Я встречал множество дифирамб Египту, и у них было множество самых разных обоснований. Мол, умело разделывали мумий, вынимали органы и т. д. Одно из самых популярных: вся древнегреческая и древнеримская медицина произошла от египетской. Были профессии докторов, была системность, знали про гигиену. И я, конечно же, не хочу обидеть или оскорбить чувства ни одного древнего египтянина или того, кто так самоопределяется. Но, во-первых, об эффективности греческой и римской медицины мы еще поговорим, во-вторых, про профессию доктора и систему бессмысленных значений мы уже поговорили, ну а что касается понимания гигиены и прочих жизненных ценностей – был у меня кот: и вылизывался, и в лоток ходил, но доктором его никто не называл.

Поговорим-ка лучше о традициях.

Традиционная медицина, по определению ВОЗ, может быть определена как совокупность знаний, навыков и практик, основанных на теориях, верованиях и опыте, присущих различным культурам и используемых как для поддержания здоровья, так и для профилактики, диагностики, улучшения или лечения физических и психических заболеваний.

Египетская цивилизация, простиравшаяся на протяжении веков вдоль берегов Нила, на территории современного Египта, была одной из величайших и древнейших цивилизаций в истории человечества. Она известна своими выдающимися достижениями в различных областях, включая искусство, науку и (как принято говорить) медицину[73]. Древний Египет (3300–525 годы до н. э.) является местом, где были найдены первые свидетельства попыток оказания медицинской помощи, включая лечение костей, стоматологию, простые хирургические операции и использование различных лекарственных фармакопей[74]. В переводе на наш скептический диалект: египтяне тоже были любителями ковырять, ломать, сверлить, сшивать и мазаться разными субстанциями.

Самое первое упоминание о враче в истории – не о знахаре, шамане, экзорцисте или таинственном культурном ашу – относится к 3533 году до н. э., когда было задокументировано, что главный королевский врач Сехет-н-Анх вылечил фараона Сахура из пятой династии от болезни в носу. И это был именно врач, потому что он именно вылечил: был фараон с больным носом, стал со здоровым. Осознание этого факта принадлежит Эдварду Веллингтону и относится к 1894 году (за год до первого показа кинофильма братьями Люмьер)[75]. Ну а уж какими псевдонаучными теориями было наполнено начало XX века, говорить не надо – там не то что историю медицины открывать, там еще антропологию надо было переписать пару раз. Тем не менее Веллингтона цитируют не хуже Пушкина. И Сехет-н-Анх в мировой научной практике, в мировой истории медицины – общепризнанный доктор. «Почему?» – еще раз хочется мне спросить у давно ушедшего Веллингтона. Может, нос сам прошел. Может, он вообще выздоровел вопреки действиям врача. Может, Сехет-н-Анх клизму ставил или вообще глистов подозревал, почему он врач-то? Помочь пытался? А разве это врачом делает? Может, эту историю надо было давно переписать, как и многие другие творения XX века… Пойдемте смотреть дальше на общепризнанных врачей.

Имхотеп (2780 год до н. э.) был, пожалуй, самым известным из ранних египетских врачей. Наверное, во многом потому, что помимо этого он был главным визирем фараона Джосера, первого царя третьей династии Старого царства. А еще он был известен как инженер ступенчатой пирамиды в Саккаре. Некоторые изображения, вырезанные на дверных косяках гробницы в Мемфисе, могут считаться самыми ранними известными изображениями хирургических операций (2500 год до н. э.). При этом я бы напомнил, что с греческого χείρ (cheír) – «рука», ἔργον (érgon) – «работа» или «деяние», таким образом, хирургия – это ручной труд.

Кстати, о греках: Геродота, можно читать чуть ли не в оригинале, и найти его труды достаточно просто – я нашел на archive.org[76]. Правда, в оригинале «отец истории» больше похож на «отца историй»: слишком уж многие из них начинаются с цитирований и отсылок вроде «один грек из Ассирии рассказывал мне». Если же начать читать, то дальше с Геродотом совсем все не так просто. Обычно можно встретить утверждение вроде «„отец истории“ подтверждал, что „отец медицины“ – Имхотеп, а египтяне могли и умели самое разное». Например, около 450 года до н. э. Геродот написал о египтянах такое: «Медицинская практика у них так разделена так, что каждый врач лечит только одну болезнь и не более. Вся страна полна врачей, одни занимаются глазами, другие – зубами, третьи – животом, а четвертые – скрытыми болезнями»[77].

Но если прочитать всю страницу, а не только хвалебный абзац, то можно также найти и вот такое:

«Среди самих египтян те, кто живут на обработанных землях, самые усердные в сохранении памяти о прошлом, и никто из тех, кого я спрашивал, не имели столько хроник. Теперь я расскажу о том, как они живут. Каждые три дня в месяц они очищают свои тела, стремясь к здоровью, с помощью рвотных и слабительных средств, так как считают, что все болезни происходят из-за пищи. Даже без этого египтяне – самые здоровые люди, за исключением либийцев, и я думаю, что причина этому в постоянном климате, ведь изменения являются главной причиной болезней, особенно смена сезонов. Они едят хлеб, делая лепешки, которые называют „киллестис“, из грубой муки. Вместо вина они употребляют напиток из ячменя, так как у них нет виноградников. Они едят рыбу в сыром виде, либо сушат ее на солнце, либо засаливают. Перепелки, утки и мелкие птицы засаливаются и едятся сырыми, а остальные виды птиц и рыбы (кроме тех, что считаются священными) они едят жареными или вареными.

На пирах богатых людей после ужина человек обносит по кругу деревянное изображение трупа в гробу, тщательно расписанное и вырезанное, длиной в один или два локтя. Он показывает его каждому гостю, говоря: „Пей и веселись, но взгляни на это, ибо таким будешь и ты, когда умрешь“. Это обычай их пиршеств».

Не знаю как вы, но на этапе «едят сырую рыбу и сырых перепелок» я задумался, а так ли им нужно слабительное. Обратите внимание: про регулярный душ или гигиену никто даже не упоминает. Очищение через диарею и рвоту не так популярно, как «знали хирургию» и «умели лечить кариес». Посмотрим, что там дальше.

«…Перехожу к другим изобретениям египтян. Они приписывают каждый месяц и каждый день какому-либо богу, и могут сказать, какое счастье, конец и характер будет у человека в зависимости от его дня рождения. Эти знания дали материал для греческих поэтов. У египтян больше примет, чем у всех других народов, вместе взятых: когда происходит что-то зловещее, они фиксируют исход этого события и записывают его; и если что-то похожее произойдет снова, они считают, что исход будет таким же».

Потом идет немного информации про гадания и храмы, а потом – внимание! – про бальзамирование. О, бальзамирование! Сколько научных и околонаучных статей написано о том что все феноменальные знания египтян о человеческом теле почерпнуты из этой таинственной, загадочной процедуры.

А мумии! Поп-культура принесла им большую известность. Кельты Ирландии, Шотландии и других частей Британии около 2000 лет отмечали языческий праздник Самайн в честь конца сбора урожая и начала зимы – примерно ночь с 31 октября на 1 ноября, когда грань между миром живых и миром мертвых становилась особенно тонкой. Христианская церковь обозначила 1 ноября как День всех святых, а ночь накануне стала называться «Канун всех святых» – Хэллоуин (All Hallows’ Eve). И непременно в западной культуре на этом празднике найдется пара детишек, обмотанных туалетной бумагой. Так вот сейчас мы с Геродотом поведаем вам, почему туалетная бумага здесь – отсылка более чем уместная.

Со слов «отца истории», «есть люди, чья работа состоит только в бальзамировании. Когда им приносят тело, они показывают родным деревянные расписанные модели трупов. Наиболее совершенный способ бальзамирования приписывается тому, чье имя не разрешено упоминать в таких вопросах. Затем они спрашивают, каким способом родные хотят забальзамировать тело. После согласования цены мастера принимаются за работу.

Если они используют наиболее совершенный способ, то сначала вытаскивают часть мозга через ноздри с помощью железного крючка и заливают в оставшуюся часть мозга определенные лекарства. Затем, сделав надрез в боку с помощью острого ножа из эфиопского камня, они извлекают все внутренности и очищают брюшную полость, промывая ее пальмовым вином и растертыми специями. После этого брюшная полость заполняется чистой молотой миррой, кассией и другими специями, за исключением ладана, и зашивается.

Когда это сделано, тело оставляют на 70 дней погруженным в натр[78]. Этот срок не может быть превышен. Когда 70 дней проходят, тело моют, обматывают в тонкие льняные бинты, пропитанные смолой, которую египтяне используют вместо клея. После этого тело возвращают родственникам, которые делают деревянную фигуру в виде человека, в которую помещают тело, запечатывают его и хранят в гробнице, устанавливая его вертикально к стене.

Если выбирают второй, менее совершенный и дешевый способ, то не делают разреза и не удаляют внутренности, а вводят через задний проход масло кедра и таким образом бальзамируют тело. После этого тело кладут в натр и оставляют на указанные 70 дней. В это время масло растворяет внутренности, которые выходят из тела вместе с растворенными мягкими тканями. Остаются только кожа и кости. Затем, после окончания этого срока, тело вынимают и передают родственникам без дальнейших манипуляций.

Если выбирают третий, самый дешевый способ, то просто очищают тело и замачивают его в натре на 70 дней. После этого его возвращают родственникам.

Этот процесс показывает, насколько продвинуты были египтяне в своих знаниях и традициях по уходу за телами умерших».

Конец. И вот скажите мне, при засолке/вялении рыбы какие знания об ее устройстве вы получили? Наверное, подавляющее большинство читателей, как и я, рыбу ели, но сколько из нас ответит на простые вопросы, есть ли у нее печень, селезенка, почки, поджелудочная железа? Где они находятся? И сколько, например, камер в сердце у селедки? И хорошо, если логическое мышление работает, мол, печень минтая видел, значит, печень точно есть. Но делает ли из нас это ихтиологов-ветеринаров? А если мозг из ноздрей доставать и клизму с маслом делать усопшим, разве это сделает из египтянина доктора? Как это двигает науку? И какую?

У нас есть вполне понятная умом современного человека статистика. Например, во время 67-летнего правления Рамсеса II (XIX династия) в Египте проживало около 2,5 миллиона человек. Большинство из них были безземельными крестьянами, зависевшими от милости местного землевладельца и капризов ежегодного разлива Нила. Когда Нил поднимался слишком высоко, дома и поля затапливало, но часто в истории Египта разливы были недостаточными. Нехватка воды приносила голод, болезни и эпидемии. Как думаете, какой способ бальзамирования, какой уровень гигиены и медицины в целом был доступен для таких египтян? Никакой. Ну, или тот, что был нужен фараону.

Помимо естественного городского развития, были периоды, когда требовалась большая рабочая сила для строительства государственных сооружений, особенно для погребального комплекса фараонов. Большинство крестьян, занятых на строительстве общественных работ, работали только в период разлива Нила, когда полевые работы прекращались. Возле пирамиды Хефрена в Гизе (IV династия) были найдены остатки жилья, рассчитанного как минимум на 4000 рабочих, хотя максимальное количество сезонных рабочих могло достигать 100 000 человек.

На крупных строительных проектах назначали врачей, чтобы следить за здоровьем рабочих и предотвращать эпидемические болезни и профессиональные травмы. Главный врач был назначен для деревни рабочих в Дейр эль-Медине, а доктор по имени Пенту был врачом рабов. На стройке также присутствовали бригадиры, которые следили за тем, кто отсутствовал на работе. Сохранились записи о причинах отсутствия рабочих. В одной из записей говорится: «Четвертый месяц сезона разлива, день 27, Небнефер болен – его ужалил скорпион». Другая запись: «Первый месяц зимы, день 21, Тементу отсутствовал – у него была ссора с женой»[79].

Между прочим, я считаю это первым задокументированным случаем домашнего насилия со стороны женщин. Отец семейства не смог аж на работу выйти пирамиду строить, так поссорился со своей благоверной. Если хотите, можете научную статью написать об истоках семейного абьюза в раннеантичных социальных культурах и сослаться на меня. Вместе веселее.

А если мы начнем читать папирус Эберуса, то увидим удивительный и дивный мир, где личная чистота и внешний вид считались чрезвычайно важными. Мыло в Египте было неизвестно, но освежающий скраб для тела можно было приготовить из смеси порошкообразного кальцита, красного натрона, соли и меда. Пчелы, кстати, в Египте те же, что и в Месопотамии – на случай, если вам захочется повторить древнеегипетский скраб с диким медом.

Бедность для бедных, «богатость» для богатых

Здесь и далее я указываю некоторые прямые цитаты из папируса, в конце текста – ссылка на сам документ. Про скраб вот тут, например: Eb 715. А еще египтяне часто умывались, особенно перед каждым приемом пищи. Широко использовались мази для смягчения кожи; мази вообще и ароматические масла считались крайне важными. На пирах и других мероприятиях мужчины и женщины носили кусочки животного жира на париках или волосах. Эти кусочки были пропитаны ароматами, и по мере того, как жир таял, он стекал по телу, окутывая его запахом. Дезодоранты делали из измельченной мякоти рожкового стручка (Eb 709) или смеси ладана и каши, скатанных в шарики (Eb 711).

Женщины брили свои тела бронзовыми бритвами и использовали пинцеты для удаления случайных волосков. Рецепт для депиляции включал сваренные и измельченные кости птицы, смешанные с чем-то из мух, маслом, соком сикомора, смолой и огурцом (папирус Херста 155). Звучит здорово, да? И вполне в духе древнеегипетских медиков. Легко можно представить Клеопатру, которая набривает себе подмышки с огуречным тройным одеколоном и маслом с ароматом розы для тела, а потом вплетает в волосы ароматный жир, настоянный на персиковом первоцвете. Но как перенести эту картину на крестьянские бараки, в которых спит и харчуется 4000 мужиков? Они там что, тоже друг друга брили? Брили. Еще как, но не они, и далеко не все из 2 500 000 человек населения, а только те, у кого были на это время и деньги. Для крестьян и простых смертных – похлебка из сбродившего ячменя (современные блогеры называют это пивом) и лепешки из муки, и никакого меда, кусков жира в волосах, острых бронзовых бритв и тому подобного.

Мужчины, как правило, брили лица, а часто и головы. Но, например, пастухов, охранявших скот на пастбищах, изображают с бородами. И это в климате, где множество паразитов, блох и вшей, для которых волосы создают естественную и привлекательную среду обитания. Но даже у мумий тех, кто мог позволить себе бальзамирование достаточного уровня премиальности, чтобы сохраниться до наших дней, были найдены яйца вшей в волосах. А ведь это уже омытое, засоленное и с почестями похороненное тело…[80] Так что представить себе, что творилось в таких вот бараках или в простых тростниковых хижинах, которые каждый год планово затапливал великий Нил, лично я не могу.

Но давайте уже изучим, что древние египтяне наоткрывали.

Древние египтяне не проводили четкого разделения между медициной и магией. Они считали, что здоровье и болезнь зависят от взаимоотношений человека с окружающей средой, включая людей, животных, добрых и злых духов.

Основная концепция здоровья и болезни, согласно папирусу Эберса, заключается в том, что в теле человека существуют 22 сосуда, которые соединяют тело, перенося различные вещества, такие как кровь, воздух, сперма, слизь и слезы. Эти сосуды связаны в определенных точках, контролируются сердцем и открываются наружу в нескольких местах, например через анус. Египетские целители должны были определять состояние сосудов путем диагностирования пульса пациента. Баланс (маат) этого движения важен для здоровья человека, как и баланс разлива и отлива Нила важен для Египта. Если сосуды были заблокированы инородными или вредными веществами (wekhedu), возникала болезнь. Эти вещества могли проникать в тело пациента через раны или естественные отверстия[81].

Что касается специальностей, которые так душевно нахвалил Геродот, то тут тоже не так все однозначно. В Древнем Египте медицинские специалисты имели множество титулов и специализаций. Так, Ири был главным придворным врачом при Гизе во время IV династии. Помимо этого, он носил звания «мастер скорпионов», «глазной врач дворца», «врач живота» и «хранитель королевского стула». Сехет-н-Анх, которого я уже упоминал, был «врачом носа» фараона Сахура (V династия).

Единственной известной женщиной-врачом в Древнем Египте была Песешет (IV или начало V династии), которая носила титул lmy-rt-swnt, что может быть переведено как «леди-руководительница женщин-врачей».

Каждая медицинская специализация находилась под покровительством бога или богини. Дуав был богом глазных заболеваний, Таурт и Хатхор – богинями родов, а Сехмет, львиная богиня, была связана с эпидемиями. Гор был защитником от смертельных укусов и жал таких животных, как крокодилы, змеи и скорпионы. Тело человека в египетской медицине делилось на 36 частей, каждая из которых находилась под защитой определенного божества. Исида покровительствовала печени, Нефтида – легким, Нейт – желудку, а богиня Селкет заботилась об кишечнике.

И здесь пора бы уже начать притормаживать насчет величия древнеегипетской медицины. Самые внимательные быстро поймут, куда все катится. Если от глазных болезней лечит бог глазных болезней, доктор – это хранитель стула, а самые великие анатомы-мумификаторы мозг через ноздри достают, то, конечно, напрашивается вывод, что и способы лечения не подразумевали какой-то логичной и последовательной системы. Ну да лиха беда начало.

Лечили не абы как, а по инструкциям. Медицинская практика строго регламентировалась «Герметическими книгами» Тота, и если пациент умирал из-за отклонения от этого метода лечения, это считалось тяжким преступлением. Если состояние пациента не улучшалось в течение четырех дней, врачи могли изменить метод лечения. В медицинской профессии существовала иерархия, начиная с «свнв» (обычный врач), «имыр свнв» (надзиратель врачей), «вр свнв» (главный врач), «смсв свнв» (старший врач), и «шд свнв» (инспектор врачей). Короче, жаловаться на медперсонал было куда.

Древние египтяне обладали воистину удивительными знаниями об анатомии, описывали множество заболеваний костной, пищеварительной, дыхательной, кровеносной, половой, мышечной, нервной, глазной, слуховой и обонятельной систем в деталях. И делали это с легко передаваемой жарким египетским солнцем фантазией. К примеру, они определили функцию сердца и его связь с двумя типами кровеносных сосудов, и считали, что сердце является центром всех жидкостей тела, включая мочу и слезы.

Что же, собственно, было написано в этих инструкциях?

Безусловно, нужно уточнить, откуда сейчас берутся все эти фантастические рассказы про то, как именно фараоны брили и что и где лечили. Египтяне документировали события день за днем, используя иероглифический язык, вырезая на стенах храмов, камнях, глине или записывая свои мемуары-биографии на папирусе. Перевод Розеттского камня в 1822 году дал отличную возможность для перевода нескольких древнеегипетских папирусов, став своего рода ключом для Энигмы, и открыл для нас многие медицинские тексты египтян. Язык, который использовался для записи на папирусах, в основном был иератическим, текст писался справа налево, с использованием красных чернил для заголовков и черных – для основного текста. Папирус изготавливался из растения Cyperus papyrus путем разрезания, переплетения, вымачивания в воде и сушки для формирования коричневатых листов, на которых затем писали кистью и чернилами, а затем склеивали по краям, создавая свиток.

Древнеегипетские медицинские папирусы документировали множество деталей того, как именно практиковалась древнеегипетская медицина[82].

В папирусах подробно описываны заболевания, методы диагностики и различные средства, которые использовались для лечения. Эти средства включали в себя травяные лекарства, иногда хирургию и даже магические заклинания. У-у-у, магия! Начиная со Среднего царства, примерно с 1800 по 300 год до н. э., были обнаружены остатки более чем 40 папирусов, описывающих медицинские процедуры, которые использовались для лечения различных заболеваний.

Бóльшая часть наших современных знаний о древнеегипетской традиционной медицине происходит из древнеегипетских медицинских папирусов, включая папирусы Эберса, Эдвина Смита, Кахунский папирус, медицинские папирусы Рамессейума, Херстовский папирус, Лондонский медицинский папирус, папирус Брюгша, Карлсбергский папирус, медицинский папирус Честера Битти, Бруклинский, Эрманский и Лейденский папирусы. Называются они, как правило, по месту хранения или по имени первооткрывателя. Давайте почитаем.

Текст содержит 34 раздела, посвященных гинекологии, контрацепции и методам зачатия. Все методы лечения в Кахунском папирусе являются нехирургическими. Они разнообразны и интересны, иногда включают неожиданные повороты, как то: фумигация, массаж и лекарства, вводимые в организм в виде пессариев или в жидкой форме для питья или нанесения на кожу. Глаза и матка по какой-то неведомой причине тесно связаны в древнеегипетской медицине. Поэтому речь идет про окулистов-гинекологов. Каждый случай указан следующим образом: краткое описание симптомов, затем даются рекомендации врачу, как сообщить пациентке диагноз, и, наконец, предлагается лечение. Забегая вперед, скажу: рецепты очень даже любопытные. Например, для предотвращения беременности (зачатия) папирус рекомендует использовать крокодильи экскременты, смешанные с медом или кислым молоком с добавлением щепотки натрона (декагидрат карбоната натрия). Их следовало вводить во влагалище[83].

Дальше собственно текст. Пропуски подразумевают утерянный или непереведенный текст, в квадратных скобках – предположения египтологов.

Страница I, плита V, строки 1–29[84]

Рецепт № 1

(1) Лечение … для женщины [у которой болят глаза], которая не видит… и… чувствует боль в шее.

(2) Ты скажешь об этом: это опущение матки в ее глазах.

Ты сделаешь для этого (так): (3) окуривай ее ладаном и свежим жиром; натри (4) ее вульву; окуривай ее глаза костями ног пчелоедов Merops[85]; (5) заставь ее съесть сырую печень осла.

Рецепт № 2

Лечение для женщины, страдающей… от боли в матке при ходьбе.

Ты скажешь ей: «Какой запах ты издаешь (буквально: вызываешь к восприятию)?»

Если она скажет тебе: «Я издаю запах жареного мяса», ты скажешь об этом: это немсу матки.

Ты сделаешь для этого (так): окуривай ее различными видами жареного мяса, запах которого она издает.

В теории это может быть раковое заболевание (рак матки), которое характеризуется специфическим запахом. И, с одной стороны, мы можем сказать: вау, египтяне лечили рак матки. С другой стороны – нет. Не знали и не лечили. Пытались помочь, испытывали сострадание, но никакой медициной тут и не пахнет.

Рецепт № 3.

Лечение для женщины, страдающей от боли в ягодицах, животе, у основания бедер.

Ты скажешь об этом: это выделения из матки (см. рецепт № 1, строка 2).

Ты сделаешь для этого (так): рожковые бобы – 1 гект[86]; плоды ша-ша – 1 гект; коровье молоко – 1 хену (хуну); приготовь, охлади, сделай из этого одну смесь, принимай по утрам в течение четырех дней.

В принципе, у меня тут только один вопрос: как из 10 литров бобов и 10 литров ша-ша (скорее всего, это сидровое дерево с плодами вроде мелких фиников или собственно финиками) и 0,44 литра молока сделать смесь? И как за четыре дня съесть… сколько? Давайте разберемся.

Чтобы рассчитать массу 10 литров бобов рожкового дерева и 10 литров фиников, нужно знать плотность этих продуктов.

Рожковое дерево (цератония, или хлебное дерево)

Плотность бобов рожкового дерева составляет примерно 500–600 грамм на литр.

Для расчета возьмем среднее значение: 550 грамм на литр.

Масса 10 литров бобов рожкового дерева: 10 × 550 = 5500 = 5,5 килограмма.

Финики

Плотность сушеных фиников составляет примерно 700–800 грамм на литр

Возьмем среднее значение: 750 грамм на литр.

Масса 10 литров фиников: 10 × 750 = 7500 = 7,5 килограмма.

Итого

10 литров бобов рожкового дерева весят около 5,5 килограмма.

10 литров фиников весят около 7,5 килограмма.

0,44 литра молока – около 0,44 килограмма.

Все вместе почти 14 килограмм пасты. Учитывая, что до сих пор продаются натуральные средства на основе фиников для регулирования стула, в принципе, какая-то боль в ягодицах, может, и пройдет, но это точно не связано ни с гинекологией, ни с офтальмологией. Здесь больше суровая физика: 14 килограмм клетчатки с сырым молоком, да в жару…

Этот папирус назван в честь человека, который приобрел его в 1862 году у торговца. Это очень старый медицинский текст, датируемый 1600 годом до н. э., посвященный хирургическим травмам. В нем описано 62 заболевания и хирургических случая, но только 14 из них имеют методы лечения, возможно, потому что оставшиеся 48 связаны с хроническими заболеваниями, которые лечить было трудно или невозможно.

Папирус содержит 17 страниц, документирующих травмы головы, шеи и рук, а также подробное описание диагностики, прогноза и причин травм. Изложены они, на мой взгляд, достаточно интересно, вроде детектива, когда доктор, скорее, расследует, что случилось, как и что именно при каких обстоятельствах повредилось. Соответственно, папирус предлагает описание разных случаев, на основе которых можно было бы сделать выводы или подкрепить свое мнение авторитетной ссылкой вместо МРТ, КТ и рентгена.

Методы лечения включали зашивание ран с помощью наложения швов, профилактику и лечение инфекций с использованием меда (ох уж эти сирийские дикие пчелы, интересно, какая смертность была от них) и остановку кровотечений с помощью сырого мяса. Папирус рекомендует иммобилизацию головы и шеи в случае их травм, а также содержит некоторые детализированные анатомические наблюдения. В папирусе документировано шесть случаев травм позвоночника с подробным описанием симптомов и лечением трех из них. Ну и так как для Древнего Египта, как и для Шумера, ранения, удары копьем по голове и стрелы в мягких тканях – профессиональные травмы, это, конечно, должен быть самый продвинутый медицинский справочник, не так ли? Особенно прекрасны сравнения медицинских инструментов в хирургии. Ведь они действительно совпадают чуть ли не на 90 % с современным набором в медицине.

Первый случай представляет собой инструкции по поводу раны в голове, проникающей в кость черепа. Комментарии к ее переводу занимают около 50 страниц и описывают десятки вариантов трактования, лексических особенностей мертвого языка и пытаются примерно объяснить пытливым умам современности, что терминология не может совпадать на 100 %, так как Древний Египет – вообще другой мир с другими названиями, правилами, культурой и так далее. Я же просто беру готовый перевод, рассчитывая, что вы и сами понимаете все эти нюансы.

Случай 1[87]

Инструкция по лечению травмы головы, проникшей до кости черепа

Если ты осматриваешь человека с раной на голове, проникшей до кости его черепа, но без разреза, ты должен пальпировать (ощупывать) его рану (или приложить руку к ней). Если ты обнаружишь, что его череп не поврежден, без перфорации, трещины или раздробленности, это заключение диагноза.

Ты должен сказать о нем: «Человек с раной на голове, при этом его рана не имеет двух краев, не имеет разреза, хотя она проникает до кости его головы. Это болезнь, которую я буду лечить».

Ты должен перевязать рану свежим мясом (в первый день) и затем лечить жиром, медом и льняной тканью каждый день, пока он не выздоровеет.

Что касается: «Ты осматриваешь человека», это означает подсчет чего-либо – подобно измерению количества в бушеле. Осмотр человека заключается в том, чтобы измерить состояние его сердца. Существуют каналы (или сосуды) в сердце, которые проходят по всему телу. Если жрец Сехмет или врач кладет свои руки или пальцы на голову, на затылок, на две руки, на пульс, на обе ноги, он измеряет состояние сердца, так как его сосуды находятся в затылке и в пульсе. Пульсация присутствует в каждом сосуде каждого члена тела. Он говорит «измеряй» в отношении раны, потому что сосуды ведут к затылку и к двум стопам. Таким образом, сердце помогает определить возникшие отклонения.

Что касается: «Его рана не имеет двух краев», это означает, что рана узкая, не широкая, без разделения одного края от другого.

Что касается: «Проникает до кости его черепа, но не имеет разреза», это означает, что есть расхождение тканей, хотя оно проходит над костью черепа, без разделения одного края от другого, рана узкая, не широкая.

Как вам такое? Сырое мясо к ране и мед с жиром. Если вы не медик, не занимайтесь самолечением. По древнеегипетским свиткам так точно. Сегодняшние стандарты обращения с ранами подразумевают наличие таких базовых концепций, как стерильность и антисептики, здесь мы видим их полное отсутствие, нет даже намека на очистить/промыть, вместо этого – кусок мяса, Тот его разберет откуда, а герметизация колотого или проникающего ранения – вообще верный путь к абсцессу/гангрене, даже если вы взяли дорогой и редкий мед, добытый с кровью у сирийских пчел. В общем, шансов выжить с таким рецептом, как мы видим, при серьезном ранении не так уж и много. И ярко прослеживается мотив: мясо к мясу. В дальнейшем в разных культурах он только будет развиваться. Самый яркий пример – грецкие орехи. Похожи на мозги, значит, полезны для мозгов. Но ни корова, из которой вырвали кусок мяса, ни грецкий орех никакими богами или природой для вашего лечения не создавались, и помогать вам ни с чем не обязаны.

Давайте дальше изучать методы хирургии. Случай 2 почти не отличим от первого, а вот третий[88] подразумевает повреждение черепа.

Инструкция по лечению зияющей раны на голове, проникшей до кости и перфорирующей череп

Если ты осматриваешь человека с зияющей раной на голове, которая проникает до кости и перфорирует череп, ты должен пальпировать рану. Если ты обнаружишь, что он не может посмотреть на свои плечи и грудь и страдает от скованности в шее, это является заключением диагноза.

Ты должен сказать о нем: «Человек с зияющей раной на голове, которая проникает до кости и перфорирует череп, при этом он страдает от скованности в шее. Это заболевание, которое я буду лечить».

После того как ты наложишь швы, ты должен положить свежее мясо на рану в первый день. Ты не должен перевязывать ее. Закрепи его у опор (или держи его на месте) до тех пор, пока период травмы не пройдет. Затем лечи рану жиром, медом и льняной тканью каждый день, пока он не выздоровеет.

Что касается: «Перфорирование его черепа», это означает, что его череп был раздроблен, что привело к перелому, подобному пробиванию керамического сосуда.

Что касается: «Не может посмотреть на свои плечи и грудь», это означает, что ему трудно поворачивать голову в сторону плеч и смотреть на грудь.

Что касается: «Страдает от скованности в шее», это означает, что поднятие головы при травме передается в шею, вызывая боль и скованность.

Что касается: «Закрепить его у опор», это означает, что его нужно держать на обычной диете, не давая никаких лекарств.

Я не буду делать прогнозы по выживанию. Без выяснения того, какие кости / осколки костей и где оказались, что собственно голову проломило и извлечено ли оно – просто, значит, отбивная на голову. Звучит недостаточно убедительно. Как думаете?

У меня нет цели и обидеть или как-то рассматривать исключительно негативные сценарии, я был бы рад в ходе написания книги найти какие-то реальные практики, которые действительно бы работали и спасали жизни когда-то в минувшие эпохи.

Отсюда и подбор случаев. В гинекологическом папирусе это просто первые по списку. Либо, как в данном случае, максимально приближенные к боевым ранениям. Я не ищу бытовые случаи вроде крестьянин А наступил на гвоздь Б, а умышленно хватаюсь за то, что ближе всего знатному сословию, военным, боевым колесницам, лукам и стрелам, по той причине, что войны действительно способны были сдвинуть медицину, да что там – почти любую науку. Пациентов с одинаковыми травмами полно, любое средство с научным подходом быстро принесло бы результат. Принесло бы? Да ведь?

Случай 40

Инструкция по лечению раны в груди, проникшей до кости

Если ты осматриваешь человека с раной на груди, проникшей до кости и перфорировавшей рукоятку его грудины, ты должен надавить пальцами на рукоятку грудины. Если он сильно вздрагивает, это является заключением диагноза.

Ты должен сказать о нем: «Человек с раной в груди, проникшей до кости и перфорировавшей рукоятку грудины. Это заболевание, которое я буду лечить».

Ты должен перевязать рану свежим мясом в первый день; затем лечить рану жиром, медом и льняной тканью каждый день, пока он не выздоровеет.

Что касается «рукоятки его грудины», это означает верхнюю часть его грудины; она подобна иглам дикобраза.

Случай 41

Инструкция по лечению воспаленной и некротической раны в груди:

Если ты осматриваешь человека с воспаленной раной на груди, и из нее постоянно исходит вихрь воспаления при прикосновении, два края этой раны покраснели, а сам человек продолжает лихорадить от нее. Его плоть не может принять повязку, рана не может образовать края кожи. Грануляции в отверстии этой раны водянистые.

Ты должен сказать о нем: «Человек с воспаленной раной на груди, он продолжает лихорадить от нее. Это заболевание, которое я буду лечить».

Лечение. Ты должен сделать для него охлаждающие аппликации, чтобы вытянуть воспаление из раны:

Листья ivy, nbś-tree, ksnty. Приложи к ране. Листья ym-tree, навоз, ny, ksnty. Приложи к ране.

Ты должен сделать для него вяжущие аппликации, чтобы высушить рану:

Порошок зеленого пигмента wsb-t и hn-t с жиром. Измельчи и наложи на рану. Северная соль и жир египетской козы. Измельчи и наложи на рану.

Ты должен сделать для него припарки:

Красный prn, садовый язык (r-t), листья платана. Наложи на рану.

Если та же проблема возникает на другом участке тела, ты должен лечить его согласно этим инструкциям.

Что касается «воспаленной раны в его груди», это означает, что рана в груди медленно заживает и не закрывается; от нее исходит сильная лихорадка, ее края красные, и она открыта. Трактат «О том, что относится к ране» говорит о ней: «Это означает, что есть очень сильное опухание; и „воспаленный“ указывает на высоту температуры лихорадки».

Лечение. Оно достаточно сложное с точки зрения медицины и включает в себя внешние местные аппликации, которые систематически разделены на три стадии:

Охлаждающие аппликации для снятия воспаления:

a. Различные листья и другие материалы, приложенные к ране.

b. То же самое плюс навоз.

Вяжущие аппликации для высушивания раны:

a. Мази из минеральных солей, наложенные на рану.

b. Примерно то же самое, но с жиром.

Припарки:

a. Различные травы, наложенные на рану.

Используемые лекарства не могут быть идентифицированы более чем в нескольких случаях. Интересно отметить, что в первом рецепте для успокоения воспаления (пункты 1a и 1b) может быть использована салициловая кислота из ивовых листьев (Salix), и за это цепляются очень многие любители древней медицины. При первом же ее упоминании начинается одно и то же: смотрите! Аспирин! И без разницы, что он там с навозом.

Да, салициловая кислота обладает противовоспалительными, жаропонижающими и обезболивающими свойствами. Механизм действия связан с ее способностью подавлять синтез простагландинов – веществ, участвующих в воспалительных процессах.

Но сегодня почему-то ее используют как кератолитическое средство (скраб для кожи при псориазе, например), а в аспирине – ацетилсалициловая кислота, которая меньше раздражает слизистую оболочку желудка, что делает ее куда более безопасной для внутреннего применения. А в целом кора ивы – это токсичные салицилаты и салицилизм (язвы, эрозии, кровотечения в желудке)[89], природный антикоагулянт за счет наличия кумаринов[90], а еще танины, например катехины. Это флавоноидные танины, снижающие абсорбцию некоторых минералов, таких как железо[91]. Что может привести к его дефициту, особенно у людей с предрасположенностью к анемии (или, например, при беременности или кровопотере). Элаготанины, которые метаболизируются в кишечнике и могут вызывать раздражение слизистой оболочки желудка. При чрезмерном употреблении они способны провоцировать гастрит или язвы. Кроме того, их способность связывать белки также может нарушать пищеварение, приводя к желудочно-кишечным проблемам[92]. Галлотанины, вызывающие нарушения в усвоении белков и углеводов. В некоторых исследованиях на животных было показано, что они могут снижать уровень абсорбции питательных веществ и приводить к метаболическим нарушениям при частом употреблении[93].

Да и вообще хотелось бы поставить жирную точку в обсуждениях насчет коры ивы. В современном мире в нескольких исследованиях кора ивы использовалась для лечения боли при остеоартрите и хронических болях в спине. В двойных слепых испытаниях пациенты с остеоартритом колена и бедра получали экстракт коры ивы, содержащий 240 миллиграмм салицина, или плацебо. В результате не было зафиксировано значительной разницы в терапевтическом эффекте между группами, что указывает на умеренную или сомнительную эффективность коры ивы для лечения этих состояний[94]. И это не проникающее гнойное ранение груди, и кора ивы без навоза, заметьте.

Кора ивы ничего, кроме язвы желудка и кровавой диареи, не приносит. И до тех пор пока двойные слепые испытания не покажут обратное, не надо писать, что это древнее медицинское средство, которое использовали даже египетские медики. Или, следуя мудрости предков, придется окуривать копченым мясом промежность при тазовых болях.

Хочется также отметить (как говорил один мой злой профессор, хочется отметить – выйди и отмечай), что использование коры/листьев / верблюжьего навоза / ослиного молока и чего угодно еще без исследований, подсчета числа выздоровевших/умерших – это вопрос исключительно фантазии местного коновала и его богатого внутреннего мира, совпадения ассоциативного ряда. Мясо к мясу, кислое к кислому, белое к белому, вонючее к пахучему, теплое к мягкому и так далее. Что там еще?

Вяжущие средства (пункты 2a и 2b) содержат медь и натрий, а единственным компонентом припарок, который можно идентифицировать, являются листья платана. Ничего из этого в современных средствах при борьбе с гангреной нет. Но, видимо, египетские хирурги часто использовали эти средства и считали их эффективными, давая пациенту положительный прогноз и добавляя к лечению предписание лечить аналогичные случаи в других частях тела таким же образом. При этом это вполне типовое проникающее ранение груди с последующим нагноением (еще бы его не было, если мясо прикладывать в 50-градусную жару. Интересно, оно многоразовое было или нет? И как быстро тухло?). А учитывая, что история Древнего Египта насчитывает около 15 крупных войн, и около 50 известных знаковых сражений, могли бы что-то изобрести. Иначе зачем все эти инструменты, не отличимые от современных на 90 %?

Знаменитый Папирус Эберса был написан в 1550 году до н. э. и содержит описания 328 различных ингредиентов (большинство из них получены из растительных видов) для создания 876 рецептов. Это самый длинный медицинский папирус (2 метра в длину и 30 сантиметров в ширину) и самый полный из сохранившихся. Общая энциклопедия, перечисляющая подробности огромного числа рецептов и методов лечения для широкого спектра заболеваний, распространенных среди египтян XVIII династии (ок. 1630–1350 годов до н. э.), в том числе из области паразитологии, офтальмологии, дерматологии, гинекологии, акушерства, стоматологии и хирургии. Есть короткий раздел о психиатрии, описывающий «уныние», которое может быть аналогом депрессии в нашем понимании. Но если честно, листая бесконечные рецепты в поисках хоть чего-то полезного, скорее, сам начнешь приунывать – ведь на 826 рецептов приходится более 700 магических формул.

Да и вообще, судя по папирусу Эберса, хирургия не была сильной стороной древних египтян: только в разделе основной хирургии мы находим упоминания о ноже и прижигании. Малая хирургия, если ее можно так назвать, проводилась по принципу «бескровного» вмешательства.

Вот, например, средство «против укуса крокодила»:

Что делать при укусе крокодила

Если встретишься с укусом крокодила и найдешь, что его плоть разошлась по обе стороны, то покрой это сырым мясом в первый день[95].

Далее – ожоги… Ожоги – это хлопотные повреждения и в лучшие времена человечества. С ними можно избежать ненужных страданий, если под рукой есть быстрое и простое средство для применения в нужный момент. Древние это понимали, но по-своему. Для первой помощи при ожогах:

Вариант 1. Лягушка. Нагрей в масле и натирай ею.

Вариант 2. Голова электрического угря. Нагрей в масле и нанеси на часть тела.

Стоит отдать египтянам должное за то, что практикующие эскулапы прошлого были готовы к чрезвычайным ситуациям, и в немаловероятном случае, если ожоговая рана ухудшалась после интенсивного лечения, описанного выше, существовал ряд дополнительных рецептов, призванных спасти наверняка, раз и навсегда, так сказать, помочь.

Таким образом, если ожог нагноился, можно было использовать смесь бузины, папируса и кошачьего навоза, растертого в «воде для пирогов»; или, в одном из вариантов, добавить в смесь «камень с берега», жир крокодила, жир египетского козла, лук и воск. Или, опять же, «камень с разделяющихся вод» (Нила) мог использоваться вместо «камня с берега» для усиления.

Херстовский медицинский папирус

Херстовский папирус, найденный в доме из глиняного кирпича в провинциальном городе, по-видимому, служил карманным справочником для местного врача и менее тщательно организован, чем папирус Эберса. В нем всего несколько рецептов, включая 6 средств, связанных с очищением, 8 средств, связанных с зубами и костями, 7 средств, связанных с болями, 11 средств, связанных с пищеварением, 10 средств, связанных с мочевыми органами, 7 средств, связанных с заболеваниями головы, 30 средств, связанных с сосудами, 8 средств, связанных с кровью, 13 средств, связанных с волосами и кожей, 36 средств, связанных с пальцами рук и ног, 18 средств, связанных с переломами костей, 7 или более средств, связанных с укусами, а также 2 заклинания и 12 средств против неустановленных болезней. Но увы, их смысл и содержание более или менее аналогичны уже рассмотренным.

Берлинский папирус

Был обнаружен в кувшине Генрихом Брюгшем во время раскопок в Саккаре в начале XX века. Он состоит из 279 строк рецептов и хранится в Берлинском музее. Берлинский папирус описывает, например, такой тест на беременность: женщина должна ежедневно увлажнять ячмень и полбу своей мочой… Если они прорастают, она родит. Если прорастет ячмень, у нее родится мальчик. Если прорастет полба, то девочка. Если ничего не прорастет, у нее не будет детей. На счет того, что делать, если диагноз не совпал, информации нет.

В целом прежде, чем перелистнуть эту страницу истории, я бы хотел поговорить про в целом широкое многообразие компонентов и ответить на вопрос, что же все-аки с этими инструментами, на 90 % не отличимых от современных.

В медицинских папирусах рекомендовано использование множества различных видов лекарств животного происхождения. Жир и сало от различных животных упоминаются в рецептах, иногда для внутреннего применения, а иногда для наружного в качестве лечения или основы для приготовления мазей. Гусиный жир был частью средства, принимаемого внутрь для снятия боли, а также использовался наружно для расслабления.

Описаны различные формы лекарств животного происхождения и продукты животного мира, такие как моча, яйца, фекалии или молоко, а также структурные компоненты животных: кровь, кости, мясо, костный мозг, желчь, печень, селезенка и кожа. Печень использовалась для предотвращения появления седины и лечения ночной слепоты. Ингредиенты для лекарств получали от множества представителей животного мира, включая корову, гуся, осла, кошку, свинью, мышь, козу, овцу, летучую мышь, бегемота, антилопу, собаку, насекомых, страуса, голубя, пеликана, ворона, лягушку, ящерицу, змею, черепаху и крокодила, а также беспозвоночных (жуков и червей) и рыбу[96].

Различные продукты использовались в качестве средств доставки лекарственного сырья в бренное тело, например пчелиный воск, который широко рекомендовали использовать в качестве основы или связывающего материала в различных мазях или препаратах для нанесения на кожу или раны. Или, например пиво, вино, молоко и вода[97]. Мед был важным компонентом примерно в 500 рецептах и средствах и применялся как средство от кашля, антидиарейное средство, для заживления ран, как антисептик, средство для фиксации расшатавшегося зуба и при зубной боли[98].

А если в целом взять список растений применявшихся египтянами в качестве лекарственных, то выглядит он так:

1. **Abies Cilicia** – абис киликийская.

2. **Acacia nilotica** – акация нильская.

3. **Acacia senegal** – акация сенегальская (гуммиарабик).

4. **Acanthus sp.** – акантус.

5. **Allium ampeloprasum** – лук-порей.

6. **Allium cepa** – лук репчатый.

7. **Allium sativa** – чеснок.

8. **Allium kurrat** – лук куррат.

9. **Aloe vera** – алоэ вера.

10. **Althea species** – алтей (алтея).

11. **Anisum officinale** – анис обыкновенный.

12. **Anethum graveolens** – укроп пахучий.

13. **Ammi majus** – ами великое.

14. **Ammi visnaga** – ами виснага.

15. **Balanites aegyptiaca** – баланит египетский.

16. **Boswellia sp.** – босвеллия.

17. **Cannabis sativa** – конопля посевная.

18. **Carum carvi** – тмин обыкновенный.

19. **Ceratonia siliqua** – цератония стручковая (рожковое дерево).

20. **Cinnamomum camphora** – камфора.

21. **Cinnamomum zeylanicum** – корица цейлонская.

22. **Citrullus colocynthis** – колоцинт.

23. **Commiphora molmol** – мирра.

24. **Coriandrum sativum** – кориандр посевной.

25. **Cuminum cyminum** – тмин индийский.

26. **Cucumis melo** – дыня.

27. **Curcuma longa** – куркума длинная.

28. **Cyperus papyrus** – папирус.

29. **Drimia maritima** – морская луковица.

30. **Elettaria cardamomum** – кардамон.

31. **Ficus carica** – инжир обыкновенный.

32. **Ficus sycomorus** – инжир сикомор.

33. **Glycyrrhiza glabra** – солодка голая (лакрица).

34. **Gum acacia** – акация (гуммиарабик).

35. **Hordeum vulgare** – ячмень обыкновенный.

36. **Hyoscyamus niger** – белена черная.

37. **Inula graveolens** – дивосил пахучий.

38. **Juniperus sp.** – можжевельник.

39. **Lawsonia alba** – лавсония неколючая (хна).

40. **Malus sylvestris** – яблоня лесная.

41. **Mandragora officinarum** – мандрагора лекарственная.

42. **Matricaria chamomilla** – ромашка аптечная.

43. **Mentha piperita** – мята перечная.

44. **Moringa aptera** – моринга крылатая.

45. **Myrica cerifera** – восковник свечной.

46. **Myrtus communis** – мирт обыкновенный.

47. **Ocimum basilicum** – базилик обыкновенный.

48. **Papaver somniferum** – мак снотворный.

49. **Peucedanum officinale** – купырь лесной.

50. **Phoenix dactylifera** – финик пальчатый.

51. **Piper cubeba** – кубеба.

52. **Poa sp.** – полевица.

53. **Potentilla sp.** – лапчатка.

54. **Punica granatum** – гранат обыкновенный.

55. **Pisum sativum** – горох посевной.

56. **Pistacia terebinthus** – писташник терпентинный.

57. **Raphanus sativus** – редис посевной.

58. **Ricinus communis** – клещевина обыкновенная.

59. **Salix alba** – ива белая.

60. **Santallum albus** – сандал белый.

61. **Thymus vulgaris** – тимьян обыкновенный.

62. **Trigonella foenum-graecum** – пажитник греческий.

63. **Triticum aestivum** – пшеница обыкновенная.

64. **Urginea maritima** – морская луковица.

65. **Vitis vinifera** – виноград культурный.

66. **Vigna sinensis** – вигна китайская.

67. **Yeast (Saccharomycetaceae)** – дрожжи (сахаромицеты).

68. **Zizyphus spina** – зизифус (унаби).

А еще в египетской фармакологии активно использовались минералы и металлы, включая сурьму, квасцы, углерод из обуглившейся древесины, медь, полевой шпат, оксид железа, известняк, красную охру, карбонат натрия, бикарбонат натрия, соль, стибнит, серу и, возможно, арсеновые соединения. В принципе, это вообще все, что было доступно для раскапывания и поиска – что как бы намекает нам на направление этой псевдонаучной мысли. Использовали не полезное из доступного, а пытались обратить в пользу все, что можно использовать.

Эти средства обычно рекомендовали для местного легкого вяжущего при фурункулах, нарывах и ожогах. Сульфид сурьмы, например, давали внутрь при шистосомозе (Sb₂S₃ – при попадании внутрь токсичен для организма, содержит тяжелый металл – сурьму; если проглотить сульфид сурьмы, это приведет к отравлению), сера – при чесотке, каламин (смесь оксида цинка ZnO и небольшого количества оксида железа Fe₂O₃) – для успокаивающего эффекта, желтая охра, гидратированный оксид железа, использовалась при анемии, вызванной анкилостомой, красная охра, натуральный оксид железа, применялась для борьбы с кровотечением, зеленая медная руда – при воспалении глаз.

Некоторые минералы обладали яркими цветами и использовались в косметике, например, сульфиды сурьмы и свинца использовались для получения черной краски, применяемой для украшения глаз мужчин и женщин, зеленый цвет в макияже для глаз создавался главным образом за счет малахита. Чем-то иным, кроме яркой цветовой палитры, применение соединений охры, серы и сурьмы в лечении не обусловлено. Но вот цветовая логика вполне укладывается в этот простой и незатейливый антинаучный мир. Красная охра – при кровотечении. А коричневая, наверное, при передозировке натрона.

Натрон, кстати, широко использовался как очищающее организм средство, помимо бытового и ритуального применения. В Кахунском папирусе упоминалось, что натрон можно также использовать в качестве средства контрацепции. Универсальная штука, по мнению египтян. На все случаи, так сказать, чем богаты тем и рады. «Всего одна столовая ложка соды способна…»[99]

Хотя, как уже отмечалось, египетских ученых часто обвиняют во «вро-жденном консерватизме», примечательной, хотя и малоизвестной чертой египетских медицинских трактатов является тщательная запись различных интерпретаций и мнений, собранных из манускриптов, изданных ранее. Подобно другим произведениям скрипториев, в медицинских папирусах часто встречаются комментарии типа «Другой вариант…», «Другая книга говорит…» или «Иначе сказано…». Само существование таких различных анализов и традиций опровергает представление о единообразной и неизменной системе, в то время как тщательная запись этих вариантов доказывает, что система была далека от простоты и не была лишена рефлексии.

Такие примечания сами по себе являются доказательством того, что египетская медицинская мысль продолжала развиваться. В таком ключе сложно говорить о системности или зарождении научной мысли. В будущем влияние авторитетов, мыслителей и известных книг из-за отсутствия фактических данных будет превалировать, а рефлексия усилится кратно. Ведь каждая эпоха и цивилизация будет дарить миру новых Имхотепов, уважаемых людей, авторов трактатов и свитков, иногда придерживающихся диаметрально противоположных мнений касательно того, какую часть именем какого бога окуривать. И со временем этот багаж бесполезных знаний дойдет до абсурда, сопоставимого с цирком. Но это будет позднее. Вернемся к папирусам.

Рассмотрим еще пару отрывков из папируса Эберса:

Другой (рецепт) для избавления от помутнения глаз.

Мирра: 1 мера. Минерал/ладан «Великая защита»: 1 мера.

Минерал šsy.t: 1 мера (šsy.t, вероятно, обозначает какой-то минерал или благовоние, связанное с ладаном).

Колоцинт (Citrullus coloquinthus L.) / рожковое дерево (r.t): 1 мера. (r.t – транслитерация для обозначения рожкового дерева).

dy. t из Нижнего Египта: 1 мера. (y.t – растение, предположительно папирус Cyperus esculentus или нечто подобное).

Зеленая краска для глаз (малахит): 1 мера.

Экскременты (?) газели: 1 мера.

Внутренности животного / insect qdy.t: 1 мера.

Белое масло.

Поместить в воду.

Оставить на ночь под росой. Процедить. Делать повязку в течение четырех дней. Иначе сказано: затем нужно налить это с помощью пера грифа (в качестве глазных капель)[100].

Здесь представлен новый метод, заимствованный из утраченного источника, который предлагает механизм для введения глазных капель. Говоря нормальным языком, египтяне придумали пипетку для введения жидкостей в глаз. Ну как жидкостей – пахучие минералы, доступное везде рожковое дерево, краситель из малахита, навоз дикой лошадки и что-то из насекомых (дай бог, не пчелки). Обычно именно такие достижение и преподносятся в стиле «в древнем Египте существовали офтальмологи», и именно в таком контексте применяются хирургические инструменты, так похожие на современные. Важно ли было изобрести пипетку? Или же это очевидное изобретение? Можно ли сказать, что это была офтальмология, если в глаз капали вот такое, а офтальмолог по совместительству еще и гинеколог? И методы использует примерно те же. Откуда вообще появилась пипетка?

Обычно, в историческом контексте, чтобы развивалась наука анатомия и появлялись инструменты, нужно изучать собственно предмет этой на-уки. Человеческое тело. Не бабуина и не козу (привет античным грекам). Но древние египтяне не проводили вскрытия тел в первую очередь из-за своих религиозных убеждений, связанных с загробной жизнью. Они верили, что физическое тело должно оставаться нетронутым, чтобы душа могла успешно перейти в загробную жизнь. В их духовной системе считалось, что тело содержит несколько элементов души, таких как ка (жизненная сила) и ба (душа), и сохранение тела через мумификацию обеспечивало возвращение к нему этих элементов в загробной жизни. Если тело было повреждено или обезображено, это могло помешать душе пройти в вечную жизнь.

Кроме того, египетские религиозные обряды основывались на уважении к умершим. Процесс бальзамирования выполнялся с особой осторожностью для сохранения формы тела, и вскрытие считалось бы неуважительным к покойному и могло повредить его шансы на мирное загробное существование.

Эти религиозные убеждения существенно повлияли на медицинскую практику египтян, ограничив изучение внутренней анатомии. А это привело к интересным побочным эффектам. Естественное желание жреца/доктора помочь ближнему вкупе с желанием заработать на пациентах стимулировало создание инструментов позволяющих проводить манипуляции с телом с минимальными последствиями. Наши тела, за исключением роста жировой ткани, со времен древнего Египта не поменялись. Поэтому щипцы для ковыряния в каком-нибудь отверстии, изобретенные 5000 лет назад, просто не могут иметь другой формы: отверстие-то не поменялось. Разница только в том, что щипцами делали.

Наконец об инструментах

Египтяне вот умерших бальзамировали и сомнительные суппозитории пихали, а современные доктора оказывают профессиональную медицинскую помощь, основанную на научном методе. Из реальной хирургии у древних было только вскрытие абсцессов. А это, при всем уважении – интуитивные действия.

Но были, конечно, и хорошие моменты. Например, египтяне, по-видимому, были первыми, кто использовал шину для лечения переломов. Резьба на дверном косяке гробницы врача в Мемфисе, датируемая 2750 годом до н. э., показывает процесс наложения шины для фиксирования сломанных костей. Египтяне также, вероятно, первыми начали укреплять шины, пропитывая льняные повязки смолами и камедями. Свидетельства этому датируются примерно 2600 годом до н. э. и представляют собой значительное медицинское достижение в лечении переломов. Возможность использовать полужесткие шины позволяла более точно следовать естественному контуру конечности по мере заживления кости, что значительно способствовало успешному клиническому результату.

Но и животные при переломах используют метод самоиммобилизации – проще говоря, не пользуются сломанной конечностью, скачут на трех ногах, поджимают руку, лапу, тентакль. Но разве даже на уровне Homo habilis это не было бы логично? Это один из ранних предков современного человека, существовавший около 2,4–1,4 миллиона лет назад. Homo habilis переводится как «человек умелый», и этот вид считается первым, кто начал систематически использовать каменные орудия для труда. И если он умел разделывать животных каменными резаками, мог дать палкой по голове, разве его желание иммобилизовать поврежденную конечность не привело бы к приматыванию палки к сломанной руке? Может, и привело, но представители Homo habilis не умели рисовать костыли и шины, не владели письменностью и не передали знания о своем величии и первооткрывательстве западной эллинистической цивилизации, которая затем построила на этом утверждение о собственной доминирующей роли на планете.

Те же самые резьбы на дверях изображают что-то, что может быть одними из самых ранних записей реальных хирургических (от слова «хери», помните, да?) операций. Эти иероглифы на притолоке показывают хирургов, проводящих обрезание и операции на шее (вероятно, вскрытие нарыва), конечностях и колене. При этом нет совершенно никаких доказательств того, что египетские врачи когда-либо вскрывали грудную полость. Вероятно, из-за поклонения египтян мертвым эти ограничения и привели к тому, что фактические знания об анатомии и широкий арсенал медицинских инструментов, схожих с современными на 90 %, на живых пациентах не применялись.

То есть, вылечить бы вас там не вылечили, прооперировать бы тоже не смогли, зато с почетом в мир мертвых отправили бы. Между тем одним из самых массовых утверждений, приписываемых в пользу египтян, является описательная часть. Мол описали, открыли, диагностировали болезнь. Умели определять и рак, и оспу, и слепоту от одноглазия разделяли. Так ли это? Вот как глазные болезни классифицировали:

«Что касается воды, которая стекает из них (то есть из глаз), то это радужная оболочка глаз, которая выделяет ее. Иначе сказано: это сон в глазах, который вызывает это»[101].

Отличали их от ушных:

«Что касается того, чем уши делаются глухими, то это два сосуда, которые вызывают это, они ведут к корню глаза. Иначе сказано: что касается того, чем уши делаются глухими, это эти (сосуды), которые находятся на двух висках человека с влажными испарениями. Это то, что вызывает потерю слуха у человека, так как он вдыхает этот воздух»[102].

Ну примерно как «в одно ухо влетело, в другое вылетело». Вероятно, речь про слезные протоки вперемешку со слуховым каналом и слюнными железами.

«Существует четыре сосуда для двух ушей: два сосуда на правом плече и два – на левом плече. В правое ухо входит дыхание жизни, в левое ухо – дыхание смерти. Иначе сказано: оно входит в правое плечо; в левое плечо входит дыхание смерти»[103].

Я к такому лору не пойду. Он сам не знает, зачем ему ухо и как оно работает. Давайте кардиолога глянем.

«Что касается состояния „слабое сердце“, то это сосуд, называемый „приемник“, он вызывает это. Он тот, кто дает воду сердцу. Иначе сказано: ко всему глазу.[104]

Что касается состояния „Сердце разрушено“. Это связано с кардиальным наложением… на сердце. Иначе сказано: это кардиальное переполнение… в сердце, оно приходит и уходит, достигая области его горла, когда сердце больное…»[105]

Эти примеры показывают, что консерватизм египтян не следует воспринимать как сопротивление новым идеям: они вполне себе были горазды с ходу генерировать новые анатомические концепции. Это, скорее, нежелание полностью отказаться от ценных старых представлений общества. Как и в случае с египетскими религиозными спекуляциями, старые и новые представления сохранялись для научного рассмотрения. То ли это воздух, то ли дыхание смерти, то ли сосуд сердца, то ли сосуд уха, наполняет то ли глаз, то ли сам себя.

Египетские ученые, несмотря на свой консерватизм и туманные концепции, были готовы заимствовать или адаптировать и чужие идеи. Хотя Египет считался географически изолированным, культурные связи с Левантом можно проследить с доисторических времен, и такие контакты ускорились и углубились в космополитичную XVIII династию и последующую Рамессидскую эпоху, когда в результате египетской военной экспансии семитские придворные, культы и языки стали обычными в дворе. Лондонский медицинский папирус XIX династии (P. BM 10059, около 1350 года до н. э.) отражает этот новый культурный климат: он включает в себя семь заклинаний на иностранных языках, транскрибированных в слоговую египетскую письменность («групповое письмо»). Шесть из этих заклинаний написаны на северо-западных семитских диалектах, одно – «на языке Крита (Кефтию = библейский Кафтор)». Эти предписания в папирусе не маргинализированы, а включены в серию типично египетских рецептов как полностью легитимные средства.

Некоторые из заклинаний также содержат египетские фразы, вставленные в основной семитский текст. Эти вставки и правильное использование разделителей слов (детерминативов) в семитских разделах показывают, что писец действительно понимал иностранный текст и адаптировал его для своей египетской аудитории. Другой вопрос: откуда такая легкость в принятии иностранных заклинаний и медицинских ценностей?

Наконец об инструментах 2

Первое семитское заклинание носит египетскую метку «Другое заклинание против болезни удушья (hmktu) на языке чужеземцев». Хотя заклинание фрагментарно, оно призывает египетского Амона как рабунну, «нашего гос-пода», в компании с Иктар-умми, «моя мать Иштар». Иштар снова появляется в поврежденных остатках следующего заклинания вместе с Эшмуном, финикийским богом исцеления. Заклинание должно быть произнесено «над красной охрой и мочой; положите это». В обрывках заклинания номер 29 встречаются арамейские слова.

Термины «врач» (asy) и «исцеление» (istt) должны упоминаться в этом тексте, который следует «трижды произносить над каждым выделением». Заклинание 30, полностью сохранившееся, называется на египетском языке «Заклинание против змей (fnt)» и произносится четыре раза. Заклинание 31, сочетающее египетский и западносемитский языки, включает типичный египетский риторический прием, приписывая произносящему божественную идентичность. Заклинание 32 – «Заклинание против азиатской болезни на языке Крита». Заклинание 33 – северо-западносемитское, вероятно, финикийское, используется для изгнания демона удушья (hmktu). Эти примеры иллюстрируют, как египетская медицина адаптировала иностранные болезни и методы лечения, заимствуя их термины и практики.

Термины «врач» и «исцеление» свидетельствуют о том, что эти заклинания были включены в медицинскую практику Египта как легитимные средства лечения. То есть вошли не только в жизнь, но и в правовую область.

Если вспомните описанные выше инструкции по поводу раны на голове, проникающей до кости черепа, в тексте описывается, как врач, ощупывая различные части тела пациента, «измеряет» сердце, поскольку его пульсация ощущается в каждом сосуде.

Это первое известное письменное упоминание измерения пульса в истории человечества. Но какой в нем смысл?

В древнем Египте сердце играло важную роль как в анатомическом, так и в духовном смысле. Египтяне использовали два термина для обозначения сердца: иб (IB) и хати (HATY). Иб часто символизировал внутренний, скрытый аспект сердца, связанный с сознанием и разумом (да, мозги в их системе анатомии ценности не представляли), в то время как хати обозначал физический орган, расположенный в теле.

Однако в некоторых случаях эти термины могли использоваться как синонимы, что указывало на неразрывную связь между физиологической и духовной функциями сердца. Оно играло ключевую роль в ритуале «взвешивания сердца», когда сердце умершего взвешивалось против пера Маат – символа правосудия и истины. Для египтян баланс в мире и в теле был важен для здоровья, а болезни могли быть связаны с нарушением этого баланса.

Рассмотрим знания египтян о пульсе и его связи с сердцем. Они не понимали полного цикла кровообращения. В их системе было общее представление о «каналах», по которым якобы текли кровь, вода и воздух, как аналогия с Нилом. И если эти «каналы» блокировались, человек заболевал, и для «разблокировки» использовались слабительные средства. Буквально как приток навозом забило, оттого Нил ниже и обмелел. Поэтому измерять, щупать, осматривать пульс в Египте было исключительно эмпирическим наблюдением за тем, есть ли он в разных конечностях и с какой силой бу́хает. Считать египтяне ничего не считали. Давление не измеряли. Ухает и ухает. Но ведь поголовно пишут сейчас: знали о важности сердца, умеряли щупать пульс. Чтобы что? Чтобы заставить ваш Нил ниже по течению бурным потоком нестись?

Увы – потоком понесло идеи про диагностику пульсом. Греческий врач Герофил, живший в III веке до н. э. в Александрии, обычно считается первым, кто ввел практику подсчета пульса. Он также признал, что сердце отвечает за артериальное давление, в отличие от более ранних греческих представлений о том, что пульс возникает из-за силы внутри самой артерии. Правда, учитывая понимание греками анатомии, это тоже было бесполезной идеей.

Практика ощупывания и подсчета пульса получила признание в арабской и Салернской школах, хотя ее истинное значение оставалось неизвестным. Прорыв произошел только в 1628 году, когда английский врач Уильям Харви опубликовал свою теорию кровообращения, что вызвало значительные изменения в традиционной медицине[106].

Древние египтяне лечили различные стоматологические проблемы, включая кариес, язвы во рту, пиорею, абсцессы, образование зубного камня, воспаление десен, вывих челюсти, удаляли зубы – все эти данные найдены в папирусах Эдвина Смита и Эберса (Leek, 1967). Более того, они проводили стоматологические операции: в нижней челюсти мумии IV династии (около 2625–2510 годов до н. э.) были найдены хирургически произведенные отверстия для дренажа абсцесса под первым моляром (Harbort et al., 2008). Удивительно, но было обнаружено, что у одной мумии два зуба (нижний третий и нижний второй моляр) соединены золотой проволокой, переплетенной вокруг краев десен. Профессор Эйлер, исследовавший это открытие, подтвердил, что стоматологическая работа была выполнена в ротовой полости при жизни (Puech et al., 1983).

Первое известное медицинское упоминание о диабете содержится в папирусе Эберса, где приводится следующее описание: «…для выведения излишка мочи». Описанное состояние – полиурия (увеличение объема мочи), что в основном относится к диабету (Ahmed, 2002; Loriaux, 2006).

Мы практически на основном блюде! Это самый массивный объем информации, подпитывающий бесконечные «еще древние шумеры/египтяне/греки/римляне и проч. знали, могли, умели и, что самое невообразимое, – лечили!». И сейчас мы наконец без прикрас посмотрим, что именно они лечили и как. Но сначала нужно разобраться, как к этому подойти. Ведь здесь объем литературы измеряется уже десятками и сотнями книг и трактатов.

История медицины в Древней Греции похожа на научный эксперимент, который иногда выходил из-под контроля и пускался в веселый танец вместе с античным скуфом Селеном и Менадами[107], а иногда брался за ум, чтобы через какое-то время забыть все подчистую и снова погрузиться в кураж. И как любой великий эксперимент, он начался с довольно хаотичного архаического периода. В это время врачи, или, точнее, шаманы и жрецы, считали, что вся медицина сводится к тому, чтобы усмирить гнев богов. Люди верили, что болезни приходят с Олимпа, а лекарством служили жертвы и молитвы. В этом контексте мифический Асклепий, полубог и целитель, стал символом лечения, а его храмы – асклепионы – первыми медицинскими центрами, где пациенты надеялись исцелиться после ночи в храме, полагаясь исключительно на чудо.

Сегодня слово «асклепион» чаще всего используется в контексте «практически первые госпитали в Древней Греции». Но можем ли мы всерьез назвать асклепионы прототипом современных больниц? Давайте посмотрим правде в глаза. Современные госпитали предоставляют такие «мелочи», как диагностика, антибиотики и хирургия, тогда как в асклепионах пациенты получали божественные сны и змей, которые «лечили» их язвы языком. Конечно, древние врачи в этих храмах также назначали травы и очищения (да-да, клизмы были в почете), но стоит ли это считать полноценным медицинским учреждением? Вопрос риторический.

Первый госпиталь

Давайте не будем торопиться с выводами. Сейчас разберемся, как именно там лечили и действительно ли это работало.

Асклепионы были древнегреческими храмами-здравницами, где, честно говоря, лечение было больше похоже на сеансы спиритизма с ночевкой. Основной метод – энкотимеон, или «сон в храме», когда пациент спал в ожидании божественного сна, где сам Асклепий (бог медицины) приходил и щедро раздавал советы. Правда, в большинстве случаев это звучало как «Выспись, и само пройдет» или «Ну ты держись!» В общем, это как если бы ваш современный врач просто дал вам выходной. Иногда это хорошо. И тогда да, асклепионы – это здорово, а вот если у вас перелом или язва желудка, то выходной и лазать по горам в храмы, чтобы поспать на холодном полу, – такое себе занятие.

Помимо сна, лечение включало очищение (нет это не только клизмы, это еще и чистота мысли – думать только о божественном) и символические жертвоприношения. Никаких чудо-препаратов или операций – просто доверие богам и, возможно, вера в силу того, что заплатить за ночевку в храме точно поможет. И не забудьте театры и стадионы, ведь античные греки считали, что пьесы и пробежки тоже лечат. Логично, если болезнь – это скука.

Ирония в том, что эти храмы были основой античной медицины на протяжении веков. Асклепий был столь популярен, что в Риме его культ перенесли на остров Тибр, но орудия того времени больше напоминали магические атрибуты, чем инструменты медицины. Лечились больше молитвами и ритуалами, чем реальной терапией.

Мы можем посмотреть как именно лечились и помогало ли. Греки ведь уже вовсю всё записывали, особенно такие важные дела, как чудесные исцеления. Не будешь записывать – храмовый бизнес загнется.

Для примера я решил взять записи из Святилища Асклепия и Аполлона Малейского, что находится к юго-западу от города Эпидавра, вдали от побережья, в защищенной долине с густыми лесами и многочисленными источниками воды. В общем, исцеляйся не хочу. Во время бронзового века на склонах соседней горы Киниртион находилось небольшое поселение. Хотя оно было покинуто к классическому периоду, эта территория оставалась священным местом и использовалась на протяжении всего периода популярности Асклепия, как меньшее, ассоциированное святилище для Аполлона Малейского. Там-то и сохранились записи о чудесных чудесах медицины древней Греции. Вот несколько случаев[108].

1. Клео была беременна пять лет. После пятого года беременности она пришла как молящаяся к богу и спала в Абатоне. Как только она покинула его и вышла за пределы священной зоны, она родила сына, который сразу же после рождения сам помылся в фонтане и пошел рядом с матерью. После этого успеха она оставила надпись на приношении: «Чудо не в размере этой таблички, а в деянии бога: Клео несла бремя в своем животе пять лет, пока не спала здесь, и он исцелил ее».

2. Ифмоника из Пеллены пришла в святилище, чтобы попросить помощи. Спя здесь, она увидела видение. Ей казалось, что она спросила бога, может ли она родить дочь, и Асклепий ответил, что она сможет, если попросит у него еще что-нибудь, что ей может понадобиться. Но она ответила, что ничего больше ей не нужно. Она забеременела и носила ребенка в своем животе три года, пока снова не пришла к богу с мольбой о рождении. Спя здесь, она увидела видение. Бог появился и спросил, нуждается ли она в чем-то еще, что не произошло рождения, хотя она была беременна. Она не просила ничего о рождении и не упомянула это, но бог сказал ей спросить, нужно ли ей еще что-то, и он сделает это. Но раз уж она снова пришла с мольбой о рождении, он сказал, что сделает это для нее. Прямо после этого она выбежала из Абатона, и как только она покинула священную зону, родила дочь.

3. Человек, чьи пальцы были парализованы, однажды пришел как молящийся к богу. Когда он смотрел на таблички в святилище, он не верил в исцеления и был несколько насмешлив по отношению к надписям. Спя здесь, он увидел видение. Ему казалось, что он играл в «косточки» перед храмом, и как только он собирался их бросить, бог появился, вскочил ему на руку и распрямил пальцы один за другим. Когда все пальцы были выпрямлены, человек встал и протянул их перед собой. Когда он выпрямил их все, бог спросил его, не захочет ли он больше высмеивать надписи на табличках святилища, и человек ответил, что не будет. «Итак, раз уж ты насмехался над ними раньше, теперь они не будут неверными, отныне, – сказал бог, – твое имя будет Неверующий». Когда день настал, он ушел здоровым.

4. Амброзия из Афин, слепая на один глаз. Она пришла как молящаяся к богу. Прогуливаясь по святилищу, она высмеивала некоторые из исцелений, считая их маловероятными и невозможными – например, исцеление хромого или слепого через простой сон. Спя здесь, она увидела видение. Ей казалось, что бог пришел к ней и сказал, что исцелит ее, но за это ей придется заплатить, пожертвовав серебряного поросенка в святилище как напоминание о ее невежестве. Сказав это, он излечил ее больной глаз и налил лекарство на него. Когда настал день, она ушла здоровой.

5. Немой мальчик. Он пришел в святилище, чтобы обрести голос. Он совершил необходимые жертвоприношения и ритуалы, и затем мальчик, который несет огонь для бога, взглянул на отца мальчика, сказав, что если его сын обретет голос в течение года, он должен будет принести жертву. Внезапно мальчик сказал: «Я обещаю». Отец был поражен и попросил его повторить это. Мальчик снова заговорил, и с этого момента он стал здоровым.

Спросите себя, что общего вы можете найти в этих случаях? Во-первых, они все, за исключением одного, – полностью божественные. Только в одном случае женщине в глаз налили лекарство. Но при этом все равно выздоровление привязано только к энкотимеону, божественному сну, так как исцелялись все – сразу же, на следующий день. Во-вторых, истории построены в поучительной манере. Мол, вот сомневалась баба Люба, идти в храм или не идти, смеялся дед Матвей, дескать, не поможет. А Асклепий взял и помог. Такое построение иначе как маркетинговым трюком не назовешь. С таким подходом и слоганами на заре медиаэры, где-то в 90-е, можно было бы и мыло для тела «Аполлон» продавать, и зубную пасту, и стельки «Гермес», не то что туры в храм.

В архаичный период (около VIII–VI веков до н. э.) медицина в Древней Греции была тесно связана с мифологией и религией. Врачи того времени не были еще независимыми профессионалами в современном смысле, скорее, сугубо шаманами, которые совмещали ритуальные практики с первыми попытками лечения. Ну как лечения… Они полагались на обряды и молитвы для исцеления болезней, а представления о здоровье и болезнях основывались на воле богов.

Затем был классический период (V–IV века до н. э., эпоха Гиппократа).

Этот период связан с революцией в медицине, во главе которой стоял Гиппократ, коего называют отцом медицины. Он предложил научный подход к пониманию болезней, отвергнув идею о том, что болезни вызваны гневом богов. Вместо этого Гиппократ развил теорию четырех гуморов (кровь, флегма, желтая и черная желчь), баланс которых был основой здоровья. Гиппократ и его ученики также ввели понятие медицинской этики, представленное в Гиппократовой клятве. Критика этого периода может касаться ограничений теории гуморов, которая объясняла все аспекты заболеваний, но делала это абсурдно.

Затем – эллинистический период (III–I века до н. э., школа в Александрии).

Эллинистический период, особенно в Александрии, ознаменовался первыми вскрытиями человеческих тел, что позволило значительно продвинуть анатомические знания. Врачи, такие как Герофил и Эрасистрат, сделали революционные открытия в области анатомии и физиологии, включая описание нервной системы и кровеносных сосудов. Но вот открытия они поняли по-своему и описали их согласно главенствовавшим в ту пору теориям. Например, гуморальной. Однако вскрытия были вскоре запрещены по религиозным причинам, что затормозило дальнейшее развитие медицины.

И закатом эллинов косвенно послужил римский период (I век до н. э. – V век н. э.).

Когда греческие медицинские идеи распространились по Римской империи, многие аспекты были адаптированы и усовершенствованы римскими врачами. Особое влияние оказал греческий врач Гален, чьи труды доминировали в западной медицине вплоть до эпохи Возрождения.

Я хочу вместе с вами посмотреть на эту эволюцию. Если греческая медицина началась с женщины, бывшей беременной в течение пяти лет и родившей после ночевки в храме Асклепия, то к чему она придет и что на самом деле даст нам к моменту своего упадка?

История медицины Древней Греции очень персонифицирована, что обусловлено для начала системой образования. В Древней Греции целью образования была не только передача знаний, но и формирование характера, что особенно ярко проявлялось в системе паидейи (παιδεία). Паидейя включала интеллектуальное, этическое и физическое развитие, направленное на создание идеального гражданина.

Дорогие репетиторы

Начальная школа. Для мальчиков обучение начиналось с возраста около 7 лет, когда они изучали чтение, письмо, математику и поэзию. Эти знания передавались грамматистами и дидаскалами (учителями).

Гимнасии. В юности мальчики обучались физическим упражнениям, готовясь к жизни в качестве солдат и граждан. Гимнасии занимались не только физическим развитием, но и прививали дисциплину, что считалось важной частью обучения.

Высшее образование. Более развитое обучение предлагалось тем, кто имел возможность углублять знания в философии, науках, риторике и политике. Это обучение происходило под руководством выдающихся философов и ученых.

И здесь надо добавить, что все это, конечно же, платные услуги, а не бесплатное государственное образование. На дворе не социализм, а древняя демократия, как ее ошибочно сейчас называют. И чтобы вообще ваш отпрыск пошел хоть в какую-то школу, а после нее и еще куда-то, за весь этот процесс впитывания знаний детским неокрепшим мозгом должен кто-то платить.

И когда появлялись такие личности, как Гиппократ и Гален, которые сыграли ключевую роль в создании и продвижении медицинских теорий, они стали большим, чем просто человек или идея. Их индивидуальные подходы к лечению и пониманию болезней сильно отличались от предшествующих ритуальных и религиозных практик, были революционными, что приводило к появлению новых систематизаций и формированию медицины как науки в общем и отдельных ее школ и концепций в частности. Гиппократ ввел концепцию научного наблюдения за пациентами, заменив идеи о божественном вмешательстве на наблюдение и лечение, основанное на понимании причин болезни. Но забегая вперед, отмечу, что понимал он их неверно, обесценив единственное свое достижение. Но на тот момент это была весьма значимая революция. Всё валили на богов, а тут вдруг идея, философия, что, может, это человек как-то повлиял на свое состояние. Шокирует, не правда ли?

А дальше все распространялось, как в китайских боевиках про кунг-фу. Чтобы стать великим мастером, надо учиться у великого мастера. В древнегреческой культуре передача знаний от учителя к ученику играла огромную роль. Врачи, такие как Гиппократ и Герофил, не только сами делали значительные открытия, как они считали, но и обучали множество учеников, которые продолжали их дело. Школы существовали столетия. Таким образом, возникли медицинские династии, где последователи адаптировали и улучшали методы своих учителей, при этом чаще всего не рискуя подвергать сомнению мнение отцов-основателей, а, наоборот, спекулируя их авторитетом, который по прошествии лет только рос. Мода на мудрых предков набирала обороты.

Древнегреческая медицина была тесно связана с философией, и многие врачи были одновременно и философами. Например, Гален развивал идеи Аристотеля и Платона, рассматривая организм как систему, где каждая часть имела определенную цель и функцию. Врачи становились носителями философских идей о гармонии тела и души, что также укрепляло их влияние в обществе. Философы слыли величайшими интеллектуалами и настоящими учеными, самой образованной элитой. Этакие члены академии всех наук.

Аристотель учился у Платона в Академии, и хотя их взгляды на философию в конце концов разошлись, Аристотель глубоко уважал своего учителя. Платон, в свою очередь, был одним из самых известных учеников Сократа и передал сократовские идеи через свои диалоги. Сократ никогда не записывал свои учения, предпочитая устную передачу через диалоги с учениками. И вот как спорить с каким-нибудь Галеном, если он представляет собой всю философию вплоть до самого Сократа? С Сократом фиг поспоришь. Его все уважают и признают. Вот, кстати, пара его цитат:

«Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы жить».

«Знание – это добродетель».

«Только одно добро – это знание, и только одно зло – это невежество».

«Истина рождается в споре».

Понимаете, насколько важно было быть образованным? Владеть логикой и диалектикой. А уж научившись этому, начать что-то придумывать о строении тела – сами боги велели.

Глядя на такую династическую последовательность великих шифу[109], я представляю, как бы формировался ценник на такого репетитора. Доктор Михалис – наследник идей Галена, что учился у Аристотеля, что славил Платона, которого обучил сам Сократ. С вас (и дальше что-то на богатом).

После формирования идей великих врачей в медицинской практике начали развиваться медицинские школы, такие как школа Гиппократа на острове Кос и Александрийская школа в эллинистическую эпоху. Они стали местами, где передавались, развивались и распространялись знания. Ученики, обучавшиеся в таких школах, позже становились практикующими врачами и учеными, что способствовало систематизации медицинских знаний и развитию традиций, какими бы эти знания ни были. Чаще всего в основе школы лежала идея, какая-то развиваемая концепция и один или несколько очень знаменитых врачей-философов. С одной стороны, поняв идеи школы или изучив труды основателя, можно сделать выводы о всей медицине в регионе. С другой стороны, поймав даже какого-нибудь странствующего врачевателя и, узнав какой школы он придерживается, можно уверенно сказать, как и чем он будет вас лечить. Различия были немалые. Можно выделить следующие школы:

1. Косская школа

Основанная на острове Кос, эта школа в первую очередь связана с именем Гиппократа. Косская школа развивала концепцию гуморов (жидкостей тела) и полагала, что болезни происходят из-за дисбаланса этих жидкостей. Гиппократ и его последователи делали акцент на наблюдении за пациентами, изменениях диеты и окружающей среды, чтобы достичь этого баланса. В тео-рии вас просто постоянно пытались от чего-то избавить: от мочи, крови или желчи – с помощью слабительных, рвотных и кровопусканий.

2. Книдская школа

Основанная в городе Книд, эта школа уделяла больше внимания диагностике и классификации болезней, чем Косская школа. Врачи в Книдской школе фокусировались на разделении болезней на категории, что иногда усложняло их лечение. Школа в Книде известна своим детализированным подходом к описанию различных состояний. Но так как инфекционные заболевания классифицировали, не имея ни градусника, ни каких-либо стандартов, ни карточек пациентов, а просто описывая бесконечно единичные случаи, то они сильно не преуспели в этом поприще.

Еврифон, коллега Гиппократа, был одним из самых известных врачей Книдской школы. В отличие от Гиппократа, он уделял больше внимания точной диагностике и классификации болезней. Великий доктор пытался описать все виды болезней, чтобы, если пациенту плохо, точно ему сообщить, к какому виду и подвиду какой хвори относится его недуг.

3. Александрийская школа

В эпоху эллинизма, Александрия стала центром науки и медицины. Врачи, такие как Герофил и Эрасистрат, проводили вскрытия, что позволило им сделать значительные открытия в области анатомии и физиологии. Александрийская школа внесла большой пласт ошибочных знаний о нервной системе, мозге и кровообращении в историю медицины.

Герофил и Эрасистрат – два самых выдающихся врача этой школы. Герофил первым попытался описать нервную систему и мозг. Эрасистрат сделал важные открытия в физиологии, попытался придумать, как работает кровообращение. Оба врача проводили вскрытия, что дало бы огромный вклад в анатомию, если бы следующие поколения врачей продолжили с таким же энтузиазмом. Но этого не произошло.

4. Эмпирическая школа

Основанная в III веке до н. э., эта школа отвергала теоретическое исследование природы болезней и делала акцент на практическом опыте и наблюдении. Эмпирики утверждали, что наиболее эффективные методы лечения можно найти через опыт и экспериментирование, а не через философские рассуждения или вскрытия.

Одним из известных представителей этой школы был Серапион Александрийский. И вот он, светоч надежды! Приверженец научного метода, с помощью которого что-то действительно могло сдвинуться. Серапион Александрийский был ярким представителем эмпирической школы медицины. Эта школа отвергала теоретические рассуждения и поиски скрытых причин болезней, полагая, что природа все равно пока непостижима, а значит, не надо пытаться придумать, как оно там устроенно. Серапион расширил идеи своего предшественника Филина Косского и активно критиковал учение Гиппократа, утверждая, что важно не искать причины болезни, а сосредоточиться на том, что может ее вылечить.

Эмпирики использовали так называемый треножник медицины, включавший три принципа: наблюдение, сбор истории болезней и аналогию. Если врач сталкивался с новой болезнью, он искал схожие симптомы в других случаях и применял известные методы лечения. Этот подход строился на испытанных методах, а не на теоретических предположениях. Эмпирики отвергали вскрытие трупов, считая, что состояние органов мертвых сильно отличаются от живых тел, и предпочитали лечить на основе проверенных средств.

После Серапиона эмпирическая школа продолжала существовать, но со временем ее значение снизилось. Ее идеи были вытеснены теориями других медицинских школ, таких как догматическая и методическая, и все опять пошло по круговороту гуморов, будь они неладны.

5. Мефодическая школа

Возникшая в I веке до н. э., эта школа предлагала простой и универсальный подход к лечению. Врачи Мефодической школы стремились лечить болезни путем восстановления естественного потока жидкостей в теле, упрощая медицинскую практику и делая ее доступной для всех.

Фессал из Тралл был одним из наиболее известных врачей этой школы. Мефодическая школа предлагала более упрощенный и доступный подход к медицине, и Фессал разработал метод лечения, основанный на восстановлении естественных потоков жидкостей в организме. Он считал, что болезни возникают от чрезмерного сжатия или расслабления телесных тканей.

В I веке н. э. он стал придворным врачом самого императора Нерона и утверждал, что медицинскую науку можно выучить за шесть месяцев, что вызвало резкую критику со стороны Галена, который считал его шарлатаном. К сожалению, труды Фессала у нас остались только в изложении этого самого Галена, что лишает нас некоей доли объективности. Но достоверно известно, что Фессал делил болезни на два типа: вызванные сужением или расширением тканей. В его практике упор делался на восстановление равновесия в теле путем сильного физического воздействия, которое должно было привести к быстрому исцелению.

Основные способы что-то напрячь или расслабить «по-фессальски»:

Кровопускание (флеботомия). Для лечения болезней, связанных с избыточным кровообращением или сужением сосудов, чтобы снизить давление и восстановить баланс.

Пургация (очищение). Применение слабительных средств для удаления избытка жидкости из организма при заболеваниях, связанных с расширением тканей.

Физическое воздействие. Использование массажа, компрессов и других физических методов для облегчения симптомов и стимулирования естественных процессов исцеления.

Одним из известных методов было использование растения цикорий. И здесь можно было бы начать писать статью «Древние греки знали о пользе цикория», но нет – Фессал считал его целебным, так как связывал с астрологическими влияниями. Со временем эта «школа медицинского кунг-фу» потеряла популярность, в значительной мере из-за критики и усиления позиций школ, уделявших больше внимания анатомии и физиологии, таких как школа Галена. И трудов не осталось, кроме пересказа методов, сделанных конкурентами.

6. Догматическая школа

Эта школа следовала философскому подходу к изучению природы болезней. Врачи догматической школы изучали анатомию и физиологию через вскрытия и опирались на теоретическое понимание телесных процессов для диагностики и лечения.

Один из самых известных врачей этой школы – Диокл Каристский. Он жил в IV веке до н. э. и был одним из наиболее влиятельных врачей Древней Греции. Его часто называли «младшим Гиппократом» за вклад в медицину – в основе своей это бесконечные диеты и режимы, которые можно найти в собраниях его фрагментов, переведенных и прокомментированных современными исследователями, такими как Филип ван дер Эйк. В книге Diocles of Carystus. Volume One: Text and Translation представлены труды Диокла по диететике и сохранению здоровья. В частности, его рекомендации касаются правильного питания в зависимости от времени года и баланса в организме, что соответствовало его убеждениям о необходимости гармонии между природой и человеком – и не соответствовало фактической анатомии. Пару примеров мы разберем ниже. Куда без этого, раз уж он «младший Гиппократ».

Для чего это перечисление? Сейчас Гиппократ – это отец медицины, клятва Гиппократа – основа этики врачей, Древняя Греция – оплот здоровья в Античности. Но в самой Древней Греции польза и практичность идей Гиппократа не были всем известной аксиомой, следовательно, был еще и «двоюродный дед» медицины – Эрасистрат, который, например, придерживался странной идеи, что вены переносят не кровь, а воздух (пневму), и что артерии и вены выполняют совершенно разные функции (что, конечно, оказалось ложным). Или, например, целая секта «дедов» медицины – Мефодическая школа. Ее представители колебались между слабительным и массажем, компрессами и кровопусканиями. Эти чрезмерные упрощения медицинской картины приводили к тому, что лечение стало универсальным и механическим. Например, пациенты с болями могли получить одинаковое лечение, независимо от причины боли – от банальной травмы до серьезного инфекционного заболевания.

Вернемся в архаический период. Основной фигурой здесь, безусловно, выступает Асклепий – полубог, сын Аполлона, ставший символом медицины. Согласно мифам, он был обучен исцеляющим искусствам кентавром Хироном и мог воскрешать мертвых, за что был убит Зевсом. На втором месте идет Хирон – кентавр, смесь коня и человека, учитель многих героев. Хирон считался знатоком траволечения и медицины. Он был символом мудрости и навыков в лечении болезней и ран, что нашло отражение в мифологии. Собственно мифология дает нам еще несколько примеров божественной мудрости, с которой мы можем начать. Забавно, что потом богов сменит Гиппократ, человек с именем, означающим «сила коня»![110]

Гесиод и Гомер

В поэмах Гомера и Гесиода (около VIII века до н. э.) мы находим упоминания о медицинской практике того времени. Например, в «Илиаде» Гомера можно встретить описание лечения ран героев, где врачи, такие как Махаон и Подалирий, используют некоторые примитивные хирургические методы и травы. Эти герои считались прямыми потомками Асклепия и были носителями мифических и реальных медицинских знаниях. Прямо медицинская школа кентавра Хирона, в которой, видимо, клизмами можно было и мертвых поднимать со смертного одра. Или нет?

Согласно «Илиаде», смертность от боевых ранений была очень высокой. Подсчет всех ран, упомянутых в эпосе Гомера, показал 147 случаев: 106 ранений копьем, 17 – мечом, 12 – стрелами и 12 – пращой. Среди раненных копьем четыре из пяти умерли; пращой – два из трех; все, кто были ранены мечом, погибли; а среди раненных стрелами умерли почти половина. Самыми опасными были удары мечом и копьем, менее – раны, нанесенные стрелами.

По данным статистического исследования, в «Илиаде» раны в основном локализуются на незащищенных частях тела (голова, шея, руки и ноги), так как только эти области были доступны для ударов. Повреждения мочеполовой системы встречаются в 12 случаях с уровнем смертности 92 % (11 из 12 случаев).

В «Илиаде»[111] основное внимание уделяется лечению боевых травм, так как герои часто получают ранения на поле боя. Ведь в античности много воевали, а значит, человек-конь Хирон должен был уметь лечить раны. И все его последователи тоже. Так ведь? Вот, например, что можно было бы выдать за описание первой помощи:

А вот книга 4, строки 205–215, оказание первой медицинской помощи на поле боя.

Человек-конь был дружелюбен. Прекрасно! Или вот, например, еще книга 11, строки 840 и далее:

Доктор Гомер

Я бы с огромным удовольствием прочитал такое же эпическое описание способов приготовления всех этих бальзамов, мазей, поиска корней. Наверняка Гомер бы выразил свой талант и в этом, и мы увидели бы что-то вроде «могучий лопух разодвинувши сорвал с теплотою Приам» и «талии берез белоснежных стыдливо поникших пред терапевтом»– но увы, вся лекарственная часть списывается на магического но дружелюбного человека-коня Хирона.

Лечение в поэмах Гесиода

Гесиод (греч. Ἡσίοδος) – один из самых ранних древнегреческих поэтов, живший примерно в VIII–VII веках до н. э. Наряду с Гомером считается одним из основателей древнегреческой литературы. Гесиод писал эпические поэмы, однако его произведения отличались от героических сюжетов Гомера, так как Гесиод уделял больше внимания повседневной жизни, земледелию и мифам о сотворении мира. У него гораздо меньше именно эпического в современном, марвеловском понимании и гораздо больше практического, повседневного. Это как комиксы с церковным календарем сравнивать. Слева Черная Вдова и Тор, справа редис пора сажать.

Основные произведения Гесиода

«Теогония» (греч. Θεογονία) – это мифологическая поэма о происхождении богов и мироздания. В ней описываются рождение и родословные богов, начиная с Хаоса и заканчивая олимпийцами.

«Труды и дни» (греч. Ἔργα καὶ Ἡμέραι) – поэма, которая является своего рода аграрным календарем, где содержатся советы по ведению хозяйства, а также моральные наставления. В ней Гесиод рассуждает о труде, справедливости и справедливом устройстве общества.

В «Трудах и днях» Гесиода есть несколько упоминаний о болезнях и магических ритуалах, хотя они не всегда связаны с медициной в современном ее понимании. Гесиод подчеркивает влияние богов на здоровье и благополучие людей, а также необходимость правильных ритуалов для поддержания этого благополучия. Например, он говорит о последствиях гнева богов, которые могут наслать болезни, голод и другие бедствия на тех, кто не соблюдает справедливость или не уважает богов.

Гесиод советует избегать мочеиспускания в реки и источники, что было связано не с гигиеной или древнегреческим СанПиНом на канализацию – нет, все гораздо проще: со страхом вызвать болезни через оскорбление священных вод. Многие реки в Греции – гораздо больше, чем просто реки.

Вот, например, Ахелой (греч. Ἀχελῷος) – бог реки Ахелой, самой длинной реки в Греции. Алфей (греч. Ἀλφειός) – бог реки Алфей на Пелопоннесе. Считалось, что он был влюблен в нимфу Аретусу и преследовал ее через землю и море. Скамандр (греч. Σκάμανδρος) – божество одноименной реки около Трои. В «Илиаде» Гомер упоминает Скамандра как живого бога, который участвовал в событиях Троянской войны. Пеней (греч. Πηνειός) – бог одноименной реки в Фессалии. Он был отцом нимфы Дафны, которая, убегая от Аполлона, превратилась в лавровое дерево. Ладон (греч. Λάδων) – божество реки Ладон, притока Алфея, ассоциируемого с мифами о змее Ладоне, охранявшем сад Гесперид. Так что просто так тут очень сложно пойти справить нужду. Вполне себе и поле может быть божественным, и ветер неспроста встречный. Это все боги и их кара. Глубокий подтекст.

Гесиод также указывает на важность соблюдения ритуалов очищения перед жертвоприношениями, чтобы не навлечь на себя болезни или гнев богов, и логическая цепочка точно такая же. Нельзя пред богами предстать грязным, чтобы их не разгневать, иначе они пошлют болезни в наказание. Казалось бы, какая к черту разница, если результат один: греки изобрели гигиену. Но она есть – и колоссальная. Ведь руки надо мыть не после туалета, перед едой или операцией, а перед походом в храм. Разве любая гигиена двигает медицину?

Важное место у Гесиода занимают идеи о влиянии сверхъестественных сил на здоровье: болезни описываются как кара богов за плохие поступки или неверное поведение. Например, неудачи в жизни, такие как бесплодие и болезни, трактуются как наказание альфа-самца Зевса. Таким образом, Гесиод описывает болезни и здоровье в контексте религиозных верований и ритуалов, а не как результат медицинских вмешательств, что отражает важность магии и божественного вмешательства в жизни древних греков. И так как его описания гораздо более приземленные и далекие от великих героев и царей, по идее, они несколько точнее рассказывают нам именно о быте простых людей и их убеждениях. И в архаичный период там скорее нет ничего медицинского, чем есть.

Еще немного о медицинских мифах. В отношении греков их особенно много. Одним из самых запоминающихся является то, что греки придумали и реализовали концепцию гигиены. Ничего подобного! Уберите руки от совы и верните глобус на место! Гигиена для греков и для нас с вами – это два абсолютно не связанных друг с другом термина. Гиппократ бы сильно удивился, если бы вы ему объяснили, зачем на самом деле мы моем руки. Утверждая, что гигиену изобрели греки, или даже кто-то раньше них, или раньше XVIII столетия, вы забываете, унижаете и хороните под пластом невежества труд тысяч настоящих ученых. Но давайте по порядку. Греки.

Гигиея (Гигея, греч. Ὑγεία) – древнегреческая богиня здоровья, чистоты и гигиены. Говорят, дескать, ее имя дало начало слову «гигиена», которое используется для обозначения практик поддержания здоровья через чистоту и профилактику болезней. Гигиея была одной из дочерей бога медицины Асклепия и его жены Эпионы.

Осовремененный символизм: сейчас Гигиея символизирует профилактическую медицину и здоровый образ жизни. Ее отец, Асклепий, был богом исцеления и лечения болезней, а Гигиея отвечала за предотвращение этих болезней через поддержание чистоты, физической и душевной гармонии. Звучит красиво и романтично, не правда ли? Дочь бога медицины – Гигиена.

Но если мы вчитаемся в мифологию, то увидим, что Гигиея была одной из нескольких детей Асклепия, все из которых связаны с медициной:

Панацея – богиня всеобщего исцеления, олицетворявшая лечение всех болезней;

Ацесо – богиня процесса исцеления;

Иасо – богиня выздоровления;

Телесфор – бог, отвечающий за выздоровление и восстановление.

И что-то про Телесфора никто не вспоминает, например. А ведь он мог бы стать символом рекреационной медицины или физиотерапии хотя бы, аппарат электрофореза могли бы его именем назвать. А Панацея сегодня где-то рядом с почти оскорбительным плацебо[112], что уж вообще ни в какие научные ворота не лезет. Почему же Гигиея?

Культ Гигиеи как богини здоровья, чистоты и гигиены начал развиваться в Древней Греции около VII века до н. э. Вначале ее почитали как одну из спутниц Асклепия, бога медицины, но позже она обрела самостоятельный культ. Гигиея была связана не столько с лечением, сколько с профилактикой болезней. Уловили тонкий намек? Не успешно исцелиться, а вообще не подхватить. Поклонение Гигиее приобрело особую популярность в V веке до н. э., особенно после разрушительной чумы в Афинах, когда желание не подхватить чуму выразилось аж в создание новой богини. Не потому ли, что если заболел, то молиться уже бесполезно?

Одно из самых ранних мест поклонения Гигиее находилось в деревне Титане, неподалеку от Коринфа, где ее почитали вместе с Асклепием. Но после эпидемии чумы в Афинах в 430–427 годах до н. э. культ стал всегреческим, а жрецы в Дельфах «канонизировали» Гигиею и признали ее богиней, что способствовало укреплению культа.

По современной логике, если бы Гигиея была той самой богиней гигие-ны, то поклонение ей совершалось бы через бесконечные ванны, мытье рук, волос, стирку и т. д. Но, как говорится, если бы да кабы… Это Древняя Греция, и их культура слабо понятна с нашей точки зрения. Гигиее, как и другим божествам, приносили жертвы в виде животных и даров, чтобы обеспечить защиту от болезней. Проще говоря, ей платили, чтобы не мыться. Ее алтари часто располагались в асклепиях – храмах Асклепия. Паусаний упоминает, что в асклепионах Титаны и Сикиона стояли статуи Гигиеи.

Одним из известных произведений искусства был гимн Гигиеи, написанный поэтом Арифроном в IV веке до н. э.:

Красиво, правда? Но лучше бы греки руки мыли. Ритуалы включали в себя жертвоприношения животных, таких как быки, козы или овцы. Они часто сопровождались разделением мяса среди участников, что укрепляло общинную связь. Женщины приносили в жертву волосы или одежду, что символизировало их преданность богине, как это описано в случае святилища в Титане:

«В святилище Асклепия в Титане, Сикиония, изображение Алексанора, внука Асклепия, можно видеть только частично: лицо, руки и ноги, так как оно окутано белой шерстяной туникой и плащом. Похожее изображение есть и у Гигиеи (Здоровье); его также трудно разглядеть, потому что оно окружено локонами женщин, которые отрезают свои волосы и приносят их в дар богине, а также полосками вавилонской одежды. Каждому поклоняющемуся здесь предписано приносить дары и поклоняться этому изображению, которое они называют Гигиеей»[114].

Греческие ритуалы функционировали с различной степенью интенсивности, подготавливая к кульминационному моменту: к состоянию трансцендентности реальности и наибольшей близости к божественной сфере. Жертвоприношение в греческой религии обычно воспринималось как ритуал с наибольшей религиозной значимостью. Греки считали жертвоприношение даром богам для поддержания хороших отношений с ними; оно позволяло общение между богами и людьми и было необходимым условием для человеческих пиров – важной формы общественных связей.

Многочисленные теории жертвоприношений, включая теории Робертсона Смита, Губерта и Мосса, а также Дюркгейма, оказали большое влияние на исследования в этой области. Однако в последние годы вопросы разнообразия практик, поводов и продуктов жертвоприношений поставили под сомнение единообразие концепции. Все-таки очень похоже на то что, в каждой деревне ритуал чуть-чуть отличался, а сам смысл был просто общим: ну мы как-то порадуем там бога/богиню вниманием, а она нас.

Термин thysia означал жертвоприношение с последующим участием в трапезе и мог включать в себя как животных, так и фрукты, овощи и выпечку. В то время как sphagia подразумевала ритуальное убийство без последующей трапезы. Однако различие между этими типами жертвоприношений часто было размыто. Теории в основном концентрировались на жертвоприношении животных. Описанные жертвоприношения Гигиее представляют собой гибрид первого и второго. Во время ритуала участники очищали себя, бросали ячмень на животное, произносили молитвы, после чего животное убивали, а его кровь использовали для окропления алтаря. Боги получали бедренные кости и хвост, а остальное мясо распределялось среди людей и употреблялось в пищу. Не пропадать же.

Большинство теорий жертвоприношений подчеркивают насилие, связанное с убийством животного, в то время как некоторые исследователи считают, что это насилие служило для сдерживания агрессии внутри сообщества. Для исследователя Жан-Пьера Вернана и его школы жертвоприношение было неотъемлемой частью коллективного пиршества, которое укрепляло общественные связи[115].

Часто алтарь, храм включает в себя не культ одного бога, а небольшой ансамбль, посвященный какой-то цели.

Павсаний, «Описание Греции», 1.34.3:

«Храм Амфиарая в Оропосе, Аттика. Алтарь включает несколько частей… Четвертая часть алтаря посвящена Афродите и Панакее (Всецелительнице), а также Иасо (Исцелительнице), Гигиее (Здоровью) и Афине Пеонии (Целительнице)».

Таким образом, здесь можно почтить вообще все, связанное со здоровьем. Попросить Гигиею о том, чтобы не заболеть чем-то новым, Панакею – чтобы никто не болел, Иасо – улучшить зрение и т. д., а на алтарь просто отдать припасенную курочку. И все это замешано на ритуальном насилии, поливании кровью и коллективных приемах пищи. Не очень-то похоже на кружок эпидемиологов или хотя бы культ чистоты.

Но так выглядит греческая Гигиея. А вот с гигиеной все гораздо сложнее.

В Средние века термин «гигиена» вообще не использовался в современном смысле. Хотя древнегреческое понятие ὑγιεινή (hygieinē), связанное с практиками здоровья и чистоты в религиозном контексте, существовало в сохранившихся античных текстах, в средневековой литературе оно не было широко распространено. В тот период знание о здоровье и чистоте было ограничено и часто фокусировалось на религиозных или суеверных представлениях, а не на научных принципах. Богине поклоняться перестали, многобожие сменило христианство. Вместе с угасшим пантеоном Олимпа сам смысл культа богини здоровья затерялся. А руки как не мыли, так и не мыли.

Большинство текстов Средневековья, касающихся здоровья, были ориентированы на медицину Галена и Гиппократа, но терминология, связанная с гигиеной, не развивалась в контексте повседневной жизни или общественного здравоохранения. Чистота чаще всего была духовной и ассоциировалась с соблюдением церковных норм, нежели с физической чистотой, которую мы понимаем сегодня.

Термин «гигиена» в современном смысле начал активно использоваться в медицинской литературе в конце XVIII века. Британский врач Джон Прингл стал одним из первых, кто применил этот термин в контексте здоровья и чистоты в своей работе о здоровье солдат. В 1752 году он опубликовал книгу, в которой обсуждал вентиляцию и личную гигиену, в частности, в условиях военных лагерей и тюрем. Это и стало одним из первых применений понятия «гигиена» в медицинской литературе, которое заложило основу для его более широкого использования в общественном здравоохранении. Просто при выборе названия для научного термина было использовано слово уже имевшее обращение в истории.

С таким же успехом грекам можно приплести изучение гелиосферы. Ведь они изучали солнце (как и все цивилизации). Гелиос в греческой мифологии был богом Солнца, сыном титанов Гипериона и Тейи, и считался олицетворением Солнца. В мифологии его часто изображают как молодого человека, который каждый день пересекает небо в своей солнечной колеснице, освещая мир. Его путь через небо ассоциировался с движением Солнца от востока к западу.

В астрономии термин «гелиос» используется для обозначения солнечных явлений и объектов, связанных с Солнцем. Примером является гелиосфера – область в космосе, которую заполняет солнечный ветер, распространяющийся от Солнца. А в 1970-х годах NASA использовало имя Гелиоса для одной из своих космических миссий (миссия Helios). Это была программа по исследованию Солнца, в которой участвовали два космических аппарата. Они были нацелены на изучение солнечного ветра, межпланетного магнитного поля и других явлений, связанных с деятельностью Солнца. Аппараты приблизились к Солнцу на рекордно малое расстояние, что позволило собрать ценную информацию для дальнейших исследований. Почему бы теперь не писать про то, что греки изучали солнечный ветер? Радиацию?

Потому что они ничего об этом не знали. Точно так же, как не знали ничего и о гигиене, о которой мы все узнали в конце XVIII и в XIX веке, когда с развитием химии и микробиологии гигиена стала важной частью борьбы с инфекциями. Медики и ученые, такие как Луи Пастер и Джозеф Листер, сыграли ключевую роль в популяризации важности гигиенических мер для предотвращения болезней. И именно эти имена: Джон Прингл, Луи Пастер, Джозеф Листер, Джон Сноу – связаны с гигиеной в современном ее понимании, а не суеверный культ, рожденный в страхе чумы.

Упомянутые ученые работали с опасными болезнями всю жизнь, чтобы изменить этот мир к лучшему, а не приносили коз в жертву на алтарях под прекрасные, но бесполезные с медицинской точки зрения стихи.

Джон Прингл – британский врач XVIII века, один из основоположников военной медицины и эпидемиологии, известен своей работой по улучшению санитарных условий в армии и предотвращению инфекций в военных лагерях.

Луи Пастер – французский биолог и химик, один из основоположников микробиологии, разработал теорию микробов и изобрел пастеризацию, что сыграло ключевую роль в предотвращении инфекционных болезней.

Джозеф Листер – британский хирург, который ввел антисептические методы в хирургию, используя карболовую кислоту, что значительно снизило смертность от послеоперационных инфекций.

Джон Сноу – английский врач, считающийся отцом эпидемиологии, который доказал, что холера передается через загрязненную воду, положив начало научным исследованиям инфекционных заболеваний.

Затем настала эпоха классической Греции, когда медицина наконец-то обрела более рациональные формы. На сцену вышел Гиппократ, и тут все начало звучать по-другому. Вместо божественных вмешательств он предложил мысль – и какую! Что болезни возникают по естественным причинам, таким как диета, окружающая среда, образ жизни! Революция, вот он доктор, наконец-то, но… основной его теорией, развивающей эту, казалось бы, благую мысль, стал баланс жидкостей в теле – та самая теория четырех гуморов. Своими трудами Гиппократ и его школа на острове Кос заложили основу научного подхода к лечению, а его знаменитая клятва стала базой медицинской этики, однако все это возникло, существовало и развивалось в контексте теории о четырех гуморах. Той самой теории, что вогнала медицину в палеолит и убила больше людей, чем все шумерские и египетские суеверия, вместе взятые.

При этом не стоит забывать, что и магия все еще присутствовала в практике, особенно когда дело доходило до трудных случаев. Любой случай станет трудным, если браться за дело с такой научной базой.

Гиппократ, которого величают отцом медицины, – личность, вокруг которой больше мифов, чем достоверных фактов. Когда дело касается его биографии, мы оказываемся в густом тумане предположений. Говорят, что он родился около 460 года до н. э. на острове Кос, в благородной семье врачей, а его отец Гераклид якобы вел род от самого Асклепия, бога медицины. Похоже, это классический древнегреческий эквивалент биографии уважаемого человека «из божественного рода».

В Древней Греции вообще многие реальные исторические личности приписывали себе божественное происхождение. Особенно популярна была комбинация «царь – Геракл». Александр Македонский утверждал, что является сыном Зевса, а также потомком Геракла. Леонид I, спартанский царь, считал себя потомком Геракла. Птолемей I Сотер, основатель династии Птолемеев, утверждал, что происходит от Геракла. Клеомен I, спартанский царь, также связывал себя с Гераклом. Архелай I Македонский, царь Македонии, также вел род от Геракла. Ликург, легендарный законодатель Спарты, также говаривал, что имел родственную связь с Гераклом. Конечно, все это реальные люди, в отличие от Геракла, но сам пример показателен.

Для царей на первом месте находилась легитимизация власти. Связь с богами давала правителям право на власть, ведь в глазах народа они представлялись не просто обычными людьми, а избранниками или потомками богов. Это позволяло правителям сопоставлять себя с великими героями прошлого, ассоциируя свою силу и доблесть с их легендарными подвигами. Божественное происхождение также помогало укрепить веру народа в правильность и святость правления царей и военачальников. Это создавалось как идеологический фундамент, который связывал власть с волей богов.

Но зачем такое происхождение отцу медицины?

Вся информация о биографии Гиппократа пришла к нам гораздо позже его жизни. Подробности о Гиппократе – откуда он учился и кем был, – начинаются с того, что люди решили написать о нем спустя столетия. Выходит, что самые достоверные данные о Гиппократе – это… отсутствие достоверных данных! Вся его фигура окружена легендами, словно древнегреческие, римские, средневековые писатели решили сколотить образ мудрого старца или, вернее достоверного, неоспоримого источника. И в итоге этой незамысловатой плотницкой работы мы получили грандиознейший миф.

[116]

«Corpus Hippocraticum» – внушительный сборник примерно из 60 текстов, которые щедро приписываются Гиппократу. Но вот незадача: ученые до сих пор не уверены, что большинство из этих текстов действительно написаны самим Гиппократом. Более того, некоторые исследователи сомневаются, что хоть что-то из этого сборника вышло из-под его пера. Видимо, быть великим – это когда тебе приписывают все, что написали твои ученики и даже коллеги спустя столетия.

Некоторые из наиболее известных трудов:

«Клятва Гиппократа» – знаменитый текст, описывающий этические принципы работы врача.

«О воздухах, водах и местностях» – трактат, в котором обсуждаются факторы окружающей среды, влияющие на здоровье.

«Прогностика» – описание методов диагностики и предсказания течения болезней.

«Афоризмы» – сборник коротких изречений и принципов медицинской практики.

«О природе человека» – текст, в котором изложено учение о гуморах, составляющих здоровье человека.

«О древней медицине» – работа, в которой излагаются взгляды Гиппократа на происхождение и развитие медицины.

«Эпидемии» – записи наблюдений за болезнями в различных местах и временах года.

Знаете, что самое прекрасное в этом всем? То, что сегодня вам не надо верить на слово ни мне, ни миллионным тиктокам, ни даже европейским учебникам и, прости господи, ученым. Вы можете сами взять и проверить все что вам хочется – при минимальном объеме навыков и желания. Вы можете прямо сейчас вбить в поисковик – Гиппократ/труды/читать, сделать пару кликов, и все. Но даже этого вам делать не придется, ведь у вас есть я, и я уже все сделал. Мне страсть как интересно знать, что же на самом деле было в этой древности у этих великих знатоков медицины эллинов.

Вот для примера простейшая случайная статья из Американского журнала эпидемиологии про Гиппократа[117].

«Гиппократ, которого часто называют „отцом медицины“, также считается одним из первых эпидемиологов. В своем труде „О воздухах, водах и местностях“ он заложил основы эпидемиологии, утверждая, что болезни зависят от климата, смены сезонов и качества воды. Гиппократ отмечал, что заболевания могут быть эндемичными (постоянными для определенных регионов) и эпидемическими (возникающими из-за сезонных изменений). Он подчеркивал важность наблюдений за окружающей средой, привычками и образом жизни людей для предсказания болезней, что напрямую связано с современными методами эпидемиологии».

Невероятно! Эпидемиолог, и это в одно время с такими явлениями, как «бешенство матки», «воздух по венам», «импотенция от Зевса» и «была беременна пять лет». Какой-то нонсенс. Не иначе как и вправду его дедушкой был сам Асклепий. Идем читать оригинал – в том виде, в каком он до нас дошел. Это, конечно, тот еще оригинал, но и авторы статьи его же читали[118].

«Тот, кто желает тщательно изучить медицину, должен действовать следующим образом: прежде всего следует учитывать времена года и их воздействие, поскольку они сильно различаются между собой в зависимости от своих изменений. Затем – ветры, горячие и холодные, особенно те, что общие для всех стран, и далее те, которые характерны для каждой местности. Также нужно учитывать свойства вод, ведь они различаются по вкусу и весу, а значит, и по своим качествам. Точно так же, когда человек прибывает в город, который ему незнаком, ему следует рассмотреть его расположение относительно ветров и восхода солнца, потому что влияние будет разным в зависимости от того, обращен ли город на север или юг, на восход или закат. Эти моменты следует внимательно изучить, а также воды, которые используют жители: болотистые и мягкие ли они, или же твердые и текущие с возвышенностей и скалистых местностей, а также соленые ли они и непригодны для приготовления пищи. Необходимо учесть и почву: голая она и бедна водой или же лесистая и хорошо орошаемая, находится ли она в низине или на возвышенности, и холодна ли она; а также образ жизни местных жителей: склонны ли они к чрезмерному питью и еде, к лени, или же они любят физические упражнения, трудятся и не предаются излишествам в пище и питье».

Это начало из труда Гиппократа «О воздухах, водах и местностях». Звучит вроде бы здраво. Действительно, многие эпидемические заболевания зависят от местоположения. Живешь у болота – вот тебе малярия, дэнге или Зика, в зависимости от широты, поселился на пустынном холме и воды толком нет – коллективная дизентерия и тиф. Вроде молодец, ура Гиппократу, первому эпидемиологу. Ну да что мы, дальше введения, что ли, не осилим.

«Из этих наблюдений человек должен продолжить исследовать все остальное. Ведь если он хорошо знает все эти аспекты или хотя бы бό́льшую их часть, то, прибыв в незнакомый город, он не ошибется в распознавании местных болезней или природы общих заболеваний. Он не будет сомневаться в методах лечения или допускать ошибки, что могло бы случиться, если бы он не учел эти факторы заранее. Особенно важно, что по мере того, как проходят времена года, он сможет предсказать, какие эпидемические болезни поразят город летом или зимой, и какие изменения в образе жизни могут привести к опасностям для здоровья. Знание изменений сезонов, восходов и закатов звезд и то, как они происходят, позволит заранее предсказать, каким будет предстоящий год. Проведя эти исследования и зная о сезонных изменениях, человек должен быть осведомлен о каждом конкретном аспекте и успешен в сохранении здоровья, не допуская ошибок в своей практике. И если кажется, что это ближе к метеорологии, то, поразмыслив, можно признать, что астрономия вносит не малую, а очень значительную лепту в медицину. Ведь с изменением сезонов меняются и пищеварительные органы человека».

После этого отрывка «отца медицины», если бы он выступал с трибуны на конференции по медицине в наше время, проводили бы на пенсию жидкими аплодисментами, а в кулуарах пошли бы шепотки, мол, заслуги заслугами, но к старости, конечно, «Остапа понесло». И действительно: одно дело сезонные заболевания, тот же грипп и все десятки его штаммов, и совсем другое – абстрактные звезды и изменение органов пищеварительной системы. Хотя, конечно, есть те, кто и здесь бы смело выставили новенький глобус перед уже потрепанной совой и сказали бы, мол, действительно, от сезона к сезону рацион разный, значит, и пищеварение разное, а значит, это еще и отец гастроэнторологии и диетологии. Но нет, до появления этих наук еще несколько тысяч лет.

«Как следует исследовать и объяснять вышеупомянутые вещи, я сейчас изложу в ясной форме. Город, который подвержен горячим ветрам (они дуют между зимним восходом и зимним заходом солнца) и на который они воздействуют особенно сильно, но при этом защищен от северных ветров; в таком городе воды будут обильными и солоноватыми, а поскольку они текут с возвышенности, то летом они будут горячими, а зимой холодными. У жителей (этого города) влажная и слизистая конституция головы, а их желудки подвержены частым расстройствам из-за стока слизи из головы. Телосложение у них в большинстве случаев несколько вялое; они не едят и не пьют много, особенно вина, так как оно тяжело переносится, особенно при опьянении. В этом районе распространены следующие заболевания: женщины болезненны и страдают от избыточных менструаций, многие бесплодны из-за болезни, а не по природе, и часто у них случаются выкидыши. У младенцев часто бывают приступы судорог и астмы, которые они считают связанными с детством и считают священной болезнью (эпилепсией). У мужчин часто возникают приступы дизентерии, диареи, гипиалуса (судорожные состояния), хронические лихорадки зимой, эпиниктии (ночные поты) и геморрой. Такие острые заболевания, как плеврит, воспаление легких и горячка, встречаются редко, поскольку при частых расстройствах кишечника острые заболевания не склонны преобладать. Офтальмии (воспаление глаз) имеют влажный характер, но не бывают серьезными и проходят быстро, если не развиваются эпидемически из-за смены сезонов. После 50 лет у них наблюдаются параличи, вызванные осадками с мозга, особенно если они подвергаются резкому воздействию солнечных ударов или холода. Эти болезни эндемичны для них, и если преобладает какая-либо эпидемия, связанная со сменой сезонов, они также подвержены ей».

Это всего-навсего третий отрывок великого и несравненного труда «О ветрах, водах и местностях» признанного отца медицины Гиппократа. И мало какой эпидемиолог не вышел бы из зала, будь он зачитан в современном контексте, потому как связь ветров и избыточной менструации, равно как и понятие «эпидемиологический геморрой», – это за гранью любой науки. Но вот в Древней Греции, да и вообще в исторической перспективе – до недавнего времени – это был вполне себе научный труд, невероятно популярный, хотя и невероятно невежественный. Чтобы полностью убедить вас в полной и гармоничной бесполезности всего «Корпуса», приведу основы диагностики[119]:

«Он должен наблюдать за больным при острых заболеваниях следующим образом: сначала обратить внимание на лицо пациента: если оно похоже на здоровое лицо и тем более на свое собственное в обычном состоянии, это лучший признак. Напротив, самые плохие признаки таковы: заостренный нос, впалые глаза, проваленные виски, холодные и сжатые уши с развернутыми мочками; кожа на лбу грубая, натянутая и высохшая; цвет лица зеленый, черный, синюшный или свинцовый. Если такое лицо появляется в начале болезни и это не объясняется другими симптомами, следует выяснить, не страдал ли пациент от бессонницы, сильной диареи или голода. Если эти причины подтверждаются, опасность можно считать меньшей, и в течение дня и ночи становится ясно, связано ли это с данными причинами. Если же это не так и симптомы не исчезают в указанное время, можно с уверенностью сказать, что смерть близка.

Кроме того, если болезнь в более поздней стадии – на третий или четвертый день, – и лицо такое же, нужно повторить те же вопросы и обратить внимание на другие симптомы, такие как изменения на всем лице, теле и в глазах: если они избегают света, слезятся непроизвольно, имеется косоглазие или один глаз меньше другого, если белок глаз красный, синюшный или с черными прожилками, если на глазах появляется налет, они беспокойны, выпучены или сильно впалые; если лицо грязное и темное или цвет лица изменился, все это указывает на плохие и смертельные симптомы.

Врач также должен обратить внимание на глаза пациента во время сна: если виден белок глаза из-за того, что веки не полностью закрыты, и это не связано с диареей или лекарствами, или это не связано с привычками сна, это считается неблагоприятным и очень опасным симптомом. Если веки сжаты, синюшные или бледные, как и губы или нос, можно с уверенностью сказать, что смерть близка. Если губы расслабленные, отвисшие, холодные и бледные, это также смертельный признак».

Все было бы, может, не так плохо, и это было бы похоже на диагностику, ведь действительно синюшность, потеря сознания, заостренные черты лица – это все вполне себе симптомы. Если бы не одно но: основными методами лечения, по Гиппократу, были кровопускание, рвотное и слабительное, которые как раз с большой вероятностью и дают описываемое состояние. И это вариант, когда следствие вышло само на себя.

Давайте посмотрим на один особенно бросившийся мне в глаза пример диагностики от «отца медицины». Речь пойдет про эмпиемы. Эмпиема – это скопление гноя в естественной полости тела, чаще всего в плевральной полости, которая окружает легкие. Обычно она развивается как осложнение после бактериальной пневмонии, абсцесса легких или травм грудной клетки. Эмпиема возникает, когда инфекция приводит к образованию гнойного экссудата (жидкость, содержащая бактерии, клетки крови и продукты распада тканей) в полости между легкими и грудной клеткой. Эмпиема редко переходит во внешний абсцесс, но такие случаи возможны при определенных условиях. Если инфекция распространяется и разрушает окружающие ткани, гной может пробиться наружу, образуя внешний абсцесс. Этот процесс называется дренированием эмпиемы через свищевой ход. Самопроизвольный выход гноя – это признак запущенной инфекции, требующей немедленного медицинского вмешательства. Обычно такие абсцессы требуют хирургического дренажа и назначения антибиотиков для полного излечения. Прогноз без лечения – весьма неблагоприятный. Именно прогнозы и методы диагностики чего-то очень похожего на эмпиему описывает Гиппократ в своей «Прогностике», части 16–18.

«Необходимо рассчитать время начала нагноения, отсчитывая с того дня, когда у пациента впервые поднялась лихорадка, или если он испытывал озноб, и если он утверждает, что чувствует тяжесть в том месте, где ранее была боль, поскольку эти симптомы характерны для начала нагноения. Можно ожидать, что абсцесс прорвется в зависимости от указанных ранее сроков. Если эмпиема наблюдается только с одной стороны, нужно повернуть пациента и спросить, есть ли боль с другой стороны; если одна сторона горячее другой, и если при повороте на здоровую сторону он чувствует тяжесть, свисающую сверху, то эмпиема будет на противоположной стороне от той, где ощущается тяжесть… Эмпиема может быть распознана по следующим симптомам: в первую очередь, лихорадка не исчезает, но остается слабой в течение дня и усиливается ночью, появляются обильные поты, возникает желание кашлять, но больные не откашливают ничего значимого, глаза становятся впалыми, на щеках появляются красные пятна, ногти на руках искривлены, пальцы горячие, особенно их кончики. Также наблюдаются отеки на ногах, отсутствие аппетита, а на теле появляются маленькие волдыри (фликтены). Эти симптомы характерны для хронической эмпиемы и являются надежными индикаторами. Если эти признаки сопровождаются затрудненным дыханием, можно ожидать, что абсцесс прорвется.

Если боль и другие симптомы выражены сильно, абсцесс может прорваться через 20 дней или раньше. Если симптомы более мягкие, прорыв произойдет позже. Пациенты, у которых лихорадка спадает в тот же день, когда прорывается абсцесс, быстрее восстанавливаются, особенно если возвращается аппетит и исчезает жажда, а испражнения становятся небольшими и твердыми. Когда гной белый, однородный и без слизи, и выходит без боли или сильного кашля, такие пациенты выздоравливают…

…Если лихорадка не спадает или возвращается с обострением, пациенты умирают. Тревожные признаки включают жажду без аппетита, водянистые испражнения, зеленую, синюшную или пенистую мокроту. В таких случаях исход чаще всего неблагоприятен. Тем не менее следует учитывать все симптомы вместе для правильного прогноза. Когда абсцессы формируются вокруг ушей после пневмонических заболеваний или гнойные скопления появляются в нижних конечностях и заканчиваются свищами, такие пациенты выздоравливают. При этом важно наблюдать следующие моменты: если лихорадка продолжается, боль не проходит, выделения мокроты ненормальные, испражнения не желчные и не свободные от примесей, а моча не обильная и без характерного осадка, но при этом присутствуют другие благоприятные симптомы, в таких случаях можно ожидать образования абсцессов.

Абсцессы образуются в нижних частях тела, когда слизь накапливается в области подреберья, а в верхних – когда остаются мягкими и безболезненными, и одышка, которая присутствовала некоторое время, проходит без явной причины. Все отложения, которые возникают в ногах после тяжелых и опасных приступов пневмонии, являются благоприятными, особенно если они возникают, когда мокрота меняет цвет и становится гнойной, и выделяется свободно. При таких условиях человек выздоравливает лучше всего, и абсцесс, становясь безболезненным, вскоре исчезает. Однако если выделение мокроты не свободное, а моча не имеет осадка, есть риск повреждения конечности или осложнений».

И так далее. Комментировать это нет никакого смысла, так как даже логику построения этого прогноза и взятые сроки обосновать в реальном мире нечем. Есть вероятность, что в нескольких случаях это окажется правдой, ко-гда-нибудь и при каких-то обстоятельствах, но на этом все. Так что это, скорее, культурно-философское произведение из жанра фикшен-хистори. А абсцесс легкого или внутренний абсцесс без медицинской помощи – дело гиблое, как и расчеты, что и на какой день куда прорвется и прорвется ли вообще.

Основное детище Гиппократа не его корпус и не десятки сомнительных документов, приписываемых ему и появившихся, как кролик из шляпы, уже после его смерти, а попытка объяснить устройство человеческого тела, буквально канонизированное за счет его – Гиппократа – божественного происхождения. Его гуморальная теория.

Гуморальная теория (теория четырех соков) – это древнее медицинское учение, предложенное Гиппократом и поддержанное Галленом, согласно которому здоровье человека зависит от баланса четырех жидкостей (гуморов) в организме: крови, желтой желчи, черной желчи и слизи (флегмы). Каждая из этих жидкостей ассоциировалась с одним из четырех элементов (воздух, огонь, земля, вода) и была связана с определенными характеристиками темперамента.

Основные положения гуморальной теории

1. Благополучие и здоровье зависели от баланса этих жидкостей. Преобладание одной из жидкостей приводило к заболеваниям.

2. Лечение заключалось в восстановлении равновесия, что достигалось с помощью кровопусканий, рвотных средств, слабительных и других методов для вывода избытка жидкостей.

Вред гуморальной теории

1. Медицинская стагнация. Гуморальная теория доминировала в западной медицине более тысячи лет, начиная с античности и до XVIII века. Ее влияние замедлило развитие реальных знаний о человеческом теле и болезнях. Патологии объяснялись абстрактными концепциями, а не реальными причинами.

2. Неправильные методы лечения. Врачи, следуя этой теории, широко использовали кровопускания, которые ослабляли пациентов и часто приводили к смерти. Эти практики особенно трагически влияли на здоровье людей в периоды эпидемий, когда ослабление организма было крайне опасным.

3. Задержка в развитии анатомии и физиологии. Сосредоточенность на гуморальной теории отвлекала врачей от анатомических исследований. Например, вскрытия были редки и не приветствовались, что замедляло понимание работы внутренних органов и причин болезней. Зачем что-то изучать, если абсолютное мерило знаний, божество фактически, уже все давно объяснил.

В результате гуморальная теория оказала значительное негативное влияние на медицину и здравоохранение, задержав развитие более эффективных методов лечения и понимания болезней. Всего один теоретик не то чтобы затормозил прогресс, а фактически убил сотни тысяч людей, просто возведя свою философскую теорию в абсолют. Аксиому истины. Вот топ-8 жертв главной теории отца медицины.

1. Чарльз II, король Англии (1630–1685)

После приступа судорог врачи короля применили множество медицинских процедур, включая кровопускания, слабительные, рвотные средства и даже прижигания. Эти процедуры ослабили его организм, и он умер спустя несколько дней после их проведения.

2. Джордж Вашингтон (1732–1799)

Джордж Вашингтон заболел простудой с осложненным дыханием. Его лечили обширными кровопусканиями – было выпущено около 2,5 литра крови за несколько часов. Его состояние резко ухудшилось, и вскоре он скончался, вероятно, от последствий кровопускания.

3. Луи XIII, король Франции (1601–1643)

Луи XIII был хронически болен, и ему проводили многочисленные кровопускания, а также применяли слабительные и рвотные средства. Хотя точная причина его смерти остается неизвестной, чрезмерное применение этих методов могло ослабить его организм и способствовать смерти.

4. Бенджамин Раш (1746–1813), американский врач и один из подписантов Декларации независимости

Раш сам был сторонником гуморальной теории и активно применял кровопускания и слабительные в своих методах лечения. Его смерть может быть связана с изнурительным лечением во время эпидемии тифа в Филадельфии, когда он лечил себя методами, которые популяризировал.

5. Леонардо да Винчи (1452–1519)

В последние годы своей жизни да Винчи страдал от серьезных заболеваний. Он был подвергнут кровопусканиям и другим процедурам согласно гуморальной теории, что могло способствовать его смерти.

6. Генриетта Анна Стюарт (1644–1670), дочь Карла I

Генриетта страдала от сильных болей в животе, лечение включало в себя кровопусканиями и рвотными средствами. Она скончалась, вероятно, от перитонита, который мог быть усугублен неправильным лечением.

7. Франсис Бэкон (1561–1626)

Бэкон заболел после экспериментов с замораживанием мяса на улице в холодную погоду. Его лечили с помощью кровопусканий, которые могли ослабить его иммунитет, и он скончался от бронхита.

8. Марианна фон Мозель (XVII век)

После родов врачи применяли рвотные и слабительные средства для «очищения организма». Это ослабило ее, и она скончалась от осложнений после родов.

Медицина Гиппократа является научно несостоятельной по целому ряду причин, связанных с ее теоретическими основами и практическими методами. Ниже я привожу основные из них.

1. Ложная анатомия

Нет некоторых из этих гуморов, нет прямой связи между ними и нет баланса. Теория Гиппократа лежала в основе диагностики и лечения – у него, его школы и всех его последователей, почитателей, учеников, фанатов и всех, кто чтил его и медицину Древней Греции.

Несостоятельность: современная медицина отвергла теорию гуморов, так как болезни вызваны патогенами, генетическими факторами или нарушениями в работе органов, а не балансом жидкостей. Исследования микробов и развитие биохимии полностью разрушили эту древнюю концепцию. Например, инфекции объясняются воздействием микроорганизмов, таких как бактерии и вирусы, а не избыточной флегмой или желчью. Более того, она вполне легко опровергаема при изучении анатомии.

2. Отсутствие понимания инфекционных болезней

В гиппократовой медицине не существовало представления о микроорганизмах, вызывающих инфекции. Да и откуда им взяться? Заболевания объяснялись только внутренними факторами, на которые иногда воздействовали внешние. При этом из-за ошибок понимания внутреннего строения все догадки о причинах внешних воздействий ошибочны изначально. Ничто не влияет на флегму, так как ее нет.

Несостоятельность: современные исследования микробов показали, что инфекции вызываются конкретными микроорганизмами (бактерии, вирусы, грибы). Болезни, такие как чума, малярия, грипп, объясняются воздействием внешних патогенов, что полностью противоречит гиппократовскому подходу. Антибиотики и вакцины, разработанные на основе микробиологии, эффективны там, где древние методы лечения были бессильны.

3. Отсутствие доказательной медицины

Гиппократ основал свои методы лечения на эмпирических наблюдениях, но не использовал систематические эксперименты или контрольные группы. Лечение основывалось на верованиях и догадках, без научного подтверждения. Больному надуло геморрой северо-западным ветром. Вчера он был силен. Не нужно ничего доказывать. Метод лечения существует просто потому, что существует. У него нет никакой эффективности, ни проверенной, ни оспариваемой, нет самого понятия эффективности. Нет даже вопроса – помогает или нет? Нет – причинно-следственной связи. Есть просто божественный авторитет. И философское мнение: «финик тебе в …» – вот идеальное средство.

Несостоятельность: современная медицина полагается на научные методы, такие как клинические исследования и двойные слепые эксперименты, чтобы подтвердить эффективность лечения. Например, методы Гиппократа, такие как кровопускание, применялись без объективных доказательств их пользы и часто приводили к ухудшению состояния пациентов.

4. Вредоносные методы лечения

Лечение в гиппократовой медицине включало такие практики, как кровопускание, изменение диеты и режим дня, основанные на стремлении восстановить баланс гуморов.

Несостоятельность: такие методы лечения, как кровопускание, не только неэффективны, но и могут нанести вред. В современной медицине кровопускание используется только в исключительных случаях (например, при гемохроматозе), тогда как Гиппократ полагался на этот метод практически при всех заболеваниях. Медицина Гиппократа часто усугубляла состояние пациента, что делает ее методы не только неэффективными, но и опасными.

5. Отсутствие знаний в области физиологии и анатомии

Гиппократ имел ограниченные знания о внутренней анатомии и физиологии человека. Многие его представления об органах были неверны или неполны.

Несостоятельность: с развитием анатомии и физиологии выяснилось, что многие гиппократовы представления были ошибочны. Например, кровообращение было открыто лишь в XVII веке, и до этого считалось, что кровь образуется в печени и расходуется в органах. Современные медицинские достижения сделали многие теории Гиппократа устаревшими и неприменимыми.

6. Влияние мистицизма

Хотя Гиппократ пытался отделить медицину от религии и магии, в его учениях все еще прослеживаются элементы мистицизма. Например, некоторые заболевания, такие как эпилепсия, он называл «священной болезнью» и связывал их с божественными причинами. Вера в богов никуда не делась. Гиппократ имел в виду лишь то, что болезнь материальна, имеет физическую природу, а значит, подчиняется тем же законам, что и все материальное. Ничего больше.

Несостоятельность: современная медицина отвергает любые мистические объяснения болезней, заменяя их научными моделями и доказательствами. Заболевания, такие как эпилепсия, теперь понимаются как неврологические расстройства, вызванные нарушениями в работе мозга, а не как «божественное наказание».

Многое из греческой медицины принято отождествлять с первым: впервые открыто, впервые описано. И многие из тех, кто понимают бесполезность всех этих трудов, кто соглашаются с вредом и эффектом торможения научной мысли, все-таки пытаются выступить в защиту древних ученых хотя бы на этом этапе. Мол, была и польза. Ведь описали вот гинекологию или нервную систему. Впервые! А значит, молодцы какие, положили начало науке – гинекологии, неврологии. Значит, благодаря им потом, в Средние века, что-то и сдвинулось. Главное было – положить начало!

Но ведь нет. С таким же успехом затонувшая греческая галера и ее храбрый утонувший экипаж будут первооткрывателями дна Средиземного моря, а если повезет, то и какой-нибудь рыбы глубоководной. Какой прок и какая ценность от описания очевидного – наличия у женщины репродуктивной функции и органа, ответственного за это, если при этом этот орган мифологизируется так, что косвенно служит причиной мизогинии на следующие 1000 лет?

Я сейчас про идею «бешенства матки», или «блуждающей матки» (uterus vagiens). Основные идеи о «блуждающей матке» также исходят от Гиппократа. В трудах, приписываемых Гиппократу, говорилось о том, что матка может перемещаться внутри тела женщины, что вызывает разнообразные симптомы, такие как истерия, проблемы с дыханием, нервные расстройства и даже удушье.

В чем суть теории?

Считалось, что матка, будучи органом, склонным к движению, «скитается» по телу женщины, особенно если она не имела половых контактов или долгое время не беременела. Врачи полагали, что это движение матки было вызвано ее жаждой влаги, и она могла подниматься к верхней части тела, вызывая удушье, или опускаться, создавая другие симптомы.

Лечение «блуждающей матки»

Древнегреческие врачи предлагали несколько методов лечения:

Фумигация – женщины вдыхали ароматические или неприятные пары, которые должны были «привлечь» или «отпугнуть» матку, заставляя ее вернуться на место.

Половые отношения и беременность – считалось, что секс и беременность способствуют «успокоению» матки.

Массажи и препараты – использовались для якобы успокоения органа.

Даже сейчас вполне себе живо дело Гиппократа. Это можно почувствовать в околонаучных идеях, если молодая женщина начнет жаловаться на какие-нибудь симптомы неясной этимологии в области неврологии или психосоматики, она часто может услышать: рожать вам пора, и все пройдет. Хочется спросить: а может, попробуем окурить голову благовониями, и тогда матка испугается и спустится? Или климат сменить… Это ж все из одной книжки. Роды как способ что-то вылечить – это к Гиппократу. Рожать надо, уже будучи здоровой.

Идея «блуждающей матки» нашла дальнейшее развитие в трудах Галена (129–216 годы н. э.), римского врача и анатома, который считал, что матка является источником многих женских болезней и способна вызывать истерию. Термин «истерия» в древности был напрямую связан с маткой (от греч. ὑστέρα, «матка»).

Эта теория существовала в медицинской практике вплоть до Средневековья и даже позже, пока не были сделаны более точные анатомические и физиологические открытия, которые опровергли миф о «блуждающей матке». Однако миф-то опровергли, а сформированный стереотип – нет. Косвенно это послужило поводом для урезания женщин в правах, так как все с этой маткой – немного «того», и чтобы исправить, «надо мужика». Но темы гендерного равенства, борьба суфражисток за права, и террор в юбках в Викторианской Англии не тема этой книги, хотя я бы и тут припомнил греческих медиков и философов.

Эллинистический период. Конечно же, положа руку на сердце, открытий у греков было много. А сердце, согласно, Гиппократу – источник тепла: Гиппократ и его последователи рассматривали сердце как пузырь, внутри которого возникает тепло. Считалось, что сердце важно для поддержания теплоты, которая была неотъемлемой частью жизни и здоровья человека. Вдыхание воздуха, по их мнению, помогало охлаждать сердце и предотвращать перегрев.

Так вот, положа руку на сердце, греков-ученых было много. И бессмысленных открытий тоже. Например, исследования Фридриха Зольмсена и Генриха фон Штадена убедительно доказали, что Герофил был первым, кто выделил нервы как отдельную анатомическую структуру в теле и установил их функцию как посредников в восприятии и произвольных движениях[120].

Обсуждая древних людей, мы с вами пришли к выводу, что, чтобы начать что-то лечить, нужно знать состояние до и состояние после. Норму и патологию. Обсуждая египтян и шумеров, мы поняли что еще нужно уметь воссоздавать лекарства и наблюдать за их эффектом, да и само слово «лекарство» подразумевает, что вы знаете, чем лечите, в каких пропорциях и от чего. Что именно воздействует и как. Греки архаичного периода нам очень красочно проиллюстрировали, что невозможно что-то лечить или соблюдать гигиену, если причины этих манипуляций связаны с религией или антинаучны по своей сути. Какая разница, помогает вам сон или слабительное, если они не против запора, а во славу Зевса. Пару раз эти мероприятия совпадут, но только пару. Гиппократ показывает, что, чтобы вы там ни наоткрывали, если рассматривать организм по ошибочной концепции, вы только сделаете хуже. Все ваши 40 томов описаний тела, если вы ни разу внутрь него не заглядывали, ухудшают ситуацию, потому что не приближают к истине, а отдаляют от нее в дремучие дебри.

Не Гиппократом eдиным

И вот у нас появляются первые анатомы: Герофил, а затем и Эрастистратус. Они препарируют трупы людей и животных – вопреки религиозным нормам, смело и радикально. Иногда занимаются вивисекцией – изучают строение еще живых организмов и описывают его. Достижение? Или нет?

Герофил считал, что нервы по своей природе схожи с различными шнурами, сухожилиями и связками, для которых ранее использовался термин «нейрон», но различал их по их сенсорной и моторной функциям. Это подтверждается, например, Руфом Эфесским: «согласно Герофилу, некоторые neura являются произвольными (и сенсорными), которые растут из мозга и спинного мозга, в то время как другие растут от кости к кости, третьи – от мышцы к мышце, которые также соединяют суставы». Следующий авторитет от медицины, Гален, уже ссылается на это же разделение типов neura, имея в виду Герофила. Гален приписывает ему концепцию «нервоподобного» или, возможно, лучше сказать, «сухожильного» класса (τὸ νευρῶδες γένος) частей тела, который включал нервы, связки и сухожилия: все они были одного типа. «В дальнейшем я буду использовать термин „нервы“ для того, что современная биология признаёт нервами; в противном случае я буду говорить о нейронах в общем»[121].

Ключевым вопросом здесь является то, как Герофил анализировал основные функции нервной системы, такие как посредничество в восприятии и произвольных движениях, в более широком контексте человеческой физиологии. Как именно они вписывались в другие функции организма?

Мы знаем это по случайному замечанию, сделанному Галеном. С его слов, Герофил полагал, что существует четыре силы (δυνάμεις), которые управляют живыми существами. То есть нервов в классификации Герофила аж несколько видов, утверждается, что среди них существует различие: те, что идут от мозга и спинного мозга, являются чувствительными и произвольными; те, что не имеют чувствительности, являются связочными; и третьи, помимо них, – это те, что исходят из мышц, превращаясь в подобие шнуров. Фокус на произвольном движении, то есть движении κατὰ προαίρεσιν (буквально «в соответствии с выбором»), исходит из признания Герофилом, как мы увидим, отдельного естественного движения, связанного с такими явлениями, как пульсация артерий, которая не подчиняется нашему контролю.

Таким образом, Герофил использовал термин «нейрон» не только для того, что мы бы сейчас назвали нервами, но и для различных других «шнуровидных» структур в теле, таких как сухожилия и связки.

Не Гиппократом единым 2

Хотя мы не знаем всей логики Герофила, его записи дают некоторое представление о том, почему он сделал такие выводы. Он считал, что артерии, будучи продолжением сердца, расширяются благодаря некой способности, которая исходит из сердца и распространяется по их оболочкам. В трактате Placita Аэция указано, что Герофил выделил основную «двигательную способность» (κινητικὴ δύναμις), которая отвечает не только за движение артерий, но и за движение, связанное с нейронами и мышцами. В этом трактате сказано: «Герофил признаёт наличие двигательной способности в телах, в нейронах, артериях и мышцах».

Что касается ссылок на труды Герофила, важно отметить, что до наших дней не сохранились его оригинальные работы. Наши знания о его трудах основаны на упоминаниях и пересказах его идей в трудах более поздних авторов, таких как Гален и Руф Эфесский. Среди таких текстов можно выделить следующие:

Гален, который подробно обсуждает концепции Герофила в своих сочинениях, таких как De placitis Hippocratis et Platonis («О взглядах Гиппократа и Платона»), а также в других работах по физиологии и анатомии.

Руф Эфесский, который также упоминал труды Герофила, особенно его исследования нервной системы, в своих медицинских текстах.

Аэций Амидский и его Placita, где содержатся фрагменты трудов Герофила, в частности его учение о «двигательной способности» и разделении типов движения.

Несмотря на новаторский подход к анатомии, Герофил все же оставался в рамках гуморальной теории, хотя и не акцентировал на ней столько внимания, как его современники. Но из-за этого важным недостатком его трудов стала общая концепция пневмы, которая с точки зрения современной науки выглядит бредовой. Герофил считал пневму жизненной силой, которая циркулирует по телу и передается через нервы, обеспечивая движение и восприятие. Добавьте сюда отсутствие систематического подхода, который является основой современной научной методологии. Методы Герофила не включали такие критические элементы, как контрольные эксперименты или количественные измерения, что ограничивало возможность точной проверки и воспроизведения его результатов. Препарирование животных, когда нельзя или нет возможности изучать людей. И отсутствие микроскопии. В итоге центр чувств – мозжечок, а артерии и сухожилия шевелятся под воздействием пневмы. Первый невролог – и далеко не последний эскулап[122].

Эразистрат (около 304–250 годов до н. э.) был выдающимся анатомом и физиологом античности, ну или буквально коновалом и потрошителем – как вам больше нравится. Жил и творил в Александрии, где служил при дворе Селевка I. Эразистрат оказал значительное влияние на развитие медицины, предложив теории о работе сердца, сосудов и нервной системы, но многие его взгляды оказались противоречивыми и не лишенными ошибок. Как вы понимаете, влияние тоже не было однозначным.

Эразистрат выстроил свою теорию физиологической системы вокруг взаимодействия трех основных систем организма: артериальной, венозной и нервной. Каждая из этих систем, по его мнению, имела свое происхождение, собственный состав и выполняла уникальные функции. Артериальная система, как он считал, начиналась в левом желудочке сердца и содержала только «жизненную» пневму, венозная система происходила из правого желудочка и содержала исключительно кровь, а нервная система, исходящая из мозговых оболочек, содержала «психическую» пневму. Эти системы обес-печивали главные физиологические процессы, в то время как другие органы, кости и ткани, по мнению Эразистрата, играли роль поддерживающей структуры, называемой им «паренхимой питания» (parenchyma of nutriment).

Одним из главных недостатков учения Эразистрата была все та же концепция пневмы, изложенная в трактате «О дыхании». Согласно его теории, пневма, поступающая в легкие через дыхание, распространялась по артериальной системе от левого желудочка сердца, затем поступала в нервы, где превращалась в «психическую» пневму, ответственную за восприятие и произвольные движения. Гален критикует эту концепцию, отмечая, что Эразистрат и его последователи не признавали связи между пневмой и дыханием в той же мере, что и Гиппократ. Эразистрат полагал, что пневма передается от сердца через артерии к мозговым оболочкам, а не непосредственно через носовые ходы в мозговые желудочки, как это утверждали гиппократовские врачи. Однако Гален ставил под сомнение правильность этой теории, указывая на ее противоречивость и слабую обоснованность.

Другая серьезная ошибка Эразистрата заключалась в его представлении о происхождении нервов. В ранних трудах он утверждал, что нервы происходят из мозговых оболочек, а не из самого мозга, что также стало предметом критики со стороны Галена. В более поздних работах, таких как «О делении» (On Divisions), Эразистрат пересмотрел свое мнение, признав, что нервы действительно исходят из мозга. Однако эта перемена точки зрения демонстрировала непоследовательность его идей и отсутствие систематичности в его подходах.

Эразистрат также полагал, что мозговая ткань сама по себе не участвует в процессах восприятия или движения, а лишь служит «паренхимой» – поддерживающей структурой для сосудов и нервов. В трактате «О мозге» он описывал мозг как пассивную ткань, играющую вспомогательную роль, что явно противоречило взглядам его современников, которые считали мозг главным органом для мышления и управления движением.

Еще одной ошибочной теорией Эразистрата было его разделение организма на три главные системы, которые он описал в своем труде Triplokia («О трех сетях»). Он утверждал, что артериальная система отвечает за основные физиологические функции, венозная – за транспортировку питательных веществ, а нервная – за движение и восприятие. Эти системы, по его мнению, не пересекались и функционировали независимо друг от друга. Однако такая строгая сегрегация функций вызвала критику, так как не учитывала сложные взаимосвязи между системами организма, которые играют важную роль в поддержании его жизнедеятельности.

Таким образом, несмотря на то, что Эразистрат внес важный вклад в развитие анатомии и физиологии, его труды «О дыхании», «О происхождении нервов», «О трех сетях» и «О мозге» содержат множество ошибок и противоречий. Его теория пневмы, неправильные представления о роли мозга и происхождении нервов были пересмотрены и подвергнуты серьезной критике уже его современниками, такими как Гален, и более поздними.

Прежде чем перейти в римский период, давайте соберем сливки.

Чисто гипотетически: решили мы приболеть у славных древних эллинов в гостях, или внезапно какой-нибудь блогер-попаданец оказался перед отцом медицины или его коллегами, препарировавшими мартышек и крокодилов для выяснения функций человеческого мозга. Как бы вас лечили?

Гиппократ, «Афоризмы», секция 6.

№ 46. Боли в глазах снимаются питьем недоволированного вина, обильными горячими ваннами и кровопусканием.

№ 48. Странгурия (затрудненное мочеиспускание) и дизурия (болезненное мочеиспускание) лечатся питьем чистого вина и кровопусканием; необходимо открыть вену с внутренней стороны.

И это только афоризмы. Неудивительно, что с такой основой медицина до XVIII–XIX веков существенно больше людей убила, чем спасла. Посмотрим, как он справился с диетологией!

«О диете при острых болезнях»[123]

5. Птисан следует готовить из самого лучшего ячменя и хорошо варить, особенно если вы не собираетесь его процеживать. Ведь, кроме других достоинств птисана, его смазывающие свойства предотвращают то, чтобы проглоченный ячмень не оказался вредным, поскольку он не прилипает и не задерживается в области груди; хорошо сваренный ячмень очень смазывающий, отлично утоляет жажду, легко усваивается и очень легок, что является желательными качествами.

Если не обратить должного внимания на способ подачи птисана, можно нанести значительный вред; если пища застрянет в кишечнике, и не будет быстро обеспечено какое-либо освобождение, прежде чем подать отвар, боль, если она присутствует, ухудшится; а если ее нет, она появится немедленно, и дыхание станет более частым, что причинит вред, так как это высушивает легкие, утомляет подреберье, нижнюю часть живота и диафрагму.

Кроме того, если боль в боку сохраняется и не поддается теплым компрессам, а мокрота не отхаркивается, оставаясь вязкой и не переваренной, если не устранить боль, либо расслабив кишечник, либо открыв вену – что будет уместно, – то если таким людям дать птисан, это приведет к быстрой смерти. По этим причинам, и по другим аналогичным, те, кто использует непроцеженный птисан, умирают на седьмой день или даже раньше, некоторые впадают в бред, а другие умирают от удушья с ортоопноэ и рвотой. Такие люди в древности считались «пораженными», особенно потому, что при смерти пораженная сторона становилась синей, как у человека, который был поражен.

Причина этого заключается в том, что они умирают до разрешения боли, испытывая затруднение в дыхании и частое, сильное дыхание, как уже объяснялось; при этом мокрота становится густой, кислой и непереваренной, не может быть отхаркиваема, оставаясь в бронхах легких, вызывая рвоту; и, когда это происходит, смерть, как правило, неизбежна; поскольку задержанная мокрота препятствует вдоху и вынуждает быстро выдохнуть, и таким образом оба фактора вместе ухудшают ситуацию, приводя к тому, что частое дыхание сгущает мокроту и предотвращает ее эвакуацию. Эти симптомы возникают не только, если птисан подают несвоевременно, но и тем более, если давать любую другую пищу или напиток, хуже, чем птисан[124].

Каша из ячменя при бронхите и/или боли в боку вместе с «открыть вену». Почему-то в хвалебных постах про древнегреческие диеты «открыть вену» вечно пропадает и остается только польза кашки по утрам, лучше с фруктами или орешками, еще лучше, если сразу какого-то бренда. Посмотрим на лечение язв/нарывов:

«Трава, называемая лагопиром, заполняет полые и чистые язвы (в высушенном виде она напоминает пшеницу; имеет маленький лист, похожий на оливковый, и более длинный); а также лист подорожника с маслом.

Другой рецепт: внутреннюю жирную часть, напоминающую мед, высушенного инжира в двух частях воды и немного поджаренного, мелко размолотого льняного семени – одну часть.

Еще один рецепт: из высушенного инжира, цветка меди, немного размолотого, и сока инжира.

Приготовление из высушенного инжира: черный хамелеон, высушенная желчь быка, остальные ингредиенты те же.

Из порошков: из тонкого кресс-салата в сыром виде, из подорожника, по равным частям; из высушенного инжира – две части; из льняного семени – две части; сок инжира.

Когда вы используете любое из этих средств, накладывайте сверху компрессы, смоченные уксусом, оборачивайте губку вокруг компрессов. Если окружающие участки воспалены, приложите к ним любое средство, которое покажется подходящим»[125].

О! Подорожник! Ну понятно, греки в медицине разбирались. Остальное можно не читать. Хотя вроде бы тут основной ингредиент лагопир (научное название Lagopyrum или Agrostis lagopodes) – это редко встречающееся растение из семейства злаков (Poaceae). Оно известно своими небольшими цветками и травянистыми стеблями, обычно произрастает на пастбищах или в степных зонах. В некоторых источниках его называют «заячьей травой» из-за внешнего сходства колосьев с ушами зайца (ну или листьями оливкового дерева).

Название растения имеет греческое происхождение: λαγώς (лагос) – заяц и πῦρ (пир) – пшеница, что, вероятно, связано с его внешним видом или использованием в качестве корма для животных. Лагопир не относится к распространенным культурным или лекарственным растениям, но может использоваться как кормовое растение для животных на пастбищах.

Там еще кресс-салат или инжир, но их лучше, кстати, сьесть. Только не как египтяне, а умеренно. Еще у Гиппократа есть про медовуху:

«О диете при острых болезнях»

Медовуха (гидромель[126]), когда употребляется на любой стадии острого заболевания, менее подходит людям с желчным темпераментом и тем, у кого увеличены внутренние органы, чем людям с другим типом телосложения; она вызывает меньшую жажду, чем сладкое вино; смягчает легкие, умеренно способствует отхаркиванию и облегчает кашель, так как обладает некоторыми очищающими свойствами, благодаря чему смягчает мокроту. Гидромель также является умеренным мочегонным средством, если его действие не препятствует состояние внутренних органов.

Кроме того, гидромель вызывает выделение желчи вниз по кишечнику, иногда в должной мере, а иногда более интенсивное и пенистое, чем это необходимо; такие эффекты чаще возникают у людей с желчным темпераментом и увеличенными внутренними органами. Гидромель больше способствует отхаркиванию и смягчению легких, когда его разводят водой. Однако неразведенная медовуха в большей степени, чем разведенная, вызывает пенистые выделения, которые несвоевременны и чрезмерно насыщены желчью и слишком горячие. Такие выделения могут вызывать значительные осложнения, так как они не охлаждают жар в области подреберья, а напротив, возбуждают его, вызывают беспокойство, судороги конечностей и язвы в кишечнике и анусе. Средства лечения всех этих осложнений будут описаны позже. Используя гидромель без птисана в качестве замены любому другому напитку, вы, как правило, добьетесь успеха в лечении таких заболеваний и потерпите неудачу лишь в редких случаях. Однако в каких случаях его следует давать, а в каких – нет, и почему его не следует давать, все это уже было в основном объяснено ранее.

Гидромель часто осуждают, утверждая, что он ослабляет силы тех, кто его пьет, и поэтому якобы ускоряет смерть. Это мнение возникло из-за людей, которые умирают от голодания, некоторые из которых употребляют только гидромель в качестве питья, полагая, что он действительно оказывает такой эффект. Однако это далеко не всегда так. Гидромель, если его пить без других напитков, значительно крепче воды, если только он не вызывает расстройства кишечника; по некоторым показателям он крепче, а по другим – слабее, чем слабое, легкое вино без аромата. Есть большая разница между чистым вином и чистым медом по их питательной ценности, потому что, если человек выпьет вдвое больше чистого вина, чем определенное количество меда, он почувствует себя намного сильнее от меда, при условии, что он не вызовет расстройства кишечника, и что эвакуация кишечника будет значительно более обильной. Но если он будет использовать птисан для питья, а затем выпьет гидромель, он почувствует тяжесть, вздутие и дискомфорт во внутренних органах подреберья; однако, если гидромель будет принят перед птисаном, он не вызовет тех же вредных эффектов, как если бы его приняли после, а будет, скорее, полезен.

Кипяченый гидромель выглядит намного более элегантно, чем некипяченый, он чистый, тонкий, белый и прозрачный, но я не могу назвать ни одного его хорошего качества, которого не было бы у некипяченого. Он не слаще некипяченого, при условии, что мед качественный, и он слабее, и вызывает менее обильные испражнения кишечника, что не является желаемыми эффектами от гидромеля. Однако следует использовать кипяченый гидромель, если мед плохой, грязный, черный и неароматный, потому что кипячение устранит большинство его плохих качеств и недостатков[127].

Желчный темперамент. Важный нюанс диагностики. Гуморальная теория также описывает, как фактический дисбаланс гуморов влияет на пациента. Гиппократ предложил теорию о четырех темпераментах, основанную на соотношении жидкостей в организме: крови, флегмы, желтой и черной желчи. Каждый темперамент отражает преобладание одной из этих жидкостей, что определяет характер и поведение человека. Боюсь, что вы и сегодня слышали классификацию характеров с такими названиями.

Сангвиник (кровь): жизнерадостный, энергичный и общительный человек, быстро приспосабливающийся к изменениям.

Холерик (желтая желчь): решительный и активный, но вспыльчивый и нетерпеливый.

Флегматик (флегма): спокойный, уравновешенный, медлительный, не склонный к быстрым эмоциональным реакциям.

Меланхолик (черная желчь): склонен к грусти, замкнутости, глубоким переживаниям и медлительности.

Но вот проблема: Гиппократ эти состояния корректировал. Для лечения различных темпераментов в древности применялись подходы, основанные на теории гуморов, где каждый темперамент связывался с преобладанием одной из жидкостей в организме.

Холерический темперамент (избыток желтой желчи)

Холерикам рекомендовались охлаждающие продукты, такие как огурцы и зелень, чтобы нейтрализовать «тепло и сухость» желчи. Также применялись кровопускание и очищение, чтобы снизить уровень желчи, и травы с успокаивающим эффектом, например ромашка и мята.

Флегматический темперамент (избыток флегмы)

Флегматикам предлагали согревающие продукты, такие как пряности и мясные бульоны, а также активные упражнения для разогрева тела. Иногда применялись мочегонные или очищающие средства, чтобы избавиться от избытка жидкости в организме.

Сангвинический темперамент (избыток крови)

Сангвиникам прописывались охлаждающие продукты (цитрусовые, салаты) и умеренные физические нагрузки. Для снижения объема крови применялось кровопускание, а для успокоения использовались охлаждающие травы, такие как лаванда.

Меланхолический темперамент (избыток черной желчи)

Меланхоликам рекомендовались легкие согревающие продукты, такие как куриный бульон, а также средства, улучшающие настроение – травы вроде зверобоя и шалфея. Физическая активность также была важна для улучшения циркуляции и поднятия тонуса.

Мне еще понравилось в описании лечения «если органы увеличены». Какие органы? Где? На сколько увеличены? А как нормально? А сильно увеличены? А если уменьшены? Эх, а еще отец медицины. Частые клизмы, кстати, способствуют геморрою. Давайте про него.

«Прежде всего следует знать, в каком месте образуются геморрои. Операции, такие как разрезание, иссечение, сшивание, перевязка, применение средств для гниения в области ануса, – все это кажется очень серьезным, однако, в конце концов, они не сопровождаются значительными осложнениями. Я рекомендую подготовить семь или восемь небольших железных инструментов, длиной в один сажень, по толщине, как толстый спекулум (зонд), и согнутых на конце, а на самом конце должна быть широкая часть, похожая на маленький обол (мелкая монета).

Накануне операции пациента следует очистить слабительным, а в день операции применить прижигание. Положите пациента на спину и подложите подушку под ягодицы, затем как можно сильнее выдавите анус пальцами и накалите железные инструменты, затем прижгите геморрой до тех пор, пока он не высохнет, и чтобы не осталось ни одной части. Прожгите все, не оставляя ни одного геморроя неприжженным – нужно прижечь их все. Вы легко распознаете геморрой, так как он выпирает внутри кишки, как темные виноградные грозди, а при выдавливании ануса они выделяют кровь. Когда вы прижигаете, голову и руки пациента следует удерживать, чтобы он не двигался, но ему нужно кричать, так как это поможет еще больше выдвинуть прямую кишку.

После прижигания сварите чечевицу и горох, тщательно растертые в воде, и приложите их в качестве припарки на пять или шесть дней. Но на седьмой день возьмите мягкую губку, разрежьте ее на очень тонкий слой, его ширина должна быть около шести дюймов. Затем возьмите тонкий гладкий кусок ткани такого же размера, как губка, смажьте его медом и приложите; с помощью указательного пальца левой руки введите середину губки как можно дальше внутрь; затем на губку положите шерсть, чтобы она осталась в анусе. Обвяжите пациента вокруг пояса и привяжите шарф к поясу, пропустив его между ног и закрепив на поясе у пупка. Затем наложите то лекарство, которое я ранее рекомендовал для укрепления кожи, чтобы она стала толще и прочнее. Эти повязки следует держать не менее 20 дней. Пациенту следует принимать напиток из муки, проса или отрубей и пить воду раз в день. Когда пациент ходит в туалет, пораженное место следует промывать горячей водой. Каждые три дня ему следует принимать ванну»[128].

Отец проктологии пишет: «крики помогают пациенту так как это поможет еще больше выдвинуть прямую кишку». Нет повода сомневаться, не так ли? Прижигание геморроя или раны раскаленным железом, как это иногда практиковалось в древности, крайне опасно для здоровья. Это метод, основанный на примитивных представлениях о медицине, не учитывающий современные знания о физиологии и лечении и происходит из естественного желания остановить кровотечение как можно быстрее.

Инфекция: использование раскаленного железа для прижигания может привести к тяжелым инфекциям, так как ткани повреждаются, и место становится уязвимым для бактерий. Помимо простой раны, подопытный получает рану с обширном ожогом какой-то степени, с поражением дополнительных тканей.

Некроз тканей: сильное повреждение тканей может вызвать некроз (отмирание клеток), что приведет к серьезным осложнениям и даже необходимости повторного хирургического вмешательства. Особенно актуально, если речь идет про места, подверженные частому влиянию патогенной флоры.

Боль и осложнения: этот метод вызывает интенсивную боль, просто ужасающую, и не только на время операции, и может привести к кровотечениям и другим осложнениям, таким как тромбоз.

Современные методы лечения геморроя включают малоинвазивные процедуры, такие как склеротерапия, лазерное лечение или легирование, которые гораздо безопаснее и эффективнее. Лучше обратиться к врачу и рассмотреть безопасные варианты лечения, а прижигание раскаленным железом оставить в прошлом. Навсегда. И попытки лечения таким образом забыть, как один из гнилых корней медицины.

Кстати, о ранениях. Давайте продолжим чтение увлекательных рецептов отца медицины.

«Бинты должны быть чистыми, легкими, мягкими и тонкими. Следует практиковаться в наматывании бинтов обеими руками вместе, а также каждой по отдельности. Также нужно выбирать подходящий бинт в зависимости от ширины и толщины перевязываемых частей. Концы бинтов должны быть твердыми, гладкими и аккуратно наложенными. Самое худшее бинтование – это то, что быстро спадает; но плохи и те бинты, которые не сдавливают и при этом не держатся.

Существует две полезные цели для бинтования: (первая) – это сила, которая достигается сжатием и количеством слоев. В одном случае бинт сам по себе способствует излечению, а в другом – помогает в процессе лечения. Для этих целей существует правило: сила сжатия должна быть такой, чтобы предотвращать разделение соседних частей, не слишком их сдавливая, и чтобы части были сопоставлены, но не принуждены друг к другу; сжатие должно быть наименьшим на концах и минимальным в середине. Узел и нить, которую проводят, должны быть направлены не вниз, а вверх, с учетом обстоятельств, при которых представляется случай; учитывая положение, бинтование и компрессию. Начало наложения бинтов не следует располагать на ране, а там, где находится kriot (часть, которую нужно фиксировать). Узел не должен находиться там, где он будет подвергаться трению, мешать или быть бесполезным. Узел и нить должны быть мягкими и не слишком большими.

Следует хорошо понимать, что любой бинт имеет тенденцию спадать в сторону той части, которая сужается или становится меньше; например, вверх – в случае с головой, и вниз – в случае с ногой. Витки бинта следует делать справа налево и слева направо, за исключением головы, где бинтование должно быть прямолинейным. Когда необходимо перевязать противоположные части вместе, нужно использовать бинт с двумя концами; или, если мы используем бинт с одним концом, его следует закрепить в каком-то фиксированном месте: например, посередине головы; и так в других случаях.

Те части, которые подвержены большому движению, например, суставы, где происходит сгибание, должны иметь меньшее количество и более легкие бинты, как в подколенной области; но там, где есть значительное растяжение, бинт должен быть одинарным и широким, как на коленной чашечке. Для удержания бинта на месте несколько витков следует наложить на части, которые мало двигаются и являются мягкими, например, на участки выше и ниже колена. В случае плеча виток должен пройти под другую подмышку; в случае паха – через бок противоположной стороны; и в случае ноги – выше икры. Если бинт имеет тенденцию сползать вверх, его следует закрепить снизу, и наоборот; а когда это невозможно, как в случае с головой, витки должны быть наложены в основном на наиболее ровной части головы, а складки следует делать с как можно меньшим наклоном, чтобы последняя, более крепкая часть бинта удерживала более подвижные участки. Когда невозможно закрепить бинт при помощи складок ткани или подвешивания их на противоположную сторону, необходимо прибегнуть к сшиванию бинта с помощью лигатур, либо круговыми швами, либо в форме шва»[129].

Замечательное и чудесное пособие. Но как будто чего-то не хватает. Замены бинтов? Их кипячения? Формирования какой-нибудь подушечки, компресса возле раны? Бинтовать еще египтяне умели, до сих пор ученые эти бинты разматывают и диву даются, как хорошо намотано. Дальше можно составить неплохое представление о том, как, собственно, проходила диагностика, дифференцирование и постановка диагнозов у отца медицины и его последователей. Благо есть описание случаев.

«Случай I. Гермократ, который жил у Новой стены, был охвачен лихорадкой. У него начались боли в голове и пояснице; вздутие гипохондрической области; сначала язык был сухим; в начале было нарушение слуха; сна не было; не очень жаждал; моча густая и красная, при стоянии осадок не выпадал; испражнения очень сухие и не скудные. На пятый день моча стала тонкой, в ней плавали вещества, которые не оседали на дно; ночью начался бред. На шестой день появилась желтуха; все симптомы усилились; не было воспоминаний. На седьмой день состояние было неудовлетворительным; моча тонкая, как прежде; на следующие дни все то же самое. Примерно на 11-й день все симптомы стали ослабевать. Началась кома; моча стала более густой, красноватой, с тонкими веществами внизу, осадка не было; постепенно сознание стало восстанавливаться. На 14-й день лихорадка исчезла; пота не было; он спал, полностью осознавая происходящее; моча с теми же признаками. Примерно на 17-й день случился рецидив, повысилась температура. В следующие дни была острая лихорадка, моча тонкая, бред. Снова, на 20-й день, наступил кризис; лихорадка прошла; пота не было; за все это время аппетита не было; пациент был полностью в сознании; не мог говорить, язык сухой, без жажды; глубокий сон. Примерно на 24-й день поднялась температура; кишечник расслабился, испражнения были водянистыми и тонкими; в следую-щие дни была острая лихорадка, язык высох. На 27-й день он умер. У этого пациента глухота сохранялась на протяжении всего заболевания; моча была либо густой и красной, без осадка, либо тонкой, бесцветной, с плавающими веществами; он ничего не чувствовал на вкус».

**Объяснение симптомов** Вероятно, что смерть на 27-й день была вызвана задержкой испражнений.

Случай 2. В Тасосе у Филиста долгое время продолжалась головная боль, и иногда он был прикован к постели с тенденцией к глубокому сну. После приступа постоянной лихорадки, вызванной употреблением алкоголя, боль усилилась; ночью сначала стало жарко. В первый день он вырвал некоторое количество желчных масс, сначала желтых, но потом медно-зеленого цвета и в большем количестве; каловые массы вышли из кишечника; ночь прошла беспокойно. На второй день – глухота, острая лихорадка; втяжение правого подреберья; моча тонкая, прозрачная, с небольшими плавающими веществами, похожими на семя; около полудня – буйный бред. На третий день – состояние неудовлетворительное. На четвертый день – судороги; все симптомы усилились. На пятый день рано утром умер.

**Объяснение симптомов** Вероятно, что смерть пациента на пятый день можно приписать френиту (воспалению мозга), с неблагоприятными эвакуациями[130].

Случай 3. Женщина, страдавшая от ангины, проживавшая в доме Аристиона: болезнь началась с языка; речь была невнятной; язык красный и сухой. На первый день почувствовала озноб, затем стало жарко. На третий день озноб, острая лихорадка; на шее и груди с обеих сторон появилось красноватое и твердое опухание, конечности холодные и синеватые; дыхание учащенное; питье возвращалось через нос; она не могла глотать; каловые и мочевые выделения прекратились. На четвертый день все симптомы ухудшились. На пятый день она умерла от ангины.

**Объяснение симптомов** Вероятно, причиной смерти на шестой день стало прекращение выделений.

Случай 4. Молодой человек, проживавший на «Рынке лгунов», был охвачен лихорадкой от усталости, труда и несвоевременного бега. На первый день кишечник был расстроен, с желчными, жидкими и обильными испражнения-ми; моча тонкая и черноватая; сна не было; испытывал жажду. На второй день все симптомы ухудшились; испражнения были более обильными и несвоевременными; сна не было; умственные расстройства; легкое потоотделение. На третий день беспокойство, жажда, тошнота, сильные метания, помутнение сознания, бред; конечности синеватые и холодные; мягкое вздутие гипохондрической области с обеих сторон. На четвертый день сна не было; состояние ухудшилось. На седьмой день он умер. Ему было около 20 лет.

**Объяснение симптомов** Вероятно, причиной его смерти на седьмой день стали несвоевременные действия, упомянутые выше. Острое заболевание.

Налицо полное отсутствие системности. Ни заболевания, ни их причины не классифицируются по группам, не сравниваются, и нет каких-либо фактов/аргументов в пользу или против постановки такого диагноза. Сплошное описательное уныние с точки зрения ученого.

[131]

Наконец, в римский период греческая медицина достигла своей вершины, объединившись с римскими традициями. Здесь самое главное имя – это, безусловно, Гален.

Гален, один из самых известных врачей этой эпохи, систематизировал и обобщил греческие идеи с римской практичностью. Его труды стали основополагающими в медицине на многие века вперед. Он завершает собой череду античных авторов, после которой начнется беспросветная тьма.

О да, в Римской империи нам будет о чем поговорить. Sanus per aqua! Спорт и гимнастика! Хирургия в легионах, операции на людях, да что там, они даже опий (вернее, опийный мак) начинают использовать, а это называется ныне «римлянам была известна анестезия». А гладиаторы? А? Там же наверняка были если не опытнейшие хирурги, то хотя бы медицинский уголок? Ну или аптечка? Бинтик точно был, его еще Гиппократ описал…. Ладно, давайте по порядку.

Рим Максимус

Гален поддерживал теорию гуморов Гиппократа, что, конечно, плохое начало, но он также развил идеи о крови и дыхательных путях и написал множество своих трудов. Кроме того, он тоже был не один. Да и римлянам в целом был куда более присущ прагматизм.

Гален жил примерно между 129 и 216 годами н. э. Родился в Пергаме (это вообще современная Турция), в семье богатого архитектора и благодаря отцу получил прекрасное образование, включавшее философию и литературу. Однако в возрасте 16 лет Гален решил посвятить себя медицине, что, по его словам, было предсказано ему во сне богом Асклепием. Он учился в ведущих медицинских центрах того времени, включая Смирну и Александрию. Чему немало способствовало то, что он родился в семье богатого турецкого архитектора.

В 157 году вернулся в Пергам, где стал главным врачом гладиаторов, что позволило ему применять и придумывать навыки и методы лечения ран и травм. Со временем Гален переехал в Рим, где получил известность благодаря своим анатомическим исследованиям и философским трактатам. Он активно проводил вскрытия животных (так как вскрытие человеческих тел все еще было запрещено), что дало ему важные знания о физиологии и анатомии животных – но он думал, что и человека тоже.

Что касается его семьи, точных данных о браке или детях Галена не сохранилось. Он, вероятно, умер около 216 года н. э., в Риме или на Сицилии, в возрасте около 86–87 лет. Что, согласитесь, неплохо для уровня медицины того времени и достаточно обыденно для людей крайне высокого материального достатка.

Наиболее известные работы:

«О методе лечения»;

«О функциях частей тела»;

«О хороших и плохих соках»;

«Об анатомических процедурах»;

«Лучший врач – это философ».

Эти труды оказали огромное влияние на медицину, философию и анатомию и сохраняли свою актуальность аж до XVII века, когда появились новые открытия, наконец опровергнувшие его идеи, такие как работы Андреаса Везалия и Уильяма Гарвея.

Что ж, раз Гален начинал с гладиаторов, отчего бы и нам не начать с них? Благо мифов там тоже предостаточно. Мифы о гладиаторах широко распространены благодаря фильмам и популярной культуре, и многие из них не соответствуют реальной истории, точно так же, как и история медицины. Я, конечно, не буду разбирать вообще все и коснусь только нужных нам.

Гладиаторы всегда сражались насмерть. Это один из самых распространенных мифов. На самом деле большинство боев не заканчивались смертью, так как гладиаторы были дорогими для своих владельцев. Обычно бои останавливались, когда один из участников сдавался. Проигравший мог быть помилован, если он сражался достойно.

«Премиум эдишен»

Организация гладиаторских игр была очень дорогим занятием. Трудно привести точные цифры затрат, не говоря уже о пересчете их на современные деньги, за исключением некоторых случаев. Те, кто организовывали эти игры в конце Республики (а иногда и в Империи), готовы были нести колоссальные расходы, вплоть до разорения. Это создавало постоянно растущие ожидания публики, и каждые новые игры должны были превосходить предыдущие. Крупные ludi (игры) финансировались государством, но если шоу проводилось для выполнения частного обета, организатор покрывал все расходы. До Империи гладиаторские игры не входили в состав государственных праздников и полностью оплачивались их организаторами. Однако даже в случае игр, финансируемых государством, магистраты должны были использовать личные средства для дополнения государственного бюджета.

Общая стоимость такого шоу составляла не менее 30 талантов, или 750 000 сестерциев, если оно проводилось с размахом[132].

Сложно сравнивать цены древнего Рима с современными из-за различий между рыночной системой Рима и современной экономикой. 750 000 сестерциев примерно эквивалентны скольки рублям?

Чтобы приблизительно оценить, мы можем использовать исторический контекст.

Примерно один сестерций в Древнем Риме был эквивалентен одному дневному заработку рабочего или солдата. Если предположить, что в современных условиях эквивалент дневного заработка составляет около 2000 рублей, можно сделать очень грубую оценку.

750 000 сестерциев × 2000 рублей ≈ 1 500 000 000 рублей.

Таким образом, 750 000 сестерциев могут быть примерно эквивалентны 1,5 миллиарда рублей в современных условиях. Это очень приблизительная оценка, учитывающая покупательную способность на тот момент и современные стандарты. Но тем не менее это очень много. Это ведь даже не Олимпиада. Максимум день города, и то только основная его часть – концерт.

В 177 году соправители Марк Аврелий и Коммод попытались стандартизировать стоимость гладиаторов, чтобы предотвратить разорение людей в провинциях, вынужденных платить за них. Этот текст (176–178 годы н. э.) выгравирован на бронзовой табличке, найденной в Андалусии, Испания. Декрет называется Сенатским постановлением о снижении стоимости гладиаторских игр (на латыни – Senatus Consultum de Pretiis Gladiatorum Minuendis).

«Наши лидеры [Марк Аврелий и Коммод] постановили, что игры, называемые assiforana, должны остаться без изменений, но их стоимость не должна превышать 30 000 сестерциев. Для тех, кто устраивает игры стоимостью от 30 000 до 60 000 сестерциев, гладиаторы должны быть разделены на три категории, и в каждой категории должно быть одинаковое количество бойцов: гладиаторы первой категории не должны стоить более 5000, второй – не более 4000, третьей – не более 3000. Для игр стоимостью от 60 000 до 100 000 сестерциев гладиаторы должны быть разделены на три ранга, где в первом ранге максимальная стоимость составит 8000, во втором – 6000, в третьем – 5000. Для игр стоимостью от 100 000 до 150 000 сестерциев гладиаторы будут разделены на пять рангов: максимальная стоимость для первого ранга – 12 000, для второго – 10 000, для третьего – 7000, для четвертого – 6000, для пятого – 5000. Для игр стоимостью от 150 000 до 200 000 сестерциев и выше самая низкая цена гладиатора должна составлять 6000, затем 7000, затем 9000, затем 12 000, и вплоть до 15 000. Это должна быть фиксированная цена за лучшего и самого привлекательного гладиатора».

Итого, один супер-пупер-гладиатор первой категории стоил во времена Марка Аврелия (это, к примеру, тот же таймлайн что и в фильме «Гладиатор» Ридли Скотта) от 10 до 30 миллионов рублей. А вот теперь представьте, что это, например, машина – выходит очень и очень дорогая иномарка, люкс. Наверное, вы на нее страховку купите, и она тоже будет дорогой, и сервис будет не из дешевых на нее, все так? А если, не дай бог, «травма» какая у вашей ласточки, вы же не будете абы как и абы по каким гаражам ее ремонтировать? Это же весьма солидная сумма для объекта имущества. А имущество ли это? Или, проще говоря, были ли гладиаторы рабами?

Несмотря на то что многие гладиаторы были рабами или военнопленными, некоторые из них были свободными гражданами, которые добровольно выбирали карьеру гладиатора ради славы и денег. Из того же документа Senatus Consultum de Pretiis Gladiatorum Minuendi:

«…Также я рекомендую следующее правило, касающееся доходов: каждый гладиатор должен заключать индивидуальное соглашение на деньги, которые он получает за бой, и свободный человек должен получать одну четверть, раб – одну пятую. Что касается стоимости гладиаторов, я уже дал рекомендации, чтобы следовать указаниям божественной речи, но эти цены должны применяться в тех городах, где наблюдались относительно высокие цены на гладиаторов».

Так что иногда это еще и свободный человек, и весьма состоятельный, работает он по договору и получает четверть всей суммы за бой. Еще весьма популярна история со зверями. Классический миф: гладиаторы сражались с дикими животными. Обычно нет. Эти поединки проводили специально обученные бойцы, называемые бестиариями. У них другой оклад и другая специализация.

Гладиаторы в Древнем Риме получали качественную медицинскую помощь, так как они представляли значительную финансовую ценность для своих владельцев или просто могли себе ее позволить. Их здоровье было приоритетом, поскольку подготовка и содержание бойцов требовали больших затрат. Чем гладиатор известней, тем дороже он стоит и тем дороже его содержание. Бойцы проходили регулярные медицинские осмотры и восстановительные процедуры, например массажи, которые помогали снять напряжение после тренировок и боев. Этот вид терапии был важной частью их подготовки и восстановления. Инфраструктура амфитеатров, таких как Колизей, включала системы быстрого доступа для медицинского персонала, что позволяло оперативно оказывать первую помощь в случае травм на арене. Более того, самый известный римский врач, чьи записки стали основой для медицины на тысячу лет вперед, лечил гладиаторов. Ну ведь надо же посмотреть, как он это делал?

Изучим сначала на труды Исхака ибн Хунейна (830–910) – он был выдающимся арабским переводчиком и ученым, сыном Хунейна ибн Исхака, известного переводчика античных греческих трудов. Исхак ибн Хунейн, как и его отец, стал ключевой фигурой в переводе греческих научных и медицинских текстов на арабский язык, что играло важную роль в сохранении и распространении древнегреческого знания в эпоху Золотого века ислама. Он перевел множество произведений Галена, Гиппократа и других античных авторов, делая их доступными для арабоязычных ученых. Будем надеяться, что достаточно точно перевел.

Одним из его значимых вкладов является перевод трактата Галена Optima Medicina Cognoscendi («Оптимальные медицинские знания»), на который сейчас принято ссылаться в виде аббревиатуры Opt.Med.Cogn. 105, 4–15 Iskandar. В таких ссылках Opt.Med.Cogn. указывает на название трактата – Optima Medicina Cognoscendi, а цифры после – на конкретную страницу и строки в арабском переводе Исхака. Эти переводы сыграли ключевую роль в развитии медицины в исламском мире и в Европе, поскольку многие из арабских текстов позднее были переведены на латынь в Средние века, став основой для европейских псевдо-медицинских исследований.

Итак, Гален вернулся в Пергам в 157 году с достаточными навыками, чтобы получить назначение на пост врача гладиаторской школы на четыре года. Гален описывает, как его выбрали, демонстрируя сочетание технической ловкости, полемики, мастерства в представлении и склонности к драматизму, которые он позже применял в своих публичных демонстрациях в Риме:

«Однажды я присутствовал на общественном собрании, где люди собрались, чтобы проверить знания врачей. Я провел множество анатомических демонстраций перед зрителями: сделал разрез в животе обезьяны и обнажил ее кишечник; затем я призвал врачей, которые были там, вернуть их на место и наложить необходимые швы на живот – но никто из них не осмелился сделать это. Тогда мы сами занялись лечением обезьяны, демонстрируя наши навыки, мануальную подготовку и ловкость. Более того, мы намеренно перерезали несколько крупных вен, позволяя крови свободно течь, и призвали старейшин врачей предложить лечение, но им нечего было предложить. Тогда мы сами предоставили лечение, ясно показывая присутствующим интеллектуалам, что врачи, обладающие навыками, подобными моим, должны руководить лечением раненых. Этот человек был в восторге, когда доверил мне заботу о раненых – и он был первым, кто доверил мне их лечение»[133].

Хотя современный мир оценил бы действия римского отца медицины по меньшей мере как преступление против животных[134]. В своем труде «Об анатомических процедурах» Гален подробно описывает правильную подготовку животных для диссекции и вивисекции, проявляя осознанное понимание того, что он проводит эксперименты: «Метод эксперимента следующий»[135]. Например, он объясняет, как подготовил обезьяну, чтобы максимально увеличить результаты диссекции. Гален топит обезьяну, чтобы не повредить шею, а затем лично снимает кожу, чтобы не повредить внутренние органы.

Гален также дает конкретные инструкции по подготовке животных для вивисекции, включая выбор инструментов, размер животного и условия окружающей среды. Он рекомендует использовать молодое животное, чтобы не требовались большие ножи, и фиксировать его на доске, проделав отверстия для шнуров или веревок, которыми связывают конечности. Кроме того, он указывает на необходимость удаления шерсти в области грудины, если она мешает[136].

Гален продолжает описывать конкретные виды разрезов и трудности, с которыми можно столкнуться во время вивисекции, такие как обильное кровотечение. Благодаря своему опыту он предлагает ясные инструкции, включая советы о том, как остановить кровотечение, используя большой и указательный пальцы для удержания грудины. В конце эксперимента сердце становится видимым, пока животное еще живо. Цель эксперимента – «сохранить все его функции неповрежденными, чтобы можно было наблюдать, как животное дышит, издает крики и, если освободить его от уз, снова будет бегать».

Обилие деталей в инструкциях свидетельствует о множестве подобных экспериментов, которые Гален, вероятно, провел лично.

Гладиаторская школа в Пергаме дала Галену дальнейшую возможность освоить практические навыки на новых подопытных, необходимые для написания его анатомических и физиологических трудов, а также неплохо укрепила его уверенность в ценности публичных демонстраций. Таким образом, при правильной подаче анатомия легко занимает почетное место на любом выставочном мероприятии, а результаты могут быть впечатляющими и убедительными. Жаль только, дальнейшая судьба обезьяны нам неизвестна. А то публично вылечил, сшив ее обратно, а дальше-то что? Но в эпатаже Галену не откажешь. Вот еще случай:

«Я знаю одного умного и мудрого человека, который выбрал и почтил меня, увидев один из моих поступков: я вскрыл животное, чтобы продемонстрировать органы голоса и органы движения. За два месяца до этого этот человек упал с большой высоты, повредив множество органов в своем теле и полностью потеряв голос, так что его голос превратился в шепот. Его органы были вылечены и восстановились через несколько дней, но голос не вернулся. Когда этот человек увидел то, что я показывал, он обрел доверие ко мне и доверил себя мне. Я вылечил его за несколько дней, потому что знал, где было поражение, и занялся этим»[137].

Что же убедило наивного клиента, так сказать, в могуществе первого лора?

Гален учит своих учеников преодолевать личные чувства по поводу жестокости к животным для того, чтобы практиковать беспристрастный анатомический метод: «Каждый разрез, который вы делаете, должен проходить по прямой линии… и разрез должен проникать глубоко, без жалости или сострадания, чтобы одним движением вы могли обнажить череп животного»[138]. Гален дает этот призыв, потому что считает анатомию «источником совершенной теологии»[139].

Примечательно, что Гален выражает дискомфорт при виде страдающей обезьяны, но не испытывает раскаяния из-за криков свиньи. Напротив, громкие крики усиливают театральный эффект публичной вивисекции, особенно при демонстрации того, как пересечение возвратного гортанного нерва заставляет животное замолчать, что «поражает зрителей». То есть молодому поросенку просто перерезают возвратный гортанный нерв, что прерывает его крик, и это лучшая реклама самого успешного лора эпохи Нерона. Невероятно! Вот он, отец оториноларингологии!

Эти демонстрации проводились в Риме, где Гален в полной мере воспользовался атмосферой, созданной Второй софистикой[140]. Публичные выступления Галена, такие как демонстрация нервов голоса, были бÓльшим, чем просто точное выявление и изоляция соответствующих нервов. Гален понимал, что часть его аудитории будет знакома с некоторыми элементами его экспериментальной методологии и сможет следить за его рассуждениями. Поэтому он апеллировал к интеллектуальным устремлениям своей целевой аудитории, используя приемы, понятные философам, риторам и софистам, которые были знакомы с публичными выступлениями.

Целое шоу с ораторским искусством. Впечатляет, не правда ли?

Циркус

Очевидно, что хорошо выполненная демонстрация, касающаяся таких вопросов, как важная функция и сила речи, помогали потенциальному пациенту выбрать врача. Будущий пациент также мог быть впечатлен демонстрацией анатомической эрудиции, особенно если эти знания напрямую применимы к его собственному заболеванию. Тут тебе впервые показывали и рассказывали, как устроено горло. Для Галена такие демонстрации анатомической науки подчеркивали основополагающую важность этих знаний как для пациента, так и для врача. Заявление Галена о том, что «врачи нуждаются в анатомии в наивысшей степени», не является просто самовосхвалением, но указывает на то, что в Риме нужно было убедить не только пациентов, но и медицинских коллег. Про публичные вскрытия обезьян в контексте великого врача Галена мало кто вспоминает, хотя достаточно любопытно на это посмотреть под другим углм: вспоминал ли о них Джироламо Фабрицио д’Аквапенденте, открывая первый в мире анатомический театр в Падуе, в Падуанском университете, в 1594 году?

[141]

В Пергаме Гален опробовал и широко использовал свою новую формулу для лечения раненных сухожилий. Он применял ее, как пишет, для лечения ран в нижней передней части бедра, что, по-видимому, было распространенным случаем у гладиаторов. Ранее врачи и тренеры гладиаторов (дидаскалы, обучавшие гладиаторов боевым навыкам) лечили раны, промывая их горячей водой и накладывая пластырь из пшеничной муки, сваренной в воде и масле. Эту процедуру Гален критиковал: пациентов не лечили, а скорее калечили, так как очень немногие из них спасались, «и те оставались хромыми». Сам Гален исключил горячую воду и использовал частые приложения масла вместе с лекарством собственного изобретения – смесью, которую он испытал на своих пациентах и пациентах других врачей в первые дни после возвращения в Пергам. Благодаря этой терапии, как он утверждает, он спас всех гладиаторов, находившихся под его опекой в первый год его практики, тогда как в предыдущие годы многие умирали.

В другом отрывке Гален описывает свою методику лечения тяжелых ран более детально; гладиаторы чаще всего получали раны летом, так как игры проводились в это время года, и, по его мнению, было важно поддерживать рану во влажном состоянии. Он пропитывал льняные ткани вином и накладывал их на раны, прикрывая мягкими губками, которые он увлажнял днем и ночью. Он даже разработал метод сбора излишков вина, которое стекало с раны в пустую емкость, чтобы повторно использовать его. Этанол и кислотность в вине могут убить некоторые микробы, но далеко не все. А если вино будет крепким, это будет приводить к ожогам раны этанолом и тоже не ускорит выздоровление. В общем, ни так ни этак особого толка нет, особенно если вино наносится в чистом виде, постоянно и в течение длительного времени, как это описывал Гален; ну и надо добавить, что повторно использованное вино, вероятно, было еще менее эффективным, чем свежее. Однако для Галена, который ничего не знал о патогенных микробах, целью было поддерживать рану влажной, как я уже упомянул[142].

In vino veritas

Поперечные раны бедра требовали наложения швов, поскольку мышцы при разрезе расходились (в то время как, как пишет Гален, для вертикальной раны достаточно бинта для ее закрытия). Один гладиатор, «всадник» (эти сражались на лошадях с копьями, а при падении – мечами), получил глубокий и широко раскрытый разрез в нижней части бедра, близко к коленной чашечке, так что Гален был вынужден расстараться: «Я осмелился превзойти все, что видел от своих учителей, при сведении мышц и наложении глубоких слоев швов на мышцы, а также снятии покрова (вероятно, он имел в виду эпитенон) с разорванных сухожилий перед их аккуратным соединением»[143].

В то время как другие использовали только прочную нить для наложения швов, Гален рекомендовал использование шелка и тонкой кишки (chordae[144]) в качестве шовного материала, который был легко доступен в древнем мире благодаря его использованию в музыкальных инструментах. Гален особо подчеркивал, что шовный материал не должен слишком быстро разлагаться, то есть должен быть асептос, так как быстрое растворение лигатуры может вызвать новые кровотечения. Гораздо позже, в XIX веке, английский хирург Джон Листер заново открыл эти свойства животного материала. Но разумно ли сравнивать эти два открытия?

Гален считал эти материалы особенно полезными и рекомендовал катгут. Катгут, или кетгут, а по сути – овечьи кишки, продолжал использоваться на протяжении веков и в хирургии до появления синтетических материалов в XX веке. Его свойство растворяться в организме сделало его удобным материалом для внутренних швов, поскольку такие швы не нужно было удалять вручную. Но греки и римляне штопали им, обрабатывая и промывая раны водой и уксусом, а вот Джон Листер – карболовой кислотой. Надо думать, разница была существенной[145]. Просто научиться шить чем-то, что растворяется, было мало.

Нельзя, конечно, не отметить, что шить научились просто превосходно. Например, Гален критикует тех врачей, которые сшивают только кожу или поверхностный слой мышц при лечении глубоких ран – и справедливо, поскольку глубокие швы необходимы для выравнивания краев раны и уменьшения напряжения в ней.

Гладиаторы часто получали раны на руках и ногах, как и солдаты. Как и солдаты и охотники, они могли страдать от разрыва артерий и вен, иногда настолько серьезного, что сосуды приходилось перевязывать петлей из нитки. Один гладиатор был ранен в живот и почти полностью выпустил внутренности. Сальник[146] – сложенная мембрана, защищающая тонкий кишечник, вылез из раны и посинел, и Галену пришлось его удалить – «почти весь», как он пишет, что предполагает большую и жуткую рану. Пациент выжил, но впоследствии постоянно ощущал холод и был вынужден держать живот обернутым в шерсть.

Позднее Гален описывал методы «гастроррафии» – под этим он понимал возвращение выпавших через раны кишечников обратно и хирургическое восстановление раны (этот термин используется и сегодня, но имеет несколько иное значение в современной хирургии) – в своем трактате «О методе лечения». Гален не был первым, кто писал на эту тему, но его обсуждение методов наложения швов сильно отличается от единственного более раннего сохранившегося примера – отрывка из Цельса, писавшего на латыни в I веке н. э. Его седьмая книга «О медицине» является важнейшим сохранившимся текстом по хирургии античности, и мы еще к ней вернемся. Эти различия предполагают, что советы Галена отражают его собственный опыт и, вероятно, его долгую практику лечения гладиаторов. Описанные им техники напоминают то, что сегодня называют блокирующими швами и матрасными швами; он рекомендует полностенные швы для восстановления брюшной полости (это также делается и сегодня), вместо наложения швов по слоям. Если пытаться объяснить просто, то матрасный – это скреплять вглубь нитками, как пимпочки на диване/матрасе, а по слоям – отдельно мышца, отдельно кожа. В первом случае, конечно, прочнее, но эстетичность будет примерно на уровне монстра Франкенштейна, с глубокими рубцами. И в отсутствие антисептиков и антибиотиков при перфорации кишечника или желудка что сшивай перитонит, что не сшивай – смертность будет на стабильном уровне.

Как врач гладиаторов, Гален имел свой опыт практического лечения весьма разнообразных ран. Местное лечение заключалось в компрессии пальцем, перевязке кровоточащего сосуда, наложении бинтов или скручивании сосуда с помощью крючка, пробивающего стенку артерии, и осторожного вращения. И здесь бы ему остановиться. Но, согласно его концепции, техника остановки кровотечения включала не только местные меры, но и общие. Местная остановка кровотечения всегда сочеталась с отводом гуморов из области раны в другие части тела с помощью отведения, ревульсии, вяжущих продуктов или применения холода. К сожалению, эти методы не выглядят слишком полезными. Ни слабительное, ни обильные массажи, ни тем более кровопускания при ранении не рекомендуются. И здесь отчетливо начинает сквозить могильным холодком от гуморальной теории.

Она же всегда ставила один и тот же вопрос насчет классификации раны, согласно которой потом ее и лечили. Ключевым оставался вопрос: сухая рана или влажная? Откуда это вообще взялось, что это значит и к чему привело?

В традиционной античной медицине состояние раны (сухое или влажное) часто ассоциировалось с тепловыми характеристиками (холодное или горячее). Это связано с гуморальной теорией, согласно которой здоровье и болезни объяснялись балансом четырех телесных жидкостей, каждая из которых имела свои «тепловые» и «влажностные» качества.

Влажная рана

Часто ассоциируется с горячим состоянием. Влажные раны могли быть результатом воспаления или инфекции, что в античной медицине рассматривалось как избыток тепла. Воспаленная, гнойная рана представлялась горячей и влажной. Лечение таких ран включало охлаждение и высушивание, чтобы снизить теплоту и влажность.

Сухая рана

Могла ассоциироваться с холодным состоянием. Если рана была сухой и невоспаленной, это могло указывать на «переохлаждение» тканей или нехватку циркуляции жидкостей. В таких случаях врачи могли рекомендовать согревание или увлажнение раны для стимуляции заживления.

Лечение в зависимости от состояния

Для горячих и влажных ран Гален применял сушащие медикаменты, чтобы уменьшить влажность и «охладить» воспаление.

Для холодных и сухих ран использовались согревающие и увлажняющие средства, чтобы стимулировать циркуляцию крови и регенерацию тканей.

Таким образом, Гален подходил к лечению ран, опираясь на баланс между влажностью и теплотой, стремясь восстановить естественное, по его мнению, состояние тканей через применение соответствующих медикаментов и процедур. Несмотря на отдельные важные и интересные открытия, полное непонимание того, как разные системы организма взаимодействуют друг с другом, приводило к таким вот концепциям.

Теплое против влажного

Вот, например, умение зашивать раны. С одной стороны, Гален был большим фанатом штопать все, и прекрасно это умел. Но зашивать можно и нужно далеко не все. Если в глубокой ране есть загрязнение, зашить ее значит с большой долей вероятности попрощаться со своим пациентом, пусть и эффектно и на публике.

С другой стороны, во времена Галена не зашивались только сложные раны. Сложные – это сильно зараженные, или когда края настолько плохо стыкуются друг с другом, что сшить обратно их не получится. Но вот согласно гуморальной теории заживающую рану считали слишком сухой и начинали увлажнять, вследствие чего она неизбежно начинала гноиться. И становилась из простой сложной. И тогда ее оставляли открытой чтобы позволить организму бороться с инфекцией самостоятельно, при этом гной, считавшийся «хорошим», должен был выходить. Все такие сложные раны оставляли для заживления «вторичным намерением» через грануляцию и рубцевание. Хотя Гален предпочитал методы наложения швов для ускорения процесса заживления, заживление вторичным намерением было традиционной практикой в лечении сложных и инфицированных ран, а с таким лечением, каждая вторая простая, как вы поняли, становится сложной.

До современной эпохи среди хирургов не существовало единого мнения по поводу того, является ли предпочтительным заживление без образования гноя или же, наоборот, с ним. Большинство хирургов продолжили следовать учению Галена о заживлении per secundam intentionem. Per secundam intentionem – это латинский медицинский термин, который означает заживление «вторичным намерением» (или вторичным натяжением). Этот процесс заживления раны происходит, когда края раны не могут быть сведены вместе (например, из-за большой потери тканей или инфекции), и рана заживает открыто, через образование грануляционной ткани, которая затем заполняет рану. С маниакальной настойчивостью человечество придерживалось этой идеи и доктрины о вредном влиянии воздуха на заживление.

Серьезная критика этой концепции впервые была высказана хирургами в Средние века, в Салерно и Болонье, только аж в XII веке. Однако хирурги, выступавшие за заживление ран без гноя, оставались в меньшинстве. Одним из них был Теодорико де Боргоньони (1205–1298) из Болонской школы хирургов. Он давал четкие указания о том, как можно добиться заживления ран без образования гноя[147]:

«Прежде всего, стороны раны следует очистить или соскоблить (abradantur), затем рана должна быть полностью очищена от ворса, волос и всего прочего, ее нужно протереть сухой тканью, смоченной теплым вином, чтобы стороны раны могли быть соединены как можно лучше в соответствии с их исходным состоянием, и ее следует перевязать таким образом, чтобы края раны не могли быть нарушены».

Кроме заживления per secundam intentionem – через загнивание раны, – нужно рассказать про pus laudabile. Это термин, использовавшийся в средневековой медицине для описания «благородного», или «хорошего», гноя, который врачи считали признаком успешного процесса заживления раны или абсцесса. В контексте медицинских знаний того времени гной, если он был белым, густым и не имел резкого неприятного запаха, считался хорошим знаком. Врачи, такие как Ги де Шолиак, видели в этом явлении положительное развитие воспаления, указывающее на то, что организм справляется с инфекцией и рана очищается.

Это убеждение, разумеется, основывалось на ошибочной интерпретации процессов воспаления и не отражало современные знания о бактериальных инфекциях и процессах нагноения. В современной медицине наличие любого гноя рассматривается как признак инфекции, которую нужно немедленно лечить, а не как положительный показатель.

Теодорико де Боргоньони первым вставил палки в колеса этого сумасшествия только в XIII веке – он прямо высказывался против традиционной концепции pus laudabile как необходимого элемента выздоровления[148]:

«Но это не обязательно, как писали Роджер и Роланд (хирурги Салернской школы), как учат многие их последователи, и как утверждают все современные хирурги, что в ранах должен образовываться гной. Нет ошибки больше, чем эта. Такая практика, по сути, мешает Природе, продлевает болезнь и препятствует сращению и заживлению раны».

Критика традиционного подхода к лечению ран также была высказана придворным хирургом при французских королях Филиппе IV и Людовике X, Генриком де Мондевилем (около 1260 – около 1320), который, возмущенный дурными привычками хирургов, дает следующее яркое описание повседневного лечения ран в Средние века[149]:

«Старые хирурги лечили раны следующим образом: если рана была маленькой, они сначала всовывали в нее мизинец и насильно раздвигали ее, затем использовали средний и, наконец, указательный палец, чтобы еще больше расширить рану. Затем ее еще больше увеличивали, засовывая в нее ткань, сделанную холодной и липкой от какой-то влажной субстанции, такой как яичный белок. После этого они накладывали тампоны, пропитанные той же субстанцией».

Вместо этого Генрих де Мондевиль рекомендовал не вмешиваться в процесс заживления и оставить рану в покое после того, как края раны были закрыты швом; ткань, пропитанная вином, должна была помещаться не в рану, а только снаружи нее. Он утверждал, что быстрое закрытие краев раны необходимо, чтобы избежать раздражения и образования гноя из-за воздействия воздуха. Его объяснение показывает силу традиции, оказывавшую влияние на него, несмотря на его реформаторские идеи. Традиции, заложенной Галеном.

Эти ранние попытки небольшой группы хирургов внедрить некоторые формы антисептического или асептического процесса в заживление ран не получили развития в то время. Ги де Шолиак (умер в 1368 году), личный врач трех пап, доминировал в практике хирургии на протяжении столетий благодаря своему классическому труду Chirurgia Magna (1363), который придерживался строго галенистской позиции. Среди более чем 100 медицинских авторитетов, цитируемых в этом труде, Гален упоминается 890 раз, Авиценна – 661 раз, а Гиппократ 120 раз. Ги де Шолиак высмеивал концепцию Теодорико и Мондевиля о заживлении без гноя и назначении горячих винных напитков в качестве диеты. С непоколебимой уверенностью в древних авторитетах он рекомендовал лечить раны с потерей ткани путем образования гноя после того, как они были покрыты обычными порошками, пластырями, розовым медом («апостольской мазью») и египетской мазью. Для глубоких ран он советовал вставлять turundae sive eliychnia – полоски ткани из старого льна или металлические дренажные трубки «из меди или серебра с отверстиями» для оттока гноя[150].

В конечном счете нельзя сказать, что какой-то метод стал единственно правильным, вторичный – per secundam intentionem или первичный – per primam intentionem. Появились антисептики, подход стал гибким. Раны с возможным заражением стали обеззараживать и, если это безопасно, зашивать. Раны уже зараженные – дренировать и лечить. Сейчас это тонкая наука, которая требует десятка лет обучения и практики. Проблема, скорее, в том, что слепой выбор между первым и вторым, выбор наугад или по ощущениям – теплая или холодная поверхность, – будет неправильным всегда. Потому что не имеет под собой достоверной информации для принятия решения. Какая разница, как хорошо умеет шить хирург, если в итоге он зашьет гангрену? Или какой толк от невероятно подробного описания дренирования, если доктор пихает жир с заячьими волосами в здоровую рану начинает ее дренировать и поливать кислым вином, пока не начнется заражение? Чтобы потом пытаться ее подсушить какой-нибудь солью. Это все бессмысленные меры. Простая систематизация, хотя бы список на 100 больных, которым в одних условиях провели одну и ту же процедуру, и на 100 больных, которых оставили в тех же условиях в покое, казалось бы, мог решить дело. Но увы, всё – эмоционально, эпатажно, и каждый подход индивидуален. И это придумал ввел и установил как истину Гален, один из первых врачей, отцов-основателей.

«Что не вылечит лекарство, вылечит нож; что не вылечит нож, вылечит прижигание; что не вылечит прижигание, следует считать неизлечимым»[151]. Последний из гиппократовских афоризмов дает хорошее представление об общем отношении к лекарствам в древней медицине. Знания о лекарствах занимают срединное положение в тройной системе древней терапии: диететика, фармакология и хирургия (включая прижигание). Диететика не упоминается в афоризме, потому что она рассматривается как неинвазивный метод поддержания здоровья, а не лечения болезни, и поэтому применяется профилактически или только в легких случаях заболевания, в то время как фармакология и особенно хирургия считаются довольно радикальными «вмешательствами» в организм пациента, используемыми для борьбы с вредоносным воздействием болезни или раны.

Фармакология имеет два преимущества по сравнению с хирургией: она не предполагает дополнительных рисков хирургического вмешательства, таких как возможные осложнения из-за кровотечения или инфицирования раны (что было серьезной опасностью в отсутствие асептики и антисептики!), и она лучше стимулирует процессы самовосстановления организма, восстанавливая его исходный баланс – целостный подход к организму человека, к которому Гален был особенно предрасположен. Поэтому, по мнению Галена, «лучший врач – тот, кто наиболее способен лечить хирургические состояния другими средствами, особенно при помощи диеты и лекарств»[152]. И здесь с Галеном нельзя не согласиться. Лучше бы они ничего и не оперировали вовсе.

Греческое слово pharmakon, по-видимому, было уже известно в микенской письменности[153]. Оно обозначает, по сути, любое средство (препарат), не уточняя, оказывает ли оно целебное или вредоносное действие. Начиная с гомеровских эпосов и до времени Галена, это уточнение обычно дается при помощи дополнительных прилагательных, таких как «смертельный» (thanasimos), «вредоносный» (deleterios), «убийственный» (androphonos) или «разрушительный» (diaphthartikos), с одной стороны, или «успокаивающий» (epion) – с другой стороны. Таким образом, важной особенностью этого термина является не качество воздействия препарата, а сам факт, что эти воздействия проявляются при введении его в организм человека или животного. Благодаря способу введения (например, в основном через питание) препараты тесно связаны с пищей, и неудивительно, что самое раннее сохранившееся определение использует различие между ними для объяснения природы pharmaka. Это определение содержится в отрывке из «Псевдо-Аристотелевых проблем» (1.42, 864b 7–11)[154], которые, предположительно, датируются серединой III века до н. э.:

«Лечебные препараты противоположны пище. То, что естественным образом переваривается (то есть усваивается), превращается в тело и называется пищей. Но то, что не может быть переварено, попадает в кровеносные сосуды и нарушает их из-за избытка тепла или холода, и это природа лекарства».

Любопытна, кстати, и этимология: «септос» (от греч. σήπω) означает «гниющий» или «инфицированный»; и «асептос» (с приставкой «а-» для отрицания) означает «негниющий», то есть «свободный от инфекции». Например, нитки – асептос. Это значит, что они не гниют (какое-то время), а не наличие у них антисептического эффекта. До изобретения антисептоса еще долго.

Определения Галена препаратов и пищи построены по тому же принципу, но он идет дальше и в работе «О смесях» (III.2)[155] различает четыре вида препаратов:

«Вещества, которые усваиваются, называются пищей; все остальные называются препаратами. Существует также дальнейшее различие среди препаратов. Есть один вид, который остается неизменным после приема и изменяет и подчиняет себе тело, подобно тому, как тело подчиняет себе пищу; эти препараты, конечно, вредоносны и разрушительны для природы животного. Другой вид изменений исходит от самого тела, затем он подвергается гниению и разрушению, и в этом процессе вызывает гниение и разрушение тела. Они также явно вредоносны. В дополнение к ним, третий вид нагревает тело взаимно, но не причиняет вреда; а четвертый одновременно действует и подвергается воздействию, так что они постепенно полностью усваиваются. Этот последний вид, следовательно, попадает в категорию и препаратов, и пищи».

И как эту классификацию применить к современной аптечке? Если пища проходит через тело в неизменном виде – это препарат, хотя под это определение попадет и камень. А если то, что вы съели, на вас оказало какое-то воздействие – то это уже лекарство. Причем любого воздействия достаточно. Согласитесь, классификация лекарства по тому, воздействует оно или нет, – это благодатная почва для тысяч, если не десятков тысяч опасных комбинаций. Зивания[156] или кислое пиво тоже ведь воздействует. Получается, по Галену, лекарство – и то и другое. Без хоть какого-то намека на понимание, что именно воздействует, что все состоит из разных веществ и субстратов – просто воздействует и все. Добавьте основную теорию про гуморы – и получится складно. Мол, либо мочегонное, либо сушит организм, либо желчь гонит, может вырвать, если белены какой переесть или заячьего лука. Все одно, эффект какой-то. Всё в дело. И если тело – это четыре жидкости, которые выходят там и сям, то и правда список лекарств достаточно большой вый-дет. Только, как я уже сказал, от такого лечения тянет могильным холодом. Именно потому современные лекарства – это баланс пользы и потенциального вреда, а не просто эффект.

Карл Готлоб Кюн (Carl Gottlob Kühn) был немецким врачом и ученым, который в начале XIX века опубликовал наиболее полное собрание сочинений древнегреческого врача Галена под названием Claudii Galeni Opera Omnia. Это издание, выпущенное в 20 томах между 1821 и 1833 годами, содержит оригинальные греческие тексты Галена с латинским переводом и комментариями. Издание Кюна стало стандартом для всех последующих исследований Галена, так как объединило практически все его работы, включая медицинские, философские и научные трактаты.

В ссылках на работы Галена, таких как MM 1.7, X.655 K или MM 1.7, X.654–3 K, используются следующие обозначения:

MM – это сокращение от Method of Medicine («Метод лечения»), одного из ключевых трудов Галена. Но могут быть и другие. De usu partium corporis humani («О назначении частей человеческого тела»), De temperamentis («О темпераментах»), De pulsibus («О пульсе»), De sanitate tuenda («О сохранении здоровья») и т. д. Числа после MM обозначают номер книги и главы (например, 1.7 означает книга 1, глава 7). X.655 K указывает на страницу в издании Кюна, где X – это том 10, а 655 – это номер страницы. Когда используется диапазон, как в X.654–3, это обозначает страницы 654 и 653.

Таким образом, работа с такими ссылками предполагает обращение к конкретному изданию Галена в собранных трудах Кюна, что позволяет точно найти соответствующий текст. Например, MM 1.7, X.655 K ссылается на книгу 1, главу 7 Method of Medicine на странице 655 издания Кюна. Это издание продолжает оставаться важным источником для всех, кто изучает труды Галена и античную медицину в целом. Эта информация вам понадобится, если вы решите, что моих изысканий вам мало и вы хотите особенно глубоко погрузиться в «септические» методы.

Сейчас нас особенно интересует именно Method of Medicine («Метод лечения»).

Одну из своих глав в этом произведении Гален начинает с нападок на «беспринципных фессалийцев», чья «методика» – это лишь пустое название, лишенное какого-либо содержания (MM 1.7, X.654 K.). В поиске лекарств они не используют научных определений (diorismoi эмпириков[157]), не устанавливают факты и обстоятельства дела («показания по самой природе дела рационалистов»), а просто излагают базовые вещи, известные любому обывателю: полые раны нужно заполнять, грязные – очищать и т. д. Они полностью упускают основную идею, продолжает он критику, что влажные состояния требуют меньше высушивающих медикаментов для возвращения к естественному виду, в то время как более сухие требуют их (влажных состояний) больше (1.7, X.654–3 K.). А само лечение должно быть индивидуализировано в зависимости от конституции пациента:

«Лучший врач для каждой болезни будет тот, кто предложит метод, позволяющий ему быть диагностом этих состояний и оценщиком конкретных медикаментов для каждого из случаев (болезни)» (T.: MM 1.7, X.655 K.).

Настоящая медицина требует индивидуальных рецептов: «думать, что есть одно общее лечение для всех, – вершина глупости». А дальше наш Гален проходится по двум основным школам медицины: эмпирической и методической (делятся по философским идеям).

«Но именно это и делают методисты, леча все на уровне общих категорий (1.7, X.655–7 K.). Эмпирики имеют противоположную проблему: они не настолько универсальны. Для них нет правильно разделяемых форм вещей. Они опираются на такие поверхностные характеристики, как возраст и пол, не понимая, что все это лишь общие индикаторы специфических вариаций, связанных с разными степенями горячего, холодного, сухого и влажного, которые на самом деле за них ответственны» (MM 1.7, X.654 K.).

Как вы помните, «что не вылечит лекарство, вылечит нож; что не вылечит нож, вылечит прижигание; что не вылечит прижигание, следует считать неизлечимым». При этом прижигание – крайне нежелательная практика. А из пользования ножом – могли только отрезать и зашить не глядя. То есть для гладиатора, легионера, любого обеспеченного римлянина фармакология оставалась чуть ли не единственной надеждой уйти из рук врача на своих двоих и без серьезных потерь. И вот этот свет в конце проктологического туннеля – «думать, что есть одно общее лечение для всех, – вершина глупости». А пол, возраст, состояние – это все определяется совокупностью, – святая святых – балансом и набором качеств из гуморальной теории. Как говорится, здравствуйте, приехали. К сожалению, Гален имеет в виду, что лечение и лекарства разные в каждом индивидуальном случае. И в своей философско-витиеватой манере излагает, что просто лечить больное, мыть грязное, зашивать распоротое – глупо. Он настаивает, что нужно оценивать все состояния, учитывать все особенности, чтобы индивидуально решать в каждом конкретном случае, что делать и как.

«В образе жизни (больного) можно усмотреть потенциальные различия в лечении (1.7, X.654–7 K.). Однако их (фессалийцев) практика по-прежнему ограничена их неспособностью сделать рационально обоснованный выбор действий в ситуациях, которые не соответствуют их общим категориям» (1.7, X.625–22 K.). И они не могут этого сделать, по мнению Галена, даже если используют «переход к аналогичному» как способ предложить возможные методы лечения в новых и беспрецедентных обстоятельствах. То есть даже похожие случаи нельзя лечить похожим образом, по его мнению, так как они все равно индивидуальны.

Он продолжает: «Поскольку эти моменты были достаточно дифференцированы (diôristai), давайте теперь вернемся к началу рассуждения и соберем все условия (diatheseis), которые могут возникнуть в случае раны, начиная с основного дисбаланса.

Если поврежденная плоть становится теплее или холоднее, чем должна быть, как возле, так и в самой ране, она потребует лекарства, которое… согревает или охлаждает, в зависимости от того, насколько плоть отклоняется от своего естественного состояния. Ни саркозис, ни наполнение, ни сращение, ни рубцевание не могут произойти, если состояние нижележащей плоти плохое. Однако очищение от грязи и удаление избыточного роста могут происходить, даже если плоть не находится в естественном состоянии…» (T.: MM 1.8, X.622–6 K.).

«Если вы хотите стимулировать естественные процессы заживления, нужно обеспечить определенные условия, одним из которых является хорошее состояние нижележащей плоти, иначе попытка будет тщетной. По этой же причине любой разумный и компетентный врач сначала будет стремиться уменьшить воспаление в пораженной части, прежде чем приступить к дальнейшему лечению» (1.8, X.626 K.).

«Эти дополнительные условия предоставляют дальнейшие указания, что необходимо сделать, и в каком порядке, это следует делать. В случае пациента, чья плоть стала ненормально теплой или холодной, нам нужно найти – или создать – лекарство, которое не только умеренно высушивает, но и согревает или охлаждает до нужной степени».

Важным моментом, хотя это вообще не очевидно из философских умозаключений Галена, является то, что нужно восстановить неидеальное состояние, как бы оно ни определялось, а восстанавливать нужно то, что является нормальным для конкретного пациента – а точное определение этого может быть нелегкой задачей. Еще бы! Ведь речь идет не об анатомии, а об эфемерных балансах.

«В случае, если требуется лечение, сначала следует попробовать препараты, которые умеренно согревают или охлаждают, так как отклонение, скорее всего, незначительное (и направление отклонения должно быть подсказано предыдущими обстоятельствами). Таким образом, сильно охлаждающие, опасные препараты, такие как белена, мандрагора и цикута, следует исключить, даже если у них есть соответствующие высушивающие свойства. И так же с сильно согревающими средствами, такими как сосновая смола, деготь и асфальт» (1.8, X.626–31 K.).

«Точно так же следует учитывать преобладающие внешние условия, будь то общие или конкретные, при оценке силы лекарства: в жаркие условия и сезоны требуются более прохладные препараты, и наоборот» (1.8, X.631–35 K.).

«И все это нужно соотносить с конкретным состоянием пациента и тем, насколько оно отклоняется от его нормы» (1.4, X.635–43 K.).

Мало того что «лекарства не может быть одного для всех», так еще и «состояние у всех разное», и подбирать лечение надо, соизмеряя все даже с погодой. И вот основываясь на таких заключениях – что раз от мандрагоры бросает в жар, а за окном в солнечной Греции +40, то ее нужно меньше, – многие современные авторы всерьез говорят, например, о «принципе дозирования лекарств у древних римлян». Современное точное понятие дозировки, которое выяснялось полезным эффектом, точным синтезом препаратов, годами, если не десятилетиями, двойных слепых исследований – все коту под хвост, потому что Гален не советовал есть мандрагору, которая вообще опасный галлюциноген, в жару, потому что… что?

Учитывая, что вообще весь выбор лекарств строится на гуморальной теории, можно смело называть это все антинаучным бредом. Даже выбор асфальта (да-да, древние греки знали асфальт!) для лечения ран не нужно комментировать. Однако ситуация еще более усложняется: «Противоположные показания (enantiai endeixeis) часто возникают в отношении одного и того же лечения, и о том, как с ними справляться, будет подробно рассказано далее… Нет ничего удивительного в том, что общая конституция пациента может быть более влажной [чем обычно], а пораженная часть – более сухой, или наоборот; и так же с теплом и холодом» (T.: MM 1.4, X.643 K.).

Гален развивает эту мысль. «Тело пациента может находиться в необычном для него состоянии, при этом состояние, которое является нормальным для него, может быть ближе или дальше от общего человеческого стандарта, рассматриваемого в целом или в связи с возрастом, полом и т. д. Все эти факторы необходимо учитывать, но основная цель будет заключаться в том, чтобы восстановить состояние пациента до его нормы, а для лечения пораженной части требуется учесть, каким должно быть ее нормальное состояние» (1.4, X.643–47 K.). Очевидно, что это сложный процесс.

И, как Гален уже подчеркивал, этот процесс будет включать в себя некоторые догадки, хотя в идеале они должны быть обоснованными и разумными (3.9, X.217 K.). Догадки! Серьезно? Это ведь не просто цитаты какого-то неизвестного автора. Это медицинские постулаты, на основании которых человечество полторы тысячи лет строило то, что называют историей медицины. «Тело пациента может быть в холодном состоянии, в то время как рана в горячем, но это может быть нормально». С серьезным видом над этим столетия ломали головы, наверное, особенно соглашаясь с фразой «это сложный процесс».

Продолжим:

«Наконец, есть дополнительные соображения, которые влияют на порядок выполнения частей комплексного лечения. Мы уже видели, что, когда целью является помощь Природе в восстановлении плоти, нижележащая плоть должна находиться в соответствующем нормальном состоянии (где „нормальное“ означает „нормальное для этого конкретного человека“), и если по какой-то причине это не так, то это должно быть решено в первую очередь. Здесь могут возникнуть определенные типы противопоказаний. Рассмотрим снова случай чрезмерно грязной полой раны.

Здесь присутствуют три ненормальных состояния: рана, полость и грязь. Порядок лечения начинается с удаления грязи, так как плоть не может нарасти или срастись, пока она не будет очищена. Вторым шагом будет заживление полости, так как если мы срастим или зарубцуем рану, мы уже не сможем заполнить полость» (T.21: MM 3.9, X.218 K.).

Это обычный порядок действий: сначала очистить от грязи, затем заполнить полость, а затем закрыть разрыв. Если добавляются «воспаление, эризипел, гангрена или простая или сложная дискразия» (T.21: MM 3.9, X.218 K.), то ситуация усложняется, но все равно работает естественный порядок лечения. Как он выглядит на практике?

«Во всех таких сочетаниях состояний ваша цель должна быть тройной. Первая будет зависеть от… того, что должно произойти. Это основное условие. Вторая – это то, что, так сказать, имеет статус предпосылки. Третья – это то, что называется срочным или неотложным. Хорошее состояние нижележащей плоти является основным условием, так как оно соединяет то, что было повреждено, и заполняет полость. Чистота – это предпосылка, так как грязь препятствует этому (заполнению), и, таким образом, предотвращает лечение… Учитывая эти вещи, вы сможете определить порядок лечения» (T.22: MM 3.9, X.219 K.).

«Предпосылки (очевидно) нужно устранить до того, как приступить к устранению основной причины, более того, обычно существует соответствующий порядок, в котором их следует решать (например, воспаление следует уменьшить до того, как рана будет очищена» (MM 3.9, X.219 K.; см. также 3.8, X.212 K. выше).

В логике философу Галену отказать нельзя, хотя и те процессы, которые он видит под состояниями травм и воспалений, ошибочны в корне своем. Чтобы вылечить рану, нужно, чтобы ничего не мешало. А что тогда срочность? Может быть, опасное состояние больного?

Нет. Срочность действует немного иначе. «Разные пациенты, частично в результате их различных базовых состояний, могут находиться в большей немедленной опасности от совершенно разных факторов. Предмет такой опасности представляет наибольшую и непосредственную угрозу для конкретного пациента, и должен решаться в первую очередь, даже если это иногда противоречит другим, в целом разумным, целям. Иногда ранения мышц вызывают спазмы, которые можно облегчить только, сделав надрез в мышце и нарушив ее способность к функционированию. Точно так же лечение серьезного кровотечения может временно или навсегда повлиять на возможность полного излечения остального состояния. Иногда спазмы требуют разрезания нерва, несмотря на долгосрочные негативные последствия. Наконец, некоторые вывихи нельзя вправить, не вызвав при этом спазмов. В таких случаях, будь они естественными или ятрогенными (Гален особенно критично относится к некомпетентным хирургам, которые из-за анатомического невежества вызывают необратимые повреждения нервов: MM 6.3, X.406 K.), врач должен сделать все возможное. А иногда это означает оставлять определенные состояния не вылеченными, если попытка лечения может вызвать еще худший исход» (3.9, X.220–1 K.).

Такое лечение больше похоже на попытки новичка-натуралиста без образования разобраться в устройстве сложного механизма, не вникая в инструкцию. Лечить спазм мышцы ноги – перерезанием нерва. Конечно, это работает, но и ампутация от вывиха тоже помогает. Завязывать артерии нитками и не очищать рану до снятия воспаления, которое и снимается-то с помощью гуморальных методов. Применение мандрагоры и белены? Серьезно? Наверное, многие гладиаторы, зная перспективы такого лечения, выбрали бы смерть на арене.

Мандрагора (Mandragora officinarum), как и белена, – растение из семейства пасленовых, в их составе содержатся смертельно опасные алкалоиды: скополамин (галлюцинации и состояние подавления), гиосциамин (антихолинергический эффект, подавляет передачу нервных импульсов), атропин (способствует расширению зрачков, учащению сердцебиения и вызывает сухость во рту). В больших дозах – смертельны. А какие дозы большие? Откуда Гален знал индивидуальную дозировку того или иного растения? А он и не знал.

Если честно, с таким багажом знаний удивительно, что хоть кто-то выживал. А ведь выживал. Но как?

[158]

К примеру, научная статья[159] описывает Галена как первого в мире кардиохирурга. Слово «кардиохирург» происходит от двух древнегреческих корней: καρδία (кардиа), означающего «сердце», и χειρουργός (хеирургос), что буквально переводится как «работа руками» (χειρ – «рука» и ἔργον – «работа»). То есть работает руками с сердцем. В Древней Греции и Риме не было кардиохирургов, и быть не могло. Это вообще современное слово. Но вот со слов известного арабского врача, лексикографа и музыканта Асад ибн Ильяс Ибн аль-Муттрана (умер в 1191 году), Гален, вероятно, был первым хирургом, оперировавшим перикард (ок. 129 – ок. 213 годов н. э.): он процитировал текст Галена в своем самом известном медицинском антологическом труде «Сад врачей и луга мудрых» (Kitab Bustan al-atibba wa-rawdat al-alibba), который содержит выдержки из ранних медицинских трудов. На основании этого текста делают вот такое резюме:

«Молодого пациента с абсцессами в грудинной кости осмотрели. После удаления окружающих тканей оказалось, что грудина разрушена. В результате поврежденная область была неизбежно удалена. Некоторые части пораженной области находились в перикарде[160], где мы использовали рассечение, чтобы увидеть сердце. Были приняты дополнительные меры предосторожности для сохранения перикарда и окружающих тканей. Однако выяснилось, что и эта ткань была поражена, и сердце оказалось видимым, как если бы оно уже было вскрыто.

Пациент выжил. Новые ткани развились на месте рассеченной области и покрыли сердце, как это делал перикард ранее».

Очевидно, что Асад ибн Ильяс Ибн аль-Муттран описывает остеомиелит грудины[161]; его случай редко упоминался в медицинской литературе и до 2009 года было зарегистрировано всего 25 подобных случаев в рецензируемых журналах. Кроме того, он описывает новаторскую технику, которая до сих пор используется в основном для лечения туберкулеза грудины. «Следовательно, Гален – первый кардиохирург?» – спрашивает себя автор статьи, основываясь на пересказе тысячелетней давности с момента операции, проведенной Галеном.

А вот что гласит полный текст авторства самого Галена[162]:

«Когда сердце обнажено, ваша задача – сохранить все его функции в неповрежденном состоянии, как они есть на самом деле. И что тут странного? Раб Марила, писателя мимов[163], чье сердце однажды было обнажено, был вылечен и до сих пор жив. Поскольку я упомянул раба, которого лечил, не будет вреда в том, чтобы подробно описать его случай. Лучше рассмотреть его историю, потому что она полезна, даже если не имеет прямого отношения к настоящей работе.

Этот раб получил удар в грудину в школе борьбы. Травма была проигнорирована, и позже за ней не ухаживали должным образом. Примерно через четыре месяца в пораженной части появился гной. Для решения этой проблемы врач провел операцию и, как он думал, быстро заживил рану, но затем снова начались воспаление и нагноение. Была сделана еще одна операция, но рана не зажила. Хозяин раба вызвал нескольких врачей, включая меня, и попросил нас провести консультацию. Все согласились, что проблема заключается в нагноении грудины, но было заметно движение сердца слева, так что никто не осмелился удалить поврежденную кость, опасаясь перфорации грудной полости.

Я сказал, что удалю кость, не делая того, что технически называется „перфорацией“. Что касается полного выздоровления, я ничего не обещал, так как было неясно, поражены ли ткани под грудиной и насколько глубоко. Когда область была обнажена, выяснилось, что повреждено не больше грудины, чем предполагалось. Края раны по обе стороны, под которыми проходят артерии и вены, выглядели здоровыми, что придало мне уверенности продолжить операцию. Когда поврежденная кость была удалена, особенно на уровне перикарда, сердце оказалось обнаженным, так как окружающая его мембрана омертвела. Мы потеряли надежду на спасение раба. Однако вскоре он полностью выздоровел, что не произошло бы, если бы никто не осмелился удалить пораженную кость, и никто бы не решился на это без предыдущего анатомического опыта».

И даже у самого Галена, фраза про успех операции звучит как «мы потеряли надежду на спасение раба. Однако…». Удаление кости из гноящейся раны в области груди привело к его исцелению, вопреки мнению лечебной комиссии во главе с первым кардиохирургом, основным принципом работы с сердцем которого было ничего не трогать. Так же показательно их безапелляционное мнение, что раз уж в ране сердце видно – конец неминуем, совершенно точно. А как же остальные пациенты? Где хоть один случай описанной неудачной операции? Что с ними? Или они, как та обезьяна, послужили материалом для науки? Увы, у нас нет статистики ни по гладиаторам Галена, ни по другим пациентам. Но его многозначительные философские труды, распределяющие всех животных по классам – влажные и сухие (черви сырые, а муравьи сухие), – а растения по эффектам и раскладывающие весь окружающий мир на четыре элемента: огонь, землю, воздух и воду, – настолько убедительно звучат для непросвещенных, что избавиться от них будет очень сложно.

В Древнем Риме существовало несколько медицинских школ и традиций, каждая из которых предлагала уникальные подходы к диагностике и лечению. Конечно, Гален был не один. Галенов было много. Были целые школы «галенчиков» поменьше и менее значимых для истории медицины.

1. Эмпирическая школа

Основные идеи: эта школа полагалась на опыт и наблюдения, отрицая важность теоретических знаний. Врачи-эмпирики использовали проверенные временем методы, даже если не понимали их механизма действия.

Известные представители:

Глюкон из Тарса (II век до н. э.): один из основателей эмпирической школы.

Филон из Кос: развивал эмпирическую медицину, сосредоточиваясь на наблюдениях и опыте.

2. Методическая школа

Основные идеи: методисты утверждали, что медицина может быть сведена к простым принципам, и отвергали сложные теории о причинах болезней. Лечение сводилось к простым схемам, без необходимости глубоких знаний анатомии.

Известные представители:

Темисон Лаодикейский (I век до н. э.): основатель методической школы, предлагал лечение на основе регулирования состояний тела.

Сорэн (I–II века н. э.): один из самых влиятельных методистов, автор многочисленных трактатов по акушерству и гинекологии.

3. Догматическая (рационалистическая) школа

Основные идеи: догматики считали, что для лечения необходимо понимать причины и природу заболеваний, основываясь на анатомии, физиологии и теоретическом знании.

Известные представители

Гиппократ (V–IV века до н. э.): основоположник догматической школы, его методы лечения базировались на четырех гуморах (жидкостях тела).

Гален (около 129 – около 216): развил идеи Гиппократа и заложил основы медицинской теории на столетия.

Ничего не напоминает? Медицинские знания в Риме в значительной степени опирались на греческие учения, особенно на труды Гиппократа. Римские врачи часто получали образование в Греции, а в Риме функционировали школы, основанные на греческих традициях. Это обусловено историей Рима и тем, как он поглотил все вокруг себя. Такие врачи, как Гален, проводили публичные демонстрации анатомии и хирургии, что способствовало распространению его вариации знаний и развитию его идей и медицинской практики.

Помимо собственно Галена мы можем выделить следующих ученых:

Асклепиад Вифинский (около 124 – около 40 года до н. э.). Он основал терапевтический метод, основанный на регулировании телесных жидкостей и мягких терапевтических методах, таких как массаж и диета. Отвергал радикальные хирургические методы и кровопускание.

Сорэн (I–II века н. э.). Автор обширных трудов по акушерству, гинекологии и детским болезням. Его работы использовались вплоть до Средневековья.

Почему я не стал описывать труды и работы других врачей? Там тоже есть что почитать, поверьте. У многих было и рациональное зерно. Но увы и ах! Догматическая школа подарила страждущим ученым то, что не мог никто другой, – объяснение. Они объяснили все. Устройство всех найденных частей тела, органов, сухожилий, вен, сосудов и нервов. Объяснили неправильно, исходя исключительно из философских предположений, догадок и теорий, бог весть откуда придуманных к Гиппократу, или уже после него. Но в этом и есть суть и величайшая опасность любой догмы[164]. Она антинаучна по своей природе. Но так как доказательственная наука не смогла предоставить ничего в противовес, догматики со временем победили всех остальных.

Следующая наша остановка – спустя 500 лет. Почему? Между II и VII веками Европа переживала глубокие изменения, которые затруднили развитие научных и медицинских знаний. Период относительной стабильности Римской империи во II веке резко сменился политической нестабильностью и культурным упадком, вызванным внутренними кризисами, варварскими нашествиями и распадом империи. Эти события существенно ограничили развитие медицины, и без того бывшей в зачаточном состоянии. После смерти Галена в 216 году Римская империя вступила в период кризисов. Не то чтобы эти события были связаны. Просто по-своему великий доктор родился на пике величия Римской империи, которое – так уж вышло – после этого пика пошло по наклонной.

В III веке начались Гражданские войны, экономические кризисы и нашествия германских племен. К IV веку началась христианизация империи, что сильно изменило культурный ландшафт. Император Константин сделал христианство официальной религией, что не только оказало влияние на философские и религиозные вопросы, но и повлияло на восприятие медицины. Языческие медицинские практики начали вытесняться, а христианская вера во многом сместила акцент на исцеление через молитвы, чем через научные исследования.

Ключевым событием стало падение Западной Римской империи в 476 году. Этот процесс был долгим и сопровождался варварскими нашествиями и утратой структурированных знаний. Варварские королевства, появившиеся на месте Западной империи, не имели развитой системы обучения и научной инфраструктуры. Медицинская традиция в Западной Европе была прервана, и врачи, которые жили в этот период, не могли не то что превзойти или пересмотреть, но даже повторить достижения Галена. Например, такие фигуры, как Марцелл из Бордо (IV век) и Кассий Феликс (V век), хоть и известны как медики, внесли сравнительно скромный вклад в медицину. Их работы были главным образом компиляциями уже известных методов лечения и не привели к значительным открытиям.

На востоке, в Византийской империи, медицинские знания сохранялись, хотя и не развивались столь динамично. Например, Орибасий (IV век), придворный врач императора Юлиана, активно занимался сохранением и систематизацией трудов Галена, но его работа была в основном компиляционной. Орибасий сделал важные сборники медицинских знаний, но они не включали значимых нововведений. То же можно сказать об Александре Траллийском (VI век), который собрал в своих трактатах многие элементы древнегреческой и римской медицины, но не предложил радикально новых методов или теорий. А только между этими двумя почти 200 лет, и все были очень заняты другими делами, помимо науки. В основном войнами.

После длительного периода стагнации медицина начала постепенно возрождаться только к VII веку, когда Византия снова стала центром медицинской и научной мысли. Между Галеном и первыми позитивными научными изменениями в Европе пройдет 1000 лет (если точнее, 1294 года между смертью Галена и рождением одного из первых адекватных анатомов – Паре), и имен и фамилий, как и бесконечных книг, там предостаточно. Многие ученые своих трудов написали под сотню и еще столько же перевели античных источников. А еще был очень популярный метод – прочитать труды двух школ и попробовать объединить. Иногда рецепты лекарств просто суммировались, иногда через «если не помогло, то…». Копаться в этом можно столько же лет, сколько его писали, если не больше. Так что давайте для начала посмотрим, где нам бы следовало остановиться. Отмерим, так сказать, горизонт событий. А остановить наши исследования антинаучности могут всего четыре ученых мужа:

Амбруаз Паре (Ambroise Paré, 1510–1590). Французский хирург, по праву считается основателем современной хирургии. Он ввел в практику перевязку артерий вместо применения раскаленного железа для остановки кровотечений.

Андреас Везалий (Andreas Vesalius, 1514–1564). Один из основателей современной анатомии (в ее реальном представлении). Его работа De Humani Corporis Fabrica произвела революцию в понимании строения человеческого тела.

Уильям Гарвей (William Harvey, 1578–1657). Английский врач, открыл кровообращение. Его труды заложили основы физиологии кровеносной системы.

Герман Бурхааве (Herman Boerhaave, 1668–1738). Нидерландский врач, один из основателей клинической медицины и профессор Лейденского университета. Развил теорию медицины на основе клинического опыта.

Здорово, да? Прямо четыре всадника Апокалипсиса гиппократовского мира. Реальная анатомия, клинический опыт, физиология кровеносной системы и нормальная травматология. И этого хватило, чтобы начать заново историю медицины. Что и нам всем следовало бы сделать вместо почитания античных «отцов медицины». Но пространство между ними и Галеном плотно заполнено «древними учеными» и «византийскими медиками». Многие из этих «деятелей науки» написали настолько мощные компиляционные труды, что еще на 1000 лет притормозили собравшийся было случиться прогресс. Один Орибазий (Oribasius, 325–403) чего стоит.

Орибазий был византийским врачом, служившим при дворе императора Юлиана, и одним из самых известных медиков своего времени. Он составил ОГРОМНЫЙ энциклопедический труд – «Сборник медицинских знаний» (Collectiones Medicae), в котором систематизировал медицинские знания своего времени, основываясь на работах Галена и других античных авторов. Этот труд, состоящий из 70 книг, стал источником знаний для последующих поколений врачей. Благодаря работе Орибазия медицинские знания античности были сохранены и переданы будущим поколениям, особенно в Византии. Что особенно нас не интересует, так как мы уже получили представление о тех знаниях, которые он там передал.

Или вот Аэций Амидийский (Aetius of Amida, VI век н. э.). Аэций был византийским врачом, который работал при дворе императоров Юстиниана I и Юстина II. Он составил медицинский трактат, известный как Tetrabiblos, или «Собиратель книг», где изложил обширные медицинские знания своего времени. Его работы включают разделы, посвященные хирургии, офтальмологии, гинекологии и акушерству. Но Аэций Амидийский тоже не был первооткрывателем большинства медицинских концепций, изложенных в «Собирателе книг». Он, скорее, выступил в роли компилятора и систематизатора знаний, этакий библиотекарь со своей библиотекой. Его работа представляла собой сборник медицинских знаний, взятых из трудов предыдущих врачей, таких как Гиппократ, Гален, Диоскорид, и других древнегреческих, римских и византийских врачей, а также предыдущих авторов-компиляторов, собранных в одном издании, с их комментариями, расширенными и доработанными уже им самим.

Поэтому вместо того, чтобы изучать компиляторов, составителей и собирателей, которые только дополняли античность, мы возьмем деятельность трех европейских средневековых хирургов, которые внесли разнообразие в этот густой мир безумия, и их труды, показавшиеся мне интересными. Это не значит, что они подобны Гиппократу в его фантазии и философском полете мысли, нет. Но они системны и представляют свое время. Все три являются ярчайшими личностями в истории медицины, благодаря не только своим компиляциям, но и интересным выводам. Почти всегда не самые удачные. Вот они, встречайте:

Пауль из Эгины (Paulus Aegineta, VII век н. э.) – один из важнейших хирургов своего времени. Его трактат» Epitome of Medicine, особенно седьмая книга, подробно описывает хирургические процедуры, такие как ампутации и лечение абсцессов. Пауль ввел новые методы лечения ран и разработал первые техники остановки кровотечений с использованием перевязок. Его труд стал основой для хирургии в арабском мире, а также в Европе вплоть до Средневековья.

Роджер из Салерно (Roger of Salerno, около 1140–1195) – разработал комплекс хирургических методик, которые объединил в трактате Practica Chirurgiae. Важной частью его достижений стало внедрение новых методов лечения переломов и ран, а также создание первой хирургической школы в Европе. Методы включали использование хирургических инструментов и перевязочных материалов для улучшения заживления ран.

Ги де Шолиак (Guy de Chauliac, около 1300–1368) – считается отцом французской хирургии. Его основной труд Chirurgia Magna стал одним из наиболее значимых медицинских трактатов своего времени, охватывающим широкий спектр хирургических вмешательств, включая трепанацию черепа, лечение переломов и ампутации. Ги де Шолиак также усовершенствовал методы лечения ран и их заживления, а его труды использовались в медицинских школах Европы на протяжении нескольких веков.

Когда я говорю «ввел новые методы» или «усовершенствовал», я вовсе не имею в виду какую-либо положительную практику – просто новый метод. Иногда эти новые методы были опаснее старых. Иногда – одинаково.

Европейская медицина

Почему именно хирурги? Современная медицина в значительной степени выросла из практики хирургии, которая, в отличие от теоретической медицины, требовала прямого физического взаимодействия с человеческим телом. Именно через практические анатомические исследования и операции хирурги с XI по XVI век постепенно выработали принципы, которые легли в основу медицинской науки. Хирургия была невероятно практичной наукой: она давала мгновенные результаты – если ты что-то отрезал или зашил, это либо помогло, либо нет. Прямое взаимодействие с телом стало ключом к пониманию человеческой анатомии и патологии. В отличие от фармакологии, где без химии – гадать да гадать. Или от инфекционных болезней – где тоже, собственно, еще гадать да гадать.

Когда Римская империя пала, медицинские знания Галена были утрачены для Западной Европы, но сохранились в Византии и арабском мире. В XI–XII веках через Салернскую медицинскую школу и переводы арабских трудов Европа снова познакомилась с греками и римлянами, в том числе с Галеном. В этот период практическая хирургия переживала бурное развитие, отчасти благодаря таким людям, как Роджер из Салерно и его ученики. Роджер, как и многие врачи в Средневековье, полагался на свои исключительно хирургические навыки, так как внутренняя медицина была ограничена теориями о гуморах, которые помогали лишь в редких случаях Несмотря на примитивные инструменты и отсутствие знаний об инфекциях, средневековые медики активно практиковались в травматологии и лечении ран.

Пауль из Эгины (около 625–690) был византийским врачом, чьи труды оказали значительное влияние на развитие медицины. Родился он на острове Эгина в Сароническом заливе, в Эгейском море, примерно в 27 километрах к юго-западу от Афин, столицы Греции. Так что чисто технически Пауль – грек. Он получил медицинское образование в Александрии, одном из важнейших центров науки того времени, который продолжал функционировать даже после арабского завоевания в 642 году. Так что технически он грек из Египта. Пауль считается последним крупным энциклопедистом античной медицины, его вклад в хирургические и терапевтические методы переоценить сложно, а вот недооценить – легче.

Его главное произведение – Большая медицинская энциклопедия, «Эпитома» (Epitomae medicae libri septem), состоящая из семи книг, которая традиционно охватывает почти все медицинские знания того времени. Каждая книга посвящена разным аспектам медицины: общие вопросы, болезни, хирургия, яды и их лечение, акушерство, лекарственные средства и методы лечения травм и переломов.

Особое внимание уделено хирургии, которая занимает шестую книгу. Пауль детально описывает различные операции, такие как трепанация черепа, операции по удалению катаракты, лечение грыж, геморроидэктомии и даже операции на сердце (скорее, около сердца). Он также предложил методы для исправления сложных родов с помощью хирургического вмешательства, что делало его новатором в акушерской хирургии.

Интересно, что труды Пауля стали основой для арабских врачей, таких как аль-Рази и аль-Захрави, которые перевели его работы и использовали их для своих исследований. Таким образом, труды Пауля не только сохранили античные знания, но и стали мостом между греческой медицинской традицией и медициной исламского мира, откуда впоследствии эти знания были возвращены в немного дополненном виде обратно в Европу.

Рассмотрим подробнее содержание его труда.

Эпитома

Первая книга посвящена общим вопросам медицинской практики: диагностика, физиология, анатомия и общие заболевания.

Вторая книга охватывает болезни головы и нервной системы, включая лечение эпилепсии и мигреней.

Третья книга касается заболеваний органов дыхания и грудной клетки, в том числе легочных болезней.

Четвертая книга посвящена кожным заболеваниям и заболеваниям кишечника. Здесь также обсуждаются злокачественные опухоли, такие как рак.

Пятая книга исследует яды, укусы ядовитых животных и их лечение. Это была важная часть медицины в античные времена.

Шестая книга – самая значимая, так как она посвящена хирургии. В этой книге Пауль подробно описывает различные операции: удаление катаракты, лечение грыж, трепанация, операции на сердце и другие процедуры. Она стала основополагающей для хирургической практики на века вперед.

Седьмая книга описывает лекарственные средства, как простые, так и сложные, с использованием как растительных, так и минеральных компонентов. Пауль опирался на труды Диоскорида для описания растений и их использования.

Если обратиться к шестой книге, где рассматривается, казалось бы, самый прикладной и наглядный предмет – операции над телом, можно удивиться разнообразию. Описанные методы включали такие сложные процедуры, как: катарктэктомия (удаление катаракты), трахеотомия (хирургическое разрезание трахеи для облегчения дыхания), геморроидэктомия (удаление геморроя).

Пауль предложил методы по предотвращению кровотечений, описал технику перевязки сосудов и детализировал использование венесекции и каппинга (процедура кровопускания с использованием банок). Представляете? Слив крови в банки и тазики развил.

Текущая доступность трудов

Труды Пауля из Эгины, благодаря их влиянию на исламскую медицину, были переведены на арабский язык и сохранялись в трудах таких врачей, как аль-Рази и аль-Захрави. Наиболее полные переводы его трудов доступны в следующих источниках.

Английский перевод работы Пауля был выполнен в XIX веке Фрэнсисом Адамсом – The Seven Books of Paulus Aegineta (Лондон, 1844–1847). Этот перевод был подготовлен для Sydenham Society и включает в себя обширный комментарий по сравнению с греческими и арабскими источниками. Сейчас он доступен в электронном виде на сайте Archive.org[165], и именно его я возьму за основу своих изысканий. Хотя есть еще, например, французский перевод шестой книги, который был выполнен Рене Брио: La chirurgie de Paul d’Egine (Париж, 1855). Этот труд доступен в библиотеках Франции и некоторых университетов (под заказ).

Кроме того, современные исследования и обсуждения его трудов можно найти в таких книгах, как The Oriental Tradition of Paul of Aegina’s Pragmateia от Питера Порманна. Эта работа исследует взаимодействие греческой и арабской медицинской традиции на основе работ Пауля. Таким образом, наследие Пауля из Эгины в медицине остается актуальным и по сей день благодаря его систематизированным трудам и влиянию на последующие поколения врачей, блогеров, тик-токеров, фанатов концепции «древние ученые могли и умели».

Чистим перед и зад

Имея удовольствие полистать источник, максимально возможно близкий к оригиналу, я, конечно же, бросился во все тяжкие и стал первым делом искать полезные для современного человека статьи. Вот, например, рецепт для сохранения зубов[166]:

«Зубы не будут портиться, если соблюдать следующие правила: во-первых, избегайте несварения желудка и частого употребления рвотных средств. Избегайте таких продуктов, которые вредны для зубов, например сушеных инжиров, меда, сваренного до того состояния, когда он становится очень твердым, фиников, которые трудно разжевать, и всех клейких веществ. Также избегайте пищи, которая трудно разрушается и может расшатывать зубы; и, подобным образом, таких веществ, которые режут зубы, и всего холодного и гнилого. Зубы также следует чистить после ужина».

Чистим перед и зад

Но, увы, он не оригинален. Отрывок про уход за зубами, который был процитирован Паулем из Эгины, взят из трудов Орибазия и встречается в его сочинении Synopsis ad Eustathium (сводка медицинских знаний). Этот труд является кратким изложением его более объемного произведения «ollecta Medicinalia, которое состояло из 70 книг.

Что касается конкретного фрагмента о зубах, то он взят из пятой книги Synopsis, которая включает в себя советы по поддержанию здоровья зубов. Орибазий как раз там и написал очень схожий рецепт, в котором тоже рекомендовал избегать продуктов, которые могут нанести вред зубам, таких как твердые сушеные фрукты, мед, и финики, а также советовал тщательно чистить зубы после еды, используя специальную смесь для ухода за ними. Но, вероятнее всего, и Орибазий не оригинален, а рецепт восходит к еще более ранним медицинским трактатам и источникам греческой медицины. В целом совет житейский, хороший, и с виду несет позитивный сам по себе контекст. Не есть всякие ириски и чистить зубы. Что могло пойти не так?

Специфический рецепт зубного порошка, который он (Орибазий) рекомендует, включает следующие компоненты: рога оленя, семена различных растений и соль. Эта смесь отражает общие медицинские традиции того времени, где особое внимание уделялось использованию натуральных ингредиентов для лечения и поддержания здоровья. Скорее всего, он вдохновлялся трудами Гиппократа (например, его работами по уходу за зубами и общему здоровью), которые потом дополнил Гален, также писавший о гигиене полости рта и различных рецептах для ухода за телом.

При этом сам автор перевода Пауля, списавшего у Орибазия, Фрэнсис Адамс, в комментарии к своему переводу с греческого ссылается и на более подробный рецепт зубного порошка, доставшийся нам от Разиса. Фрэнсис, вероятно, имеет ввиду рецепт Абу Бакра Мухаммада ибн Закарии ар-Рази (латинизированное имя: Rhazes или Rasis), великого персидского врача, алхимика и философа X века. Ар-Рази был одним из самых значительных медиков исламского Золотого века и оказал большое влияние на развитие медицины как на Ближнем Востоке, так и в Европе. Ар-Рази также известен своей энциклопедией медицинских знаний, «Китаб аль-Хави» (в латинском переводе – Liber Continens), где он по традиции систематизировал все известные ему медицинские знания своего времени. Он активно изучал труды греческих и римских врачей, таких как Гален и Орибазий, и предоставлял свои комментарии к их работам, иногда внося собственные улучшения и дополнения.

Таким образом, простейший рецепт перед нами – компиляция компиляций широкоизвестного способа на тот период – беречь зубы. Кто у кого списал, уже не установить, но звучит он так:

«Он хвалит следующий рецепт зубного порошка: из рога оленя, семян тамариска, циперуса, спикенарда, по три драхмы[167] каждого, с добавлением соли в количестве трех сиклей[168], все это нужно измельчить в порошок и натирать зубы этой смесью».

Рецепт включает рог оленя, который является легким абразивом, но практически бесполезен для чистки зубов, так как не оказывает значительного эффекта. Семена тамариска и циперуса хотя и обладают потенциально антибактериальными и противовоспалительными свойствами в современной медицине, не имеют доказанной эффективности в уходе за зубами. Собственно, их потенциал современная наука даже еще не реализовала, а только предположила. Спикенард может успокаивать воспаление, но эфирные масла могут раздражать десны при частом использовании. Соль, несмотря на ее антисептические свойства, при длительном использовании повреждает эмаль и раздражает ткани полости рта из-за ее абразивности. Что будет с зубами, если каждый вечер чистить их набором абразивов и неизвестно как полученных эфирных масел? Они выпадут рано или поздно. Раньше или позднее, чем если не чистить? Не знаю. Точно не позже, так как данный состав явной пользы или революционных стоматологических прорывов в себе не несет.

[169]

А еще у него есть небольшое пособие по фитнесу. «Ура! – обрадовался я, – сейчас начнем заниматься по византийской системе» – и бросился читать оригинал Пауля. Согласно нему, для занятия спортом сначала надо выбрать время[170].

«Упражнение – это энергичное движение. Его интенсивность должна быть ограничена ускоренным дыханием. Упражнение делает органы тела выносливыми и укрепляет их функциональные способности. Оно усиливает всасывание пищи и ускоряет ее усвоение, а также улучшает питание за счет повышения температуры тела. Оно также очищает поры кожи и выводит излишки через интенсивное движение легких.

В шдоровом теше шдоровый дух

Поскольку упражнения способствуют распределению питательных веществ, важно не перегружать желудок и кишечник сырой или неперевариваемой пищей или жидкостями, иначе существует опасность, что они будут транспортироваться по всему телу до их полного переваривания. Ясно, что упражнения нужно выполнять до приема пищи. Цвет мочи подскажет, когда лучше заниматься: если моча водянистая, это означает, что химус из желудка все еще непереваренный. Если она темно-желтая и желчная, это показывает, что переваривание произошло давно. При умеренно светлом цвете это указывает на недавнее переваривание, и это лучшее время для упражнений, так как организм уже освободился от ненужных веществ, скопившихся в мочевом пузыре и кишечнике».

За пару тысяч лет истории медицины до Пауля, которую все так же изучают и превозносят, для самого Пауля все так же непонятна и загадочна моча. Сегодня все знают ее здоровый цвет, наверное, даже на интуитивном уровне. Но почему-то для занятия спортом этот индикатор подводит нашего доктора, так как плохо совпадает с реальными причинами изменения цвета и временем приема пищи. А что его коллеги? К каким выводам приходят они для ответа на простой вопрос, когда идти в тренажерный зал? Неужели древние не знали?

Замечания нашего автора о влиянии упражнений крайне уместны и содержательны, но за дополнительной информацией придется обратиться к трудам других врачей. Аналогичные мысли были и у его коллег – Этия[171] (третья книга второго раздела его труда Libri Medicinales или Tetrabiblos III, 2) и Орибазия (Medica Collecta, 6-я книга, 11-я глава этого сборника). Однако Гален все еще является главным авторитетом в этом вопросе, так как он философски и подробно рассматривает его во второй книге своей «Гигиены». Он, в свою очередь, соглашается с Гиппократом, что лучшее время для упражнений – перед едой, поскольку при этом выводятся излишки, и организм готов к получению новой порции пищи. Однако он поясняет, что упражнения после переваривания и распределения предыдущей пищи также являются наиболее подходящими. Получается, и так и так можно, смотря в какую сторону философствовать.

Согласно Хали Аббасу, или полностью, если хотите потренировать дикцию – Абу аль-Хасан Али ибн аль-Аббас аль-Маджуси (латинизированное имя: Haly Abbas), выдающемуся персидскому врачу X века, и его энциклопедии по медицине «Китаб аль-Малики» («Королевская книга»), физические упражнения полезны по трем причинам:

«Для пробуждения врожденного или естественного тепла, с помощью которого ускоряются процессы пищеварения и распределения питательных веществ.

Для открытия пор тела и выведения излишков.

Для укрепления и пробуждения движений тела с помощью трения, которое они вызывают».

Авиценна дает почти такие же рекомендации относительно пользы упражнений, но не указывает время. Хали Аббас запрещает упражнения сразу после еды. Он добавляет, что они заставляют пищу перемещаться в кишечник, где она всасывается венами до тех пор, пока полностью не переварится, из-за чего печень загружается непереваренной массой (первый том, третья глава «Китаб аль-Малик»). Альшахравиус (Абу аль-Касима аль-Захрави (936–1013)) рекомендует упражнения перед едой, но советует не продолжать их после того, как человек почувствует усталость и вялость (Theorica, третий том, вторая глава).

Известно, что вместо упражнений непосредственно после еды древние греки предпочитали короткий сон в середине дня, но не всегда. Плавт, например, пишет (пьеса римского драматурга Плавта Mostellaria, комедия под названием «Призрак», третий акт, сцена вторая, линия восьмая):

«СИМ: За весь этот год я нигде не получал столько удовольствия, как сегодня, и никогда меня так не радовал обед. Моя жена накрыла мне отличный стол, а теперь отправляет меня вздремнуть. Но я так просто не соглашусь! Меня сразу насторожило, что это не случайность. Она приготовила лучше, чем обычно, а потом старалась увести меня в спальню. Спать после еды – не дело! Прочь от этого! Я потихоньку выбрался из дома. Уверен, что теперь моя жена просто сходит с ума от ярости.

ТРАНИО: Вечером для этого старика уготовано неприятное событие; ему предстоит и поужинать, и лечь спать в недовольстве».

Плутарх тоже отмечает, что Цицерон страдал от слабости желудка и избегал тяжелых упражнений (In vita Cicer). А Эратосфен считал, что упражнения не только полезны для здоровья, но и необходимы для поддержания структуры тела. Когда идти в зал, понять невозможно. Похоже, что главное – желание, и не переедать. А что насчет кубиков? Что качаем? Как и зачем?

[172]

Пауль продолжает свои напутствия для начинающих атлетов:

«Общий эффект всех видов упражнений заключается в повышении естественного тепла животных. Но каждое упражнение имеет что-то особенное».

Дальше он разделяет упражнения на два вида. «Сильные, то есть интенсивные упражнения, придают силу мышцам и нервам: такие как копка, поднятие тяжелых грузов стоя на одном месте». И упражнения «движения», которые включают «поднятие небольших тяжестей и ходьбу настолько быструю, насколько это возможно. К таким упражнениям также относится взбирание по веревке и многие другие подобного рода. Быстрые упражнения – те, что не требуют большой силы и интенсивности, такие как бег, бой с тенью, борьба с использованием рук, упражнения с кожаным мешком и маленьким мячом. Этот последний набор упражнений включает как интенсивность, так и скорость; и такие упражнения могут становиться более жесткими с добавлением скорости».

Разделяет их по группам мышц. «Некоторые виды упражнений воздействуют на бедра, другие – на руки или ноги, третьи – на позвоночник, грудную клетку или легкие. Упражнения следует выполнять до тех пор, пока тело не станет раздуваться, а кожа не приобретет красноватый оттенок; и до тех пор, пока движения не станут сильными, равномерными и бодрыми, после чего может появиться пот, смешанный с паром. Это будет сигналом для того, чтобы прекратить упражнения, если симптомы, которые я упомянул, изменятся, то есть тело начнет сжиматься или кожа потеряет свой яркий цвет. Если движение прекратится или изменится потоотделение, особенно его количество или качество, следует остановиться, чтобы восстановить силы».

Итак, по Паулю из Эгины, чтобы оптимально раскачать свою сома (от греч. σῶμα – «тело»), нужно сходить в уборную, убедиться по цветовой шкале мочи, что час спорта пробил. Затем отправиться делать две группы упражнений: сильные или быстрые. Опустим многозначительные идеи развития грудной клетки. А вот остановиться нужно, когда тело раздуется. Что вполне соответствует действительности.

Этот эффект возникает во время или сразу после тренировки, когда кровь задерживается в мышцах, что приводит к их визуальному «накачиванию». Процесс также сопровождается ощущением наполненности и плотности в мышцах.

«Пампинг» происходит за счет многоповторных упражнений с умеренным весом и короткими перерывами между подходами. Например, выполнение упражнений с 15–20 повторениями, 5–10 подходами и отдыхом в 10–30 секунд между ними способствует усиленному кровообращению и задержке крови в мышцах. Однако стоит отметить, что этот эффект временный и исчезает после окончания тренировки. А то, что Пауль описывает дальше, похоже на переутомление: бледность, «сжатие», спазмы и т. д. Так что в целом, если не переедать, со спортом все в порядке!

[173]

Не мог я пройти и мимо раздела сексуальных утех и их последствий. «От сексуальных наслаждений можно получить следующие преимущества: они облегчают печаль, укрепляют здоровье, делают человека более мужественным; освобождают ум от забот, которые его обременяют, и избавляют от не-удержимого гнева. Поэтому наилучшее средство от меланхолии – это соитие. Те, кто иначе страдает от мании, также прибегают к нему. Это также мощное средство от флегматических расстройств, восстанавливает аппетит у тех, кто его потерял, и разгоняет сладострастные сны».

Звучит уже прекрасно, не правда ли? Вот она, римская панацея. Ячейка общества и здоровая жизнь предков. Но даже сюда пробралась гуморальная теория:

«Темпераменты, которые наименее подходят для плотских удовольствий, – горячие и влажные, и такие люди испытывают их в меньшей степени. Сухая и охлаждающая диета, старость и сезон осени не способствуют этому. Следовательно, пища должна быть увлажняющей и согревающей, а в труде и питании должна соблюдаться умеренность. Как другие виды труда полезны, так и плотские удовольствия, если они принимаются в меру, подстегивают к акту, а благодаря привычке приносят некоторое облегчение. Однако ничто так не необходимо, как изобилие пищи, которая должна быть питательной по своей природе».

Здесь наш дорогой Пауль рассказывает, что заниматься соитием людям с сангвинарным темпераментом не стоит. Напомню, это тот, в котором преобладает жизнерадостное настроение, активность и веселье – именно он считается теплым и влажным. За него отвечает обилие крови. По гиппократовским канонам, если вы будете слишком радостны, бодры и веселы, да еще и возжелаете разных соитий, вам сделают кровопускание. Дальше Пауль рассказывает, что есть плохие состояния: когда слишком много холодного и сухого, то соитие может пройти неудачно. «Мороз и солнце день чудесный» лучше подходит для перетаскивания дров, чем для игр с амуром. Дальше идут советы, как настраивать организм для лучшей гармонии Венеры и Марса (мужского и женского) при помощи диет и лекарств.

«Из рыбы наибольшее предпочтение следует отдавать полипам (которые, как считается, вызывают желание) и всем моллюскам. Из трав – хедж-горчице (сирсий), руколе (ирио) и турнепсу. Лекарственные средства: бобы, нут, сицилийский горох, почечные бобы и горох, которые наполняют тело влажностью и изобилием пищи. Рута, поскольку она рассеивает и устраняет избыток влаги, подавляет половое влечение. Я очень одобряю виноград, который насыщает тело влагой и наполняет кровь флатусом, который возбуждает желание».

Ну что ж, многие эти мифы живы и до сих пор, и пока никто и никак не смог доказать влияние полипов на желание. В остальном ничего необычного. Разве что такое обилие бобовых может действительно подавлять любое влечение у обоих партнеров. Продолжим:

«Тот, кто намерен заняться этим, должен предостеречь себя от переедания, несварения, усталости, слабительных и рвотных средств, а также от острой диареи; хроническая же – облегчается половым актом. И сильные желания не стоит подавлять, особенно у тех, кто уже страдает от расстройств пищеварения. Наилучшее время для занятий – после гимнастических упражнений, ванн и умеренной трапезы; пища способствует укреплению, а также уменьшает озноб, который за этим следует. Наиболее подходящее время, как я уже сказал, после еды и перед сном, ибо усталость снимается сном. Это также самое лучшее время для зачатия, потому что уставшая женщина более склонна к тому, чтобы забеременеть».

Итак, Пауль дает нам весьма полезные советы для тех, кто, так сказать, настраивается на романтический лад. Все в духе древнегреческой медицины: перед занятием любовью убедитесь, что вы не страдаете от диареи или несварения. Тут, пожалуй, сложно поспорить с его рекомендациями. Действительно, маловероятно, что любые попытки прелюдий могут быть успешны, если ваш желудок решает сыграть в собственные игры.

Далее наша дорогая древняя медицина предлагает классическое «после гимнастики и ванн» – фактически это рекомендации того времени по self-care: немного физической активности, чистота, легкий перекус и, конечно, любовные дела. По сути, древние врачи как бы говорили: «после того как ты почувствуешь себя идеально, почему бы не сделать шаг в сторону удовольствий?» Гедонистические люди древней науки.

Что касается главного момента – зачатия: Пауль утверждает, что наилучшее время для этого – когда женщина утомлена, потому что она в таком состоянии более склонна к зачатию. Современные исследователи, возможно, подняли бы брови, услышав это утверждение. Усталость как фактор зачатия? Возможно, это была попытка Пауля оправдать, почему античные женщины, быть может, предпочитали избегать таких вопросов, будучи полными энергии.

Пауль об импотенции[174]:

«В случаях импотенции рекомендуется регулярно натирать проблемные места мазью, содержащей небольшую часть корня нарцисса, семя тимелеи, пеллитории, крыжовника или семя крапивы либо аниса. Также перед едой следует выпить напиток с перцем, сатирией, ракетом (дикая рукола), ложным шафраном, либо всем этим вместе. Также перед едой съесть мелкие красные луковицы, запеченные с солью и маслом, либо немного морского лука, высушенного на солнце. Также можно использовать составные препараты, описанные ранее, и часто предаваться непристойному чтению».

Какое интересное решение деликатной проблемы. Рецепт для лечения импотенции, которые предлагает древний автор, наполняет сердце теплым чувством сопереживания. Крапива, анис, нарцисс и пеллитория – все это больше похоже на ингредиенты для салата, который обещает наделить вас силой Геракла. Увы, современная наука не спешит подтверждать их чудодейственные свойства.

Начнем с того, что нарцисс – растение, которое хоть и красиво, но токсично. Его луковицы содержат алкалоиды, такие как ликорин, которые могут вызвать отравление при употреблении в пищу и неизвестный эффект от натирания «проблемного места». Вряд ли это то, что могло бы помочь восстановить мужскую силу. Даже с очень сильными допущениями о лекарственной пользе перечисленного (например, крапива известна своими противовоспалительными свойствами) ничего из этого не связано с потенцией.

Теперь перейдем к «непристойному чтению». Это, пожалуй, самый интригующий пункт рецепта. Здесь перед нами открывается целый культурный пласт, который намекает на то, что древние врачи были первыми, кто прописывал пациентам что-то вроде «эротической терапии». Действительно, стимуляция воображения могла быть способом решения проблемы, ведь медицина древности не знала психологических аспектов здоровья. Но хватило бы подробного и поэтичного описания фигуры Афродиты для лечения реальных болезней?

И куда же без передовой диеты. Запеченные луковицы с солью и маслом, кажется, были для римлян чем-то вроде супермощного стимулятора. Современная наука могла бы, пожалуй, возразить, что такие блюда скорее приведут к вечерней изжоге, чем к возрождению сил.

Итак, мы имеем не самую надежную мазь из трав, жареную во фритюре луковицу и литературную эротику, которая, скорее всего, больше влияла на психику, чем на физиологию. Сегодня мы можем с уверенностью сказать, что гормональная терапия и правильный образ жизни – более надежные средства для решения подобных проблем, чем «рецепт» Пауля.

Лихорадки[175]

Может, хотя бы от пандемии нас спасут рецепты древних греков, компилированные в лучшие византийские издания? «Когда конституция тела сильна, человеку, страдающему от гнилостной лихорадки, в начале лечения следует сделать кровопускание, при условии, что в желудке нет загрязнений. Но когда силы слабы или возраст пациента является препятствием, кровопускание не проводится. После кровопускания необходимо устранить гнилостные вещества через мочеиспускание, кишечник и потоотделение. Если они сами направляются к желудку, можно вызвать рвоту, но избегайте ненужного раздражения. Следует использовать такие вещества, которые помогают естественным выделениям, но не вызывают нагревания или высушивания, например, отвар пшеницы (птисана), медовая вода, оксимель, апомель и корень петрушки. Если есть затруднения в кишечнике, можно сделать клизму из вина с маслом.

Тело не должно быть разогрето перед выделениями, но после них его можно прогреть легким маслом… все выделения стимулируются питьем воды или слабого вина, и приемом теплой ванны… Когда высокая температура является препятствием, избегайте использования ванны, натираний и движений; в таких случаях питье холодной воды является самым подходящим средством, если ничто не препятствует этому. Но если все силы крепки, и лихорадка очень жаркая с признаками перегрева (коагуляции), холодная вода может быть использована смело. Если пациент мускулистый и конституция тела горячая и сухая, холодная ванна не повредит. Если лихорадка умеренная, а силы крепки, с признаками перегрева, холодная вода и натирания с разогревающими веществами будут полезны».

Старый добрый способ лечения любой лихорадки – кровопускание! Когда пациент «достаточно силен», почему бы не слить немного крови, ведь это точно поможет справиться с жаром, да? Конечно, с современной точки зрения это вызывает больше вопросов, чем доверия. В древности считалось, что избыток крови мог приводить к перегреву организма, и единственный способ восстановить баланс – это уменьшить количество «избыточной» жидкости. Сегодня мы знаем, что это больше похоже на абсурдную попытку погасить огонь, убрав дрова, вместо того, чтобы его тушить. Инфекция никуда не денется, но организм ослабнет. Однако про этот способ любители изречений «мед был издревле известен своими целебными свойствами» упорно забывают. Мед был известен в качестве целебного, потому что, согласно гуморальной теории, он «теплый и сухой», а не антисептичный, например, и ровно в той же системе лечения вас бы неизменно ждало кровопускание как способ избавиться от излишнего жара и сухости.

Но есть и пара несмертельных идей. Например, рекомендации пить птисаны (отвары зерна) или использовать тот же мед и оксимель (смесь меда и уксуса) для облегчения состояния все еще встречаются в некоторых вариантах народной медицины. Эти средства действуют как мягкие успокаивающие и поддерживающие напитки, которые могли бы оказать легкий положительный эффект на организм, борющийся с болезнью. Хотя, конечно, они не могут заменить полноценное лечение и имеют противопоказания.

Однако, как только мы доходим до идеи клизм из вина с маслом, можно начать сомневаться в том, что это предложение стоит внедрять в современные протоколы лечения. Да, возможно, такой «коктейль» и поможет с некоторыми кишечными проблемами, но, честно говоря, мне кажется, современная медицина справится с этим лучше – скажем, с помощью пробиотиков и сбалансированной диеты.

А вот идея холодной воды как средства от лихорадки, честно говоря, вызывает у меня лишь саркастическую улыбку. Конечно, обливание холодной водой, вероятно, ослабит жар – но, возможно, вместе с этим вызовет гипотермию, особенно у людей с ослабленным иммунитетом. Можете представить, как сегодня врач советует пациенту «освежиться» ледяной ванной?

Так что можно сказать, что древнеримские методы лечения лихорадки – это как тот коктейль: немного полезного, немного сомнительного и много недоразумений.

Кашель[176]

Может, хотя бы при кашле не будет кровопусканий?

«Мы должны стараться устранить кашель при лихорадке, особенно если он сопровождается ознобом, так как он усиливает лихорадку при ее ослаблении. Следует давать леденцы, приготовленные из сваренного меда, чтобы держать под языком, так как они тают и удаляют вещества, которые препятствуют дыханию. Время для их использования – в разгар приступа или немного раньше. Также следует давать хорошо сваренный гидромель (медовуха). Если нет подозрения на поражение нервной системы, можно уверенно давать оксимель, или, если его нет, отвар иссопа (трава иссопа – Hyssopus officinalis), который является средством от озноба. Если лихорадка не жгучего типа, можно давать кастор (кастор или касторовое масло – это масло, получаемое из семян растения клещевины обыкновенной Ricinus communis), который полезен для нервной системы. Можно использовать пасты, сделанные из семян сосны, льна, горького миндаля и семян крапивы.

Однако большинство из этих ингредиентов следует смешивать с пищей. Скипидарная смола должна даваться в яйце. На грудь и шею нужно накладывать серный шерстяной платок, а также масло руты, ириса или укропа. Долгосрочные повязки хорошо помогают от кашля, особенно на среднюю часть тела и конечности. Также полезно использовать высушенный корень стеванца, который можно жевать с сухим виноградом или мастикой. …Если кашель раздражает из-за жгучей природы лихорадки, нужно использовать полоскания теплой водой. Холодная вода также часто полезна, как и полоскания оксикратом (вода и уксус) или отварами из фиников, роз или лакрицы. Слегка охлаждающие вещества также можно прикладывать к животу и сердцу».

Мазь Геракла

Итак, одной из рекомендаций является использование леденцов из меда при кашле. Мед в Византии добывали от местных видов пчел, таких как Apis mellifera, обитающих в Средиземноморском регионе. Византийский мед высоко ценился за свою натуральную сладость и считался благоприятным средством от множества болезней. Однако не все так радужно. Сегодня известно, что мед обладает ограниченным антибактериальным эффектом благодаря содержанию перекиси водорода и кислотности, но его влияние на кашель и другие заболевания дыхательной системы крайне незначительно. Мед не лечит причину кашля, а лишь может временно смягчить симптомы за счет вязкости, так как смазывает горло.

Теперь обратим внимание на более тревожные аспекты этого лечения – скипидарная смола. Скипидар, получаемый из сосновой смолы, использовался в древней и средневековой медицине как раздражающее средство, которое должно было стимулировать кровообращение. Однако его применение в пищу, как это предлагалось для лечения кашля, может вызвать серь-езные побочные эффекты: от раздражения желудочно-кишечного тракта до токсических реакций. Современная медицина отвергает внутреннее использование скипидара в любых формах, так как его потенциальная опасность значительно превышает возможные преимущества.

Что касается других процедур, таких как полоскание оксикратом (смесью уксуса и воды) и растирания с маслом руты, их эффективность в лечении кашля также вызывает сомнения. Уксус может раздражать слизистые оболочки, а масло руты – вызывать аллергические реакции и раздражение кожи, плюс в виде растирания никак не влияет на кашель и тем более его природу.

Итак, этот древний коктейль лекарственных средств – скорее рискованный эксперимент, чем надежное лечение. Современная медицина предлагает гораздо более безопасные и эффективные методы борьбы с кашлем, включая использование доказанных противокашлевых препаратов и ингаляторов.

Боль[177]

Это очень важный аспект, ведь речь идет про великого хирурга, а какая операция и какой хирург без правильного анестезиолога? Ну или хоть какого-то анестезиолога. Что пишет Пауль? Сначала он классифицирует причины боли.

«Тупая боль вызвана холодным воздействием, а пульсирующая характерна для сильного воспаления. Однако если человек чувствует, что боль подобна пронизывающему острому инструменту или сверлу, то эта боль свойственна толстой кишке, то есть колону. Острая боль сосредоточена в мембранах, окружающих наиболее мощные приступы, и может быть связана с грыжей, с цефалеей (головной болью)».

Дальше Пауль рассказывает про механизм болевого синдрома и его причины:

«Говорится, что боль стреляет, когда она начинается в корне пораженной области и распространяется по соседним участкам. Таким образом происходят растяжения в пораженных частях, и они простираются к конечностям. Нервы и мембраны менее подвержены боковым растяжениям. Мембрана под кожей, когда растягивается, вызывает онемение и тупую боль; боли между плотью, как считалось, вызываются раздражением, а нервные и глубинные боли идут от костей.

Поэтому, когда внешне боль не проявляется, следует учитывать образ жизни пациента. Если он был менее активен, чем обычно, или потреблял более питательную пищу, или если наблюдались задержки стула, тогда плетора (избыток крови) может быть причиной боли. Нужно как можно скорее использовать такие средства, как кровопускание, чтобы устранить избыток жидкостей. Если в пораженной области кровь чрезмерно накопилась, следует произвести кровопускание. Но если „плохие“ гуморы скопились близко к коже, необходимо использовать слабительные средства. Если после обоих методов боль не исчезает, значит, причина боли закрепилась в области. В таких случаях можно применять раздражающие и выводящие средства для излечения».

Этот отрывок идеально иллюстрирует, как античная медицина опиралась на гуморальную теорию – дисбаланс и вызывает болезнь, неважно какую. Самое первое, что рекомендует Пауль, – это кровопускание для устранения «излишка крови» (плеторы), если пациент мало двигался или ел тяжелую пищу. Современная медицина давно отказалась от этого метода, поскольку доказано, что кровопускание ослабляет организм, а не лечит причину боли. Никакую боль этим способом не снять.

Особенно интересна его классификация боли: острая боль зарождается в кишечнике, а пульсирующая – воспалении. Он правильно заметил связь между некоторыми симптомами, но его лечение остается далеким от эффективного. Например, лечение кишечных болей (что сегодня можно было бы назвать колитом или синдромом раздраженного кишечника) при помощи кровопускания или слабительных средств только ухудшит состояние пациента, так как вызовет еще большее обезвоживание и ослабление.

Другая практика, которая встречается в этом тексте, – это использование раздражающих средств. Подразумевается применение веществ, которые вызывают жжение или раздражение кожи в надежде, что это как-то облегчит боль или «выведет» плохие жидкости. Современная наука показала, что такие методы не только бесполезны, но и могут усугубить состояние, вызывая дополнительное воспаление или раздражение тканей.

Еще Пауль обращает внимание на онемение и боль, исходящую из глубинных тканей (костей), однако его методы лечения таких болей крайне ограничены и неэффективны по современным стандартам. В целом его подход был основан на догматической вере в гуморальную теорию, и, хотя он местами был проницательным, в большинстве случаев эти методы не могли принести значительных результатов.

Таким образом, текст Пауля демонстрирует, как глубоко укоренившиеся мифы и ошибки античной медицины продолжали влиять на медицинскую практику в Византии, в то время как понимание физиологии и патологии оставалось на уровне гипотез и догм.

О воспалении глаза[178]

Нельзя пройти и мимо офтальмологии. Ведь сегодня история медицины этого периода пестрит статьями о том, что древние даже удаляли катаракту. А это весьма сложная операция. Или нет? Давайте сначала про катаракту.

Удаление катаракты – это хирургическая операция, которая направлена на устранение помутнения хрусталика глаза, вызванного старением, травмой или другими факторами. В норме хрусталик прозрачен и позволяет свету фокусироваться на сетчатке для четкой картины. При катаракте хрусталик становится мутным, что вызывает снижение зрения. В Средние века катаракту удаляли методом, известным как реклинация или кучинг (от латинского couching). Это был один из самых древних хирургических методов для лечения катаракты, и, хотя он был чрезвычайно примитивным, его использовали на протяжении столетий.

Суть метода

Хирург использовал иглу или специальный инструмент для того, чтобы продавить помутневший хрусталик назад, в полость стекловидного тела. Это позволяло свету проникать в глаз, что временно восстанавливало зрение. Однако такой метод не восстанавливал полноценное зрение, поскольку хрусталик не удалялся полностью[179].

Процедура была довольно опасной, так как часто приводила к осложнениям, таким как инфекция, кровотечение или полная потеря зрения. Так как понимание асептики и антисептики в то время отсутствовало, риск инфекции был высоким. Пациенты, даже если операция была успешной, оставались дальнозоркими, так как после удаления хрусталика фокусировка зрения на близкие объекты становилась невозможной. Часто такие операции заканчивались вторичными осложнениями, такими как глаукома или воспаление глаза. Изучить глаз, найти мутный кристаллик и научиться тыкать в него иглой, смещая его вглубь, без анестезии, антисептиков и гарантий, но очень дорого – звучит как невероятно сложная операция по восстановлению зрения? Решайте сами. А теперь посмотрим на описания других методов лечения в офтальмологии.

«Когда воспаление начинается в глазах после операции или повреждения, мы можем использовать местные средства для снятия воспаления и уменьшения раздражения, такие как коллирий (лат. collirium, греч. κολλύριον переводится как «глазные капли») из роз, мастики, или коллирий из Нила (видимо, название каких-то египетских капель). Когда внутренняя оболочка глаза воспалена, мы можем применять коллирий, называемый honhenemy, вводя его в глаз с помощью яйца. Если воспаление не усугубилось, мы можем смазывать веки мазью из сака, а также наносить настой из метастикона и фенугрека. Если геморрой вызывает заболевание глаз, мы можем использовать лекарства, которые не только подавляют симптомы, но и рассеивают, растворяют и выводят жидкости, такие как коллирий из хрена.

Если жидкости застряли в голове, можно применить инструмент для вскрытия… или прижигать, или наложить пиявки на лоб возле пораженного глаза. Нужно накладывать компрессы из чистого хлеба, смоченного в розовом масле, или поленты, сваренной в отваре головок мака с розовым маслом. Можно также использовать более эффективный катаплазм (старинное название компресса) из шафрана, меллота, мякоти фиников, молодых листьев кориандра, яиц, жареной пшеницы и крошек хлеба, вымоченных в отваре с небольшим количеством розового масла.

Мы смешиваем мак с шафраном как обезболивающее средство. Если боль очень сильная, можно добавить немного опиума; но если воспаление умеренное, можно использовать алоэ, растертое с водой или с белком яйца. Чтобы средство было готово к использованию, смешивают шафран, алоэ, камедь, смешанную с дождевой водой, и делают коллирий. Эти шафрановые коллирии, как их называют, хороши для начала лечения офтальмии.

В случаях, когда наблюдается отек и белый налет на бровях, можно безопасно их удалить без повреждения кожи. Для этого рекомендуют коллирий из шафрана, уксуса и меда. И это средство отлично подходит для лечения воспалений».

Это довольно сложный набор рецептов для лечения воспаления глаз, основанный на богатом арсенале ингредиентов, который, скорее всего, не принес бы ощутимых результатов, а в некоторых случаях даже мог ухудшить состояние.

Начнем с коллирия, который в античной медицине был популярным средством для лечения глазных заболеваний. Пауль рекомендует различные его составы, в том числе на основе сака и фенугрека. Сак (от лат. succus) – это сок или экстракт растений. В мазях сок растений использовался как основной компонент для увлажнения и лечения кожи. Очень часто использовался сок алоэ. Метастикон – это менее известное вещество, которое, скорее всего, было смесью масел или бальзамов, созданных на основе смол. Смолы, такие как мирра или ладан, часто использовались в качестве ингредиентов в мазях и настоях. Фенугрек – пажитник. В реальности такие смеси, будучи разбавленными, скорее всего, оказывали минимальное воздействие. Местное применение коллириев не могло справиться с глубокими инфекциями или повреждениями глаза, которые требовали более серьезного лечения. Кроме того, сам процесс нанесения таких составов на воспаленные ткани мог усугубить раздражение.

Метод введения коллирия с помощью яйца относится к древним и средневековым способам введения лекарств в глаз и весьма изобретателен. Этот способ предполагал использование яичной скорлупы как сосуда для хранения и введения глазных капель.

Как это делалось

Сначала яйцо опорожняли, делая два маленьких отверстия на каждом из концов, через одно из них и выдувалось содержимое яйца. Затем в пустую скорлупу наливали глазные капли – коллирий. Лекарство вводили в глаз тонкой струйкой, позволяя каплям вытекать из отверстия в скорлупе. Это делалось осторожно, чтобы капли попадали точно в глаз. Достичь этого можно, придерживая пальцем верхнее отверстие, блокируя доступ воздуха.

Пиявки и прижигания – методы, которые выглядели как вполне логичное решение для лечения «застоявшихся» жидкостей в голове. Конечно, с точки зрения современной медицины это звучит как что-то из фильмов ужасов, особенно если учесть, что воспаленные глаза нуждаются в чистоте, стерильности и покое, а не в прижигании кожи или использовании пиявок на лбу.

И с гирудотерапией такая же длинная и непростая история, как и с сирийскими пчелами. Лепить кровососущих склизких созданий себе на лоб – картина ужасающая и сегодня. Но в наши дни для медицинских целей в основном используют пиявок вида Hirudo medicinalis и Hirudo verbana. Их разводят на специализированных фермах, поскольку дикая популяция значительно сократилась из-за чрезмерного использования в прошлые века и изменения среды обитания.

Процесс выращивания – это настоящий медицинский конвейер на специализированных биофабриках, где строго соблюдаются все условия для выращивания, стерильности и чистоты. Но если вы думаете, что процесс в Средние века был примерно такой же, вы очень сильно заблуждаетесь.

В средневековых манускриптах пиявки Hirudo medicinalis описывались как важное средство для кровопускания, особенно популярное среди целителей того времени. В текстах вроде Bald’s Leechbook и других англосаксонских лечебниках часто приводились указания о том, какие пиявки следует использовать для лечения. Bald’s Leechbook, например, содержал подробные рецепты, основанные на использовании трав, а также пиявок для лечения различных заболеваний, от кожных проблем до более серьезных воспалений.

Сбор пиявок в Средневековье требовал знания их естественной среды обитания – болотистых и пресноводных водоемов. Их не выращивали специально, за ними охотились. Популярность кровопусканий привела к появлению целых пиявочных домов, где отловленных червей между применениями держали в аквариумах. Рукописные пособия содержали убогонькие рекомендации о том, что именно собирать и где. Пиявки должны были быть зрелыми, большими и активными, так как именно такие особи считались наиболее эффективными для удаления «избытка крови». Манускрипты, такие как Harley MS 585 и Bald’s Leechbook, описывали пиявок как важное дополнение к травам и другим природным ингредиентам для лечения различных болезней, включая раны, опухоли и боли (например, мигрени и судороги). Не будет лишним упомянуть, что при ручном сборе по таким описаниям можно было собрать целый ассортимент местных видов диких пиявок, а затем подхватить несколько видов инфекций и болезней, вызванных бактериями, вирусами и паразитами, которые могут находиться в их желудочно-кишечном тракте. В качестве примера рассмотрим Aeromonas hydrophila. Это наиболее распространенная бактерия, которая обитает в желудке пиявок. Она может вызвать инфекции кожи и мягких тканей, включая целлюлит, язвы и воспаление. Pseudomonas spp.: некоторые виды пиявок могут переносить бактерии рода Pseudomonas, которые могут вызывать инфекции, особенно у людей с ослабленным иммунитетом. Сейчас даже среди любителей гирудотерапии нет тех, кто рисковал бы сбором дикого материала.

Опиум и маковые отвары использовались как обезболивающее, и здесь Пауль не ошибся – опиаты до сих пор используются в качестве анальгетиков. Однако неконтролируемое применение таких средств приводило к зависимости и побочным эффектам. До появления и расчета дозировки пройдут еще столетия. А пока что это средство убивало и обезболивало с одинаковой вероятностью. Никто не знал, как именно оно работает и какая доза летальная. Добавление шафрана и алоэ к рецептам могло помочь как мягкое успокаивающее средство или отбить вонь от других компонентов, но и они не были способны устранить причину воспаления.

Эти рецепты больше напоминают собрание примитивных способов, которыми древние врачи пытались справиться с симптомами, в то время как сама природа воспалений глаз, связанных с инфекциями или травмами, не могла быть вылечена такими средствами.

Пауль из Эгины, как и многие его коллеги того времени, считал кровопускание универсальным средством для лечения практически всего – от лихорадки до эпилепсии. В те времена считалось, что кровь, как одна из четырех гуморов (жидкостей), ответственна за тепло в организме, и ее избыточность приводила к перегреву. Что ж, современная медицина нашла этому совсем другое объяснение. Хотя кровопускание действительно может помогать при избытке железа в организме (гемохроматоз), его применение при лихорадках или инфекциях, мягко говоря, контрпродуктивно. Оно ослабляло организм, а не лечило его, особенно в условиях, когда пациент уже испытывал дефицит жидкости – и это еще без уточнения, как именно и каким методом проводилась процедура. Но попробуй объясни это в VII веке, когда баланс жидкостей был на первом месте.

Травы в медицине того времени все еще были окружены аурой мистики. Например, иссоп широко применялся Паулем для лечения кашля и озноба. Конечно, сейчас до сих пор можно найти информацию (ни на чем не основанную), что иссоп имеет некоторое антисептическое действие, и он до сих пор используется в фитотерапии. Одной из причин его полезности традиционно указывается «применение издревле». Но как раз издревле иссоп был классифицирован гуморальной теорией как теплый по своей природе, что делало его полезным для устранения «холодных» заболеваний. Он помогал согревать организм, что было особенно важно при избытке холодного и влажного гумора, такого как флегма. А флегма, в свою очередь, была причиной кашля, по мнению средневековых и античных медиков. Как вы понимаете, никакой флегмы нет, а кашель возникает чаще всего из-за слизи в бронхах. Иссоп с этим ничего сделать не может, а еще он неспособен лечить вирусные инфекции, пневмонию или серьезные заболевания дыхательной системы. Однако, как и многие «чудодейственные» средства того времени, травы часто воспринимались как панацея, что, к сожалению, зачастую приводило к затягиванию более адекватного лечения. А сегодня они продаются как часть фитотерапии, которая опять-таки не объясняет, как этот самый иссоп попал в список лекарств от кашля.

Касторовое масло и скипидарная смола. Что может быть лучше для лечения кашля, чем пара ложек касторового масла с добавлением скипидарной смолы? Практически что угодно. Даже, наверное, иссоп. Но Пауль считал, что это будет полезно. Современные исследования показывают, что касторовое масло имеет свое место в медицине, но в основном как слабительное. Что касается скипидара, он известен токсичностью и раздражающим действием. Нельзя сказать, что подобное лечение кашля могло бы принести пациенту облегчение – скорее всего, оно привело бы к серьезным побочным эффектам, включая повреждение слизистых желудка и кишечника.

А еще Пауль предлагал множество травяных и пищевых смесей, которые якобы должны были помочь при различных заболеваниях в составе комплексной диеты. Например, смеси из сосновых шишек, семян крапивы и горького миндаля должны были укрепить организм и помочь при лихорадке при ежедневном употреблении. Проблема здесь в том, что эти ингредиенты не обладают доказанными лечебными свойствами для инфекционных заболеваний или воспалительных процессов. Зато такие смеси вполне могли вызвать пищеварительные расстройства, если употреблять их в неумеренных количествах. В общем, пациенту приходилось не только бороться с болезнью, но и переваривать этот «лечебный» набор. Что вместе с откровенным вредительством в виде диких пиявок и кровопусканий вело прямиком в могилу.

Хочется добавить деталей касательно именно известной хирургии и операций, описанных Паулем из Эгины, приписываемых ему как безусловные достижения медицины того времени.

1. Литотомия (удаление камней из мочевого пузыря)

Операция по удалению камней из мочевого пузыря, или литотомия, была одной из самых сложных процедур того времени. Пауль описывал технику, при которой пациент должен был быть помещен в сидячее положение. Затем хирург делал разрез в промежности и вручную доставал камни через мочеиспускательный канал. Использовались специальные металлические инструменты для расширения уретры и захвата камней. Сама операция проводилась без обезболивания, что делало ее невероятно болезненной и опасной. Главная проблема заключалась в высоком риске инфекции, так как стерильность отсутствовала. Любая случайная травма уретры могла привести к фатальным осложнениям, таким как сепсис или некроз тканей. Да и сам процесс заживления был долгим и часто сопровождался осложнениями.

2. Трепанация (удаление части кости черепа)

Трепанация, как описывал Пауль, заключалась в высверливании или вырезании участка черепа для снятия давления на мозг или удаления поврежденных участков. Пауль давал советы по использованию различных инструментов, таких как металлические сверла и пилы. Основной целью операции было облегчение внутричерепного давления, вызванного травмами или опухолями. Без современных знаний об анестезии и антисептике эта процедура сопровождалась сильной болью и огромным риском инфицирования раны. Пауль описывал, как следовало осторожно удалять костные фрагменты, чтобы избежать повреждения мозга, и рекомендовал применять местные обезболивающие, такие как маковый сок (опиум), что, возможно, помогало уменьшить боль, но не решало проблемы с послеоперационными осложнениями.

3. Тонзиллэктомия (удаление миндалин)

Процедура удаления миндалин (тонзиллэктомия) описывалась Паулем как способ лечения хронических инфекций горла и миндалин. Она проводилась с использованием металлических щипцов или крюков для захвата миндалин, после чего их вырезали острым инструментом. Пауль также рекомендовал прижигать оставшиеся ткани для предотвращения кровотечения, что было довольно болезненным процессом. В эпоху без антибиотиков и современных методов лечения воспаления горла такие операции хоть и могли предотвратить дальнейшее распространение инфекции, однако часто заканчивались инфицированием и другими осложнениями.

4. Лечение грыж

Операция по удалению грыжи у Пауля заключалась в разрезании пораженной области, удалении выпяченных тканей и последующем сшивании мышц и кожи. Пауль писал, как важно было не удалять яички во время операции, что сделало его метод более щадящим, чем у некоторых его предшественников. Он рекомендовал использовать металлические инструменты для давления на кишечник, чтобы вернуть его в брюшную полость, и затем зашивать ткани. Несмотря на это, инфекция или некроз тканей после таких операций были обычным явлением, так как стерилизация инструментов и раневая обработка практически отсутствовали.

5. Апоплексия и эпилепсия

Пауль описывал использование кровопускания и применения охлаждающих компрессов на голову для лечения инсультов (апоплексии) и эпилепсии. Он считал, что такие приступы были вызваны избытком крови или жидкостей в мозге, и кровопускание помогало «освободить» голову от давления. Также предлагались различные травяные настои и смеси для успокоения пациента. Современная медицина рассматривает инсульт и эпилепсию как сложные заболевания, требующие медикаментозного лечения и специализированной реабилитации, а не подобных инвазивных методов.

Таким образом, хотя Пауль из Эгины оставил значительное наследие в области хирургии, его методы, как и у многих врачей того времени, сопровождались значительными рисками и часто не приносили ожидаемых результатов. Операции проводились в крайне неблагоприятных условиях, без современных знаний о гигиене и антисептике, что делало их опасными для жизни пациентов. Что у меня вызывает другой вопрос: а так ли необходимо было это все делать? Если бы я принимал решение, хочу ли отправляться под нож к такому хирургу, о чем бы я думал?

Критерии для принятия решения об операции

Необходимость для здоровья. Угроза жизни или значительное ухудшение качества жизни. Безусловно, что камни в мочевом пузыре, что инсульт могут испортить жизнь или привести к ее окончанию.

Эффективность альтернатив. Если нехирургическое лечение может помочь, операция не требуется. Тут все просто, почти ничего не лечилось. В лучшем случае пройдет само.

Риски операции. Оцениваются риски осложнений и состояние пациента. Чем инвазивнее операция, чем глубже лезет «доктор», тем выше шанс мучительной смерти от последующей инфекции или ошибочных действий.

Прогноз без операции. Здесь сравнивается потенциальное ухудшение состояния с его естественным течением. К сожалению, в Средние века такой статистики никто не вел. Иначе бы популярность докторов значительно снизилась. Я не медик, чтобы давать прогнозы, но некоторые состояния могли уйти в ремиссию самостоятельно, а множество способов лечения/оперирования или не помогали никак, или могли сильно навредить. Проще говоря, выбирать между инфекцией почек на фоне камней в мочевом пузыре или инфекцией от разреза уретры – плохая практика. И то и другое очень опасно.

Преимущества операции. Долгосрочная польза, такая как восстановление функций или предотвращение осложнений. С этим, пожалуй, тоже очень сложно. После некоторых даже очень удачных операций оставались осложнения, с которыми жить и жить не получится.

Что бы вы выбрали? Довериться доктору Паулю или надеяться, что само пройдет? Я могу сказать только одно: я очень счастлив, что сегодня медицина уверенно отвечает на вопрос, оперировать или нет, самостоятельно, основываясь на фактической картине, доказательствах, анатомии и причинно-следственных связях, статистике и десятке разных наук.

Следующий наш доктор принадлежит вообще другому миру. Византия еще не пала. Но вот в Европе произошел ряд серьезных изменений. Между жизнями Пауля Эгинского (около 625–690) и Роджера из Пармы (около 1140–1195) в Европе произошло формирование и развитие ряда государств, учитывая изменения. В этот период сложилась основа для политической карты современной Европы, Сформировались следующие основные государства:

Франкская империя. К концу VIII века Карл Великий объединил Франкское королевство, создав обширную империю, которая в 800 году стала Священной Римской империей. После смерти Карла (814) и последующих разделов эта империя распалась на несколько частей, дав начало многим европейским королевствам.

Королевство Англия. В IX–X веках несколько англосаксонских королевств были объединены, чтобы противостоять датским викингам, что привело к созданию единого Королевства Англии к середине X века.

Королевство Венгрия. В конце IX века мадьяры осели в Центральной Европе, а в начале X века сформировалось королевство Венгрия, ставшее христианским в 1000 году.

Королевство Польское. Около 960 года появилось первое польское государство при князе Мешко I, который принял христианство в 966 году. В начале XI века Польша стала королевством.

Киевская Русь. Сформировалась в IX веке как объединение восточнославянских племен под властью варяжских князей. Во времена князя Владимира I (конец X века) Русь приняла христианство.

Королевство Леон и Кастилия. В ходе Реконкисты в IX–XII веках на территории современной Испании возникли христианские королевства Леон, Наварра, Арагон и Кастилия, которые боролись с мусульманскими государствами.

Сицилийское королевство. В 1130 году в результате завоевания норманнами было создано королевство Сицилия, включающее южную Италию и остров Сицилия.

Германские княжества и Священная Римская империя. В X веке Восточно-Франкское королевство (часть распавшейся Франкской империи) стало основой для Священной Римской империи, которая включала многочисленные немецкие княжества.

Таким образом, между эпохами Пауля Эгинского и Роджера из Пармы произошел важный процесс формирования раннефеодальных государств в Европе, которые позднее стали основой для большинства современных европейских стран. А еще многие из них обзавелись собственными национальными чертами, языком, культурой, крупными городами, в которых будет расти потребность в медицине и образовании. Количество медицинских школ и традиций, университетов будет неуклонно расти. И фундамент, заложенный Древней Грецией и Римом, наконец-то даст трещину.

Роджер из Салерно, также известный как Рожериус Фругарди или Рожериус Салернитанус, или, как его еще называют, Руджеро да Парма, родился примерно до 1140 года и прожил приблизительно до 1195 года. Возможно, звание салернитанца он приобрел благодаря тому, что это звучало солидно и модно в медицинских кругах того времени. Салерно (ит. Salerno) – это город в южной части Италии, расположенный на побережье Тирренского моря в регионе Кампания, недалеко от Неаполя. Салерно известен своей богатой историей, особенно в медицинской сфере, благодаря Салернской школе медицины – одной из первых медицинских школ Европы, основанной в Средние века.

А что может быть лучше, чем причислить себя к знаменитой Салернской медицинской школе, для медика тех времен? Это как сегодня изменить имя на Олег МГУ Гарвардович. На самом деле Роджер был из Финляндии. Да, именно так: согласно источникам, он родился в Фругорде (Финляндия) и прибыл в Парму в 1154 году вместе с отцом, который последовал за императором Фридрихом I Барбароссой.

Сведения о жизни Роджера довольно скудны, но известно, что он получил медицинское образование как раз в той Салернской медицинской школе – одном из первых учебных заведений в Европе, которое обучало медицине и хирургии. Его альма-матер[180], основанная еще в IX веке, считалась центром медицины, где соединялись традиции арабской, греческой и латинской медицины. Роджер, как и многие другие медики того времени, путешествовал, практиковал и преподавал, в частности в итальянской Парме.

Его основная работа – Practica Chirurgiae – была написана около 1180 года, хотя точная дата неизвестна (возможно, ее первая версия появилась и раньше). Роджер, по сути, представлял собой типичного врача той эпохи: он был уверен, что медицина – это искусство, основанное на практическом опыте и наблюдениях, а не на теоретических догадках. Он не боялся описывать операции и лечения, которые для современных врачей могли бы показаться не только бесполезными, но и опасными.

Practica Chirurgiae («Практика хирургии»), или «Хирургия магистра Роджериуса», является наиболее известным трудом Роджера. Эта работа была первой средневековой хирургической книгой, которая не основывалась исключительно на цитатах древних авторов, что сделало ее более практической для средневековых врачей. Роджер подробно описывал травмы и болезни по анатомическому расположению и предлагал лечение для каждой из них.

Его нововведения включали такие предложения, как использование яичного белка для лечения ран шеи, что звучит как один из тех странных рецептов, которые никогда бы не пережили испытание временем, если бы не были частью столь значимого труда. Роджер также первым в Европе употребил термин lupus (волчанка) для описания характерного кожного высыпания на лице.

Однако его взгляды на заживление ран и гной заслуживают отдельного внимания, как наиболее спорные, если не сказать пагубные. Роджер поддерживал распространенную в то время теорию «лаудального гноя», считая, что появление гноя – это знак того, что рана заживает правильно. Сегодняшние хирурги наверняка содрогнулись бы при одной мысли об этом, но в XII веке это, увы, было общепринято. В своей работе Роджер также упоминал сращивание нервов, утверждая, что они не могут регенерироваться, но могут быть «склеены» (конглутинация).

Труд Роджера был столь важен для средневековой медицины, что его переиздавали и комментировали на протяжении нескольких столетий.

Роджер не просто сочинил один из первых хирургических трактатов, но и передал знания своим ученикам. Один из них – Гвидо Младший из Ареццо – стал редактором и издателем работ Роджера (если будете искать, не спутайте его с тем Гвидо из Ареццо, который изобрел музыкальную нотацию – тот жил намного раньше)[181]. Гвидо сыграл ключевую роль в сохранении трудов своего учителя. Другим важным учеником был Роландо деи Капеллути, который взял на себя задачу доработки и дополнения работ мастера. В общем, Роджер оставил после себя не только труды, но и сонм учеников, которые развивали его идеи, что на самом деле было чуть ли не важнее, чем сам первый труд[182].

Уже в 1230 году один из его учеников, Роландо из Пармы, выпустил расширенную версию работы, которая оказала огромное влияние на формирование хирургических знаний в Европе. Этот труд использовался в медицинских университетах, например в Болонье и Монпелье, и стал своего рода настольной книгой для хирургов Средневековья. Позднее к его труду добавлялись различные комментарии, такие как Chirurgia Rolandina и Roger Marginalia.

Но если пытаться оценивать практично и искать позитивные моменты в трудах Роджера, то пожалуй, самое важное наследие – это его влияние на медицину как на практическую дисциплину. Несмотря на то что многие его методы сегодня выглядят архаичными и опасными, его труд положил начало систематизации хирургии как науки. А это стоит больше сотни томов таких же описанных операций до него.

Practica Chirurgiae

Это своего рода руководство по хирургии для чайников среди средневековых хирургов, которые, очевидно, считали, что медицинские операции и лечение – это что-то вроде игры в угадайку. А книга – это такое пособие, по которому можно быстро сориентироваться. Так что если вы хотите нырнуть в этот мир, где теоретическая медицина соперничала с практикой заживания ран через лаудальный гной, то вы попали в нужное место.

Сегодня удобней всего почитать пособие можно в издании Тони Ханта, который перевел его с латыни. Этот вариант как будто специально создан для тех, кто готов погрузиться в изучение древних манускриптов: он представляет собой текст на староанглийском. Так что если вам вдруг захотелось узнать, как в XII веке проводили трепанацию, и почитать высокопарные советы насчет вскрытия черепа без анестезии, эта книга вас не разочарует. Трактат поделен на четыре части[183]: в одной подробно рассказывается о травмах головы, в другой – шеи, затем идут верхняя и нижняя часть тела. В общем, все аккуратно структурировано для удобства средневекового врача, который готовится к очередному вызову на поле битвы. Еще одним интересным аспектом было то, что перед каждым описанием хирургической процедуры Роджер старался предложить менее инвазивные методы лечения, будь то лекарственные средства или фитотерапия. Этот подход явно показывал его понимание риска, связанного с операциями в те времена, когда анестезии и антисептиков не существовало.

Но, конечно, самая захватывающая часть – это объяснения и примечания на десятки страниц, где редактор с трудом скрывает свое восхищение тем, что это вообще сработало. Слово «гной» упоминается так часто, что кажется, будто врачи того времени были настоящими коллекционерами этого «золотого стандарта» лечения. Кстати, в приложениях можно найти и старофранцузские версии – на случай, если вы решили, что этого мало для полноты картины.

Так что вооружайтесь терпением: сейчас мы окунемся в медицинскую премудрость того времени.

Четыре книги

Структурированный труд Роджера состоит из четырех книг, каждая из которых посвящена отдельным частям тела и их заболеваниям.

Первая книга описывает травмы и заболевания головы (44 главы).

Вторая книга сосредоточена на заболеваниях шеи и горла (16 глав).

Третья книга рассматривает проблемы грудной клетки и брюшной полости (50 глав).

Четвертая книга описывает заболевания конечностей и затрагивает общие медицинские вопросы (17 глав)[184].

Особенно интересен тот факт, что Роджер уделял много внимания травмам, что говорит о его практическом опыте как хирурга-травматолога. В этом его труд был уникален, так как большинство медицинских трактатов того времени все еще опирались на теоретические знания древних, таких как Гален или Гиппократ, редко касаясь актуальных проблем травматологии и хирургии.

В частности, так Роджер описывает обследование черепных ран: «Палец должен быть введен в рану, поскольку нет лучшего способа распознать перелом, чем ощупывание пальцем». К слову, так обследовались почти все раны. Хирург ведь работает руками. А рентген был изобретен только в 1895 году немецким физиком Вильгельмом Конрадом Рентгеном. Он тогда случайно открыл неизвестные ранее лучи во время экспериментов с катодными трубками. А до тех пор – только палец[185], только на ощупь. Роджер также упоминает, что швы следует накладывать отдельными стежками, оставляя один конец открытым для дренажа. Чтобы «сок здоровья» – гной – мог свободно вытекать.

Особенно интересен его полный и подробно описанный (по меркам того времени) опыт удаления щитовидной железы, известный как операция по удалению зоба. Эта операция была настолько прогрессивной, что после Род-жера ее никто не рисковал повторять. Эту идею практически забыли до тех пор, пока в XIX веке Гийом Дюпюитрен, главный хирург парижской больницы Hôtel-Dieu, не повторил ее, оперируя Наполеона Бонапарта. Дюпюитрен известен как первооткрыватель контрактуры[186], которую он впервые описал и оперировал в 1831 году, и его опыт был опубликован в журнале The Lancet[187]. Операция по удалению щитовидной железы, которую он описал, оказалась удивительно похожей на описание Роджера, опубликованное почти за 700 лет до этого.

Труд Роджера, несмотря на его древность, продолжает быть предметом исследований и обсуждений в научных кругах. Его попытка уйти от хирургии, где возможно, через применение лекарственных средств и фармакологии, отражает одну из центральных проблем того времени – высокий риск операций. Его подходы к дренированию ран и наложению швов были передовыми для XII века и сохранились в западной хирургической традиции до более поздних времен.

Одной из самых впечатляющих частей наследия Роджера является то, что некоторые его техники и методы «ожили» через сотни лет.

Роджер отличался своим подходом к лечению: прежде чем описывать хирургическую процедуру, он всегда предлагал фитотерапию и лекарственные методы, буквально до последнего стремясь избежать хирургического вмешательства. Ведь операции в те времена были крайне рискованными и болезненными. Но если уж надо было резать… Сначала он классифицирует раны.

Книга 1, пункты 1 и 2[188].

«О различных видах ран, которые случаются на голове. Когда человек получает рану на голове, она может быть нескольких типов: некоторые из них доходят до мозговой оболочки, другие – нет. Если рана доходит до мозговой оболочки, то она может быть большой и широкой, или же маленькой и узкой. Независимо от размера раны, если она доходит до мозговой оболочки, то всегда есть риск. Если мозговая оболочка повреждена, это является опасным признаком. Мозговая оболочка – это то, что называют твердой материей, а оболочка над мозгом – это мягкая материя. Если мягкая материя повреждена, это также является плохим признаком. Когда эти признаки наблюдаются, нужно обратить внимание на следующие симптомы: голова начинает дрожать, лицо начинает желтеть, вена на шее начинает пульсировать. Если все это происходит, следует знать, что пациент умирает.

О вскрытии черепа. Когда вскрытие черепа происходит из-за большой и широкой раны, нанесенной мечом или другим оружием, если в результате этого кровотечение происходит наружу, а не внутрь, или же другие части черепа выбиты, то следует немедленно прикрыть рану чистой тканью из льна или шелка. Затем нужно осторожно промыть рану теплой водой, очищая место от костных обломков. После этого в рану необходимо положить чистую ткань, смоченную в теплом вине, чтобы предотвратить дальнейшее кровотечение.

Для заполнения раны: вся рана должна быть заполнена мягкими кусками ткани или тампонами, пропитанными раствором из желтка яйца и маслянистой субстанции. Это поможет сократить рану и защитить ее от дальнейшего повреждения. В зимнее время рану следует обрабатывать реже, чем летом, так как холод замедляет процесс заживления».

Давайте посмотрим на это лечение чуть более внимательно.

Желток яйца как средство для заполнения ран. Ну, во-первых, если вы когда-нибудь варили яйца или делали яичницу, то использование этого вещества для лечения тяжелых черепных травм уже звучит как очень спорная идея. Но в Средние века все шло в дело. Возможно, они считали, что липидные и белковые компоненты желтка могут образовать защитную пленку на ране. Возможно, зияющая дыра в теле вызывает желание того, чтобы ее чем-то заполнили. И правда, жиры и белки теоретически могли бы создать некое барьерное покрытие. Однако современные исследования говорят, что такой «псевдобандаж», скорее, создал бы идеальные условия для роста бактерий, особенно в отсутствие какой-либо реальной стерильности. Так что вместо того, чтобы бороться с инфекцией, желток, скорее всего, помогал ее усилить. На самом деле, в современных условиях любое биологически активное вещество, оставленное в открытой ране, почти наверняка приведет к воспалению или нагноению. Так что в наши дни это звучит как рецепт для гарантированного сепсиса, а не для заживления.

Теплое вино. Вот это уже интереснее. Вино в Средневековье играло роль универсального «антисептика», и, конечно, его применение смотрится более разумно, чем яйцо. Вино содержит этанол, который может убивать некоторые бактерии, а кислота теоретически могла бы смягчить инфекционные процессы – но это современное представление. Проблема в том, что концентрация алкоголя в вине того времени вряд ли превышала 10–14 %. Ну а теплое вино? Это уже совершенно не помогает, ведь тепло не усиливает антисептический эффект, а, наоборот, уменьшает его.

Исследования показывают, что этанол действительно имеет антисептические свойства, но только при концентрациях выше 70 %. То есть тот самый бокал теплого вина, которым они поливали раны, был, по сути, бессмысленным с точки зрения дезинфекции. И что в итоге? Вместо того чтобы спасать от инфекций, они, возможно, просто делали рану удобным местом для бактерий, ускоряя процесс заражения. Зато это полностью по галеновским заветам – увлажняем простые раны.

В итоге весь этот подход выглядит как довольно рискованное решение, лишенное современного понимания о роли микробов и необходимости стерильности. Конечно, Рождер хотел сделать как лучше, в условиях своего времени, но по факту такие методы, как использование желтка и теплого вина, гарантированно принесут больше вреда, чем пользы. Интересно, что многие из этих процедур были ритуалами попыток заживления, больше связанных с привычками и суевериями, чем с реальной медицинской эффективностью.

С практической точки зрения белок применялся из-за его способности создавать пленку на поверхности раны, что, по мнению «докторов», помогало уменьшать воспаление и способствовало заживлению, прерывая контакт раны с воздухом. Это легко проверить, разбив яйцо и натеревшись им[189]. С ритуальной точки зрения белок яйца символизировал чистоту и защиту, что также могло быть связано с верой в его очищающие свойства. Эти методы часто сопровождались религиозными или магическими обрядами для усиления их действия. Такое бинтование могло сопровождаться молитвами или благословением, чтобы привлечь божественную помощь и усилить эффект. Иногда на повязки или мази для символической защиты и очищения раны, с целью обеспечить вмешательство Бога и ускорить заживление наносились кресты и другие религиозные символы.

«Мазь для свежих ран[190]. Возьмите обычное масло и баранье сало в количестве одного литра (около 0,5 килограмма), черную смолу, которую называют смолой корабля, половину литра греческой смолы, три унции воска, три унции жира. Если это лето, добавьте две унции мастики, ладан, аммониак, гальбанум, серрапиум, опопонакс и теребинтин в количестве одной и половины унции. Смешайте все это и нагрейте. Затем поместите смесь в металлическую сковороду, добавьте масло, сало и черную смолу, и греющие ингредиенты должны объединиться. После того как смесь станет жидкой, добавьте порошок мастики и ладана. Нагревайте до полного расплавления.

Признаком того, что смесь готова, является ее застывание на мраморной поверхности. После этого снимите с огня, добавьте теребинтин и процедите через ткань. Эта мазь хороша для свежих ран, она помогает вытянуть гной и очищает плоть».

Ух ты, сколько всего! Давайте разберем, что же представляли собой ингредиенты этой мази для свежих ран, и прикинем, насколько это было разумно, глядя на это с точки зрения современного человека.

1. Обычное масло и баранье сало. Эти компоненты использовались как базовые жиры для создания мази. Баранье сало было широко доступно и обладало смягчающими свойствами. Оба компонента, скорее всего, использовались для создания защитной пленки на ране и для удержания других активных компонентов на месте. Так сказать, создавая консистенцию для всего остального. Однако не стоит ждать никаких антисептических свойств. Скорее, масло и сало создавали идеальную среду для бактерий, особенно в условиях Средневековья, где стерильность была нулевой.

2. Черная смола (смола корабля). Это вещество можно рассматривать как природный клей. Его использование в мази говорит о том, что оно служило для запечатывания раны, чтобы избежать дальнейшего загрязнения или потери жидкости. Смолы действительно обладают некоторыми противовоспалительными свойствами, однако без реальной очистки раны это могло вызвать больше вреда, чем пользы.

3. Греческая смола (Resina Greca). Это своего рода природная смола, вероятно, использовавшаяся как закрепитель. Как и другие смолы, она могла создавать барьер на ране, однако, опять же, никакого реального антибактериального эффекта от нее ожидать не стоило.

4. Воск и жир. Как правило, используются для создания основы мази, чтобы она лучше держалась на коже. Воск обладает водоотталкивающими свойствами и мог помочь предотвратить испарение влаги с поверхности раны. Однако это больше про косметику, чем про медицину. Ну и для основы мы уже взяли сало.

5. Мастика, ладан, аммониак и гальбанум. Вот здесь становится интереснее. Мастика и ладан – это природные смолы, которые действительно содержат некоторые противомикробные вещества. Но говорить, что ладан использовался в древности в качестве антисептика, это очень большое допущение. Добывался он из смолы деревьев рода Boswellia, которые растут в основном на Аравийском полуострове, а также в части Африки (современные Сомали и Эфиопия). Для добычи ладана на стволах деревьев делались надрезы, и выделяющаяся смола собиралась после того, как затвердевала в виде маленьких капель. Процесс требовал терпения, так как смола стекала медленно и собиралась вручную несколько раз в год. Ладан был ценным товаром, используемым в религиозных ритуалах, им торговали по всему миру. Приятно пах и дорого стоил. Аммониак (или аммониаковая соль) мог теоретически сработать как дезинфицирующее средство, но его эффективность при наружном применении на ранах сомнительна. Учитывая общую антисанитарию остальных компонентов, так и подавно.

6. Серрапиум и опопонакс – это также смолы, использовавшиеся как ароматические вещества. Серрапиум – смола, получаемая из дерева рода Ferula. Эти растения произрастают в Средиземноморском регионе, особенно в Сицилии и на Ближнем Востоке. Опопонакс – смола, добываемая из дерева рода Commiphora (например, Commiphora erythraea), которое произрастает в Восточной Африке и на Аравийском полуострове. В мази они могли бы оказать легкий антимикробный эффект но ничего по-настоящему сильного. Более вероятно, что они просто служили для маскировки неприятного запаха разлагающейся плоти и других компонентов мази.

7. Теребинтин – это тоже смола, ее получали из хвойных деревьев, чаще всего из сосен (Pinus), путем надрезов на коре.

На первый взгляд эта мазь выглядит как типичная смесь «всего понемногу», которую средневековые врачи использовали в надежде, что хоть что-то подействует. Несмотря на наличие некоторых потенциально полезных антисептиков (например, ладана или теребинтина), в условиях отсутствия гигиены и понимания микробиологии, а также замешивания на бараньем сале эффективность такого лечения была, скорее, нулевой, если не сказать противоположной ожидаемому результату. Зачем же вообще эта мазь, кроме как отбить смолами запах разлагаемой плоти? Как вообще такие рецепты существовали столетиями?

Присутствие таких редких и диковинных ингредиентов в средневековых рецептах можно рассматривать как отражение двух ключевых факторов того времени: культуры и ограниченных медицинских знаний.

Символическое значение. Многие ингредиенты имели символическое или духовное значение. Использование, например, редких животных, скорее всего, связано с верой в их магические свойства. Средневековая медицина часто пересекалась с суевериями и магией, и многие рецепты могли включать такие экзотические компоненты не из-за реальной эффективности, а потому что люди верили в их «священную» или «сакральную» силу.

Ограниченные знания о микробах и инфекции. Поскольку в Средние века врачи не знали о микробах, инфекциях и настоящих причинах болезней, они обращались к любым доступным материалам, которые могли показаться полезными. Смолы, жиры, экзотические травы – все это составляло тот арсенал, с которым им приходилось работать. Но часто отсутствие реальных знаний компенсировалось использованием необычных ингредиентов в надежде, что хотя бы один из них поможет.

Психологический аспект лечения. Использование редких и труднодоступных ингредиентов также могло внушать пациентам уверенность в лечении. Экзотика поднимала цену мази в глазах пациента и могла психологически помочь человеку поверить в ее эффективность – нечто вроде ранней формы плацебо.

Таким образом, странные компоненты в рецептах – это смесь магического мышления и медицинского отчаяния, которые были обусловлены временем. Люди использовали все, что могли найти или выдумать, в надежде на исцеление, при этом реальные механизмы действий оставались им неизвестны. При этом в фетишизации компонентов зайти можно действительно далеко. Если в Шумере достаточно было прихлопнуть ящерицу на стене, то в эпоху развитой торговли и культурного обмена в виде крестовых походов, чтобы удивить пациента-обывателя приходилось расстараться.

Некоторые средневековые рецепты мазей действительно часто кажутся чем-то взятым из алхимического котла: смесь трав, смол, жиров и иногда, весьма странных идей… мягко говоря, неоднозначных. Рассмотрим несколько интересных и курьезных случаев.

Одним из наиболее удивительных компонентов, найденных мною, был щенок, начиненный улитками и шалфеем[191], который затем запекался, и его жир использовался в мази для лечения подагры. Конечно, никакого научного обоснования для такого лечения нет, но можно предположить, что идея состояла в получении некоего лечебного жира с травяными «полезными свойствами». В другом рецепте рекомендуют также использовать сало совы, запеченной и смешанной с жиром кабана[192], что тоже, как вы можете себе представить, выглядело очень сомнительно с точки зрения медицины, но имело важное культурное значение для того времени.

Особенно, конечно, забавно, что такой изысканный рецепт использовался для лечения подагры, которая и так была ярким следствием образа жизни, полной излишков. В Средние века подагра считалась болезнью, поражающей в основном богатых людей и аристократов, поскольку она была связана с чрезмерным употреблением мяса, вина и роскошных блюд. Это заболевание так и называли – болезнь королей или болезнь избытка, так как считалось, что излишества в пище и питье нарушали баланс гуморов в организме, что приводило к накоплению «лишней желчи» в суставах. Основные симптомы включали сильную боль и воспаление, чаще всего в суставах ног, особенно в большом пальце.

Ну и кто, как не человек с королевским достатком, мог в Средние века позволить себе мазь из сала совы.

Из книги второй, рецепты 1 и 2[193]:

«О ранах на шее. Раны на шее от меча или другого оружия похожи на (другие) раны, требующие медицинской обработки и применения мазей. Сначала аккуратно осмотрите рану, чтобы понять, что нужно вытянуть. Пальцем аккуратно исследуйте и постарайтесь извлечь инородные предметы. После того как очистите рану, присыпьте ее красным порошком и следуйте процедурам, указанным в других разделах. Если нет сильного кровотечения или других серьезных симптомов, оставьте часть раны открытой, а часть прикройте, чтобы инородные тела могли быть удалены позже.

Если шея пробита. Если шея пробита насквозь с одной стороны на другую, вставьте кусочек сала с одной стороны раны и оставьте его там до треть-его дня. Это поможет ране затянуться. Вставьте тампон и следите за раной, оставляя ее открытой для заживления. Если рана заживает, продолжайте использовать повязки и следите за состоянием».

Если? Этот метод лечения ран на шее в Средневековье, как мы можем видеть, выглядел еще более сомнительно с точки зрения современной науки. Представьте себе: рана в шее от меча, и что делает врач? Он засовывает туда кусок сала, оставляя его на несколько дней. Возможно, в голове врача того времени это работало как некая версия дренажа – жир не должен был позволить инфекции проникнуть дальше в ткани, а также теоретически способствовал бы мягкому закрытию раны. Но если мы посмотрим на это через призму современных знаний, то можно легко догадаться, что сало в открытой ране, скорее всего, станет отличной средой для развития бактерий, а следовательно, и инфекции, и быстрой смерти.

В Средние века шея была одним из самых уязвимых мест в бою, а смертность от ран в этой области была весьма высокой, в особенности из-за отсутствия эффективного лечения и знаний о стерильности. К тому же наш автор описывает весьма специфичную рану – от меча. И именно в шею. Это весьма нетривиальный признак богатого состояния потерпевшего. Бедняки ран мечом в шею почти не получали, там все больше удар копытом, ножи да топоры. А вот шея – одно из уязвимых сочленений в доспехах, которые абы кто не носил. Отсюда широкое разнообразие случаев, о которых мы можем почитать.

Один из известных примеров – король Генрих II Французский, который скончался после того, как получил смертельную травму во время турнира. Хотя его ранили в глаз, инфекция распространилась по всему организму (что неудивительно, ведь мы только что разобрались, как тогда лечили инфекции глаза), и можно предположить, что если бы рана была на шее, то история не сильно изменилась бы.

Ричард Львиное Сердце получил смертельное ранение во время осады замка Шалю в 1199 году, когда стрела арбалета попала ему то ли в плечо, то ли в верхнюю часть руки. В те времена лечить такие раны было чрезвычайно сложно, особенно учитывая, что глубокие проникающие ранения были частыми источниками инфекции просто уже сами по себе.

Как лечили рану Ричарда? По историческим сведениям, стрела была извлечена, но процесс был неаккуратным. Врач, пытавшийся удалить стрелу, повредил окружающие ткани, что только усугубило ситуацию. После извлечения применялись стандартные для того времени методы: рану промывали вином или водой, использовали различные мази, которые имели в своем составе описанные выше смолы, жиры, возможно, специи. Такое «лечение» эффективно способствовало распространению инфекции.

Известным докторам – известные пациенты

Как мы знаем, Ричард умер от сепсиса – инфекции, вызванной загрязнением раны. Но вот интересный момент: если бы тогда не было этих «дорогих мазей», врачей, которые все это промывали, и попыток спасти его, возможно, организм короля справился бы сам. При условии удаления инородного тела, конечно. Инфекции, хотя и смертельны, часто быстрее прогрессировали именно из-за неправильного лечения. Если бы рана осталась относительно нетронутой, не было бы никаких примитивных мазей, ковыряния пальцами и ощупывания наконечника, грязных инструментов, заражение могло бы быть меньшим и иммунитет справился бы. Но нет, Ричард был человек состоятельный и мог позволить себе дорогого врача.

А еще был, например, Юлиан Отступник (331–363). Юлиан был ранен копьем в бою против персов в 363 году. Он отказался от использования щита, что привело к фатальному ранению. Врачи немедленно приступили к осмотру и лечению раны, которая, как сообщается, располагалась в области живота и привела к значительному внутреннему кровотечению. Лечение включало попытку промыть и забинтовать рану. Однако отсутствие современных методов остановки внутреннего кровотечения и асептики стало причиной его смерти вскоре после ранения. Не умри Юлиан от кровотечения, перитонит убил бы его чуть медленней.

А еще был Гарольд II Годвинсон (1022–1066). Гарольд II получил ранение в глаз во время битвы при Гастингсе, когда в него попала стрела. Лечение Гарольда включало попытку извлечь стрелу и промывание раны вином, чтобы предотвратить заражение. Однако это не оказало нужного эффекта, и он вскоре умер на поле боя. Использование вина как антисептика – наглядный пример.

А еще – Уильям II Рыжий (1056–1100). Уильям был ранен стрелой во время охоты в Нью-Форесте. Врачи пытались остановить кровотечение, используя винные растворы и наложение бинтов. Возможно, была также применена техника прижигания, чтобы закрыть кровоточащие сосуды. Однако в случае Уильяма рана оказалась смертельной, и отсутствие стерильных условий лечения привело к его скорой смерти. Считается, что инфекция также могла сыграть роль в его гибели, так как такие раны часто приводили к заражению.

Можно сделать вывод: иногда медицинское вмешательство в раннем Средневековье, особенно с использованием непроверенных и небезопасных средств, вредило больше, чем отсутствие лечения. В ситуации с Ричардом Львиное Сердце его богатство и доступ к «лучшим врачам» той эпохи, возможно, сыграли роковую роль.

Методы, подобные использованию сала, могли вызывать массивные инфекции, особенно в условиях антисанитарии и отсутствия антисептиков. В то время как современные хирурги знают, что необходимо оперативно удалять инородные тела, следить за чистотой и предотвращать инфекцию, средневековые врачи делали это с минимальными инструментами и знаниями, что, конечно, часто заканчивалось печально.

Обращение с ранениями в другие места было примерно таким же.

Книга 3, рецепты 1–3[194]:

«1. О ранах на лопатках. Раны, нанесенные на лопатки мечом или другим оружием, требуют помощи следующим образом: если рана свежая, сначала промойте ее, затем тщательно осмотрите и оставьте открытой, присыпав красным порошком. Следуйте тем же указаниям, которые были описаны для других ран. Если рана не свежая, сначала хорошо промойте ее и убедитесь, что кровь не идет. Затем снова обработайте, как уже описано. Если рана пробита дротиком, вставьте внутрь кусочек сала и следуйте тем же процедурам, что и для ран на шее, как указано ранее.

2. О ране на шее. Если шея была разрезана, вы должны действовать следующим образом: заполните рану тканью, пропитанной яйцом и другими компонентами. Затем наложите повязку и следите за тем, чтобы рана начинала заживать. При необходимости осторожно извлекайте инородные предметы».

Оба фрагмента описывают довольно типичные для средневековой медицины процедуры, основанные на очистке ран, использовании яиц, тканей и сала для «лечения». В качестве красного порошка, вероятно, использовался сульфид ртути или оксид железа, или и то и другое.

«О переломах. Если кость на шее или ключице сломана или каким-то образом смещена, поднимите руку или плечо больного. Одной рукой поддерживайте его, другой вытяните часть, которая смещена наружу или вверх, и аккуратно вправьте. Используйте пластину или ткань, пропитанную яйцом, и положите крест-накрест на длинную повязку, чтобы зафиксировать руку. Завяжите руку больного на шее, чтобы она свисала, и поместите ткань под его подмышки, чтобы плечо не опускалось. Нельзя снимать повязку до тех пор, пока пациент не выздоровеет.

Если перелом произошел на месте раны, не накладывайте повязку на рану, а оставьте ее открытой для лечения. Тем не менее перелом должен быть правильно зафиксирован повязкой для заживления, как указано в других разделах».

Переломы, особенно сложные, в Средние века почти всегда приводили к тяжелым последствиям, будь то деформации, инфекции или даже смерть. Лечение было настолько несовершенным, что многие пациенты скорее страдали от попыток врачей вправить или зафиксировать кости, чем от самого перелома. Но фраза про ткань, пропитанную яйцом, и «не снимайте, пока не выздоровеет», наводит на мысль: а долго ли можно ходить с тухлым яйцом, намотанным на перелом?

Одним из типичных методов было использование простейших материа-лов для иммобилизации, таких как повязки, салфетки, иногда пропитанные медом, иногда яйцом, иногда смесью из яйца, воска и других ингредиентов, – это попытка создать прототип современных гипсовых повязок. Но вместо жесткой фиксации (как в современных методах) подобные материалы чаще всего приводили к воспалениям и неэффективной иммобилизации. Слишком жесткая фиксация или же, наоборот, слишком мягкая, не обеспечивала правильного сращения костей, а еще добавляла риск инфекций. Добавьте сюда отсутствие рентгена.

Можем посмотреть на случай Белы I (около 1016–1063). Король Венгрии Бела I получил тяжелые травмы, когда трибуна с его троном рухнула. Лечение, примененное к нему, включало наложение шин для фиксации конечностей, вероятно, с использованием деревянных приспособлений, а также травяные мази для снятия боли и уменьшения воспаления. Ничего из этого не могло надежно зафиксировать скрытые переломы или вылечить кровоизлияния или повреждения внутренних органов, что и стало причиной его смерти через несколько дней после получения травм. Но Бела был богат, а что насчет бедных?

В результате археологических раскопок в Англии было выявлено, что у 50 % мужчин, захороненных на средневековом кладбище для бедняков, были переломы костей. Эти травмы часто возникали в результате тяжелого физического труда, поскольку беднейшие слои населения подвергались наибольшим физическим нагрузкам и опасностям. Большинство травм, по-видимому, были получены при падениях или от работы с тяжелыми орудиями[195].

Проще говоря, какой то очевидный и простой перелом, возможно, вас не убил бы, но никакие примитивные повязки, «греческие гипсы» и «римляне умели лечить переломы» не помогли бы при более сложных случаях. Так, перелом шейки бедра в средневековой Европе был почти смертельным приговором. Описанный случай лечения перелома бедра с использованием сереб-ряной проволоки в XIX веке (уже значительно позднее) показывает, что до появления современных методов остеосинтеза врачи сталкивались с трудностями в фиксации таких травм, даже уже имея полные представления об анатомии, и чаще всего пациенты просто не переживали из-за осложнений[196].

Эти примеры демонстрируют, что в Средние века медицинские вмешательства в случае переломов могли варьироваться от относительно успешных до крайне рискованных. Даже если врачи понимали необходимость фиксировать кости и предотвращать инфекцию, примитивные методы все равно приводили к смертельным исходам.

Позвоночник

Книга 4, рецепты 1–4[197]:

«О ранах в позвоночнике. Если кость, которая является частью спины и называется позвоночником, сломана или рассечена мечом, а часть кости остается внутри, ее необходимо осторожно удалить. Если что-то еще осталось внутри раны, аккуратно удалите это, как описано в предыдущих разделах. Если кость повреждена стрелой или дротиком и стрелу нельзя безопасно извлечь, разрежьте ткани до кости, чтобы безопасно ее удалить. После этого рану нужно обработать, как описано выше. Если кость не повреждена, то оставьте рану открытой.

О ранах на бедре. Если рана на бедре от меча или другого оружия, лечите ее так же, как описано для ран на руке.

О ранах от стрел на бедре. Если рана на бедре от стрелы или дротика, применяйте те же методы, что и для ран на руке.

О ранах на колене. Если рана на колене и кожа сильно повреждена, то зашейте рану так, как было указано ранее. Независимо от того, сильно ли повреждена кожа или нет, используйте методы, описанные ранее».

Этот отрывок, как и текст многих средневековых трактатов, довольно прямолинеен в своих рекомендациях: удаляй все, что торчит, зашивай все, что рвется, и если рана не такая уж серьезная, то оставь ее открытой – может, сама заживет. Особенно любопытен момент с позвоночником, где явно предлагается без особых сомнений разрезать мягкие ткани до кости, чтобы извлечь застрявший предмет. Зачем углублять рану? На основании чего разработан этот эмпирический опыт?

При всех этих сложных манипуляциях не упоминается вообще никаких упорядоченных способов остановить кровь или помочь организму бороться с заражением. Бедро и колено, согласно тексту, лечатся теми же способами, что и рука. Кажется, что врачи просто старались использовать проверенные методы во всех ситуациях, независимо от серьезности или местоположения раны. И это мы еще хорошую книгу открыли, с системным подходом.

В итоге стоит только удивляться, как пациенты вообще доживали до конца лечения, а не погибали в процессе.

Ожоги

Ладно, это ранения, с ними все более или менее понятно. С лихорадками и воспалениями тоже. Может, в разделах травматологии найдется огонек надежды на удачное исцеление?

Книга 4, ожоги, рецепт 18[198]:

«Если рана связана с ожогом или горячей водой, сначала промойте рану холодной водой и, как только это будет сделано, нанесите смесь, приготовленную на основе трав. Используйте такие растения, как ромашка, омела, добавьте жир свиньи или мед, чтобы сделать мазь. Затем аккуратно нанесите на пораженное место. Если ожог уже стал сильнее и вызывает лихорадку или рана начинает ухудшаться, возможно, потребуется другой подход с использованием мазей из других растений и животных жиров».

Средневековые рецепты лечения ожогов, как и ран, в значительной степени опирались на использование мазей и примочек на основе трав и животных жиров, что на первый взгляд может показаться разумным. Однако если приглядеться к методам лечения и составам, становится очевидно, что такое «лечение» было, мягко говоря, все с теми же проблемами. Использование жира свиньи и трав в таких случаях имело целью охладить рану и предотвратить распространение ожога. Однако стоит отметить, что в реальных условиях такие средства часто способствовали развитию инфекций. Ромашка и омела действительно обладают противовоспалительными свойствами, но сочетание этих компонентов с животными жирами без должной стерильности практически гарантировало ухудшение состояния.

Роджер из Салерно, несмотря на свои необычные методы, оставил важный след в хирургии Средневековья. Его основной труд, Practica Chirurgiae, считается одним из первых хирургических руководств в Западной Европе. На мой взгляд, его заслуга не в том, что там описано что-то действительно полезное, действенное или нужное. Вовсе нет. Этот набор убийственных рецептов погубил не одну сотню энтузиастов самых разных сословий. Чтобы написать что-то полезное о медицине, Роджеру нужно было изобрести что-то полезное. Микроскоп, например. Но до этого было еще очень далеко.

Главной заслугой Роджера было то, что он систематизировал знания своего времени. Его подход к лечению травм – хотя и примитивный с современной точки зрения – базировался на логике и наблюдениях. Например, его предложения по использованию жира и трав для лечения ожогов и ран были в те времена логичным выбором. В сравнении с его современниками, например, с Гвидо из Аретцо и Роландом из Пармии, Роджер сделал больше для популяризации хирургии как дисциплины. Хирургов стало больше. Несчастных пациентов тоже, конечно, но ведь если чаще что-то делать, то будет расти и количество накопленных знаний. Рано или поздно начнут появляться уточнения, комментарии, заработает естественный процесс отбора.

Основной вклад Роджера в медицину можно свести к трем моментам:

Систематизация хирургических знаний – его Practica Chirurgiae описывает травмы от головы до ног, что делает его работу всесторонним справочником для хирургов. Простым и удобным в сравнении с 70-томными предыдущими изданиями, где, прежде чем дойдет до создания мази, нужно читать три книги, полные пространных мыслей о влиянии ветров и погоды на рану и идей о том, что такое голова в общем смысле, со ссылками на всех античных греков, которых автор найдет в своей библиотеке.

Влияние на будущее – Роджер открыл путь для создания последующих медицинских трудов, которые включали в себя уже более обоснованные методы лечения. Такое издание существенно легче редактировать. В нем уже нет «или так», «или эдак», «или вот так еще попробуй», «ну или вот так». Хотя абсурда все еще много.

Практическая хирургия – его методы лечения, хотя и грубые, были попыткой помочь пациенту с теми средствами, что были в наличии. Некоторые его идеи, например, касательно фиксации костей, со временем эволюционировали в современные методы. Со временем. Для нормальной фиксации нужен гипс. А еще лучше гипс и рентген. Но начав что-то системно записывать – перелом рук, перелом ноги, перелом всего, – Роджер уже создал базу для того, чтобы потом по этой классификации начали делать что-то полезное, уточняя ее, переписывая и дорабатывая.

Если говорить честно, Роджер, вероятно, никогда не осознавал, что его труды спустя столетия будут выглядеть как небольшой шаг в сторону современной хирургии. Его работа была столь же полезной, сколь и опасной, но все же чаша весов, на которых медицина взвешивалась как наука, едва заметно дрогнула. Все еще беспощадно указывая на «опасный бред», но на миллиметр дрогнула. И одним из самых интересных последствий этого был уход медицины в массовое производство.

Ги де Шолиак (около 1300–1368) – одна из ключевых фигур в истории медицины и хирургии Средневековья. Его курьезные произведения мы рассмотрим в этой книге последними. Ги родился в Оверни, Франция, в скромной семье, но смог получить высшее образование в крупнейших медицинских центрах того времени – Тулузе, Монпелье, Париже и Болонье. Основным его трудом стал Chirurgia Magna (1363), заложивший основу для последующих поколений врачей и использовавшийся вплоть до эпохи Ренессанса.

Основные этапы жизни и научные достижения

Образование и ранняя карьера. Ги де Шолиак получил анатомические знания в Болонье под руководством известных профессоров, таких как Мондино де Луцци, чей труд Anatomia Mundini (1316) был первым комплексным учебником по анатомии. В этом учебном заведении Ги впервые познакомился с практической анатомией и препарированием, что оказало значительное влияние на его будущие работы.

Chirurgia Magna (1363). Это обширное руководство по хирургии, включающее более 700 страниц и состоящее из 7 трактатов, охватывающих практически все аспекты хирургической практики. Один из трактатов был полностью посвящен анатомии – что само по себе являлось новаторским шагом в медицинской литературе того времени. Шолиак использовал знания, почерпнутые у Гиппократа и Галена, но также развивал и обновлял их на основе своего практического опыта и наблюдений. Его работа по анатомии и хирургии стала столь значимой, что ее влияние прослеживается вплоть до эпохи Возрождения и даже позже – например, Амбруаз Паре в своих трудах все еще ссылается на де Шолиака.

Лечение чумы. Ги де Шолиак лично столкнулся с эпидемией чумы (1347–1351), находясь при папском дворе в Авиньоне. Он не только сам пережил болезнь, но и оставил описание ее симптомов и методов лечения (бесполезных), что стало ценным источником информации для последующих поколений. Его рациональный подход к лечению и описание симптомов чумы стали уникальными для того времени. В Chirurgia Magna де Шолиак также опроверг популярные тогда заблуждения о том, что чума была результатом еврейских заговоров, и пытался объяснить ее происхождение с точки зрения медицины.

Медицинская практика. В отличие от многих своих коллег, Ги выступал за минимизацию хирургических вмешательств, когда это возможно. Он полагал, что в случаях, когда можно избежать операций, необходимо полагаться на медикаментозное лечение. Тем не менее он также описывал многие хирургические методы, включая трепанацию черепа и ампутации конечностей. Разработал множество инструментов, включая усовершенствования для обработки ран и травм, что значительно повысило эффективность хирургов его времени.

Труды Ги де Шолиака числились среди хирургических справочников вплоть до XVI века. Благодаря вниманию к деталям и стремлению изучать анатомию он заложил основы для более точного понимания человеческого тела и его лечения. Де Шолиак стоял на перекрестке древнегреческих медицинских традиций и медицины нового времени, делая акцент на научных наблюдениях, а не на догматических предположениях.

Таким образом, можно утверждать, что вклад Ги де Шолиака в медицину был решающим для перехода от средневековых суеверий и мифов к более систематическому и научному подходу в хирургии и лечении болезней. Но можно и не утверждать, потому как одной ногой он все еще стоял в античном абсурде.

Как бы то ни было, Ги де Шолиак, безусловно, является значимой фигурой в истории медицины, но даже его труд не избежал определенных ограничений, характерных для того времени. В первую очередь, его подходы, хотя и были передовыми, основывались на взглядах древнегреческих и римских врачей, таких как Гален и Гиппократ. В это время влияние Галена оставалось настолько сильным, что даже великие новаторы часто цеплялись за его учения, несмотря на то, что многие (почти все) из его теорий были ошибочны.

Французский метод

Одним из ключевых примеров является отношение Шолиака к теории гуморов. В Chirurgia Magna Ги де Шолиак в значительной степени опирается на эти устаревшие учения, включая их в свое лечение переломов, ран и инфекций.

Что касается специфики его ошибок в лечении чумы, де Шолиак считал, что моровая язва была вызвана «загрязненным воздухом» и звездными влияниями, что было стандартным объяснением в XIV веке. Он также пытался лечить чумные бубоны путем вскрытия и применения медикаментов. Тем не менее стоит признать, что для своего времени Ги был весьма прогрессивен, хотя и держался в рамках господствующих учений. Например, его практика анатомических исследований в Болонье, где преподавал его учитель Мондино де Луцци, была значительным шагом вперед. Да и вообще, уже на уровне университета все выглядело по-другому.

В 1316 году профессор Мондино написал работу Anathomia Corporis Humani, которая стала первым анатомическим руководством со времен античности, предназначенным для систематического обучения студентов. А еще Мондино де Луцци организовал и провел первое публичное вскрытие в Болонье в 1315 году. Эти вскрытия проводились на телах казненных преступников. Они проходили в аудиториях и были предназначены для студентов-медиков, чтобы наглядно показать внутреннюю анатомию человека. Такие занятия часто сопровождались чтением анатомических трактатов. Да, трактаты были еще не очень, но это хотя бы не публично препарированная обезьяна, а вполне себе человеческие тела.

Ги де Шолиак учился у Мондино в Болонье и был одним из тех, кто наблюдал и учился на этих вскрытиях. Благодаря полученному опыту он включил анатомические знания в свою практику, что в принципе прослеживается, не без труда, конечно, на страницах его основного труда Chirurgia Magna («Большая хирургия»). В анатомических исследованиях, проводимых в Болонье, использовался метод визуального разделения тела, чтобы показать основные органы и системы. Практикующим врачам и студентам объяснялись функции различных частей тела, что помогало улучшить их понимание внутренней структуры и готовиться к хирургическим вмешательствам.

Примечательно, что де Шолиак наблюдал и документировал симптомы чумы во время эпидемии, что позволило собрать важные данные, хотя его способы лечения оставляли желать лучшего. В заключение можно сказать, что ошибки де Шолиака были не столько его личными, сколько обусловленными медицинской системой его времени, которая еще не обладала необходимыми знаниями и методами, с одной стороны, и все еще не отбросила устаревшие и уже начинавшие отмирать гиппократовские идеи, с другой.

Ну что же, самое время почитать, что думал об анатомии человек, который изучал ее уже буквально по самому предмету[199].

Кстати что касается де Шолиака, его Chirurgia Magna можно достать практически в оригинале (переписанном почти что современниками)[200].

«Поскольку (по словам Галена, светоча врачей) в 17-й книге „О функциях отдельных частей тела“, глава первая, обсуждаются пять полезностей знания анатомии: первая – великая и важнейшая – для демонстрации; вторая – для понимания природы и местоположения болезней; третья – для лечения частей тела пациентов; четвертая – для трактовки индивидуальных случаев и ранений; пятая – для агрессивных процедур; именно поэтому необходимо и полезно изучать анатомию. Ибо Гален сам признает это в первой книге De usu partium, говоря, что врачи должны прежде всего понимать природу и местоположение различных частей тела, чтобы успешно лечить заболевания и травмы.

Изучение анатомии было необходимо как для физиков (врачей), так и для хирургов. Так, знания о частях тела и различных состояниях заболеваний имеют первостепенное значение в хирургии, как и в других медицинских науках. Из этого следует, что каждый искусный врач должен хорошо знать анатомию и активно использовать эти знания в своей практике».

Этот отрывок, можно сказать, – гимн анатомии. Гален, светоч древнеримской медицины, конечно, не зря в своей 17-й книге «О функциях отдельных частей тела» так вдохновенно расписывал пять «полезностей» знания анатомии, раз спустя тысячу лет его все еще цитируют. Вот только интересно, как это выглядело на практике, когда в Средние века анатомию зачастую изучали по трактатам и наброскам, которые часто расходились с реальностью в виде несвежих тел. Как говорится, «анатомия – для демонстрации». Да, для демонстрации она хороша – если, конечно, тело еще не разложилось, а то и второй принцип – понимания, тоже мимо.

Третья «полезность» – лечение частей тела пациентов. Тут и правда не поспоришь: полезно знать, что и где резать, что и куда пришивать. Но галеновские знания, хоть и на века вперед заложили основы медицины, применялись весьма по-разному. Хирурги Средневековья, частенько вооруженные сомнительными навыками и еще более сомнительными инструментами, были вынуждены опираться на свои анатомические знания, почерпнутые из трудов, где органы могли быть описаны то как замысловатая карта, то как зоопарк с животными. Как ни странно, в этом вся суть: тебе говорят, что внутри человека «реки, долины и горы», а ты с этим потом как хочешь, так и разбирайся на операционном столе. Напомню, по Галену действительно многие органы динамичны.

Матка (гистерия). Одним из самых известных органов, которому приписывали способность перемещаться по телу, была матка. Древнегреческие врачи, такие как Гиппократ и позже Гален, верили, что матка может «блуждать» по телу женщины, вызывая различные симптомы. Считалось, что матка может передвигаться, вызывая удушье, судороги и другие симптомы, если она «искала» влажность или воздух. В поздней Античности и в Средневековье эти идеи поддерживали некоторые врачи, считая, что перемещающаяся матка могла влиять на физическое и эмоциональное состояние женщины. Спустя 1000[201] лет ее все еще искали и, наверное, каждый раз удивлялись, найдя все в том же месте.

Печень и селезенка. Гален также упоминал, что, по мнению некоторых врачей, печень и селезенка могли менять свое положение в определенных патологических состояниях. Средневековые врачи, особенно те, кто основывались на работах Галена (читай: все), также считали, что органы могут смещаться из-за избыточного количества жидкостей (например, крови или флегмы), что могло влиять на их расположение в теле. Они верили, что это смещение связано с нарушением баланса гуморов, что приводило к различным болезням.

«Малое сердце» в животе. Некоторые древнегреческие врачи, такие как Эмпедокл, а позже Аристотель, считали, что в организме имеется «малое сердце», которое может перемещаться или перекачиваться по телу в ответ на движение дыхательных и циркуляционных процессов. Эти представления позднее были пересмотрены, но в средневековой медицине они могли сохраняться как часть общих взглядов на циркуляцию жизненных сил и альтернативное мнение.

Желудок и блуждающий нерв. В некоторых средневековых трактатах упоминалось, что желудок может двигаться в ответ на определенные физиологические процессы, такие как чрезмерное газообразование или чрезмерное расширение. Это часто связывали с концепцией блуждающего нерва (vagus), который, как считалось, мог перемещать желудок в зависимости от определенных условий.

Представляете, сколько удивительного вас ждет, если вы анатом XVI века?

Что касается четвертой «полезности» – трактовки индивидуальных случаев и ранений, – здесь просто хотелось бы знать, насколько точно можно было трактовать травмы, когда большинство хирургов видели больше рваных ран от боевых топоров, нежели больных аппендицитом, думали, что печень и желудок плавают по телу, аки караси в пруду. А пятая «агрессивная процедура»? Ну, из их уст это звучит как угроза: если другие методы не сработали, применяй агрессию. Как говорится, если пациент пережил лечение, пришло время экстренных мер.

Как ни крути, но знание анатомии, даже в те времена, когда мышцу от нерва не всегда могли отличить, было необходимо буквально позарез. Галена все помнили и уважали – но знаний анатомии это не давало, а врач без анатомии – как сапожник без сапог: вроде и лечишь, а что и как – вопрос открытый. Тут тоже доходило до абсурда.

Об анатомии нервов, связок и хорд[202]

«Нервы состоят из мяса, нервов, связок и костей. Теперь, после рассмотрения анатомии мышц, необходимо обсудить мышцы, отвечающие за движение тела. Они делятся на подвижные и неподвижные. Подвижные связаны с движениями, такими как движения суставов, а неподвижные связаны с креплением и поддержкой тела. Гален упоминает три главные цели нервов и связок: одна из них – это движение, вторая – восприятие, а третья – усиление органов, таких как кости.

Кроме того, нервные волокна соединяются с мозгом и позвоночником, передавая сенсорные ощущения, и распространяются по всему телу. Верхние нервы соединены с мозгом, а нижние – со спинным мозгом. Эти нервы различаются в зависимости от функций, которые они выполняют: одни отвечают за движения, другие за сенсорные восприятия. Некоторые нервы выступают из передних частей мозга, другие – из задних. Те, что передают ощущения, располагаются по бокам, те, что отвечают за движения, – впереди.

В трактате Галена подробно описаны эти функции, хотя он также указывает на разницу в структуре и происхождении нервов».

Тут можно только диву даваться, как вообще что-то оперировалось и лечилось с таким фантастичным описанием. Немудрено, что отсечение мешающего нерва все еще было в ходу. Потом у Ги в его Chirurgia Magna идут те же самые ошибки по анатомии. Практически копипаста[203], которой на момент написания было уже 1000 лет.

«О всеобщей анатомии. Глава вторая. Об анатомии кожи, жира, мяса и мышц.

Нужно начать с кожи, так как она является первым объектом изучения в анатомии. Кожа – это покров тела, состоящий из волокон нервов, вен и артерий, и служит как для защиты, так и для увеличения чувствительности живых существ. У нее есть две разновидности: одна покрывает внешние части тела и называется собственно кожей, другая – это подкожные слои. Обе эти разновидности играют важную роль в защите тела, так как их главная функция заключается в сохранении целостности органов и тканей. Кроме того, эти слои различаются в зависимости от их расположения – одни покрывают внешние части, другие – внутренние, и последние называются собственно подкожной тканью».

Это ужасно, не правда ли? Условно можно найти небольшие совпадения с современным учебником анатомии, но только небольшие и весьма условно.

И что весьма интересно: популяризация хирургии и медицины дали некоторые публичные последствия. Например, ее стало много. Так много, что пришлось вмешиваться на государственном уровне. Медицинская практика стала регулироваться законом. Раз наш Ги – француз, давайте посмотрим на пример Франции[204].

В Париже к этому времени был свой университет, а в нем – был медицинский факультет. А еще у университета было право на судебное преследование нелицензированных лиц, занимавшихся медицинской практикой. Как утверждалось, оно основывалось на постановлении, вынесенном ранее судом епископа в Париже. Смысл этого постановления, как сообщается, заключался в том, чтобы запретить всем, кто не прошел проверку и не был одобрен факультетом, заниматься медицинской практикой в Париже. Однако как подлинность, так и датировка этого постановления остаются под сомнением, так как до сих пор не найдено его текстовое подтверждение. Также нет доказательств существования организованного медицинского факультета в Париже до 1200 года. Возможно, «двести лет» было просто фигуральным выражением, чтобы утвердить древность юрисдикции факультета. Тем не менее право откуда-то взялось, и университет вовсю им пользовался.

Существовали некоторые прецеденты и за пределами Парижа в отношении принципов экзаменов и лицензирования практикующих врачей, но записи о подобных правилах, по-видимому, относятся к первому кварталу XII века. Такие правила, вероятно, были явлением исключительно средневекового периода. В античности вообще не существовало правовых ограничений на практикующих врачей, кроме акцента школы Гиппократа на соблюдении кодекса профессиональной этики (собственно клятвы). Хотя этический кодекс, сохраненный в гиппократовой клятве, и продолжал существовать в Средние века, юридические ограничения на практику стали всплывать впервые.

Факультет настаивал на том, что право на занятие медицинской практикой в Париже принадлежит только тем, кто прошел обучение и получил одобрение университета. В частности, с 1311 года была предпринята попытка пресечь деятельность шарлатанов, которые занимались лечением, не имея официального разрешения. Было введено требование, что только те, кто прошел экзамен и был лицензирован, могут заниматься медицинской практикой в Париже.

На протяжении XIV–XV веков медицинский факультет активно подавлял деятельность эмпириков и нелицензированных врачей. Были случаи, когда лица, не имеющие официального медицинского образования, лечили больных и наносили вред их здоровью.

Дело Жаклин Фелиси (1322). Жаклин Фелиси была обвинена в незаконной практике медицины в Париже и привлечена к суду. Она не имела официального медицинского образования и утверждала, что лечила пациентов, которые не получили помощи от других врачей. В качестве защиты были приведены многочисленные свидетельства пациентов, которые утверждали, что она помогала им лучше, чем лицензированные врачи. Она использовала различные травы, паровые ванны и массажи для лечения заболеваний, что оказалось эффективным для многих пациентов. Еще бы! Массаж по сравнению с пиявками, кровопусканиями, рвотными и слабительными! Я бы тоже выступил в защиту Жаклин.

Дело Кларисы де Ротомаго (1312). В 1312 году произошло судебное разбирательство против Кларисы де Ротомаго, жены Петра Фавереля, которая также была обвинена в незаконной практике медицины. Она была арестована по инициативе декана факультета и отлучена от церкви по решению суда епископа Парижа. Позже Клариса попыталась обжаловать это решение, обратившись к епископу Сенлиса, который, однако, подтвердил решение суда. Обвинения были выдвинуты и против ее мужа, и их обоих предали публичному осуждению, а все, кто общался с ними, были подвергнуты такому же наказанию.

Дело Перетты Петонне (1410–1411). Перетта Петонне была арестована за выполнение хирургических операций, не имея лицензии. Ее дело рассматривалось аж в Парламенте Парижа. Перетта утверждала, что работала «для Бога» и не видела причин, по которым ее должны преследовать, так как другие женщины также занимались медициной без лицензии, но не подвергались таким мерам. Основной причиной ее ареста было то, что она практиковала без одобрения комиссии хирургов.

Затем медицинский факультет университета Парижа взялся за аптеки. Вот основные аспекты этого контроля:

Обязательная клятва и ежегодные проверки. В 1322 году были введены новые положения, которые требовали, чтобы все аптекари и торговцы лекарствами ежегодно появлялись перед медицинским факультетом для принятия присяги. Они должны были подтвердить, что их деятельность полностью соответствует требованиям и что они используют только проверенные и точные весы. Также они должны были клясться в наличии исправленной копии «Антидотария» Николаса из Салерно, которая служила основным справочником по лекарственным препаратам.

Регулярные инспекции. Декан факультета и выбранный аптекарь регулярно посещали аптечные магазины, чтобы проверить наличие и состояние запасов лекарств. Лекарства, особенно слабительные или опиаты, не могли быть отпущены без предварительного одобрения декана и присутствующего аптекаря. Продавать или отпускать такие препараты без совета врача, имеющего официальное одобрение университета Парижа, было запрещено.

Королевские указы и усиление контроля. В 1336 году король Филипп VI издал указ, согласно которому аптекари должны были присягнуть в соблюдении правил, установленных медицинским факультетом, и обязать своих подчиненных делать то же самое. Это касалось не только аптекарей, но и травников, которые также должны были соблюдать предписанные университетом положения. В 1353 году король Жан издал указ о том, что все фармацевтические учреждения в Париже и его окрестностях должны проверяться дважды в год комиссией, состоящей из представителей мастеров аптекарского искусства и двух мастеров.

И ко всему этому привела популяризация науки. Плюс растущее население и высокий спрос на медицинские услуги. И что самое интересное – государственная власть. К моменту, когда на дворе наступил XIV и XV век, цирюльники, которые занимались хирургическими процедурами и представляли собой особую группу специалистов, не имеющих формального медицинского образования, оказывали львиную долю медицинских и околомедицинских услуг для населения. Их число было колоссальным, и первоначально они обучались друг у друга, что в целом соответствует греческим, римским и многим другим традициям в стиле «человек – школа».

Но с перерастанием просто университетов с именем какого-нибудь философа или моноученого в полноценное учебное заведение с ростом числа компиляций, ученых трудов и в целом материалов. Университеты тоже видоизменились. Теперь они хотели быть монополистами.

Хирурги требовали закрыть медицинский факультет для цирюльников, которых они считали низшей кастой. И в 1495–1496 годах двери парижского университета были наконец закрыты для этих вольных врачевателей без общего платного образования. Но претензии были и к хирургам. Мол, собрался резать – режь. Но они назначали препараты, делали мази и тем самым мешали работать всем остальным. С них требовали клятву воздержания от практики за пределами своей компетенции. Это включало отказ от назначения лекарственных препаратов без соответствующей лицензии. Конфликт был долгий, и выигрывала то одна сторона, то другая.

Извлечение камня глупости

Что самое интересное, весь этот цирк и наведение порядка крутились вокруг методов, которые по-прежнему не работали. В том, что это был цирк, сомневаться не приходилось. К примеру, в те же годы у цирюльников была популярна процедура, называемая «удаление камня глупости», или «вырезание камня из головы», которая использовалась как своего рода «лечение» психических заболеваний и прочих расстройств, связанных с поведением или интеллектом. Это было частью народных поверий, согласно которым глупость или безумие могли быть вызваны «камнем» в голове. Процедура часто изображалась в произведениях искусства, например на картине Иеронима Босха «Извлечение камня глупости» (около 1494–1516). На этой картине человек в капюшоне пытается удалить «камень» из головы пациента, что символизировало абсурдность такой идеи.

Цирюльники выполняли некоторые медицинские процедуры, так как обладали навыками в обращении с инструментами и часто выступали в качестве полевых хирургов. Процедура удаления «камня» не была научно обоснованной и была скорее частью суеверий, чем настоящей медицинской практикой. Она могла заключаться в кровопускании, трепанации или просто создании видимости излечения для создания эффекта и заработка на суеверных пациентах.

Похожие процедуры включают в себя трепанацию – создание отверстия в черепе, – которая в некоторых культурах использовалась с целью «освобождения» злых духов или лечения головных болей и судорог.

Но что предлагала современная, с вашего позволения, официальная наука?

Вернемся к Великой Хирургии Ги де Шориака. Как там наш «жизненный сок выздоровления» – гной? В своем трактате о гнойниках Ги активно цитирует коллег.

«В трактате об апостемах (гнойниках)[205]

О консолидированной и незначительной опухоли (Consilda quoque minor): если мы обратимся к контексту трудов Рогериуса и Теодорика, то увидим, что меньшая консолидированная опухоль, которая не проявляет больших признаков, может быть опасной. Теодорик в своем толковании отмечает, что некоторые травы, такие как рута и другие, могут быть использованы для лечения, особенно если опухоль сопровождается лихорадкой. В этом случае также применяются компрессы и другие методы, чтобы попытаться уменьшить воспаление.

Утверждения Теодорика (Fabulae sunt Theodorici): Теодорик утверждает, что рута, приложенная к ране или ожогу, помогает излечению. Ее действие в этом случае имеет историческое значение, так как в поздних трудах ее эффективность ставится под сомнение.

О последствиях гнойников (Effet tamen effectus pusfullarum): не все гнойники превращаются в гангрену, и не всякая гангрена связана с гнойниками. Гуидон, как видно, утверждает, что не стоит беспокоиться по поводу некоторых гнойников, так как они могут не перейти в стадию гангрены. Тем не менее рекомендуется лечить их с осторожностью, так как некоторые случаи могут закончиться некрозом тканей.

О природе эффломенона (Efflomenon, quae hominibus hodie): термин «эффломенон» происходит от латинского слова, которое обозначает порчу или разложение тканей. Этот термин используется для описания стадии гангрены, когда затронуты определенные части тела, которые затем могут постепенно разрушаться.

О влиянии боли и пульса при гангрене: здесь авторы различают гангрену и рак (cancer), а также описывают разные симптомы, такие как сильная боль и необычные пульсовые колебания, которые могут указывать на серьезное ухудшение состояния пациента».

Кто такой Рогериус, вы, наверное, уже догадались. А вот упомянутый Шолиаком Теодорик? Это Теодорик Боргогонский (Теодорик из Черньяно): он был учеником и последователем Уго из Лукки и известным хирургом XIII века. Теодорик отвергал традиционную теорию «гноетворного заживления», которая предполагала, что рана должна образовывать гной для успешного заживления. Подразумевается какой-то корень, но какой именно, мне не удалось найти. Ну да и Ги пишет, что все равно не помогает. Как мы можем заметить, ни сам Ги, ни его коллеги пока с гнойными ранами и гангренами не очень дружили.

А когда совсем ничего не помогает, остается место для волшебства. Вернее, магии. Шолиак оставляет место для него и в своей «Магна Хирургика».

«Лавр Иоберт. Комментарии к труду Гвидона из Гавлика[206]

Об эмпирических методах и заклинаниях (Empirica & incantationes)

Никто из опытных врачей или хирургов не станет отказываться от того, что некоторые эмпирические методы оказываются полезными, и иногда даже заклинания, будучи частью народных верований, находят применение. Есть такие эмпирические методы, которые, как утверждается, эффективно используются как учеными, так и неучеными людьми, иногда даже без ра-зумного объяснения. Эти методы могут применяться и врачами, и хирургами.

Говорят, что среди эмпирических методов есть такие, которые упоминаются у Диоскорида и Ансараба, поскольку они не ограничены в их использовании. Врачи нередко обращаются к этим методам, даже если их действие не основано на точном понимании болезней, причин и симптомов. Однако Гуидо, следуя Галлену, строго осуждает чрезмерное доверие к таким практикам и предостерегает врачей от слепого применения эмпирических средств, утверждая, что лучше всего прибегать к более доказанным и рациональным методам лечения».

Этот текст подчеркивает важность использования методов, основанных на доказательствах, и осторожность в применении эмпирических или народных средств, даже если они иногда приносят временное облегчение. И это прекрасно. Говоря что Диоскорид не ограничен в использовании таких практик, автор видимо имеет ввиду тяжелую руку инквизиции или вернее церкви[207].

В античной и в древней медицине запреты на вскрытие и изучение человеческих тел были обусловлены религиозными табу, замедлив неизбежный прогресс. В средневековой медицине церковь и монастыри также играли важную роль.

В период с VI века и далее медицинские знания и навыки, переданные из античности, находили прибежище в монастырях, находившихся под церковным контролем. Там медицина сначала поощрялась и развивалась по практическим причинам, что соответствовало наставлениям из «Книги Екклесиастова» о необходимости почитать врачей и медицину как дар Божий. Например, Кассиодор в своем монастырском убежище в Вивариуме побуждал монахов знакомиться с медицинскими трудами, которые он для них собрал.

Однако с XII века возникла такая же тенденция к регулированию медицинской практики среди членов монашеских орденов, чтобы избежать пренебрежения их религиозными обязанностями. Запрещения сначала касались только тех монахов, которые занимались медициной ради заработка, но позже были расширены на любую медицинскую практику вне монастырей. В XIII веке Папа Гонорий III возобновил эти запреты и распространил их на всех клириков, регулярных или секулярных. Что касается инквизиции, то, будучи медиком, с ней тоже можно было познакомиться. Инквизиция в Средние века, особенно начиная с XIII века, преследовала в основном еретиков, но в некоторых случаях также вмешивалась в медицинскую практику, что косвенно касалось цирюльников и докторов. Причины преследования медицинских работников включали:

Подозрения в колдовстве. Врачи и цирюльники, практиковавшие необычные методы лечения, например применение трав или нестандартных процедур, могли подвергаться обвинениям в колдовстве или в использовании магических практик. Это касалось как лечения, так и предсказаний по состоянию здоровья, что приравнивалось к вмешательству в «божественную волю».

Переход религиозных границ. Многие врачи, особенно евреи или мусульмане, работали в христианских регионах и были объектами подозрения. Поскольку инквизиция боролась с ересями и неправославными религиозными влияниями, такие врачи могли попасть под репрессии, особенно если их методы или учения противоречили христианским доктринам.

Конфликт с церковной доктриной. Врачи и хирурги, изучавшие анатомию, могли быть обвинены в нарушении церковных запретов на вскрытие тел. Хотя церковь иногда поддерживала медицинские исследования, в определенные периоды исследования трупов могли быть восприняты как нарушение религиозных предписаний.

Цирюльники же часто работали как хирурги, особенно выполняя кровопускания и простые хирургические операции. Они не имели университетского образования, в отличие от врачей, и считались более «народными» лекарями. Но если их методы противоречили общепринятым церковным правилам, они также могли столкнуться с обвинениями.

Однако массовой кампании, специально направленной на цирюльников и докторов, так и не последовало. Скорее, это были отдельные случаи преследования медицинских работников, которые либо слишком отклонялись от церковных канонов, либо привлекали внимание своими необычными методами лечения. По большому счету церковь и христианство адаптировались к человеческим нуждам. Во многом этому способствовали эпидемии, но даже такое абсолютное табу, как мертвое человеческое тело, было снято. А к середине XIV века ограничения на монахов-клириков были отменены, и они получили разрешение изучать, преподавать и практиковать медицину в соответствии с университетскими правилами.

В завершении предлагаю посмотреть на вывихи. Ну а что такого? Сейчас практически каждый представляет как лечить что-то такое. С ними встречался каждый, они у всех были. Все знают, что чувствуешь, как болит и что делать. А вот что сделал бы Ги де Шолиак.

«In Tract. de Disloc. (трактат о вывихах)[208]

В данном отрывке обсуждаются методы лечения вывихов и травм с использованием мазей и перевязок. Один из рецептов, приписываемый Гильему, включает смесь из муки (cicerellae, robii), бобов (fabae, orobi), алоэ, волокнистых растений (tragacantha) и других ингредиентов, которые должны быть смешаны с белком яйца для приготовления лечебной мази. Эта мазь затем наносится на поврежденную область для укрепления кости и ускорения восстановления. Важно отметить, что в то время медицина уделяла особое внимание местным средствам и мазям для облегчения боли и улучшения процесса заживления.

Рецепт Гильема:

Врач предлагает использовать смесь муки из различных злаков и трав, добавляя туда алоэ и другие волокна. Смешивание с белком яйца служило основой для создания густой мази, которую наносили на вывихи или переломы».

Ну что ж, идея использования алоэ и белка яйца, конечно, интересна с точки зрения народной медицины, поскольку алоэ известно своими якобы противовоспалительными свойствами, а белок яйца используется почти во всех мазях если не как связующий агент, то как сакральный символ чистоты и перерождения, что уже само по себе должно заживлять все подряд. А если добавить муку и бобы, а вывих не пройдет, то можно потом запечь в духовке, и будет пирожок с алоэ. Мне кажется, так даже полезнее.

Но, видимо, понимая, что не все способы раскрыты, Шолиак добавляет альтернативные версии коллег.

«Quartern exteriores volebat Guilhelmus:

Гильем предлагал использовать внешние методы лечения травм, такие как наложение ткани на пораженный участок верхней части бедра и бедренной кости для стабилизации вывиха. Ткань должна быть плотно привязана, чтобы удерживать кость на месте. Кроме того, он рекомендует нанесение лечебной мази из смеси различных трав и материалов, включая земляную смолу и алоэ, для облегчения боли и заживления раны.

V. de pannis calidis dicit Avicen

Здесь Авиценна упоминает использование теплых компрессов, сделанных из горячих тряпок. Такие компрессы должны нагревать место вывиха и травмы, помогая ускорить процесс заживления за счет повышения кровообращения.

Proper additamenta quae sunt illic

Ланфранк предлагал специальную технику исправления вывиха: врач должен осторожно перемещать поврежденную кость, удерживая пострадавшую конечность. Также рекомендовалось использование крепкой повязки для фиксации кости на месте».

Представьте себе: «медленно вращать поврежденную кость, пока она не встанет на место». Без понимания того, какое у нее место и как она стоит сейчас. Уж лучше пиявки или пирожок с алоэ. Наиболее полезны, наверное, компрессы – они хотя бы ничего не испортят. Врачи того времени пытались использовать как физическую фиксацию с помощью тканевых повязок и грубых протезов, так и местные мази из растений и природных ингредиентов для облегчения боли и ускорения процесса заживления. Несмотря на простоту методов, многие из этих техник основывались на проверенных временем рецептах и наблюдениях за тем, как организм восстанавливается, правда, не всегда соответствовали реальной картине.

Сегодняшние методы лечения вывихов и переломов значительно более совершенны благодаря достижениям в хирургии и разработке ортопедических устройств. Однако ключевые принципы – стабилизация поврежденной кости, обеспечение должного кровообращения и использование обез-боливающих средств – остаются неизменными. Средневековая медицина находилась в поиске эффективных методов, и многие из описанных здесь способов, несмотря на их кажущуюся архаичность, оказались прообразами современных медицинских процедур. Это не значит, что они работали в Средние века – это значит, что их искали.

Не все рецепты и идеи Ги скучные, некоторые из них содержат весьма любопытные и, с современной точки зрения, необычные рецепты лечения. Например, для лечения язв при бубонной чуме он рекомендовал применять смесь из инжира, вареного лука, дрожжей и масла, которая наносилась на бубоны, чтобы размягчить их перед вскрытием, кровопусканием и прижиганием.

Де Шолиак также активно использовал кровопускание, венесекцию (вскрытие вен) и разнообразные микстуры на основе меда, известные как электоралии. Один из наиболее известных случаев – его собственное выздоровление от чумы, когда он применял кровопускание и микстуры. Несмотря на лечение, он выздоровел, что говорит о большой удаче и богатырском здоровье, так как никакой положительной связи с таким лечением нет.

Рост числа медицинских школ был обусловлен как практическими ну-ждами (лечение ран и эпидемий), так и интеллектуальными достижениями, которые распространились по всей Европе благодаря университетам и переводу медицинских текстов. Я с большим удовольствием написал бы о каждой и отправился изучать труды и историю каждой из них, с высокими анатомическими театрами, библиотеками и садами, но за неимением такой возможности попробую кратко рассказать вам о разнообразии и разительной разнице с греческой системой.

1. Салернская медицинская школа (Италия)

Салернская школа медицины, считающаяся первой в Европе, возникла в IX веке и стала центром медицинского образования, когда бÓльшая часть Европы все еще была погружена в мрак средневекового невежества. Местом основания был город Салерно на юге Италии, который располагался на важном торговом пути, связывавшем арабский и византийский миры с Западной Европой. Это позволило школе впитать медицинские знания со всего Средиземноморья.

Как все началось? Легенда гласит, что школа возникла благодаря четырем врачам разного происхождения: латинянину, арабу, греку и еврею. Вероятно, это символический миф, который подчеркивает интернациональный характер Салернской школы. В действительности школа начала развиваться благодаря сочетанию древнегреческой, арабской и латинской медицинских традиций. Особенно сильное влияние оказали труды таких арабских врачей, как Авиценна и Разес, а также греческих классиков, таких как Гиппократ и Гален.

Салернская школа стала первой, начавшей переход от традиционной медицинской философии к более практическому и систематическому подходу. Они активно изучали проблемы хирургии, гигиены и фармакологии. Один из знаменитых трудов, который стал настоящим бестселлером средневековой Европы, – Regimen Sanitatis Salernitanum («Салернский кодекс здоровья»). Этот текст был написан в стихах и содержал советы по поддержанию здоровья, включая диету, гигиену и даже психологическое здоровье. Разве это не странно, что тысячи людей следовали заветам медицины, переданным в поэтической форме? Видимо, рифмованные советы о вине и бобах легче усваиваются.

Одним из самых известных преподавателей Салернской школы был Кос-танцо Африканец. Этот ученый, по сути, стал мостом между арабской и европейской медициной, переводя на латынь множество медицинских трактатов из арабского мира. Благодаря его усилиям европейские медики впервые познакомились с трудами таких великих врачей, как Авиценна. Костанцо известен тем, что буквально спас греческую медицину от забвения, адаптировав и популяризировав ее на Западе.

Не стоит забывать и про Роджера из Салерно, который хоть и писал позже, был учеником этой школы. Его труды по хирургии (Practica Chirurgiae) стали одними из первых систематизированных текстов по этой дисциплине, и, несмотря на его страсть к лаудальному гною, он все же продвинул практическую медицину вперед. Чуть-чуть.

Интересные случаи

Может показаться, что в Салернской школе все было на уровне античных идеалов и новейших переводов, но нет. Пожалуй, один из самых интересных моментов – это роль Тротулы Салернской, возможно, первой женщины-врача, чьи труды сохранились. Она написала работы о женских болезнях и уходе за новорожденными, что было совершенно революционно для того времени. Прекрасно, конечно, что Тротула предложила методы лечения женских заболеваний, однако большинство ее коллег-мужчин все еще считали, что женщинам лучше не заниматься медициной, а «оставить это дело сильным мужам».

Салернская школа медицины оставила большое наследие, несмотря на все свои архаичные методы. Она стала фундаментом для последующего развития медицины в Европе, обеспечив мост между восточной и западной традициями и сделав акцент на практическом применении знаний.

2. Монпелье (Франция)

Монпелье был центром медицинского образования к концу XI века, и к XII веку уже утвердился в качестве одного из важнейших медицинских центров Европы. Сравнительно молодой по сравнению с Салернской школой, Монпелье быстро набирал популярность благодаря своему практическому подходу к медицине. Главная особенность этой школы заключалась в том, что здесь активно изучались хирургия и анатомия, что давало ей преимущество перед более теоретически ориентированными школами.

Монпелье, как и многие города Средиземноморья, находился на перекрестке торговых путей, что способствовало притоку людей и знаний. Основателем школы считается Гийом VIII де Монпелье, который издал указ, позволяющий практиковать медицину любому квалифицированному врачу, вне зависимости от религиозной принадлежности. Это привлекло в Монпелье специалистов разных направлений и вероисповеданий, что позволило школе стать многонациональным и межкультурным центром медицины. Этот подход способствовал более свободному обмену знаниями между европейскими, арабскими и еврейскими медиками, что сделало Монпелье настоящим центром медицинского образования.

Монпелье отличался особенным отношением к хирургии и анатомии. В отличие от теоретически ориентированной медицины, которую преподавали в Париже или Оксфорде, здесь считалось важным обучать врачей практическим навыкам. Например, именно в Монпелье впервые стали проводиться вскрытия для изучения человеческого тела, что было крайне смелым шагом в условиях средневековых запретов. Считается, что это был один из первых шагов к полноценному развитию анатомии в Европе.

Одним из выдающихся представителей Монпельесской школы был Ги де Шолиак (1300–1368), который прославился своими исследованиями в области анатомии и хирургии. Он был автором труда Chirurgia Magna («Великая хирургия»), в котором систематизировал все знания по хирургии, начиная с анатомических деталей и заканчивая сложными операциями. Его идеи касались ран, травм, лечения переломов и инфекции, что сделало его работы основополагающими для дальнейшего развития хирургии.

Ги де Шолиак пережил черную смерть, несмотря на то, что лечил себя сам и оставил одно из наиболее подробных описаний симптомов чумы, а также методов ее лечения. Он настаивал на тщательном очищении и лечении ран с помощью алкоголя и винных компрессов, что было инновационным для своего времени. Кроме того, он использовал свои анатомические знания для уточнения методов лечения сложных переломов и ранений.

Интересные случаи

Во время эпидемий чумы в XIV веке Монпелье стал одним из немногих медицинских центров, где врачи активно старались найти эффективные методы лечения и сдерживания болезни. Некоторые врачи из Монпелье, такие как Ги де Шолиак, продолжали лечить больных, несмотря на эпидемию, что сделало их героями своего времени.

Монпелье также сыграл важную роль в распространении медицинских знаний. Врачи, обучавшиеся здесь, разъезжались по Европе, неся с собой знания о хирургии и анатомии, что способствовало дальнейшему развитию медицины в университетах, таких как Болонья и Париж.

Монпелье стал символом практического подхода к медицине, где наука развивалась не только через изучение текстов, но и через непосредственное взаимодействие с пациентами и человеческим телом.

3. Болонская медицинская школа (Италия)

Болонская школа медицины была основана в XI веке и стала одним из самых важных центров медицинского обучения к XII веку. Наряду с Салер-нской школой, Болонья утвердилась как один из первых университетов в Европе, где стали преподавать не только медицину, но и юриспруденцию. Основной особенностью Болоньи было ее внимание к анатомии, что отличало ее от других школ того времени.

Болонья стала центром медицины во многом благодаря своему университету, который был основан в 1088 году и считается старейшим в Европе. Школа привлекала ученых со всего мира, и к XII веку она стала настоящим центром изучения медицины и хирургии. Болонская школа, в отличие от Салернской, больше сосредоточилась на научных исследованиях, что включало проведение первых вскрытий человеческих тел – радикальный шаг для того времени.

Одним из ключевых ученых Болоньи был Мондино де Люцци, который в начале XIV века составил первый анатомический атлас на основе своих наблюдений во время вскрытий. Его труд Anatomia (1316) стал первой анатомической книгой, основанной на реальных вскрытиях, а не на теоретических текстах Галена. Эта работа на века вперед закрепила важность изучения анатомии для медицины.

Болонская школа продвигала идею, что врач должен понимать структуру человеческого тела, чтобы быть хорошим хирургом. Здесь стали проводить вскрытия для обучения студентов, что стало настоящим новшеством для того времени. Болонья была одной из первых школ, которая отказалась от слепого следования античным текстам и начала развивать собственные методы обучения. Например, ученые Болоньи подчеркивали важность точного знания анатомии для успешного проведения операций.

Эта школа также развивала хирургию. Вильгельм Салицето, один из выдающихся хирургов Болоньи, преподавал практическую хирургию и лечил раны методами, которые впоследствии оказали значительное влияние на медицинскую практику по всей Европе. Его ученик, Ланфранк Миланский, перенял методы своего учителя и, переехав в Париж, продолжил развивать хирургические идеи.

Мондино де Люцци – автор первого анатомического атласа, который использовался для обучения студентов на протяжении многих веков. Его книга Anatomia стала основным учебным пособием для всех, кто изучал человеческое тело в средневековых университетах. Вильгельм Салицето – один из первых хирургов, который развивал хирургические методы лечения ран и травм, основанные на практическом опыте, а не на античных теориях. Ланфранк Миланский – ученик Салицето, который перенес его методы в Париж и стал основателем французской школы хирургии.

Интересные случаи

Болонская школа не боялась ломать традиции и проводить исследования, которые в Средневековье считались кощунственными – например, вскрытия. Мондино де Люцци столкнулся с большими трудностями, чтобы продвинуть эту идею. Церковь по-прежнему считала вскрытия неприемлемыми, но необходимость улучшить хирургические навыки оказалась сильнее догматов. Вскрытия позволили Болонье стать одним из лидеров в области медицинского образования.

Таким образом, Болонская школа внесла огромный вклад в развитие анатомии и хирургии, поставив их в центр медицинского образования. Со своим основополагающим вниманием к практике и исследованиям Болонья помогла сформировать фундамент для последующих открытий в медицине и хирургии.

4. Парижская медицинская школа (Франция)

Парижская медицинская школа начала свое развитие немного позже, чем Салернская и Болонская, но уже к XII веку стала важным центром медицинского образования в Европе. Париж отличался своей многопрофильностью: здесь изучали не только медицину, но и философию, теологию, а также право, что делало университет более академическим, нежели практическим центром, какими были, например, Болонья и Монпелье.

Парижская школа выросла в рамках Парижского университета, который был основан в 1150 году и вскоре стал центром интеллектуальной жизни Европы. Первоначально медицинское образование в Париже было глубоко связано с теологией, и врачи часто обучались в религиозных школах. Однако к XII веку интерес к медицине начал расти благодаря развитию университетской системы и влиянию медицинских школ юга Европы.

Врачи и профессора Парижского университета во многом следовали традициям Галена и Авиценны, что делало их более склонными к теоретической медицине, чем к практической хирургии. Именно здесь велась активная работа по переводу и изучению текстов арабских и греческих ученых, что сыграло важную роль в восстановлении и сохранении медицинских знаний.

Основной акцент в Парижской школе делался на изучении медицинских текстов античных и арабских авторов. Медицинские трактаты Авиценны и Галена были основными учебниками, которые студенты должны были изучать и комментировать. Здесь, в отличие от школ Болоньи и Монпелье, больше внимания уделялось теоретическим основам медицины, а не практике.

Однако Париж не мог полностью игнорировать развивающуюся хирургию. В XII–XIII веках в университетах Франции начали преподавать хирургические дисциплины, и к XIV веку парижская медицина стала более практичной. Впрочем, до того, как это произошло, парижские врачи долгое время сопротивлялись использованию вскрытий в медицинском образовании, считая, что теоретические знания достаточны для лечения больных.

Одним из выдающихся врачей, связанных с Парижской школой, был Ланфранк Миланский, который, бежав в Париж из Болоньи, перенес туда методы хирургии и начал преподавать их французским студентам. Ланфранк оставил после себя труд Chirurgia Magna, который систематизировал знания о лечении ран и хирургических вмешательствах. Его идеи оказали значительное влияние на развитие хирургии во Франции.

Еще одной важной фигурой парижской медицины был Гийом де Конш, который занимался преподаванием естественных наук, включая анатомию и медицину. Он известен своим вкладом в развитие космологии и естествознания, но также преподавал медицинские дисциплины в рамках Парижского университета.

Интересные случаи

Парижская школа сыграла важную роль в развитии университетской системы Европы. Именно здесь были разработаны многие принципы университетского образования, которые сохраняются и по сей день. Кроме того, парижские профессора были известны своими спорами с более практическими медиками, такими как врачи Монпелье и Болоньи. Это породило интеллектуальные дебаты о том, что важнее для врача – теоретические знания или практические навыки.

Хотя Парижская школа долгое время оставалась больше теоретическим центром, к XIV веку ее врачи стали все больше обращаться к хирургии и анатомии, понимая, что без знания устройства человеческого тела невозможно стать хорошим врачом.

5. Оксфордская медицинская школа (Англия)

Оксфордская школа, развившаяся при Оксфордском университете, который был основан в XII веке, стала важным центром для медицинского образования на британских островах. Хотя Оксфорд больше славился своим философским и теологическим образованием, его медицинская школа начала набирать силу, привлекая в свою среду ученых, увлеченных изучением естественных наук.

Медицинское образование в Оксфорде началось в рамках университета, когда в XII веке в Великобританию пришли медицинские знания через континентальные европейские школы, такие как Салернская и Болонская. Оксфорд взял на себя задачу соединить медицинское знание с другими дисциплинами, что сделало его подход несколько теоретическим на ранних стадиях развития.

Первые преподаватели медицины в Оксфорде были, как правило, священниками и монахами, которые заимствовали знания из текстов Галена и Авиценны. В отличие от французских или итальянских школ, Оксфорд не сразу стал сосредоточен на хирургии и вскрытиях. Но с XIII века здесь начали преподавать анатомию и проводить первые диссекции – осторожные и под строгим контролем церкви.

Изначально в Оксфорде, как и в Париже, больше внимания уделяли теоретической медицине. Однако по мере того, как английские врачи начали сталкиваться с вызовами чумы и войн, им пришлось обратить внимание на более практическую сторону медицины. Вскрытия и изучение анатомии в Оксфорде начались позже, чем в Болонье или Монпелье, но именно это сделало Оксфорд одним из центров медицинской реформы в Англии.

Оксфордская школа стала известна благодаря развитию фармакологии и ботаники. Многие ученые того времени были озабочены поиском лекарственных средств на основе растительных препаратов, что также наложило отпечаток на обучение в университете.

Одним из самых известных ученых, связанных с Оксфордом, был Роберт Гроссетест (1175–1253), который занимался медициной и естественными науками. Хотя его работа больше касалась философии и теологии, его интересы включали также медицину, и он способствовал развитию анатомии и ботаники как дисциплин. Также стоит упомянуть Ричарда Уоллингфорда, который преподавал анатомию в Оксфорде и способствовал развитию медицинских исследований в университете. Его работы и лекции заложили основы для дальнейших исследований человеческого тела и стали важными для последующих поколений студентов.

Интересные случаи

Период Столетней войны (1337–1453) оказал влияние на развитие медицины в Оксфорде. Врачи столкнулись с ранами, полученными в боях, и были вынуждены улучшать свои знания хирургии. Это привело к тому, что вскрытия и изучение анатомии стали обязательными частями медицинского образования. Более того, Оксфорд стал центром, где обучались многие врачи, которые впоследствии служили при дворах европейских королей.

Со временем Оксфордская школа сыграла важную роль в соединении теории и практики, что сделало ее важным звеном в цепи развития европейской медицины.

6. Падуанская медицинская школа (Италия)

Падуанская медицинская школа, основанная при Университете Падуи (основан в 1222 году), стала одним из самых важных центров изучения анатомии и медицины к XIV веку. Хотя Падуя вошла в медицинскую картину несколько позже, чем Салернская и Болонская школы, она быстро достигла успеха благодаря ряду блестящих ученых и новаторских методов, которые способствовали развитию хирургии и анатомии.

Университет в Падуе был основан в результате раскола в Болонском университете. Студенты и преподаватели, недовольные управлением в Болонье, перешли в Падую, что создало новый центр знаний, который вскоре стал известен по всей Европе. Хотя изначально Падуанская школа была ориентирована на изучение философии и права, к концу XIII века здесь началось активное развитие медицинских исследований.

К XIV веку, благодаря более прогрессивному отношению к изучению человеческого тела, Падуя стала известна как одна из ведущих школ анатомии и хирургии. В отличие от представителей более консервативных школ, падуанские врачи активно продвигали вскрытия, что позволило им сделать важные открытия в строении человеческого тела.

Главное отличие Падуанской школы от ее предшественниц заключалось в акценте на анатомии и систематическом проведении вскрытий. Врачи Падуи считали, что для правильного лечения необходимо изучить структуру и работу тела, что выделяло их на фоне других университетов. Падуанская школа стала одним из первых центров, где изучение анатомии проводилось на реальных телах, что способствовало более глубокому пониманию физиологии и болезней.

Здесь преподавали медицину и анатомию в сочетании с хирургией, что сделало Падую ведущим центром практической медицины. Университет также стал центром развития фармакологии, активно исследуя свойства растений и их использование в лечении болезней.

Одним из величайших представителей Падуанской школы был Андреас Везалий (1514–1564), который считается основателем современной анатомии. Везалий учился в Падуе и стал известен благодаря своему революционному труду De humani corporis fabrica («О строении человеческого тела», 1543), который основан на его собственных вскрытиях и наблюдениях. Везалий отверг многие идеи Галена, которые доминировали в медицине того времени, и стал первым ученым, который детально описал человеческую анатомию на основе эмпирических данных. Также важную роль сыграл Габриэль Фаллопий (1523–1562), который продолжил дело Везалия и расширил знания о анатомии человеческого тела. Его работы по изучению органов слуха и половых органов внесли значительный вклад в анатомию.

Интересные случаи

Падуанская школа прославилась своими анатомическими вскрытиями, которые проводились публично. Эти анатомические демонстрации привлекали студентов и врачей со всей Европы, что способствовало распространению новых знаний. Открытость школы к новым методам и исследованиям сделала ее важным центром прогрессивной медицины. Особенно интересно, что именно в Падуе начали развиваться первые идеи о значении кровообращения, которые позже были подхвачены и развиты английским врачом Уильямом Гарвеем. Падуанская школа заложила основы для многих открытий в области физиологии и медицины, сделав ее одним из важнейших центров медицинской мысли и исследований в Европе. Таким образом, падуанская школа сыграла ключевую роль в развитии анатомии и хирургии, продвигая идеи о важности эмпирических исследований и отвергая догмы, основанные на устаревших текстах.

7. Школа в Тулузе (Франция)

Школа в Тулузе, основанная к концу XII века, была сравнительно небольшим, но важным центром медицинского обучения на юге Франции. Университет Тулузы был основан в 1229 году, и медицинская школа начала активно развиваться уже вскоре после этого. Хотя эта школа не обладала той славой, что Монпелье или Париж, она сыграла важную роль в развитии медицины и фармакологии.

Тулуза находится на юге Франции, в регионе, который на тот момент был известен своей торговлей и культурными связями. Развитие медицины в Тулузе началось с потребности в лечении раненых и больных во время многочисленных войн и крестовых походов. Университет и медицинская школа возникли на базе церковных и военных институтов, и медицинские знания начали развиваться в ответ на практические потребности. Одной из причин, по которой тулузская школа стала значимой, было ее расположение. Тулуза находилась на пути паломников и крестоносцев, что создало благоприятные условия для обмена знаниями между врачами разных регионов, в том числе арабскими и еврейскими медиками, которые вносили свой вклад в развитие местной медицины.

Школа в Тулузе, как и другие средневековые медицинские школы, вначале делала акцент на изучении теоретических медицинских текстов, особенно трудов Авиценны и Галена. Однако со временем врачи Тулузы начали уделять больше внимания практике, особенно хирургии и травматологии, что было особенно важно в период крестовых походов. Интересно, что в Тулузе активно изучали фармакологию, используя местные растения и травы для лечения болезней. Это направление возникло благодаря богатым традициям средиземноморской народной медицины, что позволило тулузской школе развивать своеобразный подход к лечению – сочетание западной и восточной медицины.

Одним из известных врачей, связанных с Тулузой, был Альберт Магнус (около 1200–1280), который, хотя и более известен как философ и теолог, внес вклад в развитие медицины и естественных наук. Его трактаты по ботанике и фармакологии стали важной частью медицинского образования в Тулузе. Альберт активно изучал лекарственные растения, что стало основой для дальнейшего развития фармакологии в регионе. Еще одним заметным деятелем был Петр из Испании, будущий папа Иоанн XXI, который занимался медициной до своего понтификата. Он также занимался изучением лекарственных препаратов и методов лечения, что дополняло традиционные методы преподавания медицины в Тулузе.

Интересные случаи

Школа в Тулузе оказала влияние на развитие практической хирургии во Франции и внесла свой вклад в развитие фармакологии. Особую роль играло использование трав и растений, что в то время было важным направлением медицины. Врачам Тулузы приходилось искать быстрые и эффективные методы лечения для воинов, раненых в крестовых походах, что сделало их опыт уникальным и востребованным. Хотя Тулузская школа не достигла такой славы, как другие европейские центры, ее вклад в развитие медицины был значительным, особенно в области практического применения знаний и развития фармакологических методов лечения.

8. Школа в Неаполе (Италия)

Медицинская школа в Неаполе, основанная на базе Неаполитанского университета, который был учрежден в 1224 году императором Фридрихом II, также стала важным центром медицинских знаний в Средневековой Европе. Университет был создан с целью подготовки образованных кадров для административной и медицинской работы, что позволило ему быстро вырасти в один из крупных образовательных центров Италии.

Император Фридрих II, который был одним из наиболее образованных правителей своего времени, основал университет с целью ослабить влияние религиозных школ, таких как Болонская и Парижская, и создать светский учебный центр под контролем государства. Благодаря политической поддержке Неаполитанский университет быстро стал важным центром изучения права, философии и медицины.

В медицинской школе Неаполя изучались переведенные тексты Галена и Авиценны, а также труды других известных врачей того времени. Школа, следуя примеру Салернской и Болонской школ, уделяла особое внимание анатомии и хирургии, что сделало ее востребованной среди врачей, стремящихся к практике. Неаполитанская школа медицины также продвигала идеи светского обучения, освобожденного от влияния церкви. Это позволило преподавателям и студентам исследовать анатомию и физиологию человека с меньшими религиозными ограничениями, чем в некоторых других европейских школах. Большое внимание уделялось анатомии, а также хирургии, что сделало Неаполь одним из центров подготовки практикующих врачей.

Кроме того, в Неаполе активно изучалась фармакология – у города был свободный доступ к растениям Средиземноморья, и врачи использовали местные травы и вещества для создания лекарств.

Одним из самых известных ученых, связанных с Неаполитанской школой, был Арнальдо Вилланова, врач и алхимик XIII века, который преподавал в Неаполе. Он специализировался на изучении и применении растительных препаратов, и его знания в области фармакологии сделали его одним из ведущих врачей своего времени. Его трактаты по медицине и алхимии оказали значительное влияние на медицину Средневековья и Возрождения. Другой важной фигурой был Пьетро д’Абано, профессор университета, который активно работал над переводом и комментарием медицинских трудов на латинский язык. Его работы также касались магии и астрологии, что показывало, насколько плотно были переплетены наука и суеверия того времени.

Интересные случаи

Одним из интересных моментов в истории Неаполитанской школы был ее особый статус при дворе Фридриха II. Университет служил не только образовательным, но и политическим инструментом императора, который стремился укрепить свою власть через контроль над образованием и знаниями. Благодаря поддержке Фридриха Неаполитанская школа стала первым государственным университетом в Европе.

Неаполитанская школа также сыграла важную роль в развитии светского подхода к медицине и ее независимости от церкви. Это позволило врачам сосредоточиться на практических аспектах лечения и хирургии, что сделало их подход к медицине более прогрессивным для своего времени.