Шаги теневого монстра становятся все громче, когда он приближается ко мне, а огонь жжет мои легкие. Это не похоже на мои обычные пробежки вокруг озера в парке. Далеко не похоже. Мои конечности не двигались так уже много лет, и теперь болят, прося об отдыхе.

Я не смогу убежать от него.

Мне не нужно много времени, чтобы это понять, но требуется немало времени, чтобы решить, что делать. Я не могу спрятаться, если не могу увеличить расстояние от зверя. Его взгляд прикован ко мне, и он не даст мне ускользнуть. Но если я буду продолжать бежать, он догонит меня и атакует сзади, так что это тоже не вариант. Лучший шанс на выживание — это встретить его лицом к лицу, даже если мои шансы на победу невелики.

Независимо от того, насколько шансы против меня, я должна попробовать. Если я не выложусь на все сто, все это путешествие в Страну чудес будет пустой тратой времени. Какая польза от меня будет Шляпнику, если я умру?

Я проделала весь этот путь, рискуя всем, чтобы добраться сюда не для того, чтобы быть убитой сразу по прибытии.

Шаги за моей спиной становятся все громче, и я знаю, что через несколько секунд он будет у меня за спиной. С удивительной уверенностью, которая может быть оправдана только адреналином, я резко торможу на открытой лужайке, поворачиваюсь на месте и стою лицом к приближающемуся монстру, держа кинжал перед собой.

Просвет между деревьями позволяет солнечному свету освещать эту область, и я впервые хорошо разглядываю теневого монстра. Он значительно выше меня, рост около двух метров, у него длинные тонкие конечности и кости, торчащие из черной, как смоль, кожи. Ушей и носа нет, но из зияющей пасти видны ряды острых, как бритва, зубов, а угольные глаза пристально смотрят на меня. Вокруг него витает теневая дымка, словно странный спецэффект.

Он отвратителен и страшен, словно сбежал прямо из фильма ужасов, но я беру себя в руки и подавляю страх. Сейчас, как никогда, пора верить в невозможное.

Верь в то, что ты должна сделать.

Это не то, что имел в виду Шляпник, когда предупреждал меня, но его голос все равно звучит в моей голове. Это то, что я должна сделать. Я должна помочь избавить Страну чудес от таких чудовищ. Неизвестно, кого это чудовище уже ранило или убило, и будь я проклята, если оно добавит еще кого-нибудь к этому списку. Все закончится тем, что мой кинжал окажется в его груди, и будет на одно чудовище меньше, о котором нужно беспокоиться.

Кто знает, сколько еще таких существ, возможно, сотни или даже тысячи, блуждает по этим землям?

— Ну же, урод, — дразню я, сгибая колени, готовая отскочить в сторону. — Давай потанцуем.

— Если под танцем ты имеешь в виду смерть, то да, можем, — отвечает он, застав меня врасплох и потрясая до глубины души. Голос явно нечеловеческий, он больше похож на скрежет металла, чем на настоящие слова, но меня беспокоит не угроза. Меня беспокоит то, что этот ублюдок явно умнее, чем я думала, если бы он был просто неповоротливым монстром, то бой был бы более честным.

Теперь шансы против меня еще выше.

Он прыгает вперед, ударяя меня одной из своих длинных рук. Я отскакиваю назад, едва избегая его когтистых пальцев, из его пасти вырывается рычание от разочарования, этот звук разносится по всей поляне.

— Глупая чудачка, — насмехается он, снова нанося новый удар.

На этот раз я готова к атаке и вздымаю кинжал в воздух. Лезвие погружается в его предплечье, входя в кожу как в масло, прежде чем я вырываю его, и монстр завывает. Из раны вытекает черная жижа, стекая к кончикам пальцев, и я сдерживаю желание ухмыльнуться.

Может быть, я сильнее, чем думала.

Этой мимолетной мысли я едва успеваю порадоваться, прежде чем монстр поднимает свою лапу и бьет меня прямо в грудь, сбивая с ног и отправляя в полет. Я приземляюсь на спину, твердое содержимое моего рюкзака впивается в ребра, и выбивает весь воздух из легких. По краям моего поля зрения танцует тьма, пока я вожусь с застежкой на груди и сбрасываю рюкзак, оставляя его на земле, снова поднимаясь на ноги.

Черная кровь продолжает капать с кончиков пальцев монстра, когда он снова наступает, оскалив зубы и готовясь к атаке. Когда он на этот раз бросается вперед, я пригибаюсь, чтобы избежать его когтей, и наношу удар по ноге. Я промахиваюсь, ругаюсь и отскакиваю в сторону, чтобы избежать нового удара, благодаря за то, что мне удалось продержаться так долго без травм.

Вскакивая на ноги, я бросаюсь на монстра, прежде чем он полностью развернется ко мне, с кинжалом впереди. Я целюсь в его грудь, надеясь вонзить клинок по рукоятку, но монстр двигается быстрее, чем я ожидала, и ударяет меня тяжелым кулаком по руке. Боль взрывается, распространяясь по костям, и кинжал выпадает из руки.

Еще одна нога ударяет меня, на этот раз прижимая к земле и удерживая. Я хватаюсь за нее, скривившись от морщинистой, кожистой текстуры монстра, и брыкаюсь, пытаясь освободиться. Я царапаю толстую кожу монстра, надеясь, что мои ногти смогут оставить хоть какой-то след, но это бесполезно.

Я спешно провожу рукой по траве вокруг себя, пытаясь достать свой кинжал, но он слишком далеко.

Монстр усиливает давление на меня, прижимая к земле, пока я не начинаю скулить, его когти разрывают ткань моей рубашки и впиваются в кожу. Я кричу, моя грудь готова проломиться в любой момент, мне тяжело дышать. Края моего поля зрения снова угрожают погрузиться в темноту, а сердце бьется с молниеносной скоростью.

Все вокруг движется в замедленной съемке, когда монстр наклоняется, приближая свое лицо опасно близко к моему и смеется своим странным металлическим голосом.

— Ты будешь сильным воином тьмы, — шипит он, а дым вокруг него раздувается, растягиваясь в стороны. Он танцует, медленно опускаясь на меня, и, хотя я пытаюсь от него увернуться, я остаюсь прикована к месту.

Я в ловушке, из которой нет выхода.

Молодец, Алиса.

Вот какая я помощница. Если встречу Шляпника в той загробной жизни, которая нас ждет, то буду ругать его за то, что он поверил, будто я могу что-то изменить. За то, что он поверил, будто могу все исправить. Я явно не соперник врагу, мучающему Страну чудес, и то, что он думал иначе, смешно. Даже безумно.

— Иди к черту, — выдавливаю я, все еще тщетно пытаясь сбросить с себя ногу монстра, чтобы иметь возможность дышать.

Я закрываю глаза и жду смерти, не зная, что меня убьет: странный дым, грозящий поглотить меня, или зубы и когти монстра. Может быть, смерть от дыма будет быстрой и безболезненной, своего рода ядовитым газом, который задушит меня, прежде чем я пойму, что происходит. Это звучит гораздо приятнее, чем быть разорванной на куски.

Но смерть не наступает.

Вместо этого монстр рычит так громко, что в ушах звенит, а затем спотыкается, наконец убирая ногу с моего тела. Я широко открываю глаза, тяжело дыша и осторожно осматриваю свою разорванную грудь, на которой видны следы крови. Заставляя себя посмотреть мимо алых пятен, я вижу, как монстр сгорбился с двумя горящими стрелами, торчащими из его шеи.

К ним присоединяется третья, которая вонзается в бок монстра, и он снова взывает.

— Беги, идиотка! — раздался женский голос, и я поворачиваю голову, смотря на человека в нескольких метрах от меня, готового к новому выстрелу из лука. Она высокая, одета с ног до головы в кожаную броню, а на ее угловатом лице застыла жестокость. Ее кожа загорелая, а черные как смоль волосы убраны с лица.

И идиотка, о которой она говорит — я.

Черт возьми.

Спустя несколько секунд, которые понадобились моему мозгу, чтобы осознать происходящее вокруг, я вскакиваю на ноги и бегу за своим кинжалом, лежащим неподалеку. Не обращая внимания на незнакомку и ее оружие, я бросаюсь к раненому монстру, который пытается вытащить стрелы из шеи, и с диким криком вонзаю свой клинок в его грудь.

Монстр падает на колени передо мной, и я достаю кинжал, вонзая его в чудовище снова и снова, пока оно не превращается в безжизненную тушу на земле. Дым, окружающий его, рассеивается вместе с последним вздохом существа, и я смотрю на него с торжествующим видом, болезненно осознавая, как близко я была к тому, чтобы стать обедом для этой твари.

Из моих легких вырываются судорожные вдохи, смесь страха и облегчения, которое я наконец-то могу почувствовать после ухода адреналина. Мое тело ослабло, измученное бегом и борьбой, и я немного покачиваюсь, прежде чем восстановить равновесие.

Я не могу потерять сознание прямо сейчас.

Теперь, когда монстр уничтожен, нужно заняться еще одним делом. Я оглядываюсь через плечо и вижу приближающуюся лучницу, ее выражение лица по-прежнему столь же жестокое, как и несколько мгновений назад. Она пристально смотрит на меня, ее темные брови нахмурены, глаза прищурены. Она останавливается прямо передо мной, не обращая внимания на труп монстра.

— Если кто-то, нацеливший на тебя стрелу, говорит бежать, советую тебе в следующий раз бежать, — говорит она, и ее голос звучит как хлесткий удар кнута. — Что ты тут делаешь? Хочешь погибнуть?

Я замираю, пораженная ее резкостью, и поднимаю брови.

— Нет.

— Даже не пытаясь, ты отлично справляешься, — ее челюсть дергается, и она опускает глаза на мою грудь, рассматривая раны. — Тебе лучше вытереться и сменить одежду. Кровь привлечет еще больше монстров.

Черт возьми. Как раз то, что мне нужно, прямо-таки визитная карточка для монстров.

— Я сейчас же этим займусь.

Наверное, мне следует поблагодарить ее за то, что она спасла мне жизнь. Я знаю, что должна, но ее упрямая дерзость пробуждает во мне уверенность и желание вступить в словесный бой.

— Кто ты? — спрашивает она, снова встречая мой взгляд своими темными глазами, на этот раз с меньшей резкостью и большим любопытством. — Ты явно неместная. Здесь нет таких глупцов, которые придут прямо к монстру, если только не хотят умереть.

Ее оскорбление втыкает еще один нож в нервы, которые она и так уже потревожила, но я умудряюсь его игнорировать.

— Мое имя Алиса, — говорю я. — Шляпник попросил меня помочь избавить Страну чудес от тьмы.

Ее суровое лицо исказилось шоком. Она широко раскрыла глаза и приоткрыла губы, глядя на меня, обрабатывая информацию, но затем снова становится жесткой сукой.

— Тебе не следует здесь находиться, Алиса, — предупреждает она. — Это слишком опасно. Страна чудес потеряна, и лучшее, что ты можешь сделать — это уйти, пока еще можешь.

Не говоря ни слова, она подходит к мертвому монстру, все еще крепко сжимая лук в одной руке. Она вырывает стрелы из его тела, сопровождая каждое действие отвратительным хлюпающим звуком, и кладет их обратно в почти пустой колчан, привязанный к ее спине. Затем поворачивается на каблуках и уходит, оставляя меня с открытым ртом.

— Подожди! — кричу я, поднимая с земли свой рюкзак и спеша за ней. — У меня есть вопросы. Я не пойду домой, пока не помогу Шляпнику. Ты знаешь, где я могу его найти?

После моего последнего вопроса она наконец замедляет шаг, дожидаясь, пока я ее догоню, и бросает косой взгляд.

— Ты не сможешь.

— Прости… — я с недоумением хмурю брови. — Я не смогу что?

— Мэверик Шляпник пропал уже давно, — объясняет она со вздохом, прежде чем снова посмотреть вперед. — Одни говорят, что он ушел после прихода тьмы. Другие думают, что его убили. В любом случае, ты его не найдешь. Теперь я предлагаю тебе поспешить домой, пока ты не поранилась еще больше или не попала в беду.

Она продолжает идти, оставляя меня в облаке пыли.

Алиса — милая девушка. Милая девушка, которая не имеет ничего общего с этим ужасным миром. Она даже не подозревает, какой опасности себя подвергла, придя сюда, и, если у нее есть хоть капля здравого смысла, она уйдет. Немедленно. Однако, судя по тому, что она доверилась Мэву Шляпнику, она, возможно, не слишком умна.

Только сумасшедший поверит всему, что он говорит.

— Подожди! — кричит она, прежде чем я успеваю сделать несколько шагов, и я скрежещу зубами, теряя терпение.

Я ее спасла не для того, чтобы в итоге нянчиться, в поисках способа вернуть Страну чудес, и у меня для нее есть плохая новость, если она думает, что заставит пойти с ней. Любые попытки спасти этот мир бессмысленны. Я знаю, потому что пробовала. Бесчисленное количество раз. На каждого убитого нами монстра приходит пять новых. Это только вопрос времени, когда они захватят нас и отнимут то, что осталось от Страны чудес.

Ничего не остается, кроме как пытаться выжить, пока это не произойдет.

Я продолжаю идти, надеясь, что, если не буду останавливаться, она оставит меня в покое, но стук ее ботинок по земле, когда она спешит догнать меня, доказывает обратное.

— Слушай, если ты не собираешься мне помогать, то ладно, — говорит она, поравнявшись со мной. Я поворачиваюсь и вижу, как она бросает на меня гневный взгляд, и я презрительно смеюсь. У нее есть характер, это точно, и я это ценю. Ей он понадобится, если она хочет выбраться отсюда живой. — Но ты можешь хотя бы ответить на мои вопросы, чтобы я знала, во что ввязалась?

— Я припишу твою амнезию к шоку, потому что ты явно забыла: я уже помогла тебе, — резко говорю я. Какая неблагодарная девчонка. — И, может, тебе стоило задать эти вопросы Шляпнику, прежде чем приходить сюда, не думаешь?

Ее взгляд тяжело давит на меня, но на этот раз я не смотрю на нее. — Не было времени.

Время. Нечто, что тянется бесконечно, но при этом кажется, что мы теряем каждую драгоценную секунду, прежде чем все рухнет. Даже после того, как тьма поглотит нас всех, Страна чудес будет существовать вечно как оболочка своего прежнего я. Темная, бесплодная пустошь, где нет ничего, кроме призрачных воспоминаний и монстров, заполняющих пустоту.

Алиса права в одном: времени не хватает, но я все еще не понимаю, почему все это — ее проблема. Откуда она знает Мэверика? Почему она подвергла себя всем этим опасностям, чтобы прибыть сюда и участвовать в сражении, которое могла бы легко избежать? Столько людей убегают, спасая свои жизни, а она решила броситься навстречу опасности.

— Почему тебя так волнует, что происходит в Стране чудес? — спрашиваю я. — Это не твой дом. Тебе не должно быть до нее дела.

Она не теряет самообладания.

— Как людям, которые здесь живут?

Это прямой удар по мне, и я это понимаю. Несмотря на попытки остаться равнодушной, ее слова проникают под кожу и гноятся, как рана. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней, разочарованная тем, что она даже не вздрогнула, и смотрю прямо в глаза, встречая их теплую карию радужку.

— Оглянись вокруг, Алиса, — говорю я, проводя рукой вокруг. — Наш мир умирает. Ты не представляешь, сколько я потеряла из-за тьмы, сколько друзей умерли на моих глазах из-за нее. Я пыталась, я боролась, но любой дурак поймет, что Страна чудес безнадежно утеряна.

Признать, что надежда потеряна, больно, а еще хуже, когда говоришь это вслух, но это правда. В этом мире не осталось надежды. Все попытки сопротивления были подавлены, армия королевы захвачена монстрами, а оставшиеся чудесные существа спрятались.

Я уверена, что где-то с ними скрываются и группы людей, но я их не искала. Я предпочитаю одиночество. Я не могу потерять еще кого-то. Все, кто мне когда-то был дорог, уже мертвы, их унесла тьма, и, хотя я ничего и не могла сделать, чтобы спасти их, я не могу избавиться от чувства вины. Вины за то, что не была достаточно сильной, чтобы помочь, вины за то, что я жива, а их уже нет. Постоянная вина, преследует меня, как потерявшееся домашнее животное, и мне ничего не остается кроме как нести на себе весь ее груз.

Единственное удовольствие, которое я получаю от мести — убийство монстров, несмотря на то что это бесполезное занятие. Как бы мне ни хотелось увидеть их всех мертвыми, мы никогда не сможем убить их всех. Они продолжают размножаться, проникая к нам из какого-то неизвестного ада, и не успокоятся, пока не выжмут из этого мира всю жизнь.

Алиса скрестила руки на груди и наклонила голову набок.

— Только то, что ты так называешь, считается потерянным, — бросила она мне, решив окончательно вывести из себя. Как можно быть настолько упрямой? — В противном случае оно просто вне поля зрения.

— Я называю вещи так, как я их вижу, — фыркнула я. — У нас нет шансов выиграть эту битву, и если бы ты была умной, то сейчас же бы ушла.

Напряжение в воздухе между нами настолько сильное, что его можно разрезать ножом, но она не показывает, что чувствует его.

— Считай, что я не умная, — говорит она, впиваясь в меня глазами, как будто пытается прочитать мои мысли. Легкий ветерок заставляет волосы танцевать вокруг ее лица, а ее губы сжимаются в тонкую линию. — Считай, что я достаточно глупа, чтобы верить, что у Страны чудес еще есть шанс, потому что я не уйду. Может ты и сдалась, но я не собираюсь. Шляпник нуждается во мне — вы все нуждаетесь. К тому же, я не знаю, как вернуться домой, даже если бы хотела.

Невыносимая. Именно такая и есть Алиса. Упрямая и решительная, готовая совершить невозможное, даже если все в этом мире против нее. Но я не могу не восхищаться ее убежденностью. Давно, слишком давно, я видела человека с такой силой духа и решимостью изменить мир к лучшему.

На самом деле, теперь, когда я об этом думаю, она напоминает мне другого чудака. Человека с неутолимой любознательностью и склонностью совать нос не в свое дело.

— Чешир, — шепчу я, когда это имя приходит мне в голову. Да, они бы хорошо поладили и, вероятно, придумали бы неудачный план по свержению тьмы. Ни один из них не готов слушать здравый смысл, но, по крайней мере, им было бы весело вместе.

— Прости? — Алиса прищуривает глаза, вырывая меня из раздумий.

— Если кто-то и готов помочь тебе в этой самоубийственной миссии, то это он, — объясняю я, кивая головой. — Если еще жив.

Ее выражение лица смягчается, но она не отрывает от меня взгляда. Я вижу, как в ее голове кружатся мысли, и гадаю, каким будет ее следующий шаг, ведь до сих пор она вела себя крайне непредсказуемо. Может быть, она будет умолять меня отвести ее к нему, хотя я понятия не имею, где искать этого неуловимого кошака.

Если ему до сих пор удавалось избегать тьмы, то он счастливее большинства.

— Где я могу его найти? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. — До того, как тьма захватила власть, он любил бродить Там, но знаю, что бывал и Вдали.

Между ее бровями появляется морщина, и она сжимает губы.

— Понятно. А где именно мы находимся?

— Здесь, очевидно.

Она фыркает и массирует виски двумя пальцами.

— Я не могу понять, ты серьезно или просто тянешь прикол?

— Ты ничего не знаешь о Стране чудес? — спрашиваю я, удивляясь, как Мэв Шляпник может ожидать, что незнакомка спасет нас, если она даже не знает разницы между Здесь и Там.

Ах да. Он же чертовски сумасшедший.

— Немного, — говорит она, переведя взгляд на деревья справа от нас. — Я уже была здесь, но почти ничего не помню. Помню имена и лица, но все остальное — как в тумане.

— И Мэверик отправил тебя без карты, — ворчу я, поднимая глаза к небу. Голубая полоса быстро затягивается серыми дождевыми облаками, и вдали гремит гром.

Хорошо. Дождь заглушит наш запах, и монстры не смогут нас выследить. Мы и так уже слишком долго задержались, и у меня руки чешутся от нетерпения. Мы тратим время на разговоры, когда нужно двигаться дальше.

— Королевство состоит из четырех мест: Здесь, Там, Вдали и Еще Дальше, — быстро объясняю я, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Мы Здесь. Там — северный лес с шепчущими деревьями. В нем легко заблудиться, так что будь осторожна. Вдали — горы на дальнем конце королевства.

Она кивает, как будто рисует в уме карту.

— А Еще Дальше? — спрашивает она, смотря на меня. — Что там?

— Тьма, — отвечаю я, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

До прихода монстров Еще Дальше было самой волшебной частью Страны чудес. Полной жизни и волшебства, сердцем нашего мира. Вероятно, этот факт и привлек их туда в первую очередь. Они уничтожили ее, убивая все на своем пути, оставив ее безжизненной, как труп, прежде чем вторгнуться на другие территории.

Теперь они повсюду. Ни одно место не безопасно.

— Последний вопрос, — говорит она, и я благодарен за смену темы.

— Спрашивай, — я киваю. — Ты все равно спросишь.

На ее губах появляется намек на улыбку, но он исчезает так же быстро, как и появился.

— В какой стороне Там?

Я указываю вдаль, на изношенную тропу, проходящую между редкими деревьями. — В той.

Ее глаза перемещаются с меня на тропу и обратно.

— Как тебя зовут?

— Тори.

— Спасибо за помощь, Тори, — говорит она с вежливой улыбкой, прежде чем повернуться и пойти в указанном мной направлении.

Я смотрю ей вслед с открытым ртом. Она же не может говорить серьезно. Наверняка она не собирается идти туда одна, после того как чуть не погибла. Она остановится и попросит меня о помощи. Правда?

Но по мере того, как расстояние между нами увеличивается, а она даже не оглядывается, мой пульс учащается. Она действительно не вернется.

Мне и должно быть все равно. Я так долго была одна, что должна быть способна позволить ей уйти. И должна быть способна вернуться к одиночеству, держась подальше от любой тьмы и пытаясь прожить еще один день. Кроме того, мы только что познакомились. Я ей ничего не должна.

Тогда почему мне так тяжело смотреть, как она уходит?

Часть меня уже знает ответ, но я пытаюсь отрицать его, даже когда фигура Алисы исчезает из виду. За последние несколько недель я видела столько смертей и разрушений, потеряла столько друзей и союзников, что их даже не сосчитать. Мысль о еще одной смерти, даже если она произошла из-за ее собственной глупости, не дает мне покоя. Ей нужен кто-то, кто бы ее защищал, и, поскольку я единственный человек поблизости, полагаю, эта роль по умолчанию ложится на меня.

— Черт, — я начинаю бежать, сжимая лук в одной руке, а стрелы звенят в колчане. — Алиса, подожди!

Я буду об этом жалеть. Знаю, что буду, но этого недостаточно, чтобы замедлить меня. Когда догоняю ее, я, запыхавшаяся, останавливаюсь на секунду, чтобы отдышаться.

— Ты передумала? — она поднимает бровь. Почему-то, несмотря на то что это было мое решение следовать за ней, я чувствую, что Алиса заставила меня его принять.

Может быть, она все-таки умнее, чем кажется.

— Я помогу тебе найти Чеширского Кота, — говорю я, отдышавшись. — Но потом ты будешь сама по себе. Понятно?

Ее глаза блестят, и на губах появляется одобрительная улыбка.

— Веди.

Я начинаю думать, что Шляпник был прав, когда сказал мне «верить в то, что я должна сделать». Мало того, что мне удалось найти Страну чудес, так еще и уходя от Тори, я уверила себя, что она последует за мной. Я повторяла себе, что она поможет мне. Повторяла эту мысль, пока не поверила в нее всей душой, и, конечно же, вот она здесь, ведет меня Туда.

Есть вероятность, что это было просто совпадение и она бы последовала за мной в любом случае, но мысль о том, что вера настолько сильна, что может изменить реальность, волшебна. Поэтому я придерживаюсь именно этой теории.

Мы движемся быстро, избегая открытых мест и держимся как можно ближе к теням. Начинается дождь, а пейзаж меняется с редких деревьев на долину с травой по колено и еще более высокими цветами. Теплые капли скатываются по моей коже и пропитывают одежду, но Тори уверяет меня, что это хорошо.

— Запахи не проходят сквозь воду. Если мы не наткнемся на теневого монстра, то какое-то время будем в безопасности, — объясняет она, когда я начинаю жаловаться на свои промокшие ботинки. — Как твоя грудь?

Я смотрю на разорванную переднюю часть своей футболки, радуясь, что она не одна из любимых, и оцениваю повреждения. Ткань прилипла к коже в нескольких местах, покрытая засохшей кровью, а через дырки видны тонкие красные линии. Грудь пульсирует тупой болью, горячей и ноющей, но могло быть и хуже. Намного хуже.

У меня в рюкзаке есть антибиотическая мазь, но я подожду с ней, пока не найду воду — не просто дождь — прежде чем обрабатывать ее. Надеюсь, еще немного продержится.

— Все в порядке, — говорю я.

Она морщит нос, глядя на рану.

— Выглядит больно.

— Так и есть.

— Тогда почему ты сказала, что все в порядке? — она сердито смотрит на меня, резко останавливаясь рядом с цветком, почти таким же высоким, как она сама.

Я пожимаю плечами в ответ.

— Со мной все будет хорошо.

Судя по суровому взгляду, мой ответ ее не устраивает. Не понимаю, почему ее так волнует, больно мне или нет. Она, кажется, даже не обращает внимания на то, что я жива и пытаюсь спасти ее дом от гибели, но она не отстает.

— Не двигайся, — предупреждает она, прежде чем убежать и найти растение с толстым желтым цветком. Она тянется к нему и вырывает тычинку — белую палочку с толстым желтым пыльником, которая удивительно похожа на соску — и протягивает ее мне.

На мгновение я настолько сбита с толку, что даже не могу взять ее, а просто смотрю на то, что она держит в руке.

— Что я должен с этим делать? — спрашиваю я, поднимая бровь.

— Сосать, — Тори сует его мне в лицо, и я неохотно беру.

— Зачем мне это делать? — я пробовала жимолость в жаркий летний день и даже однажды отведала чай из одуванчика, но сосать пыльник — не то, о чем я когда-либо мечтала.

И даже не хочу пробовать.

— Потому что он поможет от боли.

Она закатывает глаза и снова начинает идти, как будто устала от моего невежества. Как будто я должна знать все о Стране чудес, раз уж я здесь бывала раньше, и часть меня с ней согласна. Я должна была бы помнить больше о своем последнем путешествии сюда, особенно с учетом всего, что окружает меня и пробуждает воспоминания, но все, что я узнала в детстве, упорно ускользает из памяти.

После того, как я бросила на тычинку последний неодобрительный взгляд, я сунула ее конец в рот и сразу же пожалела об этом. Она пахнет как духи старушки, и, несмотря на мгновенное желание выплюнуть ее, я долго и упорно сосу ее, спеша за Тори.

Это отвратительно, наверное, одна из худших вещей, которые я когда-либо пробовала. Желчь поднимается по горлу, и я бросаю гневный взгляд на затылок Тори за эту глупую идею, и как раз когда я собираюсь сдаться и бросить тычинку как можно дальше от себя, вкус внезапно меняется. Аромат из универмага сменяется чем-то теплым и маслянистым, что покрывает мой язык и наполняет мои конечности легким, неясным ощущением. Мгновенно постоянная боль в груди утихает, и я теряю дар речи.

— Лучше? — спрашивает Тори, не оборачиваясь.

Я не хочу радоваться фактом того, что она права. На самом деле, я бы хотела, чтобы боль не прошла, только чтобы я могла унять ее высокомерное отношение, но покаянное чувство в конечностях перешло в голову и сняло мое горькое раздражение. Теперь я чувствую себя, как будто плыву.

Тори что, накачала меня наркотиками?

— Немного, — говорю я, вынимая из рта пыльцесос.

Желтый цвет стал светлее, чем раньше, но в остальном он выглядит так же, как когда она мне его дала. Я верчу его между пальцами, и в моей голове возникают вопросы.

Если один цветок может унять мою боль, что могут сделать другие цветы? Имеют ли цветы разного цвета разные целебные свойства или все они просто улучшают самочувствие? Подождите. Разве тычинка не мужская часть цветка? Я что, только что сосала цветочный член?

Эта мысль заставляет меня хихикнуть, что перерастает в громкий смех, и Тори оглядывается через плечо, чтобы заставить меня замолчать.

— Ты приведешь монстров прямо к нам, — шипит она, но ухмылка на ее лице говорит мне, что ей это нравится.

Да, она определенно накачала меня наркотиками.

С гневным взглядом я бросаю тычинку через плечо и продолжаю молча следовать за ней до края Шепчущего леса.

Деревья с листьями размером с крышки мусорных баков и яркие лианы, вьющиеся по стволам, простираются насколько хватает глаз. На ветвях висят случайные предметы, включая чайные чашки, туфли и украшения, а дорожка в виде шахматной доски уходит вглубь леса.

— Что за… — мой голос затихает, когда взгляд останавливается на карманных часах, мягко колышущихся на ветру. Я напоминаю себе, что чайные чашки и часы на деревьях — это не так уж и странно. В Стране чудес есть вещи и постраннее, и, если мы проживем достаточно долго, я, возможно, увижу их.

— Это Шепчущий лес, — уверяет меня Тори, указывая кончиком лука на линию деревьев. — Если Чешир здесь, они смогут нам сказать.

Я замираю, напрягая слух, чтобы услышать что-нибудь, кроме тишины, окутывающей окружающий нас пейзаж, но ничего не слышу. Ни животных, ни шелеста листьев на деревьях, ничего.

— Э-э… — бормочу я, пытаясь понять бесконечную причудливость этого места. — Как это работает? Просто задаешь им вопрос и ждешь ответа?

Она кивает в мою сторону, достает из кармана ярко-розовый брелок в виде пера и направляется к деревьям.

— Ты должна им что-то дать, — она указывает на коллекцию случайных предметов, которая простирается глубоко в лес. — И тогда тебе разрешается задать вопрос. Хотя они не всегда дают прямой ответ.

Конечно, не дают. Почему им это делать?

Тори входит в Шепчущий лес, следуя по шахматной дорожке, а я иду за ней по пятам. Я начинаю задаваться вопросом: не является ли шепот полной ерундой, учитывая, что я все еще не слышу ничего, кроме тишины? Но как только мы полностью погружаемся в лес, я слышу его.

Шепот.

Мягкая какофония голосов, парящих в воздухе.

Они неразборчивы, скорее похожи на толпу людей, шепчущих с одинаковой громкостью, и даже если я пытаюсь сосредоточиться на одном из голосов, не могу разобрать, что он говорит.

Тори сходит с тропы и подходит к одному из деревьев, протягивая руку к маленькой лиане, свисающей прямо над ее головой. Она привязывает перо к концу лианы и возвращается на тропу, а я жду, затаив дыхание.

— Я ищу Чеширского кота, — говорит она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. Я полагаю, что деревья слушают так же, как и говорят, или же она просто такая же сумасшедшая, как и все остальное в этом мире. — Где он?

Вокруг нас продолжает кружиться шум голосов, и, насколько я слышу, в нем нет ответа.

Это чертовски бессмысленно. Пустая трата времени. Нам, наверное, повезет больше, если мы будем искать кота сами, а не пытаться убедить растения раскрыть секреты. Однако, как только я открываю рот, чтобы сказать Тори, насколько это непрактично, шепот затихает. Едва различимые, они похожи на белый шум, когда один голос берет верх.

— Пленен, — говорит он, совершенно лишенный эмоций. — Ожидает скорой смерти от тьмы.

От этого ответа меня пробирает дрожь не только потому, что Шепчущий лес ответил, но и из-за самого ответа. Неужели монстры действительно похитили Чеширского кота? Если мы пойдем за ним, успеем ли мы спасти его? Или нас убьют по дороге? Тори согласилась помочь мне найти его, но никогда не согласится на спасательную операцию.

В конце концов, я, возможно, останусь одна.

Но мы все еще не знаем, где он и в каком направлении нам двигаться. Тори сказала, что деревья не всегда дают прямые ответы, но «пленен» означает, что он делает, а не где.

— Где они его держат? — спрашиваю я более конкретно, заслужив взгляд от Тори.

— Ты должна дать им что-то, — она указывает на свисающие лианы.

— Нет. Они даже не ответили на твой вопрос, — я решительно качаю головой. — Я не дам им ничего за загадочный ответ, к которому сама могла бы прийти. Ты сказала «где», поэтому они должны были дать тебе местоположение.

Тори открывает рот и быстро смотрит на кроны деревьев, как будто одно из них вот-вот оживет и раздавит меня. К счастью, ни одно из них не шевелится, но голос тоже не возвращается.

Отлично сработано, Алиса.

Тори подходит ко мне, ее губы находятся всего в нескольких сантиметрах от моего уха, и она говорит так тихо, что я едва ее слышу.

— Я согласна, но если злить духов деревьев, то это нам никак не поможет найти Чешира, — ее теплое дыхание на моей коже заставляет меня задрожать, и я отскакиваю назад, моя кожа все еще покалывает.

— И что? Как только монстры выпьют всю жизнь из этого места, не останется никого, кто мог бы приносить им подарки, — говорю я, надеясь, что мой голос достаточно громкий, чтобы его услышали в лесу. Они вообще еще слушают? Или они отключились, когда я задала свой вопрос не в свою очередь?

Что будет, когда у монстров не останется людей, которых можно убить, и они сожгут этот лес дотла? Будут ли они тогда готовы давать прямые ответы?

Тори смотрит на меня в ошеломленном молчании, ее темные глаза внимательно изучают мои черты, но мне все равно. Я уже потратила достаточно драгоценного времени с тех пор, как попала в Страну чудес, и я не ближе к спасению кого-либо, чем была, стоя в прихожей и глядя на свое отражение в надежде попасть в Страну чудес.

— Пожалуйста, скажите мне, где Чеширский кот, чтобы я могла спасти то, что осталось от вашего мира, — говорю я, чувствуя, что говорю сама с собой. Кто знает, услышат ли эти растения мою просьбу? Кто знает, будет ли им не все равно? Насколько я знаю, им может понравиться, если их сжечь дотла.

Я принесла зажигалку. Я могу это сделать.

— Алиса, — шепот достигает моих ушей и заставляет кровь застыть в жилах. Эти деревья знают мое имя.

Они помнят меня?

— Да? — я сохраняю невозмутимое выражение лица. Не знаю, видят ли они меня или только чувствуют каким-то образом, но я не покажу, насколько я потрясена и как страх медленно ползет по моей спине. Они увидят только холодную, бесстрастную Алису, которую полюбила моя сестра и которую моя мать избегает, когда только может.

Тори, однако, не может скрыть удивления на лице, и ее брови поднимаются до линии роста волос.

— Ты вернулась, — шепот, кажется, окутывает меня, как дым, лаская мою кожу. — И ты выполняешь миссию по спасению Страны чудес.

— Да, — я с трудом сглатываю и смотрю вдаль, между деревьями, представляя, что там стоит человек, разговаривающий со мной, а не высокие деревья. — И я бы приблизилась к достижению этой цели, если бы ты сказал мне, где я смогу найти Чеширского кота.

Тишина. Протяженная, оглушительная тишина, которая раздражает мое терпение и заставляет кровь закипать. С каждой секундой идея поджечь эти деревья кажется все более и более привлекательной.

— Ну? — резко говорю я, размахивая руками в раздражении. Не могу поверить, что стою здесь и спорю с деревьями, когда в Стране чудес прямо сейчас скрываются настоящие монстры. Я должна искать Чешира, найти Шляпника и спасать других чудесных существ, которые еще живы.

Вместо этого я разговариваю с растениями.

— Ты найдешь его в каменной крепости в этих лесах, — наконец отвечает шепот. Я ожидаю, что в нем будет какая-то эмоция, по крайней мере раздражение от того, что его беспокоят, но он остается бесстрастным. — Не медли. Иди быстрее, Алиса, потому что они скоро вернутся за ним.

— Это было не так уж и сложно, правда? — я ухмыляюсь Тори. Она выглядит растерянной, где-то между сбитой с толку и впечатленной, но я просто рада, что мы получили ответ. Не точные координаты или указания, но, по крайней мере, мы знаем, что ищем: каменную крепость. Может быть, башню? Тюрьму?

— Предупреждаю, — продолжает шепот без просьбы, заставляя меня застыть на месте. — Остерегайся друзей, которые могут оказаться врагами. В Стране чудес нельзя доверять всем.

От этой угрозы у меня мурашки по коже, и я инстинктивно смотрю на Тори. Она не только спасла мне жизнь, но и сопровождает меня в этом путешествии в поисках Чеширского кота. Она позаботилась об облегчении моей боли с помощью тычинки цветка, поэтому я не думаю, что она одна из тех недружелюбных существ, о которых говорит дерево.

Но значит ли это, что мы можем доверять Чеширу? Или есть еще кто-то, кого нам следует опасаться?

— Спасибо, — это меньшее, что я могу предложить деревьям, поскольку я отказалась оставить им подарок, хотя они и так должны были бы помочь мне без угроз.

— Ты сумасшедшая, — говорит Тори, оглядывая меня с ног до головы.

Я в ответ вынуждаю себя слащаво улыбнуться. — У тебя забавный способ сказать «потрясающе», но спасибо.

Когда она не делает попытки двигаться, я указываю на шахматную дорожку, чтобы подтолкнуть ее. — Ты слышала дерево, — подбадриваю я. — Нам нужно торопиться. Мы теряем время.

Нам придется обследовать каждый уголок этого леса, чтобы найти место, где держат Чешира, но это не так уж и сложно. Насколько большим может быть этот лес?

Часы тянутся, и никто не возвращается. Я задаюсь вопросом, буду ли я еще жив, когда они вернутся, чтобы проверить, как я, или умру от голода раньше.

Предательские ублюдки.

Я никогда не пойму, как чудаки могут предать свой дом, свой народ, чтобы перейти на сторону монстров, пытающихся нас уничтожить, но они есть. Их слишком много, чтобы сосчитать, и их невозможно отличить от других. Они — худший вид врагов, потому что их не видно, и ты не замечаешь их присутствия, пока не становится слишком поздно — гораздо слишком поздно. Я был без сознания, когда понял правду, и очнулся в окружении четырех стен из шлакоблоков.

Я должен был засомневаться, когда встретил троих, которые утверждали, что заблудились в Шепчущем лесу, но был слишком ослеплен желанием помочь. В Стране чудес настали страшные времена, и мы, чудаки, должны держаться вместе, заботиться друг о друге, поэтому я не заметил тревожных сигналов, которые были у меня перед глазами.

Самым очевидным признаком, который должен был насторожить меня, было то, что чудаки редко, если вообще когда-либо, теряются. Я не знаю, рождаемся ли мы с внутренней картой Страны чудес, запечатленной в наших душах, или это просто предчувствие, которое ведет нас туда, куда мы хотим, но я должен был понять, когда они блуждали по Шепчущему лесу, что они на самом деле не заблудились. Они искали людей, чтобы передать их тьме.

И они нашли одного.

Меня.

Я пинал стальную дверь, отделяющую меня от внешнего мира, поддевал бетонные блоки в поисках слабых мест и не раз терял голос, крича о помощи. Все безрезультатно. Я никогда отсюда не выберусь. По крайней мере, пока перебежчики не решат вернуться за мной. Если они вообще вернутся.

Если я когда-нибудь выберусь на свободу, я отплачу им десятикратно.

Но когда мой желудок болезненно урчит, и я зажмуриваю глаза, пытаясь заставить его замолчать, то вспоминаю об устрашающей перспективе: я могу не дожить до того момента, когда они вернутся, чтобы освободить меня. Я могу медленно угасать от недостатка питательных веществ, пока не стану просто трупом, и никто никогда не узнает об этом.

Я хрипло рычу и в отчаянии пинаю дверь, от чего только болят пальцы ног в сапогах. Меня заперли как животное, хотя я уже не животное. Как иронично.

Прислонившись спиной к ближайшей стене, я опускаюсь на пол и смотрю в пустоту. Единственный источник света в комнате — маленькое окно с решеткой в углу под потолком. Свет тусклый, но его достаточно, чтобы я мог видеть комнату вокруг себя.

От одной стены до другой ровно пятнадцать шагов, от пятки до носка. Я знаю, потому что считал десятки раз. В комнате пятьсот семьдесят шесть блоков. Я считал их по крайней мере пять раз.

Мне нечем развлечься, кроме как собственными мыслями, а жить в постоянном напряжении страшно. Возможно, даже страшнее, чем в мире за этими стенами. Здесь нет кровати, нет украшений, нет даже палок или лоскутков ткани. Эта комната — чистый лист, недавно построенная для содержания заключенных, и, похоже, я стал ее первым обитателем.

По крайней мере, я первый в чем-то.

Мои глаза закрываются, и я откидываю голову назад на безжалостную стену, позволяя своим мыслям выйти из-под контроля. Мысли о времени до вторжения монстров, за которыми следуют мысли о всех людях, которые исчезли или были убиты с тех пор. О тех, у кого не было шансов, и о тех, кто, вероятно, все еще где-то сражается.

Мэверик, Эббот, Дион, Данн. Кто-нибудь из них еще жив?

Будет ли мое имя следующим в списке убитых, или мне каким-то образом удастся выбраться из этого ада? Раньше я уже попадал в опасные ситуации, но ни одна из них не казалась такой безнадежной, как эта. Как бы мне ни хотелось этого признавать, но, возможно, это последняя из моих девяти жизней. Возможно, это конец.

Чешир.

Кто-то зовет меня по имени, но я игнорирую этот голос. Вероятно, это просто бред моего мозга, который постепенно разрушается вместе с моим телом. Галлюцинация или шепот деревьев снаружи, дразнящий меня из-за пределов видимости. Они видели, как меня притащили сюда чудаковатые мятежники. Они знают, что я здесь, но ничего не могут с этим поделать.

Но они могут дразнить меня. Я бы не удивился.

— Чешир!

На этот раз голос громче и четче, хотя я не могу понять откуда он исходит. Он доносится изнутри камеры или из леса снаружи? Он звучит в моей голове или кто-то из загробного мира зовет меня присоединиться к нему? В конце концов я решаю, что это галлюцинация, поскольку это самый логичный ответ. Одиночество в сочетании с недостатком пищи и без того нестабильным психическим состоянием легко может вызвать такие галлюцинации.

Кроме того, я не в первый раз слышу голоса.

— Что? — говорю я в пустоту, не открывая глаз. Мне не нужно напоминание о том, что я совершенно один, чтобы понять, что слышу голоса и могу просто развлекать их. Возможно, это единственный разговор, который у меня будет, прежде чем смерть заберет меня.

— Чешир!

На этот раз голос так близок, что я открываю глаза, чтобы убедиться, что в камере со мной никого нет. Неудивительно, я по-прежнему совершенно один, но волосы на затылке встают дыбом. По рукам бегут мурашки.

Этот голос прозвучал слишком реально.

— Эй? — говорю я, уже заставляя себя не питать ложных надежд. Нет смысла волноваться, чтобы через несколько секунд разочароваться, когда никто не ответит.

Резкий стук в дверь заставляет меня почти вскочить на ноги, и сердце ударяется о ребра. Я могу отрицать голоса, утверждая, что они всего лишь плод моего воображения, но стук, раздающийся по всей комнате — это выстрел адреналина прямо в мои чувства.

— Чешир, ты там? — незнакомый голос звучит сквозь металл, заставляя мое сердце биться еще быстрее, чем раньше.

— Я здесь, — хриплю я, прочищая горло и поднимаясь на ноги.

Невнятный разговор не проникает сквозь сталь, но я понимаю, что по ту сторону находятся как минимум два человека.

— Ты ранен? — спрашивает один из них.

— Нет, я в порядке, — за исключением моего самолюбия. Его восстановление займет гораздо больше времени, чем лечение любой физической раны.

— Мы попробуем взломать замок, — отвечает кто-то, но я не могу понять: тот же голос это или новый.

Мой взгляд падает на толстую металлическую ручку с крошечным, замысловатым замочным отверстием, и мои плечи опускаются. Даже если бы у меня было чем вскрыть замок, не знаю, смог бы я это сделать. Он крошечный, настолько маленький, что я не уверен, что туда может поместиться что-то, кроме ключа. Как они собираются это сделать? И кто они?

Несмотря на мое растущее любопытство, кажется бессмысленным пытаться допросить их через дверь. Однажды я уже был обманут чудаками, притворявшимися друзьями. Эти люди могут оказаться такими же, хотя они — все, что у меня есть сейчас. Мой единственный шанс на свободу. Я разберусь с ними, когда буду свободен, если понадобится, но интуиция подсказывает мне, что кто бы ни был по ту сторону двери — это союзник. Кто-то, кому я могу доверять.

Почему же иначе они пытаются вытащить меня из этой тюрьмы?

Все затихает, когда что-то скользит в дверную ручку, звеня и щелкая внутри, пока ищет нужное положение. Я жду, напряжение нарастает. Каждая секунда кажется вечностью, и я начинаю думать о том, что будет, если мои похитители вернутся, пока эти незнакомцы пытаются меня освободить.

Что тогда?

Мы все вместе застрянем в этой камере? Или повстанцы убьют их и покончат с этим?

— Пожалуйста, поторопитесь, — призываю я, ненавидя отчаяние в своем голосе. Я могу справиться с тем, что вляпался в эту передрягу, но, если те, кто пытаются меня освободить, пострадают или, что еще хуже, погибнут из-за меня, я не смогу с этим жить.

— Я стараюсь, — рычит кто-то — судя по голосу, женщина — с другой стороны двери. Я решаю, что лучше больше не беспокоить ее, она может передумать насчет этой спасательной миссии, и начинаю ходить по комнате, чтобы скоротать время.

Секунды превращаются в минуты, и я постепенно теряю ту небольшую надежду, которая у меня была. Мрачные мысли возвращаются, напоминая мне, что я никогда отсюда не выберусь. Бесполезно пытаться. Монстры заберут меня, как и многих других, если голод не убьет меня первым.

Но тут я слышу щелчок, такой тихий, что едва его улавливаю, и он заставляет меня остановиться. Мой взгляд прикован к двери, дыхание учащается, и я жду, когда ручка повернется. Со стоном дверь медленно открывается, и свет заливает порог яркой стеной, временно ослепляя меня.

Я поднимаю руку, чтобы защитить глаза от яркого света, и с нетерпением жду, пока они привыкнут к внезапному натиску, и когда мое зрение фокусируется, я вижу две пары глаз, ожидающе смотрящих на меня. Одни принадлежат высокой, сильной женщине с холодным, расчетливым выражением лица. Другие — миниатюрной женщине, сияющей, несмотря на шок в ее глазах, со знакомыми светлыми волосами и любопытством, написанным на лице.

Ее имя приходит мне в голову, прежде чем я успеваю над ним задуматься.

Алиса.

Она вернулась, что само по себе является сюрпризом, но теперь она совсем взрослая и только что спасла мне жизнь.

Как же все изменилось.

Я может и не помню многого о своем последнем путешествии в Страну чудес, но я отчетливо помню, что Чеширский кот был котом. От его голубовато-желтой шерсти до пушистого хвоста и ушей — этот образ запечатлелся в моей памяти яснее, чем большинство других воспоминаний об этом мире. Однако, когда Тори отступает в сторону и я могу ясно разглядеть незнакомца, стоящего внутри каменной камеры, я вижу не того, кого ожидала.

В свет выходит мужчина в рваной рубашке, темных джинсах и ботинках. Он высокий, легко заполняет дверной проем высотой шесть футов, с медно-коричневой кожей и черными косами до плеч. Он худощавый и мускулистый, с золотыми глазами, в которых мелькает любопытство, и естественной улыбкой, поднимающей уголки его рта. Несмотря на то, что он был заперт в этой тюрьме неизвестно как долго, мужчина выглядит впечатляюще.

Но он определенно не кот.

— Кто ты? — я поднимаю бровь, пытаясь не отвлекаться, пока мои глаза скользят по его фигуре и медленно поднимаются обратно.

Он смеется, его улыбка превращается в широкую ухмылку, а его глаза встречаются с моими.

— Одна из вас явно знает, раз раньше кричали мое имя. Я Честер, бывший Чеширский кот, но ты можешь звать меня Чес. Спасибо, что спасла меня.

— Что ты имеешь в виду под «бывший»? — хотя на этом этапе меня уже ничто не должно удивлять, каждый поворот сюжета продолжает поражать меня, изменяя мое и без того нарушенное чувство реальности. Страна чудес — это один шок за другим, и я теряю счет всем странностям.

Неужели это действительно Чеширский кот, которого я встретила в детстве?

— Я имею в виду именно это, Алиса, — говорит он, делая еще один шаг от двери, но сохраняя дистанцию от нас. — Когда тьма проникла в наш мир с помощью магии, все изменилось. Места, люди, животные. Все стало не таким, как раньше.

— Откуда ты знаешь мое имя? — удивляюсь я, постоянно удивляясь, когда люди здесь меня узнают. Неужели я ни капельки не изменилась? Я все еще похожа на маленькую девочку, которая впервые попала в Страну чудес? Или у меня просто на лбу написано «Алиса»?

— Я помог тебе найти дорогу, когда ты заблудилась, — вспоминает он, засунув большие пальцы в карманы джинсов. — Я спас тебя из замка королевы и привел к Шляпнику. А потом, когда пришло время тебе уходить, я был там, чтобы попрощаться. Как я мог забыть?

Его слова вызывают шепот воспоминаний из самых темных уголков моего сознания, и я смутно вспоминаю их все. Это должно быть правдой. Чес — это Чеширский кот, даже если он и не похож на прежнего. Я узнаю его игривый нрав, скрывающийся под красивой внешностью, и вынуждена отвести взгляд, когда жар заливает мои щеки.

Я бросаю Тори вопросительный взгляд, подняв одну бровь.

— А ты? Ты раньше была фламинго или чем-то в этом роде? — шучу я, вспоминая розовое перо, которое она достала для шепчущих деревьев ранее.

— Нет, — она качает головой. — Я была соней.

— Конечно, — бормочу я, уставшая от того, что меня постоянно застают врасплох, от того, что я никогда не знаю, что будет дальше. Как бы я ни старалась предсказать хотя бы одну вещь, которая пойдет по плану, я всегда ошибаюсь. — Соней.

— Послушайте, дамы, я бы с удовольствием постоял здесь и поболтал, но нам нужно двигаться дальше, — говорит Чес, оглядывая деревья поблизости. — Чудаки, которые поместили меня сюда, могут вернуться в любой момент, и, без обид, я бы предпочел не оказываться в заключении с вами двумя в ближайшее время.

— Да, нам нужно идти, — говорю я, отгоняя мысли о кошках и мышах. Что-то подсказывает мне, что если они вдвоем окажутся в замкнутом пространстве, это плохо закончится для всех. Мой взгляд естественным образом обращается к Тори, которая вела всю эту экскурсию. Наверняка она укажет нам правильное направление. — Куда мы идем?

— Я же говорила, что как только мы найдем Чешира, вы будете сами по себе, — углы ее губ опускаются в угрюмой гримасе. — Боюсь, здесь наши пути расходятся.

Расходятся? Я знала, что это неизбежно, но теперь, когда настал момент, когда Тори должна уйти, я волнуюсь. Возможно, мы не были вместе очень долго, но ее присутствие в дикой Стране чудес успокаивает. Если не считать ее наглого поведения, с ней почти приятно. И есть вероятность, что, если мы разойдемся, я больше никогда ее не увижу.

Эта мысль не должна беспокоить меня, в конце концов, я едва ли могу назвать ее подругой, но ее отсутствие оставит во мне чувство пустоты.

— Пойдем с нами, — говорю я, не успев прикусить язык. Я искренне не понимаю, почему прошу ее пойти с нами, но мне кажется, что это правильно. — Только пока мы не уйдем отсюда. Мы сможем перегруппироваться, отдохнуть, а потом ты сможешь уйти.

— Алиса, я не могу…

— Пожалуйста.

Мне противно, что я опустилась до того, что умоляю Тори остаться с нами, но я не хочу, чтобы она исчезла. Пока нет. Я не знаю, какие откровения могут произойти за несколько минут с ней, но что-то должно быть. Какая-то важная информация, которую я упускаю, или какой-то невероятный совет о том, с чего мне начать свое путешествие, чтобы спасти Страну чудес.

В данный момент я согласна на все, кроме ее ухода. Мне это не нравится.

Ее губы шевелятся, как будто она пытается решить, стоит ли ей оставаться, стоит ли она того, чтобы я ее просила. И снова я убеждаю себя, что она захочет остаться. Она сочтет это хорошей идеей, даже если это только для того, чтобы побыть в компании еще немного, прежде чем снова уйти. Конечно, она захочет остаться. Почему бы ей не остаться?

— Хорошо, — прерывает она мои мысли и закатывает глаза. — Но только до тех пор, пока ты не доберешься до места назначения. Потом я ухожу. Понятно?

Я резко киваю, чувствуя легкое облегчение.

— Понятно.

К счастью, она не смотрит на меня и не видит намека на улыбку на моих губах, это было бы трагично, ее взгляд обращен к Чесу.

— Есть где-нибудь поблизости место, где мы можем разбить лагерь?

— Будет тесновато, но мы можем пойти ко мне домой, — говорит он, подмигивая. — Там мы обо всем договоримся, а вы двое по дороге расскажете мне, как нашли меня.

— Согласна, — она отступает в сторону, чтобы пропустить его. — После тебя.

С Чесом во главе мы пробираемся через яркий лес, следуя по клетчатой тропе, пока голоса Шепчущего леса не затихают. В воздухе витает музыка, хотя невозможно сказать, откуда она исходит, и она меняет темп после каждого куплета. В одну минуту это медленная, протяжная баллада, а в следующую — легкий и трепещущий звон колокольчиков.

Чес идет быстро, и порой мне с трудом удается угнаться за его бешеной скоростью, но мы успеваем рассказать ему обо всем, что произошло. О письме от Шляпника, о моей почти смерти от рук монстра и о нашем путешествии, чтобы найти его. Он мало говорит, вместо этого внимательно слушает, и я задаюсь вопросом: не раскрываем ли мы слишком много слишком быстро. В конце концов, мы только что с ним встретились. А что, если он не тот, кем мы его считаем? Что, если доверять ему, ужасная идея?

Сейчас уже поздно об этом думать, Алиса. Я упрекаю себя, когда мы останавливаемся в нескольких метрах от широкого ствола дерева, в котором вырезана дверь. Никаких петель или ручек, только гигантский прямоугольник с окном вверху.

— Ты здесь живешь? — я наклоняю голову в сторону, и он кивает. — Но это же даже не настоящая дверь.

Он от души смеется, да так, что его плечи дрожат, и он делает шаг вперед к дереву.

— Ох, Алиса, — говорит он. — Ты еще ничего не поняла? В Стране чудес вещи не всегда такие, какими кажутся.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле, когда Чес протягивает руку, хватает невидимую ручку, поворачивает запястье в воздухе и открывает дверь. Я ожидаю увидеть пустое внутреннее пространство дерева, в котором могут комфортно стоять только два человека, но когда дверь распахивается шире, я вижу жилое помещение приличных размеров, гораздо более широкое, чем само дерево.

Что за черт?

Я делаю шаг влево, убежденная, что увижу какое-то продолжение, свисающее с задней стороны ствола дерева, но там ничего нет. Какая бы оптическая иллюзия или магия ни позволяла целому дому существовать внутри дерева, размер которого в разы меньше его, это сбивает меня с толку. Этого не может быть. Это невозможно. Но, тем не менее, это так.

— Дамы вперед, — говорит он, предлагая мне пройти в дверь, и, не задумываясь, я прохожу внутрь.

В круглой комнате пол покрыт травой. Она достаточно просторна, чтобы разместить диван, обеденный стол со стульями и несколько тумбочек. Деревянная лестница спиралью поднимается по стене, ведя на второй этаж над нашими головами. Все просто и старомодно, но удивительно.

— Присаживайтесь, — предлагает Чес, закрывая дверь и оставляя нас внутри дерева. Он указывает на диван. — Ни одна из мебели больше не кусается, я избавился от нее некоторое время назад.

Хочется верить, что он шутит, но после того, что видела, я не сомневаюсь в этом.

Бросив рюкзак на пол рядом с диваном, я сажусь на один конец, а Тори присоединяется ко мне через секунду, настороженно положив лук на колени. Вероятно, она спит с ним на случай, если ее атакуют посреди ночи.

Чес тянет один из маленьких столиков и садится на его край, переводя взгляд с Тори на меня.

— Итак, ты здесь, потому что Мэверик попросил тебя помочь спасти Страну чудес?

Я киваю, к счастью, он хотя бы слушал по дороге сюда. Не нужно повторять.

— И ты думаешь, что сможешь избавить мир от этих монстров? — он наклоняет голову, рассматривая меня. — Тьма настолько сильная, что никто в этом царстве не смог противостоять ей.

— Да.

Мои слова вызывают тяжелую паузу, делая воздух густым и душным.

— Ну, я не хочу быть вестником плохих новостей, — говорит он с вздохом, — но я думаю, что это ужасная идея и пустая трата времени. Тебе следует вернуться домой, Алиса, пока у тебя еще есть шанс уйти.

Когда наши взгляды встречаются, я ошеломлена и не могу поверить в то, что слышу. Чеширский кот должен был стать моим ответом, когда Тори отказалась мне помочь, но даже он не поддерживает мое желание спасти их мир. Что, черт возьми, не так с этими людьми?

Они действительно так легко сдались? Они довольны тем, что живут в укрытии, пока монстры не убьют их одного за другим?

— Что? — вставляет Тори. — Ты не собираешься ей помогать?

— Разве ты не собиралась бросить ее, как только пришла сюда? — Чес бросает ей вызывающий взгляд. — Я так и думал. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что это самоубийство.

Я ожидаю, что Тори будет спорить, согласится со мной, что еще есть шанс спасти их мир, но она молчит. Конечно, она с ним согласна. Она и не хотела мне помогать, но каким-то образом все равно втянулась в это. Ни один из них не верит, что я смогу это сделать. Они считают, что Страна чудес безнадежна.

— Вы ошибаетесь, — говорю я ровным тоном, пристально глядя на Чеса. — Невозможное происходит каждый день. То, что шансы невелики — не значит, что их нет вовсе.

— Я всегда восхищался твоей храбростью и состраданием, Алиса, — говорит он, наклоняя голову в мою сторону. — Но твоя логика оставляет желать лучшего. Противостоять тьме — это смертный приговор, просто и ясно. Ты не выйдешь сухой из воды.

Вспыхнув гневом, я наклоняюсь вперед на диване, сокращая расстояние между нами.

— И ты тоже, если мы ничего не сделаем.

Напряжение сгущает воздух вокруг нас, затрудняя дыхание, но я продолжаю горячо смотреть в глаза Чесу, пока мои планы быстро не начинают таять на моих глазах. Я вернулась к исходной точке, не имея никакого плана, и если ни Тори, ни Чес не согласятся мне помочь, то, полагаю, я останусь одна.

Поднимаясь на ноги, почти сравнявшись с ростом Чеса, когда он сидит, я прищуриваюсь, глядя на него.

— Ты ошибалась, Тори, — говорю я, не оборачиваясь. — Чеширский кот не подходит, но я найду того, кто подходит.

Это не страшный удар, но я надеюсь, что он будет болезненным. Я надеюсь, что Чес поймет, как меня раздражает его нежелание помочь. Может быть, он одумается. А может быть, и нет.

В любом случае, я не собираюсь оставаться, чтобы это выяснять.

Ослепленная кипящей во мне яростью, я хватаю свой рюкзак с пола и направляюсь к двери. Повторяя действия Чеса, я тянусь к невидимой ручке и чувствую, как мой пульс учащается, когда что-то твердое и невидимое касается моей кожи. Я поворачиваю ручку и открываю дверь, оставляя их обоих позади, и ухожу в лес.

Я не могу быть единственным человеком в этом мире, готовым противостоять монстрам, и найду чудо-существо, у которого осталось достаточно веры, чтобы помочь мне.

— Прости, что я ошиблась в тебе, — говорю, избегая взгляда Чеса и поднимаясь на ноги, чтобы последовать за Алисой. Она не единственная, кто разочарован его реакцией. Я действительно думала, что он будет более заинтересован в помощи ей. Похоже, что вся надежда на этот мир все-таки потеряна.

Я не должна идти за ней. Не снова. Я выполнила свою часть сделки, приведя ее к Честеру, но мысль о том, что она блуждает без цели по Стране чудес, вызывает у меня тошноту. Она обязательно заблудится через несколько секунд и, скорее всего, погибнет. Как бы она ни раздражала меня, я не хочу, чтобы она умерла. По крайней мере, пока. Но если я буду продолжать гоняться за ней и спасать ей жизнь, то могу передумать.

Пробегая через дверь, которую она оставила открытой, и выходя из ствола дерева, я обыскиваю лес в поисках каких-либо следов ее присутствия, но ничего не нахожу.

— Алиса! — зову я, и мой голос эхом разносится по лесу. Ответа нет. — Блядь.

Я бросаюсь бежать, следуя по клетчатой тропе в противоположном направлении от того, по которому мы пришли, в надежде, что она будет достаточно разумна, чтобы не возвращаться прямо в тюремную камеру, где мы нашли Чеса. Следовать за ней — ужасная идея, и я это знаю, но что-то во мне не дает остановиться. Не дает мне развернуться и позволить ей исчезнуть.

Может быть, я действительно надеюсь, что ее решимость спасет нас всех, и отпустить ее означает снова сдаться перед судьбой нашего мира? Или она сумела понравиться мне? Я стараюсь не зацикливаться на этом, ускоряя шаг и просматривая яркие цвета леса в поисках каких-либо следов блондинистых волос. Наверняка она не могла уйти далеко.

— Алиса!

Через несколько минут, не увидев ее, я поворачиваюсь и возвращаюсь к дому Чеса, на этот раз медленнее. Я прищуриваюсь, вглядываясь в линию деревьев, в поисках каких-либо следов ее присутствия.

Невозможно, чтобы она исчезла так быстро. Она не может быть далеко.

Но дурные мысли начинают брать верх, оттесняя ту небольшую надежду, которая у меня есть, что найду ее. А что, если она ушла слишком далеко? Что, если несколько секунд стоили мне шанса найти ее? Что тогда?

Мне все равно не должно быть дело. Она взрослая, пусть и едва. Она может сама о себе позаботиться. Она всего то однажды чуть не умерла. Наверняка, она научилась быть более осторожной и не бросаться на встречу неприятностям при первых признаках появления монстра.

Черт.

— Алиса! — в последний раз зову я, останавливаясь посреди тропы, как раз когда раздражающая музыка вокруг меня замедляется до ужасного темпа. Это всегда было моей самой нелюбимой частью Рейвенс-Холлоу. Непрекращающаяся музыка. Неудивительно, что люди здесь совершенно чокнутые. Я бы тоже сошла с ума.

Когда я снова смотрю на деревья, вижу блеск белокурых волос, которые странно выделяются на фоне сурового пейзажа. Как призрак, она удаляется от меня, и я, не задумываясь, бросаюсь в деревья и бегу за ней.

Эта девчонка станет моей смертью.

Я ошеломлена.

Как эти ублюдки тьмы оказались так близко, когда мы даже не подозревали об этом? По дороге отсюда туда мы с Тори не встретили ни одного монстра, что заставило меня поверить, что их, возможно, не так много, как я думала изначально. Теперь я не уверена. Похоже, у них есть талант появляться, когда я меньше всего их ожидаю, что не сулит ничего хорошего.

Как я могу надеяться уничтожить их, если не знаю, где они находятся и откуда берутся?

— Это Дион и Данн, — резко выдыхает Тори, наблюдая за происходящим с ужасом в глазах. Я не узнаю этих мужчин со своего последнего визита в Страну чудес, но она явно их знает.

Хорошо. Может быть, теперь, когда дело стало личным, она будет более склонна помочь.

Я осматриваю остальную часть поляны в поисках других монстров, скрывающихся поблизости, и мой взгляд останавливается в нескольких метрах от места схватки. В траве лежит тело третьего мужчины. Его невозможная неподвижность и количество крови, покрывающей его обнаженную кожу, говорят мне, что он мертв.

Меня тошнит. Я никогда раньше не видела труп, не принадлежащий монстру, но это жуткое зрелище. Оно заставляет меня осознать свою смертность сильнее, чем когда-либо прежде, и слова Чеса громко и ясно звучат в моих ушах.

Ты не выйдешь сухой из воды.

Но это не отговорит меня от того, зачем я сюда пришла. Я буду сражаться до последнего вздоха, чтобы освободить Страну чудес от этих существ.

— Давай же, — кричит один из близнецов, размахивая мечом обеими руками в знак вызова.

Мое сердце замирает. Возможно, мы опоздали спасти одного из них, но я не намерена позволить умереть двум другим. Инстинктивно я тянусь к кинжалу на бедре, вытаскиваю его из ножен и готовлюсь к бою, сжимая рукоять. Я слышу, как стрела выскальзывает из колчана Тори, и ледяной страх пронизывает меня, едва скрываемый адреналином.

Нас меньше, и я не самый сильный боец, хотя с прошлого раза научилась нескольким важным вещам. Может быть, у нас есть шанс победить вчетвером, хотя труп, лежащий неподалеку, не предвещает ничего хорошего. Если они с легкостью справились с большим, крепким мужчиной, каковы мои шансы?

Один из монстров бросается вперед и получает шипованный шар в лицо, когда правый близнец замахивается своей цепью. Визжа, он отступает, как раз в тот момент, когда другой прыгает вперед и наносит удар длинной рукой по другому мужчине. Его когти едва не задевают горло, прежде чем он замахивается мечом и отрубает несколько пальцев зверя. Он рычит, издавая гортанный, животный звук, который разносится по поляне, и это, похоже, сигнал для других монстров броситься вперед.

Тори выпускает стрелу, которая пронзает голову одного из чудовищ. Оно шатается, но каким-то образом не падает, поэтому она выпускает еще одну стрелу. Эта застревает между его ребрами и сбивает его с ног.

Она невероятный стрелок, я признаю это, но с парой стрел, оставшихся в колчане, она мало что может сделать. Как только они закончатся, она останется беззащитной, поэтому чем быстрее мы с ними разберемся, тем лучше.

Сбитое чудовище привлекает внимание двух других, которые внезапно останавливаются и поворачивают головы в нашу сторону, их бездушные черные глаза фиксируются на нас. Я с трудом сглатываю слюну, сжимая рукоять кинжала так, что пальцы немеют, а Тори вставляет третью стрелу.

— Алиса, останься на месте, — говорит она, прицеливаясь. Когда два монстра, смотрящие в нашу сторону, бросают бой посреди поляны и движутся в нашу сторону, она выпускает стрелу. Она попадает одному из них в грудь, заставляя его пошатнуться, но он продолжает тяжело шагать вперед, направляясь прямо к нам, пока близнецы делают все возможное, чтобы справиться с остальными тремя.

Да, конечно.

Есть ли шанс, что я останусь позади, когда на меня собираются напасть? Либо я остаюсь на месте, либо бегу, но я не буду бежать. Я уже знаю, что не смогу их обогнать.

Надеюсь, в этот раз мне повезет больше, чем в последней схватке с одним из этих теневых чудовищ.

Монстры бросаются в бег, сокращая расстояние между нами длинными шагами, а я сгибаю колени, готовясь к удару. За исключением монстра, который напал на меня, когда я прибыла в Страну чудес, я никогда раньше не участвовала в драках. Однако я видела достаточно фильмов и клипов с боями UFC в Интернете, чтобы иметь представление о том, как они происходят. В основном все дело в рефлексах. Будь начеку, будь ловким и постарайся не попасть под удар. И все это время ищи слабые места в их защите.

В теории все просто.

На практике — чертовски сложно.

Тори натягивает еще одну стрелу, как раз, когда одно из чудовищ бросается на меня, целясь острыми как бритва когтями по моей голове. Я отступаю назад и наклоняюсь, пытаясь ударить его по руке, но промахиваюсь, и оно отскакивает назад, чтобы снова нанести удар.

Низко пригнувшись, я уклоняюсь от его когтей и вонзаю клинок в бедро монстра. Его рев настолько громкий, что у меня звенит в ушах, и я втыкаю кинжал как можно глубже в мышцы, жалея, что он не острее. Кровь, похожая на смолу, брызгает на мои пальцы, прилипая к коже, и я чувствую прилив отвратительного удовлетворения.

Я никогда не считала себя человеком, который любит убивать монстров, но, когда я ныряю между его ног и появляюсь позади него, моя уверенность в себе растет, и во мне пробуждается жажда крови. Я не успокоюсь, пока не порублю этого монстра на куски.

Монстр резко поворачивается, но я уже несусь на него, вытянув кинжал перед собой, как копье. Если я выживу, мне понадобится гораздо лучшее оружие. Что-то более мощное. Черт, в данный момент подошла бы даже бейсбольная бита, но шансы найти ее в Стране чудес, скорее всего, невелики.

Я вонзаю клинок в живот существа, погружая его до рукояти. Оно снова рычит, сотрясая мои кости, и хватает меня за плечо, когда я пытаюсь ускользнуть. Его когти впиваются в мою кожу, вызывая жгучую, раскаленную боль, и оно отбрасывает меня, как куклу.

В тот момент, когда мои ноги оторвались от земли, я понимаю, что приземление будет болезненным, и все, что я могу сделать — это постараться не упасть на лезвие. Как иронично было бы, если бы меня убило мое собственное оружие. Думаю, я бы никогда себе этого не простила, даже в загробной жизни.

Я падаю на землю на бок, от удара у меня стучат зубы, и боль пронзает левую ногу. Я с трудом поднимаюсь на ноги и, немного шатаясь, едва успеваю найти опору, как монстр хватает меня за горло и поднимает в воздух. Его костлявые, кожистые пальцы больно впиваются в мою шею, и я с трудом дышу.

— Ты довольно дерзкая для чудачки, — его невнятный голос звучит, как скрежет камней, а горячее дыхание пахнет гнилью и разложением, от чего меня тошнит.

Одной рукой я отжимаю его пальцы, а другой машу кинжалом. Я наношу глубокие порезы на предплечье монстра, кровь стекает по моему лезвию к рукояти и делает мои пальцы скользкими.

— Отпусти, ублюдок, — удается мне пробормотать.

Края моего поля зрения начинают темнеть, но движение на земле привлекает мое внимание. Я успеваю взглянуть вниз и увидеть, как кто-то с медно-коричневой кожей поднимает большую дубину, обмотанную шипами, и замахивается на монстра.

Чес?

Оружие с отвратительным хрустом врезается в спину монстра, погружаясь в кожу и кости существа, и когда Чес вырывает его, монстр наконец падает на землю, все еще держа меня в своих объятиях.

На этот раз, когда я ударилась о землю, из моих легких вырвался весь воздух, и я знаю, что утром у меня будет адская боль. Я уже чувствую себя так, как будто меня сбил грузовик, и когда монстр приземляется на мою нижнюю часть тела, придавливая меня к земле, я кривлюсь от боли.

Как эти тощие ублюдки могут быть такими тяжелыми?

Я оглядываюсь как раз в тот момент, когда Тори посылает стрелу прямо в лицо монстра, с которым она сражается. Он замирает на секунду, прежде чем рухнуть на землю, и я молча ликую. Трое уже убиты, осталось еще трое.

Чес появляется в поле зрения, когда я пытаюсь сбросить с себя мертвого монстра, хватает труп, утаскивает его и помогает мне встать на ноги.

— Что ты здесь делаешь? — я смотрю на него, потрясенная его появлением, но чрезвычайно благодарная за то, что он только что спас мне жизнь.

— Возвращаю должок, — говорит он, поворачиваясь лицом к середине поляны.

У близнеца с мечом на щеке рана, из которой по шее стекает алая кровь, но они, похоже, все еще держатся против трех оставшихся теневых монстров. Чес, не колеблясь, бросается к ним, размахивая дубиной, как бейсболист, готовящийся к удару, а Тори следует за ним.

Я спешу за ними, пораженная тем, как все они объединились, чтобы сразиться с этими монстрами. Это то, на что я надеялась с самого начала, когда прибыла в Страну чудес. Они, может, и не видят этого, но я вижу: их объединенную силу, когда они действуют сообща ради общей цели. Когда Чес и Тори вступают в бой, отвлекая одного из монстров от близнецов, по моим рукам бегут мурашки.

У Страны чудес еще есть надежда.

Близнец с цепом сражает своего монстра, размахивая оружием со всей силой, чтобы ударить его по голове. Монстр взрывается, забрызгивая его коричневые брюки еще большим количеством крови, и он ухмыляется, явно гордясь собой. С подкреплением уничтожить этих монстров оказывается гораздо проще.

Тори натягивает последнюю стрелу, целясь в грудь своего монстра, пока Чес сдерживает его дубиной, и близнецы объединяются против последнего монстра, а я остаюсь на краю поляны. Вмешиваться в любой из этих боев на данный момент, вероятно, только помешает им, и я не хотела бы попасть под перекрестный огонь, поэтому остаюсь в стороне, наблюдая за их сражением, готовая вмешаться в случае необходимости, а мои мысли наконец-то могут блуждать.

Даже если мы убьем этих монстров, мы все равно не приблизимся к ответу. Я не знаю, откуда они берутся и как их остановить, и я не знаю, есть ли у Тори или Чеса какие-то идеи. Возможно, я смотрю слишком много криминальных сериалов, но я не могу не задаться вопросом: какие секреты эти монстры раскрыли бы под небольшим давлением?

Если мы приставим им нож к горлу и потребуем ответов, дадут ли они нам какую-нибудь полезную информацию? Или они добровольно примут смерть, чтобы защитить свой вид? Нас пятеро, а их только двое. Наверняка нам не составит большого труда поймать одного из них.

Но эта мысль заставляет меня усомниться в себе. Я подумываю о том, чтобы подвергнуть одного из этих зверей пыткам, чтобы получить ответы, которые я ищу, а это совсем не похоже на меня. Неужели я настолько отчаянно хочу спасти Страну чудес?

Один взгляд на поляну — и я нахожу в себе всю необходимую решимость. Эти монстры ответственны за уничтожение чудесных существ и захват Страны чудес. Если их не остановить, все, кто сейчас сражается, могут погибнуть в мгновение ока. Тьма может отнять у меня всех, и я не готова с этим смириться.

Если для того, чтобы остановить тьму, нужно замучить одного из них, чтобы получить ответы, так тому и быть.

— Не убивайте никого из них! — кричу я, и мой голос перекрывает стоны, рычание и удары в бою. — Нам нужны ответы.

Сначала я думаю, что никто меня не услышал, но потом близнец с мечом отвечает.

— Ты хочешь, чтобы мы его поймали? — он хмурится, отбивая удар.

— Да. А потом, если не даст нам ответов, мы его убьем.

Я не знаю, согласятся ли с этим другие, они могут подумать, что я сошла с ума, но, возможно, именно поэтому они и решат помочь.

Чес замахивается дубиной на ногу монстра перед ним, и она громко трещит, ломаясь. Монстр падает на бок, не в силах удержать свой вес, и Тори пронзает ему горло стрелой. Когда он падает на землю, он больше не шевелится.

Остается только одно чудовище, которое сражается с близнецами, и я уверена, что они убьют его за несколько секунд. Однако оно внезапно поворачивается и бежит к деревьям.

Черт.

— Не дайте ему уйти! — я бросаюсь в бег, пролетая мимо других, не сводя глаз с чудовища.

Оно движется медленнее, чем обычно, вероятно, из-за ранений, но все равно находится на значительном расстоянии. Может быть, это значит, что у меня есть шанс догнать его. А может быть, у меня будет сердечный приступ от всего того бега, который мой нетренированный зад проделал за последний час.

Когда я вбегаю в лес, грудь горит ледяным огнем, а конечности протестуют от боли. Я почти уверена, что второе более вероятно, но не сбавляю скорость. Я просто продолжаю мчаться по лесу, а остальные кричат мне вслед, пытаясь догнать, молясь, чтобы я не потеряла из виду темную тень, скользящую между деревьями впереди.

Я не совсем понимаю, что происходит, когда бегу за красивой блондинкой, пытающейся поймать теневого монстра, но, учитывая, что она и ее друзья прибыли, чтобы спасти нас в самый последний момент, я чувствую, что обязан следовать за ней и обеспечить ее безопасность. Сначала погоня, потом вопросы, хотя мне и любопытно узнать, какой у нее план. Как, черт возьми, мы собираемся поймать эту штуку? Мы должны поймать его и отнести куда-нибудь? У кого-нибудь из них есть цепи, чтобы связать его, или хотя бы веревка?

Мое чутье подсказывает, что нет, и это не упрощает задачу.

Надеюсь, что она не пострадает, пока я ее догоню. Я разорву это чудовище голыми руками, если оно ее тронет.

Тори идет прямо за мной, а Данн и Честер замыкают колонну. Грант, бывший Грифон до того, как тьма вторглась и изменила все, после нашей последней встречи с монстрами не был достаточно силен, чтобы сражаться в этот раз. Его тело останется на поляне, пока у нас не появится возможность похоронить его, если у нас вообще будет такая возможность.

После трех нападений за два дня кажется, что монстры становятся все более беспокойными и распространяются на последние части Страны чудес, которые они еще не контролируют полностью. Чудесным существам негде прятаться, и это только вопрос времени, когда они выследят нас всех. Но это не значит, что я сдамся без боя. Я уничтожу столько монстров, сколько смогу.

Я погружен в свои мысли, сокращая расстояние между собой и блондинкой, когда она внезапно спотыкается и падает на землю. Я ожидаю, что она вскочит и продолжит бежать, учитывая ее пламенный характер, но понимаю, что что-то не так, когда она не двигается.

— Алиса! — кричит Тори сзади меня.

Еще несколько шагов, и я оказываюсь рядом с девушкой, падаю на колени рядом с ней, опускаю меч и осматриваю ее. Она лежит на боку, ее глаза быстро моргают, она едва цепляется за сознание, но, по крайней мере дышит. Я сразу же снимаю с нее рюкзак, отбрасываю его в сторону и переворачиваю ее на спину, чтобы оценить повреждения.

Через мгновение ко мне подходит Тори.

— Алиса, — говорит она, мягко встряхивая ее за руку. — Ты в порядке?

Данн и Честер пробегают мимо нас, не замедляя бега, и уносятся вдаль за монстром. Надеюсь, они смогут догнать его и, если не поймать, то хотя бы убить.

Алиса в ответ стонет, и мой взгляд падает на ее раны. На ее груди несколько длинных царапин от когтей, покрасневших и воспаленных от инфекции. Учитывая, как быстро раны от этих теневых существ гниют и нарывают, я бы сказал, что они относительно свежие, но без лекарств они станут намного хуже. На ее плече свежие проколы, кровь медленно стекает по руке, а вокруг горла образуется слабый синяк.

— Выглядит довольно неприятно, — говорю я, обмениваясь взглядами с Тори, указывая на ее плечо.

— Это всего лишь царапина, — шепчет Алиса в знак протеста, закрыв глаза.

— Ты, наверное, потеряла немало крови, — резко говорит Тори. — Почему ты не сказала, что снова поранилась?

Алиса делает несколько медленных вдохов и кривит лицо, когда пытается пошевелить рукой.

— Потому что ты не моя мама.

Я фыркаю от смеха, который быстро маскирую кашлем. Она забавная, даже на грани потери сознания. Кто эта любопытная девочка и почему я ее раньше не видел?

— Нам нужно увести ее отсюда, — говорю я, глядя в лес, где исчезло чудовище. Никаких следов моего близнеца или Честера. — У тебя есть место, куда мы можем пойти?

Тори открывает и закрывает рот.

— Честер живет неподалеку, но там вряд ли хватит места для всех нас.

Я пожимаю плечами.

— Данн и я будем в порядке. Но нам нужно промыть ее раны и дать лекарство, пока инфекция не усугубилась.

Алиса снова стонет, морщась от боли, и я жалею, что не могу ей помочь. Я хотел бы сделать что-нибудь, чтобы облегчить ее страдания, но потерял все свои запасы, когда мы бежали от последней группы монстров, напавших на нас. Единственное, что я унес с собой — это мой меч, и, если бы не он, я бы погиб.

— Потерпи еще немного, Алиса, — говорит Тори. — Скоро будет лучше.

Алиса кивает, но больше ничего не говорит. Мне хочется сказать Тори, что она может пойти за монстром, а я останусь и присмотрю за Алисой, но через несколько секунд появляются Данн и Чешир, выглядящие подавленными.

— Этот ублюдок сбежал, — вздыхает Данн, проводя рукой по своим всклокоченным волосам. — Мы пытались.

— Ничего страшного, — говорит Тори. — Главное, что мы остались живы. Уверена, у нас будет еще возможность поймать его, когда будем лучше подготовлены.

— Как она? — нежно спрашивает Чес, приседая рядом со мной, чтобы осмотреть Алису.

В моей груди вспыхивает ревность, когда я вижу, как его глаза блуждают по ее телу, но не могу объяснить, почему. Я даже не знаю ее. Насколько знаю, они могут быть вместе, но это маловероятно. В таком случае он остался бы с ней, пока остальные пошли за монстром.

— Ей нужны лекарства, — говорю я резким тоном. — Нам нужно обработать ее раны, но сначала мы должны убраться отсюда.

— Мы можем снова использовать твой дом, чтобы спрятаться, Чес? — спрашивает Тори. — Мы не останемся надолго, только пока Алиса не наберется сил, чтобы двигаться.

Чес сжимает челюсти, а затем снова вынужденно улыбается.

— Почему бы и нет? Похоже, я все-таки не смогу уклониться от этой миссии по возвращению Страны чудес.

Вернуть Страну чудес? Это ли имела в виду Алиса, говоря, что ей нужны ответы? Она собирается спасти мир и уничтожить тьму? Пока что дела у нее идут не очень хорошо, но я ничего не говорю. Я тоже держу свои вопросы при себе, откладывая их на более подходящий момент. Сначала спасти Алису, а потом задавать вопросы.

— Возьми мой меч, Данн, — говорю я, поднимая Алису на руки. Я встаю, прижимая ее к груди, а Чес поднимает с земли ее рюкзак. Затем я жду, пока они пойдут вперед.

Тори была права в одном. Дом Чеса недостаточно большой, чтобы пятеро из нас могли уютно разместиться, но он позволит нам спрятаться. Следуя его инструкциям, я осторожно несу Алису по винтовой лестнице на небольшую площадку с полноразмерной кроватью и аккуратно укладываю ее.

— У тебя есть мазь Элиора? — спрашиваю я Чеса, который стоит у верха лестницы, пока я приступаю к работе. Дело не в том, что я хочу находиться рядом с Алисой, чтобы проводить с ней больше времени, хотя, конечно, не жалуюсь, но лечение травм всегда давалось мне легко. Данн не самый изящный человек в мире, и я уже потерял счет, сколько его ран мне пришлось лечить за эти годы. — Или лекарство от инфекции.

— Посмотрю, что смогу найти, — говорит он, прежде чем исчезнуть внизу.

— Алиса, — говорю я, похлопывая ее по руке. — Это Дион. Ты меня слышишь?

Она открывает глаза и поворачивает голову в мою сторону. Ее щеки покраснели, и когда я прижимаю ладонь к ее лбу, чувствую, что у нее поднимается температура. Она горит.

— Мне нужно снять с тебя рубашку, чтобы промыть раны, — говорю я. — Или я могу ее разрезать. Решай сама.

— Разрежь. Она все равно в клочья.

Я киваю в знак согласия, и на моем лице появляется улыбка, когда я тянусь к кинжалу на ее бедре. Быстрым движением я разрезаю переднюю часть ее рубашки, отодвигая ткань, чтобы обнажить красивую фарфоровую кожу и кружевной черный бюстгальтер, покрывающий ее грудь. Я внимательно осматриваю ее раны, но, когда мой взгляд скользит ниже, мой член оживает.

Я займусь этим позже. Использовать беспомощных девушек — не моя сильная сторона, и я бы предпочел, чтобы она умоляла меня о моем члене, когда будет в полном сознании.

Когда Чес возвращается с мазью и лекарством в руках, его глаза расширяются от увиденного.

— Если ты хотел уединения, ты мог просто попросить, Дион, — говорит он, ставя бутылки на кривой столик рядом с кроватью. — Хотя я не против посмотреть шоу.

Я сердито смотрю на него.

— Как будто я позволил бы тебе смотреть.

Он бросает на меня любопытный взгляд, поднимая брови, и я почти слышу вопросы в его голове. В прошлом мы всегда были дружны, но я знаю, что он слышит резкость в моем тоне. Вероятно, это написано на моем лице. Мне не нравится, когда он рядом с Алисой, и пока я здесь, я сделаю все, чтобы он держался на расстоянии. В любом случае, это, вероятно, в ее интересах. Чешир всегда был непредсказуем.

Я наконец расслабляюсь, когда он разворачивается и исчезает внизу, и все свое внимание обращаю на Алису. После очистки ран на ее плече я наношу мазь. К счастью, у нее в рюкзаке есть бинты, и я помогаю ей принять несколько ложек лекарства от инфекции.

— Спасибо, Дион, — бормочет она, когда я подтягиваю ей одеяло до подбородка. — Ты очень добрый.

Если бы она знала, какие грязные мысли проносятся в моей голове о том, что я бы с ней сделал, если бы она не была ранена, она, возможно, так бы не думала, но я все равно улыбаюсь.

— Не за что. Отдыхай, Алиса. Я буду внизу, если тебе что-нибудь понадобится.

Шляпник стоит посреди шахматной дорожки, одетый с ног до головы в черное. Его карие глаза прикованы ко мне, лишенные эмоций, когда я приближаюсь, и мое сердце нервно замирает. Я наконец нашла его после всех своих поисков. Он здесь, и он жив.

— Шляпник! — выдыхаю я, ускоряя шаг, почти переходя на бег, жаждущая обнять его. Облегчение, которое я испытываю в его присутствии, ошеломляет, даже несмотря на то, что он не отвечает и не сдвигается с места. После того, как я искала его и дважды чуть не погибла, он наконец здесь. Теперь все станет на свои места.

Мы составим план, как победить тьму, избавить этот мир от преследующих его монстров. Наверняка у него есть идея, как этого добиться, или, по крайней мере, с чего начать. Но когда я оказываюсь в нескольких метрах от него, я внезапно замедляюсь против своей воли. Я больше не иду быстрым шагом, а двигаюсь мучительно медленно, и Шляпник поворачивается, чтобы уйти.

— Стой! — кричу я, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. — Подожди!

Я не могу поверить, что он уходит от меня после всего, что я сделала, чтобы найти его. Неужели ему все равно, что я так старалась, чтобы добраться сюда? Неужели ему все равно, что я дважды чуть не умерла, пытаясь выполнить задание, которое он мне поручил? Куда, черт возьми, он уходит?

— Шляпник, пожалуйста, — говорю я, пытаясь идти быстрее, но этого недостаточно, чтобы догнать его, когда он уходит по тропинке.

Уголки глаз начинают щипать, когда все, что произошло со мной с момента моего прибытия в Страну чудес, обрушивается на мои плечи, угрожая раздавить меня. Я могу выглядеть храброй перед всеми, но под слоями масок, которые я ношу, я гораздо более уязвима. Я ранена, я волнуюсь, и мои сомнения по поводу спасения Страны чудес продолжают накапливаться, сколько бы раз я их ни подавляла.

Видя, как Шляпник так легкомысленно уходит, они всплывают на поверхность, и я начинаю сомневаться в своем присутствии здесь. Что я вообще делаю, пытаясь сразиться с армией монстров? Я ничем не особенная. Я не обученный убийца и у меня нет боевого опыта. Я девушка с излишней вспыльчивостью и комплексом бога, я всего лишь Алиса.

И у простой Алисы нет шансов в этой войне, если даже Шляпник не готов помочь.

— Шляпник! — кричу я в последний раз, сердце разрывается, когда его фигура исчезает вдали, а все вокруг меня погружается в темноту.

Я открываю глаза, теплые слезы стекают по моим щекам и собираются в ушах. Я поспешно вытираю их, глядя на куполообразный потолок комнаты, который, похоже, полностью сделан из коры, несмотря на то что мы находимся внутри дерева.

В груди я чувствую тяжесть, от которой не могу избавиться, — это последствие того, что я видела, как Шляпник уходит от меня, несмотря на мои попытки догнать его. Это был всего лишь глупый сон, даже если он казался реальным. Это был не настоящий Шляпник, и он все еще где-то там, ждет, пока я найду его. Правда?

Движение на краю кровати заставляет меня вздрогнуть, и я смотрю в сторону Чеса, который наблюдает за мной, наклонив голову набок. Его золотистые глаза мягко смотрят на меня, под сдвинутыми бровями, а обычная ухмылка исчезла.

— Ты проснулась, — говорит он. — Как себя чувствуешь?

Я задумываюсь, обращая внимание на тупую боль в конечностях. Учитывая, что с момента прибытия меня избили до полусмерти, я ожидала почувствовать большую боль, но она относительно слабая. Даже плечо, разорванное когтями монстра, не болит слишком сильно, когда я им двигаю.

— Хорошо. Сколько я проспала?

— Со вчерашнего дня.

Я широко открываю глаза. Я знала, что долго боролась со сном, но не думала, что проспала всю ночь. На самом деле, я, наверное, могла бы продолжать спать, если бы Шляпник не появился и не встряхнул меня до глубины души.

Чес подходит ближе, садится на край кровати и прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу. Я вздрагиваю, удивленная его внезапной близостью, но в его желании проверить, как я себя чувствую, есть что-то достойное восхищения.

— Твоя лихорадка наконец спала, — говорит он, убирая руку и опуская ее на колени. Он не делает никаких других движений.

— Где Дион? — спрашиваю я, желая поблагодарить его за то, что он спас мне жизнь. Я смутно помню, как он нес меня по лестнице и резал на мне рубашку, чтобы обработать раны, и, хотя эта мысль должна была бы вызвать у меня сильное волнение, я могу думать только о благодарности. Что бы случилось, если бы он не действовал так быстро?

— Он и Данн пошли на охоту и проверять территорию на наличие нежелательных гостей, — говорит Чес. — Они должны скоро вернуться.

Я киваю, раздумывая, хватит ли мне сил встать. Мне бы очень хотелось принять горячий душ, чтобы смыть с себя вчерашнюю грязь и избавиться от боли в мышцах.

— А Тори? — она может говорить, что не верит в нашу миссию по уничтожению монстров, но вчера она без колебаний бросилась в бой и сражалась с ними. Мне очень хочется узнать, изменила ли она свое мнение, останется ли она еще на некоторое время.

Когда Чес не отвечает сразу, мое сердце сжимается, и я теряю нить мыслей.

— Чес, где Тори? — спрашиваю я, нахмурив брови. Может, она вчера получила травму, а я этого не заметила? Я помню, как она наклонилась надо мной в лесу, но после этого я ее больше не видела. Может, с ней что-то случилось между тем и этим моментом?

— Она ушла вчера, — углы его губ опускаются еще ниже. — Дион должен был сказать тебе, когда ты проснешься.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, стараясь не показать на лице свои противоречивые эмоции. Черт. Не та новость, на которую я надеялась, но я знала, что она уйдет. Она с самого начала не хотела быть частью этого, и было только вопросом времени, когда она найдет возможность уйти. Очевидно, это произошло, пока я была без сознания, поэтому я не смогла снова умолять ее остаться.

Ладно. Все в порядке. Куда бы она ни ушла, я надеюсь, что ей удастся опередить монстров на два шага. Если они не догнали ее…

— Мне жаль, Алиса, — говорит Чес.

Я качаю головой и пожимаю плечами под одеялом.

— Ничего страшного. Она привела меня к тебе, а это именно то, чего я хотела.

Его глаза блестят от признания, а я борюсь с жаром, поднимающимся к моим щекам. Интимный разговор и осознание того, что мы совершенно одни, заставляют мое сердце биться чаще. Отвлечься. Мне нужно отвлечься.

— Так ты решил мне помочь? — спрашиваю я. — Ты же сказал, что не откажешься от нашей миссии по спасению Страны чудес.

На его лице вновь появляется естественная улыбка, которая гораздо больше подходит к его чертам, чем печальное выражение, и он кивает.

— Когда ты впервые попросила меня, признаюсь, я был немного не в восторге. Сражаться с монстрами — это действительно похоже на смертный приговор, особенно учитывая, как мало мы о них знаем, но ты права. Мы должны что-то сделать. Мы умрем, если потерпим неудачу, и умрем, если даже не попробуем.

— Именно, — я рада, что он наконец согласился. — А близнецы? Они тоже будут помогать?

Он кивает.

— Похоже на то.

Отлично. Четверо против легиона теневых существ — не очень хорошие шансы, но начало положено. Чем больше чудаков мы сможем привлечь к нашей миссии, тем больше у нас будет шансов.

— Я имел в виду то, что сказала вчера, Алиса, — он меняет тему, понижая голос и нежно касаясь кончиками пальцев моей щеки, отчего по моей коже пробегают искры, и я должна вспомнить, как дышать. — Я восхищаюсь твоей храбростью. Ты готова сделать то, что не осмеливается ни один другой чудак, и я верю, что ты можешь спасти нас.

Мои щеки горят, даже после того, как его пальцы исчезают, и я прочищаю горло, чтобы найти свой голос.

— Но мой здравый смысл оставляет желать лучшего, верно? Разве ты не это сказал?

Улыбка расцветает на его лице, освещая его глаза и заставляя их почти светиться.

— Ты сумасшедшая, как и все мы. Это не плохо.

Он встает и указывает на дальнюю сторону комнаты. Я следую его взгляду и вижу арочную дверь без ручки, похожую на ту, что снаружи.

— Можешь искупаться там, — говорит он. — Там должно быть все необходимое, если тебе не нужна моя помощь.

Я бледнею. Мысль о том, что Чес разденет меня и поможет принять душ, заставляет мое сердце биться чаще, и я с трудом сглатываю слюну. Саркастическая часть моего мозга искушает сказать ему «да», просто чтобы посмотреть, что он сделает, но логика быстро подавляет любое искушение. Завязать отношения с мужчиной из Страны чудес не приблизит меня к спасению мира. Я, возможно, буду бороться с этим желанием каждую секунду, но буду купаться сама.

— Нет, спасибо.

— Тогда в другой раз, — он подмигивает и поворачивается к лестнице. — Позови, если передумаешь.

Саркастические ответы складываются у меня на языке, я жду, пока он исчезнет, прежде чем откинуть одеяло, сесть и спустить ноги с кровати. Я сразу же пожалела, что поспешила, потому что у меня закружилась голова, и пришлось подождать несколько секунд, пока это ощущение прошло, прежде чем я смогла встать на ноги.

Возможно, лежа я не чувствовала себя так плохо, но, когда пересекла крошечную комнату, все мышцы моего тела завыли от боли. Быть отшвырнутой на землю — это не шутка, и я боюсь посмотреть на себя в зеркало. Я решаю принять обезболивающее после того, как погреюсь в горячей воде, и даже ловлю себя на мысли, что хотела бы еще один цветочный член, чтобы пососать. В этот момент мне помогло бы что угодно.

Ванная Чеса напоминает ванную у меня дома, но все же настолько необычная, что мне требуется несколько минут, чтобы понять, как включить воду. Пол покрыт травой, а широкая ванна не имеет занавески. Есть также туалет и раковина, но нет зеркала, в котором я могла бы посмотреть на свое отражение. Наверное, это к лучшему.

Справа от ванны висят три цепочки, за которые нужно потянуть, чтобы включить воду: одна для горячей, одна для холодной и одна для увеличения напора воды.

Когда я тяну за первую цепочку, вода бьет из сотен крошечных отверстий в потолке и льется в ванну как дождь. Часть воды брызгает на пол, но трава впитывает ее, и пол остается сухим. После нескольких попыток я настраиваю температуру и напор воды так, как мне нравится, а затем снимаю грязную, запачканную кровью одежду. Расслабляясь под необычным водопадом, я закрываю глаза и наслаждаюсь комфортом горячего душа. Если я достаточно сильно убеждаю себя, то мне почти кажется, что я вернулась домой в свою ванную комнату и смываю с себя стресс еще одного дня.

Я мою тело мылом с ароматом цветов, стараясь не давить на раны, с удивлением обнаруживаю, что они уже почти зажили. Какое бы лекарство Дион ни дал мне вчера, когда я едва сознавала, что происходит, оно, похоже, сотворило чудо.

Я вытираюсь мягким полотенцем и возвращаюсь в комнату Чеса, немного беспокоясь о том, что между спальней и лестницей нет двери. Любой может зайти и увидеть меня полностью обнаженной, пока я вытираюсь и роюсь в рюкзаке в поисках запасных джинсов и майки, поэтому действую быстро.

Когда я одеваюсь, принимаю несколько таблеток от боли, с нетерпением ожидая облегчения, которое они принесут. Но мой желудок болезненно урчит, требуя еды. Неужели я ничего не ела со вчерашнего завтрака? Я съедаю пачку измельченных крекеров, надеясь, что то, что принесут Дион и Данн, будет более сытным, а затем надеваю ботинки и спускаюсь вниз, где меня ждет непринужденная беседа.

Чес и Дион развалились на диване, рана на щеке Диона почти полностью зажила. Его рука лежит на спинке дивана, его лохматые каштановые волосы завязаны в короткий хвост, и несколько секунд подслушивания подсказывают мне, что он рассказывает Чесу о своей предыдущей встрече с монстрами. Данн нарезает на обеденном столе смесь, которая, как я полагаю, состоит из фруктов и овощей, и, когда я спускаюсь с последней ступеньки, поднимает глаза и приветствует меня улыбкой.

— Она жива, — говорит он, и его теплый голос привлекает внимание двух других мужчин. Внезапно три пары нетерпеливых глаз устремляются на меня, заставляя меня нервно ерзать.

— Присаживайся, — говорит Дион, вскакивая с места и предлагая мне занять его. Не в силах отказаться от такого рыцарского жеста, я продвигаюсь дальше в комнату и сажусь рядом с Чесом.

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает Чес, глядя на мои мокрые волосы.

— Немного, — я провожу пальцами по своим светлым локонам, пытаясь их расчесать, все еще не имея представления, как я выгляжу. Вероятно, немного помято, но никто ничего не говорит. Возможно, они не хотят ранить мои чувства. — Только тело болит.

— Я исправлю это через несколько минут, — говорит Данн, снова отрываясь от своей работы. Я поднимаю бровь, гадая, как, черт возьми, он собирается это сделать, прежде чем он направляет свой нож на красочную смесь перед ним. — Эти фрукты обладают обезболивающими свойствами. Они быстро поставят тебя на ноги.

— Прекрасно, — я могу только надеяться, что они вкуснее, чем тычинки цветов.

Чес достает несколько тарелок из невидимого шкафа у стола, как только Данн заканчивает нарезать и смешивать, и моя тарелка оказывается завалена фруктами. Столовых приборов нет, но я слишком голодна, чтобы обращать на это внимание, и сразу же кладу в рот кусок мягкого фиолетового фрукта. Он теплый, с пикантным вкусом и почти тает на языке.

— Спасибо, Данн, — говорю я, кладя в рот еще один кусок. Обычно я бы обратила внимание на то, что три невероятно привлекательных мужчины смотрят, как я набиваю себе рот едой, но сейчас мне было все равно.

— Приятного аппетита, — он улыбается мне, прежде чем насыпать еще одну тарелку для Чеса.

Когда всем подают еду, мы несколько минут едим в тишине. Хотя я бы предпочла суп или стейк, смесь овощей вкусная и сытная. Гораздо лучше, чем ничего.

Наконец, тишину нарушает Чес, отстраняясь от тарелки и скрещивая руки на широкой груди.

— Итак, — начинает он медленно, как будто не уверен, что именно сказать. — Похоже, мы все согласны. Мы должны противостоять этим теневым чудовищам и вернуть Страну чудес.

Все кивают в знак согласия.

— Если мы хотим добиться успеха, нам понадобится план, — продолжает он, глядя на меня. — И поскольку это была идея Алисы, я хотел бы сначала услышать, что она предлагает сделать.

Моя челюсть отвисает, и взгляд метается между тремя мужчинами, которые все смотрят на меня. У меня есть идеи, конечно, но достаточно ли они хороши, чтобы рисковать нашими жизнями? Я не знаю. Я почти ничего не знаю о Стране чудес, тем более о теневых монстрах, скрывающихся по всему миру. У меня есть вопросы, на которые нужны ответы, прежде чем я смогу составить план сражения.

— Ты поставил меня в неловкое положение, — бормочу я, пересаживаясь на диване. Мне и так трудно функционировать, когда все на меня смотрят, не то что формулировать связные мысли.

Возьми себя в руки, Алиса.

— Во-первых, мне нужно знать, что ты знаешь об этих существах, — я смотрю Чесу в глаза. — Где они в основном обитают? Сколько их? Что люди пробовали в прошлом и что не сработало?

Я встаю с пустой тарелкой и иду, чтобы поставить ее на обеденный стол. Глаза Данна не отрываются от меня, следя за каждым моим движением, и мне трудно сосредоточиться на своих мыслях. Кто бы мог подумать, что остаться наедине с этими мужчинами будет так сложно? Я даже не знаю, почему они так на меня действуют.

— Но независимо от ответов, я думаю, что нам важно попытаться собрать еще несколько чудаков, — быстро добавляю я. — Нам нужно знать, кто еще есть и, кто готов сражаться вместе с нами. Мы не можем быть единственными, кто хочет положить конец всему этому.

— Я думаю, это отличная идея, — говорит Дион, подходя ко мне. — Вместе мы сильнее. Мы доказали это вчера — и хотя они могут бояться, я знаю, что чудаки хотят избавиться от этих чудовищ раз и навсегда. Им просто нужен кто-то, кто сможет их сплотить. Лидер.

Мой взгляд инстинктивно перемещается на Чеса, за которым я с радостью последую до конца королевства, поскольку Тори больше не вариант. Он многое знает и сильный. Наверняка другие чудаки смотрят на него так же, как и я.

Однако, как будто читая мои мысли, он качает головой.

— Им нужна ты, Алиса, — говорит он с лукавой улыбкой.

— Я? — кто, черт возьми, пойдет за мной в бой? Конечно, у меня есть энтузиазм и решимость присоединиться к делу, но я не лидер. Я аутсайдер, который даже не может найти дорогу через лес, не заблудившись. Зачем я кому нужна? — Никто не пойдет за мной. Я даже не знаю, что делаю.

— Это не совсем так, — говорит Дион. — Ты ведь убедила нас троих.

Я закрываю рот и смотрю на него, находя поддержку в его зеленых глазах.

— Дион прав, — кивает Данн. — Твое рвение заразительно. Им просто нужно его увидеть, и они последуют за тобой.

— Но… — очевидно, спорить бессмысленно. Я хотела помощи, чтобы спасти Страну чудес, и я ее получила. Теперь пришло время направить ее в нужное русло. — Хорошо. Давайте найдем чудесных существ.

— Кого будем искать в первую очередь? — спрашивает Чес, наклоняя голову набок.

Мой взгляд перескакивает с одного на другого, пока я делаю вид, что обдумываю наш следующий шаг, но на самом деле меня интересует только один человек. Чудак, которого я ищу с тех пор, как перешла через зеркало, которое преследует меня во снах и мучает мои мысли своей неуловимостью.

— Шляпника.

— Алиса, он пропал уже давно, — предупреждает Чес напряженным голосом. — Есть большая вероятность, что он уже… что мы не сможем его найти.

— Мне все равно, — я качаю головой, цепляясь за образ Шляпника, стоящего посреди леса в моем сне. — Если мы не найдем его, может быть, мы найдем что-то полезное в его доме, но я должна попробовать.

В комнате наступает тишина, и я готовлюсь к новым возражениям, которые не следуют.

— Тогда решено, — говорит Данн, отодвигая стул от стола. — Пойдем навестим старый чайник.

Как только ребята соглашаются, что мы можем начать поиски Шляпника, все идет слишком медленно. Время тянется, и я становлюсь все более нетерпеливой, хотя понимаю, что мы не можем просто уйти по моей прихоти. Все должны подготовиться, Чешир должен собрать вещи. Это долгий путь, и я не знаю, куда мы пойдем после дома Шляпника, но что-то подсказывает мне, что пройдет некоторое время, прежде чем я снова увижу домик Чеса в стволе дереве.

Если я его вообще увижу снова.

Тем не менее, я не могу ждать, мои мысли поглощены поиском Шляпника. Все остальные могут думать, что он мертв, но я знаю лучше. Он пришел ко мне, попросил о помощи и отправил мне записку, которая привела меня в Страну чудес. Он жив, верят они в это или нет, и я думаю, что он где-то прячется, ожидая, пока кто-нибудь найдет его. Это самая рискованная игра в прятки, в которую я когда-либо играла, и она только началась.

Я настолько погружена в свои мысли, что едва замечаю, как в третий раз перепаковываю рюкзак, пока голос Диона не врывается в мои беспорядочные мысли.

— Ты витаешь в облаках, — говорит он, садясь рядом со мной на край кровати Чеса.

— А? — я бросаю на него взгляд, кратко встречаюсь с его глазами и снова обращаю внимание на рюкзак. — Почему ты так думаешь?

— Потому что ты три раза проигнорировала мой вопрос, — он смеется, явно не волнуясь по этому поводу.

Черт. Я не привыкла заботиться о том, считают ли меня люди невежливой, это их проблема, а не моя, но я не хочу, чтобы Дион думал, что я его игнорирую. В конце концов, он почти что спас мне жизнь. Кроме того, с момента, как я проснулась, он был со мной невероятно добр. Как ни странно, я не хочу, чтобы он считал меня невежливой.

— Немножко, — говорю я, застегивая рюкзак и бросая его на пол. — Просто много думаю, вот и все.

— О Шляпнике?

Конечно, он угадал, но я не буду признаваться в этом вслух. Никто не должен знать, как часто Шляпник занимает мои мысли. Просто, у меня в голове есть представление о том, как все должно происходить, как мы должны объединиться, чтобы победить тьму, и Шляпник с самого начала играет в этом чуть ли не главную роль.

— Обо всем, — отвечаю я неопределенно. — Слишком много всего, чтобы переварить быстро. Я прошла путь от того, что даже не знала о существовании Страны чудес, до попытки спасти ее. Люди, которые мне дороги, пропали, и все ожидают, что у меня есть какой-то грандиозный план, чтобы спасти нас.

— Это и правда много, — говорит он, и его бархатный голос снимает часть моего беспокойства. Неправильно ли хотеть посидеть и послушать его какое-то время? — Но мы будем поддерживать тебя на каждом шагу. Я никуда не уйду.

Я снова встречаю его взгляд, остро ощущая его близость. Нас разделяют всего несколько сантиметров, и, если бы я не знала наверняка, я бы сказала, что пространство между нами сокращается, чем дольше я смотрю, хотя ни один из нас не двигается.

— Приятно это слышать, — говорю я, нервно делая шаг назад. — Я рада, что ты здесь.

Он замечает беспокойство в моих глазах, и на его лице появляется понимающая улыбка.

— Я заставляю тебя нервничать?

Я задерживаю дыхание. Я могу лгать сколько угодно, но это не изменит факта того, насколько мой пульс ускорился от этого вопроса. Очевидно, он заставляет меня нервничать по множеству причин, которые я даже не начала разбирать, но в основном потому, что я не хочу отталкивать его. Я хочу, чтобы он был ближе.

Я никогда не придавала значения физическому контакту, никогда не хотела, чтобы кто-то нарушал мое личное пространство. Держи всех на безопасном расстоянии — это всегда было моим правилом. Если они не слишком близко, они не смогут тебя ранить. Не говоря уже о том, что нет даже шанса на неловкие объятия и неудобные прикосновения, если ты держишь всех на расстоянии вытянутой руки.

Но сейчас я хочу проверить границы своего комфорта. Я хочу посмотреть, как далеко могу их растянуть, прежде чем они порвутся, и я не могу объяснить, почему хочу, чтобы это был Дион, но хочу. Возможно, потому что он уже видел меня полуголой, и эту границу уже невозможно пересечь. Что изменится от нескольких дополнительных предметов одежды? Или, возможно, потому что я доверяю ему свою жизнь, поскольку он сохранил ее.

А может, я просто переполнена гормонами и эмоциями и мне нужно отвлечься, чтобы прояснить мысли.

— Возможно, — я не дам ему удовлетворения, признав, какое воздействие он на меня оказывает, хотя он, вероятно, это чувствует.

— Не стоит, — он ухмыляется. — Я не кусаюсь… если только ты сама этого не захочешь.

Мой взгляд опускается на его губы, как раз в тот момент, когда его язык медленно скользит по верхним зубам, и я не могу не задаться вопросом, каково это, почувствовать, как он танцует по моему телу. От этой мысли между моих бедер пульсирует сердцевина, а жар обжигает щеки, пока не отвожу взгляд.

Я никогда не встречалась с кем-то достаточно долго, чтобы переспать с ним, что, вероятно, является частью моей проблемы. У меня накопилось много лет сексуальной фрустрации, от которой мое либидо просто умирает от желания избавиться, и я превращаюсь в лужу при виде первого симпатичного парня, который обращает на меня внимание. Но я не могу сказать, что мне это не нравится.

Разве я не говорила себе раньше, что связываться с мужчиной из Страны чудес плохая идея? Но если нет никакой гарантии, что я выберусь отсюда живой, почему бы не побаловать себя хоть немного по пути?

— Жаль, что ты не умеешь читать мысли, — это моя попытка флирта, хотя я не уверена, что она сработает. Я так же плохо флиртую, как и сражаюсь с монстрами. Если не хуже. Но это правда, если бы он мог сейчас прочитать мои мысли, он бы точно знал, как сильно я хочу оказаться в его рту.

Дион встает и сокращает расстояние между нами, приковывая меня к месту нервозностью и зажигая огонь в моей душе. Он возвышается надо мной, высокий и широкий, и я точно знаю, как легко ему было бы положить меня на кровать, учитывая, что он нес меня на руках через лес, как ни в чем не бывало.

— Мне не нужно читать твои мысли, Алиса, — говорит он, его глаза темнеют от желания. — Твое тело говорит мне все, что ты не можешь сказать, и сейчас оно говорит, что ты хочешь меня.

Я смотрю в его мудрые зеленые глаза, прослеживая в уме темные контуры его радужной оболочки, слишком напряженная, чтобы ответить. Моя голова перегружена, когда его рука скользит за мою шею, сердце колотится в груди. Каждая часть меня кричит, когда он притягивает меня к себе и наклоняется, чтобы прижать свои губы к моим.

Электрический разряд пронзает мое тело, когда он раздвигает мои губы своим языком и проникает в мой рот, а я вцепляюсь в его рубашку на груди, умоляя о большем. Он откликается, опуская одну руку и сжимая мою задницу поверх джинсов с такой силой, что наверняка останутся синяки. Жар охватывает все мое тело, его пальцы теребят край моей рубашки, скользя по чувствительной коже у пояса джинсов.

Я хочу еще.

Я хочу, чтобы он сорвал с меня рубашку, и опустился на колени, целуя мое тело. Я хочу, чтобы он заставил меня забыть обо всей этой спасательной миссии и связанном с ней стрессе, освободил мой разум от всех забот, пусть даже на несколько минут.

Непристойные мысли заставляют меня схватиться за подол его рубашки, намереваясь помочь ему снять ее, но затем хлопок двери внизу заставляет меня замереть. Реальность обрушивается на меня, когда я оказываюсь в спальне Чеса, за миллион миль от того места, где была несколько мгновений назад.

— Не волнуйся, — шепчет он, прикоснувшись губами к моим, пока я все еще нахожусь в его объятиях. — Когда я погружу в тебя свой член, у тебя будет больше, чем несколько минут, чтобы насладиться им. Тебе не придется беспокоиться о том, что тебя услышат, потому что я хочу слышать, как ты стонешь для меня.

С этими словами он ускользает от меня, обходит вокруг, спускаясь по лестнице и оставляет одну, разбираться с жаром, охватившим все тело. Я прижимаю ладонь к груди, пораженная тем, как быстро колотится мое сердце, и прерывисто дышу.

Черт возьми. Я не знаю, что это было, но я буду ждать, пока Дион выполнит свое обещание.

Через несколько минут и несколько глубоких вдохов мое сердце возвращается к нормальному ритму, а мое лицо больше не кажется горящим. Я хватаю рюкзак с пола и спускаюсь вниз, где три мужчины с оружием в руках ждут меня посреди гостиной. Дион ухмыляется, когда встречает мой взгляд, и я быстро смотрю на Чеса, чтобы отвлечься.

— Ты готова, Алиса? — спрашивает он, шагая вперед с сумкой через плечо.

— Да, — отвечаю я, кивая. — Веди.

Когда Данн сказал что-то о том, что нужно навестить старый чайник, я подумала, что это просто причудливое прозвище для Шляпника. Я не ожидала, что дом на самом деле будет гигантским розовым чайником с отломанной ручкой, лежащей сбоку. Кирпичный носик изгибается вверх, к небу, и, хотя из него не выходит дым, я понимаю, что это дымоход. Кривой дверной проем, косые окна и вазоны с увядшими цветами украшают фасад чайника, а крыша удивительно похожа на крышку.

— Вау, — выдыхаю я, когда мы подходим. Это нечто самое причудливое, что я видела до сих пор, и я не могу налюбоваться этим зрелищем.

— Ему подходит, не так ли? — шутит Чес. — Подожди здесь. Дион и я убедимся, что все чисто.

— Мы? — удивленно спрашивает Дион. — То есть, да, мы. Данн, останься здесь и будь на страже безопасности Алисы.

Данн кивает.

— Понял, босс.

Они вдвоем отправляются осматривать близлежащие деревья и заросшую цветами территорию вокруг чайника, а Данн и я остаемся позади. Мы идем между двумя скрученными деревьями, покрытыми голубыми цветами. Я нервничаю, готовая ворваться в дом и обыскать его от пола до потолка в поисках каких-либо следов Шляпника. Ждать, пока убедятся, что все чисто, довольно трудно.

— Похоже, его нет дома, — тихо замечает Данн, глядя в сторону чайника.

Правда оседает в моем желудке, как кубик льда, но я отказываюсь терять надежду. То, что дом выглядит пустым — не значит, что его здесь нет. Возможно, он специально ведет себя так, чтобы не привлекать внимания.

— Может, он спит, — предположила я, хотя знаю, как нелепо это звучит. Я просто не могу сказать то, о чем маленькие голоса в моей голове постепенно пытаются меня убедить, что Данн прав.

Он должен быть здесь.

Через несколько минут Чес и Дион возвращаются, и мое настроение поднимается.

— Здесь все чисто, — говорит Чес. — Но это не значит, что внутри нас ничего не ждет, так что будьте начеку. Понятно?

Я киваю, не слыша ничего из-за шума крови в ушах. Прыгая на носках, я борюсь с желанием броситься бежать по травянистому двору к входной двери и жду, пока мужчины снова возьмут инициативу на себя.

Данн берет тяжелый дверной молоток, несколько раз стучит им по дереву, а затем ждет ответа.

— Просто выбей дверь, Данн, — шепчет Дион.

— Это невежливо, — говорит Данн. — Ты бы хотел, чтобы кто-то выбил дверь твоего дома?

— У нас нет дома, — резко отвечает Дион. — И мы торопимся. У нас нет времени на манеры.

— На манеры всегда есть время, — вставляю я, и Чес бросает на меня любопытный взгляд.

— Манеры кажутся бесполезными в ситуациях, когда речь идет о жизни и смерти, не так ли? — спрашивает он, прежде чем потянуться к дверной ручке. Он поворачивает ее и обнаруживает, что дверь не заперта. — Иногда лучше сначала действовать, а потом просить прощения.

Я задерживаю дыхание, когда дверь медленно открывается, давая нам возможность впервые заглянуть внутрь чайника. Там темно, единственный источник света — открытая дверь, но я могу разглядеть разгромленную гостиную. Диван опрокинут, подушки разбросаны по паркету, а картина на дальней стене перекошена. Щепки дерева и разбитое стекло рассыпаны по комнате, как блестки, и у меня появляется чувство тошноты.

Данн был прав. Похоже, Шляпника нет дома, но здесь явно произошло что-то ужасное.

— Ох, черт, — говорит Дион, распахивая дверь и без колебаний входя в комнату. Он нащупывает рукой выключатель и, щелкнув им, включает светильник над головой, сделанный из чайных чашек.

Он освещает гостиную, отражаясь от осколков стекла, разбросанных по полу, делая комнату похожей на место преступления. Чес следует за Дионом, Данн и я идем сзади, и когда я полностью переступаю порог, я замечаю самое страшное.

Красные капли образуют непрерывный след через всю комнату к коридору, и не нужно много ума, чтобы понять, из чего они состоят.

Это кровь, и вдруг записка Шляпника становится гораздо понятнее.

Я вишу где-то между реальностью и адом, кровь отливает от лица, и у меня кружится голова. Никто ничего не говорит в течение долгого времени, пока мы вглядываемся в разрушенную комнату, но мой взгляд постоянно возвращается к крови. Как бы я ни надеялась, что это не кровь Шляпника, что все это ужасное совпадение, каждая крупица надежды, за которую я цепляюсь, кажется, ускользает из моих рук.

Дела обстоят нехорошо.

Они обстоят очень, очень плохо.

— Алиса, — шепчет Чес, и я неохотно смотрю на него.

Он стоит рядом со мной, с широко раскрытыми от беспокойства глазами, ожидая моих указаний. Было бы легко развернуться и уйти, списать Шляпника как еще одну жертву тьмы, но я не могу. Пока нет. Пока я не обыщу каждый сантиметр этого дома в поисках признаков жизни. Кроме того, нам не нужно тратить впустую ресурсы, которые мы можем здесь найти. Любую еду, одежду, оружие и другие полезные предметы следует забрать для путешествия. То, что на это трудно смотреть, не означает, что мы должны убежать.

Это означает, что мы должны искать еще усерднее и найти все, что сможем.

— Мы обыщем дом, — говорю я. — Соберите все, что сможете, все, что нам может пригодится. Скажете мне, что найдете.

И, пожалуйста, найдите Шляпника. Последнее предложение я не произношу вслух, но так хочу.

— Хорошо, — говорит он, опуская подбородок. — Будьте начеку, ищите все необычное. Монстры всегда могут скрываться в самых неожиданных местах.

Дион и Данн направляются в коридор справа, где исчезает кровь, а я поворачиваю налево к лестнице. Хотя мне очень хочется узнать, куда ведет кровавый след, я не думаю, что смогу столкнуться с тем, что находится за коридором. Второй этаж кажется самым безопасным местом, чтобы начать поиски и подготовиться к тому, что меня ждет.

Ступени скрипят под моими ботинками, когда я медленно поднимаюсь и останавливаюсь на лестничной площадке. Здесь еще один коридор с дверьми по обеим сторонам. Левая дверь плотно закрыта, но правая приглашающе приоткрыта, поэтому я направляюсь сначала к ней.

Это маленькая комната, судя по всему, гостевая. В отличие от гостиной, она не в полном разгроме. Односпальная кровать занимает угол, ее металлический каркас изогнут так, что напоминает виноградные лозы. Половину пола покрывает цветочный ковер, а у стены стоит перевернутый вверх дном комод. Я подхожу к нему, не понимая, какой может быть смысл у такого комода, но когда я тяну за одну из ручек и открываю ящик, он оказывается полон аккуратно сложенной одежды. Комод перевернут, но ящики такие, какими и должны быть.

Абсолютно странной. Именно такой я и ожидала увидеть обитель Шляпника.

Кроме туалетного столика с зеркалом, в комнате другой мебели нет, и я на секунду останавливаюсь, чтобы взглянуть на свое отражение. Мои волосы превратились в спутанный хаос без расчески, а синяк на шее, в месте, где монстр схватил меня, отчетливо виден в тусклом свете. Заживающие раны на груди и плече стали светло-розовыми, покрытые свежей кожей, а темные круги под глазами заметнее, чем когда-либо.

Я выгляжу ужасно, и теперь задаюсь вопросом, почему Диону вообще захотелось поцеловать меня. Разве он не видел, как потрепанно я выгляжу? Может, ему просто все равно, и это дает мне крошечный толчок к уверенности в себе. А может, он просто пытается насладиться моментом, прежде чем нас всех убьют, и я не виню его за это. Разве я сама не говорила себе то же самое в домике на дереве?

Пройдя через коридор, я толкаю дверь во вторую комнату, и мое сердце уходит в пятки. Все в этой комнате, от письменного стола под овальным окном до головы манекена в углу, в ярко-голубой шляпе, кричит о Шляпнике. Золотисто-зеленые обои в некоторых местах разорваны, а слева зияет открытый шкаф, переполненный одеждой и шляпами.

Я медленно подхожу к письменному столу. Он завален рисунками и скомканными листами, разноцветными нитками и лоскутами ткани. Среди всего этого хаоса лежит пухлый, переплетенный кожей дневник, который явно не на своем месте. Я с трудом сглатываю и тянусь к нему. Раскрыв, узнаю пожелтевшие страницы, они совпадают по цвету с запиской, которую он прислал мне, а в середине отсутствует страница. Я провожу пальцами по рваным краям бумаги, и до меня доходит. Это тот самый блокнот, в котором он написал свое загадочное послание. В этом нет никаких сомнений.

Однако, когда я смотрю на пол в поисках каких-либо следов крови, учитывая, что именно ею была написана записка, там ничего нет. Ни капель, ни брызг, ведущих в коридор. Никаких признаков борьбы. Все, похоже, осталось внизу, но если записка была написана кровью, какой смысл был в том, чтобы тащить бумагу вниз и написать ее? Наверняка он не был так сильно ограничен в ресурсах, чтобы не найти ручку.

Я открываю верхний ящик стола и нахожу еще больше беспорядка — смесь доказательств его работы. Пуговицы, ленты, иглы. Среди всякой всячины лежит ярко-розовое перо и чернильница, что еще раз подтверждает мою мысль.

В этом нет никакого смысла.

Я переворачиваю на первую страницу дневника, восхищаясь невероятно аккуратным почерком Шляпника, и пробегаю глазами первые строки.

Прошло десять лет с тех пор, как портал открывался в последний раз, и на этот раз он принес с собой больше, чем маленькую потерянную девочку. Монстры всех видов, темные и опасные, прорвались в безопасность нашего мира и медленно уничтожают все, что встречается им на пути. Армия Красной Королевы собирается в атаку, параллельно призывая чудаков сражаться с врагом, но я боюсь, что это будет бесполезно. Их слишком много, и они слишком могущественны.

Мое сердце сжимается, когда я продолжаю читать, цепляясь за слова Шляпника и представляя, как он читает их мне. Текст заканчивается, и я переворачиваю страницу.

Ярроу. Вейд. Липто. Раден. Вместе они стоят, вместе они падут. Кажется, больше никто не в безопасности, и все, что нам остается, это сражаться или прятаться и надеяться на смерть, потому что для мира и покоя надежды не осталось.

Еще страницы, еще записи. Мое сердце бьется быстрее, пока глаза жадно пожирают их все, и я получаю представление о рушащемся мире глазами Шляпника. Я ищу что угодно, что может дать мне подсказку о том, куда он ушел. Или что с ним случилось. Любые загадочные ответы, спрятанные между строк, которые кто-то менее любопытный мог бы не заметить. Что-то вроде записки «Прочти меня».

Я дохожу до последней страницы, и у меня ощущение, будто у меня из-под ног выдернули ковер, когда я вижу первое слово.

Алиса.

— Шляпник, — шепчу я, удивленная увидеть свое имя в его дневнике. Я заставляю себя продолжать читать, несмотря на комок в горле.

Если ты читаешь это, для меня уже слишком поздно. Я боролся столько, сколько мог, но боюсь, что монстры скоро придут за мной. Они начали захватывать чудо-созданий, вселяясь в них, чтобы заставлять делать ужасные вещи. Я не позволю им управлять мной. Я не стану рисковать, причиняя Стране чудес еще больше вреда, чем уже нанесен, и, если единственный способ избежать их, это закончить все самому, пусть будет так. Будь любопытной, Алиса. Тьма приближается.

Я продолжаю смотреть на страницу какое-то время после того, как дочитала, а внутри меня все скручивается в болезненный узел.

Он знал, что я попытаюсь его найти.

Слезы Алисы заставили меня пожалеть о своем решении показать ей кровь в комнате, но я напоминаю себе, что не могу защитить ее от всего. Мы мчимся сломя голову в опасную войну, где будет убито еще много людей. Нет смысла ограждать ее от правды. По пути она увидит гораздо больше, возможно, еще худших вещей. Я ужасно сожалею, что это должен был быть Шляпник.

О, Мэверик.

Стоя в одиночестве, прислонившись к одной из стен и впитывая каждую деталь разрушения, как будто этим можно что-то изменить, задаюсь вопросом, мог ли я как-то предотвратить это. Если бы мы не потеряли связь, когда монстры впервые вторглись, если бы мы объединились, а не спрятались, смог бы я защитить его? Смог бы я спасти его? Но теперь это уже не имеет значения.

Слишком поздно. Я никогда не узнаю.

Его смерть кажется нереальной. Такой яркий свет, погашенный тьмой. Это не имеет смысла и оставляет зияющую дыру в моей груди, где когда-то жила многолетняя дружба. Я едва могу поверить в его смерть, особенно когда пытаюсь утешить Алису, которая, кажется, так же расстроена, как и я. Это самое трудное, с чем мне доводилось сталкиваться.

Алиса волновалась о нем так, как только может волноваться о другом человек, который ему незнаком. Он был для нее важен, я понимаю это, и его потеря, огромный удар по ее моральному духу. Я задаюсь вопросом, не будет ли это слишком тяжелым ударом, не изменит ли это ее решение и не заставит ли ее вернуться домой, но она не говорила о том, что хочет уйти.

Она даже не предложила уйти из старого чайника, вместо этого внимательно изучает страницы кожаного дневника, который она нашла, пока Дион, Данн и я обыскиваем дом от пола до потолка в поисках чего-нибудь полезного. Близнецы обыскивают комнату Шляпника, переодеваются в одежду, не запачканную кровью, и находят несколько комплектов доспехов, положенных на дно его шкафа.

Мэверик был не только искусным шляпником, он мастерски создавал любую одежду. Если он мог что-то представить, он мог это сделать. От платьев до пиджаков, туфель и многого другого. Шляпник всегда что-то делал, его руки покрылись мозолями от иголок и булавок, которые он использовал, а его дом был кладбищем брошенной одежды. Идеально для нас, поскольку нам всем нужна была новая одежда.

Как и большинство чудаков, Шляпник владеет целой коллекцией оружия. От мечей и кинжалов до более необычных предметов, таких как чайник, стреляющий огнем, который я забрал себе. Мы используем все его ресурсы. Они не пропадут даром и, если повезет, пригодятся для мести за смерть Шляпника.

Я заставлю этих чертовых монстров заплатить за то, что они натворили.

Когда солнце начинает садиться, мы приходим к единому мнению, что продолжать путь в темноте неразумно. Несмотря на жуткую обстановку в доме, остаться в нем на ночь, самое разумное решение. Двое из нас будут спать, а остальные будут дежурить снаружи, чтобы отслеживать появление монстров.

— Мы будем дежурить первыми, — предлагает Данн, указывая на себя и своего брата.

Дион выглядит не очень довольным. Он не спускает глаз с Алисы с тех пор, как мы спасли ее в лесу. Его взгляд всегда задерживается на ней, будто он голоден, а она, единственная еда поблизости. Очаровательный и высокомерный, он не хочет, чтобы я оставался с ней наедине, но я его не виню.

Я тоже голоден.

Может, и не показываю остальным, о чем думаю, но не могу отрицать, что Алиса превратилась в прекрасное создание. Резких черт лица и изгибов на ее худощавом теле достаточно, чтобы заинтересовать меня. Она пылкая и смелая, и тот факт, что она отказывается подчиняться, еще больше искушает меня. Я очарован ей, и возможность обладать ею всей некоторое время дурманит меня.

Я планирую насладиться каждой секундой.

Если я смогу заставить ее поговорить со мной, заставить открыться и рассказать о том, что беспокоит ее милую головку, может быть, я смогу узнать, чувствует ли она то же самое. Ничто не потешит мое эго больше, чем возможность добраться до нее раньше Диона. Конечно же, чтобы утереть ему нос, но я никогда не смог бы использовать ее в качестве инструмента мести. Она смелее, чем половина всех чудаков вместе взятых, и преданна до безобразия. Настоящий приз для любого, кого она сочтет достойным своего внимания.

У нас осталось не так много времени. Чем глубже мы погружаемся в это путешествие ради спасения Страны чудес, тем выше вероятность, что нас всех убьют. Лучше уж прямо сейчас дать понять о своих намерениях, пока еще есть шанс. Может быть, она выберет меня, а может и нет. В любом случае, я не собираюсь упускать эту возможность.

Я тащу один из матрасов с нижнего этажа в мастерскую, чтобы унести его подальше от вони старой крови и гнили, а Алиса занимает комнату напротив. Она все время держит при себе дневник, и мне любопытно, что же там может быть настолько важного, что она не выпускает его из рук ни на минуту, но я не спрашиваю. Если захочет, сама расскажет. Нет смысла лезть ей в душу.

— Я могу перенести свой матрас сюда, — предлагаю я, пока она сидит на краю узкой кровати. — Так ты не будешь одна.

Она не смотрит на меня, ее взгляд прикован к чему-то невидимому у ног, и когда она отвечает, ее голос лишен привычной остроты.

— Мне не помешает побыть одной.

— Понял, — вздыхаю я, отталкиваясь от дверного косяка. — Пожалуй, это я хотел компании. Отдыхай, Алиса.

Я уже собираюсь пройти в коридор, разочарование тянет плечи вниз, но голос Алисы останавливает меня на полпути.

— Чес, — произносит она, и я медленно оборачиваюсь. Ее отстраненность треснула, открывая что-то более мягкое внутри. Что-то уязвимое. Она нахмурила брови и прикусила нижнюю губу, но молчит.

— Да? — я не двигаюсь с места, будто любое резкое движение может заставить ее передумать, и жду.

— Останься, — выдыхает она и тут же выпрямляется, словно старается выглядеть увереннее. — Всего лишь ненадолго.

Я не знаю, что заставило ее так резко передумать, но возвращаюсь в комнату и переступаю через порог, скидывая ботинки у двери.

— Хорошо. Только ненадолго.

Поскольку здесь негде ни прилечь, ни присесть, кроме кровати, на которой сейчас сидит Алиса, я подхожу к ее изножью и забираюсь наверх, устраиваясь у стены, чтобы оставить ей как можно больше пространства. Она оборачивается, все еще сидя на краю кровати, и приподнимает изящную бровь.

— Устраиваешься поудобнее?

— Не думаю, что ты ожидала, что я буду все время стоять в углу, — отвечаю я и киваю на расстояние между нами. — У тебя полно места. Я не нарушаю твое личное пространство.

В ее глазах вспыхивает улыбка, но она тут же их отводит.

— Спасибо.

— За что? — я подкладываю руку под голову, устраиваясь удобнее.

— За все, — мягко произносит она. — Ты так поддерживал меня все это время, и я вижу, что тебе не все равно, даже если ты не говоришь это вслух. Сожалею о Шляпнике. Я знаю, он был твоим другом. Я просто давно никого не теряла после смерти отца, и все это как-то…

Ее голос стихает, и я сам достраиваю фразу. Смерть Шляпника болезненна не только потому, что она его любила, но и потому, что ее старые раны, которые ей удалось залечить, вновь открылись.

— Ты потеряла отца?

Она кивает.

— Несколько лет назад. Мама после его смерти превратилась в настоящую стерву, и по сути, у меня осталась только сестра. Наверное, поэтому я так яростно защищаю Страну чудес и тех, кто здесь живет. У меня просто больше никого нет.

— Понимаю, — я протягиваю руку и пальцами касаюсь ее предплечья. Она напрягается, старый рефлекс, когда кто-то приближается слишком близко, но потом расслабляется настолько, что ложится рядом со мной. Между нами все еще несколько дюймов, на мой вкус слишком много, но я не собираюсь ее торопить. Она сама придет ко мне со временем, прежде чем я заставлю ее это сделать.

Хорошие вещи требуют терпения, и что-то мне подсказывает, что Алиса будет самой лучшей из них.

— А как насчет твоих родителей? — спрашивает она, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Они все еще живы?

Я усмехаюсь, мне еще никогда не задавали такого вопроса. Странно осознавать, как мало чужаки знают о Стране чудес. Ни одному чудаку и в голову бы не пришло спросить о таком.

— У меня нет родителей.

Ее брови хмурятся.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что и сказал. У меня никогда не было родителей, — отвечаю я. — Чудаки не появляются так, как твой народ. Мы не рождаемся, не стареем и никогда не умираем… ну, если нас, конечно, не убьют.

Я наблюдаю, как она пытается осмыслить услышанное.

— Вы просто… появляетесь?

— Уверен, это трудно понять, — говорю я. — Мы были созданы так давно, что кажется, будто времени прошло не так уж много. Как именно мы здесь оказались, не знаю. Но одно знаю точно: подобного больше не случается. Новых чудаков больше не будет. Когда мы умираем, все заканчивается. Нет чудаков, нет и Страны чудес.

Она тяжело вздыхает, скривив свои безупречные губы.

— Это ужасно.

Я качаю головой.

— Правда не бывает ни хорошей, ни плохой. Она просто есть. Ты воспринимаешь ее так или иначе, но для нас это образ жизни. Это все, что мы когда-либо знали.

— Мне не стоило спрашивать, — говорит она, потирая висок двумя пальцами. — Сколько бы я ни пыталась понять этот мир, здесь мало что вообще имеет смысл.

— Чудесно, не так ли? — я широко улыбаюсь. — Уверен, ваш мир для нас тоже был бы лишен всякой логики.

— Тут ты прав. В моем мире нужно работать, чтобы получать деньги и выживать. Нужно платить счета и налоги. Это на самом деле ужасно.

Я морщу нос, не имея ни малейшего представления, о чем она говорит, но ее тон говорит сам за себя. Я бы предпочел Страну чудес любому месту, откуда она пришла.

— Звучит именно так.

— Куда мы пойдем дальше, Чес? — спрашивает она, заправляя прядь волос за ухо и скрещивая руки на груди. Она смотрит прямо в мои глаза, надеясь услышать ответ, но мне нечего сказать. Я чувствую себя таким же потерянным, как и она.

— Я не уверен, — признаюсь я, проводя пальцами от ее плеча к локтю и обратно. — Боюсь, что все мои друзья уже встретили свою смерть, и страшусь узнать, кто, если вообще кто-то, еще жив. Но если бы мне пришлось выбирать, я, наверное, пошел бы искать Эббота.

— Эббота?

— Ты, возможно, знаешь его как Белого Кролика, — объясняю я, вспоминая этого трусливого ублюдка. Если повезет, он где-то прячется, вероятно, лучше, чем большинство, и его будет трудно найти. Он знает о Стране чудес больше, чем кто-либо другой из тех, кого я знаю. Если существует какой-то секрет, чтобы собрать остальных чудаков и победить монстров, он его знает. Просто он слишком напуган, чтобы действовать.

— О, — ее глаза загораются. — Да, мы можем искать его следующим. А что насчет Гусеницы? Королевы? Что с ними случилось?

Я пожимаю плечами.

— Замок захватили в самом начале, солдаты королевы стали марионетками тьмы. Некоторые присоединились к врагу добровольно, других уговорили. Пока что ты видела монстров только в их естественной форме. Ты не видела, на что способна их темная магия.

Она злая и способна управлять сознанием. Я видел это однажды, солдат был одержим чем-то темным, чем-то злым. Не знаю, могут ли они все это делать, или есть разные виды с разными силами. Трудно узнать что-то полезное, когда все время тратишь на то, чтобы убегать от них.

— Ты правда думаешь, что у нас вообще есть шанс? — спрашивает она.

Я провожу кончиками пальцев по ее фарфоровой коже, поднимая их к ее челюсти, обводя щеку.

— Я в любом случае не собираюсь сдаваться. Я буду сражаться так долго, как смогу, со всей силы, но мне нужно знать. Ты правда думаешь, что у нас получится?

Я колеблюсь, понимая, что мои следующие слова могут либо полностью укрепить, либо окончательно сломать ее волю продолжать. Она может говорить, что будет сражаться, но ее вопрос говорит об обратном. Ее вера разрушена, и ей нужен кто-то, кто будет верить за нее. Не так важно, что думаю я сам, а я думаю, что мы закончим как Грифон и Шляпник, если продолжим этот путь, как важно то, что ей нужно услышать.

Глядя в ее темные глаза, я вижу в них безмолвную мольбу. Я сделаю все, что ей нужно, стану тем, кем ей нужно, и сейчас ей нужно, чтобы я верил. В нее, в нашу миссию, в спасение Страны чудес.

Она нуждается во мне, и я ненавижу то, как сильно мне это нравится.

— Сколько вещей в этом мире ты видела, которые казались невозможными?

— Десятки, — она тихо смеется. — Может, сотни. Почти все в Стране чудес невозможно.

— Но ты их видела, — бросаю я вызов, останавливая пальцы под ее подбородком. — Значит, они не такие уж и невозможные.

Ее губы приоткрываются, на миг притягивая мое внимание, я думаю о том, каково это, если они окажутся прижатыми к моим, и ее лицо чуть светлеет. Я вижу, как в ее голове начинают крутиться шестеренки, как она цепляется за мои слова.

— Я не стану лгать и говорить тебе, что это будет легко, — продолжаю я, сопротивляясь невидимому притяжению, которое тянет меня ближе к ней и умоляет сократить расстояние между нами. — И не скажу, что мы не должны жить так, словно наши дни сочтены. Но я знаю, что в Стране чудес не существует понятия «невозможно». Я верю, если кто-то и сможет нас спасти, то это ты, Алиса.

— А если я не смогу? — ее голос становится шепотом. — Если я всех подведу, и тьма уничтожит Страну Чудес?

— Тогда для меня будет честью сражаться рядом с тобой.

Из-за близости и разговоров о надвигающейся гибели я умираю от желания прикоснуться к ней. Я хочу, чтобы ее губы прикоснулись к моим, а мои руки исследовали каждый сантиметр ее тела, как будто это мое последнее желание. Это последнее, что мне нужно, прежде чем отправиться в бой и встретить почти верную смерть, а ее небольшая улыбка только разжигает мое желание.

Я смотрю в ее карие глаза, и все вокруг исчезает, будто ничего больше не существует. Ни монстров, ни войны, ни опасности. На мгновение остаемся только мы, и я больше не в силах сопротивляться желанию поцеловать ее. В этом больше нет смысла. Не колеблясь, я наклоняюсь и прижимаю губы к ее губам, уступая тому, чего хочу больше всего на свете в этот момент — Алисе.

Сначала я слишком ошеломлена, чтобы отреагировать, дыхание застревает в легких, а сердце взрывается. Я могла бы предвидеть, что окажусь в постели с Дионом после нашего поцелуя в доме Чеса, но осознание того, что у Чеса такие же намерения, становится приятным потрясением. С того самого момента, как я увидела его, когда он вышел из тюремной камеры, то знала, что хочу его, но не понимала, как сильно. Однако теперь, когда его рот на моем и его рука скользит вокруг моей талии, я знаю ответ: я хочу его всего.

Он раздвигает мои губы языком, проникая внутрь, чтобы переплести с моим. Я поражена тем, как мы двигаемся в идеальном унисоне, словно делали это тысячу раз раньше, но это только убеждает меня, что все правильно. Даже если наша связь всего лишь на одну ночь, я наслажусь каждой секундой. Может быть, это наша единственная возможность. Не факт, что завтра будет, особенно учитывая, что мы отправляемся на поиски Белого Кролика и, вероятно, встретим новых монстров.

Это может быть мой единственный шанс потерять девственность, прежде чем умереть, и я собираюсь воспользоваться им без колебаний.

Чес невероятно силен, твердые мышцы его тела разжигают мое желание, когда он притягивает меня к себе. Я уже представляю себе все, что он собирается со мной сделать, но не хочу спешить. У нас в распоряжении вся ночь, если только не случится чего-то ужасного. И если это единственный раз, то хочу, чтобы все было идеально.

Он стонет мне в губы, закидывая мою ногу себе на бедро, моя кожа покрывается мурашками, а киска пульсирует. Я еще даже не сняла одежду, но уже чувствую, что намокла для него. Мое дыхание сбивается, когда он перекатывается и тянет меня сверху на себя, и я ощущаю твердость его члена, прижимающегося между моих бедер.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, одной рукой притягивая меня за шею, для нового, ошеломляющего поцелуя. Он подает бедра вверх ко мне, и трение о мою киску посылает крошечные импульсы удовольствия по телу.

Мое тело горит, отчаянно желая прикосновений и отдаться этому мужчине, но робкий голос в глубине сознания напоминает мне, что я не имею ни малейшего понятия, что делаю.

— Я… — я колеблюсь, размышляя, не изменится ли его решение, если скажу правду. В любом случае, я могу соврать и сказать, что это не мой первый раз. Теоретически у меня есть представление, как все происходит, но мои навыки могут не оправдать его ожиданий. Когда он снова поднимает бедра, заставляя мои мысли кружиться от вожделения, я решаю, что лучше быть честной. — Я никогда этого не делала.

Он замирает, его тело напрягается под моим, и я боюсь, что совершила ошибку. Он отстраняется, смотрит на меня с растерянным выражением лица, от чего жар обжигает мое лицо. Почему так стыдно говорить вслух, что я девственница? Раньше этот факт меня никогда не беспокоил, но теперь, когда он наконец стал иметь значение, он кажется существенным.

— Никогда?

Я качаю головой, внутри меня все сжимается от нервов, пока я пытаюсь понять его реакцию.

— Это проблема?

— Конечно, нет.

Он снова прижимается губами к моим, его руки скользят по моей спине. Он хватает меня за задницу, сжимая и притягивая к своему твердому члену, заставляя мою киску еще больше намокать.

— Я буду делать все медленно.

Я киваю, закрывая глаза, когда он целует мою шею, посасывая нежную кожу под моим подбородком. Прошло слишком много времени с тех пор, как я была близка к сексу, и каждый сантиметр моего тела вибрирует от предвкушения, готовый к его исследованию. Я знаю, что он сказал, что будет делать все медленно, но, если он не поспешит, я могу не выдержать всего давления, нарастающего внутри меня.

Более плавно, чем я могла бы себе представить, он обхватывает меня за спину, переворачивает, устраивается между моими бедрами и прижимает меня к матрасу.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы дразняще провести губами по моему уху. Тепло его дыхания вызывает дрожь по моей спине. — Все, что тебе нужно сделать, это сказать «да». Я не беру без разрешения то, что мне не принадлежит.

Черт возьми. Просьба о согласии, наверное, не должна возбуждать меня так сильно, но я обхватываю его ногами и притягиваю к себе. Не знаю, сколько еще смогу продержаться, не чувствуя его внутри себя.

— Да, Чес, — говорю я, прерывисто — Я хочу этого.

Мое согласие — все, что ему нужно, чтобы помочь мне снять рубашку и отбросить ее в сторону. За ней быстро следует бюстгальтер, после чего, он берет один из моих сосков в рот, нежно посасывая его, а другую грудь ласкает рукой. Верный своим словам, он делает все медленно, покрывая поцелуями мой живот, а рукой медленно поглаживает ткань возле моего ноющего лона, сводя меня с ума.

Дойдя до пояса моих брюк, он расстегивает пуговицу и снимает их вместе с трусиками, бросая в кучу ко всему остальному. Когда я становлюсь полностью обнаженной, он останавливается, чтобы впитать в себя каждый сантиметр моего тела, его глаза медленно блуждают по моему телу.

— Ты потрясающая, — говорит он, прежде чем прижать губы к внутренней стороне моего бедра. Он целует меня, поднимаясь к моей киске, приучая к ощущению его кожи на моей, и проводит пальцем по моему мокрому лону. Я едва могу дышать, когда его пальцы поглаживают мой набухший клитор, дразня его маленькими кругами, от чего я выгибаюсь, прося еще.

Он вводит в меня один палец, вставляя и доставая его, а затем добавляет второй, и я шиплю сквозь зубы, когда он погружает их глубже. Он сгибает их, надавливая на какую-то точку, и меня пронзает неописуемое удовольствие, вырывая из моего горла стон. Он ускоряет темп, трахая меня быстрее, и я сжимаю кулаки на одеяле. Я зажмуриваю глаза, погружаясь в жар и напряжение, скопившиеся внизу живота, и когда я думаю, что лучше уже не может быть, он наклоняет голову, чтобы попробовать меня на вкус.

Ощущение его языка, ласкающего мой клитор, почти заставляет меня соскочить с кровати. Когда он начинает работать ртом, одновременно с пальцами, входящими и выходящими из меня, я чувствую, как приближается мой оргазм. Ему не нужно много, чтобы довести меня до вершины, и бросить в море полного блаженства.

— Блядь, — стону я, сжимая грудь, пока он ласкает мой клитор. Я двигаю бедра навстречу его рту, прижимаясь к нему, пока оргазм не накрывает меня, напрягая каждый мускул в моем теле, и моя киска сжимается вокруг его пальцев.

— Вот так, — рычит он, продолжая трахать меня пальцами, пока я нахожусь в экстазе. — Кончай для меня.

Когда экстаз проходит, и я спускаюсь с небес на землю, Чес вытаскивает из меня пальцы. Тяжело дыша, я открываю глаза и смотрю вниз, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он слизывает мою влагу с кончиков пальцев. В его глазах читается дикость, как будто он собирается наброситься на меня и трахать, пока я не смогу ходить.

И я даже не буду жаловаться. Не после того, как он так искусно разделался со мной всего за несколько минут. Мне не терпится увидеть, на что он еще способен.

Он ползет обратно на кровать, чтобы лечь рядом со мной, и накрывает мои губы своими. Я чувствую собственный вкус на его губах.

— Хочешь еще? — спрашивает он, беря мою руку и медленно направляя ее к выпуклости на его штанах. Я, может, и не занималась сексом раньше, но за все эти годы держала в руках несколько членов, и уже могу сказать, что ни один из них не сравнится с тем, что у Чеса.

— Да, — говорю я, сжимая его через штаны. — Пожалуйста.

Его не нужно долго просить. С ухмылкой на лице он снимает рубашку, обнажая свой идеально высеченный торс, а вслед за ней и штаны. Снова прижавшись губами к моим, он направляет мою руку к своему твердому члену, ведя ее вверх по всей длине, а затем вниз, к чему-то набухшему. Он сжимает мою руку вокруг него, и я широко открываю глаза.

— Что это, черт возьми? — выдыхаю я, отрывая руку от его члена и судорожно глядя то на него, то на нее. Его толстый член торчит, как стрела, а из кончика блестит капля предэякулята. Я прослеживаю вены до основания, где находится опухшая часть, и смотрю на то, что приняла за его яйца, но они висят еще ниже.

— Это мой узел, — отвечает он, явно сбитый с толку моей реакцией.

Я раскрываю рот от удивления.

— Он должен войти в меня?

— Да. У мужчин из твоего мира его нет?

Я решительно качаю головой. Ни одна анатомическая книга и ни одна нежелательная фотография члена не могли подготовить меня к чему-то подобному.

— Определенно нет.

— Ну, давай я объясню тебе, как он работает, — говорит он, снова беря мою руку и обхватывая ею свой член. Он глубоко целует меня, поглаживая себя моей рукой. Его член пульсирует под моими пальцами, набухший и готовый погрузиться в меня, и от нервов у меня скручивает живот. Я не знаю, смогу ли его вынести.

А он вообще поместится в меня, даже без узла?

Я начинаю сомневаться.

Когда он наклоняется надо мной, кончик его члена касается моего лона, я напрягаюсь, готовясь к любой боли, которая может последовать. Он прижимается ко мне, погружая головку внутрь и медленно двигая ею взад-вперед, пока я не привыкаю к размеру, а затем вставляет немного больше.

Он действует медленно, растягивая меня до боли, и прерывает мои стоны жгучими поцелуями, проводя языком по моим губам, пока проникает все глубже. Наконец, когда он погружается до узла, он останавливается.

— Ты в порядке? — спрашивает он, встречая мой взгляд. Я вижу безудержное желание, светящееся в его глазах, но тот факт, что он останавливается, чтобы проверить, как я, только заставляет меня подталкивать его. Он настолько чертовски внимателен, что в этот момент он мог бы попросить меня о чем угодно, и я бы согласилась, просто потому что это он.

Он выходит и снова погружается в меня, ускоряя темп, пока его руки и рот танцуют по моему телу. Я хватаюсь за его плечи, впиваясь ногтями в его кожу, и он рычит мне на ухо.

— Блядь, — стонет он, входя в меня, прежде чем прижать свои губы к моим. Он снова ускоряет темп, входя в меня все сильнее, пока я не начинаю повторять его имя снова и снова, как мантру, и я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, когда приближается очередной оргазм.

— Боже, ты невероятна. Я хочу, чтобы ты кончила на мой узел, Алиса, — рычит он, и его глубокий голос заставляет меня задрожать.

Он делает сильные и глубокие толчки, давление в моем животе усиливается до восхитительной боли, и я тянусь к своему клитору, отчаянно нуждаясь в трении. Не пройдет и нескольких секунд, как я снова разлечусь на куски.

— Чес, — хриплю я, лаская себя, пока он трахает меня, мой оргазм приближается, мышцы напрягаются, скручиваясь внутри меня, как змея, готовая к атаке. Когда я падаю с обрыва, спиралью погружаясь в бездну удовольствия, он надавливается вперед, пока набухший узел с хлопком не скользит внутрь. Он стонет, когда моя киска сжимается вокруг него, крепко обхватывая его узел, и его член дергается, наполняя меня спермой.

— Блядь, — стонет он, замирая, когда перестает кончать в меня.

Я смотрю на него с недоверием, туман вожделения исчезает вместе с моим угасающим оргазмом. Мой мозг постепенно осознает, что только что произошло, и почему-то мне это кажется более невероятным, чем все остальное.

Я только что трахнула Чеширского Кота.

Мы остаемся соединенными в течение нескольких минут, Чес осторожно целует мою шею и грудь, пока его узел не уменьшается и не выскальзывает из меня. Он пытается перелезть через меня, скорее всего, чтобы взять свою одежду и вернуться к себе, но я хватаю его за запястье, чтобы остановить.

— В чем дело? — спрашивает он.

Я открываю рот, но слова не идут. Я не понимаю, почему мне нужно, чтобы он был рядом, но мысль о том, что он сейчас уйдет, заставляет мое сердце болезненно сжиматься. Я не привыкла нуждаться в чьей-то близости, но сейчас мне нужно, чтобы он остался со мной. Хотя бы ненадолго.

— Не уходи, — говорю я.

Он улыбается.

— Я никуда не ухожу, просто хотел одеться, но…

— Пока не надо, — говорю я, не желая сама одеваться. Я просто хочу лежать с ним, чувствовать его теплую кожу рядом с собой, не думая о том, что нас ждет, когда мы уйдем отсюда.

— Хорошо. Если ты так хочешь, — когда он ложится рядом со мной, я прижимаюсь к его груди, устраиваюсь в изгибе его руки и закрываю глаза. Он проводит свободной рукой по моей руке и прижимается губами к моей голове. — Я буду с тобой, пока ты сама меня не прогонишь, — говорит он.

Я улыбаюсь, но несмотря на то, что его слова обнадеживают, они также причиняют боль. Они напоминают о том, как мало времени у нас может остаться. Я бы позволила ему остаться здесь гораздо дольше, чем, вероятно, проживет каждый из нас, судя по тому, как идут дела.

Но, по крайней мере, у нас есть эта ночь. Что бы ни принес завтрашний день, он не отнимет у нас этот момент.

Несмотря на то, что Чес согласился немного побыть со мной, он оставался, свернувшись рядом со мной на узкой кровати, пока я не заснула, и я не могу вспомнить, когда спала лучше. Я ожидала, что он разбудит меня, когда придет время сменить близнецов и выйти на патруль, но он этого не сделал. Вместо этого я просыпаюсь одна утром, аккуратно укрытая одеялом. Моя одежда сложена у изножья кровати, дожидаясь меня, а воздух наполнен восхитительным, пикантным ароматом. Кто-то — думаю, Данн — готовит завтрак.

Я одеваюсь, смотрю на свое отражение в зеркале на туалетном столике и замечаю улыбку, которую не могу стереть с лица. Мысли о прошлой ночи вновь и вновь всплывают в памяти, каждый раз делая улыбку шире, а щеки все более красными. Я свечусь от счастья, и мне это не нравится. Как Чес посмел так вскружить мне голову?

Направляясь вниз, на кухню, которая всего в нескольких дверях от гостиной, я изо всех сил стараюсь не думать о том, что ждет меня в коридоре. Я вхожу в ярко раскрашенную кухню и вижу трех мужчин, ожидающих меня.

Пол черно-белый, а стены отвратительного лимонно-желтого оттенка. Стол и стулья, на которых сидят Дион и Чес посреди комнаты, не подходят друг к другу, все разной формы и размера, а по задней стене тянется кривая полка, которая кажется совершенно бесполезной. Наверху вдоль потолка висят шкафчики разного размера, а в углу стоит дровяная плита. Данн стоит возле нее, управляясь с сковородой, полной мяса и зелени, держа в руке лопатку.

Я не знаю, откуда они достали еду, и не собираюсь портить себе аппетит, спрашивая. Мой желудок громко урчит, и я глубоко вдыхаю, благодарная за то, что аппетитный запах еды перебивает вчерашнюю вонь.

— Доброе утро, принцесса, — шутливо здоровается Дион из-за стола, лукаво блеснув глазами. Рассказал ли ему Чес о том, что произошло прошлой ночью? Или он понял это по моему сияющему лицу? А может, он вовсе ничего не знает?

— Доброе утро, — говорит Данн, оторвав глаза от своего шедевра. — Надеюсь, ты проголодалась.

— Очень, — киваю я, усаживаясь между Дионом и Чесом за стол. — Пахнет восхитительно.

— Если ты еще не заметила, Данн у нас местный шеф, — Дион ухмыляется в мою сторону. — Колдун еды, вот кто он.

Я смеюсь, вспоминая, как впервые увидела его за нарезкой фруктов и овощей в доме Чеса. Он определенно выглядит прирожденным кулинаром.

— Может, ты потом научишь меня готовить, — предлагаю я, зная, что мои кулинарные навыки желают быть лучше. Я умею готовить только то, что позволяет не умереть с голоду, и на этом все.

— Конечно, — отвечает он. — Дион отказывается учиться. Говорит, что я все равно сделаю все за него, так зачем напрягаться?

— Ну кто-то же должен кормить его гигантское эго, — подшучиваю я, получая в ответ обиженный взгляд от Диона. Чес разражается смехом.

— Как прошел ночной патруль? — спрашиваю я. — Учитывая, что меня никто не разбудил помочь.

— Мы справились, — уверяет меня Чес. — Ничего особенного. Только какие-то звуки вдали, но рядом никого не было.

Данн достает из плетеной корзины в углу четыре тарелки, на вид чистые, и раздает их.

— Лучше все же протереть, на всякий случай.

Я внимательно осматриваю свою и не нахожу ни единой пылинки, решая, что она достаточно чистая. Я точно клала в рот и более грязные вещи. Затем он накладывает каждому из нас из сковороды ароматную смесь мяса и зелени, которая выглядит вполне достойной для ресторана.

— Мы будем есть руками? — спрашиваю я, желая начать.

Через несколько секунд поисков Чес находит в одном из шкафчиков столовые приборы, спрятанные в синей коробке. Я усмехаюсь, забавляясь тем, что даже трапеза превращается в квест.

А мать говорит, что я неорганизованная.

— Когда мы выходим? — спрашивает Дион, втыкая вилку в кусок мяса на своей тарелке и сразу закидывая его в рот. Он слегка жует, дует на еду, и изо рта вырывается пар.

— Оно горячее, гений, — говорит Чес, подув на свою порцию перед тем, как отправить ее в рот.

— Да ну, — бросает Дион, злобно косясь на Чеса, а потом замолкает, и я понимаю, что он точно знает. Может, не в подробностях, что именно произошло, но он знает, что Чес и я провели ночь вместе.

— Скоро, — предлагает Чес, взглянув на меня в поисках второго мнения. — Дорога до часовой башни неблизкая, и мы можем сделать пару остановок по пути. Кто знает, кого мы встретим, если будем искать усерднее.

— Мы уже собрали вещи и готовы отправляться, — уверяет нас Данн, усаживаясь на стул напротив меня. Его длинные волосы заправлены за уши, и теперь, когда мы сидим лицом к лицу, я могу отметить несколько мелких различий между ним и Дионом.

Помимо бледного шрама на лице Диона, который все еще заживает после недавнего происшествия, у него под правым глазом есть веснушка, которой у Данна нет. Брови Данна чуть темнее и расположены дальше друг от друга, что придает ему более мягкий, добрый вид. Это логично, ведь из них двоих он явно тот, кто умеет хорошо заботится.

— Мы можем уйти после завтрака, — соглашаюсь я, хотя в глубине души совсем не готова покидать дом Шляпника. Есть что-то слишком окончательное в том, чтобы оставить этот старый чайник и все его вещи позади. Будто мы прощаемся с ним в последний раз, прежде чем двигаться дальше.

И от этого больно.

— Не спеши из-за нас, — мягко говорит Данн, встречаясь со мной взглядом через стол. Пусть между ним и его братом есть крошечные различия, но их бледно-зеленые глаза, та черта, которая делает их совершенно одинаковыми. — Мы можем быть здесь столько, сколько нужно.

Меня так и тянет принять это предложение, чтобы еще немного побродить по дому Шляпника, прикасаясь ко всему и притворяясь, будто это приближает меня к нему хоть чуточку. Но что это даст? Мы просто будем тратить время на мою хандру. Задержка никому не пойдет на пользу.

— Нет, все в порядке, — я качаю головой. — Чем скорее мы уйдем, тем лучше. Думаю, я итак уже потратила достаточно времени впустую.

И больше не потрачу.

Чем дольше мы будем собирать чудаков и бороться с тьмой, тем больше людей умрет. Потеря Шляпника, и так достаточно тяжелая. Я не могу взять на себя груз еще сотен смертей, которых можно было бы избежать, если бы я действовала быстрее и брала все под контроль. С этого момента мы должны быстро работать, принимая и выполняя планы.

Какие именно планы? Я не уверена, но знаю, что начинать нужно с того, чтобы узнать все, что возможно, об этих монстрах, и найти оставшихся чудаков в королевстве.

После завтрака Данн находит время, чтобы помыть наши тарелки и снова убрать их на место. В этом нет необходимости, но это его способ выразить хотя бы малую долю уважения к Шляпнику перед тем, как мы уйдем. Поблагодарить его за то, что позволил нам укрыться в своем доме, за то, что дал нам возможность взять его одежду и доспехи. Это трогательный жест, из-за которого мне хочется поступить так же. Но, как бы меня ни тянуло оставить его дневник там, где я его нашла, чтобы он остался вместе с другими воспоминаниями о нем, я не могу с ним расстаться.

С ним связано слишком много эмоций, особенно если учитывать письмо внутри, адресованное мне, поэтому я засовываю его на самое дно своего рюкзака и прячу среди других вещей. Я не поделилась им с ребятами, потому что оно слишком личное, будто только я должна его видеть. Если бы Шляпник хотел оставить записку для них, он бы так и сделал.

Но он не сделал.

У каждого с собой припасы, но не так много, чтобы они затрудняли путь, и мы отправляемся в дорогу, когда солнце уже поднимается в зенит, оставляя старый чайник позади. Чес идет впереди, направляясь к часовой башне, где живет Белый Кролик. По его словам, она находится на дальнем краю Здесь, близко к тому месту, с которого я начала свое путешествие по Стране чудес, а значит, ближе к монстрам.

В глубине души я надеюсь, что по пути мы наткнемся на одного-двух монстров. Мне не только нужно выпустить на кого-то накопившуюся злобу, заколоть одного из них до смерти, но и нужно поймать хоть одного. У меня есть вопросы, на которые может ответить только монстр, и я полна решимости получить на них ответы любым способом.

Данн несет в своей в сумке веревку, хотя я и не уверена, что она будет достаточно прочной, чтобы связать одно из теневых существ, но она все, что у нас есть. Если придется усадить ребят всех вместе на это существо, чтобы прижать его, пока я медленно буду вырезать ему внутренности, чтобы заставить говорить, так тому и быть.

— Сомневаюсь, что мы найдем Эбботта в его башне, — говорит Дион, пока мы проходим через редкую посадку деревьев и выходим на широкий луг травы. Она тянется вдаль, кончаясь лесом, а за ним в небо устремляются огромные горы.

— Тоже так думаю, — отвечает Чес. — Но я считаю, что оттуда лучше начинать его искать. К тому же посмотри, как полезно было заглянуть к Шляпнику. Мы может сможем найти там что-то важное.

— Если уж ничего, может, мы научимся прятаться так же искусно, как он, — хихикает Данн. — Уверен, этот навык пригодится.

— Наверное, он под землей, — продолжает Чес. — Там, куда даже монстры не доберутся. Ищите кроличью нору, и, если увидите, крикните в нее и слушайте последует ли ответ.

Я улыбаюсь, слушая болтовню ребят, позволяя мыслям странствовать, пока мы переходим через травяной простор. Нахождение здесь, на открытой местности, заставляет меня нервничать, нас может увидеть любой, но мы сможем заметить что-то, приближающееся, так что это, возможно, самое безопасное для нас место.

Я бросаю взгляды на Чеса, восхищаясь тем, как он идет, выпятив грудь и откинув плечи, будто горд тем, что ведет нас куда-то. Может, это гордость, а может, он старается переплюнуть остальных мужчин, хотя я не понимаю зачем. В любом случае, выглядит он чертовски сексуально.

Равнина сменяется лесом, и мое напряжение усиливается. Монстры, которых я видела с момента попадания сюда, прятались среди деревьев, используя тени в свою пользу, и возвращение в них кажется прямым приглашением к неприятностям. По крайней мере, это облегчит поиск теневых тварей. Нервничаю или нет, у меня есть счет к одному из них.

Мы останавливаемся отдохнуть у небольшого ручейка, мягкий звук журчащей воды единственное, что нарушает зловещую тишину вокруг нас. Я сижу под широкой сосной, спиной прижимаюсь к грубой коре и роюсь в сумке в поисках закусок, а Данн садится рядом со мной.

— Ты сегодня уж слишком молчалива, — говорит он, протягивая мне круглый плод чуть больше виноградины. Я принимаю его с кивком в знак благодарности и робко откусываю, терпкий вкус распускается на языке.

— Просто думаю, — отвечаю я, что, по сути, мой стандартный ответ, но это правда. Мой ум постоянно вращается, перебирая сотню разных возможных сценариев и пытаясь понять все вокруг. Не говоря уже о потере того, кто был мне дорог, и возможных чувствах, которые я избегаю в отношении еще одного участника нашей группы: я морально настолько вымотана, насколько это возможно.

Я ожидаю, что он начнет допытываться, что меня тревожит, но он этого не делает, чему я благодарна. Самой нелегко ковыряться во всем этом ментальном багаже в одиночку, не говоря уже о том, чтобы еще и озвучивать его. Вместо этого он меняет тему.

— Ты говорила, что не особо умеешь готовить, — говорит он. — А в чем ты хороша?

Я смеюсь над его неожиданным вопросом, он действие снимает часть напряжения, сковавшего мои плечи.

— В писательстве, — говорю я, автоматически думая о работе и о том, сколько сроков я пропущу, пока здесь. Думаю, они мало будут иметь значения, если я умру, но мысль все равно пугает. — Я пишу статьи для газет и сайтов.

Проходит секунда, и озадаченный взгляд Данна напоминает мне, что он понятия не имеет, о чем я говорю. Интернета в Стране чудес нет, и я сомневаюсь, что у них есть что-то такое скучное, как газета.

— Люди платят мне за то, чтобы я что-то писала, — уточняю я. — Истории, эссе, мнения. Многое.

— Какие истории? — спрашивает он, предлагая мне еще один фрукт, как только я доедаю первый.

— Самые разные. Триллеры, нон-фикшн, романы, — отвечаю я, щеки пылают при мысли о рассказе про мою ночь с Чесом. — Когда мы всех спасем, я обязательно напишу одну про нас четверых.

Мой ответ вызывает улыбку на его лице, как раз в то мгновение, когда Дион подходит с другой стороны.

— Про нас четверых? — спрашивает он, плюхаясь рядом со мной на землю.

— Я говорю, что когда все это закончится, я напишу историю про нас, — повторяю я. — Всем дома она понравится.

— Убедись, что не забудешь уточнить: именно я более красивый из близнецов, — говорит он, пихая меня локтем. — Это очень важно для сюжета.

Я смеюсь, когда Данн бросает ягоду в голову Диона, она отскакивает от его лба, и это заставляет меня только сильнее смеяться.

— Я пропустил что-то смешное? — спрашивает Чес, подойдя и остановившись передо мной. Когда я смотрю на него, в животе порхают бабочки, и мне интересно, каково было бы стоять на коленях перед ним в куда более уединенной обстановке. Я чувствую, как щеки снова краснею от этой мысли.

К счастью, Данн вмешивается, чтобы отвлечь внимание.

— Дион. Дион, это шутка.

Мы снова все смеемся, и я наполняюсь еще большим облегчением. Мне всегда говорили, что смех лучшее лекарство, и в этот момент я понимаю, что это правда. Мне становится легче, я настолько напряжена, как тогда, когда прошла через зеркало, и на мгновение груз не кажется столь невыносимым.

Но потом этот момент заканчивается.

Воздух наполняется прохладой, мороз окутывает кожу, и у меня по всему телу бегут мурашки. Сначала я думаю, что это просто ветерок, случайно дующий посреди леса, но затем волосы на затылке встают дыбом. Становится холоднее, и, глядя на мужчин вокруг себя, я понимаю по их напряженным лицам, что они тоже чувствуют что-то неладное.

Я смотрю на Чеса, он напряжен и готов вступить в бой. Его дубина оружие в нескольких ярдах от ручья, рядом с остальными нашими вещами, и я наблюдаю, как его руки сжимаются в кулаки, прежде чем его глаза встречаются с моими.

— Не двигайся — одними губами произносит он, затем тихо шагнул в сторону, чтобы заглянуть в ближайшие деревья.

Мое сердце падает в пятки, и я хочу закричать, чтобы он никуда не уходил, не оставлял меня. Мы сильнее вместе, и, если он уйдет в одиночку и прикажет нам оставаться на месте, у нас не будет возможности прикрыть его.

— Чес, — шепчу я, но он показывает один палец, чтобы заставить меня замолчать, встает и делает шаг. Мы остаемся совершенно неподвижны, и я пытаюсь заглушить свое прерывистое дыхание, прикрыв нос и рот рукой, но оно все равно кажется слишком громким.

Секунды тянутся, и Чес делает еще шаг, исчезая из поля зрения по ту сторону дерева. Я в панике встречаю взгляд Диона, моля его без слов сделать что-нибудь, и он, как и Чес, поднимает палец к губам. Медленно и бесшумно, чем я могла бы когда-либо, он встает с корточек и поворачивается, чтобы заглянуть за дерево.

Едва он успел что-то увидеть, происходит взрыв хаоса.

Несколько веток одновременно лопаются и трескаются, сопровождаемые леденящим кровь ревом, который, кажется, потрясает землю под нами. Глухой удар и стон — вот все, что служит мне предупреждением, прежде чем тело Чешира отлетает назад по воздуху, безвольным комом падая в нескольких футах, и я издаю крик, который так долго сдерживала.

Черт, черт, черт.

Я вскакиваю на ноги, бегу к нашим припасам, сложенным у ручья, и ругаю себя за то, что не прицепила кинжал к штанам, как обычно. Неужели хороший секс так сильно повлиял на мой рассудок? Несколько оргазмов, и вдруг самосохранение, по-видимому, перестает быть главным приоритетом.

Молодец, Алиса.

Все мои инстинкты подсказывают мне бежать и проверить Чеса, который лежит неподвижно в нескольких метрах от меня, но когда я поворачиваюсь и вижу огромную черную фигуру, движущуюся к нам через заросли деревьев, понимаю, что не смогу этого сделать. Сначала я должна защитить себя, а потом уже убедиться, что с ним все в порядке. Я не смогу ему помочь, если умру.

Дион и Данн через секунду уже держат оружие в руках и бегут, чтобы встать между Чесом и теневым монстром, готовые к бою. Я принимаю боевую стойку, крепко сжимая рукоять кинжала, пока адреналин разгоняется по моим венам.

Как, черт возьми, эта штука подкралась к нам?

Еще секунду назад мы разговаривали и смеялись, а потом все изменилось в мгновение ока. Что его вызвало? Оно случайно оказалось поблизости, скрываясь и ожидая, пока на него наткнутся ничего не подозревающие прохожие, или мы чем-то привлекли его?

Может смехом?

Если да, то я больше никогда не буду смеяться.

Оно выходит из-за дерева, под которым мы только что сидели, с раскрытой пастью, обнажая ряды острых как бритва зубов. Оно очень похоже на других монстров, которых я видела до сих пор, с длинными, деформированными конечностями, уродливой головой и безэмоциональными черными глазами, но у всех них есть отличительные черты. Этот имеет четыре руки, две из которых растут вверх из плеч, и, если я не ошибаюсь, он гораздо уродливее остальных.

Устремив взгляд на нас троих с оружием, оно издает ужасающий визг, высокий и пронзительный, от которого у меня закладывает уши. Я вздрагиваю, желая их закрыть, но не хочу менять свою оборонительную позицию.

Оно бросается вперед, прямо на Диона, с вытянутым перед собой мечом, и я кричу.

— Осторожно! — мое предупреждение звучит через секунду после того, как он замахивается, ударяя его своим клинком, что, похоже, только еще больше злит его.

Чес позади меня со стоном шевелится, я оглядываюсь и вижу, как он, шатаясь поднимается на ноги. Я вздыхаю с облегчением. На секунду я испугалась, что он потерял сознание или, что еще хуже.

Дион и Данн синхронно шагают вперед, даже не глядя друг на друга, и я задаюсь вопросом, не какая ли это странная способность близнецов. Могут ли они читать мысли друг друга? Или они просто провели столько времени вместе, что могут предвидеть, что сделает другой? Они оба бросаются вперед, каждый под разным углом, нанося удары по монстру.

Данн замахивается цепом над головой, с силой опускает его и бьет зверя по ноге. Шипы глубоко вонзаются в его кожу, и когда он снова дергает цеп, он вырывает кусок мяса, и из раны хлещет черная кровь.

Дион успевает нанести удар по одной из рук, прежде чем зверь рычит и бросается на него, сбивая с ног.

— О, черт, — выдыхаю я, и мои ноги автоматически движутся вперед. Этот монстр кажется более агрессивным, чем те, которых мы видели раньше, больше похожим на того, с которым я столкнулась, когда попала в Страну чудес. Он кровожадный и отчаянно жаждет нас убить.

Может быть, все-таки существуют разные виды этих уродливых ублюдков? Некоторые опаснее других, одни ходят в одиночку, а другие охотятся стаями.

Я без колебаний бегу прямо на монстра, который прижимает Диона к земле и пытается вонзить зубы в его лицо.

— Не в мою смену, — рычу я, замахиваясь клинком и вонзая его в бок зверя.

Я не знаю, есть ли у этих существ ребра, но кинжал уходит в них по рукоять, покрывая мои пальцы чернильной кровью, и монстр ревет. Он взмахивает одной из своих рук в мою сторону, ударяя меня с такой силой, что сбивает с ног. К счастью, кинжал остается со мной, когда я падаю назад, и ударяюсь головой о узловатый корень. Удар заставляет мои глаза слезиться, и перед ними взрываются крошечные вспышки света.

Черт, как больно.

Чес проносится мимо меня, размахивая дубиной, как бейсбольной битой, и с силой, способной сломать кости, бьет существо по плечу, заставляя отпустить Диона. Когда оно оборачивается в его сторону, Дион откатывается, хватает с земли свой меч и встает на ноги.

Я вскакиваю, игнорируя пульсирующую боль, раскалывающую голову, и встаю между Чесом и Данном.

— Что скажешь? — спрашивает Данн, не отводя глаз от монстра. — Думаешь, этот может говорить?

Я уже знаю, зачем он спрашивает. Он хочет убедиться, что этого стоит ловить, прежде чем мы его зарежем. Конечно, он может говорить, но я сомневаюсь, что он начнет говорить без нашей помощи.

— Не знаю. Выглядит так же тупо, как те, что мы видели вчера, — говорю я легкомысленно, надеясь, что оскорбление спровоцирует существо.

— Смелые слова для трупа, — рычит оно, звук его голоса вибрирует по моей коже и заставляет волосы встать дыбом.

Бинго. Оно может говорить.

Если нам удастся его поймать, мы сможем использовать этого монстра в своих интересах. Но мы ни за что не сможем удержать его с помощью той слабой веревки, которую принесли с собой. Он слишком массивен и порвет ее в клочья. Придется как-то его обездвижить, но, скорее всего, и этого будет недостаточно. Но это все, что у нас есть сейчас, поэтому мы должны попытаться.

Черный дым клубится вокруг него, паря над его кожей. Я прежде об этом не думала, но теперь задаюсь вопросом, связано ли это с его силой. Причинит ли он нам вред, если мы прикоснемся к дыму? Или это просто часть эстетики монстра?

— Давай же, докажи, — подстрекаю я, устав от нашей патовой ситуации.

Его голова поворачивается ко мне, несколько пар глаз не моргая смотрят в мою сторону.

— Милая маленькая штучка, да? — говорит оно, облизывая языком несуществующие губы. — Ты будешь первой, кого я убью.

Оно бросается в мою сторону, четыре огромные руки тянутся ко мне с вытянутыми вперед когтями, но Чес и Данн в последнюю секунду бросаются передо мной, преграждая ему путь.

— Ни за что, блядь, — рычит Чес, яростно размахивая дубиной и ломая одну из кистей монстра при ударе. Я внутренне ликую, когда он отступает, чтобы оценить повреждение, шевеля безжизненной рукой и рыча от разочарования.

Успокаивает осознание того, что эти существа могут быть ранены так же, как и люди. Они могут быть больше и страшнее, чем большинство людей, которых я видела, но их все равно можно порубить на куски. Это поднимает уверенность и заставляет меня думать, что у нас все-таки есть шанс победить их.

Дион пользуется моментом, чтобы нырнуть под монстра и вонзить свой меч, пронзив мягкий живот зверя. Он кричит, нанося Диону удар обеими руками и тянется к Данну другой, здоровой рукой. Один из его когтей цепляет Данна за плечо, прорезав полосу ярко-красного цвета, из которой начинает струиться кровь.

Желудок подскакивает к горлу, но я заставляю себя оторвать ноги от земли и бросаюсь вперед. У монстра может и есть четыре руки, но он не может одновременно схватить всех четверых. Один из нас обязательно найдет его слабое место.

Когда монстр поворачивается к Диону, я срываюсь и бегу к его спине. Я прыгаю, надеясь, что мой вес усилит удар, и вонзаю свой клинок в спину существа, разрывая кожу и мышцы, когда падаю на землю с высоты около тридцати сантиметров. Данн одновременно со мной наносит удар своим цепом, целясь в одно из колен чудовища. Удар сопровождается впечатляющим треском, и я слышу, как ломаются кости.

Чудовище на мгновение падает на землю, и начинает ползти, в попытке сбежать, как раненое животное, но мы не даем ему уйти. Чес бросается вперед со своей дубиной, замахиваясь на другую ногу чудовища, решив обездвижить его. Что-то ломается, и это не дубина.

Перевернувшись на спину, теневое чудовище поднимает три из своих четырех рук, готовое схватить одного из нас.

— Как мы заставим его заговорить? — спрашивает Чес, снова замахиваясь дубиной. Он промахивается, и чудовище хватает его за рубашку, притягивая к себе.

Я кричу, но Дион уже рядом и рубит руку твари, пока она не отпускает Чеса.

Я начинаю думать, что поймать одно из этих существ, особенно с тем оборудованием, которое у нас есть, чтобы заставить его заговорить, невозможно. Может, нам стоит придумать другой план?

Или, может, нам нужно поступить по-другому?

— Хватайте его руки, — говорю я, отчаянно пытаясь что-то придумать. Нам нужны ответы, и кажется бессмысленным не пытаться вытянуть их из этого монстра. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем мы встретим еще одного?

Мою команду сложно осуществить, но троица все же удерживает руки зверя. Чес держит две, включая ту, у которой сломано запястье, а близнецы, по одной, прижимая его руки к земле и не давая двигаться. Его ноги сломаны, и он точно никуда не уйдет.

Я поднимаюсь, забираюсь на туловище чудовища и сажусь ему на грудь. Оно настолько большое, что ни одна из моих ног не касается земли, я отскакиваю назад, когда оно пытается укусить меня, а отвратительный запах его дыхания вызывает у меня рвотные позывы.

— У меня есть вопросы, и ты на них ответишь, — угрожаю я, направляя кинжал на горло монстра.

Он смеется, издавая невнятный, искаженный звук.

— Что ты хочешь знать? Как вы все умрете? — спрашивает он. По какой-то причине он считает происходящее забавным, хотя я держу нож у его горла, и тщетно пытается вырваться из рук удерживающих его мужчин.

— Мы не умрем, — я подношу острие кинжала к груди монстра. — Но ты умрешь, если не скажешь мне то, что мне нужно знать. Откуда вы беретесь в этом мире?

Это хорошее начало. Если мы сможем выяснить, откуда появляются монстры, возможно, мы сможем остановить их поток. Может быть, сумеем закрыть этот портал и никому из них больше не дать возможность попасть сюда.

— Почему я должен тебе это рассказывать? — спрашивает он.

— Значит, тебе нравится боль, — говорю я с ухмылкой, вонзая острие своего клинка в его кожу на полсантиметра. Он взывает, извиваясь, но мне удается удержаться на нем. — Где портал, через который ты проник сюда?

Оно рычит, снова щелкает зубами, но не пытается ответить.

— Какой характер, — я щелкаю языком. — Может, я смогу его исправить.

Я провожу лезвием по его груди, разрывая кожу и создавая черную реку вокруг своего кинжала.

— Она задала тебе вопрос, — рычит Данн, сильно нажимая ботинком на руку существа. По его резкому тону я понимаю, что он хочет ударить монстра своим цепом по лицу, и я готова позволить ему это сделать, если эта тварь не начнет говорить в ближайшее время. — Советую тебе ответить, пока она не разозлилась.

— В месте, куда не может попасть ни один чудак, — выпаливает он.

Отлично. Еще больше загадочной чепухи.

— Куда не может попасть ни один чудак? — спрашиваю я, останавливая свой клинок.

— Если скажу тебе, все равно меня убьешь, — издевается монстр. — Делай, что хочешь.

— Ты прав, — говорю я, теряя терпение. — Я так и сделаю.

Я собираюсь вонзить клинок глубже в его грудь, но дымок, витающий над его кожей, оживает, расширяется и отрывается от тела существа. Тьма соединяется в потоки, а зверь замирает под мной, и я понимаю, в чем дело.

Тень — не просто часть монстра.

Тень и есть монстр.

Я хватаю свой клинок, но не успеваю уклониться от щупалец, которые стремительно летят ко мне, одно из них хватается за мою ногу и крепко держит.

— Нет! — кричит Данн и бросается вперед, бросая руку, которая застыла в его руках. Он прыгает ко мне, отбрасывая меня гораздо сильнее, чем я ожидала, и я отлетаю от туши монстра, как раз в тот момент, когда тени набрасываются на него. Они поглощают его тело, на мгновение заставляя его исчезнуть в черной пелене, и мы с ужасом наблюдаем, как тень поглощает тело Данна.

— Данн! Нет! — кричу я, а Чес хватает меня. Его сильные руки обхватывают меня, удерживая на месте, несмотря на мои попытки вырваться.

Черные щупальца извиваются и кружатся вокруг кожи Данна, пока не исчезают в нем полностью. На секунду ничего не происходит, но затем он шевелится, его тело странно движется, пока не оказывается на вершине мертвого тела монстра. Когда он поворачивается к нам, его глаза черны, как ночь, а на лице застыла кривая улыбка, которая ему абсолютно не подходит.

— Данн, — зовет Дион, и его голос дрожит. — Данн, что ты делаешь?

Из тела раздается маниакальный смех, похожий на голос Данна, но я знаю, что это не он. Что бы ни сделала с ним тень, Данн больше не с нами. Он стал кем-то другим, чем-то совершенно другим, и я могу только с ужасом наблюдать, как он смотрит на нас троих.

— Вы не сможете выиграть эту битву, — говорит он, и его голос меняется с привычного тона Данна на хриплый, демонический посреди предложения. — Мы выследим каждого из вас. Страна чудес умрет, как и этот жалкий чудак.

Данн поднимает руку к лицу, пальцы медленно скользят по коже. Одной рукой он хватает себя за подбородок, другой — за макушку, и быстрым движением с невероятной точностью скручивает шею, ломая себе позвоночник.

Я кричу, ужас пронизывает мое тело, когда Данн падает на землю, сваливаясь в искаженной куче.

Я хочу бежать, кричать, плакать, но все, что могу сделать, это стоять в объятиях Чеса, шок превращает мое тело в глыбу льда.

Данн мертв.

Он покончил с собой.

И теневое чудовище заставило его это сделать.

— Данн! — Дион кричит имя своего брата, его мучительный голос нарушает тишину леса вокруг нас. Он бежит вперед, бросая свой меч и падая на колени. Он переворачивает тело Данна дрожащими руками, укладывая его как можно более естественно, а затем встряхивает его. — Данн. Проснись.

Мы все знаем, что уже слишком поздно, ничего нельзя сделать, но это не мешает мне надеяться и молча молиться, чтобы он пришел в себя. Чтобы он открыл глаза, внезапно освободившись от тени, которая овладела им, и был совершенно здоров.

Шум мира затихает, и я становлюсь гиперчувствительной к своему собственному дыханию. Края моего зрения темнеют, и я чувствую, как бессознательность тянет мой разум, но я отказываюсь терять сознание. Не здесь, не сейчас.

Я вырываюсь из рук Чеса, и медленно иду вперед, опускаясь рядом с Дионом, который рыдает в рубашку Данна. Я не могу ничего сказать или сделать, чтобы исправить ситуацию. Я не могу ничего предложить, чтобы облегчить боль Диона, утешить его каким-либо образом. Поэтому просто сижу рядом с ним, с разбитым сердцем и ощущением, будто в моей груди расцвела свежая рана.

— Дион, — говорю я, осторожно протягивая руку к его руке. — Мне так жаль.

Я не знаю, слышит ли он меня или его плач заглушает все остальное. Если слышит, то игнорирует и продолжает рыдать, пока его голос не становится хриплым. Чес подходит и помогает мне встать, наклоняясь так близко, что его губы касаются моей кожи, и шепчет мне на ухо.

— Думаю, нам стоит оставить его на несколько минут одного, — говорит он, уводя меня от парней на несколько метров.

— Чес, — говорю я, стараясь сохранять ровный голос. — Что только что произошло?

Он смотрит на меня, в его глазах отражается глубокая печаль.

— Тьма забрала его.

Мои руки дрожат, колени подкашиваются, когда я смотрю на Диона и Данна. Этого не должно было случиться. Мы все должны были вместе добраться до часовой башни. Данн должен был научить меня готовить.

— Это нечестно, — говорю я, и голос срывается.

— Я знаю, — говорит он, прижимая меня к своей груди. В тот момент, когда его руки обнимают меня, рыдание сотрясает все мое тело. — Это нечестно.

Грифон, Шляпник, Данн.

Кого еще мы потеряем, пока не сможем остановить тьму? При мысли о потере Чеса или Диона грудь сжимается от боли. Даже Тори, хотя она нас бросила. Я не могу вынести мысли о потере кого-либо из них, и меня тошнит.

Сколько еще людей должно умереть, прежде чем мы спасем Страну чудес?

Останется ли вообще кто-либо, кого нужно спасти?

Я вспоминаю каждую нашу с Данном ссору, которых было не так много, и ни одна из них не была настолько серьезной, чтобы я больше не хотел с ним разговаривать. Мы были неразлучны с самого первого дня, с тех пор как появились в Стране чудес, и я никогда не думал, что когда-нибудь останусь без него.

В прошлом, я думал, что если тьма заберет его, то самолично ей отдамся, но теперь, когда этот момент настал, я знаю, что он бы этого не хотел. Данн обладал многими чертами, но не эгоистическими. Он был не таким, как я. Он был заботливым, добрым и бескорыстным. Он был всем, к чему я стремился, но никогда не мог.

Он хотел бы, чтобы я пошел и сразился с тьмой, отомстил за его смерть. Он хотел бы, чтобы я спас Страну чудес, даже если сейчас это последнее, о чем я думаю, и я знаю, что он был бы чертовски зол, если бы я попытался пойти по легкому пути. Поэтому, вместо того чтобы направить свой меч на себя, как я хотел сделать несколько раз за последний час, я собираюсь использовать его во благо. Я убью каждого монстра, который встанет на моем пути, во имя его памяти, и, если смогу, спасу этот мир от той же участи, что постигла Данна.

При мысли о нем у меня сжимается грудь. Даже после всех лет, проведенных вместе, их было явно недостаточно.

Я блуждаю по лесу без цели, как оцепеневшая тень самого себя. Я ничего не чувствую. Я ничего не могу сделать. Я не знаю, как жить без своего близнеца, своей второй половинки.

Чес предложил устроить ему достойные похороны и помочь мне выкопать могилу, и как бы я ни хотела найти время, чтобы почтить его память и как следует его оплакать, его попросту нет. Чертово время. Кажется, его никогда не хватает ни на что.

Нам нужно уходить. Кровь и суматоха обязательно привлекут еще больше монстров, и хотя мы сможем победить каждого из них, должен быть более разумный способ отомстить им. Нам нужно придерживаться плана Алисы по поиску чудаков и выяснить как можно больше информации о монстрах и о том, откуда они берутся.

Только теперь я с большим нежеланием готов поймать одного из них и пытаться вытянуть из него ответы. Не после того, что произошло.

Я не виню Чеса или Алису за смерть Данна. Это не их вина, как они могли знать, что произойдет? Никто из нас ничего не знает об этих монстрах, и только они виноваты в том, что в моей груди горит большая дыра.

Как мы могли знать, что они вселяются в людей? Что они используют свою сущность, чтобы контролировать их? Это все темная магия, которую мы не понимаем.

Я смутно осознаю, что Чес и Алиса идут за мной, но не обращаю на них внимания. Я не могу. Все, что я могу сделать — это продолжать идти, удаляясь от тела брата, борясь с оцепенением, которое поглощает меня и угрожает задушить. Я хочу, чтобы оно захватило мои легкие и положило конец моим страданиям, но это не то, чего хотел бы Данн.

Я несу оба наших рюкзака, не в силах оставить его неиспользованные припасы, но мне кажется, что вместе с ними, я несу и его. Куда бы ни пошел, я никогда не смогу убежать от потери, которая будет преследовать меня, постоянно напоминая о том, как я провалился. Мы обещали всегда поддерживать друг друга, но я не смог, я был недостаточно хорош для него. Я позволил ему умереть, хотя не знаю, что мог бы изменить, и никогда не смогу себе этого простить.

— Дион, — голос Алисы вырывает меня из раздумий, и я смотрю на ее размытую фигуру. Мои глаза затуманены, я не хочу видеть ничего, кроме того, кто никогда больше не будет смотреть на меня.

Я хочу ответить, но не могу сказать и слова.

— Мы собираемся сделать привал в пещере недалеко отсюда, — тихо говорит она. — Ты не против?

Мне все равно, что мы делаем и куда идем, все равно. Я пойду с ними, потому что мне некуда больше идти и не с кем. Если они хотят остановиться в пещере, канаве или на дереве, мне все равно. Будет полезно отдохнуть, закрыв глаза на какое-то время.

Может быть, я встречу Данна в своих снах и смогу сказать ему, как мне невероятно жаль за все случившееся.

Каждая мысль, почти каждое воспоминание, которое у меня есть, связано с ним. Без Данна я не чувствую себя целым. Я чувствую себя наполовину собой, как будто потерял важную часть тела, и научиться жить без нее будет самым трудным испытанием в моей жизни.

— Блядь, — шиплю я сквозь зубы, отводя взгляд, когда глаза начинают щипать. Я выплакал все, что мог, или все, что — как я думал — мог, но слезы все равно не перестают течь. Хотел бы я, чтобы Чес и Алиса не видели меня таким, слабым и разбитым. Уязвимым, как никогда раньше. Но несмотря на это, Алиса просто смотрит на меня добрыми глазами и берет меня за руку.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я рядом.

Это добрый, но бессмысленный жест. Она не может дать мне то, в чем я больше всего нуждаюсь, а я сейчас не хочу ничего другого. Я хочу умереть, но я обязан ради Данна остаться в живых.

Пещера, о которой говорила Алиса, высечена в скале, она пустая и темная. Не знаю, откуда Чес узнал о ней, но он ныряет внутрь, чтобы убедиться, что там чисто, а затем дает нам знак следовать за ним. Снаружи проникает достаточно света, чтобы мы могли разглядеть свои руки перед лицом, но не больше. Это идеальное место, чтобы остановиться и отдохнуть, полностью скрывшись от внешнего мира.

Я бросаю наши рюкзаки на землю в глубине пещеры и опускаюсь на колени, полностью лишенный сил. Не дожидаясь вопросов или предложений, я ложусь, используя рюкзак Данна в качестве подушки, закрываю глаза и погружаюсь в сон.

Когда я просыпаюсь, на улице еще светло. Чес спит, сидя у задней стены, склонив вбок голову, а Алиса сидит у входа в пещеру. Моим глазам нужно немного времени, чтобы привыкнуть к свету, и когда я моргаю, чтобы прояснить зрение, вижу, что она пишет что-то в дневнике Шляпника.

Странно.

Мне хочется пошевелиться, подойти к ней и спросить, что она пишет, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, давящих на мою голову, но у меня нет сил двигаться. Я не знаю, найду ли я когда-нибудь в себе силы что-либо делать, и я снова закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь во второй раз, Чеса уже нет. Алиса лежит рядом со мной, ее голова рядом с моей, она отвернулась от меня, и вид этой картины почти заставляет улыбнуться. Почти. Это дружеский жест, но не назойливый и не навязчивый. Она по-своему внимательна, хотя и не любит близости с людьми.

Вместо того, чтобы протянуть руку и разбудить ее, как мне хочется, я сажусь, голова болезненно пульсирует, и тихо встаю. Я иду к концу пещеры, чтобы заглянуть наружу, и вижу Чешира, сидящего у входа и строгающего кусок дерева кинжалом Алисы.

Мне немного больно видеть его с ее оружием, зная, какая связь между ними. Если бы Данн не предложил нам патрулировать вместе, вчера ночью были бы только я и Алиса, и все могло бы сложиться по-другому, но теперь я не вправе обижаться на это. Данн и я должны были провести ту ночь, смеясь и дурачась под звездами.

Она навсегда останется одним из моих последних воспоминаний о нем.

— Ты проснулся, — говорит Чес, не поднимая на меня глаз.

— Еле-еле, — хриплю я, горло болит. Я сажусь на противоположной стороне и смотрю, как он работает. — Что ты делаешь?

— Убиваю время, — он не отрывает взгляда от куска дерева, а я не настаиваю. Наверное, это что-то для Элис. — Как ты себя чувствуешь?

— Как труп, — у меня нет лучшего способа объяснить, насколько ужасно я себя чувствую, поэтому и не пытаюсь.

— Мне жаль, Дион… — начинает он, но я перебиваю его.

— Не надо, — не то чтобы я не ценил его соболезнования, я их ценю, просто сейчас не хочу их слышать. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Он на мгновение задумывается, сосредоточившись на том, чтобы вырезать кончиком кинжала то, над чем работает. Я думаю, что мы просто будем сидеть в тишине, но он наконец отвечает.

— Помнишь, как однажды Красная Королева приказала всем в Стране чудес ходить на четвереньках в течение дня? — спрашивает он. — А если мы не выполняли этот приказ, нас подвешивали за пальцы ног во дворе и пороли на глазах у всех?

Воспоминание смутное, но настолько неожиданное, что я слегка смеюсь. Королева была известна тем, что придумывала идиотские правила, которые, по ее мнению, должны были соблюдать все. Возможно, она хорошо укротила подданных внутри замка, но не могла контролировать большинство из нас за его стенами.

— Да, — говорю я, улыбаясь.

Он ждет еще несколько секунд, поворачивая фигурку то в одну, то в другую сторону, прежде чем вернуться к работе.

— Я до сих пор иногда об этом вспоминаю.

— Ты это делал? — спрашиваю я, благодарный за кратковременное отвлечение. Мы с Данном ни за что бы не подчинились, как обычно, когда дело касалось ее приказов.

— Черт, нет конечно, — Чес смеется, качая головой. — Я сказал ей, что она может отлизать мне задницу, а потом насрал в ее розовые кусты.

Я смеюсь, представляя Чеса в его кошачьей форме, насравшего на драгоценные цветы Красной Королевы. Это самое нелепое, что он мог сказать, и как раз то, что нужно, чтобы отвлечь меня хоть на мгновение.

— А как насчет того раза, когда она приказала всем говорить задом наперед? — спрашиваю я, вспоминая еще одно глупое правило королевы. Было очень смешно слушать, как все пытались правильно произносить слова, боясь последствий, если ошибутся.

— Да. Я послал ее и в тот раз.

Смеяться гораздо приятнее, чем плакать, и, хотя это всего лишь капля радости в реке боли, я благодарен за это.

— Вот, — говорит Чес, протягивая фигурку, над которой он работал.

Я протягиваю руку спустя мгновение и беру ее, гадая, зачем он мне ее дает, если она для Алисы. Ему нужно мое одобрение? Он хочет, чтобы я поздравил его с тем, что он заполучил девушку, которая мне нравилась?

Но когда я смотрю на статуэтку, я вижу голову. Лицо мужчины с широко раскрытыми глазами и ухмылкой. Оно немного грубовато, но выглядит знакомо. Немного похож на меня.

— Давно я ничего не делал, — говорит он, кладя кинжал рядом с собой. — Как-то потерял к этому интерес, но решил сделать тебе что-нибудь на память. Если не нравится, ничего страшного. Наверное, она не очень похожа на него, но я не хотел сидеть над тобой, пока ты спишь.

Это не я. Это Данн. Крошечная фигурка, вырезанная из дерева.

— Дерево взято из его цепа, — добавляет он.

Это такой внимательный, но небольшой жест доброты, и я не могу не смотреть на лицо с восхищением. У меня в горле образуется комок, который не исчезает, когда я пытаюсь прокашляться.

— Спасибо, — говорю я, обхватывая голову фигурки пальцами и сжимая ее. — Я очень признателен.

— Не за что, — он встает и потягивается, вытягивая руки над головой. — Я пойду вздремну, прежде чем мы отправимся к часовой башне, если ты не против.

Я киваю, отводя взгляд и уставившись на деревья неподалеку, пока он направляется внутрь. Мне хочется броситься на них со всей скоростью, крича, чтобы монстры пришли и нашли меня, только чтобы я мог выплеснуть свою злость. Я хочу, чтобы они все страдали так же, как я, и хочу быть тем, кто причинит им боль. Может быть, если повезет, у меня будет такая возможность, прежде чем горечь сведет меня с ума.

Медленный, ритмичный стук вырывает меня из сна, и я медленно приоткрываю глаза, оглядывая пещеру. Чес спит в нескольких футах от меня, но я нигде не вижу Диона, и это сразу заставляет меня встревожиться. Я вскакиваю, прислушиваюсь к размеренному «стук-стук-стук» и понимаю, что звук доносится снаружи пещеры, но не могу понять, что это может быть.

Прыгнув на ноги, я подбегаю к выходу из пещеры и осторожно выглядываю в поисках Диона, но его тоже нет.

Сердце сжимается, а пульс учащается из-за его отсутствия. Его вещи все еще здесь, значит, он не собрался и не бросил нас, но куда же он мог уйти?

И что за этот непрекращающийся стук?

Я жду еще в надежде, что он просто отошел в туалет или пошел на поиски еды, но по мере того как проходят минуты, моя тревога лишь растет. Мой взгляд останавливается на деревьях вдалеке, и, хотя я не могу быть уверена, мне кажется, что именно оттуда эхом доносится звук.

Наверное, мне стоило бы разбудить Чеса, прежде чем идти проверять, но я знаю, что ему нужен отдых. Он позволил мне выспаться больше, чем, возможно, следовало, так что теперь я собираюсь отплатить тем же.

Взяв кинжал, я еще раз осматриваю окружение у входа в пещеру, всматриваюсь во все стороны в поисках признаков движения, но все спокойно и неподвижно. Затем я выхожу на небольшой просвет и направляюсь к лесу в поисках источника звука.

Чем ближе подхожу, тем громче становится стук, и я на всякий случай держу кинжал наготове. После времени, которое я с ним провела, он чувствуется естественно в моей руке, словно ее продолжение, а не инородный предмет. Я иду тихо, ступая как можно аккуратней, лавируя между деревьями и корнями.

Наконец источник звука появляется в поле зрения, и я опускаю кинжал, потому что сердце падает в живот. Это Дион, он стоит ко мне спиной с мечом в руке. Он многократно вонзает его в бок толстого ствола дерева, медленно выдалбивая из него куски.

Я сомневаюсь, что он пришел сюда за дровами, значит, он пришел выплеснуть злость.

Сердце болит за него, и я хочу помочь хоть как-то облегчить его боль. Я подхожу ближе, слышу его тяжелое дыхание, и вижу, как рубашка прилипла к его телу от пота. Кто знает, сколько времени он уже здесь, рубая это дерево?

Я не хочу его напугать, опасаясь, что он может замахнуться мечом на меня, как если бы на него напали, но и оставить его здесь я тоже не могу. Ему нужен отдых перед тем, как мы отправимся к часовой башне, а не трата всех своих силы. Ему нужно вернуться в пещеру, а шуметь здесь так, что весь мир нас услышит.

— Дион, — тихо зову я, делая несколько шагов к нему. Либо он меня не слышит, либо снова игнорирует, поэтому я повторяю, чуть громче. — Что ты делаешь?

Вместо ответа он бьет сильнее, его напряжение видно по его плечам и рукам, когда он вгоняет металл меча глубоко в дерево и снова вырывает его. Чем ближе я подхожу, тем лучше вижу, насколько пострадало оружие. Оно погнуто, покорежено, с зазубринами в нескольких местах, и я не могу не подумать, не практиковался ли он сперва о скалистую стену горы за нами, прежде чем прийти сюда.

— Дион, — говорю я, подходя настолько близко, чтобы дотронуться, и решаюсь положить руку ему на спину. — Пойдем, вернемся в пещеру.

Я делаю шаг в сторону, чтобы привлечь его внимание, и вижу, как по его щекам текут ровные потоки слез, а глаза не отрываются от дерева. Я вздыхаю, не зная, стоит ли продолжать его трогать, ведь он явно не собирается слушать, прежде чем он в последний раз вгоняет меч в дерево и оставляет его в стволе. Затем он разворачивается, опираясь спиной к дереву и поднимает голову к ветвям над собой.

— Боль не проходит, — говорит он, закрывая глаза и глубоко вздыхая. — Это несправедливо. Данн не заслуживал смерти.

— Нет, не заслуживал, — соглашаюсь я. Подхожу ближе, кладу обе руки ему на руки и пытаюсь заставить его посмотреть на меня, что он нехотя и делает.

— Я хотела бы хоть как-то забрать твою боль, — говорю я. — Мне больно видеть тебя таким.

— Ты могла бы меня убить. Избавить от мучений.

Я медленно качаю головой.

— Я не могу сделать этого, Дион. Ты слишком много для меня значишь.

Он усмехается и отворачивается, проводя языком по верхним зубам.

— Не говори это слишком громко. Чес может услышать.

— Что? — я наклоняю голову набок. — Какая разница услышит или нет?

Он вырывает руки из моих и прячет их за спину, вне моей досягаемости.

— Не важно.

Я смотрю на него, все больше запутываясь, пока до меня не доходит. Дион говорил о том, что хочет провести со мной ночь еще у домика Чеса на дереве. Он что, пытается сказать, что ревнует?

Я решаю пойти у него на поводу, надеясь, что это отвлечет его от боли. Возможно, это не лучший способ справляться с ней, но кто я, чтобы судить? Я просто хочу помочь ему любым способом, хоть немного снять боль.

— Очевидно, что важно, — говорю я, скрестив руки на груди. — Иначе ты бы это не говорил.

Он шевелит губами, потом опускает взгляд, встречаясь с моим.

— Ладно. Не буду ходить вокруг да около. Очевидно, что ты выбрала Чеса, и это нормально. Но не провоцируй его на меня, говоря, как сильно ты обо мне заботишься.

— Я действительно забочусь о тебе, — говорю я. — И никого не выбирала.

С усмешкой Дион отходит от меня, углубляясь в лес и качая головой, а я иду за ним по пятам. Мне не нравится эта дистанция между нами, и если он уйдет слишком далеко, он может заблудиться.

— Тебе не нужно врать, чтобы защитить мои чувства, Алиса, — говорит он через плечо, останавливаясь спиной ко мне. — Все и так очевидно.

— Я не вру. Чес для меня тоже важен, но это не значит, что я должна выбирать между вами, — говорю, подходя к нему и становясь перед ним. — Я могу быть с вами двоими, если захочу.

Он долго молчит, его челюсть напрягается, пока он изучает меня. Наконец он отвечает.

— Это то, чего ты хочешь?

— Да, — быстро говорю я, прежде чем он успеет задать еще вопрос. Когда-то я могла подумать, что быть с кем-то из них — пустая трата времени, отвлечение от моей миссии спасти Страну чудес, но теперь, когда неизвестно, сколько у нас всех осталось времени, я решаю, к черту.

К черту правила и ответственность.

Я собираюсь иметь тех мужчин, которых хочу, пока у меня есть шанс, прежде чем станет слишком поздно. Если ничего другого не дано, они хотя бы узнают, что я к ним чувствую, прежде чем монстры заберут меня.

Он делает шаг вперед, холодное выражение на его лице не меняется, и мое сердце начинает биться быстрее.

— Ты в этом уверена?

Я вспоминаю, как он поцеловал меня в первый раз, с таким жаром и страстью, и мои губы ноют от воспоминания. Я хочу снова почувствовать его, снова попробовать на вкус, и мне совершенно все равно, что он весь потный. Пусть он возьмет меня жестко и быстро, чтобы мы оба были мокрые от пота после, лишь бы он убрал эту дистанцию между нами прямо сейчас.

— Уверена, — говорю я, делая крошечный шаг вперед, дразня его, чтобы он сделал то же самое.

Я знаю по тому, как он хотел уничтожить дерево, что сейчас он не сможет быть мягким или нежным. Ему нужно жестко и быстро выплеснуть эмоции, и я готова принять его так, как он хочет. Возможно, это будет полезно нам обоим, выебать всю боль, трахаться, пока мы не опустошим друг друга и не выжмем из себя все противоречивые эмоции. Потеряться друг в друге и забыть абсолютно все хотя бы на несколько минут.

Эта мысль кажется слишком хорошей, чтобы быть правдой, пока он не хватает меня за затылок и не притягивает к себе в жарком поцелуе. Я ахаю ему в рот, тепло вспыхивает у меня внутри, а сердце между бедрами оживает. Его губы движутся на моих без пощады, язык скользит в мой рот, сплетаясь с моим.

Его свободная рука опускается на мою попку, хватает ее и сжимает так сильно, что останется синяк, а я обнимаю его за шею, притягивая к себе еще сильнее. Его пальцы запутываются в волосах на моей шее, он дергает их, пока я не стону у его губ, и через секунду отстраняется.

— Я не буду нежным, — говорит он, его глаза темнеют, когда он тянется к пуговице на моих джинсах.

Я ухмыляюсь, сбрасывая ботинки, пока он расстегивает мои брюки, и помогаю ему снять их с моих ног.

— О, я на это и рассчитываю.

Дион не стал снимать с меня рубашку. Он даже не стал снимать свои штаны, а просто спустил, пока его толстый член не выскочил из них, в полной готовности. К моему удивлению, у его основания не было узла, но на головке было стальное кольцо, а с нижней стороны — металлическая штанга.

Я едва успеваю полюбоваться этим зрелищем, как он притягивает меня к себе, поднимая с земли, чтобы я могла обхватить его ногами. Он прижимается губами к моим и направляет мою киску к своему члену, которая уже влажная от возбуждения. По-видимому, угрозы жесткого и быстрого траха достаточно, чтобы превратить меня в мокрую развалину.

Он погружает головку внутрь, заполняя и растягивая меня, погружаясь все глубже, а я цепляюсь за его плечи, чтобы удержаться. Он ускоряет темп, ка только входит полностью.

Руками, обхватившими мою попку, он легко поднимает меня и опускает обратно на свой член, пронзая меня снова и снова, пока я прижимаюсь к его шее. Он стонет, пальцы сжимают меня сильнее, и он кусает мое плечо, вырывая болезненный вздох из моих губ.

После этого секса у меня будут синяки с головы до ног, но я не могу заставить себя об этом беспокоиться. Вместо этого я подгоняю его, прижимая губы к его шее и сосу соленую кожу так сильно, что на ней остается след.

Мой. Это, возможно, не будет иметь никакой юридической силы, но я не знаю, кто именно, учитывая, что Страна чудес так пустынна, будет знать, что он принадлежит мне.

Он рычит, его дыхание становится прерывистым, и он резко останавливается, выходя из меня.

— Я хочу, чтобы ты встала на колени, — говорит он, не давая мне возразить, и осторожно опускает меня на землю. — Я хочу, чтобы ты стала на четвереньки, пока я буду драть тебя сзади.

От этого требования все в животе у меня затрепетало, я опустилась на землю и использовала свои штаны в качестве подобия подушки для рук и колен. Я наклонилась, как того требовал Дион, а он опустился позади меня и сильно шлепнул ладонью по моей голой попке.

Я зашипела, жгучая боль послала волны удовольствия прямо в мое болезненное лоно, а он пристроился сзади, приготовившись. Я ожидаю, что он будет действовать медленно, постепенно входя в меня, но едва введя кончик, он тут же вонзается в меня по самые яйца.

Я стону, когда он хватает меня за бедра, притягивая к себе, входя в меня и ускоряя темп. Каждый раз, когда он входит в меня, волна удовольствия прокатывается по моему телу, и я чувствую, как начинает приближаться оргазм. Но если он хочет, чтобы я кончила для него, ему придется дать мне больше. Я хочу раствориться в тумане жара, пота и сладкой боли, прежде чем кончу.

Как будто чувствуя мое желание, он наклоняется вперед и снова зарывается пальцами в мои волосы, дергая их, пока входит в меня с ослепительной скоростью, и я стону его имя.

— Быстрее, — тяжело молю я, прося еще, и он выполняет мою просьбу.

Мой клитор набух и просит внимания, когда он ложится на него свои пальцы и рисует вокруг плотные круги. Я откидываю бедра назад, встречая его при каждом толчке, от чего удовольствие еще больше пронзает меня. Напряжение внутри меня нарастает и нарастает, угрожая взорвать меня, и проходит всего несколько секунд, прежде чем оргазм захватывает меня.

Я дрожу, моя киска крепко сжимает член Диона, а он безжалостно продолжает трахать меня, пока я нахожусь в состоянии эйфории.

Отпустив мои волосы, он хватает меня за задницу обеими руками, удерживая на месте, пока продолжает входить. Он стонет при каждом толчке, его собственный оргазм приближается, когда он ускоряет темп, и погружается в меня в последний раз, прежде чем кончает. Он изливает в меня свою сперму, наполняя до краев, прежде чем вытащить член и позволить своей теплой сперме стекать по внутренней стороне моих бедер.

Я полностью измотана, мои ноги едва способны удерживать мой вес, когда он помогает мне встать. Он прячет свой член, все еще полувозбужденный, в штаны и поднимает мои, прежде чем жадно прижимается губами к моим.

— Прости, если я причинил тебе боль, — говорит он, проводя большим пальцем по моей челюсти.

— Ты и не причинил, — уверяю я его, хотя не совсем уверена, что это правда. Что-то подсказывает мне, что позже все тело будет неимоверно ныть.

Он разбрасывает поцелуи по всему лицу, прежде чем в последний раз прижимается губами к моему лбу.

— Тебе стало лучше? — подшучиваю я, надевая штаны.

Улыбка, которая промелькнула на его лице, говорит все, что мне нужно знать.

— Намного. Но теперь, кажется, у меня новая проблема.

Я застегиваю штаны и останавливаюсь, прежде чем взять сапоги, бросая на него недоуменный взгляд.

— Какая?

— Будет довольно сложно спасать мир, когда все, что я хочу — это постоянно быть в тебе.

Я краснею, наклоняясь, чтобы взять один из ботинков и надеть его.

— Может, не каждый день, но я уверена, что мы сможем повторить когда-нибудь.

Он улыбается и наклоняется, чтобы подать мне другой ботинок.

— Когда захочешь, принцесса.

Когда я нашла Диона в лесу, я хотела как можно быстрее вернуться в пещеру, опасаясь, что он может привлечь нежелательное внимание всем этим шумом, но теперь я хочу провести с ним как можно больше времени наедине. Здесь небезопасно, но эти украденные минуты стоят каждой секунды потенциальной опасности. Не говоря уже о том, что приятно видеть его улыбку снова, даже если она и такая яркая, как прежде.

Мне удалось его отвлечь, и я наслаждалась каждой секундой.

Он вытаскивает свой меч из дерева и морщится, глядя на лезвие. Оно сильно погнуто, но все еще пригодно для использования.

— Тупой меч не будет резать так легко, но, думаю, будет причинять гораздо большую боль, — говорит он, касаясь большим пальцем метала.

— Наверное, да, — говорю я, все еще красная.

— Спасибо, что пошла меня искать, — говорит он, глядя мне в глаза с полуулыбкой. — Кто знает, что бы я сделал, если бы ты не появилась.

У меня есть несколько идей, но ни одна из них мне не нравится. Дикий огонь в глазах Диона ранее сказал мне, что он постепенно теряет рассудок, и, скорее всего, он бы поранился, если бы еще больше погрузился в безумие. Или же, поранил себя специально.

— Я всегда буду искать тебя, — уверяю я его.

— Правда? — он ухмыляется, его глаза становятся еще ярче. — Ты бы сожгла Страну чудес дотла, чтобы найти меня?

Я смеюсь и толкаю его локтем в бок.

— Разве не должно быть наоборот?

— Кто сказал? — он пожимает плечами и бросает на меня саркастический взгляд. — Разве женщина не может быть героиней сказки хотя бы иногда?

Я улыбаюсь, понимая, что он прав. Иногда нормально, чтобы парень находился в беде и нуждался в спасении.

— Тогда да, — отвечаю я. — Я бы согласилась побыть твоей героиней.

Мы медленно идем вместе к опушке леса, и я слишком отвлечена компанией Диона, чтобы заметить странное чувство, которое не дает мне покоя, пока не становится слишком поздно. Мы выходим из леса, и мой взгляд падает на вход в пещеру, ожидая увидеть его пустым, как и раньше, но там кто-то стоит.

Я часто моргаю, уверенная, что мне кажется, прежде чем понимаю, что там стоят два человека. Чес впереди, руки протянуты к шее, он со страхом смотрит на поляну, а за ним стоит мужчина с яркими фиолетовыми волосами, приставив нож к его горлу.

— Алиса, беги! — кричит Чес, но уже слишком поздно.

Крупные, мускулистые руки хватают меня, сжимая так сильно, что я вскрикиваю. Не успеваю я опомниться, как нож оказывается и у моего горла, острая сталь жжет кожу. Не успевает Дион отреагировать или даже поднять меч, как другой мужчина ударяет его короткой дубинкой по голове.

Он мгновенно падает на землю без сознания, а я кричу, борясь с мужчиной за моей спиной. Однако он сильнее прижимает нож к моему горлу, и я замираю.

— Перестань сопротивляться, пока я не перерезал тебе горло, — говорит он. — Ты будешь делать то, что я скажу, или мы убьем их обоих. Понятно?

— Да, — говорю я, глядя то на бессознательного Диона, то на Чеса на другой стороне поля. — Что тебе от нас нужно?

— О, дело не в том, что мне от вас что-то нужно, — он смеется, медленно опуская нож, пока второй мужчина подходит и начинает связывать мои запястья веревкой. — Дело в том, что тьма хочет от вас.