— Хорошо. Это все, что поместится, — объявляю я, прижимаясь руками к стопке пакетов, сложенных в дальнем конце аварийной капсулы.

Мы провели последние несколько часов, играя в дженгу с нашими припасами, пытаясь вместить как можно больше. Внутренняя часть капсулы имеет цилиндрическую форму и рассчитана на четырех человек в очень тесном помещении. У нас всего два человека, и это плюс… Но мы запихнули туда кучу еды и одежды. Пайки разложены на всех поверхностях и забиты в каждую каморку, и все равно едва хватает места, чтобы встать. Там также есть оружие и все ценные вещи, которые я стащила из комнат на станции. Большинство из них поменьше, но есть хрустальная ваза, о которой я знаю, что она дорогая, потому что я видела, как владелец регулярно полировал ее и рычал, когда кто-нибудь пытался к ней прикоснуться. Это точно будет у нас.

Одна из сумок съезжает с места, и я снова ставлю ее на место, затем поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Влада. Он недовольно хмурится, скрестив руки на широкой груди, и изучает кучу наших вещей.

— Это все, что мы можем уместить?

Я киваю, похлопывая по сумке сверху.

— Продукты должны быть здесь, потому что мы не сможем достать их, если положим на дно. Нам пришлось бы распаковать весь пакет, чтобы добраться до них. Так что вещи на полу — это то, что нам не нужно сразу, а именно дополнительная одежда и ценные вещи.

— И это оставляет… так много места? — Он протягивает руки, касаясь обеих сторон внутренней части капсулы.

— Да. — Мы убрали две стазис-камеры, чтобы добавить немного места, но с запасами у нас все равно теснее, чем в маленьком лифте или старомодной телефонной будке. Здесь нет кровати, только стазис-капсулы, в которых можно отдохнуть. Если мы не будем закрывать крышку, думаю, это не так уж и плохо. Но следующие четыре месяца мы будем прижаты друг к другу. — Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией.

Он на мгновение задумывается, а затем качает головой.

— С тех пор, как я проснулся, я то и дело оказывался в пробирках. Здесь просторнее, чем обычно. — Он постукивает по противоположной стене, а затем смотрит на меня. — Это ты сталкиваешься с трудностями. Что ты при этом чувствуешь?

— Это похоже на побег, и это все, что меня волнует. — Я могла бы плакать из-за стесненных условий или впадать в панику при мысли о том, чтобы лететь в открытом космосе в чем-то вроде телефонной будки, но альтернатива — провести остаток своей жизни здесь в качестве пуделя, а этого не произойдет. И дело не только во мне. Владу больше всего на свете нужно уехать. Он рассказал мне обо всех экспериментах, которые они проводили над ним, пытаясь «вылечить его вампиризм», и я беспокоюсь, что произойдет, когда они поймут, что его нельзя вылечить. Клоны для этих инопланетян — не более чем я, пудель. Они просто уничтожат его.

Так что нам нужно уходить, и этот метод работает так же хорошо, как и любой другой.

Я театрально закидываю руки за голову и прислоняюсь спиной к стопке туго набитых пакетов с продуктами, как героиня, попавшая в беду.

— Это будет весело. Мы просто представим, что вместе спустились в колодец.

— Зачем нам спускаться в колодец вместе? — Он выгибает густую бровь, глядя в мою сторону, и его скептицизм придает ему восхитительно мрачный вид.

— Может быть, мы пошли не вместе. Может быть, я просто милая, беспомощная женщина, а ты настоящий монстр, ищущий, чем бы перекусить. — Я игриво хлопаю ресницами. — О, горе. Действительно, горе.

Влад кладет руки по обе стороны от моей головы, нависая надо мной.

— Ты довольно аппетитная.

— Мне нравится так думать, — шепчу я, и по моему телу разливается жар. Я выгибаю спину, выпячивая грудь в его сторону. — Не думаю, что ты сейчас голоден?

— Как всегда, — соглашается он, не отрывая горячего взгляда от моего лица. — Ты хочешь, чтобы к тебе прикасались, не так ли?

Я сдерживаю жалобный стон, вырывающийся из моего горла, когда его взгляд скользит по мне.

— Знаешь… Мы могли бы попрактиковаться в чем-нибудь другом в капсуле, раз уж мы уже здесь.

— Например, в чем? — Он наклоняется, касаясь моего горла, и его нос касается моей кожи.

— Это похоже на секс.

Влад стонет, его губы поднимаются по моей шее, чтобы поцеловать подбородок, а затем губы.

— Ты хочешь меня?

Боже, я действительно хочу. Мы флиртуем уже неделю. Он прикасался ко мне и пил от меня, мы целовались и обнимались. Мы каждую ночь вместе лежали в постели. Мы даже принимали душ вместе. Мы были неразлучны с того самого первого раза, когда он выпил мою кровь… Но он никогда не просил меня о сексе. Я устала ждать. Я хочу, чтобы ко мне прикасались. Я хочу, чтобы меня наполнили.

Боже, как же я хочу быть наполненной.

— Да, — отвечаю я ему. — Давай посмотрим, чего мы можем добиться в этом тесном пространстве, потому что что-то подсказывает мне, что мы не протянем и четырех месяцев, не занимаясь любовью хотя бы раз.

— Ты хочешь сделать это только один раз? — Он улыбается, прикусывая мою нижнюю губу своими большими клыками. — Это на тебя не похоже.

— Ты заставляешь меня казаться жадной.

— Мне нравится, когда ты жадная. — Он целует меня один раз, затем второй. — Ты мне нравишься вся, но особенно мне нравишься жадная и требовательная.

— Это хорошо, потому что я определенно планирую быть жадной и требовательной с тобой. — Я поднимаю ногу и обхватываю ее вокруг его бедра, притягивая его ближе. Его бедра соприкасаются с моими, покачиваясь, и я стону, когда он прижимает свой член к центру моего естества. — Я думаю, тебе следует поцеловать меня.

Он издает низкое горловое рычание, звук дикий и восхитительный.

— Я планирую сделать именно это.

Прежде чем я успеваю отпустить еще одно дерзкое замечание, губы Влада накрывают мои. Я стону в его губы, утопая в ощущении его покоряющего рта. Затем его язык скользит по моему, и я теряю всякую связность мыслей. Единственное, что существует в моем мире, — это жадный рот Влада. Для мужчины, который был создан в медицинской лаборатории не так давно, он, несомненно, может зацеловать любую девушку. В том, как он целует меня, есть что-то такое, что сводит меня с ума. Дело не в том, что он хочет поглотить меня. Дело в том, что он хочет насладиться мной. Каждый поцелуй вдумчивый — страстный, но вдумчивый — и я словно его любимый десерт, от которого он откусывает маленькие, осторожные кусочки, потому что хочет продлить удовольствие.

Я отрываюсь от поцелуя, чтобы перевести дыхание, тяжело дыша, и провожу пальцами по его коже.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Он продолжает покусывать мои губы, как будто они его завораживают. Снова и снова, едва заметные, покусывающие поцелуи.

— Прямо здесь? В этом тесном отсеке?

— Прямо здесь. Прямо сейчас. Я хочу тебя. Я также хочу, чтобы ты взял меня с собой в поездку. Так что нам нужно попробовать, потому что, если у нас здесь не получится заняться сексом, я выброшу еще один пакет лапши.

Он бросает на меня плутоватый взгляд.

— О, я уверен, что смогу все подогнать.

Он понимает, на какую шутку намекает? Потому что я мельком видела, что у него есть, и, хотя я действительно думаю, что он может поместиться, я также знаю, что потребуется много смазки. К счастью для нас обоих, я никогда в жизни не была такой чертовски влажной.

— Иди сюда, чтобы я могла прикоснуться к тебе.

— Мы уже касаемся друг друга, — говорит он, но игнорирует мои попытки приподнять его. Вместо этого он целует мой воротник, играя с высоким воротом моего простого платья. Я сдаюсь и вместо этого глажу его плечи, зачарованно наблюдая, как он прокладывает себе путь вниз по моей груди. Он целует кончики каждой груди, глядя на меня снизу вверх и наблюдая за моей реакцией. Когда я прикусываю губу, он продолжает покусывать мои соски через ткань, пока я не начинаю стонать и извиваться под ним.

Он просто опускается ниже. И еще ниже. Покрывая поцелуями все мое тело. Его руки скользят по моим бедрам, и он задирает короткий подол моего платья, пока его взгляду не открывается моя киска. Он достаточно часто прикасался к нему во время кормления, чтобы знать, что доставляет мне удовольствие, но я все равно затаиваю дыхание, когда он благоговейно обхватывает его руками, легко проводя пальцами по моим бедрам.

— Возможно, это моя самая любимая вещь во вселенной.

— Я думала, это кровь.

— Я тоже так думал. — Он улыбается, обнажая клыки, наклоняется и целует пушистые завитки на моем холмике. — Но нет, ты везде вкусная. В тебе нет ничего, чего бы я с удовольствием не облизывал часами напролет.

Меня охватывает дрожь, и я провожу пальцами по его уху. Оно заостренное, как у эльфа, но из-за этого почему-то кажется скорее опасным, чем изящным. Мне тоже хочется потрогать его всего, но не хватает места. Даже сейчас его хвост бьется о панель управления, и если я отойду в сторону, то рискую полностью выпасть из капсулы. Но я не планирую двигаться. Я хочу, чтобы он делал со мной все, что ему заблагорассудится. Дикие лошади не смогли бы вырвать меня из его объятий.

Держа меня за бедра, он прижимается ртом к моей коже. Я резко втягиваю воздух, потрясенная ощущением, когда его язык проникает в расщелину моей киски. Я всхлипываю, когда он расточает свое внимание, поглаживая мои складочки одним тщательным облизыванием за другим. Конечно, я хочу большего. Я хочу, чтобы он насладился моим клитором, и я прижимаюсь к его лицу, приподнимая бедра каждый раз, когда он пробует меня на вкус.

— Еще.

Он улыбается и пристально смотрит на меня, одновременно проводя языком по моему клитору.

— Еще, — требую я, понимая, что играю с огнем. Я поднимаю руки, придерживая тяжелые сумки с припасами за спиной, чтобы опереться на них. — Отдай мне все, что у тебя есть.

— Все…? — язык Влада дразнит мой клитор, а затем он выводит маленькие круги на моей плоти. Это то же самое, что он делает кончиками пальцев, только на этот раз это его горячий, скользкий язык, и ощущения невероятные. Я теряюсь, прижимаясь к этому голодному, ищущему языку.

Наслаждение нарастает, и я издаю еще один жалобный стон, восхитительное напряжение нарастает в моих конечностях, глубоко внизу живота, повсюду.

— Еще? — спрашивает он, поднимая голову. Его клыки поблескивают так близко от моей кожи.

— Больше, — выдыхаю я, точно зная, на что соглашаюсь.

Он вонзается в мою кожу, доводя меня до самого сильного оргазма в моей жизни. Я кончаю с оглушительным криком, потрясенная вспышкой острой боли-наслаждения, которую доставляют его клыки. Они погружаются в чувствительную розовую плоть, окружающую мой клитор, и он делает самые осторожные глотки, прежде чем провести языком по этому месту, чтобы запечатать крошечные ранки. Он ласкает мою киску, снова и снова, пока я содрогаюсь от ударных волн оргазма. К тому времени, как мои мышцы расслабляются, я задыхаюсь так, словно пробежал марафон, и никогда еще не чувствовал себя лучше. Я смутно осознаю, что моя нога закинута ему на плечо, а его руки сжимают мои бедра. Он снова целует мою киску, и его глаза становятся ярко-красными от желания.

— Это было… — я замолкаю, потому что как я могу описать это, не используя таких слов, как «потрясение», «ангелы только что упали с небес» и тому подобные банальности?

— Этого недостаточно? Жадная женщина. — Он снова прижимается к внутренней стороне моего бедра, а затем опускает мою ногу на пол. На ощупь она как желе. — Очень хорошо.

Его рука касается моего подбородка, и он приподнимает мое лицо. Влад нежно целует меня, и я пробую себя на вкус. Я чувствую себя расслабленной и невероятной, но когда я провожу рукой по его шее и притягиваю его ближе, я чувствую, как он весь дрожит от напряжения. Только один из нас может кончить. Я хочу, чтобы он был внутри меня. Я хочу разделить это с ним.

Я провожу рукой по его крепкой, мускулистой руке.

— Ты знаешь, как делать следующую часть?

Он приподнимает бровь, глядя на меня, и притягивает мои бедра к своим. Одним легким движением он расстегивает пояс своей набедренной повязки, и ткань падает к нашим ногам. Его член такой большой, как я и ожидала, со всевозможными восхитительными выступами по всей длине. Кстати, о «созданном для ее удовольствия». Я сдерживаю стон, когда он прижимает мое колено к своему бедру, прижимая мою пульсирующую киску к своему стволу.

Он обжигающе горяч и, наклоняясь ко мне, бросает на меня интенсивный взгляд.

— Держу пари, я могу понять, как это работает. Я вкладываю ту часть себя, которая болит, в ту часть тебя, которая болит.

— Э-э-э… точно, да, — я всхлипываю, когда он берет меня за руку и проводит своим членом по моим сокам, и я не уверена, смазывает ли он свой член или просто подготавливает меня. Я протягиваю руку между нами, чтобы помочь ему, и он входит в меня, и это движение доставляет мне острое удовольствие. Я, конечно, ожидала этого, но не ожидала, что это будет так приятно, что мой мозг, кажется, вот-вот расплавится и вытечет из ушей.

Я шепчу, задыхаясь, слова ободрения, прижимаясь к нему, когда он входит в меня глубже. Напряжение в его большом теле практически вибрирует по всему телу. Мышцы на его шее напряглись, а губы сжались в тонкую линию.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы погладить его по щеке.

Его бедра изгибаются, и он погружается в меня чуть глубже. Движение такое легкое, что кажется почти непроизвольным.

— Ощущения… невероятные. Дана, с тобой так хорошо.

— Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо. Я хочу, чтобы ты потерял контроль, Влад. Возьми то, что тебе нужно.

Я задыхаюсь, когда он погружается глубоко в меня, прижимая меня спиной к члену. Я слегка двигаю бедрами, подгоняя наши тела, и затем мы двигаемся вместе в бешеном ритме. Он инстинктивно знает, как двигаться, несмотря на то, что это его первый раз, и быть с ним — это так правильно, так идеально, как будто нам было суждено вот так сойтись. Может быть, это банально, но я чувствую именно это.

Удовольствие усиливается с каждым толчком его члена, как будто что-то глубоко внутри меня вырывается наружу. Я подозреваю, что это еще один оргазм, на этот раз более глубокий и грозящий стать гораздо более мощным. Я хнычу, гоняясь за ощущениями и двигаясь навстречу ему с большей силой, с большей потребностью, со всем остальным.

Влад закрывает глаза, его клыки обнажаются, когда он входит в меня, и я внезапно понимаю, что ему нужно.

— Укуси меня, — выдыхаю я. — Укуси меня, пока ты глубоко внутри меня.

Его не нужно убеждать. Он приподнимает меня еще выше, пока не касается зубами верхней части моей шеи. В этот момент его член едва входит в меня, но никого из нас это не волнует. Это сладчайшее пронзительное ощущение, затем жаркое блаженство, когда оргазм прокатывается по мне со всей утонченностью сверхновой звезды. Я сжимаюсь вокруг него, вскрикиваю и отчаянно цепляюсь за него, когда кончаю. Смутно я осознаю, что он рычит, даже когда трахает меня, и понимаю, что он тоже кончает.

— Да, — выдыхаю я, и в этот момент мы словно становимся единым целым.

Мы по-прежнему прижаты друг к другу, содрогаясь после нашей общей кульминации. Я смутно осознаю, что моя спина все еще прижата к плотно набитой сумкам стенке отсека, и в какой-то момент обе мои ноги обхватили бедра Влада. Он удерживает меня на месте, и кажется, что мы касаемся друг друга повсюду. Я чувствую тепло, безопасность и так чертовски хорошо.

И счастлива. Впервые за очень, очень долгое время я счастлива.

Я прикасаюсь к его лицу, глажу по щеке. Он поднимает на меня тяжелые, прикрытые веки, и красный цвет его взгляда смешивается с темно-черным, зрачки огромные. Я глажу его большим пальцем, чувствуя, что в этот момент мне нужно что-то сказать. Из-за всех чувств, которые бурлили во мне за последнюю неделю. Я хочу, чтобы он знал, какие чувства он заставляет меня испытывать. Когда я с ним, я больше не боюсь вселенной. Я больше не боюсь будущего и того, что оно может принести. Что мы понимаем друг друга лучше, чем кто-либо другой. Что мы подходим друг другу.

— Влад…

— Да, Дана? — его пристальный взгляд скользит по моему лицу.

Его твердый рот перепачкан кровью, между его губ проглядывает намек на клыки. Как ни странно, это делает его еще красивее в моих глазах. Я хочу стереть поцелуями эту кровь, но только для того, чтобы он еще раз глотнул ее из моего рта. Я хочу поцеловать его снова.

Я буду хотеть целовать его следующие пятьдесят или сто лет.

— Мне нужно сказать тебе…

По корабельному интеркому раздается трескучий писк.

— Приближается корабль, — сообщает компьютер станции холодным монотонным голосом. — Предполагаемое прибытие через час.

Мои глаза расширяются. По телу пробегает холодок.

— Они вернулись. Нам нужно идти.

Влад немедленно начинает двигаться. Он отстраняется, снова осторожно опуская мои ноги на пол, и горячая влага от его оргазма стекает по моим бедрам. Он тянется за сброшенной набедренной повязкой, прислушиваясь к корабельной акустической системе, когда снова раздается предупреждающий сигнал. Влад напряжен, как будто чувствует, что время уходит.

— Если мы поторопимся, то сможем поместить в капсулу больше еды…

— Что? Нет! Давай просто уйдем! — Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает подумать о том, чтобы поспешить за дополнительными припасами. — Я могу отключить этот модуль только в том случае, если корабль все еще находится в аварийном режиме. Как только они причалят и отключат оповещения, мы отправимся в никуда.

Он колеблется. Бросает взгляд на двери капсулы.

— Поверь мне в этом, — говорю я, впиваясь ногтями в его руку. — Если мы не отцепимся и не уйдем сейчас, другого шанса у нас не будет. У нас еще есть время выбраться отсюда.

Влад пристально смотрит на меня, изучая мое лицо. Я знаю, о чем он думает. Если я ошибаюсь в чем-то из этого — в переопределении модуля, в наличии достаточного количества еды для меня (и, следовательно, для нас обоих), если я не смогу проложить путь к этой системе Касса — мы оба покойники. Это большая просьба для того, кто только что впервые почувствовал вкус свободы, и я это прекрасно понимаю.

Мы молча смотрим друг на друга.

Спустя еще мгновение он кивает.

— Тогда пошли. Покажи мне, как отцеплять капсулу.

Несколько часов спустя я сижу на коленях у Влада и смотрю на экраны, чтобы убедиться, что за нами никто не следит. С тех пор как мы уехали, я не могу расслабиться, представляя, что увижу на горизонте корабль, который погонится за нами. Пока, однако, ничего.

Все прошло гладко. Какая-то часть меня считает, что все прошло слишком гладко, но я знаю самонадеянность этих ученых. Им и в голову не придет, что мы наметили курс, позволяющий навсегда скрыться от них. Они, конечно, решат, что мы сбежали, но они также будут думать, что капсула будет дрейфовать в космосе, пока ее не подберут, и тогда они смогут забрать свой груз. Они не поймут, что мы выбрали другой маршрут, отличный от стандартного… пока не станет слишком поздно.

В любом случае, это наша цель. Если бы они хоть немного заподозрили, что у меня есть мозги и я умею читать, нам крышка. Они бы пришли за нами.

Но… экраны остаются пустыми. Когда я осматриваю корабли в этом районе, там ничего нет. И я вспоминаю, как мой хозяин Насит заставлял меня хлопать в ладоши, как ручную обезьянку, чтобы я могла получить угощение, и начинаю сомневаться, в безопасности ли мы, в конце концов.

Наша капсула удаляется, направляясь в глубокий космос по намеченному мной пути к системе Касса и ее второй планете. Мы работаем на 91 проценте мощности, но этого должно хватить, чтобы доставить нас двоих туда, куда мы хотим, поскольку мы убрали энергоемкие стазис-камеры, которые обычно заполняют капсулу.

Влад ничего не сказал за все это время. Он был спокоен, позволяя мне работать без перерывов, предлагая небольшую поддержку, когда это было необходимо, и поглаживая меня по спине, как бы молча заверяя, что я справлюсь. Я бы хотела, чтобы он сказал что-нибудь, хоть что-нибудь, что дало бы мне понять, что он не жалеет о своем решении полететь со мной. В кабине тесно, и мы сидим на одном сиденье рядом с системой управления. Если я протяну руку, то смогу дотронуться до припасов. Если я протяну другую руку, то смогу положить ее на другой стул, который раскладывается в виде койки.

Это наш дом на следующие четыре месяца, и будет очень, очень неловко, если он разозлится на меня.

Я наконец отрываюсь от панели управления и встаю на ноги, делая вид, что потягиваюсь.

— Думаю, пока все в порядке. Я продолжу проверять, не следят ли за нами, просто на всякий случай, конечно.

Влад разворачивается на стуле, провожая меня взглядом.

— И?

— И что? — Я неуклюже поднимаю большой палец, пытаясь понять, о чем он спрашивает. — Хорошая работа, а я?

Он хмурится, поднимаясь на ноги. Он нависает надо мной, но не прикасается ко мне. Он так близко, что я чувствую тепло его тела, но ему каким-то образом удается сохранять дистанцию.

— И… что ты собиралась мне сказать?

Его челюсть сжата, и он выглядит недовольным. Почему-то сердитым. На меня? Признаваться в любви в данный момент кажется глупым, поэтому я улыбаюсь и делаю вид, что не замечаю этого.

— Сейчас это не имеет значения…

— Просто скажи это, — рычит Влад, обнажая острые зубы. — Тебе это не понравилось, не так ли? Тебе не понравились мои прикосновения? Это то, что ты собиралась сказать?

У меня отвисает челюсть.

— Что? Нет!

— Говори правду. Я вызываю у тебя отвращение. Они вызывают у тебя отвращение. — Он указывает на свои клыки.

— Влад…

Он качает головой, поднимая руку.

— Оставь это. В конце концов, я не хочу этого слышать.

— …ты идиот, — заканчиваю я.

Это привлекает его внимание. Он удивленно моргает, глядя на меня.

— Я собиралась сказать тебе, что люблю тебя, и знаю, что прошла всего неделя, но я счастлива с тобой. Одержима тобой. И я рада, что мы вместе. И это кажется неуместным, но так оно и есть. — Я слабо показываю на него. — Через неделю ты можешь сказать мне, что я сошла с ума от любви, и я пойму это. Это ненормально, верно?

Он просто снова смотрит на меня сверху вниз, и длинные ресницы обрамляют его красивые красные глаза.

— Продолжай. Скажи мне, что я ненормальная. Я знаю это. Все в порядке.

На его губах появляется намек на улыбку.

— Я думал, ты собираешься сказать мне, что не хочешь, чтобы я прикасался к тебе снова.

— На самом деле, я просто помешана на том, чтобы ты прикасался ко мне. Каждый день я практически вне себя, надеясь, что ты прикоснешься ко мне.

— Это чувство взаимно.

— О, отлично. Я думала, это я странная.

— Ты вдруг зациклилась на «странном» и «нормальном». Дана, а что из этого вообще нормально? — Он берет меня за подбородок и поглаживает нижнюю губу. — Я думаю, нам следует отказаться от нормальности. На самом деле, на данный момент мы должны написать свои собственные правила.

— Знаешь что? Звучит как отличная идея. — Я кладу руки ему на талию. — Правило номер один. Мы целуемся. Много.

— Согласен. — Влад наклоняется и касается своими губами моих, ласка сладкая и нежная. Я ощущаю прикосновение клыка к моей нижней губе, но это ощущение наполняет меня напряженным ожиданием. — Я также знаю, каково правило номер два.

— О? — Я поднимаю лицо, надеясь, что он поцелует меня снова.

— Я также говорю тебе, что люблю тебя. После каждого нашего поцелуя.

Мне нравится, как это звучит.