© Лора Паркс, текст

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Мне всегда хотелось написать детектив.

Все говорят, что вязальщицы – самые терпеливые люди. И как-то раз, когда я ехала на междугороднем автобусе, мысленным взором увидела, как чашка в крупный горох летит и падает рядом с мужскими ботинками. Я увидела, как разливается кофе. Почему-то я точно знала, что это не чай, а именно кофе. И еще я знала, что та, кто уронила эту чашку, не будет кричать от страха. А выругается. Длинно и, наверное, витиевато, потому что она точно знает, кому принадлежат эти ботинки. И для нее это не просто труп, найденный в саду, а человек, который когда-то ей очень досадил.

Книга сложилась в голове как узор. И вот я уже мысленно подгоняла автобус. Петелька за петелькой рождались сцены, герои, разговоры, и мне не терпелось поскорее это записать.

Надеюсь, что вам будет приятно читать эту книгу так же, как было мне, когда я работала над ней.

Кофе. Черный и с лимоном. То, что нужно утром, особенно таким нервным и тягостным. Грейс, наполнив чашку – не маленькую, из каких положено пить сей напиток, а огромную керамическую, в горошек, – с наслаждением принюхалась к аромату и шагнула за порог дома. Пить кофе в саду гораздо приятней. Утренняя прохлада, пышные, пахнущие ванилью и немного эфирным маслом кусты роз… и тело. Причем тело самого Андреаса Чейза. Его только здесь не хватало!

Чашка выскользнула из рук и покатилась по деревянным ступеням крыльца, кофе расплылось темной лужей, увенчанной ломтиком лимона. А Грейс Чибнелл выругалась, чего обычно себе не позволяла.

– А я-то думала, что все плохо, – философски проговорила она себе под нос, шагнув к телу и пытаясь нащупать пульс. Его не было. Как водится, когда ты думаешь, что все плохо – по крайней мере, в последние несколько дней, – жизнь демонстрирует, что бывает и хуже.

Грейс замерла, пытаясь собраться с мыслями, и вздохнула. Фестиваль вымотал ей все нервы. Свитер с рукавом реглан, который заказала миссис Брикстон с Почтовой улицы для мужа, Грейс могла связать даже в полной темноте и с закрытыми глазами. Хотя стиль бриошь, в два цвета, в данном случае шоколадный и горчично-бежевый, со стилизованными косами – не самая простая техника. И все же… семь ошибок на три ряда – явно перебор для вязальщицы с опытом Грейс. И нужно все распускать, а в идеале – начинать заново и в другом настроении. Добавьте сюда визит трехцветной кошки – то ли уличной, то ли соседской, Грейс понятия не имела, – и перепутанные напрочь нитки из рабочей корзинки… Кошка эта, роскошная пушистая зараза, периодически заглядывала к Грейс на огонек – если та забывала закрыть окно на кухне на щеколду. И наводила в хозяйстве вязальщицы свои порядки… А ведь на следующей неделе обещают прохладу, и Мэри Брикстон ждет свой заказ.

Как будто этого мало… Яблочный штрудель превратился в нечто местами сырое, местами, наоборот, подгоревшее. В первый раз такое! И именно сегодня! А она предвкушала кофе с ломтиком штруделя. Грейс Чибнелл вот уже десяток лет осенью пекла штрудель с яблоками из собственного сада. Точнее, из сада родителей. Традиция эта появилась, когда Грейс вернулась из Лондона в родной город Ибсток. Яблоням в саду было больше лет, чем ей самой – отец посадил их как подарок матери на свадьбу. И если Кокс Оранж Пиппин еще не созрели, то нежные Дискавери, мелкие и ароматные, уже можно снимать с веток.

Родители Грейс, собственно, тот же десяток лет назад решили, что туманно-облачная атмосфера Англии им поднадоела, а дочь выросла достаточно, чтобы они могли уехать куда-то, где можно круглый год ходить в гавайских рубахах, легких платьях и шлепанцах, и перебрались на тропические острова. И теперь они ежегодно слали открытки с пальмами, попугаями, кусочками океана и коралловыми рифами ко всем праздникам.

Нет в мире ничего стабильнее, чем английская осень, яблоки, открытки от родителей и штрудель Грейс. С орехами, яблоками и медом. Но не в этот раз.

Грейс грустно посмотрела на тело у своего порога и цветисто выругалась еще разок в надежде, что ей полегчает. Хорошо, что местные кумушки из попечительского совета колледжа не слышали фразу, которая сорвалась с губ «благочестивой мастерицы Грейс». На всякий случай она еще разок пощупала пульс, словно что-то могло измениться за эти пару минут. Но нет, перед ней определенно был труп.

Запрокинув голову к небу, Грейс повторила эту же фразу на тон громче. И услышала ироничные аплодисменты.

Чарли, ее сосед, стоя по другую сторону от невысокой живой изгороди, приподнял бровь.

– Может быть, все-таки вызовем скорую помощь? Обругать его вы сможете позже. И чем это вы его так приложили? Поклонник?

– Скорая уже не поможет, нужно звать полицию, – покачала головой Грейс. – И это не я, – спохватившись, оправдалась она. – Он тут уже лежал…

– Тогда беру свои слова обратно. Пока едет полиция, можете ругать тело сколько угодно.

Вот только его сейчас не хватало. Нет, в целом Грейс нормально относилась к соседям, в том числе и к Чарли. Высокий, вечно взъерошенный, на пару лет старше нее самой, он не был назойлив, не рвался общаться и вообще вяло поддерживал добрососедские отношения. Что лично Грейс полностью устраивало.

Она вздохнула и пошла в дом за телефоном, думая, что и сейчас Чейз ей все испортил. Она так мечтала об этой чашке кофе, выпитой в утренней тишине на качелях в саду. А вместо этого Чейз умудрился умереть прямо перед ее домом.

Да чтоб он провалился!

Грейс взъерошила короткие рыжие волосы. Они тоже, пожалуй, уже стали традицией их городка – волосы цвета абрикоса, сияющие на солнце. Ранняя седина не портила их, а лишь добавляла света в непослушную шевелюру. Грейс было видно издалека, и соседи смеялись, что вместо серьезной мадам модельер у них какой-то растрепанный рыжий одуванчик.

Как будто мало было того, что этот Фестиваль выбивал ее из колеи. На что имелись очень личные причины.

Каждый год местный Колледж, которому недавно исполнилось восемь сотен лет, чем гордился весь их городок, принимал у себя Ежегодный фестиваль рукоделия. Со всей Британии съезжались известные мастера, мастерицы, модельеры. Вязание, вышивка, пошив одежды, создание украшений – любое творчество, в которое можно одеть или которым можно украсить одежду. Главной темой, конечно, было и оставалось вязание. Если знаменитую лопапейсу – свитер с узорной кокеткой из теплой шерсти лопи, местной породы овец, – придумали в Исландии, то родиной кардигана и реглана всегда была Англия. Причем когда-то кардиганы ассоциировались с победоносной войной и даже название получили в честь лорда Кардигана, сражавшегося при Балаклаве во времена Крымской войны. Реглан, собственно, тоже увековечил имя барона и фельдмаршала Реглана, который носил такой покрой, скрывая отсутствующую руку. Но Грейс отвлеклась…

Наконец отыскав телефон, она набрала номер полицейского управления, коротко доложила, что произошло, и, сунув трубку в карман легких бриджей, пошла на кухню. Ставить очередную порцию кофе в надежде, что сможет-таки взбодрить себя кофеином. Попутно Грейс продолжала размышлять и вспоминать.

На каждый Фестиваль приглашали одного-двух знаменитых дизайнеров, модельеров, чьи работы были признаны не только в Англии, но и по всей Европе. И обычно появление звезд мирового рукоделия радовало всех, в том числе и саму Грейс. А кто бы отказался узнать что-то новое? Тем более что приглашенные участники часто устраивали бесплатные мастер-классы, на которых делились новыми техниками или секретами мастерства. Например, в позапрошлом году Грейс познакомилась с техникой поворотного вязания, она же свинг, и теперь некоторые ее шарфы походили на творения какого-нибудь импрессиониста или даже модерниста – причудливые изгибы линий, четкие переходы ярких цветов… А в прошлом – с итальянской интарсией, и даже связала комплект: сумку, юбку и кардиган, украшенные стилизованными домиками и котиками. Но именно в этот раз Грейс не повезло. Почему бы руководству не позвать кого-нибудь… Да кого угодно, только не его!

– Вот и загадывай после этого желания Санте, – мрачно пошутила Грейс, выливая кофе в свою кружку и отрезая свежий ломтик лимона. Подумав, она поставила на стол еще одну кружку и налила остатки напитка в нее. Угостит Чарли, если он не ушел. В конце концов, время до появления полицейских есть…

А ведь она мечтала войти в оргкомитет Фестиваля. Ее работы давно уже были признаны лучшими в городе, успешно продавались. У нее всегда был свой стенд, и вот наконец-то ей предложили возглавить оргкомитет! Правда, несколько поспешно, так что Грейс пришлось буквально на ходу разбираться со всеми свалившимися на нее делами, начиная от сметы за дорогу и размещение в единственном у них в городе отеле приглашенной звезды и заканчивая организацией чайного стола и покупкой дополнительных мусорных корзин.

И это было похоже на сон, на сбывшуюся мечту… пока она не увидела имя главного гостя.

Андреас Чейз. Человек из ее прошлого, который приехал в город на фестиваль только два дня назад, но уже измотал Грейс все нервы.

Грейс сознавала свои сильные стороны и излишней скромностью не отличалась. Она постоянно изучала и осваивала что-то новое. Отдавала дань и традиционным техникам. Умело подбирала цвета и мотивы, владела как спицами и крючком, так и вязанием на луме – простеньком станке с зубчиками, вокруг которых и оплетаются нити, создавая интересные узоры. Более того, кардиганы Грейс славились на всю область, и к ней поступали заказы не только из соседних городов. На прошлой неделе она отправила очень сложный заказ в Шотландию. И ей было чем гордиться. Она связала не только два кардигана, но и свадебное платье! И украсила его вставкой макраме из крученых шелковых нитей – получилось впечатляюще.

Но Чейз, с точки зрения людей, не чуждых творчеству такого рода, был настоящей звездой. Его шарфы и палантины, связанные в технике «Бабушкин квадрат» и собранные на шелковую подкладку, славились во всем мире. Крошечные, со стороной порой не более пары сантиметров, мотивы он вывязывал с объемными элементами, и узор отлично читался. Собирались эти квадратные мотивы в единое целое то плотным контрастным узором, то тонким, больше похожим на кружево, сквозь который просматривался шелк подкладки. Стоили такие шарфы, палантины и кашне баснословных денег, и, говорят, даже королевские особы имели в своем гардеробе изделия Чейза.

Грейс еще раз вздохнула и напомнила себе, что эту историю она оставила в прошлом. И поклялась, что не будет к ней возвращаться. Но встречи с Чейзом она боялась. И даже хотела снять свою кандидатуру с должности распорядителя фестиваля. В день его приезда Грейс волновалась как девчонка. Перемерила не меньше десятка костюмов. Какой стиль выбрать? Официальный? Или свободное вязаное платье из буретного шелка? Тем более погода стояла теплая, даром что осень, а буретный шелк, спряденный из коротких ниточек-шелковинок буретного шелкопряда, обладал удивительной способностью дарить прохладу в жару и согревать в холода. А может быть, неформальную свободную юбку и кардиган? Лучший из ее коллекции? В той самой технике интарсии?

В результате все пошло не так. До самой ночи организаторы фестиваля готовили залы, расписывали столы, организовывали встречи мастеров, выпили не меньше десятка литров кофе и крепкого черного чая, и Грейс заснула прямо там, в кабинете, который им выделил колледж, на неудобном диване. Она даже не помнила, как это произошло. Вроде бы только что они составляли расписание выступлений на фестивале, а сейчас ее будила Диана, подруга и помощница Грейс в оргкомитете, шепотом сообщавшая, что приехал сам Чейз.

Андреас ни капли не изменился. Короткая стрижка, подчеркивающая чуть лошадиные черты привлекательного, аристократичного костистого лица. Тот же прищур, ленивая улыбка только одним уголком губ, свитер из его новой коллекции и…

– Очень приятно познакомиться с вами, Грейс. Видел ваши последние работы на сайте фестиваля. Значит, мы с вами своего рода конкуренты. Кроме шарфов, я тоже привез кардиганы, – сказал он, пожимая руку Грейс так, словно видел ее в первый раз. И даже попытался воздействовать на нее своим обаянием?

Грейс нашла в себе силы кивнуть. И улыбнуться. А потом добавить, что она не видела его с тех самых пор, как они встречались в Лондоне много раз… давно. Просто для того, чтобы посмотреть на его реакцию. Ведь как-то же должен был Чейз показать, что видит ее не в первый раз. Что у них было… был кусочек общего прошлого?

Зачем он сделал вид, что не узнал Грейс?

Какие кардиганы, если в плане было заявлено, что он покажет всю коллекцию шарфов, посвященных английской осени?

Даже здесь, даже после стольких лет, он снова делал все назло и в последний момент менял планы.

Только теперь это, пожалуй, не имело значения. Но почему он оказался у ее порога? Хотел поговорить с ней? О чем? И что ей, милостивый Боже, теперь делать с фестивалем? Где взять новую звезду?

Грейс вздохнула. Подхватила кружки с кофе и пошла в сад второй раз за это утро.

Грейс не любила чай. Вернее, не совсем так. Пить традиционный английский напиток она могла только с молоком. Что в целом поощрялось британскими традициями. Тем более что делала это Грейс только один раз в день. И время чаепития принадлежало только ей одной. Вечерний чай с молоком. Заваренный в старом бабушкином чайнике белого фарфора. Такая же белоснежная фарфоровая чашечка. Чай с маслом бергамота, в меру крепкий и терпкий. Молоко в крошечном сливочнике. И кусок морковного торта. В конце концов имеет же она право позволить себе одну маленькую слабость в день.

А кофе – черный, с лимоном, и сколько угодно чашек в день.

– Вы, конечно же, не видели, как убитый тут появился? – спросила Грейс у соседа.

– Конечно же, нет, – покачал он головой. – Если понадобится помощь – позовите. – Одним глотком он выпил кофе, чинно вернул чашку Грейс и ушел в свой дом. Чарли не славился любовью к общению. И раз уж она услышала от него целую фразу всего за одно утро, а не пару слов, можно смело сказать, что в следующий раз он заговорит с Грейс через пару дней.

Когда он только переехал в этот дом, Грейс решила, что должна проявить какое-то соседское радушие, напекла печенья и пошла знакомиться. Чарли вернулся откуда-то очень уставший, в одежде, испачканной кровью, и Грейс решила, что не хочет знать – чьей. Но машинально отметила, что на темно-синей рубашке бурые пятна смотрятся интересно, и можно будет попробовать такое сочетание цветов для ее следующего свитера. А если добавить бледно-серые акценты? Или все же приглушенно-бежевые? Тогда, в общем-то, разговора особо и не получилось. Чарли сумрачно назвал свое имя, взял печенье и захлопнул дверь перед ее носом, буркнув что-то, с натяжкой воспринятое Грейс как благодарность.

Полиция ехала к ней целых двадцать минут. Хотя и на машине с мигалками, как в кино. Был в этом определенный шарм. Убийство в маленьком английском городке, где самая молодая постройка – автобусная остановка на въезде в город. Кажется, ее поставили там семьдесят лет назад. Приедет черная полицейская машина, обязательно будет пожилой констебль и пара замечаний о погоде. Неспешный разговор, может быть, даже под моросящий дождик. Грейс посмотрела на ясное синее небо. И поняла, что всеми этими чепуховыми мыслями просто пытается себя успокоить. А то, что полиция долго добирается, вполне объяснимо: надо же захватить с собой местного доктора, который при необходимости – а таковая обычно отсутствовала – выполнял функции судебного эксперта.

– И викарий. Должен быть викарий, и он похвалит мои розы, – пробормотала Грейс себе под нос, – ведь все в городе знают, что семья Чибнелл выращивает лучшие розы в округе, и попробуйте с этим поспорить!

Она успела сходить в дом и налить себе еще одну чашку кофе, стараясь не смотреть на труп, и села на ступеньки крыльца. Отчего-то ей не хотелось оставлять Чейза одного. Странно, что труп не вызывал у нее страха или отторжения. Это просто оболочка. Самого Чейза там уже не было. Но какое-то уважение все же стоило проявить.

Успела отругать трехцветную хулиганку-кошку, которая, увидев оживление во дворике Грейс, гордо профланировала по забору и, сиганув на ветку старой яблони, устроилась там. Наблюдала за Грейс и трупом, прищурив ярко-зеленые глаза. Грейс тяжело вздохнула и обернулась на дом: в этот раз она закрыла дверь, и окна тоже. А может быть, ей стоит запирать вязание в кладовке, например? А кошке оставлять немного корма? Впрочем, истощенной та не выглядела. Шерсть лоснится, уши насторожены.

Грейс отмахнулась от совершенно неуместных в такой момент мыслей.

Она потягивала кофе, посматривая на тело. Что-то в нем было странным… И Грейс попыталась понять, что именно ей не нравится.

Сначала ей показалось, что Андреаса задушили его же шарфом – поскольку тот был намотан на шею Чейза. Красивый, отметила она машинально. Квадраты бежевые, с приглушенно-розовым и пыльно-мятным объемным рисунком, темно-зеленые, с бежевым и розовым же и розоватые с зеленью. Связаны между собой ажурным швом. Подкладка из хвойно-зеленого шелка, отливавшего серебром на солнце.

Только вот… Грейс смотрела детективы. А что еще делать в Ибстоке зимой? Только вязать под какой-нибудь фильм или сериал. И знала, что задушенный человек краснеет, синеет, темнеет лицом. У Чейза же ничего подобного не замечалось. Конечно, она достаточно благоразумна, чтобы не приближаться к убитому и не пытаться найти странгуляционную – или как там она называется – полоску. Только вот…

Она отставила чашку, вслушалась в отдаленный сигнал полицейской машины – скоро подъедет, по всей вероятности, – и прищурилась. Ага, вот оно что. Под затылком Чейза расползалось темное пятно. А еще… на траве ее газона, не слишком ухоженного, поросшего какими-то мелкими цветочками, виднелись следы.

«Получается, убили его не здесь?» – спросила у себя Грейс. Мисс Чибнелл отличалась внимательностью и цепкой зрительной памятью, что, пожалуй, необходимо для вязальщицы. И умела своими сильными сторонами пользоваться. «А где?» – и она проследила полосу на газоне. Та вела к беседке, скрывавшейся за яблонями, розовыми кустами и малинником.

Как это часто бывает в маленьких городках, практически все его жители так или иначе знакомы. И на вызов Грейс приехал глава местного отделения полиции, главный инспектор города Дэвид Стоун. Когда-то они крепко дружили. Дэвид еще со старшей школы был влюблен в Грейс, и он искренне не понимал, чем ей не угодил их местный колледж, зачем ей понадобился Лондон. Он не хотел ее отпускать, они долго ругались, Дэвид даже ходил к родителям Грейс и пытался уговорить их удержать ее. Он нарисовал себе в голове идеальную картину будущей жизни, где они всю жизнь жили в Ибстоке, Грейс рожала детей, следила за домом, выращивала розы, а он работал в полиции. По пятницам паб с друзьями, по выходным – прогулки и обеды с семьей. Грейс еще тогда казалось, что он со школьной скамьи был уже маленьким старичком.

Впрочем, выглядел Дэвид для своих сорока с хвостиком лет очень даже неплохо. Рыжеватые волосы уже начали лысеть, что его, впрочем, не портило. Скорее высокий лоб придавал интеллектуальности. Лицо вытянутое, костистое, с крупным носом. Дэвид отрастил усы, длинные и рыжеватые, которые, вопреки его надеждам, придавали физиономии вовсе не серьезный вид потрепанного жизнью копа, а добродушие дворового пса. Форменная рубашка сидела на нем, пожалуй, слишком в обтяжку, подчеркивая отросший животик.

Грейс не знала, что, когда она уехала учиться, Дэвид отправился за ней. В Лондон. Приехал к Университету моды в надежде, что они поговорят и он подарит ей английскую фиалку в горшочке. Он был уверен, что ей нравятся фиалки – ведь они чаще всего повторялись в ее изделиях. И вот тогда Грейс решит вернуться домой, с ним вместе. Часа через три ожидания он все-таки увидел ее. Счастливую и с Чейзом. И уехал, оставив цветок на почтовом ящике у ворот. С тех пор он счастливо женился, и теперь они просто приятельствовали. Пару раз Дэвид даже помог Грейс в ее «незначительных проблемах». Забирал ее из полицейского участка соседнего графства, когда Чибнелл решила, что знает, где искать сбежавшую от алтаря невесту, вручил ей грамоту, когда молодая женщина вступила в схватку с залетным грабителем, пытавшимся ограбить кассу железнодорожной станции. Грейс тогда знатно отдубасила злодея сумкой, в которой лежали последние каталоги с новыми моделями для вязания.

Дэвид, конечно, высказывался, что ей не стоит совать нос не в свое дело. Но ворчание его было добродушным и снисходительным. Он понимал, что такое Грейс, знал, что не сможет она держаться поодаль от всевозможных историй и избегать приключений.

– Грейси, – только и вздохнул Дэвид, – Грейс. Во что ты влезла теперь? Ты же его не убивала, правда?

Доктор Уоллес, пожилой, напоминающий моржа, в классическом твидовом костюме, деловито фотографировал тело, потом ворочал его, рассматривая и прицокивая языком. А Дэвид укоризненно смотрел на Грейс.

– Правда, – кивнула Грейс. – Я его не убивала. Увидела его здесь и сразу позвонила в участок.

Она протянула ему чашку с кофе и развела руками.

– Инспектор, тело я забираю, – заявил доктор Уоллес. – Только помогите мне вытащить носилки и переложить его. По предварительным данным, смерть наступила от удара тяжелым предметом по затылку. Убили не здесь. Как видите, следы волочения явные.

– Время смерти можете сказать? – посмотрев сначала на труп, потом на след от волочения тела, уточнил Дэвид.

– Я же не волшебник, – скупо усмехнулся доктор. – Могу только предположить, что, судя по трупному окоченению, в районе полуночи. Остальное позднее, после вскрытия.

– А шарф? – робко спросила Грейс. – Его пытались душить?

– Нет, мисс Чибнелл, – с невольным уважением взглянул на нее доктор. – Он затянут, конечно, но не до удушения. Я бы предположил, что преступник попытался имитировать удушение.

Дэвид недовольно посмотрел на Грейс, взглядом укоряя ее за излишнее, по его мнению, любопытство, и пошел к машине за носилками. Потом, спохватившись, выудил из кармана цветной мелок, обвел тело по контуру, и мужчины перенесли Чейза на носилки, а затем с некоторым трудом подвезли по тропинке, выложенной диким камнем, к полицейскому фургону.

– Док, вы езжайте, я подойду чуть позже, – скомандовал Дэвид, и тот устроился на переднем сиденье, рядом с водителем. Инспектор же вернулся к Грейс и принялся фотографировать место преступления. Сначала – меловой контур, потом траву газона, осторожно шагая по следу волочения. Грейс тихонько шла за ним. Так они добрели до беседки.

– А констебли твои где? – удивилась она. – Сержанты? Почему ты сам с камерой скачешь?

– Сержант Иггли руку сломал, – фыркнул Дэвид. – А он у нас единственный с камерой умеет работать. Остальным лучше не давать фотографировать – потом не разберешь, что там изображено.

И он продолжил увлеченно рассматривать траву и кусты.

– Вот! – почти радостно кивнул Дэвид, подкручивая рыжий ус. И указал на кровавое пятно, расползшееся по траве рядом с беседкой. После чего недовольно пробурчал, опомнившись, что не один: – А ты что здесь делаешь? Это место преступления!

– Это моя беседка, Дэвид, – отчеканила Грейс. – И труп нашли на моем крыльце. Ты не думаешь, что я имею право быть в курсе?

Инспектор смутился, помолчал, с особым вниманием вглядываясь в кровавое пятно – словно то могло раскрыть ему тайну, кто же убийца. Обшарил окрестные кусты в поисках орудия преступления, бормоча себе под нос: «Камень? Его же могли ударить камнем?»

– У меня здесь камни не валяются, – вздохнула Грейс. – Они только на тропинках, посажены в цементный раствор. Иначе все дорожки после дождей расползаются по саду, – посетовала она. – И все камни на месте.

– Ладно… Хорошо, – через пару минут заявил Дэвид. – Для протокола я должен допросить тебя, и желательно в участке, под запись. Сама понимаешь, убийства у нас очень большая редкость, – добавил он. Грейс уже кратко рассказала приятелю, что она ничего не видела и не слышала. Вернулась поздно, спала очень крепко. И понятия не имеет, что делает труп знаменитого модельера у нее на крыльце.

– Ты можешь спросить Чарли, соседа. Он тоже был тут, когда я нашла… Чейза. Точнее, подошел.

– Уже. Его допрашивает сержант, так же под запись. Нас теперь обязали снимать допрос на камеру. Многие этому не рады.

– О, я представляю, как счастлив Чарли, – фыркнула Грейс, и Дэвид улыбнулся. Магии тепла, которое расходилось волнами от этой солнечной женщины, невозможно было сопротивляться. И он был рад, что много лет назад все-таки не уговорил ее вернуться. Кто знает, не погасло бы тогда это ее сияние? Дэвид знал, что после учебы Грейс много путешествовала, работала в музее в Италии. И даже училась сама прясть и красить шерсть где-то в Литве. Его жена посещала лекции Грейс и теперь грезила теплыми зимними шарфами из шерсти с магическим названием «дундака». Знать бы, что это такое и сколько стоит. И он не выдержал, спросил:

– Что такое «дундака», можешь мне объяснить?

Грейс в первый момент оцепенела. Распахнула светлые, серо-голубые глаза, а обе ладони запустила в шевелюру, взъерошивая волосы еще больше, как будто это возможно.

– Что?

– Дундака, – повторил Дэвид. – Моего жалования на нее хватит вообще?

– А-а… Дундага, – кивнула Грейс. – Это шерсть такая, из Латвии. Настоящая овечья шерсть, очень теплая, ее красят шведскими красителями, цвета просто изумительные, яркие, красивые. Только она колючая сильно. Я с ней не работаю, попробовала, мне не очень понравилось. И да, она дорогая. Чарли что-нибудь интересного рассказал? – вновь переключилась она на убийство.

– Н-нет, точнее, не знаю пока. Сержант не докладывал, – мотнул головой Дэвид, пытаясь избавиться от лишних мыслей. Удивительно, как изменилась их жизнь с тех пор, как он стоял как дурак с этим нелепым цветком у ворот колледжа. Принесла же нелегкая Чейза в их город.

– Ну что, поехали? Если хочешь, я могу взять у тебя отпечатки пальцев. В прошлый раз эта процедура, кажется, тебе понравилась.

– Я была в восторге, особенно когда отмывала краску с рук следующие несколько часов, – усмехнулась Грейс и кивнула. Чем скорее она покончит со всем этим, тем скорее можно будет остаться одной и подумать.

Допрос прошел очень быстро, во многом благодаря доктору Уоллесу, он же был главным экспертом в управлении. Беглый осмотр тела показал, что Чейза убили в середине ночи. И подкинули на крыльцо. По следам волочения стало ясно, что убитый лежал за кустами роз, около беседки, где его и убили. А потом кто-то протащил его до крыльца. Умер Чейз от удара по затылку, нанесенного снизу вверх, но это ничего не доказывает. Убийца мог быть и выше, и ниже Чейза, но все же выше Грейс. И сильнее. Но это не точно.

– Вы не представляете, милая мисс Чибнелл, на что способны хрупкие женщины, – доверительно сказал доктор Уоллес. – Одна из моих давних пациенток, маленькая, пониже вас, и худенькая, умудрилась дотащить своего мужа-лесоруба до дома из паба, где он чересчур увлекся свежим сидром и виски. А это, прошу заметить, четыре с лишним мили. А уж протащить тело несколько ярдов… – и он выразительно замолчал.

– Вы говорите, что убили Чейза ночью? – уточнила Грейс на всякий случай, чувствуя, как по спине пробегают струйки ледяного пота.

– Да, в районе полуночи, плюс-минус час, – кивнул доктор.

– Значит, это точно не я, – почти радостно заявила Грейс, чувствуя, как слабеют колени от облегчения. – Я домой только в четыре утра приехала. Ночью была в Бате, на местном сборе мастеров. Мы отсматривали работы, которые возьмем на наш Фестиваль, и долго решали, в какой последовательности будем выступать. Можете всех обзвонить – телефоны у меня есть. Мероприятие закончилось только в половине двенадцатого.

– Так ты уже в два, ну в половине третьего, должна была дома быть, – озадачился Дэвид.

– Объясни это моему «жучку», – старенький «фольксваген-жук» ярко-малинового цвета достался Грейс от отца. Машинка была маленькой, юркой и большую часть времени надежной. Но порой капризничала, как в этот раз. Встала она ровно посередине дороги между Батом и Ибстоком. И с полчаса Грейс ходила вокруг, грустя, пытаясь увещевать четырехколесную вредину, пиная покрышки и даже заглядывая под капот. Наконец водитель рейсового автобуса сжалился, притормозил на обочине и помог ей продуть свечи. И она наконец смогла добраться до дома.

Легла спать, а проснулась спустя пару часов от голода и солнечных лучей, заглянувших в спальню. И принялась за дело: печь штрудель, который в этот раз не удался, и вывязывать реглан, тоже, впрочем, неудачно. Пока отвлеклась на штрудель – трехцветная хулиганка перепутала ей все нитки, погоняв клубки по ее, Грейс, гостиной, и ретировалась с осознанием отменно выполненного долга.

– Прости, я знаю, что из-за подготовки к фестивалю у тебя очень много дел и разъездов, но я вынужден просить тебя не покидать город до окончания следствия. Это еще и для того, чтобы, если понадобится помощь, я мог найти тебя. Сама понимаешь, мне еще не приходилось с таким сталкиваться. Чтобы убивали кого-то вот настолько у меня под носом.

Грейс кивнула, пытаясь собраться с мыслями, и спросила:

– Дэвид, сколько у нас времени до приезда эксперта из Лондона? Это же убийство, а Чейз – знаменитость. А ты, я так понимаю, до этого имел дело только со случайными смертями.

– Постараемся пока справиться своими силами, – дернул уголком губ ее старый друг. – И, Грейси, у меня к тебе все-таки будет несколько вопросов.

– Слушаю тебя, – кивнула она, поежившись. Таким она его еще не видела – серьезным, мрачноватым даже, и желающим как можно быстрее раскрыть убийство.

– Грейси, ты же была знакома с Чейзом раньше. Кто еще в нашем городке об этом знал? Кто-то кроме меня знает о том, что вы раньше были близки? – уточнил Дэвид, напоминая ей, что он не только старый друг, но и капитан полиции, и ведет дело об убийстве. Первое, пожалуй, с каким ему пришлось столкнуться.

– Никто.

– Диана?

Грейс покачала головой:

– Я очень надежно закрывала эту дверь, как мне казалось. Да и давно это было, мне кажется, что в какой-то самой прошлой из всех моих жизней. Я даже не была в курсе, что позвали Чейза. Меня просто поставили перед фактом.

– Чейз мог кому-то рассказать? О том, что знал тебя?

– Он сделал вид, что меня не узнал, – покачала головой Грейс. – Да и зачем бы ему это? Хотя я не удержалась и напомнила, что мы раньше встречались. Кстати. Вот только сейчас сообразила. Я точно не звала его на Фестиваль. Городской совет пригласил меня поработать над организацией Фестиваля, но там уточнили, что все приглашения уже разосланы и приемом и встречей «звезды» будут заниматься они сами. А мне останется только решать насущные вопросы. Видимо, не доверяли мне.

– Как можно доверить встречу почетных гостей человеку с такой прической и в свитере, надетом задом наперед, – отшутился Дэвид. Но было видно, что убийство его сильно волнует. И может быть, даже немного пугает. Оно и понятно. В их городе самыми большими и громкими преступлениями всегда были дорожные аварии, потому что Ибсток располагался у подножья холма, к нему вела довольно крутая дорога, и многие водители просто не справлялись с управлением машиной на ней.

– Да уж… Лучше бы наоборот, – посетовала Грейс, – я бы с милой улыбкой встречала гостей фестиваля, а кто-то другой бы занимался закупками чая, вопросами размещения и планом проведения мастер-классов.

Дэвид кивнул:

– Хорошо. Я понял, проверю. Никогда не понимал этого. Толпы народа. Постоянный шум. Всегда считал, что вязать или шить, или что вы там еще причисляете к рукоделию, нужно дома и тихо. А уж пару лет назад, когда я впервые попал на это ваше сборище, – Грейс помнила, что тогда супруга Дэвида как раз увлеклась вязанием, а мужа потащила с собой на Фестиваль за компанию, – я его назвал «шабашем», уж прости. Как тихие леди и джентльмены со спицами могут производить столько шума? В прошлом году мы приняли три вызова! Две драки и одна кража. Правда, они оказались ложными, но все же.

Грейс и это прекрасно помнила. Одна из приглашенных мастериц заявила, что у нее пропали три мотка безумно дорогой шерсти из серебристой ламы. Обвинила двух своих конкуренток, что, собственно, и привело к некрасивой женской драке с выдранными клочьями волос и обломанными ногтями со свежим маникюром. А в итоге шерсть нашлась во втором ее кофре для рукоделия.

Грейс улыбнулась, вспоминая прошлогодний Осенний фестиваль традиционного британского рукоделия. Был там еще один забавный момент. Гость не нашел ценник на шали и решил, что ее можно взять бесплатно. Ну или сделал вид, что так подумал. Шаль вернули мастерице собственными усилиями, не вызывая инспектора. В любом случае Фестиваль и ярмарка были тем самым событием, которого город ждал почти весь год. И немного «шабашем», конечно же. Ведь можно встретиться со старыми знакомыми, с которыми иначе и не увидишься. Обсудить новые схемы вязания, интересные узоры и многое другое.

– У тебя есть еще вопросы или ты меня отпустишь? – выныривая из теплых и забавных воспоминаний, спросила Грейс.

– Еще один вопрос. Ты позвонила нам в отделение только… в девять тридцать две утра, – он посмотрел на листок бумаги для записок, уточняя, и кивнул. – А вернулась в четыре. Тела на крыльце не было?

– Я оставляю машину на заднем дворе. Там навес, и летом я ее в гараж не загоняю, – медленно пояснила Грейс. – В этот раз тоже так сделала, после чего зашла через кухню, прошла сразу в спальню – и все, уснула. К парадному входу даже не подходила. А кухонные окна у меня выходят на огородик, если помнишь, крыльцо из них не увидишь. Так что я не знаю, было ли там тело, когда я вернулась домой, или его принесли позже.

– Было, – вклинился доктор Уоллес. – Незначительное количество крови вытекло на ступени вашего, мисс Чибнелл, крыльца. А значит, рана еще не успела запечься. Соответственно, перетащили тело практически сразу после убийства.

Грейс кивнула, с уважением взглянув на доктора. И вопросительно посмотрела на Дэвида:

– Отпустишь?

Он подписал Грейс повестку для протокола и отпустил в Колледж. Было видно, что сейчас она все равно ничего больше не сможет вспомнить, слишком много мыслей в голове.

Ноги принесли Грейс не в Колледж Святого Иосифа, где ее уже очень ждали, судя по тридцати пропущенным звонкам и, пожалуй, сотне сообщений, а в кафе с лаконичным названием «Роза». Розой звали хозяйку кафе, ей было девяносто четыре года, и она не видела причин менять название и не вставать самой за стойку, если кто-то из ее «девочек» казался ей недостаточно расторопным.

«Девочкам» было семьдесят и шестьдесят четыре. И именно в этом кафе подавали самый лучший кофе во всей Англии и идеальный чай, с точки зрения Грейс. В качестве комплимента к кофе Роза всегда подавала крошечные, буквально на один зубок, кусочки пряного шафранового лукума. И еще тут всегда было тихо.

– Ты прячешься или просто хочешь выпить кофе? – проницательно спросила Роза, которую ввиду крошечного роста не было видно из-за стойки. Для своего возраста она выглядела просто изумительно. Грейс не раз думала, что если доживет до девяноста с хвостиком, ей хотелось бы выглядеть хоть вполовину так же. Едва заметные морщины придавали Розе обаяния, белоснежные с голубоватым отливом волосы топорщились в короткой стрижке, из-за чего хозяйка кафе напоминала одуванчик. Это впечатление подчеркивалось еще больше любимыми ее цветами – горчично-зеленым и терракотовым. Зеленой была блузка, ретровещица с пышными оборками и крупными перламутровыми пуговицами. Терракотовой – длинная расклешенная юбка по мотивам семидесятых годов, с большим накладным карманом и темно-коричневой отстрочкой.

– Прячусь. Умоляю, не выдавай меня. Мне нужно буквально полчаса тишины на подумать.

Грейс забрала свой кофе, забилась в самый темный угол и уткнулась в вязание. Вязание успокаивает. Неважно, что происходит вокруг, привычное постукивание спиц поможет расслабиться и собраться с мыслями. Это было одним из секретов Грейс. Она любила вязать в кафе, в лесу, даже на побережье моря, добравшись туда. А еще на вокзале. В саду. В парке на скамейке. Таким образом мастер добавляла в свое вязание то, что считала самым красивым. Яркие краски осени, ощущение скорого путешествия и утренний туман, который разгуливал по рельсам, уходящим вдаль. Аромат сада после дождя. Теплый кофейный завиток. Горечь последнего глотка чая. Все это Грейс считала самым лучшим вдохновением. Их город, людей и английскую погоду.

Полчаса на кофе и вязание. Думать только о рукаве и кофе. Ни одной лишней мысли. Ну разве еще о шафрановом лукуме, такого яркого, радостного тепло-желтого цвета.

– Вот теперь можешь сказать, что видела меня, и я еду в Колледж.

– Молодец, Грейс Чибнелл, – похвалила Роза и дала ей с собой крошечную коробочку ревеневых конфет. Традиционного английского лакомства, которое Грейс искренне считала безвкусным, и Роза отлично это знала. Просто ей нравилось поддразнивать мастерицу.

Колледж, старинное здание, не раз перестраивалось в духе тенденций той или иной эпохи. И только веке в восемнадцатом, ближе к концу, эклектика из сочетания готики и барокко заменилась на серьезный, исполненный сдержанного достоинства классицизм. Кое-где еще оставались завитые причудливые пилястры, а на башенках верхнего этажа – вытянутые стрельчатые окна, забранные частым, еще свинцовым, переплетом – отсылка к готическому стилю. Но в целом Колледж производил впечатление монументальной гармоничности.

Часть первого этажа Колледжа нередко использовалась в качестве площадки для проведения всевозможных мероприятий, от выступлений приглашенных поэтов до, собственно, Фестиваля мастеров. Разве что выставка достижений сельского хозяйства проходила обычно на подмостках старого парка. В целом ничего удивительного – тащить в классическое здание Колледжа огромные, в половину человеческого роста, тыквы, краснобокие яблоки, букеты из пшеничных колосьев и всевозможные цветы казалось кощунственным.

В Колледже царила суматоха. Весь состав комитета носился по залу, где уже расставляли свои работы приглашенные мастера и мастерицы и кудахтали, словно стая куриц.

Когда Грейс вошла, ей показалось, что все в зале на нее смотрят.

– Где выставочные материалы? Все идет не так. У нас нет центрального стенда! – Диана, старая подруга Грейс, выстреливала словами, словно хотела оглушить ее, но та уже была готова. Они с Дианой были знакомы еще с начальной школы, так что Грейс знала, чего ожидать.

Рядом с Дианой она всегда чувствовала себя чуть-чуть смешной и, возможно, немного ущербной. Впрочем, себе в этом Грейс признавалась исключительно редко. Диана была потрясающей. Высокая, стройная, с идеальной фигурой и тонкими чертами лица, с длинными светлыми волосами, она предпочитала классический стиль в одежде. Никаких вязаных кофточек и юбочек, никаких легких платьев в оборочку, и уж точно – никаких джинсов. Строгая юбка-карандаш или брюки, блузка с накрахмаленным воротничком, пиджаки. На выход – вечернее платье, бархат или шелковый креп, с приглушенно-матовым блеском. Темно-вишневый, изумрудно-зеленый, черный – никакого розового, будь он хоть в какой моде, никаких пайеток. Сдержанная классика. И при этом Диана была деятельной, умной, внимательной и очень-очень ответственной.

– Попроси всех собраться в чайной. У нас экстренное совещание.

Чайной комнатой называли зал для совещаний, который выделил им Колледж. А чайной она стала после того, как кто-то из фестивальных девушек принес туда два огромных термоса, в которых, повинуясь какой-то невероятной магии, никогда не заканчивались чай и кофе. Грейс готова была поклясться на чем угодно, что она ни разу не видела, чтобы эти бойлеры кем-то наполнялись. Но тем не менее напитки всегда были крепкими и горячими.

Диана достала блокнот и села. Она всегда готова была записывать. Все остальные девушки из комитета расселись по своим местам и посмотрели на Грейс. Это была ее команда. В этот раз Фестиваль отступил от традиций, и когда неожиданно выбрали Грейс, то многие из старой команды ушли. А Грейс поддержали ее подруги из клуба пятничного вязания. Который она сама же и придумала пять лет назад, решив, что нужно какое-то место, куда смогут сбежать те, кто устал от ежедневной рутины. Вязать там было необязательно. Например, Александра вязать не умела. Зато была невероятным инженером. Могла починить все, начиная от газонокосилки и заканчивая часами на вокзале, а еще она делала чудесных сказочных птиц из ключей и шестеренок. Впервые видя пышную и невысокую, ниже самой Грейс, женщину с пушистыми кудряшками темно-песочного цвета, окружающие считали ее милой глупенькой дамочкой. Домохозяйкой, которая только и умеет, что улыбаться. Но со временем испытывали практически шок – когда встречали Александру с гаечным ключом и набором отверток наперевес. А Сина, англичанка в третьем поколении с китайскими корнями, рисовала на фарфоре. Тоже невысокая – Диана смеялась, что Грейс выбирает подруг одного с собой роста, чтобы не смотреть на них снизу вверх, и сама Диана – счастливое исключение, – Сина была смуглокожей, узкоглазой, а ее тяжелые густые черные волосы вызывали зависть у женской половины городка.

Это была ее команда… А вот интересно, кто-то из них знал, что приедет именно Чейз? Еще более интересно – кто-то знал, что у Чейза и Грейс было общее прошлое? Не сказать чтобы долгое, но все же…

– Так что ты хотела нам сказать? – спросила Диана.

– Кто-то определенно заманил Чейза в наш город, чтобы его убили, – погрузившись в свои мысли, Грейс даже не сразу заметила, что проговорила это предположение вслух.

– Что с ним сделали? – распахнула глаза Сина.

– Убили, – повторила Грейс. – Я поэтому и опоздала. Его нашли на моем крыльце. Пришлось звонить в полицию…

– Получается, кому-то нужно было подставить тебя? – напряженно и немного недоверчиво выдохнула Диана. – Зачем? – Все остальные уставились на них в каком-то робком замешательстве. Плам Песбридж даже замерла, не донеся чашку с чаем до рта. Выглядела она при этом точь-в-точь как фарфоровая кукла с ее ярко-голубыми глазами и соломенными кудряшками.

Отстраненно Грейс подумала, что раз у них нет викария – ближайший служит в церкви Бата, – то его функции будут возложены на Плам и ее мужа, местного священника. Но он обслуживал не только приход в Ибстоке, но и окрестные деревушки, и был катастрофически занят. Плам же порой, когда случалась необходимость, заменяла его. Тем более что вся эта кукольная внешность и мягкая улыбка на самом деле были очень обманчивы. Плам обладала стальным характером и поистине бульдожьей хваткой.

– Почему подставить? – встрепенулась Грейс, она же не говорила никому про их прошлое…

– Ну так его тело подкинули к тебе домой. Ты сама это сказала. Не просто же так. Ладно бы ты жила где-то рядом с гостиницей, тогда можно было бы сказать, что он был пьян и перепутал. Или недостаточно хорошо ориентируется в городе. А его именно подбросили, и именно к тебе. А ты живешь, напоминаю, на другом конце города, – объяснила Плам. Диана согласно кивнула.

Уф… Точно. Нужно взять себя в руки.

– Тебя теперь подозревают в убийстве? – высоким голоском спросила Александра. – Раз тело нашли у тебя во дворе?

– Нет вроде бы, – пожала плечами Грейс. – Я была в Бате, это могут подтвердить человек двадцать, наверное.

– А ты была в Бате? Ты ничего не говорила. – Диана крупно вздрогнула, глянув на подругу, и опустила глаза. Так переживает за нее, за Грейс? Она тепло улыбнулась Диане и ответила:

– Ну да, с мастерицами общалась. А сказать не успела, они меня потребовали уже после обеда, ты по делам бегала.

Грейс помолчала и отчеканила:

– Так. Эту тему пока закрываем, все равно ничего не известно толком. Найдите мне телефон секретаря Чейза. Новую звезду искать не будем. Просто не успеем уже.

– И что делать? У нас под звезду столько времени отведено! – удивилась Сина. – Я сама план мероприятия печатала, и мы его утвердили.

– Собственно, Сина права. Что делать будем? – спросила Диана, постукивая кончиком ручки – конечно, перьевой, и конечно, «Паркер» с золотым пером – по плотному листу блокнота.

Грейс покачала головой:

– Нужно позвонить родственникам Чейза. У него же есть секретарь? Кто с ним общался? Кстати. А чья была идея позвать его?

Диана опустила глаза:

– Это все Адалин. Она с ним договаривалась через секретаря совета, Ханну. А когда узнала, что главной оргкомитета выбрали тебя, то словно с цепи сорвалась. Она помчалась в Лондон и лично уговорила его выступить.

Грейс отрешенно кивнула. Адалин? Помчалась в Лондон сама? Удивительно. Впрочем… если допустить, что Адалин откуда-то узнала о том, что Грейс была знакома, и даже более того, с Чейзом… Она бы с радостью сделала Грейс гадость. Только откуда? Никто в их городке, кроме разве что Дэвида, не знал, что за тайна скрывается в прошлом мисс Чибнелл. Ханна. Нужно будет зайти к ней вечером. Уточнить, зачем Совету так сильно понадобился Чейз в городе. И как так получилось, что его кандидатуру смогли протолкнуть в обход Грейс?

– Ты была в отъезде, Ханна сказала, что ты согласна, и нам как-то никому не пришло в голову, что это может быть далеко от истины. Все произошло слишком скомканно, – развела руками Диана.

Так оно и было. В этот раз с Фестивалем с самого начала все шло не так. Колледж почему-то не хотел давать зал. Потом участницы оргкомитета по одной стали отказываться, ссылаясь на какие-то важные дела. Неожиданно для всех кто-то выдвинул Грейс. Хотя все думали, что распорядителем Фестиваля снова будет Ханна, что многим уже надоело. Она не пропускала многих мастеров на Фестиваль, утверждая, что их работы слишком кустарны и в них нет ни красоты, ни смысла. Возможно, в чем-то Ханна и была права, но ведь мастерами не становятся мгновенно, правда? А такие вот фестивали подстегивают желание заниматься рукоделием, творить, представлять свои вещи публике.

Грейс, как узнала о своем назначении, начала в ужасе метаться, думая, кого бы пригласить, а оказалось, что все уже сделано заранее.

– С Фестивалем-то что? – Диана вновь отвлекла подругу от размышлений.

– Мы посвятим его Андреасу Чейзу и его творчеству, – твердо заявила Грейс. В самом деле, какими бы ни были их отношения, все это в прошлом. А его изделия действительно заслуживали внимания. – И объявим шарфы негласной «красной нитью», главной темой нашего мероприятия, – продолжила она. – Соответственно, все, у кого есть связанные шарфы, пусть приносят. И в качестве символа памяти… Мы создадим шарф. Нужно оборудовать уголок, где будет кресло, нитки и спицы. И каждый сможет связать несколько рядов в память о Чейзе. А потом оставим его у себя, в местном музее.

– Это будет красивый жест! – чуть неуверенно высказалась Диана. – Только что нам со временем сделать?

– Мы все знаем, что мастерицам только дай его побольше – хоть на выступления, хоть на мастер-классы, – тепло улыбнулась Грейс. – Вот и отведем не пятнадцать, а двадцать пять минут каждой на представление своей коллекции. В крайнем случае сами проведем мастер-классы. Сина, ты же сможешь показать какую-нибудь несложную роспись по фарфору?

– А обжигать где? – задумалась Сина, помолчала и внезапно предложила: – У меня есть краски по керамике, не требующие обжига. Как раз недавно заказала. Ими работать проще. Чашки с блюдцами найду. Кисти тоже.

– Скажешь, чего не хватает, докупим, – заявила Диана. И добавила чуть смущенно: – Если только не очень дорого, все-таки бюджет у нас, сами понимаете…

– Да нет, всего хватает. Для тех, кто совсем не умеет рисовать, возьму трафареты. Получится красиво! – воодушевленно пообещала Сина.

– Я могу показать какую-нибудь технику вязания, крючки и пряжа есть, – сказала Грейс. – Диана… Ты тоже можешь что-нибудь, да? Плам…

– Можно украсить печенье. Имбирное, – предложила та. – Неплохо бы испечь булочки с корицей, только печей нет.

– Украсить печенье – это отлично, – кивнула Грейс. – Диана…

– Я подумаю, – улыбнулась подруга. – Стихи? Или… вышивка, может быть? Хотя я сейчас и иголку-то в руках, наверное, не удержу, давно не вышивала.

– А я ничего не могу предложить. Ну не чинить же газонокосилку, правда? – озорно улыбнулась Александра.

Насколько Грейс знала Чейза, он бы сейчас закатил глаза и сказал, что все это слишком по-деревенски.

Вот и отлично. Пусть будет по-деревенски. Ведь, с его точки зрения, их город и был деревней, и от этого было вдвойне странно, что Чейз решил приехать и представить свою коллекцию, и даже провести несколько мастер-классов у них на Фестивале.

У Грейс собралась отличная команда, и здесь, среди подруг, она чувствовала себя спокойно, но ей вдруг показалось, что в груди стало тесно. Или, может быть, в помещении слишком душно. Во всяком случае, ей срочно захотелось на воздух. Она чувствовала, что еще немного, и потеряет сознание. Только этого не хватало!

Воспользовавшись тем, что все были слишком заняты обсуждением грядущего Фестиваля и новой темы, Грейс быстро выскользнула из комнаты, не заметив, как внимательно посмотрела ей вслед Диана, хорошо изучившая свою подругу.

– А куда пошла Грейс? – Плам первая обратила внимание на то, что руководителя нет.

– Ей нужно побыть одной, – улыбнулась Диана. – Все-таки Грейс нашла сегодня труп. А это испытание не для слабонервных.

На самом деле, настоящая англичанка никогда не признается, что что-то выбило ее из седла. Диана была истинной леди, начиная от кончиков ногтей, покрытых прозрачно-бежевым лаком, и заканчивая изящными очками в кошачьей оправе. Она никогда не повышала голоса, не бегала, не кричала. Всегда слушала собеседника, склонив голову чуть набок, словно показывая свое расположение. К ней в дом можно было постучаться в любое время суток, и она встречала гостей в удобном вязаном домашнем платье или в шелковых брюках-палаццо, только у себя отказавшись от строгой классики. И чайник у нее всегда был теплым. Как будто ждала. И никогда не показывала, что неожиданные гости ее побеспокоили. В отличие от Грейс, с ее неровной подпрыгивающей походкой и привычкой размахивать руками даже во время вязания – с риском ткнуть кому-нибудь спицей в глаз. К тому же она единственная в городе часто вязала на улицах. Сидела себе на скамейке в парке и считала петли, а на коленях ее струился очередной рукав, или шарф, или узорная шаль.

Грейс почти нестерпимо захотелось домой. Чтобы не вступать ни с кем в разговоры, ничего не объяснять и ничего никому не рассказывать, а просто спрятаться у себя в саду. Стереть меловые следы и пятна крови с деревянного настила крыльца. Вдохнуть осенний аромат яблок и роз. Выпить кофе. Именно поэтому она порадовалась, что у колледжа была стоянка, где переночевал забытый еще вчера старый велосипед. Она быстро доехала до своей улицы, через силу улыбаясь встреченным по пути знакомым. Ее улица находилась у окраины города. За ней уже начинались поля и высокий холм, на макушке которого начала одеваться в осеннее золото старая дубовая роща. Дом Грейс, невысокий, приземистый, с фундаментом из дикого камня, камином и старой дровяной плитой, был настоящим английским домиком. Со всеми его недостатками. Центрального отопления не имелось, благодаря чему Грейс с детства умела чистить дымоход и готовить на дровяной плите. Хотя ее родителям и пришлось сделать уступки наступающей на пятки современности и купить микроволновку, электрический чайник и даже телевизор. Без стиральной машины тоже пришлось обойтись, хорошо еще, в Ибстоке имелась прачечная. Конечно, можно было перебраться и в город. Грейс мечтала, что когда-нибудь откроет свой магазин рукоделия, где каждый сможет продавать свои вещи. С витриной и стеллажами, заполненными бобинами с пряжей, с диваном и креслами в центре зала, чтобы собираться там, вязать и обсуждать что-то. И над магазином будет уютная квартирка.

Как в Лондоне. Где они с Чейзом жили над старым книжным магазином. У той квартиры было два выхода. Один, запертый снаружи, вел прямо в зал книжного. Скорее всего, когда-то магазинчик был семейным, и домочадцы могли спуститься в торговый зал прямо из собственной квартирки. А второй выходил на задворки Эрсл-Корт, одной из самых прогулочных улиц Лондона. Даже они казались Грейс тогда такими очаровательными, манящими.

На кухне было старое скрипучее окно, которое выходило на улицу, а вот окно их спальни – прямо на железную дорогу. Станция метро «Эрсл-Корт» была открытой, и часть пути поезда проходила по улице. А потому окно в спальне никогда не распахивали. Грейс помнила, как тогда ее поразило, что в часы пик лондонское метро ходило не быстрее, а, наоборот, медленнее, с увеличенными интервалами. Чейз напускал на себя вид мудреца и говорил, что это связано с тем, что метро очень старое, и часть веток проходит через римские подземелья, и таким образом с него хотели снять большую нагрузку, чтобы люди, торопясь на работу и с работы, предпочитали пользоваться наземным транспортом или шли пешком через парковое кольцо.

Но лично Грейс больше нравилось шутить, что таким образом людям, спешащим на работу, хотели сказать: «А вы уверены, что вам туда нужно?» Она никогда не стремилась работать в офисе. Ходить куда-то каждый день… Но после того случая…

– Нет, так нельзя, – сказала себе Грейс. Она пошла на кухню и воровато оглянулась, словно боялась, что дух разгневанной бабушки встанет у нее за спиной, уперев руки в боки. И еще цокнет языком. Бабушка очень не любила, когда Грейс пила сладкий чай в гранулах. Даже несмотря на то, что она покупала его в самом старом чайном магазине в Лондоне. Именно Фортум энд Мэйсон первыми стали производить этот напиток. Что-то вроде горячего сладкого компота. Сублимированный кофе же есть? Так почему бы не сделать таким фруктовый чай? Напиток быстро пришелся по душе детям, но бабушка Грейс считала сублимированный яблочно-бузинный чай настоящим преступлением.

– Прости, бабуль, – машинально пробормотала себе под нос Грейс и достала с полупустой полки припрятанную там банку. Еще одно отступление от английских традиций. Кофе с лимоном вместо чая. Экзотические техники вязания вместо многоцветного жаккарда и традиционного гленчека в мелкую клетку. Уютное одинокое существование вместо мужа и детей. Она даже кошку завести не могла, поскольку кошка и клубки пряжи – это нечто невообразимое. И вот – сублимированный чай.

В Лондоне Грейс провела несколько не сказать чтобы удачных лет, пытаясь пробиться в спаянную группу мастеров и начать продавать собственные изделия. Не слишком-то ей в этом повезло. Приходилось подрабатывать дизайнером и даже швеей, а в дни задержки зарплаты она порой обращалась за помощью в социальный фонд, потому что денег не оставалось совсем. С зарплаты же закупалась дешевыми консервами, хлопьями и прочими продуктами долгого хранения. Отвратительными на вкус, но все-таки позволяющими питаться. Дешево и сердито.

И вернувшись, Грейс отказалась еще и от этой традиции – делать запасы. У всех жителей острова в домах или квартирах были кладовки. И эти кладовки забивались под самую крышу. Консервы, упаковки с хлопьями (а вдруг любимые кукурузные хлопья, вкус которых не менялся в течение последних пятидесяти лет, исчезнут из продажи), печенья, вездесущая фасоль в банках и многое другое часто даже не дожидались своего часа. А просто стояли там годами.

Грейс же решила, что еда должна быть свежей, и точка. Максимум запасов – на три-четыре дня. А потом всегда можно доехать на велосипеде до рынка и купить сезонных фруктов и овощей. Сходить в супермаркет и выбрать именно то, что тебе сегодня хочется. Испечь пирог со своими яблоками, которые хранились до самого Рождества, а порой и до Пасхи могли долежать. Даже зимой, а английские зимы славились своей непредсказуемостью, и снегопад мог зарядить на весь день, Грейс все равно шла или ехала в город. Если магазин в этот день не работал, она ужинала и брала что-то с собой в местном пабе «Вельветовый осел».

И вот на чае, помешивая пахнущий сладкими цветами бузины напиток, Грейс сдалась. Сказались и непрекращающийся стресс последних дней с этой подготовкой к Фестивалю, и погружение в прошлое, и бессонная ночь. И уж конечно, обнаруженный на ступенях крыльца труп человека, с которым они когда-то были близки. Она плакала так горько, как, кажется, не плакала никогда. Даже в Тот день.

Рыдая, Грейс достала печенье, поправила штору, передвинула столик, который ей постоянно мешал. Поставила на стол банку с яблочными дольками в сахаре в качестве напоминания себе, что нужно все-таки приготовить вечером пирог. Вдруг именно в этот раз он получится удачным. Подумав, выставила рядом миску с мелкими и ароматными яблоками – вдруг решит испечь штрудель из свежих плодов. Налила в тазик воды, бросила туда новую губку и плеснула жидкого мыла – отмывать ступеньки крыльца.

Вышла из дома, стараясь не упасть со ступенек, так как из-за слез, текущих из глаз, все расплывалось. И, продолжая рыдать, уселась на садового гнома, перепутав его со скамейкой. Это еще хорошо, что чашку с чаем она до этого поставила на землю. А тазик с водой брать не стала, решив, что вернется за ним чуть позже. Подскочив, споткнувшись об скамейку, которая была рядом со злополучным гномом, Грейс упала на землю и некоторое время полежала, что характерно, почти не прекращая плакать. Но теперь ей стало еще и смешно, и одновременно очень жалко себя. И ту, из Того дня, и сегодняшнюю, которая так ждала этого Фестиваля, думала, что у нее все получится, что это будет невероятно полезное и яркое мероприятие, а теперь вообще непонятно, что дальше. И несмотря на то, что у нее было алиби, все равно скоро по городу поползут слухи. Обязательно.

– А, вот ты где! – раздался мужской голос, вырывая Грейс из пучины жалости к себе. Она вскинула голову, стараясь проморгаться от слез, и с недоумением уставилась на соседа. Тот пояснил кратко, заметив замешательство Грейс: – Кошка. Фрекл, иди домой!

– Это твоя кошка? – с легким недовольством уточнила Грейс и, не дожидаясь реакции соседа, добавила ехидно: – Ее зовут Веснушка?

– Так и есть, – кивнул Чарли. – Тебе нужна помощь, или ты так плачешь, чтобы слезы за воротник кофты не затекали? – поинтересовался он с неменьшим ехидством. Как всегда, Чарли появился некстати, и Грейс от осознания того, что он застал ее в таком виде, перестала плакать и села.

– Поправлять волосы и изображать леди уже поздно, да? – спросила она.

– Да, – просто ответил сосед, перешагнул через изгородь и подал руку, помогая встать. Трехцветная Фрекл, с независимым видом мазнув хозяина хвостом по брючине, скользнула на его двор.

– О, – сказал он, протягивая ей чашку с бузинным чаем.

– Ничего не говори, – предупредила Грейс.

Чарли пожал плечами и замолчал.

– Ой, ладно, высказывай все, что думаешь по поводу того, что я пью сладкую бурду, которую любят только дети, и видела бы меня моя бабушка, и… – Грейс замолчала, поймав насмешливый взгляд соседа.

– Я больше люблю грушевый. Час назад приходила полиция. По поводу найденного у тебя в саду трупа. Расспрашивали про тебя, и не было ли у тебя в последнее время каких-то… – Чарли замялся, подбирая слова, – романтических историй. Детектив сам не знал, как сформулировать, учитывая, что они только-только увезли тело убитого.

– Хороший труп романтической истории не помеха, – философски заметила Грейс и впервые увидела, как ее сосед смеется в голос.

Неожиданно даже для самой себя Грейс предложила Чарли выпить кофе. Или чая. Или «сладкой бурды», потому что именно чая как такового у нее как раз и не было сегодня. И подумала, что обсудить случившееся с соседом – неплохая идея. Он не из болтливых, производит впечатление умного человека, обладает чувством юмора, близким ее собственному.

– Я хочу найти убийцу, – проговорила она неожиданно даже для себя.

– Да? – меланхолично переспросил Чарли, ожидая продолжения. Он не стал ее отговаривать, как сделал бы Дэвид. Не сказал, что она занимается глупостями, как… да, так обязательно бы отреагировал Чейз еще в то время, когда они… И не начал квохтать и хлопать крыльями, как поступили бы ее подруги.

– Да, – подтвердила Грейс. – Во-первых, я спать спокойно не смогу – его убили в моем дворе, рядом с моей беседкой. Почему здесь? Решили подставить меня? Или все-таки мстили ему? За что? И я здесь при чем? Во-вторых, слухи пойдут. Как обычно и бывает в маленьких городках. Меня запишут в маньяки… А в-третьих… мне просто хочется понять, кому помешал Андреас Чейз.

Она внезапно поняла, почему в кино так часто показывали, как знаменитые сыщики проговаривали вслух все этапы расследования. Именно это и нужно было ей сейчас. Проговорить вслух то, что кипело у нее на сердце и душе. Пусть это будет сосед, тем более что ему не нужно рассказывать о том, что она нашла убитого Чейза у себя на пороге дома. Дэвид попросил ни с кем в городе не обсуждать убийство знаменитого дизайнера, но Чарли-то уже был там. К тому же он умел слушать – спокойно, внимательно, вдумчиво.

– Чарли, а тебя не просили ни с кем не обсуждать дело и не покидать город?

– Просили, – в своей манере коротко ответил Чарли.

А Грейс на секунду задумалась. Странно. Они вроде бы были ровесниками, ну или, может быть, Чарли чуть старше. Он переехал, по меркам ее родного городка, недавно, всего с год назад, купив старый разрушающийся дом. Привел его в порядок. Но особо ни с кем из жителей не сдружился. Грейс ни разу не видела, чтобы он общался с почтальоном. Знала марку его машины, но чаще всего он передвигался так же, как она – на велосипеде или пешком. Кем Чарли работал и чем занимался, Грейс тоже понятия не имела.

– А кем ты работаешь?

– Я ветеринар.

– То есть животных любишь больше, чем людей, прости, это я на нервной почве так по-глупому шучу, – развела руками Грейс, когда они вошли в дом. – А кошка… Фрекл… Твоя пациентка?

Чарли был сильно выше Грейс, и ей сразу показалось, что на небольшой кухне стало тесно и что потолок, наверное, низковат.

– Нет, почему, я и правда животных люблю больше, чем людей, – без улыбки сказал Чарли и добавил: – А кошка – нет, просто пришла и решила, что будет у меня жить. С моими пациентами не конфликтует, вполне самостоятельная особа, гуляет где хочет. – Он помолчал и предложил: – Давай сверим наши показания.

– А тебе-то это зачем? – удивилась Грейс.

– У моей соседки во дворе труп, – мягко улыбнулся Чарли. – Не хотелось бы повторения. К тому же тебе очень хочется поговорить об этом. Так что давай обсуждать.

Грейс вздохнула и сделала им еще чая.

– Только давай выйдем в сад. А, так это была кровь кого-то из твоих пациентов на твоей рубашке, когда я тогда пришла к тебе с печеньем знакомиться! – внезапно осенило ее.

– Боишься, что, пока ты будешь в доме, тебе еще кого-то подкинут? Да, тогда у меня была очень тяжелая ночь, и, к сожалению, я не смог помочь, – спросил и одновременно ответил на вопрос Чарли и тут же извинился за неуместную шутку, обезоружив Грейс признанием, что всегда язвит, когда нервничает или не знает, что еще сказать. Он оказался совсем не нелюдимым, как раньше думала Грейс. Она специально немного тянула время, прежде чем начать разговор о том, почему полицейские так долго допрашивали ее. И почему вообще она хочет разобраться с этим убийством. И параллельно, фоном, она думала о том, что Чарли, наверное, привычнее общаться с животными, чем с людьми.

– Когда-то давно мы с Чейзом были вместе. Тогда он еще не был модным дизайнером. Не начал продавать эти свои шарфы, – выпалила она на одном дыхании, как будто ныряла в ледяную воду. Как в детстве, когда бабушка возила ее купаться на побережье. Вода казалась теплой, особенно у берега – как парное молоко. Солнышко тоже припекало не на шутку. Но стоило нырнуть с разбегу, и она оказывалась в ледяной морской воде. И даже солнце не сразу ее согревало.

Может быть, именно поэтому Грейс и начала вязать теплые вещи. Она просто хотела согреть людей?

– Давай представим, что ты сейчас разговариваешь с человеком, который прилетел с другой планеты, хорошо? Какие шарфы? Почему все говорят про то, что он знаменит? Я, если честно, про него ничего не слышал. И про Фестиваль, по которому наш городок сходит с ума каждый год, тоже ничего толком не знаю, ни разу на нем не был.

– Но свитера-то ты носишь?

– Предпочитаю спортивный стиль. Специфика моей работы. Свитер придется долго отстирывать, наверное. Бывшая жена однажды чуть не развелась со мной, потому что я постирал ее дорогую кофту в стиральной машине. Кофта была из кашемира.

– Ну, целое одно слово – «кашемир» – ты уже выучил, – слабо улыбнулась Грейс.

– Она меня побила. Буквально вколотила в меня это знание, – тихо хохотнул Чарли.

Грейс рассмеялась. Чарли, кажется, выдал на сегодня максимум слов, которые он отмеривал на день, и теперь Грейс вводила его в курс дела, рассказывая про Фестиваль и про «уникальные шарфы», связанные из сотен крошечных объемных квадратиков, и про Чейза, и про то, сколько стоит такая работа.

Услышав стоимость одного из дизайнерских шарфиков, Чарли присвистнул:

– Слушай, за такие деньги в соседнем городе купили молодого жеребенка! Да не простого, а какого-то породистого, призового!

Грейс кивнула:

– Да, так бывает. На каждом Фестивале проводятся мастер-классы, мастера по вязанию и не только, кстати, приезжают к нам из соседних городов! Мы собираем огромные суммы на благотворительность. Кроме того, на таких мероприятиях можно показать то, что ты умеешь, свои лучшие вещи, и потом найти себе клиентов. Я начала вязать на заказ именно после того, как стала участвовать в нашем Фестивале.

– Ты вяжешь на заказ?

Грейс закатила глаза.

– Да! И мои вещи продаются!

– А я смотрю, ты постоянно клубки и спицы в руках крутишь. Не думал, что этим можно зарабатывать так, чтобы хватало на жизнь. Но почему Чейз пришел к тебе? Тем более ночью? Ну встречались вы когда-то…

– Я вообще ничего не понимаю, – всплеснула руками Грейс. – Вот смотри… Чейз мог захотеть со мной поговорить приватно – допустим. Хотя что ему мешало цивилизованно назначить встречу, скажем, в кафе? Под предлогом обсуждения программы Фестиваля хотя бы? Ночью прийти ко мне во двор – странно. Но раз его убили, значит, он был не один. И скажи мне, зачем кому-то убивать Чейза здесь? – она махнула рукой в сторону беседки.

– Он мог договориться с кем-то о встрече, но почему здесь – не могу тебе сказать. Во всяком случае, пока, – размеренно произнес Чарли. – И они поссорились? Не складывается.

– Да уж, ты прав, – фыркнула Грейс. – Поссорились, его стукнули по голове чем-то тяжелым, а потом оттащили на мое крыльцо. Если бы у беседки оставили – его бы могли и не найти пару дней. Малина уже отплодоносила, яблони там поздние, я в ту сторону и не хожу практически.

– Хотели подставить тебя? – предположил сосед. – Кому это может быть нужно? У тебя есть враги?

– Теперь уже не знаю, – слабо улыбнулась Грейс. – Враги… Как там в детективах? Ищи, кому выгодно? Кому может быть выгодно, что у меня на пороге нашли труп?

– Конкурентам? Другим мастерицам, которые тоже хотят зарабатывать своим вязанием? – вскинул бровь Чарли.

– Проще уж мне руку сломать, например, – отмахнулась Грейс. – Ну пойдут по нашему городку слухи, ну месяц будут на меня коситься. Так заказчики-то у меня не только отсюда!

– А если тебя действительно хотели подставить, и серьезно? Кто-то, кто не знал, что ты вернешься под утро? – озадачился Чарли. – Такое возможно? Кто знал, что ты будешь… где, кстати?

– В Бате. Отбирали с мастерицами вещи на Фестиваль, планировали порядок выступлений и все такое, – пояснила Грейс. – А кто знал? Вроде бы я никого и не ставила в известность о своих планах. Сама только после обеда узнала о том, что надо ехать.

– Ты уезжала через город? – уточнил сосед.

– Нет, там неудобно, улицы узкие, по ним кружиться приходится. По лесной дороге – она сухая, проехать можно – и там уже выезд на трассу. – Она махнула рукой в сторону лесочка и расстилавшихся за ее домом полей. – Ты имеешь в виду, что убийца мог и не знать, что меня нет дома?

Сосед спокойно кивнул.

– Только как ты могла не заметить тело у себя под дверью?

Грейс вздохнула:

– Есть два варианта. Я могла его не увидеть, потому что поставила машину и заходила с черного хода через кухню. Это первое. Второе, его могли притащить позже. Но вроде бы доктор утверждает, что переносили тело сразу после убийства, что-то там с кровью связано…

– Свертываемость крови, – кивнул Чарли.

– Вот да. Но я честно не видела труп. Я не выглядывала к входной двери. С черного хода удобнее заходить, когда приезжаешь, а не приходишь пешком из города.

Чарли кивнул.

– Хорошо. Но это не отменяет главного вопроса. Что он делал ночью под твоей дверью? Почему шел именно к тебе? И шел ли? Он вообще знал, где ты живешь?

И вот тут у Грейс снова возникло ощущение, что она ныряет в холодную воду с разбега, веря, будто та теплая.

– Я тебе говорила, мы были знакомы раньше. Андреас Чейз, на самом деле он, кстати, просто Эндрю, родился в соседнем городе. Мы познакомились на концерте еще в старших классах школы и часто ездили друг к другу в гости. Вернее, преимущественно я ездила к нему. Мои родители не очень его одобряли. Тот еще был разгильдяй в юности. И мы вместе переехали в Лондон. Вернее, он переехал раньше. А потом я к нему. Я училась, мы встречались и некоторое время жили вместе.

Грейс рассказала только факты. Простые, сухие факты, не добавляя ничего лишнего. Но Чарли не стал расспрашивать. В конце концов, это и есть разговор двух взрослых людей. Когда один не мотает нервы другому, не давит на больное и не перетягивает на себя внимание. В общем, такого в жизни Грейс еще не случалось.

– А потом я вернулась сюда, – сконфуженно сказала она, подумав, что, с точки зрения Чарли, наверное, выглядит сущей неудачницей. Уехала в большой город – и вот вернулась.

– И правильно, – и снова Чарли не стал задавать вопросы или подталкивать Грейс к разговору, чем, неожиданно даже для самой Грейс, изрядно раззадорил ее. Ей вдруг захотелось выложить ему все как на духу. Рассказать о том, как она тогда думала, что весь мир рухнул. Рассказать о настоящем предательстве Чейза, которое, словно удар в спину, догнало ее много позже.

– А знаешь… На самом деле все было именно так, как во всяких фильмах про все эти… – Грейс сделала взмах рукой, словно хотела нарисовать в воздухе сердечко. – Я вернулась в город зализывать раны. Да. Мы с Чейзом жили вместе, и я думала, что все будет хорошо. Я мечтала, что мы откроем магазин пряжи и одежды. Думала, что буду дизайнером и модельером. А в результате – пшик. Он выставил меня из дома, потому что, с его точки зрения, я «слишком местечковая» – это было его любимое выражение, хотя он так и не понимал до конца, что это значит. Деревенщина, наверное. Но это звучит грубо. А Чейз… он считал, что не может себе позволить грубость. Строил из себя этакого… тонкого, аристократичного даже человека. Правда, поняла я, что все это – игры, уже после того, как мы расстались. Впрочем, то было очень давно. Это раз. И еще кое-что. Эти его знаменитые шарфы и технику объемного вязания придумала я. Основная идея была, что ты вяжешь маленькие, буквально крошечные, квадратики, на каждом – плотный объемный цветок, а связаны они между собой воздушными петлями, так, чтобы шарф был похож на сказочное одеяние, понимаешь?! А он забрал у меня эту идею и стал выпускать шарфы под своим именем, но знаешь, что вот самое, самое-самое ужасное!

– Самое? Или самое-самое-самое? – откровенно посмеиваясь, уточнил Чарли. В этот момент, с точки зрения Грейс, он был самым ужасным человеком в мире, потому что она тут изливала душу, рассказывала то, что, как она думала, уже отболело, а оказалось, этот гнойник только и нужно было как следует ковырнуть.

– Не смейся, – устало сказала она, – самое ужасное то, что в тот момент я и не думала про вязание. Все свои схемы с подробным описанием, я всегда делала их от руки, оставила на той квартире, у него. Он захлопнул дверь прямо у меня перед носом. Даже вещи мои собрал, представляешь? Оказывается, он к тому моменту уже нашел себе новую девушку, чей богатый отец согласился вложиться в развитие дизайнерского бизнеса Чейза. А я стала не нужна. Она, кстати, тогда была у него, в той квартире. Ну, когда он выкинул меня, как какую-то собачонку. Я слышала, как он что-то объяснял, а она… девица эта… шепотом отвечала. И нет, я не видела, на кого он меня променял. Конечно, дальше, по сценарию, я должна была вернуться домой. Зализывать раны под сочувственные взгляды мамы и бабушки. Но у меня на руках был диплом и немного денег. И я уехала в Италию, потом в Литву, ездила везде, где есть интересные техники вязания. Училась плести фриволите, научилась красить шерсть дундага, даже прясть умею. И валять шерсть тоже. Делала валяные шляпки, украшала их бусинами, вязаными цветами и продавала. На это и путешествовала дальше. Собирала узоры и рисунки. И забыла про эти чертовы шарфы, понимаешь. На несколько лет я погрузилась в рукоделие и даже не знала, что он настолько раскрутился, что сделал это своей фишкой, своей визитной карточкой. В то время, пока я училась вязать правильные лопапейсы в Исландии, его шарф какой-то умопомрачительной длины был представлен на Неделе моды, ты только подумай. А придумала это я. И если честно, я не понимаю, что ты мне подмешал в чай и почему я рассказываю все это тебе, как на исповеди.

– У меня располагающее к откровениям лицо. Все мои пациенты постоянно говорят мне это. Возвращаясь к шарфам – очень обидно, – сдержанно сказал Чарли, – но из того, что я понял, он продолжил работать в этой же технике, развивая ее и оттачивая?

– Да.

– А ты – в своей.

– Да. Я в разных. Но та техника тоже моя! И если кто-то об этом узнает, решит, что это я его убила, сведя счеты.

– Да, это было бы очевидным решением, – ответил Чарли. – Только у тебя алиби есть.

– Есть, – понурилась Грейс. – Но людям на это начхать.

Грейс вскинула голову и поняла, что он улыбается. Опять дразнит ее.

– Ты что, вообще не принимаешь меня всерьез в качестве убийцы? А вдруг я маньяк и подсыпала яд тебе в компот?

– Ты уже три раза перепутала чашки, – отозвался Чарли. – Нет. Я просто логичен.

– И что говорит твоя логика?

– То же самое, что сказал или скажет судмедэксперт. Чейз выше тебя на голову. И крупнее. Гораздо. Чтобы удушить его, тебе нужно очень сильно постараться, особенно если ты хочешь удушить его шарфом. Значит, скорее всего, его вырубили, он упал, и уже тогда его удушили. Шарф – это намек. Или на тебя, или на что-то еще. И надеюсь, у нас в полиции не думают, что ты настолько глупа, чтобы оставлять такой намек. Скорее всего, либо тебя кто-то хочет подставить, либо кто-то очень не любит эти шарфики.

Грейс тихо хихикнула:

– Медэксперт уже сказал. Его ударили по голове. А когда Чейз упал, повязали на шею шарф, сделав вид, что им его удушили, и каким-то образом дотащили почти до моего крыльца. И он же, доктор Уоллес, добавил, что женщины на многое способны. То есть, по его мнению, я вполне могла доволочить Чейза до собственного крыльца… Ты хочешь помочь мне найти убийцу? – добавила она.

– Как я понял, ты знаешь всю историю с этим модельером лучше, чем кто-либо в городе, а я просто хочу вернуться к своей спокойной жизни.

– Так уж мы тебе все и мешаем, – съехидничала Грейс.

– У меня в доме сейчас три травмированных кота, коробка с летучими мышами, которых мне нужно отвезти в соседний город – там есть специальный питомник, где они могут спокойно впасть в спячку, и козленок со сломанной ногой, которому нужен покой. А тут убийства и полиция.

– Пока одно убийство. У тебя и правда там козленок?

Чарли кивнул.

– И животным нужна тишина, а не трупы на соседнем крыльце и рыдания, больше похожие на завывания баньши.

Грейс прошлась по комнате и машинально взяла в руки вязание, но вдохновения не было совсем. Она поняла, что пока не может представить, какой получится вещь из этой шерсти, как случалось обычно. Сейчас это были просто клубки ниток, которые отчего-то начали немного раздражать Грейс.

– Еще только не хватало расчихаться, – печально сказала она.

– Ты простыла?

– Нет, у меня аллергия на шерсть.

– Прости, наверное, это Фрекл тут у тебя свои следы оставила. Но я не могу ей запретить забредать к тебе. Точнее, запретить-то я могу, но вряд ли она меня послуша… – он замолк. Брови Чарли взлетели максимально высоко, кажется, еще сильнее эта женщина не могла его удивить.

– Постой. Ты вяжешь – и у тебя аллергия на шерсть?

– Это стрессовая аллергия. Как психосоматика. Она появилась после расставания с Чейзом. Тогда я не сразу поняла, что делать, куда идти. Растерялась. Мой мир рухнул, понимаешь, ты только не думай, что я вся такая романтическая дура, но тогда была именно такой. И я долго бродила по городу, просто шла и шла. И сидела целую ночь на скамейке на вокзале Виктория. Руки замерзли, я завернула их в шарф, который вязала, и вдруг начала чихать. Никто не мог понять причину, но где-то в течение полугода стоило мне взять в руки вязание, не важно, какой состав пряжи, но я начинала чихать так, что остановиться было практически невозможно. Пока один старый опытный врач в Лондоне не стал меня расспрашивать о тех днях, когда это появилось первый раз. И оказалось, что это редкая форма психосоматической аллергии. Стоит мне начать волноваться и взять в руки вязание, как я начинаю чихать.

– Еще одна причина скорее найти убийцу твоего бывшего, – пожал плечами Чарли. И именно в тот момент Грейс поняла, что сосед ей нравится. Как умный и интересный собеседник. Как друг. Он не жалел ее, не охал. А с чисто британским спокойствием принял все то, что она ему рассказала, и не ушел от проблемы, а обозначил, что решать ее придется им вдвоем. Дэвид, конечно, отличный полицейский – для городка, в котором убийств отродясь не было. Но… Судя по всему, это убийство каким-то образом связано с прошлым Грейс и Чейза. Есть, конечно, маленький шанс, что Чейза убили за что-то, не связанное с Грейс. И случайно сделали это в ее дворе. Но, скорее всего, все иначе. И убили его, чтобы за что-то отомстить ей.

– Я не знаю, как смогу тебе помочь сейчас, но думаю, что тебе нужно обязательно открыть Фестиваль и быть в самом центре событий. Там ты сможешь узнать гораздо больше полезной информации, чем наша полиция, – предположил Чарли.

– Чем тебе так не угодил Дэвид? – Они снова вышли на крыльцо, собираясь расходиться каждый по своим делам, но почему-то не спешили.

– Может быть, тем, что ему невероятно хотелось узнать, что нас связывает, и не я ли убил Чейза. Хотя раньше за нашим шерифом такого не наблюдалось, – мягко улыбнулся Чарли.

– Только не называй его шерифом, он этого не любит, – кивнула Грейс. И поняла, что, следуя законам жанра, их маленький городок, скорее всего, скоро расколется на два лагеря. Невозможно утаить шила в мешке, когда соседи еще помнят, как твоя бабушка чуть было не сбежала от своего мужа с итальянским виноделом, а потом твоя мама ушла из дома и потерялась в полях на целый день. Искала фей, а ее искал весь город. Поэтому половина населения будет винить Грейс в смерти Чейза, потому что она уже имела неосторожность пару раз высказаться о нем не самым лицеприятным образом еще до того, как он приехал.

А другая половина города, наоборот, станет ей сочувствовать и предлагать помощь, но делать это будет с таким скорбным и соболезнующим видом, словно ее вот-вот упекут в тюрьму.

Но Грейс неожиданно почувствовала себя лучше.

– А что, собственно, я могу узнать на Фестивале? – озадачилась она вдруг.

– Мне кажется, вся эта история плотно завязана на тебе, Чейзе и вязании. Почему так? Понятия не имею. Но убили одного мастера в саду другого – и это не просто так. Скорее всего, к преступлению причастен кто-то из ваших же вязальщиков. Вот и присматривайся, кто себя иначе ведет, кто что говорит. Вдруг что-то да всплывет.

Проводив Чарли, Грейс вышла в сад и срезала несколько роз редкого сорта «Молиньон». Обычно английские розы отличались всеми оттенками пудры, а эти были потрясающего цвета сливочной карамели. Несколько раз к маме Грейс обращались питомники, и она давала им черенки. Ее цветы даже росли в Гайд-парке и Сент-Джеймсе.

С этими розами Грейс отправилась в Колледж, понимая, что ей предстоит выдержать очень долгий день. Планировать заезд, организовывать помощь в размещении гостей, распределять посадочные места, прикидывать, как будет происходить открытие Фестиваля – уже завтра.

Розы были еще и знаком принадлежности к «Команде Грейс», и небольшой благодарностью подругам, которые выступили за нее и предложили свою помощь в организации, когда ушла старая команда. Прямо после заседания городского совета, где Грейс предложили стать распорядителем Фестиваля.

Вторая катастрофа не заставила себя ждать. Грейс как раз шла по улице, когда мимо нее с завываниями сирены пролетела пожарная машина. Что-то слишком много сирен было в последнее время. Как выяснилось, горел стоявший около гостиницы фургон.

– Что произошло? Чей это грузовик? – выдохнула Грейс, уже чуя неладное.

– Транспортной компании, – мрачно ответил невысокий мужичок лет пятидесяти на вид, в старомодном потрепанном джинсовом костюме. Он стоял у входа в гостиницу, почему-то сжимая в руке вилку, и стискивал руки в кулаки. А пожарные тем временем заливали пенистой жидкостью ярко-рыжее пламя. – Они привезли манекены и одежду. Несколько чемоданов. Вернее, не они. Мы. Я из этой самой транспортной компании, и теперь не знаю, кто будет выплачивать мне страховку за грузовик. Мне же придется как-то найти деньги, чтобы выплатить страховую стоимость владельцу груза. Пообедать отошел, – и он выругался. Грейс разделяла его чувства.

– А кто сделал заказ? – спросила она, понимая, что на самом деле уже знает ответ. Чейз. Это была его коллекция. Он же не мог приехать просто с двумя чемоданами. Ему требовалась сенсация, и он ее привез. И теперь его убийца, скорее всего, поджег грузовик.

– Мистер Андриан Чейз, – все так же мрачно ответил мужик.

– Нужно вызывать полицию, – вздохнула Грейс.

– Конечно, ее нужно вызывать, леди. Как иначе я докажу, что не сам спалил этот грузовик ради страховки. А я ничего не палил. Обедал рядышком, вон в той забегаловке, – он махнул рукой, указав на маленькую вывеску закусочной «У Джимми». Не слишком разнообразное меню, в основном картошка да рыба. Забегаловка ориентировалась на рабочих местного рынка, разместившегося за гостиницей, через маленький парк. – Там, конечно, жрать особо нечего, зато дешево, не то что здесь, – и он мотнул головой, указывая на гостиничный ресторан. Да, там цены были ориентированы на небедных приезжих, Грейс это знала – недаром же всю последнюю неделю договаривалась о предоставлении номеров, согласовывала меню завтраков и занималась прочими организационными моментами.

Грузовик выглядел печально. Кто-то очень постарался, чтобы от него осталось как можно меньше. Манекены спасло то, что в кузове они стояли в деревянной облицовке. Но шерсть и шелк очень хорошо горят. И вещи, к сожалению, серьезно пострадали.

– А вы не видели, к нему кто-то подходил? – спросила Грейс, думая, что как-то ведь фургон должны были поджечь. Впрочем, поставили его очень удачно для преступника: в уголке огороженной гостиничной стоянки. Автомобили других приезжих в этот угол не забивались, и до них оставалось расстояние фута в три.

Чем и как могли поджечь? Мисс Чибнелл всмотрелась в картинку, пытаясь понять, как действовал преступник. Мог проходить мимо и забросить бутылку с чем-то горючим на тканевую крышу фургона – или под прицеп. Мог то же самое сделать через забор – он был ажурным в достаточной мере, чтобы это получилось. Грейс даже помнила, что ставили этот ажурный чугун, когда она была совсем маленькой. Новый (теперь уже старый) владелец гостиницы в Лондоне заказывал ограду у своего то ли зятя, то ли племянника, который работал на каком-то заводе.

– Не видел, – понурился, казалось, еще больше водитель фургона. – Да тут кто только не ходит!

Да, улица и впрямь была оживленной – центр городка, гостиница, парк, магазины, закусочные, а поодаль – базар, на котором с утра до вечера можно было купить свежие фрукты, овощи и мясо от местных фермеров.

– И почему я не удивлен, что ты тут, Чибнелл? Я же попросил тебя как можно меньше соваться в расследование, – устало сказал Дэвид, выбираясь из машины.

– Я случайно. Шла в колледж, а тут пожар, машина вот… А в этой гостинице, между прочим, жил наш приглашенный гость, так что я должна была посмотреть, что тут происходит, – пояснила Грейс, принимая вид очень серьезного распорядителя Фестиваля. Делала она это чисто на публику, чтобы не думали, будто Дэвид по старой памяти ей слишком много всего позволяет.

– Ладно. Тем более что это ваш Фестиваль оплачивал доставку груза, – вздохнул Дэвид, глядя в бумаги.

Грейс увидела, что за сумма указана в графе страховой стоимости – с шестью нулями, – и оцепенела. И такие деньги они должны выплатить в случае утери коллекции! Кто подписывал соглашение? Адалин? Ханна? Кто-то из Городского совета? Да как у них рука поднялась? Грейс проглотила горькую слюну, не позволяя себе возмущаться вслух – это бессмысленно, – и сказала севшим голосом:

– Делай что хочешь, но ты должен найти поджигателя. У нашего города просто нет таких денег. А заказывал весь этот банкет городской совет. А виновата окажусь я, как организатор Фестиваля.

Дэвид подошел, взял у Грейс ведомость, присвистнул и вернул обратно:

– Ладно… будем разбираться.

– Найди его! – повторила настойчиво Грейс. – У нас реально нет денег, чтобы выплатить все это. А сейчас еще непонятно, кому все это нужно будет выплачивать и… и это теперь все на мне?

Еще немного, и у Грейс бы началась паническая атака, но тут подоспели подчиненные Дэвида. Полицейские констебли выгрузились из служебной машины, и один из них, совсем молоденький, огляделся, высматривая начальство. Дэвида окликнули, он отошел от машины и от Грейс. И она поняла, что у нее появился шанс забраться в фургон и хотя бы взглянуть, что осталось – и осталось ли хоть что-то – от коллекции Чейза. Может быть, им удастся… подработать что-то? Отреставрировать? Привести в порядок? И поправить дело? Только Дэвид вряд ли обрадуется, если она полезет на место преступления. Пусть и маловероятно, что там, после огня и пены, остались хоть какие-то следы преступника, но… так нельзя.

– Дэвид, как твои парни здесь все осмотрят, пустишь меня внутрь? – умильно хлопая ресничками, спросила Грейс. Он нахмурился и рявкнул:

– Чибнелл! Это место преступления!

Грейс отмахнулась, не переставая улыбаться, и возразила:

– Преступление будет, если у нас не получится ничего спасти и, может быть, отреставрировать. Ты на сумму в договоре еще разок посмотри и подумай: откуда городские власти деньги будут брать? Штат полиции сократят с высокой долей вероятности.

– Ну хорошо, – вздохнул Дэвид. – Оформлять как вещдоки ничего не будем. Это не имеет смысла. Все, что можно спасти, – заберешь. Только сейчас ты стоишь в сторонке, не лезешь под руку и ведешь себя тихо. Как только мы сделаем снимки, осмотрим все вокруг, я тебя допущу в фургон.

– Слушаюсь! – Грейс несколько легкомысленным жестом коснулась ладошкой челки и сделала шаг в сторонку. А уже оттуда набрала номер:

– Диана, звони Плам. Кажется, нам придется очень хорошо поработать, – быстро проговорила Грейс. Диана откликнулась запыхавшимся голосом, словно бежала откуда-то:

– Что? Грейс, ты о чем?

– О том! – рявкнула Чибнелл. – Гоните машину к гостинице, и побыстрее.

Не прошло и десяти минут, как Дэвид кивнул подруге:

– Можешь заниматься расхищением вещдоков, – тихонько сказал он.

– Спасибо, Дэвид! – заулыбалась Грейс. И вручила ему букет сливочно-карамельных роз: – Подержи пока, пожалуйста. – После чего полезла в фургон, морщась от запаха гари и паленой шерсти и страдая от мысли, а вдруг ничего спасти не удастся.

А инспектор подумал, что Грейс не остановишь. Да и это не имело смысла, хотя на самом деле вещи в машине, конечно же, можно было оформить как вещдоки. И если бы они жили где-то в большом городе, Дэвид бы так и сделал. Но если Грейс и ее подруги смогут спасти это барахло, а городу не придется выплачивать страховочную стоимость, то почему бы и нет. Иначе ее покроют из городского бюджета, а значит, не отремонтируют брусчатку на площади. И действительно могут сократить его ведомство. Тем более эксперт сказал, что машину подожгли, сунув тряпку с бензином под днище. Значит, все, что внутри, не имело отношения к делу.

– Ладно, Чибнелл, сочтемся.

– А что говорят по поводу причин возгорания? – уточнила Грейс, выглянув из фургона и тщетно пытаясь стряхнуть с рук сажу.

– Поджог, – ответил Дэвид. – Ткань пропитали бензином и сунули под днище.

В этот момент как раз приехала Плам.

– Так быстро? – удивилась Грейс, понимая, что, кажется, начинает подозревать своих. И в поджоге, и в убийстве. Почему такой запыхавшейся была Диана? Как сюда с такой скоростью добралась Плам? Чибнелл попыталась принюхаться, не пахнет ли от подруги бензином, но кроме вони паленой шерсти ничего не ощутила. А та ответила:

– Была рядышком, на базар решила заехать. Что тут случилось?

Грейс, выгружая подкопченные коробки с вещами и ящики с манекенами, вкратце описала ситуацию. Плам охала и всплескивала руками, но ящики таскала исправно. Благо они были не тяжелыми, скорее объемными. Дэвид помогал грузить, морщась от едкого запаха.

– Думаешь, хоть что-то сохранилось? – с сомнением спросил он.

– Думаю, что могло, – кивнула Грейс, вытаскивая очередной ящик. – Видишь, манекены в деревянных кожухах, дерево только снаружи опалилось. И я заглянула в один – вроде бы не сгорело. В картонных коробках тоже, на первый взгляд, все не очень страшно. Они изнутри обложены крафт-бумагой, она прогорела только частично. Вовремя потушили. Думаю, часть груза мы сможем спасти и восстановить. Главное, отстирать от этого жуткого запаха.

– Я заказала себе новый порошок, экологичный, с ароматом хвойного леса, – заметила Плам. – А у Дианы на стиральной машине есть режим деликатной стирки. Мы в ней даже кашемировый шарфик разок стирали, старый, правда. Так вот, он не пострадал.

И они продолжили носить вещи в машину Плам. Машина оказалась заполнена под завязку, потому что внутри грузовика были в том числе коробки с вещами, нитками и украшениями к коллекции, так что Грейс места не хватило.

– Вези в колледж, будем делать все, что можем, – скомандовала Грейс. – Сперва нужно прикинуть масштабы работ. А там решим – что-то я вручную постираю, что-то можно попробовать Диане отдать…

Только сейчас она поняла, что невероятно взволнована. Так сильно, что даже руки тряслись.

Интересно, почему? Точно не из-за Чейза. Только не сейчас. И не из-за страха перед пожаром. Грейс остановилась и сделала вдох и выдох. И быстро прокрутила в голове последние два часа, чтобы найти ту самую точку, с которой все началось. Когда она поговорила с водителем и поняла, что горит машина, где были вещи Андреаса. И не просто вещи, а коллекция.

– То есть можно смело сказать, что я радею за общее дело, – пробормотала она себе под нос. – Если все эти вещи погибнут, платить за них придется нам. Я просто хорошая глава оргкомитета.

Грейс пыталась успокоить саму себя, потому что на самом деле плохо представляла, что им делать дальше.

Теперь нужно было занести все так, чтобы никто не обратил внимания и не начал задавать вопросы. И, к счастью, в Колледже царила такая суматоха, что никто ничего не заметил.

Грейс и Плам быстро все перетаскали в Чайную комнату.

– А где Диана? Я же звонила ей, – спросила Грейс у Плам, когда они разложили спасенные вещи на всех горизонтальных поверхностях.

– Она сказала, что у них на работе сейчас какая-то комиссия и она не сможет прийти помочь, – расстроенно отозвалась Плам, уперев руки в боки. – Слушай, ну мне кажется, что все не так уж и плохо. Чейз, к слову, молодец. Смотри, к каждой вещи он приложил полклубка ниток, и часть из них не пострадала от жара, так что все эти дыры мы сможем заделать. У тебя есть крючок?

– У меня всегда есть крючок, – отозвалась Грейс, рассматривая платья и кардиганы. – И даже не один. Сама посмотри, здесь толщина ниток разная. – Да… надо признаться, что новый стиль Андреасу удавался невероятно. Его вещи были сдержанными, но необычными, яркими, теплыми и тонкими, стильными. Их хотелось носить, трогать и просто иметь у себя дома, чтобы надевать, когда хочется тепла и уюта, и выходить в них в свет. Тонкие кашемировые платья казались такими нежными, что можно было бы продеть их через кольцо, если бы Грейс захотела сделать это. С такой коллекцией Фестиваль произвел бы фурор и в самом деле пережил свое второе рождение. А модельер, который смог создать эти вещи… Грейс вздохнула. Придется признать, что Чейз достоин своей славы.

Они работали несколько часов не разгибаясь, и смогли восстановить примерно половину. Несколько платьев пострадали очень сильно, и Грейс решила отложить их и попробовать поработать над ними дома. Пряжу Чейз привез с запасом, так что у нее вполне могло получиться перевязать их. Но не сразу… потребуется время.

– Ну вот, ядро коллекции для выставки у нас, можно сказать, есть. Дело за малым – проветрить, – она подумала, что, наверное, можно обойтись и без стирки. Во-первых, сажей наряды, к счастью, не испачканы. Разве что мелкие участки, но с этим справится обычная губка с водой или шампунем. Во-вторых, это все-таки пряжа, пусть и тонкая. И успеют ли платья и кардиганы высохнуть до утра?

– Мне тут подарили освежитель воздуха, – устало вздохнула Плам. – Ну ты знаешь, у нас сторож в приходе – ужасный курильщик. Причем табак у него вонючий, как не знаю что. А тут опрыскаешь – и пахнет цветочками какими-то. Принести? Я второй флакон сегодня как раз купила, в машине лежит.

– Давай, неси, – согласилась Грейс. – Попробуем… да вот на этом и попробуем, – она, морщась, подняла шарфик. Ему не повезло, прогорел так, что восстановлению не поддавался. Хотя совсем недавно он был действительно хорош: альпака и кашемир, темно-рыжие и бледно-сиреневые квадраты с вывязанными цветами, соответственно, сиреневыми на рыжем и оранжевыми на сиреневом. Тончайший серый шелк подкладки и серые же ажурные полосы соединения.

Они побрызгали на шарфик освежителем, и в пропахшем копотью помещении появился аромат каких-то весенних цветов.

– Ты же не собираешься перевязать все это за ночь? – с сомнением спросила Плам, глядя на вещи, которые Грейс сложила в коробку, чтобы забрать с собой.

– Даже если очень захочу, понадобится не меньше месяца. А то и больше, но я посмотрела договор. Если откуда-то возьмется наследник Андреаса и потребует у нас возвращения коллекции, у нас будет еще полгода. Так что я успею восстановить все, что нужно.

Плам устало кивнула. За все время, что они работали, Диана даже не позвонила. Видимо, комиссия была очень строгой и подруга даже не смогла дойти до телефона, но это было странно.

– Интересно, что за комиссия. Вроде бы она про нее раньше не говорила, – пробормотала Грейс. Как же она устала. Даже перед глазами немного расплывалось. Хотелось дойти до дома и упасть спать.

Но дел было так много, что Грейс даже не знала, куда сначала бежать.

Наверное, стоило поесть.

Странно, но мысли Грейс будто материализовались. Плам протянула ей коричный завиток, студенческую булочку, которые пекли в пекарне при Колледже.

– Что будем дальше делать? Останешься здесь или поедешь домой?

– А который час? Я немного потерялась во времени, – забеспокоилась Грейс, поняв, что она еще и забыла дома часы.

– Мы тут с тобой уже пять часов сидим, но действительно сделали очень много. Мы молодцы. Но мне, к сожалению, пора ехать дальше. Ты справишься? – спросила Плам, заглядывая Грейс в глаза.

Та кивнула.

Подруга подошла к шарфику, принюхалась и с искренним восторгом воскликнула:

– Слушай, я сейчас все остальное опрыскаю! Ты только понюхай! Запаха паленой шерсти почти не чувствуется!

– Отлично. А потом можешь идти, – вздохнула Грейс, понимая, что ей-то нескоро удастся добраться до дома.

– Я флакончик здесь оставлю, мало ли что, – на прощанье сказала Плам и прикрыла за собой дверь. А Грейс снова уткнулась в работу. Нужно было привести в порядок те вещи, что они смогли починить, потом сверить списки гостей, проверить, купили ли чайные пакетики и печенье… Казалось бы, что проще – купить чай и печенье? Но чтобы хватило печенья и чая на время Фестиваля, пришлось обойти все магазины города.

А потом нужно было еще договориться с Колледжем, чтобы гостей пускали и в местный музей, и в столовую. И каждый раз, когда Грейс решала какие-то такие организационные вопросы, она ловила себя на мысли, что… что она «взрослая»? Смешно, но Грейс всегда работала головой и руками. Ее воображение, умение делать красивые вещи и, глядя на человека, понимать, что ему пойдет, а что нет, были главной суперспособностью Грейс. А ничего другого она вроде бы и не умела. А тут получается, что она организовывает Фестиваль. И столько всего делает, и все это… Получается же!

– У меня получится, – заявила Грейс самой себе в зеркало. И ринулась в бой.

Дел было столько, что она думала, ей придется заночевать в Колледже. И еще Грейс постоянно возвращалась мыслями к коллекции, над которой теперь придется работать ей.

Уже почти ночью, когда участницы комитета собрались вместе, она подарила им розы, и подруги были невероятно рады этому. Плам даже рассказала, что, когда была ребенком, лазала в сад Чибнеллов воровать цветы, и именно такие розы она хотела вырастить у себя в саду. Александра заулыбалась, Сина погрузилась лицом в букет и явно блаженствовала от нежного аромата. А Диана так и не появилась.

Они выпили, наверное, несколько литров чая. Конечно, в Колледже стоял и кофейный автомат, и можно было, когда кофе кончился в кофеварке, сбегать туда, но вот что роднило все кофейные автоматы Англии – кофе в них был просто ужасен. Все забивалось запахом картона и пережаренного зерна, непонятно, что пьешь.

Потом комитет расписывал выступления и рассылал информацию о них участникам, планировал, кого из жителей города можно попросить о помощи с перевозкой тяжелых столов, и многое другое.

Добравшись до дома, Грейс смогла только разложить по диванам и стульям вещи, которые ей предстояло довязывать и перевязывать, и рухнула спать. Утром же ее снова ждал Колледж. И первый день работы Фестиваля.

В Ибсток уже начали прибывать гости. Колледж выделил лужайку и большой зал для проведения мероприятия и одну из старых досок для объявлений. Эти доски висели на первом этаже, и, кажется, уже больше ста лет именно на них вывешивали объявления, расписание занятий, фотографии и многое другое. Можно сказать, что получить место на этой доске под расписание секций Фестиваля было так же почетно, как открыть Церемонию зажжения первой свечи на рождественской елке. Ну или что-то в этом же духе.

Сегодня утром Грейс пришла в Колледж сразу с мечтой, что, когда Фестиваль закончится, она ляжет спать и проспит не меньше недели, она даже думать забыла обо всем, что связано с расследованием. Но оно напомнило о себе само.

Собрание у доски Грейс увидела, стоило ей только войти в холл. Диана попыталась перехватить подругу, сказав, что это наверняка просто глупости и все знают, что Грейс тут точно ни при чем.

На доске объявлений, в самом центре, красовалась их с Чейзом фотография. На ней Грейс и Чейз, молодые, смеющиеся, обнимались и смотрели в объектив с таким видом, словно у них вся жизнь впереди. Грейс даже вспомнила, где и когда было сделано фото. На крыше дома на Сент-Джеймс-Корт. Там жил друг Чейза, и он позвал их на вечеринку, которую устраивал у себя в саду, на крыше.

Ноги Грейс мигом стали ватными. И одновременно откуда-то со стороны пришли мысли о том, что в тот вечер она была по-настоящему счастлива. А сейчас…

«И ведь сейчас тоже. В обычной жизни сейчас ты спокойна и счастлива. Была, пока он не приехал в твой город», – возникли мысли в голове Грейс. Она поняла, что да. Так и есть. Она вернулась в родной городок и жила спокойной жизнью, а теперь все шло под откос. И неизвестно, выберется ли она из всего этого.

– Грейс, нам нужно поговорить, – голос Адалин, главы городского совета, прогремел как гром среди ясного неба. В прямом смысле этого слова у Грейс над головой. Адалин выделялась высоким модельным ростом и любовью к каблукам. Не лучшая обувь для английского города, по дорогам которого ходили еще римляне. Как у нее получалось не переломать ноги, никто не понимал, но Адалин была англичанкой до мозга костей, поэтому если что-то и было не так, она бы никогда в этом не призналась.

– Да, конечно, – вздохнула Грейс и еще раз посмотрела на фото. Ее спасла Диана, старая добрая, верная Диана, которая подошла и молча сняла фотографию на глазах у всех зевак, а потом медленно и с видимым наслаждением порвала ее. Грейс даже не успела прохрипеть ей внезапно севшим голосом, что это может быть уликой.

– Если вы все хотите что-то спросить у Грейс, то она будет у себя в кабинете заниматься своей работой и пытаться спасти наш Фестиваль, – холодно заявила Диана.

– И вот об этом я тоже хотела поговорить, – чуть поджала губы Адалин. Грейс вздохнула. Кажется, ее ждал очень и очень неприятный разговор. С главой городского совета, хоть именно она и предложила Грейс заняться организацией Фестиваля и стать его лицом от города, у Грейс никогда не было особенно теплых отношений. Скорее вежливый нейтралитет.

То ли это было случайным совпадением, то ли всю мизансцену подготовили заранее. В кабинете, где еще вчера Грейс и ее маленькое войско клубка и спиц пили чай и пытались придумать, как спасти Фестиваль, и всюду были разложены фотографии вязаных вещей, приятные маленькие сувениры, которые они дарили друг другу для поддержки, чашки и планы расстановки столов, сейчас царила стерильная чистота. Грейс машинально подумала о том, как хорошо, что она успела вынести все, что осталось и удалось сохранить от коллекции Чейза, в одну из кладовок. Посреди пустого стола сейчас стояла ваза. И в ней были белые лилии, любимые цветы Адалин. И больше ничего. Ни клочка бумажки, ни конфетного фантика. Страшновато.

– Ввиду сложившейся ситуации я решила взять на себя руководство. Конечно, ты сейчас можешь подумать, что из-за большого количества дел в городском совете я буду недобросовестно выполнять свои обязанности, но мы не можем позволить себе скандал.

Хоть Адалин и успела устроиться в кресле, она умудрялась смотреть на Грейс сверху вниз. Тонкие, плотно сжатые губы, въедливый взгляд и несколько презрительное выражение лица. Да, с этой леди Грейс совершенно не нравилось общаться.

Грейс приподняла брови и скрестила руки на груди.

– Грейс, милая, я все понимаю, у нас у всех есть прошлое, – с какой-то нарочитой мягкостью проговорила Адалин. – И в этом прошлом были разные истории. Но тебя подозревают в убийстве Андреаса Чейза! А мы выбрали тебя модельером года. И ты должна была представлять наш город на Фестивале.

– Неправда, у меня есть алиби, и никто не выдвигал обвинений, – мрачно сказала Грейс.

– Да, конечно, но тем не менее никто не исключает, что это ты его убила. Тем более что у вас есть общее прошлое, а его тело нашли у тебя в саду. Грейс, повторюсь, мы не можем себе такого позволить. Ты же знаешь, что нашему Фестивалю уже почти восемьдесят лет. И тут такое. Нет уж, дорогая. Возвращайся, когда полностью очистишь свое имя. И мы всегда будем рады принять тебя обратно.

«А нужно ли мне обратно? И куда вы собрались меня принимать?» – подумала Грейс, но промолчала. Меньше всего сейчас ей хотелось спорить с Адалин. Все равно та любой разговор вывернет так, что собеседник уйдет, чувствуя себя виноватым во всех смертных грехах сразу.

Адалин величественно поднялась из кресла и хотела было сделать царственный жест рукой, как если бы отсылала Грейс прочь, как знать отсылает челядь, но пафосность момента смазало то, что она при этом запнулась каблуком за выщерблину в паркете и чуть было не упала. Но Грейс, на свою беду, была хорошим человеком с неплохой реакцией и поймала Адалин, не дав уронить репутацию.

– Грейс, извини, если причиню тебе боль, – проговорила Адалин с несвойственной ей, а потому казавшейся нарочитой мягкостью, – но…

Грейс вскинула брови, ожидая продолжения. И подумала, что еще большую боль ей вряд ли смогут причинить. И без того ее жизнь рассыпалась на куски. Адалин же продолжила:

– Не уверена, что тебе стоит доверять Диане Спенглер. Я знаю, что она твоя давняя подруга. Но она… даже не знаю, как и сказать. – Грейс удивленно наблюдала растерянную Адалин – впервые, пожалуй, за все время знакомства с этой «идеальной леди», и молчала. – Я видела ее… когда она выходила из казино. Только представь себе, казино! Порядочная леди не должна бывать в таких местах! – позволила себе деликатное возмущение Адалин.

А Грейс распахнула глаза и прикусила губу, стараясь не выказать своего изумления. Диана – и казино? Странно и необычно. С другой стороны, мисс Чибнелл всегда считала себя человеком достаточно широких взглядов. И если кому-то нравится испытывать удачу в местах не слишком респектабельных, таких как казино – почему бы и нет.

С трудом, но она удержалась от ехидного вопроса, а что сама Адалин делала рядом с казино – то располагалось на окраине города, в не самом респектабельном районе, и пользовалось дурной славой. А женщина, решив, что исполнила свой долг, переключилась на другое:

– Благодарю, что выслушала. Кстати, твои модели, к сожалению, тоже не могут быть представлены на финальном показе мод на Фестивале, ты же понимаешь, репутация. Сегодня на общем собрании я объявлю о наших… перестановках. Представляешь, сколько хлопот нам теперь предстоит? Мало того, что у нас нет вип-персоны, так теперь еще и нет лица города. Не представляю, что делать. Вот так ты нас подставила, Грейс Чибнелл.

– Если в следующий раз решу опять кого-нибудь убить, то постараюсь сделать это не у себя в саду, – мрачно отшутилась Грейс.

Адалин улыбнулась, но Грейс уже этого не видела, спешно покинув кабинет, хотя понимала, что выглядит это как настоящее бегство.

– Да будьте все уже крайне… репутационны, – пробормотала себе под нос Грейс и вышла из кабинета. И вот сейчас, пожалуй, был самый сложный момент. Наверное, каждому из нас хотя бы раз в жизни снился сон, что он идет по школьному коридору, где очень многолюдно… и он совершенно голый. Грейс чувствовала себя примерно как в таком сне. Ей нужно было не просто пройти по коридору, где все будут на нее смотреть, а еще не уронить лицо. Продолжать улыбаться, делать вид, что так и должно быть, но… Грейс улыбнулась и вскинула голову так, будто в этот момент ее увенчала корона.

– Друзья мои, я прошу минуточку внимания! – произнесла она хорошо поставленным голосом. Ох, бабушка, спасибо тебе за то, что настояла на курсах ораторского мастерства. Еще ни разу Грейс не думала о том, что наука правильно говорить ей может пригодиться. Ведь искусство создавать красивые вещи – это еще и искусство тишины. А тут нужно было защищаться. В том числе и вслух.

Вокруг тут же собралась взволнованная толпа. Грейс улыбнулась. Вся ее группа поддержки тоже была тут. Вот Плам, пышущая жаждой мести. Диана, Сина… Александра хмурила брови.

– Мои хорошие. Вы знаете, как я дорожу нашим Фестивалем. И вы знаете, что я должна была представлять наш город. Но мне пришлось попросить Адалин заменить меня. Сами понимаете, что больше всего на свете я не хочу навредить Фестивалю. Но сейчас убит человек, который был моим хорошим другом. Да, мы с Чейзом были знакомы и хотели рассказать о нашем новом совместном проекте на Фестивале. Это… – Грейс поняла, что завралась, но нужно было действовать, и действовать быстро. Убийца Андреаса хотел вывести ее из себя. И заодно убрать из игры. Ну что ж. Посмотрим, кто кого.

– Это коллекция, которую мы посвятили нашему городу. И сейчас, когда мой старый друг убит, и кто-то пытается перетрясти наше прошлое и найти в нем грязное белье, ради его памяти я не дам этому случиться. Адалин поддержала меня. Сегодня состоится заезд гостей, все материалы и планы у Адалин. Я же пока займусь самым главным делом.

– Каким? – выкрикнул кто-то.

Грейс посмотрела в толпу:

– Я закончу наше с Чейзом общее дело. Если убийца не хотел этого, то ему придется как-то разобраться и со мной. Коллекция Чейза была доставлена в город. И я завершу ее. И представлю на финальном показе мод. А пока же… Пока я рада сказать, что главным дизайнером на нашем Фестивале от Ибстока будет моя хорошая подруга. Диана Спенглер. Адалин… – Грейс повернулась и посмотрела в глаза Адалин с легким вызовом, – полностью поддержала меня, когда я представила ей кандидатуру Дианы.

Та еле заметно кивнула. Диана же посмотрела на Грейс как-то странно. Казалось, что у подруги с лица сошли разом все краски, и потом, с какой-то невероятной скоростью, Диана буквально посерела. Но Грейс в пылу своей речи и всех событий, которые разворачивались сейчас вокруг нее, сочла это игрой света. И списала на волнение. На самом деле Диана вязала крючком. Или на очень тонких спицах, и преимущественно перчатки и ажурные шали, но свои изделия она довела буквально до совершенства, и почти всех, кто их видел, потрясала тонкость работы мастера.

«Радовалась бы, глупая, теперь ты звезда Фестиваля», – мельком подумала Грейс.

Она развернулась и ушла с максимально прямой спиной. И хорошо, что в толпе сейчас было очень шумно и никто не слышал, как Диана подошла к Грейс, взяла ее под руку и шепотом пробормотала:

– Это что за чушь ты сейчас несла, подруга?

– Ловлю на живца, – не разжимая губ, ответила Грейс, все так же мило улыбаясь, – все должны считать, что так и было задумано. Но тебе придется теперь быть на Фестивале как можно чаще и светить лицом. Ты же у нас главная звезда.

– Кого ловишь? – высоко вскинула брови Диана. Грейс тихонько откликнулась:

– Не сейчас. К тому же нам удалось переиграть Адалин, а это отлично!

Диана кивнула и отошла в сторону, а Грейс, поймав взгляд Плам, кивнула ей на кладовую, куда они вчера убрали коллекцию Чейза. Хорошо, что подруга быстро соображала. Плам пошла в сторону кладовой, на ходу доставая ключ. Грейс догнала ее, коснулась ее руки, потом обняла, будто искала у нее поддержки, и шепотом сказала на ухо, что, когда суета разойдется, пусть Плам погрузит оставшиеся коробки в машину и привезет к ней домой. А что не влезет в машину, как следует спрячет.

Грейс смогла выйти из Колледжа через сад, она давно приметила эту дорогу как вариант для побега, если что-то пойдёт не так, потому что каждый день подготовки к Фестивалю ей было невероятно страшно, что она не справится, ну что ж.

– Вот ты и не справилась, – сказала себе Грейс и сделала то, что сделала бы любая женщина в ее ситуации, – пошла выпить кофе и съесть самое большое пирожное, которое только можно было найти в этом городе.

– А ведь еще только утро, – пробормотала Грейс, когда выбрала традиционный полуденный английский чай.

Все знают про знаменитый файв-о-клок. Но есть и еще одно традиционное для англичан чаепитие – полуденное. Его подают в кафе с двенадцати до двух часов дня, и обычно к чаю готовят сэндвичи, булочки с маслом и джемом и лимонный кекс.

В городе, где жила Грейс, к такому чаю вместо лимонного кекса подавали большой кусок морковного торта со сливочным кремом и орехами. Вот именно он сейчас нужен был Грейс. Порывшись в большой сумке, в которой, как у всякой мастерицы, у Грейс было все, начиная от косметички и кошелька и заканчивая спицами и молотком, она достала потрепанный блокнот и карандаш. Нужно было записать все мысли, которые крутились у нее в голове, и попытаться разобраться, почему кто-то так хочет свалить на нее убийство Чейза. А может быть, даже получится предугадать следующий шаг преступника.

– Что мне известно? – пробормотала себе под нос Грейс.

По большому счету, ничего определенного. В ее собственном дворе убили Чейза, причем демонстративно приволокли на ее же порог. И если бы не Бат, о котором, на ее счастье, никто не знал, даже Дэвид ничего бы не смог сделать. Как минимум ее бы подозревали в убийстве всерьез. Причем кто-то умудрился заманить Чейза к ее дому, расположенному на окраине города, далеко от гостиницы, где мастер остановился.

Далее. Подожгли машину с коллекцией Чейза. В этом Грейс, конечно, обвинить сложно. Но… не проходи она мимо так удачно, не упакуй Андреас свои шарфы и платья так тщательно, и Фестиваль бы провалился.

И наконец, фотография, которая навлекала на нее подозрения. Только кто в городе знал о том, что у них с Чейзом были отношения? Дэвид?

– Не верю, что это его рук дело, – буркнула Грейс, записывая очередную строчку в свой блокнот. – Чтобы инспектор полиции, глава полицейского участка Ибстока, решил совершить убийство и сделать преступника из меня?! Нет, – она решительно помотала головой. – Кто еще мог знать? Плам? Диана? Сина?

Грейс тяжело вздохнула, понимая, что не верит в это. Ну зачем той же Плам подставлять ее? Все подруги Грейс талантливы по-своему, в той или иной степени состоялись в жизни. И не имеют поводов завидовать Грейс.

Стоп… А если это… Адалин?

– Пока отброшу вопрос, зачем ей это нужно, иначе запутаюсь, – чиркая в блокноте, пробормотала Грейс. – Но в целом… Кто настойчиво пригласил Чейза к нам, на местечковый, будем уж честны, Фестиваль? Кто мог иметь доступ в его дом? Допустим, чтобы подсказать, что брать с собой из коллекции? У нее была возможность заглянуть вечером в Колледж и повесить эту фотографию. И избавиться от меня как от организатора Фестиваля. Надо бы узнать, чем она занималась в ту ночь, когда убили Чейза. И где была, когда подожгли его фургон.

А что, собственно, она знала об Адалин? Глава городского совета, делала вид, что истинная леди, но на деле была та еще стерва. По какой-то причине не очень жаловала Грейс. Не замужем.

Мисс Чибнелл мрачно уставилась на страницу блокнота, понимая, что ничего-то не придумает. Попыталась вспомнить, кто и как себя вел в Колледже, когда она делала свое объявление. На первый взгляд все было как обычно. Большинство любопытствовало, подруги смотрели с сочувствием. Она вяло чиркала в блокноте узоры для нового свитера.

За этим делом ее и нашла Плам. Милая, чуть наивная, кому-то она даже могла показаться глуповатой, но Грейс искренне любила подругу. Мало кто знал, но Плам была невероятно верным, добрым другом. Она всегда приходила на помощь, каким-то внутренним чутьем понимая, когда человек падает и ему нужно протянуть руку. А еще ее мало кто принимал всерьез и часто при ней говорили то, что, наверное, не следовало. Может быть, думали, будто глупышка Плам ничего не понимает в этой жизни, а может быть, просто не обращали внимания. Ну крутится под ногами и крутится.

Поэтому она была бесценна в качестве «двойного агента» и пару раз помогала Грейс, когда они вместе с их небольшим клубом выезжали на другие фестивали и там случалось то, что Дэвид называл «истории». Как глава Управления полиции в городе, он всегда старался предупредить Грейс о том, что не следует лезть туда, куда ее не зовут. Но как старый друг он старательно смотрел в другую сторону, если понимал, что еще немного – и ему придется открывать новое расследование.

– О, отлично, я так и подумала, что ты здесь, – сказала Плам, присаживаясь за столик и поправляя кудряшки, которые сегодня уложила в высокую и немного старомодную прическу.

– Ты крутилась возле Адалин, да? – Улыбнулась Грейс, и Плам хитро подмигнула ей. Заметив, что Грейс не тронула из еды ничего, кроме торта, девушка попросила себе кофе и с удовольствием угостилась сэндвичами. Все равно, когда Грейс расстроена, ее интересует только сладкое.

– Да. Твоя речь, конечно же, произвела фурор. Адалин все слышала и даже аплодировала тебе. Не знаю, видела ты или нет. Ты молодец. Признавайся, на самом деле они тебя выперли?

– А ты как думаешь? Наши благочестивые организаторы никак не могли позволить мне продолжить заниматься Фестивалем. Ты не знаешь, куда они дели все из нашего кабинета? Когда я утром пришла, там было чисто, как в операционной, и стояли только лилии. Я очень порадовалась тому, что мы с тобой вчера сообразили все убрать.

– Ее любимые цветы, которыми теперь пропах весь этаж. Все остальное перенесли в подсобку рабочие. Адалин, кажется, трудилась с раннего утра.

– Не вяжется, – Грейс постучала кончиком карандаша по передним зубам, она всегда делала так, когда глубоко задумывалась, – получается, что они решили убрать меня из организаторов до того, как увидели фото? Ты не слушала, кто-то говорил про пожар? Про сгоревшую машину?

– Или его повесили на доску с ночи. Когда мы разошлись, я отвезла отца на вокзал и решила поработать в Колледже. Было десять, когда я приехала, фотография уже висела на доске. Нет, про пожар ни слова. Как будто его и не было.

– Значит, вечером. Понятно, – Грейс вздохнула. Тот, кто прикрепил это фото, должен был очень хорошо знать Чейза. Это было личное фото. И оно было распечатано на старой фотобумаге, а не на современном принтере. Значит, кто-то бывал у Андреаса дома. И бывал там часто и подолгу, если у него нашлось время, чтобы отыскать фотографию.

На секунду Грейс даже стало теплее от того, что Чейз так долго хранил этот снимок. Интересно, он оставил и другие или только это фото? Сама Грейс не сохранила от того романа ничего. Слишком больно и тяжело ей было. Хотя, наверное, зря все выбросила.

Грейс тряхнула головой, прогоняя лишние эмоции. Вот уж чего точно не нужно в расследовании, так это эмоций. Все страдания и клокотания потом. Так всегда говорила ее бабушка. А она во время Второй мировой войны служила в разведке. Была шифровальщицей и тоже частенько распутывала самые сложные коды. Но то были дела давно минувших дней. Именно она и приучила Грейс к вязанию. Привила любовь к созданию теплых и очень красивых вещей. Бабушка всегда говорила, что люди постоянно что-то разрушают. А те, кто занимаются творчеством, восстанавливают баланс, создавая красивые вещи.

– Грейс. Грейси, ты здесь? – коснулась ее руки Плам, и Грейс, вздрогнув, поняла, что погрузилась в свои мысли слишком, пожалуй, глубоко.

– Да, ты что-то говорила?

– Рассказывала тебе, что творилось в Колледже после твоего заявления. Такое ощущение, что я в рассерженный улей попала – все голосили, спорили, чуть ли не ругались. Адалин хлопала этими своими глазищами. Но все-таки большая часть народа была на твоей стороне. В общем, решили, что показ мод будет посвящен памяти Чейза. А главным дизайнером выступит Диана.

– И как себя вела Адалин? – заинтересовалась Грейс.

– Злая была, как осенняя муха, – пожала плечами Плам. – Только понимала, что гости уже съезжаются, открытие не за горами, и новую звезду не найти. А самостоятельно заниматься отбором моделей для выставки Адалин тоже не собирается.

– А Диана? Эх, зря она эту фотографию порвала. Можно было бы попросить Дэвида, чтобы снял отпечатки пальцев. Глядишь, выяснилось бы, кто же ее повесил.

– Диана… Растеряна. Такое ощущение, что она в шоке, – рассказала Плам. – А что с фотографией-то? Ну были вы знакомы, и что теперь?

– Его убили на моем дворе, – мрачно припечатала Грейс. – Мы были знакомы, но это, по мнению большинства, скрывали. Зато какой-то доброжелатель оповестил об этом факте общественность. И кто после этого главный подозреваемый?

– Полиция в курсе, что у тебя алиби, – попыталась успокоить ее подруга.

– Полиция – да, а вот общественность не уверена, – фыркнула Грейс. – Прости, я отвлеклась. Что с фотографией, спрашиваешь? А то, что она напечатана давно, на старой фотобумаге. По всей видимости, еще десяток лет назад, как раз когда мы… скажем, были в отношениях. Сомневаюсь, что Чейз возил ее с собой. А значит, тот, кто ее повесил, бывал у него в доме. И этот кто-то мог убить Андреаса.

– Что теперь будем делать? Как искать убийцу? – эта черта была одной из самых замечательных в Плам: видя проблему, она намеревалась ее разрешить.

– Эх, мне бы, по-хорошему, конечно, попасть в квартиру Чейза, – вздохнула Грейс. – Только вот я понятия не имею, где он жил в последнее время. Ключей у меня нет, а отмычками я пользоваться не умею. И сидеть за решеткой за проникновение со взломом не хочу. И что делать? – Она помолчала, кожей чувствуя сочувственный взгляд подруги. И спохватилась: – Кстати, кто из родственников приедет за телом? Вроде бы ты собиралась с ними связаться. Наверное, нужно будет помочь с похоронами, – на мгновение Грейс растерялась, и ей вдруг стало так нестерпимо грустно. Просто от того, что человека, хоть и предавшего ее, уже нет, и больше он никогда ничего не свяжет. И его вещи, все то, что он сделал, теперь у нее. Но почему Чейз решил показать свою новую коллекцию, которая, как ни прискорбно, действительно была хороша, именно в Ибстоке? Грейс никак не могла понять этого. Может быть, Чейз как-то это аргументировал у себя в мастерской? Он же был известным модельером, у него должны быть помощники. Вдруг они знали хоть что-то? Придется все-таки найти способ и украдкой сбежать в Лондон. Но здесь скорее не способ важен, а время…

– Надо же, – сказала Грейс неожиданно даже для самой себя, – ты уже поняла, наверное, что мы встречались раньше, в Лондоне, и даже жили вместе.

– Да об этом знает почти половина города. Вернее, та половина, что посещает бар «Вельветовый осел», – безмятежно откликнулась Плам.

– В смысле?! – Грейс как раз наливала себе чашку чая, и от удивления ее рука дрогнула, и часть чая пролилась на уютную клетчатую скатерть.

Плам невозмутимо улыбнулась.

– Еще до того, как Дэвид женился, он, бывало, хватал лишнего по вечерам в пабе. Нечасто. По праздникам. И рассказывал, как однажды, когда ты еще училась в колледже, поехал за тобой в Лондон. И несколько часов ждал тебя на проходной, а потом ты вышла вместе с Чейзом. И он ушел, так и не подойдя к тебе. Но самая душещипательная деталь – он привез тебе фиалку в горшочке. Бледно-розовую с малиновой окантовкой. И оставил ее на почтовом ящике у ворот… К слову, многие завсегдатаи знают эту историю наизусть.

У Грейс так сильно зазвенело в ушах, что пришлось помассировать виски, чтобы в голове хоть как-то прояснилось. Ей нестерпимо захотелось постучаться головой об стол. Ну или сделать то же самое с Дэвидом. Она-то в своих размышлениях исходила из того факта, что никто в городе не знал об их с Чейзом отношениях. И тот, кто мог быть в курсе, и есть убийца. А тут вон оно что выясняется!

– Подожди, получается, все знали, что мы с Чейзом раньше встречались?

– Половина города, я думаю, была в курсе, но другая половина, скорее всего, предполагала, что Дэвид все это выдумал, чтобы у него появился такой… ну, романтический флер. Ездил за девушкой в большой город, хотел ее вернуть, страдал под дождем ночью и потом долго добирался до дома.

– До Лондона можно доехать за полтора часа, это если еще в пробках постоять, – вздохнула Грейс.

– Романтические истории на этом не акцентируются. Главное, что герой ждал, страдал, а потом вернулся назад несолоно хлебавши.

– Ну да. А потом и героиня вернулась точно так же, поджав хвост.

Грейс вздохнула. Она не ожидала… Пожалуй, вообще всего, что происходило сегодня. Разве что морковный торт не подвел.

И что теперь? Самый очевидный подозреваемый, с ее точки зрения, это Дэвид. Обиделся на ее равнодушие и долгие годы мечтал о мести. А тут вдруг появился, с его точки зрения, разлучник.

Грейс помотала головой. Она не верила в то, что Дэвид способен на убийство. Болтать в баре, делиться горестями и строить из себя романтического героя – да, он может. Но убить?

Кто еще мог ненавидеть Грейс и Чейза? Причем неизвестно, кого сильнее. Чейз убит, Грейс подозревают чуть ли не всем городом. Кто-то из его конкурентов, знавших и ее тоже? А она – просто случайная жертва? Только вот… С точки зрения Грейс, ни одна нормальная мастерица не попыталась бы уничтожить чужие творения. Человека убить – еще куда ни шло, – фыркнула она мысленно. Но сжечь вещи? Для этого нужно быть настоящим монстром.

– Что? – переспросила Плам, и Грейс поняла, что рассуждала вслух. – Думаешь, кто мог бы все это сотворить? Мне кажется, у нас мало данных. И да, ты права, надо бы побывать у Чейза на квартире, в его мастерской, поговорить с людьми. С родственниками я связалась, они заберут… тело… как только его отдадут в полиции. Дэвид обещает, что это случится после Фестиваля.

Грейс недоумевающе вскинула брови. Она не очень понимала, к чему ведет вся эта речь. Плам слабо улыбнулась и продолжила:

– Я позвоню его матери сегодня, сообщу, когда можно забирать… Чейза. И попрошу адрес его квартиры и ключи от нее, чтобы мы могли выбрать похоронный костюм. Судя по моему опыту, родным всегда тяжело в таких ситуациях. А мы по-христиански поможем, – хитро подмигнула она.

– А как же полиция? – удивилась Грейс. – Они, наверное, должны были обыскать его квартиру… Ну и там… пломбу поставить, что они еще делают? Кто меня туда пустит?

– Ну, я спрошу у матери Чейза, – пожала плечами Плам. – Говорю же, мы с ней мило пообщались. Предложу помочь с костюмом. Если не получится – ну, значит, не получится. А вдруг удастся? – добавила она, лукаво подмигнув.

– Ты гениальна! – восхитилась Грейс. – А я пока…

– А ты пока докупишь ниток, если тебе их не хватает, и пойдешь восстанавливать коллекцию Чейза. Помнишь, ты собиралась этим заняться? А когда что-то делаешь руками, и мысли становятся более продуктивными, – назидательно добавила подруга. Грейс задумчиво кивнула.

Нужно было найти в себе силы забрать вещи из подсобки Колледжа, но Грейс решила, что не сегодня. Она неторопливо прогулялась по городу и дошла до магазина, где продавались ее свитера. Если сейчас и там ее попросят убрать свои творения из продажи, это будет удар ниже пояса. Тем более что Бекки, владелица магазинчика пряжи и изделий из нее, находила заказчиков для Грейс. И будет очень некстати остаться еще и без заработка. Были и другие заказы, которые мастерица получала благодаря сарафанному радио, через общих знакомых. Но магазины все же оставались ее основной статьей заработка. Во втором магазине, расположенном у вокзала, который так и назывался «У вокзала», она выставляла свои шапки, варежки, шарфы, все то, что вязалось очень быстро и продавалось так же быстро.

– О, как хорошо, что ты зашла, – обрадовалась ей Бекки, и Грейс мысленно скрестила пальцы.

– Привет! Я вот решила зайти проверить, как тут дела, – «только не мямли», повторила себе Грейс несколько раз и все равно поймала себя на предательской дрожи внутри.

– У меня тут два заказа для тебя, – Бекки порылась в столе и достала блокнот, куда по старинке записывала все заказы, вырвала два листочка и отдала их Грейс.

– А когда они поступили?

– Сегодня. И кто-то купил один из твоих свитеров. Деньги я тебе переведу на счет.

– Ура! Хоть одна отличная новость. Ты уже слышала про Фестиваль? – спросила Грейс, просматривая заказ.

– Да, мне рассказали, какую речь ты произнесла, я искренне горжусь тобой! Если нужна будет какая-то помощь, дорогая, ты же знаешь, что у меня тут хоть и не модный салон, но тоже собирается народ. Так что, если что-то услышу, сразу тебе позвоню! – улыбнулась Бекки, и Грейс почувствовала, что ей становится гораздо легче дышать.

В целом, с каждой новой встречей ей и впрямь становилось легче. Не все относились к ней так, как Адалин – настороженно и с долей подозрительности.

– А разве не из-за тебя он согласился выступить на Фестивале? – спросила продавщица из аптеки, куда Грейс заглянула, решив купить успокоительного чаю. Эту аптеку семья Чикконе, настоящих итальянцев, правда, в очень-очень далеком прошлом, держала много десятилетий. И кроме обычных лекарств там можно было купить травяные чаи по рецепту семьи.

Почти все, кого сегодня встретила Грейс, выражали ей слова поддержки и готовность помочь во всем. И как выяснилось, то, что Грейс считала большим секретом, знали почти все в городе благодаря Дэвиду. Просто, следуя традиции английской сдержанности и любви к длинным историям, ждали, что будет дальше. Мало у кого в мире найдется столько же терпения, как у среднестатистического жителя небольшого английского городка.

И тем страннее казалось поведение Адалин и других участников городского совета. Они как будто специально шли наперекор не только мнению Грейс, но и тех, кто ее поддерживал. И все-таки, могла бы Адалин убить человека?

– Может быть, она и не планировала ничего подобного. Просто, например, хотела о чем-то поговорить с Чейзом, а он ее разозлил. Он умеет… умел бесить окружающих, – размышляла Грейс. – И Адалин ударила его по голове, а он взял – и умер. И что? Она решила воспользоваться случаем и перетащила его на мое крыльцо, чтобы меня подставить? И еще один вопрос – что Чейз вообще делал около моего дома? Могла ли Адалин договориться с ним о встрече именно там? Например, сказала, что им надо срочно что-то обсудить по поводу его выступления?

Грейс встряхнула абрикосово-рыжей гривой и побрела дальше, коря себя за то, что нет в ней детективной жилки. И неспособна она, как в любимых ею сериалах, вычислить убийцу.

Однако, гуляя по улицам, она узнала массу полезных мелочей. Например, что Чейз никуда в городе не ходил, все время был либо в Колледже, либо в гостинице. А когда вышел из номера, попросив при этом не убирать его, потому что там были разложены модели к показу, которые он взял с собой, – это запомнила девушка на стойке регистрации – сказал, что идет в Колледж. Но в тот день в Колледже его не видели. А вечером Чейза убили во дворе Грейс. И наутро она нашла его…

– Где он был весь день? И с кем? – пробормотала она себе под нос и, присев на скамейку на остановке, набросала в блокнот все, что сегодня узнала. В целом слишком много для одного дня. И мало для дела…

– Составляешь список подозреваемых? – раздался голос у нее над ухом.

– Ты ходишь беззвучно, как твои пациенты, да?

– Какие? – удивился Чарли, устраиваясь рядом на скамейке.

– Коты там… Они же тихо ходят?

– Коты топают. Чаще всего. Но моя специализация – это большие животные. Лошади, например, – улыбнулся сосед, – и нет, не напоминай мне про летучих мышей. Это исключение. Судя по твоему лицу, ты узнала что-то новое о своем бывшем? И еще, похоже, теперь у тебя будет очень мало свободного времени, исходя из того, что половина нашего города судачит о твоей речи в Колледже. Я могу тебе как-то помочь?

– Оказывается, почти весь город знал о том, что Чейз мой бывший. И еще меня сегодня выкинули из оргкомитета, потому что даже после своей смерти он умудрился мне подпортить репутацию, – вздохнула Грейс.

– Зря они так. Мало что может украсить столь скучное мероприятие так, как свежее убийство. Могу порекомендовать тебе парочку кандидатур, – мрачно отшутился Чарли, – пойдем домой?

Грейс кивнула. Пока они шли, Чарли рассказал, что к нему в клинику заходили две дамы из городского совета.

– Честное слово, я не собирался ничего подслушивать, но они очень громко обсуждали, что это первое убийство в городе за пятьдесят лет, но потом как-то очень нелогично перешли к розам и лилиям.

– Почему же. Вполне логично. Адалин любит лилии, а моя семья всегда выращивала традиционные английские розы, – пожала плечами Грейс, – а мы главные действующие лица.

Увидев у дома машину Плам, Грейс вздохнула:

– А еще мне пора работать. Поможешь перетащить коробки?

Чарли кивнул, быстро все перенес и откланялся, пожелав дамам самого хорошего вечера. Плам тоже уехала, сегодня у нее было много дел по дому, и она никак не могла помочь Грейс. Да, сказать по правде, помощь тут уже особо и не нужна была. Зато подруга сказала, что договорилась с матерью Чейза, и та завтра передаст ей ключи от его лондонской квартиры. Грейс слабо улыбнулась в надежде, что дело сдвинется с мертвой точки.

Грейс достала из подсобки манекены, которые хранила на всякий случай. Проверила окно на кухне. Если кошка Чарли заглянет к ней в гости сегодня и наведет шороху с требующими реставрации нарядами Чейза – это будет катастрофа. А их и без того Грейс за последние дни хватило.

Манекены же остались еще от мамы и бабушки. Все женщины их семьи хорошо умели делать одежду. Шить, вязать.

Грей постаралась одеть каждый из шести разных манекенов в полный комплект. Платья удалось почти полностью починить, но теперь нужно было крайне осторожно убрать с них гарь и добавить что-то еще. Какой-то штрих. Грейс весело улыбнулась. Ведь это идея… Хоть и провокационная. Правда, придется пройтись по магазинам, собрать все, что найдет подходящего. Но она уже заявила, что коллекция будет на подиуме. Значит, она там будет.

После чего, поняв, что на месте ей не сидится, Грейс отправилась в сад. Осенью там всегда найдется работа. Вернулась домой уставшая, в надежде выпить успокоительного чая с мятой и лавандой. Грейс рассчитывала, что хотя бы вечером сможет отдохнуть и спокойно собраться с мыслями. Но тут в дверь позвонили.

А от звонка, что в дверь, что по телефону, Грейс уже не ждала ничего хорошего.

– Где ты была в течение последних двух часов? – вместо приветствия спросил Дэвид. Вид у него был обеспокоенный.

Грейс посмотрела на висящие в гостиной часы.

– Работала в саду. Осень, нужно было подрезать и укрыть розы, фиалки, – она отошла в сторону, пропуская старого знакомого в дом, и показала ему на две вазы, в которых стояли свежесрезанные цветы, – вот свидетели моего алиби, хотя я сомневаюсь, что они тебе что-то расскажут. Розы у меня не очень-то разговорчивые. И еще вот, – она показала на манекены. – Но и этих дам болтушками не назовешь. А, и вот – но тоже свидетельница молчаливая, – хмыкнула она, обреченно глядя на рыже-черно-белую кошку Фрекл, которая умудрилась прокрасться в дом вместе с инспектором.

– Ты завела кошку? – удивился Дэвид.

– Нет, – покачала головой Грейс, доставая из холодильника молоко и наливая в блюдце. – Соседская, заходит иногда. – Пушистая красотка снисходительно махнула хвостом и решила попробовать молоко. А Грейс спросила: – Что, ты узнал что-то новое по пожару?

Дэвид кивнул без улыбки.

– Час назад кто-то пытался сбить Адалин. И, по странному стечению обстоятельств, она шла к тебе домой. Медом тут всем, что ли, намазано?

«Адалин? Значит, ее можно исключить из моего куцего списка подозреваемых? – промелькнуло в голове Грейс. – Впрочем, теперь у меня подозреваемых вообще нет».

– Она цела? Что за машина ее сбила? – Грейс поставила чайник и достала банку с печеньем, приглашая Дэвида к столу. И прикрыла дверь в комнату, опасаясь, что кошка доберется до ее клубочков. – Мою ты знаешь, она заметная. Стоит на заднем дворе. Если хочешь, можешь пощупать капот – мотор совершенно холодный, – и это она тоже почерпнула из какого-то детектива. Да и сама знала, что мотору свойственно греться – разок обожгла руки, сунувшись под капот без перчаток. Дэвид с сомнением посмотрел на нее, после чего перевел взгляд на стол. Она знала, что он не очень-то любил ее кухню, слишком много там было, с точки зрения полицейского, «отвлекающих внимание безделушек»: вазочки, коробочки, корзинка с разными мелочами на полу, расставленные везде цветы, и самое главное преступление – стол. Столешницу украшала мозаика из стеклянных кусочков, в которых тонул взгляд любителя порядка. Там не было никакого рисунка, сплошной хаос. Этот стол сделал еще дед Грейс в подарок бабушке. И все в семье его очень любили. Можно было смело считать приглашение к столу именно на кухне, а не в комнате, маленькой местью Грейс. За то, что кое-кто несколько лет назад распустил и продолжал распускать язык в пабе.

– Да цела, отделалась легким испугом, машину взяли напрокат в Лондоне. Водителя не разглядела, он или она ослепили ее фарами. Адалин злая как фурия, рвет и мечет, грозит всем судом и карами небесными, но пока еще не выбрала, какими именно.

– Ну, в таком случае это точно не я. Я и не припомню, когда в последний раз была в Лондоне. А сегодня, после всего случившегося в Колледже, ходила по городу. Убедилась, что пока не все меня ненавидят и подозревают в убийстве, – грустно проговорила Грейс и внезапно нервно хмыкнула: – Значит, Адалин отделалась легким переломом каблуков, а в остальном полностью в своем репертуаре. А что она сама говорит по поводу того, кто мог желать ей зла? В общем, по делу-то она хоть что-то сказала?

– Адалин ударилась головой о бордюр, поэтому, подозревая сотрясение мозга, семейный врач пока оставил ее в больнице. Сама она рассказывает, что шла к тебе обсудить Фестиваль. Но как ты понимаешь, злые языки уже растрезвонили, что все это произошло после того, как утром она сместила тебя с поста организатора, хоть ты и сказала красивую речь о том, что все это твоя идея.

– Подожди. То есть ты все-таки думаешь, что это я успела доехать до Лондона, взять там машину напрокат и попытаться убить Адалин? Это с чего во мне такая кровожадность проснулась? И да, я правда бродила по городу чуть не весь день и могу предоставить список свидетелей, с кем я общалась. И домой, кстати, я возвращалась вместе с Чарли.

– Я знаю. И про то, что ты гуляла по городу, тоже знаю. Проводила опрос свидетелей? Прости, но дело уже серьезное, я прошу тебя не уезжать из города, вокруг тебя какое-то непонятное поле концентрируется, – сказал Дэвид устало.

– А раньше мы просто в игры играли, да? Я тут ни при чем, ты же знаешь. И Чарли подтвердил мое алиби.

– Уже второй раз. Грейс, пойми, я не желаю тебе зла, но если я быстро не раскрою это дело, то нас не ждёт ничего хорошего. Просто пришлют инспектора из города. А это значит, что все равно ты будешь первой подозреваемой. Даже несмотря на алиби.

– Мяу, – возмутилась Фрекл, усевшись на подоконник. Грейс улыбнулась: похоже, кошка пытается ее защитить. И приоткрыла окно. Та выскочила наружу. Женщина же обернулась к Дэвиду:

– Кстати, а лондонскую квартиру Чейза обыскивали? Мне просто интересно, – в ответ на мрачный взгляд друга принялась оправдываться Грейс. – Ну правда, я же не знаю, как вообще проводятся расследования… в таких случаях. Ну ладно, чуть-чуть знаю. Место преступления обязательно осмотреть должны, место жительства, наверное, тоже… – Грейс, смущаясь, вечно начинала болтать. Как и в этот раз. Дэвид нахмурился и все же ответил, зная, что иначе Грейс просто не отстанет:

– Лондонскую квартиру обыскивали. Я лично ездил. Как раз вчера и мотался. Да, это дело не в моей юрисдикции, там, по идее, лондонские инспектора должны работать. Но убийство произошло на моей территории. И пока, как считают там, – он ткнул пальцем в потолок, намекая на высоких чинов, – я справляюсь. Ну, или должен справиться, – уловив выражение легкой иронии на лице подруги, добавил полицейский.

– И что интересного ты нашел? – оживилась Грейс.

– Ничего. Никто ему не угрожал, серьезных врагов и конкурентов не было. Дома Чейз ничего опасного и незаконного не хранил. И вообще, хватит меня допрашивать! – возмутился он наконец.

– Больше не буду, – мысленно скрестив пальцы, пообещала Грейс. И, сама себе противореча, спросила: – А ты квартиру опечатал, да?

– Не нашел в этом необходимости, – буркнул Дэвид. – Зачем? Туда все равно его родителям надо будет ехать – вещи подготовить для погребения и все такое. Грейс, еще раз тебе повторяю – не лезь ты в это дело! – опомнился он, поняв, что вновь отвечает на вопросы женщины. – Это опасно! Все-таки произошло убийство, пойми!

– Ты зачем рассказал в баре, что ездил за мной в Лондон? И вообще, зачем ты поехал? Почему об этом знал весь город, а я нет? – спросила Грейс неожиданно не только для Дэвида, но и для самой себя.

Полицейский пожал плечами:

– Честно говоря, не помню. Выпил много. Само с языка сорвалось. Потом я уже и не соображал, что говорил, а как оказалось, это была моя любимая история. Грейс, коварный Лондон и мир большой моды, который украл у меня подружку. Извини, я думал, что тебе кто-нибудь уже давно рассказал. У нас город-то маленький. Так или иначе, ты всегда будешь под чьим-нибудь присмотром.

– Именно поэтому у нас так сложно кого-нибудь убить без посторонних глаз. А то потом и свидетелей придется убивать, – отшутилась Грейс, и Дэвид закатил глаза. Потом он опустил взгляд и посмотрел на стол:

– Все-таки он ужасен. Совершенно невозможно сосредоточиться. Я постоянно пытаюсь угадать рисунок.

– Да не было тут никакого рисунка. Просто дедушка набрал красивых осколков и сделал из них мозаику. Видишь, тут есть матовые стеклышки, это обкатанные морем, бабушка всегда любила их собирать на побережье. Вот эти керамические кусочки – это старая керамика, есть даже одиннадцатого и двенадцатого веков, ее дед находил в полях. А вот это, кстати, я помню – Грейс с любовью коснулась белого кусочка с непонятной полосочкой, который казался Дэвиду просто осколком плитки.

– Я была совсем маленькая и ездила в гости к дедушкиной сестре. Это плитка из кухни. Там делали ремонт и сбили всю плитку, а бабушке она всегда очень нравилась. Теперь понимаешь, насколько это правильный и важный стол.

Дэвид кивнул с легкой, немного грустной улыбкой:

– Думаешь, мы разучились быть такими же романтиками, как были они? Хранить в себе любовь и собирать ее каждый раз заново, если кто-то разбил ее?

Грейс пожала плечами:

– Не знаю.

Полицейский еще раз попросил ее не уезжать из города и быть максимально осторожной. Потому что кто знает, что происходит в Ибстоке и какие мысли могут прийти в голову убийце Чейза. Может быть, несчастный случай с Адалин и был случайностью, или она пытается привлечь к себе дополнительное внимание, кто знает, но похоже, все дороги вели к дому Грейс.

И была еще одна вещь, о которой Дэвид ей не рассказал. О том, что у него в гараже до сих пор лежат старые перчатки, которые она связала ему в колледже. И пусть они уже сильно поистрепались, он все равно хранил их.

А Грейс, закрыв дверь за Дэвидом, уселась за стол, прижалась щекой к мозаичной столешнице и пожаловалась:

– Теперь я уже ничего не понимаю. Убили Чейза, с которым мы нехорошо расстались, – а о том, что мы встречались, знал, получается, весь город. Попытались сжечь то, что важнее всего любому мастеру – его коллекцию. Совершили наезд на Адалин – и это сразу после того, как она сняла меня с поста организатора Фестиваля. Кто-то мне мстит за что-нибудь? Или наоборот, пытается отомстить за меня всем окружающим? – от этой мысли холодок пробежал по ее позвоночнику. Потому что такой вот мститель-любитель – это еще страшнее, чем обычный убийца. Кто знает, что будет дальше? Вдруг пострадает кто-нибудь, банально наступивший Грейс на ногу? Но хуже другое. Мстить за нее окружающим могут только близкие ей люди. Подруги. Подозревать их в убийстве? Грейс передернуло, и она подтянула к себе сумку. – Заварю-ка я себе лучше успокоительного чаю с ромашкой, пустырником и мятой. Не зря же покупала…

– Постарайся отнестись к этому с юмором, – попросила Диана и жалобно посмотрела на Грейс. Она нагрянула к ней с утра, когда та неожиданно… проспала. Просто проспала все на свете и проснулась от того, что подруга громко стучала к ней в дверь.

Грейс сдержанно зевнула, кивнула, приглашая гостью в дом. До первой чашки кофе она с трудом могла понять, что хочет от нее Диана. А учитывая, что еще пару часов после визита Дэвида она работала, то Грейс казалось, что на самом деле она только что заснула. А теперь пришлось как-то слишком быстро вставать.

– Поздно легла вчера? – спросила Диана, пряча взгляд в глубине чашки с чаем. Кофе она не любила. И вела себя как-то, мягко говоря, загадочно. В гостиной Грейс стояли манекены с такой невероятной красотой, что любая девушка, тем более рукодельница, тут же вцепилась бы в них. Но Диана как будто специально прикладывала все усилия, чтобы не смотреть в ту сторону. И выглядела она… бант на роскошной шелковой блузке цвета слоновой кости сбился на бок, на левой туфле пятнышко, шов на юбке смещен. Бледная помада на губах – и та едва заметно выходила за контуры, что для идеальной Дианы немыслимо. А пальцы нервно подрагивали на фарфоре чашки. Но самое удивительное – Диана была без своих привычных сережек, золотых, изящных, с крупными морскими жемчужинами розоватого цвета и мелкими бриллиантами. Она всегда их носила! Сама говорила, что леди может выйти из дома без блузки, макияжа и туфель, но никогда – без жемчуга.

– Да, – ответила Грейс, чувствуя, что начинает бояться. Чтобы Диана выглядела такой… встрепанной, должно произойти что-то очень серьезное. – Пыталась собраться с мыслями. Записала все, что произошло за эти два дня, и еще вспоминала наших с Чейзом общих знакомых. Где-то же мы должны были пересекаться. А что ты хотела? К чему я должна отнестись с юмором?

Диана вздохнула и достала из сумки выпуск местной газеты. И положила на стол перед подругой.

– Надо же. Она же обычно по пятницам выходит, – машинально пробормотала Грейс и пододвинула к себе газету.

Да. Правильно. По пятницам. Но это был срочный выпуск, который планировали сделать раньше в честь Фестиваля. И сейчас на главной странице красовался портрет Грейс. И длинная хвалебная статья работам Андреаса. А потом пошла такая грязная и глупая клевета, что Грейс показалось, будто она в кошмарном сне. Ведь не может же человек в здравом уме и трезвой памяти писать подобное? Что она завидовала технике Чейза и тому, что его модели были лучше, тоньше и ярче? И даже дурак заметит, что она пыталась копировать их. Что было ложью на сто процентов, потому что первое, что сделала Грейс, когда начала работать над своим стилем, это постаралась как можно дальше уйти от того, что когда-то было действительно ее стилем, а стало – Андреаса. Потом клеветник в, как ему казалось, ироничной манере спрашивал у читателя, зачем еще бывшей подруге великого модельера, который буквально прославил вязание, понадобилось устраивать все это шоу? Приглашать его в наш маленький и спокойный город? Ведь явно Чейз приехал не просто так, и ему, скорее всего, должны были заплатить. Но откуда у города свободная сумма в четыре тысячи фунтов на такую звезду? А значит, все дело в Грейс.

«Ханна? Она вроде бы предложила пригласить Чейза? – задумалась Грейс, уже уставшая переживать из-за всяких неприятных неожиданностей. – Или все-таки Адалин? Но почему тогда ее пытались задавить? Или они вместе? Решили подставить ее, Грейс? Зачем бы это им нужно?»

Дальше автор статьи писал очередную глупость о том, что мисс Чибнелл назначили распорядителем Фестиваля именно после того, как она пообещала всем, что привезет звезду. И привезла. И теперь все жители города должны задать себе вопрос, не стали ли они невольными участниками спектакля Грейс, который она устроила ради того, чтобы навредить бывшему?

– Ну они хотя бы напрямую нигде не пишут, что именно я его убила, – фыркнула Грейс, удивляясь, как можно было из кусочков правды замешать такую кошмарную ложь. Да, она была знакома с Андреасом. А все остальное – грязные домыслы. Чейза приглашала не она. Да она и не знала до последнего, что именно он станет звездой Фестиваля. И не завидовала она его успеху – ей было достаточно собственных заказчиков. Греметь на весь мир со своими, например, регланами Грейс не хотелось – а зачем ей лишняя суета? Ее полностью устраивала жизнь в Ибстоке, в собственном доме, с яблонями и розами, крючками и спицами, нитками и свитерами. Если бы захотела, она могла бы позволить себе путешествие в Италию, или в Чили, где, говорят, совершенно потрясающие традиционные стили вязания, да хоть в Австралию или Антарктиду, да-да. Но опять же, зачем? Она и в Лондон-то выбиралась нечасто, только если возникала необходимость найти какие-то особые нитки.

– Конечно, не пишут, – грустно ответила Диана, нервно постукивая пальцами по столешнице и пряча взгляд. – Потому что это было бы прямой клеветой, и ты могла бы подать в суд и потребовать имя журналиста, написавшего это. А кстати, ты не хочешь пойти и спросить? Ведь эта статейка порочит твое честное имя! – Диана возмущенно взмахнула руками. А Грейс, напротив, возмущения не испытывала. Она вдруг почувствовала невероятное спокойствие. И вдохновение, которое закономерно пришло после вчерашнего упадка сил. Такое было уже не в первый раз. Сначала кажется, что она ничего не может. А потом…

Это как с вконец запутавшимися нитями в клубке. Чувство, знакомое каждой вязальщице. Сначала тебе кажется, что быстро найдешь все нужные концы и распутаешь узлы. Потом шерсть начинает цепляться ворсинками, путаться еще сильнее, и вот уже ловишь себя на желании порвать упрямую нитку.

– Ты не будешь пытаться узнать, кто это? И не будешь жаловаться?

– Редакция нашей газеты работает утром в среду два часа и с обеда по пятницам и понедельникам. Все остальное время ее сотрудники преподают в Колледже журналистику. А статью, скорее всего, подсунула Адалин, не простив мне моей речи после смещения с должности. Но вот какая будет реакция в городе, это совсем другой вопрос. И по ней мы сможем определить, остался ли убийца в Ибстоке или это был какой-то гость. Но кто написал статью, я не знаю. Не хочу об этом думать. Нужно довести до ума то, что осталось от коллекции Чейза, и расследование.

Диана вздохнула:

– Ладно, твое дело, можешь вести свое расследование. Но лично я считаю, что это прямая угроза твоей репутации, и ты имеешь право поднять вопрос о защите чести и достоинства. Но я рада, что ты не расстроилась. И почему ты так вцепилась в эту коллекцию? Тем более что от нее осталось совсем немного. Не поверю, что из сентиментальных чувств к Чейзу. Признавайся.

Грейс приподняла брови и с удивлением посмотрела на подругу. Она же работала с ней все это время и точно должна была знать о страховой стоимости груза… И там, на пожарище… Или не знала? Не акцентировалась на этом моменте? Да и вытаскивали вещи из фургона они с Плам, они и разбирали все эти пропахшие гарью груды шерсти и шелка. Точно, у Дианы была какая-то комиссия на работе, и она тем вечером даже не появилась в Колледже. Грейс посетовала на себя – что она за подруга, если даже не поинтересовалась, как прошла эта самая комиссия? Единственное ее оправдание – слишком много всего произошло.

– Диана. Ты же понимаешь, что эта коллекция застрахована. Я, кажется, говорила тебе, когда звонила после пожара?

– В смысле? Я думала, ты просто на нервах выдала это. Ну, что нужно оформлять много бумаг, и все такое. Ты кричала в трубку, называла какие-то цифры, я тебе поддакивала, но, если честно, даже не особо вслушивалась… Занята была ужасно! Ну и потом позвонила Плам и забыла обо всем этом. А что, нам действительно придется выплачивать кучу денег? – округлила глаза подруга.

– По правилам перевозчика она застрахована на огромную сумму. Офис Чейза указал ее реальную, а не номинальную цену. И если мы не продемонстрируем коллекцию, то платить придется организаторам Фестиваля и, в частности, мне. И страховой компании. Вернее, сначала приедут следователи страховой компании и перетрясут тут все. Если они докажут поджог, и так далее, и так далее.

Диана откинулась на спинку стула и прикусила палец:

– Не сходится. Если они докажут поджог, то платить придется тому, кто это сделал. Не городу.

– А я вот не уверена, – вздохнула Грейс. – Город брал на себя обязательства защитить коллекцию и не справился. А поджигателя еще найти надо. Вот ты веришь, что найдут кого-то, кто, преследуя какие-то свои цели, бросил тряпку с бензином под фургон?

– Н-нет, – с заминкой ответила Диана, сцепив руки в замок.

Грейс вздохнула, выдохнула и решилась:

– Диана, что с тобой? Ты явно нервничаешь. Что случилось?

– Да просто за тебя переживаю! – выпалила подруга, коснувшись рукой пальцев Грейс. – За что, спрашивается, на тебя все это валится!

Диана уже собиралась уходить, когда увидела список фамилий на дверце холодильника. Грейс прикрепила его уже поздно ночью, когда пыталась вспомнить всех тех, кто знал и ее, и Чейза.

– Ты забыла добавить меня в этот список. Это же те, кто знал вас обоих и был в курсе, что вы собирались пожениться? – спросила Диана.

– Ну да. А ты была в курсе? – удивилась Грейс. Ей казалось, что она не особо распространялась о своих отношениях с Чейзом – по крайней мере, о том их этапе, что был в Лондоне.

– Конечно, ты же рассказывала, – удивилась в свою очередь Диана. – Вот о том, как вы расстались, не слишком распространялась. Но и без того видно было, что нехорошо – ты вернулась совсем другая… – тихо добавила она. И встряхнулась: – Так почему ты меня в список не внесла? Даже обидно, если честно.

– Я не добавляла тебя, потому что ты же все время на виду. И само собой разумеется, что то, что знаю я, знаешь и ты, – пожала плечами Грейс. – А почему обидно? – запоздало уточнила она, под строгим взглядом Дианы все же дописывая ее имя в конец списка. Но карандашом.

– А почему ты думаешь, что Дэвид, Адалин, Плам, Ханна и чуть не половина города могли совершить преступление, а я нет? – фыркнула Диана. И, попрощавшись, ушла по своим делам.

А потом зазвонил телефон.

Это было странно, потому что Грейс не любила разговаривать по телефону, и об этом знали все ее подруги. Да и, наверное, все в городе знали, что Чибнелл предпочитает ходить и бегать, и именно поэтому ее поддразнивали, правда беззлобно, называя белкой. Потому что, как шустрая рыжая белка, Грейс могла добежать куда угодно и очень быстро. Соответственно, и поболтать лично с кем угодно.

Звонили из газеты соседнего города, спрашивали, не хочет ли она как-то прокомментировать статью об убийстве ее бывшего мужа и о том, что он, скорее всего, украл свой знаменитый стиль у нее.

– Он никогда не был моим мужем, даже в планах не было, – сердито сказала Грейс.

А спустя пять звонков подряд схватила сумку и выбежала из дома, поняв, что еще немного, и она просто не выдержит. И никакая работа сейчас ее не спасет, потому что невозможно что-то делать руками и держать в голове сложный узор, когда у тебя постоянно звонит телефон.

– Прямо в пижаме собралась на прогулку? – спросил Чарли, который возвращался откуда-то. Судя по всему, был на вызове. Грейс опустила глаза и впервые за сегодняшнее утро рассмеялась. В растерянности от количества дурной славы, которая свалилась на нее сегодня, она в самом деле выскочила из дома в пижаме. Белоснежной, байковой, с котиками и разноцветными клубочками.

– Ну, раз я выбрала к такому наряду не туфли на каблуках, значит, со вкусом у меня не все так плохо, – отшутилась Грейс и умчалась в дом переодеваться.

Тем временем телефон продолжал разрываться. Грейс посмотрела на него с опасением.

Нет уж.

Сначала она все же пообщается с главным редактором газеты. Тем более что у них в городе было целых два издания. И они всегда конкурировали друг с другом. Странно, что еженедельник, журнал, который освещал все события в их городе уже почти сто лет, ничего не написал о ней и Чейзе и никак не отметился.

– Это уже не лезет ни в какие ворота. Такое внимание прессы мне ни к чему, нам нужно с этим разобраться, – заметил Чарли, когда Грейс, выскочив в сад уже в нормальной одежде, рассказала ему, что случилось.

– Какое внимание? И при чем здесь ты? – удивилась она.

– Как при чем? Ты знаешь, что существует такое понятие, как «черный пиар». Это когда про человека пишут всякие гадости, а он этому радуется – становится популярным, – с легкой усмешкой, в обычной своей спокойной манере пояснил Чарли. – Ну вот, ты у нас становишься звездой. А где звезды – там и репортеры. Вот посмотришь, набегут к тебе лично, будут требовать интервью, – фыркнул он. – А я, как твой ближайший сосед, переживаю за собственную спокойную жизнь и за тишину для своих пациентов.

Он помолчал, давая Грейс возможность осмыслить все им сказанное, и добавил:

– Я придумал, что нужно сделать. Сегодня редактор этой вот газетки, – он кивнул на листок, который зачем-то сжимала в ладони Грейс, – привезет ко мне в клинику своего кота. Плановый осмотр. Кот у нее уже старичок, и ему нужна постоянная медицинская диагностика, – мягко добавил он. – Хозяйка в нем души не чает, строго раз в два месяца привозит на осмотр. Мало ли, вдруг что-то не так, или витаминки нужно пропить, или… В общем, ты поняла. – Чарли, тот самый сосед, который постоянно критиковал каждый шаг Грейс и, кажется, старался как можно меньше общаться с жителями города, снова пришел ей на помощь.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве это не стресс для животного, что его постоянно куда-то возят? Особенно в клинику, где пахнет лекарствами и много других животных? – удивилась Грейс.

– Только не для этого кота. Если ты успеешь к нам через час, то сама все увидишь: этот кот выглядит так, словно он родился в Букингемском дворце. И характер у него соответствующий. Я думаю, Мани уверен, что клинику открывают в этот день специально для него, а все животные – это его свита, которая собирается специально, чтобы посмотреть на него.

– Его Мани зовут? Как «деньги»? – переспросила Грейс.

– Возможно, так сработало подсознание хозяйки, – фыркнул Чарли. – На деле же у него родословная не чета нам, обыкновенным провинциальным британцам. Кота зовут Маннадр Васисуалий Джиневриус… и там еще десяток имен, от которых язык сломаешь.

– Лапку ему не целуешь при встрече?

– Нет, но наша секретарь всегда делает реверанс, – сказал Чарли с предельно серьезным выражением лица, – вот увидишь.

– Я буду. И не в пижаме.

– Хорошо. Хотя тебе пижама очень даже шла. Эдит дама занятая, ты сама знаешь, но после того, как она в очередной раз убеждается, что Мани здоров и будет жить еще долго, приходит, как это и должно быть, в хорошее расположение духа, так что я думаю, она расскажет все, что тебе нужно. Вы знакомы или вас представить?

– Все у нас в городе так или иначе знакомы через кого-то, – философски заметила Грейс. С Эдит она учились в школе в одно время, но она была на класс старше Грейс, так что особо не пересекались. Вот как раз неплохой способ познакомиться и обсудить свалившуюся на нее внезапно славу.

И Грейс, сунув в сумку уже изрядно помятую газету, отправилась в ветеринарную клинику. Чарли уехал первым, на велосипеде. У него имелись пациенты и помимо венценосного кота Мани.

Эдит была моложавой леди, чей возраст угадать практически невозможно. Но первое, что бросалось в глаза, это не ее очки в ярко-желтой оправе и не длинные, собранные в необычный пучок, заколотый карандашами вместо шпилек, волосы. А кот. Поистине королевский. Чарли был прав. Рядом с этим белоснежным красавцем с надменным взглядом хотелось в самом деле сделать книксен. И быстро переодеться в парадный костюм. Обязательно с ирландским кружевом ручной работы. А прикасаться к нему, наверное, можно строго в белоснежных перчатках.

– Ого, какой красавец, – искренне восхитилась Грейс. И этим она сразу нашла путь к сердцу главного редактора местной прессы. И, как оказалось, обеих газет.

– О. Дорогуша, – улыбнулась Эдит, – ты уже начинаешь мне нравиться.

– Могу я угостить тебя чаем, пока этот красавец будет на приеме? – предложила Грейс.

– И узнать имя автора, который оплатил публикацию на первых страницах обеих газет? – проницательно спросила Эдит. Грейс кивнула и добавила шепотом:

– Я заметила, что Мани мерзнет. Как насчет нескольких эксклюзивных жилетов для твоего кота?

– Низко играть на любви к животным, но я согласна, – улыбнулась Эдит. Пожалуй, это было начало хорошей дружбы. И, как показала жизнь, Грейс в этом своем предположении не ошиблась – так оно и сложилось в дальнейшем. К тому же среди заказчиков вязаных вещичек появились хозяева кошек, собак и даже одной лисички-фенека.

Когда Грейс с Эдит устроились в маленьком кафетерии, выбрав столик в самом дальнем углу, и взяли чай и имбирное печенье, которое здесь выпекали по старинным рецептам, редактор сказала:

– Значит, слушай, птичка моя. Имени человека, который прислал мне эти материалы, я не знаю, но к публикации прилагался не только внушительный чек, этих денег хватило бы на несколько месяцев оплаты печати спецвыпуска нашего ежедневника, но еще и письмо, в котором аноним обещал, что если этот материал выйдет, то следующим письмом будет настоящая сенсация.

– И я правильно понимаю, что эта сенсация будет связана со мной, да? – грустно вздохнула Грейс.

– Да, так что ты местная знаменитость, но знаешь, мне кажется, что в том письме общий тон был таким… будто автор тебе завидует. Или тебе, или тому, что ты встречалась с Чейзом, или еще чему-то. И может быть, мое чутье меня подводит, но вы наверняка знакомы. Статью, понятное дело, я подправила, и не сердись на меня. Да, ты имеешь полное право подать на меня за клевету, я воспользуюсь четырнадцатой поправкой закона о свободе прессы, и мы затянем это дело на долгие годы. Тем более что в письме были прямые обвинения, а я смогла их обойти.

Грейс искренне ответила, положив обе руки на стол:

– Я не собираюсь подавать на тебя в суд и устраивать какие-либо подлянки. В Колледже в своей речи я была предельно честна. Я действительно хочу найти убийцу Чейза. Да, для меня это личное дело, но не потому, что когда-то мы встречались. И не потому, что, да, я уверена, в письме это было, знаменитые квадраты Чейза придумала я. А потому, что его тело подбросили на мой порог. Кто-то хотел что-то сказать мне. Ему намотали на шею шарф. И что бы когда-то между нами ни произошло, каким бы гадом он себя ни выставил, согласись, все брошенные женщины мечтают отомстить своему бывшему… Так вот, смерти я ему никогда не желала.

– Конечно. Потому что смерть – это вовсе не победа. Ведь как же он тогда поймет, что ты прекрасно справляешься без него, что твои кардиганы известны до самого Йорка. К слову, у меня есть один. Я купила его у вокзала. С большими чайными розами на спинке. Обожаю его. И у меня было три развода. Так что я отлично тебя понимаю. И пойду на нарушение всех журналистских правил. Когда осмотр Мани будет закончен, мы с тобой можем доехать до моего офиса, и я отдам тебе то письмо.

Эдит тепло улыбнулась Грейс и сжала ее пальцы в жесте поддержки. Женское братство. Да, оно существует. Может быть, где-то в книжках или сказках такое братство назвали бы Ковеном ведьм. Может быть, сестринством. Не важно. Главное, что две женщины, находящиеся на одной волне, всегда смогут договориться.

Грейс выдохнула.

Сказать по правде, она боялась, что осталась без поддержки в их крохотном городке. А уезжать и снова менять всю свою жизнь была не готова. Так что придется ей собрать себя в кучу и продолжить днем бороться за свой мирок, а ночью работать над коллекцией.

– Знаешь что. У нас же две газеты. Как я раньше об этом не подумала! А не устроить ли нам небольшой переполох? – рассмеялась Эдит, когда они заехали в небольшое помещение по соседству с Библиотекой, где и был офис Ибстокского еженедельника.

– И что ты придумала?

– Я возьму у тебя интервью. На разворот. С фотографиями. И сделаем мы это на открытии Фестиваля – там будет местный телеканал. Пока ты будешь говорить на камеру, я суну тебе под нос диктофон, все запишу, а потом расшифрую и напишу такую красоту, что даже мне самой завидно потом будет это перечитывать.

Эдит подошла к столу, а Грейс жестом показала на кресло, к которому и подходить было страшно из-за угрожающе неустойчивых высоченных стопок книг и газет.

– Но ты же помнишь, что я там сейчас не самый желанный гость, – вздохнула Грейс.

– Почему? Ты рукодельница. И да, тебе не разрешили выставлять там свои работы, но вдруг ты хочешь что-то купить? Поддержать коллег по цеху?

Грейс опустила глаза. Ведь это именно то, что ей нужно было. Поддержка, но не из числа ближнего круга, а кто-то новый. Кто-то, не известный как член ее команды, но достаточно влиятельный в городе.

Имя Эдит в Ибстоке было на слуху. Неукротимая боевая леди всегда оказывалась в самой гуще событий. Была главным редактором обоих городских изданий, но распускала слухи, что на самом деле они конкурируют друг с другом. И, как это часто случается с большими секретами, об этом знал весь город.

Надо сказать, что многие точно так же, как Адалин, ее немного побаивались. Мало ли что она потом напишет на страницах газеты! И было забавно наблюдать, как тот же мясник или зеленщик, самые известные в городе сквернословы, при виде Эдит выпрямляли спины и старались выражаться прилично, но с длинными паузами, в которых отлично читалось все, что они хотели сказать.

Эдит предложила Грейс союз. И провокацию.

Завтра планировалось открытие Фестиваля, и сейчас весь Колледж кипел. Подруги Грейс пропадали там же, готовя свои стенды, она это все понимала и решила никого не дергать своими вопросами и просьбами. Совсем не хотелось ловить на себе сочувствующие и в то же время виноватые взгляды той же Плам или Дианы. Пусть поработают спокойно.

Получив у Эдит папку с письмом, Грейс убедилась, что аноним сделал все по старинке. Он прислал компромат и статью в напечатанном на бумаге виде, спасибо, что не на печатной машинке, но в эру развития печатной техники по листку бумаги с текстом опознать автора будет сложно. Здесь бы как раз печатная машинка помогла. Грейс надеялась, что у нее получится что-то выделить из исходного, не обработанного редактурой текста. Какие-то знакомые словечки, обороты. Редактор сказала, что времени на то, чтобы причесать текст до формата «приличной» статьи, у нее не было, и она крайне мало поправила там, но все же надежда уловить что-то, чего не оказалось в статье, оставалась.

Но Грейс все же нужно было попасть в Колледж, а точнее, на склад, куда отнесли все предметы из их рабочего кабинета. Там была канцелярская коробка, куда сложили распечатанные фотографии с лучшими работами Чейза, разложенными по хронологии, и папка с самыми интересными статьями и заметками. И в этих заметках Грейс надеялась найти что-то, что поможет ей вычислить преступника. Кто мог так ненавидеть ее и Чейза? Или все-таки Чейза, а она сама пострадала за компанию?

И теперь дело оставалось за малым. Попасть в кладовку так, чтобы ее никто там не заметил.

Для этого Грейс зашла домой и взяла такой же канцелярский ящик, но полный пряжи. Клубки только выглядели объемными, но были совсем не тяжелыми. Вооружившись ящиком и напустив на себя очень озабоченный вид, Грейс быстро вошла в общий двор. Самое главное – тащить в руках что-то большое и идти быстро, с таким видом, словно у тебя очень много дел. А на первый взгляд тяжелый ящик в руках будет еще и надежным щитом от нежелательных вопросов, ведь, чтобы ответить на них, Грейс может попросить подержать ее «коробочку».

Все вещи, которые команда Адалин вынесла из чайной комнаты, так и остались лежать в одной из кладовок. Это было печально. Как наутро после праздника, когда понимаешь, что вся подготовка закончена, и теперь остается только остывший пирог да гора мусора. И никакой тебе больше праздничной суеты, сборов и организации приема гостей. Грейс не разрешила себе грустить. Ей нужно было со всем разобраться, в том числе и для очистки своего честного имени, жаль, что она не подумала об этом, когда вывозили коробки в первый раз. Стоило попросить Плам забрать и эту.

Кстати, почему-то Плам до сих пор не позвонила. Не встретилась еще с матерью Чейза? Или та передумала давать ключи от его квартиры?

Грейс быстро нашла нужную коробку, для маскировки добавила в нее еще пару клубков и, подхватив свою ношу, с таким же занятым видом поспешила на выход. Конечно, на самом деле весь этот маскарад был совсем не обязательным. Грейс имела право спокойно прийти и забрать свои вещи, и точно так же она имела полное право прийти на Фестиваль к его открытию и участвовать во всех мероприятиях. Ей никто ничего не запрещал. Просто это было… нежелательно. А все мы знаем, что если одна леди произносит, чуть поджав губы и сложив руки перед грудью в замок, словечко «нежелательно», то для других леди это должно звучать сродни категорическому запрету.

То есть Грейс в любом случае сделала бы наоборот. Не зря ее мама до сих пор любила говорить, что для того, чтобы ее дочь в детстве что-то сделала, ей нужно было это запретить.

Приехав домой, Грейс обнаружила, что у нее на коврике лежит несколько писем-приглашений. Это была очень милая традиция, не только в их городе. Так часто делали в Лондоне, в Йорке и в других городах Британии, где успела пожить Грейс. Когда хотели что-то обсудить или просто хорошо провести время, то не звонили, а писали приглашение. Для этого в каждом магазине на кассе можно было купить специальные небольшие открытки. Грейс эту традицию очень любила и даже хранила приглашения на самые приятные встречи, которые у нее были.

Но в этот раз почти все приглашения, она была уверена, связаны или с вышедшей статьей, или с убийством Чейза. И, к сожалению, если она хочет собрать побольше информации, придется ответить на них все. Хотя бы кратковременным визитом с упаковкой кексов из супермаркета.

– Ты сегодня стала настоящей звездой. После Эдит было еще несколько клиентов, двое мяукали, еще один, по идее, должен был гавкать, но так как его привели на кастрацию, то он осуждающе молчал, – Чарли постучал в кухонную дверь и протянул Грейс еще несколько приглашений, – их перепутали и по ошибке принесли ко мне. Кстати, к тебе Фрекл заходила?

– Да, вчера еще, я дала ей молока, – улыбнулась Грейс и добавила: – У тебя очень красивая кошка. Только хулиганка. Разок перепутала мне все клубки.

– Вот почему эта красотка сегодня животом мается! – фыркнул Чарли. – Ты если решишь ее угостить, лучше сметанки дай. Ну или специальным кормом могу поделиться. А с молока у нее несварение. – Он вздохнул и добавил: – И еще. Эдит уже десять минут звонит мне, чтобы взять подробное интервью о тебе.

– С кошкой – поняла. Больше не буду ее молоком поить. А почему ты решил, что она будет спрашивать тебя обо мне? – удивилась Грейс.

– Потому что она сама заявила это еще до того, как сказала «привет», – рассмеялся Чарли, – тебе нужна помощь? Почему я постоянно задаю этот вопрос? Я заразился знаменитой английской вежливостью?

– Нет, пока нет. А разве ты не англичанин?

– Я родился в Шотландии, учился в Америке, а акцента у меня нет, потому что несколько лет прожил в Британии. Вообще, говорят, у меня способности к языкам, – с хулиганистой усмешкой заметил Чарли. – Во всяком случае, к английскому во всех его ипостасях. – И добавил чуть более серьезно: – Так что нет. Я не англичанин.

Чарли кивнул и пошел к себе, а Грейс поехала на первый ужин, куда ее пригласили. Это были соседи, семейная пара, которые очень хотели пообщаться с Грейс, но, кажется, гораздо больше их интересовал труп. И они так искренне жалели, что в этот день гостили у внуков, что Грейс стоило огромных усилий не пробормотать, что если в следующий раз она найдет что-то похожее на труп, то обязательно пригласит их, прежде чем вызвать полицию.

Грейс уже даже немного сбилась со счета, сколько раз она мысленно обещала разным людям пригласить их на следующий труп. Главное, чтобы это не вошло в привычку.

Все остальные приглашения она решила отложить на завтра. После того, как они с Эдит поедут на открытие и Грейс даст там интервью. Ей становилось не по себе при мысли о том, что придется снова оказаться в гуще событий, среди людей, многих из которых она привыкла считать друзьями. Но кто-то убил Андреаса! И Грейс все больше понимала, что это был кто-то из жителей города. И близкий к ним двоим.

– А таких не особо много, – вздохнула она и посмотрела на список.

Она успела сварить себе кофе, когда позвонила Плам.

– Как и обещала, докладываю, – прочирикала подруга в трубку. – Ключи от квартиры Чейза у меня. Адрес тоже. Полиция провела обыск, но квартиру не опечатала.

– Я уже в курсе, – улыбнулась Грейс. – Мне Дэвид рассказал. Он и обыскивал. А что мама Чейза? Не удивилась твоему предложению?

– Ну я все-таки супруга священнослужителя, мне люди верят! – фыркнула Плам, умевшая пользоваться своими преимуществами. – Проявила сочувствие, посетовала, что ей и без того тяжело, сказала, что испытываю вину – ведь Чейз на нашей территории умер, и собирался он на наш фестиваль. И добавила, что хочу по возможности помочь ей с хлопотами. Вот и… Ключи мне отдали. Только, думаю, сегодня ехать уже поздно, правда ведь?

– Да, – согласилась Грейс, прикинув, что последняя электричка до Лондона вот-вот уйдет, а ночевать в большом городе ей негде – ну не в квартире же покойного Чейза это делать! А значит, ее расследование подождет до завтра. – Ты завтра будешь дома? Утром?

– Да, заезжай, – согласилась Плам. – Или могу совсем рано забросить тебе ключи. Все равно поеду в Колледж, сделаю маленький крюк.

Крюк этот маленьким назвать сложно, с другой стороны, Ибсток и сам небольшой. Грейс, например, до Колледжа добиралась где-то минут за двадцать пять, если шла пешком. И порой за полчаса, если на машине. Впрочем, спорить она не стала:

– Приезжай. У меня есть чай, кофе и печенье.

Еще через час приехала Диана.

– Я заметила, что ты забрала из кладовки коробку с историей работ Андреаса, и подумала, что тебе понадобится остальное.

Она достала из машины несколько папок.

– Вот, я взяла это сегодня у оргсовета. Это стенды, расстановка, вот тут сценарий открытия, я не знаю, чем еще могу помочь, и кажется, я немного переволновалась и сняла копии вообще со всего, что смогла найти. Даже вот… меню на фуршет. И ты не представляешь, как ты подставила меня, сказав, что я теперь там главная звезда. У меня почти ничего нет, что можно было бы представить.

Грейс махнула рукой, показав, что это вообще меньшая из проблем. Хотя, наверное, подруга имела право и злиться, и волноваться. Но всегда можно списать на то, что Диана была не готова к такому повороту событий, а потому предоставила преимущественно фотографии красивых работ.

– О, в этот раз решили устроить фуршет? Обычно ограничивались же чаепитием, и мы пекли сами, – вздохнула Грейс. Диана виновато на нее посмотрела:

– Это идея Адалин. Она решила сменить, переделать… в общем, она решила, что все должно быть не так, как хотели мы, и превратила наш Фестиваль в модный парад. Но все хорошо, приехали все мастера, все, как и планировали, и очень красиво.

Грейс кивнула, почти не слушая. Ее мало волновало, что там будет со сценарием. Она смотрела на другое. В коробке с рекламой стенда Андреаса было несколько фото. На одном из снимков новая работа, на втором – старая, и стиль отличался разительно. Так, как если бы их делали два разных человека. И выполнен в другом стиле был шарф, а вовсе не платья, что сейчас висели у нее на манекенах – в тех как раз читалось что-то из старого…

Поэтому, еле дождавшись ухода Дианы, что было для Грейс странным и редким состоянием – обычно она радовалась приходу друзей, мастерица засела за свое собственное расследование. Разложив на полу все материалы, что были, Грейс буквально ползала по нему, сравнивая, изучая, читая заметки. Она даже достала крючок и спицы и быстро связала несколько образцов узоров, просто чтобы понять, как это делается и как будет выглядеть, и собраться с мыслями.

Она изучила коллекции Чейза и отметила, что за последние несколько лет его стиль сильно изменился. Безусловно, стал эффектнее. Сильнее, ярче, но в то же время грубее, ушла легкость, воздушность. Да, Чейз начал пользоваться другой пряжей. Но было что-то еще. Андреас явно что-то хотел сказать своим вязанием. Не ей, конечно же. А просто… Что?

И только посреди ночи ее осенило: она, в общем-то, не имела права ехать в Лондон. Дэвид взял с нее подписку о невыезде. Но ехать ей было нужно. Вот просто необходимо. Потому что вся эта история крутилась вокруг нее и Чейза. И возможно – только возможно, – она обнаружит в его квартире если не разгадку, вряд ли ведь там на зеркале губной помадой будет написано имя убийцы, но хотя бы намек на нее. И Грейс, собравшись с духом, выскочила из дома. Ночь была чудесной – прохладной, наполненной ароматом созревающих яблок и роз. И звезды сияли яркими холодными фонарями, и ломтик луны висел низко, кажется, над этими самыми яблонями, освещая сад холодным серебристым светом.

«Почему я не выхожу пить кофе или чай в сад посреди ночи?» – мельком задумалась Грейс, шагая к своему невысокому забору.

– Грейс, два часа ночи, что случилось? – Чарли явно спал, и внезапный визит взбалмошной соседки его напугал, учитывая, что вокруг нее в последнее время происходит слишком много странных событий. Он уже было решил, что Чибнелл снова нашла труп. Трехцветная кошка, метнувшаяся ему под ноги и выскочившая в сад на прогулку, тоже хорошего настроения не добавила.

– Прости, я не подумала о времени. Слушай, мне нужно завтра поехать в Лондон. На день. Ты можешь меня прикрыть? Придумать что-то? Ну, если кто-то будет меня искать, скажи, что я вместе с тобой уехала на вызов, например.

– Если ты вместе со мной уехала на вызов, то куда-то далеко, а город тебя настоятельно попросили не покидать. Нужно придумать что-то другое. Ладно, я тебя прикрою, скажу, что попросил тебя помочь мне в клинике. Согласна денек побыть ассистентом ветеринарного врача?

Чем дальше, тем больше ей импонировал Чарли. Он готов был помочь, даже когда она не просила о помощи. Поддержать – в свойственной ему немногословной манере. Обладал близким ей чувством юмора. И изобретательностью.

– Я на тебя полностью полагаюсь. Что бы ты ни придумал, главное, спаси меня, мне очень нужно провести расследование в Лондоне.

Чарли согласился. Сложно спорить с сердитой и одновременно воодушевленной леди, которая стоит на пороге твоего дома в теплой пижаме и гамашах, а за ухом у нее вместо карандаша, как это бывает у рассеянных людей, вязальный крючок.

– Иди домой и ложись спать, Грейс, особенно если ты собралась завтра ехать в Лондон. Можешь взять мою машину.

Соседка хлопнула себя ладонью по лбу:

– Точно. Я совсем не подумала про машину! А моя опять может сломаться на полпути. Ты гений! Спасибо!

Она убежала в дом, а Чарли с ностальгией подумал о том, что еще недавно он жил очень и очень спокойно. Но… Без Грейс было бы все как-то не так, наверное. Яркая, веселая, она чем-то напоминала розы, которые росли в ее саду. Чарли часто наблюдал за Грейс, когда она вязала там или, пританцовывая, подрезала и укрывала цветы. Ему всегда было интересно – неужели ее хобби в самом деле может приносить деньги? Ведь сейчас же очень много вещей, которые легко заменят вязаные. И они теплее, легче в уходе. И дешевле. Но потом он специально после работы решил пройтись по городу и посмотреть на витрины магазинов, где выставлялись работы Грейс. Даже зашел внутрь и купил там один мужской свитер. И надо сказать, это правда особенное чувство. Носить что-то, связанное человеком. Захотелось узнать, о чем она думала, когда вязала? Где и как создавалась эта вещь? Как вообще можно сделать такое руками?

Но было и еще одно странное и даже где-то приятное чувство. Надев первый раз этот свитер, Чарли почувствовал… Укол ревности. Для кого она вязала его? Ведь держала же кого-то в голове. Высокого, даже рукава подошли и сели так, что были идеально по его руке. Ведь нельзя делать такие красивые вещи просто… На манекен.

– Когда-нибудь спрошу, – пробормотал он себе под нос и прихватил по пути обратно в кровать справочник по анатомии лошадей. Просто чтобы как-то отвлечься.

Плам заглянула к Грейс рано утром. Выпила кофе, попробовала печенье, отдала ключи от лондонской квартиры Чейза и бумажку с записанным на ней адресом. Сказала, что выяснила, где была мастерская модельера, и указала на вторую строчку адреса. Обняла подругу, пожелала ей удачи и уехала по своим делам.

Грейс же отправилась к Чарли, захватив с собой керамическую кружку со свежесваренным кофе и оставшееся печенье. Они с соседом еще раз обсудили план, после этого он отдал ей ключи от своей машины, попросил быть осторожной и пообещал, что прикроет ее.

Торжественное открытие Фестиваля планировалось в пять вечера, и Грей нужно было успеть к этому времени. Чарли, в свою очередь, проводил собственное небольшое расследование. Для Грейс. Просто он не говорил ей об этом. Расспрашивал клиентов, которые приходили к нему, договорился с одним знакомым, чтобы посмотреть записи с дорожных камер – нужно же было как-то найти машину, попытавшуюся сбить Адалин. Конечно, это, по большому счету, дело полиции. Но Чарли не мог сидеть сложа руки. А детективы он тоже смотрел. И сейчас, закрыв клинику, отправился в Колледж, предложив свою помощь. В такой суматохе там была нужна мужская сила, чтобы установить колонки на сцене, перетащить оборудование, доделать стенды и многое другое. Все это время Чарли работал молча, но слушал очень и очень внимательно. Многим людям свойственно не замечать рабочих, а Чарли отлично умел быть невидимкой.

Адалин еще не выписали из больницы, но она не могла оставить отвоеванное у Грейс детище и теперь носилась по сцене босиком, потому что врачи запретили ей долго находиться на каблуках, и постоянно заставляла менять местами вазы, поправлять занавес, прятать провода и…

– Правда же, они ужасно пахнут, – заметила Диана, каким-то образом подобравшись к Чарли практически незаметно, – лилии… Мне кажется, что этот запах въелся мне под кожу.

– Боже, откуда вы здесь, – Чарли искренне удивился, приложив руку к груди, делая вид, что пытается унять нервное сердцебиение.

– А где мне еще быть. Ведь Грейс назначила меня главной звездой Фестиваля и ее глазами и ушами. Просто заметила, что вы сегодня ходите у Адалин в помощниках, и решила подойти поздороваться. Кстати, а вы не знаете, где Грейс? Не могу ей с утра дозвониться.

– Знаю. Она с редактором нашей местной газеты, – Чарли и сам не мог понять, почему солгал. Но себе он доверял всегда. Профессия обязывала. Ни один пациент не скажет ветеринару, что и где у него болит. Приходится догадываться, и интуиция просто вынуждена развиваться.

– Эдит? – удивилась Диана.

– Да. С утра Грейс помогла мне в клинике, а потом Эдит предложила ей записать интервью. Грей предупредила, что отключит звук у телефона, чтобы не отвлекаться. – Чарли с ужасом посмотрел на еще одну корзину с лилиями. – Слушайте, это уже перебор. Она что, заказала сюда лилии со всей Англии?

– Не удивлюсь, если еще и Францию прихватила. Пойдемте, поможете мне расставить столы для выпечки. Рабочие дружно саботировали наше открытие, и у нас остались только вы, ну и еще несколько очень ответственных мужей.

Диана пошла вперед, а Чарли – за ней. Все время, что она стояла рядом, он никак не мог понять, что же не так с этой женщиной. Она была какой-то… слишком строгой, что ли. Будь он собакой, наверное, шерсть на загривке сейчас встала бы дыбом, и захотелось бы предупреждающе зарычать.

А еще он заметил, что почему-то подруга Грейс приложила все усилия, чтобы не терять Чарли из виду. Куда бы он ни пошел, помогая остальным участницам Фестиваля рукоделия, Диана непременно через некоторое время оказывалась рядом и перетягивала его к себе. Он уже расставил столы, несколько раз переносил легкие разборные стенды, постоянно двигал какие-то коробки, и она все говорила-говорила, как будто хотела отвлечь его, уболтать. Увлечь куда-то в сторону.

– Диана, дай ты уже нашему доктору отдохнуть, – смешная, похожая на фарфоровую куклу, но с очень умным взглядом леди возникла из ниоткуда и перехватила Чарли, – опять взялась за старое. Пойдемте, мы накрыли в Шекспировском дворике небольшой пикник, чтобы перекусить и отдохнуть перед вечерним столпотворением.

Она так ловко и быстро увлекла Чарли за собой, что Диана не успела отреагировать, а когда они скрылись в коридоре перехода между двориками, спасительница Чарли рассмеялась и представилась, протягивая ему узкую девичью ладонь:

– Меня зовут Плам. А вы Чарльз, да? Сосед Грейс?

– Да.

– Отлично. И ее алиби, да?

– То есть вы знаете, где она?

Плам кивнула:

– Грейс попросила меня всеми силами отвлекать Адалин и проследить за ней, если кто-то попытается причинить ей вред. Вдруг тут… не знаю… Бомбу ей в парик подложат?

Чарли с сомнением посмотрел на крошку Плам:

– А она носит парик? И как вы планировали ее защищать? – добавил он все с тем же сомнением. Не похожа была Плам на крепкого мускулистого телохранителя, способного справиться с любым преступником.

– Я двенадцать лет занималась кикбоксингом, – серьезно сказала леди, – а еще у меня шестнадцать братьев и сестер, – скромно улыбнулась она и рассмеялась. – Вы только не переживайте, но так и есть. Я действительно хорошо дерусь, но друзей не бью. Просто я наблюдательна. И как сама Грейс постоянно говорит – у меня чуйка, как у корабельной крысы.

Чарли хохотнул:

– А вот это на нее похоже. А что вы имели в виду, когда сказали Диане, что она снова взялась за старое?

– А, это личное.

– Сказанное вслух при свидетелях сложно удержать в секрете, но я приложу все усилия, чтобы сразу забыть все, что вы говорите.

Плам рассмеялась. В отличие от Дианы, которая буквально цеплялась за человека и постоянно сверлила его спину тяжелым взглядом, с Плам было удивительно легко. Как будто Чарли знал ее всю жизнь, и она была, если не близким другом, то сестрой, которая живет на другом конце города, но обед с ней всегда превращается в маленький праздник.

– Судя по тому, что я вижу и что Грейс о вас рассказывала, все это, наверное, и вас касается, – загадочно проговорила Плам. – Грейс и Диана дружат с детства…

Сама Плам познакомилась с Грейс в средней школе. А сдружились они в кружке рукоделия, куда обе записались. Плам, бойкой девчушке из большой семьи священника, сразу понравилась абрикосово-рыжая худенькая Грейс. Собственно, Грейс и познакомила новую подругу с Дианой.

Диана Спенглер была из состоятельной семьи. Единственный ребенок, балованный, разумеется. С Грейс они сдружились еще в младшей школе.

– Грейси взялась опекать маленькую, светленькую и на удивление робкую девочку, – пояснила Плам. – Водила ее к себе в гости, кормила бабушкиными пирожками. У них же, у Чибнеллов, можно было рвать яблоки и малину прямо с веток, резвиться на траве, не опасаясь затоптать газон. Дед Грейс повесил качели – на толстенных просмоленных веревках, от которых на ладошках оставались следы, но кого бы это пугало? – тепло улыбнулась Плам.

У самой Дианы в доме придерживались строгих правил. Сад не предназначен для детских забав. Там идеальный газон, тщательно подобранные и холодноватые, по мнению Плам, клумбы из надменных георгинов, чайных роз с высокими бокалами цветков и какой-то серебристой кружевной травы. Ни яблонь, ни вишен, ни малины – ничего, что так привлекает малышню. И уж конечно никаких качелей. Был только маленький прудик, обложенный камнем, и перед ним ставили шезлонг, когда матери Дианы приходило в голову принять воздушные ванны.

И в доме тоже приходилось вести себя тихо и чинно. Играть в прятки или догонялки? Ни в коем случае. А вдруг дети повредят коллекцию фарфора прошлого века? Или старинные китайские вазы?

Плам помнила, что роскошный дом Дианы действовал и на нее, и на Грейс угнетающе. Как, впрочем, и родители мисс Спенглер – вечно занятый отец и холодная, надменная и очень красивая мать.

– Так мы и дружили вместе, – улыбнулась Плам. – Только вот… если с Грейс вдвоем мы общались на равных, то, когда собирались втроем – Диана вечно пыталась быть в центре внимания. В детстве этого не замечаешь, но уже потом, к старшим классам, меня это стало несколько… напрягать, – призналась она. – Понимаете, в классе появился симпатичный мальчик, и вроде бы даже дернул за косичку именно меня. А тут – красотка Диана. Ну и… Поклонники, что мои, что Грейси, быстро меняли объект поклонения.

– Плам, вы пытаетесь предупредить меня, что Диана может попытаться… сделать что? Отбить меня у Грейс? Так мы с ней и… не в отношениях. Просто соседи, – несколько покривил душой Чарли.

– Вовсе нет, я пытаюсь вам рассказать, что из себя представляет Диана. Она постоянно конкурировала с Грейс, даже по самым незначительным поводам. Стоило Грейс увлечься вышивкой гладью – а у нее замечательно это получалось, – Диана выискивала какие-то старинные невероятные схемы и старательно вышивала шелковыми нитками. Работы Грейс на этом фоне значительно проигрывали, хотя и были выполнены куда аккуратнее, на мой вкус.

И чем дальше, тем больше. Если сначала Диана пыталась обогнать подругу в том, что у той начинало получаться, то, став постарше, принялась «искать себя». И как-то так интересно это получалось… Грейс увлеклась музыкой, Диана фыркнула, что это вчерашний день и вообще неинтеллигентно, и погрузилась в мир книг, хоть до этого и была заядлой меломанкой. Грейс попробовала писать стихи – и неплохие, а Диана – рисовать. Акварель, масло, пастель… Только вот… почему-то Диана всегда оставалась на втором месте.

– Мне кажется, она пыталась пустить пыль в глаза окружающим, – тихонько призналась Плам. – Знаете, бывает, когда человек чем-то искренне увлекается – вот как наша Грейс. Она такое количество всевозможных стилей вязания освоила, это что-то потрясающее! Попросите ее как-нибудь показать коллекцию образцов – вы удивитесь! А Диана… что-то во всех ее творческих потугах было демонстративное, нарочитое, что ли…

– Вы ее не любите, – хмыкнул Чарли.

– Не то чтобы… Просто я наблюдательна, я вам уже говорила. И мне не нравится, что Диана старается «найти себя», как она говорит, за счет Грейс. Дело-то не в рисовании или вышивке! Диана поехала в Лондон – тоже, как и Грейс. И тоже путешествовала – как Грейс. Только финансовых возможностей у мисс Спенглер было куда больше. Грейси поступила в колледж дизайна – Диана взяла штурмом элитный университет по той же специальности. Грейс поехала в Ирландию – Диана жила несколько месяцев в Париже и ходила по музеям.

Она помолчала и добавила неуверенно:

– Но был еще один момент.

– Она уводила парней Грейс? – догадался Чарли, с удовольствием пробуя сырный суп, предложенный ему одной из девушек, с которыми его мельком и как-то очень легко, он даже не успел запомнить их имена, познакомила Плам. Это было совершенно очевидное, на его взгляд, предположение. Диане хотелось того же, что было у Грейс, и желательно в лучшем качестве.

– Да. Или пыталась, или уводила, или тут же пыталась придумать, почему этот человек должен быть рядом с Дианой. Грейс в целом привыкла к этому и не считала это соперничеством. А скорее так… легкой причудой. Но если честно, сейчас, заметив, как в вас вцепилась Диана, я уверена, что вам очень нравится Грейс. Или вы ей. Барометр-Диана никогда не подводит.

Чарли расхохотался:

– Главное, чтобы этот барометр не предсказал бурю, но вы правы. Мне очень нравится Грейс. Но пусть пока это будет нашей маленькой не-тайной, раз уж секреты в этом городе скрывать невозможно.

– Потрясающий человек. Все схватываете на лету, – кивнула Плам. – И знайте, я на вашей стороне и считаю, что вы идеально ей подходите. Вы будете хорошей парой. И кстати, судя по тому, сколько она о вас рассказывает, вы ей – Грейси – тоже нравитесь. Но все же, все же… может быть, расскажете о себе? Ну, что вы из себя представляете, чем занимаетесь? – правильно расшифровав недоумевающий взгляд Чарли, Плам пояснила легко: – Признаю, я очень любопытна. И очень-очень люблю свою подругу. Грейси удивительно теплый и добрый человек, и я не хочу, чтобы ей причинили зло. Так что, приоткроете свои тайны, сосед Грейс?

– Пожалуй, – хмыкнул Чарли, удивляясь тому, сколько он в последнее время вынужден общаться. И еще больше – тому, что ему это, пожалуй, нравится. Интерес Плам не раздражал, скорее заряжал каким-то теплом. – Я ветеринар, моя специализация крупные животные. Если совсем точно – лошади. Перебрался в Ибсток год назад. И поскольку с лошадьми в нашем городке все не слишком радостно, я занимаюсь и пациентами поменьше. Три дня в неделю принимаю их в городском ветеринарном кабинете.

Плам кивнула.

– Это все я знаю. Расспросила ваших благодарных клиентов. Но откуда вы приехали? Кстати, дом, который вы сняли…

– Купил, – поправил с улыбкой Чарли. – И даже отремонтировал.

– Хорошо, купили. Это несчастливый дом.

– Почему? Только не говорите, что то самое единственное убийство, которое произошло в Ибстоке, случилось именно в этом доме?

– Да нет. Просто там подолгу никто не живет. Раз в пять-десять лет меняются хозяева. Вот я и решила вас на всякий случай предупредить. Если вы вдруг решите, что вам тоже нужно будет переехать, а Грейс уже увлечется вами.

– Плам. Обещаю, что я приложу все усилия, чтобы не сделать ей больно, намеренно, во всяком случае. Я тоже, как и она, много путешествовал. Работал в Лондоне, в Берлине, в Москве. Сам я родился в Шотландии, но учился в Патингтоне, это университет в Чикаго. Я хороший ветеринар.

– А почему лошади?

– Ладно, слушайте, леди Холмс.

Чарли давно понял, почему начал специализироваться именно на лошадях. Хотя, когда еще были живы родители, они предлагали ему купить практику, хоть в Шотландии, хоть в Чикаго, и заниматься домашними питомцами – собаками, породистыми кошками… Только вот… жизнь расставила свои акценты, как оно и бывает.

Он занимался конным спортом. Увлечение переросло в профессиональный спорт. Выступал на рысаках. Удивительные лошади! Сильные, стремительные, выносливые и потрясающе красивые. Брал золотые медали на соревнованиях. Ездил по миру. Но все однажды изменилось.

Изюм, потрясающий рысак бурой масти, участвовал в скачках впервые. И пришел вторым – отличный результат для новичка. Только вот, сняв седло, Чарли увидел потертости – конюший небрежно набросил на лошадиный круп попону, вот и… А в темных, как вишни, глазах Изюма была боль. И Чарли впитал в себя эту боль… и страх серебристой Снежинки, которую когда-то жестоко учили кнутом. Зато она приходила на скачках первой. И… эта эмпатия по отношению к лошадям заставила его пойти на повышение квалификации. И стать ярым противником скачек.

– Вот так… и теперь я лечу животных, любых. Но именно лошадей всегда и везде – бесплатно, – добавил он.

Плам одобрительно кивнула.

– Вы молодец. А есть у вас в жизни самая-самая темная тайна? Какая-нибудь мрачная история… Только учтите, я уже на вашей стороне. А Грейс… она уникальна, она просто-таки чемпион по случайному раскапыванию мрачных фактов в прошлом любого человека. Так что рассказывайте – чтобы в случае чего я могла высказаться за вас перед Грейси.

Чарли улыбнулся уголком губ.

– Так и скажите, что вам просто любопытно. А история – есть, конечно. Только не мрачная, а скорее смешная. В Штатах, когда я практиковал, то подделал медицинское заключение по обследованию одной из лошадей. Я написал, что она не может больше выступать, и добился того, чтобы ее продали очень задешево, но одному моему знакомому. И теперь эта кобыла, которая должна была работать на износ и собирать призы, спокойно живет на ранчо. Пасется вволю, а ее жеребята живут там же, в табуне. С ее новым хозяином мы вступили, можно сказать, в преступный сговор – и сделали так, чтобы об этой кобыле все как можно быстрее позабыли. Правда, с тех пор в Штатах практиковать я больше не имею права.

– Для Англии ваша любовь к лошадям скорее плюс, чем минус. Так что добро пожаловать, Чарльз, вы мне очень нравитесь, – сказала Плам и пожала Чарли руку так торжественно, что он не удержался и рассмеялся, – раз вы такой хороший, я вам сдам Грейс. У нее непереносимость спиртного. Чтобы она успокоилась и заснула в течение пяти минут, ей нужно дать чай с бренди. Достаточно пары ложек.

– Буду иметь в виду. Спасибо.

– Вы ей нравитесь. Это видно.

Чарли снова улыбнулся уголком губ. Хотел бы и он быть в этом настолько же уверенным. Но Грейси стоит борьбы за нее.

До Лондона Грейс добралась без проблем, наслаждаясь мощным двигателем «Лендровера» Чарли. Пикап был на диво шустрым, хоть и казался неповоротливым, и до нужного адреса домчал Грейс, как ей показалось, мгновенно.

Она, помедлив, вошла в подъезд старинного дома на Кингс-роуд, в Челси. И мельком подумала, что Чейз молодец, высоко взлетел. Квартиры в Челси нереально дороги, а он умудрился приобрести здесь двухкомнатные апартаменты. Поднялась на третий этаж, гладя изящный чугун и отполированное долгими годами прикосновений дерево перил. Достала из сумки ключи и с третьей попытки открыла дверь. Вошла…

Легкая серебристая пыль уже начала обволакивать пространство небольшой и не слишком уютной квартирки. И на ней – совсем свежей, можно сказать, пыли – следы Дэвида и кого-то из его работников. Кто-то же должен был снимать отпечатки пальцев, фотографировать обстановку и всякое такое? Поверхности мебели присыпаны серебристым порошком, заметила Грейс. Обстановка, можно сказать, спартанская – неудобный даже на вид диван, зато обтянутый натуральной кожей, журнальный столик с прозрачной столешницей, на нем – медный кувшин с высохшими цветами. Тяжелые мрачные шторы занавешивали окна, придавая всему вокруг легкий флер таинственности. Грейс поморщилась: такая обстановка определенно не в ее вкусе. Когда-то давно, когда они жили вместе, Чейз бы посмеялся над дорогими, но не слишком удобными предметами мебели. Но он, очевидно, изменился…

Поежившись, Грейс шагнула по узкому мрачному коридорчику в другую комнату – спальню. Роскошная двуспальная кровать, у окна – широкий стол, заваленный клубочками ниток и мотками шерсти и шелка, еще не смотанными в клубки. В высоком стакане темного стекла – спицы и крючки разных размеров. За кроватью у стены возвышался мрачный шкаф.

– Так, надо взять костюм… и осмотреться. Где-то тут могут жить тайны Андреаса Чейза, – чтобы придать себе бодрости, проговорила вслух Грейс. И скомандовала, также вслух: – Вперед, Грейси. Отступать некуда.

Подошла к шкафу, открыла дверцу и фыркнула: костюмы Чейз и раньше не любил, и это не изменилось за те десять лет, что они не встречались. Один-единственный классический костюм из темно-синей с искрой ткани ютился на вешалке в самом углу. Под пиджаком белела рубашка, поверх был наброшен атласный галстук в вишнево-бежевых тонах. Костюм явно предназначался для торжественных случаев. Рядом пристроился классический смокинг, черный, с атласными отворотами. Хм, Чейза принимали в высшем обществе? Хотя ничего удивительного, раз уж его шарфы столь популярны.

Грейс решительно вытащила костюм вместе с вешалкой, аккуратно сложила его и убрала в пакет. После чего стала искать бумаги. Счета… она присвистнула, представив, сколько денег у Чейза уходило на обслуживание квартиры. Его ежемесячные платежи за маленькую, собственно, жилплощадь были больше, чем ее – за дом и сад за пару месяцев. И удивилась: почему бумаги-то не изъяли полицейские? С другой стороны, зачем Дэвиду счета за квартиру? Или вот фотографии со всевозможных банкетов и фуршетов?

Фотографии… Больше всего снимков с различных мероприятий. Чейз с примой Королевского национального театра, он же с какой-то примелькавшейся американской звездой, он же… А это что? Тоже какая-то звезда? Но она не позировала. Андреас был с женщиной, причем приобнимал ее за талию. Оба они оказались запечатлены со спины. Но если Чейз, видимо, разворачивался к фотографу, и его профиль просматривался отчетливо, то дама не сочла нужным повернуться. Или не успела. Высокая, изящная, в умопомрачительном черном платье с открытой спиной, с уложенными в сложную прическу светлыми волосами.

– Ну и ничего удивительного. У него могла быть подруга, а может, и не одна, – проворчала Грейс, но снимок почему-то положила поверх пакета с костюмом – возьмет с собой… на всякий случай. И продолжила изыскания.

На самом дне ящика она нашла фотографии их с Чейзом общего прошлого, где они гуляли по Гайд-парку, любовались Букингемским дворцом, слонялись по Карнаби-стрит в Сохо – она помнила ту прогулку. Дорогущие бутики, элитные наряды, и идеи, идеи, идеи. На ближайшей лавочке она отправила Чейза за мороженым, а сама уткнулась в блокнот. Зарисовывала появившиеся в голове узоры, мотивы, модели…

Тяжело вздохнув, Грейс сложила снимки обратно. Осмотрела всю квартиру. Убедилась, что следов постоянного пребывания женщины здесь нет. Ни расчесок, ни косметики, ни чего бы то ни было еще. Мужская берлога. Жилище модельера.

Убрав фото с Чейзом и незнакомкой в сумку, Грейс покинула квартиру. Подумала, что стоило бы поговорить с соседями, но быстро отказалась от этой мысли. Дом был очень старым. Одна квартира на этаж. А лондонцы не особенно склонны к добрососедским отношениям. К тому же… Грейс постучалась в чью-то дверь на втором этаже, но ей никто не открыл, да сейчас разгар рабочего дня. А люди, имеющие квартиры в таком районе и таком доме, просто обязаны работать не покладая рук.

Положив костюм в машину на пассажирское сиденье, Грейс поехала дальше – в Шордич. Через двадцать минут она уже парковалась на узенькой улочке, где была мастерская Чейза. А уже оттуда, отягощенная множеством мыслей, отправилась обратно в Ибсток.

После обеда и примерно полусотни перенесенных на разные концы двора, где готовился Фестиваль, коробок Чарли отпросился домой переодеться. Хотя на самом деле ему нужно было проверить, вернулась ли Грейс. Мало ли что там могло случиться в Лондоне или по дороге к нему. Все-таки убийство – это не украденная сумочка. А покушение на Адалин, судя по тому, что он видел на записях с камер наблюдения, было именно попыткой вывести главу городского совета из игры. А не несчастным случаем, как это решили представить. Чарли, в общем-то, уже начал нервничать: он не раз пытался дозвониться до соседки, но ему никто не отвечал.

– Куда ты дела свой телефон? – первым делом спросил Чарли, заметив возвращение своей машины на место и сразу зайдя к Грейс домой. Та прыгала на одной ноге, пытаясь одновременно надеть туфлю и сережку.

– Телефон? – недоумевающе переспросила женщина, отбрасывая туфлю почему-то на диван. Она подтянула к себе сумку, вытряхнула из нее содержимое – крючки, клубочки, какие-то бумажки. Последним на груду всякой ерунды плюхнулся телефон. Грейс подхватила аппарат, ткнула пальцем в экран и печально пробормотала: – В беззвучном режиме… – Глянула на Чарли, вздохнула: – Извини. Ты переживал, да?

– Забудь. Все получилось? – спросил Чарли.

Грейс кивнула и вздохнула:

– Ужасно устала, но кажется, у меня получилось собрать нужную информацию. Так. Мы с Эдит встретимся на открытии. Будь там, пожалуйста. Понимаю, что тебе это не особо интересно, спицы, клубочки и прочее, но мне нужна будет твоя поддержка.

Выпалив это на одном выдохе, Грейс с удивлением посмотрела Чарли в глаза. Когда она успела принять молчаливого соседа? Понять, что он стал ее другом и поддержкой? И может быть, более… Больше, чем другом.

– В этом прелесть быть взрослым, правда? – улыбнулся Чарли. – Мы можем говорить то, что думаем и хотим сказать в данный момент, без реверансов. Я тебя отвезу. И буду рядом столько, сколько буду тебе нужен.

Он распахнул легкую куртку и показал Грейс ее свитер, который надел, когда пошел к себе домой, чтобы переодеться.

Пожалуй, лучшего комплимента он и не мог ей сделать. Это было видно по тому, как засветились глаза Грейс. И Чарли поймал себя на мысли, что будет очень внимательно следить, чтобы никто не погасил этот свет в ближайшее время. Или вообще никогда.

– Так. А теперь набираем воздуха в легкие и ныряем в море к акулам, – с наигранной бодростью скомандовала Грейс.

– Главная акула – это Эдит. Ну и еще твоя подруга Диана. Не знаю, кто больше.

– Обе, – вздохнула Грейс, – ну как я? Понятия не имею, в чем нужно «блистать». Это Эдит сказала, что я должна блистать и всех затмить, а я не очень уверена в том, что все делаю правильно. Я хоть блистаю?

Чарли посмотрел на платье в английских розах, явно авторства самой Грейс, зеленые башмачки и рюкзак им в тон, и кивнул:

– Ты похожа на слегка тронувшуюся от роз фею. Думаю, что да, именно так и нужно блистать.

Его соседка наконец-то улыбнулась, а значит, он все сделал правильно.

– Сейчас, как мне кажется, на Фестивале балом правят Адалин и твоя подруга Диана.

– Да, и обе явно не обрадуются, увидев меня там в компании Эдит. Но нужно расставить все точки. Эдит договорилась с телекомпанией, которая каждый год освещает Фестиваль. И они возьмут у меня интервью, прямо там, во дворе.

– О. А почему ты думаешь, что Диана не обрадуется, увидев тебя на Фестивале? Ведь ты же обещала произвести фурор, – открывая Грейс дверцу машины, проговорил Чарли.

– Но не в начале, под финал, – вздохнула она, усаживаясь. Чарли сел за руль своей машины и мельком улыбнулся: миниатюрная Грейс каким-то образом умудрилась вести его машину, не придвигая сиденье, как будто хотела показать ему, что она на самом деле высокая и сильная.

– Да, показ будет в финале. Она мне сказала об этом несколько раз. Просила вести себя тихо, никуда не деваться и быть паинькой. Рассказала, как лютует Адалин и постоянно всех дергает.

– Не сказал бы. Она, конечно, волнуется, но это волнение проявляется скорее в количестве лилий. Мне кажется, что она превратила половину нашего Колледжа в ботанический сад. Расскажешь вкратце, как съездила?

– Нашла кое-что интересно. Расскажу вечером, или ты занят после открытия?

Чарли покачал головой:

– Нет.

Грейс нервничала так, будто ей предстояло сдавать сразу все экзамены в мире. Она тихонько барабанила кончиками пальцев по боковому стеклу, постукивала каблучками туфелек по коврику, прикусывала губу и хмурилась. Чарли не выдержал:

– Грейс, успокойся, ты начинаешь трястись так, что вот-вот вместе с тобой будет ходить ходуном машина. Успокойся. Вдох-выдох.

– У меня дергается глаз.

– Чуть-чуть оттяни уголок глаза, того, который дергается, и на выдохе скажи «па-ро-хо-ды». И так несколько раз. Нас учили этому на курсах актерского мастерства.

– Что? – всплеснула руками Грейс. – Ты правда ходил на курсы актерского мастерства? Когда? Зачем?

Чарли коротко хохотнул:

– Давно. На последних курсах колледжа. Актерское мастерство у нас было факультативно.

– Как тебя туда занесло? – озадачилась женщина. Ей не верилось, что ее замкнутый и довольно-таки серьезный сосед посещал – надо же! – курсы актерского мастерства!

– Не поверишь, – лукаво взглянул на нее Чарли. – Вслед за самой красивой девчонкой с нашего потока. Разумеется, у нас с ней не сложилось. Да сейчас я и не вспомню, как ее звали, – улыбнулся он. – Зато полезными навыками овладел. А ты меня не пытайся отвлечь. Лучше попытайся упражнение проделать.

– А чему еще вас там учили? – робко спросила Грейс, сделав то, что подсказал ей Чарли.

– Есть еще одно интересное упражнение. Входя в кадр, говори не на вдохе, а на выдохе. Приве-ет, – Чарли с придыханием произнес это слово, растягивая гласные, – таким образом ты как бы говоришь всем: «Приве-е-е-ет, я пришла-а-а-а, а вы меня та-ак ждали». Тяни гласные, но не манерно, с дыханием, добавляя в них воздух. И выдыхай, чуть приоткрыв рот. Тут уже работает даже не психология, а физиология. Когда мы напряжены, то сжимаем челюсти, а когда ты выдыхаешь через рот, то челюсти у тебя более расслаблены.

Грейс несколько раз повторила: «Привет, я пришла, а вы меня так ждали», выдыхая и растягивая гласные, так что, когда они приехали воротам Колледжа, оба уже смеялись.

– Вот сейчас мы снова произведем с тобой небольшую сенсацию, – сказал Чарли, помогая Грейс выбраться из машины, – ведь мы приехали вместе, значит, уже дали отличный повод для сплетен.

– А ты не боишься, что, показавшись на публике со мной, ты испортишь себе репутацию? – шутливо поинтересовалась Грейс. Вместо ответа Чарли галантно подставил ей локоть и улыбнулся:

– Ты же леди, Грейс. Помни – приве-е-ет.

Грейс хихикнула, и именно в этот момент к ним устремилась Эдит.

– Отлично, вы оба уже тут, прости, красавчик, но мне нужна только твоя подруга, – протараторила она на одном дыхании, перехватила Грейс и потащила внутрь, – ты готова?

Грейс кивнула.

Внутри разворачивался праздник. Большой актовый зал, пышно украшенный цветами, жужжал как улей. Лилий в самом деле было очень много. Пожалуй, даже слишком много. Но это придавало Фестивалю утонченности и шарма… Или, во всяком случае, так оно планировалось. Стулья из зала унесли заранее, и теперь на тщательно отмытом и натертом паркете поблескивали светлыми пятнами следы от них. Сцена пока была прикрыта тяжелым и пыльным бархатным занавесом. А у возвышения перед ней красовалось кресло, массивное, деревянное, обтянутое не менее пыльным, чем занавес, бархатом. Оно походило на трон, и трон этот занимала Адалин. Неясно было, то ли она просто утомилась и присела отдохнуть – все-таки травму бедняга получила нешуточную – то ли так было задумано. Часть шоу, не иначе – Адалин на троне благостно взирает на мечущихся по залу мастериц.

Грейс улыбнулась и огляделась. Мастера и мастерицы задрапировывали тканью всех цветов легкие столики, передвигали с места на место стойки с вешалками и крючками, раскладывали товары. Откуда-то из дальнего угла играла музыка – негромко, фоном, что-то из классики.

«Вивальди?» – предположила Грейс, когда-то с удовольствием слушавшая произведения великих музыкантов.

Все казалось таким мирным, что и думать не хотелось о том, что здесь, среди людей, способных придумывать и создавать своими руками такие удивительные вещи, скрывается убийца.

Чарли вздохнул, посмотрел на Адалин, у которой брали интервью, а потом увидел, как она смотрит на Грейс и Эдит. И понял, что Адалин можно смело вычеркивать из списка подозреваемых. Он ожидал встретить какую угодно реакцию. Злость. Раздражение на то, что Грейс пришла, испортила праздник. Но только не… Восхищение. И даже какую-то легкую гордость. Грейс улыбалась, здоровалась с подругами и знакомыми.

А потом к ней подошли журналисты – из журнала Эдит, параллельного издания, якобы не ей принадлежавшего. Сама Эдит держалась чуть поодаль, но, судя по всему, присматривала за Грейс.

– Дорогая мисс Чибнелл, Грейс, а теперь здесь, на площадке нашего ежегодного Фестиваля рукоделия, в месте, где каждый из нас может найти себе вещь по вкусу, расскажи об Андреасе Чейзе, о таком, каким знала его ты, – мило улыбаясь, обратился к Грейс Питер Вессен, «золотое перышко» местной прессы, шестидесятилетний джентльмен. Чарли знал его, поскольку лечил таксу Питера Милли, капризную, слабую здоровьем, но очень умную псину. И уважал – Вессен был умен, пронырлив и безмерно обаятелен. Он писал на любые темы, выуживал и компоновал самые разные факты, вел журналистские расследования мелких преступлений, случавшихся в Ибстоке. И не терял шарма, постоянно ходя в вязаных – дело рук Грейс? – жилетах, выгоревших джинсах и башмаках на толстой подошве. – Расскажи нам обо всем, что вас связывало. И о том, как появилась эта знаменитая идея его шарфов, – журчал Питер. – Ты слышала, что у принцессы Монако есть один милый шарфик его работы? Она попросила сделать его в белом цвете, но даже тут Чейз проявил легкое упрямство и добавил туда еще кое-что. И расскажи о том, что ожидает нас на закрытии. Я так понимаю, что ты представишь коллекцию, над которой вы работали вдвоем?

– Чайную розу, на тот шарфик он добавил чайную розу. И да, Андреас сделал нашему городу огромный подарок. Он выбрал нас для показа и представления на людях всей той невероятной красоты. Я была лишь скромным подмастерьем, – улыбнулась Грейс, и со своего места Чарли увидел, как перед тем, как говорить, она чуть оттянула уголок глаза и произнесла одними губами «пароходы».

Она отлично держалась перед камерами, рассказала о том, как они весело жили в Лондоне. Как мечтали вместе открыть свой магазин мод, как она верила в то, что у них в самом деле получится.

– Я понимаю, о чем вы все хотите меня спросить. Да, мы расстались, и я вернулась в родной город. Но это не было бегством с поджатым хвостом. Я много путешествовала, работала в разных городах. Искала свой новый стиль. Чейз же совершенствовался в своем творчестве. Наши пути просто разошлись. Я не хочу говорить о нем плохо, потому что он был действительно талантливым модельером, мастером вязания и в прошлом очень близким мне человеком. И я рада, что сейчас мы решили посвятить этот Фестиваль его творчеству.

Грейс говорила, а Чарли внимательно смотрел по сторонам. Кто еще слушал интервью? Кто смотрел в их сторону? Какая реакция в целом была у людей? К его радости и удивлению, все были очень благожелательно настроены, кроме одного человека, наверное. Но Чарли списал это все на простую зависть. Ведь не зря Плам говорила, что, хоть Диана и Грейс дружат, Диана всегда ревновала подругу к ее успехам.

– Ты молодец и отлично держалась, – по окончании интервью Чарли пробился к Грейс и слегка сжал ее руку. – Что будем делать теперь? Ждать, когда убийца Чейза выстрелит тебе в спину?

Грейс покачала головой:

– Нет, я думаю, что это была разовая акция. Он хотел убрать именно Андреаса. Если честно, я очень устала. Хочется, конечно, остаться на этом празднике. Ведь мы ждали его столько времени, придумывали, планировали, но я мечтаю приехать домой и выпить чаю.

– Тогда давай сбежим. Фестиваль же длится несколько дней, вот завтра и придешь, и пообщаешься с друзьями, тем более что ты обещала рассказать мне, что узнала в Лондоне. С меня чай и кексы.

– Неужели ты испек их сам?

– Их испекли в чудесной пекарне супермаркета Маркс энд Спенсер, и после этого они почти неделю пролежали забытыми у меня на столе на кухне. Так что теперь это кекс Шредингера. То ли кексы, то ли сухари.

Грейс улыбнулась:

– Да ты хороший хозяин. У меня бы они провалялись пару месяцев, прежде чем я бы про них вспомнила. Так что считай, они свежие. Идеальный вариант.

Чарли, оказывается, был отличным собеседником, просто не особо любил пустую вежливую болтовню. Поэтому, наверное, он казался всем таким нелюдимым. Он тонко чувствовал момент, внимательно слушал, не перебивал и давал, как выяснилось, очень дельные советы. А главное, что в нем понравилось Грейс, – с ним было комфортно думать. Его молчание не было тяжелым, не обременяло. И она все чаще ловила себя на том, что, когда повисала пауза, например в дороге, ей не приходилось заполнять ее. Да и не хотелось делать этого. Каждый из них молчал о своем.

Наконец они добрались до дома Чарли, забрали кексы и перебрались к Грейс. Заварив свежий чай, она приступила к рассказу.

– Я поговорила с секретарем Чейза, – сообщила она. – У него – у Андреаса, я имею в виду, – магазин, совмещенный с мастерской, в Шордиче. Небольшой и уютный салон. – Когда-то она мечтала о чем-то в таком духе и думала, что Чейз создаст нечто более роскошное, пафосное и привлекающее внимание. Но нет, небольшое помещение, милые консультанты, за магазином располагалась комната побольше, разделенная перегородками, где трудились мастера. – И представь себе, Чейз год назад ломал руку. Левую. Сложный перелом со смещением. А он – левша… был левшой, – поправилась она.

– И что? – с легким недоумением спросил Чарли.

– А то, что левая рука у него ведущая. И она потеряла гибкость. Для разработки ему рекомендовали… вязание. Крючком.

– Не понимаю разницы, – честно сказал Чарли. – Ты все это говоришь, как будто совершила открытие, но…

Грейс терпеливо разъяснила.

– Эти квадратики, из которых он делал свои шарфы, связаны крючком. А его секретарь сказала, что после перелома ему было очень сложно снова взять в руки крючок. Что он уже очень давно не вязал им. Секретарь случайно выдала босса, но просто потому, что не очень понимала разницу между крючком и спицами. И еще она сказала, что Чейз сам настоял на том, чтобы привезти к нам всю коллекцию, его никто не просил об этом. И он же ее и застраховал. Не знаю, имеет ли это значение для дела. Но мне кажется, не особо. Просто он боялся потерять деньги и все то, во что вложил столько работы.

– Ты думаешь, что шарфы после перелома вязал не он? – догадался Чарли.

– Я думаю, что не он вязал их до перелома, – решительно ответила Грейс. Она стала показывать Чарли фотографии разных работ модельера. До перелома, после, ранние, последние, самые известные, и он признал, что да. Даже такому дилетанту стало ясно, что техника слишком разная, а на последних работах, размещенных в каталоге, Чейз переключился на совсем другой стиль.

– Я не просто так уволокла из офиса Чейза все эти каталоги. Теперь, зная, как выглядят разные его работы, мы сможем вычислить того, кто делал модели за него по стилю. Плюс тут очень хорошо видна эволюция. Я могу тебе точно сказать, что вот это все он не просто создавал, а творил на кураже, получая истинное удовольствие от своего дела, а шарфы у него были уже поставлены на поток. И были похожи. Значит, их вязали за него. Я посмотрела все его последние шарфики, он всегда делал фото. И они были… Скучными. Без искры. И я уверена, что он или она – тот, кто выполнял за него эту работу, – будет на Фестивале. И думаю, что Чейза убил именно этот человек. Может быть, Андреас требовал, чтобы некто продолжал на него работать. Или наоборот, решил разорвать договоренности и вязать самостоятельно, тем более что врач велел разрабатывать руку, а перелом должен был уже достаточно срастить, – тараторила Грейс. – И он точно вязал большим крючком – у него был такой на столе в квартире, и образцы вязки тоже, и его рука чувствовалась. А большой крючок легче удержать. Он был хорошим мастером. И мог решить, что теперь начнет вязать крючком сам.

– Так, стоп. Я опять ничего не понимаю. Ты говоришь, что шарфы вязал не Чейз, потому что у него была сломана рука? Правильно? – вклинился в монолог Грейс Чарли, понимая, что у него от всего этого уже клубки перед глазами.

– Ну да, – кивнула Грейс, радуясь, что сосед понял хоть что-то из ее сумбурной речи. И пояснила: – Он мог вязать толстым крючком, чтобы разрабатывать руку. Ну, если врач посоветовал. Но вообще-то Чейз никогда не принимал крючок всерьез, – всплеснула она руками. – Когда мы встречались, я как раз увлеклась вязанием крючком. А он смеялся, что это слишком несерьезно и что большую, красивую и, главное, дорогую вещь крючком не свяжешь. Я тогда связала одну такую вещь в отместку ему. У меня ушло пять недель. Даже в транспорте вязала.

– И что же это было?

Грейс чуть грустно улыбнулась:

– Мое свадебное платье. Не пригодилось, но и слава богу. Оно было на самом деле ужасным. Не знаю, что меня тогда заставило выбрать этот викторианский стиль, кружева и прочее. Я пахала над ним сутки напролет… А потом просто вынесла на помойку и повесила там. И что еще смешнее, оно провисело несколько дней, и никто его не забрал. Вот это было даже немного обидно.

Она взмахнула рукой, рассмеялась и с удовольствием вытянулась на диване.

– Меня все равно будет мучить этот вопрос, – сказал Чарли через пару минут, – прости, если я лезу не в свое дело.

– Ты хочешь спросить, почему мы расстались?

– Нет, мне нет до этого никакого дела. Вопрос в другом. Я видел твои работы в магазине, видел то, что ты готовила к выставке. Слушай, но я все равно не верю, что этим можно зарабатывать. Ведь получается, что ты тратишь деньги на пряжу, на крючки и спицы, да на все остальное. И что, прямо вот зарабатываешь на жизнь?

– Если бы я была модельером уровня Чейза и умела бы так же продавать себя, то да, я бы спокойно на это прожила. Но на самом деле, конечно же, нет. Есть и другой доход. Я преподаю. Учу людей рисованию. У нас в Университете и тут, в Колледже, есть факультативы по рисованию. Не Рембрант, конечно же, но рисую я хорошо. И еще работаю в центре для престарелых. Кстати, он рядом с твоей клиникой. Веду занятия для пожилых людей. Мы с ними ходим гулять, занимаемся разными активностями на свежем воздухе. Ну и вяжем, конечно – моторику разрабатываем.

– Да ты просто чистый ангел, – улыбнулся Чарли, и Грейс кинула в него клубок.

– А ты пыталась искать наследников? Кому было выгодно убить Чейза? Может быть, мы ищем не там и причина в деньгах?

Грейс покачала головой:

– У нас действительно остались общие друзья. Брат Андреаса очень помогал мне, и первое время после той истории они с женой постоянно звали меня к себе. Я успела встретиться с ним, и вот что узнала. Все средства, что были у Чейза, он вложил в новый дом и коллекцию. Хотел показать ее на Рождественском фестивале в Манчестере и Лондоне. По сути, сейчас на его счетах почти нет денег. Лондонская квартира и мастерская отойдут брату. Но они не стоят того, чтобы убивать.

Чарли кивнул:

– И что мы делаем дальше?

– Не знаю. Я дала интервью, поболтала с кем только возможно и постаралась намекнуть на то, что догадываюсь, кто убийца. И что буду рада оказать помощь следствию. Теперь я буду ждать, погрузившись в работу над всем этим, – Грейс показала жестом на манекены.

– Твой бывший тебя убьет.

– Моим бывшим был Чейз, если на то пошло. А Дэвид просто хороший друг. И вообще, почему я с тобой это обсуждаю? – Грейс нервно рассмеялась. – Но ты прав, Дэвид будет недоволен, тут уж ничего не поделаешь. Откровенно говоря, если убийца не занервничает и ничего не предпримет, я окажусь в тупике. Идеи закончились. Врагов у Чейза не было – так мне сказали в мастерской. Для мастеров его смерть – настоящий шок. Он хорошо оплачивал их труд, предоставлял даже социальные гарантии, что по нашим временам, можно сказать, редкость. И даже продвинул одного талантливого парня – у того теперь собственное дело.

В этот момент в дом Грейс буквально влетела Диана.

В гневе она была похожа на настоящую фурию. Растрёпанные волосы, взгляд буквально метал молнии.

– Чибнелл!! Ты совсем сошла с ума! Что ты творишь!!

– А я и забыла, что у тебя есть ключи, – вздохнула Грейс.

– Есть. О. Я помешала?

Надо отдать должное, Диана, заметив, что Грейс не одна, мгновенно взяла себя в руки и постаралась вернуться к образу примерной библиотекарши. Получилось из рук вон плохо.

– Мне, пожалуй, пора, – Чарли встал и, лукаво подмигнув Грейс, коснулся губами ее щеки. И, попрощавшись с обеими дамами, быстро вышел.

– Ты чего так кричишь? Как, по-твоему, я должна была ответить на порочащие меня статьи? Вот я и дала большое и красивое интервью.

– Ты должна была просто тихо переждать, когда закончится шумиха. Разве это сложно? Что, у тебя нет заказов? Сидела бы себе спокойно и вязала. А то чем ты будешь платить по счетам в следующем месяце? Или ты у нас дочка Рокфеллера?

Грейс с удивлением посмотрела на подругу. Та никогда не лезла в ее финансовые дела. У них было не принято обсуждать такие вопросы.

– Ди, что случилось? – мягко спросила Грейс.

– Прости, видимо, со всем этим я немного не в себе. Не знаю, откуда из меня все это полезло. Если нужна будет помощь, я рядом. Только будь осторожна. Я правильно поняла, что своей сегодняшней выходкой ты надеялась еще и вывести из себя убийцу и доконать Адалин?

– Двух зайцев одним выстрелом, – чуть улыбнулась Грейс. – Будешь чай?

– Я бы съела что-нибудь посущественнее, – призналась Диана. – Сказать по правде, я со вчерашнего дня не ела. Очень волновалась. За тебя, и вообще обо всем этом. Целый день провела на Фестивале, пыталась узнать что-то путное для тебя, но вместо этого настолько наслушалась дурацкой болтовни, что у меня голова кругом.

Грейс кивнула, и они пошли на кухню. Там она разогрела рагу. Поели подруги почти в тишине, но Грейс в очередной раз убедилась в том, что у Дианы что-то происходит. Что-то, о чем она не хочет говорить. Подруга похудела, была очень бледной, ела жадно и быстро, что было на нее не похоже, но это можно было списать и на то, что она сутки голодала. Под глазами у Дианы залегли глубокие тени, а ещё она постоянно поправляла волосы, даже не замечая, что испачкала руки в соусе.

– Оставайся у меня ночевать? Будем считать, что мне одной страшно.

– А на самом деле?

– На самом деле уже темно, а как показал опыт, в нашем тихом городе все не так уж и тихо.

– Дэвид сказал, что это первое убийство за пятьдесят лет.

– Может быть, может быть, – рассеянно ответила Грейс.

Что-то, что она увидела сегодня на открытии, заставило ее заволноваться. Но Грейс так и не поняла, что именно. Какая-то деталь. Но, с другой стороны, причин для нервов и так хватало.

– Ты во сколько встала сегодня?

– В четыре.

– Тогда пошли спать.

Диана кивнула и спросила небрежно:

– И у вас это все серьезно?

Грейс закатила глаза.

– Только не говори, что он мне совсем не подходит, и так далее. Да, серьезно. Да, мне действительно нравится Чарли. Но поговорим об этом утром, хорошо? Я правда очень устала.

Диана кивнула. Когда она оставалась ночевать у Грейс, то спала в ее комнате. А сама Грейс ложилась в спальне родителей.

Старый коттедж не умел молчать ночью. Он вздыхал трубами, стучал окнами, но как мог охранял сон своих людей. И одна женщина этой ночью спала очень крепко. А другая почти не сомкнула глаз, слишком взбудораженная, чтобы уснуть. Она постоянно клала руку на сердце и пыталась понять – выскочит оно из груди или нет?

Поймут они или нет?

– Слушай, а почему ты решила не выставлять свои перчатки? У тебя же на прошлой ярмарке раскупили все? – спросила за завтраком Грейс. Почти все в их компании забывали, что Диана тоже вязала, но только крючком, и ее любимым и самым ходовым товаром были перчатки. Обычно к Фестивалю Диана делала изящные кружевные перчатки, украшала их вязаными цветами, и почти всегда ее перчатки раскупались в первые дни, и потом она, довольная, гуляла и общалась с другими мастерицами. От Грейс не ускользнуло, что в этот раз все было по-другому. Диана активно помогала организовывать Фестиваль, но даже не делала попыток выложить на столик собственные творения.

– Решила в этот раз не участвовать. Еще когда узнала, что приедет Чейз. Ты же знаешь, как он вяжет крючком. Куда мне с моими смешными поделками.

– То есть тебе или быть лучшей, или никак? – шутливо возмутилась Грейс и добавила: – Лично мне очень нравятся твои перчатки и все эти цветы и бомбошки, которые ты вывязываешь, так что даже не думай! Чтобы на закрытии твой стол стоял.

– Я даже не заявлялась. Вернее, я сама не заявлялась, но напомню, что меня очень громко заявила ты.

Диана быстро попрощалась, сославшись на какие-то важные дела, и ушла, а Грейс задумалась. Все это было как-то очень странно и не похоже на ее подругу. Диана всегда была невероятно самоуверенной. И она действительно очень хорошо вязала. И пусть перчатки кому-то могут показаться очень простым изделием. Но, между прочим, во время Второй мировой войны бабушка Грейс прокормила всю семью именно благодаря перчаткам. И потом долго любила шутить на всех семейных праздниках, что их семья должна быть благодарна шерстяным кальсонам – они помогли выжить в тяжелые времена. Деду Грейс, военному летчику, на службе выдавали тонкие, но невероятно теплые шерстяные кальсоны. Бабушка распускала их и вязала из них плотные перчатки. Они получались очень теплыми, но изящными и удобными. Шерсть была действительно хорошей, и такие перчатки служили долго. Бабушка продавала их или меняла на продуктовые карточки. Каждый в то время выживал, как мог.

Грейс решила узнать, что случилось у подруги, но раз она не хотела говорить напрямую, то самое время задействовать бесценную миссис Блаккен, соседку Дианы и старую подругу их семьи. А бесценную, потому что ее вторым прозвищем было «Зеленое сердце». Старушка постоянно торчала в судах, обладала чутким слухом и невероятной памятью. А еще обожала поболтать за чашкой чая, и ей всегда было дело до того, что происходило у ее соседей за закрытыми дверями. Так что, если кто-то и знал, что могло случиться у Дианы дома, то это она. И Грейс решила отправиться к ней со своими розами. Поболтать со старой леди и выжать из нее всю возможную информацию.

И именно в тот момент, когда она собиралась уходить, в дверь постучали. Очень серьезным, официальным стуком, который не предвещал ничего хорошего.

– Мисс Чибнелл, – приподнял воображаемую шляпу гость, когда Дэвид их познакомил.

– Инспектор Александр Маккарти, прибыл к нам из Манчестера, чтобы убедиться, что мы все делаем правильно, – представил незнакомца Дэвид.

– А почему не из Лондона? Он же ближе? – удивилась Грейс, впуская в дом Дэвида и проверяющего инспектора, который был таким высоким, что, кажется, ему пришлось сложиться в несколько раз, чтобы пройти в ее крошечную гостиную.

– Наше муниципальное законодательство – преинтереснейшая вещь, – учтиво улыбнулся инспектор. – Хоть Лондон и ближе, формально ваш город принадлежит к округу Манчестер, вот меня и прислали оттуда. И вовсе не для того, чтобы следить за работой вашей полиции. Я тут, чтобы помочь найти убийцу, и всего-то делов. И я правильно понял, что все концы ведут к вам?

Инспектор уставился на Грейс неожиданно холодными рыбьими глазами. Взгляд у него был очень неприятным – сразу хотелось отодвинуться подальше, – как и рукопожатие. Когда он вошел, то протянул руку Грейс, и ей пришлось дать ему свою. А она этого очень не любила. Рука инспектора Александра была холодной и влажной. Рыба, как есть, только очень высокая. Тогда Грейс еще не знала, что первое впечатление бывает настолько обманчивым.

– Да, вы правы. Все в городе с большим удовольствием говорят, что это я убила Чейза и пыталась сбить нашу главу городской управы Адалин. И да, мы с Чейзом раньше встречались. Какие у вас еще вопросы ко мне? – устало сказала Грейс и даже не сделала попыток предложить чай или кофе своим нежданным и в данный момент совершенно нежелательным гостям. Но инспектор уходить не спешил. Он осмотрелся, а потом холодно улыбнулся Грейс.

– У меня сегодня было очень долгое утро и достаточно утомительная дорога. Могу я попросить у вас чашку кофе? Не люблю чай. А кофе, который мне предложили в гостинице, был отвратительным.

– Еще бы. Адольфо не умеет его готовить, а когда говоришь, что кофе мог бы быть покрепче, начинает спорить, что дрянной кофе – это традиционная английская черта, – чуть ворчливо отозвалась Грейс, вставая и доставая турку.

– Откуда вы узнали, где я остановился? А… Это единственная гостиница в вашем городе, а вы большая любительница кофе, как я погляжу.

– Нечеловеческая проницательность, – фыркнула, как большая сердитая кошка, Грейс. Ей очень не нравился инспектор, но еще больше ей не понравилось, как изменился рядом с ним Дэвид. Вот уж чего она никогда не замечала за старым другом, так это привычку пресмыкаться перед начальством. А тут, видите ли, приехали аж из самого Манчестера. Да ну и что, что в их городке сроду не случалось убийств? Да Дэвид отличный полицейский! И будет им всегда. Но сейчас он прилагал все силы, чтобы не разозлить этого инспектора, и даже стал казаться ниже ростом. Сидел себе, как воды в рот набрал, и смотрел в пол. Как будто уже согласился с тем, что городской инспектор скажет, что все они тут глубокая провинция, ничего не смыслят в жизни, и вот он сейчас покажет им, как искать убийцу. А потом арестует Грейс, потому что это гораздо удобнее, чем в этот дождливый день ходить по улицам и искать настоящего убийцу, и уедет в Манчестер. И будет… футбол смотреть.

Грейс рассерженно уперла руки в боки и повернулась к инспектору. И, как ей показалось, увидела совершенно другого человека. На лице его играла легкая, но не обидная улыбка, глаза – и вовсе они не рыбьи – смеялись. Впрочем, Грейс знала, что злиться она толком не умеет. И выглядит при этом вовсе не грозно, а скорее забавно.

– Не волнуйтесь, я здесь не для того, чтобы арестовывать вас, – сдержанно проговорил инспектор. – Хотя человек, который варит такой крепкий и вкусный кофе в Англии, определенно должен считаться преступником, а если этот человек женщина – то ведьмой. Вы решили сварить приворотное зелье?

Он еще раз улыбнулся ей, а потом неожиданно, даже не меняя выражения лица, стал выстреливать вопросы. Быстро и четко, и каждый его вопрос был стопроцентным попаданием в цель. Он спрашивал, казалось бы, простые вещи, но это были именно те вопросы, о которых еще не успела подумать Грейс, потому что привыкла к той… наверное, привычной всем маленьким городам неторопливости.

Кто пригласил Чейза? Даже не кто именно подал эту идею, а кто звонил и договаривался о встрече? Как давно? За сколько времени до начала Фестиваля Чейз согласился приехать? Сразу ли он согласился или брал время на размышления? Кто его встречал? Если он жил в той же гостинце, то в каком номере? Где его вещи? Кто будет наследником и распорядителем похорон? Что еще в прошлом, кроме личной приязни, роднит Чейза и Грейс?

Мисс Чибнелл слушала, пыталась ответить на все эти вопросы, а потом неожиданно предположила:

– Стойте. А ведь получается, что из всех, кто у вас сейчас есть в распоряжении в городе, я знаю его лучше всего. Благодаря пусть и давнему, но все же общему прошлому. Так давайте вместе сходим в его номер? Ведь он же опечатан?

– Грейс, это не лучшая идея, тем более что ты проходишь фигурантом по делу, – попытался остановить ее Дэвид, но инспектор неожиданно поддержал:

– А почему бы и нет? Тем более что до меня уже дошли некоторые слухи, что мисс Чибнелл несколько раз помогала вам в других делах. И не только в этом городе.

Дэвид вздохнул и очень тихо пробормотал себе под нос короткую, но емкую идиому о том, что кому-то сильно мешает усидеть на месте острый посторонний предмет в пятой точке.

Грейс тихо фыркнула, сказала, что ей только взять рюкзак и она готова.

До гостиницы они добрались меньше чем за пять минут.

«Полицейская машина все-таки очень удобный способ передвижения», – подумала Грейс.

Если бы она ехала на своем «жучке», ей пришлось бы долго кружить по городу, поджидать, пока проедут многочисленные велосипедисты, стоять на перекрестках и любоваться на неспешных прохожих, переходящих на другую сторону улицы. А тут – раз, и они на месте. Удивленный Адольфо быстро выдал ключи и поклялся, что в номер убитого никто не входил. Так как гостиница была небольшой и семейной, то посторонний сразу бы попался на глаза.

Но тем не менее в номере Чейза царил погром.

– Кажется, тут что-то искали? Или он просто не очень любил аккуратно вести домашнее хозяйство? Мисс Чибнелл?

– До тех пор, пока я у вас не главная подозреваемая, зовите меня Грейс, – отозвалась та, осматриваясь. Номер в самом деле выглядел так, как будто по нему прошелся небольшой торнадо. Но надо сказать, торнадо был подозрительно аккуратным.

– Это не погром и не обыск, – неожиданно рассмеялась она. – Вот тут, – Грейс подошла к чемодану, из которого все вещи были в прямом смысле этого слова выворочены на диван, – он просто искал, что надеть. В прошлом Андреас любил пустить пыль в глаза. Ему было очень важно, чтобы каждая деталь одежды была на своем месте, и желательно, чтобы она подчеркивала его статус как творческого человека. Так что я думаю, что это он сам. Как и косметика в ванной. Ого. Да у него средства по уходу за кожей и волосами дороже, чем у меня!

Она показала несессер, в котором в самом деле было так много косметики, что ему позавидовала бы любая модница города.

Грейс еще раз прошлась по номеру, внимательно все рассматривая. Чейз, судя по количеству вещей, не очень-то изменился за эти годы.

– А разве тут не должны везде лежать какие-то модные вещички? А еще нитки, спицы? Я прочитал про его знаменитые шарфы. Где они?

– Они все на Фестивале, на его стенде. Здесь осталось то, что Чейз, по всей видимости, не собирался выставлять… – Она задумчиво повертела в руках нечто ажурное, нереально яркое. Все-таки сочетание оранжевого с лиловым и ярко-голубым – на любителя, как считала Грейс. – Например, вот этот бактус…

– Что, простите? – удивился инспектор.

– Бактус – это шарф такой… вот, видите, он в виде косыночки, – пояснила Грейс.

– И что с ним не так? – озадачился мужчина. Дэвид с интересом прислушивался

– Он выполнен не в той технике. Коллекция, которую Чейз собирался представить на выставке, связана в технике объемных квадратов. А здесь – фриформ. Вот, посмотрите: лиловый вывязан косами, из голубого – какие-то непонятные загогулины, а оранжевый – обычная платочная вязка. Возможно, Чейз экспериментировал, искал что-то новое.

Она замерла, задумчиво осматривая номер. И пробормотала:

– Интересно другое …

– Вы что-то заметили?

– Нет ремкомплекта. Ну, такой, знаете, как у велосипедистов. У них с собой всегда есть комплект с кусочком резины, клеем, чтобы заклеить покрышку, если что. Вот и у нас, если мы готовим свои вещи к транспортировке куда-то, и они будут долго висеть или лежать в месте, где их все будут трогать, должен быть ремкомплект. Такая… сумочка или мешочек, где лежат толстые иглы, тонкие крючки, шерсть тех цветов, что и наши вещи. Чтобы, если что-то, не дай бог, случится, где-то поставим зацепку, где-то появится дырка, да мало ли что, можно было быстро и незаметно починить. А у него ничего этого нет. И в тех его вещах, что он поставил на свой стенд еще до того, как был найден мертвым, я этого не видела.

– Он был настолько самоуверен?

– Вряд ли. Всякое может случиться, что в дороге, что на выставке. Зацепится кто-то за твою вещь кольцом или часами – и все, петли поехали. Надо будет срочно привести ее в порядок. Так что… возить с собой ремкомплект – это, можно сказать, профессиональная черта вязальщиков. И, насколько мне помнится, Чейз даже в гости ходил с ним. Мало ли что… В общем, он хотел быть готовым ко всему и всегда.

– Сгорел в машине? – озвучил очередное предположение инспектор.

Грейс задумалась, вспоминая увиденное после пожара. И уверенно заявила:

– Нет, точно нет. – В ответ на удивленно вскинутую бровь собеседника пояснила: – Там ничего особо и не успело сгореть, к счастью. Коробки выгорели, манекены частью попортились. Ну и некоторые вещи пострадали от искр. Ни игл, ни крючков я не видела – ни в сумке, ни по отдельности, – добавила она, пожав плечами. – Не заметить их невозможно – вы себе только представьте, десяток металлических крючков, чаще всего покрытых эмалью разных цветов, самых разных размеров. И большущие иглы – тоже несколько, а вдруг потеряются? Ну и металл, да будет вам известно, не горит.

– И куда он делся в таком случае? – озадачился Дэвид. – Рядом с… телом ничего подобного не обнаружено. Может быть, все-таки в колледже? Ты же не все его вещи перебрала?

– Как раз-таки все, – вздохнула Грейс. – Знаете… Если он в тот вечер собирался ко мне, то точно захватил ремкомплект с собой. И тогда…

– Тогда его зачем-то забрал убийца, – мрачно проговорил инспектор. Дэвид вскинул бровь:

– И зачем?

– В качестве трофея? – предположил без особой уверенности столичный полицейский.

Грейс пожала плечами, прикусила губу и неуверенно предположила:

– А еще… Он мог оставить ремкомплект у кого-то в городе. Ну, может быть, заехал в гости и забыл. Мало ли, планировал, что вернется попозже?

– Он что, серьезно везде этот свой ремкомплект таскал? – не поверил инспектор.

Грейс азартно кивнула:

– Так и было.

– И как мастер тогда мог где-то забыть свой инструмент? – не отставал инспектор.

– А я откуда знаю! – всплеснула руками Грейс. – Я знаю точно, что ремкомплект был – его не могло не быть! – возмущенно добавила она. – И у Чейза была привычка вечно таскать его с собой. А теперь я его не нахожу.

Дэвид же решил поддеть ее по другому поводу:

– Оставил в гостях, говоришь… Но не думаешь же ты, что у него была еще одна любовница в Ибстоке?

– Еще одна? – вспыхнула Грейс. – О чем ты? При встрече Чейз сделал вид, что мы не знакомы вообще. Так что его любовницей я уже много лет как не являюсь.

Грейс перевела взгляд на инспектора и тут же замолчала. Он явно наслаждался концертом. Как если бы сам специально спровоцировал их на ссору.

– Прошу прощения, – извинилась она.

– Ничего страшного, мисс Чибнелл, это очень мило. Тем более что вы только что в самом деле сделали важное открытие. Если я правильно понял ваше утверждение, то нам нужно еще раз осмотреть все вещи модельера, которые он оставил на Фестивале, а потом найти то, что он, как вы говорите, забыл у кого-то близкого. Хорошо. А был ли у него здесь кто-то, кто отвечал за его комфортное размещение?

– Был. Вернее, была. Это должна была быть я. По замыслу, именно глава оргкомитета встречает и занимается размещением, досугом, ну… знаете, там экскурсии по городу, обед, поездка к достопримечательностям, – вздохнула Грейс и немного покраснела, как будто ее застали за каким-то неприличным делом, – но мне никто не говорил, что это будет именно Чейз. На этом Фестивале все пошло не так, как было во все прошлые разы. ВИП-гостем занимался городской совет, а меня подключили ко всему в последнюю очередь.

– То есть, – Александр сверился с записями в блокноте, – это была Адалин?

– Возможно, я не успела у нее спросить, все случилось слишком быстро. Но мои подруги говорили, что да. Именно она предложила эту идею и попросила своего секретаря уговорить Чейза. Ханну.

– Если верить тому, что сегодня утром рассказала мне она, то позвать именно Андреаса Чейза предложили на заседании организационного совета. На втором заседании, и проходило оно четвертого сентября в зале вашей городской библиотеки. Ханна рассказала, что они искали какого-то нового, необычного гостя, и его неожиданно предложила библиотекарь. И Адалин попросила ее раздобыть контакты Чейза. Про Ханну я тоже знаю, ее нет в городе уже две недели. Уехала по семейным делам.

– Диана? – удивилась Грейс.

– Видимо, – ответил инспектор. Он еще раз внимательно осмотрел номер. Не сходя с места, просто медленно крутил головой, и по его взгляду казалось, что работает не человек, а машина. Робот или какой-нибудь хитрый сканер, который найдет все, что есть, и даже то, чего нет.

– Все-таки это странно. Интересно, почему Диана мне ничего не сказала, – тем временем пробормотала Грейс себе под нос. А ведь действительно, помнится, она уже после убийства Чейза пыталась выяснить, чьей идеей было пригласить его в Ибсток, и Диана – вроде бы она – как раз ответила, что мысль принадлежала Адалин и Ханне.

– Вы хорошие подруги?

– С детства, – ответил за Грейс Дэвид.

– Ну тогда давайте закончим здесь и доедем вместе до нее, – предложил инспектор и тут же взглянул на Грейс, – если, конечно же, у вас нет других дел. Она сегодня на работе? Или все, кто задействован во время работы вашего Фестиваля, получают выходные дни?

– Нет, она на работе.

– Хорошо. Тогда я думаю, что мы можем отпустить инспектора Стоуна на службу и добраться до Библиотеки вдвоем. А потом в Колледж, – инспектор снова сверился с блокнотом, словно хотел убедиться, не забыл ли он чего, – я хотел бы взглянуть на вещи мистера Чейза, оставленные там, и на ту коллекцию, что он привез с собой.

– А вы хорошо знакомы с его творчеством? – спросил уязвленный тем, что его отправляют в полицейский участок, как какого-то рядового, Дэвид.

– Нет. Но я знаю, что его вещи стоят очень дорого. И вряд ли он привез бы много. Или, может быть, застраховал их? Я читал, что цена за некоторые шарфы достигает тысячи фунтов.

– Это если они сделаны на заказ под какого-то конкретного клиента и связаны… ну, например, из натурального шелка. Или буретного шелка, он, кстати, самый дорогой.

– Дороже обычного шелка? Почему?

– Потому что сделать тонкую нить буретного шелка очень сложно. На него идут самые кончики паутинок от буретных шелкопрядов – коротенькие, те, из которых не спрясть длинные нити и не соткать потом ткань, – с удовольствием объяснила Грейс. – Пряжа только из буретного шелка поэтому так и ценится. Обычно буретные нити совмещают, да хоть с той же ангорой. Каким бы тонким ни было изделие, если это действительно буретный шелк, то в нем не будет жарко летом и будет очень тепло зимой. Чейз любил пустить пыль в глаза, так что несколько таких вещей он привез, – добавила она. – На сегодня у меня все равно в планах были разъезды по городу, так что, я думаю, вы правы, поехали кататься.

– Может, тогда пойдем пешком? – предложил инспектор. – Я очарован тишиной и красотой вашего города.

А Грейс подумала, что есть еще одна причина, по которой он хотел, чтобы она находилась с ним сегодня. Или даже две причины. Первая – инспектор из Манчестера все-таки не очень доверял Грейс и предпочитал, чтобы она была перед глазами. И вторая – в ее присутствии легче будет разговаривать с Дианой. Как бы успеть ее предупредить.

Но, как назло, телефон она забыла дома.

Всю дорогу до Библиотеки Грейс, как могла, отвлекала гостя их города. Она рассказывала о Колледже, о Фестивале, о том, как он важен для города и почему так много суеты вокруг, казалось бы, обычной ярмарки рукоделия. О том, что именно с проведения первой такой ярмарки, по сути, началось возрождение Ибстока после войны. И что они проводят не просто какое-то провинциальное мероприятие, а, выиграв несколько грантов пару лет назад, наконец-то смогли позволить себе приглашать именитых дизайнеров и модельеров для того, чтобы они давали мастер-классы и выступали перед гостями Фестиваля. В целом, как ей показалось, инспектор был хорошо настроен, он с интересом смотрел по сторонам и задавал вопросы о жизни города.

– Вы не думайте, что мы обычную ярмарку устраиваем, куда каждый желающий может приехать и выставить свои вещи на продажу. Нет, хотя на самом деле так изначально задумывалось. Еще одна наша важная цель – показать, что тех, кто делает красивые вещи, на самом деле много. И мы можем поддерживать и помогать друг другу не хуже тех же масонов. Творчество выручает в сложную минуту. Исцеляет душу. И наши почетные гости, к слову, все это прекрасно понимали. Мы приглашали их не просто для того, чтобы они продали какую-то супердорогую вещь. Сказать по правде, я думаю, что никто у нас в городе не сможет позволить себе шарф за тысячу фунтов. Да никто и не будет покупать, потому что это самое глупое вложение денег, какое только можно придумать. Ну куда в нем у нас пойдешь? Но наши гости помогали тем, кто только начинает. Показывали своим примером, что если дело по-настоящему нравится, то можно зарабатывать этим на жизнь и стать знаменитым. Если хоть один человек после визита Чейза и того выступления, которое планировалось, возьмет в руки крючок и решит начать вязать, вместо того чтобы бессмысленно пялиться в стенку, или куда он там пялился, то значит, все наше дело – не зря!

– Аминь, – весело ответил инспектор после окончания темпераментной речи Грейс, – я тронут, что вы решили обнажить при мне душу. Я уверен, что именно так оно и есть. Но основная цель моего визита – все же просто помочь найти убийцу. Ваша работа – вязать свитера, а моя – развязывать языки и распутывать сложные дела. Так что будем работать вместе.

Грейс опустила голову и кивнула.

Они подошли к Библиотеке, и теперь Грейс стало немного страшно. А вдруг сейчас еще и ее подруга попадет в круг подозреваемых? Ведь именно она предложила кандидатуру Чейза на Фестиваль, именно она, как выяснилось, знала об отношениях Чейза и Грейс. Именно она… в последнее время странно себя вела? Грейс возмущенно помотала головой, пытаясь избавиться от мыслей, которые ей определенно не нравились.

«Диана сама заставила меня включить ее имя в список подозреваемых. И мы с ней дружим уже… боже, уже больше тридцати лет!» – решительно заявила себе Грейс, поднимаясь по каменным ступеням Библиотеки.

Здесь царила гулкая тишина. Темно-серый и кроваво-красный гранит отделки кое-где разбавлялись портретами глав Ибстока в тяжелых бронзовых рамах. Свет неохотно проникал сквозь окна, в переплетах которых было мутноватое и толстое старинное стекло. Библиотека существовала в Ибстоке века с восемнадцатого, и ей, в отличие от множества других зданий, повезло – она не перестраивалась. Здание из красного кирпича относилось к георгианскому стилю, фасад его украшали колонны с пилястрами, и туристы с удовольствием фотографировались на фоне строения.

– Грейс? – удивилась Диана, когда они вошли к ней в кабинет. Грейс познакомила их с инспектором и быстро сказала, что просто помогает ему войти в курс дела. И пока еще никто никого ни в чем не обвиняет. Просто они проверяют новые версии, катаются по городу и пытаются найти убийцу Чейза по пути на Фестиваль. От волнения Грейс начала тараторить, но потом наткнулась на взгляд подруги и замолчала.

– А у вас появились новые версии? – уточнила Диана холодным тоном. Она очень не любила, когда кто-то беспокоил ее на работе. Так, словно это была не обычная городская библиотека, а по меньшей мере, ну… если не Букингемский, то хотя бы Кенсингтонский дворец (резиденция принца Уильяма).

– Нет. Пока еще нет никаких версий, но кое-что хотелось бы уточнить. В городском совете сказали, что они начали готовить программу Фестиваля с лета. И все заседания проходили тут, в вашей очаровательной библиотеке. И выяснился один очень интересный момент. Ведь это вы предложили пригласить Андреаса Чейза?

– Я, – спокойно кивнула Диана.

– А почему, позвольте спросить? Ведь вы были в курсе того, что ваша подруга раньше с ним встречалась?

Диана кивнула.

– Да. Я знала, но понятия не имела, что главой оргкомитета станет Грейс. Но на ее кандидатуре настоял сам Чейз. За несколько недель до того, как приехать к нам, он позвонил и сказал, что хотел бы, чтобы Фестивалем занималась Грейс. Отметил, что изучил все отзывы о предыдущих мероприятиях, и считает их слишком сухими и скучными. И что он хорошо знает Грейс и уверен, что она сможет сделать действительно интересную программу. Адалин и другие участники оргкомитета были против, но он настоял.

– Да иди ты! – ахнула Грейс. Диана тут же перевела на нее сердитый взгляд, а вот инспектор, казалось, получал искреннее удовольствие от того, что обе свидетельницы выказывали такие неподдельные эмоции.

Диана подобралась и продолжила:

– После этого он буквально поставил Адалин перед фактом. Что или ты руководишь Фестивалем, или он вообще не приезжает. Переделывать что-либо было уже поздно, так что Совету пришлось согласиться.

– Ладно, Совет. Они дамы гибкие. Но как Чейз вообще согласился приехать к нам? Он, если я помню правильно, не особо любил подобные мероприятия и приложил бы все усилия, чтобы не приезжать.

– Я его попросила, – отозвалась Диана, – но он на самом деле согласился даже как-то слишком легко. Словно ждал чего-то такого.

Грейс думала, что еще сильнее сегодня ее уже ничего не удивит.

– В смысле?

– Мы поддерживали связь. Общались. Я часто рассказывала ему про наш Фестиваль. И когда решалась судьба этого, то я позвонила и он приехал.

Грейс показалось, что она так крепко сжала край стола, что вот-вот сломает столешницу. Пальцы побелели от напряжения, и у нее настолько громко зазвенело в ушах, что следующие слова Диане пришлось повторить дважды, прежде чем Грейс поняла, что именно она говорит.

– Прости, Грейси. Но да. Некоторое время, сразу после того, как вы расстались, мы встречались.

Отрешенно, через звон в ушах, Грейс отметила, что на месте Дианы, наверное, не смогла бы смотреть в свои глаза. А Диана – напротив. Смотрела открыто. Только взгляд был такой уставший, будто подруга не спала несколько дней.

– Подожди. Подожди. Он сказал, что уходит к более обеспеченной даме, «с богатым внутренним миром и родней, деньги которой откроют ему многие двери», – Грейс процитировала те обидные слова, что буквально кинул ей Чейз в лицо, прежде чем закрыть дверь.

– Моя семья всегда была богатой, – грустно улыбнулась Диана, – отец очень хорошо умел пускать пыль в глаза, чтобы выставить нас еще богаче. Андреас купился. На яркий блеск, на манеры. Он даже как-то раз гостил у нас и говорил, что очарован нашим маленьким городком и той тишиной, что царила тогда на улицах. Старался, как мог, очаровать мою семью.

– А почему тогда вы работаете в простой библиотеке, а не хвастаетесь новым маникюром где-нибудь в Ницце? – спросил инспектор. – С такой семьей?

– Потому что мой отец именно что умел пустить пыль в глаза. И моя семья действительно долгое время была очень богатой. А потом все закончилось. Отец все проиграл. Остался только дом. Как только закончились деньги, я перестала быть интересной Чейзу и тоже вернулась домой. Так что видите, что получается? Один мужчина, один маленький город – и сразу две бывших.

– Я получаю истинное удовольствие от визита в Ибсток. Особенно когда в деле участвуют две такие очаровательные дамы, – инспектор улыбнулся. – Значит, как вторая бывшая подруга, может быть, вы сможете сказать мне, кто мог желать Чейзу плохого?

Диана грустно вздохнула:

– Копайте дальше, и я думаю, что дам будет больше. Чейз очень любил женщин, любил раздавать обещания, а еще ему нравились деньги. Пройдитесь по списку богатых вдов. Кто знает.

Грейс опустошенно молчала.

Интересно. Чем еще сможет ее удивить сегодняшний день?

– Спасибо, что уделили нам время, – улыбнулся Александр, – турне по богатым вдовам мы обязательно устроим, а пока что наведаемся на ваш знаменитый Фестиваль.

Диана сдержанно кивнула. Ее показное равнодушие могло обмануть кого угодно, но не Грейс. Она слишком хорошо знала свою подругу, ее жесты, движения. Поворот головы, легкий тремор пальцев, который Диана пыталась маскировать под то, что она перебирает бумажки на столе. Инспектор тоже это заметил, но сейчас он больше напоминал Грейс ищейку, которая сначала принюхивается, а потом берет след. И Грейс почти с облегчением подумала, что, кажется, Диана инспектора не заинтересовала. По крайней мере, в качестве подозреваемой.

– Думаю, мы еще увидимся, а пока что мы с мисс Чибнелл отправляемся в ваш Колледж, – манчестерский инспектор выглядел слишком радостным. Такое ощущение, что вся эта сцена, тяжелый разговор, странное поведение Дианы и еще одна раскрытая тайна прошлого доставили ему… Удовольствие? Он был рад?

– Я не понимаю вашей радости! Как будто вы участвовали в акции «Два подозреваемых по цене одного». И теперь у вас есть две брошенных подружки, один труп, и что дальше? Надеетесь вытянуть счастливый лотерейный билет на нашем Фестивале? Или выиграть в казино? – возмутилась Грейс, когда они вышли из Библиотеки.

– А у вас там проводятся лотереи?

– Издеваетесь? – мрачно спросила Грейс.

– На самом деле – да. Не переживайте. Я не считаю ни вас, ни вашу подругу убийцами. Пока, во всяком случае. Пока не доказано обратное, условным убийцей считается высокий и сильный мужчина. Во всяком случае, все те, с кем нам предстоит разговаривать, должны так думать. А мы будем поддерживать эту версию.

Вот без последних его реплик она бы, пожалуй, обошлась. Условный убийца… звучит как-то странно. Работа на публику… Да еще и этот разговор с Дианой. И… она кое-что заметила в кабинете Дианы. И пусть происходящее не особо укладывалось у Грейс в голове, но ей нужно было подумать.

В кабинете Дианы Грейс была, наверное, за все время работы подруги в Библиотеке один или два раза. Это была ее святая святых. Кабинет был огромным, красивым, там одновременно должны были работать несколько библиотекарей, но на деле сидели только Диана и стажер. И еще один человек постоянно находился в зале. В кабинете было два стола, огромное окно, у окна – кресло и чайный столик. И вот в этом кресле Грейс увидела корзину для вязания. Вроде бы ничего интересного. Только шерсть там была не такая, какой пользовалась Диана. Грейс сама еще не очень понимала, почему она так сильно за нее зацепилась, но раз зацепилась, то нужно проверить, права ли она или нет.

– Алиса, похоже, тебе все-таки придется следовать за Белым Кроликом, – сказала сама себе Грейс, вспомнив и знаменитую сказку про Алису в Стране чудес и Зазеркалье, и то, что следовать за Белым Кроликом означает попасть в приключение. Добровольно.

– Мне кажется, в вашем случае сказка должна быть немного другой, – заметил инспектор.

– И какой же?

– О лабиринте, Тесее и Минотавре. Помните, там тоже был крайне занимательный клубок. Я обратил внимание, с каким интересом вы смотрели на корзину с вязанием в кабинете вашей подруги. У вас в городе запрещено вязать на работе?

– Что-то вроде того. Я смотрела на нитки. Вы же теперь не отстанете, да? Это был буретный шелк.

– Тот же, из которого убитый вязал свои шарфы?

– Такой же. Но я не могу сказать, именно тот или другой. Диана пару раз говорила мне, что хочет попробовать что-то новое. Скорее всего, она воспользовалась поводом. Чейз приехал в город, наверняка она попросила его привезти ей пару клубков на пробу. Именно поэтому я так и расстроилась.

– Потому что это значит, что они виделись. И виделись тут, в городе, да? – проницательно понял причину расстройства Грейс Александр.

Грейс кивнула.

Второй день ярмарки был гораздо спокойнее первого, как и полагается. Где-то уже проходили мастер-классы, все, кто занимался рукоделием, разбились на группы по интересам, кто-то что-то вязал прямо в процессе, сидя за своим столом, на котором были разложены товары.

Как ни странно, никто не мешал им просто пройти внутрь и дойти до кладовки. Грейс машинально отметила, что слишком часто в этом деле она ищет что-то в кладовке. Или прячет что-то в нее. Какие-то заколдованные у Колледжа кладовки.

– А как же охрана? Почему-то я подумал, что тут будет какое-то охраняемое место.

– Вы нам польстили, – отозвалась Грейс, – Дэвид просто запер шкаф, куда сложил вещи убитого, на ключ. Ключ он вам отдал. Мне не доверяет.

– Женщинам вообще сложно доверять. Вы слишком увлекающиеся особы, – отозвался инспектор и открыл шкаф, на который ему показала Грейс. Они достали две большие коробки. В одной лежали каталог, фотографии моделей, журналы, в которых писалось о Чейзе, – эти материалы они использовали для того, чтобы писать статьи для Фестиваля. А вот другая была пуста. Хотя там, как помнила Грейс, должны были быть материалы для мастер-класса, который попросили провести для учеников.

– Как интересно. И часто у вас тут бывает такое, что воруют из невероятно защищенного места? – Александр подкинул в руках замок от шкафчика. Это был обычный навесной замочек, которые лежат на кассе в каждом магазине. Даже на почте они продавались. – А что тут было, кстати?

– Нитки, схемы квадратиков, крючки. Есть такие наборы для новичков, пластиковые, недорогие. Сам он вязал «японцем».

– Кем?

– Японские крючки. Они более дорогие, гладкие, и их изготовляют из прочного металла. Когда вяжешь таким крючком, кажется, что он буквально вяжет сам. И еще они сделаны из хорошей стали. Большинство греческих или болгарских крючков на самом деле только красят под сталь, а делают из прочной пластмассы.

Грейс стала осматриваться, а потом решила наплевать на приличия:

– Помогите мне. Давайте проверим, что лежит во всех этих коробках.

– Думаете, что найдем тут еще один труп?

– Ничего не могу обещать, – отозвалась Грейс.

Коробок было много, а инспектор, словно любопытный щенок, постоянно находил что-то интересное и расспрашивал о находках Грейс, что, сказать по правде, совсем не убыстряло работу.

– А вы сами каким крючком вяжете? А он сильно дороже обычных?

– Я тоже вяжу «японцем», но редко, так-то предпочитаю спицы. Дорогие, кажется, сейчас ровно в два раза дороже обычных крючков, – ответила Грейс. Они уже нашли несколько коробок с различного рода пряжей, книгами, страшноватыми керамическими чашками, две коробки с семенами, один ящик с гипсовыми белыми одинаковыми фигурками лягушек, видимо, это для мастер-класса по росписи. Но ничего, что имело отношение к пропавшим предметам.

Грейс еще раз прошлась по кладовой, инспектор делал вид, что с интересом рассматривает журналы, но на самом деле наблюдал за Грейс. Она ему нравилась. Чувство юмора, острый ум. Только что на его глазах она узнала, что подруга ее предала. Но при этом смогла отложить грустные мысли на потом и отправиться с ним сюда.

– Так. Разбираем елку, – решительно сказала Грейс.

– Мы же вроде бы ее и не наряжали, а… понял.

Грейс показала на большую коробку, стоящую у шкафа. Внутри была рождественская елка для украшения одного из классов, то есть не самая большая, не та, что должна была стоять в холле. И это облегчило сыщикам работу. Потому что, достав из коробки все еловые ветки и пластмассовые куски ствола, они обнаружили на дне пакет, который явно не имел никакого отношения к Рождеству.

– Кажется, мы были хорошими детьми, и Санта пришел к нам раньше времени, – поприветствовал находку инспектор Александр. Это были разложенные по пакетикам заготовки для вязания шарфов, нитки, те самые пластмассовые недорогие крючки. Все очень аккуратно упаковано, что как раз было похоже на Чейза. Точно с такой же педантичностью, как к подбору одежды, он относился и к работе. Еще когда они с Грейс жили вместе, у него было не меньше десятка разных коробок, в которые он раскладывал материалы для работы. Для каждого цвета, для каждого материала, для каждой схемы было свое место.

Но тут было что-то странное. Вернее, наоборот. Ничего странного в этих наборах не было, кроме традиционной для дизайнера педантичности. Хотя… Грейс села и стала внимательно рассматривать находку. Каждый квадратик.

– Зачем же наш убийца все это спрятал? – озадаченно пробормотала она.

– Не имею ни малейшего понятия. Но надо подумать. И, наверное, еще позвонить поставщикам? Ведь вы же покупаете где-то вашу пряжу? Может быть, в последнее время Чейз нашел себе другого поставщика?

– И обиженный бывший поставщик пряжи решил приехать и убить его? – неловко пошутила Грейс. Слишком уж много в этой истории стало бывших.

– Может быть. А может быть, он как-то очень резко сменил свои привычки. Либо получил большой заказ. Либо по какой-то причине был вынужден отказаться от своего стиля и манеры создания вещей. Нужно подумать. Где тут у вас в городе можно вкусно пообедать?

– И чтобы там варили хороший кофе?

Инспектор кивнул.

Грейс назвала несколько мест и отпросилась у инспектора. Сказала, что была бы рада продолжить их дальнейшее общение чуть позже, сослалась на срочные дела по работе и быстро рванула в Библиотеку. Но перед этим они сложили все обратно, разобрали все наборы по порядку и сунули их туда, где они должны были быть. В шкафчик. А один набор Грейс взяла с собой. Чтобы сравнить.

– А ее нет, убежала, – сказала Грейс молоденькая стажерка Салли, когда та ворвалась в кабинет подруги. – Вот сразу, как вы с тем представительным джентльменом ушли, мисс Спенглер и ушла. Пожаловалась на мигрень.

Салли выразительно округлила и без того круглые темно-карие глаза, слишком, пожалуй, большие на худеньком веснушчатом личике, и спросила:

– А правда, что что-то случилось на Фестивале? Мы с миссис Грейвз, с библиотекарем, так подумали.

– Вроде бы там все нормально, – с легким сомнением ответила Грейс. – А мигрень… бывает, может быть, погода меняется, – и она, попрощавшись, выскочила из Библиотеки.

– Ага, как же, мигрень, – пробормотала себе под нос Грейс. Давно ей не приходилось буквально бежать по улицам их городка, да и не так это легко, когда недавно прошел дождь и брусчатка скользкая, да еще и постоянно приходится со всеми здороваться.

Диана была дома. В своем роскошном трехэтажном особняке с широкой подъездной дорогой, по которой когда-то ездили запряженные парой лошадей коляски, с лестницей, выложенной из дикого камня, и обрамлявшими фасад каштанами. Ее подруга смотрела в окно, и взгляд ее был… странным. Грейс стремительно поднялась по ступеням и заколотила в дверь.

Грейс показалось, что Диана ее ждала.

И первое, на что обратила внимание Грейс, когда Диана открыла дверь – длинная нитка, прицепившаяся к шерстяной юбке подруги.

Нитка той самой пряжи, из которой когда-то сама Грейс начинала пробовать вязать модные «квадраты Чейза». Это редкий вид буретного шелка, который сложно купить в Англии и нужно заказывать. Такие тонкие нити стоили немало. И во многом именно поэтому шарфы Чейза были столь дорогими. Шелк ложился идеально ровно, и объемные узоры долго держали форму, даже после стирок. Грейс молча сняла нитку и намотала ее на палец. Именно эту пряжу она заметила у Дианы в корзинке. И квадратики, которые были в наборах для примера, тоже были связаны из этой пряжи. И часть из них была не довязана. Именно поэтому их и спрятали – чтобы до поры до времени никто не заметил, что материалы не закончены. Хотя глупо, конечно. Ведь можно было просто… сказать, что Чейз не успел их подготовить до того, как его убили.

– Мне можно не звонить в магазин и не спрашивать, не заказывала ли ты у них эту пряжу. Или ее заказывал Андреас и отправлял тебе? – спросила Грейс. – Кстати, как твоя мигрень?

Диана устало улыбнулась:

– Ну наконец-то. Рада, что могу больше не врать тебе. Ты не поверишь, мне, кажется, становится легче. И почему-то даже не то, что я раньше встречалась с Чейзом и он ушел ко мне, так глодало меня. А именно то, что мне приходилось вязать эти чертовы шарфы втайне от тебя.

– Вот же… Да как же так!

Грейс все-таки не удержалась и выругалась. Все то, что вертелось у нее на языке, наконец-то рукодельница выпустила наружу.

– То есть то, что я с ним спала, тебя мало волнует? – Диана сделала несколько шагов по огромной гостиной, а потом махнула рукой и позвала Грейс за собой. – Мы тут уже давно не обедаем. Пошли на кухню. Там даже был где-то кофе. Правда, не поручусь за его срок годности. Относительно свежий.

– Рассказывай, – строго скомандовала Грейс после того, как получила чашку успокоительного чая. Успокоительного с той точки зрения, что процесс выливания молока в черный чай настраивал на какой-то миролюбивый лад. Вернее, так подразумевалось. Это был старый английский секрет, но почти все британцы так любят чай с молоком в том числе и потому, что в тот момент, когда вы выливаете в чашку с чаем молоко, можно взять паузу, прежде чем сказать что-то. И делать вид, будто внимательно смотрите в чашку и ждете, пока напиток смешается в нужных пропорциях.

– Да ты уже сама все знаешь. Я часто ездила в Лондон, когда у родителей еще хорошо шли дела. И мать не бросила отца, и он неплохо по лондонским меркам зарабатывал. Ты же сама нас и познакомила. Помнишь, у вас в саду?

Грейс и впрямь вспомнила тот день. Она привела Андреаса – тогда еще Эндрю – к себе, знакомить с родителями. После обеда они с Чейзом вышли в сад, и тут нагрянула Диана. Она любила появляться вот так, неожиданно. И Грейс ничего не оставалось, кроме как представить подругу своему парню.

– Андреас быстро понял, что я влюблена в него как кошка, – продолжала Диана. – И что мной будет легко манипулировать. А тобой нет. Ты же упертая! Он мне рассказывал про то свадебное платье, связанное крючком. И еще деньги. Если бы я смогла удержать их в семье, то, может быть, все было бы по-другому. Часто размышляю об этом.

– Но я думала, что просто. Ну… встреча. – Грейс взмахнула руками, изображая то, что, видимо, должно было как-то иллюстрировать мимолетность. Пшик. Она действительно думала, что в тот день, когда познакомила подругу и своего парня, они даже не особо заметили друг друга. Просто кивнули из вежливости, немного поговорили, и все.

– Встреча, но не просто, – грустно улыбнулась Диана. – Я влюбилась по уши. Вы все в этом твоем рукодельном клубе можете сколько угодно шутить, что я постоянно увожу твоих парней, тем более что так оно и есть. И я завидую тебе, что тоже верно. Тебе я с детства завидовала.

– Мне? – недоверчиво переспросила Грейс. И подумала, что она, наверное, напрочь лишена проницательности. Никогда-то ей не приходило в голову, что Диана – леди совершенство – может завидовать ей, немного смешной Грейси. – Чему?

– Тому, что у вас все поддерживают друг друга. Что как бы далеко вы ни были друг от друга, все равно достаточно взять трубку и позвонить какой-нибудь троюродной тете твоей бабушки, и она тут же отзовется, а если решит, что кто-то обидел члена семьи, так еще и примчится на помощь. Тому, что твои родители не запрещали ходить по газонам, рвать первую малину и зеленые еще яблоки. Твой дед нам даже качели повесил, помнишь? Тяжелые, но на них было здорово, – мечтательно протянула Диана. – А еще… у тебя все получалось. Ты решила научиться вышивать? И вот уже мастерски вышиваешь сложные рисунки. Рисовать? Стихи писать? Да их даже в местной газете печатали! – почти возмущенно отчеканила Диана. Грейс буркнула:

– Вообще-то все не так уж легко у меня получается. Ты не представляешь, как у меня болели все пальцы, истыканные иголкой – после той самой вышивки.

– А со стороны кажется, что легко. Ты вообще очень легкий человек, Грейси, – грустно проговорила подруга. – И все равно я всегда оставалась и буду твоей подругой. Понимаешь, я завидовала тебе, но благодаря тебе открывала для себя новые возможности. Твой парень стал моим. После второй встречи Чейз сказал, что у него есть несколько интересных идей, которые он хотел бы предложить моему отцу. Ну а я, видимо, это приятный довесок к сделке. Именно мой отец, который тогда еще не испортил себе мозги алкоголем, спонсировал открытие его первой мастерской. А потом – твоя идея с этими квадратами. Я помню тот день. Сначала ты, а потом он рассказывали мне о том, как ты придумала эту схему. А я тогда только-только делала свои первые шаги в вязании. Я хотела научиться, чтобы у меня тоже было хобби. Что-то легкое, красивое и, что самое главное, чтобы этим можно было зарабатывать. А еще мне уже тогда были нужны деньги. Очень. Потому что… Потому что я привыкла тратить тоже очень много.

Об этом Грейс решила подумать потом. Что за траты такие были у Дианы? Грейс не видела у нее каких-то дорогих вещей, хотя не очень разбиралась во всех этих брендах… И машина у подруги тоже была сама обычная для их города. Драгоценности? Но Диана носила только несколько колец и те самые жемчужные сережки – и все, больше ничего.

– Так, стоп. Ты же никогда не нуждалась. Дом, украшения, да у тебя было все, чему искренне завидовала половина города. Да у тебя на столе всегда стояло столько еды, что мне казалось, мы столько за неделю не съедаем!

– А я завидовала вашей уверенности в завтрашнем дне. Потому что я с детства была убеждена, что все это можно легко потерять. Дом заложен и перезаложен. Я выплачиваю за него долги. И за отца, который лежит в клинике. Так что то мое тогдашнее желание быстро научиться делать что-то… вязать, работать в этой области, стало для меня настоящим подарком. Я пряталась в этот мир изящества и красоты от постоянных попоек отца. Ну и еще это было моей маленькой тайной.

– Чейз стал твоей маленькой тайной. И то, что он ушел к тебе. Ты бы хоть сказала. Я, наверное, не слишком бы злилась.

– Он раздавил бы тебя. А я не знала тогда, что он настолько помешан на деньгах. Даже сильнее, чем я. Потом он заметил, что я могла повторить твои эти квадраты. Ты спрашивала, почему я не хочу попробовать что-то новое, кроме своих перчаток. Да потому, что все мои силы уходили на эти шарфы. Я вязала ему их с первого дня. Просто повторяла все, что ты тогда придумывала, потом стала добавлять новое. Играла с видами пряжи, делала интересные акценты. Чейз принимал заказы, а раз в две недели по делам Библиотеки я ездила в Лондон, где отдавала ему уже готовые вещи и забирала новые заказы. Деньги он всегда давал мне наличными, чтобы нигде нельзя было найти ни одного цифрового хвоста. Ему слава, мне деньги. Зарплата библиотекаря не позволила бы мне выкупить дом из залога. И погасить долги отца. И свои. Видишь, как-то я оказалась не готова к взрослой жизни, – вздохнула Диана. Это было их любимой шуткой, которая появилась пару лет назад. Что годы идут, а взрослыми они обе так и не стали.

– Ты спрятала материалы для мастер-класса? Эти наборы? Потому что Чейз не делал их. А делала их ты? И не успела доделать?

– Да.

– И что изменилось? – спросила Грейс, положив квадратик на стол. Ей вдруг стало казаться, что она держит не кусочек вязания, а что-то такое… Противное. Жабу или червяка, и еще Грейс сильно затошнило. Всегда, когда нужно было прийти в себя и прогнать грустные мысли из головы, Грейс пыталась представить себя в каком-то из своих любимых мест. Там, где она могла бы спрятаться. Скрыться от всего мира. Обычно это был берег моря. Или развалины крепости недалеко от их городка. Там Грейс могла раньше сидеть на камнях часами. Сейчас же она поняла, что больше всего ей хочется к Чарли. И, пожалуй, он и был тем самым уютным миром, в котором она хотела бы спрятаться от всей этой истории.

– В смысле? – удивилась Диана вопросу подруги.

– Что изменилось после того, как он сломал руку? Чейз перестал тебе заказывать шарфы? Что-то же пошло не так.

Диана ушла куда-то вглубь дома, а вернулась с большой коробкой. Пока она ходила, Грейс успела налить себе кофе прямо в ту же чашку, из которой пила чай. Настоящее преступление с точки зрения Дианы. Она всегда старалась следовать этикету. Внутри коробки, которую принесла подруга, лежали нарисованные ей от руки разными цветами схемы. Нитки, крючки, действительно «японец». Грейс потрогала клубки. Все было очень хорошего качества.

– Ничего. Ничего не изменилось. Он привез мне новую партию заказов, как видишь. Я должна связать вот эти два шарфа. И один платок. За все вместе я получила бы около полутора тысяч фунтов. Так что убивать, если ты подумала об этом, мне Чейза было крайне невыгодно. Мне нужны деньги. Если не веришь, могу показать тебе выписку с моего банковского счета. Он пуст. Все ушло.

– А кому тогда это выгодно? Получается, ты была рядом с ним все эти годы, пусть и в качестве его запасной пары рук.

– Вокруг него крутились разные женщины… – Диана задумалась, и Грейс вдруг поняла, что она ничегошеньки не знала про жизнь своего «работодателя» и была точно в таком же положении, как и Грейс. И сейчас, скорее всего, та, кого она привыкла называть подругой, постарается соврать.

Диана встала из кресла, потом потянулась к молочнику и, взяв его, подошла к Грейс, как будто хотела налить той молока. Хотя точно знала, что кофе подруга всегда пила только черный. И в ту же секунду Диана вдруг споткнулась как-то медленно и неловко. Об ковер. И весь легкий кофейный столик перевернулся на Грейс. Молоко, кофе, печенье, все оказалось на ней. При этом, падая, Диана вцепилась в Грейс и еще и размазала все по ее одежде.

– Ой, прости, я не хотела, – сказала Диана, она действительно выглядела немного растерянной. Не расстроенной, а именно растерянной. Грейс даже показалось, что подруга прикидывает, то ли помочь ей, то ли прикрыть ее покрывалом, которое она нервно теребила.

– Ладно. Подумай пока, а я пойду. У меня еще есть дела, – сказала Грейс и быстро ушла из этого, ставшего ей в одночасье противным, дома. А ведь раньше она его очень любила, хотя и бывала здесь нечасто. Слишком уж берегли родители Дианы коллекцию фарфоровых статуэток и еще какие-то ценности и редкости. Ей казалось, что это такое счастье – жить в доме, где тебе не приходится спать под тремя одеялами, потому что протопить толстые старые стены практически невозможно. А еще в ее родном доме постоянно шумели трубы, и когда приходили продувные английские зимы, то их семейной забавой становилась игра в угадайку. Кто воет – трубы или ветер?

Грейс вышла со двора и посмотрела еще раз на большой дом, который когда-то казался ей сказочным дворцом. Было видно, что он ветшает. Где-то нужно подправить штукатурку. Дверь давно не перекрашивали. И ступени тоже неплохо бы подновить. Диана пользовалась только половиной дома. Это было видно по окнам. В той части, где никто не жил, окна были грязными.

– Жаль. Ты мне всегда очень нравился, – искренне сказала Грейс дому.

Надо было, конечно, поговорить еще с Адалин. Ведь не просто так ее пытались сбить. И теперь, после того как Грейс побывала у Дианы, она знала, что это бывшая подруга попыталась устроить наезд на Адалин. Вернее, Грейс решила, что это Диана устроила наезд. Нужно спросить напрямую

– Нет. Стоп. Я так не могу. Я просто с ума сойду. Еще немного, и все. Прощай, крыша, а мне еще нужно подготовить все к показу, теперь уже точно я не могу подвести Андреаса и должна показать его коллекцию. Может быть, это поможет делу, – решительно сказала самой себе Грейс, развернулась и пошла к дому Дианы, чтобы расставить оставшиеся точки и превратить знаки вопроса в восклицательные.

Но той уже не было дома. Судя по всему, она вышла через черный ход сразу, как только Грейс скрылась из вида.

Значит, все дороги вели их обеих на Фестиваль. Именно там сейчас была главная сцена всех событий Ибстока. Но сначала все-таки придется зайти домой и переодеться. Грейс попыталась поправить кофту и поняла, что каким-то образом за воротник ей попали крошки печенья. Да, надо смыть с себя молоко, липкий и грустный разговор, и попытаться привести себя в порядок. Она сейчас должна быть безупречна и предельно уверена в себе. А любимые вещи часто служат вместо брони.

Грейс шла домой медленно. Все то, что она узнала за сегодня, давило на нее, словно тяжелая бетонная плита. Чейз изменял ей, а потом и вовсе променял на Диану и деньги ее отца? Диана вязала за Чейза шарфы по придуманным ею, Грейс, схемам. У Дианы долги – за дом, за отцовскую клинику, это понятно. И что-то еще… Казино, о котором якобы по секрету говорила Адалин? Она… играет? И проигрывает?

Тогда да, ей, вероятно, невыгодно было убивать Чейза. Грейс поняла, что, кажется, и впрямь дошла до ручки, если всерьез рассматривает кандидатуру подруги, правда, теперь уже бывшей, на роль убийцы. С другой стороны… Диана могла предложить Чейзу встретиться у нее, Грейс, во дворе – почему бы и нет? Скажем, не захотела появляться в гостинице – городок маленький, и все друг о друге все знают. А шарфы были их общей тайной. И Чейз бы пришел на встречу.

С другой стороны, у Дианы огромный дом, могла бы и к себе его пригласить. Только расположен он в центре города, а вокруг – любопытные и бдительные соседи.

Как во сне, она пришла домой. Кинула ключи в мисочку у входа и собралась было включить свет в ванной, как под ноги ей кинулась соседская кошка.

– Ох, – выдохнула Грейс, – и ты здесь. Дорогая, молока я тебе не дам, твой хозяин запретил. А больше у меня ничего нет.

Кошка неодобрительно мяукнула, сунулась было в ванну – но с возмущенным шипением отскочила назад. Грейс удивилась.

Грейс всегда включала свет уже после того, как входила в ванну. Днем она прекрасно ориентировалась без него, а вечером сперва заходила, и только потом, протянув руку, давила на кнопку старого выключателя. Когда друзья подшучивали над этой привычкой, Грейс сначала честно объясняла, что так проще ее глазам, потом перестала объяснять. А сейчас ей спасло жизнь то, что Фрекл как-то странно отреагировала на ее ванную комнату. И Грейс решила сначала включить свет. И именно благодаря этому Грейс увидела, что пол был залит водой, а в воде лежал включенный в сеть фен.

– Какая глупость, – сказала Грейс. Вслух. Потом отошла от ванной, ничего не трогая. – Спасибо, киска. – Она подхватила увесистую кошку на руки, что та стоически стерпела, вышла из дома и в том же виде, как и была, пришла к Чарли, надеясь, что сосед дома.

– Можно от тебя позвонить? – вежливо улыбаясь, даже немного по-светски осведомилась Грейс, поняв, что ее трясет. И вручила Чарли пеструю кошку.

Чарли кивнул, подхватил пушистую питомицу, пропуская соседку внутрь дома и принюхиваясь.

– Ты выглядишь очень… аппетитно. Кофе с бисквитами?

Грейс кивнула, подошла к телефону и набрала номер отеля. И попросила позвать инспектора Александра, если он еще в номере. Кажется, он собирался сделать несколько важных звонков, и Грейс надеялась, что он сделает их из отеля, а не из полицейского управления города.

– Как хорошо, что вы на месте, – весело сказала Грейс, когда инспектор отозвался, – кажется, меня только что пытались убить. Думаю, что вам стоит приехать и осмотреть все на месте, пока я ничего не трогала.

Она положила трубку и развела руками:

– Прости, мне кажется, что полицию лучше подождать у тебя дома.

Чарли кивнул, а потом крепко обнял Грейс.

– Да. И давай я дам тебе одежду на смену. Хотя бы свитер. Или ты дорожишь этими ароматами?

Грейс осторожно улыбнулась, а когда Чарли принес ей ее свитер, тот, что она давно еще выставила на продажу, Грейс стало так тепло, словно он ее только что обнял еще раз.

Стало неожиданно приятно просто потому, что рядом был другой человек, и он думал о ней. И вот даже сходил и купил ее свитер. И сейчас Грейс поняла, что молчаливость Чарли нравится ей все больше и больше.

– Кстати, спасла меня твоя кошка. Так что теперь я обязательно куплю кошачий корм и буду ее угощать. Только скажешь, какой она предпочитает, – рассказала Грейс соседу.

Инспектор из Манчестера приехал через двадцать минут. Без полиции и экспертов. Он вошел в дом Грейс, осмотрел там все, а когда вышел, чуть грустно улыбнулся паре, ждавшей его снаружи в саду.

– Да, вы правы. Вас действительно хотели убить, но, надо сказать, крайне неумело. Как будто кто-то насмотрелся глупых фильмов. Хотя я думаю, что это была скорее паника. И может быть, не убить, а напугать?

– Вот я тоже так подумала, – горячо поддержала его Грейс. – Для того, чтобы фен, который кинули в воду, убил того, кто в ней находится, фен же надо включить.

– О, вовсе нет. Достаточно вставить его в розетку, – отозвался Александр, – если внутрь включенного в сеть электрического прибора попадет вода, то он сгорит.

– А… я даже не знала…

Мужчины посмотрели на Грейс, казалось, одинаковыми взглядами, словно не могли поверить в то, что она говорит серьезно. Но с другой стороны, творческая личность. Имеет полное право чего-то не знать. Например, самых простых вещей о том, как работает электричество.

– Ну хорошо, могла же я не знать, что это работает вот так, – Грейс посмотрела на мужчин и сделала, пожалуй, самое верное, что должна была сделать женщина в такой ситуации. Она заплакала. Это было так неожиданно, что, когда Грейс поняла, что слезы никак не останавливаются, ее разобрал нервный смех, и она так и стояла, плача и смеясь одновременно, и еще было тяжело дышать, потому что хотелось плакать громче. И тут в Грейс врезалась струя какой-то тепловатой воды. Она от возмущения мгновенно прекратила рыдать и попыталась понять, что случилось.

– У меня нет истерики, инспектор, – фыркнул Чарли, стряхивая с себя капли – и ему, пытавшемуся увести Грейс в дом, тоже досталось. А Александр демонстративно закрутил маленькую бутылочку, пояснив:

– Всегда ношу с собой воду. Очень удобно.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Грейс, попросила дать ей минуту и все-таки сбегала в дом переодеться, раз Александр сказал, что можно входить.

Вернулась она действительно быстро – дома находиться пока не хотелось. Мужчины ждали Грейс на кухне.

– Я сказал, что это глупая попытка вас убить, потому что этот человек явно торопился и не подумал о том, что пол у вас в ванной под уклоном. Небольшим, но заметным. И вода просто ушла под ванну. Кстати, ее было не так много. Я думаю, что открыли кран и направили воду на пол где-то за десять минут до вашего прихода. Значит, следили. Злоумышленник был в перчатках. Но полагаю, что мы легко сможем его найти по уличным камерам.

Грейс мрачно улыбнулась:

– Камеры у нас есть только на центральной улице.

– Тогда все просто. Опросим соседей.

Грейс покачала головой:

– Не нужно. Я, кажется, знаю, кто это. Но мне нужно, чтобы вы оба сейчас ничего не делали. Подыграли мне. Будем ловить убийцу на живца. Вернее, не мешайте мне, но поддержите… Даже не знаю, правда, как. В общем, будьте там, где буду я. Чуть позже.

Инспектор долго смотрел на Грейс, размышляя. Она же удивлялась, как могла при первой встрече оценить этого человека как снулую рыбину. Всего за день он успел стать своим настолько, что она пытается привлечь не только Чарли, но и его к провокации. Убедить, что стоит выманить преступника, раскрыть его.

Чарли думал о другом. Он догадался, о ком говорила Грейс, как и Александр, конечно же. И сейчас мужчина поймал себя на том, что пытался прикинуть, как именно могут убить Грейс. Нож? Яд? Сбить ее машиной? Это уже было… Подорвать Колледж? Но взрывчатку быстро не найти. Как защитить ее, если Чибнелл сама постоянно нарывается?

– Хорошо. Но тогда вы съездите со мной в клинику, где лежит отец мисс Дианы Спенглер. До начала закрытия Фестиваля у нас еще много времени.

– Э?.. – удивилась Грейс. Зачем им туда ехать?

– Да. Я так понял, что вы знакомы, клиника не так далеко от города, и приемные часы еще не закончились. И я сомневаюсь, что тот, кто пытался вас убить, решит сделать это в тот момент, когда вы будете в моей компании. Если вам достаточно догадок, то мне нужны причины, мотив и доказательства. Я все-таки полицейский.

– Да.

– А почему вы оба так думаете? Если он решит, например, протаранить машину инспектора своей. Или вообще, – Чарли взмахнул рукой, – каким-нибудь грузовиком?

– Потому что это был жест отчаяния. Глупый жест, она просто психанула и таким образом закатила истерику, – вздохнула Грейс и добавила: – Поехали. А потом мне нужно еще закончить подготовку к показу. И я пока понятия не имею, как уместить все то, что нужно сделать, в оставшиеся часы. К тому же я еще не обо всем подумала. Чарли, помоги, пожалуйста, Плам. Ей нужно будет перевезти все это. И проследи, чтобы манекены не развалились, пока она будет снимать с них одежду. От некоторых может отвалиться голова, но это нормально. Они старые.

Чарли кивнул и пообещал все сделать.

– Подумаете в дороге, – предложил Александр, и они сели в его машину.

Они доехали удивительно быстро, и снова Грейс восхитилась тому, как работал Александр с людьми. Он находил подход к каждому и в то же время оставался на своей волне, просто наблюдая за тем, как реагируют люди на его провокации.

А вот Грейс не смогла справиться с эмоциями. Всю дорогу, что они ехали обратно, после всего, что она узнала от отца Дианы, Грейс то плакала, то ругалась. Притом в некоторые моменты пути она делала это одновременно. Александр не мешал, понимая, что ей нужно как-то справиться со всем тем, что свалилось на нее в эти дни.

– На самом деле, вы очень хорошо держитесь, – похвалил он Грейс, когда они въехали в город. – Вас подбросить домой? Или пойдете на Фестиваль? Закрытие же завтра? И я правильно понял, что вы приготовили что-то феерическое?

– Закрытие завтра, да. Сегодня я туда не собираюсь. Мне еще нужно закончить подготовку. Коллекция Чейза сильно пострадала от пожара в машине, но мне удалось восстановить часть вещей, а я ужасно боялась, что на нас ополчится страховая компания. Сейчас, правда, я уже слишком устала, чтобы бояться. Но если показ состоится, никто не сможет придраться, что мы потеряли дорогие вещи. А почему я думаю, что Диана будет там? Потому что она слишком нервничает, чтобы быть где-то в другом месте. И слишком тщеславна, чтобы бежать из города. И еще очень любит свой дом. Она его не бросит. Все это, по сути, ради дома и отца. И самой себя, наверное. Я не знаю, я вообще уже ничего не знаю и не понимаю, но уверена настолько, насколько можно быть уверенной в моей ситуации, – Диана там.

Грейс все равно никак не могла понять, зачем все это устроил Чейз? Ведь не мог же он поддаться на уговоры Совета и Дианы? Тем более что все уже по несколько раз сказали, что он сам хотел приехать. И даже пошел на шантаж.

Нет, тут было что-то ещё. Грейс сломала всю голову, пытаясь разгадать его мотивы. Но помог случай.

Уже вернувшись домой, Грейс поставила чайник, вытерла воду в ванной и решила выпить чаю. Пока ждала закипания воды, крутила на пальце кольцо. Это было мамино кольцо, и она носила его в качестве талисмана… И от мыслей о маме она перескочила к мыслям о семье Андреаса.

Неожиданно Грейс вспомнила, что в этой истории был еще один персонаж. Мать Чейза. Они никогда особо не были близки. Единственное, что помнила о ней Грейс, так это то, что мать Чейза обладала невероятной деловой хваткой, превращая буквально все, чего она касалась, в деньги. Так, может быть, именно она помогала ему построить бизнес? У Андреаса никогда не было талантов к бизнесу, и сколько бы денег в его развитие ни вложил отец Дианы, должен был быть кто-то еще. Кто-то, кто превратит эти деньги в материалы, в мастерскую, в людей, которые станут работать на него. Кто будет договариваться, организовывать встречи. И вряд ли помощник Чейза, он бы не доверил свой бизнес чужому человеку с улицы. Это должен быть кто-то свой.

И вот как обычно бывает, когда совпадают все линии в одну, не успела Грейс подумать о ней, пытаясь вспомнить имя матери бывшего, чтобы понять, с чего начинать поиски, как у нее зазвонил телефон. Это было лучше, чем выиграть в лотерею.

– Привет, дорогая, это Британи. Я связалась с твоей подругой, Плам, и она сказала, что костюм для Эндрю должна была привезти ты.

А вот голос ее Грейс узнала бы из тысячи. У Британи был потрясающий голос. Мягкий, чарующий. Бархатный. Таким голосом можно было разгонять демонстрации, и, может быть, именно такими голосами пели знаменитые сирены. И сразу, как только Грейс услышала его, она вспомнила и имя.

– Ой, как хорошо, что вы позвонили! Британи! Да-да, костюм и ключи у меня. Я отвезу все это в полицейский участок, и вам отдадут… Если вам так удобно. Примите мои соболезнования.

– Это все действительно очень грустно, – согласилась Британи. – Но время лечит.

– Если бы вы могли ответить на несколько моих вопросов… – робко попросила Грейс.

Британи всегда умела очень хорошо слушать. Сначала она выслушала сбивчивый рассказ Грейс обо всем, что происходило до и после убийства ее сына. Потом упомянула о страховой стоимости. Это была ее идея, но если пожар в машине устроил убийца Чейза, то, понятное дело, городу не придется ничего платить, все возьмет на себя страховая.

Про то, что модельер вложил все свои деньги в новую коллекцию и остался на нуле, Британи выслушала, кажется, с легкой усмешкой, которую можно было почувствовать даже по телефону.

– Нет, детка. Чейз не банкрот. Я посоветовала ему вложить активы в магазины пряжи, элитной, мы выбирали поставщиков по всему миру, а потом провели удачную рекламную кампанию. И дело уже начало приносить первые дивиденды. Вязание вошло в моду, а в Лондоне много богатых людей, которые любят следовать моде и тратить большие деньги на свое хобби. А по поводу коллекции и почему он все это устроил, я знаю. Ни ваша Адалин, ни кто-либо другой не смогли бы уговорить моего сына сделать что-либо против его воли. Это была его идея. Он решил, что должен тебе. И почти год, пока создавалась коллекция, Эндрю постоянно говорил, что это будет огромный сюрприз. И что ты оценишь. И поймешь, что он хотел сказать. Он следил за твоим творчеством и даже купил твой свитер. Сказал, что твои розы – это нечто. Наивно, трогательно, но очень красиво. И много раз повторял, что ты поймешь.

– Пока не очень поняла, но думаю, что смогу разобраться, – отозвалась Грейс. – Основную идею коллекции я, кажется, поняла. Я немного доработала ее. Завтра показ. Сегодня нужно будет еще переделать кучу дел и посмотреть моделей. Андреас делал свои вещи под определенную фигуру, а таких девушек у нас в городе не так много.

– Прекрасно. Я постараюсь приехать. Я верю в тебя и знаю, что ты справишься.

Грейс поблагодарила и положила трубку.

Было уже очень поздно, но она все же доделала главное платье.

«Неужели все оказалось так просто? Андреас Чейз и муки совести. Никогда бы не подумала».

Чарли и Александр сказали, что Грейс должна выспаться, но той казалось, что она точно до утра не сможет уснуть.

– А дверь ты закрывать не собиралась, да? – Чарли вошел беззвучно, заставив ее подскочить. Было в самом деле уже поздно. И он заметил, что Грейс так согнулась над рукоделием, словно заснет прямо с ним в руках.

– Держи. Я думаю, что тебе это поможет. По рецепту моей бабушки.

Он протянул Грейс большую чашку с толстыми стенками.

Грейс сделала большой глоток:

– Ого! Да это же приворотное зелье! Самое настоящее!

– Конечно, моя бабушка могла приворожить кого угодно, – кивнул Чейз, – до дна.

– Сколько бренди в этом чае? – Грейс сделала еще один глоток и улыбнулась, чувствуя, как бежит по венам тепло. Это был очень вкусный чай с молоком и такой долей бренди, что она даже побаивалась, что не сможет встать на ноги.

– В этом бренди примерно две ложки чая и одна ложка молока, – ответил Чарли, – пошли, я провожу тебя до кровати.

Но до кровати Грейс так и не дошла. На диване ей было гораздо уютнее, теплее, и зачем вообще куда-то идти.

Чарли накрыл ее пледом, закрыл дверь и устроился на втором диване. Правда, для того чтобы лечь на этом крошке, ему пришлось сложиться в несколько раз. Но какая разница. Выспится потом… когда-нибудь.

Грейс оказалась права. Диана действительно была на Фестивале. Она выглядела бледной, уставшей, но держала спину прямо и улыбалась всем, кто подходил поздороваться. Кто-то из оргкомитета всегда должен быть на своем посту. Сегодня была ее очередь дежурить. К тому же ее назначили главной. И Диана решила, что будет нести это звание, как корону. Она так и не представила ни одной вещи, но провела уже несколько занятий, консультировала и выполняла все свои обязанности главной звезды Фестиваля.

Плам и Чарли сделали все, о чем их заранее попросила Грейс. Вместе с другими участницами ее чайно-вязального кружка они перевезли все модели в Колледж. У Грейс ушло много времени, чтобы все подготовить правильно, она еще раз проверила, чтобы все было на месте, нашла моделей и договорилась обо всем. О музыке, видеоряде. И теперь осталось одно. Показ. Как она и обещала в начале всей этой истории. Моделями служили выпускницы Колледжа. Все они уже были одеты, Грейс быстро забежала за кулисы и убедилась, что все в порядке. Поправила последние детали и улыбнулась.

Надо же. А ведь действительно получилось все именно так, как, наверное, мог бы задумать Чейз.

Заиграла музыка. Появились журналисты. И на сцену вышла первая модель в платье Андреаса Чейза.

Наряды Чейза были великолепны. Но по-настоящему они заиграли, когда Грейс дополнила их своими кардиганами с английскими розами. Для этого ей пришлось обойти весь город, чтобы собрать нужные модели, подобранные под цвет и размер. И оно того стоило.

Это было сказочно. Грейс понимала, что Чейз бы сделал по-другому. И уж точно он не стал бы брать ее вещи, но, в конце концов, она имеет право. Может быть, Грейс таким образом решила почтить его память. Тем более что было хорошо заметно, как дополняют ее вещи – его. А может быть, наоборот. Грейс даже представила на минуту, что они в самом деле могли бы сделать этот показ вместе.

И судя по одобрительному взгляду Британи, матери Чейза, которая стояла почти у сцены, Грейс все сделала правильно.

Модели выстроились в ряд. Грейс не хотела дальше устраивать шоу, она вымоталась на показе и не знала, что ее толкнуло сейчас на это. Но Грейс подошла к сцене, взяла микрофон, включила его и сделала громкое объявление.

– Дамы и господа! Гости нашего города и родные мои мастерицы, сегодня, в память о нашем большом друге Андреасе Чейзе, мы с Дианой Спенглер даем мастер-класс по созданию объемных цветов крючком. Будем рады всех видеть. С собой берем только хорошее настроение! – Грейс смогла улыбнуться и придать своему голосу бодрое звучание, услышав которое, Диана буквально подпрыгнула, резко обернулась и с ужасом уставилась на сцену. Журналисты, гости, все сейчас смотрели на них.

«Да, я не умерла! И устроила этот показ!» – хотела Грейс сказать в микрофон, но вместо этого просто улыбнулась и мило помахала рукой подруге, теперь уже, кажется, точно бывшей. Леди до самого конца остаются леди и держат лицо на публике.

Но тут неожиданно, словно айсберг перед «Титаником», в центр двора вплыла Адалин. Грейс не учла ее в своих планах, она искренне думала, что Адалин будет отдыхать, тем более что все говорили, сейчас она в больнице. То ли лечит нервы, то ли треплет нервы врачам.

Адалин огляделась. Посмотрела на Грейс и кивнула ей так, словно именно она придумала этот показ и мастер-класс и теперь рада, что все получилось.

– Что за цирк ты тут устроила? Ведь мастер-класс должна была проводить Диана, – пробормотала Адалин, беря под руку Грейс и улыбаясь. Даже помахала фотографам, когда делали их общее фото.

– Я знаю. Вот решила поддержать подругу и помочь ей. В последнее время на нее свалилось столько работы. На то ведь и нужны друзья, чтобы вовремя протянуть друг другу руку помощи, – Грейс улыбнулась подошедшей к ним Диане.

Та кивнула и приобняла Грейс за талию такой ледяной рукой, что чувствовалось даже сквозь платье Чейза, которое Грейс надела для завершающего аккорда, что не помешало ей, правда, насладиться нежностью кашемира и его красотой.

Адалин взмахнула ресницами.

– Мне кажется, что вы обе что-то задумали. Это уже мне не нравится, но выхода нет, так что хорошо. Проводите свой мастер-класс, Колледж дал нам помещение, Диана покажет, где.

– Да, – деревянным голосом ответила Диана, – я покажу. Пойдем. Подготовим все. Нам предстоит еще как следует поработать… в финале.

Они пошли в подсобку и стали переносить коробки, которые подготовил для своих занятий Чейз. Разговаривали спокойно и только о деле, составляя план занятия.

– Подожди, – Диана перехватила руку Грейс, коснувшись ее запястья, и посмотрела на нее сухими воспаленными глазами, – прости меня. Прости за все.

Грейс заледенела. Нет, она не могла сказать, что ненавидит Диану, которая столько лет была ее лучшей подругой. К кому она бежала выплакаться и была уверена, что ее всегда выслушают. Именно Диана помогала Грейс с переездами. Когда та болела. Когда пыталась выбраться из ямы безденежья. Когда впадала в депрессию после каждого первого связанного свитера, расстраиваясь, что в ее воображении вещь выглядела совсем по-другому. Ту Диану, с которой она познакомилась еще в младшей школе – тоненькую тихую девочку – Грейс и не ненавидела. А эту… Пожалуй, ненависти не было. Была злость – ну неужели нельзя было иначе? Неужели нельзя было не доводить до такого вот… ужаса?

А Диана смотрела умоляюще.

– Давай спокойно проведем это занятие, да? Я ведь в самом деле вкладывала в эти шарфы всю себя. Давай научим людей вязать красиво, тонко, покажем, что это может быть модно. А потом я сама сдамся. Напишу чистосердечное признание, кажется, так это называется в твоих любимых детективах.

Грейс кивнула.

– Да, конечно. Давай работать. Нас ждут люди. Британи сказала, что журналисты будут снимать. Чтобы потом эти ролики крутились где-то… В магазинах или где. Не знаю, пока я не хочу об этом думать.

Неожиданно на мастер-класс пришло много желающих. Может быть, в этом сыграло роль громкое имя Чейза, но скорее всего – его смерть. Первое убийство за пятьдесят лет в таком маленьком городе, да еще и известного, пусть и в узких кругах, дизайнера.

Десятки заинтересованных глаз уставились на Грейс и Диану. Мастер-класс, который в память о бывшем вела та, у дома которой был найден его труп.

– Ведь не ради цветов все пришли, – тихо хихикнула Грейс, так, чтобы ее слышала только Диана.

– А представь себе, как бы они удивились, если бы знали, кто мы на самом деле. Две бывших, одна из которых придумала эту технику, а другая подхватила. Да еще и… – Диана сделала глубокий вдох и вскинула голову.

– Ну конечно, тут бы тогда было не продохнуть, а нам бы не дали слова вставить, – фыркнула Грейс, чтобы как-то снять напряжение. Она несколько раз глубоко вдохнула, чтобы унять волнение, вспомнила советы Чарли и выдохнула через рот: «па-ро-ходы».

Следующие два часа пролетели незаметно. И Грейс, и Диана отработали на ура. Они подсказывали, рисовали на досках, помогали, отвечали на вопросы, но обе виртуозно уходили от личных разговоров, создавая настоящую правильную ауру урока. Первые полчаса это было тяжело. Многие хотели расспросить Грейс о том, каким был Чейз раньше, как начинал свой путь, не жалела ли она, что они тогда разошлись. И тут на помощь Грейс приходила бывшая подруга. Диана, словно живой щит, виртуозно отсекала лишние вопросы, не давая свернуть с темы мастер-класса. И очень скоро все ученики увлеклись вязанием. Вязать крошечные цветы на квадратиках два на два сантиметра было сложно, особенно тонким крючком. Это требовало внимания, и многие покинули учебный класс. В первых рядах были те, кто пришел за сплетнями и сенсацией, а не за уроком. Но Грейс и Диана даже не заметили этого, так как сами тоже очень увлеклись работой.

Мастер-класс закончился через два часа, и Грейс показалось, что за это время с нее сошло семь потов. К каждому, желающему учиться, нужно было подойти, показать, объяснить. И она почти забыла, что Диана, которая работала рядом с ней, на самом деле… убийца.

Когда все ушли, они остались одни в классе.

– Полиция тоже тут, да?

– Да.

– Хорошо. Были у моего отца? Он позвонил за полчаса до твоего приезда.

Грейс кивнула.

– Как ты его убила? И зачем? Я не понимаю. Ты же сама сказала, что тебе невыгодно убивать Чейза.

Диана вздохнула.

– Честно? Не знаю. Он сказал, что нам надо встретиться. Только так, чтобы никто из любопытных соседей не видел. Ему не хотелось, чтобы о нашей с ним связи хоть кто-то узнал. Оберегал свою репутацию, – почти зло буркнула Диана, после чего собралась с духом и продолжила: – Я предложила встретиться за твоим домом. Самое тихое место во всем Ибстоке. Подумала, что он хочет обсудить новые заказы… Там уже предложила дойти до беседки – все-таки снаружи… мало ли, кто-нибудь пройдет или проедет. А там у тебя заросли, забор же невысокий. Мы так и сделали. И там он… Сказал, что я ему больше не нужна. И это после десятка лет, которые я для него вязала! Он мне платил тысячи – а сам продавал шарфы за десятки тысяч! Но дело даже не в этом.

– Дело в том, что ты стала не нужна, – эхом откликнулась Грейс.

– Вот именно. Чейз сам начал вязать, а потом и вовсе решил отказаться от шарфов, перейдя на что-то новое. У него уже было несколько коллекций вязаных платьев и свитеров с орнаментами по мотивам мифов и легенд. Более того, он, оказывается, собирался развивать свою коллекцию вместе с тобой. И, наверное, это для меня стало той соломинкой, которая, по легендам, переломит спину верблюду.

– Со мной? – Грейс думала, что уже ничто не сможет ее удивить. Но она ошибалась.

– Да, с тобой. И ладно бы только это. Я бы как-нибудь пережила. И отсутствие денег тоже… Нашла бы другой способ заработать. Но он собирался тебе рассказать о том, что я вязала для него. И представить тебя на Фестивале – как автора идеи. Устроить шоу. Я пыталась его отговорить. Но ты же знаешь, каким упертым был Чейз. Он меня обругал, страшно, и отвернулся, а я… Я схватила какой-то камень и ударила его по затылку со всей дури. Он пошатнулся… – Диана побледнела, а губы ее стали почти синими. – И упал. На спину, я едва успела отойти.

– Как же ты его дотащила?

– На адреналине. Я не чувствовала усталости, боли, страха. Я была там, кстати, когда ты приехала. Пряталась в беседке. Но ты не вышла на крыльцо, и я успела уйти.

– А шарф?

– А, это из последних его заказов. Я вязала эти чертовы квадраты, я их соединяла ажурной вязкой.

– А что с Адалин? Это ведь ты ее?

– Я, – пожала плечами Диана. – Хотела припугнуть. Она… о чем-то стала подозревать. Странно на меня смотрела, бросала какие-то намеки. С Адалин получилось глупо. Она оказалась слишком юркой. Даже не думала, что успеет отпрыгнуть.

– Да ты просто так и не научилась нормально водить машину. Я тебе давно говорила, что нужно больше ездить, – отмахнулась Грейс.

Бывшие подруги посмотрели друг на друга. И Грейс в очередной раз поймала себя на мысли, что не чувствует злости.

– Слушай, ну а что за ерунду какую-то ты устроила с этим феном, водой? А? – спросила она почти с возмущением, вспомнив, как собирала тряпкой всю эту воду из-под ванной.

– Перепугалась. Знаешь, вот в фильмах показывают, что человека убили – и все. А тут оно как-то… После этого я почти не могу спать. Не могу есть и вообще хоть чем-то заниматься. Взяла какие-то успокоительные, вроде бы немножко помогают. Но все равно руки трясутся. А тут ты пришла, про этот дурацкий буретный шелк спрашиваешь. Мне показалось, что меня сразу и арестуют. Что ты обо всем догадалась. Вот и… Я вылила на тебя кофе. Я тебя неплохо знаю – понимала, что домой ты пойдешь медленно. И выбежала из дома через черный ход. Думала, что сяду в машину и уеду из города, да хоть в тот же Лондон переберусь, и черт с ним, с этим домом. Пусть его забирают за долги! – Диана расплакалась, но быстро взяла себя в руки и продолжила: – Только машина не завелась. И тут я подумала, что, может быть, ты догадалась, но еще не успела сообщить в полицию. И прежде чем идти в участок, тебе надо будет отмыться. И вспомнила про этот трюк с феном – в кино же часто так делают.

– А ключи от моего дома у тебя есть, – задумчиво протянула Грейс.

– Да, – согласилась Диана. – Я налила воды, воткнула фен в розетку, включила, бросила его в лужу. А фен сразу сгорел. Ну, я и решила, что там, не знаю, заряд какой-то или что еще, уже ушел в воду. Ты наступишь. Не убьет, конечно, но напугает, и ты решишь, что не нужно за мной идти.

– Ты хоть понимаешь, насколько все это глупо? Ты убила человека! Неужели вместо этого не могла просто прийти ко мне? Мы бы поговорили. Что-нибудь бы придумали.

– Поздно уже, – вздохнула Диана. И добавила нарочито бодро: – Зато теперь мне не надо будет выплачивать долги за дом, искать деньги на ремонт, платить за папашину клинику… Пусть этим занимается кто-то другой!

– А с казино что? – внезапно вспомнила один странный момент Грейс.

– А что с казино? – надменно вскинула брови Диана. – Я пыталась поймать удачу за хвост. Ограничилась ровно двумя визитами, проиграла всю наличку, которой хватило бы на пару месяцев оплаты за клинику, и поняла, долгов мне и без того хватает. И все…

Грейс покачала головой. Когда она открыла дверь мастерской, там уже стояли Дэвид, инспектор Александр и констебль. Они забрали Диану. И Грейс поняла, что не хочет думать о том, что дальше будет с бывшей, но все-таки подругой. С запутавшейся в собственных демонах несчастной женщиной. С убийцей. И талантливой мастерицей.

Чарли тоже был там. Когда увели Диану, он нашел Грейс и сразу ее увез, не задавая никаких вопросов и ничего не говоря. Он привез ее к себе домой, где Грейс провалилась в милосердный сон, даже не дождавшись, когда он сделает ей чай с бренди. И только сейчас Грейс почувствовала, насколько же она устала.

Грейс не стала принимать участие в церемонии закрытии Фестиваля. Она не хотела даже идти туда снова. Когда они обсуждали всю эту удивительную историю, Чарли очень мудро сказал, что на самом деле Диана не хотела, чтобы на Фестивале знали о том, что она не такая уж и идеальная. «Надо держать марку». Это было всегда любимой фразой Дианы. И она продолжала считать, по старой английской традиции, что лучше убить того, кто хочет раскрыть твои тайны, чем уронить лицо. Но выступать ли Грейс на Фестивале – решать только ей самой. Потому что Диана была ее подругой. Все знакомые считали, что Грейс должна выступить. Инспектор думал, что ей лучше не влезать во все это.

Только Чарли поддерживал ее. Но делал это в своей собственной манере, которая все больше и больше нравилась Грейс. Он пришел вечером, когда она буквально не находила себе места и никак не могла решить – идти или не идти?

– Ты думаешь, я не права? Это трусливо, что я не хочу выступать? – спросила Грейс, когда он вошел. Это тоже стало их маленькой фишкой. Приятной для обоих. Начинать разговор, даже через несколько часов после расставания, не с приветствия, а с середины. И хорошо, если это будет не середина фразы. Как будто они оба и не прерывали диалога.

Чарли улыбнулся и положил перед Грейс ключ.

– Что это?

– Твоя мастерская. Я считаю, что тебе не нужно идти на Фестиваль, потому что ты вполне можешь устроить свой собственный. Когда-нибудь потом. А пока что это ключ от небольшого помещения, где ты сможешь открыть мастерскую, магазин. Там раньше была чайная лавочка, и она закрылась. И думаю, что нам придется туда поехать прямо сейчас, потому что организовать все это мне помогала твоя подруга Плам. И она сейчас прямо там накрывает на стол для чаепития, и если я не привезу тебя, то на следующем чаепитии будут мясные пироги. Из одного не очень расторопного ветеринара.

Грейс рассмеялась.

– Ну тут мы с тобой не можем подвести Плам. Я тоже ее побаиваюсь, когда она входит в ажитацию.

Они еще не подъехали к дому, где за окном-витриной скоро могут появиться вещи, созданные Грейс, а она уже так волновалась, что даже ладони потели.

– О боже. Моя мастерская. Ты снял мне мастерскую. Да я сейчас с ума сойду.

– Ты всегда можешь сказать, что я настолько устал от трупов и внимания прессы в соседнем доме, что решил, что только таким образом смогу добиться покоя, – отозвался Чарли, – пошли, покажу тебе все. Я сам волнуюсь не меньше. Очень хочется, чтобы тебе все понравилось.

Внутри было тепло. И уютно. И старые обои, и даже шкафы, где вместо коробок с чаем можно было теперь разложить клубки и расставить бобины с пряжей. Пара вешалок, манекены, все это Грейс найдет. Самое главное, у этого помещения была своя атмосфера. И оно идеально подходило мастерице.

Плам встретила их во второй комнате.

– Так. Тут есть стол. Есть небольшая кухня. Кстати, отличная, вся техника, хоть и доисторическая, но все же работает, я смогла приготовить чай, а это уже огромная победа, я считаю. Тут нет никакой живности, ни тараканов, ни моли. И еще удобный стол, чтобы мы могли пить чай.

– Это самое главное, несомненно, – с предельно серьезным выражением лица отозвался Чарли. – А еще здесь на всех окнах установлены сетки, и моя вредная Фрекл не сможет перепутать твои клубочки.

– Мяу, – раздалось из-под стола с отчетливым ехидством, и роскошная трехцветная кошка гордо продефилировала по комнате, помахивая пышным хвостом.

– Ладно уж, обзаведусь корзинками с крышками, – отмахнулась Грейс, подхватила кошку по имени Веснушка на колени и принялась гладить. Та громко замурлыкала.

– Мне нужны все подробности, Грейс. Как ты догадалась… про Диану?

– А я не догадалась. Было во всей этой истории что-то, что меня царапало, смущало. Только собрать всю картинку я смогла в самый последний момент – уже после того, как она попыталась… убить меня? Напугать? Этим киношным трюком с феном, – вздохнула Грейс.

– Какой ужасный кофе, – внезапно заметил Чарли.

Он отставил чашку, подошел к раковине, открыл воду и, подождав, пока кран откашляется ржавой водой, помыл чашку и налил себе чай.

– Чай тоже ужасен. Плам, где ты все это взяла?

– Тут. Я не успела купить ничего нового, но подумала, что в чайном магазине должно что-то найтись.

– Кофе просрочен на четыре года, чай даже смотреть не буду. О, Грейс! Это знак. Тут есть наш с тобой любимый компот. Правда, он тоже просрочен. Но не думаю, что это ему сильно повредит.

Чарли достал банку с растворимым чаем с базиликом и намешал себе компот, глядя на который Плам закатила глаза:

– Я была уверена, что это пьют только дети и Грейс. Похоже, вы идеальная пара. Так, давай не отвлекайся и рассказывай дальше.

– Я поняла, что мы где-то ошибаемся, только когда увидела Диану на Фестивале. Она ходила вдоль стендов и была такой напряженной, растерянной. Я подумала, что это странно. Вроде бы все карты раскрыты, я знаю, что она встречалась с моим бывшим, что работала за него. Почему Диана не может расслабиться? Я знаю ее с детства. Она всегда очень легко переключалась. А тут ее как будто что-то грызло изнутри. Так как теперь я работала не с Дэвидом, который, кстати, вообще как-то очень удачно устранился от этого дела, а с Александром, то уговорила его прокатиться в соседний город. Там в лечебнице лежал отец Дианы. Я его хорошо знала и подумала, что, если кто-то и понимает, что не так с Дианой, так это он. Вернее, Александр хотел, чтобы я поехала с ним в лечебницу, а я хотела провести там свое небольшое расследование.

– Я думала, что она ненавидит отца, – растерялась Плам, – он же заложил их дом. Постоянно пил, прокутил все состояние.

– Так и было, – грустно сказала Грейс, – только Диана не могла себя заставить расстаться с домом. Она очень долго не могла себя заставить сдать отца в какую-нибудь лечебницу – у него, помимо игромании, еще и алкоголизм. И только когда дело стало совсем плохо… он сбегал из дома, а Диане приходилось его разыскивать и волочь обратно… Только тогда она решилась и отвезла его на лечение. В детстве ей умудрились привить чересчур много ответственности. И она спасала родовой дом, как умела. Она заложила все фамильные украшения. Я помню, сколько красивых дорогих украшений из золота досталось ей после смерти бабушки. Так она заложила все, а потом просто не выкупила их, потому что денег на это не было. Это все узнал Александр. В Лондоне Диану знают как леди из провинции, скромного и тихого библиотекаря. А в Манчестере она завсегдатай ломбардов. У меня все это даже не укладывается в голове.

– А пожар? Кто сжег грузовик с новой коллекцией Чейза? – спросил Чарли. – Тоже наша охотница за модельерами?

– Она самая. Она просто не могла ему простить, что он сделал все это втайне от Дианы. Вернее, Диана вбила себе в голову, что в тайне, но на самом деле еще в Лондоне мне сказали, что Чейз давно хотел закончить всю эту историю с шарфами и начать делать что-то новое. И он действительно сделал. Сам. И я видела, что именно. Видела эскизы. Это правда были очень красивые, стильные вещи. Я не понимаю, зачем он привез почти все их к нам. И почему решил презентовать свою новую коллекцию в нашем городе. Ведь он вполне мог претендовать на что-то более… Перспективное и громкое. А выбрал нас. Жаль, что Диана так поступила с его коллекцией.

– Очень по-женски, – фыркнул Чарли, – простите, леди, но обидеться на мужчину и сжечь его машину – это вполне себе любимая женская вендетта.

Плам как раз никогда не скрывала, что не любит Диану. И теперь она, с одной стороны, чувствовала какое-то торжество, что оказалась права, а с другой – ей, как и всем присутствующим, было невероятно жалко человека, который буквально скатывался в бездну у них на глазах. И никто этого не замечал.

– Но вот интересно, кто писал статьи? И наше фото на стене, – Грейс размышляла вслух, ставя чайник и собираясь приготовить еще чаю.

– Ты так и не поняла? Это была Адалин, – улыбнулся Чарли. – И что тебя удивляет? Я тоже провел собственное расследование, пока ты погрузилась во все тайны своего убийственного вязания. К слову, когда-то она была талантливым журналистом, до того, как решила заняться карьерой в области политики. Я нашел несколько ее статей, они написаны куда лучше, чем пишет Эдит. Главное, ей не рассказывай, – подмигнул он Грейс. – Адалин намеренно писала небрежно, пытаясь испортить свой великолепный стиль – чтобы Эдит не догадалась, кто их автор. Кстати, они вместе учились. И еще тогда были соперницами, только не как вы с Дианой на ниве рукоделия, их орудием было перо и бумага.

– Зачем? Зачем она это сделала? – Грейс и Плам посмотрели сначала друг на друга, а потом на Чарли.

– Она очень хотела помочь расследованию.

– Нашей с Чейзом фотографией? Мерзкой статьей? – удивилась Грейс.

– Да. В статье были намеки на его работу, на вашу с ним связь. Адалин решила, что во всем этом есть что-то важное. И подумала, что если тебя разозлить, ты начнешь собственное расследование. И поскольку ты сыщица куда более талантливая, чем Дэвид, то найдешь убийцу.

Чарли улыбнулся. Ему второй раз за день удалось удивить его несравненную Грейс. Это было неожиданно тепло и приятно.

Был еще один сюрприз в этот вечер. Только Грейс разлила чай по чашкам, как в дверь магазина постучали.

– О, я вижу, что тут собралась невероятно теплая компания, – сказал манчестерский инспектор Александр, входя в помещение. Ему тоже налили чай, и он с удовольствием сделал несколько глотков.

– Я думала, что вы уже уехали.

– Все так думали, но я вдруг понял, что устал от большого города. Хочу жить в вашем. Чтобы знать, где можно выпить самый вкусный кофе, а где не стоит, но придется его пить из уважения к хозяину. Чтобы убийства совершались раз в пятьдесят лет и были так изящны и интересны, чтобы расследовать их было огромным удовольствием. Мечтаю ходить на работу пешком. А ваш глава полицейского управления и единственный инспектор в городе шепнул мне, что ему предлагают место в Бате. Там дом у родителей его жены, и им с женой тоже особнячок присмотрели. Так что теперь в городе новый шериф, как говорится. И буду надеяться, если что-то случится, что вы меня поддержите, дамы и господа.

– Ого, – только и смогла проговорить Плам.

А Грейс подумала о том, что, кажется, их ждет еще не одно интересное дело. Ведь это было так… увлекательно. Почти как вязание.

Тем временем новый инспектор, глава полицейского управления Ибстока Александр Маккарти, достал из-под стола портфель. Он был туго набит какими-то папками, и одну из них он положил на стол.

– К слову, о преступлениях. Я тут буквально кинул взгляд на дела, которые происходили в вашем городе, и обнаружил, что меня нагло обманули. На каждом шагу буквально мне говорили, что последнее убийство случилось тут пятьдесят лет назад. Но это не так. Буквально год назад мисс Питигрим была найдена в своей оранжерее мертвой.

– Она же просто умерла… от возраста, – проговорила Плам.

Александр весело на нее посмотрел:

– А как же вот эта вот подозрительная полоса у нее на шее? И тут в деле есть заметка, что в руках она держала карманные часы мужа. Без цепочки. Думаю, что если бы мы сравнили, то по ширине пропавшая цепочка удивительно подошла бы под оставленный на коже убитой след…

Грейс молча встала и поставила чайник.

Она ведь помнила мисс Питигрим. Интересная была старушка…

Огромная благодарность моим друзьям за поддержку, без них наш чайных клуб детективов просто не появился бы!

Спасибо двум монстрам-левреткам моей соседки за вдохновение, кое-кого из героев я придумала, глядя на них и то, с какой грацией и скоростью они передвигаются на своих тоненьких ножках.

И большое спасибо моим редактору и издателю за терпение и невероятное спокойствие, с которым они отвечали на мои сотни панических сообщений во время работы над книгой.

Мы сделали это и заслужили чашечку чая.