Комплекс зданий Донецкого управления СБУ, ранее ставший одним из главных объектов народного возмущения и последующих штурмов, оказался к моменту моего прибытия занят Стрелковым. Использовать его под Министерство госбезопасности ДНР, несмотря на формальное постановление кабмина, было невозможно по нескольким причинам.

Центральный вход в здание Донецкого управления СБУ после его захвата восставшими дончанами

Во-первых, помещения были сильно испорчены в ходе революционных событий марта – апреля 2014-го. Позже принятый мною на службу бывший офицер материально-технической службы СБУ Александр Подкопаев будет горько стенать по поводу масштабного ремонта, в проведении которого накануне событий он принимал непосредственное участие.

Во-вторых, перебравшийся в город прямо с нашим прибытием Стрелков оборудовал там свой штаб. Сил и возможностей выселить его пока не было, как не было тогда и острой необходимости. Война важнее. К тому же часть помещений была уже оборудована под камеры временного содержания, где в дальнейшем разместится также военная полиция и отдельные камеры пленных, за которых тогда отвечала военная разведка (ГРУ ДНР) Хмурого. Здесь среди корпусов имелось несколько строений, достаточно хорошо защищенных от авиаатак и артобстрелов.

Стрелков обосновался в одном из таких, являющимся старым зданием оперативной спецсвязи. Помещения не имели лощеного ремонта нового административного блока, но в силу расположения были безопасны при обстрелах. Рядом располагался корпус главного отдела «К» СБУ, специализирующегося на борьбе с коррупцией и оргпреступностью. Там обжился Павел Губарев.

В городе в то время главенствовало право сильного, а сильным стать только предстояло. Следовало накопить ресурсы. Поэтому Министерство госбезопасности ДНР первые полтора месяца располагалось в крыле здания Управления внутренних дел в Донецкой области, которое стало также местом дислокации центрального аппарата Министерства внутренних дел ДНР.

На первом этапе оба ведомства, МГБ и МВД, работали совместно. С учетом сложной обстановки это позволяло поддержать друг друга в случае обострений. А они были неизбежны.

17 июля 2014 года, после двухнедельного изучения обстановки, я был утвержден министром государственной безопасности Донецкой Народной Республики, проработав до этого некоторое время сначала советником премьера по безопасности, а потом – исполняющим обязанности министра. Именно этот день и является официальной датой создания МГБ ДНР.

К моменту провозглашения министерства в него входил личный состав в количестве одной единицы в лице министра госбезопасности – меня же; материальные средства министерства – не без проблем свежевырезанная печать МГБ, а также выданное на руки постановление о создании ведомства.

У меня не было ни приезжих коллег-подчиненных, ни каких-либо ресурсов, кроме некоторой суммы денег на первые расходы. Тот, кто говорит иначе, кто утверждает, что участвовал в тот момент в создании ведомства, врет. На этом этапе все, что делалось, – лишь мое творчество.

Это был самый шаткий, самый нестабильный и опасный период. Соответственно, и с желающими участвовать тоже были большие проблемы. Вот чем дальше, перспективней, стабильнее и ресурснее становилась обстановка, тем больше было желающих. Но не в начале.

Некоторые считали, что МГБ существовало и до меня, но и это не так. Дело в том, что назначенный ранее руководителем то ли Службы, то ли Министерства госбезопасности ДНР (в разных документах ведомство именовалось по-разному) Александр Ходаковский создать МГБ не успел по вполне прозаической причине: начались широкомасштабные боевые действия, и вторая ипостась Ходаковского в виде командира батальона, а впоследствии и батальона «Восток», стала доминирующей. Вероятно, в тех условиях это было верным решением, так как без защитников на передовой ни о каком госстроительстве речи идти не могло. К тому же Ходаковский объективно не обладал опытом оперативной и административной работы, поэтому просто не знал, как решать такую задачу. Я к тому времени подобные проблемы уже устранил в Приднестровье и в Крыму.

Ведомство до этого не было создано не только фактически, но и юридически – отсутствовали какие-либо решения о формировании МГБ и его правовом статусе. Единственное, чем обзавелись бойцы «Востока», это ламинированные карточки с надписью «МГБ ДНР батальон „Восток“», которые они для солидности использовали.

Мое назначение Александр Ходаковский воспринял довольно болезненно. Впервые для разговора мы увиделись с ним в комнате отдыха премьерского кабинета. Не обращая внимания на заданные вопросы и толком не разобравшись, кто я, Александр Сергеевич с ходу стал рассказывать свою версию произошедшего 26 мая в донецком аэропорту. Было очевидно, что события эти для него мучительны, что именно они серьезно повлияли на мировосприятие.

Александр Ходаковский, командир батальона «Восток»

С ним отдельно, с глазу на глаз пообщался Антюфеев. Он был уверен, что сможет навязать решения своим авторитетом. Тогда предполагалось вхождение «Востока» в МГБ либо, чего Антюфеев желал больше, прямое подчинение вице-премьеру по силовым вопросам. Но он просчитался.

Проштудировав Ходаковского по его жизненному пути и рассказав, как тот теперь будет трудиться под его руководством, Владимир Юрьевич после беседы с видом победителя заявил нам, мол, завтра я еду принимать «Восток» под командование. Это завтра так и не наступило.

Впоследствии такую же ошибку он совершил и в разговоре с горловским командиром Игорем Безлером. Позвонил ему по телефону по незначительному вопросу и, не будучи с ним знаком лично, но рассчитывая, что достаточно представиться громкой должностью, он был просто послан Безлером.

Следствием обиды Ходаковского, который потом с горечью скажет «я же сам их привез от границы», станет его временная показная оппозиционность по отношению к республике. Находясь в состоянии нормальной военной координации, фактически выполняя задачи, которые перед ним ставили, он, однако, публично позволит себе высказывания о ДНР, которые потом будут ему дорого стоить.

В августе в поисках поддержки в создании и оснащении ведомства я выехал в командировку в Россию. Именно тогда конфликт обидевшегося на Ходаковского Антюфеева и обидевшегося на Антюфеева Ходаковского примет жесткую форму. Пользуясь только-только созданной мною базой для МГБ, Антюфеев прикажет сотрудникам госбезопасности арестовать несколько бойцов «Востока», которые разрезали на металлолом мощности одного из предприятий. Пикантности истории добавит то, что, как выяснилось позднее, задерживали их конкуренты по этому промыслу. В итоге «Восток» ответной акцией по команде Ходаковского возьмет в окружение объект МГБ ДНР, на котором по приказу Антюфеева содержались арестованные, подгонит технику и сделает несколько выстрелов из «зушек».

Пришлось после возвращения в Донецк решать и эти проблемы. Постепенно отношения с Александром Ходаковским выровнялись и приобрели позитивный характер. С ним оказалось интересно общаться. Александр Сергеевич много читал. Себя он позиционировал своеобразным монашествующим рыцарем в миру. Этот характер был причудливой смесью спецназовца и рафинированного околоцерковного интеллигента. Надо сказать, интересная смесь, которая, однако, приводила к нелинейным реакциям на проблемы и к рефлексии. В общественно-политической жизни это было помножено на специфику менталитета украинских политиков, сутью которой являются постоянный поиск альтернативных центров силы и попытки «сделать ставки и найти входы».

Он долго не мог понять и принять, что в новой системе власти «небожители», в лучших традициях греческой мифологии, могли обладать всем спектром страстей и иметь сложные отношения друг с другом, но правило единоличного контроля над вверенным участком соблюдалось незыблемо.

Так как его движения прямо противоречили российской модели «один участок – один хозяин», то именно это в итоге в тот момент и привело сначала к отказу от Александра Ходаковского как потенциального лидера республики (а такая вероятность рассматривалась), а позже и к выдавливанию его из строящейся государственной архитектуры, несмотря на заслуги.

Мне всего этого не хотелось, Ходаковский вызывал у меня симпатию, к тому же обладал силовым ресурсом и авторитетом, и в один из приездов Суркова я, по согласованию с Захарченко, предложил его назначить на должность секретаря Совбеза Республики, получив соответствующее согласование.

Это решение перебивало негативный уход его предшественника и позволяло удержать Ходаковского в орбите местной власти, сохраняя с ним конструктивный контакт. Тем более что до этого Ходаковский долго не мог найти себя в системе координат ДНР. Одним из негативных родимых пятен его участия в процессах стал первый бой за Донецкий аэропорт.

Эмиль Дюркгейм и Роберт Мертон на Украине 2014 года нашли бы полное подтверждение своей теории социальной аномии. Стремительное, почти одномоментное по историческим меркам разложение, дезинтеграция и распад системы устоявшихся ценностей украинского общества в «майданный период» привели в состояние, когда старые нормы больше не соответствовали новым провозглашенным идеалам. За этим следовали жесткие социальные девиации с лавинообразным обрушением всех моральных опор общества. В итоге пытать, убивать, оскорблять, насиловать, грабить стали не только маньяки и патентованные мерзавцы.

Значительная часть украинского общества приняла состояние, когда мозг вводит в «слепую зону» творящийся беспредел «своих» и сам находит этому оправдание. Гитлеровское общество в этом смысле не было единичным феноменом. У профессиональных врачей-психиатров известен такой казус. Если к больному с определенным диагнозом обратиться и сказать: «Уважаемый, хочу с вами посоветоваться. У меня есть пациент с некоторыми симптомами. Но мы не можем окончательно определиться, пограничное ли это состояние или уже болезнь?» После этого начать описывать симптомы того самого больного, с которым вы общаетесь, не называя имен, то в ответ вы услышите: «Да он полный псих! Конечно же, он болен».

Мозг таких больных не способен к сравнительной самоидентификации. Такая же болезнь была свойственна многим участникам украинского процесса. Как пела когда-то одна украинская поп-группа, «мозг обезьяны видит обезьяну».

Приехав в начале июля в Донецк, я был поражен, как быстро жители еще вчера общей страны и с одной, и с другой стороны перешли от уличных митингов к взаимному истреблению, причем массовому и остервенелому.

Анекдот. «В горах терпит крушение самолет. Отправляется спасательная экспедиция. В итоге спасатели выходят на гору с обломками самолета. Рядом разожжен костер, у которого какой-то человек доедает человеческую ногу. Возле огня навалена большая куча человеческих костей и останков. Увидев спасателей, он в слезах бросается к ним и, захлебываясь, падает им в ноги с криками:

– Да, я их всех съел! Я был вынужден! Это борьба за существование, или я, или меня! У меня дети, мир жесток, и таковы законы природы! А-а-а!

– Мужик, мы все понимаем… Дети, природа, существование… Но с момента катастрофы прошло всего двое суток…»

Очень показательным было состояние органов внутренних дел, которое можно считать типичным для любой войны и революции. Военный или околовоенный оказался страшнее и могущественнее человека с удостоверением. Чувствующие себя в обычной жизни хозяевами положения работники милиции и других правоохранительных органов мгновенно проиграли эволюционное состязание ребятам с автоматами. Только в Донецкой области общая численность представителей органов внутренних дел насчитывала более 16 000 человек. И это без прокуратуры, внутренних войск, пенитенциарной системы, СБУ, пограничников, спецсвязи, разведки и т. п.

Простая арифметика. В начале июля 2014‑го «Оплот» составлял не более 600–800 человек, «Восток» – порядка 800–900. У Безлера было около 350–400. Небольшие группы казаков, РПА и т. д. тоже не давали больших цифр. Задавить восстание правоохранители могли… но боялись.

«Задача. На одном острове живет два племени. В одном сто человек. И каждый хочет взять палку и пойти войной на соседей. В другом – десять тысяч. И каждый хочет, чтобы сосед взял палку и пошел войной на соседнее племя. Вопрос: кто победит?»

Кстати, этот процесс характеризует не только соотношение сил, но и степень народной поддержки. Потому что в первую очередь боялись ее. Ну и Россию, конечно. Плюс послемайданная организационная дезинтеграция. Когда мы зашли в Донецкое областное УВД, то сотрудников полиции пришлось буквально собирать.

Была проделана огромная работа по перезапуску системы. Первые 500 человек, принявшие присягу, категорически отказывались выезжать на вызовы и выходить в патруль. Причины для этого были. Пулю можно было поймать просто так, особенно с учетом пока еще наличия на форме украинской символики – другой просто не было. Шевроны быстро срезали, позже была заказана новая форма, появились первые автомобили ГАИ с атрибутикой ДНР. Чтобы уйти от украинских ассоциаций и обозначить вектор гармонизации с Россией, милицию решили переименовать в полицию. Патрули усиливали ополченцами, и только это на первом этапе стабилизировало ситуацию.

Вообще положение полиции почти всегда (если, конечно, она выполняет только традиционные правоохранительные функции) является барометром войны и контроля над ситуацией властью или ее отсутствия. Чем больше в обществе силы «ксивы» – удостоверения, тем меньше силы автомата и наоборот.

Вспоминаю в связи с этим курьезный случай. В сентябре 2014 года в момент проведения совещания руководства внутренних дел ДНР в зал вошел помощник и заявил:

– Прибыла, хм… Пыль.

– Кто?!

– Пыль!

В этот момент вошла маленькая, ростом не более 150 сантиметров, очень смешная девушка и заявила:

– Я должна осмотреть ваше здание на предмет наличия серверов, передающих информацию на Украину! Есть такая информация…

– Ты кто, милая?

– Я – Пыль! От Хмурого…

Общий хохот и рассуждения про пыльного Хмурого и хмурую пыль. Но на улице в этот момент было не так смешно. Группа спецназа, прибывшая вместе с барышней, брала в окружение здание УВД и расставляла снайперов.

Когда спустя время, уже в московском офисе «Союза добровольцев Донбасса», перед вручением знака добровольца я напомню этой девчушке тот случай, Екатерина страшно покраснеет и начнет сбивчиво вспоминать, почему так произошло.

В итоге, конечно, конфликт преодолели, все кому нужно принесли извинения, но факт оставался фактом. Навыки решать вопросы по принципу «у кого больше оружия» приходят легко и уходят очень сложно, формируя привычки даже в собственной среде.

Так, в сентябре я приказал задержать одного из командиров «Оплота» с позывным Сталкер. Для этого были веские причины. Так как он был депутатом Верховного совета, то задерживали его у территории госадминистрации. Уже к вечеру здание МГБ было оцеплено «Оплотом», и один из командиров с позывным Кадет предлагал мне выдать их товарища под угрозой штурма. Я знал, как реагировать в таких ситуациях, и решил вопрос с конфликтом.

Но такие случаи на первых порах бывали регулярно. Здание МГБ ДНР пережило три полноценные попытки штурма нашими же ополченцами, в том числе при последнем, произошедшем 11 ноября 2014 года, нападавшими были тяжело ранены трое случайных прохожих.

В другой раз одно из оперативных подразделений МГБ инициировало задержание группы лиц, обоснованно подозреваемых в совершении тяжкого преступления. Для силовой поддержки оперработников и следователя я поручил привлечь спецназ министерства.

Выехали на задержание. Через какое-то время мне доложили, что один из бойцов спецназа убит в перестрелке, остальные сотрудники блокированы значительно превосходящими силами «Востока» и разведуправления Минобороны ДНР.

Так как к тому времени у меня были уже налажены отношения со всеми ключевыми командирами, вопрос быстро разрешился. «Востоковцы» были отозваны, а командование военного разведуправления даже предложило расстрелять своих бойцов, виновных в происшедшем. Я отказался. Нарушая сам, можешь ли ты спрашивать с других?

В итоге выяснилось, что трагическая история стала следствием очередной нескоординированности и излишнего количества оружия на руках внутри города. В момент, когда сотрудники МГБ блокировали интересующую квартиру, в расположенной рядом отдыхало двое бойцов «Востока». Решив, что столкнулись с диверсионно-разведывательной группой противника или же, по другой версии, что пришли за ними, они вызвали подкрепление, а сами заняли господствующую позицию и открыли огонь. Подъехавшие на подмогу «востоковцы» пересеклись с бойцами военной разведки, и те по-братски предложили помочь в ликвидации «украинских диверсантов». Лишь срочное вмешательство позволило избежать еще более трагичных последствий.

По факту происшедшего было возбуждено уголовное дело, начато расследование, виновные задержаны. Я же вышел со срочной инициативой предельно ограничить ношение оружия в городских условиях, ввести для бойцов увольнительные и по возможности вывести подразделения ополченцев из районов компактного проживания мирного населения.

Всеобщая вакханалия по обе стороны фронта соседствовала с вполне системным и циничным подходом. Дело в том, что в специальных теоретических разработках военного дела существует набор рекомендаций, хорошо знакомых, например, офицерам спецподразделений военной разведки. Суть сводится к тому, что в ходе войны в случае решения партизанских или иных специальных задач в глубине территории противника (например, при формировании анклава обороны, зон контроля партизанских отрядов) нужно проработать несколько принципиальных вопросов. Первый из них – безопасность, второй – снабжение.

Безопасность должна быть обеспечена формированием фона, когда резко снижаются предпосылки к сопротивлению на местном уровне. Когда лишь только имя боевого командира наводит трепет на окружающих. Для этого необходима серия показательных карательных акций, чтобы они формировали стереотип животного ужаса к сопротивлению столь суровому отряду или командиру.

Но такой экстремальный метод обязательно сопровождается созданием квазивластных институтов. Большевики почти идеально реализовали схему в своем «красном терроре». Ну, или лидеры преступных сообществ с их «судилищами по справедливости»

Решением первой задачи создаются предпосылки для реализации второй. Местные далее сами кормят и снабжают. При достаточном уровне контроля обстановки за счет авторитета и страха решение вопросов самообеспечения приобретает чисто технический характер.

Такое специальное военное командование в основном лишь регулирует вопросы судопроизводства, где выступает конечной инстанцией принятия решений, назначает гражданских или военно-гражданских управленцев. Такой коллективный «полковник Куртц» из «Апокалипсиса сегодня». Все. Далее, по принципам синергетики, система управления обществом воспроизводит сама себя.

Проблема такой методики, которая при правильной ее реализации становится очень эффективной, лишь в одном. Она разработана в отношении врага. И если ты поступаешь таким образом у себя дома, а не где-то в Нью-Гэмпшире или под Вроцлавом, то теряешь преимущества имиджа справедливой освободительной борьбы, поддерживаемой населением. Если, конечно, у тебя при этом не функционирует эффективный пропагандистский аппарат и не наличествует мощная идеология.

Указанную методику активно практиковали украинские военные и особенно так называемые добровольческие националистические батальоны. Так, летом 2014-го батальон «Айдар»[1] устроил известную карательную операцию в поселке Новосветловка. Сначала была проведена подомовая зачистка поселка, назначена новая администрация из числа лояльных жителей. Показательно взорвали советские памятники и перед жителями казнили несколько человек, подозреваемых в связях с ополчением.

Несмотря на отсутствие какой-либо необходимости, под предлогом регистрации бойцы добробата согнали всех жителей в церковь, стали ее обстреливать и попытались поджечь. Пострадало много местных. В дальнейшем сами «айдаровцы» эту историю доводили жителям других населенных пунктов ЛНР как угрожающий и воспитательный пример. Такие случаи были повсеместны.

Но возникали (конечно, пусть и не столь массово) попытки и у некоторых наших командиров стать местным «Куртцем». Приходилось жестко пресекать. И это стало отдельным направлением работы.

Конфликты между различными подразделениями ополченцев на первых этапах возникали регулярно. Некоторые так были увлечены разборками, что о противнике и не вспоминали. Ослабление надзирающих и контролирующих структур, норм закона, плюс доступ к оружию у некоторых формировали ложное чувство вседозволенности, с которым постоянно приходилось бороться…

В конце октября 2014 года в один из дней образовалось, как мы посчитали, некоторое затишье. Решили с ребятами из лички попариться в бане, которая оставалась одним из немногих видов редкого отдыха. Растопили. В это время в подстанцию, обслуживающую наш район, попал снаряд. Электричество вырубило. Ну, не страшно, зажгли несколько свечей и большой электрический фонарь.

Я мылся в бане, когда услышал рядом первую автоматную очередь. Накинув халат, в кармане которого лежал «глок», выскочил в предбанник. Побежал наверх, за мной гнал еще один боец. Дверь моей комнаты, где находились вещи, была открыта, а боец, дернув ручку своей, понял, что та заперта – ключ оставил в вещах. Ругаясь, рванул вниз за ключом. С того времени он установит в этой комнате пулемет, а ключ всегда будет держать при себе.

Забежав в номер, я натянул брюки, накинул халат, схватил автомат, снял с предохранителя и дослал патрон, помчался вниз. Абрам уже лежал напротив двери с пулеметом.

Так что происходит? Я вызвал свой спецназ и поручил бойцу лички провести разведку, сам расположился с автоматом у двери. На дворе прозвучало еще несколько выстрелов. Прошла информация, что ранен боец охраны с позывным Крым. Прибыл спецназ, открыли двери. Нападавшие в итоге скрылись, но Крым получил три пули, одну – в пах, две – в ногу. Сегодня у него был день рождения, незадолго до происшествия он угощал всех небольшим бисквитным тортиком.

Поехали сначала с Крымом в больницу. Оставив его там, отправились разбираться. Где и кого искать, мы уже примерно представляли. В итоге выяснилась картина. Бойцы одного из подразделений «Оплота» решили проверить дом. С их слов, соседи сообщили о неких подозрительных людях. Сделали это бестолково, начав штурм и инициативное задержание. Виновных мы нашли и задержали, было возбуждено уголовное дело, но сама ситуация была типичной.

Вернувшись в больницу к Крыму, узнали от врача, что ногу могут ампутировать, потому что состояние критическое. Помочь могли бы специальные штифты крепления костей, но их в больнице нет. Срочно начали поиски, нашли какой-то частный медицинский склад, вскрыли его, привезли штифты. Прошла операция. В итоге ногу сохранили.

Крым носил свой позывной, так как приехал добровольцем, собственно, из Крыма. Уже в Донецке нашел себе вдовушку. Он был в составе моей лички, в которой сопровождал меня в июле 2014-го, в частности, к месту сбитого «Боинга».

Военный совет Стрелкова представлял собой собрание командиров ополченческих подразделений. Игорь Всеволодович стал проводить его с момента прибытия в Донецк, хотя, наверное, так же поступал и в Славянске. На него традиционно не являлись представители Игоря Безлера, на тот момент уже конфликтующие с министром обороны ДНР, а также руководители «Востока». Редко бывал один из командиров от «Оплота». Сам Захарченко в них тоже не участвовал, формально демонстрируя нейтралитет к Стрелкову. Делал он это по поручению Бородая, который тогда имел на него большое влияние.

Иногда прибывали казаки. С казаками история у Стрелкова была отдельная. Он их откровенно не любил и каждый вечер это подчеркивал всевозможными презрительными замечаниями и словесными оскорблениями, где фигурировали слова «козлюки», «кизяки», «ряженые» и прочее подобное.

Подразделение Игоря Безлера, Бес в центре, в голубом десантном берете

Я старался присутствовать каждый день, за редкими исключениями, в течение всего июля. Важно было держать руку на пульсе обстановки.

Позиция Ходаковского, Безлера, Захарченко и ряда других командиров, не желающих входить в подчинение Стрелкова, была проста и понятна. Ее озвучивали открыто. ДНР в тот момент находилась еще в том состоянии, когда должность министра не предполагала автоматическое административное подчинение. Мы только шаг за шагом шли к этому. Вопросы решали не формальные названия должностей, а реальный авторитет и военный потенциал.

В этом смысле даже Донецкая Народная Республика часто воспринималась не столько как название самостоятельного государства или территории, сколько как некая общественная организация, конкурирующая с другими – Новороссией, Обществом войска Донского казачества, федерализацией Украины и т. п.

В головах людей единая идеология сопротивления до конца еще оформлена не была, в отличие от ясного понимания личной задачи защиты своей земли. Кто-то грезил о присоединении всей Украины к России, кто-то – только о пророссийской «новороссийской» части из восьми украинских областей. Другие мечтали о Новороссии как о независимом государстве в виде «России – версия 2.0» с исправленными общественно-социальными перекосами, а часть националистов-праворадикалов называли Новороссию «русским национальным государством». Некоторые надеялись только на присоединение Донбасса к России.

Очень многие ждали федерализации Украины, смены киевского руководства и создания единого евразийского пространства с участием самостоятельной, обновленной Украины. Немало казаков надеялось на новую Область войска Донского. В общем, однообразия не было, хотя, конечно, доминировало желание единства с Россией в любом возможном виде. При таком политическом мировоззрении восприятие роли ДНР и отношение к республике в то время у многих было неоднозначным и разным.

Сам Стрелков тоже не пытался казаться полноценным министром ДНР. Не было аппарата министерства, он не выстраивал такую работу, считая, как и многие, что ДНР кончится через день-другой, превратившись во что-то иное. В этой ситуации он ограничивал себя лишь должностью командира ополчения, которая ему тогда нравилась больше.

Таким образом, он давал Ходаковскому, Захарченко и некоторым другим командирам еще больше поводов абстрагироваться от себя как от полноценного старшего командира, так как при изначальном формировании воинской системы ДНР батальон «Восток» был обозначен не ополчением или армией, а госбезопасностью. «Оплот», в свою очередь, – ведомством поддержания правопорядка, смесью военной комендатуры и внутренних войск, тем более что по первой должности Захарченко являлся военным комендантом Донецка. Естественно, это выделяло такие подразделения из системы ополчения, а значит, и из подчиненности Стрелкову.

Логичное по должности министра обороны перемещение в Донецк как в столицу Стрелкова первоначально тоже не манило. Ожидая ввода российских войск, он пытался осенить себя славой полководца на передовой. Когда окончательно стало ясно, что войск не будет и вместо блестящего лампасного мундира, сияющих наград и паркетных кабинетов предстоят тяжелые, изнурительные и опасные военные будни, он наконец-то двинулся в столицу по месту расположения кабмина, захватив с собой для надежности весь свой гарнизон. Так и произошел выход из Славянска и Краматорска.

Соответственно, вся еще даже не ДНР, а Донецкая область, до оставления Стрелковым Славянска и других соседних городов, оказалась разделенной на зоны ответственности, фактически превратившись в удельные княжества. Такая система позволяла в тот момент более гибко реагировать на экстремальные ситуации, хотя потом мы проведем работу по жесткой централизации. Но это будет позже.

Тогда же эмпирическим путем были выстроены сферы ответственности. Игорь Безлер контролировал Горловку, Енакиево, ближнюю часть Макеевки и окрестности. Стрелков – Славянск и всю славянско-краматорскую агломерацию. Бородай – на первом этапе Донецк и половину Макеевки. В непосредственный контроль премьера входили и все населенные пункты за Донецком вплоть до границы (Торез, Зугрез, Шахтерск, Харцызск и т. д).

И если Горловка и Славянск были быстро взяты под контроль ополчения, то с Донецком все было намного сложнее. Вместе с Макеевкой город насчитывал более полутора миллионов человек, его размеры, значимость и инфраструктура были принципиально иными, чем у небольших городов. В дальнейшем своя вотчина появится и у Александра Ходаковского.

К 18–20 августа 2014 года украинские войска вошли в Ясиноватую и даже вывесили в центре украинский флаг. Упорными, ожесточенными боями наши подразделения, в основе которых стоял «Восток», выбили 95-ю бригаду вооруженных сил Украины из города. С тех пор Ходаковский тоже получит свое княжество.

В Донецке дислоцировался целый ряд разнообразных украинских воинских частей и силовых структур. Даже в Крыму, при мощной военной российской поддержке, понадобилось более трех недель, чтобы взять такие части под контроль. Здесь же не было крымских возможностей.

Последние штурмы воинских подразделений прошли в Донецке только к концу июня 2014-го. Базу военной части 3037 украинских нацгвардейцев Александр Ходаковский в крайний раз попытается атаковать 29 июня 2014 года, что приведет к подрывам всего ее арсенала. Накануне была взята часть А1402. Наиболее удачным в те дни в Донецке был штурм базы 3004 Нацгвардии на улице Щорса (конвойный батальон), который отряд Александра Бородая совместно с подразделением «Кальмиус» под руководством Валентина Мотузенко (Атаман Иваныч) штурмовал 26 июня 2014‑го. Именно эта операция, в ходе которой было ранено пять ополченцев, позволила получить минимально-достаточное для обороны города стрелковое вооружение, хотя оружия, конечно, все равно не хватало.

Бородай потом рассказывал мне, что хранил в те дни в своей комнате отдыха несколько подствольников к автоматам и в качестве особого поощрения выдавал их наиболее отличившимся. В дальнейшем в наградной иерархии их заменят «стечкины».

Попытку штурма УВД Донецка Игорь Безлер своими силами предпримет буквально перед нашим приездом, только значительно нарастив силы, так как ресурсов у всех структур ДНР было очень мало для таких обширных и многочисленных пространств.

То есть говорить об относительно полном контроле над Донецком можно было только на 2 июля 2014-го, когда завершились штурмы воинских частей и здания областного УВД. До этого группы ополченцев и провозглашенная народная власть в городе существовали фактически в окружении прокиевских вооруженных структур, которые не проявляли достаточной активности только из-за временной нерешительности их командиров, массовой народной поддержки ополченцев и нарушения системы централизованного украинского управления.

Возможностей для того, чтобы сразу же сформировать свои административные органы, у ДНР не было. Самостоятельных ресурсов – тоже. Попытки назначить «народных управленцев» с треском провалились и привели к полному параличу на важных направлениях общественной жизни.

Городом продолжал управлять прокиевский мэр Лукьянченко, пользующийся, однако, у местных жителей поддержкой и уважением. Власть в Киеве его на самом деле не особенно интересовала, он был полновластным хозяином своей территории, но не оказывал руководству ДНР никакого сопротивления, постоянно идя на необходимые уступки.

Присутствие Лукьянченко в тот момент было необходимо, потому что вплоть до того, как Стрелков вынудил того уехать, он ежемесячно, несмотря на хаос и противостояние, умудрялся получать из бюджета Украины несколько миллионов долларов, которые уходили на пенсии, прочую социалку и нужды города. Альтернативных каналов получения этих денег не было.

Придя в Донецк, Стрелков выгонит Лукьянченко из города, естественно, потеряв возможность решать вопросы населения, а на его место предложит друга Павла Губарева, ополченца с характерным позывным Паша Бешеный. Это приведет к нарушению процесса жизнеобеспечения города и, как следствие, к сбоям в ряде жизненно важных вопросов. Так, в начале августа возникла серьезная угроза того, что город останется без воды. Эта проблема с большим трудом была решена советником Бородая Симуниным. Стрелков же, покинув Славянскую агломерацию, первоначально попытается остановиться у Игоря Безлера в Горловке и Енакиево, но получит жесткий и унизительный отпор.

Фактически один из удельных князей, оставив и потеряв свое царство, шел к другим. Большого восторга это не вызывало, как и не повышало его авторитет у других командиров. Логика была железная: если не смог удержать свое, почему я должен тебе отдавать мое? Лишь Бородай, которого местные воспринимали как российского арбитра над их взаимными разборками, обеспечил Стрелкову после неудачного захода к Бесу относительно безболезненное оседание в Донецке и принятие командования.

Происходило это на фоне последствий падения обороны Мариуполя в мае 2014-го. К моменту взятия «Азовом» города 9-13 мая, после расстрелов ополченцев, мирных жителей и милиционеров в городе не было ни одного сильного «князя». Он частично контролировался Андреем – Чеченом – Борисенко, частично – организацией «Русская православная армия», частично – небольшими местными группировками. Отсутствие харизматичного лидера и централизации негативно сказалось на устойчивости обороны, что подтверждало необходимость единоличного удержания своих зон ответственности. Тем более что все скудные ресурсы в основном направлялись в Славянск, что не позволяло какого-либо полноценного снабжения Мариуполя – дефицит был буквально во всем вооружении и личном составе.

Дополнительным нюансом здесь было то, что именно в бою с «Азовом» под Мариуполем в плен был взят предшественник Стрелкова на официальной должности первый министр обороны ДНР Игорь Хакимзянов, от участия в освобождении которого через обмен Стрелков всячески уклонялся. Хакимзянов будет возвращен в республику через короткое время после выезда Стрелкова из ДНР.

Таким образом, Стрелков сам разрушил восприятие себя как единого командира с безусловным правом всеобщего руководства, особенно оставив Славянск, Краматорск, Константиновку, Дружковку. Для местных это будет означать, что так же легко он поступится и другими контролируемыми им территориями. Как с трибуны заявил один из депутатов Верховного совета ДНР на сессии в июле 2014-го: «Он не оправдал нашего доверия».

Здесь нужно учитывать еще вот что: группа Стрелкова позиционировала себя опытными, обстрелянными воинами. В то же время местные отряды, несмотря на грозные названия и залихватское позиционирование, на первом этапе были скорее силовыми структурами поддержки гражданского протеста. По этой причине среди местных вожаков было изначально такое большое количество вранья с придуманным боевым опытом в различных горячих точках. Позже этот опыт будет реально приобретен.

Соответственно, защита Славянска воспринималась скорее военным фронтом, а местным отрядам в режиме так называемых «спортиков» еще только предстояло дозреть до полноценного военного состояния. Именно такое позиционирование шло в то время: воюют опытные российские спецы, а местные формируют структуры власти и борются с националистическим активом. И вдруг командир спецов низверг себя до уровня местных. Это, конечно, было воспринято болезненно.

Особенно негативной позицией по отношению к Стрелкову выделялся Игорь Николаевич Безлер. Дело в том, что Горловка, будучи значительно крупнее и сложнее в обороне, чем Славянск, из-за отступления славянского гарнизона займет место последнего в качестве передовой. Стрелков не просто откатился сам, но откатил фронт к стенам еще вчера тыловых территорий. На много будущих месяцев город окажется в кровавой осаде. Однако Бес сумеет сохранить свой город и не отступит, сделав то, что не смог славянский беглец.

Именно Беса Стрелков на закрытых совещаниях старших командиров будет обвинять в том, что он, оставив Славянск, не укрепился в Константиновке, Дружковке. По его словам, он был уверен, «что Бес ударит в спину». Все понимали абсурдность таких аргументов.

После того как Александр Бородай заставил Стрелкова снять маску и выступить в первый раз на телевидении, было принято решение сделать его «лицом ополчения». По сути, он был промо-версией Эдуарда Басурина, то есть «говорящей головой». Идея была в том, чтобы создать флаг, который раскручивали через медийные возможности. Создавалась красивая легенда. Им должны были восхищаться экзальтированные барышни, обыватели-патриоты, а под этим флагом скромно и эффективно делать свою работу другие люди. Но в этом плане не предусмотрели личных патологий. В дальнейшем учли ошибку, допущенную со Стрелковым, разведя медийную часть и функционал реального руководства.

Но вернемся к военному совету. Начинались совещания в основном с распределения вооружения. Иногда этим заканчивалось. Потом Стрелков на карте обрисовывал свое видение обстановки, ставил задачи, заслушивал командиров. По ходу часто делал флегматичные замечания о неизбежности нашего поражения, если не вмешается Россия. О том, что мы точно обречены, но нужно еще немного продержаться. В целом совещания носили крайне пессимистичный характер с тяжелым депрессивным фоном.

Чаще других докладывал Кононов – Царь, сменивший позывной с Коня (который был образован от фамилии). Он в то время был одним из самых боеспособных руководителей стрелковской бригады. Маленький человек отстаивал интересы своего батальона и безропотно принимал приказы на участие в самых безнадежных задачах.

Когда 30 июля мне по делам пришлось выехать в Россию, то именно Царя вместе с Захарченко я встретил в Шахтерске. Прямо перед нами противник завершал окружение, приходилось прорываться с боем. Пожав ему и Захарченко руки, я ничего другого не нашел, как сказать:

– Держитесь! Через неделю увидимся.

На что Царь с обреченным фатализмом ответил:

– Ого! Неделя… Мы тут жизнь минутами считаем…

Во второй половине июля разочарованные оставлением Славянска и ряда населенных пунктов ДНР отдельные подразделения стрелковской бригады кочевали между различными формированиями. Кто-то ушел в «Восток» Ходаковского, кто-то – к Безлеру в Горловку, Енакиево или Макеевку. Оттуда, в свою очередь, тоже переходили. Даже в МГБ ДНР на службу было принято значительное количество вышедших из Славянска. Первоначально им негде было разместиться, и я разрешил пока спать во временно пустующих помещениях УВД, что влияло на порядок служебной деятельности, но в тех экстремальных условиях людям элементарно нужно было выживать.

Да и в целом количество беженцев, особенно после оставления славянско-краматорской агломерации, резко выросло. К ним добавлялись бежавшие из пророссийских регионов Украины, которые оставили свои дома после столкновений с новой киевской властью и ее экстремистскими сторонниками. Им было очень нелегко.

Между тем степень хаоса в ополчении повышалась. Начинало падать количество бойцов, желающих воевать на фронте, предпочитавших находиться в тылу. Прибывающие из России добровольцы часто бросались с дороги в бой без четкого боевого слаживания. Из-за отсутствия полноценного штаба управляемость подразделений сводилась к рукописным запискам, которые писал Стрелков, и уже упоминавшимся Советам командиров.

Совещание военного штаба ДНР. Проводит премьер-министр Александр Бородай. Рядом – министр обороны Игорь Гиркин и заместитель министра внутренних дел руководитель движения «Оплот Донбасса» Александр Захарченко

Все это развивалось на фоне роста боеготовности украинских войск. Если изначально ВСУ, то есть украинская армия, за отдельными исключениями, часто уклонялась от прямых боев, наблюдая за людоедской активностью формируемых олигархами частных армий – добровольческих националистических батальонов, то после оставления Славянска ситуация стала меняться. Противник поверил, что может побеждать, убедился, что российская армия не вмешивается в происходящее. Это резко повысило его активность, слаженность, агрессивность и готовность к противостоянию.

Бородай, не будучи способным справиться с приступами отчаяния и хандры Стрелкова, начал формировать параллельный штаб управления войсками. Все больше подразделений, даже получая прямые команды от Стрелкова, обращались туда за подтверждениями и более точными командами.

И. Стрелков и М. Регинская

Чтобы хоть как-то отвлечь своего товарища, Бородай даже организовал ему свидание с уже упоминаемой Мирославой Регинской. Но свидания первоначально пройдут не вполне удачно и будут сопровождаться личностными недоразумениями. В итоге Регинская уедет из Донецка, что еще более повысит сплин Стрелкова. Их отношения возобновятся только после его отъезда из ДНР. В итоге Стрелков, несмотря на депрессию, оказался единственным командиром ополчения, вместо обустройства республики обустроившим личную жизнь.

С приходом Стрелкова в Донецк жизнь города круто изменилась. Война неожиданно подошла к нему вплотную.

С точки зрения правопорядка ситуация тоже резко осложнилась. Более 4 тысяч человек (немалая часть которых являлась обозом и не воевала), которых привел с собой Стрелков, было размещено в черте города, в общежитиях вузов, гостиницах.

Люди по улицам передвигались с оружием. Возникали конфликты, перестрелки. Командиры стрелковских подразделений стали захватывать офисы под свои штабы. Так, шикарно разместился Хмурый – его новая штаб-квартира была в офисе донецкого губернатора от Украины Таруты и в комплексе зданий другого местного олигарха. Другие тоже не отставали.

В только создаваемые МГБ и МВД посыпались заявления и сообщения об отнятом автотранспорте, преступлениях против населения. В обиход прочно вошло слово «отжим».

Я регулярно обращался по таким вопросом к Стрелкову. Он руководил самым крупным формированием, считаясь равным мне по должности министром обороны, поэтому для внутренней стабильности должен был оказать содействие в поддержании порядка. Позиция Стрелкова меня удивила.

…Мы с министром внутренних дел через заслон из мешков с песком проходим в узкий коридор технического здания СБУ. Большой кабинет со шкафами коммутаторов, в котором Стрелков проводит совет командиров, находится справа по коридору. На два помещения ближе к выходу слева – его личный кабинет.

Ординарец у выставленного в середину коридора стола, к которому примыкает горка из ящиков «цинков», предлагает сдать оружие. Я отвечаю, что оружия нет. Пистолет лежит в портфеле, но оставлять его не вижу необходимости.

Заходим в кабинет слева. Стрелков у карты. Корпус тела напряжен, в глазах – отстраненное, стеклянное отчаяние. Он уже долгое время пребывает в состоянии стресса. Это вызывает скомканную, неестественную для обстоятельств жалость. Напряжение, испытываемое этим человеком, огромно. Ситуации, в которых кадровый военный чувствует себя уверенно, его, по сути полугражданского энтузиаста, изматывают.

Стрелков по своей инициативе рассказывает, как ему видится положение на фронте. Положение, надо сказать, выглядит очень мрачным. Он в очередной раз говорит, что без ввода российских войск ситуация продержится не более недели-двух. Рассуждает о целесообразности перемещения органов управления в Снежное.

Позже в одном из своих первых последонбасских интервью, еще не оправившись, не успев войти в новую роль, сам Стрелков, тогда еще честно, так будет говорить о своей попытке оставить Донецк.

Александр ПРОХАНОВ: Были в этой критической обстановке намерения и из Донецка уйти? Силы-то неравные были опять.

Игорь СТРЕЛКОВ: Меня же обвиняют, что я хотел оставить Донецк. Рассказываю честно: в какой-то момент я перестал верить, что помощь из России вообще придет. Просто перестал верить! И никто не мог мне это гарантировать…

…В момент, когда противник перерезал дорогу между Шахтерском и Торезом, у меня наступил психологический кризис, я начал думать о том, что делать, подумывал переносить штаб в Шахтерск или Снежное и готовить эвакуацию Донецка. Потому что понимал: если помощи не будет, то надо хотя бы спасти людей…

…Почему говорю, что перелом был? Потому что в тот момент я приказал готовить штаб к свертыванию, всем штабникам грузиться. Люди не обсуждали мои приказы, потому что мне верили. И сам я выехал в Шахтерск вперед…

…Это я ответил на вопрос, был ли план сдачи Донецка. Был план не сдачи Донецка, а намерение как вариант оставление Донецка с целью вывода и спасения людей, сил и средств.

Этот отрывок рекомендуем изучить всем тем, кто, как в церкви, верит в некие возвышенные истории, игнорируя простые факты.

Вернемся к разговору со Стрелковым. Я предлагаю обсудить внутренние проблемы. Мой товарищ зачитывает информацию о ряде фактов отжимов и других преступлений. Различными командирами Стрелкова и им самим постоянно выписываются «предписания» на так называемые «временные изъятия в интересах фронта».

– Игорь Иванович! Наша борьба строится на людях, мы не должны превращаться в мародеров по отношению к тем, кто нас поддерживает. Нужно срочно сформировать межведомственные патрули, создать совместный штаб по немедленному реагированию на преступления. Нужно навести порядок в местах проживания ополченцев и упорядочить их передвижение по городу с оружием.

– Да я согласен, что это нужно! Но не сейчас. Ситуация держится на соплях! Если люди что-то и берут, то имеют на это право, потому что предыдущие хозяева предали свой дом, сбежав, а бойцы рискуют жизнью. Сегодня взяли, завтра их убьют! И в целом, если я начну разборки, то моих приказов не будут слушать. Да и невозможно обойтись без реквизиций, транспорта не хватает, людям нужно где-то жить.

На самом деле к преступлениям как раз чаще всего были причастны тыловые и обозные подразделения, которых в воинстве Стрелкова было слишком много. Боевым подразделениям было не до этого, они воевали.

Министр обороны Игорь Стрелков во время одного из приступов отчаяния

Игорю Всеволодовичу нравилась свита. Некоторые его штабные клевреты, дабы показать занятость (а то и на фронт могут отправить), стали устраивать охоту на журналистов, представителей иностранных миссий и «прочих шпионов», тем более что командир же – чекист, из-за чего мне регулярно приходилось разрешать возникающие проблемы. Делали они это коряво, непрофессионально и бессмысленно.

Взмыленный помощник Бородая Сергей Кавтарадзе с утра до ночи решал проблемы с мировыми СМИ по поводу их журналистов, в то время как я просто извлекал их из стрелковских допросных комнат и изоляторов. В это же время мародеры организовывали показательные поиски мародеров. Ситуация часто выходила за рамки логики и здравого смысла.

Я сначала не мог понять, почему ряд полубандитских, нежелающих воевать групп и командиров демонстрируют лояльность Стрелкову. Потом разобрался. Он от них не требовал многого. Показной нарочитой преданности на словах и не более. За это дарил им своеобразную крышу.

Такая картина наблюдалась на фоне самоотверженной борьбы основной массы рядовых ополченцев, совершающих свой абсолютно бескорыстный и жертвенный подвиг на передовой. И, наверное, хорошо, что тогда бойцы и их командиры на фронте не знали, как чудит их командующий и его близкий круг.

Стрелков был крайне внушаемым своим окружением. В двадцатых числах июля 2014 года он бодро сообщил на совещании, что накануне перерезания противником дороги в Россию удалось эвакуировать 147 раненых на 145 автомобилях. Когда я задал вопрос, откуда взялись эти автомобили и не смущает ли его соотношение цифр, в ответ не услышал ничего.

Александр Бородай диктует Игорю Стрелкову текст служебного документа

Война интересовала Стрелкова все меньше. В моем присутствии он несколько раз упрекал Бородая за то, что когда-то Александр Юрьевич пообещал ему военную диктатуру. На резонные ответы, что сейчас ситуация изменилась и для того, чтобы стать военным диктатором, нужно обеспечить хоть какую-то стабильность и хотя бы возвращение оставленных территорий, «военный диктатор» реагировал очень болезненно.

В этом смысле показательным является один из перехваченных и опубликованных СБУ в те дни телефонных разговоров Андрея Пургина с Денисом Пушилиным, в котором тогдашний первый вице-премьер достаточно емко характеризовал обстановку:

Пушилин: Ты со Стрелком общался уже?

Пургин: Да так, чуть-чуть… Ну да, каждый день по чуть-чуть…

Пушилин: Находите понимание, нет?

Пургин: Нет, честно говоря… Да он немножко как бы ˂…˃ (нецензурно) полковник. Давай откровенно. Люди, которые с ним приехали, низкого качества. Его понятия о войне в городе, в конгломерации на полтора миллиона человек… Когда он вызывает на разборки мэра города и говорит «давайте останавливать общественный транспорт и взрывать девятиэтажки на окраинах города»… Он полностью дестабилизировал и сорвал работу всех торговых сетей! Все, мы в голод входим, потому что мы не смогли убедить Стрелкова хоть что-то пропускать… Он уголь не пропускает… У нас шахты останавливаются! Он воюет ˂…˃ (нецензурно – хорошо), но понимаешь, врагов погибнет меньше намного, чем мирного населения, которое он освобождает!

Пушилин: Я понял…

Пургин: Он занимается абсолютно не своими делами. Сидит там по десять часов, принимает каких-то идиотов в приемной. Вообще не пойми чем. За банки какие-то меня спрашивает… Я его спрашиваю: «Слушайте, может, вы воевать начнете?.. Зачем вам банками заниматься? Зачем вам разбирать корпоративные конфликты какие-то?»

Пушилин: Ну да.

Пургин: Вы призовите свою братву к порядку, чтоб х…рней не страдали! Весь город отжимается, понимаешь? Пачками, валом! Они приезжают, им же не нужно никаких бумажек, они же со Славянска! Они просто грабят город! Я ему пытаюсь сказать: «Давайте этим займемся! Зачем вам эти вкладчики? Двести человек в день вы слушаете! Зачем вам это надо?» То, что он «талантливый полководец», хм… Он угробит миллионный город, чтобы убить десять тысяч укров…

Вокруг Стрелкова образовался близкий круг, от которого он очень зависел. От некоторых из них он даже пытался избавиться, но будучи крайне падким на лесть, оказывался в ловушке славословий.

Особенно ярко в этом смысле вела себя его заместитель по материально-техническому обеспечению Виктория Кривоносова. У Стрелкова даже несколько обострились отношения из-за нее с другим замом, Сергеем Хмурым, который на основе компрматериалов, документы по которым, с его слов, он доложил Стрелкову, настаивал на аресте по обвинениям в финансово-материальной нечистоплотности.

Стрелков пытался это сделать, но Вика-Вика с порога начинала клясться в личной преданности и восхищении величием министра обороны, чем полностью закрывала все претензии к себе.

– Вызвать ко мне Вику-Вику.

– Есть Игорь Иваныч!

В кабинет вкатывается Вика-Вика.

– Игорь Иваныч! Как я от них устала! Они все просто дебилы! Почему нет хотя бы еще кого-то хоть немного на вас похожего? Или трусят, или болтают, или подворовывают и отжимают! Если бы не вы, я вообще бы не верила, что остались офицеры чести! Почему они не равняются на вас? Я так благодарна судьбе за встречу с вами! Теперь я знаю, за что готова отдать жизнь! Поверьте, нет у вас преданнее человека!

– Ну ладно… Наведите у себя там порядок… идите…

История с Викой-Викой будет иметь продолжение. Когда в августе окончательно созреет решение о том, что Стрелков неспособен больше руководить войсками и он будет отправлен в Россию, именно задержание Вики-Вики станет тем катализатором, который жестко обострит его отношения со всем руководством ДНР и Александром Бородаем лично.

Лишившись своего главного льстеца, Стрелков впадет в неистовство и начнет требовать ее освобождения, угрожая тем, что иначе не покинет республику. Конечно, своего добиться он не смог, но чашу его обид это переполнило.

Ну а пока приходилось устанавливать контакты с командирами среднего звена и совместно с ними постепенно начинать наводить порядок.

И. Стрелков

Наблюдая за действиями Стрелкова, я старался для себя определить суть внутреннего мира, так влияющего на его поступки. Это понимание было важным для практического анализа потенциала и прогноза дальнейших действий, от которых на тот момент зависело очень многое.

Лично я давно уже в подобных обстоятельствах старался классифицировать людей по удобной и практичной для неспециалиста методике Пономаренко «Семь радикалов» (так называемая «Методика визуального распознавания характера и управления поведением»). Суть ее сводится к выведению на основании анализа главных качеств и черт (радикалов) характера, которые в своем взаимодействии формируют индивидуальный профиль. Пономаренко выделял их по аналогии с терминологией психиатрических болезней, которые характеризуют черты еще до патологических обострений, так как душевная болезнь не создает какой-то новый, а лишь видоизменяет прежний характер, присущий человеку, когда он еще был здоров.

Семь основных радикалов – это истероидный, эпилептоидный, паранойяльный, эмотивный, шизоидный, гипертимный и тревожный. Суффикс «ид» в данных случаях в переводе с греческого означает «подобие». И выводы в отношении Стрелкова были пессимистичными.

Исходя из них, личностным базовым радикалом у Стрелкова ярко выделялась смесь паранойяльного и шизоидного типажа как магистральных, плюс истероидности как дополнительного.

Как известно, параноики характеризуются строго определенным образом. Исходя из общих признаков такого радикала, его носитель часто обладает яркими лидерскими качествами. Всем стилям предпочитает классический. Главная причина – классический стиль отражает безусловный приоритет общественных целей и ценностей над индивидуальными. Он символизирует уверенную, консолидированную силу общества и готовность служить его интересам, но только в понимании самого изучаемого. Он – трудяга, влюбленный в свою работу. Поэтому все, что его окружает, носит на себе отпечаток выбранной им цели. Параноик работает везде, где находится.

Паранойяльная тенденция в характере – это целеустремленность, настойчивость, уверенность в себе, высокая работоспособность, упорство в преодолении препятствий, лидерство, то есть объективная потребность в помощниках, обусловленная масштабностью замыслов.

Однако знаменитое паранойяльное упорство, уверенность в собственной правоте (и только собственной!) оборачивается упрямством, нежеланием и неспособностью услышать своего оппонента, воспринять иную, зачастую более рациональную точку зрения.

В центре мировосприятия и целеполагания лежит заботливое выпестовывание своего эгоцентризма. Есть волнующее эго и несовершенный, порочный и требующий срочных изменений по его правилам мир.

Ни в грош не ставя чужие идеи, собственным, пусть и украденным у других, параноики придают главенствующее значение. Однобокость восприятия мира является оборотной стороной этого качества. Однобокость и упрощенность, поскольку нельзя захватить сознание масс идеей, не упростив ее до понятного всем и каждому лозунга. А упрощение идей извращает их истинный, первоначальный смысл. Параноик на самом деле довольно примитивен.

Паранойяльная преданность идее – это следствие тревоги, которая присутствует в нервной системе и является порождением органических изменений, ослабляющих ее. Обычный параноик боится отклониться от избранного пути, держится за идею, как за поручень. При этом люди, несмотря на любую используемую риторику, к окружающим относятся исключительно как к топливу для удовлетворения амбиций.

Здесь в анализе Стрелкова для меня важно было учитывать особенности общения с такой категорией. В целом, грубой коммуникативной ошибкой в отношении параноика является попытка его переубедить своими аргументами. Любые доводы и убеждения для параноика не имеют никакого веса. Работа с ними строится на скрытом манипулировании либо прямом ресурсном принуждении, а не конкуренции доводов и аргументов.

Однако ряд дополнительных признаков все же отличал Стрелкова от классического, «чистого» параноика. К его изначальной патологии добавлялись и другие элементы. И тут проявлялся уже следующий, тоже очень важный радикал Стрелкова, который в совокупности формировал его базовую индивидуальность.

Это шизоидность. С учетом того, что есть биографические признаки полагать шизофрению не пограничным, а вполне лично-патологическим состоянием Игоря Ивановича, то значение этого признака трудно переоценить. Именно он создавал болезненно-нелинейный налет его поступков.

Шизоиды отличаются от всех остальных (нешизоидов, людей с ортодоксальным мышлением) тем, что понятия о предметах окружающего мира у них формируются на основе не только главных, но и второ-, третъе- и десятистепенных по значимости качеств.

Шизоиды легко создают понятия даже на основе вымышленных, предполагаемых свойств, подчас игнорируя при этом очевидные, реальные. И главные, и малозначительные, и реальные, и иллюзорные качества явлений могут с одинаковой вероятностью занять в сознании шизоида место основного, принципиально важного.

Спецификой коммуникации с таким типом являются рекомендации устанавливать с ними формально-доброжелательные отношения, держась на дистанции, не пытаясь без нужды проникнуть в темные глубины этой своеобразной души. Во-вторых, быть готовым к отсутствию результатов нормальной, адекватной реакции на доводы и обоснованную аргументацию. В-третьих, в случаях сближения с фигурантом ожидать негативных последствий этого.

Эта черта, как и паранойяльность, формирует отсутствие навыков «быть благодарным» с извилистой системой самооправданий на этот счет. Например, Александр Бородай, всю жизнь снабжающий Стрелкова деньгами, помогавший его семье, устроивший на высокооплачиваемую работу после бесславного увольнения со службы, продвинувший сначала в Крым, а потом на Донбасс, ощутил это в полной мере.

Ну и следующий, финишный радикал, который помог Стрелкову столь легко принять «мирскую славу», и это – истероидность. Эта тенденция заключалась в создании и презентации широкой общественности модели мира, в которой центральное место занимает собственное «я». Но, в отличие от паранойяльности, здесь важно не признание продвигаемой им сверхидеи, а просто оценка его самого.

Таким образом, сразу два качества сильно толкали Стрелкова к жажде славы. В дальнейшем одной из главных претензий к российской власти у Стрелкова будет то, что ему ограничивают доступ к СМИ, где он, с одной стороны, смог бы озарить светом только ему одному ведомой истины благодарное человечество (при том что в озвучиваемом Стрелковым никогда не было ничего самостоятельного, придуманного им, он изрекал истины в стиле «капитан Очевидность»), а с другой – получить заслуженные лавры.

И если шизоидность заставляла писать Стрелкова нудные, инфантильные, банальные сказки («Сказки заколдованного замка»), то именно истероидность формировала его склонность к реконструкторству. Стрелков увлекался этим исключительно с целью красиво и торжественно смотреться в тех или иных нарядах и в соответствующей атмосфере. И когда такую возможность дало его недолгое пребывание на Донбассе, реконструкторство было забыто. Это же касается и мнимой идеологической платформы «монархиста».

Не зря Стрелков в своей оппозиционной деятельности так легко для себя пытался объединять левых, правых, монархистов, коммунистов, декларируя желание соединить несоединимое. Потому что, в отличие от по-настоящему идейных активистов, его интересовала не идея, а возможность продвинуться на ней. В этом смысле он являлся «политическим квиром».

В основе истероидности лежит слабая нервная система. В нейрофизиологии силу/слабость нервной системы принято оценивать по способности (или неспособности) длительно выдерживать процесс возбуждения. Таким образом, одним из ведущих внутренних условий истероидного радикала является неспособность нервной системы выдерживать возбуждение и нагрузки относительно долго, с чем мы и столкнулись на практике.

На поведенческом уровне это означает прерывистую, нестабильную работоспособность, повышенную истощаемость энергетического потенциала. Именно эти качества не позволили Стрелкову сначала долго переносить «славянское сидение», потом накал донецкой неопределенности, а событиями ранее – обеспечить системность действий в Крыму и терпеливость при принятии решения о заходе в Славянск.

Истероидам с их глубоким эгоизмом, эгоцентризмом люди важны исключительно как публика, внимающая и восхищающаяся ими. Они не настроены никого понимать, никому не сочувствуют, умеют лишь имитировать психологическое состояние собеседника, по типу зеркального отражения, и не более.

Присутствие истероидной тенденции всегда сказывается на отношении объекта к результатам собственных усилий: он склонен преувеличивать успехи, игнорировать неудачи. С одной стороны, вера в свою непогрешимость, в «путеводную звезду», безусловно, помогает в преодолении трудностей, с другой – добавляет самоуверенности и окончательно хоронит потребность в чужих советах, в работе над ошибками и признании их. Поэтому некоторые преходящие сомнения о себе любимом формировал у Стрелкова иногда лишь остаточный шизоидный радикал.

В характере объекта сквозил очевидный эгоцентризм, желание получить высокую оценку своих заслуг (со склонностью приписывать заслуги коллектива одному себе). В голову таких типажей всегда приходят мысли о собственной исключительности, особой миссии, общественно-историческом значении. Обостряется честолюбие, стремление к карьерному росту.

Все указанные личностные характеристики индивидуального психологического профиля итоговым продуктом проявлялись у фигуранта явным диссоциальным расстройством личности (социопатией).

Современная психиатрическая наука определяет социопатию несоответствием между поведением и господствующими социальными нормами: равнодушие к чувствам других; крайне низкой способностью выдерживать фрустрацию, а также низким порогом разряда агрессии; неспособностью испытывать чувство вины и извлекать пользу из жизненного опыта; выраженной склонностью обвинять окружающих или выдвигать благовидные объяснения своему поведению, приводящему субъекта к конфликту с обществом.

В качестве дополнительного признака может иметь место постоянная раздражительность. В детском и подростковом возрасте подтверждением диагноза может служить расстройство поведения, что, по отзывам близко знающих Стрелкова людей, и имело место.

В общем, это был один из почти классических типажей жителя большого города из интеллигентной семьи, в детстве слабый и нелюдимый, живущий в выдуманном, иллюзорном мире, много лет копящий обиды на задевающих его и откладывающий месть до удобной возможности со словами «я вам еще покажу, вы меня еще узнаете», замкнутый фантазер и эмоционально ущербный тип, всю жизнь пытающийся прыгнуть выше головы под влиянием болезненных черт.

Были признаки того, что в детстве Стрелков перенес серьезную психологическую травму. Итогом формирования такого профиля личности стали спецслужбы, где Гиркин постарался реализовать свои комплексы (в разных качествах).

Из него получился вполне приличный оперработник среднего звена, успешно конвертирующий свои комплексы в служебное рвение. На самом деле для персонала спецслужб довольно типичная картина. Проблема примеряемых образов заключалась лишь в том, что довольно специфический формат «офицера охранки» он попытался натянуть на флер «строевого офицера», несмотря на известную конфликтность таких имиджей.

В этом смысле показательным было единственное ранение, которое Стрелков получил в своей жизни. Не в Чечне, Приднестровье или Донбассе… Получил он его… на фронтах Второй мировой… Отправившись со знакомым в начале 2000-х под Великий Новгород, в поход на раскопки мест боев периода Великой Отечественной войны, он умудрился разжечь костер над лежащими в земле боеприпасами. Небольшой 23-миллиметровый зенитный снаряд взорвался прямо под горе-искателем, повредив ему ногу и филейную часть. Раненный в ягодицу старший офицер спецслужбы мигом забыл про стандарты поведения.

Со слов соучастника событий, который после этого случая перестал испытывать дружеские чувства к Гиркину, визжащий на высоких нотах, жалующийся и причитающий легкораненый производил не самое героическое впечатление, так как его реакция явно не соответствовала тяжести повреждений.

Таким образом, в сухом остатке мы имели клиента без критического самоанализа, гипертрофирующего собственное предназначение и миссию, но неспособного переносить длительные психологические нагрузки, увлеченного самопрезентацией и воспринимающего окружающий мир как место постоянного конфликта между ним и сложившейся системой. Все это приходилось учитывать в организации взаимодействия со Стрелковым.

При формировании ведомства, как, в общем-то, и всегда, ключевым вопросом является кадровая работа. Но где, из кого набрать сотрудников? К моменту моего приезда в ДНР у местных активистов все юношеские мечты о разведчиках, контрразведчиках, инфантильные представления про участие госбезопасности в реализации идеалов и комплексов, просмотренные фильмы и прочитанные книги про таинственных шпионов уже были реализованы.

Здесь были созданы НКВД/ВЧК (так и назывались), особые отделы, военные разведки, специальные разведки, военные контрразведки, невоенные контрразведки, прочие контрразведки. Венчал это безумие устрашающих вывесок, слабо связанных с содержанием, Спецкомитет под руководством Леонида Баранова.

После моего прибытия Бородай вызвал Александра Захарченко и Леонида Баранова. Захарченко вместе с «Оплотом» он подчинил МВД, выведя «Оплот» при этом в свой личный резерв. Так изначально и предполагалось, что «Оплот» станет аналогом российской Росгвардии.

Леонид Баранов, руководитель Спецкомитета ДНР. Июнь 2014 года

С того времени и вплоть до назначения премьером Александр Захарченко официально по должности являлся заместителем министра внутренних дел ДНР, а «Оплот» значился основой внутренних войск. Решением Кабинета министров Александру Захарченко было присвоено звание «майор». Да, он не был ранее офицером, обычный донецкий средний коммерсант. Но на войне заслуги формируются не по выслуге лет, а по достижениям, так что все было честно.

Я же принял под командование Спецкомитет. Толку от этого подразделения было немного, так как ребята в основном занимались полицейскими и комендатурными функциями. В Макеевке они оборудовали изолятор, туда помещали нарушителей, поддерживали порядок, иногда кошмарили противника.

На самом деле это хорошие и в основной своей массе наивные ребята, которые, обвешавшись устрашающими вывесками, занимались чем угодно, но только не традиционной работой госбезопасности.

Революционный костер манил самых разных мотыльков. В лучшем случае ловили наркоторговцев или тех, кого они ими считали, в худшем… Были и худшие. Я вывел их всех за штат и назначил переаттестацию, штучно выбрав тех, кто мог принести пользу уже в структуре госбезопасности.

Бывали и такие, как очередной Батя. Бать, правда, в Донецке было тогда побольше, чем в приемном отделении роддома, и особенно много в казачестве. В дальнейшем этот позывной журналисты и специалисты по имиджу начнут приставлять к Захарченко, но это будет значительно позже. В 2014-м Батями называли совсем других людей, а Захарченко был просто Захаром.

Разбирая завалы местных разведок и контрразведок, я столкнулся с группой ополченцев человек в сто, которая дислоцировалась на промышленной территории недалеко от аэропорта. Состояла группа в основном из россиян-добровольцев. Их командир, представившись Батей, сурово заявил, что они – спецназ госбезопасности и готовы стать ядром дивизии особого назначения.

Тогда, особо не церемонясь, я потребовал объективки по личному составу, а также доклад по участию в событиях и боевых действиях, оценку оперативной обстановки и предложения по боевому применению. В итоге смущающийся Батя признался, что нигде они не воевали, а вместе держатся, потому что их с детства тянет к магическому слову «госбезопасность», кожаным регланам, маузерам и прочей чекистской эстетике. В интересах МГБ они были совершенно бесполезны. И это был еще не худший вариант из встречающихся. Некоторая часть тех, кто пытался приобщиться к ополчению, противника не видела никогда и предпочитала внутренние разборки и зачистки борьбе с врагом.

В итоге первоначальный костяк МГБ ДНР составили сотрудники Спецкомитета и ветераны СБУ, СВРУ, уволившиеся задолго до начала событий. Других просто не было. Это потом, осознав, что ситуация с ДНР надолго, потянулись сотрудники украинских, а позже и российских спецслужб. Пока же искать работников приходилось везде, лишь иногда обозначая одним-двумя отдельные направления, идя на серьезные компромиссы и держа в уме необходимость скорых замен при любой альтернативе.

Некоторых, очевидно непригодных, я был вынужден сохранять на короткий период, чтобы было кому выполнять элементарные поручения. Работу нужно было запускать с колес и уже по ходу проводить постоянные селекции и чистки.

Позже меня будут упрекать в том, что брал на службу бывших сотрудников украинских спецслужб. Действительно, брал. Потому что, во-первых, альтернативы оказались неспособны к реальной работе; во-вторых, гражданская война предполагает именно такой формат – и в Красной армии служило множество царских офицеров; а в-третьих, украинские сотрудники приносили ценнейшую информацию и использовались для работы по бывшим сослуживцам.

Хотя были и неудачи, но в целом проект на короткой дистанции работал. На длинной, как и в Крыму, конечно, была необходимость в российском донорстве. Позже оно произошло, с ворчанием, что все изначально было не так и неправильно. Ну, это нормально. Жаль, ворчуны не были рядом, когда были так нужны.

Оценка же обстановки в то время диктовала четкие приоритеты строительства и текущей деятельности ведомства. Было необходимо набрать минимально необходимых по количеству и качеству сотрудников. Одновременно аккуратно распустить и рассредоточить по другим учреждениям совсем уж неподходящих из тех, кто к тому времени прибился к делу обеспечения безопасности. После этого наработать необходимую материальную базу, отструктурироваться и с колес организовать работу по приоритетным направлениям, которыми были: военная и территориальная контрразведка; участие в борьбе с мародерством, незаконными формированиями; противодействие диверсионно-разведывательной и террористической деятельности; отдельно – разведка; защита секретов. Остальные направления я начинал обеспечивать уже позже, по ходу строительства МГБ.

С технологической точки зрения мне было очевидно, как эти вопросы решаются, тем более что имелся базовый опыт в такой работе, правда без учета новой специфики активной войны, беспредела и полнейшего хаоса.

Вся актуальная общественная жизнь государства разбивается на блоки, состоящие из линий и объектов. Линиями являются самостоятельные сферы: идеология, экономика, культура, религия, промышленность, преступность, коррупция и прочее. Объекты – это конкретные, наиболее важные для жизни государства учреждения: предприятия, госведомства, органы управления, политические и общественные организации, военные органы и формирования и т. д. В них выделяются наиболее охраняемые секреты.

В итоге под структуру общества формируется структура госбезопасности, сотрудники которой закрепляются за линиями и объектами. На это накладывается режимная и оперативная работа, система разведки, контрразведки, борьба с терроризмом, техническое и кадровое обеспечение. Далее – внедрение нормативов, инструментов, материальной базы и практики. В этом смысле я не руководил спецслужбой. Я ее создавал.

Каждое направление требовало кропотливых и нестандартных решений. Например, осенью 2014-го на должность одного из моих заместителей оформился военный пенсионер, ветеран российской военной контрразведки в старшем офицерском звании. Это была первая ласточка с Большой земли.

За плечами имелся долгий и насыщенный профессиональный стаж. Естественно, с учетом опыта и обстановки, главным приоритетом его служебной деятельности я определил формирование полноценной структуры военной контрразведки.

В условиях войны система органов безопасности в войсках («особистов») является одним из главных инструментов защиты государства. Ее значение невозможно переоценить: это фильтрационная работа в отношении пленных с обеих сторон, защита военных секретов, поиск агентуры противника в армейской среде и противодействие вражеской активности, разведывательная работа, борьба с мародерством, незаконными вооруженными формированиями, различными злоупотреблениями, нарушениями и преступлениями в вооруженных силах.

Однако, в отличие от других направлений деятельности, у меня к тому времени не было ни одного, ни бывшего, ни действующего, сотрудника местной военной контрразведки, ни ветерана, ни юнца-опера без стажа. Сбежали все и обратно не торопились. В этом смысле ситуация сильно отличалась от Приднестровья, где при становлении местного МГБ костяком стали как раз ветераны военной контрразведки.

Изначально я попытался выбрать из местных ополченцев несколько активных, инициативных энтузиастов с опытом работы в правоохранительных структурах, пользующихся авторитетом в ополчении. Однако без специфических теоретических знаний, понимания элементарных основ работы, при отсутствии практики эти ребята, очень неумело пользуясь немалыми полномочиями, которые предоставляла служба, на основе слухов, сплетен, личных симпатий и антипатий превращали работу в полнейшую профанацию.

У моего нового заместителя имелась своя оригинальная концепция служебной деятельности, в эффективности которой он был уверен. Каждому из командиров наиболее крупных подразделений предлагалось выделить по два бойца, в которых тот не сомневался, и направить их для прохождения службы в МГБ. Военнослужащие закреплялись за своими бывшими подразделениями и под руководством опытного начальника организовывали контрразведывательное обеспечение своих частей. Это в теории снимало настороженность и недоверие командира, давало возможность на первом этапе запустить службу, которую можно было бы уже далее подстраивать и трансформировать.

Интересная и, казалось бы, перспективная идея на поверку оказалась полной ерундой. Командиры либо просто не хотели направлять своих, уклоняясь от этого под всякими отговорками, либо выделяли самых доверенных, как это сделал Александр Ходаковский, и те лишь приобрели дополнительный статус под эгидой МГБ, но по факту подчинялись только одному командиру и выполняли исключительно его приказы, утаивая от МГБ реальные процессы. Либо, чтобы отделаться и саботировать, определяли абсолютно профнепригодных персонажей.

К тому времени все крупные подразделения обзавелись собственными оперативными структурами, так называемыми спецотделами, контрразведками и прочим подобным, они не видели причин раскрывать без крайней необходимости свои тайны перед руководимым мною ведомством. Тем более что у всех было что скрывать.

В итоге спустя два месяца мой опытный зам, потупив свою седовласую голову, честно сказал мне, что провалил работу по линии военной контрразведки. Толковых людей найти он не смог, несколько статистов, которых я сам же ранее назначил на это направление, были не способны к профессиональной деятельности, а его концепция оказалась фикцией.

Тогда я сам взялся за эту проблему. Убедил одного из бывших работников СБУ, уже долгое время закрепленного за крупным донецким предприятием в качестве офицера действующего резерва, который, как случайно выяснилось, когда-то начинал в военной контрразведке и во время Майдана выехал в Крым, поступить к нам на службу, занять должность заместителя начальника подразделения военной контрразведки МГБ (при вакантной должности начальника), то есть, по сути, возглавить отдел, потому что от официального назначения начальником он отказался категорически.

Далее вместе с ним мы подобрали людей со значительным опытом организаторской или агентурно-оперативной службы, пусть и не в войсках, но по-житейски толковых, и за три недели запустили это важное направление, нарастив ему материальную и нормативную базу.

Естественно, часть набранных почти сразу стала отсортировываться, но основной костяк оказался вполне эффективен и благодаря энергии и инициативе нового начальника, хорошо знающего местную специфику, быстро сорганизовался в единую систему. Таким образом, эта задача была решена.

Здесь важно учитывать вот что. Можно сколь угодно рассуждать о том, как должно быть в теории. Практика отличается всегда. И лучше запустить несовершенный процесс, исправляя его в движении, чем без толку топтаться на месте, рассуждая о том, как быть должно, как было раньше, при этом ничего не делая.

Сколько ни умножай на ноль, его в итоге и получишь, потому что всегда самое трудное – начало, когда нет ничего, когда нужно провести непростую алхимическую процедуру – из ничего сделать нечто. Вопрос улучшения этого нечто – это уже вопрос технологии.

Как выяснилось, тех, кто может создавать из ничего, пусть несовершенно, вкривь и вкось, с ошибками, но создавать, единицы. Тех же, кто может потом исправлять, корректировать, критиковать и пользоваться созданным, – тьма.

Первоначальные попытки привлечь к работе в МГБ ДНР действующих на тот момент сотрудников СБУ, имеющих антикиевский настрой (а такие были), тоже оказались не особенно успешными. При том что вначале некоторые из них, не очень активно, но содействовали в моих первых шагах. Или скорее заявили пассивную лояльность.

Так, мне при посредничестве товарищей удалось найти в Крыму одного из заместителей начальника Донецкого управления СБУ, который до этого вел себя достаточно пророссийски. Я предложил ему приехать в Донецк для разговора. Он состоялся, но все попытки убедить его поучаствовать в создании МГБ ДНР оказались безрезультатными. В итоге человек уехал обратно в Крым.

Контакт был сохранен только с небольшой группой его подчиненных, которые решились помогать, но под условием, что они не будут «светиться в штате». Помощь эта была весьма условной – несколько очень абстрактных, без конкретики и подписи справок «по обстановке». Этот контакт не столько в итоге помогал мне, сколько гарантировал неприкосновенность им. Лишь к концу сентября 2014 года они осознают новую реальность и легализуются на регулярной службе в МГБ. В последующем возникнет очередной миф людей, «которые были с самого начала».

В итоге я оказался в забавной ситуации. На руках был указ о создании МГБ и довольно большое количество энтузиастов, желающих служить в госбезопасности, однако абсолютно не соответствующих критериям моего ведомства. И одновременно вокруг присутствовало определенное количество разбежавшихся профессионалов, в лучшем случае «из-за угла» наблюдающих за происходящим с тем, чтобы встроиться, если все у республики и ее госбезопасности получится, или, наоборот, «не мараться».

Так что людей, имеющих соответствующую подготовку, у меня вначале почти не было. Их заменил неквалифицированный актив, который приходилось переучивать и готовить на ходу. Но ведь в нашей сфере недостаточно одного желания и готовности. Спецслужба предполагает определенный алгоритм действий, стандартов, корпоративного духа, навыков, знаний, инструментов и соответствующей подготовки.

Изначально у меня также не было никакой инфраструктуры и необходимых средств. Служебный транспорт СБУ был либо вывезен, либо разграблен. Оружие разобрано по подразделениям ополчения. Здания заняты Стрелковым и «Востоком», не желающими их оставлять. Оперативные учеты, служебные материалы СБУ и личные дела сотрудников вывезены или спрятаны. Спецтехника тоже отсутствовала. Не было даже никакой нормативной базы. Все необходимое пришлось воссоздавать заново.

По ночам я писал приказы, первую минимальную нормативку, а днем работал с людьми. В дальнейшем подключу к написанию установочных документов нескольких местных ветеранов.

С собой у меня была флешка с материалами, которые остались от крымских событий до присоединения к России и которые я же в основном там готовил. Вот тут они и пригодились.

За основу штата МГБ ДНР я первоначально взял расписание, которое мы разработали для Службы безопасности Крыма. Первый макет удостоверения был оттуда же.

– Олег Николаевич! Удостоверения должны быть готовы завтра! И никаких пластиковых ламинированных карточек. Удостоверения должны быть книжкой!

– Андрей Юрьевич, завтра не получится! Типография, в которой мы планировали их напечатать… В общем, она возле железнодорожного вокзала… Вчера, когда была попытка прорыва укроповских танков, снаряд попал в типографию, хозяйка сегодня уехала из города…

– Ладно, ищите новую типографию.

Начальником отдела кадров я назначил местного педантичного руководителя среднего уровня из гражданского сектора Олега Николаевича Козака. Больше никого нет вообще. В дальнейшем я сделаю его своим заместителем по кадрам. Его убьют во дворе своего дома после того, как я сложу свои полномочия.

Удостоверение министра госбезопасности ДНР

А пока я пытаюсь из ничего создать МГБ. Устанавливаем и ловим бывший служебный транспорт СБУ. Выявляем места хранения документов и спецтехники, которую сотрудники не успели вывезти в Мариуполь. Ищем, изымаем и ставим на учет оружие. Постепенно МГБ формируется и наполняется содержанием. К концу сентября 2014-го я смогу провести первую аттестацию в помещениях, которые отныне станут донецкой спецслужбой.

Изначально первые кабинеты МГБ были в здании областного УВД, ставшего центральным аппаратом МВД. Позже я отожму с этой целью отдельное здание апелляционного областного суда.

Перековка

Со временем на связь стали выходить действующие сотрудники СБУ и других украинских спецслужб. Это был очень тонкий и деликатный процесс. С одной стороны, мы постоянно опасались подстав и провокаций. С другой, украинская спецслужба была до такой степени дезориентирована, что понять потенциальных беглецов было можно.

Основная их часть была дончанами, киевлянами, жителями других русскоговорящих регионов и новыми начальниками из западных областей воспринималась как потенциальные предатели. Отношение к ним было подозрительное и унижающее. В итоге кто-то доказывал лояльность новой украинской власти садистской ретивостью, но многие рвались обратно в родной Донецк.

Тогда был разработан комплекс мер, выполнив которые, сотрудник уже не имел дороги назад. Каждый переход на нашу сторону давал тройной эффект. Во-первых, мы обзаводились профессиональными кадрами. Во-вторых, перебежчик приносил весь массив служебной информации. И в-третьих, каждый раз по таким переходам в СБУ проводились служебные проверки, иногда возбуждались уголовные дела, от исполнения обязанностей отстранялись руководители и коллективы, что парализовало работу целых секторов украинских спецслужб.

Такой подход давал очевидный позитивный результат. При этом за перешедшими сотрудниками устанавливался куратор и испытательный срок. Проводились постоянные проверочные действия. Люди делом доказывали свою преданность.

Есть такая старая китайская притча… Давным-давно император рассматривал кандидатов на важную государственную должность. В итоге осталось двое претендентов. Совет мудрецов обсуждал каждого, взвесив их личные качества. И тут встал один и сказал:

– Этого назначать нельзя!

– Почему?

– Он вор! Пять лет назад он украл и был уличен! После этого был с позором низложен со всех должностей!

– Да! – вскричали мудрецы хором. – Это так! Нельзя назначать вора!

Император задумался и изрек свое решение:

– Назначить этого! – сказал он, указывая на проворовавшегося ранее.

– О великий! – взмолились советники. – Озари нас светом своей мудрости! Поведай нам, ничтожным, почему ты назначил преступника?

– Хорошо, – смилостивился император. – Дело в том, что этот вор, будучи изобличенным, действительно был низвергнут. И за ним в эти годы наблюдали все, помня о его плохой репутации. Присмотр за ним был особым. Несмотря на это, он шаг за шагом вновь рос в карьере и смог даже претендовать на нынешнее назначение. Если бы он еще раз попытался украсть, то тем более был бы пойман. Но он не пытался. Значит, смог сделать выводы из своего проступка. То есть мы знаем пределы его падения, знаем, что он из этого может делать выводы и не повторять ошибки. Мы увидели его упорство и лучшие качества, которые он продемонстрировал, чтобы подняться вновь.

А о другом кандидате мы знаем только хорошее и ничего плохого, несмотря на то что плохое у него, как и у любого другого, есть. Значит, мы не знаем о нем ничего. Поэтому, конечно, я назначаю первого!

В одном из приватных разговоров Стрелков заявил, что ему необходимо «принять решение по Абверу». Сергей Здрилюк, пришедший в Славянск со Стрелковым из Крыма, к тому моменту был медийной фигурой, считался правой рукой Стрелкова. На первом этапе так и было, но потом его стал оттеснять Хмурый. Этому способствовало то, что Абвер после вестей из Винницы о преследованиях «правосеками» своих родных, в том числе матери, запил и совершил оплошность, выйдя из близкого круга штабного окружения, постоянно опекающего Стрелкова. События вокруг него ускорил инцидент с поспешным и неудачным задержанием гражданских, подозреваемых в связях с противником, необоснованно примененное при этом оружие.

В ходе разговора Стрелков с Антюфеевым ненадолго вышли. Сначала вернулся один Антюфеев и сообщил, что Стрелков просил «решить вопрос» с Абвером. Он своим людям поручить не может, так как информация может уйти. Украинские диверсанты, эксцесс при задержании… Основания для задержания были, так как, по имеющимся материалам, несколько бойцов Абвера были причастны к отжимам.

Чуть позже вернулся и Стрелков. Я высказал мнение, что зачистка Абвера нецелесообразна. Во-первых, это вызовет негативный резонанс в ополчении. Во-вторых, у Абвера есть какая-никакая структура личного состава. Абвер считался руководителем военной контрразведки Стрелкова.

На самом же деле я считал, что подобные решения в принципе недопустимы. И разговор этот начал для того, чтобы у Стрелкова не было ощущения, что их «тет-а-тет» гарантирует ему конфиденциальность.

В качестве альтернативы я предложил Абвера и его хозяйство передать мне. Стрелков согласился, но под гарантии того, что никакой военной контрразведкой Абвер заниматься больше не будет, как не будет и взаимодействовать с войсками.

Возник вопрос, что с ним делать. Любая контрразведка в условиях войны немножко военная. Направления борьбы с преступностью в этих условиях неизбежно будут пересекаться с ополчением. С другой стороны, с учетом становления МГБ ДНР, назначать его можно было куда угодно, кроме войны и окрестностей. И тогда, чтобы переключить его, был обозначен сектор экономики.

Именно экономика, как бы смешно ни казалось для нормальных условий, на тот момент была самым второстепенным вопросом. Таким образом, я обзавелся еще и отрядом Абвера более чем в сотню бойцов.

Он был очень разношерстным: сотрудники СБУ, украинской милиции, российские добровольцы, местные ополченцы. Было понятно, что их нужно переварить и в итоге оставить буквально несколько человек, но делать это нужно поэтапно.

Естественно, некоторые из них попытались реализовать старые привычки в новых условиях. Взяточников из их числа я в дальнейшем приказал арестовать прямо на служебных совещаниях, чтобы у остальных визуализировать образ возможных проблем.

При том что сам Абвер реально постарался переключиться и с энтузиазмом взялся за новую работу. Однако местные интриги и общее напряжение привели к тому, что в мое отсутствие он был арестован Антюфеевым и в дальнейшем отправлен в Россию.

Кроме этого, мною были приглашены местные энтузиасты, состоявшие преимущественно из ранее уволившихся ветеранов МВД Украины. В начале революционных событий они объединились в Союз ветеранов Донбасса «Беркут». Часть бывших руководящих работников УБОПа создали в ней свою разведку на общественных началах по аналогии с криминальной разведкой МВД. Несколько человек оттуда я попытался использовать в МГБ.

Я выступил на местном телевидении, потребовав от сотрудников украинских спецслужб прибыть для регистрации в МГБ. Не откликнулся никто. Когда 24 июля 2014 года в актовом здании УВД я зачитал написанный в ночь до этого мною же, так как никаких отделов кадров еще не было, Приказ № 1 по личному составу о приеме на службу первых 43 сотрудников, им и нескольким присутствующим кандидатам я сказал:

– Сейчас время сложное. Помогают своему народу все, кто может. Но когда оно пройдет, большая часть присутствующих здесь в госбезопасности служить не будет.

Так и получилось. Такова закономерность подобных процессов.

В период августовской командировки в Россию, где я пытался решить хоть какие-то проблемы снабжения создаваемого ведомства и некоторые общие вопросы, министерство со свойственной ему энергией курировал Владимир Антюфеев, занимавший в тот период пост первого вице-премьера ДНР по правоохранительным органам.

До этого в Приднестровье я был заместителем Владимира Юрьевича в МГБ ПМР. Тогда наши отношения были доверительными. Я долгое время считал его учителем, старшим товарищем – и так и было. Но я сполна вернул ему все долги.

Потом в Приднестровье случилась смена власти, вместо многолетнего лидера Игоря Смирнова местным президентом стал Евгений Шевчук. Антюфеев при этом серьезно подставился, сделав несколько необдуманных политических ставок, ни одна из которых не сыграла, в результате чего был вынужден спешно покинуть ПМР на фоне спровоцированных им же интриг, разборок, обострений, попыток сведения счетов со стороны новой власти в отношении оставшихся сотрудников.

Из корпоративной солидарности я ушел вместе с ним, несмотря на предложения остаться при новом руководстве. В итоге мы в России оказались на одной работе в системе «Ростеха», Антюфеев – заместителем руководителя одной из больших корпораций, я – руководителем департамента безопасности. По этой модели мы и вошли изначально в Крым, а потом – и в ДНР. Он – вице-премьером, я – министром. Однако в ходе предыдущих перипетий наши отношения серьезно обострились и охладели, в Донецке, как и до этого в Крыму, они были уже напряженно-формальными.

У меня возникли вопросы к Владимиру Юрьевичу, на которые он не смог ответить, испытывая в связи с этим дискомфорт и постоянное раздражение, что наслаивалось на возраст, комплекс утерянной власти и желание реванша. Я занимался своим делом, имея вертикаль взаимодействия без Антюфеева.

На протяжении двух месяцев истории своего нахождения в республике он попытался самореализоваться в качестве самостоятельной политической фигуры. Проблема была в том, что, несомненно, имеющиеся в прошлом навыки оперативной работы и изощренный политический опыт в новых условиях требовали существенной подстройки и корректировки, к которым он оказался не готов. С этим у Антюфеева были серьезные проблемы, приведшие в итоге к тому, что он начал конфликтовать буквально со всеми местными значимыми участниками событий.

Вначале он принял несколько нужных решений, в первую очередь согласившись с предложением Абвера по расселению семей сотрудников-беженцев из Славянска в гостиницу «Ливерпуль», по наведению коммунального порядка на объектах кабмина и по новым объектам ДНР.

Однако в этот же период возник и ряд проблем, спровоцированных Антюфеевым. В частности:

1. Конфликт с Александром Ходаковским.

2. Конфликт с Леонидом Барановым.

3. Конфликт с Андреем Пургиным.

4. Внутренний конфликт в только-только создаваемом военном спецподразделении МГБ.

5. Заявления в прессе отдельных бойцов бывшего Спецкомитета о «государственном перевороте в ДНР».

6. Серия неоднозначных задержаний командиров ополчения.

Так как сразу после моего возвращения Владимир Антюфеев безвозвратно выехал из республики, то я принялся сам решать оставленные им проблемы.

История с Александром Ходаковским была урегулирована благодаря адекватности последнего и понятному алгоритму необходимых компромиссных мер. Встретились, переговорили, пожали друг другу руки.

С Барановым было несколько сложнее. Леонид Баранов был тогда молодым амбициозным лидером ДНР. Приняв участие в революционных процессах с первых дней событий, он являлся одним из «отцов ДНР», организаторов проведения референдума, участвовал в написании первой донецкой Конституции. В апреле 2014-го назначен сопредседателем Народного правительства ДНР. В дальнейшем он был схвачен украинскими спецслужбами, вывезен в Киев. Позже обменян. Вернувшись в Донецк, поступил в распоряжение Александра Бородая и, как мог, попытался сформировать некий гибрид правоохранительной и специальной структуры. Получилось так, как получилось. Но несомненной была его преданность идеалам. Он же первоначально возглавлял и Комитет ДНР по делам военнопленных и беженцев.

Баранов был первым, кому я присвоил воинское звание. Леонид стал капитаном. Дело в том, что до этого званий как таковых в ДНР не было. Я понимал, что невозможно строить военную структуру и конструкцию специальных служб без необходимого регламентирования системы субординации, поэтому мною было написано «Временное положение о прохождении военной службы в Донецкой Народной Республике», которое я представил на рассмотрение Кабмина, где оно и было утверждено.

В ходе его разработки Стрелков обратился ко мне просьбой ввести должности поручиков и подпоручиков. Как он выразился, «это его маленькая прихоть». Но такому нововведению жестко воспротивился Антюфеев, с чем согласился и я, и донецкая армия осталась без белогвардейского флера.

На основании этого положения я ввел в своем министерстве «Временное положение о прохождении военной службы в органах государственной безопасности ДНР», руководствуясь которым, аттестовал и присваивал первые воинские звания.

Я назначил Баранова заместителем начальника одного из оперативных управлений МГБ. Парень же стал представляться исполняющим обязанности заместителя министра, иногда даже министра. Это льстило его самолюбию, и я слишком сильно его не одергивал, хоть это и не соответствовало действительности. Но еще совсем недавно он был сопредседателем правительства, так что понять его, юношу с горящими глазами, после вражеского плена, было можно. В то время такие вещи были несущественны. У меня были свои планы на него.

Для укрепления устойчивости постоянно бурлящего и очень плохо тогда работающего парламента я планировал Баранова, который являлся одновременно и депутатом Верховного совета ДНР, продвинуть на должность председателя совета или его первого заместителя, где он обладал хорошим авторитетом и имел влияние, будучи способным справляться с этой разношерстной толпой революционеров первой волны.

Однако Леонид очень не сошелся с Антюфеевым. Владимиру Юрьевичу вообще плохо удавалось ладить с донецкими. Обладая волевым и амбициозным характером, Антюфеев требовал безусловного подчинения и признания его старшинства вне зависимости от реального вклада в происходящие революционные процессы. С дончанами так работать было нельзя. В итоге Антюфеев воспользовался боевым случаем.

Леонид Баранов, решив попробовать добиться хоть какой-то военной победы на фоне последних наших отступлений, инициативно попытался своим подразделением атаковать одну из позиций ВСУ в районе аэропорта. Операция была плохо проработана. Обошлось без погибших, но было много раненых, при отходе утеряли часть оружия и транспорта. В связи с этим Антюфеев поручил возбудить в отношении Баранова уголовное дело, задержать и освободить от должности. Баранов скрылся в России.

Здесь был еще один некрасивый частный случай, который тоже потом мелькнул в СМИ. Зайдя в кабинет Баранова, Антюфеев столкнулся с его секретаршей. Девушка не оказала необходимых, как показалось первому вице-премьеру, реверансов человеку, который, по ее мнению, необоснованно преследовал ее начальника. Владимир Юрьевич приказал даму арестовать. Оснований к аресту не было никаких, что, однако, не помешало выполнить этот приказ. По сути, она выступила заложницей.

Вернувшись и узнав о последних событиях, я приказал девушку отпустить немедленно. После освобождения пригласил ее к себе и извинился за произошедшее. Потом спросил, как ее содержали. Рыдая, молодая худенькая рыжеволосая девчонка, искренне поддерживающая до этого ДНР, рассказала, что несколько дней подряд в полусогнутом положении была пристегнута к батарее под раковиной санузла. Стало очень неприятно и стыдно перед ней.

Тогда же я отменил приказ о постоянной трансляции на местном телевидении информации о розыске Баранова. Реальных оснований для таких действий тоже не было. С учетом того, что Баранов был командиром для нескольких боевых подразделений, конфликт с ним спровоцировал внутренний раскол в боевых частях МГБ. Некоторые присягнули Антюфееву, другие остались верны Леониду.

Я обнулил все эти конфликты. Теперь единственным начальником для них всех был я. А у меня был один противник – спецслужбы Украины, и добавлять внутренний раскол к этому не было никаких причин.

События в отношении Баранова обострили отношения Владимира Антюфеева и с Андреем Пургиным, тоже занимающим пост первого вице-премьера. Дело в том, что костяк окружения Баранова составили активисты организации «Донецкая Республика», отцом-основателем которой являлся Пургин.

Одним из наиболее известных его сторонников был Александр Матюшин, позывной Варяг, который от имени коллектива сделал в СМИ ряд резких заявлений в отношении Антюфеева. Несмотря на то что Антюфеев с Пургиным находились в равнозначных должностях, Владимир Юрьевич решил, что он главнее. С учетом роли Андрея Евгеньевича Пургина в событиях на Донбассе, такое мнение представлялась сомнительным.

К тому времени Пургин уже много лет в регионе отстаивал идеи Русского мира, регулярно преследовался и арестовывался украинскими спецслужбами и делом доказал свой авторитет. Но, обладая внешностью и повадками неформала, которые не соответствовали его пытливому уму пророссийского национал-патриота, Пургин не сошелся характером с Антюфеевым, тоже позиционирующим себя многолетним защитником интересов России на дальних подступах (хоть и вне Донбасса), но с имиджем ястреба-правоохранителя. Как следствие – прозвучавшие в то время в СМИ заявления о госперевороте в Донецке, истеричные требования и прочее, будоражащее и так раскаленную обстановку.

Ситуация в медийной сфере разогревалась на фоне скандала, спровоцированного СБУ. В июле 2014-го украинские спецслужбы перехватили и опубликовали в прессе и ю-тубе телефонный разговор Антюфеева и лидера ЛДПР Владимира Жириновского.

Дело в том, что однажды утром, после очередной неспокойной, наполненной выстрелами, взрывами и ожиданием прорыва врага ночью, Владимир Юрьевич решил внести свою лепту в принятие ключевых решений, о чем сообщил на завтраке.

К этому времени он уже инициативно позвонил Владимиру Вольфовичу, которого знал по приднестровскому периоду, и, заявив, что «существование ДНР идет на часы, и мы не справимся с обороной», потребовал, чтобы лидер ЛДПР предпринял меры по открытому вмешательству России в конфликт.

Естественно, противник не преминул этим воспользоваться как доказательством вмешательства России, хотя аргумент был совершенно ничтожным, а сам звонок не создал никаких последствий. Но он повлек последствия для самого Владимира Юрьевича, потому что в итоге стал формальным поводом для отставки и отправки в Россию. Антюфеев очень не хотел уезжать и даже попытался оправдаться тем, что звонок был совершен после коллективного обсуждения и ходатайства коллектива, что, конечно, было неправдой.

К тому времени Антюфеев уже организовал задержания заместителя Стрелкова Виктории Кривоносовой (Вики-Вики), Абвера и командира батальона ополчения под позывным Керчь (Вадима Погодина), подчиняющегося Хмурому. Он очень гордился этими действиями, считая, что сделал большое дело, «наводя порядок».

В самих мероприятиях был определенный смысл. Абверу задержание хотя бы спасало жизнь. По Вике-Вике вопросы были реальные. Но спешка Владимира Юрьевича и нежелание учитывать аспекты обстановки сыграли злую шутку. Подожди он несколько дней до выхода Стрелкова, который уже какое-то время был отстранен от должности, и шума из-за Кривоносовой не было бы. Но он решил вставить Стрелкову шпильку и задержал ее не мешкая, что привело к соответствующей реакции, очередной истерике Игоря Всеволодовича с попыткой выяснения отношений.

Взаимный конфликт Антюфеева и Стрелкова, корни которого крылись в предыдущих крымских событиях и личностных качествах, первоначально развивался на моих глазах. Оба героя были крайне амбициозны, самолюбивы, не сомневались в своих исключительных заслугах перед Родиной, что, в свою очередь, требовало явного пиетета от окружающих и ответной реакции Родины.

Когда, по мнению Антюфеева, этот пиетет не был выказан в полной мере Стрелковым (хотя, надо сказать, в этом вопросе Игорь Всеволодович вел себя вполне нормально), Антюфеев просто перестал ездить на военные советы Стрелкова со словами «он сам ко мне приползет». Далее уже Стрелков воспылал явной неприязнью к пожилому генералу. В общем, нашла коса на камень.

По Керчи тоже все было неровно. Плохо спланированная операция привела к тому, что при задержании, в ходе которого Керчь не оказывал сопротивления, был убит случайный человек. Им оказался друг и водитель нового министра обороны Владимира Кононова (Царя).

Кроме этого, пришлось резко рвать стоп-кран уже запущенных Владимиром Юрьевичем процессов по «самообеспечению» силовых структур. На нас с подачи противника и так пытались навесить ярлыки мародеров и преступников. Нельзя было давать к этому никаких фактических оснований, пусть и в ущерб создаваемым организациям.

В общем, наряду с первыми шагами по строительству ведомства пришлось с ходу устранять допущенные ошибки.

Возник вопрос и с расположением Министерства государственной безопасности ДНР и в Донецке, и в регионах. Ведомство росло и не могло уже соседствовать с полицией. Тогда 12 сентября 2014 года на заседании очередного кабмина я вынес предложение о передаче под МГБ комплекса зданий на бульваре Шевченко в Калининском районе Донецка, ранее принадлежащих Апелляционному областному донецкому суду, а также соседних зданий районного отдела контрольно-ревизионного управления и одной из налоговых.

Кроме этого, узаконивалось закрепление за МГБ еще ряда помещений, необходимых для работы, с учетом профессиональной специфики, которые мы выбрали по городу и окрестностям. Это вообще было первое решение, принятое Кабмином о полноценной передаче строений и помещений на баланс государственного ведомства ДНР, а не о временном размещении. Постановление подписывал уже новый премьер Александр Захарченко.

На самом деле новое здание не в полной мере соответствовало необходимым режимным требованиям. Находилось оно у берега реки Кальмиус и позволяло довольно точно работать артиллерийским корректировщикам. Но я для себя отметил это не столько минусом, сколько если не плюсом, то некоей военной справедливостью, потому что нахождение такого объекта, как наш, рядом с жилыми домами ставило под реальную угрозу жизнь простых людей.

Часть административного здания МГБ ДНР

…Вспоминается один из самых мощных артобстрелов района нашего нового расположения. Снаряды стали рваться в нескольких кварталах дальше, но разрывы постепенно приближались. Началась срочная эвакуация личного состава из кабинетов на первый этаж и в техническую зону ведомства, благо к этому времени мы провели учения и отработали алгоритмы.

Мой заместитель доложил, что сотрудники из помещений выведены. Я приказал всем оставшимся проследовать туда же. Сам открыл окна своего большого кабинета, чтобы осколками не рассекло помещение, и вдохнул воздух поздней осени, в котором уже кружились мелкие колючие ранние снежинки вперемешку с влагой то ли редкого дождя, то ли тумана.

Потом мой секретарь и старший охраны будут очень вежливо выговаривать мне из-за того, что не слежу за личной безопасностью. Но на самом деле при обстрелах окна открывать было необходимо. По тем же причинам ночью во время сна я, прислонив автомат к тумбочке, ложился на край кровати спиной к окну и накрывался одеялом таким образом, чтобы спина была плотно прикрыта одеялом, а сам я мог мгновенно скатиться с кровати, накрывшись им, потому что при взрывной волне осколки оконного стекла превращались в маленькие безжалостные пульки…

Недолго пробывший вместо Владимира Антюфеева на должности первого вице-премьера Равиль Халиков попытается выдавить МГБ из нового здания, мотивируя это необходимостью передачи его Верховному суду ДНР. Предлог был смехотворный, потому что, во-первых, суд на тот момент еще не начал полноценно функционировать. Во-вторых, у судов в Донецкой области было большое количество других различных зданий, не менее крупных и хорошо отремонтированных, и занятое МГБ не было единственным, тем более что помимо здания суда включало и другие прилегающие корпуса. Просто Халиков решил таким образом продемонстрировать то, что он старший.

В тот же день мы с министром МВД подписали у Захарченко уточняющее постановление, согласно которому правоохранительные органы и спецслужба подчиняются лично ему и им же курируются, и Равиль Халиков стал вице-премьером без хозяйства. После этого я через определенные ресурсы заставил Халикова отказаться от своих претензий.

С учетом того, что должность первого вице-премьера по правоохранительным органам была придумана непосредственно под Антюфеева, Халиков оказывался в нелепом положении. Если до назначения на нее, будучи прокурором республики, он обладал большими рычагами влияния, то теперь оказался королем без королевства.

Когда он понял, что тучи вокруг него сгущаются, то стал искать возможности подготовить себе трамплин на будущее. Особенно запоминающимся случаем был приезд депутатов Государственной думы России в качестве неофициальной делегации на выборы главы и Народного совета ДНР.

Выборы проходили 2 ноября 2014 года. Весь основной объем организационной и оперативной работы лег на мое ведомство. Физическую безопасность на местах обеспечивала полиция.

Я до сих пор горжусь тем, как выборы были проведены. Несмотря на все попытки противника, мы в условиях войны и постоянных обстрелов не допустили ни одной провокации! По сути, в это время я работал и внутренней политикой ДНР, и ее безопасностью, согласовывая и фильтруя кандидатов в депутаты, организовывая всю содержательную часть предвыборного процесса.

Депутатскую комиссию Госдумы России возглавлял Леонид Слуцкий. У меня физически не было времени, чтобы постоянно находиться с гостями, и я просто закрепил за ними своих офицеров безопасности, сам же практически круглосуточно занимался всеми необходимыми мероприятиями.

– Товарищ министр, разрешите доложить по нашим российским гостям?

– Докладывайте.

– Товарищ министр, нет сил слушать это дальше! Халиков ходит за нами постоянно! Он буквально приклеился к Слуцкому, обхаживает его!

– Да и ладно, пусть ходит. Вам какая разница? Он ведь не мешает?

– Не мешает. Но я же слышу, что он ему постоянно говорит! Что это он организовал выборы, он обеспечивает их безопасность! Что все держится на нем! И при этом поливает грязью МГБ и вас лично! А ведь всю работу делаем мы, и он к этому никакого отношения не имеет!

– Меньше эмоций. Хочет, пусть ходит. Самое главное, что мы сами и наше руководство знаем, кто, что и как делает. Остальное не важно. Ясно?

– Так точно. Разрешите идти?

– Идите.

На самом деле Равиль имел определенные заслуги, просто старался закрепиться и усилить влияние таким образом, как ему самому это казалось правильным. Его ошибкой была попытка сделать это за мой счет, что и предопределило его дальнейшую судьбу. Он переоценил свой потенциал, считая, что контроль за прокуратурой, судами, силовым спецподразделением прокуратуры и контакт с одним из российских центров влияния дает ему возможность доминировать в силовой сфере.

В дальнейшем, значительно позже, уже закончив службу на Донбассе, мы пожмем друг другу руки и закроем конфликт. Но в то время ситуация требовала единоначалия в регулировании обстановки, и эта миссия была за мной.

История Халикова ярко характеризовала некоторые процессы в республике.

Изначально Равиль был обычным командиром одного из боевых отрядов Бородая с позывным Барс. Он имел опыт службы в ВДВ, были Чечня и Афганистан за спиной, ну и определенный стаж службы в транспортной прокуратуре России.

Равиль Халиков, прокурор ДНР. 2014 год

В момент назначения правительства Александра Бородая вдруг не оказалось ни одного нормального прокурора, готового занять пост руководителя. Как потом говорил сам Бородай, он, как, впрочем, и Стрелков, первоначально был убежден, что ДНР – чисто декоративная структура, необходимая для обеспечения ввода российских войск либо достижения других стратегических государственных результатов. Соответственно, и подход к формированию правительства был изначально недостаточно серьезным. И вот, как потом, смеясь, вспоминали собратья Халикова по оружию, в кабинет Бородая забежал на доклад Барс, а степенно вышел уже генеральный прокурор.

С конца июля и до конца августа 2014 года Равиль Халиков отсутствовал в ДНР, вернувшись после контрнаступления наших войск. С этого момента он попытался превратить прокуратуру в военный гибрид. Сформировав при ней Управление спецопераций численностью более 500 человек плюс диверсионную группу (диверсионная группа Генпрокуратуры!), он переложил всю прокурорскую деятельность на своего заместителя Ремизова, сам же занялся наращиванием военного потенциала.

Он всерьез прорабатывал идею создания танкового подразделения Генпрокуратуры и постановку на баланс легкомоторного самолета. Предлогом для этого называл подготовку к штурму Мариуполя.

Впечатление создавал хорошее. При первых встречах много говорил о принципиальности. Подчеркивал, что спит в одной казарме со своими солдатами, передвигается без охраны, чтобы, если на него будет покушение, не пострадали бойцы. Много рассуждал о верховенстве закона.

Первоначально у него не сложилось с МВД ДНР. В один из райотделов полиции приехала группа прокуратуры, которая разоружила подразделение и задержала несколько сотрудников. Каково же было удивление задержанного опера, когда в следователе прокуратуры он узнал преступника с судимостями, которого он ранее дважды отправлял за решетку!

Был выявлен ряд случаев, когда бойцы прокуратуры охраняли коммерческие объекты. В дальнейшем прокуратура попыталась пролоббировать интересы одного из крупных донецких бизнесменов, возбудив уголовные дела по материалам еще 2007 года и наложив арест на соответствующее имущество в особо крупном размере.

Министр МВД ДНР довольно жестко поставил эти вопросы, я же сначала убеждал его не обострять отношения с Равилем.

В дальнейшем у Халикова возник еще один острый конфликт с командиром разведуправления ДНР Сергеем Николаевичем Дубинским, который на тот момент был известен под позывными Петровский и Хмурый. У конфликта был ряд крайне деликатных особенностей. В нем Халиков заручился поддержкой всех руководителей крупных подразделений с тем, чтобы арестовать Хмурого. Так как на тот момент Хмурый считался крайне влиятельным командиром, все с любопытством наблюдали за его развитием. Но сказав «а», Равиль не сказал «б», чем очень сильно подорвал свой авторитет. Вместо этого он занялся выстраиванием своей карьеры, проведя серию тех самых кулуарных движений с целью занять должность первого вице-премьера у Александра Захарченко, чем сам себе вырыл яму.

Должность была придумана для Антюфеева, который уехал из Донецка 6 сентября 2014 года, но формально значился в ней еще две недели. Она изначально предполагала тесные взаимоотношения со мной и МВД как профильными министрами. Заняв ее и при этом утратив возможность непосредственно контролировать силовиков, Равиль Халиков, пойдя на повышение, потерял реальные ресурсы.

Мы дали ему некоторое время для того, чтобы попробовать перезагрузиться и сформировать координационный силовой центр – он реально в то время был нужен. Но проводимые им совещания давали минимальные последствия, поэтому были приложены определенные усилия, и Халиков тоже выехал в Россию.

После решения вопроса расположения центрального аппарата была сформирована комиссия, которая шаг за шагом далее возвращала здания бывшего СБУ в городах и районах республики новому законному владельцу в лице МГБ. За это время в них успели разместиться военные комендатуры, штабы воинских структур и другие формирования.

Одновременно с возвращением помещений, сначала небольшими коллективами, а где-то одним-двумя сотрудниками, я обозначал территориальные отделы МГБ, создавая организационную сеть госбезопасности.

Первое территориальное подразделение министерства по согласованию с Игорем Безлером будет создано в Горловке. Работать этому горотделу было очень непросто. Сложная внутренняя обстановка, периодические осады и обстрелы города, работа спецслужб противника создавали тяжелые условия. Это наслаивалось на серьезные обособленные особенности жизни местного гарнизона ополчения.

Первым начальником подразделения была назначена Анна Витальевна Козак, жена моего зама по кадрам, ветеран СБУ, подполковник, уволенная из украинской госбезопасности еще до Майдана.

Наряду с формированием горрайотделов МГБ сразу же приходилось принимать меры по выстраиванию единой властной вертикали между Донецком и входящими в состав республики населенными пунктами (приложение 2). Так, в городе Снежное группа ранее судимых во главе с Сергеем Кирюшкиным стала контролировать нормального боевого командира, но очень наивного управленца Сергея Годованца, позывной Весовщик, назначенного военным комендантом (позже – мэром) города.

Благодаря влиянию на командира местный криминалитет, пользуясь общей неразберихой, организовал систему функционирования угольных копанок, поборы, вымогательства, совершал другие организованные преступления. Войдя во вкус, фигуранты попытались вообще уйти в свободное плавание. Так, ими был назначен «министр транспорта трех городов, Снежное, Торез, Шахтерск», который обложил данью перевозчиков района.

Пришлось провести спецоперацию и всю преступную группу вместе с военным комендантом, главной виной которого была наивность, арестовать, в дальнейшем содействовать наведению порядка и централизации власти. Подобные ситуации были и в других местах, где случались свои неожиданности.

Например, разбираясь с обстановкой в городе Харцызске, мы обнаружили, что обязанности первого заместителя мэра города там исполняет некий Василий Зароза. Более того, на заре создания моего министерства этот человек в составе общего списка Спецкомитета был зачислен в штат МГБ, откуда в скором времени был уволен в ходе кадровых чисток на основании отрицательных характеристик. Увольнение из МГБ, в котором Зароза числился недолго, не помешало Василию Викторовичу перед общественностью продолжать презентовать себя сотрудником республиканской спецслужбы.

И вот когда мы начали формировать Харцызский горотдел МГБ, то выяснили, что он под эгидой Зарозы уже как бы создан. То есть Василий Зароза набрал себе группу бойцов, которых общественности и чиновникам обозначил сотрудниками МГБ. Хорошо вооружив их, стал использовать в своих целях.

Как следовало из материалов дела, данные лица совершили целую серию преступлений: убийства, грабежи, разграбление материальных ресурсов предприятий района, похищения людей и автотранспорта. В своей деятельности применяли творческий подход.

Из материалов дела:

«В период с 22.10.2014 г. по 30.10.2014 г. путем выстрелов из РПГ „Муха“ по опорам линий электропередачи похитили 300 метров провода АС‑500/64 220 кВт, находящегося на балансе Чайкинского МЭС».

Не обошлось и без расхищения гуманитарной помощи.

Как было установлено, покровительство группировке оказывал один из чиновников центральной власти ДНР, что позволило им столь долгое время оставаться безнаказанными.

Группа была обезврежена, ее активные члены задержаны и привлечены к ответственности. В мероприятиях приняли участие в том числе и набранные сотрудники местного горотдела МГБ, которые делом должны были восстановить репутацию Министерства госбезопасности.

Попытки использовать мифическую принадлежность к МГБ мы встречали и в других населенных пунктах. Подобные вещи пресекались. В течение короткого времени по подозрению в причастности к преступной деятельности Министерством госбезопасности ДНР были проведены задержания руководящих сотрудников и командиров практически во всех вооруженных формированиях, дислоцированных в отдаленных от Донецка и региональных органах управления.

Нужно было сделать все возможное для обеспечения авторитета новой власти. Причем не только в Донецке, но и по всей республике.

Постепенно мы обживали новые помещения. Я выделил в штате министерства отдел спецсвязи, сотрудники которого, вновь принятые на службу, сформировали спецкоммуникации. Комендантское подразделение оборудовало оружейные помещения и начало обеспечивать режим и безопасность. Свезли и расставили сейфы. Все сотрудники были размещены.

В городе подобрали и оснастили необходимые помещения для специальных негласных служб ведомства. По инициативе Олега Козака открыли и запустили ведомственную столовую для сотрудников. Благодаря продуктам из гуманитарной помощи изначально она была бесплатной. Сформировали аттестационную комиссию и приступили к проверкам кандидатов и ранее принятых сотрудников. Благодаря успешным поискам вернули большую часть автотранспорта и спецтехники бывшего управления СБУ. Начала функционировать база спецназа министерства. Из того, что смогли найти, стали формировать свой медицинский пункт.

Из отчета:

«Ведется подготовка к открытию поликлинического отделения МГБ.

До 01.12.2014 г. должно быть поставлено медицинское оборудование и мебель для обеспечения работы медицинского персонала.

Получено оборудование по договору ответственного хранения с ЦСМП № 4: кушетка медицинская – 3, электрокардиограф – 1, стол манипуляционный – 2, штативы для внутривенных вливаний – 2, сухожаровой шкаф для стерилизации инструментария – 1.

Надо отметить, что кроме электрокардиографа (новый) все оборудование в ветхом состоянии, нуждается в ремонте. Это обусловлено тем, что полученное оборудование находилось в зоне обстрела. После небольшого ремонта может быть использовано по назначению.

Также в ноябре – декабре 2014 г. получена договоренность с ГБ № 3, что они также смогут передать часть медицинского оборудования. Из недостающего было приобретено: набор стекол средний, таблица Сивцова – для офтальмолога, ленты для электрокардиографа. Для кабинета отоларинголога необходим медицинский инструментарий, счет получен в магазине медицинской техники.

По состоянию на 27.11.14 г. работают врачи следующих специальностей: терапевт, хирург, невропатолог, окулист. Проведен отбор сотрудников на должность врачей: психиатра, дерматовенеролога и отоларинголога.

Из здания поликлиники на территории, ранее принадлежавшей СБУ, было привезено: кресло гинекологическое, манипуляционный стол – в рабочем состоянии, аппарат УЗИ (к сожалению, своими силами восстановить его не смогли, необходимо приглашать сотрудника фирмы-производителя для решения вопроса о возможности его использования)».

В начале сентября 2014 года в новом актовом зале министерства прошло большое коллективное принятие присяги на верность молодой республике. Обстановка была торжественная. Более двухсот вновь принятых на службу сотрудников одновременно громко зачитывали текст присяги. Постепенно общий гул голосов слился в унисон, и произносимые слова стали звучать мощно и торжественно. Вдруг я увидел, что несколько женщин плачут. Мужчин тоже переполняли эмоции. Это был важный и светлый день в жизни каждого, кто там присутствовал.

Почетный караул МГБ ДНР со знаменем и штандартом на Торжественном собрании 20 декабря 2014 года

В дальнейшем я подпишу у Захарченко постановление, согласно которому 17 июля (день образования МГБ) и 20 декабря (установившийся с советского времени день празднования органов государственной безопасности) стали государственными праздниками республики. В случае с 20 декабря это было важным еще и потому, что подчеркивало наш исторический и политический выбор на фоне происходящего на Украине, где на волне «декагэбизации» эту дату всячески принижали и подчеркивали разрыв связи с ней.

20 декабря 2014 года я проведу первое празднование. К нему мы будем долго готовиться, сами разработаем программу и постараемся зафиксировать праздник как неотъемлемую часть жизни ДНР. Думаю, это удалось, хотя и здесь не обошлось без курьезов. Приглашенный в качестве гостя Александр Ходаковский подарил министерству большой бюст Дзержинского. Уже после мероприятия, рассмотрев его, выяснили, что это композитор Чайковский. Но все равно налаживались ритуалы, хаос превращался в систему. Шаг за шагом МГБ ДНР становилось полноценной государственной спецслужбой.

С момента начала работы я прилагал все усилия для придания своему министерству правовой формы. Это было принципиальным по целому ряду очевидных причин. В условиях внешних обвинений в «бандитстве», «незаконности», внутренних проблем построения единой системы власти и наведения порядка деятельность силовых органов и специальных служб должна базироваться на прочной нормативной платформе.

Вся правовая система республики в то время состояла либо из принятых Верховным советом ДНР законов (очень немногочисленных, противоречивых и декларативных), либо из законодательства Украины периода до Майдана (а ряд законодательных актов, например в сфере уголовного законодательства, и более раннего периода), в части, непротиворечащей нормативным актам ДНР. Кроме этого, накладывался отпечаток принятой декларации о гармонизации законодательства с Российской Федерацией.

Празднование Дня сотрудника органов государственной безопасности, Донецк, 20 декабря 2014 года. Торжественное принятие присяги, вручение знамени и штандарта МГБ ДНР. На фото автор (со знаменем), глава ДНР А. Захарченко, секретарь Совбеза ДНР А. Ходаковский, военнослужащие МГБ

К сожалению, тогдашний республиканский парламент, состоя в основном из революционеров первой волны, в вопросах нормальной законотворческой работы был неэффективен, поэтому полноценных нормативных актов, упорядочивающих реальную жизнь, принималось очень мало.

Что касается законодательства Украины, то и этот подход был не оригинален. Аналогичное решение было принято, например, в 90-х в Приднестровье, где до полноценного формирования собственной правовой базы несколько лет, несмотря на вооруженный конфликт, действовало законодательство Молдовы. Однако такое состояние, являясь переходным и временным, требовало постепенного замещения республиканскими законами.

У МГБ имелся свой базовый нормативный акт, принятый в момент создания ведомства и назначения меня министром (см. приложение). Однако он требовал развития и более четкого регламентирования.

Писать и вновь писать в основном пришлось самому, надиктовывая проекты помощникам и самостоятельно правя черновики. В течение короткого времени с места трогается работа по комплексному формированию нормативной базы МГБ. Мы регламентируем большую часть направлений своей деятельности. Ее апофеозом станет разработка законов «О Министерстве государственной безопасности ДНР», «О государственной тайне», «О безопасности». В них полномочия госбезопасности были чрезвычайными. Этого требовала военная и околовоенная обстановка. Все то, что не получалось дать госбезопасности в России и в Приднестровье, щедро было прописано тогда в ДНР.

Учитывая, что в МГБ Приднестровья я являлся официальным представителем президента Приднестровья по ряду нормативно-правовых актов, то я хорошо себе представлял законодательный механизм. Поэтому, используя имеющееся влияние на ситуацию и выстроенный формат взаимодействия с новым Народным советом, добился того, чтобы наши проекты были рассмотрены и приняты первыми. Даже по номерным учетам нового парламента они шли под номерами 1, 2 и 3. Эти законы станут примером для последующей законодательной работы всей государственной системы республики.

Вооруженные силы Донбасса стали уникальным явлением на постсоветском пространстве. Это была единственная армия, которая полностью, на сто процентов состояла тогда из добровольно поступивших на службу, многие из которых на первых порах не получали вообще никакого денежного содержания и обеспечивали значительную часть своих потребностей либо за личный счет, либо на деньги благотворителей. Мечта любого правительства. При этом понятия «доброволец» и «ополченец» различались. Ополченцами считались местные, добровольцами – приехавшие из России и других стран. Состав был неоднородным и в разные периоды развития событий на Донбассе существенно менялся в зависимости от этапов развития процесса.

Первый этап – «политический», с конца зимы 2014-го и примерно до конца мая – первой половины июня 2014 года. Участники протеста «Русской весны» в это время были в большей мере гражданскими активистами.

К событиям потянулись люди, чаще рассчитывающие на крымский сценарий, склонные преимущественно к публичным общественным акциям в разных формах, либо привлеченные местными партиями, организациями, центрами влияния.

Их влекло движение политической заварухи и возможности отстоять свои принципы, а иногда и заработать на этом. Они готовы были к противостоянию на баррикадах, но еще не в окопах.

Было много идеалистов, людей беспокойных, надеявшихся в общей суматохе самореализоваться или попробовать воплотить свой проект, а нередко – и просто фантазеров разных мастей.

ДНР, заправка танков. Июль 2014 года

Спустя годы некоторые стали называть себя «активистами Русской весны», «ополченцами первой волны» или же в альтернативной коннотации – «говномутчиками», придумывая причины, почему не участвовали далее. Определенная их часть оказалась неспособна ни к нормальному созидательному процессу, ни к системному разрушительному, плодя лишь крикливый пафос, хаос, прожекты и лозунги либо монетизируя свой имидж случайного участия.

Второй этап, «политико-военный», шел с середины мая и до конца июня 2014 года. Если быть точным, то завершаться он начал после боев за Донецкий аэропорт. Это время силовых демонстраций и столкновений с постепенным перерастанием в полноценный вооруженный конфликт.

Многие участники первого этапа не сразу поняли, что обстановка резко изменилась, и какое-то время еще считали тот бой и другие стычки единичными эксцессами. Бежать от войны они начали тогда, когда вооруженные схватки переросли в регулярные боевые действия. Хотя некоторые побежали сразу. Именно по этой причине у таких в биографиях значится лишь первый, начальный период событий.

Кроме последовательных и упорных идеалистов, проходящих закалку нагнетанием событий, среди них нашлись и те, кто не сбежал, но встроился в обозы и тылы боевых отрядов в качестве политотделов, информационных, агитационных и прочих подобных структур, имитирующих сопричастность с настоящими участниками боевых действий.

Именно эта шумная среда оказалась наиболее склонна к псевдомилитаризации, ношению флагов, беретов, камуфляжей, шевронов, всевозможных юбилейных и общественных «наград», созданию виртуальных образов. Из такой тусовки «стремящихся» выйдут многие патриотические блогеры, писатели и музыканты, военкоры, эксперты и аналитики.

На этом этапе одновременно с постепенным оттоком общественного актива в регион все больше приезжает людей, ориентированных на силовое противостояние. Такая же категория все более активна и из местных.

На первом этапе противостояния проблему отсутствия военной техники ополченцы решали подручными средствами

Однако вместе с идеалистами и патриотами активизируется и криминал, который, сориентировавшись, пополняет ряды вооруженных структур по обе стороны противостояния. Полагаем что у противника этот контингент был все же значительно больше, ввиду того что проявляться и структурироваться он начал раньше, а сама идеология Майдана, в отличие от его противников, предполагала карт-бланш на антироссийский беспредел и грабеж сытого бизнеса из числа сторонников власти Януковича.

В это время уже было применено оружие, уже стало понятно, что военных столкновений и потерь не избежать. Но пока еще жила надежда, что ситуация скоротечна и быстро закончится либо политическими уступками со стороны новой украинской власти, либо военным вмешательством России. Многие ехали тогда в центр противостояния с теми же мотивами, что до этого в Крым.

Пока все еще присутствовало множество патриотов-общественников, людей из политического протеста и склонных к околовоенной романтике.

Третий этап, «военно-добровольческий», шел с конца июня до второй половины августа – начала сентября 2014 года. Из этапов начального периода протестов «Русской весны» он был самым тяжелым. Это период отступлений, потери территорий, отсутствия понимания каких-либо перспектив.

Те, кто приходил тогда, нередко были наполнены самой яркой мотивацией самопожертвования. Добровольцы этого этапа ехали в прямом смысле на смерть, в меньшинстве защищать теперь уже расстреливаемое мирное население Донбасса, невзирая на отсутствие поддержки государства и понимание угроз для своей дальнейшей судьбы.

Потери тогда приняли массовый характер. Так как большая часть добровольцев в то время зачастую не сообщала своих настоящих данных, а в большинстве подразделений кадровые учеты просто не велись, то часто можно было встретить ситуации, когда погибших хоронили просто под номерами: «Солдат 1», «Солдат 2» и так далее.

Четвертый период – «комбинированный, военно-ополченческий». Шел он с середины августа 2014 года до весны 2015 года. Тогда были одержаны победы в ключевых сражениях (Углегорск, Дебальцево, донецкий и луганский аэропорты, прорывы блокад), стало понятно, что ДНР превращается в долгосрочный проект.

Ополчение начало трансформироваться в регулярные военные корпуса (названные народной милицией по первоначальному, ополченческому историческому значению слова), выстраивалась единая система управления. Краткосрочное участие добровольцев перерастало в относительно постоянную военную службу. Одновременно начался процесс формирования институтов госуправления республик, носивший до этого имитационный характер.

Пятый, «армия ополчения». Длился год, с весны 2015 года по весну 2016 года. Была создана армейская структура гибрида регулярной армии ДНР и добровольческих военных структур. Служба стала постоянной, основанной на военных правилах и нормах, а местное гражданское управление приобрело устойчивый характер.

Шестой – «локализация» (весна 2016 года и далее). Российские добровольцы постепенно покидают боевые подразделения ЛДНР, они превращаются в преимущественно местную армейскую структуру. Местная гражданская система становится гибридом южноукраинского менталитета и издержек российской провинциальной бюрократии.

Некоторые «профессиональные патриоты на расстоянии» много говорят, что если бы Россия в то время объявила войну Украине, то вот тогда и только тогда они поехали бы туда. Это чушь. Все, кто хотел поехать, поехали. Значительная часть российского общества тогда довольно равнодушно восприняла события на Украине. Поэтому помимо трусов и болтунов для многих участие и поддержка донбасских процессов просто не стали жизненно важной потребностью. Вероятно, это связано не столько с отсутствием интереса к событиям на Украине, сколько с состоянием тогдашнего российского общества, и в значительной мере – его элит. Должны были пройти вехи консолидации после длительного периода общественной деструкции.

В событиях на Донбассе выделялось казачество. В теории именно казаки, со всеми инвестициями государства, отчетами об их многочисленности и боевитости, нахождением значительной части зоны конфликта на исконно казачьих территориях, должны были стать главной ударной силой защиты местных. Получилось иначе.

Здесь нужно понимать, что казачество на воюющем Донбассе никогда не было единой интегрированной структурой. Скорее под его вывеской существовало много больших и малых отрядов, каждый из которых проявил себя по-разному.

При этом нужно различать приезжих казаков и местное казачество. Степень вклада в победы и проблемы была разная. Именно российские казаки-добровольцы были первыми, кто направился на помощь народу Донбасса. Ростовская база «Минплита» стала стартовой площадкой для сотен таких патриотов.

На луганском направлении особо выделялся атаман Николай Козицын. Существовали и самостоятельные атаманы рангом пониже, контролирующие «свои» населенные пункты. В ДНР ситуация имела свою специфику. На первых порах часть казачьих подразделений воевала самостоятельно, часть заходила ненадолго, чтобы принять участие в боевых действиях в составе «Востока», «Оплота» или других формирований.

Казачьи добровольцы осуществляли оборону ряда наиболее важных направлений, формировали костяк части ополченческих подразделений. Именно они под эгидой батальона «Восток», четвертую и пятую базу которого использовали как точку базирования и ресурсов, длительное время были основой обороны Саур-Могилы. Отряды Филина, пластунов, Баклановского полка, «волчьей сотни» демонстрировали храбрость, но никогда не были большинством ополченцев и добровольцев.

После того как началось стремительное послеавгустовское увеличение всех вооруженных структур, казачество не осталось от этих процессов в стороне. Основная часть казачьих формирований начала уходить под эгиду Игоря Безлера, укрупняя и расширяя его владения, хотя ряд групп и отрядов продолжали сохранять самостоятельность. Такая ситуация продолжалась вплоть до выхода Беса из ДНР в ноябре 2014-го.

К этому моменту казачье имя было серьезно дискредитировано. Некоторые их подразделения были замечены в многочисленных противоправных фактах. При этом они зачастую не признавали центральную роль правительств Донецка и Луганска. И порой в глаза не видели никакого украинского противника, предпочитая разборки, отжимы и местный бизнес.

– Товарищ министр! Как можно договориться, чтобы нам отдали пару райотделов полиции и рынок «Сокол», чтоб официально был только наш? И назначьте наших казачат депутатами на выборах в Народный совет. Мы там договоримся, с кем надо. Человек двадцать-тридцать надо.

Сидящий передо мной помощник одного из местных атаманов, бывший следователь украинской милиции Сергей Булгаков, который в рядах местных донецких казаков является руководителем оперативного отдела с позывным Юрист, производит впечатление трагикомичное. Постоянно звучат слова-паразиты «договориться» и «расстрелять». Плохо поставленная речь, низкий общеобразовательный уровень, незнание элементарных норм законодательства (для украинской милиции это почти правило) с лихвой компенсируются гонором, опьянением от власти вооруженного воинства, стоящего у него за спиной. Со мной себя ведет подчеркнуто вежливо, но суть его просьб четко отражает тот хаос, что творится сейчас в головах.

В апреле – мае 2015-го они будут разоружены структурами МГБ, МВД при поддержке армии, некоторые их активисты задержаны. При этом немалая часть абсолютно боевых, стоящих на передовой и достойно воюющих добровольцев и ополченцев-казаков попала под общую волну негатива. Получилось так, что нарушения одних опорочили и имена настоящих героев.

С этого момента казачьи подразделения вошли в создаваемую систему корпусов вооруженных сил республик и прекратили свое самостоятельное существование.

Добровольцы и ополченцы зачастую серьезно отличались по своей мотивации. Если добровольцы в основном приезжали по идейным убеждениям, в основу своего выбора беря идеалы, «Русский мир», то ополченцы зачастую в меньшей степени были идеологически мотивированы. Одним из главных мотивов для местных было то, что чужой из Киева, «западенец» и просто враг пришел в их дом, пытается навязать свои порядки. Тем более что украинская сторона, особенно националистические так называемые добровольческие подразделения отличались совершенно беспредельными действиями: мародерство, изнасилования, грабежи, убийства мирного населения, издевательства, расправы над инакомыслящими вызывали соответствующее отношение.

Здесь следует учитывать и самобытный донбасский менталитет. Жители этих мест были пропитаны духом буйной вольницы, смешанной с лагерями, этнической пересортицей, соединенной с тяжелым и опасным физическим трудом. Нигде больше я не встречал столь массового распространения фамилии Дикий, и это не случайно. Как не случайным было и то, что потянувшиеся вслед за добровольцами с Кавказа их бандитствующие соотечественники в то время бесславно и скоро завершили свои попытки наглого поведения.

На общий донбасский характер накладывалась специфика донецкого городского патриотизма, обусловленного многолетними взаимоотношениями местного населения с различными правительствами и центрами, когда настоящим патриотизмом считался исключительно региональный.

Мало где можно еще встретить такую искреннюю любовь к своему городу. Зачастую его жители участвовали в обороне Донецка не за «Русский мир» или других высоких целей, а просто потому, что чужие хотели зайти в их (!) город.

В самом начале я заметил это качество у Ходаковского, посчитав его особенностью характера. У него, изначально скептически относящегося и к ДНР, и к Новороссии, кадрового сотрудника спецназа СБУ, было главное, что подтолкнуло к борьбе, и это была именно любовь к Донецку. Потом, оглядевшись вокруг, я понял, что в городе это чувство распространено повсеместно.

Оборотной стороной этой медали была готовность драться только за свой дом. Зачастую люди соглашались героически стоять насмерть в своем районе, но совершенно не стремились идти дальше. Например, Петровский район Донецка являлся самым обстреливаемым в городе. В него упирались многострадальные Марьинка и Красногоровка, огибая по сторонам, а сам район подвергался беспощадным артиллерийским обстрелам. Противник неоднократно планировал его взять, как предпринимая провокации и локальные вылазки, так и накапливая вокруг района значительные военные силы.

Накануне выборов в Народный совет ДНР нам стал известен план противника отсечь район, войти в него и максимально долго удерживать. Это, с одной стороны, формировало плацдарм для дальнейшего продвижения в город, а с другой – давало повод заявить, что при проведении выборов шли бои, и его часть фактически находилась под контролем Украины как дополнительный момент дискредитации и срыва.

Но не тут-то было. Жители района сформировали эшелонированные линии обороны. Сами соорганизовались сначала в отряды самообороны, которые потом вошли в состав вооруженных сил республики. В основном в «Оплот». И противник замер перед Петровкой. Однако и воевать они готовы были только в Петровском районе…

Такая ситуация создавала сложности для дальнейших наступательных действий. Расчет по ополченцам, готовым воевать, продвигаясь вперед на хорошо укрепленные линии обороны украинских сил, давал неутешительные результаты. Получалось, что чем дальше мы будем продвигаться, тем больше мы будем терять отстающих в своих населенных пунктах местных. Украинцы такие вопросы решали националистическими заградотрядами, но мы никогда не стали бы действовать подобными методами.

Да и в целом формат ополчения, довольно сильно отличающийся в тот момент от регулярной армии, естественно, не позволял насильно заставлять людей воевать. Когда в конце июля 2014-го Стрелков предложил провести полную принудительную мобилизацию, весь остальной Кабмин был категорически против именно по причинам фактического отказа от идеи ополчения и копирования действий Украины с их принудительными мерами.

К концу осени 2014 – началу 2015 года и далее по нарастающей, когда обстановка начала стабилизироваться, риски нашего военного поражения проходить, из России в республику потянулись те, кто считал себя в большей степени управленцем, чем воином. Когда было совсем жарко, таковых были единицы.

Главной проблемой этой новой волны приезжих (не всех, конечно, но многих) являлось отсутствие каких-либо оснований для того, чтобы смотреть на местных сверху вниз, при том что некоторые позволяли себе именно это, одновременно пытаясь наладить схемы, урвать прибыль или получить импульс в карьере. Идеализма оставалось все меньше.

Пользуясь чужим авторитетом, сами нередко из тех, кто дома был незаметным серым кабинетным червем, чаще всего списанным на пенсию или в запас, на Донбассе они распускали перья и, пользуясь ореолом России, дули щеки. Хлестаковщина зашкаливала.

Еще больше было тех, кто предпочитал сочувствовать Донбассу на расстоянии, давая оценки, безапелляционно навешивая ярлыки. Многие из них в принципе неспособны на поступок, выпуская весь свой патриотический пар в бесконечных виртуальных и офисных баталиях, болтовне в Интернете, где у них были возведены кумиры и назначены негодяи.

Перефразируя классиков, можно было бы представить такой сценарий:

«Почти все они были в пикейных жилетах и в патриотических бейсболках. Некоторые носили майки с надписью „СССР“. Другие в любую погоду старались надевать армейский или рыбацкий камуфляж, облепленный яркими шевронами, где обязательно фигурировало слово „Новороссия“, при том что значительная часть их носителей никогда не воевала, а некоторые вообще на Донбассе не были ни разу. В моде были тельняшки, которые, вероятно, ассоциировались с Новороссией, за которую их нужно было рвать.

На различных форумах собирались обломки всевозможных волонтерских организаций, ура-патриотических прожектов, комнатные аналитики, нищие, знающие, как разбогатеть всей стране и сразу, рекламные копирайтеры, отринутые российской и донбасской военной системой ополченцы, вечные «борцы с режимом» и другие предводители дворянства, увядшие по случаю спада патриотического накала в СМИ и снижения ручейков и бурных рек спонсорской и гуманитарной помощи, часть которых позволяла так удачно совмещать душевную потребность в Великой России с решением личных потребностей, никому не нужные военные пенсионеры, экзальтированные дамочки, ловкие украинские прощелыги, выдающие себя за лидеров начала Донбасско-Новороссийской революции, выжившие из ума клерки, обанкротившиеся мелкие коммерсанты и другая шушера.

Пепел Клааса настойчиво стучал в воспаленном сознании. Их тянула сюда, на насиженный угол интернета долголетняя привычка почесать языки. И все, что бы ни происходило на свете, рассматривали как прелюдию к „сливу Новороссии“.

„Слив Новороссии“ был их личной жизненной константой, которая объясняла то, почему они оказались за бортом происходящего.

– Читали про последнюю встречу в Нормандском формате? – обращался один пикейный жилет к другому пикейному жилету. – Выступление Лаврова.

– Лавров – это голова! – отвечал спрошенный жилет таким тоном, будто убедился в том на основе долголетнего знакомства с дипломатом.

– А вы читали, какую речь произнес Стрелков на собрании сторонников в Петербурге, этой колыбели революции?

– Ну, о чем говорить… Стрелков – это голова! Слушайте, Максим, – обращался он к третьему в засаленной майке, – что вы скажете насчет Стрелкова?

– Я скажу вам откровенно, – отвечала „майка“, – Стрелкову палец в рот не клади. Я лично свой палец не положил бы.

И, нимало не смущаясь тем, что Стрелков ни за что на свете не позволил бы Максиму лезть пальцем в свой рот, „майка“ продолжала:

– Но что бы вы ни говорили, я вам скажу откровенно: Бабкин все-таки тоже голова.

Пикейные жилеты поднимали плечи. Они не отрицали, что Бабкин тоже голова, но больше всего утешал их Дугин.

– Дугин! – говорили они с жаром. – Вот это голова! Он со своим проектом Ноомахии, с идеей битв между традицией и современностью…

– Скажу вам откровенно, мосье Егор, – шептал Максим, – все в порядке. Малофеев уже согласился на Новороссию, но знаете, при каком условии?

Пикейные жилеты собрались поближе и вытянули куриные шеи.

– При условии, что Одесса и Мариуполь будут объявлены вольными городами. Малофеев – это голова. Ведь ему же нужны порты, чтобы сбывать кому-нибудь свой уголь и металл? Вот через порты и будем продавать.

При этом сообщении глаза собравшихся патриотов блеснули. Им уже много лет хотелось продавать.

– Стрелков – это голова! – сказали они вздыхая. – Дугин – тоже голова.

…Бутафорская наградная планка с поролоновыми и пластмассовыми знаками несуществующих наград съехала в сторону, и через крупную дыру в распахнутом кителе просматривались очертания флага с перекрещенными на нем полосами и профиль Сталина с обвивающим вензелем „Не забуду Ледяной поход“.

– А я вам говорю, – кричал ряженый в ухо, – что Путин на эту удочку не пойдет! Он не пойдет на эту удочку! Слышите?

– Решетников – это голова! – неслось вдогонку. – И Аксенов – это голова…»

Правда заключалась в том, что главным мотивом у основной массы был страх. Страх смерти, увечья. Или же страх поставить под угрозу карьеру, оказаться невъездным в Европу, Америку. Страх санкций или возможного уголовного преследования. Но всегда банальный страх. И я знал немало тех, кто просто струсил делом доказать свои разглагольствования.

Поздняя осень 2014-го. На три дня мне удалось вырваться в Москву, так как нужно было решить ряд рабочих вопросов.

Очередная встреча в одном из московских ресторанов. Осоловевшими глазами рассматриваю беззаботных москвичей, ощущая себя курсантом военного училища, впервые вышедшим в увольнительную после «карантина» и изумленным тем, что мир не ходит строем и не отдает честь старшему по званию. Рефлекторно пригибаюсь от громких и резких звуков.

Напротив – собеседник, которого я пока еще считаю другом. Это Владимир Бордорян, мой кум и сослуживец из Приднестровья, переехавший в Москву после начала репрессий со стороны новой местной власти в отношении «птенцов Антюфеева» и после бегства бывшего министра.

В МГБ Приднестровья он заведовал контрразведкой, учился со мной в РАГСе. Парень кабинетно-чиновничьего типажа, почти классический по повадкам российский бюрократ, несмотря на молдавские корни и соответствующую фамилию, которая, в чем ему повезло, напоминает армянскую. На каком-то этапе я фактически возьму его на содержание, обеспечив жильем, регулярно и безвозмездно помогая деньгами.

Говорим о Донбассе, людях, их бедах. Владимир возбужден. Требует взять его с собой в Донецк. Военный пенсионер, полковник, имеющий опыт оперативной работы, занимающий сейчас в Москве по моей протекции одну из должностей в промышленной корпорации, он действительно может быть полезен.

Мне очень нужен по-хорошему педантичный и въедливый руководитель, на которого я мог бы положиться. Бордорян подходит. С другой стороны, я хорошо знаю его семью. Одно дело – отвечать за свою жизнь, а другое – за товарища.

Отговариваю Владимира от его решения. Он упирается. Рассуждает про патриотизм, говорит о чести офицера. В какой-то момент ставит ультиматум: не возьмешь в Донецк – поеду в Луганск.

Уехав на территорию, продолжу урывками этот разговор по скайпу. Он настаивает, я выражаю сомнения. Ну а с другой стороны, почему нет? Рассматриваем Владимира на должность первого заместителя министра госбезопасности ДНР.

В течение пары месяцев Вова готовится ехать на Донбасс. Восхищенные женщины охают из-за его опасного решения, мужчины жмут руку и обнимают. Он покупает форму, медикаменты, становится суров и загадочен. Окружающие понимают: Вова едет на войну. Наш герой, наш защитник.

В это время я готовлю рабочее место своему теперь уже во всех смыслах этого слова боевому товарищу. Оборудую рабочий кабинет, назначаю секретаря. Ставлю в резерв два автомобиля – для него и сопровождения. Подбираю по росту и комплекции личную охрану, относительно комфортное место жительства. Держу вакантной должность моего первого заместителя по оперативной деятельности. Жалко, мне так никто не готовил, но если у тебя было плохо, это не повод желать того же последователям. Не готовлю сменщика. Зачем? Ко мне едет проверенный человек.

И вот завершилась Дебальцевская операция. Объявлено перемирие. Наконец-то удалось набрать в России первую маленькую партию отставников и «советников», которые согласились поучаствовать в дальнейшем строительстве МГБ. Ну и что, что тогда, когда прошла горячая фаза войны и преодолен ключевой этап создания ведомства. Все равно молодцы. Впереди еще много работы, сделаны пусть и важные, но первые шаги. Главной звездой в группе, естественно, являлся Владимир.

Сутки до выезда группы. Сообщение в скайпе:

«Я все взвесил и принял решение отказаться от поездки».

Ого! Я, как говорится в анекдоте, таких номеров и в цирке не видал.

«Мотив, Вова, каков мотив? Ты же сам меня доставал своими просьбами!»

Тут выясняется дикая вещь. До последнего времени мой товарищ, оказывается, считал, что в этой истории он сможет получить некие материальные бонусы, закрыть финансовые проблемы и купить за счет патриотических спонсоров квартиру в Москве. И вот когда оказалось, что и вправду нет никаких коврижек, а есть только то, о чем так любят декламировать паркетные офицеры в застольях – честь служить, а при необходимости и умереть за Родину, то тут все и кончилось.

В итоге цепочка событий, выстроенных из-за произошедшего, станет триггером серьезных проблем с министерством, приведет к убийству моего заместителя по кадрам Олега Казака и ряду других трагических инцидентов, в том числе и в моих личных планах и перспективах.

Так у меня не стало друга. Как он сам сказал позже, когда я предложил объяснить произошедшее: «Вот такой я, оказывается, гнилой человек».

Более того, человек склонен к самооправданиям. Поэтому трусость нередко влечет объяснения и самооправдания, где уже нет своей вины, и более того – виновен тот, кого ты предал. Я не раз видел такие ситуации. Некоторые мои бывшие подчиненные, клянущиеся в верности, пока я находился при должностях, кормящиеся с рук, кому приходилось помогать и поддерживать, организовывать карьеры и преодолевать личные сложности, потом плевали в спину: «А вот нечего отходить от власти».

Дело в том, что именно экстремальные ситуации показывают, чего человек стоит на самом деле. А пока их нет, годами может проявляться лишь поверхностный слой, не раскрывая внутреннюю сущность, оставляя ее скрытой иногда и для самого персонажа.

Так, к примеру, в связке с Бордоряном оказался другой наш общий товарищ, которого я много лет тянул по служебной лестнице, кто благодаря мне решил свои материальные проблемы и был щедро награжден. Этот третий очень возмущался тогда поступком Бордоряна, его неблагодарностью и слабостью, осуждал и рассуждал о том, что долги нужно отдавать, но в итоге поступил примерно так же.

Никаких особых эмоций, кроме брезгливости и сожаления о потраченном времени такие субъекты давно не вызывают. Ну оказался ничтожеством – да и ладно, твой выбор. Тем более что есть и другое правило: «Собака любит палку», когда любое лишнее сюсюканье с подчиненными приводит к прямо противоположному результату. Поэтому сам вскормил очередного ублюдка – сам и виноват. Просто такие правила нужно прочувствовать не в теории, а на собственном опыте.

В этом смысле работа с личным составом должна отталкиваться от известной шутки: чем кошка отличается от собаки? Собака думает: «Человек со мной играет, заботится обо мне, лечит, кормит, защищает. Значит, человек – бог!» А кошка думает: «Человек со мной играет, заботится обо мне, лечит, кормит, защищает. Значит, я – бог!»

Так что начальнику необходимо своевременно понять, кто по типажу перед тобой, кошка или собака. Практически любой руководитель сталкивается с такими ситуациями неадекватности и личного предательства, это почти норма. Но здесь, в случае с Бордоряном, именно последствия, как личные, так и для общего дела, оказались тяжелыми.

Это, кстати, проблема не только в отношении трусов и неблагодарных проходимцев. Регулярно возникали неприятные ситуации и с теми, кто на войне проявил себя вполне прилично, а иногда и героически. К примеру, боец лички Бородая, смелый, харизматичный и волевой, взялся помогать попавшему в беду товарищу, оказавшемуся в камере под следствием. Александр Юрьевич долгое время передавал через личника деньги, получая ответные приветы. А потом выяснилось, что деньги ни разу не дошли.

Другой такой же, уже начальник его лички, мучимый комплексами и собственными авантюрами, впоследствии не просто предал своего старшего, но подбил целый коллектив к бегству во время боевой ситуации, а позже попытался завладеть бизнесом, который был ему доверен в качестве номинала на зарплате.

Так что люди на войне и на гражданке тоже могут показывать очень разные качества, даже будучи героями. Ну а Бордорян в итоге занял мою должность в госкорпорации. Трусость и подлость всегда найдут дорогу.

Их было много, из тех, кто с запалом рассуждал о судьбах Новороссии и Донбасса, но не поехал туда, элементарно струсив. Некоторые из них оказались похитрее, тянув время до относительной стабильности, после которой можно было бы вырваться на «боевой простор», но уже без войны или подальше от нее. Тогда, когда уже не так страшно. В связи с этим периодически возникали проблемы и с падением авторитета «большой земли».

Просто неловко описывать некоторые последующие ситуации в увеселительных заведениях Донецка, главными героями которых являлись быстро ставшие их основными завсегдатаями «российские специалисты», о которых их близкие думали как о героях и которые в это время «живота не жалея, свою грудь подставляют за Россию свою». В этом смысле приезжающие из России управленцы с весны 2015-го соединились в один поток с возвращающимися ранее сбежавшими дончанами.

Стала складываться нелепая ситуация. Понятно, что формула Томаса Карлейля «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи» универсальна, но это не повод мириться с таким положением дел.

С одной стороны, квалифицированных управленцев действительно остро не хватало. Я не раз наблюдал ситуацию, когда проводился очередной социальный эксперимент. Брался искренний патриот Донбасса и назначался на заметную руководящую должность. Чаще всего это приводило к полному параличу вверенной сферы. Человек не знал элементарных нормативов и принципов руководства. Были и попытки продвижения через несколько ступеней сотрудников младшего и среднего звена, делом доказавших свою преданность. Иногда они срабатывали, но чаще нет.

Дело в том, что сформированная в предыдущие годы местными олигархами система охватывала все более-менее заметные сферы жизни. И если ты обладал хорошими управленческими качествами, талантами, то неизбежно попадал в поле зрения соответствующих государственных или общественных структур, контролируемых Ахметовым, Тарутой и прочими. Только отдельные узкие сегменты оппозиционной активности (и то не все) и очень редкие активисты оказались не втянуты в эти сети. Поэтому приходилось пытаться на ходу, в ускоренном порядке сгенерировать новых управленцев или переформатировать старых.

Следует понимать, что добровольческое движение в России изменило не только Донбасс и Украину, но и саму Россию. Дело в том, что в событиях на Донбассе приняли участие представители всех российских политических сил, хоть что-то собой представляющих в плане силового потенциала.

Помимо безусловно лояльных официальной российской государственной платформе там успели повоевать коммунисты (в бригаде «Призрак» у них был целый отряд, а подразделение в городе Брянка ЛНР так и называлось «Брянка СССР»), праворадикалы («Е.н.о. т корп.», ДШРГ «Русич» и другие группы), организации русских националистов, леворадикалы во главе с нацболами, монархисты со своими имперскими легионами и другими отрядами, боевые казачьи формирования (стало понятно, кто ряженый, а кто настоящий казак), футбольные фанаты, которые формировали не только украинский батальон «Азов»[2], но и «горловскую разведроту», политико-социальные группы вроде отряда «Суть времени», группы боевиков русских язычников и т. д. Это формировало совершенно новую политическую среду добровольцев.

Потому что еще вчера непримиримые идеологические противники, ненавидящие друг друга в силу разности программных постулатов, в тот момент оказались объединены боевым братством общего дела защиты Донбасса и фактически присягнули на верность российским национальным интересам.

– Андрей Юрьевич, получается, мы будем, как Приднестровье?

Мой водитель, одновременно адъютант и старший лички Максим задает вопрос, который волнует всех дончан. Максим – типичный житель Донецка. Крепкий, круглолицый, основательный, с хитрецой и бандитским прищуром.

– Знаете, Максим, в современной науке есть известный парадокс про кота Шредингера. Это такая байка про кота, который одновременно должен быть и жив, и мертв. Так и с ДНР. Большие дядьки и с одной, и с другой стороны этой шахматной доски могут считать, что они замораживают процесс до удобного случая, подвешивая его между небом и землей. Но рано или поздно бабахнет. Так что сравнение с Приднестровьем, где войны уже, скорее всего, больше не будет, не актуально. У нас точно еще будет. По формальным признакам мы пока больше похожи на Карабах, но значительно менее устойчивый и нестабильный. Кроме того, у Приднестровья границы общей нет, да и размах вопроса совсем иной.

– Ну, Андрей Юрьевич. Ведь Россия говорит, что мы как бы Украина. И в этих договоренностях Минских мы же эти… ОРДИЛО как бы…

Максим начинает говорить возбужденно. Видно, что он много думает об этом, да и как не думать? Это и его судьба тоже.

– Максим, если вы считаете, что я в восторге от Минских соглашений, то сильно ошибаетесь. Так же как и Захарченко, кстати, тоже не в восторге. Но если вы забыли, то именно ополченцы с передовой во главе с Царем приходили в сентябре убедить депутатов проголосовать за первый Минск, и причины этому вам известны. Вы будете смеяться, но и украинская сторона от них не в восторге. И им, и нам нужна победа. У них – истерика, что Порошенко «торгует украинской конституцией», подписал «договор государственной измены», который списан с «хасавюртовских соглашений», что для Украины приведет к возникновению на Донбассе Чечни-2 – «черной дыры». Ярош уже заявил, что подразделения «Правого сектора»[3] не будут выполнять условия Минских соглашений.

– Ну так это ж Ярош! – криво усмехается Максим.

– Да дело не в нем. Просто в нынешних условиях ни для одной, ни для другой стороны победа невозможна. Нынешних ресурсов не хватает, а дополнительных не видать. Вы же бываете на передовой и в подразделениях, знаете обстановку!

– Знаю…

– Теперь послушайте про Приднестровье. Есть момент, где можно сравнивать. Когда была создана ПМР, по-вашему?

– Ну, вроде в девяносто втором, – говорит Максим неуверенно.

– Нет. Приднестровье было создано в девяностом году. Потом два года политической борьбы, война. Все как в Донецке, только размеры поменьше, да и процессы дольше тянулись. Запад даже санкции вводил в отношении лидеров ПМР, так же, как сейчас у нас. Так вот. Как вы думаете, когда Приднестровье заявило о своей независимости?

– Ну, понятно, в девяносто втором! Хотя нет, вы ж говорите, что создано в девяностом…

– Нет, Максим. И не в девяностом, и даже не в девяносто втором. О своей независимости Приднестровье заявило семнадцатого сентября две тысячи шестого года после соответствующего общенародного референдума. Через шестнадцать лет после своего создания! А до этого Приднестровье, несмотря на войну с Молдовой, официально строило с ней общее государство.

Вы думаете, что после войны приднестровцы хотели жить одним домом с Молдовой? Но в разные периоды официально делали то федерацию, то конфедерацию, то общее, то единое государство. Подчеркиваю, официально. При этом ПМР вводило свою валюту, создало армию, спецслужбы, все атрибуты государственности и шло прямо в противоположном от Молдовы направлении. Потому что дипломатия и реальность – это далеко не одно и то же. Но при этом в приднестровском вопросе были кучи планов и дорожных карт по урегулированию и объединению Примакова, Козака, Ющенко и прочие…

Поэтому, если ты хочешь достичь серьезных результатов, тебе приходится маневрировать. Иначе будет как в пословице: хочешь все и сразу, а получаешь ничего и постепенно. Поэтому, по законам жанра, побарахтаемся с дипломатием, провороним все альтернативы, и лет через пять-десять окончательно все выстрелит, с войной, независимостью и прочими элементами красивой жизни.

– То есть это было нужно, чтобы… Блин, так а зачем, в самом деле?

– Ну, вот смотрите. Благодаря формальным заявлениям об общем государстве Приднестровье в девяносто седьмом году смогло с Молдовой при поддержке России и Украины подписать в Москве меморандум, который позволил республике вести самостоятельную экономическую деятельность и вообще легализовать свою самостоятельность практически во всех сферах. ПМР, конечно, не Донбасс, но там тоже развитая промышленность, и очень большая часть ее продукции экспортируется на Запад.

Это давало еще ряд возможностей для Приднестровья. В том числе благодаря переговорам оно постепенно стало официально равной Молдове стороной. А это очень важно. ДНР только начало движение в этом направлении, и без Минских соглашений оно невозможно. Ведь до Минска у ДНР не было вообще никаких прав. Мы по заявлениям Киева были чистыми террористами. А сейчас они ведут с нами переговоры, есть какие-то рабочие группы. Тем более что вы прекрасно знаете, что для тех, кто по-настоящему хочет воевать, Минск не помеха. Во всяком случае, сейчас у российского руководства такая логика. Пока все не навернется, будут пытаться идти обходными маневрами.

– То есть то, что мы подписались под этим Минском, ничего не значит? Вы считаете, что это правильно сделано?

– Обещать Максим, как известно, не значит жениться. И нет, я как раз так не считаю. Я считаю, что все эти игры до хорошего не доведут. Я, между прочим, сюда ехал под план последующего захода России с миротворческими силами. Знаете, что в войсках на границе уже миротворческие символы на технику наносили? А потом быстро стирали. Вот и я здесь изначально оказался под план большого захода, оказания помощи официальной власти Украины в восстановлении конституционного порядка. Так что, конечно, не считаю. Но я вам сейчас рассказываю официальную логику, от которой и принимаются решения. Мы никуда не денемся, мы обязаны их исполнять. Ну или покинуть сцену, если не согласны со сценарием.

Максим согласно кивает.

– Куда его? К нам?

– Нет, в аэропорт. Хотя нет, лучше на штаб к «азовцам».

– В интернат или на лодочную?

– На лодочную.

Признанная в России террористической бригада «Азов» в Мариуполе располагалась в нескольких местах. Штаб – в здании школы-интерната на левом берегу города в Орджоникидзевском районе, остальные – в помещениях одной из лодочных станций «Ильича» Приморского района.

Конвоирующий задержанного молодой боец «Альфы» (официально именуемой Центром специальных операций по борьбе с терроризмом и защите участников уголовного судопроизводства и сотрудников правоохранительных органов СБ Украины) с брезгливой жалостью посмотрел на спотыкающегося на ходу «сепаратиста». Очевидный работяга с всклокоченными волосами, ошалелой улыбкой и текущей из разбитого носа юшкой не производил впечатления злодея. Что с ним будет дальше, сотрудник уже знал. Но приказ есть приказ.

«Альфонсу» следовало поторапливаться. При управе их было всего четверо, другие прикомандированные бойцы работали по своему плану, а заданий много. Конечно, главным силовым хребтом были не кадровые сотрудники, а «Азов» со «Святой девой Марией», но и ему работы хватало.

После захвата в 2014-м дончанами здания областного управления СБУ местные сотрудники в Донецке и области еще какое-то время находились «на квартирах», занимаясь в основном интернетом и ожидая внятной команды. И только позже, начиная с середины июня и далее в течение последующего месяца, из Киева по нарастающей пошли приказы передислоцироваться в Мариуполь. В итоге кто-то поехал, кто-то нет.

Там управление СБУ по Донецкой области расположилось в четырехэтажном административном здании Главного отдела СБУ по адресу: ул. Георгиевская, 77. Именно оно стало региональным центром активности спецслужб Украины в отношении ДНР.

Город Мариуполь, улица Георгиевская, 77, административное здание Управления СБУ по Донецкой области

Первоначально исполняющим обязанности руководителя управления был назначен сильно пьющий ветеран военной контрразведки полковник В. Н. Лизогуб. При облуправлении сразу же сформировали четыре вооруженные оперативные группы, которым была поставлена задача выявлять и задерживать на территории Старобешево, Угледара, Новоазовска лиц, причастных к ДНР. И вот тут сотрудники СБУ, вслед за всей Украиной, погрузились в пучину буйного безумия.

СБУ было тесно скооперировано с батальонами «Святая Мария», «Азов» и «Днепр»[4], и его оперработники сполна познали вкус крови. Если в мирное время «сепаратистами» в Службе безопасности Украины занималось подразделение по защите национальной государственности, то в новых условиях данная задача, как и работа против России, была определена для всех без исключения подразделений украинских спецслужб.

В так называемом Донецком управлении СБУ особую ретивость в данном вопросе проявлял отдел контрразведки под руководством Александра Хараберюша, искренне ненавидевшего ДНР и Россию, лично участвовавшего в боевых выходах против ДНР, сладострастно пытавшего и расстреливавшего ополченцев (позже его настигнет закономерная кара, и Хараберюш будет уничтожен).

Начальники давали пример подчиненным. Усердствовали заместитель начальника управления С. Житенев, начальники секторов Д. Лисун, А. Яценко. Некоторые нашли себя в пытках, приобретя индивидуальную специализацию. К примеру, капитан А. А. Ляшко (что фамилия с людьми делает?) виртуозно освоил комбинацию воды и электрошока.

Именно эти люди организовали изощренную систему пыток пленных и гражданских, подозреваемых в симпатиях к ДНР. Только по официальной статистике отдела контрразведки в одном этом подразделении с мая по 15 ноября 2014 года сотрудниками осуществлено 60 задержаний активистов ДНР, реализовано 4 уголовных дела по ст. 111 Уголовного кодекса Украины (государственная измена), 1 – по ст. 114 УК (шпионаж), более 20 дел – по ст. 258 прил. 3 УК (участие в террористической деятельности).

В связи с плохой звукоизоляцией в здании СБУ (разветвленная сеть вентиляционных каналов) звуки пыток были слышны практически по всем помещениям, из-за чего многие сотрудники вынуждены были покидать здание во время истязаний. Наиболее изощренные пытки, требующие спецоборудования, либо при которых предполагалась смерть истязаемых, проводились на базе батальона «Азов» в аэропорту Мариуполя или на других подобных объектах.

Другим новшеством стало задержание случайных гражданских для дальнейшего обмена с ДНР на пленных украинских военных. На этом фоне такие «шалости», как, например, указание подчиненным от начальника экономического подразделения А. Бабака заниматься вымогательством на блокпостах с владельцев машин, перевозящих металлолом, зерно и другие товарно-материальные ценности в мариупольский порт (1000 гривен с одной автомашины с углем и 500 гривен – с металлоломом), выглядели не такими значительными.

Вошедшие во вкус палачи были серьезно расстроены периодической активностью Военной прокуратуры, которая иногда задавала вопросы по жалобам отдельных потерпевших. Так, осенью 2014-го был даже задержан один из старших оперработников подполковник Василий Богач, с которого при похищении человека в магазине «Амстор» стянули маску. Через день труп похищенного нашли на одной из улиц города. Случайные прохожие и знакомые убитого опознали преступника, это было подтверждено записью с камеры видеонаблюдения, и прокурорским ничего не оставалось, как задержать негодяя. Правда, он быстро был освобожден и просто выведен «в распоряжение», но эсбэушников возмущало даже «такое потворство сепаратистам».

Однако многие оперработники, боясь неизбежной ответственности за содеянное, шли по пути наименьшего сопротивления. Чтобы иметь возможность отчитаться перед руководством за проделанное, но как бы не марать руки в крови, они перенесли активность в интернет, что приветствовалось как форма информационно-психологического воздействия. Массово создавались ресурсы типа «Новостидонбасса», «Новые порядки ДНР», «Голоса жителей Горловки» и множество других. В качестве отчетных мероприятий тогда выступала организация митингов против ДНР и в поддержку Украины.

В связи с этим стала проводиться карательная работа и в отношении информационных противников. Например, Олег Селиверстов, заместитель начальника отдела национальной государственности, вступив в полемику на одном из форумов с мариупольской активисткой Ольгой о ДНР и потерпев в риторике оскорбительное поражение, решил отомстить. Девушка была им установлена, задержана и подвергнута пыткам.

«Альфовец» с задержанным подъехали к зданию, в котором теперь размещалось управление СБУ в Донецкой области. Ни на одной из баз «Азова» «сепара» не приняли, заявив, что вопрос не согласован с руководством. Созвонившись с отделом контрразведки, который и был инициатором задержания, решили привезти задержанного в управу.

Водитель, объехав центральный вход на Георгиевской улице, заехал на территорию управления со стороны запасных ворот с Центральной. Проскочив навес, под которым располагалось несколько служебных автомашин, столовую и спортзал, где сейчас жили прикомандированные «альфовцы» из других управлений, остановился у торцевого входа.

Боец за локоть вытащил «сепаратиста», руки которого были зафиксированы за спиной наручниками. Тот не сопротивлялся. Взгляд тусклый, голова при ходьбе безвольно болтается, ноги спотыкаются, одну подволакивает. Зашли внутрь и, пройдя вход в актовый зал, подошли к помещению оперативного дежурного, которому конвоир сообщил о том, что задержанный доставляется к Хараберюшу. Офицер понимающе кивнул.

Прошли мимо кабинетов сотрудников экономического отдела и сектора защиты гостайны, приостановились у дверей зама начальника управления Житенева, который в это время шел по коридору. Пропустив Сергея Викторовича, пошли дальше. Подойдя к лифту, «альфонс» нажал кнопку вызова, поднялись на третий. Только выйдя из лифта, сотрудник понял, что ему нужен был второй, а не третий этаж. Но лифт уже уехал. Повернув от правого крыла здания, где размещался отдел оперативно-технических мероприятий, из-за чего вход в него был перекрыт дверью с цифровым замком, пошли к боковому лестничному маршу.

В это время из двери отдела «прослушки» показался начальник подразделения полковник Меркулов. Он был хмур и озабочен. На днях один из лучших его сотрудников майор Паламарюк скоропостижно скончался от инфаркта, и теперь приходилось перераспределять дела и принять их часть самому.

Спустились на второй этаж. Здесь располагалось руководство, поэтому было тихо. Прошли кабинеты Лизогуба и замов, начальника информационно-аналитического отдела и кабинеты следователей. Дальше располагались туалеты и лифт, которым до этого так неудачно воспользовались.

Преодолев небольшое фойе и еще один межэтажный лестничный пролет, подошли к кабинетам контрразведчиков. Боец знал, где сидит Хараберюш. Постучавшись, вошел, придержав у двери задержанного.

– Александр Иванович, разрешите?

– Да, заходи, – пробурчал сидевший за столом хозяин кабинета.

– Александр Иванович, вот человек, которого «Азов» не принял.

– Да знаю, мы ж с тобой по телефону говорили.

– Ну что урод, попался?! – с этими словами начальник контрразведки встал из-за стола, подошел к задержанному и коротко, без замаха ударил в солнечное сплетение. Тот глухо охнул и упал на пол, скрючившись, начал тихонько постанывать.

– Давай-ка бери это дерьмо и тащи в кабинет к Иллюшко. Яценко сейчас туда подойдет.

Сам Хараберюш подождал, когда боец с задержанным покинут кабинет, закрыл и опечатал его, после чего вышел из здания, сел в свою черную «тойоту» и уехал «на оперативную встречу».

«Сепаратиста» заволокли в кабинет рядом. Через минут десять вошел Яценко.

– Артем Сергеевич, нужна помощь?

– Да, задержись. Пригодишься в работе.

Майор Яценко, молодой офицер 1980 года рождения, раньше работал в военной контрразведке, имел классическую военную выправку и педантичный подход к служебной деятельности. Вместе с ним сейчас работал сотрудник из отдела по борьбе с оргпреступностью и коррупцией Ярослав Вапельник. Вапельник входил в оперативную группу «Угледар» и непосредственно занимался дэнээровцами. Первичная информация, на основании которой был задержан этот преступник, была как раз от его источника, в отчет это могло пойти как совместная операция, так что следовало дожимать.

Яценко, как «мозг» мероприятия, в целом предпочитающий интеллектуальную составляющую работы, старался без необходимости не усердствовать в пытках, основная нагрузка сейчас ложилась на Ярослава. Нужно было разобраться с информацией о деятельности одного из лидеров ячейки местных сторонников ДНР Владислава Куклина, связью которого и был этот «сепар».

Яценко еще раз просмотрел документы оперативной подборки и задумался. Самыми значимыми из собранного были оперативно-технические материалы под кодом «12» (прослушивание мобильных телефонов). В ходе них также проводились мероприятия «17» и «Радий» по позиционированию абонентов на месте (определению местоположения).

Для этого за трясущимся сейчас перед ним ничтожеством даже гоняли служебную «опель-астру» с установленным на ней комплексом спецтехники «Варан». После того как «опель» сломался, пришлось ходить на поклон в ОТО и просить сменную черную «део нексию». Теперь осталось уточнить и развить собранные материалы.

Начали допрос. Несколько биографических вопросов и далее – про антигосударственную детальность. Допрашиваемый ожидаемо все отрицал. Яценко лично вел протокол. Он надеялся возложить эту рутину на Александра Ляшко, который помимо оперативной работы также выполнял функции дознавателя, однако старший оперуполномоченный на особо важных объектах 1-го сектора контрразведки Ляшко сейчас был за пределами здания, и пришлось бумаги составлять самому.

Отсутствие Ляшко было досадным еще и потому, что при допросе, как это было в последнее время регулярно, предполагались пытки, а Александр Александрович со своим военно-полевым телефонным аппаратом ТА-57 творил просто чудеса. Иногда буквально нескольких проворотов ручки, посылающей ток в нужные части политого до этого водой тела допрашиваемого, было достаточно для полнейшего и искреннего признания. Ну, сам так сам. Приступим.

Артем Сергеевич подошел к угловому шкафу, в котором хранились необходимые средства. Следовало выбрать инструментарий, соответствующий объекту дознания. Нельзя было недожать или слишком быстро обнулить фигуранта, так как тогда вся проведенная работа тоже обнулялась.

Открыл шкаф. В небольшом открытом сейфе на верхней полке лежало несколько упаковок феназепама, часть из которых были уже пусты. Нет, не то. Трехлитровая банка с медицинским спиртом не случайно соседствовала с большой клизмой. Яценко поморщился. Эксперименты с клизмой и медицинским спиртом вызывали у него отвращение. Поить его он тоже не собирался. Задумчиво покрутил в руках шокер. Возможно, чуть позже.

На нижней полке стопка старых полотенец для пытки водой. Воспользуемся, если ничего больше не поможет. Просто лень тащить урода в санузел, да и полы там потом всегда мокрые, другие сотрудники жалуются.

Опасное бритвенное лезвие. Для Артема до сих пор было удивительным, насколько нанесение серии надрезов на лице, которое для мужчин было далеко не самым убедительным аргументом, потрясающе воздействовало на психику женщин, заставляя говорить буквально все что нужно. Но сегодня у нас мужчина. Кровоостанавливающие жгуты тоже, скорее всего, не понадобятся.

Еще раз окинув работягу взглядом, он решил, что тут достаточно будет асфиксии. Отодвинув несколько коротких резиновых дубинок, достал плотный полиэтиленовый пакет и гарроту, подал удавку Вапельнику и накинул пакет на голову «сепаратиста»…

Мариуполь отдавался на разграбление экстремистам. Киевским властям было абсолютно наплевать на местное население. Они прекрасно знали настроения народа и искренне ненавидели его за это. «Азов» и «Святая Мария» стали настоящими хозяевами новой украинской столицы Донбасса. Батальон «Святая Мария» насчитывал всего около сотни боевиков, в основном из числа жителей Донецкой области, и ранее был сформирован на основе отряда «Шахтерск», расформированного в июле 2014-го за массовое мародерство.

В дальнейшем батальон вновь расформируют и на его базе создадут не менее известную роту «Торнадо». Одним из главных командиров всех этих подразделений являлся бывший донбасский криминальный авторитет (из города Тореза, ДНР) Руслан Онищенко, известный под кличкой Абельмаз. Даже по резиновым законам Украины он перешел все пределы в пытках, убийствах, извращениях, мародерстве. Абельмаз, в свою очередь, финансировался и подчинялся другому заметному донбасскому персонажу, местному олигарху по фамилии Кропачев, контролирующему ряд незаконных пунктов добычи угля, так называемых копанок.

Бойцы этих националистических формирований терроризировали местное население грабежами, убийствами, откровенным беспределом. При этом органы украинской милиции Мариуполя отказывались даже принимать заявления пострадавших от произвола, не говоря уже о проведении расследований.

В городе процветали похищения бизнесменов и богатых людей с дальнейшим (через 2–3 суток) их освобождением за выкуп. Размеры выкупа достигали нескольких миллионов гривен. Практиковались ложные обвинения обеспеченных жителей в пособничестве «сепаратистам» с арестом и последующим за этим разграблением их собственности (магазинов, заправок, складов, офисов и т. п.).

Весьма распространены были мошеннические действия по вымогательству денег у родственников военнослужащих ВСУ, попавших в плен, навязывание крышевания владельцам магазинов и коммерческих структур.

Боевики «Азова» кроме своих командиров никого не признавали (зачастую даже сотрудников СБУ) и никому больше не подчинялись. Были факты, когда они избивали и сотрудников СБУ. Так, в начале ноября 2014-го ими беспричинно были избиты заместитель начальника отдела «К» (борьба с оргпреступностью) СБУ в Донецкой области подполковник С. Самойлов, которому сломали множество ребер, и старший лейтенант П. Гавшин. Но высшее руководство всегда было на стороне более ретивых борцов с «пророссийскими сепаратистами».

Помимо местных эсбэушников работали по нам (ДНР) все кому не лень. Центральный аппарат СБУ в Киеве, прилегающие территориальные управления. Другие ведомства тоже не остались в стороне. В службе внешней разведки Украины работу против ДНР сделали приоритетной для всех разведывательных подразделений регионального дислоцирования в составе 5-го департамента СВР Украины. К ним присоединились и оперативные подразделения МВД, погранслужбы и других более локальных структур, не говоря уже об активистах многочисленных националистических батальонов и общественных организаций с их олигархическими спонсорами. Вот всем им и противостояло Министерство государственной безопасности ДНР.

Вплоть до моего увольнения у МГБ не было ни одного провала ценной агентуры, переходов наших сотрудников на сторону врага и критических утечек информации. Да и знали мы о противнике на порядок больше, чем он о нас. Чему, конечно, способствовали и регулярные переходы на нашу сторону оперативников СБУ и разведки, их оставшихся контактов. В этом смысле мы, только-только вставая на ноги, на голову опережали противника.

С точки зрения классических функций госбезопасности оперативная обстановка в ДНР была крайне напряженной. Обеспечение контрразведывательного режима в условиях войны и так отличается серьезной спецификой. Спецслужбы другой стороны и их союзники из противника превращаются в откровенного и непримиримого врага.

Работа ведется по всем направлениям, как разведывательной, так и диверсионно-террористической деятельности. Подыскиваются любые способы нанести вред и получить информацию, что мы сполна ощущали на себе. Как я шутя говорил коллегам, воздух Донецка должен быть более плотным и преломляться рефракциями из-за многочисленных активных и пассивных излучений от всевозможных пеленгаторов, спутников, антенн и прочего, направленных на нас.

Количество оперативных источников различных спецслужб, в том числе стран СНГ, дальнего зарубежья и, конечно, реальных и потенциальных противников и их союзников, превышало все мыслимые пределы. Для полного эффекта не хватало только надетых буденовок, черных очков, волочащихся парашютов и бормотаний про славянский шкаф, хотя некоторые персонажи вплотную приближались к этому.

Можно понять интерес немцев, англичан, французов, евреев, итальянцев, венгров, американцев, поляков и даже молдаван. Но бывали и совершенно экзотические случаи.

Я читаю рабочий документ. Напротив, за приставным столом, сидит подчиненный и терпеливо ждет указаний.

Дважды в день, в десять утра и в пять пополудни, секретарь приносит мне на рассмотрение две, иногда три стопки бумаг, уложенные в папки. Высота каждой – тридцать-сорок сантиметров. Бумаг очень много, но на первом этапе нельзя иначе. Ситуацию нужно держать под контролем, иначе работа, и так держащаяся на толщине конского волоса, просто посыплется.

Позже основную часть можно будет передать замам и руководителям направлений. Я далек от дуболомов-руководителей, замыкающих все процессы на себя и тем самым парализующих текущую работу. Но это будет позже, не сейчас. Сейчас еще не период руководства, сейчас период создания ведомства, правил, ритуалов.

В течение дня я принимаю руководителей и ключевых сотрудников по наиболее важным вопросам, в том числе для доклада документов, которые не вошли в общие блоки. Как сейчас.

– И какой интерес может быть здесь у иорданцев?

– Пока не знаю. Возможно, оружием интересуются. Ну или через них америкосы работают. Вы же знаете, так бывает. Тем более что хашимиты – одни из самых активных союзников Штатов на Ближнем Востоке.

– Знаю. Привычка американцев загребать жар чужими руками и выжимать своих вассалов досуха известна.

– Ну, или помогают Украине. Как говорят, здание их спецслужбы находится всего в двух километрах от посольства Украины в Аммане.

– Ладно. Дальнейшую проверку информации санкционирую. Материал на контроль, докладывать еженедельно.

Сложилась довольно интересная ситуация. Иорданский резидент привлек бывших студентов-иорданцев, выпускников одного из донецких вузов, для работы внутри ополчения. Те вступили в наши ряды. Задача стояла перед ними комплексная: сбор информации и о действиях ДНР, и об украинских силах.

После того как мне доложили о первичных сведениях по данному вопросу, я поручил более глубокую проверку, будучи уверен, что информация является пустышкой. Каково же было удивление, когда выяснилось, что нами занимается специальное подразделение иорданской спецслужбы «Мухабарат аль-Амма» с особым уровнем секретности. В целях конспирации его назвали секретным отделом по борьбе с терроризмом. Отличие от несекретного, который тоже параллельно существовал, заключалось в том, что несекретный выполнял традиционные антитеррористические функции. Специальный же являлся лишь крышей для разведки, и, в частности, в отношении нас.

Выявленной нами резидентурой руководил молодой майор Абу Ахмед, который подчинялся лично и напрямую руководителю спецслужбы, имел допуск по высшей степень секретности. Работал наш неожиданный контрпартнер в центральном корпусе СОР «Мухабарат аль-Амма» в Аммане, район Аль-Джандавил. Одной из главных опорных сред для разведдеятельности иорданцы традиционно использовали студентов и преподавателей учебных заведений, в которых учились выходцы из их страны.

В итоге агенты решили сыграть даже не в двойную, а в тройную игру. Позиционируя себя разочаровавшимися в деле ДНР, вступили в более активный контакт с националистическим проукраинским подпольем, еще оставшимся в Донецке к июлю 2014-го. Экстремисты, в свою очередь, проверив их на поручениях, пришли к выводу что они – подстава от ДНР. Убили парней и сожгли в их собственном автомобиле.

Один из главных украинских пропагандистских аргументов был такой: «Видите, как плохо живется в вашей дэнээрии, элэнээрии? Хотите, чтоб и у вас так было?!» Здесь степень цинизма переоценить сложно. Это как ограбленной, изнасилованной девчушке сказать: «А почему это ты выглядишь не очень?» Особенно когда это говорит сам преступник. Потому что основная часть проблем республик крылась совсем не в них самих. Нас элементарно уничтожали, а потом этим же и попрекали. Поэтому одной из важных задач для госбезопасности республики я видел помощь в налаживании нормальной жизнедеятельности.

– Ну что ж… Объявляю вас мужем и женой!

Молодой, по-юношески голенастый ополченец из комендантского подразделения МГБ и его веснушчатая худенькая избранница в выцветшем, но заботливо отутюженном ситцевом платьице неловко целуются. Я жму руку жениху, они выходят из моего кабинета.

Да, было и такое. Из-за того что система юстиции Донецкой области, вслед за другими сферами, была парализована Киевом, не было возможности заключать и акты гражданского состояния. Но если нет бумажек, то это не значит, что не рождаются и не умирают, не создают семьи и их не прекращают.

В общем, после очередного обращения ко мне как к командиру воинской части заключить брак (как известно, есть у командиров в/ч и капитанов дальнего плавания такое своеобразное право) стало понятно, что нужно принимать экстренные меры.

Я поручил подобрать кандидатуры юристов, в отношении которых не было сомнений в их лояльности. С несколькими провел собеседования. Остановился на молодой, но активной девушке, делом доказавшей преданность ДНР. Это была 27-летняя Екатерина Филиппова. Со студенческих лет она занималась самостоятельной юридической практикой и к этому времени уже возглавляла созданное ею адвокатское объединение «Донецкая правозащитная группа». Решающим было то, что она являлась адвокатом по ряду уголовных дел, возбужденных украинскими силовиками по обвинениям наших активистов в «сепаратизме», и сумела добиться освобождения нескольких сторонников ДНР из украинских застенков.

Я рекомендовал Филиппову на заседании Кабмина к назначению исполняющей обязанности министра юстиции и лично поручился за нее. На первом этапе старался поддерживать, потому что значение юстиции было сложно переоценить.

С момента утверждения ее в должности и началось создание юстиции республики. Больше я ополченцев не расписывал. Правда, в дальнейшем расписывали уже саму Филиппову. Позже она выйдет замуж за одного из ополченцев, Тэймураза «Гоги» Гогиашвили и уедет с ним в Россию. По известной донецкой привычке тут же заговорят, что она сидит в подвале у Захарченко или вовсе расстреляна.

После моего отъезда и предательства Бордоряна также заговорят, что это я заставил ее уехать, чтобы зачем-то парализовать работу государственных органов республики. Слухи – это вообще отдельная история того времени. Ниже остановимся и на них.

Телевидение

Принципиальное значение имело телевидение с транслированием пропагандистских украинских телеканалов, часть из которых адресно была сфокусирована на население Донбасса. Было необходимо формировать свою информационную повестку.

Местные телеканалы между собой на первом этапе поделили наиболее авторитетные лидеры. «Оплот ТВ», созданный на базе старого донецкого «Первого муниципального телеканала», стал контролировать Александр Захарченко, «Новороссию ТВ» – изначально Павел Губарев.

Бородай любить вспоминать эпизод, когда на «Оплоте» вдруг начали транслировать какую-то дикую муть. На вопрос к Захарченко, кто у него управляет телеканалом, тот честно ответил: «Мой боец. Он был пулеметчиком, но для пулеметчика оказался очень тупой. Поэтому я его поставил на телевидение». В дальнейшем, конечно, ситуацию выровняли.

Работал также «Первый республиканский телеканал» с подчинением Мининформации ДНР. И был еще один – «Юнион», за контроль над которым даже разгорелась конкуренция, и здесь, как всегда, не обходилось без курьезов.

После избрания Александра Захарченко главой ДНР в ноябре 2014 года и переназначения Кабинета министров Министерство информации и связи по моей инициативе было разделено на два – связи и информации. Техническим поводом были планы по формированию своей системы телефонии и мобильного оператора, названного в дальнейшем «Фениксом».

Но важнее был фактор политический. По взаимным договоренностям, пост министра связи был выделен представителю Павла Губарева, организация которого получила также солидную фракцию в парламенте и квоты двух министерств – связи и культуры. Информация же, естественно, должна была находиться под личным контролем главы республики. Слишком чувствительная сфера. Это был результат договоренности с моим участием, так как я отвечал за проведение выборов.

Сначала мне пришлось убедить (в некоторых случаях с использованием силы) депутатов Верховного совета самораспуститься, назначить новые выборы, затем МГБ организовывало как безопасность, так и сопровождение процессов.

Было понятно, что в выборах главы победит Захарченко. Но нужны были статисты-конкуренты. Губарев и Ходаковский не годились, хоть и делали попытки – слишком узнаваемые, они создавали ненужный флер альтернативы там, где необходимо было демонстрировать консолидацию.

Пришлось выбирать альтернативы. Ими стали заместитель парламента Новороссии Александр Кофман и глава Союза ветеранов МВД Юрий Сивоконенко. Оба не особенно рвались в этот процесс, мне пришлось убеждать их и в дальнейшем компенсировать участие местами в парламенте, а Кофману – отдельно должностью министра иностранных дел, которое пришлось просто придумать (из-за непризнанности и отсутствия послов тогда считалось, что для МИДа нет необходимой почвы), хотя в дальнейшем Кофман сумел создать для него вполне приличную почву.

С Губаревым, если по справедливости, тоже было необходимо как-то рассчитаться. Тем более что в центре было решено не допускать его в депутаты. В качестве компромисса депутатом стала его жена, а движению «Новороссия» мы выделили квоту в новом Народном совете. Но так как Губарев был в тот момент довольно раскрученным брендом, пришлось отдельно дать ему и должности в новом кабинете министров.

В это же время по моему предложению на пост главы Совета безопасности был назначен Александр Ходаковский. На каком-то этапе это ожидаемо привело к организационной путанице.

– Товарищ министр, у нас опять сложности с «Юнионом».

– Какие?

– Вчера в основной офис «Юниона», который на проспекте Германа Титова, пришли сотрудники Министерства связи вместе с бойцами «Востока». Приехали менять руководство. Там же главным редактором был Дмитрий Громов, а он ведь муж бывшего министра Никитиной. Ну, вот они и пытались заменить. Плюс у них было письмо от Совбеза в поддержку этого решения. Ходаковский подписал.

– И что дальше?

– А дальше туда прибыл Рома Лягин. Он же сейчас в аппарате главы республики вроде курирует внутреннюю политику. Приехал с каким-то бойцом охраны ЦИКа. В общем, заявил, что не допустит смены руководства телеканала, так как, по его мнению, телеканал подчиняется не Министерству информации, а Министерству связи.

– Чем же завершилась интрига?

– Ну, сначала туда подъехал новый министр связи Виктор Яценко, который поддержал старое руководство телеканала.

– А потом?

– Ну а потом приехал Ходаковский, который подзатыльниками выгнал Лягина и Яценко из офиса телеканала.

Прямо дневник партизана.

«14 июля. Пришли немцы. Нас выгнали из леса.

15 июля. Мы выгнали немцев из леса.

16 июля. Снова пришли немцы и выгнали нас из леса.

17 июля. Мы выгнали немцев из леса.

18 июля. Пришли немцы. Выгнали нас из леса.

…26 июля. Пришел лесник и выгнал нас всех из леса».

Другой жизненно важной сферой было образование, которое затрагивало базовые сферы социализации людей. Школы, вузы, другие учебные заведения охватывали один из принципиальных сегментов жизни общества.

Здесь нужно понимать, что если вы и объявляете новое государство, то это совсем не значит, что все старые элементы предыдущей системы автоматически выстраиваются под новые реалии. Особенно если ваш противник активно этому противодействует.

Первым министром образования ДНР стал Игорь Костенок. Выглядел он по-чиновьичьи благообразно и харизматично, что в то время уже было большим плюсом. В момент ухода Бородая Владимир Антюфеев, взяв Костенка под опеку, даже попытался пролоббировать его на должность нового главы ДНР, став для того серым кардиналом, но переоценил свои силы. Как организатор в условиях революционного и вооруженного хаоса Костенок был очень слаб. При том что было необходимо срочно решать вопросы признания дипломов, изменения учебных программ, работы с коллективами.

Я видел принципиальную задачу госбезопасности в обеспечении перехода системы образования под юрисдикцию ДНР. Одной из ключевых проблем в связи с этим были активные попытки украинской стороны организовать вывоз юридической документации и печатей донецких вузов на Украину с тем, чтобы заявить об открытии учреждений Донецка в других областях. Так, в Виннице, вопреки возражениям трудового коллектива, был создан клон Донецкого национального университета, в Красноармейске – Донецкого национального технического университета, а в Красном Лимане – Донецкого национального медицинского университета им. М. Горького.

Минобразования Украины отказалось выдавать дипломы установленного образца студентам, оставшимся обучаться в Донецке. Было объявлено, что такие дипломы, выданные вузами Донецка под контролем ДНР, нигде приниматься не будут. В этой ситуации, в силу особенностей местного законодательства, ключевым вопросом являлся контроль официальной атрибутики организаций. Кто владел ими, тот и считался официальным владельцем учреждения.

Только за полтора месяца мы пресекли попытки вывода на территорию Украины ресурсов, печатей и документации Донецкого государственного научно-исследовательского и проектного института цветных металлов (ДонНИПИЦМ), Донецкого государственного торгового института (ДонГТУ), Донецкого национального университета (ДонНУ), Института последипломного образования инженерно-педагогических работников и ряда других высших учебных заведений. При этом Донецкий национальный университет входил в топ 500 лучших вузов мира, а система высшего образования Донецкой области считалась одной из лучших на Украине.

Вообще с Министерством образования республики постоянно возникали какие-то проблемы. Лишь когда его возглавила Лариса Полякова (предложенная уже мной), работа приняла последовательный характер. До этого из-за бардака регулярно возникали всяческие недоразумения. Так, 14 декабря 2014 года почти все двери кабинетов Министерства образования ДНР, в том числе министра и заместителей, оказались вскрыты. Из компьютеров, находящихся в кабинетах, была скопирована вся находившаяся в них информация. Из кабинета директора одного из департаментов Игоря Селезнева пропал ноутбук с большим количеством рабочей информации. Также был похищен жесткий диск с компьютера и самого министра Костенка.

Кроме этого, остро стоял вопрос с иностранными студентами, ранее учащимися в донецких вузах. Например, 12 декабря 2014 года нам стало известно, что на одном из блокпостов батальона «Восток» задержана группа чернокожих. Стали разбираться. Действительно задержали. На волне истерии об иностранных украинских наемниках простые донецкие парни решили, что едущие на такси чернокожие студенты ДонНМУ – это особо изощренная наемническая диверсионно-разведывательная группа. Пришлось вызволять бедолаг студентов.

Еще одной сложностью являлось расселение в самом начале событий в пустующие тогда университетские общежития беженцев и семей ополченцев. Но чем более активно мы запускали вузы, тем больше становилось студентов, которых тоже нужно было где-то размещать.

Некоторые из этих вопросов тоже решало МГБ. Например, урегулировали конфликт в общежитии № 1 ДонНМУ между студентами, с одной стороны и проживающими там беженцами, ополченцами и бывшими военнопленными – с другой. Вроде бы совсем не работа госбезопасности, но больше ее тогда делать было некому.

Помимо чисто образовательных проблем возникала масса смежных, но не менее важных. Так, стало известно о конфликтной ситуации в коллективе Донецкой государственной библиотеки им. Крупской. Доходило до драк. В частности, исполняющая обязанности директора библиотеки Наталья Петровна Авдеенко заняла проукраинскую позицию, регулярно проводила антиреспубликанскую пропаганду в коллективе и пыталась организовывать мероприятия в поддержку украинской псевдоистории и политики.

В частности, уже в ходе революционных событий в Донецке при ее поддержке в отношении размещенного в здании библиотеки канадско-украинского фонда осуществлялись такие мероприятия, как литературно-музыкальный вечер «Предтеча украинской идеи: И. П. Мазепа» с украинской символикой националистического характера. Женщина уже в ходе войны умудрялась пугать своих подчиненных подвалами СБУ.

Другая украинская активистка, работающая директором Коммунального учебного заведения «Донецкая областная специализированная музыкальная школа-интернат для одаренных детей» Татьяна Говорова тоже активно проводила проукраинскую пропаганду.

Но были и попытки оговоров. Например, к нам поступило заявление от одного из воспитателей детского сада № 119 Макеевки с просьбой принять меры в отношении руководства городского управления образования, ведущего себя якобы проукраински. Разобрались и выяснили, что это оговор, связанный с желанием под шумок занять должность заведующей детсадом.

Проблемы с образованием были аналогичны и для другой чувствительной общественной сферы – медицины. Если в целом медицинское сообщество активно поддерживало идеи республики и было настроено антикиевски, то именно среди руководящего состава находились сторонники нового украинского режима. Обусловлено это было опасениями потерять связь с единой системой медицинской бюрократии как желательной среды для кадровых продвижений, налаженной системы материальных махинаций и злоупотреблений.

Были случаи пассивного саботажа, как, например, у Н. Тарасенко, которая, являясь главным врачом больницы № 9 Донецка на ул. Ельницкая, просто уклонялась от переподчинения Минздраву ДНР. Аналогичным организационным саботажем пытались заниматься руководители больниц № 1 Донецка по ул. Артема, № 16 на ул. Санаторная, № 11 на ул. Палладина, № 20 по ул. Артема, 185. И это при активном недовольстве самого персонала больниц действиями прокиевских начальников!

Возникали ситуации и сложнее. Так, директор лабораторного центра Донецка М. Шварцбруд всячески препятствовал работе Минздрава в сфере СЭС. Стали разбираться, почему. Выяснилось, что фигурант в прошлом организовал коррупционную группировку, был связан с преступным миром. После реформ ДНР в сфере здравоохранения реализация коррупционных схем стала для него невозможной, вследствие чего М. Шварцбурд начал вести активную деятельность, препятствующую проведению реформирования, провел негласное собрание среди своих коллег, на котором предложил прекратить подчинение ДНР, а работу СЭС приостановить.

Разбираясь в хитросплетениях медицины, мы установили еще более интересные вещи. Осенью 2014-го выяснилось, что на территории ДНР не прекратило свою деятельность управление Министерства здравоохранения Украины в Донецке. Вдруг оказалось, что некоторые медицинские руководители назначены дублирующими приказами и из Киева, и по ДНР. Ситуация была дикой. Мы привели ее в нормальное состояние.

Но медики Донбасса при этом каждый день совершали гражданский подвиг. Не получая какое-то время зарплаты, рискуя жизнью, не имея нужных медикаментов и подвергаясь психологическому прессингу своих бывших руководителей и коллег, они каждый день спасали жизни, жертвуя своими. Так, в ходе очередного осеннего минометного обстрела по зданию МГБ часть мин пролетела мимо и попала в находящуюся рядом больницу. Хирург, готовившийся к очередной операции, погиб на месте. Такие случаи были тогда регулярными, но медики продолжали работать.

Они напоминали работников жилищно-коммунального хозяйства Донецка, которые в июле – августе 2014-го, тоже не получая зарплаты, выходили на улицы города подметать, подстригать цветы и клумбы под обстрелами украинской артиллерии. Пустые улицы сияли идеальной частотой, розы были мастерски подстрижены, а раненых работников и трупы убитых развозили по больницам и моргам. И на следующий день товарищи погибших опять выходили подстригать цветы и наводить порядок.

Неоднозначная ситуация складывалась с гуманитарной помощью. С одной стороны, без нее людям было не выжить. Украина помимо войны упорно возводила экономическую блокаду, чтобы сделать жизнь людей невыносимой.

Когда противнику стало понятно, что чисто военным путем захватить Донбасс невозможно, то на вооружение была принята другая концепция. Постоянными обстрелами и экономическими лишениями была сделана попытка довести народ до состояния, когда будет уже все равно, кто обстреливает и наносит вред. Главное, чтобы это все закончилось. Украина, так Украина, пусть приходит, лишь бы это остановить.

Но они недооценили дончан. И важным условием выживания являлась в это время гуманитарная помощь. Однако в этом вопросе возникали проблемы. Во-первых, за пределами ДНР, и особенно в России, на горе и бедах людей появились псевдогуманитарщики, зарабатывающие деньги себе в карман под благой вывеской. Во-вторых, попытки махинаций мы периодически выявляли и внутри.

К тому же помимо небольших адресных гуманитарных грузов выдача помощи велась и фондом местного украинского олигарха Рината Ахметова. «Белые грузовики» российских гуманитарных конвоев с их огромными объемами привозимого появились позже. До этого запретить ахметовцам выдавать гуманитарку было невозможно. Это резко настроило бы население против ДНР, потому что восполнить выдаваемые фондом Ахметова продукты мы в тот момент не могли, ресурсов не было. Их не хватало, а республика находилась на грани голода. Все, что было возможно, это заставить перекладывать продукты из пакетов с соответствующей символикой в нейтральные.

Одновременно стали организовывать гуманитарку от ДНР. Первые продуктовые наборы ДНР составляли около десяти килограммов. С каждой выдачей вес продуктового пакета сокращался, так как постоянно увеличивалось количество нуждающиеся. Лавинообразно росло и количество беженцев, а также пострадавших от войны. В дальнейшем вес выдаваемой помощи на октябрь равнялся уже 3,5 кг.

Например, первая гуманитарная помощь для Петровского и Кировского районов Донецка, которые были охвачены намного позже, чем центр города, была следующей: банка сгущенки, банка консервов, банка тушенки, один килограмм сахара, полкило риса. Выдача гуманитарной помощи от ДНР планировалась раз в неделю. Однако, поскольку поток людей был большой, частота в итоге составила раз в десять дней.

В то же время продуктовый пакет «Фонда помощи Рината Ахметова» составлял бутылку (литр) растительного масла, пачку чая, пачку печенья, 1 килограмм сахара, 1 килограмм риса, 2 килограмма муки, 1 килограмм овсянки, 1 килограмм макарон, 1 килограмм гречки, четыре банки консервов, банку сгущенки, свечку, упаковку спичек. Регулярность помощи – два раза в месяц по предварительной записи и талонам.

Таким образом была предпринята попытка разменять политический выбор на продуктовый паек. Схема проста. Город доводится до полного истощения, социального и финансового. Отчаявшиеся жители города будут рады любому, кто поможет в беде. Но и эта попытка провалилась.

Фиксировались случаи раздачи гуманитарной помощи Ахметова избирательно. Например, 4 октября 2014 года на гуманитарном пункте фонда Ахметова произошел инцидент. Женщине, которая при предыдущей выдаче возмущалась наглыми засланными журналистами, отказали в помощи. Работники Ахметова сначала выдали талон, затем демонстративно порвали его и провели на выход: мол, вы не уважаете Ахметова, помощь не положена. Как потом выяснилось, женщина – инвалид второй группы. Такие случаи бывали периодически.

Помимо чисто продуктовых вопросов гуманитарная помощь позволяла решить и медицинские. К примеру, вопрос инсулина в июне – августе (и даже сентябре) 2014-го в Донецке стоял крайне остро. Выдача для населения велась в сокращенных дозах, только на конкретных пунктах помощи. В основном этим занимались фонды. Из объявления: «С 3 ноября на территории ДОКТМО (больницы имени Калинина) начнется выдача инсулина. Получить медикаменты в виде гуманитарной помощи можно в корпусе № 4».

Мы стали жестко пресекать попытки расхищения гуманитарной помощи. Понимая, что подобные случаи были бы невозможны без поддержки влиятельных командиров, стали бороться с этим на верхних уровнях. Провели задержания ряда лидеров и начальников различных ведомств. При этом каждый заявлял о своей невиновности.

Из украинского сегмента Интернета:

«Исполнилось уже 6 месяцев со дня ареста видного командира террористов „донецкой народной республики» Олега Орчикова, который руководил на Донбассе батальоном русских язычников „Сварожичи“».

О такой новости сообщает «Пресса Украины» со ссылкой на террористические группы в социальных сетях. Там отмечается, что Олег Орчиков с позывным Варган был «безосновательно» арестован по личному приказу «главы» «днр» Захарченко еще 11 ноября 2014 года и с тех пор он сидит в местном СИЗО без каких-либо «официальных» обвинений.

«Соратники нашего донецкого отделения ОПД „Славянское объединение и возрождение“ требуют выпустить на свободу командира батальона „Сварожичи“ Олега Орчикова (Варгана). Свободу русским героям! Слава Руси! Слава Новороссии!» – такими сообщениями пестрят террористические группы в социальных сетях.

«Командир 4-го батальона оплот „Сварожичи“ Орчиков Олег Александрович, позывной Варган, был несправедливо задержан 11 ноября 2014 года и до сего времени пребывает в СИЗО. Это всячески стараются утаить, чтобы не раскрылся его бездоказательный арест. Просьба сделать максимальный репост! Помогите вернуть детям отца, а жене – мужа!»

Между тем Орчиков (позывной Варган) действительно был арестован МГБ почти сразу же после задержания другого командира «оплотовского» батальона «Гулита», обвиненного в серии особо тяжких преступлений. Первоначальным основанием к задержанию Орчикова послужили именно собранные материалы о хищении гуманитарной помощи. Установлено, что Варган даже своими соратниками регулярно уличался в разворовывании продуктов для жителей района. При дальнейшем разбирательстве были выявлены факты других преступлений Орчикова.

Из материалов дела:

«В производстве СО МГБ ДНР находится уголовное дело № 12201430 в отношении Орчикова О.А., возбужденное 11.11.2014 года по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 172-1 УК ДНР. 21.11.2014 года состав преступления по указанному уголовному делу переквалифицирован со ст. 172-1 ч. 3 на ст. 178 ч. 4 УК ДНР.

В ходе расследования по указанному уголовному делу установлено, что 28 августа 2014 года, примерно в 16 часов 15 минут, военнослужащие 4-го батальона „Петровский ОПЛОТ“, находясь на пересечении улиц Петровского и Шпагина в Петровском районе г. Донецка, будучи вооружены огнестрельным оружием, по приказу своего командира Орчикова О.А., с угрозой применения огнестрельного оружия потребовали от Чиликина А. В., управлявшего в описанное время автомобилем марки FORD MONDEO TREND р-н АН 01–89 СВ, принадлежащим на основании свидетельства о регистрации САЕ 601147 ЗАО „Гефест“, проследовать в расположение 4-го батальона „Петровский ОПЛОТ“ г. Донецка, расположенного в домостроении № 8 по улице Крамарчука в Петровском районе г. Донецка, что Чиликин А. В. беспрекословно выполнил.

В тот же день в вечернее время, находясь в расположении 4-го батальона „Петровский ОПЛОТ“ г. Донецка, расположенного по адресу: г. Донецк, ул. Крамарчука, д. 8, командир указанного подразделения Орчиков О. А., действуя умышленно, противоправно, с целью незаконного завладения транспортным средством, отдал приказ подчиненным ему военнослужащим, которые все так же были вооружены огнестрельным оружием, изъять у Чиликина А. В. автомобиль марки FORD MONDEO TREND р-н АН 01–89 СВ, после чего за управление указанным автомобилем сел неустановленный военнослужащий и скрылся в неизвестном направлении, при этом до настоящего времени местонахождение автомобиля неизвестно.

Кроме этого, из Петровского РО ДГУ МВД ДНР в СО МГБ ДНР поступило уголовное дело № 08–14‑15, возбужденное 11.09.2014 года по факту умышленного убийства Дубинского А. А., по признакам преступления, предусмотренного ст. 106 ч. 1 УК ДНР, которое принято к производству следователями СО МГБ, при этом в причастности к совершению данного убийства обоснованно подозревается Орчиков О. А.

…Кроме этого, в производстве СО МГБ ДНР находится уголовное дело № 12201438, возбужденное 24.11.2014 года по факту умышленного убийства двух неизвестных мужчин, по признакам преступления, предусмотренного ст. 106 ч. 2 УК ДНР, из материалов которого следует, что 15 ноября 2014 года в дневное время, в ходе проведения следственных действий в рамках расследования уголовного дела № 12201430, на территории завода „Каргил“, расположенного в Петровском районе г. Донецка, откопаны, т. е. обнаружены и осмотрены, два трупа неизвестных мужчин, ранее закопанных в землю в неустановленный день.

Согласно справкам бюро СМЭ г. Донецка от 24.11.2014 года, причиной смерти обоих неизвестных мужчин, обнаруженных 15.11.2014 года при вышеописанных обстоятельствах, являются огнестрельные ранения в область головы, а также множественные повреждения черепов. При расследовании собраны достаточные доказательства, изобличающие Орчикова О. А. в совершении данного преступления…»

В объеме этого дела также было установлено множество других фактов нарушений закона Орчиковым.

Вот именно таким образом мы и стали пресекать беспредел. Шаг за шагом освобождали народное сопротивление от прилипших к нему наростов, пытающихся использовать ситуацию в своих целях.

К середине осени уже были голодные смерти. Украина делала все, чтобы довести ситуацию на наших территориях до максимальной катастрофы. Полки магазинов стремительно пустели, да и денег у людей не хватало.

Ситуация с кризисом жизнедеятельности населения стала выправляться только после вмешательства в этот вопрос руководства России. И тогда из России повезли продукты, товары первой необходимости, генераторы, обогреватели, одежду, медицинскую помощь, стройматериалы и прочее, без чего существование жителей было бы уже просто невозможным.

За это направление отвечал тогда аппарат Владислава Суркова. Для координации работы на месте был создан Центр управления восстановлением (ЦУВ) ДНР.

Сентябрь 2014-го. Совещание в Донецке на объекте «Алтай». Тема – социальная работа и реализация договора по перемирию «Минска». Тогда еще первому. Во главе стола сидит помощник президента России Владислав Сурков. Он мастерски и как-то даже с удовольствием распекает вице-премьера по социальным вопросам ДНР Александра Карамана за срыв работы по запуску нового учебного года, распространению пенсий и гуманитарной помощи. Караман угрюмо молчит. Ему не нравится. С другой стороны, голодающим пенсионерам тоже не очень-то нравится. После экзекуции Сурков расскажет о своем (а значит, официального руководства России) видении договоренностей в Минске, даст возможность командирам задать вопросы.

Я смотрю на действо с Караманом отстраненно, хоть и понимаю, что Сурков прав. Проблема гражданских чиновников, не способных организовать работу по обеспечению населения, требует жесткой реакции. Ну вот ее и наблюдаю. Сложности кабинетных работников на фоне гибнувших бойцов не кажутся убедительными.

На моих глазах несколько командиров попытались пробиться к доверенному лицу президента с лихорадочными просьбами кого-то поддержать, помочь оружием, наказать конкурентов. Все получили один и тот же ответ: «Я войной не занимаюсь!»

Гляжу на Суркова и понимаю, что сценка с Караманом была ему нужна, чтобы показать, кто тут хозяин. Вот он, темный демиург, чеченский наймит, беспринципный манипулятор российской политикой. Тот, чье имя до Донбасса ассоциировалось у меня с проклятиями со стороны либеральной оппозиции, случайно прочитанным в поезде романом «Околоноля» и образом могущественного интеллектуала от власти в пелевинских «Generation П» и «Зале поющих кариатид». Но вот только не создавал он зловещего впечатления. Хотя, может, в этом и смысл манипулятора? Непонятно, правда, чем тут у нас манипулировать – в основном приходится разгребать проблемы.

Перебираю известные мне факты. Весна 2014‑го. Совбез России по Крыму. Обсуждение того, как реагировать на события на Украине. У многих из присутствующих высоких российских руководителей осторожная позиция. Решение балансирует. В этот момент важную роль сыграют слова Суркова: «Пусть я и полукровка, но понимаю, что нельзя просто смотреть, как унижают русских!» Я знаю эту историю в пересказе третьих лиц, чья неприязнь к Суркову настолько явная, что рассказ не вызывает сомнений.

Что не вошли на Украину весной 2014-го… Наверное, мнение Суркова по этому вопросу было учтено. Или нет. Этого я просто не знаю. Зато точно знаю, чье мнение было весомым. Это невнятно-многословный МИД, которому так тяжко оказалось маневрировать с «партнерами», чьи сотрудники стали терять давно наработанные полуполитические-полуэкономические связи и схемы, чей комфорт был так резко нарушен.

Помню в связи с этим пересказ одной из первых встреч по переговорам между лидерами ополчения и Украиной, когда при докладе участвующие там представители от ДНР уверенно называли посла России на Украине Зурабова представителем Украины, настолько его риторика и поведение были проукраинскими. Человека, чьи аргументы о Порошенко как о договороспособном, прагматичном политике с бизнесом в России и совместными схемами сыграли большую роль в решении российского руководства о признании того легитимным президентом Украины. В этом же ряду были и крупные бизнесмены с депутатскими и министерскими портфелями, банкиры, так основательно вложившиеся в украинские активы, теневые функционеры со шкурными интересами…

…Совещание на «Алтае» заканчивается. Сурков просит переговорить с ним отдельно. Я чуть напрягаюсь. Выступать в роли Карамана не намерен. Но разговор приобретает неожиданно позитивный характер. Сурков интересуется, что на самом деле происходит в республике. Потом задумывается и говорит:

– Я вас очень прошу. Обеспечьте безопасность выборов главы и нового республиканского парламента. Чтобы здесь появился хоть относительный порядок, необходимо, чтоб была сформирована какая-то центральная власть. Пока от нее лишь название.

Сурков вызывал интерес своей колоссальной ролью в глобальных процессах. Пользуясь репутацией самого умного чиновника современной России, он создавал соответствующее впечатление. Худой, подтянутый, с длинными тонкими пальцами пианиста и ироничным прищуром, из категории вечно молодых, несмотря на налет седины, с глазами болезненно-одинокого человека. Ему явно нравилось ставить социальные эксперименты и, создавая условия, смотреть, как поведут себя люди, выбранные в качестве подопытных.

В сентябрьский приезд 2014-го Сурков и сопровождающие будут расселены на базе спецназа МГБ ДНР. На правах хозяина я прибуду утром и смогу нормально поговорить с высоким гостем. В том числе задам вопросы по волнующим меня проблемам дальнейшего развития процесса, в котором сейчас принимаю участие.

Получаю ответы. Нельзя сказать, что они меня удовлетворяют. Похоже, они и моего собеседника не особо удовлетворяют. Зато ситуация становится понятной, а на приведенные аргументы мне возразить нечего.

В феврале 2015-го Сурков вновь приехал в Донецк. Он решил посмотреть, как выполняются теперь уже новые Минские соглашения, за которые все еще отвечал.

В ходе визита командиры опять попытались втянуть его в выяснение отношений между собой, несмотря на однообразные слова высокого руководителя о том, что его тема – мир, и к войне он отношения не имеет. Но мир предполагает и внутреннюю стабильность, поэтому в ответ на жалобы Царя на Ходаковского при попытке прорыва противника в город и ответную версию Ходаковского пришлось детально разбираться в ситуации.

Однако вместо заслушиваний сторон помощник президента просто поехал на место инцидента, несмотря на общие возражения. Если бы с ним что-то случилось, мало бы не показалось всем.

Сначала здание «девятки» на окраине Донецкого аэропорта. Под редкие артиллерийские разрывы Гиви и Моторола докладывают обстановку. Как могут, так и докладывают. Периодически звучит поговорка про «подрежь колбаски»… Потом выезжаем к месту взорванного Путиловского моста, являющегося предметом споров и разбирательства. Я уже здесь был, обстановка знакомая.

В глаза бросается большой указатель на Красноармейск и Авдеевку. Рядом – покосившиеся столбы освещения. Проломленное полотно моста накрыло несколько автомобилей. Еще две разбитые, покрытые копотью машины стоят рядом. Старый белый советский «запорожец» выглядит особенно жутко на фоне разбросанных рядом вещей и нескольких детских игрушек. Везде следы огня и разрывов. От кусков полотна моста, смешанных с грязным снегом, на фоне прутьев голых деревьев, сломанных взрывной волной веток, разбросанных автомобильных шин тянет холодом, как бы тепло ты ни был одет.

Сурков осматривает мост, после чего идем к машинам. В это время издалека раскормленным комаром начинают ныть минометы. В общей тишине зимнего дня под скрип шагов по грязной снежной дороге адъютант Захарченко Семен четко произносит: «Ложись!» Сопровождающие бойцы падают, помощник Суркова тоже прижимается к земле. Сурков продолжает стоять, наклоняет голову и с любопытством смотрит по сторонам. Захарченко выговаривает Семену – по звуку понятно, что мины летели не в нашу сторону. Адъютант оправдывается: мол, нужно же быть бдительным.

Уже после выхода с Донбасса я окажусь на мероприятии, где будет присутствовать Сергей Аксенов. Когда в помещение войдет Сурков, Аксенов пошутит:

– Ну, вот он, главный сливщик Новороссии.

На это Сурков усмехнется и ответит:

– Ну да… Это я все сливаю.

Донецк, взорванный Путиловский мост