На берегу стремительной реки гуляет теплый ветерок. Брызги, летящие от воды, ласково щекочут кожу. Одна капля падает на губы, просачивается внутрь и разливается сладким нектаром. Благотворная энергия гор и лесов сплетается с потоками солнечных лучей, одаривая радостью все живое: ароматы цветов звенят над рекой, разноцветные попугаи заливисто щебечут, сбиваясь в стайки, резвясь над холмами. Повсюду снуют беззаботные животные.

Темноволосый парень на другом берегу смотрит на меня – я знаю, хотя не вижу его лица. В груди нарастает тоска, волнами расходится по телу, проникает в каждую клеточку и оседает соленой горечью. Набегают тучи. Дует леденящий ветер, разнося колючие брызги. Парень на том берегу растворяется в пространстве, оставляя лишь мерцающие следы, которые расходятся в разные стороны.

По ветру несется шепот. Вкрадчивые голоса пробираются в сознание, предрекая страшные дни. Птицы падают в темные воды, и их уносит течением. Животные разбегаются.

Позади раздается плач. Я оборачиваюсь – сестра. Она теряет телесную оболочку и исчезает в черной воронке, протягивая ко мне руки и соединяясь с десятками теней. Я стремлюсь к сестре всей душой, но не могу пошевелиться. Мне не хватает веры в себя. Я так слаба. Совсем одна.

В нос бьет запах гари, желудок сводит от тошноты. В воздухе разлетаются горящие страницы толстой книги, тяжелая обложка которой, оказывается в моих руках и обжигает пальцы.

Вдруг все затихает. Затем над горами разносится звук, подобный тиканью часов. Он сводит с ума, и я, пересохшими от дыма глазами, ищу источник. На многоствольном дереве висят настенные часы из моей спальни, выросшие втрое. Они дышат, словно живые. Стрелки плавятся и стекают черными каплями в реку, окрашивая воды.

В воздухе висит ожидание.

Такая паника накрыла меня в первый раз. Сначала я думала, что сестренка шутит. Я трясла ее за плечи, взывала к совести, грозилась пожаловаться маме, звала и кричала, а когда все оказалось напрасным, просто продолжала трясти, будто этим можно было вернуть ее к жизни. Сердце колотилось как тяжелый молот, бьющий по металлу, и этот звук эхом разлетался по телу, мерзко вибрируя в ушах.

Прибежала тетя. Она выронила из рук перепачканный фартук и проделала все, что до этого безрезультатно сделала я. Но Дана не шелохнулась. В комнату ворвался дядя и по привычке первым делом прощупал пульс. Жива. Соня влетела с корзинкой в руках, метнулась к постели, бросая собранные травы. Она схватила Дану за руку, словно так могла понять причину.

На секунду все застыло. Тишина давила виски.

Когда дядя, наконец, обрел способность говорить, а все другие – слушать, он рассказал, что в городе все больше детей засыпают странным, беспробудным сном. Возможно, это вирус, но пока никто не докопался до причины. Дядя – доктор. Он позвал коллегу – того, кто регистрировал случаи странной болезни, ожидая приезда комиссии из Дели.

Звонили маме, но она не поднимала трубку. Впрочем, не удивительно.

Воспоминания того дня окутаны вязким туманом. Позже, когда первоначальные эмоции немного утихли, и я стала пытаться восстановить цепь ужасных событий, мое тело делалось тяжелым, а ноги неподвижными, как опоры моста – психика избавлялась от всего, что причиняло сильную боль.

Тогда я еще не знала, что это утро проведет четкую линию между мной прежней – обыкновенной, и другой, которая теперь будет меняться и проявляться в новом обличии с каждым последующим днем, часом и событием. Я еще не осознавала, что это были последние мгновения моей «нормальности».

Самолет приземлился в Дели около пяти утра.

Сонные и уставшие, мы с Даной еще не успели покинуть аэропорт, как окунулись в местный колорит. Тут и там расхаживали мужчины в пестрых тюрбанах и с толстыми браслетами на запястьях. Их длинные жакеты и рубахи – тогда я ещё не знала, что это шервани и курты – порой казались произведениями искусства. Женщины красовались в нарядных туниках и длинных сари, на их головах возвышались аккуратно собранные пучки волос. Увесистые серьги порой касались плеч. Между чемоданами носились дети, некоторые с подведенными черной краской глазами, они походили на маленьких ярких куколок. Среди этого буйства красок мелькали деловые костюмы, а на креслах дремали люди, одетые в джинсы, футболки, рубашки и прочие привычные моему глазу вещи. Из кафе неподалеку тянулся пряный аромат, щекоча нос и пробуждая аппетит.

Дана смотрела по сторонам, крепко прижимая круглоголовую тряпичную куклу с выпученными глазами и длинными соломенными косами – мамин подарок на позапрошлый день рождения. Платье шароглазой красавицы износилось, губы потускнели, но сестренка с ней никогда не разлучалась, компенсируя такую желанную и недостижимую близость с мамой.

Дядя Раджив – пухленький индиец с добродушной улыбкой, встретил нас в аэропорту. Он познакомился с тетей, когда учился в универе, и с тех пор они не расставались. Мама иногда рассказывала о сестре и ее индийском муже, но эти истории обычно пролетали мимо моих ушей, словно реактивные самолеты, над аэродромом под названием «Голова Милы». Так что о родственниках я почти ничего не знала.

Стоило нам выйти из здания аэропорта, как липкая духота пристала к коже. Пока мы шли до машины, Дана ныла и жаловалась, а дядя Раджив терпеливо объяснял, что это самый жаркий сезон на его родине, а в машине будет прохладно и вкусная газировка. Я все ждала, когда же дядя вспыхнет, как это часто бывало у мамы, но он оставался удивительно спокоен. Дядя говорил по-русски с легким акцентом – учеба в России и многие годы жизни с тетей не прошли для него бесследно.

Устроившись на заднем сиденье белого седана, Дана быстро уснула. Вскоре задремала и я, лениво скользя глазами по трубам кирпичных заводов вдоль дороги и размышляя о том, зачем же этим людям так много кирпичей.

Минуя Дели, машина мчалась в Дехрадун.

Я проснулась, когда уже стемнело. В ярком свете полной луны у обочины промелькнула тень и тут же исчезла в лесу. Я подумала, что мне показалось.

Машина неспешно забралась на холм и остановилась у дома. Выбежала тетя Вера, за ней наша двоюродная сестра Соня. Тетя радостно защебетала, вытирая слезы и обнимая то меня, то сонную Дану, которую сразу унесли на второй этаж, где по соседству с ее спальней была моя комната. Здесь мне предстояло провести ближайшие три месяца.

Ночью с гор доносился волчий вой. Один голос. Два. Сколько их? Я поднялась, подошла к открытому окну. Впереди простиралась пропасть. За дальним пиком на мгновение показались три светящихся сгустка, похожие на планеты. Я моргнула. Исчезли. Померещилось?

«Если бы я умела летать!» – подумала я в тот миг. Если бы я тогда знала…

Утреннее солнце проникло сквозь тонкие занавески, наполняя комнату мягким светом. Ветер принес звонкое пение птиц. Ноздри дразнил аромат специй и выпечки, и это напомнило о бабушке – она любила побаловать нас вкусненьким.

Я слезла с кровати и приблизилась к окну. Свежий горный дух бодрил разум и ласкал кожу. За обрывом до самого горизонта раскинулись Гималаи – величественные, благоухающие, покрытые лесом и хранящие тысячи секретов под снежными шапками.

У обрыва, среди дубов, сосен и фиалковых деревьев, укрылся розовый дом тети. Моя временная комната смотрела прямо в зеленую пропасть: один шаг – и можно прыгать с парашютом. Интересно, как они моют стекла?

Стены комнаты, напитанные свежестью, сверкали белизной, а картины на них походили на те, что последние годы жизни бабушки украшали ее квартиру.

В углу стояла большая кровать с мягким синим изголовьем – такая уютная, что утром совсем не хотелось из нее вылезать. Рядом на тумбочке – лампа с изображениями павлинов. На громоздком столе у стены лежал мой дневник, в котором мысли прыгали, как белки в парке: иногда я записывала, что произошло, в другой раз – свои планы, а, бывало, на страницах появлялись рецепты необычных смесей красок.

Отодвинув стеклянную лампаду, я вынула из рюкзака планшет. Если в перерывах между пленэрами останется время, то можно и почитать. Наверняка за каникулы я им воспользуюсь. Вскоре на другом краю стола очутился скетчбук, а карандаши и акварельные краски заняли удобное местечко в выдвижном ящике.

Плюшевая птичка, подаренная бабушкой, после поцелуя отправилась на кровать. Я любила засыпать, прижимаясь щекой к мягкой шерстке Пернатого. Быстро развесив в шкафу одежду, я еще раз осмотрела помещение. Кажется, все готово для отдыха. Эта комната как будто была создана для меня, и я сразу ее полюбила.

Натянув футболку и джинсы, я приоткрыла массивную дверь с петлями для навесных замков – пряные ароматы манили вниз. Проходя мимо спальни Даны, я на мгновение остановилась и потопталась на месте, после этого подошла к деревянной лестнице и, наконец, спустилась. Огромная гостиная, не меньше пятидесяти метров, переходила в столовую и кухню, где тетя Вера, весело щебеча, гремела посудой. Ее волосы были собраны в хвост, а фартук, заляпанный мукой, не скрывал слишком тесного платья в горошек. Тетя Вера с трудом наклонялась, но казалась вполне довольной – ее глаза светились.

– Вот так венчиком смешивай. Молодец, Даночка! Отличные кексы получатся.

Дана широко улыбалась.

В это время дядя Раджив сидел в столовой у огромного, на всю стену, окна, смотрящего на Гималаи, и читал газету. Очки сползли на кончик носа, белоснежная рубашка была застегнута через петельку, и из кривых дыр выглядывала майка.

Замедлив шаг, я смущенно переминалась с ноги на ногу. Из кладовки возле кухни выскочила, весело виляя хвостиком, маленькая рыжая девочка-шпиц, Карри. Она оглушила всех звонким лаем. Следом за ней, чихая, появилась Соня. Увидев меня, она поспешила навстречу с улыбкой. На ее щеках красовались ямочки – справа маленькая, а слева побольше. Каштановые волосы стрелами летели до пояса. Я всегда мечтала о таких волосах – мои пушились по любому поводу.

С двоюродной сестрой мы одногодки, но так и не стали подругами: мы не приезжали друг к другу на каникулы, интересовались разными вещами – я живописью, а она, как отец – травами и специями. Наши мамы редко говорили по видеосвязи, но еще реже мы оказывались рядом в эту минуту, но если такое вдруг случалось, то самое большее, что мы могли – улыбнуться друг другу и помахать руками, потому что я всегда хотела побыстрей сбежать, а Соня не могла говорить – она была немой.

Взяв мою руку, Соня отвела меня к столу.

– А вот и мы! – щебетала тетя Вера, ловко расставляя чашки с чаем.

– Кушайте, дорогие гости! – вторила ей Дана, смеясь и ставя огромный поднос с кексами.

Я сделала глоток. Вкус чая поплыл в желудок, сладко пощипывая горло, игривые флюиды аромата щекотали ноздри.

– Очень вкусно, – сказала я, – Как у бабушки.

Тетя Вера вздохнула и села напротив.

– Эх, мама, мама… До сих пор не могу прийти в себя.

Бабушка пропала, когда мне исполнилось девять. После моего рождения родственники стали считать ее странной. Раньше она ничем не отличалась от других бабушек, но внезапно начала читать книги на разных языках, а может, только делала вид, что читала, потому что никаким языком, кроме русского, прежде не водилось. Бабушка носила длинные разноцветные платья, ставила точку между бровями, украшала руки браслетами. В маленькой квартирке на третьем этаже она расставила статуэтки индуистских божеств, а на стенах развесила гирлянды. Все детство я слушала истории о далеких краях с бурлящими, словно кипящее молоко, реками, о заснеженных вершинах, подпирающих небо прочными колоннами, о стремительных птицах, пронзающих воздух громкими воплями, и о животных, резвящихся среди деревьев.

Бабушку так и не нашли. Хотя, я и теперь чувствовала ее присутствие.

Дядя предложил тете булочку с корицей, но она отказалась, сославшись на диету.

– Не занимайся ерундой, – дядя подмигнул, и тетя отломила кусочек.

– Давайте маме позвоним. Пожалуйста! – воскликнула Дана, повиснув на тетиной руке.

Тетя вытащила телефон из кармана дяди и попробовала набрать маму по видеосвязи. Первый раз, второй, третий. С той стороны только гудки. Как предсказуемо! Жаль только, что Дана расстроилась.

– Дочка, – начал дядя, глядя на меня и доедая очередную булочку, – Чем бы ты хотела заняться на каникулах?

– Я привезла краски и, если вы не против…

– А почему я должен быть против? Я за все, что вам троим нравится. – сказал он, пробежав взглядом по мне, Дане и Соне.

Конечно, я удивилась.

Мама давно забрала большую часть моей жизни и заменила мои дела своими. Я выросла с пониманием того, что кругом должна: учиться, чтобы получить профессию и обеспечить мамину старость; сидеть с сестрой, чтобы мама могла наладить свою несчастную жизнь; убирать квартиру, чтобы мама не стыдилась перед гостями; разбираться в болезнях и лекарствах, а еще лучше стать врачом, чтобы мамочку лечить – должна, должна, должна… А я хотела просто остаться одна и рисовать.

– Ты славно поработала, а теперь заслуженно отдыхай, – сказала тетя, – Поступить в Художественную Академию – это вам не шутки.

– Мне просто повезло…

– Как же повезло? Разве можно так не верить в себя?

– Может, тебя познакомить с друзьями Сони? – дядя поправил очки.

– Я… Нет, спасибо.

Мне было достаточно того, что все лето придется общаться с Даной и Соней, да еще поддерживать беседы в столовой. Но, если честно, так тепло, как сейчас, мне не было никогда.

Тетя ушла на кухню за булочками, а вернувшись, сказала:

– Кто-то должен сходить за рисом и куркумой.

– У нас тут завтрачный совет, – хихикнула Дана, – Я решила – в магазин идут Мила и Соня.

Утро выдалось теплым как погодой, так и настроением, таким уютным, какого раньше у меня не бывало.

***

День разгорался, а вместе с ним нарастала жара.

Узкая дорога, ограниченная деревьями, спускалась по холму до магазина и дальше в лес. Редкие порывы ветра поднимали пыль, забивая ее в глаза, а солнце било по голове, обесцвечивая мои русые волосы.

Окраина Дехрадуна утопала в зелени и коровьих лепешках. Горбатые коровы, как королевы, возлежали прямо на дороге, лениво водя глазами по прохожим и отмахиваясь хвостами от мух. Шумно подпрыгивая на ямах, редкие автомобили пробирались к центру.

Чем дольше мы шли, тем больше я ловила на себе взгляды людей, и это начинало раздражать. Соня заметила мое беспокойство. Она набрала на экране телефона: «Это потому, что ты такая светленькая, и глаза бирюзовые». Я пожала плечами. Придется купить что-то на голову и солнечные очки, чтобы не выделяться. Я ведь не знаменитость какая-то.

Пахло навозом и пряным чаем.

Окинув меня взглядом, Соня внезапно остановилась и удивленно округлила глаза. Она вынула из сумки прозрачный бежевый шарф и накинула мне на плечи. Длинное, невесомое, расшитое тонкими узорами полотно укрыло половину тела, нежно колыхаясь на ветру.

– Но зачем? – спросила я. Соня написала: «Ты футболку не на ту сторону надела». Я стукнула себя по лбу. Это случилось не в первый раз. Соня рассмеялась.

– Очень красивый, – сказала я, глядя на шарф, а Соня ответила: «Это дупатта».

Она внезапно замерла, и я проследила за ее взглядом. Из большого желтого дома вышел высокий парень лет двадцати, сел на мотоцикл и, загребая землю ногами, улыбнулся.

– Шафран! – крикнул он и помахал Соне.

Щеки Сони покраснели, а дрожащие пальцы вцепились в края туники. Она кивнула в ответ.

Парень подкатил ближе. Соня протянула ему телефон, где крупными буквами написала: «Моя сестра. Говори по-английски, пожалуйста».

– Я Друв.

Он протянул раскрытую ладонь, всматриваясь в мое лицо, и как будто что-то выискивая.

– Мила, – сказала я, отвечая на рукопожатие.

В этот момент внимание Друва привлек собственный телефон. Он посмотрел на экран – от улыбки не осталось и следа.

– У вас дома все нормально? – спросил он.

Соня кивнула, краснея еще сильнее.

– На южной стороне есть новые заболевшие. Будьте осторожны.

– А что случилось? – спросила я.

Поколебавшись, Друв сказал:

– В городе дети болеют чем-то странным, – он поправил зеркало на мотоцикле и сдул пыль с панели. – Ладно. Поехал на стадион. Удачи! – Друв щелкнул Соню по носу, завел мотоцикл, оглянулся и добавил: – Не ходите прямо – дорогу перекопали, – и надавил на газ.

Казалось, на несколько секунд Соня выпала из реальности, а когда вернулась, загадочно улыбнулась, и на ее щеках заиграли ямочки.

– Что? – спросила я.

«Врет он все. На стадион, как же», – написала она.

– Тогда куда?

«Хотела бы я знать», – написала Соня, убирая за уши ровные пряди.

– А что он там про больных детей говорил? Я ничего не поняла.

«Никто не понимает».

Через несколько домов на обочине виднелся прилавок с фруктами и овощами. Я рванула прямо, но Соня схватила меня за рукав, утягивая в обход.

– Ведь так быстрее, – удивилась я, – Просто перепрыгнем яму. – но Соня потащила меня направо.

На деревянном прилавке пестрели фрукты и овощи: помидоры, огурцы, кабачки, огромные яблоки и много всего другого – прямо как у нас. Сверху на прищепках свисали упаковки с хрустящими закусками и чем-то еще. Старый продавец дремал в гамаке у входа и поднялся только тогда, когда Соня постучала по прилавку. Глаза его светились улыбкой, а изо рта торчала травинка, свисающая до самого выреза майки.

Старик натянул шлепанцы, плеснул в картонные стаканы чая из дымящейся кастрюли и поплелся к нам, негромко напевая себе под нос. Отдал нам стаканы и стал неторопливо наполнять пакеты, изредка почесывая загорелое плечо.

Все изменилось в один миг, когда сзади раздался звериный рык. Старик застыл от ужаса, а я, обернувшись, увидела волка. Ноги мгновенно ослабли, в голове опустело, а в ушах загрохотал пульс. Оскалив клыки и подергивая носом, волк сверлил меня злобным взглядом. Осторожно ступая на согнутых лапах, он готовился напасть. Время не двигалось, и никто не двигался. Кроме зверя, который подбирался все ближе.

Вдруг из леса выбежал парень. Держа в руках черную палку, он встал между мной и волком и долго смотрел ему в глаза. Зверь заскулил и, прижимаясь к земле, начал отступать, оставляя следы когтей на пыльной дороге. Затем он наткнулся на куст и что было сил бросился в лес.

Парень повернулся ко мне. Темный взгляд, будто черная дыра, затягивал, погружая в бездну.

Чем ближе подходил мой спаситель, тем сильнее грохотало в висках, и тем глубже я проваливалась в пустоту. Прежде чем потерять сознание, я увидела длинный шрам на его загорелом лице. Сквозь накрывающую пелену в уши проник низкий шепот:

– Возвращайся домой и забудь обо всем, пока не поздно.

Теплая ладонь накрыла мои веки, и все вокруг погасло.

***

Когда я пришла в себя, парня уже не было, а моя голова лежала у Сони на коленях.

Сын ювелира – вот кто это был. Соня его знала, потому что ювелир – лучший друг ее отца. Сын его всегда ходил один, странный и пугающий, появлялся неожиданно и так же внезапно исчезал. Никто не знал, чего он хотел, а потому все его избегали.

Остаток дня мы бродили по комнатам, изучая дом. Соня показала огромную террасу на крыше, открытую всем ветрам. Именно там я запланировала организовать свой первый пленэр, хоть понимала, что под солнцем акварель высохнет быстрее, чем требуется для работы.

Напевая, Дана кружила по дому, и я тогда подумала, что никогда прежде не видела ее такой счастливой. С ее лица не сходила улыбка.

К вечеру все разошлись по комнатам, а мои мысли вновь и вновь возвращались к сыну ювелира.

Следующим утром моя жизнь разделилась на «до» и «после».

В розовом доме на холме царила атмосфера отчаяния.

Ближе к обеду пришли двое – мужчина лет пятидесяти и… тот самый сын ювелира. Увидев его, я споткнулась на ровном месте, а щеки мгновенно залила краска.

Взрослый гость, не церемонясь, утонул в бежевых подушках дивана. Дядя Раджив устроился напротив. Сын ювелира плюхнулся на еще теплое после Карри место, и резные качели заскрипели, балансируя между стеной и чайным столиком.

– Садись, милая, побудь с нами, – дядя похлопал по месту рядом, заметив, что я собиралась уходить, – Это Мила. Милена, наша племянница. На каникулы приехала с сестренкой и вот что вышло, – дядя тяжело вздохнул и опустил глаза.

Как и все другие здесь, он говорил на смеси странного английского и хинди, но я понимала большую часть разговора.

– А это мой неизменный друг господин Яш Джавери, – продолжил он, – Главный ювелир города и, все мы надеемся, в скором времени – мэр. Прекрасные у него драгоценности, что тут скажешь. А это его сын Вир. Студент. И Мила у нас теперь тоже студентка, ага.

Господин Яш Джавери улыбнулся, но глаза его оставались неподвижными и внимательными. Он протянул мне руку:

– Называй меня дядя Яш, девочка.

– Здравствуйте! – я вздрогнула от его прикосновения, а пальцы будто обдало жаром. Неприятно. Неожиданное ощущение. Лицо дяди Яша напряглось на долю секунды, и он тут же отвел глаза. Вир лишь слегка кивнул, не глядя мне в лицо.

Дядя Раджив и его друг обсуждали события в городе. Они делились догадками, но все сводилось к одному: никто не знал ни того, что происходит, ни того, что надо делать дальше.

Я почувствовала, что на меня смотрят: взгляд Вира скользил по моему лицу, волосам, рукам. Я же увидела его шрам: от края брови, через щеку, до самого подбородка. Даже когда Вир понял, что я заметила, как он наблюдает, он не отвернулся. Меня охватил страх. Этот человек легко смог справиться с волком, прогнав того одним только взглядом… Значит, он совсем не прост. Настолько непрост, что это даже не укладывалось в голове. Пугающий экземпляр.

Из кухни, отделенной от гостиной резной деревянной ширмой, под стать качелям вышла тетя и позвала всех в столовую. Вир сел рядом со мной.

– Что сказать? Держитесь. – Дядя Яш промокнул салфеткой влажные от чая усы.

– Знал бы, что так обернется, не звал бы девочек, – вздохнул Дядя Раджив.

– Да как тут узнаешь?

– Я все думаю, кто бы направил мысли в правильную сторону, а? – дядя Раджив держал в руках нетронутую чашку чая.

– А кто тут поможет? Только ждать.

Раз за разом наши с Виром локти соприкасались, а я делала вид, что мне нет до этого дела и вообще я каждый день толкаюсь локтями со всеми подряд. Вир как будто специально меня провоцировал, ведь за столом могли поместиться даже десять человек, но он не отодвигался.

– Нельзя же просто сидеть и ждать, – дядя Раджив задумчиво посмотрел в чашку, а затем встрепенулся. – Я свел все случаи в таблицу, как отец учил, ага. И вот что получается: чем слабее здоровье ребенка, тем скорее он засыпает. Самые сильные до сих пор в порядке, ага.

– Разве твоя племянница чем-то больна? – дядя Яш сосредоточенно изучал лицо собеседника.

– Нет, нет, славься, Кришна! – дядя Раджив поднял глаза к небу, – Думаю, тут дело в смене климата. Вот так-то. И знаешь, что еще? – спросил он друга, не дожидаясь ответа, – Я еще кое-что заметил, ага. И уж это не поддается никакой логике. Всем, абсолютно всем, кого я опрашивал, накануне несчастья показалось, что за ними кто-то наблюдает. Некоторые поговаривают о ракшасах. – Дядя ухмыльнулся, а затем схватился за голову.

– Про ракшасов… это… – рука дяди Яша дрогнула, и на стол упала капля чая, – Это уж совсем ерунда. Один недалекий сказал, другой повторил и дальше понеслось. А ты слушаешь. Ты сам-то видел?

– Нет, но это не значит, что ничего не было, ага. Не ракшасы, конечно, но что-то было.

– Да брось! Не бери в голову. Ты же доктор! – дядя Яш расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, – А если и предположить, что кто-то к ним заглядывал в окно, так тем более не лезь – жди комиссию. Они разберутся.

– Да в чем они разберутся-то? – дядя Раджив с грохотом поставил чашку на стол, – Ты же бизнесмен и знаешь, как они там разбираются. Впору бить тревогу, а они молчат и все скрывают от общественности. Никто в мире не знает, что у нас происходит. А тут дети. Как же просто сидеть? – вдруг он подскочил на стуле так, что тот чуть не перевернулся, – А знаешь, что я думаю? А не пойти ли нам к Кашьяпу? И как я раньше не сообразил, ага!

– Да ну, что может этот старик? – дядя Яш махнул рукой, – Он давно впал в маразм, и ему уже не выбраться. Сидит на берегу Бхагирати и мух считает.

– И все же! Думаю, стоит попробовать.

– Я тебе, конечно, не указ, дорогой друг, но по-прежнему считаю – надо ждать комиссию. Не лезь ты в это!

– Исключено. Завтра же в лесную хижину, ага.

– Что ж, как знаешь, – дядя Яш пожал плечами, – Обращайся за любой помощью и обязательно, слышишь, обязательно держи меня в курсе.

– Ага, – ответил дядя, отпив наконец чая.

– Мила, скажи-ка мне, девочка, – дядя Яш посмотрел на меня, – Может, завтра с Виром погуляешь? Он тебе город покажет.

Предложение настигло меня врасплох. Погулять с Виром? Только не это! Не говоря о том, что я его боялась и чувствовала себя рядом с ним совершенно некомфортно, так еще и ситуация с Даной не располагала к прогулкам.

– Пока я не могу, – сказала я, – Может, позже.

– Не отказывайся. Он такие места знает!

– Да разве ей до того? – сказал дядя Раджив.

– Она ничего не сможет сделать, – дядя Яш отпил чая, – Сама еще ребенок. Пусть развеется.

– Просто… Дело в том… Мне надо много работ нарисовать до сентября. Задание такое. – соврала я.

– Ведь не будешь же ты рисовать круглосуточно, – дядя Яш улыбнулся и добавил: – Подумай.

Я кивнула, не желая продолжать разговор, но думать вовсе не собиралась. Не хватало только этого Вира! Никуда я с ним не пойду.

Облегчение, которое я испытала, когда гости засобирались, сравнимо только с внезапно отмененным школьным экзаменом. У порога Вир вынул телефон из кармана, уронив серый сверток на столик у входа. Из ткани выпал толстый браслет, похожий на золотой, прокатился между статуэтками богов, врезался в окно позади столика и с шумом упал.

Вир украдкой от всех заглянул мне в глаза, поднял браслет и вышел.

С деревьев во дворе шумно взметнулись птицы.

***

Итак, было решено навестить местного мудреца – Атхарву Кашьяпа. Он жил в лесной хижине к востоку от Дехрадуна вместе с внуком. Десять лет назад мудрец потерял жену и детей в автомобильной аварии и с тех пор посвятил свою жизнь медитации и поискам ответов. Иногда мудрец уходил в горы, где оставался один, словно отшельник, среди озер, ручьев, заснеженных вершин и облаков.

Дядя Раджив обещал взять меня с собой.

Вечером на первом этаже загорелись разноцветные лампады, и в тот же миг на кремовых стенах вспыхнули пестрые отблески. Я посмотрела в окно – горы утопали во всепоглощающей темноте. День заканчивался, но, не смотря на усталость, спать совсем не хотелось.

Наверху тетя Вера устроилась рядом с бледной Даной, протерла ее ароматным отваром и поправила одеяло. Соня разложила травы вокруг кровати. Дядя Раджив заварил всем чай с кардамоном. А я почувствовала себя совершенно бесполезной.

Когда дом затих, я ушла к себе. Остановилась посреди комнаты – что-то казалось неправильным. Осмотрелась. Не хватало любимой птички! Я поискала на кровати, заглянула за штору, посмотрела на прикроватной тумбочке, в платяном шкафу и даже под кроватью – Пернатый исчез. Испуганная, я выскочила из комнаты, разыскала тетю, но она ничего не видела, как и все остальные. Подавленная, я вернулась в комнату.

Перед сном я подошла к открытому окну. Над пропастью висела огромная луна, а среди гор змеей извивалась река, поблескивая в холодном сиянии и теряясь в лесу. Словно шпионы, в темноте сновали птицы, изредка разрезая воздух протяжными криками.

В соседней комнате лежала Дана.

Почему это произошло? Как такое возможно? Что я скажу маме? Конечно, она никогда не была образцовой матерью, но ведь всему есть предел. Вот я попала! Я же отвечаю за сестру.

Вечером, прежде чем тетя заступила на ночное дежурство у кровати Даны, я долго сидела у ее изголовья. Дана провалилась головой в подушку, тихонько посапывая носиком, так похожим на мой. Она казалась просто спящей. Волосы ее были собраны на макушке в маленький веселый хвостик бирюзовой резинкой – одной из пары, вторую Дана подарила мне на восемнадцатилетие. Тогда я приняла ее подарок снисходительно, словно делая одолжение, бросила в рюкзак и как будто забыла. Но нет, это было притворство – я помнила.

В душе блуждала тревога, и волнами накатывали воспоминания о зимнем проступке. Тот случай утонул в глубинах сознания, но временами, когда я оставалась наедине с собой, всплывал, отравляя мысли ядом вины. Тогда мама поручила мне отвести Дану на новогодний праздник, где должны были представлять ее любимую историю о Снежной королеве. Но я так хотела остаться дома и порисовать!

Когда Дана закатила истерику из-за потерянной куклы, я ухватилась за повод и отменила поход, тем самым наказав ее за плохое поведение. Мама, как это часто бывало, ничего не узнала, а Дана не стала жаловаться, помня, как однажды за подобное мама выбросила в мусорное ведро мои акварельные краски. Бедная, одинокая добрая девочка. Если только… нет, как только она придет в себя и мы вернемся домой, я обязательно отведу ее на лучшие представления и куплю сказку о Снежной королеве с самыми красивыми картинками – глянцевыми, размером в целую страницу.

В рюкзаке я быстро нащупала ту самую резинку, как будто точно знала, где она лежит. Мягкий кусочек эластичной ткани обернулся вокруг сердца тугим захватом. Я положила резинку обратно. Покопавшись еще немного в рюкзаке, я уколола палец и достала маленькую брошь с фиолетовой розочкой. Дана так хотела ее получить, но я не давала из-за дурацкого упрямства. Я отправила брошку в нагрудный карман джинсовой рубашки. Та до сих пор пахла сиренью – аромат кондиционера, которым пропиталась ткань во время последней перед отъездом стирки, когда все еще было так, как всегда. Теперь я понимала, как приятна обычная жизнь, во всяком случае, я думала, что уже понимала.

Наутро тетя приготовила картофельные лепешки – Алу паратхи. По дому витал пряный чайный дух. Аппетита не было, и тетя Вера завернула нам еду с собой, почти насильно влив в меня обжигающий губы сладкий чай. Для верности оставалось провести трубочку от стакана в рот и подключить мотор.

Перед отъездом я зашла в спальню Даны, прикрепила брошь с фиолетовой розочкой к ее пижаме и шепнула на ухо:

– Подарок.

***

Машина петляла по извилистой горной дороге среди леса. В просветах между деревьями то и дело мелькали длинные тени, и каждый раз я отворачивалась, списывая это на стресс.

– А чем нам поможет этот мудрец? – Спросила я, пытаясь отвлечься от грустных мыслей.

– Он многое знает, дочка, – ответил дядя. – Поговорим с ним, а там и посмотрим.

Резкие каменистые обрывы вызывали страх. Казалось, стоит машине подъехать хоть на сантиметр ближе к краю, и бездонная пропасть затянет нас и проглотит. Но даже после этого маленькая красная птичка продолжит заливисто щебетать на ветке дерева с фиолетовыми цветами… Я вздохнула.

– Это муния, ага. – сказал дядя, заметив, что я наблюдаю за птичкой. Свободной рукой он почесал кончик носа, пригладил почти черные усы и добавил, возвращая ладонь на руль: – Скучаешь по школе, милая?

– Нет, – выпалила я, не раздумывая.

– Почему? – дядя помахал в окно пожилому мужчине, протиравшему столы в придорожном кафе с надписью «Дхаба» на вывеске английскими буквами, и улыбнулся ответному приветствию, а я сказала:

– Там не было ничего интересного.

– А как же подружки?

Я пожала плечами. Мне не нравилось говорить о школе. Я не хотела рассказывать, что друзей у меня вовсе нет, а потом выслушивать сочувственные речи. Да мне одной даже лучше. Но дядя не унимался:

– В нашем городе много молодежи, ага. Школьники, студенты. Вот как ты. Со всей Индии. Дехрадун – город студентов, – он поднял указательный палец, как будто подтверждая свои слова. – Так-так… – в этот момент машина затормозила, и он махнул рукой вперед: – Макаки.

– Ух ты! – я не смогла сдержаться и потянулась к дверной ручке.

– Стой! – дядя подпрыгнул на сидении, – Они же вредные! К макакам не подходи – голову откусят или тапки отберут. Тике?

– Что?

– Шучу. А тике – как окей. Хинди, знаешь ли. Поняла, милая?

– Ну, тике, – я немного улыбнулась, почувствовав тепло в дядином взгляде.

– Вот это молодец, ага! Дай пять! – правая рука дяди взметнулась в воздух и зависла в ожидании, так что мне оставалось только хлопнуть по ней. Я не стала медлить.

Дядя сигналил, пока макаки не разбежались, и мы снова тронулись в путь. Он рассказывал о своей работе: как после получения диплома врача в России учился аюрведе в Индии, как собирал травы в гималайских лесах, как ездил в Тибет и Кералу за новыми знаниями и опытом. Он говорил, что, если захочу, научит и меня, да о чем только дядя не рассказывал. Болтовня его поднимала настроение, и вскоре от улыбки у меня заболели щеки. А когда я снова начинала грустить, дядя снова меня забалтывал.

Лавируя между коровами, мы остановились неподалеку от деревни. Внезапно дяде стало плохо. Приехал доктор с его работы. Оказалось, это сердце. У нас не оставалось другого выхода, кроме как поехать в больницу Дехрадуна.

Я ждала у кабинета врача.

Раздался крик. Заплаканная женщина с ребенком на руках упала на колени. Мальчик лет восьми не шевелился. Я поднялась и подошла ближе на дрожащих ногах: грудь мальчика едва вздымалась, руки безвольно свисали. Мать прижимала его голову к груди, слезы капали на бледное лицо сына и катились к посиневшим губам. Сердце сжалось – мальчик выглядел как Дана.

Прибежал врач. Ребенка положили на кушетку, а мать упала на колени, умоляя. Но врач ничего не говорил, а только смотрел с непониманием. Женщина сгорбилась, схватилась за голову и молча стала раскачиваться. Тишина оглушала.

На минуту я замерла.

В своей жизни я не раз действовала импульсивно, но того, что произошло дальше, я никак не могла ожидать. Один необдуманный поступок превратился в переломный момент и навсегда изменил мое будущее. Идея, словно факел, вспыхнула в голове, и я мгновенно привела ее в исполнение, не дав себе времени на раздумья.

Телефон дяди оставался у меня, к тому же без пароля. Я быстро отправила себе координаты хижины мудреца, оставила записку и телефон у медсестры, и побежала.

Дорога вела в лес.

Нырнув в густой туман у края леса, я включила навигатор. Заряд – восемьдесят процентов. Выбрав тропинку пошире, я отправилась в путь.

Не прошло и десяти минут, как я споткнулась о корень и упала. Краем глаза ухватила быстрое движение слева и вспомнила о возможных животных – меня охватила паника. Почему я не подумала об этом раньше?

Холодный сырой воздух скользил по обнаженным до локтей рукам. Тишина оглушала.

Шорох заставил меня вздрогнуть. Осторожно осмотревшись, я замерла: то тут, то там мелькали тени, а трава колыхалась от их движений. Вкрадчивый шепот щекотал уши. Все казалось странным, а запах… Я принюхалась – гниль.

Во рту пересохло. Гниль пробралась на язык, и меня затошнило. Вода. Я вытащила бутылку из рюкзака, с трудом открутила крышку, и, сделав несколько глотков, с третьей попытки закрыла ее. Руки стали влажными. Я взглянула на ладонь – капли стекали на землю. Как может быть столько пота? Или я пролила воду? Неважно. Не сейчас. Не оглядываясь, побежала в гору.

Атмосфера в лесу казалась необычной, такой, что я начала сомневаться реальности происходящего. Нет, я не подозревала себя в сумасшествии, но знала, что последствия стресса могут здорово влиять на сознание. Не скрою, мою перепуганную голову посещали разные мысли, и самая навязчивая – не вернуться ли обратно в ожидании помощи. Я представляла, как проблемы решатся сами, а я буду просто ждать, разглядывая в окно виды долины Дун, освещенной солнцем или укрытой туманом, а может даже отражающую лунный свет. Буду рисовать на террасе, грустить о происходящем и ждать разрешения ситуации.

Но тут я вспоминала глаза женщины в больнице, ее безжизненного ребенка и такую же Дану в розовом доме на горе. Я должна добраться до мудреца во что бы то не стало.

Вдруг справа кто-то мяукнул. Я остановилась, подошла к кустам, и, царапая руки, раздвинула ветви. Мяуканье звучало совсем рядом. Глянула. Котенок!

Цепляясь волосами, я протиснулась через заросли, но снова споткнулась о корень и полетела на землю. Прямо по курсу маленький пищащий комочек удивленно расширял глазки и прижимался тельцем к земле. Хватаясь руками за ветки, я рухнула на траву в паре сантиметров от рыжего пушистика. Не раздавила. Уф, совесть осталась чиста.

Выглядел котенок как монстрик: вздыбившаяся шерстка, присохшие куски грязи, смешной устрашающий рык, коготки, загребающие траву. Маленькое хвостатое чудище смотрело на меня, невинно хлопая глазками.

– Я спасла тебя от страшного великана, чудик! Будь благодарен. – Сказала я, не ожидая ответа. Но в этой всепоглощающей тишине вдруг до невозможности захотелось хоть с кем-то поговорить, даже если не ответят. Мне показалось, что я улавливаю настроение котенка, словно антенна. Я подумала, что от стресса и одиночества мой разум захватила всякая дребедень. Отряхивая одежду, я встала. Котенок оставался неподвижен.

– Что смотришь? Давай, беги по своим делам. – Первый кот, увиденный мной в Индии, казался странным. – Откуда ты взялся?

Котенок меня изучал. И тут я ощутила, что он со мной разговаривает. Нет, он не произнес ни слова, рот его оставался закрытым, а белые усы неподвижными, но его взгляд меня пронизывал, и я считывала все, что он думал. А думал он, что я грязнуля.

Вот это да! Я понимала мысли пушистика, но, как любой нормальный человек, знала, что это невозможно. А значит, мне все показалось. В лучшем случае, это была фантазия, а в худшем… впрочем, об этом думать не хотелось.

Я наклонилась к маленькому безобразнику. С его лапки тонкой струйкой стекала кровь. Быстро нашарив в рюкзаке шейный платок, я обмотала им лапку недружелюбно смотрящего котенка. Он не сопротивлялся и тогда я попробовала его погладить, но не тут-то было: котенок оттолкнул мою руку лапкой и мягко шагнул назад.

– Что же мне с тобой делать?

Прихрамывая, котенок направился вглубь леса.

– А где спасибо? – спросила я в шутку, не ожидая ответа. Но где-то внутри головы у меня завибрировал низкий, совсем не похожий на кошачий рык: «Я Кишор».

Прогоняя наваждение, я тряхнула головой.

Стукнув себя по лбу, я улыбнулась. Конечно, имя сразу забылось, потому что я не верила, что котенок в самом деле со мной разговаривал. Я продолжила путь.

Пятьдесят процентов заряда. Почему так быстро?

Навигатор гнал меня вверх по тропинке. Когда подъем становился слишком крутым, я хваталась за ветки или траву, подтягиваясь на руках и воображая себя скалолазом. Тряпичные туфельки перепачкались и слегка промокли. Исцарапанные ветками руки саднили. Хотелось пить, но воду приходилось экономить, как и заряд на телефоне. Возвращаться не имело смысла – треть пути была пройдена.

Через полчаса я оказалась на вершине холма. C высоты открывалась огромная долина, погруженная в туман среди возвышающихся гор. Солнечные лучи едва пробивались сквозь облака, иногда подкрашивая их серо-белую массу. Со стороны подножия доносилась нежная мелодия. Там, на равнине, прятались старые обшарпанные домики. Чистый ветерок, наполненный цветочным ароматом, ласкал кожу, то медленно кружась, то порывисто вздыхая.

Я вытащила бутылку с водой. Над самой дальней вершиной кружила огромная черная птица. Она летала как-то по-особенному, как ни одна птица, которую я видела раньше – то зависая в воздухе, то возобновляя фигуры.

Я засмотрелась и чуть не пролила драгоценные остатки воды. Закрыв бутылку, я вернула ее на место, а когда снова подняла глаза, птица исчезла.

Надо было двигаться дальше. Тридцать пять процентов.

Облака сомкнулись, поднялся ветер, проникающий под тунику. Я вытащила теплую кофту из рюкзака и накинула на плечи. С востока над верхушками деревьев, размахивая темными крыльями, летела еще одна птица, уже вполне обычная. Я сжалась от страха, кажется, она неслась прямо на меня. Похоже, это был коршун. Он приземлился желтыми жилистыми лапами на траву, отряхнул крылья от капель, и уставился на меня.

– Лети отсюда, коршун, – прошептала я.

– Я беркут, – птица удивленно уставилась на меня: – Беркут, говорю. А ты ворона.

– Не понимаю, – только и смогла я сказать.

Беркут, похоже, сердился. Я подумала, возможно, я уже умерла и попала в странное место, где все это происходило.

Беркут был очень похож на мою игрушечную птичку! Как жаль, что она исчезла.

– Могу показать дорогу, – проговорил он деловито.

Что я могла ему ответить? Ведь я даже не представляла, что делать с этим странным существом.

– Я сама, – сказала я.

– Как хочешь. Понадобится помощь, позовешь. Я Пакши.

Беркут взлетел, расправил крылья и закружил над лесом. Я же держалась за камень, опасаясь упасть.

Редкие капли дождя звонко бились о гладкую поверхность камня.

Я посмотрела на экран – заряд упал до двадцати процентов.

Огибая выпученную, как рыбий глаз, прогалину между сосен и обломанных пеньков, я снова услышала мяуканье. На этот раз оно звучало угрожающе, переходило в рык.

Вот еще напасть на мою голову!

Но не могу же я пройти мимо…

Вздохнув, я сунула в карман телефон и свернула с тропинки.

Под кустом, рыча и загребая коготками почву, мой утренний знакомый – рыжий котенок – запугивал маленького мышонка, загоняя его в темноту зарослей. Я бросила рюкзак на землю, но переборщила, и он с глухим ударом обрушился на дерево. Хорошо, хоть не порвался.

– Эй, рыжий, ты чего?

– Я Кишор! Кишор. Понимаешь? – Сказал он, отвлекаясь от охоты, чтобы надменно взглянуть на меня.

Котенок говорил медленно, будто наматывал каждое слово на палочку, присыпал сахаром и облизывал. Кажется, я уже смирилась с говорящими зверюшками, но так и не верила до конца, что это происходит на самом деле, а не в моем измученном разуме.

Мышонок воспользовался моментом и выскочил из ловушки, прячась за моими ногами. Я изучала кошачью морду.

– Ты правда говоришь или у меня глюки?

– Подумай головой, – раздался низкий рычащий голос, так же сильно не подходящий котенку, как крокодилу – кукарекание. Рот его был закрыт, но слова грохотали в моем сознании:

– Я говорил, меня зовут Кишор. Как можно такое забыть? – Он посмотрел на мышонка за моими ногами и добавил, обращаясь ко мне:

– Из-за тебя одни проблемы.

Не выдержав обвинений, я возмутилась:

– Да ты что! Кто спас тебя утром? А ты даже спасибо не сказал.

– Так это же твоя обязанность, – фыркнул Кишор, округляя глаза.

– Ты что это о себе думаешь?

Кишор замолчал, озираясь по сторонам. Я подумала, что, возможно, он голоден, раз пристает к мышонку, да и сама тоже была не прочь подкрепиться – сходить с ума, так хоть сытой. Я достала последнюю булочку с маслом из рюкзака и разделила ее на три части.

– А я тебя угостить хотела! Даже не знаю, как теперь поступить, – поддразнивала я Кишора, а он смотрел исподлобья. Протягивая ему кусочек булочки, спросила: – Мышонка зачем мучаешь? Тебе еды мало?

Кишор посмотрел с презрением, притворно упал на траву, закатил глаза и высунул кончик языка. Вот артист!

– Зачем мне есть его? Он же дурачок! – Сказал Кишор, вставая. – Но он мне должен.

– Что это он должен? – удивленно спросила я, глядя на мышонка, который еще крепче прижался к моим ногам. Его тельце дрожало, но не от страха – он смеялся. Вот же проказник! Что здесь вообще происходит?

– Не твое дело. Ты даже мое имя запомнить не в состоянии, – Кишор вальяжно потянулся.

– Ты что, пуп земли? – спросила я.

– Я лучше! Не видишь дальше своего носа. Странная ты.

– Интересно, что в тебе такого удивительного, кроме того, что я тебя слышу?

– Хм, удивительно уже то, что я вообще разрешил тебе со мной говорить. – Кишор скосил глаза на мой рюкзак и заметил: – А что это у тебя капает?

Я подняла рюкзак мизинцем, удерживая булочку другой рукой. На боку появилось огромное мокрое пятно. Заглянула внутрь и увидела, что бутылка опустела. Только этого не хватало! Наверное, она лопнула, когда рюкзак врезался в дерево. Теперь, когда я осталась без воды, почувствовала жажду. Со вздохом посмотрела на булочку.

Кишор воспользовался моим замешательством и подскочил, протягивая лапу к мышонку. Я машинально дернула ногу, опасаясь когтей и зубов, но быстро поставила ее обратно, защищая мышонка. Кот врезался в ногу лбом и, моргая, отступил. Последний кусочек еды валялся грязный на земле. Отлично!

Стоя в густом лесу, среди говорящих зверей, с пустым рюкзаком и почти разряженным телефоном, я собиралась сурово отчитать агрессора, но что-то почувствовала. Что-то такое же странное, как все, что происходило. Нахмурив брови, я больно укусила себя за губу. Вздрогнула от осознания – я понимаю хинди. Не только понимаю, но и говорю так, будто выросла в Индии. Кажется, лес все-таки свел меня с ума.

Вдруг Кишор напрягся и попятился к кусту. Мышонок осторожно вылез из убежища, принюхался и засеменил к недавнему врагу без опаски, как будто и не прятался вовсе, а враг даже не обратил на него внимания. Происходило что-то более значимое.

Звук нарастал. Сначала появилось шуршание. Оно возникало то справа, то слева, а иногда сразу с двух сторон. Кишор и мышонок притаились под кустом, прижимаясь друг к другу. Я растерялась, но вскоре решила идти дальше, пока еще оставалась такая возможность.

Достала телефон и посмотрела на экран – семь процентов. Остановись, телефончик! Казалось, заряд тает даже от моего взгляда. Никогда мой

телефон не разряжался так быстро. Я двинулась в путь – надо было добраться до хижины, пока не отключился навигатор.

Опушка сменилась пролеском. Среди холмов гулял ветер, разнося навязчивый шепот, и я не могла понять: мне это кажется – или все происходит на самом деле.

Выйдя из зарослей, я оказалась на небольшой полянке, заросшей травой. Маленькие сиреневые цветы, облюбованные пчелами, колыхались на ветру. За широкой сосной журчал ручей. Он несся сверху, петляя среди гор, шлифуя камни и разбрызгивая влагу. Я отдышалась и умылась, но пить из него не рискнула. В кармане что-то зашевелилось. Телефон! Когда он разряжался окончательно, в последнюю секунду всегда вибрировал на прощание. Значит, телефон сел. Я тоже села, больно ударившись о камень. Как я теперь найду дорогу? В груди холодело сильнее, чем перед экзаменом по математике.

Рядом ни котенка, ни мышонка – совсем одна. Куда идти – не понятно. Подняла голову к небу в надежде увидеть беркута, но небо пустовало. Никого.

Вдруг сиреневые цветы замерли, а пчелы исчезли. Что-то происходило, и это было неправильно. Нет, здесь вообще не было ничего правильного. Я поднялась.

Тучи затянули последние клочки неба. Потухшие краски сплетались в жутковатые сочетания, среди деревьев то тут, то там появлялись и исчезали темные пятна. Пространство вокруг будто заискрилось от скрытой энергии, готовой прорваться наружу. Казалось, опасность притаилась за каждым деревом, кустом, пригорком. Капля дождя упала на кожу и потекла ледяным ручейком, за ней другая, третья… Вдалеке завыл волк, и ему ответили собраться. И тут мне стало по-настоящему страшно.

Нос уловил усиливающийся запах гнили. Повсюду шорохи. Дурманящий шепот пробирался вглубь сознания. Мышонок выскочил из зарослей, пересек поляну и побежал в чащу, оборачиваясь: «За мной!»

Я бросилась вслед за ним. Под ногами мелькали трава, коренья, опавшие листья. Я старалась не отставать, но то и дело спотыкалась о камни, скользила на намокшей траве или пробиралась сквозь густые заросли. Тени вырастали и исчезали, снова возникали, дули, шептали, мерцали. Я боялась на них смотреть, но поневоле цеплялась глазами. Вздрогнула всем телом, когда из-за высокого дерева передо мной выскочило нечто и встало на пути. Оно проявлялось из пустоты, дымилось и воняло. Черная, как уголь, морда покрылась рыжей шерстью, а из спутанных волос на голове прямо на моих глазах вырастали рога. Существо въедалось в меня глазами и проникало в сознание:

– Пришла! – услышала я его шепот.

– Пришла…Пришла… – разносилось отовсюду.

Я пошатнулась. К горлу подкатил плотный ком. Рот существа приоткрылся и изнутри вырвался поток гноя. Оно протянуло когтистые лапы. Я отшатнулась, попятилась и, не заметив оврага, сорвалась. Упала на самое дно. Подскочила, вскарабкалась по пологому склону и, не разбирая дороги, побежала. Я неслась как ракета, перепрыгивая ручьи, огибая канавы. Не знаю, сколько я бежала, но, когда поняла, что меня не преследуют, остановилась.

Мгновенно все затихло, словно мир поставили на паузу. Я смотрела по сторонам, не понимая, чего ждать. Зажала нос, не в силах терпеть нарастающую вонь. И тут раздался свист. Сердце задрожало. Гниль проникала внутрь, и чем глубже я дышала, тем быстрей она растекалась по телу. К языку прилип вкус тухлой котлеты. По горлу растекалась тошнота. От дерева отделилась темная масса и сформировалась в существо с горящими оранжевым пламенем глазами. Оно проехало взглядом по траве, и огненные языки сожрали зелень, деревья и все, до чего только могли дотянуться. Я закашлялась.

Я резко дернулась к баньяну, увидев приближающуюся бестелесную черноту. Коленки тряслись и сгибались сами собой, в легкие будто набились свистящие цикады. Не в состоянии пошевелиться, я чувствовала, будто ноги вросли в траву по колено и укоренились. Чернота появилась с другой стороны поляны и замерла в двух метрах от меня.

Чернота, темная и пустая, стелилась по траве, как дышащая дыра. Она вскарабкалась на сосну и, когда целиком захватила ствол, существо с горящими глазами испуганно заметалось, а затем исчезло, оставив после себя пожар и дурман в моей голове.

Огонь усиливался, не тронув только меня и баньян позади. Пока. Я не видела пути спасения. Неужели вот так… и это все… Мокрые руки сжались в кулаки, и влага ручьями стекала на землю. Наверное, надышалась дымом, вот и мерещилось всякое.

Из зарослей позади баньяна выскочил мышонок и опрометью бросился ко мне. Он стал подпрыгивать, толкая меня лапками:

– Давай же, давай! Думай! Он врет! Все врет! – пищал он, дергая хвостиком.

Воздуха не хватало. Голова кружилась. Сердце колотилось и раздувалось, двигая ребра. Я посмотрела на огонь – он слабел, исчезал, появлялся снова и опять пропадал. Мышонок крикнул:

– Не верь ему!

Невидимый учитель по имени интуиция направлял мои мысли. Вскоре я поняла – огонь приближался к моим ногам, когда я думала, что это мой конец, и отступал сразу, едва у меня возникала надежда на спасение. Но как же сложно усомниться в том, что видишь перед глазами и чувствуешь всем телом!

– Ну же! – пищал мышонок.

Я и раньше терялась в непонятной ситуации, а то, что происходило сейчас, не вписывалось ни в один шаблон. Голова кружилась, в глазах двоилось.

Я не поняла, откуда он появился. Парень в черной накидке встал передо мной, закрывая от огня. На его запястье светились алые буквы, полы накидки вздымались от ветра, демонстрируя черные джинсы.

Я сосредоточилась и посмотрела туда, где недавно стелилась чернота. Она колебалась и вибрировала в нескольких сантиметрах от ног человека в черном, а затем начала отступать.

Когда погасла последняя искра, с моих онемевших ладоней на влажную землю стекали капли. Я обессилела и стала падать. Почувствовала, как проваливаюсь в холодный мрак, но перед тем, как отключиться, сквозь пелену почувствовала на талии теплые, почти горячие руки. Усилием воли приоткрыла глаза. Лицо надо мной скрывалось в тени капюшона. От моего спасителя пахло мятой. Я согрелась и отключилась.

Я летела над долиной. Теплый ветерок ласкал кожу. Сквозь тучи пробился солнечный луч, освещая путь к небу. Врываясь в облачный тоннель, я устремилась навстречу свету. Я резвилась, кружась на белых барашках, а когда устала, прилегла и закрыла глаза.

Открыла…

Нет, я не лежала на облаке, а солнце не светило – его надежно спрятали тяжелые грозовые тучи. Реальность вернулась, обрушившись на меня ударом в затылок.

Я медленно села и осмотрелась. Слева возвышался баньян, за ним журчал ручей. Тягучий, насыщенный воздух мерцал переливами, похожими на бензиновые пятна в лужах. Я моргнула – и все вернулось в норму. Никаких странностей.

Вдруг по ногам пробежался мышонок и уселся напротив, хлопая глазами. Я попыталась встать, но голова кружилась, перед глазами заплясали белые точки, а сознание будто распалось на тысячи замороженных мыслей. Я снова села, чувствуя, как слабость сковывает тело.

У ручья, закинув ладони за голову, стоял парень. Значит, не показалось. Длинная рубашка парня развевалась на ветру, подчеркивая стройную фигуру. Но где же его черная накидка?

– Кто ты? – Спросила я, но голос прозвучал так тихо, что я усомнилась, услышал ли он меня. Я прочистила горло:

– Кто ты такой?

Собственный голос показался противным срывающимся визгом, в правом виске застучало. Парень медленно обернулся, опуская руки.

– Я Дэв. – На смуглом лице расплылась улыбка.

– Отлично, – ответила я.

– Я знаю. А еще знаю, что ты Мила.

– Откуда?

– От твоего дяди.

Голос Дэва был мягким и успокаивающим. Я почувствовала облегчение. Приятно встретить человека в лесной глуши, да еще и того, который знаком с дядей.

– Что с тобой случилось?

–Ты ведь видел? Это же ты мне помог?

– Может, и я, – Дэв выглядел задумчивым, – Но что ты здесь делала?

– Я заблудилась, – призналась я.

– Мы так и подумали.

– Я понимаю ваш язык, – нашла что сказать. Наверное, все-таки приложилась головой, когда теряла сознание.

– Это хорошо. Твой дядя сказал, что ты не знаешь хинди. Неужели выучила так быстро? – улыбка не сходила с его лица, но за ней мне виделась насмешка.

– Нет. Я никогда его не учила. Но я его знаю!

– Тогда…– он склонил голову на бок, – Кто ты?

– Я Мила, – пожала плечами.

– Да, но кто ты? На самом деле. Что ты о себе знаешь? Куда идешь? – Дэв подошел ближе, и я невольно отодвинулась.

– Почему столько вопросов? – я врезалась спиной в ствол баньяна.

– Мне нужно знать, – Дэв продолжал улыбаться, но взгляд его стал требовательным.

Ситуация напоминала допрос, что мне категорически не нравилось. Если меня принуждали к откровенности, это неизбежно вызывало внутренний протест, и вредный голос во мне кричал: «Мила, молчи! Он командует!». Я с силой оттолкнулась от ствола и твердо заявила:

– Зачем тебе это знать? Мы только познакомились, и я не собираюсь все тебе выкладывать. Я Мила, приехала к родственникам, как ты уже слышал, и этого достаточно.

Правда была в том, что большего я и сама не знала.

– Ты, наверное, уже поняла, что здесь не безопасно? – его глаза сузились.

– Да уж, как не понять.

– И, возможно, кто-то тебе недавно помог? – он смахнул со лба черную прядь.

– Я не понимаю?

– Возможно, вы знакомы и вместе что-то замышляете? – Дэв кивнул и приблизился еще немного.

– Кто замышляет?

Вопросы Дэва запутывали меня все больше.

– Я должен знать, с кем имею дело. Стоит ли тебя выводить из леса? Или лучше оставить волкам?

– Я и сама выберусь. Потом. Сейчас мне надо дальше, – но мой голос срывался, будто высмеивая меня и, пожалуй, оправданно – даже я себе не верила. Не то что выбраться не могла, вообще не знала куда идти.

На самом деле я пребывала в полной растерянности. Телефон разрядился – ни связи, ни навигатора. Я не имела представления, куда идти. Окружающее казалось страшным и опасным. Все, что у меня было – навязчивое стремление найти мудреца.

Я посмотрела на мышонка, который все еще сидел неподалеку. «Может, он поможет?» – мелькнула мысль, но хвостатый плут отвел взгляд и стал озираться, делая вид, будто вообще не понимает, где находится. Не поверила. Да он врунишка! Из леса степенно вышел котенок, но рассчитывать на него не стоило, там налицо мания величия. Человек казался более надежным. Я сдалась.

– Если тебя отправил дядя, то какая разница, кто я такая?

– А вдруг ты его обманула? А может, ты вообще не Мила, а только притворяешься?

– Смешно, – вздохнув, я сжала губы, – Я приехала из России, с младшей сестренкой. Она попала в беду, – я наблюдала за его реакцией, – Пошла к какому-то мудрецу по навигатору, но телефон сел, и я не знаю дороги. И еще, – замялась, не понимая, стоит ли продолжать.

– Что еще?

– Со мной происходят странные вещи, – призналась я, опустив глаза.

– Какие? – Дэв внимательно слушал.

– Ну вот… хинди понимаю. И…– я опустила глаза.

– Что еще? – он настаивал.

– Зверюшки… ну…

– Говорят? – Дэв скрестил руки на груди.

– Но я не сумасшедшая! – воскликнула я, чувствуя, как загорелись щеки.

Почему он совсем не удивился?

– Что еще было? – Дэв подошел совсем близко.

– Да вроде все, больше не помню.

– И чего ты ждешь от мудреца? – он снова улыбался.

– Помощи или совета. Не знаю, чего, – сказала я почти шепотом и пожала плечами, – Дядя сказал, что нужно идти. Вот и все.

– А как же тебя одну отпустили? Ты же только приехала и вообще не местная. На трусишку похожа.

– Послушай, – мне порядком надоел этот допрос, – Я ответила на кучу твоих вопросов. И вообще это очень странно. Тебя отправляет за мной дядя, но ты ничего не знаешь. Например, что он заболел, а я…

– Сбежала, – перебил Дэв, – Я знаю, но надо было убедиться.

– Ты мне поможешь?

Двойная морщинка пролегла на лбу Дэва. Он помолчал минуту и спросил:

– Ты не передумала идти к мудрецу?

– Конечно, нет. Моя сестра…

– Я знаю, что с твоей сестрой, – перебил он.

– Ты грубоват.

– Вовсе нет, – его глаза снова улыбались, – Обычно я очень милый. В общем, могу отвести тебя к мудрецу.

– Ладно, – сказала я, осознавая, что другого выбора у меня все равно нет.

Я обессилела, да и остальным не мешало подкрепиться. Мышонок натаскал из леса сухих веток. Довольный собой Кишор почесывал животик, и, похоже, Дэва все это не смущало. Он развел небольшой костерок, достал из серого рюкзака несколько маленьких картофелин и бросил в тлеющие угольки.

Оставив картошку запекаться, Дэв встал на камне у ручья и погрузился в свои мысли. Что-то на том берегу привлекло его внимание, и он без труда перепрыгнул метровую преграду. Я присмотрелась. На огромном валуне среди травы сидел беркут. Тот самый, которого я видела утром. Имя его я, конечно, забыла. Дэв и беркут посовещались, и крылатый собеседник взлетел и скрылся за деревьями.

Вернувшись обратно тем же путем, Дэв снова взобрался на камень. Мышонок подошел ближе, и я, не удержавшись показала ему язык. Он хмыкнул и горделиво прошагал мимо, забрался на соседний камень и попытался скопировать позу Дэва. Ха-ха-ха. Смотри, не упади в ручей. Котенок примостился у маленького белого цветка, развалился на траве и стал вылизывать лапки, нагло поглядывая на меня. Неужели все это на самом деле?

С детства я любила книги по истории искусств, рассматривала картины в красочных атласах, читала о художниках и их творениях в интернете, но до этого дня совершенно не понимала смысла сюрреализма. А теперь, кажется, попала прямиком внутрь него. Ожившие страхи, странные фантазии, сказочные детские воспоминания… И этот странный беркут, так сильно похожий на мою птичку. С чем еще я столкнусь в этом лесу?

Вдруг мое внимание привлек шум – Дэв вытащил из мешка термос и пластиковые стаканчики, наполнил их чаем и протянул один мне. Я взяла стаканчик, но тут же уронила его в костер, заметив фигуру в черном плаще на холме за ручьем. Человек мгновенно метнулся в заросли, так быстро, что я усомнилась: а был ли на самом деле.

– Там! Там кто-то есть! – Крикнула я, подскакивая и показывая на вершину холма.

– Забудь, – сказал парень, ворочая палочкой картошку в золе. Он достал из рюкзака новый стаканчик и наполнил его ароматным чаем.

– Думаю, мне не показалось.

– Просто забудь, – снова никаких объяснений.

– Кто это был? – я села.

– Один любопытный. Забудь.

– Тогда кто мне помог недавно? Это был ты или…

Дэв огляделся.

– А кого ты видела, когда пришла в себя?

– У тебя есть черная одежда?

– В рюкзаке. Примерить решила? – Дэв покачал головой. – Если хочешь попасть к мудрецу, то прекрати меня пытать.

Я не стала настаивать, но то и дело поглядывала на холм, правда, больше никого не увидела. Вскоре картошка испеклась. Дэв сорвал большие прочные листья с ближайшего куста и разделил еду на четыре кучки – мне, себе, котенку и мышонку.

– Не принесешь сюда? – лениво протянул Кишор.

– Сам тащи свою тушку, – твердо сказал Дэв и перевел взгляд на мышонка. Тот подскочил, долго не думая:

– Бегу, бегу! Даже ждать не придется.

– А ты прохвост, – сказала я ему, – Есть у тебя имя?

– Меня зовут Гудду, – ответил он с набитым ртом.

Кишор подошел к своей тарелке, лениво переставляя лапы, и молча принялся за еду.

Я глянула на Дэва:

– Ты ничего о себе не расскажешь?

– Скоро узнаешь, – коротко ответил он, и на этом разговор закончился.

Когда луна вырвала из мрачной пасти темноты несколько заснеженных вершин, мы добрались до хижины. Кажется, я провалилась в глубокий сон, даже не коснувшись подушки, а открыв глаза, поняла, что уже утро.

Теплый луч света ласкал кожу, ветерок играл волосами, а пение птиц за окном радовало слух. Пахло специями. Издалека доносился неспешный голос флейты, а с противоположной стороны леса ей вторило женское пение. Я приоткрыла глаза. Утренний свет проникал в комнату через решетчатое окно, а над макушками деревьев повис кусочек ясного неба.

После вчерашних происшествий, осознав, что зря отправилась в путь одна, я решила вернуться домой. Дядя, вероятно, уже вернулся из больницы, а если нет – есть много других взрослых и опытных, готовых решать проблемы. К тому же скоро приедет комиссия из Дели. Мой поступок казался теперь детским и необдуманным.

Нужно сделать еще одну запись в дневнике: «Не принимать поспешных решений».

Я повернулась на бок, чувствую боль в затекшей шее и головокружение. Снова открыла глаза. Укрытая одеялом, я лежала у стены. Напротив, в небольшой нише, стояли фигурки божеств, как у тети. Перед ними горела маленькая лампада, свет которой был настолько ярким, что пришлось прикрыть веки. Приподнимаясь на локте, подождала, пока пройдет головокружение, затем медленно встала. Как же я устала!

В комнате было две двери: одна, открытая, вела на улицу, а другая, вероятно, вглубь дома. Я не знала, что меня ждет внутри, а снаружи… если там будет опасно, я хотя бы смогу попытаться сбежать. Главное – затеряться в лесу, а дальше идти на лай собак или пение, если мне повезет снова его услышать. Такие истории нередко рассказывала наша учительница географии: в молодости она выбралась из леса, ориентируясь на звуки движения по трассе. После этого оставалось добраться до людей и узнать дорогу. Как будто все выглядело просто.

Поправив волосы и одежду, я накинула рюкзак на плечи и тихонько вышла на улицу.

Маленький белый домик мудреца возвышался на травянистом холмике у реки. Поток шириной метров десять делил долину пополам, скалистый берег напротив намок от брызг. Все вокруг – холмы, горы и долины – захватил лес, и повсюду виднелись вершины, порой заснеженные, а иногда совершенно голые. Справа от хижины росли цветы, среди которых кружили пчелы, бабочки А на травке развалился, лениво моргая… белый лев.

Я резко прислонилась к стене, ударив локоть. Льва только не хватало! Хищник сонно водил глазами по двору, то дремал, то открывал глаза из-за пролетающей мухи или пчелы. Облизав губы, я ущипнула себя за щеку дрожащими пальцами. Галлюцинации? Как бы то ни было, стоило унести ноги, пока лев, настоящий или нет, меня не заметил. Я сделала шаг и случайно пнула маленький камушек. Он отлетел к бетонному колодцу напротив цветника и, ударившись, отскочил прямо льву в голову. Я зажмурилась.

Когда открыла глаза, лев смотрел на меня круглыми, как новогодние шары, глазами. Я застыла.

– Куда собралась? – низкий голос, казалось, принадлежал Кишору. Осмотрелась – никого, только я и лев. Заглянула в открытую дверь хижины.

– Чего мечешься? – раздался тот же голос.

Похоже, он говорил оттуда, где лежал лев, который, на удивление, не собирался меня есть. Собравшись с духом, я выдавила из себя срывающимся голосом:

– Где ты?

– Я не хочу никого оскорблять, даже тебя, – услышала я, – Но как можно смотреть и не видеть?

Я снова осмотрелась. Ничего не понятно. Я рванула в открытую дверь хижины, пока лев не проявил ко мне интереса. Захлопнув дверь, села у стены.

Дверь, ведущая внутрь дома, со скрипом открылась, и на пороге появился Дэв с подносом, на котором стояли чашки. Я выдохнула с облегчение – он со мной. Дэв вскинул бровь, увидев меня у выхода с рюкзаком:

– И куда ты собралась?

– Я… – я растерялась. Признаться, что хотела сбежать? – Я просто… устала и решила посидеть, – я натянула улыбку, но это сделало меня только глупее. Поднялась.

– Понятно, – Дэв наклонил голову набок, не двигаясь с места.

– Там на улице лев, – я махнула в сторону выхода, изображая улыбку.

– Ладно.

– Тебя это не волнует?

– Он отдыхает, – спокойно сказал Дэв.

– Но ведь это лев! Хищник! И Кишор снаружи. Его же съедят!

– Но Кишор и есть лев, – сказал Дэв таким тоном, будто это должно быть всем понятно.

– Ты шутишь? – я замерла.

Но мне было совсем не до шуток. Что еще я узнаю этим летом? С каждым часом все веселее. Я сказала:

– Но он же кот.

– И что? Ему так веселее.

Я ахнула. Вот значит как.

– Чай будешь? – спросил Дэв.

– Можно.

Чайный столик у окна выходил во двор и на реку. Лев, кажется, снова задремал.

– Это я сюда стол поставил, – сказал Дэв, расставляя чашки, – Дедушка бы не стал. Он любит сидеть у реки на камне. Садись, чего стоишь, – Дэв достал пень из-под столика, и я округлила глаза, – Просто так веселее, – он похлопал по пню ладонью.

Я села. Дэв вышел из комнаты и вернулся с кастрюлей, из которой шел ароматный пар. Разлив чай поварешкой, он сел напротив. Я вдохнула аромат специй и поняла, как голодна. Дэв, словно читая мои мысли, снова вышел и вернулся с двумя тарелками, полными лепешек. Стало уютно.

Сейчас Дэв выглядел дружелюбным, совсем не таким, каким был вчера, когда устроил мне допрос с пристрастием.

– Сколько я спала? – спросила я, сделав глоток чая, который пощипывал горло специями, разгоняя кровь и согревая.

– Сейчас почти полдень.

– Ничего себе.

– Послушай, Мила, – спокойно начал он, – Сейчас дедушка придет. Ты вчера была не в состоянии с ним познакомиться.

– Погоди-ка! Ой. Я забыла сказать тебе спасибо, – вспомнила я и покраснела.

– За что? – Дэв смотрел, не моргая.

– За то, что спас от пожара. Ведь это был ты?

Опустив глаза, Дэв откашлялся, а затем спросил:

– Ты имеешь ввиду…

– Ну там в лесу, – нетерпеливо выкрикнула я и тихонько добавила, – Мне ведь не приснилось?

Теперь я сомневалась во всем, что произошло вчера.

– Видимо, не приснилось, – Дэв отвел глаза и шмыгнул носом, – Благодарность принимается.

– Кто эти монстры?

– Думаю, ты видела ракшасов, – он сгорбился.

– Ты не уверен?

– Дело в том… они могут обмануть. Как выглядел монстр?

– Ты разве сам не видел? – удивилась я.

Дэв пожал плечами.

– Он весь черный. Шерсть рыжая, редкая и некрасивая, но глаза горят огнем. Это он устроил пожар.

– Ракшас, – Дэв махнул, – Одна никуда не ходи. Не говори с незнакомцами, даже если они выглядят как люди. – Он задумался, а потом серьезно добавил: – И с тем тоже не говори, с сынком ювелира.

– Почему это? – спросила я, отламывая кусочек лепешки.

– Просто запомни.

Мы замолчали. Дэв замкнулся, и я не хотела его тревожить. Картофельные лепешки оказались очень вкусными и идеально сочетались со сладким чаем. Я съела больше, чем собиралась, а Дэв дважды подливал мне чай в маленький стаканчик. Я размышляла о том, что делать дальше. Убежать по-быстрому не удалось, но после разговора с мудрецом я собиралась вернуться к тете. Правда, мне нужны провожатые.

– Здравствуйте, ребятки! – раздался скрипучий голос, и я обернулась. В дверях стоял лысый старик с добрыми глазами. Белые одежды словно сверкали даже в ярко освещенной комнате. Лицо, покрытое морщинами, загорело на солнце. Жилистые руки с выступающими суставами подрагивали, а вместе с ними и кувшин с молоком, который он принес.

– Свеженькое, – сказал он, лаская белую жидкость взглядом.

– Здравствуйте! – ответила я, вставая.

– Сиди, дочка, сиди.

Дэв подскочил, набрал ковш воды из бочонка под окном и полил на руки старику над проржавевшим кривым тазом. Старик умылся и сел за стол.

– Ну как ты, дочка? – спросил он, ласково глядя мне в глаза, – Не сильно испугалась?

– Нет, – ответила я, покраснев. Как же! Еще как испугалась.

– Меня зовут Атхарва Кашьяп. Я живу в этой хижине много лет, больше, чем вы оба на этом свете, – он указал на нас с Дэвом. Тот налил дедушке чаю, а я молча ждала продолжения, – Ты можешь называть меня учителем.

– А чему вы будете меня учить? – удивленно спросила я.

– Я знаю, зачем ты пришла. Знаю о твоей сестренке. Бедная девочка! Знаю о других ребятишках. Я сам собирался идти в город, но ты меня опередила. Так даже лучше.

– Но я пришла просить совета, а не учиться, – мысли путались, и мне казалось, что меня неверно поняли, – Я племянница дяди Раджива и ничего здесь не знаю…

Мой голос звучал тихо и неуверенно. Дэв улыбнулся, но быстро посерьезнел, вновь взявшись за чашку. Атхарва Кашьяп продолжил:

– Все не так, как кажется. Я пока ни в чем не уверен, но точно знаю, без ракшасов не обошлось, – он протянул мне тарелку с лепешками: – Возьми, дочка, чапати. Это Агата приготовила. Она неплохо научилась.

– Агата приходит помогать, – уточнил Дэв, – Она иностранка. Жена молочника.

Как бы ни была интересна история Агаты, ракшасы волновали меня больше.

– А кто такие ракшасы? – спросила я.

– Ты разве не слышала? – Атхарва Кашьяп потер лысину, – Никогда?

Название казалось знакомым, но я никак не могла вспомнить, где его слышала. В голову пришла бабушка с ее картинками и сказками.

– Может, бабушка рассказывала.

– А кто же твоя бабушка? Ну-ка расскажи, дочка.

– Бабушка Поля. Это мама моей тети и мамы. Пропала много лет назад.

– Очень жаль, что так случилось, но причем же здесь она?

– У нее дома было много всего, связанного с Индией, – в памяти ожили картины из прошлого, когда я ночевала у бабушки и часами рассматривала фотографии и рисунки природы и сказочных созданий.

Атхарва Кашьяп погрузился в раздумья, изредка прихлебывая из чашки.

– Кто же ты такая, дочка? И причем тут твоя бабушка?

– Она слышит зверей и понимает хинди, – уточнил Дэв.

Казалось, Атхарва Кашьяп что-то искал в моих глазах.

– Ракшасы – древние демоны. Они прячутся, прикидываются кем-то другим, устраивают ловушки и манипулируют сознанием. Главное оружие против них – здравый смысл и вера в себя.

Я мало что понимала из его слов. Все казалось странным и сказочным. Атхарва Кашьяп продолжал:

– Ты должна найти в себе внутреннюю силу, и тогда сможешь с ними бороться.

– Но почему я должна с ними бороться?

Попросить совета у мудреца это одно, но бороться с демонами – совсем другая история. Как я могу это делать? Я! Обычная девушка, только закончившая школу. Девушка, которая даже друзей найти не может. Странный этот мудрец, да и внук его тоже.

– Я пока не знаю, почему ты, но чувствую, что так должно быть.

– Нет, наверное, вы ошиблись, – промямлила я и в который раз уже рассердилась на себя за нерешительность.

– Это исключено, дочка, – уверенно сказал Атхарва Кашьяп, – Я должен подумать, прежде чем скажу окончательное слово, – он допил чай, со стуком поставил чашку и встал, – Оставайся здесь до завтра. Дэв тебе все покажет.

– Но я должна вернуться к тете!

– Если хочешь помочь сестре, дождись.

Он вышел из хижины, пересек двор и сел на камне у реки.

***

Весь день я не находила себе места. Я ходила по хижине, выглядывая в окно в надежде, что лев-Кишор исчез и можно выйти на улицу. Листала книги, лежащие на маленьком столике у стены, рядом со статуэтками богов. Рисовала в скетчбуке. Дэв подливал масло в лампады, ходил за дровами, вытряхивал одеяла на улице.

Агата, рыжеволосая женщина лет тридцати, суетилась на кухне и каждый час прибегала спросить, не голодна ли я. Оказалось, она из Ирландии. Приехала лет пять назад в Ришикеш обучаться йоге, а ее будущий муж возил в школу молоко. Они сразу понравились друг другу и вскоре поженились. Детей у них не было, как и денег. Агата нанялась в помощницы к мудрецу, потому что муж больше никому не доверял и, к тому же, оказался слишком ревнивым. Так они и жили.

Ближе к вечеру Атхарва Кашьяп ушел в неизвестном направлении. Кишор исчез со двора, и я наконец вышла на улицу. Солнце опускалось к дальней горе на западе, а значит, скоро должно было стемнеть. Ласковый ветерок разбросал волосы по плечам и забрался под тунику. Я прошла мимо бетонного колодца с растущим рядом баньяном. Между деревом и подпоркой висел гамак. Вокруг него кто-то небрежно расставил несколько пней – кажется, это вполне в духе Дэва. Я подошла к реке. Вода плавно обтекала серые валуны, разнося свежесть по округе. На другом берегу, немного поодаль, собрались на водопой горбатые коровы, а рядом примостились птицы. Пестрые цветы понемногу смыкали бутоны, готовясь к ночи. Я села на камень, где мудрец провел несколько часов, сняла обувь и опустила ноги в воду. Холодная Бхагирати одновременно бодрила и умиротворяла.

Сколько я так просидела, не знаю, но, когда подняла глаза, солнце спряталось за гору, коровы ушли, а птицы улетели. Я осмотрелась. На другом берегу стоял человек в черной накидке и капюшоне. Это был тот самый человек, которого я видела на холме. Он смотрел на меня. Лица его я не видела, но его присутствие меня сильно взволновало. Я и сейчас не смогла бы объяснит, почему. Вскоре он развернулся и молча исчез в лесу, как будто и не было.

Несколько минут я зачарованно смотрела ему вслед.

После ужина зарисовала таинственный силуэт карандашом. Получилось с первого раза. Так и уснула на лежанке.

***

Наступило утро. Я еще не полностью проснулась, но в сознание проникла тихая мелодия. Подобно звездному свету, пробивающемуся к дальним уголкам вселенной, пение флейты окутало каждый клочок земли, каждое деревце, каждую клеточку моего тела. Энергия разливалась повсюду, наполняя жизненной силой, проясняя сознание.

– Пошла! Пошла! – донеслось с улицы, а за словами последовало ленивое мычание. Затем загремели ведра – наверное Агата набирала воду в колодце. На улице разгорелась небольшая перепалка – кажется, ее муж принес молоко, но забыл купить муку у лавочника в деревне. Агата ругала бедолагу, перескакивая с английского на хинди и обратно. У окна в комнате, где я спала, щебетали птицы. Кто-то шаркал обувью по гравийной дорожке. Сон испарился. Мне не терпелось отправиться к тете. Я вылезла из-под одеяла, привела себя в порядок и вышла.

Солнце залило двор светом и теплом. Увидев меня, Агата радостно помахала, полила мне на руки воду и подала чистую ткань. За такое короткое время мы отлично поладили. Под баньяном лежал Кишор. Кажется, я больше не боялась его. Я улыбнулась и кивнула, а он в ответ полоснул пренебрежительным взглядом. Сомнений не осталось – лев и Кишор точно одно существо. Гудду носился за бабочками, раздвигая желтые цветы, а на баньяне, вглядываясь вдаль, откуда текла Бхагирати, сидел Пакши. Агата бросила под дерево циновку и принесла поднос с чаем.

– Садитесь, – сказала она.

– Только не надо на «вы»! Пожалуйста! – я улыбнулась, – Я Мила.

– Ладно, – она улыбнулась в ответ.

– А кто играл на флейте?

– Ты про ужасный звук по утрам? – Неожиданно подошел Дэв, присел рядом и налил себе чай. – Как спалось?

– Очень хорошо, спасибо, – сказала я, – А мне понравилось. Кто это играл?

Дэв скривил лицо.

– Есть один идиот.

– Почему идиот?

– Не хочу о нем говорить. Сегодня такое хорошее утро. Давай пить чай, а дедушка сейчас придет.

Агата принесла картофельные лепешки. Чай, щедро сдобренный перцем, щекотал горло. С реки летели капли воды, падая на кожу, в чай или на лепешки. Я с удовольствием поела.

Вскоре пришел Атхарва Кашьяп. Он улыбался, и его глаза лучились добротой.

– Если хочешь волшебства, нужно просыпаться раньше, дочка, – он присел на циновку, держась за спину и кряхтя, – Завтра сам тебя разбужу.

– Завтра? – я подавилась чаем и закашлялась. – Разве я не пойду к тете?

– Что тебе сказать, дочка. Ты, конечно, можешь уйти. Но у меня больше нет сомнений – ты должна остаться, – он почесал лысину и сделал глоток. – Агата! Неси еще перчику.

Агата выскочила из хижины, словно стояла у двери и ждала команды. Атхарва Кашьяп щедро насыпал черного перца в кружку:

– Никакого вкуса без перчика, как вы это пьете! – он чихнул, – Вот это я понимаю.

– Почему я не могу уйти? – спросила я.

– Учитель. Теперь я твой учитель, не забудь. Ты можешь уйти, дочка, но подумай сама. Как только ты попала в наши места, ты стала другой. Ты знаешь наш язык, хоть никогда его не учила, ты слышишь то, что недоступно обычным людям, – учитель смотрел на реку, – Тебя заметили ракшасы. Разве они преследуют кого попало? Да и чего они разбушевались?

– И что это значит? – я поставила чашку и внимательно слушала Атхарву Кашьяпа. Называть его учителем не поворачивался язык. Трудно было спорить со всем, что он сказал.

– Я пока не уверен. Но это точно неспроста, дочка, – он посмотрел мне в глаза, – Прошлой ночью я кое с кем встретился, посоветовался. Одно ясно – ты должна остаться здесь и участвовать в расследовании.

– Каком расследовании? – удивилась я.

– Мы должны узнать, что происходит и кто виноват.

– Но я ничего такого не умею.

– Ты можешь больше, чем думаешь. И я обязательно узнаю, что именно и почему, – учитель отломил кусочек лепешки, положил его в рот, прожевал и проглотил, наблюдая за течением реки. – Я пойду в горы. Мне нужна медитация. А вы пока займетесь делом.

Все это время Дэв сидел молча, поглядывая то на меня, то на деда, то на Агату, которая суетилась, бегая из дома до нашей импровизированной столовой и обратно, чтобы принести то кусок масла, то баночку с джемом.

– Какой план? – спросил Дэв, откладывая лепешку.

– Для начала идите в город. Пусть Мила встретится с родными, проведает сестренку. Но главное – сходите на рынок и послушайте, что говорят люди.

– Потом идите в горы. – продолжил Атхарва Кашьяп, – Пусть дева ткет вуаль для Милы – сразу испытаете в пещере видений. И не забудьте про деревню. Многие в городе грешат на проклятую деревню. Поговорите с ними. Разузнайте.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, но, возможно, я могла бы остаться у тети…

Мой голос звучал настолько неуверенно, что напоминал писк.

– Конечно, ты можешь, дочка. Но подумай немного. У тебя появится собственная вуаль!

Учитель поднял глаза к небу.

– Зачем она мне?

– Это очень весело, дочка. Вуаль – настоящий аттракцион! И в парк идти не надо. А может, она откроет тебе больше, чем другим, кто знает. Это дело опыта, дочка. Впрочем, сейчас больше сказать не могу. – поразмыслив, он добавил: – Ты очень нам нужна, дочка.

– Хорошо, дедушка, – сказал Дэв, – Все сделаем.

Скосив глаза на Дэва, я нахмурилась. Зачем он обещает от моего имени?

– А потом соберемся и снова все обсудим. Я вернусь через три дня, – учитель поднялся, отряхивая одежду от крошек, посмотрел мне в глаза, приблизился и погладил по голове. – Все будет хорошо, дочка, не переживай. Ты только возвращайся.

Чувство вины кольнуло в сердце. Этот добрый старик будет меня ждать, а я не вернусь. Я отвернулась к реке, подставила лицо ветру – никто не должен заметить, насколько это меня взволновало. Вскоре я уеду домой, меня здесь забудут, все станет как раньше.

– До города доберетесь с Кишором – так быстрее. Гудду пусть бежит впереди и сообщает об опасности. Пакши летит со мной. Ждите его с известиями.

– Мы можем созвониться, – сказала я.

– Ну ты даешь, – усмехнулся Дэв, – Нельзя звонить. Все сделаем, дедушка.

– Почему нельзя звонить? – удивилась я.

– Совсем нет идей? – Дэв смотрел в глаза, – Очевидно же – ракшасы могут запудрить мозги кому угодно.

– Это тебе очевидно, – сказал Атхарва Кашьяп, – Мила пока мало что знает, имей терпение. Расскажи ей. Столько лет тебя учу, – он покачал головой и продолжил: – Возьмите чапати и термос с чаем – Агата все подготовит. Идите к дяде, – он посмотрел на меня, – Я ему сообщу.

Во взгляде Атхарвы Кашьяпа я уловила сожаление. Кажется, он догадывался, что возвращаться я не собиралась.

Учитель ушел на восток.

После завтрака, взобравшись на Кишора – Дэв впереди, я позади, мы покинули хижину. Ветви деревьев хлестали кожу. Ехать на льве – необычный опыт, особенно, если лев ворчит. Километр за километром мы приближались к Дехрадуну. От Дэва пахло травами, но это была вовсе не мята.

Несколько часов в дороге вдоль петляющей Бхагирати – и мы у границы леса. Вдали послышался лай собак.

Кишор и Гудду остались в лесу. Дэв остановил телегу, запряженную буйволом, и плюхнулся в сено. Недолго думая, я села рядом. Хозяин телеги говорил без остановки, но я его не понимала – все слова на хинди вылетели из головы. Дэв протянул мне разговорник.

Вскоре мы въехали на широкую городскую дорогу. Дорожные полосы «наоборот» сбивали с толку – машина ехала по левой. Клаксоны автомобилей, пробирающихся к центру, оглушали. Переполненные людьми мотоциклы, лавировали между пестрыми автобусами, телегами и ленивыми коровами. Жара становилась невыносимой. Я достала бутылку с еще прохладной водой, приложила ее к лицу, шее, затем открыла и сделала глоток. Накрылась шарфом от палящего солнца и любопытных взглядов.

По обочинам продавали фрукты и овощи. То здесь, то там появлялись торговые комплексы с яркими рекламными вывесками. Между ними стояли школы, университеты, рестораны и забегаловки с фастфудом. Обшарпанные жилые дома едва достигали пяти этажей, а среди них возвышались современные отели. В воздухе витали ароматы специй.

Тени вытягивались на треснутом асфальте, абрикосовые окна растворялись в закатном небе. Дэв остановил телегу и вместо нее поймал рикшу.

Теперь мы ехали быстрей, и ветер освежал кожу. Вскоре рикша свернул на гравийную дорогу, петляющую вверх, к розовому дому у пропасти. Из соседних ворот выглянул Друв. Он держал блюдо, на котором лежали круглые лепешки. На земле, совсем недалеко от ног Друва красовались другие лепешки – те, что оставили горбатые коровы. Мимо обочины, где спал пес, пронеслась стайка попугаев.

Друв помахал свободной рукой.

– Увидимся через пару часов?

– Хорошо, – ответил Дэв, и мы вошли в дом тети.

– Все приходите! – крикнул Друв вслед.

Тетя Вера обняла меня и заплакала.

***

Когда сумерки окутали Гималаи, мы все собрались в гостиной. На стенах мерцали разноцветные лампады: оранжевые, синие, зеленые. Каменный пол приятно охлаждал ступни, а тетин лимонад дарил свежесть. Дядя отложил газету, пригладил залакированные волосы и сквозь очки внимательно посмотрел на Дэва.

– Утром мне звонил дедушка, – сказал он. – Сообщил, что вы придете.

– Завтра у нас много дел, – ответил Дэв и, глядя на меня, добавил: – Или у меня.

Похоже, он понял, что я никуда не пойду.

Я опустила глаза. Щеки покраснели. Но, как бы то ни было, в лес я больше не собиралась – натерпелась страхов. Лучше буду ухаживать за Даной, помогать тете, рисовать и ждать новостей. Первое, что я сделаю – наемся до отвала. Второе – помоюсь, а третье – высплюсь. Но что-то неосязаемое грызло внутри. Ожидаемая радость не пришла, и я все чаще всматривалась в лес за окном.

– А с тобой, дочка, мы еще обсудим, как убегать одной в лес, – сказал дядя с улыбкой.

– Простите, – я покраснела еще больше.

– Не делай так больше, ладно? – присоединилась тетя Вера.

– Обещаю, – сказала я.

Тут и думать нечего – больше не сбегу, даже если сами предложат.

Меня мучило чувство вины из-за того, что никто на меня не сердится.

– Вы дозвонились маме? – спросила я.

– Пока нет, но я обязательно с ней свяжусь, – тетя погладила меня по голове.

Эх, мама! Как жаль, что ты не такая, как тетя.

– Может случилось что? – спросил Дэв.

– Нет, – тетя Вера поправила тунику, – Я звонила двоюродному брату. Она сейчас на море.

Дэв удивился. Я – нет.

Тетя рассказала, как неудачно сегодня получились картофельные лепешки, а потом вспомнила, как впервые оказалась на родине мужа и ничего не умела. Его мать, очень добрая женщина, которая теперь живет в Бангалоре, терпеливо учила ее всему, что умела.

Я уловила движение на террасе. Неужели там кто-то есть? Дэв перехватил мой взгляд и камнем из рогатки бросился туда, но никого не нашел. Странно. Не птицы ли привлекли мое внимание?

Вернулась Соня и радостно помахала. Она отнесла корзинку на кухню и стала жестикулировать. Может, мне выучить язык жестов специально для сестры? Она такая хорошая. Правда, я скоро уеду. Хотя мы можем общаться удаленно. Надо подумать.

Соня стала помогать тете. Может, и мне предложить помощь? Пожалуй, завтра я так и сделаю.

Я проведала Дану. Бледная, она спала беспробудным сном. Казалось, Дана путешествует по далеким мирам, позабыв обо всем на свете. Я поцеловала ее в лоб, погладила волосы, подержала за руку. Может, она все слышит и чувствует? Тогда она обрадуется, что я жду ее пробуждения.

– Все будет хорошо, – шепнула ей на ухо и вернулась на первый этаж.

***

Тетя вкусно готовила, как говорится: за уши не оттянешь. Картофельные лепешки удались на славу, что бы она не говорила. Хрустящие кусочки курицы в соусе карри – отдельный вид искусства, и такой шедевр мне уже не забыть. Завершающим аккордом стали пирожки с луком и яйцом, приготовленные специально для меня, чтобы я не скучала по дому. Только я и так не скучала, но откуда тете было это знать. На десерт я наслаждалась кокосовыми ладду и чаем масала. Теперь понятно, почему дядя так лелеет свою жену – я тоже готова в нее вцепиться и никогда больше не отпускать.

В окно заглянула луна, а вдали показались очертания вершин. Душ и сон пришлось отложить – я совсем забыла о встрече с Друвом.

Когда мы вышли на улицу, небо сияло звездами. Листья перешептывались на темных силуэтах деревьев, а под ногами скрежетал гравий. Дэв прикрыл ворота, осматриваясь, будто что-то его беспокоило. Соня, которая перед выходом сто раз посмотрелась в зеркало, теперь раскраснелась и нервно кусала губы. У дороги, глядя на звезды, стоял Друв.

– Мы здесь, – тихо сказал Дэв, – Что хотел?

– Вот это да, хранитель леса в нашем городе! – Друв развел руки.

Хранитель леса? Я озадаченно посмотрела на Дэва.

– О чем ты? Я обычный студент, такой же, как ты, – сказал Дэв, засунув руки в карманы джинсов. Пристально глядя на Друва, он добавил: – А может, это ты что-то скрываешь?

– Куда уж мне, – усмехнулся Друв, – Вот о тебе слухи ходят… – протянул он загадочно.

– Знал бы ты, что о тебе говорят. Верить слухам – последнее дело.

– Тогда не пора ли нам всем раскрыться и перестать друг друга подозревать?

Я совсем перестала понимать, о чем они говорят.

– Всему свое время, – отрезал Дэв. – Лучше расскажи, зачем позвал.

– Уже и поговорить с друзьями нельзя? – Друв пригладил волосы и сделал шаг назад.

Дэв улыбнулся. Я переводила глаза с одного на другого. Соню интересовал исключительно Друв.

– Ты тут в гостях или по делу? – спросил Друв.

– Я в гостях, – уверенно соврал Дэв.

– Как насчет развлечься? Завтра. – Друв сканировал меня глазами.

– Мы не можем, – твердо сказал Дэв.

– А что так?

– Личные дела, – отрезал Дэв.

– Ладно, понял, – Друв потер затылок.

– Разве ты не завалил экзамены? – Дэв ухмыльнулся, – Лучше бы готовился.

– Каюсь. Но теперь я учусь в другом прекрасном месте. Так что осенью увидимся там.

– Вот и отлично, – резюмировал Дэв, пытаясь скрыть удивление, – Ты пока готовься, а потом и погуляем.

Когда мы уходили, Друв подмигнул Соне, и она стала пунцовой.

***

Я ушла спать пораньше. Закрылась в комнате и села на кровать. Вдруг за окном раздался шорох. Подскочив, я прижалась к прохладной стене и вгляделась в темноту. Стекло задребезжало, когда в него ударилось что-то небольшое, но тяжелое. От страха сердце стучало о ребра. Я дотянулась до выключателя, и комната погрузилась в темноту. Тихо. Снова стук. Пакши!

Бросилась к окну и рванула створки.

– Откуда ты взялся? – спросила я, но ответа не последовало. Конечно! Я ведь могла его слышать только в лесу. Тогда что делать? Позвать Дэва? Пакши издавал странные булькающие звуки, при этом его клюв был сжат, и из него торчал клочок бумаги. Послание от мудреца? Надо позвать Дэва. Я уже собралась к двери, как Пакши захлопал крыльями и забулькал, как кипящий бульон. Он не хочет, чтобы я звала Дэва?

– Это для меня? – я показала на бумажку.

Пакши замер, встретив мой взгляд. Значит, действительно для меня. Я протянула руку и осторожно взялась за краешек листа. Пакши раскрыл клюв, и свернутая в четыре раза бумажка оказалась у меня. Развернула. Английский. Отлично.

«Дочка, послушай меня. Никому не говори об этом послании, даже Дэву или дяде. Ты должна прийти. Пожалуйста! Все расскажу при встрече, но, поверь, ты здесь очень нужна! В твоей голове сейчас много вопросов. Скажу только, что ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Даже твоя бабушка об этом знала. Возможно, вы еще встретитесь, но для этого ты должна вернуться.

Твой учитель. Теперь уже в полном смысле»

Я стояла, не шевелясь, обдумывая прочитанное. Сердце стучало как сумасшедшее. Бабушка? Откуда учитель знает бабушку? Как я с ней встречусь? Ничего не понимаю! Я выскочила из комнаты, промчалась по лестнице, перепрыгивая через ступени, и ворвалась на первый этаж.

– Я иду с тобой! Дэв!

Внизу находились все, кого я оставила полчаса назад.

– Не нужно, – сказал Дэв растерянно, – Мы тут обсудили… Может, и правда не стоит тебе в это лезть.

– Но я полезу.

– Я лучше сам, – Дэв покачал головой.

– Если не возьмешь меня с собой, пойду одна, – он начинал меня бесить.

– Что за ерунда? – возмутился Дэв, – Это же не серьезно. А вдруг ты снова передумаешь?

– Не передумаю. Я обязательно пойду, и ты мне не указ! – внутри все кипело.

– Тихо! Не ругайтесь – вмешался дядя, – Как я понял, она все равно пойдет, так что лучше тебе взять ее с собой.

Дэв долго всматривался в мое лицо.

– Вот упрямая, – прошептал он, а вслух добавил: – Тогда попросите ее меня слушаться.

– Конечно, она будет послушной! – сказал дядя и поправил очки.

Я не стала спорить, ведь от этого зависело, возьмут меня с собой или нет. Но, если честно, я не собиралась быть послушной. Не очень-то я верила рассказам о проклятой деревне или странных вуалях, но после всего, что случилось в лесу, ожидала чего угодно. Надо во всем разобраться.

Как и сказал учитель, а теперь я и правда решила считать его своим наставником, в первую очередь мы отправились на рынок послушать людей. Мне не терпелось узнать о бабушке, но пока учитель не вернулся с гор, идти в хижину было без толку.

У самого входа в торговый центр, среди уличных рядов, красовалась яркая вывеска с картинками блюд, обещающая разнообразные гастрономические удовольствия каждому, кто войдет внутрь.

– Идем, – сказал Дэв, заметив, что я изучаю изображения.

Параллельно зданию центра с обеих сторон тянулись длинные ряды уличных лавок. Мы свернули в один из них. Даже здесь был слышен оглушительный шум проезжей части.

Между прилавками и обшарпанным ограждением с ободранными плакатами, рекламирующими все – от леденцов до индийских фильмов, – стояли припаркованные мотоциклы. Одни торговцы раскладывали товары, другие пили чай, который разливал из дымящейся кастрюли старик у чайной лавки, третьи просто глазели на прохожих.

Напротив чайной лавки стояла палатка, набитая рюкзаками – школьными, женскими, для путешествий. Одежда, сладости, электроника, сумки, часы, ремни, замки, свечи, салон тату – здесь было все. Помимо хинди, встречались вывески и на английском, но какой бы язык ни использовали, рекламу часто украшали изображения божеств. Дэв повел меня к продавцу чая.

Торговец кальянами оставил магазин величиной с два гаража и поспешил к нам. Следом, не снимая засаленного фартука, пришел парикмахер, а потом и уборщик бросил работу, чтобы присоединиться к остальным. Из здания вышли две девушки и, улыбаясь Дэву, тоже направились к нам. Я чувствовала на себе их любопытные взгляды, как будто была инопланетянкой, случайно забредшей на землю.

Разговора я не понимала. Иногда проскакивали слова на английском, и я жадно вслушивалась, достраивая в голове смыслы и образы. Они говорили о деревне в лесу. Вот и все, что я поняла. А когда люди разошлись, из здания вышел сын ювелира, и я захотела провалиться под землю. Неосознанно я шагнула за спину Дэва, который тут же встал впереди. Вир ухмыльнулся.

– Что вы здесь делаете? – спросил он, глядя на Дэва. Голос его был низким и угрожающим, как предвестник грозы.

– А тебе что за дело? – с вызовом ответил Дэв.

– Что ты вынюхиваешь? Почему пришел именно сюда? – Вир не двигался, от него волнами шло напряжение.

– Это не твое дело, – Дэв сжал кулаки. Я испугалась, что они вот-вот набросятся друг на друга, и потянула Дэва за рукав, но он только сбросил мою руку.

– Ты создаешь проблемы на нашем рынке, – на лице Вира появилась презрительная усмешка.

– А ты уверен, что это твой рынок? – Дэв наклонил голову, и на шее у него проявилась пульсирующая венка.

– Возвращайся в свою хижину, лесник, – усмешка превратилась в гримасу отвращения.

Ноздри Дэва раздулись. Часть сказанного от меня ускользала, но того, что я услышала, оказалось достаточно, чтобы испугаться. У меня пересохло во рту, а в желудке неприятно заныло. Казалось, эти двое не замечали ничего и никого, кроме друг друга.

– Хватит! – закричала я так громко, что все вокруг замерли и уставились на меня. Наступила тишина, а я почувствовала, как краска заливает мое лицо.

Оба спорщика оцепенели. Вир посмотрел на меня. Мне снова показалось, что он читает мои мысли, пробираясь в самые глубины сознания. Я перестала моргать, а сердце глухо стучало в виске. Вир всем телом подался вперед, и я не знаю, что могло произойти, если бы в эту секунду не раздался голос:

– Намасте! Намасте! Здравствуйте! – на улицу вышел дядя Яш.

Вир шагнул в сторону. Дядя Яш посмотрел на него с явной угрозой – это длилось долю секунды, но я успела заметить. Я вздохнула с облегчением.

– Не надо ссориться, – сказал он мягко, – Все мы одна большая семья, – он посмотрел на меня и добавил: – Не обращай на них внимания, дорогая. Эти двое всегда так, – улыбнулся, потирая затылок, – Пойдемте ко мне в магазин, поговорим.

***

Магазины торгового центра сменялись один за другим, и вскоре мы оказались в просторном зале, где повсюду сверкали украшения: золотые и серебряные серьги, цепочки, браслеты, подвески и разноцветные камни – от такой красоты захватывало дух. Казалось, я попала в сказочную страну, созданную специально, чтобы восхитить прохожего, заворожить и заставить забыть весь хаос внешнего мира.

Дядя Яш пригласил нас отдохнуть под кондиционером за чашечкой ароматного кофе. Как же я люблю кофе! Именно в тот момент я поняла, как мне его не хватало на протяжение этих странных дней.

– Ну что, ребятки, налетайте, – сказал дядя Яш, когда девушка с волосами, уложенными в тугой пучок, принесла три вида печенья и самосы и поставила на чайный столик в углу. В Индии голодным точно не останешься!

– Спасибо, – сказала я, протягивая руку за печеньем в форме сердечка, посыпанным корицей.

– Это наш семейный бизнес, – дядя Яш окинул взглядом магазин. – Дело начал еще мой прадед, продолжил дед, отец, и, наконец, я, а потом меня сменит сын.

Вир, казалось, не слушал отца, рассматривал свои руки. Дэв сделал глоток чая, всем видом показывая, что его не заботит присутствие Вира, но изредка поглядывая в его сторону. Вир, чувствуя это, поднимал глаза и отвечал тем же. Я наблюдала за немым поединком, и мне все сильнее хотелось узнать причину их неприязни.

– А можно, я телефон заряжу? – вспомнила я о разряженном аппарате.

– Конечно, дорогая, – дядя Яш показал розетку на стене, – А ты любишь драгоценности? – внезапно спросил он.

– Я? Не знаю. Наверное.

Вспомнилось, как бабушка когда-то отвела меня к косметологу, где мне проткнули уши. Она вдела в них серьги – кольца среднего размера, сплошь усыпанные крошечными бирюзовыми камушками в цвет моих глаз. С тех пор я их не снимала.

Когда я поняла, что Вир и дядя Яш внимательно рассматривают серьги, мои уши загорелись. Дэв тем временем постукивал пальцем по столу. Девушка принесла еще кофе и чай, включила тихую индийскую музыку.

– Расскажи-ка, дорогая, что интересного ты видела в лесу, – дядя Яш добродушно улыбался.

– Я… А откуда вы знаете?

– Я многое знаю, – ответил он после паузы.

Я взглянула на Дэва – из всех троих сейчас я ему больше доверяла.

– Джавери-джи в теме, —кивнул Дэв.

– В лесу творятся странные вещи.

– Так-так, – дядя Яш придвинулся ближе.

Я рассказала ему то же, что до этого говорила Дэву или учителю. На лице дяди Яша беспокойство сменялось любопытством, а когда он узнал о нападениях ракшасов, то забеспокоился особенно сильно.

– С тобой все хорошо?

– Да, конечно, Дэв мне помог.

Вир посмотрел на меня, потом на Дэва, и на его лице появилась ухмылка. Дэв отвел взгляд и сказал:

– Я говорил с людьми.

– Продолжай, – дядя Яш переключился на него.

– Все, как один, показывают на жителей деревни Шанти.

– Теперь я тоже их подозреваю, – дядя Яш откинулся на стуле, – Уж не знаю, чем они там занимаются, но явно чем-то нехорошим, – он поправил усы, – Сначала думал, ерунда это – не может быть такого, но многие видели, как они покупали товары для ритуалов.

– Надо их посетить. Разузнать все. – Сказал Дэв.

– Ты думаешь, они признаются? – дядя Яш улыбнулся, – К тому же это опасно. Я сам.

– Что еще за деревня такая? – спросила я. – Учитель тоже о деревне говорил. И люди на улице.

– Учитель?

Дядя Яш недоуменно наклонил голову на бок.

– Дедушка, – пояснил Дэв.

– Зачем тебе учитель? Ты не думай об этом, девочка. Наслаждайся каникулами. Ты ведь для этого приехала. Я сам во всем разберусь. А ты, – он посмотрел на Дэва, – Тоже не рискуй собой. К тому же пора готовиться к учебе. Она в Асанне трудная.

– Как вы узнали? – Дэв захлопал глазами.

– Эээ, не помню. Слышал где-то.

– Но я никому…

– Так я же собираюсь стать мэром. Моя обязанность все знать.

– Но…

– Я не могу наслаждаться, – я нечаянно перебила Дэва. – Вы же знаете, что с моей сестрой.

– Взрослые во всем разберутся, – дядя Яш махнул рукой.

– И все-таки, что это за деревня такая всемогущая? – я не унималась.

– Есть у нас неподалеку деревенька Шанти. Издавна там жили очень бедно, – дядя Яш вздохнул, – Когда они узнали, что другие живут лучше и богаче, стали завидовать. В городе начались кражи. Да и не только в городе – они устраивали набеги на все окрестные деревни, – он покачал головой. – То курицу украдут, то овощи, а то и ткани. Конечно, их стали ловить и наказывать. А когда жители Шанти, убегая на повозке, сбили двух детишек, их прокляли. С тех пор и начались проблемы.

– Но почему вы уверены, что это они?

– А больше некому, – дядя Яш снова улыбнулся. – Они нас ненавидят и точно проводят какие-то ритуалы. Я и сам не верил, но пришлось. Но ты не бойся, я обязательно разберусь. А что сказал Кашьяп по поводу того, что произошло с тобой в лесу?

– Он ничего не знает, – вздохнула я, – Но обещал разобраться.

– Я думаю, тебе надо обо всем этом забыть, – сказал дядя Яш и добавил серьезно: – Ты же хочешь вернуться домой, к своей спокойной привычной жизни? Тогда просто забудь.

– Но почему? – удивился Дэв.

– Не стоит связываться с неизвестным. Вам обоим. Что вы за дети такие активные? – дядя Яш посмотрел на меня. – А тебе лучше бы сразу уехать в свою страну, пока не начались неприятности.

– Но моя сестра… Неприятности уже начались, – сказала я.

– Она выздоровеет, и госпожа Вера отвезет ее матери. Что скажешь?

– Я подумаю, – ответила я. Совет становился навязчивым, и я не собиралась его слушать. Я просто устала от спора.

– Вот молодец, девочка! Никому больше не рассказывай о том, что случилось, даже тете с дядей. И помните! – Сказал он, обращаясь ко мне и Дэву. – Я всегда… Слышите? Всегда готов прийти на помощь. В любое время.

Опустошив чашки, мы покинули ювелирный магазин.

***

– Почему он так настаивал? – спросила я Дэва, когда мы вышли.

– Примеряет шкуру мэра, – Дэв пожал плечами. – Типа за всех несет ответственность и все такое.

Спрятавшись от палящего солнца под пальмой, я полила на руки воды из бутылки, освежила лицо и сразу почувствовала себя бодрее.

– Куда мы теперь? – я убрала воду в рюкзак.

– Об этом деле мы узнали все, что хотели. И до деревни доберемся. Но до этого, пожалуй, стоит показать тебе что-то очень важное. Пойдем в Пещеру видений, как говорил дедушка. Там и заночуем.

Дэв поймал рикшу, и мы снова понеслись навстречу ветру, только теперь в обратном направлении.

Лес заговорил, как только мы там оказались.

Оставляя позади Дехрадун, мы быстро пробирались среди кустов и деревьев, карабкались на холмы, пересекали ручьи. Солнце уже спряталось за густыми молочно-серыми тучами, когда к нам присоединился Пакши. Тогда я поняла, что снова слышу мысли животных и птиц. Вдали выли волки, и я то и дело посматривала на Дэва – его лицо оставалось спокойным, и это меня немного успокаивало.

Дорога казалась бесконечной, и к вечеру я уже едва передвигала ноги, с тоской вспоминая упругую спину и теплую шерсть Кишора.

Гора, у которой мы остановились, густо заросла кустами и травой. Небо стремительно темнело, погружая во мрак вершины. Птичьи крики прорезали воздух. Холодные капли дождя падали на лицо, струились по шее и пробирались под одежду. Ветер свистел, будоража листву и раскачивая стволы.

Лес вокруг хижины учителя казался куда дружелюбнее.

Дэв достал из рюкзака огромный платок, наподобие покрывала, и протянул его мне. Да это не рюкзак, а кладовка какая-то! Бесконечный источник нужных вещей. Возможно, там же лежит и та самая черная накидка, в которой он меня спас.

– Долго еще идти? – спросила я.

– Здесь заночуем, – он улыбался.

С другой стороны опушки подошли Гудду и Кишор, как будто они точно знали, куда мы направляемся. И где они были, когда я едва не падала от усталости, пробираясь через лес? Гудду весело размахивал хвостиком, глядя на Дэва с открытым ртом. Кишор с выражением ленивой брезгливости на морде развалился под кустом. Пакши же гордо наблюдал за этим зоопарком, сидя на скальном выступе.

– Как это здесь? – поежилась я.

– Надо было лучше шевелить ногами. – усмехнулся Дэв.

– Почему ты не сказал? Мы не можем здесь ночевать. Давай пойдем дальше, и ничего, что поздно, – холод пробирался все глубже под одежду, а я отчаянно пыталась согреться, подпрыгивая и шевеля руками. – Нет, нет, нет! Мы не можем ночевать на улице.

Кишор вылез из укрытия, рявкнул:

– Да скажи ты ей! Только и может шуметь.

– Ладно, пойдем, – Дэв направился к дереву у подножия горы, ожидая, что я пойду за ним. Конечно, я так и сделала.

Обойдя дуб с толстым стволом, мы уперлись в кусок скалы, покрытый мхом. Не успела я сообразить, как Дэв прошмыгнул между двумя вертикальными камнями с острыми краями. С моего места лаз вообще не просматривался, но Дэв залез в скалу полностью. Пока я хлопала глазами, его рука показалась из узкого прохода.

– Ну, где ты там? – послышался его голос, подхваченный эхом.

Я схватилась за его руку и последовала за ним. Кишор и Гудду тоже проскочили внутрь, а Пакши остался снаружи.

Просторный ход извивался в полутьме, подобно длинному удаву. Звуки шагов эхом отражались от каменных стен, сплошь покрытых зазубринами. Чем глубже мы заходили, тем больше тепла отдавала пещера. В конце тоннеля забрезжил мягкий свет. Я, наконец, согрелась.

– Почему здесь так тепло? – спросила я, скидывая платок.

– Все просто, – ответил Дэв, – Потому что здесь тепло.

– А если серьезно?

Я обвязала мягкую ткань вокруг ручки рюкзака, ожидая объяснений.

– Не стоит относиться к пещере Видений как ко всем прочим.

– Что же в ней такого особенного?

Каких еще сюрпризов ждать от леса? За один день узнала больше, чем за всю жизнь.

Войдя в просторный зал, я увидела летающие огоньки, похожие на светлячков. Они заполнили грот и то и дело собирались в кучки. Один золотистый клубок приблизился, и я вскрикнула от удивления – это и правда были светлячки! Много светлячков. Прозрачные крылышки отбрасывали тени на стены пещеры, а когда маленькие фонарики очутились рядом, их свет коснулся и моих рук.

– Брысь, – тихо сказал Дэв, и светлячки дружно взмыли вверх и остались там, цепляясь лапками за каменный свод и образуя подобие верхнего освещения.

Стены украшала целая палитра оттенков: я провела пальцем по поверхности песчаного цвета, затем ладонью – шершаво, прикоснулась к красным, почти ржавым вкраплениям – они оказались гладкими, а наплывы цвета сочной травы отливали глянцем, напоминая ледовый каток, только зеленый.

– Вот это да… – только и могла я сказать, а затем спросила: – Так что же это за место?

– Прикрой-ка рот, пока змея не заползла, – сказал Дэв, улыбаясь.

– Здесь есть змеи? – я округлила глаза.

– Нет, но Пакши добудет специально для тебя.

– Обхохочешься, – я сморщила нос.

Мысли метались, как селедки в рыболовной сети. Вот бы закрыться в пещере на недельку и срисовать все текстуры. Хотя на все и года не хватит. Каждый сантиметр отличался от соседнего – цвета переливались и перетекали, дополняя друг друга и образуя орнаменты, повсюду красовались выточенные водой причудливые фигуры, подобные тем, какие мы находим в облаках, глядя на небо. Тепло окутывало тело.

– Здесь снятся интереснейшие сны, – улыбнулся Дэв, дважды дернув бровью.

– Как это?

В дальнем темном углу появилось слабое голубое свечение, и я увидела в полу каменный выступ с неровными краями, а между ним и стеной что-то похожее на корзину. Я поспешила туда.

– Стой! – крикнул Дэв, – Никуда не ходи, пока не узнаешь, как это работает. Вообще никуда.

Сзади на мягких лапах подкрался Кишор и сказал, заглядывая мне в лицо:

– Да она же амнезийная. Говори, не говори… эх… – он махнул на меня хвостом.

– На себя посмотри, Наполеон из дурдома, – ответила я и, пока Кишор задыхался от злости, переключилась на Дэва:

– Почему нельзя?

– В этом разгадка названия пещеры, – Дэв снова улыбался. Похоже он любил заворачивать ответы в несколько слоев подарочной упаковки, а потом медленно снимать их, играя на нервах.

– Может хватит загадок? – возмутилась я.

– Давай со мной.

Мы прошли в дальнюю часть грота. Я завороженно глазела, как светлячки следом передвигались по своду, освещая путь, как будто электричество включалось от датчика движения. Зверинец разбрелся по залу – Кишор лежал у стены, картинно обижаясь, Гудду, обнюхав все, до чего дотянулся, бегал за нами, струной вытягиваясь рядом и водя когтем по лапе, словно карандашом по бумаге, как будто составляя протокол классного часа. Мы подошли к корзине.

– Эта пещера огромна. Со временем ты ее поймешь. Но пока не ходи по углам без разрешения, – Дэв поднял корзину и схватил за уголок странную субстанцию, светящуюся голубым. Я не могла оторвать глаз – тончайшая ткань из сверкающих точек, самые большие из которых размером едва доходили до сантиметра. Ткань трепыхалась и дышала холодом, тот пробирался под кожу. Мысли как будто застыли, и я стремительно теряла способность думать. Дэв продолжил: – Это вуаль. Она натягивается на основание в полу. Вон, видишь? – он показал вниз, на неровную выпуклость у стены, – У каждого основания своя корзина с вуалью.

– А зачем она? – вуаль притягивала, призывала, искушала, одурманивая разум. Сердце отплясывало пасодобль под испанскую гитару, руки потянулись к сверкающей ткани. Я дотронулась пальцем.

– Сказал же, ничего не трогай. Ты не подготовленная, – Дэв перехватил мою руку и оттолкнул. – Научишься всему постепенно.

– Рассказывай дальше, – я, замерев, смотрела на вуаль. Вот бы взять ее в руки, хотя бы на минутку, прижаться лицом, утонуть в складках.

– Хочешь знать все? Но и у меня тоже есть вопросы.

– Какие такие вопросы? – удивилась я.

– Что еще ты знаешь, кроме того, что рассказала? – Дэв смотрел на меня не моргая.

– Ничего, – сказала я, нетерпеливо отстукивая пяткой по дну пещеры.

– А если подумать? – настаивал он.

– Мне что, выдумать то, чего нет, ради того, чтобы ты поскорей рассказал о вуали?

– Ладно. Попробую поверить, – Дэв снова улыбнулся, – Вуали дают видения. Сегодня и ты постелешь такую, и кто его знает, куда унесет тебя ночь, – кажется Дэв улыбался, но я могла думать только о вуали, – Смотри, не заблудись.

– Эту? – выкрикнула я и протянула дрожащую руку, готовая немедленно застелить выступ, закрыть глаза и отвернуться к стеночке. Казалось, сердце не выдержит и разорвется, если я не получу ее сейчас же, и я умру совсем молодой.

– Нет, нет, эту не надо. Она дает тоску. Потерпи, я тебе другую покажу, – сердце кувыркнулось и больно стукнулось о ребра, когда он аккуратно вернул голубую, как лед, вуаль обратно в корзину. Дэв подхватил край палантина, свисающего с моего рюкзака, и протянул мне, показывая на лицо – по щекам текли слезы. Дэв, смеясь, потащил меня к проходу.

Через минуту я снова стала адекватной.

– Ты привыкнешь, – сказал Дэв, глядя перед собой.

– Что это было?

– Это влияние вуали. Я же не просто так сказал ничего не трогать, правда? – Дэв почесал затылок, – Так будет не всегда.

– И как долго я буду привыкать?

– Все зависит от твоих способностей.

– Каких еще способностей?

– Этого мы пока не знаем.

На стенах короткого прохода, ведущего вглубь пещеры, я заметила несколько разрозненных зарисовок сухим пигментом и залюбовалась.

– Кто это рисовал? – спросила я, когда Дэв обернулся, обнаружив, что я отстала.

– Эти маляки? Да есть тут один. С ним тоже надо быть настороже.

– А мне он помог, когда хвост придавило камнем, – встрял Гудду, плетущийся позади, но, встретившись взглядом с Дэвом, опомнился и прошептал: – Просто люблю, когда все честно.

– Вовсе не маляки. Кто он? – уточнила я, рассматривая точные линии, изобразившие огромную птицу в полете над рекой, бурлящей среди валунов.

–Ты его уже знаешь, – буркнул Дэв, нахмурившись, – Вир Джавери. Сын ювелира.

Я вздрогнула, когда услышала это имя. Вир не казался человеком, которому нравится рисовать. Странный тип.

– Какой он? – спросила я.

– Странный. Себе на уме. – ответил Дэв. – Не разговаривай с ним.

– Я же не маленькая. Разберусь.

– Ну да, разберешься, – пробормотал он.

Маленькая стайка светлячков увязалась за нами, зависая у входа в каждый новый грот или галерею и освещая все вокруг. Пройдя через три похожих зала, мы уперлись в каменные ступени, ведущие наверх. Галерея с мягким розовым свечением манила, но, но Дэв упорно тянул меня за собой, не давая шанса остановиться, до тех пор, пока мы не поднялись на третий уровень пещеры.

Пройдя мимо множества ответвлений и петляющих проходов, мы вошли в небольшой зал. В наружной стене зияло круглое отверстие с рваными краями, через которое виднелась луна, плывущая над пиками Гималаев. Зал открывался всем ветрам, но вместо влажной прохлады с улицы по комнате плыло ласковое тепло пещеры, обволакивая все на своем пути. Светлячки облепили стену у каменного выступа, и я заметила в углу маленькую корзинку, из которой исходило мягкое свечение цвета зеленого яблока.

– Твоя кровать, – сказал Дэв, – Бери вуаль нежно, как младенца, и накрывай постамент.

Я протянула руку и дотронулась до мерцающей субстанции. Дэв продолжил:

– Обуздай свои мысли. Если я правильно о тебе думаю, то ты справишься.

Ладонь утонула в мягком тепле. Я аккуратно достала вуаль – комната озарилась нежно-зеленым свечением. Сердце снова заплясало.

– Стели, – скомандовал Дэв, добавив: – не торопись. Прочувствуй. Главная ты, а не она.

– Но я не могу больше ждать.

– Можешь. Ты должна в это поверить.

Я прикрыла глаза и сделала глубокий вздох. Дэв сказал, что я главная. Я. А значит, буду делать все, что захочу.

Я накинула вуаль на выступ, и она повисла, не касаясь каменной поверхности. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что мне придется лечь на твердый пол с выпуклостями и каменными иглами, но в тот момент меня это мало заботило. Я осторожно положила дрожащую руку на вуаль и надавила. Мягко. Очень мягко. Рука словно провалилась в теплую вату и, недолго думая, я села туда.

Казалось, вокруг мерцали облака, тело окутала сладкая нега. Я зевнула, потянулась, и все вокруг потеряло значение – я просто хотела спать. Только теперь я поняла, как устала за день. Легла на выступ, закуталась в мягкие волны прозрачного сияния и закрыла глаза.

– Не подходи к дыре, – издалека донесся голос Дева, но я уже погружалась в сон.

***

Я несусь в бездну, погружаясь в густую, вязкую субстанцию. Когда наконец достигаю дна, оказываюсь наверху детской горки. Внизу стоит кролик ростом примерно с меня, шевелит серыми ушами, и улыбается во весь рот, демонстрируя совершенно человеческие зубы. Кролик опирается на одну ногу, а носком другой отстукивает ритм. В лапах он держит огромный стакан с шипящей колой, а я так сильно хочу пить, что язык прилипает к небу. Я скатываюсь с горки.

– Дай попить, пожалуйста, – прошу кролика.

– Нет, – он ухмыляется и отпивает из стакана. Пузырьки шипят и подпрыгивают, будто издеваясь надо мной.

– Но почему?

– Просто нет, – кролик подмигивает.

– Тебе жалко? – я почти кричу от отчаяния.

– Да.

Кролик машет в сторону кривой двери. Понимая, что ничего от него не добьюсь, я иду туда.

Я открываю дверь и вхожу в большую белую комнату. За столиком в центре сидят три девушки и играют в карты. Подхожу ближе. Напротив каждой стоит стеклянная табличка с именем: Джульетта, Изольда, Лейла. Я знаю эти имена… Откуда они здесь? Джульетта, не поднимая глаз, говорит:

–Тебе тут не место.

Рядом с ее табличкой появляются нож и маленькая склянка. Джульетта почему-то начинает злиться. Она швыряет нож и склянку через плечо, они разлетаются, но через мгновение появляются вновь. Джульетта бросает их снова, но все повторяется, и так раз за разом.

– Никак не избавлюсь, – говорит она, с досадой нахмурив брови и, смирившись, переключается на игру.

– Пить, пожалуйста, – шепчу я. – Можно мне попить?

– У меня только яд, – Джульетта пожимает плечами и добавляет: – Пей и уходи, если сможешь, – подмигивает.

– Нет, я не буду!

– Тогда иди.

– А у вас есть водичка? – спрашиваю остальных девушек, но ответом мне становится молчание.

– Они тебя не понимают, слишком древние, да и языковой барьер, сама понимаешь, – Джульетта кивает в сторону Лейлы. Подруги пинают ее под столом.

– А мне кажется, понимают, – говорю из последних сил.

– Уходи, пока не поздно, – припевает Джульетта, и лицо ее становится злым.

– Почему вы ее слушаетесь? – обращаюсь к Изольде и Лейле, но они продолжают игру. – У вас своего голоса нет?

– Надоела спокойная жизнь? – Джульетта бьет кулаком по столу. —Тогда выбирай, из чьих рук примешь воду.

Все трое одновременно поворачиваются ко мне, отбрасывая карты, и впиваются в меня взглядами.

– Но хорошо подумай, – добавляет Джульетта так громко, что дрожат стены. Она выбивает такт каблуком по стеклянному полу. Звук нарастает, и прежде чем я принимаю решение, у кого взять воду, стекло трескается – и мир разлетается.

***

Я открыла глаза и увидела бутылку с водой. Приподнялась, взяла ее и разом выпила половину. Сквозь дыру в стене сочился зарождающийся свет. Странный сон до сих пор не улетучился из головы. Хотя чему тут удивляться? Вокруг одни только странности. Я потянулась в надежде еще немного поспать, но мысли, словно танцоры, закружились в голове, громко отстукивая каблуками. Перед глазами мелькали события последних дней. Моя жизнь изменилась за такой короткий срок. Я чувствовала себя подобно перевернутому дому в парке развлечений – все встало с ног на голову.

Раньше я полагала, что уже достаточно взрослая, чтобы немного разбираться в жизни, в себе, но оказалась, что все вокруг непредсказуемо и может измениться в любую минуту, и совершенно неважно, сколько мне лет и какой я уже получила опыт. Порой мы думаем, что вот теперь-то знаем много, но потом случается нечто, и мы понимаем, что ничего-то нам неизвестно. Именно это я чувствовала последние дни и чем дальше, тем больше.

Вывод этой недели – ни в чем нельзя быть уверенной. Надо записать в дневник. Я потянулась к рюкзаку, расстегнула молнию и нащупала блокнот, найденный у бабушки в квартире после ее исчезновения. Аккуратная строчка золотистой нити блестела на фоне бирюзового переплета. Я открыла первую пустую страничку и записала то, что собиралась, сунула дневник обратно и прилегла.

Вскоре стало ясно, что мне больше не уснуть. Я слезла с мягкой лежанки и взглянула на вуаль со стороны. Даже сейчас, когда почти рассвело, она переливалась мягким сиянием, и на стенах грота плясали звезды. Утренний свет немного приглушал сияние, но вуаль все еще казалась живой, мягко подергиваясь в пространстве.

Я снова прикоснулась к ней и не почувствовала того всепоглощающего влияния, которое было вчера. Теперь я могла себя полностью контролировать. Значит, мне хватило одной лишь ночи.

Собрав вуаль, я аккуратно сложила ее в корзину. В гроте стало темнее. Светлячки мирно спали в нише, выбитой в песчаной стене. Здесь не было разноцветных разводов, как в других залах, но зато через дыру в стене открывался чудесный вид на горы.

Я направилась к природному окну, но остановилась на половине пути, припоминая, что Дэв велел туда не подходить. Или мне это только показалось? Вокруг царила тишина. Я решилась.

Дыра смотрела в глубокую пропасть, почти такую же, как под окном моей комнаты в розовом доме. Вероятно, она находилась с противоположной стороны от входа в пещеру. Обесцвеченный рассветом кусок луны одиноко висел над лесом. В зарослях то и дело вскрикивали дремлющие птицы и подавали голос просыпающиеся животные. Высокие пики потихоньку скидывали темные покрывала, но солнце еще не раскрасило пейзаж. Пахло утренней свежестью.

Я бросилась к рюкзаку, достала простой карандаш средней твердости, скетчбук, ластик-клячку и вернулась обратно. Сделала быстрый набросок, наметила свет и тень. Как и у Гималаев, теперь у меня тоже был нераскрашенный этюд. Позже, когда все это закончится, я собиралась перенести его на хлопковую бумагу и добавить акварели. Вернув принадлежности на место, я снова подошла к дыре.

С улицы дул прохладный ветер. Забравшись на гладкие камни проема, я села. Вокруг на многие километры были только горы и ветер. Умиротворение разливалось по телу. Казалось, в мире осталась только я. Вот бы это не заканчивалось.

Горячее дыхание опалило ухо, и я замерла от страха. Не в силах пошевелиться, я вцепилась в камни и зажмурилась. Теплая, почти горячая ладонь скользнула на живот, прижимая к сильному телу.

– Уходи отсюда, – шепот обжигал кожу. – Уходи как можно дальше и не оглядывайся.

Второй рукой захватчик нежно, но настойчиво потянул меня за волосы. Наклонив голову, он коснулся губами моей шеи и шумно втянул мой запах. В следующий миг я осталась одна на камне, и лишь едва уловимый мятный аромат растворялся в воздухе.

***

Когда я смогла двигаться, быстро запрыгнула в грот, обещая себе впредь быть благоразумной. Я подвергла себя опасности. Кто бы это ни был, он легко мог мне навредить. Становилось совсем жутко, когда я представляла, что ко мне прижимался ракшас или еще какой-нибудь неведомый монстр. Но аромат мяты наталкивал на мысль… А Дэв ли спас меня в прошлый раз? А если не он, то зачем соврал? Быть может, многие в этих краях пользовались мятным ароматом. Я решила пока ничего не рассказывать Дэву, надеясь, что со временем ситуация проясниться.

– И что дальше? – спросила я, когда в гроте появился Дэв с термосом и бутербродами.

– Как тебе сон?

– Довольно странный, – сказала я, а потом добавила: – Все как по-настоящему. Будто это на самом деле происходило. Я с ними разговаривала. Ты же понимаешь, о чем я?

– Не очень, – Дэв выглядел озадаченным. – Мы обычно спим на вуали, если хотим хорошенько отдохнуть или повеселиться. Это как санаторий. С кем ты там могла говорить?

Я размышляла, стоит ли рассказывать подробности и не станет ли надо мной смеяться Дэв. Но если подумать, он и сам погружен в эту странную реальность, значит, вряд ли сочтет меня сумасшедшей.

– Я говорила с персонажами из моих любимых книг. Они предлагали мне сделать очень сомнительный выбор. Если честно, я бы не хотела выбирать ни один из вариантов.

– Ничего себе тебя глюкануло, да еще и с первого раза! – Дэв усмехнулся. – Страшно подумать, что будет дальше.

– А разве обычно не так?

– Нет. Иногда можно прокатиться на карусели или попутешествовать, но чтобы разговаривать…

– Учитель говорил, что вуали могут отвечать на какие-то вопросы, – вспомнила я.

– Могут. В теории. Но я таких продвинутых пользователей еще не встречал. Дедушка и сам не пошел за ответами к вуали, отправился медитировать. Надо обсудить это с Пахари Дэви.

– С кем?

– С горной девой.

– Кто она?

– Расскажу по дороге.

Возникали все новые и новые загадки, но больше всего я хотела узнать, кто приходил утром.

Сквозь мрачные дождевые облака время от времени пробивались лучи солнца, освещая вершины гор. Играя листвой, среди деревьев гулял ветер, а в кустах стрекотали цикады и протяжно квакали лягушки. Над долиной, размахивая огромными крыльями, летела птица, извещая криком о наступлении нового дня. Утренняя роса еще не высохла, и на моих джинсах быстро появились мокрые следы. Хорошо, что взяла с собой кофту – наверняка пригодится.

Долгое время мы шли молча.

– А сколько нам идти? – наконец спросила я, переступая через упавшую поперек тропинки пальму.

– Часа три.

– А потом?

– После Пахари Деви переночуем в пещере, а потом отправимся в проклятую деревню. Но ты должна меня слушаться, – Дэв сощурился.

– А ты будешь на все мои вопросы.

– Ого! – Дэв приподнял бровь. – Уже торгуешься?

– А как ты думал?

Несколько секунд он смотрел на меня, а потом медленно повернулся и продолжил путь. Я пошла следом.

– Скажи что-нибудь на хинди, пожалуйста.

– Не хочу, – ответил Дэв, не оборачиваясь.

Сказал он это на хинди. Да, я понимала местный язык! Вот бы зафиксировать эту способность, а потом прокатиться по миру, понимая все языки… Тогда я стану полиглотом безо всяких усилий, и цены мне не будет, куда бы я не попала. Размечталась!

– Расскажи об этой Пахари Дэви.

– Одна местная Дэви, – пробормотал Дэв, не оборачиваясь.

Я всегда считала себя терпеливой, но общение с Дэвом показало, что это не совсем так. Интересно, он делал это специально, или вместо мозгов в его голове разлита сгущенка?

– Пожалуйста, расскажи о ней, – сказала я притворно ласковым голосом.

– Пахари Дэви – это дух, горная дева, – начал он, а затем замолчал. Я ждала, надеясь, что это лишь небольшая пауза, но нет – он явно закончил.

– Где она живет, что делает. Расскажи подробней, пожалуйста, – я улыбнулась настолько сладко, что зубы склеились от сахара.

Дэв бросил на меня косой взгляд, но все-таки ответил:

– Она живет в горах. Ткет вуали для каждого достойного.

– Те, что в пещере, ведь так?

– Именно. Но не только.

– А кто достоин? – спросила я, доставая воду из рюкзака.

– Только тот, кто достоин.

– Да что с тобой не так! – все-таки я вспылила.

– Достоин тот, кто видит и понимает больше других, – Дэв замедлился, обходя овраг.

– А другим нельзя, что ли?

– А другим это не надо. Они не смогут ничего увидеть. Для красоты можно купить платок в магазине. Правда, иногда вуали могут и в хозяйстве сгодиться. – Дэв снова ускорил шаг, а я к этому времени уже устала, но не стала жаловаться.

– Как?

– Почему ты такая любопытная?

– Дедушка тебе что говорил? Помнишь? А я помню. Ты должен терпеливо все объяснять. Или мне уточнить у него при встрече, правильно ли я это поняла?

– Вот ты хитрюга! Ладно. Мне просто нравится тебя задирать. – Дэв подмигнул, чем изрядно меня удивил. – В хозяйстве используют помогающие вуали. Для простоты люди называют их дупаттами, как и платки. Когда посеять семена, будет ли засуха, где искать годные дровишки – вот что может показать вуаль. А года два назад я слышал, как родители девушки, которую никто не брал замуж, просили вуаль показать ее жениха.

– И?

– Что и? – Дэв резко остановился, и я врезалась ему в спину. Он недовольно вздохнул и не оборачиваясь пошел дальше.

– Показала?

– Ага. Лучше бы не показывала. Местный беззубый лоботряс. Не того они хотели для дочери.

– И что случилось дальше?

Я споткнулась о камень, спеша за Дэвом. Настолько увлеклась этой странной историей, что боялась пропустить даже слово.

– Как что? Сами пошли к его родителям и отдали дочь. Раз уж суждено иметь такого мужа, так чего тянуть? Судьба есть судьба.

– Как так?! – я почти закричала. – Зачем? Если не нравится, лучше бы одна осталась. А им тоже дочь не жалко.

– Ты из другого мира, детка, – рассмеялся Дэв. – Если захочешь, и тебе жениха присмотрим, – Дэв снова подмигнул.

– Ну уж нет, – я сделала вид, что меня затошнило.

В чаще леса мелькнуло что-то красное, и я вспомнила о странном человеке в черной накидке. Может, это он? Но зачем он тут? Стоит ли сказать Дэву?

– Как думаешь, – начала я, – Может за нами кто-то идти?

– Кто знает, – он снова напустил тумана.

– А ты знаешь? – я решила говорить с ним на его же языке.

– Я не знаю, – кажется, ему нравилось надо мной насмехаться. – Кого бы ты не увидела – нам ничего не угрожает.

Впереди что-то упало с неба, подобно метеориту, оставляя едва уловимый след в воздухе. Затрещали ветки высохшего дерева, опавшие листья взвились в воздух и, падая, накрыли собой небесное послание. Дэв остановился на полушаге.

– Ты летать разучился? – спросил он, когда Пакши выбрался из-под завалов.

– Это все тот придурок бесхвостый, – Пакши отряхнул крылья, – Вечно танцует в небе и давай его облетай.

– Не завидуй, Пакши, придет и твое время, – Дэв ухмылялся.

– Стараешься тут изо всех сил, ждешь годами, – еле выговорил Пакши, затем выплюнул испуганного гекона. – А прилетает вот такой бесталанный, но с подвешенным языком, и ему разрешают вить гнездо у горы Кайлас и жену дают в придачу.

– Значит, это и есть его талант – подвешенный язык, – заключил Дэв.

– Не хочу о нем говорить, – искривился Пакши и продолжил: – Где все?

– Встретимся у Пахари Дэви, – ответил Дэв, и Пакши улетел.

***

Начиная с обеда, погода резко ухудшилась. Налетели грозовые тучи. Ветер поднимал опавшие листья и сухие ветки, гоня их по лесу, топя в мутных водах и растаскивая по холмам. Ручейки отражали тревожное небо. Я поежилась и достала из рюкзака кофту.

Впереди, между деревьями, показался подвесной мост. Он раскачивался от порывов ветра, поскрипывая и потрескивая. Мы приблизились и остановились на обрыве у Бхагирати.

– Когда выполним все поручения учителя, – начала я, – Пойдем греться и обсыхать в Дехрадун.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Скоро сезон дождей.

Ну вот… Я совсем забыла о сезоне дождей.

– Когда он начинается?

– После третьего июньского дождя, а значит, в любой момент, – Дэв пожал плечами и улыбнулся, на этот раз вполне дружелюбно.

Я посмотрела вниз с обрыва, и от вида несущихся потоков закружилась голова.

– Эта река впадает в Ганг, верно? – спросила я, рассматривая скопления пузырьков на поверхности.

– Да. Она и Алакнанда. Бхагирати течет с ледника Ганготри. Алакнанда с другого – Гархвал. Священные места.

– Я смотрю, в Индии много священных мест?

– Очень много. И красивых. Чего только стоит Девапраяг, где смешиваются воды светлой Бхагирати и темной Алакнанды. Это стоит увидеть. – Дэв взглянул на меня и опешил: мне так захотелось увидеть это место, и, должно быть, желание отразилось на лице. Улыбаясь, он добавил: – Будешь хорошо себя вести, может, и покажу. А теперь идем.

– Куда? – спросила я, осматриваясь.

– Вон туда, – Дэв показал на мост, и я задрожала от страха.

– А другого пути нет?

– Есть, – сказал Дэв, тронувшись с места. Он прошел мимо моста и устремился в лес, добавив: – На два дня дольше.

– Стой! – закричала я, догоняя его и хватая за рукав, – Почему ты сразу уходишь? Ведь я только спросила.

– Я подумал, ты испугалась и решил не тратить время попусту, сразу пойти в обход, – сказал Дэв, вырывая рукав из моей руки так, будто я собиралась превратить его в ящерицу.

– А можно пройти внизу по камням? – я показала на выпирающие из бурного потока валуны под мостом.

– Конечно! Никаких проблем, – он улыбнулся, и я заподозрила подвох.

– Тогда пойдем там? – я нахмурила брови, не двигаясь с места.

– Только понадобится врач или даже завещание, – Дэв замялся, словно обдумывая каждое слово, – Хотя, возможно, мы успеем добраться до ближайшего аптекаря, но тут как повезет.

– Это зачем? – Я замерла.

– Если тебе повезет, то просто разобьешь колени или сломаешь руку, – Дэв смотрел мне в глаза.

– А если не повезет?

– Тогда… Все. Никто тебя больше не найдет, сама понимаешь.

– Тогда лучше по мосту? – спросила я, морща лоб.

– Как скажешь.

Дэв молча двинулся к мосту, и я пошла следом. Как только ступила на деревянные доски, они заскрипели с удвоенной силой. Мост прогибался и раскачивался от каждого робкого шага. Я старалась не смотреть вниз, но взгляд то и дело скользил по широким щелям, через которые видно было бурный поток. Каждый шаг давался с трудом и эхом отдавался по всей конструкции. Время тянулось бесконечно, словно густой кисель по стенкам стакана. Сердце стучало, а ноги деревенели.

Наконец мы дошли до конца. Я вздохнула с облегчением и оглянулась. Оказалось, мост не такой длинный, как показалось вначале. Всего-то метров десять. Я повернулась к Дэву и увидела, как по тропинке из леса вышла сгорбленная старушка. Дэв сложил ладони в приветственном жесте у груди, и она ответила тем же. Старушка улыбалась.

– Здравствуйте, бабушка Аруна, – сказал Дэв, – Как ваши дела?

– Здравствуй, здравствуй, – отозвалась старушка мягким, как свежая булочка голосом, – Все хорошо. Живу потихоньку.

Седой пучок на голове растрепался. На смуглом лице пересекались глубокие морщины, образуя извилистые лабиринты. Если бы я могла уменьшиться и исследовать эти запутанные дорожки, то прочитала бы историю ее жизни. Я встретилась с ней взглядом и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вокруг все поплыло, и я рухнула на траву. Дэв успел подхватить меня, прежде чем я упала.

– Что случилось?

Голос Дэва раздавался птичьим криком над горами. Мои губы онемели, я не могла сказать ни слова. Дэв облил меня водой из бутылки, и стало немного легче. Я попыталась встать, но ноги не слушались, словно они были какими-то сломанными палками.

– Сиди доченька, сиди, – старушка склонилась надо мной. Ее добрый голос срывался и превращался в воронье карканье, – Что ж ты так, мышоночек? В твоем возрасте надо хорошо есть и долго спать.

Меня затошнило. Я попыталась отстраниться, но ее темные глаза будто загипнотизировали меня.

– Ты такая красивая, – сказала старушка, но ее голос совсем изменился: стал грубым и хриплым. Белки глаз почернели. – Такая глупая. Бестолковая. – Слова били по ушам, вызывая головную боль. Я дрожала, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Вокруг все засвистело. – Ни на что не годная! Бессмысленная! Бессмысленная!

Закрыв лицо липкими руками, я кричала от боли и безысходности. Почему я такая? Почему? Я совсем пустая! Ничего не могу! Мне здесь не место! Нигде не место! Надо исчезнуть! Исчезнуть!

Щеки горели и болели все сильнее. К горлу поднялся ком. Меня стошнило. Волосы намокли. Руки дрожали. Я стояла на коленях на огромном валуне у обрыва, а Дэв поливал мое заплаканное лицо ледяной водой из реки и бил по щекам.

Краем глаза я увидела, как в кустах мелькнуло что-то алое, а после исчезла старушка.

Вскоре зрение стало проясняться. Я успокаивалась.

Когда дыхание стало ровным, я обмякла на камне, глядя в пустоту.

– Что случилось? – спросила я. Язык заплетался, голова опустела.

– Это была не бабушка Аруна. Это был ракшас. И ты его распознала.

– Как это?

– Ракшас принял вид бабушки Аруны из соседней деревни. Раньше она приходила готовить в ашраме по праздникам.

– Как же он смог? – спросила я, поворачиваясь к Дэву и всматриваясь в его лицо. – И что случилось со мной?

– А ты еще не поняла? Ракшасы принимают любую форму, внушают людям всякие мысли. Ты должна научиться не впускать в свое сознание то, что они хотят внушить. Что ты чувствовала? – Дэв взял меня за руку, присаживаясь рядом. – Что он тебе внушал?

– А ты разве не слышал?

Руки у него были холодные, а мне так хотелось согреть свои ладони в мягком тепле тех рук, что спасли меня раньше.

– Нет, – сказал он тихо, – Ракшас смотрел на тебя молча. Я понял, что происходит, когда ты начала сходить с ума. Итак?

Я кратко пересказала, что слышала от ракшаса, попивая воду из бутылки. Постепенно мне становилось все лучше.

– А ты здесь больше никого не видел? – спросила я, вспоминая об алом пятне.

– Нет, – сухо сказал Дэв.

Мы поднялись на ноги и взобрались на обрыв. Это оказалось совсем не сложно. Я посмотрела вниз, туда, где только что сидела на камне, и задохнулась от ужаса:

– Как ты добыл воды, если здесь такое сильное течение?

Дэв с минуту смотрел молча, а потом тихо сказал:

– Я… немного преувеличил. Не такое уж оно и сильное в этом месте.

От злости я с силой дернула Дэва за рукав, хотя тогда хотела бы его утопить.

***

Из-за встречи с ракшасом мы потеряли два часа и теперь торопились. Ветер то усиливался, поглощая лесные звуки, то снова сдавал позиции. Многое из происходящего постепенно становилось для меня привычным.

Я шагала почти машинально, ориентируясь на спину Дэва. Однообразный пейзаж быстро утомил меня, и я изредка прикрывала глаза от усталости. Сосны, дубы, ручьи, снова сосны, трава, камни, опять трава, еще трава, сосны, корни, корни, ветки, листья, трава, корни… И так до бесконечности.

Узкая расщелина среди отвесных скал врезалась в пологую долину, окруженную высокими заснеженными пиками. Пестрые бутоны с любопытством выглядывали из травы и запрыгивали обратно, столкнувшись с холодным воздухом. Несмотря на отсутствие ветра, мои пальцы замерзли и покраснели. Я накинула капюшон, но чем дальше мы углублялись в долину, тем теплее становилось, и вскоре я смогла снять кофту.

Верхушка массивного баньяна, растущего у реки, терялась в нижнем слое облаков. Пересчитать его стволы и не запутаться казалось непосильной задачей даже для того, кто мог долго работать над одной задачей и не бросить ее. Одеревеневшие лианы длинными канатами тянулись сверху почти до реки. В ветвях, густо поросших листьями, резвились птички, перелетая с этажа на этаж и перекрикивая Бхагирати.

– Где же этот дух? – спросила я, оглядывая долину.

– А как ты думаешь? – Дэв сбросил рюкзак на землю.

– А ты как думаешь? – Вернула я ему вопрос.

– И кто будет думать первым? – улыбнулся он.

– Когда я увидела тебя впервые, подумала, что ты серьезный человек, – улыбнулась я в ответ. – А ты и слова нормально сказать не можешь.

– Я всегда серьезен, если вопрос касается срочного дела, – Дэв махнул в сторону дерева. – Просто обойди.

Я взглянула на него с опаской и сделала несколько шагов вокруг баньяна. Как только подошла к теневой стороне, слуха коснулась тихая песня. Кажется, я уже слышала ее, когда проснулась в хижине мудреца. Нежный голос вплетался в воздух, струился в потоке воды, стелился по горам и сверкал на снежных вершинах.

– Не останавливайся, – сказал Дэв, и я сделала еще шаг.

Девушка с волосами и глазами чернее самой темной туши, склоняясь над работой, парила над землей, словно в невесомости. Золотая, усыпанная множеством драгоценных камней игла проворно соединяла края тканей невидимой нитью. Голубое сверкающее платье, прикрывающее ноги до пят, было сшито из такой же ткани, что и вуали. Это могла быть только Пахари Дэви!

Она подняла большие глаза, склоняя голову набок. Песня стихла.

– Намасте, уважаемая дева! – Дэв сложил на груди ладони и подтолкнул меня локтем. Я сделала тоже самое.

Пахари Деви кивнула. Очи девы доверху наполнились бенгальскими огнями, и от этого сверкания слепли мои глаза. Рядом с ней я чувствовала тепло и покой.

– Тебе нужна вуаль? – спросила дева, глядя на меня.

Я вопросительно посмотрела на Дэва, и он подмигнул в ответ.

– Да… Мне…Кажется, нужна…

– Ты не нуждаешься в вуали, – Пахари Дэви покачала головой, – Ты сама подобна вуали. Я вижу в тебе ее свойства. Стоит только захотеть. Тебе когда-нибудь снились вещие сны или что-то подобное?

Если подумать, бывало, во сне или даже в полудреме я получала ответы на свои вопросы, разговаривала с бабушкой, а иногда заранее видела то, что вскоре происходило на самом деле. Правда, я об этом почти не задумывалась.

– Очень редко и… невнятно, – ответила я.

– Это ничего. Все потому, что ты не знала. Теперь знай. – Пахари Дэви нежно улыбнулась. – Это твоя главная способность, правда, я не понимаю, откуда она у тебя.

– Возможно, не такая уж она и сильная.

– Подойди, – дева протянула руку.

Я подошла и коснулась ее пальцами. Бенгальские огни в ее глазах стали выпрыгивать и скользить по моей коже. По щекам девы покатились слезы.

– Сильная, конечно, ты сильная, – Пахари Дэви смахнула слезы. – Извините, я не плачу. Энергия вуалей во мне признала твою силу родственной, поэтому потекли слезы. Сама я не такая сентиментальная, – Пахари Дэви откашлялась и чуть не упала на землю со своего воздушного пьедестала. – Но я все равно сотку для тебя вуаль. Бирюзовую. Под цвет глаз.

– Спасибо.

Не отпуская моей руки, Пахари Дэви слегка наклонилась и прошептала мне на ухо:

– Если захочешь, она расскажет, кто станет твоим мужем, – потом задумалась и добавила: – Хотя зачем тебе это, ведь ты и сама сможешь.

На моих губах непроизвольно появилась улыбка. Никакой будущий муж меня не интересовал.

– Понятно, – сказала я вслух, но, по правде, ничего не поняла.

– Посидите у реки, пока не позову. Вуаль для красавицы – не простая задача, но я постараюсь.

Схватив рюкзаки, Дэв увлек меня на берег и посадил на плоский камень. Затем достал лепешки, наполнил картонные стаканчики чаем из термоса и сел рядом. С реки летели брызги, оставляя мокрые пятна на камнях и на джинсах.

Пахари Дэви опустила голову, ловко орудуя иглой над бирюзовой тканью. Сверкающие капли с реки то и дело подлетали к игле и, казалось, дева вплетала их в вуаль.

– Что она хотела сказать? – спросила я, отпивая чай.

– Не знаю, – Дэв тоже сделал глоток. – Тебе видней.

– Мне? Откуда мне знать, – я закашлялась, подавившись еще горячим напитком. – Она сказала, что я сама как вуаль.

– Хм… Интересно. – Дэв смотрел на бурлящую воды, отпивая снова и снова. – Значит, тебе придется с этим разобраться, а вуаль будешь использовать как Дупатту. А сама что бы хотела сделать с ней?

– Что-то веселенькое. А то и так все грустно.

– Тогда ты зря тратишь время горного духа. Стоило ли идти так далеко ради развлечения? – он посмотрел мне в глаза.

Дэв говорил правду. Я показалась себе глупой, и щеки загорелись. Что бы я хотела увидеть на самом деле? Я хотела бы знать, что происходит вокруг, почему это происходит со мной. Но самое главное – как помочь сестренке. Дэв, будто читая мои мысли, сказал:

– Думаю, ты ответила на мои вопросы.

– А ты на мои – нет.

– Сначала научись задавать вопросы. Тут я тебе не помощник, – Дэв пожал плечами, – Это твой путь.

– Вот, держи, – сказала Пахари Дэви, протягивая мне вуаль.

Как только горная дева закончила ткать, в долине объявилась наша странная троица: Пакши, Кишор в образе котенка и Гудду. Кишор снисходительно рассказывал, как Гудду гонялся за бабочками до тех пор, пока не утомился и не упал без сил. Пакши молча хлопал крыльями, не вмешиваясь в споры тех двоих. Как оказалось, он вовсе не принадлежал к дружной компании помощников Дэва. Я все еще не понимала, кто он и какое отношение имеет к остальным, но на мои вопросы никто не отвечал.

Вуаль, спрятанная в льняной мешочек, который нельзя открывать вне пещеры видений, дышала у меня в руке. Так хотелось развязать золотистую тесемку и заглянуть внутрь! Пахари Дэви сказала, что после первой ночи на этой вуали я раскроюсь сама, и в будущем она мне пригодится только для того, чтобы я могла сказать другим, что у меня тоже есть вуаль. Иначе как-то неприлично для посвященных этого леса, а меня, похоже, именно так и воспринимали. Я пока смутно понимала, что происходит.

Пахари Дэви пожелала нам удачи, пообещала скорую встречу и погрузилась в работу, затянув тихую песню. Мы с Дэвом и остальными покинули долину через ту же расщелину, по которой пришли.

Вечерело.

Оставляя позади заросли, скалистые заснеженные вершины и теплый след встречи с Пахари Дэви, часа через три мы достигли места ночевки. Уже знакомый вход в пещеру видений с множеством ходов и гротов скрывался у подножия заросшего деревьями холма. Пришло время расслабиться и обдумать дальнейшие планы.

Обойдя дуб, мы уперлись в отвесную стену, покрытую мхом. Вход был прямо деревом. Как и в прошлый раз, Дэв пролез между камнями с острыми краями. Я протиснулась следом, не дожидаясь приглашения. Пакши остался снаружи, а Кишор и Гудду прошмыгнули за мной. Я почувствовала знакомое тепло.

Чем глубже, тем светлее становилось. Светлячки радостно поджидали у входа. Оказавшись в гроте, я подставила ладонь, и несколько светлячков приземлились на нее, складывая прозрачные крылышки.

– Какие вы красивые! – протянула я.

Мне захлопали крылышками, словно радуясь похвале.

– Поторопись! – крикнул Дэв с другого конца зала, – Нам нужно хорошенько отдохнуть. Впереди долгий путь.

Я сдула светлячков, и они полетели к собратьям. Теплая пещера убаюкивала. Вот бы остаться здесь навсегда.

Я подошла к Дэву.

– Что будем делать? – спросила, скидывая рюкзак и рукой разминая усталую шею.

– Я провожу тебя в твой зал, – Дэв поднял мой рюкзак, – А утром расскажешь, что тебе приснилось на новой вуали.

– Я сама могу нести.

– Что ты там можешь, – пробурчал Дэв и направился к ходу.

– А можно осмотреть всю пещеру? – спросила я, уловив краем глаза голубое свечение вуали, дарящей тоску, и быстро нырнула в ход следом за Дэвом.

– Еще не время.

– А когда оно настанет?

– Время настанет сразу, как только оно настанет, – я не видела лица Дэва, но он наверняка улыбался. Он точно сделает из меня мегеру.

– В чем смысл это пещеры?

– А вот это правильный вопрос. Но ответ на него еще впереди.

– Или ты мне отвечаешь – или я поищу для этого кого-то еще.

Дэв вздохнул.

– То, чем мы занимаемся в пещере Видений тебе уже известно. Но это вовсе не главное ее достоинство. Просто сейчас некому за ней присмотреть, вот мы тут и ошиваемся. То один, то другой, то третий. А заодно с вуалями резвимся.

– Зачем же за ней присматривать?

– Это пункт высокого значения. Переход в Асанну.

– Кажется, об Асанне говорил учитель… но я…

– Этого пока достаточно, – отрезал Дэв.

– Скажи хотя бы, почему за пещерой некому присматривать, – не унималась я, вытягивая из Дэва информацию по крупицам.

Дэв задумался.

– Прошлая хозяйка отправилась в другой мир, – он вздохнул и добавил: – А новая так и не появилась. Пещера давно ждет, но никто не подходит на эту роль.

– Ты знал прошлую хозяйку? – осторожно спросила я.

– Моя бабушка.

– О…

Мы прошли мимо рисунков на стене, и мне показалось, что их стало больше, чем в прошлый раз. Светлячки освещали путь, а сзади плелись Кишор и Гудду. Грот за гротом, мимо зала с розовым свечением, вверх по лестнице – и мы оказались в гроте, где я ночевала в прошлый раз. Дэв объяснил, что делать с новой вуалью, оставил мне булочку и термос с чаем.

– Не подходи к дыре, – предупредил он, выпроваживая Кишора и Гудду, – На проеме стоит защита, которая не каждому под силу и, если сама не напросишься, никто не проберется, – и вышел.

Я быстро перекусила. Усталость разливалась по телу и давила на веки. Я достала льняной мешочек, развязала золотистую тесемку, и грот озарился бирюзовым мерцанием. Я потянула вуаль за краешек. Такой прекрасной ткани я раньше не видела. Невесомая прозрачная бирюза сверкала маленькими искорками, как новогодняя гирлянда. Запахло свежестью, а в голове зажурчали звонкие ручейки. Вуаль казалась родной и близкой, и я не хотела выпускать ее из рук ни на секунду. Прижала к лицу, вдыхая аромат талого льда и цветочного чая. Когда светлячки на стенах уснули, а над горами повисла луна, я расстелила вуаль на выступе в полу. Мягкая ткань подвисла, и я провалилась в бирюзовые облака.

Вуаль проникла внутрь меня, соединилась с сознанием, как родная, заполнила своим волшебством каждую клеточку, и я почувствовала, что только ее мне и не хватало всю мою жизнь. Мы стали единым целым, и это казалось самым правильным на свете.

Но стоило только закрыть глаза, как прямо с пьедестала меня подхватили теплые, почти горячие руки, и унесли прочь из пещеры.

Укрытая черной тканью с головой, я уткнулась в чью-то грудь. Разлученная с вуалью, я проснулась и, как ребенок, потерявший во сне материнскую грудь, стала метаться, мотая головой. Одежда похитителя слегка пахла мятой, а за талию меня крепко держали теплые руки. Дэв? Я попыталась высвободиться и посмотреть, но ткань прочно отделяла меня от остального мира. Я не чувствовала почвы под ногами.

Отталкивая руками чужую грудь, я стала вырываться.

– Не дергайся, а то упадешь, – прошептал незнакомец низким голосом прямо в ухо, и кожу опалило горячее дыхание. Я узнала его голос. Это был тот, кто схватил меня у пещеры, тот, кто спас от ракшаса. И это не Дэв.

Я пошевелила ногами. Кроссовки тянули вниз. Черная ткань взметнулась от резкого порыва ветра, и я мельком увидела, как в просвете между моим боком и мужской рукой замелькали верхушки деревьев. От понимания происходящего перехватило дыхание. Мы летели! Я летела! Я зажмурилась и крепче прижалась к похитителю.

Коснувшись ногами земли, я почувствовала, как теплые руки отпустили мою талию. Выскользнула из-под плаща и взглянула на того, кто стоял передо мной. Вир Джавери молча смотрел в мои глаза.

Лес замер. С наступлением ночи окончательно остыл воздух. Голая кожа рук от холода покрылась мурашками, а кофта осталась в пещере. Изредка кричали птицы. Пахло сыростью и прелыми листьями.

– Что происходит? – спросила я.

– Мы здесь, чтобы спрятаться, – тихо сказал Вир.

– От кого спрятаться? И… мы летели?!

– На тебя открыта охота, а второе… просто прими как должное, – Вир сбросил с плеч накидку, затем снял рубаху, оставаясь в черной футболке, снова накинул на плечи черную ткань и подошел ко мне вплотную. От него исходило тепло. Накинув свою рубаху мне на плечи, он сказал: – Со мной ты в безопасности.

Сердце забилось быстрее. Как он это делает? Всего пара слов – и я действительно поверила, будто рядом с ним я в безопасности. Я натянула рубашку. Она пахла мятой. И черная накидка… Неужели каждый раз это был Вир? Тот самый Вир, которого я так сильно боялась с первой встречи. До этого момента я всегда сама заботилась о себе. Почему же теперь я так хочу ему довериться? Ведь я даже не знаю, действительно ли ему можно верить. Неужели я становлюсь слабой?

– Что смотришь?

Я вздрогнула.

– Как ты это делаешь? – спросила я, пытаясь скрыть все, что было на душе.

– Что я делаю?

– Летаешь.

– Не могу рассказать. Закроем вопрос.

Перешла к следующему пункту.

– Кто на меня охотится?

– Те, кого ты уже видела.

– Ракшасы? – прошептала я.

Вир кивнул.

– Зачем я им?

Он пожал плечами.

– Почему тебя это волнует? – спросила я.

– Выполняю поручение отца и твоего дяди.

– Ясно. Но ведь я не одна. Со мной был Дэв и остальные. – Я имела ввиду хвостато-крылатую троицу.

– И ты на них рассчитываешь?

Вир наконец отошел, и я почувствовала себя свободной.

– А что не так?

– Этот лесник ведет тебя по опасному пути, – сказал Вир. – Ты должна понять, что лучше всего вернуться к себе в страну. Пока еще не поздно… – Вир внезапно замолчал.

– Но это невозможно! – теперь наступала я, и вскоре между нами остались только три голубых цветка. – Моя сестра!

– С этим разберутся без тебя. Утром – к тете.

– Нет! Я не пойду! – Я переступила через цветы.

Вир осторожно отступал, а я шла на него. Затем он остановился, хватая меня за локти обеими руками.

– Пойми, ты пропадешь!

– Даже если так, – тихо сказала я, чувствуя приближение слез и опуская голову, – Назад дороги нет. – Никто и никогда не видел, как я плачу. Даже мама. Конечно, если не считать тех времен, когда я была совсем маленькой. А с Виром вот так, сразу… Почему именно перед ним? Я чувствовала себя уязвимой.

Вир ослабил хватку, и только тогда я ощутила боль. Мне нужно в деревню, поговорить с жителями. Возможно, я смогу их убедить, и они одумаются. А если не смогу? Что, если они уже приняли свое решение и не захотят меня слушать? Нет, я не могу думать об этом сейчас. У меня есть шанс, и я должна его использовать. А еще… учитель. Он знает что-то о бабушке. Я чувствую, что это важно. Слишком много вопросов, и я не уеду, пока не найду хотя бы один ответ. Я ни за что не уеду, даже если это безумие. Проглотив слезы, я взглянула на Вира.

– Я не уеду, – сказала так твердо, как только смогла.

– Тогда я просто утащу тебя к тете и вручу ей лично в руки, – Вир прищурился и с силой сжал губы.

– Это ничего не изменит, – настаивала я, – Я снова пойду в лес. Ты мне не указ.

Он резко выдохнул, одернул накидку и сказал:

– Ты слишком упряма.

– Это нормально – делать, что считаешь нужным.

– Ты идешь в проклятую деревню, ведь так? – Вир ухмыльнулся.

– Откуда ты знаешь?

– Утром пойдем вместе.

Глаза его сверкали. Казалось, Вир собирался сказать что-то еще, но сдерживался. От него шло такое сильное напряжение, что я начала чувствовать электричество даже внутри себя. Если с Дэвом, который каждый мой вопрос превращал в шутку или недомолвку, я уже немного научилась разговаривать, то Вира я совершенно не понимала. К тому же я все еще его боялась.

– Зачем тянуть до утра? – спросила я.

– Сейчас темно и опасно.

– Мы ведь можем полететь!

Я сказала это машинально, но стоило только произнести это вслух, как я оцепенела от страха.

– Понравилось? Не все так просто. Мои способности ограничены. Выходим утром и шагаем ножками.

– А как же Дэв? Он остался в пещере и будет меня искать!

– Или со мной – или никак, – сказал он безапелляционно, – Иначе я буду возвращать тебя к тете снова и снова, сколько бы ты не совалась в лес.

Я промолчала.

***

Макушки деревьев темнели на фоне звездного неба, мерцающего под светом луны. Легкий ветерок играл с сонными листьями, а они послушно шуршали в ночной тишине. Где-то в лесной чаще выли волки. Неподалеку то и дело хрустели сухие ветки, создавая ощущение постороннего присутствия, но Вир сказал, что установил защиту и никто до нас не доберется. Он разжег костер у ручья, и тихое потрескивание горящих веток немного успокаивало. Я сидела на камне, засыпанном Виром мягкой травой, и изредка поглядывала на своего нового попутчика. Волосы его растрепались и падали на глаза, губы слегка пересохли, а на лице появилась свежая щетина. Даже в темноте я отчетливо видела шрам на лице Вира.

– Это был ты? – спросила я, застав Вира врасплох. Он поднял глаза от огня.

– О чем это ты? – Вир насторожился.

– В тот день в пещере. Ты спас меня от ракшаса. – я внимательно следила за его лицом. Шрам едва заметно дрогнул, Вир опустил глаза, продолжая работу.

– Я таким не занимаюсь, – произнес он тихо.

– Но это был ты.

– Откуда такие мысли?

Вир обламывал мелкие сучки, подбрасывая их в костер.

– Я тебя узнала.

– Ты ошиблась.

– А вот и нет, – пожала плечами.

– А вот и да. – Вир бросил на меня беглый взгляд, в его темных глазах отражался огонь. – У тебя уже есть защитник. Твой лесник. Вот его и спрашивай.

– От тебя пахло мятой. Как сегодня. А от него нет.

Вир молчал, но я знала, это точно был он.

По траве разлетались искры от костра. Они гасли, опускаясь на траву, словно и не сверкали секунду назад, но эта короткая вспышка приковывала взгляд, не отпуская до исчезновения. Я плотнее укуталась в рубашку Вира, втягивая ноздрями аромат мяты. Он достал маленький нож, заострил короткую ветку и стал кончиком выводить на земле фигуры.

– Где ты научился рисовать? – спросила я, наблюдая за его движениями.

– Я не рисую.

Вир бросил в костер заостренную палочку.

– Я видела рисунки в пещере на стене. Они очень красивые.

– Это неважно. Не пытайся узнать больше. – Вир плотнее укутался в накидку, будто пытаясь спрятаться от моих вопросов.

– Но рисунки действительно красивые!

– Просто забудь, – повторил Вир и стал копаться в кармане накидки. Он достал сверток, развернул его и протянул мне бутерброд с сыром. Я была голодна, и это оказалось очень кстати. Откусив немного, я прикрыла глаза, наслаждаясь необычным вкусом – сыр оказался совсем не таким, как те сорта, к которым я привыкла дома.

– Спасибо.

Я задумалась, обнаружил ли Дэв мое исчезновение. Наверное, нет, ведь он не собирался заходить в грот до утра. Что он подумает, когда не найдет меня там, где оставил? Станет ли искать? Скорее всего, да, потому что тетя и дядя доверили ему меня, как маленькую девочку. Скажет ли он им, что я пропала? Возможно, они уже и так знают, ведь дядя Яш отправил Вира ко мне, а он хороший друг моего дяди. Значит, я оказалась в надежных руках, хоть Вир мне и не нравится.

– Почему вы с Дэвом враждуете? – вырвалось у меня прежде, чем я успела остановиться. Вир поднял глаза и в его взгляде не было ничего доброго.

– Тебе какое дело, – буркнул он недружелюбно.

Я вздрогнула от резкости ответа и несколько минут сидела молча, рассматривая руки, пока не придумала совершенно нейтральный вопрос.

– Ты же пришел по поручения отца, верно? Вы с ним дружите?

– Что тебе до меня и этого… – Вир вскинулся, и я съежилась на камне, увидев ярость в его глазах. Он осекся на полуслове, опомнившись и сразу попытался исправиться: – Моего отца, – он сел обратно на камень.

Тогда я поняла, что затронула болезненную тему. У него проблемы с отцом – это написано между строк большими красными буквами. Кто, как не я может это понять? Никогда не знаешь, что скрывается за тем, что кажется очевидным. Новая запись в мой дневник.

Вир то смотрел на меня, то отворачивался, глядя на огонь. Свет от костра подчеркивал неровности его шрама. Шрам? Неужели он связан с отцом? Не стоит делать поспешных выводов. Я опустила глаза. Тишину нарушали звонкий ручей да волчий вой. Я оборвала веточку с куста – мой черед рисовать на земле.

Сидя в тишине, каждый погрузился в свои мысли. Становилось холодней, но несмотря на это, глаза слипались.

Я встала, и, чтобы немного согреться, несколько раз пересекла опушку. Вир подбросил веток в костер, и тот затрещал с новой силой.

– Зачем ты приехала? – вдруг спросил Вир.

– А зачем люди приезжают к родственникам?

– И других причин нет? – он прищурился, показывая мне свое недоверие.

– А что еще, по-твоему?

– Возможно, у тебя были и другие цели?

– Конечно.

– Какие? – Вир подался ко мне всем телом. Казалось, его интересовало что-то конкретное, что-то, о чем он не говорил вслух.

– Почему ты интересуешься мной? Мы почти не знакомы.

– Но ты на моей земле.

Я пожала плечами.

– Назови причину, по которой я должна отвечать на твои вопросы.

– Тебе нужна помощь. А я могу помочь.

– Тогда скажи, где научился рисовать.

Не самый важный вопрос, но хотелось получить взамен хоть что-то. Я по-прежнему боялась Вира, но, когда поняла, насколько важны для него мои ответы, расценила это как шанс хоть немного уравновесить силы. Я не привыкла шантажировать людей, но в последнее время делала много таких вещей, о которых раньше бы не подумала. Как будто лес меня изменял.

– Сам учился, – опустив глаза, Вир потер затылок.

– Ого! У тебя отлично получается. – я кивнула и добавила: – Я бы взяла один из твоих рисунков для коллекции, но ты ведь не дашь, верно?

– Говори, – Вир поднял глаза, ожидая.

– Что?

– Чем ты собиралась здесь заняться?

– Порисовать с натуры, – ответила я, наслаждаясь разочарованием в его глазах.

– Разве нет чего-то стоящего внимания?

– Нет, – я улыбнулась, – Ничего интересного.

Он задумался. Шрам подрагивал в отблесках костра, волосы растрепались. Поднявшись, Вир обошел опушку, как будто что-то рассчитывая. Нашел прочную палку и начал копать землю под сосной. Через несколько минут из ямы показался черный мешок. Вир вытряхнул его содержимое на траву, затем поднял, вытряс и размотал. Гамак!

– Чем ты занималась на родине? – спросил Вир, закрепляя гамак на толстых ветках. Он тщательно проверил крепления и прочность веревок. Судя по всему, он делал это не впервые.

– В школе училась. Потом в университет поступала. – Я наблюдала за тем, как умело Вир готовился к ночи, – А ты?

– В какой университет?

Он меня игнорирует? Ну нет, так не пойдет.

– Сначала ты ответь на тот же вопрос, – сказала я, улыбаясь.

Вир взглянул на меня, отрываясь от установки гамака.

– Я студент.

– Академия художеств, – я веселилась, – Первый курс.

– Второй курс, – мне показалось, что Вир подхватил мое настроение, – Что планируешь после учебы?

– Ты забыл сказать, где именно учишься.

– Кое-что создаю.

– Инженер? Архитектор? Или?

– Я… – Вир задумался, а потом добавил: – Скорее, архитектор. Так что там после?

– Работа, что же еще, – ответила я и посмотрела на него в ожидании. – А у тебя?

Вир не растерялся:

– И у меня.

– Следующий вопрос, – я подобрала с травы ветку, сломала и бросила в костер. Он затрещал, сразу ее проглатывая.

– Надолго приехала?

Вир укрепил гамак и подошел к костру.

– На лето.

– Если будешь слушать, что я говорю, то все пойдет по плану. Иди спать, – Вир показал на гамак.

Я подошла к гамаку и слегка его качнула, раздумывая, как забраться внутрь. Неожиданно Вир оказался совсем близко и протянул ко мне руки. Я вздрогнула и попятилась. Не успела я сообразить, как Вир схватил меня за талию. Теплые, почти горячие руки бережно оторвали меня от земли. Наши глаза встретились. Пахло мятой. Сердце бешено заколотилось, и это показалось мне каким-то глупым. Вир аккуратно положил меня в гамак и отвернулся. Сердце стучало, а щеки предательски горели.

– А ты? – спросила я, ведь гамак был только один.

– Я разберусь.

Лежа без сна, я наблюдала за темными силуэтами деревьев. Вдалеке квакали лягушки, и им лениво вторили цикады.

Я долго не могла уснуть. Вир сидел у костра почти неподвижно, подкидывая сухие ветки обжоре-огню.

Знай я, сколько придется бродить на следующий день, непременно постаралась бы уснуть быстрее. Но мои мысли навязчиво возвращались к тому моменту, когда руки Вира обхватили мою талию.

С раннего утра солнечный свет застрял по ту сторону тумана и, как ни старался, не смог добраться даже до макушек деревьев. Холод проникал под одежду. Накидка Вира на моих плечах, которая все еще хранила его тепло и легкий аромат мяты, не позволяла мне замерзнуть. Прогоняя остатки сна, я спрыгнула на землю, но неудачно приземлилась, угодив прямо в мокрую от росы траву.

– Вот же… – буркнула я.

Вир сидел у костра, как будто и вовсе не вставал с места с ночи.

– Иди пить чай, – сказал он, не поворачивая головы.

После завтрака мы отправились в путь.

Весь день бродили по лесу. Под ногами скрипели ветки и влажный мох, трава тянулась к щиколоткам, мешая идти. Еле заметная узкая неровная тропинка вилась сквозь густые заросли, огибая деревья и кусты такими хитрыми лабиринтами, что порой казалось, что мы блуждали кругами на одном месте. Птицы давно замолчали, зато появились шорохи. Тени становились гуще, и с каждым шагом я все отчетливее чувствовала чужое присутствие.

Кое-где кусты были примяты, валялись сломанные ветки. Прибавить к этому волчий вой – и становилось жутко.

Вир внезапно остановился, подняв руку, и на его запястье заполыхали алые буквы. Я вспомнила, сколько раз видела это свечение среди деревьев, когда мы с Дэвом шли к учителю. Вир не двигался, и я замерла, пытаясь понять, что его так встревожило. Но уже через минуту он продолжил путь, как ни в чем не бывало.

– Ты правда не боишься волков? – спросила я, опасаясь их появления.

– О волках можешь не переживать. Они тебя не тронут.

– А как ты ими управляешь?

– Я их понимаю.

Вир усмехнулся, но больше ничего не сказал.

Путь никак не заканчивался и, сколько бы я ни спрашивала Вира, он отвечал одно и тоже: мы идем туда, куда нужно.

Мой телефон давно сел, а у Вира его вообще не было. Почему у некоторых местных такое странное отношение к телефонам, как будто это лишняя обуза?

Где-то вдалеке раздался протяжный вой. Краем глаза я заметила промелькнувшую тень, но, когда обернулась, там ничего не было, только темнота. Вир шел молча, словно ничего не замечая, но я не могла избавиться от чувства, что мы не одни.

Наступил вечер, и мы снова разбили лагерь посреди леса, так и не добравшись до проклятой деревни. Вир развел костер, и мы долго грелись, погруженные в свои мысли. Я все думала, кто же он такой? Таинственный Вир, которого боятся волки. И кто такая я? Лес пробуждал во мне какие-то странные воспоминания – словно я уже когда-то была здесь. Но когда? И почему все это казалось таким знакомым?

Лежа в гамаке, который появился так же, как и в прошлый раз, я долго смотрела на небо. Там, где порвались облака, сияли звезды. Глядя на них, я провалилась в беспокойный сон.

***

– У нас по плану новый обмен информацией, Амла, – сказал Вир на следующее утро. Глаза его смеялись. – Задавай мне любой вопрос, но расскажи, что с тобой произошло, когда ты увидела ракшаса в первый раз.

– Как ты меня назвал? – я не могла сообразить спросонку.

– Амла.

– Я Мила.

– Нет. Ты Амла.

Я еще не успела прийти в себя и уже была выбита из колеи.

– Крыжовник? Ведь это крыжовник? Почему я крыжовник?

– Кислая, горькая и костлявая, так, что зубы сломать можно. Но иногда очень полезная. Это точно ты.

Вот это да! Так обо мне раньше не говорили.

– Можно, я придумаю вопрос позже?

– Конечно. Итак?

– Но это будет очень крутой вопрос, потому что до этого ты спрашивал последним. И теперь снова ты.

– Понятно. Говори уже.

– Ну, я испугалась.

– Еще.

Я вспомнила день, когда это произошло. Путь через лес, говорящие хвосты, воздействие на сознание и…

– У меня намокли руки!

– Что это значит? – Вир подошел ближе, и я почувствовала его тепло.

– Мой будущий вопрос сейчас становится еще интересней.

– Торговка, – глаза Вира блеснули, – Ладно.

– Руки стали мокрыми. На них даже висели капли. Но я и сама не понимаю, что это было, поэтому мне трудно объяснить.

– Может, ты просто вспотела?

– Может. Но раньше со мной такого не было.

Затем наступила тишина, и я услышала, как в кустах зашевелились спящие птенцы. Кажется, мы проснулись слишком рано.

Вир наслаждался моим растерянным видом. Глаза его блестели, а губы расплылись в улыбке. Это была настоящая улыбка, а не какая-нибудь пародия, и она ему удивительно шла.

– С тобой забавно торговаться.

– Веселишься, значит? Ну, веселись. Пока можешь.

Хоть я и сделала неприступное лицо – скрывать свои чувства всегда было моим любимым занятием, – внутри меня пробирал смех от абсурдности собственной угрозы. Все знают, что даже Дед Мороз не разносит подарки бесплатно, так почему я должна делиться всем, что знаю, просто так? Да, Вир действовал в связке со своим отцом, но все-таки я ему не доверяла. Я не умею с легкостью полагаться на других людей. Или… Возможно, в этот раз я впервые захотела довериться. Странная мысль. Правда, если бы Вир хотел навредить, он давно бы это сделал. У него было достаточно возможностей, ведь я до сих пор полностью находилась в его власти. Но вместо этого он оставался рядом и помогал.

Что-то теплое разливалось внутри при этих мыслях, но я быстро подавила это чувство. Доверие – слишком опасная роскошь для меня. Однако факты оставались фактами: он отдал мне свою рубашку, когда я дрожала от холода, укрыл накидкой ночью, заботился, хоть и молча. Его жесты были простыми, почти незаметными, но почему-то именно это рождало во мне странное ощущение… Этот человек мог вызывать одновременно чувства страха и защищенности. В любом случае: я здесь, Вир тоже, и мы постараемся помочь друг другу.

– Собирайся, – сказал Вир, наливая из термоса почти остывший за пару дней чай и вытаскивая из мешка последние лепешки, – Надо разжиться едой.

– А сколько до деревни?

– Не знаю, – Вир опустил глаза.

– Все ты знаешь.

Я не могла поверить, что он прожил здесь всю жизнь, исходил лес вдоль и поперек, и при этом не может найти дорогу до всем известной проклятой деревни.

– Мы передвигаемся так, чтобы не встретить ракшасов.

Вир собрал гамак, завязал мешок и закопал его на прежнем месте. Сколько еще таких мешков спрятано по лесу? Я задумалась.

– Ты помнишь, где спрятал мешки, а где деревня, не знаешь?

– Бывает.

Вир пожал плечами, а я размышляла, каким он был в детстве. Когда у него появился этот шрам? Изучал ли он лесные маршруты намеренно – или всему этому его научила его жизнь. Во многом он был на меня похож: в его взгляде чувствовались брошенность и одиночество. Он рисовал. И никому не верил, как и я.

– Тебе помочь? – спросила я.

Вир выпрямился, пригладил растрепавшиеся волосы, бросил мешок и приблизился. В руках он держал черную накидку. Его взгляд быстро пробежался по моим рукам, будто он мысленно зарисовал каждую родинку, скрытую под кофтой, пропитанной ароматом мяты. Он обошел меня вокруг, и я почувствовала, как лицо заливается краской. Вир медленно накинул мне на плечи накидку, аккуратно поправил капюшон. Его пальцы едва коснулись моей шеи, и это прикосновение было таким нежным, что я непроизвольно задержала дыхание. Искра кольнула сердце и заставила его трепыхаться.

Лес будто был живым. Шелест ветра в верхушках деревьев сменялся еле слышным потрескиванием веток под ногами. В воздухе висел терпкий запах хвои, а где-то вдалеке перекликались птицы. Этот мир казался диким и таинственным, как Вир.

Вскоре мы покинули поляну.

***

– На твоем месте я бы все-таки подумал о возвращении, – Вир обернулся и пробежал взглядом по моему лицу, останавливаясь на глазах, – Закончишь универ, выскочишь замуж, – он отвернулся, – Ты-то точно быстро мужа найдешь.

– Какого еще мужа? Мне только восемнадцать.

– Не так уж и мало. Но можно и позже. Может, мама тебе уже кого-то присмотрела?

– Мама? Мне? Ты с дерева рухнул?

Что я могла на это ответить? Представить себе, что мама ищет для меня мужа … Это как? Даже если бы я ей это разрешила, она через час бы все перепутала и стала искать мужа для себя. Я рассмеялась.

– Что смешного?

– У нас не принято, чтобы мамы мужей искали. Интересно, кого бы она для меня выбрала. Брр… – Меня передернуло. – Представить страшно!

– Странная ты.

Я и сама не собиралась искать никакого мужа, да и никто не стоял в очереди перед моей дверью. Если честно, я даже не верила, что когда-нибудь решусь на такой шаг добровольно. Когда пыталась вспомнить хоть одну по-настоящему счастливую пару, в голову ничего не приходило. Ну, за исключением одной – тети и дяди. Но даже их любовь скорее кажется редким исключением, подтверждающим правило. К тому же, замужество подразумевает появление потомков, а это уж точно не для меня – не имея своих детей, я уже устала от маленьких хулиганов.

Внезапно острая иголка пронзила сердце. Я вспомнила о Дане, безжизненно лежащей в розовом доме у пропасти. Нет! Больше я не позволю себе так думать. Пусть она только очнется – я посвящу ей столько времени, сколько она захочет.

– Амла?

Опять назвал меня крыжовником. Я решила не отзываться на это странное прозвище.

– Амла! – Вир внезапно остановился, и я врезалась в его спину, – Почему молчишь?

– Потому что я не Амла, – я подняла на него глаза.

– Но ты определенно Амла, с какой стороны не смотри, – Вир пожал плечами.

– Называй как хочешь, но я не стану отзываться.

Он ухмыльнулся.

– Если хоть раз отзовешься, то это твое имя навеки.

– Без проблем, – я обошла его сбоку и продолжила путь.

День незаметно катился к полудню, но солнце так и не показалось из-за тяжелых облаков. Ноги по щиколотку утопали в густом тумане, который киселем стелился по земле. Воздух был сырой, пахло мокрой травой и землей. Где-то вдалеке, нарушая вязкую тишину, протяжно кричали птицы. Джинсы уже намокли по колено.

– Так что насчет возвращения? – Вир размахивал мешком.

– Забудь эту тему, ладно?

Долгое время мы молчали. Внезапно Вир спросил:

– Ты смерти не боишься?

– Это угроза?

– В лесу хватает желающих.

– Например?

– Что же с тобой делать, Амла?

Я не ответила, помня обещание не отзываться на это прозвище. Вир остановился и внимательно посмотрел:

– Мне правда будет очень жаль, если тебя убьют.

– Послушай, моя сестра лежит без сознания. Уже несколько дней. Просто перестань говорить о моем отъезде. Я не уеду!

– Ладно.

Вир развернулся и обогнул маленький ручеек, останавливаясь под дубом с широкой кроной. Он бросил мешок, набрал в руки воды из ручья и умыл лицо. Я скинула накидку и, оставив ее на мешке, тоже умылась.

– Надо достать еды, – сказал Вир.

– Где?

– Я подумаю.

Я не успела ответить, как Вир подскочил, схватил меня за руку и притянул к себе спиной. Я больно ударилась затылком о его ключицу и уже хотела выругаться, но он зажал мне рот ладонью. Другой рукой Вир обнял меня за талию и утащил за дуб.

– Тихо, – шепнул он на ухо.

Адреналин разлился по телу. Сердце дико стучало, не хватало воздуха. Я чувствовала, как его дыхание коснулось моего уха. Страх, вперемешку с острым ощущением близости. Но сейчас не время для этого. Вир что-то заметил, а значит, рядом может быть опасность.

– Подними ладонь, Амла.

В такой момент я не собиралась спорить и высвободила правую руку. Он отпустил мою талию и хлопнул меня по ладони.

– Навеки Амла, – прошептал Вир мне на ухо.

Я вырвалась из его объятий, чувствуя, как краснею от негодования. Я была готова взорваться – это такая шутка? Вир улыбался и его веселье снова было искренним. Глядя на него, я ощутила, что гнев быстро отступает, оставляя место для растущего облегчения.

– Ты меня обманул?

– Не совсем, – Вир показал на ту сторону ручья, – У нас и правда посетитель.

Метрах в двадцати шла женщина лет сорока в оранжевом сари.

– Мы от нее прятались? – я округлила глаза.

– Конечно, нет. Я ее увидел, когда мы уже стояли здесь.

– И решил воспользоваться ситуацией.

Вир, не ответив, направился к женщине, а я, глядя ему вслед, никак не могла понять, почему он вызывает во мне столько противоречивых чувств и заставляет колебаться каждую секунду.

***

Перепрыгнув ручей одним махом, Вир остановился между двумя соснами. Женщина попятилась, прикрывая голову отворотом потрепанного сари. Она затряслась, ее губы задрожали, а взгляд метался, как у загнанного зверька.

– Пожалуйста, не трогайте меня, господин.

– Кто вы такая? – Вир наступал.

– Я Басанти. Из деревни. Я не сделала ничего плохого, клянусь! – голос ее дрожал от страха.

– Тогда почему вы оправдываетесь? – Вир нахмурился.

– Я не знаю, – Басанти уперлась спиной в толстый ствол.

Не выдержав, я бросилась через ручей, чуть не споткнувшись на скользком камне, и схватила Вира за рукав.

– Не пугай ее, – прошептала я, пытаясь смягчить ситуацию.

Вир косо посмотрел на мою руку, и я, краснея, быстро ее убрала.

– Из какой вы деревни? – спросил Вир спокойнее.

– Шанти, – ответила Басанти, ее голос все еще дрожал, и она продолжала сглатывать, как будто боялась, что ее слова могут вызвать новый приступ гнева.

– Принесло ведь! – Вир пробормотал это тихо и отрывисто, но я услышала.

– Это же отлично. – вмешалась я, делая шаг вперед. – Отведите нас в деревню, пожалуйста. Мы два дня ее ищем.

Басанти ошарашенно округлила глаза, явно не ожидая такого поворота.

– Нам не нужна помощь, Амла, – резко сказал Вир и схватил меня за рукав его же рубашки, пытаясь оттащить от Басанти.

– Нужна, – я вырвала руку, – Сколько можно блуждать по лесу.

– Не делай глупостей, Амла! – с упреком сказал Вир.

– Я иду с ней, а ты как хочешь, – ответила я твердо.

Я вздрогнула, когда Вир резко схватил меня за руку. Его пальцы сжались сильнее, чем было нужно. Мне стало больно, и я поморщилась. Хватка Вира мгновенно ослабла. Что-то изменилось в его лице, в его взгляде – что-то едва уловимое. Он отпустил мою руку почти сразу и быстро отвернулся, как будто что-то его смутило. Ощущение тепла от его руки долго оставалось на коже.

Басанти переминалась с ноги на ногу, глядя то на меня, то на Вира.

– Отведете? – я подошла ближе, стараясь говорить мягко.

– Как скажете, – она съежилась, то и дело бросала взгляды из-под сари на мое лицо.

От улыбки Вира, к которой я уже успела привыкнуть, не осталось и следа. Его темные глаза буравили мое лицо, словно пытаясь понять, что происходит у меня в голове.

– Я же не оставлю тебя одну, – наконец произнес он, указывая путь к ручью. Басанти сняла шлепанцы и перепрыгнула журчащий поток так ловко, будто делала это каждый день. Вир перешел на ту сторону и протянул мне руку. Я схватилась за нее, хотя могла обойтись и без помощи – я ведь уже переправилась сюда один раз. Моя ладонь оказалась в его теплой, почти горячей и слегка шершавой руке, и по коже мягко пробежал ток – сотни точечных ударов пощипывали кожу. Тело захлестнула теплая волна, пробудив стаю дремлющих эльфов в моем животе. Я перепрыгнула ручей и медленно вытащила ладонь, не желая думать о том, какие реакции у меня вызывает Вир.

– Как быстро! – воскликнула я, впервые после спора взглянув Виру в глаза. Он молча кивнул.

Всего час пути – и мы добрались до деревни. Штук двадцать обшарпанных хижин спрятались в пролеске между холмами. Пустые улицы и ветхие строения делали это место похожим на декорации из фильмов ужасов, которые я всегда опасалась смотреть до конца. Над крышами нависли тяжелые тучи, изредка сбрасывая капли. Что-то беспокоило меня, но я не сразу поняла, что. Пение птиц. Его здесь не было.

– Жутковато, – сказала я.

– А чего ты ждала? – Вир пожал плечами.

Я обернулась, услышав шаркающие шаги. Невысокий старик шел навстречу, опираясь на кривую палку. В руках он нес корзинку с растениями.

– Отец! – Басанти подошла к старику и забрала ношу. Только теперь он увидел нас. Прищуриваясь, потер щеки землистого цвета.

– А это кто такие? – скрипучий голос резанул по ушам.

– Я Вир Джавери, если вы не узнали, – громко сказал Вир.

Старик хмыкнул и подошел ближе.

– И зачем ты пожаловал, Вир Джавери?

Басанти поглядывала исподлобья, словно чего-то ожидая. Из дома на дальней окраине вдруг выбежал ребенок – худенький мальчишка лет восьми, босой, с растрепанными волосами. Он весело скакал на одной ножке, направляясь к нам, не замечая напряженной атмосферы. Звонкий смех разлетался в настороженной тишине.

– Мы пришли поговорить о детях, – вмешалась я, и старик всмотрелся в мое лицо.

– А ты кто, девочка? Точно не из наших.

– Меня зовут Мила. Я приехала к тете. Моя сестра заболела.

– Откуда же ты, светлоглазая? – старик с интересом разглядывал мои глаза.

– Из России.

– Ух ты! Слышал, слышал.

– Я хотела поговорить… – я решила начать с главного, но старик меня опередил.

– Ты думаешь, что это мы виноваты? – он цокнул языком.

– Я… Я не знаю.

Мальчик наконец допрыгал и начал кружить, с любопытством рассматривая меня. Его руки то и дело тянулись ко мне, как будто он хотел убедиться в моей реальности. Басанти, нахмурившись, схватила его за руку и резко притянула к себе, одарив легким подзатыльником. Мальчишка на мгновение замер, поджав губы и косо поглядывая на меня, но спустя несколько секунд его непоседливость снова взяла верх, и он опять начал прыгать и бегать кругами, словно этот тихий мир был для него чем-то вроде большой игровой площадки. В итоге мальчик схватил меня за руку и, заглядывая в глаза, сказал:

– Я хочу с тобой!

И рассмеялся.

– Пойдемте к нам, – сказал старик, – Там и поговорим.

Мы медленно шли по узкой пыльной улочке, вдоль хижин, когда-то выкрашенных белым, но теперь облезлых и грязных от времени. Казалось, они не просто простояли здесь десятки лет, а впитали в себя все беды и радости, выпавшие на долю их хозяев. Иногда я замечала лица людей, мелькающие за грязными окнами, но едва наши взгляды встречались, они моментально исчезали в темноте, как будто боялись быть замеченными. В одном доме дрогнула занавеска, в других стекла были обнажены.

Многие окна вообще оставались без стекол, и ржавые решетки не защищали хозяев даже от ветра. Но окна нескольких домов на окраине не имели даже решеток – проемы закрывала только выцветшая ткань, натянутая в жалкой попытке отгородиться от внешнего мира.

Посреди улицы виднелся старый, круглый бетонный колодец, а рядом с ним валялись два дырявых ведра.

Поднялся ветер, и пыль полетела в глаза. Я зажмурилась, почувствовав, как мелкие частицы царапают веки, а через мгновение с неба стали падать редкие капли дождя. Внезапно рядом оказался Вир. В который раз он молча набросил мне на плечи накидку. Сразу стало теплей. Я посмотрела на него, пытаясь поймать его взгляд, но он оставался непроницаемым. Меня вдруг охватила тревога. Словно Вир был здесь, но где-то далеко. Я вновь обратилась к темному небу, чувствуя, как капли дождя смешиваются с холодом внутри меня. Почему Вир стал на меня так сильно влиять?

– Спасибо, – сказала я и плотно завернулась в накидку.

Босоногий мальчик убегал вперед и возвращался обратно, не в силах медлить. Мы шли осторожно, подстраиваясь под хромающего старика, чьи шаги были тяжелыми и прерывистыми. Мальчишка казался полной противоположностью этой процессии – его энергия буквально пульсировала в воздухе, а ноги стремительно мелькали по пыльной дороге, поднимая мелкую пыль.

Вскоре мы остановились у маленькой хижины, одиноко стоящей на краю деревни, у самого обрыва над рекой. На крыльце валялись осколки разбитого кувшина, дверь покосилась и облезла, а ржавые петли для навесного замка скрипели при малейшем дуновении ветра.

Сумерки быстро опускались над лесом, пожирая остатки поблекших красок.

– Проходите, не брезгуйте, – старик ткнул палкой дверь, и та со скрипом открылась.

В темноте хижины царила давящая тишина, глубокая и мертвая, как в бездне Марианской впадины. Басанти юркнула внутрь, оставляя за собой шлейф из сладковатых благовоний.

– Можно зарядить телефон? – я полезла в рюкзак и нащупала бесполезный прямоугольник.

– У нас нет электричества, – тихо сказала Басанти, зажигая глиняные лампады.

Значит, живем без связи дальше. Ладно, я уже почти привыкла.

Сын Басанти влетел в дом, словно ветряная мельница с ногами, размахивая руками и издавая хаотичные звуки. Старик, раздраженный издаваемым им шумом, стукнул палкой о земляной пол, но осознав, что тот не производит звука, резко ударил по стене. Мальчик временно притих, устроившись в углу со старой машинкой.

– Присядешь, Вир Джавери? Или для тебя слишком грязно? – в глазах старика отражался маленький огонек. Он улыбнулся, глядя на меня: – Садись, дочка, не стой.

Я села на циновку напротив старика, а Вир устроился рядом. Басанти вышла на улицу, оставив дверь открытой, и я увидела, что она развела огонь среди камней, замесила тесто и стала печь лепешки. Аромат прокрался в хижину, и я только теперь поняла, что голодна.

– С чем пришли? – старик переводил глаза с меня на Вира и обратно.

– Я хотела поговорить, – начала я, поглядывая на Вира, а потом выпалила на одном дыхании: – В городе говорят, что причина странной детской болезни здесь.

– Посмотри, как мы живем. Есть ли у нас силы управлять таким большим и нехорошим делом?

Раньше я об этом не подумала. Если жители деревни такие всемогущие, почему живут в такой ужасающей нищете, грязи и голоде.

– Тогда кто же?

– Как бы мне знать, – задумался старик, – Но тот, кто это делает, точно имеет многое и знает, как всех обмануть. – Старик долгим взглядом посмотрел на Вира, затем на меня. Он сказал: – Не верь всему, что видишь. Ищи, что укрыто от глаз.

Басанти принесла лепешки и воду, тихо извинившись за скромное угощение. Рассказала, что в деревне давненько даже буйволиц не водится. Зато свежей воды из реки всегда вдоволь.

– У моей невестки было трое детей, – продолжил старик, – Остался один. Бедная вдовушка.

– Что случилось? – осторожно спросила я.

– Тот, кто разжег эту ненависть – великий грешник. Люди штата давно отвернулись от проклятой деревни, – старик вздохнул, – Жители голодны и запуганы. Двое моих любимых внуков умерли от истощения. Сын ушел на поиски еды и пропал. – немного помолчав, он добавил: – Мы просто хотели спокойно жить. Со всеми в мире и согласии. Это проделки проклятых ракшасов! Только кто ими управляет?

Я не знала, что сказать. Столько горя выпало на долю одной семьи. В каждом слове старика ощущалась такая безысходность, что от нее перехватывало дыхание. Как они могли выжить здесь, среди этого отчаяния и боли? Эти люди, потерявшие своих близких, обитали на краю пропасти – в буквальном и переносном смысле.

Голос старика становился все тише, а паузы все продолжительней. Лунный свет прорвался сквозь рваную занавеску и упал на потемневшее от старости и горя лицо. Одна-единственная слеза скользнула по щеке, медленно прокладывая путь сквозь лабиринты глубоких морщин и оставляя за собой влажный след.

– Сегодня спите здесь – в лесу опасно, – сказал старик, и крикнул Басанти: – Дочка, достань-ка пару лежанок в углу, там еще были!

Басанти проворно исполнила просьбу, постелила нам на полу, накормила сына, погасила лампаду. Хижина погрузилась во мрак.

Старик захрапел минут через десять, следом засопел неугомонный ребенок, Вир лежал неподвижно и, казалось, тоже спал. Басанти коснулась моего плеча холодной дрожащей рукой. Я вздрогнула от неожиданности

– Я знаю, кто виноват… – Она замерла на мгновение, словно проверяя, слушает ли кто-то еще, губы ее едва шевелились, когда она добавила: – Приходи через час к колодцу. Одна.

По спине пробежал холод. Что-то в ее голосе заставило сердце сжаться. Но я кивнула, хотя все внутренние инстинкты подсказывали мне не идти туда.

***

В назначенный час я тихонько ускользнула из хижины. На улице было темно: деревня утонула во мраке, а луна спряталась за кронами деревьев. Я огляделась, стараясь не шуметь, и осторожно двинулась вперед. Шум реки заглушал звук моих шагов. Миновав пять дворов, я добралась до колодца и остановилась, настороженно прислушиваясь к ночи. Вокруг никого не было. Я замерла в ожидании.

Ветер тихо колыхал листья, а я подставляла лицо ночной свежести, пытаясь успокоиться. Из леса раздался звук. Он стал нарастать. Когда я поняла, что что-то идет не так, было уже слишком поздно. Обернувшись, я увидела горящие в темноте глаза. Неизвестная сила резко потянула меня к колодцу. Я потеряла равновесие, упала и со всего маху ударилась спиной о холодный бетон. Боль вспыхнула и разлилась по телу. Я оцепенела. Все, что я могла – это сидеть на земле и с ужасом наблюдать, как существо с огнем в глазах неумолимо приближается.

Способность двигаться вернулась, когда существо с горящими глазами нависло надо мной, протягивая когтистые лапы. Его черная, лоснящаяся кожа извергала искры, которые, падая на землю, превращались в сводящий с ума шепот: «Ты никто. Ты ничего не можешь. Бесполезная! Бессмысленная». По щеке скатилась слеза, а к горлу подступил ком. Деревья, холмы, небо, птицы – все подхватили эти мерзкие слова и по горам понеслось: «Бесполезная! Никчемная!». Голоса слились в единый хор, словно вся вселенная узнала о том, какая я ничтожная. Я снова стояла перед классом, пытаясь найти слова, но голос предательски дрожал. Учительница математики смотрела с разочарованием и качала головой: «Зачем наговариваешь на ребят? Если сама не в состоянии наладить с ними контакт, то признай это и постарайся лучше». Все ждали, но я не смогла произнести ни слова, пряча синяк на запястье. Тот же ком подступил к горлу, сковав дыхание. Никчемная. Бесполезная.

От отчаянья тело ослабело. Даже если бы я смогла бежать, я не двинулась бы с места – во мне не оставалось смысла. Вдруг глаза чудовища завертелись с бешенной скоростью. Ракшас покачнулся, схватился за голову и закрутился вокруг своей оси. Его тело начало дымиться, и в одно мгновение ракшас исчез, как будто его и не было.

Я сидела на земле, опустошенная, глядя перед собой. Ладони намокли, как в первую встречу с ракшасом, и я не могла отдышаться. Сделав глубокий вдох, я почувствовала острую боль в ребрах, что вернуло меня к реальности. Потерла грудь и живот, нащупывая синяки и кровоподтеки. Волосы спутались и растрепались, прикрывая лицо.

Я медленно встала, держась за бетонный колодец дрожащими руками.

Почему Басанти до сих пор не пришла? В груди начало скрести, тревога нарастала. Отправила ли она меня сюда специально? Может, жители проклятой деревни действительно не так просты, как пытаются казаться? Или… возможно, с ней что-то случилось. Я должна выяснить это. Но как?

Из леса снова донесся шорох. Я резко обернулась – никого. Но что-то явно происходило. Присмотревшись, я заметила, как тени под деревьями начали пропадать одна за другой. Точнее, исчезал свет, а тени сливались друг с другом, превращаясь в густую непроходимую черноту. Это были уже не те привычные тени, что я видела раньше. Чернота надвигалась, проглатывая все на своем пути.

Я резко развернулась в сторону хижины, где спал Вир, и собралась бежать.

Не успела сделать и нескольких шагов, как меня окружили змеи. Они выползали из колодца, шипя и извиваясь вокруг моих ног. Я застыла. Что, если попробовать перепрыгнуть, успею ли убежать или они меня покусают? Пути к спасению не осталось. Я оглянулась – чернота приближалась все быстрее. Через мгновение я провалилась в пустоту.

Я открыла глаза. Ночь. Мрак. Неужели это все? Попыталась встать, но тело как будто парализовало. Скосила глаза – змеи застыли, как памятники, будто кто-то превратил их в камень. Из-за колодца выползало нечто, таща свое странное тело, оставляющее тусклый переливающийся след. Что еще в этом лесу хотело моей смерти?

Я вгляделась в это существо. Оно напоминало гриб – уродливый, светящийся, медленно ползущий в мою сторону. Он приблизился к моей руке. Я попыталась пошевелить пальцами, но тело не слушалось. Гриб, будто обнюхивая меня, задержался у запястья. На мгновение он замер, словно раздумывая, стою ли я его внимания. К сожалению, я ему понравилась.

Гриб вскарабкался на мою руку и начал кататься по коже от кончиков пальцев к локтю и обратно. Через минуту я почувствовала, как по руке ползет… плесень. Плесень! Она прорастала под кожей, захватывая все тело. Воздух наполнился запахом гнили, от которого меня затошнило. Становилось невыносимо мерзко от осознания, что этот отвратительный запах исходит от меня.

Вир предупреждал, что лучше вернуться домой. Говорил ведь. Но разве могла я его послушать!

Я снова попыталась пошевелиться, но все так же безрезультатно. Окружающая тьма сдавливала со всех сторон, небо над головой казалось черной пустотой – ни единой звездочки. По холодным щекам текли горячие слезы.

Земля подо мной стала раскачиваться. Деревья закружились в безумном танце. Все превратилось в хаос. Внутри меня все дрожало. И вдруг – словно из самого далекого уголка сознания – я уловила тонкий мятный аромат.

Тряска стала понемногу стихать. Деревья расступались, хаос пятился. Теплая рука удерживала меня за талию. Другая растирала лицо. Мокрая футболка липла к дрожащему телу. Я почувствовала мятный аромат. Вир.

Зрение постепенно прояснялось, и я увидела, что мы с Виром стоим по пояс в бурлящей реке. Холодная вода ледяными потоками обтекала наши тела, а мелкие брызги, разбиваясь о камни, били по коже, будто проливной дождь. Руки заледенели. Мы находились у самого берега, но течение было настолько сильным, что мои ослабевшие ноги все время подкашивались, и я теряла равновесие.

– Держись крепче, скоро станет лучше, – тихо прошептал Вир, едва коснувшись моего уха.

Он подхватил меня за талию и, словно невесомую, посадил на камень. Его дыхание мягко касалось моей щеки, оставляя покалывающие, почти болезненные ощущения на коже. Мои пальцы давно утратили чувствительность – они казались чужими, я не могла ими пошевелить, и Вир принялся растирать их теплыми ладонями.

Я тяжело дышала. Плесень! Резко взглянула на руки, но плесени не было. Посмотрела на ноги – тоже чисто. А может, и не было ее? Но ведь… я видела ее, чувствовала! Или это было только иллюзией? Моя голова была слишком затуманена, чтобы понять разницу между реальностью и страхом. Вир, заметив мои сомнения, посмотрел мне в глаза и тихо сказал:

– Что бы ты там ни видела, это не по-настоящему. – Его голос был спокойным, словно он уверял меня в чем-то привычном для него, но невероятном для меня. – Ты уже пришла в себя. Теперь важно согреться, – продолжил он, бережно вытащив меня из воды.

Мы стояли на мокрых камнях, и я впервые за долгое время почувствовала землю под ногами, пусть даже мокрую и холодную.

– Что ты там делала одна? – спросил Вир, прищурив глаза, как будто пытался разгадать тайну, которую я сама до конца не понимала.

– Я… меня… – губы дрожали, – Басанти позвала.

– Зачем?

– Хотела что-то рассказать.

– И что же?

– Не знаю. Я ждала, но она так и не пришла. Зато явился ракшас. И тени. И… – меня накрыла тошнота, как только я вспомнила о плесени.

– Ведь я говорил! – сквозь зубы прошептал Вир, и я опустила глаза.

Кончики пальцев посинели. Вир приподнял край футболки. Он аккуратно просунул мои руки под мокрую ткань и положил на теплую кожу своей груди. Я потянула руки назад, но он меня остановил.

– Грейся, – глухой голос растворился в шуме ветра.

Вир взял меня за плечи. Сердце его грохотало под моими ладонями, как барабан. Он неотрывно смотрел на мое лицо. Темные глаза завораживали. Тепло его тела через пальцы проходило прямо в сердце.

Я наконец согрелась, но меня по-прежнему трясло, только я уже не могла разобрать, от чего: от пережитого ужаса или от близости Вира. Я не могла понять, чего боюсь больше: повторения произошедшего или привязаться к Виру.

Мокрая прядь упала мне на глаза, и Вир нерешительно ее убрал. Пальцы задержались на моем лице, медленно стирая с кожи капли воды. Вторая рука соскользнула с плеча на спину, и Вир крепче меня прижал.

– Басанти!

Я вздрогнула, услышав крик. Глаза Вира прояснились. Он отстранился, схватил меня за руку и повел за собой.

Обогнув хижину, мы увидели обезумевшего старика. Глаза его покраснели, он стучал палкой о землю, размахивая руками.

– Где Басанти? Вы видели Басанти?

– Что произошло? – Вир подошел ближе, не отпуская моей руки.

– Вы видели ее?

– Объясните, что случилось! – твердо сказал Вир.

– Я не могу найти невестку! – кричал старик срывающимся голосом. – А внук не просыпается!

Уже два часа старик сидел на крыльце, опираясь подбородком на старую палку и безжизненно глядя перед собой. Басанти бесследно исчезла. Мы безуспешно искали ее в лесу, заглядывая под каждый куст, но не нашли. Кричали, надрывая голоса, но никто не отозвался. Обшарили реку, но и там не обнаружили ни единого следа. Сын Басанти, который вчера не мог усидеть на месте, теперь лежал на циновке, подобно бледной мумии, без единого признака жизни – как Дана в розовом доме над пропастью.

Солнце так и не появилось с утра, и я уже начала сомневаться, существует ли оно вообще. Тяжелые тучи висели над лесом, как прибитые, и время от времени накрапывал дождь, смывая с деревни остатки былой жизни. Люди лишь изредка выглядывали из окон, их силуэты напоминали безжизненные тени. Ветер сдувал листья на хрупких черенках, унося их вниз по течению, словно исписанные никому не нужной историей клочки бумаги. В деревне царила тоска.

Мы с Виром стучали в хижины – одну, другую, третью, но никто не открывал. Только дверь на краю деревни отворилась со скрипом, и на крыльце появилась сгорбленная старуха в помятом сари и с грязными нечесаными волосами. Она бессмысленно смотрела почти прозрачными, некогда карими глазами. Взгляд не выражал ни удивления, ни интереса. Руки тряслись, шаря по дверной ручке.

– Чего шумите?

Голос старухи оказался неожиданно мягким.

– Мы ищем Басанти.

Я подошла ближе, поднялась на одну ступень крыльца и взялась за ручку с внешней стороны, чтобы старуха внезапно не закрыла дверь. Вир остался внизу.

– Не видела я никого.

Старуха приоткрыла беззубый рот и подалась вперед верхней частью туловища.

– Ее сын… заболел, – я не знала какие слова лучше подобрать, – А сама она исчезла.

– Знаю я эти ваши хвори. В каждом доме найдешь такого мальца.

Я не ожидала, что в деревне все настолько плохо. Как можно считать этих несчастных людей виновниками. Они истощены и запуганы, их огороды давно заросли сорняками, а холодные хижины украшены разве что паутинами.

– В вашем тоже? – осторожно спросила я.

Старушка только пожала плечами.

– Нам надо уходить, чтобы разобраться во всем, что происходит, – я переминалась с ноги на ногу, не решаясь задать следующий вопрос.

– Так идите.

Старуха потянула дверь, решив, что разговор окончен, но я ее удержала.

– Понимаете, мы не можем просто так оставить дедушку. Он не в себе. А в доме сын Басанти лежит.

– А я причем?

– Вы можете присмотреть…

– Нет-нет! – старуха замахала руками и добавила: – Уходите.

Вир поднялся на крыльцо, взял меня за плечи и отодвинул в сторону.

– Завтра вам в деревню привезут несколько мешков муки. Вода у вас есть.

– Правда?

Глаза старухи загорелись, и на лице появился интерес. Она открыла дверь шире и из темного проема густо потянуло гнилостным запахом.

– Завтра до обеда все будет. Теперь можете присмотреть за домом у реки?

– Конечно! Еще спрашиваешь. А мыла дашь?

– Будете готовить для дедушки, как для себя.

– Буду, не сомневайся.

– Договорились.

Вир спустился. Довольная старуха скрылась в доме и через секунду выглянула в окно, улыбаясь беззубым ртом. Я обернулась.

– Быстро ты с ней договорился.

– Надо правильные вещи предлагать.

Вир взял меня за руку и потянул вниз. Сквозь мою ладонь прошел ток, и я покраснела. Отворачиваясь, выдернула руку.

У бетонного колодца копошились змеи, извивались и шипели. Окаменелые статуи исчезли. А может, их и не было. В зарослях на краю леса как будто что-то изменилось. Я присмотрелась внимательнее. Вроде все осталось, как прежде, но… Листья на кустах поникли, словно высохли, хотя влажность была приличной. Трава выглядела пожухлой, сероватой, выделяясь на фоне насыщенной зелени. Разве такое возможно?

Вир проследил за моим взглядом.

– Может, все-таки уедешь?

– Забудь об этом.

Он пожал плечами.

С неба упало несколько капель – совсем ледяных. Я поежилась. Вир достал из мешка черную накидку и, повернув меня к себе, накинул ее мне на плечи. Мы оказались совсем рядом. Шрам Вира покраснел от холода.

– Ты должен мне один ответ.

– Какой еще ответ? – дыхание Вира коснулось моей щеки.

– Исчерпывающий.

– Спрашивай.

– Откуда этот шрам?

Глаза Вира сузились. Он резко отвернулся и отошел в сторону. Мышцы на руках напряглись.

– Ты обещал. Помнишь?

– Слишком много просишь.

Вир скрестил на груди руки.

– У нас договоренность.

Я подошла ближе, не собираясь отступать. Вир повернулся, пристально посмотрел мне в глаза и холодно сказал:

– Нет.

***

Звук вырвался из леса, пробороздил землю, цепляясь за траву. Он вихрем закрутился в воздухе, поднял пыль, раскачал деревья и унесся обратно, забирая опавшие листья и мои надежды на спокойное возвращение. Все вокруг замерло.

Вир схватил меня за руку и резко потащил в ближайший двор. Маленькое деревянное строение, похожее на сарай, накренилось под собственным весом и, затрещав, рухнуло на доски дверью вверх. Вир затолкал меня внутрь, втиснувшись следом и моментально закрыв за нами дверь. Полулежа, мы почти касались друг друга.

– Зачем мы…

– Не выходи.

Ветер завыл с удвоенной силой, и среди порывов прорезался шепот, пробирающийся в сознание. «Гдеее? Гдеее? Покажись». Слова кружили в воздухе. Я приникла к щели. В воздухе летали знаки – они дышали и изгибались, меняя цвета и образы. С неба падали горящие страницы, на которых эти знаки пытались отпечататься, но всякий раз срывались и сыпались на землю. Вир рванул меня назад.

Следующий порыв ветра оказался настолько мощным, что деревянное строение перевернуло и швырнуло прямо на дверь. Выхода не осталось.

Когда все утихло, мы лежали рядом. В тесноте наши лица оказались так близко, что я могла слышать дыхание Вира.

– Что это было? – спросила я, – Там, снаружи.

– Представление, – Он ухмыльнулся, – Теперь мы тут заперты.

Мы лежали аккурат на двери.

– Какое еще представление?

– Великое лесное.

– Объясни, – я толкнула его в нетерпении.

– А ты думаешь, я все знаю? – Вир улыбнулся, но что-то с ним было не так.

– А ты не знаешь?

И почему я думала, что живущие здесь в курсе всего, что происходит вокруг.

– Представь. Но я узнаю.

Поток тусклого света проникал между сколоченными досками. Глаза Вира внезапно заблестели. Дыхание стало поверхностным, а на лбу выступила испарина.

– Тебе плохо?

Вир не ответил. Он шарил глазами по углам, будто искал спасения.

– Если тебе здесь плохо, зачем полез?

– У меня все отлично, – голос прозвучал фальшиво.

– Что теперь будет?

– Посмотрим.

Снаружи по-прежнему ничего не происходило, а вот внутри скучно не было – Вира трясло. Сколько он не силился, не мог успокоиться. Я взяла его за руку. Обычно теплые руки стали ледяными. Взяла вторую и накрыла своими ладонями.

– У тебя клаустрофобия?

– А у тебя голова не в порядке? Не выдумывай.

– Тогда что?

Вир попытался сделать вдох. Приступ не проходил. Я подула ему на руки теплым воздухом.

– Не люблю, когда темно и тесно. Как тогда. Просто не люблю. – Голос его дрожал.

– С тобой что-то случилось?

Вир молчал, и я его не торопила. Я и так стала слишком любопытной.

– Тебя когда-нибудь запирали на ночь в кладовке, а, Амла?

Сердце на мгновение замерло. Его запирали в кладовке! Нет, со мной такого никогда не было, если не брать во внимание, что я заперта уже несколько лет в собственной никудышной жизни. В этом плену тоже темно и беспросветно. И тюремщик имеется – мама. Но все же это другое.

– Кто это делал?

– Кто бы не делал, какая разница.

Пальцы Вира немного отогрелись, и я стала их с усилием растирать.

– Отец? – спросила я прямо, вспоминая напряженность Вира по отношению к дяде Яшу.

Он не ответил, но мне стало ясно, что дядя Яш точно в этом замешан. Кто знает, что еще делал его отец – просто так у человека не появляется настолько сильный страх. Не в кладовке ли Вир получил шрам?

Я распахнула черную накидку, расстегнула кофту и положила руки Вира себе на футболку, укрыла его краями черной ткани и обняла. На секунду Вир перестал дышать. Я прошептала:

– Когда все закончится: дети проснутся, а ракшасы перестанут пугать, мы отправимся в пещеру видений. Нет, не для дела, а просто так. Там так красиво! Да ты и сам все знаешь. – Вир внимательно слушал, – Светлячки освещают гроты. Они очень умные. Я бы взяла себе одного. – Вир прижался ко мне крепче, – Я так мечтаю оказаться в пещере! Исследовать ее. Все хочу посмотреть. Пойдешь со мной?

– Пойду, – прошептал Вир мне на ухо.

Дрожь потихоньку прекращалась, дыхание выравнивалось, а руки… теперь меня обнимали теплые, почти горячие руки. Пахло мятой.

Деревянное строение покачнулось, потом еще раз, а на третий перевернулось, и Вир подставил ладонь под мою голову. Дверь распахнулась. Дэв смотрел на нас

круглыми глазами.

***

– Ты меня удивил. Я думал, ты учишься у папочки мастерить безделушки, а оказывается, ты тут притворяешься лопатой.

Дэв стоял у реки, упираясь ногой в кривой камень. Вир – напротив, со скрещенными на груди руками. Они смотрели друг на друга так пристально, что, будь их взгляды пламенем, оба бы уже горели.

– Жаль тебя разочаровывать, лесник.

– Не извиняйся, – Дэв ухмыльнулся и добавил, обращаясь ко мне: – Зачем ты с ним ушла? О чем думала?

Я могла рассказать, что Вир меня похитил той ночью, но не стала подливать масла в огонь.

– Он мне помог.

Жалкая попытка оправдать Вира и оправдаться самой вызвала у Дэва приступ смеха.

– Конечно, он ведь очень любит помогать, – сказал он, улыбаясь, затем добавил: – Ты могла хотя бы написать сообщение.

– У меня сел телефон, и я… – слова прозвучали так неуверенно, что я сама себя почувствовала виноватой. Я быстро добавила: – Дядя хотел, чтобы я пошла с Виром.

– Серьезно? Это он сказал? – Дэв махнул на Вира, а тот подался навстречу.

– Думаешь, я неправду сказал? – Вир шагнул ближе и напряжение между ними стало осязаемым. Глаза встретились, и никто не хотел уступать.

– Нет, что ты! Разве можно о тебе так подумать!

Вир лишь пожал плечами, а Дэв сказал:

– Тогда скажем тебе спасибо и отпустим домой – учиться мастерить браслеты.

Расплываясь в кривой улыбке, Вир подошел ко мне и, неотрывно глядя на Дэва, накрыл мои плечи черной накидкой. Дэв нахмурился, сузив глаза:

– И как это понимать?

– Мы можем пойти все вместе, – ответила я.

– Именно его нам не хватало.

– А что не так? Я же иду с тобой, значит, и с ним можно. – настаивала я.

Стараясь оставаться спокойной, я чувствовала, как внутри все сжимается. Каждый взгляд Дэва или Вира был словно кнут, хлещущий по моим нервам, и я не могла понять, кому из них стоит доверять. Не хотелось бы в этом признаваться, но я страстно желала, чтобы Вир пошел с нами, и сама на себя из-за этого злилась.

Знала бы здешние дороги, сделала бы все сама, вместо того чтобы слушать их споры и навязчивые советы.

– Мы не можем ему доверять, – сказал Дэв.

– Можем настолько же, насколько и тебе.

– Ты его совсем не знаешь.

– Я никого из вас не знаю. А вы не знаете меня. Обсуждать нечего.

Дэв прищурился, всматриваясь в мое лицо. Он фыркнул и повернулся к несущейся реке, отражающей серые тучи. Вир громко шепнул мне на ухо:

– Спасибо, Амла.

Дэв резко обернулся.

Утром следующего дня в сонную деревню медленно въехала телега, доверху груженная мешками с мукой и солью. Два рогатых буйвола мотали головами и хвостами, спасаясь от насекомых. Они брели по узкой грязной дороге, с усилием вытягивая телегу из каждой ямы, и оставляя за собой глубокие следы в размякшей земле. Грязная вода разлеталась из-под их копыт, и с каждым рывком телеги казалось, что вот-вот одно из колес треснет или прочно увязнет.

Следом за первой, тяжело перекатываясь на скрипящих колесах, появилась вторая телега. Когда она остановилась возле бетонного колодца, я подошла и посмотрела, что в ней. Картошка, морковка, чечевица, чай и даже сахар. Щедро.

Опасливо озираясь, жители выходили на улицу. Один, второй, третий… Их лица были бледными и изможденными, кожа посерела от грязи, а тела казались тонкими, почти призрачными. Они стояли босыми ногами на холодной, влажной земле, боясь подойти ближе. Я насчитала человек пятнадцать. Они смотрели друг на друга, на нас, на телеги, на буйволов и снова друг на друга— недоумение читалось в их глазах, словно они уже давно не видели чужаков и не знали, как реагировать на неожиданный дар. Переминаясь с ноги на ногу, постепенно деревенские стали перешептываться. Казалось, они давно позабыли, как вести беседы.

Старушка, с которой Вир договорился вчера, уверенно вышла из хижины и стала громко командовать, распределяя привезенное. Жители подчинялись ей без возражений. Мешки разлетались по хижинам, исчезая в темноте дверных проемов. Наконец, все разобрали.

Когда все было распределено, деревня вновь погрузилась в молчание. Должно быть, жители не привыкли к такой щедрости и до конца не верили, что все это действительно для них.

Ближе к обеду мы, наконец, собрались в путь.

***

Мы шли на восток вдоль реки. За две недели я почти не видела солнца, что само по себе казалось невероятным. Я мерзла в знойной Индии, посреди жаркого сезона. Казалось, эта часть леса жила своей, отдельной от всего мира жизнью.

Дэв вернул мой рюкзак, который я оставила в пещере, и я вернула Виру его кофту, накинув свою. Но черная накидка все еще оставалась на моих на плечах – она согревала меня и неимоверно раздражала Дэва.

Черные волосы Вира падали ему на лицо, пряча кривую ухмылку. Тот еще тип – задира и провокатор. Мне нравилось смотреть на его профиль, на его силуэт. Нравилось наблюдать за сменой эмоций на его лице. Вир меня завораживал. Дэв тоже вызывал симпатию, но совершенно иную – спокойную и веселую.

Пакши, Гудду и Кишор в образе кота присоединились к нам на первом изгибе реки. Высоко над головами летал Пакши, кружил в небе, улетая вперед, а потом возвращался обратно. Гудду беззаботно развалился на спине Кишора, лениво вытянув лапки. Кишор, досадуя на такую наглость, подбрасывал мышонка в воздух, дергая задней частью туловища, но ни разу его не уронил.

Из-за накидки Вира на плечах рюкзак пришлось нести в руках, время от времени перекидывая его из правой в левую, а потом обратно. Заметив это, Вир забрал его и закинул себе на плечо. Дэв, конечно, не смог промолчать.

– Так бы и сказал – хочу стать героем, – усмехнулся Дэв, но, не дождавшись реакции от Вира, добавил, глядя на меня: – А ты – что ищешь героя.

Когда я злюсь, но не успеваю быстро придумать интересный ответ обидчику – а со мной такое случается постоянно, – тогда позже разговариваю с ним в своей голове. Все мы становимся остроумными, когда нас никто не слышит, но как только доходит до дела, теряем дар речи. Вот и теперь я шла по тропинке и перебирала фразы, которыми могла бы поставить Дэва на место, но так и не произнесла ни слова.

Я так увлеклась внутренней беседой, что не заметила камня передо мной и, споткнувшись, упала на колени. Когда подняла глаза, за рекой увидела здание высотой примерно в три этажа. Оно казалось заброшенным.

Каменное строение зияло огромными дырами вместо окон. Вход зарос плетистыми розами или чем-то похожи, но цвет у них был довольно странный – черный с красными вкраплениями, похожими на кровавые подтеки.

Мои спутники исчезли. Как они могли не заметить, что я пропала, и спокойно идти дальше? Тень от здания стелилось по траве – все, как и должно быть. Но внезапно она поползла к реке, занимая новые и новые клочки земли. Потом и вовсе отделилась от здания, переползла на водный поток и понеслась по камням с горы. Присмотревшись, я увидела слева от входа еще одну тень. Она начала движение и вскоре тоже сползла в реку. Больше у здания теней не осталось. Да и те, что уползли в реку, больше походили на какую-то вязкую черноту. Но ведь так не бывает!

Деревья на том берегу задрожали и между стволами началось странное шевеление. Я ждала. Вскоре навстречу мне, подминая траву, потекли другие черные пятна разных размеров. Словно густой разлитый клей, они подбирались все ближе к реке, и все, к чему они прикасались, сохло, становясь серым и безжизненным.

Недалеко от здания без тени стояло высокое дерево. На нем колыхалась еще одна чернота, прикрепленная к веткам обычными прищепками. Она меня видела. Я это знала. Я чувствовала. Чернота дышала, и ветер разносил по горам ее тяжелое дыхание. Она меня звала.

Мои ноги сами понесли меня навстречу роковому призыву. Я не хотела идти, но не могла остановиться, как ни пыталась. Шаг, еще шаг, третий. Позади послышались голоса.

Я повернулась. Ноги увязли в траве. Лес замер в тревожной тишине. И вдруг – шум. Как будто кто-то щелкнул пальцами. Жужжание голосов, детский смех, звуки шагов. Передо мной появились ряды лавок, и солнечный свет ударил в глаза так резко, что я зажмурилась. Базар? Здесь? Как это возможно? Люди бродили между рядами трогая, нюхая, перебирая товары. Я не верила своим глазам. Только что передо мной был мрачный лес, и вдруг – шумный базар! А ноги тонули не в траве, а в длинношерстном ковре.

Я хотела оглянуться, но что-то внутри удерживало меня на месте. Казалось, если я сделаю лишний шаг, реальность вновь распадется на части. Но я повернулась.

На том берегу низко над лесом висели тучи. Все как раньше – безжизненное здание, подбирающиеся из леса тени и та, самая страшная, призывающая меня чернота. Стало холодно, а под ногами снова заколыхалась трава.

Я повернулась обратно – солнце и толпа, базар, суета. Люди ходили между рядами, что-то обсуждая, смеясь. Но их улыбки вдруг показались натянутыми, а глаза… в них было что-то странное, что-то неправильное, пустое. Люди словно плыли сквозь воздух, их руки, казалось, двигались слишком медленно, неестественно. Я коснулась своей кожи – она была ледяной, хотя на базаре стояла жара. Солнце светило слишком ярко, как лампа холодного света, и на мгновение мне показалось, что все это – лишь декорация, фальшивая и ненастоящая. Посмотрела вниз: ковер становился травой, потом снова ковром и так до бесконечности.

Меня затошнило. Голова кружилась, а небо и земля качались во все стороны. Я упала.

Открыв глаза, увидела Вира. Он сидел на траве, держа меня в руках, а вокруг столпились остальные. Я приподнялась. Все, как раньше: лес, река. Никакого строения за ней. Никакой черноты на прищепках, и уж тем более посреди леса не было базара. Привиделось? Почти. С той стороны реки, подобно клею ПВА, из леса растекалась черная тень, лишая жизни все, что встречала на пути.

***

Я никому не рассказала о произошедшем. Не сбиваясь с ритма, мы долго шли по лесу, а под ногами шуршала опавшая листва. Несколько раз мы делали короткие привалы, утоляя голод тем, что принес с собой Дэв. Небо оставалось пасмурным, и порой ветер проносился по горам, срывая с деревьев листья. Они кружились в воздухе, а затем исчезали в траве или уносились потоком воды. Сорванные листья напоминали мне о Вире – одинокие, потерянные.

Вскоре я выбросила из головы неприятный инцидент у реки. Теперь мои мысли были заняты предстоящей встречей с учителем и возможными известиями о бабушке. Что он мог мне рассказать? Что значили его слова о том, что я, возможно, встречусь с ней? Ведь она умерла. Давно умерла. Или все же нет? Мы так и не получили точного подтверждения ее смерти, просто это казалось логичным. Бабушка пропала и больше никогда не вернулась. С тех пор никто ее не видел. Но что еще могло случиться? Прошло столько лет… Возможно, она потеряла память и оказалась в каком-то общественном учреждении? Допустим. Но тогда какое отношение это имеет к Индии? Я никак не могла сложить эти кусочки вместе. Оставалось только одно – пойти и узнать, что расскажет учитель.

Мысли заполонили мое сознание, выстраиваясь в очередь на обдумывание и нетерпеливо меня подначивая: «Я здесь! Обрати на меня внимание, Мила! Подумай!». Будь я такой же быстрой, как они, уже обошла бы половину планеты.

Телефон давно разрядился, и все чаще я думала о сестре. Как она? Не стало ли ей хуже? А может, она уже очнулась, а я об этом не знаю.

Все, что происходило в последнее время, не поддавались никакой логике. Я бродила по странному лесу, где даже погода жила своей, отдельной от всего мира, жизнью. Лес населяли необычные существа, которых я никогда прежде не видела, а те, которые выглядели знакомо, умели разговаривать. С другой стороны, какая-то часть моего разума, скрытая и непостижимая, словно узнавала все, что встречалось мне на пути. Иногда я ловила себя на том, что любуюсь рекой, как будто встречаюсь с ней после долгой разлуки. Каждое дерево отзывалось во мне отголосками несуществующих воспоминаний, вид луны над горами останавливал дыхание, а птичий крик эхом отдавался в сердце. Иногда казалось, что лесные шорохи звали меня по имени.

Ракшасов видели все мои новые знакомые, а вот черные тени… их не видел никто. Теперь я знала это точно. Когда у реки я указала на тени, они лишь недоуменно посмотрели на меня, не понимая, о чем я говорю. Значит, только я могла их видеть. Но откуда взялись эти странные видения, которые преследовали меня раз за разом?

Все чаще мои мысли возвращались к Виру и Деву. Они казались совершенно разными, но вместе с тем удивительно похожими. Каждый раз, когда я вспоминала одного, образ другого сразу же возникал в сознании, словно их судьбы были неразрывно связаны. Но когда Вир был рядом, все становилось еще сложнее – странные чувства обуревали меня, непонятные и незнакомые. Я не могла понять ни его, ни себя. Вир… Как он смог полететь тогда? Почему больше не делал этого? Можно ли задать ему этот вопрос при всех или лучше дождаться момента, когда мы останемся наедине? Он так и не сказал, откуда его огромный шрам. Но я чувствовала, что это связано с его отцом… или, может быть, с той самой кладовкой, где его запирали.

В последнее время мысли о Вире занимали слишком много места в моей голове. Мое сердце начинало биться громче, когда он оказывался рядом, а каждый раз, когда его теплые пальцы касались моих ладоней, меня будто пронзал электрический разряд. У меня никогда не было парня. Да, в школе возникали симпатии, но сейчас все стало иначе. Новое чувство меня пугало и захватывало одновременно, и я знала, что с этим надо что-то делать. Сейчас точно не время для таких вещей – я должна сосредоточиться на проблеме с сестрой. В конце лета я вернусь домой, и, возможно, больше никогда не увижу Вира. Мне не нужна никакая любовь. Ни сейчас, ни вообще. Она смутит мой покой, разрушит планы, а этого я точно не хочу. Значит, нужно просто обо всем забыть.

Вир подошел сзади, ловко обогнул меня и встал на пути. Дэв и остальные продолжали идти вперед, не замечая остановки. Из кармана джинсов Вир достал золотой браслет, быстро закатал рукав моей кофты до середины локтя и надел браслет мне на руку. Все произошло так стремительно, что я не успела даже среагировать. Бирюзовые камушки, такие же, как на моих сережках, сверкали и переливались. Я протянула другую руку к браслету, желая его снять и вернуть дарителю, но Вир остановил меня:

– Не снимай, Амла. Это чтобы я мог найти тебя, если что-то случится. «Капля росы». Сам сделал. Он работает только здесь, в этом лесу, – заметив сомнение в моем взгляде, он добавил: – Когда все закончится, вернешь. Если захочешь.

– Почему ты его так назвал? – спросила я, разглядывая браслет.

– Внутри него и правда капля росы. Я поймал ее где-то здесь, она сорвалась с листа баньяна прямо мне в руки.

Раз уж дело касалось безопасности, я решила пока оставить браслет, с мыслью обязательно вернуть его до отъезда.

– Ты очень талантливый. Спасибо, Паттха, – я улыбнулась.

– Кто? – глаза Вира превратились в два глубоких темных озера. – Почему это я лист?

– Ты придумал прозвище для меня, а я для тебя. Все честно.

Я ускорила шаг, чтобы догнать остальных, и вскоре Вир последовал за мной.

– Сколько я еще должен таскать это храпящее существо? – Кишор нахмурился, сбрасывая Гудду на землю. – Он мне надоел.

Гудду упал к ногам Дэва и ошарашенно осмотрелся.

– Вынужден сообщить о его предосудительной глупости, – заявил Гудду, вставая на задние лапы, – Где моя бумага? Я немедленно накатаю кляузу на этого бесстыжего.

Он стал царапать когтем по лапе, будто писал. Дэв бросил рюкзак и подошел ближе к хвостатым, упирая руки в боки.

– Мне только ваших капризов не хватало. Быстро угомонитесь!

Дэв нахмурился и попытался сделать грозное лицо.

– Уже бегу, даже не переживай! – крикнул Гудду, усаживаясь обратно на спину Кишора. Тот, огрызнувшись, позволил ему это.

Вечерело, сумерки сгущались среди деревьев, поглощая все, до чего могли дотянуться. Нам оставалось совсем недолго идти до хижины учителя. Я так устала, что не чувствовала ног.

Стемнело. Между деревьями гулял холодный ветер, пробираясь под одежду и леденя кожу. В воздухе растворились запахи мокрой земли и прелой листвы. Вдалеке крикнула птица. Мои волосы растрепались, губы обветрились, ноги промокли. Мы шли по широкой тропинке, то и дело сворачивая, чтобы сократить путь. Из кустов вспархивали потревоженные птицы. Я упорно избегала смотреть по сторонам – туда, где растекались тени. Пыталась убедить себя, что это всего лишь выдумка моего измотанного разума.

– Добровольно идешь прямиком в логово тетушки-тигрицы? – Вир подкрался незаметно. – Интересно, тебя поймают?

– О чем ты?

– Есть такая сказка. Похожа на вашу Красную шапочку.

– Тогда мне действительно страшно. – Я театрально прикрыла лицо руками, изображая испуг.

– Знаю, знаю. Тебя не так-то просто запугать.

– А есть такая цель? – усмехнулась я, опуская руки.

Вир изменился за последние дни, но я не знала, могу ли доверять его дружелюбию. Оно было таким же непредсказуемым, как его резкость

Я не собиралась его расспрашивать, но все вопросы, которые вертелись у меня на языке последние несколько дней, вдруг оживились. Они прыгали и щекотали язык. Вели себя как нетерпеливые студенты на консультации перед экзаменом, жаждущие получить ответы, словно это могло помочь двоечникам выучить весь материал за ночь.

– Кто такие эти ракшасы? – спросила я. – Скажи, или я у Дэва спрошу, может, он будет поразговорчивей.

Я бросила взгляд на Дэва. Его спина напряглась. Он шел впереди, но, казалось, замедлил шаг с того момента, как мы заговорили.

Вир схватил меня за локоть так быстро, что я не успела моргнуть. Он резко притянул меня к себе и прошептал на ухо:

– Не упоминай ракшасов среди леса, когда вокруг даже спрятаться негде.

– Но почему? Почему я не могу спросить о…

Прежде чем я закончила, Вир второй рукой зажал мне рот. Я заметила, что Дэв еще больше замедлил шаг, но не обернулся. Он почти остановился, но не вмешивался. Если он все слышал, но не пытался мне помочь, значит, согласен с действиями Вира. Значит, я опять сглупила.

Внезапно наступила тишина. Затих ветер, перестали шуметь листья. Сначала я заметила, как колышутся тени, затем появился свист.

Я стала вырваться, как вдруг заметила в стороне, среди деревьев, два горящих глаза, направленных прямо на меня. Они приближались. Появился знакомый силуэт ракшаса. Вир крепче прижал меня к себе, не давая произнести ни звука. Воздух вокруг стал густым.

Ракшас остановился у опушки, а вокруг растекались черные тени. Но он этого не замечал. Тени, настолько черные, что отчетливо виднелись в темноте, приблизились и словно пригвоздили Ракшаса к земле, не давая двигаться. Лапы начали закипать, пузыри поднимались все выше по его телу. Монстр извивался, но безуспешно. Пузыри лопались и вскоре превратили ракшаса в клубящийся дым, который растворился в воздухе.

Я тяжело дышала. В голове роились тысячи разных мыслей. Были ли тени частью ракшаса или чем-то другим, еще более древним и опасным? Почему даже Ракшас не может им противостоять? А главное, если черная тень может одолеть ракшаса, то почему она до сих пор не уничтожила меня?

Вир отпустил меня, уверенный, что все позади. Но я видела, как черная тень продолжала приближаться, медленно и неумолимо. Никто, кроме меня, ее не замечал.

– Там… – я указала в сторону тени, – Смотрите! Там что-то черное!

Вир прищурился, вглядываясь в лесные заросли. Он не двигался. Дэв, словно из ниоткуда, оказался рядом – он действительно все это время нас слушал.

– Что ты там видишь? – голос Дэва был напряженным.

– Тень… Черную тень. Она приближается!

– Ничего необычного, – сказал Дэв и, яростно кольнув взглядом Вира, добавил: – Если проведешь еще денек в его обществе, и не то померещится.

Я пожала плечами.

– Лучше бы держалась от него подальше, – продолжил Дэв, – Иди рядом со мной, и все будет в порядке.

– Она отлично знает, с кем ей следует идти, – Вир бросил взгляд на Дэва, ухмыльнувшись. – Точно не с тобой.

Дэв бросил злобный взгляд на Вира и отправился дальше.

Луна вынырнула из-за туч, серебряным светом заливая реку и белую хижину, стоящую на ее берегу. Я оглянулась. Теневое озеро остановилось у кромки леса, не рискуя выползти под лунный свет. Тот, как невидимый барьер, отрезал от нас черноту. Она извивалась, словно пыталась пробить эту границу, но каждый раз откатывалась назад, как волна, наткнувшаяся на камень.

Дэв постучал. Дверь хижины распахнулась.

Открыла нам Соня, чем меня изрядно озадачила. Я ожидала увидеть кого угодно, только не ее. Она обняла меня, а затем вытащила телефон и написала, что с Даной все по-прежнему. Тетя и дядя присматривают за Даной, и раз в день их навещает дядин друг, доктор. Часто приходит и дядя Яш, не забывая старого друга и заботясь о его семье. Поэтому, написала она, мне не стоит переживать, а лучше сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно – поиске выхода.

Если бы только Соня знала, что я видела в лесу за эти дни… С какими удивительными и пугающими чудесами мне пришлось столкнуться. Интересно, что бы она сказала? Поверила бы мне? А может, она уже обо всем этом знает?

Зверинец, как и ожидалось, остался снаружи, не нарушив спокойствия в доме. В большой комнате за чайным столом собралась вся компания. Учитель сидел у окна, потягивая чай через соломинку, и, весело усмехаясь, говорил, как ему нравятся эти «модные штучки». Вместо того, чтобы, как подобает, сидеть на полу, он явно наслаждался комфортом. Справа от него расположился Друв. «Зачем он здесь?» – мелькнула мысль. Слева – раскрасневшаяся Соня. Мне досталось место между Виром и Дэвом, что немного напрягало. Агата только успевала приносить новые лепешки и подливать чай.

Я хотела как можно скорее поговорить с учителем, узнать о бабушке, но понимала, что лучше сделать это наедине, без лишних ушей. Я нервно стучала пальцами по чашке.

Учитель внезапно прищурился и с улыбкой произнес:

– Сколько же вас собралось, ребятки! Настоящее созвездие! – Его глаза блестели, а голос звучал радостно. – Чем больше, тем интереснее!

Учителю, наверное, редко доводилось принимать сразу столько гостей. Мы подробно рассказали обо всем, что с нами произошло. Только Вир молчал, и это меня немного тяготило. Учитель же слушал внимательно, но с каждым новым словом все больше хмурился.

Когда заговорил Дэв, я вспомнила о вуали Пахари Дэви, что ждала меня в пещере. Она была моим укрытием, дарившим безопасность. Может, и Соне такая нужна? Или Дане – для добрых снов? Но вуаль нельзя выносить из пещеры.

Учитель, наконец, поговорил со всеми, оставив меня напоследок. Оказалось, Соня и Друв пришли специально, чтобы проведать меня и передать привет от тети с дядей. Это неожиданное внимание тронуло меня, и внутри стало теплее.

Соня написала, что завтра они возвращаются.

– Я провожу тебя до ближайшей деревни, оттуда тебя заберет мой друг и довезет до дома. – Сказал Друв спокойно, но решительно.

Соня вопросительно на него посмотрела. Она казалась разочарованной. Похоже, Друв это заметил и наслаждался своей значимостью, едва сдерживая улыбку. Вот бы заехать ему по самодовольному лицу! Я подумала, что стоит сказать Соне, чтобы она притормозила и не позволяла так себя ранить.

– У меня появились дела.

Друв пожал плечами.

Учитель, наконец, обратился к Виру. Его взгляд стал серьезным, и, внимательно выслушав рассказ Вира о том, что с нами он оказался из-за стремления его отца помочь, кивнул:

– Можешь помогать. Чем нас больше, тем лучше. Езжайте в Дели на Чандни Чоук.

Он что-то быстро написал, запечатал записку в конверт и, протянув Дэву, добавил: – Найдете Рави Кумара. Он даст вам куркуму, такую, какой больше нигде не бывает. – Учитель на мгновение замолчал, его взгляд остановился на мне. – Добавляй ее перед сном в молоко буйволицы и пей. С этим средством все станет проще… и быстрее, чем ты думаешь. – продолжил он, погружаясь в мысли, а затем его взгляд вдруг прояснился. – Ах да, еще загляните в лавку торговца одеждой, брата того самого Рави Кумара. Он даст тебе кое-что из одежды. Это важно.

Он снова обратился к Дэву, вручая ему вторую записку. Мою грудь сдавило предчувствие: учитель вот-вот заговорит обо мне.

– Потом пойдете в пещеру, – продолжил мудрец, – Втроем. Мила должна научиться некоторым вещам, но об этом я буду говорить только с ней. – Сердце подпрыгнуло, когда я поняла, что приближается наш разговор, и я улыбнулась, потирая ладони. Учитель продолжил: – В перерывах между сновидениями нужно сходить еще кое-куда… ну, вы знаете, – он посмотрел на Дэва, а потом на Вира. Пусть ей выдадут то, что посчитают нужным. Впрочем, я напишу записку Нетраму. А то, что он ответит, отдайте Пакши.

Агата убрала со стола. Она приготовила нам спальные места – девочки в одной комнате, мальчики в другой. Сама она сегодня домой не собиралась. Было уже поздно, а времена в лесу теперь неспокойные.

Учитель отправил всех отдыхать, а меня позвал в отдельную комнату.

Дом погрузился в тишину. Пятна света от двух масляных лампад, горящих у окна, дрожали на стекле. Во дворе тихо пели птицы.

– Почему везде, кроме вашей хижины, такая странная погода? – спросила я.

– Это не обычный лес, дочка. – ответил учитель, не отрывая взгляда от темноты за окном, – Ты ведь уже поняла это, верно?

– Странно, что у вас здесь все по-другому… Погода какая-то не такая, – сказала я, пытаясь разобраться в своих мыслях.

– Это настоящий подарок небес, – учитель с благодарностью посмотрел наверх, правда, вместо неба обнаружил потолок.

Я кивнула, терпеливо ожидая продолжения. Внутри меня клокотал главный вопрос – о бабушке. Я так долго подбиралась к этому мгновению, и мысли о ней не покидали меня ни на минуту.

– Близость к горе Кайлас не могла быть случайной, верно? – продолжил учитель, – Все сошлось в этой местности. Наша снежная драгоценность надежно охраняется со всех сторон. Ты попала на западную линию.

Учитель подмигнул.

Я многое слышала о здешних местах, но никогда не думала, что это может быть правдой. Таинственная гора Кайлас стала святыней в нескольких религиях. Люди со всего мира приезжают, чтобы увидеть ее, обойти кругом для покаяния и очищения, а самые просветленные стремятся к высшим целям. Огромная, до самого синего неба, непокоренная гора, подобно заснеженной пирамиде, возвышается среди горных вершин и чистых озер, обдуваемая свежим ветром. Какие только легенды не окутывают ее мистическим ореолом! Учитель верил – на вершине пребывает сам великий Шива, исполняя свой космический танец – разрушая, созидая, охраняя вселенную.

Когда учитель говорил о горе, его глаза наполнялись радостью, и это чувство передавалось и мне. Я только начинала постигать значение этих мест, но ощущение было такое, будто я всей душой прикоснулась к чему-то великому – чему-то, что знала интуитивно, но не могла до конца осознать.

– Вы ходили к горе, учитель?

– Ходил, дочка, и очень удачно. Я многое узнал. Правда, хотел бы узнать намного больше. Давай начнем с того, что тебе непонятно в этом лесу. Я постараюсь объяснить.

– Что это за ракшасы, учитель? Я вроде слышала о них… Но все как-то поверхностно. Можете объяснить, кто они на самом деле? – Мне всегда казалось, что это просто мифы, но теперь я не была в этом так уверена.

Я хотела узнать обо всем, что творится вокруг, но знание это оказалось настолько необъятно, что не хватило бы и года, чтобы поток моих вопросов хоть немного иссяк. К тому же, из Дэва и одного слова не получалось вытянуть. Ну что ж, все по порядку. У меня впереди два с половиной месяца. Неужели с моего приезда прошло только две недели? Казалось, как будто пролетело несколько лет.

– Ракшасов сотворил Брахма. С тех пор они живут в этих местах.

– А кто это – Брахма?

Я слышала это имя, но никак не могла припомнить, где именно. В памяти всплывали цветные картинки из какой-то бабушкиной книжки, но если она мне что-то и рассказывала, то я давно уже все забыла.

– Брахма – наш великий творец, создатель всего сущего. И того, что ты видишь, и того, что остается невидимым

– Зачем же он создал ракшасов?

– Для охраны первозданных вод, дочка.

– Ну и злющие же они получились, – пробормотала я, вспоминая горящие глаза на черном лице, обрамленном рыжей шерстью. Меня передернуло.

– У всего есть две стороны. – учитель улыбнулся. – Убери одну, и другая станет незаметна. Да и не все ракшасы такие уж страшные. Возьми хотя бы духов, которые живут в деревьях. Или тех, кто сокровища охраняют.

– Я таких не видела.

– Они не пугали тебя, вот ты их и не заметила. Якши иногда любят над людьми подшутить. Но если встретишь, постарайся подружиться – они могут стать хорошими помощниками. Объяснят, чего не знаешь, и благословением одарят.

– А в каких деревьях они живут??

– В баньянах.

– А что же с ракшасами, которых я видела?

Учитель почесал лоб. Между бровей пролегла глубокая складка.

– Слуги Раваны. Будь с ними осторожна, дочка. Ракшасы могут принимать разные формы, нападать на людей и животных под покровом ночи, дурманить разум, внушая кошмары и всякие гадости.

– Да уж, с этим я уже столкнулась.

Равана… Имя было мне знакомо. Я помнила, например, что он жил на острове Ланка, обладал десятью головами, безграничной силой и огромной властью.

– Ты еще со многими встретишь в этих местах, дочка. Многое узнаешь.

– Пока что я и в этом разобраться не могу. – вздохнула я. – А что с черными тенями? – я вспомнила о напасти, которая не щадит даже ракшасов.

– О чем это ты? Что за тени такие?

– Тени, которые стелются по лесу. Настолько черные, что я даже не знаю, с чем сравнить. Они поглощают все, что встречают на пути, – и я подробно рассказала учителю о черноте, похожей на тень, которая разливается по лесу, подобно киселю.

Учитель задумался, а потом сказал:

– Но я не видел никакой черноты, дочка.

Что это значит? Может, мне показалось? В этом лесу творится какая-то странная мистика, о которой услышишь только в сказках да легендах, а власти ничего не предпринимают? Почему?

– Учитель, но почему никто ничего не делает? Почему не избавятся хотя бы от ракшасов?

Это мне казалось логичным. Если ракшасы продолжат кошмарить людей, к чему это приведет? А если все дети уснут, то и люди закончатся через несколько лет.

– Разве можно избавиться от такой значимой части жизни? – тихо сказал учитель.

– Но ведь это зло?

– А разве добро существует без зла? – учитель как будто ждал, что я сама отвечу на свои вопросы.

– Но, когда зла становится слишком много, не надо ли его хотя бы сократить?

– Хороший вопрос, дочка. А ты как думаешь? Ведь и правда, так плохо стало вокруг, а никто не понимает, что происходит. Все вызывают докторов, как будто от них есть хоть какой-то толк.

А как я думала? Никак. Я не знала. Ни от тети, ни от дяди, ни даже от Сони я ничего об этом не слышала, и это казалось странным. И тут меня осенило:

– Люди не знают о ракшасах?

Я часто моргала, глядя на учителя, как будто в глаза что-то попало, и я никак не могла с этим справиться. И действительно, что-то попало, только не в глаза, а в голову – странное и удивительно знание, которое мне предстояло переварить. Потребуется много времени, чтобы осмыслить все это.

– Не знают, дочка. Ничего не знают. – учитель улыбнулся.

– Совсем никто?

– Некоторые знают, да помалкивают.

– Разве можно о таком молчать? Не стоит ли рассказать всем?

– А как же они поверят?

– Местные часто бывают в лесу. Многие живут в деревне. Если начнут смотреть по сторонам, то все станет ясно.

– Тут есть еще одна удивительная вещь – обычные люди их не видят.

– Нет, что вы, учитель! Еще как видят! Я несколько раз видела. И Дэв видел. И Вир тоже.

Учитель испытующе смотрел и ждал. Ждал и смотрел. Потом сказал:

– Но обычные люди их не видят.

Я вздрогнула. Во рту пересохло.

– Как так?

– Вот мы и добрались до главного. Я пока не знаю, кто ты, дочка. Сколько ни старался… Но то, что ты не обычная девушка – это точно.

Внимательно глядя на меня пытливыми глазами, учитель улыбался той своей улыбкой, которой я никогда и ни у кого больше не встречала. Сердце подпрыгнуло в груди. Что еще предстояло узнать?

– Что вы имеете в виду? Я же самая обычная! – Я попыталась рассмеяться, но это выглядело скорее, как нервный смешок.

Учитель улыбался, внимательно глядя мне в глаза.

– Так уж и обычная?

Я пожала плечами.

– Как же ты можешь такое говорить, зная уже хотя бы то, что видишь больше других?

– Я… я не думала об этом так, – призналась я, слегка растерявшись. Конечно, я видела странные вещи, но мне никогда не приходило в голову, что это что-то значит.

Учитель был прав. Я понимала хинди, хоть никогда его не учила. Я слышала мысли животных. Все это должно было натолкнуть меня на мысль, что я не такая, как все. Но я не хотела в это верить. Даже когда уже произошло так много всего, я продолжала тешить себя иллюзией, что события последних дней – лишь наваждение или случайность, и что вскоре я очнусь, и все станет как раньше.

– Знаешь ли ты легенду о реке Ганг?

Учитель взял меня за руку, и я, тряхнув головой, приготовилась слушать. Он начал рассказывать легенду о том, что давным-давно великая богиня Ганга спустилась с небес по просьбе людей, страдавших от засухи. Она приняла облик реки – священного Ганга, который начинается неподалеку отсюда. Две реки, стекающие с ледников – Бхагирати и Алакнанда – сливаются, образуя поток, который мчится сквозь Гималаи и дальше по Индостану, даруя людям священное очищение.

Когда река достигла земли, ее поток был настолько могучим, что мог навредить людям и животным. Тогда бог Шива принял решение пропустить реку через свои волосы на священной горе Кайлас, чтобы смягчить ее мощь. Так и сделали. В результате водам было даровано удивительное свойство – очищать человеческие души. Поток реки разделился на части, когда падал. Брызги разлетелись во все стороны. Ветер подхватил капли и разнес по округе. Одни попали в реки и озера, другие испарились и пролились дождем на землю, далеко отсюда.

– И что это значит? Причем здесь я?

– Я долго искал ответ, – медленно произнес учитель, его глаза не отрывались от темноты за окном. – Не все еще ясно, но одно я точно знаю: ты связана с этим больше, чем можешь себе представить. Каждый раз, когда я просил вселенную показать мне тебя, я видел летящие во все стороны капли потока. Что-то крутится в голове, вот прямо здесь, – учитель стукнул себя в лоб, – Но пока я не могу этого уловить.

Учитель говорил невероятные вещи.

– А что с бабушкой? – спросила я, собрав всю свою храбрость. Мое сердце колотилось так, что казалось, его стук можно было услышать. Это был тот вопрос, который крутился в моей голове все это время. Мне нужно было знать правду. Я никак не могла понять ее роль в этой истории. Бабушка ведь всегда стремилась к Гималаям. Собирала фотографии, картины, наряжалась, как индианка. Каждый день говорила об этом.

– А вот тут начинается самое странное, дочка. – Учитель на мгновение задумался, а я затаила дыхание.

– Пожалуйста, говорите! – не выдержала я.

– Дело в том, что… – учитель на мгновение замолк, словно взвешивая каждое слово, – она умерла… гораздо раньше, чем ты думаешь.

– Да, я помню, как все ее искали.

– Нет, дочка. Ты не поняла. Гораздо… гораздо раньше. Твоя бабушка умерла до твоего рождения.

– Нет… Нет! Это невозможно! – Я закричала, не в силах сдержать эмоций. В горле пересохло, а на глаза навернулись слезы. – Вы точно ошибаетесь… Она была со мной! Я ее помню! То, что вы говорите… Это не может быть правдой…

– К сожалению, дочка, информация точная. Там, где я узнавал… в общем, ошибки быть не может. Когда твоя мама была беременна, душа бабушки ушла в другой мир. Она тяжело болела, скрывая это.

– Тогда как… – Голова закружилась, в ушах зазвенело. Учитель говорил что-то невозможное. Бабушка была всегда в моем детстве. Я так ее любила, а она меня.

– Я снова пойду к священной горе. Поговорю с посланником. Я постараюсь добиться этой встречи. Если понадобится, пройду через тоннель и узнаю о той, которую ты так любишь. Обещаю.

– Какой тоннель? О чем вы говорите?

– Тоннель в другой мир.

***

Мы говорили до рассвета. Но вместо ответов я получила еще больше вопросов. Теперь все стало еще запутаннее. Как моя жизнь изменилась так быстро? Почему все перевернулось с ног на голову и не хотело прийти в норму? И возможно ли теперь возвращение? Я должна принять новую реальность и научиться жить в ней, принять новую себя. Если я хочу найти ответы, у меня нет другого выбора. Мне придется принять это, даже если это значит со временем признать новую себя.

Учитель собирался отправиться к переходному тоннелю неподалеку от ледника Ганготри, чтобы разузнать о бабушке. Он не мог взять меня с собой – в тоннель не пускают живых. Пока он не разберется, кто я на самом деле, этот путь для меня закрыт. Учитель лишь сказал, что в тоннель обычно прибывают умершие, тяжко провинившиеся, да еще те, кому разрешено, например, мудрецы, такие как он сам. Тех, кто переступает порог тоннеля, передают в руки посланников – существ, чьи лица скрыты в густой тени капюшонов, так что их никто и никогда не видел. Их голоса еле слышны, словно ветер в ущелье, и они бесшумно уводят души на суд. Иногда случается так, что человек, которого все считали самым обычным, на деле оказывается одним из тех посланников. Стоит его разоблачить, и он исчезает навсегда, словно растворяясь в воздухе, и никто его больше не видит. Бывает, что какая-нибудь красавица выходит замуж за такого посланника и даже не подозревает, кто ее муж на самом деле. И только когда наступает ее час уйти в иной мир, с удивлением обнаруживает, что к переходному тоннелю ее ведет отец ее детей.

Учитель мог входить в тоннель и возвращаться обратно – он был мудрецом, к тому же очень продвинутым. Люди со всего мира приезжали к нему за знаниями, и никто не вернулся обратно с пустой головой.

Итак, пока учитель будет заниматься своим расследованием, я должна продолжить свое. Кем бы я не была, ясно одно: мне нужно развивать способности, особенно через сны. Они – мой ключ к истине. Важно научиться вызывать и понимать нужные, а бессмысленные игнорировать. Сны, увиденные на вуали, могут облегчить поиски ответов, если научиться правильно с ними работать. Но цель остается прежней: найти виноватого в болезнях детей. А для этого мне придется снова пойти в пещеру.

Учитель обещал: как только он что-то узнает, тут же отправит ко мне Пакши.

Конечно, учитель отправил со мной Дэва и хвостатых, а Вир напросился в помощники сам.

Утром мы попрощались с учителем. Вслед за нами белую хижину покинули Соня и Друв – они вернулись домой, пообещав принести в пещеру новости, как только они появятся.

Мы попрощались с учителем. Белая хижина осталась позади. Впереди – дорога, неизвестность и поиск ответов. Я чувствовала, что отступать уже поздно. Мы отправились в путь.

Холод цеплялся за кончики пальцев, пробирался в рукава и, как захватчик, распространялся по телу, завоевывая новые участки. Дорога до пещеры извивалась среди леса, то поднимаясь по холмам, то снова опускаясь. Заплутавшее солнце показалось на несколько минут и снова нырнуло в густые тучи. На мгновение я подставила лицо согревающим лучам, но холод не отступил – кожа только покраснела и зачесалась. Уже два часа мы шли без остановок – чем раньше доберемся до Дехрадуна, тем больше шансов остаться целыми. Надо успеть до темноты. Мы собирались переночевать в городе, а утром отправиться в Дели на рынок Чандни Чоук, как и сказал учитель.

Дэв шел впереди, втянув голову в плечи. На его спине висел рюкзак с планом пещеры и записками для кого-то, кого я пока не знала. Там же лежали бутерброды, термос с чаем и немного одежды. Все остальное можно было найти в каждом пункте нашего маршрута. Дэв то и дело оглядывался, проверяя, не отстала ли я. Следом за ним вышагивали зверюшки. Я больше не видела Кишора в образе льва, потому что, как по секрету сказал Гудду, кот не хотел таскать меня на себе, а если он не лев, то мне и в голову не придет проситься к нему на спинку. Больно надо! Вир шел позади, замыкая шествие.

Как только белая хижина на берегу Бхагирати исчезла за поворотом, тут же исчезли птицы, собаки перестали лаять, затих волчий вой. Наступила давящая тишина. Только сырая земля чавкала под давно промокшими кроссовками. Со всех сторон подкрадывалась чернота. Растекаясь между кустами и деревьями вязким киселем, она протягивала липкие лапы, жаждая напитаться очередной жертвой. Запах гнили проникал во все пустоты и въедался в поверхности, противно оседая на языке, внутренней стороне щек и дальше – в легких. Мокрые волосы слиплись, свисая тяжелыми прядями над глазами. Я вытащила из рюкзака резинку, подаренную Даной, и собрала волосы в хвост.

Мысли возвращались к ночному разговору, снова и снова перебирая детали и аккуратно раскладывая их по полочкам своей внутренней библиотеки. Вопросов становилось все больше, а ответов не прибавлялось. Мрак сгущался, тени становились длиннее. Не хотелось думать, что будет, если мы не успеем до темноты, но воображение рисовало сцены, от которых холодели руки.

Я устала. Вот бы заполучить пульт управления этим лесом – поставила бы его на паузу и немного повалялась на берегу реки.

– Терпи, – обернулся Дэв, будто читая мои мысли, – Останавливаться нельзя.

– Я и не собиралась, – отрезала я, хотя сама уже мечтала о короткой передышке.

Дэв вздохнул, отмахнулся и снова пошел вперед. Наверное, я стала кусаться слишком часто, а он просто хотел подбодрить. Я прикусила нижнюю губу и прибавила шагу, догоняя Дэва.

– Не обижайся на меня, ладно?

– И не думал, – ответил Дэв, как всегда, сдержанно.

Чего еще ожидать от немногословного Дэва?

– Спасибо, что согласился меня проводить, – сказала я Дэву скорее для поддержания хоть какого-то разговора, чем из благодарности. В конце концов, я брожу по этому лесу не только ради себя.

– Хотел бы я оказаться у дедушки в хижине, а не бродить тут с вами, особенно с этим, – он махнул в сторону Вира.

Не успела я ответить, как Вир, приблизившись, вмешался:

– Тогда почему бы тебе не бросить все и не вернуться?

Дэв обернулся, останавливаясь. Нахмурил брови. Началось… Как не вовремя.

– С самого утра я думаю об одном: как получилось, что ты, потомок браслетоделов, идешь с нами в такое важное место? – в голосе Дэва сквозил холод.

Я невольно потрогала браслет на запястье и нахмурилась.

– Не смог бросить тебя в трудную минуту, лесник, – Вир усмехнулся, но глаза его не улыбались.

Взгляды упрямцев скрестились, создавая напряженное электрическое поле.

– Спрячься под накидку – сказал Дэв, прикрывая глаза рукой, – слишком сверкаешь. Я почти ослеп.

– Заваришь травки и промоешь свои нежные лесные глазки. – Вир сорвал первый попавшийся листик и швырнул его в Дэва. Ветер вернул лист обратно и прилепил его на плечо Вира.

– Лучше бы ты сдал себя в чистку, вместе с серебром твоего отца, – сказал Дэв, указывая на приклеившийся листик.

– Да ты…

Напряжение росло. Мне нужно было что-то сказать, вмешаться, но слова застряли в горле. Я попыталась их выдавить, но мои мысли, как затертые обрывки бумаги: рваные, бессмысленные, не хотели связываться. Наконец, я собралась с силами и крикнула:

– Успокойтесь! – голос сорвался на скрипучий визг. – Нельзя здесь стоять. Доберемся – делайте, что хотите.

Я готова была обоих толкать дрожащими руками, но Дэв, наконец, оторвал взгляд от противника и продолжил путь.

– Осталось метров двести, – сказал он мне, оборачиваясь.

Я вздохнула с облегчением.

Вир скинул свою накидку и протянул ее мне, но я отказалась – слишком они с Дэвом меня разозлили. Интересно, почему в последние дни Вир стал таким внимательным? Я никак не могла понять – заботится он обо мне по необходимости или из-за чего-то другого? Ведь совсем недавно каждое его слово обдавало холодом, а теперь он пытается угодить при каждом удобном случае. Но почему?

Внезапный шум заставил меня поднять голову. Крылья огромной птицы, казалось, заслонили полнеба, а ее пронзительный крик словно пробил барабанные перепонки. Воздух задрожал. Я инстинктивно пригнулась, прикрываясь руками, как будто это могло защитить от столь внушительного создания. Сердце бешено колотилось. Что это было?

Когда грохот крыльев стих, я медленно выпрямилась и огляделась: никого. Дэв, Кишор и Гудду были за кустами, а вот Вир исчез. Только этого не хватало – потерять кого-то в жутком лесу! Я бросила взгляд вперед – Вира не было. Справа и слева – пусто. Обернулась – сзади тоже нет. Вир будто растворился.

– Вир, – позвала я негромко.

Подошел Дэв.

– Что случилось?

– Где Вир?

– Наверное, сбежал.

– Я серьезно.

Кишор и Гудду прибежали следом за Дэвом, озадаченно озираясь по сторонам. Я напряженно всматривалась в заросли, пока, к моей радости, не заметила спину Вира среди потускневшей зелени. Я выдохнула, но облегчение длилось недолго – то, что он делал, настораживало.

Находись мы в оживленном месте, где на каждом шагу встречаются люди, я могла бы подумать, что он просто с кем-то разговаривает. Но Вир размахивал руками и время от времени подавался вперед, словно что-то шептал своему невидимому собеседнику и даже с ним ругался. В этом пустом и жутком лесу первая мысль была о том, что он сошел с ума.

Я свернула с тропинки, собираясь подойти к Виру, но Дэв схватил меня за рукав.

– Я сам, – твердо сказал он.

Он направился к Виру, а я осталась ждать. Что-то показалось мне странным, не вписывающимся в уже привычную картину леса, и я присмотрелась. Зеленая трава поблекла, и с каждым мгновением увядали новые участки, все ближе подбираясь к Виру. Так вела себя черная тень, а ее никто, кроме меня, не видел или не признавался, что видит, но проверять, рискуя жизнью Вира, я не решилась. Не раздумывая, я бросилась в лес.

Перепрыгивая кусты, я быстро обогнала Дэва.

Всего несколько секунд – и вязкая чернота почти добралась до ноги Вира. Я схватила его за руку и резко потянула на себя. Поскользнувшись, я угодила кроссовкой в вязкую черноту, и невесомые брызги полетели на кожу щиколотки. Надо было длинные джинсы надевать. Сухой лед – вот что пришло мне на ум. Странная субстанция прицепилась к щиколотке и обожгла холодом. Сухая. Неизмеримо черная. Настолько ледяная, что я сунула бы ногу в кипяток, чтобы избавиться от чувства, будто застывает душа.

Все закружилось. Окружающий мир качался и плыл. Казалось, внутрь меня проник яд и начал стремительно уничтожать клеточку за клеточкой. Краем глаза я заметила Дэва и подоспевших зверей. Они метались у кустов, что-то выискивая, и расплывались у меня перед глазами.

Вир не дал мне упасть – его теплые руки подхватили меня, и я почувствовала знакомый мятный аромат. Он прижал меня к себе, унося к свету и теплу. Все изменилось. Я улыбалась, покачиваясь на ласковых волнах, болтая ногами и ловя лучистый взгляд Вира. На небе светило солнце… нет, два… или даже три. Я не могла точно понять, да и какая разница? Все было так хорошо.

– Какой ты сильный, – прошептала я, придвигаясь к его уху, а может, я так только подумала.

– Для тебя, – услышала я, а может, мне показалось.

Вир прижал меня крепче, и я обвила его шею руками, вглядываясь в тени своих воспоминаний, но не находя ничего важнее этого момента.

Целую вечность мы плыли в тягучем пространстве, а руки Вира удерживали меня на плаву. Вир ни капли не устал, а мне было тепло и уютно. Я хотела, чтобы этот путь оказался самым длинным на свете.

– Только не отпускай меня, – сказала я или только подумала.

– Никогда, – ответил он, или мне показалось.

***

На небе висели все те же тучи – ни следа солнца, а тем более двух. Я лежала на коленях Вира, приходя в себя и ужасаясь тому, что могла сказать вслух совсем недавно. Хотя, возможно, это было лишь игрой моего воображения.

– Что случилось? – я быстро оглядела присутствующих.

– Тебя укусили, – сдержанно сказал Дэв. Он казался раздосадованным.

– Кто укусил?

– Мы не знаем. Может, змея.

– Какая еще змея?

– Самая обычная, – Дэв посмотрел на Вира, словно не находил нужных слов. Его лицо слегка перекосилось, как будто он пытался избавиться от чего-то неприятного. – Никто не видел эту тварь, – добавил он после паузы, – Она напала исподтишка и сразу исчезла. Я не смог избавиться от яда.

Я быстро оглядела ногу: черное пятно с неровными краями расползалось по щиколотке, ледяное и колючее. «Это чернота», – подумала я. Это она задела меня. Просто они ее не видели.

– Но мне ведь стало лучше. Значит, и от яда можно избавиться.

– Я дал тебе один травяной сбор, – сказал Дэв, – Придется пить его, пока не найдем окончательное решение. Вот еще одна сложность. Мало проблем, теперь еще и яд.

– Она в этом не виновата, – угрожающе сказал Вир.

– Я не с тобой говорил, выскочка, – зло сказал Дэв, а потом буркнул себе под нос: – Вечно лезешь вперед.

– Это была тень, – сказала я, прекращая их спор и пытаясь подняться на ноги.

– О чем ты? – Вир прищурился.

– Она двигалась прямо на тебя, Вир. Я видела ее раньше в лесу.

Я рассказала им о странной субстанции, но Дэв только ухмыльнулся.

– Вот ты сказочница.

– Ты можешь не верить, – сказала я, – Но в следующий раз, когда она появится, я смогу предупредить тебя.

Дэв рассмеялся.

– Я знаю людей вроде тебя. Слишком живое воображение.

– Ты меня совсем не знаешь.

Порой люди так легко вешают ярлыки на других, а потом с уверенностью заявляют, что хорошо их знают. Смешно слушать! Никто не может знать все, даже о самом себе. Ха! Еще одно изречение для моего дневника. Я уже представляю новостной заголовок на питерском канале: «Студентка Академии художеств Милена Малиновская, не успев начать обучение, уехала в Гималаи и стала великим мудрецом». Вот бы удивились мои обожаемые одноклассники! В одном Дэв точно прав – воображение у меня действительно без тормозов.

Место укуса саднило. Я дотронулась до черной кляксы, и палец обожгло холодом. Даже ко льду на катке прикасаться комфортнее. Казалось, еще немного – и кожа треснет.

– Значит, – начал Вир, – Ты меня спасла?

Я пожала плечами. Дэв оглядел нас с таким видом, будто его тошнило.

– При условии, что тебе что-то угрожало, – съязвил он.

– Как минимум, такой же укус, – Вир не сводил с меня глаз. – Почему спасла?

А ведь действительно, почему? Обычно я не бегу сломя голову спасать людей, особенно посторонних, и уж тем более таких вредных. В тот момент, когда я увидела подбирающуюся к Виру тень, я даже не раздумывала, надо спасать или нет. Я просто испугалась, что с ним случится беда и побежала. Но так я думала, а вслух сказала иначе.

– Это же нормально – кому-то помочь, и неважно, кому.

– Ладно, – сказал Дэв, – Хватит уже любезничать.

Я замерла от удивления.

Не успела я сообразить, как Дэв оттолкнул Вира, схватил меня за руку и прикоснулся своим запястьем к моему. Кожу как будто кольнуло иглой.

– Ой! – вздрогнула я, а Вир мгновенно встал между мной и Дэвом, отбрасывая в сторону его руку.

– Не помню, чтобы тебя назначали охраной, – Дэв усмехнулся.

Он вытащил из рюкзака бумажку с именами торговцев на рынке Чандни Чоук, которую дал учитель, карту пещеры и все остальное и отдал это мне. С обратной стороны листка с именем торговца написал название средства, которое мы должны найти на рынке, чтобы я могла продержаться до его возвращения.

– Так же, как я только что, дотронешься до руки торговца и получишь все, что нужно, – сказал Дэв. – Езжайте в Дели без меня. – поразмыслив, он добавил, глядя на меня: – Не слишком ему верь, – он указал на Вира.

***

Со мной пошел только Вир. Дэв отправился на север, в Кашмир, где росла редкая трава, способная вывести большинство ядов. Он слышал от дедушки, что это растение встречается на северных отрогах, примерно в неделе пути отсюда. На машине туда не добраться – только пешком. Хвостатые пошли с ним на случай, если понадобится помощь. Но поможет ли эта трава мне? Ведь я точно знала, что меня укусила не змея. Если повезет, я скоро излечусь, а если нет… об этом думать не хотелось.

Почему за травой отправился именно Дэв? Все просто: он был внуком мудреца, а значит, знал множество секретов, недоступных другим. Вир же обладал удивительными способностями, которые я пока не до конца понимала, но они надежно защищали меня от похищений и других неприятностей.

Лабиринты Чандни Чоук

Когда Дэв исчез в чаще леса, а шорох его шагов стих, Вир с тревогой взглянул на мою ногу и сказал, что до края леса мы полетим.

Он осторожно взял мои руки, уложив их на свои плечи, и на его запястье вспыхнули алые буквы. Крепкие руки уверенно обвили мою талию, прижимая ближе. Мы медленно оторвались от земли и взмыли в небо.

На этот раз все ощущалось совершенно иначе. Когда ноги перестали чувствовать опору, сердце заколотилось, но не от страха, а от предвкушения. На губах непроизвольно засияла улыбка. На мгновение мне показалось, что в этом бескрайнем мире не осталось никого, кроме нас, и все вокруг существует только для нас двоих.

Я крепче ухватилась за Вира, чувствуя, как мои пальцы впиваются в его плечи. Ветер хлестал по лицу, волосы разлетались во все стороны. Казалось, стоит только ослабить хватку, и я сорвусь вниз, прямо в бездну, которая открывалась под ногами. Но рядом был Вир. Его дыхание касалось моей щеки, грудь поднималась и опускалась в такт с моим сердцебиением, и я чувствовала, что с ним мне нечего бояться.

На этот раз плащ Вира не закрывал мое лицо, и я могла видеть. Под нами проносились горы, величественные, словно волны древнего океана. Из ущелий поднимался густой туман, заливая все вокруг белой дымкой. Вдали серебрились реки, тонкими нитями прорезая долины. Пролетая низко над одной из них, я ощутила запах свежести, как будто вода была самой чистой на свете. В воздухе грациозно парили птицы.

– Нравится? – услышала я шепот Вира у самого уха.

Я кивнула, не в силах ответить – все, что окружало нас, казалось нереальным, как сон наяву.

Чем дольше мы летели, тем больше мое тело привыкало к ощущению полета и свободы. Я наслаждалась каждым мгновением.

Я взглянула на Вира. Он смотрел вперед, сосредоточенно и спокойно, как будто этот полет для него был чем-то обычным. Его глаза светились.

А потом мы начали снижаться. Ветер стал тише, движение замедлилось. Внизу появилась лесная опушка. Прежде чем мы приземлились, Вир крепче прижал меня к себе. Когда мы коснулись земли, я все еще держалась за него, хотя ноги уже чувствовали твердую почву.

– Мы на месте, – с легкой улыбкой произнес он, отпуская меня.

***

Вир настоял, чтобы вместо ночевки в Дехрадуне мы отправились в Дели, не дожидаясь утра. Тогда завтра, как только откроется рынок, можно будет начать лечение моей ноги.

Вир позвонил домой из ближайшего кафе, и не успели мы выпить по чашке чая, как перед входом остановился мотоцикл – мощный, современный, с блестящими хромированными деталями. Он выглядел настолько идеально, будто только что прибыл с завода. Черный корпус в стиле Вира, широкое кожаное сиденье, на руле красовались изогнутые зеркала. Это был один из тех мотоциклов, которые поражают воображение даже тех, кто стальными конями вовсе не интересуется.

Я никогда не ездила на мотоцикле. В голове мелькали образы из фильмов, где воспевались скорость, свобода и адреналин. Это все казалось таким далеким от меня – я больше привыкла к пешим прогулкам, городским автобусам, в крайнем случае, автомобилям. Но теперь… Вир опять открывал для меня новый мир. Вначале полеты, теперь мотоциклы. Что дальше?

– Ты в порядке? – ухмыльнулся он.

Я кивнула. Мне было страшно, но в то же время дико интересно.

– Садись, – Вир похлопал по сиденью.

Я глубоко вздохнула, подошла к мотоциклу и осторожно устроилась на заднем сиденье, цепляясь за Вира.

– Держись, – с легкой улыбкой сказал он, и я прижалась крепче, ощутив биение его сердца. Я вдыхала аромат мяты, смешанный с вечерней прохладой Дехрадуна.

Когда мотоцикл рванул с места, ветер тут же ударил в лицо. Вир легко управлял мотоциклом, который тоже казался живым. Страшно было только первые несколько минут, вскоре я привыкла и почти расслабилась.

Горная дорога сменилась трассой, но в кромешной темноте ничего не было видно.

Едва забрезжил рассвет, мы уже сидели за завтраком недалеко от Дели. Когда мы прибыли, Дхаба еще дремала в полусонной тишине, а хозяин мирно спал на улице, завернувшись в старое одеяло. Вир осторожно разбудил его, щедро заплатил, и спустя полчаса перед нами стояли горячие картофельные лепешки, самосы, невероятно сладкий Гулаб джамун и ароматный чай, пар от которого смешивался с утренним воздухом, пробуждая аппетит.

Город встретил нас нежным персиковым рассветом. Мягкий, почти сказочный цвет разливался по белоснежным фасадам зданий и отражался в еще сонных окнах, конечно, если те были застеклены. Улицы потихоньку оживали: на асфальте золотились первые лучи солнца, маленькие тучки на небе напоминали о неизбежности сезона дождей. Мы двигались в сторону центра, и ощущение легкости утра наполняло все вокруг.

Вскоре дороги ожили. Новенькие сверкающие автомобили мчались наперегонки со старыми, а те обгоняли дребезжащие развалюхи, едва ползущие по дорожному полотну. Улицы наполнились людьми. Полуразвалившиеся лачуги, забытые временем, теснились рядом с современными высотками и древними храмами. Скромные продуктовые лавки со своими пестрыми витринами, из которых доносились запахи специй, стояли в тени торговых комплексов, манящих прохладой кондиционеров и броскими вывесками. Маленькие забегаловки, где местные жители собирались за чашкой чая и самосами, прятались у дорог, в то время как на другой стороне улицы располагались дорогие рестораны. Этот город был полон контрастов – смесь прошлого и будущего, нищеты и роскоши.

Автомобили сигналили со всех сторон, пешеходы переходили дорогу, останавливая транспорт вытянутой рукой и сверкая белозубыми улыбками. Казалось, в городе не существовало правил, но мы не увидели ни одной аварии. Какой-то упорядоченный хаос. Я невольно улыбнулась, вспомнив свой рюкзак, содержимое которого, казалось, тоже пребывало в вечном беспорядке – документы, кисти и тюбики с акварелью валялись вперемешку, но я всегда знала, куда сунуть руку, чтобы найти нужное. В этом городе был свой собственный ритм, удивительный механизм, включенный на полную мощность.

Пестрые автобусы, обвешанные мишурой, тканями и даже связками засушенных красных перцев оглашали город звонкими клаксонами, словно оркестр трубачей, каждый из которых держал свою ноту. Водители показывали направление не поворотниками, а руками, словно дирижировали этим хаосом. Среди машин бродили одинокие коровы с горбатыми холками и ленивыми взглядами. На светофоре, у грязной торговой палатки, где на прищепках висели пачки снеков, толкалась черная буйволица с загнутыми рогами, как настоящая хозяйка этого места. Рядом стояла повозка, до краев набитая сеном. Стоило только загореться зеленому свету, как мимо нас промчался мотоцикл с пятью пассажирами, тремя из которых были дети, зажатые между родителями. Невероятно!

Позабыв о бессонной ночи, я завороженно смотрела по сторонам, не в силах оторваться от этого зрелища.

Объезжая утренние пробки, где застревали даже мотоциклы, а порой не могли пробраться и люди, Вир ловко маневрировал по узким переулкам, где дорогу нам преграждали целые полчища нахальных обезьян. Эти самозванные хозяева улиц свешивались с веток раскидистых деревьев, бесцеремонно разглядывая проезжающих – то есть нас. Их собратья лениво жевали что-то на обочинах, равнодушно следя за суетой.

Пышная городская зелень поражала воображение. Казалось, что мы едем по гигантскому дендрарию. Высокие пальмы, баньяны с переплетенными стволами, ароматный жасмин и яркие гибискусы окружали нас, словно сказочный лес посреди города.

В одном из переулков в сказку ворвалась резкая вонь. Над огромной свалкой, похожей на гараж без ворот, кружили жирные вороны, а по кучам мусора, словно в поисках сокровищ, бродили люди и собаки. Вир прибавил газу, и уже через несколько секунд воздух стал значительно чище.

Вскоре мы добрались до парковки и, оставив мотоцикл среди десятков других, пересели на велорикшу. Наш проворный рикша, невысокий мужчина с выгоревшими на солнце волосами, тут же принялся крутить педали, лавируя по узким улицам, пробиваясь сквозь потоки машин, велосипедов и пешеходов. Путь в гору давался ему с трудом, и уже через несколько минут футболка бедняги полностью промокла от пота, а дыхание стало тяжелым. Я смотрела на него с жалостью и восхищением – что заставляет его так стойко преодолевать трудности?

Старый Дели был как котел алхимика, в котором кипят причудливые ингредиенты – шум, запахи и цвета. От всего этого кружилась голова, и я не успевала смотреть по сторонам. Город жил, бурлил и двигался. Пересекая оживленную магистраль и оставляя в стороне Красный Форт с величественными стенами, мы приблизились к огромному улью городского базара. Расплатившись с рикшей, Вир повел меня вглубь.

По узким переулкам протискивались рикши, продавцы выкрикивали цены, всюду толпились покупатели разного статуса, звуки и голоса сливались в единый хаотичный гул. Ароматы благовоний и специй едва перебивали тяжелые запахи нечистот.

Вир держал меня за руку, не давая потеряться в потоке.

Густая влага растворялась в воздухе. Солнечный свет едва проникал в узкие рыночные переулки и рассеивался над пестрыми прилавками, где продавали все, что только можно было себе представить: от нарядных сари и шервани до огромных тюрбанов и цветастых палантинов. Обитатели рынка готовили, торговали, переговаривались и глазели на восторженных чужестранцев. По многочисленным проводам между зданиями сновали обезьяны, ожидая удобного момента стащить что-нибудь съестное у зазевавшихся путников. В маленьком храме бога Ганеши, второпях обустроенном среди уличных лавок, толкались его друзья – крысы.

– Мы почти на месте, – пробормотал Вир, притормозив возле лавки сладостей.

Аромат тянулся по улице, маня к блестящим от сиропа закрученным в знак бесконечности джалеби.

Поймав мой взгляд, Вир заказал две порции. Лавочник ловко разлил тесто в кипящее масло, создавая золотистые знаки. В воздухе разлился карамельный аромат. Вскоре он аккуратно выложил джалеби на картонные тарелки. Каждая порция выглядела как маленькое произведение искусства: хрустящие кольца с блестящей липкой корочкой, обильно пропитанные сладким сиропом с поблескивающими пузырьками.

Это было похоже на любовь с первого кусочка. Сладкие, вкусные джалеби! И конечно, чай масала.

Когда сахарное счастье склеилось на зубах и достигло критической точки, я со вздохом выбросила пустую тарелку и вытащила из рюкзака мятый листок с именами торговцев, которых мы должны были найти. Время – настоящая драгоценность.

Не успела я отдать листок Виру, как от лавки сладостей отъехал тук-тук, и я заметила на дороге босого человека лет тридцати. Он прижимался спиной к горбатой корове, отдыхающей рядом. Ноздри человека подрагивали, улавливая терпкий чайный дух. Жирная муха перебралась с его трясущегося носа на руку, прошмыгнула под рукав явно дорогого поло с затершейся эмблемой на груди и редкими всполохами грязно-белого на линялой запыленной ткани. Глаза его были закрыты, а возможно, он смотрел внутрь себя, не желая делиться увиденным с проходящими мимо зеваками и дразня их то легкой улыбкой на потрескавшихся губах, то гримасой боли, а порой и злобным оскалом еще белых ухоженных зубов.

Внезапно человек распахнул глаза и впился в меня взглядом, словно железным крюком. Я вздрогнула и застыла. Его губы что-то хрипло шептали, но в общем гуле базара я не могла разобрать ни слова. Подумав, что, возможно, ему нужна помощь, я сделала шаг вперед. В тот же миг Вир схватил меня за руку и резко дернул на себя.

– Спасайся, – прочитала я по-английски по губам того человека.

И тут же его глаза снова закрылись.

На мгновение я застыла.

– Не обращай на него внимания, – сказал Вир, – Здесь таких хватает.

– Вот, – сказала я, протягивая уже совершенно смятый листок Виру.

Он кивнул.

– Не отставай.

– Не планирую, – ответила я, осматриваясь. В этих лабиринтах потеряться проще, чем пожарить яичницу на завтрак. Да и персонажи иногда встречаются… странные.

С тех пор, как мы появились на базаре, я ловила на себе бесчисленные любопытные взгляды. Но чем дальше мы углублялись, тем больше мне казалось, что некоторые из этих взглядов искали именно меня. Постепенно внутри росла тревога. «Это просто воображение», – думала я. Но каждый такой взгляд ощущался как укол под кожу. По спине пробежал холодок.

– Скорее бы найти этих торговцев, – я крепче сжала рюкзак. – Не понимаю, почему они не прекращают на меня глазеть. Я не единственная иностранка.

– Не захотела уезжать – привыкай к проблемам, – усмехнулся Вир.

– Радует, что, по крайней мере, у тебя проблем нет, – огрызнулась я.

– Ошибаешься. Моя главная проблема – это ты.

Смерив Вира взглядом под названием «ну ты как всегда» – я потащила его дальше. Он крепче стиснул мою ладонь.

Целый час мы бродили по виляющим переулкам, прежде чем, наконец, нашли торговца Рави Кумара. Его магазинчик был надежно спрятан среди примерно двадцати подобных, плотно прижатых друг к другу заведений с яркими вывесками. Полутемное помещение, заполненное до предела товарами, было пропитано пряными ароматами.

На деревянных полках стояли ряды контейнеров с золотистой куркумой, зелеными листьями пажитника и порошком кайенского перца. В углу возвышались большие бочки с цельной корицей, гвоздикой и лавровым листом. Красочные упаковки, рассчитанные на туристов, предлагали пряные чаи и специи.

В самом центре лавки, прикрыв глаза, сидел ее хозяин. Он казался совершенно расслабленным, его лицо застыло равнодушной маской. Он пошевелился лишь тогда, когда Вир задал вопрос:

– Вы Рави Кумар?

Хозяин медленно открыл глаза, почесал затылок и сделал глоток из стоящего рядом стакана.

– Ну я.

– У нас к вам дело.

– Какое? – громко и хрипло спросил Рави Кумар, а потом внезапно подскочил со стула и закричал: – Понятно! Эти придурки вас подослали. Лавку мою не получите! Так им и передай.

– Мы по другому делу, – спокойно сказал Вир, но в глазах его было что-то, что заставило Рави Кумара замереть. Вир утянул меня вглубь лавки. – Дайте вашу руку.

– Это еще для чего? – Рави Кумар удивленно смотрел на Вира. Его гнев пропал, как будто его и не было.

– Дайте, – уверенно повторил Вир, глядя Рави Кумару прямо в глаза. – Я не собираюсь ее отрывать. Мы возьмем то, зачем пришли, и уйдем.

Тот молча, словно завороженный, как будто Вир нажал секретную кнопку, протянул руку и Вир внезапно притронулся к его запястью моим. Его руки были холоднее, чем обычно, пальцы напряжены.

– Понял, – прогрохотал Рави Кумар и пошел в подсобку.

Не успела я рассмотреть улицу перед лавкой, как он уже вернулся.

– Это куркума, – теперь он почти шептал, – Та самая. Нигде больше не сыщете. – Рави Кумар бережно погладил льняной мешочек. Все остальные приправы на полках были запакованы в прозрачные пластиковые пакетики. Передавая мешочек Виру, он добавил: – Одну чайную ложку в стакан молока перед сном – и все будет, как надо.

– Дальше, – сказал Вир.

– Не спеши, – Рави Кумар открыл сундук под полками с орехами и сухофруктами и вытащил маленькую картонную коробочку. – Этим присыпать больное место утром и вечером. Здесь на месяц хватит. – Он вгляделся в мои глаза, натянул белозубую улыбку, достал из кармана конфету и вручил ее мне со словами: – Для самой красивой мисс.

– Спасибо, – я улыбнулась в ответ.

– Где искать вашего брата? – спросил Вир Рави Кумара.

– Пойдете налево, затем первый поворот направо, а там все просто – пятый по счету магазин.

Вир положил куркуму и лекарство в свой мешок, мы попрощались и вышли из лавки.

Стоило только мне рассмотреть конфету, как Вир ее забрал.

– Мало ли что там, – сказал он, взял меня за руку и повел по узкому переулку.

Магазин продавца сари оказался втрое больше лавки его брата. У входа нас встречали два манекена: один был одет в роскошное красное свадебное сари, другой – в желтый сальвар камиз, переливающийся при каждом дуновении ветра. Как только продавец слегка прикоснулся к моему запястью, он тут же закрыл двери магазина и выложил передо мной несколько комплектов одежды, произнеся с лукавой улыбкой:

–Берите все, что пожелаете.

Я выбрала две туники: синюю, легкую, как воздух, и белую с изящным цветочным орнаментом – обе отлично смотрелись с моими джинсами. Но Вир настоял, чтобы я примерила черную тунику с бирюзовым узором на груди, пообещав в обмен угостить меня еще джалеби. После примерки он посмотрел на меня пристально и молча добавил третью тунику к выбранным мной вещам. Кроме того, я прихватила три дупатты под цвет. Длинные облегающие штаны, похожие на леггинсы и шальвары, могли пригодиться, если захочется чего-то более свободного.

Попрощавшись с продавцом одежды, мы вышли на улицу. Настала пора возвращаться.

Как и обещал, Вир повел меня есть джалеби. Пока он покупал лакомство, я стояла рядом, наблюдая за суетой вокруг. Вдруг голова резко заболела, а сознание затуманилось. В следующее мгновение я почувствовала, как меня схватили и потащили куда-то в сторону. Не успела я крикнуть, как тьма окончательно меня накрыла.

Я очнулась в темной комнате совершенно одна. Отчаянно пыталась хоть что-то разглядеть, но глаза ловили только глухую пустоту. Слабое мерцание от узкого окна, зияющего в стене, не сильно улучшало ситуацию. Тело затекло и казалось чужим, а мысли спутались. Давящая тишина, казалось, могла задушить.

Попытавшись подняться, я оперлась на руку и что было сил рванула вверх, но ноги, как будто прикованные к полу, слушались с трудом, и каждое движение отдавалось болью в затекших мышцах. Я снова упала. Еще попытка – и я выпрямилась на дрожащих ногах. Ступая осторожно, чтобы не споткнуться обо что-нибудь на полу, я подошла к окну. Стекла не было, только решетка, за которой виднелась глухая стена соседнего здания, находившегося всего в паре метров. Я прижалась к решетке в отчаянной надежде, что кто-то меня услышит, и закричала изо всех сил:

– Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! Вир!

Звук моего голоса эхом отразился от стен, утонув в тишине. Внутри все замерло в ожидании, но вместо ответа я услышала только шорох. Я присмотрелась: по стене соседнего здания, вертя хвостом, прошмыгнул геккон и исчез за углом. Я вздохнула. Надежда трещала по швам.

Воздух был затхлый, удушающий, и я едва сдерживала желание зажать нос. Сырость пробиралась под одежду, а зловонный запах нечистот проникал в ноздри, вызывая приступ тошноты.

Я подняла голову вверх, но вместо неба увидела лишь лабиринт проводов, сплетающихся в паутину на уровне второго этажа. Они так спутались, что сквозь них невозможно было рассмотреть даже крохотный клочок неба.

Голова отяжелела от напряжения и тревоги, и я без сил опустилась на холодный пол. Мне казалось, что я нахожусь где-то на базаре, но теперь, в этой глухой темноте, все выглядело так, словно я оказалась запертой в ином измерении. Я провела пальцами по холодной каменной стене, пытаясь найти хотя бы маленькую щель или зацепку, которая помогла бы выбраться, но только содрала кожу. Не в силах усидеть на месте, я вернулась к окну, и стала наблюдать, как по проводам туда-сюда снуют обезьяны. Хоть какое-то напоминание о том, что в этом мире еще есть жизнь. Глядя на то, как быстро передвигаются обезьяны, я острее почувствовала заточение. Щеку обожгла слеза.

Время тянулось мучительно медленно. Я то сидела на холодном полу, спасаясь от головокружения, то снова подходила к окну в надежде увидеть прохожего и попросить помощи. Я прислушивалась к любому шороху, к каждому звуку. Но ничего не происходило.

Я безуспешно пыталась понять, как здесь оказалась. В сознании все смешалось – страх, усталость, одиночество, а мысли бегали по кругу.

Когда я совсем ослабела, меня начали охватывать странные полусны – обрывки воспоминаний, где лицо Вира то появлялось, то исчезало, а его слова звучали приглушенно, словно сквозь туман. Я просыпалась, отдергивая себя от стены, снова бросалась к окну, но все оставалось по-прежнему.

К утру я была полностью измотана. Силы покидали меня, я чувствовала, как тело слабеет от голода, жажды и усталости. Я сидела на холодном полу, беспокойно поглядывая на решетчатое окно. Стало немного лучше видно, и я осмотрелась. Бетонный пол, такие же стены, несколько тряпок и большой камень у противоположной стены, наверное, вместо стула.

Вдруг раздался звук открывающейся двери, и по полу протянулась узкая полоска света. Я едва не вскрикнула от неожиданности. В мгновение сердце забилось быстрее, тело напряглось, и я застыла, чувствуя, как волна тревоги и надежды захлестнула меня с головой.

В дверном проеме появилась фигура в черном. Лицо пряталось под маской с непонятными мне символами. Мужчина. Это точно был мужчина, но не Вир. Надежда на спасение рухнула.

Человек в маске нес в руках небольшой контейнер с водой.

– Кто вы? – мой голос звучал хрипло, почти как шепот. – Где я? Почему меня держат здесь?

Маска скрывала только верхнюю часть лица, и я увидела ухмылку. Человек в маске поставил контейнер на пол и сел напротив. Его голос был глухим и низким, словно доносился из подвала.

– Вопросы – это всегда хороший способ начать разговор, – произнес он на английском. – Но ты здесь не для того, чтобы получать ответы.

– Что вы имеете в виду? Почему я здесь? Кто вы такой? Я хочу знать, что происходит!

Человек в маске внимательно рассматривал меня сквозь прорези, словно я была живым экспонатом в лаборатории. Его глаза, наполненные умиротворением, удивительно контрастировали с напряженной ситуацией, в которой я оказалась.

– Ты редкая находка, – сказал он. – От твоих энергетических показателей зашкаливают наши датчики.

– Какие еще показатели? Чего вы хотите от меня?

Он вздохнул.

– Тебе не положено еды, так что можешь не ждать. Только вода.

– Послушайте, – сказала я, когда меня осенила, как мне показалось, гениальная идея. – Вы меня с кем-то перепутали. Если отпустите, я никому ничего не скажу. – Когда я поняла, что человек в маске не собирается отвечать, добавила: – Как вам такое предложение?

– Ты останешься здесь, пока полностью не истощишь свои силы, – сказал он, игнорируя мои слова. – Как я уже сказал, твоя энергия – огромная редкость. Нам ее лет на пять хватит.

Мои глаза расширились от ужаса, и я ощутила, как страх сжимает сердце. Я хотела встать, но ноги не слушались. Место укуса черной тени нестерпимо болело, а с каждым словом этого человека мне становилось хуже. Он сидел, не шевелясь.

– Но почему я? – крикнула я, готовая сражаться до последней капли крови. – Вы точно искали не меня! Я приехала на один день и уже должна возвращаться.

– Мы вообще никого не искали, – спокойно сказал человек в маске, – На тебя среагировали датчики.

– Послушайте…

– Мы не просто так привели тебя сюда. Мы следуем великому учению, которое позволяет нам использовать энергию необычных людей. Ты должна быть благодарна, что стала частью великого плана.

Я была потрясена, не в силах поверить в происходящее. Вся эта ситуация казалась абсурдной. Мои мысли метались от страха и отчаяния к беспомощности.

– Вы не можете просто оставить меня здесь и.… и использовать как батарейку! – закричала я. – У меня есть родственники! Они меня найдут!

Он посмотрел на меня с легким интересом, но не произнес ни слова. Встал и направился к двери.

– Тебе лучше смириться, – произнес он, открывая дверь. – Крик тебе не поможет. Спокойно прими свою судьбу, и, возможно, время здесь будет не таким мучительным.

Каждое слово, произнесенное этим человеком, словно вонзалось в меня острым ножом, причиняя боль и страх. Я пыталась сдержать слезы, но они все равно текли по щекам.

– Вы… вы хотите сказать, что я просто буду здесь умирать?

Он медленно наклонил голову, и в его глазах мелькнули зловещие искорки.

– Ты безусловно умрешь, – и захлопнул дверь.

***

Время остановилось.

Я сидела на холодном полу, утопая в собственных мыслях. По щекам катились слезы, а за окном тихо гудели провода.

Я поднялась и подошла к окну, снова выискивая глазами небо, но его по-прежнему закрывали провода. Глаза заболели от напряжения. Обезьяны исчезли. Нога болела. Внутри росло ощущение безнадежности, и я начинала думать, что выхода нет. Я не видела ни единого пути спасения. Мной овладело ощущение полной изоляции. До вечера я сидела в углу, так и не притронувшись к воде.

Внезапно из-под окна донесся странный шум. Я замерла, прислушиваясь к каждому звуку, пока вечерние сумерки постепенно окутывали узкую улочку. Сердце забилось в груди так сильно, что, казалось, я могла его услышать. Шорохи становились все громче, словно что-то или кто-то копошился под окном. Я наблюдала, всматриваясь в темноту.

Звуки усиливались, и я на мгновение подумала, что это, возможно, крысы. Я вжалась в угол, внимательно наблюдая за окном, когда вдруг решетка в нем почти бесшумно разлетелась на части, и ржавая пыль посыпалась на пол. Я отшатнулась, ударившись головой о стену, и машинально схватилась за больное место. В облаке пыли я разглядела лицо по ту сторону окна. Не в силах поверить, я подскочила, и мое сердце забилось от радости. Вир!

– Амла, – прошептал он, – Быстро ко мне!

– Вир!

Всхлипывая, я подбежала к окну.

– Тебе придется лезть в окно, – тихо сказал он, – я не проберусь.

– Но… как…

Я вспомнила о камне и быстро к нему метнулась. Он оказался невероятно тяжелым, а сил у меня почти не осталось. Я тащила его по полу, стараясь не думать о боли в мышцах и слабости. Камень скреб бетонный, оставляя следы в пыли. Мне нужно было довести дело до конца, несмотря ни на что.

Как только дело было сделано, я вернулась за рюкзаком, передала его Виру, а затем из последних сил взобралась на камень. Он был не слишком высоким, но этого оказалось достаточно, чтобы я могла забраться в узкое окно. Я подобралась к краю, стараясь не упасть и не потерять равновесие. Камень был неровным, и каждая его грань мешала найти опору.

Тело болело от усталости, руки дрожали, но я знала, что это мой единственный шанс. Я прижалась к проему, ощущая его холод и шероховатость, и с трудом втиснулась в окно по пояс. Вир обвил руками мою талию и осторожно потянул меня наружу. Он крепко меня держал, его руки были теплыми и надежными. Он вытащил меня в окно и помог спуститься на землю. Я оказалась на улице, полностью обессиленная, в изорванной одежде.

– Спасибо, Паттха, – произнесла я и… не удержавшись, обняла его. Вир на мгновение застыл, его сердце загрохотало в груди. Но вскоре он взял меня за плечи и мягко отодвинул, его глаза сверкали в полумраке, а на щеках появился едва заметный румянец. Вир осмотрел меня с ног до головы.

– Но кто эти люди? – спросила я. – Они как-то связаны с тем, что происходит в Дехрадуне?

– Нет. Это все лишь сектанты.

Вир говорил так, будто в этом не было ничего необычного.

– И зачем я им понадобилась?

– Наверное хотели принести тебя в жертву. – он улыбнулся, увидев растерянность на моем лице и добавил: – Не отвлекайся. Нам пора уходить. Быстро!

В этот миг я услышала звук открывающейся двери, той самой, через которую раньше вошел человек в маске. Вир схватил меня за руку, и мы побежали. Как жаль, что он мог летать только в лесу.

Каждый шаг давался с трудом. Мы пробирались через вечерний рынок, лавируя между лотками и испуганными прохожими. Вскоре я увидела припаркованный у лавки продавца одежды мотоцикл. Вир быстро запрыгнул на него. Я, едва удерживая равновесие, села за ним, крепче обняв, чтобы не упасть. Он завел мотор, и вибрация разнеслась по моему телу. Мы мчались по торговым рядам, ловко объезжая испуганных зевак, то замедляя ход, то снова ускоряясь.

Когда мы оказались на шоссе, Вир разогнал мотоцикл, и ветер ударил в лицо. Я почувствовала себя свободной и счастливой.

Здравствуй, Ганга!

Несколько часов мы ехали без остановок, сначала мчались по шоссе, а после долго петляли по узкой горной дороге, где каждый поворот казался опаснее предыдущего. К концу пути в голове не осталось ничего, кроме бесконечного грохота мотора, а на коже коркой осела дорожная пыль.

Вир предложил устроить маленькую передышку, прежде чем мы двинемся дальше, к пещере Видений. Он привез меня в особенное место – священный город Девапраяг, где сливаются три реки: Бхагирати, Алакнанда и невидимая священная Сарасвати. Здесь, в этом месте, рождается великая Ганга, символ очищения и новой жизни.

Дорога оказалась сложной: бесконечные повороты, подъемы и открытые пропасти. Только после наступления рассвета мотоцикл шумно промчался по улочкам Девапраяга и остановился у большой дхабы. Старое здание неподалеку от маленького храма выкрасили белым. Деревянная вывеска едва держалась на ржавых петлях. Уставшие после нескольких бессонных ночей, с надеждой на отдых и восстановление, мы сошли с мотоцикла.

Приветливая жена хозяина дхабы сразу увела меня в небольшую комнату, чтобы я, наконец, смогла умыться и переодеться. Прохладная вода смыла напряжение последних дней, оживила кожу. Я надела черную тунику с бирюзовым узором, которую выбрал Вир. Покрутилась у зеркала и, довольная результатом, собрала изодранную одежду в мешок и выбросила.

На массивном деревянном столе стояло несколько блюд, каждое из которых источало аппетитный аромат. В центре возвышалась большая тарелка с ароматным бирьяни – рис был золотистым, пропитанным специями, а кусочки курицы выглядели мягкими и сочными. Рядом стояла миска с овощами, утопающими в густом соусе карри, от которого исходил обжигающий запах имбиря, чеснока и свежих трав. В воздух поднимался манящий пар. Небольшая кастрюлька с далом – густым чечевичным супом – мерцала золотистым оттенком куркумы. Кремовая текстура была приправлена кориандром, а сверху лежали жареные кусочки чеснока и кумин. Возле каждого блюда были аккуратно разложены горячие, еще дышащие жаром лепешки чапати, их слегка обуглившиеся края хрустели при малейшем прикосновении. Лепешки пахли мукой и топленым маслом. Конечно, не обошлось и без чая. Масала-чай, щекоча нос ароматами кардамона, корицы и муската, дымился в маленьких стаканчиках. Густой и пряный. То, в чем я так нуждалась после всего, что случилось вчера.

Оставив еду в стороне, Вир вытащил из рюкзака коробочку с порошком, ухватил щепотку пальцами и наклонился, чтобы насыпать лечебный порошок мне на ногу, туда, где укусила черная тень.

– Я могу сама… – мой голос дрогнул.

– Ты не знаешь, как, – сказал Вир, поднимая глаза, но тут же вернулся к моей ноге, слегка ее развернул и, удерживая, стал рассыпать порошок над пятном.

Когда Вир приблизился ко мне, чтобы обработать ногу, я ощутила тонкий аромат мяты. Он коснулся моей лодыжки, и воздух вокруг нас стал плотнее. Его пальцы мягко, но настойчиво скользнули по коже, и внутри меня все сжалось. Я невольно задержала дыхание и опустила глаза, стараясь скрыть покрасневшие щеки. Казалось, Вир специально делал все медленно, и я не могла избавиться от мысли, что он тоже чувствует это напряжение. Я судорожно сжала край туники. Внутри меня дрожала неведомая струна.

– О, вот и молодежь! Очень современные жених и невеста, как я вижу. – хозяин дхабы раскатисто засмеялся.

Я покраснела еще больше.

– Мы просто…

– Конечно, конечно, – перебил меня хозяин дхабы. – Но вам, молодым, стоит помнить, что приличия все-таки важны.

Вир бросил на меня короткий взгляд. Когда он убирал свою руку, то ненароком скользнул по моей, лежащей на колене. Не могу сказать точно, было ли это случайностью или он сделал это нарочно, но в тот момент внутри меня все замерло. Мгновение показалось вечностью. Вир тут же отвернулся, а я опустила глаза. Сердце билось так громко, что казалось, его слышит даже хозяин дхабы.

***

Ближе к полудню, сидя на холме, мы наблюдали, как две священные реки разного цвета сливаются в одну – великую Гангу. Светлая Бхагирати, несущая воды с ледника Ганготри, искрилась под лучами солнца. Именно ее поток служил ориентиром для тех, кто стремился к пещере Видений. Алакнанда, которая берет начало в ледниках Гархвал, всегда была темнее, но сегодня ее воды казались особенно мутными, словно река скрывала что-то от наших глаз.

Над потоком искрилась настоящая магия. Слова казались лишними.

Примерно через полчаса, проведенных на холме, мои глаза стали слипаться. Бессонные ночи давали о себе знать. Я долго пыталась бороться с дремотой, потирая глаза и пощипывая себя за щеки, но в конце концов усталость одержала победу. Развалившись на мягкой траве, я крепко уснула под успокаивающий шум реки.

Когда я открыла глаза, день уже перевалил далеко за полдень. Вир беззаботно спал рядом. Я должна была разбудить его, чтобы мы скорее отправились в путь и к вечеру достигли Дехрадуна, но мои глаза никак не могли оторваться от его лица. Кудрявые волосы колыхались на ветру, лаская лоб и шею. На загорелой коже играл мягкий свет. Я протянула руку, чтобы прикоснуться, но едва дотронувшись до его щеки, отдернула ее. Длинные ресницы дрогнули, и наши взгляды встретились. Я подскочила, надеясь, что Вир ничего не заметил. В голове метались мысли о том, как важно подавить эти нежелательные чувства, которые возникли в самый неподходящий момент. Все равно из этого ничего не выйдет.

Вскоре мы спустились к реке, и я осторожно опустила руки в прохладную воду. Капли мгновенно заблестели на коже, словно скопище маленьких бриллиантов. Когда я подняла голову, заметила, что теперь и сама излучаю бирюзовое свечение. Я искрилась и переливалась всеми оттенками от лазурного до изумрудного.

Вир, стоявший рядом, не мог оторвать от меня глаз. Его удивление было очевидно: он широко распахнул глаза, его рот приоткрылся от изумления. Магия вокруг ощущалась каждой клеточкой кожи. Я сама была поражена этим необычным явлением. Я снова окунула руки в воду, и по ней кругами разошлись волны света.

Меня охватило нестерпимое желание погрузиться в воду целиком. Не раздумывая, я прыгнула в реку. Ни секунды не сомневаясь в своей безопасности, я ощутила, как нежные струи воды окутывают мое тело. Вода вокруг меня начала переливаться цветами, казалось, река ожила. В теле появилась легкость, голова прояснилась, как будто облака рассеялись. Я вся начала сверкать, отбрасывая на поверхность бирюзовые искры. Но больше всего мне понравилось то, что я вдруг почувствовала себя как дома.

Насладившись омовением, я решила, что пора вылезать.

– Кажется, ты теперь часть этой красоты, – сказал Вир, протягивая руку, чтобы помочь мне выбраться на берег, а когда я оказалось рядом, спросил: – Есть идеи, почему ты сверкаешь, как сундук с драгоценностями?

– Ни одной, – я помотала головой.

Этот феномен еще предстояло изучить, а пока пришло время посетить пещеру Видений.

В Дехрадуне начался сезон дождей – город встретил нас ливнем.

Обогнув округлый холм, напоминающий верхушку глобуса, мы углубились в лес. Путь лежал в пещеру Видений. Оставив мотоцикл на краю леса, мы снова погружались в этот таинственный мир, где густые облака никогда не показывают солнца и даже в самый жаркий сезон стоит прохладная погода.

Дело шло к вечеру, и сумерки медленно опускались на покрытые лесами горы. Мы шли не больше часа, когда я заметила черные тени. Порой они подступали совсем близко, хватая за пятки, и я каждый раз предупреждала Вира об опасности. К моему удивлению, он прислушивался. До пещеры оставалось не меньше двух часов.

– Так что это за черные тени, Амла? – спросил Вир, помогая мне переступить через корягу.

– Они чернее ночи, Паттха. Уничтожают все, к чему прикоснутся. Даже ракшасы их боятся.

– Почему так меня назвала?

– Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу.

В груди загорелся огонек. Даже такого грозного человека, как Вир, было порой приятно подразнить. К тому же я больше его не боялась. Мое доверие к Виру росло с пугающей скоростью. Никогда и никому я не доверяла так сильно, и это меня тревожило.

Каждый раз я обещала себе перестать о нем думать, но его взгляд рушил все мои планы.

– Если ты закончила думать, – внезапно сказал Вир, – то расскажи про черноту или как ты ее там называешь. Опиши подробней.

– Я устала.

– Расскажешь – и мы долетим до пещеры за несколько минут.

На губах Вира расцвела улыбка, а глаза весело засверкали. Редкое зрелище, заставляющее мое сердце чаще биться. И как я так вляпалась!

– Точно! – сказала я, – Мы же можем быстренько долететь.

– Ходить пешком полезно, – сказал Вир, наслаждаясь моим недоумением. А потом добавил: – И не забудь, что об это не знает никто, кроме тебя.

Теплая волна зародилась где-то в области живота и разошлась по телу. Ну вот, снова я расплылась. Во всяком случае, я точно смогу скрыть любые чувства, и никто ничего не узнает. Не то, что Соня, которая готова вцепиться в Друва мертвой хваткой в любую минуту.

Я рассказала подробно о черной тени. Вир внимательно выслушал, не сводя глаз с моего лица.

– А раньше ты видела что-то подобное? – спросил он, когда я закончила.

– Нет, конечно. Впервые увидела в этом лесу и надеюсь никогда больше не увижу.

– Где это случилось?

Я пыталась вспомнить первую встречу с чернотой, но точного ответа не находила. Кажется, это случилось по пути к учителю, а может, у колодца, или даже раньше, ведь я не сразу поняла, что чернота – это не какие-нибудь обычные тени.

– Почему ты сразу ничего не рассказала? В голове не укладывается. Разве не понимаешь, как это опасно!

– Понимаю, наверное… – начала я оправдываться. – Но я и сама не сразу поняла, что это может быть что-то необычное. Ты ведь не станешь кому-то говорить, что твой дом отбрасывает тень? Это и так понятно.

– Теперь говори сразу, что бы не случилось. Даже если это кажется неважным.

– Попробую, – вздохнула я.

– Послушай, Амла. Здесь у тебя не получится сделать все в одиночку. Ты, наверное, привыкла жить в безопасном месте, но здесь все иначе.

Я открыла рот, чтобы ответить ему как-нибудь остроумно и смело, как всегда мечтала, но никогда не умела. Однако один лишь взмах его руки заставил меня замолчать.

– Тебе придется действовать сообща с кем-то из нас. – Добавил Вир, – И лучше это буду я.

– Почему это?

– Потому что у нас с тобой накопилось несколько общих секретов. И теперь придется сотрудничать. – Вир улыбнулся, а я снова засмотрелась. – Теперь, когда ты знаешь, что не такая, как все, должна понимать ответственность. В будущем можешь даже получить интересные предложения. – Вир понизил голос.

– О чем это ты?

– Необычные люди всегда получают интересные предложения.

– Мне не нужны никакие предложения. Я просто хочу, чтобы сестра встала с постели, и мы вернулись домой.

– Не торопись. Бывают предложения, от которых невозможно отказаться.

– Что ты имеешь ввиду?

– Да ничего, просто размышляю о возможностях.

Вир говорил загадками, и я путалась все больше.

– Теперь полетим? – я сменила тему.

Вир снова ухмыльнулся. Подошел совсем близко ко мне, распахнул накидку и сказал:

– Держись.

Я обняла Вира, просунув руки под его накидку, которая почти полностью накрывала нас обоих, включая рюкзак. Вир крепко прижал меня к себе, обхватив талию. По телу пробежал знакомый ток, а сердце забилось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Я старалась не думать о том, что Вир может заметить мое волнение, но, конечно, он заметил. Успокаивало то, что его сердце колотилось в том же ритме – похоже, у нас был еще один общий секрет. Мы мягко оторвались от земли и полетели, скользя по воздуху, словно корабли по волнам. Пахло дождем. Мелькали холмы, горы, поляны, а между ними извивалась река, взбираясь по холмам и с грохотом обрушиваясь с уступов. С другого берега Бхагирати доносилось птичье пение. Если бы я была одна, закричала бы: «Смотрите, крылатые создания, я тоже могу летать!». Голова закружилась, и я чуть не рассмеялась от собственных мыслей. Вир улыбался, наклоняя голову к моей щеке, и я чувствовала на коже его горячее дыхание. Вскоре ноги коснулись скалистой вершины, утопающей в зелени. Я пошатнулась, но, быстро восстановив равновесие, выпрямилась.

Уже знакомое дерево на пути ко входу помахало ветвистыми лапами, будто приветствуя. Мы прошли внутрь.

Снова коридор с неровными шероховатыми стенами. Я радостно махнула светлячкам. Первый грот, с которого начиналась пещера, окутал теплом, словно мягкое облако. Мне захотелось присесть на камень у стены, но Вир схватил меня за руку и потянул дальше – через внутренний ход. Даже теперь он не отпустил моей ладони, хотя, сколько бы не размышляла, не находила причин держать меня за руку. Я не стала сопротивляться.

Мы прошли мимо наскальной живописи, собственноручно выполненной Виром, но он не позволил полюбоваться рисунками, уводя все дальше. Наконец, он остановился у одной из дверей и отпустил мою руку, которая тут же замерзла. Сняв накидку, Вир обнажил запястье, на котором вспыхнули алые буквы.

Мы вошли в зал, по размеру напоминающий небольшую кухню. Светлячки замерли у входа, будто незваные гости, и сколько бы я ни махала рукой, пытаясь их заманить внутрь, они меня не послушали.

– Внутри слишком тяжело для них, – Вир показал на увешанные табличками с непонятными знаками стены, – Но у меня есть лампады.

Он скинул тряпку с корзины, стоящей в углу, и вытащил несколько лампад, расставил их по залу, зажег и закрыл дверь.

– Что значит – у тебя?

Неужели я в его личном гроте?

– Даже у тебя здесь есть свой угол. У каждого допущенного есть. Почему же у меня не может быть?

– А есть в этой пещере кто-то один самый главный?

– Конечно, есть.

– И кто это?

– Это никому неизвестно.

– Как так? – удивилась я.

– Много лет назад у пещеры была хранительница. Потом пришло ее время, и она ушла в другой мир. Теперь пещера ждет новую хозяйку.

– А может, ее и вовсе не существует? – спросила я, скользя пальцами по стене.

– Конечно, есть, – сказал Вир, – Иначе и быть не может. Если есть пещера, значит есть и хозяйка, кем бы она не была. И однажды пещера ее узнает.

Я пересчитала знаки на стене – семь. Семь странных знаков, выбитых красным на клочках льняной ткани. Это ведь лен? Протянула руку, чтобы проверить, но Вир остановил.

– Нельзя. Ничего не трогай.

Ну вот, опять тоже самое. Дэв ничего не разрешал, а теперь и Вир.

В дальнем от входа углу стоял кривой стеллаж. Наверное, его смастерили на скорую руку, не думая о внешнем виде. Две верхние полки занимали книги. Почти все на деванагари. Пара книг на английском и одна, почетно развернутая передней стороной наружу, на непонятном мне языке.

– Это санскрит, – пояснил Дэв, угадав мой вопрос. Получается, он за мной наблюдал.

– Можно посмотреть?

– Бери.

Я дотянулась до книги и бережно ее взяла. Пыли не было. Значит, книгу часто брали в руки. Кожаная обложка. Я полистала странички. Внутри оказалось много картинок, похожих на те, которые так любила бабушка.

– Так выглядит санскрит?

Палочки, кружочки, загогулинки – эти буквы выглядели очень древними и загадочными.

– Это называется письменность Брахми.

– Брахми?

– Чему вас только в школе учат? Санскрит очень древний. У него даже письменности не было. Это устный язык. Просто в какой-то момент его записали письменностью Брахми. Это именно такой экземпляр.

– Интересно. Но знаешь, санскриту нас в школе и правда не учили. Как и вас не учили древнерусскому. А впрочем, этому вообще в школе не учат.

Вот так ему, чтобы не умничал.

Вир ухмыльнулся.

Удивительно, как хорошо сохранилась книга, тем более, в пещере. Наверное, все дело в этих знаках на стене или в одном из них, иначе книга пострадала от времени. Я рассмотрела несколько картинок. Река, груды камней, птицы, монстры, чего только не было, и все это нарисовано рукой какого-то древнего талантливого художника.

– А что эти картинки означают?

– Ничего интересного, чья-то больная фантазия.

Не поверила. Даже мне, видящей книгу впервые, сразу стало ясно, что она хранит в себе много удивительного. Вир явно не хотел говорить. Интересно, почему?

– Могу я ненадолго позаимствовать ее? Перед сном почитаю.

– Ее нельзя отсюда выносить. Развалится и исчезнет.

Жаль. Значит, надо изучить ее здесь, когда появится время. Я поставила книгу на место. На нижней полке в коробочке Вир аккуратно разложил карандаши, мелки, угольки, сепию и какие-то неизвестные мне материалы.

– Так вот чем ты рисовал снаружи. А это что? – я указала на длинные палочки, похожие на сепию, но ярко-оранжевые и бледно-кремовые.

Вир хмыкнул, подошел ближе.

– Ты можешь взять и поразвлечься. Ни в чем себе не отказывай. – Сказал он, доверительно наклоняясь ко мне и прищуриваясь.

– Разве сейчас до рисования… И все-таки, что это?

– Сурья кирана, – Вир показал на оранжевую, а потом взял кремовую и добавил: – Чандра кирана.

– А для чего?

– Этим можно нарисовать солнце и луну.

– Но ведь солнце и луну можно нарисовать чем угодно! – удивилась я.

– Да, но тогда они будут не настоящими, – Вир подмигнул.

Я ничего не поняла и, подумав, что Вир пошутил, перестала об этом думать.

Огонек лампады, догорая, трепетал, отражаясь на каменных стенах. Маленькое угасающее пламя напоминало о быстротечности времени. Там, в розовом доме на холме, лежала Дана, а в проклятой деревне среди леса усталый старик сидел около больного мальчика, имени которого я так и не узнала. Если… Нет! Когда все это закончится, перед отъездом я обязательно вернусь в деревню и узнаю его имя.

А сейчас я была почти одна, среди гималайского леса, без интернета, без связи, без уверенности в успехе.

– А сегодня ты можешь просто порисовать, – Вир вырвал меня из размышлений, а я даже успела забыть, о чем мы говорили, – Все равно ночь, что еще делать.

– Как это что? Проводи меня в мой грот. Или, может, я сама дойду. Я должна спать на вуали. Это очень важно!

– В том гроте не безопасно.

– Но мы пришли сюда именно за этим. И я не вижу смысла тянуть. Мы даже съездили за куркумой! – Сказала я и вспомнила, что у нас нет молока буйволицы.

– Послушай, Амла, – Вир подошел совсем близко, и мне стало тяжело дышать, – Я тебе такое завтра покажу! Обо всем забудешь!

– Какое?

– О таком ты и подумать не могла.

– Что это ты такой щедрый?

– Не такой уж и щедрый. Я должен отвести тебя в Асанну, как сказал твой учитель, но если не хочешь…

– Хочу, – ответила я поспешно и почувствовала, как сверток учителя прожигает спину даже через рюкзак. Я понятия не имела, что это за Асанна такая и зачем мне туда идти, но, если так сказал учитель, значит, действительно нужно. Ну вот, я стала истиной его ученицей.

Я сделала шаг к двери, но Вир оказался быстрее. Он молча встал передо мной, словно стена. Каждая моя попытка схватиться за ручку заканчивалась тем, что он менял позицию так, чтобы я не могла пройти.

– Тогда выходим прямо с утра, не забудь.

– Это все завтра, а сейчас мне надо к вуали. И так придется без куркумы спать. Молока-то забыли достать.

Вир не пропускал, и я почувствовала беспокойство. Его глаза отражали свет лампад. Он взял меня за плечи обеими руками.

– Чем бы ты хотела заняться? Давай поедим.

Странное подозрение прокралось в голову, словно незваный гость с огромным подпорченным тортом в руках.

– Я уже почти подумала, что ты не хочешь пускать меня к вуали, – сказала я, прищурившись.

– Не хочу. Там может быть опасно. Помнишь, как я тебя украл?

Вир смотрел прямо мне в глаза.

– Помню. И что? Давай вместе пойдем, если ты боишься, ведь это очень важно, – глаза Вира бегали, и я добавила: – Или я правда подумаю, что ты меня специально не пускаешь, Паттха.

Вир прихватил вещи, погрузил в мешок рисовальные палочки, достал со стеллажа несколько разноцветных мешочков и, подмигивая мне, отправил их вслед за всем остальным. Покинув зал Вира, мы прошли уже знакомым ходом мимо множества закрытых дверей и открытых проемов, поднялись по лестнице и вошли в мой грот.

***

– Чего-то не хватает, – сказала я, осматривая зал с дырой во внешней стене.

– Например?

– Дай, пожалуйста, уголек.

Вир вытащил из мешка длинную черную палочку толщиной в пять карандашей и протянул мне. Прихватив пень, оказавшийся довольно тяжелым, я вышла из грота. Поставила ношу перед входом снаружи и, взобравшись на пень, отогнала светлячков с каменной стены над проходом. Жирно вывела углем: «Mila ka teremok», что означало «Теремок Милы». Вот так, теперь мне нравилось.

– Что еще за теремок? – Спросил Вир.

– Домик такой. Русский. Как-нибудь нарисую и покажу.

– Ты должна была написать «Теремок Амлы», – сказал Вир, но поразмыслив, добавил: – Нет, никто не должен знать твое секретное имя.

Сердце ускорило ход, как автомобиль, несущийся по трассе, и, не справившись с управлением, я потеряла равновесие. Пень закачался во все стороны, но я все еще пыталась удержаться, однако уже через пару секунд поняла – падение неизбежно. Размахивая руками, я пыталась сообразить, как лучше упасть, чтобы не разбить голову и не переломать ноги, а на краю сознания маячила мысль – точно будет больно. Я полетела вниз.

Я зажмурилась. Теплые руки подхватили меня в воздухе. Когда я открыла глаза, вздрогнула и покраснела – Вир неотрывно смотрел на мои губы. По коже пробежала дрожь, а сердце затрепетало.

– Допрыгалась, Амла? – Голос Вира сорвался, а глаза его блестели, словно отражая десятки солнечных бликов. Молчание затянулось. Его дыхание коснулось моей щеки. Лицо приблизилось, и напряжение между нами стало ощутимым. На мгновение прикрыв глаза, Вир лишь едва коснулся моих губ своими. Нет, не поцеловал – лишь коснулся, затем глубоко вдохнул мой аромат. Оставив на моей коже электрические разряды, Вир опустил меня на землю и отвернулся. Кажется, в тот момент я забыла свое имя.

Когда Вир снова посмотрел на меня, его лицо казалось совершенно спокойным, но в глазах полыхали языки пламени, и где-то в глубине таилась нежность, которую он так и не сумел спрятать. А я опустила взгляд, чтобы он не заметил переполняющих меня чувств.

Оказавшись в гроте, Вир вытащил из мешка что-то блестящее. Подойдя ко мне, взял за руку и надел на нее еще один браслет, только на другое запястье. Круглый, тонкий и изящный, с бирюзовыми камнями, как на первом браслете, этот отличался тем, что в центре выделялся камень побольше. Я ощутила его вес – прохладный металл касался кожи, даря чувство защищенности.

– Это… зачем?

Голос мой дрожал.

– Это будет тебя охранять, – сказал Вир таким тоном, как будто это и так всем понятно.

– Но у меня уже есть браслет…

Я растерялась. Столько драгоценностей, да еще и таких красивых, на мне никогда не было. Пусть даже это для дела, но я не привыкла… Мысли метались, словно бабочки. Я не знала, как реагировать: восхищаться его мастерством или бояться того, что браслет потеряется. Вряд ли тетя мечтает отдать кучу денег ювелиру за пропавшее золото.

– Так надо. Просто носи. Этот тоже сделал я сам.

Вир избегал моего взгляда, впрочем, и я его тоже.

– Когда ты его сделал?

Вир быстро посмотрел на мои сережки, и сказал:

– Давно.

– Как он называется?

– Это все «Капля росы».

***

Той ночью я впервые осознанно спала на вуали. Вспоминая наставления учителя, перед тем как лечь, я попыталась сосредоточиться и отправить запрос вселенной. Я очистила ум от посторонних мыслей, подумала и сформулировала вопрос: «Что здесь происходит?» Позже я поняла, что он был неправильным и даже глупым, ведь космос не мог знать, что именно из происходящего меня интересует. Но, как известно, понимание приходит с опытом.

Какой вопрос, такой и ответ. Мне приснился совершенно бесполезный сон – так я подумала тогда. Все, что я увидела, казалось либо бессмысленным, либо просто отголосками того, что я и так уже знала.

На берегу стремительной реки гуляет теплый ветерок. Брызги, летящие от воды, ласково щекочут кожу. Капля падает на губы, просачиваясь внутрь и разливаясь сладким нектаром. Благотворная энергия гор и лесов сплетается с потоками солнечных лучей, одаривая радостью все живое: ароматы цветов звенят над рекой, разноцветные попугаи заливисто щебечут, сбиваясь в стайки, резвясь над холмами. Повсюду снуют беззаботные животные.

Темноволосый парень на другом берегу смотрит на меня – я знаю, хоть и не вижу его лица. В груди нарастает тоска, волнами расходится по телу, проникает в каждую клеточку и оседает соленой горечью. Набегают тучи. Дует леденящий ветер, разнося колючие брызги. Парень на том берегу растворяется в пространстве, оставляя лишь мерцающие следы, которые расходятся в разные стороны.

По ветру гуляет шепот. Вкрадчивые голоса пробираются в сознание, предрекая страшные дни. Птицы падают в темные воды, и их уносит течением. Животные разбегаются.

Позади раздается плач. Я оборачиваюсь – сестра. Она теряет телесную оболочку и исчезает в черной воронке, протягивая ко мне руки и соединяясь с десятками теней. Я стремлюсь к сестре всей душой, но не могу и пошевелиться. Не хватает веры в себя. Я так слаба. Совсем одна.

В нос бьет запах гари, желудок сводит от тошноты. В воздухе разлетаются горящие страницы толстой книги, тяжелая обложка которой оказывается в моих руках и больно обжигает пальцы.

Вдруг все затихает. Над горами разлетается звук, подобный тиканью часов. Он сводит с ума, и я ищу пересохшими от дыма глазами источник. На многоствольном дереве висят выросшие втрое настенные часы из моей спальни. Они дышат, словно живые. Стрелки плавятся и стекают черными каплями в реку, окрашивая воды.

В воздухе висит ожидание.

***

В ночной тишине раздался грохот. Я подскочила так резко, что ударилась рукой о каменную стену. Возможно, я еще не до конца проснулась, а может, это действительно было так – сквозь дыру на меня смотрел монстр. Он не походил на тех ракшасов, что я видела прежде, но явно был с ними связан. Грязно-синяя шерсть покрывала морду вокруг пронзительно зеленых глаз. Он смотрел на меня, или мне так казалось, а затем исчез, отдаляясь и растворяясь в ночном тумане.

Вир, который дремал неподалеку, уже склонился надо мной, когда я пришла в себя.

– Посмотри туда, – сказал он, показывая на вуаль рядом с моими коленями, а потом отошел к окну.

Увесистый камень, обернутый в большой тетрадный лист, оказался у моих ног, а я этого даже не поняла. Я взяла его и развернула. Красивые, аккуратно выведенные буквы превращались в слова, как будто накрепко прилипшие к бумаге. Я расправила лист и начала читать:

«Послушай, дорогая девочка!

Я не желаю тебе зла, напротив, хочу, чтобы все у тебя сложилось хорошо. Мечтаю, чтобы ты благополучно добралась до дома и жила долго и счастливо. Поверь, именно этого я и желаю. Исполни мои мечты!

Иначе не проклинай меня за то, что с тобой произойдет дальше».

Как только я дочитала до конца, слова отлепились от листа и разделились на буквы, перемешались и замерли в воздухе, капая клеем. Некоторые буквы выбились из стайки и вновь устремились на лист.

«Уезжай или не высовывайся».

Буквы снова взлетели и, прихватив с собой те, что висели в воздухе, быстро улетели в дыру.

– Что там?

Вир медленно подошел, поглядывая на серый камень, оставшийся от послания.

– Ничего.

– Уверена?

Он изучал мое лицо, пристально вглядываясь в глаза.

– Да.

Чтобы не слушать наставления о возвращении домой, рассказывать о послании я не стала.

Мы больше не ложились спать. За ночь можно получить только один сон, а даже если повезет увидеть еще, учитель строго запретил это делать: – Только раз в три ночи – сказал он в белой хижине на берегу Бхагирати, – Иначе привыкнешь и больше не сможешь спать без вуали. Никогда.

Я записала бессмысленный сон в дневник. Теперь стоило фиксировать все, что могло пригодиться в будущем. У меня появилось немного времени, чтобы обдумать следующий запрос для сна, а заодно посетить Асанну.

Луна висела над лесом, выхватывая из темноты заснеженные вершины, а сонные птахи еще не возвестили о приближении рассвета, когда мы вышли из грота.

Сколько бы я ни размышляла о письме, ни одной мысли о том, кто его написал, у меня так и не возникло. Было ясно одно – я кому-то здесь сильно мешаю, и этот кто-то достаточно силен, чтобы причинить мне неприятности. Прежде чем он решится исполнить свои угрозы, нужно его обнаружить. Но как это сделать? Пока в моем арсенале были только сны. Если смогу правильно сформулировать запрос, то узнаю, кто виновен в этих неприятностях, зачем ему это и как с ним бороться.

Никто из нас так и не заговорил о вчерашнем. Словно у входа в мой грот ничего не произошло. А может, и правда ничего не было, и все, что я помнила, – лишь плод моей фантазии. Ведь это даже поцелуем назвать нельзя. Что ж, так даже проще. Но стоило мне остаться наедине со своими мыслями, как передо мной всплывали картины того момента, и в животе разлетались стаи бабочек.

Почти за месяц я забыла вкус привычной еды, аромат дождя в родном городе, звуки трамваев, разрывающие оцепенелые улицы после ночи. В этом лесу даже птицы пели иначе. Все звучало не так и пахло по-другому. Когда мы шли по пещере, я поймала себя на мысли, что теперь уже эти звуки и запахи впитались в мою кожу так глубоко, что забыть их я не смогу, как бы ни сложилась моя дальнейшая жизнь. А наступит ли она? Я не знала. Никто не знал.

Выйдя из грота, мы спустились по лестнице, но вместо того, чтобы свернуть к уже знакомым помещениям, направились в противоположную сторону. Вход в другой коридор был надежно скрыт за дверью в темном углу. Светлячки остановились в паре метров от нее, не осмеливаясь приблизиться, будто перед ними стоял светофор с вечно горящим красным светом. Вир прикоснулся к стене запястьем, алые буквы вспыхнули, и дверь поддалась.

Когда она плотно закрылась за нами, Вир снова дотронулся до стены, и длинный коридор осветился факелами. Пламя вспыхнуло само собой, как будто факелы снабдили продвинутым электрозжигом, подобным тому, что используют в газовых плитах.

– Идти долго, Амла, – сказал Вир, – Обещай слушаться командира.

– Командир – это, конечно, ты? – я улыбнулась, подхватывая его шутливый тон. Но глаза Вира оставались серьезными.

– Послушай. Я знаю, что ты умеешь сама и то, и это, но здесь никаких самовольных решений. Договорились?

– А почему?

– Не можешь ты просто взять и согласиться, да? Давай вспомним нашу любимую игру: ты – мне, я – тебе. Ты слушаешь каждое мое слово и даже не дышишь, если я так скажу, а я за это покажу тебе что-то удивительное.

– Но ведь ты и так мне это покажешь, – я пожала плечами.

– Но ведь я могу и передумать, – Вир повторил мой жест.

– Не можешь. Я расскажу учителю. Но так уж и быть, обещаю слушаться.

Мне казалось, что Вир говорит все это просто ради развлечения, поэтому я могла пообещать ему все, что угодно. Что такого могло здесь произойти, чего я еще не видела?

– Если тебе захочется что-то сделать – точно не делай, – продолжил Вир нравоучения.

– Ладно, ладно. Не буду.

– Предупреждаю. Не спущу с тебя глаз и, если дернешься, схвачу и потащу.

– Куда?

– Туда, где пострашней.

Сдерживая улыбку, я сказала:

– Пойдем уже.

– Руку, – коротко приказал Вир. Я ухватилась за его протянутую ладонь, и, как только наши руки соприкоснулись, щеки вспыхнули.

Чем дальше мы продвигались, тем больше красного появлялось вокруг. Потолок с самого начала напоминал проржавевший кусок железа, и я то и дело подпрыгивала, пытаясь дотянуться пальцами, чтобы проверить свое предположение. Теперь и пол приобрел охристый оттенок.

– Что скачешь, как обезьяна?

Если бы подобный вопрос мне задали дома, то я бы непременно обиделась, но в Индии водилось много разных обезьян. И правда, с кем еще сравнить странно прыгающего посреди пещерного хода человека? Не с кенгуру же.

– Хочу потрогать потолок.

– Это зачем?

– Кажется, там железо. Или нет?

Вместо ответа Вир внезапно обернулся, схватил меня обеими руками за талию и приподнял. Наши глаза оказались на одном уровне, и я сразу же утонула в темных озерах.

– Ну же.

Тихо сказал Вир, а я смотрела на него, будто загипнотизированная.

– Что?

– Потолок, – прошептал он, и его слова коснулись моей щеки, – Ты хотела потрогать потолок.

Я вспомнила, зачем он меня поднял, и протянула руку вверх.

– Он правда железный? – спросила я.

– Да.

– А кто это сделал и зачем?

– Это случилось давно и сейчас сложно сказать, кто и зачем.

Вир до сих пор держал меня на весу, хоть я давно опустила руку.

– Ты меня поставишь? – спросила я тихо.

– Что?

– Пол, – Лицо Вира было так близко, что мои слова сначала касались его кожи, – Ты хотел поставить меня на пол.

Вир поспешно меня опустил, и мне показалось, что он покраснел.

Вернув равновесие, я снова принялась рассматривать коридор.

Из стен торчали металлические прутья, которые иногда образовывали решетки, а между ними были вставлены целые листы размером около метра. Вир сказал, что это сделано для укрепления. Зауженное место было обито дырчатым железом по обеим стенам, будто клетка без передней и задней решетки. Я остановилась. Сверху торчал рычаг или рукоятка, и я дернула ее вниз. Раздался металлический скрежет, и из потолка вниз поползли недостающие стенки. Через несколько секунд я оказалась в настоящей клетке, удивленно и испуганно озираясь по сторонам.

– Я же сказал, ничего не трогай.

Вир вздохнул и в паре метров от клетки поднял другой, точно такой, как первый, рычаг. Решетки тут же поползли обратно. Я выскочила из ловушки и встала напротив Вира.

– Я… случайно.

– Оставить бы тебя в клетке, чтобы поняла наконец. Пожалуйста, ….

– Больше ничего не трогай, – закончила я вместо него и добавила: – Не буду. Больше точно не буду.

Еще раз вздохнув, Вир пошел дальше.

Длинный узкий проход извивался как змея. Стены, потолок – все давило на голову, как слой воды на стеклянный коридор в океанариуме.

Внезапно коридор резко нырнул вниз, и вдруг я ощутила освежающее дуновение ветра. Волосы взметнулись с плеч и, прежде чем они опустились, я увидела свет в конце тоннеля – в самом прямом смысле этого слова.

Это оказался грот, встретивший нас яркими факелами. Остановившись у входа, я ахнула. Длинные сталактиты свисали со свода просторного зала, одни достигали пола, другие обрывались на половине пути, а некоторые разделялись надвое и даже больше. Как удивительно!

Ступени вели еще ниже, туда, где на каменном полу красовались сталактиты, образующие несколько колонн – пять или шесть. Настолько толстых, что я не смогла бы обнять ни одну из них, если бы захотела. Я не стала проверять – по всей длине стекали капли воды. Влажность в воздухе была ощутимой: пахло водой, испарения липли к коже, капли стекали по стенам. В сочетании с прохладой, царившей здесь, это создавало слишком охлаждающий эффект. Помня, что в пещере видений всегда было тепло, я решила, что эта часть подземелья работает иначе.

Прямо между колоннами пролегала широкая, с полметра, трещина. Я подошла ближе и присмотрелась. В нескольких местах разлом пересекали маленькие ручейки, струящиеся по дну. Один из них журчал ближе к верхней границе трещины. Я сунула руки туда, сполоснула их и освежила лицо.

– Говорил не трогать без разрешения? – голос Вира прозвучал совсем близко.

– А нельзя?

Я подумала, что опять сделала что-то запретное, и наверняка попала в неприятности.

– Можно, – Вир улыбался, – Сделаем привал. Идем.

Я последовала за Виром. Перепрыгнув через трещину, мы обогнули две колонны, затем большой бежевый валун и свернули направо, за выступающую стену.

Я обомлела! Отражая огни факелов, перед нами простиралось огромное, как футбольное поле, озеро. Его изумрудная зеркальная поверхность казалась неподвижной. Лишь изредка из прозрачных глубин выпрыгивали оранжевые рыбы. Чешуя их блестела, а плавники торчали золотыми иглами.

– Ничего себе! – воскликнула я.

– Я же обещал что-то интересное.

Я кивнула. Такие удивительные вещи стоило увидеть. В конце концов, ближайшие две ночи я ничего не смогу сделать ни для Даны, ни для кого-то другого. Я бы сидела сейчас в пещере видений и смотрела на уже знакомые стены, но вместо этого оказалась в таком интересном и необычном месте, а впереди меня ждала Асанна.

– Насколько огромна эта пещера?

– Это целый комплекс. До сих пор никто не знает размеров.

– Ух ты…

Вир достал из мешка бутерброды. Разлил чай по картонным стаканчикам. Полное обслуживание – и зрелища, и хлеб.

– А купаться тут можно? – спросила я позже, наблюдая за рыбьими гонками.

– Ты купальник взяла?

– Просто любопытно.

– Нельзя. Эти милые создания ядовиты. Если не будешь меня слушать, вот тогда и искупаешься.

Вир положил термос обратно в мешок. Еды у нас оставалось немного, но он заверил, что уже сегодня вечером эта проблема исчезнет. Зато с лечебным порошком для моей ноги и с куркумой сложностей не было.

– Хотя бы потрогать можно?

– Конечно! Пальцев все равно больше, чем надо.

Ох уж этот Вир! Скоро я привыкну к его поддразниваниям, а когда уеду, начну скучать. Эта мысль внезапно омрачила настроение. Нельзя привыкать. Ни в коем случае нельзя привыкать к Виру, да и к остальным тоже. Ведь как только я вернусь домой, никого из них в моей жизни не останется. Я снова буду одна. Совсем одна. Как раньше. И это, пожалуй, хорошо. Наверное.

Сказав про себя последние фразы, я так и не поняла, было ли это правдой или я просто пыталась себя убедить. Размышлять об этом не хотелось – страшно было обнаружить то, о чем я только догадывалась, но даже самой себе не могла признаться: я уже меняюсь. Даже сейчас, в эту минуту, я меняюсь, и остановить это уже никто не может. Я еще не достигла момента, когда стала бы задаваться вопросом: «Как я могла быть такой раньше?». Но превращение уже началось, и теперь я неминуемо проходила путь от точки «Это я вчера» в точку «Это я завтра». С каждым новым шагом дорогу позади поглощал беспощадный зверь по имени Время. И этот зверь уже отрезал все пути назад – я привыкала находиться рядом с кем-то, мне болезненно нравилось держаться за руку Вира, принимать его помощь и заботу, но я пока не хотела признаться в этом даже самой себе.

Мысли прервал громкий всплеск: рыбина выпрыгнула из воды, подлетела не меньше, чем на метр и плюхнулась обратно, забрызгав меня прохладной водой. Вир рассмеялся, и его смех эхом разлетелся по гроту.

– Расслабься, – сказал он, – Ты слишком впечатлительная.

– Вовсе нет.

В том самом углу, где отвесная стена обрывалась, а озеро делало резкий поворот внутрь горы, на две вертикально стоящие деревяшки была натянута широкая ткань. Что-то лежало внутри, и я уже собиралась подойти поближе, чтобы посмотреть, как вдруг Вир закричал:

– Смотри!

– Что?

– А говоришь, не впечатлительная.

Самодовольный обманщик стоял передо мной с улыбкой. Решив не тратить время на его шуточки, которых в последнее время стало слишком много, я снова повернулась, но, сбитая с толку, не рассчитала дистанцию и врезалась в натянутую ткань. В воздух поднялось цветное облако, окутывая мое лицо, руки и одежду, прилипая ко всему, чего коснулся пигмент. Я зажмурилась и начала стряхивать его, но безуспешно.

– Да ладно! – сказала я с досадой.

– Это был пигмент для краски, – тихо сказал оказавшийся рядом Вир, – Это я принес его сюда. Очистил и высушил, поставил напитываться озерной влагой. И что мы видим?

– Ничего, – сказала я, – У меня глаза не открываются.

– Тогда тебе повезло. Потому что мои глаза видят тебя, раскрашенную моим пигментом.

Я снова доставила Виру неприятности. Видимо, этот пигмент был важен для него, раз он принес его в такую даль. Я молчала, и Вир тоже. Еще секунду назад он насмехался, а теперь воцарилась тишина. Может, его съели рыбы, а я стою тут с закрытыми глазами и даже не догадываюсь о том, что происходит? Я попыталась приоткрыть глаза, но это не удалось. Помахав рукой, я сразу натолкнулась на Вира. Под моей ладонью его сердце бешено грохотало. Вместо того чтобы убрать руку, я продолжала стоять в таком положении.

Вдруг теплые пальцы Вира коснулись моего лица. Он водил ладонью по щекам, лбу, подбородку, удаляя краску. От этих прикосновений щеки запылали как факелы, а тело будто парализовало. Не знаю, сколько прошло времени, но, когда я открыла глаза, Вир накрыл мою руку, ту, что на его сердце, своей.

– Дальше я сама, – сказала я, убрала его руку и отошла в сторону.

***

После привала мы продолжили путь. Следующий ход мало чем отличался от предыдущего, за исключением того, что на стенах под факелами появились зеленые разводы оливкового оттенка. Время от времени я останавливалась, чтобы рассмотреть их получше, а Вир поторапливал меня, обещая самые страшные ужасы, если мы останемся здесь на ночь. В очередной раз проводя пальцами по стене, я наткнулась на что-то гладкое, величиной с крупную монету. Это подобие кнопки возвышалось на пару сантиметров над шершавой поверхностью. Как только я притронулась к нему, факелы погасли.

– Ой! – вскрикнула я.

Воцарилась кромешная тьма.

– Стой на месте, – Вир шарил руками по стене.

– Это я сделала?

– Кто же еще. С тех пор, как ты приехала, чего только не сделала. Ты нажала резервный выключатель.

– И что теперь?

В груди забилась тревога. Десятки мыслей вырвались из своих домиков и побежали наперегонки, перекрикивая друг друга: «Что, если я что-то сломала», «А вдруг Вир не сможет снова зажечь факелы», «А если на нас нападет кто-то страшный», и другие подобные страхи. Все они исчезли, как только вспыхнул свет, ослепивший меня после пребывания в темноте.

– Ничего не трогай, – в который раз сказал Вир.

Слева впереди я увидела небольшое отверстие.

– Можно посмотреть? – спросила я, помня, что каждый раз мое любопытство приводит к происшествию. Вир остановился рядом с дырой.

– Только смотреть. Не трогать. – на всякий случай он взял меня за руку.

Подойдя ближе, я заглянула в длинный узкий тоннель. Уходя вдаль, очертания его терялись в темноте, и через пару метров видимость полностью исчезала.

– Кротовая нора. Если через нее пролезть, можешь оказаться где угодно и когда угодно.

– Объясни.

– Эти норы в Гималаях соединяют времена и места. Только нет никакой гарантии, что сможешь вернуться обратно. Наоборот, почти гарантированно не сможешь.

– Почти? Значит, все-таки шанс есть?

– Теоретически, да. Но об этом я ничего не знаю, – Вир почесал затылок.

– А кто-то туда уже лез?

– Был один смельчак. Прабат из деревни неподалеку. Больше его не видели. – Немного подумав, добавил: – Ели надоест с тобой возиться, отправлю туда.

– Ты же собирался скормить меня рыбам?

– Сделаю и то, и другое.

Мы прошли еще метров сто, и Вир по-прежнему держал меня за руку. Свежий ветерок скользил по коридору, тревожа языки пламени на факелах. Время от времени мы натыкались на сталагмиты, растущими снизу. Я задумалась, что могло бы случиться с моей кожей, если бы я задержалась здесь на месяц. Наверное, она побледнела бы, как после долгой зимы. И не ослепли бы мои глаза, если погасить факелы и несколько дней блуждать в темноте? Я поежилась от собственных мыслей.

Еще одна кротовая нора появилась внезапно. Я остановилась напротив, Вир рядом. Эта была совсем узкая, не шире садового шланга, но от этого не менее интересная. Как только я попыталась заглянуть внутрь, из дыры вылез огромный, как кошачья голова паук. Прежде чем Вир успел что-то сказать, я завизжала. Все произошло слишком быстро. Паук выскочил из дыры, приземлился на моей руке, зловеще потирая черные лапы. Казалось, он не менее разумный, чем человек. Я замахала руками, но он никак не отцеплялся от кожи. Рука нестерпимо зачесалась. Вокруг кисти, как живая, расползлась паутина, и вскоре пальцы оказались плотно прижаты друг к другу.

– Замри! – крикнул Вир.

И я замерла.

Вир оторвал от своей накидки кусок ткани, замотал руку и схватил паука, но паутина никак не хотела разрываться. Держа в руке мерзкое чудовище, второй рукой Вир нашарил в кармане нож и перерезал нашу с пауком связь, отбрасывая его как можно дальше. Снова схватил меня за руку, и мы побежали. Вскоре в конце хода забрезжил дневной свет, и вскоре мы оказались на улице.

Здесь светило солнце. Оно висело над лесом, медленно скользя по горизонту. Длинные тени деревьев заполонили долину, окруженную горами. Редкие прогалины, разбросанные по земле, чередовались со скалами, торчащими на холмах. Эти образования – кремовые, бежевые и даже красноватые, словно городские дома-свечки, возвышались над долиной.

– Амла, – торжественно сказал Вир, – Мы добрались.

Бросив мешок на землю, он потянулся. Погода здесь была совершенно иной. По ту сторону пещеры небо было затянуто тучами, а холод порой пробирал до костей, здесь же ясное небо отражалось в зеркальной глади озера, и теплый ветерок ласково касался кожи, согретой солнцем. До слуха доносился шум воды, но, сколько я ни искала, так и не смогла найти его источник.

– Что это за место? – спросила я, осматриваясь.

– Священный город Асанна. Здесь можно все начать сначала. Вообще все.

– О чем это ты?

– А я и сам толком не знаю, – Вир почесал затылок, – Но город мне нравится. Мечта!

– Хочешь тут жить?

– Я хотел здесь учиться.

– Перехотел?

– Цена слишком высока, – Вир отвел глаза.

– Даже у твоего отца денег не хватит? – удивилась я.

– Вопрос не в деньгах.

– А в чем? – Вир молчал. Вспомнив наш старый разговор, я спросила: – Ты же на архитектора учился.

– И что ты такая любопытная.

Вир отвернулся и отвечать, кажется, не собирался.

Я огляделась в поисках домов – ведь любой город должен состоять из них. А в домах обязательно должны жить люди. Но вместо этого вокруг щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку, на холме паслись козы, а по протоптанной дорожке нам навстречу медленно шагала горбатая корова. Протоптанная дорожка? Значит, кто-то должен был ее протоптать, но, сколько я ни вглядывалась, так никого и не увидела.

Вир омыл руки в озерной воде и сел на траву.

– Отдохнем, пока она идет.

– Мы будем ждать корову? Но зачем?

– Это проводник.

Я снова взглянула на корову. Она то и дело останавливалась пожевать травы, а потом снова трогалась в путь, лениво наблюдая за бабочками, которые резвились в цветах.

– Почему мы сами не можем пойти?

Я тоже умылась озерной водой.

– Я пробовал. Без нее и за неделю дорогу не найдешь.

Все это казалось странным.

Когда я умылась и подняла глаза, на другом берегу озера туман неожиданно рассеялся, хотя раньше я его даже не заметила. Передо мной открылся вид на огромный, стремительный водопад. Вода обрушивалась с уступа высотой с девятиэтажный дом, разлетаясь серебристыми брызгами и пенясь на камнях. Иногда вместе с потоками падало что-то разноцветное, но я не смогла рассмотреть, что именно. На самой вершине возвышались три сосны. Их стволы были настолько искривлены, что на некоторых участках можно было бы сидеть. Мой взгляд – взгляд художника – сразу уловил, как идеально повторяются изгибы этих сосен. Казалось, если соединить их в одно целое, получилось бы нечто необычное и единое.

– Амла! – громко сказал. – Идем уже.

– Но там… – я указала на прекрасный водопад.

– Это обманка.

Он схватил мешок. Корова, поравнявшись с нами, развернулась и также медленно поплелась обратно. Я невольно ускорялась, почти обгоняя ее, и каждый раз Вир хватал меня за руку, заставляя идти медленней.

– Спешкой только корову оскорбишь, – говорил он.

– Почему это? – спросила я. Как можно оскорбить кого-то тем, что я иду в своем комфортном темпе, но главное – как можно оскорбить корову.

– Корова думает, что торопятся только психи.

Каждый имеет право на свою философию, конечно. Даже корова. Это тоже для дневника подойдет.

Я все время оборачивалась, чтобы еще раз посмотреть на прекрасный водопад, но как только мы свернули за выпуклую, как летающая тарелка, скалу, он скрылся из виду.

– Приветствую вас! – звонкий голос разорвал вечернюю тишину.

Я оглянулась, но никого не увидела. Вир толкнул меня локтем в бок, и, когда я обернулась, он глазами указал на другую скалу, похожую на вытянутый палец. В самой середине скалы зияли три проема разной величины, напоминающие окна. Из среднего, улыбаясь, выглядывал парень лет восемнадцати, с платком на голове, завязанным, как у пирата.

Вир помахал ему, а я просто кивнула. Парень исчез внутри скалы, а через минуту уже стоял на улице.

– С чем пришли? – спросил он, не снимая приклеенную улыбку.

– В гости мы, – Вир вытащил из мешка что-то завернутое в газетную бумагу и протянул парню.

– Вот это спасибо!

Глаза парня загорелись, а губы зашевелились, готовые сцапать все, что окажется внутри обертки, но он положил подарок в карман белых широких штанов, не разворачивая. Потом расправил длинную белую тунику, откашлялся и сказал, глядя на меня:

– Я Ромеш.

– Мила, – ответила я, не понимая, то ли протянуть ему руку, то ли просто стоять как есть и, выбрав второе, как самое безопасное, просто улыбнулась.

Ромеш не стесняясь рассматривал мое лицо, и вскоре мне стало неловко.

– Мы пойдем, – сказал Вир.

– Тогда до вечера.

Ромеш долго провожал меня взглядом. Дойдя до следующего поворота, я обернулась – он все еще смотрел. Вир фыркнул.

– Поторапливайся, – резко сказал он.

Я запуталась. Корова плелась впереди, и обгонять ее нельзя. Или нужно поторапливаться?

Того, что открылось за поворотом, я даже не могла бы себе представить. Целое нагромождение скальных домиков возвышалось на склоне горы. Как будто огромный микрорайон, раскрашенный в землистые оттенки, смотрел на нас множеством крошечных окон.

В центре возвышалась невысокая скала, увенчанная тонким шпилем, похожим на каменную иглу. На его вершине была круглая площадка, на которой под крышей висели колокольчики, почти соприкасаясь друг с другом. Каждое дуновение ветра вызывало их дружный перезвон. Звук оглашал долину и растворялся в воздухе, заставляя сердце вздрагивать. И я полюбила его с первого звона. Даже сейчас, спустя время, стоит мне почувствовать дуновение теплого ветерка, как я мысленно возвращаюсь в скальный город.

Корова улеглась на траву под деревом. Несколько человек вышли навстречу из-за массивной скалы, нижняя часть которой скрывалась за деревьями, а верхняя тянулась к небу, отражая золотые вечерние лучи.

– Намасте! Намасте!

Люди улыбались, а я пряталась за Вира.

– Кто они? – спросила я тихо, так, что слышать меня мог только он.

– Откуда мне знать.

Вот значит как. Он привел меня к незнакомым людям, и, возможно, мы уже никогда отсюда не выберемся. А вдруг местные давно ждали случайных путников, чтобы съесть их на обед или использовать в каких-нибудь странных ритуалах? Внезапно я вспомнила о ракшасах и черной тени, медленно текущей через гималайский лес, – на их фоне это место могло оказаться еще более опасным.

– Может, вернемся? – страх уже заполнил всю мою телесную оболочку.

– Не глупи.

– Намасте! – громко сказал Вир.

– Намасте, – почти прошептала я, чувствуя себя маленькой глупой обезьяной.

– Что заставило вас проделать такой опасный путь?

Седой старик невысокого роста вышел из толпы. Он был весь в белом, как Ромеш и остальные мужчины, а стояли перед нами только они – десятка полтора или два.

– Мы просто гуляем.

Казалось, старик удивился, но его внимание мгновенно переключилось на меня. Он смотрел – долго и внимательно.

– Кто ты?

– Мила. Но мы не просто гуляем. – Сама не знаю, откуда взялось столько смелости. Я старалась говорить громко и четко – никто не должен был понять, что я боялась. Если честно, страх почти исчез, как только старик посмотрел мне в глаза.

– Нам очень нужен господин Нетрам.

Старик не сводил с меня глаз.

– Зачем же он вам?

– Я должна передать ему кое-что от учителя. Лично в руки.

– И кто же твой учитель?

– Господин Атхарва Кашьяп.

Старик подошел ближе. Потом еще ближе и вскоре оказался настолько близко, что никто, кроме меня, Вира и его самого не мог слышать разговор.

– Меня зовут Нетрам-джи, – сказал он, – Теперь ты скажи мне, кто ты.

– Мила, – повторила я.

– Это лишь имя. Его можно изменить. Кто ты такая? Откуда взялась?

Старик смотрел тепло.

– Я приехала в гости. Из другой страны.

– Все не то. Условности. Какова твоя сущность.

– Не знаю, – сказала я растерянно. Я вообще не понимала, о чем он спрашивает.

– Свежая, как утренняя роса, – Нетрам-джи вдохнул, прикрыв глаза, – Стремительная, как река.

Старик перевел взгляд на Вира, который внимательно слушал то, что он говорил.

– Думаешь, ты все знаешь? – сказал Нетрам-джи Виру. – Ты даже себя не знаешь.

– Что? – Вир усмехнулся, но Нетрам-джи, казалось, уже потерял к нему интерес.

– Идемте, странствующая молодежь.

Приблизившись к остальным, терпеливо ожидающим там, где их оставил Нетрам-джи, я заметила, что все улыбаются. Все, кроме одного – тот сверлил нас с Виром взглядом. По очереди.

– Не пожалеем, что пустили? – произнес он громко, так, чтобы мы точно услышали.

– Не беспокойтесь, Авишваса-джи, – спокойно ответил Нетрам-джи. – Я знаю, что делаю.

Мы обогнули массивную скалу и оказались на площади, расположенной на широкой каменной террасе. Площадь окружали скальные помещения, вместе образующие нечто наподобие русской буквы «П». Напротив нас возвышались две огромные, как десятиэтажный дом, скалы, по форме напоминающие челноки. Справа была квадратная скала с пустым внутренним пространством, сверху прикрытая каменной крышей шириной метра два, она напоминала городскую администрацию. Слева раскинулся целый комплекс, похожий на слоеный пирог с дорожками, террасами и несколькими балконами неясного назначения.

Каменный стол, длинный, как вагон поезда, и напоминающий его по форме, стоял в левом углу буквы «П», под раскидистым деревом. Оно было совершенно необычным. Множество толстых серых веток, направленных в разные стороны, плотно переплетались, создавая огромный зонт или грибную шляпу, гордо возвышающуюся на стволе-ножке высотой метров десять. Ветки были голыми, только на кончиках их росли длинные хвоинки.

– Нравится? – спросил Нетрам-джи, уловив мой восхищенный взгляд, – дерево Драга.

– Я такого никогда не видела, – тихо сказала я, не отрывая глаз от гордого исполина.

– Так это из Локары! – выкрикнул мальчик лет пятнадцати и сразу схлопотал подзатыльник от стоящей рядом девушки и грозный взгляд от Нетрама-джи.

Нас усадили за стол. Вир молча рассматривал окружающих, а когда наши глаза встретились, подмигнул, как бы говоря: «Обещал же интересное. Вот, получи!».

– Вад! – крикнул Авишваса-джи, – Неси-ка лучше воды да перекусить!

Парень, который недавно получил подзатыльник, быстро нырнул в густые кусты у слоеной пещеры и через пару секунд выбрался обратно, словно внутри кто-то ждал его с подносом. Как только он оказался рядом, аромат корицы наполнил воздух, и я только сейчас осознала, насколько сильно проголодалась.

– Зачем вы здесь?

У Нетрама-джи были очень светлые, почти прозрачные пытливые глаза. Казалось, он всех видел насквозь. Я посмотрела на Вира.

– Мы гуляем, – сказал он.

– Здесь не место для прогулок. Помниться, я говорил тебе это в прошлый раз, когда ты прокрался среди ночи.

Значит, все-таки Вир здесь уже был. Да и странно, если не был, ведь он сам сказал, что собирался здесь учиться.

– Да мы немножко, – Вир отпил воды из кружки, сверкающей на солнце металлическими стенками, – Только город посмотреть.

– Мы пришли передать послание, – сказала я четко.

– Точно, – Нетрам-джи хлопнул себя по лбу, – И как я забыл. А этот хулиган, наверное, специально меня с толку сбивает, – он показал на Вира, – Но сначала поешьте.

Булочка таяла во рту. Даже в кафе неподалеку от дома такие не делали, хотя тамошний пекарь собирал рецепты со всего мира и время от времени, когда становилось грустно, я пробовала что-то необычное.

– А почему здесь нельзя гулять? – спросила я.

– Эти места не для всех, но раз уж ты сюда попала, притворись, что ничего не видела, – Нетрам-джи вздохнул и, глядя на Вира, добавил: – Говорил тебе, не ходи больше. Если захочешь учиться, вот тогда добро пожаловать.

Вир пожал плечами, а я спросила:

– Почему не для всех? И что это за место вообще?

– Если вселенная захочет, обязательно узнаешь.

Больше не было смысла задавать вопросы, ведь ответов на них я все равно не получала. Как всегда.

Вечер плавно превратился в ночь, и небо озарилось миллионами звезд. Что-то меня смущало во всем этом великолепии. Я присмотрелась. Звезды, словно путешествуя из созвездия в созвездие, оставляли слабый след, который рассеивался так же быстро, как и появлялся. Прямо перед моими глазами разворачивалось настоящее светопреставление: созвездия появлялись и исчезали, хотя некоторых и вовсе не должно быть в этом полушарии. Я не слишком разбиралась в астрономии, но кое-что все-таки знала – Южный Крест мы здесь видеть не должны.

Вдруг неподалеку над горой в воздухе повисли светящиеся шары. Я мгновенно их узнала! Те самые, которые однажды показались на горизонте, когда стояла у окна в доме тети. Значит, мне не привиделось!

Красота шаров поражала воображение, даже несмотря на то, что видимость затруднял туман, окутывающий ту часть неба. И откуда туман? Или это что-то другое?

Сами шары были совершенно необычными. Некоторые переливались всеми цветами радуги, сверкая на почти черном небе. Другие, казалось, были наполнены водой, которая то распадалась на миллионы крошечных капель, то снова собиралась воедино, текла, смешивалась и постоянно изменялась.

Другие шары как будто состояли из воздуха. Свет преломлялся, наталкиваясь на звезды, распадался на множество разноцветных потоков, а затем снова соединялся, превращаясь в подобие скоплений облаков.

На мгновение в небе мелькнул шар, поверхность которого была будто выложена зеркальными плитками. Она отражала звезды и лунный свет, надежно скрывая от глаза то, что пряталось внутри. Шар вращался и дымился, как будто в недрах бурлило нечто таинственное.

Я была в полном шоке. Сердце неслось в бешенном темпе. Я даже не пыталась угадать, что же это может быть.

– Что это все? – спросила я Вира, не отрывая взгляда от происходящего.

– Большой котел вселенной, – Вир тоже смотрел на небо, и взгляд его был изумленным.

– И что это значит?

– Я еще не понял.

– Ты ведь это уже видел, когда пробирался сюда ночью?

– Да.

Мне стало понятно, почему Вир мечтал здесь учиться. Видеть это каждый день, а может, даже и участвовать, дорогого стоило.

Пока готовили ночлег, мы оставались на улице. Нетрам-джи забрал сверток учителя и удалился к себе. Остальные тоже разошлись, должно быть, ушли спать.

– Эй! – прибежал Вад, – Все готово. Идемте!

– А ну стой! – шепнул Вир, хватая Вада за рукав. Тот остановился, хлопая глазами, а Вир спросил: – Так откуда, ты сказал, это дерево, как его там?

– Драга? – Вад боязливо озирался по сторонам.

– Ага.

– Не могу сказать.

– Подумай еще, – Вир достал такой же сверток, какой до этого отдал Ромешу.

– Шоколадка? – Глаза Вада загорелись и, казалось, он вот-вот начнет прыгать от радости.

– Говори.

– Не могу я…

Вад мотал головой, косясь на вожделенное лакомство. Он дернулся и уже поднял ногу для побега, протягивая руку к свертку, но не тут-то было – Вир схватил его крепче.

– Ну же, не тяни.

Вад сверкнул глазами, досадливо сжал губы и наконец решился.

– Из Локары оно. Только не выдавай. – Схватил шоколадку и побежал, выкрикивая: – За мной!

– Так и думал, – Вир хлопнул в ладоши.

***

Вокруг царила тишина. То тут, то там в оконных проемах зажигался теплый мерцающий свет – вероятно, это были свечи. Только Вад еще не добрался до дома – ему поручили нас проводить и устроить со всеми удобствами, которые предлагал скальный город.

– Гостей у нас почти не бывает, – Вад говорил много, часто, а порой и невпопад, – Так что, ребятки, радуйтесь, что не на улице спите. Хотя, у нас безопасно, знаете ли. Эй! Кто там?

Справа зашелестели листья, и прежде чем появился сам виновник шума, из-под высоких раскидистых кустов показалась его тень. Ромеш.

– О! Куда это вы? – спросил он.

– Велено отвести на ночевку, – улыбнулся Вад, – Завтра на практику с утра, вот морока.

– Ты здесь учишься? – спросил Вир.

– Конечно! А как иначе добраться до Локары?

– Ну ты болтун, – протянул Ромеш.

– Локара, Локара, – Вир повертел на языке название, – Как бы узнать о ней побольше?

– Ты можешь спросить у старших, – Ромеш потер ладони, – Если посчитают нужным – расскажут. Одно скажу по секрету, – он понизил голос, – Если с вами отправила Вада, значит точно хотели, чтобы вы услышали что-то непредназначенное для чужих ушей. Готовьтесь. – он хохотнул.

– К чему готовиться? – спросила я.

– Этого я не знаю.

Попрощавшись, Ромеш ушел.

Вад привел нас в слоеную скалу. То, что я видела с улицы, оказалось лишь крошечной ее частью. Каменный «бутерброд» тянулся вдаль, занимая пространство, вместившее бы три или даже четыре хоккейных коробки. Если подумать, огромная скала скорее напоминала гигантский лайнер, бороздящий океан, а звездное небо над ней служило огромной картой. Выбирай любой маршрут – куда душа пожелает, и путешествуй в свое удовольствие.

Вокруг кустилась густая зелень, в темноте казавшаяся почти черной, а на клумбах у входов в жилища красовались цветы, освещенные луной. Я посмотрела на небо. Созвездия успокоились, и то, что я видела сейчас, казалось самой обычной небесной картиной.

Нам дали две соседние комнаты, но Вир отказался разделяться в этом далеком и не совсем понятном месте и, взяв свою циновку, перебрался ко мне. Он лег у противоположной стены. Я так устала, что даже если бы меня положили спать на каменный стол, который стоял на площади, то не стала бы сопротивляться. Едва коснувшись головой циновки, провалилась в сон.

Дэв собирает листья в аккуратную кучку и направляется к ручью. На нем черная накидка. Он идет неспеша, опираясь на кривую палку. Оборачивается и видит Вира – точно в такой же накидке.

– Чего тебе надо? – спрашивает он.

Поравнявшись с кучей, Вир пинает ее, и листья разлетаются.

– Куда идешь? – Вир не открывает рта, но Дэв его слышит.

– Тебе что за дело?

– Пойду с тобой.

– Не хочу, – Дэв сердится, – Почему оделся, как я?

– Пойдем вместе, – настаивает Вир.

– Исчезни, – говорит Дэв, – Ты мне не нужен.

– Как же, – Вир ухмыляется, а на его запястье загораются алые знаки, и это означает, что он сердится.

– Именно.

Дэв хочет сказать что-то еще, но в этот миг палка вырывается из руки, устремляется в грозовое небо, вертится в воздухе и с треском опускается на ветки баньяна. Дэв стискивает зубы и сжимает кулаки.

– Уходи! – шипит он.

– Пойду с тобой, – Вир устремляет неподвижный взгляд на лицо Дэва.

– Что ты ко мне привязался? – голос Дэва срывается.

– Ты знаешь.

– Найди кого другого!

– Хочу с тобой.

Вир прожигает Дэва глазами и тоже стискивает кулаки. Алые знаки пылают все ярче, и вот уже горящие буквы летают над ручьем, оседая на камнях и облепляя деревья. Дэв знает: если Вир разозлится, лес охватит пожар. Он опускает голову и тянет время. Помня, что не сможет избавиться от Вира, Дэв впивается в него взглядом и говорит, тихо чеканя слова:

– Сначала сделаем дело.

– Я пойду с тобой! – Алое пламя бросается на сухой куст, и тот вспыхивает.

Но Дэв не сдается.

– Сделаем дело и тогда решим, кто с кем пойдет. Иначе не имею с тобой ничего общего.

– Тебе же хуже, – шепчет Вир.

– Пусть.

– Ладно, но даю тебе срок до следующего сезона дождей.

– Не в твоих силах ставить условия, – возмущается Дэв.

– А это еще как сказать, – запястье пылает, огонь сочится между пальцев и капает на траву.

– Хоть как говори, – настаивает Дэв, но Вир на это не отвечает.

– Я буду наблюдать, – говорит он.

– Сколько угодно, – Дэв зло улыбается.

– Поторопись.

– Как скажешь.

– Не думай, что ты победил, – левая нога Вира тонет в алом пламени.

– Потуши ногу, – усмехается Дэв, разворачивается и уходит.

Вир стоит у баньяна, а в его руках появляются огромные настенные часы. Их тиканье эхо разносит по лесу, оно стучит у меня в голове и сводит с ума. Время идет.

***

– Амла! Амла!

Я проснулась от того, что меня тряс Вир. С трудом скинув сонное наваждение, открыла глаза. Темноту разбавлял лунный свет, проникающий через окна. Нос щекотал аромат мяты. Встревоженный Вир держал меня за руку.

– Что случилось? – я с трудом приподнялась.

– Кажется, ты бредила.

Не отпуская моей руки, он смотрел мне в глаза, словно чего-то ожидая. Маленькие электрические разряды бегали по коже в тех местах, где касались его пальцы, и я не решалась убрать руку. Ощущение волшебства не отпускало, и все, чего я хотела – продолжать чувствовать тепло Вира.

– Я что-то говорила?

Сон до сих пор ясно стоял перед глазами, словно все было на самом деле, и я наблюдала происходящее вживую. И эти часы с капающими стрелками – я видела их не впервые. Важность сна не вызывала сомнений, но, несмотря на все усилия, мне не удавалось разгадать его смысл. Самым странным было то, что сон явился мне без вуали.

– Скорей, мычала, – Вир ухмыльнулся, – Как наша вчерашняя проводница.

Я встала и подошла к окну. Созвездия упорядоченно висели на небе, звезды по очереди сверкали, вместе с черным небом образуя единое переливающееся полотно. Это место казалось даже более волшебным, чем гималайский лес. Конечно, скальный город тоже находился в Гималаях, но ощущения подсказывали – это какая-то совершенно отдельная часть планеты, которая не относится ни к одной области, отмеченной на карте.

– Похоже, у тебя нет никакого опыта общения с девушками, – сказала я, улыбаясь. Оглянувшись, увидела, что Вир удивленно приподнял бровь, и добавила: – Ты сравнил меня с коровой.

– Похоже, у тебя нарушено восприятие реальности. Если девушку сравнили с коровой, значит, ее жизнь удалась.

Теперь удивилась я.

– Я не знаю, о чем ты. Но коровой быть не хочу.

– Ладно, как скажешь.

Я открыла окно. Ветерок приласкал кожу, и волосы у лица затрепыхались. Остро, как никогда, я чувствовала присутствие Вира, и окончательно поняла, как сильно он мне нравится. Пытаясь отвлечься, я смотрела на улицу. Посреди двора под луной росло высокое дерево. На его верхушке сидела большая птица и, если бы я не знала, что это невозможно, то подумала бы, что она храпит. Сама мысль об этом рассмешила. Решив зарисовать этот пейзаж, я ринулась к рюкзаку.

Вир прилег на моей циновке.

– Подай рюкзак, пожалуйста, – попросила я.

Вдруг я споткнулась обо что-то на полу и полетела вниз, не находя, за что ухватиться. Падала я недолго. Сильные теплые руки обвили талию, и я ощутила под собой упругое тело. Открыла глаза. Вир… Совсем близко… Как никогда прежде…

Грудь его высоко вздымалась. Карие глаза затягивали в неведомую глубину, дыхание обжигало кожу. Укрытые от мира моими волосами, мы смотрели друг на друга, и тела била дрожь. Удары сердец слились, и определить, чье стучало громче, было невозможно. Вир нежно провел ладонью по моей руке, коснулся плеча, поймал выбившийся локон и ласково разгладил его пальцами. Затем он перевернулся, держа меня за талию, и я не заметила, как он оказался надо мной. Завороженная, я обняла его в ответ. Он взял меня за руку, и наши пальцы переплелись. Вир меня поцеловал.

Это был мой первый поцелуй. Настоящий поцелуй. Все случилось само собой, но я точно знала – это событие должно было произойти именно с Виром. После мы молча лежали рядом, пока не заснули. Утром встали до прихода Вада, и ни один из нас не упомянул о случившемся. А я совершенно не понимала, что теперь с этим делать.

– Идемте скорее! – Вад ворвался в комнату, с грохотом распахнув дверь, стоило только покончить с утренним чаем, – Надия ждет.

– Кто это? – спросил Вир.

Вад молча выскочил наружу, и нам оставалось только пойти следом.

Утреннее солнце осветило пещерный город, заливая его мягким золотистым светом. По верхушкам деревьев, застывших в утренней тишине, текла прозрачная дымка, словно туман, окутывающий лесные просторы. Теплый воздух, наполненный свежестью, постепенно оживал: весело щебетали птицы, заполняя долину мелодичным пением, пчелы порхали над пестрыми соцветиями, сладкий аромат которых разлетался по округе. На площади возле каменного стола уже стояли люди.

– Ребятки, а ну, давайте сюда! – Нетрам-джи размахивал палкой и широко улыбался, – Как спалось?

– Спасибо, хорошо, – сказала я и машинально посмотрела на Вира.

Он тоже глянул в мою сторону, отчего мои щеки моментально загорелись.

– Вот и славно, – Нетрам-джи пристально смотрел то на меня, то на Вира. Казалось, он раздумывал, стоило ли сказать что-то важное, и никак не решался, – Сейчас мы отправимся кое-куда.

– Но нам надо возвращаться, – сказала я.

– У нас есть еще время, – сказал Вир.

Да, оставалась еще одна ночь. Следующий сон на вуали я могла увидеть только завтра, но до сих пор не понимала, как сделать так, чтобы он оказался важным и нужным. Вчера я видела сон, но ведь я его не вызывала – он явился сам.

– Это не просто прогулка, – Нетрам-джи вдруг посерьезнел. – Надо проверить некоторые вещи.

И мы пошли. Привыкнув к тому, что на мои вопросы отвечают редко, я не стала ничего спрашивать. Если бы эти люди хотели сделать нам плохое, у них была тысяча возможностей ночью, а потому я решила просто довериться. К тому же, в Асанну меня отправил учитель, а в его честности я не сомневалась.

Путь оказался недолгим. Пройдя сквозь проход в скальном доме, мы вышли из города. Впереди ничего не было. Знаете, как бывает, когда покидаешь населенный пункт, а вне его – только лес, озеро, облака. Так вот – это совсем другое.

Белая пустота без капли пигмента густо стелилась сверху и снизу, справа и слева, и стоило только сунуть туда руку – а я сделала это прежде, чем успела подумать, как пальцы тут же исчезли из видимости. Рука моментально похолодела и, выдернув ее обратно, я увидела, что пальцы покраснели.

– Нельзя! – Нетрам-джи испуганно бросился ко мне, схватил за руку и присмотрелся. Вздохнул с облегчением.

– Она лезет всюду, куда может дотянуться.

Голос Вира звучал совсем близко, прямо над ухом, и я оглянулась. Встревоженный взгляд скользил по моей руке, и мне вдруг стало так приятно, что начнись все сначала – непременно сделала бы тоже самое.

– Моя ошибка. Надо было заранее сказать.

Нетрам-джи вовсе не походил на раскаивающегося человека. Он рассматривал мою ладонь, изредка кивая каким-то своим мыслям и выглядел вполне довольным. Казалось, он спланировал все с самого начала.

Вир прищурился и, казалось, в чем-то заподозрил нашего провожатого, но из белой пустоты показался нос деревянной лодки, и мы переключили внимание на нее. Следом появилось лицо молодой девушки с длинными черными косами, а после и ее тело в длинной тунике. Она стояла согнувшись, опираясь руками о переднюю часть лодки.

Причалив к берегу, лодка проявилась только на треть.

– Прошу вас, – сказала девушка, растягивая согласные. Она протянула маленькие кусочки ткани каждому. – Я Надия. А это накиньте на плечи, иначе можете пострадать.

Накинув ткани, все сели в лодку, и она тронулась. Видимость исчезала уже в паре сантиметров от глаз. Лодка будто зависла в пространстве. Тишина. Время замерло. Я боялась пошевелиться. Существую ли я еще на этой земле и увижу ли снова солнечный свет, людей, мир? Существует ли кто-то еще? Вир? Все казалось далеким и невозможным. Мир словно опустел. Я опустела. Стало нечем дышать. Тяжесть в груди тянула вниз. Только не паниковать!

Вир обнял меня за плечи и крепко прижал к себе. Среди белой массы я рассмотрела его подбородок, прильнула как можно ближе и тоже обняла. Стало значительно легче.

– Просто спокойно сидите и не бойтесь! – крикнула Надия, – Я тут каждый сантиметр знаю.

Но я уже не боялась.

Вскоре пустота начала наполняться плеском волн, птичьим щебетом, легкими порывами ветра. Медленно прояснялось зрение, и вот уже стало видно на несколько сантиметров вокруг, потом еще дальше, и вскоре все окончательно проявилось. Я отодвинулась от Вира. А затем увидела нечто удивительное.

Перед нами выросла огромная скала с водопадом, подобным тому, что я видела вчера, но более величественным.

– Еще один водопад?

Я посмотрела на Нетрама-джи. Лицо его стало бледно-зеленого оттенка, взгляд был рассеянным.

– Он единственный, – сказал он тихо, и голос его походил на блеяние сонного барашка. – Ох, этот туман прервет мое существование раньше времени, – он растер ладони и окунул их в озеро, а потом брызнул водой на лицо, – Никак не привыкну. Укачивает.

– Говорила вам, берите в дорогу лаванду, – Надия почти не гребла веслами, лишь изредка окунала их в воду, если лодка отклонялась от курса.

– Забыл, старый дурак.

– Мы плывем туда? – спросила я, указывая на водопад.

– Туда, куда же еще.

Я протянуло руку и прикоснулась к воде. Прохладное течение освежало. Невообразимо голубое свечение шло от озера, как будто в его толщах спряталось ясное безоблачное небо, подобное тому, что раскинулось над нами. Вокруг не было ничего. Со всех сторон скалу окружала белая пустота: позади нас, вдали за самой скалой, справа и слева. Казалось, что-то или кто-то охраняет это место от посторонних глаз, и тем удивительнее было сознавать, что я нахожусь здесь.

– А зачем мы туда плывем?

– Все потому, что я подумал – туда тебе надо.

– Не понимаю.

– Давай проверим, что нам скажет вселенная. Одно могу обещать – ничего плохого с тобой не случится. – Нетрам-джи откашлялся, лицо его постепенно становилось прежним.

– А с Виром? – сама не знаю, зачем спросила, но вопрос вырвался прежде, чем успела подумать.

– А что с ним будет? Сходит с нами, да отведет тебя обратно. Заодно и сам подумает, стоит его желание того, чтобы осуществиться или нет. Это я про учебу говорю, – он посмотрел на Вира.

Тот ехидно улыбнулся и спросил:

– Откуда вы знаете?

– Я многое знаю, – Нетрам-джи поджал губы и брюзгливо хмыкнул. – Это ты пока ничего не понимаешь.

Приближаясь к горе, я все яснее слышала шум водопада. Порой сверху сыпались разноцветные бутоны, а когда их падало сразу много, в звуки потоков вплеталось нежное шуршание, и пена у основания пестрила и звенела. Между потоками воды просматривалась мокрая скала.

Лодка причалила к каменистому берегу. Надия осталась ждать.

Путь вел к скале. Еще издалека я увидела маленький вход в форме арки у подножия. Войти, не намокнув, было практически невозможно, но арку заполнил искрящийся туман, и это так красиво выглядело, что влажная одежда вовсе не пугала. Побывать в таком месте и не изучить все до конца – самое настоящее преступление.

– Куда мы идем? – Вир озирался по сторонам.

– Думаю, туда, – я указала на вход в скалу.

– Не понимаю, что там делать.

Я удивленно на него взглянула.

– Давай хотя бы посмотрим.

Он остановился на границе сухой и мокрой земли. Нетрам-джи пристально наблюдал за нашим спором.

– Зачем лезть в воду? – спросил Вир.

– Потому что отсюда плохо видно.

Вир присмотрелся. Взглянул направо, налево, пожал плечами.

– Нечего там смотреть. – Он вздохнул. – Не знаю, что ты хочешь рассмотреть, но, видимо, тебе нужны очки. Они продаются в соседнем с нашим магазине. Я отведу тебя.

– Это тебе нужны очки, – рассердилась я и посмотрела на Вира. Взгляд его был нежным, а в глубине глаз полыхали языки пламени. Больше сердиться я не могла. Тихо добавила: – Только они не помогут посмотреть сквозь стену.

– Зачем сквозь нее смотреть?

– Чтобы увидеть, что внутри.

– Тогда тебе не очки нужны, – Вир сделал вид, что задумался, – Видел я где-то в Дехрадуне магазин с инструментами. Не уверен, возьмет ли эту породу перфоратор. Но, так и быть, я помогу.

Вир широко улыбался. Он явно был доволен собой. Я сложила руки на груди и с видом победителя сказала:

– Ты можешь бурить все, что угодно, а я просто войду через этот прекрасный вход.

Вир снова осмотрелся. На этот раз дольше и тщательней.

– Я понял, что тебе нужно. Психиатр, а может быть, священник. Потому что никакого прекрасного, или даже ужасного, входа здесь нет и не намечается. Поздравляю, Амла, у тебя галлюцинации.

Внезапно я услышала смех Нетрама-джи. Мы с Виром так увлеклись друг другом, что совершенно позабыли о нем. Нетрам-джи вытер слезы и приготовился дальше наблюдать за спектаклем.

Вир вертел головой, снова и снова рассматривая водопад, он искал вход и ничего не находил. И тогда я поняла – Вир его не видит.

Я вопросительно посмотрела на Нетрама-джи. Он кивнул, будто подтверждая мою догадку, и в его глазах засияло торжество. Тогда я взяла Вира за руку и, пока он не пришел в себя, повела прямо под потоки, летящие со скалы. Одежда сразу промокла, но я продолжала идти вперед, пока не оказалась перед аркой, заполненной крошечными сверкающими искорками, тонущими в густом тумане. Эти искорки переливались множеством цветов, наполняя пространство вокруг. Оттенки их цвета менялись, превращая изначально бесцветную субстанцию в маленький вихрь, похожий на закрученную баранью шерсть. Искорки плавали в цветном водовороте, иногда выбрасывая наружу недавно съеденные огоньки, а затем снова их проглатывая.

Вир послушно стоял рядом. Он ни разу не попытался забрать руку и даже наоборот, крепче сжал мою ладонь. Наверное, он думал, что я и правда сошла с ума – встала у отвесной скалы под водопадом и уставилась в каменную стену.

Насладившись зрелищем, я шагнула вперед. Сомнений в том, что я смогу пройти и протащить за собой Вира, у меня не осталось в тот момент, когда Нетрам-джи дал немое одобрение.

Как описать ощущения внутри пестрого тумана? Они были совершенно иными, чем в белой пустоте. Здесь царила радость. Сердце затрепетало, словно крылья бабочки, а на лице появилась беспричинная улыбка. Пестрые искорки наполняли меня легкостью. На какой-то короткий миг я подумала, что способна на все, что угодно. Если бы люди могли провести жизнь с такими эмоциями, то психологи остались бы без работы. Но туман тянулся недалеко, и как только я его прошла, все вернулось на свои места.

– Как это возможно? – Рядом стоял ничего не понимающий Вир. – Как мы прошли?

Впереди, насколько было видно, извивался полутемный коридор, похожий на тот, что тянется между пещерой видений и Асанной. На пробитых в каменных стенах полочках стояли лампады.

– Просто я великая волшебница, – я улыбнулась.

– Ага, а я великий в историях о том, как стал великим. Как мы попали сюда?

Следом за нами из тумана вышел Нетрам-джи. Он отряхивал одежду от влаги.

– Ох и приключений мне на один день, – покачал он головой и добавил: – В моем-то возрасте.

– Что ты видел, когда проходил через скалу? – спросила я Вира.

– А там что-то было?

Нетрам-джи, наконец, закончил отряхиваться и сказал:

– Значит ребятки, дела у нас такие. Вир не видел ничего. А ты видела и смогла пройти, да еще и его провести.

– Это я уже поняла, – я ждала, что он объяснит подробнее.

– А я ничего не понял, – уточнил Вир.

В своем недоумении он походил на потерянного плюшевого волка, у которого шерсть намокла и торчала во все стороны. Я никогда не видела плюшевых волков, но если они существуют, то должны выглядеть именно так.

Нетрам-джи провел ладонью в углублении стены, и часть ее, примерно метр на метр, стала зеркальной. Поверхность шла волнами, но все-таки позволяла рассмотреть отражение.

– Я так и знал, – Нетрам-джи изучал меня в зеркале.

Потом посмотрел на Вира, цокнул языком и почесал затылок. Я видела в зеркале только наши лица и ничего интересного оно мне не сообщало. С минуту Нетрам-джи изучал увиденное, потом зеркало исчезло, а он сказал:

– Послушай, девочка, ты должна остаться здесь навсегда.

Вот это новости.

– Но я не могу, – я удивленно пожала плечами. – Да я даже не знаю, что это за место!

– Ты должна, понимаешь? Это и есть твое место. Это Локана…

Название мне ни о чем не говорило, хоть я и слышала его раньше. А вот Вир… у него глаза загорелись!

– Нет, что вы! – я не знала, что ему сказать и как реагировать. Предложение казалось настолько странным и даже абсурдным, что слова будто разбежались в панике, лишь услышав его.

– Послушай, – Нетрам джи говорил без умолку, глаза его блестели, а морщинистые руки подрагивали, – Ты такое сможешь! Я догадывался с самого начала, но надо было проверить.

– Понимаете, меня ждет сестра. Она болеет. Очень болеет, и я даже не знаю, смогу ли ей помочь.

– Но ты должна учиться!

– Нет, мне надо домой. Я же только на каникулы приехала. И учиться буду дома. Я уже поступила. И мама там.

– Ты и здесь уже поступила. Там все не твое, – настаивал Нетрам-джи. – Ты должна учиться именно здесь.

Вир напряженно переводил взгляд то на меня, то на Нетрама-джи.

– Вир здесь живет. Позовите его. – выпалила я внезапно пришедшую в голову мысль.

– Это не одно и тоже, – Нетрам-джи сердито глянул на Вира, – Да и создан он для другого.

– Интересно, для чего? – спросил Вир, склонив голову набок.

– Найди себя и узнаешь.

Нетрам-джи махнул на Вира, будто говоря, что разговор о нем закончен. А я эти слова запомнила и тщательно уложила на ближайшую полочку памяти, чтобы поразмышлять на досуге. «Найди себя». Он потерялся? Что это могло означать?

– Давайте, может, вернемся, – сказала я с надеждой, – нам надо обратно.

– Что ж, – Нетрам-джи задумался, – Я сейчас кое-что тебе покажу. Когда уйдешь, помни, это может стать твоим.

Нетрам-джи развернулся и пошел по коридору. Мы отправились следом. Пройдя по длинному коридору, мы уперлись в тупик. Нетрам-джи указал пальцем вверх, и, подняв голову, я заметила винтовую лестницу. Не успела я подумать о том, как до нее добраться, а ржавые ступени, скрипя, уже начали двигаться нам навстречу. Узкий проход вмещал только одного человека, и мы потянулись наверх «паровозиком».

Ощущения подсказывали, что поднялись мы этажей на десять. Круглое темное пространство без единого окна обнимало лестницу и по стенам подсвечивалось лампадами, как в нижнем коридоре. В их тусклом свете на каменных поверхностях плясали отблески. Вокруг царила тишина. Время словно замерло в древней неподвижности, и это заставляло сердце сжиматься.

– Выбери место, – сказал Нетрам Джи, – Только не наугад. Походи, подумай, прислушайся к себе и остановись там, где почувствуешь себя хорошо.

Я подчинилась. Бродя из стороны в сторону, я заметила, что везде пахло по-разному. У дальней стены я уловила аромат цветов, правее – аромат моря в рыбный сезон. Чуть поодаль запахи смешивались, но иногда их перебивал яркий аромат майской земли – такой, как бывает, когда снег только сошел и во дворе кто-то перекопал еще влажноватый грунт. С другой стороны помещения я почувствовала запах горящих угольков.

Через каждые два метра в стенах виднелись узкие деревянные двери, не более пятидесяти сантиметров в ширину. Они были настолько низкими, что для того, чтобы войти, пришлось бы согнуться даже мне, не говоря уже о Вире. Что скрывалось за этими дверями, я не знала, но, обойдя зал несколько раз, поняла, что именно оттуда исходили запахи. Кое-где между досками имелись узкие зазоры, через которые пробивался смутный свет. За другими дверями царила полная темнота. Рассмотреть, что происходит по ту сторону, не представлялось возможным.

Запахи смешивалась и сменяли друг друга. Я снова подошла туда, где пахло морем. Постояла на месте. Нет, не уверена. Прошла дальше. Еще один круг. Наконец нос уловил едва различимый аромат свежести. Я закрыла глаза. В воображении возник прохладный бирюзовый поток, благоухающий тающими льдами. Да, здесь. Именно здесь. Внутри стало так спокойно, что я устало опустилась на пол, как путник, наконец вернувшийся домой и вздохнувший с облегчением. Я пришла. Сердце радостно ускорило бег. Я там, где должна находиться. В груди разлилась теплая волна нежности.

– Кажется, это здесь, – издалека раздался голос Нетрама-джи, и я встрепенулась, – Открой дверь, девочка.

– Просто открыть?

Нетрам-джи кивнул. Рядом со мной оказался Вир, удивленный не меньше моего. Он молча наблюдал.

Я схватилась за ручку двери. Потянула на себя. Открыла. Изнутри потянул свежий ветерок, вдали шумела вода.

– Загляни, – сказал Нетрам-джи.

Я ступила на холодный каменный пол. Два метра узкого коридора – и передо мной раскинулась ночь цвета индиго. Неба я не видела, впрочем, как и земли. Окружающее сливалось в единое пространство, заполненное звездами, дрейфующими в темноте, да каплями воды, оторванными друг от друга. Все вокруг бурлило и перемешивалось. Сердце отстукивало, как сумасшедшее, ладони непроизвольно сжались в кулаки. Подобная картина не могла привидеться даже в самом дерзком сне.

– Это может стать твоим, – тихо сказал Нетрам-джи, положив мне на плечо старческую руку, – Заканчивай свои дела, девочка, возвращайся и учись, лепи, рисуй, создавай.

– Что создавать?

– Целый мир. Твой мир.

– Как же я… – слова застряли в горле. Поверить в такое… Ведь это всего лишь я…

– Ты можешь многое. Надо просто верить. – сказал Нетрам-джи и, помолчав минуту, добавил:

– А теперь пора уходить. Ведь ты еще не приняла решение, а если бросить новый мир на полуслове, он разрушится. Обратный путь прошел в молчании. Я пыталась осмыслить увиденное, но оно никак не укладывалось в моем человеческом сознании. Разум отказывался принимать существование новой реальности. Мой мир. Мой! Разве я когда-то могла представить подобное? Никогда. Все это казалось сказочным, иллюзорным, и с каждой минутой, проходившей после возвращения, я все больше сомневалась в том, что это место действительно существует.

Возвращаться туда я пока не собиралась. У меня была своя жизнь, и отказываться от нее я вовсе не хотела. Но впервые я допустила мысль, что, возможно, когда-нибудь в будущем я подумаю на эту тему, если окончательно не разуверюсь в том, что все видела своими глазами. А сейчас главное – вернуть Дану, помочь другим детям, разобраться в том, что здесь произошло. А после – домой, закончить универ и стать настоящей художницей. Ведь именно этого я всегда хотела.

«Ты можешь многое. Надо просто верить», – снова и снова звучало в голове. И я хотела верить. Очень хотела. Верить во все хорошее.

Вернувшись в скальный город, мы попрощались с Надией. Она долго смотрела на меня с улыбкой, а потом тепло обняла на прощание. Вад пригласил нас на обед, и мы с радостью приняли приглашение, изрядно проголодавшись после всех событий.

В просторной пещерной столовой, уютно освещенной мерцающими лампадами, витал аромат специй. Вад выставил на стол тушеные овощи с пряными травами, хрустящие лепешки трех видов: с картошкой, сыром и зеленью, дал из маша и самосы, а на десерт – ладду. Горячий чай согревал изнутри.

Мы ели молча, погруженные в свои мысли, лишь изредка переглядываясь друг с другом. Еда казалась особенно вкусной после долгого пути, а мягко освещенная тихая пещера давала передышку. Казалось, в тот день замедлился весь мир.

А после вместе с Нетрамом-джи и коровой-проводницей мы вернулись к пещерному ходу.

– Мы ждем тебя здесь, Джала, – сказал старик Нетрам-джи на прощание и добавил: – Теперь ты Джала, не забывай. – А потом протянул мне сверток: – Возьми. Отдай своему учителю.

Мы скрылись в пещере.

Обратно добрались быстро и без приключений. Только теперь, когда рана, оставленная чернотой, снова начала жечь, несмотря на постоянное лечение порошком, я вспомнила, что Дэв отправился за лекарством. Он все еще не вернулся. Возможно, если бы я осталась в Асанне, я бы больше не вспомнила о некрасивой кляксе на ноге, но такая роскошь мне недоступна – я должна закончить свое дело. Все, что произошло там, я никогда не смогу забыть. Человек не может игнорировать некоторые моменты своей жизни: рождение, неизбежную смерть, постоянную необходимость в пище и сне – сколько бы он ни сопротивлялся, это происходит независимо от его желаний. Теперь в этом ряду для меня стояла и Асанна, как истина, которую невозможно забыть, постигнув ее однажды.

Пакши появился, как только мы вошли в пещеру, будто поджидал неподалеку. Я передала ему сверток от Нетрама-джи, и он сразу поспешил к учителю, не теряя времени на разговоры и отдых. Вскоре за ним появился муж Агаты и принес кувшин свежего молока буйволицы, чтобы я могла добавлять его в куркуму, перед тем как улечься спать на вуали.

Выпив молока, я устроилась в своем гроте, в этой волшебной обители, а Вир расстелил циновку, принесенную из его зала. Мне снился сон. Странный, как и все в последнее время. Я не знала, вижу ли его из-за того, что сплю на вуали, но мысль о том, что она мне больше не нужна, не покидала меня даже во сне.

***

Повсюду тени. Они перетекают, сливаясь в одну, потом распадаются на тысячи подобных и снова соединяются. Это происходит бесконечно.

Я в лесу. Листья шумят настолько тревожно, что сердце сжимается до размера архива самого себя, но потом не способные уместиться в ограниченном пространстве клеточки вырываются наружу в надежде, что все закончилось, а почувствовав тревогу, снова пытаются спрятаться в архив.

Передо мной вырастает черная тень. Глубокая. Живая. Она подбирается совсем близко, заползает на мои ступни, ноги, добирается до талии и замирает. Я чувствую, что чернота нуждается во мне, а я – в ней.

– Что же ты такое? – спрашиваю я. – Продолжай. Мне не страшно.

И чернота полностью покрывает мое тело. Дышит. В дыхании ее тоска, от которой становится зябко. Я хочу ее обогреть, дать ей немного радости, найти ее исток, но не понимаю, как. Я не знаю, откуда она взялась и что любит.

Кто-то смеется. Я вздрагиваю от омерзения. Человек. Мужчина. Лица его не вижу – оно будто в тумане, но силуэт кажется знакомым. Сколько ни стараюсь, не понимаю, кто это.

– Тебе правда не страшно? – спрашивает он тихо.

Голос ласковый. Только от него мне становится не по себе. Нежные нотки проникают внутрь через уши, разбегаются внутри головы и оборачиваются змеями, источающими золотой яд. У меня кружится голова. Меня качает. Чернота не дает упасть.

Грохот. Я куда-то лечу. Все летит, перегоняя меня и друг друга.

***

Я проснулась и сразу же увидела Вира, склонившегося надо мной. Зажимая что-то в руке, он с тревогой всматривался в мое лицо, и я слезла с вуали. Он спрятал кулак за спину, и я поняла – что-то не так.

– Покажи, – сказала я.

Вир разжал кулак. Смятый клочок бумаги упал на пол, и я быстро его подняла. Черные буквы выстроились в сверкающие слова:

«Ты не сумела меня понять. Если не покинешь пещеру сейчас же, то во всем, что случится дальше, виновата будешь только ты. Я не хотел ничего плохого для тебя, клянусь».

Как только я дочитала послание, буквы взлетели и покинули грот через дыру в стене.

– Ты же говорил, что умеешь ставить защиту, – сказала я, стряхивая с ладоней невидимую грязь, – Почему же сюда попадает, все, что угодно?

Вир пожал плечами.

– На каждого умельца есть кто посильней. Я говорил, не стоит здесь ночевать.

Я ничего не сказала, ведь это не имело никакого смысла. Опасно здесь или нет, но мне придется довести дело до конца.

Я подошла к дыре. Вир встал рядом. Ночь растекалась по горам, и судя по положению луны, впереди оставалась ее большая половина. Сегодня я не могла больше спать на вуали, теперь снова придется ждать три дня, прежде чем я увижу новый сон. Возможно, за это время вернется Дэв, и я смогу излечиться, а если нет, значит, и дальше буду заваривать целебную траву. Я должна продержаться, чтобы во всем разобраться.

Остаток ночи мы с Виром вместе провели на его циновке. Мы лежали рядом, и он крепко прижимал меня к себе, обнимая за талию. Вир вдыхал мой запах, зарываясь носом в волосы. Его теплые пальцы скользили по моей ладони. Каждое его прикосновение было словно электрический разряд, и я изо всех сил старалась держать под контролем дыхание. К утру Вир настолько осмелел, что снова меня поцеловал.

С той ночи я больше не могла обманывать себя. Ложь не имела смысла. Вир тоже перестал делать вид, будто между нами нет ничего значимого. Теперь появился страх перед тем, что ждет нас впереди. Будущее выглядело, как непроглядный туман, скрывающийся за горизонтом. такой же плотный и неведомый, как тот, что окутывает Локану.

Я знала, что в конце лета мне предстоит покинуть Индию. Возможно, я никогда сюда не вернусь или сделаю это не скоро. А значит, время ускользает, и вместе с ним и Вир. Я не хотела отказываться от планов на будущее, которые давно уже сложились у меня в голове, как нечто неприкосновенное. Но в сознании все чаще крутилась мысль – зачем тогда все это? Зачем эти чувства и переживания, если в конечном итоге я должна расстаться с тем, кто стал для меня таким важным? Вопросы, на которые не было ответов. Оставалась лишь грусть от осознания неизбежного прощания.

Я не спрашивала Вира о будущем, и он ни разу со мной об этом не заговорил. Мы оба избегали разговоров о завтрашнем дне, словно сознательно откладывали момент, когда придется столкнуться с реальностью. Мы оба молчали, строя наши отношения на мгновенных эмоциях и сиюминутных желаниях.

И все же… Той ночью я подумала: «Что, если мне остаться?»

***

Дни медленно тянулись один за другим. Теперь мы постоянно спали вместе в гроте Вира, за исключением ночей, когда я использовала вуаль. Все чаще я стала замечать, что видения, приходящие обычной ночью, почти не отличались от тех, что посещают меня на волшебной ткани. Означало ли это, что вуаль мне теперь не нужна вовсе или нет, я не знала, но на всякий случай каждую третью ночь послушно поднималась в зал на втором уровне и закрывала глаза в ожидании снов. Вир неизменно оставался неподалеку, охраняя меня от неизвестной опасности, которая могла возникнуть из дыры в стене.

Увидела ли я что-то стоящее за это время? Или, возможно, все, что мне снилось, имело значение, но я просто не могла уловить главного? Сны приходили каждую ночь, но они или рассказывали о чем угодно, только не о том, что происходило в Дехрадуне, или же обтекаемо намекали на людей, события, предметы, но ни одно из видений не удавалось расшифровать.

Черная тень, приснившаяся мне после возвращения из Асанны, приходила еще несколько раз, вызывая в душе то радость, то грусть, то безмерное горе. Как-то раз я видела Дэва, который обещал вернуться как можно скорее, и учителя, постигающего недоступные мне истины в медитации. Я даже видела Нетрама-джи – он снова уговаривал меня вернуться в Асанну, напоминая, что мое место именно там. Его слова: «Ты можешь многое. Надо просто верить» – и теперь звучат у меня в голове.

Я видела Дану, сидящую на валуне в тени баньяна, и слезы на ее лице. Мальчик из проклятой деревни, чье имя я так и не узнала, гладил мою сестру по голове, но так и не сумел утешить. Глядя на эту сцену, я осознала, что прямо сейчас мое место здесь, в этой пещере, и нигде больше. Я должна закончить начатое.

Однажды мне явилась мама, которая не захотела на меня даже взглянуть. Она была полностью поглощена высоким брюнетом, который с улыбкой шел рядом. Мама… Наверное, она не изменится никогда.

За все эти ночи Вир не появился ни в одном из моих снов. Но в каждом сне, о чем бы он ни был, присутствовал человек с ласковым, но пугающим голосом, полным змей с золотым ядом. Каждый раз, когда я смотрела на него, меня не покидало ощущение, что от человека в нем осталось совсем немного.

Перед сном я старалась сосредоточиться. Тренируя в себе веру, что я могу многое, думала о том, что должна увидеть, и вскоре ощущения стали подсказывать, что я почти у цели и нужная информация уже в пути. Осталось совсем немного.

Так прошло две недели. Дэв до сих пор не вернулся. От учителя тоже не было вестей. Казалось, мы остались одни во всем мире и, если бы не время, наше уединение могло бы понравиться обоим.

В гроте Вир запас достаточно еды, так что об этом не приходилось беспокоиться. Когда нам требовался костер, мы выходили на небольшую открытую террасу, о которой я раньше не знала. Дверь туда находилась через два помещения от лестницы, ведущей на второй этаж. Там мы заваривали чай, готовили чечевицу, а иногда даже жарили курятину, спрятанную в морозильной яме.

Интересное это приспособление – морозильная яма. Ни одного проводка, но холод, как на Северном Полюсе. На дне ямы лежала вечная ледышка, которую Вир обменял у Вада на повязку с заклятием, такую, как у него на запястье, а где Вад добыл эту ледышку, оставалось загадкой. Хоть он и страдал повышенной болтливостью, но этот секрет удержал в себе.

А еще мы много рисовали. Столько художественных материалов я никогда раньше не видела: карандаши, кисти, акварель, уголь, сепия, мел, бумага – все, что только можно представить. Я подарила Виру клячку, а он нарисовал мне на плече сердечко, алым карандашом прикоснувшись к повязке с символами. Сказал, что сердечко – это никогда не сотрется.

Мы были неразлучны. Держались за руки, словно ни на миг не могли отпустить друг друга. Вечерами Вир усаживал меня на колени, обнимал, и наши объятия непременно сопровождались нежными, но страстными поцелуями. От Вира пахло мятой. Глаза его, словно два темных бездонных омута, затягивали в себя без остатка. Он улыбался той самой улыбкой – искренней и доброй, какую больше никому не дарил. А я боялась даже думать о том, что вскоре уеду.

Сомнений не осталось – между нами была любовь. Но стоило ли об этом говорить вслух?

***

Вечером того дня, когда все самые странные предчувствия в моей голове выстроились в ряд в ожидании того, о чем я пока не догадывалась, мы сидели на террасе у маленького костра и пили чай с корицей.

Весь день моросил ледяной дождь, и долину затянул густой туман, который рассеялся лишь к вечеру. В воздухе висел аромат прелой земли. Как только луна показалась из-за гор, волки затянули тоскливые песни, прощаясь с уходящим днем, а птицы пустились в ритуальный облет территорий, чтобы затем вернуться в сырые гнезда.

Укутанные в теплые кофты, мы сидели на террасе, наблюдая за звездами. Вир нежно обнял меня за талию, и я положила голову ему на плечо. Если бы можно было превратить этот миг в бесконечность, я бы сделала это без раздумий. Я улыбнулась, представляя, как отреагирует Дэв, когда вернется. Никто, абсолютно никто не знал о том, что происходит между мной и Виром.

– Амла, – тихо сказал Вир и прижал меня крепче, а потом поцеловал.

Казалось, он хотел напиться перед засухой. Ни на минуту не отпуская мою руку, Вир ходил за мной следом, будто знал, что завтра меня уже не увидит.

– Ты должен мне ответ, помнишь?

Слова растягивались в густой ночной влаге. После долгой паузы Вир погладил мою щеку большим пальцем и спросил:

– Ты не отстанешь, верно?

– Не-а.

– Когда я был ребенком меня наказали, – Вир вздохнул, – Я сидел в кладовке всю ночь. Мне стало скучно. Высоко над полками увидел маленькое окно. Полез. Результат перед тобой.

Значит, это не отец. Хотя почему нет. Наказал-то сына наверняка он, больше некому. Как можно посадить ребенка в кладовку на целую ночь? Вот он какой, оказывается, этот дядя Яш – под улыбкой скрывается зло. Не зря мне снились странные сны, где от его улыбки мороз пробегал по коже.

Я выпрямилась и посмотрела на шрам. Краснота почти исчезла, но не заметить его было невозможно. Разгладила его пальцами. Поцеловала. Вир нежно посмотрел мне в глаза, и на секунду в его взгляде проскользнуло сожаление. А может, мне показалось.

– А где твоя мама? – спросила я осторожно, возвращаясь на его плечо.

– Мама умерла при родах. Я о ней совсем ничего не знаю.

Наверное, поэтому отец так к нему относился, но об этом я спрашивать не стала, посчитав тему опасной.

– И часто тебя наказывали?

– Ты настроена узнать обо мне все?

– Конечно! Почему ты удивляешься? – я снова выпрямилась, но Вир мгновенно притянул меня обратно.

– Потому что в моей жизни нет ничего интересного. Странно, что ты спрашиваешь.

– Для меня интересно все.

Вир молчал. Он позволил мне отстраниться и опустил глаза, а потом вдруг подскочил.

– Перестань меня пытать, – процедил он сквозь зубы.

Я опешила. Почему его настроение изменилось так быстро? Откуда взялась эта странная реакция? Он встал у края террасы и смотрел вдаль, а мне вдруг сделалось так обидно, что я сама себе удивилась и отошла к противоположному краю.

Я вглядывалась в темноту, как вдруг глаза уловили какое-то движение, и я сосредоточилась. Казалось, к нам летела птица, и я подумала, что, возможно, это Пакши, но вскоре поняла, что это не так. Огромные крылья, подобно веслам, гребли по воздуху прямо на меня. Я замерла.

Между нами оставалось каких-то метров двадцать, когда Вир схватил меня сзади и рванул на себя. Место, где я только что стояла, тут же накрыла серебристая сеть. Не теряя времени, Вир схватил меня за руку и не раздумывая побежал. Через несколько секунд мы оказались внутри пещеры. Вир обнял меня, прижимая к стене, зажал мне рот рукой.

Со всех сторон нас окружила непроглядная тьма. Позже я узнала, что при приближении птицы Ял светлячки отступают на безопасное расстояние, возвращаясь только тогда, когда все закончится. Ял была известна своей способностью безошибочно вылавливать добычу. Ее перья чувствовали тепло, и светлячки, излучающие его, могли случайно оказаться в серебряной сети вместе с настоящей целью. Ял – профессиональный похититель, и она мастер своего дела.

– Чего хотело это чудовище? – шепнула я Виру на ухо, когда он убрал ладонь с моего рта.

– Это послание, – ответил он, и едва слышно добавил: – Для меня. Прости. – Прошептал он мне в губы, но я не знала, за что: то ли за недавний взрыв, то ли за то, что на меня напала птица. – Пожалуйста, прости.

Я обняла его в ответ. Провела ладонью по щеке и, прежде чем он успел отстраниться, возле шрама нащупала слезу.

Наступила одна из тех ночей, что я проводила на вуали. Это означало, что спать придется отдельно, а с каждым днем, проведенным с Виром, я все больше ощущала досаду от разлуки. Ночь без него казалась лишенной красок. Вир тоже неохотно меня отпускал и долго наблюдал, как я засыпаю. Но в этот раз вуаль казалась совершенно неуютной и даже отталкивающей. Моя душа протестовала, словно крича: «Не надо! Не надо!».

Я выпила молоко и устроилась поудобней, пытаясь успокоиться. Лежа на боку, Вир смотрел на меня со смесью нежности и боли. Сердце сжалось так, словно что-то должно было произойти – такое, после чего все изменится. Я закрыла глаза, стараясь об этом не думать.

***

В штольне загорается свет, и я вздрагиваю. Бросаюсь к стене. Увидев кучу бревен, прячусь.

Тишину разрывает металлический стук.

– Не высовывайся! – говорю себе, но все же приподнимаюсь и смотрю.

Из темноты показывается тележка, которую везут двое рабочих. Сердце бьется как барабан. Я прячу голову. Совсем рядом раздается грохот, и я хватаюсь за торчащее бревно, чтобы удержать равновесие. Отдышавшись, осторожно выглядываю – тележка опрокинулась, и деревянные ящики рассыпались по земле, а их странное содержимое осталось внутри, словно примагниченное. Рабочие собирают потерянное и продолжают путь.

Покинув убежище, я иду следом на безопасном расстоянии. Затхлый воздух пробирается в легкие, вызывая приступы кашля. Закрываю рот рукой и продолжаю идти.

Найти виновного в странной болезни детей – большое дело, даже если выдам себя. Но как же страшно! Все оказалось не так просто, как я думала.

Гул раздается со стороны входа и становится все громче. Я бегу к стене, прижимаюсь к пыльной поверхности. Ладони потеют. Прятаться негде. Через минуту появляется огромная вагонетка, набитая людьми. Такой большой я прежде не видела. Пленников охраняют вооруженные люди в форме, рассредоточенные по периметру. Увидев меня, вагонетчик тормозит, и один из охранников выскакивает, хватает меня за руку и затаскивает внутрь. То и дело кто-то из толпы пытается убежать и получает коленом в живот, но некоторые продолжают сопротивляться и после. Вагонетка трогается и минут через пять останавливается окончательно.

Нас выгружают возле винтовой лестницы, ставят в очередь, ведущую наверх к металлической площадке, огороженной перилами. Я оказываюсь в середине. В грудь будто воткнули кол, воздуха не хватает. Но уйти, не узнав, что происходит и кто виновник, я не могу.

Передо мной стоит худая женщина с ребенком. Она плачет.

– Ну ничего, – говорит она сыну, – Все так делают, – но мальчик не желает

успокаиваться и с каждым словом матери кричит громче.

– Будет больно! Не хочу! Не буду!

– Это совсем не больно, – уговаривает женщина, поглаживая его волосы, – Все произойдет быстро, и после ты даже не вспомнишь.

Высокий мужчина с глазами навыкат, стоящий за мной, отчитывает рыжеволосую жену:

– О чем ты только думала! Давно надо было сделать, а не доводить до такого возраста. На что надеялась? Никто не избежит!

– Но я так не хочу. Не хочу! – ноздри жены раздуваются, – Ни для себя, ни для детей. Почему мы должны?

Мужчина пожимает плечами.

Я смотрю по сторонам в надежде разобраться. Руки дрожат. Во рту пересохло.

У входа на площадку стоит человек в маске, записывает имена прибывших и краткую биографию. Он вешает на шеи людей карточки с номерами. Каждый следующий час начинается новый отсчет.

Блондин в синей рубашке отказывается рассказывать о себе, и его номер помечают жирной красной галкой. Смельчак бросает карточку под ноги и топчет ее, из-за этого ему на шею ставят клеймо. Оно горит красным, прожигая кожу до мяса. Пахнет жареным. Меня тошнит. Людей вызывают по одному, а сопротивляющихся уводят насильно, и вскоре их крики умолкают.

– Этого ты хочешь? – спрашивает жену высокий мужчина с глазами навыкат, и она громко всхлипывает.

Я добираюсь до площадки, останавливаюсь у узкого мостика, ведущего к металлическому креслу. Подходит человек с папкой.

– Имя?

– Милена.

– Кто и откуда? Не задерживайте очередь.

Бежать поздно. Что теперь будет?

– Не слышу, – требует он.

Я молчу. Не стоит рассказывать. Даже имя зря назвала. Всегда так со мной – пока дойдет, уже поздно.

– Это ваш выбор, – человек закрывает папку. Он пишет на ней номер – пятнадцать – и ставит красную галку. – В очередь на психолатор.

Смотрю на кресло. Парень среднего роста с номером тринадцать сопротивляется больше остальных. Три здоровяка усаживают его на кресло и пристегивают ремнями. Лицо тринадцатого кривится от злости, по щекам текут слезы. Свистящий аппарат с четырьмя клешнями опускается сверху, протягивая одну, самую широкую, к голове тринадцатого. Ему вскрывают череп. Капля крови падает на серый пол, смешиваясь с пылью. Служащий приносит деревянный ящик из тележки, и вторая клешня загружает его содержимое в голову тринадцатого, пока третья разбрызгивает антисептик. Тринадцатый механически моргает, вращая глазами. Содержимое кажется бесконечным, но оно полностью помещается в мозг, шипя и выпуская наружу гнилостный запах. Я оглядываюсь – люди зажимают носы. Через минуту тринадцатый обмякает. Лицо его расслабляется. Глаза пустеют, а после наполняются радостью. Крышку черепа возвращают на место, заклеивают и опечатывают, за ухом вбивают уникальный номер и размыкают крепления кресла. Парень встает, отряхивается и, прежде чем уйти, помогает усадить сопротивляющегося четырнадцатого.

– Что они делают? – спрашиваю я у людей на площадке, не отводя глаз от изменившегося тринадцатого.

– Как с луны свалилась, – бородач в рваных джинсах почесывает затылок, глядя на меня. – Обычная процедура. Хочешь не хочешь, а все должны пройти.

– Но почему?

– Как это почему? Ну ты даешь! Все для будущего, – он вздыхает, – Святая обязанность каждого из нас. Ради процветания.

Почему люди добровольно отдают себя на заклание? Почему не понимают, что их используют? Так хочется сказать, но нельзя. Нельзя! А если скажу, может, кто-то одумается и спасется? И я говорю:

– Какое процветание? Это же насилие и издевательство!

– Откуда ты взялась такая умная? – спрашивает старик в очках с красной оправой, шаря прищуренными глазами по моему лицу. – Кто тебя подослал? Может, охране сообщить?

Почему я такая несдержанная? Если сумею убежать, пойду к Пахари Дэви, пусть зашьет мне рот золотой иглой.

– Кто это придумал? – спрашиваю я, надеясь узнать имя и исчезнуть до того, как подойдет очередь.

– Как? Ты не знаешь? – худая женщина с ребенком удивляется. – Вот же он, – шепчет она, запрокидывая голову и прижимая руки к груди. На ее лице появляется благоговейная улыбка.

Я смотрю наверх. Еще одна площадка, но только маленькая, похожая на балкон, торчит из стены десятью метрами выше. Он наблюдает. Я не могу рассмотреть лица, но силуэт кажется знакомым. Я вглядываюсь снова и снова. На балконе загорается лампочка, и я вижу. Не может быть!

В это же мгновение площадка под ногами начинает раскачиваться, и я просыпаюсь.

Я вскочила с вуали, будто она вот-вот могла меня поглотить. Обогнув спящего Вира, подошла к дыре и стряхнула ладонями с лица остатки сна. Уже рассвело.

Последний кадр сна стоял перед глазами так четко, словно я продолжала его смотреть. Как бы я не пыталась убедить себя, что это очередная бессмыслица, ничего не получалось. Я каждой клеточкой чувствовала – вот оно, то самое, чего я так долго ждала.

Оглянулась. Вир открыл глаза и молча за мной наблюдал. Отведя взгляд, и стараясь скрыть смятение, и уставилась на горы, как будто они могли дать ответы. Знал ли он? Конечно, нет. Если бы знал, разве мог бы все это время бродить со мной по лесу в поисках правды? Скрывать так долго? А если бы знал, смог бы так смотреть на меня, понимая, что мы враги?

Ведь там, в штольне, на маленьком балконе стоял его отец – Яш Джавери.

Все сложилось воедино. Дядя Яш так стремился отправить меня домой. Наверное, он и Виру внушил это – уговорить меня уехать. Всплыли все мои сны, в которых дядя Яш выглядел пугающим и отталкивающим. Значит, именно от него приходили послания с угрозами: записка, другая, птица Ял – все это было его рук дело.

Все встало на свои места.

В голове прояснилось. Теперь я точно знала, что должна делать. Оставаться в пещере видений больше не имело смысла. Вместо этого нужно было пойти в город и всем рассказать правду. Дядя Яш собирался стать мэром, но как может управлять людьми такой человек?

Я повернулась и встретила взгляд Вира.

Вир. Как я скажу ему, что тем, кого мы искали, оказался его отец? Его сердце непременно разобьется от этой новости. Но это придется сделать.

– Послушай, – я села рядом, – Послушай меня, Паттха.

Слова давались с трудом.

– Говори уже, Амла.

Вир поднялся. Глаза его смотрели с подозрением. Я тоже встала.

– Я увиде…

Не успела я договорить, как он зажал мне рот ладонью и вытащил из грота. Закрыл дверь со стороны коридора, а затем медленно убрал руку.

– Говори тихо. Очень тихо.

Вир стоял совсем рядом, то и дело оглядываясь.

– Я знаю, кто все это устроил.

– Стоит ли верить всему, что видишь во сне?

Глаза Вира горели. Взгляд лихорадочно метался.

– Ты же понимаешь, что это не просто сон. Я должна рассказать, но не знаю как, – призналась я честно.

Шея Вира напряглась и на ней пульсировала вена.

– Говори.

– Тебе будет больно это услышать. Прости. – Вир выдохнул и опустил глаза. Его пальцы с силой вжались в мои плечи. – Я… я видела твоего отца.

Вир вздрогнул, будто соприкоснувшись с электричеством.

– Это же чушь, Амла, – голос его сорвался.

– Это правда.

– Это всего лишь глупый сон, и ты не можешь обвинить моего отца просто так!

– Я знаю, что это был он, – твердо сказала я, – Все сходится.

Несколько секунд он продолжал стоять молча, как будто обдумывая происходящее и свои дальнейшие действия.

– И что ты сделаешь?

– Ты же понимаешь, я должна всем рассказать.

– Никто тебе не поверит. Только подумай, на что похоже то, что ты говоришь.

Глаза Вира больше не выражали эмоций, он смотрел, не отрываясь.

– Те, кто знает о вуали и понимает, что происходит, обязательно поверят.

Вир вздохнул. Все, что я сказала было правдой. Учитель поверит, Дэв поверит. А что делать дальше с этим знанием, они уже сами разберутся. Теперь я не одна и не стану как раньше, пытаться сделать все сама. Это путь в никуда.

– Мы уходим, – сказал Вир, беря меня за руку.

– Почему так сразу?

– Ты же должна все рассказать, верно? Вот и пойдем.

– Давай хотя бы план составим, – я потянула его к гроту, – К тому же в любой момент придет Дэв, и что он подумает, если не найдет нас?

– Пусть думает, что хочет. Думать полезно. Мы уходим. – Он взглянул на мою щиколотку, по которой растеклась черная клякса. – Только ногу обработаем и пойдем.

– Но куда?

Кроме того, что Дэв еще не вернулся, не было вестей и от учителя, а кому еще рассказать, я знала. Все так любили Яша Джавери, что ни один обычный человек не поверил бы глупым рассказам чужестранки.

– Пока ты спала, прилетал Пакши. Учитель ждет нас в Дехрадуне. – Сказал Вир, будто читая мои мысли. А затем посмотрел на свои ладони и добавил: – Леснику с его зверинцем сообщат, и он тоже туда придет.

Поспешность Вира я списала на шок из-за услышанного. Не каждый день узнаешь, что твой отец главный злодей родного города.

Вир аккуратно присыпал мою ногу лечебным порошком, собрал остатки и убрал в свой мешок. Прежде чем покинуть пещеру, он схватил меня за руку. Притянул к себе, крепко обнял и поцеловал так, будто боялся, что это в последний раз. Сердце его громко стучало, а поцелуй имел привкус отчаяния. В глазах сквозила боль.

***

Сверток из Асанны я бросила к Виру в мешок, чтобы он не помялся среди всего, что там накопилось. Я запланировала разобрать этот бардак, как только доберусь до своей комнаты в доме тети. Всю дорогу Вир молчал, и гнетущая тишина сводила меня с ума, но я не хотела его тревожить – ему нужно было пережить горе наедине с собой.

Влажный холод, к которому я уже привыкла, исчез вместе с лесом. Настоящая жара и ливень встретили нас в окрестностях Дехрадуна. Я сняла кофту, и уже через несколько минут мы мчались в потоке машин, подставляя руки каплям дождя, проникающим через открытые окна рикши. Наверное, учитель назначил встречу где-нибудь вблизи городской площади, и я с нетерпением ее ждала. Время шло, жилые дома сменялись торговыми центрами, голова распухла от гудения автомобильных клаксонов, я насчитала двадцать шесть коров и забросила это скучное занятие, а дорога все не заканчивалась. Когда высокие здания снова исчезли, а уровень шума снизился, я поняла, что мы едем на противоположную окраину. Вскоре рикша остановился.

Маленькие облезлые хижины и большие красочные особняки, перемешиваясь, карабкались по холму. Мы направились к огромному белому дому с покатой крышей, но не к главному входу, а правее, прямо под сосну. Пройдя вдоль боковой стены, остановились.

Вир посмотрел мне в глаза. Его зрачки лихорадочно блестели. Он задержал взгляд на моем лице, лаская каждый миллиметр, пробежался по волосам. Затем вытащил из мешка золотую цепочку, усыпанную такими же камнями, как и браслеты, и надел мне на шею.

– Не снимай, – тихо сказал он и постучал в дверь.

На пороге появился человек в серой форме.

– Какая красотка! – человек в сером схватил меня за локоть.

– Отпустите!

Я дернула рукой, но он вцепился намертво, утягивая меня внутрь. Я обернулась. Вир смотрел на него с угрозой. Человек в сером опустил глаза, и выражение его лица стало серьезным. А затем он с легкостью затащил меня внутрь.

Паника захватила мои мысли, словно саранча: «Почему Вир ничего не говорит? Почему не треснет этому громиле, чтобы он отцепился?»

– Вир! – крикнула я, – Вир, скажи ему!

В ответ тишина. Все как в тумане.

Я снова обернулась, но человек в сером держал меня крепко, и я лишь на мгновение увидела Вира. Он замер, опустив голову и, кажется, не собирался меня спасать. Внутри все сжалось. Не может быть…

***

Дверь захлопнулась. Где-то на периферии сознания я осознавала, что мы спускаемся, но саму лестницу не видела – слезы ослепили, а ноги не слушались. Человек в сером усилил хватку, не позволяя мне упасть. Я не помню, как долго пришлось идти, но, когда спуск закончился, мы уперлись в дверь. Человек в сером громко постучал и звук болью отозвался в голове. Способность воспринимать происходящее постепенно возвращалась, а вместе с ней пришла неподъемная тяжесть в сердце. Казалось, оно вот-вот не выдержит и оторвется, и тогда непременно разобьется, упав на каменный пол. А из оставшейся болтаться вены выльется вся кровь. Если это произойдет, увижу ли я еще хоть раз солнце? Но сейчас я не хотела его видеть.

Дверь заскрипела, и я вздрогнула. На пороге стоял человек с черными белками глаз и без зрачков. Человек ли? Меня толкнули – я упала прямо в руки черноглазого существа. Дверь с шумом захлопнулась.

Мы вошли в небольшое помещение. Я вырвалась и бросилась обратно, но споткнулась о старую табуретку и полетела прямиком на стол у стены, больно ударившись боком. Черноглазый поднял меня за волосы, не давая прийти в себя, и потащил к следующей двери.

Понемногу боль отступила, и я осмотрелась. Коридор, извиваясь, тянулся вниз. Казалось, еще немного – и мы достигнем центра Земли.

Свисающие на серых проводах лампочки едва освещали путь, отбрасывая тусклые отблески на старые стены из обломанного красного кирпича. Затхлый воздух отдавал ледяной сыростью и плесенью. Куда меня ведут? Может, просто отдадут дяде, как неугомонное напроказившее дитя? В розовом доме у пропасти тетя уже печет картофельные лепешки, застелив свежим бельем постель в моей спальне, а на плите закипает ароматный чай… В такой счастливый исход верилось слабо. Или меня отвезут прямиком в аэропорт, посадят в самолет, улетающий домой, и я навсегда забуду о произошедшем? И о нем забуду. О его предательстве. Навсегда. По щекам текли слезы.

Впереди открылась еще одна дверь, как будто нас давно ждали. На пороге стоял старик с такими же почерневшими белками.

Провожатый что-то сказал, но я не поняла – хинди исчез из головы, как только я покинула лес. Старик больно схватил меня за затылок, толкая в темное помещение. Дверь захлопнулась.

– Кто вы? – спросила я, с трудом освобождая голову.

– Работаю я здесь, – скрипучий голос старика резанул по ушам, но по крайней мере он достаточно хорошо говорил по-английски, и я его понимала.

– Почему я здесь? – растерла ухо ладонью.

– Так приказали, – старик схватил меня за локоть и потянул вперед.

– Ювелир?

– Хватит болтать.

Конечно, это ювелир! Больше некому. Что теперь станет с остальными? Где они? Знает ли дядя обо мне? Он же так верит своему старому другу. Столько вопросов в голове и ни одного ответа. Меня вели по земляному полу между рядами пустых камер. У входа в каждую на полу стояли масляные лампады, но горела только одна – наверное, моя. Под потолком хлопали крыльями голуби. Сзади громко капала вода. На самом верху совсем крошечные зарешеченные окна пропускали крупицу света. Если бы только я могла до них добраться и уменьшиться в размерах.

– Шевелись, – старик тянул меня вперед. Несмотря на возраст, сила в нем чувствовалась. Подойдя к камере с горящей лампадой, он открыл металлическую решетку и толкнул меня внутрь так сильно, что, пробежав несколько шагов, я упала на колени прямо в кучу вонючего сена. Когда поднялась, старик уже исчез. Я встала посреди просторной камеры, глядя на земляную стену. Лучше бы они меня мучали, чем оставлять наедине с собой. Тошнота подобралась к желудку, и я бросилась к решетке:

– Эй вы! Идите сюда! Я хочу пить! – я кричала так громко, что заложило уши. Только не сидеть тут одной и не вспоминать все, что случилось сегодня, не думать о том, что сделал он. Только не это. Я еще не готова. – Дайте мне бумагу и карандаш!

Я хотела забыться, как люди, которые теряют память после трагедии, потому что их психика не в состоянии этого выдержать, и вспоминают все гораздо позже, когда уже готовы. Но нельзя было. Требовалось выбраться во что бы то ни стало. Я потеряла право раскисать, когда заболела Дана.

– Эй, старик! – я крикнула так громко, как только смогла.

Вдалеке заскрипел засов. Послышались шаркающие шаги.

– Чего шумишь? – проскрипел он, с грохотом ставя железную кружку с водой рядом с лампадой. Брызги полетели во все стороны.

– Почему я здесь?

– Глупый вопрос.

– Это он? Ювелир, ведь так?

Старик только ухмыльнулся в ответ.

– Или его сын? – я задыхалась. – Я все равно узнаю! Что со мной будет? Скажите хоть что-то!

– Не мое дело говорить с тобой.

Старик ушел. Я опустилась на землю возле решетки. Под потолком за маленьким окном темнело. Белые голуби, встрепенувшиеся от шума, хлопали крыльями и ворковали. Свободные птицы! Если бы я стала одной из них. Верные птицы… Ком подкатил к горлу, и по щекам снова потекли слезы.

Теперь все встало на свои места. Поведение Вира, его спешка – все обрело смысл. Но осознание не приносило облегчения. Получается, что Вир с самого начала слушался отца. Не зря он уговаривал меня вернуться домой, запугивал. Еще утром я думала, что Вир тоже был обманут. Но теперь стало ясно: он знал обо всем с самого начала. Все мы хороши задним умом. Как это банально, но совершенно правдиво: задним умом мы всегда видим, что привело к какому-то ужасному событию и что нужно было сделать, чтобы этого избежать. Но теперь уже ничего не исправить.

Все это время Вир исполнял приказания своего отца. Ладно, ведь он его сын и не обязан быть на моей стороне. Это казалось логичным, и винила я только себя – за глупость и доверчивость. А ведь я всегда считала себя самостоятельной. Думала, что ни в ком не нуждаюсь. Но если бы рядом были Дэв и учитель, наверняка вместе мы бы справились. Но сейчас не об этом.

Зачем Вир притворялся, что влюблен в меня? Зачем? Так искусно! Я и теперь, сидя в вонючей клетке, когда его предательство стало очевидным и не подлежало никакому сомнению, цеплялась за надежду. Вспоминала его нежные взгляды, теплые ладони, аромат мяты. Я снова заплакала. Когда еще я ревела так много? Так мне и надо. Сама поверила.

Вздыхая, я обхватила голову руками, прикрыла тяжелые веки.

Вспомнив о его последнем подарке, открыла глаза и нащупала цепочку на шее. Попробовала дернуть – только боль заработала. Нащупала застежку, но она не поддавалась. Перевернула цепочку, чтобы видеть застежку и что было сил скосила глаза – пальцы дрожали, ничего не получалось. Я пробовала снова и снова, и, наконец, мне удалось снять цепочку! Я швырнула ее в стену. Она упала, и бирюзовые камни вспыхнули алым, как буквы на повязке Вира, как тупые иглы с зазубринами, которые он собственноручно вонзил в мое сердце.

Остаток дня в голове не утихали разные мысли: до окна под потолком мне не добраться, а даже если бы я обрела способность прилипать пальцами к стенам, в узкий проем все равно не пролезть. Дверь, через которую меня привел охранник, была заперта, клетка надежно закрыта. Сколько я не пыталась, не нашла выхода. Оставалось лишь смиренно ждать своей участи.

Но мои руки и ноги остались свободны. Означало ли это, что нападение на охранника не такая уж плохая идея? Я вспомнила путь по коридору, то, с какой силой старик меня держал, и поежилась – кажется, мне его не победить.

Кулон на цепочке по-прежнему полыхал алым, и меня это раздражало. Хотелось просто забыть о нем, никогда не ощущать на своей шее и, лучше всего, не знать дарителя. Я не сомневалась, что под землю меня отправил ювелир. Да, именно ювелир, потому что «дядя Яш» ему больше не подходило. «Дядя» – это кто-то добрый, как дядя Раджив, а здесь был враг, от которого еще не ясно, чего ждать. Теперь, когда он узнал, что я все знаю, что он предпримет?

Скудный свет, который еще совсем недавно лился из окошка, исчез – похоже, день закончился. До утра источником света оставалась только лампада, но в мне стоило бояться вовсе не темноты, а людей, которые ее несут в этот мир. Делать ли зарубки на стене, как в кино, чтобы не потеряться в бесконечной череде сменяющихся дней, или мне это не понадобится, потому что вскоре я окажусь снаружи или, быть может, исчезну совсем? Прогоняя мрачные мысли, я встала и начала бродить по клетке, пиная солому.

Где-то недалеко от этого места тетя суетилась по дому, а дядя, наверное, читал газету. Учитель, должно быть, уже спешил обратно, но как бы он не торопился, меня ему не найти. Дэв скоро вернется с лекарством… Лекарство… Я вспомнила о ноге. Посмотрела. Черная клякса расплывалась. Кожа зудела. А ведь я даже не смогу хоть немного себе помочь – порошок остался у Вира. Я вздохнула. Где сейчас Вир? Возможно, он уже далеко в горах, занимается своими делами, размахивая алыми буквами на повязке, а может, отдыхает дома после выполненного задания. Справился, обманул меня. И это было не так уж сложно, не стоит себя обманывать. А про меня Вир, наверняка, уже забыл. Чувствует ли он мое присутствие?

Огонек лампады трепыхнулся, вдалеке скрипнула дверь.

Шаркающие шаги становились все громче, и вскоре передо мной оказался охранник. На все мои требования он отвечал агрессивно, и я решила попробовать другую тактику – уговоры.

Охранник принес тарелку какой-то еды, но голода я не чувствовала. Все мои мысли вертелись вокруг происходящего. Он поставил тарелку и собрался уходить, но я его окликнула и, пока он не сообразил, вплотную подошла к решетке.

– Послушайте, как вас зовут?

– Неважно, – проскрипел он.

– Скажите, зачем я здесь? Ведь я имею право знать. Я ничего у вас не попрошу, только скажите.

Охранник почесал затылок, видимо, голос мой звучал достаточно жалостливо.

– О твоих правах я ничего не знаю. Но если ты о них говоришь, значит, не дура, должна и остальное понять.

– Но я не понимаю.

Я пожала плечами и посмотрела на него честными глазами.

– С тобой придут поговорить, тогда и узнаешь.

– Что узнаю? Кто придет? Когда?

– Остановись, девочка. У меня от тебя голова трещит, – старик схватился за виски и закашлялся, – Поешь-ка лучше, пока дают.

– Скажите, прошу вас. Скажите хоть что-то, ведь я все равно узнаю.

– Не велено.

Он направился к выходу, но я не теряла надежды.

– Ничего не произойдет от того, что вы расскажете!

Охранник слегка обернулся, но возвращался к клетке, похоже, не собирался – наверное, мечтал скорее от меня избавиться.

– Не велено. Да ты и сама уже поняла, кто тебя сюда пригласил. Сиди и жди. Он придет.

Конечно, я поняла, но хотела узнать еще хоть что-то, зацепиться за любую возможность изменить нынешнее положение дел. Времени на размышления не было, охранник мог уйти в любую минуту.

– Что со мной будет? Пожалуйста, скажите.

Несколько мгновений он размышлял, потом махнул рукой, как будто ему страшно надоело со мной говорить и сказал:

– А это, дорогуша, от тебя зависит.

Он ушел.

Есть совсем не хотелось. Слезы иссякли.

Всю ночь я вертелась в вонючем сене, и, кажется, полностью пропиталась этим тошнотворным запахом. В короткие периоды беспокойного сна перед глазами проносились вереницы картинок: вот бабушка гладит меня по голове, глаза у нее добрые и ласковые, вот мама собирается на свидание с очередным поклонником, отвечая на мои вопросы дежурными фразами, а вот Вир надевает мне на шею цепочку, и каждая пора моей кожи начинает сочиться кровью. Я приоткрыла глаза и скользнула взглядом по своей тюрьме – кулон по-прежнему горел. Вдалеке капала вода, и этот звук изводил и без того измотанное сознание.

Утром – а судя по едва заметному зарождающемуся свету из окошка над потолком, оно наступило, пришел охранник.

– Вижу, так и не поумнела, – проскрипел он, меняя тарелку, – Если и это не съешь, больше не получишь. Я тебе не фабрика по производству гороховой похлебки.

– Когда он придет?

В моем голосе не осталось молящих ноток, ведь вчера это оказалось бесполезным.

– Ешь и жди. Могу журнальчик принести. Специальный выпуск! О редких хищниках. Нигде не найдешь!

– Дайте мой рюкзак.

– А вот это не велено.

– И сколько мне ждать хоть чего-то?

– Кто его знает?

Охранник пожал плечами и удалился, а я снова осталась в одиночестве.

***

Тусклая лампочка едва освещала треть темницы. Подо мной кололась затхлая солома. Тишина. Только вода медленно текла по желобкам к пустым камерам. Вот бы она была чистой, тогда я могла бы умыться.

Я сидела, поджав под себя ослабевшие ноги. Липкий холод терзал кожу. Голова болела.

Заскрежетал металлический засов. Раздались шаги. Я ждала.

Из темноты показался ювелир. Наконец-то! Я подскочила и бросилась навстречу.

Чистый и выглаженный дорогой костюм сидел идеально, не в пример моей грязной и мятой одежде. Лицо ювелира раздулось от удовольствия, и я боялась, что он лопнет и забрызгает меня отравленной кровью.

– Как тебе тут?

Остановившись у клетки, ювелир скрестил руки на груди.

– Очень нравится. Спасибо за приглашение!

При виде его ухмылки меня затошнило. В груди будто раздувался и сжимался воздушный шар.

– Рад услужить.

– Я знаю, почему я здесь, – сказала я после паузы, и ювелир приподнял бровь, – Я здесь потому, что знаю о вас.

– На каждое действие найдется противодействие, не так ли?

– Но это неправильно.

Сказав это, я тут же поняла, насколько по-детски прозвучали мои слова. Я старалась сдерживаться, но так хотелось вырвать ювелиру седые кудри.

– А что, по-твоему, правильно? – Он подошел ближе и улыбнулся, – Впрочем, я пришел не для этого. Я не хочу тебе плохого, поверь.

– Я поняла это из ваших дружелюбных посланий.

– Ты должна была послушать Вира с самого начала, но ты этого не сделала.

Упоминание Вира кольнуло в самое сердце. Значит, все так и было – Вир от начала и до конца действовал по указке отца.

– Но я не послушала. Дальше.

– Не терпится услышать приговор? – ювелир ухмыльнулся.

Я пожала плечами.

– Предлагаю сделку, – продолжил он, – Ты мне нравишься, Мила. Но дело даже не в этом. Ты мне нужна. Если встанешь на мою сторону, всем будет легче.

На его сторону я не собиралась, но не стала сразу отказывать – хотела узнать подробности.

– И что там, на этой вашей стороне? Зачем я вам нужна?

– Узнаешь, когда согласишься.

– Так не пойдет.

Я помотала головой, а ювелир тяжело вздохнул.

– Как ты знаешь, я собираюсь стать мэром. Мне нужны помощники. Вместе мы далеко пойдем.

– Это лишь общие слова.

– Я не хочу посвящать в дела ту, которая не определилась. Пойми.

– Как вы себе это представляете? Моя сестренка лежит в доме тети, виноваты в этом вы, а я стану с вам помогать? Серьезно?

– Вполне. То, что происходит… Я не хотел этого. Если бы только был другой способ. Но не все в жизни происходит, как мы хотим.

– Зачем вам все это?

Ювелир прищурил глаза.

– Когда ты войдешь в мою команду, тебе все станет ясно. Силы и контроль. Иначе не выходит. Все во благо. Могу лишь сказать, что детская энергия абсолютно чистая. Она необходима! Ты и представить себе не можешь ее вкус.

Ювелир прикрыл глаза, казалось, его затрясло от удовольствия только потому, что он вспомнил о существовании этой энергии. Я не совсем понимала, что он имеет ввиду.

– Люди вам верят. А вы с ними такое… Ведь они и не догадываются. А как же законы и правила?

– Не смеши. Кому нужны твои законы? Единицы станут соблюдать правила. Остальные устроят бардак, – ювелир пренебрежительно махнул рукой и продолжил: – Они совершенно не в состоянии сами себя организовать. А я могу. Город будет развиваться, но у всего есть цена.

– Для этого и нужен мэр. Но не таким способом.

– Послушай, разве ты такая наивная? Я думал, ты отличаешься от других. Думал, понимаешь.

–И что я должна понимать?

Ювелир ухмыльнулся.

– Ты правда думаешь, что все так просто? Полагаешь, если на моем месте окажется другой, наступит справедливость?

– Было бы неплохо хотя бы проверить.

Я подошла немного ближе, оставаясь на безопасном расстоянии, но мы оба понимали – если ювелир захочет, то достанет меня, где бы я ни находилась.

– Сколько не пробуй, всегда одно и то же. Уйду я – придет еще кто-то, и все начнется по новой. Может средства и будут другими, но это лишь детали. Никто не проходит испытание властью. Так что уж лучше я.

Довольный собой, он широко улыбнулся.

Ювелир не собирался что-то менять. Он настолько далеко зашел, что не видел обратного пути, да и видеть не хотел. Кажется, он давно принял свои слабости и ошибки и смирился с ними.

– Тогда что? Жить по вашим зверским правилам и радоваться?

Сердце стучало о ребра.

– Жить и радоваться – дорогого стоит, не думаешь? – ювелир цокнул языком.

– Не в этом случае. Да и никто давно уже не радуется.

– А чем же наш случай отличается от прочих?

– Люди теряют детей, близких. Сама жизнь в опасности! Это уже перебор!

– Послушай, – ювелир наклонился ко мне и тихо, но настойчиво проговорил: – Я никогда тебя серьезно не обижал, хотя ты наделала много глупостей. Я посылал тебе сигналы, но ты их не поняла. А может, не захотела понять. Что теперь будем делать, а?

– Не знаю, – сказала я честно. – Вообще-то мне скоро возвращаться домой.

Ювелир ухмыльнулся

– Но как ты это сделаешь? Ты пропала в лесу, и никто не сможет тебя найти.

Я застыла.

– Вы меня убьете?

– Нет. Я не могу тебя убить. Ты слишком важна. – Ювелир вздохнул. – Теперь я знаю, кто ты. Не понимаю, почему, но точно знаю, кто. – Его взгляд пронзил мои глаза, когда он добавил: – Но я могу тебя спрятать так, что это покажется хуже смерти.

– Кто же я? – мой голос предательски дрожал.

– Даю тебе время до завтра. Если выберешь меня, то перед тобой весь мир. С твоей сестренкой как-нибудь разберемся, не оставим в беде. Ну а если… В общем решай. Но помни – не стоит со мной тягаться. – Не дожидаясь моего ответа, ювелир развернулся и ушел.

За маленьким окошком рассвело, а я погрузилась в темноту. Истыканное иглами, измученное отчаянием и поставленное перед тяжелым выбором сердце потемнело и остановилось.

В тот момент я еще не собиралась принимать предложение ювелира. Я даже думать об этом не хотела. В тот день в голове развернулась настоящая битва, и примерно до обеда сторона, которая по-прежнему верила в легкую победу добра над злом, казалась серьезно вооруженной и натренированной. Самоуверенная командирша по имени Надежда и ее подруга Вера со сверкающими глазами взывали со сцены так громко и уверенно, что за этим криком потерялись голоса других. Однако, вскоре они нашли способ достучаться, посылая гонцов: Сомнение, Расчет, Прогноз, и каждый из этих бойцов приводил безрадостные аргументы. У нас было слишком мало сил и возможностей, чтобы играючи победить ювелира и не имелось никакого плана, а вот он знал о нас и вряд ли собирался тихонько ждать, пока мы придумаем что-то годное.

Да мы и не сможем ничего придумать. Не сейчас. Я в подземелье и отпускать меня никто не собирался. Тогда как же о роли ювелира в этой истории узнают остальные? Да я и сама пока мало что об этом знала. Ситуация получалась такая, что никто ни о чем не догадывался, а я как будто просто пропала где-то в лесу. Не повезло девочке. Вир придумает, что угодно, а его отец все подтвердит, и его никто не заподозрит. А дети продолжат спать безо всякой надежды на спасение. Все.

Но даже теперь я еще не собиралась принимать предложение ювелира.

После обеда гонцов выслушали и информацию приняли к сведению, но на этом ничего не закончилось. Когда Веру и Надежду заставили говорить тише, оказалось, что есть и другие желающие высказаться, и уж их-то слушать не стоило вовсе. Только они оказались настоящими хитрецами и, чем ближе становился вечер, тем больше они захватывали внимание всех сторон. Отчаяние, Грусть, Упадок. Сколько их скопилось в моей голове – не сосчитать.

К вечеру я была готова принять предложение ювелира. Теперь я попеременно впадала в крайности, от «стану его союзником, Дана проснется, а остальное не мое дело» до «притворюсь его союзником, спасу Дану, а потом узнаю о нем побольше и подумаю, как здесь все исправить».

Знаете, такое состояние, когда где-то глубоко ты уже принял решение, понимая, что другого пути не существует, но еще какое-то время продолжаешь себя обманывать, что стоишь перед выбором, что все зависит от каких-то там притянутых за уши аргументов и твоей свободной воли. На самом деле ничем ты не управляешь и вообще от тебя мало что зависит. Конечно, можно сделать вид, что это твое собственное решение. Неважно, каким путем все утвердится, но лучше сделать это поскорей, чтобы сохранить душевные силы для того, что последует дальше.

Я до последнего делала вид, будто обдумываю варианты, и к наступлению темноты оказалась настолько вымотана, что уснула, так и не поев.

Я лежу на траве, а вокруг резвятся пестрые бабочки. Ноги не двигаются, как будто их залили бетоном. Их обернули банановыми листьями и перевязали веревками. Подходит учитель, качает головой, цокает языком и говорит:

– Мила, на тебя упало дерево, когда ты собирала опавшие листья. Кто же тебе сказал, что там есть листья? Ох. Теперь тебе нельзя шевелиться, ты изранена. Скоро придет врач. Он поможет.

Потом подходит Дэв. Он кладет мне под спину камень. Больно.

– Послушай, Мила. Тебе говорят, что приедет врач, так?

– Да, – шепчу я.

– Я скажу, как есть. Ты только не переживай.

– Говори.

– Дело в том, что на самом деле ты упала со скалы.

Я силюсь вспомнить, что же произошло, но ничего не выходит. В голове пылают алые буквы, и она болит так, как будто вот-вот лопнет.

– Как это произошло? Где?

– К северу отсюда. Ты искала крыжовник. Кто же тебе сказал, что там есть крыжовник?

– Крыжовник… – зажмуриваюсь, пытаясь сосредоточиться.

Когда открываю глаза, Дэв удаляется. У меня остается много вопросов, я зову его, кричу, но он даже не оборачивается. Не могу пошевелиться. Не могу ничего вспомнить. Лежу и смотрю на бабочек с пестрыми крылышками, перелетающих с цветка на цветок. Хочу так же! Цветочный аромат щекочет нос.

– Амла! – передо мной стоит Вир. Я краснею и распускаю волосы – они немного скрывают горящие щеки.

– Они тебя обманывают. Все, – он ухмыляется, так, как делает это всегда.

– Почему же?

– Я знаю. Да и все знают, – Вир подмигивает.

– Что?

– И листья есть, и крыжовник существует. Надо лишь поискать. Но сейчас ты… – Вир опускает глаза, вздыхает и продолжает: – Тебя больше нет.

– Вот же я. – Смотрю на руки, но они становятся прозрачными. – Почему я должна тебе верить?

– Потому что я никогда тебе не врал, – Вир ласково смотрит мне в глаза.

– Ты-то? – я усмехнулась, – Вспомни.

– Но не в этом. Никогда, – лицо Вира становится серьезным, – Это же я, ты видишь? Ты должна увидеть.

Я вижу. Не знаю, почему после всего, что произошло, я все же вижу его, но не хочу сознаваться даже самой себе.

– Так что же произошло? – спрашиваю я.

Вир молчит, опустив глаза. Руки его дрожат, кудри растрепались и лезут в глаза. Потом он смотрит на меня.

– Ты…Ты…

– Я умерла? – теперь я понимаю это ясно, и дыхание пропадает. Я хватаю воздух ртом, слезы текут из глаз, и мне становится очень одиноко.

– Не бойся, я пойду с тобой. Мы вместе найдем дорогу.

С трудом выбравшись из липких оков болезненного сна, я потянулась за кружкой на полу. Сделала пару глотков, чувствуя, как прохладная жидкость стекает по горлу в желудок. Но что-то было не так. Не сразу поняла, что именно, пока не почувствовала странное покалывание в ноге – в том самом месте, где меня ужалила черная тень. Откинув солому, я посмотрела на ногу. Лечебный порошок – кто-то присыпал кляксу, пока я спала. Это мог быть только Вир. Значит, он приходил.

Мое сердце екнуло. Я сжала зубы, пытаясь прогнать чувства, которые снова начинали подниматься из глубины. Нельзя. Все кончено. Вир – перевернутая страница, и это нужно принять.

Скользнув взглядом по клетке, я увидела цепочку с полыхающим кулоном. Она лежала совсем близко, хотя вчера я бросила ее куда-то в дальний угол. Алый всполох сжигал меня изнутри. Я протянула руку и, взяв цепочку, сжала. Надо вернуть эту вещь. Отправила ее в карман, чувствуя, как холодная тяжесть обжигает кожу.

Мысли постепенно прояснялись. Теперь я знала, что приму предложение ювелира. У меня не имелось другого выхода. Сестра. Ради нее я готова была проглотить любую горечь, даже такую, как эта. Я усмехнулась – как быстро все изменилось. В одночасье мои наполеоновские планы на жизнь рассыпались в прах, а мне даже не жалко.

От одной только мысли, что придется находиться рядом с Виром, в груди будто что-то разрывалось на части. Боль была настолько острой, что каждый вдох давался с трудом, и я едва удерживалась, чтобы не расплакаться. «Это пройдет, – убеждала я себя, – Надо только потерпеть».

Вскоре пришел ювелир. Он выглядел таким спокойным и уверенным, как будто знал мой ответ заранее. И когда я, наконец, сказала, что готова, он только кивнул. Его уверенность выворачивала меня наизнанку. Я чувствовала, как внутри закипает злость, но понимала, что пока не могу ничего изменить.

Ювелир принес договор. По его условиям, я должна была остаться жить в Индии, и пройти обучение в Асанне. Присматривать за мной будет Вир. Ювелир сказал, что, возможно, когда-нибудь расскажет, кем я являюсь на самом деле. Но я знала, что это только слова, и я должна сама попытаться все узнать. Рассказывать о договоре кому-то еще запрещено – все должны думать, что я просто захотела остаться.

– Я сделаю все, что вы просите, – сказала я, прежде чем подписать договор. – Но у меня есть свои условия. – Я старалась говорить твердо. – Во-первых, вы приведете в чувство мою сестру, как и обещали вчера.

Ювелир заинтересованно меня рассматривал. Кажется, он не ожидал такого поворота.

– Та-ак… – сказал он, убирая руки в карманы.

– И еще… мальчик из проклятой деревни, тот, что заболел совсем недавно… Я хочу, чтобы он тоже проснулся. – Я потерла озябшие ладони и встала. Подойдя к ювелиру, добавила: – И пусть жителям деревни привозят продукты и самое необходимое.

Ну вот, я сказала все, что собиралась. Теперь дело за ним.

Ювелир усмехнулся. Ему не было дела до мальчика и деревни, но мое упорство его, кажется, забавляло.

– Зачем тебе это? Ты его даже не знаешь.

– Я так решила.

Ювелир долго молчал. Он сверлил меня глазами, как будто решая какую-то загадку.

– Ты получишь то, что просишь. Но если обманешь и сестра, и мальчик снова уснут.

Я вздохнула с облегчением. Ювелир мог спокойно отказаться. Он прекрасно понимал, что я вынуждена согласиться на все его условия уже только ради сестры, но почему-то пошел мне навстречу. Я не стала спрашивать почему, чтобы не спугнуть удачу. Но радости не было. Ювелир выиграл. Я проиграла. Возможно, в будущем мне представится шанс это изменить, но сейчас я оказалась связана по рукам и ногам.

Сжав зубы, я взяла у ювелира ручку. Дрожащими руками поставила подпись. Каждая строчка договора напоминала, что моя свобода теперь стала иллюзией, и отныне я прикована цепью к собственному выбору.

А потом меня освободили.

Теперь оставалось одно – решить, как мне остаться в Индии.

***

После долгого пребывания в темноте подземелья, когда казалось, что сырость и холод навсегда вцепились в мои кости, меня наконец вывели на свет. Я щурилась, успев привыкнуть к блеклым отблескам подземного освещения. Мы поднимались по лестнице – поначалу низкой и крутой, потом более плавной. Каждое движение давалось с трудом, и я чувствовала себя так, словно всплывала на поверхность океана из самых глубин Марианской впадины.

Огромный дом ювелира разительно отличался от того мира, в котором я пробыла эти дни. В нем было просторно и светло. Тяжелая мебель из темного дерева, мраморные полы, картины на стенах – все сообщало о роскоши и богатстве. Витражи на окнах играли цветными бликами, золотые лампы на стенах излучали теплый свет, в воздухе витал едва уловимый запах благовоний.

Когда мы шли по коридору, я заметила старую деревянную дверь, обветшалую и едва заметную среди дорогой отделки. Сердце пропустило удар, и я остановилась, не дыша. Не та ли это кладовка, в которой запирали Вира? Неужели именно здесь он заработал шрам? Вдруг в голову закралось сомнение. Что, если это была очередная ложь? Вир соврал мне о многом. Так почему я должна верить, что он действительно пережил то, что описывал? Наигранные страдания, чтобы получить сочувствие? А может, и шрам у него не настоящий? Нет, это уже слишком. Я стиснула зубы и отвернулась, прогоняя эти мысли. Даже если он был честен тогда, это ничего не меняет теперь.

Меня привели в гостиную. Ювелир сидел на мягком диване с золотистой обивкой. Любит же он драгоценный металл! Ювелир лениво указал на стол, уставленный блюдами с едой. Я не чувствовала голода. Слишком много всего произошло, и еда не могла утолить ту пустоту, которая так быстро разрослась внутри.

– Садись, – приказал он. – Ты должна поесть и привести себя в порядок, прежде чем пойдешь к тете. Я не могу допустить, чтобы ты появилась там в таком жалком виде.

Я на мгновение замерла, потом упрямо покачала головой.

– Я не голодна.

– Это не обсуждается, – сказал он голосом, не терпящим возражений. – Тебе нужно восстановить силы. К тому же ты должна выглядеть прилично.

Спорить не было смысла. С неохотой я взяла немного еды. Каждый кусок казался безвкусным, но мне пришлось заставить себя что-то проглотить, чтобы быстрее покончить с этим. После еды меня отправили умыться и переодеться.

Когда я была готова, ювелир вызвал слугу, чтобы тот сопроводил меня к машине. Но… на лестнице я столкнулась с ним.

С Виром.

Я застыла. Он стоял в нескольких шагах от меня, точно такой, каким я его запомнила, но все-таки что-то в нем казалось другим. Лицо было серьезным, глаза —усталыми, а спина сгорбленной. Он смотрел на меня.

Сердце предательски сжалось. Все те чувства, которые я так отчаянно пыталась подавить, вспыхнули с новой силой, и я ненавидела себя за это. Как я могла до сих пор любить его после того, что он сделал? Он предал меня.

Он подошел ближе, его взгляд остановился на моей шее.

– Ты сняла цепочку, – сказал он тихо, нахмурив брови. – Надень ее обратно.

– Я не обязана, – ответила я дрожащим голосом.

– Это условие договора, – заметил он. – Ты должна ее носить.

Я молчала. Рука машинально потянулась к карману, где лежала цепочка. Я чувствовала ее тяжесть сквозь ткань, бирюзовые камни, горящие алым, будто прожигали мою ладонь. Внутри меня все кричало, но я знала – спорить бесполезно. Вир был прав – я подписала договор. И пока я им связана, мне придется подчиняться.

Сжав зубы, я надела цепочку на шею.

На мгновение мне почудилось, что в глазах Вира мелькнуло сожаление, но я сразу одернула себя. Я не могла позволить себе снова поддаться самообману. Отвернувшись, я сделала шаг назад. Между нами, как густой туман, повисло молчание. Вир протянул руку, будто хотел что-то сказать, но остановился.

– Поехали, – коротко бросил он, и я последовала за ним к машине.

Мы ехали в полной тишине. Избегая его взгляда, я непрерывно смотрела в окно. Но каждый раз, когда я краем глаза замечала его, мне казалось, что он смотрит на меня.

Когда мы подъехали к дому тети, я молча вышла и не оглядываясь направилась к дому. Лишь когда захлопнула за собой входную дверь, услышала, как мотор завелся, зарычал и постепенно затих вдали.

***

В доме было подозрительно тихо. Вдруг на втором этаже послышались знакомые голоса, а среди них… единственный, тот самый, родной и желанный – голос Даны. Я замерла на месте, на мгновение потеряв ощущение реальности. Моя сестра…

Собрав все силы, я побежала вверх по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Ноги сами неслись вперед, тело летело, а разум отказывался верить. Еще несколько шагов – и я на пороге комнаты.

Дана сидела на кровати. Она улыбалась, ее щеки разрумянились – жизнь, которой я так боялась больше не увидеть, вернулась к ней. Вокруг нее суетилась тетя Вера, дядя Раджив и Соня с радостными лицами.

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как от радости подкашиваются ноги. В груди разлилось тепло, в глазах запекло, и я больше не могла сдерживать слезы.

– Дана… – выдохнула я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Я не могла говорить, не могла ничего спросить, просто стояла и смотрела на нее.

Она подняла глаза и встала. В тот момент все, что было прежде – все страхи, боль, отчаяние – растаяло, словно никогда не существовало. Моя сестра вернулась. Она была здесь, рядом со мной, живая и настоящая. Я бросилась к ней и обняла. Мы стояли так несколько минут, прежде чем я отпустила ее и села на кровать рядом. Трудно было поверить, что все это не сон.

Позже дядя Раджив рассказал, что проснулся еще один ребенок. В той самой проклятой деревне. Дядя подумал, что скоро пробудятся и остальные, и все печали, наконец, останутся позади. Я горько улыбнулась. Остальные… Больше никто не проснется… По крайней мере, не сейчас. Ювелир выполнил свою часть сделки. На этом все.

Когда тетя Вера узнала о моем желании остаться с ними и учиться в этом городе, ее лицо озарилось такой искренней радостью, что заподозрить ее в простой вежливости было невозможно. Она обняла меня и пообещала во всем помочь.

– Все будет хорошо, – говорила она, гладя меня по руке, как когда-то делала бабушка. Бабушка… Я не успела ничего о ней узнать. Но теперь у меня будет достаточно времени для этого.

Вскоре мы дозвонились до мамы. Я почти не удивилась ее реакции. Она была радостна. Даже слишком радостна. Мама попросила тетю Веру на время оставить у себя и Дану, ссылаясь на ухудшение ее здоровья. Я знала, что это ложь. Теперь у нее, наконец, появился шанс пожить для себя, не заботясь о детях. Ну и ладно. Главное, что Дана здорова. Ничто другое не имело значения.

После этого все завертелось очень быстро. Мне нужно было съездить домой, чтобы оформить документы и отчислиться из академии художеств. Я должна была сделать это как можно скорее, чтобы к сентябрю вернуться в Дехрадун и начать новую жизнь. Жизнь, которая больше мне не принадлежала.

***

В самолете царила суета. Пассажиры убирали ручную кладь и рассаживались по местам. Я смотрела в окно, на горизонт, где рассветные лучи медленно окрашивали небо в персиковые оттенки. Вдруг почувствовала странное беспокойство. Необъяснимое ощущение, будто за мной кто-то наблюдает

Взглянула в сторону здания аэропорта. Глаза моментально выхватили фигуру у окна. Я не могла разглядеть лица, но сердце кольнуло, и я поняла кто это.

Вир.

Отвернувшись от иллюминатора, я прикрыла глаза и терпеливо ждала взлета.

PS. В течение всего полета мне снилась черная тень, густая и тревожная. Снилась книга с черными буквами, не способными выстроиться в слова без моей помощи. Снилась вуаль, сверкающая в темноте пещеры. Тень звала, умоляла вернуться, просила о помощи. Она тосковала и скиталась по лесу в поисках меня. И у этой тени было имя – Джанкара.

Вир стоял у окна здания аэропорта, молча наблюдая, как самолет поднимается в небо и постепенно растворяется в багряном закате. Сердце Вира болезненно сжималось. Казалось, будто кто-то вырвал из него кусок, оставив только пустоту и холод. Он понимал, что больше не сможет подойти к ней, как раньше. Слишком многое произошло, слишком заметны разрушения, слишком высокая стена теперь возникла между ними. Амла улетала.

У Вира больше не осталось ни единого шанса сказать то, что так давно хотел, но не осмеливался произнести. В груди теплился лишь крошечный, почти потухший огонек надежды – когда-нибудь, может быть, она узнает правду. Поймет, почему он так поступил, и, возможно, даже сможет его простить.

Вир прикрыл глаза, и перед ним тут же всплыл момент их первой встречи. Амла испугалась волка и прижалась к прилавку. Она не проронила ни звука. Она испугалась, но внутри по-прежнему перебирала пути спасения. Ее бирюзовые глаза встретились с его, и этот взгляд пронзил до глубины души. Он не мог тогда понять, что именно изменилось внутри, но тот день ярко отпечатался в памяти.

После той встречи он не мог заснуть целую ночь. Вир сидел в мастерской, погруженный в мысли о ней, и его руки сами создавали чудеса. Браслеты, цепочка – все это он смастерил за одну ночь, пользуясь как технологией, так и магией и не чувствуя усталости. Тогда еще он не знал, зачем их делал, но вдохновение было настолько сильным, что остановиться он не мог.

На следующий день, когда Вир с отцом пришел в дом, где остановилась Амла, случай чуть было не выдал его – он выронил один из браслетов прямо у нее на глазах. К счастью, она тогда не обратила на это внимания.

Вир долго боролся с чувствами. В начале было не сложно. Сразу поняв, что Амла не та, кем кажется на первый взгляд, отец поручил Виру за ней следить. Его задачей было уговорить Амлу покинуть Индию навсегда и не дать ей докопаться до истины. Награда – исполнение мечты: учеба в Асанне. Для Вира это было единственной возможностью изменить свою жизнь так, как ему хотелось, стать самостоятельным, не покидая родного города, а главное – попасть в Локару, о которой он так много слышал, но ни разу не видел до появления Амлы. Но Амла не собиралась уходить так просто. Она продолжала упорствовать, искала ответы и все больше погружалась в происходящее.

С каждым днем Вир привязывался к ней все больше, и вскоре она перестала быть просто его заданием. Вир видел ее хрупкость, силу и решимость, и все это неумолимо проникало в его сердце. Он пытался держать дистанцию, но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее она ему нравилась. И вскоре никакие мечты об учебе больше не могли его подкупить. Вир полюбил Амлу, как никого прежде.

Амла стала для него важнее всего на свете, и, когда это понял отец, он начал Виру угрожать. Ясно дал понять: если Вир не завершит начатое, то Амла окажется в опасности. Вир понял, что выхода нет, когда отец подослал птицу Ял – это стало главным предупреждением. Если бы даже отец не убил Амлу, то он навсегда заточил бы ее в подземелье. Вир знал, что отец способен на самое худшее.

Вир долго искал выход, пытался придумать план, но отец обладал слишком большой силой. Вир еще не был готов ему противостоять. У него не хватало знаний, власти, чтобы бросить вызов. Вир мог только уехать, забрав Амлу с собой. Но прихвостни отца быстро бы их обнаружили и тогда пострадала бы Амла. О себе Вир не думал. Поэтому он заключил с отцом сделку – он приведет Амлу, но вместо того, чтобы забрать ее жизнь или заточить в подземелье, отец предложит ей на него работать. Уже зная какими способностями она обладает, сама о том не подозревая, отец согласился. Вир пообещал контролировать ее, если она подпишет договор, и служить отцу до конца своей жизни. Это был его единственный способ защитить Амлу.

Взгляд Амлы, когда Вир привел ее к отцу, навсегда отпечатался в его душе – боль, разочарование. Она доверяла ему, а он ее предал. Но он не мог ей объяснить, что сделал это ради ее безопасности. Ему пришлось смириться с ее ненавистью. И принять тот факт, что она больше никогда не посмотрит на него так, как раньше.

Теперь все, что ему оставалось – это присматривать за Амлой в Асанне и учиться. И тогда он сможет когда-нибудь бросить вызов отцу и победить. Он поклялся, что освободит Амлу от власти отца, даже если это будет стоить ему жизни.

Самолет скрылся за облаками.

– Это еще не конец, – прошептал Вир.

Конец первой книги