Спустя 6 лет
после событий первой части

Когда прошлое хочет ударить, оно бьет наотмашь!

Арина

- Девочки, берегите челюсти. Не стукните ими об стол! – Сонечка заходит в подсобку для персонала, обмахиваясь подносом, будто ей жарко.

- Видела, да? – подхватывает Люси. - Я тоже чуть слюнями не захлебнулась.

Люси – британка, поэтому официантки болтают по-английски, и я их понимаю. С испанским у меня пока тяжело.

Мне не до разговоров, да и язык далёк от совершенства. Занята тем, что стараюсь вместить на поднос сразу несколько тарелок с горячим, стараясь, чтобы они не соприкасались.

Я очень стараюсь. Не дай бог подливка перельется и испачкает белоснежный фарфоровый край. Меня менеджер четвертует, а я так рассчитываю на чаевые или премию.

- Арина, подожди не выноси, – кричит мне Сонечка, она же Софи. Русская девушка из семьи, куда я приехала по обмену. Она и позвала меня помочь, а я с радостью согласилась подработать. Мне нужны деньги, грант покрывает затраты на обучение и проезд, но не на личные расходы. - Там сейчас тост будут говорить. Еще не хватало испортить торжественный момент.

Не сейчас, так не сейчас. Отбрасываю за спину светлые пряди, выбившиеся из хвостика, и иду к подносу с грязными бокалами, составляю их, чтобы отнести на мойку.

- Этот красавчик и есть их директор? – Свистящим шёпотом интересуется Люси.

- Или главный партнёр, я не знаю. Я ушла побыстрее, пока трусы не намокли. - Хихикает Соня. – На Джастина Тимберлейка похож, не находишь?

- Не, на Энрике Иглесиаса.

Чтобы утвердиться в своих словах, Люси подходит к стеклянному окошечку двери, отделяющей гостей от персонала, и, привстав на цыпочки, заглядывает в зал.

- Ох, хорош! – Выдыхает с восхищением. – А это кто рядом? Жена?

- Не знаю, - вступает Софи, - лицо у неё знакомое, подожди. Вот, недавно видела.

Софи достаёт из карманчика фартука телефон и начинает скролить экран. Пальцы так и порхают, сразу видно опытного пользователя соцсетей. Не то, что я...

Специально нигде не регистрируюсь, чтобы не терять времени на ненужные занятия. Наверное, опытный психолог сказал бы, что у меня недолеченная душевная травма. Но нет... В моей жизни всё расписано, как в ежедневнике, и я не оставляю себе места для занятий, которые крадут время.

Через пару недель вернусь домой, буду вести факультатив по искусству европейских народов. Для души продолжу заниматься живописью. Потом закончу аспирантуру, напишу диссертацию. Буду и дальше читать лекции в своём универе, когда-нибудь стану завкафедрой. Может быть, выйду замуж за Лёву. Он хороший парень, надёжный...

Всё правильно, всё так, как нужно. Но почему-то, когда представляю свою грядущую жизнь, мне становится тоскливо до одури и скучно.

Задумавшись, отвлекаюсь. И тут же сажаю на белоснежную блузку крошечное пятнышко красного вина из недопитого бокала.

Вот чёрт!

Почти незаметно! Но если менеджер увидит...

Бросаю свой тетрис с грязными стаканами и, схватив первую попавшуюся салфетку тру блузку. Пятно на глазах превращается в грязно-бурую кляксу.

Какая же я растяпа! Несусь к крану и судорожно пытаюсь замыть пятно. Стресс и нервы – не лучший способ избавиться от грязи. Получается только хуже.

Плакала моя премия, ещё и за химчистку вычтут!

- Вот она, смотри! – Софи победно тычет экран в лицо Люси. – Елизавета Соколова, русская модель, блогер, основательница дизайнерской линии одежды и косметики. Почти миллион подписчиков. Вау!

Не оставляя попытки избавиться от пятна, недовольно кошусь на девочек. Наше дело простое. Принесли, унесли, всё... До свидания. А блогер там, директор или простой работяга – какая разница?

Люси отлипает от окошка и сосредоточенно увеличивает пальцами изображение русской модели. Разочарованно тянет:

- Этот красавчик, её жених. Так и знала... Вон какие романтичные фото! Ой, смотри... Рука с кольцом. У них свадьба что ли? Как найти себе такого же, а?

Вопрос Люси риторический и не требует ответа. Но Софи с радостью подхватывает.

- Ничего особенного, кому-то повезло родиться с золотой ложкой во рту. Папочка у неё явно не на заводе работает. И жених нашёлся ей под стать, богатый и успешный красавчик. Явно, его тоже не доярка вырастила.

- Таким, как мы, ничего не светит. – Грустно вздыхает Софи. – Где они, и где мы.

Где они, и где мы!

Эта фраза выбивает меня из колеи. Опять это мерзкое ощущение, будто я проглотила тяжёлый металлический шар, и он катается по моим внутренностям, давя любую легкость.

Да, как бы я не старалась, я не смогу стать ровней тем, кто сейчас сидит за тем столом. Мой опыт показывает, что выше головы не прыгнешь. Ничего хорошего не выходит. Только напрасные надежды и переживания.

Сколько я не пыталась избавиться от воспоминаний, стараться не думать о Кире, иногда приходится. Вот как сейчас... Одно случайное слово, и лампочкой включается ощущение своей никчемности.

- Арина, ты хоть посмотри на ходящий тестостерон на ножках. Вернёшься в Россию, будешь рассказывать, какие у нас мужчины.

- Арина, что ты там возишься? Реально, выгляни. – По-русски зовёт меня Соня. – А то брякнешься с подносом от неожиданности, когда увидишь. – И тут же охает, увидев мокрое пятно на животе. – Нда... Уже успела устряпаться. Как вот тебя в зал к приличным людям выпускать? Я же за тебя поручилась.

Люси не понимает русской речи, но увидев мою блузку сама понимает причину недовольства коллеги.

- Не переживайте, всё хорошо, девочки. – Воркует по-английски, и подходя ко мне, командует. – А ну, повернись!

Послушно поворачиваюсь, и Люси, развязав тесёмки фирменного фартука, приподнимает его мне и завязывает под грудью.

- Вот отлично вышло. – Поворачивает меня, как манекен, туда-сюда. – Ничего не видно. И сейчас модно так, высокая талия. Главное, что чисто!

Благодарно улыбаюсь. Чтобы не обижать отзывчивую британку равнодушием к предмету её восхищения, выглядываю в зал.

За большим банкетным столом сидит человек двадцать, не больше. Пузатые важные дядьки, похожие на пингвинов, и их спутницы, переливающиеся бриллиантами, как новогодние ёлки.

Молодая модель, и правда, хороша. Похожа на принцессу из диснеевских мультиков. Тёмно-каштановые волосы, струящиеся по плечам, светло-оливковая бархатная кожа, высокие скулы, чёткие брови. Я со своими тусклыми волосами цвета соломы, всегда завидовала выразительной внешности брюнеток. Такой точно не скажешь, что она похожа на серую мышь или бледную моль.

- Ну как тебе Энрике? – хихикнув интересуется Люси.

Ходячего тестостерона с внешностью Энрике мне не видно. Я замечаю только длинные пальцы, лежащие на плече красавицы-модели и кусочек плеча. Именно в этот момент над ним склоняется наш администратор с меню в руках, загораживая почти полностью. Что-то выясняет или принимает жалобу?

- Красивый, да, - растеряно бормочу, чтобы коллеги, наконец, от меня отстали.

Возвращаюсь к своему подносу с тарелками. Скорее всего, администратору велели выносить горячее. Значит, мой выход.

Я как чувствую. Через пару секунд входит администратор, манит меня пальцем. Я подхожу, придерживая поднос за края.

- Арина, подача только с левой стороны. По регламенту, сначала главным гостям – это молодая пара. Тарелку девушке, потом её спутнику.

Рассеянно киваю. Я не новичок, и так всё знаю. Всё это время я думаю только о том, что поднос прикрывает вздёрнутый фартук. Можно было и не стараться, пятна бы и так не заметили. Администратор придирчиво осматривает тарелки, мажет по мне внимательным взглядом и распахивает дверь.

Я иду туда, где виднеются тёмные кудри красавицы Увидев меня брюнетка ослепительно улыбается, причём так мило и естественно. Не только зубами, а всем лицом – глазами, ямочками. Я отвыкла, здесь редко встретишь такую светлую улыбку. У меня сразу к ней возникает симпатия. Богатая, красивая и доброжелательная.

Её спутник увлечен беседой с каким-то толстым мужчиной, по виду банкиром. Но я не присматриваюсь. Какое мне дело до чужих женихов?

С ответной улыбкой ставлю тарелку перед моделью. Изящно кивнув мне, она трогает за плечо своего спутника.

- Милый, ты хотел морепродукты? – звенит колокольчиком.

Хорошая девушка, и, судя по тому, что к спутнику обращается по-русски, досталась нашему соотечественнику.

Я уже обхожу её со спины, чтобы подать тарелку псевдо-Энрике.

- Да, спасибо, – знакомый до разрыва сердца голос.

Застываю, не в силах двинуться с места. Так и стою за их спинами, пытаясь найти в себе силы сделать вдох.

Я вижу шею, очерченную белым воротником, чёткую линию причёски и ухоженную щетину подбородка.

Мне не нужно говорить, кто это. Я и так знаю.

Считываю по гордой посадке головы, по длинным пальцам, снова ласкающим плечо красавицы-модели, по мочке уха.

И мне странно, как я не уловила присутствие Кира Рейгиса ещё там, в подсобке, когда замывала пятно. Нет, даже в тот день, когда он появился в этом городе.

Весь мой мир, так долго выстраиваемый только для того, чтобы отгородиться от воспоминаний, летит в пропасть.

Арина Ромашина

24 года.

Арина учится на 1 курсе аспирантуры, она – серьезная и вдумчивая девушка, редко улыбается. Радость ей доставляет живопись. Жаль, что времени на любимое занятие у нее очень мало.

У её мамы, кажется, налаживается личная жизнь, и двухмесячный грант, полученный на зарубежную стажировку, пришёлся, как никогда, кстати. Сейчас Арина находится в небольшом испанском городке Бильбао, днем изучает реставрацию в «Музее изящных искусств».

Арина надеется, что, вернувшись, она сможет снимать своё жилье, а мама будет счастлива со своим избранником.

В отличие от других девушек, Арина не мечтает о семье и детях, хотя нравится многим парням. Один из них, Лев, давно добивается её внимания.

После того, как Арина разбила очки, она носит линзы. И это не потому, что Киру нравились её глаза, вы не подумайте! Просто ей так удобно.

От спокойствия до хаоса – один бывший!

Арина

Делаю шаг назад. Инстинктивно пячусь, как рак-отшельник, уходя от опасности.

Да я и есть рак! Закрылась в раковине, стараясь не думать, не вспоминать. А прошлое всё-таки ломает мой панцирь. Небрежно прокатывается по моей защите катком случайностей, а острые осколки больно впиваются в сердце.

Я привыкла к спокойствию, когда душа не рвётся и сердце не колотится при звуке мессенджера. Первые дни после того, как Кир исчез, я боялась выпустить подаренный им телефон из рук. Не расставалась с ним даже на процедурах. Нежно гладила золотистый корпус и просила: «Ну напиши мне!». И страшно переживала, что с Киром что-то случилось.

После визита Полины, которая сообщила, что Кир жив и здоров, но теперь в Швейцарии, долго отказывалась поверить в то, что он мог так поступить со мной.

- Время всё лечит, дочка, - говорила мама, гладя мои вздрагивающие плечи. Но её собственные глаза, в которых застыла вечная боль, служили плохой рекламой этого выражения.

Если бы она хоть раз упрекнула меня фразой «Яжеговорила!», наверное, я бы не смогла ей доверять. Маме хватило мудрости ни разу не упрекнуть меня. Она просто была рядом.

Но почему-то сейчас, когда пячусь назад, я вспоминаю все мамины предупреждения и отчаянно жалею, что не послушалась.

Вот же он, Кир Рейгис! Живой и вполне цветущий, сидит в обнимку с диснеевской принцессой. А я вынуждена подносить ему горячее! И вряд ли он сильно страдал все эти годы.

Пальцы, сжимающие поднос, дрожат. Да и ноги, как ватные. Самой бы не упасть.

- Девушка, у вас только одна тарелка? – Красавица оглядывается на меня. – Куда же вы?

Кир, как попугайчик-неразлучник, поворачивает голову вслед за ней. Скользит по мне скучающим взглядом и, вздохнув, обращается к своему соседу.

У меня внутри всё обрывается. Тарелки жалобно звякают на подносе.

Будто вздрогнув, Кир резко поворачивается и потрясённо смотрит на меня.

- Арина? – шепчет одними губами.

Вожу головой из стороны в сторону, не зная, что сказать. Всё отдала бы сейчас за возможность дёрнуть ворот, чтобы вздохнуть! Грудь, туго перетянутая фартуком, лишает меня возможности сделать спасительный вдох.

Терракотовые глаза, которые я когда-то рисовала, смотрят с удивлением. Кир ошарашенно рассматривает мой поднос. Потом впивается взглядом в моё лицо и глухо хрипит:

- Что ты здесь делаешь?

- Работаю...

В губы будто вкололи анестезию. С трудом произношу простые слова.

- Вы знакомы? – Мило улыбается невеста.

Она что, всегда улыбается?

- Да, учились вместе. Недолго... – хрипит Кир, не отводя от меня взгляда. – В университете.

Меня будто бьют под дых, заставляя согнуться над тарелками от боли.

«Учились вместе». Вот и всё! Мама была права, он просто поиграл со мной, покуражился. Ничего другого я и не заслуживаю.

Такие, как я – не пара таким, как он!

Вот его пара – красавица и модель. Разве нас можно сравнивать?

- Прикольно, - щебечет его спутница, отбрасывая за плечи копну вьющихся волос. – Надо же как бывает... Обслужишь бывшего сокурсника? Мы морепродукты заказывали.

Киваю и пытаюсь сглотнуть. У меня в горле тоже морепродукт. Там застрял морской ёж, впился колючками.

Осторожно, мелкими шажками подхожу к Киру. Слева, как положено... стараюсь не дышать, чтобы не вдохнуть его запах и не свихнуться окончательно.

Медленно сгибаюсь, будто у меня штырь в теле от макушки до копчика, и ставлю на стол тарелку с гребешками в кляре. Руки дрожат так, что у гребешков сейчас шторм, их болтает туда-сюда.

Кир перехватывает тарелку, успевая предотвратить цунами из подливки. Слегка приподняв бровь, смотрит мне в глаза.

«Тебе без очков лучше!»

Он не говорит, но я датчиком, встроенным в подкорку, улавливаю его мысли!

- Детка, давай быстрее, - цедит по-английски толстяк рядом с Киром. И что-то недовольное бурчит про качество обслуживания.

- Извините, - автоматически отвечаю, поворачиваясь к нему.

При этом касаюсь плечом Кира, чувствую через одежду его тепло. И это оказывается последней каплей, ломающей моё самообладание. Вздрагиваю, словно через меня пропустили 220.

Дальше всё происходит, как в тумане.

- Эй-эй, - верещит кто-то из сидящих напротив. – Осторожнее!

Я, как в замедленной съемке, пытаюсь подхватить тарелки, но гребешки уже плывут по брюкам Кира. Я не слышу грохота, воплей, причитаний диснеевской принцессы. Молния, вспыхнувшая внутри меня, ослепляет и оглушает.

- Перестаньте, всё в порядке, - произносит Кир, подняв руки вверх, будто сдаётся.

Его голос пробивается сквозь гулкую тишину.

- Ты что творишь! – злобное шипение администратора и тычок в рёбра приводит меня в чувство.

Одной рукой администратор подхватывает поднос с месивом из гребешков и фарфора, другой - за локоть тащит меня в подсобку.

Последнее, что я вижу - Кира, который, обернувшись, пьёт меня взглядом. А потом смотрит на мой вздёрнутый фартук и встаёт, даже не пытаясь отряхнуть брюки.

А потом дверь хлопает, отрезая меня от зала.

Прошлое должно оставаться в прошлом

Кир

Первое время я скучал по Арине и очень злился на отца. Сколько мы с ней были знакомы? Месяц, не больше. Сам не понимал, почему мне не хотелось написать Дэну и было вообще плевать на жирного Тоху.

А без Арины я изнемогал. И мне было странно, почему я так к ней привязался. Меня не колыхала её возвышенная лирика. Но рядом с ней мне было хорошо! Я не препарировал свои ощущения, не анализировал их, просто вёл себя так, как хотел. А хотел я только одного, чтобы в её глазах мелькали живые искорки.

И мне было плохо без неё. Очень! Особенно мучило меня то, что я даже не попрощался! Страшно представить, что она могла себе придумать.

Телефона Арины, да и Тани, у меня не было, да и всё равно, отец вряд ли бы пропустил такое сообщение. Тогда с мобильного своего соседа отправил сообщение Полине с просьбой передать Тане, что мне нужна её помощь по какому-то предмету и попросил писать на другой номер.

Подстраховался по полной! Надеялся, что не вызову подозрений у Полины, и через подругу как-то выцеплю Арину.

Конечно, Полина оживилась, обещала сделать всё, как надо и немного со мной поболтала. Я выслал ей пару фоток, что отвязалась и стал ждать.

Спустя пару недель я понял, что надо было быть полным идиотом, чтобы довериться этой дуре. Хотя в моей телефонной книге, тщательно зачищенной отцом, более подходящих кандидатов не обнаружилось.

Внутри поселилась пустота. И я бы, наверное, залил её алкоголем, не сдержавшись. Но в кампусе были слишком строгие правила. Один раз попытавшись надраться, получил строгое дисциплинарное взыскание. Воодушевившись тем, что меня за подобное поведение отчислят и отправят домой повторил свою попытку и даже разбил телек в общей комнате, чтобы наверняка сработало.

Только вместо билета на самолет мне вручили лопату, отправив чистить двор от снега. И пригрозили, что в следующий раз я получу туалетный ёршик в качестве приза за плохое поведение.

Всю свою нерастраченную энергию я бросил в учёбу. Больше в этом грёбаном университете заняться было нечем! Вникал в малейшие нюансы, зубрил... Отвлекался от книг только на сон и на еду. Только так я мог заглушить злость на отца и переживания за неё.

Хотя отец выслал мне чеки на оплату лечения, всё равно, в груди горело и жгло. Мало ли, вдруг она не поправилась или плачет днями и ночами, проклиная меня.

Я успокоился, когда нашёл её в соцсетях. Совсем свежий профиль, закрытый от комментариев. Будто специально создала, чтобы я не переживал и не думал. Увидел фотографию, где она улыбаясь стоит, слегка подогнув одну ногу, и успокоился.

Главное, что она идёт на поправку, остальное - дело времени. Рано или поздно, я вернусь.

Я продолжал учиться. Шли месяцы, и однажды я поймал себя на мысли, что целый день не думал об Арине. А потом, такие дни стали случаться всё чаще.

Нет, я её конечно вспоминал, но уже без надрыва. Когда случалось что-то, напоминающее о ней. Заиграет какая-нибудь песня, или вдруг рядом кто-то начнёт обсуждать искусство – сразу внутри включалась сирена. Наверное, если бы увидел Красного коня, меня бы вообще накрыло. Но с конями в кампусе было не очень...

Зрение стало садиться из-за того, что я ночами просиживал за книгами, и, когда мне выписали рецепт на очки – что-то внутри ёкнуло. Вот по таким мелочам у меня и начинались сердечные судороги.

Подсознательно сам старался избегать этих ощущений, и всё реже возвращался в прошлое.

Началась практика, я увлёкся проектами. А на последних курсах уже проходил стажировку в фирме друга отца.

Как-то раз, когда накатила тоска, открыл её страничку. И меня бросило в жар! Кроме старого фото, было ещё что-то. И за те пару секунд, пока загружались несколько свежих фотографий, кажется, обзавелся седыми волосами.

На одной из фото, Арина вместе с подругами бросали вверх шапочки в знак окончания университета. Она смотрела вверх, а на ней была эта идиотская хламида, которую зачем-то одевают на выпускников.

Улыбнувшись, погладил её лицо. Всё такая же, только от очков избавилась. Ей хорошо, я же говорил! Узнал других девчонок, некоторых забыл, конечно. Но многие лица из памяти не выбьешь, как ту же Полину.

На следующей фотографии Арина с важным видом сидела за компьютером. Кажется, в своём кабинете. Крутая, что сказать. Вряд ли специально заняла его для съемок, на неё не похоже.

Потом ещё несколько кадров, где она гуляет, сидит в кафе... А потом внутри противно заныло, потому что Арину обнимал за плечи какой-то парень. Жадно вгляделся в её лицо, увеличил его на весь экран, чтобы не замечать отвратного мужика рядом. Как бы не хотел убедить себя, что ей противно сидеть рядом с этим уродом, или это просто друг-начальник-брат подруги, ничего не получалось. Она смотрела на парня с улыбкой – бодрой и счастливой, а не вымученной и грустной.

А следующее фото меня убило. Потому что там были переплетённые руки с кольцами, а на фоне виднелся ЗАГС, легко узнаваемый по вывеске.

Я захлопнул крышку ноутбука и несколько минут сидел, приходя в себя. Чувствовал, как постепенно успокаивается бешеный пульс.

Чего я хотел? Чтобы она сидела и ждала меня?

В груди стояло неприятное жжение, я чувствовал, что Арина это сделала специально. Создала хронику своей жизни, чтобы я знал.

Ладонями потёр лицо, стирая остатки недоумения и иррациональной обиды.

Она молодец! Всегда была сильной и смелой. И кто я такой, чтобы лезть в её жизнь. Она сама дала мне понять, что у неё всё хорошо. И, возможно, Полина передала ей моё сообщение. Только я об этом не узнаю. И не хочу знать. Потому что прошлое должно оставаться в прошлом.

Может быть это и к лучшему...

***

За столом я знаю всех мужчин. Уже познакомился с их спутницами, обернутыми в статусную упаковку. Успел переброситься обязательными вежливыми фразами и раздал комплименты дамам. План минимум выполнен.

Возможно, разговор бы зачах, но в таких случаях меня всегда выручает Эльза. Она откуда-то знает, что сказать, и производит положительное впечатление на окружающих. Отблески её обаяния, неизменно падают на меня.

Тут присутствуют следующие представители топ-фауны: акционеры юридической фирмы, несколько директоров и один крупный местный банкир. Именно банкир пригласил нас сюда – по делам, а заодно, устроил нам небольшой корпоративный отпуск в обмен на небольшую услугу. Влиятельному банкиру очень хотелось, чтобы мы отказались вести дела его конкурента. Тяжело сейчас бизнесменам, взятку дать не так-то просто.

Не все из тех, кого он приглашал, смогли приехать, но это и к лучшему. В последнее время градус моего настроения прямо пропорционален количеству народа. Наверное, в старости, я стану страшным занудой и интровертом. Кто бы мог подумать?

Самый дородный из всех – мой босс, и друг отца. Сегодня меня должны объявить партнёром. Самым молодым в истории компании.

Но сначала Эльза и я должны радостно оповестить всех о нашей помолвке. Акционеры не будут возмущаться моему назначению, потому что это же моветон - портить вечер будущим молодожёнам.

И вся эта тонко выстроенная многоходовка за счёт оборзевшего банкира. Что поделать, у него свой интерес, у меня – свой.

Гениально! Эльза - умница, это её план.

Сейчас по регламенту деловые разговоры, тост за нашу компанию, пожелания процветания и прочее. А потом я поднимусь и гордо произнесу: «Господа, хочу сообщить одну радостную новость...» Эльза встанет рядом, возьмёт меня под руку и мило улыбнётся присутствующим.

Все пройдёт, как надо!

Чтобы успокоиться, крепче прижимаю к себе Эльзу. Она, как всегда, ровна и позитивна, даже сейчас не волнуется. Как бы мне этому научиться?

«Все хорошо!» Она будто транслирует в пространство эту фразу. Чувствуя моё напряжение, слегка наклоняется ко мне, и я чувствую лёгкий цветочный аромат. Успокаиваюсь...

Выносят тарелки, это значит, что деловая часть подходит к концу. Сейчас пингвины набьют свои пузики, и можно приступать...

- Кир, основные риски связаны с экономической нестабильностью и изменениями в законодательстве, - бубнит мне в ухо сосед.

Я киваю, этому зануде. Он меня раздражает. Но, ради грядущего партнёрства можно вытерпеть его брыли, одышку и несвежее дыхание.

Взяв пример с Эльзы, обнажаю зубы в доброжелательном оскале:

- Да, полностью с вами согласен, но есть один момент...

- Куда же вы? – вдруг удивлено попискивает Эльза.

И я оборачиваюсь.

Перед глазами, как вспышка, мелькает лицо Арины. Но я ещё не осознаю того, что произошло. Автоматически повернувшись к толстяку, заканчиваю фразу:

- От профессионализма команды зависит...

Что? И тут до меня запоздало доходит.

Да ну! Не может быть!

Снова поворачиваюсь, не смея поверить.

ОНА стоит за спиной Эльзы и смотрит на меня во все глаза. Огромные, как зелёные омуты.

У меня дыхание перехватывает.

На бесконечно долгий миг я выпадаю из реальности. Остолбенев пялюсь, забыв, что вокруг толпа народа.

Арина слегка встряхивает головой, будто сама сомневается в моей реальности. Волосы стали длиннее... Это она! Не галлюцинация, не морок.

Сердце, вдруг остановившееся, начинает молотить, как бешеное. Словно через меня пропустили разряд дефибриллятора. Хочется встать и потрогать её, неужели, правда?

- Вы знакомы? – Сквозь шум в ушах продирается чей-то голос.

- Да, учились вместе. Недолго. – Отвечаю, как робот.

А сам всё смотрю, и смотрю...

Что-то вокруг происходит – шорохи, голоса, движения, но это всё где-то в параллельной реальности.

Вот мы, оба! Мы настоящие. Только мы!

Арина подходит – неуверенно, несмело. А у меня глаза уже печёт, потому что смотрю на неё не моргая. Я, наивный дурак, думал, что время и расстояние стерли её образ из его памяти, но нет, всё не так!

Вот же - волосы, глаза, улыбка — всё знакомое и, одновременно, новое.

Меня обжигает!..

Да, в прямом смысле этого слова. Ошалев, я не сразу понимаю, что по бедру течёт что-то горячее.

Ожог приводит меня в чувство. Возвращаются звуки, и ощущения, словно в этой реальности включили тумблер.

Вокруг крики, шум и гам. Эльза уже прикладывает мне салфетку к ноге.

- Перестаньте, все в порядке, - пытаюсь угомонить окружающих.

Я отвлекаюсь всего на секунду. Когда снова поднимаю глаза, Арина пятится назад. То есть её тащат, как на буксире.

Закусив губу, смотрит на меня виновато.

Спускаю взгляд вниз и, оцепенев, рассматриваю фартук, завязанный чуть ли не под мышками. Она беременна?

Встаю, не очень вежливо, сбросив с колен салфетку.

- Кир, милый. Куда ты? – вскрикивает Эльза. Вокруг хор других голосов.

Не отвечаю. Размашисто шагаю следом за Ариной. Чуть не влетаю в какого-то парня с подносом, и толкаю дверь, в которую она только что вошла.

Она стоит там...

Кир Рейгис

27 лет

Закончил юридический факультет, как и хотел его отец. Сначала Кир артачился, саботировал занятия. Но обстановка кампуса, строгая дисциплина и большая внутренняя работа над собой сделали своё дело. Кир взялся за ум. Под конец учёбы преподаватели отмечали его прилежность и старательность.

Кир пару лет работает в фирме друга отца в Швейцарии, ему уже пророчат статус партнера.

Один из банков Бильбао является клиентом юридической фирмы, где работает Кир. Наш герой решил решить несколько деловых вопросов. К тому же, так совпало, что у его подруги здесь проходят съемки.

Когда позволяет время, ходит в спортзал. Предпочитает спарринги в боксе.

Прошлое всегда находит путь, чтобы вернуться.

Арина

Ловлю своё отражение в стеклянной двери – бледное лицо, слегка приоткрытый рот, страдальческий излом бровей.

Взъерошенная и растерянная. Как птенец, выпавший из гнезда.

Администратор становится прямо передо мной, нависает мрачной глыбой, закрывая отражение. Втягиваю голову, такое ощущение, что он сейчас этот поднос вывалит на меня.

- Ты что творишь. – В ярости брызжет слюнями. - Безрукая дура!

Боится орать. Шипит, как скороварка, с которой вот-вот сорвёт крышку.

Моих знаний английского недостаточно, чтобы объяснить причину нервозности, из-за которой валится всё из рук. Да и нет таких слов ни в одном языке мира.

- Простите, сэр, - бормочу еле слышно. – Это больше не повторится.

- Конечно, не повторится! Проваливай, чтобы духу твоего не было!

- Да, - с облегчением выдыхаю.

Так будет лучше. Плевать на деньги, на чаевые, на штрафы. Я выйду отсюда, и щемящая противная тоска тут же стихнет, растворится на свежем воздухе...

Торопливо обхожу администратора, чтобы уйти.

Но я не успеваю. Дверь снова распахивается и Кир заходит, чуть не сбивая меня с ног.

В подсобке будто стены сдвигаются, она становится меньше. Или это у Кира плечи стали шире? Смотрю на него не дыша, и внутренняя паника опять набирает обороты.

Да что же это такое!

«Так, соберись! - командую себе. - У тебя пара секунд, чтобы прийти в себя».

Я не хочу, чтобы он видел моё волнение. Я отдала бы сейчас все, чтобы оставаться холодной и рассудительной. Чтобы он не заметил, как больно ранит меня наша встреча.

От него только беды и страдания. И физические, и моральные.

Я собрала свою жизнь по кусочкам не для того, чтобы он заявился сюда вместе со своей невестой и опять раскатал меня. На другом конце света, там, где даже мысли не было о том, что я могу его встретить.

- Простите, сэр! – Растерянный голос администратора рядом. – Мы уладим это недоразумение. Нерадивая официантка здесь больше не работает. Какой комплимент от заведения вы предпочитаете?

Он тараторит, а Кир в недоумении смотрит на склонённую перед ним лысину. Переводит взгляд на меня, снова на лысину и вдруг рявкает:

- Пошёл вон!

- Но, сэр! - Администратор поднимает голову, обижено поджимает и так узкие губы.

- Только попробуй её уволить! – продолжает Кир. - Я компенсирую все, понял? Кивни, если понял!

Тот мелко кивает и пятится, так и не выпуская подноса из рук. Заходит за угол и мне слышен грохот посуды. Видимо в психах швырнул поднос со всем содержимым в мойку. Хорошо, что не в девочек!

Наверное, чужие негативные эмоции заразительны. Потому что я теперь чувствую не растерянность и шок, а обиду на Кира.

Становится жаль себя, растерянную девчонку. Которая собралась с силами и выбралась из всего этого кошмара только потому, что рядом были близкие. Мама, Таня... Потому что деньгами поддерживал отец Кира. Но не он сам!

Даже медсестры аплодировали мне за каждый лишний шажок по тренажёру так, будто я на их глазах завязала в узел железный лом. А его не было! Он катался на лыжах и позировал в камеру, чтобы похвастать перед Полиной.

- Не надо было, – стараюсь говорить ровно, но голос дрожит. – Я всё равно ухожу отсюда.

Стараюсь сорвать фартук, но Люси слишком крепко завязала его на спине. Пальцы не слушаются, тереблю узел, но ничего не выходит. Он молчит, лишь выставил вперед руку, упёршись об стену, загораживая мне проход.

Плюнув на фартук, хочу нырнуть ему под руку и выскочить. Но он хватает меня за плечо.

- Пусти, что тебе нужно? – дергаюсь.

- Просто смотрю на тебя. Какая ты стала... Красивая, взрослая.

- Да, я такая. – Выпаливаю, глядя ему в глаза. – И хожу, как видишь. И не благодаря тебе!

Хочу быть равнодушной, но не выходит. Меня просто колотит, внутренности сводит узлом. Хочется его ущипнуть, уколоть побольнее.

Кир благодушно улыбается, будто не видит моей обиды:

- Я заметил, что ходишь. А танцуешь?

- Ещё как! Тебя ждут, а мне пора.

Но его рука всё еще лежит на моём плече, он даже не собирается меня отпускать.

- Как у тебя жизнь?

- Прекрасно! Лучше всех! – Говорю, наверное, слишком торопливо.

- Ты замужем?

На переносице у него свежая морщинка, раньше её не было. И брови, будто гуще стали, хмурятся угрюмо.

- Да, - фантазирую на ходу. – Я замужем, у меня всё хорошо, я хожу и танцую и вообще, всё просто великолепно.

Наверное, внешний вид потрёпанной официантки не очень его в этом убеждает. Ухмыляется, и лезет в карман и достаёт визитку. Вкладывает её мне в руку.

- Я очень рад, что встретил тебя, Арина. Я не ожидал. Но, правда, рад. Если нужно, в любой момент... Я на связи.

«На связи!» Он даже говорит, как эти... Новые его друзья. Они все такие. На связи, в ресурсе...

Визитка жжет пальцы, и я бросаю её в карман фартука. Не глядя.

- Я поняла. Хорошо. Мне пора, Кир. Правда. – Говорю короткими фразами, чтобы он не почувствовал надрыв.

- Где твой муж? Здесь?

Он многозначительно смотрит на мой фартук. Щекой трётся о плечо, и этот прежний жест из далёкого прошлого меня встряхивает, будто кипятком ошпаривает сердце. Он и раньше так делал, есть в этом движении что-то простое и детское. Естественное.

В глазах вдруг нестерпимо печёт. И я опускаю ресницы, чтобы спрятать подступающие слёзы.

- Не важно. Кир, у тебя своя жизнь, у меня – своя. Я же не спрашиваю про твою невесту.

Голос предательски дрожит. Еще минута, и я расплачусь прямо здесь! Пожалуйста, он не должен этого видеть. Пусть не думает, что задел меня за живое, разбередил что-то...

- Почему? – Искренне удивляется. – Если хочешь, спроси.

Кто-то пытается открыть дверь, дверным полотном упираясь ему в спину.

- Милый, мы тебя ждём. – Голос-колокольчик. - Почему ты задерживаешься?

- Сейчас иду, Эльза.

Кир поворачивается, чтобы ответить своей спутнице, и отпускает моё плечо.

Воспользовавшись моментом, юркаю ему под руку и несусь по коридору к выходу, до боли закусив палец, чтобы не выпустить рыдания. Не хочу слушать их выяснение отношений, не хочу видеть их вместе. Ещё раз услышу это «милый» и, наверное, закричу. Перед глазами и так влажная пелена.

За углом около большой раковины притаились ошарашенные девчонки, наверное, подслушивали.

Что-то пытаются у меня спросить, но я несусь мимо.

Хватаю свою курточку, которая притулилась на вешалке у входа, и выскакиваю на улицу. Прямо так – в сменке и рабочей одежде.

Отбегаю за здание, чтобы девчонки не вздумали меня искать. Сползаю спиной по кирпичной стене. Крепко зажмурившись, беззвучно рыдаю, содрогаясь всем телом.

«Милый!» - это слово рвёт мне душу в клочья.

У него невеста... А я уже забыла, как это больно, когда в моей жизни появляется Кир Рейгис.

Трудно отнять настоящее, еще труднее – прошлое

Арина

- Мама, правда, всё хорошо.

- Я слышу, что-то случилось. Арина, признавайся, что произошло? Сейчас же!

- Мама, не начинай...

- Включи камеру, я хочу видеть тебя.

- А я не хочу.

Да, я не хочу сейчас никого слышать и, тем более, видеть! Что толку, если мама ужаснётся моему зарёванному лицу? Только вызову новый шкал вопросов.

Мне и так сложно разговаривать, сдерживая всхлипы. Делать вид, что у меня заложен нос от лёгкого насморка.

Моей маме нужно работать в спецслужбах. Но боюсь, что на радаре её всезнайства только одна цель – я! И, наверное, сейчас эта цель загорелась красным тревожным сигналом, как иначе объяснить то, что она позвонила мне прямо сейчас. Не утром, когда всё было в порядке. Не вечером, когда я, успокоившись, уже могла бы скрыть от неё нашу случайную встречу с Киром, а прямо сейчас! Когда я реву под кирпичной стеной.

В трубке напряжённое молчание. Наконец, до меня доносится её безжизненный шелестящий вопрос:

- Он тебе написал?

Прямо вот так, ОН!

Упрямо молчу. Лучше всего сейчас отключиться, сослаться на проблемы в сети, пойти домой и принять душ. Надеясь, что тёплые струи смоют с меня все события.

Но почему-то не отключаюсь. Нет сил на это или хочется поделиться с кем-то? Если скажу вслух, наверное, поверю, что моя встреча с Киром, действительно, была. Но тогда не смогу удержаться от новых слёз.

Мама понимает всё по моему напряжённому сопению.

- Арина, - голос становится ледяным. – Вы беседовали? Что произошло! Отвечай же... Ты же знаешь, кто он такой!

- Да, мама, знаю... – не выдержав, всхлипываю.

И обида, которая терзает меня, наконец, прорывает плотину выдержки. Льется из меня потоками упрёков и злости. На всех – на несправедливый мир, на Кира, на его красавицу-невесту.

Но сейчас я говорю с мамой, так что весь водопад обрушиваю на неё.

- Что ты хочешь услышать, мам? – Кричу ей в трубку. – Да, мы столкнулись. И не пытай, пожалуйста! Я не знаю, как это произошло. Мы встретились. И это... Это случайность. И я...

- Всё пройдёт, милая. – Воркующий мамин голос обрывает жалобы. - Время всё излечит.

- Оно не лечит ничего! Это всё ложь...

Окончание моей фразы тонет в рыданиях, разрывающих грудь.

Всё вокруг, будто в тумане. До конца своих дней буду помнить эту кирпичную стену, шершавый холод камней, летящие по воздуху прошлогодние листья, ощущение нереальности и мамин голос в трубке.

- Арина, ты сейчас не понимаешь, но ты поймёшь...

- Что я должна понять? Что я обречена быть такой же, как ты? Что мне не дано прыгнуть выше головы? Что для такой, как я, не существует счастья?

- Арина, успокойся. Всё не так!

- А как, мама? Он здесь. Он с невестой. А я обслуживаю его за столом...

- Арина, пожалуйста...

Злость захлёстывает меня. Я знаю, что я неправа. И потом мне, наверное, будет стыдно. Но сейчас я не думаю о последствиях.

Я хочу эгоистично переложить свою боль на кого-то, найти виноватых. Напялить на себя колпак ку-клукс клана и линчевать крайнего.

В том, что произошло, я не виновата, но должен же кто-то нести ответственность! Должен же кто-то пострадать!

- Я не хочу быть такой же, как ты! Не хочу быть неудачницей! – Выплёвываю злую фразу и тут же замолкаю, ошалев от своей смелости и наглости. Но, что сказано, то сказано. Сейчас мне море по колено!

- Что ты имеешь в виду?

- Я не хочу всю жизнь таскаться в фартуке и прислуживать другим. Что бы ты сказала, если бы к тебе в кафе заявился мой отец в сопровождении роскошной жены? Ты бы тоже утешала себя, что все пройдёт?

- Арина, это совсем другое...

- Нет, это не другое!

Да, я разговариваю, как обиженный подросток. Но сегодня мне можно всё. Я разрешаю себе это!

- Арина, слушай. – Мама, в отличие от меня собрана и предельно сконцентрирована. – Я через пару часов вышлю тебе билеты на обратную дорогу. Возвращайся сейчас же. Немедленно!

В недоумении вытираю нос тыльной стороной ладони. Не ожидала от неё активных действий, к тому же таких радикальных. Ещё и после моих обидных слов.

- Я, - слегка всхлипываю, - я... Я же через месяц должна. Только...

- Ты возвращаешься в ближайшее время. Я найду деньги.

- Займёшь у своего Данила?

- Не важно!

- Но, мама...

- Я закажу тебе билеты, это не обсуждается. И вот что... Не приближайся к нему, не подходи, не слушай. Сейчас возвращаешься к себе в комнату, и собираешься. Остальное я решу.

Чертик противоречия выскакивает и дрожит, прыгает на пружинке. Когда я думала о том, что мне нужно бежать от Кира – это было одно. Но, когда эти слова произносит мама, хочется вернуться и назло всем, упасть ему в объятия.

Мама опять, словно чувствует мой внутренний порыв. Снова пытается меня вразумить.

- Если вернёшься, он только посмеётся над тобой. Тебе нужно сменить обстановку, сделать так, чтобы ничего не напоминало о нём. Иди собираться, милая.

- Я в форме, нужно вернуться, сдать. Документы забрать...

- Всё сделаем. Главное, вернись обратно к себе. Прямо сейчас.

Её голос мягкий и успокаивающий. А у меня голова совсем не соображает. Когда находишься в растрёпанных чувствах, иногда нужно, чтобы кто-то сказал тебе, что делать.

Неуверенно киваю, будто мама может меня увидеть. Сообразив, добавляю голосом:

- Хорошо.

- Ты точно пошла?

- Да...

Кажется, поверив, что я собираюсь уйти обратно, мама нажимает отбой. И я тащусь к себе, еле переставляя ноги.

Перед глазами, как кадры из фильма – девушка, похожая на принцессу, кривая улыбка Кира и его слова «мы учились вместе».

Мне нужно уехать. Мама права. Чтобы не надеяться случайно встретиться с ним снова. Зачем?

Пусть то, что я думала, умерло во мне, задушенное временем, советами и здравым смыслом, умрёт снова. Хотя сейчас оно корчится в муках.

Но я справилась один раз. Смогу сделать это снова.

Мама права, нужно уехать...

Любовь - как кусок мыла в ванне. Оно у тебя в руке, пока не сожмешь его слишком крепко

Арина

Аккуратно кладу связку ключей на тумбочку у двери, стараюсь не брякнуть.

Это привычка. Стараюсь не беспокоить лишний раз людей, у которых живу. Только, кажется, дома никого нет, я никогда не возвращалась так рано.

Чувствуя себя неудобно из-за того, что в одиночку хозяйничаю в чужом доме, мышкой проскальзываю в ванную, на ходу торопливо расстёгиваю пуговки на форме. Будто смогу сбросить воспоминания, как одежду.

Вода стекает по моему телу. Раз за разом, прохожусь мочалкой по коже, пытаясь стереть горькое послевкусие, оставшееся после моей встречи с Киром.

С отчаянием смотрю на свое отражение в зеркале душевой кабины.

Уйди из моей головы, Кир. Уйди, умоляю...

Какая ты стала... Красивая!

Кир тоже стал ещё более притягательным внешне. Он повзрослел, обзавёлся царственной осанкой, возмужал.

Он так естественно и органично смотрелся в пафосном зале с колоннами, словно никогда не бесился на вечеринках. Не спал в подсобке моей больницы...

Слезы смешиваются с каплями воды на лице. И я прижимаюсь к холодной стеклянной стене. Плечи трясутся.

Ни один душ не может смыть пятно на моём сердце. Пятно по имени Кир Рейгис.

Да, дома я оттаю, приду в себя. Мама скоро вышлет мне билеты...

Обернувшись полотенцем, босиком бегу в свою комнату, чтобы найти чистую одежду. И нужно собраться. Скорее!

На полу остаются мокрые следы. Ещё утром я бы ужаснулась и протёрла за собой, чтобы не доставлять неудобства семье Софии, но сейчас не хочу отвлекаться. Кажется, если моё внимание заберёт что-то другое, то не найду потом сил бежать. Вот так. Скоропалительно и срочно.

- Хозяева, вы дома?

Нет! Не может быть!

Сердце подскакивает к горлу от звука знакомого мужского голоса. Замираю на цыпочках в неудобной позе.

Одной рукой придерживаю полотенце на груди. Дышу порывисто и часто, хочется сделать глубокий вдох, но я не могу.

- У вас входная дверь открыта!

Слышу, как цокают о столик ключи, которые я оставила там десять минут назад. Словно кто-то рассматривал их и положил обратно.

Ноги будто сковывает льдом, пока нутро обжигает испепеляющий жар. Он знает, что дома кто-то есть. Он знает!

- Арина, ты здесь? Арина!

Быстрые шаги по лестнице, и я пытаюсь проскользнуть в свою комнату, закрыться на все замки и позвонить Софи, в полицию, хоть куда-нибудь.

Но поздно. Кир рвёт ручку на себя, и я следом за дверью лечу прямо на него. Он перехватывает меня, и я оказываюсь плотно прижатой к его торсу.

Инстинктивно плотно прижимаю к груди руки, выставляю локти, как защиту. Пальцы испугано комкают полотенце. Не могу оттолкнуть, боюсь, что полотенце упадёт, и я останусь совсем беззащитной.

Кир обхватывает моё лицо ладонями, заставляя поднять голову. Смотрит взглядом, от которого вспыхивает каждый миллиметр кожи.

- Как ты... – шепчу непослушными губами, - нашёл?

- Это неважно.

Он смотрит на меня загадочным, нечитаемым взглядом. Улыбается, а мне не до смеха.

Позади целая пропасть из недосказанности, предательства и боли. И мы опять на старте.

Мокрые волосы щекотят обнажённые плечи, капли скатываются вниз по ключицам, оставляя мокрые дорожки.

Берёт мою правую руку. Через моё сопротивление подносит к губам. Целует медленно и чувственно каждый палец. Прикрыв глаза проводит моей ладонью по щеке.

Внутри разливается горячая нежность, но я ещё сильнее зажимаю узел полотенца свободной рукой, сейчас его не вырвет из онемевших пальцев даже чемпион мира по армреслингу.

- Надо же, это ты. Я так скучал по тебе...

- Скучал? – Смущённо повожу обнажённым плечом. Мне неловко, что он видит меня такой. – Тебя не было шесть лет, Кир. У каждого из нас – своя жизнь.

- У тебя нет кольца на руке.

Эта фраза приводит меня в чувство, как пощёчина. Чего это я расклеилась?
Со злостью выдёргиваю ладонь и нахожу в себе силы отпрянуть от него.

Это же Кирилл Рейгис, он никогда не делает ничего просто так. Он извиняется, чтобы не испортить карьеру папочке, возит на свидания, чтобы вредная девчонка не сворачивала ему кровь, целует руки, чтобы проверить кольца!

- Это моё дело, носить или нет. Зачем ты пришёл?

- Проведать хотел.

Вот так у него всё просто. Захотел проведать... Всего лишь!

- Ч-ч-что? – Запинаюсь от его наглости. – Проведать? Проведал, до свидания!

- Арина, не злись. Тш... – снова подвигается ко мне, и я отступаю. - Я же просил передать тебе, что мне пришлось уехать. У меня не было выбора...

- Выбор есть всегда! Только трусы бегут. – Я не могу оставаться спокойной рядом с ним, меня уже потряхивает.

- Ты права. Ты всегда права. Но ты нашлась, и теперь всё будет по-другому.

Его голос вибрирует на низких интонациях. Как под гипнозом не могу оторваться от его лица, впитываю каждую чёрточку – горькую улыбку, ямочку на подбородке, золотистые искорки в глазах.

Упираюсь ягодицами в комод, отступать дальше мне некуда. И Кир кладёт ладони на стену, запечатывая меня, как в клетку.

Несколько долгих секунд мы молча смотрим друг на друга. И на миг возникает иллюзия, что мы не расставались. Что вот-вот войдёт медсестра, и позовёт меня на процедуры...

- Ничего не может быть по-другому, - шепчу, теряя остатки самообладания. Его запах обволакивает, уносит в какие-то другие миры. – Слишком поздно.

- Нет... Самое время.

Кир проводит пальцем по моей скуле, очерчивая овал, приподнимает подбородок и целует. Так нежно касается губами моих губ, что по телу пробегает сладкая дрожь. Я млею, забываюсь, растворяюсь в этом моменте. Тянусь к нему, забыв про дурацкое полотенце, обвиваю руками шею.

И тут у него звонит телефон, возвращая меня в реальность.

Господи, что я делаю! Я уже была готова отдаться ему... Отталкиваю его от себя.

Кир меняется в лице. Лезет в карман, смотрит на экран с недовольным видом.

- Отвечай же! – требую я.

Кир подносит трубку к уху, сухо и холодно цедит:

- Да. Пришлось уехать по делам. Скоро буду. Не переживайте, все хорошо.

В беззвучном смехе поднимаю голову. По булькающему женскому голосу, я понимаю, кто это звонит. Это та бедная девушка. Красавица-невеста. Он крутит мозги и ей, и мне! Пришлось «уехать». Вот незадача...

- Проваливай, Рейгис! Сейчас же!

- Арина!

- Убирайся! Из моей жизни, из этого города. Я замечательно жила, пока ты не появился. У меня гранты, работа, муж, скоро будут дети...

Кир бледнеет, будто с его лица сбежали все краски, и я зажмуриваюсь крепко-крепко, чтобы не смотреть на него. Чтобы не видеть, как он уйдёт сейчас.

- Уезжай, я не хочу тебя видеть. Слишком поздно! – Кричу с закрытыми глазами.

Хлопает дверь, и я остаюсь одна.

Сажусь на кровать и долго сижу, глядя в одну точку. Телефон попискивает, и я тупо смотрю на буквы, которые никак не желают складываться в слова.

«Арина, я нашла билеты на рейс, вылет завтра»

Долго соображаю, какие билеты, и чего мама хочет от меня. Наконец, негнущимися пальцами набираю ей ответ.

«Не надо билеты, он больше не придёт»

Болезнь — это возможность восстановить равновесие души

Арина

- Арина, ты чего? – Софи садится рядом и теребит меня за плечо. – Заболела что ли?

Я лишь повыше натягиваю плед и поджимаю ноги.

- Нет, Соня, всё хорошо.

Мой голос звучит ровно и бесстрастно.

Со стороны даже не догадаться, что весь день после ухода Кира я провела, свернувшись калачиком на своей кровати. Упершись лбом в холодную стенку гоняла в голове наш разговор, придумывала нужные ответы, пыталась истолковать его слова.

Мысленная жвачка высосала из меня всю энергию. Уже и не помню, когда мне было так плохо. Словно асфальтоукладчик раскатал меня в блин. Сил нет даже на слёзы.

Разумом я понимаю, что всё сделала правильно. У него есть невеста. И будь она обвешанной бриллиантами наглой уродиной, наверное, я могла бы нафантазировать что-то на свой счёт. Но объективно понимаю, что рядом с мисс Совершенство я - бледное подобие женщины.

Только моя мазохистская часть натуры упорно цепляется за обрывки свежих воспоминаний. Он же нашёл меня, приехал сюда. А как он смотрел... Оглаживал меня глазами. И я чувствовала, что прошлое сжигает его изнутри. Что-то не отболело в нём, не перемололось за давностью лет...

Это всё самообман! Это неправда!

- Алеф злился? – Я спрашиваю для вида, чтобы отвлечься. На самом деле мне нет дела, злился ли администратор или нет. Пусть хоть на пену изойдёт, мне плевать.

Но Соня только рада, что я вступаю в диалог. Доброжелательно тарахтит, поглаживая меня по спине.

- Что ты... Всё хорошо. Если ты расстроилась из-за Алефа, то не переживай. Этот красавчик за всё заплатил и так уговаривал меня дать твой адрес. Я за сегодняшний день больше заработала, чем за месяц. Передай ему от меня привет, ты же не обиделась, правда? Я подумала, что ты будешь не против...

- Со-о-оня! – разочаровано ною. – Это ты меня ему сдала? Зачем?

- А что такого? – Она явно не понимает, что произошло. – Это же наш дом, ты у нас в гостях. Я намекнула, и дала свой адрес, Арина. Свой, понимаешь?

Она явно довольна, что так лихо решила спорную ситуацию. А я не нахожу сейчас аргументов, чтобы её переубедить. Глубже зарываюсь лицом в подушку.

- Ты обиделась? Не надо было? – В её голосе искреннее сожаление. – Прости.

Грустно вздыхаю. И правда, глупо на неё обижаться, она же не Зоя Космодемьянская. Он бы всё равно нашёл. Не через Соню, так через менеджера. А так хоть Соня заработала за предоставление ценных сведений.

Поворачиваю к ней опухшее лицо и изображаю дружелюбие уголком рта.

- Нет, всё в порядке.

- А выглядишь ты «не в порядке». – Поправляет мне прядь, зацепившуюся за ресницы. И тут же солнечно улыбается. – А кто это был?

- Да так, один знакомый.

- Какие знакомые у тебя, ух! – Восторженно цокает языком. – Он хоть приходил?

- Приходил. – Снова утыкаюсь в подушку.

- Ну, и... – она явно ждёт продолжения.

Понимаю, что моё разбитое состояние говорит ей куда больше, чем мои слова. Поэтому заставляю себя встать и спустить ноги с кровати. Соня подозрительно отодвигается, ожидая новых подробностей, но я пальцами босых ног поддеваю тапочки и иду к столу, наливаю из графина стакан воды и молча делаю глоток, глядя в окно.

Хорошо, что в халат переоделась, и не осталась валяться в полотенце, а то Соня надумала бы больше, чем мне хотелось бы.

- Ну, и! – Настойчиво продолжает Сонечка.

- Не было ничего. Пришел, поболтали и он уехал. – Ставлю стакан на стол и разглядываю колышущиеся под окном почти облетевшие ветви сирени. Когда я впервые увидела Кира, тоже была осень. Только холодная и грязная, а здесь тепло и сухо...

- С тобой не интересно, Арина. – По голову слышу, что сейчас Соня за моей спиной обиженно надула губки. – Из тебя слова не вытянешь. А твой красавчик, знаешь, как орал, когда вернулся.

- На кого? – Интересуюсь ровным тоном.

- На мужика какого-то, на Алефа снова... Он на Алефа два раза орал. А вообще я чуть в обморок не упала, когда он за тобой побежал в подсобку. А уж когда за адресом подошел, то вообще...

Голова кружится, хочется снова лечь, но на моей кровати сидит Соня, а сгонять её я не хочу. Надо что-то говорить, как-то просить. Снова тянусь за стаканом, рука слегка подрагивает.

- Да, у меня такие знакомые. – Делаю ещё глоток. Грудь будто сковали железным обручем, дышать тяжело. А в голове часто стучат маленькие молоточки.

- А потом он схватил девушку и уехал. Причём быстро так, никто ничего не понял.

- Схватил?

Упоминание о «девушке» цепляют меня также, как и намёки на наши с Киром отношения. Никак.

- Да, под руку. С ним была девушка, красивая такая. Которая блогер, Елизавета Соколова. Давай покажу тебе её профиль.

- Нет, не надо. – Зажимаю виски руками. Я не в силах сейчас интересоваться чем-то и смотреть в экран телефона, боюсь, что голова разлетится на осколки.

- Что-то было, я же вижу. – Судя по скрипящим пружинам Соня сейчас в предвкушении подпрыгивает. – Арина, ну скажи! Он такой заведённый приехал. Приставал, да? А ты отказала? Ну ты и даёшь, Аринка! По тебе вот и не скажешь, что ты так мужиками ловко крутишь. Этот за тобой побежал, как привязанный... И Лев твой тоже очень даже ничего, перспективный.

- Он не мой. – произношу, как робот. И чтобы Соня точно поняла, ещё раз повторяю. – Лев не мой.

Мне очень хочется остаться одной. Усталость наваливается с такой страшной силой, что, отставив стакан, я опираюсь руками о подоконник. Но что делать, если я живу в комнате с Соней. И уйти отсюда мне некуда. А даже и было бы, куда. Что это изменит? От своих мыслей и одиночества я не смогу убежать.

- А звонит тебе так часто, будто твой. Если он тебе не нужен, то так и скажи ему, не песочь мужчине мозги.

По спине катится холодок, и я чувствую себя преступницей, которая портит жизнь хорошему парню. Да, вот тут Соня права.

Сама не знаю, почему я не поставлю последнюю точку в наших странных отношениях с Лёвой. Мы дружим пол года. Иногда созваниваемся, ходим на выставки, в театр. Лев хороший, спокойный, перспективный. Мне приятно чувствовать его заботу. И маме он нравится, и Тане... И он пытается за мной ухаживать, несколько раз намекал на развитие. Но я постоянно ссылаюсь на занятость, и ускользаю. И вот опять уехала. Думала, что расстояние и время позволят мне разобраться в своих чувствах.

После слов Сони мне отчаянно хочется оказаться рядом со Львом. Подпитаться от него уверенностью и спокойствием. Вместе посмотреть какой-нибудь фильм, и отогреться. Может быть рядом с Лёвой растает кусочек льда, который царапает мне сердце?

А то, что не искрит, так взрослые отношения, наверное, такими и должны быть – надёжными и ровными.

Поняв, что сегодня я не настроена на общение, Соня поднимается с кровати, подходит и обнимает меня за плечи.

- Арина, ну ты что? Я что-то не то говорю?

Поворачиваюсь к ней с вымученной улыбкой, и Соня испуганно ахает.

- У тебя же щёки пылают! – Трогает мне лоб. – Ты же горячая, как печка. Ариша, у тебя температура! Врача надо вызвать, у тебя есть страховка?

- Не надо врача. Соня, мне надо лечь...

Уже не боясь её расстроить, отодвигаю Соню со своего пути и иду к кровати. Ложусь, укрываюсь пледом и вновь утыкаюсь в стену.

Впервые за много лет я снова болею. Наверное, когда в моей жизни появляется Кир Рейгис, я обречена валяться в кровати. Но сейчас я рада своей болезни.

В груди тишина, словно сердце повесило табличку «ушло на 15 минут, скоро буду».

И сейчас я впервые за долгое время имею полное право не переживать, что кого-то подведу, потеряю работу или не сдам отчёт по практике.

- Я болею, – говорю Соне, - выключи свет.

Настоящая буря покажет, идёшь ли ты верным курсом

Кир

Пальцы Эльзы нежно массируют мои плечи. Раньше мне это нравилось, но сейчас я просто терплю.

- Кир, расслабься. Ничего страшного не произошло. Я сказала всем, что ты перенервничал и дома сложности...

Закрыв глаза с шумом выдыхаю, раздувая ноздри. Эльза права. Как всегда, права. Ничего особенного не случилось, всё можно исправить. Она из тех девушек, что всегда находят тактичный и красивый выход из любой ситуации.

Эльза сидит рядом на диване, и при каждом её движении, подушка едва слышно шуршит. Меня это бесит.

- Не елозь, пожалуйста.

- Ты прямо комок нервов. И что на тебя нашло? – Она скользящим движением проводит за моим ухом и запускает пальцы в волосы. Ещё вчера я бы жмурился от удовольствия, как довольный кот. – Вернулся злой, будто тебя дёрнули в офис и не предложили двойной оплаты.

Она заливисто смеётся своей шутке. Эльза вообще весёлая, всегда на позитиве. Я даже привык к её своеобразному чувству юмора, но сейчас эта невпопад сказанная глупость раздражает.

- Это правда. – Глухо отвечаю, движением плеча сбрасываю её руки. – Так и было.

- Серьезно? – Она снова кладёт ладони мне на плечи и, нагнувшись, тревожно заглядывает мне в лицо. – Тебе не заплатили за то, что выдернули прямо из ресторана?

Её волосы щекотят мне шею, встаю и устало потираю глаза.

- Нет. Кое-что случилось...

- Боже мой, Кир! – Она изящно прикладывает ко рту ладошку в испуге. - Надеюсь, ничего страшного?

Долю секунды я размышляю, что ей сказать. Сказать, что мне испортила настроения встреча из прошлого? Глупее не придумать!

Честное слово, так по-идиотски, как сегодня, я себя ещё не чувствовал. Я сам не знаю, что мне нужно было от Арины. И ужасно жалею, что попёрся к ней.

Конечно, я не думал, что Арина упадёт мне в объятия, видно же, что под фартуком прячет беременный животик. Но и то, что меня выкинут, как щенка, тоже не догадывался.

- Прости, Эльза. Сегодня, и правда, не мой день. Спасибо, что извинилась за меня перед Йоханом. Я погорячился.

- Я не извинялась, - большие голубые глаза смотрят на меня открыто и прямо. – Йохан сам виноват. Не надо было ко мне приставать...

Потеряно трясу головой. Вообще-то я взбесился из-за того, что, когда я вернулся от Арины в ресторан, подвыпивший Йохан стал шептать мне в ухо, что ждёт не дождётся от меня активных кадровых решений в отношении собственной персоны. А мне мизинец достаточно было показать, чтобы я сорвался.

- А он приставал? – интересуюсь ровно.

- Да, - в недоумении вскидывает бровь, будто это само собой разумеющееся. – Не стоит оставлять таких женщин, как я, в одиночестве. Моей облапаной коленке это не понравилось.

Эльза ждёт, что я заревную и взбешусь, а я, наоборот, немного успокаиваюсь. Хоть у этого скандала была веская причина. Хорош новый партнер... Истеричка.

- Кстати, где ты был? Так и не сказал...

- Отец звонил. Просил съездить по делам.

- Прямо так срочно? Мы же не успели объявить о помолвке, - пухлые губки слегка выпячиваются, но тут же снова расплываются в улыбке. – И о твоём назначении вскользь упомянули.

Улыбка у Эльзы, как у хитрой хорошенькой лисички. Милая и лукавая.

- Ну и ладно, - она трогательно трётся щекой о мою щетину. - Будет повод ещё раз собраться. В этот раз не узким кругом, а устроим полноценный приём. У тебя дома, в Осло, правда, милый? А не в этой дыре. Всё к лучшему.

Убирайся! Из моей жизни, из этого города.

Почему-то опять вспоминаются слова Арины и, успокоившееся было сердце, опять совершает опасный кульбит прежде, чем обиженно съёжится под рёбрами.

Почему, не смотря на все старания Эльзы я чувствую себя обманутым и, как ни странно, обворованным?

Откуда-то берётся навязчивое желание доказать мелкой белобрысой девчонке из прошлого, что у меня тоже всё зашибись. Лучше, чем она может представить!

- А что, Эльза, - слегка поглаживаю её полуприкрытое халатиком бедро. – Может быть нальёшь нам выпить?

Она с готовностью подхватывается, и я расслабленно откидываюсь на диване. Эльза подходит к бару и тонкие пальчики с розовым маникюром умело порхают над бутылками.

Эльза великолепно смешивает коктейли. Впрочем, она всё делает великолепно. Я и правда, счастливчик. Нужно выбросить эту бледную моль из головы и неудачный ужин тоже.

Лёд гремит в шейкере...

И с чего я взял, что преобразившаяся Арина выкинув меня из своей жизни, погрузила во внезапно поблекший внешний мир? Почему мне на мгновение показалось, что и Эльза, и сборище за столом - только тени, марионетки из чьей-то чужой, не моей жизни?

- Милый, всё готово!

Эльза ставит бокалы на поднос, соблазнительно наклоняется и прогибается в пояснице. Лукаво смотрит на меня через плечо.

- Сначала выпивка или десерт?

Сжимаю губы и с нажимом провожу по подбородку, наблюдая за её стараниями.

- Пожалуй, десерт... Чёрт!

Вскакиваю из-за того, что телефон в кармане брюк нагло вибрирует. Достаю его и с ненавистью смотрю на незнакомый номер телефона.

Какое-то время думаю, может не отвечать?

Но пальцы уже сами нажимают зелёную кнопку, и я отрывисто гаркаю в трубку:

- Да, слушаю!

- Я от Арины... Она здесь, дома. Рядом...

И земля, в очередной раз за этот длинный день, уходит у меня из-под ног.

- Кир, куда ты?

Эльза в полураспахнутом халатике пытается встать на пути. Но я её не замечаю.

Трубка ещё тарахтит, рассказывает чужим голосом какие-то подробности про медстраховку. А я уже бегу к выходу и торопливо щёлкаю замком.

Сквозь испуганный чужой шёпот, через расстояние чувствую ЕЁ боль и страх.

Нет времени спрашивать, объяснять. Просто понимаю, что нужна моя помощь и дико хлопаю по кнопке лифта, проклиная идиотов, которые загнали его на последний этаж.

Не дождавшись, бегу по лестнице, прыгая через две ступени. На месте разберусь!

Плохие новости летят в ступе, хорошие шагают неспешно

Кир

- Простите, что побеспокоила. Но я не знала, что делать... Ей плохо. Врача без страховки не вызвать...

Какая-то девчонка тарахтит под руку, сдвигаю её в сторону одним жестом, как никчемную помеху. Иду в ту комнату, где был ещё несколько часов назад.

С Ариной же всё было нормально! Стояла вот здесь, похожая на взъерошенного котёнка, обиженного злыми людьми. Дерзко шипела, а внутри глаз бился страх.

А теперь она, подрагивая, лежит на кровати. Свернулась трогательным клубочком. Сердце сжимается от жалости. Какая же она маленькая, как ребёнок!

Опускаюсь на колени, и отвожу со её лба слипшиеся спутанные волосы. Чуть не отдёргиваю руку в испуге. Горячая, прямо раскалённая!

- Я здесь, Арина. Сейчас всё будет хорошо.

- Не смотри на меня, - шепчет потрескавшимися губами.

- Ты самая красивая, но и самая больная, - стараюсь, чтобы мой голос звучал, как можно нежнее.

По ногам тянет сквозняком, и только сейчас я понимаю, что в спешке не закрыл дверь.

- Дверь, закрой, ей и так плохо! – Рявкаю на подругу, которая переминается рядом, не зная, что делать.

Она тут же уносится прочь.

Дура какая-то. Лучше бы дала Арине жаропонижающее или положила полотенце на лоб. Девчонки же должны в этом разбираться! Как она вообще такое допустила?

Давлю в себе подступающую панику, я просто не знаю, как действовать в таких ситуациях. Я не ожидал, что всё так плохо, никогда не видел, чтобы человека так знобило. У Арины даже зубы стучат!

- У тебя, скорее всего, простуда.

Она еле кивает. Ей, наверное, и говорить больно. Надо горло посмотреть? Но как?

Перебираю пальцами светлые пряди, хочется прикоснуться губами к пылающему лбу, но боюсь, что этот интимный жест разрушит барьер, разделяющий нас. Он и так слишком тонок.

Арина – чужая жена. Я просто помогу, и уйду.

- С ребёнком тоже всё будет хорошо, - рискую взять её за руку. Ладонь ледяная, и я пытаюсь согреть дыханием тонкие пальцы.

Арина распахивает потемневшие зелёные глаза, под густыми ресницами залегли глубокие тени. У меня внутри кишки закручивает в тугой узел, когда смотрю в её отдающие горячечным блеском зрачки.

- Какой ребёнок? – Непонимающе бормочет девчонка за моей спиной. – Она вроде не беременна! У неё и мужа-то нет...

Вдруг становится хорошо, будто с груди размотали моток колючей проволоки. Даже дышать становится легче.

В недоумении оборачиваюсь и смотрю на эту чудесную незнакомую девушку.

Только сейчас соображаю, что я видел её уже. Кажется, тоже в ресторане. Работает вместе с Ариной. Хочется вскочить и расцеловать её, закружить в танце.

Какая же она умница, догадалась меня позвать.

- Ты ей что-то давала?

- Уже три таблетки выпила, температура не падает. – Лепечет она. – Арина сказала, что вы знакомы, я нашла визитку...

Жестом обрываю её оправдания.

- Молодец, всё правильно сделала.

И девчонка расцветает от скупой похвалы.

Уже не смущаясь, глажу бледные щёки Арины.

- Я тебя сейчас отвезу в больницу. Поняла?

Слегка опускает пшеничные ресницы. Понимает.

Отбрасываю колючее одеяло, и забрасываю тонкую руку себе на шею. Её жар проникает в меня, расползается по венам, наполняет меня целиком. Сколько оказывается внутри меня было пустоты!

- Всё будет хорошо, - говорю ей, пока несу её вниз по ступенькам, как хрупкую фарфоровую куклу.

И нет вокруг ни мельтешащей подруги, ни беременности, ни Эльзы, ни несуразного дома... Есть только горячее тело в моих руках.

И сейчас я не будущий партнер, блестящий жених и перспективный специалист. А тот дурной мальчишка, который шесть лет назад вёз хохочущую девчонку с завязанными глазами. Чтобы показать ей картину со смешным названием...

И ко мне возвращается ощущение прежней лёгкости. И уверенность, что всё самое лучшее когда-нибудь случится. И это самое лучшее уже совсем близко.

Она же не ранена, не умирает. Просто высокая температура. Никогда не слышал, чтобы кто-то погиб от жара...

В платной больнице на меня смотрят, как на умалишенного, когда я вваливаюсь в приёмный покой с Ариной на руках и ору на медсестёр по-русски. Зато купюры, которые я бросаю на стойку, им вполне знакомы.

Начинается мельтешение, пахнет спиртом. Я отворачиваюсь, когда Арине ставят укол. Это делают сразу, как только я разворачиваю кокон из своей куртки, в которую завёрнул драгоценную ношу.

А потом её кладут на каталку. Какое-то время я иду рядом, сжимая хрупкую ладошку.

- У тебя нет никакого мужа, зачем ты врала мне? – спрашиваю, не желая отпускать её.

- Так надо было... – Она криво улыбается и тихо добавляет. – Спасибо.

Каталка дёргается, заезжая в лифт.

- Мужчина, вам нельзя. Пациентку отправляем в инфекционный бокс. – строго рявкает медсестра.

Как долбанный рак, пячусь задом, приветственно поднимая руку.

Арина не отрывает от меня взгляда на меня, а в глазах всё то же отрешённое выражение.

«Я приду завтра», - говорю ей одними глазами

«Не надо, не обещай ничего!» - Также молча отвечает она.

Пока её лицо не исчезает за сдвигающимися створками, я боюсь даже моргнуть.

Пока заполняю документы, договариваюсь и оплачиваю палату на неделю вперед, несколько раз звонит Эльза, но я не отвечаю. Мне надо подумать, что ей сказать. Эльза - хорошая девушка и заслуживает всего самого лучшего. И я не хочу рвать ей сердце, недовольно рявкая в трубку.

- Вы привезли Ро-ма-ши-ну? – Седой усатый врач, сдвигает очки на кончик носа и читает с медкарты непривычную русскую фамилию.

- Да, как она? – отвлекаюсь от бумажек. Как же их много!

- Спит. Не волнуйтесь, всё хорошо. Похоже на обострение сезонной простуды, организм дал такую реакцию. Возьмём анализы, наверное, нужен курс антибиотиков.

- Делайте всё, что посчитаете нужным. Я всё оплачу.

- Я думаю, что дней пять, максимум, и можете её забирать.

- Пять? – Задумчиво почесываю переносицу.

Вообще-то мы должны уехать послезавтра обратно в Осло. Но какая разница?

- Да, - говорю уверенно. – Я её заберу. Передайте, что завтра навещу.

- Пока нет результатов анализов, лучше не рисковать. Болезнь может быть заразной.

- Плевать мне на результаты. Скажите ей, что завтра буду.

Бросаю последний подписанный листочек на стойку и иду к выходу.

Машина приветственно подмигивает фарами. Завожу двигатель и какое-то время сижу в раздумьях.

В салоне всё ещё стоит её запах. Даже оборачиваюсь, чтобы убедиться, что на заднем сиденье не лежит подрагивающий комочек.

Не хочется возвращаться к Эльзе, я так и не придумал, что ей сказать. Опускаю голову на руль и прикрываю глаза. Мне вообще не хочется уезжать отсюда, кажется, что пока я под окнами больницы, я рядом.

Я так боюсь снова её потерять!

Окидываю взглядом мрачный корпус. Интересно, какое из светящихся окон её?

Снова звонит телефон. Опять Эльза?

Ныряю рукой в карман, чтобы достать мобильник и отключить звук. Но с удивлением смотрю на экран – там номер отца.

Ощущение, что из-под меня резким ударом выбили сиденье, оставив висеть в невесомости. У отца уже давно ночь, и он никогда так поздно не звонит.

Вытираю о штанину вспотевшую ладонь и принимаю звонок.

- Да, я слушаю.

- Кирилл Станиславович, - волоски на шее встают дыбом, когда трубка оживает незнакомым женским голосом, – сожалею, но у меня для вас плохие новости...

Когда всё исчезает, остаётся лишь тишина и вечность

Кир

- Кирилл, - слабое рукопожатие. – Ты здесь.

То ли вопрос, то ли утверждение.

Я смотрю на щуплую руку, покрытую пигментными пятнами, и меня одновременно кроет жалостью и отвращением.

Мне стыдно за то, что я это чувствую. Это плохо, он же мой отец!

- Да, пап, – осторожно пожимаю ладонь, стараясь не задеть какие-то трубки. – Я быстро приехал. Как только узнал.

Да, я ждал этого звонка и боялся его.

И всё равно, когда услышал слова врача в трубке, ощутил будто пробили оболочку реальности.

Отец сдал в последние годы. Он привык решать судьбы людей, и, когда лишился этой возможности, стал чахнуть.

Он не жаловался, но было видно, как его подкосили проблемы. Началось всё с той вечеринки, когда приехала полиция, а потом пошло по накатанной.

Отец не упрекал меня в том, что я загубил его карьеру. И никогда не упоминал об этом вслух.

Вскоре после моего отъезда он покинул свой пост, занимался преподаванием, предпринимательством, поддерживал какие-то проекты. Старые связи остались, его ещё звали на приёмы, он старался держать марку, но постепенно терял свой лоск.

Летом он приезжал ко мне на пару дней, и уже тогда было видно, что дела его плохи. Его словно точило что-то изнутри.

- Хорошо, что ты успел...

- Ты будешь жить ещё долго. – Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, но я нагло вру. Не нужно быть врачом, чтобы понимать, что я реально «успел».

Сколько часов прошло после того звонка? Шесть, двенадцать, сутки?

Эльза помогала собирать вещи. Секретарь, поднятая среди ночи, спешно оформляла билеты. Я же сидел на кровати, и рассылал всем сообщения.

«Простите, по семейным обстоятельствам вынужден отлучиться и бла-бла-бла»

Очень хотелось позвонить Арине и всё рассказать, но она явно спала.

Я отправил ей сообщение:

«Скоро вернусь, отцу плохо. К твоей выписке вернусь, встречу с цветами»

Про цветы и встречу я, наверное, загнул. Но мне нужен был какой-то крючок.

Обещание, данное не столько ей, сколько самому себе.

Да, я вернусь, и встречу её! Её выпишут через пять дней – это целая вечность, и я все успею. Съездить к отцу, разобраться с Эльзой.

Я так думал.

Но сейчас смотрю на высохшее лицо, измученное борьбой с тяжёлой болезнью, и понимаю... Мне придётся ждать конца.

Теперь я не знаю, когда вернусь. Еще рано писать Арине, сначала нужно поговорить с врачами. Хватит с неё пустых обещаний.

- Кирилл, помнишь я сказал, - сухое покашливание, - что ты моя гордость?

- Да, я помню.

- Так и есть. Не посрами меня, сын!

Не могу отвести взгляда от куриной лапки, которая ещё недавно была сильной мужской рукой.

Я до сих пор помню свист ремня, и как я испуганно втягивал голову в плечи, когда эта рука замахивалась на меня.

Стыжусь и того, что вспомнил о детских обидах именно сейчас. Я должен испытывать сострадание и любовь, а не дикую смесь разных эмоций.

Я должен!

- Ты должен быть хорошим человеком и достойным...

Отец, как эхо с искусственным интеллектом повторяет и продолжает мою мысль. Жаль, что конец её тонет в надсадном кашле.

Хотя нет, не жаль. Ничего нового я не услышу.

- Да, конечно, пап, – смиренно киваю.

- Твоя Эльза – хорошая девушка, передай ей, пусть заботится о тебе получше.

Он пытается улыбнуться, хотя это больше похоже на оскал. И это пугает меня.

- Мы с ней расстаёмся. – Сам не знаю, как эта фраза вылетает из меня.

Произношу и тут же прикусываю язык в досаде. Что мне стоило сказать что-то типо, «сам ей скажешь» или что-то вроде такого. Надо было дать отцу уйти спокойным за меня.

Но отец воспринимает это спокойно, даже с каким-то скрытым удовольствием.

- Ничего, - пытается снова усмехнуться, - значит, ещё лучше найдёшь.

Я благоразумно молча киваю. Не время сейчас для личных откровений.

- Кир, я хочу попросить прощения у тебя.

- У тебя свои методы воспитания.

Видимо, первоначальный шок от встречи проходит. Я снова могу говорить обтекаемо, ёмко и без субъективной оценки. Как дипломат.

- Шалопутным мальчишкам нужна дисциплина, я пытался... - надсадный то ли кашель, то ли смех. – Но не за это, сын. Не за это...

С шумом выдыхаю, раздувая ноздри. Меня уже окончательно отпускает и наваливается привычная духота от близкого присутствия отца.

Всё-таки мне тяжело находиться с ним рядом в любом его состоянии – хоть он бодр, хоть умирает. На расстоянии это ощущение смазывается, и даже временами я испытывал какое-то подобие тоски. Всё-таки, кроме отца у меня никого нет из родственников. Но стоит побыть с ним рядом – и вот опять.

- Пап, всё нормально. Тебе не за что извиняться. Ты был всегда лучшим отцом.

Вру, безбожно вру.

- Для тебя был. Но для твоей сестры – нет.

Сестры? О чём это он? Встаю, хочу позвать медсестру, чтобы она проверила его показатели, что-то вколола, ведь он явно бредит.

- Сядь, Кир! – неожиданно громко для умирающего рявкает он.

Послушно сажусь. Наверное, в этот окрик он вложил последние силы, потому что какое-то время, лежит, глядя в потолок. Мы оба угрюмо молчим под равнодушное попискивание приборов.

- У тебя есть сестра, Кир. – Наконец тихо продолжает он. - Прошу тебя, не обделяй её наследством. Я вписал её в завещание... У моего поверенного.

Внутри свербит от нетерпения. Он так медленно говорит, а мне хочется понять, правда это или нет.

Неужели он думает, я буду судится с какой-то женщиной или девчонкой за деньги? Да я буду счастлив, если у меня найдётся кто-то из родственников! Двоюродная, наверное? Тогда есть и тетя или дядя?

- Я виноват перед девочкой. И перед матерью её тоже. Но я не знал, пока она не пришла ко мне...

Кто пришёл к нему? О чем он?

- Перед смертью нужно отдавать долги... Узнай, как она, я не следил за ней после того, как...

Ничего не понимаю. Он еле бормочет.

Нажимаю кнопку вызова медсестры. Кажется, отцу становится хуже. Напряжённо вглядываюсь ему в лицо. Вены на шее вздулись, будто по ним поднимаются в рот слова, которые он сейчас пытается до меня донести.

- Ты же помнишь её? Я отослал тебя подальше... Ты же помнишь, Кир? Арина... Я не хотел, чтобы ты...

Как в замедленной съёмке складываются стены, гнутся металлические конструкции, потолок падает на мою голову, рассыпаясь в мелкую пыль.

Весь мир кажется погребённым под руинами. И только шёпот отца над полным Апокалипсисом

- Арина... Ты же помнишь её...

Больнее всего звучит молчание

Арина

- У вас такой заботливый супруг, - закончив осмотр врач перебрасывает через шею фонендоскоп. – Так переживал за вас. Передайте ему, что у вас обострение сезонного ОРВИ, последствий для организма не будет. В лёгких чисто.

Смущенно улыбаясь застёгиваю пуговки на пижаме. Почему-то приятно слышать, что доктор принял нас за супружескую пару. И даже то, что он сообщает о моём состоянии не мне напрямую, а как бы через «супруга», не раздражает и кажется милым.

- Муж так переживал за вас. Пусть напишет заявление на возврат средств.

- Каких средств?

Поправляю хвостик, попавший под воротник пижамы, и волосы мягко выскальзывают из-под ткани.

- Он оплатил стационар на неделю вперед, но думаю, это лишнее. Скорее всего, уже завтра вас отпустим. Он сегодня придёт вас навестить? Пусть зайдёт ко мне.

Хмурюсь, вспоминая последнее сообщение Кира.

- Он уехал, но скоро вернётся. Я позвоню ему, передам.

- Благодарю.

Доброжелательно кивнув, врач выходит.

Едва за ним закрывается дверь, бросаюсь к телефону. Наконец-то у меня появился повод связаться с Киром.

Последние пару дней, что я в больнице, кошки скребут на душе. Тревожно так, что не могу найти себе места. Наверное, с его отцом что-то случилось, чем ещё объяснить то, что Кир внезапно пропал?

Мне ужасно хочется ему позвонить. Пусть ненадолго. Я так устала крутить в голове произошедшее, то тешить себя розовыми иллюзиями, то проваливаться в отчаяние. Но страшно!

Воображение рисует самые мрачные картины. Вдруг мой звонок раздастся прямо во время похорон? Вряд ли он будет счастлив слышать, что я прекрасно себя чувствую? Да и сообщению в такой момент не сильно обрадуешься.

Бр... Даже мороз по коже от одной мысли об этом.

До их пор не знаю, как относиться к его заботе. Боюсь думать, что он поступил так из жалости.

Чтобы убедить себя, что Кир настроен серьезно, открываю его последнее сообщение и в сотый раз перечитываю. Додумываю то, что он хотел сказать.

Наверное, когда я выйду, между нами всё будет по-другому. Иначе, разве он собирался забрать меня из больницы? Разве приехал бы по первому звонку Софи, разве тащил бы меня на руках?

Я ведь отчётливо помню это! Я ощущала прикосновения Кира, его тепло. И его страх.

- Всё будет хорошо! – шептал он мне.

Тогда, в полузабытьи казалось, что это всё не по-настоящему, голос просто звучит в моей голове.

Я открывала глаза и смотрела на его подбородок, и утыкалась в грудь снова. Потом помню сладковато-терпкий запах кожаного салона, тряску и снова его руки.

Я не понимала, это сон или явь, но мне хотелось, чтобы это было правдой.

«Скоро вернусь, отцу плохо. К твоей выписке вернусь, встречу с цветами»

Перечитываю снова и снова, чтобы убедиться, что всё происходило в реальности.

Глажу экран, как живого котёнка. Слова Кира дёргаются и уползают, но я увеличиваю изображение. Ещё раз перечитываю.

Выдохнув для храбрости набираю ответ. Несколько раз стираю строчки, подбираю слова и смайлики так, будто от этого зависит моя жизнь.

Наконец, решаю оставить краткое: «Привет. Врач просил тебя с ним связаться»

Вот так – коротко, обтекаемо, и ни слова о себе. Пусть спросит сам.

Отправляю и смотрю на экран телефона.

Тук-тук-тук, сладко колотится сердце. Сейчас он мне ответит. Он не сможет не ответить.

Часто дыша от волнения гипнотизирую сообщение. Я волнуюсь, ещё как волнуюсь.

Всё еще не доставлено. Наверное, на парковке, в подвале... Мало ли.

Ну же, Кир, давай... Получи, прочитай, ответь, а потом разговор сам завяжется.

По вискам бежит холодок от долгого ожидания. Ну же, давай!

Во рту пересыхает, спускаю ноги с кровати и шлёпаю к графину с водой.

Пью воду жадными глотками. Возвращаюсь к телефону.

Моё сообщение так и висит непрочитанным. Оно до сих пор не получено!

Меня резко бросает в жар, чувствую пульс где-то в горле. Надо отбросить дурацкую стыдливость и позвонить. Что я теряю?

Негнущиеся пальцы сами нажимают кнопку вызова. Не дыша подношу телефон к уху.

- Абонент временно недоступен... - сообщает равнодушный робот.

Что?

Рука падает на колени. Меня колотит крупная дрожь, в висках стучит.

Не мигая смотрю на телефон. Ничего не понимаю.

Нет, нет!

Он меня не заблокировал, ведь такого не может быть! Неужели, что-то произошло?

Обманутая надежда ранит глубже, чем острый нож

Арина месяц спустя

- С приездом! – Мама подходит с широко раскрытыми объятиями.

Но я ставлю чемодан на пол и разматываю с шеи шарфик. Делаю вид, что ничего важнее этого нет.

Мама обиженно отстраняется. Но я ничего не могу поделать с тем, что в последние недели мне тяжело даются все эти обнимашки и проявления чувств.

Я рада, что вернулась домой. Здесь не обязательно ходить с маской счастливого идиота. А в Бильбао коллеги не могли понять, что со мной не так. Я же жива, здорова, почему не улыбаюсь? Ведь все ок, разве не так?

А у меня чёрная дыра внутри. Вселенская пустота.

Но есть и ещё причина. Тяжело было находиться в Бильбао, потому что всё напоминало о моём позоре и горе. Мне кажется, я бы там никогда не излечилась до конца. Никогда не смогла бы забыть...

Несколько раз после выписки я набирала Кира. Каждый раз «абонент – не абонент». Пытаться достать его с другого телефона было унизительно. А ещё я малодушно боялась, позвонив с телефона Софи, услышать его ответ. Это стало бы моим приговором.

Сначала я сходила с ума. Воображение рисовало жуткие картины, одну страшнее другой. Перечитала все новости, которые могла найти о крушениях, авариях и убийствах. Нашла сведения о Станиславе Эдуардовиче – отце Кира. Даже выяснила, что он не умер, но в тяжёлом состоянии. СМИ умалчивали подробности его болезни, но я догадывалась, что это что-то связано с онкологией.

Почему-то онкологию принято скрывать, будто эта болезнь постыдная и гадкая. Я даже слышала мнение, что это кара за грехи. Глупость, конечно. Хотя в отношении бывшего прокурора такое мнение должно быть популярно.

Мне даже жаль было Станислава Эдуардовича, во всяком случае ничего плохого я от него не видела. Шесть лет назад он потратил на меня целое состояние, и кто знает, смогла бы я ходить, бегать и танцевать, если бы не он.

Полное осознание ситуации произошло, когда со мной связался мой лечащий врач из платной клиники. Приятный пожилой мужчина всего лишь сообщил, что он связался господином Рейгисом, и тот попросил перечислить остатки средств за лечение на мой счет. А затем мило попросил подойти в клинику для оформления. Наверное, он был очень удивлён, когда его собеседница залилась слезами.

Неделю после звонка врача я лежала, повернувшись лицом к стене. Мне было плевать на практику, подработку в кафе и даже на еду. Софи чуть ли не насильно впихивала в меня печенье и молоко.

Я не могла понять, сколько раз мне нужно наступить на одни и те же грабли, чтобы получить иммунитет? Я ведь полная дура! Почему он опять так со мной поступает? Закрыть какой-то юношеский гештальт? У меня это просто не укладывалось в голове.

Самое тяжёлое и постыдное расставание – вот такое, молчаливое. Когда крутишь в голове вопросы, ответы и бесконечно анализируешь. Так можно сойти с ума.

Домой я вернулась похудевшая, повзрослевшая и ожесточённая.

Говорят, что сердце можно разбить. Нет, моё не разбилось. Я ощущала себя так, будто моё горячее отзывчивое сердечко замёрзло, превратилось в кусочек льда. И я была рада этому. Лучше ничего не чувствовать – так проще жить.

- Ариша, ты бы сказала. – Суетиться мама. - Я могла встретить тебя в аэропорту. Данил бы меня отвёз.

Молча морщусь, будто у меня болят зубы. Даже от имени его передёргивает.

- Потому и не сказала.

Мама обижено поджимает губы.

- Зря ты так о нём, он хороший и порядочный. Не то что...

- Мам, хватит!

После нашей ссоры, мы опускаем тему Кира. В мамином ванильном мире я болела, потом работала. Как-то раз она спросила о нём, я грубо рявкнула, что не хочу об этом говорить. Я, конечно, признательна ей за заботу – когда она пыталась выдернуть меня домой. Возможно, послушайся я, ничего бы и не случилось.

Но как есть, так есть. Зато сэкономила маминому Данечке деньги, билеты недешевые. Хоть кто-то выиграл от этой ситуации.

Впрочем, дома я не задержусь. Я уже решила, что переведусь в Питер. Подальше... Чтобы и здесь не осталось неприятных воспоминаний.

О том, что Кира здесь нет я знаю из социальных сетей. До сих пор, как вспомню о том, с каким волнением залезла на страничку его красавицы-невесты, начинает жечь скулы, веки и уши.

Я чуть не задохнулась от стыда и злости, когда прочитала её недавнее сообщение о том, что помолвка с Киром у них состоялась. В Швейцарии, где она была на съемках. «Помолвка скромная, потому что так вынуждают обстоятельства, но два сердца не могут ждать».

За что он так со мной?

Прохожу в комнату и устало опускаюсь на продавленный диван. После заграничной практики, мне всё кажется здесь особенно убогим и постылым.

- Арина, я пирожков напекла. Будешь? В твоей Испании таких не было.

- Да, мам. – отвечаю, как робот. - В Испании много чего не было.

Одно объединяет наши две страны. Кир Рейгис находится со своей невестой не там, и не там. И теперь я буду тщательно отслеживать его перемещения по соцсетям невесты.

Чтобы не дай Бог не столкнуться снова.

Я больше не наступлю на грабли, но не хочу испытывать себя на прочность.

Иногда нужно встретиться с прошлым, чтобы окончательно отпустить его

Арина

- Да, Таня. Так всё и было. – Задумчиво размешиваю трубочкой молочный коктейль. Настойчиво пытаюсь проколупать в пенке дыру. Коктейль не сдаётся, и затягивает наносимые ему раны.

Жаль, что с сердцем нельзя поступить также.

Таня внимательно слушает, поставив локти на стол и положив подбородок на сложенные ладони. Я боюсь смотреть ей в глаза. Не хочу видеть в лице осуждение.

Да, я редкая дура! Что теперь?

- Подожди, вдруг ты ошибаешься? Может быть его шантажировали? Невеста угрожала, телефон твой удалила...

- Ты бы видела её, - грустно вздыхаю. – Вряд ли она способна на что-то гадкое. А вот он...

Решаюсь поднять взгляд на подругу. Кажется, линчевать меня не будут.

- Нет, нет... Такого не бывает. Что всё хорошо, и вдруг, хоп! Пропало. Должна быть причина. А телефон твой потерял?

- Тань, он разговаривал с доктором, ему могли позвонить все, кроме меня. О чём здесь говорить?

- Так, ну ладно. Кир твой подонок и гад, пусть так. Но ты теперь что будешь делать?

- Что делать? – кривлю уголок рта в жалком подобии улыбки. – Жить дальше. Завтра с Лёвой встречаюсь.

- Ну вот, другое дело. Хороший парень, и тебе подходит.

Чтобы не комментировать это утверждение, втягиваю коктейль через трубочку.

От того, что все считают Лёву «хорошим парнем» мне ни холодно и ни жарко. Ничего в душе ни эти слова, ни сам Лёва не трогает. Но почему бы и нет?

- Хотя бы отвлекусь. И домой не хочу возвращаться, там этот, мамин...

- И Данил у твоей мамы ничего, хороший мужик.

Танька с аппетитом откусывает гамбургер, а я почему-то злюсь. Все вокруг видят достойных и классных, только я замечаю, что Лёва занудный, а мой будущий отчим хочет сэкономить на съёме жилья.

Может быть я, в принципе, теперь буду ненавидеть всех мужчин? Спасибо одному избалованному ублюдку.

Нарочито громко втягиваю остатки коктейля. Невежливо, но это лучшая демонстрация моего отношения к маминому ухажёру. Словами такое пренебрежение не высказать.

- Как у тебя со Стасом? – стараюсь спрыгнуть с неприятной темы.

- Да нормально. – Машет рукой и торопливо прожевав дополняет. - Главное, что сестрёнок моих любит, на фигурное катание несколько раз отводил, когда я не могла. Соне помогал сочинение написать, представляешь?

Утыкаюсь взглядом в стол, чтобы Таня не увидела там скуку. Я рада, что Таню всё устраивает. Но в том состоянии, что я сейчас, даже Стас... Знакомый вдоль и поперёк Став видится каким-то извращенцем. Сестрёнок он любит...

Со мной точно что-то не то!

- В общем, у нас, как у всех... – Окончание Таниной фразы тонет в остатке гамбургера, куда она вонзает зубы.

С завистью смотрю, как она ест. У меня нет аппетита уже очень давно.

Но «как у всех» не вызывает зависти, скорее, зелёную тоску. У мамы тоже, «как у всех». А я так не хочу! Я уже, наверное, никак не хочу.

Чуть не вздрагиваю от оглушительного голоса «Милый звонит, возьми трубку! Милый звонит»

- Кстати, вот и он. – Таня лезет в сумочку. – Классный рингтончик на него поставила, правда?

Снова втягиваю коктейль. Подходящих слов у меня не находится.

- Да, Стас. Ага, с Аринкой сидим. Не, не долго. Вот забежали перекусить, да поболтать. Да, чего случилось, говори. Угу... – Таня прислушивается, откусывает, но перестаёт жевать.

Из гамбургера капает соус на поднос, но она не замечает. Её всегда такое подвижное и живое лицо превращается в маску деревянного истукана. Усилием воли глотает, даже видно, как сокращается шея. Наконец произносит с усилием:

- Да ладно... Сейчас скажу ей.

Кладёт мобильный экраном вниз и смотрит на меня широко открытыми глазами.

Меня пугает её реакция. Невольно подаюсь вперёд, упираюсь ладонями в стол.

- Что случилось, Тань? – Спрашиваю с придыханием.

- Слушай, ты только не волнуйся. Но, кажется тот мужик умер... Ну который тебе лечение оплачивал. Отец Кира.

С облегчением опускаю плечи. Неприятно, конечно, но ожидаемо. Жаль Станислава Эдуардовича. Только звонить Киру и выражать соболезнования я не стану. Да и не могу, потому что я в чёрном списке нежелательных контактов.

- Я и не волнуюсь. Жаль, конечно, неплохой он человек... Но что поделать.

- Вставай, - Таня быстро вытирает пальцы о салфетку, подлетает ко мне и дергает меня под локоть. – Вставай, вставай...

- Чего ты хочешь от меня? – вяло отбиваюсь.

- Стас говорит, в новостях прочитал, что гражданская панихида или что-то такое сегодня. Пойдём.

- Ты чего, сдурела?

- Пойдём, пойдём. У тебя куча причин там присутствовать. – Таня отпускает мой локоть и выразительно загибает пальцы перед моим лицом. – Во-первых, Станислав Эдуардович для тебя много сделал. Во-вторых, так ты выскажешь своё уважение. В–третьих, там будет этот ублюдок, но это не точно.

- Нет, - испуганно трясу головой, - именно из-за последнего пункта я там точно не появлюсь.

- Тебе разве не хочется посмотреть в его лживые глаза? Увидеть, как он побледнеет при виде тебя? Ну или не побледнеет... Подойти и сказать что-то в стиле... – Танька прикладывает руку к груди и выразительно декламирует. – «Ваша семья потеряла последнего приличного человека. Соболезную».

Я бы поаплодировала её актёрскому таланту, но не могу. При одной мысли о том, что на похоронах может быть Кир и я увижу его, вызывает у меня тремор рук.

- Ты ничего не теряешь, Арина. – Подруга нависает надо мной. – Если он там, ты увидишь его истинное лицо. Увидишь, как он с тобой общается, как разговаривает. Получишь ясность и завершишь этот этап в жизни. Нельзя же киснуть всю жизнь из-за того, что тебя обидели?

Не знаю, что меня больше удивляет, неожиданная ясность мыслей подруги или то, что её слова откликаются где-то в груди.

- Возможно, он не успеет, он же за границей.

- Тем более. Если бы не отец Кира, ты бы здесь не сидела.

Морщусь, представив, что было бы со мной, если бы Станислав Эдуардович не подключил к моему восстановлению все ресурсы – и финансовые, и административные.

Может и правда, Таня права?

- Хорошо, - с неохотой поднимаю из-за стола. – Но только ради Станислава Эдуардовича. Куда идти-то?

Настоящая сила в умении отпустить, а не держаться

Арина
В большом зале людно и подозрительно тихо. Ни всхлипов, ни речей. Я никогда не была на похоронах, не сталкивалась со смертью лицом к лицу.

Стеснительно мнусь на пороге, и тут же получаю тычок от Тани:

- Заходи, чего ты.

Прохожу, стараясь смешаться с толпой. Женщины и мужчины в тёмной или блеклой одежде, многие с цветами.

Верчу головой влево и вправо, стараюсь разглядеть, что здесь происходит. Мне неловко – мы одеты, будто зашли погреться. Я в оранжевом свитере с горлом, Таня в драных джинсах. Наверное, неприлично заявляться вот так?

К счастью, подругу наш внешний вид не сильно волнует. И её не смущает несколько подозрительных взглядов, брошенных в нашу сторону.

- Знаешь, зачем там балконы наверху? – Шепчет мне, указывая глазами на второй ярус. – Если у покойного была вторая семья, они смогут проститься с ним украдкой, не привлекая внимания.

- Откуда ты только это знаешь? – Возмущённо шиплю.

А сама невольно шарю глазами по балкончикам, будто мне важно, есть ли у Станислава Эдуардовича свои тайны. Судя по отсутствию движения на балюстраде, у бывшего прокурора скелетов в шкафу явно не водится.

- Всё, началось. – Таня напряжённо вытягивает шею.

Стоя где-то в задних рядах слушаю проникновенную речь. Не знаю, кто её произносит, но в носу щиплет от сочувствия. Станислав Эдуардович, и правда, был классным – добрым, душевным, открытым. Да, всё так, как говорят...

Я ему никто, но всё равно ведь, спасал, помогал.

- Жаль его, совсем молодым ушёл, - всхлипывает рядом пожилая женщина в шляпке с вуалью. С удивлением кошусь на неё, по моим представлениям, бывший прокурор был очень даже пожившим мужчиной лет шестидесяти.

Когда оратор заканчивает рассказывать о важной государственной роли покойного, его замечательных человеческих качествах, и переходит к семье, я уже неприкрыто смахиваю слезинки с ресниц.

Рядом со мной мелькают белые платочки. Кажется, растрогана не только я.

Я бы всё отдала, чтобы у меня был такой отец. И как жаль, что Кир не ценит этого!

Даже на похороны не приехал. Эту речь должен был произносить самый близкий человек - его сын.

- Я скажу несколько слов...

На меня словно обрушивается пустой балкончик второго яруса. Услышав знакомый до боли голос замираю. Так и стою, опустив голову и зажимая пальцами внутренние уголки глаз, чтоб не разрыдаться.

Делаю несколько глубоких вдохов и поднимаю голову, слегка привстаю на цыпочки, пытаясь разглядеть. Но куда мне с моим ростом!

- Приехал-таки, наследничек! – Таня хищно улыбается рядом. У неё такое лицо, словно она готова распихать толпу плечом, прорваться к Киру и вцепиться в его горло.

- Пойдём. – Тяну её к выходу. - Я не хочу...

- Стой на месте, - фыркает. - Будто это мне надо!

На нас цыкают окружающие, Кир что-то говорит на фоне тихим и сдавленным голосом. Я, боясь потерять сознание, цепляюсь за рукав подруги. Всё будто в тумане. Мне душно...

- Мне жаль, папа, что ты не увидишь, что я вырос достойным человеком. Я прощаю тебя. Надеюсь, и ты меня простишь...

Голос Кира срывается, на несколько секунд в зале повисает полная тишина.

- Говорят, сын только ради похорон приехал. Даже попрощаться с отцом не захотел. – недовольно цедит слезливая соседка в шляпке своей спутнице - высокой седой женщине в сером кардигане. – Появился месяц назад на один день, и тут же свалил за границу. Еще и помолвку устроил, как в насмешку.

Невольно прислушиваюсь к разговору.

- Скандал был страшный. Говорят, сынок Славу и довёл. Слава не захотел бороться, ему незачем было дальше жить.

- Да уж, воспитал Слава наследничка, – женщина в кардигане поджимает губы. – Не дай Бог со мной дети так поступят, прокляну.

- Ещё не известно, что в завещании. Стасу было что отписать. – Пожимает плечами шляпка.

- В кошачий приют лучше перевести, чем такому сыну.

- Это точно. Отца он прощает, совесть бы имел...

- Я не была близко знакома со Станисловом Эдуардовичем. – Недоумённый шепоток гостей, после речи Кира прорезает звонкий девичий голос. – Я уверена, что он был замечательным, потому что смог воспитать такого верного, искреннего и надёжного сына. Настоящего мужчину.

- Это кто? Невеста этого поганца? – Шляпка склоняется к соседке. И та вытягивает шею.

- Да, обелить пытается перед присутствующими.

- Обещаю вам, что буду заботиться о нём. Я не смогу заменить ему родителей, но стану женой, которая достойна носить вашу фамилию.

Мне больно! Так больно, словно сердце когтями рвут на части. Через силу заставляю себя вслушиваться. Шёпотки и мелодичный женский голос вливаются в меня словно через плюшевый фильтр. Половина слов оседает где-то, но я улавливаю смысл и настрой.

- Пора, Арина. – Таня дёргает меня и одновременно рядом стоящие женщины, вяло переговариваясь начинают движение вперёд. – Сейчас прощание.

- Нет, я не пойду! – Выкручиваюсь.

- Успокойся, не привлекай внимание. Это твой долг, ты помнишь о чём мы говорили?

Кровь шумит в ушах и тёмные пятна перед глазами. Таня тащит меня вперёд, а у меня ноги ватные. Чувствую себя так, словно приближаюсь к эшафоту. С каждым шагом, всё ближе и ближе...

Я уже вижу тёмно-бордовый гроб на постаменте и опускаю глаза. Вытираю со лба ледяные бисеринки пота.

- Соболезнуем, - соседки-сплетницы, уже жмут руки и холодно чмокают в щеки стоящих у гроба родственников.

- О, Господи... – Выдыхаю, концентрируясь на двух парах ног. Мужских - в чёрных брюках и сияющих ботинках. И женских – в скромных лодочках без каблуков и телесных колготках.

- Соболезнуем, - бурчит Таня.

- Арина, я знал, что ты придёшь проститься. – Тихий голос, как шелест. Не решаясь поднять глаза смотрю на отглаженные стрелки на брюках Кира.

Конечно, он знал, что я подойду. Мой оранжевый свитер видно за версту.

- Он помог мне, - шепчу.

- Так приятно, что даже одногруппницы Кира пришли. – Приятный женский голос бьёт по моим натянутым нервам. - Станислава Эдуардовича многие ценили. Он никому не отказывал в помощи.

Туфли-лодочки приближаются, меня обдает ароматом лёгких цветочных духов, и я получаю невесомый поцелуй в щёку. Чуть не теряю равновесие от неожиданности.

- Спасибо, что пришли. Таня, Арина... Папа был бы рад.

Рискую поднять взгляд. Кир окидывает меня равнодушным взглядом. Лицо, как каменная маска – ни жизни, ни чувств.

Смотрю в его глаза – холодные, насмешливые, и не верю, что между нами что-то могло быть. Как горячо и взволнованно он шептал мне «Я так скучал по тебе».

- Я здесь ради твоего отца.

- Не сомневаюсь, – высокомерно поднимает бровь.

Я разворачиваюсь. Проклинаю ту секунду, когда послушала Таню. Мне хочется выть в голос.

Но, чем дальше я отхожу от Кира, тем больше понимаю, что Таня права. Меня отпускает. Будто с каждым шагом тают призрачные кандалы, сковывавшие ноги.

На сердце становится легче. Я попрощалась со Станиславом Эдуардовичем. А Кир пусть катится на все четыре стороны.

Нужно пройти через пропасть, чтобы оказаться на другом берегу. Так начинается всё новое.

Арина

После похорон настроение такое, что хочется все бросить. Во мне прямо зудит желание начать жизнь с чистого листа!

Быстро сбрасываю обувь и чуть ли не бегом несусь в комнату. Швыряю на кровать вещи. Нужно сделать всё быстро, пока я не передумала. Пока желание перемен пульсирует во мне горячим сгустком.

Сколько можно сидеть в этом болоте? Чего я жду? Принца на белом коне? Что ко мне придёт директор Газпрома и предложит работу мечты? Того, что у меня объявится богатый родственник и осыплет меня деньжищами? Смешно!

Станислав Эдуардович вон тоже ждал, что его сын вырастет достойным человеком. А что сейчас?

Мне уже 24, и что? Никаких планов, целей и особых перспектив. Выйду замуж, рожу кучу детей и буду трепетно ждать, что они меня не опозорят. Тфу...

Меня впервые в жизни накрывает ощущением безвозвратно уходящего времени. Оказывается, так тяжело осознать, что ты зря прожил свою жизнь!

Порыв сбежать улетучивается также, как и пришёл. Внезапно и быстро. Сажусь на кровать, бессильно складываю руки на колени. Я неудачница, я всё равно ничего не смогу!

Взгляд падает на листок бумаги на этюднике. Чистый лист!

Нет, маслом долго и вонюче, пока соберусь и запал пройдёт. Хватаю мелок и рисую. Штрих за штрихом. Периодически закрываю глаза, чтобы вспомнить.

И через некоторое время там появляется Кир, что стоит вполоборота и смотрит на меня через плечо пустым и холодным взглядом. Рядом девушка в чёрных балетках без каблуков.

- Отлично смотритесь вместе!

Одним движением зло комкаю лист и швыряю его под ноги.

Щелкает замок, мама пришла. Я не поднимаюсь ей навстречу, она часто приходит со своим обожаемым Данилом. Не хочу пересекаться лишний раз. Снова встаю и хмуро запихиваю вещи в дорожную сумку. Даже не складываю, просто бросаю.

Сегодня мама одна, сразу проходит в комнату, открывает дверь.

- Что делаешь?

- Да так... Собираюсь, хочу съехать.

С громким треском закрываю молнию и ставлю сумку на пол.

- Вот как? Интересно! – Опирается о стену, скрестив руки на груди. – А на какие деньги ты собираешься жить? Ты знаешь, сколько стоит даже маленькая студия? А где ночевать будешь?

- У Тани со Стасом, потом разберусь, - хмуро хватаю чемодан и раскрываю его на кровати.

Она отлипает от косяка и плывёт ко мне. Становится рядом. Не помогает, но и не останавливает.

- Что за спешка? Давай у Данила спрошу. Может быть он знает, кто сдаёт по дешевле...

Резко поворачиваюсь к ней, зажимаю виски пальцами.

- Мам, не произноси его имя, пожалуйста. – Неожиданно взвизгиваю. - Сегодня и так был тяжёлый день.

Она заправляет мне за ухо прядь, и в этом я вижу жест покровительства и превосходства.

- Перестань, Ариша. Он хороший человек. Когда-нибудь ты поймёшь. – Заглядывает в глаза. – А что случилось?

- Станислав Эдуардович умер, - глухо отвечаю. – А твой убогий Данил пусть себе поможет...

Чувствую щекой, как вздрагивает мамина рука. Она вдруг отшатывается от меня.

Прикусываю язык, но уже поздно, слова сказаны! Внутренне сжимаюсь в ожидании скандала. Я бы хотела уйти по-другому. Мама сама виновата, не надо было про упоминать своего хахаля!

Рядом со мной звонит мой мобильный. Незнакомый номер! Сейчас я буду рада телефонному мошеннику, предложению банковского кредита – чему угодно! Лишь бы она ушла и попрощалась со мной только на выходе.

- Да, я слушаю.

Поджав губы, киваю, слушая собеседника. Мне зябко от маминого пронзительного взгляда, но боюсь попросить её выйти. Будет выглядеть, словно я веду какой-то интимный разговор. После недавнего хамства скандала не миновать.

- Хорошо, я подойду. Завтра?.. Вы уверены, что вам нужна именно я? Да, конечно.

Непонимающе смотрю на телефон. Экран уже погас, а я всё держу его в руках. Пытаюсь сообразить, что это было.

Мама стоит посреди комнаты, рассматривает мой скомканный рисунок и губы у неё почему-то дрожат.

- Отдай! – Вскакиваю с кровати и резко вырываю у неё листочек, рву его на мелкие кусочки.

- Кто это звонил? – Спрашивает безжизненно.

Главное, что не орёт, не читает морали. И я немного притухаю.

- Да так, - отмахиваюсь. - Ошибка какая-то. Поверенный Станислава Эдуардовича считает, что мне нужно быть на оглашении завещания.

- Нет Арина, это не ошибка.

- Может и нет. Возможно, нужно что-то подписать. Станислав Эдуардович на меня кучу денег когда-то потратил.

- Прости, Ариша. Давно надо было тебе рассказать... - Мамин голос звучит глухо, как из колодца и я с удивлением смотрю на неё. Она бледнее клочков бумаги, рассыпанных по полу.

Идёт вперед и тяжело садится на кровать. Старые пружины всхлипывают, мама прячет лицо в ладони.

- Я не хотела про твоего Данила говорить гадости, - гнусаво сообщаю. Извиняться не буду, что бы она не творила.

Мама будто не слышит, до красноты натирает щеки. Поднимает на меня глаза – сухие, с горячечным блеском.

- Я узнала его тогда. После аварии... Мы встретились у следователя. И я сразу поняла, что это он, хотя видела всего один раз. Только такое не забывается, Арина.

У меня внутри раскручивается напряжение. Не хочу знать ничего про её Данила, мне это вообще не интересно. Я и так на взводе, чёрти что творится, ещё и мама чудит.

Меланхолично и молча складываю футболку, чтобы не сорваться. Кладу её на дно чемодана.

Поворачиваюсь к письменному столу и беру в руки фотографию. Я там мелкая совсем, ещё до аварии. Щеки, как у хомяка, очки на пол лица и весёлая улыбка. Мне это фото нравится. Сейчас я так не умею улыбаться.

- Станислав Эдуардович твой отец, Арина.

Рамка летит на пол. Звон. Звук бьющегося стекла. Теперь на полу осколки вперемешку с обрывками.

- Да, это так! – Она выдыхает. - Если бы он не помог тебе, я бы всем рассказала. Лучше позор, но живая и здоровая дочь.

Я оцепенела и пошевелиться не могу. Извилины скручиваются в узел.

- Ты свихнулась? – хриплю.

- Когда у тебя с этим парнем, чуть не закрутилось, я встретилась с ним второй раз. И он всё прекратил. – Она выплёвывает слова рвано и резко, будто давится ими.

Издаю нервный смешок и повторяю:

- Ты нормальная?

- Когда ты встретилась с этим парнем за границей, я... Я реально, чуть не свихнулась! – Снова прижимает ладони к лицу и сипит еле слышно. – Он же твой брат, Арина! Так получается...

Плечи у неё вздрагивают.

- Я тебе не верю.

Наступаю на осколок, и чувствую тусклую боль, будто под анестезией. Словно одеревенело всё.

- Это правда. - Отнимает ладони от лица, теперь щёки мокрые, под ресницами следы туши.

- Почему ты не сказала? – опускаюсь на колени и вглядываюсь в её лицо. Ищу там следы того, что она пошутила. Мстит мне за грубость. Всё что угодно.

- Я же знаю, как ты мечтала об отце. Ты бы хотела общаться с ним, страдала от его холодности и равнодушия. Лучше не иметь отца совсем, чем отца-подонка.

Закусив нижнюю губу смотрю в одну точку. Да, она права. Я бы так или иначе пострадала от кого-то из Рейгисов!

- Арина, у тебя кровь... О господи! – Испуганно прижимает ладонь ко рту. – На стекло наступила... Ты глубоко поранилась!

- Я знаю... – шепчу одними губами.

Дорогие читатели, уже видели мою новинку? Приглашаю 🤗

Развод в 45. Не по правилам!
https:// /shrt/nzr8

Аннотация

- Я знаю, что ты мне изменяешь! – захлёбываюсь от крика

- Не ори, - Богдан затыкает меня зычным басом, от которого трясётся воздух. И добавляет чуть тише. – Было и было, что теперь... Доказательств нет. У тебя ничего не выйдет.

___

Двадцать лет брака, взрослая дочь, общий бизнес и дом - полная чаша. А ещё нас связывает брачный договор. И простым скандалом мой муж не отделается!
Он сам разрушил всё, что мы старательно создавали. Поэтому и я не собираюсь придерживаться правил честной игры.

Главное, не заиграться самой…

Читать можно здесь https:// /shrt/nzr8

Жизнь — большой сюрприз. Возможно, смерть окажется ещё большим сюрпризом

Арина

Сижу в небольшой комнате за столом, где кроме меня ещё три человека, не считая звонившего мне поверенного.

Среди этих людей – Кир.

Мы с Киром стараемся не смотреть друг на друга. Хотя это сложно. Кир вырядился в аляповатую футболку, словно в насмешку над отцом. Это при невесте он старался вести себя прилично, а сейчас никого, кроме тех, кто упомянут в завещании нет.

Невольно хочется поднять на него глаза, яркое пятно привлекает взгляд. Только я боюсь, что, посмотрев, потеряю хрупкое самообладание. У меня и так ощущение, что землю выбили из-под ног, и я повисла в безвоздушном пространстве.

То, что я чувствую, не передать словами.

Это такая обида на мир, на обстоятельства, на маму, на самого Кира... Я ненавижу всех, кто хоть как-то причастен к этой ситуации.

А больше всех ненавижу старого похотливого кобеля, который испоганил жизнь моей матери и мне! Которого я никогда не буду называть отцом.

- Дамы и господа, — начинает поверенный, поправляя очки. Кажется, его фамилия Волков. - Мы собрались здесь для оглашения последнего завещания и распоряжения умершего Станислава Эдуардовича Рейгиса...»

Как только я слышу имя старшего гада, меня опять накрывает ощущением кошмара. Это похоже на паническую атаку. В сердце словно прокручивается насквозь пронзивший его гарпун. Мне казалось, я даже вижу его ржавую рукоятку. Пропадают все звуки, становится трудно дышать. Хочется отхлестать себя по щекам, чтобы очнуться.

Забинтованная правая нога саднит, напоминая мне, что я жива, и всё происходящее – реально. И я до боли впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы удержаться и не доставить присутствующим удовольствие своим обмороком. Это немного приводит меня в чувство.

- ... завещаю в фонд помощи «Возрождение», с условием, что средства будут потрачены на детей с диагнозом глиобластома головного мозга...

Один из мужчин слегка приподнимается, кивнув. А я думаю, что почивший похотливый козёл и здесь отличился. Наверное, сам умер от этого, и решил спасать детей именно с этим диагнозом. Будто другим помощь не нужна. Перевел бы все в фонд, в гробу я видала его деньги.

До последнего не хотела ехать на оглашение завещания. У меня даже не было сил на это. Я почти не спала. Просто сидела и думала. Вспоминала, крутила в голове, и снова думала. При этом искренне надеялась, что сошла с ума или мне почудилось мамино признание.

Мама виновато скрипела половицами под дверью, но я не могла её видеть.

Внутри меня разрывала пустота, разум отказывался принимать очевидное. Столько лет жить во лжи! Это страшно.

Кир знал всё, потому так странно вёл себя. Причём, узнал недавно! Это стало мне абсолютно очевидно. И тоже не решился сказать правду.

Я одна не в курсе, как дура! Наверное, даже Эльза знает. Чмокнула будущую родственницу в щечку... При одном воспоминании меня передёргивает.

Утром я встала с кровати, оделась и сварила кофе. Я решила, если не появлюсь – покажу свою слабость. Кир явно в курсе, что меня пригласили на оглашение. Не прийти – сознаться, что я жалкая неудачница, которую все водили за нос долгие годы.

Пусть считает, что и на похороны я пришла, зная обо всём. Почему-то мне это важно. Может быть, потому что я вечно в отстающих по информации? Все распоряжаются мной, как хотят. Решают, что мне стоит знать, а что нет. Мне надоело!

Не пойду – опять что-то упущу, в очередной раз стану пешкой в чьих-то играх.

Ещё один мужчина привстаёт, кажется что-то ушло в другой фонд? Мне не интересно, сколько... Я здесь не для этого. Сколько этот похотливый козёл мог сделать хорошего за свою жизнь! И так бездарно прожил её. Воспитал подонка, изнасиловал женщину... Может быть, даже не одну.

Сижу, потирая ледяные руки. В комнате не холодно, но меня знобит. В голове гудит от усталости и переживаний. Тупо разглядываю массивный дубовый стол, на большее меня не хватает.

- Оставшиеся на счетах деньги, а также нижеследующее движимое и недвижимое имущество, причитаются моей дочери... – Вздрагиваю! – Арине Константиновне Ромашиной...

Взгляды всех присутствующих обращены на меня. Волков перечисляет какие-то метры, квартиры, машины, а я не понимаю.

-...При условии, что она будет носить мою фамилию и отчество, и не сменит фамилию после замужества.

Я сглатываю так громко, что, кажется, слышно на улице. Смысл сказанных слов доходит до меня медленно.

Кто-то из мужчин хочет что-то сказать, но Волков предостерегающе поднимает руку, призывая к тишине.

- Моему сыну, Кириллу Станиславовичу Рейгису, я оставляю кампанию «ФармаФьюжн»...

- Что? - Кир вскакивает, - впервые слышу о таком.

Волков недовольно смотрит на него поверх очков:

- Подождите, вы не дослушали. – Поверенный раздосадовано бегает пальцем по бумаге, пытаясь найти нужную строчку. – Без права продажи или дарения третьему лицу кампании в течении десяти лет.

- Я не понял, - Кир так и стоит. – Что это за фигня? Мне не нужна его кампания, и деньги его тоже... Мне вообще ничего не нужно! Объясните!

В сердцах грохает кулаком по столу, и я поднимаю на него глаза. Кир тяжело дышит и так бледен, так, что его неуместная бордовая футболка с надписями, словно вытянула из него все краски.

И до меня доходит... Кир тоже на грани! Может быть, ему даже хуже, чем мне. Он ведь любил своего отца. Скорее всего, новость об обретении сестры сильно шарахнула по нему. Он и эту футболку надел в знак протеста. Наверное, был готов отказаться от наследства. Но кажется, папаша это предусмотрел и приготовил ему знатный сюрприз.

- Мне тоже ничего не нужно, - произношу невесомо. Мой голос звучит, как комариный писк. И тогда я тоже встаю и повторяю более уверено. – Я отказываюсь от всего. Не хочу носить эту фамилию.

Он был грациозен, обаятелен и чертовски привлекателен! Одним словом — пьян!

Кир

В кабинете царит легкий полумрак, здесь все выдержано в английском сухом стиле – дерево, кожа, бра на стенах.

Даже Волков, я помню его, одет, как будто явился с похорон королевы – торжественно и мрачно.

Арина тоже в чем-то сереньком, её светлые волосы отливают золотом, но я не смотрю на неё. Не хочу!

Я вообще ничего не хочу, и сюда припёрся только потому, что Эльза притащила. Не поленилась, привезла меня, и теперь ждёт в машине внизу.

Вдавливаю пятую точку плотнее в кресло и крепко стискиваю зубы в ожидании. Толстый жук рядом с Ариной кликает ручкой. Мне хочется отобрать у него эту ручку и вонзить ему в глаз или в колено.

Задолбал. Я и так на грани! Ещё один клик, и я не выдержу, взорвусь!

Поправляю ворот футболки. Мне душно.

Эльза так неодобрительно косилась на мой наряд. Фыркнула что-то вроде «Не слишком ли кринжово?»

А мне пофиг! Мой отец был клоуном, он другого не заслужил.

Я и так вынес больше, чем хотел – вёл себя прилично на похоронах. И даже речь произнёс, не помню о чём. Я был пьян.

Если кто и заметил это, то не осудит. Для скорбящего сына – нормальная реакция. А и осудит – похрен!

Отец хотел, чтобы на его похоронах было много людей. Так трясся над своей репутацией, а сам заметал под коврики собственные грязные секреты и тайны.

Старый мудак! Ненавижу его!

Знала его любовница – мамаша Арины, мерзкая баба в грязных обносках. Знал сам папашка! Зачем надо было врать мне? Отец постарался отвадить меня от Арины – отослал в другую страну, вёл липовые соцсети от её имени. Не лень же было?

Казалось бы – просто сядь и поговори с сыном. Но нет! Главное, сохранить репутацию, а терзаюсь ли я или нет, ему было все равно.

Вот и мне теперь похрен на него!

После признания отца всё стало с ног на голову, мир перевернулся. Но единственное, в чем я был уверен, так это в том, что Арина ни о чём не знала. Она непричастна к этому бреду. Удивительно, как из генов двух паталогических врунов получилась такая чистая и четная девочка.

Это на мне отец только тренировался. Эта мысль невольно вызывает у меня ухмылку.

Да, первый блин – комом. И это правило на детей тоже распространяется.

Это гадко и мерзко, понимать, что тебя водили за нос практически всю свою сознательную жизнь. Я жил во вранье! В ненастоящем придуманном мире.

Внутри меня последний месяц выл зверь. Выл не переставая, не отвлекаясь на сон и еду.

Это больно, когда наживую сгорает сердце, превращаясь в горстку пепла.

Всё было ложью! Всё!

Кажется, я толком не протрезвел после вчерашнего. Мне плохо, но я не смог бы пересечься с Ариной без допинга.

Волков что-то говорит, старые хрены периодически ему поддакивают. Я только наблюдаю боковым зрением, не шелохнутся ли золотистые блики на волосах.

Волосы Арины и моя футболка – единственные яркие пятна в этом царстве мрачного бреда.

Папаша щедрой рукой раздаёт все непосильно нажитое. Интересно, сколько ещё сора и гаденьких тайн я обнаружу заметёнными под коврик?

Как-то же папаша это всё нажил? Наверное, я вскрыл только небольшой пласт.

- Все движимое и недвижимое... Арине Константиновне Ромашиной.

Невольно смотрю на неё. Арина в изумлении широко распахивает серо-зелёные глаза.

Опять утыкаюсь взглядом в собственные руки. Мне больно видеть живое свидетельство моего идиотизма и гадкой генетики. Наверное, всё лучшее папаша передал ей, а на мне просто потренировался.

Я неудачник! Грёбаный высер эволюции. Сын конченого мудака...

- Компания «ФармаФьюжн» моему сыну, Кириллу Станиславовичу Рейгису...

Чувствую, как по спине стекает струйка ледяного пота. Руки сжимаются в кулаки.

Жирный жук задумчиво кликает ручкой. Словно поджигает фитиль.

Мысли мелькают быстро и хаотично, как молнии во время грозы, мне сейчас кажется, что весь мир против меня. Хочется кого-то убить, выместить свою ярость и злость.

Не выдержав, вскакиваю!

- Что? Впервые слышу о таком. Мне не нужна его кампания, и деньги его тоже... Мне вообще ничего не нужно! Объясните, что происходит...

Арина тоже встаёт. Сквозь пелену долетает её знакомый голос, обжигает до боли, как кипятком.

- Мне тоже ничего не нужно. Я отказываюсь от всего, не хочу носить эту фамилию.

Отбрасываю назад волосы со лба. Они почему-то вспотели.

Семейка клоунов. Даже интересно, кто кого уделает...

Ухмыляюсь ей кривой усмешкой и двигаюсь к двери. Не хочу больше здесь находиться.

- Кирилл, подожди – орёт мне вслед Волков. – Ты должен руководить десять лет компанией отца. Вся прибыль твоя, но ты должен работать! Понял, чего он хотел?

Покачиваясь берусь за ручку двери. Кажется, я всё-таки не протрезвел. Закусив нижнюю губу, едва киваю.

- Элемент воспитания. Принял... Да пошли вы все!

Посылаю присутствующим выразительный жест с одним пальцем. Ручка легко ползёт вниз, и я вываливаюсь в коридор. Сразу становится легче дышать. Без этих деревянных панелей, постных рож и ЕЁ волос...

Стою с закрытыми глазами, стараюсь успокоиться. Меня слегка покачивает. А потом, зачем-то я резко и широко размахнувшись, бью кулаком в пластиковый откос окна.

Несколько раз. На пластике кровь и трещины.

- Кир, не надо!

Оборачиваюсь. За спиной стоит Арина, смотрит на меня исподлобья...

Сделать что-то назло кому-то — это, прежде всего, себе причинить боль

Арина

- Кир, не надо! – кричу ему.

Сама не знаю, зачем выскочила следом. У него лицо такое, будто убьёт кого-то. И сейчас смотрит на меня так, что мне страшно.

Весь в красных пятнах, взгляд мутный.

Теперь, когда он совсем рядом, до меня доносится сладковатый запах перегара, смешанный с парфюмом.

Он же пьян!

- Чего тебе надо? – Рычит хрипло, дрожащей рукой потирает лоб. На костяшках - кровь, на шее пульсирует вена.

- Ничего. Мне ничего от вас не надо. - стараюсь, чтобы мой голос звучал искренне. - Забирай всё, я не хочу иметь отношения к вашей семье.

- А чего пришла тогда? – Ноздри Кира раздуваются, и мне страшно. Я не знаю, как вести себя с пьяными.

- Я не знаю, зачем. – Отвечаю честно. – Попросили, я и пришла.

- Мамашка твоя попросила, да? – Уголок рта Кира ехидно ползёт вверх. Это выглядит гадко, ему не идёт, мне хочется отвернуться. – Она сказала тебе – иди, не сломаешься, может что и перепадёт? Она да?

Он наклоняется ко мне, и выдыхает алкогольные пары, от которых слезятся глаза.

Я понимаю, что спорить с нетрезвым мужиком на грани умопомешательства – себе дороже. Но, когда валят с больно головы на здоровую – не могу стерпеть. Обвинять мою мать в этом кошмаре – несправедливо!

- Не смей! – Прищуриваюсь. - При чём здесь моя мать?

Смотрит на меня тяжёлым и тёмным взглядом. Светло-карие глаза сейчас почти чёрные, как глубокое озеро по края залитое отчаянием.

- Она же специально залетела, хотела денег срубить.

Отступаю на шаг, но от удивления не могу найти нужных слов. Не ожидала от него такого! Я-то думала, он страдает, а он ищет крайних. Как удобно!

- Ты... Как ты можешь!

- Почему бы и нет? – Встряхивает раненой рукой и двигается ко мне. – Твоя мать могла сказать тебе всё, но она промолчала!

- Ты тоже мог сказать, но не сделал этого! – выкрикиваю злобно.

- Как ты себе это представляешь? Позвонить и сказать – привет, кстати, мы родственники? Мой папаша двадцать пять лет назад обрюхатил твою жадную до его денежек маман?

- Да, хотя бы так! Это было бы честнее, чем скрываться за выключенными телефонами и юбкой своей невесты.

Меня трясёт от ярости. Я понимаю, что зря спорю с ним. Самым разумным сейчас будет вернуться в комнату, что-то подписать. Нужно оформить отказ от наследства.

С трудом заставляю себя развернуться, чтобы спокойно и достойно войти обратно в дверь. Я докажу Киру, что он ошибается. Мне никуда не упали эти грязные деньги, я сама всё заработаю.

- Пошла, да? Правильно! Вот и семейке Ромашиных кое-что перепало. Звони мамуле, обрадуй её. Выберетесь из грязи. Наконец-то.

Планка опускается. Гнев захватывает меня целиком, превращая все чувства и эмоции в вихрь ярости и негодования. За что он так со мной?

Поворачиваюсь резко, волосы, взметнувшись, ложатся на плечи. Гневно наставляю на него палец.

- Не смей, Рейгис! Я больше не та стеснительная дурочка, над которой ты издевался в Универе. И не робкая официантка, которой можно запудрить мозги. Я сама без вашей гнилой семейки управляю своей жизнью. И мне ничего от вас не надо! Подавись деньгами своего мерзкгого папаши, я не возьму от него ни копейки.

Кир задрав голову вверх, выдаёт циничный хохоток, продемонстрировав отличные зубы.

- Не возьмешь, а прибежала! Кому ты рассказываешь, Ромашина! Или как мне теперь тебя называть? Арина Рейгис? Сестрёнка?

Кровь бросается в голову. За секунду предолеваю расстояние до него и хлестко луплю по щеке. Голова Кира дёргается, он бледнеет и закусывает губу.

- Всё повторяется, правда, Ромашка? – Вновь ухмыляется.

Пытаюсь отступить, но он обхватывает меня за запястье раненой рукой. Почему-то я думаю, что сделаю ему больно, если буду дёргаться и замираю.

– Я помню, когда ты ударила меня также. Давно, шесть лет назад. Я тоже был слегка пьян, а на улице шёл снег. А ещё ты тогда танцевала...

Тяжело дышать, перед глазами всё расплывается из-за пелены слёз.

- Только есть одна большая разница, Арина. – Кир садится на подоконник и дергает меня к себе. Я так близко, что чувствую его тепло. – Я сейчас не столько пьян, сколько устал. Как же меня всё задолбало!

Со страхом смотрю на кровавые следы на его костяшках.

- Кир, ты же ранен...

- Похрен, - на выдохе кривится, зажимает рот свободной ладонью и выдерживает пару секунд. – Мне на всё похрен, Арина. Можно я тебя обниму, как сестру?

Он наконец-то отпускает мою ладонь, и я замираю, как военнопленный, с поднятыми вверх руками. А Кир облапывает меня, и тяжело вздыхает на моей груди.

- Ты – моя сестра, надо же! – Сипло хрипит.

Боюсь шелохнуться. Что это с ним? Совсем свихнулся?

- Как хорошо, что у нас не было ничего. Я бы застрелился. – Вздыхает.

Не выдерживаю и отталкиваю его. Он спиной падает на стекло, но успевает удержать равновесие.

- Как же ваша семья достала меня! Ты, твой тупой папаша! Вы оба! Ты сидишь сейчас, пускаешь пьяные сопли и жалеешь себя.

- Я жалею тебя...

- Меня не с чего жалеть!

- План твоей мамаши сработал, тебе обвалилось наследство, и ты собираешься от него отказаться, чтобы показать мне, какая ты красивая благородная, угадал?

- Ваша семья – высшая степень идиотизма. Даже после смерти папаша продолжает тебя воспитывать, оставил тебе дело, на котором надо пахать. Ты понимаешь, он тебе не доверяет. Нисколечко!

- Зато тебе перепало всё, я смотрю. Будто это замолит его грешки.

- Я не возьму!

- И останешься нищей убогой дурой?

- Что?

Вторая рука взлетает в воздух, и он перехватывает её на лету.

- Всё повторяется, Арина. История ходит по кругу, ты не находишь? – слегка приподнимает тёмную бровь. – Только обрастает новыми трагичными деталями.

- Ты ошибаешься! – Поднимаю подбородок и смотрю ему в глаза. - Я не собираюсь в этот раз страдать и биться за правду, восстанавливать справедливость и прочее. В прошлый раз я за это огребла. От тебя, – Щурюсь. – Я не повторю своей ошибки. Я заберу деньги.

- Чтобы мне не достались? – он ржёт в голос.

- В том числе. Тебе не доверял собственный отец.

Не обращая на него внимания, иду обратно. Я вступлю в это наследство. Сейчас я готова взорвать весь мир, лишь бы ему досадить!

- И теперь не доверяет сестра... – летит мне в след. – Вообще плевать я хотел!

Я захожу обратно в комнату. Думаю, Волков слышал наш разговор. Потому что показывает мне на моё место.

- Садитесь, Арина. Надеюсь, вы правильно поняли условия завещания?

Я киваю. Меня трясёт, а на запястье кровавые следы от руки Кира.

В богатстве и бедности чувства обнажают свою сущность

Кир

Я покидаю это шоу конченных дебилов. Не собираюсь задерживаться ни минуты.

Внутри всё бурлит от сдерживаемого гнева.

Какого хрена она вообще побежала за мной? Решила опять поиграть в мать Терезу, показать, какая она благородная и честная?

Типо забирай всё, мне ничего не надо?

Хрен там! Заберёт все, как миленькая. Мамаша её алчная подсуетится. Подумаешь, фамилия! Кто такая Ромашина? От этой фамилии за версту несёт провинцией.

Потираю сбитый кулак, с удивлением смотрю на кровь на ладони.

Чёрт! Когда я ехал сюда, то представлял всё немного по-другому. Думал, что смогу сдержаться. Послушаю, поставлю грёбаную подпись и уйду. Хрен-то там!

Меня злит не то, что отец передал практически всё Арине. Мне злит то, что её маман добилась того, чего хотела, пусть даже спустя годы.

А ещё неимоверно бесит, что отец даже после смерти умудрился плюнуть мне в лицо. Лучше бы ничего не оставлял, сам бы справился. Чем вот это унизительное – «десять лет управления».

Не удивлюсь, если сейчас толстый жук и прочие заслушивают продолжение этого опуса в стиле «... ибо пусть покажет, что этот болван на что-то способен и радуется, что я не оставил ему овощной киоск на тех же условиях.»

А Арина сидит рядом и тусклые блики мерцают в её волосах при каждом одобрительном кивке.

Не сразу соображаю, как выбраться из коридора, долблюсь в дверь, пытаясь дёрнуть её на себя. Какой-то мужик, легко открывает дверь в другую сторону и с подозрением смотрит на меня через плечо.

Между лопаток жжёт от его пронзительного взгляда. Наверное, хочет вызвать охрану.

«Внимание! В нашем супер-пупер здании замечен обдолбанный окровавленный придурок в дурацкой футболке»

Привыкай, Кир! Ты теперь часто будешь видеть такие взгляды. Сын, преданный отцом. Парень, родившийся с золотой ложкой во рту, и сломавший о неё зубы.

Хлопаю дверцей пассажирской двери так, что трясутся стёкла.

Эльза отвлекается от подкрашивания губ, поднимает козырёк с зеркальцем. Меня всегда раздражало это точечное подёргивание кисточки, будто она не свисток свой малюет, а создаёт картину в технике пуантилизма.

- Как всё прошло? – Аккуратно вставляет кисточку во флакон и завинчивает крышку.

- Нормально, - отворачиваюсь и смотрю в окно. Не хочу видеть, как она жамкает свои губы, распределяя блеск равномерно. Почему-то противно.

- Милый, ты расстроен. Я же вижу.

Пытается взять меня за руку и тут же испуганно вскрикивает:

- Ой, у тебя кровь! Прости, милый, если задела и сделала больно. Как тебя угораздило так пораниться? Где?

- Не важно, - цежу сквозь сомкнутые зубы.

- Я сейчас достану аптечку из багажника, подожди... – Останавливая, инстинктивно кладу ей ладонь чуть ниже юбки. Оставляю кровавый след на безупречном колене.

- Сиди, не надо!

Эльза пару секунд брезгливо смотрит на кровавые пятна, потом обиженно вздыхает, но сдерживается.

Снова доброжелательно улыбается и, наклонившись через меня, достаёт из бардачка упаковку влажных салфеток. Меня обдаёт знакомым запахом свежих духов.

Почему у меня не может быть в жизни всё так просто, как у Эльзы? У неё же всегда всё легко. Она не парится ни за что! Могла наорать, психануть. Нет, улыбнулась и полезла за салфетками. Как бы научиться жить также?

- Главное, что юбку не испачкал. – Она с характерным хрустом открывает клапан, достаёт салфетку и промакивающими движениями, похожими на те, которыми красила губы, вытирает пятна со своего колена. - Я понимаю, смерть отца для тебя – большой удар. – В её голосе неподдельное сочувствие. – Ты из-за этого не в настроении. Вчера перебрал немного, бывает. Сейчас приедем домой, я сделаю тебе ванну с лавандовым маслом.

Мне хочется башкой пробить стекло, даже слегка ударяюсь лбом.

- Не переживай, милый, всё будет хорошо. Давай ладошку, сейчас станет легче.

Молча смотрю на неё, но не тороплюсь протягивать руку. Эльза - красивая, изящная, воплощение мечты любого мужчины. Никогда не кричит, не злится. Прямо идеал! Иногда мне не верится, что она настоящая, а не биоробот.

Почему-то перед глазами опять ОНА – злая, взъерошенная с алыми пятнами на щеках. Трясущая ладонью после удара.

- Не надо, - прикрываю глаза и, откинувшись на подголовник, выдыхаю через нос. – Поехали.

- Домой, да? – Эльза с готовностью заводит свою голубую малолитражку.

- У меня больше нет дома.

- Что? – Зажигание выключается. – Что ты сказал?

- У меня больше нет дома...

- Не поняла!

Открываю глаза. Слегка повернув голову, смотрю на свою невесту. У неё почти незаметно подрагивает нижняя губа. Идеально накрашенная губа.

- Отец не оставил мне ничего. – Снова забрасываю голову и смотрю на велюровый потолок.

- Вообще? Этого не может быть. Ты же его единственный...

- Нет! – Перебиваю, не отрывая взгляд от еле заметных катышков на потолке. Откуда они вообще там берутся? – Я не единственный. Всё досталось моей сестре.

- Сестре?! – Эльза взвизгивает, и я невольно отвлекаюсь от такого увлекательного зрелища, как потолок. – У тебя есть сестра? Что ты говоришь?

На вмиг побледневшем лице ярко проступают полоски румян. Глаза распахнуты, будто вывалятся из орбит.

Фыркаю. Ну хоть что-то способно удивить мою половинку, я уж думал, что она и при падении метеорита будет улыбаться и делать селфи на фоне апокалипсиса.

- Да, Эльза, у меня есть сестра. – Вздыхаю. – Я узнал об этом недавно. И, похоже, папочка, решил оставить всё ей.

- Подожди. – мелко трясёт головой, не желая верить в происходящее. – Этого не может быть. Он же был не бедный человек! А как же твои перспективы?

- Что мои перспективы? Я хороший специалист, без пяти минут партнёр...

- Ты отражаешь реальность? Кому ты нужен без заступничества твоего папочки? Тебя его друг взял к себе, потому что у Станислав Эдуардович был одним из его инвесторов...

- И что? – пожимаю плечами. – Отца нет, фирма есть.

- Ты... Ты! – Эльза выпячивает подбородок, пытаясь подобрать нужные слова. – Ты... Да нахрен ты там сдался? Возьмут в партнёры Йохана, Солтиса... Кого угодно! Если бы тебя не сделали партнёром, твой отец мог обидеться и вывести капитал. Это даже уборщица понимала.

- Ни хрена се... – медленно офигеваю. Я никогда не видел Эльзу в таком состоянии. Эк её зацепило. – Нормально ты посидела с ними в ресторане, все сплетни собрала.

- Я слушала и делала выводы. – Гневно сверкает глазами. – Пока ты шатался неизвестно где! Хотя что не известного? Бегал к какой-то официантке. Своей бывшей однокласснице, или кто она там...

Оу! Эта девочка способна на упреки? Неожиданно!

- Ты мощна, Эльза. – выдыхаю с едким сарказмом. - От тебя ничего не скроешь. И ты способна удивлять, да.

- Я тебе ни слова не сказала по поводу этой официантки. Даже на похоронах, когда она туда заявилась. А это было уже слишком! Я всегда делала так, как лучше для тебя. И умной женщине стоит закрывать глаза на некоторые вещи.

- Ты такая умная, и не поняла. – Ухмыляюсь. – Эта официантка – теперь наследница, дошло? Это моя сестра, Эльза. Вот так!

С улыбкой смотрю, как вытягивается красивое лицо. Надо же, а мне нравится её выводить из себя. Интересно, что дальше будет?

- Она? – Эльза слегка морщит нос и утыкается им в сложенные ладони. Шепчет. – С ума сойти! Всё досталось ей?

- Не все. – Эльза отнимает руки от лица, с надеждой смотрит на меня. – Мне перепала какая-то фирма. Что-то с таблетками. – Потираю лоб, пытаясь вспомнить. - Фармфьюжн или что-то такое...

- Фармакология – это хорошо. Это очень перспективный бизнес, Кир. – Эльза тараторит, и лезет в телефон. - И ты юрист, там постоянно что-то происходит, твои знания пригодятся. Может быть, отец, наоборот, решил тебя облагодетельствовать, погоди...

Она какое-то время вчитывается в найденную информацию. Потом со злостью отшвыривает телефон на приборную панель и снова утыкается в ладони.

- Старый мудак! – бормочет сипло.

Мне становится весело. Эльза, реально, всегда права.

А вот сейчас - особенно!

Подхватываю телефон и взглядом бегаю по строчкам. Мне всё равно, но интересно, что могло довести несгибаемую Эльзу до такого состояния.

Десять человек в штате... Занимается разработкой... Производственных мощностей нет.

- Хрень полная. – Кладу ей телефон на колени. - Какая фарма, такая и фьюжн. Закрою её на хрен.

Эльза всхлипывает, вновь отнимает ладони от лица, смотрит на меня. В глазах блестят слезинки.

- Кир, не оставляй это так. Можно обжаловать завещание. Мы будем бороться, мы не сдадимся. – Хватает меня за ладонь и тут же отпускает. – Прости, сделала тебе больно, ты же поранился. Из-за завещания взбесился, да? Я не брошу тебя, мы всё переживём вместе...

Она лопочет так трогательно, что меня немного отпускает. Всё-таки поддержка – великое дело. Ну и чёрт с ним, с завещанием, с партнёрством. Я же специалист с опытом. Открою свою консультацию, как-нибудь справимся.

- Нет, Эльза. Я не буду оспаривать ничего. Это решение, как ты выразилась, старого мудака, и я не хочу...

- Что?! – яростный крик.

За секунда милая кошечка превращается в разъярённую тигрицу. Глаза мечут молнии, даже волосы, кажется, электризуются.

Только меня таким не напугать.

- Я не буду бороться. Ты слышала. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

- Пошёл вон, - шипит Эльза. – Убирайся.

Хмыкнув пожимаю плечами. Неприятно, но не смертельно.

Беру упаковку салфеток, демонстративно показываю ей.

- Я возьму, ничего?

Она молчит, дышит так тяжело, что будь она постарше, переживал бы, что её хватит удар.

- Пошёл вон! – повторяет, сощурив глаза.

Открываю дверь и выхожу из машины. Голубая малолитражка с визгом рвёт вперед, оставляя на асфальте следы жжёных покрышек.

Машу упаковкой салфеток ей вслед.

- А как же мы всё переживём вместе, а?

Хмыкнув, дёргаю ворот на футболке. Сажусь на бордюр. Хочу перевязать руку.

Ты в силе – и друзей хоть отбавляй, Ты в горе – и приятели прощай. (Шекспир)

Месяц спустя

Кир

- Андрюха, у твоего отца вроде офисник был, спроси для меня. Есть ли хорошее помещение, метров тридцать для начала? С ремонтом и мебелью...

- Не, Кир. У него занято все, очередь стоит из желающих. Место проходное ведь. – Чую, что врёт. Даже не пытается сделать вид, что узнает.

- Ясно. Ну ладно, давай.

Кладу трубку и заношу Андрея Багаева в черный список. Как бухать у меня, так первый прибегал. Как потребовалась помощь – сдулся сразу. Будто я задаром прошу, как милостыню.

Я даже не успеваю сказать, что готов платить по нормально арендной ставке, просто хочется через знакомых, так надёжнее.

Денег у меня, не сказать, что много. Лишний раз рисковать не хочу.

Мрачно смотрю на обширный список людей – уже человек двадцать, которых я теперь вычёркиваю из своей жизни. Навсегда.

Запускаю пальцы в волосы, дёргаю себя. До боли. А потом улыбаюсь потолку.

«Так погибают замыслы с размахом, когда-то обещавшие успех», - мысленно цитирую Гамлета. Мда...

Правда, я даже рад. Я, может, и звоню сейчас, чтобы понять, на кого смогу положиться, если что...

Только рассчитывать можно только на себя. Я понял это давно, и жизнь в очередной раз преподаёт мне урок. Чтобы не забывал.

После смерти отца я стал персоной нон грата в прежнем мире. Который был мне не родным, но хотя бы знакомым. Одни вообще не берут трубку, другие – блеют, как Андрюха...

И ни одной честной души не нашлась, чтоб сказать мне прямо: «Кир, ты не наш теперь. Давай сам!»

Я бы оценил.

Странные люди. Я ведь прежний. Нет, я даже лучше. Взрослее, сильнее и злее. Есть накопления, счета.

Только я никто для «золотой» молодёжи, а в среде тех, кто боролся за своё место под солнцем – презираемый отщепенц.

Ни связей, ни друзей, ни невесты, ни семьи. Один!

Старый говнюк подставил меня по полной. Как бы я не поступил, получается, он меня уделал даже после смерти.

Если начну колотиться, показывать, какой я молодец, возрождать это «Фарма-чего-то там» - значит, его воспитательные меры сработали. Я не посрамил его фамилию, достойный сын своего отца и всё такое.

Если скачусь на дно, уйду в запой с горя, приговаривая «папочка меня совсем не любил», то он тоже победил. Потому что и не стоило оставлять ничего такому слабаку.

Поэтому я занимаю промежуточную позицию. Сделаю всё с нуля.

Возможно, меня бы приняли друзья отца за границей, они знают, чего я стою, как специалист. Но снисходительная помощь мне тоже не нужна.

Хрен знает, что мне вообще нужно! Меня накрыло великим похуизмом. Может быть у меня такая сложная форма депрессии, но мне даже на это пох!

Я не стал дожидаться вступления завещания в силу после всех бюрократических проволочек. Просто снял скромную квартиру, взял из дома несколько вещей, напоминавших мне о детстве, и отдал ключи горничной.

Я никто в этом доме, и нечего мне там делать.

Несколько раз звонил поверенный отца, спрашивал, что делать с оставшимися вещами. Я посоветовал ему их продать, перевести деньги на кастрацию бездомных котов, и удалить мой номер из своего телефона.

Не знаю, почему поверенный меня так бесит. Скорее всего, этот Волков или Зайцев вообще не при чём, но нужно же кого-то винить, если единственный, кто на самом деле повинен в ситуации – мёртв.

Я не злюсь на отца за то, что оставил мне ни-че-го. Я злюсь на то, что в нашем вечном противостоянии он выиграл. И на то, что не могу потребовать матч-реванш по причине смерти противника!

Зависаю на одном из объявлений. Место неплохое, цена устраивает. Не шик-блеск, конечно, но подойдёт на первое время. А потом сниму что-то покруче.

Для моего личного бизнеса всё должно быть самым лучшем. Я его выращу, выпестую, сделаю офигенным. Украшу стенку дипломами, благодарностями и премиями, и тогда только я смогу успокоиться. Только так я уделаю старого маразмата! Не его подсунутую мне фирму, не его деньги. Сам, всё сам...

Уже собираюсь позвонить собственнику, чтобы уточнить детали. Но рука сама тянется и кликает на местный новостной сайт, и за те доли секунд, пока он подгружается, сердце успевает сделать кульбит, как на американских горках.

Там в последнее время часто мелькает Арина. И я, как мазохист, не хочу туда заходить, но всё равно раз за разом читаю новости о ней. Знаю, что будет неприятно, больно, но всё равно...

Потому что только в эти моменты, когда дыхание перехватывает от волнения, я чувствую себя живым, а не тусклой оболочкой. Всего несколько секунд, но мне этого достаточно.

Арины сегодня нет. И я, выдохнув, погружаюсь в изучение скандалов – кто-то выпал из окна, кто-то подрался, сбили машиной. Чернуха, но иногда отвлекает. Есть же люди, у которых всё ещё хуже, чем у меня. Когда я уже погружаюсь в свой любимый ментальный тренажёр, при очередном обновлении на первой странице появляется фото Арины. Так всегда – стоит забыть о чём-то на время, и оно тут же напоминает о себе!

Людям всегда были интересны истории о золушках, всякая желтизна с потерянными и обретёнными дочерями. Арина сейчас для всех - воплощение надежды, символ того, что из грязи легко попасть в князи.

Бегло просматриваю заметку. Как я и ожидал, ничего особенного. Скромно улыбаясь она позирует на фоне какой-то больницы с забрюленным малышом лет пяти.

«Арина Рейгис исполнила желание больного ребенка...»

Меня опять бесит, что у нас с ней одна фамилия. Каждый раз, как вижу, хочется бежать в паспортный стол и стать Кириллом Ромашиным. Нормальная у неё было имя. Светлое.

Ладно я, мне некуда деваться, но Арине носить фамилию гадкого старикана точно не стоит.

Всматриваюсь в снимок. На хрена размещать, если лицо ребенка скрыто – всегда не мог понять? Могли просто её фото сделать. Увеличиваю изображение.

Похорошела, будто повзрослела. Хорошо одета. Только глаза грустные. Как на всех последних фото.

Кстати, её долбанутую мамашу я никогда нигде не встречал. Будто испарилась... Ненавижу эту лживую тварь.

А к Арине, как ни странно, отношение ровное. Не хочется заплевать её желчью или проклинать. А чего толку? Она ни в чём не виновата.

Арина с новых фотографий кажется мне другой девушкой. Стильной тётушкой той перепуганной девчонки, которая училась со мной в Универе, танцевала на вечеринке, старшей сестрой девушки, которую я нёс на руках в больницу не так давно...

Но одно я знаю точно - не могу воспринимать её, как свою сестру.

Ловлю себя на мысли, что сердце не щиплет от боли, когда я смотрю на неё. Это другая. Не моя Арина...

Неужели я выздоравливаю или смирился?

Наверное, в следующий раз смогу равнодушно пропустить очередную новость, и даже не дрогнет ничего.

Вновь открываю объявление об аренде. Хватит страданий, пора приступать к делам.

Уже беру телефон, чтобы связаться с собственником офиса, как телефон звонит.

Незнакомый номер.

- Да, я слушаю.

- Кирилл Станиславович?

- Да, это я.

- Меня зовут Глеб Самойлов, временно исполняющий обязанности директора Фарм Фьюжн...

О господи, только не это...

- Да, что вы хотели?

- Я знаю, что теперь наша фирма находится под вашим ведением. После смерти Станислава Эдуардовича...

- Как вас, простите?

- Глеб Германович...

Капец имечко! Гематогеныч какой-то.

- Короче, Глеб Германович, под моим ведением ничего не находится. Я даю вам полный карт бланш, делайте со своей Фармой все, что хотите.

- Вы не поняли, Кирилл Станиславович, это очень важно. Вам нужно лично приехать...

Любое изменение внутри тебя происходит медленно и незаметно, как движение времени

Арина

- Госпожа Рейгис, Госпожа Рейгис...

Чужой голос вторгается в мой сон. Не хочу просыпаться, только ночью в моей жизни наступает спокойствие и определённость. Когда я сплю, меня не тревожат заботы и проблемы. И моя совесть!

- Арина, вставайте же. К вам пришли!

На своё имя я реагирую активнее. Сдёргиваю с глаз повязку и щурюсь от яркого света.

- О господи, сколько времени? – Привычно шарю рукой по тумбочке, и нахожу там свои старые наручные часы. Щурюсь, и подношу их ближе к лицу. Я еще не надела линзы. – Ужас, Лидия, я же проспала! Надо было меня давно разбудить, я же просила!

Вскакиваю с кровати, и шлёпаю к стулу, где вчера повесила одежду. Там её нет.

- Ваше домашнее платье в шкафу.

Чёрт! Никак не привыкну, что в этом доме вещи исчезают, а потом появляются на своих местах.

Потом оденусь. Шлёпаю в ванную, которая примыкает к комнате. Горничная семенит за мной.

- Я пыталась вас разбудить, но вы так крепко спали, госпожа Рейгис.

Оборачиваюсь и шиплю сердито:

- Я тысячу раз просила называть меня по имени.

- Но прежний хозяин...

- Не важно, что хотела прежний хозяин, я прошу обращаться ко мне по имени, ясно? - Наставляю на неё палец.

Лидия для меня выглядит, как мутное пятно. Поэтому я не вижу выражения её лица. Чтобы она чётко усвоила, последнюю фразу, добавляю для острастки:

- А то уволю!

Сама пугаюсь своей хамоватости, но Лидия лишь вздыхает в ответ. Обычно я не позволяю себе так обращаться с прислугой, но, видимо встала не с той ноги. Еще и проспала. У меня сегодня весь день расписан.

- Там пришли к вам... – несмело шепчет горничная и добавляет, - Арина...

Уже взявшись за ручку двери в ванную комнату опять останавливаюсь. Раздражённо оборачиваюсь. Она даст мне сегодня надеть линзы? Я себя без них чувствую, как голая.

- Кого ещё принесло?

- Там... Там ваша мама.

Именно так – «Мама», не мать, не госпожа Ромашина.

Закатив глаза испускаю глубокий стон и с грохотом захлопываю за собой дверь ванной. День сегодня точно будет неудачным.

Через пару минут я, наконец, обретаю нормальное зрение и привожу себя в порядок. Беру из шкафчика белоснежное полотенце с вышитой буквой R в круге, Станислав Эдуардович, был эстетом с манией величия. Такой же логотип украшает весь текстиль.

Называть отцом я его не могу, когда у меня берут интервью, я обхожусь нейтральным «Он». так и отвечаю «благодаря ему», «он бы хотел». Журналистов устраивает, меня тоже.

Быстро перед зеркалом прочёсываю волосы пятерней, заплетаю косу. Сдёрнув с вешалки халатик, набрасываю его на плечи.

Моя ванная теперь размером с половину квартиры, где я когда-то жила. Ванная, которая примыкает к комнате Кира ещё больше, но я предпочитаю жить в гостевой. Мне неприятно было бы знать, что я сплю на кровати, где Кир когда-то развлекался с девочками из Универа. А на постель Станислава Эдуардовича я не лягу даже под дулом пистолета.

Робкий стук в дверь.

- Да, что случилось?

- Гос... Простите. Арина, ваша мама говорит, что ей скоро на работу, она торопится.

- Да блин!

Прислушиваясь к словам Лидии локтем задеваю баночки с кремом, они с грохотом валятся на пол.

- Не волнуйтесь, я уберу, - тут же доносится из-за двери.

- Принесло же её именно сейчас! – Ворчу недовольно.

Щелкаю замком и выхожу. Запираться мне не от кого, это привычка. Когда мне хотелось побыть одной, я всегда запиралась в ванной. Включала воду и читала или мечтала, фантазировала. Мама орала, что я перевожу ресурсы и трачу её деньги. Но шум воды меня успокаивал.

Сейчас я бы с радостью заперлась снова в нашей крошечной ванной, в обмен на возможность мечтать. Я утратила эту способность. Больше не чувствую предвкушения от любви, богатства, удачи или славы.

Иногда мне кажется, что мне много-много лет. И я никогда не почувствую больше счастливый озноб, пугливое сердцебиение, мучительно-сладостно преодоление мига.

У меня есть всё, и нет ничего! Я заперла своё сердце на ключик. Стараюсь не думать о Кире, любое воспоминание о нём вызывает боль. И первое время мне было тяжело находиться в доме, где всё произошло, любая мелочь вызывала болезненные воспоминания. А к бассейну я не могу подходить до сих пор.

Постепенно привыкаю. Я не страдаю, не мучаюсь. Я просто существую. Сейчас я понимаю Кира шестилетней давности с его расхлябанным отношением к жизни. Человек, который лишен предвкушения от собственных достижений – лишён всего.

- Она ждёт вас в гостиной. – Сообщает Лидия. - Я налила ей чай и предложила печенье.

- Спасибо. - Отбрасываю косу за спину и кутаюсь в махровый халатик с буквой R. – Мне кофе свари, пожалуйста.

Мама сидит неестественно выпрямившись на голубом диване. Смотрит прямо перед собой. На столике дымится фарфоровая чашка с незабудками. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что она не притрагивалась к чаю. Мама никогда не есть и не пьёт ничего у меня в гостях.

Мельком бросает на меня взгляд, когда я спускаюсь к ней, и снова устремляет в вечность невидящий взгляд.

- Привет. - Опускаюсь рядом. – Могла после работы заскочить. Что за срочность?

Прикрывает глаза и слегка покачивает головой.

- Арина, тебе нужно вернуться...

- Опять двадцать пять. – Раздражённо откидываюсь на спинку дивана. – Я так и знала, что ты за этим пришла. Тебе не надоело?

- Это проклятые деньги, проклятое наследство и ты не должна...

- Мам, я всю жизнь слушаю тебя и других умных людей, которые говорят мне, что я должна, и что не должна. Тебе не кажется, что уже хватит? – Стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает.

- У меня больше нет дочери, - зажимает переносицу двумя пальцами.

Я раздражённо цокаю.

- Мы обсуждали с тобой это много раз. Куда мне возвращаться? К тебе и твоему Данилу – кривляясь произношу его имя. - Буду спать на коврике в прихожей и есть заплесневелый сын? А по ночам слушать ваши охи-вздохи?

- Зачем ты так? – Мама вскакивает. – Ты хотела снять квартиру, на честные, заработанные тобой деньги. Нельзя принимать наследство у подонка!

Прикрыв глаза выдыхаю. Я знала, что этот разговор ничем хорошим не закончится. После вступления в наследство мне пришлось пережить немало скандалов. Я так устала от постоянных нотаций и промываний мозга, что временами рада, что Станислав Эдуардович этим подарком избавил меня от подобного. Только теперь мама иногда приходит в гости и на правах родственного визита продолжает делать то же самое.

- Мам, это было давно. Я понимаю, тебе было больно. Ты это пережила, родила меня. Всё уже, расслабься, отпусти ситуацию. Ты не отомстишь ему тем, что откажешься от нормальной жизни. Считай, тебе и мне пытаются выплатить материальную компенсацию.

- Нет, так нельзя. Лучше быть честным, но бедным.

- Да-да-да... Я это слышала уже. И не мешаю тебе сделать свой выбор. Хочешь быть бедной, на здоровье. Хотя я предлагала тебе оставить работу много раз. Можешь жить здесь, со мной. Только без этого своего...

- Нет, я выбираю Данила.

Мама всегда была упёртой, мне её даже жаль. Мне кажется, она получает какое-то особое удовольствие от своих страданий. Что-то Станислав Эдуардович знатно повредил в её голове. Ей бы хорошего психолога, но она отказывается.

- А мой выбор – жить нормально. Я приняла это решение на эмоциях, но сейчас не жалею. Каждый делает так, как считает нужным.

- Я теряю тебя... – Всхлипывает.

- Ну вот, опять начинается. – Опускаю голову и зажимаю ладони между колен. Меня напрягает этот пессимизм. Я тоже не лучусь от восторга, но хотя бы учусь жить по-новому.

Не исключаю возможности, что через год или два я окончательно освоюсь, и смогу сделать что-то полезное для общества.

- Ты любила рисовать, хотела провести выставку, галерею мечтала открыть. А в итоге бросила аспирантуру, работу...

- Мама, я не бросила. Я взяла академ. Мне не нравилось, что на меня там все пялились, как на зверушку. Да я и не буду успевать сейчас учиться. Ты же понимаешь, что я просто физически не потяну такую нагрузку. А про работу вообще даже не напоминай.

- Чем ты занята?

Пожимаю плечами.

- Многими вещами занята. У меня встреча через, - смотрю на свои часики, - через пару часов. А мне ещё нужно лук подобрать.

- Арина, какой лук? – мама хватается за голову. – Как только ты взяла эту фамилию, у тебя будто что-то перемкнуло. Я не узнаю тебя!

Зачем я только это сказала?!

Нужно её успокоить, и так все переживают, что мама не живёт со мной. И она признавалась, что её приглашали на какую-то передачу. Хорошо, что отказалась. А, если согласится? Ей же первой все нервы вытрепят.

- Мама, я прежняя, правда. – Пересилив себя, беру её за руку, ласково заглядываю в глаза. – Только сейчас непростой период. У всех. Сейчас всё успокоится, про меня забудут. И я вернусь к прежней жизни. Сниму небольшую комнату, буду приезжать к тебе в гости на чай, - улыбнувшись, показываю взглядом на остывающую чашку. – Всё будет хорошо. Я по условиям завещания не могу сейчас уехать отсюда. Но потом сразу поступлю в аспирантуру какого-нибудь крутого университета. Представляешь, твоя дочь будет выпускницей Гарварда или Йеля? Теперь я могу себе это позволить.

Мама улыбается сквозь слёзы.

- Ты точно будешь снова учиться? Я так боюсь за тебя.

- Конечно, чем мне ещё заниматься. На работу-то я не хожу, сама знаешь. Давай я такси закажу, на работу доедешь с ветерком?

- Нет, что ты. Здесь автобусная остановка недалеко.

Пожимаю плечами, ну не тащить же мне её за руку в машину.

- Как хочешь. Может тебе печенье с собой дать? Девчонок на работе угостишь?

- Какое печенье, Ариш, я же в столовой работаю. – Она смеётся и меня отпускает. Ни на какую передачу она не пойдёт. – А хотя, - машет ладонью, - давай своё печенье.

- Лидия, заверните, хорошо?

Понятливая горничная тут же исчезает с вазочкой и через минуту появляется снова с пакетом.

- Давай мам, хорошо тебе добраться. – Машу ей с порога.

Ёжась от свежего ветерка, запахиваю поглубже халатик с буквой R. Взгляд невольно падает на старенькие часики, и я взвизгиваю.

Ужас! Я же опоздаю!

На ходу срываю старенький ремешок и кладу часы на стол. Надо будет по дороге новые купить. А то неудобно, у меня сегодня несколько встреч, и платье с рукавом на три четверти.

Старый мельник, умирая, оставил мельницу, осла и кота... («Кот в сапогах»)

Кир

Старенький «Ниссан», взятый в аренду, выдаёт неравномерные рыки глушителя.

Нда, это не рев двигателей Мазератти. Но в кои-то веки чувствую драйв!

- Холдин аут фо э хирооо... Напеваю, постукивая по рулю.

Хватит киснуть, Кир!

Музычка стара, как и машина, но впервые за последние дни моё настроение показывает положительную динамику. Управляемая моей волей тачка двигается туда, где осталась последняя ниточка, связывающая меня со старым маразматом.

Сейчас перегрызу её, как пуповину, зубами, и всё! Свобода! Я уже точно никто и звать меня никак!

Гуляй, Кир. Могу хоть фамилию сменить.

Кирилл Ромашин, а что? Не хрен на мне свои манипуляшки тестировать.

Ржу, заглушая музыку, представляя, как все ошалеют. Арина Рейгис с ума сойдёт, её мамаша, тоже Ромашина, на секундочку, поднимет визг до небес. А папаша просто в гробу перевернётся.

Сейчас я даже благодарен Гематогенычу за то, что вынудил меня поехать. Мне нужно было что-то такое, чтобы меня вздёрнуло, переключило.

Дорога меня будоражит.

Ну и пусть я пока, как хер в стакане.

Зато впервые чувствую желание сменить скорее этот сраный арендованный «Ниссан» на что-то более приличное. На то, к чему я привык.

Я уже что-то чувствую и чего-то хочу, а это уже немало!

Блин, вернусь пораньше, сразу сниму этот офис. И вечером поеду отмечать в бар! Или в клуб! Или не знаю... Хочется жизни, людей, эмоций!

Познакомлюсь с какой-нибудь девчонкой. Еще у троих возьму телефоны... На будущее.

А будущее у меня будет.

Оказывается, мне это нужно было! Практически пустая утренняя дорога, попса из колонок и ощущение, что скоро всё изменится!

Всё будет зашибись. Драйв невероятный просто! Чувствую, что горы сверну нахер. И всё начнётся с сегодняшнего дня.

Ща вернусь, и все! Сделаю всё, как надо!

У меня же вся жизнь впереди. И я свободен! Я молод, умен, с образованием и опытом!

- Холдин аут фо э хирооо... Йу-хууу!

***

- Кирилл Станиславович, рад вас видеть!

Гематогенович оказывается обычным мужиком в мятом пиджаке. Проплешины, небольшое пузико, грустные уставшие глаза и мохнатые брови домиком. Такой занюханный интеллигент.

От одного его вида становится грустно.

Мне неудобно спрашивать ещё раз, как его зовут. Не Гематогеныч же к нему обращаться? У него и так вид, будто вот-вот заплачет.

Поэтому молча киваю и пожимаю протянутую вялую руку.

- Вы сказали, нужно что-то подписать...

Давай скорее, и я угоню. В новую жизнь, пока не протух в этом сраном городишке.

- Да, пойдёмте.

Шагает вперед, мелко семеня короткими ножками. Перебрасываю наискосок через плечо сумку с документами, чтоб не мешалась, и шагаю следом. Оглядываюсь по сторонам.

«Фарма Фьюжн» занимает отдельно стоящее здание в небольшом закрытом городе. Для небольшого фармацевтического предприятия с малой численностью, двухэтажный приличный домик – вполне даже неплох.

На хрена такие площади? Я думал, там пара кабинетов, в одном бухгалтерия, в другом какие-то химики с колбами. Или чем они там занимаются.

- Это в собственности фирмы здание?

- А? – Гематогеныч приостанавливается, смотрит на меня. – Почти. Вы же видели документы, статус закрытого города не позволяет выкупать помещение в собственность, мы тут можно сказать просто арендуем на веки вечные. – Улыбается. – Очень удобно.

Стыдно признаться, я не смотрел документы. Профнепрегоден, как юрист, но мне противно смотреть на всё, что связано с моим папочкой.

А, даже и смотрел бы. Что толку? Продать не могу, подарить тоже. Ничего не могу ещё десять лет. Поэтому я и не сильно вникал в тонкости владения своим наследством. Какая разница.

- Давайте я вам покажу нашу лабораторию.

Ай, бляха! Давайте, не надо! Я ещё хочу домой, у меня дела и туса в планах!

- Нет, не надо. – Строго сообщаю. - Вы сказали надо документы подписать. Давайте уже сделаем всё быстренько.

- И ещё нужно вам вещи передать.

- Да, я так и не понял, почему нельзя почтой...

Не слушая меня, Гематогеныч распахивает дверь лаборатории. Не понял что ли, что мне начхать на имущество. Но из любопытства заглядываю.

Там болтается пара людей в белых халатах, стоит неплохое IT оборудование, какие-то стеллажи, холодильники. Никаких колб и печей. Я себе нафантазировал что-то вроде конуры средневекового алхимика, где мужики крафтят препараты от прыщей или мозолей.

Один сотрудник стоит у окна и стоя, прямо на подоконнике заполняет бумаги. Даже не поворачивается, когда мы заходим. Второй сидит за компьютером.

- Как дела, Коля?

- Всё хорошо Глеб Германович. – Молодой Коля отвлекается от созерцания монитора и с подозрением смотрит на меня. – Вы зайдите к ней, сами увидите.

Ага, Глеб Германович, значит. Оке...

- Это Рейгис-младший, - представляет меня Гематогеныч.

Я морщусь. Во-первых, потому что в третьем лице о присутствующих не говорят, во-вторых, у меня имя есть.

- Да я понял уж. – Коля привстаёт и протягивает мне руку через монитор.

- Кирилл, - называю себя. – Глеб Германович мне любезно проводит экскурсию. Я очень рад.

Думаю, по моей кривой ухмылке Коля видит, как я рад. Просто лучусь от счастья.

- Да я понял уж. – Коля падает на своё место и снова утыкается в монитор. – Её из процедурной в палату отвели. – Это он сообщает Гематогенычу.

А мне хочется перегнуться и заглянуть в монитор беспардонному Коле со скудным словарным запасом. Что он там смотрит, у него на экране камеры что ли? О ком говорит, вообще?

- Пойдёмте, - тороплю своего провожатого. – Не будем людей отвлекать.

Почему-то всё происходит не совсем так, как я рассчитывал. Я ожидал, что меня встретят, чуть ли не на крыльце я подпишу документы о передаче власти. А мне отдадут коробку с фотографиями и сменной обувью папочки. Эту коробку я выкину в ближайшую мусорку.

Казалось, всё будет легко, как-то весело и ненапряжно. Но эта стерильная обстановка, скудная на эмоции, меня напрягает. Особенно после дорожного драйва. Уже жалею, что не настоял и не попросил передать документы и вещи почтой. Куда бы делись, выслали всё равно.

- У нас есть техническое помещение для лаборатории, там автоматические анализаторы, пойдёмте покажу. – Говорит Гематогеныч, прикрывая дверь комнаты, где остался странный Коля.

- Нет, нет, - машу ладонями, - не стоит. У вас - своя работа, у меня - своя. Вы тут что-то разрабатываете, проверяете. Не хочу отвлекать.

- По поводу вещей, там проблема есть.

- Не важно. В машину войдёт?

Гематогеныч странно причмокивает губами.

- Ну... Да, войдёт.

- Ну и всё тогда. Решим.

В приёмной так же тихо и безжизненно, как в коридоре и лаборатории. Мне кажется, здесь даже микробам станет скучно. Что они здесь разрабатывают, интересно? Хотя нет, не интересно.

Пожилая бесцветная женщина, видимо, секретарь, бухгалтер и юрист в одном лице подсовывает мне документы на подпись. Мельком пробегаю взглядом.

Да, Глеб Германович Самойлов по решению собственника, то есть меня, назначается и бла-бла... Ничего особенного.

Подмахиваю все экземпляры. Один, свернув трубочкой гордо протягиваю, как букет, Гематогенычу.

- Поздравляю. Вы директор. – Не дожидаясь, когда он возьмет бумагу у меня из рук, засовываю документы ему в карман. – Ну всё, пока! Удачи!

Хлопаю его по плечу. Настроение опять резко повышается, уже разворачиваюсь, чтобы уйти.

- Кирилл Станиславович. Вы сказали, что заберете...

- Да, давайте... – Делаю поторапливающий жест рукой. – Что там у вас? Коробка? Одежда?

- Коробка тоже есть. – Секретарша наклоняется и ставит на стол небольшой пластиковый контейнер с крышкой.

Как мило! Мне даже не надо будет это открывать, распаковывать, требушить, сразу с коробкой и выкину. Жизнерадостно улыбаясь от предвкушения обратной дороги и новой жизни подхватываю коробку под мышку.

- Ну ладно, я пошел... Не беспокойтесь, выход найду.

- Кирилл Станиславович. Вы меня не поняли. Нужно забрать не вещи... – Тон Гематогеновича мне не нравится. Прямо очень не нравится.

- А что, простите? – Слегка приподнимаю бровь.

- Простите, что не сказал напрямую, но вы бы не приехали иначе...

- Не понял.

Гематогеныч прикрывает глаза, как старая черепаха. Крепко жмурится.

- Снежана, она проснулась? – обращается к секретарше.

- Да, даже позавтракала.

Сердце замирает, будто размышляет, пора ли начать колотиться в панике или ещё рано. Всегда не любил загадки. Что-то темнят ребята.

- Пойдёмте, Кирилл Станиславович, я вас познакомлю кое с кем. – Пытается взять меня под локоть, но я вырываюсь. Ещё не хватало! Что я ему, институтка что ли?

- О ком вы? Что за хрень здесь творится?

- Пойдёмте, пойдёмте...

Темная дверь в конце коридора- единственная вещь здесь, которая выглядит, как живая. Обычная деревянная дверь, а не пластиковое белое полотно. Когда мы подходим к ней, я чувствую, как потеет ладонь, прижимающая контейнер к боку. Мне, блин, страшно!

Хоть бы речь шла о коте. Или собаке. Даже еноте или перуанской макаке!

Гематогеныч вежливо стучит и прислонив ухо к двери ждёт ответа.

Надежда, что он имел в виду животное тает. Слегка повернувшись ко мне Гематогеныч сообщает:

- Извините, Кирилл Станиславович, что вызвали вас так. Но, кроме вас у неё никого нет и мы не знаем, что с ней делать.

В старых стенах шепчут тайны, готовые открыть секреты лишь тем, кто осмелится искать.

Кир

- Не понял. Что вы собираетесь... – Моя фраза повисает в воздухе.

Гематогеныч толкает дверь. И меня обдаёт острым запахом лекарств и химии, смешанным с какой-то пахущей хренью. Лаванда что ли?

Елейным голосом, слегка приоткрыв щель, Гематогеныч произносит:

- Зоя Михайловна, мы пришли.

Бли-и-ин... Точно не собака!

С любопытством заглядываю в комнату поверх головы своего низкорослого провожатого. Там царит полумрак, слабый свет пробивается сквозь неплотно задернутые жалюзи. Везде белоснежные жалюзи, а здесь темные. Больничная кровать, стоящая прямо перед дверью пуста.

По позвоночнику бежит неприятный холодок. Кого они здесь держат?

Тихое покашливание в углу, и я, не дожидаясь, пока Гематогеныч войдёт, широко распахиваю дверь.

Не сразу замечаю пожилую женщину, сидящую в углу в кресле-качалке. Моргаю, пытаясь привыкнуть к полумраку и дать возможность мозгу осознать то, что происходит.

Снова открываю глаза и уже не смущаясь разглядываю старушку. Обычная чистенькая сухенькая бабушка. Пучок на голове, платочек на плечах, из-под сизого вафельного халата выглядывают вязаные носки со снежинками. В руках быстро мелькают спицы.

Как она вяжет при таком освещении?

В углу, где она сидит, почти человеческая обстановка. Какие-то вазочки, картиночки... Торшер! В этом стерильном здании этот уголок выглядит так, будто бабулька сидит в зоопарке, а меня привели на неё посмотреть.

- Что за хрень? – Ошеломлённо произношу вслух.

- Зоя Михайловна, у вас сегодня гости. – Снова повторяет Гематогеныч. Повернувшись ко мне, шепчет. – Сегодня она в хорошем настроении, мы старались к вашему приезду.

- Чо? – машу головой. – Кто это вообще?

Чувствую себя конченым идиотом. Тем более, что бабулька уже отложила вязание и смотрит на меня пристальным взглядом матёрого следователя. Но уже через секунду ее взгляд меняется, становится наивным и детским.

- Проходите, раз пришли. – Дребезжит старческим голосом. – Глебушка, ты печеньки мне принёс?

Гематогеныч лезет в карман и достаёт оттуда пару крекеров. Зайдя в комнату, кладёт их на стол.

- Зоя Михайловна, может чайку попьём?

Бабулька, охая, поднимается и шаркает к столу. Присаживается на табуретку и радостно засовывает в рот крекер.

А я так и стою у дверей, вжавшись в косяк. Мне пиздец, как неловко. Бабушка ест, и сравнение с зоопарком становится ещё сильнее.

- Сейчас Снежана чай принесёт, тортик. Будете ведь тортик? – Гемтогеныч противно сюсюкает.

Делает странные движения головой, показывая мне, чтобы я сел рядом.

- Можно свет включить? – Отлипаю от стены и рукой шарю в поисках выключателя.

- Нет, не надо! – Рявкает Гематогеныч одновременно с щелчком переключателя.

Яркий свет заливает палату, а женщина вздрагивает и откидывается назад, закрывая лицо с хриплым стоном.

- Снежана! – Орёт Гематогеныч и придерживает бабульку, чтобы та не рухнула назад.

С ужасом наблюдаю за происходящим, не зная, что делать. Вновь щелкаю выключателем, погружая комнату в полумрак, и бабулька издаёт странный надрывный вопль.

Да блин!

От ужаса роняю долбанную коробку, содержимое рассыпается по полу. Там какие-то бумажки, фотки, похер на них.

Господи! Включить или выключить?

- Снежана, быстрее!

В комнату врывается бухгалтер-юрист-секретарь с тортиком. Испуганно замирает рядом со мной. Теперь хрипит уже Гематогеныч.

- Позови медсестру. Кто сегодня?

- Анечка...

- Давай, быстро!

Снежана суёт мне в руки тортик, перевязанный бечёвкой, и исчезает.

- Идиот, надо было сначала торшер включить. Понемножку... – Не сразу понимаю, что это он мне. – У неё Альцгеймер, её пугают резкие изменения.

Чего орёт-то? Будто я знал! Бабулька сипит, дыхание быстрое и прерывистое. Хорошо, что худенькая, Гематогеныч бы её не удержал. Хочу поставить долбанный торт на стол и как-то помочь ему, но не решаюсь. Боюсь опять накосячить. Может быть нужно её держать особым образом. Опять что-то не так сделаю.

Чуть не расплющив меня о стену, влетает медсестра, тоже дышит тяжело и с одышкой. Наверное, та самая Анечка.

Анечке давно за пятьдесят и весу за сто пятьдесят.

Запыхавшись, опускается перед бабулькой на колено и деловито сообщает:

- Зоя Михайловна, сейчас укольчик будет.

Господи, это не зоопарк, это цирк! Распахивает полы халатика, задирает ночнушку на бедре... Я стыдливо отворачиваюсь. Всё-таки женщина, пусть пожилая, и больная...

- Ну вот и всё, Зоя Михайловна, сейчас спать пойдёте.

- А тортик? – сипит бабуля. Выгибая шею пытается рассмотреть меня или коробку. Чёрт его знает, чего она хочет.

Невольно пячусь. Почему-то мне не хочется пересекаться с ней взглядом. Я помню, какие у неё были глаза, когда я только зашёл.

И тут эта щуплая бабуля начинает визжать. Высоко, на одной ноте. Ничего страшнее я в жизни не слышал! От этого вопля у меня даже на шее волоски становятся дыбом.

- Поставь торт на стол! – орёт Гематогеныч, пытаясь перекричать её.

Не дыша бросаюсь к столу, оставляю там торт, зубами рву бечевку и открываю крышку.

Крик стихает, будто невидимый дирижёр взмахнул палочкой. И бабуля тут же обмякает.

У меня испарина на лбу от волнения. Дышу так, будто только что пробежал стометровку.

- Чего стоишь, помоги... – Снова дёргает меня Гематогеныч. – помоги переложить.

Вместе с ним и Анютой перекладываем бабулю на кровать. Он заботливо накрывает её одеяльцем.

А мне даже смотреть в её сторону страшно.

Делает резкое движение шеей, показывая, что нужно выйти. И вот это указание я выполняю с радостью! С безумной радостью.

Анюта остаётся сидеть с бабулей.

- Капец! – ладонью провожу от линии волос до подбородка, смахивая липкий пот, и приваливаюсь затылком к закрытой деревянной двери. - Что это было?

Я чувствую себя так, словно присутствовал при обряде экзорцизма. Выжат, как лимон. Ноги дрожат, сердце колотится где-то в горле.

- Она была стабильна сегодня. – Возмущается Гематогеныч. - Как можно было довести Зою Михайловну до такого состояния!

- Предупреждать надо! – рявкаю в ответ. – Что происходит-то вообще?

- Я надеялся, что знакомство с вашей бабушкой пройдёт более приятно.

- Чо... – Брови ползут на лоб. – Знакомство с кем?

- Это ваша бабушка, Кирилл. Теща Станислава Эдуардовича. Вы её единственный родственник. И теперь вам нужно о ней заботится. – Опустив голову почему-то добавляет. – Простите...

Вопросы крови – самые сложные вопросы в мире

Кир

- Да твою же мать! – Выдыхаю в ужасе. – Моя кто?

- Бабушка, - Гематогеныч виновато пожимает плечами. – Мама вашей мамы, Кирилл Станиславович.

Объясняет мне, будто я умственно отсталый. Хотя я себя сейчас именно так и чувствую.

- Да ладно…

Импульсивно хочется приоткрыть дверь и ещё раз заглянуть в комнату. Попытаться рассмотреть в бабульке что-то близкое и родное.

Только вспоминаю её визг, и понимаю, что скорее отважусь заглянуть в клетку с тигром.

- Капец какой-то… - В недоумении с нажимом веду рукой от лба до подбородка. Я бы сейчас с удовольствием опустил лицо в ведро с ледяной водой. – И что делать-то теперь?

- Пойдёмте, Кирилл Станиславович, - Гематогненыч берет меня под локоток, и я уже не сопротивляюсь его дурной привычке.

Мы идём по длинному коридору вдоль стеклянных стен, пластиковых дверей, хромированных ручек. Кажется, даже воздух вокруг белоснежен и дезинфицирован. А за спиной остаётся простое деревянное полотно. Я даже слегка оборачиваюсь, чтобы удостовериться, что мне не померещилось.

- Надо было начать с лаборатории, я же говорил. – Ворчит Гематогеныч, и все тащит меня вперед.

Втаскивает в небольшое помещение. Там ни души. Вдоль одной стены – длинный стол с парой белых стульев. На одной из столешниц стоят какие-то колбочки-пробирочки-трубочки под синим светом. На другой стоит оборудование.

Выкатывает мне один из стульев, и падает на второй. Указывает рукой, чтобы я садился.

- Темно же, может свет включить?

- Стоять! – Гаркает Гематогеныч. – Зою Михайловну чуть не довёл, еще и потенциал биологической активности не дашь замерить.

Почесываю бровь. И сам понимаю, что брякнул глупость. Но правда же, темно! Падаю на второй стул. Неловко себя чувствую, всегда не любил места, где в избытке чего-то хрупкого, научного и непонятного. Случайно заденешь, сделаешь что-то не то – и всё. Я даже на уроках химии на лабораторных работах всегда изображал приступ кашля.

О своей новоприобретённой бабушке я не думаю вообще. То есть, как человека, мне её, конечно, жаль. Но никаких родственных чувств, радости или, наоборот, разочарования я не испытываю.

У меня и матери-то не было. Отец всегда говорил, что она бросила меня малышом. Так что мне особо и не интересно, что за женщина вырастила такую кукушку.

- Кирилл, - Гематогеныч слегка наклоняется вперед, - «ФармаФьюжн» полностью содержалась на деньги твоего отца. Он сделал инвестиции в разработку лекарств. И здесь, - он обвёл руками помещение, – разрабатывается «Феникс», средство, которое помогает стабилизировать болезнь Альцгеймера. И мы надеемся, что в скором времени добьёмся и положительной динамики у пациентов. Зоя Михайловна её показывает…

- Вы над ней опыты что ли ставите? – С подозрением вскидываю бровь.

Ничего не понимаю в фармакологии, но отлично знаю, что это незаконно. Гематогеныч грустно мотает башкой.

- Мы пытаемся её спасти. И твой отец, как её опекун, дал на это согласие. Феникс создавался специально для Зои Михайловны. Без терапии она, скорее всего, уже умерла. В среднем такие пациенты живут около семи лет. Зоя Михайловна находится у нас уже девять…

- Девять? И я ни сном, ни духом!

Меня опять охватывает злость на отца. Вот гадёныш! И скрывал ведь от меня… Хотя, он от меня столько скрывал, что после его смерти меня просто накрыло скелетами, выпавшими из его шкафа. Интересно, что ещё мне предстоит узнать?

- Наверное, у Станислава Эдуардовича были на это свои причины. – Гематогеныч пожимает плечами. – Но хочу, чтобы вы знали, Кирилл, - наклоняется ко мне ещё сильнее, его глаза странно блестят с синем свете, заливающем лабораторию. – Он был хорошим человеком. И если бы не он…

- Да срать я хотел на ваше мнение! – Горячась, вскакиваю, и Гематогеныч ловко отодвигает от меня какую-то стеклянную плошку. – Он задолбал своими тайнами. Секретные дочки, секретные бабки, секретные разработки… А на самом деле, он был редкостным козлом, и мне стыдно, что я ношу его фамилию.

- Он знал, что вы так воспримите. Поэтому написал вам письмо, просил передать после смерти. Лекарство от рака ему не помогло, но мы доработаем препарат, и поможем другим…

- Какое на хрен лекарство! Он умер, потому что был старым козлом, и мне жаль, что он не сделал этого раньше!

Стою, сжимая руки в кулаки. Тяжело дышу.

Это страшно, когда дети желают смерти родителям. Это неправильно! Они должны помогать, заботиться и поддерживать. Но проклинать, даже после смерти – никогда. И сейчас меня рвёт на части от того, что я впервые в сердцах решился сказать то, о чём думал в последнее время. Да, я бы хотел, чтобы он умер сразу после моего рождения. Лучше расти в детском доме, чем с ним!

- Посмотрите, - Гематогеныч невозмутимо подставляет под микроскоп плошку, которую я чуть не уронил, крутит какие-то винтики.

Немного стыдясь своей вспышки, для вида прикрываю глаз и смотрю в тёмное отверстие.

Херня какая-то всё двоится, ничего не понятно.

- «Феникс» показывает отличные показатели. Тау-протеин…

- Угу, - обрываю его, отрываясь от микроскопа. На лекцию по занимательной биологии я не записывался. – Это всё очень интересно, но я здесь при чём?

- Недостаток финансирования вынуждает нас свернуть некоторые программы. А Зоя Михайловна – очень дорогой пациент. Мы приняли решение, что дальнейшее восстановление она должна проходить в домашних условиях.

- Ну уж нет! – машу ладонями, - у меня даже и квартиры нет. Решайте проблемы финансирования, вы директор, в конце концов.

Разворачиваюсь к выходу и уже берусь за ручку двери. Всё это классно, увлекательно и очень полезно, наверное.

Только ко мне не имеет отношения. Пусть делают, что хотят. У меня и так настроение после обретения бабульки испорчено, не хочется тусы, мечтаю только вернуться домой и обняв подушку, провалиться в сон. И забыть обо всём, что я здесь видел. Вязаные следочки со снежинками, задравшуюся на бедре ночнушку и дикие крики.

- Я директор, и я так решил! – Гематогеныч выпрямляется и с вызовом смотрит на меня. – Вы заберете Зою Михайловну, и каждую неделю будете отчитываться о её состоянии, заполняя тесты.

- Да пошли вы! – Цежу сквозь зубы. – Вам меня не заставить.

- А я заставлю!

Мы стоим, как два ковбоя друг напротив друга. Каждый уверен в своей правоте и никто не собирается уступать. У меня даже пальцы дёргаются непроизвольно. Так и вытащил бы из его кармана торчащие оттуда бумаги о назначении, а потом плеснул в лицо содержимое плошки с драгоценными тау-протеинами.

- Вы сами подписали согласие о том, что согласны нести ответственность за свою родственницу…

- Что? – округляю глаза. – Вы мне вместе с приказом подсунули ещё и это? Я вас засужу!

Хорош, блин, юрист! Даже не читал то, что подписал.

- Не получится, у нас тоже юротдел неплох!

- Мне некуда её, не понятно что ли?

- Ей нужны условия, близкие к реальной жизни…

- Вот и обеспечивайте их!

Ладонь, лежащая на ручке двери дёргается, кто-то пытается войти в лабораторию. Не успеваю убрать руку, как к нам влетает запыхавшаяся Анюта. Она всегда так носится что ли?

- Глеб Германович, Зоя Михайловна… - мы оба перестаём орать друг на друга и поворачиваемся в её сторону. Анюта молча открывает рот, держась за грудь. Пытается сказать что-то, но дыхание сбивается. Наконец, произносит. – Зоя Михайловна хочет видеть внука.

Если бы меня сейчас треснули по башке, даже в этом случае, я бы опешил меньше. Эта бабуля что-то отражает? Я-то думал, что её больше интересовал торт, а не я.

Гематогеныч смотрит на меня с таким видом, будто выиграл миллион в лотерею:

- Я же говорю, её состояние с каждым днём всё лучше. Ей нужна семейная обстановка…

- Так что ей сказать? Она волнуется.

- Ладно, пойдёмте… - Бурчу недовольно. – Попрощаюсь с бабулей.

Тайна - пленница, если ее бережешь ты.
Ты у тайны в плену, лишь ее разболтал.

Кир

Ниссан еле тащится по дороге. Я не включаю музыку, боюсь. Я, блин, даже чихнуть боюсь или высморкаться. Потому что не знаю, к чему это приведёт. Может хрупкая бабулька на хрен локтём выбьет стекло и вывалится на дорогу или начнёт орать опять. Я тогда сам выбью стекло.

Кошусь на неё. Вроде сидит тихо, ручки лодочкой держит на коленках. Довольно улыбается и смотрит в окно. Не как счастливый спаниель, которого везут на дачу, но всё-таки вполне позитивно.

Сам не понимаю, как позволил втянуть себя в эту авантюру. Договорились с Гематогенычем, что заберу её на недельку и привезу обратно, они отследят динамику по каким-то тестам. Обратно я её не заберу – пусть сами придумывают, что делать дальше.

Жалко её стало. Живой человек всё-таки, родственница. Вдруг, и правда, что-то случится, если я буду рядом. Выздоровеет или, как говорит Гематогеныч, «станет стабильной».

Не знаю, как долго у неё периоды просветления длятся, но «внуком» она меня признавала ровно до того момента, как села в машину. Потом заулыбалась, повернулась к окну и всё…

Хрен знает, что у неё в башке.

- Санитарная остановка нужна?

Молчит, смотрит в окно.

Надув щёки, с шумом выдыхаю воздух. Тяжёлая неделька тебе предстоит Кир. С офисом пока придётся повременить, накопления пока есть. Поставлю себе раскладушку на кухне, перекантуюсь.

Ерошу рукой волосы у лба. Капец! Кто бы мог подумать, что со мной такое приключится? Я её когда забирал, у неё глаза были острые и умные. Разговаривала внятно и сама сказала, что в гости к внуку съездит. Без родственных объятий обошлись, но она и держалась, как эрц-герцогиня. Такая дама высшего света в вязаных следочках, оказала мне честь.

И сейчас я не понимаю, она не считает нужным отвечать на такой вопрос или у неё опять помутнение.

- Лиза, тебе к экзаменам готовится, а одни гулянки на уме…

Чуть не отпускаю руль, когда слышу еле слышное бормотание. По позвоночнику ползет холод. Мою маму звали Лиза, это она с ней сейчас что-ли? Жутковато.

Бабулька все также смотрит в окно. Будто невидимый собеседник несётся рядом с машиной. Уже не улыбается, будто сердится даже.

- Зоя Михайловна, в туалет остановиться? – повторяю свой вопрос уже без экивоков. Опять нулевая реакция. Как бы я не хотел, не получается относиться к ней, как с своей родной бабушке.

Наверное, так и буду называть ее по имени-отчеству. Ну а что, не обязан!

- Лиза, не выходи замуж за него. Тебе учиться надо еще!

Кивает, будто слушает ответ.

О боги! Я сейчас сам выйду из машины. Гематогеныч предупреждал, что у нее такое бывает – разговаривает сама с собой. Но это не опасно, и такие периоды у неё стремительно идут на убыль. Поговорит, и ладно.

Я ещё поуугукал, типо все мы этим грешны. Идиот! Кто бы знал, что это так страшно выглядит. Когда повезу её обратно, нужно будет уточнить у Гематогеныча, по наследству передаётся эта болезнь или нет.

- Стас тебе этого не простит, вот попомни мои слова.

И отца приплела. Судорожно вспоминаю всё, что мне рассказывала медсестра и Гематогеныч. Роюсь в памяти, выуживая нужные сведения, будто мне дали сложный технический прибор, а не родную бабушку.

- Зоя Михайловна, - воркую проникновенно и одной рукой глажу ее по плечу. – Всё хорошо.

Тихонько включаю магнитолу. Щёлкаю кнопками в поисках максимально мелодичной музыки.

Чувствую себя, как сапёр. Одно неверное движение, и всё взлетит. Можно позволить ей и дальше беседовать – ничего плохого не делает ведь, но как я её потом домой-то поведу? Да и мне самому некомфортно…

Бабуля замолкает, прикрывает глаза. И, спустя пару минут уже спит. А я себя так чувствую, будто приручил дикого гризли.

- Кирилл! – Вздрагиваю, когда спустя пол часа она обращается ко мне по имени. Слегка кошусь на нее. Свежа и бодра, как роза. Смотрит своим фирменным полицейским прищуром, будто я натворил что-то и вынужден перед ней держать ответ. – У тебя собак нет или кошек?

Это что еще за новый приход? Что ей ответить? Скажу, что есть – будет воображаемых котят по углам гладить. Скажу, что нет – будет требовать, чтоб притащил. Может она и Гематогеныча тоже просила, только там нельзя – лаборатория всё-таки.

Задумываюсь и, наконец, отвечаю правду.

- Нет, Зоя Михайловна, животных у меня нет. И квартира съемная.

- Ну и хорошо, - довольно откидывается на кресло, - а то у меня аллергия.

Подъем в мою квартиру проходит без приключений. Бабуля реагирует спокойно на лифт, на новый подъезд. С интересом оглядывается, но не смущается и глупых вопросов, которых я опасался, не задаёт. И у меня возникает чувство, что она не хочет показаться провинциальной. Голову держит прямо, ведёт себя с достоинством.

- Кирилл, вещи мои не забудь. – Бросает через плечо с легким высокомерным кивком. И почему-то мне становится немного жаль отца. Если она во время болезни такая штучка, то во времена своего расцвета тёща была у него ого-го-го.

Таскаю из арендованной машины многочисленные тюки и пакеты. Приходится делать две ходки. Даже странно откуда у нее столько барахла. Каждый раз, поднимаясь на свой этаж с замиранием сердца жду какого-нибудь сюрприза. Нет, все тихо. Даже пахнет кофе. Молодец, бабуля.

Бросаю на пол последний пакет и, распрямившись, отмечаю в приложении, что машину освободил.

Зоя Михайловна, отпивая кофе из чашки, выходит в прихожую и обозревает открывшуюся её взору картину. Наверное, я сейчас похож на погорельца – с кучей тюков, красный, взлохмаченный и злой.

Пересчитывая пакеты, слегка шевелит бледными губами.

- Мои вещи на месте. Только тебе Стас, кажется, что-то передал.

Шарю глазами. Точно! Пластиковой коробки с документами нет. Вроде в багажник ставил.

Вот даёт Зоя Михайловна. Не знаю, что там ей ставит Гематогеныч, но мне бы тоже такой препарат не помешал.

Вылетаю на улицу, и вижу, как в конце дороги исчезает мой арендованный ниссан, увозя в багажнике отцовские секреты.

Ухмыльнувшись странной иронии судьбы потираю лоб в задумчивости. Не собираюсь искать, догонять и прочее. Изначально планировал выкинуть эту коробку.

Значит, не надо мне, знать больше того, что я знаю. Зои Михайловны с меня хватит.

Ищу настоящего мужчину. Примерное время ожидания: вечность

Арина

У меня скудный опыт общения с мужчинами. Но я уже успела понять, что у каждого из них своя аура. У мужчины, который сейчас сидит напротив меня за столом, аура хаоса.

Он непредсказуем, очень энергичен и невероятно притягателен. Волевое жёсткое лицо с грубыми мужественными чертами. Гипнотизирует меня глазами, и я стараюсь не поднимать на него взгляд, чтобы не утянуло в бездну.

Я не могу не улыбнуться его шуткам. Мне нравится, как он ведёт разговор, как внимателен к деталям. Но что-то внутри меня не даёт покоя.

Чтобы отвлечься, пока мой знакомый рассказывает очередную историю, присматриваюсь к толстячку средних лет за соседним столом.

У него аура тревожная. Уже перетрогал все салфетки, протёр ножи, переставил тарелки, а телефон включил и выключил раз десять. Видно, что нервничает. Наверное, ждёт кого-то.

У Кира была аура дразнящая. Маняще-опасная и будоражащая. Он будто и подманивал, и отталкивал одновременно. Теперь-то я понимаю, почему… Видимо, чувствовала подсознательно.

Эх, как бы не старалась, мыслями всё равно возвращаюсь к нему.

По ожидающему взгляду своего спутника понимаю, что упустила его очередную шутку. Натянуто улыбаюсь.

Опять я вспомнила о Кире, не знаю почему. Наверное, мне больше нельзя пить. Делаю крошечный глоток из бокала и стараюсь сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом.

- Отличное вино, правда? – Спрашивает меня спутник низким глубоким голосом.

Киваю и радуюсь тому, что покрасневшие уши скрыты распущенными волосами. Я так и не научилась разбираться в напитках, для меня всё кислое.

Моего спутника зовут Адам. Мы познакомились в студии, где записывали моё интервью. Он был режиссёром.

Я никак не пойму, ставить в его имени ударение на первый слог или на второй, поэтому никак к нему не обращаюсь.

- Вы, Арина, редкое сочетание интеллигентности и красоты. В столице вас ждёт большое будущее. Нам требуется ведущая утренней программы. Не хотите попробовать себя?

Неуверенно пожимаю плечами. Я сама не знаю, чего хочу. И на свидание это согласилась, потому что не могу отделаться от ощущения, что моя жизнь становится пустой.

Я перестала мечтать, планировать, живу одним днём.

- У вас очень красивого оттенка волосы, вы знали об этом? – Тянется ко мне, чтобы отбросить прядь с плеча. Инстинктивно отшатываюсь.

- Спасибо.

- Уж я знаю толк в женской красоте, - не теряясь продолжает с апломбом знатока.

Вроде бы всё идеально: красивый ресторан, вкусная еда, приятная беседа. Но что-то в нём настораживает меня.

Я пытаюсь понять, откуда это чувство. Может быть, я просто боюсь отношений после всего, что случилось в прошлом? Или это моя интуиция подсказывает мне быть осторожной?

Единственный хороший парень из всех, кого я знала, это Лев. И он сто процентов не мог быть моим родственником. Я не общалась с ним после того, как стала Рейгис. Не знаю, почему. Возможно, не считала, что в новой жизни есть место такому обстоятельному парню.

Мы не были особо близки, а первое время после возвращения было так тяжело, что не хотелось видеть никого. А потом навалились новые дела. На пару недель я даже словила что-то вроде звездной болезни. Когда сидишь в кафе, и думаешь об окружающих: «бедненькие, вы ведь даже не знаете, кто рядом с вами».

Сейчас я уже пришла в себя, и стараюсь найти необходимый баланс между Ариной прошлой и той дивой, что скучающим и высокомерным взглядом окидывала окружающих.

Но я её пока так и не нашла.

Ещё одна причина того, что я здесь – мне одиноко. Все, кого я знала, практически исчезли из моей жизни. И сейчас передо мной сидит типичный представитель моих новых знакомых – самоуверенность и лоск лезут из всех щелей.

- Я уверен, у вас всё получится. Речь у вас правильная, внешность выразительная. Улыбнитесь мне, пожалуйста. – Просит меня бархатистым баритоном. Сексуальность голоса выкручена на максимум, это способна оценить даже такая неискушённая дурочка, как я.

Растягиваю губы в еле заметной улыбке.

- Вы очаровательны… - Салютует мне бокалом. – За ваше будущее.

Вздохнув, снова делаю глоток.

Адам долго меня добивался. Я согласилась на встречу, в надежде, что это меня встряхнет и подвигнет к активным действиям.

Так хочется перед сном вызывать перед мысленным взором чье-то лицо.

А он и правда, ничего…

- Арина, я отойду на секунду, важный звонок.

- Да-да, конечно. – Рассеянно киваю.

Мой ухажер уходит, я щелкаю крышкой сумочки и достаю пудреницу. Бросаю на себя быстрый взгляд в зеркальце и слегка покусываю губы, чтобы придать им цвет.

Наверное, стоит ему дать шанс?

- Привет. – За мой столик опускается крупная женщина далеко за тридцать. Смотрит на меня со злой ненавистью.

- Здравствуйте, - в недоумении приподнимаю брови. – Мы знакомы?

- Не узнаешь?

Отрицательно машу головой. Эту даму я точно вижу в первый раз.

- Значит, Адам тебе не рассказывал… Понятно. - Тянет с хитрой усмешкой.

А мне вот ничего не понятно. Зато я теперь знаю, что у Адама в имени ударение ставится на первый слог.

- О чем вы?

- О том, что я его жена.

Подставив ладони под подбородок, она упирает в стол пухлые локти. Ждёт, что я скажу.

Моргаю в недоумении.

- Что смотришь, шалава? – резко и грубо подаётся вперед.

Чувствую, как кровь бросается в лицо, щеки будто покалывает тысячью иголочек.

- Простите, - тихо сиплю, подхватывая сумку, и сползаю на край стула. – Это не то, что вы подумали.

- Светочка? – В голосе Адама, который казался мне бархатистым, сейчас слышны истеричные нотки. - Что ты здесь делаешь?

- Пошел мне звонить, да? – женщина привстаёт, с вызовом выкатив грудь, ждёт приближения Адама. – Я тут пока с твоей чучундрой болтаю.

Это уж слишком!

Встаю, и придерживая сумочку под мышкой, пытаюсь одёрнуть слишком короткое платье. От смущения не знаю, куда деть руки.

- Вырядилась, как на панель. Куда ты пошла? Я еще не закончила разговор. – Взвизгивает женщина. – Это она, да? С ней ты ездил в командировку?

Прикрываю глаза ладонью от стыда, на нас начинают оглядываться другие посетители.

- Светочка, не надо. – Блеет недавний брутальный мачо. - Это сугубо деловой разговор. Арина Станиславовна пробуется на роль ведущей.

- Ага, на роль ведущей в «Спокойной ночи, мальчиши», нечего мне здесь заливать!

К глазам подкатывают слёзы обиды, переносицу печёт. Отворачиваюсь и стараюсь проскользнуть мимо, не поднимая взгляд.

- Света, ты всё не так поняла. Мы даже не работаем вместе…

Адам мямлит, не в силах защитить меня от своей ревнивой жены.

- Ах, вы даже не работаете…

Выскакиваю под прожигающими взглядами гостей ресторана. Чувствую себя так, словно меня вываляли голой в мазуте и перьях, и выставили на потеху.

Какой позор! И за что? Я просто хотела немного ожить!

Лицо полыхает от стыда. Первый раз в жизни я вынуждена оправдываться за то, чего не совершала!

Но, если бы он пригласил еще раз, потом ещё… Была бы не против совершить?

Я ведь и правда, надеялась, что сегодняшний вечер станет волшебным. И длина мое юбки явно сигнализировала об этом всем – и Адаму, и его жене, и посетителям. Какая же я дура! Так влипнуть, какой стыд!

Не вижу дороги из-за пелены сдерживаемых слёз. Линзы плывут, и вместо четкого изображения - белесая муть.

Споткнувшись, подворачиваю каблук на ступеньках ресторана и больно ударяю коленку. Попытавшись встать, чувствую боль в лодыжке.

Закрыв ладонями лицо, опускаюсь прямо на крыльцо и уже, не стесняясь, сотрясаюсь в рыданиях. И даже то, что сладкая парочка будет проходить мимо меня, уже не пугает.

Я плачу по своей былой жизни, где все было просто и понятно. Плачу по всем обиженным женщинам – и по таким, как Светочка, которые вынуждены искать своих мужей по ресторанам, и по таким наивным дурочкам, как я. Плачу по тому, что приличных мужчин, наверное, не осталось. А, если они и есть, то где-то в другой стране или на другой планете. Плачу от боли, потому что лодыжку я, наверное, потянула.

Я сейчас утону в океане слёз!

Всхлипывая, лезу в сумку за салфетками. Вытирая потёкшую тушь одной рукой, другой набираю знакомый номер.

- Привет, Лев… Тут кое-что случилось. Я пьяна, почти раздета и я… И я… - Снова захожусь в рыданиях. – Больше никому не могу доверять, кроме тебя.

Призрак бывшей любви навсегда остаётся в сердце

Арина

Лев, упакованный в костюм и белую рубашку, галантно открывает мне дверь. Подаёт руку.

Машина у него низкая, и я уже заранее краснею, представляя, как буду выкарабкиваться в своём излишне легкомысленном платье. Чувствую себя, как медвежонок, вылезающий из коробки и путающийся в лапах.

Я бы предпочла самостоятельно выйти. И так всю дорогу ловила его взгляд на своих коленках. Я и раньше при нём не могла полностью расслабиться, а сейчас, когда мы очень долго не виделись, мне тем более сложно это сделать. Как ни странно, алкоголь работает против меня, я всё время боюсь попасть впросак – сказать что-то не то, выглядеть глупо...

Но благодарно улыбаюсь, и ставлю ногу на асфальт, усилием воли заставляя себя не одёргивать подол. Лев поднимает меня вверх быстро и практически без усилий. Подхватывает за талию и удерживает руку там на пару секунд дольше, чем положено.

- Там ещё заяц. – Смущённо улыбаюсь. - И цветы.

Оставив меня, Лев хлопает задней дверью. Вытаскивает оттуда огромного зайца и букет. Успел купить по дороге, пока ехал по мне. На самом деле я бы предпочла скорость, а не галантность.

Но в этом весь Лев. Он всегда собран, всегда знает, что делать. И даже мой истеричный звонок не заставил его изменить себе. Положено к понравившейся девушке приезжать с подарком, значит, он так и сделает.

У него аура уверенности. Как у железобетонного блока или волнореза. Не представляю ситуацию, которая может его вывести из себя, заставит суетиться или волноваться.

И внешне Лев очень привлекателен – светлоглазый, русоволосый симпатичный парень в очках. Не тощий сутулый интеллигент, а такой... Кряжистый, широкоплечий. Он эту уверенность прямо излучает!

Передает мне букет, подставляет локоть, и перехватывает зайца одной рукой. Всё четко, как по нотам.

- Пойдём, провожу. Выбрала место для зайки? – В его голосе мягкая улыбка.

- Да, на диване.

Тащусь под руку со своим кавалером к дому, и понимаю, что Лев целенаправленно заехал за зайцем и цветами, не оставив мне возможность выбора.

Как же бедную прихрамывающую девушку оставить на пороге с этим плюшевым огромным безобразием?

- У тебя свет не горит...

- Я отпустила горничную.

Ага, я отпустила её, потому что рассчитывала на долгий романтичный вечер. Кто же знал, что мне чуть не выцарапают глаза на этом свидании.

- Не страшно, я сварю тебе кофе и осмотрю ногу.

Последние слова Лев произносит, когда я бренчу ключами. И тон его голоса не предполагает вежливого отказа.

Хотя я и не хочу отказывать. Что я буду делать одна – опустошённая и несчастная? Плакать, обняв подушку и уставившись в камин? Может быть, открою себе бутылку очередной кислятины. И буду пить ее одна. Слишком много неожиданно нового, извилины скрипят от напряжения.

- Заходи, - гостеприимным жестом, приглашаю его войти.

Лев усаживает меня на диван вместе с зайцем, забавно подложив его лапу мне под спину и идёт хозяйничать на кухню.

- Тебе капучино или американо? – со знанием дела включает кофеварку.

- Эспрессо, - поджав ноги и обнявшись с игрушкой, наблюдаю, как он щелкает кнопками.

- Не поздновато для таких крепких напитков? – Слегка обернувшись подмигивает, а я лишь пожимаю плечами. На самом деле, я кофе вообще не хочу.

Лев снимает пиджак, бросает его на стул. Закатывает рукава рубашки. Обычные движения, но мне приятно смотреть на красивые и сильные мужские руки.

Кофеварка с характерным хрипящим звуком выдавливает из себя мою порцию кофе, и Лев, с белой чашкой подходит ко мне. Садится рядом и ставит её на столик.

У него длинные пальцы и идеально выстриженная линия волос над ухом. Я раньше не замечала...

Тянусь к чашке и прячу своё смущение, склонившись над ней. Что-то меня цепляет во Льве. Именно сегодня цепляет.

- Если хочешь, можно чего-нибудь покрепче, - Лев белозубо улыбается. – У тебя есть бокалы?

Я не удивлюсь, если в багажнике его машины припасена «Вдова Клико» лохматого года. Но не хочу проверять.

Киваю подбородком в сторону небольшого встроенного бара.

- Да, всё там...

Спустя пять минут, Лев возвращается с двумя бокалами рубиновой жидкости. Всё это время, я уговариваю себя не вести себя, как снежная королева, и пытаюсь расслабиться. Глажу зайца и кошусь на туго обтянутые тканью мужские ягодицы.

Давай же, Арина! Что ты, как малохольная. Вот он – нормальный, приличный. Уже прямо тебе говорит, что ты ему нравишься. А ты всё строишь из себя недотрогу! Потом ведь будешь локти кусать...

- За тебя... – Приподнимаю бокал и осушаю его в три глотка. С непривычки кривлюсь, будто глотнула хинин. Вино терпким комком проваливается внутрь, и я прикладываю руку ко рту, подавляя тошноту.

Лев щурится с усмешкой. Поднимает свой!

- И за тебя! – Также выпивает залпом. Ставит пустой бокал на стол и продолжает. – Получается, что за нас.

Вытираю губы и выдавливаю из себя жалкую улыбку, киваю:

- Получается, что так.

- Не хочешь рассказать, что случилось? – Лев подгибает одну ногу, поворачивается ко мне. Смотрит внимательно и с интересом. – Ты была так расстроена, ни слова не сказала...

- Да так, - небрежно взмахиваю ладонью, - поскользнулась и упала неудачно. Да и вообще, день был дурацкий.

- У тебя? – В удивлении приподнимает прямые брови. – У тебя, Арина, не может быть дурацких дней. Ты же совершенство.

- Я? – Теперь моя очередь изумляться.

- Конечно. Ты красива, богата, у тебя вся жизнь впереди. Тебя ждёт большое будущее, - морщусь, вспомнив, что практически то же самое я слышала час назад. – И ты всегда такая была... Идеальная. Даже, когда училась на последнем курсе. Я же ещё тогда тебя заметил, помнишь?

Киваю, хотя этого я не помню. Он подошел ко мне на выставке где-то год назад.

- У тебя же всё получается. и дело не в том, что ты вдруг сменила фамилию и стала обладательницей особняка. Ты просто такая и есть – светлая, открытая и чувствительная. Если кто-то и заслужил богатство, то именно ты.

Лев с нежностью смотрит на меня, и я чувствую, как его слова касаются чего-то глубокого внутри.

- Правда? - шепчу, чувствуя, как мои щеки начинают розоветь.

Он наклоняется, сокращая расстояние между нами, его голос становится более тихим, почти интимным.

- Правда. Ты особенная, Арина, и я хочу, чтобы ты это знала.

Лев нежно касается моей руки, его прикосновение легкое, как перышко.

- И ещё... - он смотрит мне в глаза, приближаясь все ближе и ближе. - Я не могу перестать думать о тебе. Когда ты уехала, а потом пропала, я решил, что всё. Сегодняшнего звонка я ждал год...

Мои сердце начинает биться быстрее, когда его лицо приближается к моему. Чужие руки ложатся на плечи и притягивают меня ближе.

Терпкий комок вина раскатывается теплом по внутренностям. Я так хочу перестать быть эмоциональной калекой.

Я хочу любить кого-нибудь! Я хочу чувствовать себя живой!

Лев накрывает губами мои губы. Даже слегка приоткрываю рот. Осторожно, будто боясь спугнуть собственную смелость. Он слегка ведет пальцами по моей щеке, спускаясь на шею и на ключицу.

Мне двадцать четыре года, а опыт общения с мужчинами, как у восьмиклассницы. Давай же, Арина!

Запрокидываю голову.

- Какая ты... – Хрипит Лев, обжигая дыханием мою шею.

Не протестую, когда он спускает бретель платья и обнажает одну грудь. Не возмущаюсь, когда Лев пальцем ведёт по заострившемуся соску.

Все так правильно и красиво, совсем не пошло. Настоящее преклонение перед женским телом. Еще один вид заботы.

Поддерживая мне голову, склоняет на диван, тянет вторую лямку. Нависнув надо мной, внимательно вглядывается в моё лицо, будто сканирует – всё ли идёт правильно?

- Ты идеальна, Арина! – Шепчет еле слышно.

Только всё идёт прахом. Вместо того, чтобы отпустить себя окончательно, я вдруг коченею. Перед мысленным взором всплывают другие глаза – светло-карие, цвета терракотовых крыш, согретых солнцем. И другие губы – то нежные, то напористые. И другие поцелуи, от которых по венам бежало шампанское, а внизу живота разливалась нежность.

Я извращенка! Меня возбуждает только собственный брат!

И слёзы, горячие слёзы тёмной боли стекают из уголка глаз и впитываются в подушку.

Первый шанс, как и блин, часто бывает комом

Арина

- Арина, давай! Пойдём же. Ты потрясно танцуешь, я помню.

Полина орёт мне в ухо, перекрикивая басы, и тащит за руку. Я вяло отмахиваюсь от неё. Не хочу танцевать, я устала и пьяна. Не сильно.

Не как в тот день, когда я напилась до нетрезвых соплей в присутствии Льва у себя дома. Из того кошмарного дня я помню только свои слёзы, дикую истерику, и как я вскочила, обмотанная простынёй и побежала в туалет.

Мне до сих пор перед ним неудобно. Классный романтичный вечер я ему устроила в тот день. Вместо так долго ожидаемого им секса держал мне волосы, чтобы они не падали в унитаз.

Ужас!

Я до сих пор гадаю, у меня непереносимость алкоголя или Льва?

- Ну что ты, как мумия сидишь? Мне одной танцевать тоже скучно. Двух красоток нельзя разлучать.

Полина плюхается рядом и тянется к моему бокалу. Делает пару жадных глотков и продолжает канючить.

- Здесь же весело, а ты словно лимон съела. – Теребит меня за рукав.

Да, я сижу несчастным лицом. Сама не понимаю, как позволила себя сюда затащить. Полина восторженно верещала, что познакомит меня «со всеми нашими, которые там постоянно зависают» и сначала это казалось хорошей идеей, а вот сейчас...

Накануне Полина мне написала, предложила встретиться и выпить кофе, вспомнить прошлое. Изнывая от одиночества, я согласилась. Как ни странно, вечер был неплохой. Мы с хохотом вспоминали выходки Мымры, как Стаса заперли в подсобке музея, как Юлька ела белую гуашь... В общем, мы говорили обо всем, кроме Кира и моего наследства. И как-то само собой получилось, что после кафе я оказалась здесь. Не хотелось возвращаться в большой и пустой дом.

Я чувствовала, что Полину так и подмывает расспросить обо всём подробнее. О том, что я теперь Рейгис не знают только люди, живущие без телевиденья и телефонов. Или те, кому на подобные новости плевать. А Полина в это число не входит. Возможно, она оставила этот разговор на следующую встречу? Или ждёт, что я сама всё расскажу – подробно и с подобающими важности дела эмоциями.

- Не переживай, мы рано пришли. Скоро наши подтянутся.

Наши – это компания Полины. И я мечтаю о том, чтобы они пришли, я сбагрила им на руки прилипчивую Полину и вызвала себе такси.

- Привет, девчонки. Не скучаете? – Рядом со мной падает на диван темноволосый парень. Меня аж подбрасывает. – Я вас обыскался.

Я в недоумении моргаю, глядя на него. А Полина уже тянется через стол, чтобы чмокнуть его в щёку.

- Это Арчи, - довольно сообщает она мне округлив глаза. – У него сеть автомоек для элитных машин. Ой, а там Боня стоит... Погоди, я сейчас.

Она выпархивает из-за стола и уносится. И я остаюсь наедине с её знакомым. Прячу смущение, склонившись над трубочкой коктейля.

Через грохот музыки я не расслышала его имя, а переспрашивать неудобно. Вряд ли человека будут звать, как болонку. Или это прозвище?

- Полина про тебя рассказывала. Ты та самая, да? – Ослепляет меня белозубой улыбкой. Не знаю, как элитные машины, но свои виниры он явно начищает.

Пожимаю плечами. Фраза звучит двусмысленно и непонятно.

- Прости, мне пора.

Встаю и делаю попытку протиснуться между ним и столиком.

- Да ладно тебе, - Хватает меня за запястье. – Время-то детское.

Неловко улыбаюсь. Я пока не постигла сложную науку вести светские разговоры. Не умею с милыми шуточками выходить из любых неловких ситуаций.

- Мне правда пора.

- Ещё часик посиди. Пожа-а-алуйста. – Ставит брови милым домиком и умоляюще заглядывает мне в глаза снизу-вверх.

- Артур, ты опять забираешь себе самых красивых девушек?

Вздрогнув, выдёргиваю руку из захвата владельца автомойки и оборачиваюсь. Позади меня стоит Лев. Я тут же вспыхиваю до корней волос. Только не это!

Чуть подавшись назад от неожиданности, задом сталкиваю свой бокал и коктейль льётся на колени сидящего Артура. Тот с матерками вскакивает, стряхивая капли, и бормочет названия каких-то брендов.

Если бы можно было провалиться сквозь пол террасы прямо на танцпол, я бы сделала это с удовольствием. Лишь бы не ёжится сейчас под насмешливым взглядом Льва. И опять он видит, как я пью! Как конченая алкашка.

- Рад тебя видеть, Арина. – Шепчет Лев, склонившись к моему уху. – Зря ты меня заблокировала...

Отстранившись смотрит на выражение моего лица. Виновато приподнимаю уголки рта. Что тут сказать?

- Пойдём, тут шумно.

Схвати меня за руку тащит вперёд. Я не сопротивляюсь. Выбор у меня невелик – или компания владельца автомоек, или он.

Нам встречается Полина, висящая на мужчине лет сорока. Это Боня? Увидев Льва она радостно вскрикивает и обменивается церемониальным касанием щеки. А затем многозначительно строит мне глазки и показывает большой палец вверх. Мол молодец, быстро осваиваешься!

Так Лев тоже из этих... Из «наших»?

Позволяю снова увлечь меня в людской водоворот. И через несколько минут Лев втаскивает меня в небольшую комнату, плотно закрывает двери и долбящие мой мозг звуки сразу становятся тише.

- Ну вот, здесь лучше, правда?

Киваю. Я сегодня просто молчаливый болванчик – сначала даже не пыталась перекрикивать басы, чтобы не посадить горло, а здесь голос пропал от волнения.

Лев по-свойски проходит и садится на диван. С видом знатока подвигает к себе лежащее на столе меню.

- Не стесняйся, садись. Будешь что-нибудь? Может быть, хочешь выпить?

Меня снова бросает в жар. Он намекает сейчас или старается быть вежливым? Присаживаюсь на край кресла, как робкий воробушек.

- Нет, ничего не буду. – Снова ловлю на себе его насмешливый взгляд. – Прости, я заблокировала тебя, потому что...

- Потому что тебе неловко. Я понимаю.

- Спасибо, - опускаю глаза. – Я не думала, что так получится. Ты мне правда нравишься, но как-то всё так вышло...

- Брось. – Он откладывает меню и поворачивается ко мне всем корпусом. – Я только зауважал тебя. И ничуть не изменил о тебе своего мнения.

О господи! Мне так стыдно, что я прижимаю к горящим щекам ладони. Лев встаёт, подходит ко мне и опускается на колени. Разжимает мои руки и вглядывается в лицо.

- Это останется только между нами. – Он улыбается добро и искренне, не как Арчи или Полина. И зубы у него настоящие. – Ты так перепугалась, что перепила. И не надо стесняться того, что ты девственница. Ты, и правда, идеальна.

- Нет, я не такая. Не говори так. – Пытаюсь вырвать свои ладони и снова закрыть лицо, но Лев их крепко удерживает.

- Буду говорить. А потом когда-нибудь расскажу нашим детям о том, как их мать тошнило после первого поцелуя с их отцом.

- Детям?

- Ну да. – Запальчиво отвечает. – Я же не зря тебя так долго караулил. Думаешь, я очень люблю выставки? И кино?

- Ну да...

- Какой же ты ребёнок, Арина. Вот вроде большая, а ещё совсем девочка. – Он встаёт и прислоняет мою голову к своему тёплому боку. Нежно поглаживает по волосам. – О тебе же заботиться надо. Оберегать, защищать...

Прикрываю глаза. Ощущение, будто я после горной стремительной реки, которая несла меня непонятно куда, очутилась в безмятежном бассейне с подогревом.

- Я подожду, моя идеальная девочка. Я подожду...

В любви всегда есть немного безумия. Но и в безумии всегда есть немного разума.

Кир

Просыпаюсь я от того, что кто-то стучит в кухонную дверь. Поворачиваюсь на сложенных на полу одеялах и тут же стону от боли в спине.

Чёрт. Всё тело затекло!

С удивлением смотрю на дергающуюся в дверной ручке швабру и пытаюсь вспомнить, что вчера произошло.

Точно! У меня же бабка теперь! Я пол ночи не спал, потом догадался дверь закрыть. Мало ли, что ей в голову взбредёт.

- Сейчас открою, я не одет, - бурчу, подтаскивая к себе шорты.

Дверь перестаёт дергаться, и из прихожей разносится пение. Мурлычет что-то, типо «Утро туманное».

Бля! Я так сам чокнусь. Неделю я не вынесу.

Выдёргиваю швабру и, потирая ноющую шею, тащусь в комнату. Бабуля там вяжет и напевает уже при полном параде – своих любимых следочках и аккуратном ситцевом платье, на котором видны заломы, как на новой сложенной вещи. Явно только достала.

Увидев меня, бросает на меня взгляд поверх вязания. А спицы так и продолжают мелькать. Надеюсь, это не свитер с оленями для меня?

- Ой, Кирилл... Давно вставать пора. Приведи себя в порядок, я блинчиков сейчас напеку.

- Класс, - произношу полным оптимизма голосом и тащусь в ванную.

Спасибо, что Кирюшей не назвала. Несколько раз просил вчера, вроде запомнила.

Нарочито долго плещусь, придумываю себе дела на сегодня. В принципе, жить так какое-то время можно. Днем буду уходить, ночью дверь на швабру. Газа у меня нет, этаж низкий. Ничего не случится. Телефон ей куплю на всякий случай и свой номер вобью. Хотя нет, не свой, а Гематогеныча. Пусть рассказывает ему о житии-бытии и жалуется на то, что внук ей совсем не интересуется. Пусть Гематогеныч быстрее заберёт свой ценный экспонат.

Когда выхожу из ванной, в квартире пахнет реально, как у бабушки. Принюхиваюсь, раздувая ноздри. Желудок отзывается бурчанием, а рот заполняется слюной.

У нас дома блины не пекли, отец не уважал всякую сдобу. Если что-то и готовили, то из серии спагетти - карбонара.

- Кирилл, завтракать иди!

Повезло мне сегодня. Кажется, у бабули день задался. Без припадков обойдёмся?

Захожу на кухню. Одеяла уже сложены стопкой в углу и мне становится неловко. Что-то я заставил пожилую женщину за собой убирать.

- Сгущенки у тебя не нашла, - Зоя Михайловна, стоя ко мне спиной наливает на сковородку шкворчащее тесто. Я даже вздрагиваю. У неё на затылке глаза что ли? – Или варенья какого. Вкуснее бы было, а то только масло.

-Угу, - вяло отзываюсь. – У меня нет.

Что я, Карлсон?

Сажусь за стол и передо мной появляется тарелка с блинчиками.

- Бери, пока свежие.

Киваю и сворачиваю блинчик, чувствую себя неловко. Идиотизм какой-то. Осторожно надкусываю. Вкусно... Реально, неплохо.

- Удались блинчики? – Прямо со сковородки выкладывает передо мной дымящийся блинчик.

- Да, очень, - мычу с набитым ртом.

- Ну вот, и дело... Хватит тогда. А то притомилась.

Ставит сковородку на плиту и, покряхтывая, опускается напротив меня.

- Ты ешь, и рассказывай потихоньку. Вроде хороший ты парень, Слава на тебя в последнее время не жаловался... - Склоняет голову и хитро на меня смотрит

Чуть не давлюсь блином. Чего? Отец ездил в это Зуево-Кукуево на меня тёще жаловаться?

- А что, он часто ездил... – конец фразы я в буквальном смысле съедаю.

Просто не знаю, как к ней обращаться. На «вы» – как-то глупо, бабушка ведь. Но на «ты» – совсем уж фамильярно. Пожилая женщина, второй день знакомы.

- Нет, раз в год, может. Раз в два года... – Вздыхает. - Слава, как заболел, новости и перестали поступать. Умер-то как? Хорошо похоронили?

Значит, и про это бабуля в курсе. Что-то она сегодня и впрямь, прямо образец здравомыслия. Может и правда, домашняя обстановка помогает? Чего её тогда там держали?

- Достойно похоронили. Много людей было... – Бурчу, подхватывая новый блинчик.

- Да, это хорошо, что много. Слава - достойный человек был. Жаль его... – Оторопев смотрю, как Зоя Михайловна сухоньким пальчиком проводит по нижнему уголку глаза. – Если бы не он, меня бы и не было.

- Да, наверное.

- Жениться-то не надумал ещё?

- Не, рано. Погуляю ещё. - Тоскливо утыкаюсь в тарелку. Мне не нравится этот допрос.

- Ты не тяни, а то вон, как Слава. Поздно женился, не успел вон тобой полюбоваться. Ты же юрист, как и он?

- Ага.

- Это хорошо, что ты со Славы пример берёшь. - Вздыхает. - Только не дело это, с родным отцом не общаться.

- Чего? – округляю глаза, вылупившись на неё. И тут же снова вспоминаю, что у бабули проблемы. Опять заговаривается, наверное.

- Я... Я общаюсь. Недавно вот виделись. – Импровизирую на ходу. А то вдруг заорёт опять. – Нормально всё у него, в работе весь.

- Да? – Бабуля в удивлении поднимает чётко очерченную, не смотря на возраст, бровь. – А я думала, что из Андрея ничего хорошего не выйдет.

У меня в голове сейчас бегут зелёные цифры из фильма «Матрица». Вроде слова понятны, а смысл – нет. Про кого она вообще говорит сейчас?

Зоя Михайловна разглаживает клеёнчатую скатерть, а я смотрю на её сухонькие пальцы и сердце почему-то молотит об рёбра со всей дури.

- Пару лет назад Стас говорил, что Андрей спился вроде, - поднимает на меня светло-серые глаза. Чистые, как роса. Ни грамма безумия. – Я рада, что ты не в него пошёл. Но не пей никогда, гены всё-таки.

- Ка-ка-кие гены? – этот простой вопрос даётся мне с трудом. Во рту сухо, язык еле ворочается.

- Как какие? Андрюхины... – Будничным тоном произносит бабуля. – Тебя Стас, как своего, воспитывал.

Я отшатываюсь назад, хватаясь жирными руками за стол. Ножки стула скользят по дешёвому ламинату.

Не рассчитывай на многое – не будешь разочарован

Кир

Нет, я не упал! Хотя лучше бы брякнулся на пол с размаху и получил сотряс. Тогда я мог бы объяснить всё происходящее галлюцинацией.

С трудом удержав равновесие, выпрямляюсь. Блинчики внутри меня словно превращаются в тяжёлый камень и закручивают кишки в узел.

Облизываю внезапно пересохшие губы и вновь заглядываю в глаза бабки.

- Какого Андрюхи? – Спрашиваю осторожно. Стараюсь не делать резких движений и почти не дышу.

- Ты что это? Сиди и на стуле не качайся! – строго выговаривает Зоя Михайловна. – Я матери твоей говорила...

- Подождите... Подожди! – В нетерпении тарабаню о столешницу грязными ладонями. – Какого Андрюхи?

- Я и говорю, - сурово продолжает бабуля, - Я матери твоей говорила, что за Стаса держаться надо. Повезло, девке, взяли беременную...

- Беременную?

В недоумении трясу головой. Ощущение такое, словно меня стукнули по голове, встряхнув все внутренности.

В ушах звенит, и мне кажется, что это болезнь Зои Михайловны каким-то хитрым путём проникла в мой мозг и сейчас грызёт его, уничтожая нейроны. Кружатся лица отца, Арины... Испитое лицо какого-то Андрюхи... Только свою мать я не могу представить. Я не видел её никогда, отец даже фотографий не держал, а её имя было у нас под запретом. Сказал, что мать меня бросила и уехала, а потом умерла – вот и всё, что я о ней знаю.

- Ну да, - как само собой разумеющееся отвечает Зоя Михайловна, - нагулянный ты. Лиза уж очень в Андрюшку была влюблена. Замуж мечтала за него выйти. Только бросил он её, а ты вот уже получился. Ох, и ревела она! Если бы не рёв её, я, может, и не догадалась бы...

Почему. Почему? Почему! Это слово стучит у меня в голове. Как звонкий теннисный мячик носится от одного виска к другому.

Почему отец мне никогда не рассказывал, что мы не родные? Зачем так противился нашему с Ариной сближению, если знал, что мы не родственники?

- Стас к нам в деревню приехал на пару недель, в администрацию. Лизу увидел, она ему в душу сильно запала. Мужчина городской, взрослый, серьезный. Предложение быстро сделал. А, может, то и Лизка постаралась. Я ей сразу сказала – рассказывай всё, как есть и не думай утаивать. Живота, может и не видно, но не дело это – свой позор прятать. Будешь его за нос водить – Стас тебе этого не простит!

Стас тебе этого не простит!

Эта фраза всплывает в голове. Что-то такое бабуля бурчала в машине.

Крепко жмурюсь и снова распахиваю глаза. Видимо, Зоя Михайловна всё-таки начинает подозревать что-то. С подозрением косится на меня.

- А Стас говорил, что он тебе всё рассказал.

- Да, - потираю лоб. – Я в курсе. То есть... Немного в курсе. Почти... А моя мать? Что с ней?

Глаза Зои Михайловны подёргиваются печальной дымкой. А я замираю в ожидании ответа. Каждая секунда – как вечность.

А вдруг, она жива? Столько лет я жил во лжи. Может отец выгнал её? Может она убежала к этому своему Андрюхе и скитается сейчас?

От смеси страха и надежды меня перекручивает сильнее, чем от новости, что отец мне неродной. Я никогда даже мечтать о матери не мог! Задушил в себе любые тёплые чувства к ней. Один раз я разрыдался до соплей и истерики в детском саду на утреннике 8 Марта во время исполнения песни о маме. Больше в детский сад я не ходил, у меня были няни.

Просмотр мультфильма про мамонтёнка в нашей семье приравнивался к злостному преступлению, и я увидел его только лет десять назад. Зря отец старался, мог показать мне, второй раз я бы точно смотреть не стал.

Все вопросы на эту тему вознаграждались затрещинами. И инстинкт самосохранения научил меня глушить собственное любопытство.

- Что с ней? - Повторяю тихим шёпотом.

- Умерла, - Вздыхает Зоя Михайловна и одновременно с этим вздохом я слышу, как разлетаются осколки моей разбившейся надежды. – Родила тебя и умерла. Наверное, от тоски.

Между нами повисает тяжёлое молчание. Мысли скачут хороводом. В груди жжёт – так хочется выстроить их в линеечку, аж припекает.

Я уже понимаю задворками сознания, что Арина мне не сестра. Но я пока не могу осознать эту мысль. Боюсь принять её в полной мере.

Я запихнул мечту о любви в те же тайники, где хранилась мечта о маме. И теперь боюсь дарить себе ложную надежду. Вдруг бабуля что-то путает? Вдруг она ошибается?

- Да, вот так бывает в жизни. – Снова скорбный вздох, от которого мне хочется прижать Зою Михайловну к груди и погладить по аккуратно причёсанной седой голове. – Стас-то неплохой был. Лиза сильно обидела его...

Телефон в кармане взрывается бодрой мелодией, прерывая её рассказ. Я нервно хватаю трубку, глянув на незнакомый номер, тут же отключаю его. Но бабушка, охая, встаёт и идёт к раковине. Гремит посудой и шумит водой, начинает тихо напевать.

Что за невезение! Как не вовремя позвонили!

Мне хочется спрашивать ещё, но понимаю, что бабушка пытается успокоиться. Вспоминаю краткие инструкции Гематогеныча и выхожу из кухни. Сейчас лучше не провоцировать на эмоции, а оставить её одну.

В ванной долго плещу в лицо ледяную воду. Ощущение, словно я пил неделю, и в голове полный кавардак. Кажется, что извилины опухли.

Облокотившись на раковину рассматриваю своё бледное лицо. Ледяные капли с мокрой чёлки капают на шею и уже тёплыми сбегают за воротник футболки.

Что мне делать?

Снова звонит телефон. Тот же номер.

Задолбали! Опять жму на отбой и ерошу волосы двумя руками.

Чёрт! А вдруг я сейчас слышал больные фантазии?

Опять звонок, да сколько можно! Отклоняю его ещё раз и с трудом удерживаюсь, чтобы не впечатать несчастный смартфон в стену.

Палец дрожит, когда я листаю список контактов и останавливаюсь на ней. Смотрю на знакомый номер, покусывая губы. Позвонить или сначала выяснить у бабки подробности? И как я их проверю?

Ладони чешутся от желания что-то сделать прямо сейчас. Я должен что-то сделать. Должен!

Ноги не держат, и я сажусь на пол. Прямо на коврик, упираюсь спиной в стену.

Под гулкие удары сердца бесконечно долго жду, когда Арина возьмёт трубку.

Искусство скрывать – высшая форма отчаяния

Арина

- Если хочешь, я уйду прямо сейчас. – Лев призывно смотрит на мои губы, и я склоняюсь над тарелкой.

- Не обязательно...

Терзаю ножом и так измочаленный в крошево бифштекс. Блюдо, заботливо приготовленное поваром, теперь напоминает что-то из репертуара маминой бюджетной столовой.

Я волнуюсь. И понять не могу, что не так?

Мне неловко! Я не могу отделаться от тяжёлого ощущения, что Лев меня будто сканирует, изучает, анализирует.

Я уже и не помню, сколько было у нас таких встреч. Пять, шесть или десять. Лёгкость не приходит, и я продолжаю его стесняться. Боюсь сказать глупость или выглядеть, как провинциальная курица.

Внутри – пустота. Нет искры, чтобы зажечь смех, нет сил на глупую песенку под нос. Даже перед сном не получается нырнуть в мечты о совместном отпуске или белом платье. Вместо этого я копаюсь в обрывках наших разговоров, как нищий в объедках, и пытаюсь придумывать остроумные и изящные ответы.

И его слова о том, что я – “идеал”… Давят, будто плита. Я же не такая! Обычная, до оскомины.

Может быть, я не могу влюбиться, потому что слишком сильно этого хочу?

– Ариночка, что случилось? Ты грустная сегодня.

Взгляд Льва, как сверло, буравит насквозь. И эта ладонь, скользящая по столу, накрывающая мою руку, сжимающая запястье… Нож со скрежетом падает на тарелку.

Лев привстает, не отрывая глаз, подносит мою руку к лицу, и вот уже его губы обжигают кожу. Целует каждый палец, медленно, демонстративно, словно репетирует страсть для сцены. А меня передергивает, хочется вырваться.

Неприятно. Неудобно. Никаких бабочек, только тяжесть. И стыдно, оттого, что он, черт возьми, это чувствует.

Звонок телефона звучит, как спасение! Выдергиваю руку и хватаю трубку, не глядя.

– Извини, – кривлюсь в подобии улыбки и отвечаю.

– Арина, привет. Нам нужно поговорить… – Хриплый, сорванный голос, от которого сердце кувыркается в пропасть, обрывается и снова взлетает к горлу, заставляя задыхаться.

Лев хмурится, прожигая меня взглядом. Нужно встать, уйти, чтобы говорить спокойно. Но я не могу.

Я не в силах одновременно выдержать этот голос, вызвавший бурю внутри, и тяжелый взгляд напротив.

– Привет, – шепчу в ответ. – Я слушаю.

– Арина, понимаю, как это прозвучит, но… ты не моя сестра.

Внутри меня – хаос. Что-то болезненно бьется, колотится, ломая ребра изнутри.

– Кто это? – Лев вскидывает бровь, в глазах – любопытство и… подозрение?

Пересыхает в горле, слова застревают, как ком.

– Откуда такая информация? – Стараюсь говорить ровно, сухо, официально, но голос дрожит.

– Мне бабушка сказала… Вернее, я нашел свою бабушку. Она говорит, что моя мать родила меня от другого. То есть, ты как бы дочь моего отца, а я – нет. То есть, я не сын, а ты – дочь. – Кир тяжело вздыхает. - Прошу тебя, давай сделаем тест ДНК. Это важно!

Я жмурюсь, впиваясь ногтями в телефонную трубку. Бабушка ему сказала?! Звучит, как полный бред.

– Ты пьян? – выдыхаю в трубку.

Взгляд Льва становится тяжелее, давит, требует. Он молчит, но я чувствую его напряжение.

– Арина, это важно, – голос в трубке звучит отчаянно.

– Да, конечно, очень важно, что ты решил мне позвонить и сказать эту чушь именно сейчас! – Огрызаюсь, чувствуя, как предательски дрожит подбородок.

– Я могу перезвонить позже…

– Не нужно! – выпаливаю резко.

Лев берет со стола мою руку. Не целует, просто держит. Крепко. Так, что кости ноют. Смотрит прямо в глаза, и в этом взгляде – смесь злости и ревности.

– Кто это, Арина? – вкрадчивый вопрос режет, как бритва.

– Ошиблись номером, – вру, глядя ему в глаза.

– Да? – Он не верит. Я это знаю.

Лев чуть наклоняется вперед, и его дыхание опаляет мое лицо.

– Положи трубку, Арина. Сейчас же.

Внутри все протестует. Хочется кричать, убежать, рассказать… Но я боюсь. Боюсь этого взгляда.

– Хорошо, – шепчу я, сломленная.

Сбрасываю звонок. Экран гаснет. В тишине слышно только мое сбивчивое дыхание и тихое, торжествующее дыхание Льва. Я чувствую, как он расслабляется.

– Кто это был? – Повторяет он, уже мягче.

Я молчу.

Лев берет мой телефон, легко, непринужденно. Пролистывает журнал вызовов, останавливается на номере, который только что видела я.

- Кир Рейгис, - читает имя контакта. – Твой брат? Что ты так разволновалась?

- Да так, просто... – пожимаю плечами. – Кажется, он напился. Нёс какую-то чушь. – Вздыхаю. – Про бабушку.

Да, именно так. Мне позвонил брат и говорил про бабушку, ничего особенного.

- Он тебя раздражает? Мне не нравится, когда тебя кто-то раздражает.

- Нет, всё в порядке. – Стараюсь улыбнуться, хотя мне не нравится, что Лев держит в руках мой телефон.

- Пожалуй, я его удалю. Нечего тебя расстраивать, на тебе лица нет.

- Нет! – вскидываюсь.

Но, мило улыбаясь, Лев нажимает кнопку. И Кир исчезает, словно ничего и не было. Словно не было этой новости, этого голоса.

Лев кладет телефон обратно на стол. Его пальцы гладят мое запястье, там, где он только что сжимал его до боли.

– Все хорошо, Ариночка.

Внутри – пустота, и только на дне этой пустоты медленно зреет страх.

Вновь склоняюсь над бифштексом, а глаза щиплет от глупой обиды. Ничего ведь не случилось. Лев всё сделал правильно – давно пора было удалить Кира. Как наркоманка я несколько раз в день заходила, чтобы проверить, когда в последний раз он был в сети. Пора заканчивать с этим!

Хорошо, что он удалил контакт, сама бы я не решилась. Но почему-то неприятно, будто без моего согласия удалили часть меня.

Тоскливо так, словно внутри меня выцвели все чувства. Как на старом негативе. Даже плакать хочется. Ещё не хватало при нём разрыдаться!

- Давай музыку включим? – А вот Лев сидит расслабленный, даже умиротворенный.

- Не надо, – слова даются с трудом. – У меня голова болит… – Прикусываю губу, собираясь с силами, словно перед прыжком в бездну. – Ты… Ты спрашивал, стоит ли тебе уйти? – Поднимаю на него глаза.

Лев вытягивается, как струна, смотрит в упор, изучающе, словно видит меня впервые.

- Да? – в его голосе – ледяная сталь.

- Да, – кладу нож на стол, и звук этот кажется оглушительным. Выпрямляюсь, насколько это возможно. – Я хочу побыть одна. Пожалуйста…

Лев резко хватается за нож и вилку, крепко зажимает их в кулаках. Потом аккуратно укладывает их на салфетку, будто нет ничего важнее порядка в столовых приборах.

- Не подумай ничего плохого, - торопливой скороговоркой добавляю, боясь его обидеть. – Правда, это всего лишь мигрень.

- Без проблем, – произносит медленно. – Я же сказал, буду ждать сколько угодно. Только дело не во мне, правда? – В его голубых глазах едва уловимая насмешка. – Твой братец расстроил тебя. Хорошо, что я его удалил, правда?

- Всё, нормально, - пытаюсь улыбнуться, а внутри все дрожит, вот-вот разлетится на осколки. – Завтра увидимся, правда?

Что я делаю? Наверное, я мазохистка?

Провожая Льва, получаю сухой поцелуй в щёку. Смотрю, как он садится в машину, и наблюдаю, как на тёмной дороге исчезают красные огоньки габаритных огней.

Кутаюсь в шарф, наброшенный на плечи и грустно поворачиваю обратно к дому. Вот я опять одна...

Что со мной происходит? Почему Кир всегда врывается в мою жизнь и переворачивает всё с ног на голову? Почему бы ему не позвонить сейчас?

За спиной шорох шин по гравийной дороге. Схожу на обочину и, обернувшись, прикрываю глаза от яркого света фар.

Машина притормаживает рядом со мной и я невольно шарахаюсь. Окошко водителя приоткрывается.

- Девушка, это дом Рейгиса? – не вижу лица, только мужской голос.

- Да... – блею испуганно. Господи, кого это ещё принесло?

- Кириллу Станиславовичу, передайте, пожалуйста. Дозвониться не можем никак.

Не успеваю ничего сказать, как мне протягивают коробку. Обычную, пластиковую. Я в таких на работе когда-то хранила сменную обувь.

Инстинктивно вытягиваю руки и с удивлением наблюдаю, как ещё одни кроваво-красные огоньки исчезают вдали.

Ночь кажется бесконечной, когда сердце живёт новым днём

Дома я бросаю коробку на банкетку в прихожей. Стараюсь не смотреть в её сторону. Вряд ли там что-то полезное. Скорее всего какая-нибудь дребедень от бывших дружков Кира.

Заглянуть ужасно хочется, но чуть ли не бью себя по рукам. Не моё дело!

Достаю стыдливо спрятанные за рядами модельной обуви тапочки с заячьими ушками и с наслаждением опускаю в них ноги.

Шлёпаю на кухню и грустно смотрю на неубранный стол. Завтра уже ничего не будет мне напоминать о неудачном ужине, прислуга всё вычистит. Жаль, что горничная не может так же качественно убрать у меня в голове.

Проснуться бы завтра в своей кровати, в нашей старенькой квартире, где пахнет пылью и деревом. И чтобы мама жарила пирожки на кухне, а в телефоне уже ждало сообщение от верной Таньки: «Ну что, какие планы на сегодня?»

Шесть лет назад казалось, что вся жизнь впереди. Что я стану красивой, богатой, и у меня будет тридцать пар дорогой обуви. У меня всё это есть, но я одинока, как никогда прежде!

Долго ворочаюсь, пытаясь свить комфортный кокон из одеяла, но не могу уснуть. По привычке рука тянется к телефону, хочется проверить, в сети ли Кир. Меня этот нехитрый ритуал как-то поддерживал на плаву. Иногда тыкала в контакт брата и смотрела время его захода в мессенджер. Он где-то есть, я не одна. И меня это успокаивало.

Вспомнив, что Лев лишил меня и этого, опять злюсь. Мозгами понимаю, что давно нужно отвыкнуть от наркотика по имени Кир, но гадко от того, что позволила Льву распоряжаться своим телефоном.

Почему я такая бесхребетная и пугливая? От того, что одна? От того что так отчаянно хочу кому-то поверить и довериться?

Нет, так больше нельзя! Нужно что-то делать. Иначе я просто сойду с ума.

Крадусь вниз тихо, будто я не в своём доме, а пробралась в чужой. Мне хочется подышать свежим воздухом.

В прихожей, в полумраке, ждёт коробка. Остановившись у дверей, смотрю на неё, как на змею, свернувшуюся кольцами. Последняя весточка моей первой запретной любви. Ужасно хочется посмотреть!

Рука сама тянется к крышке, но я отдёргиваю её. Нет! От Кира не стоит ждать приятных сюрпризов. Только всё равно смотрю на коробку, как завороженная. Сквозь полупрозрачные стенки рассматриваю острые бумажные уголки.

Так это документы! Наверное, юрист передал. Явно, меня это тоже касается.

Руки всё равно дрожат, когда я снимаю крышку. С удивлением кручу в руках квадратик пожелтевшей фотографии, с которой на меня смотрит грустная женщина. Совсем юная.

- Красивая... – задумчиво шепчу, откладывая портрет в сторону.

Поверх пожелтевших бумаг лежит свежий листочек, выдранный из простой школьной тетрадки в клетку. Свернут пополам.

Неспешно беру листок в руки и разворачиваю.

«Дорогой сын. Думаю, я имею право так тебя называть. Надеюсь, ты тоже сможешь говорить обо мне «отец». Я знаю, что мне осталось недолго, и хотел кое-что тебе рассказать...»

Чуть не роняю бумагу из рук, прочитав начало. Что это? Наш отец?

Во рту пересыхает, и я впиваюсь взглядом в расплывающиеся перед глазами строчки. Пропускаю все о душевных терзаниях Станислава Эдуардовича, который переживал, что не может поговорить с сыном лично, пытаясь скорее перейти к сути.

«…Правда в том, что… я не твой родной отец. Я уже перестал обвинять твою мать... Хотя было время...»

О господи!

Прижимаю к губам ледяные пальцы. Несколько раз бегаю глазами по тексту, пытаясь осознать смысл. Как не отец? Но этого же быть не может!

Глаза заволакивает пеленой, но я всё равно боюсь отвести взгляд от письма, словно буквы могут исчезнуть, раствориться в воздухе.

«Не отец» - перечитываю снова и снова. И маленькая чёрточка поверх прописной буквы «т», словно кирпичик – надежный, четкий и понятный.

Зажав письмо между коленями сижу какое-то время крепко зажмурившись, боясь поверить в то, что увидела.

Не может быть! Это какая-то ошибка!

Моргаю несколько раз и вновь впиваюсь взглядом в строчки. Бегаю пальцем по ним, стараясь не умереть от волнения. Сердце сейчас разорвёт грудную клетку.

«... Ты родился семимесячным... Очень переживал потерю Лизы... Тебе было три года, ты сильно болел, и знакомый врач сказал... Тогда у меня и появились подозрения... Я и подумать не мог, ты не представляешь, что со мной творилось!..»

Переживаю боль своего отца, как свою. Он получил огромную порцию шока, обиды и недоверия от новости, что любимая женщина его обманула. Уж я-то знаю, что такие сюрпризы бьют по голове крепче обуха топора. Всю жизнь его грызли внутренние демоны, разрывался между ненавистью, обидой, любовью и долгом.

«...В тот день всё и случилось. Я был сильно пьян... Я даже не помнил, как зовут ту девушку... Меня отмазали высокопоставленные друзья и мне стыдно до си пор... Я не знал, что у нашей связи были последствия... Не перестаю корить себя за это...»

Не выдержав, вскакиваю. Перед глазами бледное лицо матери. Кто бы мог подумать, что она стала случайной пешкой на доске, где разыгрывалась семейная трагедия. Она просто оказалась не в том месте и не в то время.

Стыдно, больно, грязно...

Следующие абзацы мне немного знакомы, они о том, как моя мать узнала Станислава Эдуардовича и пришла в больницу. Перескакиваю эти строчки.

«Кир, я не хотел, чтобы ты знал о том, что я сделал с матерью Арины. Я всегда хотел быть примером для тебя. Если бы вы общались с Ариной, правда выплыла бы наружу»

Зажав письмо в руке, встаю и вжимаюсь мокрой от слёз щекой в своё кашемировое пальто.

Мне всегда казалось, что Станислав Эдуардович отлит из стали. Не могла представить, что под каменной маской бушуют настоящие страсти. Человек любящий и ненавидящий своего сына одновременно, сломал наши жизни, чтобы не посадить пятно на свою репутацию.

Усилием воли заставляю себя сесть и дочитать. Мир и так порядком пошатнулся, я уже не боюсь погибнуть под его руинами.

И предчувствие не обманывает меня. Станислав Эдуардович считал меня рохлей и неудачницей, настолько неприспособленной, что готов был отдать мне всё, лишь бы я как-то выжила.

Переписать на меня наследство - отличный ход, чтобы заглушить чувство вины перед моей матерью и потешить самолюбие.

«...Кир, я дал тебе образование, связи и дорогу в жизни. Ты сильный, она – слаба. Ты справишься, она – вряд ли. Пропустим вперед девочек, правда?»

Возможно, мне было бы обидно. Но сейчас не тот момент.

Внутри меня происходит настоящая генеральная уборка. Все грязные и запретные чувства, которыми я тяготилась, словно смываются мощной волной откровений. Пелена спадает с глаз, и мир вокруг обретает новые краски — такие, какими они были на самом деле.

Я мечусь по прихожей с письмом в руках, лихорадочно размышляя, что же теперь делать.

Боже мой, я бы отдала сейчас целую декаду своей жизни ради одного лишь номера телефона Кира.

Позвонить ему — вот единственное, что важно. Рассказать всё, как есть. Кажется, если не услышу его голос прямо сейчас, если не почувствую тепло его объятий, я просто перестану существовать.

Натягиваю пальто на дрожащие плечи, вызываю такси, и, как автомат, диктую мамин адрес. Если сейчас же не увижу её, если не выговорюсь хотя бы ей… я точно не доживу до утра.

Делай, что должен, и будь что будет, даже если это кажется безумием

Кир

- Кирюша, ты куда? – дребезжит бабуля, вытирая руки полотенцем.

- Я быстро, скоро вернусь.

Срываю куртку с вешалки так резко, что слышен треск разрываемой ткани. Кажется, оторвал петельку.

Не важно! Прыгаю в одном кроссовке, пытаясь нацепить второй на ходу.

Я должен что-то делать. Я не смогу теперь спать, есть жить. Я вообще ничего не смогу!

Арина где-то с другим мужиком, а я здесь. Я знаю всё, но как ей сказать?

- А я ещё чай заварила, может будешь? На дорожку... – Бабка хитро прищуривается.

- Некогда! А, стой, подожди...

Как был, в одном кроссовке лечу на кухню и перекрываю газ. Ну его на хрен, ещё взорвет нас.

В прихожей щелкаю предохранителями. Вдруг начнет гладить что-нибудь, с неё станется. Вон какая активная!

Бабуля смотрит на меня, поворачивая голову влево и вправо, как флюгер. Обиженно поджимает губы.

- Думаешь, я совсем чокнутая? Хоть свет мне оставь.

Словно очнувшись, смотрю на неё. Чёрт! Так нельзя!

Наклонив голову, жестко потираю руками лоб. Чего с ней делать-то? Она же как ребёнок!

Задумавшись смотрю на бабулю. С собой взять?

- Все, собирайся. Вместе поедем? – хватаю её плащ, перекидываю его через плечо. Подойдя к ней сзади, развязываю фартук.

- Куда? – оборачивается и хлопает глазами.

- Потом узнаешь.

Пока Зоя Михайловна неторопясь продевает руки в рукава, я переминаюсь за ее спиной.

У меня внутри целая смесь эмоций, от ужаса до надежды. Быстрее! Чего она еле-еле тянет. Еще вниз будет спускаться целую вечность.

Мне кажется, если остановлюсь, то сердце не выдержит – порвётся, как та петелька от переполняющих его чувств.

Сейчас меня гонит вперед адреналин и желание рассказать всем о том, что я узнал пару часов назад. Тайна распирает меня, желает вырваться наружу.

Арина сейчас с каким-то мужиком, я это четко понял. И нет ничего тупее, чем заявиться к ней и орать под окнами «я твой брат, мне бабушка сказала».

При мысли о том, что она в обнимку с этим гондоном будет стоять у окошка и смеяться, внутренности перекручиваются, как белье в центрифуге.

У неё там романтик, а я... Что ж. Посмешищем я точно для них не стану! Единственный выход – ехать к Светлане Сидоровне. То есть Светлане Сергеевне.

Сидя в такси пропускаю мимо ушей жалобы на то, что так нельзя, что в гости так не ездят, нужно купить торт и цветы.

А у меня внутри всё горит, пожар настоящий! Какой на хрен торт!

Может и лучше, если Зоя Михайловна поедет со мной. Мать Арины больше поверит свидетелю, чем мне.

Я помню дом и обосанный кошками подъезд, и дверь квартиры. Так, будто это было вчера.

- Зоя Михайловна, поторопись!

- Нас ждут что ли ко времени?

- Да, ко времени! Я так потерял шесть лет. Давай, каждая секунда на счету.

Почему-то мне кажется, стоит рассказать всё матери Арины, как всё встанет на свои места. И молюсь всем богам, чтобы она не переехала. Чтобы она была дома.

О Светлане Сергеевне воспоминания у меня не самые лучшие. Нашу перепалку в больнице, когда она готова была задушить меня капельницей, мне не забыть.

Интересно, Светлана Сергеевна узнала моего отца? Не хотела наших отношений с Ариной потому что считала нас родней? Или я ей просто неприятен?

Обгоняю Зою Михайловну на пару пролетов. Сердце колотится так, что дышать трудно, и это не из-за того, что я прыгал через ступеньку.

Делаю глубокий вдох перед дверью, чтобы успокоиться.

И помню, как Арина стояла около этой двери – маленькая, взъерошенная в огромных очках с толстыми линзами. Тряслась, но гордо расправляла плечи, готовая сражаться до последнего за правду, в которую она верит. Я её ненавидел тогда, и восхищался одновременно. Надо же, такая хрупкая физически и такая несгибаемая! Как Жанна Д`Арк.

Какой я был идиот тогда! Какая она дура сейчас! Почему не могла меня выслушать? Сейчас все было бы по-другому.

А если нет? Меня обдаёт холодом при мысли, что, возможно, Арине всё равно. Брат-не брат... У нее новая жизнь, поклонники, деньги...

Слышу, как шаркает Зоя Михайловна, тихо ругается на вонь и ступеньки. И это немного приводит меня в чувство. Отступать некуда. Не сделаю сейчас, буду жалеть об этом всю жизнь!

Дрожащим пальцем слегка нажимаю на кнопку звонка. Тишина.

Жму сильнее, раздаётся гадкий трезвон, от которой у меня желудок подскакивает к горлу от волнения. За дверью тяжёлая поступь мужских шагов.

Дверь распахивается. На пороге мужик. Здоровый и мощный. В трениках и белой майке, резиновых сланцах на босу ногу.

Смотрит на меня, с хрустом почёсывает щетину.

Я не ожидал, что здесь живёт какой-то хрен. У Арины не было отчима, насколько я знаю. Мать ее одна воспитывала.

Схватившись за дверное полотно прикрываю дверь, смотрю на номер. Снова распахиваю. Вроде не ошибся.

- Э-э-э, - тяну растеряно. – Светлану Семёновну... То есть, Сергеевну бы мне.

Вытягиваю шею, стараясь разглядеть, что у мужика за спиной. А он с таким же удивлением смотрит на Зою Михайловну, которая запыхавшись, становится рядом со мной.

- Она дома?

- Да, проходи. – Мужик подвигается, освобождая мне проход.

- Я с бабушкой.

- Вижу уж, - хмыкает. – Заходи с бабушкой. До утра не ждёт, видимо.

- Данечка, кто там так поздно? – Светлана Сергеевна выходит в прихожую, запахивает на груди халат. И замирает, как вкопанная, увидев меня.

- Здрасть, - бормочу, опустив голову.

- Что ты здесь делаешь? – шипит Светлана Сергеевна. Поднимает голову, смотрит мужику в лицо. – Даня, помнишь я тебе рассказывала про семью, которая испортила нам жизнь. Это он, младшенький...

И столько яда в её голосе, что странно, как она сама не захлебнулась в своей желчи.

Мужчина теперь смотрит на меня с интересом, но молчит.

- Я пришёл поговорить, есть кое-что, что вам стоит узнать. Познакомьтесь, - выталкиваю вперед Зою Михайловну, - это моя бабушка.

Светлана Сергеевна в недоумении вскидывает бровь. Смотрит на меня теперь не только, как на вселенское зло, но и как на конченого придурка.

- Вам стоит кое-что узнать, - продолжаю уверенно. – И, после того, как вы всё узнаете, я очень прошу вас поговорить со своей дочерью.

Светлана Сергеевна сверлит меня взглядом, в глазах тень недоверия и любопытства. Наконец, кивает, но лицо остается напряжённым.

Под тяжёлым взглядом мужчины, которого она называла «Данечкой», прохожу в комнату. И понимаю, что самое сложное ещё впереди.

Она меня ненавидит! И вряд ли что-то сможет изменить её мнение!

Без любви любая истина превращается в ложь

Кир

- ...В общем, так получается, что Арина мне не сестра... – Заканчиваю свой путанный и сбивчивый рассказ.

Сердце колотится в ожидании вердикта Светланы Сергеевны.

Всё это время старался говорить тихо, почти без эмоций, чтобы не спровоцировать бабулю на приступ. А то Светлана Сергеевна этого не переживёт, её и так колотит кондратий – невооружённым глазом видно.

Светлана Сергеевна молчит. Смотрит на меня так, будто я совершил преступление против человечества.

Утыкаюсь взглядом в сложенные на коленях руки. Что ей опять не так?

Почему-то вспоминается Мымра из Универа, та была цветочком по сравнению с мамой Арины. Кстати, мужик в майке тактично удалился сразу же, за что ему отдельное спасибо. Хотя, возможно, он знает секрет укрощения этой мегеры. Мне бы пригодился.

Бабулька с интересом оглядывается, сидя в кресле. Кажется, ей нравятся вязаные салфетки на книжной полке.

- Она мне не сестра. – Повторяю еще раз. Пока бабулька не попросила схему вязания или что-то в этом роде.

Поднимаю голову и смотрю на Светлану Сергеевну с надеждой. Она стоит у серванта, облокотившись спиной о стеклянную дверцу и сверлит меня злым взглядом.

– Мне очень важно, чтобы вы сказали...

- Что с того? – Перебивает меня и скрещивает руки на груди. – Что с того, что она тебе не сестра? Твой папаша был выродком. То, что ты не носишь его гены ничего не меняет.

- Стас был хорошим человеком, - вдруг бубнит бабуля и глаза Светланы Сергеевны тут же темнеют от гнева.

Вот сейчас её заступничество вообще не в тему. Я на взводе, как туго натянутая тетива лука. Не дай бог, мама Арины сейчас вступить в полемику. Тогда начнется...

Но у Светланы Сергеевны хватает ума. Слегка покачнувшись, отходит от серванта и подходит к Зое Михайловне. Кладёт руку ей на плечо, старается говорить спокойно:

- Простите, не стоит при вас это обсуждать. – И тут же кричит в сторону. – Данил, предложи чай нашей гостье.

Надо же, высокие манеры и уважение к старшим. Прямо, герцогиня.

- Я сама уйду! – Бабушка встаёт и выпрямляется. Смотрит на Светлану Сергеевну своим фирменным взглядом, от которого здоровых мужиков озноб прошибает и добавляет. - Порой люди бывают удивительно слепы!

Вот так завернула! Ещё одна герцогиня в старом бараке. Не тесновато им здесь вместе?

Бабуля гордо удаляется по коридору. И мне чудится во взгляде, брошенном на меня, сочувствие.

Оставшись вдвоём, мы молчим. Как только хлопает дверь на кухню, взгляд Светланы Сергеевны становится прежним.

- Что ты хочешь от меня? – Едко интересуется. – Чтобы я свела тебя с Ариной?

Когда она спрашивает вот так – с ледяной язвительностью, ничего не хочу!

Пока ехал, так много хотел сказать. О том, как меня тянуло к Арине все эти годы, как тосковал, переживал. О попытках забыть, выкинуть из сердца. О том, как мне это почти удалось и о встрече, которая всколыхнула все.

И о тайне, которая размазала меня! И о том, как после слов бабульки мозг чуть не разорвался. И сердце.

А потом всё встало на свои места, будто собирал паззл, вертел кусочки и так, и эдтак. А потом нашёлся один элемент, встал по центру, и всё сложилось внятно и органично.

Как объяснить этой женщине, что я чувствовал себя живым только рядом с её дочерью? Да и нужно ли это? Не знаю... Я ехал, не понимая сам, что творю. Нужно было что-то делать, иначе не мог.

И вот сейчас, когда все происходит, все что я хотел сказать, кажется глупым и напыщенным. Слова застревают в горле.

- Я не прошу свести, я прошу помочь. Рассказать ей....

- Я не буду ничего ей говорить. – Режет слова, как ножом. - Арина пережила свою боль, и я не хочу портить ей жизнь.

Что делать? Чего она хочет? Чтобы я просил прощения за своего отца?

- Ты – мальчишка! Ты привык получать любую игрушку. Щелкал пальцами и тебе всё приносили на блюдечке.. Ты не знаешь жизни, не знаешь ничего! Тебя воспитал конченный ублюдок, и я пальцем не пошевелю, чтобы содействовать сближению моей единственной дочерью с тобой.

В груди закипает. Я не в восторге от Станислава Эдуардовича. Я сам ещё не понял, как к нему относиться, но эта дама переходит все границы.

- Ты знаешь, чего мне стоило прийти к нему и не выцарапать глаза, когда Арине понадобилась помощь? – Сжимает кулаки и цедит сквозь зубы. - Ты даже представить этого не сможешь! – И добавляет, подумав. - Любовь даётся, как награда. А ты её заслужил?

***

Какое-то время я молчу. Мысленно вращаю её слова так и эдак. Сказанное просто не укладывается в моей голове.

- Мне жаль вас, если вы считаете, что любовь нужно заслуживать! Люди – не собаки, и...

Но Светлана Сергеевна грубо обрывает:

- Замолчи! Что ты знаешь о жизни, сын своего папаши? Я люблю Арину, и оберегаю её. Моя дочь уже прошла через многое, и я не собираюсь, - презрительно фыркает, - подносить её на блюдечке тебе.

Очень хочется холодно заметить, что, если бы сердце выбирало по родителям, я бы в последнюю очередь посмотрел на Арину. Если я – сын своего отца, то уж с такой матерью у Арины почти не было шансов вырасти нормальным человеком. Если что и помогло её вытащить, то гены Станислава Эдуардовича.

Проглатываю язвительный комментарий, который чуть не слетает с моих губ.

Этой женщине нужен психолог! Арина не зря побаивалась матери, но я - не Арина!

Меня всегда возмущали категоричные люди, у которых в голове есть устоявшаяся картина мира. Есть чёрное, есть белое, и только попробуйте в этом усомниться.

- Светлана Сергеевна, я не понимаю, в чём сложность... Мир не станет хуже, если Арина узнает правду.

- Ты бросишь её, когда наиграешься!

- Предоставьте решать это мне! Арина – уже взрослая, ей выбирать. У меня ощущение, что вы не заботитесь о дочери, а пытаетесь старые обиды переложить на меня.

Моя реплика ей неприятна. Она нервно дергает плечами, но ничего не говорит.

- Неужели вы только и делаете, что защищаете её? Или деле боитесь, что она может быть счастливой? Без вас!

Светлана Сергеевна с шипением выпускает воздух, словно пар выходит из котла. Кажется, мои слова попадают чётко в цель.

- Мне неприятно тебя видеть. – Как ни в чем ни бывало поправляет прядь волос, заправляя их за ухо. - Я ещё помню, что ты сделал с ней из-за глупой шалости! Девочку по кускам собирали.

Тяжело вздыхаю. Зря я сюда пришёл. Её ненависть пропитала каждый угол этой комнаты.

Встаю с продавленного дивана, отвешиваю церемонный поклон.

- Не буду отнимать ваше время, Светлана Сергеевна. Я справлюсь без вас.

Направляюсь к выходу, в маленькой комнате тесно, она опять вжимается в сервант, чтобы пропустить меня.

Слегка поворачиваюсь к ней, стараюсь, чтобы мои слова звучали искренне:

- Подумайте, кого вы защищаете. Себя или Арину? Я никогда не причиню ей боль. — Но не заставляйте и её угождать вам. Дайте своей дочери шанс, а не тюрьму, основанную на ваших страхах.

- Она все равно меня не послушает, - выпаливает в ответ.

Грустно усмехаюсь. Вон что, оказывается...

Это не только броня материнской защиты, но и жуткий эгоизм. Ей страшно, что она останется одна. Женщина, которая, видимо всё-таки «заслужила» любовь, боится одиночества. Настолько, что готова на всё, чтобы удерживать дочь.

Даже жаль этого мужика в майке. Мне он показался неплохим.

- Вы ходите в своём прошлом, как в старом костюме. И не замечаете, что он вам давно мал и трещит по швам. Со стороны это выглядит так смешно, что клоуны в цирке отдыхают. Расслабьтесь уже, Светлана Сергеевна! Положите прошлое в шкаф на дальнюю полку. Когда захотите, открывайте створку и любуйтесь! Но не ходите в нем! Это мешает и вам и окружающим. – Мужик в майке по имени «Данечка» открывает дверь и с удивлением прислушивается. Киваю головой в его сторону. – Вот у него спросите, если не верите... Вы же себе уже приобрели обновку, так на хрена таскаетесь со своим прошлым?

Светлана Сергеевна хлопает глазами, слушая мою отповедь. И я понимаю, что теперь я в её глазах конченный человек.

Она же костьми ляжет, но будет строить козни. Хотя, мне вообще начихать на её мнение. Что я, не найду другого способа достучаться до Арины?

- Сидите и жалейте себя дальше. Бойтесь... Вам нужно смириться с тем, что меня будет тянуть к вашей дочери, как к магниту – всегда!

Да пошло оно всё!

- Зоя Михайловна, пойдёмте, нам пора! – злобно рву входную дверь на себя. – Нам нечего здесь де...

Давлюсь фразой, потому что на пороге стоит Арина. Бледная, притихшая и, кажется, заплаканная.

Слышала всё, что злобно орал её матери – единственному родному человеку в её жизни.

Там, где заканчиваются слова, поцелуй становится началом

Арина

Стою, запрокинув голову. Стена холодит затылок и лопатки, и это ощущение приятно контрастирует с жаром, который разгорается внутри.

Старая дранка между деревянных досок – фиговый шумоизолятор. От голоса Кира дрожу, словно от ветра, а на глаза наворачиваются слезы.

Сколько я не разговаривала с ним? Девяносто семь дней, не считая телефонного звонка.

Почему я не слушала его, когда он звонил? Мне было так важно, что обо мне подумает Лев? Нет! Наверное, боялась поверить Киру и вновь разочароваться.

А он – не побоялся. Хотя, знал, что мама его выставит. Всё равно пришёл, и это для меня значит так много, что не передать словами.

Бросаю взгляд на коробку, которую держу в руках. Мне стыдно за своё малодушие. Мы могли разбирать её вместе.

- Вы ходите в своём прошлом, как в старом костюме... – Кричит Кир.

Просто скажи ей, что любишь меня. И всё...

Но нет! Кир мужественно заканчивает свою отповедь.

Скажи, что будешь беречь меня!..

- Сидите и жалейте себя!.. – доносится из-за двери.

Да сколько можно!

Отрываюсь от стенки и не успеваю схватиться за ручку двери. Кир дёргает её на себя.

Сердце дёргается, а потом начинает метаться в груди, как безумное. Он слегка улыбается мне, а я себя чувствую, как муха в паутине – не могу пошевелиться. В полумраке подъезда его глаза почти чёрные, затягивают, лишают воли, заставляют колени подкашиваться.

Сглотнув, пытаюсь что-то сказать, но издаю слабый всхлип. Неловко протягиваю ему коробку, она мешает мне. Стоит между нами, как щит.

- Держи, здесь всё. - Лицо Кира расплывается, и я моргаю, чтобы прогнать слезинки. – Я прочитала немного, ничего?

Не отрывая взгляда Кир перехватывает ящик с секретами нашего отца. Теперь я могу смахнуть рукой слёзы, которые предательски катятся по щекам. Он смотрит на меня, неловко удерживая всученную ему коробку, и я слегка киваю ему. Мол, всё в порядке, это я так...

Мне хочется прижаться к нему, вдохнуть запах и расплакаться на плече от облегчения. Потому что это всё реально! Только, когда он меня обнимет, я поверю, что это всё не сон.

Мы просто стоим и смотрим друг на друга. Кажется, целую вечность.

- Тебя тянет к ней, потому что ты не можешь её получить. - Доносится комариным писком возмущённый мамин вопль.

И Кир слегка поворачивается к ней. У него очень красивый профиль. Точёный, будто взятый с древнеримской монеты. Высокий лоб, прямой нос, чёткий подбородок. Только губы слишком чувственные.

Так долго наши поцелуи казались мне порочными. И теперь, у меня к щекам приливает кровь, потому что я позволяю себе вспомнить, какие они мягкие. Иногда нежные, порой – напористые.

Я слегка напрягаюсь, не хочу, чтобы он разрывал наш зрительный контакт, вступал в какие-то споры. Зачем? Это всё не важно! И Кир будто слышит. Тут же поворачивается ко мне обратно, гладит меня взглядом. И баланс моей личной вселенной восстанавливается.

- Светочка, - на фоне ещё один женский голос, чуть дребезжащий, но еще сильный и звучный. – Светочка Сергеевна, угомонитесь уже. Пойдёмте чай попьем, я вам расскажу кое-что.

Кир перехватывает коробку под мышку, и берёт меня за руку. Бережно, будто боится, что я – туман, и уплыву между пальцев.

- Пойдём отсюда. - Его голос снижается до шёпота. И тут же вздрагивает, будто вспоминает что-то. – Бабушку только нужно...

- Я присмотрю. Идите. – Узнаю голос будущего отчима.

Я его раньше слышать не могла. Мне казалось, что он не говорит, а нос прочищает. а сейчас у него очень даже приятный густой баритон.

Здоровая лапа Данила перехватывает коробку у Кира.

- За этим тоже присмотрю, не переживай. Арина, будь на связи. – Это уже мне.

Киваю, как робот.

Хлопает дверь за нашей спиной. И какое-то время мы спускаемся по ступенькам держась за руки. Медленно, будто не доверяя собственным ногам.

С каждым этажом уходит напряжение. И вскоре мне кажется, что нет ничего естественнее, чем идти вот так, переплетя пальцы.

Когда заканчиваются ступеньки, Кир резко останавливается. Заправляет мне локон за ухо, подушечками пальцев мягко очерчивает контур лица.

- Ты не представляешь, какой это был ад, когда я бросил тебя там... В Испании. Я чувствовал твоё горе. Проще было самому сдохнуть... Прости меня, что сделал тебе больно...

Хочу сказать, что не надо извиняться, но горло схватывает спазмом.

- Я люблю тебя... – произносит одними губами, но я явственно слышу каждое слово.

Я забываюсь, млею от его прикосновений, от его взгляда и от этого признания. А он смотрит на меня с такой невыразимой нежностью, что дыхание перехватывает.

Порывисто прижимает меня к своей груди, и я чувствую, как тяжело он дышит. Тихо охнув замираю. Рука Кира ложится мне на затылок, и он медленно наклоняется к моему лицу.

Я знаю, что сейчас произойдёт, шею, руки и плечи мгновенно осыпает мурашками. С тихим стоном прикрываю глаза, когда его губы впиваются в мои.

Ты - это все, что мне когда-либо понадобится

Арина

Осыпающаяся штукатурка и стёртые ступени нашего подъезда никогда не видели таких страстей. Чтобы на разрыв, на самом острие эмоций.

Я погружаюсь в свои чувства, как в омут. Будто прыгаю в бездну.

Столько сдерживаться, запрещать себе даже думать, а тут можно всё! Это не передать словами.

Боже, я и не припомню, каково это – ощущать что-то так полноценно и живо, что захватывает дыхание. Так, что остаётся только удивляться, что сердце способно выдержать это всё и не вырваться наружу от волнения.

Поцелуи Кира сводят меня с ума и распаляют. Я будто умираю от жажды и мне достаются лишь жалкие капли. А хочется окунуть голову в источник и пить жадно и долго. Я сама тянусь к нему, сама целую.

Он, кажется, не в силах себя сдержать — с жаром вбирает меня, захватывая одновременно верхнюю и нижнюю губы, целует горячо и иступлено, почти до боли. Кир крепко вжимает меня в себя, его руки беспокойно исследуют моё тело. Цепляюсь за его плечи, чтобы удержаться на ослабевших ногах. И кажется, что он падает в бездну вместе со мной.

Наши языки сталкиваются, мы задыхаемся от страсти и нет силы, способной разорвать эту связь...

Скрип двери и глухое ворчание доносится, как сквозь вату.

С трудом отлипаю от Кира и, будто пьяная, смотрю на Марью Степановну – злобную горластую фурию с первого этажа. Если есть сила, способная нас с Киром заставить оторваться друг от друга, то это только она.

- Совсем стыд потеряла, я вот матери скажу! – Разоряется Марья Степановна.

Она кричит, а у меня улыбка на лице, а в груди – огненный вихрь и губы горят огнём.

- Марья Степановна, - говорю ей, пытаясь не рассмеяться, - говорите, кому хотите! Мне всё равно!

И это правда! Мне абсолютно наплевать, что думает по поводу моего поведения мама, соседка, депутаты гордумы, космонавты на орбите. Вообще мне плевать!

Я свободна! У меня ощущение, словно я сильно и долго болела. И наконец-то мне дали лекарство. По моим венам сейчас бежит шампанское, внутри такая лёгкость, что вот-вот взлечу.

- Ты погляди, - голос соседки переходит в истеричный визг. – Только наркоманов отвадила, теперь тебя гонять и мужиков твоих!

Внушительная грудь Марьи Степановны наступает и Кир преграждает ей путь.

- У вас очень романтичный подъезд. Не сомневайтесь, больше вы нас здесь не увидите. – Тянет меня на улицу. – Пойдём.

Мы выбегаем на улицу, держась за руки. Будто вернулась в прошлое, словно я подросток. И Мария Семёновна воспринимается не как злыдня, а как часть юношеского антуража.

И да, мы не вернемся в этот подъезд, потому что прошлое с нами сегодня только на эту ночь. Я не знаю, откуда это ощущение. Но чётко понимаю, что этот подъезд, Мария Семёновна и запах кошек скоро канут в прошлое навсегда.

Меня покачивает, ноги словно ватные, но я бегу.

Куда?

- Сейчас уедем, подожди.

И я сама удивляюсь тому, что Кир слышит мой вопрос. Или я задаю его вслух?

Он на минуту расплетает наши руки, чтобы открыть приложение с такси, и за эту минуту я успеваю замёрзнуть без его ладони.

Я не спрашиваю, куда мы едем и зачем. Я просто живу, здесь и сейчас.

Мне хочется отпустить тормоза и расслабиться. Дышать его запахом, ловить на себе его взгляд и ощущать, как он нежно сжимает мои пальцы.

В такси из динамиков негромко льется музыка, что-то незнакомое и мелодичное. В салоне пахнет кожей, ароматизатором и Киром. Я чувствую его, и украдкой втягиваю запах, от которого млею.

Наверное, окрик Марии Степановны заставляет нас немного повзрослеть, потому что в такси мы сидим прилично. Или нам просто нравится это томительное ожидание. Мы только оглаживаем друг друга взглядами и улыбаемся краешками губ, но не расцепляем руки.

Ехать бы и ехать так... С ним... Вдвоем... Бесконечно долго!

Я понимаю, куда мы едем задолго до того, как такси останавливается. Мы едем в музей, где были когда-то. Прошло шесть лет, но ощущение такое, словно это происходило в прошлой жизни.

А когда подъезжаем и останавливаемся неподалёку, то меня окончательно захлёстывает чувство, что мы вернулись в эту самую прошлую жизнь.

Мы идём к воротам, и я прижимаюсь лицом к чугунной ограде. Тот день воскресает в памяти так ярко, словно время и вновь повернулось вспять. Только сейчас тепло, а тогда у меня зубы стучали. И он дал мне свою куртку. А еще, сейчас я могу ходить.... Я помню, о чем мы говорили, над чем смеялись. И, как я боялась и нервничала, когда он вёз меня с повязкой на глазах.

А ещё я помню свой восторг, который охватил меня в зале. И стыд за то, что мне потребовалась помощь Кира, чтобы прийти в музей. Будто за годы до этого момента я не могла сходить самостоятельно.

И сейчас мне снова неловко за себя. Я ведь так любила искусство и живопись, а сейчас, глядя на ворота музея, чувствую себя так, словно предала старого и хорошего друга. И понимаю, как я соскучилась. До щемящей тоски.

По эху, которое гуляет в залах музея, по огромным окнам, высоким потолкам и умиротворяющей обстановке. По теням, спрятанным в углах и пятнам света на стенах, по запаху лака, дерева и растворителя. По шёпоткам посетителей и гулу экскурсий...

- Я проведу тебя, подожди! – Кир бросается в сторону. Наверное, всё понимает, по моему отрешённому лицу.

И я понимаю, да проведёт! Всё сделает, но уговорит, подкупит, нарушит... Но проведёт меня внутрь, чтобы было уж точно так, как раньше! Он просто сделает!

- Стой, не надо! – Успеваю схватить его за рукав. – Не надо! - Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и на выдохе продолжаю. – Ты и так достаточно сделал.

- Хочу поразить тебя, как и шесть лет назад, - Обхватив мои щёки ладонями, заставляет поднять лицо и, наклонившись, целует меня в нос.

- Ты уже поразил. Вернул мне меня. - Мягко улыбаюсь и обхватываю его руками за талию. – Спасибо. Кажется, я знаю, что должна делать дальше.

- В следующий раз я подготовлюсь лучше.

- Шесть лет назад наш совместный поход в музей закончился мужиками в балаклавах и нашим расставанием. Я так больше не хочу. – Отстранившись, заглядываю ему в глаза.

- Мы больше не расстанемся, я обещаю! – Порывисто привлекает меня к себе и повторяет. – Обещаю!

- Поехали в наш дом, - шепчу, уткнувшись ему в грудь.

Удивительно, но он слышит мои слова. А я чувствую, как его сердце стучит часто и резко.

Любовь — это когда запретное становится необходимым

Кир

Мне кажется, Арина будто сдувается, когда заходит в дом. А я, наоборот, словно обретаю второе дыхание. Это же мой дом, моя территория. Дом, где я вырос, пахнет Ариной и это будоражит, срывает тормоза.

Привлекаю Арину к себе прямо у входа. Но она, неожиданно, вырывается.

- Я сейчас, - смущённо шепчет и исчезает в комнате.

Иду следом, замечая мелкие изменения. Пушистые тапочки, брошенный у входа пёстрый коврик. Картина на стене.

Останавливаюсь, всматриваясь. Через серые мазки ливня проступает мокрая крыша, и дрожит прилипший к окну кленовый лист. Таким одиночеством веет, что не по себе становится.

Захожу в гостиную. Привалившись плечом к откосу, с улыбкой наблюдаю, как Арина, сосредоточенно поджав губы, хлопает дверцами шкафчиков.

- Прости, у меня с едой не очень... – виновато сообщает, обернувшись ко мне.

- У нас горничная была...

- Она осталась, но мне одной неловко её напрягать. Рабовладелицей себя чувствовала. Яичницу будешь?

- Конечно!

Я сейчас всё готов съесть. А её саму – в первую очередь! У меня живот скоро такие рулады будет выводить, что неловко.

Смотрю, как Арина разбивает яйца в шкворчащую сковородку. И не понимаю, что не так. Будто ей неловко или вдруг застеснялась.

- Всё хорошо? – Спрашиваю на всякий случай.

Она выдаёт милую улыбку и отворачивается. Опять рыщет в шкафчике. Оттолкнувшись от стены иду к ней и беру со стола солонку – Арина стоит к ней спиной и не видит. Синяя солонка с серебряной крышкой. Была ещё такая же перечница, но её грохнул кто-то из моих друзей по пьяни лет десять назад. Отец так орал, когда вернулся с работы. Чихал от рассыпанного перца и орал!

Ловлю приятный когнитивный диссонанс. Это блин неописуемо! Прийти в свой дом, где ты вырос, где не был уйму лет и застать те же самые вещи. Но хозяйничает здесь она.

Странно и удивительно. Если так сходят с ума, то я не против.

Арина перехватывает солонку. Поднимает на меня глаза и у меня опять дыхание перехватывает.

- Спасибо. Это же твой дом...

Наши пальцы опять переплетаются, держим эту солонку. Вцепились в неё!

Наши руки нам не принадлежат, ведут себя, как дикие зверьки, тянущиеся друг к другу. И что бы там у Арины в голове не происходило, её ладони ей не подчиняются, так же, как и мои мне.

Смотрю в её глаза – зелёные, огромные, как два озера. И меня прошибает! Ей, и правда, неудобно. Стыдно хозяйничать в доме, который она до сих пор считает моим. И сейчас я ощущаю это одиночество, которое давило на неё несколько месяцев.

Ей же было плохо так, что хоть вой! И она жила здесь. В доме, где всё напоминало обо мне, о её прошлом ужасе, о трагедии, о моём отце. Да, наверное, пыталась сбросить с себя это одиночество, радовалась любой возможности выбраться в люди. Шаталась по интервью, заводила знакомства, улыбалась. А потом опять приходила сюда.

- Эта картина... – хриплю и веду шеей, - она твоя?

- Да, давно написала её. Когда жила с мамой.

Чувствую тепло её пальцев, сжимающих белый фарфор. И становится её отчаянно жаль, так что спазмом схватывает горло. Бедная моя гордая девочка, застряла между молотом и наковальней. Связанная обязательствами, обещаниями и детской попыткой мне досадить.

- Если тебя смущает, что лишила меня наследства, я только рад. Мне нравится приходить к тебе домой.

Арина вспыхивает, нижняя губа предательски дрожит. Она покачивает головой и в волосах опять вспыхивают золотистые блики. Так хочется провести ладонью по её голове, но я держу дурацкую солонку. Точнее, сжимаю пальцы Арины.

– Я гадко себя вела... Прости!

У меня внутри всё мертвеет. Почему-то я сразу думаю про парня, который за ней ухлёстывал. Гадкий белобрысый дятел. Неужели добрался до моей золотой девочки?

- Гадко вела себя? – Переспрашиваю, подняв бровь. Хмыкаю и бурчу отворачиваясь. – Я ему ноги сломаю... Подонок!

- Нет, что ты! Лев здесь не при чем! Я перед тобой виновата. – Опускает глаза.

- Ты только что спасла этому придурку ноги. – Выдыхаю и, немного стыдясь своей паники, пытаюсь обратить всё в шутку. – Я просто хочу быть с тобой. Здесь. Всегда.

Замолкаю. Боже, что я сейчас сказал? Будто я имел в виду, что мне нужен этот дом, а Арина, как довесок.

Арина собирается что-то сказать, но, сглотнув, не произносит ни слова. Смотрит на меня немигающим взглядом. А у меня под этим взглядом стремительно разгоняется сердце до бешеного ритма. Сейчас она что-нибудь скажет, в своём стиле. Типо, мне не нужен этот дом, не думай, что я здесь останусь...

И она, действительно, кричит:

- Яичница!

И я, разжав, наконец, пальцы, толкаю ручку сковородки, сдвигая её с конфорки. Арина припадает головой мне на грудь, сцепляет руки на моей талии, а я глажу золотистые блики. Я чувствую, как она вздрагивает у меня на груди – не пойму, плачет или смеётся. Но чувствую, как уходит напряжение между нами и начинается что-то новое, хрупкое и невероятно важное.

Её руки слегка дрожат, вцепившись в мою футболку:

- Ты знаешь, — наконец выдыхает Арина, её голос приглушён моей грудью, — я тоже хочу. Здесь. Всегда.

Эти простые слова, как контрольный в голову. Сметают всё.

Арина отрывается от меня, её глаза блестят:

- Ты же есть хотел, - дрожащим полушёпотом спрашивает.

- Передумал, - рвано выдохнув, впиваюсь в её губы и понимаю, что никакая сила меня сейчас не остановит.

Она цепляется за мои плечи и пах стремительно наливается тяжестью. Ловлю её стон, задыхаюсь и вжимаю в себя.

Она пропускает мне руки под футболку, скользит ладонями по спине, лаская кожу.

- Что ты делаешь со мной? — спрашиваю, наклоняясь к ней — мы сталкиваемся лбами и тяжело дышим друг другу в губы. – Я не смогу остановиться!

- И не надо, — она крепче вжимается в меня, выбивая из моей груди рык.

Я подхватываю её на руки. Маленькую, лёгкую, почти невесомую. Мы так и поднимаемся в спальню, стараясь не размыкать губ. Я знаю здесь каждую ступеньку, и только это спасает нас от травмы.

Мы оба сошли с ума!

Арина источает чувственность — оголённую, терпкую, грешную. Ставлю её на ноги перед кроватью, будто даю последний шанс – оттолкнуть, убежать.

Но нет! Она с вызовом поднимает подбородок и кладёт мои ладони себе на талию. Её взгляд — испуганный, шальной, зовущий — срывает у меня все клеммы. Шёлковая ткань скользит под моими пальцами, когда я медленно обвожу ладонями её бёдра, талию, грудь. Арина замирает, губы чуть приоткрыты.

- Ты уверена? – цепляю бретельку.

- Да, - выдыхает она.

Сдвигаю ткань с плеча, прижимаю губы к обнажённой ключице. Она вздрагивает, но не сопротивляется. Мои пальцы находят молнию на спине — металл холодный, но кожа под ним пылает. Медленно, мучительно медленно стягиваю платье вниз. Я, как долбанный мазохист пытаюсь продлить эту пытку. Платье ползёт по её телу, сбегает с плеч, с груди, с узких бёдер… Падает на пол бесшумным облаком.

Под ним — только шёлк нижнего белья и дрожь.

Я кладу её на кровать, придерживая за шею, будто она хрустальная, но в следующее мгновение уже не могу сдерживаться. Придавливаю весом, чувствуя, как она податливо прогибается в талии, раздвигает ноги, подпуская ближе, теснее, вплотную. Отстраняюсь лишь на секунду — срываю с себя футболку, расстёгиваю ремень. Руки скользят под тонкие кружева, срывают их одним движением.

- Хочу видеть тебя всю… — голос хриплый, будто простуженный.

Дышу тяжело, как подросток, впервые увидевший голую женщину. Глажу её плоский живот, маленькую грудь, розовые соски. Она стыдливо прикрывает лобок, но я отодвигаю её руку.

Она открывается, и я вижу, как её колотит. От страха? От желания? Не бойся, моя маленькая! Снова склоняюсь к ней, целую губы, шею, впадинку над ключицей. Приникаю к груди, обвожу языком сосок, втягиваю его в рот — слышу тихий стон. Вторую грудь ласкаю пальцами, сжимаю, играю, пока он не становится твёрдым.

Арина была запретом — недосягаемым, греховным. Я даже фантазировать боялся, а теперь... Теперь она моя.

Это осознание рвёт мне крышу.

Я должен быть нежным, но внутри бушует шторм. Каждое прикосновение к ней, как удар током. Она вся передо мной: беззащитная, раскрытая. Её кожа — шелк, нежнее простыней под нами. Рисую узоры на плечах, спускаюсь ниже, чувствуя, как её тело отзывается на каждое прикосновение.

- Я верю тебе. Навсегда... – Её голос срывается.

- Моя, - сжимаю её запястья. - Только моя.

Кровь бьёт в висках, член пульсирует от напряжения. Никогда не тратил столько времени на прелюдию — обычно мне хватает приказа, позы, быстрого обладания. Но сейчас… Сейчас всё иначе.

Особая ночь. Особая женщина.

Рисуя цепочку поцелуев на её теле и чувствую, как напрягаются мышцы под моими губами. Ещё ниже - провожу языком по внутренней стороне бедра, медленно, почти до колена и обратно. Арина задерживает дыхание, когда я наконец касаюсь её клитора - сначала лёгким движением, затем вбираю губами полностью.

- Не надо… - она ахает, дёргается, но её протест тут же растворяется в тихом стоне.

Я не останавливаюсь.

Её дыхание становится чаще, прерывистее. Руки то сжимаются в кулаки, то впиваются в простыни. Потом пальцы запутываются в моих волосах, притягивая ближе. Чувствую, как её тело содрогается — сначала лёгкая дрожь, потом судороги, и наконец её выгибает дугой. Со сдавленным стоном она до боли стискивает прядь моих волос, а затем обессиленно опускается на кровать.

Глаза Арины подёрнуты поволокой, на губах - лёгкая, чуть смущённая улыбка. Видеть её такой - чистый, ни с чем не сравнимый кайф.

Меня накрывает волной нежности. Целую её лицо, скулы, губы, продолжаю ласкать пальцами, чувствуя, как она снова отзывается на прикосновения. Но терпение уже на нуле - в паху всё гудит, пульсирует, требует её.

Приподнимаюсь, сбрасываю брюки, стягиваю боксёры. Член твёрдый, будто налитый свинцом, аж подрагивает от напряжения. Ловлю её взгляд - всё ещё мутный, беззащитный.

- Пожалуйста, будь нежным… — шепчет Арина, когда я упираюсь в неё головкой.

Чёрт.

Так и рвусь войти сразу, до упора, но сдерживаюсь. Вхожу медленно, чувствуя лёгкое сопротивление. Она вздрагивает, глаза мгновенно проясняются, но я уже не могу остановиться. Только замедляюсь, двигаюсь плавно, пока она не расслабляется.

А потом… потом срываюсь.

Теряю контроль, вгоняю в неё глубже, быстрее. Её стоны сливаются с моим хриплым дыханием. Руки впиваются в её бёдра, оставляя следы. Всё плывёт - комната, мысли, время.

И когда она внезапно сжимается вокруг меня, крича в подушку, я окончательно теряю голову.

- Арина… - рычу, в последний раз дёргаясь в ней, и мир взрывается белыми искрами.

Утро после — тишина вместо диалога, простыни вместо партнёра, вопросы вместо реплик

Арина

Просыпаюсь от яркого света. Он слепит даже сквозь прикрытые веки, греет щёку.

Потягиваюсь на кровати. В груди ноет сладкое томление, к щекам приливает жар при воспоминании о том, что было ночью. И неловко, и хорошо... Не открывая глаз забрасываю руку на соседнюю подушку и ловлю только прохладную ткань.

Еще не понимая ничего, спросоня еложу рукой, словно надеюсь зацепить тёплое тело. В недоумении распахиваю глаза и привстаю на локти. Кира нет!

Отбросив с лица спутанные волосы оглядываюсь по сторонам. Не могло же это мне присниться! Хватаю телефон – пусто, ни сообщения, ни пропущенных звонков.

Я разочарована. По-другому представляла себе своё пробуждение. И хотелось бы мягкой нежности, шепотков в ухо и признаний. Ночью Кир рухнул, как подкошенный и сразу заснул. Точнее, не сразу.

Обнял меня одной рукой, прижал к ещё влажной груди и коротко выдохнул в висок:

- Я не верю!

И застыл с пьяно блуждающей по лицу улыбкой.

Я так и заснула, слушая, как постепенно выравнивается его дыхание и успокаивается бешено колотящееся сердце. И мне было хорошо и уютно в кольце из его рук. А теперь чувствую себя, словно голая. И почему-то становится холодно. Очень.

А ещё обидно.

Придерживая простынь на груди и путаясь в складках ткани, бреду в ванную.

Смотрю на себя в зеркало – губы искусаны, Глаза опухли и покраснели – я забыла вчера снять линзы. Осматриваю себя – на бедрах несколько смазаных следов крови. Не привиделось...

Стоя под упругими струями воды опять вспоминаю поцелуи, прикосновения. Жар опять обхватывает тело, даже воздуха в душевой кабине становится мало.

Кир, куда же ты делся?

Нарочито долго привожу себя в порядок, в надежде, что когда выйду – он будет ждать меня с булочками и кофе. Или букетом цветов. Или просто будет ждать. Без всего! Но будет!

Выхожу, поправляя на груди халатик с буквой R. Я и для Кира такой видела, наверное, он носил его когда-то... Это же и его дом.

Но только в спальне тихо. Только шорох листьев по стеклу и... Звук отдвигаемой мебели на первом этаже.

Забыв обо всем, птицей лечу на лестницу. Босиком прыгаю по ступеням.

Горько вздыхаю, когда на меня, подняв голову, удивлённо смотрит приходящая горничная со шваброй в руках.

- Доброе утро, - улыбается она мне. – Если хотите, я завтрак приготовлю.

- Не надо, - запахиваю халатик поглубже. Я кофе попью.

Понуро тащусь к кофеварке с трудом сдерживая слёзы. Последняя надежда рассеялась, как дым. Кир меня бросил. И не будет мне совместного пробуждения, милого завтрака и других составляющих одуряющего утра моей новой жизни.

- Там записка на столе... – сдавленно говорит горничная, ныряя шваброй под пузатый деревянный комод.

- Что?

Я оживаю за долю секунды. Будто черно-белая картина вмиг расцветает разными красками.

Бросаюсь к столу. И хватаю клочок бумаги.

Не хотел тебя будить. Нужно позаботиться о бабушке.

Оседаю на стул и, немного стыдясь своего жеста, прикладываю к губам записку. Какая я эгоистка. Забыла о маме, о бабушке Кира. Свихнулась со своими дурацкими представлениями. И Кир даже сообщением меня тревожить не стал.

Интересно, он спал сегодня? Может быть сразу и уехал, чтобы не напрягать мою маму?

Бегу обратно в спальню, где бросила свой телефон и только слышу, как горничная кричит мне в спину.

- Вы же кофе хотели?

Да плевать мне на кофе! Я умру, если не услышу сейчас его голос.

Только вместо родного «привет», я слышу механическое «абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

О господи! Что же произошло? В груди свербит плохое предчувствие.

Мне страшно звонить маме – она-то явно в курсе. Долго собираюсь с духом, прежде чем снова взять в руки телефон. Не хочу слушать нотации. Уже представляю, как она заведётся!

Выдыхаю несколько раз. И... Набираю Данила.

- Арина, - хриплый удивлённый голос в трубке. Наверное, я его разбудила. – Все хорошо?

- Данил, скажите, скажи... – Я до сих пор не знаю, как обращаться к практически своему отчиму. Вообще, я ему первый раз в жизни звоню. И телефон его у меня сохранился только потому, что год назад он поздравлял меня с днем рождения. Занесла на всякий случай. – Кирилл был у вас?

- А... – шорох ткани, скрип. Точно разбудила, он встает с кровати. – Сейчас подожди.

Бесконечно долго слушаю, как он идёт на кухню. Там идти два метра, но это кажется вечностью. Стук – наверное, прикрыл дверь, чтобы не будить мать.

- Слушай, Арина... – шепчет в трубку. – Тут такое было.

Охаю, сердце падает в пятки.

- В общем, Зое Михайловне плохо стало, я скорую вызвал. Светлану валерианкой всю ночь отпаивал...

- Почему ты мне не позвонил? Мне? – чуть не кричу в трубку.

- Ну дак, врачи позаботятся. У тебя свои дела... – понимающе хмыкает. – Не хотел бы я, чтоб мне мешали.

- Кир-то был?

- Конечно. – Так и вижу, как он с недоумением пожимает плечами. – Приехал ещё ночью, хотел бабулю домой отвезти. Но как раз скорая приехала, он с ними...

Устало потираю свободной рукой висок. Почему у нас с Киром не всё, как у людей? Всё через какое-то корявое место, которое и называть-то нельзя!

- Данил! – слышу на фоне голос матери. – С кем ты? Это она? Ну-ка дай мне трубку!

- Света, перестань...

- Совсем обнаглела, со своим хахалем еще и свою обузу на нас складывать! Если бы эта старуха у нас умерла?

- Ничего не случилось ведь. Парень с ней уехал, не начинай!

Нажимаю отбой и невидяще смотрю в одну точку. Мама умеет испортить настроение даже на расстоянии. Я понимаю, она думала, что я её не слышу, но от этого не менее больно. Дожила до того, что с ненавидимым мной прежде Данилом мне проще общаться.

В какой она больнице? Не успела спросить у отчима... А перезванивать сейчас – плохая идея.

Сама найду!

Быстро открываю шкаф, щелкаю плечиками с одеждой и переодеваюсь в джинсы с футболкой.

Несусь вниз, нужно ещё вызвать такси. Только куда? Целый автопарк под окнами, а я так и не научилась водить! Бездарно тратила время... Опять становится стыдно за себя, но сейчас не время предаваться сожалениям.

Выбегаю на дорогу, чтобы вышло быстрее. На ходу открываю приложение для вызова такси.

- Арина!

Оборачиваюсь. Упершись взглядом в телефон, не замечаю, что у ворот стоит машина Льва. Он сам, открыв водительскую дверь смотрит на меня с изумлением.

– Что с тобой? Чем-то помочь?

- Да, пожалуйста, - лепечу. – Мне нужно в больницу. Только я не знаю в какую...

Остерегайся тех, чья ярость холодна, как лёд. Они не прощают — они рассчитывают

Арина

- Не паникуй, найдём. – Выслушав мой сбивчивый рассказ, Лев произносит фразу с той ледяной уверенностью, которая мне всегда в нём нравилась.

Спокойствие Льва, которым он всегда будто нашпигован, передаётся и мне. Бегать, как безголовая курица, конечно, глупо. Я прямо нуждалась в чётком контроле и холодном человеке рядом.

Лев выворачивает на трассу. Машина послушно вливается в поток.

– Пока едем, открывай контакты и обзванивай, спрашивай, поступала ли Ромашина...

Машинально киваю, доставая телефон.

- Она не Ромашина. Чёрт, фамилию не знаю ведь. – Бормочу еле слышно.

- Оу, - удивлённое. – Фамилию бабушки не знаешь?

- Она не моя, - замолкаю и невидяще смотрю в экран смартфона.

Как ему сказать-то? В суете не подумала о том, что на самом деле я некрасиво поступаю с человеком. Он ухаживал за мной, надеялся на что-то, а я... Заставляю его везти себя к своему любовнику. Дичь какая-то!

Нервно потираю экран смартфона о джинсы, будто это поможет мне собраться с мыслями.

- Лев, в общем... Это бабушка моего брата, который Кирилл... Он мне не брат, и так вышло, что... В общем, он в больнице со своей бабушкой, а я должна быть рядом...

Окончательно путаюсь в своих речевых конструкциях. Они звучат фальшиво и глупо. Лев молчит, и эта тишина давит сильнее любых слов.

Набираю воздух в лёгкие и произношу уверенно и резко, будто прыгаю в холодную воду.

- Мы с Киром вместе теперь. Прости.

- Чего? – от неожиданности Лев выкручивает руль, и где-то сзади раздаётся визг тормозов и громкий взбешённый сигнал.

- Лев, ты очень хороший и обязательно встретишь...

- Ты охренела?

От неожиданности захлопываю рот и испуганно моргаю. Это что-то новенькое. Лев всегда такой воспитанный и тактичный.

- Блядь!

Никогда я не слышала, чтобы он орал и матерился. Никогда!

Я пытаюсь сказать что-то, что смягчит удар, но Лев уже бьёт кулаком по рулю, резко прижимаясь к обочине. Пыль поднимается облаком, оседая на стёклах.

Звук включенной аварийки тикает, как бомба с часовым механизмом. Я сижу ни жива, ни мертва. Боюсь сказать хоть слово. Я таким его никогда не видела.

Лев, наклонив голову, зло ерошит волосы и поворачивается ко мне.

- Ну-ка повтори, что ты сказала?

- Мы с Киром... – блею робко.

- Сука! – обрывает меня и опять обхватывает голову.

Ошалело смотрю на него. Ну да, можно расстроиться, но не так же! От его отчаяния чувствую себя виноватой, будто жестоко обманула человека. Безжалостно растоптала его мечты в клочья. Я ведь дала ему повод надеяться на что-то. Мы даже целовались.

- Прости...

- Заткнись, дура! – наставляет на меня палец. Я вижу, как трепещут от гнева ноздри. - Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Ты с моей жизнью играешь!

- Я не думала, что тебе это доставит такую боль.

Прикрыв глаза с шумом выдыхает, чтобы успокоиться.

- Прости, детка... Прости. – Хватает меня за руку. – Я переживаю за тебя. Это же блажь какая-то. То он тебе брат, то не брат... Ты сама говорила, что он бабник и непоследовательный.

Мучительно пытаюсь вспомнить, когда я обсуждала со Львом моральные качества своих якобы родственников и не могу.

- Я не...

- Мы же с тобой идеальная пара, понимаешь? Я тебя давно заприметил, обхаживал. Думал, вот она – настоящая, скромная, идеальная...

- Лев, так вышло. Я не могу себе приказать. – Силюсь выдернуть руку из его цепких пальцев, но он прикладывает мою ладонь к губам.

- Арина, ты должна быть моей. Я не смогу без тебя! – Шепчет горько.

У меня внутри все переворачивается от жалости. Какая же я дрянь! Мерзкая, пакостная эгоистка. Использовала парня, чтобы прикрыть дыру в груди, через которую со свистом уходил воздух. А, как только он стал мне не нужен, тут же дала от ворот поворот. А он всегда был рядом, всегда помогал. Даже сейчас везёт в больницу, хотя не должен этого делать.

- Лев, мне так жаль. - На глаза наворачиваются слёзы. – А я не смогу без него...

Лев отрывается от моей ладони и смотрит меня с таким выражением, будто я только что ударила его ножом в спину. Отпускает мою руку.

- Было у вас с ним что-то… пока ты мне улыбалась? - голос у него низкий, хриплый, будто сдавленный.

Я медленно киваю.

- Да…

Тишина.

Лев замирает на секунду, его пальцы сжимаются на руле так, что костяшки белеют. Он резко выдыхает, будто пытаясь сдержать вспышку ярости, включает поворотник, снова выезжая на трассу.

Резко жмёт на газ.

- Хорошо. Отлично. Замечательно, - произносит неестественно ровно, - Это хорошо, что мы едем в больницу. Ему пригодится!

Я нервно сглатываю.

- Лев… Я хочу выйти. Я вызову такси.

Он бросает на меня взгляд, и в его глазах — не боль, не злость.

Расчёт.

- А как же? Я ведь столько сил в тебя вложил. Столько времени. А он просто взял и… перехватил! — его губы искривляются в подобие улыбки. — Звони давай! У нас больниц не так много!

Я сжимаю телефон в руках, сердце колотится. Лучше бы Лев высадил меня на обочине.

- Звони, - повторяет с угрозой, кивая на мой телефон. - Мы же не хотим задерживаться, правда? Я жду не дождусь, когда поболтаю с твоим якобы братом! Есть к нему одно дельце...

Молчу, чувствуя, как холодеет внутри. Что он имеет в виду?

Машина резко виляет, обгоняя грузовик. Я вжимаюсь в сиденье. Лев больше не кричит, не ругается — он опасно спокоен.

Отличный подарок я сделаю Киру, измотанному переживаниями и больницами, когда выйду из машины в сопровождении здорового кабана, прячущего под маской хладнокровия бешеную ярость.

Любовь — это когда 'вместе' звучит громче, чем 'я'.

Кир

Долбаный телефон!

В сердцах колочу ни в чём неповинной трубкой о сиденье. Забыть зарядник – это надо же умудриться! В больнице каждый звук кажется громким, будто пропущенным через усилитель. Устыдившись своего порыва, прячу порядком потрёпанный телефон в карман.

Кто виноват? Я виноват!

Не просыпайся, девочка моя. Еще минут пятнадцать, и я рвану домой. К тебе.

Почему нельзя раздвоиться? Сейчас бы я отдал пол жизни за собственного клона. Один бы дежурил в больнице, второй мирно сопел, уткнувшись в золотистые локоны. Или варил бы кофе.

У меня в груди ком от избытка смешанных чувств. Это и восхищение, и сладкое томление и... стыд. Бросил ей одну. Принести бы ей завтрак в постель и увидеть, как она розовеет от смущения и удовольствия, а вместо этого...

Чёрт, Зою Михайловну тоже одну не бросить.

По коридору шаги, и я вскидываюсь, как охотничий пёс. Жду новостей и боюсь оставить свой пост. Хоть какую-нибудь весточку получить, и могу ехать.

- Кирилл Станиславович?

Строгий пожилой доктор останавливается и вопросительно смотрит на меня поверх очков.

Дыхание перехватывает от волнения. Всматриваюсь в его лицо, пытаясь прочитать, какие вести он мне принёс, но оно непроницаемо, как каменная маска.

- Да, как она? – Рискую узнать.

Доктор молчит, устало потирает глаза. И за эти пару секунд, я успеваю прокрутить в башке все возможные варианты и самые плачевные лидируют в рейтинге. Почему врачи любят держать театральную паузу?

Мне жаль Зою Михайловну, жаль до слёз! Она трогательная и беззащитная. И не заслужила такого конца, я даже не попрощался с ней, Данил вызвал скорую, а потом набрал меня.

Я успеваю мысленно попрощаться с единственной кровной родственницей, когда врач произносит краткое:

- Стабилизировали... Провели стентирование...

Я выдыхаю. Ощущение, будто с плеч с грохотом сползла бетонная плита и разбилась на осколки о кафельный пол клиники. Звучит непонятно, но обнадёживающе.

- Едва уберегли от инфаркта. Пациентке необходимо постоянное наблюдение. Волноваться нельзя. Возраст и общее состояние...

Врач рубит короткие фразы, вколачивает их, как гвозди в мой уставший мозг. И я невольно чувствую себя виноватым. Прямо не утверждает, но намекает, что мог бы и получше следить за бабушкой.

Мог! Но будь у меня возможность отмотать время вспять, не знаю, повторил бы я снова этот рывок к маме Арины? Потащил бы её с собой? Сложный выбор... Когда рушится твоя жизнь, не думаешь о последствиях.

Но сейчас я рад, что жизнь Зои Михайловны не стала той платой, которую я заплатил за короткое счастье.

- Да, я знаю... Нужно заботиться. К ней можно?

- Она спит.

Возможно врач просто устал, но от этого немногословия чувствую себя подонком, который бросил пожилую женщину, и если бы не Данил, не известно, как всё обернулось бы. Светлана бы и пальцем для неё не шелохнула.

– Я пойду тогда, звоните, если что... – неуверенно поворачиваюсь.

- Подождите! – Суровый окрик мне в спину. – Нужны данные о состоянии здоровья, что она принимала? Вы знаете, кто её наблюдал?

В недоумении потираю лоб. Уверен, не стоит сообщать, что бабушке давали экспериментальный препарат. «Фарма Фьюжн» официально считается моей фирмой. И Гематогеныча подставлять не стоит.

- Эм... Да... Принимала. Я сейчас не вспомню.

- Надо знать такие вещи. – Врач сурово буравит меня взглядом.

- Давайте так сделаем, - хлопаю по карманам в надежде, что удача мне улыбнётся. С облегчением вытаскиваю мятый бумажный прямоугольник. – Я оставлю вам контакты. Я бы сам позвонил, уточнил, но телефон сел...

Кладу в ладонь доктора замызганную визитку Гематогеныча, чудом сохранившуюся в моём кармане.

Доктор смотрит на меня так, будто сомневается в моих умственных способностях.

- Это врач Зои Михайловны, очень хороший. Он точно знает и препараты, и дозировки.

Доктор держит визитку на ладони с таким омерзением, будто я положил ему дохлую мышь.

- Самойлов... – Вспоминаю фамилию Гематогеныча. – Он долго её наблюдал.

Врач всматривается в полустёртые буквы и его бровь в недоумении поднимается.

- Глеб Германович? – вдруг интересуется он.

- Да, он самый.

- Знаю его, - бурчит уже не так враждебно. – Я позвоню ему.

Господи, неужели мне повезло? Одной проблемой меньше! Пусть они созвонятся уже, поговорят на своём на птичьем врачебном...

- Да, пожалуйста! Держите меня в курсе. Я сейчас только домой, телефон подзаряжу и все... Спасибо вам!

Лепечу, как институтка. Но мне очень нужно домой! Там Арина!

- Вообще вы не меня должны благодарить, - убирает визитку в карман и снова с подозрением на меня косится. – Женщина ей первую помощь оказала, скорую вызвала.

- Женщина? – Не сразу переключаюсь между своими двумя сегодняшними ипостасями. Один Кирилл мысленно уже вовсю гонит обратно к Арине, а тут такие новости. – Мужчина ей помог.

- Нет, женщина. Она звонила уже несколько раз, узнавала состояние пациентки.

Ошалело моргаю, глядя на врача, и только сейчас замечаю, на бликующем бейдже фамилию. «Кардиохирург Самойлов В.Г.»

Родственник Гематогеныча? Не может быть такого. Хотя почему бы и нет? В медицину нередко приходят целыми династиями.

Только думать о хитросплетениях судьбы мне сейчас некогда. То, что мать Арины, оказывается, приняла участие в судьбе моей бабушки – одно это может выбить почву из-под ног. С меня и этой ошалелой новости достаточно.

Скомкано прощаюсь и лечу к выходу. К ней...

На парковке шарю глазами в поисках водителя, желающего подзаработать. Вдруг вижу стройную фигурку и платиновые волосы, небрежно убранные в хвостик.

Сердце мгновенно ускоряется до сверхзвуковой скорости, гонит кровь так, что мигом выталкивает из головы все тревоги и угрызения совести по поводу Зои Михайловны.

Будто второе дыхание открывается.

- Арина! – кричу ей.

Она оборачивается, и тут я замечаю мужчину, придерживающего её за локоть. Слишком сильная хватка и собственнический жест для случайного знакомого.

Я настолько охреневаю от увиденного, что буквально столбенею. Арина дёргается, пытаясь побежать ко мне, но спутник, склонившись что-то ей шепчет на ухо. Подарив мне робкую улыбку, садится в машину, а мужчина решительно направляется ко мне.

Видел его уже, лицо знакомое до боли. Гадкое, мерзкое лицо!

Останавливаюсь, небрежно заложив руки в карман брюк. Стараюсь унять дыхание. Жду... Чего ему надо?

- Привет, - развязно здоровается. – Так ты тот самый братец?

Смеряет меня оценивающим взглядом сверху-вниз. Награждаю его таким же. Крепкий, зараза.

- Тебе какое дело? – ладони в карманах непроизвольно сжимаются в кулаки.

- А такое, что это моя девушка, понял?

- А она знает? – выдаю едкое.

Парень слегка приседает, выбрасывая вперед одну руку, и я рефлекторно подаюсь в сторону, ожидая удара.

Но нет, подловил меня на детскую шуточку. Резким движением поправляет волосы и ухмыляется.

- Я не драться, поговорить.

- О чём?

С трудом удерживаюсь, чтобы не втащить ему прямо сейчас. Уже понимаю, что этот тот хмырь, я слышал его голос, когда звонил Арине. Гад мажористый!

Арину он оставил в машине. Почему она села туда?

На секунду меня пронзает тревожная мысль: вдруг она сама так захотела? Может быть, он ей нравится? Пожалела о том, что было. Мы же не говорили с ней об этом.

Нутро обжигает жгучей ревностью, но следующая фраза заставляет меня успокоиться.

- Ну что, «братец»? Давай без соплей. Два ляма наличными - и ты забываешь дорогу к Арине.

Нет, она не могла меня променять на такое унылое говно!

- Не понял...

- Что ей делать с таким нищебродом, как ты, а? У тебя же нет ничего.

Достаю руки из карманов и ухмыляюсь, как ни в чём не бывало. Он хотел меня оскорбить, но это звучит жалко. Да, сейчас нет! И мне хочется проорать ему в лицо, что это был последний воспитательный момент моего отца. Да, отца! И я сейчас даже благодарен ему, потому что не буду, как этот урод размахивать чужими деньгами. Я сам всего добьюсь!

Только доказывать ему я ничего не хочу. Незачем.

- Папочка тебе ничего не оставил, а зарабатывать ты, я смотрю, не умеешь. – Снова скользит взглядом по мне. – Даже тачки нет, да?

В горле комом встает желчь. Он же нарывается! Специально меня злит.

- Тебе на хороший стартап хватит, прямо сейчас переведу. – Лезет в карман за телефоном. - Я понимаю, девочка небедная, но я тебе дам верные деньги, а срастётся у вас или нет – ещё не известно... Пару дней погуляете, скажешь потом, что не подходите друг-другу...

- Не всё можно купить, не понял ещё? – цежу сквозь плотно сомкнутые зубы. Ужасно хочется врезать прямо сейчас, но я держусь.

- Ты же понимаешь, какая буча поднимется? Брат и сестра, все дела. Ты сам пожалеешь. Я её обхаживал столько, а сколько денег спустил... Это были инвестиции. Ты же юрист, должен понять?

- Не понимаю!

- Найди себе девку по статусу...

Это «девка»... Слово, которое никак не может быть применено к Арине, срабатывает, как спусковой крючок.

Он хочет ещё что-то сказать, но моя рука взлетает вверх и впечатывается в его скулу. Я не пугаю ложными замахами, бью сразу и наверняка.

- Охренел! – Кривит подбородок и отводит назад кулак.

Слишком долго... Второй удар приходится под подбородок.

Встряхиваю ладонь и становлюсь в стойку. Спасибо отцу, научил. Я так ненавидел, когда он меня гонял в спортзале!

- Кир, не надо! – Хлопает дверь машины, к нам бежит Арина.

Разжимаю кулаки. Если она сейчас будет нюни подтирать этому уроду, я развернусь и уйду.

Нет, подбегает ко мне. Опасливо смотрит на Льва, прижимающего руку к лицу.

- Он сказал, что не тронет тебя, если я буду в машине сидеть, - виновато заглядывает мне в глаза.

- Он и не тронул, даже не коснулся.

- Тебе конец! – Шипит Лев. - Я тебя уделаю, все связи подключу.

- Да, давай.

Приобняв Арину за плечи увожу её подальше. Столько страстей из-за того, что хотел отбить инвестиции. Идиот! И ведь раньше я дружил с такими, и ничего странного в них не замечал.

Это было когда-то давно, в другой жизни.

Дорогие мои, меня немного понесло - увлеклась :)
В соцсетях разместила бонус - эту главу глазами Арины.
В телеграм сделаю её в закрепке, чтоб не потерялась 🤗

В жизни нет случайностей, есть лишь последствия наших решений

Спустя две недели

Кир

- Кир, я не хочу, чтобы ты уезжал... - Арина приподнимается на локте, её тёплые пальцы скользят по моему плечу.

Я лежу, утопая в мягких складках простыни, всё ещё одурманенный её близостью, сладкой истомой после утра, проведённого в её объятиях. Отвечаю с лёгким опозданием, будто слова пробиваются сквозь густой туман желания:

- Я тоже не хочу... но надо...

И это правда. Затылок вдавливаю в подушку, словно пытаясь задержаться здесь хотя бы на секунду дольше. Не хочу расставаться ни с этой кроватью, ни с её теплом, ни с её дыханием, смешанным с ароматом утра — кофе, её духов и чего-то неуловимо родного.

Всё утро мы с Ариной обсуждали предстоящую поездку, собирали вещи — и Зою Михайловну, и меня, и документы. Завтракали не спеша, перебрасываясь лёгкими фразами, потом снова возвращались к сборам.

А потом был поцелуй. Сначала нежный, мимолётный, будто случайный. Но он затянулся, стал глубже, горячее, и в какой-то момент мы уже не могли остановиться. Всё закончилось в постели — страстно, стремительно, с тихими стонами и смехом, с переплетёнными пальцами и губами, прижатыми к шее.

И теперь, когда приходится выбираться из этого уютного кокона, мир кажется слишком резким, слишком холодным.

Думать не хочется о том, что сейчас нужно садиться за руль и гнать куда-то за тридевять земель, оставляя её здесь одну. Да ещё и задержаться на несколько дней...

Но так вышло.

Если бы я не рванул тогда к маме Арины через весь город... Если бы Зоя Михайловна не загремела в больницу... Если бы брат моего фарм-директора не оказался её лечащим врачом и не подкинул мне пару дельных советов...

Возможно, я бы так и не понял, что проект, созданный на энтузиазме отца и Гематогеныча, может стать настоящей золотой жилой.

- В следующий раз я поеду с тобой... — Арина выводит лёгкие восьмёрки на моей груди, её пальцы тёплые, нежные, будто пытаются запомнить каждый изгиб.

- Да, я помню. Тебе сегодня к маме.

Как бы я ни старался, невольно кривлюсь, вспоминая Светлану Сергеевну.

- Ты же знаешь, мы давно договаривались. Наверное, она хочет сказать что-то важное. Может, поженятся с Данилом? Решили мне об этом сообщить. Или уже поженились... - её голос звучит слегка насмешливо, но в глубине глаз спряталась лёгкая тревога.

- Уф, какие церемонии. Так всё официально, - ухмыляюсь, подкладывая руку под голову. Арина тут же устраивается в сгибе моего локтя, её волосы рассыпаются по моей коже, как шёлк.

- Она ждёт, не сердись...

- Я и не сержусь, с чего ты взяла? — поворачиваюсь к ней, ловлю её взгляд и улыбаюсь.

Наверное, я никогда не привыкну к тому, как она на меня смотрит, будто на икону. С обожанием, с восхищением, с такой нежностью, что мне становится тепло. Интересно, какое у меня сейчас выражение лица? Наверное, такое же.

- Ты её недолюбливаешь, я же знаю, — она слегка хмурится, и это ей даже идёт.

- Брось. Я люблю всё, что с тобой связано. Когда-нибудь мы со Светланой Сергеевной крепко подружимся. Во всяком случае, я постараюсь. Ради тебя...

- Спасибо, — шепчет она, опуская длинные ресницы.

Её щека прижимается к моему плечу, и в этот момент я понимаю — вот оно. Вот тот самый чистый кайф, когда ничего не тревожит, не бесит, не рвёт на части. Когда на тебя смотрят вот так — чисто, безоглядно, и верят.

Зоя Михайловна уже ждёт в машине. Шляпка кокетливо сдвинута набок, шерстяная юбка цвета благородного бордо идеально отглажена — ни единой морщинки. Моя бабушка выглядит так, будто вот-вот отправится на приём к королеве. Или сама ею является.

- Ты заставил меня ждать, — доносится её недовольный голос, когда я наконец подхожу к машине.

Хмыкаю и падаю на водительское сиденье. Замашки у неё, конечно, тоже не пролетарские.

Дорога предстоит долгая, и за это время Зоя Михайловна успевает рассказать мне десятка три историй из своего детства и юности, ни одна из которых не кажется правдоподобной.

Я улыбаюсь, киваю, но мысли мои далеко. Я обдумываю, как быстрее разобраться с делами и рвануть обратно. Туда, где меня ждут.

Наследство отца — уже не просто проект, а возможность помочь многим людям. Исследования «ФармФьюжн» могут стать настоящим прорывом. Жаль только, что для этого нужно оставить Арину, ехать и самому во всё вникать.

Глеб Германович — гениальный специалист, но иногда мне кажется, что Гематогеныч подцепил какую-то хворь от своих пациентов. В практических вопросах он совершенно беспомощен.

С моим отцом у них был идеальный тандем — у одного мозги, у другого — хватка, связи и деньги. Но болезнь отца не только унесла его, но и чуть не похоронила все разработки.

Последние дни я в авральном режиме штудировал медицинскую юриспруденцию. Патенты уже есть. Если завершить клинические испытания, получить одобрение регулирующих органов и запустить производство — у моего «наследства» появится серьёзная перспектива.

Арина обещала помочь. Ей нравится благотворительность, а тут — шанс изменить жизни сотен людей.

Думаю, отец был бы рад такому повороту. Иногда мне кажется, что он, как истинный хитрый лис, всё знал. Специально всё устроил так, чтобы мы с Ариной сошлись после его смерти.

Но зачем он нас так упорно разводил до этого? Для меня это остаётся загадкой. Может, стыдился содеянного? Хотел выглядеть в моих глазах безупречным?

Что ж, он исправил свою ошибку. Или, может, тоже сделал это специально. Чтобы я заслужил то, что имею.

- Кирюша, ты не слышишь? Тебе звонят! - бабушка тычет пальцем в панель, где вибрирует телефон.

Задумавшись, я даже не заметил. Незнакомый номер.

- Да, я слушаю.

- Кир, привет... — голос с лёгкой хрипотцой будит в памяти давние воспоминания. А потом смех — звонкий, как колокольчик. - Не узнал, что ли?

- Эльза?

Бабушка тут же настораживается, будто учуяла опасность.

- Как дела? Всё хорошо? — стараюсь говорить ровно, но внутри уже нарастает лёгкое раздражение.

- Да, у меня отлично! А ты как?

Её голос звучит слишком радостно, почти неестественно. Будто звонит не женщина, которая бросила меня на обочине дороги и собственной жизни, а лучшая подруга, соскучившаяся по болтовне.

- Спасибо, всё норм. - решаю не ходить вокруг да около. - Ты хотела что-то?

- Не то, чтобы хотела... - слышу, как она мнётся. - Просто соскучилась. Может, кофе попьём? Я как раз недалеко от тебя, на съёмках.

Ага, конечно. Знала бы она, куда я еду... Или уже знает?

Может, какая-то «сорока» на хвосте принесла? Или обиженный «лев» проговорился?

- Говори прямо, Эльза. Ты же не из тех, кто звонит просто поболтать.

- Я думаю, наше расставание было ошибкой, - голос Эльзы становится томным. — Прости меня, я была не права... Если бы могла как-то загладить вину...

- Слушай, ты что-то про «ФармФьюжн» узнала, да?

- Ну что ты! — восклицает она слишком поспешно. - Откуда мне знать такие вещи?

Ну конечно! У Эльзы нюх на деньги. Вот только в прошлый раз она ошиблась - не разглядела перспектив в «нищей компании». А теперь, видимо, слухи дошли.

- Я просто люблю тебя, Кир. Поняла это... - Добавляет в голос проникновенность, и затем смело выкручивает её на максимум. - Без тебя мир поблёк. Каждый день вспоминаю и корю себя. Я была такой дурой!

Голос Эльзы взмывает вверх и вибрирует высокими чувствами. Точно, что-то узнала!

Жаль, аудио спектакль такой хороший, а из слушателей только я. И, кажется, Зоя Михайловна.

Как я раньше не замечал в Эльзе эту искусственность? Сейчас будто пелена спала — слышу каждую фальшивую нотку.

Бабушка, не дожидаясь моего ответа, ловко выхватывает телефон и рявкает в трубку:

- Слушай, деточка, найди себе другую дойную корову. Кир женится скоро!

Я слегка приподнимаю бровь. Надо будет Гематогенычу сказать - пусть проверит бабушке слух. По ходу, есть положительная побочка. У неё появился новый талант - слышать то, чего ещё нет.

Но... почему бы и нет?

Арина

Нет пути к счастью, счастье — это путь

Откинувшись в глубоком кожаном кресле, и медленно провожу ладонью по округлившемуся животу.

Мы не хотим знать, кто там: мальчик или девочка. Оба любим сюрпризы. Какая разница, если всё равно будем любить нашего ребёнка независимо от его пола.

Кир каждый вечер, обнимая меня перед сном, шепчет одно и то же: "Лишь бы здоровый. И чтобы был похож на тебя».

Я подозреваю, он мечтает о дочке. Но не признаюсь, что уверена — у нас будет мальчик. Не знаю, откуда эта уверенность... Может, потому что так сильно хочу увидеть маленькую копию мужа?

Одной рукой глажу животик, а второй... Перелистываю глянцевые страницы аукционного каталога. Совсем свеженький, ещё пахнет типографской краской и мне до одури нравится этот запах.

Может быть потому, что на шестом месяце хочется нюхать и не такое... А, может, быть, потому что это запах моего успеха.

На обложке гордо красуется стилизованная буква R. Станислав Эдуардович, мой отец, наверное, и представить не мог, что когда-нибудь логотип с домашних халатиков перекочует на частный аукционный дом.

А, может быть, и знал. Все наши разговоры с Киром об отце заходят в тупик. Он знал его, я – нет. Но мы оба не можем понять, каким он был на самом деле.

В документах, найденных в коробке из-под обуви, было много всего интересного. И благодарности от неизвестных нам людей за помощь. И проклятия от родственников тех, кто по его вине годами гнил в тюрьме. Я до сих пор не могу понять, каким он был... Наверное, разным.

Ветер шевелит шторы, и солнечные блики скользят по стене, где висят мои картины. Да, теперь я не только главный оценщик и директор, но и... скажем так, увлечённый художник по выходным.

Кир первым начал развешивать мои работы у себя в кабинете, потом — дома. Что будет потом, я не знаю. Пока мне просто нравится рисовать, я делаю это для души, для себя. К всемирной славе я не стремлюсь, мне достаточно того, что я имею.

Если счастья слишком много, его перестаешь ценить. Я предпочитаю принимать его дозированно, хотя не всегда получается.

В дверь деликатно стучат:
- Арина Станиславовна, вам цветы, — с подчёркнутой официальностью объявляет Таня.

Я недовольно морщусь:
- Хватит уже с этим "Арина Станиславовна"!

Таня, моя правая рука и лучшая подруга, игриво подносит палец к губам:
- Тссс... Не разоблачай меня перед курьером. Мы же серьёзная фирма! – Оборачивается назад и громко командует. – Проходите.

Паренёк в форменной рубашке курьера опускает на стол пышные нежно-розовые хризантемы, перевязанный золотистой лентой.

- Это для вас, - бормочет, застенчиво опуская тяжёлый букет на край стола.

Улыбаясь, выуживаю из стеблей записку, всматриваюсь в знакомый почерк:

"Той, что каждое утро делает этот мир прекраснее. Люблю."

- Классный он у тебя! – Танька утыкается носом в цветы.

Да, моё неожиданное наследство ненадолго отдалило меня от подруги. Я то стеснялась внезапно открывшихся фактов биографии, то боялась обидеть Таню, слишком настойчиво предлагая помощь. Я же знаю, она бы ей пригодилась. К счастью, Таня ничуть не обиделась на меня. Осталась прежней — лёгкой, искренней и по-настоящему доброй.

- Брось, у тебя Стас тоже замечательный. Может, всё-таки переманишь его к нам?
- Не-а, — Таня решительно машет рукой. - Он целиком в своей науке и лекциях, на кафедре пропадает с утра до ночи. Да и вообще, работать вместе - плохая идея.

Я молчу, ничего не отвечаю. Потому что считаю, что мы с Киром и в работе бы составили отличный тандем. Для юриста в моем агентстве полно работы, только муж увлечен своим проектом, и я ему не мешаю.

Телефон вибрирует, и я, не глядя, беру трубку. Знаю, кто это.

- Привет, Ариша. — Голос Кира тёплый, чуть хрипловатый от усталости после долгого совещания.

- Привет. — Улыбаюсь, представляя, как он сидит в своём кабинете, закинув ноги на стол, как всегда, когда остаётся один. — Ну что, великий фармацевтический магнат, как успехи?

- Всё по плану. Испытания завершаем, документы подписываем. Через месяц, если ничего не сорвётся, запускаем производство. Устал, как собака...

- Два года прошло, осталось восемь — и сможешь продать компанию. Вот тогда и отдохнёшь, — шучу я, прекрасно зная, что Кир не расстанется со своим детищем ни за какие деньги.

На том конце провода раздаётся смешок.
- Вряд ли. Через восемь лет даже твой аукционный дом не сможет оценить, во что превратится "ФармаФьюжн".

Отец наверняка хохочет где-то там на облаке. Его "никчёмный проект" стал золотой жилой, его приёмный сын женился на родной дочери, а я, как и указано в завещании, осталась Рейгис.

Нужно было видеть лицо регистратора в ЗАГСе, которая чуть не упала в обморок, поняв, что у нас с Киром одинаковые фамилии. Причем, вряд ли это могло быть совпадением, как с Ивановыми.

- Кстати, — вдруг оживляется Кир, — ты не представляешь, что сегодня вытворила Зоя Михайловна.

- О боже, что на этот раз? — Я уже предвкушаю историю. Его бабушка — это отдельная вселенная.

- Пришла к нам в офис с этим своим новым ухажёром. Ты же знаешь, тот, что в детском театре играет?

- Вахтангом?

- Да! Ну так вот, она устроила ему экскурсию по лаборатории. И, кажется, Гематогеныч теперь в него влюблён.

Я хохочу.

- Они там втроём чай пили, и Глеб Германович всё пытался объяснить Вахтангу, как работает наш новый препарат. А тот кивал и говорил: "О, как поэтично! Прямо как у Шекспира — молекулы в вечном танце!"

- Ну хоть кто-то оценил его лекции, — фыркаю я.

- Кстати, - вдруг интересуется Кир, - бабушка спрашивает, когда наша мама собирается закрывать дачный сезон?

Наша мама. Как же приятно это слышать.

- Ох, я не знаю... Мама всегда последняя уезжает, уже когда снег лежит. Она же теперь у нас замужняя женщина и знатный садовод. Её оттуда за уши не вытянешь. Зоя Михайловна может сама позвонить и спросить.

- Я думаю, бабушка боится, что рядом будет Данил. Он их дачные женские посиделки не очень любит.

- Да брось, нормально он к этому относится. Только, когда они не голосят советскую эстраду после бани на всю деревню.

Кир смеётся.

- Это точно, они отлично спелись. Ничего, скоро у нас будет ребёнок — и мама даже вспоминать не будут про дачу и баню. Будет только к нам приезжать.

- Ты уверен, что ты этого хочешь? - поднимаю бровь. - Она же будет учить нас, как правильно пеленать, кормить и воспитывать.

- Пусть учит. Я всё равно буду делать по-своему.

Я улыбаюсь. Да, он именно такой.

- Я скоро освобожусь. Хочешь, заеду за тобой?

- Хочу.

- Тогда жди.

- Жду.

Кладу трубку и смотрю на свои картины. На ту, что висит прямо передо мной — наш дом. Тот самый, который остался нам от Станислава Эдуардовича. Где началась наша с Киром история.

Дом с большими окнами и террасой, где мы будем пить кофе по утрам. Где будет бегать наш ребёнок. Где Кир будет рассказывать мне что-то важное, а я буду слушать, улыбаясь.

Я закрываю глаза, и передо мной встаёт картина предстоящего ужина с мужем. В этот момент приходит осознание — моя жизнь сложилась абсолютно, безусловно удачно.

Мой путь к этому счастью напоминал горную тропу: где-то приходилось карабкаться по острым камням, где-то — останавливаться, чтобы перевести дыхание. Были крутые подъёмы и неожиданные спуски. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю — мои раны, царапины и усталость того стоили.

4 года спустя

- Савва, ну куда ты?! — смеюсь, пытаясь поймать маленькое торнадо в синем комбинезоне с изображением динозаврика на спине. Честное слово, от настоящего трицератопса здесь было бы меньше разрушений.

Сын с визгом носится по кухне, размахивая деревянной ложкой, как мечом. Его тёмные кудри взъерошены, щёки розовые от восторга, а глаза — точь-в-точь как у Кира, с тем же озорным блеском.

- Ма-ма! - кричит он, подбегая и хватаясь за мою ногу. - Па-па!

- Папа скоро придёт, - глажу его по голове, но Савва уже срывается с места, увлечённый новой «миссией» - добраться до кошачьей миски и вылить воду на пол.

Я ловлю его за капюшон в последний момент, поднимаю на руки и целую в макушку. Он пахнет детским шампунем, печеньем и беззаботностью.

- Давай лучше папу встречать, — предлагаю, и Савва тут же забывает про кота, энергично кивая.

Из окна видно, как во двор заезжает знакомая машина. Кир выходит, слегка уставший, но улыбающийся. Он задерживается у калитки, что-то пишет в телефоне - наверное, рабочие сообщения. «ФармФьюжн» давно переросла стартап и превратилась в серьёзную компанию, но Кир по-прежнему вникает во все детали.

- Па-а-ап! — Савва вырывается из моих рук и мчится к двери.

Я не успеваю его остановить. Малыш распахивает дверь и с разбегу врезается в отцовские ноги. Кир наклоняется, подхватывает его под мышки и подбрасывает вверх, отчего Савва визжит от восторга.

- Ну что, бандит, маму сегодня терроризировал? — спрашивает Кир, заходя в дом.

- Терроризировал, — вздыхаю я, но не могу сдержать улыбки. - Устроил гонки по кухне, пытался накормить кота моим омлетом и чуть не разбил вазу.

- Настоящий Рейгис, — Кир целует меня в щёку, одной рукой удерживая Савву, который уже тянется к его сумке — проверить, нет ли там чего вкусного. - Как ты?

- Всё отлично, - глажу округлившийся живот. - Ещё месяц - и в роддом.

Кир ставит Савву на пол, и тот тут же мчится к игрушкам, а муж обнимает меня, осторожно, будто боится повредить.

- Ты думаешь, что будет девочка? — шепчет он.

- Мог не стесняться и спросить у врача, раз так хочешь дочку.

- В нашей семье сюрпризы – норма, так что не надо призывать меня к серой обыденности. – Шутливо зарывается лицом в мои волосы.

Савва возвращается с машинкой и требует внимания, так что мы садимся на пол, разбирая его «парковку». Кир рассказывает, как прошло совещание, а я делюсь новостями агентства — Таня справляется блестяще, хотя и жалуется, что её трёхлетний сын унаследовал её энергичность.

- Кстати, — вспоминаю, — Зоя Михайловна звонила. Говорит, что Вахтанг хочет поставить спектакль про жизнь сотрудника лаборатории. Он что-то там изобретает, вирусы выбираются наружу...

- О нет, — Кир подкатывает глаза. — Только не это. Где он это будет ставить? В своём ТЮЗе?

- Не знаю, но Глеб Германович уже написал ему сценарий.

- Тогда это катастрофа.

Мы смеёмся, а Савва, не понимая шутки, серьёзно повторяет:

- Ка-та-стро-фа!

Кир хватает его в охапку, щекочет, и кухня наполняется смехом.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то тёплое и светлое разливается по всему телу.

Жизнь — удивительная штука.

Мы не всегда сразу видим, зачем нам даются испытания. Но потом оглядываешься назад и понимаешь: если бы не тот провал, не та боль, не тот нелепый поворот — ничего бы не сложилось так, как нужно.

Главное — не сдаваться, даже когда кажется, что выхода нет.

Мы прошли через недопонимание, обиды, страх, ревность. Но сейчас, в этом доме, среди детского смеха, среди привычного хаоса и бесконечных «катастроф», я опять понимаю — именно таким и должен быть путь. Сложным. Чтобы научиться ценить то, что есть.

Дорогие читатели

Спасибо, что купили и дочитали эту сложную историю.

Очень надеюсь, что вы не пожалели потраченных времени и денег. И, как минимум, порадовались за героев в эпилоге. А, если они заставили вас улыбнуться или заплакать - это замечательно!

Если история вам не зашла, простите. Чтож , так тоже бывает. Но я очень старалась подарить вам светлые эмоции.

Отдельная благодарность за ваши наградки и комментарии. Я все вижу, но не всегда отвечаю. Иногда пропускаю комментарии за несколько дней и потом боюсь не ответить кому-то и обидеть.

Приходите ко мне в соцсети, там я вижу всех и всегда рада общению. Особенно охотно я общаюсь в Телеграм.

В соцсетях вас уже ждёт вас эпилог от Кира, спустя 4 года 🤗
В ВК - статьей, в ТГ - в закрепке.
Ссылки на соцсети есть в моём профиле.

А пока приглашаю вас в свою новинку

БЫВШИЙ. ТОЧКА (НЕ)ВОЗВРАТА
https:// /shrt/g2UB

Будет временами тревожно за героев, иногда они будут бесить до зубовного скрежета.

Но ХЭ я вам гарантирую :) Неожиданные сюжетные ходы, как я люблю, тоже обещаю :)

– Я не хотел, чтобы ты узнала вот так... — начинает Рус.
– А как? Когда обнаружила бы вас в нашей постели? - перебиваю. - Руслан, не лги хотя бы сейчас!
Он молчит. И в этом молчании, и есть весь ответ.
– Сегодня я тебя не жду. – Поднимаюсь со стула. - Завтра мы с Соней уедем. Пока поживём у мамы. Дальше... посмотрим.

Я вычеркнула мужа из жизни после измены — изменила причёску, открыла кафе и запретила себе даже думать о нём. Но когда он появляется с билетами в Сочи и приглашением на... свою свадьбу, прошлое врывается в мою жизнь жгучей болью.

ЧИТАТЬ КНИГУ ЗДЕСЬ
https:// /shrt/g2UB