© Виктория Блэк, текст

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Посвящается всем изломанным душам, кто не видит свет в конце тоннеля.

Дорогой читатель, если ты читаешь эти строки, значит, что-то побудило тебя взять в руки этот дарк роман и погрузиться в историю двух неправильных героев, чьи чувства более глубокие, чем может показаться на первый взгляд, а отношения полны обжигающей страсти.

Я предупреждаю, что книга содержит сцены насилия, психологические манипуляции и мрачные темы. У героев серая мораль и неоднозначное отношение к религии. Их действия могут вызвать душевный дискомфорт.

Триггеры:

сталкинг;

одержимость;

психопатия, биполярное расстройство;

религиозное прошлое;

нонкон – отсутствие согласия;

дабкон – сомнительное согласие;

подробные сцены изнасилования;

связывание, укусы, угроза жизни;

игры с дыханием, с ножом, с пистолетом;

самоповреждение;

стокгольмский синдром;

убийство.

Если ты чувствителен к подобным триггерам, рекомендую воздержаться от чтения, а если нет…

Добро пожаловать в историю созависимых отношений, полных греха и порока.

Summer Kennedy – Bad Things

FINNEAS – Heaven

Madalen Duke – Love into a Weapon

Tommee Profitt feat. Sam Tinnesz – Cruel World

EMO – Promises

Charlotte Lawrence – Joke’s on You

Madalen Duke – How Villains Are Made

Lana Del Rey – Dark Paradise

Tom Gregory – Glow in the Dark

Måneskin – VALENTINE

Sexymental – Bruises

Natasha Blume – Black Sea

Summer Kennedy – Bad Things

Tommee Profitt feat. Fleurie – Tragic

Beyoncе – Haunted

Banks – Beggin For Thread

Bad Side – Jemma Lou, Olivier Bibeau

Rosenfeld – I Want To

Ночной клуб искрит разноцветными огнями, а музыка заполняет каждый миллиметр пространства. В зале полно полуголых девушек в мерцающих нарядах, но я с замиранием сердца смотрю лишь на одну, все остальные для меня – бесцветные, тусклые пятна.

Ее движения напоминают плавные гипнотические волны и определенно действуют на меня своей магией. Она – моя девочка. Моя добыча.

Я стою в полумраке с фотоаппаратом в руках и как художник, воодушевленный женской красотой, слежу за каждым ее шагом и поворотом, чтобы запечатлеть изгибы и линии на цифровом холсте. Сверкающие софиты играют на ее нежной персиковой коже и создают необыкновенные иллюзии из света и теней. Я навожу объектив и задерживаю дыхание, готовясь поймать подходящий момент. Вот-вот она повернется, но не увидит меня.

Алана Флетчер – моя новая собственная вселенная, и я хочу сохранить ее в памяти. Щелчок фотоаппарата тонет в громких битах. Я улыбаюсь своим фантазиям, идеальной игре, которая нас ожидает.

Мой мир – это черная беспросветная дыра в космосе. Я постоянно испытываю эмоциональный голод, только вкус и запах крови придают оттенки моей жизни, поэтому я предпочитаю видеть свой мир сквозь алую призму. Такова моя идеальная формула. Кто-то скажет, что я ненормальный, но кто придумал это понятие? Серая масса людей – те, кто выбирает мягкое, светлое, доброе, обычное… Или старается тщательно скрывать свои истинные желания, чтобы общество их не отвергло.

Мне вкусно, когда в глазах жертвы вспыхивает страх, когда дикий первобытный ужас сковывает льдом тонкие вены. Я питаюсь чужими эмоциями, раз лишен собственных. Боязнь за свою жизнь обнажает, раскрывает настоящую человеческую суть, и мне это нравится.

Мне понадобились годы, чтобы понять себя и принять то, что в этой жизни мне досталась роль хищника. Впервые избив до потери сознания человека – своего одноклассника Энтони, – я улыбался, испытывая феерию чувств. Я буквально ощущал восторг на языке и губах. Ни капли жалости или сочувствия, только удовольствие от чужих мучений.

Моя мать плакала, а отец смотрел так, будто видел впервые нечто чудовищное и безобразное. Родители направили все силы на то, чтобы сделать меня нормальным. Ненавижу это слово. Люди порой доводят себя до сумасшествия, лишь бы в глазах других казаться нормальными.

Психиатрические клиники, горсти разнообразных пилюль, бесконечные гипнозы и бессмысленные разговоры. Скукотища. Я научился притворяться нормальным, а по ночам смотрел красочные сны, где снова и снова избивал Энтони. А ведь он ничего мне не сделал, просто бесил своим жизнелюбием и чрезмерной веселостью.

Обычные люди, серая масса – они никогда не поймут, что значит быть другим, когда тесно в собственном теле до такой степени, что хочется содрать с себя кожу и выпустить внутреннего зверя на волю.

Мне пришлось долго притворяться и жить по принятым правилам. Не знаю, куда меня занесло бы, если бы меня не нашел Дерек – главный в нашей команде психопатов, состоящей из пяти парней, не считая босса, который всегда остается в тени. Дерек увидел меня в моменте истинного безумия…

Мои удары все точнее, а дыхание громче. Соперник уже не двигается, он висит на краю. Удар следует за ударом, чужая кровь брызгает мне в лицо, смешиваясь с моим потом, возбужденные крики зрителей сливаются в одну симфонию безумия. С каждой новой порцией насилия я пробуждаю в себе демона, жаждущего продолжения. И когда последний удар достигает цели, я закрываю глаза и погружаюсь в экстаз – сладкий, извращенный, будто весь смысл жизни заключается именно в этом ощущении. Время словно замирает, становится вязким и плотным.

Бои без правил были моим тайным ночным пристрастием, к тому же, за них неплохо платили. Но Дерек сказал то, из-за чего я сразу же примкнул к их команде: «Себастьян, зачем довольствоваться малым, если можно отрываться на всю катушку: убивать и получать при этом огромные деньги?»

На тот момент мне было девятнадцать, поэтому я той же ночью без раздумий собрал дома все самое необходимое – это поместилось в один рюкзак – и запрыгнул в тонированный внедорожник Дерека. Родителям я отправил единственное сообщение, чтобы не искали и не волновались обо мне, а потом выбросил симку в окно.

В нашей команде психопатов каждому отводится своя роль. Задания раздает босс через Дерека, получая заказы через даркнет[1]. Джим – хакер, наводит справки о «заказе» (так мы называем людей, которых нужно убрать), а после затирает наши следы. Он предпочитает смотреть на убийства через экран монитора. Я, Тони и Оливер – убиваем. Мы ходим среди людей, но всегда остаемся невидимыми, как призраки. Дерек – отличный гример, с его помощью мы способны разыграть настоящую комедию, чтобы без подозрений добраться до «заказа». Кто станет подозревать инвалида на коляске, мойщика окон, разносчика газет или слепого с собакой-поводырем?

В братстве нас всех объединяет постоянная жажда. Мы не друзья и никогда не изливаем друг другу душу, для нас прошлого не существует. Только здесь и сейчас. Я никогда не спрошу, откуда у Оливера сильные ожоги ног, а у Тони шрамы по всей спине от окурков, почему Джим избегает прямого зрительного контакта, а Дерек звереет, когда к нему кто-то прикасается, даже случайно. Мы все могли бы жить обычной жизнью, но на каждого что-то повлияло, помогло проснуться внутреннему зверю.

Мы колесим по всей стране, не задерживаясь на одном месте больше месяца. Обычно снимаем огромный дом где-нибудь в пригороде или в лесу. Не заводим отношения, а после удачного дела обязательно устраиваем настоящую оргию с девочками по вызову.

Что изменилось за последние шесть лет? Почему программа дала сбой? Забирать жизни стало скучно, теперь мне захотелось душу. Ее душу.

Солнечные лучи пробиваются сквозь неплотно зашторенные окна, играя на стенах и на моих нервах. Приоткрыв глаза, я морщусь от легкого головокружения и затуманенных воспоминаний о минувшей ночи. Музыка еще звучит в ушах, а отголоски громкого смеха подруг перекрывают шум утреннего города.

Протягиваю руку к телефону, чтобы взглянуть на время и прикинуть, сколько остается в запасе на сон. Почти десять утра. Я раздраженно мычу: нужно вставать как можно скорее!

На экране висят непрочитанные сообщения с подколами от Кристи и Элис о моих чересчур вызывающих танцах. Пролистываю фотки: сверкающие огни клуба, радостные и пьяные лица подруг, наш столик, заставленный разноцветными коктейлями. Еще кадров пятьсот сделано в длиннющем розовом лимузине, катающем нас по ночной Атланте навстречу безудержному веселью.

Да, так весело я свой день рождения еще никогда не отмечала. Двадцать один… Что ж, теперь мне официально разрешено покупать горячительные напитки. Сомнительное счастье, учитывая, что алкоголь не совместим с литием[2], который мне приходится регулярно принимать. Вчера пришлось пропустить прием лекарства, чтобы избежать дурацких последствий в виде тошноты, нарушения координации, сильного головокружения и мешка других «приятностей». Сейчас мне нужно срочно восполнить пробел. Узнай о моем проступке мистер Фьюри – мой лечащий врач, – тут же прочел бы длинную нудную лекцию, начав с заезженной фразы: «Мисс Флетчер, вы должны помнить о правилах и не нарушать их!» При этом глядя на меня с неприкрытым укором через круглые линзы очков.

Но он тысячу раз прав! Я хорошо помню, как впервые попала в клинику, узнала о своем диагнозе – биполярном расстройстве, и как долго училась жить как обычные люди, казаться нормальной, скрывать правду ото всех.

Собравшись с силами, я встаю с кровати и бросаю взгляд на зеркало в углу спальни: еще вчера красиво уложенные русые волосы сейчас напоминают сноп соломы, а с синяками под глазами и бледной кожей лица я похожа на Эдварда из «Сумерек» в тот самый период, когда ему безумно хотелось «испить» Беллу до последней капли. И все же прошедшая ночь была волшебной, в душе я все еще готова танцевать под клубную музыку, но тело явно против и настоятельно требует расслабляющей ванны.

Внезапно у меня перехватывает дыхание, а грудь словно обжигает кипятком. В мысли врывается строгий голос из прошлого:

– Иди в ванну, Алана! Ты не чистая! От тебя за версту несет грехом! Ты должна смыть с себя всю грязь. Три кожу до крови, чтобы Господь не покарал тебя и не отправил гореть в Чистилище! Только кровь и боль очищают нас от грехов.

Я трясу головой и крепко жмурю глаза, прогоняя мамины требования. С большим трудом стараюсь выровнять учащенное дыхание и начинаю успокаивать себя, как учил доктор Фьюри:

«Я нормальная. Нормальная. Господь не накажет меня. Праздновать день рождения – не грех! Все хорошо, Алана, все хорошо!»

Паника неторопливо отступает, и я осознаю, что больно царапаю кожу груди, пытаясь нащупать распятие, от которого избавилась еще четыре года назад. Медленно выдыхаю, открываю глаза, натягиваю на лицо безмятежную улыбку и плетусь на кухню, откуда доносится умопомрачительный запах капучино. Когда Джесс успела за ним сходить?

С Джессикой мы дружим со школы, вместе переехали в Атланту из Декейтера – городка, где не больше тридцати тысяч жителей, снимаем на двоих квартиру в спальном районе города – там дешевле и спокойнее, во всяком случае, для меня. Здесь, в столице Джорджии, мы старательно прокладываем себе путь в безбедное будущее. Джесс – длинноногая эффектная брюнетка с роскошной фигурой. Внешние данные открыли ей дорогу в модельный бизнес, а я со своим невзрачным обликом предпочитаю быть фрилансером. Я с детства люблю рисовать, поэтому окончила курс по графическому дизайну и теперь зарабатываю тем, что создаю иллюстрации для книжных издательств и рекламных агентств, и с одним из последних у меня назначена встреча через два часа.

Джесс сидит, сгорбившись за кухонным столом и поджав под себя одну ногу. Услышав мои шаги, она отрывается от мобильного и одаривает меня белоснежной улыбкой.

– Привет, красотка! – она салютует крафтовым стаканчиком с эмблемой «Starbucks», кивая на второй такой же на столе и парочку хрустящих круассанов, от которых пахнет ванилью.

Я делаю удивленное лицо и смотрю на нее с обожанием. У нас такая игра: мы обе знаем, что ни одна из нас не оставила бы другую без кофе, поэтому я не стесняюсь в выражениях:

– Оу, Джесс! Ты – богиня! Ты лучшая из лучших, я просто не знаю, чем обязана небесам за такую потрясающую подругу! – Джесс закатывает глаза и, рисуя в воздухе круги указательным пальцем, призывает меня продолжать хвалебные оды. – Спасибо! Спасибо! Спасибо! Люблю тебя!

– Ладно, остановись, – улыбается она и сознается, подмигнув: – Кофе и круассаны притащил Дэвид.

Дэвид – семнадцатилетний сосед сверху, безответно влюбленный в Джесс. За одну ее улыбку он готов разбиться в лепешку, лишь бы угодить ей, чем мисс Джессика Хоуп нагло пользуется весь последний год.

– Да? Ну раз так, забираю свои слова обратно, – хмыкаю я, наливая себе стакан воды, чтобы запить белую капсулу лития.

Джессика – единственный человек, кто знает о моих психических отклонениях. Ближе нее у меня никого нет в этом мире. Больше нет.

Я усаживаюсь напротив, снимаю крышечку со стакана и делаю несколько жадных глотков. Шапка молочной пенки мягко щекочет губы, а тепло от божественного напитка приятно разливается внутри. Я тихо мычу от удовольствия и тянусь к тарелке за хрустящим лакомством, когда раздается настойчивый стук в дверь. Я хмурюсь.

– Ты кого-то ждешь? – я вопросительно смотрю на Джесс. Принимать нежданных гостей совсем не хочется, даже если там Кристи с Элис. С ними я точно опоздаю на встречу. И, если уж быть честной, делиться с ними своим круассаном не хочу и даже планирую отобрать другой у Джесс – ей для фигуры вредно.

Джесс отрицательно качает головой и морщит нос.

– Это, наверное, снова Дэвид. Открой ты. Скажи, что я уже ушла, – шепотом просит подруга, будто за дверью ее могут услышать, и делает такое же жалобное лицо, как у кота в сапогах из «Шрека» – устоять невозможно.

Провернув замок, я распахиваю дверь и сталкиваюсь нос к носу с нашим соседом сверху. Дэвид заглядывает мне за спину, теребя в руках крафтовый конверт.

– Привет, Дэвид. А Джесс уже ушла, – с неохотой вру я и для наглядности пожимаю плечами. Он симпатичен мне как человек, к тому же он очень милый. Я уверена, что в будущем он разобьет немало женских сердец.

– Эм, да нет. Я не к ней. Я просто спускался и заметил это у вас на пороге. Держите.

Дэвид сует мне в руки конверт и, махнув рукой, бежит вниз по лестнице.

Интересно, кто мог прислать письмо таким странным способом? Чей-то розыгрыш?

Кручу пухлый конверт в руках, отмечая, что он достаточно увесистый. На обратной стороне конверта большими печатными буквами выведено: «Для Аланы».

– Что у тебя там? – интересуется Джесс, когда я возвращаюсь на кухню.

– Не знаю, оставили на пороге.

– Так вскрывай быстрее, чего ты ждешь? – подталкивает меня Джесс. Она даже вся подобралась в нетерпении, прожигая конверт любопытным взглядом.

Неаккуратно оторвав один край, я заглядываю внутрь.

– Там какие-то фотографии… – я бросаю на подругу задумчивый взгляд.

– Так вытаскивай их! – командует Джесс и сдвигает наш завтрак в сторону, освобождая место.

Разложив на столе снимки, я чувствую, как по спине скользкой змейкой ползет холодок, а в горле встает вязкий ком. На каждой фотографии запечатлена я: у барной стойки, на танцполе, у кабинки туалета, за столиком с девчонками, и еще десяток подобных фотографий, где все лица размыты, кроме моего, и на каждой мой взгляд направлен прямо в объектив.

– Джесс, что это? Кто-то из вас нанимал фотографа?

Должно же быть логичное объяснение. Вдруг, помимо лимузина, они решили еще и с фотографом заморочиться?

– Это вряд ли, я бы знала, – Джесс качает головой, а потом щурит глаза и ехидно замечает: – Ну, если бы я так танцевала, как ты вчера…

– Как я танцевала? – я делаю вид, что не понимаю, о чем она.

– Да брось! Ты вчера была королевой разврата, только посмотри на себя! – Джесс сует мне под нос снимок, где я, прикрыв глаза, оглаживаю себя. По озорному блеску медовых глаз понимаю, что спорить с Джесс бесполезно.

– Ладно. Хоть бы и так, но откуда этому человеку знать наш адрес?

– Подружка, скорее всего, ты сама не помнишь, кому раздавала вчера свои контакты, – Джесс отмахивается от меня, как от назойливой мухи, и тянется за круассаном.

– Никому я не давала наш адрес, Джесс!

Да, алкоголь вчера справился с поставленной задачей. Я танцевала, в голове блуждала приятная пустота, и то чувство мне очень хотелось продлить. Но я так же отчетливо помню, что ни с одним парнем даже не флиртовала и избегала мужских прикосновений. Я старательно напрягаю мозг, чтобы вспомнить, когда меня фотографировали, но в памяти всплывают лишь размытые картинки. Была ли вспышка? От усилий у меня начинает кружится голова. Ненавижу это ощущение!

– Алана, властью, данной мне нашей дружбой, объявляю: у тебя появился поклонник! Да не простой, а очень романтичный! – не унимается Джесс и выпускает в меня невидимую стрелу.

– Романтичный? – я скептически морщусь. Странный, подозрительный. Но точно не романтичный.

– Да! – Джесс округляет и без того большие глаза и растягивает губы в улыбке до ушей. – И, заметь, раз он был в клубе, то ему явно не семнадцать, как Дэвиду. Тебе давно пора начать встречаться с мужчинами. Ну сколько можно прятаться?!

– Джесс, не начинай. Ты сама все знаешь, – бурчу я, снова перебирая снимки.

– Подруга, ну сколько ты уже принимаешь свои пилюли? Вдруг у тебя давно все хорошо. Вчера же не было никаких проблем!

Согласна, вчера все было хорошо, но биполярное расстройство очень коварно. Ты никогда не знаешь, что будет завтра и чем оно закончится.

– Может, ты и права, но если нет? Если я снова окажусь на краю крыши и в этот раз меня не спасут? Мой диагноз – это не шутка и не выдумка! Это мой личный ад! – вспыхиваю я, убирая снимки обратно в конверт.

Джесс примирительно вытягивает перед собой ладони и продолжает виноватым тоном:

– Вот поэтому тебе нужен тот, кто всегда будет рядом. Или ты хочешь всю жизнь провести в одиночестве? Ты должна попробовать на вкус первую любовь. Обещаю, потом за уши не оттянешь!

Поймав мой недовольный взгляд, Джесс решает отступить:

– Ладно, сменим тему. Фотографии кажутся профессиональными. Если хочешь, я могу узнать у администратора клуба имя вчерашнего фотографа.

– Хм, давай. Узнай, пожалуйста, если несложно, а мне уже пора собираться, иначе…

– Помню-помню: твой проект отдадут более «пронырливой заднице», – дословно вспоминает Джесс, копируя мою мимику.

– Обожаю тебя!

Посылаю воздушный поцелуй. Джесс ловит его и отвечает:

– Взаимно, красотка.

Атланта – город контрастов. Мне нравится разнообразие культур, которое здесь собрано: от вкуснейших ресторанов южной кухни до увлекательных выставок современного искусства. Он красивый, динамичный, яркий, а еще такой же зеленый, как Декейтер. В Атланте очень много милых элегантных домов помимо модных бетонных муравейников с зеркальными окнами, которые принято называть небоскребами.

Атланта непрерывно развивается и дарит множество возможностей для карьерного роста и самореализации. Можно смело черпать большой ложкой – всем хватит. Я люблю этот город за его динамику и дух, хотя порой он испытывает на прочность.

– Ну что за дрянь! Надо было ехать на метро! – злюсь я и раз десятый стучу по рулю своего старенького Форда.

Увы, бесконечные пробки на дорогах в час пик могут подпортить даже самый лучший день, особенно в тридцатиградусную жару, когда плавится даже асфальт.

В прохладный холл бизнес-центра «Мэдисон-корп» я влетаю без пяти двенадцать. К счастью, с лифтом проблем не возникает. Здорово, что в его кабине висят зеркала. Думаю, специально для таких опаздывающих, как я. В отражении на меня смотрит раскрасневшаяся девушка с испуганными зелеными глазами. Я стягиваю с плеча рюкзак, разглаживаю воротник рубашки, одергиваю шорты, заправляю выбившиеся пряди в высокий пучок и на всякий случай проверяю, не застряло ли у меня что-нибудь между зубов.

В офис, расположенный на одиннадцатом этаже, мне удается зайти ровно в двенадцать ноль-ноль. Пунктуальность – мой конек.

– Мисс Флетчер, присядьте. Вам придется подождать несколько минут – мистер Кэмерон вот-вот освободится, – вежливо просит секретарь Нолла, прилепив на лицо неестественную улыбку.

– Без проблем, – я плюхаюсь в белое кожаное кресло, которое противно липнет к задней поверхности моих бедер. Следовало надеть что-то более закрытое…

– Алана, где ты взяла эту юбку?

– У Джесс, мама.

– Она слишком короткая. Ты разве не понимаешь этого?

– Она до колен. Мама, в школе смеются надо мной, они думают, что под моими длинными юбками кривые ноги. Это только один раз! Клянусь, я сегодня же верну юбку Джесс!

– Ты стала грязной, Алана. Разве ты забыла, что во всех них живет Дьявол?! Их греховные мысли измазали тебя, отравили твою душу! Господь покарает тебя, Алана!

– Нет, мама! Не надо! Прошу тебя!

– Если я не очищу тебя, Господь и меня покарает. Ты же не хочешь гореть в пламени Чистилища? Раздевайся, детка. Полностью.

В памяти воскресают обжигающие удары плетью, я вздрагиваю, случайно уронив рюкзак на пол. Секретарь украдкой бросает на меня мимолетный взгляд, при этом не переставая методично кликать мышкой. На миг мной овладевает странное чувство, будто эта девушка знает обо мне все, а я сижу перед ней абсолютно голая с кровоточащими ранами на спине. Пальцы левой руки сжимаются в кулак так сильно, что мне стоит огромных усилий расслабить руку и положить ее на колено.

Все хорошо, Алана. Все хорошо. Все в прошлом. В прошлом. В прошлом.

Мне становится очень жарко, маленькие капельки пота противно стекают по вискам, хотя воздух в помещении хорошо охлаждается. Я борюсь с собой, пытаясь заглушить рвущуюся из глубин подсознания молитву другими мыслями: о вчерашнем вечере, узнает ли Джесс имя фотографа, что входит в обязанности Ноллы и как много времени у нее уходит, чтобы так сильно зализать волосы. А когда в рюкзаке вибрирует мобильный, непроизвольно улыбаюсь реальной возможности отвлечься, ведь перед собеседованием мне нужно срочно вернуть себя в настоящее, где я нормальная, такая же, как и все. Я тут же лезу за телефоном и читаю входящее сообщение.

Джесс: «Вспоминай, кому давала наш адрес. Админ уверяет, что вчера всех фотографировала девушка – Дениз, поэтому моя теория отпадает».

Да, вчера было весело, но я не настолько была пьяна, чтобы незнакомцу дать адрес нашей квартиры! Это странно. Очень странно.

Поток несвязных мыслей прерывает открывшаяся дверь в кабинет мистера Кэмерона, и из нее вальяжной походкой выплывает мужчина средних лет с животом-аквариумом, на котором вот-вот порвутся пуговицы его белой рубашки. Он бросает на меня сальный взгляд и подмигивает.

– Au revoir, Нолла, – картаво бросает он секретарю и выходит из офиса.

Меня передергивает от внезапно возникшего отвращения. Откуда в мужчинах, особенно таких гадких, столько уверенности? Где мне взять хотя бы малую ее часть, чтобы спокойно слушать комплименты и не думать, что мне льстят? Чтобы не думать, что меня пачкают.

– Мисс Флетчер, мистер Кэмерон вас ожидает. Проходите.

Переступив порог кабинета, я оказываюсь в настоящем оазисе современности: светлые стены, минималистичная мебель, высокие технологии и тихая классическая музыка фоном. Панорамные окна во всю ширину демонстрируют красивый вид на город.

Мне как творческой личности очень нравится впитывать в себя все новое, а заодно пытаться угадать, какой характер у человека, предпочитающего именно такой дизайн, ведь он может стать прототипом героев, которых я рисую для книг. Мистер Эндрю Кэмерон обладает приятной, располагающей внешностью, благородной сединой на висках и теплыми карими глазами. Дорогой костюм на нем говорит о наличии вкуса или личного стилиста. А еще от него пахнет очень дорогой туалетной водой с нотками древесины и табака.

– Здравствуйте. Я – Алана Флетчер, – мне удается произнести слова ровно, с трудом спрятав нервозность.

– Здравствуйте, мисс Флетчер, – он указывает на кресло напротив.

– Благодарю.

Я усаживаюсь и кладу перед ним на стол папку со своими работами.

– Не стоит, – мистер Кэмерон останавливает меня, вытянув перед собой ладонь. – Я ознакомился с вашими работами на сайте. Сразу скажу, что заказ получит только один из пяти кандидатов.

– Разумеется, – бубню я, не показывая разочарования.

Так и знала, что будет мини-кастинг! А мне очень хочется получить этот заказ. Если выберут меня, мой гонорар составит пятьдесят тысяч долларов за серию баннеров для рекламной кампании строительного холдинга. И это стократно улучшит мое портфолио!

Мистер Кэмерон улыбается одним уголком губ, но взгляд его становится сосредоточенным, оценивающим, как у хищника перед прыжком.

– Вы готовы переспать со мной?

Я замираю, как олень, попавший в свет фар. Вопрос очень долго доходит до меня, будто огибая Америку, но, достигнув цели…

– До свидания, мистер Кэмерон. Прошу больше не звонить мне! – тараторю я и подскакиваю с места, чуть не опрокинув тяжелое кожаное кресло.

Кровь приливает к щекам, а в мыслях зарождается одно желание: треснуть его папкой по холеной физиономии, и плевать на портфолио. Вот же кретин!

– Успокойтесь, Алана. Вы прошли первый этап отбора.

– Что? – кажется, я ослышалась.

– В первую очередь я ценю в людях личные качества. Ваш ответ меня более чем устраивает. Присаживайтесь, – просит он, одаривая меня снисходительным взглядом.

– Ну знаете! Я к вам не секретаршей пришла устраиваться!

Его вопрос меня обескуражил, такие проверки мне не по вкусу, но меня все же радует само осознание, что если я и не получу этот заказ, то точно не из-за более пронырливой девицы, которая с легкостью раздвинет перед ним ноги.

– Знаю, Алана. Поэтому в отборе осталось всего пять кандидатов, – мистер Кэмерон делает небольшую паузу, а потом интересуется: – Алана Флетчер – это ваше настоящее имя или псевдоним?

Конечно, я догадываюсь, что он имеет в виду. Алан Флетчер – одна из самых влиятельных фигур в истории графического дизайна, но когда я полюбила рисование, то понятия не имела о том, кто он такой. У нас не было интернета.

– Это мое настоящее имя. Вот такие бывают совпадения, – отвечаю я уже более дружелюбно и немного смущенно улыбаюсь.

– Хорошо. Вообще, о вас я узнал от дочери, – признается он и подталкивает ко мне планшет, на котором красуется обложка книги.

Это определенно меня подкупает, и я просто не могу сдержать улыбку, ведь это моя работа! С книжным издательством я сотрудничаю почти два года. Моя подруга Кристи – автор любовных романов, и именно она порекомендовала меня в крупное книжное издательство «Фьюжн», обеспечив мне этим хороший заработок и толпу поклонников моего творчества. Иногда я участвую в фан-встречах и сопровождаю Кристи на презентациях ее книг. Количество подписчиков в моем блоге недавно перевалило за семьдесят тысяч человек, и все больше поступает вопросов, планирую ли я проводить мастер-классы.

– Мне нужны баннеры в таком же стиле, как на книжных иллюстрациях. Нолла выдаст брендбук[3]. Ознакомьтесь и подготовьте эскизы на свой вкус к следующей пятнице, и тогда я приму окончательное решение, кого выбрать. Постарайтесь придумать что-то такое, что произведет на меня неизгладимое впечатление.

Всю дорогу до дома я прокручиваю и тасую идеи, как колоду карт. Для вдохновения порой достаточно прогулки по городу, поэтому я не поднимаюсь домой, чтобы сразу приступить к эскизам, а решаю чем-нибудь перекусить. Ну а потом пройтись по скверу, где я обычно бегаю по утрам. Нужно развеяться, ведь мысли о загадочном фотографе никуда не уходят. Зудят и зудят в голове.

Пока я иду в сторону закусочной на углу, меня захватывает странное чувство, от которого мурашки ползут от шеи до затылка. Это сложно объяснить: кажется, будто кто-то буравит меня колючим взглядом. Останавливаюсь и оборачиваюсь, оценивая обстановку: прохожие спешат по своим делам, мойщик окон закрепляет страховочный трос, продавец газет копается в мобильном, мимо на велосипеде проезжает доставщик пиццы, женщина пытается успокоить хныкающую дочь леденцом. Никто. Абсолютно никто не смотрит на меня.

Боги… У меня разыгралась фантазия! Это уже напоминает паранойю.

И все же. Кто прислал фото?

Закидывая в себя сочные сырные равиоли, которыми так славится забегаловка «У папочки Барри», я решаю съездить в клуб и попросить видео с камер наблюдения. Как говорит Джесс, у этого парня точно был большой профессиональный фотоаппарат. Одна из фоток сделана у двери в дамскую комнату, а значит, он точно должен был попасть на запись. Если только там ведется видеосъемка.

В памяти всплывают болезненные воспоминания двухгодичной давности…

Ночной клуб в самом сердце Лос-Анджелеса, громкая давящая музыка, невозможно длинный пустой коридор. Я медленно открываю дверь, все еще думая о дьявольских глазах незнакомца в маске и о том, что он мог делать в женском туалете, внутри которого стоит отталкивающий запах влажного металла и чего-то паленого.

– Холли? Ты тут?

Ответом мне служит тишина, а потом мой взгляд падает на зеркала, по которым тягучими каплями стекает плотная алая жидкость…

– Мисс, с вами все хорошо?

От голоса сбоку я вздрагиваю и роняю вилку. Она громко ударяется о тарелку, привлекая внимание посетителей. Слова застревают в горле, пока я беспомощно смотрю на официантку, осознавая, где нахожусь. Я снова веду себя как ненормальная.

– Да, Голди, все в порядке! Спасибо! – я кладу на стол пятидолларовую купюру. – Сдачи не нужно.

– Заходите еще! – доносится дежурное прощание мне вслед.

«Прости, Голди. Теперь я нескоро здесь появлюсь».

Вывеска «Парадайз» не светится неоновыми огнями, а внутри клуба царит мертвая тишина. Яркие огни танцпола и динамичная музыка – теперь только отблески прошлого.

Стучусь в запертую высоченную металлическую дверь. Потом еще раз, пока двери не открывает здоровенный афроамериканец в черной тактической форме.

– Рановато вы, мисс. Мы открываемся в восемь, – недовольно бурчит он, собираясь захлопнуть дверь прямо перед моим носом.

– Да, я знаю. Простите. Но я пришла именно к вам.

– Ко мне? – у него удивленно приподнимаются густые брови, а в кофейных глазах появляется азартный блеск.

Он смеряет меня заинтересованным взглядом, но я тут же машу руками и объясняю:

– Мне нужно просмотреть записи с камер. Вчера мне показалось, что я видела одного своего знакомого.

– О нет, мисс. Это строго запрещено, если вы, конечно, не из полиции, – цедит мужчина, теряя ко мне едва появившийся интерес.

Он снова собирается закрыть дверь, но я успеваю вставить ногу. Раз уж я здесь, то намерена во что бы то ни стало выяснить, кто прислал фотографии. Моя подруга – писатель, я много раз была свидетелем того, как она сочиняла сюжетные линии. Мы с Кристи могли сидеть в кафе или прогуливаться по улице, разговаривать о чем-то незначительном, пока она внезапно не замирала, а потом, подняв вверх указательный палец, делилась свежей мыслью о том, в какую сторону направить героев своей будущей книги. Так что… солгать для дела вовсе не сложно.

– Подождите. Вы не понимаете. Мой знакомый – муж моей подруги. У них трое детей, а он был с другой! Чтобы открыть несчастной жене правду, мне нужны неопровержимые доказательства его неверности. Прошу вас! Хотя я очень надеюсь, что ошиблась… – тараторю я на одном дыхании, вытаскивая из кармана шорт заранее заготовленную двадцатидолларовую купюру. Взгляд охранника меняется, он смотрит мне за спину, убеждаясь, что за нами никто не следит, забирает у меня деньги и открывает дверь шире, впуская меня.

Саймон – так зовут этого верзилу – разрешает сесть рядом с ним перед монитором и начинает перематывать записи с разных ракурсов. На экране мелькают кадры, в которых люди, как марионетки, кружатся под ритмы музыки. Я жадно впитываю каждую деталь, каждый миг, боясь упустить загадочного поклонника из виду.

Спустя час я выхожу в полной растерянности. Все как и два года назад – ни одного «подозреваемого». Даже кудрявый брюнет, который, как мне показалось, фотографировал меня на мобильный, не мог быть одновременно и на танцполе, и около кабинки туалета, поэтому его тоже пришлось исключить из списка поклонников. Это очень странно. Он же не призрак! И дело даже не в фотографиях, а в том, что у него есть мой адрес, и он не захотел показать лицо. Что задумал этот человек? Я в душе не романтик, а наоборот – я везде ищу подвох, жизнь научила меня не доверять людям. Доверять человеку – все равно что вручить ему в руки заряженный пистолет и надеяться, что он не выстрелит в тебя. Увы, в нашем мире это роскошь.

Кто уверен в том, что возбуждение и страх не имеют между собой ничего общего – заблуждается. Страх выкручивает вентиль эмоций на максимум и заставляет нервы искрить, как оголенные провода под водой. Именно в такие моменты мозг способен влюбить жертву в охотника. Ничего сверхъестественного, просто так срабатывает инстинкт самосохранения.

– Алл-лла-нна, – смакую я ее имя на вкус, рассматривая сделанные утром снимки.

Вчера я весь день следил за ней – моя девочка взвинчена. Она уже чувствует опасность, не просто так она вернулась в клуб. Но на камерах меня не обнаружить, оставаться невидимым – моя суперсила, отточенная годами.

Сейчас моя девочка только начинает нервничать, думать: кто же я такой, что мне от нее нужно, опасен ли я. На самом деле она меня знает и еще не догадывается, как сильно мы похожи.

Пару лет назад – толком и не помню даты – мы получили от босса задание: убрать одного говнюка, Шона Уилсона, любителя убивать, а потом трахать еще теплых, но уже мертвых девушек. Ну, кого он трахал, нас не волновало, просто об этом его фетише мы узнали, наводя справки о нем: чем занимается, как проводит время, где чаще всего бывает. Избавиться от него захотел его бизнес-партнер, возможно, такой же некрофил, но нашему братству на это плевать. Главное, чтобы платили. Одним извращенцем меньше, одним больше…

Шон не был простой задачей, он ускользал от нас, как мокрое мыло из рук. Он психопат, а такие умеют прятаться, даже если это спины пятерых здоровенных охранников. Мы долго выслеживали его, готовились, пока не подвернулся подходящий случай. Ублюдок, как голодный пес, увязался за симпатичной блондинкой в розовом платье, запретив охране следовать за ним. Девчонку спасти не удалось, я зашел как раз в тот момент, когда он расстегивал ширинку, стоя над ее трупом. Я поморщился от омерзения. Да, я психопат, люблю чужую боль, кровь, убивать ублюдков, но чтобы трахать труп… Этот чувак просто конченый извращенец. Выпустив ему пулю в висок, я даже удовольствия не получил. Быстро вложил пушку ему в руку, сделал снимок для отчета и свалил оттуда.

Девушки с большими зелеными испуганными глазами не должно было быть в том коридоре.

Ее образ должен был растаять, стереться из памяти, как удаленный из корзины файл, но ее глаза, язык тела… Она напоминала затравленного зверька, поломанную жизнью куклу. Алана – это неумело склеенная стеклянная ваза с острыми выступами, трещинами. Тронь – и порежешь руку до крови, а кровь – мой любимый нектар. Хватило долей секунд, чтобы понять – она такая же, как и я.

Нет, я не думал о ней с того дня – в нашем мире морально искалеченных людей предостаточно, – но испытал невообразимо яркие эмоции, возбуждение, какой-то новый вкус на языке, узнав, что мой образ врезался в ее память. Черт! Словно выиграл джекпот или застрелил Дерека – он меня в последнее время сильно бесил.

Мои интересы далеки от предпочтений обычных людей, но это не означает, что я целыми днями сижу в темной комнате, завешанной плотными шторами, и точу ножи под звуки органа, чтобы ночью выйти на охоту потому, что мне по ночам не дают спать души моих жертв. Вовсе нет. Я смотрю кино, слушаю музыку, хожу в кафе и рестораны, ношу обычные вещи, покупаю продукты в супермаркете, обожаю навороченные гаджеты, трахаю симпатичных девчонок, занимаюсь спортом, шлифую колесами байка дороги тех городов, где мы останавливаемся на время. И, конечно же, я пользуюсь соцсетями, ведь всемирная паутина – наше все.

Мы с Оливером сидели в баре в Чикаго, отмечая завершение заказа. Пока Оливер клеил девчонку с розовыми волосами, я бездумно листал соцсети. Сначала я прокрутил ленту вниз, но сработал какой-то рефлекс – может, феномен двадцать пятого кадра. Вернувшись обратно, я понял, что именно меня зацепило – мое лицо. Мое лицо на обложке книги, черт возьми!

Стоило нажать на фото обложки, чтобы рассмотреть внимательнее, и я лишь убедился, что на этой гребаной книге изображен именно я. Автор – Кристаллина Вуд, и название «Мой кошмар». Совпадение? Ни черта подобного! На странице этой Кристаллины полно иллюстраций из книги, и одно подарило мне стопроцентную уверенность, что образ героя срисован именно с меня. Мое худи, маска на лице, взгляд, цвет волос. А под каруселью фоток длинный текст:

«Моя дорогая Алана! Тот пасмурный день сентября так и остался бы пустым, ничего не значащим днем, если бы не ты. Ты же помнишь, как я притащилась к тебе с огромной коробкой воздушных разноцветных пирожных, а ты еще минут двадцать возмущалась, что нам не мешало бы сбросить парочку лишних фунтов? И именно в этот день я увидела у тебя рисунки этого парня. Я не знаю, кто он, но в тот самый миг я пропала, растворилась в пространстве, ведь мой мозг со скоростью света напечатал сюжет моей будущей книги! Тот день стал отправной точкой. И вот теперь она есть, живая и осязаемая! Я держу в руках свое новое сокровище с невероятно харизматичным героем, которого смогла создать лишь благодаря тебе! Спасибо тебе большое, ты моя муза, фея, мой личный бог вдохновения! Безмерно люблю тебя и преклоняюсь перед твоим творчеством!»

Я нажал на имя «Алана», и меня тут же перебросило на страницу с названием: «Творильня Аланы Флетчер».

– Кто же ты такая, Алана? – спросил я себя.

Музыка и голоса вокруг меня перестали существовать. Я, как Алиса из «Страны чудес», провалился в глубокую бездонную яму, летел и летел вниз, изучая страницу Аланы. Я ее сразу вспомнил, но поразило меня другое – я бы даже сказал, пронзило – как она смогла воссоздать настолько точно мое лицо, волосы, телосложение, если я был в бесформенной одежде, маске и капюшоне на голове?

Между нами определенно возникла особая, незримая связь.

Нет, я не рассматривал ее работы, мне стала интересна она. Сотни снимков с ее улыбающимся лицом, но я знал, что на ней маска. Она другая в жизни.

По правилам нашего братства я должен был сразу избавиться от свидетеля, но я промолчал, как и тогда…

С этого самого дня Алана стала моей навязчивой идеей. Каждая новая смерть была посвящена ей – моей музе. Я изучал ее, фантазировал, придумывал, создавал мысленные образы нашего будущего. Даже прочел эту гребаную книгу, но… в ней нет души Аланы. Если бы книгу писала Алана, я уверен, образ героя вышел бы более глубоким, а не грозным снаружи и плюшевым внутри.

Нас разделяло лишь расстояние, пока Дерек не объявил, что наша новая точка на карте «заказов» – Атланта. В мои планы входило показать моей девочке, насколько мы похожи, подчинить или… Не буду забегать вперед. Время покажет.

Два дня я практически не выхожу из дома, решив полностью погрузиться в проект. Исключением становятся утренние пробежки по скверу, без них мне сложно начинать день – это своего рода ритуал.

Я никогда не была спортсменкой, раньше моя жизнь и вовсе была похожа на бессмысленный круговорот дней. Доктор Маркус Фьюри восстанавливал меня буквально по кусочкам, и именно он объяснил важность распорядка дня, ценность постоянства и соблюдения правил для внутренней гармонии. До клиники я была поломанной, но доктор Фьюри починил меня, вкрутил разболтавшиеся винтики и добавил новые. Он день за днем внушал, что я не становлюсь грязной, живя жизнью обычных людей, что Господь не накажет меня за веселье, плохие мысли, просмотр телевизора и вкусную еду.

Когда папа ушел из семьи, мне было около пяти лет. Я плохо помню его лицо: мама уничтожила все фотографии с ним, выбросила все купленные им вещи, в том числе и мои игрушки, и запретила произносить слово «папа». Эбигейл Флетчер целиком погрузилась в религию, оборвала связь с родственниками, разбила единственный телевизор, развесила по всему дому распятия. Она стала не просто верующим человеком, а настоящим фанатиком. И это отражалось на мне. В плохом смысле. За любой провинностью следовало суровое наказание.

Я ненавидела наш дом: он был похож на заколдованное место. На улице, в церкви, в магазине мама всегда была доброй, общительной и улыбчивой. Стоило зайти в дом, как он превращался в тюрьму: холодную и колючую, где нельзя было улыбаться, даже если читаешь смешной момент в книге – это означало, что мной овладевал Дьявол.

Мы читали молитвы, стоя на коленях перед распятием, порой по несколько часов, чтобы плохие помыслы и грязь обходили нас стороной.

– Молись, Алана. Больше молись, тогда Господь пощадит тебя.

В школе меня сторонились все одноклассники, кроме Джесс. До сих пор странно, что она дружила со мной, и порой я спрашивала себя: реальна ли она или Джесс мой воображаемый друг? Но Джесс тоже была изгоем из-за очень высокого роста, излишней худобы и прыщей на лице. Мы просто нашли друг друга. Рядом с Джесс я могла выдохнуть, вдоволь насмеяться над разными шутками, только с каждым годом религия сильнее порабощала меня, вонзалась в меня колючими шипами, оплетала органы изнутри раковыми метастазами. Переключаться на обычную жизнь становилось сложнее, молитвы на повторе крутились в голове, перемешиваясь со школьной программой.

– Ты пришла позже обычного, Алана.

– Прости, мама. Нас задержали после уроков.

– Я звонила в школу, ты вышла из нее час назад. Где ты была, детка?

– Прости, мама, я сейчас все объясню…

– Где ты была, Алана?

– Дома у Джесс… Ее мама встретила со школы и пригласила меня на чай. Клянусь, я пила только чай! Без сахара! Я не ела малиновый пирог! Клянусь!

– Вкусно было? Скажи, я ругать не буду.

– Очень…

– Ты только что солгала…

– Но ты же обещала не ругать меня!

– Я не стану, но ты клялась, тебе придется просить прощения у Иисуса…

– Нет! Не надо! Пожалуйста! Я не хочу в подвал! Мама, прошу тебя, только не подвал!

– Милая, это для твоего блага…

Все изменилось, когда мама заболела. Рак поджелудочной железы. Эбигейл Флетчер искренне верила, что Господь излечит ее, если она будет молиться и днем, и ночью, наказывая себя плетью.

Господь не излечил ее.

Мама умерла в адских муках через несколько месяцев. Хотя стоны и крики резко затухли, тишина стала такой громкой, что хотелось зажать уши ладонями. Мне казалось, что я оглохла и, если закричу, не услышу своего голоса.

Я просидела около маминого тела несколько часов. Несмотря ни на что, я очень любила ее и просто не представляла, как жить дальше. Мое сознание словно разделилось на две части. Я кричала на нее и обвиняла в обмане:

– Ты же обещала, что Господь излечит тебя! Ты обещала! Ты врала мне, врала!

Я плакала на ее бездвижной груди:

– Мама, мамочка! Проснись, пожалуйста! Я обещаю тебе, что никогда больше не запачкаю себя, только проснись! Я не знаю, как мне жить дальше! Не оставляй меня!

А потом снова обвиняла во лжи до самого рассвета.

Смерть близкого человека – это больно, это навсегда, это тишина, которая говорит громче любых слов, это пустота, что становится тяжелее любого груза. Что бы ты ни делал, как бы ни кричал, молился, просил – бесполезно. Ты не вернешь его. Смерть беспощадна. Смерть главнее Бога.

После похорон я узнала, что на мамином счету скопилась немаленькая сумма. Из-за болезни она не ходила в банк, чтобы перевести деньги на счет церкви, как поступала из года в год. Думаю, деньги ей переводил мой отец. Почему он не искал встречи со мной? Или… хорошо, что не искал?

То, что деньги присылал именно отец, я поняла, когда позже стал пополняться мой счет. Отправитель – аноним.

Но почему? Что мы ему сделали, что он даже не заглядывал к нам?! Зачем переводил деньги? Мучала совесть? Если мама запрещала приходить, почему после ее смерти он так и не появился?! Ни одного ответа. По нему я не скучала – для меня он родной, но посторонний мужчина.

Как я попала в клинику? Я слетела с катушек. Теперь можно все! Почти сто тысяч долларов я спустила на покупки за один день: планшет, сотовый, телевизор, модная одежда, косметика. В бургерной я заказала столько еды, что не смогла съесть за раз! Мне помогала Джесс. Одноклассники не узнавали меня в новом имидже. Я пребывала в состоянии эйфории ровно до тех пор, пока второе лицо моего сознания не дало о себе знать.

Вера взбунтовалась во мне, боязнь кары Господней загнала меня в церковь, бросила на колени и потребовала просить прощения, сдирать мочалкой кожу до крови, бить себя плетью и молиться, молиться, молиться.

Я выбросила все новые вещи, разбила телевизор и телефон. Целым остался лишь планшет. А на следующий день я плакала до заикания, жалея выброшенные вещи и ненавидя себя за веру. Я выдрала с гвоздями все распятия со стен, сорвала крестик с груди и сожгла в цветочной урне на заднем дворе. Снова спустила несколько тысяч на покупки и радовалась им. Но биполярное расстройство похоже на маятник – оно всегда возвращается в отправную точку. Я несколько дней не выходила из подвала, прося у Господа прощения. Так повторялось снова и снова, пока в один из холодных осенних вечеров я не оказалась на крыше четырехэтажного дома. Мне казалось, что всех моих молитв не хватало и нужно было что-то большее, чтобы искупить вину. Я не хотела умирать, ведь убить себя – огромный грех. Мне требовалась боль, чтобы заслужить прощения и избежать огня Чистилища.

Так я и оказалась в психиатрической клинике.

И именно там я познакомилась с Кристи Вуд. Мы лежали в соседних палатах и быстро нашли общий язык. Двум творческим личностям всегда есть, о чем поговорить. По улыбчивой, жизнерадостной девушке со здоровым румянцем сложно сказать, что еще год назад она выглядела, как ходячий скелет, а в пятнадцать лет весила, как три меня вместе взятые. Анорексия – не только пищевое расстройство, но и психологическое.

Несмотря на то, что мы с Кристи подружились, я так и не смогла рассказать о своем диагнозе, иначе пришлось бы говорить и о маме. Кристи с Элис верят, что я страдала обычной депрессией, какая может быть у любой творческой личности, тем более после смерти близкого человека. Мне не хотелось ворошить прошлое – эта книга прочитана и спрятана на самой дальней полке, чтобы никто не попросил рассказать о ее содержимом. В ней слишком много слез и боли.

Сегодня

Это утро ничем не отличается от предыдущих. Вернувшись с пробежки, принимаю душ, потом надеваю пижамные шорты и футболку с милыми сердечками, а после подхожу к комоду и выдвигаю верхний ящик. Меня что-то царапает в душе, но я не могу сообразить, что именно. В целом все на месте, только будто бы что-то не так. Просовываю ладонь дальше и не нахожу баночку с литием.

– Да где же они? – раздраженно спрашиваю себя. – Джесс? – кричу я в коридор.

– Что? – доносится из кухни.

– Ты не копалась в моих вещах?

Пауза длится несколько секунд, потом я слышу приближающиеся шаги. Подруга заглядывает в двери и недоуменно смотрит на меня.

– Какие вещи, Алана?

– Не могу найти лекарство. Вдруг ты что-то решила у меня одолжить и случайно убрала его в другое место… – предполагаю я.

– Крошка, пока ты находишься в творческом запое, сама себя не помнишь. И нет, я ничего не брала. Поищи получше или поищем вместе?

Не дожидаясь моего ответа, Джесс подходит к комоду и начинает отодвигать нижние ящики. Из второго сверху она вытаскивает белый пластиковый пузырек и с довольным видом протягивает мне. Не помню, чтобы убирала его в другой ящик.

– Ты права. Я и впрямь чересчур сильно уходила в себя, – смущенно отвечаю я, забирая литий. – Прости…

– Проехали. А, да, забыла сказать: меня не будет несколько дней. Летим с девочками на показ в Нью-Йорке.

Девочки – это такие же топ-модели, как и Джесс, в Нью-Йорке им предстоит дефилировать по подиуму. Многие, кто не знаком с модельным бизнесом, думают, что быть моделью проще простого – ходишь по подиуму в красивых нарядах и получаешь бешеные деньги. На самом деле все не так. Это огромный труд: постоянные тренировки, диеты, часовые ожидания, пока стилист колдует над тобой. Приходится каждый день бороться за свое место, доказывая, что ты достойна, и только тогда тебя, возможно, отберут на показ высокой моды. Знали бы те, кто в детстве травили Джесс за внешность, что все обернется именно так! Но, если бы не они, мы бы никогда не перебрались в Атланту. Именно чужие насмешки проложили нам путь наверх.

– Оу, здорово! Давно хотела погулять по Манхэттену!

– Если хочешь, давай с нами. Думаю, что смогу договориться по поводу проживания, в запасе есть пара дней, – предлагает подруга. Джесс знает, как я не люблю оставаться дома одна.

Я отмахиваюсь и качаю головой.

– Не, пока не закончу с заказом – никаких поездок, – с легким сожалением говорю я.

– Ладно. Все, целую, Крошка. Мне пора бежать, – бросает напоследок Джесс и торопится к выходу.

– Целую.

Дверь за Джесс захлопывается. Я готовлю завтрак из хлопьев с молоком и усаживаюсь за стол, когда слышу настойчивый стук в квартиру.

– Ты снова ключи забыла? – спрашиваю я, распахивая дверь.

Только в подъезде никого нет, кроме резкого запаха мужской туалетной воды. Этот запах мне не знаком. Я делаю шаг вперед, желая убедиться, что здесь никого нет, и слышу тихий хруст под ногами. Опускаю взгляд на коврик и вижу такой же крафтовый конверт, как и три дня назад.

Это он! Он снова был здесь! Я во что бы то ни стало должна догнать этого недоделанного поклонника!

Я бегу вниз, перепрыгивая через ступеньку. От волнения и желания докопаться до правды сердце стучит в ушах и горле. Выскакиваю на улицу и кручу головой, вглядываясь в лица немногочисленных прохожих. Это должен быть парень или мужчина постарше, но не девочки-подростки, не пожилая пара и не девушка с маленькой дочкой, которая смотрит на меня, как на ненормальную, ускоряя шаг. И тут до меня доходит, что не так… Я босиком и в пижаме. Вот же гадство! Этот придурок меня сведет с ума!

Поднимаюсь по лестнице и понимаю, что забыла закрыть дверь. Меня будто кипятком изнутри окатывает: он же мог прятаться этажом выше! А если он сейчас в нашей квартире? Может, стоит вызвать полицию? Что мне сказать? Что у меня паранойя?

Я медленно подхожу к порогу и вздрагиваю, когда слышу сверху:

– Мисс Флетчер, с вами все в порядке?

Оборачиваюсь: Дэвид удивленно рассматривает меня. Могу себе представить, что он сейчас обо мне думает. Плевать!

– Дэвид, можно тебя на минутку?

– Да, конечно! – он тут же оказывается рядом со мной.

– Мне кажется, что в квартире кто-то есть. Ты можешь вместе со мной зайти посмотреть? – с надеждой спрашиваю я.

Сейчас я не думаю о том, что это может быть чрезвычайно опасно и не стоит втягивать Дэвида в это дело. Мной движет инстинкт самосохранения. Если не самосохранения, то любопытства точно.

С каждой секундой моя фантазия натягивает нервы сильнее, футболка неприятно липнет к спине от капелек пота, тишина в квартире кажется зловещей, словно мы герои фильма ужасов. Не спорю, я чересчур мнительна и никак не могу унять дрожь в руках и коленях, но что если шестое чувство меня не обманывает?

Дэвид открывает дверь в мою спальню и заходит внутрь, я иду следом и чуть не упираюсь грудью в его широкую спину. Штора на окне дергается, и я подскакиваю на месте.

– А-а-а! – вырывается у меня, и я прижимаюсь к Дэвиду.

– Мисс, это всего лишь сквозняк. Не похоже, что тут кто-то прячется.

– Надеюсь, Дэвид, – я с шумом выдыхаю и отлипаю от него, жар ползет до самых ушей.

Я опускаюсь на колени и заглядываю под кровать. К счастью, там только трехдневная пыль.

Алана, до чего ты себя довела?! Хотя, лучше подстраховаться!

Кошмар! Говорю сама с собой!

– Дэвид, еще шкаф, пожалуйста!

Дэвид смотрит на меня, улыбаясь одним уголком губ, но выполняет просьбу. Я выглядываю из-за его спины, но кроме безмолвных вешалок с одеждой никого не вижу.

Мы дальше идем в комнату Джесс, но, к моему облегчению, в ней тоже пусто. Дэвид на некоторое время задерживается, изучая содержимое ее туалетного столика, а потом выходит следом за мной.

Мне становится неловко перед Дэвидом за мнительность, я с трудом сдерживаю рвущуюся на волю улыбку облегчения и наконец-то расслабляю напряженные плечи.

– Спасибо большое, Дэвид. Ты только не думай, я не сошла с ума, просто… – говорю я, когда мы возвращаемся в коридор.

– Просто вам снова кто-то подкинул конверт, – заканчивает он, поднимая его с пола.

Я забираю злополучный конверт из рук соседа, никак не решаясь спросить, не замечал ли он на днях кого-нибудь подозрительного около нашей двери или в подъезде.

– Мисс, если понадобится помощь – обращайтесь. А я постараюсь понаблюдать за вашей квартирой.

– Спасибо, Дэвид! Я даже не знаю, как тебя благодарить! – я прижимаю руку к груди от растроганных чувств. Все же зря Джесс так пренебрежительно относится к нему. Дэвид – отличный парень!

– Не стоит. Надеюсь, опасаться нечего. До встречи!

Дэвид выходит, я закрываю за ним дверь, прокручиваю замок два раза и на всякий случай набрасываю дверную цепочку, которой сроду не пользовалась. По пути в комнату я ощупываю конверт. Там снова фотографии – значит, этот придурок следил за мной! Сомневаюсь, что там снимки природы или архитектуры города.

Усаживаюсь на кровати в позе лотоса и переворачиваю конверт. На миг у меня темнеет в глазах, и сердце пропускает удар. Я отбрасываю конверт в сторону, словно он пропитан ядом, и отползаю к спинке кровати.

Этого не может быть! Не может быть!

– Это Дьявол, Алана. Ты впустила Дьявола в свой дом.

Снова голос из прошлого, снова пальцы больно царапают грудь, пытаясь нащупать крестик, снова в памяти воскресают строчки из молитвы. Нет! Никакой молитвы!

«Все хорошо, Алана. Все хорошо. Это может быть обычным совпадением!» – убеждаю себя, но трудно отрицать очевидное. Сердце знает правду. Слова на конверте: «Не стоит заглядывать внутрь», мог написать лишь один человек.

Ощущение беспомощности не желает покидать меня, но я должна быть сильной, должна во всем разобраться. Должна. Должна. Должна.

Дрожащими пальцами вытаскиваю стопку фотографий и внимательно просматриваю их. Как и в первый раз, везде запечатлена я: днем у клуба во время разговора с охранником, в закусочной за поеданием равиоли и на пробежке по скверу, причем в разные дни.

Этот псих постоянно следит за мной! И это вообще не романтично! Какой-то гребаный сталкер! Как он нашел меня?! И что ему от меня нужно?!

Прошлое

Жить как все нормальные люди я смогла после долгого курса реабилитации в клинике – тогда-то и появилась новая Алана. Через соцсети я смогла отыскать двоюродную сестру по маминой линии – Холли Кавана. Я и не знала, что кто-то из моих родственников живет в Лос-Анджелесе.

Мы быстро нашли общий язык. Сначала вели длинные переписки, а потом начали созваниваться. Помимо Джесс и Кристи, у меня появилась Холли. Чем больше людей входило в мою жизнь, тем больше я верила, что здорова.

– Алана, ну решайся! Прилетай хотя бы на уикенд. Лос-Анджелес – это рай! – восторгалась кузина во время очередного звонка.

– Хорошо! Уговорила! Я прилечу на следующих выходных!

Подлетая к Лос-Анджелесу, я не могла отлипнуть от иллюминатора, наблюдая, как солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие розовые и оранжевые оттенки. Город, в который я прибыла, был настоящим капканом мечты: высокие небоскребы с зеркальными фасадами, бесконечные улочки в обрамлении пальм и яркие огни. Воздух наполнял дух приключений, свободы и возможностей.

– Сестренка! – услышала я, выходя из здания аэропорта.

Холли. Я сразу ее узнала. В мою сторону летела высокая эффектная девушка с копной длинных белокурых волос. Еще общаясь с ней в сети, я про себя прозвала ее Барби за яркую внешность и любовь к розовому.

Так приятно было обнимать родного человека.

Весь следующий день неугомонная Холли таскала меня по раскаленному солнцем городу, показывая достопримечательности, возила к Голливудским холмам, устроила прогулку по Родео-драйв. Самым запоминающимся местом стала Аллея Славы. Я рассмотрела каждую звезду с именами знаменитостей. Увы, на Диснейленд не хватило сил.

– А вечером мы с тобой идем в клуб! – объявила она, когда мы, изрядно уставшие, вернулись домой.

Энергия и жизнерадостность Холли заряжали позитивом и вызывали восхищение.

– Разве меня пустят? – напомнила я про свой возраст. Холли было двадцать два, а мне едва исполнилось девятнадцать.

– Там работает мой друг, так что проблем не возникнет. Вечеринки в Лос-Анджелесе – настоящая феерия! Ты просто не имеешь права отказываться! – настаивала кузина.

Холли была чуть выше меня и с завидной зоной декольте, ее одежда мне не подходила, кроме одного блестящего платья. Сестра подобрала к нему широкий черный ремень, благодаря чему платье уже не казалось большим. А главное, спина была закрыта.

После ее манипуляций с моими волосами и лицом я увидела в зеркале настоящую красотку.

– Боги! Холли, неужели это я?

– Ты, ты! Можешь не сомневаться! – подмигнула она, обняв меня сзади за плечи.

Клубы Лос-Анджелеса не сильно отличаются от любых других в Америке, просто на тот момент я не могла похвастаться своими знаниями в этом вопросе.

Людей собралось безумно много, биты вибрировали под кожей, адреналин захлестывал, тело само подстраивалось под ритм музыки.

– Идем, что-нибудь выпьем! – прокричала мне в ухо Холли и потащила к барной стойке.

Ее друг Матэ поставил перед нами два разноцветных коктейля. Для Холли с алкоголем, а для меня без.

– Мохито! Пей, это вкусно! – прокричал Матэ, чуть подавшись в мою сторону.

Холли то и дело высматривала кого-то наверху в Вип-зале, а потом наклонилась ко мне и сказала:

– Подожди меня с Матэ, я схожу в туалет. Скоро вернусь.

Я взглянула на Матэ – мексиканец смущенно пожал плечами, будто говоря, что все нормально. Мы оба понимали, что Холли отправилась к Вип-залу на втором этаже. Время шло, стоять у барной стойки не хотелось, как и танцевать. В душе зарождалась странная тревога.

На первом этаже у женского туалета выстроилась длинная очередь. Я решила, что ничего страшного не случится, если я схожу в дамскую комнату на втором этаже. Возможно, Холли именно там.

«Для гостей Вип-зала тоже должен быть туалет, и вряд ли в нем скапливается много людей», – подумала я.

На втором этаже музыка играла ненамного тише, а коридор на удивление пустовал. Стрелки на стенах указывали на дверь вдалеке, приоткрытую ровно настолько, чтобы из щели вырывалась тонкая полоска света.

Дверь распахнулась, из нее вышел мужчина в черном худи с капюшоном и черной маской на лице. На долю секунды он замер, словно не ожидая кого-то здесь увидеть, но потом твердым шагом направился в мою сторону.

Я опустила глаза, думая о том, что он мог делать в женском туалете. И его ли высматривала Холли? Неужели они там были вдвоем? Мне стало стыдно от предположений, но почему-то тревога в груди нарастала сильнее.

Мы шли навстречу друг другу, мужчина в маске остановился передо мной, вынуждая посмотреть на него. Его холодные голубые глаза с темно-синим ободком завораживали своим странным, необъяснимым, сумасшедшим блеском. От него пахло мятой и металлом. Он вытащил руку из кармана и пальцем провел по моему носу, оставляя влажный след.

– Не стоит заглядывать внутрь… – Голос низкий, с дымкой насмешки.

Я непроизвольно сделала шаг в сторону, не отрывая взгляд. В его зрачках мерцало что-то гипнотическое, будто он читал мысли. Потом в уголках его глаз появились лучики морщинок. Под маской он улыбался.

«С этим парнем что-то не так!» – мелькнуло в мыслях.

Я ускорила шаг, направляясь к дамской комнате, но перед дверью обернулась. Парня в маске и след простыл, словно его здесь и не было. Я встряхнула головой и дернула металлическую ручку графитовой двери. Внутри стояла тишина. Она казалась осязаемой на фоне гремящих битов снаружи. Я вздрогнула, увидев в зеркале над раковиной испуганную себя с чем-то красным на носу. Что это?

– Холли? Ты тут? – Мой голос ударился о стены глухим эхо.

В туалете пахло цветочным освежителем, но стоило сделать шаг вперед, как я почувствовала до боли знакомый сырой запах влажного металла и чего-то паленого, отчего непроизвольно поморщилась.

Еще шаг вперед, и мой взгляд упал на зеркала, по которым тягучими каплями медленно стекала плотная алая жидкость.

– Холли? – мой голос дрожал. – Холли, ты здесь?

Так бывает, когда на бессознательном уровне понимаешь, что знаки не случайны и произошло нечто ужасное и безвозвратное, но ты медлишь, будто это поможет избежать беды. Я дрожала всем телом, как от высокой температуры. Шаг. Еще шаг, и угол, отделявший меня от правды, остался позади. На миг я очутилась в кошмарном сне, где падала с обрыва и вот-вот могла разбиться. Мне хотелось за что-то схватиться, нащупать пальцами опору, но я стояла застывшим изваянием. Из замороженного состояния меня вырвал дикий, нечеловеческий крик. Я не сразу сообразила, что кричала я сама, ощущая во всем теле ослепляющую боль, ломающую кости.

Белокурые длинные волосы грязной тряпкой утопали в бордовом месиве, безжизненный взгляд направлен в потолок. А на обездвиженном теле Холли лежал незнакомый мужчина.

Дальнейшие события я плохо помню – вряд ли в точности повторю, что делала и что говорила. Я кричала, срывая голос, выла, трясла Холли за плечи, прижималась к груди и, мне казалось, слышала сердцебиение. Меня силой оттаскивали от нее несколько пар рук.

– Сердце бьется! Послушайте! Холли без сознания! Спасите ее! Спасите!

Охранники уволокли меня в какую-то комнату, приехала полиция. Парамедик вколол мне успокоительное, погрузив в лабиринт бесконечно повторяющегося голоса из прошлого:

– Ты виновата! Ты впустила в свою жизнь Дьявола! Господь покарал тебя! Молись, Алана. Молись! Спаси свою душу!

Я была единственным свидетелем. Я видела убийцу! Но… его не оказалось ни на одной камере. Детектив, узнав о том, что я проходила лечение в клинике, тут же отмел мои показания, посчитав их играми моего разума.

– Понимаете, мисс, Холлидей Кавана была задушена, предполагаемо, убитым – Шоном Уилсоном. А после он застрелился. Возможно, у них случилась ссора. А тот мужчина, о котором вы говорите… Он же не призрак и не вампир, чтобы камеры не смогли его заснять. В моей практике и не такое случалось. Мозг человека настолько сложный орган, что может выдавать совсем не то, что видите, защищая своего хозяина от потрясения.

– А как же след крови на моем носу? Он оставил его пальцем!

– Вы трогали убитую и вся перепачкались. Извините, мисс, у меня много работы.

Да, мне никто не поверил, хотя я детально нарисовала его портрет с маской на лице.

Я так много раз его рисовала потом, что додумала себе его внешность и поверила в созданный образ. Кристи случайно увидела карусель иллюстраций на моем планшете и вцепилась в портрет. Какова вероятность, что я попала в цель, угадав черты лица убийцы Холли, и теперь он нашел меня, обнаружив себя на обложке книги?

Детка, ты плохо меня знаешь. Дверной замок меня не остановит, в моем кармане давно лежит ключ от твоей двери.

Когда твоя длинноногая подружка топтала подиум в модельном агентстве, мне не составило труда пробраться в раздевалку под видом уборщика, вытащить из ее красной сумки ключ и сделать дубликат.

Порой я нахожусь так близко, что ты можешь почувствовать мое тепло.

Чтобы подобраться к Алане, я узнал, с кем она дружит, где живет, с кем работает. Пока она каталась по городу на розовом лимузине со своими подружками, я установил напротив ее двери скрытую микрокамеру и детально изучил ее комнату. Любовь Аланы к порядку походит на манию. Полки в ее гардеробе – рай для перфекциониста, но не для меня. Я ненавижу порядок. Перевернул бы все вверх дном, но тогда наша игра не станет такой интересной, как задумано. Мы будем двигаться медленно, смакуя нашу извращенную страсть.

Литий. Обнаружив в комоде белый пластиковый пузырек, я лишь убедился в том, насколько мы похожи. Меня тоже пичкали подобной дрянью, желая «исправить», сделать нормальным. Мы не роботы, лекарства не прикрутят нам новые шестеренки. Прием психотропных препаратов можно сравнить с белой краской, которой закрашивают грязную стену, – пятна все равно будут просвечиваться.

В первую очередь я собирался вернуть Алане настоящую себя, поэтому заменил литий на витамины. Пришлось постараться достать такую же упаковку, вскрыть каждую капсулу с черной маркировкой и засыпать полезные гранулы. «Усовершенствованный» литий я специально положил в другое место, чтобы моя девочка начала сомневаться. Внести хаос в ее жизнь – моя главная задача.

Утром, положив конверт на ее порог, я не сильно торопился уходить. А когда она вышла, находился буквально у нее под носом. Обожаю это приятное чувство опасности, от которого жар пробегает по телу и вибрирует под кожей. Но она не заметила. Никто не замечает бомжей. Люди выработали в себе полезную функцию – игнорировать все, что выходит за рамки приемлемого. На бомжей у всех давно замылился глаз.

Вернувшись после забавы в братство, я сразу столкнулся со злым, как черт, Дереком.

– Ты где таскаешься?

– Отвали, не твое дело, – я бросаю на него предупреждающий взгляд и иду к холодильнику за ледяной колой. На улице стоит нереальная жара, настоящее пекло.

– Ты стал слишком часто отсутствовать. У тебя какие-то дела у нас за спиной?

– Устал от твоей рожи, вот и катаюсь по городу, – парирую я и одариваю верзилу с мрачным взглядом голливудской улыбкой.

С Дереком мы часто не сходимся во мнениях, и его это бесит. Раз он связующее с боссом звено и старше нас всех лет на пятнадцать, возомнил себя нашим папочкой. Парни стараются это игнорировать, а меня смешит его тявканье. Но мне и впрямь стоит быть осторожнее – Дерек не должен узнать о Алане. От него можно ожидать чего угодно. Если моя злость распространяется в основном на мужской пол, то у Дерека явное отвращение к женщинам. Может, мама часто била его в детстве?

– Надеюсь, тебе не нужно напоминать, что живыми из братства не уходят? – угрожающе шипит он, удерживая меня за локоть.

Я с брезгливостью смотрю на его ладонь и отшвыриваю ее в сторону.

– Да что с тобой, мужик? Неужто ПМС?

Дерек молчит, стискивая зубы. По нему видно, сколько он прикладывает усилий, чтобы спокойно ответить:

– Ладно. Тащи свою задницу в кабинет. У нас новое крупное задание.

Хочется сказать, что у нас каждое дело – крупное, но здесь и впрямь придется попотеть, иначе можно нехило подставиться. Провернуть дело нужно в бизнес-центре «Мэдисон-корп». Это единственное место, где президент промышленной компании – Ульрих Мэдисон-Уолес – остается один в своем кабинете. В остальное время он ходит в кругу семерых верзил, ездит в тонированной тачке и живет в доме, охраняемом лучше Швейцарского банка. У этого Ульриха не зря такой «арсенал» защиты. На него уже совершалось несколько покушений, и все были неудачными. Не любят его в бизнесе потому, что он развалил не одну компанию, после подмяв под себя за бесценок. И если мы справимся – заработаем на пятерых полмиллиона долларов. Времени на подготовку практически нет. У нас всего два дня, а значит, мы с парнями повеселимся на славу!

Идеи иллюстраций для баннеров строительного холдинга лежат буквально на ладони – бери и делай, но я не могу. Не получается отвлечься. Мысли ополчились против меня, подняли флаги и застыли. Все, о чем я могу думать: зачем он это делает? Для чего следит и присылает мои фотки? Что он хочет этим сказать? Почему не подходит и не говорит со мной?

Размышления прерывает мелодия смартфона. На экране высвечивается «Элис».

– Привет, подружка! Чем занята? Наверное, творишь красоту?

Я слышу, что Эл смеется, и отвечаю тем же.

– Привет! Тебе бы в экстрасенсы пойти или раскладывать Таро, а не цветы кромсать, – парирую я, откидываясь на спинку кресла.

Нет, Элис не злостный нарушитель порядка, уничтожающий городские клумбы. Она создает потрясающие композиции из цветов во флористическом салоне и мечтает накопить деньги на собственную цветочную лавку в центре Атланты. Ключевое слово «мечтает». Каждый раз, проходя мимо зазывающих витрин магазинов одежды, она, как любитель прекрасного, с трудом удерживается от покупки сумки или платья. Элис знает о своем неутешительном диагнозе «шопоголизм», но уверенно заявляет, что он неизлечим. Кто я такая, чтобы убеждать ее в обратном? Каждая поломанная душа поломана по-своему.

– Ха-ха-ха, очень смешно, – обиженно тянет Элис, но ее трюк со мной не срабатывает. Кому как не мне знать, что эта дерзкая штучка не из обидчивых. За ней не заржавеет дать сдачи. – Джесс успела шепнуть мне кое о чем на ушко…

– Вот же язык без костей!

– А для чего еще нужны подруги, Алана? Жду тебя «У Эстер» и это не обсуждается! У тебя двадцать минут, и прихвати конверт! – командует Элис и кладет трубку.

Несмотря ни на что, я рада звонку подруги. Мне хочется поделиться с кем-нибудь переживаниями, но я не люблю навязываться. А Джесс сегодня точно не до меня. Она придет очень поздно с репетиции дефиле и без сил рухнет на кровать; Кристи с радостью выслушает, но тут же побежит писать новую книгу с этим придурком в главной роли.

Я быстро меняю пижаму на широкие джинсовые шорты и белую футболку, расчесываю волосы, подкрашиваю губы, хватаю рюкзак и замираю на месте. А если этот сумасшедший поджидает меня снаружи? Что мне делать?

Я смотрю на дверь как на вход в темный дремучий лес. У меня возникает постыдное желание позвонить Элис и отменить нашу встречу, сославшись на внезапное расстройство желудка или вывих лодыжки.

– Боги! Алана, ты совсем рехнулась! Не станет же он караулить тебя круглосуточно?!

Привычка разговаривать с собой вслух родом из детства. Когда мама запирала меня в подвале, тишина казалась настолько густой, что мне мерещились посторонние звуки. Собственный голос становился якорем спасения. Я не всегда читала молитвы, чаще просто фантазировала, что я принцесса, запертая в башне, и скоро меня спасет принц. Иначе могла свихнуться, думая о Дьяволе, притаившимся в темноте. Но когда долго трясешься от страха перед неизведанным, а ничего не происходит, может случиться обратный эффект. Так и происходило со мной…

– Где ты, Дьявол? Если ты здесь, просто забери меня! Я устала бояться! Забери мою душу! Так всем станет легче.

И фантазии становились иными, в которых Дьявол – это имя принца, способного вызволить меня из темницы. Никто не приходил. Дьяволу не было до меня никакого дела, как и Богу.

Может, и сейчас дальше писем этот псих не зайдет? Вдруг он просто получает удовольствие, зная, что я извожу себя вопросами? В любом случае, лучше иметь что-нибудь под рукой, чтобы защитить себя. Думаю, кухонный нож справится с этой задачей.

Кофейня «У Эстер» – маленький уютный мир в серых и изумрудных тонах, где аромат свежезаваренного кофе и выпечки превращает даже самых хмурых посетителей в улыбчивых любителей созданной тут атмосферы. Мы с девчонками обожаем приходить сюда и устраиваться в мягких велюровых креслах за деревянным эко-столиком в дальнем углу.

Миниатюрная пепельная блондинка с короткой стрижкой уже сидит на нашем месте и, увидев меня, машет рукой. Элис. Она растягивает алые губы в улыбке и привстает, чтобы подарить мне поцелуй в щеку.

– Ты как всегда пунктуальна! Вот ответь, если бы я сказала, что жду тебя через пять минут, что бы ты делала?

– Создала бы межпространственный портал, как Доктор Стрэндж[4], – шучу я и усаживаюсь в кресло, бросив рюкзак на пустующее рядом место.

– Добрый день. Рады видеть вас в нашем заведении. Чем хотите себя порадовать? – спрашивает официант.

– Мне, пожалуйста, буше и капучино, – прошу я.

– Мне то же самое, Мануэль, – произносит Элис, сделав странный акцент на имени официанта.

Я приподнимаю бровь, с подозрением взглянув на подругу. Мануэль – племянник хозяйки кофейни Эстер. Не так давно перебрался сюда из Франции.

– Что? Разве он не красавчик? – оправдывается Элис.

Я не могу назвать Мануэля красавчиком. Мужчины с бородой, особенно такой густой и черной, как у него, для меня безлики. Я люблю открытые лица, даже если на них есть изъяны.

– Симпатичный и очень скромный. Дай ему свою визитку и не мучайся.

– Нет, я так не могу. Мне надо, чтобы инициатива исходила от мужчины, – жеманно тянет Элис, с тоской смотря ему вслед, а потом, опомнившись, бьет в ладони и вонзает в меня пытливые карие глаза. – Все, забыли про Мануэля! Выкладывай, кто тебя преследует?

– Если бы я знала, – вздыхаю я и вытаскиваю из рюкзака конверт.

Эл внимательно изучает фотки, становясь все более задумчивой.

– Ты точно не знаешь, кто это может быть? – уточняет она, убирая снимки обратно в конверт.

Прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит Мануэль с подносом. Расставив перед нами тарелки с пирожными и чашечки дымящегося кофе, он желает приятного аппетита и удаляется.

– Мазнул по мне взглядом и все, будто я серая мышь какая-то, – обиженно бубнит подруга. – А я, между прочим, специально для него марафет наводила!

– Он на работе, Эл. Лучше дай ему визитку. Если не позвонит, мы сменим эту кофейню на другую. Это будет нелегко, но мы справимся, я уверена. А они пусть потом кусают локти, что потеряли постоянных клиентов.

– Я подумаю над твоим предложением, – улыбается Эл, приступая к буше. – А надпись на конверте что-то значит?

– Да… Значит. Помнишь, что случилось в Лос-Анджелесе?

– Ты про того странного типа в маске? – я киваю. – Детектив же сказал, что твою сестру убил мужик, который в итоге застрелился. Вдруг тот парень на самом деле ни при чем? Он мог услышать выстрел, а увидев два трупа, решил скрыться, чтобы его не обвинили. А ты настолько запала ему в душу, что он смог найти тебя через два года, не зная о тебе ровным счетом ничего! Алана, он либо маньяк, либо идеальный мужчина! И я склоняюсь ко второму варианту. – Элис подмигивает мне и чертит пальцами в воздухе большое сердце.

– Я боюсь его, Элис. Ты только подумай, он может быть где-то поблизости, даже за соседним столиком, – предполагаю я, и мы обе устремляем взгляд на лысого мужчину около окна. Тот сидит, полностью погрузившись в ноутбук и никого вокруг не замечая.

– Не, – тянем мы одновременно, улыбаясь друг другу.

– Алана, а если обратиться в полицию?

– Я думала над этим. Если конверт снова появится, я вызову копов. Дэвид подтвердит.

– Если ты боишься, нужно купить перцовый баллончик.

– Обойдусь нож… – осекаюсь я и прикусываю язык за болтливость.

– Каким ножом?! – брови Элис стремительно ползут вверх, а губы складываются в алую букву О.

– Тише ты! Вдруг кто-нибудь услышит. Обычным, кухонным, – понизив голос до шепота, признаюсь я, непроизвольно покосившись на свой рюкзак.

– Только не говори, что ты взяла его с собой? – опешив, уточняет Эл.

– Угу. Показать?

– Нет, я верю. Ладно, пусть будет, только используй его для самозащиты, а то вдруг твой сталкер просто очень романтичный и нерешительный, как Мануэль. Наберется смелости подкатить к тебе, а ты ему сразу лезвие к горлу или кишки выпустишь.

От собственной шутки Элис хохочет до слез. Ее смех настолько заразителен, что я не могу удержаться и подключаюсь к ней.

Внезапно Элис спрашивает:

– А ты помнишь моего кузена Руперта? Он приходил на последнюю презентацию книги Кристи?

– Рыжий качок в оранжевой футболке?

Этого парня сложно забыть, своей яркостью он мог посоревноваться с прожектором.

– Ага. Он самый. Несколько раз спрашивал твой номер телефона. Ты ему очень понравилась. Что, если тебе сходить с ним на свидание? Твой псих увидит вас вместе, решит, что ты занята и отвалит! Здорово я придумала?

– Элис, псих не мой! Но спасибо, я подумаю над этим.

Распрощавшись с Элис, я еду в приподнятом настроении домой. Либо у пирожного волшебные свойства, либо у Элис талант избавлять от страхов. У меня словно крылья за спиной выросли, хочется танцевать и петь песни. По радио играет «Shake It Off» Тейлор Свифт, я делаю звук громче и начинаю подпевать ей:

Я давно не испытывала такой прилив энергии. Если бы не прием лития, подумала бы, что у меня началась маниакальная фаза. Но всему есть объяснение: я развеялась, смогла выговориться, всерьез раздумываю над предложением Элис встретиться с ее кузеном. Это на самом деле отличная идея! Если сталкер увидит меня с парнем, тем более с таким мощным, то даю пятьсот процентов, что расхочет связываться со мной. Да, так и сделаю! Закончу эскизы и разрешу Элис дать Руперту мой номер телефона!

Зайдя в подъезд, я вытаскиваю из рюкзака сверток с ножом и, держа его наготове, поднимаюсь домой.

– Ну, где ты? Выходи! У меня для тебя сюрприз, придурок!

Преодолев все ступеньки, я даже немного разочаровываюсь, что он не караулит меня с фотоаппаратом наперевес.

– Только сунься ко мне – пожалеешь! – напоследок угрожаю я в пустоту и захожу в квартиру.

Закрыв дверь, я прижимаюсь к ней спиной и улыбаюсь собственным мыслям.

«Какой же это кайф – не шарахаться от собственной тени. Перед Дэвидом немного стыдно, могу себе представить, что он теперь обо мне думает. Плевать! Сейчас я хочу только одного – танцевать!»

Включаю колонку на полную мощь и выбираю плейлист Джесс. Зажигательная музыка льется живым потоком энергии, я кружусь в такт ритму, руки взмывают вверх, словно крылья, а ноги начинают жить своей жизнью. Мое внимание привлекают пылинки, танцующие в солнечных лучах. Я тут же вспоминаю пыль под кроватью и, ни секунды не раздумывая, иду за пылесосом и тряпками.

– Ну что, Алана? Готова истребить всю грязь в этой квартире?

К вечеру комната сияет чистотой, воздух наполняют ароматы лимона и цветов. Тело немного ноет от усталости, но у меня открывается второе дыхание, как раз на создание самых потрясающих эскизов для мистера Кэмерона. Я готовлю два здоровенных сэндвича с ветчиной, помидорами и листьями салата, хватаю содовую из холодильника и со всем этим богатством усаживаюсь за рабочий стол перед планшетом.

Я скольжу стилусом по гладкой поверхности, внося в эскиз все задумки, которые никак не могла нарисовать за прошедшие дни: суперсовременные высотные здания, улицы, утопающие в цветах и деревьях, логотип компании и их слоган. Время перестает существовать, остаются только линии и штрихи. Наслаждаясь процессом, я не сразу замечаю, что за окном уже занимается новый день. Зато эскизы готовы!

С чувством настоящего блаженства я падаю на кровать и моментально проваливаюсь в темную дыру невесомости ровно до тех пор, пока не начинаю видеть кошмарный сон, где я прихожу в офис к мистеру Кэмерону. Незнакомые люди аплодируют какому-то парню и надевают на него блестящую золотую медаль.

– Нет! Нет! Это моя медаль! Моя! – кричу я, но меня никто не слышит.

Я просыпаюсь от звука собственного голоса в настоящей агонии: сердце стучит как бешеное, разгоняя кровь по венам, руки дрожат, а душу сжимает противное чувство тревоги.

Нужно срочно ехать к мистеру Кэмерону! Да, он говорил, что ждет меня в пятницу, но маяться целый день я просто не смогу. Вдруг кто-то более пронырливый уже отдал ему свои работы? Надо торопиться!

По пути в душ я заглядываю к Джесс – ее уже нет дома, – быстро моюсь, сушу волосы, надеваю платье-футболку, хватаю папку с набросками и тороплюсь к выходу. Обуваясь, я с опаской поглядываю на дверь и думаю, не лежит ли снаружи новый конверт?

Я медленно нажимаю на ручку двери, задержав дыхание, и толкаю ее. Пусто. Ничего нет.

«Слава Гос…» – осекаюсь я. Никаких молитв!

Делаю глубокий вдох и выхожу наружу, оглядываясь по сторонам. И куда делась моя вчерашняя бравада? Закрывая дверь на ключ, я слышу шаги за спиной и вздрагиваю.

– Добрый день, мисс!

– Привет, Дэвид! – с облегчением отвечаю я.

Дэвид переводит взгляд на мои ноги и, смущенно улыбаясь, спрашивает:

– Алана, а вы специально так обулись?

Я смотрю вниз. Вот же дрянь! На мне разная обувь: белый кроссовок и серый кед. Да что со мной такое?! Я провожу рукой по волосам, растерянно глядя на соседа.

– Эм… Спасибо, Дэвид. Я просто торопилась и задумалась. Спасибо! – беззаботно улыбаюсь я.

Переобуваясь, я злюсь на себя за излишнюю нервозность, но из-за это начинаю психовать еще сильнее.

– Тихо, Алана, успокойся! Все хорошо. Точно, я же не выпила литий! – вспоминаю я и бегу за пузырьком в спальню, радуясь тому, что через несколько минут мое состояние снова станет нормальным.

– Это Дьявол, Алана. Ты впустила Дьявола в свой дом!

Я мотаю головой, прогоняя голос из прошлого, и, зажав уши руками, повторяю:

– Тебя нет. Ты умерла. Дьявола тоже нет. Ты умерла. Ты умерла. Тебя нет.

Весь вчерашний день ушел на изучение расписания «заказа», схемы бизнес-центра «Мэдисон-корп», карты вентиляционных каналов, запланированных мероприятий на ближайшие дни и список работников компании.

Даже в самом защищенном городе найдется калитка, через которую пройдет осел, груженный золотом[5].

Сандр Капински давно работает охранником в «Мэдисон-корп», он честно просиживает штаны перед видеомонитором, наблюдая за коридорами здания на верхних этажах. Чтобы не заснуть, он постоянно раскладывает пасьянсы или зависает на порно-сайтах, поэтому нет ничего удивительного в том, что Сандр поймал вирус, отправленный Джимом. Все окна видеомонитора начали транслировать голых девочек, убрать их с экрана Сандр мог, лишь введя код на компьютере, пришедший на его телефон. Сандр даже не догадывается, какую свинью подложил генеральному директору «Мэдисон-корп», а когда поймет, будет молчать об этом до конца жизни.

Сегодня на пятом этаже «Мэдисон-корп» запланирован симпозиум, в котором примут участие почти двести человек, и для всеобщей безопасности будут привлечены охранники из частных агентств. Все их лица мы тоже изучили. Дерек отобрал нескольких кандидатов, кого проще «клонировать» с помощью грима. Мозг охотнее запоминает внешние недостатки – те черты, что выходят за рамки обычного, а потом, встретив человека снова, узнает его именно по ним. Бледнокожий Оливер станет конопатым рыжим охранником, худощавый Тони – одним из кураторов симпозиума, обладателем длинного греческого носа, а я – борцом за экологию Джефри Грином, пятидесятилетним бородатым мужиком с проплешинами на голове. Джим будет контролировать все по камерам слежения, а Дерек – через микрокамеры в виде пуговиц на нашей одежде.

Сердце бьется пойманным зверем в клетке, каждый удар отдается гулом в ушах, адреналин прожигает вены огнем, отключая страх и оставляя лишь холодную собранность. Первобытные животные чувства вырываются на свободу. Моя кровь кипит от дикой радости приближающейся охоты, и в этой страсти вся суть моего существования. Сегодня мы разыграем партию и отберем жизнь у очередного короля.

– Себастьян, Джефри Грин уже сидит в зале. С цветом костюма мы угадали – он как всегда в своем любимом песочном. Оливер тебя сейчас встретит, заходи, – раздается в наушнике голос Дерека.

Распахиваю стеклянные двери и натыкаюсь на загримированного Оливера. Несмотря на то, что я уже видел его конопатую физиономию с утра, все равно стараюсь сдержать ехидную улыбку.

– Документы? – требует он.

Я протягиваю ему фальшивый паспорт, он делает вид, что внимательно изучает его, поглядывая на мое лицо, потом сверяет со списком приглашенных.

– Можно побыстрее? Там проверили, тут проверили. Может, мне догола раздеться, чтобы не тратить мое драгоценное время на ваши проверки?! – немного гнусавлю я.

Вместе со мной досмотр проходят и другие участники симпозиума. На нашу игру практически никто не обращает внимания. Уличная жара всех доконала, поэтому люди стараются поскорее пройти в зал.

– Такие порядки. Вы должны пройти через металлоискатель.

Сканер пищит. Я протягиваю Оливеру портфель для осмотра. Получив сумку обратно, я чувствую прибавку в весе. Пушка на месте.

В нашем деле мы в основном используем пистолет с глушителем. Да, убить можно разными способами: задушить, перерезать горло, отравить. Но пуля в лоб – стопроцентная гарантия, что «заказ» не выживет, не закричит и не вырвется. И для фотоотчета перед заказчиком это самый подходящий вариант.

– Можете проходить. Симпозиум на пятом этаже, – дежурно произносит Оливер и указывает рукой путь.

– Благодарю.

Я подхожу к лифту и жму кнопку вызова.

– Сворачивай за угол к лестнице, – командует Дерек.

За мной скапливается толпа. Лифт открывается, я делаю шаг назад, пропуская всех, а сам незаметно отхожу в сторону лестницы.

– Мистер Грин! – меня окликает писклявый голос.

Мысленно поморщившись, я оборачиваюсь и вижу перед собой невысокую пухлую женщину. Зря ты поперлась за мной, милая. От пешек мы хладнокровно избавляемся.

– Это Фринциска Норд, скорее всего, они с Джефри пересекались на прошлогоднем симпозиуме, – подсказывает Дерек.

Франциске повезло, что Джим так быстро нашел ее имя среди гостей, иначе на один труп сегодня было бы больше, чем планировалось.

– Оу, Франциска. Рад встрече! – расплываюсь я в улыбке.

– Мистер Грин, вы помните мое имя! Так приятно вас снова видеть! Вы заблудились?

– А, нет. Все хорошо. Я зайду в зал через несколько минут. Завтрак в гостинице оказался слишком плотным, – отшучиваюсь я, намекая на естественные нужды.

Франциска замирает с открытым ртом и становится красной, как томат.

– Да, конечно! Встретимся в перерыве! – тараторит она и спешно уходит в сторону лифта, стуча каблуками по скользкой плитке.

Поднявшись на двенадцатый этаж, я иду в сторону мужского туалета, Джим в это время должен остановить запись камеры слежения, установленной под потолком, чтобы Сандр Капински видел лишь пустой длинный коридор и от скуки раскладывал пасьянс или мастурбировал, просматривая порно.

Решетка вентиляционного люка находится в дальней кабинке и крепко приклеена на силикон. У меня не выходит отодрать решетку от стены из-за перчаток, поэтому я их снимаю и подключаю к вандализму свои короткие ногти. Отверстие не очень большое, но комплекция Тони позволит поместиться в нем, поэтому именно он будет выполнять заказ. Осыпавшиеся куски сухого силикона я прячу в портфель, оставляю пистолет внутри, достаю шарик белого пластилина и клею на него решетку обратно к стене.

– Дерек, пушка на месте, – отчитываюсь я, вытирая с решетки свои опечатки пальцев.

Я выхожу в коридор и направляюсь в самый конец к офису Ульриха. Открываю дверь в приемную и натыкаюсь на несколько пар глаз. Три амбала в черных костюмах хватаются за кобуру. Стрелять в меня они не собираются, просто оценивают обстановку.

– Извините, искал зал симпозиума и, наверное, заблудился. Никак не могу найти его, – неуверенно мямлю я.

– Ясно, в приемной их трое, двое курируют холл, еще двое на парковке. Значит, в кабинете Ульрих один. Все, Себастьян. Тащи задницу к лифту и сваливай оттуда, – командует Дерек.

– Симпозиум на пятом этаже, – подсказывает белокурая секретарша.

Телохранители теряют ко мне интерес и утыкаются в свои телефоны.

– Благодарю, красавица.

Секретарша демонстративно закатывает глаза и брезгливо кривит губы. Лысеющие толстяки явно не в ее вкусе.

Дожидаясь лифт, я слышу стук двери за спиной – кто-то из трех верзил решил удостовериться, что я нашел дорогу обратно. Захожу в кабину и вдавливаю кнопку с цифрой два. Покинуть бизнес-центр я планирую через окно на втором этаже.

На одиннадцатом этаже лифт замирает. Я лениво поворачиваю шею, чтобы посмотреть на «попутчика», и чуть ли не давлюсь слюной.

Вот мы и встретились, Алана.

Она смотрит на меня с безразличием и заходит внутрь, жмет кнопку и встает ко мне боком. Между ее бровями залегла складка – Алана чем-то огорчена. Мне сложно отвести от нее взгляд, но именно сейчас я не могу себя выдать, ведь подвергну ее реальной опасности – Дерек видит все через камеру-пуговицу на моем нагрудном кармане. И все же…

Говорят, что в каждом человеке соседствуют два Ангела: Темный и Светлый. Если это так, то мой Светлый давно перешел на сторону Тьмы, и теперь они оба творят беспредел в моей голове.

Ощущение опасности лишь заостряет желание, точит и шлифует.

Посмотри на меня, Алана. Узнай меня!

Словно слыша мое беззвучное требование, Алана, не поворачивая головы, проходит по мне изучающим взглядом, начиная с моей обуви. Смотрит выше, задерживается на бутафорском животе и, наконец, встречается со мной глазами.

Если узнает, что она сделает?

Ее зрачки расширяются настолько, что почти полностью перекрывают зеленую радужку, превращая глаза в черные блюдца. Алана задерживает дыхание. Секунда, другая, третья. В нашей дуэли выигрываю я.

Жертва чувствует охотника на инстинктивном уровне.

Алана смотрит перед собой, венка на ее шее ритмично пульсирует, она сглатывает слюну и будто вся сжимается в тугую пружину. Алана готовится защищаться, если я нападу. Молодец, хорошая девочка.

Я ощущаю, как вся кровь моего тела приливает в пах. Член каменеет от возбуждающего запаха ее страха. Он такой ароматный, как сады в Эдеме. Готов поспорить, что ее соски сейчас тоже твердые. Я могу остановить лифт, сорвать видеокамеру, прижать малышку к стенке и жестко трахать, выбивая из нее крики о помощи, кусать и чувствовать вкус ее крови, но это превратит в пыль мою фантазию, и я снова останусь голодным.

Рано. Еще слишком рано.

Увы, лифт не может везти нас бесконечно, растягивая нашу игру. Он останавливается на втором этаже, и я выхожу. Перед тем, как створки смыкаются, я слышу за спиной глубокий вдох облегчения.

Я выпрыгиваю в окно, когда наушник оживает голосом Дерека:

– Заказ выполнен. Мы разбогатели на полмиллиона долларов.

По пути в «Мэдисон-корп» я понимаю, что раздражение с каждой секундой накатывает высокой волной. Мне сложно совладать с собой и хочется плакать.

Да что же со мной происходит?!

Может, у лития закончился срок годности? Это вряд ли. Просто не стоит все воспринимать так близко к сердцу. Сейчас отдам эскизы и успокоюсь! Всему виной бессонная ночь. Вернусь домой и буду спать до следующего утра!

Сегодня в бизнес-центре не так спокойно, как было в прошлое мое посещение. Людей в холле собралось очень много, отчего воздух в помещении кажется не прохладным, а наоборот – здесь очень душно, хуже, чем на улице.

– Добрый день, Нолла! – произношу я, заходя в офис мистера Кэмерона.

– Здравствуйте. А вам разве не на завтра назначено? – Нолла хмурит брови и начинает щелкать мышкой, бегая по монитору глазами.

– Да-да, все верно. Просто у меня все готово, вот я и решила прийти сегодня.

Я дарю Нолле самую дружелюбную улыбку, на какую только способна в этот момент, и вытягиваю перед собой папку с набросками. Она недовольно поджимает губы, собираясь что-то сказать, но ее опережает голос мистера Кэмерона из-за двери.

– Да, договорились, Чарли. Жду тебя завтра в девять! – Дверь кабинета открывается, из нее выходит раскрасневшийся мистер Кэмерон. – Нолла, созвонись с Джонсоном, пусть готовит документы.

– Будет сделано, босс. Кстати, к вам пришли, – Нолла кивает в мою сторону, делая меня видимой для мистера Кэмерона.

Он щурится, словно пытается вспомнить мое имя.

– Добрый день, Алана. Возникли вопросы?

– Здравствуйте, нет. У меня все готово, вот, – я протягиваю ему папку и с волнением жду, когда он ознакомится с ее содержимым.

Мистер Кэмерон машинально забирает папку и кладет на стол Ноллы.

– Хорошо, потом гляну, – бросает он и смотрит на наручные часы.

У меня внутри все обрывается от разочарования. Знаю, что некрасиво с моей стороны лезть вне очереди. Но я не претендую на ежеминутное принятие решения. Просто…

Просто я вообще не понимаю, что нашло на меня и заставило тащиться сюда сегодня.

– О результатах Нолла сообщит завтра вечером. До свидания, Алана.

– До свидания.

По-моему, я облажалась…

С неприятным ощущением пустоты, будто во мне потушили все эмоции, я тащусь к лифту. Долго ждать не приходится, кабина открывается, едва я нажимаю кнопку вызова. Увидев высокого грузного мужчину с бородой, я захожу с неохотой. Он слишком большой и будто заполняет собой все пространство, но, вопреки стереотипам, от него пахнет не потом, а наоборот – приятными мужскими духами и свежестью.

Я часто грешу тем, что нагло разглядываю людей, ища новые типажи. Вот и сейчас я стараюсь незаметно рассмотреть этого человека: он стоит, широко расставив ноги, будто ему мешает живот. Но меня по большей степени интересует лицо, хотя он спрятано под густой бородой. Когда очередь доходит до глаз, я на несколько мгновений цепенею.

Эти глаза.

Я так часто их рисовала, что смогу угадать из тысячи. Голубые, с темно-синим ободком. Да мало ли таких глаз? Нет, конечно, но взгляд… Тот самый хищный блеск опасного зверя или самого Дьявола.

Девятый этаж.

«Алана! Ты с ума сошла? Тот убийца моложе в два раза и спортивного телосложения! А этот мужчина смотрит на тебя потому, что ты пялилась на него», – убеждаю я себя, но в мозгу бьет набатом: «Опасность! Бежать! Спасаться!»

Восьмой этаж.

Меня захватывает в плен ловушка памяти, в которой я отчетливо представляю, как он вот этими сильными пальцами душит Холли.

Седьмой этаж.

Мне становится трудно дышать, волосы на затылке встают дыбом, лифт будто стискивает со всех сторон, и весь мир сужается до хищных голубых глаз.

Шестой этаж.

Мой взгляд прилипает к металлической кнопке вызова диспетчера, она как спасательный круг держит меня на плаву. Все, чего я хочу сейчас,– это сбежать, да хоть в шахту провалиться, лишь бы подальше отсюда. Почему этот долбаный лифт едет так медленно?!

Мысли хаотично атакуют меня: что он сделает, если поймет, что я узнала его? Так же задушит? Неужели это он присылает фото? Но я бы заметила его рядом. Такого человека нельзя не заметить!

Мне не хватает смелости снова посмотреть на него и удостовериться, что у меня разыгралась фантазия и я начала видеть в каждом своего сталкера.

Внезапно мы останавливаемся на втором этаже, створки разъезжаются, и мужчина наконец-то выходит. Я глубоко вдыхаю и чуть ли не плачу от радости, что моя пытка наконец-то закончилась.

Я еще долго сижу в машине на парковке у «Мэдисон-корп» – с трясущимися руками и ватными ногами ездить опасно.

Как же я устала от себя! Я устала от постоянных метаний, страхов, голосов из прошлого. Из-за паранойи я чуть не довела себя до нервного срыва. Где найти настоящего волшебника, способного стереть память или заблокировать ее хотя бы на год с возможностью продления?

По пути домой я заезжаю в супермаркет и набираю гору всевозможных угощений. Джесс улетит в Нью-Йорк вечерним рейсом, а я останусь дома одна, буду блокировать стресс углеводами.

Дома я располагаюсь перед телевизором с большим ведром карамельного попкорна и, щелкая пультом, ищу, чем себя развлечь. Натыкаюсь на старый выпуск реалити-шоу «Адская кухня», в котором знаменитый шеф-повар Гордон Рамзи доводит до слез высококлассных поваров. Мама Джесс очень любила это шоу, а Джесс мне потом в красках описывала, что происходило в новом выпуске. Рассказчик из нее вышел отличный, я будто каждую серию видела своими глазами.

Но я переключаю дальше – в шоу слишком много драмы, а я хочу чего-нибудь ванильного. Поиски останавливают меня на местном новостном канале. По совету моего лечащего врача я стараюсь избегать подобные телепередачи, но сейчас иной случай: трансляция ведется на фоне бизнес-центра «Мэдисон-корп», окруженного полицейскими машинами.

– Как стало известно, владелец одного из крупнейших холдингов Атланты Ульрих Мэдисон-Уолес был застрелен сегодня в своем кабинете во время ежегодного симпозиума с участием двухсот ученых с разных городов Соединенных Штатов Америки. Полиция оцепила территорию, подробности выясняются.

Сомнений не осталось. Я ехала в лифте с убийцей Холли! Я не свихнулась и у меня не паранойя. Этот психопат в самом деле в моем городе! Следит за мной и фотографирует! Теперь я не отступлю и засажу его за решетку!

Стряхнув рассыпавшийся попкорн с колен, я выключаю телек и тороплюсь к гардеробу.

– Да как вы не понимаете! Я знаю убийцу мистера Мэдисон-Уолеса!

– Так назовите его имя! – требует детектив Дуглас Барри, сводя кустистые брови.

Почти час я просидела в полицейском участке, прежде чем они соизволили пригласить меня для дачи показаний. За время ожидания я успела нарисовать карандашный портрет того бородатого толстяка. Я принесла информацию на блюдечке, а этому гребаному копу нужно имя.

– Имени не знаю, но сегодня я ехала в лифте с убийцей! Сколько можно повторять одно и то же?

У меня сдают нервы, и больше всего я боюсь, что мои слова снова сочтут играми моего разума, как в полиции Лос-Анджелеса.

– Мисс Флетчер, – обращается ко мне напарник Барри – вроде бы Ричард Гарсия, или Рональд, я не помню. – Посмотрите, пожалуйста, на этот портрет. Вы с этим человеком ехали в лифте?

Гарсия протягивает мне мобильный с фотографией предполагаемого убийцы. Только…

– Вроде похож, но глаза другие, – задумчиво тяну я.

С экрана телефона на меня смотрит тот же человек, но с карими глазами. Дело даже не в цвете и не форме, а в том, что в них нет угрозы, не чувствуется того, отчего стынет кровь и бежит мороз по коже. От взгляда того убийцы хочется спрятаться. И в то же время смотреть безотрывно.

– Этого человека зовут Джефри Грин, он ежегодно принимает участие в симпозиумах. Вы уверяете, что он зашел в лифт на двенадцатом этаже? Мероприятие проходило на пятом.

– По всему «Мэдисон-корп» развешаны камеры, посмотрите записи с них! – не отступаю я.

– Наши сотрудники уже занимаются этим, – со скрытой издевкой говорит Дуглас Барри.

У Дугласа настолько невзрачная внешность, что я даже не собираюсь разглядывать его типаж и использовать в будущих работах. У меня вообще на сотрудников полиции развивается аллергия. Я дико бешусь от их упертости и веры лишь в собственную правду.

– Скажите, мисс Флетчер, были ли капли крови на одежде Джефри Грина?

Я закрываю глаза на несколько секунд и детально прокручиваю в памяти его образ.

– Нет. Точно не было. На нем был бежевый костюм, кровь бы я заметила.

Хочется добавить, что я почувствовала бы запах: сырой, металлический и выворачивающий наизнанку, но не стану.

– Угу. Значит, не было. А как вы думаете – от выстрела в голову будут брызги крови? – чересчур мягко спрашивает Ричард Гарсия, будто перед ним несмышленая девочка.

– Наверное, будут… – неуверенно соглашаюсь я.

– Должно быть, хотя бы несколько капель попадут на одежду, верно? – вкрадчиво продолжает он.

– Верно, – киваю я.

– Телохранители и секретарь убитого были снаружи кабинета. Они уверяют, что к мистеру Мэдисон-Уолесу никто не заходил. Думаете, они в сговоре с убийцей?

– Нет, наверное…

– Мисс Флетчер, я благодарю вас за желание помочь следствию. Если у нас возникнут вопросы – я вас вызову, а сейчас всего доброго! – выплюнул Дуглас Барри, указывая рукой на дверь.

Как же хочется треснуть его по физиономии, но, во-первых, нельзя, а во-вторых, он прав. Если сопоставить факты, мои слова и впрямь звучат абсурдно.

Иисусе. Неужели я схожу с ума?

– Это Дьявол, Алана. Ты впустила Дьявола в свой дом.

Выйдя на улицу, я прислоняюсь спиной к стене и обессиленно скатываюсь на пол, слезы текут по щекам от противного чувства безысходности. Почему я? Почему все это происходит со мной? Это вправду делает Дьявол? Он на самом деле существует, как говорила мама?

Поднимаясь по лестнице домой, я сталкиваюсь с Джесс и Дэвидом. Он тащит ее чемодан, как услужливый швейцар.

– О, Алана! Как хорошо, что я успела тебя увидеть перед вылетом!

– Я тоже, красотка!

Мы обнимаемся крепко-крепко. У меня на душе кошки скребут, я очень жалею, что не согласилась полететь с ней в Нью-Йорк.

Джесс отстраняется и видит мои заблестевшие от влаги глаза.

– Эй, ты чего? Меня не будет всего пару дней. Обещаю привезти тебе магнитик со статуей Свободы.

– Лучше с Бруклинским мостом, – улыбаюсь я.

– Будет сделано! – обещает Джесс и шутливо отдает честь.

Дэвид громко прочищает горло, привлекая к себе внимание.

– Внизу ждет такси вообще-то…

– Помню, Дэвид. Все, целую, крошка.

Я провожаю взглядом Джесс и захожу в опустевшую квартиру, прокручиваю замок два раза и набрасываю дверную цепочку – так будет спокойнее.

День был очень долгим и насыщенным, мне уже не хочется ни сладостей, ни фильмов. Приняв душ, я падаю на кровать и вырубаюсь. Всю ночь мне снится мой личный Дьявол. Я не знаю, как он выглядит на самом деле, да и не желаю знать. Я боюсь его. Но в его размытом силуэте голубые глаза выглядят невероятно четко.

Вернувшись домой, мы вытаскиваем из нашего минивэна ящики с пивом и пакеты с едой – парни собираются отпраздновать удачно отработанный заказ.

Я знаю сюжет сегодняшней вечеринки: Дерек вызовет шлюх, чтобы устроить оргию с элементами садизма. Наше братство – сборище отбитых психопатов, мы не из тех, кто предпочитает стандартный секс. Оливер и Тони любят двойное проникновение, у Дерека встает, только когда он хлещет плетью по голым задницам, а Джим за всем этим будет наблюдать со стороны и дрочить. Крики эскортниц заглушат громкие биты музыкальной колонки. Все закончится под утро, возможно, кому-то из них понадобится помощь парамедиков. Или сразу всем…

Сегодня меня в их компании снова не будет. Мне давно неинтересно. Не заводит. Невкусно. Шлюхи просто товар на полке: плати и бери. Они все не она.

Смыв с себя грязь, накопившуюся за день, я надеваю черные джинсы с футболкой и спускаюсь. Музыка гремит вовсю, на столе стоят пустые банки из-под пива, со стороны бассейна слышны веселые женские голоса и всплески воды. Вечеринка только начинается.

Вытащив ледяную колу из холодильника, я делаю несколько жадных глотков.

– Куда намылился? Снова сваливаешь? – раздается позади недовольный голос Дерека.

Я морщусь. Этот мужик меня конкретно достал.

– Какие-то проблемы?

– Надеюсь, никаких, – хмыкает Дерек.

Мы меримся с ним взглядом, он не выдерживает, разворачивается и выходит из кухни. Я смотрю на его напряженную спину и опять рассуждаю о том, что нужно придумать, чтобы безболезненно выйти из братства. Я не собираюсь бросать это дело – оно мне нравится, просто хочу сам выбирать заказы, а не слушать чужие команды.

Я иду в гараж к байку. Перед тем, как завести Харлей, открываю приложение и смотрю, где сейчас Алана – позапрошлой ночью я установил программу слежения на ее телефон. Удобная штука. Теперь я знаю, что она в полицейском участке.

– Алл-лла-нна, моя непослушная девочка, ты решила сообщить обо мне в полицию? Своим поведением ты будишь во мне ярость, смертоносную стихию, сметающую все на своем пути.

Остановившись неподалеку от полицейского участка, я жду, когда Алана выйдет, прокручивая приятные мысли о том, что наша связь крепче, чем я думал. Она должна была только завтра появиться с эскизами в «Мэдисон-корп», но наши пути снова пересеклись, и малышка узнала меня.

– Алана, только не разочаровывай меня.

Больше всего я ненавижу ошибаться. Если вся наша связь – лишь моя фантазия, а внутри Алана – обычная пустышка, я буду очень зол.

Очень. Зол.

А когда я злюсь – кто-то обязательно умирает.

Что мне известно о моем ангелочке? Алана наблюдается у врача психиатрической клиники. Биполярное расстройство. Все проблемы обычно идут из детства. Алану воспитывала набожная мать и, судя по всему, вбила дочери в голову эту религиозную чушь. Ненавижу верующих людей: сначала распяли Иисуса, а потом начали ему молиться. Приписывая вере сакральный смысл, люди порой доходят до такой степени сумасшествия, что готовы сами себя распять. Хорошо, что мои родители атеисты, со своим желанием исправить меня они точно вызвали бы экзорциста.

Диагноз узнать было сложно, но возможно. С помощью нашего компьютерного гения Джима я получил доступ к личному делу Аланы. Джим – единственный в нашей команде, кто будет держать язык за зубами. Нет, это не доверие, не дружба. У всех имеются маленькие грязные секреты, и Джим не исключение. Он до смерти боится, что Дерек узнает о его подработке в даркнете – продаже снимков наших мертвых «заказов». Не только Джим любит дрочить на фотки мертвецов.

Алана выходит из участка вся расстроенная, скатывается по стене и горько плачет. Мне неприятно видеть ее слезы. Во мне говорит не сочувствие, наоборот, терпеть не могу любые проявления слабости. Я достаточно долго слежу за Аланой и успел понять, что она из себя представляет. Листая ленту ее соцсети, я видел милую, улыбчивую девушку, любящую всех вокруг. В жизни Алана другая: хрупкая, но сильная. Она соткана из противоречий, есть в ней что-то агрессивное, сбивающее с толку. Алана очень сложная и этим притягивает меня к себе.

Это не первая ночь, когда я смотрю, как Алана спит. Пшеничные пряди в свете луны кажутся графитовым шелком и манят прикоснуться к ним. Намотать на кулак и оттянуть назад так сильно, чтобы Алана даже вдох не могла сделать.

Оголенные участки кожи приковывают взгляд, туманят мозг. А запах… Ее запах – настоящий афродизиак, он на сто процентов откликается во мне.

Тело Аланы далеко от привычных идеалов, но для меня она совершенна: стройные ноги, подтянутая попка, узкие бедра, нет осиной талии, маленькая грудь, очень тонкие запястья и щиколотки. Я уже представляю, как эротично на них будут смотреться толстые веревки.

Я прикасаюсь пальцами к ее мягким и немного сухим губам, тонкой венке на шее, щекочу сосок, и он сразу твердеет.

– М-м-м… Надо же, какая ты чувствительная! – Я довольно улыбаюсь, чувствуя напряжение в паху.

С губ Аланы скрывается сдавленный всхлип и едва разборчивые слова:

– Дьявол. Он – Дьявол, мама.

– Если ты обо мне, милая, то да, я – Дьявол, я – Сатана, я – Зверь. Называй меня как угодно – это все я! И я не уйду из твоей жизни, не забрав твою душу. Ты станешь зависима от меня. Алл-лла-нна… – шепчу я ей на ухо.

Алана может проснуться в любой момент и увидеть меня. Я этого хочу и не хочу одновременно. Целую ее в плечо, едва касаясь, хотя желаю вонзить зубы и наслаждаться криком, полным боли, но боль этой ночью будет испытывать другой человек…

Дэвид. Этот парень слишком часто ошивается рядом с квартирой моего ангела. Никто не смеет посягать на мое!

Надев маску на лицо, я убираю телефон в карман – снимков сделано достаточно – и выхожу из квартиры, вернув дверную цепочку на место.

– Спокойной ночи, мой ангел.

Из мучительного сна меня вырывает настойчивый стук в дверь. Я щурю глаза от прикосновения солнечных лучей, проникающих в окно и играющих на полу. Утро.

Гадство! Неужели снова конверт?!

Не хочу идти. Пусть лежит! Я накрываю голову подушкой, стараясь прогнать мысли прочь, но они грязными кляксами пачкают меня и нашептывают: «Легче легкого спрятаться, Алана, только проблему это не решит…»

Взяв на кухне нож, я иду к двери. Каждый шаг дается все тяжелее, и появляется неприятная трусливая дрожь в теле. Ненавижу его!

Я медленно снимаю цепочку с двери, словно желая оттянуть момент, прокручиваю замок, сильнее сжимаю в ладони нож и резко толкаю дверь. Никого нет, кроме этого гребаного конверта! Вытянув нож перед собой, я выглядываю из-за двери – он может стоять на лестнице. Разумеется, его там нет. Этому придурку интереснее меня изводить, нежели прийти и показаться.

Схватив конверт, я снова закрываюсь на все замки, усаживаюсь за кухонный стол и кладу перед собой злополучный крафтовый пакет. На обратной стороне может быть послание. Мне с трудом удается взять себя в руки, чтобы перевернуть его и прочесть:

«Полиция тебе не поможет, Алана».

Вот же ублюдок!

Я делаю глубокий вдох и с неохотой рву край, догадываясь, что могу там увидеть. Если он следил за мной, значит, фотографировал у «Мэдисон-корп», в супермаркете и у полицейского участка. Но, взяв увесистую пачку фотографий в руки, я чувствую, как на затылке шевелятся волосы, кожа покрывается липким потом, а горло разом пересыхает. Я как рыба хватаю ртом воздух, но мне его катастрофически не хватает.

На снимках снова я. Только не на улице, а спящая в своей кровати.

Он был ночью в моем доме! Он. Был. Здесь! Стоял в паре шагов от меня! Чертов психопат!

– Ты права, мама. Я впустила Дьявола в свой дом.

Я долгих четыре года противилась чтению молитвы, запрещала себе, но сейчас не могу справиться с собой. Слова молитвы туманом заполняют мысли.

«Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли. И в Иисуса Христа, единственного Его Сына, Господа нашего, Который был зачат от Святого Духа, рожден Марией Девой, страдал при Понтии Пилате…»

Она не помогает. Не помогает! Я не могу успокоиться. Чудо не происходит и не произойдет! Бог не излечил маму, значит, и меня не спасет от этого Дьявола! Это мое наказание…

В глубине квартиры что-то глухо падает, отчего я вздрагиваю, а потом цепенею. Он сейчас в моем доме?!

От страха зашумело в ушах. Мне хочется спрятаться, сбежать, закрыть глаза и внушить себе, что у меня галлюцинации, но это вряд ли убережет от правды. Я вооружаюсь ножом и крадусь по коридору, стараясь дышать как как можно тише.

Воображение играет со мной злую шутку, я уже представляю, как он стоит посреди моей комнаты, держа пистолет наготове, зло усмехается и ждет, когда я выйду из-за угла. Я настолько погружаюсь в выдуманный кошмар, что подпрыгиваю на месте, услышав сигнал сообщения на мобильном. Во мне лавой поднимается бешеная злость и стремительно выливается наружу: Это уже ни в какие рамки не входит!

Вытянув нож перед собой, я вбегаю в спальню и ору срывающимся голосом:

– Выходи, ублюдок, если ты здесь! Хватит прятаться! Хватит издеваться надо мной!

Посмотрев по сторонам, я натыкаюсь на ведро попкорна, упавшее из-за сквозняка на пол. Даже не знаю, смеяться или плакать… Я так точно скоро сойду с ума! Конечно же, сталкера здесь нет! Он прячется от меня и, скорее всего, придет сюда снова, но ночью.

Нужно сменить замки! Срочно!

Я поднимаюсь на этаж выше и стучусь к Дэвиду. Никто не открывает. Я стучу еще сильнее и, наконец, слышу копошение за дверью.

– Дэвид, это я – Алана! Ты дома?

Дверь словно нехотя открывается ровно настолько, насколько позволяет длина цепочки, ставшей неожиданной преградой. Я приближаюсь к щели и заглядываю внутрь. Почему он так странно себя ведет?

– Дэвид, с тобой все в порядке?

– Все нормально, мисс, – его голос кажется хриплым.

– Дэвид, что-то случи…

– Зачем вы пришли, мисс? – резко обрывает он меня.

Что-то точно случилось! Дэвид обычно добр и отзывчив, а не холоден и угрюм.

– Мне нужна твоя помощь. Джесс говорила, что у тебя есть инструменты, я хочу сменить замки. Помоги, пожалуйста!

– Сделайте одолжение, мисс, не приходите больше сюда! – чересчур грубо просит он.

Слова Дэвида обрушиваются на меня ледяным душем, но я тут же забываю о них, когда в щели появляется половина его лица. На мгновение я теряю дар речи, видя кровавое месиво вместо глаза и разбитую губу.

– Дэвид, что с тобой?

– Упал с лестницы, – лжет он.

– Тебе нужен доктор! Срочно! Либо впусти меня, я обработаю тебе раны! Кто это сделал, Дэвид?!

Я просовываю руку в щель, чтобы ухватиться за него и внимательнее рассмотреть увечья, но он делает шаг назад.

– Нет! Не надо, мисс. До свидания! – Дэвид захлопывает передо мной дверь, чуть не прищемив мне пальцы.

Я таращусь на деревянное полотно, не зная, как поступить: стучать до тех пор, пока Дэвид не впустит меня, или прийти попозже? В душе неприятно скребут подозрения.

Неужели его избил мой сталкер? Но зачем? Странный вопрос. А зачем он вообще убивает людей?! И все же, это лишь мои догадки. Я могу обвинить этого психа во всех смертях на планете, только доказательств нет. А вот то, что он для меня реальная угроза – стопроцентный факт.

Вернувшись домой, я сразу же звоню Элис. Хочу убить двух зайцев: попросить ее кузена помочь с замком и показать сталкеру, что у меня есть мужчина. Откладывать задуманное нет смысла.

Подруга отвечает после пятого гудка.

– Кому не спится в такую рань? – ворчит Элис и громко зевает в трубку.

– Привет, почти десять, я думала, что ты уже на работе, – я делаю голос тверже, чтобы скрыть дрожь.

– Привет. У меня сегодня выходной, могу спать хоть до вечера! – усмехается она.

На заднем фоне слышатся странные звуки и чей-то шепот, похожий на мужской.

– Ой, ты не одна…– догадываюсь я. Неужели Мануэль?

– Угу, – в этом междометии звучит столько удовольствия, что мне становится неловко, но совсем чуть-чуть, сейчас меня больше заботит моя безопасность.

– Элис, можешь дать номер Руперта, пожалуйста? Мне нужна помощь мужчины, а таковых на примете нет.

Я надеюсь, что она не станет расспрашивать ни о чем. Если начну вдаваться в подробности, то точно расплачусь.

– Оу! Ну наконец-то ты решилась! Руперт будет счастлив! Лови СМС.

– Спасибо!

Открыв сообщение, я тут же жму на номер и звоню Руперту. Плевать, что он подумает!

– Алло? – голос у Руперта запыхавшийся. Вдалеке слышен звук беговых дорожек и ритмичной музыки. Наверное, он в тренажерном зале.

– Руперт, привет! Это Алана Флетчер. Мне твой номер дала…

– Алана, привет! – перебивает меня он. Фоновые звуки становятся тише. – Как здорово, что ты мне позвонила! Как дела?

– Эм… – его бурная реакция меня сбивает с толку, но я беру себя в руки: – Руперт, ты можешь мне кое в чем помочь?

– Могу, наверное. А в чем именно? – охотно спрашивает он.

– Сможешь поменять замок на моей входной двери?

– И всего-то? – усмехается он. – Без проблем! Во сколько подъехать?

– Чем быстрее, тем лучше! – выпаливаю я.

– Оу, ладно. Я освобожусь через пару часов. Пришли адрес.

Проверив в рюкзаке, на месте ли нож, я выхожу на улицу и оглядываю залитую солнцем округу, прижав ладонь ко лбу, как козырек: в мою сторону торопится раскрасневшаяся женщина с тремя лающими собаками, мимо проезжает девочка на роликах, по дороге ползут машины, а на другой стороне улицы, утопающей в тени высокого дома, продавец цветочной лавки вешает табличку «Открыто» и заходит внутрь.

Где же он может прятаться?

Я иду к Форду, вглядываясь в салоны припаркованных автомобилей вдоль дороги, и замечаю, что в сером Рено кто-то сидит. Подойдя ближе, понимаю, что этот щуплый парень точно не мой сталкер.

Алана, ну не может же он целыми сутками следить за тобой!

Ночью он был в моей квартире, фотографировал меня, потом где-то распечатал снимки и подкинул к двери. По идее, сейчас он должен спать. Он сумасшедший, но все же человек с естественными нуждами. У сталкера должна быть какая-то работа или другие дела. Нельзя в каждом встречном искать его, иначе меня саму сочтут сумасшедшей.

Рассуждать, конечно, легко, но на деле… Всю дорогу до супермаркета и обратно я не перестаю вглядываться в лица. До прихода Руперта остается несколько минут, поэтому я дожидаюсь его около подъезда, не решаясь зайти внутрь.

Есть люди, которых увидишь раз и потом не забудешь. Вот Руперт именно из таких. Стоило ему выйти из машины, я сразу узнала его по кислотно-желтой футболке, литым бицепсам и огненно-рыжим волосам. Руперт очень яркий, я даже пожалела, что не взяла с собой солнцезащитные очки. Но так даже лучше. Надеюсь, его физические данные точно отпугнут моего сталкера.

Мы молча поднимаемся ко мне, обмениваясь неловкими улыбками. Я открываю двери квартиры и приглашаю войти. Он ставит ящик с инструментами на пол и принимается проверять замок.

– Алана, замок вроде исправен, зачем ты хочешь поменять его?

– Он иногда заедает. Боюсь застрять в квартире в самый неподходящий момент, – вру я.

Руперт ловко справляется с замком. Вкручивая саморезы, он бросает на меня томные взгляды и при каждой возможности поигрывает мышцами. У меня нет опыта во флирте, поэтому я просто улыбаюсь ему. У меня уже болят щеки от усилий, а он так и не предложил хотя бы прогуляться.

Мне неудобно использовать Руперта, заранее зная, что у нас ничего не выйдет. Он симпатичный, от него приятно пахнет, он следит за собой, вежлив, но как мужчина меня не привлекает. Дело даже не в нем, а в моей голове. Мама с пяти лет вбивала мне одну незыблемую истину: «Мужчины – это зло, Алана. Их создал Дьявол! Они приносят только страдания и слезы!»

Я понимала, что в маме говорила боль брошенной женщины, но именно ее пример посеял во мне зерна сомнений и взрастил целое поле предубеждений. Я не боюсь, что меня бросят. Я боюсь стать такой же, как она.

– Вот и все! Готово! – Руперт складывает руки на груди, как мистер Пропер из рекламы, и одаривает меня широкой улыбкой.

– Руперт, спасибо большое! Как я могу тебя отблагодарить? – несмотря на старания, мои слова звучат наигранно.

Руперт жует губы и усмехается каким-то своим мыслям.

– Алана, мы взрослые люди и оба понимаем, что замок стал предлогом. Он отличного качества и вряд ли заедает.

Не в бровь, а в глаз. Я удивленно моргаю, приоткрыв рот, и чувствую, как к щекам приливает кровь.

– Ты такая милая, когда смущаешься. Алана, ты мне тоже нравишься. Давай сходим вечером куда-нибудь, узнаем друг друга получше? Ты любишь корейскую кухню? В паре кварталов отсюда открылся уютный ресторанчик под названием «Ким Чи».

– Давай…

– Отлично! Тогда я забронирую столик на восемь.

– Хорошо. Только… Эм. Можешь зайти за мной?

– Без проблем! – улыбается Руперт.

Закрыв за ним дверь, я наконец стираю улыбку с лица и растираю онемевшие щеки.

– Все для дела, Алана. Одно свидание – это не страшно.

Целый день я не нахожу себе места, волнуясь не только из-за предстоящего свидания: сегодня станет известно, кого из дизайнеров выберет мистер Кэмерон для рекламной кампании. Хочется уже поскорее узнать и перестать нервничать, даже если повезет другому кандидату. С заказами у меня проблем нет, в очереди ждут ещё несколько, которые пришлось сдвинуть по срокам из-за конкурса эскизов. Поэтому, чтобы отвлечься, я ныряю с головой в работу.

В реальность меня возвращает мелодия телефона. На экране высвечивается номер приемной мистера Кэмерона. По телу прокатывается волна жара, а сердце выпрыгивает из груди.

– Да, слушаю, – от волнения мой голос звучит ниже, чем обычно.

– Мисс Флетчер, добрый вечер! Это Нолла, секретарь мистера Кэмерона. Мистер Кэмерон просмотрел эскизы участников. Ваша работа, несомненно, заслуживает похвалы, но работа другого кандидата мистеру Кэмерону понравилась больше.

От услышанных слов у меня словно что-то обрывается в душе, а в горле горечью встает обида. Я так хотела получить этот заказ! Я же так старалась!

– Понятно. Спасибо, что позвонили, – вежливо отвечаю я, с трудом сдерживая рвущиеся на волю эмоции.

– Мисс Флетчер, мистер Кэмерон также просил передать, что у вас заслуженное второе место. Вашим работам не хватило немного глубины и самовыражения.

Серьезно? Ему не хватило глубины?! Самовыражения?!

– Благодарю, Нолла.

Повесив трубку, я до боли закусываю щеки, чтобы сдержать подступающие слезы. Пусть мистер Кэмерон засунет в задницу свое гребаное мнение! Он решил проучить меня, наказать за то, что приехала не в назначенный день. Я сама виновата!

Мне обидно. Очень! Я до сих пор не понимаю, зачем притащилась в «Мэдисон-корп» в четверг. Мной управляла какая-то необъяснимая агония.

Нужно взять себя в руки. Это не первый мой проигрыш, главное, что я попробовала. Второе место тоже хорошо. Ведь так? Если приложить в следующий раз больше усилий, возможно, выберут меня.

Раскисать нельзя, сейчас у меня есть проблемы посерьезнее, чем работа на мистера Кэмерона, – мой сталкер. Возможно, он не увидит нас с Рупертом, а ночью снова придет к моей двери. Что он сделает? Я не знаю, но вряд ли смогу сегодня уснуть – я буду ждать его.

Встряхнув головой, я смотрю на время: уже семь. Надо собираться.

Час пролетает, как щелчок пальцев. Волосы с трудом поддаются укладке, а стрелки на глазах не хотят быть ровными. У меня буквально все валится из рук.

Открыв шкаф, я с тоской смотрю на свои любимые широкие джинсовые шорты и розовую футболку, но понимаю, что такой образ не подходит для свидания. Сталкер может не поверить, а сегодняшний театр в его честь, поэтому я выбираю черное платье-трапецию и блестящие сандалии. До приторности мило и не вызывающе.

– Красивые вещи придумал Дьявол, Алана. Дьявол искушает тебя, чтобы забрать твою душу.

– Знаю, мама! Знаю!

Тишину дома нарушает звонок телефона. Руперт.

– Алана, я внизу. Спускайся!

Я еще раз смотрюсь в зеркало. У меня слишком испуганный взгляд, следует разбавить его улыбкой.

Руперт встречает меня около подъезда. Его глаза блестят при виде меня.

– Алана, ты потрясающе выглядишь! – говорит он, скользя по мне оценивающим взглядом.

Я чувствую себя голой и неуклюжей от его реакции. Или дело не в нем…

Мой пульс внезапно ускоряется, я кожей ощущаю на себе колючий взгляд моего преследователя. Он рядом. Он нас видит.

– Руперт, где твоя машина?

– Там стоит, – он показывает на черный седан, припаркованный на другой стороне дороги.

А потом все происходит, как в замедленной съемке.

Руперт берет меня за руку, я крепко сжимаю его ладонь, словно от этого зависит моя жизнь. Говорят, что инстинкты жертвы обостряются до предела, когда хищник появляется рядом. Мое тело пробирает озноб, кожа покрывается мурашками, и каждый волосок на теле встает дыбом.

Я кручу головой, ища причину, надеясь, что у меня паранойя. Алана, ты же хотела, чтобы он вас увидел?!

Шум улицы, голос Руперта, тихая музыка из кафе неподалеку – все будто разом замолкает. Остается лишь грозный рев мотора, свист колес и резкий запах паленой резины.

Черная тень, движущаяся в нашу сторону, похожа на самого Дьявола. Когда он приближается к нам, я инстинктивно выставляю ладони перед собой и не сразу понимаю, что тень нападает на Руперта.

Чертов психопат бьет его, наносит удар за ударом. Брызги крови летят в стороны и попадают на меня. Снова этот тяжелый запах смерти. Руперт уже не сопротивляется. От точных попаданий в голову он теряет сознание и обмякает в руках убийцы.

Сталкер отпускает Руперта, выпрямляется и поворачивается в мою сторону.

– Ты плохо себя ведешь, Алана.

Нижняя часть лица снова под маской, открыты лишь его пугающие, бездушные глаза. Я ничего не могу сказать, слова застревают в горле. Он надвигается на меня, опасный и злой. Я делаю рывок в сторону парадной двери. Дьявол идет за мной. Его шаги совсем рядом, я чувствую его запах – запах неизбежности. Больше всего я сейчас жалею, что не взяла нож.

Я не успеваю открыть дверь, резкая боль пронзает затылок – он тянет меня за волосы и тащит за собой. Я изворачиваюсь и бью его под колено. Он рычит, как настоящий зверь, делает резкий выпад в мою сторону, и мир переворачивается вверх дном.

Я бью его кулаками по спине и дергаю ногами.

– Помогите! – наконец-то удается закричать мне.

Он снимает меня с плеча и больно швыряет животом на сиденье байка, выбивая из груди воздух. Почему никого нет вокруг? Где люди? И я не могу вызвать полицию!

Он упирает в мой затылок что-то твердое.

Щелчок металла.

Это пистолет! Пистолет!

– Веди себя хорошо, Алана, и тогда я не выстрелю. Кивни, если поняла, – его голос звучит необычно мягко и пугает еще сильнее. Я послушно киваю, и он продолжает: – Садись удобнее.

Я перекидываю ногу через сиденье и смотрю вперед, боясь взглянуть на него. От ужаса у меня стучат зубы и трясутся руки. Он усаживается позади и протягивает концы кожаного ремня.

– Пристегнись! – командует он. – Мы немного прокатимся.

Не так я планировал наше «официальное» знакомство. Сталкинг Аланы должен был растянуться как минимум на пару недель. Все пошло под откос и улетело в гребаную черную дыру. Алана сама виновата! Как она посмела подпустить к себе другого мужика?!

Вернувшись утром к себе, я и не догадывался, что готовил мне вечер. Дом спал вместе с командой киллеров. О прошедшей вечеринке напоминали жестяные банки из-под пива, разбросанные вещи, использованные презервативы и брызги крови на полу гостиной. Все как обычно. Ничего нового.

Последнее время я засыпал и просыпался, тренировался и ел со включенным приложением, где транслировалась видеозапись с камеры наблюдения. Место действия неизменно – входная дверь в квартиру моего ангелочка. Я чуть не поперхнулся поздним завтраком, увидев, как незнакомый качок меняет замок на ее двери. Да, он мог быть нанятым работником, случайным чуваком, но… Камера слежения оснащена микрофоном, поэтому я услышал каждое их гребаное слово.

Алана, неужели ты решишься? Алана, не смей!

Моя ошибка – я забыл объяснить правила игры. Сегодня мы восполним пробелы в знаниях. Сегодня моя злость получит выход. Сегодня я утолю голод.

Ты провоцируешь меня, Алана.

Ярость сжала сердце острыми когтями, впилась в душу ядовитым нектаром, окрашивая мой мир в яркие краски. Я почувствовал вкус охоты на губах и улыбнулся своим багровым мыслям.

Злость – моя стихия. Алана – мой эликсир вдохновения.

Детка, ты хотела этой встречи? Ты ее запомнишь на всю жизнь!

Мне понадобилось неимоверно много усилий, чтобы не взять пушку и не выпустить всю обойму в рыжую башку ублюдка, посмевшего дотронуться до моей девочки. Клянусь, я думал, прикончу его прямо там, затоплю улицу в его крови и похороню около дома Аланы, чтобы, проходя мимо, она помнила о том, что происходит, когда меня злят.

Мужик, разве ты не видел тень за ее спиной?

– Помогите! – задыхаясь, кричит она.

Милая, они тебя не спасут.

В нашем бесчувственном мире никто в здравом уме не сунется к человеку с оружием. Люди закроют на это глаза и залезут в норы, лишь бы спасти свою трусливую шкуру, потом составят целый список оправданий, почему не помогли, не вмешались. И никто не пойдет в полицию, зная, что свидетели долго не живут. Проще забыть, чем воевать.

Ты другая, Алана, поэтому мы с тобой будем вместе до конца. Если Чистилище существует, мы сгорим там вместе.

Она убегает от меня, дерется, кусается. Молодец. На это и был расчет.

Я закидываю ее себе на плечо и тащу к байку, сбрасываю на сиденье и сильнее злюсь, видя черные кружевные трусики. Алана надела их для рыжего ублюдка?

Хочу вернуться к его туше и сильнее пройтись ботинками по ребрам, но я сдерживаю себя – мужик сыграл свою роль, теперь он лишняя фигура на поле.

Алана, зачем ты так визжишь? Ведь это я – твой долгожданный Дьявол.

Чтобы успокоить ангелочка, я приставляю пушку к ее затылку и снимаю предохранитель.

– Веди себя хорошо, Алана, и тогда я не выстрелю. Кивни, если поняла.

Ее тело сразу реагирует на мою просьбу, она тут же замолкает, сжимаясь в тугую пружину. Так-то лучше.

Вытащив из джинсов ремень, я перекидываю его за спиной и протягиваю ей концы.

– Пристегнись! Мы немного прокатимся.

Хрупкое тело дрожит, словно ей очень холодно, хотя она нереально горячая. Перед тем, как нажать на газ, я одеваю на нее свой шлем, ведь безопасность превыше всего. Верно?

Байк мчится на запредельной скорости, мир вокруг расплывается дымкой, шум мотора заглушает биение сердца, но не адреналин и не скорость делают эти мгновения яркими, а Алана. Мы так близко друг к другу, как никогда раньше, словно мы – единое целое. Если бы не ее худощавое телосложение, мы бы не поместились на одном сиденье. Ей пришлось задрать платье почти до пояса, чтобы раздвинуть шире стройные ножки. Сейчас ее киска трется о сиденье байка, а мой член упирается в ее упругую попку. Ему невозможно тесно в джинсах, что даже больно – нам двоим не терпится оказаться на месте. Нам двоим не терпится оказаться в ней.

Перед тем, как выбрать новое пристанище, наше братство досконально изучает территорию, в том числе и леса в округе… И сегодня наш пункт назначения – густой смешанный лес, где ночью не встретить ни одной живой души.

– Мы приехали, Алана.

Мне трудно дышать, словно легкие сжимаются до маленького кубика льда, страх расползается метастазами и парализует каждую клеточку тела. Ладони вспотели и скользят по металлической трубе руля, щеки неприятно стягивают высохшие дорожки слез.

Куда меня везет этот сумасшедший? Он хочет убить меня?!

Перед глазами пролетает вся моя никчемная жизнь, я столько всего еще не успела сделать. Не хочу умирать, ведь если загробный мир существует, мы снова встретимся с мамой. Нет ничего ужаснее, чем провести с ней вечность! Благодаря своей вере она точно попала в Рай, тогда мне стоит молить о дороге в Чистилище.

Я настолько погружаюсь в душевные терзания, что не сразу осознаю, куда сталкер привез меня, пока он не стягивает с меня шлем. В нос проникает запах влажного мха и сырой земли, где-то вдалеке ухает сова. Деревья окружают нас угрюмыми стражниками, мешая лунному свету пробиться сквозь ветви. Но не лес пугает меня, а самый страшный зверь, в чьем плену я сейчас нахожусь.

– Мы приехали, Алана, – тихо произносит похититель рядом с моим ухом. Его горячее дыхание проходит сквозь маску и щекочет кожу, вынуждая поморщиться.

– З-зачем м-мы здесь? – мой голос глухой и дрожащий.

Зверь усмехается. В лесной тиши его усмешка кажется зловещей. Он опускает ладони на мою талию и расстегивает ремень. Это мнимая свобода, от побега меня все еще удерживает его пистолет.

Перекинув ногу, он ловко спрыгивает с байка и направляет дуло на меня.

– Слезай!

Чтобы сесть на сиденье и раздвинуть ноги, мне пришлось задрать платье выше бедер, а сейчас я должна слезть с байка в таком виде. Глаза уже привыкли к темноте, значит, он так же хорошо меня видит, как и я его. Но стоит ли бояться наготы, когда твоя жизнь зависит от одного движения его пальца?

Мое тело словно заморожено, я с трудом перекидываю ногу на другую сторону и, когда спрыгиваю, падаю на колени.

– Мне нравится твоя поза. Ты приготовилась просить прощения?

Его слова обжигают хлеще оплеухи. Я подскакиваю и отхожу на шаг, пока не упираюсь в байк. Мои губы снова дрожат, а глаза заволокло пеленой.

– Если ты привез меня убить здесь – убей! Чего ты ждешь?! – вырывается у меня.

Я сжимаю кулаки, собираясь биться до последнего, но кого я обманываю?

В глазах похитителя загорается тот странный блеск безумца. Эти глаза я рисовала сотню раз и могу нарисовать снова даже в кромешной тьме. И я на сто процентов уверена, что под его черной маской прячется кровожадная улыбка Джокера.

– Нет, милая, я привез тебя сюда не убивать, а наказать, – он приближается ко мне вплотную и громко втягивает носом воздух, нависая надо мной огромной черной тучей. – Твой страх пахнет так волнующе… Так возбуждает меня. Это запах страсти, Алана.

Я с силой жмурю глаза и перестаю дышать, когда холодный металл пистолета скользит между моих бедер.

– Ты Дьявол! Настоящий Дьявол! – слетает с губ, когда дуло касается меня в чувствительном месте между ног.

Грех! Грех! Самый настоящий грех!

Пальцы снова ищут распятие на груди, и я уже не понимаю, кто со мной говорит: он или голос в голове.

– Да, милая, я Дьявол. Я сожгу тебя дотла в своем пламени, а потом заставлю твой прах танцевать для меня.

– Сожги! Убей! Прекрати все это!

– Нет, Алана. Смерть – это слишком скучно.

Мне хочется содрать с него черный кусок ткани, чтобы точно знать, кто за ней прячется: монстр или человек. Я делаю рывок вперед, но сталкер успевает перехватить мою руку и выкрутить мне за спину. Боль пронзает тело белой вспышкой, заставляя громко вскрикнуть.

– Ты снова не слушаешься, Алана. Злишь меня. Ты знаешь, что этим провоцируешь меня? Твоя непокорность меня возбуждает, член уже стоит колом, дымится и хочет порвать тебя на части! – говорит он сквозь сжатые зубы.

От услышанного кровь приливает к щекам, дыхание перехватывает, и что-то скручивается в животе. Почему мне стыдно?

– Что с тобой? – моя реакция не укрывается от него. Сталкер отпускает мою руку, обхватывает ладонью мое горло и медленно сжимает, перекрывая доступ к кислороду. – Тебя возбудили мои слова? А, может, тебя возбуждает боль? Алана, ты хуже, чем я думал, – укоризненно произносит он. – Если я засуну пальцы в твои трусики, почувствую там влагу?

Он разжимает пальцы на моей шее, я делаю долгожданный вдох, но снова замираю, чувствуя, как грубая мужская ладонь змеей ползет по моему животу вниз. Тело реагирует мгновенно, я резко разворачиваюсь к нему лицом и со всей силы бью между ног. Сталкер издает сдавленное мычание и чуть сгибается. Воспользовавшись шансом, я пытаюсь сбежать, но не успеваю сделать и пары шагов, как он нагоняет меня, а его рука клешней вонзается в мое плечо. Я вскрикиваю от острой боли. В нем столько силы, что я уверена – он с легкостью вырвет мне руку, если захочет. Чтобы расчленить меня, ему не понадобится топор.

– Далеко собралась, Алана?

– Что тебе от меня нужно? Почему я? Что я тебе сделала? Клянусь, если ты отпустишь меня, я завтра же приду в участок и скажу, что все мои показания – выдумка.

– Хочешь спастись? – перебивает он.

– Да! – я киваю, как китайский болванчик.

Он разворачивает меня к себе и немного наклоняется, заглядывая мне в глаза.

– Ладно. Я досчитаю до ста и пойду тебя искать, – говорит он, делая ударение на каждом слове. – Убежишь – оставлю в покое. На сегодня. А поймаю – заставлю искупить вину. Договорились?

– Да! Да! Господи Иисусе, да! – мне не верится, что у меня появился шанс.

Сталкер убирает руку с моего плеча и отходит на пару шагов.

– Отсчет пошел, Алана. Один, два, три…

Другие цифры я уже не слышу, рванув вперед. В голове единственная цель: спасти себя, бежать куда угодно, лишь бы подальше от него. Пятна лунного света обнажают землю, усыпанную сухими ветками и прошлогодней сухой листвой, но делают незаметнее другие участки земли. Лес густой, заросший травой, словно сжимает в своих тисках, царапает ветками и ставит подножки. Горло пересыхает, легкие горят огнем, пот стекает по спине, а волосы неприятно липнут к лицу. Я бегаю почти каждый день на протяжении последних четырех лет, но сейчас кажется, будто я никогда раньше этого не делала.

Где я? И куда бежать дальше? Может, забраться на дерево и затаиться наверху? Черт! Я даже позвонить не могу – я не знаю, где моя сумка с телефоном. Наверное, валяется около подъезда, если ее не украли местные бомжи.

Мысли прерывает звук. Я останавливаюсь и прислушиваюсь: животное рычание. Вот же черт! Должно быть, это койот! В лесах Джорджии их полно, и они выходят на охоту именно по ночам. Он вроде бы один, без стаи. Я дергаюсь в сторону и врезаюсь лбом в дерево так сильно, что перед глазами бешено пляшут звездочки. Я теряю равновесие и падаю на четвереньки, содрав кожу на ладонях о колючую землю. Койот тихой поступью приближается ко мне и готовится вот-вот наброситься. Я инстинктивно выставляю руки перед собой, чтобы защититься, но зверь медлит.

Где-то сбоку слышится шуршание, хищник устремляет взгляд в темноту, я молюсь лишь о том, что это не его сородичи, и в этот момент раздается оглушающий выстрел. Спящие на деревьях птицы срываются с мест, а животное издает протяжный визг боли и затихает.

Меня сотрясает крупная дрожь из-за пережитого ужаса и осознания, что мне не удалось убежать. Самый опасный зверь настиг меня. Хмыкнув, он делает шаг в мою сторону, резко дергает за руку и перекидывает через плечо.

– Ты далеко убежала, молодец. И все же недостаточно.

Злость на него, на себя, на койота, помешавшего мне сбежать, поднимается волной. Я снова стучу кулаками по его широченной спине и дергаю ногами. Внезапно мою ягодицу что-то обжигает, я не сразу понимаю, что это его ладонь. Черт, как же больно! Хочется потереть ушибленное место, но меня опережает грубая мужская рука.

– Отпусти! Чертов псих! Сумасшедший! Ублюдок! Ненавижу тебя! Отпусти!

Он слегка наклоняется вбок и буквально валит меня на землю. Я поднимаю на него глаза и встречаюсь с дулом его долбанного пистолета.

– Села на колени! – приказывает он. Из его голоса ушла та издевательская мягкость, что присутствовала изначально. Теперь он по-настоящему взбешен.

Я смотрю в его злые глаза и понимаю – мне точно конец. Приходится подчиниться и с ужасом ждать дальнейших указаний.

Монстр подходит ко мне ближе и так же грубо требует:

– Расстегивай!

Я вопросительно смотрю на него, он кивает. Да! Мне не мерещится. Он на самом деле говорит о своих джинсах.

Он хочет, чтобы я… Вот же черт!

Мои дрожащие пальцы с трудом справляются с железной пуговицей и замком ширинки. Я поднимаю на него глаза и снова вижу одобрительный кивок.

Я не хочу! Не хочу!

От обреченности и бессилия у меня трясутся губы и щиплет в глазах. Меня начинают душить рыдания, сотрясая все тело.

– Пожалуйста, не надо!

– Прекрати истерику, Алана! – угрожающе произносит он, приставляя дуло к моему лбу, чем моментально меня отрезвляет.

Я беру себя в руки, делаю глубокий вдох и одним рывком стягиваю с него джинсы, оставляя последнюю преграду в виде боксеров.

– Я никогда этого не делала. Я не могу, не умею! Прошу тебя! Отпусти меня! Может, тебе нужны деньги? Я дам. Еще у меня есть небольшой дом в Декейтере, я продам его и переведу всю сумму…

– Заткнись! – рявкает он. – Сейчас научишься, если не хочешь пулю в лоб.

Это Дьявол, Алана. Ты впустила Дьявола в свою жизнь.

Сомкнув веки, я просовываю пальцы за резинку его трусов и тяну их вниз. В нос проникает новый для меня запах… Мне сложно его охарактеризовать. Кристи говорила, что у мужчин мускусный запах, она даже описывала его в своих книгах. Наверное, это и есть он.

– Посмотри на него и возьми в руку.

Я сглатываю ком в горле и открываю глаза. Иисусе… Это штука огромна!

Внутри все сжимается от осознания, что мне придется с ним это делать. Я нерешительно тяну к нему ладонь, сначала прикасаюсь подушечками пальцев – он очень твердый и теплый, – и только после этого обхватываю его.

Дьявол издает рычание и отбрасывает мою руку в сторону, хватает меня за затылок и придвигает ближе к себе.

– Открывай рот! И аккуратнее с зубами, если не хочешь лишиться их, – предупреждает он, утыкаясь членом мне в губы. – Возьми губами, – требует он, приставляя дуло пистолета к моему виску, с которого стекает капелька пота.

Ненавижу его! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Гладкая плоть погружается в мой рот, заполняя собой пространство. Мне с трудом удается подавить рвотный позыв.

– Оближи.

Я провожу языком по головке, во рту появляется соленый привкус. Меня передергивает от отвращения, но моего личного Дьявола это только смешит.

– А теперь расслабься и старайся дышать носом.

Смысл его совета доходит только, когда он делает резкий толчок и вбивается глубже до самых гланд. У меня сразу перехватывает дыхание, кажется, что я сейчас задохнусь. Я начинаю упираться в его ноги, отталкивая от себя, но у меня ничего не выходит. Сталкер издает мычащие звуки удовольствия и освобождает мое горло. Я не успеваю сделать полноценный вдох, как он снова толкается в меня. Он притягивает меня к паху за затылок, просовывая член еще глубже. Естественная реакция вызывает в горле спазмы, голова кружится от нехватки воздуха, но пытка не заканчивается. По щекам текут слезы – я вот-вот потеряю сознание. Я хочу потерять сознание!

Толчок. Толчок. Еще толчок.

– Ты не чистая, Алана. От тебя за версту несет грехом! Тебя нужно очистить. Детка, ты же помнишь, что боль очищает нас? Так хочет Господь, искупление приходит через боль.

Над головой раздается сдавленный стон, а мне в горло струей ударяет теплая вязкая жидкость. Мне хочется выплюнуть ее вместе с содержимым желудка, но монстр не дает. Он вытаскивает член, откидывает пистолет себе за спину, присаживается на корточки и зажимает мне рот и нос рукой, удерживая второй за затылок. Я мычу, дергаю головой, царапаю его ладонь, чтобы убрать ее. Все бесполезно.

– Глотай, иначе задохнешься.

Времени на раздумья нет, меня передергивает от отвращения, но приходится подчиниться и проглотить его сперму – только после этого он отпускает меня. Я с шумом вдыхаю желанный воздух, упершись ладонями в землю.

Это закончилось. Он получил желаемое. Теперь-то он отстанет от меня? Или прикончит здесь, как того несчастного койота?

Я собираюсь подняться с колен, но меня вдруг придавливает мужское тело. Что он делает? Неужели он еще не успокоился? Он же добился, чего хотел!

Грубые пальцы стягивают с меня трусики, я безуспешно пытаюсь уползти вперед, пока не падаю на грудь. Мой кошмар одним рывком переворачивает меня и укладывает спиной на колючую влажную землю.

– Куда ты, детка? Мы еще не закончили. Самое интересное только начинается.

Я смотрю на него и с ужасом жду, что он все же возьмет меня силой, хотя он уже сделал это…

Его ладонь опускаются на мой лобок, я с силой сжимаю бедра, но ему удается просунуть пальцы глубже.

– Раздвинь! – командует он, стрельнув взглядом вбок – туда, где лежит пистолет.

Я снова хнычу, но выполняю требование.

– О, да! – удовлетворенно тянет он, на несколько секунд прикрыв глаза, словно вдохнул божественный аромат. – Я не ошибся в тебе, Алана. Ты такая же, как и я.

– Нет! Ты настоящий психопат!

– Я – да. Ты тоже. Скажи, Алана, почему твоя киска истекает соком? Она пульсирует от желания и умоляет, чтобы я вошел в нее.

Я мотаю головой и закрываю лицо ладонями. Правду трудно скрыть, я знаю.

Ненавижу его! Ненавижу! Пусть горит в огне Чистилища, долбаный ублюдок!

Мне больно. Плохо. Душа бьется в агонии. Мой мир летит ко всем чертям, потому что он прав! Откуда во мне это возбуждение? Почему низ живота стягивает в тугой узел, а по телу бегут электрические импульсы?!

Это Дьявол, Алана. Это Дьявол. Ты вся вымазалась в грехе!

Зверь водит пальцем вперед-назад, потом вытаскивает его и просовывает под маску.

– М-м-м… Какая ты вкусная, Алана. Твоя киска полна нектара, – он прикрывает глаза, будто испытывает небывалое блаженство.

Он облизал палец?!

Зверь следит за моей реакцией, наши глаза безотрывно смотрят друг на друга, будто их связывает невидимая нить, угрожая смертью, если мы оборвем наш зрительный контакт. Я вновь ощущаю прикосновение пальцев к чувствительному бугорку и крепче сжимаю зубы. Что делать, когда тело предает тебя?! Как быть?

Пальцы искусно вальсируют на моем клиторе, словно он лучше меня знает, что мне нужно. Кровь шумит в ушах, с моих губ слетают неразборчивые просьбы прекратить, но зверь будто не слышит их. Сейчас у него одна цель – победить меня, разрушить окончательно.

Нужно прекратить, Алана. Он убийца! Монстр! Как ты можешь, Алана?!

Но я не могу с собой совладать. Он убирает пальцы с клитора, и я подаюсь к нему тазом, не отдавая отчет своим действиям. Внизу живота появляется приятное сладкое давление, оно нарастает, увеличивается в размерах, будто кто-то надувает воздушный шар, и он вот-вот лопнет.

Это не я, это выше меня. Это тот, кто управляет мной! Дьявол завладел моим телом!

– Кончи, Алана. Ты должна кончить для меня, иначе я выпущу тебе пулю в лоб.

Его слова снимают с меня предохранитель, шар лопается, разнося по телу волны наслаждения. Словно издалека я слышу собственный стон. Мои глаза непроизвольно закрываются от настоящей феерии ощущений, желанной пульсации между ног, которая расходится по тазу, как круги на воде, и мне хочется продлить это хотя бы на несколько секунд. Я получила свой первый в жизни оргазм.

Иисусе, что я натворила!

На одном из уроков графического дизайна преподаватель мистер Мэтью Донаван попросил изобразить выжженную пустыню. Наш курс быстро справился с заданием, но мистер Донаван поставил нам всем оценку «F». Мы возмущались и требовали исправить ее, ведь это было незаслуженно, к тому же, работа нам казалась элементарной. И тогда преподаватель попросил нас всех закрыть глаза и слушать его:

«Представьте себе бескрайнее пространство, где вы стоите посреди царства безмолвия. Раскаленное солнце безжалостно опаляет вашу кожу, заставляя ее покрываться волдырями. Каждый глоток воздуха обжигает легкие, песок заполняет ноздри и скрипит на зубах. Нет ни единого признака жизни, даже звук ветра – редкий гость. Под ногами лишь покрытая трещинами земля. Спрятаться негде. В какую бы сторону вы ни направились – везде одно и то же. Все, что вы можете чувствовать в этот момент, – беспомощность и безысходность».

Уроки мистера Донавана умели проникать в душу. Мы осознали, что в своих работах не смогли передать чувства.

И сейчас, лежа на колючей холодной земле, глядя на темное небо с россыпью сверкающих звезд, я как никогда ощущаю гнетущую безысходность и абсолютную беспомощность. Только внутри не выжженная пустыня, а снежная вьюга. Мне холодно в собственном теле, и я понятия не имею, как жить с этим дальше.

Я не знаю, что делать и что говорить. Я ненавижу себя за то, что посмела испытать удовольствие рядом с убийцей своей сестры, зверем, избившим Руперта.

– Ты прекрасна, Алана, – тихо произносит он.

Я молчу, продолжая глядеть на небо. Он переплетает наши пальцы и смотрит на меня – я чувствую его внимательный взгляд.

– Ты должна понимать, что принадлежишь мне и только мне, Алана. Никаких других мужчин. Я сегодня пожалел твоего приятеля, но в следующий раз не стану.

У зверя приятный голос, низкий, бархатистый. Если закрыть глаза и просто слушать его спокойную речь, может показаться, что лежишь на берегу океана и наслаждаешься шумом прибоя. Его интонация мягкая, без издевательских ноток. Она обволакивает тягучей карамелью, только смысл сказанных фраз совсем не безобидный.

– Ты можешь обратиться в полицию, но подумай о своих подругах. Когда я злюсь – могу сотворить ужасные вещи.

Я поворачиваю голову в его сторону и вижу его глаза – в ночной тьме они выглядят совсем черными, как и его волосы. Сейчас сложно сказать, удалось ли мне абсолютно точно нарисовать его портрет, но с цветом волос и прической я угадала. Почему он все еще прячет лицо?

– Почему ты в маске? Кто ты вообще такой? Как тебя зовут?

Он довольно усмехается.

– Для тебя я – Дьявол, Зверь, Сатана… Можешь называть, как угодно. О большем тебе знать не обязательно, Алана.

– Ты убийца. Вот что я знаю.

– Да, ангелочек, я – убийца. По-моему, это для тебя давно не секрет. Тебе придется смириться с этим. Лучше скажи, выбрали твои эскизы?

– Откуда ты об этом знаешь? – вскидываюсь я.

– Малышка, ты меня недооцениваешь. Так что?

– Нет, не мои.

Я закусываю щеку. Не хватало еще плакаться этому монстру в жилетку!

– Ясно. Пора возвращаться домой, милая.

Он поднимает меня с земли и бережно несет на руках к байку, как самую большую драгоценность нашего мира. Аккуратно усаживает на сиденье, надевает на меня шлем и устраивается позади. Я боюсь даже шевелиться, чтобы не испортить ничего и не заставить его передумать. Главное сейчас – вернуться домой.

Байк тормозит около моего дома. Я сразу же смотрю в сторону, где несколько часов назад лежал Руперт, но там пусто. Сейчас темно и крови не видно, и я очень надеюсь, что к утру ее смоет поливальная машина, а еще будет лучше, если пойдет дождь.

Мой преследователь ведет себя как ласковый ручной зверь, вызывая еще больше вопросов, чем крутилось в голове все прошедшие дни. Он не швыряет меня, не толкает, не приказывает. Меня это сбивает с толку, но никак не перечеркивает то, что произошло в лесу. Это притворство. Он – настоящий хищник, просто сейчас сыт, а когда проголодается – все повторится. Мы оба это понимаем.

Зверь протягивает руку к моему лицу и нежно гладит тыльной стороной пальцев по щеке. Меня трясет от злости, но я терплю, больно впиваясь ногтями в ладони.

– Алана, ты сейчас зайдешь домой, примешь душ и ляжешь спать. Никаких угрызений совести, – его взгляд проникает в самую душу, будто он пытается меня загипнотизировать. – И никаких мужчин. Узнаю, что ты виделась с тем качком – перережу ему глотку. Ясно?

Я коротко киваю.

Он тянет руку к кофру и вытаскивает из него мою сумку.

– Это вроде бы твое. Приятных снов, ангелочек.

Ничего не ответив, я забираю сумку и делаю шаг назад, еще один, а потом разворачиваюсь и бегу к парадной двери, будто за мной гонятся. Я в считанные секунды преодолеваю все ступеньки и забегаю домой. Только заперев дверь, я чувствую себя в безопасности.

Слез нет, только злость. Мне хочется убить причину моего потрясения за то, что посмел ворваться в мою жизнь.

Я снимаю с себя платье и выбрасываю в мусорное ведро – никогда больше не надену его! Встаю под душ, включаю воду и будто цепенею…

– Иди в ванну, Алана! Ты нечистая! От тебя за версту несет грехом! Ты должна смыть с себя всю грязь. Три кожу до крови, чтобы Господь не покарал тебя и не отправил гореть в Чистилище! Только кровь и боль очищают нас от грехов.

На время я отключаюсь, выпадаю из реальности, остается только голос в голове:

– Три кожу до крови. Три кожу. Три. Три. Три! И молись, Алана. Проси у Иисуса прощения.

Я прихожу в себя, когда горячая вода начинает обжигать. Пар заполнил все пространство и создал иллюзию, будто я нахожусь в облаках. Он быстро рассеивается, обнажив мое тело, и я замечаю на руках, плечах и груди царапины от своих ногтей.

Так мне никогда не стать нормальной!

У моей Тьмы есть миллион оттенков, запахов и вкусов. Она может быть легкой, как суфле, и острой, как перец чили. Она бывает послушной и дикой, необузданной. Сегодня я испытал нечто новое для себя, такое необыкновенное и волнующее.

Жалость.

Да, черт возьми! Мне стало жаль моего ангелочка! Я никогда в жизни никого не жалел и никому не сочувствовал. Я – психопат, не способный на раскаяние не потому, что вбил себе в голову тупой постулат, вроде: «мужчины не плачут»; «мужчина должен быть сильным», «слезы – удел слабых». Вовсе нет! У меня атрофированы эти чувства. Но сегодня, когда я смотрел на зареванную мордашку Аланы, у меня что-то кольнуло в груди, зашевелилась мертвая плоть. Это было ярко, как присутствие цвета в черно-белом кино.

Жалости не было даже в тот проклятый день, когда все началось. А я знаю, что началось именно тогда…

Ученые утверждают, что не все психопаты хотят убивать. Они могут вести обычный образ жизни, заводить семьи, строить карьеру, подстраиваться под обстоятельства. Хищник способен жить среди людей, выполнять команды, давать себя гладить, если ему не позволить почувствовать вкус охоты, запах смерти.

– Мэм, вашему сыну нужна помощь психолога. Это очень серьезная травма для пятилетнего ребенка. Неизвестно, как увиденное отразится на его жизни.

– Нет! Себастьян еще мал. Он забудет об этом! Психолог лишь усугубит все, если заставит моего сына прокручивать это в памяти.

– Миссис Рейн, я бы все же…

– Нет! Себастьян в порядке! Сыночек, ты же в порядке? Все прошло, и ты забудешь, верно?

– Да, мама, я забуду.

Пока я еду домой, повторяя в памяти волнующие кадры: животный ужас в наполненных слезами глазах, потекшая тушь, пухлые губы… Ее стоны на повторе и захлебывающиеся звуки, когда ее узкая глотка сжимала мой член.

Я хочу вновь вкусить ее боль и ощутить жалость. Мы нашли друг друга, мы оба неправильные. Алана еще не понимает, почему ее тело так отреагировало на насилие. Ее возбуждает боль, приказы и требования. Ни один мужик в мире не даст ей того, что дам я. Я не позволю. Алана – моя девочка.

Я – охотник, Алана – жертва. Я – дикий зверь, она – добыча. Я доминирую, она – подчиняется. Код ее ДНК взломан, покорежен, он идеально выстроен для меня.

Мне мало… Мой внутренний зверь жаждет большего. Я хочу разрывать Алану на части, слышать мольбы о пощаде.

Я возвращаюсь домой в третьем часу ночи, в окнах горит свет – никто не спит. В гостиной Оливер и Дерек рубятся в приставку, Тони сидит в стороне и потягивает пиво из стеклянной бутылки.

– Ты где так вымазался? – спрашивает Тони и проходится по мне изучающим взглядом.

Я мельком смотрю на свою одежду: черные джинсы и футболка полностью перепачканы в земле. Могу себе представить, что увидела Алана в зеркале, придя домой…

Парни ставят игру на паузу и поворачивают головы в мою сторону.

– Участвовал в боях без правил, – выдаю первое, что приходит на ум.

– Да? По твоей чистой морде не скажешь. Или ты был в шлеме? – ехидно подмечает Дерек.

Я знаю, он ждет ответ, чтобы вцепиться в него мертвой хваткой и вытащить из меня правду. Дерек не из тех людей, кто будет без дела перекидываться шутками, он в каждой фразе находит изъян и пытается докопаться до истины. Я решаю не давать ему этой прикормки и перевожу тему.

– Джим у себя?

– У себя, изучает новый заказ, – отвечает Оливер и возвращает внимание на плазму, к зависшим в воздухе каратистам.

Дерек недовольно цокает и тоже включается в игру.

Зайдя в комнату нашего хакера, я застаю его за компьютером, как и сказал Оливер. Он сидит в наушниках и не слышит меня. Внешне Джим очень выбивается из нашей компании, больше напоминая подростка, чем взрослого парня. Он невысок, худощав, на фоне тела голова кажется несуразно большой из-за копны вьющихся каштановых волос, у него впалые большие серые глаза от постоянного недосыпа и длинные тонкие пальцы – такие еще называют пальцами пианиста. Джим постоянно стучит по клавиатуре, поэтому доля правды в этом есть.

Я подхожу к нему со спины и стучу по наушнику. Джим вздрагивает, выключает музыку и разворачивается в кресле ко мне.

– Привет, что хотел?

– Ты сильно занят? – вежливо спрашиваю я. Для начала.

– Как видишь, – он кивает на экран компьютера. – Знаешь, куда нам придется отправиться на несколько дней? – Его глаза загораются, словно ему уже не терпится ответить на свой же вопрос.

Я пожимаю плечами и отрицательно качаю головой.

– Парни еще не сказали.

– Ницца, – по слогам произносит он.

У меня вытягивается лицо от удивления. Мы колесим по Америке и еще ни разу не выбирались за пределы Штатов. А тут и вовсе другой континент.

– А кого нужно убить в Ницце?

– Если понадобится, то всю охрану, включая сутенера. Убитый горем отец хочет вытащить из борделя свою дочь. Говорит, она не по своей воле там оказалась.

– Ты уверен, что заказчик – отец, а не отбитый на всю башку извращенец?

– Наш большой босс сказал, что отец. Его дочь там в заложниках – конкуренты постарались. Но какая разница? Платят хорошие деньги. Я уже готовлю нам поддельные документы! – воодушевленно произносит Джим.

– Ты прав. Вообще, я зашел попросить тебя об услуге. Это срочно.

– Выкладывай, – хмыкает Джим, мгновенно угасая.

– Сложно не будет. «Мэдисон-корп», офис Эндрю Кэмерона. Найди мне данные кандидатов, участвовавших в конкурсе эскизов для рекламной кампании, а еще лучше – узнай фамилию того, кто будет работать над баннерами.

– Тебе это зачем?

– Надо! – грубо обрываю я. Мы не друзья, чтобы делиться секретами.

Джим недовольно закатывает глаза и утыкается в монитор. Я хлопаю его по плечу и выхожу из комнаты. Я очень сильно хочу спать, а утром мне понадобятся силы для преследования Аланы. Охота не должна заканчиваться.

Интересно, что она сейчас делает: спит или прокручивает в памяти нашу встречу?

Сумерки за окном говорят о скором наступлении утра, а я так и не смогла сомкнуть глаз. Мой разум в огне, а тело лихорадит, как будто у меня высокая температура. Я не могу найти себе места, хожу по комнате из стороны в сторону, словно запертый в клетке дикий лев. Литий не справляется…

– Да, милая, я Дьявол. Я сожгу тебя дотла в своем пламени, а потом заставлю твой прах танцевать для меня.

– Чертов психопат! Ненавижу! – мой громкий истеричный крик в пустой квартире бьется о безмолвные стены и исчезает.

– Если я засуну пальцы в твои трусики, почувствую там влагу?

Почему?! Почему меня это возбудило? Что со мной не так?!

– Посмотри на него и возьми в руку.

Этот вкус… Сколько бы я ни чистила зубы и ни полоскала рот, я все еще ощущаю его вкус, он прилип ко мне, впитался. От меня воняет им! Его голос не исчезает, он нашептывает и нашептывает… Мне кажется, что я сплю или упала в обморок, а когда очнусь – буду все еще в том лесу рядом с ним.

Зарядка на мобильном давно села, а я все никак не решусь включить его и увидеть пропущенные звонки от Руперта и Элис. Что мне им сказать?

«Знаешь, Элис, это мой сталкер избил твоего кузена, вывез меня в лес и заставил делать ему минет, а потом его пальцы довели меня до оргазма. Но пойти в полицию я не могу, ведь этот сумасшедший пообещал всем вам перерезать глотки. И даже если я заявлю на него, копы его не найдут! Я не знаю его имени и не видела лица. Только глаза. Но кончила! Твою мать! Кончила!»

Мне сейчас очень не хватает Джесс. Как же не вовремя она уехала! А чем она мне поможет? Я никому и никогда в жизни не признаюсь в произошедшем. Никто не притрагивался ко мне там раньше. Я не знаю, почему мои трусики намокли, не понимаю, почему между ног танцевали искры, вызывая дрожь в теле. И какого черта это происходит снова при воспоминаниях о нем?

– Дьявол испачкал тебя, Алана.

– Нет, мама! Это гребаный стокгольмский синдром!

Я слышала о таком: у заложника срабатывает инстинкт самосохранения: чтобы не свихнуться, мозг подстраивается под обстоятельства. Я нормальная. Нормальная! И теперь я хочу избавиться от этого ублюдка раз и навсегда. Он знает, что я бегаю по утрам, и, я уверена, будет следить за мной снова.

Надев бриджи и майку, я сталкиваюсь с одной серьезной проблемой: куда мне засунуть нож? Можно в куртку, но в ней будет слишком жарко, и это будет подозрительно. Кажется, что-то подходящее я видела у Джесс. Открыв ее шкаф, я нахожу поясную сумку. То, что нужно!

Мельком взглянув на себя в зеркало, я будто Лару Крофт[6] вижу – такую же воинственную. Во мне бурлит решимость разобраться с ним. Он не убил меня ночью, но кто знает, чем закончится наша следующая встреча.

Я надеваю наушники, но не включаю музыку – пусть он расслабится, думая, что я не услышу его шагов. Выйдя на улицу, я подхожу к тому месту у дороги, где вчера лежал Руперт – мне нужно увидеть капли его крови, чтобы разозлиться сильнее, – но они уже смыты…

Может, и не было? Вдруг Руперт не сильно пострадал? Дьявол! Неужели я пытаюсь оправдать монстра?

Перейдя через дорогу на другую сторону улицы, я сворачиваю за угол и бегу к парку, не оглядываясь по сторонам. Не смотря под ноги, я сбегаю по ступенькам – я знаю расположение их сколов и трещин наизусть.

Небо подсвечивают ленивые лучи сонного солнца, свежий утренний воздух приятно холодит разгоряченную кожу. Есть особая прелесть в ранних пробежках – в парке практически нет людей, над травой еще висит тонкая кисея тумана, и поют сойки с пересмешниками. Увы, сейчас их щебет только мешает прислушиваться, но я знаю – он здесь, следит за мной и фотографирует.

Сделав один полный круг по мощеной дорожке, огибающей искусственный пруд, я наконец-то слышу за спиной тяжелые быстрые шаги. Мое тело сразу напрягается, как перед прыжком. Не замедляя бег, я расстегиваю молнию поясной сумки и просовываю руку внутрь. Ощутив в ладони холодную рукоять ножа, я крепко его сжимаю, готовясь вонзить в сталкера.

Сердце стучит в ушах, от волнения я начинаю задыхаться. Вот-вот он поравняется со мной. Я останавливаюсь и резко разворачиваюсь лицом к преследователю. Тело пробирает дрожь, когда я вижу высокого мужчину в черном худи и капюшоне. Мой воинственный настрой тут же тает, и мне хочется убежать от него как можно дальше, но ноги будто вросли в землю, не позволяя сделать и шагу.

Секунда…

Вторая…

Третья…

Мужчина совсем рядом. Он поворачивает голову в мою сторону и поднимает на меня… безразличные карие глаза. Это не он. Не он!

Вот же дрянь! Я одновременно расслабляюсь и злюсь.

Я ведь чувствую, что он где-то рядом, смотрит на меня. Зато теперь я осознаю, какую глупость совершила, сделав из себя приманку. Я полная дура! Мне не одолеть его в одиночку. Да у меня все поджилки затряслись от одной только мысли, что мужчина, бегущий позади, – мой сталкер.

Воровато оглядываясь по сторонам, я что есть сил устремляюсь обратно к дому. Лучше замуроваться в квартире навечно, чем снова встретиться с ним.

– Эй, Алана! А-ла-на! – слышится издалека знакомый голос вперемешку с настойчивым стуком в дверь.

Я вздрагиваю и, с трудом разлепив глаза, вытягиваю перед собой нож.

Стук снова повторяется вместе с моим именем.

Господи Иисусе! Это же Джесс!

Мутная комната постепенно обретает четкость. Я убираю нож в комод и тороплюсь впустить подругу домой.

– Джесс, ты вернулась! Это были самые ужасные дни в моей жизни! – всхлипываю я и висну на ее шее.

– Воу, тише, Алана! Ты меня задушишь, – усмехается она. – Я не смогла открыть дверь. Ты замок сменила?

– Да, его заклинило. Пришлось.

Я выпускаю Джесс из объятий и, подхватив ее чемодан, затаскиваю в квартиру.

– Алана, что тут произошло? – спрашивает она, глядя мне за спину. – Дай угадаю: землетрясение? Ураган? Метеорит упал?

Вокруг и впрямь стоит жуткий бардак. В памяти появляются обрывки воспоминаний, от которых волосы шевелятся на голове: по возвращении с пробежки я не находила себе места и в бессильной злости крушила все вокруг. У меня случилась настоящая истерика, а после я упала на кровать и вырубилась.

Если Джесс вернулась, значит, сегодня понедельник! Неужели я проспала двое суток?!

– Я была немного не в духе. Прости, сейчас все приберу, – виновато говорю я, поднимая зонт и шелковый шарфик с пола.

– Алана, дело даже не в разбросанных вещах, – Джесс озабоченно качает головой и складывает ладони в замок. – Я говорила с Элис…

– Элис?

– Да… Она звонила тебе. Мы все звонили. У тебя выключен телефон. Они с Кристи приходили к тебе, стучали, а ты не открывала дверь. Девчонки беспокоились. Руперт сказал, что на вас напали. Какой-то псих избил его до потери сознания, а ты куда-то исчезла. Они обзвонили все больницы и полицейские участки. Мы беспокоились о тебе. Что произошло? Ты знаешь, кто на вас напал?

Я испуганно смотрю в пронзительные медовые глаза и просто не знаю, что ответить.

– Джесс, я…

– Это он? Тот ненормальный, что присылал твои фотки? Поэтому ты сменила замок?

Да, Джесс. Это он!

У меня язык прилипает к небу, а слова застревают в горле. Если признаться во всем, Джесс обратится в полицию и тогда… Он накажет меня, лишив подруги. Я боюсь однажды прийти домой и увидеть ее стеклянный безжизненный взгляд, как у Холли.

– Нет! Нет! – я отрицательно машу головой, выдавливая улыбку. – Нет! Я не знаю, кто это был. Какой-то странный парень, грабитель, может, местный бомж! Он вырвал у меня сумочку, побежал, а я погналась за ним… Эм… Он, наверное, понял, что у меня там нет денег, поэтому выбросил сумку на дороге. Я ее забрала и вернулась к дому. Руперта уже не было… – лгу я, делая убедительное выражение лица.

Джесс скептически слушает мой бред, наморщив лоб. У нее на лице написано, что она не верит ни единому моему слову. Она хмурит брови и приступает к допросу:

– А почему телефон выключен?

– Зарядка села.

– А не в духе ты была из-за чего?

– Я провалилась в конкурсе эскизов. Мистер Кэмерон выбрал другого художника, – на одном дыхании тараторю я.

– А потом ты спала двое суток и не слышала, что девчонки стучали в дверь?

Я киваю.

– Алана, может, позвонить доктору Фьюри? С тобой явно не все в порядке. Ты же пьешь лекарство?

– Пью, конечно! – я делаю вид, что меня обижает ее вопрос. – Я сейчас в норме. Со мной правда все отлично!

Я с ума схожу, Джесс!

– Ты уверена? – она вглядывается в мои глаза так внимательно, будто намерена через них забраться в мою голову и прочесть мысли, причем все до единой.

Он Дьявол, Джесс. Я его боюсь!

– Клянусь, я чувствую себя отлично. Ты вернулась – это главное! Лучше расскажи, как прошел показ?

Когда знаешь человека большую часть жизни, его эмоции легко читаются по мимике, языку тела, как будто они напечатаны на страницах любимой книги. Прикусив губу и прищурившись, Джесс переводит взгляд с одного моего глаза на другой – она взвешивает мои слова, размышляя о том, доверять ли им. В поведении подруги нет ничего унизительного, наоборот, я чувствую ее заботу, и мне становится теплее на душе.

Джесс делает глубокий вдох и избавляется от всего напряжения, скопившегося в теле.

– Все прошло потрясающе! – мечтательно улыбаясь, произносит она. – В зале был один очень важный и состоятельный мужчина… Таких, конечно, там было много, но! После показа его помощник привез мне в номер здоровенную корзину роз и попросил мой номер телефона!

– Вау! – вырывается у меня.

– Ты сейчас сама это увидишь! – Джесс тянет меня за собой в сторону кухни.

– Кого? Мужчину? – удивляюсь я, подумав, что он, как Ромео, сейчас стоит под нашими окнами и ждет, когда Джесс помашет ему рукой на прощание.

– Скажешь тоже! Корзину роз, конечно! – смеется она. – Взять в самолет я ее не смогла – она слишком большая, зато сделала с ней кучу фоток. Вот, смотри.

Я беру телефон из ее рук и рассматриваю снимки. Корзина и впрямь огромна.

Мы болтаем с Джесс до самого обеда, смотрим фото и видео ее дефиле, а потом находим в интернете информацию о щедром дарителе роз – Жан-Франко Герраб, владелец судостроительного бизнеса. Меня смущает его возраст – ему почти пятьдесят, – но Джесс не видит в этом никаких препятствий. Уж точно не мне ей советовать, с кем строить отношения.

– Кстати, а ты не знаешь, куда Дэвид пропал? Обычно он встречает меня или караулит… – внезапно спрашивает она. – А тут он не вышел, даже когда я долбилась домой.

– Поднимись к нему и узнай, – советую я. Мне самой интересно, как он.

– Вот еще, – фыркает Джесс.

За время нашего разговора у меня зарядился телефон, и я наконец-то его включаю. Он сразу запиликал, извещая о пропущенных звонках и куче непрочитанных сообщений. Первым делом я решаю позвонить Руперту – мне жутко стыдно перед ним.

– Слушаю, – отвечает он после третьего гудка.

– Привет. Как ты?

– Хм. Нормально. А ты? – Руперт говорит немного грубо и неохотно.

– Я тоже. Как ты добрался до дома в тот вечер?

– На машине, – ядовито бубнит он.

Разговор не клеится, я чувствую себя неуютно и как-то глупо.

– Ладно, тогда пока.

Я собираюсь повесить трубку, но не успеваю.

– Пока? Ты прикалываешься? Ты для кого устроила весь спектакль? За дурака меня держишь?! Хватило еще совести звонить!

– Эм… Что? – У меня буквально отвисает челюсть.

– Я думал, ты нормальная! А ты такая же шлюха, как и все! Решила мной воспользоваться и вызвать ревность у своего парня? Получила дозу адреналина?

– Все не так! – выкрикиваю я.

– «Все не так», «ты неправильно понял», «не такая», – дразнит он.

– Знаешь что? Пошел ты в задницу!

Бросив трубку, я еще какое-то время пялюсь на погасший экран, не веря своим ушам. Руперт и впрямь мне все это сказал?! Назвал меня шлюхой? Больше мне перед ним не стыдно. Даже думать не собираюсь об этом придурке, и без него проблем выше крыши!

Я дальше пролистываю пропущенные вызовы и натыкаюсь на номер приемной мистера Кэмерона.

«Абонент звонил 4 раза, последний сегодня в 11:45».

Смотрю на время – сейчас половина первого. Не раздумывая, я сразу же перезваниваю.

– Приемная мистера Эндрю Кэмерона. Я вас слушаю, – дежурно приветствует Нолла.

– Нолла, здравствуйте. Это Алана Флетчер, у меня пропущенные с вашего номера.

– О, мисс Флетчер. Сейчас переведу на мистера Кэмерона, секунду.

В динамике начинает играть классическая музыка, но через несколько аккордов стихает.

– Алана, добрый день, – говорит мистер Кэмерон. – Хорошо, что вы позвонили. Дело в том, что у нас изменились обстоятельства, и я хочу, чтобы именно вы работали над созданием иллюстраций для баннеров.

Когда я набирала номер, то была уверена, что услышу просьбу забрать эскизы – вряд ли им нужны мои бумажки, – но сейчас я в шоке.

– Вы серьезно, сэр? Не шутите?!

Иисусе! Что повлияло на его решение?

– Ни капли. Сможете сегодня подъехать в офис и подписать договор?

– Нет! – вырывается у меня. – Я плохо себя чувствую. Нельзя ли это сделать через электронную почту или отправить курьера?

Выйти на улицу и снова встретиться с монстром? Я не готова к этому!

– Оу. Понимаю. Нолла отправит курьера. Как поправитесь, можете приступать к работе.

– Спасибо, сэр!

Мне хочется кричать от радости и прыгать до потолка. Меня выбрали! Выбрали! Мои работы будут висеть по всей Джорджии! После этого заказа я, как иллюстратор, поднимусь на несколько ступеней выше! Разве это не круто? Еще как круто, только… Отчего-то я боюсь радоваться. Счастье у меня ассоциируется с красивой бабочкой, случайно севшей на плечо. И вот ты смотришь на нее, любуешься, хочешь растянуть прекрасный момент и боишься даже дышать, чтобы не спугнуть, но ничего не может длиться вечно, и если не ты, то это обязательно сделает ветер.

В моем случае ветром может стать зверь, устроив снова на меня охоту.

Я пытаюсь погрузиться в работу и не думать о нем, но, превращая эскизы в полноценные иллюстрации, постоянно мысленно возвращаюсь к дьявольским голубым глазам.

Мне кажется, что я знаю, как он выглядит без маски – именно так, как герой на обложке книги Кристи. Черному куску плотной материи не удалось скрыть сильный, выразительный подбородок, выточенные скулы и ровный прямой нос. Я уверена, что на подбородке у него есть ямочка.

Устраивая перерывы, я снова и снова рисую преследователя. Он словно околдовал меня, загипнотизировал собой. Мое тело отказывается забывать, какое удовольствие доставили его пальцы. Не в пальцах дело, а именно в нем – в монстре. Он наслаждался тем, что делал со мной. Он желал меня, смотрел с такой жадностью, будто я стала всем смыслом его существования.

Ты сумасшедшая, Алана!

Каждый раз, когда кто-то стучит к нам в квартиру, я вздрагиваю, сердце начинает бешено колотиться. Я открываю дверь, вооружившись ножом, но это кто угодно, только не он и не конверты с моими фотографиями. Что я чувствую в эти самые первые секунды, пока к эмоциям не подключается здравый смысл? Нет. Я даже себе в этом не признаюсь.

Спустя почти две недели у меня получается выдохнуть.

Все, Алана. Он больше не появится в твоей жизни.

Нужно прекращать носить везде с собой нож и снова выходить на пробежки, встречаться с подругами. К тому же, на днях предстоит съездить к доктору Фьюри за новым пузырьком лития. Маркус Фьюри много лет работает в клинике, у него наметан глаз на любые отклонения. Если он заметит мою нервозность, то вцепится как клещ, пока я не выложу перед ним всю правду. Я этого не хочу. Мне духу не хватит потом смотреть ему в глаза.

И все же, где мой преследователь? Неужели он на самом деле не побеспокоит меня? Он больше не угрожает моей жизни?

– Уходи оттуда! Рейн, гребаный ты придурок! Если ты сейчас же не свалишь, мы вылетим без тебя! – надрывается Дерек в наушнике.

– Минуту, только прикончу этого засранца, и сразу к вам!

Мои пальцы сжимают любимую игрушку из холодного металла, адреналин бьет фонтаном, а ярость скрипит на зубах.

Ну давай. Покажись. Не бойся! Жить тебе осталось считанные секунды.

Белобрысый говнюк словно слышит мою «вежливую» просьбу и выглядывает из-за угла. Его глаза расширяются, когда он понимает, что мои пули спустя считанные мгновения вышибут ему мозги. Они уже близко. Еще миг и… да! Джекпот сорван! Кровь растекается по белоснежной стене, образуя причудливый узор, а тело, оставшееся без части головы, мешком падает на пол. Чудесно.

В длинных коридорах казино легко заблудиться – они кажутся нескончаемым лабиринтом, – но, если не сворачивать с пути, запросто доберешься к цели.

– Эй, ты! – доносится мне вслед.

Я поворачиваюсь и стреляю прямо в лоб невезучему парню, решившему поиграть со мной. Его тело падает с глухим стуком. Еще минус один.

– Рейн, ты где, мать твою?! – верещит Дерек, портя своим мерзким голосом красоту момента.

– Близко.

Я выскакиваю на крышу. Белый вертолет уже взлетает, гул работающего двигателя оглушает, а вибрация и ветер от вращающихся лопастей сносят с ног. В дверях меня встречает Оливер и протягивает руку, помогая запрыгнуть внутрь.

– Тони, летим! – командует Дерек.

Усаживаясь на сиденье и пристегиваясь, я радуюсь, что миссия выполнена и скоро я вернусь к ангелочку – у меня уйма нереализованных фантазий. За прошедшую неделю я ужасно по ней соскучился. Интересно, ей понравился мой сюрприз?

Перед отъездом я успел навестить одного везучего афроамериканца, которому мистер Кэмерон вручил пальму первенства. Пришлось доходчиво объяснить парню, что целые конечности гораздо важнее тех денег, которые он заработает со своих рисунков для рекламной кампании. Джим узнал, что эскизы Аланы на втором месте, поэтому трем другим кандидатам, можно сказать, повезло, иначе пришлось бы устранять всех. Очень жаль, что я не увидел лицо моего ангелочка, когда ей сообщили эту чудесную новость.

У меня здесь нет моего мобильного, тут приходится пользоваться одноразовыми телефонами, поэтому я понятия не имею, чем занимается Алана. Надеюсь, она хорошо себя ведет во время моего отсутствия? Если я узнаю, что она снова меня не слушалась…

Находясь с парнями круглосуточно, я уже начинал звереть и точно пришиб бы кого-нибудь, если бы мы сегодня не закончили. Только у парней почему-то рожи слишком хмурые.

– Черт, Себастьян! Ты не мог аккуратнее?! – Оливер закатывает глаза и недовольно качает головой.

Я непонимающе пялюсь на него.

– В твоем брюхе пуля. Ты не чувствуешь? – удивляется Джим.

Стоило ему это сказать, как в правом боку на самом деле что-то заныло, да так сильно, что свело зубы. Я смотрю на свой живот и вспоминаю все матерные слова, когда вижу большое бурое пятно на черной футболке. Не только вижу, но и, черт возьми, ощущаю.

Чертов адреналин! Должно быть, пулю успел всадить последний охранник.

Оливер стягивает с себя рубашку и протягивает мне.

– Зажми рану. Надеюсь, ты не сдохнешь до того, как мы сядем на борт.

Я тоже надеюсь.

С Ниццей все с самого начала не задалось, и нужно было отказаться от дела, но заказчик увеличил сумму нашего гонорара вдвое. Это очень убедительно с его стороны.

С поддельными документами возникли трудности. Дерек нашел через даркнет пилота, согласившегося устроить нам перелет в багажном отделении из Майами во Францию. Было неудобно.

Босс не сказал, как зовут заказчика, имя его дочери мы тоже не знали, оно и не помогло бы – ее вывезли из США под другим именем.

Место в Ницце, где обитают шлюхи, сложно назвать борделем. Этот публичный дом с бассейном и пальмами больше напоминает роскошный дворец Аграбы[7], попасть внутрь можно только по специальному приглашению. В этом эскорт-агентстве очень дорогие девочки, и, судя по тому, как вальяжно они расхаживают по территории шлюхозамка, не скажешь, что их тут держат силой.

Так кажется на первый взгляд.

На самом деле вокруг полно охраны – парни в светлых легких одеждах как оловянные солдатики расставлены по всему периметру. Вывод – выкрасть девушку из борделя практически нереально. Нас тут самих положат и в Средиземное море выбросят.

Но сутенер постоянно отправляет своих работниц в местное казино. Шлюхи под видом любительниц азартных игр создают массовку и помогают толстосумам спустить часть своего состояния.

В казино мы и нашли украденную дочь заказчика. Тут ее зовут Микаэлла. Тощая блондинка с надутыми губами и выпученными глазами. Она вела себя очень раскованно и, к нашей удаче, сама прицепилась к Оливеру. Микаэлла старательно разводила его на деньги, но, видя, что клиент не ведется, потащила Оливера в комнату для уединения. Услышав, что он нанят ее отцом, шлюха категорически отказалась возвращаться домой.

– Котик, мне тут хорошо. Я люблю трахаться, а снова жить под папиным крылом не имею ни малейшего желания. Ты даже не представляешь, за кого он хотел выдать меня замуж! За мафиози! Ну теперь-то все – я товар порченный.

Девушки бывают разные, я не осуждаю, но работа есть работа. Мы хотели по-хорошему, правда. Пришлось показать Микаэлле, какие бывают клиенты. Дерек отвалил огромные деньги, чтобы сутенер разрешил «портить товар». Все честно – ее отец сказал вернуть дочь любым способом.

От Дерека Микаэллу выносили без сознания. Она пару дней приходила в себя, а потом сама подошла к Оливеру в казино и попросила вернуть домой. Мы не догадывались, что шлюха обвела нас вокруг пальца. Микаэллу мы вытащили – Дерек усыпил ее дротиком, но сутенер устроил нам засаду, поэтому перестрелки избежать не удалось.

Я не помню ни перелета через океан, ни того, как Оливер вытащил из меня пулю и зашил кожу. Оливер не врач и не ветеринар. По правде говоря, я понятия не имею, где он учился штопать людей, но его навыки уже не первый раз выручают наше братство.

Я ненадолго просыпаюсь уже в Майами от раздражающего визга Микаэллы где-то вдалеке.

– Нет! Пожалуйста! Не отдавайте меня ему! Вы не понимаете – Родригес меня убьет! Отец хотел откупиться мной. Пожалуйста!

Наверное, парни именно сейчас передают ее в руки любимого папочки.

Оливер кладет мне руку на лоб и недовольно цокает.

– Ты горишь. Хотя не должен – пуля не задела органы, антибиотики я тебе вколол… – лениво размышляет он, подняв глаза к потолку. – Я сейчас тебе вколю снотворное. Если выживешь – хорошо, если нет, то извини – нехрен было геройствовать, тупица.

– Выживу, можешь не сомневаться. Чтобы меня прикончить – нужно как следует постараться.

– Если сдохнешь – заберу твой байк, – усмехается Оливер, вонзая в меня шприц.

– Не дождешься!

Мир вокруг медленно поплыл, перенося меня в другую реальность, полную безумств и разврата, где есть только двое: я и Алана.

Окончательно я прихожу в себя только дома, ночью и в абсолютной тишине. Слабости нет, только жуткий голод сводит желудок. Если съем быка – не подавлюсь.

Я просовываю руку под футболку и нащупываю широкий пластырь на месте прострела. Морщась, срываю его и пальцами прохожусь по грубому рубцу. Оливеру нужно подучиться аккуратнее штопать людей, а не как скотину.

Все что я сейчас хочу – это смыть с себя грязь и навестить Алану.

Детка, я безумно соскучился! А ты скучала по мне?

Бесшумно вскрыть дверной замок мне не составляет труда – всего-то и нужен набор отмычек, а таких в арсенале нашего братства предостаточно. Квартира Аланы встречает меня тишиной и смеси запахов женского парфюма.

Алана, надеюсь, это не ты заглушала свой аромат этими цветочными отдушками? Если это так, то мне придется тебя вымыть.

Я не имею ничего против духов, даже наоборот, но Алана – другое дело. Ей идет естественный запах, и я просто дурею от него. Как животное.

Мне не нужен свет, чтобы без труда добраться в ее комнату, но для начала я проверяю, спит ли ее подружка за стеной. Спит. Значит, нужно вести себя тише.

Я медленно нажимаю на металлическую ручку и аккуратно толкаю дверь вперед. Алана спит. Сегодня она расслаблена: руки и ноги раскинуты в стороны. Обычно Алана крепко обнимает подушку или прижимает ноги к груди.

Милая, этой ночью тебе не снится Дьявол? Все правильно, ведь он здесь – наяву.

Окно Аланы выходит на солнечную сторону и утром здесь негде спрятаться от света, но она никогда не задвигает шторы плотно. Боится кромешной темноты?

Прости, Алана, сегодня без этого никак.

Внезапно мой взгляд привлекает какой-то блеск. Я подхожу ближе к кровати и замечаю рядом с рукой Аланы большой кухонный нож.

Детка, ты великолепна! Отлично, пушка нам сегодня не понадобится.

На всякий случай я блокирую дверь стулом и задергиваю шторы, оставив тоненькую полоску света. Сегодня я сниму маску, но Алане пока рано видеть мое лицо. Пусть немного помучается в неизвестности. Это маленькая месть за мой портрет, разгуливающий по всем книжным магазинам Америки. Хорошо, что в братстве никто не увлекается чтением.

Я беру нож в руку и приставляю лезвие к ее горлу.

– Просыпайся, Алана, – шепчу я ей на ухо.

Ее ресницы дергаются. Я чувствую – ей страшно.

Иисусе… Мне же это снится? Неужели он здесь? Но как?

– Издашь хоть звук – тебе конец.

Сбрасывая с себя оковы сна, я не сразу осознаю, что мешает сделать вдох и упирается в шею. Сердце подпрыгивает в груди, когда я понимаю, что под рукой нет ножа, а значит… именно он сейчас у моего горла.

Я не вижу его. Я вообще ничего не вижу, в этой темноте я абсолютно слепа, но у меня обостряются другие чувства. Это точно мой мучитель, его запах один на миллион. От него пахнет ментолом, дорожной пылью, кожей, порохом и опасностью, сводящей с ума.

Мне не удается сдержать тихий писк, когда лезвие опускается немного ниже и царапает кожу.

– Тише, милая. За стеной спит твоя подружка. Если ты ее разбудишь – она придет сюда, и тогда мне придется убить ее. Ты же не хочешь этого?

Джесс? Только не Джесс!

Я не знаю, видит ли он, как я машу головой, боясь даже дышать. Душу сжимает ледяной ужас от его присутствия, по телу бегут мурашки, мысли путаются. Я рано расслабилась. Я же знала, что он вернется!

– Умница. Дыши, Алана. Я разрешаю тебе отвечать только на заданные вопросы. Ты поняла? – его голос звучит чисто, не упирается в преграду в виде маски.

– Да, – еле слышно отвечаю я.

Я до боли сжимаю ладони, чтобы сдержать рвущийся на волю крик о помощи. У меня так сильно дрожит тело, что кажется, будто это кровать трясется подо мной.

– Хорошо. Будь послушной, Алана, и не делай глупостей.

Он убирает нож от моего горла. От облегчения я с шумом втягиваю воздух, но понимаю, что расслабляться рано. Матрас рядом со мной прогибается под весом мужского тела. Его теплые пальцы крепко обхватывают мои запястья и заводят мне их за голову. Что он хочет сделать?

– Это на всякий случай, милая.

Зверь чем-то грубым крепко обматывает мои руки, больно стягивая кожу, и тянет к спинке кровати. Он собирается привязать меня к ней?

Иисусе! Теперь мне точно не вырваться!

Мое тело сотрясается от беззвучных рыданий, горячие слезы противно стекают по щекам.

Какая же я дура! Чего я боялась? Нужно было бежать в полицию и не думать о его угрозах. А что теперь?! Наши с Джесс жизни висят на волоске.

Закончив привязывать мои руки к кровати, он склоняется надо мной. Да, он без маски, его ментоловое дыхание холодком оседает на моей коже.

– Алана, как же ты пахнешь… – на выдохе произносит он. – Я скучал по тебе. А ты?

– Нет! Я надеялась больше никогда тебя не увидеть! – шепотом кричу я.

– Ты поэтому на следующее утро отправилась в парк? Я был там. Ты меня чувствовала?

– Нет, – отвечаю я и отворачиваюсь от него.

– Лгунья.

Зверь вонзает пальцы в мой подбородок и поворачивает лицо к себе, проводит кончиком носа по моей щеке, а потом коротко целует в уголок губ. У него гладкое лицо, нет щетины.

– Милая, ты уже успела намокнуть от моего присутствия?

Мои щеки вспыхивают от стыда. Хорошо, что он меня не видит. На краткий миг я забываю о страхе и прислушиваюсь к себе, непроизвольно сжимая бедра. Нет… Только не это!

– Я так и думал, – удовлетворенно тянет он и отстраняется.

Мне не хватает воздуха рядом с ним, не хватает сил сопротивляться. Я не знаю, что он собирается делать, но если он Дьявол, защитит ли меня молитва?

– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да придет Царствие Твое… – одними губами читаю я.

Я замолкаю, когда он забирается на меня сверху, усаживается на бедра и упирает мне в яремную ямку кончик острого лезвия.

– Не останавливайся, читай дальше. Вдруг поможет?

– Да будет воля Твоя и на земле, как на небе… – задыхаясь, продолжаю я.

Он убирает нож с горла и проводит им по оголенному участку на животе, ткань моей пижамной футболки натягивается, а потом я слышу ее треск. Незаостренная сторона ножа скользит вдоль моего тела, поднимаясь к груди. Еще один треск, и телу становится немного холоднее, но только на миг. Я дергаюсь, пытаясь оттолкнуть его руки от моей груди, но мне не удается.

– Тише, милая. Не порть момент, я мечтал об этом о-о-очень давно. Грезил по ночам.

Его огромные ладони с силой сжимают мою грудь, я непроизвольно вскрикиваю и замираю в ужасе. Хоть бы Джесс не проснулась!

– Алана… Тебе не жаль свою подругу? – укоризненно спрашивает монстр.

– Пожалуйста, я буду молчать, – обещаю я, до боли закусывая губу.

Снова короткая усмешка. Ему доставляет удовольствие издеваться надо мной!

Ублюдок! Ненавижу!

Он приподнимается с моих бедер и отсаживается немного дальше.

Черт! Какой же он тяжелый! Мне никаких сил не хватит справиться с ним!

Я снова чувствую острие ножа, но уже над краем пижамных шорт и слышу тихий рык. Лезвие подлезает под резинку и тянет вверх. Треск ткани кажется таким громким, что я не могу думать ни о чем другом, как о Джесс. Иисусе, пусть она этого не услышит!

Руки затекли из-за неудобного положения, кожа на запястьях болит. Несмотря на то, что меня сотрясает дрожь, я чувствую под спиной прохладную влагу. Я потею от страха, он противно вибрирует под кожей, ползает муравьями и отравляет собой каждую клеточку моего тела.

Но он же не станет меня убивать? Ведь не стал в прошлый раз!

Ответа нет. Он – убийца, настоящий психопат. Мне кажется, он сам не знает, что будет делать в следующую секунду. Им движут одни лишь инстинкты, животная похоть, жажда внушать страх, делать больно и убивать. Я уверена, что в его холодильнике стоят бутылки с охлажденной кровью и висят куски сырого человеческого мяса.

Он избавляется от моих шорт и трусиков. Все, что остается на мне, – клочки ткани. Я лежу перед ним голая, незащищенная, вся в его власти. В темноте ночи каждый его новый шаг, новое действие – неожиданность. Сейчас он гладит мой живот кончиками пальцев, а что будет после? Не вонзит ли он в меня нож?

От собственных мыслей волосы на голове шевелятся. Я не могу думать здраво. Я вообще ни о чем не могу думать. Я просто хочу выжить. За прошедшие две недели я много читала о стокгольмском синдроме. Мой мозг бьется в ужасе, он на грани сумасшествия, поэтому посылает телу сигналы о спасении. У меня просто нет других объяснений тому, что со мной творится…

Теплое дыхание легким перышком ложится на грудь, нежное прикосновение подушечками пальцев к соску – и он уже тверд, а потом в него вонзаются острые зубы. Я закусываю губу до крови, чтобы не крикнуть.

– Ты умница, ангелочек, – произносит он и принимается облизывать укушенный сосок, словно жалея.

Он всасывает его, играет языком, лаская пальцем другой сосок, а я вся сжимаюсь изнутри, ожидая, что он снова укусит. Монстр отрывается от груди, поднимается к шее, целует впадинку и тянется к уху.

– Ты пахнешь сексом, Алана.

Сексом…

Думаю ли я о том, что у нас с ним будет секс? Думаю. С одной стороны, я жутко этого боюсь, а с другой… Мне хочется поскорее закончить эту пытку, сбежать от него, запереться в ванной и тереть кожу до крови. И эти чертовы мысли тоже сводят с ума, будто мое биполярное расстройство снова вернулось и швыряет меня о противоположные стены, как стервятник, желающий выбить из меня жизнь.

Его лицо совсем близко ко мне, и теплое дыхание замирает на моих губах. Если бы мимо проехала машина, свет фар смог бы осветить его лицо, и я увидела бы, как выглядит мой мучитель на самом деле. Если бы…

– Я накажу тебя, если ты меня укусишь, – предупреждает он.

– Значит, ты можешь делать мне больно, а я тебе нет? Это несправедливо!

– С чего ты взяла, что мне не больно? Знаешь, как мне хочется трахнуть тебя? – спрашивает он и мягко приникает к моим губам, словно позволяя привыкнуть к ним.

Когда его язык касается моих губ, все бредовые мысли разлетаются в стороны. Сейчас я просто чувствую, познаю вкус первого поцелуя. Я приоткрываю рот, впуская его язык. Он находит мой язык и начинает поигрывать с ним. Это странное, новое ощущение не вызывает отторжения и кажется очень естественным.

Алана, ты сошла с ума?!

Монстр замечает мою заминку и отстраняется.

– Ты вкусная, детка. Везде вкусная, – шепчет он.

Эта интонация похожа на ту, мягкую и нежную, какая была в лесу после всего случившегося. На краткий миг мне кажется, что на поцелуе все прекратится, но я заблуждаюсь. Он ухмыляется мне в губы и отстраняется, покрывает мою грудь и живот поцелуями, а потом засасывает кожу и вонзает в нее зубы.

Я сдавленно пищу и дергаю ногами, чтобы оттолкнуть его. Монстр, не замечая моей реакции, зализывает языком место укуса, спускается ниже, оставляя влажную дорожку до самого лобка, и замирает.

– Ты хочешь, чтобы я удовлетворил твою киску?

– Нет.

– Твоя киска не соскучилась по мне?

– Нет!

– Если это правда, я уйду прямо сейчас, но, если ты обманываешь меня, тебя ждет наказание, мой ангелочек.

Он с силой раздвигает мои бедра и прикасается пальцами между ног. Вот же черт!

– Ты обманула меня, Алана. Твоя киска радуется встрече со мной. Она умоляет взять ее, войти как можно глубже. Ты лгунья, моя милая. Значит, будешь наказана. Раздвинь ножки шире, – мягко просит он.

Закусив щеку, я подчиняюсь.

Меня что-то царапает по внутренней стороне бедра. Он снова взял нож?

Иисусе, что он хочет делать?!

– Не надо, пожалуйста, прошу тебя! – громко вырывается у меня.

– Ты решила пригласить к нам свою подружку?

– Нет!

Он ничего не отвечает, но через мгновение я чувствую его язык на клиторе. Тело не слушается меня, оно снова предает, выгибаясь ему навстречу. Я ничего не могу с собой поделать, между ног все пульсирует и изнывает. Мне нравятся эти ощущения. Я лгунья, я на самом деле скучала по его прикосновениям. Но тогда это были пальцы, а теперь теплый влажный язык и горячее дыхание. Он вылизывает меня. Это отвратительно и очень пошло, а еще невозможно волнующе.

С моих губ срывается сладкое, протяжное:

– М-м-м…

– Алана, у тебя все хорошо?

Вот же Дьявол! Джесс!

Искуситель не останавливается, он лишь напирает сильнее, кружит языком по клитору и засасывает его, а потом медленно засовывает в меня палец. Я сжимаюсь изнутри, ожидая боли, но ее почему-то нет.

– Алана? – чуть тише звучит из-за двери.

– Ответь ей! – приказывает мой преследователь.

Дыхание сбилось, словно я бегу кросс, и я точно не смогу ответить Джесс ровным голосом. Мои щеки от возбуждения пылают, тело лихорадит, а стоны рвутся на волю. Его палец ритмично двигается вперед-назад, давление внизу живота с каждым толчком усиливается. Это пошло, грязно, отвратительно и очень сладко…

Это не я. Это точно не я! Все происходит не по-настоящему.

– Ответь! – настаивает он.

– Все хорошо, Джесс! – хрипло отвечаю я.

– Я слышала, как ты стонала? – Джесс будто не уверена, что именно слышала.

– Я сплю, тебе показалось!– мой голос дрожит. Не от страха.

Боги! Джесс, уйди, пожалуйста!

– Прости, спи, – бубнит Джесс, удаляясь.

Движения пальцев и языка просто невообразимы. Я проваливаюсь в новый неведомый мир ощущений, давление нарастает, я задыхаюсь и точно знаю, что взорвусь сейчас. Я крепко сжимаю губы, чтобы сдержать стон, и чуть ли не мычу в голос, когда дикого взрыва не происходит.

Зверь отстраняется от меня, между ног становится холодно, неудовлетворение вызывает во мне волну злости и ярости, сердце стучит где-то в горле.

Что, черт возьми, происходит?!

– Это наказание, Алана. Я не люблю, когда меня обманывают.

– Ты! Ты!

– Я, милая, я. Вот мы и выяснили правду. Твоя девочка скучала по мне, изнывала и плакала.

– Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Мне стыдно до безумия! Я не просто голая перед ним, а вывернула себя наизнанку. Да, он не видит меня, а я его, но это ровным счетом ничего не значит! Я полностью в его власти. Как мне завтра смотреть на себя в зеркало, знать, что допустила это, подчинилась ему?

– Сейчас продемонстрируешь, не волнуйся, – угрожающе обещает он.

Он склоняется надо мной и развязывает руки. Мне снова хочется застонать в голос от облегчения. Я растираю затекшие запястья и просто мечтаю ими врезать по морде этого животного! Но мой пыл быстро остужает лезвие у горла.

– Милая, мне срочно нужна разрядка.

– Иди ты к черту!

Лезвие вжимается сильнее, и мне кажется, что я чувствую запах своей крови.

Иисусе! Может, я сплю, и все это обычный кошмар?

Я на ощупь нахожу пуговицу на его джинсах и расстегиваю, потом молнию и спускаю с него боксеры. Делаю глубокий вдох и беру в руку возбужденный член. Немного медлю, поднося ко рту, слизываю языком соленую капельку смазки с головки и обхватываю губами.

За время отсутствия сталкера я накрутила себя до предела и внушила себе, что его член имеет отвратительный запах, но это не так. Его запах не отталкивает. Все что угодно, но не отталкивает. Или… именно так и проявляется стокгольмский синдром? Я все себе внушила?

– Ты быстро учишься, детка, – самодовольно шепчет он.

Его слова действуют на меня раскрепощающе… Я увереннее двигаю головой вперед и назад. Я хочу угодить, лишь бы он снова не начал вколачиваться до самого горла.

– Глубже, Алана, и губами сжимай сильнее. Немного быстрее. Хорошо. А теперь дотронься пальцами до своей киски, – просит он.

Я отрицательно машу головой, не отрываясь от его члена. Он хмыкает и надавливает нож.

– Давай, Алана. Удовлетвори свою девочку. Она этого хочет.

Мне стыдно. Стыдно трогать себя! Это грех! В памяти вновь воскресают мамины слова:

– Рукоблудие, Алана, это большой грех. Господь за это наказывает.

Все, что я сейчас делаю, – один большой грех. Пора смириться с тем, что я попаду в Чистилище.

Я неуверенно просовываю руку между ног. Я и впрямь сейчас очень мокрая. Вспоминаю те движения на клиторе, которые он делал, и начинаю повторять их. Это не страшно, приятно и понятно. Я знаю, чего хочет мое тело и как я могу удовлетворить себя. Мои поступательные движения головой и пальцами напоминают синхронный танец. От сталкера не укрывается, что мне нравится.

Мое лицо горит, дыхание рваное, приятное давление между ног снова увеличивается в размерах и желает найти выход. Я хнычу от приближающегося оргазма и ускоряюсь, словно могу опоздать. Зверь дышит чаще, ему тоже не хватает кислорода и сейчас он полностью в моей власти. Да, он большой, сильный, опасный. Но именно я в эти секунды владею им!

Он сдавленно мычит, сдерживает себя, чтобы громко не застонать. Я получаю извращенное удовольствие от его мучений. Его рука ложится мне на затылок и с силой притягивает к паху, вгоняя член в горло до самого основания, и он изливается в меня теплой струей. Возможно, я дергалась бы как в первый раз от рвотных позывов, но сейчас все не так. Его оргазм совпадает с моим. Давление между ног лопается и раскрывается ярким цветком. Взрыв гремит в голове, растекаясь по телу искрами фейерверка.

Проглотив его семя, я обессиленно откидываюсь на подушки. Он больше не удерживает меня, а опускается рядом. Мы оба восстанавливаем сбившееся дыхание. Ощущение нереальности происходящего, вызванное оргазмом, стремительно отступает.

Я поддалась животным инстинктам!

– Ты ходячий секс, детка, – шепчет он.

Не думать, Алана, ни о чем не думать. Ты подумаешь об этом завтра, как Скарлетт О’Хара[8], иначе свихнешься.

Нет. Я не могу не думать. Мысли вонзают в меня зубы, как кровопийцы. Он убил Холли! От угрызений совести текут слезы. Я шмыгаю носом и ладонью вытираю глаза.

– Ты плачешь?

Я молчу.

Он прикасается к моим губам и нежно целует. Я закусываю губу изнутри, чтобы он не углубил поцелуй.

– Все настолько плохо? – спрашивает он.

– Все ужасно. Я себя ненавижу!

– Эм… Оргазм – это… – пытается подобрать слова он. – В нем нет ничего плохого, не нужно думать, что ты нагрешила…

– Ты. Убил. Мою. Сестру. Я ненавижу тебя за это! А теперь и себя! Как ты этого не понимаешь?!

От высказанных слов мне становится еще хуже, рыдания вновь сотрясают тело. Чтобы не разбудить Джесс, я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку.

Его рука проскальзывает под клочок ткани, оставшийся от футболки, и гладит мою спину, а потом останавливается и начинает ощупывать ее. Меня будто кипятком окатывает изнутри от понимания. Он догадался, что это…

– Алана, это шрамы?! – он садится на кровати и просовывает вторую руку. – У тебя вся спина в шрамах!

Есть ли в его словах брезгливость? Если да, то пусть! Так даже лучше! Может, он наконец-то отстанет от меня!

– Да! В шрамах! Я настоящая уродина. Теперь ты знаешь!

– Это сделала твоя мать?– его голос злой, рассерженный. Почему?

– Что с того? Тебя это не касается! – отвечаю я сквозь зубы, поворачиваясь к нему спиной.

Он притягивает меня к себе, удерживая в кольце рук. У меня не осталось сил сопротивляться, поэтому я просто жду, когда он уйдет.

Почему он не уходит?

– Я очень давно слышал одну легенду об Ангелах… Еще в детстве. Господь создал Ангелов, чтобы они защищали людей, оберегали от опасностей и наставляли на правильный путь. Но Ангелам было сложно понять, что делать, ведь они не знают, как живут обычные люди, поэтому Бог начал отправлять новорожденных Ангелов на Землю, чтобы учиться быть человеком. Ангелов, которые живут среди нас, можно отличить по шрамам на спине. Когда они вернутся на небеса, у них на этом месте снова появятся крылья.

Это так трогательно, что у меня снова щиплет в глазах. Но мне нечего ему сказать. Я не Ангел, а шрамы получены от ударов плетью.

– Я убийца, Алана. На моих руках много крови. Я буду убивать до конца своих дней, потому что не могу без этого. Это зависимость… Но я могу тебе поклясться, что не убивал твою сестру. Я помню тот день, нашу с тобой встречу и ту блондинку в розовом. Мне требовалось выполнить заказ – убить Шона Уилсона. К тому моменту, как я зашел в туалет, твоя сестра уже не дышала. Он был извращенцем, Алана, некрофилом, богатым ублюдком, которому скучно трахать живых женщин.

– Остановись! Хватит. Я поняла. Спасибо, что сказал, мне стало легче, но лишь на чуть-чуть. Ты убийца. На твоих руках кровь. Теперь и я испачкана твоими грехами. Почему бы тебе просто не прикончить меня?

Он поворачивает мое лицо к себе и говорит:

– Я пока что не хочу этого. Спи, Алана. Просто спи и запомни: на тебе нет никаких грехов, не вздумай себя ни в чем винить. Я тебе запрещаю. Если узнаю, что ты меня не послушалась, – накажу.

Зверь насытился, теперь он ласков и безобиден. Он гладит меня по волосам, убаюкивает в объятиях. Меня снова разрывают на части противоречия, но его мягкие прикосновения успокаивают меня и усыпляют.

– Спокойной ночи, Алана.

Алана тревожно спит в моих объятиях, я же выспался на несколько дней вперед. Ее пшеничные волосы лежат на моих руках – от них пахнет сексом. Она вся им пахнет, словно она только и создана для того, чтобы плавиться в моих руках, течь на мой член и умолять трахать ее. Хотел бы я видеть ее глаза, когда не дал ей кончить… Моя девочка чуть с ума не сошла, как только я вытащил палец из ее узенькой горячей дырочки.

Она нереально вкусная, так бы и сожрал ее всю!

Думаю, со стороны мы выглядим, как ванильные влюбленные, хотя на самом деле мы два безумца, слепленные из совершенно иного материала. Нас наполняет битое стекло, только я изначально был пустым, а Алану разбила изнутри ее собственная мать.

Долбаная сумасшедшая стерва! Если бы она не была мертва к этому моменту, я бы сам ее прикончил. Я не оправдываю себя, я тоже жесток. Но… не к детям, твою мать! Какой нужно быть тварью, чтобы так истязать ребенка?! Мой отец битой размозжил голову ублюдка, посмевшего напасть на меня. В тот день было очень много крови.

Интересно, а где отец Аланы? Почему он бросил ее с сумасшедшей матерью? Надо выяснить.

Если в прошлый раз я попробовал на вкус жалость, то сегодня шрамы Аланы стали для меня настоящим откровением. Но разве не поэтому Алана такая? Ее возбуждают боль и страх, и это не стокгольмский синдром, как она думает,– да, пока моя девочка спит, я роюсь в ее телефоне и читаю историю поиска. Она так наивна.

Вся ее суть стремится к саморазрушению, отсюда и биполярное расстройство, я уверен. Одна ее часть понимает, что так нельзя, а вторая требует боли. Алану не починят лекарства, не склеят умные слова. Алану нужно сжечь дотла, чтобы она возродилась из пепла и осознала, что мы созданы друг для друга. Она примет мою суть, она станет такой же. Алана уже спит с ножом и готова вонзить мне его в глотку. Я не хочу умирать, но все бы отдал, чтобы посмотреть на это.

За окном отступает ночь, и в комнате уже светлеет. Алана может проснуться и увидеть меня. Еще не время. Это для ее же безопасности. Наше братство еще пробудет какое-то время в Атланте, но если кто-то из парней узнает о моем ангелочке, у нас будут проблемы, а нам они не нужны. Алана – моя девочка, и я никогда ее не отпущу. Нас сможет разлучить только смерть. Да, я помешался на ней, Алана – единственный человек в этом мире, который для меня имеет цвет, вкус и запах, она для меня трехмерна, многогранна. Влюблен ли я? Нет. Любовь – это химия, когда реакция закончится, все угаснет. Мои чувства выше всех слов. Я хочу обладать Аланой полностью, единолично владеть душой и телом.

Пора сваливать.

Я аккуратно вытаскиваю руку из-под ее головы и отстраняюсь. Ее спина оголена наполовину, и я могу разглядеть розовые рубцы. Они такие небрежные, неаккуратные… Забираю свои слова обратно – Оливер отлично заштопал мою кожу.

Но меня не отталкивает этот неправильный вид, а наоборот, я еще больше убеждаюсь, что Алана – Ангел. Эти шрамы так похожи на крылья… Она – мой Темный Ангел.

Я надеваю маску и слезаю с кровати, забираю ствол, оставленный на комоде, и снова смотрю на нее. Маленькая упругая попка так и напрашивается, чтобы по ней шлепнули.

Может, к черту все? Взять ее прямо сейчас? Вставить кляп в рот, чтобы ее никто не услышал, и трахать, трахать, трахать, видя, как ее девственная кровь льется на мой член и пачкает всю ее светлую постель.

Твою мать! Себастьян! Прекрати думать!

От разыгравшейся фантазии член встает колом, больно даже сделать шаг.

Тихо. Спокойно. Нужно подумать о чем-нибудь другом. О чем-то мерзком и противном, например, о розовых бантиках и воздушных шарах. Ненавижу все такое приторно-сладкое.

Мог ли я подумать два года назад о том, что потеряю голову от этой испуганной маленькой девочки? Ни черта подобного. Это показалось бы мне таким абсурдным, как существование параллельных миров – я в такой бред не верю.

Я отодвигаю от двери стул, который служил защитой от ее соседки, и сталкиваюсь с другой проблемой: если подружка Аланы сейчас выпрется в коридор, что мне с ней сделать? Убивать нельзя – Алана расстроится. Вырвать язык и выколоть глаза? Как вариант. Вообще, забота Джессики о подруге мне нравится, они ведут себя как родные сестры. Пусть лучше эта моделька и дальше спит в своей кровати, как-никак еще очень рано – нет и пяти часов.

Джессике повезло не проснуться.

Я беспрепятственно выхожу в подъезд и закрываю за собой дверь. Спускаюсь на пару ступенек и слышу чье-то дыхание снизу, кладу руку на ствол, готовясь сразу вытащить его, если понадобится, – в такую рань здесь вряд ли могут быть соседи Аланы.

Сняв пистолет с предохранителя, я продолжаю спускаться и понимаю, что ошибся. Тут на самом деле сосед Аланы. Мой старый добрый знакомый с зажившим лицом.

Он преграждает мне путь и смотрит в упор. Вообще Дэвид не сильно уступает мне в комплекции, просто у него нет опыта в самозащите и немного не хватает мозгов.

– Какого хрена ты тут ошиваешься? Тебе мало было в прошлый раз? Хочешь пулю в лоб?

– Я не к ним, – мямлит Дэвид, кивнув на дверь Аланы.

Я удивленно выгибаю бровь.

– Неужели меня ждешь? Хочешь отомстить?

Я вытаскиваю пистолет и направляю прямо ему в голову. В его щенячьих карих глазах сразу же вспыхивает испуг, и он вытягивает ладони перед собой.

– Нет! Стой! Ты не так понял. Да, я караулил именно тебя, твой байк стоит неподалеку. Я его запомнил, когда ты увозил Алану.

– И что? Вызвал копов? – усмехаюсь я, посмотрев на Дэвида, как на дурачка.

– Нет. Даже не собирался, – насупившись, отвечает он.

– Ладно, выкладывай, что тебе нужно? Деньги?

– Да. То есть нет. То есть… все же да. Но не совсем так…

– А наполовину, – шучу я и закатываю глаза к потолку. – Ты все еще у меня на мушке, не забыл?

– Ты – киллер! Я знаю.

– Высший балл за сообразительность! Браво! – я показываю большим пальцем «класс». – Хорошо, что ты не принял меня за полицейского. Дальше что?

– Возьми меня к себе в напарники! Пожалуйста! Я тоже хочу стать таким, как ты.

– Прости, что? – у меня натурально лезут глаза на лоб. – Что сделать? Взять в напарники? Ты свихнулся, парень? Ты же безобиден, как муха. Какой из тебя киллер?

Ну точно не дружит с башкой.

– Я смогу, правда! Я уже начал ходить на бокс и учусь обращаться с пистолетом, даже в тир ходил стрелять.

Я оценивающе прохожусь по чуваку взглядом и прикидываю, как можно его использовать. Если его поднатаскать, смогу ли я сделать рокировку кадров: выйти из братства, а взамен предложить им Дэвида? У него глаза горят, не похоже, что он блефует.

– Ты знаешь, что тебе придется полностью отказаться от своей жизни? Забыть о родных, друзьях… Да и вообще, сможешь ли ты убить человека просто потому, что за это платят?

– Я справлюсь! Вот увидишь! – заверяет он, кивая.

– Давай так: ты дальше ходишь на бокс и в тир. Тебе есть восемнадцать?

Дэвид кивает головой и хмурит лоб.

– На днях исполнилось, – добавляет он.

– Хорошо, тренируйся пока, а я потом решу, что с тобой делать. Идет?

– Да! Да! Да!

Этот идиот не соображает, на что подписывается, но мне это только на руку.

Иногда по ночам моя мама уходила из дома.

Мне до сих пор не известно, куда и зачем, ведь она это делала тайно, и выяснилось это случайно, когда мне было одиннадцать. Мне приснилось, что на наш дом напали чудовища и подожгли его. Из сна меня вырвал собственный крик, я побежала к маме в комнату, залезла на кровать, но та была пуста. Решив, что она молит у Господа прощение, стоя на коленях в подвале, я вернулась к себе и долго не могла уснуть. После хлопка входной двери стало понятно, что мама куда-то уходила, но по возвращении она сразу же спустилась в подвал и занялась самобичеванием. Этот мерзкий звук до сих пор стоит в ушах – плеть со свистом разрезает воздух и вонзается в оголенную кожу. Мама сдавленно кричала, чтобы я не услышала, а наутро у нее было на удивление приподнятое настроение. Мне это показалось очень странным, но я так и не осмелилась у нее ничего спросить.

Через несколько дней мама заглянула ко мне и застала за чтением книги. Это был «Маленький принц» Экзюпери – момент, где принц разговаривает с Лисом. Мне хотелось узнать, что будет дальше, а мама разозлилась на меня и заставила лечь спать, грозясь отправить в подвал молиться, если я не засну. Вот тогда я и научилась притворяться спящей. Мама уходила, а я могла спокойно читать и рисовать, пока на самом деле не засыпала.

Почувствовав сквозь сон, как зверь убирает руку из-под моей головы, я стараюсь дышать размеренно, как это делают спящие люди. Мне не хочется встречаться с ним взглядом.

Уходи. Просто уходи.

Сейчас я даже не хочу видеть его лицо. Все, чего я желаю, – смыть с себя остатки этой грязной ночи. Когда замок на входной двери тихо щелкает, я выдыхаю и даю волю чувствам, но слез почему-то нет. Мое тело дрожит, пытается выплакать эмоции, уголки губ опускаются, но слезы так и не появляются. И это злит еще больше. Хочется кричать, топать или что-нибудь разбить.

Нельзя. Джесс спит.

Я стягиваю остатки пижамы и трусов – их нужно как-то незаметно выбросить – и подхожу к зеркалу посмотреть на то, что ночной гость оставил на мне. К моему удивлению, на запястьях не осталось покраснений или синяков, но вот небольшие царапины от ножа есть на шее, животе и груди. Сосок от укуса немного красный, я прикасаюсь к нему – не болит.

Воспоминания о том, что между нами было, внезапными кадрами встают перед глазами с запахами и вкусами.

Его палец во мне — дыхание тут же сбивается. Волны оргазма — внизу живота скручивается новый тугой узел возбуждения. Нож царапает мою шею, а острые зубы кусают мой сосок — я непроизвольно сжимаю бедра, ощущая, что становлюсь мокрой.

Взволнованно закусив губу, я тяну носом воздух, опускаю руку на лобок и проникаю пальцем между чувствительных складочек. Да, там влажно. Испугавшись собственных ощущений, я резко убираю руку, отворачиваюсь от зеркала и растерянно тру лицо.

– Ты испачкана в грехе, Алана. Господь покарает тебя.

Я отрицательно качаю головой, прогоняя голос прошлого и слышу собственный:

Тебе же понравилось, Алана? Признай это. Каждое действие зверя заставляло твою киску пульсировать. Ты сама это знаешь. Подумай о его руках, прикоснись к себе еще раз, и ты все поймешь.

Сглотнув вязкую слюну, я вновь провожу пальцем между ног.

Иисусе… Это так приятно.

Я ласкаю себя, кружу пальцем по клитору и думаю о его запахе: волнующем и порочном. Вверх-вниз, вперед-назад. Его взгляд. Я знаю, он смотрел на меня так же пристально, загадочно и пугающе, как и в лесу. Вверх-вниз, вперед-назад. Я вспоминаю, как рисовала его глаза, как старалась передать то чувство тревоги, которое они вызывают: холодную расчетливость, скрытую угрозу и внутреннюю борьбу между Тьмой и Светом. Его чертовы глаза не дают мне покоя.

Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Его глаза, губы, запах, сильные требовательные руки и тот животный ужас, что он вселяет в меня. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… Взрыв!

Я с силой стискиваю губы, чтобы не застонать в голос от удовольствия, пронзившего меня насквозь, сжимающего изнутри и пульсирующего.

Господи Иисусе, почему я такая неправильная?

Когда я стою под душем, у меня не возникает желания тереть кожу до крови, и это так странно.

Надев спортивные шорты и футболку, я думаю о том, как буду выглядеть во время пробежки в глазах зверя. Мне хочется казаться сильнее, увереннее и соблазнительнее.

Мои шрамы… Было ли ему противно прикасаться к ним? Дьявол! Почему я вообще об этом думаю? Он же монстр, убийца.

«…могу тебе поклясться, что не убивал твою сестру».

Верю ли я ему? Наверное, да, а иначе как можно объяснить перемены во мне? Какое-то безумие… Может, мое биполярное расстройство перешло на новый уровень, и я на самом деле схожу с ума?

Нужно срочно выпить литий.

Я вытаскиваю из комода белый пузырек и открываю крышку – осталось две капсулы. Как странно. Мне казалось, что его хватит еще на неделю. Неужели я пила не по одной, а две в день? Но я не стала спокойнее, а наоборот, в последнее время мое настроение бесконечно скачет от одного полюса к другому.

Это все мой преследователь. Зачем он только появился в моей жизни?

У меня нет альбома с моими детскими фотографиями, ведь мама считала, что фотоаппарат и вся техника в целом – самое настоящее зло, грех, поэтому я полюбила рисовать. Мне хотелось запечатлеть на бумаге весь мир, сохранить солнечный летний день акварелью, а потом любоваться им, когда за окном пасмурно и льет дождь. Моим карандашам и краскам словно не хватало цвета, насыщенности. Я грезила о планшете для рисования, ведь на нем такая огромная палитра оттенков. Он стал главным приобретением в моей жизни.

После длительного лечения в клинике цвета вокруг потускнели, мир словно полинял после стирки при высокой температуре, но я к этому привыкла, со временем подстроилась и приняла, что так и должно быть. Почему же сегодня все иначе, будто я попала в тело героя фильма «Области тьмы» в исполнении Брэдли Купера?

Я выхожу из подъезда и на миг замираю от буйства красок вокруг: небо невероятно голубое и как будто стало ближе настолько, что можно потрогать рукой. Листья на деревьях возымели миллион оттенков: малахит, изумруд, мята, зеленый опал – перечислять можно бесконечно. Плитка под ногами как никогда ощущается очень твердой, а трещинки на ней имеют разную текстуру, длину и объем. Воздух такой глубокий, осязаемый и наполнен ароматами свежезаваренного кофе, цветов, выпечки, а шум машин на дорогах собирается в приятную композицию, словно ими управляет невидимый дирижер.

Мне хочется ущипнуть себя и убедиться, что я не сплю. И я щипаю. Черт! Больно.

Несмотря на прилив энергии, бегать нет никакого желания. Мне бы пройтись по улочкам Атланты и снова рассмотреть все цвета. Вдруг это явление временное.

Нельзя. Не соблюдая правила распорядка дня, я впускаю в свою жизнь хаос, а доктор Фьюри учил держать все под контролем, чтобы не сломаться вновь.

Я включаю в наушниках музыку и устремляюсь в сторону парка. Даже если сталкер будет следовать за мной – я его не услышу.

Сделав несколько кругов вдоль пруда, я возвращаюсь домой с приятным чувством исполненного долга. Пусть знает, меня так легко не сломить!

Зайдя домой, я сталкиваюсь в коридоре с Джесс.

– Привет! – я делаю вид, что растираю шею, чтобы она не заметила след от ножа.

– Привет, – роняет она и смотрит так, словно видит впервые. – Алана, эм… – она мнется и закусывает губу, явно не решаясь о чем-то спросить.

– Говори уже, Джесс, – подталкиваю я ее.

– Мне кажется, у нас в квартире пахнет мужской туалетной водой. У тебя кто-то был этой ночью?

Ее вопрос выбивает из меня воздух, и, если бы не пробежка, отчего моя кожа сейчас полностью красная, Джесс заметила бы по моим вспыхнувшим щекам, как мне перед ней стыдно.

– Да, кошмарный сон, – сочиняю я с честным видом и ведь почти не вру.

Почему бы мне не рассказать ей обо всем?

Хм… И о чем же? Как сталкер обещал перерезать ей горло, если я издам хоть звук, но при этом я терлась о его палец, теряя связь с реальностью. Джесс сразу же вызовет парамедиков, которые упекут меня в психлечебницу.

– Прости, у меня разыгралась фантазия, – отшучивается она, выдавливая виноватую улыбку.

– Ты знаешь, твои глаза сейчас похожи на теплый янтарь, это так красиво… – подмечаю я, но вовремя осекаюсь.

Джесс с подозрением щурится и хмурит брови.

– Если бы не твой регулярный прием лития, я бы подумала, что ты сейчас пьяна – у тебя глаза блестят. Но спасибо за комплимент. Мне это сейчас очень нужно, – немного расстроенно произносит она и, шаркая ногами, идет в сторону кухни.

– Джесс, у тебя что-то случилось?

Подруга словно ждала этого вопроса. Она тут же разворачивается и одним потоком выливает на меня все переживания.

– Жан-Франко… Он подарил такую шикарную корзину роз, взял мой номер телефона, но так и не позвонил! Алана, я уже придумала себе волшебную сказку, где мы вместе. Ты же видела, какой он потрясающий? О таком солидном мужчине можно только мечтать. Его голос, Алана, м-м-м. Я как дура влюбилась в него! Зачем брать номер телефона, если не собираешься звонить?! Почти две недели прошло! Как думаешь, бессмысленно ждать? В прессе о нем ничего не пишут. Вдруг он заболел?

Я не нахожу, что сказать, и радуюсь неожиданному стуку в дверь, но, подойдя ближе к ней, замираю. Сердце пропускает удар, а потом подпрыгивает до горла. Будет ли на пороге новый конверт? Открывая дверь, я сразу смотрю на коврик – пусто – и только потом поднимаю глаза.

– Алана, привет! – чересчур радостно произносит Дэвид, протягивая мне подставку с двумя стаканами кофе из «Starbucks» и пакет, от которого пахнет выпечкой.

Появление Дэвида кажется жутко неправильным, выбивающим из колеи, словно он как злой волшебник превратил конверт с фотографиями в кофе и круассаны. И меня раздирает от желания попросить его вернуть все как было. Я делаю над собой усилие и одариваю соседа самой дружелюбной улыбкой. Как-никак, а он давно к нам не заглядывал. О гематомах на его на лице напоминают лишь желтые пятна.

– Спасибо, Дэвид. Ты же к Джесс? Сейчас позову, – любезно произношу я и открываю дверь шире, чтобы он мог увидеть мою подругу, прячущуюся за углом.

Во взгляде Джесс читается: «Алана, какого черта?» Я пожимаю плечами и иду на кухню завтракать нежнейшими круассанами. Джесс полезно отвлечься от страданий по Жан-Франко Геррабу. На мой взгляд, в нем вообще нет ничего потрясающего: длинный орлиный нос, глубоко посаженные колючие глаза, губы будто привыкли демонстрировать пренебрежение ко всему.

Интересно, как все же выглядит зверь, преследующий меня?

Он словно услышал, что я думаю о нем, а иначе как объяснить новое входящее сообщение от него? У меня нет в контактах его номера, но несложно догадаться, кто пишет:

Зверь: «Я чуть не кончил в штаны, любуясь твоей попкой».

Я так и знала, что он был там и снова следил за мной!

Пальцы предательски дрожат, а сердце ускоряется от волнения и…

Без «и», только волнения! Он – убийца, Алана! Он насиловал тебя в рот под дулом пистолета!

– Алана, у меня только один вопрос: зачем?! – возмущается за моей спиной Джесс.

Я испуганно смотрю на нее и прячу телефон за спину.

– Что зачем?

Она узнала о сталкере?

– Зачем ты сдала меня Дэвиду? Мне снова пришлось объяснять ему элементарные вещи, что мы не можем пойти с ним на свидание, и даже просто так я не пойду с ним в кино! – недовольно перечисляет Джесс, активно жестикулируя.

Я незаметно выдыхаю и с улыбкой отвечаю:

– Прости. Мне тоже некогда с ним говорить, полно дел. Кстати, ты сегодня идешь на автограф-сессию Кристи? Будет презентация ее новой книги «В плену страсти».

– Она говорила, я помню. Но у меня сегодня съемки, боюсь, не успею, – вздыхает она, с тоской поглядывая на круассан. – Зачем он их таскает? Знает же, что мне такое нельзя!

– Зато мне можно! – говорю я и вонзаю зубы в хрустящую корочку, жмурясь от наслаждения. – До чего божественный вкус! Укуси хотя бы кусочек, на тебя смотреть жалко.

– Ты бесчувственная! Бесчеловечная! – недовольно бубнит Джесс, поддаваясь на мою провокацию, и добавляет: – И все же ты очень подозрительно себя ведешь. Что-то в тебе изменилось. У тебя точно никто не появился?

– Ага, подозрительная подруга, – парирую я.

Мой Форд медленно плетется в бесконечной веренице машин по Бейкер-стрит в сторону Пьемонт-авеню, где расположена психиатрическая клиника. В битве температур побеждает июньская жара, уложив автомобильный кондиционер на лопатки. Не люблю ездить по городу в час пик, особенно в такую погоду.

От страданий меня отвлекает сигнал входящего сообщения. Я бросаю взгляд на экран, в фоновом режиме высвечивается Зверь. По телу проходит легкая волна гальванического тока. Я нажимаю на сообщение, и оно открывается полностью.

Зверь: «Все забываю спросить: тебе понравился мой подарок?»

Боги. Какой еще подарок может быть от киллера?

Я снимаю телефон с магнитного держателя и быстро печатаю ответ, пока на светофоре горит красный.

Алана: «Надеюсь, ты не положил в мой багажник чью-нибудь голову?»

Зверь: «Ангелочек, если ты этого хочешь – просто попроси *эмодзи топора*».

Неужели он решил, что после этой ночи мы начнем обмениваться милыми СМС, как влюбленная пара?! Вот же псих!

Зверь: «Вообще-то я о другом. Ты же получила заказ от мистера Кэмерона?»

Что? Что он имеет в виду?! Он приложил к этому руку?

Алана: «Ты сейчас шутишь?»

Зверь: «Не имею такой привычки. И да, в твоем багажнике не голова, а пальцы твоего конкурента *эмодзи чертенка*».

На доли секунд я теряю управление и чуть не врезаюсь в красную Хонду спереди. Ничего не ответив, я швыряю телефон на сиденье. Проехав несколько футов, я съезжаю с дороги и торможу. Подхожу к багажнику и, помедлив несколько секунд, поднимаю крышку. По телу проходит волна облегчения, сменяясь раздражением на собственную глупость.

Алана, ты как идиотка купилась на такую чушь!

И все же – неужели он на самом деле как-то навредил победившему кандидату? Достаточно вспомнить, что он сделал с Рупертом, чтобы быть уверенной – без жертв тут не обошлось.

Перед тем, как завести машину, я проверяю телефон и вижу новое сообщение. Зашвырнуть бы мобильный куда-нибудь подальше, например, на заднее сиденье, но это выше меня, поэтому я, ругая себя нехорошими словечками, снова открываю чат.

Зверь: «Ты такая милая, когда волнуешься. Стоило и впрямь что-нибудь положить туда *эмодзи ангелочек*».

Он снова рядом и следит за мной? Я начинаю крутить головой, высматривая черный байк, но не замечаю ничего подобного поблизости. Этот засранец просто подловил меня, предположив логически, что я могла сделать, прочтя его слова.

Прокручиваю ключ в замке зажигания, но тут же глушу мотор, услышав новый сигнал.

Да чтоб тебя! Алана, не читай!

Зверь: «Твоя киска намокла от моих слов *эмодзи языка*?»

– Чтоб тебя черти утащили в бездну! – зло вырывается у меня.

Алана: «Прекрати мне писать!!!!!!»

Зверь: «Ответь: намокла или нет? Ты же помнишь, как я не люблю ложь? Просунь руку в трусики».

Нет. Это точно какой-то бред.

– Пошел ты в задницу!

Зверь: «Я жду, мой ангелочек, иначе накажу – трахну твою киску своей пушкой. Будет больно – гарантирую!»

Я багровею от злости на него и на себя, потому что поддаюсь его провокации: приподнимаю край юбки, раздвигаю ноги и смещаю полоску трусиков сторону. Проведя пальцем между складочек, я покрываюсь холодной испариной. Можно не лгать себе – я влажная не от жары.

Алана: «Да!»

Зверь: «Что „да“, детка?»

Алана: «Да, я мокрая!!!»

Зверь: «Твою мать! У меня сейчас член взорвется от возбуждения! Откинься на спинку и поласкай себя там. Это приказ!»

Алана: «Иди к черту!»

Я снова швыряю телефон на сиденье и слышу оглушительный хлопок снаружи. Это был выстрел пистолета или у кого-то лопнуло колесо? По телу снова проходит дрожь.

Зверь: «Если ты все еще хочешь попасть к доктору – не зли меня! Давай, удовлетвори свою девочку, или я сейчас пристрелю этого дебила в синей майке».

В этот самый момент через дорогу от меня проезжает парень на электросамокате, и он в синей майке. Иисусе… Зверь точно рядом.

Я начинаю осматриваться по сторонам, ища его. Из-за паники я стараюсь делать это быстро, будто у меня в руках взрывчатка и она вот-вот взорвется.

Как мне поступить? Как выкрутиться из дурацкого положения?

Я опускаю руку и прикасаюсь к себе, чувствуя, как по спине противно стекают капли пота, и вдруг меня словно молнией пронзает новая вспышка злости.

Какого черта, Алана?! Возьми себя в руки! Он манипулирует тобой! Не поддавайся!

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза, пытаясь прислушаться к себе. Несмотря на то, что я уже опаздываю на прием к доктору Фьюри, считаю важнее попробовать разобраться в себе, поймать свои ощущения за хвост, пока они не улетели, и всмотреться в каждое перышко.

Мастурбировать здесь, рядом с проезжей частью – плохо. Очень плохо. Да, никто не увидит, что мои руки будут делать внизу, все же это… как эксгибиционизм, но что-то во мне требует подчиниться ему. Осознавать это сложно и противно, но его грубость и угрозы словно снимают с меня ответственность за будущие действия. Самое паршивое в том, что мои самокопания могут быть тоже следствием стокгольмского синдрома, ведь страх перед ним вызывает во мне желание. Так какая первопричина?

Я устало тру переносицу, а потом с силой бью по рулю.

Хватит, Алана! Это бег по кругу! Тебе так хочется верить в собственную адекватность, что ты боишься признать правду. А правда в том, что ты ненормальная, как этот чертов психопат!

Зверь: «Ты будешь наказана, Алана. Сегодня».

Я буду наказана.

Его угроза снова действует на меня: между ног становится тепло, а в горле пересыхает. От волнения мои пальцы дрожат, и только благодаря Т9 мне удается написать без опечаток.

Алана: «Прекрати манипулировать мной! Ненавижу тебя!»

Отправив сообщение, я завожу машину и жму на газ.

Въехав в высокие белые ворота, я останавливаюсь на парковке, выхожу из машины и осматриваюсь по сторонам, испытывая смешанные чувства. Я наблюдаюсь у доктора Фьюри на протяжении последних четырех лет и езжу сюда стабильно раз в месяц. Давно пора бы привыкнуть к этому, но каждый раз, когда я оказываюсь здесь, у меня что-то давит в груди, такое маленькое и неприятное.

Здание клиники выглядит современно, словно это центр косметологии. Оно окружено аккуратным газоном, деревьями и цветами. При входе встречает администратор, в холле стоят мягкие кресла и висит плазменный телевизор на светло-бежевой стене, тут чистые палаты и дружелюбный персонал. Эта лечебница достаточно уютная и будто опровергает сложившиеся стереотипы. Многие, кто никогда не сталкивался с серьезными психологическими проблемами, считают, что в подобных местах держат людей связанными за колючей проволокой, ведь пациенты клиники – бешеные люди с выпученными глазами и пеной у рта. Как бы глупо это ни звучало, но, приезжая сюда, я именно такой себя и ощущаю – ненормальной.

В ожидании приема около кабинета доктора Фьюри я все же не выдерживаю и лезу в рюкзак за телефоном. Мной управляют навязчивые мысли, советующие прочесть сообщения от монстра, ведь я должна не прятаться, а контролировать ситуацию и быть готовой к его новым выпадам.

Зверь: «Ангелочек, ты какой цвет предпочитаешь больше: черный или розовый *эмодзи черта*?»

Алана: «Красный!»

Зверь: «Мой любимый цвет *эмодзи капли крови*»

Я закатываю глаза и пишу ответ.

Алана: «Чего ты от меня хочешь? Почему бы тебе не найти другую игрушку?»

Дверь кабинета открывается, и из него выходит доктор Фьюри в неизменном белом медицинском халате и с располагающей улыбкой на лице.

– Здравствуй, Алана. Проходи, – он открывает дверь шире, пропуская меня.

Кабинет Маркуса Фьюри выдержан в светло-бежевых оттенках, как и вся клиника, а на стенах висят постеры с цветовой абстракцией. Он усаживается за белый рабочий стол, а я опускаюсь в кремовое кожаное кресло напротив.

Доктор Фьюри – мужчина в возрасте, с сединой и морщинами, но выглядит он очень хорошо для своих шестидесяти лет. Общаясь с ним, я вспоминаю, как впервые увидела его, сколько часов прошло за терапевтическими беседами. Я никогда не замечала в его теплых карих глазах негатива. Он смотрит на своих пациентов по-отечески, с пониманием и готовностью выслушать. У него есть дочь немного старше меня, и я завидую ей белой завистью, что у нее такой отец, что он вообще есть у нее. Если бы мой папа нас не бросил, все могло сложиться по-другому.

– Как твои дела, Алана? Хочу отметить, что ты замечательно выглядишь. У тебя в жизни произошли изменения?

Я внезапно давлюсь слюной и прочищаю горло.

У них с Джесс какой-то особый сканирующий взгляд, что ли? Как это можно вообще увидеть? Не понимаю.

– Эм, нет… Все как обычно. Только я получила большой заказ от крупного строительного холдинга и буквально вчера закончила над ним трудиться. В ближайший месяц будут изготовлены и установлены баннеры с моими работами вдоль дорог Джорджии.

Доктор Фьюри с интересом слушает меня и в конце хлопает в ладоши.

– Потрясающе, Алана! Я горжусь твоими успехами! Это правда очень здорово.

– Спасибо, – смущенно отвечаю я, сдерживая улыбку.

– А что еще?

Я непонимающе качаю головой и вопросительно смотрю на врача.

– У тебя появился мужчина? Мне знаком этот блеск глаз. Совсем недавно ко мне приходила дочь, и, честное слово, у нее так же горели глаза. Она влюбилась и начала встречаться со своим коллегой, – с гордостью делится он.

– Нет! Никого у меня нет и ни в кого я не влюблена. Точно нет! – протестую я, вспыхнув от негодования.

Доктор Фьюри вытягивает перед собой ладони, останавливая поток моих объяснений.

– Я понял, прости.

Он собирается сказать что-то еще, но его взгляд внезапно падает на мою шею и становится задумчивым.

Я же замазала порез тональным кремом. Надо было надеть шелковый шарфик.

Маркус Фьюри вытаскивает из нагрудного кармана очки, надевает их.

– У тебя порез, Алана. На шее. От чего? Ты же не царапала себя? Я имею в виду специально, – добавляет он и внимательно следит за моей реакцией.

– Нет. Конечно же нет. Честно говоря, я так была увлечена работой, что не помню, откуда он взялся. Может, случайно стилусом поцарапалась или ручкой. Я не делаю себе больно, если вы об этом. У меня все отлично, правда, – говорю я и одариваю доктора самой лучезарной улыбкой, на какую только способна.

– Хорошо. Я этому очень рад, – он вытаскивает из стола белый пузырек с надписью: «Литий» и протягивает мне. – Держи, увидимся в следующем месяце.

Покинув кабинет врача, я выдыхаю и расслабляюсь. Было нелегко увиливать от ответов, но я справилась. Я не могла сказать ему о сталкере. Просто не могла. Доктор Фьюри вытащил бы из меня признание, и что потом? Отпустил бы с миром и пожеланиями свыкнуться? Нет. Он сам потащил бы меня в полицию, подвергая опасности нас двоих.

Мой преследователь – безжалостный убийца, бороться с ним – все равно что зайти в клетку к голодному льву.

Сев в машину, я читаю новое сообщение от сталкера.

Зверь: «Ты – новая игрушка, я с тобой еще не наигрался».

Алана: «И как долго ты обычно играешь?»

Зверь: «Пока не надоест. Моли своего Иисуса, Алана, чтобы ты не надоела мне, иначе…»

Алана: «Что иначе, долбаный ты психопат?!»

Зверь: «Ангелочек, каждое плохое слово в мой адрес – наказание. Не боишься за свою дырочку?»

Я молчу, не зная, что ответить.

Зверь: «Иначе означает, что мне придется тебя убить. Не люблю делиться даже сломанными игрушками».

Зверь: «Ты принадлежишь только мне, ангелочек. Запомни это! *эмодзи пистолета*»

Алана: «Я – не вещь! Катись в преисподнюю!»

Зверь: «Это мой дом, крошка *эмодзи поцелуя*. Жди меня вечером в гости, ангелочек».

Моя дерзкая маленькая девочка хочет показать, что не боится меня. Это так умиляет. Особенно мне доставляет удовольствие ее влажная киска. Я знаю, что Алана все еще не высохла от Бейкер-стрит до этой самой секунды.

По правде говоря, мы случайно оказались на одной дороге.

Утром я следил за ней в парке. Пока она бегала, я мечтал снести ее с мощеной дорожки, затащить в кусты и всадить член в ее упругую попку до основания. Но я же не животное какое-то, малышку нужно подготовить, иначе я реально разорву ее.

Я проследил за тем, чтобы она со своей сладкой задницей без приключений добралась до дома, и только потом вернулся в братство.

Дерека не было, Оливер торчал у бассейна, а Тони куда-то намылился.

– Привет, ты все-таки выжил, – усмехнулся он, намекнув на мое ранение.

– Вашими молитвами. А ты куда?

– В зал.

В каком бы городе мы не остановились, я стараюсь всегда держать себя в форме. У меня глубокая привязанность к штангам, гантелям и тренажерам, ведь на них можно выместить всю накопившуюся злость, если «заказов» нет.

– Я с тобой, – бросил я ему, поднимаясь к себе за сумкой со спортивными вещами.

Проходя мимо комнаты Джима, я вспомнил, чем хотел озадачить его.

– Тук-тук, привет.

– Здорово. Жив?

– Как видишь, – я развел руками, как Тони Старк из «Железного человека», и подошел к нему. – У меня к тебе дело. Конфиденциальное, – пояснил я.

– Снова та цыпочка? – понимающе подмигнул он.

– Ее зовут Алана Флетчер. Еще раз назовешь цыпочкой – выбью зубы и засуну тебе в задницу. Ясно?

– Яснее некуда, – фыркнул Джим.

– Вот и славно. Найди мне инфу, кто ее отец и где сейчас он может быть.

– Чувак, неужто будешь руку просить? Ты ж знаешь, Дерек не…

– Т-ш-ш! Не твое дело и… Дерек не узнает. Просто выполни мою просьбу. Окей?

Джим недовольно закатил глаза, но пообещал выяснить. Я еще не решил, для чего мне нужно знать, кто ее отец, но думаю, что эта информация пригодится.

Тачка Тони еле-еле плелась в долбаной пробке под чертовым палящим солнцем. Ненавижу жару. Я открыл приложение, чтобы посмотреть, где моя девочка, и не поверил глазам, когда увидел флажок на карте в двадцати футах от нас.

Это судьба, ангелочек. Тебе от меня не скрыться.

Мне нравится играть на ее нервах, зная, к чему это приводит. Мозг Аланы не хочет это принять, но ее тело кайфует от ощущения опасности. Я не намерен останавливаться на достигнутом, скоро она будет истекать соками от одной только мысли обо мне.

Все должно быть честно, не одному же мне мучиться с дымящимся членом при виде нее?

Алана: «Прекрати манипулировать мной! Ненавижу тебя!»

Алана разозлила меня, показала зубки, не выполнив мое требование, а я люблю, когда во мне просыпаются эмоции. Любые. Так я чувствую, что живу, а не существую в своей черной дыре. Если бы не Тони рядом, я бы подошел к ее тачке, направил пушку ей в голову и заставил бы удовлетворить себя. Мои руки были связаны, и я всерьез раздумывал пристрелить Тони, убрать как ненужного свидетеля для безопасности моего ангелочка.

Сегодня я приготовлю моей крошке подарок – она же не думает, что я позволю ей провести этот вечер без меня?

Мои мысли о подарке прерывает входящее сообщение от Джима. Наш компьютерный гений уже накопал информацию об отце Аланы:

«Стивен Флетчер, сорок семь лет, проживает в пригороде Мейкона на ранчо, не женат, Алана – его единственная дочь, и он регулярно отправляет на ее счет деньги. Знаешь, учитывая, что ранчо не приносит больших доходов, он где-то находит для Аланы по двадцать тысяч долларов каждый месяц. Она их, кстати говоря, почти не тратит. На этом счету уже скопилась кругленькая сумма».

К сообщению Джим прикрепил номер телефона и несколько фотографий Стивена. Он кажется угрюмым человеком, который не станет помогать, если у тебя спустило колесо на шоссе. У него темно-русые волосы с проседью, оценивающий взгляд, но лицо холеное, а не обветренное, какое бывает у людей, работающих на ранчо. На первый взгляд, Алана не похожа на него, но в чертах отца и дочери все же есть неуловимое сходство.

До Мейкона пара часов езды. Надо бы как-нибудь смотаться туда, посмотреть, как старик Аланы поживает, а еще лучше – пройтись по его ребрам ботинками за то, что бросил дочь с сумасшедшей матерью.

– Кристи, я стою под дверью, впусти меня.

– Момент, сейчас Элис встретит тебя! – щебечет она и вешает трубку.

Для автограф-сессии Кристи вместе со своим соавтором Софи Голд арендовали небольшое уютное лаунж-кафе в Мидтауне. Сейчас мягкие сиреневые кресла и серые диванчики пустуют, но скоро здесь будет настоящий аншлаг. Наша задача – все подготовить к встрече с читателями.

– Привет, крошка! – Элис целует меня в щеку и заводит внутрь. – Какое суперское на тебе платье. И такое сексуальное… – добавляет она, понизив голос.

– Спасибо, давно пылилось в шкафу, повода не было надеть, – с загадочной улыбкой отвечаю я.

На мне черное платье-лапша без рукавов, облепившее тело, как перчатка, и главное его достоинство – горло, которое прячет порез на шее. После того, как зверь избил Руперта и похитил меня, нам еще не довелось собраться с девчонками вместе, как мы обычно это делали каждые выходные. Чтобы не высовываться на улицу и снова не встретиться со сталкером, я нашла отличную отговорку – срочный заказ для мистера Кэмерона. Конечно, я пересказала Кристи и Элис ту же байку о грабителе, какую наплела Джесс, и мне вроде бы поверили. Сегодня я очень надеюсь, что никто не решит снова поднимать эту щекотливую тему, но если кто-то из них заметит порез на шее, то вопросов не избежать.

– Привет-привет! – машет рукой Софи, расставляя книги на стенде.

Кристи подходит ко мне, клюет в щеку и вручает крафтовый короб.

– Привет, это открытки, нужно разложить их на столах, – запыхавшимся голосом говорит она, сдувая со лба челку.

– Не нервничай. Все будет хорошо, я обещаю! – подбадриваю я подругу.

Каждый раз, когда проходят такие творческие вечера, Кристи не находит себе места от волнения, а Элис постоянно пытается влить в нее пару бокалов вина, чтобы «успокоить нервы». О Софи ничего не могу сказать, мы с ней видимся первый раз в жизни – она прилетела на эту встречу из Сиэтла, но Кристи ее обожает, большего мне знать и не нужно.

Через два часа кафе оживает теплым светом гирлянд, голосами гостей, приглушенной джазовой мелодией, вспышками фотоаппарата, запахом типографской краски и кофе. Стоило автограф-сессии начаться, Кристи расслабилась и с головой окунулась в любимую стихию, ставя подписи на титульных листах своих книг и общаясь с читателями.

Здесь сегодня мне отведена небольшая роль, ведь обычно у писателя и художника разные поклонники их творчества. К автору приходят его читатели, даже если их знакомство началось с обложки книги, а у иллюстратора на фан-встречах присутствуют в основном такие же художники, как и он сам. У меня самой есть много любимых графических дизайнеров, за чьим творчеством я постоянно слежу, ставлю лайки в блогах и пишу комментарии.

Несмотря на свою замкнутость, я люблю эти мероприятия за их особую атмосферу, где царит суета, веселье и общение с людьми, которых объединяют общие интересы. Здесь я чувствую себя в своей тарелке. В такие моменты я говорю себе: «Эй, Алана, ты видишь? Никто не смотрит на тебя как на странную дочь сумасшедшей матери, ты – нормальная, такая же, как и все!»

И все же мне не удается полностью расслабиться и выбросить зверя из головы.

Днем, послав его в преисподнюю, я переместила наш чат в архивную папку, чтобы не отвлекаться, но все время гадаю: писал ли он что-нибудь? Если да, то что? Снова пошлые угрозы?

Пусть. Я знаю, что он не сунется сюда, иначе ему придется снять маску, а он этого не хочет. Но почему? Чего он боится? Что я побегу в полицию с фотороботом? Мы оба знаем, что это бессмысленно – мое заявление примут с неохотой и уберут в дальний ящик, и, если даже начнут его искать, – не поймают. Он ускользнет, как призрак.

Алана, а ты хочешь, чтобы его поймали и посадили в тюрьму?

Теперь я и сама не знаю, чего хочу. С одной стороны – он меня пугает до чертиков, а с другой… Я еще никогда не чувствовала себя настолько живой и желанной, но это неправильно! Это ненормально!

Каждый раз, когда над парадной дверью звенит колокольчик, сердце в груди замирает, и я смотрю, кто пришел.

Он не придет, Алана. Не придет.

– Кого ты весь вечер высматриваешь? Неужто Руперта? – спрашивает Элис, подойдя ко мне сбоку.

Я улыбаюсь ей одними уголками губ и возвращаю взгляд на подуставших писательниц: Софи то и дело разминает пальцы, а Кристи растирает затекшую шею.

– Мне жаль, что с Рупертом ничего не вышло, – внезапно говорит Элис, пригубив из бокала вино.

– Мне тоже, – размыто соглашаюсь я, не желая вдаваться в подробности. Вряд ли Элис знает, что он мне наговорил по телефону.

– Все забываю спросить: тот хрен, что присылал тебе письма, отстал от тебя?

Я хмурюсь, делая вид, что не понимаю, о ком она говорит, а потом мое лицо озаряет наигранная догадка.

– А, тот тип! Не-а, не знаю. Я уже и забыла о нем, – лгу я, пожимая плечами и качая головой.

Мне жутко стыдно врать Элис в лицо, но так надо.

– Вот и славно, – отвечает она и залпом осушает бокал. – Пойду еще попрошу налить, а то бармен скучает.

Я смотрю ей вслед и ругаю себя за то, что даже не спросила о Мануэле. Элис не выглядит счастливой.

– Мисс! Мисс Флетчер! – вырывает меня из раздумий голос администратора Хелен. – Это просили передать вам, – говорит она, протягивая мне небольшую подарочную коробку черного цвета, перевязанную алой лентой.

– Мне? А кто просил? – удивленно уточняю я.

– Не знаю, с курьером передали. Не волнуйтесь, там точно не бомба. Коробка очень легкая – сами убедитесь!

Я забираю посылку и благодарю Хелен. Та улыбается так, будто стала причастна к сюжету волшебной сказки.

Коробка легкая, но это не означает, что в ней нет ничего опасного. Я готова дать руку на отсечение, что ее прислал зверь. Удостовериться в этом мне помогает конверт с запиской под атласной лентой.

«Ангелочек, за тобой долг. Прямо сейчас ты пойдешь в туалет и откроешь коробку. Там будет новая инструкция.

P. S. Сегодня такой чудесный вечер, не хочется никого убивать…»

По телу проходит волна жара от негодования. Я начинаю крутить головой, высматривая среди гостей высокого широкоплечего парня с дьявольскими глазами. Тут вообще мало представителей сильного пола, ведь Кристи и Софи пишут женские любовные романы. Та небольшая часть мужчин здесь – вторые половинки читательниц, и никто не напоминает моего преследователя.

Его здесь нет. Я бы почувствовала его присутствие.

Я колеблюсь, решая, стоит ли вестись на новую провокацию. Но чем мне может грозить то, что в коробке? Не мышь же там дохлая, какую герой романа Кристи прислал своей бывшей девушке, чтобы позлить ее. Мне нужно узнать, что внутри, иначе так и буду весь вечер гадать о содержимом этой чертовой посылки.

Запершись в кабинке, я развязываю ленту, срываю черную обертку и выбрасываю в мусорное ведро. Открываю крышку коробки и натыкаюсь на новую записку:

«Вот и умница. Хорошая девочка. Так и быть, сильно зверствовать не буду, если сделаешь все по инструкции».

Под запиской лежит красное силиконовое нечто размером с губную помаду, оно изогнуто в виде урезанной волны с шипами.

И что мне с этим делать?

Покрутив в руках эту штуку, я раскрываю лист с инструкцией от производителя и начинаю читать. Каждое новое слово вызывает во мне волны стыда, щеки горят и становится нечем дышать, будто меня поместили в духовку.

И трепет, Алана… Ты же чувствуешь эту сладкую дрожь между ног?

«…закрепите вибромассажер на нижнем белье с помощью магнитной застежки…»

«…широкое основание должно прилегать к клитору, а узкое зажато между половых губ…»

«…имеет десять режимов скорости…»

Мой взгляд бегает с инструкции на стимулятор клитора и обратно, пока мозг судорожно пытается понять, что его хозяйке делать. Я не могу вставить это в свою киску и выйти в зал к гостям. Как он себе это представляет?!

Я спешно бросаю все обратно в коробку и закрываю ее, не собираясь его слушаться, пока перед глазами не встает строчка из первой записки:

«Сегодня такой чудесный вечер, не хочется никого убивать…»

Вот же псих!

Я несколько раз бью коробкой воздух, злясь на тупейшее положение, в котором оказалась, и корчу злую гримасу.

Самое паршивое, что я не знаю, чего от него ожидать. Я чувствую, что он мне ничего не сделает, во всяком случае, не убьет. Я ему нужна, но не могу сказать того же о своих друзьях и знакомых.

– Я убийца, Алана. На моих руках много крови. Я буду убивать до конца своих дней, потому что не могу без этого. Это зависимость…

Он – убийца! Его ждет огонь Чистилища, но он и меня тащит за собой. Я не могу рисковать ничьей жизнью. Это мой личный Дьявол, и мне с ним сражаться в одиночку.

Я вытаскиваю из коробки вибромассажер и, следуя инструкции, креплю к трусикам. Надев их, понимаю, что стимулятор полностью повторяет анатомическую форму моей киски: он плотно прилегает к клитору, а узкий кончик оказывается между половых губ. Собираюсь с духом и нажимаю через ткань трусиков на выпуклую кнопку. Ничего не происходит… Может, он разряжен? Из груди вырывается короткий злорадный смешок, хотя я не исключаю, что он так и задумывал – проверить, выполню ли я его прихоть.

Засунув коробку в ведро, я привожу себя в порядок и выхожу из дамской комнаты. Людей в зале не стало меньше, а будто наоборот прибавилось. Стеллаж с книгами почти опустел, скоро Кристи и Софи смогут нормально пообщаться с читателями в зале.

Стоя в дверях, я высматриваю пустое кресло, в котором можно спокойно посидеть и привести мысли в порядок. И в этот самый момент стимулятор в моих трусиках оживает…

У меня перехватывает дыхание от того, что происходит между ног. Я замираю, пытаясь понять, не слышно ли его жужжание и догадывается ли кто-нибудь из гостей о моем неловком положении.

– Что с тобой, Алана? Ты подавилась? – спрашивает Элис, внезапно появляясь откуда-то сбоку.

До меня доходит, что я пучу глаза, как лягушка.

– Нет, все хорошо, – с заминкой отвечаю я.

Внезапно вибрация волшебным образом прекращается. Вот черт! Должно быть, ею можно управлять дистанционно.

Неужели зверь на самом деле здесь?

Я начинаю крутить головой по сторонам, ища его, пока не слышу оклик Кристи за спиной.

– Алана! Алана, подойди на минутку! – она машет мне рукой.

Но я уже смотрю не на подругу, а на широкую спину того, кто стоит рядом с ней и одет как английский денди: в черные брюки, белую рубашку и графитовый сюртук без рукавов. У меня все внутри опускается, и я даже умудряюсь на несколько мгновений забыть о том, что в моих трусиках творилось несколько секунд назад.

Сердце в груди колотится пойманной птицей, кровь шумит в ушах, и все пространство сужается до затылка этого брюнета.

Иисусе, хоть бы это был не он!

На негнущихся ногах я подхожу к столу Кристи и с трудом выдавливаю:

– Здравствуйте.

Время замирает, мир вокруг словно перестает существовать. Я не знаю, почему у меня такая реакция. Он же человек. Просто человек. Не чудовище, не что-то мистическое. Он обычный живой человек, но у меня все тело враз деревенеет, я даже пошевелиться не могу, ожидая, когда он обернется ко мне.

Мужчина неторопливо поворачивает шею в мою сторону. Первое, что я вижу – ухоженную густую черную бороду, а второе – карие глаза и длинный острый нос.

Слава Господу, я ошиблась.

Выдохнуть от облегчения я не успеваю.

Нет, Алана, это именно он!

Зверь может надеть красивую одежду, налепить себе бороду и усы, вставить цветные линзы, но этим ему не обмануть меня. Мы оба это знаем. Он хищник, а я добыча. Я чувствую его кожей, ощущаю всем нутром. Его волнующий взгляд имеет немыслимую силу надо мной. Он смотрит пронзительно, глубоко, словно видит меня насквозь, но при этом в нем есть что-то такое, отчего щемит в груди.

– Здравствуйте, Алана.

Это его голос низкий, напоминающий шум прибоя.

Мне кажется, что музыка стихает, как в дешевой комедии, и внимание всех обращается на нас. Меня накрывает паника, а в голове бьется единственная мысль: «Бежать! Бежать! Спасти себя!»

– Алана, мистер Доу пришел только ради встречи с тобой! – радостно щебечет Кристи, поигрывая бровями.

Доу?

– Зовите меня Джон, прекрасная Алана. Вы можете подарить мне автограф? – как ни в чем не бывало спрашивает он, протягивая мне книгу Кристи и Софи «В плену страсти».

Я беру ее в руки и поднимаю на зверя глаза в немом вопросе: «Зачем ты здесь?»

Его губы трогает чуть заметная улыбка. В памяти сразу воскресают те сладкие ощущения, как он удовлетворял меня этими самыми губами. Как бы банально это не звучало, но в животе у меня сейчас самое настоящее нашествие бабочек, и я ничего не могу с собой поделать. Мое тело трепещет рядом с ним.

Кристи громко прочищает горло, намекая, что мой ответ сильно затянулся. Я сбрасываю с себя наваждение и наклоняюсь к столу, чтобы подписать книгу. Моя рука резко дергается, когда эта штука между ног вновь начинает вибрировать. Я резко выпрямляюсь, захлопываю книгу и сую ему в руки.

– Вот, всего хорошего! – грубо говорю я, собираясь слинять отсюда как можно дальше и как можно быстрее.

Он знает, что я выполнила его требование, больше я на это не пойду! Нужно срочно избавиться от вибрирующей штуковины в моих трусиках.

Для этого вечера Алана выбрала простое облегающее платье, но для меня оно как красная тряпка для быка. Вернее, для моего члена.

Стимулятор для клитора – лишь средство для ее раскрепощения и моей маленькой мести. Мне важно было знать, что она послушается и засунет его в свою киску. Как только она включила вибромассажер, мне пришло оповещение на телефон.

Молодец, хорошая девочка. Теперь поиграем.

Еще вчера Алана ни за что не сделала бы этого, а сегодня она шагнула вперед. Могу себе представить, что для нее значит выйти за собственноручно воздвигнутые рамки. Я выбью из нее всю религиозную чушь, по кусочкам сниму скорлупу страхов и предубеждений. Я выпущу ее на волю, и тогда ничто не сможет нас разделить.

– Алана, мистер Доу пришел только ради встречи с тобой! – радостно говорит ее подружка после того, как выслушала мои хвалебные оды творчеству Аланы.

Держу пари, она уже нафантазировала себе наше с Аланой ванильное будущее. Она не догадывается, что ангелочек уже попала в довольно мрачную сказку, ведь встретила на своем пути меня.

Я поворачиваюсь и сталкиваюсь с большими испуганными глазами. В них одновременно пробегает сотня различных эмоций: ее мозг отказывается верить сердцу.

За годы работы в братстве я немного подучился у Дерека гримироваться. Да, спектакль, цирк, но я кайфую от осознания, что Алана узнает меня. Мы связаны, скованы и этого не изменить.

– Зовите меня Джон, прекрасная Алана. Вы можете подарить мне автограф?

Перед тем, как выбрать книгу для посещения автограф-сессии, я думал взять ту, где нарисован, но что-то остановило меня. Это слишком просто. Я проберусь в голову Аланы без прямых подсказок.

Алана завороженно смотрит на меня, грудь часто вздымается, и я не знаю, что она сделает в следующую секунду – возможно, вцепится в меня, как дикая кошка. Я, будто настоящий вампир, слышу как по ее венам бежит кровь.

Адреналин расширяет ее зрачки до максимального уровня – это моментальная реакция тела на опасность. Готов поспорить, что каждый волосок на ее теле встал дыбом. Она знает, что рядом охотник, и ее это возбуждает. Ее страх и желание обнажают меня, превращая в тупого самца, который только и думает о том, чтобы поставить ее на колени и трахать, трахать, трахать, пока она не будет умолять о пощаде, а потом я буду ее жалеть, жалеть, жалеть…

Танец наших взглядов становится очень горячим.

Милая, мы сейчас оба сгорим. Прямо здесь. Ты желаешь этого?

Я хочу вытащить из-за пояса пистолет и пристрелить здесь каждого, чтобы они закрыли свои гребаные глаза и не мешали нам.

Алана наклоняется к столу, повернувшись ко мне аппетитной попкой.

Детка, ты провоцируешь меня. Разве ты не заметила, как тесно мне стало в штанах?

Я выбираю в приложении самый интенсивный режим и нажимаю пуск. Рука Аланы дергается, тело напрягается, будто она готовится к прыжку, а потом резко выпрямляется и чуть ли не швыряет в меня книгу.

– Вот, всего хорошего!

Ее подружка сочувственно смотрит на меня и смущенно улыбается.

– Эм, хотите кофе?

Я отрицательно качаю головой. Мне не нужен кофе, мне нужен мой ангелочек.

На моих губах появляется хищная улыбка.

Я выхожу на охоту, мой ангел.

Сначала я смешиваюсь с толпой, а потом прямым ходом иду в сторону женского туалета. Готов поспорить на сто зеленых, что Алана намерена избавиться от моего подарка.

Нет, милая, так не пойдет. Мы играем по моим правилам, и я уже взял твой след.

Я выхожу в коридор, сначала не вижу Алану, пока не открывается дверь туалета. Быстро же она сняла игрушку.

Мы смотрим друг на друга и будто телепатически говорим.

Ты помнишь, детка, как мы с тобой впервые встретились? Тот коридор был длинным и пустым, как этот.

Алана дергает ручку за спиной, но не заходит. Она понимает, что эта дверь меня не остановит, поэтому сворачивает в другую сторону. Это ванильное местечко, где мы сейчас находимся, таит в себе лабиринты. Я успел изучить его схему.

Я иду за ней. Звук моих шагов разбивается о стены и эхом отдается в ушах.

Алана убегает, я ускоряюсь. Она петляет меж серых стен и исчезает из виду, но я слышу ее учащенное дыхание и чувствую запах ее страха – он оставляет невидимый флер.

Чем дальше мы от зала, тем темнее становится вокруг. Алана не знает, что стремится к тупику. Ее шаги стихают. Нас снова окутывает тьма. Моя тьма.

– Попалась, птичка? Лететь больше некуда. За тобой дверь в подсобное помещение. Там нет выхода.

– Катись в преисподнюю! – ее крик звучит тихо, глухо…

– Повторяешься, милая, – усмехаюсь я.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – задыхаясь от страха, шепчет она.

Я делаю рывок в ее сторону, она вытягивает руки, чтобы удержать меня.

– Это тебе не поможет, – угрожающе рычу я.

Расстояние между нами стремительно уменьшается, Алана вжимается в дверь и делает попытку ударить меня своими маленькими кулачками.

– Молодец. Все правильно. Зли меня. Сильнее! – приказываю я, позволяя ей лупить меня по груди.

Она всхлипывает и начинает стучать по мне, а потом хнычет и убирает ладони.

– Больно? Я знаю, – мягко отвечаю я.

– Не смей прикасаться ко мне! Уходи!

– Не уйду. Сначала твоя киска ласково замурчит для меня. Скажи, Алана, твоя девочка уже начала плакать?

– Не трогай меня! В здании полно людей! Я буду кричать!

– Обязательно будешь. От удовольствия.

Алана толкает дверь, и та поддается. Она не успевает закрыться там, ведь я успеваю сделать шаг вперед. Теперь мы в замкнутом пространстве без окон.

Я надвигаюсь на нее, прижимая к стене, и расставляю руки по обе стороны. Алана задерживает дыхание, а потом просовывает руки под мой сюртук и обхватывает меня за талию. Это неожиданно.

Интересно, что она дальше сделает, хотя могу предугадать… Дерзкая кошечка. Давай, милая, сделай это!

Ее тонкие пальцы проникают мне за пояс и резко вытягивают пистолет. Я не двигаюсь. Я жду. Я дурею от ее запаха.

Алана упирает дуло пушки мне в грудь и дрожащим голосом произносит:

– Если ты тронешь меня – я выстрелю в тебя!

Мой слух улавливает легкие колебания и долю превосходства в ее интонации.

– Тебе приятно держать ствол в руках?

Алана затаивает дыхание, будто прислушивается к своим ощущениям, но ничего не отвечает.

– Теперь у тебя только две дороги: сдаться или убить меня. Только… – я кладу руки на пистолет и снимаю с предохранителя. – Вот, теперь давай. Сделай это.

Я не хочу умирать, но и не боюсь. Мои дни проходят под дулом пистолета. Каждый раз, выходя на задание, я готовлюсь распрощаться с жизнью. В первые пару лет было страшно, сейчас нет. Ни капли.

Алана медлит. Я слышу, как тихо постукивают ее зубы, а сердце бьется в груди. Надо помочь. Я беру ее дрожащие запястья и поднимаю выше, чтобы дуло коснулось моих губ.

– Стреляй, Алана! Если ты меня сейчас не убьешь – будешь наказана прямо здесь. Я чувствую запах твоих соков и слышу, как они стекают между твоих ног.

– Замолчи!

Руки Аланы трясутся, она вся содрогается, но храбрится. Чтобы помочь ей, я обхватываю дуло зубами. Крошка шмыгает носом, а я не могу сдержать усмешки. Я глажу ее по голове, словно уговаривая сделать этот шаг, перейти окончательно на сторону зла, но Алана не поддается, обессиленно опускает руки и роняет пистолет на пол.

– Хорошая попытка. Ты молодец, – чересчур мягко говорю я и слышу новый всхлип.

Если крошка думает, что я прижму ее к груди и буду успокаивать, то она сильно заблуждается. Сейчас я думаю только о том, как удержаться и не вытрахать ее до самого горла.

Я резко дергаю Алану за руку и разворачиваю к себе спиной. Из ее груди вырывается потрясенный вздох. Теперь она зажата в кольце моих рук, но ее тело трепещет не от страха. Я вытягиваю ремень из брюк и обматываю ее запястья, вывернув руки ей за спину. Немного наклоняюсь и прикасаюсь к ее колену, а потом медленно веду ладонью вверх по внутренней стороне бедра, поднимая подол платья. И чем выше я поднимаюсь, тем больше влаги ощущаю. Трусики мне мешают, поэтому я их рву и швыряю в сторону.

Ее платье хорошо тянется, мне удается задрать его до самой груди. Я просовываю пальцы в чашечки и с силой сжимаю затвердевшие соски. Алана издает сдавленный вскрик.

– Кричи громче, пусть нас услышат, – подсказываю я, снова с силой сжимая соски.

Алана дергается и пытается оттолкнуть меня попкой.

– Нет, Алана. Ты выбрала наказание. Ты целый день себя плохо вела, и сейчас тебе будет больно.

– Н-не надо, пожал-луйста. Д-давай уйдем отсюд-да, – заикаясь, просит Алана.

– Нет, ангелочек. Именно здесь и сейчас, – шепчу я ей на ухо, вдыхая ее запах. – Как же ты пахнешь, милая…

Я запускаю пальцы в ее волосы и, крепко сжимая, тяну вниз, чтобы она прогнулась в пояснице и оттопырила попку. Опускаю ладонь на оголенную ягодицу, мягко глажу, а потом со всей силы хлопаю по ней, выбивая из Аланы дух.

– Ты будешь послушной?

– Да, – отвечает она и тихо скулит.

– Обещаешь? – спрашиваю я и вновь шлепаю.

– Да, клянусь! Умоляю, хватит!

Я просовываю пальцы между ее нежных складочек и понимаю, что делаю все правильно. Ее соки стекают мне на ладонь. Я облизываю пальцы и шепчу ей на ухо:

– Детка, твоя киска сочится нектаром. Хочешь попробовать?

Алана мычит и крутит головой из стороны в сторону. Мне жаль мучать ее, поэтому я решаю дать ее девочке того, чего она просит.

Я расстегиваю ширинку, спускаю брюки с боксерами до бедер, выпуская на волю дымящийся член. Алана затихает и прислушивается.

– Нет. Я не готова, пожалуйста. Только не здесь!

– Я знаю, ангелочек. Конечно, не здесь. Это произойдет немного позже… Мы просто поиграем.

Алана вздрагивает, когда я просовываю член между ее горячих влажных складочек, и еще больше прогибается в пояснице. Молодец, послушная девочка. Я начинаю тереться о ее дырочку… Пожалуй, «тереться» – неподходящее слово, лучше использовать глагол «скользить».

– Твою мать, – вырывается у меня.

Это что-то на грани фантастики. Мой член настолько возбужден, что я вот-вот кончу. Каждое прикосновение головки к ее киске – настоящий взрыв. Я сейчас все здесь затоплю в сперме.

Как бы больно ни было моему члену, я прячу его в трусы, сжав зубы. Сначала я доведу Алану до пика.

– Детка, сейчас будет немного некомфортно, – предупреждаю я.

Пока до Аланы доходит смысл моих слов, я вставляю в узкую дырочку палец. Она нереально тугая, но уже не настолько, как в прошлый раз.

– М-м-м, – вырывается у нее протяжно и сладко.

– Потерпи, милая, твоя чувствительная девочка получит по заслугам. Боги, детка, ты ходячий секс. Скажи, что ты хочешь этого. Попроси меня.

– Пожалуйста, я хочу этого, – задыхаясь, шепчет она. – Я очень хочу, пожалуйста.

У меня в голове и в штанах настоящая революция от ее слов, жалобной просьбы, похожей на мяуканье котенка. Если бы не бутафорская борода на мне, я бы вылизал ее и заставил кончить мне на лицо.

Я разворачиваю ангелочка к себе и приникаю к ее губам. Хрупкое тело полностью в моей власти, малышка теряет связь с реальностью и не понимает, где находится – об этом говорит ее раскаленное рваное дыхание. Я прижимаю Алану спиной к стене и обхватываю горло, одним пальцем я погружаюсь в ее киску, надавливая большим на клитор. Она стонет мне в губы, что-то говорит, всхлипывает и начинает дергаться, почувствовав, как моя ладонь сильнее сжимает ее шею.

– Т-ш-ш, все будет хорошо, не бойся.

Алана прекращает сопротивляться и полностью отдается чувствам. Я вытаскиваю палец из нее, провожу по складочкам и подключаю второй палец. Алана скулит, ощутив, как ее девочка становится шире изнутри, но не может возразить или вырваться из-за стянутых ремнем рук.

Вверх-вниз, вверх-вниз.

– Давай, милая, кончай. Спаси себя, иначе задохнешься.

Вверх-вниз, вверх-вниз.

Мои слова словно срывают с нее оковы, ее горячее тело дрожит, а киска ритмично сжимается вокруг моих пальцев. Я слышу, как она давится рвущимися на волю стонами и хнычет от удовольствия, обмякая в моих руках.

– Это не все, милая.

Я развязываю ей руки, и Алана со стоном начинает растирать кожу. Мой член сейчас взорвется, а я не хочу кончать в трусы.

– Ты должна встать на колени, Алана, – шепчу я, нажимая ладонью на ее плечо.

Алана молчит, не сопротивляясь, и послушно опускается. Я лезу в боксеры за членом и чувствую ее пальцы на своих. Я убираю руки в стороны, позволяя ей действовать дальше самой.

Мой ангелочек проявляет инициативу? Это что-то новенькое.

Когда ее губы обхватывают головку, из моих глаз натурально сыплются искры, словно меня сильно приложили чем-то тяжелым. В чем подвох? Она же не хочет вонзить в него зубы?

– Милая, ты помнишь, что кусаться нельзя?

Я слышу глухое «угу» и буквально улетаю в невесомость от ее горячего ротика и проворного язычка. О, черт! Она сосет член так, будто это весь смысл ее существования или она долго тренировалась над этим. Даже не хочется вбиваться ей до самых гланд, мне и так кайфово.

М-м-м! Твою мать! А-а-а! Как же охерительно!

Черт! Я сейчас сдохну от фееричного оргазма. Я изливаюсь в гостеприимный ротик моей девочки с громким стоном и клянусь, что не обижусь, если она выплюнет.

Но она глотает! Мать вашу! Глотает!

Если седьмое небо существует, то я сейчас именно там.

– Это лучший минет в моей жизни, – произносит зверь, Джон или как его там?

А я не могу вымолвить и слова, цепенея.

Это была не я. Кто-то другой в моем теле, но не я.

Не могла я просить его сделать все те вещи со мной. Он душил меня, а я… Я летала где-то очень высоко и сгорала от наслаждения здесь, в каком-то грязном подсобном помещении. Как дешевая потаскуха.

– Дьявол испачкал тебя, Алана. Грехи погубят твою душу.

Я знаю. Знаю! Но что мне делать?!

Мы сидим на полу, его теплые пальцы сжимают мою ладонь, а я не в силах ответить тем же. Я могу сколько угодно называть его монстром, обвинять в том, что он брал меня силой, но мне стыдно врать себе. Мне перед собой стыдно. Как мне смотреть в зеркало, зная о том, что делали мои руки, как мое тело требовало его ласк, как сильно оно желало убийцу. Это ли не самый настоящий грех?

И я на самом деле хотела в него выстрелить. Убить. Закончить все раз и навсегда. Я держала пистолет в руках и чувствовала его вибрацию, власть над чужой жизнью. На доли секунд я ощутила себя вершителем чужой судьбы. Если бы я не испугалась собственных эмоций, нажала бы я на спусковой крючок?

Он сказал, что накажет меня, если я не выстрелю. Все мое тело взбунтовалось против разума. Оно желало исполнения угрозы так сильно, словно ничего в мире не сделает меня счастливее.

Я ненормальная. Сумасшедшая!

– Алана, ты плачешь? – спросил он, прикоснувшись кончиками пальцев к моему лицу.

Погрузившись в горестные мысли, я не сразу осознаю, о чем он спрашивает. Да, по моим щекам и впрямь текут слезы. Хорошо, что здесь темно – не приходится встречаться с ним глазами.

– Я хочу домой. Не хочу никого видеть. И тебя не хочу видеть. Зачем ты только появился в моей жизни?

Мне невыносимо находиться в собственном теле, противно и больно, словно в душу забрался стервятник и теперь дерет меня своими когтями.

– Алана…

Он собирается что-то сказать, но я перебиваю его.

– Джон Доу – твое настоящее имя? – с надрывом спрашиваю я.

– Молодец, запомнила. Нет, полицейские дают это прозвище неопознанному телу, либо так называют кого-нибудь в новостях, чтобы не разглашать настоящее имя, – со знанием дела объясняет он.

Ну конечно, ему ли не знать о таких вещах.

– Понятно… И как на самом деле тебя зовут, я никогда не узнаю, верно? – с обидой говорю я, шмыгнув носом.

– Узнаешь, Алана. И лицо увидишь. Сейчас не время, – тяжело вздохнув, отвечает он.

– Думаешь, что я пойду в полицию? Ты разве не понял, что у меня кишка тонка? – обреченно подмечаю я.

Он усмехается и поясняет, как ребенку:

– Она не тонка, детка. Просто ты так же зависима от меня, как и я от тебя.

– Чушь собачья! – зло вырывается у меня.

Хмыкнув, он начинает стучать ладонью по полу, наверное, чтобы нащупать пистолет. Когда слышится щелчок металла, я понимаю, что он его нашел и поставил на предохранитель.

– Надо идти, а то нас тут до утра запрут.

– Я не выйду в зал в таком виде! Там полно людей, а у меня лицо заплаканное, платье мятое и даже трусов нет! – недовольно цежу я, с ужасом представляя изумленные лица подруг.

Чтобы избежать позора, я всерьез подумываю остаться здесь навечно.

– Успокойся, я знаю, где здесь черный ход.

Сначала я радуюсь, пока не вспоминаю:

– Все равно не могу. Мой рюкзак остался у бармена. Там ключи, телефон и документы.

– Бармена? – недоверчиво уточняет он.

Боги, он же не собирается за это избить бармена?!

– Да, мне неудобно было с ним ходить по залу. Бармен засунул его в свой ящик. Обычная практика на автограф-сессиях или фан-вечерах оставить вещи у персонала, – тороплюсь объяснить я.

– Ясно, я схожу за ним. Не волнуйся, Алана.

В легкие проникает густой запах пыли и плесени, все пространство утопает в сизом тумане, сквозь который проглядываются зыбкие тени. Тишина давит и пробирается колючим холодом под кожу.

– Где я?

– Я-я-я-я, – отвечает эхо.

Мое дыхание кажется невероятно громким и тяжелым, как у моей умирающей матери. Внезапно за спиной слышится чье-то неторопливое шарканье. Я оглядываюсь, но внутри белесой пелены только пустота, и она пугает еще сильнее.

Мной овладевает паника и страх, я не знаю, что мне делать и куда идти. Внезапно я слышу взмахи крыльев и долгое протяжное: «Ка-а-а-р».

На меня дует ветер, пыль взметается вокруг и закручивается в воронку. Из тумана начинают вылетать вороны и кружить над моей головой, касаясь когтями волос. Я пригибаюсь ниже и ниже, закрываю голову руками и пытаюсь разобрать их назойливый шепот. Вскоре он превращается в крик и вонзается в меня, как вражеские стрелы:

– Шлюха! Шлюха! Шлюха!

– Грех! Грех! Грех!

– Грех! Шлюха! Ты грязная!

– Гореть тебе в Чистилище!

– Помогите! Помогите! – зову на помощь я, зажимая уши ладонями.

Внезапно крик стихает, и я чувствую, как чья-то ласковая рука гладит меня по голове. Я поднимаю глаза и вижу перед собой маму. Она нежно улыбается, но с каждой секундой ее губы растягиваются сильнее и превращаются в звериный оскал. Я пытаюсь закричать, но грудь будто что-то сжимает и не дает произнести и слова. Закрыв глаза, я отползаю дальше и слышу мамин голос:

– Ты грязная, распутная. Дьявол вымазал тебя с ног до головы в грехе! Нужно очистить твою душу, Алана. Ты должна… – мама протягивает мне черную кожаную плеть с металлическими бусинами.

– Нет! Нет! Нет! Нет!

– Алана! Алана, проснись! Это сон, кошмар. Т-ш-ш. Просто сон.

Открыв глаза, я вижу над собой обеспокоенное лицо Джесс. Я всхлипываю и обнимаю ее за шею.

Сон. Просто сон. Я не шлюха. Не шлюха.

Джесс гладит меня по влажной от холодного пота спине и что-то говорит, успокаивая, а я прокручиваю в памяти завершение вчерашнего вечера.

Зверь забрал мою сумку у бармена и вывел нас из здания через черный ход. Он не позволил мне вести машину и сел за руль сам. Мимо пролетали огни города, по радио играла песня Маккензи Аромба «Underwater»:

«Я не вижу своего отражения в зеркале.

Я не могла бы выстоять в одиночку.

Моя кровь холоднее, чем адский огонь.

Любовь моя, вечность потерянная…»

Всю дорогу я, прижавшись лбом к стеклу, рассматривала лицо зверя в отражении и думала о том, что разгадала причину его интереса ко мне. Он увидел себя на обложке книги Кристи. Не знаю, как так вышло, но я, должно быть, угадала черты лица, которые скрывала маска. Если бы он появился в кафе без линз и бороды, в своей привычной одежде: худи и джинсах, а не как какой-нибудь аристократ, то привлек бы внимание читателей. Ведь в книге есть иллюстрации, где он в маске.

Он убивает людей, безжалостно отнимает человеческие жизни, его руки в крови, почему же он не похож на монстра? Почему так красив? Как Дьявол из моих детских фантазий. Что этот хищник нашел во мне? Ведь я такая блеклая, с психическими отклонениями и кучей комплексов. А кто сказал, что он нашел во мне что-то необычное? Я для него игрушка. Вещь. Он умело манипулирует мной, развлекается и ломает.

Дальше так не может продолжаться. Я обязана найти выход, придумать, как изменить правила игры.

Я не из тех людей, кто считает наш мир гармоничным и сравнивает его с шахматной доской. Не существует людей с абсолютно белой или черной душой. Мы способны мигрировать между клетками, подстраиваться под цвет, как хамелеоны.

Алана стоит на перепутье, балансирует на грани. Между черным и белым у нее проведена четкая черта, как и у большинства. Она знает, что черное – зло, но все ее естество стремится к такой завораживающей и дурманящей Тьме, в которой обитаю я.

А как насчет меня? Способен ли я хотя бы приблизиться к черте? Нет, мне нельзя на белое, иначе я всюду наляпаю черные кляксы.

Алана, детка, что же ты со мной делаешь? Как ты умудрилась расшевелить во мне мертвую плоть под названием «сердце»?

Жалость к Алане – приятное чувство, новое, вкусное и волнующее. Оно помогает нам сближаться. Но жалость к другим – чертов сбой системы, потеря контроля над собой, и это нереально злит!

И теперь я сижу в своей комнате, вставив наушники в уши. Звук на максимум, но я, твою мать, слышу! Слышу чертову шлюху, визжащую на весь дом, умоляющую о спасении.

Заткнись! Прекрати орать, иначе я вышибу тебе мозги!

Час назад я не догадывался о том, что приготовил мне вечер. Я привез Алану к ее дому и как гребаный герой-любовник смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подъезде, а потом, открыв приложение, куда транслируется запись с камеры слежения напротив ее двери, убедился, что она зашла в квартиру. Только после этого я поймал такси и вернулся в Мидтаун за своим байком. Ванильно, я знаю, но наш недосекс в подсобке погрузил меня в состояние эйфории. Как там это называется? Чертовы бабочки в животе? Они у меня в штанах, но не суть. Я чуть в трусы не кончил, чувствуя взгляд Аланы через отражение в стекле ее авто, и хотел признаться всей нашей планете в любви, как сраная Мисс Мира.

Подъезжая к дому братства, я услышал женский крик и выстрелы со стороны леса. В полном замешательстве я зашел внутрь. Оливер, Тони и Джим сидели в гостиной и рубились в приставку как ни в чем не бывало.

– Вы не в курсе, что там происходит? – спросил я у парней, кивнув в сторону леса.

– Дерек устроил сафари, – безэмоционально обронил Джим, следя за спортивными тачками на плазме.

– Он не в духе, – пояснил Тони, откупорив бутылку пива.

– Ага, злой как черт. Вызвал телку и решил погонять ее по округе, – хохотнув, добавил Оливер.

– Вот как… А он точно ее не пристрелит? – решил уточнить я. Вряд ли у них там любовные игры, как у нас с Аланой.

– Ну… Если пристрелит – утилизирует, – лениво рассудил Тони, словно речь шла о койотах, и оценивающе взглянул на мою одежду: – А ты где шатался? Да в таком виде… В театр ходил что ли?

– Отвали, не твое собачье дело! – огрызнулся я, собираясь подняться к себе, но меня остановил грохот со стороны входной двери.

Дерек тащил на плече голую брыкающуюся девчонку, вымазанную в земле.

– Отпусти, прошу тебя! Клянусь – я просто вызову такси и уеду. Я не хочу! Отпусти! Пожалуйста! – истошно кричала она. – Ты, сукин сын, отпусти меня! Если ты мне сделаешь больно, Гонсалес прикончит тебя, тупой ты урод!

Дерек шлепнул ее по заднице и понес наверх, приказав заткнуться. Она с ненавистью и надеждой смотрела на меня зареванными глазами, пока Дерек, хищно улыбаясь, проносил ее мимо.

В нашем братстве психопатов нет места состраданию. Даже если кто-то решит расчленить шлюху посреди гостиной, никто не станет мешать. До такого, конечно, не доходило, и тем не менее…

Мне все так же наплевать на шлюху Дерека, больше всего я желаю принять душ и лечь спать, но гребаные мысли играют со мной злую шутку. Этот дикий сумасшедший визг выворачивает наизнанку. Меня душат ассоциации с Аланой, вызывая волну ярости. А злюсь я только на себя, ведь теряю контроль над собой. Сейчас мне не нравится ощущать жалость, я готов превратиться в Халка[9] и крушить все вокруг, лишь бы мое временное помутнение прекратилось.

Я не должен жалеть эту шлюху! Она сама выбрала такую работу!

Сначала я решаю просто уйти из дома и немного прогуляться по округе, чтобы привести мысли в порядок, но, проходя мимо спальни Дерека, я останавливаюсь.

Иди дальше, Себастьян. Уйди!

Меня накрывает алой волной гнева, адреналин бьет по венам, разум ослепляет желание убить. В такие моменты я становлюсь зрителем в теле разъяренного зверя, только чужая кровь способна вернуть мне потерянное самообладание, а чья именно – не имеет значения.

Я выбиваю дверь ногой, отчего та отлетает, громко ударяясь о стену. Кнут в руках Дерека виснет в воздухе, а в черных глазах скользит неверие. Я ураганом налетаю на Дерека, нанося удар за ударом по его тупой черепной коробке. На время растерявшись, он закрывается от меня руками, но через несколько мгновений решает напомнить, что он так же, как и я, соткан из Тьмы. Его атака не слабее моей, и злости в нем не меньше. В него всегда вселяется Дьявол, когда кто-то к нему прикасается. Дерек проходится по моим ребрам, голове и лицу. Завтра я точно не узнаю себя в зеркале.

Удар. Еще удар.

Брызги теплой крови попадают мне на губы. Я слизываю их, рычу и сжимаю челюсти, заваливая Дерека на пол. Бой продолжается на полу. Парни пытаются нас разнять, но выходит у них из рук вон плохо. Судя по сдавленному стону, кому-то даже прилетает от меня.

Нас удается остановить только лестнице, с которой мы кубарем катимся вниз. В доме виснет напряженная тишина, парни непонимающе таращатся на нас, а я думаю лишь о том, что раздражающий визг наконец-то стих, и ярость во мне поутихла.

Жалеть Алану и кого-то другого – две противоположные вещи!

Кряхтя, я встаю на ноги и сплевываю на пол кровь, готовясь снова напасть, если понадобится, и замечаю, что здесь нет Оливера и девчонки. Должно быть, он увел ее, чтобы подлатать.

К моему удивлению, Дерек не торопится подняться и продолжить драку, его рожу не уродует гримаса злости, хотя он даже морщиться не способен – у него вся морда опухла от моих ударов. Он принимает сидячее положение и с шумом выдыхает, будто наша схватка принесла ему облегчение, как прохладный водоем в жаркой пустыне.

– У меня умер сын, – с обреченной грустью произносит Дерек, глядя в никуда. – Вчера похоронили, а я узнал об этом только сегодня. Ему было всего тринадцать. Тринадцать! Его гребаная мать даже не сказала мне о том, что у него лейкемия. Я мог стать донором! Мог! У меня полно денег, но что с того?! Колина не вернуть… Эта тварь лишила меня родительских прав десять лет назад, а я не убил ее только из-за сына, а теперь жалею. Но ее час близок, – с холодной решимостью произносит он и лупит кулаком по полу.

Мы переглядываемся с Тони и Джимом, не зная, что обычно говорят в моменты откровений. Мы не способны сопереживать, но я бы не хотел ощутить боль потери ребенка на своей шкуре.

– Почему ты был с нами, а не с семьей? – интересуется Джим. – Зачем тебе все это? – Он обводит пространство рукой.

Дерек поднимает на него болезненный взгляд и смотрит так, словно впервые видит.

– В братстве неспроста действует главное правило: никаких отношений. Еще до того, как мы с боссом начали наше дело, у него тоже была семья, но ему пришлось уйти и оставить жену с маленьким ребенком. Ты, ты и ты, – Дерек показывает на нас пальцем. – Мы все сделаны из другого теста и не способны любить. Сначала кажется, что влюбляешься и больше тебе ничего не нужно, но проходит время, и химия между вами улетучивается. Только желание убивать никуда не исчезает. Жажда – единственная константа в нашем ДНК.

Никто не ожидал подобных откровений от Дерека. За все шесть лет, что я состою в братстве, ни разу не видел его таким потерянным. Дерек – само воплощение зла, бездушный робот, а тут вдруг ребенок и слова о любви… Клянусь, даже цветущая сакура в ледниках не поразила бы меня настолько сильно.

Сегодня что-то надломилось во мне, царапнуло изнутри и оставило горький привкус в горле.

Химия, о которой говорил Дерек, толкнула его к созданию семьи. А что управляет мной? Откуда во мне столь дикое помешательство на Алане? Как долго продлится моя маниакальная страсть? Если с моей стороны на самом деле все закончится, что будет с ней? Не знаю. Но одна мысль о том, что Алана на кого-то посмотрит или к ней прикоснется другой мужик, доводит меня до исступления.

Сегодняшний вечер стал последним шагом перед пропастью. Эмоции сносят мне крышу, и я просто не смогу себя сдерживать, если…

Алана, умоляю тебя, просто будь послушной девочкой! Порой я не в силах себя контролировать.

Я пишу ей сообщение, когда слышу ор и грохот снизу. Неужели к нам и впрямь нагрянул в гости сутенер избитой шлюхи?

Я не люблю пасмурную погоду за тусклые цвета, пепельное небо и помрачневшую до грязно-болотных оттенков листву. Но особенно я ненавижу ненастье у себя в душе: мир кажется тяжелым удушливым покрывалом, а время словно замедляет ход, вынуждая слушать капли дождя, бьющие по моему сердцу.

Литий не справляется.

Я чувствую, как депрессивное состояние метастазами оплетает разум. Нет сил говорить, гулять и даже дышать. Руки и ноги налиты свинцом, мысли вязнут, как в зыбучих песках, а еда не имеет вкуса и запаха. В такие моменты я мечтаю превратиться в пыль или вовсе исчезнуть.

Доктор Фьюри предупреждал, что, несмотря на прием лекарств от биполярного расстройства, я не защищена от обычной депрессии, какой время от времени страдает чуть ли не каждый пятый человек.

Я не выжила из ума и осознаю, что со мной происходит какая-то дрянь, и даже знаю, кто является спонсором моего идиотского состояния…

Зверь умудряется манипулировать мной, даже не появляясь рядом. Он не приходит, не оставляет на пороге конверты с моими фотографиями и не следит за мной.

Последнее сообщение от него выглядит так:

«Запомни, Алана. Я убью каждого мужика, кто приблизится к тебе! Если ты посмеешь хотя бы заговорить с кем-нибудь – я вышибу мозги и ему, и тебе!»

После произошедшего на автограф-сессии я злюсь на зверя, психую, готовлю пламенную речь, чтобы поставить его на его место. Меня до лихорадочной дрожи переполняет решимость доказать, что я не какая-то дешевка, поплывшая от мужского внимания и звериной грубости.

Но он не приходит.

Лишь эта чертова угроза висит в телефоне, как дамоклов меч. Как он смеет так обращаться со мной?

Как со шлюхой. Не так ли, Алана?

Выходя по утрам на пробежку, я прислушиваюсь к каждому шороху и вглядываюсь в кустарники. Я ищу встречи с ним между продуктовых стеллажей в супермаркете, за столиком в забегаловке «У папочки Барри», среди посетителей торгового центра, когда выбираю новый стилус, при этом консультируясь исключительно с продавцами женского пола. Прогуливаясь по улице, я высматриваю его в лицах прохожих, надеясь столкнуться с демоническими глазами и высказать все те умные фразы, которые почему-то не соизволили появиться на свет вовремя.

Я вздрагиваю от каждого стука в дверь, ругая себя за трепет в теле и тепло внизу живота. Видя на пороге кого угодно: Дэвида, посыльного, подруг, но не его, я до боли закусываю щеки, чтобы скрыть смятение в глазах.

И вот вишенка на торте моего наитупейшего поведения: спать я ложусь в красивом ажурном белье и шелковой сорочке вместо смешной пижамы, каких в моем шкафу штук двадцать разных цветов. Мне хочется, чтобы он увидел меня по-другому…

Какая же я дура!

Я запуталась, уже не понимая, чего хочу. Он задел мою гордость, унизил и посадил на цепь, вызывая ослепляющее желание пристрелить его. Но мое тело жаждет другого: его грубости и ласк, оно изнывает, стонет и отказывается принимать исчезновение преследователя. За это я ненавижу себя гораздо больше.

Мерзкий гнусавый голос в моей голове постоянно нашептывает: «Он просто понял, что ты обычная дешевка. Вспомни, как ты развратно вела себя. Ты должна радоваться, Алана – убийца наконец-то отстал от тебя!»

Еще я слышу другой голос, громкий и настойчивый: «Очисть свою душу от грехов, и тогда придет успокоение!» Я всерьез порывалась купить плеть для самобичевания, какую мне протягивала мама во сне, желая выбить из себя все порочные мысли, чтобы стать чище.

Нет, я не стану этого делать, мама! Я нормальная! Нормальная!

Понимая, что депрессия овладевает мной и тянет на дно, я цепляюсь за любую возможность спастись из ее цепких лап: общаться с подругами, выполнить заказы по графическому дизайну раньше оговоренных сроков. Кристи звонила и спрашивала, могу ли я создать комикс по новой книге – издательство считает, что он будет востребован среди читателей. Наверное, я и за него возьмусь.

В последнее время подписчики моего блога часто спрашивают, когда состоится новая фан-встреча или мастер-класс. Я не планировала и не имею ни малейшего желания, но соглашаюсь провести в ближайшее время, сказав себе:

«Посмотри, Алана, все хорошо, мир не ополчился против тебя. Ты нужна людям. Никто не должен догадаться, что у тебя проблемы с головой. Улыбайся, Алана, будь нормальной, будь как все!»

– … Алана, да чтоб тебя! Атланта на связи! – голос Джесс пробивается в мое сознание, словно через толщу воды – так глубоко я ушла в себя.

Я не спала больше суток, работая над заказами. Последние несколько часов ушли на белокурую воительницу, оседлавшую огромного черного дракона: его чешуя с серебряным отливом завораживает. Их полет сопровождают величественные пегие горы, чьи острые пики купаются в кучевых облаках, словно в морской пене. Пока я рисовала эту иллюстрацию, мечтала очутиться на месте героини, почувствовать ветер в волосах и ощутить свободу.

Джесс вскидывает руки к потолку, будто собирается просить у Господа хороший урожай, когда я наконец-то возвращаюсь в реальность и смотрю на нее ясным взглядом.

– Привет, давно проснулась? – спрашиваю я, ковыряя ложкой разбухшие хлопья.

Я хотела их съесть и лечь спать, пока не провалилась в черную дыру гнева от полученного час назад сообщения:

«Детка, ты была послушной девочкой? Иначе мне придется наказать тебя. Ты же помнишь главное правило?»

Мной обуяла такая сумасшедшая злость, что стало трудно дышать. Что он о себе думает?! Он возомнил себя моим хозяином?! Швыряя телефон в стену, я представляла перед собой зверя. Сейчас сотовый сиротливо валяется за спиной у Джесс, но ей, похоже, до него нет никакого дела.

– Если ты так шутишь, то это не смешно! – обиженно заявляет Джесс.

Я прохожусь по ней взглядом и наконец-то понимаю, что мой вопрос на самом деле прозвучал глупо. На ней вчерашнее черное платье с пурпурными пайетками и макияж несвежий, даже тушь немного осыпалась под глазами.

– Ты не ночевала дома? – догадываюсь я.

– Бинго, Алана! У тебя первое место по сообразительности! – парирует Джесс, показывая большими пальцами «Класс». – Как ты могла не заметить, что я не пришла домой?! – возмущается она.

– Прости, пожалуйста! Я последние дни сама не своя. Мне жутко стыдно! – я складываю ладони домиком и строю виноватые глаза.

Джесс кивает моим словам, принимая извинения, потом ее губы растягиваются в широкой улыбке, озаряя светом нашу скромную кухню.

– Алана, я тебе сейчас такое расскажу, ты упадешь в обморок! – воодушевленно произносит она, подпрыгивая на месте, словно забила гол в ворота соперников на последней минуте.

– Говори, не томи! – я подаюсь немного вперед, заметив в уголках медовых глаз влагу.

– Алана! Жан-Франко! Алана! – Джесс просто светится от счастья. – Ради меня он вчера прилетел в Атланту! Алана! Он сказал, что его помощник потерял мой номер. Он искал меня! Боги! Мы провели с ним чудесную ночь! Я так счастлива, Алана! У меня сейчас сердце остановится от волнения!

Джесс ликует и плачет от переполняющих ее эмоций. Я на несколько мгновений теряюсь, не зная, как реагировать. Отговорка про потерю номера довольно смешная и неправдоподобная. Но на Джесс сейчас розовые очки. Что я могу сделать? Только искренне порадоваться за нее.

– Джесс, как здорово! Поздравляю тебя! – я обнимаю ее крепко-крепко, всей душой надеясь, что Жан-Франко не разобьет ей сердце.

– Алана, он такой… Такой… Просто нереальный, – мечтательно тянет она, выдыхая мне в волосы.

Какое точное описание – нереальный… Как сон.

Джесс отстраняется от меня, набирает в грудь воздух и на одном дыхании выпаливает:

– Я улетаю с ним на Фиджи! А-а-а! – восторженно кричит она. – На целую неделю! Алана, он говорит, что влюблен в меня. Представляешь?

Джесс, а как же я? Я же останусь одна.

– А в агентстве не против, что ты так долго будешь отсутствовать?

– Всего неделя, Алана. Я уже договорилась. Все, красотка, мне пора собирать вещи, он скоро приедет за мной!

Спустя час к нашему дому и впрямь подъезжает огромный черный внедорожник с тонированными стеклами. Мы обнимаемся с Джесс на прощание. Мне тревожно на душе, но я не хочу заражать ее своим упадническим настроением.

Не уезжай, Джесс!

– Желаю отличного отдыха! – с улыбкой произношу я.

– Спасибо, красотка! – Джесс спускается на несколько ступенек, а потом замирает и поворачивается ко мне. – Совсем забыла! У меня же билет на сегодняшний концерт! Алана, ты обязана пойти! В клубе «Маскарад» будет выступать группа Cane Hill. Я знаю, что ты такое не любишь, но все же сходи, развейся немного. Там будут Ирэн и Жаклин, ты должна их помнить! Вдруг познакомишься с кем-нибудь… – томно добавляет она, поигрывая бровью.

– Спасибо! Я подумаю! – обещаю я для галочки.

Перед тем, как закрыть дверь, я замечаю Дэвида на верхнем этаже. В его глазах целое море боли, отчего сердце сжимается. Так и хочется подойти к нему, обнять и пообещать, что однажды он обязательно встретит настоящую любовь. Но внезапно его взгляд меняется – становится мертвым, будто из Дэвида вытащили аккумулятор.

Может, отдать ему билет в клуб? Возможно, Дэвиду приглянется какая-нибудь симпатичная девушка. Мне же там точно нечего делать, я хорошо помню угрозу зверя:

Запомни, Алана. Я убью каждого мужика, кто приблизится к тебе! Если ты посмеешь хотя бы заговорить с кем-нибудь – я вышибу мозги и ему, и тебе!

Меня неожиданно захватывает в плен вихрем взметнувшееся возмущение. Какого черта он смеет мне приказывать и держать на привязи, как собачку?! Он решает, когда ему появиться, написать или прислать новый конверт с фотографиями, приставить дуло пистолета к моему лбу и насиловать мой рот.

Сегодня я в силах изменить правила игры. Это станет самой настоящей манипуляцией с моей стороны!

Боюсь ли я его гнева? Боюсь. До одури! До трясущихся поджилок, но я так больше не могу! Мне нужна какая-то ясность. Разумеется, я помню, как сильно пострадал Руперт. Но клуб – не безлюдная темная улица. Зверь не осмелится напасть среди толпы. Он даже внутрь не попадет без билета!

Я бегу на кухню и хватаю телефон с пола. Убедившись в его исправности, я пишу сообщение Джесс:

«Я пойду, присылай билет!»

Она не заставляет себя долго ждать и тут же бросает файл с подписью:

«Оторвись по полной, красотка!»

Ночной клуб «Маскарад» считается культовым местом. Среди горожан ходит много легенд о призраках и вампирах, обитающих в нем. Неудивительно, ведь в прошлом он был мрачным производственным зданием. Сейчас его фасад покрыт черной краской и украшен яркими светящимися вывесками, афишами и тематическими декорациями над входом.

Внутри царит особая атмосфера: стены расписаны граффити и увешаны зеркалами и неоновыми подсветками. Повсюду можно увидеть маски, зеркальные шары, свисающие с потолка, и необычные инсталляции в стиле готики и панк-культуры. Темно-фиолетовые и синие оттенки освещения усиливают эффект присутствия здесь чего-то потустороннего.

Место – жуть, не знаю, что Джесс в нем находит. Как говорит она: «люблю пощекотать нервы под рок». И сейчас ее любимая музыка рвется из огромных колонок, едва не сбивая с ног своей мощью. Группа Cane Hill разрывает танцпол, заполненный под завязку их поклонниками. Как бы иронично ни звучало, но группа названа в честь заброшенной психиатрической больницы Лондона.

Подходящее для тебя место, Алана, не правда ли?

Еще днем, выбирая, что надеть, я собиралась отступить от задуманного и остаться дома. Во мне боролись две личности: одна трусливая и покладистая, а во вторую будто демон вселился, твердя: «Не думай о последствиях, просто сделай это! Зверь ничего тебе не сделает. Он поймет, что не имеет права командовать тобой!»

Выходя из подъезда, я как преступник озиралась по сторонам, малодушно надеясь, что в рокерской черной футболке, порванных джинсах и с ярким готическим макияжем он меня не узнает. Я спокойно добралась до тачки и без помех доехала к переулку Кенни в Нижней Атланте, где расположен клуб. На дрожащих от волнения ногах доковыляла до входа, отстояла приличную очередь и, ощущая себя настоящим победителем, зашла в царство запахов сценического дыма, алкоголя и пота.

Искать знакомых Джесс я не собираюсь, мне кажется, что это вообще нереально сделать в центре толпы, охваченной мощной энергетикой: одни снимают на видео музыкантов, другие подпрыгивают в такт, некоторые умудряются орать, не уступая в громкости лидеру группы. Не удивлюсь, если кто-то занимается сексом прямо тут.

– Ты среди слуг Дьявола, Алана, как грязная греховница!

Заглушать прилипчивые религиозные высказывания сложно, но я пытаюсь, внимательно вслушиваясь в смысл песни:

Разобрать текст трудно, солист коверкает слова, звук то затихает подобно колыбельной, то взрывается бешенным звучанием, напоминая мои внутренние качели.

Зачем ты здесь? Вернись домой, смой с себя все и ложись спать!

Нет, останься, Алана, он придет за тобой. Он увидит, что ты не боишься его! Скоро ты с гордостью посмотришь в его глаза.

Да, Алана, он придет и пулей вышибет твои тупые мозги, а спустя время к байкам клуба прибавится еще одна, в которой будет фигурировать твой призрак. Вернись домой, глупая!

Я помню, для чего пришла сюда – поставить зверя на место, поэтому улыбаюсь незнакомым парням и подмигиваю, привлекая их внимание. Музыка грохочет и вибрирует, и я уже не понимаю, трясется ли мое тело от нехорошего предчувствия и как сильно бьется сердце. Клуб и впрямь таит в себе нечто мистическое, иначе как объяснить внезапно пронзившее меня насквозь ощущение тревоги?

Я чувствую его. Он здесь, прячется где-то в стороне и следит за мной.

Рев бас-гитары и крик солиста уходят на задний план, предвкушение неизбежного обволакивает и разливается по телу волнующей дрожью. Трусость и предательское возбуждение внутри меня сливаются в приятное пульсирующее тепло внизу живота. Я напрягаю глаза, высматривая хищника в толпе, и не сразу замечаю чьи-то тяжелые руки на своей талии.

– Привет, малышка! Ты одна? Могу составить компанию, – кричит мне в ухо долговязый парень в черной бандане.

Я смотрю в затуманенные алкоголем глаза незнакомца, мысленно морщусь от брезгливости, но улыбаюсь и начинаю извиваться в его руках, воплощая задуманное в реальность.

Что я творю?! Гореть мне в Чистилище…

Но иначе я не могу. За прошедшие дни мои нервы натянулись до предела, если не выпустить стрелу, они порвутся. Да, я танцую на раскаленных углях, хожу по острому лезвию и балансирую над пропастью. Мою провокацию можно сравнивать с чем угодно, даже с паранойей, но я жду появления зверя. Сейчас он готовится к прыжку, затаившись в тени. Вряд ли он навредит этому рокеру, здесь очень много людей и охрана. Этот хищник должен понять, что я не игрушка, со мной нельзя играть! Он дикий, необузданный, а я хочу его приручить.

Опасность висит в воздухе, она осязаема, бежит по телу колкими мурашками.

Первая секунда.

Ладони парня спокойно лежат на моей талии, его лицо приближается к моему. Он хочет что-то сказать или поцеловать? Я никогда этого не узнаю.

Вторая секунда.

Его голова отклоняется назад, в глазах застывает смесь непонимания и неизбежности, бандана падает на пол.

Третья секунда.

Толпа расступается, на рокера налетает черная тень, кулак с силой впечатывается в его скулу. Кожа искажается от удара и съеживается.

Четвертая секунда.

Капли крови летят в стороны и кляксами оседают на кулаке противника. Удар. Еще удар. На лицах людей замирает шок. Воздух становится густым и тяжелым. По моим вискам противно стекают холодные капли пота.

Что я натворила?! Почему никто не вмешивается?

С толпы присутствующих словно спадает временная заморозка, мужчины бросаются в сторону зверя, но он вытаскивает из-за пояса пистолет и стреляет в потолок. Музыка окончательно стихает, женские испуганные крики неприятно режут слух.

Я виновата. Все я! Иисусе, молю, помоги!

Зверь разворачивается ко мне, и я сталкиваюсь с его глазами – холодными, как неминуемая смерть. Зверь будто спрашивает меня: «Разве ты не этого хотела?»

Я отрицательно мотаю головой: «Нет. Не этого!»

На подсознательном уровне я отмечаю, что сейчас он выглядит так же, как в первую нашу встречу: на нем черное худи, волосы спрятаны под капюшон, а лицо скрывает маска. Зверь шагает ко мне, одним рывком подхватывает меня за ноги, закидывает на плечо и выносит из клуба, угрожая оружием всем, кто решит ему помешать.

Болтаясь вниз головой, я не могу рассортировать свои ощущения, они смешались и запутались в клубок разноцветных ниток: он пришел – желтый цвет радости; по моей вине пострадал человек – фиолетовый цвет сожаления; страх – белый, возбуждение – красный. Да, чертово возбуждение рассыпается по телу, как искры в кромешной тьме.

Я поломанная. Неправильная. Ненормальная.

Мы оказываемся на улице, прохладный ночной воздух приятно холодит кожу. Зверь скидывает меня с плеча, как мешок с мусором, и тут же больно вздергивает за руку, поднимая на ноги. Холодное дуло пистолета упирается в мой лоб, а ледяной голос вышибает из груди воздух:

– Ты разочаровала меня, Алана.

Шутки закончились. Его голос бывал груб, зол, колюч, но никогда не ассоциировался с надвигающейся катастрофой вселенского масштаба, как цунами или метеорит.

Бежать. Спрятаться. Раствориться в воздухе. Мне никто не поможет. Меня никто не спасет. Его даже охрана не остановила.

Он вытаскивает из кармана длинный лоскут черной ткани и протягивает мне.

– Завяжи глаза.

Я накрываю глаза грубой повязкой и трясущимися руками пытаюсь затянуть узел на затылке. Так даже лучше – не видно его уничтожающего взгляда.

– Ты убьешь меня? – мой голос дрожит, а ткань на глазах мокнет от непрошенных слез.

– Я этого очень хочу, – цедит он и упирает дуло мне в спину. – Идешь и улыбаешься. Попросишь у кого-нибудь помощи – будешь виновна в чужой смерти. Ясно?

– Да! Да!

Уголки моих губ опускаются, но я до крови закусываю щеки, чтобы никто не пострадал, заподозрив неладное. Мысли лихорадочно мечутся в голове стаей потревоженных птиц, и все сводятся к одному вопросу: что он задумал?

– Мы у лестницы. Поднимайся, – приказывает он, подталкивая меня в поясницу пистолетом.

– Что ты хочешь сделать?

– Узнаешь, милая.

Я не вижу, где мы, но помню запах проржавевших ступенек, металлический звон от шагов и легкий ветерок, треплющий волосы. Они погружают меня в прошлое, и теперь я вязну в болоте болезненных триггеров.

– Я грязная, Джесс. Боль очищает от греха. Я не хочу умирать, но мама говорит, что я должна…

– Стой, Алана! Не делай этого! Прошу тебя! Ты чистая! Чище всех в нашем городе вместе взятых! – всхлипывая, просит Джесс. – Не надо, умоляю тебя! Твоя мама мертва и ничего тебе не сделает! Господь не накажет тебя!

– Накажет, Джесс. Я чувствую…

– Ты ведешь меня на крышу, – догадываюсь я.

– Да, – сухо отвечает он.

Шаг – и под ногами твердая поверхность. Мы на месте.

– Ты хочешь умереть, Алана? – тихо спрашивает мой палач.

Я не понимаю его вопроса. Я знаю буквы, но не могу уловить смысл. Когда эмоции зашкаливают, обостряются до предела, вызывая шок, человеческая психика не выдерживает, впадая в состояние либо аффекта, либо полной апатии к происходящему. В такие моменты кажется, что ты под наркозом. Ты не чувствуешь ничего, в голове звенящая пустота, а происходящее видишь со стороны, будто твоя душа отделилась от тела.

– Ты хочешь умереть, Алана?!

Его эмоции наконец-то выходят наружу. Он зол.

Я молчу. Он встряхивает меня, требуя ответа:

– Ты хочешь умереть, Алана?!

Я пожимаю плечами. Мне безразлично, что произойдет дальше, я просто зритель.

Я грязная. Боль очищает от греха.

– Твою мать! – злится он.

Зверь резко разворачивает меня к себе спиной, подхватывает за талию, приподнимает и ставит на парапет. Мне не нужно видеть, чтобы понимать – я на краю. Шаг – и я упаду. Мне будет больно, зато я стану чистой.

– Мы на крыше семиэтажного дома. Ты превратишься в кровавое месиво. Ты хочешь умереть? Разбиться?

– Не знаю, – произношу я одними губами.

Из уютной и спасительной апатии меня выводит резкий толчок в спину, пробуждающий ото сна. Я теряю равновесие, машу руками, пытаясь ухватиться за воздух, а из груди вырывается истошный крик:

– Нет! Я не хочу умирать! Не хочу!

– Мисс Флетчер. Вы слышите меня? Я сейчас подойду к вам и протяну руку. Вы возьметесь за нее и слезете. Вы хотите жить?

– Да! Я хочу жить!

Фантомная анестезия мигом слетает, возвращая чувствительность. Адреналин взрывает вены, эмоции разом атакуют меня, сотрясая тело рыданиями. Зверь подхватывает меня, снимает с парапета и прижимает к себе.

– Вот и все. Ты сделала выбор. Ты понимаешь, что хочешь жить?

– Да.

– Тогда какого хрена, Алана, ты делала в этом чертовом клубе? Думаешь, я шучу? Я на самом деле могу тебя убить! Я психопат, Алана! Когда я злюсь – перестаю контролировать себя! А сегодня я очень зол. Я в ярости! – гневно выплевывает он каждое слово.

Разве я этого не понимала?

Прислушиваясь к себе, я прокручиваю в памяти последние несколько дней. Мое упадническое состояние… Из-за чего оно? Зверь ли стал поводом? А что, если моя депрессия – искаженная форма самобичевания? Для чего я пришла в клуб?

Я будто скальпелем вскрываю нарыв, избавляюсь от гноя и углубляюсь в потаенные уголки своего разума: неужели я стремилась к подобному наказанию?

– Алана, ты же знала, что любой проступок пачкает тебя в грехе и требует очищения?

– Знала, мама.

– Бери плеть, Алана. Боль сделает твою душу снова светлой.

Мой преследователь прав? Меня на самом деле возбуждают опасность и боль? У меня не стокгольмский синдром, а жажда быть жертвой?

Правда обескураживает, я не готова ее принять. Злость из-за собственной беспомощности выплескивается наружу.

– Иди ты к Дьяволу! Да кто ты вообще такой, чтобы управлять мной?! – вырывается у меня, и я с силой бью его в грудь.

Я тянусь к повязке, чтобы содрать ее, но не успеваю. Зверь заводит мне руки за спину и толкает вперед. Я теряю равновесие и падаю животом на парапет. Я снова на краю, моя голова свисает вниз. Одно неловкое движение – и я сорвусь. Если он не удержит.

– Отпусти! Хватит! Я уже сказала, что хочу жить! – верещу я, брыкаясь.

– Правда? А я все еще злюсь! Я в гневе, – угрожающе заявляет он и освобождает мои руки.

Я рано радуюсь мимолетной свободе – зверь не собирается меня отпускать.

– Что ты делаешь?!

Его пальцы ловко расстегивают пуговицу и молнию на моих джинсах и снимают их до колен. Следом к ним присоединяются трусики, те самые, ажурные, что были приобретены для него. Я стою перед ним на коленях с оголенной задницей, догадываясь, для чего.

Все происходит быстро, зверь даже не говорит ничего. Я пытаюсь подняться, но не могу – его ладонь на моей спине пригвоздила меня к парапету.

– Знаешь, что мне нужно от тебя? – его голос низкий, волнующий, возбужденный…

– Что?!

– Вот это, милая, – он проводит пальцами по моим складочкам, разливая между ног приятную дрожь. – Твое возбуждение, Алана. Твоя киска изнемогает. Она хочет меня так же сильно, как и я ее.

– Отпусти! Не трогай меня.

Я пытаюсь вырваться и получаю обжигающий шлепок по ягодице. Больно…

– Отпусти! Я сейчас закричу!

– Кричи. Первый, кто поднимется сюда, – получит пулю в лоб.

– Ненавижу тебя!

Больше всего страшит неизвестность, но мое тело знает – будет приятно. У него была возможность изнасиловать меня, но он не стал. В глубине души я понимаю, что ничего страшного не произойдет, гнев покинул его, поэтому я смелею в словах и поступках.

Слыша звук молнии на его штанах, я с ужасом осознаю, что заблуждаюсь. Я ни черта не чувствую его настроение.

Я снова пробую подняться, и, кажется, мне удается, пока затылок не пронзает боль. Он тянет меня за волосы, я выгибаюсь, пытаясь ослабить натяжение, но эта боль отходит на второй план, когда во мне вспыхивает другая – дикая и невыносимая, до белых пятен в глазах, словно в меня вонзили раскаленный докрасна прут. Я вся сжимаюсь, боясь даже пошевелиться и сделать вдох, не то что вскрикнуть.

Его рука отпускает мои волосы, но я не дергаюсь, чтобы вырваться. Я цепляюсь пальцами за парапет, как за спасательный круг, и непроизвольно группируюсь, скругляя спину, когда он наклоняется ко мне.

– Прости, Алана. Это единственное, что может усмирить моего зверя.

– Ненавижу тебя! – безнадежно роняю я, шмыгнув носом.

– Твоя девочка говорит обратное, сейчас она привыкнет. Чувствуешь? – спрашивает он, медленно выходя из меня.

– Что я могу чувствовать? Мне больно! Ты насилуешь меня и интересуешься, что я чувствую?!

– Зато я чувствую, как внутри тебя горячо и скользко. Твоя девочка ждала меня. Ты лгунья, Алана. Маленькая лгунья. Ты хотела боли, ведь боль тебя очищает.

Я вскидываюсь и пытаюсь осознать сказанные им слова. Неужели я говорила это вслух? Откуда он знает?

Зверь не дает мне время на раздумья. Резкий толчок и снова боль, но терпимее. Я сжимаю зубы и сильнее вонзаю пальцы в холодный металл ограждения. Каждое новое движение становится все привычнее, мне удается немного расслабиться и даже ощутить извращенную радость от того, что я пережила это. Я смогла. Мне двадцать один и, разумеется, я знала, что рано или поздно у меня будет секс. Не отношения, просто секс. С появлением в моей жизни зверя я морально готовилась к этому – новое ажурное белье тому доказательство.

Но не так. Не здесь. Не как у дворовой сучки.

Зверь чувствует, что напряжение покинуло мое тело, и начинает наращивать темп.

«Пусть это поскорее закончится!» – думаю я, позволяя навязчивым образам захватить мои мысли, как его твердый и теплый член скользит во мне, рождая хлюпающие звуки. Он накатывает волной, заполняя меня без остатка, а после отступает, оставляя прохладную пустоту.

Постепенно мне становится приятно ощущать его внутри себя и знать, что зверь снова в моей власти. Его удовольствие зависит от меня. Внизу живота появляется то желанное давление, какое нарастало в прошлые разы от вальса его пальцев на моем клиторе. Я слышу тихие стоны и пугаюсь, понимая, что эти чувственные звуки вырываются из моего рта.

Внутри меня будто надувается шар, и я стремлюсь к тому, чтобы он лопнул, и подаюсь зверю навстречу. Я засунула свою гордость и принципиальность в черную дыру. Сейчас я думаю только об одном – пусть моя сладкая пытка закончится волной удовольствия.

Зверь снова наклоняется ко мне, не прекращая совершать поступательные движения. Я льну к нему, как кошка во время половой охоты. И все, что происходит между нами, ощущается правильным. Я снова не думаю о том, что он убийца. Сейчас это неважно.

– Дьявол внутри тебя, Алана. Дьявол трахает твою киску. Тебе нравится?

Как отвратительно и пошло.

– Да, – слетает с моих губ.

Он обхватывает меня за грудь и поднимает, я упираюсь руками в парапет и чувствую прикосновение горячего дыхания на шее. Мягкий поцелуй вызывает щекотку, я хочу согнать ее, но он не дает и вонзает в меня зубы. Новая вспышка боли зажигается у основания шеи и разбегается по нервным окончаниям горячими импульсами.

Я кричу, извиваюсь, он целует меня в укушенное место и снова захватывает мою кожу зубами.

– Какая же ты вкусная, Алана, – мычит он и целует раненое место.

Зверь берет меня жадно, грубо, но его стоны звучат не менее сладко, чем мои. Они обнажают его передо мной.

Мой зверь. Он мой. Рычит, кусается, приручить его можно лаской, а не провокацией. Почему я не поняла этого раньше?

– Кончай, Алана, – требует он. – Иначе я кончу в тебя.

Его слова срывают с меня оковы, нервы искрят, как оголенные провода, а тело разлетается на тысячи осколков. Зверь замирает, он дает мне время насладиться моментом. Моя киска ритмично сокращается вокруг его члена, и волны удовольствия, теплые и сладкие, растекаются во мне.

Он прав – мы зависимы друг от друга.

Мой член звереет от охренительного ощущения, когда ее киска сжимает его, пульсирует и сочится влагой удовольствия.

Алана, как же я кайфую от тебя!

Хрупкое тело Аланы обмякает в моих руках, становится послушной глиной. Я снова наращиваю темп, тепло от трения вызывает давление в паху. Напряжение достигает своего максимума, и кажется, что член взорвется. Я едва успеваю его вынуть из Аланы и излиться на пол, кайфуя от долгожданных спазмов и дрожи в теле. Волна эйфории и желанного расслабления накрывает с головой и уносит за пределы вселенной.

Алана отодвигается от меня и одним рывком натягивает трусики и джинсы. Застегнув последние, она с шумом выдыхает и гордо вздергивает подбородок. Такая милая. Будто не ее ротик издавал сладкие стоны минуту назад, и не ее девочка плакала от счастья на моем члене.

Алана тянется к повязке, собираясь убрать ее.

– Я не разрешал снимать, – напоминаю я, пряча в боксеры член, на котором осталась ее девственная кровь.

– Ой, простите, – ядовито цедит она. – Если сниму, пристрелишь меня? – звучит дерзко, но мне нравится.

– Нет. Но, боюсь, тебе не понравится это зрелище, – отшучиваюсь я. В сиянии яркой луны и мерцающих звезд гематомы на моем лице сложно не заметить.

– Снова загадки, – иронично хмыкает Алана и закусывает губу.

Застегнув джинсы, я подхожу к ней и усаживаюсь рядом. Алана обнимает себя, словно ей очень холодно, но это не так – ночь достаточно теплая.

– Свой первый минет я делала в лесу под дулом пистолета, и первый оргазм получила там же. Меня душили в подсобке и трахали пальцами, а сегодня насиловали и кусали. Мой первый раз случился на какой-то гребаной крыше с киллером, о котором я ничего не знаю, даже имени. Круто. Разве не об этом мечтает каждая девушка? Да я просто везунчик по жизни. Кошмар, – подытоживает она на выдохе.

Я готовился услышать упреки, истерику или вновь встретиться с «потухшей» версией Аланы, но она вроде спокойна. Необычно.

– Иди ко мне, – прошу я, потянув ее за руку.

– А если не пойду? Поставишь на парапет и столкнешь вниз? – горько усмехается она.

– Извини, я был очень зол…

Зол – мягко сказано. В меня демон вселился и требовал крови. Мои ноздри раздувались, как у быка на корриде, а в груди жгло так, что каждый вздох походил на пытку.

Ранее

В ту гребаную ночь, несколько дней назад, к нам в гости пожаловал Гонсалес – сутенер шлюхи, которую я спас от Дерека на свою беду, иначе она не доползла бы до города. Но эта дрянь доехала домой на такси и натравила на нас своего босса, а тот прихватил с собой верную свиту отморозков. Я спустился в гостиную, когда парней уже хорошо приложили бейсбольными битами, мне достался контрольный удар в голову. Видимо, мой череп недостаточно крепок, чтобы после кулаков Дерека пережить месть Гонсалеса.

В итоге у Тони перелом руки, Дереку выбили пару передних зубов, Оливеру сломали нос, а у меня сотрясение мозга. Джим оказался умнее всех и разогнал нежданных гостей пушкой, выстрелив несколько раз в потолок.

Первые четыре дня я чувствовал себя очень мерзко. Очень! В глазах двоилось, я заблевал весь туалет и передвигался с огромным трудом из-за нарушения координации. Оливер что-то колол мне, отчего я постоянно дрых. Увы, убийцы – тоже люди. Даже смешно: киллеров уделала банда местного сутенера.

Хотя нихрена не смешно. Пока я пребывал в отвратительном состоянии, накопил достаточно злости и собирался наведаться к этому мексиканцу Гонсалесу и прикончить его. Только вот…

Алана, твою мать!

Я скучал по ней дико, безумно! Я хотел ее, мечтал, как о глотке воздуха. Она мне снилась все время, в бреду я толком не соображал, что наша близость не наяву.

Своим необдуманным поступком детка приняла весь удар на себя. Увидев по камере слежения, как она вырядилась, я тут же сорвался с места и выехал к ней. Сотрясение так быстро не проходит, и чем паршивее я себя чувствовал, тем больше злился.

Клуб, Алана? Ты серьезно?

Я не тупица, меня сложно обвести вокруг пальца, поэтому намерения Аланы я раскусил – провокация. Моя девочка решила позлить своего персонального сталкера, только немного перегнула палку. Клуб – ладно, я не запрещал. Я вообще не собирался ограничивать ее свободу, но прикосновение другого мужика, даже случайно – табу!

Проникать в любые недоступные места – моя суперспособность. Ночной клуб – не исключение.

Не так я планировал наш первый раз, но по-другому не мог. Меня словно плеткой ударили по открытой ране, когда я увидел его лапы на талии моей девочки. Алана должна раз и навсегда уяснить: так злить меня нельзя, иначе беды не избежать.

Я неспроста потащил Алану на крышу. В истории ее болезни имеется пункт, рассказывающий, при каких обстоятельствах она попала в клинику. Четыре года назад Алана стояла на парапете, желая очистить себя с помощью боли.

Мне доводилось лежать в психлечебнице – мама мечтала о моем «выздоровлении», – и я помню некоторые методы врачей, используемые в их практике. Это оказалось бесполезно в моем случае, зато я стал в этом немного разбираться. Всегда интересно узнавать новое о своих особенностях.

У Аланы биполярное расстройство, а литий она не принимает. Сложив два факта, нетрудно догадаться, что у нее наступил период депрессии. Мать привила ей потребность наносить себе физический вред. Чтобы не свихнуться, разум Аланы подстроился под обстоятельства. Именно в отношениях с матерью у Аланы проявился стокгольмский синдром. Ей требовалась перезагрузка, чтобы переключить тягу к самобичеванию на меня – ее новый источник боли.

Сейчас

– Ты был зол?! Ну извини. Сначала ты преследуешь меня, потом исчезаешь… – с обидой заявляет Алана и осекается.

– А ты скучала? – подхватываю я.

– Чушь собачья! – возмущается ангелочек.

– Тш-ш-ш, не кричи. Я тоже скучал, – признаюсь я. – Иди ко мне.

Потянув Алану за руку, я усаживаю ее к себе на колени. Малышка дергается, пытаясь слезть или отодвинуться подальше, чтобы ее киска не соприкасалась с моим пахом. Я фиксирую ее попку руками и притягиваю ближе.

Детка, что же ты со мной делаешь?

– Не ерзай, мой член нервничает. Или ты хочешь получить второй оргазм? – мне доставляет удовольствие смущать моего уже не невинного ангелочка.

Как же вкусно она пахнет. Хочется сожрать целиком!

– Просто отпусти меня, я хочу домой! – вспыхивает она и обиженно поджимает губы.

– Ты вернешься домой только тогда, когда захочу я, – вкрадчиво отвечаю я.

Положив ладонь на ее затылок, я притягиваю крошку к себе и приникаю к мягким губам. Алана задерживает дыхание и не шевелится. Я облизываю ее нижнюю губу, немного жду и, дрожа, как подросток на первом свидании, проникаю языком в горячий ротик моего ангелочка.

От нахлынувших чувств кажется, что мы прячемся в вакууме: снаружи шумный мир, а мы – внутри, где слышен лишь стук наших сердец, сливающийся с тишиной и легким головокружением от нехватки кислорода.

Наш осторожный поцелуй постепенно теряет хрупкость, становясь все настойчивее и страстнее. Мои пальцы скользят под ее футболку и оглаживают мягкую бархатистую кожу, изредка задерживаясь на рубцах. Алана не дергается и не пытается закрыться. Сначала нерешительно кладет ладони на мои плечи, сжимает их, поднимается к шее и запускает пальцы в мои волосы. Я мычу ей в губы от удовольствия и отстраняюсь.

Алана резко убирает руки и немного отодвигается. Она в смятении, делает попытку подняться, но я не позволяю, удерживая за талию.

– Детка, ты безумно вкусная, но будет грубостью с моей стороны снова трахать тебя здесь и сейчас. Мой член рвется в бой, – признаюсь я.

Ангелочек, ты моя зависимость.

От меня не укрывается тихий выдох облегчения. Хрупкие плечи расслабляются, а на влажных припухших губах появляется едва заметная улыбка.

– Понятно… Может, вернешь меня домой?

– Давай еще посидим. Повернись, пожалуйста, – прошу я.

Я опираюсь на кирпичное ограждение и притягиваю Алану к себе спиной, укутывая в объятия. Со стороны мы точно напоминаем романтичную пару.

Алана на самом деле скучала: она льнет ко мне ласковой кошкой, не замыкается, как в прошлые моменты нашей близости. Я не стану озвучивать мысли – не хочу спугнуть ангелочка. Я наслаждаюсь нашим пьянящим единением, стараясь не обращать внимание на легкое головокружение и тошноту из-за сотрясения.

Алана первая нарушает тишину:

– Во время… эм, ну этого…

– Нашего секса, – помогаю я.

Меня забавляет, что Алана до сих пор смущается называть вещи своими именами, после того, что между нами было.

– Да, секса. Я услышала такую фразу: «Ты хотела боли, ведь боль тебя очищает». Разве я когда-нибудь говорила при тебе что-то подобное?

Черт, нужнее быть осторожнее со словами.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

Алана задерживает дыхание и напрягается.

– Не надо, расслабься, иначе мне снова придется тебя трахнуть, – угрожающе предупреждаю я. Алана слушается и выдыхает. – Я знаю о твоем диагнозе и о том, что ты наблюдаешься у доктора Маркуса Фьюри. Я как-то в сообщениях намекал на это, но ты, видимо, не обратила внимания.

– И ты знаешь, что моя мать была религиозна. Ты это понял из-за шрамов на моей спине?

– Верно, – соглашаюсь я. – Расскажи, как это было?

– Это долгая и скучная история, – хмыкает она.

– Детка, ты забыла, что меня нужно слушаться? – напоминаю я, обхватывая пальцами тонкую шею.

Я наклоняюсь к ее уху и кусаю мочку. Дыхание ангелочка учащается.

– Не надо. Я расскажу. Мама по-своему любила меня, просто обезумела после ухода папы. Мне было пять – совсем малышка. Что я могла понимать? Я не помнила ту жизнь – без Иисуса. Мы не говорили с мамой ни о чем другом, кроме как о Господе. Вера очень быстро превратилась в культ. Мама постоянно твердила о чистоте плоти, души и жилья. Пока я находилась в школе, она перемывала весь дом от скверны. Каждый день. И каждый день до крови терла свою кожу щеткой. Она во всем видела скрытый смысл, убеждая, что Дьявол пачкает нас. Все красивое и вкусное, по ее мнению, создано им, чтобы измазать нас в грехе. Когда мамы не стало, я очутилась в пучине хаоса. Меня швыряло из стороны в сторону, я не знала, как жить без нее. С одной стороны, я радовалась долгожданной свободе, но голоса в голове постоянно твердили, что я грязная, а душу можно очистить лишь молитвами, болью и кровью. Наверное, не стоило так подробно… – внезапно осекается она.

Ненавижу религиозных фанатиков! Хорошо, что ее мать умерла.

– Стоило. Я хочу знать о тебе абсолютно все! Мне важно понимать, какая ты – Алана Флетчер.

Я сильнее сжимаю хрупкое тело в своих объятиях, радуясь тому, что наша связь крепнет. Мы наконец-то движемся навстречу. Мне тепло рядом с ангелочком.

– Во мне нет ничего интересного. Быть Аланой Флетчер – тесно, уныло, холодно, нервозно, скованно, давяще и очень болезненно. Доктор Фьюри учил меня жить заново. Я могла впасть в депрессию даже от хмурого взгляда случайного прохожего. Доктор раз за разом повторял: «Алана, ты нормальная, люди не считают тебя странной. То, что незнакомец посмотрел на тебя сердито, еще не означает плохое отношение к тебе. У него может быть дурное настроение или мигрень. Каждый носит в голове свои переживания. Люди чаще думают о себе». Я научилась управлять своей жизнью, но с твоим появлением я потеряла контроль над собой, снова стала эмоционально нестабильна, – с тяжелым вздохом признается Алана.

– Твоя жизнь снова наполнилась эмоциями. Разве это плохо?

– Это ужасно! Я бы все на свете отдала за жизнь без эмоций. Не хочу страдать, не хочу злиться, не хочу сопереживать, я вообще ничего не хочу чувствовать. Почему не существует волшебной коробки, куда можно запрятать эмоции и вытаскивать только по особым дням, например, на праздники?

– А кто-то рождается эмоциональным калекой и живет, страдая от чувственного голода. Видишь, ангелочек. Мы с тобой притянулись как два магнита: у тебя плюс, у меня – минус.

Алана приподнимается и поворачивается ко мне.

– Только вслушайся, как это звучит: психопат притянулся к психу, – произносит Алана, театрально растягивая слова.

Я целую ее в губы и прижимаю к себе.

– Ты прячешь лицо, скрываешь имя. Я не знаю о тебе ничего, а ты знаешь обо мне все. Скажи, зачем тебе я? Как долго ты планируешь играть со мной?

Мне хочется снять с нее повязку и смотреть в глаза. Взгляд всегда говорит громче слов.

– Детка, теперь мы с тобой навсегда.

Алана качает головой и иронично улыбается.

– Я не понимаю тебя. Правда. Ты приезжаешь по ночам, следишь, а после пропадаешь на несколько дней, – в ее голосе снова скользит обида.

– Так получилось.

– Из-за твоей особой работы? – с сарказмом уточняет она.

– Ага.

– Я так и вижу эту картину спустя несколько лет: мы с дочкой обедаем, она говорит: «Мам, купи новую куклу». Конечно, милая, мы купим тебе куклу, только папе нужно кого-нибудь убить, чтобы заработать деньги. «Мам, а когда папа снимет с себя маску? И как его вообще зовут?» Не знаю, милая, папа говорит, что не пришло время, – пытается шутить Алана, но ей сложно замаскировать горечь, что прячется в ее интонации. – Пойми, с тобой я не знаю, что будет завтра, не понимаю, как тебя воспринимать. Ты любишь убивать, сам говорил. У нормальных людей все происходит иначе.

– Ты верно сказала – у нормальных. Мы к таким не относимся, и ты это понимаешь. Пора вернуть тебя домой, детка.

Подъехав к дому Аланы, я помогаю ей выйти из машины и целую перед тем, как вернуть на свое лицо маску. Я снимаю с ее глаз повязку, она щурится, словно на нее светит люминесцентный прожектор.

Ты прекрасна, детка.

– Ты искупила свой грех! Дьявол освобождает тебя! – высокопарно говорю я, разводя руками в стороны.

Я думал, что она рванет к подъезду со всех ног, но этого не происходит. Алана вглядывается в мои глаза, будто не решается о чем-то спросить.

– Ты так смотришь… Детка, неужели хочешь пригласить к себе? Боюсь, я окончательно порву твою девочку.

– Нет! Не хочу! – восклицает она и морщит нос. – Просто я хотела сказать, что ты прав…

– Прав? – я выгибаю бровь. – И в чем же?

– Мы с тобой оба ненормальные. Как бы отвратительно это ни звучало, но мне нравится то, что ты со мной делаешь. Боже! – Алана стыдливо прячет лицо в ладонях. – Неужели я все это сказала вслух? – она озирается по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей.

– Ты могла и не говорить, мой член все чувствовал.

Судя по тому, как Алана сокрушенно мычит, я зря это ляпнул.

– Все, пока! – бросает она и резко поворачивает к подъезду.

Я нагоняю ее около парадной двери и, схватив за плечо, разворачиваю к себе.

– Стой, Алана! Ты должна понимать, что в страсти нет ничего плохого, мужчина и женщина созданы, чтобы доставлять друг другу удовольствие, – я приподнимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза, и провожу большим пальцем по припухшей нижней губе. – Твое удовольствие – моя зависимость. Разве ты не понимаешь, что сводишь меня с ума? Я засыпаю и вижу твои глаза – ты снишься мне в каждом гребаном сне. Я ем, хожу, дышу и убиваю, постоянно думая о тебе. Ты – наваждение, помешательство. Да я, твою мать, на седьмом небе от счастья, потому что тебе это нравится! Моя маска, имя, тайны – все временно. Поверь, мы будем ходить в чертово кино и рестораны, если ты захочешь. Я буду носить твои покупки и сидеть в примерочных, пока ты выбираешь наряд. Время, Алана. Просто дай мне время. Ты же это хотела услышать? Узнать, что я чувствую? Теперь ты знаешь. У тебя нет другого выбора, кроме как быть моей.

Лихорадочный блеск зеленых глаз отражает смятение Аланы. Она смущенно поджимает губы и смотрит так, будто видит впервые.

– Прости, я не знаю, что сказать… Я обескуражена! – отвечает она, прочистив горло. – Я напишу тебе! – вырвавшись из моего захвата, она забегает в подъезд.

Мои губы трогает идиотская улыбка. Я открываю приложение, чтобы удостовериться, что Алана зашла домой, и в этот момент на экране высвечивается новое сообщение.

Алана: «Ты сегодня узнал о том, как мое прошлое отразилось на мне. А что повлияло на твои предпочтения? Я хочу попытаться понять тебя… Может, в твоей жизни произошло нечто ужасное?»

Зверь: «У меня нет психологических травм. Спокойной ночи, ангелочек *эмодзи поцелуя*».

Конечно, я лгу, но пока не готов откровенничать, иначе Алана никогда не ответит взаимностью.

Я – монстр, Алана.

Родиться психопатом еще не означает, что в будущем ты станешь убийцей. Это больше исключение, чем правило. Равнодушие к чужой боли не превращает человека в маньяка. По статистике, психопаты живут как обычные люди: заводят семьи, учатся, работают. Они подстраиваются под мир, как дальтоники или калеки.

Для огня нужна искра. Кто-то должен чиркнуть спичкой, чтобы психопат захотел убить.

Мне было пять, когда загорелась моя искра.

В эру высоких технологий банки в основном грабят хакеры, устраивая кибератаки на систему безопасности, а двадцать лет назад это делали банды отморозков, как в фильме «На гребне волны» с Киану Ривзом и Патриком Суэйзи. Они залетали в банк в масках и с оружием, крича: «Никому не двигаться, это ограбление!»

Сиэтл известен сыростью и затяжными сезонами дождей. Тот весенний день не стал исключением. Отец оставил меня в машине на парковке, а сам ушел в банк, пообещав управиться поскорее. Дождь стучал по крыше автомобиля, стекал по окнам, делая силуэты прохожих размытыми. Мне наскучило сидеть под водяным пологом, поэтому я отправился на поиски отца.

Я забежал в банк, вымокнув до нитки. Меня не смущал озноб, ведь я поднялся в собственных глазах за проявленную самостоятельность. Но найти отца не удавалось – в зале собралось много посетителей. Или мне так казалось… Если бы искать пришлось маму, я бы справился быстрее – она любила кислотные оттенки в одежде, а отец сливался со всеми в серую массу.

Несмотря на то, что банк изнутри походил на бальный зал благодаря мраморным колоннам, гул голосов, щелчки клавиатуры и звонки телефонов превращали это место в пчелиный улей. Я стоял около входной двери, ожидая рано или поздно встретить отца. Мне хотелось показать ему, что я пришел сюда сам.

Все разом стихло, когда в двери ворвались люди в масках: они стреляли в потолок, приказывая всем лечь на пол и не двигаться.

Спрятавшись за одну из колонн, я наблюдал за происходящим с огромным интересом. Я так отчетливо помню то захватывающее чувство, поразившее меня до глубины души. Мне казалось, что я нахожусь в крутом боевике, которые так любил смотреть отец.

Грабители размахивали пушками, грозясь пристрелить каждого, кто шелохнется, а я предвкушал свой триумф в школе и завистливые лица одноклассников, когда они узнают, что я оказался в центре событий. Единственным раздражающим фактором выступали женщины, скулившие от страха. Мне казалось, что их плач все испортит и прогонит бандитов.

Посетителей держали на мушке, пока мокрый и красный клерк складывал пачки денег в большой черный мешок. Внезапно раздался громкий хлопок, и пуля поразила одного из налетчиков. Я не видел, кто первым начал перестрелку, я смотрел на густую красную лужу, вытекающую из-под тела убитого бандита.

В банке начался хаос, назойливый визг посетителей нереально раздражал. Полицейские ворвались неожиданно, их слова и требования слились в неразборчивый шум. Я их не слушал, а смотрел на невероятно-потрясающее зрелище, как пуля проходит сквозь грудь или голову, а вылетает из затылка или спины, разбрызгивая кровь. Несколько горячих капель попали на мои ладони. Они пахли железом и порохом.

Поняв, что трое грабителей убиты, а двое схвачены, я глазами пытался найти последнего, точно помня, что их было шестеро. Почувствовав у виска что-то холодное и твердое, я понял, что не ошибся.

– Я выбью ему мозги, если не выйду отсюда живым и с деньгами, – грозно процедил бандит, больно сжимая мое плечо.

Немного позже парамедики объяснят мое спокойствие шоком, но я-то знал, что это не так. Я не боялся смерти, мне даже хотелось узнать, каково там – на другой стороне. Меня расстраивало лишь то, что отец не видел мою храбрость. Я выискивал его среди тех, кто лежал на полу, накрыв головы руками. Решив, что мы с ним просто разминулись, и он понятия не имеет, куда пропал его сын, я сник.

Внезапно меня что-то толкнуло, и я упал на четвереньки. Перевернувшись на спину, я наконец-то увидел отца. Я не знаю, где он взял бейсбольную биту, может, одолжил у присутствующих, но я не мог оторвать восхищенных глаз от представшей картины: бандит валялся на полу в луже собственной крови, а отец все бил и бил его битой по голове. Он раздробил ему череп, мозги растеклись по полу, смешавшись с кровью в одно алое месиво. Я никогда не видел папу в таком бешенстве. В его глазах плескалось целое море ярости, и мне вдруг захотелось оказаться на его месте, прочувствовать вкус победы и понять, каково это – отбирать чью-то жизнь.

Яркие картинки нападения не выветривались из памяти, запах крови преследовал меня, ходил по пятам и проникал в нос, порождая жажду пережить все снова, отмотать пленку назад. Матери все же следовало показать меня психологу, позволить специалисту забраться в мою пятилетнюю голову и потушить искру, а взамен вложить желание спасать людей. Я, возможно, захотел бы стать полицейским или врачом.

Понял ли мой отец, что в тот дождливый день его поход в банк разбудил во мне монстра?

Мой разум метался в мучительной агонии, я осознавал, что мои мысли далеки от нормы, но родители оставались равнодушны к моим переживаниям. Они выбрали более легкий путь – не вспоминать, надеясь, что и я со временем забуду. Стоило заикнуться о нападении, они переводили тему: «Себастьян, как в школе дела? Себастьян, ты навел порядок в комнате? Себастьян, прекрати, лучше помоги мне!» С рождением младшего брата я вовсе ушел на второй план. Я не обижался, я злился. Мелкий постоянно орал по ночам, а я накрывал голову подушкой, лишь бы не слышать надоедливый крик, и представлял, как душу его этой самой подушкой.

После того, как я избил одноклассника, отец больше никогда не смотрел на меня с любовью. Младшую сестру я впервые увидел спустя полгода после ее рождения. Мне даже не говорили о ее существовании, пока я лежал в психлечебнице.

Чтобы вернуться домой, мне пришлось притворяться нормальным, делать вид, что у меня ремиссия и нет ломки. Родители улыбались мне, но я всегда видел холодную ненависть и подозрение в их глазах. Они прощупывали мое состояние наводящими вопросами, думали, что я не замечал их переглядывания и тотальную слежку.

Кто знает, может, именно их поведение сотворило из меня монстра?

Утром, выйдя на пробежку, я снова любуюсь красивыми, сочными оттенками природы. Депрессия капитулировала благодаря ему. Я вновь способна дышать полной грудью и улыбаться.

Дома мной овладевает вдохновение, оно усаживает меня за планшет, заставляет взять стилус и самозабвенно рисовать. Пусть я ничего вчера не видела из-за повязки, моя фантазия компенсировала это маленькое упущение.

Композиция и фон.

Я – идиотка! Он изнасиловал меня! Разве я не должна его ненавидеть? Сумасшествие. Химия нашей близости выжгла мне мозг.

Детализация: текстура, тени, блики.

Я блуждаю в лабиринте мыслей и не могу найти выход. За каждым поворотом меня поджидают его глаза, ласки, грубость и боль.

Твое удовольствие – моя зависимость. Ты – наваждение, помешательство. Я засыпаю и вижу твои глаза – ты снишься мне в каждом гребаном сне.

Он знает обо мне все. Рядом с ним не нужно притворяться, я могу быть настоящей Аланой Флетчер, а не фикцией, какой меня знают другие. Вначале его желало мое тело, а теперь и разум. Он мой зверь. Мой хищник!

Цвета, градиенты, эффекты.

Время. Он просит дать ему время. О каком времени он говорит? Я уже играю по его правилам, трепещу от одной только мысли о нем, хочу снова ощутить его в себе. Моя душа мерцает рядом с ним, переливается всеми цветами радуги, кружит в красивом танце и сверкает от восторга…

Ровно до тех пор, пока я не вспоминаю, что он – убийца, и на этом моменте сердце камнем падает в пропасть, а в груди появляется щемящее чувство безысходности.

У тебя нет другого выбора, кроме как быть моей.

Быть его…

Может, этой фразой он хочет снять с меня ответственность, чтобы меня не терзали муки совести?

Контраст, яркость, насыщенность. Сохранить.

Я смотрю на светящийся экран и довольно улыбаюсь. Наша первая с ним иллюстрация готова: ее глаза скрывает черная повязка, а его красивое лицо застывает в упоительном блаженстве. Небесное полотно искрится мириадами звезд, убаюкивая черным бархатом молодой месяц, озорно подглядывающий за объятой страстью парой.

Сфотографировав экран, я отправляю снимок зверю. Слегка прикусываю губу, чувствуя легкое волнение в предвкушении его реакции. Он отвечает почти сразу.

Зверь: «Детка, это потрясающе! Правда, с моим лицом ты немного не угадала, но у тебя будет возможность исправить. Сейчас поставлю на заставку, а в будущем распечатаю на холсте и повешу над нашей кроватью *эмодзи чертика*».

Я улыбаюсь, как дурочка, печатая ответ.

Алана: «Мы в будущем будем жить вместе?»

Зверь: «Будем – или ты хочешь, чтобы я каждую ночь взламывал твою дверь, чтобы трахнуть тебя?»

Алана: «Я поставлю бронированную дверь!»

Зверь: «Она меня не остановит. Как поживает моя девочка?»

Алана: «Я не понимаю, о чем ты…»

Зверь: «Понимаешь *эмодзи демона*. Твоя киска сегодня снова будет плакать от счастья на моем члене. Одним разом ты не отделаешься!»

Прочитав угрозу, я мычу в голос от волны возбуждения, внезапно прокатившейся по телу, и жара, опалившего щеки.

Ты грязная греховница, Алана. Чем ты отличаешься от убийцы, принимая его?

Я встряхиваю головой, прогоняя назойливый голос совести. Хочу его. Хочу прикосновения рук и губ зверя. Я хочу его и ничего не могу с собой поделать. Это выше меня.

Неизвестно, во сколько он придет, но мне нужно подготовиться: навести в квартире порядок, уложить волосы, сделать макияж и купить новый комплект белья с корсетом. Да, он знает о моих уродливых рубцах на спине – он их трогал, но не видел, пусть так и останется на какое-то время.

Первоочередной задачей я ставлю поездку в торговый центр в отдел нижнего белья. Надев джинсовые шорты и синюю футболку с надписью: «Тряси попой, крошка», подаренную Элис на День Святого Валентина в прошлом году, я смотрюсь в зеркало, чертыхаюсь и бегу за тональным кремом – на шее видно красно-фиолетовое пятно после укуса зверя.

Кошмар! Он меня пометил. Ну точно зверь.

Убедившись, что теперь я точно выгляжу нормально, выхожу из дома.

Устроившись в машине, я регулирую сиденье под себя и поправляю зеркало после зверя – он слишком крупный для моей тачки, ему разве что танк подойдет. Завожу двигатель и трогаюсь. Проехав немного, замечаю, что руль слегка тянет в сторону, будто что-то удерживает машину на месте.

– Эй, ты чего? Обиделся из-за того, что я позволила зверю управлять тобой? – обращаюсь я к Форду, глуша мотор. – Прости, постараюсь впредь этого не делать. Хотя, знаешь ли, у меня не спрашивали разрешения. Ладно, давай начнем сначала.

Я глушу двигатель и снова завожу. Ничего не меняется, руль так же тянет вправо. Я хорошо вожу, но мои умения никак не влияют на знания механики. Приходится напрячь мозги, чтобы вспомнить, какие могут быть причины поломки. Может, пора сменить масло?

На помощь приходит случайный прохожий.

– Девушка, у вас заднее колесо спущено, – произносит он, наклонившись к пассажирскому окну.

– Оу. Спасибо большое! – отвечаю я и выхожу наружу.

«Да, и впрямь спущено», – с разочарованием убеждаюсь я, увидев сплющенный пончик вместо колеса.

Вызов спецслужбы, ожидание и замена – на это уйдет пара часов как минимум. Я окидываю взглядом улицу, высматривая такси, и внезапно упираюсь в тонированную графитовую Мазду Джесс. Подруга наслаждается океаном и Жан-Франко, вряд ли она обидится, если я позаимствую ее машину на какое-то время. Когда мы перебрались в Атланту, у нас была только одна старушка Хонда на двоих, мы никогда не ссорились и не упрекали друг друга в плохом обращении с авто.

Поднимаясь домой за ключами от Мазды, я слышу в рюкзаке звук нового сообщения.

Зверь: «Посмотри по ссылке, как люди восприняли твое похищение из клуба».

Ссылка перебрасывает меня на чей-то блог с видеопубликацией, где видно, как зверь закидывает меня на плечо и выносит из клуба, а ниже подпись:

«Вы только посмотрите, какой сюрприз нам сделали Cane Hill! Актеры так натурально сыграли свою роль, что мы чуть не поверили, что девушку на самом деле похищают. Это был настоящий экшен! Cane Hill – вы лучшие!»

Что?! Они это всерьез? Похоже на то.

Мне очень хочется прочесть все комментарии под видео, но я решаю вернуться к ним попозже. Отыскав ключи от Мазды в комоде Джесс, я выхожу из дома.

Управление чужим автомобилем – огромная ответственность. Такое чувство, будто несешь хрупкую вазу, шагая в неудобной чужой обуви, но, проехав несколько миль, привыкаешь, словно ездишь на нем не первый год. Мазда Джесс легче в управлении и тише, а кондиционер мощнее. Стоит задуматься над покупкой нового автомобиля. Последнее время мой Форд частенько барахлит.

Перед тем, как свернуть на перекрестке, я замечаю черный блестящий Харлей, припаркованный у строительного магазина. Мне уже горит зеленый, а позади сигналят авто, но я не могу перестать смотреть на байк. Зуб даю, что этот монстр на колесах тот самый, на котором сталкер возил меня в лес. Не исключаю, что у меня мания, и я чуть ли не в каждом встречном высматриваю своего преследователя, изнывая от желания увидеть его лицо.

– Идиотка! Научись водить, а потом садись за руль! Дура! – выплевывает потный лысый толстяк, объезжая меня справа.

Его слова ничуть не задевают меня – я на них даже не обращаю внимания. Сейчас я ни о чем другом не могу мыслить, кроме как о сталкере.

Зеленый еще горит, я резко давлю на газ и проезжаю вперед, чтобы встать неподалеку от байка. Глушу двигатель и жду появление хозяина Харлея, сходя с ума от волнения. Мои руки будто не знают, куда деться: они то гладят волосы, то чешут шею, то смахивают пыль с панели управления, то привычно царапают ногтями грудь, ища распятие.

В горле пересыхает, а сердце бешено бьется о ребра, когда я наконец-то вижу его. Высокий, широкоплечий, он не идет, а с грацией хищника скользит к байку, мышцы рук плавно перекатываются под смуглой кожей, подчеркивая каждое его движение. На нем черные, немного подранные джинсы, белая футболка и кроссовки. Но самое главное – его лицо и волосы. Я угадала! Угадала его внешность: и выразительный подбородок, и выточенные скулы, и ровный прямой нос. Только ямочку на подбородке на таком расстоянии не видно, но я уверена, она тоже есть.

Трясущимися руками, я лезу в рюкзак за мобильным – мне хочется спросить у зверя, где он. Интересно, что он ответит? Всегда остается один процент на ошибку. Перерыв весь рюкзак, я понимаю, что забыла телефон дома – оставила на комоде Джесс после просмотра видео.

Я хватаюсь за дверную ручку, собираясь выйти из машины, но вдруг замираю, передумав в последний момент. Шестое чувство обретает удивительно громкий голос и буквально кричит: «Алана! Само божественное провидение на твоей стороне. Колесо неспроста спустило, и тебе пришлось ехать на чужой машине. Это шанс узнать о сталкере больше информации. Понимаешь, Алана?! Такой потрясающей возможности может не появиться никогда, а время, о котором говорит зверь, не имеет четких границ».

Сталкер прячет в кофр байка крафтовый пакет, усаживается на сиденье, ловко перекинув ногу, надевает на голову шлем и жмет на газ. Я задыхаюсь от волны адреналина, бешеный стук сердца отдается эхом в ушах. Разве это не везение – сменить наконец-то правила игры? Сегодня я буду преследовать его.

Черный байк зверя с диким ревом срывается с места, я немного жду, боясь привлечь его внимание, и только когда нас разделяет приличное расстояние, я завожу Мазду и трогаюсь с места.

О том, в какую сторону зверь рванет, я могу лишь догадываться. Мне порой казалось, что он живет неподалеку от меня, чуть ли не в доме напротив, но это вряд ли.

Шлифуя колесами проезжую часть по направлению к югу Атланты, я на несколько мгновений теряю байк зверя из виду из-за слепящего полуденного солнца. Я не успеваю расстроиться, потому что слышу рев Харлея слева.

– Ты свернул, – догадываюсь я. – Тебе не уйти от меня, можешь не стараться!

Сейчас я ощущаю себя охотницей, а не жертвой. Добыча ускользает от меня, но я кровожадно улыбаюсь, предвкушая сладкий момент триумфа. Возможно, я так и не осмелюсь признаться ему в слежке, но главное другое – я докажу себе, что могу. В моем рукаве появится козырь.

Зверь выезжает в сторону пригорода. Машин на шоссе в разы меньше, чем в черте города, поэтому мне приходится сбавить скорость, но лишь на время – зверь разгоняется до максимума, словно получил долгожданную свободу, вырвавшись из крепких оков. Теперь он даже при всем желании не заметит меня.

– Давай, детка, будь послушной, не подведи меня в самый неподходящий момент, – упрашиваю я Мазду, вдавливая педаль газа в пол.

Графитовая хищница довольно рокочет, будто ей нравится наша погоня. Зеленые холмы, укрытые соснами и дубами, сливаются в сплошное пятнистое полотно. Вскоре дорога начинает извиваться змеей – чтобы машину не вынесло на поворотах, нужно притормаживать. Я отвлекаюсь на несколько мгновений и теряю своего хищника из виду.

– Вот же черт! – вспыхиваю я и стучу по рулю.

Проехав полмили, я замечаю съезд на грунтовую дорогу, останавливаюсь и замечаю следы двухколесного транспорта, а издали слышу приглушенное ворчание Харлея. Я растягиваю губы в торжествующей улыбке и продолжаю слежку. Дорожка петляет между деревьями, солнечный свет почти не проникает сквозь зеленый полог пышных крон. Мне начинает казаться, что зверь все же заметил меня и специально заманил в этот густой лес.

Неожиданно вдалеке появляется большой дом. Мазда ползет на первой скорости, чтобы не выдать своего присутствия. Остановившись в пятистах футах от двухэтажного коттеджа в стиле шале, я наблюдаю за ним, жалея лишь о том, что у меня нет под рукой мобильного и я не могу с помощью геолокации определить свое местоположение.

Меня подмывает подкрасться к дому и подсмотреть в окна, но останавливает внезапная мысль: а что, если зверь здесь «по работе». Вдруг он в этот момент лишает жизни владельца коттеджа? Или целую семью?

Верно, Алана. Подумай над этим. Он – Дьявол во плоти. Он утащит тебя в Чистилище.

Меня парализует от собственных мыслей. По спине будто кубик льда прокатывается, вызывая мурашки по телу. Затаив дыхание, я пробую уловить звуки снаружи, до одури боясь услышать выстрел из пистолета. Внезапный стук по стеклу с моей стороны заставляет все тело вздрогнуть, а сердце – упасть в пятки.

Медленно поворачивая голову, я мечтаю увидеть там кого угодно, только не зверя, и выдыхаю, встретившись с черными глазами громилы, но, переведя взгляд на его руку, застываю. Пистолет.

Вот же черт! Как я могла так влипнуть?!

– Выходи! – кричит здоровяк.

Я отрицательно машу головой и дрожащими пальцами пытаюсь завести машину. Мужик направляет пистолет вниз, угрожая:

– Кончай! Со спущенными колесами ты все равно далеко не уедешь!

Мне ли не знать об этом… Черт! Куда я приехала? Тут штаб-квартира киллеров, что ли?!

Покрываясь липким потом, я снимаю блок и заторможенно открываю дверь, будто снаружи стоит моя смерть.

– Ты кто такая? Что здесь делаешь? – спрашивает он, недовольно кривя губы. – Ты знак не видела? Это частные владения!

Конечно нет! Я смотрела на следы шин Харлея.

– Простите, мне показалось, что сюда заехал мой знакомый. Обозналась, наверное, – вру я, прикидываясь дурочкой. – Я сейчас же уеду отсюда. Простите!

– Знакомого, говоришь. Как интересно, – задумчиво тянет он и смеряет меня оценивающим взглядом. – Может, ты и впрямь по адресу. Идем.

– Нет, не нужно. Я уеду. Я обозналась. Да, абсолютно точно – я ошиблась!

– Вы-хо-ди! – цедит он, направляя дуло мне в лоб.

Зачем я притащилась сюда?! Какая же я идиотка.

– Ладно! Я выйду. Уберите, пожалуйста, пистолет. Прошу вас! – мой голос кажется очень тихим от страха и напоминает треск угля в камине.

Громила хмыкает, чешет щетину и прячет пушку за ремень джинсов. Я пытаюсь успокоиться, внушая себе, что он – местный охранник, а охранники всегда носят оружие. Он ничего мне не сделает, и зверь должен быть в этом коттедже. Должен! Зверь защитит меня. Точно защитит! Возможно, потом накажет своим любимым способом, но не позволит навредить мне. Сталкер сам говорил, что убьет каждого мужика, кто посмеет прикоснуться ко мне. Опасаться нечего. Нечего же?

Я не слышу ни шелеста листьев на деревьях, ни хруста веток под ногами, ни пения птиц. Есть лишь бешеный стук сердца в ушах и тяжелое дыхание моего конвоира. Время словно специально прибавляет в весе и растягивается до бесконечности. Сейчас хочется нажать на пульт и перемотать момент неизбежности, либо вернуться в прошлое и свернуть к торговому центру на том злополучном перекрестке.

Мой приезд сюда точно не провидение, а прихоть Дьявола!

Ты заслужила наказание, Алана. Твоя душа испачкана, сегодня придется ответить за грехи.

Громила открывает передо мной дверь и приглашающим жестом предлагает пройти внутрь. Я боюсь сделать шаг и упасть в пропасть неизбежности. На негнущихся ногах я переступаю порог бандитского логова и обнимаю себя, будто замерзла. Хотя так и есть – мне здесь очень холодно.

Из глубины дома слышатся мужские голоса – их тут несколько, а я одна…

– Парни! У нас тут гостья! – громогласно кричит здоровяк, сотрясая стены своим басом.

В доме виснет гнетущая тишина, а через несколько мгновений из-за угла выходят трое мужчин. Я растерянно смотрю на них, как на ошибку, выданную компьютером – они все не он, не мой зверь: один очень белокожий, другой смуглый и худой, третий – с копной вьющихся волос и грустными впалыми глазами.

– Ух ты, какая цыпочка к нам пожаловала, – присвистывая, говорит один из них.

– Ну что? Есть тут твой знакомый? – спрашивает конвоир.

– Нет… – разочарованно произношу я, но вовремя опоминаюсь и тараторю: – Я же говорила, что ошиблась. Отпустите меня, пожалуйста!

– А вдруг наша гостья к Себастьяну? – предполагает кудрявый.

– Рейн, ты чего сидишь. Тащи свою задницу сюда! – кричит смуглый себе за спину.

Себастьян Рейн.

Не моргая, я смотрю на угол проема, рядом с ним появляется едва заметная тень. Я забываю дышать, увидев белый кроссовок и край черных джинсов. Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с дьявольскими голубыми глазами. На долю секунды мои губы трогает едва заметная улыбка облегчения. Он. Это он! Мой зверь! Себастьян Рейн. Но спустя мгновение моя улыбка сходит, когда я сталкиваюсь с безжизненной пустотой в его взгляде.

– Себастьян, знаешь ее? – обращается к нему здоровяк, больно вцепившись пальцами в мой локоть.

Мир вокруг перестает существовать, он сужается до его губ, с которых слетает такое неправильное:

– Нет. Впервые вижу.

«Нет. Впервые вижу. Нет. Впервые вижу. Нет. Впервые вижу. Нет. Впервые вижу», – я несколько раз прокручиваю его слова в голове, прежде чем уловить смысл сказанного.

– Она утверждает, что увидела в нашем лесу знакомого, – вкрадчиво продолжает здоровяк, сильнее стискивая мой локоть.

– Может, одна из ваших шлюх, кого вы сюда таскаете, – усмехается Себастьян.

Что он сказал? Я не понимаю… Шлюх?! Он меня назвал шлюхой? Я – шлюха?

Пространство вокруг подергивается дымкой и плывет. Кровь отливает от лица, я физически ощущаю мощный удар под дых. Мне нечем дышать, я как рыба хватаю воздух ртом, почти не осмысливая, о чем говорят эти люди.

– Шлюха? Ну что, парни? Поделим ее между нами?

– Да, давайте. Она сладенькая.

– Детка, ты хочешь тройничок? А если сразу четыре?

– Малышка, тебе понравится.

– От нас все уходят глубоко удовлетворенными.

Я трясу головой, будто это поможет забыть сказанные слова, очнуться от кошмара, вынырнуть на поверхность из болота. Клянусь, если бы меня насквозь пронзила пуля, я не испытала бы ту боль, что чувствую сейчас – сердце в груди леденеет и разлетается на тысячу осколков, режа изнутри.

Несколько рук крутят меня, лапают, толкают друг к другу, как тряпичную куклу, назойливо зудят и мерзко смеются, а я падаю камнем в пропасть, глядя в бездушные голубые глаза и безмолвно спрашивая: «Зачем ты меня убиваешь? Что я тебе сделала? Разве не ты говорил мне о чувствах?»

– Отпустите ее! – словно через бетонную стену доносится его голос.

– Что такое? Пожалел малышку?

– Если эта шлюха от Гонсалеса? Вы забыли последние разборки с ним? Я еще не отошел от сотрясения. Пусть катится отсюда, – брезгливо роняет он.

– Да брось, – растягивая слова, говорит один из ублюдков. – Мы один разок. Девочка сама к нам пришла.

– Вы, кажется, забыли, что у нас работа?! – недовольно напоминает он, направляясь в нашу сторону.

Зверь отрывает от меня чужие руки, распахивает дверь и резко выталкивает меня на улицу. Потеряв равновесие, я падаю на колени и слышу за спиной громкий хлопок двери.

Поднявшись на ноги, я что есть сил бегу к Мазде, поскальзываясь на траве и ветках. В носу стоит отвратительная вонь мужского пота, а на теле все еще ощущаются фантомные прикосновения мозолистых рук.

Раза с пятого попав в замок зажигания, я завожу машину и давлю на газ, совершенно не думая о том, что неосторожное движение по грунтовой дороге может обернуться потребностью в ремонте. Это машина. Железка. А я живая! Срочный ремонт нужен мне!

Страх быть изнасилованной или убитой ушел на второй план, меня разрывает на части боль предательства. Кости в крошку, сознание вдребезги.

Почему он сделал вид, что не знает меня? Не похоже, что ему грозила опасность. Ему стало стыдно? Так и есть, ведь я для него шлюха. Игрушка. Он же говорил…

Выехав на шоссе, я проезжаю несколько миль, торможу со свистом и истошно кричу. Я со всей дури бью по рулю, выплескивая душевную агонию. Меня душат отчаянные рыдания до колик в животе.

«Твое удовольствие – моя зависимость», верно?! Чертов ублюдок! «Разве ты не понимаешь, что сводишь меня с ума?» Ненавижу! Ненавижу! Ложь! Все ложь! «Я засыпаю и вижу твои глаза». Правда?! «Ты – наваждение, помешательство». Ненавижу… «У тебя нет другого выбора, кроме как быть моей». Серьезно? У тебя нет другого выхода, кроме как сдохнуть, подонок! Ты больше не приблизишься ко мне ни на дюйм! Я не позволю!

Вытерев слезы, я снова давлю на газ и мчусь домой. Дорога пролетает туманно, как сон. Не исключаю, что могла проехать на красный, а на имя Джесс пришлют письмо со штрафами. Это будет позже, сейчас я плохо соображаю, разум кипит от жгучей обиды и испепеляющей злости.

Почему я ничего не сказала? Почему не заступилась за себя? И почему мне так больно? Неужели я влюбилась в него? В убийцу…

Подъехав к дому, я не спешу выходить из машины, размышляя, как поступить. Если он придет ночью – а он придет, можно не сомневаться, – как защитить себя? Снова прятать под подушкой нож? Смешно. Мои жалкие потуги его не остановят. Идти в полицию? Ведь теперь я знаю, как его зовут.

Себастьян Рейн. У него даже имя красивое, это чертовски несправедливо! Почему его не зовут каким-нибудь Говардом или Дунканом?

– Себастьян, – я перекатываю его имя на языке и пробую на вкус – оно очень горькое и обжигающее, как перец чили.

Глаза щиплет от вновь подступающих слез, и закладывает нос. Я со всего размаху бью себя по щеке снова, и снова…

– Соберись, Алана! Ты не тряпка! Ты сильная! Сильнее, чем думаешь! Нельзя позволить ему добраться до тебя, нужно сбежать!

Да, точно. Он приедет сюда, вскроет замок, а когда поймет, что меня дома нет, станет ли искать среди ночи? Вряд ли, особенно если спрятаться в Декейтере.

Истерика уступает холодной решимости. Я не бегу, а взлетаю по ступенькам, захожу в квартиру, вытаскиваю из шкафа чемодан и закидываю в него вещи первой необходимости. Из кухни забираю все ножи и складываю в рюкзак вместе с планшетом.

Я забираю из комнаты Джесс мобильный и вижу несколько пропущенных вызовов и сообщений от зверя. Черта с два я буду их читать, пусть засунет свои тупые объяснения себе в задницу!

По пути в Декейтер я заезжаю в супермаркет за продуктами и заодно приобретаю бейсбольную биту, пять туристических ножей (к имеющимся четырем в моем рюкзаке) и два небольших походных топора.

Пусть только сунется ко мне – пожалеет!

На дорогу до Декейтера уходит чуть более получаса, но для меня она гораздо длиннее и весомее на три года – ровно столько меня здесь не было. Тут ничего не изменилось: те же аккуратные улочки, невысокие дома, магазинчики, неторопливые прохожие и отсутствие пробок. Горожане знают друг друга, если не по имени, то в лицо точно, поэтому новые люди в городе сразу становятся объектом внимания, как инопланетяне.

Я ненавижу Декейтер и его жителей – в их глазах я навсегда останусь ненормальной дочерью Эбигейл Флетчер.

Остановившись у одноэтажного дома, обшитого потрескавшимся от времени сайдингом, я радуюсь отсутствию соседей на улице – у меня физически нет сил улыбаться им из вежливости и рассказывать, как замечательно мне живется в Атланте.

В доме на меня не накатывает ностальгия, скорее наоборот – воспоминания портят настроение, их хочется выкинуть из головы как тяжелое, черно-белое кино. Мне даже не хочется снимать пыльные простыни с мебели. Я жалею, что приехала сюда, следовало снять номер в гостинице.

Нет, Алана. В гостинице зверь сможет найти тебя.

А как он вообще умудряется находить меня? И почему я об этом ни разу не задумывалась? Может, в моем рюкзаке лежит незаметная шпионская вещица? Или он установил следящее устройство на мой Форд? А Форд остался в Атланте…

Вот и посмотрим, как скоро он появится тут. Его ждет очень «теплый» прием.

Твою мать!

Где я ошибся? Как Алана оказалась в нашем гребаном братстве?

Я расслабился. Идиот! Как мог не заметить слежку?

Мы сидели с парнями в гостиной и изучали новое задание. Как только Дерек крикнул, что у нас гостья, я сразу почувствовал неминуемое приближение катастрофы вселенского масштаба. Тонкий запах ее духов я узнаю из миллиона других.

Мне стоило невероятных усилий продемонстрировать полную безучастность. Мой пульс взлетел до космоса, а по телу будто пустили ток.

Парни толкали Алану, а Дерек внимательно следил за моим выражением лица. Неужели догадался? Спасение сучки Гонсалеса сыграло в мою пользу, все помнят, как я озверел от ее визга.

Жаль, что так вышло, но выдать нас – все равно что подвергнуть Алану смертельной опасности.

Дереку нельзя знать о ней, иначе беды не избежать. Из-за смерти сына он зол на весь мир и жаждет убить кого-нибудь. Появление Аланы чуть не закончилось бойней – я готовился пристрелить парней, но на кону стояла жизнь Аланы. Никто из братства не уступает мне в ловкости и жажде крови. Окажись я побежденным, вряд ли моя девочка вернулась бы домой. Мне пришлось бы выпустить пулю ей в лоб, чтобы спасти от киллеров.

После того, как я вышвырнул Алану на улицу, никто не докапывался, мы продолжили изучение «заказа». Иногда я ловил на себе задумчивые взгляды парней, но не реагировал на них. Мысли занимали только испуганные, наполненные болью глаза Аланы. Она смотрела на меня как на палача, занесшего топор над ее шеей.

Разве так смотрят на человека, к которому не испытывают чувств?

Алана не берет трубку и не читает сообщения.

«Алана, я не мог иначе».

«Детка, я не хотел».

«Просто дождись меня, вечером я все объясню».

«Алана, ответь!»

«Мы поговорим. Я расскажу все, о чем ты спросишь».

«Алана, если ты не ответишь – я накажу тебя!»

«Будет больно, поверь. Лучше ответь!»

«Малышка, ты напросилась. Я еду к тебе. Скоро увидимся!»

Алана сбежала в Декейтер.

Она еще не догадывается, как мне удается с легкостью определить ее местонахождение, иначе выкинула бы телефон к чертовой матери.

В одиннадцать вечера жители города мирно спят в своих кроватях, улица окутана тишиной, даже жаль нарушать их покой, хотя… Нет, не жаль. Мне плевать на всех.

Единственная причина, почему мой байк не ревет диким зверем, а медленно крадется – Алана. Малышка не должна услышать его. Я останавливаюсь в двухстах футах от ее дома, вытаскиваю из кофра то, что днем прикупил для наших игр, и направляюсь к ней.

Меня не терзает чувство вины, и просить прощения я не умею. Алане следовало быть послушной девочкой и ждать, а не играть в детектива.

Не стоило заглядывать в пасть ко льву и дергать его за усы. Теперь он зол. Очень зол.

И возбужден… Мой член готов разорвать ангелочка на части и вытрахать из нее всю обиду.

Детка, ты знаешь, что сводишь меня с ума? Ты – мой сладкий яд.

Дом Аланы стоит в приличном отдалении от других и давно нуждается в ремонте. Он словно умер с прежней хозяйкой, только похоронить забыли.

Я нажимаю на ручку входной двери – не поддается. Конечно, меня ведь не ждут, а зря. Я обхожу дом по кругу, в окнах не горит свет – меня хотят обмануть.

Не выйдет, детка, я знаю, что ты прячешься тут.

Узкое окно с обратной стороны дома завешано плотной шторой, значит, Алана там. Я возвращаюсь к входной двери. Используя отмычку, вскрываю замок и проникаю внутрь. Моей тихой поступи позавидовал бы любой хищник – деревянные полы не издают ни малейшего скрипа. В искусстве охоты мне нет равных.

Алана сидит за столом, склонившись над светящимся экраном планшета. Я кладу веревку и скотч на ее кровать и подкрадываюсь к ней. Ее дыхание сбивается, а плечи напрягаются – она знает, что я здесь, но притворяется, будто не слышит меня.

Моя ладонь скользит по ее шее и обхватывает горло. Я наклоняюсь к ее уху и произношу:

– Нужно прятаться лучше, чтобы я не смог найти тебя.

– А ты не подумал о том, что тебя заманили в ловушку? – парирует она.

Мои губы трогает улыбка, ровно до тех пор, пока до меня не доходит смысл – Алана не заигрывает со мной.

Она резко поворачивается на стуле в мою сторону, что-то тяжелое и темное в ее руках взлетает высоко и целится мне в голову, но я успеваю закрыться руками. Удар бейсбольной биты приходится по запястью.

Твою мать! Больно! Я рычу от злости.

Алана победоносно улыбается и снова замахивается. Ну уж нет, милая. Я перехватываю биту и откидываю в сторону.

– Детка, иди ко мне.

– Пошел к черту, ублюдок!

Вместе с ее словами в меня летит стеклянная ваза. Я уклоняюсь, позволяя ей разбиться о стену.

– Тебе идет злость, милая. Ты похожа на амазонку.

Глаза Аланы сверкают яростью. Меня это заводит.

– А тебе пойдет смерть!

В ее руках поблескивает лезвие и устремляется в мою грудь. Я отбиваю нож ладонью, морщась от боли из-за пореза. Алана принимается обстреливать меня всем, что попадает ей под руку: книгами, статуэтками, подсвечниками, часами и прочей ерундой.

– Крошка, а ты подготовилась! – хвалю ее я.

Я могу поддаться ей, позволить ранить, но я так не хочу. Пусть ее нервы искрятся, а страх быть пойманной заставит ее киску изнывать от возбуждения.

– Либо проваливай, либо сдохнешь здесь!

– Прекрати! Я все объясню!

– Засунь свои объяснения в задницу!

Когда в дюйме от моего уха пролетает топор, у меня отвисает челюсть от удивления.

– Топор, Алана?!

– Топор, Себастьян! У меня еще взрывчатка для тебя припасена, сейчас принесу! – выкрикивает она, протягивает руку в сторону и швыряет в меня еще один нож.

Лезвие задевает мое плечо, я рычу, злюсь сильнее, делаю рывок в ее сторону и встречаюсь нос к носу с табуретом, брошенным Аланой. Этим она выигрывает время и бежит в сторону выхода. Я в несколько шагов преодолеваю расстояние до двери. Алана уже снаружи и чем-то успела подпереть дверь.

Выбив топором стекло, я просовываю руку наружу и, царапая кожу, отталкиваю металлическую преграду. Выскакиваю на улицу и ни хрена не вижу ее. Зато слышу благодаря ночной тишине.

Перед тем, как приехать в Декейтер, я изучил карту местности и могу предугадать, в каком направлении крошка убегает от меня. Городской парк.

Милая, ты загоняешь себя в угол. Один, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать.

Не так я представляла нашу встречу…

В моей фантазии зверь падает после удара битой по голове и, корчась от боли, закрывается руками от летящих в него ножей.

Как ему удалось так быстро найти меня? Либо у него есть доступ к моей геолокации в телефоне, либо он истинный Дьявол! Насчет первого «либо» – придется купить новый смартфон и проверить, а вот по второму «либо» у меня давно нет сомнений.

В любом случае мне остается только одно – использовать запасной план. Наш городской парк я знаю, как свои пять пальцев. Это не тот темный лес, в который Себастьян вывозил меня. В Декейтере я помню расположение каждого камня, а зверь здесь чужак. Тусклый свет фонарей играет в мою пользу.

Я боюсь быть пойманной, но сейчас мой страх иной. В нем нет и унции того животного ужаса, что я испытывала в первые наши встречи. Мной управляют азарт, адреналин и злость на него. Сегодня он вновь охотится, но я не добыча. Мы играем по моим правилам.

Прижавшись к стене чужого дома, я крепче сжимаю рукоять топора вспотевшей ладонью и прислушиваюсь к звукам. Бешеный стук сердца отдается в ушах и мешает сосредоточиться в плотной, осязаемой тишине.

Выглянув из-за угла, я убеждаюсь, что преследователя на дорожке нет. Может, он не собирается гнаться за мной, а спокойно ждет в доме моего возвращения? Все возможно.

Я колеблюсь, раздумывая, не свернуть ли мне к Мазде и уехать отсюда. Гадство! Не получится – ключи остались в рюкзаке. По телу пробегает волна мурашек, приподнимая дыбом каждый волосок, когда я улавливаю шорох неподалеку. Зверь выслеживает меня.

Черта с два ты меня поймаешь!

Я снимаю кеды – дальше побегу босиком – поднимаю с земли камешек и бросаю его в сторону кустов на другой стороне дороги. Шаги зверя неспешно удаляются – он купился на затертую до дыр уловку киношников. Пользуясь случаем, я срываюсь с места.

Луна и звезды проливают на парк мягкий молочный свет, но его слишком мало для хорошей видимости, скамейки и фигурные кустарники издалека кажутся ночными чудовищами, что прячутся под детскими кроватями. Подобные страшилки не пугают меня. Никогда не пугали. Кошмар иного уровня стал явью. Дьявол, которого я так часто звала, сидя на холодном подвальном полу, обрел тело и преследует меня. Он хочет меня подчинить, забрать мою душу.

Я прячусь за мраморным памятником солдатам Конфедерации. Монументальное сооружение утопает в темноте – тут Себастьяну будет сложно меня найти. Мной овладевает состояние искаженной эйфории, азарт захлестывает, тело вибрирует от всплеска адреналина. Ароматы жасмина, влажного газона и древесины отходят на второй план, мне мерещится его дурманящий запах. Он поблизости или я брежу?

Я неправильная, изломанная, дефектная. Страх, боль, опасность и Себастьян – четыре основных ингредиента моего возбуждения. Я чувствую приятное тепло между ног, а в животе – вальс бабочек.

Неподалеку слышится хруст ветки. Я сжимаюсь в тугую пружину и стараюсь не дышать, опасаясь быть обнаруженной. Шрамы на спине неприятно зудят, а пальцы по привычке нащупывают на груди фантомное распятие.

Иисусе, пусть он меня не найдет!

Бог никогда не отвечает на мои молитвы…

– Попалась, детка, – угрожающим шепотом произносит зверь, упирая дуло пистолета мне в затылок и забирая из руки топор. – Надеюсь, тебе не нужно напоминать, что не стоит кричать, иначе… – многозначительно тянет он.

– Ты пристрелишь каждого, кто придет на помощь, – заканчиваю я, задыхаясь от волнения.

– Умница, – его похвала сочится ядовитым нектаром.

Я поворачиваюсь к нему и сталкиваюсь с дьявольским блеском в глазах и довольной, хищной улыбкой изогнутых губ. У него поразительная способность гипнотизировать меня, подчинять, туманить мой разум. Я забываю, что собиралась сказать, скользя взглядом по безупречному лицу, словно над его созданием трудился искусный творец.

Я смотрю в притягательные глаза и с горечью осознаю, что мой план рухнул, раскололся на части и сгорел, как лист бумаги. Неужели он снова победит?

– Поднимайся, крошка. Тебе придется долго просить прощения, – его низкий голос звучит властно, не допуская возражений.

Меня касается легкий запах ментолового дыхания, и в памяти сразу воскресает вкус наших пьянящих поцелуев. Я уже не понимаю, чего хочу: победить или быть побежденной? Мне стыдно перед собой за порочную жажду его прикосновений.

Вспомни, Алана, как он обошелся с тобой! Ты для него шлюха! Это все игра!

– Пошел ты к черту! – зло выпаливаю я и бросаю ему в лицо землю.

Себастьян трет глаза, а я бью коленом ему между ног и устремляюсь к выходу из парка. Нужно успеть добежать к Мазде Джесс.

– Алана, твою мать! – рычит зверь мне в спину.

Я не успеваю порадоваться победе – меня останавливает резкий рывок за волосы. Грубые мужские ладони впиваются в мою талию. Он одним ловким движением закидывает меня на плечо и со всей силы бьет ладонью по моему бедру, разнося по округе хлесткий звук. Больно!

– Ну все, крошка. Ты окончательно меня разозлила! – предупреждает он и пальцами пробирается к моей киске.

– Отпусти! Не трогай меня! Ненавижу тебя! – Я дергаю ногами и луплю кулаками по крепкой спине, но он будто не чувствует боли.

– Ты помнишь, что кричать нельзя? Моя пушка наготове. Кого из твоих соседей пристрелить первым? – усмехается Себастьян.

– Ненавижу тебя! – снова кричу я, но уже шепотом.

Его пальцы безошибочно нащупывают мой клитор через эластичную ткань шорт.

– Твоя девочка скучала. У нее очень злая хозяйка. Хорошо, что есть я. Малышка, я позабочусь о тебе.

– Ненавижу тебя! Ты настоящий монстр! Все твои слова – ложь! Ложь! Ты вышвырнул меня из своего дома. Какого хрена ты приперся ко мне?! Я же шлюха! Отпусти меня! Исчезни из моей жизни! – мой голос позорно дрожит, а глаза щиплет от обидных, горьких слез.

Мне казалось, что я так долго бежала к парку, но обратный путь занимает не более пяти минут.

Зверь толкает ногой входную дверь, заносит меня в спальню и скидывает на кровать. Мне в спину что-то упирается, я не успеваю вытащить – он сам вытягивает. Это толстая веревка.

– Что ты собираешься делать? – с испугом спрашиваю я, отползая к железной спинке кровати.

Ответом мне служит хищная улыбка, словно в его планы входит поужинать мной, причем в прямом смысле слова.

Мой взгляд падает на ножи, валяющиеся на полу. Если он отвернется, я успею схватить один?

Себастьян замечает, куда я смотрю. Он подается ко мне и запрыгивает на кровать.

– Ты плохо вела себя, детка.

Я пытаюсь отбиться от него, но он с легкостью перехватывает мои запястья, заматывает их веревкой и привязывает к спинке кровати.

– Снова будешь насиловать меня? Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ты убийца! В тебе нет ничего святого!

Из меня льется нескончаемый поток обвинений. Мне хочется сделать ему больно. Да, он подмял меня под себя, но это не означает, что он победил!

– Исчезни из моей жизни!

Он наклоняется к моему лицу и впивается в губы таким нетерпеливым, желанным поцелуем, но я не собираюсь сдаваться, поэтому вонзаю зубы в его губу и чувствую металлический вкус крови.

– М-м-м… Ты хочешь погорячее? – коварно улыбается он, вытирая большим пальцем кровь.

– Гори в Чистилище!

– Сгорим вместе! – обещает Себастьян.

Он заводит руку себе за спину, в его глазах появляется озорной блеск, а когда вытаскивает – я вижу в его пальцах серый рулон.

– Зачем тебе скотч?! – вскидываюсь я.

– Извини, крошка, слишком много ненужных слов.

Себастьян зубами отрывает кусок клейкой ленты и заклеивает мне рот.

Я возмущенно мычу, а он закатывает глаза к потолку, изображая на лице блаженство.

Придурок!

Я продолжаю издавать невнятные звуки и брыкаться, но зверя мои потуги лишь забавляют.

Себастьян искусно обращается с веревкой, словно имеет многолетнюю практику. Он обматывает шнур вокруг моей щиколотки, тянет его конец к спинке кровати, перекидывает через железный прут и обматывает им щиколотку второй ноги.

– Синяков не останется, милая. Это японская техника – шибари, – поясняет мой искуситель, одаривая меня лукавым блеском глаз и порочной улыбкой.

Меня разрывают на части противоречивые чувства. Да, я уже влажная от возбуждения, но не могу сдаться. Доводит до исступления то, что я чувствую к нему – к киллеру. Меня ведет рядом с ним, земля уходит из-под ног, а голова кружится от одного только взгляда его дьявольских глаз.

С кем я сегодня боролась на самом деле: с ним или с собой, убеждая себя, что ненавижу его? Все ложь, самообман.

Я хочу его. Безумно хочу! Я теряю рассудок от его прикосновений. Дурею, ощущая его естественный запах, как самка животного в брачный сезон.

Себастьян поднимает с пола нож и показывает мне.

– Ангелочек, неужели ты решила, что этой милой игрушкой убьешь меня? Проверим, насколько он острый? – Зверь поигрывает бровями и нахально улыбается.

Он просовывает лезвие под мои шорты и резкими движениями вперед-назад разрезает их.

– Сейчас, моя милая, освобожу тебя из оков, – говорит он… моей киске и приступает к трусикам. – Твоя хозяйка сбежала, не захотела меня выслушать. А я ведь просил дать мне время. Она жестокая, – в его голосе скользят обиженные нотки.

– М-м-м, – мычу я, трепеща от нетерпения.

Каждая клеточка моего тела вибрирует от желания.

– Вот она – моя сладкая дырочка. Я скучал, – с благоговением произносит зверь, будто наконец-то настиг ускользающую добычу и вонзил зубы в живую плоть. Хотя… так и есть.

Он окунает пальцы в мою киску, самодовольно растягивает губы в улыбке и укоризненно качает головой.

– Алана, ты – лгунья. Моя маленькая воинственная лгунья, – обвиняет он и водит пальцами по клитору вверх-вниз, вверх-вниз. – Твоя девочка плачет, она хочет меня. Не стоило убегать.

Меня прошибают импульсы тока, я непроизвольно выгибаюсь в пояснице и ругаю себя за несдержанность. Чертов искуситель!

Он ухмыляется, слезает с кровати и снимает с себя черную футболку, обнажая рельефный торс. Трогая его в прошлую ночь на крыше, я чувствовала литые кубики пресса, но видеть их – настоящее эстетическое наслаждение. Освещение играет на его идеальном теле, а я чувствую идиотскую ревность, потому что тоже жажду прикоснуться к этой ожившей скульптуре.

Нос буквы «V» его пресса прячется под поясом джинсов, это кажется жутко неправильным, а когда он стягивает их вместе с боксерами, выпуская наружу эрегированный член, меня бросает в жар и холод одновременно. Я сглатываю и с шумом тяну носом воздух, представляя, как этот огромный, гладкий орган с выступающими венами ворвется в меня.

– Малышка, ты так странно смотришь… Я ведь могу решить, что ты хочешь меня, а не ненавидишь, – с издевательскими нотками замечает он.

Себастьян подходит ближе, и мне удается рассмотреть на его теле разного размера шрамы. Он перехватывает мой вопросительный взгляд и, пожимая плечами, поясняет:

– Ангелочек, как видишь, мы созданы друг для друга.

Зверь усаживается между моих согнутых в коленях ног, головка его члена упирается в мою киску, я судорожно сглатываю и напрягаюсь. Я помню, какую боль испытала в первый раз, но изнемогаю от желания ощутить ее вновь.

Нет, Алана! Он не должен понять, что ты сдаешься!

– Детка, следовало ждать меня дома, а не играть в детектива. Ты знаешь, что ходила по лезвию бритвы, оказавшись в моем доме? Парни могли разорвать тебя в клочья, как я – твои шорты.

Он серьезно или шутит?

Себастьян берет нож и приставляет лезвие к моей шее. Я знаю, что мой хищник не убьет меня, но тело все равно реагирует на опасность ускорением сердечного ритма.

– Твоя венка под ножом пульсирует. Не бойся, ангелочек, мне просто не терпится избавить тебя от лишних вещей, – его тихий, наполненный томлением голос похож на шепот ветра в ночи, он обволакивает мой разум, превращает в мягкую глину.

Несколько выверенных движений, и футболка превращается в тряпку, а следом к ней присоединяется мой лиф. Я распластана перед ним, распята веревками. Зверь с интересом наблюдает за моим выражением лица и наклоняется к груди. Я вздрагиваю, когда его зубы вонзаются в сосок, и сдавленно стону.

Моя кожа покрывается колючими мурашками, будто у меня лихорадка, каждое прикосновение вызывает калейдоскоп волнующих ощущений. Себастьян наклоняется к другой груди и так же закусывает сосок. Я жмурюсь, не в силах сопротивляться волнам электрического тока между ног. Он засасывает твердую горошину, а его член все так же упирается в мою киску.

Эта сладкая пытка меня уничтожает, расщепляет на атомы.

– Алана, ты невероятно красива. Ты самая красивая женщина, что я встречал за всю свою гребаную жизнь, – с жаром обескураживает он меня, продолжая терзать мои чувствительные соски.

Себастьян не следит за моей реакцией, будто не ставил цели произвести на меня впечатление своими словами. Но произвел. Мне еще никогда не говорили подобные комплименты. Неужели для него я и впрямь самая красивая?

Он целует мою шею, мочку уха, грудь, спускается ниже, оставляя влажную дорожку до самого пупка. Его мозолистые ладони нетерпеливо и больно сжимают мои бедра, талию, ягодицы.

– Алана, ты – ходячий секс. Я сожру тебя целиком, поглощу без остатка. Да, я монстр, детка. Я могу это сделать, – усмехается он и с обольстительной улыбкой подмечает: – Ты дрожишь, ангелочек.

Да, твою мать! Я дрожу!

Я недовольно закатываю глаза, изнемогая от желания, и мычу, когда мой живот что-то царапает. Приподняв голову, я вижу блеск лезвия, кружащего вокруг моего пупка и вырисовывающего узоры.

«Что ты делаешь?!» – хочу крикнуть я, но снова издаю несвязные звуки.

– Тебе не нравится? – Себастьян выгибает бровь.

Зверь наклоняется к моему животу и слизывает проступившие капельки крови.

– Детка, ты восхитительна.

Он вновь прикасается головкой твердого члена к моему клитору и надавливает на него.

– Малышка, ты хочешь меня? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Без согласия я этого не сделаю.

Вот же черт! Ему нужна моя капитуляция. Он не собирается снимать с меня ответственность за выбор. Я жмурюсь, не в силах ответить ему, глядя в глаза.

– Нет, милая. Смотри на меня. Я хочу видеть твой затуманенный взгляд, полный животной похоти. Давай, Алана, признай, что ты простила меня и с нетерпением ждешь, чтобы я вставил член в твою девочку.

Я молчу, он наклоняется к моей груди и вновь продолжает сладкую пытку, кусая и засасывая соски.

Черт! Стимуляция сосков вот-вот заставит меня кончить. Если бы я могла говорить, он услышал бы все матерные слова, что мне известны.

– М-м-м, – громко стону я.

– Хочешь? – Себастьян поднимает на меня глаза, и я киваю.

«Пожалуйста! Прошу тебя!» – можно прочесть в моем взгляде.

– Как скажешь, милая.

Он устраивается между моих ног и, сжимая пальцами мои бедра, врывается в мою киску дико, жадно, неистово. Боли почти нет, во мне разгорается извращенная радость от долгожданного вторжения. Он заполняет меня без остатка. Мне сладко, вкусно и в тоже время невозможно остро и горячо.

Иисусе, как же я хотела его!

Я задыхаюсь. Из-за заклеенного скотчем рта мне катастрофически не хватает кислорода, отчего кружится голова. Зверь вбивается в меня, между ног нарастает приятное давление. Чувствовать его огромный член в себе – непередаваемое наслаждение.

Алана, когда ты успела так испортиться? Или ты всегда была такой?

Мне хочется смеяться, плакать от переполняющих душу эмоций и дикой страсти. Все, что сейчас приносит невероятную муку, – мои связанные руки. Я нуждаюсь в прикосновениях к нему, как в глотке воздуха, как в солнечном свете, как в спасении посреди океана.

Он что-то говорит, но я не разбираю его слов, я погружена в собственное удовольствие, я плавлюсь от нашей близости. Нет ничего совершеннее, чем наше слияние. Кожа к коже, душа к душе. Такие изломанные и неправильные. Мы две половины одного целого – инь и ян.

Толчок. Еще толчок.

Его рука на моей шее.

Толчок.

Пальцы сильнее впиваются в горло.

Толчок. Толчок. Толчок.

В глазах вспыхивают разноцветные бутоны и расплываются кругами по воде.

Толчок. Толчок. Толчок.

Полет. Взрыв. Пламя.

Я теряю себя, я в невесомости. Гравитации не существует. Я парю в облаках, пока мое лоно сжимается вокруг твердого члена, сочится на него, хлюпает, не желая его выпускать из своего плена.

Сгорание. Пепел…

Толчок. Толчок. Толчок.

Эйфория постепенно рассеивается, возвращая меня с небес на землю и позволяя услышать мужской сладострастный стон. Я чувствую, как Себастьян пульсирует во мне.

Это явь. Не сон. Нега.

Сейчас я могу сравнить внутренние ощущения с гармоничным шумом прибоя, радостным пением птиц и успокаивающим шелестом листьев. Если использовать цвета, то это нежный розовый, яркий оранжевый, страстный красный и удовлетворенный зеленый. Время года – весна, наполненная ароматами цветов и влажной травы. А еще можно найти сходство с воздушным, нежнейшим пирожным.

– Ты прекрасна, детка, – шепчет Себастьян, выходя из меня и одаривая чарующей улыбкой, от которой можно растечься лужицей.

Только есть одно «но»… Я все еще связана, словно пленница в собственном доме.

Извиваясь и истерично мыча, я требую убрать с моего рта скотч.

– Тише-тише, ангелочек. Я снимаю, – мурчит Себастьян, как сытый кот.

– Ауч! – вскрикиваю я, когда он срывает с меня клейкую ленту. – Ты…

«Изверг», – хочется сказать, но мне затыкают рот поцелуем.

– Отвяжи меня! – цежу я ему в губы.

Себастьян вытягивает ладони перед собой в примирительном жесте.

– Только не кричи, ангелочек, я ненавижу женские истерики, а иначе скотч вернется на твой сладкий ротик, – ласково предупреждает он.

– Хорошо, – сдаюсь я, но лишь на время – пока не обрету свободу движений.

Себастьян поднимает с пола нож и, бросая на меня многозначительные взгляды, срезает веревки с ног, а после освобождает мои руки. Я растираю затекшие запястья, постанывая от облегчения.

– Так что ты хотела сказать? – с невозмутимым лицом интересуется зверь, стягивая с члена презерватив.

Я поднимаюсь с кровати: лежа бороться за свободу не очень убедительно. Я делаю глубокий вдох, прежде чем высказать все, что я о нем думаю, но внезапно вспоминаю: утром я не выпила литий! И тут его со мной нет!

– Вот же черт! Мне срочно нужно в Атланту!

– Утром вернешься.

– Ты не понимаешь! Я не выпила лекарство!

Он подхватывает меня под ягодицы и опускает на кровать, наваливаясь сверху.

– Ничего не будет от пропуска приема витаминов, – с уверенностью заявляет он, разводит мои руки в стороны и сжимает запястья.

– Витаминов? – хмурюсь я, пока меня не озаряет: – А… Ты о литии. Это не витамин, его пьют при биполярном расстройстве, – объясняю я.

Я делаю неудачные попытки высвободить руки, но разве мне удастся справиться с этим здоровенным хищником?

– Мне известно, для чего принимают литий. Ангелочек, в твоих капсулах витамины, – упорно убеждает меня Себастьян.

– О чем ты говоришь?

Я вглядываюсь в его безмятежные голубые глаза, вникая в сказанное, и понимаю, что Себастьян не шутит. Иисусе…

Вот она – причина скачков моего настроения!

Он хотя бы осознает, что сделал? Меня штормило из-за бесконечной череды маниакальных и депрессивных фаз, швыряло от берега к берегу мощным течением и выкручивало нервы наизнанку. Я в любой момент могла совершить что-то непоправимое!

У меня подскакивает пульс от ощущения надвигающейся беды, кислород заканчивается в легких. Я делаю глотки воздуха, но не чувствую его, тело покрывается холодным потом.

Господь покарает тебя, Алана. Грехи топят тебя в болоте грязи. Дьявол овладел твоей душой. Теперь ты умрешь. Чистилище открыло тебе Врата.

Лицо Себастьяна теряет четкость, расплывается туманом, а пространство сжимается вокруг нас и вот-вот раздавит. Ощущение неминуемой гибели накрывает меня мощным цунами. Я трясу головой, не в силах вымолвить и слова.

– …ши! … на! … ши! Слышишь! Дыши! – до меня с трудом добираются обрывки фраз Себастьяна. – Дыши! Алана! Ты не умрешь. Я не позволю.

Паническая атака прекращается так же резко, как и началась, будто кто-то убрал заглушку и впустил в мои легкие кислород. Туман растворяется, я сталкиваюсь с растерянными голубыми глазами.

– Ты до смерти перепугала меня, детка, – с облегчением выдыхает Себастьян и сгребает меня в охапку.

– Отпусти! Сумасшедший! Мне нельзя без лития! – я дергаюсь в его руках, высвобождаясь.

Сейчас я думаю лишь о том, как добыть лекарство. Уместно ли среди ночи бежать к доктору Фьюри за новым пузырьком?

Я бросаюсь к чемодану за вещами, но Себастьян догоняет меня и разворачивает к себе. Он встряхивает меня за плечи и пронзительно смотрит в глаза, словно хочет пробраться в мою голову.

– Ты не станешь принимать литий. Я запрещаю, Алана. Никаких психотропных лекарств.

– Да кто ты такой, чтобы решать, что мне делать? Следишь за мной, преследуешь, прячешь лицо, скрываешь имя. Когда я нахожу тебя, называешь шлюхой и вышвыриваешь за порог, а потом без разрешения врываешься в мой дом. Кто дал тебе право поступать со мной как вздумается? Я все чувствую, Себастьян, я же не кукла, а живая, понимаешь? – с надрывом в голосе заканчиваю я и сглатываю ком в горле.

– Алана…

– Отпусти меня! Убирайся отсюда! – вспыхиваю я, стуча кулаками по его груди.

Себастьян перехватывает мои запястья и угрожающе цедит:

– Не отпущу. Никогда не отпущу. Ты – моя девочка. Моя.

– Нет! – возмущаюсь я, отталкивая его.

– Да! И еще миллион раз да, Алана, – Себастьян берет мое лицо в ладони и смотрит так пронзительно, будто гипнотизирует. – Твое тело уже предало тебя, оно рассказало о твоих чувствах ко мне! Ты сходишь по мне с ума, так же, как и я по тебе! – его низкий голос плавно переходит в волнующий шепот, отдаваясь легкой вибрацией внизу живота.

Я закусываю губу, не зная, что ответить. Он прав, мое тело предало меня и делает это снова. Я скольжу по его лицу взглядом, словно ища, за что можно зацепиться, сбросить наваждение и не поддаться ему.

– Почему ты солгал мне, когда я прислала тебе иллюстрацию с нами на крыше? Почему ты сказал, что не похож? Я ведь угадала твою внешность, даже ямочку на подбородке…

– Разве ты не видишь на моей скуле ссадину и пожелтевший синяк? Их ты не нарисовала, – усмехается он и приникает к моим губам.

Я вновь растворяюсь в нем, в его поцелуях и ласках, падаю с обрыва и тону в ощущениях. Мои руки свободны, я могу прикасаться к нему, трогать каждый миллиметр мощного тела своего зверя и чувствовать мурашки подушечками пальцев.

– Твоя девочка готова вновь принять меня? – спрашивает Себастьян, отстраняясь.

Мой внутренний зверь рычит, воет, скулит, видя, как эротично Алана облизывает губы кончиком языка и произносит покорное:

– Да.

Член дергается, наливаясь кровью, он снова готов разрывать Алану на части. Я запускаю пальцы в ее шелковистые волосы, наматываю их на кулак и тяну вниз, заглядывая в самую глубь затуманенных зеленых глаз.

– Будет больно, ангелочек, – предупреждаю я.

– Я хочу боли, – слетает с ее губ.

Твою мать! Я в нокауте!

Мне сносит крышу от ее похотливого взгляда, и, когда она опускается передо мной на колени, я окончательно дурею. Сейчас я готов уверовать в Иисуса и в кого угодно, лишь бы все не оказалось гребаным сном.

Алана обхватывает своими тонкими длинными пальчиками мой огромный член, а пальцами второй неуверенно прикасается к яичкам и поднимает на меня вопросительный взгляд.

– Я в твоей власти, ангелочек, – хрипло произношу я, дрожа от возбуждения.

Алана облизывает головку, проходится по уздечке и ведет языком до мошонки.

– Это гребаный ад, милая, – стону я, закатывая глаза в мучительном томлении.

Теплый язычок и горячее дыхание овладевают членом, он уже сам готов молиться богам в благодарность за кайф. Ротик Аланы слишком мал для меня, она и сама это понимает – вцепившись в мои ноги, крошка помогает себе заглотить член до самого основания. Не знаю, какой магией она пользуется, ведь ей удается не царапать меня зубами. Мой член этого не любит, но готов стерпеть, даже если Алана укусит его.

Мои ладони утопают в ее волосах и требовательно давят на затылок. По щекам ангелочка текут слезы, она задыхается, но не останавливается, ритмично двигая головой. Я уже на грани, чтобы кончить и излиться в ее податливый ротик, поэтому вынимаю член, провожу головкой по заалевшим губам и тяну Алану за волосы вверх.

Ее изумрудные глаза сверкают ярче бриллиантов.

– Детка, какая же ты красивая! – я не могу удержаться от комплимента. Мне хочется орать на всю Америку, что эта девочка – моя вселенная.

Я просовываю руку между ее ног, с наслаждением собираю влагу и слизываю с пальцев.

– И очень вкусная, – добавляю я, вгоняя ангелочка в краску.

Надвигаясь на Алану, как хищник, я прижимаю ее к стене, подхватываю под ягодицы и, впиваясь в мягкие губы, насаживаю на член, погружаюсь в нее до основания.

– М-м-м, – сладко стонет мне в губы Алана, царапая мою спину ногтями.

– Дьявол внутри тебя, ангелочек, – шепчу я, смакуя наш поцелуй, – это только начало, сладкая… – с наслаждением тяну я, чувствуя, как ее соки стекают на мои яйца.

Я отрываюсь от мягких губ, целую хрупкую шею, спускаюсь ниже к предплечью и вонзаю зубы в нежную кожу. Алана вскрикивает, но не отстраняется, несколько раз сжимая меня киской. Ей нравится.

Зверь внутри меня рвет и мечет от каждого толчка в тугую киску, но мне нужно остыть, я не хочу так быстро заканчивать. Я несу Алану к кровати, выхожу из нее и укладываю на спину. Устроившись между ее ног, я целую набухшие складочки и с удовольствием начинаю ласкать языком клитор. Погрузив два пальца в сочную дырочку, я ритмично двигаю ими вперед-назад. Алана выгибается в пояснице, извивается, стонет и просит еще.

– Себастьян, – с мольбой вскрикивает она, дрожа от оргазма.

Мой член успевает немного успокоиться, понимая, что Алана – не одноразовая шлюха, на чье удовольствие нам с ним обычно наплевать. Теперь он выложится на все сто.

Алану постепенно отпускает эйфория, она распахивает глаза и с тенью смущения смотрит на меня.

– А теперь, милая, поворачивайся ко мне попкой, – командую я.

Алана слушается и встает в позе догги-стайл передо мной. Я с силой шлепаю ее по ягодице, отчего чувствительная персиковая кожа моментально краснеет.

– Ах, – вскрикивает она.

– Ты хотела боли? – спрашиваю я и снова бью по ягодице.

– Да! – жалобно просит Алана.

Шлепнув еще раз, я вхожу в нее. Алана дрожит, ее ноги трясутся, а киска сокращается после каждого удара по упругой попке. Я наваливаюсь на нее сверху, продолжая вгонять член внутрь, нащупываю сосок и сжимаю. Алана протяжно стонет, порывисто дышит и просит еще. Я не могу отказать моей сладкой девочке.

В паху все горит от нетерпения излиться, выпустить накопленное семя, но я сжимаю зубы и мысленно приказываю члену остудить пыл – есть кое-что еще, что я планировал сегодня попробовать.

Я выпрямляюсь, продолжая толкаться бедрами, облизываю палец и прислоняю ко второй дырочке, что так манит меня. Алана замирает, потом резко дергается, но я удерживаю ее рукой за плечо.

– Тише, тебе понравится, – уверяю я.

– Нет, Себастьян. Я против… Ах, – вырывается у нее, когда мой большой палец оказывается в тугой попке.

Ангелочек покрывается мурашками и громко дышит. Я снова набираю темп, ощущая через тонкую стенку толчки члена. Не прекращая двигать бедрами, я хватаю Алану за волосы, тяну на себя и чувствую новую волну оргазма. Ее лоно пульсирует, детка сладко стонет, а мне не хватает сил и дальше сдерживаться. Меня прошибает током, я жмурюсь, не в силах сопротивляться долгожданной разрядке.

Ты – моя зависимость, милая.

Мы лежим на кровати, восстанавливая дыхание. Алана не решается открыть глаза. Я довольно улыбаюсь, любуясь ее щеками, раскрасневшимися до самых ушей.

– Ты таращишься на меня, я чувствую, – ворчит она и переворачивается на живот. – Ты вставил палец туда… Кошмар! Я теперь не смогу смотреть тебе в глаза, – сокрушается ангелочек, уткнувшись в подушку.

Меня переполняет блаженство и чувство щемящей нежности, несвойственной мне.

– Детка, я в твою попку не только палец вставлю, я вгоню в нее член во всю длину, и ты будешь так же стонать и дрожать от удовольствия, как сегодня. Можешь не сомневаться – так и будет, – усмехаюсь я, потягиваясь.

– Нет! Я никогда в жизни на такое не пойду! – заявляет она, приподнимаясь на локтях.

– Ангелочек, разве Дьявол станет спрашивать у тебя разрешения? – я копирую ее позу.

– Я буду защищаться от тебя освященной водой и распятием! – парирует она и снова роняет лицо в подушку.

Я глажу ее по спине, рассматривая хаотично расположенные шрамы. Подняв с пола нож, я усаживаюсь рядом с Аланой. Когда лезвие соприкасается с кожей, ангелочек замирает и словно перестает дышать.

– Что ты делаешь? – настороженно спрашивает она.

– Помнишь, я рассказывал тебе о том, что Ангелы живут среди нас?

– Помню…

– Если между шрамами провести линии, то они и впрямь приобретут форму крыльев.

Я царапаю ножом на лопатке линию, соединяя два рубца, потом еще и еще. От острого лезвия на нежной коже проступают капельки крови. Я убираю нож в сторону, наклоняюсь и слизываю кровь, а после покрываю хрупкую спину невесомыми поцелуями.

– Ты – самое дорогое, что у меня есть, – признаюсь я и падаю рядом.

– Хочешь сказать, что любишь меня? – Алана отрывает лицо от подушки и поворачивается в мою сторону, с недоверием вглядываясь в мои глаза.

– Любовь – это химический процесс в организме, который рано или поздно заканчивается, – скептически хмыкаю я и качаю головой. – Нет, ты для меня значишь гораздо больше. Посмотри на нас, разве ты не видишь, что мы созданы друг для друга? Не чувствуешь единение наших душ?

Алана растягивает губы в улыбке, ее глаза сияют.

– У всего, что ты сказал, есть одно название – любовь.

Я одержим тобой, ангелочек. Это гораздо больше, глобальнее…

Вслух я этого не скажу – Алана не поймет, ей привычнее слышать другое слово, которым пользуются все, кому не лень, жуют, как жвачку, а после выбрасывают в мусор.

– Значит, я люблю тебя, ангелочек. А ты любишь меня?

Алана делает глубокий вдох и мрачнеет. Меж ее бровей образуется складка, а уголки губ выпрямляются. И мне это, черт возьми, не нравится, злит.

– Ты убиваешь людей, Себастьян… – с надрывом произносит она и смотрит так обреченно, словно услышала о приближении конца света.

Алана, ну зачем ты все усложняешь?

– Ну, если тебе будет легче – я не убиваю невинных. Те, на кого поступают заказы, в основном ублюдки, перепачканные в чужой крови.

И ведь почти не лгу… Врать, глядя в красивые изумрудные глаза, невероятно сложно.

– Да, это весомый аргумент, – фыркает она и устремляет взгляд к потолку. – Не только убийства имеют значение. Меня страшат чувства к тебе. Ты живешь вместе с киллерами, и они не должны узнать о нас. Понимаешь, ты для меня как ветер – не предугадаешь, в каком направлении ты подуешь завтра. Я боюсь, что ты в любой миг можешь исчезнуть из моей жизни. Скажи, почему ты появился спустя два года? Что тебе мешало начать сталкинг раньше? Не увиливай! Ты обещал отвечать сегодня честно, – напоминает Алана, тыча в меня указательным пальцем.

Я выставляю ладони перед собой в примирительном жесте и объясняю:

– Мы с парнями колесим по Америке. Месяц, максимум два, и мы меняем город. Дерек – тот, что привел тебя в дом – связующее звено с главным боссом. Через него мы получаем заказы и распоряжения относительно нового места дислокации. Я долго следил за тобой через соцсети.

Взгляд Аланы меняется, она не подает виду внешне, но я вижу, как расширяются ее зрачки, заполняя всю радужку.

Черт! Не так я хотел начать этот разговор.

– Выходит… – Алана садится и словно с трудом сглатывает слюну. – Ты здесь больше месяца, значит… ты скоро уедешь?! – Алана горько усмехается и спускает ноги с кровати. – Боже, какая же я дура! Ты ведь говорил, что я игрушка…

Подойдя к ангелочку со спины, я сгребаю ее в охапку.

Как же охеренно она пахнет, чистый секс.

– Еще я говорил о чувствах. Почему ты всегда акцентируешь внимание на плохом?

– А как тогда? Мне ездить по Америке за тобой, стараясь не попадаться твоим напарникам на глаза? Хм. Или устроиться к вам горничной? – иронизирует ангелочек, пнув мои джинсы.

– Я не уеду. Я выйду из братства, – обещаю я.

– Себастьян, вступая в нашу команду, ты должен понимать, что это навсегда. Из братства можно уйти только на тот свет. Никаких отношений с девушками, забудь о семье.

– Без проблем, Дерек. Мое сердце – мертвая плоть.

– Добро пожаловать в команду, парень.

Ангелочку не стоит знать о правилах братства…

– Допустим, ты выйдешь. И что? Прекратишь убивать?

– Нет, не прекращу.

– Мне нужно время, Себастьян. Вряд ли я смогу принять твои предпочтения или смириться с ними.

У тебя нет иного выхода, милая. Ты принадлежишь только мне.

Мне нужно помыться.

– Я в ванную. Можешь побыть там со мной? – смущаясь, прошу я Себастьяна.

Этот дом… Сегодня я вымазала его в грехе. Пока Себастьян рядом, мне удается прогонять голоса прошлого из головы, но, стоя под душем в одиночестве, я могу угодить в ловушку памяти и неосознанно обварить себя водой. Так уже случалось не раз.

Себастьян набирает полную ванну, находит в шкафчике старый тюбик с гелем для душа, выливает остатки в воду и взбивает в легкую пену.

– Прошу! – торжественно говорит он, сделав приглашающий жест.

– Благодарю!

– Не стоит. После меня, – хищно улыбается зверь и залезает первым, выплескивая воду на пол.

– Как галантно с твоей стороны, – усмехаюсь я и присоединяюсь к нему.

Себастьян бережно моет мне голову и тело, не забывая при этом поигрывать с моими сосками и клитором.

– Даже не вздумай! На сегодня мой ресурс исчерпан. Я жутко хочу спать, – признаюсь я и, словно по команде, начинаю зевать.

– Нет, ангелочек, сегодня ты вернешься домой и ляжешь спать в свою кровать. Мне так спокойнее.

– Да? Интересно, почему… Кстати! – я вдруг вспоминаю о том, что терзало меня несколько часов назад. – Признавайся. Ты следишь за мной через телефон? Как ты умудряешься меня находить?

– Детка, похоже, ты перемылилась и перетрахалась, – в своей излюбленной грубой манере отшучивается он. – Пора выходить.

– Похоже, ты раскололся! – парирую я, когда он бережно вытирает меня полотенцем. – Я завтра же куплю новый телефон, вернее, уже сегодня. Сколько сейчас времени?

– Часа четыре, думаю. Ангелочек, если ты хочешь встречаться с подругами, гулять по городу, посещать мероприятия без моего присутствия, то оставишь свой телефон в покое, либо я запру тебя в квартире, привязав к кровати и заклеив скотчем рот. Хочешь? – невозмутимо спрашивает он, словно речь идет о выборе кино на вечер.

– Это ультиматум? – я недоуменно выгибаю бровь.

– Да, Алана. Я всегда должен знать, где ты, – без тени улыбки поясняет Себастьян, пристально глядя мне в глаза.

Когда Себастьян так смотрит, меня пронизывает холод. Он будто без слов пытается объяснить, что иначе нельзя. Пусть. Значит, на это есть причины.

Выйдя из ванной, я направляюсь на кухню – жутко хочется что-нибудь перекусить. Выбор не огромен: йогурт, печенье и бананы.

– А ты основательно подготовилась, – ехидничает Себастьян, видя мой скудный запас.

– Я больше думала о том, чем тебя сегодня прирезать, – не менее ядовито отвечаю я.

– А там что? Подвал? – интересуется он, дергая ручку серой деревянной двери за углом.

– Подвал, – глухо произношу я, чувствуя, как по телу бегут мурашки, а на затылке волосы встают дыбом.

Горячие руки ложатся мне на плечи и начинают массировать их.

– Она там била тебя плетью? – догадывается Себастьян.

– Да, – я поворачиваюсь к нему лицом, прогоняя подступающий приступ. Себастьян прижимает меня к себе, согревая своим теплом. Положив голову ему на плечо, я признаюсь: – Мне сложно это контролировать. Я вроде бы живу, как нормальные люди, но порой словно в капкан попадаю, где голос матери твердит и твердит: «Возьми плеть, Алана. Возьми. Ты должна очистить себя». Ее слова сидят внутри меня, они въелись в подкорку. В любом другом месте проще переключиться, только не здесь. Тут мой разум рисует пугающие образы, будто мама все еще в подвале, а если я открою дверь – увижу, как она молится перед распятием. Я всей душой ненавижу этот дом. Теперь представь, как сильно я злилась на тебя, раз сбежала сюда.

Мы оба молчим какое-то время. Тишину нарушает Себастьян:

– Почему бы тебе не продать его? Выручить с него пусть не очень много, но хотя бы новую тачку купить взамен своему древнему Форду?

– Он не древний, – обиженно вскидываюсь я. – Ему чуть больше шестнадцати лет.

– Я же говорю – древний. Совсем старичок. Продавай дом и покупай новую машину.

– Я не стану продавать дом. Да, я его ненавижу, но… Дом можно сравнить с личным дневником. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь прочел его. Спустившись в подвал, новые жильцы увидят брызги крови – и мамины, и мои. Люди будут ходить здесь, зная, что когда-то тут жили обезумевшая женщина и ее дочь. Соседи добавят новые краски в рассказы. Нет. О продаже не может быть и речи.

– Старые дневники обычно сжигают, Алана. Может, стоит навсегда похоронить этот дом?

Сначала его идея кажется дикой, неудачной шуткой, но с каждой пройденной секундой меня охватывает странное будоражащее чувство, и я уже представляю, как пламя поглощает мою тюрьму, сжигает дотла это чудовище.

Я поднимаю на Себастьяна решительный взгляд, и он кивает.

– Возьми все, что хочешь сохранить, а я пока добуду горючее. Нужно успеть до рассвета, иначе придется объясняться с копами, – Себастьян подмигивает мне и выходит из кухни.

Я смотрю ему вслед и ощущаю, как во мне просыпается сумасшедший азарт. Сонливости как не бывало. Я бегу в спальню, вытаскиваю из чемодана легкое платье на бретелях взамен изрезанным вещам, складываю планшет в рюкзак и начинаю обходить дом по кругу.

Сначала я иду в гостиную. Старая потертая мебель, накрытая пыльными простынями, напоминает кладбище. Это ощущение усиливают выцветшие следы на стенах от висевших на них много лет распятий.

Внезапно в памяти всплывает наш с мамой разговор:

– Мама, зачем нам так много распятий?

– Они защищают нас от Дьявола, Алана.

– А зачем мы Дьяволу? Почему он должен к нам прийти? Есть же другие дома.

– Он жил в нашем доме и несколько лет осквернял его. Распятия не пускают его обратно, держат за порогом. Когда-нибудь мы очистим дом полностью.

Странно, я совершенно забыла об этом. Мама много слов говорила о Дьяволе, и в основном одно и то же, только в разной последовательности. Но мне только сейчас пришло в голову, что она, возможно, имела в виду папу. Могла ли она его считать Дьяволом за то, что бросил нас? Могла, пока не свихнулась на этой почве.

В мамину спальню я не хочу заходить, в ней я не была с того момента, как мамы не стало. К возвращению Себастьяна я понимаю, что мне нечего здесь брать. Не хочу. Пусть все исчезнет, превратится в пепел.

– Готова?

– Да! – решительно отвечаю я.

– Хорошо.

Пока Себастьян относит мои вещи в машину, я стою около двери в подвал, не решаясь нажать на металлическую ручку и зайти внутрь последний раз.

– Остается только он, – говорит Себастьян, стоя позади меня.

– Дай мне канистру, я сама.

– Уверена?

– Да.

Открыв дверь, я морщусь от неприятного затхлого запаха. И хотя моя фантазия за последние четыре года рисовала подвал темным, туманным местом в паутине и бурых пятнах, я ничего этого не вижу. У меня в горле встает ком, а глаза щиплет от подступающих слез.

– Прости, мама, но я хочу свободы. Не приходи ко мне во снах и прекрати разговаривать со мной. Отпусти меня, ладно? Подари мне свободу, пожалуйста! Я устала. Очень устала.

Когда канистра пустеет, я поднимаюсь на кухню, беру у Себастьяна зажигалку, чиркаю ей и смотрю на маленькое пламя, которое собираюсь выпустить на волю. Зверь кладет на порог мою порезанную футболку, пропитанную бензином, и я поджигаю ее. Пламя мгновенно вспыхивает, поглощая голубой кусок ткани и взлетая вдоль брызг бензина по стенам дома. Огонь облизывает ступени и устремляется вниз.

– Уходим! – командует Себастьян и тянет меня за руку.

Мы выбегаем на улицу, Себастьян усаживается за руль, а я забираюсь на пассажирское сиденье с ногами и смотрю назад, прислонив ладонь к груди, чтобы унять бешено бьющееся сердце. Себастьян заводит Мазду и давит на газ. Проехав футов двести, я вижу, как огонь охватывает дом полностью, превращая его в огромный огненный факел. Черный дым красиво поднимается к предрассветному градиентному небу, созданному из темно-синих, фиолетовых и оранжевых оттенков. Нужно будет обязательно нарисовать нас с Себастьяном на этом потрясающем фоне.

Меня переполняют смешанные эмоции: дом все же немного жаль, но на душе становится очень легко, словно я очистила весь мир от скверны, которую так боялась мама.

Возможно, мой поступок кажется запредельно странным, но для меня это огромный шаг, прыжок с тарзанки в новую жизнь, будто я на самом деле похоронила старого больного человека, истерзанного временем и измучившего меня.

Я свободна. Свободна!

Где-то вдалеке слышится вой пожарной сирены, они вовремя – пламя успело справиться с поставленной задачей.

Я разворачиваюсь на сиденье лицом к дороге и смотрю на Себастьяна. У меня щемит в груди от избытка чувств к нему и к тому, что он для меня сделал.

Да, он киллер и это плохо, ужасно! Но… Почему мы не осуждаем львов и тигров за то, что они убивают? Мы принимаем их хищную натуру. Я не оправдываю Себастьяна. Отговорка, что он отнимает жизнь у плохих парней, не кажется весомой. На мне нет розовых очков, я не считаю, что смогу изменить его, да и имею ли я на это право?

Мы и впрямь нашли друг друга. Никто лучше него не поймет меня. Себастьян будто слышит меня без слов. И я на самом деле уже не представляю свой мир без него. В чем сложность принять его таким, какой он есть? Или я уже приняла? Да и мои ли принципы вопят во мне? Вдруг я так сильно хочу быть нормальной в чужих глазах, что заглушаю внутренний голос?

Иисусе… Я влипла по самые уши, безрассудно влюбившись в этого неправильного парня, такого же сумасшедшего, как и я. Найдется ли в мире еще хоть один человек, кто пойдет искать канистру с горючим, чтобы сжечь ненавистный мне дом?

– Ангелочек, ты бросаешь на меня чересчур пылкие взгляды. Мой член волнуется, – его томный голос отзывается во мне теплой волной.

Он снова меня смущает!

Мое дыхание сбивается, и я непроизвольно сжимаю бедра. Мужская ладонь скользит змеей по моей ноге, поднимая подол платья до трусиков, и замирает на чувствительном бугорке. Себастьян надавливает на него, я жмурюсь от приятных ощущений и не могу сдержать тихий стон.

– Твою мать, Алана! Ты вообще настоящая?! – хрипло возмущается он, понимая, что я снова влажная от возбуждения.

Себастьян резко съезжает на обочину и жмет на тормоз.

– Что ты делаешь?

– Сейчас увидишь, ангелочек, – угрожающе обещает зверь и отодвигается на сиденье назад.

– Нет, у меня все болит, – делаю я попытку остановить его.

– Если я не трахну тебя, то у меня яйца заболят. Ты сама виновата, детка. Не стоило смотреть на меня так… – его низкий голос обволакивает и туманит мой разум. Себастьян поигрывает бровями и расстегивает молнию джинсов. – Твоя девочка хочет меня.

Зверь тянет меня за руку, я закатываю юбку платья, перекидываю ногу и усаживаюсь на его колени. Он надевает презерватив, сдвигает мои трусики, собирает влагу с моих половых губ головкой эрегированного члена и пальцами распределяет ее по всей длине, не сводя с меня затуманенных глаз.

Видеть в его взгляде дикое желание – верх наслаждения.

Мой хищник.

Он приподнимает меня за бедра и насаживает на себя, заполняя меня без остатка. С моих губ срывается приглушенный стон, я прикрываю глаза от удовольствия и подаюсь ему навстречу.

– М-м-м, сейчас я главная? – хрипловато спрашиваю я.

– Ага. Нравится?

– Очень. Я сверху, а значит, играем по моим правилам.

– Хочешь сказать, что сейчас ты меня трахаешь, а не я тебя?

– Да! – мне хочется добавить «любимый», но я проглатываю это слово, сама не знаю, почему. Что-то мешает мне это сделать.

Сначала мне кажется, что мои движения немного неуклюжи, как у шарнирной куклы, но постепенно я обретаю уверенность и подстраиваюсь под ритм, будто мы не впервые занимаемся сексом в такой позе. Насаживаясь на твердый член, я трусь клитором о его пах, страсть поглощает меня, сейчас я сосредоточена только на своих желаниях. Окна в машине открыты, свежий утренний воздух окутывает нас, но я задыхаюсь, словно нахожусь в вакууме.

Себастьян удерживает меня за ягодицу, а другой рукой лезет мне под платье, обхватывает грудь и больно сжимает сосок. Все ощущается невероятно остро, волшебно, мне хочется плакать от переполняющей душу эйфории.

Он кладет руку мне на затылок и притягивает к губам. Глубокий поцелуй усиливает эффект дичайшего кайфа, волны оргазма захлестывают меня, сотрясая тело. Реальность разрывает меня на части и возносит к небесам. Я падаю на плечо Себастьяна, не в силах сопротивляться сладкой судороге. Он в несколько нетерпеливых толчков достигает своего пика наслаждения и громко стонет, пульсируя во мне.

– Твою мать, как же охеренно, – на выдохе шепчет Себастьян, берет мое лицо в ладони и поворачивает к себе. Он приникает к моим губам и целует, целует, целует…

Иисусе… Неужели все, что со мной происходит, не сон, а явь? Я чувствую крылья за спиной – сделаю взмах и воспарю к небесам.

Говорят, что у каждого человека есть корни. Мои давно сгнили и отвалились во влажной земле Сиэтла. Алана – мой волшебный эликсир, ради нее я готов пустить новые. Она утолила мою жажду, приняв моего зверя. Да, я чувствую это. Алана может до исступления отрицать, что она против моей хищной натуры, но разве ей не сносит крышу осознание власти надо мной? Мы оба понимаем, что правила игры изменились. Алана подчинила меня своей сумасшедшей потребностью быть жертвой. Мы зависимы друг от друга, сгораем вместе дотла. Наша с ангелочком встреча – настоящее везение, один шанс на миллиард, и я не намерен ее терять.

После страстного секса в машине, когда я позволил Алане оседлать меня, она моментально вырубается. Я привожу ее к дому, заботливо заношу в квартиру и укладываю на кровать. Я сам валюсь с ног от усталости и готов заснуть рядом со своей сладкой девочкой, чтобы через несколько часов снова засадить в нее член и услышать нежные стоны, но увы… Хоть волком вой на луну, не могу подвести парней с заказом!

Перед серьезным разговором о моем уходе из братства не стоит провоцировать конфликт, иначе наша беседа может закончиться перестрелкой. Еще неизвестно, чем обернется мое решение, но я пойду до конца, если понадобится – встречусь с главным. Мне не хочется подыхать, я только-только научился видеть яркие цвета своих эмоций.

Перед тем, как вернуться за Харлеем в Декейтер, я меняю на Форде лопнувшее колесо на запасное, подумывая купить ангелочку новую тачку взамен этого старичка, и улыбаюсь, как сраный Ромео, представляя ее шок. Мне, черт возьми, как какому-то романтичному придурку, до зуда в пятках не терпится сделать ей подарок. Да, очень приторно, но меня не бесит, а почему нет? Хотя ангелочек может и не оценить. Она не из тех, кого сильно заботят материальные блага, деньги не имеют для нее великой значимости, иначе она не спалила бы дом дотла, а накопления со своего банковского счета давно спустила бы. В этом мы тоже схожи – я убиваю не ради пополнения карты. Мне нравится быть киллером, а оплата моих услуг – приятный бонус.

В братство я возвращаюсь почти в шесть утра. В доме стоит мертвенная тишина – парни еще дрыхнут. Отлично!

Еле волоча ноги, я поднимаюсь к себе в комнату и без сил валюсь на кровать. Мне кажется, что я только успеваю закрыть глаза и погрузиться в сонную негу, как моя дверь с грохотом ударяется о стену, впуская мечущего молнии Дерека.

– Рейн, твою мать! Какого хрена ты дрыхнешь? Живо вставай!

Я отрываю голову от подушки и тру лицо, пытаясь сообразить, где я и что происходит. За окном слышится шелест дождя, а снизу доносится шумная болтовня Оливера и Тони.

– Сколько времени? – спрашиваю я у Дерека, шаря по кровати рукой в поиске мобильного.

– Почти два, – цедит Дерек. – Давай, просыпайся, ждем тебя внизу, – бурчит он, унося свою задницу из моей комнаты.

Нащупав под собой телефон, я первым делом проверяю, где ангелочек. Она дома. На всякий случай проматываю запись с камеры наблюдения – да, Алана никуда не выходила из квартиры. Должно быть, еще спит – набирается сил, ведь мы испили друг друга до дна.

Волнующие воспоминания отдаются в теле приятным томлением и теплым покалыванием концентрируются в паху.

Я пишу ей сообщение:

«Доброе утро, ангелочек. Напоминаю: даже не вздумай ехать к своему доктору за литием. Ты все равно не будешь его пить *эмодзи демона*».

В чате загорается иконка, показывая, что Алана в сети и набирает ответ.

– Рейн, твою мать! – орет снизу Дерек.

– Отвали, времени полно! – кричу я, мысленно обзывая его надоедливым говнюком.

Алана: «Спасибо, что напомнил. Сейчас запишусь на прием к доктору Фьюри *эмодзи среднего пальца*».

На моих губах появляется улыбка от ее дерзости.

Себастьян: «Тогда мне придется пристрелить его, чтобы ты не ездила к нему.

P. S. Я снова голоден. Я сожру тебя, ангелочек *эмодзи тигра*»

Алана: «Ты придешь сегодня?»

Я не собираюсь притворяться тем, кем не являюсь. Алана должна привыкнуть, поэтому я пишу, как есть.

Себастьян: «Да, сразу после выполнения заказа *эмодзи пистолета и капли крови*».

Алана печатает сообщение, стирает, снова печатает и снова стирает. Ей удается ответить лишь с шестой попытки.

Алана: «Я буду ждать тебя вместе с копами *эмодзи офицера полиции*».

Себастьян: «Мне придется их пристрелить. Тебе не будет их жаль?»

Алана: «Хватит! Я не хочу слышать ни о каких заказах!!!!! *эмодзи злого лица*»

Она долго держалась, стараясь показать характер. Это очень мило.

Себастьян: «Обожаю тебя, ангелочек *эмодзи губ*».

Я довольно улыбаюсь, предвкушая грядущую ночь. Вчера я прикупил кое-какие БДСМ-игрушки в товарах для взрослых… Думаю, Алане они придутся по вкусу.

Черт. Член встает колом. И так каждый раз, стоит начать фантазировать о ней… Когда-нибудь я куплю для нас большой дом, и в нем будет красная комната боли, как у мистера Грея[10]. Если не хлеще…

Горячий душ помогает проснуться, а ледяной дарит заряд бодрости. Теперь мне нужен плотный обед для подзарядки.

– Ну наконец-то, ночная бабочка залетела к нам на огонек, – шутит Тони, за что получает тычок в ребра от меня и сдавленно кряхтит.

– Поосторожнее со словами, малышка. Если мы сойдемся в поединке, ты долго не протянешь, – отбиваю я насмешку и включаю кофемашину.

Пока чудо техники готовит эспрессо, я вытаскиваю из морозильной камеры лоток с лазаньей и засовываю в микроволновую печь. Кухню заполняют умопомрачительные ароматы еды и свежесваренного кофе, а еще здесь воцаряется длительное молчание. Вкупе с подозрительным переглядыванием оно кажется максимально странным.

Я ставлю разогретую лазанью на стол, беру в руки столовые приборы и начинаю наполнять желудок, искоса поглядывая на парней. В конце концов мне это надоедает, и я спрашиваю прямо:

– Какого хрена тут происходит? Оливер? Тони? Джим? – поочередно обращаюсь я к парням, но они как один переводят взгляды на Дерека.

Я кожей чувствую, что происходит какая-то херня. Они знают об Алане? Я вопросительно смотрю на Джима, словно спрашивая, не проболтался ли он, но тот незаметно качает головой, и я расслабляюсь. Правда, ненадолго…

– Мы сегодня заканчиваем с заказом, а завтра сваливаем в Сан-Франциско, – буднично оповещает Дерек. Он складывает руки на груди и буравит меня колючим взглядом карих глаз.

От неожиданности я давлюсь обедом и закашливаюсь. Сан-Франциско в двух тысячах милях от Атланты! Я думал о том, что какое-то время придется побыть вдали от ангелочка, но сейчас, прикинув расстояние, понимаю, что не готов к этому.

– Почему завтра? Обычно ты за несколько дней предупреждаешь! Мы не изучали еще Сан-Франциско! Разве уже выбран дом? К чему такая срочность?! – возмущаюсь я, тыча вилкой в сторону Дерека.

– Босс так захотел. Это его решение. Какие-то проблемы? – Дерек сощуривается, внимательно следя за моими движениями. Он будто ждет от меня какой-нибудь выпад.

– А если сегодня не выгорит, все бросим?

– Выгорит, – утверждает Дерек и недовольно поджимает губы.

Я откладываю нож с вилкой в сторону, поднимаюсь из-за стола и подхожу к окну – отсюда будет проще защищаться и напасть на Дерека, если понадобится. Мое тело напряжено, как тетива лука, я готов в любую секунду вытащить пушку из-за пояса и выстрелить.

– Вы полетите в Сан-Франциско без меня. Я собираюсь выйти из братства, – мои слова кажутся оглушающе громкими в гробовой тишине, нарушаемой лишь стуком дождя по стеклу.

– Ты забыл правила, чувак? – усмехается Тони.

– Из братства выходим только на тот свет, – напоминает Оливер, постукивая ногой по ножке стола.

– Дерек? – я смотрю на него в упор, ожидая ответ. Он молчит, жуя губы, и я добавляю: – У меня есть один парень на примете. Он заменит меня.

Джим скептично хмыкает и хмурится, пока парни прожигают меня неодобрительными взглядами.

– Ты кому-то сказал о нас? Ты в своем уме, Рейн? – рычит Дерек. – Эти решения принимаю я, а не ты!

Обстановка накаляется, моя футболка становится мокрой от пота на спине. Пистолет так и просится взять его в руку.

– Я ничего ему не говорил. Никаких имен и мест. Он сам нашел меня. И что за идиотские правила – не выходить из братства?! Рабство еще при Линкольне отменили! Так что не понимаю проблемы. Пусть каждый выскажется! Может, я здесь не один, кто хочет выйти, – бросаю вызов я и внимательно слежу за реакцией парней.

– Братство – мой дом, – отвечает Тони, постукивая пальцами по столу.

– То же самое, – роняет Оливер и переводит взгляд на Дерека.

– Джим? – обращаюсь я к хакеру.

Он причесывает пятерней копну волос и устремляет взгляд в никуда. Я затаиваю дыхание, ожидая его ответ. Если Джим поддержит меня, возможно, проблем удастся избежать. Но также я понимаю, что Джим – важнее нас троих для Дерека. Джим гениален и другого такого Дереку найти будет очень сложно.

– По правде говоря, – неуверенно начинает хакер, – я устал. – Его признание выбивает из меня выдох облегчения.

– Устал? – переспрашивает Дерек.

– Да! Устал! Пока вы расслабляетесь, мне приходится часами сидеть перед монитором в поиске информации. Я постоянно подчищаю за вами следы, не сплю по ночам, – вскипает Джим.

– Видишь, Дерек? Я не один такой. Нет ничего ужасающего в том, чтобы впустить в команду свежую кровь. Тот парень, о котором я говорю, горит желанием, у него огромный заряд энергии. Это пойдет на пользу делу!

– Что ты мыслишь в нашем деле?! – взрывается Дерек, прерывая мой воодушевленный поток. – Кем ты был, когда я тебя откопал в том закрытом бойцовском клубе? Обозленным на весь мир щенком! Думаешь, я не знал на тот момент, что ты лечился в клинике? Если бы не я, ты сейчас либо мотал бы срок, либо торчал бы в психушке с пометкой в личном деле: «Особо опасен». Мы все такие! Братство – наш дом! Босс собрал нас, дисциплинировал, направил нашу злость на ублюдков, а не на тех, кто попадется под руку. Замечаешь разницу?!

– Мы не единственные в мире психопаты!

– Верно, мы не единственная команда нашего босса, – проговаривается Дерек и затыкается.

– Как интересно… Можно поподробнее? – едко вырывается у меня.

– Обойдешься! – бубнит Дерек.

Я перевожу взгляд на парней. Судя по их реакции, они об этом знали.

– Ну класс… И это, по-вашему, команда?! – меня переполняет злость. – В таком случае, прошу меня извинить, но я дальше сам.

– Парень, кончай! Что там у тебя произошло? Встретил симпатичную телочку и потек? – с сарказмом спрашивает Тони. – Этих сук, как грязи под ногами – топчи, не перетопчешь.

Оливер одобряюще бьет его по ладони, и они оба покатываются со смеху.

Во мне поднимается смертоносная буря, приходится прикладывать максимум усилий, чтобы не взорваться и не сдать себя с потрохами. Алана не должна пострадать.

– Ладно! Заткнулись оба! – вспыхивает Дерек. – Хочет, пусть проваливает! Обратно не возьмем. Только, будь добр, Себастьян, закончи начатое дело!

– Ты серьезно? – переспрашиваю я, не веря своим ушам.

– Прикажешь мне прибить твои яйца к порогу и надеть ошейник? Возможно, ты прав, нам и впрямь нужна новая кровь, – ухмыляется Дерек и хлопает меня по плечу, словно мы лучшие друзья.

Меня отпускает то чувство, будто я держу на плечах огромную гору, хотя с трудом верится в то, что все решилось без кровопролития.

Я снова усаживаюсь за стол и продолжаю кромсать лазанью как ни в чем не бывало.

– Ну раз так, давайте еще раз проговорим наши действия, – начинает Тони.

Сегодня нам предстоит подстрелить чертову дюжину черных дельцов во время получения нелегального груза. Большие нехорошие дяди где-то «наверху» не смогли поделить деньги поровну, вот один из них и обиделся на другого. Конечно, у каждого из них есть свои наемники, кто занимается черной работой, но они все друг друга знают в лицо. Чтобы не вызвать подозрений, ищут киллеров через даркнет. Обе стороны, само собой, будут знать, кто натравил нас, но, не имея доказательств, продолжат и дальше притворяться, что между ними нерушимый мир и тотальное доверие.

Нельзя назвать этот заказ легким, наоборот, он требует проявить чудеса аккуратности, но меня буквально подхлестывает от неуемной энергии, спонсором которой является моя свобода.

Ангелочек, ты готова принимать меня сутки напролет?

Девять часов вечера. Из-за нависших туч округа утопает в густых промозглых сумерках. Дождь хоть и теплый, но изрядно портит настроение, ухудшая видимость.

Мы сидим в засаде в двадцати милях от Атланты рядом с транзитным складом. Тони караулит в зарослях на склоне холма вдоль подъездной дороги. Мы с Оливером прячемся за невысоким бетонным ограждением напротив высоких ангаров, готовясь в любой момент выпустить обойму.

– Внимание, вижу свет фар, – предупреждает Тони в наушник.

– Вряд ли сюда. Дельцов не видно, затаились в ангаре, – реагирует Оливер.

– Точно, проехал мимо, – подтверждает Тони, недовольно цокнув. – Я уже вымок до нитки.

– Не скули! Ты не один такой, – с упреком произносит Оливер.

Я наблюдаю за территорией склада через прицел пушки. Мне не терпится поскорее прикончить тут всех, не дожидаясь передачи груза, и свалить туда, где тепло и сухо.

Туда, где горячо и влажно…

Интересно, чем занята Алана?

Себастьян: «Ангелочек, соскучилась по мне? Ты же ждешь меня?»

Ответ приходит минут через десять. Долго же она. Скорее всего, малышка вздумала понервировать меня. Пусть.

Алана: «Не пиши мне больше и не приходи. Наша связь – ошибка, ты и сам это знаешь. Я люблю другого».

От неожиданности я роняю пистолет прямо в лужу, пока до меня не доходит, что она издевается. Ангелочек проверяет границы дозволенного?

Себастьян: «Детка, ты специально меня злишь? Хочешь, чтобы я погрубее трахнул тебя сегодня? *эмодзи черепа*»

Ночью я по полной спрошу с нее за каждую напечатанную букву. Малышка порвет голосовые связки, умоляя о пощаде. Уж в этом она может не сомневаться. И ее попке сегодня достанется по полной.

– Едет, – раздается в наушнике.

– Дельцы выползли из нор, – сообщаю я, снимая пушку с предохранителя.

– Понял, я наготове, – отвечает Оливер.

– Окей. Я беру тех четверых, что стоят вдоль стены, – предупреждаю я.

Момент предвкушения убийства меня захлестывает, заряжает энергией и будто приподнимает над землей…

Так происходит обычно, но не сейчас. Мои мысли уносятся прочь отсюда. Что-то не так. Почему Алана не отвечает?

Я не помню, как Себастьян занес меня домой и уложил на кровать. Мои внутренние батарейки сдохли. Думаю, если бы я не сидела в машине, а шла по проезжей части, ничего бы не изменилось – я свалилась бы прямо там.

На удивление, мне не снилась мама с требованиями очистить себя от грехов, и днем ее голос не «каркал» в моей голове, страша огнем Чистилища.

Я спалила наш с ней дом дотла, уничтожила его, но не почувствовала ни капли угрызения совести, даже увидев фото пепелища – его мне прислала Джесс со словами сочувствия:

«Алана, я не знаю, что сказать. Мне очень! Очень! Жаль… Я только что получила это фото от мамы. Весь Декейтер стоит на ушах. Шериф еще не звонил тебе? Он предполагает, что поджог могли устроить сатанисты. Это уже третий случай в Джорджии за последний месяц. Наверное, они как-то узнали, что твоя мама была религиозна…»

Мимолетный порыв рассказать Джесс правду выветрился, как только я представила масштаб катастрофы – подруга примчится вихрем прямо с Фиджи, прочтет длинную-предлинную лекцию и заставит пойти в полицию для дачи показаний.

Нет, к этому я определенно не готова, поэтому задушила свое желание на корню. Пусть Джесс и дальше наслаждается отдыхом с Жан-Франко, а мне нужно подготовиться к звонку шерифа, чтобы убедительно продемонстрировать удивление. Надеюсь, никто вчера не обратил на меня внимания.

Не стоило Себастьяну напоминать о литии. Я еще не определилась, как относиться к его поступку и стоит ли возобновлять прием. Да, он запретил, ну и что? Только мне решать, что делать со своим здоровьем. Прислушиваясь к себе, я пробую понять, есть ли острая необходимость ехать к доктору Фьюри. Мне ведь придется соврать ему, например, что я случайно потеряла пузырек лития или что у меня украли рюкзак, в котором он лежал. Врать в глаза доктору нет ни малейшего желания, мне до сих пор стыдно за прошлую нашу встречу, когда я с честным видом сочиняла историю царапины на шее. Нет, нужно потерпеть, дотянуть до следующей встречи. По правде говоря, мне теперь самой интересно проверить, как будет меняться мое настроение рядом с Себастьяном, ведь он обладает поразительным свойством влиять на меня.

– Оу, какой ужас! – восклицаю я в трубку, когда слышу о пожаре от шерифа Декейтера. – Да, шериф Уолдби, это вопиющий случай, я согласна с вами, но дом был заброшен и мне не хочется участвовать в расследовании.

– Я понимаю вас, мисс Флетчер. Но и вы поймите, поджог представлял угрозу для общественной безопасности, поэтому я не могу без расследования закрыть дело. Да, в Декейтере очень мало камер видеонаблюдения, но есть два свидетеля, кто видел машину около вашего дома, а внутри обнаружены следы борьбы. Всюду разбросаны ножи и топоры.

– Эм… Понятно, – тяну я, холодея изнутри.

Черт! Черт! Черт!

Будет очень смешно, если мне за поджог собственного дома впаяют срок. Хотя… Нет, не впаяют. Машина не моя, а Джесс. У Джесс есть алиби, а у меня личное дело в психлечебнице. Поэтому… Ничем мне это не грозит. Ну почти. Все равно плевать.

– Есть предположения, что поджог устроили сатанисты, но многие улики уничтожены из-за утреннего ливня, – с сожалением произносит шериф. – В любом случае, мы приложим все силы, чтобы найти преступников.

– Спасибо и всего доброго, шериф Уолдби.

Распрощавшись с ним, я выкидываю разговор из головы, иначе мысленными метаниями загоню себя в ловушку терзаний, а мне необходимо в кратчайшие сроки доделать две обложки для издательства. Ночью у меня на них точно не останется времени, ведь ко мне может прийти Себастьян, поэтому я снова погружаюсь в работу.

Около девяти вечера мой телефон оживает сигналом входящего сообщения.

Себастьян: «Ангелочек, соскучилась по мне? Ты же ждешь меня?»

Конечно, жду! Ну что за глупый вопрос?!

Естественно, я не собираюсь отвечать ему так пылко. Пока я подбираю едкую фразу, в дверь настойчиво начинают стучать. На моих губах появляется улыбка, сердце делает кульбит и ускоряет ритм, а в животе разом взлетает миллион бабочек от предвкушения нашей близости.

Стук повторяется.

Мне кажется очень милым то, что зверь не вламывается без спросу, по обыкновению вскрыв замок. Я подбегаю к зеркалу, поправляю шорты, майку и лиф, чтобы моя скромная зона декольте хоть чуть-чуть казалась больше, и расчесываю волосы. Щипать щеки не приходится – они и так алого цвета и ничем не уступают по яркости томатам.

Я прокручиваю замок и, сделав глубокий вдох, открываю дверь настежь со словами:

– С каких пор ты стал таким…

Я давлюсь словом «вежливым», столкнувшись с сальным взглядом карих глаз и черным дулом пистолета, направленным в мой лоб.

Улыбка разом слетает с моих губ, я замираю, как олень, попавший в свет фар, судорожно пытаясь сообразить, что происходит.

Это ведь тот самый громила из леса, что затащил меня в дом Себастьяна!

Как? Почему он здесь? Откуда он знает мой адрес? И главный вопрос: что он собирается делать?!

– Вижу, что узнала меня, малышка, – усмехается он.

Попытка захлопнуть перед его носом дверь летит в пропасть – громила успевает вставить ногу и заходит внутрь, заполняя собой весь коридор.

Я вытягиваю перед собой ладони, словно это поможет мне спастись, и отступаю на несколько шагов, пока не врезаюсь в стену. По спине скользкой змейкой ползет холодок и поднимает дыбом каждый волос на теле.

– С-себастьяна здесь н-нет. Что в-вам н-нужно? – с трудом удается выговорить мне.

– О, крошка, ничего особенного, – снисходительно тянет он. – Где твой мобильный?

– Т-там, – я киваю на дверь в свою комнату.

– Идем за ним.

Его спокойная интонация должна унять мой дикий ужас, но это не срабатывает. Я помню слова зверя: «Парни могли разорвать тебя в клочья». Этот громила – киллер, и они точно не друзья с Себастьяном.

Мы с ним один на один в квартире, и я молю Иисуса, чтобы Себастьян как можно скорее приехал и спас меня.

Дуло больно упирается в мою спину и вызывает дрожь. На негнущихся ногах я захожу в комнату и морщусь, когда неуклюже задеваю плечом угол. Я пытаюсь найти взглядом, чем ударить громилу, чтобы сбежать, но из подходящего только компьютерное кресло. Черт! Я реально оцениваю свои шансы: я не успею поднять это тяжеленное кресло и уж тем более замахнуться им. Этим я только рассмешу или разозлю киллера.

– Мило тут у тебя,– ехидно подмечает он.– Рейн на этой кровати тебя трахает? И как давно?

У меня пересыхает в горле, я не знаю, что ответить, поэтому просто молча беру со стола мобильный и трясущейся рукой протягиваю верзиле.

– О, нет. Давай сама. Печатай послание Рейну под диктовку: не пиши мне больше и не приходи.

– З-зачем?

– Пиши! – рявкает он. – Иначе пристрелю прямо тут!

Он снимает пистолет с предохранителя и сильнее вжимает холодное дуло мне в висок, по которому противно стекают капли пота.

– Написала. Себастьян придет с минуты на минуту. Он разберется с тобой!

– Не придет, не надейся, – отмахивается киллер. – Добавь еще для драмы: наша связь – ошибка, ты и сам это знаешь! – верзила театрально коверкает голос. – И вот еще допиши: я люблю другого. Готово? Умничка. Отправляй! – командует он.

– Зачем все это? Себастьян не поверит! – пытаюсь убедить киллера я, нажимая на значок «отправить».

Иисусе! Себастьян же должен понять, что я не могла это написать?! Должен же?

– Поверит. Придет сюда, а тебя нет, – с усмешкой поясняет он, почесывая щетинистую щеку.

– Меня нет? Что вы хотите сделать?

Киллер смеряет меня похотливым, голодным взглядом, задерживаясь на груди и голых ногах. Меня пробирает от омерзения и ненависти.

Я сглатываю ком в горле и пытаюсь задушить панику. Мне нужно быть собранной, но взять себя в руки очень сложно, почти нереально, слезы заполняют глаза, превращая комнату в размытое цветастое пятно.

Себастьян, где ты? Спаси меня!

– Теперь слушай внимательно, крошка. Мы сейчас спустимся на улицу, сядем в мою тачку и прокатимся. Одно неверное движение, и я выбью тебе мозги. Уяснила?

– Д-да.

– Теперь идем.

Я прокручиваю в голове сообщение ангелочка: «Не пиши мне больше и не приходи. Наша связь – ошибка, ты и сам это знаешь. Я люблю другого».

Какого другого? Мы оба знаем, что это полная чушь. Да и вообще написано как-то странно. Продолжая держать дельцов на мушке, я открываю приложение и проверяю местонахождение Аланы. Она дома. Звоню ей, убавив громкость динамика. После десяти гудков становится ясно, что она не собирается брать трубку.

– Рейн, твою мать! Ты уснул?! – доносится из наушника голос Оливера.

Я возвращаю внимание на поле и прицеливаюсь. Четыре точных попадания, четыре тела с выбитыми мозгами на влажной земле, но для меня все проходит побочно, на автомате, словно в компьютерной игре. Без запаха и вкуса. Дело сделано, продолжение меня не заботит. Я мигом выползаю из укрытия и, пригнувшись, тороплюсь к байку, брошенному в пятистах футах отсюда.

Я запускаю приложение с записью камеры наблюдения. Мало ли, вдруг ангелочек вышла в магазин, забыв сотовый дома, а то мерзкое, неприятное чувство, что скребет меня изнутри, не имеет оснований.

– Твою мать! А-а-а! – кричу я, видя, как Дерек выводит Алану из квартиры. – Черт! Черт! Черт!

Я луплю по рулю от злости и… дикого страха, осознавая свой промах. Дерек всегда контролирует наши вылазки, сегодня же он сослался на важные дела с боссом относительно переезда и моего ухода. Вот почему он так быстро согласился с моим решением. Он не собирается так просто меня отпускать.

Выходит, Дерек заставил Алану написать сообщение. Для чего? Чтобы я даже не искал ее в случае исчезновения?!

Я набираю номер Дерека и не удивляюсь, когда слышу:

– Абонент, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте позвонить позже.

Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок!

Я знаю Дерека шесть гребаных лет и могу со стопроцентной уверенностью сказать, что он задумал. Дерек ненавидит женщин, для него они все – пустоголовое мясо, пригодное только для секса. Он с особой жестокостью, свойственной его натуре, изнасилует Алану и прикончит!

Он убьет мою девочку!

Мысли в голове путаются, я не могу сообразить, куда мчаться и как, черт возьми, мне спасти ее!

Дождь прекратился, а мне как никогда нужны эти холодные капли, а еще ледяной ветер, чтобы мыслить трезво.

Я тупица! Натуральный кретин! Почему я не продумал все варианты развития событий?! Зато сейчас мой мозг выдает один сценарий за другим, и каждый хуже предыдущего, отчего кровь стынет в жилах и волосы встают дыбом.

Сердце в груди бьется диким зверем, руки трясутся. Разум мечется в агонии, тело кажется настоящей тюрьмой, мне не хватает холодной собранности, чтобы понять, как действовать. Ощущение беспомощности доводит до исступления, а глаза наливаются кровью от дикой злости.

Я убью этого ублюдка! Убью!

Неужели Дерек не понимает, что ему не жить, если с головы Аланы хоть волос упадет? Я ведь расправлюсь с ним так, как даже он в своих гребаных фантазиях не способен представить. Он будет очень долго умирать! Я живьем сдеру с него шкуру!

Думай, Себастьян, думай, чертов ты тупица!

Тони и Оливер со мной на задании, и они явно не в курсе, что задумал Дерек. Мне нужен Джим!

– Я не виноват! Я не знал. Он угрожал мне! – тут же принялся оправдываться хакер, как только ответил на звонок.

– Идиот! Почему меня не предупредил?! – ору я в трубку.

– Ты на задании! Я не мог тебе сказать!

– Мог! Клянусь, я прикончу всех вас до единого, если ты не выяснишь, куда он ее увел.

– Не увел, а увез. Я засек его тачку по камерам на сто пятьдесят четвертой автомагистрали. Сам знаешь, на шоссе не ведется съемка. Там только одна дорога, и несложно догадаться, куда он может свернуть, – тараторит Джим.

Я отключаюсь, не дожидаясь продолжения. Мне и так ясно – ублюдок направляется в лес. Тот самый, куда я вывозил Алану впервые. Черт! Тот лес огромен.

Время играет против меня. Даже при максимальной скорости по влажной дороге у меня уйдет полчаса. Твою мать! Я успею! Успею! Дерек еще не добрался до леса, если только он и впрямь едет туда.

Я давлю на газ и сжимаю руль до побелевших костяшек. Байк с гневным рыком срывается с места. Во мне пылает дикая, сумасшедшая ярость, необузданная жажда прикончить того, кто посмел тронуть мое!

Харлей ревет подо мной раненым зверем, желая вырваться из-под контроля, но я не чувствую скорость, а наоборот, мне кажется, что он ползет, как улитка, и стоит еще поднажать, но уже максимум, мир вокруг превращается в мутные смазанные линии. Мне с трудом удается лавировать между тачками на шоссе, чтобы не вылететь с дороги и не разбиться. Я не могу. Мне нельзя. Я вернусь даже из Чистилища. Я должен спасти Алану от самого страшного монстра.

Отчаяние, агония и жажда крови – вот три чувства, что движут мной сейчас. Я задыхаюсь от страха, что могу не успеть.

Следовало еще днем прикончить его!

Вдали на горизонте темнеет густой лес – моя конечная цель. Надеюсь, я не ошибся, а Джим не предал меня.

Я приближаюсь к лесу, возвышающемуся над дорогой черной высокой стеной. Если Дерек там, я окроплю все деревья его кровью. Клянусь, он не уйдет от меня живым!

Я точно не помню, когда отключилась и что этому способствовало. Киллер вытащил меня на улицу, подвел к тонированному внедорожнику, а после – яркая вспышка боли и темнота.

Меня мучают мысли, устрашающие образы и пробирающая до позвоночника, неконтролируемая паника. Она оплетает меня колючей проволокой, мешая сделать полноценный вдох.

Что я сделала этому миру, раз он так настойчиво пытается избавиться от меня? Может, мне и впрямь пора умереть?

Когда надоедливая тряска прекращается, я понимаю, что именно она стала главной причиной моего пробуждения. Морщась от боли в затылке, я с большим трудом открываю глаза и вижу, что лежу на заднем сиденье внедорожника верзилы.

Мой похититель выбирается наружу, я сжимаюсь изнутри от ужаса и отодвигаюсь, когда он обходит машину и открывает дверь с моей стороны.

– Очухалась, крошка? Отлично. Вытаскивай свою задницу сюда, – командует он, тянется ко мне, вонзает пятерню в мои волосы и с силой тащит меня за них.

Перебирая руками, я ползу по сиденью вперед. Из-за резкого рывка я не успеваю вытащить ноги, чтобы встать на них, поэтому я мешком мусора валюсь на влажную после дождя землю.

– Ну что ж ты такая неуклюжая? – гадко усмехается киллер, дернув меня за локоть.

Я осматриваюсь и чувствую, как по спине пробегает холодный, липкий пот. Свет из салона внедорожника выхватывает из темноты очертания высоких деревьев – мы в лесу. От понимания страх сковывает горло. Глаза застилает туманом из-за слез, а нос закладывает так, что я почти не чувствую запахов – ни влажной земли, ни хвои, ни мха. Но вонь его пота, резкая и отталкивающая, заполняет ноздри, вызывая тошноту.

Когда дверь автомобиля захлопывается с глухим стуком, ночная мгла смыкается вокруг, словно хищная тварь, готовая поглотить меня без остатка.

Киллер встает за моей спиной и прижимает к себе за талию, снова упирая дуло в мой висок. Его рука пробирается мне под майку и больно сжимает грудь через лиф. Я крепко стискиваю зубы от ощущения гадливости.

– Знаешь, красотка, – вкрадчиво говорит он на ухо, – мне твой любовник недавно вкусную охоту испортил. Я еще гадал, с чего вдруг Рейн стал таким трепетным по отношению к шлюхам.

У меня чертово дежавю.

Совсем недавно Себастьян вывозил меня в лес. Только он не собирался меня убивать, а чего ждать от этого мерзкого монстра – неизвестно.

– От-тпустите, п-пожалуйста! Я ж-же вам ничего не с-сделала! Ум-моляю вас! – мои губы трясутся, а зубы стучат.

– Сделала. Ты появилась в его жизни. Я следил за Рейном и видел вас в Декейтере,– он видел нас?! – Вам нравятся такие игры, да? Ты убегаешь, а он догоняет? Течешь от этого? – монстр просовывает пальцы между моих ног и нажимает на клитор через ткань шорт.

Я мычу от отчаяния, тело сотрясается в рыданиях. Неужели мне на самом деле пришел конец? А как иначе? Должно случиться настоящее чудо, чтобы я спаслась. Нет, в этом лесу никого нет, никто не придет на помощь.

– Себастьян – психопат. Ты в курсе? Я хорошо его знаю, он мне почти как сын, а из-за тебя он собрался бросить команду. Кто ты такая? Обычная течная сука, покажи тебе деньги, и ты с радостью вылижешь мои яйца до блеска. Ну что, намокла уже? Давай проверим.

– Не надо! Пожалуйста! – всхлипываю я, когда он лезет мне в трусики и больно жмет на клитор.

– Надо же, сухая, – с деланым разочарованием произносит он, сильнее вдавливая пистолет в мой висок. – Что, недостаточно хорош для такой породистой сучки, как ты? А, понял. Мы устроим охоту. Ты будешь убегать, а я пойду по твоему следу. Тебя же, наверное, именно эти брачные игры возбуждают.

Я не могу вникнуть в смысл грубой бессвязной речи, которую он не говорит, а выплевывает рядом с моим ухом.

– Что? Охота? – переспрашиваю я, уцепившись за единственную возможность сбежать.

В этот раз я точно смогу! Черта с два я умру! Я не сдамся без боя!

– Да, сафари! Загоняю тебя, как антилопу гну, а потом нагну, – мерзко хохочет он над своей тупой шуткой. – А теперь пошла. Беги со всех сил, если поймаю – оттрахаю, а потом засуну пушку в твою задницу и выстрелю. Я уже представляю, как причудливо смешается твоя кровь с твоим дерьмом.

Дьявол, слышишь меня? Пусть эта мразь сдохнет сегодня! Я готова пожертвовать душой, если нужно. Я бы сама прикончила эту тварь, если бы могла.

Я срываюсь с места и слышу у себя за спиной:

– Один! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть…

Мне казалось, что я смогу убежать, но сегодня все играет против меня – и рыхлая земля, и плотные тучи над головой, мешающие луне хоть как-то осветить мне путь.

Себастьян! Спаси меня!

Я не понимаю, в какую сторону двигаться, чтобы вдобавок ко всему не встретиться с койотами. Мои ноги скользят по влажной земле, усыпанной листьями и хвойными иголками, и порождают чавкающие звуки. Именно эти звуки выдают меня! Их слышно.

Вот же черт! Я все делаю неправильно.

Остановившись, я вслушиваюсь, пытаясь понять, как далеко мне удалось убежать от громилы. Меня окружает полнейшая тишина, будто охота – плод моего воображения. Я понимаю, что она реальна, когда меня внезапно слепит свет фонарика, и в эту секунду пуля свистит в нескольких дюймах от моего уха. От неожиданности я вскрикиваю и закрываю голову руками. Резко развернувшись, я задеваю что-то твердое и падаю на живот, пачкаясь в грязи.

Себастьян, найди меня!

Я слышала, что человек не может бесконечно испытывать животный ужас, его организм способен мобилизоваться благодаря всплеску адреналина и начать выискивать пути спасения. Упав на землю, я вспоминаю некоторые моменты из кино. На мне светлые шорты и футболка, их в ночной темноте очень легко увидеть, особенно если светить фонарем.

Мне сейчас не до чистоты, поэтому я принимаюсь кататься по земле, вымазываясь с ног до головы в грязи. Пусть даже громила прикончит меня, зато побрезгует насиловать. Хотя бы от его потного тела я таким образом смогу себя обезопасить. Чертов ублюдок! Желаю тебе гореть в Чистилище!

Себастьян, мне так тебя не хватает… Где же ты?

Слезы на щеках высохли, в голове понемногу прояснилось. Я пробую ползти вперед, а не бежать, чтобы киллер не заметил меня, и радуюсь, когда слышу, что пуля попадает в дерево где-то в стороне. Моя задумка работает! Еще бы найти яму и спрятаться в ней…

Когда свет фонарика скользит по мне, я вжимаюсь в грязь и замираю ровно до того момента, пока пуля не вонзается в землю за моими пятками. Вот же черт! Он обнаружил меня!

Я поднимаюсь на ноги и срываюсь с места до широкого дерева, чтобы спрятаться за ним. Сердце шумит в ушах, я пробую отдышаться и по выстрелам неожиданно понимаю, что стреляют два разных пистолета. Перестрелка. К громким хлопкам примешиваются голоса.

Два голоса. Там два голоса!

Сколько я не вглядываюсь – ничего не вижу, но теперь я отчетливо слышу приглушенные возгласы двух людей. Неужели там Себастьян?

Я не знаю наверняка, но, наверное, мне стоит воспользоваться моментом и бежать без оглядки. Но разве я логичный человек? Нет. В первую очередь я поступаю как велит сердце. Я уверена, что там Себастьян.

Поскальзываясь, я тороплюсь на звуки. Подбежав ближе, я прячусь за деревом и украдкой выглядываю из-за него, пытаясь разобрать в этой тьме, что происходит и на самом ли деле здесь Себастьян.

– Я убью тебя! – грохочет киллер.

– Где она, конченый ты ублюдок? – я отчетливо слышу голос Себастьяна.

Он нашел меня! Нашел! Он услышал мою мольбу.

Они дерутся, катаясь по земле, это слышно по глухим ударам, чавканью земли и сдавленному кряхтению. Я не собираюсь сидеть сложа руки и позволить верзиле победить!

Во мне волной поднимается сумасшедшая ненависть, ярость, а может, мной и вовсе овладевает состояние аффекта – я не знаю, но разбираться в себе буду потом. Я начинаю рыскать на земле что-нибудь, чем можно ударить похитителя.

– Алана, проваливай отсюда! – хрипло требует Себастьян.

Волосы на голове встают дыбом от догадки – киллер душит Себастьяна! Он сейчас убьет его! Я бросаюсь на громилу сверху с кулаками и что есть силы кусаю его за плечо, чтобы хоть как-то помочь любимому. Я просто не могу допустить смерти Себастьяна. Только не это!

– Пошла вон, дрянь! – рычит киллер и отшвыривает меня.

Себастьян успевает перехватить инициативу. Адреналин бурлит во мне, я снова принимаюсь ползать, ища камень или большую ветку, пока не нащупываю что-то гладкое и холодное. Пистолет.

– Алана, уходи! – кричит Себастьян.

Не могу! Не стану! Не хочу! Этот ублюдок получит по заслугам!

С этого расстояния я способна различить их силуэты, поэтому целюсь прямо в голову киллера.

Алана, ты превратишься в убийцу! Прекрати, убегай, прячься! Подумай о своей душе, что с ней станет?

Наплевать! Мы вместе с Себастьяном отправимся в Чистилище!

Мои руки трясутся, я очень боюсь промазать и навредить Себастьяну, поэтому подбираюсь как можно ближе и нажимаю на спусковой крючок. Раздается оглушающий звук, от которого звенит в ушах, отдача мощного выстрела отзывается в руке кратковременной болью, а запах пороха щекочет нос. Мне в лицо летят горячие брызги крови, но я даже не морщусь. Верзила выгибается и мычит – значит, я попала куда-то в спину, а не в голову, как целилась. Я снова пробую выстрелить, несколько раз нажимая на спусковой крючок, но оружие молчит. Отшвырнув пистолет, я отползаю в сторону.

Себастьян набрасывается на киллера сверху и принимается душить его, обхватив рукой горло.

Должно быть, я окончательно перешла на темную сторону, раз мои губы беспрерывно повторяют:

– Убей его! Убей! Убей! Убей! Убей! Убей!

Я не исключаю, что у меня наступила маниакальная фаза биполярного расстройства, поэтому я воспринимаю реальность в искаженном виде, но мне сейчас не стыдно, не страшно, а наоборот – тело пульсирует от сумасшедшей энергии, волны адреналина вибрируют под кожей, и я как будто начинаю понимать, о какой зависимости говорил Себастьян… Мне хочется голыми руками выдрать черное сердце киллера за то, что посмел обращаться со мной, как с грязью на ботинках.

Киллер мычит и лупит руками по земле. Я слышу его предсмертные хрипы и улыбаюсь, видя, как его тело дергается в конвульсиях.

Пусть он сдохнет! Такие твари, как он, не должны жить!

Все, что сейчас кажется неправильным, – время, оно будто специально растягивается до бесконечности, продлевая жизнь этому уроду. Я почти не дышу, ожидая его кончины.

– Ты хотел к сыну, Дерек? Скоро ты встретишься с ним, ублюдок! – зло цедит Себастьян, глухо рычит и наконец-то отпускает обмякшее тело киллера.

Я выдыхаю с облегчением, видя, как верзила мешком валится на землю. Да, я переступила грань, но я не испытываю ни малейшего угрызения совести. Мне до сих пор мерзко от его угроз. Желанное расслабление вырывается потоком слез.

Себастьян подбегает ко мне и крепко прижимает к своему горячему телу. Он гладит меня по голове, успокаивая, как ребенка, и шепчет:

– Все, ангелочек. Все. Все закончилось. Тебе больше ничего не угрожает. Ты поступила правильно, не вини себя ни в чем.

Я обхватываю его руками и вдыхаю любимый запах, ставший таким родным и желанным.

– Я не виню. Не виню. Я боялась, что он убьет тебя. Как мне жить без тебя?

Себастьян еще сильнее сжимает меня и целует в макушку.

– Алана, я думал, сдохну, если не спасу тебя. Это были самые адские минуты в моей жизни. Я еще никогда так дико не боялся, как сегодня, – с дрожью в голосе признается он и выдыхает мне в волосы: – Моя Алана.

Меня переполняют чувства нежности и любви к нему, хочется вот так и сидеть в его объятиях, но жестокая реальность требует действий.

Я поднимаю на него глаза и спрашиваю:

– Что теперь будет? Нас посадят?

– Я не собираюсь мотать срок из-за Дерека. Мне сроду не догнать его по количеству убитых, – ухмыляется Себастьян, берет мое лицо в ладони и целует.

– Не надо, я же вся в грязи.

– Думаешь, я чище? – ворчит Себастьян.

– Как ты нашел нас?

– Благодаря хакеру в нашей команде.

Себастьян помогает мне подняться с земли, снимает с себя кожаную куртку и накидывает мне на плечи. Как же тепло в ней. Я и не замечала, что так сильно замерзла. Грязь давно высохла на мне и противно тянет кожу, но это такие мелочи…

– Ангелочек, мы поговорим обо всем потом, сейчас надо разобраться с телом, – собранно говорит он и принимается ощупывать карманы Дерека – теперь я знаю, как звали этого верзилу.

– А что ты ищешь?

– Сотовый. Уже нашел, – отвечает Себастьян, вытаскивая из заднего кармана брюк Дерека мобильный.

Он снимает блокировку пальцем Дерека, лезет в настройки и меняет его отпечаток на свой, а потом кому-то звонит. После нескольких гудков, абонент отвечает.

– Да, Дерек? – слышится из динамика. Голос на том конце трубки кажется очень испуганным.

– Все правильно, Джим, пока так и называй меня. Парни рядом?

– Да, Оливер и Тони вернулись, Себастьяна, как обычно, еще нет, – более расслабленно произносит Джим.

– Джим, я встречусь с боссом, все объясню. Ты сам знаешь, у меня не было иного выхода. Мне нужна твоя помощь.

– Говори, Дерек.

– Я заплачу сколько потребуется, найди уборщиков. Геолокацию сейчас пришлю.

– Хорошо, Дерек, без проблем, – отвечает Джим и вешает трубку.

Себастьян поднимает на меня глаза и поясняет:

– Уборщиками называют наемников из даркнета. Они утилизируют труп и заберут тачку. Следов не останется, тем более, сейчас вновь польет дождь.

Я настолько была сосредоточена, что не обратила внимания на холодные капли. Теперь я поднимаю лицо к небу, радуясь возможности хоть немного умыться.

Видишь, мама, я вся вымазалась в грехе. Сейчас я настолько грязная, что тебе и не снилось. И мне хорошо. Как же мне хорошо, мама. Ты не представляешь, насколько! Я не жертва. Я защитила себя!

Что это, если не любовь?

Когда все то, во что ты верила и считала константой, вдруг исчезает, растворяется без остатка… Что это, если не любовь? Когда твой разум принимает новую правду, а твои глаза отныне смотрят только в ту сторону, что и он. Кожа и душа способны впитывать лишь тот воздух, которым дышит он. Что это, если не любовь?

Это любовь, вот такая сильная, безудержная и безусловная. Она не отбирает свободу, а наоборот – выпускает тебя на волю, и я уверена, что смогу убить не одну сотню конченых ублюдков ради него. Теперь я на его темной стороне, и мне здесь нравится – в царстве одного безумия на двоих.

Сегодня я стала убийцей. Неважно, что финальный аккорд был сыгран не мной, я обагрила свои руки кровью, сколько ни три кожу – не отмоешь. Так зачем стараться? Мои полюса сместились еще во время поджога дома. Та Алана Флетчер, что из кожи вон лезла, желая казаться всем нормальной, осталась в прошлом. Сейчас мне по-настоящему комфортно в своем теле, словно с самого рождения в этом и было мое призвание – быть не такой, как все, быть ненормальной для баланса. Миру ведь нужен баланс?

Харлей везет нас к моему дому, дождь всю дорогу лупит так сильно, что почти полностью смывает с нас грязь, поэтому в квартиру мы вваливаемся чистыми, но замерзшими.

Первое, что мы делаем, – принимаем горячую пенную ванну. Пространство заполнено паром и запахом ванили, создавая иллюзию, будто все хорошо.

– Поосторожнее, ангелочек, мой член нервничает, когда ты задеваешь его, – с ухмылкой произносит Себастьян, многозначительно поигрывая бровью.

– Разве не кощунство – и дальше называть меня ангелочком после всего, что я сделала?

– Ты мой темный ангелочек, Алана. Он первым напал, а ты защищалась.

Я зачерпываю ладонями пену и опускаю белоснежную шапку на его темные непослушные волосы. Он щурится и притягивает меня к своим губам. Во время поцелуев мы издаем странные звуки, они напоминают что-то среднее между кошачьим мурлыканьем и мычанием. Мне очень хочется прикоснуться к его красивому телу, но я пробую держать дистанцию. Я не готова к сексу.

– Другого выхода не было, – шепчет Себастьян мне в губы, но затем отстраняется и продолжает: – Ты должна понимать – Дерек ни за что бы не успокоился, брось мы его там. Если он решил тебя убить, он бы сделал это, спрячь я тебя хоть в подземелье за семью замками. Он выбрал для меня такое изощренное наказание. Мы психопаты, Алана, не способные сочувствовать и жалеть.

– А как же я? Ты говорил…

«Что любишь меня», – отчего-то мне не удается закончить предложение вслух.

– Ты – другое, ангелочек. Ты моя любимая девочка, – низким томным голосом произносит Себастьян, вознося меня к небесам.

Его зрачки заполняют радужку глаз, делая взгляд хищным и гипнотическим.

Себастьян определенно обладает сверхъестественными способностями. Я не боюсь его, как в самом начале. Мы сидим в одной ванне, целуемся, он не приставляет нож к моему горлу, но стоит ему посмотреть на меня своим дьявольским взглядом, как меня тут же окатывает жаром изнутри, сердце переворачивается в груди, мир сужается лишь до него одного, и мне требуется неимоверно много усилий, чтобы сбросить себя его чары.

– Ты точно не вампир? – немного хриплым голосом спрашиваю я и прочищаю горло.

– Вампир. Помнишь, как я кусал тебя? – отшучивается он и проводит языком по зубам. – И готов снова сделать это, милая. Мне нравится кусать твою нежную кожу и ощущать вкус твоей крови.

– Пре-кра-ти, – по слогам прошу я, почувствовав теплые импульсы между ног.

Как бы ни хотелось продолжить наше волнующее общение, есть вещи, которые нельзя игнорировать… Я понимаю, что у нас не будет «долго и счастливо». Наступит суровое «завтра», карета превратится в тыкву, и Себастьяну придется разгребать последствия.

– Себастьян, что будет завтра? – я неуверенно закусываю губу, готовясь услышать не радужный прогноз.

Он отводит взгляд, желваки начинают ходить на его скулах.

– После этого вечера ты просто не имеешь права на тайны! Я должна знать все, Себастьян! – моему твердому тону позавидует даже алмаз. – Этот Джим, кто он? Он на твоей стороне?

– Джим только на своей стороне, впрочем, как и все мы, – Себастьян собирает на палец пену и опускает мне на нос, невесело улыбаясь одним уголком губ. – Я написал с телефона Дерека контакту «Босс».

– Босс? Я считала, что Дерек у вас главный, – задумчиво тяну я.

– Тогда все было бы гораздо проще. Увы, есть босс, у которого таких команд, как мы, несколько.

– Несколько? – от неожиданности у меня округляются глаза. – Иисусе… Он мафиози?

– Не знаю, – Себастьян пожимает плечами и хмурится. – Но я должен сообщить ему и братству. Тони и Оливер наверняка сейчас развлекаются со шлюхами – им не до нас, а завтра они хватятся Дерека и выбьют из Джима признание.

– Я так и думала, что это не конец! – от разочарования на душе становится тяжело, будто на ней лежит огромный камень.

– Еще нет, Алана. Мне придется отвечать перед боссом.

– Но ведь Дерек меня похитил! – я возмущенно бью кулаком по воде, отчего она с тихим шелестом выплескивается на плитку.

– Нам нельзя заводить отношения и выходить из братства. Я нарушил оба этих правила.

У меня перехватывает дыхание и щемит в груди от чувств, ведь… Себастьян пошел на все ради меня. Он же просил дать время, а я как дура решила проследить за ним и все испортила. Вот и поплатилась. У каждого действия есть последствия. Я запустила необратимый процесс, и теперь неизвестно, чем это обернется.

– Постой, ты говоришь, что написал боссу с телефона Дерека. Ты не знаком с ним лично? – удивляюсь я.

Себастьян качает головой.

– Я не знаю о нем ничего, даже имени. Дерек днем говорил, что хочет с ним встретиться, будто тот в Атланте, но это оказалось отговоркой для меня. Если босс где-то на другом континенте, мне придется слетать туда.

Сердце в груди больно кольнуло. В душе появляется неприятное предчувствие.

– Ангелочек, не думай об этом. Это мои проблемы, а не твои. Ты не представляешь, какие грандиозные планы испортил нам Дерек…

Легко сказать: не думай.

– Какие планы? – я смотрю на него заинтересовано и по блеску глаз начинаю понимать, что речь идет не о каком-нибудь мероприятии, а о сексе. – Нет, Себастьян. Сейчас не очень подходящий момент!

Черт! Мы убили человека. Поцелуи, нежности – это одно, но секс…

– Вода почти остыла! – бросаю я, резко вылезаю из ванны и закутываюсь в полотенце.

– Ангелочек, ничего не изменилось. Правила по-прежнему устанавливаю я, – угрожающе произносит он, снисходительно глядя на меня.

– Черта с два! – с вызовом отвечаю я, выхожу за дверь и слышу всплеск воды, обрушившийся на плитку.

Я стою перед зеркалом и собираю полотенцем влагу с волос, когда свет в комнате гаснет.

– Нет, я не готова! – протестую я, пятясь к окну.

– Милая, тебя никто не спрашивает. Я голоден, – его вкрадчивый голос отзывается во мне, но я не собираюсь поддаваться.

Хищник надвигается на меня, я делаю рывок, перелезаю через кровать и оказываюсь около двери.

– Я против! Это чересчур! Как танцы на костях! – выкрикиваю я, делая шаг назад.

– Тогда я приглашаю тебя на этот танец! – Себастьян протягивает мне руку и чуть склоняет голову набок.

– Ну уж нет!

Выбегая из комнаты, я слышу шаги преследователя за спиной и прячусь в спальне Джесс. Я злюсь на себя за взметнувшееся возбуждение в теле, готовом предать меня. Оно выбрало хозяина. Врать себе – все равно что называть огонь водой: есть риск сгореть.

– Алана, – он растягивает мое имя по слогам. Только он может делать это настолько волнующе, что меня пробирает приятная дрожь.

Себастьян заходит в спальню Джесс, крадется ко мне как тигр к добыче, и я трепещу. Мое дыхание сбивается, когда он вжимает меня в стену горячим телом. Он упирается твердым членом мне в живот, берет меня за челюсть и приникает к губам. Меня снова ведет от его властности, колени подгибаются, а в горле пересыхает. Вот и рухнула стена моих принципов, я готова безвольно отдаться ему на растерзание.

Себастьян проводит пальцем между моих складочек, собирает влагу и слизывает ее.

– М-м-м, вкусно, – тянет он. – Ты снова лжешь мне. «Так нельзя», «танцы на костях», «это чересчур», – передразнивает меня он. – Почему же твоя киска другого мнения? Обманщица.

Не знаю. Мне нечего сказать. Его магнетизм подчиняет меня, манипулирует и превращает в мягкую глину. Я снова готова принимать его внутреннего зверя, стать добычей, напрочь забыв о мертвом теле, брошенном в лесу.

Уверенные пальцы вальсируют на моем клиторе, я стону в голос и наслаждаюсь прикосновениями. Я оглаживаю его сильные плечи и рельефный торс, испещренный мелкими шрамами. Мне хочется покрыть поцелуем каждый рубец, кто мне запретит?

Я почти ничего не знаю о сексе и сейчас ругаю себя, что не искала в интернете информацию, какие ласки нравятся мужчинам, но я решаю довериться чувствам.

Себастьян задерживает дыхание, когда я целую твердую, горячую грудь, провожу по соску языком, а после прикусываю, проверяя реакцию моего зверя. Он часто дышит и молчит. Хорошо. Я в правильном направлении.

Мои поцелуи медленно спускаются к паху, вызывая мурашки на смуглой коже. Себастьян громко стонет, когда я беру в ладонь эрегированный член и обхватываю губами головку, слизывая языком соленую капельку смазки. Меня, словно похотливую самку, заводит его мускусный запах.

– Алана, – на выдохе произносит он, запрокидывая голову.

Видя, что ему нравится, я становлюсь смелее и беру член в рот, насколько могу. Я двигаю головой вперед-назад и понимаю, что возбуждаюсь сильнее, доставляя удовольствие своему мужчине.

Он сдавленно стонет, кладет ладони мне на затылок и начинает резко вколачиваться в горло на всю длину. Я давлюсь и задыхаюсь, но не отстраняюсь. Мне самой интересно узнать, как долго я продержусь.

Себастьян прекращает трахать мой рот так же внезапно, как и начал. Он выходит из меня, подхватывает под ягодицы и уносит в мою комнату.

Прости, Джесс, я совсем забыла, что без разрешения вторглась к тебе.

Себастьян опускает меня на кровать и наваливается сверху. Я дурею от естественного запаха своего зверя и жажду лишь одного – чтобы его член заполнил мою киску без остатка.

– Детка, ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? – спрашивает он, отстраняясь.

– Хочу.

– Ты в моей власти, милая?

– Да! – чуть ли не выкрикиваю я в нетерпении.

– Тогда тебе придется подчиняться, – на губах Себастьяна расцветает хищная многообещающая улыбка. – Будет больно, милая. Ты готова?

Будет больно. Я стану чистой.

По телу пробегает волна жара, а в животе все скручивается в тугой узел от предвкушения. Себастьян видит, как его вопрос действует на меня. Голубые глаза загораются сильнее, я вижу это пламя, оно опаляет нас двоих. Язык наших тел говорит громче слов.

– Я готова, – срывается с моих губ.

Себастьян вытягивает из-за спины какие-то черные кожаные ремешки с цепями и шипами.

– Это… – я взволнованно смотрю на Себастьяна, не осмеливаясь озвучить предположение.

– Поднимись! – Звучит приказ.

Я послушно встаю перед Себастьяном на колени, изнывая от желания. Он надевает мне на шею широкий ошейник с кольцом, а на запястья – кожаные наручники.

– Где ты это взял?

– Я не разрешал разговаривать, – напоминает он. – А теперь подойди сюда, – Себастьян показывает на спинку кровати.

Я подчиняюсь, теперь мои руки прикованы к кровати, горло сжимает ошейник. Я стою на коленях в позе догги-стайл, прогнув спину. Себастьян гладит мою попку, и я знаю, что он хочет сделать. Я жадно жду, когда же его ладонь обожжет мою ягодицу.

Шлепок. Еще шлепок и поглаживание. Меня бросает в жар и холод одновременно. Возбуждение теплым покалыванием концентрируется между ног.

Я хочу еще. Боль меня освобождает. Быть ненормальной порой так сладко.

– Ты охеренная, Алана, – низким голосом говорит Себастьян, водя головкой между влажных складочек.

Зверь врывается в мою киску на всю длину члена, выбивая из меня громкий стон. Он толкается в меня бедрами, комнату заполняют хлюпающие звуки и шлепки кожи о кожу. Ноги дрожат, сердце бьется как ненормальное.

Мозолистая ладонь скользит с моих бедер к груди и щиплет сосок. Я стону от удовольствия и подаюсь ему навстречу, но Себастьян замедляет темп.

– Детка, у меня есть кое-что для тебя… – в его интонации скользят устрашающие нотки. – Скажи, что ты этого хочешь, – его хрипловатый голос отдается во мне томлением. Я готова согласиться на что угодно, лишь бы он продолжил вколачиваться в меня.

Внезапно я ощущаю на спине прикосновения каких-то шнуров. На миг я забываю, как дышать. Мне не нужно это видеть, чтобы понять – в его руках плеть, но без холодных острых бусин – их бы я почувствовала.

Плеть – это прошлое. Плеть – это боль. Плеть – это очищение.

На глаза наворачиваются слезы. Я закусываю губу до крови и чувствую ее металлический вкус. Мне стыдно за свою извращенную потребность, и для меня становится настоящим откровением то, что я до дрожи хочу слышать, как плеть со свистом разрезает воздух и хлещет оголенную кожу.

– Не останавливайся, прошу тебя, – всхлипываю я и смыкаю веки.

Толчок его бедер совпадает со взмахом плети, потом еще… Удары не жестокие, не болезненные, как в детстве, но мое сознание воспринимает их именно такими.

– Я прекращу, как только ты скажешь, – его слова доносятся словно издалека, ведь я стою на краю пропасти перед тем, как прыгнуть в забвение.

Со мной происходит что-то запредельное, давление в киске нарастает, находиться в теле невыносимо, будто мне жмет собственная кожа.

Толчок. Удар. Толчок. Удар. Толчок. Удар.

Я взрываюсь изнутри и теряю связь с реальностью. В моей эйфории царит невесомость, здесь не существует ничего, лишь микрочастицы, из которых я состою.

Себастьян отбрасывает плеть и хватает меня за волосы. Он тянет их на себя, вынуждая сильнее прогнуться в спине.

– Ангелочек, ты же любишь, как я тебя трахаю?

– Люблю, – с трудом отвечаю я.

– Громче, милая. Я хочу наслаждаться твоими стонами! – требует он, и я исполняю его приказ.

Фрикции становятся жадными и нетерпеливыми, моя киска хлюпает, принимая желанный член, пока он не начинает пульсировать во мне. Себастьян издает протяжный стон наслаждения, и это тоже доставляет мне удовольствие.

Себастьян отпускает мои волосы, наклоняется к спине и покрывает ее нежными, щекочущими поцелуями.

– Моя девочка, – шепчет он, – моя любимая девочка.

Алана безмятежно спит на моем плече, а я не могу сомкнуть глаз до самого рассвета. Я рассматриваю ее – свою музу, которой фатально одержим.

Да, эгоистично с моей стороны, но ночью я трахал Алану так, чтобы она никогда не могла посмотреть на другого. Даже если меня не станет.

Моя страсть – заклинание на ее вечную преданность и любовь. Я единственный мужчина в ее жизни, больше никто не даст ангелочку того, что она может получить от меня. Я приду с того света, если потребуется, но мы будем вместе.

Босс ответил мне пару часов назад, вернее, Дереку. Он ждет его к завтраку в ресторане отеля «Дармель-Скай» в центре города. К моему удивлению, босс на самом деле в Атланте.

Неужели он колесит по Америке вместе с нами? Возможно. Но меня его передвижения не касаются, мне важно объясниться с ним и с парнями братства. Страшно ли мне? Нет. Дерек получил то, что заслуживал!

Я аккуратно убираю голову Аланы со своего плеча и вытаскиваю руку, стараясь не разбудить ее. Пусть ангелочек спит. Я вернусь и снова буду трахать ее. Сладкая попка так и осталась нетронута, а я не из тех, кто отступает от задуманного.

Надев несвежие и слегка влажные вещи, я беру два телефона: свой и Дерека, и выхожу из квартиры, закрыв дверь за собой. Поднимаюсь на этаж выше и стучусь к Дэвиду.

Он неуверенно проворачивает замок и открывает дверь. Его заспанное лицо мгновенно преображается при виде меня.

– Привет, Дэвид, – говорю я, толкаю дверь и без приглашения вваливаюсь внутрь.

– Доброе утро, – карие глаза Дэвида взволнованно бегают по мне.

– Да, одежда грязная. Дай что-нибудь из своего. У тебя же есть чистые джинсы и футболка? – Дэвид кивает, и я продолжаю: – Хорошо. Тащи сюда.

Через несколько секунд Дэвид сует мне в руки голубые джинсы и бежевую футболку.

– Вот!

Немного не мой стиль, но я переживу. Главное, что его размер мне подходит.

– Отлично. А теперь скажи, ты не передумал идти в мою команду?

– Нет! Я жду, как тебе и сказал, – с готовностью отвечает он.

– Хорошо. Давай еще раз: зачем тебе это нужно? Ты не похож на психопата…

– Нужно! Все из-за Джесс. Я люблю ее, но я для нее пустое место. Она сейчас с богатым старым мужиком, и мне хочется убить его.

– Так убей. Что тебе мешает?

– Не он, будет другой. Джесс меня не воспринимает, – обреченно бубнит Дэвид. – Понимаешь, я хочу стать таким же крутым, как и ты! Что-то представлять из себя, заработать много денег, а потом убить ее мужика. Неважно, кого. Любого, с кем она будет! – с жаром произносит он и добавляет, смотря перед собой: – Джесс поймет, что от меня ей некуда бежать.

«Так вот в чем дело…» – присвистываю я, по-новому взглянув на него. Достойный повод. Чувак одержим моделькой, значит, нам по пути.

– Я тебя услышал. Тогда одевайся. Поедешь знакомиться с боссом.

– Правда?

– Да.

У Дэвида натурально отваливается челюсть, но он быстро ее подбирает и принимается кивать, как китайский болванчик.

– Я сейчас! Дай мне пять минут! – выкрикивает «новая кровь» и скрывается за дверью дальней комнаты.

К «Дармель-Скай» мы специально подъезжаем пораньше – нужно оценить обстановку. Мне катастрофически не хватает пушки за поясом – вчера в лесу я вхолостую опустошил всю обойму и теперь остался без единого патрона. Хотя вряд ли мне удалось бы пронести пистолет с собой – в этом четырехзвездочном отеле с вычурным позолоченным фасадом наверняка установлен металлодетектор. В наше время они почти везде есть.

После вчерашнего ливня на улице душно, как в сауне, поэтому охлажденный воздух холла становится настоящим спасением.

На ресепшене нас с Дэвидом встречает очередная «надувная кукла» с такой приторной улыбкой, будто видит перед собой арабских шейхов. Хотя ее похотливый взгляд больше направлен на нашу с Дэвидом внешность, а не финансовую состоятельность. Я в этом разбираюсь.

– Добро пожаловать в «Дармель-Скай». Желаете снять номер? – вежливо спрашивает она и прикусывает губу.

Девушки, так открыто намекающие на одноразовый секс, напоминают мне дешевую жвачку – вкус тает после первых секунд.

В этом мире ни одна не сравнится с Аланой.

– Габриэль, – читаю я на ее нагрудном бейдже, – у меня назначена встреча в вашем ресторане. Можем ли мы с другом пройти в зал?

– Да, сэр, безусловно, кто вас ожидает?

«Дармель-Скай» – отель закрытого типа, его ресторан могут посещать только постояльцы и их гости.

Ночью я ковырялся в телефоне Дерека и не нашел ни одной переписки с боссом и кем-либо еще. Ублюдок с маниакальной осторожностью подчищал все чаты, поэтому я не знаю, как зовут нашего гребаного босса. Я рассчитывал, что он предупредит администратора о приходе «Дерека».

– Габриэль, вы же знаете, какая у мужчин память. Вы не поверите, но мы забыли его имя, – тут же реагирует Дэвид. Он обворожительно улыбается кукле, склонившись над стойкой ресепшен, и влюбленными глазами таращится на нее.

А Дэвид не так уж и прост. Мне это нравится.

– Эм… – Габриэль смущается и чуть тише спрашивает: – Назовите свои имена для регистрации, после я проведу вас в ресторанный зал и помогу найти вашего знакомого.

– Дерек Ламберте, – вру я.

– И Джастин Чейз, – подхватывает мою ложь Дэвид.

Да уж, из этого парня точно выйдет толк. Оливер и Тони мне еще спасибо скажут.

Наманикюренные пальчики Габриэль заплясали по клавиатуре, вбивая наши имена в компьютер. Прежде, чем в мой нос ударяет запах дорогого мужского парфюма, я слышу за спиной:

– Габриэль, ко мне придет гость с минуты на минуту – Дерек. Проводи его ко мне.

– Да, мистер Шелтон… – неуверенно мямлит Габриэль и переводит растерянный взгляд на меня. – А разве не вы не к мистеру Шелтону?

Слова Габриэль затухают и гаснут для меня, когда я перевожу взгляд на человека, которого моя фантазия как только ни рисовала на протяжении последних шести лет, но чаще он представлялся мне Доном Корлеоне[11] в исполнении Марлона Брандо: в черном костюме и галстуке-бабочке, и обязательно в компании нескольких телохранителей.

Но моя челюсть падает не из-за того, что босс один и одет в голубые джинсы и серую футболку. Он немного ниже меня, у него темно-русые волосы с проседью, цепкий взгляд и холеное лицо. Дело в другом: я знаю человека перед собой, ведь совсем недавно разглядывал это лицо на фото и даже намеревался наведаться к нему, чтобы пройтись ботинками по его ребрам.

Наш босс – Стивен Флетчер, отец Аланы. Твою мать! Клянусь, если бы я сейчас узнал, что Дерек восстал из мертвых, не так удивился бы. Почему Габриэль назвала его Шелтоном? Не двойник же он?

Мы оба ошарашенно пялимся друг на друга. По взгляду серых глаз я понимаю, что он тоже знает меня, но мой язык будто прирос к небу.

В памяти всплывают слова Дерека: «Еще до того, как мы с боссом начали наше дело, у него тоже была семья, но ему пришлось уйти и оставить жену с маленьким ребенком».

Сомнений нет – передо мной Стивен Флетчер, черт бы его побрал! Хотя… Я же спас его дочь от Дерека!

Думаю, мы подружимся. Как-никак, мы почти родственники.

Босс прокашливается и наконец-то говорит:

– Себастьян? Где Дерек? И кто это такой? – он кивает на Дэвида.

– Мне прямо тут начать разговор? – недовольно уточняю я, чувствуя себя гораздо увереннее благодаря открывшейся правде.

– Все в порядке, Габриэль. Это ко мне, – обращается Стивен к хостес, а затем ко мне: – Себастьян, иди за мной, а твой друг пусть подождет тут, – цедит босс и твердым шагом устремляется к высокой тонированной двери.

Мы проходим в самый конец зала – подальше от других гостей – и усаживаемся на мягкие серые диванчики друг напротив друга. К нам подходит официантка, но босс жестом показывает ей убраться отсюда.

– Где Дерек? Какого хрена вместо него притащился ты? – по лицу босса не прочесть эмоций, но его глаза испепеляют меня.

– Дерек мертв. Я убил его, – монотонно признаюсь я.

За нашим столом виснет долгая напряженная пауза. Босс пристально вглядывается в мои глаза, словно пытается найти в них ответ: лгу я или нет.

– Что, мать твою, ты сделал?! – внезапно вскрикивает он, немного подаваясь вперед, привлекая внимание гостей ресторана.

– Мне пришлось!

– Ты в своем уме?! Сынок, тебе нужно убегать на край света, спасать свою задницу, а не сидеть с наглой мордой передо мной! – цедит он каждое слово сквозь зубы.

В момент сильных эмоций человек становится безоружным и не всегда способен контролировать мимику. Стивен в бешенстве. Почему-то именно сейчас их сходство с Аланой как никогда очевидно.

Его гнев не трогает меня, поэтому говорить загадками и намеками я не собираюсь.

– Я в своем уме, мистер Флетчер, – от меня не укрывается секундная вспышка понимания в его глазах, но босс ее мигом гасит. Он возвращает себе бесстрастное выражение лица и внимательно слушает меня: – Мы с Дереком решили, что я ухожу из братства после выполнения заказа. Пока я торчал на задании, он вывез мою девушку в лес. Вы же в курсе, как он «обожает» женский пол? Он собирался изнасиловать ее и убить. Я спас ее, прикончив Дерека.

– И что с того? – вскидывается он. – Разве мне есть дело, кого вы делите между собой? Ваши шлюхи меня не волнуют, – выплевывает босс, брезгливо кривя губы.

– Даже если речь идет о вашей дочери – Алане Флетчер? – Я выкидываю последний козырь и наслаждаюсь тем, как невозмутимое лицо босса покрывается красными пятнами.

– О чем ты говоришь?!

– Алана Флетчер, родом из Декейтера. Мать – Эбигейл Флетчер, скончалась четыре года назад. Мне продолжать?

Вся надменность разом слетает с босса, теперь передо мной сидит перепуганный отец, узнавший, что его ребенку грозила смертельная опасность.

– То есть ты хочешь сказать, что Дерек чуть не убил Алану?

– Дерек говорил, что вы дружили. Разве он не знал вашу дочь?

– Нет. Как ты вообще раскопал мое настоящее имя?

– Я искал отца Аланы, а нашел вас, – парирую я.

Босс делает глубокий вдох и складывает ладони в замок.

– Хорошо. Я благодарен тебе за спасение дочери, поэтому не стану тебя убивать.

– Как великодушно с вашей стороны, – ехидничаю я, кланяясь головой.

– Я не закончил! – вспыхивает босс. – Ты порвешь с Аланой. Я ушел из семьи не для того, чтобы моя дочь связалась с таким же монстром, как и ее отец!

Так вот в чем причина! С сумасшедшей матерью и отцом-психопатом у Аланы просто не было выбора вырасти другой – обычной, как и вся серая масса нормальных людей.

– Нет! – я качаю головой. – Я не откажусь от Аланы.

– Придется! – угрожающе настаивает босс.

– Извините, сэр, но это не ваше дело. Ради Аланы я уйду из братства.

– И прекратишь убивать? – скептически хмыкает он. – Твое ДНК уже не изменить, мальчик. Ты хорошо подумал?

– Можете не сомневаться. А вместо себя я привел Дэвида. Тот парень, что ждет меня в холле, жаждет стать новым киллером.

– Любопытно… – задумчиво тянет Стивен. – Зови его сюда.

Вроде бы все прошло успешно…

Босс принял Дэвида в команду и вместе с нами отправился в братство. Стивен решил лично сообщить парням о Дереке и объяснить причину моего поступка.

Никто не лил слезы по Дереку – мы не семья, да и не способны сопереживать. И все же я трижды нарушил кодекс нашей команды: вышел из братства, завел отношения и убил одного из нас. По правилам, я должен заплатить жизнью за свои проступки.

Босс выдвинул мне два условия, пообещав отпустить живым: выполнить последний «заказ» и не говорить Алане о Стивене. Он против наших с ангелочком отношений, но готов смириться. Я не какой-нибудь кретин в розовых очках, поэтому понимаю, что заказ не будет легким, но готов пойти на что угодно, лишь бы закончить историю с братством и начать новую жизнь.

Шестое чувство – суперспособность или голос ангела-хранителя?

Оно не подвластно законам, не спрашивает разрешения, когда заявиться, а просто врывается в разум нежданным гостем, зудит под коркой назойливой мухой, требуя к себе особого внимания. Шестое чувство будоражит, приподнимает в теле каждый волосок и дергает за ниточки, как кукловод.

Еще перед тем, как дверной замок тихо щелкает, я вздрагиваю, пробуждаясь от глубокого сна.

Мне хочется догнать Себастьяна, вцепиться в его руку и сказать: «Давай сбежим, бросим все и скроемся на другом конце вселенной, только не уходи!»

Но я понимаю, что просить Себастьяна прятаться все равно что плыть против течения или пытаться пером разбить камень – бесполезно. Зверя не удержать в клетке, даже если моя интуиция вопит о чем-то плохом. Да, именно интуиция, а не мамин голос – он исчез, стерся с моей карты памяти. Он не нашептывает о грехах и Дьяволе. Второе лицо моего подсознания, должно быть, смирилось с Тьмой внутри меня. Возможно, это временное явление, и оно, как надоедливая икота, скоро вернется.

От бессмысленных раздумий и разглядывания потолка меня отвлекает звонок телефона.

– Здравствуйте, Нолла, – отвечаю я, принимая сидячее положение.

– Добрый день, мисс Флетчер. Мистер Кэмерон просит вас подъехать сегодня в «Мэдисон-корп». Нужно утрясти кое-какие юридические моменты относительно баннеров, и еще он хочет предложить работу над новым проектом. Сможете подъехать к трем часам?

Из-за Себастьяна я жутко нервничаю, и мне точно сейчас не до баннеров и мистера Кэмерона, но ожидание в неизвестности сводит с ума, поэтому я соглашаюсь.

– Да, Нолла. Я приеду.

– Благодарю, до встречи.

Повесив трубку, я смотрю на экран телефона и прикидываю, сколько у меня остается времени. Сейчас десять утра.

От Себастьяна нет новостей. Может позвонить самой? А вдруг я помешаю?

Я решаю потерпеть и позвонить перед выходом из дома, если только самоконтроль не подведет меня раньше.

Ближе к двенадцати я получаю долгожданное сообщение и не сразу решаюсь его открыть.

Себастьян: «Доброе утро, ангелочек. Надеюсь, ты выспалась. Вечером твоя сладкая попка наконец-то познакомится с моим членом поближе *эмодзи демона*».

Я несколько раз перечитываю смс, чувствуя, как тяжелый груз падает с души.

Слава богу, все хорошо. Иначе он не шутил бы так плоско.

Выходит, я сама надумала себе проблемы, а интуиция тут не причем. Я делаю глубокий вдох облегчения. Мои глаза снова видят яркие краски, а в голове играет динамичная музыка.

Ангел: «Привет. Это мы еще посмотрим. Я буду ждать тебя *эмодзи сердца*».

– Алана, добрый день. Прекрасно выглядите! – делает комплимент мистер Кэмерон, приглашая сесть в кресло.

Сегодня я накрасила глаза ярче обычного, выпрямителем прошлась по волосам и надела светлый брючный комбинезон из струящейся ткани. Поэтому я выгляжу хорошо. Но мои старания направлены не на мистера Кэмерона, а на Себастьяна. Мне хочется быть для него красивой к моменту его прихода.

– Спасибо, сэр. Нолла сказала, что имеются юридические проблемы?

– Да, – соглашается он, но выглядит при этом не особо расстроенным, а будто наоборот…

– Какие?

– Видишь ли, Алана. После трагической смерти мистера Мэдисон-Уолеса в нашем холдинге произошли некоторые изменения.– Того самого, которого убил Себастьян… – Мы заключили выгодный контракт с крупным инвестором из Канады – Говардом Холденом. Представительство его компании находится в Нью-Йорке.

– Я не понимаю, к чему вы клоните, сэр?

– Баннеры с твоими иллюстрациями будут установлены в Нью-Йорке. Естественно, тебе будет выплачена сумма, в два раза превышающая первоначальный гонорар, если ты дашь согласие на их использование в рекламной кампании.

– Конечно! Я согласна, о чем тут можно думать! – я чуть ли не подпрыгиваю в кресле от радости.

Надо же, какой сегодня замечательный день!

Мистер Кэмерон растягивает губы в улыбке и одобрительно кивает.

– Хорошо. Второе, о чем я собирался поговорить: как ты смотришь на то, чтобы сотрудничать на регулярной основе? Я помню, что ты работаешь с издательством, но не спеши отказываться. Мистер Холден заинтересовался твоими иллюстрациями, поэтому готов предложить стажировку в своей компании, офис которой расположен на Манхеттене. И если вы сработаетесь с их отделом рекламы, то перед тобой откроется перспектива стать ведущим специалистом по графическому дизайну.

На несколько мгновений я теряю дар речи и просто таращусь на Эндрю Кэмерона, сосредоточившись на родинке под его глазом, словно в ней скрыт какой-то тайный смысл сказанных слов.

– Простите, я в полнейшем шоке! – оправдываюсь я за долгую заминку и громко прочищаю пересохшее горло.

– Разумеется, я тебя понимаю. Я сам только сегодня узнал о его желании. На раздумья у тебя есть неделя.

Разве мне нужна неделя на размышления? Чем не отличный повод сбежать из Атланты? Подальше от Декейтера. Переехать в Нью-Йорк мне давно хотелось, но там очень дорогая жизнь, к тому же, я и помыслить не могла куда-нибудь уехать без Джесс.

Теперь у Джесс есть Жан-Франко, а у меня Себастьян.

Конечно, я помню то, что он сказал мне однажды: «Я убийца, Алана. На моих руках много крови. Я буду убивать до конца своих дней, потому что не могу без этого. Это зависимость…»

Но Себастьян ведь вышел из братства… Я уверена, что он сможет найти себе нормальную работу и перестанет убивать.

Глупая, зверя не удержать в неволе.

Я и не стану.

На моем счету скопилась немаленькая сумма из тех денег, что ежемесячно перечисляет отец. Их хватит на покупку скромной квартиры в Бруклине. И если я удачно пройду стажировку, то стану зарабатывать в разы больше, чем сейчас.

И все же, это решение я должна принять вместе с Себастьяном. Ведь теперь мы вместе…

– Мистер Кэмерон. Мне не нужна неделя на раздумья. Я дам ответ завтра.

– Отлично, надеюсь, он будет положительным.

– Скорее всего!

Подписав у Ноллы необходимые документы, я в приподнятом настроении выхожу из кабинета, иду по длинному коридору к лифту и нажимаю кнопку вызова. Кабина открывается спустя несколько секунд. Пока я еду вниз, вытаскиваю телефон из рюкзака – мне не терпится написать Себастьяну о поступившем предложении. Мой палец зависает над клавиатурой – я не знаю, как начать сообщение. И в этот момент лифт резко останавливается, а свет гаснет.

Что происходит? Это странно, от перепадов напряжения бизнес-центры обычно оснащены стабилизаторами или бесперебойниками.

К счастью, у меня нет клаустрофобии, но мне все равно некомфортно находиться в подвешенном состоянии, причем в прямом смысле слова. Я нажимаю на кнопку вызова диспетчера, но она не реагирует.

– Ладно. Попробую позвонить в 911, – в темноте и тишине разговоры вслух всегда были моим спасением. – Черт. Сети нет! Что же происходит?!

Медленно, но верно меня оплетает паутина паники, хотя я пробую сбросить ее с себя. И дело вовсе не в лифте, а в чем-то другом, более глубинном. Интуиция снова нашептывает об опасности. Сама не понимаю почему, но все мысли устремлены к Себастьяну. Я на подсознательном уровне чувствую его.

Мой зверь где-то поблизости. И он охотится.

– Ты спятила, Алана. Тебе всегда мерещится подвох! Просто ты не привыкла к тому, что в жизни происходят хорошие вещи, и они не требуют жертв. Успокойся, Алана. Вот увидишь – лифт снова заработает. Тем более…

Кажется, снаружи слышится шум.

– Эй! Кто-нибудь! Вытащите меня отсюда! – кричу я, стуча по створкам лифта.

Внезапно свет загорается и кабина трогается.

Когда я оказываюсь на первом этаже, становится понятно, что отключение электричества произошло неслучайно. По холлу бизнес-центра ходят полицейские.

Дурное предчувствие так и не покидает меня.

– Мисс, могу я осмотреть ваши вещи? – спрашивает коп.

– Да, конечно. А что происходит? – интересуюсь я, открывая рюкзак.

– Все в порядке, мисс. Можете идти, – игнорирует мой вопрос полицейский.

Выйдя на улицу, я вижу несколько машин с мигалками. Здесь точно идет поиск преступников.

Я нутром ощущаю присутствие Себастьяна где-то поблизости.

Иисусе, пусть это будет кто угодно, только не он!

На негнущихся ногах я бреду к своему Форду, попутно набирая номер Себастьяна.

– Абонент, которому вы звоните, недоступен. Пожалуйста, попробуйте позвонить позже, – слышу я в трубке.

Я буквально швыряю телефон в рюкзак, поднимаю голову и замечаю на парковке отполированный до блеска байк. Он стоит тут, как черная тень: неправильная и злая, и будто говорит о том, что пришла расплата за совершенное преступление.

Вот же черт! Чутье меня не подвело – Себастьян и впрямь здесь!

Много ума не нужно, чтобы понять: ему не вырваться из этой ловушки! Мысли кружатся роем пчел, пока я пытаюсь сообразить, как помочь своему зверю выбраться из капкана.

Это ли не любовь, когда ты готова принести в жертву свое будущее ради него?

Мечты о работе в Нью-Йорке отходят на задний план – мне там нечего делать без него. Мой мир перестроился и теперь подчиняется другим законам. Себастьян стал моей осью, центром вселенной, зависимостью.

Я должна ему помочь!

Нужно успокоиться и сосредоточиться. Я ни черта не смыслю в происходящем, значит, нужно включать логику. Если бы тут проходила операция по захвату преступников, то территорию оцепили бы, а у «Мэдисон-корп» не так много полицейских машин. Они проверяют здание и сумки всех присутствующих людей, а не ищут определенного человека. Возможно, в участок поступил звонок с предупреждением или угрозой?

Я настолько погружаюсь в раздумья, что вздрагиваю от неожиданности, когда мой сотовый сигналит.

Себастьян: «Ангелочек, наверное, я не смогу сегодня навестить тебя».

Ангел: «Черта с два! Я подъеду с обратной стороны „Мэдисон-корп“. Хоть с последнего этажа, но ты спрыгнешь и уедешь со мной!!!!!»

Себастьян: «Как скажешь, милая. Подъезжай к пятому окну справа *эмодзи губ*».

Швырнув рюкзак на заднее сиденье, я дрожащими пальцами завожу Форд и трогаюсь с места. Петляя между машинами на парковке, я объезжаю здание и торможу именно там, где он и сказал, но не глушу двигатель.

Где-то сверху гремит серия выстрелов, а потом автомобиль приседает от резкого удара сверху. Сердце в груди подпрыгивает от радости, когда я вижу белые кроссовки зверя, свисающие с крыши Форда.

Себастьян запрыгивает в машину и командует:

– Гони, ангелочек!

Я давлю на газ и срываюсь с места. Адреналин обжигает кровь и стучит в висках, пока Форд со свистом лавирует между припаркованными тачками.

– Твою мать, Алана, быстрее, за нами погоня!

– Себастьян, что случилось?! Ты кого-то убил там? – вскрикиваю я, выруливая на проезжую часть.

– Нет, меня подставили! Сворачивай направо! – требует он.

– Я не могу, светофор горит не нам!

– Можешь! – он перехватывает руль и резко выкручивает его в сторону. – Гони, Алана!

Я смотрю в зеркало заднего вида и немного успокаиваюсь, не видя преследования полицейских машин.

– Можно выдохнуть, мы оторвались! – я бросаю на Себастьяна короткий взгляд.

– Ангелочек, ты еще не поняла? Мы не от копов пытаемся скрыться, – с ухмылкой говорит он, внимательно следя за дорогой позади нас.

– А от кого?!

– От киллеров, ангелочек. И сейчас тачка Тони стремительно сокращает расстояние до нас.

Словно в подтверждение сказанного снаружи раздается выстрел, потом еще один. Я крепче сжимаю руль и давлю на газ до упора – не время поддаваться панике, нужно спасать наши шкуры.

Я не могу похвастаться первоклассными навыками вождения, но сейчас все инстинкты обострены до предела, внимание становится более сосредоточенным. Я не думаю о том, чем мне обернется безумная гонка, но я не намерена погибать. Рядом любимый, впереди перспективы. Моя жизнь наконец-то переливается всеми цветами радуги. Поэтому я скажу Богу Смерти: «Не сегодня!»[12]

– Ангелочек, ты точно никогда не участвовала в ралли? – ошарашенно спрашивает Себастьян, вжавшись в сиденье, в то время как Форд ловко маневрирует, объезжая одну машину за другой.

Финальным аккордом становится мой выезд на встречную полосу. У меня шумит в ушах, я почти не слышу ни выстрелов, ни сигналов других автомобилей, ни слов Себастьяна. Моя цель – уйти от преследования.

Я отрываюсь, да так, что меня заносит на повороте и мы чуть не врезаемся в дерево, но Себастьян успевает среагировать, выкрутив руль в другую сторону.

– Оторвались, ангелочек. Теперь тормози! – требует он.

– Зачем? – не понимаю я, снижая скорость. – Мой дом через пару кварталов.

– Нет, дальше пешком, Алана, – абсолютно серьезно говорит зверь, когда я останавливаю автомобиль.

Мы выходим наружу, Себастьян целует меня в губы, хватает за руку и тащит за собой.

– Стой, у меня там вещи, – вспоминаю я.

Себастьян забирает мой рюкзак и командует:

– А теперь уносим ноги!

– Я не понимаю, за нами же никто не едет.

– Да, это так. Ты божественно водишь, милая, но твою тачку легко отследить по дорожным камерам. Видишь ли, на меня объявили охоту. Я выполнял задание в «Мэдисон-корп». Если бы копы взяли меня, то я бы сгнил в тюрьме. Босс решил подстраховаться, поручив Тони и Оливеру избавиться от меня.

– Все из-за Дерека? – несложно догадаться.

– Можно и так сказать, – горько хмыкает он и останавливается, осматриваясь по сторонам.

– Я пытаюсь сообразить, куда нам идти.

– А мы не ко мне?

– Нельзя. Детка, нужно спрятаться. Ты же не хочешь, чтобы меня убили?

– Даже не думай об этом говорить! Если ты и умрешь, то только когда я разрешу! – с ехидством отвечаю я и обнимаю его крепко-крепко.

Меня пугают слова Себастьяна, все, что сегодня происходит, кажется чем-то фантастичным, нереальным, словно мне это снится. Увы, я не сплю. Предчувствие, что целый день зудело под кожей, не обмануло.

Мы перемещаемся между невысоких многоквартирных домов. В первом попавшемся банкомате Себастьян снимает пять тысяч долларов и несколько раз лупит по клавишам, злясь.

– Чертова банковская система! Век высоких технологий, а лимит как несколько лет назад!

– Можно же перевести деньги. Вряд ли в мотеле откажут.

– Нельзя. Так нас еще быстрее найдут.

Мы добираемся до ближайшего мотеля. Себастьян оплачивает проживание и добавляет администратору на чай пятьсот баксов, чтобы тот зарегистрировал нас под вымышленными именами: Саймон и Шейла Мур.

Довольный афроамериканец прячет деньги в карман и дает нам ключи от номера. Да, условия проживания оставляют желать лучшего, но в более приличных местах нас найдут, ведь там нужны документы. К Кристи или Элис нельзя идти ни в коем случае – у них нас будут искать в первую очередь.

Пока я исследую это неуютное место, в котором господствует неприятный затхлый запах, не сразу замечаю, что Себастьян не отходит от окна и с кем-то переписывается.

Я подхожу к нему сзади, обнимаю за талию и утыкаюсь в спину.

– В принципе, тут не так жутко, как может показаться на первый взгляд. Идем в душ? – зову я.

Он поворачивается ко мне, берет меня за подбородок и впивается в губы глубоким поцелуем. Меня что-то царапает изнутри, какое-то странное ощущение неправильности. Вроде бы мы в безопасном месте, слежки не замечено, но Себастьян сам не свой.

Алана, а ты чего ожидала?! На него идет настоящая охота!

– Ты что-то недоговариваешь. Я чувствую.

– Детка…

На его красивое лицо ложатся тени, он будто враз становится на несколько лет старше.

– Говори, Себастьян! – настаиваю я, заглядывая в потемневшие голубые глаза.

– Мне нужно идти, – как-то обреченно отвечает он, проводя большим пальцем по моей губе.

– Что? Нет! – я обхватываю его плечи, словно так смогу удержать его.

– Алана, поверь: все будет хорошо. Просто пока ты должна посидеть здесь. Ты – моя слабость, если они доберутся до тебя, то мне придется сдаться. Я разберусь с ними и вернусь. Мы будем вместе, и ничто нас не разлучит. Ты веришь мне?

– Себастьян… Давай останемся здесь. Завтра на попутных уедем в другой штат, бросим все! Зачем рисковать жизнью?

Меня обуревает состояние безысходности, будто жизнь песчинками сыплется сквозь пальцы. Его жизнь. Я должна удержать Себастьяна, сохранить.

– Мне пора, – звучит как приговор.

– Нет! Ты не уйдешь!

У меня начинается настоящая истерика. Я что-то говорю невнятное, бью его по груди и плачу. Мне кажется, что именно это остановит его от необдуманного шага.

Себастьян встряхивает меня за плечи, пытаясь вернуть мне ясность сознания.

– Алана, у меня даже патронов нет, все осталось в байке. Я вернусь, слышишь? Вернусь! Мне нужно идти, такси уже ждет.

Во мне волной поднимается настоящий бунт. Я злюсь на ситуацию в целом, но выплескиваю ярость на него.

– Если тебе не терпится умереть, то проваливай! Они убьют тебя, а я стану свободна. Найду другого мужчину. Буду трахаться с ним дни и ночи напролет. О тебе даже не вспомню! – в сердцах вырывается у меня.

Но мои слова будто не задевают Себастьяна. Он мягко целует меня в губы, я кусаю его и чувствую металлический вкус во рту.

– Ты скоро ответишь за каждое слово. До скорого, милая, – шепчет он и слизывает капельку крови с губы.

– Иди ты к черту! – цежу я, когда он отстраняется.

Себастьян тепло улыбается мне и уходит. Я слышу его шаги за спиной, но что-то мешает мне обернуться и посмотреть ему вслед – идиотская уверенность, что мое поведение повлияет на него.

Сердце стучит в ушах, горле и пятках. Мне трудно совладать с собой и унять дикую тревогу. Я понимаю, что веду себя глупо, но так я будто заклинаю его вернуться.

Я не хочу прощаться. Не хочу!

Но звук работающего двигателя за окном меня пробуждает, кричит: «Беги, Алана! Возможно, ты успеешь поцеловать его еще раз, прежде чем он уедет!»

Я выскакиваю на улицу, и сквозь пелену слез вижу, как такси уносит любимого человека в густые сумерки, а после происходит то, чего я так отчаянно боялась…

Воздух вибрирует от серии оглушающих выстрелов, корежащих и пробивающих металл машины.

– Нет! Нет! Нет! – надрывно кричу я, бегу к закрутившемуся на месте автомобилю и чувствую, как земля уходит из-под ног, когда происходит взрыв…

Он преодолевает пять сотен футов и обжигающей волной отдается во мне – пламя, поедающее железо, сжирает меня изнутри. Я падаю в пропасть, в ледяную черную яму. Боль иглами охватывает каждую частицу тела, режет по живому и истязает душу.

Ноги сами несут меня к автомобилю, мир вокруг становится расплывчатой дымкой. Я с трудом осознаю, что делаю. Чьи-то руки удерживают меня, я брыкаюсь, пытаясь вырваться. Собственный душераздирающий крик оглушает, мне нечем дышать, глаза так больно щиплет, будто в них насыпали горячий пепел. Его тепло, улыбка, голос, слова, любовь – все обратилось в прах. Я смыкаю веки, желая только одного – навсегда исчезнуть.

Атланта. Психиатрическая клиника

Спустя четыре месяца

В мои глаза светит фонарик, но я словно не чувствую его. Я вообще ничего не чувствую. Я вижу Джесс и доктора Фьюри, но не могу пошевелиться. Ни язык, ни тело не слушаются меня.

– Сами видите – Алана не реагирует.

– Ну сделайте что-нибудь еще, доктор Фьюри. Иначе я буду вынуждена попросить мужа подыскать для моей подруги другую клинику.

– Поймите, миссис Герраб. Четыре месяца – не срок для депрессивного ступора.

Разве вы не видите? Я не хочу просыпаться. Во снах он рядом со мной.

– Алана, ну хватит. Возвращайся! Мы соскучились по тебе. Скоро будет полгода, как ты в таком состоянии. А я хочу, чтобы ты стала подружкой невесты на нашей с Мануэлем свадьбе. Скажу по секрету: я беременна! – делится со мной Элис.

Беременна… Это хорошо.

– Я рада за тебя, – хрипло отвечаю я.

– Что? Что ты сказала?!

Элис выбегает из палаты и кричит на весь холл:

– Доктор Фьюри! Алана заговорила!

Быстрые шаги стремительно приближаются ко мне. Доктор светит фонариком в глаза, я жмурюсь и закрываюсь руками.

– Ее разбудили мои слова о беременности! Слышишь, Кристи! – ликует Элис, разговаривая по телефону.

Нет. Меня разбудили его слова. Себастьян снился мне постоянно, но этой ночью он приставил к моему горлу нож и пообещал прирезать, если я не вернусь к обычной жизни. Разве я могла испугаться? Нет. Просто я побоялась, что он прекратит приходить ко мне во снах.

Меня выписали из клиники спустя месяц. Доктор Фьюри прибавил к литию еще два пузырька с лекарствами. Настоящей Аланы Флетчер больше нет – она погибла на той дороге около дешевого мотеля. Вместо нее осталась оболочка, которая видит не потускневшие краски, а черно-белую реальность без запахов и вкусов. Алана умерла вместе с ним. Тот взрыв выдрал из моей груди сердце и превратил его в пепел.

Во всем случившемся виновата я. Дьявол дернул меня проследить за ним и приехать к тому чертовому дому в лесу. Я запустила механизм не в том направлении. Господь покарал меня. Теперь я каждый день сгораю в огне Чистилища, ненавидя себя.

О моих психических отклонениях узнало издательство, для которого я рисовала иллюстрации, и оно больше не захотело сотрудничать со мной. Меня это даже не задело.

Днями напролет я рисовала нашу с ним историю: первую встречу в клубе Лос-Анджелеса; в лифте «Мэдисон-корпа»; избиение Руперта и лес, где я получила первый оргазм от его пальцев; мою слежку за его байком; встречу в Декейтере и пожар; убийство Дерека и взрыв автомобиля.

Мне захотелось рассказать нашу историю миру. Да, сложную и неправильную, но яркую и такую необходимую мне. С ним я по-настоящему жила.

Я отправила иллюстрации в книжное издательство в Нью-Йорке, и мне через несколько часов поступило предложение издать этот комикс. А еще через пару дней мне позвонил мистер Кэмерон и сообщил, что его предложение по поводу стажировки еще в силе. Мир протянул мне руку помощи.

Джесс несколько месяцев назад вышла замуж за Жан-Франко и переехала в Сиэтл, в Атланте меня больше ничего не удерживает.

Спустя полтора года

За время жизни в Нью-Йорке я поняла одну важную вещь – все города одинаковы. Да, есть различия в архитектуре, количестве жителей и еще некоторых незначительных нюансах. Но для меня Нью-Йорк ничем не отличается от любого другого города. Ни в одном из них нет Себастьяна.

В моем мире его нет.

Время идет, кажется, что пора бы смириться. Сколько можно болеть этой сумасшедшей любовью? А я отвечу, что у любви нет срока, рамок и условий. Она не умирает с физическим телом, она продолжает жить, напоминая о себе в различных деталях: в рокоте чужого байка, черных непослушных волосах встречного незнакомца, крышах домов, свечных огнях.

Я изменилась внешне – разукрасила свою серую оболочку: вместо прямых русых волос до лопаток у меня ярко-красное каре, я сделала татуировку на всю спину, спрятав шрамы под ангельские крылья. Ему бы это понравилось.

Я хорошо зарабатываю, от отца перестали поступать деньги на счет. Может, он умер. Не знаю.

Мой комикс можно встретить в любом книжном магазине – он пользуется успехом. Мои иллюстрации украшают фасады зданий, баннеров. Я регулярно провожу творческие вечера, мастер-классы. Я изо всех сил стараюсь жить. Просто жить. И вроде бы удается.

Никто не знает, что улыбчивая и яркая Алана Флетчер, возвращаясь в свою небольшую квартиру в спальном районе Бруклина, снимает лживую маску и ревет в подушку, а потом фантазирует, что ее зверь рядом, что это он прикасается к ее груди, ласкает тело. Это его рука упирает острие ножа в кожу на шее, и это его пальцы доводят ее до оргазма. А потом будто бы он лежит рядом и шепчет на ухо разные пошлые грубости, от которых я краснею.

Я продолжаю бегать по утрам, но не потому, что так советовал доктор Фьюри. Нет. Я фантазирую, что Себастьян все так же следит за мной, преследует.

Сегодняшнее утро не становится исключением. Я возвращаюсь домой, принимаю душ, укладываю волосы, наношу на лицо макияж и выбираю, что надеть на работу – да, я работаю в офисе, так легче.

Надев легкое светлое платье, я крашу губы в алый цвет и улыбаюсь отражению в зеркале. Стук в дверь становится неожиданностью. Я смотрю на экран домофона и понимаю, что за дверью никого нет.

Чья-то шутка?

По спине ползет холодок от внезапно охватившего чувства дежавю. Я встряхиваю головой и поправляю волосы, беру в руки сумочку и открываю дверь. Моя нога зависает в воздухе, когда я собираюсь переступить порог. На придверном коврике лежит крафтовый конверт.

Меня словно кипятком окатывает изнутри, а сердце пропускает удар. Я медленно наклоняюсь, будто боюсь, что этот конверт ядовитый. Делаю глубокий вдох и поднимаю его с пола. Переворачиваю и читаю: «Не стоит заглядывать внутрь». В глазах на миг темнеет, я тру их, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации.

Кто-то из поклонников комикса решил пошутить? Шутка неудачная!

Но я почему-то все равно лезу в конверт просто для того, чтобы вновь ощутить тот незабываемый трепет, и вытаскиваю из него пачку фотографий. На них я: в кафе, на улице, на пробежке, в машине и… дома, спящая в кровати. Может, монтаж?

Кровь отливает от моего лица, а тело парализует. Я переворачиваю фотографию и читаю: «Ты будешь моей послушной девочкой?»

Во мне волной поднимается ярость. Какой конченый ублюдок может так издеваться надо мной? Я открыла в комиксе свою душу, рассказала миру о нем, чтобы он жил в сердцах людей. Но это просто…

Вместе с фотографиями я сбегаю вниз по ступенькам и выскакиваю на улицу. Где этот придурок может прятаться? Он не мог уйти далеко.

Внезапно меня что-то толкает в спину. Я поворачиваюсь и вижу перед собой подростка.

– Мисс, это вы потеряли? – он протягивает мне еще одно фото, на котором я еще с русыми волосами и только-только приехала в Нью-Йорк.

Мысли в голове путаются, в груди разгорается пламя.

Что все это означает?!

Около меня останавливается желтое такси. Водитель выходит и открывает дверь.

– Прошу, мисс. Я отвезу вас по нужному адресу.

– Что? Какой адрес?

Я пытаюсь понять, какой сегодня день. Может, у меня день рождения? Нет, он уже прошел.

– Мисс, вас ждут. Попросили не задерживаться.

– Да? Хорошо. Везите! – командую я, представляя, что сотворю с физиономией этого идиота. Или идиотки. Как эти розыгрыши сейчас называются? Пранки?

Таксист везет меня по городу. Я прошу остановиться у супермаркета и подождать меня несколько минут, после возвращаюсь к такси, вооруженная до зубов: ножами и бейсбольной битой. Тот, кто решил так жестоко играть с моими чувствами, очень сильно пожалеет об этом!

Такси выезжает за город. Разве меня этим испугать? Черта с два. Я больше ничего не боюсь! Все самое страшное уже произошло в моей гребаной жизни.

Водитель останавливается около современного трехэтажного коттеджа в стиле хай-тек с красивой придомовой территорией и бассейном.

Этот ублюдок еще и богат! Ничего. Мне плевать на его деньги. Я разнесу этот дом в крошку.

Я беру в руку сумку с ножами, а биту закидываю на плечо, ощущая себя при этом Харли Квинн[13], шагаю к дому, подхожу к двери, дергаю за круглую металлическую ручку и переступаю через порог. Меня окутывает аромат знакомой туалетной воды, отчего сжимается сердце.

Шутка слишком жестока.

А впереди, словно в туманной вуали, стоит высокий мужской силуэт в строгом костюме. У меня щиплет в глазах и закладывает в носу, а тело сотрясает мелкой дрожью. Я не могу ни шагу сделать, ни вдохнуть – воздух слишком густой.

Секунда. Другая. Третья.

Кто это? Призрак?

В глазах все плывет, стены вокруг сжимаются, а пол под ногами становится зыбким, как песок, когда этот человек поворачивается ко мне.

Первое, что я вижу, – длинный шрам на пол-лица, а, переведя взгляд на глаза, я теряю связь с реальностью. Последнее, что я слышу, – как звонко бейсбольная бита ударяется о пол.

Прости, Ангелочек. Я не мог иначе.

Да, я бы погиб при взрыве, если бы Дэвид не вытащил меня из нее за секунду до. Меня контузило, я долго не приходил в себя, пулевые ранения чуть не сделали меня инвалидом. Мне понадобилось несколько месяцев на восстановление и идеальную месть.

Они все убиты: и Тони, и Оливер, и босс. Но я никогда не расскажу тебе, что это был твой отец.

Я всегда был рядом. Всегда. Я следил за всеми твоими успехами и страдал из-за разлуки вместе с тобой. Но мне требовалось время, чтобы убрать тех, кто мог навредить нам.

Я выжил только благодаря Дэвиду и Джиму. Теперь они в моей команде. Теперь я босс. Теперь нам ничего не угрожает.

– Просыпайся, ангелочек. Мы с тобой столько всего не успели сделать.

Конец.

Я хочу от всего сердца поблагодарить моего редактора Наталью Вернер за то, что поверила в меня и направила. Благодаря ее советам мои герои стали более многогранными. Большое спасибо моему литредактору Инне Луканюк. Ее помощь, подсказки и внимание помогли истории обрести душу.

Я благодарна своей семье за понимание, особенно мужу.

Еще большое спасибо моей подруге Александре за мощную моральную поддержку.

И хочу сказать спасибо моим героям: Алане и Себастьяну за то, что делились со мной своими мыслями и эмоциями. Они снились мне, их диалоги сопровождали меня в дороге и прогулках. Я не просто наблюдала со стороны, я проживала их историю вместе с ними. Вот такие неправильные, странные, нелогичные… Они полюбились мне. Я очень надеюсь, что они займут место и в ваших сердцах.

От себя хочу добавить, что их одержимость друг другом никогда не закончится. А если у них и появятся дети, то они будут расти в любви – той, какой были лишены герои.

И отдельная благодарность вам, мои читатели! Спасибо за то, что окунулись в историю Аланы и Себастьяна.

Ваша Виктория Блэк.

Даркнет – это скрытая часть интернета, которая не доступна через обычные браузеры и поисковики.

Литий – это средство для нормализации психического состояния.

Брендбук – это официальный документ компании, в котором описывается концепция бренда, руководство по фирменному стилю компании.

Доктор Стрэндж – супергерой американских комиксов издательства Marvel Comics.

Цитата Филиппа II Македонского.

Лара Крофт – персонаж и главная героиня франшизы видеоигр Tomb Raider.

Аграба – вымышленный арабский город-государство, в котором разворачиваются события диснеевского мультфильма «Аладдин».

Скарлетт О’Хара – героиня романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром».

Халк – супергерой комиксов издательства Marvel Comics.

Кристиан Грей – главный герой романа Э. Л. Джеймс «50 оттенков серого»

Дон Вито Корлеоне – главный герой романа Марио Пьюзо «Крестный отец».

«Не сегодня» – крылатая фраза из сериала «Игра престолов», ответ на вопрос: «Что мы говорим Богу Смерти?»

Харли Квинн – суперзлодейка, антигероиня вселенной DC Comics.