Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜ http://Wfbooks.ru

Оригинал: Magic Claims

Автор: Ilona Andrews / Илона Эндрюс

Серия: The Kate Daniels Novels 12, Wilmington Years #2

«Кейт Дэниелс» 12, «Уилмингтонские годы» 2

Переводчик и редактор: dias (Дианова Светлана)

Вычитка: SD

— Ну, конечно, он взорвался, Кейт.

Было прекрасное сентябрьское утро. Я сидела на большом бревне, выброшенном на берег. Передо мной на песчаном пляже горел костер. За ним плескался Атлантический океан. Вода была непрозрачно-аквамаринового цвета, небо — ярко-голубым, а пламя передо мной — рубиново-красным, подпитываемое смесью трав и магии. Примерно в полуметре над землёй огонь превратился в изображение моей тёти.

Роза Тигра возлежала на резном деревянном шезлонге, украшенном реалистичными лилиями. Её белое платье искусно ниспадало с исполинского тела, подчёркивая тёплые золотистые оттенки бронзовой кожи. Я была похожа на неё, но в ней было что-то… большее. Я была ростом 170 сантиметров, мускулистой и сильной, а она была ростом под два метра, более мускулистой и сильной. Наши лица были очень похожи, но её глаза были темнее, губы — полнее, а черты лица более резкими. Её блестящие каштановые волосы роскошной гривой спадали на одно плечо, перехваченные золотой лентой. Она была похожа на ожившую картину, расцветшую в алых языках пламени, на древнюю императрицу в покое.

Мы не разговаривали два месяца. Она была занята чем-то, чем не могла или не хотела со мной делиться. Это был не первый раз, когда она исчезала из моей жизни. Однажды она пропала на девять месяцев, пока её подчинённые придумывали отговорки, а когда мы, наконец, связались, она сказала мне, что я отличная мать. Не то чтобы я не оценила комплимент, но он был неожиданным.

Раз уж мы наконец-то поговорили, я решила, что появилась отличная возможность прояснить ситуацию с взрывающимися головоногими. Я случайно взорвала кракена. Это было… неожиданно.

— «Карсаран» нацелен на самую высокую концентрацию магии в живом организме, — сказала Эрра.

— Да, для позвоночных это была бы кость. При отсутствии кости он нацеливается на кровь, в которой концентрация магии следующая по величине. Я всё это понимаю.

— Тогда в чем твой вопрос?

— Почему кракен взорвался? Я ожидала, что он расколется, может, лопнет, но он взорвался, будто проглотил противопехотную мину, а потом в течение десяти секунд лился дождь из кракена.

Она тихо рассмеялась.

Вдалеке, примерно в пятистах ярдах от берега, сквозь волны быстро плыл пловец, держась параллельно берегу.

— О великая и могущественная тетя, пожалуйста, просвети глупышку…

— Он взорвался, потому что ты не тренируешься. Ты играешь в семью уже сколько, шесть лет? Семь?

— Я тренируюсь. Я тренируюсь каждый день. Я включила работу над своими способностями в программу тренировок.

— Не для боя, нет. Ты понятия не имеешь, сколько энергии нужно вложить в команду, чтобы изящно рассечь кракена вдоль кровеносных сосудов, и поэтому он взрывается и падает на тебя дождем.

— И что ты предлагаешь? Охотиться на кракенов для калибровки?

— Да!

— Кажется жестоким.

Эрра одарила меня одним из своих фирменных взглядов, полных древней силы, протянула руку и хлопнула по невидимому мячику перед собой.

— Это ты бьешь меня по голове?

— Ты играешь в очень опасную игру. Ты пытаешься скрыть, кто ты есть. Сначала ты пыталась сделать это в Атланте, а теперь пытаешься сделать это здесь.

— Ты знаешь, почему мы уехали из Атланты, — тихо сказала я. Город медленно душил меня. Мне казалось, что я не могу там даже дышать, не говоря уже о том, чтобы растить Конлана. — Я хотела дать твоему внуку шанс на нормальную жизнь.

Эрра махнула рукой.

— Согласна. Я согласилась с твоим решением тогда и согласна с ним сейчас. В Атланте было слишком сложно. Слишком запутанно. Слишком много глаз и слишком много сил, готовых устроить кровавую бойню при каждом твоём чихе. Тебе нужно было начать всё с чистого листа, подальше от всего этого. Но ты не сразу приступила к делу.

Я стала загибать пальцы.

— Участок расчищен и огорожен, дом отремонтирован, Конлан зачислен в школу…

Тётя наклонилась ближе.

— Ты слоняешься по этому пляжу, чинишь эту развалину и пытаешься убаюкать себя ложным чувством безопасности. Дитя, ты, правда, думаешь, что решила свои проблемы? Что если ты просто останешься в этой маленькой крепости на краю континента, мир забудет о тебе, и ты сможешь жить спокойно? Даже если ты убежишь на самую отдалённую вершину Гималаев, это не будет иметь значения. Рано или поздно они придут за тобой, а ты будешь не готова.

Знакомое чувство дискомфорта охватило меня.

— Зачем кому-то приходить за мной?

— Ради твоей власти, ради твоей крови и ради твоего сына. Если они заберут мальчика, то смогут контролировать и тебя, и твоего мужа. Если они убьют хотя бы одного из вас, то смогут прославиться. И это будет не обычный враг. Это будет сила, которая посчитает, что сможет одолеть тебя.

В течение последних нескольких лет тихий голосок в глубине моего сознания не давал мне покоя. Это началось на следующий день после того, как я изгнала отца. Я проснулась солнечным утром. Кэрран лежал рядом со мной, тёплый, мирно спящий, его мускулистая рука обнимала меня. Конлан спал в своей кроватке, издавая во сне тихие рычащие звуки. Я открыла глаза, посмотрела на белый потолок и подумала: «С кем мне придётся сражаться дальше, чтобы защитить нас?»

Я заглушила этот голос, потому что решила, что не собираюсь всю жизнь ждать, когда грянет гром. Тем не менее, на протяжении многих лет он то и дело давал о себе знать. Я думала, что он затихнет, как только мы уедем из Атланты, но он только усиливался.

— Тебе нужно беспокоиться не только о своих врагах, — сказала Эрра.

Я подняла бровь, глядя на нее.

— У одного из мужчин, которых я любила, был боевой пёс, — сказала она. — Это был огромный слюнявый, пукающий, вонючий зверь, выведенный для сражений. Фу, я ненавидела этого пса. Я никогда не причиняла ему вреда, но не хотела, чтобы он приближался ко мне, поэтому я топала ногой и прогоняла его, когда он подходил. На удивление пёс трусил передо мной. Он сражался со львами и людьми, но стоило ему увидеть меня, как он убегал.

Женщина ростом 200 сантиметров, сложенная как олимпийская спортсменка, в полном доспехе и наполненная бурлящей, ужасающей магией. Я бы тоже убежала, если бы она на меня накричала.

— В этой истории есть смысл, или ты просто хотела поделиться своим отвратительным хобби — издеваться над преданными собаками?

Эрра поморщилась.

— Ты очень пользуешься моей любовью к тебе. В любом случае, пёс боялся только двух вещей: меня и грома. Каждый раз, когда молния рассекала небо, я находила его дрожащим у моей кровати, и как бы я ни топала и ни кричала, он не уходил. Он просто сидел там, дрожа, пока не заканчивалась гроза, а потом убегал.

— Ага.

— В конце концов, я спросила Лео, почему собака так поступает, и он сказал мне, что я для него самое страшное существо. Когда гремит гром, он бежит ко мне, потому что я такая ужасная, что могу отпугнуть гром и защитить его.

Я рассмеялась.

— Дослушай меня, наглая девчонка! Люди одинаковы. Нравится тебе это или нет, но ты вышла замуж за Первого.

Мой смех оборвался.

— И да, я знаю, что твоя любовь — самая великая любовь, которая когда-либо существовала под этим небом, и он оставил свою Стаю ради тебя, но он взял бразды правления в свои руки, когда ему было пятнадцать. Он вырос, будучи Царем Зверей. Это была не просто его личность, это сформировало его образ мыслей. И мне не нужно говорить тебе, что его преемнику не очень хорошо.

Нет, ей не нужно говорить мне об этом. Слухами полнилась земля. Ничего конкретного, просто намёки на то, что дела идут не так хорошо, как могли бы.

— В конце концов, в Атланте всё пойдёт наперекосяк. Возможно, в этом году, возможно, через пять лет, но, в итоге, Стая распадётся. Когда это случится, оборотни запаникуют. Они побегут от этого грома к самому страшному человеку, которого знают, ожидая, что он защитит их. Как думаешь, сможет ли он их отвергнуть?

Пловец повернулся в сторону пляжа и поплыл, преодолевая расстояние быстрыми, размеренными гребками.

— Я не знаю, — сказала я ей.

— По твоему лицу я вижу, что знаешь. — Эрра снова пристально посмотрела на меня. — И даже если он каким-то образом решит сказать «нет», ты скажешь «да». Достаточно одного уязвимого, беспомощного человека с душещипательной историей, и ты бросишься ему на помощь.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Я на пенсии.

— Вам нужна территория, хорошо защищённая база, достаточно большая, чтобы вместить много людей, деньги, влиятельные союзники и связи с местными властями, чтобы всё это работало. Есть ли у вас что-то из этого?

— Нет, — выдавила я.

— Тогда тебе следует заняться делом, не так ли?

— Спасибо, дорогая тётя, что снова перечислила все мои недостатки.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь. Если ты хочешь, чтобы кто-то сказал тебе, какая ты особенная и замечательная, иди к папочке. Он хочет, чтобы ты потерпела неудачу, чтобы тебе пришлось бежать к нему и умолять о мудрости.

— Что случилось с собакой? — спросила я.

— Он произвёл на свет много щенков и дожил до глубокой старости. Я держала у кровати подушку и накрывала его специальным одеялом, когда начиналась гроза. Когда он умер, я похоронила с ним и подушку, и одеяло, чтобы ему не было страшно в загробной жизни. Передавай привет мужу и сыну и приступай к работе.

Огонь потух.

Я не увидела Джули. Снова. Раньше она звонила раз в пару недель, а потом, около двух лет назад, звонки прекратились. Мы по-прежнему разговаривали по телефону, но прошло много времени с тех пор, как я её видела. Слишком много.

Кэрран вышел из океана, его мощные мускулы блестели от воды. Ух ты!

Мой муж по песку направился ко мне. Ночью он плавал обнажённым, но поскольку было утро, на нём были синие плавки, и почему-то от этого он казался ещё более привлекательным. Но не его тело притягивало меня, хотя это и не причинило боли.

Смотреть в глаза Кэррана было всё равно, что встретиться лицом к лицу с высшим хищником. В них была стальная воля, грубая сила и уверенность, граничащая с высокомерием, но больше всего в них была любовь, когда он смотрел на меня. Эрра была права. Он никогда не переставал быть Царем Зверей. Он был человеком, который одним взглядом мог подчинить себе тысячи оборотней, и он же был человеком, который всю ночь не отходил от ребёнка, съевшего в лесу ядовитые травы и проведшего двадцать четыре часа в рвотных позывах. Одно не могло существовать без другого. Все это было частью Кэррана, и я любила его целиком.

Кэрран, которого я знала, порвал со стаями и иерархией оборотней. Несколько лет назад Мэхон пришёл к нему с безумным предложением основать ещё одну стаю в нескольких штатах от нас, и Кэрран сразу же его отверг. Когда Мэхон потребовал сказать, кто будет защищать нашу семью, Кэрран посмотрел на него взглядом альфы и сообщил, что он и есть наша защита. И всё же, если бы стая пришла к нему сейчас, отчаянно нуждаясь в его помощи, я не знаю, что он бы сделал.

«Как бы вы ни старалась, вы не можете изменить то, кто вы есть». Сын Джушура, бывшего начальника разведки моего отца, сказал мне это два месяца назад, когда я столкнулась с ним на Ферме. Я не хотела менять Кэррана.

Я тоже не хотела меняться. Потребовалось бы гораздо больше, чем слезливая история, чтобы заставить меня выйти на пенсию. Я заслужила покой и тишину и собиралась их сохранить.

Кэрран добрался до меня.

— Как вода? — спросила я.

— Бодрит. Тебе следует пойти поплавать.

— Нетушки, спасибо.

Я любила плавать, но мне нравилось, когда температура воды в океане была примерно такой же, как в ванне. В сентябре на нашем участке побережья Северной Каролины было приятно плавать, температура держалась около 25 градусов, но три дня назад был шторм, и температура воды упала до 18 градусов. Мне не хотелось в неё заходить.

Кэрран наклонился и поцеловал меня прохладными губами.

— Что случилось?

Земля, связи, деньги…

— Тётя дала мне длинный список того, чего у нас нет и что нам нужно получить прямо сейчас.

Он тихо рассмеялся.

Связи стоили бы нам анонимности, а земля — денег, которых у нас не было. Мы с Кэрраном владели частью Гильдии наёмников. Это приносило неплохой доход, но не настолько, чтобы финансировать нас в тех масштабах, которые предлагала Эрра.

— Как думаешь, мы совершили ошибку, переехав в Уилмингтон? — спросила я.

— У меня есть моя горячо любимая жена, непоседливый сын, форт, пляж… Чего ещё может желать мужчина?

— Я серьезно.

— Я вижу, — он поднял меня с бревна.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Кэрран развернулся и побежал к воде, держа меня на руках. Пляж промелькнул перед глазами.

— Остановись! Кэрран! Кэ…

Он бросил меня. Я пролетела по воздуху и плюхнулась в океан. Вода сомкнулась над моей головой.

Ааааа!

Я забилась, вынырнула на поверхность и ахнула. Кэрран схватил меня в охапку, его серые глаза смеялись.

— Ты сказал «бодрит», а не, чёрт возьми, морозит. Отпусти меня!

— Позволь мне согреть тебя.

— Я сама согреюсь!

Его улыбка приобрела лукавый оттенок.

— Даже интереснее.

Я ударила его, пнула в грудь и пустилась в яростный заплыв, пытаясь согреться. Остановилась я примерно через минуту. В спокойном озере я бы оказалась в сотне ярдов от того места, где начала. В океане, против течения, я проплыла около пятидесяти.

Кэрран плыл рядом со мной, и даже не запыхался. Хорошо быть оборотнем-львом.

— Привет, детка.

— Тебя слишком много.

Он притянул меня ближе, и я обняла его. Мы плыли.

— О том, что ты сказала раньше, — сказал он, и его голос низким рокотом отдался в ушах. — Я наслаждался этим летом. Конлану оно понравилось.

Им обоим нравилось здесь, в форте. Эрра была права — мы действительно находились на краю континента, в месте, где заканчивалась суша, и начинался океан. Здесь мы могли оказаться в ловушке, зажатые между разъярённым морем и врагом. Если бы речь шла только о безопасности, я бы чувствовала себя лучше в Атланте, спрятанной глубоко в жилом комплексе, где каждый сосед был другом. Но Атланта была не вариантом.

— Тебе здесь нравится? — спросил Кэрран.

— Да.

— Значит, пока это работает. Это просто, детка. Когда нам это надоест, мы придумаем что-нибудь другое.

Может быть, все было так просто.

Кэрран

Айзек Сильверстайн выглядел как рыцарь-путешественник. При росте чуть меньше 180 сантиметров, в возрасте от 25 до 50 лет, он обладал худощавым телосложением, как у опытного путешественника, и идеальным балансом между гибкостью, выносливостью и умеренной потребностью в калориях. Его тёмно-синяя толстовка свисала с плеч, а тёмно-коричневые лёгкие брюки сужались к ногам, достаточно свободные, чтобы не сковывать движения, но достаточно плотные, чтобы не цепляться за ветки. На нём были серьёзные походные ботинки, которые, судя по всему, прошли много миль по пересечённой местности. Мы не были рядом с туристической тропой, так что он, должно быть, был одет, как ему было удобно.

Растрёпанные волосы Айзека, коротко подстриженные по бокам и чуть более длинные сверху, были более тёмного каштанового оттенка, скорее пепельного, чем рыжего. Его кожа от природы не была такой бледной, но на ней не было и следа загара, что говорило о том, что он всё лето провёл в капитуле.

Однако в его голубых глазах, прикрытых веками, всё ещё читался «лесной» взгляд. Человеческие глаза выразительные. Мы общаемся взглядами так же, как и словами. Когда оборотни охотятся в лесу, их глаза теряют эмоциональность и ничего не выражают. Они просто наблюдают, следят за добычей, выслеживают её, фиксируют опасность и слабости, и если вы случайно встретитесь с ними взглядом, то, возможно, даже не поймете, что смотрите на человека. Глаза Айзека были немного похожи на эти.

Я остановилась в дверях.

— Входите, — сказал он.

Я шагнула внутрь.

Кабинет Айзека был квадратным, с окном в стене напротив двери. По обеим сторонам от окна висело оружие: лук с колчаном, набор ножей и холодного оружия, которое можно было использовать как инструмент: топоры, томагавки и короткие мечи, похожие на мачете.

Слева стоял письменный стол, заваленный аккуратными стопками бумаг. За ним на полках от пола до потолка стояли книги, скрученные свитки, куски изогнутых корней, банки с сушёными травами и другие вещи, которые можно найти в лесу и принести домой.

Стена напротив стола, справа от меня, была завешана занавеской.

— Клаудия хочет, чтобы я отговорил вас, — сказал Айзек. У него был тихий, слегка хриплый голос.

— Клаудия — хороший человек.

— А это сработало бы?

— Нет.

Айзек прислонился к столу и пододвинул ко мне кресло на колёсиках. Я села в него задом наперёд и положил руки на спинку.

— Нас было пятеро, — сказал он. — Я, рыцарь-маг и трое рыцарей-защитников.

Стандартная команда. Айзек шёл бы впереди, рыцарь-маг ставил бы и разрушал барьеры, а трое рыцарей-защитников следили бы за тем, чтобы все они дышали.

— Все были опытными. Все знали, как ориентироваться в дикой местности. Мы с Тимом, старшим рыцарем-защитником, несколько раз до этого работали вместе. Он был хорошим человеком, надёжным, компетентным. Сохранял хладнокровие.

— ПР или ПУ?

Рыцарские отряды такого типа существовали в трёх разновидностях, в зависимости от их задач: поисково-спасательные, поисково-разведывательные и поисково-уничтожительные. Первый вариант исключался, так что оставался один из двух других.

— ПР, — сказал Айзек. — Зайти, найти угрозу, по возможности определить её и выйти, чтобы доложить об этом.

Что означало, что как только всё пошло бы наперекосяк, команда бы слилась. Они бы не стали испытывать судьбу, но он оказался единственным, кто выжил.

— Мы добрались до Пендертона, когда магия рассеялась, — сказал Айзек. — Чем ближе к городу, тем хуже становится предчувствие.

— Похожее на что?

— Как будто ты должен развернуться. Это начинается незаметно, но чем дальше ты идёшь, тем сильнее это чувство. Что-то не хочет, чтобы ты был там.

Айзек замолчал. Я не торопила его.

— Они рассказали вам о холме?

— Нет.

Рыцарь-следопыт подошёл к книжному шкафу и потянул за шнур, висевший сбоку. С верхней полки опустилась карта, на которой был изображён Уилмингтон и его окрестности. Она выглядела по-другому. Границы самого Уилмингтона были шире, а дюжина или больше небольших городков и деревень усеивали местность над городом и к западу от него, соединённые сетью дорог.

— Раньше к югу от Харреллса был холм, — сказал он.

Мне потребовалась секунда, чтобы найти его. Небольшой городок примерно в двадцати милях к северо-западу от Бургау, ныне Пендертона. В паре миль к югу от Харреллса кто-то (вероятно, Айзек) поставил жирную чёрную точку.

Я достала из сумки папку Неда и нашла карту. Холм находился прямо в центре синего квадрата, обозначающего землю, которую нам выделил Пендертон. Прямо в центре.

— Насколько большим был этот холм?

— Площадью чуть меньше двух квадратных миль, конической формы, высотой 260 футов.

— Необычно для этой местности, — подумала я вслух. Большая часть окружающего ландшафта была плоской, с круглыми впадинами, которые были озёрами или пастбищами, беспорядочно разбросанными то тут, то там.

— До Сдвига с холмом были проблемы, — сказал Айзек. — Люди видели вокруг него странные вещи. НЛО, скунсовых обезьян, снежного человека, призраков, обычную современную фольклорную чепуху. После Сдвига местные жители избегали его, потому что он вызывал у них неприятные ощущения.

— Словно он не хотел, чтобы ты был там? — предположила я.

Айзек кивнул.

— Холм исчез.

— Что значит «исчез»?

— Когда лес начал разрастаться, Лесная служба поднялась туда и установила на вершине холма большой флагшток с флагом и сигнальный фонарь, чтобы помочь людям ориентироваться. В ясную ночь фонарь был виден даже с башни в Пендертоне. Он исчез во время последней вспышки. Ни флага, ни сигнального фонаря, ни холма.

Этого не было в досье Неда.

— Они пытались его найти, — сказал Айзек. — Запустили туда дрон. Что-то его уничтожило, но не раньше, чем он передал изображение ясного неба и леса на месте холма.

— Значит, вы поставили на холм?

Он снова кивнул.

— Мы подождали, пока придут технологии, и отправились в путь, как только рассвело. До холма, где сейчас лес, около двадцати миль. Теперь это должна была быть обычная саванна из длиннолистной сосны — светлая, яркая, открытая. На лесной подстилке трава, почти нет подлеска, лишь изредка встречаются болота. Это был весёлый, лёгкий для прогулок лес. Даже близко не похоже на широколиственные леса Озарка или еловые леса на севере штата, где приходится прорубать себе путь.

Да, леса ниндзя. Высокие сосны и солнечный свет.

— Когда мы зашли внутрь, дурное предчувствие начало усиливаться. После первого часа Тейлор, рыцарь-маг, сказала, что мы ходим кругами. Она уверяла, что уже дважды видела одно дерево, так как поцарапала ствол сосны, и царапина была на месте. Дело в том, что мы шли правильной дорогой. Она хотела вернуться в город, перегруппироваться и попробовать ещё раз. Я отказал ей, и Тим меня поддержал.

— К концу второго часа все, кроме меня, были уверены, что мы идём не в ту сторону. Мы остановились на поляне у пруда. Я взял одного из рыцарей-защитников, указал на север и велел ему посмотреть в ту сторону и запомнить, как выглядит лес. Он сказал, что запомнил. Я велел ему закрыть глаза, трижды покрутиться вокруг себя и сказать мне, где север. Он понятия не имел. Хотя он знал, что пруд находится с его западной стороны, но он не смог сориентироваться. Он сказал, что каждый раз, когда он поворачивает голову, лес выглядит по-другому. Когда технологии были в зените, ничего из этого дерьма не должно было случиться.

— Что вы сделали?

— Мы пошли гуськом. Я достал паракорд[1], привязал всех друг к другу, Тим замыкал, а я шёл впереди, и сказал им смотреть на спину идущего впереди. Мы продолжали идти. Всё это время я оглядывался в поисках шаманских тотемов, ведьминских знаков, чего угодно, что могло бы объяснить происходящее, но ничего не было.

Айзек провел рукой по лицу, словно стирая воспоминания.

— Лес начал смыкаться. Внезапно появился подлесок. Я увидел иву, ольху и чернику. Я увидел осины. Они не растут к югу от 6-й зоны, так что это странно, но они произрастают в Северной Каролине. Их можно найти на склонах Смоки-Маунтинс. А потом я увидел это.

Он повернулся к полкам, снял стеклянную банку и поставил её передо мной. Внутри была горсть золотистых сосновых иголок.

Я посмотрела на него.

— Тамарак, — сказал он. — Также известное как американская лиственница. Хвойное дерево, которое осенью сбрасывает иголки.

— Мне это мало что говорит.

— Это потому, что он растет в Канаде и на северо-востоке США.

— О.

— Этот лес процветал. Деревья выглядели здоровыми, птицы пели, белки прыгали, олени, мыши — все, как и должно быть, только всё это должно было быть намного севернее, а что-то не хотело, чтобы мы были там. Всё это подтверждало, что мы шли правильным путём, потому что чем дальше мы шли, тем страннее становилось. Мы продолжали двигаться. Наш путь уже лежал через чащу. Мне пришлось достать мачете и прорубать дорогу сквозь заросли. Во всех остальных направлениях были видны чёткие следы животных, но прямо перед нами — зелёная стена.

Зло в лесу пыталось заставить их повернуть назад всеми возможными способами. Должно быть, оно распознало в них сильных магов и не хотело вступать с ними в противостояние. Но с учётом технологий, у него было лишь несколько способов сделать это. Если быть точной, три, и все они означали серьёзные проблемы для нас.

— Как думаете, может вы прошли через портал? спросила я. — Через какое-то карманное измерение?

Айзек покачал головой.

— Нет. Я дважды бывал в подобных местах. Я на сто процентов уверен, что там не было портала. И маг подтвердила это.

Тогда осталось два способа. Я бы предпочла портал любому из них.

— Было уже ближе к вечеру, — сказал Айзек. — И за нами наблюдали. Я чувствовал на себе взгляды. Что-то большое двигалось вокруг нас, но не видно, что именно. Лес внезапно закончился, и мы оказались на болоте. Я остановился на краю, пытаясь найти тропинку, и увидел в воде каких-то существ. Я не знаю, что это за хрень, но они были покрыты шерстью, размером с чёрного медведя, и их было много. Мы повернули, чтобы обойти их, и что-то выскочило из кустов и вырвало Джереми из нашей цепочки. Оно перерезало паракорд с обеих сторон. Можно было бы подумать, что оно ударит меня или Тима, но оно попало в человека посередине.

— Что это было?

Айзек вздохнул.

— Размытое пятно. Не увидел его чётко. Оно было чертовски быстро. Но чуйка подсказывает: оборотень.

Дерьмо.

— Какого типа?

— Я не знаю. Я и раньше сражался с оборотнями, но этот ублюдок был на другом уровне.

Мне не нужно было спрашивать его, преследовали ли они нападавшего. Рыцари Ордена своих не бросают.

— Нам потребовалось ещё два часа, чтобы найти его тело, — сказал Айзек. — Там была поляна с торчащим из неё камнем. Он лежал на этом камне, пронзённый собственным мечом. На камне были вырезаны узоры, и его кровь стекала в углубления и окрашивала их в красный цвет.

Чудненько.

— Рыцарь-маг никогда не видела ничего подобного. Она понятия не имела, из какой он культуры. К тому времени уже стемнело. Поэтому мы оставили его одного на той скале и разбили лагерь подальше от неё. Тейлор создал соляной круг на случай, если ночью сработает магия. Мы спали посменно, двое спят, двое на страже. Утром Сандер, один из рыцарей-защитников, пропал. Никто из нас не слышал и не видел, что его забрало. Он просто исчез. Теперь всё зависело от Тима, Тейлор и меня.

Молчание между его предложениями становились всё длиннее. Ему с трудом давались слова.

— Мы проголосовали, идти нам дальше или нет. Все хотели идти дальше, и мы пошли. В полдень я забрался на дерево, чтобы посмотреть, как глубоко мы забрались в лес. Пока я был там, из леса что-то вышло. Я не видел, что именно, кусты были слишком густыми. Я услышал крик Тима. Я слез с этого чёртова дерева, а они оба были мертвы. Черепа проломлены, раздавлены, как грецкие орехи. Кровь и мозги повсюду.

Он замолчал. Я не стала его дергать.

— Я был зол, поэтому продолжил идти на север, — сказал он, наконец. — Не знаю, сколько я шёл, но они преследовали меня всю дорогу. Наконец я увидел, что впереди лес редеет. Я вышел на поляну и увидел, как какое-то животное грызёт кусты. Я не знаю, что это было, но я чертовски уверен, что его не должно было быть здесь, в прибрежной Северной Каролине.

— Мы посмотрели друг на друга, и меня осенило. Это животное идеально вписывается в окружающую среду. Оно находится именно там, где и должно быть. Это я не на своём месте. Я здесь чужой.

— Технологии сменились на магию, и я словно оказался под микроскопом. У меня нет слов объяснить это. Словно то, что следило за мной, внезапно уставилось на меня, и от этого взгляда я чуть не потерял сознание.

Он замолчал.

— Что случилось?

— Я побежал. То, что за мной следило, погналось за мной, но я очень быстр, когда нужно, и я выжимал из своей магии поиска пути всё, что мог. Она вывела меня на заброшенную, заросшую дорогу, 421-ю, как я узнал позже, и я пошёл по ней. На следующий день я вышел из леса почти без царапин. Сел. Написал отчёт. Объяснил, как я оказался единственным выжившим. Отправил его в Цитадель в Волчьей ловушке.

— Почему они не послали другую команду?

Айзек скрестил руки на груди.

— Городские спросили меня, что будет, если лес решит отомстить. Они хотели знать, сможет ли Орден их защитить.

— Что вы им ответили?

— Правду. Мы понятия не имеем, что это такое, и не знаем, как от этого защититься. Мэр позвонил в Цитадель, напрямую поговорил с Великим магистром, и мне приказали отступить.

— И теперь вы здесь.

— А четверо все ещё в том лесу, — сказал Айзек. — И то, что их убило, тоже там.

Все невысказанное повисло между нами, сделав воздух тяжёлым и гнетущим. Что он потерял всю свою команду. Что он остался невредим, в то время как остальным проломили черепа. Что город всё ещё в осаде. Что в тех лесах он встретил нечто, что потрясло его до глубины души, и ему нужно снова встретиться с этим, чтобы всё исправить.

И Великий магистр, Дамиан Анжуйский, позволил ему остаться на прежнем месте, вместо того чтобы отправить его на новое задание. Под руководством Анжуйского Орден стал гораздо тщательнее выбирать сражения, в которых участвовать, но как только рыцари вступали в бой, они доводили его до конца. Чего бы это им ни стоило. Оставлять это дело незавершённым противоречило всему, за что они боролись. Анжуйский давал Айзеку шанс всё уладить, но не средства для этого.

— Как выглядело это животное? — спросила я.

Айзек отодвинулся от стола и отодвинул занавеску на противоположной стене в сторону. На стене была прикреплена большая карта Пендертонского леса с извилистым маршрутом, ведущим на север, северо-запад. То тут, то там на карте были отмечены ориентиры: поваленное дерево, пруд, болото — каждый из них был обозначен символом и отрезком верёвки, которая соединяла отметки с карандашными набросками, сделанными с поразительной точностью на акварельной бумаге.

Слева на наброске был изображён треугольный камень, на котором лежал светловолосый мужчина с торчащим из груди мечом. Его голубые глаза смотрели на художника с лица, искажённого страхом и болью.

В верхней части карты, на тридцатидюймовом листе бумаги, был изображён пейзаж: деревья обрамляли небольшой участок травянистой равнины. В траве стояло большое животное. Оно было похоже на слона, но явно им не являлось. У него был слоновий хобот и слоновьи уши, но уши были слишком маленькими, а хобот — слишком длинным. Его покрывал очень короткий бежевый мех, напоминающий конскую шкуру. Его ноги, казалось, были расставлены шире, чем у слона, и его профиль тоже был неправильным. У слонов высокий лоб, а у этого зверя череп был скошенным. Но больше всего бросались в глаза бивни. Они были массивными и длинными, как хобот, направлены вниз и имели спиралевидную форму.

Ничего себе.

— Насколько большой? — спросила я.

— Почти два метра в холке. Четыре тонны весом. Может, и больше.

Мы уставились на рисунок.

— Что, черт возьми, это такое? — пробормотала я.

— Понятия не имею.

Мы еще немного посмотрели на зверя.

— Все еще планируете пойти? спросил он.

— Ага. Хотите пойти?

— Я подумаю об этом.

— Если решите присоединиться к нам, найдите меня в Пендертоне.

— Я подумаю об этом, — повторил рыцарь-следопыт.

Гнетущее чувство усиливалось. Мы уже прошли полмили по лесу. Оборотни выполнили маневр с безупречной точностью. Мы как будто сами собой разделились, медленно расходясь в разные стороны по параллельным тропам, выглядя совершенно естественно и непринужденно. Я больше не видела Кэррана и его группу, но знала, что они там, в пятистах ярдах справа от меня.

Лес вокруг нас по-прежнему состоял из сосен и травы. Ничего из того, о чём говорил мне Айзек, не происходило.

— Он затягивает нас, — пробормотал Килан слева от меня.

— Ага.

Он хотел, чтобы мы достаточно отдалились от города, чтобы помощь не успела прибыть вовремя, но остались достаточно близко, чтобы наши тела можно было легко найти.

— Теперь держитесь, — сказала я.

Оборотни вокруг меня двигались как тени, быстро и бесшумно. Мы продолжали идти.

— Нас преследуют какие-то милые кустики, — пробормотал Килан. — Они идут за нами последние пять минут.

Насколько мне казалось, милые кустики не двигались. Однако они источали пряный сильный аромат, который был достаточно хорош, чтобы заглушить другие запахи.

— Сколько кустов?

— По крайней мере, три.

Впереди, слева от нас упало несколько деревьев, образовав поляну вокруг огромной сосны. Хаким, который шёл чуть впереди и слева от нас, остановился и поднял палку.

— Стой, — приказали мы с Киланом одновременно.

Хаким замер.

Я догнала его.

— Что там?

Он указал палкой в сторону гигантской сосны. На поляне, примерно в пятнадцати ярдах от большого дерева, друг на друга были сложены четыре каменные сферы размером с бейсбольный мяч. По всем законам физики пирамидка должна была развалиться. Ее удерживала вместе магия, но от нее ничего не исходило. С такого расстояния они выглядели просто как камни. Невероятно гладкие и круглые камни.

— Ты собрался тыкать в них палкой? — прорычал Килан.

Хаким выглядел неуверенным.

— Да?

— Когда ты находишь какую-то странную хрень в жутком лесу, ты не тычешь в неё палкой. Она может взорваться у тебя перед лицом. Что ты делаешь вместо этого?

Хаким явно не знал ответа на этот вопрос. Мне стало почти жаль его. В этом году ему только исполнилось восемнадцать, и, скорее всего, это была его первая настоящая вылазка.

— Спрашиваешь у консорта. Консорт знает все.

— О, — произнес Хаким.

Килан повернулся ко мне.

— Консорт, пожалуйста, расскажите нам, что это такое.

— Понятия не имею.

Килан моргнул, его преподавательский запал временно иссяк. Ему потребовалась секунда, чтобы прийти в себя.

— Как нам действовать дальше?

Я протянула руку, и Хаким отдал мне палку.

— Я собираюсь потыкать это палкой.

Слева от меня хихикнул Трой. Оуэн выдавил улыбку.

Килан выглядел так, будто вот-вот впадёт в истерику.

— Это магическая ловушка, — сказала я ему. — Скорее всего, она сработает, когда с ней соприкоснётся что-то органическое. В данном случае дерево хорошая замена человеку. Я собираюсь зачаровать палку и посмотреть, смогу ли я лучше понять, что это такое.

Я подошла к камням и остановилась в паре шагов от них. По-прежнему ничего. Вопрос был не в том, смогу ли я справиться с ловушкой. Вопрос был в том, сколько своих карт мне придётся раскрыть.

Я прошептала заклинание себе под нос, сосредоточившись на палке. Я выучила его у отца около пяти лет назад, а он, в свою очередь, выучил его у приезжих магов несколько тысячелетий назад, когда пытался расширить кругозор. Как диагностический инструмент оно было довольно ограниченным. Оно показывало, есть ли магия и в каком количестве, но ничего не говорило о её природе. Существовали заклинания и артефакты получше, но у нас было мало времени, и сейчас это был мой лучший вариант.

Магия окутала дерево и пропитала его, с треском втянувшись в мёртвую ветку. Я подняла палку и сосредоточилась.

Каждый из камней был плотным сгустком магии. Поразительное количество магии было заключено в сосуд, который был слишком мал для такого количества силы. Как только сдерживающая оболочка разрушится, вся эта туго скрученная магия вырвется наружу. Просто, но разрушительно.

Нам придется это обезвредить. Ловушка находилась слишком близко к городу, и если мы ее не обезвредим, то кто-нибудь сможет ударить нас сзади.

Я попятилась, достала из рюкзака пузырёк и огляделась. Примерно в десяти метрах от меня на лесной подстилке виднелось небольшое углубление. Должно подойти.

— Приблизьтесь ко мне. — Я подошла к углублению.

Оборотни собрались вокруг меня.

— Ложитесь на землю и не высовывайтесь.

Они опустились на лесную подстилку.

Я откупорила пузырёк и провела большим пальцем по краю, пробуя жидкость внутри. Магия окутала меня. Всё ещё действенная. Патентованный секретный рецепт отца, но вместо семи трав и специй в нём использовалась кровь вампира, смешанная со связующим веществом и приправленная ровно тремя каплями моей крови.

Кровавая защита была самым сильным защитным заклинанием в моём арсенале. Однако кровопускание ослабляло меня и было неудобным. Кроме того, оно выдавало природу моей силы. Кровь нежити, заряженная моей магией, была почти так же хороша и удачно маскировала явную сигнатуру моей крови.

Я обошла лежащих ничком оборотней, периодически капая кровью из пузырька, и вошла в нарисованный мной круг. Кровь нежити ждала, готовая принять мою магию.

Я взяла сосновую шишку, капнула на неё немного из пузырька, закупорила его, убрала и взвесила в руке свою импровизированную гранату.

— Сейчас рванет! — крикнула я.

Я бросила шишку на камни и упала, активировав защиту магическим импульсом.

Магия загрохотала, как гром. Четыре сферы перевернулись и закружились в воздухе с головокружительной скоростью, в мгновение ока, превратились в валуны размером с автомобиль. Валуны вращались вокруг друг друга по кругу, как луны, потерявшие планету.

Магия, связывающая их, лопнула, как резинка. Камни понеслись по лесу, как неуправляемые поезда, сокрушая всё на своём пути.

Один из них полетел прямо на нас, врезался в щит над нашими головами и отскочил, врезавшись в сосну. Ствол толщиной в три фута сломался, как зубочистка. Щит разбился, его сила иссякла. Отдача ударила меня по голове. Ой-ой.

Дерево треснуло, деревья рухнули в четырёх направлениях, птицы тревожно заверещали, а затем всё стихло.

Хаким, Трой и Оуэн дикими глазами уставились на перекрёсток разрушения.

— И именно поэтому мы не тычем палкой в случайное дерьмо, которое находим в лесу, — сказал Килан.

Дерево слева от нас, у которого отломился кусок ствола там, где его задел один из валунов, накренилось и упало. С ветвей спрыгнула человекоподобная фигура и приземлилась в двадцати пяти футах от нас. Оборотень в форме воина. Огромный, почти в два с половиной метра ростом, с оранжевой шерстью, испещрённой тёмными крапинками, когтями, похожими на ножи, и гигантскими клыками. На его толстой шее был золотой ошейник. Он зарычал и бросился вперёд.

Килан прыгнул. Начал прыжок человек, но приземлился оборотень, вонзив палаш в атакующего зверя. Килан был необычайно крупным для оборотня, но враг был крупнее. Чёрт возьми.

Оборотень в ошейнике отбил клинок левой рукой и ударил Килана правой. Килан отпрыгнул назад, нанося удары. Оборотень в ошейнике бросился на него и взвыл, когда боль от почти отрубленного запястья, наконец, дошла до него.

Лес ожил.

Оборотни приближались к нам со всех сторон, продираясь сквозь деревья, завывая и рыча — масса меха, когтей и сверкающих зубов, и каждый из них был выше двух метров.

Страх охватил меня колючим приливом адреналина. Я уже забыла, каково это — бояться оборотней, и всё вернулось в мучительной вспышке. Казалось, что дикая природа проникла глубоко внутрь себя и выплюнула этих чудовищ, созданных только для того, чтобы рвать и терзать плоть. Человеческую плоть. Мою плоть. Все инстинкты кричали мне, что эти твари съедят меня заживо, пока я буду кричать.

Страх заставил мир вокруг меня стать кристально ясным. Ещё одна массивная рыжая женщина-оборотень, испещрённая крапинками, неслась на меня с разинутой пастью. Её клыки были огромными, не меньше девяти дюймов в длину. «Саррат» уже был у меня в руке. Я увернулась и вонзила саблю ей между рёбер, разрубив печень. Она развернулась, когда я вытащил саблю, и прыгнула на меня, пытаясь придавить своей массой. Я нанесла удар, когда она падала, вонзив лезвие ей в живот, через грудину в сердце.

Её вес отбросил меня к дереву. Она вцепилась в мои плечи своими огромными звериными лапами. Её сердце было пронзено клинком «Саррата». Она должна была быть мертва или умирать. Даже оборотень не мог отмахнуться от разорванного сердца.

Когти впились в мои плечи. Мои кости затрещали. Она пыталась разорвать меня пополам.

Я вонзила «Саррат» глубже, поворачивая лезвие. В этот момент её сердце, должно быть, разорвалось. Даже самый сильный оборотень не смог бы его восстановить.

Её челюсти распахнулись, намного шире, чем обычно. Она нацелилась укусить меня, пытаясь вонзить клыки в мою голову. Я втянула голову в плечи и ударила её лбом в нижнюю челюсть. Моя кровь и её слюна залили мне лицо. Я снова ударила её головой. Зубы оцарапали мою голову, прорезая кожу. Я направила магию через свои раны и позволила ей вырваться наружу.

Во рту оборотня взорвался лес кровавых шипов, пронзив язык, щёки и впившись в носовые пазухи.

Она уронила меня. Я наступила ей на колено, выбив ногу из-под неё. Она упала, и я отрубила ей голову одним горизонтальным ударом.

Исцели это.

Поле боя расцвело передо мной, как цветок. За долю секунды я увидела всё.

Килан справа от меня, отбросив палаш, разрывает на части рыжего противника, оба в крови.

Оуэн, огромный оборотень-бизон, хватает голову оборотня-волка и ударяет ею о дерево, в то время как другой оборотень рвет его сбоку. Спина Оуэна превращается в кровавое месиво.

Хаким и Трой, спина к спине, отбиваются от трёх оборотней. У Хакима разорван живот. Левая рука Троя безвольно висит.

У каждого врага одинаковый золотой ошейник.

Я бросаюсь к группе Оуэна, и с моих губ срывается магическое слово.

— Аарх Саар! — Всем замереть.

Моя сила растекается широким полукругом.

Оборотни застывают, окаменев от магии. На пять секунд.

Первая. Я обезглавливаю того, кто напал на Оуэна сбоку.

Вторая. Я перерубаю «Сарратом» позвоночник противника Килана, с хрустом разрубив спинной мозг в двух местах.

Третья и четвертая. Я добираюсь до Хакима и Троя.

Пятая. Я обезглавливаю оборотня слева от себя.

Время возобновляется.

Два оставшихся передо мной оборотня в ошейниках отворачиваются от Хакима и Троя и бросаются на меня.

Я открываю рот, чтобы произнести еще одно слово силы.

Из леса вырывается серый оборотень-лев с горящим золотом в глазах, и ревет. Рёв оглушает меня, как удар грома.

Кэрран хватает оборотня слева от себя и преломляет ему позвоночник, как прутик. Челюсти льва распахиваются. Кэрран вгрызается в шею оборотня чуть выше воротника, заливая его кровью. Оставшийся оборотень разворачивается, чтобы сбежать. Мой муж отрывает голову противника и швыряет её в убегающего врага. Окровавленная голова попадает оборотню между лопаток. Он спотыкается, и Кэрран набрасывается на него. Оборотень падает на землю вместе с Кэрраном. Хрустят кости. Мимо меня пролетает рука.

На другой стороне поляны Килан вырвал горсть внутренностей из живота своего противника и засунул их в грудь оборотня в ошейнике. В воздухе повисла пелена из крови и желчи.

Оуэн уронил окровавленный обрубок тела на землю.

Все было кончено.

Я спустилась с балкона третьего этажа и добралась до вершины стены меньше чем за шесть секунд. Должно быть, это был своего рода рекорд.

Трой с Оуэном всё равно меня опередили. В отличие от них, мне не захотелось эффектно прыгать с балкона верхнего этажа на улицу. Я бы переломала себе ноги.

Подросток-охранник, дежуривший на вышке, протянул мне бинокль. Я направила его на группу, ожидавшую на опушке леса.

Всего десять человек. Восемь из них были похожи на женщину на наброске: высокие, одетые в светло-коричневые туники, подпоясанные ремнями. Если провести горизонтальную линию примерно в двух дюймах над их локтями, то всё, что находилось ниже, было относительно человеческой кожей, светло-охристой, тронутой солнцем. Цвет кожи казался неравномерным, но это могла быть грязь.

Всё, что находилось выше линии, было покрыто толстым слоем голубоватой глины: верхняя часть груди, шеи, лица и первые три дюйма волос, начиная с макушки. Глина высохла, образовав на коже трещины и сделав каштановые волосы жёсткими и торчащими в разные стороны.

Восемь покрытых глиной людей держали копья, каждое из которых было в рост владельца и заканчивалось наконечником из какого-то светлого металла. Они были похожи на группу охотников. Два человека, вокруг которых они собрались, определённо не были охотниками.

Центральная пара, мужчина и женщина, судя по очертаниям их тел, тоже были высокими. На женщине было длинное платье-мантия, коричневое, с широкой белой полосой спереди и тонкими красными символами, вплетёнными в ткань. На мужчине был такой же наряд, хотя его мантия была более квадратной. На них были одинаковые пальто, что-то вроде полупиджаков, сплошных на груди, но расходящихся книзу длинными лентами белой ткани, которые спускались ниже колен. На каждой ленте было больше красных символов, и она заканчивалась золотым металлическим амулетом. Если они кружились, ленты летали вокруг них, образуя идеальные круги.

Лоб женщины пересекала лента из плетёной ткани шириной в два дюйма. От ленты к носу женщины тянулась бахрома из тонких полосок ткани, каждая из которых заканчивалась крупной золотой бусиной, закрывающей глаза. Мужчина носил на верхней половине лица человеческий череп, утыканный клыками какого-то огромного хищника. Вся видимая кожа была покрыта той же голубоватой глиной, но волосы были чистыми и зачёсаны назад в тугие конские хвосты. Оба держали посохи, и коричневые пятна на их древках подозрительно напоминали кровь.

— Кто они такие? — пробормотал Трой.

— Маги или жрецы, — ответила я. — Правящая каста. Без ошейников.

Двое магов стояли неподвижно. Вероятно, они смотрели на нас, но трудно было сказать наверняка. На расстоянии в пятьсот ярдов они находились вне досягаемости лука.

Людям нравилось смотреть друг другу в глаза. Обычно их прятали по трём причинам: чтобы защитить лицо, скрыть личность или казаться олицетворением чего-то большего, чем они сами. Проводником духов, воплощением справедливости, силой, а не личностью.

— Симпатичный череп. — Лицо Троя было суровой маской.

— Мне кажется, он пытается нам что-то сказать, — сказала я. — Не знаю, что именно. Он так осторожен.

Оуэн усмехнулся.

Маг-череп поднял посох и постучал им по земле. Два охотника вышли вперёд и развернули плакат. Двадцать красных фигур.

— Они удвоили дань, — сказал Трой.

— Наказание, — сказала я.

Маг-череп направил посох на меня, а затем на плакат.

Ах. Это была моя вина, поэтому я должна была искупить её, став одной из двадцати.

Я скрестила руки на груди. Это должно быть достаточно ясно.

Магичка с бахромой шагнула вперёд и закружилась, вращая посохом. Она делала это в полной тишине. Уровень страха был высоким.

Магичка крутилась и извивалась. В её танце был определённый ритм. Я не чувствовала её магию с такого расстояния, но она готовила что-то мерзкое.

— Трой, — сказала я, — сходи за моим мужем, пожалуйста.

Трой повернулся и на предельной скорости помчался вниз по лестнице.

Маг-череп отступил в сторону и тоже закружился. Его движения посохом были менее плавными, более резкими, словно он пытался рассечь воздух. Оба мага кружились, но не вместе. Их движения не были скоординированы. Что бы они ни делали, это было похоже на танец, но каждый сам по себе.

— Теперь ты можешь бить в колокол, — сказала я стражнику.

Мальчик схватил верёвку, прикреплённую к колоколу, и сильно встряхнул её. Колокол зазвонил в истеричном припадке.

Магичка с бахромой подняла посох и вонзила его в землю. Раздался раскат грома. Огромное существо приземлилось в траву перед ней, окутанное тёмным дымом. Массивное и лохматое, с коричневой шерстью, оно стояло на четырёх толстых, крепких ногах высотой в два с половиной метра. Между его плечами выпирал большой горб. Его голова была как у носорога, с одним огромным рогом длиной в полтора метра и толщиной не меньше метра. Он изгибался, как лезвие косы, устремляясь вверх.

На каждом участке тела носорога были толстые костяные пластины с шипами длиной в фут: на спине, боках и даже на голове. Золотистые прожилки пересекали пластины, соединяя их между собой. Широкий костяной панцирь защищал его лоб, а сегментированный металлический и костяной воротник — шею.

Кость была не естественной частью тела существа, а доспехом, который к нему прикрепили.

Я не видела никаких ремней или пряжек. Броня, казалось, прилипла к носорогу, словно была приклеена к его шкуре. Магия стекала с него, как горячий воздух от асфальта, мерцающая прозрачная корона, которая превращалась в клубы тёмного пара и растворялась в воздухе.

Это был чертовски сильный призыв. И как только маг-череп закончил танец, появился второй.

Зверь заметил наши ворота своими злобными черными глазами.

— Оуэн, как думаешь, сколько он весит?

— Я бы сказал, что он примерно в пять раз больше меня. Без доспехов.

Взрослый бизон весил около двух тысяч фунтов. Если эта тварь на полной скорости врежется в ворота, она прорвется сквозь них и, вероятно, вырвет кусок стены. Чёрт.

Чудовищный носорог упёрся передней ногой в землю, как бык.

Это был призыв. У призывов было простое решение. Убей призывающего, и он исчезнет.

Мне нужно было преодолеть пятьсот ярдов, а эти копья были очень похожи на дротики.

— Нам нужно добраться до призывателей. — Я посмотрела на стражника. — Мне нужна лошадь. У тебя есть лошадь?

Парень покачал головой, его глаза широко раскрылись.

— Где ближайшая конюшня? — спросила я.

— В восьми кварталах к югу.

Слишком далеко.

Магичка с бахромой указала посохом на ворота и издала короткий пронзительный крик. Носорог зарычал и двинулся вперёд, направляясь к воротам и набирая скорость для сокрушительной атаки.

Маг-череп воткнул посох в землю. Снова грянул гром, и из ниоткуда возникла стая из шести серых птиц. Они стояли на двух ногах, самая высокая была почти два метра в высоту. Они были похожи на мутировавших страусов, только шеи у них были короче и намного толще, крылья — крошечные и бесполезные, а головы длиной в метр состояли в основном из глаз и огромного кошмарного клюва, плоского и тяжёлого, как топорище.

Какого черта…

— Раз лошади нет под рукой, как насчёт бизона? — предложил Оуэн.

— Продано!

Оуэн схватил меня за талию и спрыгнул со стены. Он приземлился с глухим стуком, отпустил меня и выпрямился. Он поднял руки, потянулся, выгнул спину, глубоко вдохнул и выдохнул через нос. Его глаза налились кровью.

Чудовищный носорог прибавил скорость. Теперь он почти бежал. Маг-череп выкрикнул команду, и птицы полетели к нам с невероятной скоростью.

Тело Оуэна разорвалось вихрем плоти и костей, и на траву упал большой бык-бизон с рогами размером с моё предплечье. Я запрыгнула ему на спину.

Оуэн взревел. Это был такой низкий и раскатистый звук, что он почти превратился в рык.

Птицы настигли носорога.

Оуэн бросился в атаку. Я схватила его за гриву и держалась изо всех сил.

Носорог мчался на нас, а птицы плотной стаей летели впереди него. Земля дрожала, и я не могла понять, чьи это были шаги — носорога или Оуэна. От каждого удара копыт я чуть не отлетала в сторону. Бизоны не предназначены для верховой езды.

Мы бросились друг на друга.

Сто футов до птиц.

Восемьдесят.

Шестьдесят. Я притянула магию к себе.

Тридцать.

Десять.

— Ахисса! — Бегите.

Слово силы поразило стаю. Мгновение они ещё летели на нас с безумными глазами, а затем магия подействовала, и они разбежались, спасая свои жизни. Мы помчались вперёд, прямо на носорога.

— Поворачивай! Оуэн, поворачивай!

Мы не повернули. Мы не сбавили скорость. Мы помчались быстрее.

— Поворачивай!

Перед нами возвышался носорог, готовый нанести удар своим огромным рогом.

О, Боже мой.

Я бросилась вправо, поджав ноги и руки. Земля ударила меня. У меня застучали зубы. О, Боже. Я перекатилась и краем глаза увидела, как Оуэн свернул вправо, едва не задев рог, и на полной скорости врезался в левую переднюю ногу носорога, ударив её сбоку, всем своим весом и инерцией вдавив её внутрь.

Носорог рухнул. Земля содрогнулась, как будто её ударил великан.

Оуэн взревел и врезался в упавшего носорога, вонзив рога в костяные пластины, защищавшие брюхо чудовища.

Я вскочила на ноги и побежала к призывателям.

Я снова сидела на балконе, закинув ноги на плетеную скамеечку для ног, со стаканом холодного чая на маленьком приставном столике и наблюдала, как строительные бригады Пендертона стараются извлечь тело чудовищного носорога. Я была права. Это существо было скорее магическим, чем реальным зверем. Как только магия, поддерживающая его жизнь, ослабла, оно начало разлагаться с пугающей скоростью. Его труп разваливался на большие куски. Бригада сгребала их бульдозерами и отгоняла в сторону к свежевырытой горящей яме, наперегонки с наступающей темнотой.

Была причина, по которой Кэрран не смог снять броню. Костяные пластины брони были каким-то образом сплавлены с длинными металлическими и костяными прутьями, которые проходили через тело носорога изнутри. Он должен был умереть, когда его пронзил первый прут, но магия сохраняла ему жизнь. Каждый раз, когда я думала об этом, моя рука тянулась к мечу.

Мэр Джин и пожилая женщина стояли перед местом побоища и живо жестикулировали. По словам Джийнкс, женщина представляла городских кузнецов, и они хотели извлечь металл из внутренностей носорога. Они были почти уверены, что это золото. Мэр Джин хотел спрятать золото из-за возможности магического заражения. Если они не решат это между собой, они придут сюда за моим экспертным мнением, и тогда кузнецы возненавидят меня навсегда.

Кэрран сел в кресло-качалку рядом со мной. Он вернулся в свое человеческое тело, принял душ, от него пахло свежестью, и пил пиво из большой кружки. Он купил небольшой бочонок в местной пивоварне, который теперь стоял в углу балкона. Метаболизм оборотня сжигал алкоголь за считанные минуты, так что кайф был недолгим.

Верный себе, он отвел меня в старую тюрьму, и Нереда снова меня подлатала. Дымчатые когти неплохо поработали надо мной. Она предложила мне все виды обезболивающих. Я ограничилась таблеткой аспирина. С годами многие мои старые шрамы рассосались от неоднократных визитов к медикам и квалифицированного ухода Дулиттла. Сегодня это исправили.

Парень на стене снова вышел из сторожевой башни.

— Фостер! — окликнул его Кэрран.

Подросток обернулся, чтобы посмотреть на нас. Кэрран указал назад, в башню. Парень ссутулил плечи и вбежал обратно под безопасную крышу.

Килан сидел слева от Кэррана, потягивая пиво, и каждые несколько минут осторожно разминал левую ногу. Должно быть, повредил ее в драке. Мы никого не потеряли, но у нас было несколько сломанных костей. Оуэну достался «самый крутой трофей» — раздробленная бедренная кость. После того, как он протаранил носорога, тот лягнул его. Пока Трой лечил Оуэна, он спросил его, хороший ли это был день, чтобы быть Оуэном, на что Оуэн, очевидно, ответил: «Черт возьми, да. Я надрал задницу этому большому ублюдку».

Дверь распахнулась, и на балкон вышел Картер. На нем были спортивные штаны Стаи и белая футболка. В свои тридцать с небольшим Картер был шести футов ростом и сложен так, как это свойственно крупным кошкам — оборотням — не громоздко, но и далеко не худощаво, его мускулы были большими, твердыми и четко очерченными. Мускулы, которые могли поднять его на дерево или на отвесный утес, или раскроить врагу череп одним хорошо рассчитанным ударом ладони. Его волосы были коротко подстрижены с бритвенной точностью. У него был широкий нос, высокие скулы и крепкая челюсть. Его глаза под густыми бровями были выразительными, и в тех двух случаях, когда я встречалась с ним, он казался мне человеком, который знает, что мир полон дураков, и находит это забавным.

Я не очень хорошо его знала. Картер приобрел известность после того, как Джим стал Царем Зверей.

— Пива? — предложил Кэрран.

— Не возражаю. — Картер подошел к бочонку, взял одну из кружек, стоявших на подносе рядом с ним, и налил себе полную.

Если бы Кэрран или я встали, чтобы налить ему пива, это могло быть воспринято как предложение или требование лояльности. Таким образом, мы обошли это стороной.

Картер схватил кресло-качалку, поставил его между Киланом и Кэрраном и сел. Интересно.

— Спасибо за помощь, — сказал Кэрран.

— Мне показалось, что это драка была забавной, — ответил Картер.

Килан допил пиво и размял ногу.

— Это было весело, не так ли? Хорошая, быстрая погоня, крупная добыча, все действуют сообща… Прямо как в старые добрые времена.

Вот Килан заговорщик! Посмотрите-ка, как круто все складывается, когда у руля Кэрран.

Если Картер и понял, то не подал виду. Они пили пиво. Две большие бездельничающие кошки, притворяющиеся расслабленными, но прекрасно понимающие, где проходит граница, и большой волк, хитрый и умнейший, выжидающий, в какую сторону пойдет разговор.

— Асканио Ферара претендует на место Царя Зверей, — сказал Картер.

Я изо всех сил постаралась не подавиться.

Асканио был одним из моих оборотней. Я знала его с пятнадцати лет, и он был пресловутым двадцатифунтовым чудаком в пятифунтовом мешке. Добавьте сюда слишком много тестостерона, плохой контроль над импульсами и лицо сердцееда, и у вас получится подросток Асканио. Тетя Би, предыдущая альфа клана буда, вручила его мне, потому что, хотя буда и лелеяли своих детей, особенно мужского пола, Асканио перешел все границы. Она боялась, что он разозлит не того человека и ему не поздоровится.

Он несколько лет проработал у меня в «Новом рубеже», в течение которых получил образование, стажировку и здоровую дозу жизненного опыта. В конце концов, Асканио решил вернуться в клан, которым теперь управляли Андреа, моя лучшая подруга, и ее муж Рафаэль. Мне было грустно видеть, что он уходит, но я это приняла. Асканио хотел признания и уважения со стороны других буда. Он хотел добиться успеха на условиях Стаи.

Кэрран ничего не сказал.

— Асканио амбициозен, — сказал Картер. — Медрано поддерживают его. Парень умеет делать деньги. К нему это относится так же, как и к Рафаэлю.

Но быть Царем Зверей означало нечто большее, чем деньги. Это была не должность финансового директора.

— И он хорош в драке. Если бы он выбрал этот путь, то получился бы выдающийся рендер.

Быть Царем Зверей также не означало быть самым крутым бойцом. Я знала это из первых рук.

— У него нет базы власти. Буды богаты, но их недостаточно. Тем не менее, они предпринимают шаги, крутят и сдают карты, пытаясь сколотить коалицию. Однако есть одна вещь, в которой нуждается Асканио, и они ничего не могут сделать, чтобы дать ему это.

— И что это? — спросил Килан.

— Честность, — сказал Картер. — Буда всегда себе на уме. Их считают головорезами.

— Они чтят свои союзы, — сказала я.

— С вами, Кейт, — сказал Картер. — Они — скала, когда дело доходит до поддержки Леннартов, я отдаю им должное. Но что касается остальных, говорят так: прежде чем заключать контракт с буда, прочтите каждое слово, написанное мелким шрифтом, а затем прочтите еще раз. Им всегда удается получить львиную долю прибыли. Мы провернули с ними пару сделок. Оба раза клан котов был в плюсе, и все же, оба раза я чувствовал, что нас обвели вокруг пальца.

Кэрран допил свое пиво.

— Я не держу зла, — сказал Картер. — Мы действительно получили прибыль. Если появится еще один вариант, мы, вероятно, ввяжемся в это, и снова что-нибудь заработаем, но чувство необходимости приглядывать за своей спиной рядом с таким деловым партнером никуда не денется.

Мне было знакомо это чувство. Когда мы с Кэрраном отделились от Стаи, Джим использовал опыт Рафаэля, чтобы сделать предложение о выкупе акций Кэррана. Джим должен был это сделать, потому что как Царь Зверей он не мог позволить, чтобы чужак владел большой частью бизнеса Стаи. Рафаэль должен был это сделать, потому что Джим приказал ему, и он поклялся в верности Царю Зверей, но все это оставило у меня неприятное чувство, на которое ушли годы.

— Клан буда сделал ставку на богатство, чтобы расширить свое влияние, и получил проблемы, связанные с одалживанием людям денег, — продолжил Картер. — И нет, не вся их репутация заслуженна, но важно восприятие. Как бы Асканио ни старался, он не может отделить себя от репутации клана. Джим честен и вызывает уважение, но он не поддержит Асканио. Парню нужен кто-то, кто поручился бы за него, если он собирается добиться успеха в своем стремлении занять кресло Царя Зверей.

Кэрран взглянул на него.

— Так в чем дело?

— Мне надо знать, просил ли Асканио Ферара вашего благословения.

— Нет. А если бы и просил, я бы ему его не дал.

Поддержать притязания Асканио на трон означало бы подписать парню смертный приговор. Картер был прав. У Асканио просто не было той преданности всей Стае, которая была необходима, чтобы занять это место. Именно эта лояльность, эта смесь доверия, уважения и некоторой здоровой осторожности удерживала оборотней от вызова своих альф.

Если он каким-то образом получит титул Царя Зверей, они будут бросать ему вызов снова и снова, пока кто-нибудь не убьет его, и в Стае воцарится хаос. Мне бросили вызов, когда Кэрран впал в кому. Я вытерпела это, но только потому, что уйти означало разлучиться с мужчиной, которого я любила, пока он лежал без сознания в постели, и никто не знал, очнется ли он. Асканио был умным парнишкой. Он все это понимал.

— Почему он так напрягается? — спросила я.

Картер решил, что сейчас самое подходящее время отпить пива.

Это был наш шанс выяснить, что, черт возьми, происходит со Стаей. Нам нужно было разговорить Картера.

— Я знаю Медрано, — сказала я. — Я знаю, как Андреа и Рафаэль управляют кланом. Они не подвергли бы Асканио опасности, и он не ослушался бы их. Он боготворит землю, по которой ходит Рафаэль. Последний раз, когда я проверяла, Джим был в добром здравии, и его положение было незыбленным. Почему возникла такая срочная необходимость заменить Царя Зверей?

— Потому что Стая катится к обрыву, — сказал Картер. — Мы все видим впереди крутой обрыв. Медрано просто пытаются повернуть лошадей вспять.

— И что это за обрыв? — спросила я.

— Я раздумываю, должен ли я рассказать вам. В конце концов, ваш муж создал эту проблему, когда поставил во главе этого добросердечного человека.

Добросердечного? Я прыснула.

Картер посмотрел на меня.

— Несколько лет назад, — сказала я, — я наткнулась на место преступления, где оборотень подвергся нападению. В то время Джим отвечал за безопасность Стаи. Его команда нашла меня посреди пустой площади, когда я пыталась разобраться в пятнах крови. Джим знал меня. На тот момент мы были партнерами по халтуркам в Гильдии наемников уже как года четыре. Он знал, что я работала на Орден и у меня была причина быть там, где я была. Я сражалась за Стаю и со Стаей. У меня был статус Друга Стаи. Я поприветствовала его команду поднятыми руками, и он позволил им вырубить меня, а когда я позже спросила его об этом, он сказал: «Здесь тебе начинают доверять, когда у тебя отрастает мех».

Кэрран повернулся ко мне, и его глаза были из чистого золота. Картер слегка откинулся назад. Килан очень осторожно поставил пиво и замер.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом, — сказал мой муж. — Когда это произошло?

Дерьмо.

— Что было — то прошло.

— Когда?

— Во время разборок Дерека. Я хочу сказать, что слово «добросердечность» к Джиму Шропширу не относится.

Кэрран повернулся к Картеру, его глаза все еще горели.

— Расскажи мне. Все.

— На бумаге в Стае семь тысяч членов, — сказал Картер.

— Сколько их на самом деле? — спросил Кэрран.

— Мы не знаем. Джим отказывается предоставить официальные списки. Я бы оценил более одиннадцати тысяч.

Лицо Кэррана стало суровым.

— Как так? Существуют протоколы допуска. Для их отмены требуется большинство в восемьдесят процентов голосов Совета Стаи.

— О, они все еще действуют, — сказал Картер. — Проверки биографических данных, списки очередников и предварительный период. Все по-прежнему на месте. Он справляется с этим, за исключением «Неминуемой опасности».

Я помнила этот закон. Кэрран всегда был очень осторожен с теми, кого Стая принимала в свои ряды. Организация Стаи была уникальной, каждый клан разделялся по животной форме. Клан возглавляли два альфы, которым помогали две беты и несколько человек на административных должностях, таких как казначеи, начальники службы безопасности и так далее. Семь пар альф составляли Совет Стаи, который собирался раз в неделю, и возглавлялся Царем Зверей и его консортом.

Стая гарантировала личные свободы и права и защищала своих членов от злоупотреблений властью. Оборотень более высокого ранга не мог бросить вызов оборотню более низкого ранга. Когда имело место преступное поведение, такое как кража или нападение, существовала надлежащая процедура, а пределы и характер наказания были четко прописаны законами Стаи. Стая родилась как защита от хаоса и постоянной резни среди зарождающихся групп оборотней. Она была разработана для обеспечения безопасности своих членов и предоставления им возможности жить своей жизнью без страха.

Взамен Стая требовала строгой дисциплины. Ты должен был быть там, где тебе сказал быть твой альфа, и когда он сказал быть там. Иногда приходилось идти в бой, когда вся Стая была под угрозой. Нарушение закона было недопустимо.

Ко всему этому требовалось много времени, чтобы привыкнуть, особенно оборотням, которые убегали из небольших стай, где жестокое обращение могло быть безудержным. Включение их в иерархию Стаи требовало времени и терпения, вот почему были приняты все меры предосторожности, о которых упомянул Картер. Но иногда ситуация становилась слишком острой, и тогда срабатывало исключение — «Неминуемая опасность». Оборотень мог обратиться напрямую к Царю Зверей или консорту, и если он доказывал, что находится в непосредственной опасности, альфа-пара сама имела право принять его в Стаю, минуя все остальные правила.

За все время, что я служила консортом, мы использовали это исключение только дважды — один раз для женщины, которую преследовал агрессивный альфа, и в другой раз для семьи из четырех человек, которую несправедливо обвинили в убийстве.

— Вы знаете, в чем проблема Джима? — спросил Картер.

Дай мне бумагу и ручку, и я составлю тебе список.

— Он знает, что натворил дерьма ради Стаи. Во многих случаях у меня было место в первом ряду. Это преследует его, — сказал Картер. — Та история, которую вы рассказали, Кейт, попала в точку. Для него все предельно ясно: оборотни Стаи хорошие, все остальные плохие, и пока он находится по правую сторону этой черты, он золотой. Но весь этот багаж все еще гложет его. Цель Джима в жизни — быть спасителем. Он хочет быть тем парнем, который найдет тебя, когда дела пойдут хуже некуда, похлопает по плечу и скажет: «Пойдем со мной. Я все устрою».

На лице Кэррана все еще было выражение Царя Зверей, а его глаза так и горели.

— Это кривая дорожка, — сказал Килан.

— По которой он не ходит, — сказал Картер. — Он бежит так быстро, как только может. На данный момент не имеет значения, что ты сделал или какой длинный у тебя послужной список. Если вы говорите Джиму, что вы в опасности и за вами охотятся люди, он вас впустит. Он дает зеленый свет всем и делает это лично. Тебя сажают в камеру предварительного заключения, ты не знаешь, что произойдет, ты сидишь там некоторое время, волнуясь, а потом входит Царь Зверей и лично сообщает тебе, что ты принят.

— Лично? — спросил Кэрран. Его голос был почти рычанием.

— Каждый раз, — сказал Картер. — Он пристрастился к этому: улыбки, слова благодарности, внезапный прилив счастья. С тех пор, как у него родился ребенок, все стало еще хуже. Теперь он берет сына с собой, чтобы тот мог увидеть, какой отличный парень его отец.

Это было плохо.

— Новички видят его только один раз, — сказал Картер, — а потом они никогда не видят его снова, потому что в тот момент, когда они принимаются, им присваивается клан, и они становятся нашей проблемой. На прошлой неделе мне пришлось убить парня, которого не следовало принимать. Он был серийным убийцей. Не лупой. Просто психопатом, который готов на все, чтобы получить то, что он хочет, и у которого была судимость, подтверждающая это.

Черт побери, Джим.

— Но даже если бы они не были жестокими, их прибывает столько, что мы не успеваем справляться. Всем этим людям нужно жилье. Им нужна работа. Им нужна еда. У многих из них нет навыков, поэтому их нужно обучать. Вчера у меня был разговор с женщиной-рысью, которую уволили с трех мест подряд в течение одной недели. Она сказала мне, что до того, как ее приняли в Стаю, она была не рабочей самкой, а размножающейся.

Некоторые стаи оборотней использовали тот факт, что они превращались в животных, чтобы оправдать кучу дерьма. Я видела кое-что из этого, когда Кэрран был Царем Зверей, так что у меня было довольно хорошее представление о том, в каком окружении жила эта женщина, и мысль об этом приводила меня в ярость.

— Что ты ей сказал? — спросил Килан.

— Что у нас все не так. Что ни в чем из того, что с ней случилось, нет ее вины — а это не так, и что мы поможем ей найти свое место, сколько бы времени это ни заняло. У нас был долгий и аккуратный разговор о жестоком обращении и девизе Стаи «не работаешь, не ешь». Она — жертва, и при идеальных обстоятельствах я мог бы позволить себе роскошь выяснить, в чем ее сильные стороны, и убедиться, что у нее есть надлежащая подготовка для той профессии, которую она хотела. Но мы были перегружены, поэтому я отправил ее в детский сад. Воспитание детей — это навык, и мы решили, что он у нее есть. Она видела себя не в этом, но мы согласились, что, хотя это и не идеально, но на данный момент это сработает. Я внес ее в список ожидания на тестирование. Ждать предстоит четыре месяца. Кланы не могут продолжать в том же духе.

— Что сказал Джим, когда ты говорил с ним об этом? — спросила я.

— Он винит в проблемах плохое управление на клановом уровне. Он также предоставил кланам гораздо больше автономии. Он был вынужден. Никакие два человека в одиночку не смогли бы справиться с тем объемом работы, который сейчас требуется Стае.

Картер замолчал, что-то обдумал и продолжил:

— Я пытался поговорить с ним один на один. Он некоторое время говорил о великой цели и пристанище для всех оборотней и сказал мне, что я, как никто другой, должен понять, учитывая мою историю. Он не собирается останавливаться. Но он умный человек. Он знает, что эта тележка не может продолжать катиться вперед. Я думаю, он собирается сбежать. Он упоминал, как хотел бы проводить больше времени со своей семьей. Единственная причина, по которой он еще не ушел, заключается в том, что у него нет преемника, и его чувство долга не позволяет ему бросить нас. Те, кто хочет эту работу, не могут ее выполнять, а те, кто мог бы, не хотят. Но рано или поздно он уйдет, и когда это произойдет, Стая распадется. Тогда каждый клан будет сам за себя, а волков там очень много.

— Вот почему Асканио идет на это, — подумала я вслух. — Буды — маленький клан.

Картер кивнул.

— Да. Клан котов тоже маленький. Волки превосходят нас численностью в десять раз, шакалы — в четыре раза, а крысы — в семь раз. Крысы почти разорены. Шакалы были вынуждены признать женщину, которая раньше была лидером культа, и ее последователей, что серьезно подорвало стабильность их клана. Клан тяжеловесных стал еще более противодействующим, и с ним трудно иметь дело. Полный бардак.

И вот грянул тот самый гром, о котором предупреждала меня тетя.

Картер повернулся к Кэррану.

— На случай, если ты думаешь, что я здесь за твоим благословением, это не так. Я не кланяюсь, не съеживаюсь и не целую кольцо. Если я захочу Стаю, я сделаю ее своей, и мне не нужно ничье разрешение. Мне не нужна Стая. Не такая, сломанная, которую не починить.

Бедный Кэрран. Он создал Стаю, и теперь он видел, как она трещит по швам.

Картер смотрел на него. Что бы он ни говорил, он пришел сюда за помощью. Он и сам не знал, в чем будет заключаться эта помощь, но я могла сказать, что его приперли к стенке.

Кэрран допил пиво. Его глаза перестали светиться.

— Это не вина Джима, — сказал он.

Я чуть не вытаращила глаза.

— И ты прав, Стая сломана. Никто не может это исправить, включая меня.

Картер кивнул. Он был похож на пессимиста, который позволил прорасти единственному слабому зерну надежды, а теперь и его вырвали из души.

— Стая была построена на ошибочной предпосылке, — сказал Кэрран. — Рано или поздно она должна была сломаться.

Картер снова кивнул.

— Давайте сделаем что-нибудь получше, — сказал Кэрран.

Слова запали в душу. Картер нахмурился.

— Кто?

— Мы, — сказал Кэрран. — Давай сделаем что-нибудь получше.

— Прямо сейчас?

— Почему бы и нет?

Картер моргнул.

— Я принесу нам бумагу. — Килан поднялся.

Я поднялась на вершину стены. Солнце быстро садилось, и лес стал выглядеть зловеще в надвигающихся сумерках. После встречи с Джушуром и Римушем мне захотелось немного уединения. Я сказала им, что они могут оставаться в доме, и сбежала.

Я остановилась между двумя башнями и прислонилась к камню.

Хизер Армстронг поднялась по лестнице на стену и направилась ко мне. Временный начальник городской стражи двигалась быстро и выглядела сильной, ее фигура была широкой и крепкой. Ее темно-рыжие волосы были заплетены в косу, которая была очень похожа на мою.

Она кивнула стражнику на башне у ворот, пожилому мужчине с тростью, сидящему на стуле, и направилась ко мне.

Мне действительно хотелось побыть одной, чтобы разобраться во всем, но это явно было не по плану.

Хизер прислонилась к стене рядом со мной.

— Чего нам ожидать?

— Неприятностей. Как только подействует магия.

— Это я понимаю. Я имела в виду, чего конкретно ждать?

— Я не знаю. У вас больше опыта обращения с этими лесами, чем у нас.

Она вздохнула.

— Может, они запустят еще одну капсулу, подобную той, что разрушила городскую площадь?

— Мы разберемся с этим.

— Каким образом?

У меня была очень хорошая идея, как это сделать. Мне просто она не нравилась.

— Вы увидите, если до этого дойдет. Но я не думаю, что будет еще одна капсула.

Хизер нахмурилась.

— Почему нет?

— Потому что вы не убиваете корову, которую доите. Вы продолжаете отдавать дань лесным людям. Если убить вас всех или напугать настолько, что вы рискнете уехать и умереть, источник человеческой дани иссякнет.

Линия подбородка Хизер напряглась.

— Вы же знаете, у нас нет выбора.

Выбор был всегда. Я бы боролась до победного конца, за любым разумным пределом. Вот почему человек, которого я уважала, однажды сказал мне, что из меня получился ужасный лидер. У меня были проблемы с обменом одной жизни на многие.

И теперь вот мне нужно позаботиться и об оборотнях, и о бывших советниках отца. Я не подходила для этой роли.

Я кивнула на сторожевую вышку и пожилого мужчину внутри нее.

— Раньше здесь был подросток.

— Фостер. Его смена закончилась. Он должен выйти утром.

— Он продолжает выбегать из башни. Я продолжаю говорить ему не высовываться, и каждый раз, когда я смотрю, он выходит из-под той крыши на стене.

— Он ребенок. Много энергии.

— Сколько ему лет?

— Семнадцать. — Хизер расправила плечи. — Я знаю, о чем вы спрашиваете. Зачем ставить ребенка на стену, верно? Позвольте мне рассказать вам о Фостере. Он не глупый и не умный. Он обычный. Ему не нравится школа. Он мог бы пойти подмастерьем на какое-нибудь предприятие в городе и научиться ремеслу, но он и этого не хочет. Он никудышный охотник, и у него не хватает терпения на рыбалку. Он должен чем-то зарабатывать на жизнь. Это стена. Это не большие деньги, но стабильная зарплата и хорошие преимущества.

Верно.

— Он хороший стражник. Он не слишком балуется, и если что-то увидит, то позвонит в колокол. Мы не такие, как вы. Мы не солдаты и не оборотни. Мы просто горожане, которые создали ополчение, потому что были вынуждены. Возьмите Йена. Ему за семьдесят. Он работал всю свою жизнь. Теперь у него боли в коленях, опухли руки, и ноет спина. Он больше почти ничего не может делать, но все еще хочет работать. Дело не только в деньгах. Это образ жизни.

Хизер нахмурилась.

— Если хотите знать правду, ни одного из этих двоих не должно было быть на стене, когда пришел лес. У меня есть команда получше, которую я распределяю между воротами. Но эти ублюдки появились на месяц раньше. Если я нарушу график и заменю их, мне придется заменить кого-то еще. В любом случае, чей-то сын, чья-то мать, чья-то супруга окажутся на стене. Как я могу принять решение обменять одну жизнь на другую?

У меня не было для нее ответов.

— Я поговорю с Фостером, — сказала она. — Скажу ему, чтобы оставался в башне. Я надеюсь, вы готовы ко всему, что произойдет, потому что мы не готовы.

Она отошла от меня.

Я смотрела ей вслед. Дом, в котором мы остановились, был освещен, окна мягко светились. Оборотни выспались и теперь готовились к позднему ужину.

Словно по сигналу, дверь балкона распахнулась. Кэрран вышел наружу. Наши взгляды встретились. Он улыбнулся и вернулся внутрь. Проверяет, как я.

Я снова повернулась к лесу. Хизер было за двадцать, но она казалась старше. Подвергая людей опасности, ты, как правило, взрослеешь. Я хотела спросить ее, почему она была временным начальником. Должно быть, что-то случилось с первоначальным шефом. Ну что ж. В следующий раз.

Если бы мне пришлось отвечать за подбор людей для охраны стены, я бы никогда не заснула, потому что, если бы возникла реальная угроза, не имело бы значения, кто из них на стене. Никто из них не смог бы сделать многого. Не с этим врагом. Они умрут на месте.

Кэрран был в этом лучше меня. У него был стальной стержень, необходимый для этого. Он никогда не хотел никого терять, и когда это случалось, потеря беспокоила его, но он также принимал ее. Меня это ударяло сильнее. Пару недель назад мы с Конланом говорили о Роланде, и он сказал мне, что его дед потерпел неудачу как король, потому что не смог справиться с невозможностью защитить всех. Это было очень точное наблюдение.

Возможно, я унаследовала от него больше, чем предполагала.

Краем глаза я увидела фигуру в темно-серой одежде, выскочившую из окна второго этажа нашего дома. Он бесшумно приземлился, легко взбежал по лестнице и проскользнул мимо Йена. Старик вообще не почувствовал его присутствия.

Фигура приближалась, как тень. Я позволила ему приблизиться на расстояние пятнадцати футов.

— Вам что-нибудь нужно, Джушур?

— Шарратум, — произнес начальник разведки. — Ваши чувства как всегда остры.

Он подошел ближе и запрыгнул на край стены, опустившись на нее и скрестив ноги, с проворством человека на сорок лет моложе. Я понятия не имела, сколько ему лет на самом деле. Пятьдесят? Шестьдесят? Восемьдесят?

— Я так понимаю, что ваше сердце настроено на то, чтобы помочь Римушу с моим одобрением, но посвятить себя мне будет немного чересчур, вам не кажется?

Он смотрел на лес.

— Это не входило в мои планы.

Я взглянула на него.

— Тогда почему вы здесь?

— Мы пришли, потому что сейчас поворотный момент для вас. Как летописцы вашего путешествия, мы должны стать свидетелями этого.

— Поворотный момент?

— Конечно, вы чувствуете это. Даже сейчас, когда магия ослабла.

О, я чувствовала. Оно было очень слабым, но все еще было там, дрожало между травинками и покрывало камни, тонкое, как паутинка. И это раздражало меня. Сильно.

— Это тот момент, когда вы возвращаете себе свое наследие.

— Вы, кажется, очень уверены в этом.

Джушур пожал плечами.

— Возможно, я ошибаюсь. Увы, я не непогрешим. Но если это случится, мы не должны этого упустить.

— Тогда почему бы просто не сказать это? Зачем преклонять колени и клясться?

— Я передумал.

— Почему?

Джушур улыбнулся.

— Ваш отец несколько раз угощал меня кофе в качестве особой награды в знак признательности за мою службу и верность. За все время, что я служил ему, он ни разу лично не подал мне напиток так, как вы сделали мне кофе.

Я подняла бровь, глядя на него.

— Он никогда не забывал о пропасти между нами. Он был Шаррумом. Он стоял на вершине самой высокой горы и видел во мне слугу внизу. Это никогда не менялось.

— Он тверд в своем мировоззрении.

— Вы видите в оборотнях своих союзников. Так случилось, что вы отвечаете за них, но они не являются вашими подчиненными. То, как вы разговаривали с моим сыном, говорит мне, что вы смотрите на него в том же свете. Я решил, что было бы интересно связать свою жизнь с вашей. Кроме того, ваш дискомфорт был довольно забавным. Нам придется поработать над этим. Если что-то столь тривиальное, как человек, стоящий перед вами на коленях, может вас встревожить, это будет легко использовано нашими врагами.

Я открыла рот. Мне нужно было сказать что-нибудь умное, что сбило бы его с толку.

— Вам понадобятся союзники, Шарратум, и мы очень полезны. Мы будем вашими глазами и ушами. Я кое-что принес вам. Маленький знак того, на что мы способны.

Он сунул руку под одежду, достал свернутый лист бумаги и протянул его мне. Я взяла и открыла его. С фотографии на меня смотрела потрясающе красивая блондинка. На ней было травянисто-зеленое платье, и, несмотря на гриву золотисто-светлых волос, ниспадающих каскадом по спине, кровь Шинара была очевидна. Это была какая-то кузина, о которой тетя забыла упомянуть?

Было что-то знакомое в ее глазах и выражении лица. Такое знакомое… Джули. Это была она. Лицо было не ее, волосы не того цвета и текстуры, глаза зеленые, тело казалось слишком мускулистым, но это была она. Это была моя девочка.

— Как?

— Она умирала. Эрра погрузилась с ней в глубокий сон на девять месяцев, чтобы исцелить ее. Когда они проснулись, Джули стала выглядеть вот так.

И они мне ничего не сказали. Почему? Должно быть, была очень веская причина. И Эрра, и Джули рассказывали мне все, начиная с того, с какими врагами они сражались, и заканчивая подробным обзором куриных наггетсов, которые они ели на обед.

Тревога пронзила меня, окатив ледяной волной.

— Сейчас с ней все в порядке?

— Она здоровая и сильная. Ее сила возросла, и она сражается по обычаям старого королевства, с помощью магии и клинка.

Ничто, кроме катастрофы, не помешало бы им рассказать мне о том, что Джули чуть не умерла. Что же произошло?

Джушур нахмурился.

— Мы не знаем подробностей и, самое главное, мы не знаем, почему это произошло. Мы выясним, Шарратум. Я даю вам слово.

Я открыла глаза. Я стояла на квадратной платформе высоко над землей, держа в руках пластиковый холодильник и небольшую сумку. Прекрасный дворец раскинулся передо мной, видение, нарисованное на фоне сияющего предрассветного неба из кремового мрамора и лемурийского голубого гранита. Террасы тянулись от величественных башен; балконы пронизывали изящные комнаты, поддерживаемые элегантными колоннадами; водопады низвергались с верхних этажей в каменные бассейны. Внизу река вилась к морю, ее воды текли по захватывающим дух садам, где вдоль сотен прудов и ручьев цвели цветы, а каменные беседки с мягкими шезлонгами и резными скамейками давали возможность передохнуть.

Ветерок был теплым и приятным. В воздухе пахло цветами.

В этом царстве отец был богом, и этот дворец, такой прекрасный, что почти парил среди зелени, был чистейшим выражением его воли, его видением, воплощенным в жизнь без ограничений реальности.

Легкий ветерок шевелил мои волосы. Я прошла через платформу к узкому мостику, ведущему на террасу, которая граничила с кабинетом отца, огромной комнатой с высокими арочными окнами. Двери в кабинет были приоткрыты.

— Отец?

Еще одно дуновение ветерка.

— Вот ты где, Цветочек.

В дверях появился Роланд. Сегодня на нем была официальная одежда: сшитая на заказ синяя туника, ниспадающая до лодыжек, окаймленная белой бахромой по подолу, и длинная верхняя одежда, которую он называл «иррок», из отреза белоснежной ткани, тонкой, как паутинка. Он был закреплен на левом плече и ниспадал структурированными идеальными складками по одной стороне тела. Иногда он оборачивал его вокруг бедер спиральными складками, но сегодня иррок висел свободно.

Обычно он не утруждал себя официальной одеждой ради меня. Я видела его в тунике, иногда в брюках и рубашке, а однажды он появился в спортивном костюме, что заставляло меня смеяться минут пять.

Одежда менялась, но он всегда выглядел неизменно. Мужчина с лицом пророка или мудреца, с темными волосами, тронутыми сединой, с красивыми чертами лица, тронутыми солнцем, и глазами, полными мудрости и тепла. Мой отец, который обожал меня больше, чем кого-либо из моих давно умерших братьев и сестер, пытался убить меня в утробе матери, убил мою мать, вел против меня войну, а теперь дулся, если я пропустила запланированный визит.

— Прошло так много времени с тех пор, как ты в последний раз навещала меня.

По сути да.

— Пренебрежительное отношение к моему мужу в присутствии нашего сына может иметь к этому некоторое отношение.

Он махнул рукой, отметая это замечание.

— Я не принижал его. Я просто указал на то, что человек, который пожертвовал своим положением во власти под давлением, не годится для правления.

Я помахала рукой перед носом.

— Воняет.

— Что?

— Твоя чушь собачья, отец.

Он усмехнулся.

— Ты продолжаешь использовать Конлана, чтобы наносить эти маленькие удары по Кэррану. Я понимаю, ты находишь это забавным, но каждый раз, когда ты наносишь удар, мы вспоминаем, что ты натворил. Как и все мы, ты всего лишь человек, отец, и твои действия не выдерживают критики. Скоро Конлан станет достаточно взрослым, чтобы увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле. Давай не будем торопить это осознание. Пусть у него еще немного побудет его замечательный дедушка.

— И кто я такой на самом деле?

— Тот, кто убил свою бабушку, пытался убить своих родителей и убил бы его, если бы ему дали такую возможность.

По лицу Роланда пробежала тень.

— Это таким ты меня видишь?

Оу-оу.

— Мы больше, чем это. Я все еще люблю тебя, отец. И Конлан всегда будет любить тебя. Но он отдельная личность, и он взрослеет. Подростки видят мир в черно-белых тонах. Прямо сейчас ты мудрый, добрый и славный. Почему бы не оставаться таким? Так мало кто из нас может соответствовать нашей собственной легенде, но ты, опять же, исключение из правил.

Выражение его лица смягчилось.

— Я подумаю над этим.

Лесть. Она всегда срабатывает. Когда я льстила Эрре, тетя огрызалась и говорила мне прекратить нести чушь. Но мой отец воспринимал ее как должное. Лесть будет в дефиците через несколько лет. Рано или поздно Конлан задаст неудобные вопросы, и Роланду придется признаться. Но сейчас он все еще был любимым дедушкой, всезнающим и большим, чем жизнь.

Мы пересекли террасу, направляясь к диванам.

— Кстати, мальчик уже здесь.

Это объясняло официальную мантию.

Отец махнул рукой. Часть стены бесшумно отодвинулась в сторону, открывая его кабинет. Конлан лежал свернувшись калачиком на плюшевом диване, обнимая свой рюкзак. Его глаза были закрыты. Тонкая завеса, поблескивающая магией, отделяла его от нас. Звуковой заслон.

— Он здесь уже четыре часа. Он хочет тебе что-то показать, но не говорит мне, что именно. — Он закатил глаза и улыбнулся. — Пару часов назад он, наконец, заснул.

До восхода солнца оставался еще почти час, когда я покинула Пендертон. Если Конлан пришел сюда четыре часа назад, значит, он не спал прошлой ночью. Что было такого важного?

— Как у него с учебой? — спросила я.

— Он великолепен, как и ожидалось. К сожалению, он, кажется, сосредоточен на боевых искусствах, а не на более утонченных академических занятиях. У него развился интерес к защитным заклинаниям. Очевидно, произошел инцидент. Я не имею права обсуждать это, но ты, возможно, захочешь спросить об этом своего мужа.

Да уж, проклятый вепрь-оборотень, знаю я об этом.

— Я очень горжусь им.

— Ты гордишься тем, что он дрался в форме животного?

— Я горжусь тем, что он подверг себя опасности, чтобы защитить других.

Роланд вздохнул. Мне надо сменить тему разговора, пока он не разразился тирадой.

— Чему ты его научил?

— Ямам, плащу Ура, осадным щитам… Всем тем вещам, которые показались тебе скучными.

Я не могла смолчать.

— Лучшая защита — это нападение, отец.

— Идиотизм. Кто такое сказал?

— Твоя сестра. И многие другие.

Роланд поморщился.

— Похоже на нее.

— Я не отсиживаюсь во время сражений. Я лучше всего работаю на амбразуре, своими мечами. Вот где я наиболее эффективна.

Роланд закатил глаза.

— У него хорошо получается с заклинаниями?

— Он учится быстрее, чем кто-либо на моей памяти. Однако, как ты помнишь, заклинания для осадных чар длинные.

— И утомительные. Такие скучные.

— В этом и суть. Если бы это было легко, Цветочек, любой мог бы их использовать.

Мой отец — магический сноб.

— Ты выглядишь обеспокоенной. — Роланд наклонил голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Несмотря на все свои недостатки, папа всегда был наблюдательным.

— Конлан рассказал тебе о Пендертоне?

— Нет.

— Во время последней вспышки какое-то зло появилось в лесах к северу от Уилмингтона, недалеко от города под названием Пендертон. Оно послало своих слуг-людей потребовать дань с города.

— Какая форма дани?

— Люди.

Роланд нахмурил брови.

— Опасно и глупо. Продолжай.

— Они приходят за данью каждый год. Они чем-то заразили город, и жители умирают, если уезжают. Город предложил нам много земли, если мы сможем устранить угрозу.

— Понимаю.

— Мне нужен твой опыт, отец.

Я открыла холодильник, достала один из золотых ошейников из морга и пластиковый стаканчик, и положила сумку со сферой рядом с ними.

Роланд поднял сумку. Она раскрылась в его руке сама по себе. Вверх поднялась каменная сфера, обмотанная красной нитью. Роланд щелкнул пальцами. Каменная сфера скользнула назад, между нами осталось несколько ярдов. Красная нить лопнула. Сфера превратилась в валун.

Роланд сосредоточился на нем. Он сжался в шар, снова расширился, затем снова сжался и расширился еще раз.

— Это их?

— Да. Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

— Нет.

Валун вращался. Тонкие нити света обвились вокруг него — мой отец анализировал заклинание.

— Оно почему-то кажется примитивным, — сказала я.

— Идея, стоящая за ним, настолько примитивна. Что может быть более простым, чем бросить в своего врага большой камень?

— Очень большой камень.

— Но все еще только камень. Концепция сырая, но исполнение… Я не знаю, как это делается. — В его глазах вспыхнуло возбуждение. — Как необычно. Простая идея, огромное количество магии, чтобы заставить ее функционировать. Грандиозно и все же так неэффективно. Работа маленького бога.

— Оно божественно?

— Нет. Его создал человек.

Следующим был ошейник. Я смотрела, как она расширяется и сжимается в его пальцах.

— Ты обратила внимание на вес? — спросил он.

Я кивнула.

— Тяжелый.

— Почти из чистого золота и сильно зачарованный. Однажды надетый, он не снимается. Кто его носит?

— Мертвецы.

Он вздохнул.

— Конечно, они. Как они выглядели?

— Они были оборотнями. После смерти они превратились в людей, но они не похожи на нас. У них растут шерстяные гребни вдоль позвоночника, их профили странные, и у них есть рога.

Отец поднял бровь.

— Интересно. Стаканчик?

Я рассказала о встрече умов на поле боя перед Пендертоном.

Он снял крышку. Оттуда высыпался коричневый порошок, покрутился вокруг его пальцев и скользнул обратно в стаканчик.

— Споры.

— Какого рода споры? — спросила я.

— Возможно, магического гриба. Что-то, что внедряется в легкие при вдыхании. Как быстро умирали люди, когда покидали этот район?

— Через три дня.

— Итак, это быстрое действие, и все же население Пендертона все еще живо. Что-то сдерживает их рост в Пендертоне. Он наклонил голову и посмотрел на меня. — Есть что-то, о чем ты мне не договариваешь?

— У тебя есть чернила и бумага?

На столе появился лист акварельной бумаги, а также бутылочка с чернилами, кисточка и хрустальный кубок, наполненный водой. Я взяла кисточку, окунула ее во флакон с чернилами и окрасила круг в однородный, даже фиолетовый цвет.

— Это то, что мы делаем.

Я вымыла кисточку, затем нарисовала водой еще один круг рядом с первым. Затем я снова окунула кисточку в чернила и позволила единственной капле упасть с ее кончика в центр. Чернила растеклись по водяному кругу, насыщенный фиолетовый в центре, который становился бледнее и более разбавленным к краям. Градиент.

— Это то, что делает лес.

Выражение его лица изменилось. Добрый, мудрый мудрец исчез. Бессмертный маг уставился на бумагу, направив всю мощь своего потрясающего интеллекта на проблему, как лазер.

— Предшественник? — пробормотал он. — Или разновидность?

— Вот как он подавляет споры. — Когтистая рука жреца-мага все еще беспокоила меня. — Отец, неужели мы единственные, кто способен на это?

— Под «мы» ты имеешь в виду нашу семью?

— Людей.

— Я не знаю. — Лицо Роланда омрачилось.

Что?

— Ты всё знаешь.

Он улыбнулся мне.

— Если бы это было так, я бы сошёл с ума, потому что мне больше нечего было бы открывать. В семейных записях не указано, как и когда мы обрели эту силу. Однако за свою жизнь я встретил трёх чужаков, в чьих жилах не текла наша кровь, которые были способны на это.

Всё это не приносило утешения.

Роланд постучал по чернильному кругу.

— Это, а также тот факт, что кровавый оберег остановил споры, указывают тебе путь. Ты уже знаешь, что должна сделать, чтобы спасти их.

Я посмотрела на открывающийся перед нами прекрасный вид. Он был прав, но это было последнее, что я хотела сделать.

— Почему, Цветочек? Почему ты отказываешься от своего права по рождению?

Потому что принять это означало бы сделать большой шаг к тому, чтобы стать такой, как ты. Потому что, когда я впервые столкнулся с этим, это едва не изменило меня, и я никогда больше этого не допущу.

— Это искусство твоей семьи. Это часть того, кто ты есть и откуда ты родом. Каждый из нас имеет право знать свои корни, ведь так мы лучше понимаем себя.

Я не хотела ввязываться в эту дискуссию.

— Подумай о своих предках, которые посвятили свою жизнь совершенствованию этой магии в надежде, что будущие поколения будут использовать её, чтобы защитить нас и наш народ. Подумай, что бы они почувствовали, если бы увидели, как ты растрачиваешь её впустую.

— Думаю, нам пора разбудить Конлана, — сказала я.

Роланд вздохнул. Вуаль отодвинулась в сторону.

Я откашлялась. Сын резко открыл глаза.

— Мама! — Конлан резко выпрямился.

— Папа велел тебе оставаться в безопасном доме. Почему ты здесь?

— Мам, мам, не злись!

Я глубоко вздохнула. На губах Роланда появилась улыбка.

Конлан полез в свой рюкзак.

— Это Cuvieronius hyodon.

Я посмотрела на Роланда. Он слегка покачал головой.

— Картинка. — Конлан вытащил из рюкзака большую книгу и подбежал ко мне. — Смотри!

Он открыл книгу и сунул её мне под нос. На странице странный толстокожий зверь Айзека стоял на скалистом склоне рядом с чем-то похожим на странного броненосца. Для масштаба сбоку был нарисован силуэт человека. Броненосец был размером с «Фольксваген Жук». Кювьерониус был в три раза больше.

Конлан читал без остановки, впитывая, как губка, самые разные знания, особенно всё, что связано с животными, а доисторические животные были его любимым предметом. Луиза, должно быть, показала ему набросок Айзека, как я и просила, и он сложил два и два.

— Кто-то видел это существо? Недавно, своими глазами? — спросил Роланд.

— Да, — ответила я.

— В той области, которую ты пытаешься защитить?

Я кивнула.

Роланд поднял руку. Из-под земли перед нами возникла каменная колонна. Камень растёкся, как расплавленный воск, и превратился в колоссальное существо. У него было четыре бивня, маленькие уши и толстый мускулистый хобот, и оно возвышалось над нами. Я уже видела слона. Это животное было в разы больше. Его уши были пропорционально меньше, хобот короче, а ноги длиннее. Сходство с Кювьерониусом было очевидным. Эти гиганты были чудовищными родственниками создания Айзека, более близкими к нему, чем современный слон.

— Четырёхпалый слон, — сказал Роланд. — Они вымерли в нашей части света задолго до моего рождения, но их статуи сохранились. Древние почитали их как богов. Однажды, когда я был молод, я видел одного из них. Его привезли с Восточных равнин в подарок моей двоюродной бабушке на свадьбу.

Я взяла книгу у Конлана и перевернула её на обложку. «Вымершие гиганты ледникового периода».

Ледниковый период.

Ух, ты! Я плюхнулась на диван. Сесть показалось хорошей идеей.

Конлан скакал вокруг меня и тараторил.

— Знаешь, у нас тут полно круглых озёр? Они называются Каролинскими заливами, но это вовсе не заливы, а старые термокарстовые впадины, как на Аляске. Это потому, что двадцать тысяч лет назад вся эта территория была покрыта вечной мерзлотой и здесь обитала мегафауна, в том числе кювьерониусы, которые эволюционировали в Северной Америке, а затем перебрались в Южную Америку, спасаясь ото льдов, но льды начали таять, и они вернулись обратно. Были и другие мегавиды: мастодонты, гигантские верблюды, ужасные волки, саблезубые кошки и львы, такие как мы с папой…

В моей памяти всплыл облик напавшего на меня оборотня. Рыжеватый пятнистый мех и девятидюймовые клыки.

Боже мой. Я убила оборотня-смилодона.

— …и Луиза сказала, что там был холм. И смотри, я нашел его старую фотографию. Я вложил её в книгу. На обложке. Это холм конической формы, похожий на пинго. Такие есть на Аляске. У них ледяная сердцевина, а когда лёд тает, холм разрушается. Холм разрушился, мам! Внутри были животные ледникового периода!

Он остановился, чтобы перевести дух.

Я посмотрела на книгу, которую держала в руках.

— Здесь написано, что кювьерониусы вымерли двенадцать тысяч лет назад.

— Да! — подтвердил сын.

Я повернулась к Роланду.

— Значит, что бы это ни было, оно спало вместе со всеми своими людьми и животными, по меньшей мере, двенадцать тысяч лет. Возможно ли такое? Может ли что-то из ледникового периода появиться в наше время и каким-то образом остаться живым?

— Теоретически да, — ответил Роланд. — Если зачарованный сон был достаточно глубоким. Я проспал больше двух тысячелетий, а когда проснулся, мне показалось, что я лёг спать накануне. Такой глубокий сон — это полный стазис. Так что человек мог достичь такого результата, но только теоретически. Были случаи, когда возрождались древние животные, но никогда не было человека, который проспал бы так долго.

— Верно. Как-то у тебя были мамонты, — сказала я. — Когда ты напал на Крепость Стаи во время первой войны с Атлантой.

Он кивнул.

— Стадо вышло из снежной бури на Аляске. Я купил несколько особей. Они были ужасно дорогими и прихотливыми в уходе, но в той битве они показали себя не лучшим образом. Пустая трата денег.

В той битве проиграли не мамонты. Мой отец совершил этот подвиг в одиночку. Несмотря на его невероятную академическую одарённость, он плохо разбирается в военной тактике. Его план состоял в том, чтобы выстроить войска в фалангу и отправить их на штурм крепости, а сам он должен был ехать позади армии в золотой колеснице. Потому что колесницы из мягкого и невероятно тяжёлого металла были одновременно прочными и очень мобильными.

— Отец, плохому танцору — яйца мешают.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Животным не хватает осознанности, необходимой для понимания того, как течёт время, в отличие от людей. Десять тысячелетий — это очень много. На самом деле, прежде чем я погрузился в сон, наши величайшие учёные умоляли меня передумать. Они боялись, что, когда я проснусь, мир станет таким другим, что это сведёт меня с ума.

Я пролистала книгу. Смилодон. Оборотень Килана был похож на него. Если я не ошибаюсь, и мы сражались со смилодонами, у него голова взорвётся. Я перевернула страницу. Мастодонт. Нет, с ним я сражаться не хочу. Гигантский бобр. Это может объяснить, что за странных животных видел Айзек на болоте. Североамериканский верблюд. Ого, он больше современной версии.

Я перевернула страницу и остановилась.

На меня смотрел огромный лев, его шкура была испещрена призрачными полосами. Огромные лапы, мощное телосложение, почти 360 килограммов. Африканский лев, поставленный рядом для сравнения, выглядел рядом с ним тощим подростком. Panthera atrox. Североамериканский лев.

Никто точно не знает, как зародилось оборотничество, но легенда гласит, что много веков назад, в доисторические времена, когда планетой правили свирепые хищники, люди поклонялись им как богам. В конце концов, они заключили сделку, пожертвовав частью своей человечности в обмен на дары своих божеств-животных. Затем они передали этот дар другим, разбавив и ослабив его.

Потомков тех, кто изначально был носителем Lyc-V, тех, чьи предки заключили сделку, называли Первыми. Они встречались крайне редко, а их сила и власть были невероятными. Другие оборотни каким-то образом чувствовали их и собирались вокруг них, считая их прирождёнными лидерами. Кэрран был Первым и принадлежал к Panthera atrox. Как и наш сын.

Конлан смотрел на меня широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, осознаю ли я, что для него значил этот образ льва. Я осознавала. Вот как они с Кэрраном появились на свет. Вот почему они были такими другими.

— Я так горжусь тобой, — сказала я ему. — Ты отлично справился.

Конлан ухмыльнулся.

Выражение лица Роланда стало серьёзным.

— Если он прав, то ты сражаешься с кем-то из нашей доисторической эпохи. У меня нет ориентиров. Ни у кого их нет. Магия, которой владеем мы с тобой, была приручена и усовершенствована. Это сила, которую мы обуздали и подчинили своей воле. То, чем владеет твой противник — нечто совершенно иное. Оно дикое и неизменное. Это хаос.

Я посмотрела ему в глаза и увидела искреннюю обеспокоенность. Для него магия была силой, подчиняющейся законам и правилам. Он изучал её и использовал как инструмент. Она вела себя предсказуемо, и он в целом понимал её. Ему никогда не нравилась магия ведьм или магия оборотней, потому что они обращались к той изначальной непредсказуемости, которую он стремился определить и ограничить. Она бросала ему вызов, и поэтому он отвергал её.

Это было гораздо более непредсказуемо, чем колдовство ведьм. Это была дикая магия, необузданная сила с неизвестными границами. Это пугало отца до глубины души. И меня тоже.

— Сможешь ли ты избежать этого? — спросил он.

— Нет. Я дала им слово. Кэрран дал им слово.

Он закрыл лицо руками.

— Конечно, так и было. Вы оба ввязались в это, не представляя, с чем столкнётесь.

Конлан запрыгал на месте, как возбуждённый котёнок.

— Мам! Можно я пойду с тобой? — Его глаза были похожи на два фаркопа, которые едут тебе навстречу по тёмной дороге.

Отец убрал руки от лица и посмотрел на внука.

— Нет, не можешь! Ты что, не слышал, что я сказал?

Конлан посмотрел на меня с отчаянием на лице.

— Животные ледникового периода!

Вокруг моего отца витала сила.

— Я ЗАПРЕЩАЮ.

Дворец содрогнулся от удара.

Для меня это была древняя история, которая ожила после тысячелетнего сна и начала убивать людей. Для Кэррана и Конлана это было нечто большее. Мой отец был прав в одном: у каждого из нас есть корни.

— ДОЧЬ! ТЫ НЕ ЗАБОТИШЬСЯ О СВОЁМ РЕБЁНКЕ?

Вся мощь его магии обрушилась на меня. Ай.

— Это истоки его родословной.

— Я — ИСТОЧНИК ЕГО РОДОСЛОВНОЙ!

Дворец снова содрогнулся.

— Одно из начал. Он не твой клон, отец. Он принц Шинара, но он также Первый, и его животная сущность не ступала на планету более десяти тысяч лет. Возможно, это его единственный шанс увидеть мир таким, каким он был.

Роланд сердито посмотрел на меня.

Никто не знал, что мы найдём в лесу. Что бы это ни было, оно могло исчезнуть, как только мы лишим его власти. Конлан, скорее всего, больше никогда его не увидит. Млекопитающие ледникового периода не появляются из ниоткуда каждый день, как ромашки.

Пендертон был опасен. Но я приняла решение. Конлан был ребёнком, но он был ребёнком двух опытных убийц. С ним всё будет в порядке.

— Ты можешь пойти.

Конлан ухмыльнулся от уха до уха и исчез.

Лицо моего отца было ужасным.

Вдалеке возвышалась гора, которая с оглушительным треском раскололась надвое и извергла расплавленную лаву. Роланд подошёл к перилам и уставился на неё. Я встала рядом с ним. Некоторое время мы наблюдали за извержением: поток раскалённой лавы стекал в море, старательно избегая садов. Шли минуты.

Похоже, извержение пошло на спад.

— Тебе лучше? — осторожно спросила я.

— Не особо, нет. Это ужасная идея. Ты подвергаешь мальчика реальной опасности. Ты и этот дикарь, которого ты называешь своим мужем, ввязались во что-то, чего не можете понять, и теперь ты позволишь моему внуку присоединиться к вам в этом идиотском походе. Ты хоть это можешь понять?

— Что бы ты сделал на моём месте?

Он повернулся ко мне.

— Я бы встретился лицом к лицу с угрозой, которая осмелилась бросить мне вызов. Я бы стёр их с лица планеты. Им здесь не место. Их время прошло, и они не имеют никаких прав на эту землю или на жизни людей, которые её населяют. Они пришли не с дарами. Они пришли требовать дани. Но я не такой, как ты. Я не стану добровольно сковывать себя в кандалы, отказываясь от силы, ради обретения которой моя семья многим пожертвовала.

Снова эти «кандалы». Он с Джушуром — два сапога пара.

— Ты когда-нибудь предлагал слуге напиток?

Он взглянул на меня.

— Зачем мне это?

Джушур был прав. Мой отец был королём на вершине своей горы. Он никогда не забывал, кто он и откуда родом… Эх.

— Иногда мне кажется, что мы достигли взаимопонимания, — сказала я. — А потом ты вот так мной манипулируешь.

Он ничего не сказал.

— Ты заострил моё внимание на нашем происхождении, пытаясь вызвать у меня чувство вины, а потом, когда Конлан рассказал нам о ледниковом периоде, ты увидел возможность и резко запретил мне брать его с собой в Пендертон, зная, что, если ты поставишь мне ультиматум, я буду склонна поступить с точностью до наоборот.

— Ты так думаешь?

— Ты поставил на кон безопасность своего внука, чтобы заставить меня сделать то, чего я не хочу делать.

— Нет, я ставлю на твою материнскую любовь. Даже без моей подсказки ты бы не отказала ему в возможности увидеть источник своей силы. Это было бы жестоко, а ты никогда не была жестокой, Цветочек. Так или иначе, ты бы позволила ему присоединиться к тебе, а когда он окажется рядом, ты используешь все свои возможности, чтобы защитить его, включая силы своей родословной, которые ты так упорно и бессмысленно отвергаешь.

— Почему ты так зациклился на этом?

— Потому что ты сама себя ограничиваешь. Твой страх пойти по моим стопам калечит тебя. Тебе не обязательно быть мной, Цветочек. Тебе не обязательно быть своей тётей. В нашем роду было много великих правителей, доброжелательных, справедливых, просвещённых. Шинар был маяком прогресса и безопасности задолго до того, как кто-либо из нас появился на свет. Ты должна защищать свой избранный народ. Это твой долг, и у твоего меча есть пределы.

Вулкан превратился в зелёные горы, как будто его там никогда и не было.

— Мы оба знаем, что тебе нужно сделать, чтобы спасти этот город. Присутствие сына там — это всего лишь предлог, который тебе нужен, чтобы оправдать себя. Я дал тебе этот предлог. Зная, что ты и мальчик в безопасности, я буду спать спокойнее.

Мы забыли кое-кого в нашей семье, где нас трое.

— Ты не спишь, отец.

— Конечно, я сплю и ем, хотя мне это и не нужно. Я живу настолько нормальной жизнью, насколько это возможно, иначе я бы сошёл с ума в этой тюрьме, которую ты создала.

— Тюрьму построил дракон. Твои действия, твои решения привели тебя сюда.

— Семантика.

— Если бы ты меня победил, где бы была я?

Он не ответил. Я взяла книгу, которую оставил Конлан, развернулась и пошла обратно к платформе. Это было место, где я должна была встречать и провожать отца, и, несмотря ни на что, я уважала его правила.

— Цветочек, — позвал он.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Разве не здорово будет вернуться сюда после того, как ты всё сделаешь, и услышать от меня: «Я так горжусь тобой. Ты отлично справилась?»

Я продолжила идти.

Да. Возможно.

Я резко открыла глаза. Я сидела на балконе, на том же месте, с которого ушла. Римуш стоял слева от меня, Трой ждал справа, а прямо передо мной мэр Джин вцепился в перила балкона. Перед воротами и на стене бушевала битва. Большие, покрытые кожей звери спикировали вниз на огромных крыльях, их львиные морды были широко раскрыты, клыки были готовы рвать на части.

Мантикоры. Огромные и покрытые густой шерстью. Я никогда не видела ничего подобного, но если волки и кошки ледникового периода могли быть крупнее, то и мантикоры могли быть такими же. Одна, две… восемь. Дерьмо.

Лучники городской стражи давали с башни залп за залпом. Справа от меня развернулся Оуэн, как толкатель ядра, и подбросил в воздух гигантскую тракторную шину. В полете она врезалась в мантикору. Сложив крылья, та рухнула на землю. Трое оборотней набросились на нее и разорвали на части. Вторая группа оборотней слева вцепилась в другую мантикору, разделывая ее, как цыпленка.

Где Кэрран?

Я оглядела поле. Где… Там, на стене, в форме воина. Мантикора удалялась от города, держа в когтях обмякшее тело. О нет. Фостер. Осознание этого пронзило меня. Мальчик был мертв. Его голова свисала с шеи, почти полностью вывернутая. Когда мантикоры охотились, они убивали, как леопарды, набрасываясь на свою добычу сверху. Их излюбленными мишенями были шея и верхняя часть позвоночника.

Кэрран напрягся, мощные мускулы надулись на его теле, и прыгнул. Его когти вцепились мантикоре в бок. Зверь бросил тело Фостера и вцепился в Кэррана, пытаясь сбросить его. Муж навалился на зверя, схватил его за левое крыло и оторвал его. Хлынула кровь. Мантикора закричала, как умирающая птица, падая по штопорной спирали.

— Шарратум, — поприветствовал меня Римуш.

Мэр Джин резко обернулся.

— Вы вернулись.

— Как давно? — Я указала на кровавую бойню.

— Шесть минут, — сказал Римуш, — и двадцать секунд.

— Мы вступим в бой? — спросил Трой. Яркое белое сияние окутало его радужки. Кэрран, должно быть, оставил его здесь присматривать за мной, пока я не вернусь.

Магия, которой был пропитан Пендертон, двигалась, перетекая обратно в лес. Она не отступила полностью, но поредела, и большая ее часть вернулась к своему источнику. Эта густота магии была единственной силой, подавляющей споры, и теперь ее почти не стало.

Я взглянула на Римуша.

— Ты чувствуешь это?

— Да.

— Это отвлекающий маневр.

Я вскочила на ноги. Внезапно все стало очень просто. Не было места для сомнений и времени, которое можно было бы потратить впустую. Был только город, полный людей, которые рассчитывали на нас.

Я повернулась к мэру Джину.

— Какое самое высокое здание в городе?

— Два варианта: здание суда или водонапорная башня.

На водонапорной башне не хватило бы места для того, что мне нужно было сделать, и была большая вероятность, что она взорвется.

— Как далеко отсюда здание суда?

Джин указал рукой. Я посмотрела в указанном направлении. Трехэтажное кирпичное здание возвышалось над другими домами, его белая колокольня уходила в небо.

— В полумиле отсюда, в центре города.

В конечном итоге нам мог бы понадобиться Джин, чтобы проникнуть в здание суда, не тратя времени на охрану и запертые двери.

Я повернулась к Трою.

— Бери мэра и следуй за нами.

— Я могу идти сам, — запротестовал мэр Джин.

— Недостаточно быстро.

— Прошу прощения. — Трой подхватил пожилого мужчину, как невесту.

Я сбежала вниз по лестнице. Римуш последовал за мной. Мы выскочили на улицу и помчались к зданию суда.

Мимо проносились улицы. Еще несколько минут, и мы выскочили на городскую площадь. Перед нами возвышалось здание суда, одинокий охранник и девочка-подросток с мечом в руках охраняли дверь.

— Пропусти нас, Дженни! — прорычал мэр Джин.

Она отскочила в сторону. Я толкнула дверь. Заперта.

— Трой!

Шакал-оборотень опустил Джина на землю и пнул дверь, та распахнулась. Мы вбежали внутрь, в большой зал.

— Лестница?

— Сзади! — Джин поспешил вперед, к двойной лестнице в задней части зала.

Трой снова подхватил Джина на руки, и мы поднялись по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Второй этаж. Третий.

Лестница заканчивалась площадкой, за которой начинался длинный коридор.

— Налево, за угол! — крикнул Джин.

Я рванула влево, немного проскользила по полированному полу и завернула за угол. Еще один короткий коридор заканчивался дверью с надписью «ДОСТУП В БАШНЮ ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА». Я попала в точку. Заперто.

Я пнула дверь ногой. Она выдержала.

У меня не было времени на это дерьмо. Я пнула еще раз.

Она раскололась вокруг замка и распахнулась, открывая винтовую лестницу. Я взбежала по металлической лестнице и ворвалась в башню. Стена высотой по пояс окружала квадратное пространство под куполообразной крышей. Колокол был прямо надо мной.

Я перепрыгнула через ограду и приземлилась на крышу. Подо мной раскинулся город. Достаточно хорошо.

Я вытащила «Саррат» из ножен и глубоко вздохнула.

Магия зашевелилась во мне, тяжелая плотная масса, дремавшая глубоко в моей душе.

Ветер развевал мои волосы. Ярко светило солнце. Все стало кристально ясным, как будто кто-то повернул ручку настройки, и мир стал более четким.

Я проделывала это сотни раз на практике, но по-настоящему осознавала только однажды. Каждая клеточка моего тела помнила, что я чувствовала в тот первый раз. Силу этого. Бремя. Тяжесть жизни и пьянящий поток магии, который она порождает.

Воздух прорезал отдаленный звук, похожий на щелчок огромной рогатки. Огромный темный объект взмыл над лесом, зловещая тьма становилась все больше по мере того, как он приближался к нам.

— Боже мой, — выдохнул Джин.

— Что за хрень? — прорычал Трой.

Это должно было произойти сейчас.

Я подняла меч острием вниз, схватившись обеими руками за рукоять, и океан магии внутри меня поднялся вместе с ним, превращаясь в мощную волну надвигающегося цунами.

Объект достиг своей вершины. Это была луковица размером с дом. Лес решил уничтожить Пендертон.

Мое тело дрожало от напряжения. Повторения не будет.

На улице кто-то закричал.

Луковица летела прямо на нас. Ее масса заслоняла солнце.

Я воткнула «Саррат» в крышу.

Волна внутри меня схлынула. Ее сила сбила меня с ног. Я взмыла в воздух. Из меня вырвался магический фонтан, я широко раскинула руки и выгнула спину. На моих руках появились слова — стихотворение, написанное на языке силы и выгравированное на моей коже еще в утробе матери.

Я открыла рот и заговорила со всей силой, которая была в моей крови.

— ХЕСААД. — Моё.

Красная вспышка вырвалась из меня, прокатившись по городу. Моя магия пропитала землю. Я почувствовала, как она коснулась стены и прокатилась мимо нее, над фермами и поселениями, в лес. Я прибрала еще на пару сотен ярдов и задержалась. Этого было бы достаточно.

За долю секунды моя магия впиталась в Пендертон, и земля откликнулась, ее сила хлынула обратно в меня, как чистый горный ручей. Я завернулась в нее, впитывая энергию и силу, и сосредоточилась на луковице, падающей на здание суда.

Луковица загорелась. Это было беспламенное горение. Она засветилась, как кусочек древесного угля, превратилась в пепел и растаяла в ничто.

Я закрыла глаза и потянулась всей своей силой, ища крошечные искорки спор, попавших на мою землю. Мгновение, и я нашла их. Все они. Они лежали передо мной, как блестящая пыль на черном бархате.

Я погасила их.

Кейт

Я нашла Конлана на стене. Он устроился на парапете как можно западнее, чтобы дом был у него на виду. Дом был маленьким и компактным, и его было легко не заметить в предрассветных сумерках. Он смотрел на лес, где зелёный флаг указывал направление нашего движения.

Внутри стены, на улице перед домом, оборотни в последний раз проверяли снаряжение перед нашим выходом. У каждого был небольшой пакетик с панацеей — комплексным растительным средством, которое помогало предотвратить люпизм; ножи или другое оружие, с которым они были обучены обращаться; фляга с питьевой водой; а также упаковки высококалорийного сухого пайка, орехов, вяленого мяса, сыра и шоколада.

Лучники Хизер проходили аналогичную проверку. Сегодня утром появилась городская стража Пендертона и сообщила нам, что будет оказывать помощь. У нас было восемь лучников, и Кэррану пришлось немного изменить стратегию, чтобы учесть неожиданную поддержку. Мы выставили четырнадцать оборотней, включая Дарина, моего мужа и сына, и троих не-оборотней — меня, Римуша и Джушура. Кто-то должен был защищать лучников, и этим кем-то не могла быть я, потому что я была командиром.

Согласно старым картам Google, место, где раньше находился холм, располагалось примерно в 19,7 мили от Бургау. Максимальная скорость пешехода составляла около трёх миль в час. Было бы нереалистично ожидать, что люди пройдут двадцать миль прямо перед битвой. Все будут измотаны. Кроме того, по пути мы, скорее всего, подвергнемся нападению. Если бы нам предстояло идти через густой лес, мы бы выделили на это два-три дня, но наша ситуация была иной.

Мы не станем пробираться через лес по прямой. Мы пойдем по старой трассе НС-53 на запад, а затем свернем на север US-421. Обе дороги были слишком заросшими и повреждёнными из-за леса, чтобы по ним можно было проехать на автомобиле, но они всё же представляли собой относительно безопасный маршрут для пеших туристов. Были и другие варианты, например Пайни-Вудс-роуд или Стейт-роуд 1332, но обе они были в худшем состоянии. Наш маршрут увеличил протяжённость пути на милю, но передвигаться пешком будет намного легче. У оборотней не возникнет проблем, и Хизер заверила меня, что все её сородичи справятся с этим походом.

Мы были не первой группой, которая пыталась войти в лес по старым дорогам. В какой-то момент Айзек тоже отправился по 421-й дороге. Но всем этим группам приходилось пробираться через территорию, занятую лесом, и чем дальше они заходили, тем сильнее действовала магия. Рано или поздно она сталкивала их с дорог в глушь.

У нас не возникнет такой проблемы.

План был прост. Продержаться до полудня, а если придётся пробиваться с боем, то и того меньше. Останавливаемся. Разбиваем лагерь. Отдыхаем. Продолжаем путь. Если ночь застанет нас до того, как мы доберёмся до места, мы снова разобьём лагерь. У оборотней есть преимущество в темноте, но мне нужен дневной свет. Кроме того, к концу этого похода я буду чертовски уставшей, а от меня во многом зависит исход финальной битвы.

Я положила руку на плечо Конлана. Каждая мышца на его спине была напряжена. Он был похож на котёнка, наблюдающего за бабочкой, танцующей на ветру.

Он взглянул на меня.

— Лучники замедлят нас. Нам придется их защищать. Нам следует оставить их здесь.

— Ведение войны — это не просто подсчёт шансов. Я объявила Пендертон своим, но сказала им, что никогда не буду вмешиваться в их управление. Решение отправить лучников было принято городским советом. Они добровольцы и пришли как союзники, а не как подчинённые.

— Это небезопасно для них.

— Войны никому не безопасны. Они отважны. Мы должны это уважать. Что бы ты почувствовал, если бы мы оставили тебя?

Он оглянулся на лес.

— Вы мои родители. Я не могу просто ждать здесь… Я хочу помочь.

— Они тоже.

— Но они усложнят нам задачу.

Во мне немного проскользнуло от отца. Мне нужно было разобраться с этим здесь и сейчас.

— Пять лет лес терроризировал их. Он убивал людей на городской площади. Он требовал человеческих жертвоприношений. Вчера он убил двоих прямо у них на глазах. Мальчика примерно того же возраста, что и Дарин, который охранял башню перед нашим домом. Мантикора схватила его со стены и сломала ему шею. Как ты думаешь, что они чувствуют?

Он, казалось, задумался.

— Они злятся.

— Людьми управляют эмоции, Конлан, а гнев — одна из самых сильных эмоций, которые мы можем испытывать. Если не дать ему выход, он может усилиться. Всегда учитывай это.

— Ты злишься? — спросил он.

— Очень.

— Из-за того мальчика, который умер?

— Да. И из-за других вещей, которые натворила сила в лесу. Она не признаёт ценности жизни, человеческой или животной. Мы с папой положим этому конец сегодня.

— Папа тоже злится?

— Да.

— Он никогда не злится.

О, ты даже не представляешь.

Конлан оглянулся на лес. Логика подсказывала мне, что ему всего восемь, но мне так не казалось. Я была его мамой. Я родила его, я вырастила, но всё же в моём сыне было что-то, чего я не понимала. Иногда мне хотелось вскрыть его череп и посмотреть, что там происходит. Но, наверное, все родители иногда так чувствуют.

— Чувствуешь ли ты магию притязания?

Он кивнул.

— Здесь уютно. Я будто дома. Здесь безопасно.

— Хорошо.

Эрра сказала мне, что так и должно быть. «Шар» был уродливым зверем, но он по-разному влиял на членов моей семьи, и дети страдали от него меньше всего. Находясь на территории родителей, они чувствовали себя в безопасности и были довольны. Они знали, что защищены.

Пройдёт ещё лет десять или около того, прежде чем Конлан захочет обзавестись собственной территорией. Или он может вообще никогда не заявить о своих правах. Эрра не делала этого до тех пор, пока не обосновалась на своей нынешней базе в Калифорнии, и даже тогда она заявила права только на прилегающую территорию.

Когда Эрра и Джули уехали из Атланты, тётя отправилась на запад, как можно дальше, не покидая при этом континента. Она оставляла мне много свободы. Они с отцом думали не годами, а столетиями. Они ожидали, что я займу свою территорию и буду её развивать. К счастью для всех, я была чемпионом по части того, чтобы не оправдывать родительских ожиданий.

— Пойдём со мной, — сказала я Конлану.

Он последовал за мной вдоль стены к воротам. У лестницы, ведущей на стену, ждали двое мужчин, Джушур и Римуш, одетые в одинаковые серо-зелёные костюмы — своего рода тактическую униформу на стыке современной военной формы и одежды древних ассасинов. У каждого из них было по два изогнутых меча, по одному на каждом бедре, и луки за спиной.

Они посмотрели на меня. Я кивнула, и отец с сыном поднялись по лестнице.

Я указала на место чуть позади и левее меня.

— Встань здесь.

Конлан подошёл.

Я подняла руки, сбросила магический покров, скрывавший мою силу, и позволила потоку магии наполнить меня. Она хлынула сквозь меня, через каждую клетку, через кости, мышцы и кожу, словно луч света, проходящий через призму, а затем вырвалась из меня золотым светом. Я превратилась в сияющий маяк.

На улице всё замерло. Люди смотрели на меня, кто-то с благоговением, кто-то с тревогой. Лютер, мой друг из «Биологической защиты», выразился лучше всех. Магия была дикой и непредсказуемой, и люди, которым всегда было трудно справляться с хаосом, искали способы понять и систематизировать её. Они обманывали себя, думая, что некоторые вещи невозможны, потому что так они чувствовали себя в безопасности. Без плаща я была той самой невозможной вещью. Сама мысль о том, что может существовать человек, обладающий таким количеством магии, разрушала устоявшуюся иллюзию безопасности. Кто-то находил это воодушевляющим, кто-то боялся, а кто-то искал защиты в служении. Я была огромным и страшным чудовищем, и под моими крыльями было тепло и безопасно.

Джушур преклонил колено.

— Джушур, сын Киззуры, первый из Очей и Ушей, Четвёртый Клинок Шинара, объяви о своих намерениях.

Джушур говорил, тщательно выговаривая каждое слово, словно высекая его на камне.

— Клянусь честью и душой, что посвящаю свою жизнь вам, моя королева. Клянусь защищать и чтить вас в победе и в поражении, в голодные времена и в годы изобилия, и даже если весь мир ополчится против вас, я буду вашим щитом. Я поставлю вашу жизнь выше своей, и буду говорить вам только правду. Мой клинок, мой разум и моя душа принадлежат вам.

Он изменил клятву. Часть про то, что нельзя лгать, была импровизацией.

— Клянешься ли ты, что можешь дать эту клятву? Что никто другой не претендует на твою верность?

— Да.

— Я принимаю твою клятву. Я буду защищать и чтить тебя и в победе, и в поражении, и в голодные времена, и в годы изобилия. Я никогда не оставлю тебя ради собственной выгоды. Я буду заботиться о тебе до тех пор, пока ты не покинешь этот мир. Я буду защищать тебя, как защищаю свою жизнь, и твои деяния на службе нашему общему делу будут записаны и преданы огласке, чтобы наши потомки могли чтить и прославлять твою жизнь. Я буду относиться к тебе не как к своему слуге, а как к дорогому другу, который всегда рядом со мной. Я буду верна своей клятве до конца своих дней.

Джушур приподнял брови. Я тоже дала нестандартную клятву, потому что, если бы я приняла чью-то присягу, то сделала бы это на своих условиях. Не будет ни королевы, ни слуг. Будет братство равных или настолько близких к равным, насколько они позволят себе быть.

— Принимаешь ли ты мою клятву, Джушур, сын Киззуры?

— Да, — ответил Джушур. — Всем сердцем.

Я протянула руку. Золотой поток магии окутал Джушура. Клятва была символически скреплена.

Он продолжал стоять на коленях.

— Вам не нужно моё разрешение, чтобы встать, — пробормотала я.

— К этому нужно привыкнуть, — пробормотал он в ответ. Он встал и отошёл на шаг.

— Римуш, сын Джушура, девятый из Очей и Ушей, Седьмой Клинок Шинара, объяви о своих намерениях.

Римуш дал такую же клятву. Я приняла её и снова активировала свою магическую защиту. Представление закончилось.

— Ваш отец бы не одобрил, — сказал мне Джушур.

— Ни за что. — Я повернулась к Конлану. — Джушур и Римуш — наши люди. Если с папой и со мной что-то случится во время этой битвы, ты должен будешь вывести их из опасной зоны. Джушур уже не молод, и ему может понадобиться твоя помощь.

Джушур и Римуш склонили головы.

Конлан моргнул и поклонился в ответ.

— Ты понял? — спросила я.

— Да, мэм.

— Хорошо.

В глазах Конлана вспыхнула неуверенность. До этого момента он не допускал мысли о том, что мы с отцом можем не справиться. Для восьмилетнего мальчика это было серьёзным испытанием.

— Куда мне направляться?

— Ты направишься к сестре и бабушке. Джушур знает дорогу.

— Что насчёт Дарина? — спросил он.

Дарин вызвался присоединиться к нашей группе, и Кэрран согласился. Благодаря своей русалочьей природе Дарин обладал более быстрыми рефлексами и ускоренной регенерацией, и, как и его отец и дядя, он был очень хорош в обращении с луком. Но что ещё важнее, Дарин отчаянно хотел влиться в коллектив и решил, что его место — с нами и стаей Уилмингтона. Мы с Кэрраном сражались за жизни Пендертона и нашего будущего дома; Килан, Да Ын и другие оборотни сражались за будущее новой стаи; а Дарин сражался за себя.

— Если есть шанс спасти Дарина, я позабочусь о том, чтобы он был в безопасности, — сказал Римуш.

На улице, перед воротами, за спиной Кэррана выстроились оборотни и лучники. Он смотрел на меня. Наши взгляды встретились. Пора было выступать.

— Твой отец ждёт. — Я кивнула в сторону Кэррана.

Конлан сбежал по лестнице.

Сегодня утром мы с Джушуром поговорили. Они с Римушем носили ожерелья с водой Роланда. Если ожерелье сломать, оно телепортирует всех тех, кто к нему прикасается, к первоначальному источнику воды. Телепортация — рискованный и опасный способ. Это была крайняя мера, но если мы с Кэрраном погибнем, они заберут Конлана оттуда. Они заберут и Дарина, если смогут до него добраться, и увезут мальчиков в Калифорнию. Эрра и Джули разберутся.

Конечно, чтобы это произошло, лес должен сначала убить меня и Кэррана. Конлан угадал. Мы оба были в ярости.

— Шарратум, — тихо произнёс Джушур.

Заставить его называть меня Кейт наедине, было сложнее, чем убедить отца в том, что демократия — это приемлемая форма правления.

— Ещё не поздно изменить план, — сказал пожилой мужчина. — Насколько я помню, никто никогда не пытался сделать то, что пытаетесь сделать вы. Возможно, даже ваше тело не выдержит такого расхода магии.

— Есть вещи, с которыми я не могу мириться, — сказала я ему. — Я не позволю, чтобы ещё один мирный житель погиб в лесу. Они покончили с убийствами этих людей. Сегодняшний день положит этому конец.

Он склонил голову.

Я спустилась по лестнице вслед за Конланом и заняла место рядом с Кэрраном во главе нашего небольшого отряда. Мы выстроились в колонну. Мы с Кэрраном шли впереди. Сразу за нами шёл Оуэн с большим шатром, который мы позаимствовали у Пендертона, и с двумя галлонами крови нежити, которая нужна была мне для кровавой брони. За Оуэном шли Конлан, Дарин и Джушур, а за ними — Хизер и её лучники, по два в ряд.

Оборотни образовали вокруг колонны неплотную защитную оболочку: Килан встал слева от Кэррана, а Римуш, который технически не был оборотнем, — справа от меня. Остальные члены Уилмингтонской стаи расположились позади этих двоих, на флангах, между ними и лучниками с детьми. Да Ын, Джийнкс и Андре замыкали колонну. С этими тремя сзади нас ничто не могло застать врасплох.

К нам подошёл Нед, а за ним — мэр Джин. Они о чём-то болтали, и, судя по языку их тел, ни один из них не чувствовал себя неловко. Должно быть, они всё уладили.

— Значит, вот оно что, — сказал Нед.

— Да, — ответил Кэрран.

— Я не буду прощаться, — сказал Нед. — Я скажу — до скорой встречи.

— До скорой встречи, Нед, — сказала я ему.

— Удачи! — сказал нам мэр Джин. Он посмотрел мимо оборотней на лучников. — Пендертон гордится вами! Мы все гордимся вами! Не рискуйте понапрасну. Вернитесь целыми и невредимыми.

Ворота распахнулись, и мы двинулись через поле боя к зелёному флагу. Всё, что нужно было сказать, было сказано.

Мы пересекли лужайку и подошли к флагу. Солнце ещё не поднялось над горизонтом, хотя до рассвета оставалось совсем немного, и в предрассветных сумерках флаг казался скорее серым, чем зелёным. Серый — цвет Стаи. Я решила, что это хорошее предзнаменование.

Перед нами простиралась трасса НС-53. Асфальт по краям был раскрошен и зарос деревьями, но всё ещё был цел.

Я шагнула вперёд и собрала магию. Она заструилась внутри меня, словно сердцебиение, отдающееся во всём теле. Я вонзила «Саррат» в землю.

Из меня вырвался луч магии, прямой, как стрела, и устремился вдоль шоссе НС- 53, захватывая полосу земли шириной в пятьдесят футов. Я продлила его на три мили, до того места, где НС-53 слегка поворачивала и заканчивалась. Я проложила по пути безопасную зону через территорию леса. Мне нужно будет сделать это снова, когда мы доберёмся до её конца.

Я убрала меч в ножны за спиной. Кэрран взял меня за ладонь и сжал её. Я сжала его руку в ответ.

Он повысил голос.

— Идите за мной и Кейт и не отставайте. Не растягивайтесь и не убегайте. Вы находитесь в безопасной зоне шириной в пятьдесят футов. Не покидайте её.

Ему ответил хор голосов:

— Да, альфа.

Кэрран ухмыльнулся, и его глаза вспыхнули диким золотым светом.

— Пора на охоту!

Магия леса струилась извивающимися потоками, кипела на границах моей безопасной зоны. Густая, как сироп, и такая глубокая, что в ней можно утонуть. Мы были в центре силы леса. Она терзала края моей узкой территории, пытаясь впиться в них зубами, но безуспешно. Деревья стали высокими и раскидистыми, их ветви тянулись друг к другу над дорогой, закрывая солнце над нашими головами. Мы двигались по зелёному туннелю.

Конлан проскользнул сквозь колонну, опасно приблизившись к границе, задержался там на несколько мгновений и направился ко мне.

— Мам, — его голос звучал едва громче шёпота.

— Да?

Он без труда перешёл на язык Шинара.

— Ты ведь сильнее его, верно?

— Скоро узнаем.

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами. Это был не тот ответ, который он искал.

— Грубая сила важна, но бывают случаи, когда подготовка важнее. И ты, хоть тебе всего восемь, подготовлен лучше, чем тот, кто захватил эту землю.

Он посмотрел на лес.

— Помнишь, что папа говорил о других оборотнях?

Он кивнул.

— Это похоже. Посмотри на нее, Конлан. Да, это настоящая магия, но почувствуй, насколько она беспорядочна и неравномерна. А теперь почувствуй силу моего притязания. Когда мы красили наш дом, мы не швыряли банки с краской в стены. Мы окунали валик в краску и равномерно наносили её.

Он снова посмотрел на лес, а затем на дорогу перед нами. Его плечи расправились. Он поднял голову.

— Вот почему мы тренируемся, — сказала я ему по-английски. — Особенно в магии важно контролировать процесс. Кровавый шип размером с иглу, брошенный в нужный момент, может убить врага ещё до того, как он успеет швырнуть в нас гигантский валун.

Он улыбнулся и вернулся на своё место рядом с Джушуром.

Однако это было чертовски сложно. Сначала отделить часть лесной территории было относительно легко. В этот раз это было похоже на попытку протащить гигантский камень через поле по грязи. Когда я закончила, всё моё тело было покрыто потом.

Что бы ни ждало нас в конце этого пути, оно не сдастся просто так. Оно не сбежало, хотя в глубине души я на это надеялась. Нет, оно выжидало, собирало силы, концентрировало магию, чтобы защититься.

Рука, державшая меч, чесалась. Я устала ходить и ждать.

Уже скоро. Я видела свет прямо перед нами, там, где заканчивался лес, и дорога выходила на открытое пространство. С каждым шагом мы приближались.

Айзек внезапно остановился, приподнявшись на цыпочках. Я посмотрела мимо него на почти ослепляющий дневной свет.

В свете, прямо за пределами моей безопасной зоны, стоял гигантский олень. Он был крупнее лося, ростом в семь футов в холке, и смотрел на нас без страха. Голову оленя венчали огромные рога — два массивных костяных отростка с наконечниками размером с меч, выступающими почти на пять футов. С рогов свисали пучки травы, словно животное втыкало их в землю.

Он был величественным и прекрасным, словно лес послал нам навстречу своего глашатая.

— Ирландский лось, — прошептал Килан.

Скорее, лось-олень, Cervalces scotti, который, согласно книге Конлана, обитал в Северной Америке, но я не хотела портить момент Килану.

— Чёрт, столько мяса, — выдохнула Джийнкс у нас за спиной.

И буда озвучила мои мысли.

Килан сердито посмотрел на неё.

— Заткнись.

Олень ещё долго смотрел на нас, а затем отошёл в сторону со света.

— Ладно, народ, — окликнул всех Килан. — Пришло время сделать то, ради чего мы проделали весь этот путь.

— Сражайтесь, выживайте, возвращайтесь домой, — прорычал Кэрран.

— Да, альфа.

С оборотнями произошли изменения, как будто каждому из них в вены влили по порции эспрессо. Руки вытянулись. Глаза засияли. Снаряжение сдвинулось, готовое в любой момент исчезнуть. Килан вытащил палаш и взмахнул им, как зубочисткой.

— Готовы, — крикнула Хизер у меня за спиной.

Я оглянулась. Лучники остановились и натянули тетиву.

Я посмотрела на Оуэна.

— Мне понадобится та кровь.

Оборотень-бизон сбросил с плеч шатер, как у верблюдов, и вытащил большой рюкзак.

— Куда положить?

Я отстегнула флягу с кровью от пояса, сняла ножны «Саррата» и стянула с себя толстовку.

— Да сюда.

Он нахмурился.

— Просто вылить на землю?

— Ага.

Он расстегнул рюкзак, открутил крышку и перевернул его. Кровь нежити выплеснулась на тротуар. Я вылила в неё содержимое своей фляги.

Обычная человеческая кровь свернулась бы без холодильника после целого дня, проведённого в моей фляге. Магия в моей крови сохраняла её свежесть дольше, и, когда она смешалась с лужей вампирской крови, моя сила прошла сквозь неё, как огонь по детонатору. Две жидкости слились в одну податливую, послушную массу. Она потекла ко мне, повинуясь моей воле, поднимаясь по ногам, талии, груди и рукам, чтобы покрыть всё моё тело до подбородка. Она была тёплой на ощупь, а заключённая в нёй магическая сила мерцала и была готова к использованию.

Последний толчок — и она приняла нужную форму. Меня окутала кровавая броня, гибкая и тонкая, как вторая кожа, но при этом непробиваемая для когтей и обычных мечей.

Все прекратили свои занятия и уставились на меня.

— Ладно, я оделась, — объявила я. — Давайте начнём вечеринку!

Кэрран ухмыльнулся.

— Вы слышали, что сказала консорт, — прорычал Килан. — В атаку. У нас не так много времени.

Все решили одновременно перевести взгляд в другую сторону. Я подняла «Саррат» с земли, вылила на лезвие остатки своей крови и заточила его до остроты бритвы. Эффект продержится недолго, но пока он действует, меч будет резать кости как масло.

Я подошла к Конлану и обняла его.

— Мам, — тихо сказал он. — Я уже не ребёнок.

— Ты всегда будешь моим малышом. Смирись с этим. Когда начнётся бой, оставайся с лучниками. Они уязвимы в ближнем бою, и им понадобится твоя защита.

— Да, мэм.

— Слушайся маму, — сказал Кэрран.

— Да, альфа.

Мы снова направились к свету.

— А ты так умеешь? — прошептал Дарин Конлану.

— Пока нет, — ответил сын.

Просвет между деревьями становился всё ближе и ближе. Сто ярдов, пятьдесят, двадцать пять.

Безопасная зона закончилась.

Кэрран посмотрел на меня. Я покачала головой. Больше никаких притязаний. Магия леса слишком сильна, а я слишком устала. Нам придётся решить эту проблему по старинке. Притязание исчезает, когда умирает его создатель.

Кэрран расправил плечи. Он почему-то казался выше, угрожающе нависающим, а его лицо было хищным и свирепым, почти жестоким. Он был львом, который увидел желанную территорию и был готов её захватить.

Мы укрылись в зелени и осторожно двинулись к опушке леса.

Перед нами простиралось поле, всё ещё зелёное и яркое, несмотря на осень. Посреди поля возвышался невысокий холм, а на вершине этого холма стояла древняя и массивная крепость, доминирующая над всем вокруг. Мы смотрели на внешнюю стену, состоящую из круглых башен высотой почти в сто футов, расположенных почти вплотную друг к другу, с небольшим промежутком между ними.

Башни, построенные из глиняного кирпича и частично облицованные гранитными плитами, тянулись вдаль двумя прямыми линиями, которые пересекались под прямым углом почти прямо перед нами. Каждая из двух видимых нам сторон была длиной более мили. Если бы этот форт был квадратным, весь город Пендертон поместился бы внутри этой стены.

Это было не похоже ни на один из известных мне архитектурных стилей. Я никогда не видела ничего подобного.

Кэрран со щелчком закрыл рот.

— Где они взяли гранит? Ближайший карьер находится в сотнях миль от побережья.

— Мне всё равно. Я хочу ее, — прорычал Кэрран.

— Прекрасная крепость, милорд, — крикнул Килан. — Давайте освободим ее и всех людей в оковах вместе с ней.

Между лесом и стенами было много открытого пространства, которое нужно было преодолеть. Лучники были особенно уязвимы. Эффективная дальность их стрельбы составляла около двухсот ярдов. Если бы зло в крепости вступило в бой с оборотнями, стрелять в них было бы бессмысленно. Стрелы не нанесли бы им достаточного урона, а оборотни атаковали бы слишком быстро. Лучников лучше было бы использовать против охотников. Для этого нам нужно было подвести их ближе к стенам.

На вершине угловой башни что-то зашевелилось. В поле зрения появились люди. Два десятка охотников, вооружённых копьями, шесть магов-жрецов и высокая женщина в белом в центре.

Римуш передал мне бинокль.

Она была похожа на одну из охотниц. Такое же стройное телосложение, странная линия плеч и слишком длинные конечности. Но, в отличие от охотниц, она не мазала волосы глиной. Её длинные локоны развевались на ветру, и они не были чёрными, каштановыми или светлыми. Её волосы были светло-голубыми, как небо. Точно такого же оттенка была глина на волосах и лицах её последователей. Она пометила их как своих.

Её лицо было неестественно бледным, вероятно, из-за пудры или какой-то краски, которая была намного более гладкой, чем голубая глина. Кроваво-красный пигмент окрасил её веки и область под глазами. Всё её лицо было похоже на череп с двумя кровавыми дырами вместо глазниц. Жрецы-маги с тревогой кружили вокруг неё.

Привет, лесное зло. Я пришла одолжить у тебя сахар и поболтать о Пендертоне. Не слишком ли я не вовремя?

Женщина что-то сказала, обнажив зубы. Они были острыми и треугольными, как у акулы. Кожа на её обнажённых руках была странного, выцветшего охристого оттенка, с едва заметным рисунком, словно кто-то нарисовал поверх неё призрачный тигровый узор голубовато-зелёным пигментом. Зубы, волосы, кожа…

Поверни голову, поверни голову…

Она рявкнула на одного из жрецов-магов, и я увидела её ухо. Вот оно! Попалась.

— Фейри, — сказала я.

— Что? — спросил Кэрран.

— Она не человек. Она фейри.

— Фейри? — спросил Килан. — Здесь?

— Легенды о фейри распространены не только в Ирландии. Они в разных формах встречаются в фольклоре по всей Европе и Азии. Согласно основной теории, у современных людей и фейри был общий предок, но они разошлись в доисторические времена. В какой-то момент после этого мы скрещивались, поэтому у людей иногда рождаются дети-фейри. Магия активирует спящие гены. Наша королева Бледного черепа — доисторическая фейри.

И папе бы очень понравился этот лакомый кусочек. Когда он создавал орден сахану, своих убийц, он специально искал детей фейри из-за их значительного магического резерва. Отец, а ты знал, что фейри способны заявлять права? У него бы голова пошла кругом.

Я опустила бинокль и повернулась, чтобы посмотреть на нашу команду.

— Это многое объясняет, — сказал Кэрран. — Например, отсутствие железа. Ладно, наша главная цель — Бледная королева на той башне. Их общество строго структурировано. Она на вершине, за ней — жрецы-маги, а внизу — охотники и оборотни.

— Если у тебя нет магии, то ты ничтожество, — сказал Килан.

— Да, — подтвердил Кэрран. — Она будет оценивать нас по тому, что ей известно. Она видела, как Кейт творила магию и заявляла права на землю, поэтому она будет считать её королевой, а нас — её расходным материалом.

— Мы воспользуемся этим в своих интересах, — сказала я. — Как только начнётся драка, она переключится на меня, потому что считает меня самой большой угрозой.

— Она будет сидеть в своей башне и управлять оборотнями, — сказал Кэрран. — Судя по её предыдущим действиям, она считает своих подчинённых недочеловеками. Она бросит их на нас, потому что ей всё равно, выживут они или нет. Когда это произойдёт, мы перенесём бой влево, чтобы дать Кейт пространство для работы. Нам нужно добраться до этих стен с минимальными потерями.

Я кивнула.

— Я буду использовать магию, так что не стойте передо мной. Хизер, твои люди, Конлан, Дарин и Джушур должны держаться позади и справа от меня. Не стойте прямо за мной, но держитесь достаточно близко, чтобы я могла сократить расстояние и защитить вас, если возникнут непредвиденные обстоятельства. Будьте осторожны. Это её территория, и мы не знаем, на что она способна. Она могла бы обрушить под вами землю или взорвать стены, чтобы раздавить вас.

— Вопросы? — спросил Кэрран.

Вопросов не было.

— Мне нужен доброволец на левую руку, — сказала я.

Оуэн шагнул вперёд, размахивая огромным молотом. Откуда, чёрт возьми, он его взял?

— Оставайся. Рядом. С ней, — приказал Кэрран, чётко выговаривая каждое слово. — Не отвлекайся.

Оуэн кивнул.

— Да, альфа.

— Ладно, давайте привлечём её внимание. — Я вышла на свет и поднёсла бинокль к лицу.

Один из жрецов-магов указал на меня. Бледная королева уставилась на меня. Вокруг неё клубился тёмный дым, стекая по рукам и плечам.

Я подняла руку и помахала.

Бледная королева оскалила зубы и ткнула пальцем в мою сторону. По крепости разнёсся резкий крик. Внутренние ставни сдвинулись в сторону, и в угловой башне внезапно появились окна. На траву посыпались оборотни.

— Ну вот, началось! — прорычал Кэрран.

Я вернула бинокль Римушу и стала разглядывать бегущих к нам существ. Десять, двадцать, тридцать. Больше шестидесяти косматых тварей, каждая из которых крупнее обычного оборотня. Чёрт.

Кэрран принял облик воина и взревел.

По равнине прокатился взрывной звук. Атакующие в тылу замедлились, словно сомневаясь, но первая линия продолжала наступать.

Кэрран бросился бежать.

— За Стаю! — закричал Килан.

Наши оборотни пронеслись мимо меня.

Я сбросила плащ и медленно, осторожно двинулась вперёд. Римуш шёл справа от меня, Оуэн — слева.

Магия передо мной сгустилась, тёмный дым закружился и собрался в клубок, протягивая ко мне щупальца, словно какое-то кошмарное существо.

Я направила магию в «Саррат» и произнёсла заклинание.

— Террат сахатур.

Сила ударила в мой меч. Внезапно он стал невероятно тяжёлым. Сжав его обеими руками, я напряглась и рубанула. Из «Саррата» вырвалась волна золотого света и взметнулась над травой, разорвав тёмный дым, как папиросную бумагу.

Одно из любимых заклинаний моей тёти. Красивое и короткое. Легко запоминается.

У меня было такое чувство, будто я пыталась поднять машину.

Я продолжала идти. На вершине башни Бледная королева вцепилась в парапет. Я была недостаточно близко, чтобы разглядеть её лицо, но язык её тела был достаточно красноречив. Это была версия «какого хрена» ледникового периода.

Впереди меня неровная шеренга наших оборотней разделилась на пары и столкнулась с противником. Полетели брызги крови. Воздух сотрясали вопли и рычание.

Бледная королева взмахнула руками. В ответ её магия изменилась, и я сосредоточилась на ней, пытаясь определить направление потока.

Первый оборотень, прорвавшийся через нашу линию обороны, бросился ко мне. Огромный, покрытый серой шерстью, он нёсся на меня на полной скорости, рассчитывая сбить меня с ног своей массой и силой.

Оуэн позволил ему приблизиться к нам на три метра, встал у него на пути и замахнулся боевым молотом. Хрустнула кость, и вражеский оборотень отлетел влево и тяжело приземлился на спину. Оуэн ткнул в него молотом.

— Не вставай!

Мы продолжали двигаться. Потоки магии окутывали башню, клубясь над ней, как грозовые тучи.

Ты извлекла из земли много магии. Что ты с ней делаешь?

Второй оборотень набросился на меня. Римуш одним ударом выпотрошил его, проткнув правое лёгкое и перерезав позвоночник, когда тот упал.

На башне, словно хлопушки, раздались небольшие магические взрывы. В воздух взлетели, вращаясь, огромные валуны. Маги-жрецы выпустили первый залп.

Они целились в меня или в лучников? Я оглянулась. Конлан и люди Хизер были в двадцати пяти ярдах от нас. Слишком уязвимы.

— Ко мне!

Ко мне подбежали лучники: Конлан впереди, а Дарин сразу за ним.

Где, чёрт возьми, был Айзек? Его не было среди оборотней. И среди лучников его тоже не было.

Магия достигла своего пика в башне. Я оглянулась.

Бледная королева вскинула руки к сгустку магии, собравшемуся над её головой, и резко опустила их. Грозовая туча её силы обрушилась вниз и впиталась в землю.

Ну, ясно.

— Гис Аддир, ар аррит…

В глазах Римуша вспыхнуло понимание.

Земля задрожала.

— …леру скар…

До нас добрались лучники.

— Сомкнуть ряды! — приказал Римуш. — Сцепить руки!

— …аз джейтам…

Первый валун полетел в нас, как камешек, выпущенный из гигантской рогатки. Он просвистел над нашими головами и с грохотом врезался в землю. Земля содрогнулась.

Впереди холм вздымался и катился вперёд, словно гигантский шар летел прямо на нас, прячась под землёй.

Римуш схватил Оуэна и сжал мою левую руку.

— …сар удурум!

Травянистое поле под моими ногами разверзлось. Моя магия сработала, и мы приземлились на светящийся мост длиной в пятьдесят ярдов. Под нами зияла яма глубиной в тридцать футов, на дне которой кружилась магия. Мост едва перекрывал её. Если бы я ошиблась на несколько футов, мы бы сейчас оказались погребены заживо. Кто-то позади меня вскрикнул.

— Все в порядке. Не паникуем! — крикнула Хизер. Её голос дрожал.

Ширина моста составляла всего два метра. Я не создала перил. Не было времени на что-то вычурное или сложное. Я создала гигантскую магическую доску, которая опиралась на края ямы, и мы находились прямо посередине.

— Разбиваемся на пары, одна за другой, — приказала я. — Не бежим.

Мы направились по мосту к крепости, у стен которой бушевало сражение. Магия под моими ногами слегка дрогнула, но выдержала.

Второй валун упал слева от нас и скатился в яму. Если бы один из них попал точно в цель, у нас были бы проблемы.

— Конлан! Щит «Муш Азебту»! — Я оглянулась.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Покажи мне, чему тебя научил дедушка!

Конлан выставил руки перед собой, словно пытаясь защититься от невидимого противника. Из его уст полилась речь на языке Шинара, слова неслись и переплетались с его магией.

Лохматый коричневый оборотень вырвался из схватки и побежал в нашу сторону. Я была впереди, а Римуш и Оуэн — позади меня.

— Не делай этого! — предупредила я.

Оборотень вскочил на мост, его плечи были сгорблены, медвежья морда разинута, а взгляд был прикован ко мне. Женщина.

Я побежала к ней, легко перебирая ногами.

Мы встретились взглядами за долю секунды до того, как её когти коснулись моего меча. Её когти встретили пустоту. «Саррат» перерезал ей горло. Её тело упало влево, а голова отлетела вправо, в яму.

Ещё несколько шагов, и я ступила на твёрдую землю. Римуш и Оуэн были на шаг позади меня. Конлан и Дарин шли следующими, и мой сын всё ещё зачитывал заклинание.

Прямо перед нами в землю врезался валун и покатился вниз, подпрыгивая и на своём пути превращая всмятку двух вражеских оборотней.

Конлан запнулся на полуслове. Магия была наготове. Я чувствовала её. Оставалось лишь сделать последний рывок, но он, должно быть, забыл последнее ключевое слово.

За первым валуном последовал второй. Бежать было некуда. Лучники всё ещё были на мосту, и камни должны были упасть прямо на них.

— Слова принадлежат тебе, — произнёс Джушур спокойным и уверенным голосом. — Они подчинятся.

Римуш бросился наперерез первому валуну. Его парные мечи почти сами прыгнули ему в руки. Он подпрыгнул. Магия заструилась по его оружию, превращаясь в сияющие клинки. Они рассекли гигантский камень, разрубив его надвое. Две половинки разлетелись в разные стороны, отброшенные внезапным выбросом магии. Поверхность разреза была гладкой, как стекло.

От удара Римуш взлетел в воздух. Он перевернулся через голову и грациозно приземлился на носки. Второй валун покатился прямо на нас.

— Эйбур уру атамент! — закричал Конлан.

Из его рук вырвался золотой свет, образовав два больших полупрозрачных щита диаметром пятьдесят футов и шириной двадцать пять футов. Они зависли в двадцати футах перед нами в воздухе, повторяя положение его рук.

Конлан опустил ладони, выставив наклонные щиты на пути летящего валуна.

Каменная ракета врезалась в его магическое поле и отскочила над нашими головами, упав в яму.

У него получилось!

— Хорошая работа!

Он ухмыльнулся в ответ.

Остальные уставились на моего сына. Жаль, что Кэрран этого не увидел.

Третий валун пролетел над головой и врезался в дальний конец моста. Чёрт.

Полупрозрачная доска треснула.

Держись. Держись, чёрт возьми.

Конец моста раскололся и рухнул, трещины поползли в нашу сторону.

— Бегите! — закричала я.

Лучники бросились вперед, а мост у них за спиной начал таять, превращаясь в ничто. Римуш и Оуэн схватили их и оттащили в сторону, на безопасное твёрдое место.

Трещин стало больше.

Хизер была последней на мосту. Я мельком увидела её лицо: глаза широко раскрыты, готовая закричать. Мост треснул у неё под ногами. Она прыгнула — отчаянный прыжок, который не удался… и тут Римуш поймал её, повиснув на краю, одной рукой держа Хизер за плечо, а другой сжимая Оуэна. Оборотень-бизон зарычал и вытащил их обоих из ямы.

Конлан выдохнул, и его щиты слегка опустились вслед за его руками.

— Ты отлично справился. Ты можешь идти со щитами?

Он кивнул.

— Вполне.

— Ты отлично справляешься. Все, держитесь позади меня, по четыре человека в ряд. — Я направилась к крепости. Римуш и Оуэн снова встали по бокам от меня.

Вокруг нас падали валуны, некоторые из них летели прямо на нас, а другие падали посреди поля боя и катились в нашу сторону. Другого направления не было. Мы были единственной целью.

Теперь Бледная королева мне была видна без бинокля. Она прислонилась к парапету и смотрела, как я приближаюсь, с ненавистью на лице. Эта яма стоила ей немалых магических сил. Она пыталась прийти в себя.

— Мы в зоне досягаемости! — объявила Хизер.

Мы остановились. Лучники прицелились одновременно. Наконечники стрел светились зелёным. Взрывные болты. Неплохо. Пендертон не поскупился.

— Поднять щиты! — приказала я.

Конлан поднял руки и повернул ладони друг к другу. Щиты в воздухе над нами развернулись боком.

— Огонь! — рявкнула Хизер.

Стрелы со свистом пролетели в воздухе и вонзились в охотников на вершине башни. Магия вспыхнула ярко-зелёными искрами.

Мужчина вскрикнул, и его тело рухнуло на землю. Жрец-маг. Хороший удар.

Дарин улыбнулся.

— Оставайтесь здесь и стреляйте вот так.

Я продолжила свой путь. Я была уже достаточно близко, но хотела немного отдалиться от лучников.

Ряды вражеских оборотней впереди и слева от меня поредели. Земля была усеяна телами, большинство из которых были ещё живы и стонали, другие лежали неподвижно и молчали.

Оуэн издал странный звук — наполовину рык, наполовину рев.

— Что?

— Они же пожилые, — прорычал он. — И дети! Посмотрите на них.

Что?

О. Он был прав. По крайней мере, у трети вражеских оборотней была серая шерсть, а не тёмная здоровая серость взрослых волков или шакалов. Нет, это была серебристо-серая шерсть, которая появляется с возрастом. Их тела были худыми, без тяжёлых складок, как у оборотней в расцвете сил. Некоторые из тех, кто не был серым, явно были слишком молоды. Их движения были неуклюжими, а атаки — неуверенными. Должно быть, она опустошила свою цитадель и отправила против нас всех, у кого ещё билось сердце.

Пора было заканчивать. Я была на пределе, но у меня ещё оставалось немного магии.

Я направила силу в «Саррат», произнесла заклинание и дала волю магии. Из клинка вырвалась полоса света и проложила себе путь вверх по склону, взрыхляя землю. Сучка на вершине башни взмахнула руками и закричала. Стена окуталась дымом. Мой меч вонзился в неё и разрубил, оставив в башне глубокую рану.

Она бросилась к крепостному валу с потрясённым лицом. Я направила на неё меч. Она отразила этот удар, но не сможет отразить следующий, и мы оба это знали. Она была на пределе.

Бледная королева завизжала. Это прозвучало как приказ.

Ничего не произошло.

Я пожала плечами. Мне нужно было сделать всё как следует. Она была на пределе, но и я тоже.

В башне открылась ставня, и в проёме появилась смутная фигура, наполовину скрытая тенью.

Бледная королева протянула руку в мою сторону и закричала. Её слова были острыми, как осколки стекла.

Фигура вышла на свет и упала на землю позади линии защитников-оборотней.

Поле боя сотряс рёв — звуковая волна, пронёсшаяся по воздуху, как ударная.

Я узнала этот рёв. О нет.

Тела отлетали в сторону. Что-то надвигалось, прорубая себе путь сквозь ряды защитников крепости, отбрасывая их в сторону, как кегли в боулинге.

Линия фронта вражеских оборотней расступилась, и они бросились врассыпную, спотыкаясь и падая. На открытое пространство вырвался лев. Огромный, серый, в чёрную полоску, с гривой на огромной голове.

Я знала, какого размера может быть Кэрран. Я точно знала, на что он способен. Этот лев весил как минимум на двести фунтов больше.

Золотые глаза льва устремились на меня. Взгляд альфы обжег меня, был тяжёлым, властным, его было трудно выдержать. Это был не просто лев. Это был Первый.

О, Боже мой.

Лев бросился в атаку.

Оуэн прыгнул передо мной, бросая вызов. Я обогнула его и увидела, как лев приближается, словно в замедленной съёмке: массивные лапы стучат по земле, глаза горят глубоким, яростным янтарным светом. Его было не остановить. Казалось, что на меня надвигается сам ледниковый период, жестокий и беспощадный.

Горящие глаза пригвоздили меня к месту. Я знала, что должна двигаться, но не могла. Я не могла…

Кэрран врезался в него сбоку, сбив с курса. От удара массивное чудовище пошатнулось. Оно в шоке развернулось и взревело от ярости.

Кэрран взревел в ответ.

Два льва-самца, один в зверином обличье, другой в облике воина, сверкнули глазами друг на друга и столкнулись. Враг Первый вздыбился на задних лапах и ударил Кэррана по шее и голове, рассекая воздух своими длинными, как ножи, когтями. Я видела, как Кэрран убил дикого быка одним ударом. От такого удара череп оборотня раскололся бы, как грецкий орех. Мгновенная смерть.

Кэрран отклонился назад, пропустил мимо себя одну гигантскую лапу, сделал шаг вперёд и нанёс прямой удар правой рукой в лицо противника. Голова вражеского льва откинулась назад.

Я была уже на полпути к ним.

Кэрран повернулся ко мне.

— Нет!

Я остановилась. Это чуть не убило меня, но я остановилась.

Враг Первый зарычал и снова бросился в атаку, поднимаясь и размахивая левой передней лапой, пытаясь повалить Кэррана на землю. Если ему удастся придавить его всем своим весом, всё будет кончено.

Кэрран отскочил в сторону. Когти рассекли воздух перед ним. Сила удара отбросила льва вправо, обнажив бок. Кэрран развернулся и нанес короткий, но мощный удар льву в ребра. Захрустели кости. Прежде чем лев успел среагировать, Кэрран вонзил руку в то же место и вырвал окровавленный кусок плоти с костью. Из раны хлынула кровь, на фоне которой отчетливо виднелись желтые осколки ребер.

Другой лев развернулся и бросился в атаку.

Вокруг львов кольцом появились четыре сгустка тёмного дыма, которые превратились в магов-жрецов.

О нет, ты не смеешь. Если я не смогу помочь, то и ты не можешь.

Первый ледникового периода взревел от ярости. Бледная королева закричала на него с башни. Жрецы-маги метались вокруг двух оборотней, то появляясь, то исчезая.

Джушур и Римуш выступили у меня за спиной, как два идеально синхронизированных танцора.

Кэрран нанёс ещё один удар по рёбрам противника. Другой лев атаковал так быстро, что я почти не успела ничего заметить. Он вцепился зубами в левую руку Кэррана. Он привстал на задние лапы, перебросил через Кэррана свои огромные передние лапы и всем телом навалился на него.

Кэрран упал.

Два Клинка Шинара пронеслись сквозь дым, их парные мечи рассекали воздух точными, жестокими движениями. Четыре тела упали на траву.

Первый из ледникового периода с рычанием набросился на Кэррана, вонзив задние лапы в землю по обе стороны от него, чтобы было удобнее. Я даже не видела Кэррана под массой льва. Я стиснула зубы.

Ну же, милый. Ну же.

Лев ледникового периода поднял голову, его пасть была в крови. Я мельком увидела Кэррана под ним, его плечо было залито кровью. Лев снова набросился на него.

— Папа! — закричал Конлан. Он попытался пробежать мимо меня, но я поймала его и прижала к себе.

Все бои прекратились, кроме двух Первых. Обе стороны молча наблюдали.

Лев снова поднял голову. Его передние лапы придавили плечи Кэррана, огромные когти вонзились в его плоть. Первый из ледникового периода взревел, возвещая о своей скорой победе.

Кэрран был борцом.

Его руки скользнули между передними лапами льва и оттолкнули их вверх и в стороны. Львиные лапы приземлились на землю над плечами Кэррана. Кэрран просунул правую руку под левую переднюю лапу льва и обхватил её сгибом локтя. Он прижал левую руку к горлу льва, не давая ему укусить, и повернулся вправо, обхватив ногами бока льва.

Болевой приём на руку. Он применял его ко мне столько раз, что я уже и не вспомню. Но человеческие кости намного слабее львиных.

Первый ледникового периода ещё не осознал, что происходит.

Кэрран хрустнул шеей и приподнялся. Мышцы на его руках и спине напряглись, и за долю секунды он стал ещё крупнее.

Левая передняя лапа льва хрустнула, как веточка. Он взвыл от удивления и боли. Его задние лапы царапали землю, пока он пытался освободиться.

Кэрран оторвал сломанную конечность и отбросил её в сторону. На его пальцах выросли длинные когти, и он ударил льва по животу, разрывая плоть и органы.

Лев в отчаянии забился и перекатился на бок в последней попытке спастись. Кэрран перекатился вместе с ним и, оказавшись сверху, вонзил свою чудовищную руку в грудь льва.

Я обезглавливала людей. Я вонзала нож в сердце существа. Но я никогда не забуду, как Кэрран вырвал сердце другого Первого из его груди. Оно лежало в его огромной когтистой руке, окровавленное, и сжалось в последний раз, подняв в воздух кровавый туман.

Тело Первого приняло гуманоидную форму. Он был крупным, почти два метра ростом, и покрыт голубоватой шерстью. Его голову венчали два больших рога.

Кэрран встал. Он поднял сердце, показывая его всем, подошёл ко мне и бросил его к моим ногам.

Эм. Что я должна с ним сделать?

Его глаза были чистого золота и всё ещё горели жаждой крови.

Я пронзила сердце «Сарратом». Мне показалось, что так будет правильно.

Кэрран отвернулся от меня и зарычал.

Все оборотни как один опустились на колени. Лучники Хизер, Клинки, Дарин, Конлан и я были единственными, кто остался стоять на поле боя. Бледная королева на башне застыла на месте.

Кэрран забрал Стаю. Она была его. Битва закончилась. Мы победили.

Магия, пронизывающая поле, исчезла, мгновенно притянутая башней.

Магия вспыхнула, как молния, над Бледной королевой. Несколько оставшихся в живых охотников, которых не задели стрелы Хизер, бросились наутёк. Некоторые из них спрыгнули с башни и скатились по её склону, рухнув в траву.

Тёмный дым медленно клубился и расширялся, окутывая башню, стелясь по земле. Он окутал оборотней, стоявших на коленях у стены. Их золотые ошейники сверкнули. Их головы взорвались.

У неё не осталось магии. Её лучший боец и жрецы-маги были мертвы. Она жертвовала своими людьми ради последнего всплеска силы. На поле боя оставалось, по меньшей мере, сорок выживших, большинство из них были слишком ранены, чтобы сражаться или бежать. Она убьёт их всех: стариков, детей, всех, у кого есть ошейник. Все они умрут.

— Нет, Шарратум, нет! — закричал Джушур.

Магия вырвалась из меня почти сама по себе. Это были последние силы. Всё, что я могла дать. Она вырвалась из меня, жалкая и слабая. Мир погрузился во тьму. Я упала, но не приземлилась.

Послышался шум. Он доносился издалека, как будто я была глубоко под водой, а кто-то звал меня с берега. Я плыла в бесцветном тумане, потерянная и напуганная. Такая напуганная.

Мне захотелось снова обнять Конлана. Мне захотелось поцеловать Кэррана и увидеть, как он мне улыбается.

У меня ещё было много дел. Я не позволю, чтобы на этом всё закончилось. Нет, этого не случится. Мне нужно вернуться к семье.

По краям бесцветного тумана начал разливаться слабый зелёный оттенок. Земля. Она была истощена, её магия была исчерпана и истощена Бледной королевой, но она всё равно тянулась ко мне, как и ко всем остальным.

Я протянула руку. Сквозь туман ко мне потянулся тонкий зелёный росток.

Ещё чуть-чуть. Совсем чуть-чуть.

Зелень коснулась моих пальцев.

Реальность обрушилась на меня вихрем красок и тепла, звуки стали слишком громкими, и я услышала, как Конлан кричит мне в ухо:

— Мама! Не умирай, не умирай!

Я заставила себя пошевелиться.

— Всё в порядке, — солгала я. — С тобой всё в порядке. Со всеми всё в порядке.

Конлан всхлипнул.

— Где твой папа?

— Я здесь, — сказал Кэрран. — Я тебя держу.

О. Он обнимал меня. Вот почему мне было так хорошо.

— Люблю тебя, — сказала я ему.

— Не делай этого снова, — прорычал он.

— Неужели все мертвы?

Он повернул меня в своих объятиях так, чтобы я могла увидеть крепость.

Я притязала участок земли шириной около ста ярдов и длиной, может быть, в триста ярдов. Все наши были в безопасности. Несколько оборотней из ледникового периода стояли или лежали на моей территории, сбитые с толку, но живые. Их ошейники валялись у их ног. Пара охотников, каким-то чудом оставшихся на ногах, ковыляли ко мне. Все остальные, все её люди, охотники и оборотни, были мертвы. Трава за пределами моей территории была усеяна обезглавленными трупами.

Перед нами, на вершине башни, стоял огромный призрак, вцепившийся в башню пятифутовыми костлявыми пальцами с огромными когтями. Его лицо принадлежало Бледной королеве, но рот был полон клыков. На голове красовался венец из костяных рогов. Тёмный дым клубился вокруг нее, словно мантия.

Я уже видела его уменьшенную версию. Это был фантом, которым маг-священник угрожал мне перед Пендертоном.

И это всё? Ты убила всех своих людей ради этого? Чтобы стать по-настоящему великой?

— С ней всё будет в порядке? — спросил Кэрран.

— Да, — ответил Джушур. — Она еле выжила. Ей нужны еда и отдых.

Я хочу, чтобы эта сучка сдохла. Она трансформировалась или просто создала этот фантом?

— Я устрою тебе отдых, детка. Дождись меня.

Хорошо, я подожду здесь.

Какая-то фигура перемахнула через крепостной вал и бросилась к гигантскому призраку с мечом в руке.

— Айзек, — сказала я.

— Где? — Кэрран прищурился и увидел его. — Какого чёрта.

Следопыт подпрыгнул и вскарабкался по руке фантома.

— Она стойкая, — сказал Джушур.

Айзек добрался до плеча призрака, вскарабкался на него и прыгнул. Его тело взмыло в воздух, спина выгнулась, обе руки легли на меч, и он вонзил клинок в щеку призрака. Его тело рухнуло на меч, и клинок пронзил магическую плоть, оставив на лице призрака рану до самой нижней челюсти. Из раны повалили дым и кровь.

Бледная королева вскрикнула и отмахнулась от него, как от мухи. Айзек пролетел по воздуху и скрылся из виду.

— Она цела, но истекает кровью. — Кэрран опустил меня на землю. — Оставайся с Кейт. Охраняй её.

— Всегда, — ответил ему Джушур.

— Конлан, защищай маму.

— Да, альфа, — выдавил из себя Конлан.

— Я сейчас вернусь, детка.

— Вернись живым, — сказала я ему.

— Я обещаю.

Мой муж взревел. Оборотни повернулись к нему. Он указал на чудовище на башне.

— Убейте ее!

Оборотни из ледникового периода уставились на него. Их глаза загорелись.

Кэрран бросился к башне.

— За Стаю! — взревел Килан.

Стая Уилмингтона бросилась на башню, а оборотни ледникового периода, которые ещё могли двигаться, последовали за ними, издавая низкие гортанные звуки. Те, кто был сильно ранен, чтобы бежать, смотрели на башню горящими глазами.

Римуш посмотрел на меня.

— Иди, — сказала я ему. — Им понадобится помощь.

Он побежал за оборотнями.

Существо протянуло свои огромные руки вниз, пытаясь раздавить нападавших, но они были слишком быстры. Через пару мгновений они уже карабкались по стенам, используя сверхчеловеческую силу.

— Я старик, — сказал мне Джушур. — Пожалуйста, не поступайте так со мной снова, Шарратум. Я не знаю, сколько ещё тревог выдержит моё усталое сердце.

Я улыбнулась ему.

На башне оборотни окружили фантома и вцепились в него.

Одинокий оборотень, отставший от нас на несколько метров, принял человеческий облик. Она была молода, лет пятнадцати-шестнадцати, и худа. Под бледной кожей выпирали рёбра. Её длинные каштановые волосы были спутаны кровью. Изо лба торчали маленькие рожки.

Она с трудом села, волоча раненую ногу, и тихонько вскрикнула.

У оборотней была повышенная регенерация, но для её работы требовались калории. Все калории, которые Бледная королева могла выделить для оборотней, доставались бойцам в расцвете сил, а не молодым и пожилым.

Конлан достал что-то из кармана, подошёл и присел на корточки перед девушкой.

Она посмотрела на него так, словно ожидала удара.

Мой сын развернул то, что держал в руках, отломил небольшой кусочек шоколадки, положил его в рот и стал жевать.

Она наблюдала за ним.

Он протянул ей оставшуюся часть батончика.

— Шоколад. Он вкусный.

Девушка нерешительно протянула руку.

Конлан стоял совершенно неподвижно.

Я думала, она выхватит шоколад у него из рук, но она взяла его очень медленно, не сводя с него глаз, поднесла ко рту и откусила.

Ее глаза расширились.

Конлан улыбнулся.

Я вздохнула и стала наблюдать за тем, как мой муж и наши люди разрывают Бледную королеву на части.

Четыре дня спустя

Паракорд — универсальный шнур, состоящий из нескольких пучков сердечника, каждый из которых включает в себя несколько волокон, оплётённых более тонкой нитью.