Лаурен Штраус

Лаурен Штраус замер, выслушивая последние наставления службы безопасности. Это был далеко не первый его праздник цветения вишни, но первый в роли главы его клана. Он не нервничал, скорее скучал, и даже увещевания о том, что именно сегодня будет совершена попытка ограбления их старинного семейного артефакта силы, его не волновали. Сколько раз его семье уже угрожали подобным? Не пересчитать. И ни разу, ни единого разу этого не произошло. Кем вообще надо быть, чтобы попытаться украсть у клана оборотней пантер? Вряд ли это разумное существо, а не разумное точно не сможет пройти через все уровни защиты, а раз так, то зачем ему переживать и уж тем более отменять праздник, который его клан проводил уже много столетий, с той самой победы над кланом лисиц-кицуне. Нет, Лаурен не мог позволить себе, чтобы хоть кто-то усомнился в той власти, которая у него есть. Тем более в этот прекрасный день, когда многие парни из его клана присматривали себе невест. Разумеется, редко кто из них мог позволить себе взять в жены ту, что победит это соревнование, но это ведь не повод отказывать себе в удовольствии посмотреть на недоступных красавиц. А в толпе, которая собиралась ради праздника, всегда можно найти себе ту, что будет попроще и посговорчивее. Одним словом, Лаурен скучал и буквально не мог дождаться, когда этот скучный разговор-инструктаж, наконец, закончится. Отец всегда упрекал его в том, что ему не хватает терпения, и именно это станет его роковой ошибкой. Только поэтому Лаурен сидел сейчас и слушал. Но вот это тоже закончилось, и молодой, привлекательный мужчина поднялся со своего удобного кресла и уважительно попрощался с главой службы безопасности, заверив его на прощание, что обязательно будет вести себя согласно всем рекомендациям. Он проводил главу прочь и поспешил тут же переодеться в традиционный костюм. Это были пережитки прошлого, но именно они придавали традиции свою красоту, от которой перехватывало дыхание. Прошло всего полчаса, как он вышел на построенный заранее деревянный помост уже в красивом шелковом кимоно, и огромная толпа, которая ждала вдоль берега озера, замолкла в ожидании.

Лорен обвёл эти сотни людей внимательным взглядом и улыбнулся, взмахивая рукой, позволяя празднику вишни начаться. Странное чувство овладело им. Он так долго ждал этого момента, когда наконец может занять место отца. Так долго мечтал об этом, и вот сейчас, в этот момент, когда его мечта случилась, он не чувствовал почти ничего. Ни радости, ни гордости, на которые он надеялся. Только щемящая пустота и чувство, что его обманули, что ему не рассказали всю правду, что что-то неимоверно важное и ценное он так и не увидел.

Тем временем над озером воцарилась гробовая тишина. А семеро девушек, облачённых в традиционные наряды, накрашенных и с маленькими лисьими ушками, неслышно шагнули, каждая в свою лодку. Сейчас каждая из них изображает из себя красавицу кицунэ, которая много столетий назад именно в этот первый день цветения вишни попыталась украсть семейный артефакт, но у неё ничего не получилось, да и как могло? Воздушные драконы трепетно хранят свои сокровища мудрости. Вот только кицунэ и не думала останавливаться, она призвала на помощь себе силы весны и воды, и именно тогда, в этот момент, на этот край пришла благодать. Словно по волшебству выросли вишнёвые деревья и распустились, даря свой неповторимый аромат всему вокруг.

Кицунэ была повержена, артефакт остался в нашей семье, но вот её магия, её красота осталась, именно поэтому мы и год за годом проводим эту церемонию чествования нашей победы. Церемонию, от которой даже у меня всегда перехватывает дух.

Семеро прекрасных красавиц спустились в лодки и в одном слитном движении взмахнули рукавами своих кимоно. Это было похоже на совершенный, завораживающий танец. И вот лодки тронулись с места. Только всем было известно, что эти прекрасные невинные девушки не маги воды, какой согласно легендам была та самая кицунэ. Магов воды давно не осталось. Они — маги воздуха. Невинные девушки, которые сейчас соревновались в своём умении как можно быстрее добраться ко мне, до другого берега озера. Вся сложность задачи состояла в том, чтобы сделать это так, чтобы с расцветших вишен сорвалось как можно меньше лепестков. Чем больше лепестков коснётся озерной глади, тем хуже урожай. Сложная задача даже для хорошего мага, а потому в традиционном ритуале участвовали только лучшие из лучших. Те, кто претендовал на вершину мастерства, невинные девушки, которые одним днём могли получить и положение мастера, и выгодное брачное предложение. Ведь какая семья не захочет взять в дом ту, что победила?

Толпа из высшего света женихов и их родителей уже замерла в предвкушении за моей спиной.

Лёгкий ветерок всколыхнулся, но гладь озера осталась гладкой, как зеркало, а лодки медленно, но верно начали скользить по направлению к другому берегу. Длинные рукава традиционного одеяния скрывали от взглядов любопытных, как и какие именно магию применяли девушки. Но я все равно чувствовал колебания магического фона. А затем по озеру понесся лёгкий перезвон. Тихая и постепенно нарастающая музыка, сначала похожая на шелест ветерка, постепенно наполнялась силой и волнением. Упоительным звоном стихии воды и той сладости, которую она в себе несёт.

Все вокруг замерли, затаив дыхание, в надежде впитать в себя этот момент чуда. Чуда сплетения магии и природы, такого хрупкого и неповторимого, как звон колокольчика. Даже я не удержался и на мгновение поддался этому волшебству.

А затем на идеальную гладь воды медленно упал один лепесток вишни. Девушки были уже на половине пути, так что я бы назвал это не просто хорошим, а просто замечательным результатом. Но всё равно по толпе пронёсся еле слышный вздох разочарования. На моих же устах застыла лёгкая, еле заметная усмешка. Что поделать, кицуне давно исчезли. Пропали. Испарились. И никто больше не может проплыть по озеру, не потревожив нежных розовых лепестков вишни.

Ни одна из девушек не обернулась, хотя все тут же поняли, что именно произошло. Только на мгновение дёрнулись лица. Нервно сузились глаза, поджались губы. И только одна оставалась совершенно безмятежной. Словно и ничего и не произошло. У прелестницы были самые крупные и самые искусные ушки, настолько превосходно сделанные, что я на мгновение даже подумал, что они запросто могли бы быть настоящими, а ещё удивительно светло-коричневые волосы с красивым рыжим отливом, которые по цвету удивительно подходили и под уши, и под её внешность.

— Лиса, — сорвалось с моих губ нежданно.

— Вас заинтересовала какая-то девушка? — рядом тут же оказался клановый советник. И как он только услышал?

Впрочем, он потому и советник, чтобы слышать и буквально чуять то, что происходит вокруг. Тем более когда речь может идти о том, чтобы удачно женить хозяина. Это был достаточно больной вопрос как для меня, так и для всего клана, поэтому я только легко отрицательно мотнул головой.

Вот только всё никак не мог отвести взгляд от рыженькой, которая, кстати, на данный момент лидировала. А ведь если она выиграет, то будет вполне естественно, что я уединюсь с ней всего на несколько минут, чтобы показать артефакт и немного поговорить.

Короткая встреча, которая не испортит репутацию красавицы, но позволит мне обменяться с ней парой слов. Большего и не надо, моя пантера крайне чувствительна к новым людям и новым ароматам, и понравиться ей очень не просто. Ну что ж, посмотрим, как распорядится судьба, тем более что ждать осталось совсем недолго. Девушки были уже настолько близко, что я даже мог разглядеть искусственную вышивку на их одеяниях. Именно в этот момент налетел мощный порыв ветра, а с дерева на воду словно снег посыпались цветы. Толпа замерла в ужасе, а я же несколько удивлённо и с намёком наблюдал за той, которая всё это затеяла. Темноволосая девушка, на лице которой застыла яростная страсть к победе. Именно её лодка резко подалась вперёд, буквально одним резким прыжком причаливая к берегу. На мгновение на лице рыжей мелькнула смесь злости и разочарования, но девушка тут же взяла себя в руки, что заинтересовало меня ещё больше. Редко кто умеет проигрывать достойно, с тихой безмолвной гордостью. В голове снова мелькнуло желание встретиться с красавицей, но я отмахнулся от него, как от первой весенней мухи, и вместо этого сделал несколько шагов вперёд, чтобы подать победительнице руку и помочь ей спуститься в своих неудобных гэта из лодки.

Победительница вцепилась в мою руку с такой силой и слащавой улыбкой, что мне тут же стало тошно, а пантера внутри натужно зарычала, ей совсем не нравились подобные красавицы.

Я же сделал знак советнику, и тут же к пристани поспешили другие члены клана, чтобы помочь девушкам выбраться из их лодок. Я же кинул последний взгляд на дерево, которое из-за порыва ветра потеряло половину своих цветов, а затем на водную гладь, с которой с укором на меня смотрела нежная розовая масса, и развернулся, чтобы проводить победительницу к дому, в котором ожидались торжества.

Саине Мизу

Я была так зла, что меня даже потряхивало настолько, что мои ушки чуть было не прижались к голове, и только неимоверным усилием воли я сдержалась, чтобы не выдать себя с головой. Но все же бросила взгляд, полный горечи и ненависти, в сторону черноволосой мымры, которая столь нагло украла мою победу. Я не верила, что она решит настолько рискнуть и так усилить магию воздуха, только чтобы прийти первой. Но просчиталась. Я, Саине Мизу, одна из последних кицуне, просчиталась.

Но сейчас у меня совсем не было времени для того, чтобы заниматься самобичеванием или строить планы мести. Нет, от того, чтобы воткнуть острую шпильку в тощий зад этой нахалки, что посмела обойти меня, я не откажусь, но сперва дело. Я появилась на этом празднике совсем не просто так. Никто в здравом уме не сунется в логово самого злейшего врага просто так. И хотя прошло уже много столетий, лисицы никогда не забывают тех, кто осмелился наступить нам на хвост. А клан оборотней не просто наступил на хвост лисам, он фактически уничтожил нас всех и забрал основной источник силы, наш родовой артефакт.

Бабушка говорила, что там замешана какая-то очень тайная и постыдная любовная история, но даже это в моих глазах не было оправданием для того, чтобы уничтожать целый клан на корню. После того как у нас забрали артефакт, рождаемость у кицуне упала, да что там, по легендам у семихвостых кицуне всегда рождались только девочки, а с исчезновением артефакта стало половина на половину, и более того, далеко не все девочки вообще могли обернуться, не у всех вырастали уши. А на тех, кто появлялся, велась настоящая охота. Нам приходилось скрывать в темноте тайны свою суть, прятаться в тенях покорности жен и дочерей, только для того, чтобы выжить.

Именно поэтому моя миссия была столь важна, я решилась на то, что не получалось у множества поколений моих предков. Я решилась выкрасть артефакт. План был прост и действенен: я приплываю первой, это не сложно, благо магия воды мне подчинялась идеально. По традиции глава клана обязан продемонстрировать лично победительнице артефакт. Я убиваю его острой, ядовитой шпилькой и скрываюсь вместе с артефактом. Все очень просто. До тех пор пока в мой идеально продуманный план не вмешалась эта черноволосая курица с фальшивыми ушами.

Но сейчас надо было срочно придумывать что-то другое. Поэтому я с мягкой улыбкой вышла из лодки, опершись на поданную мне руку одного из членов клана пантер. Хотя я была сосредоточена на колдовстве, от меня не укрылось, как на меня смотрел новый глава клана — жадно и по-мужски. Вообще, если забыть о том, что он мой враг, то Лаурен Штраус был весьма хорош собой, но забывать о том, кто он такой и что его предки сделали, нельзя было.

А вот его чисто мужским интересом я вполне могла воспользоваться. Возможно даже использовать его для того, чтобы остаться в этом доме на ночь. Уверена, что после праздника большинство весьма устанет и будет крепко спать. Особенно если я им в этом помогу.

Все эти мысли пронеслись в моей голове быстро, как холодный зимний ветер, и потому на землю клана я уже вступала совсем в другом расположении духа. Побежденная, но не сломленная. Разве это не главная особенность кицуне — умудриться вывернуться из любой ситуации и все обернуть себе на пользу?

— Вы просто были восхитительны! Удивительное владение магией воздуха, — пропел мужчина, который сейчас вел меня через сад к дому, в котором должно было состояться праздненство. Но я ничего не ответила, только склонила голову в жесте благодарности, и не потому, что не хотела отвечать. Нет, я разглядывала сад и не могла оторвать от него взгляда. Он был не просто прекрасен, он задевал какие-то совершенно неисследованные струны в моей душе, разговаривал на одном языке. Я читала его с трепетом, рассматривая каждый камень и каждое дерево, которое непременно было на своем месте, и в то же время в саду отсутствовала какая-то система. Это был хаос, контролируемый хаос, обрамленный в оправу с такой нежностью и любовью, что у меня даже подрагивали кончики пальцев, а всё мое естество напитывалось ранее не знакомой мне магией.

— Вы правы, сад тут весьма любопытный, не похожий ни на что другое. Будь я главой клана, уже давно бы переделал, — хвастливо сообщил мужчина, а я улыбнулась одними губами, пытаясь остановить вновь закипающий внутри гнев. Как хорошо, что ты не глава клана! Разве можно разрушить такое произведение искусства? Это было бы просто варварство!

Но вместо того, чтобы высказать своё мнение вслух, приходилось отстранённо улыбаться и кивать, ощущая себя настоящей куклой. Понятия не имею, как женщины это вообще выдерживают. Жить всю жизнь вот так? Прикидываясь дурочкой, которая и двух слов связать не может и по сути своей является мужским придатком. Нет, такое точно не по мне.

В который раз я мысленно поблагодарила судьбу за то, что она наградила меня силой кицуне. Силой быть не такой, как все, плавно обходить острые углы и следовать своим путём.

— Я буду рад принести вам еды, — эта фраза мужчины вытряхнула меня из моих мыслей и заставила посмотреть на него с удивлением. То, что он идиот, мне уже было понятно, но с чего это он решил, что я тоже дура?

Ведь всем известно, что если женщина принимает из рук мужчины еду или напитки, то она также соглашается разделить с ним постель. Оборотень мучительно краснел, ожидая моего ответа, а мне отвечать совершенно не хотелось, я боялась не сдержаться и сказать что-то резкое. Но меня спасла от неловкой ситуации супружеская пара, которая подошла для того, чтобы выразить своё восхищение.

— Вы так прекрасно владеете магией, очень жаль, что не пришли первой, вы определенно были бы достойны большего! Уверена, наш сын был бы также в восхищении вами и вашей красотой, если бы ему только выдалась честь с вами познакомиться, — с вежливой улыбкой заявила дама, а мне пришлось сдерживаться, чтобы не фыркнуть многозначительно. Шикарно. Из гоня да в полымя, оборотень собрался записать меня в любовницы, а эта парочка решила сделать из меня покорную жену своему сыну, который даже не удосужился тут вообще появиться.

— Простите, я бы очень хотела внимательнее рассмотреть прекрасный сад, — вежливо сказала я и не теряя времени поспешила обратно в сад, надеясь на то, что мой намек был достаточно прозрачен и никто за мной не последует.

К счастью, именно так и произошло, и уже совсем скоро я медленно прогуливалась по запутанным тропинкам, наслаждаясь красотой невероятного сада. Гости тем временем веселились внутри помпезного здания.

Я знала, что мне по-хорошему надо было бы вернуться к гостям, попытаться найти главу клана и привлечь его внимание, чтобы совершить то, зачем я сюда изначально пришла. Но это было выше моих сил. Я просто ничего не могла с собой поделать. Сад околдовал, захомутал в свои сети и совсем не собирался отпускать.

Я села на небольшую скамеечку и пообещала себе, что позволю ещё десять-пятнадцать минут, не больше, а после вырву эту красоту из своего сердца и отправлюсь за артефактом.

— Только здесь по-настоящему отдыхает душа, — внезапно раздался за моей спиной вкрадчивый голос, а я резко обернулась, чтобы обнаружить за своей спиной никого другого, как самого главу клана. Лаурен Штраус. Оборотень. Пума.

Сейчас он уже переоделся из традиционного кимоно в обычный мужской костюм, если хоть что-то, что носил этот баловень судьбы, можно было назвать обычным.

— У вас действительно удивительно тонкий и красивый сад, он словно песня, — заметила я. Упускать такой шанс было бы просто глупостью, тем более что мужчина сам подошёл ко мне.

Лаурен был очень красив, он и без денег и положения главы клана мог бы кружить голову девицам, но всё вместе это было нечто действительно сокрушительное. Даже мне пришлось приложить усилия, чтобы не поддаться его поистине животному магнетизму.

— Вы правы, это действительно песня, песня любви! К моему огромному сожалению, редко кто может её оценить и насладиться в полной мере, большинство предпочитает более материальные ценности, нежели красоту и любовь.

Во мне тут же яркой молнией вспыхнула злость. Отчего-то мне было очень обидно, что он тоже понимает и чувствует этот сад. Да и вообще, какое право имеет говорить о прекрасном тот, кто украл наш артефакт, тот, кто поставил на грань выживания весь клан?

— Мой предок построил этот сад в честь той, которую любил, чтобы вспоминать о ней и её красоте и завещал всему клану хранить этот сад. В клятву главы входит обещание заботиться об этом произведении искусства, — мягко продолжил мужчина.

— Вот как? — удивилась я, совершенно искренне, и поднялась со скамейки. Мужчина совершенно правильно понял моё движение и тут же подал мне свою руку. Меньше всего мне сейчас хотелось опираться на врага, но другого выбора у меня просто не было. Я только поглубже спрятала в ткани свою кожу, и мы медленно двинулись по тропинкам сада.

— Да, это очень печальная история, как впрочем и вообще весь этот ритуал, — внезапно отметил мужчина, заставив моё сердце сбиться со своего ритма.

— Почему? — спросила я, хотя мне прекрасно был известен ответ, вот только версию оборотня я бы послушать не отказалась.

Лаурен Штраус

От победительницы мне удалось отделаться, пускай и не сразу. Она была груба и весьма очевидна в своем стремлении не просто посмотреть на артефакт, а забраться в мою постель. Чего только стоил ее прямой вопрос о том, не хочу ли я принести ей лимонад. Вот только она интересовала меня не больше, чем смена порыва ветра зимой. Нечто неприятное, но с чем приходится мириться, поэтому я испытал огромное облегчение, когда мне наконец удалось от нее отвязаться, передав эту весьма вульгарную красавицу на попечительство младшего в клане. Уверен, что за нее сейчас возьмутся знатные семьи, так что мне можно спокойно забыть об этой вульгарной девке.

Мои глаза тем временем искали и не находили в толпе совсем другую девушку, ту, что каким-то невероятным образом удалось всколыхнуть внутри меня что-то древнее и ранее неизведанное.

Ее не было среди гостей. Куда же могли подеваться эти рыжие ушки и медные локоны?

Сад. Как же я раньше о нем не подумал?

Я вышел в сад, не обращая внимания на удивленные взгляды и даже оклики. В родовом гнезде даже в лютую зиму я всегда намного лучше чувствовал себя в саду, нежели внутри пафосного и искусственного дома, чем доводил до белого коления своих нянек. Но сейчас, кто посмеет перечить главе клана?

Она стояла там, в моем самом любимом месте сада. Прекрасная и идеальная, она словно растворилась, прекратила быть человеком, а стала частью сада, наконец, придавая ему закономерную завершенность.

Если меня кто-то спросит, чего не хватало этому прекрасному саду, то я просто смогу ответить, что ему не хватало ее. Кицунэ.

Я осторожно начал разговор. Ни о чем. Мне было очень страшно, что она окажется такой же глупой и поверхностной, как и победительница, и все очарование момента расстворится, исчезнет, оставив лишь легкий горький привкус на языке, да сожаление о том, что могло бы быть совершенством.

Но она оказалась другой. Просто другой.

Я смотрел в ее невероятные глаза и видел в них воду. Тихую гавань. Глубину и темноту озера. Бушующий океан.

Он затягивал меня, не оставляя никакого шанса на спасение. Но я и не хотел этого спасения. Я хотел утонуть, я хотел расствориться в ее благости, умереть от ее гнева, стать частью ее спокойствия.

Я сам не заметил, как разговор перешёл на старую легенду, ту самую, с которой началось возвышение нашего клана и исчезновение кицуне. Незнакомка, которая так и не удостоила меня чести сообщить своё имя, была не только красива и умна, но и прекрасной слушательницей, настолько, что меня даже подмывало предложить ей напиток или еду. Но я прекрасно понимал, что это было бы низким оскорблением. Она явно заслуживала намного большего. Вот только вряд ли я смог бы ей это предложить. Да, я не был женат, и мне очень повезло, что мой отец долго и тяжело болел, а потому не успел подобрать мне подходящую невесту. Но всем известно, что позиция главы клана — это не только власть, это намного больше ответственности и обязанностей, которые сковывают хуже цепей на руках и ногах.

Вряд ли незнакомка, какой бы красивой она ни была и какой бы магией ни обладала, смогла бы стать мне достойной партией.

Именно поэтому я с каким-то особым отчаянием принялся рассказывать настоящую правду о том, что произошло много столетий назад на этом самом месте.

О том, что мой предок был помолвлен с другой девушкой по приказу семьи, но окончательно потерял голову из-за рыжей лисицы с семью хвостами. О том, что они договорились вместе сбежать, презирая все обещания, которые дали своим семьям, но их настигли, стоило им только покинуть лодку, и по приказу невесты кицуне убили прямо на месте, запятнав её невинной кровью эту землю. И о чуде, когда её израненное тело вместо того, чтобы отдать последнее дыхание, превратилось в артефакт, который до сих пор хранится в моей семье.

Тяжкий правдивый рассказ лился из меня рекой, словно слова, произнесённые вслух, омывали застревшие раны, принося облегчение и избавляя от боли, о которой он ранее даже не знал и мог только догадываться.

— Но почему же тогда все знают совсем другую историю? — совершенно искренне удивилась девушка, а я только склонил голову и усмехнулся.

— Потому что, как и в любой романтичной истории, главное не то, что произошло, а то, что было дальше! После смерти мой далёкий предок был настолько сломлен, что не смог сопротивляться воле своих родителей и женился на своей невесте, на той самой, что убила его любимую. Словно в насмешку и напоминание о тех событиях были построены этот дом и этот сад, которые должны были напоминать главе клана о той, которую он никогда не сможет обнять, а невеста, став хозяйкой, распустила совсем другую историю, ту, которая скрывала правду и только возвышала род, обеляя её поступки.

Я заметил, как девушка передёрнула плечами, но не мог её за это осуждать. Это была естественная реакция любого, кто услышал бы что-то подобное.

Саине Мизу

От слов Лорена Штрауса я вспыхнула, как будто разрывалась на части, все внутри меня переворачивалось вверх дном, ломая кости, тревожа магию. В одном я не сомневалась ни на минуту: мужчина не врал. Слишком много боли было в его словах, бесчисленно много стыда. И ему действительно было чего стыдиться. Он и все его предки могли что-то исправить в ситуации, могли открыть правду, но вместо этого они только продолжали хранить тайну, тонуть в ней.

И хотя я не испытывала жалости или желания разделить с ним его боль, я больше не могла его так ненавидеть, как это делала раньше. Ненависть ушла из меня резко, как спускается с весенних гор лавина, оставляя на своём пути пустоту.

Эта пустота ещё не тяготила и не звала, она просто образовалась, как образуется в любом сосуде по истечении времени. Придёт момент, и она обязательно чем-то будет заполнена. Возможно, это произойдёт через десять минут, а возможно, на это уйдут годы, но сейчас я могла наслаждаться этим волшебным ощущением облегчения оттого, что жжение ненависти навсегда покинуло моё тело.

— Наверное, мне стоило бы быть смелее и проявить волю и рассказать всё как есть, — продолжил открывать мне свою душу Лорен, — но разве это что-то изменит? Кицунэ исчезли, испарились, и им уже наверняка всё равно.

Тонкая печальная улыбка скользнула по моему лицу.

— Отражение, — еле тихо проговорила я, но оборотень всё равно услышал.

— Отражение? — удивлённо переспросил он, а я резко развернулась к озеру, которое я теперь видела совсем по-другому: прекрасным и печальным напоминанием о той, которая посмела любить и заплатила за это чудовищную цену.

— Вода не только несёт в себе жизнь, она также показывает нам, кем мы являемся на самом деле, и это совсем не вина воды, если отражение вас не устраивает. Вода только проявляет своё естественное качество, а красоту или уродство надо уже искать внутри самого себя.

— Вы столь мудры для столь юных лет, что это не может не вызывать восхищение. Уверен, что ваше сердце столь же прекрасно, как и ваши слова, — заметил Лорен, а его глаза горели огнем мужского интереса. Вот только я прекрасно знала, что на кончике моей ритуальной шпильки припасён смертельный яд, которым я собиралась отправить его к праотцам. Я — кицунэ, та, которая вынуждена скрываться в тени из-за преступлений, которые её предок, оказывается, не совершал. И даже если сейчас Лорен пойдёт и всё расскажет, для моей жизни и судьбы это ничего не изменит. Моя река продолжит течь по тому самому руслу преступлений, обмана и коварства. Что поделать, такова незавидная судьба. Сначала про тебя плохо говорит один, потом вся деревня, а ещё через какое-то время ты сам не замечаешь, как превращаешься именно в то, что о тебе говорили.

Вот только для меня это может ничего и не изменить, а вот тем, чья душа ещё не пришла в этот мир, это даст крохотный шанс. Капельку надежды на то, что лучшее будущее возможно, стоит только протянуть к нему руку.

Хочу ли я ждать этого или же попросту сравнять счёт и поступить точно так же? Вернуть долг?

— Скажите, могу ли я хоть что-то сделать? Как-то порадовать? — поинтересовался Лорен, а я вздрогнула, как от удара плетки.

Вот он! Тот момент, которого я так долго ждала, вот только почему моё сердце совсем не радуется. Глупое, глупое лисье сердце, то самое, что хранят за замками жестокости и острых зубов. Именно его след заметают семь хвостов.

Я опустила взгляд к земле.

— Я понимаю, что проиграла, и моя просьба может показаться невероятной наглостью, но я все равно хотела бы увидеть артефакт, особенно учитывая то, что вы мне только что рассказали, — тонкий острый взгляд из-под ресниц, только для того, чтобы удостовериться в том, что противник повержен и уже точно не очнётся.

— Это будет для меня честью, — Лорен поклонился, намного ниже, чем обычно принято кланяться женщине, но я решила не заострять на этом внимание. Зачем мне признание того, кто уже совсем скоро будет мёртв?

Лорен Штраус, твоя душа намного красивее, чем я могла себе вообразить, вот только вода не меняет своего русла, для этого нужно слишком много усилий, а я слишком долго жила вообще без сил.

Мужчина вежливо протянул свою руку, а я оперлась на неё, ощущая тепло его тела даже через платье.

— Скажите, ответите ли вы на мою любезность и не расскажете немного о себе? — неожиданно поинтересовался он, а я напряглась. Рассказывать о себе я совсем не собиралась, это не в правилах тех, кто привык скрываться и прятаться в тени. Но с другой стороны, Лорен уже в одном шаге от удара шпилькой, так что какая вообще разница?

— Что именно вы бы хотели узнать? — вежливо спросила я.

— Если я скажу, что всё, то вы поднимете меня на смех, поэтому я удовлетворюсь всем, что вы все же решите мне о себе открыть.

Я прикусила губу и начала рассказ. Правдивый, почти правдивый, всё же не стоит главе клана знать о всех тех ужасах, которые приходится переживать тем, кому не повезло родиться в такой богатой и влиятельной семье, как у него.

Лаурен Штраус

Уже подходя к небольшому домику, где много столетий хранился семейный артефакт, я твёрдо знал, что если я когда-либо на ком-то и женюсь, то только на Саине. Я вновь повторил про себя её имя и почувствовал, как мурашки потекли по телу. Саине. Её имя было подобно глотку из горного источника в жаркий день. Я внимательно слушал её рассказ, в котором она изредка делала паузы и понимал, что вот тут она хочет о чём-то умолчать, а тут явно врёт. Вот только меня это ничуть не смущало. У женщины должны быть свои секреты, свои тайны. Свой маленький подвал, доступа к которому нет никому. Именно эта завеса, эта тонкая пелена тайны позволяет ей оставаться самой собой.

Я вновь украдкой взглянул на её уши — это была просто невероятная работа; интересно, какие они на ощупь? Стоило только об этом подумать, как в голове тут же вспыхнули горячим пожаром совсем другие картинки бесстыдного содержания. Картинки, где мои губы скользят по нежному шелку её кожи, упоенно вдыхая аромат, который уже сейчас сводит с ума, где пальцы путаются в шелке её волос, а с губ срываются стоны. Эти картинки были настолько яркими, что я с облегчением отвернулся к дверям, чтобы их открыть. Мне было откровенно страшно от того, что она сможет прочитать всё это по моим глазам, и в последний момент откажется войти внутрь. Она ведь должна понимать, что стоит ей только шагнуть внутрь и мне закрыть дверь, как от её репутации останутся только клочки? И тем не менее я распахнул дверь и замер, позабыв, как дышать, а Саине только улыбнулась мне печальной улыбкой и смело шагнула внутрь. Так зайчик отправляется в клетку к дикому зверю. И было в этой улыбке что-то такое, от чего казалось, что вся жизнь проносится перед глазами.

— Унмей, — только и смог еле слышно прошептать я. Если это и вправду судьба, то я отправлюсь в её руки не дрогнув и с улыбкой счастья на лице.

Девушка между тем застыла перед постаментом, на котором в вечном покое застыли окаменевшие рыжие уши. Всё, что осталось от той кицуне, которую так любил и так предал мой далёкий предок. Я застыл на короткий момент от того, насколько красиво и правильно всё сейчас выглядело, более того, я ощутил яркое колебание магии артефакта, такого уже очень давно не было. Видимо, ему понравилась девушка. Наверное, так даже лучше, впрочем, для меня это уже не играло никакого значения, я всё для себя решил. Я развернулся и тихо задвинул входные двери, отрезая нас от внешнего мира. Развернулся, ожидая увидеть на лице Саине испуг или обречённость, но она продолжала, всё так же завороженно смотреть на артефакт. Так, словно кроме него ничего на свете и не существовало. Это было несколько обидно, но я решил, что всё дело наверняка в смущении, ведь она, наверное, впервые остаётся один на один с мужчиной. Я сделал несколько шагов и замер за её спиной. Близко-близко. Не дотрагиваясь, но так, что мог ощущать жар её тела.

Саине Мизу

Я смотрела на предмет, который мечтала получить так давно. Нет, даже не так — я смотрела на артефакт, о котором мечтали многие поколения, и не чувствовала ни сладость победы, ни торжество триумфа. Ничего. Только колебания столь знакомой, родной водной магии. Именно в тот момент, когда горечь почти достигла своего пика и я была готова развернуться и уйти, я ощутила всем телом, как Лаурен оказался за моей спиной.

По телу предательски прокатились мурашки, а хвосты и вовсе зачесались, словно требуя ласки и внимания. Я насмешливо усмехнулась. Даже если я рискну сейчас всем и открою главе клана свою тайну, разве он приласкает все мои семь хвостиков?

В это мне верилось с огромным трудом, скорее всего, я просто тем или иным способом займу место рядом с этим артефактом. Со всем почтением, сохраненная кицуне.

— Саине, — позвал Лаурен, а теплый поток воздуха согрел мою шею. Я знала, что сейчас мне нужно обернуться, а затем поцеловать его. Мужчины помнят сладость поцелуя кицуне вечно, те, разумеется, кто после них остаются в живых.

Медленно я повернулась и посмотрела ему в глаза. Не знаю, что именно я там искала. Прощения, а может быть, надежды на то, что какое-то чудо свершится?

— Я хочу, чтобы ты была рядом, Саине, — сказал Лаурен, глядя мне прямо в глаза и ласково провел кончиками пальцев по моей щеке, а моё сердце предательски сжалось.

— Вы предлагаете мне место наложницы? — сама не знаю, почему, но последнее слово я выплюнула, словно оно было ругательством. Хотя учитывая, что я ему уже успела рассказать про себя и свою семью, даже это предложение было невероятной щедростью. Ведь всем известно, что место рядом с главой клана может занять только достойнейшая из достойных. Я к этому списку совершенно точно не относилась.

А вот Лаурен только рассмеялся, тихо, как будто я была маленьким ребёнком, который сказал величайшую глупость.

— Нет, я хочу, чтобы ты стала моей единственной. Той, что заменит мне сон, воду и пищу, — сказал он совершенно серьёзно, глядя в мои глаза. Я было попыталась отшатнуться, ведь Лаурен Штраус явно не в себе, но еще быстрее оказалась в захвате крепких рук.

А затем его губы накрыли мои. Сначала трогательно и нежно, а затем с все возрастающим желанием. Я бы даже сказала, не с желанием, а с нуждой. Это был далеко не первый мой поцелуй. Я — кицуне и выживала в этом диком и враждебном для меня мире, мало обращая внимание на общественную мораль. И все же этот поцелуй был другим. В нем не было похоти, он не только брал, но и отдавал. Щедро делился и своим теплом, и своей магией, а все внутри меня буквально пело от этого удивительного потока, который вливался в меня, в то время как мой мозг упрямо продолжал напоминать о том, что все это по сути своей совершенно не имеет значения, просто потому, что вот прямо сейчас моей руке нужно отпустить ворот рубашки Лаурена, в который я каким-то совершенно непонятным образом вцепилась так, как будто это было мое спасение, осторожно поднять руку к волосам и вытащить из волос отравленную шпильку. Всего один взмах, и она мягко войдет в шею Лаурена, а у меня останется еще совсем немного времени, не больше полуминуты, чтобы закончить поцелуй и сказать ему о том, как сильно он ошибся.

Изначально я хотела сказать, как сильно я ненавижу весь его клан, но сейчас просто не могла этого сделать. Я не могла ненавидеть того, кто сейчас так мягко ласкал мои губы, что мне хотелось плакать. Именно в этот момент хвосты меня окончательно предали и потянулись к Лаурену в поисках ласки, решительно намереваясь не только покинуть мою длинную юбку, но и обвить ноги главы клана. На мгновение я оторвалась от губ Лаурена в надежде на то, что это вернет мне возможность управлять собственным телом, которое сейчас так подло меня предало, но вместо этого рука мужчины скользнула по моим волосам и внезапно коснулась моих ушей, а в его глазах отразился шок, который быстро начал сменяться пониманием.

— Кицуне, — сорвалось с его губ. А все внутри меня буквально замерло. Заледенело. Рука сама взлетела и выдернула из волос шпильку. Вот только смертельный удар я нанести не успела, потому что именно в этот момент дверь распахнулась, а за ней оказалась не кто иная, как та самая девушка, которая посмела выиграть соревнование. Что она вообще тут делает?

Лаурен Штраус

Её поцелуи оказались даже более прекрасными, чем я мог себе представить. Я тонул и растворялся в Саине, но мне хотелось тонуть глубже и растворяться больше, мне хотелось стать с ней единым целым, и, наверное, я бы даже не дрогнув обесчестил её прямо здесь, в этом маленьком домике, в котором хранится главное клановое сокровище и его же главный позор. Обесчестил для того, чтобы привязать к себе, чтобы обеспечить себе на всю жизнь возможность искупать грехи.

Но сначала мне не терпелось потрогать и сдернуть с её головы эти самые ушки, а затем как следует растрепать волосы, так чтобы никто и думать не посмел о том, что она может быть не только моей. Пальцы коснулись ушей, а они шевельнулись в ответ. Они были теплыми и настоящими.

— Кицуне, — сорвалось с моих губ, прежде чем мозг даже успел подумать и осознать всё происходящее.

Кицуне. Она — кицуне. Я рассказал правду о том, что произошло кицуне.

Мысли мелькали в голове, отказываясь выстраиваться в логическую цепь.

Именно в этот момент проклятая дверь распахнулась, а на её пороге появилась никто иная, как та самая черноволосая победительница. Вот только что она вообще тут делает? Что забыла?

— Значит, я оказалась не слишком хороша, так? — внезапно завопила девушка, а я тут же метнулся к ней, закрывая рукой её рот, чтобы никто даже случайно не услышал её криков. Мне совсем ни к чему скандал. Совсем не так я собирался сообщить о том, что нашёл ту самую, с которой решил связать свою жизнь. Вот только нашёл ли? Саине — кицуне, захочет ли она остаться со мной? С тем, чей род стал причиной всех их проблем в этом мире?

Я обратил свой взор на Саине, не обращая внимания на трепыхавшуюся в моих руках девушку. Что делать с ней и как разбираться, я решу позже, уверен, что выход точно найдётся. Если не деньги, то просто удачно выдам её замуж, приказав молчать, ведь на то я и глава клана.

Вот только Саина стояла, словно замерев, и держала в руках шпильку, которая видимо выпала из её рук.

— Я могу уйти, — сказала она тихо, а я так резко сжал девушку в своих руках, что мерзавка попыталась меня укусить. Но мне было наплевать, от одной только мысли о том, что Саина сейчас уйдет и скроется из виду, всё внутри меня судорожно сжалось, а зверь внутри буквально закричал. Пантера не хотела её отпускать, она уже мысленно предвкушала, как будет играть со всеми семью хвостами кицуне.

— Нет, я тебя никуда не пущу, моё предложение все ещё в силе, я хочу, чтобы ты стала моей единственной.

Лицо Саины стало бледным как полотно, а девушка в моих объятиях затрепыхалась. И неудивительно: единственная — это не жена и не наложница, это намного больше, это та самая единственная, с которой ты собираешься разделить свою жизнь.

— Несмотря ни на что? — в голосе девушки звучало напряжение, а она продолжала крутить в руках тонкую шпильку с острым концом, а меня пронзило понимание. Она пришла сюда для того, чтобы украсть артефакт и убить меня, чтобы справедливость восторжествовала.

Какая глупая насмешка судьбы. Сколько столетий прошло, а нас вновь в этой ситуации трое: я, та, которую я внезапно и всем сердцем полюбил, и та, которая тут совсем не к месту.

Вот только я ни за что не позволю истории повториться, я приложу все усилия, чтобы эта история закончилась хорошо.

— Не смотря ни на что, — ответил я твёрдо, глядя в глаза Саины. Лицо кицуне дрогнуло, она была в растерянности и явно не ожидала от меня такого ответа. Она сомневалась и пыталась решить, что ей делать.

Я настолько впился глазами в девушку, что совершенно забыл, что мне надо держать ту, которая так нежданно нас побеспокоила. Черноволосая тут же поспешила этим воспользоваться, чтобы вывернуться из моих объятий.

— Я всем расскажу, что ты попытался меня обесчестить, и ты просто обязан будешь жениться на мне! — рявкнула дурная девица, выбегая из дома, вот только покинуть его она так и не успела, потому что через какую-то долю секунды ей в спину впилась шпилька, которую Саина метнула метко, как маленькое копьё.

— Она умрёт совсем скоро, на шпильке яд, а ты по-прежнему хочешь, чтобы я осталась? — на лице девушки царила усмешка.

— Я скажу, что она была преступницей, которую послали украсть артефакт, никто не посмеет усомниться в моих словах!

Саине Мизу

Слова Лаурена ошпарили меня словно кипяток, несмотря на то, что это был определённо выход из ситуации. Простой выход.

— Ты предлагаешь покрыть ложь ложью и потом до конца жизни прикидываться, что так и надо? — холодно и отстранённо отметила я, а затем шагнула к девушке и положила руку на её шею. Она уже остывала. Жизнь покинула её тело.

— У тебя есть какие-то другие варианты? — сквозь зубы поинтересовался у меня Лаурен, а мне больше всего хотелось сейчас вновь кинуться ему на шею и целовать, целовать, пока воздух не закончится в лёгких, и возможно, я бы так и сделала, если бы была моложе, если бы не услышала правду.

— Я заберу артефакт и уйду, а смерть девушки так и останется на моей совести, как это и произошло.

— И я тебя больше никогда не увижу, — заметил Лаурен дрогнувшим голосом, от которого моё сердце казалось было готово разбиться на тысячи маленьких частей.

— Лаурен, — тихо позвала его я, — я — кицуне, та, которую воспитали, вырастили для того, чтобы воровать и убивать. Я такая и не смогу стать другой, даже если ты будешь любить меня каждый день своего существования. Ты запрешь меня в золотой клетке, а я буду каждый день угасать, пока не превращусь в пыль под твоими ногами.

— Я понимаю, ты не можешь не уйти, но если ты уйдешь, то и я не смогу жить, — мужчина смотрел на меня пронзительно, и я не сомневалась в том, что он говорит правду. Он не просил и не требовал, он просто констатировал то, что происходит у него внутри.

И пускай это было огромной глупостью, ужасной ошибкой, но я шагнула к нему, так близко, что наши губы почти соприкоснулись.

— Я вернусь, я приду на следующий ритуал и даже принесу с собой артефакт, — шептала я тихо и быстро, боясь, что испугаюсь собственных слов, что отступлюсь, — я вернусь и буду любить тебя до самого рассвета, так как может любить только единственная.

— Я принимаю твоё обещание, — прошептал Лаурен, хотя было видно, сколько боли причиняли ему его слова, а затем он и вовсе взял в руки артефакт и передал его мне, так словно это была дешёвая безделушка.

— У тебя есть что-то, чтобы его заменить? — поинтересовался он через какое-то время, потому что я продолжала стоять, как будто мои ноги приросли к полу.

Я кивнула и выложила камешек из кармана, сделала пару пасов, и он принял форму артефакта; не дотронешься — и не узнаешь, что это просто подделка. Смена личин и внешности, магия, которая была подвластна только кицуне.

— Я буду тебя ждать, — произнес Лаурен.

— Я обещаю вернуться.

Столько лет Лаурен Штраус стоял на деревянном помосте в той же до боли знакомой традиционной одежде и ждал. Ждал возвращения той, которая приходила каждый год всего на один день, чтобы подарить всю себя своему единственному, подарить без остатка, а затем расстаять вместе с дымкой рассвета. Каждый раз она приходила новой, обновленной, вечно юной весной, почти богиней. По крайней мере для Лаурена она была именно такой. Он всегда её узнавал,какой бы она не была, как может узнавать только искренне любящее сердце.

Первые несколько лет он ждал один, а потом на пороге его дома появился младенец, подброшенец, но Лаурен не только принял его в клан, но и назвал сыном. В клане долго шептались о том, что ребёнок и вправду удивительно на него похож и даже обладает второй ипостасью пантеры, но спрашивать прямо у главы клана никто не посмел.

Сегодня они стояли на этом помосте вдвоем. Он и его сын, который трепетно вложил свою маленькую ладошку в большую руку отца. Они вместе смотрели, как медленно и красиво цветут вишневые деревья и скользят по водной глади лодки с девушками, одетыми как кицуне. Они ждали ту, которая всегда возвращалась.