Что мы видим на этой картине? Античную богиню или прекрасную в своем совершенстве женщину из крови и плоти? Любовь земную или небесную? Впрочем, для нас боттичеллевская Венера давно стала идеалом женской грации и красоты вне исторических рамок. Что хотел сказать художник, отважившись написать во весь рост обнаженную женщину-богиню? Или никаких скрытых смыслов в этой картине нет и перед нами просто шедевр гениального живописца?

Сандро Боттичелли. Рождение Венеры. 1482–1486. Уффици, Флоренция

…Нам кажется, что этот город уже существовал в глубинах нашего сознания, когда мы впервые оказываемся на перекрестке столетий среди соборов и базилик, палаццо и мостов, где неизбежно «встречаемся» с Данте, Микеланджело, Галилеем, Боккаччо… Но почему именно Флоренция стала «колыбелью Возрождения»? Здесь возникла знаменитая Платоновская академия или, как ее называли, «Платоническая семья», объединившая философов, поэтов, живописцев, политиков и банкиров. Именно в период ее расцвета появились гениальные полотна Боттичелли, вдохновленного идеями гуманистов, провозгласивших, что человек есть «связующее звено между Богом и миром». Гармония души и тела считалась основой эстетического учения Платоновской академии. Так Венера, самая грешная богиня языческого Олимпа, стала символом духовной любви.

Сандро Боттичелли. Клевета. 1495. Уффицы, Флоренция

Разумеется, есть и куда более экзотические попытки толкования этого шедевра, согласно которым Боттичелли был великим магистром мистического «приората Сиона», под номером 11 с именем Иоанн VIII. И на этой картине изображена святая грешница Мария Магдалина в соответствии с европейской иконографией с длинными рыжими волосами, прикрывающими нагое тело. Вокруг этой катаро-тамплиерской ереси, объявившей Магдалину женой Христа, сплетена интрига романа «Код да Винчи».

А еще можно вдохновляться легендами о том, что на картине Боттичелли изображена всего лишь его платоническая возлюбленная Симонетта Веспуччи, умершая в 23 года и навсегда оставшаяся символом Прекрасной Дамы Флоренции.

Но какое все это имеет значение, если эта хрупкая женщина с непропорционально-вытянутым телом, с покатыми плечами и ниспадающими золотистыми волосами все еще волнует наше воображение?

Говорят, Боттичелли сам бросал свои картины в так называемый «костер тщеславия», на котором призывал сжигать «сладострастные картины, музыку, книги о любви, обращающие душу ко злу» религиозный фанатик Джироламо Савонарола. Возможно, поэтому Боттичелли больше никогда не напишет своих прекрасных, как земные женщины, богинь и мадонн.

Теперь его будут привлекать совсем иные сюжеты и герои. Отныне женские образы на его полотнах станут смиренными и кроткими, как монашки. Ни одной черты, напоминающей о его бесподобных «Венере» или «Весне», вы не найдете в мрачном образе совращенной и брошенной библейской Фамари в «Покинутой» – одной из последних его работ. Красоту на его картине теперь будут олицетворять пять аллегорий: «Невежество», «Подозрение», «Ложь», «Коварство» и «Клевета», волокущие на расправу невинного.

Данте и раньше был кумиром Боттичелли, но если раньше он иллюстрировал его «Рай» из «Божественной комедии», то после правления и гибели фанатичного Савонаролы во Флоренции – только «Ад». Последние годы своей жизни он потратил на создание 92 рисунков и «Карты Ада» с девятью кругами в виде перевернутого конуса, направленного к центру земли. Все ужасы загробной жизни и наказаний за грехи были описаны Боттичелли в подробностях.

Помните, как профессор Лэнгдон, главный герой романа Дэна Брауна «Инферно» («Ад») с помощью «Карты Ада» Боттичелли ищет код к разгадке тайны биологического оружия сумасшедшего миллионера, задумавшего посредством страшного векторного вируса решить проблему перенаселения планеты? Жуткая фантасмагория в бестселлере Брауна звучит сегодня почти как пророчество.

Сандро Боттичелли старел. К концу жизни он уже едва передвигался с помощью палок. Его картины становились все более трагическими и религиозными. На одной из последних работ «Мистическое рождество» Сандро оставил странную надпись о том, что «она была написана… когда Сатана царствовал на земле три с половиной года».

Его похоронили 17 мая 1510 года, согласно завещанию, в ногах у воспетой им музы – Симонетты Веспуччи, – чтобы забыть о нем более чем на триста лет.

Об этом не принято говорить, но появлению этого бессмертного произведения мы обязаны не только великому Тициану, но и его модели – безвестной римской куртизанке по прозвищу Ангел. И это было явным пренебрежением канонической версией «Метаморфоз» Овидия, согласно которой Даная была девственницей, спрятанной подальше от мужчин, чтобы не стать матерью сына, который в соответствии с пророчеством должен быть убить своего деда, отца Данаи. Правда, пророчеству все равно суждено было сбыться, поскольку Даная не смогла противостоять любвеобильному Зевсу, проникшему к ней в виде золотого дождя.

Тициан Вечеллио. Даная. 1545–1546. Музей Каподимонте, Неаполь

Произведение Тициана могло считаться «практическим пособием» по соблазнению невинных девиц, а древний миф на картине стал восприниматься как метафора проституции. По одной из версий Тициан первоначально писал заказной портрет любовницы кардинала Алессандро Фарнезе, внука папы Павла III, известного мецената и бабника. Однако инквизиция наступала, и, возможно, художник изменил портрет куртизанки на образ несчастной грешницы Данаи, чтобы избежать проблем с религиозными фанатиками.

Кардинал, очевидно, получил то, что хотел. Его близкий друг восхищенно писал, что по сравнению с «Данаей» даже тициановская «Венера Урбинская» выглядит как монахиня и заставит самого «дьявола прыгнуть на спину» и «пробудит вожделение даже у сурового реформатора-доминиканца».

Тициан Вечеллио. Венера Урбинская. 1532–1538. Галерея Уффици

Из пяти «Данай» в разных музеях мира наиболее характерной для творчества Тициана считают именно эту картину из Неаполя. Даная на ней откровенна и эротична в ожидании своего совратителя. В более поздних вариантах из Прадо, Вены и Эрмитажа фигуру маленького Купидона заменит служанка, пытающаяся собрать падающие золотые монеты в виде дождя в подол платья или поднос.

Эта картина была украдена во время Второй мировой войны по поручению фельдмаршала Геринга и спрятана в соляной шахте в австрийском Альтаусзе. Только после окончания войны шедевр был возвращен в Италию.

Идеализированные образы Любви и Красоты доминировали в сознании окружавшей Тициана интеллектуальной и культурной элиты. Но Тициан вдохновлялся образами реальных женщин так, как никто до него.

Тициан, разумеется, гений. Но прежде всего – мужчина. Поэтому его богини просты как земные женщины, а женщины прекрасны как богини. Не всем это нравится. Даже остроумный Марк Твен назвал «Венеру» «самой непристойной картиной в мире, вызывающей нечистые мысли». Не знаю, какие мысли возникали у писателя, но это точно не проблема художника.

В марте 1538 года Гвидобальдо делла Ровере, ставший герцогом Урбинским, решил приобрести у Тициана картину la donna nuda («обнаженная женщина»). В описаниях искусствоведов не принято акцентировать откровенную сексуальность этой молодой женщины, в чьих глазах и полуулыбке, бесстыдной позе и, конечно, в этой руке, ласкающей гениталии, – недвусмысленно читается наслаждение. Искусствоведы предпочитают сосредоточиться на художественных ценностях и скрытых смыслах. Но что делать, если женщины Тициана влекут и манят? В соперничестве со своим современником Микеланджело, начиная с «Давида» создававшим шедевры мужских ню, Тициан избрал предметом поклонения женщину. Может быть, поэтому венецианец оказался непревзойденным по яркости и колориту?

Все в этой картине говорит о предстоящей свадьбе: «кассони» (сундуки), в которых роется служанка, и даже собачка как символ верности. За 25 лет до Тициана Джорджоне написал такую же обнаженную Венеру, спокойно дремлющую на фоне пейзажа. У Тициана она соблазнительна и порочна, очаровывая томным с поволокой взглядом. Она не привыкла стесняться. По одной версии, Тициану позировала венецианская куртизанка Анджела дель Моро (Заффетта). По другой (сомнительной) – прототипом Венеры стала Элеонора Гонзага, герцогиня Урбино, мать Гвидобальдо, портреты которой уже писал Тициан.

Есть исторический анекдот от российско-американского лингвиста Александра Жолковского о том, что картина якобы была заказана некрасивой женой герцога как ее интимный портрет. Когда портрет показали герцогу, он произнес: «Если бы я обладал телом этой женщины, даже с головой моей жены, я был бы счастливым человеком».

На самом деле Гвидобальдо делла Ровере купил портрет в подарок для своей юной жены, Джулии Варано, чтобы разбудить в ней любовные чувства.

Почему простой сюжет с двумя сидящими женщинам кажется нам таким загадочным и полным скрытого смысла? Научные интерпретации аллегорий картины скучны и неинтересны.

В середине прошлого века Эрвин Панофски, заметив сходство двух женщин, определил их как двух Венер-близнецов, олицетворявших разные уровни: телесный и духовный. Рона Гоффен, написавшая книгу «Женщины Тициана», утверждает, что женщин объединяет на картине образ «идеальной невесты» Лауры Багаротто, для которой приобрел полотно Николло Аурелио – высокопоставленный чиновник Венеции, чей герб читается на саркофаге в картине. Убедительнее кажется версия, представляющая женские фигуры как два облика Марии Магдалины (грешницы: кающейся и прощенной), тем более что Тициан называл ее своей заступницей и посвятил ей немало картин.

Тициан Вечеллио. Любовь земная и небесная. 1515. Галерея Боргезе, Рим

Но разве нас сегодняшних могут затронуть эти малопонятные сюжеты? Двадцатипятилетний юноша пишет двух прекрасных женщин, чтобы продемонстрировать знание мифов? Сомнительно. Два лика женщины всю жизнь являются мужчине в снах и мечтах: одна – прекрасная и недоступная, как богиня, другая – страстная и порочная, как ночные фантазии. Именно о таком комплексе «Мадонны-шлюхи» писал Фрейд, утверждая, что «мужчина делит женщин на две группы: женщин, которыми он может восхищаться, и женщин, которых он считает сексуально привлекательными». Два этих образа никогда не сольются в один.

И куда более понятной мне кажется версия, связанная с именем некой юной Виоланты – модели (или любовницы?) Тициана, чье лицо, известное по многим произведениям художника, так похоже на лица этих двух женщин на картине. О ней почти ничего не известно. Она так и осталась мелькнувшей в его жизни земной любовью. А его ждала встреча с добропорядочной Чечилией, вошедшей в его дом сначала экономкой, а потом и полновластной хозяйкой и женой, одарившей его двумя сыновьями и дочерью. Она скоропостижно скончалась совсем молодой, оставив Тициана безутешным.

Художники не придумывают, они воображают. Как же не понимают искусствоведы, что все художественные произведения во все времена посвящены любви: земной и небесной!

Зачем он это сделал? Даже Микеланджело и Веронезе не рискнули посягнуть на канонические образы Адама и Евы, изображая ангелов похожими на людей. Дюрер на двух парных картинах почти в полный рост пишет портреты обнаженной пары, прекрасных, как боги, людей, совершенных в идеальных пропорциях и физической гармонии. Листья на интимных местах говорят об уже произошедшем первородном грехе, но лица двух изгнанников из Эдема полны чувственной любви и спокойствия перед грядущей расплатой. Дюрер создал первое изображение обнаженных человеческих фигур в немецкой живописи.

Альбрехт Дюрер. Адам и Ева. 1507. Музей Прадо, Мадрид

Он начал писать этот диптих во время второго путешествия в Венецию. Здесь он искал тайны совершенных пропорций человеческого тела для своих картин. Придет время, и Дюрер создаст свое учение о пропорциях. Но, возможно, он отправился в очередное путешествие из-за напряженных отношений с женой, Агнесой Фрей – истовой католичкой и по-немецки скаредной женщиной, заставляющей его заниматься ремесленными поделками для продажи. Во всяком случае, в письмах к другу, Виллибальду Пиркгеймеру, он называл ее «старой вороной» (несмотря на то, что она была моложе на десять лет) и не скрывал своей неприязни.

В этот приезд в Венецию он пользовался почетом и признанием. Его принимал великий Джованни Беллини, и даже сам Джорджо Вазари оставил о нем хвалебные заметки в своих «Жизнеописаниях». «Здесь (в Венеции) я – господин, в то время как дома – всего лишь паразит», – с горечью писал он Пиркгеймеру. Но Венеция пугает его. Он признается, что боится быть отравленным итальянскими конкурентами или получить «французскую болезнь» от любвеобильных венецианок. Мадонны, написанные здесь, больше напоминают земных красавиц Венеции, чем святых. Никогда больше он не будет так творить. Он покидает город в смятении. На родине ему предстояло прожить двадцать лет и умереть авторитетным мастером, оставив жене огромный дом и богатое наследство. «Адаму и Еве» придется ждать признания еще триста лет, прежде чем предстать для публичного показа в 1833 году. Они и сегодня восхищают нас в музее Прадо, «красивые и мудрые, как боги, и грустные, как жители земли».

Только оскорбленная и униженная мужчиной женщина могла написать такую картину. Девятнадцатилетняя Артемизия вложила в свой персонаж всю боль и страдания, через которые она прошла из-за обесчестившего ее насильника. Словно это она своими руками обезглавливает врага. Ни у кого из живописцев – от Микеланджело до Караваджо – Юдифь не была изображена такой беспощадной и жестокой. Джентилески писала картину долгих семь месяцев, пока длился судебный процесс. Говорят, в ее Олоферне – черты Агостино Тасси – художника, сломавшего ее жизнь. У женщины в те времена была единственная возможность снять обвинения в прелюбодеянии, подтвердив показания под пытками. «Правда, все правда!» – кричала она от боли и обиды, когда палач ломал ей пальцы. И судьи поверили ей.

Артемизия Джентилески. Юдифь, обезглавливающая Олоферна. 1612. Музей Каподимонте, Неаполь

Она была дочерью известного в Риме живописца Орацио Джентилески. Он отправил ее учиться к Агостино Тасси, сыгравшему зловещую роль в ее судьбе. Чтобы спасти семью от бесчестия, Артемизия вышла замуж за художника из мастерской отца и уехала во Флоренцию. Она будет снова и снова возвращаться к Юдифи и другим религиозным сюжетам, где женщина побеждает врага-мужчину. Флоренция была покорена ее дарованием. Сам Козимо II Медичи покровительствовал ей. Пережитая трагедия дала ей опыт выживания в мире мужчин. Она постигла секреты Караваджо, друга отца.

Театр, музыка, наука – ее интересовала абсолютно вся культура Флоренции. Ей посвящали стихи поэты, она дружила с великим Галилеем, ее заказчиками были князья и герцоги, кардиналы и короли. Она стала первой женщиной – членом Академии изящных искусств Флоренции. Во Флоренции она встретила любовь всей жизни, аристократа Франческо Маринги. Недавно были обнаружены ее письма к нему, полные нежности и любви.

Но личное счастье никогда не баловало Артемизию. Ее покровитель, всесильный Козимо Медичи, умер. Она бежала от долгов в Рим, в семью отца и братьев. Смерть она встретила в Неаполе. По одной версии, от чумы, по другой – покончив жизнь самоубийством. Она была сильной женщиной. Не случайно Артемизия Джентилески станет в XX веке символом движения за права женщин.

Эту картину вы не забудете никогда. Образ раскинувшейся на кровати в ужасе или в эротическом экстазе женщины остается вуайеристским кошмаром в глазах зрителей. Я увидел ее впервые несколько лет назад и до сих пор ощущаю эту завораживающую магию зловещего оккультизма и эротики. Можно представить впечатление добропорядочных британцев от первого варианта этой картины, когда Фюсли показал ее на презентации Королевской академии в 1782 году. Спустя столетие доктор Фрейд украсит свой кабинет ее копией. Приглушенные цвета из-за контраста света и тени (эффект «кьяроскуро») между освещенной женской фигурой в белой ночной рубашке и коричнево-серым силуэтом сидящего на ее груди инкуба – похотливого демона, совокупляющегося по ночам с несчастными женщинами. Голова лошади с мертвыми фосфоресцирующими глазами дополняет картину ночного ужаса. Швейцарец Фюсли (или Фюзели на английский манер) был одним из первых создателей образов, порожденных сновидениями. «Одна из самых неизведанных сфер искусства – это сны и то, что можно назвать персонификацией чувства», – записал он в своей книге афоризмов об искусстве. Он будет еще не раз возвращаться к этой теме в своих работах, создавая жуткие образы по древним скандинавским сагам, сюжетам Гомера и Данте, Шекспира и Мильтона.

Генрих Фюсли. Ночной кошмар. 1791.Музей Гете, Франкфурт-на- Майне

«Танатос и эрос», страх смерти и стремление к сексуальному удовлетворению, впервые так ярко отраженные в его картинах, станут символами грядущей эпохи романтизма, сюжетами живописи и литературы – от «Франкенштейна» и вселяющих ужас недетских сказок Гофмана до экспрессионизма и сюрреализма XX века. Он одним из первых запечатлел эти болезненные состояния человеческого бытия на грани сна и яви, что, по всей видимости, и дало основание Хорасу Уолполу, его современнику и «отцу» готического романа, заявить, что Фюсли «поразительно безумен, безумен как никогда, безумен целиком и полностью». Однако это не помешало Фюсли стать профессором живописи и хранителем в Королевской академии художеств. Эта картина стала его главным наследием, но были и другие. Как бывший пастор стал живописцем «ночных кошмаров»?

Генрих Фюсли. Молчание. 1799. Кунстхаус, Цюрих

Всю свою жизнь Генрих Фюсли словно противостоял Богу и женщинам. Богу – потому что вынужден был отказаться от службы пастором и бежать из родного города после выступления против могущественного чиновника. Женщинам – из-за предательства любимой. Может быть, поэтому основные персонажи на его картинах – демоны и ведьмы, вампиры и фурии, кровавые тираны и сладострастные блудницы. Анна Ландхольдт отказала влюбленному Фюсли по требованию родителей. Его «Ночной кошмар» с демонами над спящей девушкой был написан под эмоциональным шоком от этого решения. «Прошлой ночью я был с ней в постели, обнимал своими горячими руками, – слил ее тело и душу вместе со своими, излил в нее мой дух, дыхание и силу. …Она моя, а я ее», – писал он в отчаянии своему другу и наставнику Каспару Лафатару. В Англии, куда он уехал залечивать сердечные раны, его называли «диким швейцарцем», распространяя слухи о том, что он «ел кровавую свинину и употреблял опиум».

«Фюсли в своем творчестве склонен к богохульству, разврату и крови», – написал его бывший ученик Бенджамин Хейдон. Он был человеком очень маленького роста, избегавшим женщин. Они привлекали и пугали его. «…В век роскоши женщины обладают решительностью и склонностью к диктату», – напишет он в своих «Афоризмах». Он женился на своей модели Софии Роллинс, «склонной к диктату». Она сожгла более ста эротических рисунков после его смерти. Вряд ли они были близки духовно. «Молчание» Генриха Фюсли – это картина о том, чего мы никогда не услышим от него самого. Загадочная, как сфинкс, фигура, сидящая во мраке со скрещенными ногами и распущенными волосами, скрывающими ее от окружающего мира, – символ его тайной жизни. Эта картина со слитым с фоном силуэтом невероятна по силе выразительности. Она кричит об отчаянии и одиночестве. Только никто не слышит. «Гений, вдохновленный вымыслом, разрывает завесу, что отделяет существующее от возможного; он вглядывается во тьму», – написал Фюсли в конце XVIII века.

«Молчи, скрывайся и таи / И чувства и мечты свои – / Пускай в душевной глубине / Встают и заходят оне…» Стихи Федора Тютчева звучат как эпиграф к этой картине.

Магнетический взгляд этой роковой женщины отвлекает внимание от главной детали – зловеще свисающей с ее плеча головы змеи, тесно обвивающейся вокруг нее. И только разглядев их обеих, вы замечаете странную схожесть сплетенных вместе женщины и змеи, не уступающих друг другу в коварстве и жестокости, несущих смертельную опасность.

Франц фон Штук. Грех. 1893. Новая Пинакотека, Мюнхен

Франц Штук шокировал картиной зрителей первой выставки Мюнхенского сецессиона в 1893 году. Грехопадение Евы было представлено художником как сговор с дьяволом, а не случайное искушение. Штук словно заставлял усомниться в библейской версии грехопадения. Точно так же, как Ницше незадолго до этого поставил под сомнение все религиозные и моральные конструкции общества, заявив, что «Бог умер». Спустя несколько лет писатель Томас Манн в новелле «Меч божий» расскажет о молодом монахе Иеронимусе, мечтавшем сжечь на кострах все греховные произведения искусства, увидев именно в этой картине «в широкой раме под темное золото», выставленной в «магазине, торгующем красотой», угрозу для веры и человека.

Франц Штук гениально предчувствовал новые тенденции времени. Танатос и Эрос, влечение к смерти и влечение к жизни, сексуальный инстинкт и инстинкт самосохранения станут основой дуалистической теории Зигмунда Фрейда. Как истинный символист, Штук всегда обращается к подсознанию и чувствам. И женщина, и змея – только символы, метафора для толкования вечных вопросов любви и греха, жизни и смерти, добра и зла. Картина «Грех» была впервые показана в России в 1900 году, вызвав восторженные отклики российских символистов. Александр Бенуа так вспоминал встречу с художником: «Блиставший аполлоническим блеском, точно озаренный ореолом славы, красавец, пожиратель женских сердец, Штук вышел, по-театральному одетый в бархат, держа в левой руке палитру, с которой текли необычайно яркие колеры на роскошный мозаичный пол».

Он писал Еву с натурщицы Анны Марии Брандмайер, которая родила ему внебрачную дочь Марию. Этот грех после расставания с любимой он будет замаливать всю жизнь, вдохновенно рисуя портреты дочери, женившись на богатой американской аристократке и отсудив дочь у родной матери.

Девушки, танцующие на зеленой лужайке, – явный парафраз боттичеллиевской «Весны» с нимфами, кружащимися в хороводе. Их тоже шесть. Но эротический экстаз и пьянящая атмосфера какого-то магического действа вовлекают зрителя в таинственный мир безудержной фантазии художника. Здесь все символ, все тайна, все имеет значение.

Франц фон Штук. Весенний хоровод. 1910. Национальный музей, Варшава

Древние мифы, оккультные ритуалы и языческие обряды были основными сюжетами картин Франца Штука. Дьявольщина, которая бывает в мутные времена потрясений, буйствовала на его полотнах и кружила зрителя в эротических танцах жизни и смерти. «Многозначный символ – вот главное выразительное средство в искусстве», – утверждал Франц Штук. Никакой другой художник не наполнял свои полотна таким мистическим предчувствием грядущего хаоса. Может быть, поэтому репродукции его картин были так желанны в уютных домах немецких бюргеров на рубеже XIX и XX столетий. Пугая мрачными пророчествами и напоминанием о хрупкости человеческого счастья, они словно иллюстрировали страшные предсказания Заратустры, рожденного помутненным сознанием Ницше, о «необходимости носить в себе хаос, чтобы родить танцующую звезду».

Франц Штук сам увлекался оккультизмом и спиритизмом и даже устраивал спиритические сеансы на своей знаменитой вилле. Основные персонажи его полотен – женщины: страстные и порочные. О его романах судачил весь Мюнхен. Его демоническая внешность и слухи о нем неизменно привлекали к нему красавиц разных сословий и положения, мечтавших ему позировать. «…Я стараюсь изобразить только чисто человеческое, то, что работает вечно, как отношения между мужчиной и женщиной. Я хотел бы прославлять силу мужчины и нежную податливость женщины», – говорил Франц фон Штук.

Три Марии стали музами его жизни. Первая любовь и модель, Мария Брандмайер родила ему дочь Марию. Его женой стала богатая американка Мария Линдпайнтнер. Дочь осталась единственной наследницей художника, умерев безвестной и бездетной в 1961 году на роскошной вилле, построенной по проекту отца и ставшей музеем его имени. Но посмертное признание пришло к нему гораздо позже.

Кажется, те, кого называют прерафаэлитами, настолько известны, что нет необходимости еще что-то узнавать о них. А что вы знаете о прерафаэлитках? Да-да! Вы не ослышались. О музах и художницах, натурщицах и женах, любимых и любовницах тех, кто создал «братство прерафаэлитов» в 1848 году. Их даже называют «сестрами-прерафаэлитками», или «бандой прерафаэлиток». И у каждой из них своя история, без которой наши знания о творчестве этого движения выдающихся английских живописцев были бы неполными.

Данте Габриэль Россетти. Возлюбленная. 1865–1866. Тейт, Британия, Лондон

О самих прерафаэлитах скажу только, что до рождения французского импрессионизма оставалось еще почти два десятка лет, минувших с тех пор, как несколько художников в Англии совершили революцию, оказавшую непосредственное влияние на будущих импрессионистов.

Но поговорим о тех, кто вдохновлял и помогал становлению прерафаэлизма, чьи образы на полотнах этих художников помогли сделать искусство прерафаэлитов неповторимым и заставили высокомерных критиков и чопорную публику викторианской эпохи признать и полюбить их.

Они были очень разными по статусу и социальному положению: прачки и герцогини, богатые и бедные – все они внесли что-то свое, личное и не только, в это новое художественное направление и в зарождавшееся движение за права женщин в Англии и во всем мире. Из моделей и муз большинство из них выросло в самостоятельных художниц, скульпторов, писателей, заслуживших признание и вызывающих интерес и по сей день.

На самом деле «братство прерафаэлитов», члены которого стали подписывать свои картины аббревиатурой PRB (the Pre-Raphaelite Brotherhood), было создано как закрытый мужской клуб, почти тайное общество, куда категорически не допускались женщины. Но как последователи раннего дорафаэлевского (отсюда и название «прерафаэлиты») Возрождения молодые бунтари нуждались в женских образах, отражающих новый взгляд на искусство.

Парадоксально, но почти все женщины рядом с этими художниками оказались крепко сплетены единой судьбой и испытаниями, увлечениями и интересами так, что параллельно с мужским братством возникло женское «сестринство» прерафаэлиток.

Только талантливый художник способен создать образ богини, вдохновившись случайной девушкой с улицы. Данте Габриэль Россетти был именно таким художником, а Фанни Корнфорт – дочерью простого кузнеца. Она сделала его счастливым, а он ее – бессмертной.

Данте Габриэль Россетти. Леди Лилит (Фанни Корнфорт). 1867. Музей Метрополитен, Нью-Йорк

В сериале «Отчаянные романтики» о художниках-прерафаэлитах есть эпизод, в котором девица «низкой социальной ответственности» грызет орехи и плюется скорлупой в молодого художника. По версии, выдуманной когда-то одним из современников, так произошло знакомство будущего знаменитого живописца с Фанни Корнфорт. Такой она надолго останется в воспоминаниях злопыхателей: грубой, неграмотной проституткой, позарившейся на богатого джентльмена.

Но многочисленные портреты, на которых Фанни предстает благородной красавицей, позволяют предположить совсем иные отношения художника со своей натурщицей. Он будет дарить ей свои картины, чтобы обеспечить ее старость. Трогательные письма Россетти к Фанни рассказывают историю настоящей любви, которая продлилась с перерывами и расставаниями почти четверть века. Россетти писал ей: «Ты можешь быть уверена, что я сделаю все возможное, пока есть дыхание в моем теле или пенни в моем кошельке».

Они могли быть счастливы. Но любвеобильный сердцеед Россетти постоянно предавал ее и даже женился на другой, несмотря на данное Фанни обещание. Однако каждый раз после расставаний и утрат он вспоминал о ней, которая была для него и любовницей, и моделью, и домохозяйкой, неизменно оставаясь музой. Это она спасла его во время очередной депрессии от суицида. Но родные и близкие делали все, чтобы вычеркнуть ее из жизни художника.

Ее судьба после смерти Россетти оказалась печальной. Она вышла замуж и даже пыталась открыть галерею из подаренных картин, но вынуждена была продать все, что было связанно с памятью о нем, включая письма.

Только совсем недавно стали известны подробности последних лет ее жизни. Она умирала, забытая всеми, в приюте. Место ее захоронения в общей могиле для бедных было обнаружено только в 2015 году.

И все-таки Фанни Корнфорт не осталась безымянной златовласой моделью известного художника.

Кто вспомнит о натурщице, глядя на эту знаменитую картину? Кого может заинтересовать ее имя, жизнь и судьба? И все же модистка из шляпного магазина в Лондоне однажды и навсегда войдет в историю искусства вместе с «братством художников-прерафаэлитов», громко заявившем о себе в середине XIX века. Элизабет Сиддал станет прообразом той самой роковой рыжеволосой девы, черты которой будут тиражировать практически все художники этой группы.

Все началось с этой картины, которую вы, конечно, видели, но вряд ли знаете о трагической судьбе модели, которой с легкой руки художника суждено было повторить фатальную неизбежность, выпавшую на долю героини шекспировской драмы. Формально она умрет в 32 года от передозировки опиума, но с первого же дня после смерти ее причиной будут считать самоубийство.

Джон Эверетт Милле. Офелия (Элизабет Сиддал). 1852. Галерея Тейт, Лондон

Элизабет Сиддал станет музой и возлюбленной лидера «братства прерафаэлитов» художника Данте Габриэля Россетти. Она первой среди тех, кого назовут «сестрами-прерафаэлитками», откроет в себе талант поэтессы и живописца. На первой выставке прерафаэлитов в Лондоне в 1857 году она стала единственной женщиной, представившей свою картину. Это был настоящий вызов для викторианской эпохи, не воспринимавшей женщину как полноценную личность.

Но ее личная жизнь с Россетти была полна разочарований. Скандальные романы художника и проблемы со здоровьем привели Элизабет к пагубному злоупотреблению опиумом. Она родила мертвого ребенка, и страдания стали невыносимыми. Россетти все-таки женился на ней. По воспоминаниям, она была настолько слаба, что он вынужден был нести ее к венцу на руках. Спустя два года Элизабет умрет, и опечаленный муж похоронит ее вместе с рукописью посвященных ей стихов. Но уже через несколько лет Россетти получит разрешение раскопать могилу, чтобы достать свою рукопись.

«Ее жизнь была короткой, печальной и странной; она, должно быть, казалась ей тревожным сном», – напишет в дневнике один из друзей семьи. Но Элизабет Сиддал осталась не только натурщицей на полотнах Россетти. Она сама создала картины, которые наконец сегодня получили общественное признание.

Как девушка с городской окраины становится вдохновляющей музой художника? Почему имя дочери конюха и прачки навсегда остается в искусстве рядом с одним из самых известных английских художников?

Данте Габриэль Россетти. Мечтательность. 1868. Музей Эшмола, Оксфорд, Великобритания

В сериале «Отчаянные романтики», посвященном жизни прерафаэлитов, она появляется только в последнем спорном эпизоде. По свидетельству современников, их встреча на самом деле произошла в театре, куда Джейн Берден пришла с сестрой. Россетти увлекся сразу, но Джейн вышла замуж за поэта и живописца Уильяма Морриса, став Джейн Моррис. После смерти жены Россетти Джейн стала его последней музой и любовницей. Они даже арендовали вместе с ее мужем особняк для совместного проживания.

Неграмотная дочь конюха, воспитанная улицей, поначалу с трудом вписывалась в богемную тусовку прерафаэлитов. По воспоминаниям современников, она была косноязычна и груба. Но грубоватая простушка очень быстро превратилась в прекрасную леди. Джейн оказалась искусной вышивальщицей и дизайнером, создав с мужем компанию Morris & Co. Она выучила французский и итальянский языки, стала классической пианисткой. Ее светские манеры и речь уже не выдавали в ней бывшую нищенку, и она была принята в высшее общество пуританской Англии. Утверждали даже, что именно Джейн послужила прообразом Элизы Дулиттл из пьесы Бернарда Шоу «Пигмалион».

Однако многолетний роман с Россетти был подвергнут серьезным испытаниям, когда художник под влиянием алкоголя и опиума оказался в депрессии и даже пытался покончить жизнь самоубийством. Остаток жизни Россетти проведет затворником. Он умер, страдая галлюцинациями и приступами паралича.

Джейн Моррис переживет их всех: и мужа-поэта, и любовника-художника, – став счастливой, богатой и успешной. Ее последним возлюбленным стал дипломат и фанатичный поклонник Данте Россетти Уилфред Блант.

За несколько месяцев до своей смерти она купила поместье Келмскотт, чтобы обеспечить будущее своих двух дочерей. Джейн Моррис спокойно умрет 26 января 1914 года, так и не написав воспоминаний о своем знаменитом любовнике. Редкая судьба для простой натурщицы.

Зачем он это сделал? Что могло заставить успешного художника и красивого человека уйти из жизни таким варварским способом?! Я «прокручиваю» у себя в голове кадры этой страшной трагедии, произошедшей 16 марта 1955 года. На юге Франции, в Антибе, на улице Ревели, прямо на дороге перед домом с террасой, откуда открывается вид на Средиземное море, лежит, раскинувшись в неуклюжей позе, огромное тело молодого мужчины. Проходившая мимо женщина поднимает крик, на который сбегаются люди из соседних домов. Кто-то узнает в мертвеце недавно поселившегося в доме художника. Они ничего не знают об этом странном самоубийце. «Депрессия», – объяснит полиция. «Исписался», – сделают вывод искусствоведы.

Никола де Сталь. Обнаженная в голубых тонах. 1955. Музей Пикассо, Антиб, Франция

Слишком простые ответы для человека, о котором один из исследователей напишет: «Сталь был русский, толстовский персонаж, снедаемый бесами Достоевского». Никола де Сталь, потомственный российский аристократ, сын генерала и коменданта Петропавловской крепости Владимира Ивановича де Сталь-Гольштейна, после революции в России стал эмигрантом в трехлетнем возрасте. А в семь лет – полным сиротой, которого приютила чужая семья. Оказавшись во Франции, он стал художником – возможно, потому что только так мог избавиться от переполнявших его впечатлений и образов. Его жизнь продлилась всего 41 год и была полна испытаний и поисков, прежде чем Никола стал признанным живописцем и отцом семейства.

За полгода до гибели он будет писать как одержимый, создав более трехсот полотен, среди которых впервые появятся трогательные ню, прекрасные обнаженные женские силуэты. «Живопись хрупка, как любовь», – напишет он своему другу. За два дня до трагедии он соберет все письма к своей тайной возлюбленной, Жанне Матье, из-за которой он и приехал в этот маленький приморский город, и бросит их к ногам ее мужа, крикнув: «Вы победили!» Он прождет ее еще сутки, прежде чем сорваться со своей террасы… в вечность. 26 марта в русском соборе Александра Невского в Париже была отслужена панихида по рабу Божьему Сталю фон Гольштейну Николаю Владимировичу.

Никола де Сталь. Концерт. 1955. Музей Пикассо, Антиб, Франция

Точно известно, какая музыка «звучит» на этой картине. Антон Веберн, произведения которого он слушал ровно за десять дней до самоубийства в театре Мариньи. Он запишет свои цветовые впечатления от музыки на программке концерта: «красно-красные скрипки, огненно-красная охра». Де Сталь умел «видеть» музыку: «Палитра – это тон, звук, голос». Эта была его последняя картина. Огромное (6 х 3 м) полотно. Он и сам был почти двухметровым гигантом. Его любимым инструментом была не кисть, а мастихин. Он использовал засохшие остатки краски, чтобы этот густой замес наносить импасто прямо на холст. За три дня до страшного ночного прыжка с террасы своего дома на дорогу он писал картину, где красное борется с черным.

Черный рояль и охристый контрабас на красном фоне – последнее, что он оставил. Николенька де Сталь-Гольштейн потерял родину в три года, после революции. В семь лет, уже в эмиграции, он лишился отца, а через год умерла любимая матушка. Еще один древний российский род заканчивал существование на чужбине. Он воспитывался у приемных родителей в Бельгии. Вырвавшись из-под опеки, Никола наполнял жизнь событиями и приключениями, словно догадываясь о своем коротком веке. Путешествия по Европе, жизнь в Марокко и Алжире, служба добровольцем в Иностранном легионе Франции и постоянный поиск своего места в искусстве.

Свою первую музу и любимую женщину он встретил в Африке. Жанин Гийу была художником, старше и опытнее во всем. Она познакомила его с художественной элитой Франции: Матиссом, Пикассо, Кандинским, Браком, Делоне… Но Жанин умерла слишком рано. После ее смерти фигуративная живопись оставалась в его работах только частью абстрактного видения мира.

Через два месяца он женился на няньке их дочери, девятнадцатилетней Франсуазе, родившей ему троих детей. Перед самоубийством он спрячется от семьи в своем доме в Антибе, чтобы быть ближе к своей новой музе, Жанне Матье.

«Я плачу в одиночестве над своими картинами, и это их очеловечивает мало-помалу», – признается он другу. Огромный черно-красный «Концерт» так и останется висеть в комнате, в которую художник уже никогда не вернется.

Именно благодаря этой картине и модели Теодор Руссель остался в истории искусства. Он был потомственным военным и стал художником, когда ему было уже почти сорок лет. Скандальное признание пришло сразу после того, как он решился выставить свою «Читающую девушку» в Новом английском арт-клубе. Обнаженная молодая женщина без стеснения устроилась на складном стуле с книгой в руках, отбросив на спинку японское кимоно. Это был непозволительный вызов морали викторианской Англии, явно напоминающий «Олимпию» – откровенный шедевр Эдуарда Мане, написанный двумя десятилетиями раньше во Франции.

Теодор Руссель. Читающая девушка. 1886–1887. Тейт, Британия, Лондон

Искусствоведы встретили картину Русселя так же, как и творение его знаменитого французского предшественника. Критик одной из газет писал: «Это реализм худшего сорта, когда глаз художника видит только вульгарное вне модели и воспроизводит это бездушно и грубо. Мы должны представить себе, что ни одно человеческое существо не могло бы получить удовольствие от такой картины, как эта. Это деградация Искусства…»

Привлечению внимания способствовала и скандальная репутация натурщицы Хетти Петтигрю – одной из трех сестер, известных британских моделей, позировавших знаменитым художникам-прерафаэлитам и самому Джеймсу Уистлеру – старшему другу и наставнику Русселя. Они были самыми модными и востребованными натурщицами, вдохновлявшими английских живописцев. Искусствоведы их даже стали называть «бандой девушек-прерафаэлитов». Хетти была самой привлекательной и образованной из сестер и неизбежно стала для Русселя не только музой, но и любовницей. Она родила от него дочь, но Руссель даже после смерти первой жены не решился жениться на своей модели. Хетти ушла от него с дочерью после того, как он нашел вторую жену.

Возможно, правильно считать эту картину их совместным творчеством, плодом любви девятнадцатилетней Хетти и сорокалетнего Русселя. Во всяком случае, как художник он больше никогда не добился такой известности и признания. А Хетти отказалась от карьеры модели после окончательного разрыва с любимым.

Все, что мы знаем о Нико Пиросмани, может оказаться либо легендой, либо фантазиями его многочисленных биографов. Даже даты рождения и смерти Нико нам неизвестны, точно так же, как и место захоронения. Но это не значит, что каждый из нас не вправе построить на догадках и гипотезах, доступных по воспоминаниям современников и литературе, свое жизнеописание этого странного человека, не оставившего после себя почти никакого биографического следа. Только имя, которым он подписывал немногочисленные дошедшие до нас произведения.

Нико Пиросмани. Актриса Маргарита. 1909. Государственный музей искусств Грузии

Но если бы судьба привела меня на хлебосольную грузинскую супру (застолье) в честь великого Нико Пиросманашвили, я, спросив разрешения толумбаша (тамады), наполнил бы до краев свой бокал и произнес традиционное «Боломдэ!» («До дна!») за простого грузина, писавшего свои великолепные картины на черной клеенке и на стенах всех духанов (трактиров), которые ему удалось посетить за свою жизнь. Ибо только эмоционально глухой человек не способен оценить эти наивные, как речь ребенка, и простые, как все гениальное, творения рук Мастера. Так давайте вспомним все, что слышали и узнали об этом чудаке и пьянице, прожившем в лишениях и трудностях свою жизнь и умершем от голода и холода в сыром подвале, одарив нас своим безыскусным искусством!

«Жил-был художник один…» – поется в песне Аллы Пугачевой о Нико и певице, которой он «подарил миллион алых роз». Художник действительно жил, и певица была – француженка Маргарита Севр, гастролировавшая в это время в Тифлисе. Но не было грустной истории о том, как романтичный Нико, продав свое имущество, скупил все цветы в городе и положил их их к ногам поразившей его француженки. И не приходила на выставку Пиросмани в Лувре в 1969 году, спустя десятилетия после его смерти, некая пожилая женщина (якобы бывшая певица Маргарита), чтобы взглянуть на его картины. И только одно воспоминание очень похоже на правду: всю ночь страдал бедный Нико в духане, поднимая тосты за свою несостоявшуюся любовь. А жаль! Какая красивая легенда и как прекрасна эта картина с певицей Маргаритой! А что вы знаете о Пиросмани?

Нико Пиросмани. Рыбак в красной рубахе. 1908. Государственный музей искусств Грузии

Чем отличается судьба от биографии? Непредсказуемостью событий. В восемь лет Нико остался сиротой, и судьба не предоставила ему альтернативы, кроме выживания. Возможно, этот рыбак в разноцветной одежде и есть автопортрет Нико? И дело не в портретном сходстве персонажа с художником, а в образе этого странного человека, стоящего по щиколотку в воде с единственной пойманной рыбой. Он неудачник, этот чудаковатый грузин с грустными глазами.

Рыбак Пиросмани удивительным образом напоминает печального Пьеро со знаменитой картины Антуана Ватто, и невероятная связь времен, объединяющая таких разных живописцев, вдруг становится возможной и значимой для единого пространства искусства. Только Нико Пиросмани не дождался признания. Странно, но больше всего известно именно о последних годах жизни этого бродяги, которого никто из его окружения, разумеется, не считал художником. Его называли маляром, рисовавшим вывески для духанов и малюющим картины за еду и выпивку.

За шесть лет до его смерти в 1912 году имя Пиросмани впервые открыли для профессионального сообщества в Грузии и России два брата Зданевича. Илья Зданевич так описывал Нико: «Рядом со мной стоял, сгорбившись, старик в серой изодранной и замасленной паре, в рваной обуви, с красными опухшими руками». Братья Зданевичи привели его на собрание грузинских художников, никогда не слышавших о своем бездомном земляке. Он поразил всех трогательным призывом «построить большой деревянный дом, чтобы собираться за самоваром и говорить об искусстве». Когда вскоре после этого в газете появилась карикатура, призывающая старого художника сначала поучиться «лет двадцать рисовать», Пиросмани смертельно обиделся и запил. Он почти не выходил больше из своей каморки в холодном подвале, где его обнаружили только спустя несколько дней уже при смерти.

Время Пиросмани наступило спустя десятилетия. Его картины продаются за миллионы долларов. Его выставки проходят в самых престижных музеях мира. А этот рыбак по-прежнему смотрит на нас с укоризной и надеждой.

Ему никогда не везло с женщинами. Свое первое признание в любви с предложением руки и сердца он написал Элисабед – молодой вдове, одной из сестер в богатой семье, которая приютила его малолетним сиротой. Элисабед, как и вся семья, восприняла это как оскорбление от человека ниже их достоинства. Для Пиросмани жесток был не сам отказ, а его причина. Ему пришлось покинуть дом, где он вырос.

Нико Пиросмани. Ортачальские красавицы, диптих. 1905. Государственный музей искусств Грузии

Так началось его бродяжничество по всей Грузии. Несколько лет он даже проработал тормозным кондуктором на железной дороге. О его второй любви сложены стихи и песни, пьесы и романы. Бродяга-художник стал героем невероятной легенды о любви к заезжей французской певице Маргарите де Севр, покорившей его сердце настолько, что он продал все, что имел, и отправил к отелю француженки все цветы, которые сумел купить в Тифлисе (Тбилиси). «Миллион алых роз» от Пиросмани стали одной из самых красивых историй о любви, не оставившей, правда, ни одного документального свидетельства.

Однако Нико действительно продал свою небольшую молочную лавочку партнеру и уехал в родную деревню Мирзаани к сестре. Родственники заманили его предложением женитьбы на местной красавице. Он даже купил черкеску и кинжал для свадьбы. Но уже через несколько дней вернулся в Тифлис, угрожая убить мужа сестры, который назвал его сумасшедшим и неспособным жениться. Когда в следующий раз уже бывший компаньон нашел ему невесту, Нико заявил: «Что мне до визга ребенка и до жены! Мне только налей – выпей!» В духанах (трактирах), где он оставлял за выпивку свои бесценные шедевры, его натурщицами теперь становились падшие женщины из Ортачалы. Как красотки на этом диптихе, когда-то украшавшем вход одного из самых известных увеселительных заведений города.

«Когда я пишу погибших ортачальских красавиц, я их помещаю на черном фоне черной жизни, но у них есть любовь к жизни – это цветы, помещенные вокруг их фигур, и птички у плеча. Я пишу их в белых простынях, я их жалею, белым цветом я прощаю их грех», – говорил Пиросмани.

Когда медитируешь (иначе не скажешь) перед литографиями этого художника, хочется узнать: как он это создал? Каким образом из-под его рук появлялись эти линии, витиевато и непрерывно возникающие одна из другой, чтобы превратиться в волшебную вязь узоров, из которых складывались удивительные образы гибких, нежных и изящно-эротичных земных богинь?! Его женщины – почти нимфы, продолжение видимого только ему мира грез. Нечто сакральное видится в ореоле круга над их головами, напоминающего масонский символ вечности, нимб, подчеркивающий их неземное происхождение. Задержитесь перед картиной, и вы невольно окажетесь под ее магнетическим притяжением. Альфонс Муха был мистиком и масоном. Возможно, именно поэтому он зашифровывал в картинах тайные знаки и символы, доступные посвященным в эзотерические знания. «Есть великая душа мира, которая определяет связь между небом и землей, между видимым и невидимым, вечностью и смертью», – считал Муха. Этой «душой мира» он признавал вечную женственность, которая возникала на его картинах в женских образах как продолжение непрерывного круговорота любви, жизни и смерти. В Париже в конце XIX столетия появилось даже новое понятие – La Femme Muchas, «женщины Мухи», которые тиражировались на плакатах, открытках, игральных картах. Альфонс Муха навсегда вписан в историю Belle Epoque – короткого века ар-нуво, который просто невозможно представить без его шедевров. Он воплотил свой стиль не только визуально, но и как декоратор, написав две книги, ставшие «библией по дизайну модерна» с описанием украшений, обоев, витражей, мебели и аксессуаров. В Париже его соседом по студии был Поль Гоген. Он был знаком с Ван Гогом и Тулуз-Лотреком. До сих пор многие считают его французским художником. Но однажды, отказавшись от денег и славы, он уедет, чтобы жить и творить для своей многострадальной родины. «Я все раздавал другим народам, и только потребности моего собственного оставались без внимания». За оставшиеся двадцать лет ему предстояло создать двадцать грандиозных полотен «Славянской эпопеи», посвященных истории славянства.

Альфонс Муха. Мечтательность. 1897. Музей Мухи, Прага

Он был фаталистом, и все, что с ним происходило, считал предначертанием неумолимого рока. По перипетиям судьбы легко восстанавливать его жизнь: от рождения до смерти. Его вызвали в гестапо сразу после захвата страны в 1939 году, объявив врагом Третьего рейха, но за десять дней до своего 79-летия великий магистр масонской ложи Чехословакии унес все тайны в мир, где живут его древние славянские боги и где царствуют «Красота, Истина и Любовь»

Альфонс Муха. Афиша спектакля «Жисмонда». 1894. Музей Мухи, Прага

Но отмотаем все к началу его пути. Если бы из Пражской академии изящных наук, куда юный Альфонс Муха послал работы для поступления, не прислали рекомендацию «Найдите профессию, где вы принесете больше пользы»; если бы театр «Ринг», где он начал работать оформителем сцены, не сгорел дотла в Вене вместе с пятьюстами актерами и зрителями; если бы он не вышел из поезда по причине отсутствия денег на станции, где добывал пропитание, рисуя портреты местных жителей; если бы не познакомился с графом Куэном-Беласси, который оплатил его учебу сначала в Мюнхенской академии искусств, а потом в Париже; если бы ему не пришлось делить свою парижскую студию с Полем Гогеном и, наконец, если бы знаменитой Саре Бернар не потребовалась однажды афиша для премьеры «Жисмонды» – мир никогда не узнал бы об уникальном таланте сына чешского пристава из городка Иванчицы. Из всей последовательности этих событий встреча с великой Сарой Бернар была, видимо, самой значимой. Он проснулся знаменитым, когда его афиши с вертикальным изображением актрисы срывали в Париже фанаты. А Сара Бернар призналась в письме к нему: «Вы сделали меня бессмертной». Но всевидящая судьба вела его дальше. Если бы в 46 лет он не встретил юную Марию Хитилову, ставшую его женой и музой; если бы жена Рокфеллера не оплатила его путешествие в Америку; если бы американский славянофил Чарльз Крейн не стал меценатом задуманной художником «Славянской эпопеи» – Альфонс Муха не написал бы свои двадцать великих полотен, а жители Праги не вышли бы в 1939 году проводить его в последний путь, несмотря на запрет и угрозу попасть в гестапо.

Чтобы создать из женского портрета произведение искусства, надо обладать талантом Джованни Больдини. Принцессы и маркизы, знаменитые актрисы, прекрасные куртизанки и простые натурщицы – все они мечтали остановить мгновение с помощью итальянского мастера. Эти картины, как кадры из немого кино, оставляют неизгладимое очарование элегантности и гедонизма Belle Epoque («Прекрасной эпохи»), воспетых художником.

Парадоксально, но Больдини не имел профессионального образования. Художником был его отец. Но сам Больдини готовился к карьере военного, в которой ему было отказано из-за маленького роста. Возможно, по этой причине юный Джованни не стал мужем и отцом семейства, получив отказ от своей невесты, Джулии Пассега (она закончит свои дни в тридцать лет в психиатрической больнице). Больдини покидал родную Феррару с разбитым сердцем и туманным будущим. Судьба готовила его к другой жизни. Он отправился во Флоренцию, где изучал и копировал произведения великих живописцев Возрождения. Пройдет совсем немного лет, и в знаменитом портретном коридоре Вазари в галерее Уффици появится и его портрет как признание заслуг итальянского живописца.

Джованни Больдини. Портрет Графини де Расти. Примерно 1879. Частная Коллекция

Но главным источником вдохновения и музами Больдини станут женщины. Он уедет в Париж с любимой натурщицей Берте, но вскоре ее заменит графиня Габриэль де Расти, ставшая на многие годы его любовницей, музой и покровительницей. Портреты графини были великолепны и отмечены многими призами на выставках. Она ввела «маленького итальянца» в высшие круги и познакомила со многими будущими героинями его полотен. Джованни покорил женщин. Он царствовал не только в Париже, но и в Лондоне, и в Нью-Йорке. Сам Джон Сарджент рекомендовал его как портретиста. Эдгар Дега восхищался талантом своего друга.

Джованни Больдини. Портрет маркизы Луизы Казати с грейхаундом. 1908. Частная коллекция

Портреты Больдини комплиментарны. Он не искал правды – он создавал портреты женщин, достойных любви и поклонения. Коллекционеры его обожали, а искусствоведы презирали. О нем забыли на долгие годы после смерти. Сейчас выставки Больдини неизбежно становятся триумфом. Такой была выставка в Эрмитаже в 2016 году.

Что вы думаете об этой женщине на портрете Больдини? Огромные черные глаза смотрят с высокомерием и легкой насмешкой, бледное лицо с красными губами в абсолютном контрасте с черным бархатным платьем, и черная статная борзая, похожая на свою хозяйку, дополняет эксцентричный образ.

Говорят, что художник – всегда пророк, предсказывающий будущее своих героев в портретах. Может быть, за эту самовлюбленность судьба жестоко наказала ее в конце жизни? В 18 лет она вышла замуж за богатого аристократа, но после рождения дочери они больше не обременяли друг друга обязательствами. Среди ее любовников был знаменитый итальянский писатель и политик Габриэле д’Аннуцио, известный авантюрист и эротоман. Он открыл ей новую жизнь наслаждения и удовольствия, называя Корой в честь мифической богини царства мертвых.

«Я хочу быть живым произведением искусства» – был ее девиз. Луиза Казати переселилась в Венецию, где купила особняк на Большом канале. С этим местом будут связаны большинство легенд. Говорят, по ночам она выходила в шубе на голое тело, держа на поводке гепарда. На многочисленных балах-маскарадах в ее палаццо маркиза шокировала гостей экстравагантными нарядами, созданными художником «Русских балетов» Леоном Бакстом. Она расширяла свои зрачки ядовитой белладонной, украшала шею вместо ожерелья живыми змеями и красилась в ярко-рыжий цвет.

Казати была музой и любовницей знаменитых поэтов и художников, написавших более 130 ее портретов. Она любила мужчин и женщин, возмущая и восхищая своей порочностью и расточительством. Ее называли «божественная маркиза». Она кружила над пропастью и рухнула в нее. Ее долг за «прекрасную жизнь» превысил 25 миллионов долларов. Все ее имущество было распродано. Луиза Казати доживала последнюю четверть века в однокомнатной квартире в Лондоне, пугая соседей странной одеждой, украшенной шарфами из газеты и перьями, добытыми в мусорных баках.

Ее похоронила внучка вместе с чучелом обожаемой собаки, в любимом леопардовом наряде. «Ее разнообразью нет конца. / Пред ней бессильны возраст и привычка», – гласит эпитафия из Шекспира на ее могиле.

Женщины Больдини словно рождены для любви и поклонения. Для нас сегодня – забытые имена, неизвестные судьбы… А когда-то они были богинями, заставлявшими трепетать мужские сердца. Такой была Лина Кавальери, которую называли «самой красивой женщиной в мире».

Знаменитая оперная дива, актриса немого кино, но прежде всего – женщина с нелегкой судьбой итальянской золушки, всего добившаяся своей красотой и талантом. Продавщица цветов, певичка: от провинциальных кафешантанов до легендарного бара Фоли-Бержер в Париже и, наконец, солистка на сценах оперных театров Ла Скала и Метрополитен-Опера – она стала олицетворением Belle Epoque («Прекрасной эпохи»). Ее открытки тиражировались миллионами экземпляров.

Джованни Больдини. Портрет Лины Кавальери. 1901. Частная коллекция

Но, может быть, самую важную роль в ее судьбе сыграл русский князь Александр Барятинский, потерявший голову из-за любви к итальянской певице. Он одаривал ее фамильными бриллиантами, преподнеся однажды огромное ожерелье, которое буквально падало с шеи к ее ногам, восхищая зрителей. Она ответила взаимностью, и потребовалось вмешательство Николая II, чтобы заставить князя отказаться от неравного брака с прекрасной итальянкой. Правда, сама Лина Кавальера утверждала, что они обвенчались в домовой церкви Барятинских.

Мужчины были ее главными поклонниками и воздыхателями. Пять раз она была замужем. Отпрыск богатейшей американской семьи, художник Роберт Чанлер, положил к ногам Лины почти все свое наследство. Они развелись через месяц, но судебный процесс по возращению части денег в семью длился два года. Из-за этого Лина Кавальери потеряла контракт с Метрополитен-Опера, на сцене которого она пела с великим Энрико Карузо. Ее карьера была стремительной. И все же она отказалась от публичной деятельности и создала собственный институт красоты.

Ее смерть стала жуткой кульминацией бурной жизни – они погибли с последним мужем в доме во Флоренции от прямого попадания бомбы в 1944 году. Джованни Больдини писал ее портреты несколько раз. Не все сохранились. Нашелся даже эскиз обнаженной Лины Кавальери. Правда, прямых доказательств того, что это именно она, не существует.

Джованни Больдини умел хранить женские тайны. Впрочем, его возлюбленные тоже. Одна из таких сердечных тайн Больдини неожиданно открылась в 2010 году, спустя 80 лет после его смерти, когда в заброшенной парижской квартире нашли великолепный женский портрет, написанный его рукой, и любовную записку, адресованную некой Марте де Флориан.

Марта оказалась личностью легендарной, хотя и сомнительной профессии. В Прекрасную эпоху таких называли demi-monde, что означает «полусвет». Дюма прославил подобных женщин в «Даме с камелиями». Такие куртизанки благодаря опеке богатых и знаменитых мужчин получали высокий социальный статус в обществе. Марта де Флориан была простой вышивальщицей, но красивая внешность и имена ее возлюбленных сделали ее знаменитой дамой полусвета. В списке ее любовников значатся два премьер-министра Франции (Клемансо и Вальдек-Руссо) и два президента (Дешанель и Думерг). Джованни Больдини явно не был им равным ни по происхождению, ни по положению. И только сама Марта почувствовала, что именно этот низкорослый и некрасивый мужчина способен прославить ее навсегда.

Джованни Больдини. Портрет Марты де Флориан. 1888. Частная коллекция

Если бы она знала, что портрет, подаренный художником в двадцать четыре года, будет оценен через семьдесят лет после ее смерти в два миллиона евро! Марта де Флориан пережила автора портрета на восемь лет и умерла в семьдесят пять лет в этой самой квартире. Ее унаследовал сначала сын, а затем внучка Марты, известная как французский драматург под псевдонимом Соланж Бельгард. Во время войны она была вынуждена скрываться от фашистов и больше не появлялась в этой квартире, оплатив все расходы на содержание до самой своей смерти в девяносто один год. Эксперты, которым было поручено вскрыть и описать эту квартиру, были шокированы полным запустением и сокровищами, которые она скрывала.

Джованни Больдини. Лежащая обнаженная. Частная коллекция

К счастью для нас, Джованни Больдини все-таки допустил оплошность, оставив своей любовнице и музе визитную карточку и любовную записку. Этот факт и бесспорный провенанс (история владения) очевидно указали на автора этой роскошной картины. Да и кто еще мог сравниться с Больдини в умении показать женщину во всей красоте?

Две страсти владели им всю жизнь: влечение к женщинам и любовь к живописи. Он сумел объединить их. Прекрасные женщины, словно мотыльки на свет, слетались к нему сами, чтобы увековечить свою ускользающую молодость и красоту.

Видимо, они умели разглядеть в нем нечто большее, чем просто непривлекательного мужчину ростом 154 сантиметра с неправильными чертами лица и отталкивающей внешностью. «Какой забавный, уродливый человечек!.. Я считаю его грубым, неуклюжим, тщеславным, ревнивым, ненавистным… завистливым, резким, злобным гномом», – эмоционально написал о нем искусствовед Карло Плачи. Мужчины, очевидно, были необъективны к нему: ревновали и завидовали. Великий Дега, с которым у Больдини были дружеские отношения, увидев однажды, как тот пытается заполучить очередную жертву, воскликнул: «Вот жаба привлекает клубнику!»

Графини и баронессы, кокотки и актрисы, натурщицы и музы – все они были для него богинями! Он прекрасно умел понимать и чувствовать, становясь доверенным в самых сокровенных тайнах. Но главное – он создавал замечательные портреты, ловя как мгновение неуловимо проходящий шарм обаяния и привлекательности. Он был гением женских портретов, истинным сыном Belle Epoque, Прекрасной эпохи! Прекрасные женщины были на них такими, какими хотели быть в жизни. Созданная им бесконечная женская галерея и сегодня восхищает блистательным великолепием и аристократизмом.

Его жизнь была бурной: от скандальных интрижек до громких романов. Он и завершил ее красиво как никто другой. В 87 лет он объявил друзьям о женитьбе на тридцатилетней журналистке Эмилии Кардоне. На свадьбе он произнес короткую речь: «Мои друзья! Я не виноват, что родился так рано, а она так поздно. Я стар, но это случилось со мной внезапно!»

Больдини умер спустя два года, позвав за несколько часов до смерти свою молодую жену. «Не плачь, дитя, не плачь! Я так много жил, – шептал он Эмилии. – Когда я выздоровею, я куплю тебе длинное черное платье и напишу большой портрет…» Он ушел тихо и достойно, как жил, так и не успев написать обещанного портрета. Остались только эскизы, написанные дрожащей старческой рукой художника, почти потерявшего зрение.

Одна загадка, связанная с творчеством Валлоттона, давно волновала меня. Почему этот респектабельный господин был так озабочен проблемами взаимоотношений мужчины и женщины, что решил создать цикл гравюр на эту щепетильную тему – Intimites («Сокровенное»)? Кажется, я знаю ответ. Если дело происходило в Париже, то, разумеется, cherchez la femme! Этой женщиной для Валлоттона, как и для многих представителей богемы, стала Мизиа Натансон (Серт), урожденная Мария (Киприанова) Годебская.

Феликс Валлоттон. Мизиа за туалетным столиком. 1898. Музей Орсе, Париж

Она родилась в Петербурге в 1872 году и пережила всех своих мужей и поклонников, скончавшись в 1950 году в Париже. Дочь польского скульптора Киприана Годебского и внучка знаменитого бельгийского виолончелиста и композитора Франсуа Серве, она была одарена многими талантами. Ференц Лист учил ее игре на фортепиано, которой восхищались потом Равель, Дебюсси и Стравинский. Но прежде всего она в совершенстве владела «искусством страсти нежной». Став женой и партнером издателя популярного журнала La Revue blanche Таде Натансона, она покорила сердца многих знаменитостей культурного Парижа. Среди ее почитателей были Боннар, Вюйар, Тулуз-Лотрек, Ренуар, Пикассо, Пруст, Кокто, Дягилев и, конечно, Феликс Валлоттон, сотрудник этого журнала. Она кружила головы всем, кто оказывался на ее орбите. Когда журналу понадобились деньги, Мизиа договорилась с медиамагнатом Альфредом Эдвардсом, ставшим ее вторым мужем.

У нее появилось все, о чем могла мечтать женщина. Но только не Мизиа. Испанский художник Хосе Мария Серт стал ее последней любовью и мужем. Но харизматичный Хосе и сам умел разбивать сердца. Мизии пришлось смириться с его подругой и потом женой, грузинской красавицей Изабель Мдивани. Мизиа пережила и Изабель, и своего Хосе. Последним, кто остался ей верен, была великая Коко Шанель, боготворившая подругу. Она и проводила ее в последний путь на польском кладбище Парижа. А что же Валлоттон, которого Мизиа ласково называла Mon cher Vallo? Любил, страдал, наблюдал, рисовал…

Обманутые мужчины и коварные женщины возникали в сюжетах его Intimites. Но мир не изменился.

Пьер Огюст Ренуар. Портрет Мизии Серт. 1904. Национальная галерея, Лондон

Когда она умирала в 1950 году, никто из ее мужей, любовников и поклонников уже не мог прийти попрощаться. Ее время закончилось вместе с Belle Epoque богемного Парижа начала XX века. Имена тех, кто ее боготворил, кого она вдохновляла и одаривала благосклонностью и деньгами, остались в веках, а сама Мизиа прощалась с жизнью в квартире на Rue de Rivoli, со своими воспоминаниями и единственной верной подругой, Коко Шанель. Только Коко могла понять, о чем грезила эта ослепшая 78-летняя женщина, изможденная болезнями и наркотическим дурманом.

«Я не испытываю ни малейших угрызений совести оттого, что столько прекрасных стихов потеряно; что дюжины рисунков Тулуз-Лотрека, сделанных на меню, выброшены вместе с остатками вчерашнего обеда; что не могу найти у себя сонет Верлена, в котором он объясняет, почему я стала розой…» – в сердцах написала она в воспоминаниях. Было время, когда она повелевала и царствовала; когда весь культурный Париж был у ее ног; когда ни славы, ни денег еще не было у тех, кто искал ее любви и поддержки. Ее портреты находятся во всех известных галереях мира. Ее имя увековечено в стихах и прозе, в музыке Равеля, Дебюсси и Стравинского.

Ее мать умерла в Петербурге во время родов. Потом было счастливое детство в доме деда – прославленного бельгийского музыканта Франсуа Серве. Она могла стать виртуозной пианисткой, но мачеха отправила Мизию в монастырь. Та убежала оттуда спустя шесть лет. В Париж! Ее первый муж был издателем модного журнала, второй – миллионером, а последний, испанец Хосе Мария Серт, – художником и повесой. Ей пришлось делить его с грузинской княжной в порочном треугольнике. Именно тогда в один из вечеров появилась Коко, скинувшая со своего плеча в подарок Мизии понравившееся ей красное бархатное пальто. «Меня привлекли ее гений, сарказм и маниакальная деструктивность», – говорила Мизиа о Коко. «Мы любим людей только за их недостатки. У меня было достаточно причин, чтобы полюбить Мизию», – парировала Коко.

…Коко сама сделала макияж и нарядила иссохшее тело подруги в розовое платье. Ведь они и «там» должны оставаться неотразимыми.

Они встретились, когда ей было 15, а ему 73. Она только приехала из России. Он попросил ее позировать. Идея позировать «ню» была ее инициативой. Он буквально задохнулся от вдохновения. Вы ничего не слышали об Аристиде Майоле и Дине Верни?

Майоль Аристид. Три грации. 1936. Сад Тюильри, Париж

Сотни рисунков, картин, скульптур за десять лет совместного творчества. Да, он был в нее влюблен, и она была его единственной музой все последние и самые творческие годы. Они по-разному смотрели на жизнь и искусство. Ее друзьями были сюрреалисты, а он придерживался классических вкусов. Она носилась на встречи с левыми революционерами, а он терпеливо ждал ее в мастерской.

Война принесла им еще больше тревог и проблем. Неугомонная Дина Верни немедленно включилась в деятельность французского Сопротивления. Она скрывала беженцев в его мастерской, переводила показанными им в родной Каталонии тайными тропами из Франции в Испанию и обратно. Он отправил ее к другу Матиссу, чтобы спрятать от гестапо. И восхищенный Матисс написал ее великолепный портрет, как это делали Пикассо и Боннар. Но гестапо все же арестовало ее. Она прошла через пытки и мучения, пока он не написал своему ученику и любимому скульптору Гитлера Арно Брекеру. Понадобилось вмешательство всемогущего шефа гестапо Мюллера, чтобы ее освободили. После этого Майоль так никогда и не смог отмыться от репутации коллаборациониста. Ходили слухи, что его трагическая смерть в автокатастрофе в 1944 году была актом мести бойцов Сопротивления. Она какое-то время тоже считала его предателем. Перед смертью он произнес: «Спасите Дину». В парке Тюильри, рядом с Лувром, они навсегда теперь вместе: муза и скульптор.

73-летний французский скульптор Аристид Майоль и 15-летняя русская девушка Дина Верни, вопреки домыслам, не были мужем и женой и даже любовниками, но, как в притче о древнегреческом скульпторе Пигмалионе, оживившем страстной любовью собственную прекрасную статую, – эта близость дала каждому мощный стимул для жизни и творчества. Он не только лепил ее образ в глине, но и формировал ее как женщину и человека. Дина Верни стала отражением его искусства, его продолжением в творчестве.

Майоль завещал все состояние не семье, а своей музе. И не ошибся. Это она передала в дар французскому правительству 18 скульптур Майоля с условием размещения в садах Тюильри около Лувра. Она построила его музей в Париже.

Майоль Аристид. Портрет Дины Верни. 1940. Музей Майоля «Фонда Дины Верни», Париж

…Даже русская девушка-кассир ничего не знала об общих корнях с создательницей этого уникального музея. Немногочисленные посетители равнодушно скользили взглядом по картинам великого Майоля с его обнаженной моделью. Нигде не было ни одного упоминания о самой Дине Верни, легенде двух культур. Но почему?!

Она была вдохновенной музой последние 10 лет его жизни. Они были неразлучны. Ради нее Майоль даже решился в 80 лет встать на лыжи. Он водил ее по затерянным горным тропам в Пиренеях, в родном Баньюльс-сюр-Мер. Знание тайных троп контрабандистов помогло во время войны, когда она как участник французского Сопротивления на свой страх и риск переправляла в Испанию беженцев.

Спустя три года после его смерти она открыла свою собственную галерею, став первой в этом бизнесе женщиной не только во Франции, но и во всей Европе. В старинном замке недалеко от Парижа она создала уникальный парк каретных экипажей XVII–XIX веков. Знаменитые рысаки из поместья Дины до сих пор занимают призовые места на международных состязаниях. Ее коллекция старинных кукол признана лучшей в мире и была частично продана на аукционе «Сотбис» в 1995 году.

Но для нас, россиян, она человек, который буквально спас от разгрома и преследований художников советского андеграунда. «Я француженка, но во мне течет русская кровь!» И она вывозила из-за «железного занавеса» СССР лучшие работы советского авангарда, которые сегодня составляют гордость мирового искусства. Это ей обязаны во многом своей славой и признанием художники-нонконформисты: Кабаков, Шемякин, Булатов. А для меня она еще и удивительный исполнитель русского блатного шансона, записавшая свою пластинку с песнями тюремного фольклора в начале 70-х годов. Ее голос нельзя спутать ни с каким другим. Послушайте, как поет неугомонная одесситка Дина Верни, баронесса Дюпольд, кавалер ордена Почетного легиона Франции. Она умерла в Париже в 2009 году. Как можно забыть о такой женщине?!

Ему казалось, что нацисты преследуют его. «Они уничтожили мое искусство, они уничтожат и меня». Депрессия и постоянное нервное напряжение довели его до отчаяния, и он предложил Эрне Шиллинг, подруге и музе, совершить двойное самоубийство. Она отказалась, но не смогла уберечь его. 15 июня 1938 года он выстрелил себе из охотничьего ружья прямо в сердце, завещав любимой женщине право распоряжаться всем, что создал.

Эрнст Кирхнер. Две женщины за стиркой. 1913. Городская галерея при институте искусств, Франкфурт-на-Майне

«Если понадобится, я пожертвую своей жизнью ради искусства». На самом деле он меньше всего хотел быть героем. Он любил жизнь и женщин. И они вдохновляли его творчество. На этой картине две родные сестры, Герда и Эрна Шиллинг (его последняя любовь). Было время, когда, не желая выбирать, он любил их обеих. Но, разумеется, они были не первыми. Его мастерская стала богемным прибежищем для всех членов группы «Мост» (немецких экспрессионистов), где натурщицы становились любовницами. Неслучайно их первая групповая выставка в Дрездене в 1906 году была посвящена «Обнаженной женщине». Вакханалии в мастерской и «обнаженные пикники» на Морицбургских озерах помогали им достичь экзальтации и погрузиться в первобытный хаос, чтобы освободиться от условностей. Абсент и наркотики способствовали этому. До встречи с сестрами его любимой натурщицей была эксцентричная красавица Дорис Гроссе, Додо, как он ее называл. Она позировала для многих его работ до переезда в Берлин.

Берлин 1913 года стал вершиной его экспрессионистской техники и неповторимых женских образов, которыми он «населил» улицы города на своих картинах. Через год многие немецкие экспрессионисты ушли на Первую мировую в патриотическом угаре. Не все вернулись. Кирхнера демобилизовали с тяжелым психическим расстройством. Долгие годы он лечился в Швейцарии, в Давосе, куда потом окончательно переехал. Ему еще предстояло пережить главный удар – более 600 его работ были конфискованы из музеев, уничтожены или проданы за границу нацистами.

Он был изгнан из Прусской академии искусств, а его картины причислены к «дегенеративным». Это сегодня он считается одним из самых признанных и дорогих художников мирового искусства.

Эрнст Кирхнер. Улица Берлина. 1913. Музей современного искусства, Нью- Йорк

Берлин 1913-го был похож на Париж, а Париж – на Вену, а Вена – на Петербург… Их объединяли художники, создававшие в этих городах удивительные картины, которые в то время и искусством-то назвать было трудно, если подходить с академической точки зрения. Модернизм, фовизм, кубизм, экспрессионизм, футуризм, абстракционизм… Почему на рубеже эпох возникло такое количество авангардных течений и направлений в искусстве? Есть очевидный ответ. Европа была накануне мощного общественного надлома, закончившегося Первой мировой войной.

В каждой из европейских столиц новое искусство заявляло о себе ярко и агрессивно. Берлин находился под влиянием экспрессионистов. Эмиль Нольде, Макс Бекман, Франц Марк, Эрих Хеккель и, конечно, Эрнст Кирхнер – художники, давшие жизнь новому направлению. Кирхнер создал предвоенному Берлину свой неповторимый образ, с праздношатающейся толпой гротескных персонажей, с вытянутыми, почти иконописными фигурами и лицами. Кирхнер написал 13 таких картин с улицами Берлина, воссоздавая напряженную атмосферу города и его жителей, проживающих каждый день как последний. В этом мире нет радости – лишь возрастающая тревога, одиночество и обреченность.

Берлин называли «вавилонской блудницей». Как и все столицы Европы, этот город жил ожиданием мировой катастрофы. Экспрессионизм Кирхнера – это трагическое мировоззрение, в котором секс и страх становятся основными эмоциями. Его главные персонажи – берлинские проститутки и любители острых ощущений, приезжающие в Берлин со всей Европы. Женщины на картинах Кирхнера привлекательны, а мужчины – элегантны. В Берлине Кирхнер ищет другие сюжеты и темы. Его уже не влечет первобытная экзотика. Город становится его театральной сценой, оставляя от прежнего экспрессиониста только кислотные краски в невероятных зелено-желто-оранжевых тонах и свободу кисти.

Говорят, Кирхнер писал легко и очень быстро. Его работы зачастую напоминают виртуозные эскизы, сделанные с натуры, словно ему безразличны и конструкция, и построение картины. Берлинские зарисовки Кирхнера стоят сегодня десятки миллионов долларов на аукционах.

Кто из муз Сальвадора Дали оставил яркий след в его жизни и творчестве? Елена Дьяконова (Гала)? Безусловно. Но я расскажу еще об одной.

Никто из многочисленных биографов не в состоянии точно назвать ни дату, ни место рождения, ни национальность, ни даже пол этого яркого персонажа, прожившего почти шестнадцать лет рядом со знаменитым художником. Она сама называла себя то русской, то француженкой, то англичанкой и даже потомком цыган. Ореол тайны, видимо, и привлек знаменитого художника к этой юной девушке без комплексов, о которой, впрочем, сам Дали распускал разнообразные слухи.

Аманда Лир и Сальвадор Дали.

© Noa / Roger-Viollet via AFP / East News

Но оставим эту тему любителям покопаться в чужом белье. Ее жизнь была насыщена незабываемыми событиями, любовными приключениями и творческими удачами. Танцовщица, модель, певица, телеведущая, художница, актриса театра и кино – она во всем достигла вершин успеха и популярности, неизменно благодаря за это встречу с великим мистификатором. Ее книга о Дали открывает малоизвестные страницы их совместной жизни. По ее воспоминаниям, однажды художник, связанный навсегда с любимой Галой, все-таки предложил своей молодой пассии сочетаться «духовным браком», и они отправились для этого к священнику храма Рокакорба, расположенного на почти тысячеметровой высоте над уровнем моря, на горе вблизи Жероны.

А как же Гала, спросите вы? Семидесятилетняя муза Дали утешалась в объятиях молодых любовников и, смирившись с ревностью, благословила соперницу на жизнь со своим экстравагантным мужем, потребовав у той поклясться на иконе Казанской Богоматери, что она выйдет замуж за Сальвадора, когда Галы не станет. Аманда была одной из последних, кто навестил измученного Дали перед смертью. Их короткая встреча проходила в полной темноте, чтобы она не видела его немощным стариком. На прощание Дали вложил в ее ладонь свой талисман – маленький кусочек дерева от Галы, с которым не расставался никогда.

Аманде Лир пришлось перенести операцию на сердце. Именно в больнице она начала писать роман о женщине, обреченной на вечную молодость и привлекательность. Так кто же она?

Та самая пластинка из СССР

Для большинства российских поклонников она просто голос с единственной пластинки фирмы «Мелодия» и одна из исполнителей «Ритмов зарубежной эстрады» в новогоднюю ночь. На самом деле дисков с ее песнями вышло более 25 миллионов.

Аманда Лир – настоящая легенда. Ее жизнь – сюжет для сентиментального сериала или авантюрного романа с невероятными любовными интригами и жизненными перипетиями. Среди ее любовников числятся такие знаменитости, как рок-музыканты Мик Джаггер, Джимми Хендрикс и Брайан Джонсон. The Rolling Stones посвятили ей песню Miss Amanda Jones. Сам Дэвид Боуи учил ее вокалу и вдохновил на карьеру звезды диско. И это все еще до встречи с Сальвадором Дали! Она всегда утверждала: «Пять часов – это все, что вам нужно с кем-либо». Ее первый муж известен только фамилией Лир и британским гражданством. Второй и любимый ее муж, Ален-Филипп Маланьяк, погиб при пожаре в их доме. Она сама едва выжила в автокатастрофе.

Личная жизнь Аманды всегда оставалась в центре внимания папарацци из модных таблоидов. По признанию Аманды, Сальвадор Дали не был ее интимным партнером и не мешал ее увлечениям и интригам. Но именно под его влиянием родился ее романтический образ, благодаря которому она была востребована и в кино, и на театральной сцене, и в концертных залах. Именно Дали стал ее проводником в мире искусства. Выставки ее картин с успехом проходят в европейских столицах.

Они прожили рядом почти шестнадцать лет: Дали, Гала и Аманда. Впрочем, был ли этот «треугольник» любовным? Гала, уставшая от сумасбродного мужа, без лишней ревности и предубеждений уступила юной Аманде Лир право быть спутницей Дали в его эпатажных шоу.

Дали был старше ее на тридцать пять лет, но они оба нуждались друг в друге. Честолюбивая Аманда получила влиятельного покровителя. Прославленный художник – юную музу. А Гала обрела полную свободу для своих романов с молодыми любовниками. Не отставала от Галы и Аманда. И только Дали хранил верность обеим, поскольку физическая близость перестала его интересовать. Аманда проводила каждое лето с Дали. Эксцентричный художник любил наблюдать за купанием обнаженной Аманды в бассейне в форме фаллоса. Она сопровождала его в большинстве развлечений экстравагантной жизни, которой Гала предпочитала уединение с любовниками в купленном для нее Дали замке Пуболь. Странно, но никакого соперничества в отношениях двух муз художника не было. И однажды Гала даже потребовала от Аманды клятву на русской иконе, что та выйдет замуж за Дали в случае ее смерти.

Этот союз не мог быть вечным. Аманда Лир стала яркой звездой диско и до сих остается известной актрисой, певицей и художницей. А отношения Галы и Дали ждали испытания страшнее измены и вечной погони за богатством и славой. Старость и болезни одолевали двух легендарных супругов. Здоровье художника резко ухудшалось из-за болезни Паркинсона. Гала становилась все более нетерпимой к своему «маленькому Дали». И даже драки сопровождали их семейные конфликты.

В феврале 1982 Гала (или сама, или от удара Дали) упала и сломала шейку бедра. Больше она уже не вставала. Настала очередь Дали, превратившегося к концу жизни в жалкого безумного старика, издевавшегося над сиделками. По роковому стечению обстоятельств загорелась спальня Галы, где Дали оставался после ее смерти. Его спасли.

Ему было суждено тихо скончаться в больнице в Фигейросе в 84 года. Получив известие о его смерти, Аманда Лир сказала: «Для него должно быть большим утешением, что он наконец совершенно свободен».

В книге «Дали глазами Аманды» она писала: «То, что Дали мне оставил, состояло из шестнадцати лет чудесных воспоминаний, счастливой возможности жить рядом с гением и маленьких секретов, касающихся живописи. Это было духовное наследство, но самое драгоценное на свете…»

Трудно представить, что великий Рембрандт был простым смертным и в повседневной жизни грешил, любил, ненавидел, страдал, бедствовал, лгал и предавал… Он пережил почти всех своих близких и дорогих людей – жену, детей, любимых, – встретив смерть в Амстердаме, в доме, где уже ничего не принадлежало ему. Странно сознавать, что этому гению искусства не было чуждо ничто человеческое, и многое из того, что он пережил, так похоже на нашу жизнь, наполненную взлетами и падениями, счастьем и невзгодами, радостями и печалями.

Рембрандт Харменс ван Рейн. Блудный сын в таверне. 1635 («Автопортрет с Саскией на коленях»). Галерея старых мастеров, Дрезден

О чем он вспоминал в последние дни своей жизни? Прежде всего, конечно, о своей первой любви и музе Саскии ван Эйленбург. По-настоящему он был счастлив только с ней в их новом доме, отданном кредиторам за долги вскоре после ее смерти. Она родилась в провинциальной дворянской семье. Когда они встретились, Рембрандт уже был не просто сыном мельника, а известным художником. Ее первый портрет он набросал серебряным карандашом через три дня после помолвки. Теперь мы будем знать ее такой: кокетливой девушкой, улыбающейся из-под полей широкополой шляпки. Она стала его музой и моделью. За десять лет: от помолвки до смерти – он написал десять картин, шесть офортов и более двадцати рисунков, посвященных возлюбленной.

Прекрасным символом их любви стал «Автопортрет с Саскией на коленях», написанный почти сразу после свадьбы. Двое влюбленных, всецело поглощенных друг другом, безмятежно и счастливо смотрят на нас, зрителей, уже почти пять столетий. Их недолгое счастье было подвержено тяжелым испытаниям: три первенца Саскии и Рембрандта умерли в младенчестве, и только четвертый сын, Титус, умрет молодым человеком на руках отца. Последние годы жизни Саскии были омрачены туберкулезом. Прекрасные образы музы сменились на рисунках ее мужа портретами страдающей больной женщины. Незадолго до потери жены Рембрандт напишет рисунок, на котором женщина с узнаваемыми кудрями Саскии отдает старухе-смерти маргаритку, подаренную любимым.

Не пройдет и полгода после ее похорон, как Рембрандт начнет отношения с няней сына, которые закончатся его позором.

Мы не знаем точно, как выглядела эта муза художника. И была ли она его музой? Но сегодня, спустя почти пять столетий, нам хорошо известны все детали их противостояния: от любви до взаимных обид и ненависти. Биографы Рембрандта не смогли найти ни одного ее подтвержденного изображения, кроме рисунка женщины со спины, сделанного живописцем, с надписью на обороте: «Кормилица Титуса». Это все, что осталось в архивах Рембрандта от Гертье Диркс, няни сына художника, семь лет делившей с ним постель.

Рембрандт Харменс ван Рейн. Женщина со спины (Гертье Диркс?). Музей Тейлора, Харлем

Впрочем, есть еще одна версия, предложенная специалистами Эрмитажа. Рентгенография рембрандтовской «Данаи», моделью для которой, как считалось, послужила его жена Саския, показала загадочное несоответствие знакомому образу его первой любви и музы. Художник внес изменения в картину в 1642 году, когда его возлюбленной стала уже Гертье Диркс. Именно тогда исчезла стыдливо прикрывавшая Данаю ткань, и она оказалась полностью обнаженной. Возможно, незнакомое лицо Саскии и есть позднее изображение Гертье Диркс?

Многие годы, вплоть до начала двадцатого века, неприличная история Рембрандта и няни сына скрывалась от широкой публики из-за боязни навредить репутации гения. Спустя семь лет жизни с художником Гертье Диркс была вынуждена покинуть дом Рембрандта без средств к существованию, и только после затяжного судебного процесса художник обязался определить ей пожизненную пенсию. Однако Рембрандт не сдался. Он привлек новых свидетелей по делу своей бывшей любовницы. Теперь он обвинял ее в воровстве и психической неполноценности. Его авторитет и свидетельство новой 23-летней служанки Хендрикье Стоффельс оказались весомее показаний бедной Гертье Диркс.

Ее присудили к многолетнему принудительному лечению в исправительном заведении, практически тюрьме для женщин. Она вышла оттуда через пять лет больная и нищая. Ее родственники попытались еще раз восстановить справедливость. Но ее преждевременная смерть не дала свести счеты с бывшим возлюбленным.

Теперь у того была другая любовь и муза – та самая Хендрикье Стоффельс, молодая няня сына, поддержавшая обвинения против своей предшественницы. Но это уже совсем другая история.

Рембрандт – легенда. Но памятник, который он себе воздвиг, мешает увидеть за постаментом человека, узнать и понять его со всеми радостями и тревогами. Жизнь гения скрыта под наведенным биографами глянцем, но разве можно представить, что судьба художника не повлияла на его творчество, что увлечения и страсти не отразились на его произведениях?

Рембрандт Харменс ван Рейн. Женщина, купающаяся в ручье. 1655. Лондонская национальная галерея

Его третьей любовью и музой стала молодая служанка Хендрикье Стоффельс. Вот она, знаменитая «Женщина, купающаяся в ручье», а для Рембрандта – простая девушка, сделавшая его счастливым. Как естественна она в своей молодости и чувственности на этой картине! Мастерство Рембрандта достигло совершенства в каждом взмахе кисти, в невероятном сочетании цветов и красок, света и тени – чтобы перед нами возник не божественный лик, а портрет земной возлюбленной с несовершенным телом, нескромно приподнявшей рубашку, чтобы окунуться в прохладном ручье.

Он был почти на двадцать лет старше, и ее молодость позволяла ему вновь почувствовать себя юным и полным сил. Она радовала и вдохновляла его. Ее образ узнаваем в лучших женских портретах художника. Он не женится на Хендрикье, чтобы не потерять право на наследство от первой жены и суметь откупиться от многочисленных кредиторов. Молодая женщина будет осуждена церковным судом за «сожительство во грехе» и отлучена от причастия. Она родит ему дочь, Корнелию – единственного ребенка, пережившего отца. Чтобы спасти художника от банкротства, Хендрикье вместе с его сыном Титусом создаст компанию по продаже его произведений, где Рембрандт будет числиться наемным работником.

Ее преждевременная смерть разрушит все надежды стареющего мастера. Он будет вынужден продать могилу жены, Саскии, чтобы иметь возможность похоронить свою последнюю любовь. Окончательной жертвой в его жизни станет любимый сын. Рембрандт проживет в одиночестве еще пять самых горьких лет в своей жизни. Глаза отказывались видеть, а руки – держать кисть.

Вооруженный лупой и с привязанной к руке кистью, он напишет свой последний «Автопортрет в образе смеющегося Зевксиса», на котором беззубый старик вечно будет смотреть на нас с усмешкой над своей роковой судьбой.

Он любил женщин, и женщины любили его. Но сначала он встретил ее – Мари-Роз Бере, двадцатилетнюю портниху. Такую привлекательную, как на этом бюсте, который он изваял уже через год после их встречи. Когда родился сын, он назвал его Огюст, но так и не признал официально. Она была не только его музой и натурщицей, но и домохозяйкой и помощницей, ежедневно увлажнявшей его скульптуры мокрыми тряпками, спасая глину от высыхания.

Огюст Роден. Молодая женщина в шляпе с цветами. 1865. Музей Родена, Париж (фото автора)

А он любил женщин, заставляя ее страдать, словно забыв о роковом событии в своей жизни, когда родная сестра, брошенная любимым, умерла от тяжелой депрессии. После этого Роден на два года стал послушником монастыря. Он слишком любил женщин. И пятнадцать лет разрывался между любимой ученицей Камиллой Клодель и Розой. Он уходил и возвращался. Роза признавалась, что была счастлива, только когда «месье Роден болел и оставался дома в постели». Он любил женщин, и его мастерская всегда была полна «созданиями», как он называл своих натурщиц и поклонниц. «Я окружен прекрасными женщинами, и нет ничего слаще». Семь лет постаревший Роден был увлечен герцогиней де Шуазель. Говорят, когда он вернулся, счастливая Роза встретила его словами «Добрый вечер, мой друг!» и повела в дом.

Он любил женщин, а они едва не отомстили ему коварством. После его смерти было найдено несколько завещаний в пользу любовниц. И все-таки он исполнил свой долг перед той, которая 53 года была его верной спутницей. За месяц до смерти Розы Бере они стали мужем и женой. Она умерла от воспаления легких. По иронии судьбы они вместе завершали свою жизнь почти так же, как начинали – два одиноких человека в промерзшем пустом доме, который некому было топить. Он пережил ее всего на несколько месяцев. Великий скульптор, ставший ненужным женщинам, которых любил, после того как завещал все свое творческое наследие родному государству. Разбитый параличом, почти слепой «офицер Почетного легиона», высшей награды Франции, Роден уходил из жизни немощным и беспомощным. Огюст Роден и Мари-Роз Бере нашли покой в одной могиле под постаментом его знаменитого «Мыслителя».

Огюст Роден. Поцелуй. 1882. Музей Родена, Париж (фото автора)

За что ханжи всего мира так ненавидят этот шедевр? Может быть, за то, что Роден невероятно чувственно и эротично представил прелюдию Любви, с которой начинается, по мнению «блюстителей нравственности», путь грешников, восходящий к Адаму и Еве? Он задумывал эту работу как фрагмент «Врат ада» по знаменитому сюжету из «Божественной комедии» Данте о трагической любви Франчески да Римини и Паоло Малатесты, которых убил, застав вместе, брат Паоло – муж Франчески. Но влюбленные в «Поцелуе» не соприкасаются губами. Роден словно оправдывал их перед обвинениями столетий. Книга, выпавшая из рук Паоло, подтверждает их невиновность. Название Le Baiser, «Поцелуй», появилось гораздо позже, но именно оно придало скульптуре точный образ, сделав иконой всех поколений влюбленных. Триумфальное шествие «влюбленной пары» из гипса началось с выставки в Брюсселе в 1887 году. Ее приобрело французское правительство, предоставив Родену глыбу белоснежного мрамора для новой работы. Существует всего три такие мраморные скульптуры. Одну из них Роден сделал по заказу американского миллиардера Эдварда Уоррена, который потребовал создать мужскую фигуру в более натуральном виде, с признаками пола. Так одна из мраморных копий попала в маленький английский городок Льюис, где жил Уоррен. Много лет скульптура провалялась в конюшне Уоррена, затем в городской ратуше, закрытая рогожей по требованию «оскорбленной общественности». Мраморные «влюбленные» серьезно пострадали из-за ненадлежащего хранения, пока лондонская галерея Тейт не решила приобрести скульптуру. Но на этом ее приключения не закончились. Художник Корнелия Паркер в 2003 году обмотала ее километровой веревкой, спрятав все интимные части от глаз посетителей. Ее перерезал на глазах у собравшихся влюбленных пар другой художник, Пирс Батлер. Но вся эта суета уже не могла навредить шедевру Родена, приоткрывшему для нас тайну истинной силы любви. По-прежнему прекрасная Франческа тянется к губам мускулистого Паоло, нежно прижимающего ее к себе в ожидании неминуемой расправы, доказывая, что Любовь обязательно победит, как бы ни боролись с ней всевозможные фарисеи и лицемеры.

Художник словно предчувствовал грядущую трагедию, написав на этой картине себя, жену Эдит Хармс и их нерожденного ребенка.

Он прожил всего 28 лет. Умер через три дня после смерти любимой жены, Эдит, беременной их неродившимся ребенком. Его короткая жизнь могла бы послужить иллюстрацией метода психоанализа его современника Зигмунда Фрейда. Любимый отец сходит с ума вследствие сифилиса и умирает, когда Шиле было 14. Мать практически отказывается от сына. Остается только младшая сестра – возможно, чересчур близкий для него человек и его первая эротическая модель.

Шиле Эгон. Семья. 1918. Бельведер, Вена

Он поступает в Академию изящных искусств в 16 лет. Через три года Густав Климт выставляет работы молодого художника рядом с шедеврами Ван Гога, Гогена, Мунка. Его автопортреты не дань нарциссизму и самолюбованию, а скорее болезненное откровение и страдания, выставленные напоказ. Его первой музой была бывшая натурщица и любовница Климта, 17-летняя Валери Нойциль. Это она беззастенчиво предстает на его первых рисунках и картинах и позволяет юным моделям бродить по его мастерской. Полиция арестует его за совращение несовершеннолетней. Но суд освободит через три недели, наказав только за распространение порнографии.

Страдания, любовь и смерть – три главные темы его творчества.

Шиле Эгон. Сидящая женщина с согнутым коленом. 1917. Национальная галерея, Прага

Это одна из самых известных работ Шиле. Женщина на портрете сидит в непринужденной позе и смотрит на нас спокойно и без стеснения. Кажется, это она рассматривает нас, а не мы ее. Она подчеркнуто независима и свободна, непосредственна и грациозна в каждом движении.

Такими женщин не изображал до Шиле ни один художник. До него женщина на картине всегда была застывшим по воле живописца объектом любования. Эротика считалась низким жанром и уж ни в коем случае не искусством. Шиле впервые сделал женщину субъектом – человеком, а не предметом созерцания для зрителей. Женщина была для Шиле тем, кто она есть, а ее тело было продолжением ее «я».

Феминистки первыми оценили свободу самовыражения его моделей в отличие от не признаваемого ими Климта. «Эротические произведения тоже священны!» – убеждал Шиле. Обнаженная натура была основой его творчества. Началось все с юной сестры Герти, которую он заставлял позировать ему обнаженной. Но свою первую модель и музу он получил по наследству от самого Климта. Бывшую любовницу его кумира звали Валли Нойциль. Рыжеволосая семнадцатилетняя Валли была легкомысленна и готова исполнять все капризы художника, став для него и любовницей, и моделью. Есть много замечательных портретов Валли, оставшихся в золотом фонде шедевров Шиле. Но она не была его единственной моделью.

На этом портрете изображена сестра его будущей жены, Адель Хармс. Было время, когда Шиле ухаживал одновременно за двумя сестрами, сомневаясь, кому отдать предпочтение. Женой в конце концов стала младшая – Эдит. Через четыре дня после венчания его отправили на войну. Эдит следовала за ним повсюду. Они и умерли почти одновременно – с разницей в четыре дня – от поразившей Европу «испанки», смертельного вируса гриппа.

Ее нашли задушенной в швейцарском шале, которое она по иронии судьбы назвала «Эсмеральда» в честь несчастной героини Виктора Гюго. «Нина Николаевна Кандинская, вдова художника» – записано в полицейском протоколе. Убийца украл все ее бриллианты, но не картины мужа. Страсть к драгоценностям погубила ее. Возможно, не худшая причина для смерти женщины восьмидесяти четырех лет.

Василий Кандинский. Незнакомому голосу. 1916. Париж, Национальный музей современного искусства, Центр Жоржа Помпиду

Она была для него третьей по счету, но единственной – по существу. Его первой женой стала двоюродная сестра Анна Чемякина. Их непрочный брак как-то распался сам собой, когда Кандинский встретил в Мюнхене Габриэлу Мюнтер, ученицу и соратницу. Это был настоящий духовный союз двух художников. До конца жизни она ждала и верила, что он вернется. Она даже подписывала свои картины двойной фамилией: Мюнтер-Кандинская. С 1937 года, когда нацисты признали его искусство «дегенеративным», она прятала в подвале дома его картины. Только в 1952-м она решила их выставить.

История с Ниной началась в 1916 году, когда голос девушки в телефонной трубке вдохновил его на знаменитую акварель «Одному голосу». Он влюбился в ее голос. Она – в его глаза. «Меня сразу заворожили его добрые прекрасные голубые глаза. Ему было 50, мне – 17». Революция нарушила их семейную идиллию. Их сын Всеволод умер в трехлетнем возрасте. Больше их ничего не держало в Стране Советов, и Кандинские уехали в Германию. В экспериментальной школе Баухаус, где преподавал Кандинский, были написаны 350 картин и акварелей. После прихода к власти нацистов Кандинский с женой эмигрировали в Париж.

Она была его опорой и поддержкой всю оставшуюся жизнь. «Я была весной в его осени жизни. Я точно знаю: это была любовь с первого взгляда. Я не думала ни о славе Кандинского, ни о его возрасте».

Этот первый портрет любимой женщины и музы Ильи Репина до конца жизни висел в его доме в Пенатах. Она была его постоянной моделью более пятнадцати лет. Так почему же среди ценителей его искусства о ней принято говорить плохо или никак?

Илья Репин. Портрет Наталии Борисовны Нордман. 1900. Художественный музей Атенеум, Хельсинки

Даже его друзья и современники позволяли себе грубые высказывания о ней. Известный искусствовед Владимир Стасов возмущался: «Репин ни на шаг от своей Нордманши (вот-то чудеса: уж подлинно, ни рожи, ни кожи, – ни красивости, ни ума, ни дарования, просто ровно ничего, а он словно пришит у ней к юбке)». И только один из близких друзей художника, Корней Чуковский, отозвался о ней после ее преждевременной смерти добрым словом.

Наталья Нордман ураганом ворвалась в размеренную жизнь 56-летнего Репина. Он окончательно порвал отношения с бывшей женой, купил для новой возлюбленной дом в поселке Куоккала – знаменитые «Пенаты» – и полностью подчинился ее оригинальному распорядку и привычкам. Всем, кроме него, она казалась сумасбродкой, заставившей Репина стать вегетарианцем и организовывать для именитых друзей театрализованные репинские «среды». Она кормила гостей отварами из трав и супами из сена, котлетами из картофельной шелухи и печеньем из подорожника.

Было бы несправедливо представлять Наталью Нордман как недалекую и взбалмошную женщину, подчинившую художника. Она свободно владела шестью языками, переводя для Репина иностранные журналы, увлекалась фотографией, опубликовала несколько оригинальных повестей и поддерживала феминистское движение в России.

Они прожили вместе 15 лет. Затяжной конфликт с любимым и тяжелая болезнь вынудили ее уехать в Швейцарию. Она отказалась от помощи Репина и умерла в больнице для бедных, завещав «Пенаты» художнику. С горечью признавалась она в письме к Чуковскому: «Я поняла, что никому в жизни не нужна. Ушла не я, а принадлежность “Пенатов”. Кругом все умерло. Ни звука ни от кого».

Репин прожил без любимой в финской Куоккале до самой смерти, отказавшись вернуться на советскую родину. «России нет!» – неизменно повторял он в ответ на приглашения.

Эта прекрасная натурщица, рассматривающая кольцо на пальце, – Клотильда, жена художника. Грациозная поза позволяет восхищаться всеми волнующими изгибами ее фигуры на картине, очевидно напоминающей знаменитую «Венеру с зеркалом» его любимого Веласкеса.

Хоакин Соролья. Обнаженная. 1902. Частная коллекция

Он будет писать свою единственную любовь всю жизнь, оставив десятки самых разных картин с женой в качестве модели. Когда он уйдет навсегда, Клотильда создаст в их доме уникальный музей, завещав все Испании. Здесь будет храниться вся их переписка. По одному письму каждый день во время вынужденных расставаний. Всего около 2000 писем. А еще он ежедневно во время многочисленных дней разлуки заказывал для нее букеты цветов. Музами и источником вдохновения стали и две их дочери: Мария и Елена.

Хоакин Соролья и Клотильда познакомились еще подростками. Хоакин был другом старшего брата Клотильды. Она стала его женой и музой, менеджером и партнером, архивариусом и «министром финансов», как он сам ее называл. Их письма полны нежности и сопереживания.

«Я понимаю, что такой человек, как ты, художник, прежде чем быть моим мужем и отцом, должен предпочесть живопись всему остальному», – пишет Клотильда.

«Рисовать и любить тебя, вот и все! Разве этого недостаточно?» – отвечает Соролья.

«Я уважаю твое душевное состояние, я скажу тебе, что ты симпатичный, плохо воспитанный и избалованный человек, который заслуживает того, чтобы его шлепали, как маленьких детей», – шутит Клотильда.

«Хотя дети – это дети, ты для меня больше, гораздо больше, чем они, по многим причинам, о которых нет необходимости упоминать. Ты моя плоть, моя жизнь и мой мозг…» – страстно признается Соролья.

Даже если бы мы не знали их переписку, достаточно посмотреть десятки картин с его «дорогой Клот» в качестве модели, чтобы понять, что эта пара была создана друг для друга.

Последние три года их жизни были самыми тяжелыми. Смертельная болезнь парализовала его, лишив возможности работать. Она будет с ним до конца. Она останется с ним даже после его смерти, чтобы память об их любви и творчестве всегда жила в этом доме, ставшем ее стараниями музеем Сорольи в Мадриде.

…Она не успела. Слишком поздно вызвал ее Михаил Добужинский, застав Чюрлениса безумно рисующим бесконечные кружочки в съемной петербургской комнатенке. За это опоздание она расплатится долгой-долгой, длиной в 47 лет жизнью без него.

Они познакомились всего четыре года назад, в 1905 году, на его первой литовской выставке. Чюрленис был известен и беден, а двадцатидвухлетняя студентка София Кимантайте была дочерью богатых родителей. Она принесла ему вдохновение, он ей – беспокойную любовь. Они обвенчались спустя четыре года. Он стал называть ее Зося на польский манер и писал удивительные письма, полные любовной фантазии и нежности: «Я хотел бы подняться на самую высокую вершину, недоступную смертным, и из самых прекрасных звезд сплести венок Зосе – жене моей».

Микалоюс Чюрленис. Сказка. Путешествие королевны II. 1909

Они были счастливы в первую поездку в Петербург, когда, обласканный Добужинским, Бенуа и Рерихом, он стал членом «Мира искусства» и начал выставляться в столице. Но он по-прежнему страдал от безденежья и постоянной неустроенности. Во вторую, роковую для него поездку в Петербург он поехал один. Она была беременна и осталась на родине. «Очень тяжело у меня на душе, – писал он ей̆, – похож я на птицу, придавленную древесным стволом, однако живу и крылья мои невредимы, разве подавлен и очень устал». Великий психиатр Бехтерев объяснит Софии состояние мужа «нервным расстройством и переутомлением». Она забрала его накануне Рождества сначала в родной Друскининкай, а затем в психиатрическую лечебницу, откуда 36-летний Чюрленис уже не вышел.

София Чюрлёнене-Кимантайте стала писателем и представляла интересы Литвы в Лиге Наций. В годы Второй мировой войны она спасала еврейских детей, пряча их дома. Ее даже называли «матерью всей Литвы».

P. S. Печально, но факт. Сразу после похорон София передала все картины мужа в фонд и почти не оставила воспоминаний о нем.

P. P. S. Странно, но факт. Спустя 61 год первая любовь Чюрлениса Мария Мацеевская, которую разлучили с ним, выдав замуж за другого, завещала похоронить ее с портретом любимого на груди. Видимо, надеясь на встречу на небесах.

Приходилось ли вам бывать в Нью-Йорке? Не там, где шумный Бродвей наполнен праздными толпами, ослепляющей рекламой и громкой музыкой, а в том городе, где мрачные кирпичные стены домов увиты пожарными лестницами и пустые глазницы окон подслеповато глядят на улицы, тускло отсвечивая зашторенными стеклами квартир? Где-нибудь на Гринвич-Виллидж, например?

Я обожаю эти запутанные переулки поздними вечерами, когда основной поток туристов медленно отступает, как море в отлив, и темнота поглощает причудливые силуэты старых неокрашенных зданий. Подзабытые постаревшие хиппи, рокеры и прочие богемные обитатели заполняют парки, напоминая о себе виртуозным исполнением рок-н-рольных блюзов. Здесь каждое кафе помнит знаменитых музыкантов. Пожалуй, только здесь вы сможете хоть немного ощутить себя тем странным художником-вуайеристом, заглядывающим в окна квартир или в открытые витрины баров и кафе, каким был Эдвард Хоппер.

Эдвард Хоппер. Полуночники. 1942. Чикагский институт искусств, США

В 1913 году он нашел себе здесь уютную студию на четвертом этаже каменного здания, где жил и работал до самой смерти в 1967 году. И даже в старости он предпочитал сам носить ведра с углем по четырем лестничным пролетам для печи, которая обогревала его мастерскую. «Полуночники» – одна из самых знаменитых картин этого создателя уникального стиля, ставшего культовым для миллионов его поклонников, включая знаменитых Хичкока и Линча, вдохновлявшихся его депрессивно-мрачными сюжетами в своих фильмах. Это ночное видение в дешевом баре больше похоже на сон. Запоздалые посетители: девушка в красной блузке (как всегда, его жена Джозефина), оба мужчины (разумеется, он сам) и бармен за стойкой – выглядят странно и зловеще, как в стоп-кадре из фильма-нуар. Хоппер очень редко писал других моделей. Залитое светом пространство бара абсолютно замкнуто со стороны улицы, словно они одни в этот поздний час на Гринвич-Виллидж.

Многочисленные фанаты этой картины до сих пор одержимы поисками места, где находился этот бар. Но поиски давно зашли в тупик. Возможно, это был плод чистого воображения художника, который объяснял это так: «Неосознанно, наверное, я рисовал одиночество большого города».

Личная жизнь художника была полна странностей и проблем. Он женился только в 42 года. «Это был чистый Достоевский», – так коротко охарактеризовала их отношения его жена Джозефина Хоппер уже после смерти мужа. Они прожили в браке почти столько же, сколько до встречи друг с другом. Она умерла спустя девять месяцев после него. «Эд – самый центр моей вселенной», – записала она в дневнике. Будет справедливо сказать, что без жены Хоппер не добился бы признания как художник. Это она уговорила взять его картину на выставку, в которой пригласили участвовать ее. До встречи с ним она была успешным живописцем. Но, выйдя замуж, стала его натурщицей и музой, партнером и агентом и, наконец, просто «мамой великовозрастного ребенка», не приспособленного к жизни в жестоком мире. «Хорошо, что я научилась писать и читать до встречи с Хоппером», – горько шутила она.

В своих дневниках она жаловалась на драки и насильственное принуждение к интимной близости, обижалась, что он запрещает ей заниматься живописью, и сетовала на скверный характер мужа. «Иногда разговаривать с Эдди все равно что бросать камень в колодец, за исключением того, что не слышно стука, когда тот падает на дно». Они были двумя полюсами одной планеты. Его в детстве прозвали «кузнечиком» за худобу и высокий рост. Она – маленькая, крепко сбитая, привлекательная – была его неизменной моделью. На последних картинах ей было уже больше восьмидесяти лет, но он по-прежнему писал ее молодой, с прекрасной фигурой и нестареющим телом. Она видела себя иначе: «Время, проходящее капля за каплей человеческой крови, – седеющие волосы, смена моды… и 25 лет моей жизни прошли».

Он писал ее бесконечное количество раз, но всегда как образ женщины, погруженной в меланхолическое, почти депрессивное состояние. Свою последнюю картину они назвали «Два комедианта». Постаревшая пара артистов выходит на последний поклон к зрителям.

Сколько романтических историй, сколько несостоятельных версий, сколько невероятных легенд вокруг этих двух имен: Рафаэля и Форнарины! И только писатель Гюстав Флобер дал однозначный ответ на все вопросы: «Форнарина. Она была красивой женщиной. Это все, что вам нужно знать».

Рафаэль Санти. Портрет молодой женщины (Форнарина). 1518–1519. Палаццо Барберини, Рим

Но что поделать, если человеческое любопытство сильнее обходительности, и тайны личной жизни прославленного живописца привлекают его поклонников? Вам, конечно, тоже хочется знать запутанную историю этого портрета. Но все, что я смогу вам рассказать, является лишь результатом домыслов и догадок огромного числа почитателей таланта Мастера: искусствоведов, художников, писателей, ученых и просто любителей искусства. Мы даже не можем с уверенностью сказать, существовала ли эта женщина на самом деле или это плод воображения живописца; а если существовала, то действительно ли ее звали Форнариной и какое отношение она имела к самому Рафаэлю?

Впервые рассказ о Рафаэле и женщине, «которую он любил до самой смерти», появился в знаменитых «Жизнеописаниях художников» Джорджо Вазари спустя 30 лет после смерти живописца. Именно Вазари назвал имя модели – Маргарита, – которую он косвенно обвинил в преждевременной смерти Мастера в 37 лет из-за переизбытка сексуальных наслаждений с молодой возлюбленной.

С легкой руки Вазари начались поиски музы, вдохновившей Рафаэля. Она была признана любовницей художника в XVII веке, получила прозвище Форнарина (по-итальянски «булочница») в XVIII веке, и «ее выдали замуж» за Рафаэля в XIX веке.

А в 1897 году историк Антонио Валери обнаружил во флорентийской библиотеке список послушниц одного из римских монастырей для падших женщин, в котором значилась монахиня, поступившая в монастырь спустя четыре месяца после смерти художника и назвавшая себя «Маргаритой Лути, вдовой Рафаэля».

Для большинства исследователей и поклонников это дало основание считать Маргариту (Форнарину) тайной женой великого живописца. Но пазл из этих неподтвержденных фактов все-таки не сложился, и романтическая история продолжает вызывать бурные дискуссии среди искусствоведов и любителей искусства.

Два портрета великого Мастера принято относить к образу одной модели на его портретах: «Форнарина» и «Женщина с вуалью». И, кажется, именно этой прекрасной женщине посвящены стихи самого великого Рафаэля: «И кисть моя смела, и краски живы, // Но как они мертвы перед тобой! // Как этих нежных лилий, роз отливы // Изобразить с такою красотой?»

Рафаэль Санти. Женщина с вуалью («Донна Велата»). 1516. Палатинская галерея, Флоренция

Возможно, ее звали Маргарита Лути, дочь булочника (La Fornarina) из Сиены. Это имя сохранилось за ней уже пять столетий. А возможно, ее имя – Беатриче Феррарезе, как у знаменитой римской куртизанки при жизни Рафаэля. Или Франческа Ордеаска, как звали невесту его покровителя Агостина Киджи. Но, скорее всего, она была плодом его воображения – музой, отражавшей его мечты и фантазии. Сам Рафаэль признавался в письме своему другу Бальдассару Кастильоне: «Для того, чтобы написать красавицу, мне надо видеть много красавиц».

Но загадка этой рафаэлевской мадонны продолжает волновать умы искусствоведов и поклонников. Каждая деталь имеет значение и представляет собой повод для дискуссии. Так, жемчужина в волосах на обоих портретах подтверждает теорию о том, что натурщицу звали Маргарита (от латинского margarita – «жемчуг»).

В прозвище «Форнарина», обозначающем печь для выпечки хлеба, современные филологи обнаружили эротический намек на обозначение женского лона. А значит, fornarina означает «любовницу», а не личность на портрете, точнее, куртизанку. Это, по их мнению, подтверждает и желтая накидка вокруг головы, которую должны были носить жрицы любви в эпоху Возрождения.

Неразгаданной тайной остается обнаруженный при реставрации в лучах рентгена след от рубинового кольца на безымянном пальце «Форнарины». Так появилась версия о тайном браке художника.

Легенда о Маргарите Лути имеет продолжение и в нашем ГМИИ им. Пушкина, где находится портрет полуобнаженной немолодой женщины любимого ученика Рафаэля, Джулио Романо. До реставрации на ней было зеленое платье, но, когда были сняты слои краски, она оказалась обнаженной и очень похожей на рафаэлевскую Форнарину. Может быть, это и есть постаревшая муза знаменитого учителя?

«Картина – это только картина, – убеждал меня знакомый искусствовед, – какая разница, что хотел сказать художник? Важно, что каждый из нас в ней видит». Возможно. Но почему же в Лувре я всегда надолго замирал, тревожно вглядываясь в это полотно, в надежде приоткрыть тайну его создания?

Неизвестныйхудожник школы Фонтенбло. Габриэль д’Эстре с сестрой. 1594. Лувр, Париж

…Это была одна из самых романтичных и трагических любовных историй, уже более четырех веков вдохновляющая художников, писателей и даже кинематографистов. Но роковая тайна скоропостижной смерти фаворитки французского короля Генриха IV так и осталась необъяснимой. Так же, как загадка самой картины.

Габриэль д’Эстре, беременная четвертым ребенком, умирала в мучительных судорогах, так и не дождавшись своего возлюбленного, подарившего ей коронационное кольцо и надежду стать королевой Франции. Но зачем художник написал двух обнаженных женщин в ванной перед открытым, словно на театральной сцене, тяжелым красным занавесом? Одна из них, Габриэль д’Эстре, отстраненно держит в левой руке кольцо, другая игриво зажала левой рукой сосок соседки. На заднем плане еще одна женщина склонилась над вязанием белого шарфа. Рядом с ней зеркало, закрытое черным. Над камином виден фрагмент картины с мужчиной во фривольной позе с прикрытыми гениталиями. Кажется, что Габриэль (справа) совершенно безучастна к происходящему. Но кто вторая женщина? Почему зеркало завешено черным? Кто этот полулежащий мужчина на портрете?

Может быть, что-то прояснит вторая картина из Флоренции, почти повторяющая сюжет? Подпись на обеих утверждает, что рядом с Габриэль сестра. Но зачем на одной картине она игриво держит сосок сестры, а на другой подставляет руку, словно ожидая, когда Габриэль наденет ей на палец свое подаренное королем кольцо?

Неизвестный художник, школа Фонтенбло. Габриэль д’Эстре с сестрой(?). Конец XVI века. Музей Уффици, Флоренция

Похоже, что бесконечные романы короля с фаворитками выполняли роль современных сериалов в средневековой Франции. Вся страна увлеченно следила за очередными любовницами. А придворные живописцы тиражировали портреты его пассий. Габриэль д’Эстре, «почти королева», как называли ее современники, оставалась любимой моделью, даже спустя столетия после преждевременной смерти. Но существуют два ее куртуазных портрета, созданных неизвестными художниками школы Фонтенбло. Об одном я уже рассказал. Но только вместе они позволяют попытаться распутать этот хитроумный кроссворд.

Роковая страсть Генриха IV и Габриэль описана в многочисленных романах и фильмах. Но нас интересует только интрига, так эпатажно представленная живописцами. Историки, писатели и искусствоведы выдвигали разные версии. Согласно самой распространенной из них, на первой картине Габриэль держит в левой руке коронационное кольцо от Генриха IV, обещавшего сделать ее королевой, а ее сестра сжимает сосок груди Габриэль в знак беременности. Но зачем такая сложная эротическая композиция, чтобы выразить эту простую мысль?

Основная загадка – обстоятельства скоропостижной смерти Габриэль. Она умерла в 26 лет, накануне обещанной королем свадьбы, съев за ужином замороженный апельсин. Франция вздрогнула, но Генрих IV не стал дожидаться расследования, начав подготовку к династическому браку с Марией Медичи, одной из подозреваемых в отравлении бывшей фаворитки. Однако была и еще одна интриганка, о которой почти не упоминают исследования. Ее звали Генриетта д’Антраг. Именно на ней Генрих IV обещал жениться спустя шесть дней после смерти Габриэль. Но и ей не суждено было стать королевой.

Значит, неизвестные художники этих картин описали интригу смены фавориток: Генриетту д’Артаг (а не сестру), принимающую коронационное кольцо из рук уже умершей Габриэль д’Эстре? Не случайно на всех портретах Габриэль безучастно смотрит в пустоту.

P.S. В оправдание всех участников этой драмы следует сказать, что Габриэль не была отравлена, а умерла из-за токсической патологии во время беременности.

Сын наполеоновского дипломата и потомственный аристократ Эжен Делакруа вряд ли мечтал, чтобы его произведение стало символом всех грядущих революций, а не просто свидетельством «трех славных дней» июля 1830 года, когда разношерстная толпа парижан вышла против вооруженных гвардейцев Карла X. Самому художнику было 32 года, и он, по собственному признанию, чувствовал себя скорее «восторженным наблюдателем», чем участником.

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ. 1830. Лувр, Париж

Он создавал ее как репортаж, пытаясь запечатлеть на холсте атмосферу парижского восстания. Через год на салоне 1831 года работы с подобными сюжетами выставили многие художники, но картина Делакруа вызвала шквал эмоций со всех сторон. Больше всего досталось босой полубогине с обнаженной грудью и триколором в поднятой руке, ведущей парижский сброд на баррикады по трупам под ногами. «Ах, если Свобода такова, если это девка с босыми ногами и голой грудью, которая бежит, крича и размахивая ружьем, то она нам не нужна. Нам нечего делать с этой постыдной мегерой!» – возмущался один из критиков.

Женщина с лицом богини, с испачканной порохом грудью и волосатыми подмышками бросала вызов всему неоклассическому искусству, открывая дорогу романтизму. Треугольная композиция создавала удивительную гармонию движения в этом хаосе смертельной схватки. «Живые» и «мертвые» поделили полотно на две части. Подросток рядом со Свободой станет прообразом знаменитого Гавроша из будущего романа Гюго «Отверженные». Новый король Луи Филипп I приобрел картину Делакруа для Люксембургского дворца. Но уже через два года она вызвала раздражение, и ее вернули автору. Только спустя 11 лет после смерти художника картина займет свое место в Лувре. Что же вело руку мастера, создавшего картину, поднимающую на борьбу?

Мистическая тайна художника, который больше всего в жизни ценил покой и благополучие, считая, что «…свобода, купленная ценой жестоких баталий, не есть подлинная свобода, которая заключается в том, чтобы мирно бродить там, где вздумается, размышлять, обедать в раз и навсегда определенное время и еще во множестве вещей, о которых и не подозревают люди, взволнованные политикой».

«Если б и желал я иметь целомудренную жену, то лишь затем, чтобы она подала мне лекарство да закрыла своей рукой глаза, когда я умру», – записал он в своем дневнике. Может быть, поэтому Делакруа так и не женился и более тридцати лет доверял только домработнице, Жанне-Мари Ле Гийю. «Это на редкость преданная женщина, которая ревностно охраняет меня, подобно стоящему на посту солдату». Делакруа завещал ей 50 000 франков. Ей мы обязаны спасением дневника, который он хотел сжечь вместе с сокровенными тайнами личной жизни. Он был влюбчив, как моцартовский Керубино. Его первой любовью была англичанка Елизавета Сальтер – девятнадцатилетняя экономка, ради которой он начал изучать английский язык. «Есть в ней крупица того, что так хорошо чувствовал Рафаэль. У ее рук – чистота бронзы; их форма нежна и в то же время крепка», – восхищался он в дневнике.

Эжен Делакруа. Аспазия. 1824. Музей Фабра, Монпелье, Франция

Его личная жизнь полна недомолвок и загадок. Достоверно известны только несколько подтвержденных имен женщин, с которыми у него были романы. Он был влюблен в Жюльетту де Лавалет, родственницу императрицы Жозефины. Во время работы во дворце Бурбонов Делакруа завел отношения с художницей Мари-Элизабет Блаво-Буланже, которая позднее вышла замуж за директора Департамента изящных искусств. Больше всего домыслов и слухов осталось об отношениях между Делакруа и Жорж Санд. Есть немало исследований, утверждающих, что это был типичный роман ménage à trois (втроем), включавший жившего с Жорж Санд Фредерика Шопена. Вам, конечно, интересно, кто послужил моделью для этого необычного портрета очаровательной мулатки? Он писал ее неоднократно. В его дневнике есть упоминание об отношениях с кем-то, кого он называет la nera – «черная». Делакруа не любил обременять себя обязательствами и часто пользовался услугами своих моделей, помечая в дневнике знаком «Х» ту, с которой имел интимные отношения, и даже сколько он заплатил за это. «Женщины – всего лишь женщины, и все они по сути одинаковы», – подвел итог своим увлечениям Делакруа. Прошу прощения, если смутил вас этим эссе о человеческих слабостях гения и любимого художника.

Перед вами автопортрет, по-нашему – селфи, сделанное почти двести лет назад в жанре портретной акварельной миниатюры на слоновой кости размером 6,7 х 8 см. Такую изящную вещицу можно было легко спрятать от окружающих и носить с собой на память. Разумеется, это изделие не предназначалось для публичного просмотра, но теперь это один из экспонатов знаменитого музея.

Сара Гудридж. Раскрытая красота. 1828. Метрополитен-музей, Нью- Йорк

И, хотя Сара Гудридж сделала немало замечательных миниатюр, известной она стала именно благодаря этому «селфи». Миниатюра была упакована в кроваво-красный кожаный футляр, скрывавший интимное изображение от любопытных, и предназначалась единственному человеку – популярному политическому деятелю Даниэлю Уэбстеру. Уэбстер был женат, имел пятерых детей, но это не мешало его скандальной репутации любимца женщин. Сохранилось более сорока писем, отправленных им художнице, и ни одного – от нее. Очевидно, Сара была увлечена политиком. Она нарисовала более десяти его портретов и как минимум дважды приезжала в Вашингтон, чтобы встретиться с ним. Один раз в 1828 году – сразу после смерти его первой жены. Именно в год написания этого миниатюрного ню. Возможно, она рассчитывала выйти за него замуж. Но Уэбстер предпочел сорокалетней художнице богатую невесту, приняв в подарок от Сары красивую безделушку.

Сам политик умер после долгих страданий от цирроза печени. Но его семья исправно передавала пикантную миниатюру из поколения в поколение, пока один из наследников не продал ее на аукционе Christie’s. Музею искусств Метрополитен она была подарена коллекционерами-благотворителями.

Название своей миниатюре «Раскрытая красота» (Beauty Revealed) дала сама Сара, видимо, испытывая гордость за девическую прелесть своей груди, так и не выйдя замуж. Эта миниатюра могла стать серьезным проступком в эпоху правления президента Джексона, когда от женщин требовались благочестие и целомудрие. Считается, что это первый американский портрет «ню», дошедший до наших дней.

Кто знает, может быть, и наши частные селфи окажутся через пару столетий в музеях и привлекут внимание потомков?

О ней не напишут романы, не снимут фильмы, не опубликуют мемуары… В сценарии известного фильма «Ренуар. Последняя любовь», написанного сыном художника, тот так же, как и в своих воспоминаниях об отце, ни разу не упомянул ее. И все же имя Лиза навсегда осталось в мировом искусстве в произведениях знаменитого живописца. Именно она стала первой моделью и началом ренуаровского мира.

Пьер Огюст Ренуар. Лето (Лиза). 1868. Старая национальная галерея, Берлин, Германия

Лиза Трео и Огюст Ренуар. Ей не было еще 18, ему – 24. Они были вместе почти семь лет. Она была его любовью и музой, вдохновившей на создание первых шедевров. Он писал ее почти каждый день: одетую и раздетую. Но она не разделила с ним мировое признание и богатство. Ренуар оставил ей только две свои картины, которые будут передаваться из поколения в поколение. На последнем портрете «Лиза в белой шале», написанном перед расставанием, она смотрит прямо на нас огромными глазами, полными невысохших слез. Он трусливо отказался официально и публично признать их дочь, Жанну. Но есть свидетельство тому, что до конца жизни Ренуар через доверенного посредника тайно будет присылать ей подарки и деньги.

Лиза Трео выйдет замуж за успешного архитектора и больше никогда не увидится со своим возлюбленным. А он так и будет тиражировать обаятельных толстушек с пухлыми щечками, вздернутым носиком и чувственным ртом, как у его первой любви. Они все будут напоминать его Лизу. Обнаженная дочь простого почтмейстера в образе божественной Дианы принесла когда-то ему признание коллег и меценатов. Его «Девушка с зонтиком», первая картина, проданная за 1200 франков, и сегодня будоражит воображение поклонников импрессионизма. А нескромная «Купальщица на берегу Сены», написанная с любимой натурщицы, станет прообразом многочисленных ренуаровских ню с прекрасными незнакомками.

Пьер Огюст Ренуар. Купальщица с гриффоном (Лиза на берегу Сены). 1870. Музей искусств Сан-Паулу, Бразилия

Ее имя он никогда и нигде больше не будет упоминать, а она уничтожит почти все личные записи, связанные с Ренуаром. «Возможно, я на протяжении всей своей жизни писал одни и те же три или четыре картины», – признается Ренуар сыну незадолго до смерти. Если это так, то одним из главных персонажей на них была его первая любовь – Лиза Трео.

Ренуар очень любил женщин. «Я еще не умел ходить, а уже любил женщин», – признался он однажды. Женщины были его главной темой и источником его вдохновения. Пожалуй, никто не писал так много обнаженных женских портретов, как Ренуар. Как ни странно, именно за это его преследовали феминистки еще при жизни, доказывая, что Ренуар на самом деле был мизогинистом – человеком, испытывающим антипатию по отношению к противоположному полу. Они утверждали, что обнаженные женщины на картинах художника – лишь сексуальный объект для того, чтобы «привлечь и развлечь исключительно мужчину-зрителя».

По правде сказать, эти чувственные тела действительно сильно отличались от божественных образов, созданных его предшественниками, оставаясь плотскими и привлекательными женщинами: любовницами, подругами, натурщицами и просто девушками с улицы. При это он сам довольно цинично высказывался о тех, кого создавал с таким талантом и любовью:

«Я никогда бы не занялся живописью, не будь у женщин груди».

«Я рисую членом» и «при помощи кисти и красок я занимаюсь любовью».

«Когда я нарисовал женский зад так, что мне захотелось к нему прикоснуться, значит, картина закончена».

«Лучшее упражнение для женщины, – это встать на колени и мыть пол, разжигать огонь и стирать. Их животам необходимо такое движение».

«Когда женщины были рабынями, они были настоящими любовницами. Теперь, когда у них появились права, они теряют свое значение».

Он требовал от женщин быть только женщинами и не изменил своей главной теме даже тогда, когда после инсульта оказался в инвалидной коляске, продолжая создавать ню с прекрасными моделями. Вокруг него было настоящее женское царство с натурщицами, жившими в доме. Он называл их «индюшками, разинями и дурехами», бегающими вокруг него нагими или полуодетыми, восхищаясь солнечными бликами на их бархатных телах и в распущенных волосах, так красиво ложившихся на полотно под его кистью в изуродованной артритом руке.

«Он был прежде всего преданным художником женщин», – написали в некрологе на следующий день после его смерти в 1919 году.

Что важнее для художника: купаться в общественном признании и роскоши при жизни или войти в галерею «бессмертных» после мучительных страданий и испытаний? Для Андерса Цорна так вопрос не стоял. Он брал от жизни все «полной чашей» и был уверен в вечности своих творений. Он не вошел в список «великих», но сделал все, чтобы остаться в памяти своих поклонников и любителей живописи по всему миру. Снобы от искусства по-прежнему презрительно морщатся при упоминании его имени: «обнаженка», потакание вкусу «сильных мира сего» и «денежных мешков».

Андерс Цорн. Миссис Уолтер Рэтбоун Бэкон. 1897. Метрополитен-музей, Нью- Йорк

Ничто не предвещало прекрасного будущего маленькому Андерсу, незаконнорожденному сыну богатого пивовара Леонарда Цорна и поварихи. Пивовар, давший ребенку свою фамилию, так и не пожелал увидеться с ним. Единственным талантом Андерса с детства было рисование и вырезание из дерева грациозных фигурок животных на ферме у деда. Поэтому, когда по завещанию от умершего пивовара ему досталось 3000 шведских крон, опекун определил его учиться в школу Королевской академии изящных искусств в Стокгольме. С этого момента и до конца жизни он стал баловнем судьбы и музы. Гламурные (как бы назвали их сейчас) портреты банкиров, королей, президентов и их жен стали неиссякаемым источником его состояния.

История этой замечательной картины практически легендарна. Портрет своей невестки заказал американский магнат Эдвард Бэкон. Для Цорна это был вызов. До него светскую львицу уже написал знаменитый американский портретист Джон Сарджент. Но Сарджент публично признал свое поражение, увидев портрет работы Цорна на Парижском салоне. Андерс и влюбился не в деревенскую барышню, а в дочь богатейшего еврейского торговца Швеции Эмму Ламм. Они обручились втайне от всех и только спустя четыре года получили благословение ее родителей. Эмма оказалась не только женой, но и менеджером. Выставки Цорна с успехом проходили в Европе и Америке, и количество заказов неизменно росло. Он написал портреты трех президентов США, двух королей Швеции и несметное число портретов влиятельных людей мира. И только одна проблема мешала их счастливой семейной жизни.

Андерс Цорн. Обнаженная женщина, укладывающая волосы. 1907. Музей Орсе, Париж

Женщины были источником его вдохновения, его музами, его страстью и его судьбой. Больше всех он любил даларнийских красавиц, пышнотелых шведских крестьянок из родной Далекарлии. Художник с мировым признанием, создавший десятки полотен со знаменитыми светскими красавицами, он втайне от всех в бывшем рыбачьем домике на малой родине уединенно и вдохновенно писал портреты простых землячек, не отличающихся изысканной красотой и грацией. Говорят, его незаконнорожденных детей считают до сих пор, но своих детей с женой у них не было.

Имена бесчисленных крестьянок на его портретах невозможно установить, кроме одной. Румяная и полнотелая Маргит вдохновляла его, как Саския – Рембрандта. Сравнение не случайно. Именно великий голландец был его фаворитом. Достаточно присмотреться к игре света и цвета на картинах Цорна, чтобы оценить его владение палитрой и приемами Рембрандта. Он тщательно и кропотливо изучал технику мастера и в живописи, и в графике. Это особенно видно в замечательных офортах Цорна с тщательно прорисованными контрастами света и тени. Разумеется, сравнивать этих двух художников было бы некорректно. Но разве не очевидно влияние на Цорна голландского мастера? И это виртуозное владение кистью, и запечатленное в деталях мгновение, и невероятная наблюдательность, и, как говорил сам Цорн, «таинственное освещение, когда «газ» и дневной свет борются за господство друг с другом». Женские «ню» шведского художника – настоящее эстетическое наслаждение.

Хотя вряд ли жена разделяла его вкусы и пристрастия. Впрочем, он баловал своим вниманием не только крестьянок. Долгое время Цорн практически имел двух жен: законную Эмму и возлюбленную Эмили Бартлетт, жену американского скульптора Пола Бартлетта. И все-таки он признается в конце жизни: «Моя жена всегда была моей душой». «Я думаю, что его чувство ко мне было самым сильным чувством. Он всегда возвращался ко мне», – напишет в своих воспоминаниях Эмма, пережившая мужа почти на двадцать лет. Быть женой художника – тяжелый крест, но, возможно, это стоит того, чтобы навсегда вписать свое имя в историю искусства?

Андерс Цорн. Девушка с сигаретой. 1892. Частная Коллекция

Эта девушка на картине Цорна так современна и коммуникабельна, что, кажется, мы сами с ней давно знакомы и только недавно общались. Цорн – великий мастер создавать иллюзию реальности, подталкивающую зрителя к общению. Чаще всего портрет – это отвлеченный образ незнакомого человека, неинтересный большинству зрителей. Но почему эта девушка так располагает к общению? Не напоминает ли она вам знаменитую серовскую «девочку с персиками»? Все известные российские художники-портретисты на рубеже XIX–XX столетий в разной степени испытали влияние шведского художника. Валентина Серова вообще называли «русским Цорном».

Нам трудно представить сегодня, насколько Цорн был примером для живописцев разных направлений в разных странах. Он был невероятно востребован и богат. Французское государство в знак признания его заслуг наградило его орденом Почетного легиона. Шведский король предоставлял в его распоряжение личную яхту для путешествия в Америку. Три президента США заказали ему свои портреты. Знаменитая галерея Уффици пожелала иметь его автопортрет в «коридоре Вазари», среди других автопортретов великих художников. Кстати, офорт «Девушки с сигаретой» также хранится в Уффици.

Он дружил с Ренуаром и Роденом, Сарджентом и Уистлером. Но особенно его обожали в России. «Цорн – какой-то баловень судьбы, которого природа наделила всем, о чем только может мечтать художник», – с завистью писал Игорь Грабарь. Несправедливо, но в истории искусств он так и остался «известным шведским художником». Возможно, потому, что ни мировая слава, ни деньги не заставили его оторваться от родных мест. Он умер там, где родился – в местечке Мура в Швеции. «Не просто всматривайся в произведения искусства, воспринимая лишь верхние пласты их значения, а как бы вслушивайся в них, проникай в их глубинный смысл, нередко неожиданный и даже мистический…» – завещал нам Цорн.

Они были любовниками и скрывали от всех свои отношения. Сохранились только косвенные свидетельства короткого и бурного романа Винсента и Агостины. В том числе ее откровенные портреты.

Винсент Ван Гог. Агостина Сегатори в кафе «Тамбурин». 1887–1888. Амстердам

Он был начинающим провинциальным живописцем, приехавшим к брату в Париж. Она – известная модель великих художников (Мане, Коро, Ренуара, Делакруа) и хозяйка популярного среди богемы Монмартра кафе «Тамбурин». Там они и встретились. Она была старше на двенадцать лет, но это только подогревало интерес Винсента к ней. К тому же добросердечная хозяйка кормила художника за несколько картин в месяц для интерьера заведения. В этом кафе прошла и его первая выставка. Здесь была написана знаменитая картина «Агостина Сегатори в кафе “Тамбурин”». Он написал любовницу прямо за столиком заведения с зажженной сигаретой в руке и пивным бокалом, непозволительными для порядочной женщины в общественном месте. Точно так же, без стеснения и условностей, она позировала ему и на нескольких портретах в жанре ню.

Ван Гог был влюблен. В этом был убежден и рассказывал уже после его смерти Поль Гоген, лично наблюдавший отношения художника с Агостиной. Сам Винсент признавался в письме к брату: «Что касается мисс Сегатори, то это совсем другое дело. Я все еще испытываю к ней привязанность и надеюсь, что она все еще испытывает симпатию ко мне. Но сейчас она в неловком положении. Она не свободна и не хозяйка в своем доме, а главное – больна и больна».

Все закончилось скандалом. Агостина отказалась отдать Ван Гогу подаренные картины. По одной версии, он все-таки вывез их сам на тележке. По другой, в кафе его встретили нанятые Агостиной бандиты. В драке ему поранили осколком бокала лицо, и он вынужден был бежать.

«Тамбурин» недолго просуществовал после их расставания. Агостина Сегатори заболела и разорилась, продав кафе новым хозяевам. Она умерла, как и Винсент – в безвестности и нищете, пережив своего знаменитого любовника на двадцать лет. Но благодаря Ван Гогу имя ее осталось в истории искусства, и 4 июня 2015 года муниципалитет Парижа установил памятную доску в честь Агостины Сегатори в самом сердце Монмартра – на бульваре Клиши, 62, на месте бывшего кафе «Тамбурин».

Больше всего в жизни Винсента не хватало любви и понимания. Была только одна женщина, поверившая в его талант и открывшая его миру искусства. Без ее участия мы могли бы не увидеть большинство его шедевров и не узнать обо всем, что ему пришлось пережить. Даже своего сына она назвала Винсент. Ее звали Йоханна, и она была женой Тео – любимого брата гениального художника. Именно она заложила основу посмертной славы Винсента. Большинство картин, которые остались после трагического ухода Ван Гога, а спустя полгода – и его брата Тео, составляют сегодня знаменитую коллекцию музея в Амстердаме. Йоханна Ван Гог-Бонгер сделала все, чтобы мы встретились с Винсентом спустя столетие. Без нее мы не узнали бы о любимом Ван Гоге, а без него наше представление о современном искусстве было бы неполным.

Винсент Ван Гог. 15 подсолнухов. 1888. Национальная галерея, Лондон

Такое впечатление, что она объединила братьев в своем сердце и памяти, добиваясь того, что не смог сделать ни сам Винсент, ни его любящий брат, ее муж. Несколько сот картин и рисунков Ван Гога, хранившихся в их квартире, она увезла с собой из Парижа вместе с маленьким Винсентом, сыном Тео. Ее дом в Амстердаме стал музеем, где не осталось ни одной не занятой картинами стены. Она разделила свою работу на два направления: контакты с искусствоведами и коллекционерами и подготовка к печати первой публикации переписки Винсента с братом. «Мысленно я живу всецело с Тео и Винсентом. Какое бесконечно тонкое, нежное и прекрасное чувство в их отношениях!» – написала она в дневнике.

На первой выставке в Брюсселе она разместила 15 ранних рисунков Ван Гога по 250 франков за каждый. В ее Дневнике осталась запись: «Всего было продано пять рисунков. Было четыре отзыва, и все они были положительными». Почти сразу после смерти братьев Йоханна организовала 20 выставок работ Ван Гога. О нем узнали, его признали и полюбили. К 1924 году она продала не менее 190 картин и 55 рисунков, в том числе знаменитые «15 подсолнухов» Национальной галерее в Лондоне.

До конца жизни она была занята подготовкой англоязычного издания писем братьев в собственном переводе, которое вышло только спустя два года после ее смерти.

Винсент Ван Гог. Скорбь (Горе). 1882. Частная коллекция

Что делает женщину сильной? Тяжесть ответственности за будущее своих детей и борьба за выживание, когда она остается одна. Всего через двадцать один месяц после счастливого замужества Иоханна Ван Гог-Бонгер потеряла любимого мужа Тео и осталась с новорожденным сыном и сотнями никому не нужных тогда картин брата мужа – самоубийцы Винсента Ван Гога.

Дневник, в котором она ничего не писала за время своего короткого замужества, начинается новыми записями в роковом 1891 году со слов Tout n’est que rêve! («Все лишь сон»!). «Позади меня, – мое короткое, блаженное супружеское счастье! Полтора года я была самой счастливой женщиной на земле».

Теперь она видела свою миссию в том, чтобы воспитать сына и продолжать дело двух братьев: Винсента, погибшего в 37, и Тео, умершего в 33 полгода спустя. Картинам художника, которого мы так любим сегодня, предстояло навсегда кануть в неизвестность, если бы эта маленькая хрупкая женщина не начала борьбу за их признание и благодарную память о великом живописце. В ее дневнике есть запись: «Иногда мне было очень грустно. Я помню, как в прошлом году, в день смерти Винсента, я вышла поздно вечером. Ветер дул, шел дождь, и была кромешная тьма. Повсюду в домах я видела свет и людей, собравшихся вокруг стола. И я впервые поняла, что, должно быть, чувствовал Винсент в те времена, когда все отвернулись от него, когда он думал, как будто для него нет места на земле…»

В 1914 году она опубликовала первый том «Писем Винсента к Тео», ставших для многих «ключом» к пониманию его картин, объединив искусство и трагическую жизнь художника. После смерти Йоханны наследником ее борьбы за признание Ван Гога стал ее сын Винсент. В 1962 году он основал Фонд Винсента Ван Гога, хранителями которого являются сегодня все наследники по линии Тео и Йоханны Ван Гог-Бонгер.

В 17 лет Йоханна сделала первую запись в своем дневнике: «Мне было бы ужасно сказать в конце моей жизни: «Я жила зря, я не добилась ничего великого или благородного»». Каждый, кто знает и любит Винсента Ван Гога, благодарен ей за неоценимый вклад в сохранение памяти о великом художнике и трагедии его короткой жизни.

Почему Мунк назвал ее «Мадонна»? Земная женщина с закрытыми глазами, распущенными волосами и с символическим нимбом вокруг головы, раскинувшаяся в экстазе перед мужчиной-художником… Как далек этот образ от канонических традиций иконописи или знакомых нам классиков Возрождения!

Эдвард Мунк. Мадонна. 1894. Национальная галерея, Осло

Святотатство? Эпатаж? Может быть, причина в истории создания? Три женщины Мунка могли стать прообразами его «Мадонны». Матильда Ларсен, которая довела его до психического срыва и о которой он вспоминал так: «Удивительная улыбка плотно закрытых губ напоминает мне об образе Мадонны и вызывает необъяснимое чувство тоски». Эва Мудоччи – талантливая скрипачка, темноволосая красавица (картина «Дама с брошью»), страстный роман с которой омрачало болезненное поведение самого художника. И, наконец, Дагни Юль – богемная «пожирательница мужчин», муза Мунка и многих писателей и художников. В 33 года она была застрелена любовником в Тифлисе в номере отеля прямо на глазах шестилетнего сына. Общение с этими женщинами стоило Мунку нервных срывов и лечения в психиатрической больнице. «Они живут мужчинами. Они опасные крылатые существа, которые пьют кровь из своих беспомощных жертв», – такими казались ему женщины. Он сравнивал их с незабываемым и чистым воспоминанием о потерянной в детстве матери, но так и не нашел ту, которую искал. Великая тайна «Мадонны» Мунка навсегда останется в нем самом, создавшем свой символический образ женщины – «святой и потаскухи». Может быть, той самой, которую спас когда-то Христос от фарисеев и книжников, обвинявших ее в прелюбодеянии, произнеся: «Кто сам без греха, пусть первый бросит в нее камень».

В сопроводительной записке к своей картине Мунк написал: «Лунный свет скользит по твоему лицу, полному земной красоты и боли…»

«Доколе пьяным проституткам Эдварда Мунка будет разрешено отсыпаться с похмелья в государственном музее?» Такой была реакция современников художника на картину. Эта раскинувшаяся на кровати после бурной ночи девушка до сих пор не дает покоя моралистам. Недопитое вино, бутыль с водой и два стакана на столике – все остальное подскажет воображение. Девушка еще спит. Ее распущенные волосы спадают с подушки прямо на пол, рука расслабленно отброшена с кровати. Она прекрасна в этой позе любви и неги!

Эдвард Мунк. На следующий день. 1895. Национальная галерея, Осло

Это одна из первых работ Мунка, написанная им еще в 1886 году под влиянием скандального романа «Из жизни богемы Христиании». Именно в этот год автора романа Ханса Йегера, призывавшего к свободной любви, приговорили к двум месяцам тюремного заключения. Молодой Мунк был одним из близких друзей этого опасного вольнодумца Христиании (теперь Осло). Интересно, что картина была уничтожена пожаром вместе с другими ранними работами, но художник воссоздал ее по памяти спустя 10 лет.

Странный и завораживающе-чувственный, этот ранний шедевр Мунка магнетически воздействует на зрителя, заставляя пристально всматриваться в детали композиции. Будущий мастер экспрессионизма, автор знаменитой «Мадонны» уже узнается в этом начинающем художнике. Неизвестно, кто послужил прообразом и моделью. Об этой картине вообще до обидного мало написано. Почему-то все известные биографы Мунка и искусствоведы избегают говорить о ней. Может быть, потому что обычно женские образы в его работах – продолжение его личной жизни и почти всегда узнаваемы? Его первую любовь звали Милли Таулов. Она была старше его и замужем, но это не помешало их пылкому короткому роману. Последним увлечением уже 60-летнего художника стала 18-летняя Бригитт Ульсен (Престе), вдохновившая его на несколько прекрасных полотен.

Что нам известно о любимых женщинах этого странного человека, который в вечных поисках любви и гармонии всю жизнь избегал входить в слишком доверительные отношения с представительницами прекрасного пола?

Думаете, эти персонажи существовали только в воображении художника? Ничего подобного. У них есть реальные прообразы и имена. Но почему «танец жизни»? Почему не просто «танец», как, например, у Матисса? В этом неповторимая суть творчества Мунка. Неслучайно с его стилем немецкие экспрессионисты связывали рождение нового направления. Экспрессионизм означал умение воспроизвести на холсте личные эмоции и пережитое. «Танец» – одна из основных работ во «Фризе жизни», который он создал как цикл произведений о любви и смерти.

Эдвард Мунк. Танец жизни. 1900. Национальная галерея, Осло

Но вернемся к картине. Слева от вас стройная красавица в белом платье с копной рыжих волос, Тулла (Матильда) Ларсен – любовный кошмар его жизни. Она погружена в себя и не смотрит на художника, танцующего со своей первой и незабываемой любовью, Милли Таулов. Справа – женщина в черном, словно тень женской фигуры в белом, отрешенно и грустно наблюдающая за танцующими. Очевидно, что это тоже Тулла, только уже отвергнутая и брошенная (хотя до их разрыва было еще далеко). За ней мужчина с неприятным лицом, издевательски подглядывающий за Мунком. Это писатель Гуннар Хейберг, которого художник несправедливо считал виновником их проблем с Туллой. История их отношений банальна: от любви до ненависти. Она любила, мечтая быть всегда рядом и не понимая, что именно это он считал главной угрозой для своей жизни и творчества. Она даже предприняла две попытки суицида, одна из которых загадочным образом закончилась для Мунка выстрелом в руку. Почти как когда-то для Ван Гога – отрезанным ухом в Арле. Это и стало последней точкой. После расставания она успела дважды выйти замуж, а он, терзаемый депрессией и манией преследования, в конце концов попадает в психиатрическую лечебницу. А что же осталось нам? Вот это большое, 120 х 190 полотно, на котором его любовь, боль и страдания отражены в виде странного танца. И многие другие шедевры, которые ему еще предстояло создать.

Это был самый тяжелый период в его жизни. Простреленная рука ежедневно отзывалась болью о той, которая отняла у него шесть долгих лет жизни. Казалось, любовь к женщине никогда больше не тронет его сердце.

Он ненавидел все, что было связано с ней. Но так или иначе образ Туллы Ларсен и ее окружения теперь всегда будет возникать в его картинах как символ страха, ненависти и депрессии. В эти дни после разрыва с ней лишь абсент ненадолго давал успокоение его воспаленному воображению и навязчивой мании преследования, избавиться от которых он смог только в психиатрической лечебнице. «Подлая боль жжет меня изнутри», – жаловался он. Он еще не понимал, что это любовное потрясение даст мощный стимул для его творчества. Пытаясь забыть ее, он выплескивал на картины свои боль и страдание, которые не могли оставить зрителя равнодушным.

Полуобнаженный мужчина на фоне кроваво-огненных сполохов затравленно смотрит на нас с этого автопортрета, напоминая автопортрет измученного Ван Гога с отрезанным ухом. За спиной Мунка огромная черная тень, как на его ранней картине «Созревание» за сидящей обнаженной девочкой. Он разделся, чтобы очиститься от пережитого и начать все сначала. Образы обнаженных мужчин все чаще будут возникать на его картинах как противопоставление гнетущему женскому давлению. Мужская солидарность против зависимости от слабого пола. Женщины еще много раз будут появляться и исчезать из его жизни. Но никогда больше ни одной из них он не позволит оставить такого следа, как Тулле Ларсен.

Эдвард Мунк. Автопортрет в аду. 1903. Музей Мунка, Осло

Вспоминая ее, он писал: «Женщины – это огонь, который все пожирает своим жаром». А сама Тулла дважды вышла замуж, родила и воспитала детей. И ушла из жизни на два года раньше него, как говорят, от привычки сильно злоупотреблять алкоголем в конце жизни. Возможно, она пыталась, но так и не смогла его забыть. Может быть, поэтому перед своей смертью она завещала передать Мунку одну бутылку лучшего вина из подвалов своего отца-виноторговца.

23 января 1931 года в лондонском театре «Аполлон» выключили свет, и только луч прожектора, согласно старой балетной традиции, медленно кружил по сцене, словно рисуя танец «умирающего лебедя» в исполнении Анны Павловой. Зрители стоя прощались с великой русской балериной, которой смерть помешала выйти на сцену в этот раз.

Не знаю, кем вершатся судьбы великих и почему замарашка-золушка вдруг становится принцессой, но однажды вечером, когда восьмилетняя Анна вернулась с мамой из Мариинского театра, посмотрев балет «Спящая красавица», ее будущее оказалось предопределено. Она действительно была «Золушкой». И по рождению, как незаконнорожденный ребенок банкира, и по своему социальному статусу, записанная в метриках как дочь прачки, вдовы солдата Павлова.

Сэр Джон Лавери. Анна Павлова в роли вакханки. 1911. Художественная галерея и музей Келвингроув, Глазго, Великобритания

Она получила звание балерины в 26 лет – этого титула были удостоены тогда только пять танцовщиц в России. В этот же год легендарный Михаил Фокин создал для нее сольный танец «Умирающий лебедь» на музыку Сенс-Санса. Четырехминутная балетная постановка в исполнении Анны Павловой около 4000 раз триумфально прошла в театрах по всему миру. Известный британский историк балета Сирил Бомонт писал: «У нее были прекрасные руки с удлиненными пальцами, ее ноги, особенно в подъеме, были великолепны. У нее было бледное овальное лицо с высоким лбом, темные, гладко зачесанные волосы, нос с легкой горбинкой, огромные глаза цвета спелых, темно-карих вишен. Бесподобна была голова на лебединой шее».

Неслучайно она стала музой, вдохновлявшей художников из разных стран мира, пытавшихся запечатлеть неуловимые мгновения, делавшие ее танец искусством. Пожалуй, лучше всех это удалось ирландскому художнику Джону Лавери. «Вакханка» на его холсте, готовая сорваться в бешеном ритме танца, кажется остановленным мгновением. Валентин Серов, Лев Бакст, Константин Коровин и многие другие художники из России и других стран писали ее портреты или создавали костюмы. Ею восхищались, ей поклонялись, но счастье и любовь не были ее спутниками в личной жизни.

Она имела право произнести: «Истинная артистка, подобно монахине, не вправе вести жизнь, желанную для большинства женщин…» Ее личная жизнь до сих пор окружена тайной и полунамеками об отношениях с поклонниками. По слухам, еще совсем юной выпускнице императорского училища предлагал свое покровительство через распутную Матильду Кшесинскую великий князь Борис Владимирович, внук императора Александра II. Ответ Анны известен: «Я монахиня искусства. Личная жизнь? Это театр, театр, театр».

И все-таки она нарушила этот обет, когда влюбилась в потомственного аристократа и страстного поклонника балета Виктора Дандре. Никто из них тогда не мог и предполагать, какие невероятные жизненные перипетии навсегда объединят их в конце пути. Она ушла от него, поняв, что не может рассчитывать на большее, нежели роль любовницы. Через много лет, когда Анна Павлова станет мировой звездой балета, она узнает, что ее первый возлюбленный заключен в России в тюрьму за растрату казенных денег. И она поедет его спасать, отдав свои деньги, чтобы рассчитаться за него перед государством.

Они уедут в Лондон, и он станет ее спутником и импресарио, проводив в последний путь и завещав похоронить свой прах в ее склепе. Но до конца жизни Анна будет постоянно и жестоко мстить за ту несбывшуюся первую любовь: то обрушивая на него накопившуюся обиду, то умоляя о прощении. После ее смерти Дандре попытается унаследовать усадьбу в Лондоне, в которой они прожили последние годы, но так и не сможет доказать законность их союза.

Он посвятит Анне замечательные воспоминания, а она почти не упомянет его в своих. Но именно благодаря этой пронесенной через годы любви мы знаем о Викторе Дандре.

…Конец декабря. На даче в Подмосковье ни одной снежинки. И я медитирую с картинами великого француза, тоскуя по родной зиме. Все три работы – это эксклюзив и сюрприз для моих читателей. На первой, словно возникший сквозь заснеженную стеклянную дверь, образ женщины в красном платке. Это единственная картина с Камиллой Донсье в зимнем пейзаже, первой музой и матерью первенца Моне. Еще ни денег, ни признания…

Клод Моне. Мадам Моне (Красная накидка). 1868–1869. Музей искусств, Кливленд, США

Они бежали из Парижа от кредиторов. Это мы знаем, что их ждет впереди, а они – нет. Их повенчают с Камиллой за день до ее смерти в доме Алисы Ошеде, его будущей жены, и по ее настоянию. Он напишет посмертный портрет Камиллы и забудет о ней со своей новой супругой. А тогда, в морозный декабрь, никому не известный художник Клод Моне только пытался поймать мелькнувшей силуэт любимой женщины и ускользающую игру света и тени. Возможно, это был самый тяжелый период его жизни: «Ничего не получается. Разочарования, обиды, надежды и новые разочарования…»

Все дни этой зимой Моне – на пленэре в надежде найти свой неповторимый стиль и образ. Так появляется «Сорока».

Клод Моне. Сорока. 1869. Музей Орсе, Париж

…За окном моей дачи почти осенняя хмарь, а я прищуриваюсь, вглядываясь в зимний день на этой картине. Маленькая птица притягивает мое внимание. Тени от низкого декабрьского солнца раскинулись по всему полотну, а снег переливается разными оттенками: от желтого до синего. Моне еще не догадывается, что он импрессионист.

Клод Моне. Мороз в Живерни. 1885. Частная коллекция

Он написал около 140 зимних пейзажей. Этот «Мороз в Живерни» создан уже зрелым мастером. И это бесспорный шедевр. Один из журналистов оставил описание от встречи с Моне в эти дни: «Как-то на днях, когда мороз стоял такой, что, казалось, камни трескаются, я стал свидетелем такой картины. Сначала я увидел жаровню, потом заметил мольберт, а рядом обнаружил господина, закутанного в три пальто, в толстых перчатках и с наполовину заиндевевшим лицом. Это оказался Моне, изучавший эффект падающего снега».

Прекрасная картина! Ничего лишнего. Две исчезающие в снегу фигурки и бесконечное, залитое всеми оттенками белого пространство.

…Там, в Живерни, зима, а в Подмосковье – «декабрьская осень» накануне Нового года. Какая непреходящая красота от Клода Моне!