— Ты справишься, Джемма. Как на тренировке.

Я переступаю с копыта на копыто, и от волнения у меня выступают мурашки. Но только у меня, а не у спящего человека, чью ночь я собираюсь испортить.

— Всё как на тренировке, — повторяю я. — Проще простого.

Ральф, демон, который обучал меня несколько месяцев, кладёт свою большую руку мне на плечо. Большинство из нас, демонов, по своей природе умеют менять облик, подстраивая своё тело под свои желания или потребности. Наша работа, в частности, требует определённого… стиля.

Ральф перевоплощается без особых усилий. В нём легко угадывается рост в три метра, а его тело слишком худощавое, чтобы поддерживать вытянутую костную структуру. Он двуногий и отдалённо напоминает человека, но он серьёзно относится к своей работе, поэтому на каждой конечности у него на один сустав больше. И два лишних пальца. Его череп похож на лошадиный, голый и белый, с длинным носом, а глубокие тёмные впадины вместо глаз излучают доброту.

— Дыши, Джемма, — произносит Ральф.

Сдавленность в груди говорит о том, что я уже несколько долгих секунд не дышу. Демонам технически не нужно дышать… я так думаю. Но я дышу, это кажется важным, и никто никогда не говорил мне, что я не должна этого делать, поэтому, когда я перестаю дышать, меня охватывает паника. Я делаю вдох и задыхаюсь от воздуха, который врывается в мои сдавленные лёгкие.

— Прости. Я могу… Знаю, что могу это сделать, — даже если все факты говорят об обратном.

Обычным демонам требуется всего около месяца обучения, прежде чем они начинают действовать самостоятельно и с лёгкостью преследуют свои цели. Обычные демоны не проходят через трёх долбаных наставников, прежде чем попасть к тому, кто сжалится над ними и будет практически держать их за руку на протяжении всего процесса, который должен быть таким же естественным, как дыхание.

Вот только, судя по тому, что я постоянно забываю это делать, с дыханием у меня тоже не очень.

— Джемма, — Ральф кладёт руку мне на другое плечо, заставляя меня смотреть только на него. Я знаю, что он ужасен — я видела, как люди буквально пѝсались от страха, когда он появлялся перед ними, — но мне больше всего хочется прижаться к нему и попросить дать мне ещё немного времени. Если бы у меня было больше времени, я бы наверняка поняла, где прячется моя природная уверенность в себе. Наверняка…

Я издаю звук, который до боли напоминает всхлип.

— Я не могу этого сделать.

— Джемма, — Ральф сжимает мои плечи. На его руках нет плоти, поэтому его пальцы впиваются в меня, но мне всё равно приятно. — Ты готова. Тебе просто нужно в это поверить. Они люди. Они пугаются теней, и сейчас у них сезон страхов. Они готовы терроризировать всех, кого только можно. В этом месяце они даже ищут поводы для страха. Кроме того, ты потратила много времени на совершенствование своей… формы.

Малейшее колебание. Мне приходится крепко сжимать челюсти, чтобы не всхлипнуть. Даже Ральф сомневается во мне. А как иначе? Каждый раз, когда я пыталась это сделать, даже под его руководством, у меня ничего не получалось. Я ужасный демон и ещё более ужасный демон сонного паралича. Иногда я даже не могу парализовать своих людей.

Но я горжусь своей формой, даже если она сильно отличается от формы Ральфа. Он посоветовал мне внести свои изменения, что я и сделала. Мне нравится моя розово-жвачная кожа, мои великолепные изогнутые бледно-серые рога и ярко-серебристые когти на кончиках пальцев. Я сделала свои глаза удручающе большими и такими же тёмными, как у Ральфа.

Делаю глубокий вдох, потом ещё один. Он так усердно работал, чтобы подготовить меня как можно лучше. Я не могу его подвести.

— Я смогу это сделать?

Ральф, похоже, не замечает, что я, по сути, просто спрашиваю его, а не говорю, и с облегчением вздыхает.

— Да, можешь, — он разворачивает меня и подталкивает к порталу, который приведёт меня к моему человеку. Моей жертве. — У тебя остаётся мало времени. Иди, — затем он бесцеремонно толкает меня в портал.

Мой желудок сжимается, а голова кружится — в буквальном смысле. Я возвращаюсь к реальности в тёмной спальне, освещённой только уличным фонарём, светящим вдалеке. Моя цель оставила окно открытым, и лёгкий холодный ветерок колышет занавески, делая комнату то светлее, то темнее. Изменчивость — это хорошо. С этим можно работать.

Я делаю глубокий вдох и слегка ссутуливаюсь, позволяя теням скрыть меня от посторонних глаз. Мой человек — хотя он и не мой, ведь демон не должен привязываться к человеку, потому что все они принадлежат богу, а не нам. Единственные существа, которые могут привязываться, — это ангелы-хранители, но ни один демон не воспринимает их всерьёз. Я имею в виду, конечно, они красивые, с крыльями, священным светом и всем прочим, но на самом деле они мало чем могут помочь. Ангелы просто утешают.

Это звучит намного проще, чем то, что я собираюсь сделать, но Ральф рассчитывает, что я не поставлю его в неловкое положение.

Я бесшумно проскальзываю по ковру, встаю рядом с кроватью и смотрю на спящего человека, лежащего на спине. Все люди по-своему красивы, в каждом горит искра жизни, но этот особенно мил со своими веснушками и копной рыжих волос, которые я могу разглядеть даже при таком слабом освещении. Я ловлю себя на мысли, что мне хочется узнать, какого цвета у него глаза, и заставляю себя сосредоточиться.

Сначала паралич. Не могу забыть об этом.

Я призываю свою магию, представляю себе сеть, которая не даст человеку двигаться, но не помешает ему дышать. Дело в страхе, а не в том, чтобы причинить ему боль. Хотя не думаю, что смогла бы это сделать.

Убедившись, что всё готово, я подхожу к человеку так, чтобы он не мог меня увидеть, не повернув голову, чего он сделать не сможет, и намеренно стучу копытом достаточно громко, чтобы разбудить его.

Я понимаю, что это сработало, когда парень резко вдыхает и издаёт низкий испуганный животный звук, осознавая, что не может пошевелиться. В этом и заключается суть. Минимум моей работы. Но мне приходится сжимать кулаки, чтобы не потянуться к нему, и стискивать зубы, чтобы не сказать, что ему нечего бояться. Суть в страхе, чёрт возьми. Конечно, он должен меня бояться.

Каждая мышца в его теле словно высечена из камня, пока человек сопротивляется моей магии. Я облизываю губы. Нет, подожди. Я здесь не для этого. Боже, у меня совсем крыша поехала.

Ральф. Помни о Ральфе.

Я опираюсь одной рукой на кровать, наклоняюсь, стараясь не попадаться парню на глаза и тяжело дышу у него над ухом. Я не смогла справиться с ужасной паникой, которая охватила меня ранее. У меня не было на это времени.

Мужчина на кровати — моя цель, моя задача — издаёт ещё один тихий стон и начинает дрожать сильнее. Я прикусываю нижнюю губу. Наблюдая за Ральфом, я видела самые разные реакции, и, хотя эта не выходит за рамки нормы, я не могу избавиться от лёгкого беспокойства. Может, мне стоит перевернуть человека на бок?

Нет-нет, сеть работает лучше, когда он лежит на спине. У правил есть причина. Мне не нужно помнить причину, чтобы помнить правила.

В этом нет ничего удивительного. Парализуй. Создай напряжение. А потом прижми человека к кровати, высасывая его страх, как самое лучшее вино. Неужели я всегда считала страх немного кисловатым? Что ж, может, я и жалкое ничтожество, но я достаточно умна, чтобы держать это при себе.

Теперь я чувствую запах парня — едва уловимую нотку чистого ужаса. Это должно меня радовать. Именно за этим я сюда и пришла. Но вместо этого меня терзает чувство вины. Парень так крепко спал, а я всё испортила. Даже если он снова заснёт, как только я уйду, ночь будет испорчена моим присутствием.

Прекрати, Джемма. Перестань думать о вещах, которые не имеют значения.

Расстроенная тем, что я не могу отключить свой мозг так же эффективно, как могу отключить двигательные функции моего человека, я мысленно чертыхаюсь и забираюсь на кровать. Матрас прогибается под моим весом, смещая его тело, но я уже зашла слишком далеко, чтобы беспокоиться о том, что испорчу и эту часть.

И, как бы мне это ни было ненавистно, я умираю с голоду. Я уже несколько месяцев питаюсь тем, что осталось после Ральфа, и больше не могу брать еду из общего фонда. Я уже взрослая, и нет никаких веских причин, по которым я не могла бы прокормить себя тем, за что мне платят. Тысячи и тысячи других демонов прекрасно справляются.

Я приподнимаюсь и ложусь парню на грудь, наконец-то раскрываясь и позволяя своему весу сильнее прижать его к кровати. Ему покажется, что он задыхается, но я осторожна. С ним всё будет в порядке.

Человечек вот-вот задохнётся, и страх потечёт из него, приторно-сладкий и довольно сильный, чтобы наполнить меня. Достаточно одного взгляда на Ральфа, чтобы его жертвы чуть не потеряли сознание от ужаса. Он всегда сыт, и его подопечному ещё остается.

Вот только вздох этого человека звучит как-то странно.

Я смотрю на него сверху вниз, делая паузу, чтобы убедиться, что я выгляжу устрашающе, а не сама в ужасе, и ожидая увидеть, как его глаза вылезают из орбит. Но вместо этого парень смотрит на меня, и на его лице… Что это за выражение?

В этом что-то есть, какая-то эмоция, которую я не могу уловить, она слабая, и её недостаточно, чтобы что-то почувствовать. Хуже того, не возникает приступа ужаса, который мог бы заглушить мой голод.

Мысленно выругавшись, я наклоняюсь вперёд и позволяю парню принять на себя ещё немного моего веса. Как бы странно он на меня ни смотрел, беспокойство о том, что я не могу дышать, наверняка поможет справиться с приступом страха…

Какое-то шевеление позади меня заставляет меня обернуться и посмотреть через плечо. Мои глаза расширяются, когда я вижу, как одеяло натягивается у него на талии, поднимаясь длинной линией и…

— Какого хрена?

Я знаю, что такое эрекция. Конечно, знаю. Молодых демонов обучают всем способам, с помощью которых нас могут использовать, когда мы достигнем совершеннолетия. И подпитка похотью так же распространена, как подпитка гневом, страхом или жадностью. Просто у меня нет к этому склонности — ни к чему из этого. Я слишком неуклюжа, чтобы соблазнить даже самого страстного человека. Я ужасно веду переговоры и неизбежно становлюсь жертвой обмана. Все остальные факультеты отказали мне, и в итоге я стала демоном, вызывающим сонный паралич. Это самая простая работа. С ней справится любой.

Любой, кроме, очевидно, меня. Потому что нигде в руководстве по демонам сонного паралича не было раздела, содержащего «Что делать, если у вашего человека встал».

Парень издаёт звук, который почти похож на слово, но из-за моей магии, удерживающей его на месте, он не может говорить. Хорошо, что он этого не может делать. Мне не нужно, чтобы человек говорил мне, что я ужасно справляюсь.

Меня охватывает отчаяние, волна которого настолько сильна, что на глаза наворачиваются слёзы. Я так голодна. Ральф отучал меня от своих объедков, пытаясь заставить совершать это самой, и если я не поем сегодня вечером, то не знаю, что буду делать.

Я оборачиваюсь и смотрю в лицо своему человеку. У него самые красивые зелёные глаза, и в них застыло какое-то странное сочетание похоти, страха и полного замешательства, которое поглощает все остальные эмоции. Я не могу питаться замешательством.

— Я тебя, убью, — рычу я и для верности сжимаю когти на его горле. Наверняка это сработает, он сорвется, и…

Человек хмыкает, и волна чистых эмоций захлёстывает меня с такой силой, что приходится поспешно сглатывать. Я уже морщусь, ожидая страха, но это… пикантно? И немного сладко?

О нет. Нет, нет, нет, нет.

Я как можно быстрее спрыгиваю с его груди. Но не настолько быстро, чтобы не заметить, что его «шест» исчез… или что на его месте осталось влажное пятно. Он только что кончил. Хотя должен был испугаться. Потому что я действительно ужасно справляюсь со своей работой.

— Подожди.

Я замираю. В панике я отпустила свою магию, даже не заметив этого. Человек свободен и сидит прямо, его бледные щёки пылают, становясь почти такого же цвета, как его веснушки. Парень протягивает руку.

— Просто подожди. Прости. Я мог бы…

Ему жаль.

От унижения умереть невозможно. Я знаю, потому что я бы умерла на месте. Но вместо этого я стою здесь и слушаю, как этот человек извиняется за то, что испытал оргазм, как будто это не лучшая демонстрация того, насколько я несостоятельна. Я делаю шаг назад, потом ещё один. У меня так сдавило горло, что я знаю: я не дышу, но не могу пробиться сквозь это чувство.

— Не уходи. Я…

Слишком поздно. Портал открывается позади меня, реагируя на моё присутствие, и я вываливаюсь из его спальни обратно в мир демонов. Падаю на спину и хватаю ртом столь необходимый мне кислород. Не помню, как закрыла глаза, но когда я их открываю, то вижу над собой череп Ральфа.

Он всегда ухмыляется, но сейчас в его голосе явно слышится веселье.

— Видишь. Я же говорил, что ты справишься.

Ральф не знает, ведь не следил за мной в этот раз. Я впервые выступала соло, и всё, что он может сказать, — это то, что я хорошо поела. Я открываю рот, чтобы признаться, что всё пошло совсем не так, как я планировала, но слова застревают у меня в горле, когда я вижу его одобрение. Когда я в последний раз заставляла кого-то гордиться мной?

Я выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Да. Ты сказал, что я справлюсь, — в следующий раз у меня получится лучше. Должно получиться лучше. Я не хочу разочаровывать Ральфа. Более того, я не знаю, что происходит с демонами, которые плохо справляются со своей работой…

Знаю только, что они исчезают, и больше их никто не видит.

Чтобы голод вернулся, нужно всего два дня. Людей распределяют в соответствии с рядом бюрократических правил. Демоны любят бюрократию. И вкратце это можно описать так: стаж решает всё, а у меня его нет. Так что я получаю только одного человека. Поначалу это знание меня успокаивало: мне не придётся ходить по куче новых домов и выяснять, что именно пугает кучу новых людей.

Это было до него.

Я переступаю с копыта на копыто перед порталом. Ральфу нужно утолить свой голод, но он сказал, что будет здесь, когда я закончу. Ещё одна идея, которая казалась отличной, пока я её не реализовала и не поняла, что она обернулась против меня. Мне не с кем пройти через портал, и я не могу заставить себя сделать первый шаг.

Порталы для соответствующих демонов создаются в небольших нишах, чтобы обеспечить уединение. Думаю, именно поэтому. Я снова и снова благодарю судьбу за это, потому что мне никогда не удавалось уговорить себя сделать этот первый шаг, даже если Ральф был рядом и указывал путь.

В животе у меня урчит, и этот звук пробуждает воспоминания о… похоти моего человека. Я хочу снова ощутить этот вкус. Я хочу поглотить его большими жадными глотками. Проблема в том, что я должна его напугать, и даже если бы я хотела его возбудить, то не знаю, как мне это удалось. Неужели невозможно повторить этот опыт? Мне определённо не стоит этого хотеть.

— Ну же, Джемма, — бормочу я себе под нос и бросаюсь вперёд, пока не передумала. Портал разрывает меня на части и бесцеремонно собирает обратно, швыряя в уже знакомую тёмную комнату.

Сегодня окно закрыто, воздух неподвижен. Как и прежде, человек лежит на спине, раскинув руки и явно ощущая себя в безопасности. Меня снова пронзает ужасное чувство вины, но я заставляю себя подойти ближе, чтобы рассмотреть его получше. Одеяло сбилось у него на талии и запуталось в длинных ногах. Одна босая нога выставлена напоказ, и я долго смотрю на его пальцы. В прошлом я несколько раз пыталась отрастить свои собственные, но пальцы на ногах такие странные, что всегда получаются не такими, как надо, и мешают ходить. А вот его пальцы на ногах красивые — квадратные, и от большого к мизинцу они образуют аккуратные маленькие ступеньки.

Парень ворочается во сне, и я замираю. Я не готова. У меня нет чёткого плана, хотя я бесконечно думала об этом последние сорок восемь часов, прокручивала в голове и гадала, где же я допустила ошибку?

— Сеть, Джемма, — я не собиралась говорить вслух, но тихий звук моего голоса заставляет его проснуться. Человек начинает садиться, но я быстрее: я направляю на него свою магию и замораживаю его… в полусидящем положении.

— Блядь, — я опускаю голову и ругаюсь, на этот раз даже не стараясь держать это в себе.

Он издаёт звук, который уж точно не похож на стон страха. Я говорю себе, что нужно развернуться и уйти, но всё равно поднимаю голову. Парень смотрит прямо на меня, его глаза двигаются настолько, насколько позволяет магия. В их зелёной глубине горит огонь, и этот огонь говорит о том, что произошло в прошлый раз. Он меня не боится, а возбуждён.

— Что с тобой не так? — недолго думая, я взмахиваю рукой и сдвигаю магическую сеть, чтобы освободить его лицо.

Парень двигает челюстью и заметно сглатывает.

— Э-э. Привет.

— Я задала тебе вопрос, — я в отчаянии запускаю руки в свою длинную гриву фиолетовых волос. — Ты должен быть в ужасе. В твоей комнате монстр, который держит тебя в оцепенении и угрожает задушить. Нормальные люди бы испугались.

— Да, наверное, — он слегка улыбается, хотя так побледнел, что его веснушки резко контрастируют с кожей. — Я Калеб.

— Джемма, — я понимаю, что натворила, и резко качаю головой. — Нет. Мы не будем этого делать… что бы это ни было. Иди обратно в постель. В следующий раз я тебя напугаю.

Я начинаю отворачиваться, но его тихий голос останавливает меня.

— Наверное, нет.

— Что значит «наверное, нет»?

Парень всё ещё смотрит на меня так, словно хочет запомнить каждую деталь, его взгляд скользит по моему телу от кончиков рогов до раздвоенных копыт. Странно, когда на тебя так пристально смотрят. Я — позор для демонов. Мне твердили это всю мою жизнь.

Мы растём вместе от сотворения до совершеннолетия, и, сколько я себя помню, я не могла найти общий язык со своими сверстниками. То, что даётся им легко, кажется мне неестественным; это требует усилий, и даже когда я стараюсь изо всех сил, у меня ничего не получается. Если я молчу и не двигаюсь, они иногда терпят моё присутствие. Но это продолжается не долго. В результате я заставляю других демонов чувствовать себя неловко, и они избегают меня. Либо смотрят сквозь меня.

Калеб прочищает горло.

— Ты, э-э, пугающая. Наверное? Но я боюсь каждый день, чёрт возьми, весь день. Мир в руинах, Джемма. И, прости, если это звучит странно, но ты обнажённая в моей комнате, а прошлой ночью ты сидела у меня на груди, тоже обнажённая. У меня была вполне нормальная, как мне кажется, реакция.

Обнажённая… Я смотрю на своё тело. Я понимаю, что такое одежда, так же как понимаю, что такое эрекция. Но одежда — это человеческое изобретение, что-то, что прикрывает тело от непогоды, скрывает его от стыда, которое общество внушает людям.

— Ты только что сказал, что я пугающая.

— Ты… пугающая?

Осознание накатывает на меня мощной волной. Калеб лжёт. Он совсем меня не боится. Он возбуждён и, что ещё хуже, достаточно любезен, чтобы делать вид, будто я не проваливаю свою единственную работу.

— Ты совсем не боишься, — теперь, когда я сосредоточилась, то чувствую, как в его груди бурлят эмоции. Страх есть, но он слабый и снова окутан смятением, которое я не могу съесть.

— Может быть, мы могли бы попробовать ещё раз, — медленно говорит парень. Его взгляд устремлён на моё лицо и не опускается ниже подбородка после первого напряжённого осмотра. — Если ты меня отпустишь, я снова усну. Ты можешь войти ещё раз, и я испугаюсь, — он по-прежнему говорит тихо, словно не хочет меня напугать.

— Мне нужно идти, — в этот момент мой желудок громко урчит в знак протеста. Я почти привыкла к голоду, питаясь объедками Ральфа, но после настоящего пиршества, которое устроил мне Калеб два дня назад, мне сейчас тяжело.

Он дёргается, но моя магия удерживает его на месте. За исключением его лица, которое, как я замечаю, невероятно выразительно, даже если я не до конца понимаю значение каждого микродвижения.

— Подожди. Пожалуйста. Я явно сделал что-то не так, и мне жаль. Пожалуйста, не уходи.

Теперь он извиняется. Как будто моё унижение не может стать ещё сильнее. Я отворачиваюсь и прижимаю руки к разгорячённому лицу, ненавидя эту тяжесть в горле и груди. Я не знаю, сколько ещё шансов у меня осталось. Станет ли этот шанс последним для меня? Или они дадут мне ещё одного человека, которого я буду пытаться напугать?

— Джемма.

Услышав своё имя, я изо всех сил стараюсь стать твёрже. Но чувствую себя скорее как мягкое тесто. Однако мне удаётся снова повернуться к парню лицом.

— Закрой глаза.

Калеб тут же подчиняется. Он всё ещё сидит в полусогнутом положении, которое ему совсем не нравится, но он расслаблен и спокойно принимает мою магию, так что, возможно, всё в порядке. Когда я подхожу к нему, остатки страха улетучиваются. Парень рад, что я не ухожу.

Внутри меня нарастает разочарование, такое сильное, что у меня перехватывает дыхание.

— Это не сработает. Я должна питаться твоим страхом, — я не хотела этого говорить. Чёрт. Я всё испортила.

— Ладно, — легко соглашается Калеб. — Напугай меня.

Если бы это было так просто, я бы уже это сделала. Я скрещиваю руки на груди и смотрю на него, расслабленного и доверяющего мне, хотя ему совершенно не стоит этого делать.

— У тебя совсем нет инстинкта самосохранения, да? Я могу тебя убить. Тогда бы ты испугался.

— Возможно, — Калеб улыбается, его глаза до сих пор закрыты. — Стоит попробовать, правда?

Я моргаю. Может, я и не очень компетентна. Ох, я некомпетентна — не могу притворяться, — но у этого человека явно отсутствует инстинкт самосохранения. Раздражение нарастает, прорываясь сквозь моё разочарование.

— Не открывай глаза, — ему нравится эта форма? Что ж, я дам ему другую, чтобы он не пялился.

Менять своё тело больно. Не из-за того, что меняются кости, клетки и магия, а из-за того, что у меня и так мало резервов. Демоны вроде Ральфа могут менять форму в мгновение ока, даже не моргнув глазом, потому что они пресыщены эмоциями своих людей. Даже демоны, у которых не так много людей, могут это сделать, потому что, когда дело касается человека, то у него эмоций всегда больше чем нужно. А ещё обычные демоны не избегают своих людей днями, пока голод не заставит их вернуться.

Я слегка покачиваюсь, привыкая к прибавившемуся росту и отсутствию массы. Не буду утверждать, что дизайн оригинален, — я бессовестно его скопировала. Убедившись, что не упаду при первом же шаге, я подхожу к кровати и забираюсь на матрас, подбираясь всё ближе и ближе к Калебу, пока мой нос почти не касается его.

С каждым моим движением его дыхание учащается. Я чувствую его предвкушение, когда опускаюсь на него, стараясь не касаться его тела. Сегодня мне не придётся сидеть у него на груди… надеюсь. Я не уверена, что смогу сделать это, не причинив ему боли, и как бы меня ни раздражала вся эта ситуация, он не виноват, что всё идёт не по плану.

— Калеб, — шепчу я. Мой голос звучит хрипло из-за того, что я приняла облик, в котором никогда не бывала. — Открой глаза.

Он делает это… и кричит.

— Твою мать, — всё его тело напрягается, глаза широко раскрыты и полны паники, страх витает в воздухе так густо, что я давлюсь им, даже когда глотаю. Этого достаточно, чтобы утолить голод, и даже достаточно, чтобы насытиться. Я едва могу выдержать столько.

Я отталкиваюсь от него и отползаю назад, к шкафу, за которым скрывается портал. Глаза Калеба по-прежнему округляются от ужаса. Я должна испытывать удовлетворение от хорошо выполненной работы, но чувствую только стыд. Он пытался помочь мне, а в ответ получил лишь страх. Его страх оставляет неприятный привкус во рту. Мне хочется выплюнуть его, но я не могу позволить себе потратить эту пищу впустую после того, как использовала столько магии. Проклятье.

Я отпускаю его и тут же прохожу через портал. В животе больше не урчит, но я не получаю удовольствия от того, что только что произошло. Чувство усиливается, когда я возвращаюсь в своё измерение и чуть не сбиваю Ральфа.

Он хватает меня за плечи.

— Джемма… почему у тебя моё лицо и тело?

В одно мгновение я возвращаюсь в свою любимую форму, с розовой кожей и всем прочим. При этом я съёживаюсь на целый метр, но хватка Ральфа не ослабевает.

— Прости, — принимать облик другого демона целиком, как я только что сделала, невероятно грубо. — Я запаниковал и…

Ральф вздыхает.

— Если тебе нужно улучшить свою форму, тогда удели этому время — твоё личное время. Ты хотя бы поела?

— Да, — шепчу я.

Это правда… Даже если бы двух смен было достаточно, чтобы вымотать меня до такой степени, что мне пришлось бы развернуться и вернуться к Калебу, я не могу этого сделать. Не сегодня. Не после того, как я так эффектно провалилась.

Снова.

— Хорошая работа. — Ральф отпускает мои плечи и взъерошивает гриву. — Я говорил тебе, что ты справишься. Если тебе нужны советы по поводу того, что можно изменить…

— Спасибо, но в этом нет необходимости, — я говорю так тихо, что мои слова едва доносятся до него. — Прости.

— В этот раз я не буду на тебя злиться, — он невыносимо добр, даже несмотря на то, что в его словах звучит предостережение. — С тобой всё будет в порядке, Джемма. Просто продолжай делать то, что делаешь, и верь в себя.

Если бы он только знал.

Я хочу сказать, что именно голод заставляет меня вернуться к порталу, ведущему в комнату Калеба. Это даже правда, но не вся правда. В основном это чувство вины и любопытство.

Мне жаль, что я его напугала. Мне так же стыдно за то, что я солгала Ральфу. Хуже всего то, что я не могу выбросить из головы выражение лица Калеба. Впервые в жизни кто-то посмотрел на меня так, будто я не полное посмешище. Конечно, я провалила задание, ради которого меня туда отправили, но всё же…

Я хочу увидеть это снова.

Прежде чем пройти через портал, я украдкой оглядываюсь по сторонам и с помощью драгоценной магии создаю на себе короткое платье. Оно странно ощущается на коже, но прикрывает то, от чего Калеб не мог оторвать взгляд прошлой ночью. Какая-то извращённая часть меня хочет, чтобы он смотрел, хочет насладиться ощущением того, что меня видят. Не понимаю, зачем я пытаюсь встретиться с ним посреди какого-то странного человеческого мира. Мне вообще не следовало бы хотеть встречи с ним.

Я прохожу через портал, прежде чем успеваю отговорить себя от этой затеи. Меня окутывает темнота комнаты, приятно обволакивая кожу. Калеб спит в своей, как я начинаю понимать, привычной позе: на спине, широко раскинув руки. Такой доверчивый.

Однако есть одно отличие. Под его рукой лежит белый лист бумаги, выделяющийся на фоне тёмно-серых простыней. Странно. Меня охватывает любопытство, и я иду через всю комнату, чтобы наклониться и посмотреть на него. Это письмо… мне.

По какой-то причуде нашего мироздания — несомненно, намеренной — демоны обладают способностью к языкам. Мы адаптируемся и понимаем всё за считаные секунды. Это жизненно необходимо для тех, кто активно взаимодействует с людьми, но полезно даже для таких, как я, которым не положено ничего делать, кроме как прятаться в тёмном углу или подглядывать, прижавшись к ним грудью.

Я просматриваю письмо, замираю от удивления и возвращаюсь к началу.

— Подожди, подожди, подожди.

Я замираю, не успев наклониться вперёд. Мне нужно было понять, что это ошибка. Я нарушаю столько правил прямо сейчас, а ведь я даже не знаю этого человека, каким бы милым и понимающим он ни казался.

— Ты прав. Я просто пойду.

— Джемма, подожди, — Калеб снова хватает меня за запястье, всё ещё держа почти осторожно. Не так, будто я чудовище, которое может укусить, а так, будто я сделана из стекла, и он боится меня разбить. Это странно. Не знаю, нравится ли мне это. — Поверь, когда я говорю, что мне очень нравится идея о том, что ты сидишь у меня на груди, — Калеб прочищает горло. — Но я надеялся, что сначала мы сможем немного поговорить.

— Поговорить? — я моргаю. — Но зачем тебе со мной разговаривать? Тебя явно привлекает эта форма.

— Да. Очень, — он скользит по мне взглядом, словно не может сдержаться. — Но, думаю, я немного романтик. Мне нравится узнавать людей, с которыми я занимаюсь сексом. Не говоря уже о том, что не каждый день мне выпадает шанс поговорить с демоном.

Я прикусываю нижнюю губу. Вряд ли у меня будет ещё больше проблем, если я с ним поговорю. Портал продержится до рассвета, а до него ещё несколько часов. По правде говоря, Калеб мне тоже интересен.

— Чем ты занимаешься, когда тебя нет здесь? — я обвожу рукой его комнату.

— Я педиатр.

Мои глаза расширяются.

— Ты работаешь с детьми? Постоянно? Каждый день?

Роли, связанные с воспитанием, обучением и исцелением детей-демонов, пользуются большим спросом. Даже если бы я отлично справлялась со своей работой, быстро продвигалась по карьерной лестнице и набиралась сил, я бы ещё много веков не смогла претендовать на одну из этих должностей. Я никогда этого не добьюсь. Но работать в основном с маленькими детьми? Это похоже на мечту, если бы кто-то осмелился позволить себе мечтать.

Теперь его очередь моргать.

— Да, — парень проводит рукой по своим коротким рыжим волосам, внезапно смутившись. — Большую часть моей работы составляют осмотры детей по мере их взросления: я делаю прививки, убеждаю родителей, что они всё выполняют правильно, и помогаю им справляться с ситуациями, когда происходит что-то более серьёзное. Последнее случается довольно редко, и это здорово. Я занимаюсь этим всего десять лет, но даже за это время я получил огромное удовольствие, наблюдая за тем, как взрослеют дети.

Десять лет кажутся мгновением, но для людей это довольно долгий срок. Особенно если врачам приходится так долго учиться. Это также значит, что Калеб немного старше, чем я думала, ему уже за тридцать. Значит, что половина его жизни уже позади. От этой мысли мне становится не по себе.

Я заправляю прядь волос за ухо и отгоняю от себя эту мысль. Люди не живут так долго, как демоны. Я это знаю. Все это знают. Это просто факт. Нет причин, по которым я должна чувствовать себя так неловко.

— А ты? — он наклоняется вперёд, его глаза горят интересом. — Я знаю, что всё пошло не так, как ты хотела, но ведь твоя жизнь наверняка очень интересная.

Я закатываю глаза, прежде чем успеваю подумать.

— Думаю, это зависит от того, что ты считаешь интересным. С моей точки зрения, это довольно скучно. Я провожу много времени в одиночестве.

Не стоит ожидать, что он поймёт. И он явно не понимает.

— Что ты имеешь в виду? Ты была здесь всего несколько раз. Наверняка в свободное время ты занимаешься чем-то другим.

— Не совсем, — я провожу рукой по лицу. Кажется, что всё в Калебе направлено на то, чтобы подчеркнуть мои недостатки. Я знаю, что это не так. Проблема не в нём, а во мне. Так было всегда. — Я не вписываюсь. Я зацикливаюсь на не тех вещах и задаю слишком много вопросов, что часто нарушает границы, о существовании которых я даже не подозревала, — все мои ошибки за эти годы всплывают на поверхность, давя на меня изнутри. — Когда я была молодой, мои странности терпели, но только взрослые и старики. Дети, независимо от их вида, всегда знают правду. А правда заключалась в том, что я не вписываюсь в общество. И никогда не вписывалась.

Вместо того, чтобы отвернуться от меня с явным отвращением, Калеб излучает сочувствие, мягкое, нежное и совершенно несъедобное.

— Дети могут быть жестокими, даже если не хотят этого.

— Это не имеет значения, — пожимаю плечами, пытаясь притвориться, что мне всё равно, но мои плечи слишком напряжены, чтобы ложь выглядела убедительно. — Я пыталась влиться в коллектив, но это так утомительно — отрезать от себя частичку, чтобы окружающим было комфортнее.

— Так и есть, — в его голосе слышится понимание и ещё больше сочувствия. — Прости. Я поддался любопытству, вместо того чтобы подумать о твоих чувствах.

Я снова пожимаю плечами, но на этот раз делаю это более искренне.

— Мне нравится твоё любопытство. Что ты хочешь узнать о том, каково быть демоном? — по крайней мере, на этот вопрос я могу ответить. Неважно, плохой я демон или нет, я прошла ту же подготовку, что и все остальные. Более того, мне пришлось потратить много времени, наблюдая за своими собратьями, нашими инструкторами и Ральфом, пытаясь понять, как изменить себя, чтобы они одобрили.

Любопытство Калеба поистине восхищает. К тому же он умён и задаёт вопросы о том, как устроено наше общество, как работают мои силы, какие эмоции можно есть и даже каковы они на вкус. Его сбивает с толку тот факт, что мы формируемся как младенцы, а не рождаемся от других демонов. Когда мы возвращаемся к теме нашего воспитания, он откидывается на спинку кровати и сдавленно смеётся.

— Честно говоря, немного удручает, что у демонов всё лучше, чем у нас, людей. Ни один ребёнок не голодает? Обо всех заботятся? И о стариках тоже?

Теперь моя очередь смеяться.

— Старейшины — самые могущественные из нас. Конечно, со временем они угасают, но даже в этот период только глупец станет перечить кому-то из них, — я улыбаюсь. — И да, о наших детях заботятся. Они — наше будущее.

— Да, именно так, — Калеб становится ещё красивее, когда чем-то воодушевлён. Его руки и лицо оживают, а рвение буквально заполняет пространство между нами. — Я много работаю волонтером в сообществах, которые не могут позволить себе визиты к врачу, но это абсурд — заставлять их платить за здоровье своих детей. Мы подаём петиции, звоним и устраиваем марши, а люди, которые принимают решения, продолжают делать самое жестокое, что только можно сделать в любой ситуации, — вот так просто в нём гаснет огонёк, и его плечи опускаются. — Мы действительно живём в тяжёлые времена.

— Мне жаль, — и мне правда жаль. Я знаю историю человечества в общих чертах. Более подробное образование получают те, кому суждено проводить больше времени среди людей. Демону сонного паралича не нужно много знать, чтобы внушать людям достаточно страха и не голодать.

Кажется, что прошло всего несколько минут, когда Калеб смотрит на часы и вздыхает.

— Мне очень нравится с тобой разговаривать, но ты сказала, что у нас есть время только до рассвета, а этот срок быстро приближается, — он снова краснеет. — Как я уже говорил, мы не обязаны это делать. Прежде чем ты спросишь, скажу, что я хочу этого, но не хочу, чтобы ты чувствовала давление.

Осознаёт ли Калеб, насколько он очарователен? Скорее всего, нет, судя по тому, каким неловким он вдруг стал. Я с опозданием осознаю, что предложение сесть ему на грудь, вероятно, имело подтекст, который я не до конца понимаю, поэтому я иду на компромисс.

— А что, если мы начнём с поцелуя?

Парень тут же оживляется.

— Поцелуй — это прекрасно, — во время нашего разговора мы сидели, скрестив ноги, лицом друг к другу, но он вытягивается, а затем опускается на колени. При этом что-то хрустит, и он морщится. — Старая травма. Не волнуйся.

Я ни в коем случае не хочу ставить его в неловкое положение — в данном случае буквально — и причинять ему боль. Прежде чем Калеб успевает что-то сказать, я подхватываю его на руки и падаю вместе с ним на кровать. Он тут же напрягается, и я проклинаю себя за импульсивность.

— Прости. Снова. Я пыталась помочь.

Калеб несколько раз вдыхает и выдыхает.

— Джемма, похоже, нам суждено постоянно извиняться друг перед другом. Ты меня удивила. Вот и всё, — он протягивает руку и осторожно обхватывает моё лицо. Это похоже на то, как он держал меня за запястье, только намного лучше. Всё моё тело трепещет от того, как парень проводит большим пальцем по моей правой скуле. Он делает паузу. — Эм, прежде чем я тебя поцелую, мне правда нужно знать, сколько тебе лет. Я надеюсь, ты понимаешь.

Понимаю. Сразу. У меня вырывается смешок.

— Я не юная ни по твоему, ни по моему определению. Мне семьдесят лет, Калеб. Демоны становятся совершеннолетними в пятьдесят. Я взрослая и даю на это такое же согласие, как и ты, — я наклоняюсь к нему. — Я никогда раньше не занималась сексом с человеком, но я не новичок в сексе как в понятии или действии. Просто… с демонами всё по-другому.

Он продолжает гладить меня по щеке, его вожделение нарастает медленными волнами, от которых у меня кружится голова.

— Насколько по-другому?

Мне трудно сосредоточиться. Парень едва прикасается ко мне, но его пристальный взгляд ощущается как дополнительное прикосновение.

— Эм, я даже не знаю, с чего начать.

— Я был бы признателен, если бы ты попыталась мне это объяснить.

— Ну, для начала, мы все можем менять облик, хотя, очевидно, чем сильнее демон, тем легче ему это даётся. У каждого свои предпочтения, поэтому у каждого демона свой уникальный подход. Иногда это дикое безумие с перевоплощениями и магией. Иногда они даже не прикасаются друг к другу в привычном для тебя смысле. У меня были партнёры на любой вкус, — несмотря на то, что я говорю себе не делать этого, я кладу руку на голую грудь Калеба. Он такой тёплый, и его сердце бьётся в бешеном ритме, словно пытаясь пробиться ко мне сквозь грудную клетку. — Люди проявляют немалую изобретательность в сексе, особенно с помощью различных инструментов, которые можно использовать для усиления ощущений, но вы всё равно ограничены своим телом в данный момент, — я выгляжу так же, как в первую ночь. Моё тело сейчас достаточно гуманоидное, вплоть до эрогенных зон, хотя я не стала прорисовывать мелкие детали гениталий. Поскольку я должна вызывать страх, а не вожделение, они мне не нужны в повседневной жизни.

— Думаю, да, — Калеб колеблется и наконец кивает, словно обращаясь к самому себе. — Последний вопрос, по крайней мере на данный момент.

— Спрашивай о чём хочешь, — мне нравится этот разговор. Он, кажется, не обращает внимания на то, что я иногда запинаюсь. Его доброта — как бальзам на рану, которую я даже не осознавала. Мне не нужно притворяться перед ним. Я могу быть просто… собой.

— Я не могу с чистой совестью согласиться на что-либо, связанное с сексом, не обсудив возможность беременности или инфекций, передающихся половым путём. Кажется, у меня где-то есть презервативы, хотя я не могу гарантировать, что срок их годности не истёк, — это вызывает ещё один очаровательный румянец. — Прошло уже много времени с тех пор, как у меня был последний партнёр.

Я смеюсь с облегчением. На этот вопрос, по крайней мере, есть простой ответ.

— О, тебе не стоит беспокоиться о таких вещах. Демоны и люди могут иметь потомство, но демон должен принять осознанное решение сформировать внутреннюю анатомию, которая обеспечит такую возможность. Что касается болезней или инфекций, наша магия защищает нас от них, поэтому мы не можем ни заразиться, ни заразить.

— Что ж, это значительно упрощает задачу, — он опускает взгляд на мои губы, и я облизываю их, хотя даже не могу объяснить, почему это делаю. — А теперь я тебя поцелую, Джемма.

— Хорошо, — шепчу я и ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, когда Калеб наклоняется и прижимается губами к моим губам. Сначала он делает это так медленно, что я начинаю сомневаться, целует ли он меня вообще, но затем давление усиливается, мои губы раскрываются, и я чувствую его вкус. Он мятный и до краёв наполнен страстью и чем-то гораздо более сложным. Эмоции — обе эмоции — накатывают на меня через наш контакт, проникая в горло с такой силой, что я задыхаюсь.

Калеб тут же отстраняется. Я смутно осознаю, что он собирается спросить, всё ли со мной в порядке, но я слишком занята тем, что сокращаю расстояние между нами и впиваюсь в его губы. От сочетания физического и эмоционального я теряю самообладание, как никогда раньше, и хочу большего. Мой голод полностью исчезает после второго поцелуя, когда его язык медленно скользит по моему, наполняя меня так, как я не могу описать. Калеб хватает меня за бёдра и притягивает ближе. Я горю от каждого прикосновения, от того, как его рука скользит по моей ягодице, от того, как его губы скользят по моей шее, оставляя за собой огненный след. И от того, как он наваливается на меня, когда я частично переворачиваюсь на спину, увлекая его за собой.

Я хочу поглотить его.

Эта мысль доходит до меня сквозь мою потребность, но лишь с трудом. Это зуд, который я не могу унять, какое-то трение в идеальный момент. Несмотря на то, что страсть грозит поглотить меня, я заставляю себя прервать поцелуй.

— Ты… — я не могу отдышаться. — Калеб, ты в порядке?

— Да, — он прижимается своим лбом к моему. — А ты?

Не знаю. Я касаюсь его губ своими и вздрагиваю от новой волны эмоций. Вожделение настолько сильное, что я почти пьянею от него, но есть и более нежное чувство, которое согревает мою грудь и заставляет меня обхватить его ногами за талию, чтобы стать ближе.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Джемма, — он сжимает моё бедро сильнее, а затем ослабляет хватку. — Сейчас я чувствую много всего, но боль не входит в этот список.

— О. Хорошо, — трудно думать о чём-то, кроме желания большего. — Ты хочешь остановиться?

Калеб сдавленно смеется.

— Точно нет. А ты?

— Тоже, — я уже качаю головой, уже сжимаю его бёдра и двигаюсь навстречу его твёрдому члену. — Не останавливайся.

Впервые за долгое время мне не хочется ни о чём думать, и я не беспокоюсь о своём следующем неизбежном провале. Так приятно прижиматься к Калебу, чувствовать, как его руки скользят по моему позвоночнику, очерчивают изгиб моих ягодиц, поглаживают заднюю поверхность бедра, чтобы приподнять его и позволить себе быть ещё ближе.

И, боги, его эмоции. Они накатывают на меня волна за волной, пока не наполняют меня до краёв. Я снова прерываю наш поцелуй, тяжело дыша.

— У тебя есть предпочтения в анатомии?

Он дышит так же тяжело, как и я.

— Нет. Мне нравятся самые разные люди. Те, с кем комфортнее всего.

У меня тоже нет особых предпочтений. Возможность менять своё тело по желанию — при наличии достаточной силы, — означает, что я могу примерять разные формы в зависимости от настроения. Сейчас я довольна своим телом, мне нравится тяжесть моей груди, нравится мягкость между бёдер. Пока эмоции Калеба всё ещё бурлят, мне не составляет труда превратить эту мягкость в вульву, внутренние и внешние половые губы, влагалище и, конечно же, клитор. На уроках анатомии человека подчёркивалась важность использования этого знания при соблазнении партнёра.

— Давай попробуем вот это.

Калеб целует меня в ответ. Позже я удивлюсь тому, насколько легко и быстро это произошло, но сейчас я слишком занята: переворачиваю его на спину и сажусь на его живот. Руки парня тут же оказываются в моих волосах, пальцы зарываются в них, пока он убирает их с моего лица, чтобы продолжить целовать. Его эмоции так отчётливо ощущаются на моём языке, и осознание того, что он чувствует то же, что и я в этот момент, — потребность, изумление и почти… нежность? — придаёт мне смелости сесть.

— Я бы хотела вернуться к тому, как я сидела у тебя на груди.

— С удовольствием, — Калеб уже обхватил мои бёдра и сползает по кровати. Но он не останавливается, когда я оказываюсь у него на груди, а продолжает двигаться, пока я не располагаюсь прямо над его лицом. Парень смотрит на меня и нежно целует в промежность. Это приятно. Такое ощущение, что ему действительно не всё равно. Это не имеет никакого смысла, но я купаюсь в удовольствии, и у меня нет времени думать о возможных последствиях пересечения этой границы с человеком, которого я должна пугать. Не тогда, когда Калеб осторожно раздвигает мои складочки и погружает язык в самую суть меня.

— О, — не задумываясь, я запускаю когти ему в волосы и двигаю бёдрами, чтобы потереться о его губы. Это приятно, и он стонет, так что я продолжаю. Скачу на его языке, пока парень сосредотачивается на моём новом клиторе, и мы оба быстро находим ритм и давление, от которых я чувствую, что вот-вот взорвусь. Его страсть разжигает мою, она скользкая, запретная и от этого ещё более горячая.

Я не нарушаю правила. Просто не следую им, но от осознания того, что я никогда не буду достаточно хороша, меня всегда тошнило. Я поступаю так намеренно, хотя до встречи с этим человеком я даже не задумывалась о том, чтобы попытаться. За это придётся понести наказание, но мне плевать, потому что всё это слишком приятно, чтобы останавливаться.

— Калеб, — стону я. — Продолжай. Вот так.

Его пальцы впиваются в мои бёдра, когда он подчиняется, проводя языком по моему клитору. Перед глазами вспыхивают яркие огни, и я кончаю с криком чистого восторга. Парень издаёт приглушённый звук, и я понимаю, что душила его своей киской, и быстро поднимаюсь на колени.

— Прости. Ты в порядке? — мой голос звучит странно, прерывисто, как будто я пробежала длинную дистанцию.

Вместо того чтобы назвать меня монстром, он поворачивает голову и кусает меня за бедро.

— Не смей извиняться, — он снова прикасается к моей киске. — Я ещё не закончил.

Я тоже не закончила. Даже когда отголоски моего оргазма накатывают слабыми волнами, я жажду большего.

— Я тоже хочу попробовать тебя на вкус.

Калеб замирает и закрывает глаза.

— Джемма, детка, не нужно извиняться, пока кончаешь мне на лицо. И прежде, чем мы перейдём к следующему этапу мне хотелось бы, чтобы ты испытала оргазм ещё несколько раз. Так как я долго не продержусь. Чёрт, я чуть не кончил, просто попробовав тебя на вкус. Я слишком сильно тебя хочу.

Я бросаю взгляд через плечо на то место, где его твёрдый член натягивается на тонкую ткань нижнего белья. От кайфа я становлюсь смелее, или безрассуднее.

— Тогда и ты можешь кончить несколько раз, — и, прежде чем парень успевает возразить, я поднимаюсь и поворачиваюсь так, чтобы снова оседлать его лицо, но на этот раз лицом к его телу.

Так приятно растянуться на нём, прижаться к нему кожей, почувствовать, как подо мной пульсирует его тепло.

— О, Калеб. — всхлипываю я. — Я не знаю, как мне остановиться.

— Тогда не останавливайся, — он оттягивает меня назад на пару сантиметров и резко выдыхает, прижавшись к моей пульсирующей сердцевине.

Я цепляюсь большими пальцами за резинку его трусов и стягиваю ткань вниз, обнажая его член. Он такой же идеальный, как и всё его тело, — длинный и крепкий, с соблазнительным изгибом. Я осторожно обхватываю его основание и наклоняю так, чтобы можно было взять его в рот.

Неужели я думала, что насытилась его эмоциями после поцелуя? Сейчас они в тысячу раз сильнее. Его желание обрушивается на меня, когда он сжимает мои бёдра и набрасывается на мой клитор, прежде чем я успеваю обхватить губами его головку. Его неистовство поднимается волной, которая увлекает меня за собой. Здесь нет никакой техники. Мне нужно наброситься на него в ответ, принять его глубоко в себя, доставить ему хотя бы часть того удовольствия, которое он доставил мне.

Поддавшись порыву, я свободной рукой обхватываю его яички. Они мягкие, необычные и приятные на ощупь, и ему явно нравится то, что я делаю, потому что его член внезапно становится ещё больше у меня во рту. Калеб вскрикивает, прижимаясь к моей разгорячённой плоти, а затем кончает, наполняя моё горло мощными струями, от которых у меня кружится голова. Мне кажется, что я выпиваю его до дна, — умного, доброго, заботливого и сексуального, и мне трудно выразить это словами.

Я обмякаю и сползаю с него, опьянённая его эмоциями. Я и не знала, что так может быть, но тусклый свет в комнате весело мерцает, а моя кожа буквально потрескивает от наполняющей меня энергии. Впервые с детства я не испытываю ни малейшего чувства голода.

— Джемма, — Калеб тянется ко мне и каким-то образом подстраивается под меня, чтобы я могла лечь на него. — Ты в порядке?

— Мне так приятно, — я прижимаюсь носом к его шее. — А ты как?

Он смеётся и крепко прижимает меня к себе.

— Мне тоже, — отвечает он. — Очень приятно. Дай мне немного времени, и я покажу тебе, что может быть ещё лучше.

Это тоже приятно, хотя и не так, как когда мы целовались. Его страсть по-прежнему ощущается, но на первый план выходит мягкое удовлетворение. Это не та эмоция, которая может меня поддержать, но она дарит потрясающее ощущение, как будто тебя укутали в тёплое одеяло в холодное время года.

Проходят минуты, и пульс Калеба приходит в норму — или, по крайней мере, становится близким к нормальному. Моё тело наполнено энергией, но это отдалённое ощущение, которое не волнует меня, пока я пребываю в блаженстве.

По крайней мере, до тех пор, пока член Калеба не упирается мне в бедро, на которое он положил руку. Я улыбаюсь и слегка сдвигаюсь, дразняще потираясь об него, пока он не стонет.

— Джемма, ты меня убьёшь.

— Надеюсь, что нет. Ты мне нравишься.

Он крепче обнимает меня.

— Ты мне тоже нравишься.

Это совсем не то же самое, что целоваться с ним. Моя работа не в том, чтобы он мне нравился. На самом деле это прямой путь к провалу, по крайней мере в теории. Сейчас сложно сосредоточиться, когда парень так близко, такой восхитительно тёплый, а его широкие ладони лежат на моих бёдрах, пока он прижимает меня к себе.

А потом уже не до этого, потому что я подаюсь бёдрами вперёд, а Калеб прижимается ко мне. Плавно, легко и так глубоко. Мои глаза вот-вот закроются, но я заставляю себя держать их открытыми. Я не хочу упустить ни единого мгновения. Парень так прекрасен, на его лице в реальном времени отражаются все эмоции, которые он испытывает, проникая в меня. Всё глубже и глубже, с каждым толчком. Неудивительно, что люди не замечают, как демоны высасывают их эмоции для пропитания.

Я кладу руки ему на грудь и наклоняюсь над ним. У нас мало времени, но до безумия ещё далеко. Есть только Калеб, я и этот момент чистого, совершенного удовольствия.

Он обхватывает мои бёдра, впивается пальцами в верхнюю часть моей задницы и делает круговые движения, от которых у меня по спине бегут мурашки. Я стону:

— Сделай это снова, — парень тут же подчиняется, и на его лице появляется выражение мучительной сосредоточенности, в то время как его возбуждение достигает почти невыносимого уровня. Я и не знала, что всё может быть так — всё это. То, как Калеб заботится обо мне в этот момент, как быстро подстраивается, чтобы доставить мне ещё больше удовольствия, идеальная боль от близости с тем, кто, кажется, видит меня насквозь.

Несовершенную во всех смыслах, но всё же достойную того, чтобы её ценили, желали, любили.

Я хочу, чтобы это длилось вечно. Хочу скакать на нём бесконечно, чтобы никогда не расставаться с этим моментом.

— Джемма, — хрипит Калеб голосом не похожим на свой собственный. — Джемма, детка, потри свой клитор для меня. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь на моём члене, — всё это время он продолжает двигаться в том самом ритме, который заставляет его тереться о мою точку G.

Я просовываю руку между бёдер и поглаживаю клитор с той же силой и теми же движениями, которые Калеб использовал своим языком. Кажется невозможным, что мне может стать лучше, но эта дополнительная стимуляция берёт верх над моим телом. Я насаживаюсь на член, на свои пальцы, стремясь к собственному удовольствию, пока парень ругается и упирается пятками в матрас, входя в меня.

— Джемма! — его оргазм накрывает меня, принося с собой новую волну его смешанных эмоций. Я не могу сказать, что именно — физическое или эмоциональное — толкает меня за грань, но я кончаю, выкрикивая его имя. И мне кажется, что каждая косточка в моём теле становится жидкой. На мгновение я пугаюсь, что случайно превращусь в оборотня и травмирую нас обоих, но это просто радость, которая заставляет меня упасть на его грудь и страстно поцеловать.

Калеб крепко прижимает меня к своей вздымающейся груди.

— Срань господня.

— Это было потрясающе, — я целую его грудь, плечо, подбородок и хочу остаться здесь навсегда.

Что было бы, если бы нам никогда не пришлось выходить из этой комнаты? По большому счёту, мы проговорили совсем недолго. Наверняка у него есть много историй, которыми он мог бы поделиться, — опыта, накопленного за всю жизнь. Думаю, у меня тоже есть что рассказать, даже несмотря на то, что большую часть своей жизни я провела в той или иной форме обучения. Я многому научилась, даже если никогда не могла применить эти знания на практике.

Калеб напрягается подо мной, и страх заполняет пространство между нами.

— Джемма?

— Что случилось? — я поднимаю голову, готовая искать на его лице ответ на вопрос, что я могла сделать, чтобы напугать его, но вижу, что он смотрит не на меня. Он смотрит в сторону… на шкаф. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом. — Что там?

— Я только что видел два… — он прочищает горло. — Два глаза. Очень большие глаза. В моём шкафу.

О нет. Я соскальзываю с него и вскакиваю на ноги.

— Мне нужно идти.

— Джемма…

— Это было так здорово, — я не могу удержаться и целую его. — Спасибо.

— Джемма, подожди, — Калеб пытается схватить меня за руку, но промахивается. — Когда я снова тебя увижу?

Ужас камнем лежит у меня в животе. Ещё не рассвело. Нет никаких причин, по которым кто-то мог бы меня искать, но, очевидно, именно это и произошло.

— Не знаю.

— Джемма…

— Прости. Уже слишком поздно, — говорю я, стоя на другом конце комнаты перед шкафом. Я не могу удержаться и оглядываюсь через плечо, чтобы запомнить, как парень выглядит сейчас, после того как мы столько времени провели в погоне за удовольствием.

Боже, у меня сердце разрывается.

— Прощай, Калеб.

— Что ты натворила?

Я едва успеваю пройти через портал, как гигантские когтистые руки хватают меня за плечи и прижимают к стене. Может, мне и следовало бы обрадоваться, узнав Ральфа, но исходящее от него разочарование ядовитыми волнами сводит на нет все шансы на это.

— Я поела. Ты должен быть счастлив, — слова звучат тихо. Я знаю, что не так должна была питаться. Для каждого вида взаимодействия с людьми существуют свои правила и нормы. Ты получаешь работу и выполняешь её. Не отклоняясь.

Ральф наклоняется вперёд, глубоко вдыхает, а затем чихает.

— О, Джемма, нет, — он смотрит на только что закрывшийся портал. — Мы можем это исправить. Ты сыта и можешь уединиться в своих покоях, пока запах не выветрится. Никто не узнает. Мы поменяем твоего человека на одного из моих, чтобы это больше никогда не повторилось.

Отдать Калеба Ральфу, который носит ту же форму, которая так напугала его, когда я надела её? Я качаю головой.

— Неправильно его пугать. Он работает с детьми, Ральф, и творит добро в их мире. Если он не будет спать из-за страха…

— Джемма, — Ральф резко встряхивает меня. — Ты сейчас говоришь не как демон. От тебя не пахнет демоном.

— Я не понимаю, что это значит, — я сбрасываю его руки со своих плеч. — Я питалась его похотью. Это был не страх, нет, но всё равно это было демонически.

Его плечи опускаются.

— Но ты питалась не только его похотью, Джемма. Ты питалась его нежностью, его заботой.

Я моргаю.

— Это невозможно.

— Но это действительно так, — смиренность в его голосе пугает меня больше, чем всё, что он делал или говорил до этого. — Поменяйся со мной людьми. Не высовывайся. Делай свою работу.

Я осознаю, насколько добр ко мне сейчас Ральф. Он по-прежнему пытается заботиться обо мне, несмотря на все мои выходки. Будь я умным демоном, я бы приняла его предложение и… провела остаток жизни, задыхаясь от едкого вкуса страха.

Но когда наконец смотришь правде в глаза, которую избегал всю свою жизнь, наступает покой. Покой и немалая доля скорби. Калеб первый, кто увидел меня настоящую. До него я была так одинока. Этот парень принял мою правду, а не отвернулся от меня из-за неё. Я улыбаюсь Ральфу, хотя мне кажется, что мои рёбра вот-вот разлетятся на тысячу осколков.

— Я не могу этого сделать, Ральф. Даже если бы я хотела отказаться от него, я ненавижу пугать людей. Ненавижу лгать и манипулировать.

Его вздох эхом разносится по пустой комнате, а потом он произносит:

— Мне будет грустно без тебя.

Потому что я исчезну. Я не могу оторвать взгляд от пустого места, где раньше был портал, и мечтаю провести с Калебом немного больше времени. Намного больше, если честно. Знаю, что это эгоистично, но я хочу узнать его получше, чтобы он чувствовал себя так же, как я сегодня ночью.

Я буду скучать по тебе.

— Просто покончи с этим, пожалуйста, — надеюсь, это не будет больно. Я не очень люблю боль.

Ещё один глубокий вздох, и Ральф кладёт руку мне на плечо.

— Сюда.

Я пытаюсь быть храброй, пока он ведёт меня по коридору, в котором я никогда не была, к порталу, сияющему странным серебристым светом. У меня это почти получается. Меня всё равно так трясёт, что стучат зубы.

— Что это?

Он сжимает моё плечо.

— Я буду скучать по тебе, Джемма. Выше голову. Не всё так плохо. Наверное. И прощай, — Ральф толкает меня в портал.

Я вскрикиваю, прежде чем успеваю вспомнить, что нужно быть храброй, и сворачиваюсь в клубок. Сейчас будет больно, обжигающе, холодно или просто резко. Но… ничего не происходит. Я просто падаю на твёрдый пол.

— Если ты уже закончила с театральными представлениями, можем идти дальше.

Я смотрю сквозь свои когти на высокое человекоподобное существо. Оно почти такого же роста, как Ральф, с синей кожей и короткими золотистыми кудрями, но в остальном лишено тех милых деталей, которые так нравятся демонам. Потому что оно… не демон?

— Что ты такое?

Существо вздыхает.

— Демоны никогда ничего не объясняют, прежде чем швырнуть вас в портал. Мы же проводим полный инструктаж, прежде чем отправить туда наших неудачников, — оно переминается с ноги на ногу, привлекая моё внимание к планшету в его руках. — Джемма, верно? — существо смотрит на планшет. — Ты питалась запрещёнными эмоциями человека, за которым была закреплена.

— Я не хотела.

— Все так говорят. Но не волнуйся, мы до этого доберёмся. Кстати, я Рэйвен, — оно показывает на меня длинными пальцами. — Быстрее, быстрее, у нас много дел и мало времени.

Поскольку мне, похоже, не грозит мгновенная смерть, я медленно поднимаюсь и иду за ним по вымощенной плиткой дорожке, почти такой же, как та, по которой я шла только что.

— Что это за место?

— Теперь ты ангел, — быстро говорит Рэйвен и двигается так, что я с трудом за ним поспеваю. — Тот же танец, но в другом темпе. В то время как твои собратья предпочитают питаться быстрыми и поверхностными эмоциями, мы, ангелы, вкладываем время в людей и пожинаем плоды истинных чувств.

Рэйвен немного похож на сноба, но у меня слишком кружится голова, чтобы возмущаться из-за демонов.

— Я не знала, что ангелы питаются эмоциями.

— Конечно, нет, — Ангел проходит в дверь. — Будет плохо, если люди поймут, что мы функционально ничем не отличаемся от демонов. Начальство предпочитает, чтобы мы были обособлены, — он оборачивается и критически осматривает меня. — Копыта, когти и рога придётся убрать, но в остальном ты в порядке. Правильное количество глазных яблок и конечностей, — увидев мой отвисший от удивления рот, он усмехается. — Люди так трепетно относятся к подобным вещам. Всё это нормально, если ты планируешь напугать человека, но, если ты хочешь сохранить отношения и воздействовать на его эмоции, мы считаем, что лучше представить более знакомую — пусть и фантастическую — форму.

Даже в моём потрясённом состоянии кое-что быстро становится понятным.

— Вот куда исчезают демоны, которые плохо справляются со своей работой.

— Плохо справляются со своей работой, — Рэйвен усмехается. — Меня никогда не перестаёт раздражать, что они так это преподносят, но… — он машет рукой. — По сути, да. Демоны питаются определённым набором эмоций. Ангелы делают то же самое, но с другим набором. Пересечение этой границы приводит к тому, что ты только что пережила. Думаю, мне не нужно объяснять дальше.

Ангелы становятся демонами. Демоны становятся…

— Я теперь ангел?

— Семантика, но да, — Рэйвен вытаскивает из своего планшета несколько листов бумаги и суёт их мне в руки. — Отнеси это в конец коридора и поговори с тем, кто сейчас на месте. Он поможет тебе с жильём и составит расписание, чтобы ты могла навещать, — ещё один быстрый взгляд в планшет, — некоего Калеба Салливана.

Вот так просто пол уходит у меня из-под ног.

— Я снова увижу Калеба?

— Ты ведь использовала его привязанность и заботу о тебе, чтобы питаться, не так ли? — Рэйвен приподнимает золотистые брови. — Такую связь нельзя растрачивать впустую. Если что-то изменится, и он перестанет тебе подходить, мы найдём тебе кого-нибудь другого. В отличие от демонов, мы можем поддерживать отношения максимум с тремя людьми. Сложно делать это с большим количеством людей, по крайней мере для наших целей. В этих документах ты найдёшь всё, что тебе нужно знать.

— Э-э, спасибо?

— Не благодари меня. Проходи дальше. Скоро придёт ещё один, а я не могу задерживаться, — он разворачиваются, не говоря ни слова, и уходит.

Так начинается моё перевоспитание и знакомство с тем, что значит быть ангелом. По правде говоря, это не так уж сильно отличается от того, чтобы быть демоном. Как бы Рэйвен ни насмехался над миром, в котором я родилась, ангельское общество устроено почти так же. Единственное отличие в том, что они сосредоточены на глубоких отношениях с людьми. Теперь я понимаю, почему ангелы-хранители заботятся о комфорте, а не о защите.