— Ваше имя, возраст, род занятий и место жительства! — чеканный голос капитана эхом отразился от голых стен унылого кабинета.

— Леу́на Ай-Руж, двадцать семь лет, целитель, снимаю квартиру у мьéссы Флери́ в Червонном переулке, восьмой дом.

— Айру́ж? — переспросил капитан.

— Ай-Руж, — я чётко выделила паузу между слогами.

— Что за странное имя?

— Я наполовину си́а по матери.

Внешне я ничем не напоминала полукровку — тёмно-русая, сероглазая и светлокожая. Если бы не фамилия, никто не заподозрил бы во мне примесь нечеловеческой крови.

— Но при этом вы целитель? — в голосе капитана прозвучало недоверие.

— Государственный университет Сежью́, практикую девять лет.

— В таком случае, где ваш номерной знак?

— Лежит в кармане пальто.

— А где ваше пальто? — скептически прищурился капитан.

— Висит на вешалке в прихожей моей квартиры.

Спроси он сейчас, где находится моя квартира, я не выдержала бы и расхохоталась.

— Вам известно, что целитель обязан всегда держать данный знак при себе? — капитан лишил меня возможности повеселиться.

— Известно. Вчера я забыла его переложить.

Он сделал пометку в протоколе допроса.

— Очень опрометчивый поступок, мьесса Ай-Руж. По закону вы не имеете права выполнять свои профессиональные обязанности, не предъявив знак.

Ненавижу таких красавцев: идеально выбритых, отутюженных, строгих и правильных до тошноты, для которых инструкции важнее живых людей. Будь моя воля, наградила бы капитана поносом, чтобы сутки не вылезал из уборной. Но я привычно растянула губы в фальшивой улыбке и промолчала.

— И что вы, мьесса Ай-Руж, делали вчера после двадцати двух ноль-ноль в квартале сиа?

— Оказывала помощь больным.

— Больным? — тёмные, точно подрисованные карандашом, брови капитана сошлись на переносице крыльями хищной птицы. — Откуда в квартале сиа больные люди?

Капитан был слишком молод для своего звания — мой ровесник или чуть старше. Яркие лазурные глаза сердито сверкали из-под густых ресниц, роскошные тёмно-русые волосы красивой волной обрамляли лоб, черты лица казались бы выточенными из мрамора, если бы не ровный золотистый загар и нежный, прямо-таки девичий румянец. Конечно, мьесс капитан не тратил силы на исцеление, не отбивался от патруля, не провёл ночь в сыром и душном изоляторе на жёстком топчане…

— Я задал вам вопрос, мьесса Ай-Руж.

— Простите, — вернулась я в реальность. — Мне показалось, ваш вопрос риторический и не требует ответа.

Лазурь глаз потемнела.

— Вы находитесь в жандармерии, мьесса, а не на философском диспуте. Здесь нет риторических вопросов.

Надо же! Образованный… Раздражение я запрятала поглубже внутрь. Ужасно чесалась кожа, зудела спина, ныл правый висок и безумно, отчаянно хотелось пить. Человеческая половина меня нашёптывала: «Попроси стакан воды, невеликое унижение». Другая часть крови заставила гордо выпрямиться.

— Вам должно быть известно, мьесс, что сиа болеют так же, как и люди. Даже чаще людей. Несколько детей сильно простудились.

Если бы он бросил: «Ну и что?», я не удивилась.

— Это причина нарушать комендантский час?

— Клятва целителя утверждает, что здоровье пациента важнее, чем соблюдение формальностей.

Капитан смерил меня долгим взглядом. Невыспавшаяся, помятая, встрёпанная, в старом плаще и растянутом свитере, я мало напоминала устоявшийся образ целителя с обложки журнала «Роскошь и стиль».

— Как вообще вы вошли, а главное, вышли из квартала — без документов и знака, ещё и после двадцати двух часов?

Рассказывать ему про замаскированный лаз я не собиралась, равнодушно пожала плечами:

— Охрана отвернулась.

— Почему вы не носите с собой паспорт, мьесса Ай-Руж? Раз уж нарушаете закон и разгуливаете по улицам в неположенное время.

Самое обидное заключалось в том, что и паспорт, и знак я носила — постоянно, как предписывал последний указ жандармерии. Но Ай-Мью прибежала за мной, рискуя получить десять ударов кнута за самовольный выход из квартала сиа. В спешке я схватила с вешалки первую попавшуюся вещь и, разумеется, не подумала про документы.

— Паспорт остался дома случайно.

— У вас проблемы с памятью, мьесса? Забыли знак, забыли паспорт, не следили за временем. Сопротивление патрульным тоже следствие ваших проблем?

— Они не представились. Если вас в тёмном переулке хватают и тащат куда-то двое громил, для женщины естественно вырываться и убегать. Что же до сопротивления, — я встала с табуретки, чтобы капитан в полной мере смог оценить мои полтора метра и сорок четыре килограмма. — Вы серьёзно полагаете, мьесс, что патрульным стоило большого труда справиться со мной?

— Вы не разглядели военную форму?

— Поблизости не было фонарей.

Он поднялся — высокий, статный, плечистый. Совершенство во всех отношениях, за исключением гнилой души.

— К сиа прикреплён специальный врач, мьесса Ай-Руж. Нет необходимости без нужды посещать квартал, тем более в неположенное время. Законы принимаются не просто так, а для защиты населения, в том числе и вас. На месте патрульных вполне могли оказаться самцы в гоне, посмотрел бы я, как вам помогла бы ваша сострадательность. Возьмите пропуск. Вы свободны.

Бумагу с печатью и подписью я сжала в кулаке, не веря своему счастью. Заторопилась к дверям и уже на пороге оглянулась:

— За тридцать два года совместного существования людей и сиа, мьесс, не было ни единого случая, когда «самцы в гоне» изнасиловали бы человеческую женщину. Зато девушки сиа регулярно рожают полукровок от гуманных и высоконравственных скотов в человеческом обличье. Сомневаетесь — загляните в статистику.

По лестнице я спускалась так быстро, как только позволяли затёкшие ноги. За дерзкий язык мне грозила не просто ночь в изоляторе.

Люди не желали слышать правду.

Ай-Мью прижималась спиной к батарее отопления. На звук открывающейся двери она вскочила. Огромные рыжие с золотыми крапинками нечеловеческие глаза уставились на меня в немом вопросе.

— Живы, — поспешила заверить я и села на кровать. — И твой Се-Лан, и малыши Ай-Лей. Ты успела вовремя.

Сиа подошла, села рядом, обеими руками взяла мою руку и приложила её к своей груди. Туда, где под кое-как намотанными полосами грубой ткани билось сердце — одно из трёх сердец сиа.

— Долго, — она указала на солнце в окне. — У́на в беде?

Человеческий язык давался сиа с трудом. Между собой они общались тихими пересвистами, трелями, похожими на птичьи, щелчками и жестами. Тем не менее все сиа прекрасно понимали нашу речь, а большинство и сносно говорили.

— Уна забыла паспорт и попалась патрулю, — я ласково погладила тонкие гибкие пальцы. — Сама виновата. Пойдём, я провожу тебя.

Она провела ладонью по моей щеке — знак высшей благодарности.

— Уна устала.

— Ничего, я гораздо крепче, чем выгляжу.

Без сопровождения человека Ай-Мью на улице обязательно остановил бы первый же попавшийся патруль. Или хуже: тот гон, о котором походя упомянул капитан, касался и девушек сиа. Раз в месяц они выделяли феромоны, которые, к сожалению, действовали и на людей. А яркая, чуждая красота сиа словно провоцировала мужчин, вытаскивала всё тёмное и мерзкое, что таилось в их душах. Ай-Мью была в самой поре, и возвращаться в квартал одной ей было небезопасно.

Я протянула сиа свой плащ, Ай-Мью понятливо закуталась и спрятала лицо. Мы вышли на улицу. Амьéр просыпался рано. Мьессы спешили на работу и по делам, на улицах фырчали автомобили, в булочных собирались очереди из домохозяек, желающих порадовать семью свежей сдобой на завтрак. Открывались мелкие магазинчики и всевозможные мастерские, оживали кафе, официанты сноровисто расставляли дополнительные столы и стулья для тех, кто не прочь выпить чашечку чая по пути на службу.

Погожий, тёплый для конца осени день и мирная суета вокруг только усилили моё дурное настроение. Сначала чудовищные в своей жестокости распоряжения, затем присланные на подмогу жандармам два отряда военных, патрули вокруг квартала сиа, чрезвычайное положение, комендантский час… Что дальше?

Правитель Ольéн всеми средствами стремился вытравить из людей доброжелательность к пришельцам. Искоренить память о первом контакте с иномирянами, об их удивительных пёстрых одеждах из необычной, похожей на шёлк материи, о странных устройствах, которые не работали в нашем мире, но свидетельствовали о высоком уровне развития иной цивилизации. Люди привыкали к сиа в обносках, к сиа, низведённым до уровня домашней скотины, к тому, что теперь, словно в средние века, можно было купить человека.

— Уна! — Ай-Мью дотронулась до моего рукава и жалобно повторила: — Уна…

Здоровый бородатый мужик вёл на поводке полураздетую девочку-сиа. Голова девочки была опущена, грива огненно-алых волос потоком стекала на грудь и спину. Полосы тонкой ткани едва прикрывали медь гладкой кожи. Сиа не синели от холода и не покрывались мурашками, но я почти физически ощутила, как мёрзнет эта девочка. Лет четырнадцать-пятнадцать, не больше. Ай-Мью опять потянула меня и указала на ошейник, цепь от которого мужик сжимал в кулаке.

— Уна…

Щёку изнутри я закусила до крови. Нельзя. Я и так вызывала сильное недовольство тем, что пыталась помешать происходящему безумию. Не будь я целителем, такие вот хозяева проучили бы «наглую бабёнку». Но те же хозяева неслись ко мне, когда их игрушки ломались. Второй целитель в Амьере наотрез отказывался прикасаться к иномирянам, я же, напротив, лечила сиа бесплатно. Девочка-сиа почувствовала наше пристальное внимание и подняла взгляд. Оранжевые, совсем детские глаза глядели на меня безо всякой просьбы, без тени надежды, с пониманием, от которого во мне вспыхнула ярость.

— Мьесс! — мой голос прозвучал на удивление властно. — Уделите мне одну минуту!

Мужик недоумённо обернулся. Я шагнула к нему и вытянула из кармана серебряный круг с воздетыми ладонями — знак дипломированного целителя.

— Чего надо? — угрюмо буркнул мужик.

— Вы знаете, что на улице не более десяти градусов тепла? Ваша спутница практически голая, у неё сандалии на босу ногу. Воспаление лёгких — минимум, что она заработает через четверть часа. Максимум — вы похороните её завтра вечером.

Мудрёные слова вызвали у мужика несвойственный поток мыслей, проступивший на лбу глубокими морщинами.

— Это моя самка.

— Я не оспариваю ваши права. Я как целитель предупреждаю вас, что вашей… — «самке» мой язык отказался произносить. — Вашей сиа срочно нужны тёплые одежда и обувь. Девочка на грани переохлаждения.

Он посмотрел на сиа с таким выражением, словно видел её впервые.

— Так не дрожит ведь.

— И не задрожит. У сиа отсутствуют наши рефлексы защиты от холода. К обеду девочка начнёт кашлять, ночью у неё поднимется жар, утром она не сможет встать, днём провалится в беспамятство, к вечеру наступит смерть.

Горе-хозяин мне не верил. Указ, по которому сиа позволялось купить, словно козу или корову, выпустили всего месяц назад. Об иномирянах люди знали слишком мало — так мало, что у меня порой волосы вставали дыбом. Чудовищное сочетание невежества и суеверий привело к чудовищным же последствиям.

— Больно уж стращаете, мьесса целитель, — мужик дёрнул поводок и направился дальше.

Девочка-сиа безропотно последовала за ним. Который раз за этот чёртов месяц я почувствовала, что клятва не причинять людям вред жжёт меня не хуже раскалённого железа.

— Ле-Рей, — тихо прошелестела Ай-Мью. — Дочка сестры матери.

— Мы что-нибудь придумаем, — беспомощно выдавила я. — Что-нибудь…

— Уна, — ладонь сиа опять погладила мою щёку. — Ты не виновата.

Легче мне не стало.

Высокую бетонную стену вокруг квартала сиа возвели год назад. Тогда мне ещё казалось, что всё происходящее — нелепое недоразумение, которое вот-вот прояснится. Прежний правитель Хитáра придерживался нейтрально-осторожной позиции по отношению к иномирянам. Существуют — и ладно, лишь бы не было конфликтов с людьми. Страх после первого контакта к тому времени сменился обычным человеческим любопытством. Сиа держались замкнуто, но не враждебно. За три десятилетия они немного притерпелись к неблагоприятным условиям чужого мира, построили некое подобие посёлка и потихоньку приспосабливались жить с нами бок о бок.

Всё изменилось после прихода к власти мьесса Ольена. В первом же публичном выступлении новый правитель назвал сиа «человекоподобными животными». Дальше — больше: резкому осуждению подверглось отсутствие у иномирян понятия брака. Напрасно горстка учёных пыталась объяснить, что связи между сиа основаны на совершенно иных принципах и в чём-то даже крепче наших священных союзов. Миф о том, что чужакам всё равно, с кем спариваться, невероятно быстро укоренился среди людей. И, конечно же, пресловутый «гон». Сиа начали сравнивать с кабанами, оленями, собаками…

Тридцать два года назад в Амьере из ниоткуда появились двести семьдесят четыре существа. Исследователи? Переселенцы? Изгнанники? Жертвы катаклизма? Они сами не знали. Насколько я поняла из сбивчивых рассказов, перемещение произошло случайно. Никто из сиа не предполагал, что окажется в ужасном холодном мире под лучами бледного жёлтого солнца. Они не были отважными добровольцами, их не отбирали за таланты и особые заслуги. Рядовые обыватели, выдернутые из привычной жизни, заброшенные невесть куда и смертельно перепуганные.

Первым чувством был обоюдный страх. Люди испугались тёмной меди кожи, ярко-оранжевых, как у филинов, глаз, густых огненно-алых львиных грив, нечеловеческой, змеиной гибкости, странного языка жестов и птичьих трелей, молчаливости и отсутствия внешних эмоций. Сиа пришли в ужас от белых гигантов, шумных, крикливых и корчащих рожи. И всё же и мы, и они были разумными расами и, несомненно, нашли бы общий язык — рано или поздно.

Если бы не мьесс Ольен.

Поговаривали — ещё до того, как это стало небезопасным, — что его ненависть к сиа объяснялась банальным отказом. Сиа не знали любви по расчёту, их физиология не позволяла лечь в постель без влечения. Девушка с оранжевыми глазами, что приглянулась молодому честолюбивому биологу, решительно сказала «нет». Через тридцать лет ожесточившийся и мстительный Ольен принял закон, по которому «самки сиа» приравнивались к вещам. Теперь согласия вещи не спрашивали, её покупали и пользовали в своё удовольствие. Цена, конечно, была запредельной. Мне приходилось экономить на всём, чтобы полностью рассчитаться за Ай-Мью с сыном: до нужной суммы не хватало семи тысяч гильéнов. Когда я расплачу́сь, то заберу своих сиа из квартала, но к кому попадут остальные?

Высоченная шестиметровая стена виднелась издали, у железных ворот дежурили четверо солдат в военной чёрной форме. Я предъявила паспорт и разрешение на Ай-Мью. Пухлогубый парень, старший в карауле, внимательно изучил и то и другое и махнул рукой — мол, проходите. За воротами я облегчённо вздохнула: придирчивый охранник мог бы проверить списки, по которым Ай-Мью вчера не покидала квартала. В этом случае пришлось бы врать и изворачиваться. За четыре года в Амьере ложь стала неотъемлемой частью моей жизни, неизбежной, словно отвратительное на вкус лекарство.

Домá сиа напоминали хлипкие хижины — ещё один довод в пользу сторонников теории «человекоподобных животных». Сиа не умели строить из камня и с трудом обрабатывали дерево. «Мы забыли, как это, — разводила руками Ай-Ну́а, такой простой человеческий жест растерянности и беспомощности. — Наши… у вас нет такого слова… ушли далеко вперёд. Один материал. Ао́л. Надо — прочный камень, надо — прозрачное стекло, легко дать любую форму, любой цвет. Сейчас мы словно древние предки, словно грудные младенцы. Совсем, совсем ничего не можем».

В квартале царила странная тишина. Хижины казались необитаемы, окна были закрыты ставнями. Лишь у водоразборной колонки две женщины-сиа вёдрами наполняли бочку на колёсах. Одну из них я узнала издали: у Ай-Ней алое пламя волос перемешивалось с чёрными прядями. Сиа темнели в то время, когда люди седели. Завидев меня, она приложила ладонь к груди в традиционном жесте приветствия, я пожелала ей доброго солнца. Вторая сиа, зябко кутающаяся в кусок плотной ткани, подождала, пока мы поравняемся, и коснулась моей руки:

— Сестра.

Из-под обтрёпанного края полотнища глядели оранжевые с зелёными крапинками глаза на бледно-медном лице. В следующий миг Ле-У́ла обняла меня. Строго говоря, между нами не было родства, за исключением насилия над нашими матерями. Но этого хватало, чтобы Ле-Ула, как и другие сиа, звали меня сестрой.

— Сестра, этой ночью никуда не ходи, — ласково произнесла Ай-Ней. — И ничего не бойся.

Ай-Мью при этих словах недоуменно посмотрела на неё. Ай-Ней заговорила щелчками, которые я до сих пор не разбирала, Ле-Ула ей подсвистывала.

— Что-то случилось? — забеспокоилась я.

Три сиа переглянулись.

— Священная ночь, — за всех ответила Ай-Ней. — Ночь Сиáле.

При упоминании их бога она благоговейно сложила руки на груди, Ай-Мью и Ле-Ула последовали её примеру. Для меня вера сиа до сих пор оставалась загадочной и непостижимой. Сиале одновременно означало и имя бога, и название их народа, их бог существовал в каждом из них, и они все вместе составляли бога… Каждый раз, когда мне рассказывали о Сиале, казалось, что из-за плохого перевода я упускаю что-то очень важное. К сожалению, во мне было слишком мало от сиа и слишком много от человека.

— Хорошо, — согласилась я кротко, — буду сидеть дома. Сейчас проверю малышей, вернусь и отосплюсь за всю неделю.

Сиа радостно закивали и вновь взялись за ведра. Мы с Ай-Мью пошли дальше. Она сделалась взволнованной и рассеянной, но я списала это на мысли о детях. Несмотря на ежемесячно бушующие гормоны, сиа непостижимым образом контролировали рождаемость: у каждой женщины появлялось всего два ребёнка, мальчик и девочка. На мои вопросы о контрацепции Ай-Мью почтительно отвечала: «Сиале».

Каждый раз, устраняя последствия подпольных абортов у легкомысленных жительниц Амьера, я невольно думала: как же хорошо иметь такого заботливого бога! У юной для сиа Ай-Мью пока был только сын. «Дар Эл-Лана», — с гордостью повторяла она. Смешной шестилетний карапуз, хорошенький до невозможности. Вчера я не на шутку испугалась, когда у него и ещё двух малышей поднялась температура. Обычная человеческая простуда могла стать для сиа смертельной.

Женщины с детьми занимали единственное на весь квартал каменное здание, в котором раньше располагался научный центр по изучению сиа. После того как программу свернули, дом передали иномирянам. Зимой в здание с водой, канализацией, и, что намного важнее, дизельным генератором и собственной котельной перебирались все сиа, совершенно не переносившие холода. Сегодня я не услышала привычного шума двигателя, внутри почему-то не горел свет и не работало отопление. Навстречу нам вышла Ле-Лин, старшая из полукровок, рождённых в чужом мире; она говорила на хитарском не хуже меня. Человеческая кровь лишь слегка осветлила её кожу, отчего ещё ярче казалась струящаяся по плечам алая грива.

— Что с генератором? — спросила я её.

— Топливо кончилось, — Ле-Лин на секунду прикрыла глаза. — Новое не отпустили. Сказали, до зимы нас всех распродадут.

Я опустила голову. Смотреть на сиа было невыносимо стыдно. Холодный неосвещённый дом давил. Не улучшило настроение и то, что малыши совершенно поправились. Они повисли на мне и засвистели на всю спальню. Дети остаются детьми даже в самые тяжёлые времена.

— С ними всё в порядке, — сказала я Ай-Мью, пряча лицо.

«В порядке…» Какой тут порядок, когда любого ребёнка в любой момент могли купить и разлучить с матерью? А потом — что будет с сиа потом, когда их распродадут всех?! Иномирян запрещалось вывозить из Амьера, но это мало что меняло. Вряд ли хозяева позволят им общаться, скорее, начнут водить на случку, как быков… Ай-Мью тоже старалась не смотреть на меня, наверное, её одолевали похожие мысли.

— Уна отдыхать, — она погладила моё плечо. — И не забыть про ночь Сиале.

В комнату вошла мать одного из малышей, уважительно поклонилась мне и птичьей трелью заговорила с Ай-Мью. Я поспешила ускользнуть. Квартал словно вымер. Ни один сиа не копался в огороде, никто не выглядывал из окон, у хижин не играли дети. На моей памяти такое было впервые.

Среди полнейшей тишины голоса у ворот я услышала издалека. Ускорила шаг и подоспела к моменту, когда двое военных закончили привязывать к столбу мужчину-сиа с обнажённым торсом. Густая грива полностью закрывала его спину, и один из солдат обрезал волосы сиа ножом. Пухлогубый парень, что проверял мои документы, поигрывал кнутом. Моё появление палачей не смутило.

— Наказание за самовольный выход за территорию — десять ударов, — провозгласил парень.

Кнут со свистом ударил раз, другой, и с каждым ударом во мне что-то рвалось. На третьем я не выдержала:

— Прекратите! Ведь вы же люди, люди!

Меня словно не слышали. В воздухе плыл резкий запах крови, отрезанные алые пряди яркими пятнами пылали на тёмной земле. После десятого удара наступила тишина. Я ринулась к столбу, но тут же была оттеснена.

— Идите отсюда, мьесса Ай-Руж, — палач достал платок и начал заботливо протирать испачканный в крови кнут.

— Но я целитель!..

— Наказанному самцу запрещено оказывать помощь. Он должен усвоить урок.

Сиа висел на верёвках, по медной спине текла кровь. Самая обыкновенная, человеческая, красная.

— Поторопитесь, мьесса, — повторил парень. — Пока я не написал докладную о вашем недостойном сочувствии к нелюдям.

— Они не нелюди, — выплюнула я. — Нелюди — вы.

По щекам текли злые слёзы, я вытерла их рукавом. Бессильная ярость кипела внутри.

— Что я слышу? — вмешался второй военный. — У нас тут несогласие с политикой правительства? Защищаем опасную агрессивную скотину, мьесса?

Пощёчина вышла не такой сильной, как хотелось бы. В моих мечтах мерзавец валился с ног, на деле он даже не пошатнулся.

— Вы арестованы, мьесса, — угрюмо подытожил третий.

Мерзкий скрип ржавой двери изолятора вырвал меня из дремоты.

— Мьесса Ай-Руж, на выход!

Я потянулась и зевнула. Крошечное окошко под самым потолком едва светилось, в углах сгустился сумрак. Мощная фигура надзирателя на фоне ярко освещённого коридора выглядела гротескной куклой из театра теней.

— Быстрее, мьесса! Вас ждёт капитан.

— Подождёт, — отрезала я, растирая затёкшие ноги. — Или вы хотите нести меня до допросной на руках?

Надзиратель промолчал, но подгонять перестал. Встряхнув и надев пальто, я направилась к двери. Прямо, налево, вниз по лестнице, опять налево — за последний год я выучила маршрут наизусть. Капитан стоял у приоткрытого окна. В кабинете вкусно пахло жареным луком и мясом, пустой желудок свело, рот наполнился слюной. Когда я в последний раз нормально ела?

— Мьесса Ай-Руж, — отчеканил капитан и скомандовал провожатому: — Свободны!

Дверь лязгнула. Не дожидаясь приглашения, я села на практически родной табурет посреди комнаты и обхватила себя руками.

— О чём вы только думаете, мьесса! — гневно начал капитан.

— О горячем душе, тарелке супа и нормальной кровати, — предельно честно откликнулась я. — Не обязательно в такой последовательности, душ и суп можно поменять местами.

От моей наглости он не нашёлся, что ответить, а когда заговорил, его голос звучал иначе. Негодование сменилось недоумением.

— Я телеграфировал в Сежью, навёл о вас справки. Вы дочь уважаемого человека, потомственный целитель, и целитель прекрасный. Диплом с отличием, место в лучшей клинике столицы, брак с блестящим перспективным учёным. И после этого — развод, увольнение, нелепое заявление, что вы полукровка! Дальше ещё чище: иное имя, переезд в Амьер, частная практика, выступления против власти, тринадцать задержаний за последний месяц. Вы понимаете, что губите свою жизнь, мьесса Ай-Руж?

— Служители божьи возразили бы вам, что, отказавшись от благ мирских, я сберегла свою бессмертную душу. Ах, простите, у нас же теперь не принято верить в бога! — фальшиво повинилась я. — Торжество науки, прогресс и всё такое. Даже целительство нынче называют не даром творца, а удачной мутацией.

Капитан нахмурился:

— А вы с этим не согласны?

— Да мне, собственно, безразлично, за счёт чего я спасаю жизни. Моим пациентам, не сомневаюсь, тоже. Они с равным усердием поставят свечку богу и вознесут хвалу учёным. Мутация, благословение — главное, что прикосновения моих рук исцеляют.

Он прошёлся по кабинету, вернулся к окну и пошире приоткрыл раму. Свежий вечерний воздух остудил мои горящие щёки.

— Мьесса, ваше сострадание к сиа делает вам честь. Но вы образованный человек и должны понимать, что удержать агрессивных животных в повиновении можно только силой. Да, на первых порах будут перегибы, однако вскоре всё нормализу…

Мой неестественный смех оборвал его на полуслове. Капитан сердито смотрел на меня, а я не могла остановиться — заходилась в истерическом хохоте. Как целитель я диагностировала бы у себя нервный срыв.

— Выпейте воды, — под нос мне сунули стакан.

Зубы клацали о край, я облилась и утёрлась ладонью. Несколько раз глубоко вздохнула и огромным усилием воли подавила истерику.

— Меня приговорят к штрафу или общественным работам?

— Неужели вы не видите опасности? — неожиданно горячо заговорил капитан. — После ваших слов я затребовал информацию. И, кроме подтвердившихся изнасилований самок сиа, прочёл много интересного. Прошло тридцать два года с момента контакта, но сиа до сих пор ведут полузвериное существование. Они не приобщаются к цивилизации, не осваивают механизмов, не занимаются ничем, кроме примитивного земледелия. Научные исследования пришлось прекратить, поскольку сиа не понравилось, что их изучают! Это дикое, неуправляемое стадо, у которого даже вожака нет! При этом они размножаются — и как! Их численность выросла на треть!

Я не сводила взгляда с изящно очерченных губ. Обидно, что такой красивый рот мог повторять столь явный бред. Устало прикрыла глаза. Штраф в пять тысяч гильенов мне платить нечем, значит, сейчас капитан выпустит пар, вызовет надзирателя и вместо изолятора отправит меня в тюрьму, где будут нормальные камеры, койки с матрасами и даже ужин.

— Вы меня слушаете, мьесса?! — возвысил голос капитан.

— Нет, — ответила я, не поднимая век.

Наступила блаженная тишина. Через пару минут её нарушило звяканье пуговиц: капитан застёгивал форменный китель.

— Идёмте.

Поднимаясь, я пыталась подсчитать в уме, сколько раз за день мне велели, просили, предлагали куда-то идти, но всё время сбивалась со счёта.

— Вытяните руки вперёд.

Холодные браслеты наручников на моих запястьях болтались. Казалось, сожми пальцы покрепче — и они соскользнут. Обманчивое впечатление. Капитан взял меня за локоть и повёл: направо, вниз по лестнице, направо, прямо по коридору, затем снова ступеньки лестницы… Опомнилась я во дворе.

— Садитесь, — капитан распахнул заднюю дверцу новенького спортивного автомобиля.

В чёрных лакированных боках машины отражались освещённые окна жандармерии. Отлично, успею подремать в тепле. Тюрьма в Амьере находилась далеко за пределами города, ехать полчаса, не меньше. Я откинулась на мягкую спинку и удовлетворённо вздохнула. Часы на приборной панели показывали… Ого! Половину десятого. На ужин нечего и рассчитывать. Ладно, по крайней мере горячий завтрак мне обеспечен.

— Вы так хладнокровно себя ведёте, словно вам всё равно, куда я вас везу, — нарушил молчание капитан.

— Будь у меня выбор, я предпочла бы хороший ресторан. Но выбора нет, правда? Так зачем понапрасну накручивать себя?

— А если я вас изнасилую, зарежу и выброшу в овраг?

Впервые я поглядела на капитана с интересом.

— Дерзайте. Вы в городе недавно, подсказать безлюдные места?

Машина резко сорвалась с места. От толчка я растянулась на сидении, подумала и решила не менять положение. Удобнее насиловать. Капитан больше не пытался заговаривать, по потолку салона ползли пятна света от фонарей. Минут через пять машина остановилась.

— Выходите.

Мелькнула трусливая мысль: а вдруг капитан не шутил? Загнав её подальше, я вылезла и с деланым безразличием огляделась. Знакомый двор встречал меня полуоблетевшими вязами, сквозь которые уютно просвечивали окошки квартир. Мьесса Флери, закутанная в пушистый клетчатый плед, восседала на балконе в своём любимом кресле-качалке и слегка наклонила голову в знак приветствия.

— Я здесь живу, — вырвалось у меня.

— Поэтому я вас сюда и привёз, — капитан указал на крыльцо. — Ведите.

Дверь передо мной ему пришлось распахнуть. Не из-за галантности, а по причине наручников, которые он с меня снимать не спешил. Так мы и поднялись на второй этаж: я впереди, он следом.

— Ключ, — сурово потребовал он, глядя на замок.

— В правом кармане пальто, — в тон ему откликнулась я.

Нимало не смутившись, капитан залез в мой карман. Замок щёлкнул, и мы оказались в прихожей.

— Проходите, будьте как дома, — съязвила я.

Капитан пропустил сарказм мимо ушей, включил свет, запер входную дверь и осмотрелся. Стало любопытно: какой покажется ему моя квартира? Бежевые обои в еле заметную полоску, белёные потолки и дешёвый паркет были заслугой домохозяйки, как и стандартный набор безликой мебели. Остальное принадлежало мне. Пламенеющие муаровые шторы, такого же оттенка покрывало на кровати и ковровая дорожка на полу, ваза с алыми георгинами, ярко-оранжевая скатерть и апельсинового цвета керамика на полке. На другой полке стояли книги — я привезла их из Сежью. Энциклопедии, анатомические атласы, справочники, старинные учебники по целительству, принадлежащие моему отцу… который не был моим отцом.

— Оранжевый цвет предпочитают уверенные в себе, энергичные и творческие натуры, — без издёвки заметил капитан. — Мьесса Ай-Руж, я лично доставил вас сюда, чтобы убедиться, что по пути вы в очередной раз не нарушите режим. Повернитесь.

Наручники тихонько звякнули, я потёрла свободные запястья.

— Третье задержание — и от тюремного срока вас не спасёт ни редчайший дар, ни хороший защитник, — продолжил капитан. — Можете дать мне слово, что никуда больше не выйдете?

— Пути господни неисповедимы, мьесс, — шутливо поклонилась я. — Вдруг за мной пришлют от умирающего или роженицы? Клятва целителя, знаете ли.

— Вы зря так легкомысленно относитесь к собственному положению. Оно весьма шатко. На вашем деле пометка «неблагонадёжна», сделанная моим предшественником.

— А что стало с мьессом Вернé? — не преминула поинтересоваться я. — Загремел за взятки? Очень неожиданно было сегодня застать в его кабинете вас. Кстати, ежемесячный побор не увеличится? Вы только что прибыли, надо обживаться…

Впервые я видела, чтобы человек буквально потемнел от гнева.

— Вижу, разговаривать с вами бессмысленно. И, хотя это не входит в мои полномочия, я…

Дом дрогнул, словно встряхнулось живое существо. Подпрыгнула и завалилась на бок ваза, разлетелись огненными искрами лепестков георгины, полилась на пол вода. Попадали книги, зазвенели осколки разбитой керамики. С потолка посыпалась побелка, замигали лампочки в люстре, послышались возмущённые вопли соседей. Мне повезло рухнуть на кровать, капитан чудом устоял на ногах.

— Что за чертовщина? — нахмурился он.

Вместо ответа свет окончательно погас, и, судя по кромешной темноте за окном, не только в моём доме, но и во всём квартале. Пропали даже бледные цепочки уличных фонарей. Сквозь незадёрнутые занавески я видела чёрные контуры крыш на фоне чернильного неба с яркими осенними звёздами.

Затем пришёл страх.

Это была какая-то противоестественная, мощная волна панического ужаса, от которой хотелось скорчиться и завыть. Все самые жуткие детские страшилки и взрослые ночные кошмары нахлынули одновременно. Я видела расчленённые тела и разлагающиеся трупы, бурые черепа и чудовищных монстров с оскаленными клыками, меня разрывали на части дикие звери и одновременно я падала в бесконечную пропасть. Языки пламени сжигали мои руки до обугленных костей, я тонула в вонючей липкой жиже, задыхалась от нехватки воздуха и захлёбывалась грязью. Скользкие твари выедали мне глаза, грудь разрывали копошащиеся личинки, от кислоты пузырилась и сползала кожа.

Кажется, я кричала. Нет: я орала, выла, каталась по полу… По раскалённой лаве, морскому дну, зыбкой трясине, острым камням. Всё перемешалось в потоке жути. Вокруг гремело, стонало, рычало и хохотало — то ли забавлялись черти из преисподней, то ли мир крошился вдребезги.

А потом наступило блаженное беспамятство.

Моих губ коснулось что-то прохладное.

— Пей, Уна, пей.

Я глотнула и закашлялась. Со стоном открыла глаза. Обеспокоенное лицо Ай-Мью в первую секунду показалось продолжением кошмара. Глаза сиа светились невероятным алым светом.

— Не бойся, Уна. Тебе ничто не угрожает.

Смысл её слов дошёл не сразу, зато потом догадка заставила мгновенно собраться. Я огляделась. На ковре лежал туго связанный капитан, рот ему заткнули его же галстуком. Кроме Ай-Мью, в спальне находилось трое мужчин-сиа. Одного из них, с рвано обрезанной гривой, я узнала: именно его били кнутом. Он поймал мой настороженный взгляд, приложил ладонь к груди и произнёс на хитарском практически без акцента:

— Добрых звёзд, сестра.

Очевидно, сомнение в доброте происходящего отразилось на моём лице, поскольку сиа добавил:

— Жертв не так много, как могло бы быть.

Алое свечение в его глазах потихоньку угасало. Я посмотрела на часы: половина восьмого утра. «Немного» — понятие относительное. Если планировалось уничтожить сотни тысяч, а погибли десятки — да, могло быть хуже. Ночь Сиале… Все боги и черти на свете, неужели я столько лет так жестоко обманывалась?!

— Я приду позже, — Ай-Мью погладила меня, и я чуть не отшатнулась. — Эл-Лан всё тебе объяснит.

Двое сиа подняли связанного капитана и направились к двери.

— Стойте! — опомнилась я. — Куда вы его понесли?

— Казнь, — хмуро откликнулся юный сиа. — Устрашение. Необходимость.

— Да вы очумели?! — выругалась я и повернулась к Эл-Лану: — Велите его оставить!

— Это твой избранный? — участливо спросил он.

— Нет! Но он только что прибыл в город и ни в чём не виноват!

— Тогда его казнят вместе с остальными солдатами, — покачал головой Эл-Лан. — Люди уважают лишь силу, мы должны показать им, что изменились.

На принятие решения мне потребовалась доля секунды.

— Да, он мой избранный, я его люблю. Позволь ему жить.

Эл-Лан внимательно оглядел капитана. Тот ответил гневным взглядом.

— Хорошо, сестра. Его жизнь теперь принадлежит тебе. Прочих военных, прости, ждёт казнь. Мы сделаем запись и перешлём правителю Хитара. Он должен видеть, что мы не шутим.

Капитан отчаянно рванулся, однако верёвки держали крепко. Через галстук вырывалось сдавленное мычание.

— Ты за него отвечаешь, — продолжил Эл-Лан. — Пусть твой избранный чётко это уяснит.

Он властно засвистел, сиа положили капитана обратно на ковёр и вышли. В прихожей хлопнула дверь.

— Ты осуждаешь нас, сестра, — Эл-Лан сел рядом со мной. — Я вижу это в твоих глазах.

— Если жертва палача сама становится палачом, её не оправдывают перенесённые страдания, — тихо сказала я. — Что вы сделали с Амьером?

— Сиале, — Эл-Лан благоговейно сложил ладони. — Наш бог… твой бог, сестра, — это мы сами. Людям неизвестно подобное. В случае крайней нужды мы сливаем разум, и то великое общее, во что мы превращаемся на время, ищет новый путь. Этой ночью все сиа стали Сиале и Сиале нашёл решение. Люди не хотели нас слышать — мы заставим их слушать. Сиале вернул нам силу, воздействие на человеческий разум дало нам преимущество во времени. Амьер под нашим контролем, мы освободили своих детей, братьев и сестёр, взяли в плен солдат и заняли здание жандармерии. Урок страха запомнит каждый житель города, публичная казнь пленных покажет, что мы не остановимся ни перед чем ради защиты своего народа.

Капитан забился, словно вытащенная из воды рыба. Я смотрела в нечеловеческие оранжевые глаза Эл-Лана.

— Неужели нельзя обойтись без убийства?!

— Мы пытались три десятка лет. Терпели до последнего. Сестра, обещаю: эта казнь будет первой и последней. Сейчас я — голос Сиале, у меня есть право обещать.

— Не надо!.. — мой голос сорвался, пришлось глубоко вздохнуть. — Брат, я прошу, я умоляю! Люди поступали жестоко, но они убивали вас по неведению…

— Сестра! — от голоса Эл-Лана задребезжали стёкла. — Ты не всё знаешь. Спроси у своего избранного об указе семьдесят девять. У нас нет выбора, сестра. Нет.

Он прикрыл ладонью глаза.

— Почему вы не призвали Сиале раньше? — горько выдохнула я. — Когда отношения с людьми не были настолько извращены?

— Шесть раз по шесть десятков, — Эл-Лан тоже тяжело вздохнул. — Необходимый минимум совершеннолетних сиа для того, чтобы объединиться в Сиале. Прости, сестра, даже в критической ситуации мы не животные, чтобы поставить размножение на первое место. Ушло тридцать лет.

Сиа повёл плечом и болезненно поморщился, напомнив о том, что его спина располосована кнутом. Я спохватилась:

— Надо залечить раны, иначе останутся шрамы. Позволь…

— Пусть останутся, — гордо выпрямился он. — Когда мои правнуки поставят мне в вину сегодняшнюю ночь, я поведаю им, как разумное существо истязало другое разумное существо. И покажу эти шрамы, иначе они мне не поверят. В нашем мире, сестра, нельзя издеваться даже над скотиной. И раз мы не можем вернуться домой, придётся создавать подобие дома здесь, на Лернéе.

Разговор был окончен. Эл-Лан в последний раз покосился на капитана и вышел. Некоторое время я сидела, бесцельно уставившись на ковёр. Крошки побелки на нём напоминали звёздные россыпи. Так, наверное, выглядело ночное небо в мире сиа — Ай-Нуа рассказывала мне, что оно оранжевое, не синее. Такие разные миры, такие разные традиции… Но и мы, и они были разумными, биологически совместимыми видами — и чем всё закончилось? Ночью ужаса и взаимной ненавистью!

Или люди действительно признают только страх и силу?

Капитан замычал и задёргался, пришлось подняться и выдернуть галстук у него изо рта.

— Развяжите меня! — гневно потребовал он.

— Не раньше, чем вы пообещаете не делать глупостей, — я осмотрела верёвки. Толстые, не возьмут ни ножницы, ни кухонный нож.

— По-вашему, попытаться предотвратить убийство — глупость?! — возмутился капитан и закашлялся.

— Предотвратить — как?

— Не знаю! Но нужно же что-то делать! — он покраснел от натуги. — Не сидеть же, тупо глядя в пол!

— Сколько сейчас в Амьере военных? — я достала из шкафа чемоданчик с инструментами и начала придирчиво перебирать хирургические пилы.

— Два отряда. Вместе со мной восемьдесят человек.

— Восемьдесят, — повторила я, запретив себе дрожь в голосе. — Предположим, вы, неустрашимый герой, помчитесь сейчас подстрекать боеспособное население Амьера на священную битву. Наберёте около сотни жандармов и примерно столько же воинственно настроенных гражданских. Накинем ещё человек двадцать городских пьяниц и дебоширов, которым без разницы, куда девать избыток дурной силы. Затем с этим войском вы отправитесь штурмовать жандармерию. Сиа остановят вас ещё на подходе, после чего казнят солдат. Вы считать умеете, мьесс? Восемьдесят человек или триста?

— Лучше умереть сражаясь, чем стать пособником убийц! — запальчиво заявил капитан.

— Не решайте за всех, прошу вас, — я наконец-то выбрала подходящий инструмент и склонилась над капитаном. — Это самая отвратительная человеческая черта — считать своё мнение непреложной истиной. Лично я думаю, что для вашей же пользы следует ограничить вашу свободу на пару дней, и тем не менее готова освободить вас под честное слово. Вы его дадите?

— Ни за что!

— Ладно, — я поднялась и отложила пилу. — Лежите. Связаны вы на совесть, но кровь циркулирует нормально, онемение конечностей вам не грозит. Пить я вам принесу, поесть приготовлю.

— Ходить мне прикажете под себя? — усмехнулся он.

— Мьесс, я целитель. Во время практики после университета ухаживала за лежачими больными. Целители вообще народ небрезгливый, это вам придётся валяться в… — неистовый взгляд капитана немного пристыдил меня, и закончила я корректно: — Отходах жизнедеятельности организма.

Наступила долгая пауза, воспользовавшись которой я выбросила увядшие георгины, убрала мусор и вымыла пол.

— Вы чудовище, мьесса Ай-Руж, — прорычал капитан. — Взяли самое худшее от сиа и людей. Зверь в человеческом обличье! Жалею, что испытывал к вам симпатию! Надо было отправить вас в тюрьму!

— Угу, угу, — покивала я. — Пить хотите?

— Я не приму от вас ни капли, ни крошки! Отвратительная, циничная, расчётливая тварь! Хладнокровная убийца!..

Я ушла на кухню и закрыла за собой дверь. Капитан продолжал подбирать всё новые и новые красочные эпитеты для описания мерзкой меня. Пусть отведёт душу. Нервное потрясение у всех выражается по-разному, и гораздо проще, когда ты можешь обвинить кого-то постороннего. Когда тебя держат верёвки, а не беспощадная логика. Достав из холодильника уже позавчерашний суп, я разогрела его и доела, не чувствуя вкуса. Затем умылась, привела себя в порядок и вернулась в комнату. Капитан к этому времени утомился и затих.

— Схожу посмотрю, что происходит в городе, — сказала я самым дружелюбным тоном. — Кричать не советую, моя соседка — престарелая мьесса, совершенно глухая. К тому же я запру дверь, а замок крепкий, с наскоку не вынесешь.

Будь капитан целителем, мои внутренности перемололо бы в фарш, таким кровожадным взглядом он меня сжирал. Дожидаться ответа я не стала. На лестничной площадке постояла, выравнивая дыхание. Руки дрожали, противно, мелко. Нужно что-то делать, нужно, нужно, нужно… Хотелось рыдать навзрыд, кого-нибудь проклинать, куда-нибудь бежать, выплеснуть болезненное отчаяние.

Вместо этого я вышла во двор. Стояла удивительная тишина: ни шума моторов, ни музыки, ни голосов, ничего. Амьер словно вымер. Воздух был холодный и чистый, совсем не городской. Спортивная машина капитана одиноко торчала возле подъезда.

— Мьесса Айруж!

С балкона мне махала рукой мьесса Флери. Одежда почтенной вдовы находилась в полнейшем беспорядке, пальто было накинуто прямо на ночную сорочку, волосы торчали во все стороны.

— Счастье, что я вас увидела! Я в панике, ничего не понимаю… По радио передали приказ: сидеть дома, никуда не выходить. Власть в Амьере принадлежит сиа. Это же ведь не розыгрыш, да?

— Да, — подтвердила я. — Мьесса Флери, положение очень серьёзное. Прошу вас, воздержитесь от прогулок и по возможности отговорите остальных жильцов.

— А… — она выразительно оглядела меня.

— Я же наполовину сиа, — ответила я с наигранной беззаботностью.

— Конечно-конечно, — быстро согласилась мьесса Флери.

Таким тоном обычно разговаривают с маленькими детьми или умственно отсталыми людьми. Никто в Амьере не верил, что я полукровка, но целителю, который лечит за полцены, а то и за треть, прощали любую блажь.

— Ах, прошу вас, будьте осторожны! — мьесса Флери потёрла виски. — Как опасно жить на свете! У меня подскочило давление, я едва дышу! Вот увидите, всё закончится сердечным приступом!

Моя домовладелица в свои шестьдесят два года обладала здоровьем, которому могли бы позавидовать тридцатилетние. Поэтому я участливо покивала, простилась и быстро зашагала по направлению к центру города.

Капитан был прав: невозможно бездействовать, зная, что погибнут люди.

Первый пост я встретила на Разночинном бульваре. Мужчина-сиа заметил меня издали и поднял руку в знак приветствия. Я подошла и приложила ладонь к сердцу.

— Доброго солнца, сестра, — удивительно, этот сиа тоже отлично говорил на хитарском.

— Могу я пройти?

— Можешь, — ответил он после некоторого колебания. — Но ты ничего не изменишь.

— Наверное. Только я никогда не прощу себя, если не попытаюсь.

Сиа сделал странный жест — словно гладил что-то вокруг моей головы.

— Понимаю, сестра. Намерения важнее результата. Иди.

Идти по пустому городу было жутковато. Напуганные люди послушно сидели по домам. Лишь раз я увидела, как сиа усмиряют недовольных, не прибегая к оружию или угрозам. На Ключевой улице из подъезда вывалился мьесс в подштанниках и сильном подпитии, который потрясал пистолетом и истошно орал, что он — бригадир в отставке и не потерпит приказов от каких-то ряженых обезьян. Ближайший пост сиа был в конце улицы, в пятистах метрах, если не больше. Но глаза сквернословящего буяна вдруг остекленели и уставились в одну точку, тело обмякло. Рука с пистолетом безвольно опустилась, отставной бригадир превратился в подобие ватной куклы, медленно развернулся и побрёл домой. В этот момент я до конца осознала, что люди больше не хозяева положения, в Амьере так точно. Чем бы ни закончился переворот, с грозной силой сиа теперь придётся считаться.

Напротив жандармерии я замедлила шаг. Улица, на которой располагалось солидное трёхэтажное здание, выглядела мирной и безлюдной. Никто не готовил сопротивление, не собирал отряды. И к лучшему: не будет бессмысленных жертв. Жандармское управление в Амьере старательно держало нейтралитет в конфликтах между людьми и сиа. Когда месяц назад из столицы прибыли военные, они с радостью уступили им власть. Военные же сразу показали, на чьей они стороне. Тот же капитан Верне даже не расследовал случаи жестокого обращения с сиа. «Мне ещё со скотиной разбираться недоставало!» — заявил он в ответ на жалобу о том, что проданные людям сиа заболевают и умирают через неделю-две.

У входа в жандармерию меня перехватила Ле-Ула. Без грубых полос ткани, скрывавших лицо и фигуру, она оказалась удивительной красавицей — рослая, словно человек, но сохранившая пластичность и грацию сиа.

— Ты не должна мешать, сестра. Вспомни, сколько мы вытерпели. Представь, что нас ожидало.

— Да, — ответила я.

— Это взрослые мужчины. Не женщины, не дети.

— Да.

— Подумай, сколько жизней будет спасено в итоге.

— Да, — в третий раз повторила я.

Ула вздохнула — совсем по-человечески:

— Люди безнаказанно творили такое, что порка кнутом по сравнению — ласка. Мы же не собираемся пытать и мучить.

— Просто убьёте, — закончила я. — Скажи, пожалуйста, вчера ты едва подбирала слова, а сегодня свободно говоришь на хитарском. Знание языка тоже дал Сиале?

— Сиале велик и могуществен, — Ле-Ула приложила ладони к вискам и развела руки. — Он может взять умение одного и передать всем, сделать общей память, наградить уникальным даром.

— Как целительство?

— И это тоже, — она внимательно посмотрела на меня. — Но почему ты спрашиваешь? Разве ты не чувствуешь изменений?

— Видимо, во мне слишком мало крови сиа, — грустно улыбнулась я.

— Не может быть! — горячо возразила Ле-Ула и без всякого перехода засвистела на родном языке.

Вероятно, она ожидала, что великий Сиале и мне подарил способность понимать чужую речь. Но, увы, свист и щелчки остались для меня свистом и щелчками.

— Не может быть, — уже не так уверенно произнесла Ле-Ула. — Ты такая же сестра, как и я, и Ле-Лин, и Ле-Ней, и… Почему же мы получили дар, а ты — нет?

— Наверное, я недостойна.

С виду я человек, росла среди людей, до двадцати трёх лет даже не подозревала о своём происхождении. Имя матери я взяла в знак протеста. От сиа мне достались только три сердца. Если бы не эта неоспоримая деталь, я не поверила бы письму отца: изложенная в нём история казалась взятой из дешёвого бульварного романа.

— Нет, тут что-то другое, — покачала головой Ле-Ула.

Она глубоко задумалась, а я воспользовалась её отрешённостью и ускользнула. Пост у входа в жандармерию пропустил меня без вопросов. Не представляю, когда сиа успели, но они перенесли в здание всё своё нехитрое имущество и припасы. Первый и второй этажи приспособили под жильё: полы в кабинетах застелили матрасами, личные вещи аккуратно сложили вдоль стен, малышей собрали в зале для совещаний, а лишние столы оттуда переставили в столовую.

Мне не препятствовали свободно ходить по зданию и заглядывать в комнаты, напротив, знакомые женщины радостно приветствовали меня, дети, особенно те, которых я лечила, подбегали и обнимали. Как никогда остро чувствовалось, что сиа — не люди. Люди праздновали бы победу, сиа деловито планировали дальнейшую жизнь.

— Здесь мы временно, — доверительно поделилась со мной Ай-Лу́а, пожилая сиа с тёмно-красной гривой. В руках она держала стопку чистых простыней. — За границей Амьера мы вырастим свой город.

— Вырастим? — переспросила я удивлённо.

— Именно. Сиале дал нам способность преобразовывать любую материю в аол. Думаю, дней через шесть-семь мы переселимся.

— Через неделю? — срок показался мне нереальным.

— Или быстрее, — невозмутимо ответила Ай-Луа. — Обязательно приходи посмотреть на процесс, Уна. Это очень красиво.

Она пошла дальше разносить бельё. Прошедшая ночь совершенно переменила сиа. Из беспомощных, растерянных, забитых существ они превратились в уверенных и целеустремлённых. Особенно преобразились мужчины: их движения стали напоминать сдержанность хищника, берегущего силы ради решительного броска. На третьем этаже я уже не встретила ни женщин, ни детей, только посуровевших, предельно собранных молодых сиа. Они переговаривались на своём языке и переходили на хитарский лишь затем, чтобы поприветствовать меня.

Пленных держали в тех самых изоляторах, где я ночевала позапрошлой ночью. Подойти ближе мне не дали. Серьёзный юный сиа на лестничной площадке предупреждающе выставил вперёд ладони: запрещено. Я слышала нестройный гул голосов — взволнованных, негодующих, напуганных, бравирующих. Где-то там был тот пухлогубый солдат, что безжалостно порол кнутом Эл-Лана, и те патрульные, что лапали меня при задержании, и тот хлыщ, что якобы нечаянно врезал мне локтем в бок и швырнул в камеру…

— Вы издеваетесь надо мной?! — послышался возмущённый бас из противоположного коридора, и я невольно свернула туда.

— Нет, привычка глумиться над побеждёнными не свойственна нашему народу, — ответил голос с лёгким акцентом. — Нам нужен посредник, вы, полковник, прекрасно подходите.

— Провалитесь вы в пекло с вашими предложениями! — загрохотал бас. — Чтобы я купил жизнь ценой предательства! Мой дед отдал жизнь ради объединения Хитара, мой отец погиб в войне с Афéжией, неужели я запятнаю мундир бесчестным сговором с погаными обезьянами!

Моё любопытство боролось с деликатностью. Любопытство победило: поравнявшись с распахнутой дверью кабинета, откуда доносились голоса, я осторожно заглянула. Полковник, крупный, крепкий мужчина стоял, подбоченясь, в окружении нескольких сиа, из которых я знала лишь Эл-Лана. Бритая блестящая голова полковника возвышалась над алыми макушками сантиметров на тридцать.

— Мы вас услышали, — невозмутимо ответил молодой сиа с особенно густой пламенной гривой. — В таком случае вы отправитесь к правителю в качестве свидетеля. Ваша предвзятость не помеха. Мы не собираемся выстраивать с людьми дружеские отношения или же сотрудничать. Мы ставим ультиматум: вы отдаёте нам крошечный в масштабах Хитара участок земли в обмен на мир.

— Что, будете питаться насекомыми и ягодками? — расхохотался полковник. — Чисто обезьяны! Мир они обещают, ну-ну! Да послезавтра из Сежью подойдут войска и сотрут вас в порошок! Чем вы собираетесь сражаться — своими хилыми лапками?

— Нет, мьесс, — заговорил Эл-Лан. — Мы вообще не собираемся сражаться. Сражаться будете вы — как марионетки в руках кукловода. Расстояние, на котором мы можем управлять вами, около двух-трёх километров. Какова дальность выстрела из вашего оружия? Двести-триста метров? Вы перебьёте друг друга раньше, чем разглядите нас в прицел.

— Не верю! — вспыхнул полковник. — Всё вы врёте, обезьянки болтливые!

— Мы устроим вам демонстрацию, обещаю, — вставил сиа с суровым мрачным лицом и тёмно-медной прядью, спадающей на лоб. — У нас семьдесят восемь пленных, достаточно, чтобы показать, на что мы способны. Не верьте нам на слово, мьесс, верьте своим глазам. Можете пока отдохнуть, за вами придут часа через три.

— Стойте! — полковник вытер потный лоб. — Вам, обезьянам, этого не понять, но ваши пленные — мои солдаты. Я несу ответственность за своих ребят и предпочитаю умереть вместе с ними. Коли вам так нужен свидетель — возьмите взамен меня любого из офицеров.

— Почему же не понять, — Эл-Лан приложил руку к плечу и плавно отвёл в сторону. — Честь и долг придумали не на Лернее. Сами выберете человека, который вас заменит.

— Капитан Рекрé, — не задумываясь ответил полковник. — Нэ́лор Рекре. Он образованный парень, ему вы не запудрите мозги своим враньём. К тому же… — здесь говоривший запнулся. — У Рекре невеста в положении. Плохо, если ребёнок так и не увидит отца.

— Плохо, — согласился молодой сиа. — Что ж, будь по-вашему, мьесс, идёмте к пленным.

— Уберите верёвку, — полковник вскинул голову. — Я не сбегу. Не брошу своих ребят.

Он направился к выходу, сиа еле поспевали за ним. Меня полковник чуть не сшиб с ног, сердито оглядел и презрительно бросил:

— Служишь за деньги или услуги? Продажная тварь!

От неожиданности я не нашлась что ответить и лишь отступила в сторону. Мрачный сиа последовал за пленным, мне достался строгий взгляд Эл-Лана:

— Кажется, мы обо всём договорились, сестра.

Я покачала головой:

— Ты говорил, брат, я слушала.

Молодой сиа нетерпеливо повёл плечом, роскошная грива пошла волнами:

— Сестра, у нас нет времени на пустые разговоры!

— Эл-Мин, не горячись, — одёрнул его глас Сиале. — Что ты хочешь сказать нам, сестра?

— Что вы неверно понимаете людей. Да, они зачастую признают только силу, но поражения делают их крепче. Сплачивают против общего врага. А таким врагом непременно станут изверги, казнившие восемь десятков молодых парней.

Эл-Лан внимательно смотрел на меня. В какой-то момент мне показалось, что вокруг его головы сгущается фиолетовое облако. Пришлось зажмуриться: когда я открыла глаза, облако исчезло.

— Если мы не докажем серьёзность наших намерений, с нами не будут считаться.

— А если вы убьёте пленных, вас навсегда возненавидят.

— Пусть, — после раздумья произнёс Эл-Лан. — Тридцать два года мы старались жить в мире с людьми. Смирение приравняло нас к скотине, которую продают и покупают.

— Страх сделает из вас монстров, которых необходимо уничтожить.

— Нас и так решили уничтожить! — вмешался Эл-Мин. — Любое живое существо люди оценивают лишь с точки зрения пригодности для их нужд. Сиа признали непригодными и опасными, обрекли на медленное вымирание!

Вокруг его гривы словно вспыхнуло пламя. На сей раз игра в жмурки не помогла: я отчётливо видела красный ореол. Это было очень похоже на контролируемое зрение целителя, и я привычно приглушила фон. Ореол исчез. Сморгнув, я вернула фон: ореол возник снова. Переведя взгляд на Эл-Лана, я вновь увидела чёткую фиолетовую оболочку, к которой теперь добавились оранжевые тона. Та-ак…

Всё-таки дар Сиале я получила.

Эл-Лан первый заподозрил, что я не просто так моргаю и перевожу взгляд с одного сиа на другого.

— Сестра?

— У меня появилась способность видеть цветные ореолы над головами, — призналась я предельно честно.

Оба сиа ахнули и благоговейно сложили ладони. Красное, оранжевое и фиолетовое свечение моментально сменилось голубым.

— Аэ́ла, — выдохнул Эл-Мин. — Целительница душ… Редчайший дар, благословение Сиале.

— И что это значит? — растерянно уточнила я.

— Способность видеть души.

— А кроме красивых слов? Что означает эта цветная оболочка? Мысли, чувства, эмоции?

Сиа переглянулись.

— Мы точно не знаем, — ответил Эл-Лан. — Дар такой редкий, что о нём сохранились лишь легенды. Последняя аэла жила в нашем мире тысячу лет назад. Считается, что Сиале создаёт их в самые трудные времена.

— Понятно, что ничего не понятно, — пробормотала я. — Наверное, у каждого цвета есть какое-то соответствие? Например, красный. Эл-Мин, что ты чувствовал, когда говорил о людях?

— Гнев, — он задумался. — Я был зол.

— Подумай о людях ещё раз.

Голубой ореол вокруг его головы медленно дополнился зловещим красным. Цвета не смешивались, они сияли ровными полосами, голубая чуть ярче.

— Красный — злость, — я посмотрела на Эл-Лана. — Тогда чем являются фиолетовый и оранжевый, которые я вижу у тебя?

— Сомнения и тревога, — ответил он без колебаний. — После твоих слов я начал сомневаться в своём решении и волноваться за народ Сиале.

— Хотелось бы какую-нибудь инструкцию, — посетовала я.

— Увы, — сиа дружно развели руками.

— Несомненно, у нас дома что-то подобное существует, — добавил Эл-Лан. — Но мы помним только легенду. Мне совсем маленькому рассказывала её старшая сестра по отцу. Аэла приходит к нам, когда сиа ждут страшные испытания. Прошлый раз её привела война — наша последняя война.

— Войны не избежать, — мой голос дрогнул. — Взрослых сиа три с половиной сотни. Допустим, вы сдержите десяток, даже сотню тысяч людей. Но Лернею населяют миллионы. Кроме нашего Хитара, есть ещё Афежия, Унгáр, Тени́ца… Степняки Илáша и горцы Мисáна, кочевые племена на севере и варвары на юге. Страх заставит их забыть разногласия, они заключат перемирие и задавят вас количеством.

— Какая разница? — Эл-Мин дотронулся до губ, его ореол окрасился лавандовым. — Люди хотели убить нас медленно, убьют быстро.

— Есть разница — умереть с чистым сердцем или с грузом вины.

— Что ты предлагаешь? — спросил Эл-Лан.

— Не казните хотя бы тех пленных, у которых есть дети.

Я побоялась просить не казнить никого. В рассуждениях сиа была беспощадная логика: терпение и великодушие пришельцев лишь поощряли в людях жестокость. Ореол над Эл-Ланом засиял фиолетовым и зелёным.

— Мы подумаем, сестра. Сейчас, прости, у нас много забот.

Оставалось приложить руку к сердцу и повернуть назад. По пути я пользовалась фоновым зрением и разглядывала сиа. В большинстве они светились зелёным, алым и оранжевым, матерей с маленькими детьми окружали васильковые оболочки. Любовь, нежность? Оранжевый — тревога, алый похож на воодушевление или возбуждение, тогда что означает зелёный? Неопределённость беспокоила. Нет, я прекрасно понимала, почему Сиале выбрал целителя, обученного работать с фоном, это подтверждало непогрешимость общего разума сиа. Но стать героиней древних легенд… брр!

Ещё я совершенно не представляла, каким образом знание эмоций способно остановить войну. Какая вообще польза от этого дара? По идее, я должна распознавать ложь, ненависть, досаду. Только сиа мне в этом не помощники: лгать они не умели, ненависть у них если и существовала, то исключительно в качестве честного открытого негодования. Нужно как можно скорее составить некий цветовой словарь. Неожиданно мне пришла в голову мысль, и я свернула в первую же попавшуюся женскую уборную.

Стену перед умывальниками занимало огромное зеркало. Как я и ожидала, над моей головой тоже сиял ореол, состоящий из оранжевой, зелёной и фиолетовой полос. Волнение, сосредоточенность и неуверенность. Подумав об отце, я получила чёткий лавандовый контур, который соответствовал печали или грусти. Воспоминания о том, как били кнутом Эл-Лана, вызвали багрово-красный. Страх перед войной дал ядовито-розовый. Оставалась ложь.

— Ненавижу сиа, — прошептала я.

Ореол засветился жёлтым. Отлично. Основные эмоции понятны, с прочими разберусь по месту. Пора возвращаться к капитану. Сколько он без воды? Да и естественные потребности организма никто не отменял. Я заторопилась к выходу.

Город по-прежнему пугал пустотой и тишиной. Непривычно было видеть закрытые в полдень магазины и вереницы брошенных машин вдоль тротуаров. Воздух без автомобильных выхлопов казался иным — остро-тревожным, болезненно-напряжённым. Солнце увязло в рыхлых облаках, словно светляк в тягучем желе. По пути домой я зашла в бакалейную лавку мьессы Ортьé. На звонок открыла растерянная и напуганная хозяйка, её ореол пылал розовым и алым.

— Мьесса Айруж, что же теперь будет? — затараторила она. — Нас всех убьют?! Выгонят из дома?! Или, — щёчки мьессы Ортье зарумянились, сияние над ней заалело сильнее, — превратят в рабов для интимных утех?

— Насколько я в курсе, сиа скоро сами оставят город, — успокоила я её. — И люди в интимном плане их не привлекают.

— Это всё так ужасно, так ужасно! — она картинно заломила руки. — Но как вы не боитесь нарушать приказ? Каждый час по радио объявляют: никому не покидать домá до особого распоряжения. А я к обеду ожидала поставщика, и что же — его не пустят в город? Мой товар пропадёт!

— Думаю, машины временно задерживают на въезде в Амьер, — предположила я. — Не беспокойтесь, мьесса Ортье, с вашим поставщиком ничего не случится. Кстати, о товарах: раз уж мы вынуждены не покидать домá, не отпустите ли вы мне продукты? У меня совершенно нет запасов.

— Это всё от вредной привычки питаться в ресторанах! — мьесса Ортье воздела вверх пухлый указательный палец, сияние её ореола мгновенно сменилось на золотое. — Молодые девушки вроде вас, мьесса Айруж, абсолютно не утруждают себя готовкой. И чем, позвольте спросить, вы собираетесь прельщать своего будущего супруга? Едой, приготовленной чужими руками? Мужчины ценят домашнюю стряпню! Наваристый супчик, говяжьи отбивные, телячьи котлетки, рагу из рёбрышек — как можно больше мяса!

— Да-да, — покивала я и поставила мысленную зарубку: золотой — это уверенность или убеждённость. — У вас ведь найдётся ветчина в банках?

В квартиру я вернулась с тяжёлым пакетом. К сожалению, о ресторанах и впрямь придётся на время забыть. Не то чтобы я совсем не любила готовить, просто на свете есть множество гораздо более интересных занятий, чем фаршировать кабачки и обжаривать морковку. К тому же любая кухонная возня отбрасывала меня ровно на четыре года назад, в холодное предзимье, о котором я искренне пыталась забыть и почти преуспела.

Прихожая встретила меня тишиной. Выложив продукты, я заглянула в спальню. Капитан пребывал всё в том же положении и немудрено, учитывая профессионализм, с которым его связали. Его глаза были закрыты: мой подопечный старался выглядеть спящим. Не будь я целителем, то поверила бы, настолько искусно он притворялся. Ореол вокруг головы светился красным, оранжевым и розовым. Надо же! Неустрашимый капитан боялся! Несмотря на всю свою неприязнь, я почувствовала уважение. Ни за что не заподозрила бы в нём страх, если бы не дар Сиале.

— И как вам на коврике? — спросила я громко. — Не жестковато?

Капитан сильнее сжал губы, но больше ничем не выдал, что слышит меня. Хирургическая пила лежала там, где я её оставила. Распилить десяток узлов оказалось делом непростым и небыстрым, к концу работы пот катился с меня градом.

— Дальше распутывайтесь сами, — сказала я капитану. — Удобства прямо и направо, вода в стакане.

Пока он барахтался в верёвках, я провела полную целительскую диагностику: на редкость здоровый экземпляр. Гарантирую, про головную боль знает только понаслышке. Прекрасная физическая форма, не иначе каждый день бегает, обливается ледяной водой и всякое такое. Вон как прытко вскочил, я бы на его месте долго разминала руки-ноги.

— С чего такая неслыханная доброта? — едко заметил капитан, оправляя китель. — Я всё ещё могу наделать глупостей!

Теперь свечение над его шевелюрой сменилось на тёмно-багровое: гнев вытеснил все остальные чувства. Меньше всего мне хотелось пускаться в долгие объяснения, поэтому я промолчала. Капитан даже не взглянул на стакан с водой, хотя пить ему, разумеется, хотелось. Гордый. Интересно, удобствами он тоже не воспользуется? Амьер — не столица, публичных уборных тут нет, а в подворотнях, как котики и собачки, капитан гадить не будет. Воспитание не позволит.

Входная дверь оглушительно хлопнула. Я философски пожала плечами и отправилась на кухню.

Часы показывали без семи минут час дня.

В половине третьего капитана со стеклянным взглядом привела Ай-Жин: две недели назад я исцеляла её переломы и вывихи после хозяйских забав. Сиа усадила своего подопечного на табурет в прихожей и сердечно обняла меня:

— Сестра, твоему избранному не причинили вреда.

— Жаль, — проворчала я едва слышно и уже громко спросила: — А он не успел никому навредить?

— Нет, — Ай-Жин дотронулась пальцем до уголка губ, что заменяло у сиа улыбку. — Он слишком смелый и честный. Хотел в одиночку освободить пленных.

— Арифметика, — буркнула я под нос. — Одна жизнь или триста… Спасибо, сестра.

— Доброго солнца, — сиа приложила ладонь к груди.

Я повторила её жест. Капитан сидел, бессмысленно пялясь в одну точку. Китель съехал набок, волосы испачкались в чём-то белом. Штукатурка или мел. Ореол над головой тоже стал белым — состояние полной расслабленности. Чтобы вновь проникнуться неприязнью, пришлось вспомнить, как самодовольно капитан рассуждал о нормальности жестокого обращения с сиа.

Люди очень любят оправдывать жестокость, пока она не коснётся их самих.

После ухода Ай-Жин я вернулась на кухню. Налила себе свежесваренного супа и с удовольствием поела. Победы в конкурсе на звание лучшего кулинара мне не видать, но с голоду я точно не умру. Когда тарелка опустела, в дверном проёме выросла фигура капитана.

— Есть хотите? — поинтересовалась я, не глядя на него.

— Что вы собираетесь со мной делать? — проигнорировал мой вопрос капитан.

— Дождусь, пока ситуация станет безопасной, и отпущу на все четыре стороны.

— Сиа позволят? — зло уточнил он.

Облизав ложку, я перевела взгляд. К багровому ореолу гнева над головой капитана добавилась фиолетовая полоса растерянности.

— Давайте объяснимся, мьесс, — жёстко произнесла я. — Что бы вы там себе ни считали, сиа — не опасные агрессивные животные. Это разумная раса, стоящая на несоизмеримо более высокой ступени развития, нежели люди. Насилие для них — атавизм, который вы пробудили своим бесчеловечным отношением. Самое кроткое существо возмутится, если его истязают без причины.

— Но их жуткие традиции! — капитан сжал кулаки. — Их звериные инстинкты, тот же гон! А то, что они сделали сейчас…

— Что?! — моё терпение треснуло, я вскочила. — Что сделали?! Вырвались из загона, куда их согнали, словно скот? Не захотели быть вещами? Восстали против безжалостных надсмотрщиков и палачей? Представьте на секунду, мьесс, как повели бы себя на месте сиа люди, если бы к ним применили те же меры! Амьер утонул бы в крови! Вас приковали бы к позорным столбам и забивали кнутами! А сиа не мстят — они лучше и чище людей! Они просто требуют назад свою свободу!

— Их свобода была ограничена ради защиты людей!

— Да что вы? — я расхохоталась. — И как же, позвольте узнать, сиа угрожали людям? Насиловали женщин? За тридцать два года не зафиксировано ни одного достоверно доказанного случая! Не давали забирать детей? Любая мать будет драться за своего ребёнка! Не соглашались быть подопытными кроликами в руках учёных? Напомнить вам, сколько таких кроликов гибнет в результате подобных экспериментов?

Шагнув вперёд, я с ненавистью уставилась в глаза капитана. От того, чтобы вцепиться в идеальное лицо, меня удержало собственное отражение в полированной дверце буфета: мои радужки светились алым.

— Агрессия свойственна людям, — я поспешно отступила. — Оттого они так охотно приписывают её другим — чтобы снять вину с себя. Человек во мне легко позволил бы вам умереть. Это сиа бездумно вступилась за вас.

— Я не просил меня спасать! — рявкнул капитан.

— Да, — подтвердила я очевидное. — И вы мне ничего не должны. Проведёте здесь пару дней и вернётесь к таким же извергам. Поверьте, я ненавижу вас так же сильно, как и вы меня. Ничто и никогда не извинит в моих глазах подобных вам мерзавцев, которые оправдывают издевательства над сиа.

Капитан побелел от гнева. На секунду мне показалось, что сейчас он бросится на меня, и я покосилась на подставку для ножей. Он подался вперёд — я выхватила самый большой нож:

— Не подходите!

— Вы… вы… — задохнулся он. — Вы считаете, я способен напасть на женщину?!

— Так я же наполовину сиа, — рукоять врезáлась в мою ладонь. — В вашем понимании скотина и вещь! Меня допустимо изнасиловать, зарезать и выбросить в овраг, как вы вчера грозились!

— Не грозился! — капитан пошёл пятнами, а ореол над ним почернел. — Лишь хотел попенять вам за беспечность!

— Ой, извините! А я-то решила, что меня ждёт судьба той девочки, чей труп я освидетельствовала неделю назад! Только её не в овраг выкинули, а в мусорный контейнер, как дохлую крысу! Но о чём я, ведь для вас это просто-напросто перегибы! Девять жертв за месяц — какие мелочи! — Я половчее перехватила нож. — Несовершеннолетних жертв! Их убийц даже не наказали — с чего бы, это же всего-навсего сиа!

Он подобрался, я взмахнула ножом. Наверное, в результате мы всё-таки сцепились бы, но в дверь позвонили.

— Открыто! — крикнула я, не сводя взгляда с капитана.

Увидев Эл-Лана, я мысленно простонала. Сопровождала его маленькая даже для сиа женщина с туго заплетённой гривой. Золотисто-рыжие глаза с ужасом уставились на нож в моей руке, ореол над головой запылал таким ярко-оранжевым, что мне пришлось приглушить фоновое зрение.

— Сестра, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил Эл-Лан.

— Всё замечательно! — огромным усилием воли я опустила руку и нацепила фальшивую улыбку. — Мой избранный учил меня самообороне.

Капитан раскрыл рот, я приготовилась к худшему. Сейчас этот блаженный идиот заявит, что он никакой не избранный и предпочтёт казнь моему обществу. Однако пожилая сиа не дала ему заговорить.

— Похвально, — по-хитарски сиа говорила правильно, но медленно. — Полезный навык.

— Это Ай-Ру́э, — шепнул мне Эл-Лан. — Длань Сиале.

Я почтительно поклонилась, капитан — невероятное дело! — промолчал.

— Вы Нэ-лор Рек-ре? — сиа старательно выговорила имя. — Капитан Нэлор Рекре?

— Да, — сухо ответил он.

— Ваш полковник желает говорить с вами, — Ай-Руэ перевела взгляд на меня. — Ты тоже нужна нам, сестра.

— Кто-то ранен? — встревожилась я.

— Нет.

Короткий ответ заставил меня вновь перейти на фоновое зрение. Оранжевое свечение постепенно сменялось бирюзовым. Что-то новенькое. Как же не хватает инструкции, руководства, чего-то в этом роде! Рукой я потрогала волосы: высохли после мытья? На улице не лето, недолго и простудиться.

— Где вы держите полковника? — ледяным тоном осведомился Рекре.

— В здании жандармерии вместе с остальными пленными.

Рекре одёрнул китель и выпрямился:

— Я готов. Могу я взять свою машину?

— Можете, — без раздумий ответил Эл-Лан. — Но тогда мы поедем с вами. Вам мы не доверяем.

Мы вышли во двор. Вымерший город наводил уныние.

— Долго ещё вы собираетесь держать жителей взаперти? — вызывающе поинтересовался Рекре.

— Вечер и ночь. Утром все ограничения будут сняты, — Ай-Руэ тяжело вздохнула. — Мы не хотим нарушать ход вашей обычной жизни.

Капитан поравнялся с машиной, и его напускное спокойствие слетело. Он рванулся, запрыгнул на сиденье, захлопнул дверцу и завёл мотор. Машина резко взяла с места, чтобы через десяток метров заглохнуть.

— Этот мужчина действительно тебе до́рог, сестра? — повернулся ко мне Эл-Лан. — Он опасный враг. Смел, упрям, решителен.

Меня подмывало выпалить: «Да заберите его со всеми потрохами!», но в этот момент я вспомнила слова полковника. Где-то капитана ждали невеста и нерождённый ребёнок. К тому же именно его хотят отправить с поручением к правителю, а значит, осталось терпеть недолго. Моя неприязнь не стоит человеческой жизни.

— До́рог, брат.

Ай-Руэ засвистела и защёлкала, зелёный ореол над Эл-Ланом налился бирюзой. Что ж это за чувство такое? Сиа прошёл к машине, вытащил обмякшего Рекре и пересадил назад.

— Уна, ты умеешь водить? — спросила меня Ай-Руэ.

Водить я умела. Первую машину отец подарил мне на шестнадцать лет и тут же оплатил услуги инструктора. Вторую, шикарную спортивную модель, он преподнёс через три года в качестве подарка на свадьбу. Отец всегда очень точно угадывал мои желания. Он просил лишь не гонять в городе — узкие улочки центральной части столицы были мало приспособлены для современных автомобилей, аварии случались каждый день. Отводила душу я на загородных скоростных трассах, до сих пор помню ощущение восторга.

— Да, сестра.

Мягонькая ладошка сиа погладила меня по щеке:

— Тяжело любить того, кто не любит тебя?

— Очень, — тихо выдохнула я.

Любить, верить, считать, что рядом с тобой родной и близкий человек, который всегда и во всём тебя поддержит. Строить планы на будущее, мечтать о детях. И вдруг с ужасом понять, что ты обманывалась. Что любимый человек за секунду безжалостно вышвырнет тебя из своей жизни.

Только потому, что в твоей груди не одно, а три сердца.

Семьдесят девять пар глаз смотрели на меня с ненавистью и презрением. Убрать решётки — и пленники разорвали бы меня в клочья. Кто-то в форме, кто-то полураздетый, двое парней вообще нагишом — застали в душе, не иначе.

— Те из вас, у кого есть дети, — шаг вперёд! — скомандовал Эл-Лан.

Вышла примерно половина военных, в основном те, кто постарше. Я окинула фоновым зрением сначала их, затем оставшихся. Пятый справа, усатый блондин, врал, и высокий шатен за ним тоже. Наверное, я должна была об этом сказать. Наверное… но я промолчала. Вдруг я осознала, что молодые здоровые люди скоро умрут — и никакие доводы не смягчали этот факт. Эти солдаты насиловали и били кнутами сиа, они с удовольствием сейчас растерзали бы меня, только сохранять спокойствие стоило мне большого труда.

— Вы останетесь здесь, — продолжил Эл-Лан. — Остальные — на выход по одному. Руки поднять и завести за голову, по сторонам не смотреть.

— Вперёд, ребята! — скомандовал полковник. — Не дадим поганым обезьянам повод обвинить нас в трусости!

Он первый направился наружу. Ореол над ним горел зелёным и красным, ни капли страха. Прочие не могли похвастаться подобным мужеством: ярко-розовые полосы светились почти у всех. Какой-то рослый парень неожиданно заорал и вцепился в решётку:

— Не хочу! Не пойду! Сволочи!..

Я отвернулась. Вопившего быстро успокоили, но он подал дурной пример. Не прошло и минуты, как трое солдат с рёвом бросились на сиа. Люди были намного крупнее и легко повалили своих противников, но безумие длилось менее секунды. Нападавшие застыли, обмякли и вернулись в строй.

— Чёртовы обезьяны! — произнёс кто-то и грязно выругался. — Мы для них словно куклы!

Пленных вывели во внутренний двор. Всего их набралось сорок два человека вместе с полковником. Тени от фигур протянулись до высокого кирпичного забора, где разместился оператор с камерой. Издали тренога с катушками плёнки напоминала диковинное насекомое, объектив зловеще поблёскивал, словно глаз. Оператору было страшно. Он трясся мелкой дрожью и не сразу отреагировал на приказ начать запись.

— Люди, — тихо и твёрдо произнёс Эл-Лан, — в том, что вы сейчас увидите, виноваты вы сами. Мы терпели тридцать два года. Мы пытались приспособиться. Мы честно выполняли ваши требования. Но вы перешли черту. Теперь мы говорим: оставьте нас в покое. Не будете нам угрожать — повторения не случится. Мы не станем использовать свой дар для войны — только для защиты.

Тонкая медная рука указала на пленных:

— Смотрите и делайте выводы.

Чёрно-красная вспышка на миг затмила всё вокруг. Затем двор огласился яростным воем. Солдаты обезумели. Они кидались друг на друга, драли противника ногтями, впивались зубами, выкручивали руки, выдавливали глаза — и выли, выли, выли, словно стая диких волков… Нет, в сто раз хуже и беспощаднее самых безжалостных хищников. Летели вырванные с мясом клочья волос и обрывки одежды, мелькали нечеловечески перекошенные лица. Я застонала и закрыла глаза руками.

— Смотрите, — глухо повторил Эл-Лан.

Во дворе бились насмерть не люди — бешеные звери. Кровь заливала брусчатку, одно за другим падали, корчились и затихали изувеченные тела. В числе самых последних погиб полковник. Солдат, что свернул ему шею, издал жуткий победный клич и разбил себе голову об забор.

Меня вырвало.

— Сестра! — руки Ай-Руэ не дали мне упасть. — Пойдём, выпьешь воды.

Воды? Разве она смоет этот ужас? С трудом выпрямившись, я увидела, что оператор в глубоком обмороке. Двор покрывали растерзанные трупы. Сиа принесли брезент и начали складывать убитых: ореолы над медными гривами светились бирюзовым. Такой же сиял и над Ай-Руэ.

— Что ты чувствуешь? — спросила я заплетающимся языком.

— Стыд, — Ай-Руэ дрожала. — Мы навсегда запятнали себя позором.

Стыд. На подкашивающихся ногах я прошла к забору и привалилась спиной. Меня всё ещё подташнивало, во рту стоял гадкий привкус, голова кружилась. Холодный осенний воздух не проходил в лёгкие, застревал на полпути. Безоблачное небо поблёкло, все цвета вокруг стали тусклыми — все, кроме ослепительной бирюзы.

Мир никогда не станет прежним, отчётливо поняла я.

Из окон комендатуры смотрели сиа, среди которых я заметила лицо капитана. Рекре пылал ненавистью — алое пятно на бирюзовом фоне. Как же хорошо тому, кто выбрал себе врага! Гораздо хуже знать, что нет чёрного и белого, а мир состоит из тысячи тысяч полутонов. Сиа раскрутили пожарные шланги и принялись смывать с брусчатки кровь, женщины тёрли камни щётками с мылом. Я дотронулась до плеча ближайшей:

— Сестра, куда унесли тела?

— Их похоронят в одной могиле, — ответила сиа. — На городском кладбище в соответствии с традициями людей. Никто не будет глумиться над останками.

— Не сомневаюсь. А их имена? Кто-нибудь переписал их имена?

— Тебе лучше спросить Эл-Лана, — сиа покачала головой.

Сделав усилие, я кивнула. Пошатываясь, словно пьяная, побрела к распахнутой двери. Меня подхватила медная рука.

— Это ужасно, — сказал Эл-Мин. — Ужасно. Как люди убивают и потом живут дальше? Мне кажется, я никогда больше не смогу спать спокойно.

— Для этого придуманы оправдания. Военная присяга, долг, необходимость.

— Необходимость, — оранжевые глаза сиа сверкнули. — Я помню, сестра. Если бы мы могли повернуть время вспять, то поступили бы иначе.

— Нет, — возразила я. — Другого пути просто не существует. Сиале выбрал верный вариант, но верный — не значит лёгкий. Брат, вы должны отправить с капитаном Рекре надёжного сопровождающего. Рекре импульсивен, он может не передать запись по каким-то личным соображениям, и всё произошедшее сегодня окажется напрасным.

Эл-Мин оглянулся на двор, уже очищенный от тел и крови. Только мокрые булыжники напоминали о казни.

— Нас ждёт Эл-Лан, сестра. Он хочет сказать тебе нечто важное.

Пришлось снова подняться на третий этаж, хорошо, что я вспомнила про лифт. Ноги до сих пор подгибались. В кабинете, кроме гласа Сиале, нас ждала Ай-Руэ, бирюза над ней сменилась зелёным и фиолетовым с тонкой аквамариновой полосой по краям. Сиа подвинула мне стул. Почти сразу дверь отворилась, и крепкий мужчина-сиа ввёл Рекре. Руки капитана сковывали наручники.

— Мьесс, вам придётся заменить вашего полковника, — сухо заговорил Эл-Лан. — Вы отправитесь в столицу и передадите правителю Хитара наши требования вместе с записью казни. От того, насколько хорошо вы исполните поручение, зависят жизни невиновных людей. Мы не хотим войны. Мы не хотим убивать. Мы не собираемся никоим образом влиять на ваш мир и злоупотреблять своими способностями. Но мы требуем, чтобы нас оставили в покое. Народ Сиале покинет Амьер и построит свой город, куда людям не будет доступа. Любое пересечение границ мы воспримем как нападение и примем соответствующие меры. Вы меня слушаете?

Последнюю фразу вызвало выражение лица капитана — угрюмое и рассеянное. Рекре встряхнулся и взглянул на сиа сверху вниз:

— Ничего другого мне не остаётся. Каковы ваши условия? Деньги, строительные материалы, рабочая сила, провиант?

— Нам ничего от вас не нужно, — отрезал Эл-Лан. — Только свобода. Полковник пугал нас армией — расскажите правителю, что мы сделаем с вашими людьми. Чем больше солдат он пришлёт, тем больше трупов получит. Убедите правительство Хитара в бессмысленности войны.

— Когда я должен выезжать? — хмуро спросил Рекре.

— Как только будет готова плёнка с записью.

— Вы можете заехать к себе домой, — вмешалась Ай-Руэ. — Забрать свои вещи и привести себя в порядок.

— Благодарю за разрешение, — язвительно откликнулся капитан.

Над его головой пылало багровое зарево без малейших розовых вкраплений страха. Смелость или глупость? Впрочем, первое не исключало второе.

— Мьесс Рекре, — Эл-Лан встряхнул коротко обрезанной гривой, — всё же вы не понимаете. Сиа, которых вы знали раньше, и народ Сиале несопоставимы по возможностям. Я покажу вам.

Он посмотрел на внешнюю стену. Штукатурка начала плавиться, съёживаться, обнажая кирпич, который, в свою очередь, потёк голубыми ручьями — только не вниз, а равномерно во все стороны. Казалось, стену разъедает огромная голубая клякса. Кляксе было глубоко безразлично, что поглощать — она одинаково неторопливо съела подоконник, деревянную оконную раму, само стекло, шторы и карниз, слизала плинтус и отправилась заполнять углы. Затем голубая материя начала светлеть посередине: вскоре там возникло идеально ровное окно. Между прозрачной и матовой поверхностью не было стыка — один материал просто переходил в другой.

— Аол, — сиа постучал пальцем по стене. — Ему не страшны ни пуля, ни взрывчатка, в нём нет щелей, чтобы вы пустили ядовитый газ. К вечеру это здание превратится в неприступную крепость. Свой город мы накроем таким же куполом и уйдём туда тоннелем глубоко под землёй. Вы не выловите нас поодиночке и не возьмёте штурмом.

— Тогда зачем вам я? — вскинул подбородок Рекре. — Если вас не вытравить и не победить?

Ай-Руэ возмущённо защёлкала. Эл-Лан терпеливо выслушал её и вновь обратился к пленнику:

— Вы не слышите. Я повторю: мы не хотим вас убивать.

— Но казнили солдат!

— Иначе бы вы не стали с нами разговаривать. Вы же не разговариваете со скотиной, которую ведёте на убой?

— Что будет с оставшимися пленными?

— Пока они заложники. Потом мы их отпустим. Не беспокойтесь: у народа Сиале не принято бить кнутами и насиловать тех, кто слабее.

От последней фразы в багровом сиянии над капитаном мелькнул бирюзовый всполох, который, правда, быстро исчез.

— И последнее, — Эл-Лан повернулся ко мне: — Сестра, мы нижайше просим тебя стать нашим посланником тоже.

— Сиале не зря благословил именно тебя, — добавила Ай-Руэ. — Ты наша сестра по крови, но ты ещё и человек. Помоги, аэла!

Я скрипнула зубами. Если бы не Рекре, я не колебалась. Но терпеть этого чёртового капитана рядом!

— Нет! — одновременно выпалили мы с Рекре.

— Пожалуйста! — Ай-Руэ положила ладонь мне на плечо.

Эл-Лан презрительно глянул на капитана: красный ореол над головой сиа сменился на лиловый.

— Только маленькие дети ставят свои желания выше общего блага. Но что ожидать от расы, в которой мужчины — лишь жалкие подобия мужчин? Неудивительно, что вы берёте женщин силой — ни одна мать не захочет своему ребёнку такого отца. Сестра, тебе не стоит ехать с этим человеком: неизвестно, что от него ожидать. Свою злость за погибших он выместит на хрупкой девушке, это как раз в духе людей.

— Как вы смеете! — Рекре пошёл пятнами. — Я и пальцем не трону мьессу Ай-Руж! Но мне неприятно её общество! Не потому, что она полукровка, а потому что она циничная, бессердечная стерва!

— Бессердечная стерва, — протянул Эл-Лан. — Которая бескорыстно лечила больных братьев и сестёр, которая сказала неправду, чтобы спасти вам жизнь, которая умоляла не казнить ваших солдат. Интересное у вас понимание бессердечности, мьесс капитан. Мне кажется, истинная причина вашей ненависти в том, что у этой стервы, напротив, слишком много сердец. Снимите с него наручники, пусть уходит.

В дверь заглянул сиа с круглой жестяной коробкой.

— Отдайте плёнку мьессу Рекре, — специально на хитарском холодно приказал Эл-Лан. — И выдайте ему денег с запасом.

— Засуньте ваши деньги знаете куда? — капитан вырвал у сиа из рук коробку и вышел из комнаты.

Я смотрела в окно на освещённые солнцем крыши. Ветер кружил пожухлые листья, словно стаи мёртвых бабочек, блёклых по контрасту с ярко-голубой стеной.

— Сестра, — Ай-Руэ погладила меня по щеке, — ты ведь поедешь?

— Поеду, — ответила я.

Амьер располагался вдали от железнодорожных путей. Чтобы попасть в столицу, следовало добраться до Ильéза и уже там купить билет на экспресс. Недешёвое удовольствие, хорошо, у меня были припрятаны две тысячи — месячный взнос за Ай-Мью с малышом. Хватит на аренду машины, проезд третьим классом и дешёвую гостиницу в столице. Об обратной дороге я не думала: вполне вероятно, что разгневанный мьесс Ольен быстро позаботится обо мне, а в тюрьме какое-никакое, но трёхразовое питание. Фамилия мужа меня больше не защищала, знакомые и друзья отца ещё четыре года назад резко «забыли» о моём существовании. Рассчитывать приходилось только на себя.

В дорожный саквояж я уложила самое необходимое и пару ценных книг. Остальные упаковала в большую коробку и надписала адрес университета. По пути остановлюсь у почты и отправлю, не бросать же их в Амьере. Интуиция подсказывала мне, что сюда я вряд ли когда-нибудь вернусь. Также в саквояж отправились последняя банка тушёнки и галеты, приобретённые у мьессы Ортье. Питание в вагоне-ресторане стоило дорого, я вполне обойдусь консервами.

С одеждой рассталась без сожаления. Выживу — обзаведусь новой, не выживу — снимется вопрос. Из Сежью, несмотря на ранний для конца октября мороз, я уезжала в тапочках, домашнем платьице и поношенной няниной шали. Правда, тогда у меня была роскошная машина. Теперь на ней вот уже месяц разъезжал сын градоправителя, а мне придётся брать старенькую вонючую развалюху.

Вопрос с вещами отлично уладился сам собой. Мьесса Флери была счастлива забрать их в счёт квартирной платы. Я сделала вид, что переплачивать раз в десять в моих привычках, она не стала интересоваться причинами внезапной щедрости. В любой ситуации мьесса Флери руководствовалась принципом «меньше знаешь — крепче спишь».

Напоследок я доела суп, не пропадать же добру. Даже кастрюлю помыла. Поставила саквояж и упаковку с книгами у двери и вышла во двор. До службы проката нужно было пройти две улицы, а там ещё придётся разыскивать хозяина. Погода окончательно испортилась, резко похолодало, откуда-то набежали рваные облака и залепили горизонт клочьями грязной ваты. Я на ходу застегнула пальто, подумала, что неплохо бы надеть жакет и прихватить с собой шарф…

— Мьесса Ай-Руж!

От голоса Рекре я подпрыгнула, как ужаленная, не устояла на ногах и плюхнулась на мостовую. Копчик пронзила боль.

— Вы, мьесс капитан, ещё пальнули бы над ухом, — сказала зло, задрав голову. — Глядишь, я бы и ноги переломала. А так синяком отделаюсь, мелковато для мести.

— Простите, — не менее зло ответил он. — Я не хотел вас напугать.

Встала я с трудом. Не было бы рядом Рекре — ещё и покряхтела бы по-старушечьи.

— Вы вообще в курсе, что целители себя не лечат? — мрачно спросила я, потирая ушибленное место.

— Нет. Повторяю: мне жаль.

Тон его голоса добавлял: жаль, что не убились совсем.

— Мьесса Ай-Руж, я считаю, что ради выполнения нашей миссии, нам следует ехать в Сежью вместе. Поставленная перед нами цель выше антипатии… Куда вы смотрите?

— Ищу шишку — вы же обо что-то стукнулись головой. Иначе чем объяснить внезапную перемену?

— Ничем я не стукался, — капитан поджал губы. — И я по-прежнему вас ненавижу. Но сиа действительно легко могут уложить под Амьером армию. Этого нельзя допустить. Едва в столице узнают о произошедшем, сразу же вышлют войска. Мы должны предупредить бойню.

Ореол над головой Рекре из багрового превратился в оранжево-золотой с чёткой зелёной сердцевиной. По крайней мере, он мне не лгал.

— Один вопрос, мьесс: а я-то вам зачем? Придушить ночью и сбросить с поезда?

В зелёной сердцевине заплясали изумрудные всполохи. Что-то новенькое!

— Скажите, что в моём поведении заставляет отнести меня к отъявленным мерзавцам? — с вызовом произнёс капитан. — Я не отправил вас в тюрьму, не поднимал на вас руку, не набрасывался с ножом!

«Изумрудный — обида, — мысленно отметила я. — Надо запомнить».

— У меня три сердца, мьесс. По вашим же словам, я наполовину дикое, агрессивное животное. И вы удивляетесь, что рядом с вами я боюсь за свою жизнь?

— Но есть же разница!.. — начал он и осёкся.

Больше, чем правильных, безукоризненно выбритых и отутюженных красавцев, я ненавидела только рыцарей, претендующих на благородство. Руку он на меня не поднимал — ему за это памятник поставить, что ли? А на Ле-Улу бы поднял? На Ле-Лин? Отличия между нами лишь в том, что я выгляжу как человек.

— Моя машина внизу, — произнёс Рекре глухо. — Довезу вас до Ильеза. Дальше мы можем взять билеты в разные вагоны. Иначе этот стриженый сиа прав: мы просто жалкие дети.

— У этого сиа есть имя — Эл-Лан. И волосы ему обрезали ваши солдаты, — буркнула я. — Хорошо, сейчас схожу за вещами. Будьте так любезны, подгоните машину поближе: у меня тяжёлый багаж.

Вежливость далась мне нелегко, но и упаковка с книгами весила немало. Арендованную машину я подвела бы прямо к крыльцу, не усугублять же и так неприятную ситуацию. Когда капитан увидел книги, то удивлённо вскинул брови, а к разноцветному сиянию добавилась сиреневая полоса.

— Вы собираетесь читать всю дорогу?

— Я собираюсь отправить посылку из ближайшего почтового отделения. Эти книги не должны пропасть.

В спортивных машинах прекрасно всё, за исключением того, что они двухместные. Пришлось сесть рядом с Рекре, хорошо, что упаковка с книгами и саквояж влезли в багажник, где уже лежал чемодан капитана. В салоне было тепло, пальто я аккуратно свернула и пристроила на коленях, привычно пристегнулась и закрыла глаза. Хлопнула дверца, заурчал мотор.

— Нам ехать часов восемь, — заметила я, не открывая глаз. — Через четыре часа я вас сменю. Водительские права у меня с собой.

Ответа не последовало. Зато немного погодя, когда я уже начала дремать, капитан угрюмо спросил:

— Вы действительно умоляли не убивать пленных?

— Нет, — отозвалась сухо. — Я просила. Не умею умолять, дурной характер.

— Вас послушали. Тридцать семь парней вернутся домой.

— Или обратно в Амьер — вооружённые минами и пулемётами. Людям не свойственна благодарность.

— Но если вы в этом уверены, почему не дали их казнить?

Я повернулась к капитану. Сияние над головой Рекре вновь изменило цвет. Теперь оно переливалось янтарём, словно камни няниного ожерелья.

— Мьесс капитан, я целитель. Предназначение целителя — продлевать людям жизнь. Вне зависимости от их расы, положения в обществе и поступков. С прочим пускай разбираются господь бог и судебная система.

Он надолго замолчал. Городские улицы за окошком сменились одинокими домами, затем фермами, тоскливо мычали недоеные коровы. У пропускного пункта скопилась огромная очередь из машин и грузовиков, но людей было не видать. Водители и пассажиры неподвижно сидели внутри, словно огромные куклы в человеческий рост. Контролировала их одна-единственная женщина-сиа, которая перегородила нам путь. Таких пожилых я ещё не встречала: её длинная грива была иссиня-чёрной, а глаза выцвели до бледно-золотого. Рекре заглушил двигатель, я вышла из машины и приложила ладонь к груди.

— Добрых звёзд, дочка, — сиа повторила мой жест. — Что за мужчина с тобой?

— Посредник. Эл-Лан отправил нас в столицу к правителю Хитара с записью казни.

— Казнь была напрасной, — помрачнела сиа. — Зло порождает зло.

— Люди иначе не поймут, — возразила я.

Сиа вздохнула:

— Они никак не поймут, дочка. А теперь на наших руках кровь.

Ореол над ней сиял оранжевым и пурпурным: насколько я поняла, пурпурный означал сожаление.

— Проезжайте, — она ласково погладила меня по щеке. — Сиале с вами.

Я вернулась в машину, Рекре резко рванул с места. Быстрый розовый всполох говорил, что неустрашимый капитан испугался.

— Не знал, что среди сиа встречаются черноволосые, — произнёс он.

— Это женщина седая, — непонятно зачем ответила я. — Ей около двухсот лет.

— Сколько? — изумился Рекре.

— Примерно двести лет. Вы не в курсе, что сиа живут вдвое дольше людей?

— Об этом нигде не упоминается!

— Не по вине сиа. Они не скрывают правду о себе, но ведь обидно, что какие-то животные и в этом обскакали человека. Впрочем, всё, что сейчас пишут о сиа, — враньё от первого до последнего слова.

Капитан втянул воздух:

— Включая их агрессию во время гона?

— Включая само слово «гон». Жалкую попытку оправдать свою жестокость.

— Вы ещё скажите, что самцы сиа не гоняются за самками!

— Цивилизации сиа восемь тысяч лет. В их мире побеждены болезни, оттого-то у них и нет иммунитета к банальной простуде. У них нет понятия «деньги», нет слова «принуждение», нет разделения общества на богатых и бедных. У них нет приютов и домов призрения, потому что даже мысль о том, что можно бросить старика или ребёнка, для сиа абсурдна. Последняя война была так давно, что о ней практически не помнят. И вы смеете называть их самцами и самками?

— Но… — Рекре не сразу нашёлся что сказать. — Почему же тогда они не умеют элементарных вещей? Строить дома, шить одежду?

— А вы представьте, что однажды ночью вас внезапно перенесли из родного дома в пещеры к дикарям, — усмехнулась я. — Вы проснулись — вокруг варвары в шкурах и с дубинами. Нет электричества, нет машин, нет огромной прослойки населения, которая обеспечивает ваш ежедневный комфорт. И магазинов, представьте себе, тоже нет. Много вы, мьесс капитан, создадите своими руками? При условии, что за пределами пещер — лютый мороз?

— То есть мы для сиа — дикари с дубинами?

— Злобные дикари, — поправила я. — Которые на основании того факта, что вы не умеете добывать огонь трением и не в состоянии выделать содранную шкуру приравняли вас к скотине. Согнали в угол пещеры и от скуки начали забавляться. Ведь вы беспомощны, а они физически намного сильнее вас, могут в любой момент своей дубиной стукнуть. А потом эти дикари затеяли меняться с соседними пещерами: вашу мать — туда, вашу жену — сюда, а вашу дочь, простите, случайно порвали, пока насиловали, и она истекла кровью.

Кулаки я сжала так, что ногти впились в кожу.

— Прекратите, — хрипло выдавил капитан.

— Правда глаза колет? — Меня начало трясти от гнева. — Все разглагольствования о человекоподобных животных — это поведение злобных, жестоких, ограниченных дикарей. Вам никогда не приходило в голову, куда делись те учёные, которые изучали сиа сразу после контакта? Где те врачи, химики, биологи? Им заткнули рты, а взамен появились продажные твари, что в один голос начали кричать о гоне и диких традициях!

— Гон — общедоказанный факт!

— Нет никакого гона, — я разжала ладонь, размазывая кровь. — Изначально в своём мире сиа выживали с трудом, поэтому влечение к противоположному полу у них не постоянное, как у нас, а регулируется ежемесячным циклом. Сиа испытывают к партнёрам любовь, нежность, уважение, привязанность, но страсть и возбуждение — лишь в определённые дни. В эти дни женщины начинают выделять феромоны, от которых в мужчинах тоже возникает желание. Но дети должны получить самого лучшего отца, самого умного, смелого, быстрого, ловкого. Женщина убегает, мужчины её ловят. Тот, кто поймает первый, и будет отцом её ребёнка. При этом если женщина благоволит мужчине, она поддаётся ему; если победитель её не устраивает — она его отвергнет и возьмёт следующего претендента. Спустя тысячелетия это стало традицией, как наши свадьбы. Церемониальные одежды, ритуальные слова, обмен кольцами — или алый шёлк, бег на пределе сил и крепкие руки, которые тебя поймают.

— Я не понимаю, — Рекре упрямо насупился. — Получается, мужчины без женщин вообще не испытывают влечения?

— Когда мужчины вынуждены долгое время жить отдельно от женщин, это очень полезное свойство. Мужчины-сиа осушали болота, рыли каналы, строили города. Женщины и дети находились в безопасности. Причём если в окружении женщины нет мужчин, феромоны не выделяются. Незачем впустую тревожить организм.

— Подождите, — капитан нахмурился ещё сильнее, — получается любой… любой… половой акт с сиа не во время цикла — это насилие?

— Поздравляю, — ехидно прищурилась я. — До вас дошло. Теперь продолжите свою мысль и скажите, что чувствовали юноши-сиа, когда их продавали людям и тем самым просто-напросто кастрировали.

— Но есть же полукровки!

— А это, мьесс капитан, как раз результат надругательства над женщинами. Я вам уже говорила: за тридцать два года ни одна человеческая женщина не забеременела от сиа. Это физически невозможно. Кроме того, извините, но все люди для сиа жуткие уроды: неуклюжие, волосатые, дурнопахнущие великаны. Какое уж тут влечение!

Рекре повернул голову и оглядел меня.

— Следите за дорогой, — бросила я. — Не хватало ещё врезаться в кого-нибудь.

— Вы не похожи на сиа, — произнёс он.

— Увы.

Капитан глубоко задумался, ореол над ним окрасился в фиолетовый, сиреневый и оранжевый. Думай-думай, красавчик, иногда это полезно.

А я подремлю.

Когда я проснулась, успело стемнеть, проплывали фары встречных машин, далеко-далеко за полосой полей отгорал закат, тонкая алая полоска, сдавленная сизыми тучами. Часы на приборной панели показывали начало седьмого. Рекре напряжённо сжимал руль, ореол над ним потускнел до тёмно-горчичного. Ещё один цвет — цвет усталости.

— Давайте поменяемся, — предложила я.

— Прошёл всего час.

— Я прекрасно отдохнула.

Удивительно, он не спорил, лишь спросил:

— Вы точно умеете водить?

Из внутреннего кармана жакета я достала водительское удостоверение:

— Стаж одиннадцать лет.

Капитан свернул на обочину, остановился и с видимым усилием распрямился. У любого, даже самого здорового человека, есть предел: целительское зрение показывало, что Рекре держится из последних сил. На пассажирском сиденье он сразу обмяк и через пару минут заснул. Первым делом я проверила возможности автомобиля. Многие спортивные модели были таковыми лишь с виду, но чёрная машина капитана соответствовала всем моим жёстким требованиям. На радостях я разогналась до предельно допустимой скорости и помчалась в сторону Ильеза.

Ночь неслась мне навстречу бледной полосой асфальта, мельканием далёких огней на горизонте и выхваченными на секунду из темноты дорожными знаками. Как же мне этого не хватало четыре года в Амьере! Ещё опустить бы стёкла, чтобы ветер бил в лицо и от шума закладывало уши. Только скорость, я и дорога. Ни о чём не вспоминать, ни о чём не жалеть, ни о чём не думать.

До Ильеза я долетела за четыре часа — рекорд, поставленный благодаря отличной машине. Город уже спал, дома из-за тёмных окон выглядели необитаемыми, светились редкие вывески ночных магазинов. У одного такого магазина я остановилась, чтобы купить бутылку воды. Заспанный продавец на мои осторожные вопросы промычал нечто неразборчивое, и я убедилась, что о произошедшем в Амьере ещё никому не известно. Дальше я заехала на главпочтамт и отправила посылку, помянув добрыми словами предыдущего правителя Хитара. Именно он ввёл закон о круглосуточно работающей почте.

Рекре сладко спал, при всей моей неприязни я пожалела его и не стала тревожить. Не проснулся он и тогда, когда мы подъехали к вокзалу — единственному месту в городе, где бурлила жизнь. С поездом мне повезло. Вернее, я так решила вначале, поскольку экспресс на Сежью отходил через сорок девять минут. Но когда кассир с милой улыбкой сказал о двух единственных билетах — разумеется, оба в одно купе-люкс! — над моей головой закрутился красный вихрь.

— А во сколько следующий поезд? — поинтересовалась я, любуясь отражением собственного гнева в стеклянной перегородке кассы.

— Завтра, в десять тридцать шесть, — с готовностью ответил кассир. — Оформлять билеты?

Девять часов с Рекре в одном купе или одиннадцать часов в одной машине? Я смирила досаду и выдохнула:

— Оформляйте. На сегодняшний экспресс. Сколько это стоит?

— Тысячу триста тридцать девять гильенов, — кассир оценил моё вытянувшееся лицо и провокационно добавил: — Но я сделаю персональную скидку!

Скидка пригодилась при оформлении долгосрочной стоянки при вокзале. Подозрение, что бравого капитана постигнет та же судьба, что и меня, заставило оплатить аренду места на месяц. Заминка с документами решилась просто: у пожилого дежурного был старый, плохо срощенный перелом лучевой кости, который с возрастом начал ныть, а я как бы невзначай показала знак целителя. В результате мы расстались весьма довольные друг другом. Дежурный получил здоровую руку, я — оплаченную стоянку.

Теперь можно было будить Рекре. Во сне он улыбался, отчего красивое лицо выглядело юным и беззащитным. Улыбка держалась и тогда, когда я потрясла капитана за плечо, а он открыл глаза. Затем Рекре узнал меня и поморщился.

— Экспресс на Сежью отходит через пятнадцать минут. Это ваш билет, других, к сожалению, не было. Держите квитанцию, по ней вы в течение месяца заберёте машину, — по-военному чётко доложила я. — Если вас что-то не устраивает, можете сдать билет и добираться до столицы следующим поездом в десять тридцать шесть.

Забрав из багажника саквояж, я направилась к перрону. Капитан догнал меня минут через пять, уже у вагона. Проводница улыбалась так же ослепительно, как и кассир: очевидно, билеты за бешеную цену пассажиры приобретали не так часто. Но едва я открыла дверь в купе-люкс, улыбка кассира и проводницы приобрела совершенно иной смысл.

В роскошном, просторном, выдержанном в нежно-розовых тонах купе была всего одна кровать. Широченная, мягкая, удобная, с шёлковым покрывалом и россыпью манящих подушек — но одна!

— Это что? — угрожающе произнёс Рекре.

— Ваше купе, — я поспешно отступила в сторону и повернулась к проводнице: — Произошла ошибка. Я не еду.

— Как угодно мьессе, — прощебетала она.

Обратно на перрон я выскочила словно ошпаренная. Чёртов кассир, не мог предупредить, что этот люкс для новобрачных! Да я лучше в багажный вагон залезу или в товарный поезд попрошусь! Девять часов с Рекре в одной постели — меня же стошнит!

— Экспресс на Сежью отправляется с пятого пути. Провожающих просят освободить вагоны. Экспресс на Сежью отправляется…

Сильная рука схватила меня за шкирку и буквально закинула в тамбур. Капитан успел в последнюю минуту — дверь захлопнулась, лязгнул запирающий механизм. Клянусь, от того, чтобы рвануть стоп-кран, меня остановило только то, что Рекре привалился к нему спиной, преградив мне путь на свободу.

— Где ваше хладнокровие, мьесса Ай-Руж? — капитан старался говорить шёпотом, отчего его голос звучал зловеще. — Вас не пугает тюрьма, вы не теряете присутствие духа в чрезвычайных обстоятельствах, но здравый смысл отказывает вам при мысли лечь со мной в одну постель?

Несмотря на злость и досаду, я расхохоталась:

— Вы сами поняли, что сейчас сказали, мьесс капитан?

Он соображал дольше меня, после чего некрасиво, пятнами, покраснел:

— Я вовсе не имел это в виду… То есть имел в виду не это… Мьесса, вы невозможны! У вас совершенно случайно нет ещё родственников среди чертей?

— Половина ада, — заверила я. — Вы сомневались?

— Нисколько. Мьесса Ай-Руж, вы выложили кучу денег за этот… — он сглотнул. — Розовый кошмар. Ещё и о стоянке побеспокоились. Я не могу позволить вам платить за меня. Рассчитаемся, и можете добираться до Сежью любым способом.

— Уже не могу, — я тоскливо проводила взглядом проплывающий за стеклом перрон. — Знаете, почему экспресс называют экспрессом? Потому что он идёт с повышенной скоростью и без остановок.

Рекре оглянулся и глубоко выдохнул:

— Я поговорю с проводницей. Вдруг она предложит варианты.

— Провести девять часов в вагоне-ресторане? — фальшиво оживилась я. — Или в багажном отделении под видом чемодана? Будем тянуть жребий, кто изобразит чемодан?

Капитан пожал плечами и в самом деле отправился на поиски проводницы. Потоптавшись на месте, я понуро побрела в чёртов люкс. Хотя бы уборной воспользоваться перед тем как… как что? Мысленно я пообещала себе: если выживу, вернусь в Ильез, найду и придушу кассира. Некую долю оптимизма это внушило. К сожалению, из оптимизма нельзя создать перегородку посреди купе. Кроме монстрообразной кровати там был узкий угловой диванчик, на него я и присела.

Рекре вернулся спустя полчаса с ярким коричневым сиянием над головой.

— Чёрт знает что, — ругнулся он с досадой. — Всё население Ильеза решило прокатиться в столицу на выходные. В плацкартных вагонах заняты даже дополнительные полки!

Я уныло кивнула. Мечта выспаться перед Сежью развеялась в прах. Капитан огляделся: второго диванчика не было.

— Чушь какая-то, — зло сказал Рекре. — Мы взрослые люди. Всего девять часов. Я даже смотреть в вашу сторону не собираюсь!

Он снял китель, повесил его на плечики, расшнуровал и снял ботинки, после чего лёг на кровать и демонстративно отвернулся от меня. Если бы не изумрудно-бирюзовый с оранжевым ореол, я поверила бы, что капитан расслаблен и отдыхает. Постепенно и во мне злость сменилась вызовом: в конце концов, выкинуть столько денег — и впустую?! Перед тем как лечь, я приглушила свет и тоже сняла туфли и пальто.

На двухметровой кровати могло уместиться в ряд пятеро человек. Или шесть, если шестого уложить поперёк в ногах. Я не коснулась бы Рекре, даже вытянув руку. Но сам факт его присутствия раздражал безмерно. Глядя в другую сторону, я чувствовала его спиной. Как назло, спать расхотелось. Экспресс постепенно набирал скорость, за окном густела непроглядная тьма, колёса выстукивали строгий ритм.

— За что вы ненавидите людей? — глухо спросил Рекре.

— С чего вы взяли, что я их ненавижу? — отозвалась я после паузы. — Оттого, что я не позволила вам в Амьере увеличить число трупов на пару сотен?

— Вы могли бы объяснить мне, что собираетесь действовать иначе!

— Я объяснила.

— Нет. Вы издевательски рассказывали про арифметику!

— Мьесс капитан, на тот момент я была в такой же растерянности, как и вы. Но в отличие от вас, прежде чем куда-то бежать и с кем-то сражаться, разумные люди всегда пытаются найти бескровный способ решения проблемы.

Рекре сердито засопел.

— Неужели вам так трудно разговаривать нормально?

— Вроде, я не на степном диалекте изъясняюсь.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я!

— А вы меня бесите, мьесс капитан.

В купе наступила тишина. Я отчаянно звала сон. Не тут-то было! Чтобы успокоиться, я прибегла к проверенному средству. В человеческом теле от двухсот шести до двухсот восьми костей. Череп состоит из двадцати трёх костей: лобной, теменной, затылочной, клиновидной, височной и решётчатой. Лобная кость состоит из четырёх частей…

— Мьесса Ай-Руж, ну какая из вас, ко всем чертям, сиа? Вы же человек по всем параметрам!

— За исключением трёх сердец.

— Тогда почему ваш сердечный ритм ничем не отличается от обычного? Когда вы спали, я специально прислушивался!

Мысленно я застонала. Что ещё он делал, пока я спала? Осматривал моё тело на предмет отклонений?

— Мьесс Рекре, вы хоть что-нибудь читали о сиа? Или, кроме брошюры «Будьте бдительны — рядом с нами чужие!», нынче всё изъято из доступа?

— А вы можете не язвить хотя бы в течение пяти минут?

— Ради вас я попробую сдержаться аж пять с половиной. Итак, сердцá сиа. Я уже упоминала, что мир сиа суров. Изначально там выживали две-три особи из десяти, и в процессе эволюции у сиа образовались три сердца. Однако работают они не параллельно, а последовательно. До двадцати лет сердца растут равномерно, но кровь качает только первое, два других как бы законсервированы. Лет в шестьдесят-семьдесят первое сердце изнашивается, взамен подключается второе. К ста тридцати годам стареет и оно, эстафета переходит к третьему. Понятно, что иногда случаются сбои: одно из сердец может вовремя не включиться, но медицина сиа с успехом справляется с подобными проблемами.

— За счёт этого сиа и живут так долго?

— В том числе.

После долгого молчания капитан заметил:

— И все эти сведения вы узнали за четыре года в Амьере? При том, что сиа с трудом разговаривают на хитарском? Кстати, просветите меня, неразумного: как можно за одну ночь обрести невероятное могущество, начать свободно изъяснятся на чужом языке и в корне переменить поведение? Из робкого покорного стада превратиться в агрессивную стаю?

— На первый вопрос я вам отвечу. Когда произошёл первый контакт, часть сиа довольно быстро выучила хитарский. Наш язык для них достаточно прост. Они свободно говорили с учёными и не делали тайны из своей физиологии, истории или культуры. Но очень быстро сиа убедились, что люди ведут себя по принципу «дай палец — откусим руку». Из иномирян захотели сделать подопытных кроликов. Гораздо удобнее вскрыть интересный экземпляр, желательно ещё живой, и посмотреть, что у него внутри…

— Мьесса, вы преувеличиваете! — перебил меня Рекре.

— Сколько вам лет, мьесс капитан? — зло спросила я.

— Двадцать восемь. С чего вдруг вас это заинтересовало?

— С того, что в ваши годы нельзя быть таким наивным. Я дочь известного целителя, мьесс. С детства вращалась среди учёных. Поверьте: ради исследовательского интереса большинство из них разрежут и себя, и родного ребёнка, и собственную мать, не то что каких-то там пришельцев. К тому же у них есть замечательное оправдание — тайна долголетия. Великая цель — дать человечеству долгую жизнь. Кто не хотел бы жить двести лет?

— Вы говорите об изуверстве!

— Всего лишь о научных исследованиях. Когда я только прибыла в Амьер, то познакомилась с удивительной женщиной-сиа. В своём мире она была художницей — создавала объёмные картины. По-хитарски она разговаривала без малейшего акцента, поскольку изначально добровольно сотрудничала с нашими учёными. Это сотрудничество стоило ей жизни: во время одного из опытов её усыпили, вскрыли и изъяли третье сердце. Разумеется, не спрашивая согласия. Она умерла прошлой зимой, мьесс капитан, в сто тридцать два года. Помните, вы поставили сиа в вину, что они не позволяют себя изучать?

— Но… — Рекре завозился. — Нет… Неправда! Люди не могли так поступить!

— Люди, мьесс капитан, способны и на большее. Последние четыре года мне стыдно, что я наполовину человек.

— Я вам не верю! — выпалил Рекре. — Не верю, слышите?! Не верю!

Темнота скрыла мою усмешку.

Мне удалось заснуть лишь под утро. Тревожили невесёлые мысли. Что ждёт нас в Сежью? Как отреагирует на требования сиа правитель? Иллюзий я не испытывала. Гонцов, приносящих дурные вести, не жаловали во все времена.

Думалось и о другом. Как поживает человек, из-за которого мне пришлось бежать? Какова вероятность, что мы встретимся в многомиллионной столице? И что делать, если мы встретимся? Прежняя Леуна пришла бы в ужас, но я давно не была той Леуной — беззаботной, балованной, любимой женой и дочерью. В последнем я теперь вообще сомневалась. Можно любить жену и бросить её из-за примеси иной крови? Можно любить дочь и врать ей всю жизнь?

Капитан тоже долго не спал. Постоянно вертелся, стараясь не поворачиваться ко мне лицом. Но сон взял своё, и громкий стук в дверь купе разбудил нас обоих.

— Подъезжаем! — жизнерадостно объявила проводница. — Сежью через полчаса!

Спросонья я не поняла, где нахожусь, куда éду и что рядом со мной делает до чёртиков привлекательный незнакомец. Вернувшимся воспоминаниям я не обрадовалась. Нечто похожее испытывал и Рекре, на меня он уставился как на вселенское зло. Гордо задрав нос, я прошествовала в уборную, где окончательно проснулась. Затем мы с капитаном поменялись местами, в его отсутствие я расчесалась и полюбовалась на себя в зеркале.

За четыре года я мало изменилась, спасибо долголетию целителей и крови сиа, разве что коротко постриглась, чтобы не тратить время на уход за волосами. Узнают ли меня знакомые? А Ширáн?.. Если мы всё же столкнёмся, — он поздоровается? Или кивнёт, как малознакомому человеку? Или притворится, что видит впервые? И стоит ли волноваться из-за этого сейчас, когда мир на грани войны?

Из саквояжа я достала пачку галет, присела на край кровати и начала задумчиво жевать. Вернувшемуся Рекре я машинально протянула вскрытую упаковку:

— Будете?

Так же машинально он взял галету, откусил и только потом спохватился:

— Теперь вы скажете, что я не умею держать слово. Пообещал не брать от вас ни крошки.

— И ни капли, — я подала капитану бутылку с водой. — Нет, мьесс, я не настолько злопамятна, чтобы упрекать человека за брошенную в гневе чепуху. К тому же нам осталось от силы часа два на взаимную неприязнь, после чего мы дружно начнём ненавидеть тюремных надзирателей.

— Вы опять утрируете. Мы лишь посредники, нам нечего бояться.

— Многое бы я отдала, чтобы оказались правы вы, а не я.

Он сел на расстоянии метра, потянулся за галетой и отдёрнул руку. Я придвинула пачку:

— Не глупите. Сколько вы не ели — сутки? Могу ещё открыть тушёнку.

— Тушёнку?..

— Банку с тушёнкой. С галетами очень вкусно.

— Открывайте, — решительно произнёс капитан. — Но прежде я расплачусь с вами за билет и стоянку.

Мы синхронно поднялись: он полез в чемодан, я — в саквояж. Затем также слаженно обменялись. Купюры я, не пересчитывая, убрала в карман, банку капитан вскрыл сам. На столике лежали завёрнутые в салфетки приборы, в том числе и вилки, видимо, это входило в стоимость люкса. Где-то я читала, что совместная трапеза примиряет самых ярых врагов, к нам это относилось в полной мере. За то время, что мы сосредоточенно жевали, не было сказано ни одного язвительного слова.

— Пять минут, Центральный вокзал! — нараспев выкрикивала проводница. — Выход на платформу с правой стороны! Не забывайте багаж! Пять минут, Центральный вокзал!..

— Предлагаю сдать вещи в камеру хранения и взять машину до Дома Правительства, — посуровел Рекре.

— И отправить телеграмму вашей семье. Известить их о том, что вы прибыли в Сежью.

— Зачем? — удивился капитан.

— Чтобы потом им не врали, что вас растерзали в Амьере кровожадные сиа.

Рекре долго пристально смотрел на меня.

— Не могу определиться: вы циник или пессимист?

— Просто опытна, мьесс капитан.

В окошке поплыли знаменитые ажурные арки Центрального вокзала. Заиграл бравурный гимн Хитара, экспресс остановился. Я потянулась к саквояжу, но Рекре меня опередил:

— Кем бы вы ни были, я пока ещё мужчина.

Протестовать я не стала. Послушно пошла вслед за капитаном, на ходу застёгивая пальто. В столице предзимье почти не ощущалось, зелёные туи в кадках вдоль перрона и вовсе вводили в заблуждение. По привычке я свернула налево, где находились камеры хранения, однако капитан направился прямо и не ошибся. Старый деревянный павильон снесли, зато расширили главное здание, убрали уродливые перегородки и устроили просторную зону отдыха для пассажиров. Кассы теперь располагались с левой стороны зала, камеры хранения — с правой. Перед тем как сдать саквояж, я убрала туда и документы, и знак целителя, и деньги, оставила пару купюр и мелочь. Капитан покосился на меня и последовал моему примеру, взяв с собой лишь коробку с плёнкой и удостоверение личности военнослужащего.

— Ваша паранойя заразна, — проворчал он. — А квитанцию вы куда спрячете?

— В туфлю, — я невозмутимо сложила бумажку и засунула её под стельку. — При обыске жандармы брезгуют снимать обувь, если это не высокие сапоги, в которые можно спрятать нож.

— Откуда у вас такие обширные познания?

— Месяц активной гражданской позиции в Амьере. Ваш предшественник, мьесс Верне, любил сначала арестовать за любую мелочь, подержать денёк в камере, затем поохать, посетовать на произвол подчинённых и выпустить за определённую мзду.

— А жаловаться градоначальнику не пробовали?

— Кто будет слушать нарушительницу общественного порядка? Потом, вы лично знакомы с градоначальником Амьера? Всё, что его волнует, — грядущие выборы и нехватка средств в городском бюджете.

Очевидно, с градоначальником Рекре уже успел познакомиться, поскольку не стал спорить и перевёл разговор:

— Мьесса Ай-Руж, я вижу отделение связи. Давайте зайдём. Однако учтите: это вовсе не оттого, что вы меня убедили!

— Конечно-конечно, — пробормотала я. — Но лучше я подожду вас на стоянке, заодно найму машину.

Он кивнул, я вышла на улицу. За время, проведённое в Амьере, я отвыкла от столичной суеты. Непрерывный поток машин и пешеходов заставил растеряться. Все куда-то спешили, толкались, ругались, разговаривали на ходу, водители непрерывно сигналили, бранились бабки, торгующие цветами, зазывали к себе продавцы прохладительных напитков, перекрикивали друг друга разносчики газет и пирожков. И над каждым человеком сияли эмоции — багровые, алые, янтарные, коричневые, изумрудные, фиолетовые… В глазах зарябило, я поскорее приглушила фон. Любопытно, как справлялась с этой какофонией цветов моя предшественница? У сиа нет целителей.

Стоянка, слава богу, располагалась на прежнем месте, сразу за главным зданием вокзала. Выкрашенные в одинаковый ярко-голубой цвет машины со звёздочками на дверцах выстроились ровными рядами. Меня атаковали ещё на подходе.

— Мьесса, куда едем?

— Мьесса, прекрасным дамам скидка!

— Мьесса, в сторону центра за полцены!

Плутовские физиономии водителей соответствовали жёлтому сиянию лжи. Я выбрала наиболее приличного, с лимонным ореолом и такими пышными усами, что их кончики выступали далеко за щёки.

— Дом правительства, пожалуйста. И подождём ещё пассажира, он сейчас подойдёт.

— Полторы сотни гильенов, — нагло заявил усатый водитель.

— За полторы сотни, уважаемый мьесс, вы меня обязаны полдня по городу катать, — ухмыльнулась я. — Причём с заездами во все музеи, включая Этнографический.

Водитель помрачнел: новое здание Этнографического музея построили практически в пригороде Сежью.

— Мьесса местная? — кисло спросил он.

Вопрос я проигнорировала: к нам подходил Рекре.

— Мьесс капитан, садитесь, — сказала я. — С вас четвертак.

— А мне рассказывали, на стоянках у вокзала дерут за поездки втридорога, — удивился он.

— Врут, — я подмигнула водителю. — Здесь лишь небольшая наценка: пройти улицу, и цена упадёт до двадцати гильенов.

Водитель уважительно цокнул и распахнул перед нами дверцу:

— Эка, мьесс, повезло вам с женой! И умница, и красавица, и деньгам цену знает!

Мы с Рекре шарахнулись в разные стороны.

— Она мне не жена!

— Он мне не муж!

— Ну нет так нет, — не стушевался водитель и подкрутил ус. — Другому повезёт!

В машине я и капитан вжались в дверцы, стараясь держаться как можно дальше друг от друга, настолько возмутило нас предположение водителя. Рекре ещё и коробку с записью между нами положил, чтобы, не дай бог, не прикоснуться. Разумеется, мы уставились в окна — каждый в своё.

Столица за прошедшее время изменилась в лучшую сторону. На месте блошиного рынка разбили сквер, снесли полуразрушенную развалюху на углу Садовой и Колёсного. Теперь там красовался многоэтажный дом с универсальным магазином на первом этаже. Прежний правитель старался на совесть, и я не удивилась, увидев памятник ему рядом с музеем истории Хитара. У подножия памятника лежали свежие цветы. Ольена пример предшественника не вдохновлял: ни одной новой стройки или ремонтных лесов по пути я не заметила. Мелькнули крыши университетских корпусов — в той стороне был мой дом. Уже, конечно, не мой, но трудно назвать иначе место, где ты родилась и жила двадцать три года.

Иногда я жалела о том, что в запале не стала бороться за полагающуюся мне половину состояния, деньги пригодились хотя бы для выкупа ещё нескольких сиа. С другой стороны, тогда мне было не до дележа имущества. Да и не планировала я когда-либо возвращаться в город, где благоденствовал Ширан. Наверняка, как ни в чём не бывало, преподавал, вёл исследовательскую работу, может, даже повторно женился… Почему «даже» — безусловно, женился — с его-то темпераментом!

Странно, обладая вспыльчивым и резким характером, я так и не смогла возненавидеть Ширана. Страстная любовь перетекла не в гнев, а в какую-то детскую беспомощную обиду. Словно я чувствовала собственную вину за обман отца. Это я виновата, что оказалась полукровкой и нелюдем. Но разве любовь не должна быть выше подобного? Разве три сердца разом перечеркнули всё хорошее, что нас связывало? Я же не перестала быть той Леуной, в которую Ширан влюбился, за которой он ухаживал, которой он сделал предложение на глазах всех посетителей роскошного ресторана.

Мне исполнилось девятнадцать, повар вынес торт со свечами, а когда я их задула, увидела в центре коробочку в форме сердца. В коробочке лежало кольцо, не с банальным бриллиантом, а с белым сапфиром. Ширан опустился на колени, надел мне кольцо на палец, все посетители хлопали в ладоши, у отца глаза блестели от слёз. Как я была счастлива, боже, как же я была счастлива!

— Мьесса, мы приехали… Мьесса, вы плачете?!

Голос водителя вернул в реальность. В салоне я осталась одна, капитан уже вышел и ждал на улице, в тени огромного Дома правительства.

— Как вы могли подумать?! — возмутилась я. — У вас в салоне жуткая пылища, а у меня аллергия на пыль!

Чёртовы воспоминания! Ничего больше нет — ни Леуны, ни отца, ни прежней жизни.

Я выскочила и громко хлопнула дверцей машины.

— Мьесс, я вам хитарским языком объясняю: у нас чрезвычайно важное неотложное дело к правителю!

Дежурный офицер не изменился в лице.

— Капитан Рекре, в пятый раз повторяю вам: изложите ваше важное дело письменно и опустите письмо в ящик для корреспонденции. Его для этого и повесили. Никто не пропустит вас внутрь без предварительной договорённости.

— Наше дело очень срочное! — капитан пошёл пятнами.

— У всех срочное, — флегматично отозвался дежурный.

— Чёрт вас побери! — Рекре стиснул кулаки. — Мьесс, поймите вы: от того, как скоро мы попадём к Ольену или хотя бы к его секретарю, зависят жизни тысяч людей!

— В письменном виде, капитан, всё в письменном виде.

Я потянула Рекре за рукав:

— Это бессмысленно. Идёмте.

На низком столике лежала пачка бумаги, рядом болталась ручка на цепочке. Писала я старательно, печатными буквами: мой обычный почерк соответствовал меткому выражению «как кура лапой», причём кура пьяная, старая и подслеповатая. Записку я показала капитану, он хмыкнул:

— Но как вы это передадите?

— Дайте коробку с плёнкой.

Чтобы записка поместилась в коробку, лист пришлось свернуть. Вернув крышку на место, я протянула запись капитану:

— Видите мусорную корзину? Незаметно положите туда коробку.

У Рекре дёрнулся глаз:

— Мьесса Ай-Руж, вы спятили?

— Доверьтесь мне. Положите коробку и ждите на скамейке напротив здания. Я подойду минут через десять, если в ближайшем отделении почты не будет очереди.

Очереди не было. Служащая в окошке прочитала текст телеграммы и сморщила кончик носа, словно собиралась чихнуть:

— Мьесса, тут нет ошибки? «Мусорной корзине центрального входа бомба взрыв через четверть часа».

— Никакой ошибки, — мило улыбнулась я. — Это шутка. Розыгрыш.

Служащая флегматично пожала плечами:

— А мне-то что, не меня будет проверять жандармерия. С вас девять гильенов за текст и три за отправку. Адресат?

— Центральный проспект, дом один, срочно.

— Ещё гильен за срочность, — служащая забрала деньги и протянула мне журнал регистрации.

Капитан ходил вокруг скамейки точь-в-точь как тигр по клетке в зоологическом саду.

— И что теперь?! — набросился он на меня.

— Спокойно сидим и ждём, — я подала пример. — Надеюсь, служба безопасности опередит жандармерию. Жандармерия в таких ситуациях долго раскачивается, а в службе безопасности правительства телеграмму получат быстро, если уже не получили. Проверка мусора займёт у них пару минут, затем запись посмотрит по возрастающей начальство нескольких отделов. Где-то через полчаса она попадёт к Ольену вместе с нашей запиской.

— Вашей запиской, — буркнул Рекре.

— Хорошо, моей. На чём я остановилась?

— Через полчаса запись попадёт к правителю.

— Следовательно, через час к нам выйдут мускулистые подтянутые парни в строгих костюмах и вежливо попросят пройти в здание. Что нам и требовалось.

— А с чего вы вообще уверены, что служба безопасности побежит смотреть мусор?

— Потому что в телеграмме неизвестный доброжелатель сообщил о бомбе в мусорной корзине. Это как кричать «Пожар!» вместо «Помогите!» — всегда срабатывает.

Капитан расхохотался. И пусть смех слегка смахивал на истерический, меня он порадовал.

— Что ж, будем сидеть и ждать. Чёртовы бюрократы, только бомбой их и проймёшь!

Сидеть нам пришлось недолго. Если верить моим наручным часам, всего тридцать восемь минут. Видимо, к собственной безопасности правительство относилось куда серьёзнее, чем к обращениям каких-то там граждан. Кроме четырёх внушительных молодых мужчин, оцепивших скамейку, ещё трое незаметно подкрались сзади. Именно один из этих подкравшихся и заговорил первый:

— Мьессы Рекре и Айруж?

— Ай-Руж — это я, Рекре — он, — я указала на капитана.

— Будьте любезны, пройдёмте с нами.

Проходя через пост охраны, я еле удержалась от того, чтобы показать дежурному язык. Однако очень скоро мне расхотелось шутить. Нас повели не вверх по центральной лестнице, в правительственные кабинеты, а вниз, через железные двери в подвальный этаж. Тут ярко горел свет, но меня охватили мрачные предчувствия. Вдруг я просчиталась и Ольен не видел запись? Начальник службы безопасности вполне мог действовать на свой страх и риск, и тогда нас продержат в этом подвале очень-очень долго…

— Простите, мьессы, куда нас ведут? — не выдержал капитан. — Мы не преступники, напротив, обладаем важной информацией, которую необходимо как можно быстрее донести до правителя!

— Сейчас к вам спустятся, — соизволил ответить всё тот же мужчина. — Пожалуйста, сюда.

Рекре послушно зашёл, я же слегка замешкалась, и меня практически втолкнули в помещение. Массивная железная дверь сразу же захлопнулась.

— Вы делаете ошибку! — заколотил кулаками по железу капитан. — Нам нужно поговорить с мьессом Ольеном! Доложите ему, что дело срочное и касается сиа!

Я огляделась. Помещение сильно смахивало на тюремную камеру: выкрашенные в бледно-зелёный цвет стены, бетонные пол и потолок, в центре потолка горел круглый зарешёченный светильник, у стены притулился узкий деревянный топчан, за низкой перегородкой виднелись унитаз и раковина.

— Откройте! — надрывался капитан. — Вы не имеете права!

— Не сотрясайте воздух, — поморщилась я. — Никто нас не выпустит. Считается, что посидев в камере, в полной неизвестности, человек становится сговорчивее. Психологический приём.

— Надо признаться, на меня эти приёмы здорово действуют, — выдохнул Рекре. — Как вы с этим справляетесь? Привычка?

— Ещё я помню, что я — гражданка Хитара, дипломированный целитель. Меня нельзя засечь кнутом до смерти и выбросить тело на свалку. Хотя…

— Перестаньте, Ай-Руж, — капитан обречённо привалился спиной к двери. — Скажите лучше, долго нас тут собираются держать? Из вашего личного опыта.

— Откуда же я знаю? Мой опыт к правительственной службе безопасности неприменим. Подозреваю, не меньше часа.

Рекре явно хотел выругаться, но сдержался. Сел на топчан, поёрзал.

— Жестковато.

— Лучше, чем металлический, — я села на другой конец.

— Ваше феноменальное спокойствие — это от сиа? — поинтересовался он полушутя-полусерьёзно.

— Сиа очень даже эмоциональны, просто они иначе выражают эмоции. Они не плачут и не смеются: горе и радость у них обозначается жестами.

— Вы могли бы написать о них книгу.

— Мой отец уже написал. Он был одним из первых учёных, что работали с сиа. Сейчас его книга в списке запрещённых, изъята из продажи, может, даже показательно сожжена. Люди не должны знать правду, иначе они не поверят лжи о человекоподобных животных… Мьесс капитан, что такое указ семьдесят девять?

— Запрет на спаривание, — Рекре сглотнул. — В числе прочего я должен был следить, чтобы при продаже сиа в одни руки не попадало разнополых особей.

Я беззвучно застонала. Вот почему образовалось столько проволочек, которые не позволили забрать с Ай-Мью её сына. Даже выплати я сумму полностью, Се-Лана мне не отдали бы. Из двух путей — уничтожить сиа быстро или медленно — выбрали последний.

— Самое удивительное в людях — это то, что нет предела их гнусности, — сказала тихо, больше себе, чем капитану. — Каждый раз, когда я думаю, что дно достигнуто, они умудряются меня удивить.

Он промолчал. Время потянулось медленно-медленно, стрелки на часах словно застыли в одном положении. Мысли тоже были тягучие и неприятные. Бездействие выматывало. Сказывался недостаток сна: будь топчан хоть чуточку удобнее, плюнула бы на всё, легла и задремала. Когда распахнулась дверь, капитан вскочил, я не шелохнулась.

— Мьесс Нэлор Рекре? — вошедший мужчина растягивал гласные, получалось «Нэ-эло-ор Ре-екре-е». — Следуйте за мной.

В дверях капитан растерянно оглянулся, но мужчина его поторопил. Оставшись одна, я воспользовалась удобствами за перегородкой, затем умылась ледяной водой. Будут меня допрашивать или нет? По документам я числилась человеком, фамилию легко объяснить капризом, чтобы доказать мою принадлежность к сиа, необходимо показать меня сильному целителю или сделать серьёзнейшее исследование крови, которое можно провести только в специальной лаборатории. Не зря же в Амьере считали, что я просто-напросто чокнутая. Но если служба безопасности недаром получает жалование — а в этом я не сомневалась, — они копнут глубже…

Дверь снова открылась. На пороге вырос сухой невысокий блондин неопределённого возраста. Есть такой тип людей: с тридцати и до пятидесяти они не меняются, словно законсервированные. Блондина сопровождал здоровяк в униформе, который принёс мягкий стул, поставил его в центр комнаты, вернулся к двери и неподвижно замер.

— Добрый день, мьесса Леуна Тево́р, — прежде чем сесть, блондин милостиво кивнул.

— Леуна Ай-Руж, — поправила я.

— Как пожелаете, — блондин фальшиво улыбнулся, ядовито-жёлтый ореол над ним слепил взгляд. — Хотя на вашем месте, мьесса, отрицать родство со знаменитым Ви́нсеном Тевором — не самый умный поступок.

— Между нами нет никакого родства. Я приёмная дочь.

— Пусть так. Любопытно, почему тогда вы унаследовали дар целителя и необычайное внешнее сходство. Но это дела прошлого, пока меня интересуют не они, — он сделал ударение на слове «пока». — Гораздо важнее то, что произошло вчера в Амьере. Именно это я хочу от вас услышать, мьесса.

Слова я подбирала очень тщательно. «Дар Сиале» заменила на «коллективное умение», о своих обретённых способностях умолчала вовсе. Но рассказанного было достаточно, чтобы ореол над блондином порозовел. Могущество сиа его испугало.

— И сиа попросили вас сопровождать капитана Рекре? — недоверчиво уточнил он.

— Да, я согласилась добровольно. У правительства могут возникнуть вопросы, на которые мьесс Рекре не ответит.

— А вы ответите?

— Я сделаю всё, чтобы больше не было жертв.

— Похвально, похвально, — блондин заложил ногу за ногу. — Вопрос лишь в том, на чьей вы стороне, мьесса Ай-Руж?

— Целитель всегда на стороне живых, мьесс… Простите, вы не представились.

— Красивые слова, мьесса, оставьте газетам, — вторую часть моей фразы блондин «не услышал». — Вы откровенно сочувствуете сиа. Это недопустимо.

— Народ Сиале — высокоразвитая цивилизация, мьесс. Вместо того чтобы уничтожать её представителей, люди могли бы многому у них научиться.

Блондин прищурился: его глаза стали напоминать узкие тёмные щели.

— И это говорит дочь мьесса Тевора? Кому как не вам, мьесса, знать, что все хорошее в сиа — только для сиа. Людям недоступно даже их клятое долголетие. Ваш отец проводил опыты, все они закончились неудачей. Мы можем получать полукровок естественным путём, но в них слишком много сиа и слишком мало человека. Эти полукровки не считают себя людьми и отказываются сотрудничать. Сиа бесполезны для человечества, мьесса Ай-Руж. Бесполезны и опасны, что и доказывает ваша запись. Их давно следовало бы ликвидировать, но подобные вам гуманисты кричали на каждом углу о ценности контакта. Вот и докричались.

— Вы зря погубите солдат, — выдохнула я.

Он поморщился:

— Солдаты, мьесса, для того и нужны — умирать во имя своей отчизны. Это их почётная обязанность. Потом благодарные потомки поставят памятники героям.

Ореол блондина полыхнул лиловым: сам он заранее презирал тех, кого сейчас приговорил к смерти.

— Как легко кем-то жертвовать, если этот кто-то — не ты, — я обхватила себя руками.

— Общество, мьесса, похоже на муравейник. Миллионы муравьишек созданы, чтобы обслуживать элиту. Убей сотню, тысячу, миллион — порядок не изменится. Но без матки муравейник не сможет существовать.

— И вы, конечно же, элита.

— Как и вы, мьесса Тевор, — блондин подался вперёд. — Целители — огромная ценность для любой власти. Выбрать не ту сторону вас заставила юношеская прихоть, но сейчас пора одуматься.

— Эта прихоть называется человечностью, — произнесла я глухо. — Вы узнали всё, что хотели, мьесс? Я могу быть свободна?

Отвечать он не счёл необходимым, поднялся и вышел. Здоровяк забрал стул, дверь хлопнула, лязгнул замок. Оставшееся после визита ощущение липкой грязи я смыла водой, затем улеглась на топчан, подложила под голову свёрнутое пальто и настроилась ждать.

Неизвестно только чего.

Время тянулось томительно медленно. Я успела подремать, походить кругами, попрыгать, разминая ноги. По ощущениям прошла вечность, но, когда за мной пришли, часы показывали лишь начало двенадцатого. На этот раз молодой человек с невыразительным лицом тщательно меня обыскал, из чего я заключила, что удостоена свидания с кем-то важным. Затем мой конвоир вежливо попросил держать руки перед собой.

— Я что, арестована? — поинтересовалась преувеличенно наивно.

— Нет, мьесса, — последовал бесстрастный ответ. — На арестованную я надел бы наручники. Но охрана там, куда вас приказано доставить, реагирует на любое подозрительное движение. Не хотелось бы инцидентов, всё-таки вы целитель. При вашей работе важны руки.

— Благодарю за предупреждение, — с искренним чувством произнесла я.

На последний, пятнадцатый этаж мы поднялись на лифте. Строгая официальная роскошь подтвердила мои догадки, а пост у дверей кабинета заставил предположить, что Ольен оказался умнее, чем я считала. Но я ошиблась. В кабинете меня поджидали давешний блондин и незнакомая пожилая мьесса. Несмотря на маленький рост, она держалась властно и уверенно, как люди, привыкшие командовать. Элегантный бежевый костюм скрадывал полноту, русые с сильной проседью волосы укладывал мастер, столь идеальной была её аккуратная причёска. Косметика на лице едва угадывалась, морщинки в уголках глаз и губ становились заметны лишь при определённом освещении. Спокойные карие глаза оглядели меня, и мьесса указала на кресло возле стола:

— Присаживайтесь, мьесса Ай-Руж. Не желаете выпить? Минеральная вода, сок, морс?

— Простой воды, если можно.

Мьесса подала кому-то знак, и передо мной как по волшебству появилась секретарша с подносом. Стенки бокала из дорогого стекла запотели, под подставкой лежала салфетка с золотым тиснением. Где-то я читала, что любая правящая верхушка, как бы изначально ни пропагандировала равенство, очень быстро приобретает королевские замашки. Разница в том, что король Хитара когда-то мог публично заявить: «Государство — это я!», а правителю Ольену и его окружению приходилось себя сдерживать.

— Или́на Керéр, Советник по делам внутренней безопасности, — мьесса по-мужски протянула мне руку. — Наслышана о вас, мьесса Ай-Руж. Надо признаться, я представляла вас такой типичной полукровкой. Не ожидала, что вы настолько…

Она замешкалась, подбирая слово.

— Обыкновенная? — подсказала я.

— Хрупкая, — мьесса Керер улыбнулась. — И очень похожи на отца.

— Винсен Тевор не был моим отцом, — в очередной раз повторила я с досадой. — Он всего лишь удочерил девочку, мать которой умерла вследствие экспериментов над сиа.

Керер перевела взгляд на блондина и секретаршу:

— Можете идти, Ми́рон. И вы, Леáна, сходите, пообедайте.

— Но… — блондин растерялся.

— Мьесса Ай-Руж — не преступница, — невозмутимо добавила Керер. — Она не набросится на меня с кулаками. Ведь так, мьесса Ай-Руж?

Каждый раз, когда она произносила моё имя, мне слышалась некая хорошо запрятанная насмешка. Но сияние над головой Керер было золотым и зелёным. Или она действительно была настроена доброжелательно, или давно привыкла оправдывать любые действия соображениями высшего блага.

— Не наброшусь, — подтвердила я.

— Вот и прекрасно, — она подождала, пока в кабинете не останемся мы вдвоём, и продолжила: — Вернёмся к вашему отцу. Вы в курсе, что он сотрудничал со Службой безопасности?

— Нет, но я не удивлена. Вряд ли ему позволили бы работать с иномирянами без контроля со стороны государства.

— Очень хорошо, что вы это понимаете, — Керер откинулась на спинку мягкого кресла. — Буду с вами откровенна. Вы вряд ли меня помните, я перестала курировать исследования Винсена Тевора через полгода после вашего рождения. С Винсеном мы были если и не друзьями, то хорошими знакомыми. Тогда в сиа видели не угрозу, а новые перспективы для Лернеи. Однако спустя пять лет с момента контакта выяснилось, что никакого пресловутого «скачка вперёд» не получится. Исследования свернули, научный центр в Амьере закрыли. Тевор держался дольше всех, но и он в конечном счёте отступился. Мы с пришельцами слишком разные. И дело даже не в физиологии, а в менталитете. Как строить отношения с существами, в языке которых отсутствуют слова «подчинение», «власть», «правительство», «закон»?

— При желании можно найти точки соприкосновения с любым разумным существом. Было бы желание их искать. А у нас с сиа намного больше общего, чем все думают. Обе наши расы умеют любить, сопереживать, тревожиться о будущем и защищать своих детей.

Золотой над головой Керер плавно перетёк в янтарный. Любопытство?

— Следует так понимать, вам удалось наладить с ними контакт? — спросила она с живым интересом.

Я мгновенно опомнилась. Любезность Керер притупила бдительность, но я не на дружеских посиделках. Нельзя расслабляться.

— Мьесса Керер, сиа не враждебны по отношению к людям. Их вынудили защищаться.

— Защищаться, — повторила она задумчиво. — Мьесса Ай-Руж, я видела запись. Эта новоприобретённая способность — страшное оружие. Можете ли вы от имени всего народа Сиале — правильно, я не путаю? — пообещать, что сиа не станут мстить людям?

— У сиа нет понятия мести. Они не понимают, каким образом зло, причинённое обидчику, восполнит их боль или утрату.

— Вы не ответили на вопрос.

— Разве капитан Рекре не передал послание? Сиа не хотят войны, они просят оставить их в покое. Клочок земли за безопасность людей — не такая уж огромная цена.

Керер поднялась и направилась к окну. Затем оглянулась и поманила меня. Когда я подошла, она заговорила очень тихо:

— Послушайте, мьесса Ай-Руж. Мы можем и дальше разговаривать полунамёками, но бесценное время уходит. Скажу прямо: правитель уже направил к Амьеру два полка. Когда сиа их уничтожат — вы ведь тоже в этом не сомневаетесь? — всеобщее тайное недовольство политикой Ольена перерастёт в явное. В Совете министров давно идёт раскол, и сиа лишь одна из причин. Правитель Сежу́р приучил сподвижников к свободе, Ольен хочет вернуть нас во времена королевской диктатуры. На его стороне армия, но побоище в Амьере заставит маршала пересмотреть свою позицию.

«Уже направил два полка», — услышала я и потёрла занывший висок.

— Нельзя отозвать войска?

— Как? — она с досадой повела плечом. — Отменить приказ действующего правителя никто не вправе, Ольен своего мнения не изменит, а избран он пожизненно. Чтобы переизбрать первое лицо государства требуется веский повод, мьесса Ай-Руж. А вот если такой повод найдётся, и правитель Хитара поменяется, тогда можно будет говорить и о прекращении военных действий, и о мире. Но для этого мне нужны гарантии.

— Вам? — я оценила зелёный с алым ореол над её головой. Получается, алый, не только возбуждение, но и желание, страсть? — Или новому правителю Хитара?

— Мне, — кивнула Керер. — Я хочу точно знать, что у меня есть посредник между людьми и сиа. Со мной они вряд ли будут разговаривать, не спрашивайте почему. Но капитан Рекре отметил, что к вам сиа относятся чуть ли не с благоговением. Для Ольена это мотив вас ликвидировать, для меня — шанс заполучить сильного союзника. Козырь в рукаве.

— Что я должна сделать?

— Вернуться в Амьер. Заверить сиа, что не все в правительстве разделяют мнение и методы Ольена. По возможности свести к минимуму потери среди наших солдат.

Последняя фраза резко изменила моё мнение о мьессе Керер в лучшую сторону. Если она собиралась осуществить переворот, то чем страшнее будет бойня под Амьером, тем лучше для её планов. Но её заботили люди.

— Мьесса Ай-Руж, я устрою ваш побег до того, как вас перевезут в более охраняемое место. Будьте начеку и помните, что я на вас рассчитываю.

— Хорошо.

Она вернулась к столу, потянулась к кнопке звонка, и в этот момент что-то, чему я не могла подобрать определения, заставило меня спросить:

— А что будет с капитаном Рекре?

— С капитаном? — Керер нахмурилась. — Капитан погиб в Амьере. Правительство принесёт искренние соболезнования его родным.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Вы хотите поддержки сиа — они не простят вам ложь. Капитан Рекре их парламентёр, парламентёры неприкосновенны.

— Не для Ольена, — она забарабанила по столешнице. — То, чего вы требуете, чертовски сложно. Но я постараюсь, мьесса Ай-Руж.

Я легко читала её эмоции. Горчичная усталость, алая страсть, фиолетовые сомнения, оранжевое беспокойство, зелёная решимость… Жёлтый цвет лжи отсутствовал. Керер была со мной честна — насколько может быть честен политик её уровня. На звонок в дверь вошли трое: блондин, секретарша и мой конвоир. К последнему Керер и обратилась:

— Можете увести мьессу Ай-Руж. Мы закончили.

— Так я всё же арестована? — возмутилась я наигранно.

— Мьесса, вы задержаны как носитель крайне важной информации, — почти ласково ответил блондин. Вот над ним желтизна по-прежнему резала глаз. — Как только мы разберёмся, вас сразу отпустят.

Бледное лицо я постаралась запомнить: не отпускало предчувствие, что это не последняя наша встреча. Якобы успокоенная, я последовала за молодым человеком.

Керер провожала нас нечитаемым взглядом, но все цвета над её головой слились в один пульсирующий оранжевый сгусток тревоги.

Капитана привели через тридцать девять минут — я засекла время. Рекре был взволнован и подавлен одновременно. Изумрудно-лиловый вихрь из обиды и презрения свидетельствовал о том, что бравый капитан растерял часть своего юношеского идеализма. На меня он смотрел с совершенно иным выражением.

— Кажется, ваш пессимизм не лишён оснований, — хрипло проговорил он, закашлялся, направился к раковине и начал жадно глотать воду.

— Вы хотя бы представляете, какого качества эта вода? — я отдёрнула его от раковины и закрыла кран. — Давно не страдали расстройством желудка?

— Вы целитель, вылечите, — Рекре вытер губы рукавом. — Ай-Руж, меня не пустили к Ольену. Меня не пустили даже к его секретарю или кому-нибудь из членов Совета министров. Со мной разговаривал чинуша из Службы безопасности. Всё, что он хотел знать, — численность сиа, планы комендатуры и расположение в здании противника. Противника! Они планируют нападение, их не волнуют жизни тридцати семи заложников, их не заботит количество жертв, даже об эвакуации мирных жителей они не думают!

— Поздравляю с возвращением в реальный мир, — я села на топчан. — Могу лишь добавить, что военные уже выступили в сторону Амьера. Единственное, чем я попробую вас утешить, — сиа не тронут заложников. Эл-Лан дал слово, а сиа никогда не обманывают.

Рекре с трудом сдержал ругательство.

— Я пытался объяснить, что отряды даже близко не подпустят к жандармерии. В ту чёртову ночь сиа накрыли воздействием целый город! Мне же заявили, что на такой случай существуют сапёры и мины. Моему рассказу об аоле не поверили, предупреждению, что на воздух взлетят соседние жилые дома, а преобразованное здание устоит, — тоже. Более того, на меня смотрели как на врага, чуть ли не в открытую назвали предателем!

— А что вы хотели, Рекре? — невесело усмехнулась я. — Понимания и снисхождения? Ненависть Ольена к сиа — личная. Бесталанный учёный, пробившийся во власть, сводит счёты с расой, которая не терпит принуждения.

— Но люди, Ай-Руж! — капитан сжал кулаки. — Заложники и жители Амьера, которые погибнут в результате военной операции! Долг правителя их защитить, а он хладнокровно жертвует ими!

— Вы так и не поняли, Рекре, — я вздохнула. — Сиа тоже люди. Если ты один раз оправдал убийство людей, остановиться невозможно. Уничтожив сиа, Ольен принялся бы за инакомыслящих, потом… не знаю, за калек, за гениев, за брюнетов! Физическая ущербность, интеллектуальное превосходство, цвет волос — всё годится, когда нужна причина.

Он посмотрел на меня, затем молча сел рядом.

— Нам нужно в Амьер, Ай-Руж. Как отсюда сбежать? Нас ведь не отпустят. Запрут или хуже, прикончат втихую. Бедная мама.

— Когда в Амьере вы собирались в одиночку освобождать пленных, вы не думали о маме.

— Есть разница — погибнуть как герой или как дурак.

— Не для матери.

— Наверное, вы правы, — Рекре оглядел камеру. — Выход только через дверь. Когда за нами придут, отвлеките охранника, я нападу сзади и оглушу его.

— После чего мы сделаемся невидимками и пройдём через пять дежурных постов, — хмыкнула я. — Предлагаю другой вариант. Подождать, пока нас выведут наружу.

Капитан покосился на меня из-под растрепавшейся чёлки.

— Вы не шутите?

— Нет. Загвоздка в том, как добраться до Амьера. На поезде нельзя, кассиров допросят, и в Ильезе нас перехватят жандармы. Машины у нас нет.

— Машину можно одолжить, — оживился Рекре. — Недалеко живёт моя невеста, она не откажется мне помочь.

— Опасно, — ответила я после недолгих раздумий. — Жандармы в первую очередь помчатся к вашим близким в Сежью.

— Но сколько-то времени у нас есть, — резонно возразил капитан. — Не сразу же за ними бросятся вдогонку.

— Главное, чтобы встреча с невестой не затянулась на пару часов.

— Я что, похож на идиота? — вновь вспыхнул изумрудной обидой Рекре. — Возьмём машину, деньги и поедем. Топливо, знаете ли, не раздают задаром.

— Вы и на влюблённого не похожи, — вдруг ляпнула я.

— А я и не… — капитан прикусил язык и сердито засопел. Мне казалось, он опять надолго замолчит, однако через минуту Рекре продолжил: — Али́на носит моего ребёнка. Мы этого не планировали, но раз уж так случилось, обязанность любого порядочного мужчины — жениться на девушке, которая от него забеременела.

— Как практикующий целитель, могу вам сказать: больше половины «порядочных» мужчин в подобной ситуации дают девушке денег на аборт и бесследно исчезают, — проворчала я. — Оставшаяся часть бросает подружек вовсе без денег. Бедные девочки тайком прибегают ко мне и в слезах просят помочь. Вас, Рекре, растили в каком-то изолированном мире, где до сих пор в ходу понятия о чести. Признавайтесь: ваш отец учитель или врач?

— Профессор университета, — он иронично прищурился. — Зато вы, Ай-Руж, словно родились в трущобах, столько в вас цинизма и желчи.

— Угадали, — я подняла голову. — Именно в трущобах Амьера я и родилась. Где ещё, по-вашему, могла появиться на свет полукровка? Над моей матерью ставили эксперименты в научном центре. Ей удалось сбежать, по пути начались роды, она умерла. Меня нашёл спившийся бродяга, завернул младенца в старую рубашку и принёс профессору Тевору. Профессор не верил, что я сиа по матери, пока бродяга не отвёл его к её телу. Случай настолько заинтересовал профессора, что он удочерил ребёнка и продолжил неофициальные исследования. Способны ли полукровки адаптироваться в нашем мире? Кем они будут себя ощущать — людьми или сиа?

— Откуда вы всё это знаете? — потрясённо спросил Рекре.

— Отец оставил мне письмо. Благородный жест из романа — открыть правду после смерти. Двадцать три года, мьесс капитан, я считала себя человеком. Выучилась, устроилась на работу, вышла замуж. Два дополнительных сердца может обнаружить лишь сильный целитель при тщательном обследовании, а отец всю жизнь сам оформлял мне нужные справки. В своём письме он утверждал, что полюбил меня как дочь и желал только добра. Жаль, это письмо вскрыла не я, а мой муж. Прочитал и устроил скандал. Его обманули, подсунули нелюдя, мерзкую полукровку, опасную тварь, которая притворялась обычной девушкой. Меня выставили за порог в том, в чём была, не позволили ничего забрать с собой. Все мои вещи показательно сожгли — вдруг там какая-то зараза! На этом он не остановился и потребовал, чтобы я сама подала на развод, ему ведь нельзя портить репутацию, а сразу же после развода убралась из столицы.

— Ай-Руж, порадуйте меня, скажите, что расцарапали паршивцу рожу, — неожиданно произнёс Рекре.

— Тогда я была милой, доверчивой и нежной девочкой, — я усмехнулась. — Теперь бы, конечно, расцарапала. Четыре года назад просто ушла.

— Подали на развод, уволились с работы, взяли имя матери и переехали в Амьер, — докончил Рекре и поёжился. — А я ещё упрекнул вас, что вы погубили свою карьеру… Я беру свои слова назад, Ай-Руж. На вашем месте любой стал бы циником и ожесточился бы до такой степени, что возненавидел бы и сиа, и людей. Но вы за каким-то чёртом защищаете сиа и спасаете людям жизни.

— Это всё потому, что я наполовину сиа.

— Нет, — он покачал головой, — это потому, что вы прежде всего человек.

Лязгнул дверной замок. В камеру шагнули два мьесса, похожие на охранников, как я — на примадонну оперного театра. По выправке и особому, пронизывающему взгляду я предположила в них профессиональных телохранителей. Они не тратили попусту ни слова, ни движения.

— На выход, — скомандовал один, поджарый, словно охотничья собака.

— Мьесса впереди, — добавил второй, коренастый и крепкий.

Я послушалась. Было любопытно, каким именно образом нам с Рекре устроят побег. Чего я совсем не ожидала, так это того, что нас открыто проведут через все посты, выведут на улицу и посадят в машину с тонированными окнами.

— Адрес, — велел первый мьесс.

— Свечная улица, дом тридцать два, — отрапортовал Рекре.

Машина рванула с места, мы с капитаном переглянулись. За окошками мелькали залитые осенним солнцем улицы столицы, тонированные стёкла придавали им нереальный, предгрозовой вид. Часы на моей руке показывали час дня, в подтверждение пробили куранты на Дворцовой башне. Доехали мы за пять минут, после чего коренастый мьесс вышел, открыл передо мной дверцу и тихо произнёс:

— Больше мы ничего сделать не можем.

В мою ладонь ткнулся небольшой рулончик, я зажала его в кулаке. Мьесс подождал, пока Рекре вылезет, юркнул обратно в салон, машина тут же развернулась и уехала.

— Ловко, — выдохнул капитан. — Как вы это провернули, Ай-Руж?

— Повезло, — я огляделась.

Свечная улица представляла собой одну из тех живописных улочек, что очень любят художники и ненавидят все водители. Дома здесь помнили расцвет хитарского королевства, а я не поселилась бы ни за какие деньги. К вычурным фасадам и старинным оконным переплётам прилагались плесень в подвалах, ржавые трубы и гниющие балки. Тридцать второй дом выглядел не лучше.

— Ваша невеста из бывшей аристократии? — поинтересовалась я, изучая стёртые ступеньки высокого крыльца.

— Семья Алины в родстве с какими-то герцогами, — Рекре взбежал на крыльцо и позвонил. — Я не особо расспрашивал: её родители погибли, не хотелось быть неделикатным… Ай-Руж, не стойте на улице! Пожилая мьесса из дома напротив — крайне любопытная особа. Всегда следит, кто пришёл, кто ушёл.

— Как все старые одинокие люди.

По пути к дому я разжала ладонь: рулончик оказался туго свёрнутой пачкой денег. От количества я тихонько присвистнула и потянула Рекре за рукав кителя:

— На такую сумму мы арендуем лимузин с шофёром. Может, не будем втягивать в неприятности беременную девушку?

— Поздно, — простонал он. — Я уже слышу шаги. Где вы были раньше, Ай-Руж?!

— Кто же знал, что нас так облагодетельствуют, — я закусила губу.

— Дадим дёру? — Рекре осмотрелся с видом нашкодившего мальчишки.

Фасады домов плотно смыкались, поблизости не было ни арки, ни ниши, ни магазинчика, подъезды запирались на замки. Даже если бы мы бросились бежать, то не успели бы скрыться из виду. Дверь распахнулась. Девушка на пороге словно сошла с портрета той эпохи, когда застраивалась Свечная улица. Её густые волосы цвета тёмного золота завивались тугими блестящими локонами, домашнее бархатное платье открывало изящную шею и белые плечи, на щеках играл яркий румянец. Она ахнула и прильнула к капитану:

— Нэл! Почему ты не предупредил меня, что приедешь!

Не обращая на меня внимания, Алина впилась в его губы столь пылко, что я почувствовала себя лишней. И уже почти отвернулась, когда заметила странность: ореол над головой девушки сиял сиреневым и коричневым. Почему-то при встрече с женихом, кроме вполне понятного удивления, Алина испытывала досаду. Усилив целительское зрение, я обнаружила ещё кое-что, а вернее, не обнаружила. Ни малейших следов беременности.

Невеста капитана врала ему без зазрения совести.

Рекре ласково погладил её руку.

— Алина, у нас очень мало времени. Давай пройдём в дом, я тебе всё объясню.

Она опять потянулась за поцелуем, капитан смущённо ответил. Затем отступил на шаг и напомнил:

— Мы торопимся.

После этого «мы» Алина соизволила меня «заметить». Смерила с головы до ног и нахмурилась:

— Кто эта мьесса, Нэл?

— Не на улице, — Рекре бережно взял её под локоть и повёл в дом.

Внутри дом соответствовал моим ожиданиям. Шёлк на стенах покрылся пятнами, дубовые панели потемнели, паркет на полу вытерся и был стыдливо прикрыт ковриком. Чтобы привести в порядок старинное здание, требовались солидные средства, которых у Алины не было. Понятно, зачем ей потребовался брак с капитаном. Судя по машине, купленной точно не на зарплату военного, семья Рекре была более чем состоятельна.

Едва мы вошли, Алина требовательно повторила вопрос:

— Кто эта мьесса?

— Позвольте вас познакомить: мьесса Леуна Ай-Руж, целитель, — мьесса Алина Темрé, моя невеста.

— Целитель? — ореол над Алиной засиял ярко-розовым. — Зачем ты привёл целителя?! Я прекрасно себя чувствую!

Наши взгляды встретились. В искусно подведённых карих глазах я прочла вызов. «Попробуй, выдай, и ты пожалеешь!» Мне не было дела до чужих отношений, но я ненавидела ложь и не терпела давления. Однако Рекре так нежно придерживал девицу, что я сдержалась. Обманывается лишь тот, кто хочет быть обманутым.

— Рад слышать это, дорогая, — тепло произнёс капитан. — Тем более что мьесса Ай-Руж здесь не из профессионального долга. Мы с ней… как бы это сказать… в некотором роде преступники. Сбежали из-под стражи.

— Вы сделали что?.. — подведённые брови Алины поползли вверх. — Нэл, ты же неделю назад уехал в Амьер!

— В Амьере сиа организовали переворот и захватили власть. Они сохранили мне жизнь, чтобы отправить к правителю с требованиями. Правитель решил нас убить, но благодаря мьессе Ай-Руж нам удалось сбежать, — терпеливо объяснил Рекре.

По-моему, любящая невеста должна была ужаснуться, что её жених дважды чудом избежал смерти. Алина этого словно не услышала.

— Тебе не нужно было отправляться в этот отвратительный Амьер и связываться с мерзкими животными! — воскликнула она.

— Дорогая, я солдат и подчиняюсь приказу…

— Ты мог бы оставить службу! — не дослушала она. — А теперь что ждёт меня и моего ребёнка?

Лгала Алина убедительно, не будь я целителем, обязательно бы поверила. Повезло девице, что одарённых единицы, на всю столицу не наберётся и трёх десятков. Обычный врач месяцев до двух колеблется в диагнозе, хотя, уверена, врач у Алины имелся свой, подкупленный. Несмотря на некую долю наивности, Рекре не был идиотом.

— Я уже говорил, дорогая: случись что со мной, о тебе и ребёнке позаботятся родители. Ты могла бы ещё неделю назад переехать к ним. Мама выносила двоих, она тебе поможет и советом, и делом.

Именно поэтому Алина и не переселяется: зачем ей рядом опытная женщина, которая сразу разоблачит притворщицу? Вот когда она женит на себе Рекре, тогда и войдёт в его дом полноправной хозяйкой. Ребёнка же всегда можно «потерять» — тот же прикормленный врач выдаст справку. Стало противно, я отвернулась и принялась разглядывать прихожую.

Кроме обычной для старых домов обветшалости, здесь катастрофически не хватало генеральной уборки. Вымыть окно, снять паутину с резного потолка, протереть пыль на древнем гардеробе и обувнице в углу — и впечатление сгладилось бы… Любопытно, кому принадлежат огромные мужские ботинки? У капитана размер ноги довольно скромный — я заметила, когда он лежал связанный на ковре в моей комнате в Амьере. Завалялись отцовские? Подошвы влажные, не успели просохнуть. Ладно, это не моё дело. Рекре со своего места сапоги не видит, а орать на всю прихожую: «У твоей невесты в гостях мужчина!» — глупо. Разговор капитана с невестой я тоже старалась не слушать, выхватывала лишь обрывки.

— …Предлагал тебе поехать со мной в Амьер…

— …Озабоченные обезьяны! Ты хочешь, чтобы меня изнасиловали?!

— …Ненадолго. Всё наладится, и мы сыграем свадьбу.

— …Как я буду эту неделю без машины? Мне тяжело ходить!..

Выразительно кашлянув, я показала капитану часы:

— Двадцать минут второго.

— Алина, прости, — твёрдо произнёс Рекре. — Времени больше нет. Извини за беспокойство, нам пора.

— Нэл, подожди! — девица метнулась к гардеробу, вынула из кармана плаща ключи и протянула капитану. — Это же твой подарок. Разумеется, ты можешь забрать его на время.

Бирюзовый ореол капитана выдал эмоции, которые он тщательно скрывал. А желтизна над Алиной заставила меня насторожиться. В чём девица лгала?

— Спасибо, дорогая, — Рекре благодарно коснулся губами её щеки. — Я обязательно телеграфирую, как только всё образуется.

— Безумно скучаю, — она притянула его и поцеловала не столь целомудренно.

Машина стояла во внутреннем дворе — красный двухместный кабриолет с откидным верхом. Пока капитан возился с засовом на воротах, я заняла водительское место и завела двигатель. Неплохо. Жаль, топлива всего половина бака, придётся заезжать на какую-нибудь маленькую заправку в пригороде.

— Вы не хотите уступить мне руль? — иронично осведомился Рекре.

— Нет, — я кивнула на пассажирское сиденье. — Забирайтесь. Видела я, как вы водите. Мы потеряли уйму времени, надо навёрстывать.

Спорить он не стал. Пристегнулся, взглянул вверх, на невесту, что махала из окна. Дурацкая пошлая манера! На узкой улочке я осторожничала, приноравливаясь к управлению, зато на проспекте понеслась стрелой.

— Кто учил вас водить? — спросил Рекре.

— Инструктор. Он говорил, что машина — это не только средство передвижения, но ещё и удовольствие от самого процесса. Где-то с полгода я была уверена, что он шутит, а потом в один прекрасный момент прочувствовала это. Власть над скоростью.

— Машину у вас тоже отобрал муж?

— Не посмел. Она была зарегистрирована на меня, подарок отца на свадьбу. К тому же мой муж не любил садиться за руль, всегда ездил с шофёром, а спортивный автомобиль не так комфортен, как лимузин. Я сама продала машину, чтобы выкупить Ай-Мью.

— Это та девочка-сиа, что приходила к вам после ночи ужаса?

— Ай-Мью не девочка, она моя ровесница, у неё шестилетний сын.

— Все сиа выглядят очень молодо.

— Вы просто не всматривались. Сиа не покрываются морщинами, они выцветают. Тускнеет кожа, глаза из оранжевых становятся золотистыми. Волосы, наоборот, чернеют. Среди сиа старше ста пятидесяти лет вы не найдёте ярко-алых грив.

— А почему у них практически одинаковые имена?

— У них очень интересная система. При рождении мальчики получают имя отца с приставкой Се: Се-Лан, Се-Рей, Се-Урж. Девочки — имя матери с приставкой Ле: Ле-Лин, Ле-Ней, Ле…

— Уна, — подсказал Рекре.

— Да. Дети в двадцать один год становятся совершеннолетними, и приставка меняется на Эл для юношей и Ай для девушек. А отец или мать берут себе иное имя.

— Это как же… — капитан растерялся. — Приходится переоформлять документы?

— Нет никаких документов, — рассмеялась я. — Рекре, подтверждать личность нужно лишь в том мире, где существует ложь. Если сиа сказал, что его зовут Эл-Мин и этот дом принадлежит ему — так оно и есть. Нет зарплатных ведомостей, потому что нет денег. Нет списков учащихся, потому что образование бесплатное. Не хочешь учиться — не учись, занимайся тем, что не требует глубоких знаний.

— Какой-то сумасшедший мир, — проворчал Рекре.

— Для сиа сумасшедшие — мы, — я обогнала грузовик и прибавила скорость. — Они не понимают, как можно не лечить больного только потому, что у него не хватает каких-то там бумажек. Бездомные, голод и нищета и вовсе необъяснимые вещи.

— Вы рисуете рай, каким его изображают священники. Так не бывает, Ай-Руж. К тому же казнь пленных показала, что сиа отнюдь не ангелы с крылышками.

— Они не ангелы, верно, и их мир не рай. Там невероятно агрессивная среда, постоянные извержения вулканов, гигантские волны, мощные ураганы. Однажды Ай-Нуа сказала мне, что люди выдумали себе сложности, потому что им было слишком хорошо жить. Лернея благожелательна к человеку: ты засыпаешь и знаешь, что не проснёшься в раскалённой лаве.

— Ай-Нуа?

— Сиа, у которой украли сердце. Она была очень мудрой и хорошо говорила по-хитарски.

Рекре отвернулся и какое-то время делал вид, что разглядывает однообразные дома-коробки фабричных районов. Проспект стал шире, автомобилей прибавилось.

— Слушайте, Ай-Руж, вернёмся к именам, — капитан прищурился. — Мальчик получает имя отца, девочка — имя матери. А если в семье родятся два мальчика или две девочки? Что тогда? Два одинаковых имени?

— Так не происходит.

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда, — насмешливо подтвердила я. — Сиа контролируют пол будущего ребёнка, как и количество детей. Вы всё-таки не читали статистику в Амьере.

— Не успел, — Рекре помрачнел. — Теперь, подозреваю, и не прочитаю. Ай-Руж, вы верите в то, что мы сможем что-либо изменить? Два человека?

— Смог же один человек всё испортить.

— Не отшучивайтесь, — угрюмо сказал он. — Я вижу мир на пороге войны, в которой у людей нет шансов. Мы допустили огромную ошибку только потому, что приняли доброту за слабость. Решили, что раз иномиряне слабы и бесполезны, их можно безнаказанно уничтожить.

— Типичная наша черта, — ухмыльнулась я. — Люди с одинаковым усердием уничтожают и тех, кто их превосходит, и тех, кто в их понимании ничтожен. Убивают китов и давят букашек.

— Наша? — выхватил слово он. — Вы считаете себя человеком?

Я не успела ответить: пришлось резко снизить скорость. Прямо перед нами две машины жандармерии встали поперёк дороги, ещё две перегородили обочины. Мелькнула мысль, включить задний ход и резко развернуться, но плотный поток автомобилей не дал мне такой возможности. Сзади раздались гудки, визг тормозов и отчаянная ругань.

— Мьессы Рекре и Айруж, выйдите из машины! — проорал кто-то в рупор.

— Как интересно, — пробормотал капитан. — Они нас не видят, солнце светит сзади.

— Но знают, на чём мы едем, — я заглушила двигатель. — Мне очень жаль, Рекре.

— Нет, не может быть, — он стиснул зубы. — Нет, наверняка, есть какое-то другое объяснение…

В уме я подсчитывала время. Мы выехали в половине второго, часы показывали восемь минут третьего. Слишком быстро. Даже если тут же помчаться телеграфировать, не уложишься.

— Отделение жандармерии через три дома, — глухо сказал Рекре. — Прости, Ай-Руж.

— Выйти из машины, руки держать на виду! — надрывался противный гнусавый голос. — При любом шаге в сторону мы будем стрелять!

Ключ я оставила в замке зажигания, деньги из кармана спрятала под сиденьем. Лишние вопросы — откуда? — ни к чему. Переглянулась с капитаном.

— Идём, — сказал Рекре.

Он резко изменился, стал собранным и спокойным внешне. Над его головой кружился вихрь бирюзовых, красных, коричневых и лиловых оттенков. Стыд, злость, досада и презрение. Мы вышли одновременно.

— Не стреляйте! — крикнул капитан. — У нас нет оружия, и мы не собираемся сопротивляться.

— Это не поможет, если отдан приказ застрелить нас при задержании, — усмехнулась я.

— Тебе не страшно? — неожиданно спросил он.

— Страшно мне было четыре года назад, когда меня предал близкий человек, — я следила за бегущими к нам жандармами. — Как тебя сейчас. А нас с тобой просто убьют.

Руки мне заломили за спиной, щёлкнул замок наручников.

— Поосторожнее! — рявкнул Рекре. — Мьесса — целитель!

Кажется, ему врезали локтем в солнечное сплетение — любимая реакция жандармов на протест. Обернуться не позволили вцепившиеся в меня пальцы, я слышала лишь сдавленный свистящий выдох.

— Заткнись и переставляй ноги, — скомандовал всё тот же гнусавый голос.

«Лучше бы пристрелили сразу», — с досадой подумала я.

В камере стояла абсолютная тишина. Когда за нами захлопнулась железная дверь, стал слышен не то что каждый наш вдох — ток крови в ушах. Сильно пахло хлоркой и ещё какой-то химией, крашеные стены точно недавно отмывали, от чего — я старалась не думать. Здесь не было перегородки, фаянсовый горшок торчал в углу, словно однобокий белый гриб. Раковина тоже отсутствовала, а металлические койки выпирали из стены пыточными решётками.

— Весёлое местечко, — Рекре вытер кровь с ссадин, оставленных наручниками: их нарочно сняли так грубо, что содрали кожу. — Прямо настраивает на позитивный лад.

Я обхватила его правое запястье, энергия привычно потекла искрящейся струёй. Рука за секунду приобрела прежний здоровый вид.

— Зачем? — выдохнул он. — Судя по бесцеремонности жандармов, жить нам с тобой осталось несколько часов.

— Не могу смотреть на чужую боль, — честно призналась я. — Дай левую руку.

— Ты и так истощена. Когда ты последний раз нормально ела?

— Вчера. Зря ты отказался от супа.

— Зря.

Рекре сел прямо на пол: всё лучше, чем на металлический каркас. Я пристроилась рядом и завладела-таки левым запястьем.

— Спасибо, — Рекре вздохнул. — Никогда раньше не обращался к целителям.

— Конечно: ты же на редкость здоровый экземпляр, — фыркнула я. — Бег по утрам, зарядка, закалка?

— Я в детстве был хлюпиком, — улыбнулся он. — Из тех, про которых говорят «соплёй перешибёшь». Мама второй раз родила поздно, тряслась над каждым моим чихом. Брат постоянно поддразнивал. Так-то он никому не давал меня в обиду, но мне самому было обидно. Мэ́лис высокий, плечистый, девочки бегают, и я — задохлик на голову ниже.

— И ты пошёл в военное училище?

— Не угадала. Как ты и предположила, я начал бегать, обливаться холодной водой, и к концу школы догнал брата. А военное… Ты смеяться будешь.

— Из-за девушки?

Он отстранился и посмотрел на меня:

— Мысли читаешь? Это тоже способность сиа?

— Да нет, — я тоже улыбнулась. — Простая логика. В кадровые военные идут или идейные, или недалёкие. Ты ни тот, ни другой, значит, служба — это или протест, или ошибка. Семья у тебя, насколько я поняла, любящая, следовательно, ты надел форму из желания понравиться юной красавице, а может, она тебя как-то подколола — ты легко поддаёшься на провокации.

— Она сказала, что у меня кишка тонка, — рассмеялся Рекре. — Что я, профессорский сынок, сбегу через неделю от солдатского пайка. Только одно ты не угадала: Софи́на не была общепризнанной красавицей. Не такой, как Алина. Я всегда влюблялся в девушек, которые другим казались самыми обычными.

Капитан снова помрачнел.

— Странно, да? Мы ждём смерти, а болтаем, словно сидим на лавочке в парке.

— Защитный рефлекс. Наш разум отказывается верить в конечность своего существования, и он предпочитает нас отвлекать. Рекре, как ты связался с Алиной? Не поверю, что она в твоём вкусе.

— Тебе не кажется, что Рекре плохо сочетается с «ты»? Нэл, ни в коем случае не Нэлор: Нэлор — это мой папа.

— Уна, — кивнула я. — Но это не от матери-сиа. Отцу просто понравилось, как звучит: Леуна, Уна. Но от вопроса ты не уходи.

— Не ухожу. Даже хорошо, что ты заговорила. Самое ужасное, что мой ребёнок родится без отца и вне брака. Это я виноват: всё тянул и тянул!

— Нэл…

Произнеся его имя, я вдруг поняла, что моя неприязнь куда-то исчезла. Какая может быть неприязнь к человеку, с которым ты делишь последние часы?

— Нэл, нет никакого ребёнка. Алина тебе солгала.

— Не может быть! — он вскочил. — Я же видел врачебное заключение!

— А я целитель. Могу определить беременность со второго-третьего дня. Твоя невеста не носит ребёнка, зато в её доме стоят чужие мужские сапоги.

Он прошёлся по камере — четыре шага от стены до стены. Ослабил галстук, расстегнул воротник форменной рубашки, после чего снова сел и шумно выдохнул:

— Так даже лучше. Лучше, чем испытывать постоянное чувство стыда за то, что ты не любишь свою жену. И Алина по мне плакать не станет.

— А где: «Чтоб тебе пусто было, мерзкая обманщица!»? — ухмыльнулась я. — Ты же вспыхиваешь по любому поводу, как спичка.

— Видимо, это для меня не повод. Не поверишь — намного легче стало.

Покосившись на золотисто-зелёный ореол над его головой, я решилась:

— Поверю. Сиале дал мне способность видеть эмоции. Если я смотрю на человека целительским зрением, то вижу цвета его чувств. Ты сейчас спокоен и сосредоточен.

— Ничего себе… — Нэл уставился на меня. — Для тебя мы все разноцветные?

— Целителей приучают приглушать фон с момента выявления дара, фактически чуть ли не с пелёнок. Иначе мы ходили бы в толпе просвечивающих насквозь людей. Наше второе зрение как лампочка: по желанию включил — выключил. Эмоции я вижу, только когда того хочу.

— И давно это у тебя?

— С ночи Сиале.

— Ты не рассказала бы мне об этом, если бы мы не сидели в камере смертников.

— Я отвыкла доверять, Нэл. Искренней можно быть лишь с сиа, но… — я помедлила и произнесла то, в чём раньше никогда не призналась бы вслух: — Сиа не заменят близких людей. Человеку нужен человек.

— Так жаль, что нельзя попрощаться с родными, — Нэл обхватил колени руками. — Обнять маму с папой и Мэла.

— Мне легче. У меня никого нет, кроме Ай-Мью.

— Она твой друг?

— Сестра. Мы обменялись кровью — у сиа есть такой обряд. Хотя сиа и так звали меня сестрой. Они очень тепло относятся к полукровкам, видят в них пострадавших, которых нужно окружить заботой и любовью. Их не смутила моя внешность.

«В то время как людям хватило всего лишь дополнительных органов», — горько закончила я мысленно.

— А мне постоянно не везло с девушками, — Нэл подвинулся поближе. — В первую я влюбился без памяти ещё в школе.

— Софина?

— Она. Наша школа для мальчиков попала под эксперимент с совместным обучением. Представь: выпускной класс, экзамены, аттестат. И тут появляются три ученицы, совсем взрослые, очаровательные, женственные, и ты вынужденно любуешься ими весь учебный день. Причём мои одноклассники увлеклись двумя другими девушками, а я втрескался в Софину по уши. Провожал домой, носил букеты, торчал под окнами до поздней ночи.

— Серенады пел?

— С моим слухом? Соседи бы с ума сошли. Просто стоял и безнадёжно мечтал. Итогом этой любви стало военное училище: Софина обожала военных. Только пока я учился, она вышла замуж за лейтенанта и уехала с ним на границу с Афежией.

— Твои родители не возражали против училища? Всё-таки ты сын профессора.

— У меня замечательные родители, — Нэл еле слышно вздохнул. — Папа сказал, что примет любой мой выбор, мама каждый месяц присылала посылки с домашней выпечкой. Парни заранее исходили слюнями: что на этот раз испекла мьесса Рекре? Мэл поехал со мной, в первый же день познакомился со всеми преподавателями, изучил программу и хлопнул меня по плечу: дерзай, братишка!

— Ты не жалел потом?

— Нет, — он отрицательно помотал головой. — Учёба мне нравилась, тренировки развили тело, учения прошли с удовольствием. Я подумал — и подал документы в Академию.

— Получается, ты не так давно служишь?

— Третий год. Сразу после Академии меня отправили на базу рядом с Теницей. И там меня угораздило влюбиться в местную девушку, эмигрантку. Зулия́, чистокровная теничанка, она по-хитарски почти не говорила. Пара слов — «привет», «спасибо», «хорошо». Её отец держал магазинчик пряностей, а мать ходила в диком покрывале с головы до пят. В одну из увольнительных я зашёл в их магазинчик купить перца, и всё, пропал. Друзья смеялись: что за девицу я выбрал? Худющая, вечно лохматая, чёрная словно галка, с огромными глазами и всегда закутанная так, что видны были лишь кисти рук и крошечные туфельки. Ещё и платок на голове, традиционный, полосатый, он у неё постоянно сползал и висел на острых плечах. А вот зацепила! За месяц я исстрадался, иссох, написал родителям, а потом пришёл к отцу Зулии и честь по чести попросил руки дочери.

— Тебе отказали?

— Обрадовались невероятно. Отец тут же позвал Зулию и объявил её моей невестой. Я чуть не сошёл с ума от счастья, помчался в ювелирный за кольцом — а в тех местах это целая проблема. Местное золото — красноватое, с примесью меди, из него льют всякие побрякушки, ничего приличного. Но я добыл! Надел на палец Зулие и стал каждый день приходить в гости. Папа с мамой прислали мне своё благословение, я начал учить теничанский, жизнь казалась прекрасной.

— Чувствую подвох, — хмыкнула я.

— Хуже, Уна, — это же я со своим невезением. Теничанский язык достаточно лёгкий, я был примерным учеником, а семье невесты о своих успехах не рассказывал — хотел сделать сюрприз, взять и заговорить на свадьбе. Свадьбу по их обычаям назначили через год, срок достаточный. Только за неделю до свадьбы моя невеста в моём присутствии начала ругаться с отцом, на теничанском, разумеется, языке. Осточертел ей этот хитарец, сколько можно изображать из себя покорную куклу. Отец ей ответил: потерпи, пусть он нас всех перевезёт в Сежью, там мы быстро оформим развод, и ты выйдешь за кого-нибудь из своих. Представляешь? Я сижу, пью их национальный напиток из крошечных чашек — гадость, между прочим, редкостная! — и всё это слышу.

— И что ты сделал?

— Встал, на теничанском пожелал семье всего хорошего, оставил кольцо Зулие в подарок и вернулся в часть. Напился с друзьями до свинячьего состояния, наутро получил жуткое похмелье. Голова раскалывалась, словно моя любовь прорубала себе путь наружу. Прорубила — и ушла, словно отрезало.

— Но ты не извлёк урока и радостно ринулся в объятия Алины, — торжественно заключила я.

— Язва, — беззлобно бросил Нэл. — Если хочешь знать, Алина сама предложила встречаться без обязательств. Красивая девушка, одинокая, нежная…

— Преданная, — ехидно подсказала я.

— Уна, я был в полной уверенности, что она меня любит. После всех неудач это льстило.

— Нельзя быть таким доверчивым и наивным, — против воли мои слова прозвучали словно похвала. — Ты как магнит притягиваешь к себе меркантильных девиц, Нэл, которые за километр чуют вымирающую породу порядочных мужчин. Ещё и богатых к тому же.

— Предположим, состоятелен не я, а мой отец. В остальном ты, наверное, права, — Нэл развёл руками. — Сама-то ты, не иначе, вышла замуж по большой любви?

— Огромной, чистой и взаимной любви, — патетически объявила я. — Ширан был папиным протеже, молодым талантливым учёным… Хотя, почему «был» — он и сейчас, вероятно, жив-здоров и преуспевает. Знал бы ты, как он за мной ухаживал! Шикарные букеты каждую неделю, ежедневные визиты с подарками, шоколад от Конжé, билеты в театр… О прогулках-выставках-ресторанах я уже и не говорю. Отец сдался и со слезами на глазах пожелал нам счастья.

— И ты действительно была счастлива? — Нэл впился в меня взглядом. — С человеком, который вышвырнул тебя из дома лишь потому, что ты — полукровка? Верила, что он тебя любит?

— Я смотрю, ты целитель почище меня, — нервно хохотнула я. — Вскрываешь застарелые нарывы с ловкостью заправского хирурга. Да, Нэл. Любила и верила. В ту ночь, когда он меня выгнал, сидела в машине и рыдала от отчаяния. Пока наутро не проснулась гордость. Гордость — потрясающее чувство: оно поднимает с колен не хуже пинка под зад.

— Хорошая фраза, — встрепенулся он. — Надо запомнить.

— Чего там помнить, — я посмотрела на часы. — Мы здесь кукуем уже пятьдесят восемь минут. Сейчас нас заберут на допрос, потом прихлопнут. Облегчиться на дорожку не желаешь?

— Не с чего облегчаться. Сколько мы уже не ели и не пили? — Нэл вскинул голову. — Хочу сказать: мне жаль, что мы с тобой так неудачно встретились. Жаль, что сейчас умрём. Я хотел бы познакомить тебя с моими родителями и братом, вы понравились бы друг другу. И ещё… Я это понял только что. Уна, мне безразлично, сколько у тебя сердец. Прости, что так по-идиотски себя вёл.

Он протянул мне руку: над его головой ослепительно сияла синева. Яркая-яркая, без малейшей посторонней примеси другого цвета. Уважение? Симпатия? Доверие? Чёрт его знает.

Но точно не ненависть.

Мьесс Ру́перт Ольен в свои сорок девять лет выглядел на шестьдесят — и это при том, что к его услугам были все целители Хитара. Личное присутствие правителя на допросе стало для меня неожиданностью, ещё больше удивили его эмоции: сочетание оранжевого и изумрудного с лиловым и розовым. Тревога, обида, презрение и страх. Я без стеснения изучала землистое, одутловатое лицо, не приукрашенное ретушью. Мьесс Ольен злоупотреблял алкоголем и не соблюдал диету, отчего я, как целитель, предсказала бы ему скорые проблемы с сосудами, сердцем и почками. К сожалению, моя профессиональная компетенция заботила правителя в последнюю очередь.

— Вы присутствовали при зверском истязании людей?

— Военных не истязали. Им приказали перебить друг друга, что они и выполнили за несколько минут.

— Отвечайте на конкретный вопрос, — встрял морщинистый мьесс с тройным подбородком и отвисшими щеками. Про себя я назвала его Сморчком.

— Да, я видела казнь.

— И после этого вы, мьесса Ай-Руж, гражданка Хитара, согласились стать посредником между правительством и убийцами?

— Только в течение последнего месяца в Амьере из-за жестокого обращения погибли девять несовершеннолетних сиа. Всего за прошедший год было изнасиловано и убито шестнадцать сиа, из них двенадцать — подростки. Так кто, по-вашему, мьесс Ольен, убийца: тот, кто воюет с солдатами или с детьми?

— Вы понимаете, что ваши слова — государственная измена? — ореол правителя полыхнул красным, его густые брови сошлись на переносице.

— Нет никакой измены в том, чтобы напомнить людям о человечности. Вам это понятие незнакомо, я поясню: сострадание, доброта, эмпатия, терпимость к тем, кто отличается от нас.

— Человечность проявляют к людям, — уголок губ Ольена еле заметно дёрнулся. — Сиа — опасные животные.

— Как любопытно, — близость смерти придала смелости, я усмехнулась. — Когда вы двадцать восемь лет назад предлагали Ай-Лиж интимную связь, вы осмысленно шли на скотоложство?

Сморчок дёрнулся и покосился на столик с работающим телеграфоном. Ольен сузил светло-серые водянистые глаза с жёлтыми белками:

— Выбирайте выражения, Ай-Руж. Вы оскорбляете первое лицо государства!

— А мне плевать, — я сложила руки на груди. — Больше одного раза вы меня не убьёте, а на справедливость я не надеюсь. Четыре года я боролась за права сиа, весь последний месяц ревела от бессилия. Теперь я спокойна: сиа в безопасности, никакие мины, пули и ядовитые газы им не страшны. Ваша армия уничтожит сама себя. Солдат, правда, жаль. Они не виноваты, что Хитаром правит глупый, мстительный и мелочный человек.

Пухлая рука Ольена мелькнула смазанным движением, боль на секунду оглушила. Рот наполнился солёным: от удара лопнула губа. Удивительно, что я устояла на ногах, ещё более удивительно, что мне хватило сил сплюнуть кровь прямо на лацкан стильного бежевого с искрой костюма правителя. Сморчок вытаращился на меня, затем рванулся к телеграфону.

— Символично, — прохрипела я. — Теперь на вас кровь и сиа, и людей, мьесс первое лицо государства. Однажды вы в ней захлебнётесь.

— Расстрелять! — резаной свиньёй взвизгнул Ольен. — Немедленно, сию же секунду!

Над его головой крутился багровый вихрь. На меня навалилась апатия и в то же время какое-то странное спокойствие. Подсознательно я чувствовала, что этим всё закончится, но возможность напоследок высказаться доставила ни с чем не сравнимое удовольствие. Кровь из разбитой губы капала на прекрасный бело-кремовый ковёр, щека опухала, в ушах до сих пор звенело.

Вниз меня буквально тащили, на лестничной площадке второго или третьего — мысли путались — этажа, сопровождающий чертыхнулся и попросту перекинул моё тщедушное тельце через плечо. На несколько минут искусственные ароматы сменились осенним, холодным и чистым воздухом. Затем меня опустили на жёсткое ковровое покрытие в закрытом кузове машины. Со скованными руками сложно было повернуться, и мешал какой-то мягкий куль. Я дёрнулась и услышала приглушённое:

— Уна?..

— Замечательно, — я перекатилась на бок и встретилась взглядом с Нэлом. — Мы не только встанем к одной стенке, но и ляжем в одну могилу.

Кровь попала в горло, я закашлялась.

— Ты ранена? — Нэл попытался подползти, наручники мешали ему так же, как и мне.

— Ольен соизволил собственноручно меня приласкать.

Заурчал двигатель, машина дёрнулась и поехала. Нас прижало к перегородке между кузовом и кабиной. Я уткнулась в капитанский китель, Нэл носом упёрся мне в макушку.

— Знаешь, на коврике в твоей квартире было лучше, — усмехнулся он. — Верёвки не так впивались в тело, как эти клятые браслеты.

Я подтянулась и приложила здоровую щёку к его шее. Руки — это просто удобство, главное — контакт кожи с кожей. Сломанное ребро срасталось медленно, сил во мне почти не осталось.

— Ну а теперь-то зачем?! — простонал Нэл. — Нас везут на расстрел!

— Ненавижу боль.

— Ты такая несгибаемая и в то же время такая хрупкая, — он зарылся лицом в мои волосы. — Как бы я хотел, чтобы всё сложилось иначе! Почему мы сознаём свои ошибки, когда уже ничего не исправить?

— Не задавай вопросы, на которые нет ответа, — выдохнула я. — Как думаешь, нас отвезут за город, в лес? Или на заброшенную ферму?

— На действующую лесопилку, — он мужественно включился в игру. — Сразу в станок и в крошево.

— Рабочие ещё не ушли. Часы у меня отобрали, но, думаю, сейчас около пяти вечера. За время моего допроса Сморчок три раза менял катушки с плёнкой. Одна катушка — двадцать пять минут, последняя ещё крутилась.

— Хороший вариант — в чан с расплавленным металлом. Никаких следов.

— Сталелитейные заводы работают в две смены, процесс беспрерывный. Ольену не нужны свидетели расправы, мы с тобой вчера погибли в Амьере.

— А как же моя телеграмма? И встреча с Алиной?

— Телеграмму мог послать кто угодно, твоя невеста соврёт за гильен.

— За тридцать тысяч гильенов, — поправил меня Нэл. — На допросе мне назвали сумму, которую потребовала Алина за информацию о моём местонахождении.

— Вполне приличные деньги, — заметила я, стараясь говорить бесстрастно. — При должной экономии можно прожить месяца три. Ты всё равно мёртв, а ей в радость.

Нэл извернулся так, чтобы смотреть мне в глаза:

— Ты знала, что этим закончится, да? Поэтому собрала вещи и отправила книги.

— Я предполагала, что нас посадят в тюрьму. Недооценила интриги в правительстве и страх Ольена. Он постоянно боится: переворота, предательства, наёмных убийц. Свои напитки он сначала даёт попробовать служащему — нет ли там отравы.

— Страх тоже имеет цвет?

— Любое чувство имеет цвет. Страх ядовито-розовый, словно лепестки наперстянки.

— И что ты сейчас видишь во мне?

Я чуть откатилась назад: бирюзовый, коричневый и синий… Нет, не синий — индиго.

— Досаду и стыд. Третий цвет я пока не определила. Мне не выдали инструкцию, приходится… приходилось подбирать методом тыка.

— Третий цвет… Уна, я безнадёжен. Мне кажется… Нет, я уверен…

— Не надо, — я сглотнула кровь. — Пожалуйста, Нэл, не надо. Так ещё больнее.

Машину ощутимо тряхнуло, нас бросило к закрытым задним дверцам. Нэл выругался.

— Не церемонятся, сволочи.

— Зачем церемониться с трупами?

— Твой оптимизм очень обнадёживает.

— Ты ещё на что-то надеешься?

— Не знаю, — в полумраке кузова из его глаз ушла лазурь, они казались просто тёмными. — Но если у сиа существует свой бог, наверное, что-то такое должно быть и у людей? Иначе несправедливо, Уна.

Следующий толчок швырнул нас обратно к перегородке. Машина резко затормозила, постояла несколько секунд, вновь поехала.

— Пропускной пункт, — предположил Нэл.

— Похоже. Недолго нам осталось болтать.

— Хорошо, что нас не разлучили. Вдвоём нестрашно… — он одёрнул себя: — Вру. Не так страшно.

Мысленно я с ним согласилась. Несмотря на внешнюю браваду, умирать не хотелось. Жизнь, даже пустая и одинокая, без дома, без близких, без любви, показалась нереально прекрасной. Вспомнился Амьер, зимние вечера с книгой, маленькие уютные ресторанчики, осенние улочки, усыпанные рыжими листьями, весенние грозы и отмытые дочиста черепичные крыши, летние шумные дожди, радуги на полнеба, цветущие каштаны в парке…

Задний борт кузова резко опустился.

— Выходите! — скомандовал властный мьесс в военной форме.

Выполнить команду было сложно: скованные руки мешали, уставшее тело не слушалось. Нэл как-то справился, меня рывком выдернули из машины. Мы оказались то ли на базе, то ли в секретной части: ровное бетонное покрытие, длинные бараки вдали, на стенах которых были выведены крупные цифры, вышки с дозорными и бесконечный серый забор.

— Шевелитесь! — последовал следующий приказ. — Вперёд!

Чёрный пистолет в его руках указал в сторону забора. Что ж, даже насчёт стенки я напророчила. Я гордо вскинула голову и пошла первой. Ныла содранная кожа под наручниками, сводило пустой желудок, дёргала разорванная губа и очень хотелось пить.

— Нам последнее желание не положено? — громко спросила я, не оборачиваясь. — Воды не дадите?

— На том свете напьёшься, — грубо ответил другой голос. — Шагай давай.

— Мразь, — холодно бросил Нэл. — Позорище и для армии, и для мужчины.

— Прекратить! — крикнул кто-то третий. — Принести воды.

Путь до забора показался слишком коротким. Нэл дошёл первым, развернулся, встретился со мной взглядом.

— Ну что, мьесс капитан, — я улыбнулась и скривилась от боли в губе. — Попрощаемся?

— Прощай, Уна, — бесстрашная улыбка Нэла была отражением моей.

Ореол над его головой сиял ярчайшим индиго. Напротив нас стояли двое военных, третий бежал в сторону барака за водой. Выигранные минуты жизни. Я запрокинула голову: солнце садилось, косые лучи пронизывали небо, чистое, безоблачное, бесконечное. Меня не станет, но ничто не изменится: ни небо, ни солнце, ни человеческая жестокость. Солдат вернулся с бутылкой воды, в ворота въехала ещё одна машина, откуда-то одуряюще вкусно пахнуло жареной рыбой.

— Пейте, — старший из военных забрал бутылку и протянул мне.

Эта вода была восхитительной на вкус просто потому, что я знала: это последнее моё ощущение. Выпив половину, я передала бутылку Нэлу.

— Даже сейчас думаешь о других, — его голос дрогнул. — Ничему не учишься.

— Горбатого могила исправит.

Смотреть на направленные в грудь пистолеты было невыносимо. Хотелось зажмуриться, а ещё лучше — свернуться в комочек и закрыться руками. Над военными светились зелёные ореолы, у того, что принёс воду, зелёный оттенялся пурпурной полосой, у старшего — фиолетовой и синей. Уважение? Теперь я никогда не узнаю.

— Указом правителя Хитара за государственную измену мьесс Нэлор Рекре и мьесса Леуна Айруж приговариваются к смертной казни через расстрел, — глухо произнёс старший.

— Ай-Руж, — поправила я. — Два слога, мьесс. Ай. Руж.

Синева над его головой вытеснила остальные цвета.

— Привести приговор в исполнение.

Огромным усилием воли я заставила себя держаться прямо. Ничего, Уна. Ты же целитель, сталкивалась с ранами от пуль. Это секундная боль. Нэл, вон, тоже гордо выпрямился, а ему тяжелее, чем тебе. У него родители, брат…

От грохота заложило уши, грудь пробил раскалённый штырь, солнце резко зашло, и я перестала что-либо чувствовать и сознавать.

Где-то шёл дождь. Капли выстукивали мелодию, монотонную и умиротворяющую. Наверное, так хорошо и безмятежно мне в последний раз было в детстве, в своей уютной спальне, с книжкой под подушкой. Ничего не болело, тело переполняла энергия, хотелось беспричинно улыбаться…

От возникших воспоминаний я рванулась и открыла глаза:

— Нэл!

— Тише, тише, девочка, — раздался ласковый голос. — Не торопись вскакивать. Жив твой капитан.

Жив… Можно было перевести дыхание и оглядеться. Я лежала на медицинской кровати, качественной, с откидывающимся столиком и подъёмным механизмом, под головой мягко пружинила специальная ортопедическая подушка. Кто-то переодел меня в чистую хлопковую пижаму, не осталось никаких следов крови ни на ткани, ни на коже. Дотронувшись языком до губы, я убедилась, что рана затянулась.

Почтенный мьесс, сидящий в придвинутом к кровати кресле, показался мне смутно знакомым. Необычный контраст смуглой кожи и благородной седины я уже точно видела, как и живые, проницательные тёмные глаза, мясистый широкий нос и манеру склонять голову набок при разговоре.

— Не узнаёшь? — он улыбнулся. — А я сразу тебя признал. Ты ещё больше стала напоминать Винса.

Ореол над головой моего собеседника сиял васильковым, пурпурным и лавандовым. Но успокоил не он, а доброжелательный и понимающий взгляд.

— Вспоминай, вспоминай! — шутливо поторопил меня мьесс. — Кто на шестой день рождения подарил Уне щенка?

— Дядя Ко́нор? — недоверчиво произнесла я и тут же поправилась: — Мьесс Конор?

— Конор Сторс, к твоим услугам, юная мьесса, — он церемонно поклонился. — Как ты себя чувствуешь?

Я провела ладонью по совершенно целой коже на груди. Только очень сильный целитель способен вытащить человека с того света. Дядя Конор, насколько я помнила, был именно таким. Дядя Конор, который неожиданно пропал, когда я пошла в школу. Он ничуть не изменился и смотрел всё с той же трогательной заботой.

— Что с Нэлом? — выпалила я.

— Уже очнулся, — Конор одобряюще кивнул. — И тоже первым делом спросил о тебе.

— Как вы оказались на месте казни?

— Мьесса Керер прислала своих людей, но мы чуть-чуть не успели, — над головой Конора мелькнул жёлтый отблеск. Он лжёт? Почему?.. — В Хитаре государственный переворот, Уна, и ты — одна из причин. Ни один король, ни один правитель ещё не поднимал руку на целителя. Ольену это не простят, как и потерю двух полков под Амьером.

— Сколько я была без сознания?

— Тридцать восемь часов. Сейчас ты полностью восстановилась, но прыгать я бы тебе не советовал. Организм пока уязвим. Мьесса Керер настаивала на встрече с тобой, я попросил повременить.

— С Нэлом точно всё хорошо?

— С ним — да. А вот с тобой…

Конор запнулся, янтарный над ним плавно перетёк в бирюзовый.

— У меня был нелёгкий выбор, Уна. Спасти человека с пулей в сердце, или спасти человека с пулей в одном из трёх сердец. Начни я с тебя — капитан Рекре умер бы. Я вытянул обоих, но ты лишилась сердца.

— Слава богу, — выдохнула я. — Спасибо!

— Ты всё та же Уна, что таскала домой подбитых птиц и подкармливала всю бродячую живность в районе. Благодаришь за то, что я отнял у тебя шестьдесят-семьдесят лет жизни, — Конор достал из кармана платок и промокнул уголки глаз. — Мы живём в жестоком мире, девочка. Целителя, великий божий дар, расстреливают по выдуманной причине. Честного солдата с незапятнанной репутацией ставят к стенке за исполнение долга. Хорошо, что Винс до этого не дожил.

Он отвернулся, я воспользовалась паузой, села и осмотрелась. Комната напоминала больничную палату стерильной чистотой и отсутствием мебели. Моя кровать, кресло и небольшой столик — вот и вся обстановка. Пол покрывал однотонный линолеум, стены были выкрашены в нейтральный светло-зелёный цвет, потолок собрали из панелей со встроенными люминесцентными лампами. Через жалюзи на окне просачивался тусклый свет, небо заволокло плотными тучами, бесконечными серыми штрихами тянулись нити дождя.

— Мьесс Конор, где я нахожусь?

— Это место называется «База сорок семь», — с иронией ответил целитель. — В моей юности на базах хранили овощи или фрукты, а нынче прячут передовые исследования. Искусственный рай для учёных. Делай что хочешь, но не покидай пределы. Скучища страшная, можешь мне поверить: я тут провёл почти двадцать лет. Вначале шалеешь от вседозволенности. Любое оборудование, любые образцы. Потом приходит осознание, что результатами твоих трудов тебе не с кем поделиться, затем угасает интерес, а потом ты упираешься в научный тупик. Существование теряет смысл, но на свободу тебя уже никто не выпустит, слишком многое ты знаешь. Иногда я жалею, что не поступил, как Винс: дал подписку, вышел из Программы и почти четверть века провёл на свободе.

— Программа? — выхватила главное я.

— Программа, Уна. С большой буквы. Выведение гибрида сиа и человека. Наши расы биологически совместимы, но естественным путём мы не сольёмся. Механизмы воспроизводства сиа исключают влечение к человеческим женщинам, все полукровки — это результат насилия людей-мужчин над девушками сиа. А хотелось, Уна, как хотелось! Заполучить долголетие, эти сменные сердца. Мы с Винсом были почтенными учёными, когда произошёл первый контакт. Уже немолодые, степенные, но загорелись словно мальчишки. Благо человечества… Порой мне кажется, что все самые гнусные преступления в мире совершаются во имя этого мифического блага.

— Что плохого в том, чтобы дать людям долголетие?

— Ничего, — Конор с шумом выдохнул. — Вопрос в том, Уна, какими средствами ты идёшь к цели. Сиа доверяли людям, потому что в их мире нет обмана. Мы этим воспользовались. Твой отец и я первыми разрушили доверие. Все остальные ошибки уже были следствием.

— Ай-Нуа, — выдохнула я. — Это вы?.. Вы вырезали сердце?

— Нам нужны были образцы. Целитель не вырастит новый орган, если не знает, как он устроен. Кровь и ткани не годятся. Ай-Нуа добровольно участвовала в Программе: она не знала, на что способны люди.

— И кто из вас держал скальпель? — я обхватила себя руками. — Вы или отец?

Конор смотрел мне в глаза: все цвета в его ореоле слились в один бирюзовый.

— Я мог бы сослаться на приказы и волю сверху, но не хочу тебе врать. Научный интерес, Уна, куда страшнее давления свыше. Мы искали оправдание своим поступкам, мы его нашли. То самое пресловутое общее благо. Не учли лишь того, что всё окажется напрасным.

— Гибрид человека и сиа невозможен?

— Возможен. Но при каких условиях, мы так и не выяснили. Одно из них — человек должен быть целителем, носителем редчайшего дара. Тогда отторжения лишних органов не происходит. Нам удалось из клеток сиа вырастить дополнительное сердце взрослому целителю. Мне, — он коснулся груди. — И это был единственный успех в этом направлении. Уже с Винсом нас постигла неудача — его тело не приняло вмешательств, пересаженные клетки не приживались. Тогда мы попытались вмешаться на самой ранней стадии развития плода, и вновь безуспешно. За пять лет и сотни опытов у нас или получались полукровки, на восемьдесят-девяносто процентов сиа, или эмбрион погибал. А когда мы отчаялись, нам неожиданно повезло. Один из образцов начал развиваться в ребёнка, внешне ничем не отличающегося от человека, но с тремя сердцами. Именно тот, для которого мы взяли клетки самого Винса и Ай-Нуа.

Я прикрыла глаза. Дождь стал невнятным фоном, на котором выделялся тихий голос Конора.

— Мы решили, что это долгожданный прорыв. Теперь-то мы вырастим сотни новых усовершенствованных людей в пробирках! Только больше ни разу — ни разу, Уна! — нам не удалось повторить результат. Тот ребёнок оказался уникальным. Винс назвал это чудом. Он постоянно смотрел, как плод развивается, а затем уничтожил все записи. Сказал: «Это моя дочь. Не хочу, чтобы её всю жизнь держали взаперти и препарировали».

— В письме, которое отец оставил мне перед смертью, он утверждал, что я — полукровка, дочь погибшей Ай-Руж. Якобы меня нашёл бродяга и принёс ему.

Конор по-прежнему старался на меня не смотреть.

— Винс очень боялся, что правда вскроется. Мне он доверял, но оставались же другие учёные, лаборанты, уборщики… Ай-Руж никуда не сбегала, она умерла от сложных родов, её ребёнок погиб. Винс ловко этим воспользовался и поменял вас местами. Никакого бродяги, конечно, не было. Полукровки на тот момент никого не интересовали, Винс официально попросил разрешения тебя удочерить, ему позволили. Сразу же за этим он вышел из Программы и увёз тебя в Сежью.

Ложь. Вся моя жизнь — ложь. Не человек и даже не полукровка. Гибрид, результат эксперимента. Узнай Ширан правду — он не выгнал бы меня, а прибил бы на месте. Зато теперь понятно, почему от отца отвернулись друзья: они решили, что Винсен Тевор в своё время изнасиловал сиа. Наше сходство с отцом с годами стало неопровержимым.

— А кто… — мне пришлось откашляться, перед тем как продолжить: комок застрял в горле. — Кто был отцом ребёнка Ай-Руж?

— Её подловили на улице во время гормонального всплеска. Совсем молоденькая девочка, семнадцати не исполнилось. Никто не ожидал, что она забеременеет. Организм не справился. Полукровки крупнее младенцев сиа, взрослые женщины рожают с трудом.

— Да, я знаю. Я четыре года живу в Амьере. Или уже пора говорить «жила в Амьере»? — моя усмешка вышла жалкой. — Мьесс Конор, почему вы рассказали мне всё сейчас? Когда отец давно на Небесах и его ложь некому разоблачить? Известие о том, что я полукровка, разрушило мою жизнь, в тот момент я возненавидела сиа, приехала мстить — и в результате не только простила, но и решила защищать. Сиа приняли меня как родную, а теперь, выходит, я — не пойми что?..

— Ты связующее звено, Уна, — Конор сглотнул. — Мост между расами. И люди, и сиа считают тебя своей. Если кто и поможет нам договориться, так это ты. Мьесса Керер не знает о твоём происхождении, но она опытный политик и интуитивно чувствует в тебе шанс. Точно так же, как Ольен интуитивно стремился тебя уничтожить. Ты не просто полукровка, выращенная людьми: вполне вероятно, что твоя личность — в равных пропорциях сочетание сиа и человека. И ты должна знать, кто ты, чтобы говорить с людьми от имени сиа, и с сиа — от имени людей.

— Эмбрион, выращенный в пробирке? Искусственно созданный гибрид?

— От человека у тебя дар целительства. Не удивлюсь, если от сиа ты тоже что-нибудь получила. Винс сказал мне однажды: «Мы, учёные, считаем себя творцами. Но если это высшая сила водит нашими руками?» Так что спорный вопрос, кто создал тебя, девочка, бог людей или Сиале. А может, они тоже сели и договорились.

Ливень за окном усилился.

— Отдохни, — Конор поднялся. — Я бы после таких известий спал ещё сутки. А когда проснёшься… Уна, можешь злиться на отца, можешь ненавидеть меня, но, ради любого из богов, человеческих или сиа, помоги исправить наши ошибки.

Глаза закрылись сами. Хлопнула дверь, тишину в комнате нарушал лишь гулкий стук капель по подоконнику.

Не хочу быть мостом, звеном и так далее!

Только кто меня спрашивает?

Сутки не сутки, но я действительно уснула и проспала несколько часов. Лёгкая эйфория от целительского вмешательства быстро проходит, полное восстановление после серьёзных травм занимает два-три дня. Потеря сердца — достаточно серьёзная травма?

Когда я проснулась во второй раз, дождь закончился. Занималась заря, розово-алая, обещающая продолжение ненастья. Нестерпимо хотелось в уборную, которая оказалась за дверью рядом с выходом в коридор. В небольшом зеркале над раковиной я внимательно рассмотрела себя. Обыкновенная девушка, в жизни не заподозришь, что скрывается внутри. Никаких внешних признаков сиа.

То, чего и добивались мой отец и Конор.

Вернувшись в комнату, я обнаружила гостью. Мьесса Керер стояла у окна и следила, как поднимается из сизой дымки тускло-красный солнечный диск.

— Здравствуйте, мьесса Ай-Руж, — сказала она, не оборачиваясь.

Сначала я кивнула, затем сообразила, что глаз на затылке у Керер нет, и откликнулась:

— Здравствуйте.

— Правда, что у сиа есть свои приветствия? — спросила она, по-прежнему глядя в окно. Над её идеальной причёской скручивался вихрь из оранжево-фиолетовых тревоги и неуверенности.

— В зависимости от времени суток они желают добрых звёзд или доброго солнца.

— Да? — Керер наконец-то развернулась ко мне лицом. — Это с чем-то связано?

— В их мире нередки всплески губительного излучения. Злое солнце и злые звёзды.

— Как интересно, — она вновь покосилась на восход в окне. — Вы столько знаете!

— Сиа не скрывают информацию и всегда честно отвечают на вопросы.

— Всегда честно, — повторила Керер. — Мьесс Сторс заверил меня, что ваше здоровье вне опасений. Я приезжаю уже второй раз, мьесса Ай-Руж, настолько вы важны. Два полка, направленных в Амьер Ольеном, постигла судьба сорока двух казнённых солдат.

Оценив ярко-жёлтый всплеск в её ореоле, я усмехнулась:

— Неправда. Вы или не знаете, что произошло с людьми, или не хотите мне говорить.

— Откуда вы?.. — в её всегда спокойных глазах мелькнул страх, и он же взвился над ней розовым факелом.

— Я вижу ложь.

— Видите? — растерялась Керер. — Как видите?..

— Как цвет. Так что произошло с полками?

— Мы потеряли с ними связь, — она устало потёрла висок и села в кресло. — Думаю, они всё же мертвы.

— Эл-Лан обещал, что жертв больше не будет, — я тоже села на край кровати. — Мьесса Керер, теперь правитель Хитара — вы?

— Это ещё не решено, должны пройти выборы… — она оборвала себя. — Привычка ко лжи неискоренима. Да, мьесса Ай-Руж, Хитаром управляю я. И вы мне очень помогли.

— Конечно, помогла, — я не отводила взгляда от её лица. — Ведь вы обо всём знали, мьесса Керер. Знали, что нас арестовали, знали, куда нас отвезут. Могли вмешаться гораздо раньше. Но вам нужна была последняя капля для переворота — казнь целителя. Не приговор, не угроза жизни — пуля в сердце. Любопытно только, что бы вы делали, если бы я не выжила?

— Допустимый риск, — на этот раз Керер не стала юлить. — Кто вам рассказал? Сторс?

— Никто. Но база за окном та же самая, что и в день казни. Не похожая, а именно та: я запомнила выведенный краской на стене казармы номер. В последние минуты перед смертью всё очень хорошо запоминается. Нас с Рекре никуда не перевозили — вы всё же хотели получить меня живой. Человек с простреленным сердцем может не прожить и пяти минут, всё зависит от тяжести повреждений. Конор уже был предупреждён, после выстрела ваши люди тотчас вмешались, и допустимый риск вы свели к минимуму. Я ничего не упустила?

— Вы были готовы умереть за свои идеалы, мьесса Ай-Руж. Предложи я вам это ради защиты сиа — разве вы бы отказались? Считайте, вы за них и умерли. Я же помогла вам уцелеть.

— Не отрицаю. Но мне хотелось бы самой выбирать, когда и за кого умирать, мьесса Керер. Пока что я вижу лишь переворот на государственном уровне и армию под Амьером.

— Отправляйтесь в Амьер и заключите мир, — Керер впервые посмотрела мне в глаза. — Я дам вам охрану, человека с полномочиями говорить от лица правительства. Передайте, что мы согласны на все требования.

— Как всё легко и замечательно, — я хмыкнула. — А что насчёт секретных исследований? Сколько живых «образцов» заперто в камерах на этой базе? Вы хотите мира, но при этом оставляете за собой право относиться к сиа как к подопытным кроликам?

— Программа свёрнута, — Керер досадливо повела плечом. — Образцы уничтожены. Хотите убедиться?

Жёлтого на сей раз не было, только коричневая досада и красная злость.

— Это была моя Программа, Ай-Руж. Мечта о лучшем будущем для людей. Лучшие учёные работали над идеей долголетия. И в результате — пшик, тупик. Ни одной удачи. Немолодой целитель с пересаженным сердцем — вот и все наши успехи. Люди и сиа дают слегка ущербных сиа, иномиряне просто поглощают нас. Спустя несколько веков Лернея превратится в мир сиа, а людей вытеснят в резервации. То, чего так испугался Ольен.

— Вы судите по себе.

— Возможно.

Она поднялась.

— Вам принесут одежду и деньги. Необходимые мелочи купите сами по дороге.

— Только одежду. Багаж я заберу из камеры хранения на вокзале.

— Как хотите, — не стала спорить Керер. Направилась к выходу и уже на полпути оглянулась: — И, пожалуйста, заберите вашего капитана. Он вбил себе в голову, что вам угрожает опасность, и рвётся вас защищать.

— Он не мой, — я почувствовала прилив крови к щекам.

— Ваш, ваш, — Керер совершенно непозволительно для её возраста и положения фыркнула. — Доброго солнца, мьесса Ай-Руж.

Дверь закрылась. Я перевела дух. Чего уж лукавить: знала бы, где Нэл — помчалась бы к нему прямо в пижаме и босиком. Но это же значит… значит… Ничего это не значит! Обругав себя, я ещё раз сходила к умывальнику в тщетной попытке остыть под холодной водой. Вскоре мне принесли одежду, а вместе с ней — о счастье! — нормальный горячий обед. Суп-пюре, гигантскую отбивную с горошком и компот. Поглощая еду, я чуть не урчала от удовольствия. Упитанная розовощёкая служащая, которая принесла поднос, глядя на меня, чуть не прослезилась. В её глазах отчётливо читалось: «Вот же звери, до чего довели бедняжку!»

— Мьесса, давайте я за добавочкой слетаю? — жалостливо предложила она.

— Спасибо, но лучше не надо, — вежливо отказалась я, хотя проглотила бы и добавочку, и литра два компота. — Нельзя перегружать желудок. Вы не подскажете, капитан Рекре… Молодой мьесс, синеглазый, симпатичный такой, в этом же здании?

— Рядышком с вами, — с готовностью закивала она. — Слева, через дверь, комната. Недавно относила ему поесть.

— А вы не знаете, помыться целиком здесь где-нибудь можно?

— Ванная напротив, — служащая показала рукой. — Там и полотенчики, и мыльце жидкое.

После душа я откровенно воспрянула духом. «Жидкое мыльце» на проверку оказалось дорогущими шампунем и гелем для тела, в огромное махровое полотенце я завернулась дважды, так и вернулась в комнату. Одежда оказалась моей, выстиранной и отглаженной, ботинки почистили. Только рубашка взамен простреленной и тёплая куртка были новыми, форменными и слегка великоватыми. Или я похудела за эти дни? Ремень на брюках пришлось подтягивать. В кармане куртки я обнаружила квитанцию от камеры хранения при вокзале. Мелочь, а приятно.

Перед дверью Нэла я замерла в нерешительности. Одно дело, когда тебе жить всего ничего, и ты знаешь, что тот, кому ты выворачиваешь душу, умрёт вместе с тобой. Совсем другое — когда вы выжили. Не жалеет ли Нэл о своей откровенности? Не обдаст ли холодом? Но едва я набралась мужества и занесла руку, чтобы постучать, дверь распахнулась.

— Уна, — счастливо выдохнул Нэл. — А я шёл за тобой.

И обнял так крепко, что я впечаталась щекой в новенький китель.

— Как хорошо, когда не мешают чёртовы наручники! — он слегка ослабил хватку и заглянул в моё лицо. — Ты поедешь со мной в Сежью?

— Мьесс капитан, ты на радостях повредился в рассудке? — я поймала себя на том, что глупейшим образом улыбаюсь. — Это что за вопрос?

— Прости, — Нэл тоже заулыбался. — Я пока валялся, подготовил целую речь, проговорил её в уме раз сто, вот и выдал последнюю фразу. Надо было начать с того, что перед расстрелом я думал только о тебе, что сам не знаю, как это произошло, что моё невезение, похоже, закончилось…

Над его головой разливалось сияние цвета индиго.

— Подожди, — прервала я его. — Прежде чем ты продолжишь, я должна сказать тебе одну вещь. Оказывается, я не полукровка, Нэл. Всё гораздо хуже. Я — результат эксперимента, искусственно выращенный гибрид с тремя… теперь уже двумя сердцами.

— Мне плевать, слышишь? — он уткнулся мне в макушку. — Плевать, кто ты и сколько у тебя сердец: два, три, тридцать три… Человечнее тебя я никого не знаю. Я тут лежал и вспоминал. И как ты соврала, чтобы спасти меня от казни, и как позволила себя ненавидеть, лишь бы дать выход моей злости… Не сомневаюсь, было что-то ещё. Ты думаешь о других не потому, что целитель или наполовину сиа, а потому что ты — это ты. Так ты поедешь со мной в Сежью?

— А ты поедешь со мной в Амьер? — спросила я. — Мы должны заключить мир с сиа.

— Конечно, — Нэл не спешил разжимать руки. — Но потом, Уна?

Я подумала о том, что знаю Нэлора Рекре пять дней, два из которых буквально проспала. Что совсем недавно перспектива ехать с ним в одном купе приводила меня в ужас. И что после Ширана любой красивый мужчина стал казаться мне негодяем, и неизвестно ещё, что скажет уважаемое семейство Рекре — мама, папа и старший брат… Но если ты хочешь быть рядом с кем-то так сильно, что прошлое перестаёт иметь значение, наверное, стоит дать себе шанс?

— Считаешь, совместный расстрел можно приравнять к долгому знакомству? — попробовала отшутиться я. Очень уж страшно было произнести вслух то хрупкое и трепетное, что сейчас билось внутри в такт одному из сердец.

— Да, — просто ответил Нэл. — Пистолет, нацеленный в грудь, — прекрасное средство проверки характера.

Он наклонился так, что наши глаза оказались на одном уровне.

— Если я тебя сейчас поцелую и не получу по голове чем-нибудь тяжёлым, значит, ты согласна.

— Нэл, притормози, — взмолилась я. — Ты бессовестно пользуешься…

Докончить я не успела. У капитана Рекре слова не расходились с делом, а целовался он жадно и нежно одновременно. Это было так не вовремя, так глупо — и так правильно.

— Вообще-то, у тебя невеста есть, — выпалила я, когда отдышалась.

— Моя невеста продала меня за жалкие тридцать тысяч, — парировал Нэл. — Мне перед тобой даже неудобно: ты приобретаешь какой-то уценённый товар.

Его глаза искрились от плохо сдерживаемого смеха. Я провела рукой по синеватой от щетины щеке:

— Иди брейся, уценённый товар. Нужно сегодня же выехать в Амьер.

Увидев ожидающего у машины знакомого блондина, я не удивилась. Такие личности ухитряются остаться на плаву при любой смене власти. Мне блондин поклонился, Нэлу протянул руку.

— Мы с вами незнакомы, капитан Рекре. Сéймус Мирон, полномочный представитель мьессы Керер.

Нэл оценил выражение моего лица и предпочёл «не заметить» любезность полномочного представителя. Молоденький мьесс в шофёрской униформе спрятал смешок, Мирон сделал вид, что поступок капитана нисколько его не задел, однако изумрудно-красные цвета в ореоле выдали уязвлённое самолюбие.

— Мьесс Мирон, вы приставлены к нам в качестве телохранителя или надсмотрщика? — в лоб поинтересовалась я. — Если первое, то я сомневаюсь в вашей профессиональной компетенции, а если второе, то прошу немедленно доложить госпоже Керер, что я никуда не еду.

За моей спиной раздался раскатистый хохот. Оглянувшись, я обнаружила седовласого усатого мьесса. Несмотря на отсутствие формы, сразу чувствовалось, что перед нами кадровый военный самого высокого ранга. Нэл моментально вытянулся и отдал честь.

— Расслабьтесь, юноша, — добродушно пробасил мьесс. — Мы не в армии. Позвольте представиться: Хáрвин Вило́р.

— Генерал Вилор, вы собираетесь с нами? — кисло осведомился Мирон.

— Ну, поскольку мьесса Керер поручила руководить операцией мне, это вы, Сеймус, отправляетесь со мной, — генерал прищурился. — Или возвращаетесь в Сежью. Юная мьесса очень точно сформулировала вопрос о необходимости вашего присутствия.

Мирон окончательно скис, но мне не понравились бордовые и малиновые всполохи в его ореоле. Зависть? Ревность? Сколько я собираюсь составить перечень уже известных цветов? Багровый — гнев, красный — злость, алый — возбуждение и страсть, оранжевый — волнение, тревога, беспокойство… Над генералом ослепительно сияли золотой и зелёный — обычное сочетание решительно настроенных, уверенных в себе людей.

— Капитан, мьесса, прошу вас в мою машину, — генерал указал в сторону роскошного чёрного лимузина. — По дороге нам нужно кое-что обсудить. Сеймус, раз вы поедете налегке, позаботьтесь о билетах. И ни в коем случае не берите купе в хвосте вагона, моего ординарца укачивает.

Распорядившись таким образом, Вилор подал мне руку:

— Уважьте старика, окажите честь. Ваш капитан позволит, не так ли?

Нэл неохотно кивнул, над ним сверкнул малиновый отблеск, который, правда, тут же рассеялся. Значит, малиновый — ревность. Я в очередной раз недобрым словом помянула Сиале. Толку от его дара было крайне мало, а ломать голову приходилось постоянно. Пока Вилор вёл меня к машине, я так и эдак прикидывала, каким образом аэла влияла на события, просто улавливая чужие эмоции. Может, в мире сиа эта способность и давала преимущества, мне она пока только мешала.

Шикарный салон лимузина не разочаровал: мягкие кожаные диваны с подлокотниками из полированного дерева, столик с выемками под бокалы и встроенный шкафчик с напитками. После того как мы все расселись, генерал нажал кнопку связи с водителем, скомандовал: «Центральный вокзал», и машина плавно стронулась с места.

— Отлично, — Вилор откинулся на сиденье. — Минут на сорок мы отделались от этого пройдохи. Терпеть не могу штатских крыс! Это я не вам, юная мьесса, вы целитель, целитель — тот же солдат. Честь и долг для вас не пустой звук. Выпьем чего-нибудь?

— Обязательно, — ответил Нэл. — Но лишь после того, как выслушаем вас, генерал.

— А я выпью, — Вилор вынул из шкафчика плоскую бутылку и на палец наполнил бокал янтарной жидкостью. — Теничанская бузá, сорок пять градусов, вы с ней наверняка сталкивались, юноша.

— У нас в части её называли жидким огнём.

— А у нас в окопах — живой водой, — генерал одним глотком проглотил содержимое бокала. — Пусть в войне с Афежией теничане держали нейтралитет, за одну бузу их следовало бы простить… Итак, к делу. Вы, мьесса Ай-Руж, насколько я в курсе, уполномочены говорить с сиа от лица правительства Хитара.

Резкий переход от благодушного дедушки к властному командующему заставил меня растеряться. Взгляд Вилора, направленный на меня, утратил всякую мягкость.

— Мне велено оказывать вам всяческое содействие, мьесса. Вопреки тому факту, что я крайне негативно отношусь к сиа и с удовольствием выселил бы их в резервацию как можно дальше от людей. Я хочу, чтобы вы об этом знали и не питали иллюзий.

— Если вы не в курсе, мьесс генерал, нас недавно расстреляли, — ледяным тоном вставил Нэл. — Так что чего-чего, а иллюзий мы точно не питаем.

— Забавно, что ваши желания совпадают с желаниями сиа, — я ответила Вилору таким же прямым взглядом. — Они собираются выстроить полностью изолированный от людей город за пределами Амьера. Беда в том, что мьессу Ольену этого показалось недостаточно.

— Мьессу Ольену, слава богу, уже ничего не кажется, — генерал плеснул в бокал ещё бузы. — Он покончил жизнь самоубийством.

Свечение над генералом окрасилось лиловым презрением.

— Как предупредительно с его стороны, — мы с Нэлом переглянулись.

— Поступок труса, — Вилор скривился так, словно собирался сплюнуть на светлое напольное покрытие, но вместо этого проглотил содержимое бокала. — Если ему не помогли, конечно. Пустить себе пулю в лоб требуется мужество даже трусу.

— Почему же вы служили трусу? — спросила я.

— Я солдат, мьесса Ай-Руж, и приносил присягу. Солдаты подчиняются приказам независимо от того, что они чувствуют и думают. Поэтому и приказ нового правителя Хитара я намерен выполнить со всей ответственностью. Никакого сопровождения — что ж, я взял с собой только своего ординарца. Из оружия у меня мой наградной пистолет, с которым я не расстаюсь вот уже тридцать четыре года. Надеюсь, сиа не потребуют его выбросить, в своём завещании я отдельным пунктом указал вложить этот пистолет мне в руки.

— Собираетесь воевать с ангелами? — не утерпела я.

— С чертями в аду, мьесса, — ухмыльнулся Вилор. — По моему глубокому убеждению, выстраивать отношения на новом месте гораздо проще с пистолетом за пазухой.

— Думаете, ад живёт по человеческим законам?

— А кто его знает, — генерал задумчиво подкрутил ус. — Лет через десять-пятнадцать проверю. Вернёмся к нашей миссии. По моим данным, под Амьером пропали без вести два полка общей численностью тысяча четыреста три человека. Также у сиа находятся заложники из солдат, откомандированных ранее в помощь жандармам.

— Тридцать семь человек, — уточнила я. — Могу вас заверить, мьесс Вилор, что они в безопасности. Сиа пообещали мне их не трогать, а своё слово они держат.

— Пообещали вам, — выделил последнее слово генерал. — И тут, мьесса Ай-Руж, возникает вопрос. Что связывает вас с сиа? Почему, извините за солдатскую прямоту, ничем не примечательная девушка, пусть и целитель, разбрасывается обещаниями от лица иномирян?

— Я полукровка, — ответила спокойно. — Моя мать — сиа.

— А я тогда воспитанница пансиона благородных девиц, — хохотнул Вилор. — Слышал я эти сплетни про профессора Тевора и не верю им ни капли. В вас от сиа, милая мьесса, одна фамилия, и та, насколько мне известно, взята из протеста.

— Можете не верить, — я пожала плечами. — Другого ответа у меня нет. Сиа чувствуют свою кровь, они считают меня сестрой. Знают, что я их не предам.

— Зачем это вам? — генерал прищурился. — Вы целитель, уважаемый человек. Даже если с вашим происхождением и впрямь нечисто, внешне это незаметно. Что заставляет вас подвергать свою жизнь опасности? Сиа поделятся с вами секретами? Откроют тайну долголетия? Что они вам пообещали?

Нэл сжал мою руку.

— Понимаете, я действительно наполовину сиа. А у них нет понятия выгоды, зато есть другое: хорошо, правильно, единственно возможно. Помочь близким, не проходить мимо чужого горя. Не жалость, не сострадание, не милосердие — нормальное поведение разумных существ.

Вилор подкрутил ус.

— На блаженную вы вроде непохожи. Мьесса Ай-Руж, если вы способны убедить сиа отпустить заложников и покинуть Амьер, мне решительно безразлично, кто вы на самом деле. У Хитара полно настоящих врагов, чтобы мы ещё воевали с кучкой хилых женоподобных существ. Та же Теница за нашей спиной сговаривается с Илашем, видимо в благодарность за то, что мы защитили их от Афежии в прошлую войну. Унгар исторически раз в столетие пытается оттяпать у нас восток, горцам Мисана вообще всё равно, с кем сражаться, лишь бы доказывать свою доблесть в бою́. Моя антипатия к пришельцам не стоит потерянных солдат, которые призваны в первую очередь охранять государственные границы.

К зелёному и золотому в ореоле генерала добавились красная злость и тонкая полоска коричневой досады. Вилор был честен — редкое качество у высокопоставленных людей.

— Рада, что наши цели совпадают, мьесс генерал, — сказала я совершенно искренне. — Вы не хотите жертв, и я не хочу жертв. Вы предпочитаете изолировать сиа, и я мечтаю о месте, где сиа будут недосягаемы для людей. С вами мне гораздо проще, чем с мьессом Мироном, чьи стремления для меня непонятны.

— Да какие у Сеймуса стремления? — Вилор полыхнул лиловым. — Набить собственный карман — вот и все его стремления! Правитель ненавидит сиа — и он будет ненавидеть сиа, власть переменилась — Сеймус сменил убеждения. Заяви правитель Хитара, что следует есть человечину, Сеймус первым объявит себя каннибалом.

— Зачем он сопровождает нас? — нахмурился Нэл.

— Боится выпустить дело из-под контроля или собирается потом примазаться к чужой славе. Мелкая продажная душонка, — генерал достал ещё три бокала, один наполнил на треть, в два других символически плеснул. — Тост, молодые люди. Чтобы в мои годы вы всё ещё оставались идеалистами, готовыми встать под пулю ради своих убеждений.

Буза растеклась по телу жидким огнём. С непривычки я закашлялась, Вилор ухмыльнулся.

— Ничего, мьесса, зато расслабитесь. Напряжённая вы больно, как новобранец перед первым боем. Капитан, повторить?

— Нет-нет! — быстро запротестовал Нэл. — При всём уважении, мьесс генерал, моя голова мне ещё пригодится.

На лице посмеивающегося Вилора явно читалось: «Слабаки!» Он опять выглядел этаким доброжелательным старичком, однако маска меня больше не обманывала. Керер прекрасно знала, кого ко мне приставить. Боевой генерал при случае без колебаний пустит в ход свой наградной пистолет, и неизвестно, какой приказ он получил от правителя.

Машина плавно затормозила. Из-за тонированных стёкол улица не просматривалась, но у вокзала была всего одна стоянка. Теперь следовало забрать свои вещи, забраться в поезд и… Подействовала ли на меня буза или это были мои собственные мысли, но я почему-то подумала, что сейчас купе-люкс с огромной кроватью для новобрачных не вызвало бы во мне протеста. Очевидно, то же самое крутилось в голове Нэла, поскольку его скулы порозовели, а в ореоле мелькнул аквамариновый всплеск, который я перевела как смущение.

Дверь снаружи открыл ординарец, лихо козырнул и почтительно осведомился:

— Генерал Вилор, будут распоряжения?

— Забери багаж, отыщи Мирона и жди нас у касс. Мы с молодыми людьми прогуляемся до камеры хранения.

— Есть проблема, — потупился Нэл. — Моя квитанция испорчена. Залита кровью.

— Говорила тебе: в ботинок прячь, — хмыкнула я.

— Это пустяк, — отмахнулся Вилор. — Сейчас всё уладим, капитан.

В этом я нисколько не сомневалась.

— Что значит — нет поездов?! — громовой генеральский бас заставлял звенеть хлипкую стеклянную перегородку перед кассой. — Ты бумагу видишь? Читать умеешь? Чья подпись там стоит?!

— Ближайший экспресс до Ильеза отправляется через пять часов, — пролепетал перепуганный до смерти кассир. — Расписание…

— В … засунь своё расписание! — побагровел Вилор.

— А я говорил, — ехидненько вставил Мирон. — Вы мне не поверили.

Генерал ожёг его взглядом, от которого полномочный представитель сделался ниже ростом и поспешил спрятаться за Нэла.

— Дорога до Ильеза на машине займёт сутки, — напомнила я. — То есть мы потеряем двадцать четыре часа вместо четырнадцати. Предлагаю подождать экспресс и провести время с пользой. Мьесс генерал, вы не в курсе: ресторан «Счастливого пути!» всё ещё работает? Раньше там готовили отличную утку по-теничански.

— Отличная мысль, — подхватил Нэл. — Генерал Вилор, давайте пообедаем. Раз благодаря вашему вмешательству мне вернули багаж, я должен вас отблагодарить.

— Не за что благодарить, — проворчал Вилор и повернулся к Мирону: — Билеты всё равно за вами, Сеймус. Встретимся в вагоне.

Мирон, которому таким недвусмысленным образом намекнули, что в ресторан его не приглашают, вспыхнул изумрудно-коричневой обидой пополам с досадой. Но спорить не стал, забрал свой чемодан из крокодиловой кожи и растворился в толпе. Ординарец глянул на генерала и, не иначе, уловил его мысли, поскольку в следующую минуту ловил носильщика с тележкой, чтобы вновь сдать наш багаж в камеру хранения.

— Славный парень, — одобрительно пробасил Вилор. — Смекалистый, тактичный. Одна беда — воевать рвётся. Хороших ребят почему-то всегда убивают в первую очередь… Ну, где там ваша утка?

Масштабная реконструкция здания вокзала, к счастью, не затронула ресторан. Там по-прежнему готовили знаменитую на всю столицу утку, и даже то, что блюдо придётся ждать два с половиной часа, уже никого не огорчило.

— Всё равно куковать до шести, — Вилор подкрутил ус. — Расписание, так их и перетак! Гражданские, что с них возьмёшь. А заведение приличное, богатое.

Зал ресторана был переполнен, но для генерала тут же нашли столик, с которого убрали табличку «Забронировано». В основном посетители, как и мы, коротали время до отправления своих поездов. Никто никуда не спешил, в том числе и официанты. За столиком слева от нас сидела пожилая супружеская пара, справа расположилась шумная компания молодых людей. Я прислушалась к разговорам: обсуждали спортивные новости и последние модели автомобилей, жаловались на подорожание мисанских вин, сетовали на траур по скоропостижно скончавшемуся от болезни правителю Ольену, из-за которого отменили все развлекательные мероприятия…

Ни слова о сиа.

Нэла одолевали похожие мысли, поскольку он удивился вполголоса:

— Неужели никто не знает о происходящем в Амьере?

— А вы хотите, чтобы правительство объявило, как ошибалось все эти годы? — усмехнулся Вилор. — Недооценило угрозу, допустило казнь наших солдат?

— Но замалчивать события такого уровня бесчестно! — возмутился Нэл.

Вилор посмотрел на него с жалостью:

— Капитан, кто ваши родители? Хотя подождите, дайте угадаю. Какие-нибудь уважаемые книжные люди с парой-тройкой высших образований, из тех, что верят в закон, порядок и справедливость. Заодно и в непогрешимость политиков, статьи в газетах и необходимость всегда говорить правду.

— Что плохого в правде? — с вызовом спросила я.

Смешок генерал спрятал в усы.

— Расскажу я одну историю. Дело было до войны с Афежией, то есть до официально объявленной войны. Тогда я носил лейтенантские нашивки и очень ими гордился. Наш полк стоял в Фарéдже, вокруг — сплошные джунгли, смрадные болота и кусачая мошкара. Скучать не приходилось: то афежцы к нам полезут, то мы получим приказ прощупать противника. И вот как-то спозаранку на лагерь напали. А надо добавить, туман там по утрам стоял — что твоё молоко, свою руку не разглядишь. В этом тумане афежцы и подкрались, сняли часовых и полковника: он неудачно вышел по холодку, светлая ему память. Ну, это потом стало известно, а пробудились мы от диких воплей. В панике все повыскакивали полуголые — что происходит, куда бежать?! Выскочил и я в чём мать родила, ничего не соображая, зато с пистолетом. И со всеми рванул в ближайшие кусты, а там, не поверите, во-о-от такенный крокодил, — Вилор широко развёл руки. — Метров семь, не преувеличиваю. И быстрые эти твари, ого-го! Не то что их сытые сородичи в зоосаде. Крокодил рванул ко мне, я завопил, развернулся и помчался в другую сторону. За мной ребята пристроились. Стадный инстинкт: командир бежит, значит, надо за ним. Тут туман поредел, афежцев стало видно, мы их в запале и перестреляли всех до единого.

Генерал перевёл дух.

— Мне за этот забег дали внеочередное звание и пистолетом наградили. Мол, молодец! Не растерялся, поднял боевой дух, организовал отпор! Главное, никто из парней этого крокодила не видел — один я. Так как, по-вашему, мьесс капитан, должен ли был я сказать правду? Что на самом деле я — последний трус, и геройство моё — не геройство, и драпал я со страху? Когда выяснилось, что ребятам только и нужно было, чтобы кто-то пример подал, заорал и первым пульнул в гадов? Когда каждый потом подходил и благодарил?

— Неудачный пример, — упрямо возразил Нэл. — О вашей храбрости, генерал Вилор, легенды ходят. И как вы всего с двумя полками город взяли, и как реку на плотах штурмовали, и о сражении при Мáйже… Что же, за вами всё время крокодилы гнались?

Вилор ухмыльнулся.

— Да не в крокодилах дело, а в том, что правда не всегда бывает нужна и полезна.

— Позвольте с вами не согласиться, — поддержала я Нэла. — Если бы правительство изначально не замалчивало факты о сиа, то ситуация никогда бы не дошла до открытого столкновения. Люди видели бы в пришельцах равных им людей и не поверили бы в выдумки о человекоподобных животных.

— Вы так думаете? — хмыкнул генерал. — Знаете, мьесса Ай-Руж, что сделал бы я, если бы знал о сиа то, что знаю теперь? Я взял бы проверенный полк из числа тех, что прошли со мной войну в Афежии, отправился бы в Амьер и, простите за прямоту, расстрелял бы всех ваших так называемых родственников. Жестоко? Пусть. Зато наши солдаты остались бы живы. Врага следует уничтожать до того, как он уничтожит тебя.

Ореол над Вилором светился золотом уверенности. Мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы справиться с гневом. Бокал с водой отразил багровый вихрь над моей головой, красным и бирюзовым вспыхнули эмоции Нэла. Чтобы отвлечься, я отвернулась. Пара за столом слева расплатилась и ушла, метрдотель вёл новых посетителей. Первой шла девушка, миниатюрная, светленькая и милая, за ней выступал щеголевато одетый мьесс с роскошной каштановой шевелюрой. Именно на шевелюру я обратила внимание изначально и лишь затем перевела взгляд на лицо.

Чтобы узнать Ширана.

Он нисколько не изменился за эти четыре года. По-прежнему был красив, элегантен и представителен, предпочитал очень дорогие, но неброские респектабельные костюмы, запонки подбирал в тон галстука и смотрел вокруг с покровительственной снисходительностью. Эта снисходительность при виде меня сменилась изумлением, затем негодованием. Позабыв о своей спутнице, Ширан направился к нашему столу. Я беспомощно следила, как он приближается — неумолимый и грозный, с лиловым ореолом презрения над головой. О том, что что-то не так, первым догадался Нэл.

— Уна?

— Сюда идёт мой бывший муж, — успела выдохнуть я.

Ширан встал напротив нас, картинно расправил плечи и хорошо поставленным голосом, которым он обычно читал лекции, громко заявил:

— Мьессы, известно ли вам, в чьём обществе вы находитесь?

Генерал прищурился и не менее звучно ответил:

— Для начала — невежи. Мы с вами незнакомы, молодой человек. Потрудитесь представиться.

Будь я менее растеряна, непременно порадовалась бы тому, как вытянулось лицо Ширана. Он моментально сбавил тон:

— Меня зовут мьесс Ширан Сиорé, — короткий поклон больше походил на кивок. — А вас, мьессы?

— Генерал-полковник Харвин Вилор, — отчеканил генерал.

— Капитан Нэлор Рекре, — ледяным тоном добавил Нэл.

Глупым человеком Ширан не был и явную угрозу уловил. Возможно, он отступил бы, но в этот момент Нэл открыто взял мою руку в свою.

— Мьесс капитан, считаю своим долгом предупредить, — с нажимом сказал Ширан. — Особа рядом с вами — не человек!

— Я в курсе, — столь же вызывающе ответил Нэл. — И что?

— Не человек, — повторил Ширан. — Нелюдь. Полукровка.

— Мы знаем, мьесс Сиоре, — генерал откинулся назад и оглядел Ширана долгим взглядом. — А вам-то что за дело?

— Вы не поняли! — Ширан пошёл пятнами. — Она кажется нормальной девушкой, но на самом деле её мать — сиа! Это отвратительное преступление перед человеческой расой, всё равно что гибрид от человека и обезьяны…

Нэл оказался невероятно быстр. Только что сидел рядом — и вот уже его кулак летел прямо в челюсть Ширану. Упасть моему бывшему мужу Нэл не дал: перехватил в полёте и приложил лицом об стол. Генерал жестом приказал официантам не вмешиваться, и те застыли на порядочном расстоянии. Посетители оборачивались, кто с недоумением, кто с досадой, а кто-то и с любопытством.

— Слушай меня внимательно, ревнитель чистоты человеческой расы, — очень чётко произнёс Нэл. — Судя по тебе, твоя мать согрешила с ослом, причём неоднократно. Предлагаю на выбор: или ты извиняешься перед Уной сейчас, или мы с тобой вдвоём выходим на улицу и выясняем степень чистоты её крови там, после чего ты опять-таки извинишься.

Честно, я ожидала, что Ширан начнёт сопротивляться хотя бы для приличия. Ростом и комплекцией он не уступал Нэлу, но, видимо, дело было не в комплекции. Ширан мгновенно сдулся, словно проколотый воздушный шарик, лиловый ореол над ним порозовел.

— Я… Я извиняюсь, — пробормотал мой бывший муж.

— Громче, — потребовал Нэл. — «Я прошу прощения, мьесса Ай-Руж».

— Я прошу прощения, мьесса Ай-Руж, — покорно повторил Ширан.

Нэл отшвырнул его к соседнему столу, где с расширенными от ужаса глазами стояла спутница Ширана. Она побелела и нервно крутила кольцо на безымянном пальце правой руки — изящный ободок из белого золота со сверкающим камнем. Здесь Ширан тоже не изменил себе. Наверное, нужно было сказать девушке хотя бы пару слов, что-то объяснить, предостеречь…

— Не надо, — садясь рядом, Нэл накрыл мою ладонь своей. — Если девушка не дура, сделает выводы. Если слепо влюблена — ты всё равно её не переубедишь.

— Трус ваш бывший муженёк, — презрительно бросил генерал Вилор в спину стремительно удаляющемуся Ширану. — Такие дезертируют в первом же бою. Перед девицами петушатся, а как доходит до дела — поджимают хвост. Мало вы ему врезали, мьесс капитан.

— Он всё же с дамой, — заметно смутился Нэл.

— Пусть дама в подробностях представит, как поступит её спутник, если в тёмном переулке их подкараулят подвыпившие мерзавцы. Подобные мысли прекрасно прочищают мозги.

Я тоже смотрела, как Ширан поспешно покидает ресторан. Человек, которому я когда-то приписывала все мыслимые и немыслимые добродетели, оказался обыкновенным трусом. Интересно, а если бы четыре года назад был ещё жив мой отец, или же у меня был старший брат, и они встали бы на мою защиту — муж посмел бы выставить меня на улицу в платье и тапочках? Потребовал покинуть мой же собственный дом и уволиться с любимой работы? Получается, я всё же виновата — в том, что не пыталась бороться. Ведь существуют же законы, и адвокаты, и не всех судей можно подкупить…

Выживу — подам на Ширана Сиоре в суд. Точка.

Разумеется, Мироном двигала отнюдь не симпатия, когда он брал купе для нас с Нэлом. Видимо, в прошлый раз блондин заметил нашу взаимную неприязнь, но не ожидал, что ситуация в корне изменилась. При виде бескрайней розовой кровати мы расхохотались.

— Что-то не так? — с вызовом спросил Мирон.

— Нет-нет, всё замечательно, — заверили мы в два голоса.

— Вы прямо мысли угадали, — добавила я. — Это наше любимое купе. Мы только попросить постеснялись — сюда больно билеты дорогие.

Нэл обнял меня со спины. Мирон заскрипел зубами: пакость не удалась.

— Раз вы довольны, прекрасно, — процедил он и захлопнул дверь.

— Интересно, какой сюрприз ждёт генерала? — вслух задумался Нэл. — Мьесс Мирон злопамятный тип.

— Мне кажется, они с Вилором стоят друг друга… Не убирай мой саквояж. Хочу поменять рубашку. Эта грубая, и вообще я не люблю чужую одежду.

— Военным проще, — Нэл аккуратно повесил на плечики сначала мою куртку, затем свой китель. — К форме быстро привыкаешь, и нет проблемы выбора.

— Тебе идёт форма, — выдохнула я. — Хотя любопытно, как ты выглядишь без неё.

— Ушам не верю, — Нэл расплылся в улыбке. — Уна, это приглашение?

Когда я поняла, что только что сказала, вспыхнула от стыда.

— Я не так выразилась! Я имела в виду — в гражданской одежде!

— Поздно! Что сказано, то сказано. Уна… — Нэл присел на кровать. — Ты считаешь меня легкомысленным? Из-за того, что я рассказал тебе о своих влюблённостях? Теперь ты думаешь, что ты — моё очередное увлечение, которое пройдёт через полгода?

— Ты такой же легкомысленный, как генерал Вилор — воспитанник пансиона благородных девиц, — вздохнула я. — Мне просто страшно, Нэл. Страшно опять доверять. Опять…

Невысказанное «полюбить» повисло в воздухе.

— А я тебя не тороплю, — тихо ответил Нэл. — Никуда не тащу, ни в ратушу, ни в ювелирный.

— В ювелирный-то зачем? — растерялась я окончательно.

— Кольца покупать. Ну, знаешь, торжественный день, роспись в книге, фамилия мужа… Ты ведь и фамилию, наверное, поменять откажешься? Я просто хочу быть с тобой рядом, Уна. Хочу, чтобы у моих детей были мамины серые глаза.

— И три сердца в груди.

— Хоть тридцать три. Уна, я всё понимаю. Три сердца — это не только цифра, это долголетие. Ты проживёшь лет двести, я уйду раньше. Но это неважно, веришь?

— Поправочка, — я села рядом, плечом к плечу. — Теперь у меня два сердца, и я проживу лет сто двадцать, может, чуть больше. И тебе не дам уйти. Я целитель, помнишь? Сильный целитель продлевает человеческую жизнь на треть. Стоит это безумно дорого, но для тебя будет скидка. Семейная.

Он рассмеялся и обнял меня.

— Хорошо, если дети унаследуют твою иронию и чувство юмора. Знаешь, долгие отношения нужны для того, чтобы проявился характер. Понять, что за человека ты выбрал, посмотреть, как он поведёт себя в трудной ситуации. Мы просто сократили этот срок. Вряд ли девушка, которая шутила перед казнью, устроит мне скандал из-за маленькой зарплаты.

— Она у тебя маленькая? — деловито уточнила я.

— Алина утверждала, что да. Семнадцать тысяч гильенов в месяц.

Я присвистнула.

— Дорогой, на эти деньги можно жить припеваючи и ни в чём себе не отказывать… Ты что хихикаешь?

— Твоё «дорогой» прозвучало так, словно мы женаты лет десять.

Полюбовавшись сияющим ореолом цвета индиго над его головой, я ответила предельно честно:

— Потому что мои чувства очень схожи с твоими. Вряд ли парень, сохранивший мужество перед расстрелом, начнёт придираться к невымытой посуде.

— Ты её не моешь? — он с трудом удерживался от смеха.

— Когда как. Иногда заливаю водой и бросаю в раковине. Ленюсь, устала или тороплюсь к больному. Ещё я не люблю часто готовить. В выходные или когда сама захочу, пожалуйста, но каждый день торчать у плиты — проще опять встать к стенке.

— Стирка? — вскинул бровь Нэл.

— Терпеть не могу. Прачечная — величайшее изобретение человечества.

— Зато ты чистюля. Помню, какой у тебя был порядок в Амьере. Кстати, на будущее: я спокойно мою пол, выбиваю ковры и так далее. Плюс могу забить гвоздь в стенку так, чтобы при этом не попасть по пальцу и не разрушить стену.

— Профессорский сынок? — поддела я его.

— Родители не держат домработницу, если ты об этом. А папа говорит, что мужчина, который не помогает жене, — не мужчина.

— Кажется, я обожаю твоего папу.

— Обожать ты должна меня, — Нэл порывисто вздохнул. — Ты моё наваждение, Уна. Даже не могу сказать, когда, в какой момент мои мысли от «убил бы!» перескочили на «убью любого, кто её тронет!»

— Честно признаться, я тоже упустила этот момент. Последние четыре года меня тошнило от плечистых загорелых и синеглазых красавцев. Кстати, откуда у тебя такой загар?

— Это не загар, моя мама из Афежии. Она училась вместе с моим папой, а потом вышла за него замуж. Могу доказать, — Нэл провокационно расстегнул пуговицу у воротника, за ней вторую и третью пуговички. — Видишь: кожа везде смуглая.

— Эй! — возмутилась я. — По всем канонам это я должна тебя соблазнять… Ого! — я провела пальцем по чётко обрисованным мускулам.

— Уна, вообще-то ты трогаешь живого мужчину, — напрягся Нэл. — Отнюдь не железного…

Стук в дверь заставил нас выругаться. Я помянула чёрта, Нэл выразился гораздо крепче. Вслед за стуком дверь отодвинулась, и на пороге выросла рослая фигура ординарца Вилора.

— Добрый вечер, — он пробежался по нам взглядом и смутился до яркого аквамаринового ореола. — Извините, не хотел мешать. Мьесс генерал приглашает вас поужинать вместе с ним, он заказал столик в вагоне-ресторане.

После сытной утки по-теничански есть совершенно не хотелось, но под приглашением Вилора мог подразумеваться какой-нибудь важный разговор, замаскированный под ужин. Игнорировать подобное было и неразумно, и невежливо.

— Передайте генералу нашу благодарность, — я оглянулась на Нэла. — Будем через десять минут.

Ординарец поклонился и вышел.

— Зачем десять минут? — спросил Нэл.

— Переодеться.

— Мне отвернуться?

Простой вопрос вызвал заминку. Наверное, следовало бы ответить «да» — хотя бы из соображений приличия. Загвоздка заключалась в моём восприятии Нэла. Сложно стесняться человека, который обнимал тебя избитую, в синяках и кровище, глупо ставить барьеры там, где они пали окончательно и бесповоротно. Я видела своё отражение в зеркале: над моей головой сиял ореол цвета индиго.

Любовь не спрашивает, когда ей прийти, нагло плюёт на обстоятельства и смеётся над жалким человеческим «не вовремя».

— Не обязательно.

Нэл порывисто притянул меня к себе:

— Почему ты не сказала «через полчаса»? У нас было бы время.

— После ужина у нас будет вся ночь.

Он тихонько застонал и с трудом отстранился.

— Ну что ты со мной делаешь, Уна. Даже есть расхотелось!

— Ерунда, — я достала из саквояжа свои любимые блузку и брюки. — У тебя должен быть здоровый аппетит молодого мужчины, недавно перенёсшего целительское вмешательство. Какая-то несчастная утка, к тому же разделённая на троих, так, лёгкая закуска.

— Это была огромная утка, — улыбнулся Нэл и потянулся к своему чемодану. — Пожалуй, я тоже сменю рубашку.

В результате неизвестно, кто на кого смотрел больше: он на меня или я на стройную смуглую фигуру. В какой-то момент я поймала себя на мысли: а может, ну его, этот ужин? Нэл подал мне руку.

— Ты в этой рубашке сразу стал похож на профессорского сынка, — пошутила я.

— От профессорской дочки слышу, — парировал он. — Тебе не кажется, что даже в этом мы похожи?

— Кажется, — я привстала на цыпочки и поцеловала его. — Это и правда какое-то наваждение.

По пути в вагон-ресторан мы, словно подростки, целовались в каждом тамбуре, в результате пришли не через пять, и даже не через десять минут. Вилор ухмыльнулся в усы, но лишь добродушно пробасил:

— Я взял на себя смелость заказать на троих. Присаживайтесь, мьессы. Не знаю, как вы, а я словно не обедал. Всё-таки, как говорили у нас в полку, «птица — это не мясо».

— Ваш ординарец к нам не присоединится? — вежливо уточнил Нэл.

— Он славный парень, но субординацию никто не отменял, — генерал взял запотевший графин, налил себе стопку и вопросительно посмотрел на нас. Мы отрицательно покачали головой, Вилор лихо опрокинул содержимое стопки, крякнул и договорил: — Если подчинённый будет регулярно выпивать со старшим по званию, рано или поздно это скатится в панибратство, и приказ мой ординарец или не выполнит, или выполнит с задержкой. Недопустимо.

— Но я тоже ниже вас по званию.

— Вы, мьесс капитан, не у меня в подчинении. После совместной миссии наши пути разойдутся, вас, скорее всего, откомандируют в другой полк. Хотя… Позволите дружеский совет?

Вилор подкрутил ус:

— Подавайте в отставку. За несколько дней вы побывали и смертником, и послом пришельцев, и государственным изменником, и героем. В армии не любят таких примечательных личностей, их или увольняют под выдуманным предлогом, или отправляют на дальние рубежи. Вы же, как я понимаю, скоро женитесь, и родители у вас в Сежью.

Нэл нахмурился. Генерал продолжил:

— Вы образованный человек, Академию окончили… с отличием, небось? Я так и думал. Вид у вас больно правильный, как с агитационного плаката. Столичная жандармерия вас с руками оторвёт, перепрыгнете сразу через несколько голов. В политическом отделе вам делать нечего, а вот в сыскном или исполнительном — самое то. Полковник ваш покойный это понимал, оттого в Амьере и определил вас в местную жандармерию.

— Мне не понравилось, — сухо бросил Нэл. — Разбираться с нарушителями комендантского часа или горланящими на улице пьянчужками способен и рядовой старшина.

— Так я потому и говорю: идите в сыскное. Или надеетесь дослужиться до генерала? — Вилор раскатисто хохотнул.

— Нет, — ответил Нэл. — Не надеюсь. Я и капитаном-то случайно оказался. Как в анекдоте. Надо было срочно кого-то назначить, один заболел, второй подвернул ногу, а третий попался на глаза.

Официантка в кокетливой кружевной наколке принесла поднос с тарелками, сноровисто накрыла на стол и мило улыбнулась генералу. Вилор вынул купюру в сто гильенов и бросил на поднос. Чаевые мигом исчезли вместе с подносом и официанткой.

— Вот и не искушайте судьбу, — генерал вдохнул аромат запечённого с сыром мяса и зажмурился, словно кот. — Увольнение по статье — крест на карьере, а на границе… Неспокойно у нас на границах. Мы с друзьями давно делаем ставки: север или юг? Маршал поставил на Унгар, но мне кажется, южане скоро преподнесут нам сюрприз. Больно нагло они себя ведут, чувствуют за спиной Илаш, провоцируют, нарываются.

— Илаш хочет завоевать Хитар чужими руками, — посуровел Нэл.

— Завоевать Хитар? — хохотнул генерал. — Что вы, юноша! Они не настолько глупы. Илаш подставит южан под удар, подождёт, пока мы уничтожим их игрушечную армию, а потом захватит потрёпанную и истощённую Теницу без единого выстрела.

— Неужели теничане этого не понимают? — вырвалось у меня.

— Илаш снабжает соседей не только оружием, но, что гораздо важнее для южан, деньгами. А когда жадный теничанин видит деньги, он перестаёт рассуждать. Понимаете теперь, почему так важно уладить миром историю с сиа? Ольен не видел дальше своего носа, по его вине мы потеряли почти полторы тысячи солдат.

— Пока судьба полков не выяснена, убиты лишь сорок два человека, — поправила я.

— Ладно, — уступил генерал. — Почему-то я склонен вам верить, мьесса Ай-Руж. Невесёлые у нас разговоры, однако. Давайте заедим их отличным ужином. Приятного аппетита!

Мясо было прекрасным — сочным, с хрустящей сырной корочкой. Но думала я о том, что генерал Вилор действительно пригласил нас не просто так. В мягкой форме он намекнул Нэлу на будущие неприятности.

Осталось узнать зачем.

Свет в купе мы включать не стали. Поезд мчался через какой-то город, в окне мелькали огни, похожие на звёздные россыпи. Мы целовались и между поцелуями лихорадочно раздевались, одежда летела на пол и путалась в ногах. Безумие! Я, всегда такая сдержанная, совершенно потеряла голову. Мыслей не осталось. Никаких. Всё вытеснило рваное дыхание Нэла и жадные прикосновения его рук. Регистрации, кольца, свадьбы стали ничего не значащей ерундой.

Господи боже, сама того не зная, я сказала сиа правду: это был мой избранный, мой, мой, мой! Близкий по духу, родной до последней клетки, желанный до дрожи в пальцах. Не нужны ни слова, ни клятвы, ничего не нужно, только отдаться и забрать предназначенное тебе. Эта сумасшедшая ночь длилась вечно. Стук вагонных колёс сплетался с ритмом сердец. Купе то освещали бледные фонари полустанков, то всё погружалось в чуткую, живую, трепещущую тьму.

— Почему так? — тихо спросил Нэл, когда небо за окном начало светлеть и нас начала одолевать приятная усталость. — Сколько раз я влюблялся с первого взгляда и верил, что это навечно, а потом разочаровывался и забывал. Но тебя я возненавидел, считал злобной циничной стервой — и знаю, что никогда тебя не забуду.

— «Никогда» — слишком громкое слово, — я приподнялась на локте и всмотрелось в лицо Нэла.

Красивый. Брови с изломом, чётко очерченные губы, тонкий нос, ресницы почти девичьи, густые волосы упрямые и шёлковые на ощупь. После Ширана я пообещала себе, что никогда больше не куплюсь на красивую внешность. Но Нэл — честный и чистый, не предаёт даже тех, к кому испытывает неприязнь. Неиспорченный до наивности, вспыльчивый, гордый и упрямый. Благородный идеалист. Что он будет делать, если его родители наотрез откажутся от невестки-полукровки?

Вопросов было слишком много. Устав с ними бороться, я закрыла глаза и прижалась к Нэлу. А когда открыла, как мне показалось, через секунду, из окна купе лились яркие солнечные лучи.

— Пять минут, Ильез! — знакомо распевала за дверью проводница. — Выход на платформу с правой стороны! Не забывайте багаж! Пять минут, Ильез!..

— Нэл, мы проспали! — я рывком вскочила.

Одеться за пять минут не составило бы проблемы, если бы половина нашей одежды не улетела под кровать. Чертыхаясь и постоянно натыкаясь друг на друга, мы ползали на четвереньках и собирали разбросанные вещи. Свой ботинок я нашла в раскрытом чемодане Нэла, его рубашка кокетливо обвилась вокруг светильника. И всё же мы уложились! Объявление: «Ильез!» совпало с последней застёгнутой пуговицей. Нэл подхватил вещи, я на ходу пыталась привести в порядок волосы.

Генерал с ординарцем ждали нас на перроне, тут же расхаживал и хмурый, помятый, явно невыспавшийся Мирон. Нас он смерил мрачным взглядом и поплотнее затянул кашне. Несмотря на солнечный день, в Ильезе было намного холоднее, нежели в столице. Дул пронизывающий ледяной ветер, платформа по краям серебрилась от инея, лужи покрылись тонкой корочкой льда.

— Мьессы, предлагаю нанять автомобиль, — пробасил Вилор.

— У нас с Улой свой, — откликнулся Нэл. — Но он двухместный.

— И прекрасно, не будем вам мешать, — генерал повернулся к ординарцу: — Оставь багаж и организуй машину.

Ординарец опустил на перрон два чемоданчика, свой и Вилора, и растворился в толпе пассажиров. Генерал снова повернулся к нам:

— Где мы пересечёмся в Амьере? Здание жандармерии, насколько я понял, занято сиа. Что насчёт ратуши? Градоправитель разумный человек?

— Разве мы остановимся не в гостинице? — встрял Мирон.

— Вы, любезный Сеймус, можете располагаться где пожелаете, — с фальшивым добродушием ответил генерал. — У меня же неотложное поручение мьессы Керер, которое не терпит отлагательств. Я намерен как можно скорее встретиться с сиа, узнать о судьбе пропавших солдат и по возможности заключить мир при посредничестве мьессы Ай-Руж. Девяти часов отдыха в поезде вполне достаточно, чтобы сразу приступить к делу.

Мирон сердито засопел, его коричневый ореол покраснел от злости.

— Встретимся в ратуше, — предложила я. — Оттуда до жандармерии идти пять минут.

— Прекрасно, — генерал кивнул. — До встречи, мьессы.

Дежурный на стоянке клевал носом. Не тот пожилой, которого я исцеляла, а молодой и неприветливый. Спросонья он долго рассматривал квитанцию с двух сторон. Что он там надеялся обнаружить — неизвестно, зато когда я заикнулась о возврате денег, дежурный мигом взбодрился. Четыре дня вместо месяца? Ну и что? Это ваша инициатива — забрать автомобиль раньше срока. Можете оставить его до конца ноября, раз уплачено. Ни о каком возврате не может быть и речи! Нэл только посмеялся, забрал ключи, обнял меня и повёл к машине.

— Две сотни гильенов не стоят потраченных нервов.

— Две сотни туда, две сотни сюда, — заворчала я. — Не умеешь ты экономить!

— Ничего, научишь, — он улыбнулся и распахнул передо мной дверцу автомобиля.

— Не ту, — я обошла машину кругом и уселась на водительское место. — Быстро ездить ты тоже не умеешь.

Прежде чем ответить, Нэл убрал наши саквояж и чемодан в багажник.

— Я вообще отдам тебе эту машину. Спортивные автомобили вызывают во мне оторопь.

— Зачем тогда покупал? — повернув ключ, я с удовольствием прислушалась к мощному рёву двигателя.

— А я и не покупал. Это подарок от родителей и брата. У меня были отложены деньги на автомобиль, но тут забеременела Алина. Пришлось купить машину ей, не ходить же беременной девушке пешком.

— Ты чудо, — искренне признала я. — Последний рыцарь Хитара. Пристегнись, я хочу проверить, на что способен твой железный зверь.

— Я бы ещё и помолился, но, увы, не знаю молитв, — Нэл старательно отрегулировал ремень. — Сколько аварий у тебя было?

— Ни одной. Я гоняла только на крупных автострадах. Пообещала отцу и держала слово.

— Поэтому в городе с тобой ездить терпимо, — Нэл проводил взглядом хмурую физиономию дежурного у будки. — Но стоит выехать на трассу, и пригодятся молитвы.

— Не переживай. Если мы попадём в аварию, я тебя вылечу.

— Смотря какая авария. Можно и в лепёшку разбиться… Уна, а почему целители не могут исцелить сами себя?

— Хороший вопрос, — я прибавила газу. — Если найдёшь на него ответ, можешь сразу претендовать на премию, утверждённую мьессом Гу́ставом Ортéном в позапрошлом веке. Он посвятил этим исследованиям всю свою долгую жизнь, поставил над собой десятки тысяч опытов, но так и не приблизился к разгадке. Целитель видит живые организмы насквозь и лечит прикосновением руки, однако сам для себя он непроницаем и страдает от пустячной царапины. Думаешь, я не вытрясла бы из отца правду, если бы увидела свои дополнительные сердца?

— Можно же что-нибудь соврать. Например, про врождённую аномалию.

— Лет в пять я бы ещё поверила, после вряд ли. Нас рано обучают, в том числе и анатомии. Спутать сердце с «аномалией» невозможно.

— Но письмо отца не вызвало в тебе ни вопросов, ни сомнений? А если бы он, к примеру, неудачно пошутил? Как вообще можно определить твоё родство с сиа?

— Показать сильному целителю или провести сложный анализ на хромосомном уровне. Что же касается письма… В конверт было вложено разрешение забрать из исследовательского центра девочку-полукровку, мать, сиа Ай-Руж, скончалась при родах, отец неизвестен. Свидетельство о рождении, по которому я считалась человеком, было выдано профессору Тевору в целях безопасности. С этим свидетельством он перевёз меня в Сежью и уже тут удочерил.

— Здорово придумано. Было бы ещё лучше, если бы он уничтожил эту чёртову бумагу.

— Тогда бы я не поверила и начала искать доказательства… Хорошо, что после поступка Ширана я находилась в шоке. Мне не пришло в голову обратиться ни к целителю, ни в одну из государственных лабораторий с соответствующим оборудованием. Иначе, подозреваю, я сидела бы в клетке на одной из засекреченных баз. Я же рванула в Амьер, чтобы выплеснуть свой гнев на пришельцев, и первой, кого я встретила, стала Ай-Нуа. Она обрадовалась мне, как мать дочери после долгой разлуки. Ведь сиа чувствуют родство, а меня создали из её сердца. Жаль, что тогда я этого не знала! Ай-Нуа перевернула все мои представления о сиа. Самое поразительное, что она не обвиняла людей в том, что с ней сделали. Говорила, что мы просто не развились до цивилизованного уровня, чтобы проявлять гуманизм. Нельзя же ставить в вину дикарю, что он дикарь и живёт по своим жестоким понятиям.

Улица Ильеза постепенно перешла в широкую магистраль. После разрешающего знака я прибавила скорость. Нэл задумчиво смотрел на меня.

— Если честно, то я понимаю твоего отца. Он хотел, чтобы ты жила нормальной счастливой жизнью. И до Ольена к сиа относились с предубеждением, вряд ли у полукровки было бы столько возможностей, сколько у дочери профессора. Не говоря уже о том, что я с тобой полностью согласен. Уникальная полукровка очень заинтересовала бы правительство.

Я тихонько вздохнула и начала рассказывать. Намного подробнее, чем мне рассказал Конор, ведь Нэл не знал об исследованиях учёных и экспериментах над сиа. Он слушал, стиснув губы и глядя вперёд. Навстречу нам летели автомобили, дорога стрелой пробивала горизонт, сизый от морозной дымки.

— Значит, твой отец скрыл единственную свою удачу, — задумчиво произнёс Нэл, когда я закончила говорить. — Хотя вполне мог бы отдать итог успешного опыта вивисекторам от науки: пусть режут и изучают под микроскопом. Ради тебя он пожертвовал своей карьерой и возможностью прославиться на весь мир.

Слова Нэла совпали с моими мыслями. Живое доказательство совместимости людей и сиа в поисках секрета долголетия распотрошили бы до последней клетки. Отцу предоставили бы любое финансирование и десятки подопытных образцов. Вместо этого он вернулся в Сежью к целительской практике, растил дочь и писал книгу о сиа. Он мне врал — но мог ли он сказать настоящую правду? То злосчастное письмо было попыткой объяснить мои три сердца. Ведь он больше не мог прикрывать меня, это, по его мнению, должна была дальше делать я сама.

Отец не учёл лишь одного — отношения Ширана к «нелюдям». Так и я не ожидала, что образованный человек окажется расистом. В нашем доме никогда не поднималась тема сиа, меня она в тот момент волновала столь же мало, как, скажем, угроза вымирания популяции снежных барсов. Знал ли отец о предрассудках моего мужа? Вряд ли, они не были настолько близки. И уж тем более отец не предполагал, что, обнаружив в почте адресованный мне запечатанный конверт, Ширан вскроет его и прочтёт.

— Уна? — забеспокоился Нэл.

— Ты вскрываешь чужие письма? — спросила я невпопад.

— Это неприлично, — без запинки ответил он.

— Даже если письмо адресовано твоей жене?

— Без разницы. Всё, что мне нужно знать, она скажет сама.

— А если письмо от любовника? — поддразнила я.

— Конечно, если на конверте будет надпись: «Моей возлюбленной Уне», я потребую объяснений, — улыбнулся Нэл. — Но даже в этом случае есть варианты. Наш семейный доктор имеет привычку посылать открытки с надписью: «Дорогой и любимой Мэд». Мэд — Мэ́длин Рекре — моя мама.

— Твой папа не против?

— Доктор рассылает такие письма ещё сотне своих пациенток. Папа здравомыслящий человек… Уна, а что твой отец говорил о твоей матери? Должен же он был хоть как-то объяснить её отсутствие. Стандартное «умерла» не годится — где тогда могила?

— Пока я была маленькой, годилась сказка: мол, мама уехала и живёт в другой стране. Лет в десять отец позвал меня и повинился. Так и так, у нас с твоей матерью была случайная связь, ей не нужен был ни ребёнок, ни такой старый муж… Когда я родилась, отцу исполнилось шестьдесят девять. Конечно, как любой целитель он выглядел моложе, лет на пятьдесят, но я уже понимала, что молодая девушка мечтает о прекрасном юноше, а не о пятидесятилетнем профессоре.

— Тебе не было обидно?

— Я росла очень счастливой и балованной девочкой. Мной занималась заботливая няня, отец каждые выходные возил меня в кино и в парк на аттракционы, постоянно водил по магазинам игрушек. «Что изволит моя принцесса?»… Потом начались занятия по целительству, я ходила такая гордая! Принято считать, что без мамы детям плохо. Вероятно, когда мама есть, а потом она исчезает, это верно. Мне не с чем было сравнивать. Няня Бéрти жила с нами, она меня обожала, если бы не её преклонный возраст, я звала бы её мамой, — я грустно улыбнулась. — Берти умерла в возрасте восьмидесяти девяти лет, когда я окончила университет. За год до моего замужества.

— Как ты выжила? — тихо спросил Нэл. — Чудесное детство, полный достаток, замужество по большой любви, и после всего — предательство, одиночество, чужой город, съёмная квартира… Кстати, а куда делось состояние твоего отца? Профессор, целитель, он точно не нищенствовал. И в столице вы где-то же жили? У вас была квартира?

— Свой особняк с садом. Но, видишь ли, — я виновато вздохнула, — дом и состояние отца я унаследовала, находясь в браке. По закону это считается совместно нажитым имуществом. Чтобы получить половину, мне пришлось бы судиться с Шираном.

— Ты оставила всё ему? — ледяным тоном уточнил Нэл.

— Я трусливо сбежала. Подала заявление на развод, уволилась из лечебницы и в тот же день выехала из Сежью. Новые документы получала уже в Амьере.

— И твой бывший муженёк преспокойно живёт в твоём доме и тратит твои деньги? — Нэл хищно усмехнулся. — Генерал прав: мало я ему врезал.

— Ты что надумал? — встревожилась я.

— У нашей семьи очень хорошие адвокаты, Уна. По крайней мере, свой дом ты получишь назад.

— Точно — рыцарь, — эта улыбка вышла радостной. — Не волнуйся: я уже сама решила отсудить свой дом. Из принципа. Чтобы показать Ширану, что я его больше не боюсь и подлость ему не прощу.

Потому что нельзя прощать предательство.

К пропускному пункту мы подъехали в начале первого. Никаких вооружённых постов или очередей из задержанных машин не наблюдалось, дежурный в будке мирно читал газету. Небо затянули грязные косматые облака, зато заметно потеплело. Когда я вышла из машины, уши уже не щипало от мороза.

— Добрый день, — поздоровалась я с дежурным. — В Амьер въезд свободный?

— Чего ж ему не быть свободным, — проворчал дежурный, не отрываясь от газеты. — Чрезвычайное положение снято, езжай — не хочу.

— И комендантский час отменён? — не поверила я.

Дежурный соизволил поднять голову и смерить меня мрачным взглядом:

— Всё отменено, мьесса. Новая власть, новые правила.

— А сиа?

— Что — сиа? Они теперь неприкосновенны, — он тряхнул газетой. — Вон, в новостях пишут: «Не вступать в конфликты». Бывшим хозяевам обещают вернуть убытки, только когда это будет? Знаем мы цену этим обещаниям!

Над головой дежурного сиял коричневый ореол досады.

— У вас была сиа? — холодно спросил подошедший Нэл.

— Не ваше дело, — дежурный опять демонстративно уткнулся в газету.

Пригороды Амьера казались сонными и тихими, далеко в полях ползали трактора с громоздкими плугами. Зяблевая вспашка, вспомнила я забавное название. Городские улицы тоже выглядели мирными, работали магазины и мастерские, как всегда в обеденное время, были переполнены рестораны, люди спешили по делам. Откровенно скучали жандармы, в своих ярко-синих мундирах похожие на игрушечных целлулоидных солдатиков. Я опасалась протестов, митингов, погромов, призывов к самосуду: ничего подобного.

Ратуша в центре города находилась не на площади — площадей в Амьере не было — а на главном проспекте, стоянка для автомобилей располагалась чуть дальше. Багаж мы оставили в машине.

— Как думаешь, генерал ещё не приехал? — спросила я.

— Только если его ординарец такой же сумасшедший гонщик, — Нэл проверил, заперты ли дверцы. — У нас в запасе час-полтора.

— Ты не хочешь зайти в свою квартиру?

— Там ничего не осталось. Я за неделю в Амьере даже чемодан толком не распаковывал, некогда было, — Нэл взволнованно огляделся. — Уна, ты не чувствуешь странность? Люди ведут себя, словно ничего не случилось. Никто не скорбит по убитым, не рвётся мстить сиа. Но главное — нет и намёка на сражение или вообще на присутствие двух полков. Ни временного лагеря, ни машин сопровождения, ни войскового обоза. Тысяча четыреста человек не могут испариться бесследно.

— Поведение людей наверняка контролируется сиа, — предположила я. — Лёгкое ментальное внушение. Видишь, у витрины кондитерской разговаривают два человека? Их оранжевые ореолы словно разбавлены белым.

— Белый — это спокойствие?

— Да, такое сияние обычно у спящих людей.

— В таком случае нужно сказать сиа спасибо за то, что не допустили паники среди населения. Но с солдатами это вряд ли сработает. Чтобы они не подчинились приказу, нужно что-то посильнее внушённой безмятежности.

— Пройдёмся до жандармерии, — предложила я.

Втайне я надеялась повидаться с кем-нибудь из сиа до начала официальных переговоров. Ни Вилору, ни тем более Мирону я не доверяла. Идти было недалеко, всего лишь завернуть за угол. Смотрела я под ноги и подняла голову, только когда Нэл ошеломлённо ахнул.

На месте заурядного кирпичного здания сверкало и переливалось нечто, весьма далёкое от человеческих представлений об архитектуре. Наполовину это сооружение состояло из выгнутых зеркальных поверхностей, отражающих хмурое небо и удивлённо замершие соседние дома. Вторая половина была из искрящегося голубого материала, похожего на хрусталь или лёд, если можно представить себе их тягучими, словно пластилин. Не было деления на этажи, не было окон в нашем понимании, не было ни одного прямого угла или чёткой линии. Крыша — и та изгибалась несколько раз, вызывая ассоциации с лепестками диковинного цветка. Сооружение завораживало своей непостижимостью и чужими представлениями о красоте и функциональности.

— Человекоподобные животные? — усмехнулась я.

— Потрясающе! — выдохнул Нэл. — Теперь я начинаю понимать: мы для сиа действительно варвары. Если бы тридцать два года назад они показали нам что-то подобное, всё сложилось бы иначе!

— То есть мы готовы уважать исключительно тех, кто нас превосходит и может это доказать? Просто иное не имеет права на существование? — я посмотрела на расстроенное лицо Нэла и сбавила тон. — Мне грустно думать о том, что мы упустили. Сколько всего мы могли бы узнать!

— Люди не умеют договариваться, — тихо произнёс он. — Мы хотим только брать, и только на наших условиях. Поэтому Хитар веками воюет с Афежией, Унгаром и так далее. Вилор прав: мне пора в отставку. Нельзя сражаться за то, в чём ты разочаровался.

Перед зеркально-голубым сооружением, как ни странно, не было толпы, лишь пара мальчишек глазели, задрав головы. Я поискала взглядом дверь, не нашла и направилась к тому месту, где она находилась раньше.

— Нас впустят? — засомневался Нэл.

Он осторожно дотронулся до гладкой, словно отполированной, стены. Невероятно, но от прикосновения его пальцев стена прямо на наших глазах начала исчезать. Не сжималась, не скручивалась, не расползалась — именно пропадала. Когда мы вошли, проём моментально зарос за нашими спинами. Весь процесс занял секунды.

Внутри сооружение выглядело ещё более причудливым, чем снаружи. Мы словно попали в гигантскую раковину, где десятки изогнутых перегородок плавно поднимались по большой спирали. Часть перегородок была матовой, часть — перламутровой, какие-то выступающие детали неярко светились. Зеркальные стены изнутри оказались прозрачными, пришлось их потрогать, чтобы убедиться в наличии преграды. Вместо лестницы закручивался винтом пологий пандус, от которого разбегались тонкие нитевидные лучи непонятного назначения. Дверей не было: зачем, если любая стена могла стать дверью? Мебель заменяли растущие из пола лепестки, они образовывали столы и длинные змеящиеся диваны.

— Злобные дикари с дубиной, — повторил Нэл. — Живущие в отвратительных пещерах.

Я присела на ближайший диван: на ощупь он был мягкий и плюшевый. Материя тут же подстроилась под меня, лепесток спинки увеличился, под рукой вспух бугор, образовавший удобный подлокотник. Из стены вырос длинный щуп, отрастил на конце светящийся цветок и наклонился надо мной так, чтобы максимально осветить пространство вокруг. А затем я услышала торопливые шаги.

К нам шли Эл-Лан и Ай-Руэ, за ними еле поспевала Ай-Мью. Увидев меня, она вспыхнула васильковым и прибавила шаг, я вскочила на ноги.

— Уна! — Ай-Мью погладила мою щёку. — Я очень волновалась за тебя. Когда пришли военные, мы поняли, что вас не стали слушать.

— Не стали, — подтвердила я, глядя на Эл-Лана. — Вначале. Потом власть поменялась, и новый правитель Хитара готов к переговорам.

Эл-Лан шагнул вперёд и коснулся моей груди.

— Сестра?..

Нэл недовольно кашлянул, но я знала, что имеет в виду сиа.

— Не страшно, брат. Двух сердец более чем достаточно.

— Мне очень жаль, — заговорила Ай-Руэ. — Это моя вина, сестра.

— Важно, что люди согласны на ваши условия, — сказала я. — Сюда едет генерал Вилор, он уполномочен заключить с вами мирный договор. Если вы ещё хотите его заключать.

— Хотим, — произнёс Эл-Лан. Ореол над ним сиял зелёным. — Мы не тронули солдат, они и заложники живы. Я сдержал обещание. Народу Сиале и так хватит крови на века.

— Где они? — выпалил Нэл.

— В Городе. Это час езды отсюда. Не тревожьтесь, капитан Рекре: они просто спят. У нас недостаточно еды, чтобы прокормить столько людей, солдат решили временно усыпить.

— Вы держите контроль над Амьером, вы бескровно победили маленькую армию, — Нэл склонил голову. — И не собираетесь нам мстить?

— Месть вернёт наших погибших детей? Братьев и сестёр? — Эл-Лан тряхнул короткой гривой. — Капитан, мы готовы к осаде, подкопам, минам, отравленному воздуху и воде. К новому позору не готовы. Мы втроём ждали вас, теперь мы уходим. Передайте генералу, что переговоры состоятся в Городе, мы специально проложили туда дорогу. Внушение продержится минут сорок, дальше порядок в Амьере — ваша забота. Ни одного сиа здесь не останется, в человеческие дела мы вмешиваться не собираемся и никого, кроме генерала, к себе не пропустим.

— Тебя это не касается, Уна, — быстро добавила Ай-Мью. — Ты наша сестра по крови, ты вольна уйти с нами или приходить, когда захочешь. В Городе всегда будут тебе рады.

— Вы передаёте ведение переговоров кому-то ещё? — удивился Нэл. — Если на машинах добираться час, то пешком…

— Мы окажемся в Городе через пять минут, — не дал ему закончить Эл-Лан. — Время беспомощности прошло, капитан. Сиа восстановили почти все свои технологии. Идёмте, я покажу вам.

От прикосновения его руки часть перегородки исчезла. За ней оказался идеально ровный наклонный тоннель и нечто, напоминающее лодку с прозрачной крышей. Эта крыша растворилась, пропуская сиа.

— Ты можешь в любой момент переместиться отсюда к нам, сестра, — обратился ко мне Эл-Лан. — Только ты и твой избранный, других аол не пропустит. Ради тебя мы оставляем это… Это здание. Но уменьшим его, чтобы оно не тратило ресурсы. Ждём вас в Городе.

Прозрачная крыша возникла вновь, лодка с сиа внутри дрогнула, покачнулась — и скрылась в тоннеле с такой скоростью, что взгляд зафиксировал лишь смазанное пятно.

— Ничего себе… — Нэл всмотрелся в кромешную темноту. — Час езды — это восемьдесят, ну, пусть даже шестьдесят километров. Какая сила способна преодолевать это расстояние за пять минут?!

— Однажды люди узнают, — я с восторгом следила, как из пола вырастает другой лепесток, принимает форму лодки и застывает на краю тоннеля. — Если раньше не перебьют друг друга.

— Уна, думаю, не стоит говорить генералу об этом, — Нэл указал на тоннель. — Иначе правительство не успокоится, пока не взорвёт все соседние дома в попытках пробиться в Город сиа. И о том, что у нас с тобой есть право прохода, тоже упоминать опасно.

— Согласна.

Стена пропустила нас и тут же сомкнулась. А затем невероятное сооружение на глазах начало съёживаться. Оно сжималось и сжималось до тех пор, пока не достигло метров шести-семи в диаметре. Теперь оно походило на плотно сжатый голубой бутон с хрустальными прожилками. Земля вокруг запеклась ровным слоем матово-серого покрытия.

— Чёрт возьми! — Нэл хмыкнул. — Амьеру предстоят расходы на строительство новой жандармерии.

— Зато в городе наконец-то появилась первая площадь, — я колупнула покрытие носком ботинка. — К тому же, подозреваю, не нуждающаяся в ремонте веков этак пять. Ещё и с готовым памятником посредине. Кто из нас обрадует градоправителя?

— Чур, не я, — поёжился Нэл.

— Боже мой, боже мой! — мьесс Лефри́ воздел холёные руки к небу, вернее, к круглому плафону своего кабинета, расписанному под небосвод с облачками и ангелочками, и повторил скороговоркой: — Божемой, божемой! В городском бюджете нет средств на новое строительство! А ещё снос развалюх в бывшем квартале сиа, и благоустройство, и памятник несчастным жертвам…

Ореол над лысой яйцеподобной головой градоправителя по цвету напоминал яичный желток. Городской бюджет явно выдержал бы постройку десятка новых зданий.

— Лефри, не ведите себя, словно юная истеричка! — грубо осадил градоправителя Вилор. — Памятник погибшим солдатам не ваша забота, и уж точно это не главная ваша задача.

— У вас вон какой прекрасный памятник образовался, — Мирон кивнул на окно, из которого отлично просматривался голубой бутон на новообразованной площади. — Считайте, сиа вам подсобили. Прикрепите табличку с именами, всего и делов.

— Что вы говорите, мьесс Мирон! — градоправитель опять забегал по кабинету. — Боже мой, какое кощунство!

— Помолчите, оба! — рявкнул генерал. — Мьесса Ай-Руж… На что вы смотрите?

— На группу оживлённо жестикулирующих людей, что приближается к ратуше. Они явно намерены высказать свои претензии властям. Среди них известный мне бригадир в отставке, и я искренне жалею, что не обладаю способностью сиа утихомиривать зачинщиков.

Градоправитель подкрался к окну и осторожно выглянул из-за моего плеча.

— Бунт, — всхлипнул он. — Чем они вечно недовольны?

— За месяц было продано около пятидесяти сиа, — ответила я не ему, а генералу. — Их продавали по цене нового автомобиля, по триста тысяч за взрослого и сто за ребёнка. Людям нет дела до политики, но их волнует потерянное имущество.

— Правительство возместит убытки, — высокомерно бросил Вилор.

— Так объявите об этом, пока они не взяли ратушу штурмом, — вмешался Нэл. — Я вижу в толпе человека с пистолетом, а поблизости всего пара жандармов.

— Было так спокойно, так замечательно, — запричитал Лефри. — Ни одного правонарушения за неделю! Даже дорожная служба умилялась: все соблюдают скоростной режим и ездят по правилам!

— Потому что сиа воздействовали на вас, — пояснила я. — Приглушали эмоции, гасили злость.

В дверь постучали, и следом вошёл ординарец Вилора.

— Мьесс генерал, машина готова! — отрапортовал он. — Выезжаем?

— Выезжаем. А вы, — Вилор развернулся к градоправителю, — разберитесь с порядком в вашем городе. Пока вашем, понятно, Лефри?

Тот кивнул трясущейся головой. Жёлтый цвет в его ореоле сменился на розовый: бунт пугал градоправителя гораздо больше, чем столичный генерал с полномочиями от правителя. Я пропустила вперёд Мирона и зашептала Нэлу на ухо:

— Нужно было уточнить у Эл-Лана, где находится та дорога, что ведёт к Городу.

— Здесь всего две дороги, — успокоил меня Нэл. — Одна, по которой мы приехали, и вторая на Ханью́. Раз мы ничего не заметили по пути в Амьер, значит, нам нужна вторая.

Я боялась, что собравшиеся жители нам помешают, но они лишь смерили нас возмущёнными взглядами. В сиянии над головами собравшихся было больше фиолетовых сомнений, чем багрового гнева. Недовольство ещё не достигло той степени, когда злость заставляет кидаться на людей в военной форме. Машина генерала тоже ждала на стоянке: разумеется, это был лимузин, такой же огромный, чёрный и сверкающий, как и тот, на котором Вилор разъезжал в столице. Где Вилор его достал — загадка, на улицах Амьера я таких не встречала. Рядом с тяжёлой махиной спортивный автомобиль Нэла смотрелся особенно изящным и лёгким. На этот раз Нэл сам забрался на пассажирское место, ещё и улыбнулся.

Дорога на Ханью значительно уступала той, что вела в Ильез. Обочины заросли бурьяном, асфальт потрескался, а кое-где и выкрошился, в глубоких ямах стояла вода. Тем невероятнее было увидеть отходящий чуть в сторону идеально ровный луч новой трассы. Голубовато-серое матовое покрытие сияло своим собственным светом.

— Такой дороге и фонари не нужны, — восхитился Нэл.

Наши с генералом машины одновременно затормозили. Вилор вышел, не побрезговал присесть на корточки и попробовал ковырнуть покрытие ножом. Лезвие не оставило даже следа, отколоть кусочек не удалось тем более.

— Вот тебе и человекоподобные животные, — генерал прищёлкнул языком. — Нам до таких технологий как до луны.

— Мьесса Ай-Руж, вы должны договориться с сиа о сотрудничестве, — приказным тоном заявил Мирон.

— Четыре дня назад, мьесс Мирон, вы утверждали, что сиа бесполезны и опасны, — едко ответила я. — Вдобавок сожалели, что подобные мне гуманисты не позволили их уничтожить. Так что простите, я полностью поддерживаю сиа, которые не желают иметь с людьми ничего общего.

— Вы обязаны, мьесса Ай-Руж! — повысил голос Мирон.

— Обязана? — прищурилась я. — После тюрьмы и расстрела? Скажите спасибо, что я вообще разговариваю с вами, мьесс.

— Шли бы в машину, Сеймус, — презрительно бросил генерал. — Не нагнетайте ситуацию, она и без вас достаточно шаткая.

Мирон скривился, но вернулся в лимузин.

— Какого чёрта Керер оставила его при себе — ума не приложу, — задумчиво протянул Вилор. — Хотя беспринципные мерзавцы нужны любому правителю. Им можно поручить всё то, в чём противно пачкаться самому. Мьесса Ай-Руж, вы уверены, что сиа не пересмотрят свою позицию?

— Их приравняли к животным, согнали в резервацию, били кнутом за пятиминутное опоздание, продавали как скот и приговорили к медленному вымиранию, — я в упор посмотрела на генерала. — Вы бы согласились после этого «сотрудничать»?

Вилор молча развернулся и сел в машину. Мы поехали дальше. Редколесье сменилось пологими холмами, затем потянулись бурые поля со схваченной морозом травой. Купол показался издали, словно половинка огромного мыльного пузыря, осевшего на землю. Его истинные размеры стали понятны, когда через полчаса дорога упёрлась в стену, которая отсюда выглядела плоской.

— Километров пять-шесть в диаметре, не меньше, — прикинул Нэл. — Как они это возвели, Уна?!

Зеркальная поверхность купола отражала хмурое небо. Толщину на глаз было не определить, но я не сомневалась, что стена выдержит сотню заложенных мин. Сиа надёжно защитили себя от человеческой ненависти.

— Впечатляет, — Вилор постучал согнутым пальцем по стене. — Чёрт побери, они реально могли бы завоевать всю Лернею без единого выстрела!

— Возможно, всё ещё впереди, — прошипел Мирон. — Сейчас их четыре сотни, потом станет четыре тысячи, четыре миллиона.

— Не скулите, Сеймус, — оборвал его генерал. — Хуже бабы, право! Противно слушать.

Радужная поверхность на ощупь оказалась живой и тёплой. Она упруго прогнулась под моей ладонью и аккуратно поползла в стороны. В куполе образовалось отверстие ровно в человеческий рост — таким образом нам дали понять, что машины не пропустят. Я прошла первой, за мной Нэл, Вилор и ординарец, Мирон замыкал цепочку.

Изнутри, как я и предполагала, граница купола была невидима. Город сиа стоял посреди поля — если, конечно, то, что нам открылось, можно было назвать городом. Здесь не было улиц в нашем понимании и напрочь отсутствовала привычная симметрия. Хрустально-голубые лепестки сворачивались под самыми причудливыми углами, хрупкие на вид конструкции возносились к небу и таяли в рваных тучах. Нечто, похожее на парящих медуз, что-то, напоминающее свисающие орхидеи, какие-то диковинные спирали, переплетения нитей, трепещущие полотнища парусов…

— Боже всемогущий! — ахнул Вилор.

Его ординарец раскрыл рот да так и застыл. Я расстегнула куртку: под куполом стояло лето. Сухую траву прорéзали свежие ростки, и уже какой-то мелкий блёклый цветок тянулся вверх. Обычный полевой цветок и нереальный иномирный город, привычное нам и совершенно чуждое.

— Как же мы так просчитались-то, ай-яй-яй, — по-стариковски вздохнул Вилор.

— Я говорила, — выпалила зло, — но никто не слушал. Никто изначально не собирался слушать сиа! Слабые, беспомощные, безоружные… Бесполезные!

Нэл обнял меня, я уткнулась ему в грудь.

— Идут, — хмуро сказал Мирон.

К нам направлялись сиа, судя по количеству, — все, кто были в Городе. Вместо уродливых тряпок их тела обвивали яркие разноцветные ткани, медную кожу украшали браслеты и ожерелья, в гривах сверкали заколки и гребни. Детей вели за руку, самых маленьких несли на руках. Впереди шли Эл-Лан и Ай-Руэ, глас и длань Сиале, алый шёлк окутывал их, словно огонь.

— Здравствуйте, — генерал шагнул вперёд и протянул руку. — Генерал-полковник Харвин Вилор, полномочный представитель правителя Хитара.

— Не изображайте дружелюбие, мьесс Вилор, — протянутую руку Эл-Лан проигнорировал. — Народ Сиале в него не поверит. Вы здесь, чтобы заключить мирный договор и забрать своих пленных. Мы терпим вас, потому что не хотим крови. У вас есть официальный документ, подтверждающий ваши полномочия?

— Мы будем обсуждать это здесь? — генерал выразительно оглядел голую траву.

— У нас пока нет помещения, вмещающего весь наш народ, — отрезал Эл-Лан. — Я говорю с вами за всех, но лишь потому, что любой присутствующий в любой момент может вмешаться. К тому же нам нечего обсуждать, мьесс генерал-полковник Харвин Вилор. Сиа для вас исчезли. Забудьте о нашем существовании. Не пытайтесь проникнуть в Город. Взамен мы обещаем не применять свои способности против людей.

— Но… — растерялся Вилор.

— Никаких но. Мы подготовили договор на вашем языке, поскольку вы почему-то считаете написанное более значимым, чем сказанное. Два экземпляра. Если вы имеете соответствующее разрешение подписать его от имени правителя Хитара, подпишем и расстанемся.

Ореол Эл-Лана светился зелёным и золотым, те же цвета сияли над каждым сиа. Уверенность и решимость. Вилор вынул из внутреннего кармана бумагу:

— Возьмите. Вас устраивают мои полномочия?

— Да, вполне, — ответил Эл-Лан, изучив документ. — Сестра?

Ай-Руэ подала генералу два свитка из гибкого белоснежного материала и палочку, напоминающую ручку.

— Читайте. Наши подписи уже стоят.

— Сколько же их! — поразился Вилор.

— Четыреста две. За несовершеннолетних детей подписали их матери. Каждый из нас будет нести ответственность за соблюдение договорённостей и передаст её потомкам.

Генерал углубился в текст, на его лбу появилась складка:

— Людям нельзя приближаться к Городу? Даже с мирными намерениями?

— Ваши мирные намерения оставили шрамы на моей спине, — Эл-Лан вскинул голову. — И на спинах трети присутствующих здесь сиа, не говоря о погибших. Мы вам не верим. Любой, кто подойдёт слишком близко, окажется в коме. На всякий случай в договоре прописано расстояние — сто метров. Толпы любопытных праздношатающихся нам тоже не нужны.

— Вы уверены, что сможете существовать в полной изоляции? — в голосе Вилора звучала самая настоящая растерянность. — Но где вы достанете воду, что вы собираетесь есть, как вы будете бороться с болезнями?

— Какая трогательная забота, — если бы Эл-Лан был человеком, он бы ухмыльнулся, но сиа лишь поднёс палец к губам. — Где ж вы были раньше, мьесс, когда нам вынесли смертный приговор?

Вилор стиснул губы, расписался в обоих свитках и один убрал в карман пальто.

— Я хочу видеть пленных, — заявил он.

— Выходите, — Эл-Лан повёл рукой в сторону купола. — Мы будем выпускать их по одному и снимать воздействие.

— Но как я проверю, что вы меня не обманываете?! — вспыхнул багровым генерал.

— В отличие от вас мы выполняем то, что обещаем. Всегда.

Через минуту напряжённого противостояния Вилор развернулся и пошёл к границе. Он старался держаться прямо, и ему это почти удавалось. Вслед за ним потрусил Мирон, замыкал на сей раз ординарец. Мы с Нэлом медлили.

— Сестра! — окликнул меня Эл-Лан.

— Как же вы будете? — горячо заговорила я, убедившись, что наши спутники покинули купол. — Брат, а если пищи не хватит? Или опять заболеют дети?

Ореол над головой сиа засветился васильковым, он приложил ладонь к груди.

— Сестра, мы готовились. Забрали все наши запасы. Здесь достаточно места, под землёй есть водоносный слой, а искусственный климат позволит получить несколько урожаев в год. И от простуды мы теперь избавлены. Но твоё беспокойство приятно. Скажи, ты не хочешь остаться с нами? Твоего избранного мы примем тоже. Он честен и смел, может стать достойным братом.

Я посмотрела на Нэла. Наша прежняя жизнь потеряла смысл. Он не вернётся в армию, мне больше не нужно бороться за права сиа. Только я целитель и давала клятву помогать людям. А у Нэла семья, родители, брат…

— Спасибо, — я тоже приложила ладонь к груди. — Но наша жизнь — среди людей, какими бы они ни были. Я лишь прошу позволения иногда навещать Ай-Мью.

— Мы всегда будем тебе рады, аэла.

— Бесполезный дар, — вырвалось у меня. — Никак не пригодился.

— У Сиале свои пути. Доброго солнца!

Эл-Лан поклонился, и я отозвалась эхом:

— Доброго солнца!

Солдаты выходили по одному. Сначала они безучастно вышагивали, точно послушные механические куклы, устремив невидящий взгляд ровно вперёд, затем потихоньку оживали, оглядывались и садились прямо на траву. Их ореолы светились фиолетовым и розовым, затем растерянность и страх сменялись оранжевой тревогой. Кто-то громко ругался, с кем-то случилась истерика, но всё проходило лучше, чем я опасалась. Последними вышли тридцать семь человек, оставшихся в живых после казни. Эти были злющие как черти, и Нэл ушёл их успокаивать.

— Пока что я их командир, — сказал он мне.

Я сидела в машине. После лета под куполом воздух снаружи показался ледяным, и наблюдать за действиями Вилора и Нэла я предпочитала из окна. Мирон бесцельно прогуливался по дороге — угрюмая тёмная закорючка на светлом сияющем фоне. Внутри меня царила странная опустошённость. Так бывает, когда ты долго-долго бежал, боясь опоздать, к примеру, в театр, чудом успел и на дверях увидел объявление, что спектакль отменён.

Не верилось, что всё закончилось.

Наверное, я должна была радоваться. Четыре года я мечтала о безопасном месте для сиа, и вот моя мечта сбылась. Даже если люди нарушат договор — а в этом я не сомневалась — защитный купол не пропустит их внутрь. Можно перевести дыхание и начать просто жить. Проблема в том, что я слишком отвыкла думать о себе, и сейчас, образно говоря, растерянно топталась перед объявлением на дверях театра.

— Они ничего не помнят, — Нэл сердито хлопнул дверцей. — Последнее воспоминание — как их товарищей увели на казнь. Меня называют предателем, говорить со мной не хотят, подчиняться не собираются. Я пытался объяснить, что ты спасла их от смерти, но они не слышат. Хорошо, вмешался Вилор, всё-таки боевой генерал, авторитет.

— Тебе не место в армии, — тихо произнесла я. — Несмотря ни на что, ты — сын профессора. Это чувствуется, Нэл. Скольких людей ты убил? Ты вообще сможешь выстрелить в человека? А в войне с Теницей придётся и стрелять, и убивать.

— Ты сейчас слово в слово повторяешь папу, — он вздохнул. — Я уже решил, Уна. Вилор прав: лучше уйти самому, чем по статье. Но как люди могут быть такими твердолобыми, ожесточёнными, предвзятыми?! И почему я не замечал этого раньше?

— Потому что думал, как они. Считал сиа опасными агрессивными животными, которых следует уничтожить.

Вилор подошёл к нашей машине, стукнул в окошко. Нэл опустил стекло.

— Мы вряд ли ещё увидимся, капитан. Прощайте, и помните мой совет. Доберётесь до Сежью, первым делом подавайте заявление об увольнении по собственному желанию. Можете семейные обстоятельства упомянуть, хороший повод, и вопросов не возникнет. Мьесса Ай-Руж, а вам я настоятельно рекомендую как можно быстрее сменить фамилию. Не следует напоминать правительству о его позоре.

Генерал подкрутил ус и зашагал обратно. Кольнуло неприятное предчувствие. Это уже был не намёк, а предупреждение. Ореол над Вилором светился коричневым, пурпурным и лавандовым — странное сочетание сожаления, досады и грусти.

— Отчего у меня такое ощущение, что ничего не закончилось? — Нэл произнёс вслух то, что не давало мне покоя.

— Потому что ты убедился, насколько люди не любят проигрывать?

Он вздохнул, я завела двигатель. Но развернуться нам не дал Мирон, выросший на дороге прямо перед капотом.

— Мьесс Рекре, мьесса Ай-Руж, прежде чем вы покинете Амьер, прошу вас задержаться для крайне важного разговора. У меня имеется конфиденциальное поручение от мьессы Керер, о котором никто, кроме вас двоих, не должен знать.

Первым делом я посмотрела на ореол над блондинистой макушкой: ярко-зелёный цвет удивил до глубины души. Чтобы Мирон и не лгал? Нэл хмыкнул:

— А раньше нельзя было передать это важное поручение?

— Это не займёт много времени, — заверил Мирон. — Встретимся у ратуши, мьессы.

— Не нравится мне этот тип, — нахмурился Нэл, когда мы уже отъезжали. — Слишком мутный. Жаль, что у нас двухместный автомобиль. Посадили бы его сзади, и пусть рассказывал бы по дороге.

— Меня настораживает, что он не врёт, — пробормотала я. — Значит, мьесса Керер и впрямь приставила Мирона не просто так.

— Может, ну его? — предложил Нэл. — Поедем прямо в Сежью.

— Бегать от поручения правителя плохая идея, — я оглянулась на купол. — Если мы не собираемся переселяться куда-нибудь в Мисан, где Керер нас не достанет.

— Ты это серьёзно?

— У меня нехорошие предчувствия.

— Всё-таки ты пессимистка, — улыбнулся Нэл.

Дорога из аола сама стелилась под колёса. Я подумала: какого чёрта?! Всё позади. Позади. Нужно думать о хорошем, о предстоящем знакомстве с родителями Нэла, о возвращении в столицу. Интересно, если я попрошусь обратно в лечебницу, меня возьмут? Да если даже и нет, целители нужны везде. Хватит жить прошлым, а то и впрямь становлюсь похожа на ворчливую желчную старуху.

Толпы́ у ратуши уже не было, зато появилась цепочка крайне недовольных жандармов. Выражения их лиц и резиновые дубинки на поясах подавляли любое желание поспорить с властью не хуже внушения сиа. Машину мы опять поставили на стоянку. Мирона пришлось ждать, и когда рядом притормозил автомобиль, стало понятно почему.

— Садитесь, — с прежней властностью приказал нам Мирон, который не побрезговал сам сесть за руль. — Здесь недалеко.

— Недалеко — что? — уточнил Нэл.

— Место, где можно спокойно поговорить.

Отсутствие генерала незамедлительно сказалось на поведении Мирона: он вернулся к своей высокомерной манере цедить слова сквозь зубы.

— Не медлите. Время идёт.

— Вы действительно выполняете поручение мьессы Керер? — переспросила я, всматриваясь в ореол над головой Мирона.

— Не сомневайтесь, — надменно бросил он. — Вас же интересуют секретные лаборатории, где проводились опыты над сиа? Или вы наивно верите, что всё ограничивалось одним-единственным исследовательским центром?

Его ореол горел зелёной сосредоточенностью и красной злостью. Я больше не колебалась и села в машину, Нэл неохотно последовал за мной.

— Вы когда-то уже были в Амьере? — обратила я внимание на то, как уверенно Мирон выбирает дорогу.

— Разумеется. Я работал здесь вместе с мьессом Ольеном, — Мирон ухмыльнулся. — Он был моим подчинённым, обыкновенным лаборантом, притом довольно посредственным. Вместо работы пускал слюни на сиа, пока одна из девиц не унизила его прилюдно. После этого Руперт бросил науку и занялся политикой. В этом ему повезло больше: через пять лет он сравнялся со мной в должности, через восемь стал моим начальником, через четверть века занял место личного помощника правителя, а в прошлом году возглавил правительство Хитара. Головокружительная карьера, не правда ли?

Голос Мирона сочился ядом, ореол окрасился бордовой завистью.

— Ваше положение тоже не последнее в Хитаре, — сухо заметил Нэл.

— Мальчик на побегушках, — Мирон с досадой поцокал языком. — Даже дуболомы-вояки и то считают себя вправе ткнуть носом.

— А как же рассуждения о муравьях в муравейнике? — не выдержала я. — Принадлежность к элите и так далее?

— К сожалению, матка в муравейнике всего одна, — процедил он. — А любая элита всего-навсего её обслуга… Приехали, выходите.

Узкий тёмный переулок был мне незнаком. Справа тянулся глухой кирпичный забор, слева шла высокая бетонная стена. Несколько грязных зарешёченных окошек высоко вверху наводили на мысль о заброшенной фабрике, хотя в Амьере таких вроде не было. Тоскливо покачивался одинокий неработающий фонарь, подвешенный на тросе над проезжей частью.

— Куда вы нас привезли? — Нэл огляделся.

— Замечательное место, — Мирон довольно оскалился. — Осталось ещё с тех времён, когда Амьер считался центром научной жизни. Изнанка вполне приличного завода по выпуску строительных материалов. Бетон, тротуарная плитка, сухие смеси и так далее.

Он звонко хлопнул дверью машины и направился к бетонной стене. Массивную дверь я заметила лишь тогда, когда она с грохотом отъехала внутрь.

— Секретные лаборатории, — хохотнул Мирон. — Об их существовании известно только Керер. Вам не интересно на них взглянуть, мьесса Ай-Руж?

— Там что… — я не договорила и ринулась в чёрный прямоугольник прохода.

Неужели внутри живые сиа?! Или же результаты бесчеловечных экспериментов?! Вокруг царила тьма, под ногами что-то хрустело. Нэл догнал меня, взял за локоть:

— Осторожнее, Уна. Мирон, включите свет!

Вспыхнувший свет ослепил, и в то же мгновение раздался лязг и грохот. Железная дверь встала на место.

— Вот и славненько, — выдохнул Мирон.

Он привалился спиной к двери, в его руке невесть откуда взялся пистолет.

— Наивные доверчивые глупцы. Повелись на такую простую приманку… Э-э, мьесс Рекре, шаг назад! Иначе я прострелю вам не голову, а брюхо. Будете умирать долго-долго.

— Здесь нет никаких лабораторий? — заозиралась я.

Мы попали в пустое помещение явно технического назначения с голыми бетонными стенами, мусором на полу и тусклой лампочкой под потолком.

— Всё-таки вы ненормальная, мьесса Ай-Руж, — Мирон не сводил с нас ни прицельного острого взгляда, ни дула двойного ствола. — Волнуетесь исключительно о своих родичах, которые на самом деле вам не родичи. Сторс взял у вас кровь — вы обыкновенный человек. Однако как-то умудрились найти подход к сиа. Правительство обязательно объявит вам благодарность. Посмертно.

— Я не понимаю! — ореол над Мироном по-прежнему сиял зелёным. — Вы не лжёте!

— Не лгу, — он опять довольно рассмеялся. — Керер предупредила, что ложь вы видите. Что может быть важнее разговора о вашей смерти? Правитель Хитара поручила мне устранить вас, мьессы. Свою задачу вы выполнили, а дальше не просто бесполезны, но и опасны.

— Чушь, — Нэл очень медленно начал задвигать меня за свою спину. — Мьесса Керер не могла так поступить! Она обещала Уне поддержку!

— Господи, неужели вы всё ещё верите в обещания политиков? — с жалостью протянул Мирон. — Сами посудите, мьесс, разве можно оставить вас в живых? Вы — свидетели и участники событий, которые следует несколько подкорректировать, прежде чем преподнести народу. Бесстрашные герои, принёсшие себя в жертву ради заключения мира.

Он повёл стволом:

— Никому не нужны живые герои, особенно если это два юных прямодушных идеалиста.

Нэл рванулся вперёд, и это дало мне несколько бесценных секунд, чтобы броситься на пол и вытянуть руку. Чего Мирон никак не ожидал — что я схвачу его за щиколотку.

Целитель даёт и отнимает жизнь с равной лёгкостью.

Мирон успел выстрелить дважды — грудь обожгло болью. А потом рухнул, словно подкошенный. Мёртвый, словно окружавший нас бетон.

— Уна, Уна! Чёрт, как остановить кровь?!

«Чью?» — хотела я спросить и не смогла. Захлебнулась той самой кровью.

— Чёртовы целители! — слышала я сквозь вату. — Исцеляют всех, кроме себя! Уна, не теряй сознание!

Вроде бы ещё был треск ткани, и что-то сдавило лёгкие. Хорошо, что военных учат оказывать первую помощь.

Плохо, что сознание всё же уплыва…

Небеса были голубыми, сияющими и уютно-мягкими. Надо мной пушились облака, нежные, как коробочки созревшего хлопка. Отец возил меня в Теницу, показывал хлопковые поля. Отец, папа, папочка… Ты ведь правда желал мне добра? Раз случайный гибрид из пробирки стал тебе дороже славы и даже любимой науки.

— Очнулась!

— Уна!

— Сестра!

«Не Небеса», — поняла я и ощутила щемящую, безудержную радость. Взволнованные голоса принадлежали Нэлу и Ай-Мью. Значит, всё хорошо, я в безопасности. Можно сесть и оглядеться. Голубыми и сияющими были стены комнаты, а облака просматривались через прозрачную крышу.

— Я с тобой поседею раньше времени, — одетый, как и я, в такую же шелковистую тунику и свободные штаны, Нэл завладел моей рукой и переплёл пальцы. — Давай, ты больше не будешь лезть под пули?

— Договорились, — выдохнула я хрипло.

Ай-Мью тут же протянула мне воды в бокале, похожем на бутон диковинного цветка, и погладила меня по щеке:

— Ты выбрала правильного мужчину, сестра. Отважного и решительного. От него будут прекрасные дети.

Смущение Нэл спрятал за улыбкой, но аквамариновый ореол смущения говорил сам за себя.

— Как ты меня вытащил? — спросила я, подразумевая и моё прекрасное самочувствие, и пробуждение в Городе сиа.

— Вовремя вспомнил, что в Амьере есть ещё один целитель. Мне повезло: он был дома и за двадцать тысяч согласился не только подлечить нас, но и не сообщать в жандармерию о моём визите.

— Опять переплатил.

— За два пулевых ранения и молчание — в самый раз, — Нэл виновато вздохнул. — Мирон, скотина, прострелил мне плечо.

Я рывком вскочила. Эгоистка чёртова! Надо было первым делом проверить!

— Лежи-лежи, — Нэл мягко подтолкнул меня обратно, к упругому лежаку, плавно переходящему в подушку. — Со мной всё в порядке. Сквозная рана, ничего важного не задето, отлично зажила. С тобой было гораздо хуже, но целители — великий божий дар.

— Дар вашего Сиале, — эхом отозвалась Ай-Мью. — Сестра, я схожу, принесу тебе поесть. И ещё Эл-Лан просил известить его, когда ты очнёшься. Он хотел с тобой поговорить, если ты будешь в состоянии его слушать.

— Передай ему, что я прекрасно себя чувствую и жду его в любое время.

Стена перед Ай-Мью расступилась, сиа вышла. Мы с Нэлом остались одни, чем он тут же воспользовался. Обычно поцелуи туманят разум, мой же, наоборот, прояснился.

— Незавидное у нас положение, — пальцы сами ласкали ладонь Нэла. — Фактически я не просто убила человека, но и бросила вызов правителю Хитара.

— А ты уверена, что мерзавец действовал по приказу Керер?

— Он не лгал, — я снова вспомнила зелёный ореол. — Потом это очень на неё похоже — избавляться от людей после того, как они выполнили свою задачу. Заодно объясняет, почему Мирон действовал один. Его наверняка ожидал несчастный случай сразу после возвращения в Сежью.

— А Вилор?

— Вилор сравнительно мало знает, к тому же он скоро отправится на войну с Теницей.

— Гнусно, — помрачнел Нэл.

— Гнусно и грустно. Здесь есть ванная?

— Если это можно так назвать. Слева от окна открывается проход. Тебе помочь?

С помощью Нэла я дошла до ванной в понимании сиа. При нажатии на выступающий край ёмкости, напоминающей морскую раковину, из её центра потекла вверх вода. Не забила фонтаном, а именно потекла! Уходила эта вода через крохотные отверстия в потолке, вместо мыла из хрустального колокольчика капала душистая пенящаяся жидкость. Непривычно, но удобно и красиво. На стене висели несколько длинных полос мягкой ткани, то ли подобие халатов, то ли полотенца. Заворачиваться в них я не рискнула, просто вытерла лицо и руки.

Когда я вернулась в комнату, то внимательно огляделась. Окно или, вернее, прозрачная часть стены выходило на поле, два лепестка по краям служили занавесками. Вдоль стен шло что-то наподобие широкого дивана, а с прозрачного потолка свисал водопад мерцающих хрустальных брызг.

— Теперь расскажи мне всё подробно, — попросила я Нэла. — Что ты сделал с телом Мирона?

— Оставил в том помещении вместе с пистолетом.

— Он точно был мёртв?

— Да, я проверил. Мне пришлось залезть к нему в карман, чтобы забрать ключи от машины. Потом я схватил тебя и рванул к целителю. Очень ворчливый мьесс, но дело знает. После того как мы договорились о цене, я отогнал машину Мирона на стоянку, забрал свою и приехал к целителю за тобой. Целитель велел тебе лежать пару дней, и единственное безопасное место, которое пришло мне в голову, — это под куполом сиа.

— И машину пропустили?

— Там была ты, — просто ответил Нэл.

— Никто не видел, как ты ставил машину Мирона?

— Даже если видели, я могу сказать, что он попросил меня отогнать автомобиль назад. Например, мы расстались в том жутком переулке. Следы крови я уничтожил, гильзы и пули подобрал. Нашу испачканную в крови одежду Ай-Мью на моих глазах преобразовала в эти милые штуки, которые на нас сейчас, — он дёрнул подол туники. — Но я боюсь, Уна, что нам придётся остаться у сиа… надолго.

Непрозвучавшее «навсегда» царапнуло.

— Надо как-то дать знать твоим родителям, что ты жив, — произнесла я после паузы.

Нэл кивнул и крепко прижал меня к себе:

— Мы живы, Уна. И обязательно что-нибудь придумаем. Есть же тоннель, соединяющий купол с Амьером, существуют почта и телеграф. Но пока мы вынуждены быть пропавшими без вести. Хоть я и представляю, что будет испытывать мама.

Одна из стен слабо засветилась.

— Это Ай-Мью просит позволения войти, — пояснил Нэл. — Сиа невероятно деликатны.

Он дотронулся до светящейся стены. Вместе с Ай-Мью вошла Ле-Лин, которая несла второй поднос. Часть дивана взбугрилась и застыла плоской поверхностью стола.

— Еда скромная, — Ай-Мью повела рукой. — Потом будет лучше. Мы обрабатываем землю, но урожай не скоро.

Ле-Лин обняла меня:

— Не уходи от нас больше, сестра. Люди, которые раз за разом пытаются убить целителя, потеряли право на твой дар.

— Только я всё равно человек.

Ай-Мью что-то засвистела, Ле-Лин потупилась.

— Прости, сестра, не будем вам мешать. Доброй трапезы, — наклонила голову она.

— Ешьте, — Ай-Мью погладила по плечу сначала меня, потом Нэла. — Уна, я пойду за Эл-Ланом.

Обед состоял из отварных овощей с мучной подливкой, которые мы проглотили слишком быстро.

— Стыдно их объедать, — вздохнул Нэл. — Запасы продуктов и так мизерные. Твоя сестра показала мне посадки — там посменно трудятся все взрослые. Думаю к ним присоединиться. Физически я сильнее любого из мужчин сиа.

— Ты чудо, — произнесла я совершенно искренне.

Опять засветилась стена, на этот раз гостя впустила я. Эл-Лан приложил ладонь к груди в знак приветствия.

— Доброго солнца, сестра, доброго солнца, брат. Позволите присесть?

Садился он тяжело, словно человек, а не сиа.

— Устал, — произнёс доверительно тихо. — Совсем не отдыхал с ночи Сиале. Сложно нести груз вины и стараться выглядеть сильным.

Горчичный ореол подтверждал его слова. Эл-Лан тяжело вздохнул:

— Казнь была ошибкой.

— Люди всё равно не оставят вас в покое, — кивнул Нэл.

— Нет, брат, — покачал головой Эл-Лан. — Люди как раз услышали. Мы встали с ними на один уровень и сделались понятными. Но жить с грузом вины невыносимо. Едва я закрываю глаза, вижу погибших. Это я убил их. Сиале выбрал путь, но решение принял я, и ответственность на мне.

— Людям проще. Приказ бога освобождает нас от угрызений совести.

— Наш бог — это мы сами, — сиа глубоко вздохнул. — Брат, я умоляю о прощении. Нам казалось, все вы — бессердечные чудовища. Коварные, злобные, жестокие. Хуже диких зверей. И говорить с вами можно, только уподобившись вам. Но вот есть ты, и, значит, нашлись бы другие, которые поняли бы и без пролитой крови.

Нэл горько рассмеялся:

— Неделю назад я считал сиа опасными агрессивными животными, которых следует уничтожить. Нет, Эл-Лан, мы не поняли бы. Я не оправдываю казнь, однако точно знаю: даже ваш невероятный аол не помог бы вам получить свободу. Лишь угроза получить отпор удержит человека от соблазна что-то использовать, ничего не давая взамен. Пушных зверей разводят ради шкур, шелкопрядов ради шёлка, скотину ради мяса. На вас надели бы ошейники и заставили создавать дороги и здания. Может быть, улучшили условия содержания, построили бы фермы для размножения, кормили три раза в день.

— И обязательно оставили бы кнуты, — закончила мысль я.

— Как же вы живёте? — в глазах сиа отразился ужас, и он же чёрной полосой затенил ореол. — Убиваете друг друга и всё вокруг себя.

— Цепляемся за то, ради чего стоит жить, — Нэл посмотрел на меня. — За наших любимых, родных, друзей.

— Этого достаточно? — серьёзно спросил Эл-Лан.

— Чтобы окончательно не озвереть — да.

В голубом бездонном небе лениво плыли кипенно-белые ватные облачка. Такие очаровательные, мягкие, мирные, словно на Лернее не существовало горя и боли. Прекрасный ласковый мир, где солнце всегда доброе.

Солнце взорвалось ярчайшей вспышкой, от которой я на миг ослепла. Перед глазами заплясали радужные круги, и лишь через несколько секунд стало понятно, что это не обман зрения. Ослепительный свет исходил из одной точки, которая медленно опускалась всё ниже и ниже. Эл-Лан пронзительно засвистел, вскочил, бросился к стене и обернулся:

— Я уже видел это, — голос сиа дрожал. — Видел в ту ночь, когда нас забросило сюда…

Мы с Нэлом тоже поднялись: никакая сила не удержала бы меня в комнате. Эл-Лан подождал нас и повёл через расходящиеся стены явно коротким путём. Не прошло и минуты, как мы оказались снаружи, на сочно-зелёной лужайке. Отовсюду спешили сиа, над алыми гривами сияли голубой восторг, алое возбуждение и янтарное любопытство. Светящаяся точка достигла уровня земли и разошлась ещё одним взрывом, моих щёк коснулся сухой холодный ветер. В центре взрыва появилось оранжевое пятно и росло до тех пор, пока не достигло размеров двери.

Из пятна вышли сиа.

Их было трое, двое мужчин и женщина, сжимавшая в руках непонятное мерцающее устройство, постоянно меняющее форму. Над всеми тремя пылало алое и синее, и сами они казались одновременно синими и алыми из-за невероятно ярких грив и синих одежд. Гостья восторженно защёлкала, передала своё устройство мужчинам и подбежала к Эл-Лану. Я ожидала, что она обнимет его, но она опустилась на колени, уткнулась лбом в его ноги и отчаянно заговорила. Затем она посмотрела на нас с Нэлом и испуганно вскрикнула.

Эл-Лан сел рядом с ней и приложил ладони к её ладоням. Цвета в их ореолах постоянно менялись. Голубой, изумрудный, бирюза… Бирюзы было больше всего. Затем женщина поднялась и подошла к нам, Эл-Лан следовал за ней.

— Аэла, — поклонилась гостья. — Прости нас.

— Вы говорите на хитарском?! — глупейшим образом выпалила я.

— Сиале, — она обвела широкий круг. — Все знания общие, а брат Лан передал мне память. Мы виноваты, аэла. Мы искали способ… в вашем языке нет такого слова. Переброса, переноса… Окна через пространство. Мы не хотели нарушать ваш покой.

Гостья засвистела, и сиа резко разбежались, чтобы через минуту, две, три появиться вновь. Кто-то нёс вещи, матери вели детей, медные лица были сосредоточенны и восторженны. Ай-Мью с трудом пробралась через поток, Се-Лана она держала за руку.

— Домой! — Ай-Мью взволнованно погладила мою щеку. — Домой, Уна! Пойдём с нами!

— Я не могу, — растерянно ответила я. — Не могу, сестра… Мой дом здесь.

— Большая честь быть избранной Сиале, — гостья пронзительно поглядела мне в глаза. — Целительница душ благословенна и уважаема.

— Бесполезный дар, — вырвалось у меня. — Видеть эмоции — и всё!

— Всё? — гостья изумилась. — Не только видеть — менять. Представляешь иной цвет — меняется чувство. Ты даришь покой и радость вместо боли и злости.

Так просто?! Хотелось одновременно расплакаться и расхохотаться. Так просто… Меняешь цвет — и мир подстраивается под тебя!

— Вы уйдёте — и дар исчезнет?

— Дар — часть тебя, — гостья дотронулась пальцем до краешка губ. — Ты же не исчезнешь?

Сиа по одному заходили в пятно, дети впереди матерей. Оранжевое — это же небо! — вдруг осознала я. А трава огненно-алая…

— Я буду скучать, — Ай-Мью сняла с запястья браслет и надела на мою руку. — Буду очень скучать, сестра…

— У нас мало времени, — виновато пояснила гостья. — Примерно ваши четверть часа. Окно между мирами нестабильно. Мы так долго искали наших братьев и сестёр! Сиале подал нам знак, для него нет расстояний.

Цепочка сиа тянулась, словно алая река. Они не толкались, не шумели, проходили быстро и слаженно. Домой. Не выживать, а нормально жить. Я беззвучно заплакала. Эл-Лан ушёл последним, оглянулся на Город и поднял руку в прощальном жесте. Мужчины протянули гостье устройство. Вблизи оно выглядело как живой сгусток света. Гостья с секунду разглядывала его — и вложила в мою ладонь. На ощупь сгусток оказался холодным, словно снежок.

— Ты и твой избранный умирали за наш народ, вы заслужили право прохода. Чтобы включить, нужно сжать один раз, выключить — два. Благодарю тебя, аэла.

— Нет, — после секундной борьбы возразила я и протянула светящийся сгусток обратно. — Нельзя, понимаете? У меня ваш прибор можно украсть, отнять… Наконец, мы однажды умрём. Вместо нас в ваш мир придут другие, с пистолетами, минами и пулемётами.

Она не понимала. Эл-Лан бы понял… Но сиа не спорила и не утратила благожелательности. Её спутники скрылись в окне.

— Пожалуйста, отойдите как можно дальше от купола, — сказала она. — Только не на дорогу, её тоже нельзя оставлять.

— Машина! — встрепенулся Нэл.

— Быстрее, — поторопила гостья. — Время почти вышло.

Автомобиль стоял у самой границы купола, ключ торчал в замке. Я открыла проход, Нэл выехал и распахнул дверцу:

— Садись, пока не замёрзла!

Бурая трава снаружи была покрыта инеем. Мы отъехали метров на сто и развернулись. Вместо окна в мир Сиале снова сияла яркая точка, затем она взорвалась и рассыпалась мириадами ослепительных брызг. Тут же начали беззвучно таять купол и нереальные дома, словно их стирала невидимая рука. Несколько минут — и от чуждой красоты осталось лишь яркое пятно зелёной травы, единственное напоминание о сиа.

Вот теперь точно всё.

Покрытие с дороги сиа исчезло, но полоса утрамбованной земли осталась. Мороз сковал почву, и машина шла без особых проблем. В редколесье пришлось остановиться и распотрошить багаж, потому что наша одежда тоже растворилась без следа, как и браслет, подаренный Ай-Мью. Тем не менее мы не рискнули заезжать в Амьер и объехали город стороной. Уже в Ильезе мы купили тёплые куртки и ботинки на меху, а я потренировалась «менять цвет» на продавце газет.

Гостья из мира сиа была права: управлять эмоциями оказалось до смешного просто. Стоило только представить, как лимонно-жёлтый цвет над продавцом переходит в синий — и подросток расплылся в улыбке. Цена газеты сразу упала с трёх гильенов до одного за два выпуска: утренний и вечерний. Так же продавец доверительно посоветовал не обедать в соседнем ресторанчике, если мы не хотим заработать расстройство желудка.

— Это страшно, — потрясённо сказал Нэл, когда мы вернулись в машину.

— Да.

Я думала о том, что легко могла бы остановить казнь солдат. Или повлиять на Ольена, внушив ему любовь к сиа. Сиале дал мне огромную власть, а я по незнанию ей не воспользовалась. Обидно… Нет, это слово было каким-то детским, а меня сознание упущенных возможностей разрывало на части всё время пути до столицы. Мы ехали, останавливаясь лишь по необходимости и ради короткого перекуса на придорожных заправках. Дважды нас тормозил патруль: я меняла цвета их ореолов на голубой и чувствовала себя неуютно от благоговейных взглядов.

В Сежью мы прибыли ранним утром и ждали, пока город проснётся. Солнце, как нарочно, всходило медленно, красный шар нехотя пробивался сквозь сизую дымку. Наконец он выплыл из-за крыш и разлился алым заревом в окнах верхних этажей.

— Может, ты всё же подождёшь меня в машине? — спросила я у Нэла без особой надежды.

— Ни за что, — он вышел первый. — Вместе, Уна. Если что-то пойдёт не так, разделим последствия.

— Третьего расстрела я не переживу, — зябко поёжилась я.

— Мы справимся, — он подал мне руку. — Ты справишься.

Чёрный лимузин правителя Хитара подъехал в сопровождении двух машин охраны. На фоне зелёных ореолов телохранителей свечение над Керер пылало красно-оранжевым пламенем на подложке горчичной усталости. Её эмоции я не трогала, достаточно было добавить голубого в ореолы охранявших правителя людей.

— Здравствуйте, мьесса Керер, — обманчиво спокойно заговорил Нэл.

Она беспокойно огляделась, красный цвет уступил место бледно-розовому. Телохранители сжирали меня обожающими взглядами и расплывались в идиотских улыбках. Со стороны ситуация выглядела так, что к правителю подошли двое лучших друзей. Дежурный на входе в Дом Правительства сиял от восторга.

— Что вы с ними сделали? — сухо поинтересовалась Керер.

Я пристально рассматривала её. За эти несколько дней она постарела лет на пять. Газеты писали, что Илина Керер одинока, никогда не была замужем, давно похоронила родителей. «Моя семья — это Хитар», — шутила она, давая интервью журналистам. Фотографии безбожно льстили ей. Немолодая, с нездоровой бледностью, уставшая уже с утра… Скольких людей она уничтожила ради своего нынешнего положения?

— Чего вы хотите? — уже более нервно повторила Керер.

Чего? Я хотела спокойно жить, не опасаясь пули в висок. Снова устроиться в лечебницу и спасать неизлечимых больных. Встречать Нэла с работы, растить наших детей. Пить чай с вареньем зимними вечерами, любоваться закатами, мокнуть под первыми майскими грозами, загадывать желания на двойную радугу, играть в снежки, гулять осенью по ковру шуршащих рыжих листьев…

— Забудьте про нас, — произнесла я. — Не подсылайте наёмных убийц, не подстраивайте несчастные случаи. Тогда мы тоже про вас забудем.

Карие глаза Керер прищурились:

— Всё-таки вы не от мира сего, мьесса Ай-Руж. Сейчас я могу пообещать вам что угодно, а через полчаса в вашу машину врежется грузовик.

— Не врежется, — Нэл сжал мою ладонь в своей. — Если мы погибнем или пропадём без вести, некий запечатанный конверт вскроют и вложенное письмо доставят по назначению в одну из центральных газет. В письме — подробный рассказ о ваших поступках и указание места, где лежит тело Мирона. Сенсацию такого уровня вам не удастся предотвратить. Возможно, от тюрьмы вы откупитесь, но должность непременно потеряете.

— И где этот конверт? — якобы небрежно бросила она.

Ответом ей было молчание. Даже если бы Керер бросила жандармерию перетряхивать все населённые пункты от столицы до Амьера, шансы на успех равнялись нулю. Однако бледно-розовый испуг в её ореоле плавно перетёк в лиловое презрение.

— Вы юные идеалисты, — усмехнулась она. — Неужели вы верите в независимость газет? Особенно центральных?

— Нет, конечно, — сказала я. — Поэтому ещё пять конвертов отправятся в посольства Теницы, Илаша, Афежии, Унгара и Мисана. Их передадут разные люди, всех вы не отследите. Повлиять на иностранные государства вы не сможете, а они с радостью воспользуются информацией в своих целях. Тогда и наши газеты с удовольствием присоединяться к скандалам: журналисты любят пинать мёртвых львов.

— Вы блефуете, — губы Керер побелели.

Теперь она испугалась по-настоящему, это было заметно и без фонового зрения.

— А вы убейте нас и проверьте, — предложила я.

Ярко-розовый потемнел по краям от коричневой досады.

— Сколько же с вами хлопот, мьесса Ай-Руж, — выдохнула Керер. — Почище чем с сиа. Знала бы заранее, что ваши так называемые родственнички исчезнут, похоронила бы вас на базе.

Нэл скрипнул зубами, но сдержался. Повинуясь моей воле, ореол над Керер поголубел.

— Кстати, о базе, — продолжила я. — Там точно не осталось моих родственничков? Тел, органов, образцов клеток? Или же где-то ещё?

— Ну что вы, мьесса Ай-Руж, — заулыбалась Керер. — Я лично проследила, чтобы всё уничтожили до последней пробирки. Зачем мне обвинения в незаконных исследованиях и жестоком обращении с животными? Этих обезьянок там передохло — не сосчитать! Хрупкие, прямо как вы, но вы-то человек. Самый настоящий человек, Сторс заключение дал. Бросайте вы эту блажь о крови сиа! Хотите, назначу вас правительственным целителем? Или главным врачом центральной государственной лечебницы? Вы же такая славная!

Меня передёрнуло от отвращения.

— Отпустите Сторса, — я заставила себя не морщиться. — Пусть он спокойно работает, он же прекрасный целитель.

— Никто его не держит, — улыбка Керер превратилась в подобострастно-тошнотворную. — Он умный, болтать не будет. И цели-итель. Просто так не прибьёшь, людишки развопятся. Людишки всегда чем-то недовольны. Как Мирон. Думал, я не знаю, что он спит и видит себя на моём месте! Вот что за жизнь, мьесса Ай-Руж? Тут недосыпаешь, жертвуешь здоровьем ради общего блага, а кто-то вечно держит нож за пазухой!

Сетования Керер я пропустила мимо ушей.

— У Мирона была семья?

— Семья? У этакого стервеца? — она рассмеялась. — Любовниц полсотни, даже с моей Лианой переспал — так рвался наверх. На что рассчитывал, ей-богу не понимаю. Хорошо, что вы его прикончили, не пришлось самой пачкаться. Дурачок, ой дурачо-ок…

— Уна, прошу тебя, заканчивай, — Нэл покосился на телохранителей. — Сил нет смотреть.

Я улыбнулась телохранителям, отчего они впали в экстаз. Керер заискивающе заглядывала мне в лицо. По опыту я знала, что навязанные эмоции рассеются минут через сорок, этого нам с Нэлом хватило бы, чтобы беспрепятственно уйти. Только внутри плескалась боль, отчаянная, бесполезная, бессильная. В тонированных стёклах лимузина я видела себя и чёрный вихрь над своей головой. Чёрный — цвет отчаяния.

Если Керер и испытывала подобные эмоции, то очень давно. Путь к власти делает человека бесчувственным, иначе до самого верха он не дойдёт. Её лицо исказилось, губы задрожали, глаза наполнились слезами, подбородок некрасиво отвис, на идеально гладком лбу собралась складка. Керер тихонько завыла на одной ноте, обхватила себя руками и начала раскачиваться из стороны в сторону.

— За всех замученных обезьянок, — беззвучно выдохнула я.

Теперь можно было уходить. На всякий случай я добавила голубого охранникам. Не потому, что боялась за нас с Нэлом: хотелось, чтобы Керер подольше не замечали. Несколько минут отчаяния за множество грехов — ничтожное наказание, так я и не господь бог и даже не Сиале.

— Она потом будет помнить сам разговор? — забеспокоился Нэл.

— Это же не провалы в памяти, это эмоции. Скоро мьесса Керер снова начнёт здраво рассуждать.

— И нас переедет грузовик.

— Ты заразился моим пессимизмом? — хмыкнула я. — Нет, она не настолько мстительна. Зачем ей напрасно рисковать? Мы пообещали молчать, проще оставить нас в живых, чем допустить международный скандал и лишиться власти. Мьесса Керер политик.

— Именно, — Нэл распахнул передо мной дверцу машины. — Политик предпочтёт устранить потенциальную опасность. Газетчиков просто припугнёт, а на иностранные государства ей плевать.

— Не начинай, — в который раз запротестовала я, усаживаясь на пассажирское сиденье. Этот спор мы вели с Амьера и до сих пор не пришли к единому решению. — У нас всё равно нет иного выхода.

— Отправить копии писем в посольства прямо сейчас, — Нэл завёл двигатель. — А после пойти в редакцию «Новостей Хитара» и рассказать о произошедшем парочке журналистов.

— А о смерти Мирона тоже рассказать? Мёртвым-то нам будет всё равно, а живым придётся отвечать за убийство.

— Самооборону.

— Так нам и поверят. И потом, Нэл, — я вздохнула, — мне очень не хочется позорить свою страну. К тому же мы пообещали Керер молчать.

— Потому что иначе уже сидели бы в тюремной камере, — усмехнулся он. — Я там был, мне не понравилось. Ладно, давай надеяться на хорошее. Керер действительно не дура, должна понять, что мы не блефуем. Поехали знакомиться с родителями.

Особняк за старинной чугунной оградой я точно когда-то видела. В районе университета все улицы были застроены такими солидными, представительными домами. Наш автомобиль остановился на лужайке перед гаражом. Сердце в груди начало колотиться как бешеное. Меня никогда не знакомили с родными: Ширан был сиротой. А у Нэла и отец, и мать, и брат…

— Уна, пожалуйста, успокойся, — улыбнулся мне Нэл, помогая выйти из машины. — Ты перед расстрелом так не дёргалась. Неужели свекровь страшнее наставленного пистолета?

— Намного, — честно призналась я.

Нэл обнял меня:

— Не стоит так волноваться. Мои родители замечательные, и они всегда хотели дочку.

— С двумя сердцами, — буркнула я под нос. — Ты на всякий случай багаж из машины не вытаскивай, вдруг придётся ехать в гостиницу. И вообще сейчас слишком рано для гостей.

— Так это для гостей, а мы вернулись домой.

Лужайка подступала к самому дому, у парадного входа росли две пушистые туи. Бронзовая ручка на двери была в виде тигриной головы, я смотрела на неё так, словно тигр может ожить и укусить. Нэл оценил ситуацию, подхватил меня на руки и внёс в дом. Внутри всё оказалось таким, каким и представлялось: обжитым, милым и уютным. Но долго рассматривать прихожую мне не дали.

— Нэл! — по лестнице сбежал молодой широкоплечий мужчина. — Чёрт тебя задери, живой!

— Уна, познакомься: это мой брат Мэлис, — представил мужчину Нэл. — Брат, умерь пыл. Уне и так не по себе.

— Уне? — знакомые лазурные глаза внимательно оглядели меня. — А как же?..

— А Алина меня задёшево продала, к тому же врала о ребёнке. И к лучшему. Прошу любить и жаловать: Леуна Ай-Руж, моя жена.

— Ещё не жена, — возразила я и протянула Мэлу руку. — Извините, что я в таком потрёпанном виде. Мы третий день в дороге. Рада познакомиться, мьесс Рекре.

Он настороженно пожал руку и переспросил:

— Айруж?

— Ай-Руж. Я наполовину сиа.

Нэл рассмеялся:

— Что-то мне это напоминает: сразу видна родная кровь. Брат, Уна не полукровка в обычном понимании этого слова. Она уникальна, и к тому же целитель. Но это очень долгая история.

— Люблю долгие истории, — уже приветливее улыбнулся Мэл. — Пожалуйста, мьесса Ай-Руж, проходите. Нэл покажет вам комнату, а потом ждём вас к завтраку. Разговоры потом.

— Всё будет хорошо, — шепнул мне на ухо Нэл. — Я за нашими вещами.

— Это ужасно, — мьесса Рекре, намного более смуглая, нежели её сыновья, стиснула тонкие пальцы. — Нэл, вы выжили просто чудом!

— Главное, что выжили, мама. Всё уже позади.

После завтрака мы перебрались в гостиную. Моя первоначальная оторопь прошла: родители Нэла держались очень дружелюбно. Это не было притворством или вежливостью: ореолы над профессором Рекре и его женой светились васильковой нежностью.

— Ничего себе позади, — Мэл повертел в руках пухлый запечатанный конверт. — Хочешь сказать, что от несчастного случая вас защитит вот эта бумажка?

— Мы очень на это надеемся, — Нэл обнял меня. — Подробностей вам лучше не знать, но это одна из семи копий, остальные в надёжных местах. Если с нами что-нибудь случится, вскройте первый конверт и выполните инструкции.

— Я тоже надеюсь, что правитель Хитара оставит вас в покое, — задумчиво произнёс профессор Рекре, худощавый подтянутый мужчина с проседью в густой шевелюре. — Только по иной причине. Самооборона или нет, но вы убили человека и теперь вынуждены молчать. Госпожа Керер прекрасно это понимает. Вы для неё больше не опасны.

— Нэлор, по-твоему, лучше было дать убить себя?! — встряла мьесса Рекре.

— Конечно, нет, дорогая. Просто ситуация очень серьёзная. Возможно, какое-то время за нами будет следить служба безопасности, нужно понимать это и не совершать предосудительных поступков. И ещё: Нэл, прости, что я вмешиваюсь в столь деликатный вопрос, но вам с Леуной следует как можно скорее оформить официальные отношения. Хотя бы для того, чтобы фамилия Ай-Руж не привлекала ненужного внимания.

— Это решать Уне. Я обещал её не торопить.

Профессор внимательно посмотрел на меня:

— Леуна, вы ведь дочь профессора Тевора?

«Приёмная», — по старой привычке хотела ответить я и запнулась. Надо рассказать. Чем дольше откладываешь, тем хуже.

— Вы должны знать. Я один из отцовских экспериментов, гибрид человека и сиа. С виду я человек, но у меня три сердца… теперь только два.

— Одно из её сердец погибло, пока целитель занимался мной, — произнёс Нэл. — Я трижды обязан Уне жизнью. Поэтому, если вы оттолкнёте её, потеряете и меня.

— Боже мой! — ахнул профессор Рекре. — Тевор всё-таки был гением! Но как вы можете быть такой легкомысленной, Леуна? Открыто заявляете о своей исключительности! Вы не представляете всей опасности вашего положения! Вас же запрут в лаборатории и разберут на органы. Никаких больше полукровок, скажете, что это был социальный протест. Мэлис врач, он напишет любую нужную справку. И я настаиваю, да-да, настаиваю на браке… Господи, вы плачете?

Нэл сжал меня крепче:

— Уна думала, вы её не примете.

— Леуна, вы спасли жизнь моему сыну, — глаза мьессы Рекре сияли той же лазурью, что и у её сыновей. — Одно это даёт вам право на нашу искреннюю благодарность.

— К тому же благодаря вам мы теперь не будем переживать, жив ли наш младший сын или погиб в бою, — поддержал жену профессор Рекре. — Ты ведь твёрдо решил уйти из армии, Нэл?

— Да, — подтвердил он. — Но, если честно, я не горжусь своим поступком. Недавно я сгоряча сказал Уне, что не могу защищать то, что перестал уважать. А потом понял, что это разные вещи: родина и власть. И свою родину я обязан защищать, несмотря ни на что. Только меня не спрашивают, папа. Генерал Вилор чётко дал понять, что мне в армии не место.

— Я с ним согласен, — кивнул Мэл. — По другой причине, но согласен. Солдат — это тот, кто послушно выполняет приказ. Неважно какой: броситься в атаку, стрелять в женщин и детей, бить кнутом сиа. Ты смог бы ударить живое существо кнутом, братишка? Даже тогда, когда ты считал сиа животными, — смог бы? Ты же не солдат, ты… рыцарь! Девица эта, Алина, — все видели, что она собой представляет! Жадная, хитрая, наглая. Все, кроме тебя.

— Алина-то здесь при чём? — смущённо отозвался Нэл. — Алина — это целиком моя вина.

— Кстати, она уехала из города, — продолжил Мэл. — На подаренной тобой машине, а теперь, оказывается, и с деньгами, полученными за твою голову. Зато с новым кавалером.

— Откуда ты знаешь?

— Что уехала или что с кавалером? Вчера ходил к ней, подумал, что у неё могут быть какие-нибудь известия от тебя. Застал поспешное бегство: кавалер с Алиной таскали чемоданы, затем они запрыгнули в автомобиль и даже не попрощались. Не иначе Алина прочитала в новостях, что ты герой, и решила удрать подальше. Каждый ведь судит по себе, братишка, об умении прощать предательство.

— Скатертью дорога, — проворчал Нэл. — Спасибо Уне, что не дала совершить очередную ошибку.

— Спасибо, Леуна, — совершенно серьёзно сказал Мэл. — Мой брат всегда мечтал о доброй и сердечной девушке. Видимо, это судьба, что его мечта осуществилась так буквально.

— Неважно, кто вы, Леуна, — добавила мьесса Рекре. — Важно, чтобы Нэл был с вами счастлив.

Я смотрела на них и с трудом сдерживала слёзы. За четыре года я забыла, как это — когда ты не одна. Когда рядом близкие люди, которые… люди. Какими бы замечательными ни были сиа, сколько бы сердец во мне ни билось, счастливой я могла чувствовать себя только среди людей.

— Всего доброго, мьесса Рекре! — пожелал мне дежурный.

— И вам хорошего вечера, Дáнор, — улыбнулась я.

У парадного входа главной государственной лечебницы цвёл белый шиповник. После затяжной холодной весны лето наступило внезапно, вместо серой мороси город залило теплом и солнцем. Появились мысли об отпуске — провести его как в прошлом году на море с семьёй Мэла или всё-таки на даче у родителей? Бабушка и дедушка были бы счастливы, если бы мы с Нэлом привезли им внуков…

— Мьесса Рекре! — мрачный тип, околачивающийся около стоянки, рванул мне наперерез. — Мьесса Рекре, одну минуту!

Тип прятал глаза за тёмными очками, и уже одно это вызывало неприязнь. Алый с золотом ореол над его головой тоже не радовал, сумка через плечо откровенно настораживала. В такую легко уместилась бы последняя новинка хитарских инженеров — портативный диктофон.

— Олиáн Симéр, «Вечерний Сежью», — бодро представился тип. — Пара вопросов для главной страницы!

— Никаких интервью, — заученно ответила я.

— Мьесса Рекре, это не интервью! Чем вы объясните, что последними словами покойного правителя Хитара стали: «Передайте Рекре…»?

Стиснув зубы, я прибавила шаг. Симер не отставал.

— Правда, что вы отказались исцелять мьессу Керер? Это личная неприязнь или следствие вашей гражданской позиции, которую вы неоднократно излагали в статьях?

На самом деле за мной даже не посылали: Керер скончалась почти мгновенно. Обширный геморрагический инсульт, значительные нарушения кровообращения стволового отдела. Как правительственный целитель проглядел надвигающиеся признаки — вопросы не ко мне. В лечебнице за пятнадцать лет моей работы от инсульта умирали лишь старики за сотню лет и старше. Конечно, отчасти это было заслугой Конора, который в свои годы мог дать фору любому молодому врачу.

Симер забежал вперёд:

— А что вы скажете о собственных уникальных способностях целителя? Связано ли это со слухами о наличии в вас крови пришельцев? Ваши сыновья унаследовали этот дар?

Оттеснив настырного газетчика, я села в машину и захлопнула дверь перед его любопытным носом. Хорошо, что сегодня всего один, и не особо прыткий. Симер ещё что-то выкрикивал, но на капот, как позавчера другой проныра, прыгнуть не осмелился.

Конечно, я могла бы применить дар Сиале, но пятнадцать лет назад я дала себе слово: применять его только так, как сказала неизвестная мне сиа. Дарить покой и радость вместо боли и злости. Не по пустякам и ни в коем случае не ради корысти. Это казалось мне честным по отношению к богу сиа… и вообще по отношению к людям.

Исключением стала бы попытка устранить нас с Нэлом, однако, к счастью, о «двух прямодушных идеалистах» словно забыли. Мы неожиданно перестали быть предателями или героями — ни одна газета ни разу не вспомнила о капитане Рекре или мьессе Ай-Руж, а как известно, того, о чём не пишут в газетах, не существует. К тому же мьесса Ай-Руж взяла фамилию мужа на следующее утро после возвращения в столицу, и в тот же день армия лишилась бравого капитана Рекре. Мы с Нэлом решили последовать совету генерала Вилора.

Чёртова Керер, неужели не могла в последние минуты перед вечностью произнести что-нибудь достойное?! Лучше бы припомнила один из тех лозунгов, которые помогли Хитару победить в войне с Теницей. Например, о единении страны и правителя или о том, что её личная война за благо народа невидима и бесконечна…

До центральной жандармерии было ехать минут пять, пробки по причине девятого часа вечера уже рассосались. Нэл ждал меня на улице — по-прежнему самый привлекательный мужчина на свете и по-прежнему капитан. Начальник розыскного отдела честолюбием не отличался, зато раскрываемость преступлений в столице улучшилась в разы.

— Мы с тобой неправильная семья, — пошутила я, когда муж устроился рядом. — Обычно с работы забирают жён.

— Обычно жёны — милые очаровательные домохозяйки, а я женат на Леуне Рекре, главном целителе лечебницы и лидере движения «Свободное слово», — парировал Нэл. — Даже удивляюсь, когда между службой и политической деятельностью ты умудрилась родить мне двух сыновей?

— Скажи спасибо маме, — я прибавила скорость. — Без неё я бы не отважилась.

Улицы Сежью летели навстречу, весело подмигивали зелёными огнями семафоры. Наверное, всё же дача, подумала я. Пусть мама балует мальчиков, мы с Нэлом уж больно строгие родители. Как-никак, растим будущих целителей.

— Уна, а давай вместо моря поедем на дачу? — предложил Нэл. — И папа с мамой будут рады, и мальчики, и у нас с тобой появится больше времени друг для друга.

— Давай, — согласилась я. — Надеюсь, в этом году тебя не выдернут из отпуска.

— Надеюсь, тебя тоже.

Мы рассмеялись.

— Коллеги постоянно подтрунивают: как это — прожить пятнадцать лет и не ссориться? — продолжил Нэл.

— Ну, по пустякам и мы ссоримся.

— По пустякам, — выделил он.

— А все главные вопросы мы выяснили сразу. Помнишь, ты сказал: совместный расстрел приравнивается к году ухаживаний? Или как-то так.

— Обычно я отвечаю, что моя жена намного сердечнее других женщин, — с ехидным прищуром ответил Нэл.

Я хмыкнула:

— Радуйся, что у нас не настолько «сердечные» сыновья.

— Не знаю, — он стал серьёзным. — Иногда мне жаль, Уна, что теперь о сиа практически не вспоминают. Они превратились в миф, легенду. Вы с Конором — единственные живые доказательства того, что иномиряне нам не приснились.

— Это был жестокий сон.

— Да. Но порой я вспоминаю тот невероятный город, и светящуюся дорогу, и текущую вверх воду… Сиа были чудом, которое люди спугнули.

— Сиа были экзаменом на человечность, который люди не сдали.

Нэл одобряюще сжал мою руку. Из-за поворота выглянул наш дом, ограда утопала в кустах цветущего белого шиповника — когда-то я посадила его здесь и у лечебницы. В нашем мире тоже полно чудес. То же целительство, например.

Нужно только перестать быть дикарями с дубиной.

Багровый — ярость, ненависть

Бордовый — зависть

Малиновый — ревность

Красный — злость, гнев

Алый — желание, возбуждение

Оранжевый — волнение, тревога, беспокойство

Янтарный — любопытство, интерес

Золотой — уверенность

Белый — покой, сон

Зелёный — сосредоточенность, решимость

Изумрудный — обида

Бирюзовый — стыд

Аквамариновый — смущение, робость

Васильковый — нежность

Голубой — восторг, восхищение, благоговение

Синий — уважение, гордость

Индиго — любовь

Пурпурный — сожаление

Лавандовый — тоска, печаль, грусть

Сиреневый — удивление, недоумение

Розовый — страх

Лиловый — презрение

Фиолетовый — сомнения, неуверенность, растерянность

Коричневый — досада

Горчичный — усталость

Чёрный — отчаяние, боль

Дорогие мои читатели!

Спасибо, что прожили эту историю вместе со мной!

Она завершена, но у меня ещё много других, надеюсь, не менее интересных.

Если вы хотите быть в курсе моих новинок, то подписывайтесь на страничку автора

на ЛитРес: Анюта Соколова

и вступайте в мою группу ВК: Анюта Соколова — сказки со смыслом

С любовью, ваша Анюта.