Советского Союза больше нет. Максимум свободы для бизнеса, но в то же время - небывалый кризис, разгул криминала, гиперинфляция... Герои цикла стремительно "идут к успеху", вот только плата за этот успех может оказаться слишком высокой.
«Хорошо, что 91-й год закончился, плохо, что 92-й начался» — заголовок в газете «Коммерсантъ» вполне соответствовал действительности. Советская власть закончилась в августе 91-го года, однако райской жизни почему-то не наступило. Многие бывшие советские люди этому обстоятельству были несказанно удивлены.
Самым тяжелым, пожалуй, был конец 91-го. Было официально объявлено, что в январе 92-го цены на все товары и услуги (не считая некоторых стратегически важных) отправляются в свободное плавание. Это при том, что «несвободные» цены вполне свободно росли на 30–50% в месяц. А в коммерческой торговле и того выше.
Естественно, народ, узнав о грядущих с нового года ужасах, бросился скупать вообще все, что можно было купить за деньги, что еще больше усугубило дефицит. При этом, госторговля, в ожидании свободных цен, старалась максимально придерживать товар.
Январь наступил, а с ним и повышение цен на все. Обалдевший народ толпился в магазинах, разглядывая новые ценники. Кто-то ужасался, кто-то не верил своим глазам, а кто-то смотрел на перемены с оптимизмом — уж двести грамм копченой колбаски я теперь куплю! Хлеб, который, как известно, всему голова, подорожал до двух рублей, мясо до шестидесяти, сахар до пятнадцати, яйца до десяти рублей за десяток. На рынке цены были еще выше, но и товар получше. Средняя зарплата бывшего советского человека не превышала полутора тысяч рублей. Двадцать пять американских долларов, если брать государственный курс. На них можно было купить примерно двадцать пять бутылок водки, что многие и делали. Зато безо всяких талонов. Впрочем, с курсом доллара не все так просто. Этих курсов, как обычно, несколько. Есть государственный курс, по которому родное государство покупает доллар у экспортера. Он в районе пятидесяти рублей за вечнозеленый. Но есть и биржевые курсы, курсы валютных аукционов, региональные курсы и курс черного рынка… Последний равняется примерно ста сорока рублям за доллар. В три раза выше государственного. И если пересчитать зарплату простого рабочего, то по курсу наличного черного рынка она будет в районе десятки «гринов». Не густо, скажем прямо.
Водочный завод процветал. Государственная монополия на торговлю водкой сохранялась, но теперь она стала почти неощутимой. Госплана и Госснаба не существует, «контролирующие органы» — слабые и продажные, можно делать все, что угодно. Две трети произведенного товара прямо со склада водочного завода отправлялось на склад, который контролировался группировкой Матвея, а уже оттуда водка расходилась по всей области и даже в соседние регионы. Причем, расплачивались покупатели не только деньгами, но и самым разнообразным товаром — от строительных материалов до импортной электроники, кто чем был богат. К слову, импортная электроника перестала быть интересной темой для бизнеса. Сто шестьдесят тысяч рублей за японский широкоэкранный «Панасоник» — это цена, которая переводит товар в разряд малоликвидного.
Вообще, любое легальное производство превратилось в занятие непредсказуемое и странное. Невозможно исполнить контракт, например, если смежники, которые поставляют тебе сырье или комплектующие, подняли цену в десять раз. Директор просто не может знать, сколько через месяц будет стоить его продукция. Говорить в таких условиях о долгосрочных контрактах просто бессмысленно. Практикуются быстрые сделки, зачастую бартерные — меняем трикотаж на картошку, калькуляторы на мыло, джинсы на автозапчасти. При каждом крупном промышленном предприятии имеется фирма, а то и несколько — торгуют выменянной продукцией. Иногда, если продукция относится к разряду ликвидной, расплачиваются ею с рабочими.
На сахарном заводе дела тоже идут неплохо, сахар пользуется стабильным спросом, так что завод показывает стабильную прибыль. Но «жемчужиной» нашей империи является, конечно, химический комбинат. Под шумок нам удалось акционировать это предприятие — у фирмы «Астра» тридцать процентов акций, у фирмы «Красный мак», которую контролировал Миша Афганец — десять процентов, еще десять процентов — под управлением директора предприятия. Остальное — собственность «трудового коллектива». Химкомбинат приносит настоящие деньги, то есть — валюту. Удобрения охотно покупают поляки и чехи, ручеек валюты течет, все довольны, все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна…
В «силовых» крышах мы больше не нуждаемся. Ведь у нас есть Борис Борисович, бескомпромиссный борец за победившую демократию. Борис Борисович Пантелеев теперь большой человек. Целый заместитель главы областной администрации — бывшего облисплкома. Или вице-губернатор, если короче. Вообще, ему светил губернаторский пост — за приверженность правильным ценностям и принципиальную позицию, но мы уговорили Бориса Борисовича поступиться амбициями во имя общего блага. Губернатор всегда на виду, под прицелом прессы, он больше политик, чем хозяйственник, а нам нужен именно хозяйственник, непубличный, но влиятельный. Борис Борисович, который обожал красоваться перед объективами, очень огорчился. Он мечтал о том, чтобы попасть на вершину властной пирамиды, а вершина опять ускользнула. Главой областной администрации — губернатором — стал некто Касьянов, бывший исполкомовский деятель с очень хорошими связями в столице. А у меня состоялся долгий и непростой разговор с Борисом Борисовичем, в ходе которого мне удалось убедить тщеславного политика в том, что губернатор при существующих раскладах — это, во-первых, громоотвод для всеобщей народной ненависти, а во-вторых, человек временный. Хорошо если год просидит в кресле. Борис Борисович нехотя внял голосу рассудка и согласился стать «вице».
Миша Афганец выстроил эффективную службу безопасности — была создана фирма «Щит», которая занималась самыми разными делами — от охраны промышленных объектов до экономического шпионажа. Денег на эту структуру не жалели — покупалось все необходимое, в том числе и за дефицитную валюту. Количество работающих в фирме держалось на уровне ста человек — преимущественно бывшие сотрудники органов и военные.
Матвей все также не любил Мишу, но до открытого конфликта не доходило. Группировка спортсменов контролировала почти весь водочный оборот, три рынка, несколько крупных и огромное количество мелких магазинов. Денег хватало всем.
В кабинет ко мне завалился Валерик, у которого как всегда целая куча новостей и сплетен.
— Прикинь, Леха, — весело рассказывал он, — купили у нас недавно одни деляги машину сахара. Ну, купили и купили! А через три недели на завод менты заявляются! Начинают вопросы задавать. Оказывается, эти деятели начали сахар реализовывать в половину цены. Триста рублей мешок.
— Кажется, понимаю, — усмехнулся я.
— Вот! — усмехнулся Валерик. — Ты понимаешь, а простой народ повелся. Там же у них условие — покупаешь мешок за триста, если приводишь с собой еще двух покупателей. Только этим двум с отсрочкой сахар полагается — через три недели.
— А платить, ясен пень, сразу нужно? — поинтересовался я.
— Конечно! А получать через три недели. Но можно и ускорить — еще двух таких же лохов привести, которые три недели ждать согласны. Тогда мешок тебе сразу.
— В желающих недостатка не было, могу поспорить…
— Желающие стояли в очередь, — вздохнул Валерик. — В очередь стояли, чтобы сдать бабки неизвестно кому! Народ наш доверчив и темен! Ох и темен!
— Ты кончай на народ гнать, — посоветовал я. — Народ сер, но мудр. Просто народ с такими делами не сталкивался никогда. А сейчас приобретает опыт.
— Не скажи, — покачал головой Валерик. — Народ наш верит в чудеса. Вот спрашивается, нахрена коммунисты семьдесят лет атеизм продвигали? Народ хочет чуда! Халявы! Мешок сахара за полцены. Вот прилетит волшебник, мать его, в голубом вертолете и бесплатно покажет кино. И сахара отсыплет. И капитализм построит, раз уж с коммунизмом не срослось! Где-то за квартал, максимум — за полгода.
— Опыт — сын ошибок трудных! — назидательно сказал я. — Просто мы сейчас набираем опыт, который в той же Европе приобрели сто лет назад. Тут никуда не денешься. Кстати, как себя чувствует рабочий класс? Я слышал, что на станкостроительном забастовка. Требуют повышения зарплаты.
— У нас все ништяк! — похвалился Валерик. — На фоне прочих мы — лучшие! Рабочий класс сыт и худо-бедно с деньгами в кармане. А вот на станкостроительном — вилы. Директор у них слабенький, я его знаю. Как пить дать, подпишет распоряжение о повышении зарплаты, процентов на тридцать-сорок.
— А есть у него эти бабки-то? — недоверчиво спросил я.
— Так в том и дело! Бабок у него этих нет и не предвидится.
— Сначала просрет оборотные фонды, потом будет наращивать долг по зарплате… — сказал я задумчиво.
— Возьмет кредит под залог акций, — подхватил Валерик. — Этот кредит тоже просрет и к началу девяносто третьего станкостроительный благополучно сдохнет.
— Еще и показывает скверный пример другим рабочим! — сказал я гневно. — Вы там смотрите… чтобы никаких стачечных комитетов. Борисыч всеми святыми заклинал — все что угодно, только не забастовки!
— Профсоюз контролирует ситуацию, — самодовольно сказал Валерик. — А кстати, забыл сказать… мне тут «комсомольцы» звонили.
Я поморщился.
— Чего хотели? Опять по поводу нефтебазы?
— Опять, — вздохнул Валерик. — Может уступим, а, Леха? Бензин — не наш профиль. Нахрен она нам, в сущности, нужна?
— Хрен им, — сказал я решительно. — Если им нужны услуги по хранению, то пусть платят. А уступать не будем, самим пригодится.
— Ну, значит перетопчутся, — согласился Валерик.
«Комсомольцами» мы называли группу молодых и очень шустрых предпринимателей, бывших комсомольских функционеров. Пользуясь связями в разных государственных структурах, они набрали кредитов, которые успешно пустили в оборот. За два года рубль обесценился примерно в двадцать раз, так что вернули государству «комсомольцы» сущие копейки. Помимо этого, им удалось урвать строительное предприятие, швейную фабрику и две городских гостиницы — все это было взято в аренду с перспективой последующего перевода в собственность. Проявляли интерес «комсомольцы» и к бензиновому бизнесу. По слухам, решался вопрос с передачей им в аренду нескольких заправок, причем на этом они явно не собирались останавливаться. Поэтому им и понадобилась нефтебаза, которую мы отхватили в аренду при содействии Сергей Ивановича Ленцова, нашего тогдашнего покровителя. За переуступку «комсомольцы» обещали неплохую компенсацию в валюте, но мы не проявляли интерес.
— И вообще, мое мнение, от этих деятелей нужно держаться подальше, — сказал я. — Помнишь Сашу Орловского?
Валерик криво усмехнулся. Сашу Орловского он помнил хорошо. Один из первых наших городских комсомольских деятелей, основатель частного банка, с которым у нас возникли довольно серьезные трения. Тогда Саша Орловский проиграл, запутавшись в отношениях с криминалом и спецслужбами, и ему пришлось покинуть город.
— Ладно, проехали, — согласился Валерик. — А что слышно о нашем заокеанском партнере?
— На связи… — ответил я.
Заокеанским партнером был, конечно же, наш старый друг и одноклассник Витя, который в прошлом году нагрянул в город сразу после августовских событий. В Штатах Витя добился некоторых успехов в биржевой торговле и спекуляции недвижимостью, а приехал на историческую родину по двум причинам. Во-первых, с предложением сотрудничества. Любого, от поставок продовольствия и ширпотреба до финансирования наших проектов. Судя по всему, в Штатах тоже были люди — настоящие «акулы», которые увидели и оценили открывающиеся на просторах бывшего СССР возможности. Вот Витю и отправили — прощупать почву. Я спросил об этом напрямую, но от ответа он уклонился. Впрочем, в такой ситуации отсутствие ответа — это тоже ответ. А во-вторых, Вите было очень интересно узнать обо мне — узнать природу внезапно возникших в далеком восемьдесят седьмом «странностей» и выяснить, как это все можно использовать на практике. Уж в чем — в чем, а в практической хватке моего приятеля я не сомневался. И Витя в свою очередь задал мне прямой вопрос, от которого я в свою очередь уклонился…
Прогостил Витя в родном городе неделю. За это время мы ввели его в курс некоторых наших дел, ввели его в курс экономической, политической и криминальной ситуации, ну и, конечно, пышный банкет каждый вечер.
— Не ожидал, что вы так раскрутитесь, — сказал мне Витя перед отъездом. — Даже как-то не верится… Но, Леха, здесь все равно мрак. Если из кабака сутки напролет не вылезать, то еще можно жить. А посмотри наружу! Мрачные улицы, мрачные дома, мрачные люди… Подъезды зассанные. Здесь даже бабки большие не в радость! Я там на Чехова подсел, на русского классика… Есть у него рассказ про богатую семью. Семья миллионами ворочает, но все несчастны, и рабочие несчастны, и домочадцы, никому не хорошо от этих миллионов. «Единственный, для кого здесь все делается — это дьявол!» — процитировал Витя.
— «Случай из практики», — кивнул я. — Видишь ли, дружище, Чехов мог бы свалить хоть в Италию, хоть в Швейцарию, но почему-то не свалил… За свой счет построил несколько школ, помогал голодающим, участвовал в переписи… Улавливаешь, о чем речь?
— Я все эти пошлые базары с детства ненавижу, — отмахнулся Витя. — Чехов был проницателен, хорошо видел и понимал окружающее его говнище, но во всем прочем — типичный русский интеллигент!
— Это ты ему сейчас комплимент сделал или оскорбил? — улыбнулся я.
— Сермяжная правда! — воскликнул Витя. — Сермяжная правда, дорогой мой советский друг, заключается в том, что реальность за окном прямо опровергает все, чему верил и служил тот же Чехов и такие как он.
— Хотелось бы немного больше контекста, — сказал я.
Витя напустил на себя важный вид и тоном профессора начал вещать.
— Видишь ли, Алексей, интеллигенция наша твердо — как три слона на черепахе — стояла на том, что если наш народ хорошенько так учить, лечить и воспитывать, то результаты получатся самые замечательные! Будет конфетка, а не народ! И что? Коммунисты семьдесят лет учили бесплатно и даже принудительно! Библиотеки — бесплатно! Музеи, консерватории, наука и жизнь, мать ее! И результат⁈ Сидят и заряжают воду перед телеком! Это коллапс, Леха! Полный крах всей концепции просвещения! Фиаско! Что скажешь? — Витя победно посмотрел на меня.
Я пожал плечами.
— Нужно еще выпить. А то ты как-то слишком свободно такие слова произносишь! «Концепция», «фиаско»!
— Верно, — скептически улыбнулся Витя. — Мы же в кабак нахрена ходим? Для веселья? Ага-ага… Все нормальные люди ходят в кабак, чтобы быстрее ужраться в говно — хоть как-то примириться с окружающим мраком.
— А там не так? — поинтересовался я.
— Там люди умеют веселиться, — угрюмо сказал Витя, — наливай давай!
Мы выпили. Витя некоторое время сидел задумавшись.
— Откуда ты знал про «Майкрософт»? — спросил он внезапно.
— От верблюда, — огрызнулся я.
Витя пьяно посмотрел на меня.
— От верблюда? А что еще этот верблюд рассказывает?
Ну вот. Настала моя очередь для пафосных изречений.
— Верблюд, дорогой мой заокеанский товарищ, рассказывает очевидные вещи. В частности, что тема компьютерных технологий и программного обеспечения будет популярной.
— «Эппл»? — спросил Витя, глядя в стол.
— С Джобсом — да. Без Джобса — нет. Речь о живом Джобсе, конечно.
— Понятно, — сумрачно ответил Витя. — «Ай Би Эм»?
— Витя, — сказал я мягко. — «Ай Би Эм» это сегодняшний день. Можно даже сказать — вчерашний. Чтобы снять большие бабки нужен завтрашний.
— И чего там в завтрашнем дне? — В голосе Вити звучал напор.
— Гейтс, Джобс и Безос.
— Откуда ты знаешь? — На этот раз в голосе Вити удивление, смешанное с обидой.
— От верблюда, — ответил я.
— Ты — гад! Скажи хоть, «Майкрософт» будет расти?
— Куда она денется с подводной лодки!
— Откуда ты знаешь?
— От верблюда, — стойко ответил я, разливая водку.
Витя обиделся.
— Короче, — сказал он, — почему ты со своим верблюдом все еще здесь, а не там?
— Березки люблю, — честно признался я. — Березки люблю, а пальмы нет! Как говорил классик — у советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока!
— Иди к чертовой матери! — посоветовал мне Витя. — Надо мутить совместное предприятие. Думайте! Думайте, чем мы можем быть вам полезны!
— Подумаем! — ответил я. Водка опять полилась в стаканы.
В тот вечер мы действительно изрядно набрались… А через несколько дней Витя уехал. Мы обменялись телефонами-факсами и регулярно созванивались. Мой школьный приятель хотел денег. И не просто денег, а денег больших. И когда, спрашивается, их заработать, если не сейчас?
Город сильно изменился в считанные месяцы, и это было очень странное изменение, будто в комнате, где всегда царил полумрак вдруг включили яркий свет — все недостатки, все прорехи и все убожество в один момент выступили очень отчетливо и даже преувеличенно.
Новый президент России после новогоднего повышения цен сходил на экскурсию в один из столичных универмагов, задумчиво и даже с некоторой растерянностью посмотрел на ценники и, кажется, что-то понял. Например, что население может начать массово вымирать от голода. Через несколько дней после посещения первым лицом гастронома, появился указ о свободе торговли. Торговать стало можно всем и везде, исключая территорию, прилегающую к административным зданиям и проезжую часть. И народ начал торговать, торговля стала занятием повальным, всеобщим, обеспечивающим какой-никакой заработок, а значит — физическое выживание.
Торговали на вокзалах, у крупных магазинов, на стадионах, в спортивных комплексах, просто в людных местах — везде. И всем — китайскими кроссовками типа «Абибас», домашней консервацией, иконами, сигаретами, жвачкой, книгами, кассетами, постельным бельем — в ход все шло все, что можно было «достать» или «вынести» с работы, кто-то распродавал стратегические запасы сгущенки и макарон, кто-то домашнюю утварь — кастрюли, вилки и тарелки, кто-то перепродавал «Сникерсы» и «Марсы». Город постепенно превращался в огромную толкучку — повсюду продавали, покупали, общались, выпивали и закусывали. А еще, коммерческие киоски или просто «комки» — буквально на каждом углу. Торгуют всем — от жвачки до ядовитых ликеров в красивых бутылках, многие торгуют круглосуточно. Переоборудовали на скорую руку киоски «Союзпечати» и мороженного, либо сварили из подручных материалов и зашибают бабло. Киоск в нормальном месте приносит до тысячи долларов ежемесячной прибыли. Бизнес популярный, но опасный — их регулярно грабят, время от времени жгут — не спасает даже «крыша».
При слове «комок» лицо моего приятеля Матвея приобретает страдальческое выражение — «крышевание» «комков» занятие хлопотное и неблагодарное, много головной боли и мало денег… И вообще, Матвею не до «комков», ему с головой хватает забот, связанных с реализацией водки и нескольких рынков. В частности, он почти официально контролирует самый дорогой и модный вещевой рынок в городе — там никто не торгует «Абибасом», но торгуют дорогим и фирменным — меха из Греции, кожа из Турции, а если очень постараться, то можно найти настоящие шмотки от Версаче и Кардена — из Италии и Франции… Правда это, скорее всего, будет позапрошлогодняя коллекция, остатки которой распродают за копейки, но зато настоящая фирма! Здесь большие обороты и цены в СКВ, и охрана серьезная, и клиенты с деньгами…
А еще появилось казино — в бывшем доме культуры медицинских работников. Настоящее! С настоящим американским управляющим, с рулеткой, «однорукими бандитами», блэк-джеком. С крупье, которые закончили ускоренные курсы, рестораном и валютным баром, очень дорогим. Казино охраняет фирма «Щит» Миши Афганца, ко всеобщему неудовольствию городского криминала. Потому что пьяные дебоши нельзя, проституток нельзя, наркотики нельзя не то что внутри казино, а даже снаружи — в пределах прямой видимости. Грубить крупье и провоцировать конфликты тоже нельзя. В самом начале нашлись лихие ребята, которые, проиграв, попробовали качать права. Закончилось поломанными ребрами — Мишины сотрудники шутить не любили.
Конечно, превращение города в огромную барахолку не могло не вызвать невиданного всплеска криминала. В основном стихийного, как и торговля, и неорганизованного. «Мини-бригады» появились чуть ли ни в каждом дворе, драки, поножовщина (а порой и стрельба), мелкое воровство, вымогательство, мошенничество — в считанные месяцы и в огромных масштабах…
— Бездельничаешь? — в мой кабинет заглянул Серега. И, не дав мне достойно ответить на необоснованную претензию, добавил: — Там мент пришел. Примешь?
— Что за мент? — спросил я, поморщившись.
— «Бэх», — пояснил Серега. — «Экономический». Сейчас просить чего-нибудь будет.
— Ну если экономический, — сказал я со вздохом, — тогда давай его сюда.
В кабинете появился крупный мужчина с обрюзгшим, но очень жизнерадостным лицом. Мужчина был в штатском — дубленка, норковая шапка, турецкий свитер, джинсы под фирму, и вообще — походил на лоточника средней руки. Но лоточником он не был, а был начальником отдела по экономическим преступлениям. Новое подразделение милиции пришло на смену утратившему актуальность ОБХСС — некогда грозному, но в то же время — наиболее коррумпированному ведомству. Впрочем, в плане коррупции преемственность вполне сохранилась, несмотря на то, что «социалистическая собственность» исчезла и хищения ее стали, соответственно, невозможны.
— Привет, привет! — поздоровался гость. — Как всегда, рад вас видеть, ребята! Вообще, вы лучшие друзья обновленной милиции!
— Присаживайтесь, Павел Семенович! — радушно пригласил я гостя. — Сейчас кофеек организуем! А вы располагайтесь, рассказывайте, что стряслось?
Павел Семенович охотно развалился в кресле и посерьезнел. Он даже попытался придать своему жизнерадостному лицу озабоченное выражение, но получилось так себе.
— Полный трындец, Алексей! — торжественно объявил милиционер. — Полный и безоговорочный! В городе черт знает что творится…
— Это да, — сочувственно кивнул я. — В плане соблюдения законности у нас еще имеют место некоторые проблемы. Но мы уверены, что доблестные сотрудники делают все возможное… — Я посмотрел на Серегу. — Уверены же?
— Уверены! — согласился Серега. — Любимый город может спать спокойно. И видеть сны!
— И зеленеть среди весны! — закончил я, иронично поглядывая на милиционера, который нашего оптимизма явно не разделял.
— Хрен там плавал, — сказал он мрачно. — Спать спокойно не получится. У нас бензина осталось полста литров до конца месяца. На место преступления выезжать не на чем, ребята! Не на чем! А через неделю наступит полный… Ну вы поняли?
— Ничего себе! — притворно возмутился я. — Бензин — совершенно необходимая вещь для раскрытия преступлений.
— И для профилактики, — добавил Серега
— И для профилактики, — согласился я. — А начальство что говорит? Товарищ генерал? Он-то наверняка в курсе этой проблемы и предложил какие-то варианты ее решения?
Павел Семенович замялся.
— Товарищ генерал ничего не говорит. Матерится! — сказал он жалобно.
— Матерится — уже хорошо! Значит, неравнодушен! — сказал Серега. Я показал ему большой палец в знак согласия.
— Душой болеет за коллектив! — сказал я.
Но милиционер покачал головой.
— Хрен там, ребята! Матерится начальство, говорит — рожу я вам этот бензин, что ли? Где хотите, там и берите! А нет — можете на велосипедах на место преступления выезжать!
— Велосипеды — это интересно, — улыбнулся я, представив себе грузного Павла Семеновича рассекающим на какой-нибудь «Украине». — Но как-то слишком радикально. Сергей, вы не находите?
— Че-то гонит в натуре генерал, — сказал Серега. — И ты, Леха, не гони беса. Семеныч по делу пришел, а ты ему мозги пудришь. А ты, Семеныч, говори толком, а то ходишь вокруг да около. Горючки надо?
Павел Семенович жалобно развел руками и вопросительно уставился на меня. Я тяжело вздохнул.
— Сергей! Распорядитесь отпустить представителям МВД пять тонн бензина и пять тонн дизельного топлива. В качестве спонсорской помощи, на безвозмездной основе.
Павел Семенович расцвел.
— Ребята! — сказал он проникновенно. — Если что-то от меня потребуется… ну, сами знаете!
— Да ладно! — махнул рукой я. — Не чужие люди… Сочтемся. Генералу привет!
Павел Семенович долго и церемонно раскланивался и пожимал нам руки. А когда он покинул кабинет, Серега заявил:
— Ну ты тоже с плеча! Десять тонн! Он бы и пяти был рад. Один хрен, половину стырит и загонит налево.
— Вот я как раз с учетом этой половины… — сказал я. — Нормально все. Ментам тоже на чем-то ездить надо…
— Надо, — согласился Серега. — Ты смотри, что делается… Раньше мы у них просителями были, а сейчас — они у нас. Прикол!
Серега говорил правду. Материально-техническое обеспечение милиции еле теплилось. Не хватало бензина, обмундирования, средств связи, запчастей, а главное — денег. Милиции приходилось адаптироваться — искать спонсоров, либо же самим выходить на тропу войны…
— Этот еще ладно, — сказал Серега задумчиво. — Семеныч пользу приносит, можно и помочь. А вот «шестовики»…
Я помрачнел. С «отделом по организованной преступности» отношения у нас не складывались, за спонсорской помощью они к нам не приходили, предпочитали зарабатывать самостоятельно, «отрабатывая» места скопления околокриминального элемента. К таким местам относились и наши рынки, куда время от времени заезжал автобус ОМОНа. ОМОН «винтил» подозрительных лиц, которых вез прямиком к «шестовикам». А «шестовики» в свою очередь, могли отпустить за малую мзду, могли склонить к сотрудничеству, а могли и «пришить дело» — реальное или придуманное. Нам, конечно, не нравился излишний шум на наших рынках, так что с представителями «шестого отдела» у нас была стойкая взаимная неприязнь.
— Хрен с ними, — сказал я решительно. — Ничего они сейчас не сделают. Что у нас там еще сегодня из важного?
— Из важного Матвей, — сказал Серега. — Нужно ехать, дело, сам понимаешь, срочное…
— Сам не мог съездить и разобраться? — спросил я с неудовольствием.
Серега важно покачал головой.
— Этот вопрос Афганца касается. Это ваши дела, я туда не лезу.
— Развели бюрократию, — посетовал я. — Субординацию всякую… Хрен с ним, поеду.
У Матвея и Миши Афганца очередные трения. На этот раз из-за магазина. Бывший мебельный магазин в самом центре города, отличное расположение, восемьсот квадратных метров… Сейчас сдается в аренду буквально за копейки, с правом последующего выкупа. К магазину проявил интерес коммерсант, «крышей» которого являлся Миша Афганец. Коммерсанта звали Леня, и был он бизнесменом весьма перспективным и организатором неплохим — основал несколько успешных фирм, которые занимались всем помаленьку — от перепродажи компьютеров до строительства.
Леня, по совету Афганца, обратился за помощью к нам. Мы посмотрели его бизнес-план, и нам понравилось. В бывшем мебельном магазине Леня планировал открыть дорогой магазин с импортными деликатесами и спиртным — зарубежные партнеры, которые обеспечат поставку товара, у него имелись. И, что еще более важно, имелось собственное «окно» на таможне. За помощь в преодолении административных барьеров Леня предложил нам десять процентов прибыли. Это было приемлемо. Несколько телефонных звонков и Леня становится главным претендентом на желанный актив. Но тут внезапно возникает Матвей. Один из его приближенных тоже положил глаз на магазин. К коммерсанту Лене приехали здоровенные ребята в кожаных куртках и сделали строгое внушение. Леня должен отказаться от аренды магазина, иначе будет ему плохо. Перепуганный Леня побежал к Мише Афганцу. А Миша, со свойственной ему осторожностью, никаких самостоятельных действий предпринимать не стал, но обратился к нам, что было логично — если мы один коллектив, то сами между собой должны разобраться. И вот, теперь мне нужно решать вопрос с этим проклятым магазином…
У меня почти новый темно-зеленый «БМВ», неразговорчивый шофер и двое охранников, которые сопровождают «БМВ» на «девятке». Охранники мои не отличаются габаритами — обычные, ничем не примечательные, но, по словам нашего начальника охраны Василия Ивановича — настоящие профессионалы. Правда, проверить на деле их профессионализм возможности не было. Со всеми у нас мир и хорошие отношения. Ну, почти со всеми…
В салоне я врубаю магнитолу и из динамиков льется патриотично-философское от Ace of Base:
'Tell them we’ve gone too far,
Tell them we’ve gone too far.
Happy nation
Come through and I will dance with you
Happy nation'.
Попса начала девяностых любит глубокомысленность. «Army of Lovers» поет про распятого в «Crucified», а «Dr. Alban» воспевает индивидуализм и независимость в «It’s my life». Попса все еще на подъеме, как музыкальная, так и киношная. Видеосалоны большей частью загнулись, как можно работать, если «Терминатор» и «Хищник» идут на большом экране? А вот видеопрокаты наоборот — на ходу, у населения становится все больше видеомагнитофонов, следовательно — нужно больше кассет.
Мы «на базе» у Матвея. Здесь — перевалочный пункт водки, которая приходит с завода и расходится по торговым точкам. Погрузочно-разгрузочные работы кипят, водка — товар повышенного спроса, нужна всегда и всем, тем более в такое непростое время…
Я нахожу Матвея в «офисе» — он пьет чай и читает газету. Я с удивлением замечаю, что он слегка похож на молодого Тони Сопрано из еще не снятого сериала…
— В гости или по делу? — Матвей, похоже, не в духе. Это плохо, вопрос предстоит решать скользкий.
— И то, и другое, — говорю я. — Как у вас дела?
— Работаем, — отвечает он неопределенно. — Все как всегда. А че за дело?
Я устраиваюсь на расшатанном табурете.
— Елки-палки, Матвей! Такие бабки гребете и нормальную мебель купить не можете!
Матвей смущенно ерзает на стуле, который, словно в подтверждение моих слов, издает жалобный скрип.
— Нормальная мебель, — говорит он. — Мы — люди маленькие, нам сгодится. Больших шишек у себя не принимаем, все по-простому… Это вы у себя Версаль устроили, барствуете!
— Завязывай прибедняться, — говорю я строго. — Говори по-хорошему, твои бандиты Лёне по башке настучать грозились?
Матвей непонимающе смотрит на меня.
— Лёня? — спрашивает он в недоумении.
— Партнер Миши Афганца, — говорю я раздраженно. — Который на бывший мебельный в центре претендует, забыл?
— Ах этому? — Матвей грозно сдвигает брови. — Пусть скажет спасибо, что вообще его не тронули и не вывезли, по-хорошему поговорили.
— Завязывай, — говорю я. — Лёня этот к нам пришел. С бизнес-планом толковым, попросил помощи — решить с арендой. Долю предложил, все как полагается. А твои откуда нарисовались?
— Это Лёня твой нарисовался, — отвечает Матвей раздраженно. — А мои там и были все время. Мы, между прочим, бывшего директора этого мебельного уже год как охраняем. Ты знал об этом?
— Не знал, — признаюсь я.
— Ну вот… — Матвей, насупившись, отхлебывает из чашки. — Ты, Леха, скажи Афганцу, что ваши не пляшут. У нас такой обычай — кто первый встал, того и тапки. Тут и разговаривать не о чем, вообще оборзели… Миша этот со своей сворой. Ты еще за них вписываешься все время!
— Матвей, — говорю я терпеливо, — давай какой-то компромисс искать. Ну елки зеленые, сколько бы ты поимел с того директора? Штуку баксов в месяц? Было бы о чем спорить! Ты здесь в день минимум в двадцать раз больше имеешь. Не считая остального. И мы уже обещали помочь. Да, Миша не прав, что нас не поставил в курс дела. Что твои люди с того магазина получали. Пусть тоже на уступки идет. А нормальный магазин нужен. Не только нам, городу нужен. Пусть Леня делает магазин, а тебе мы как-нибудь компенсируем ущерб. И моральный, и материальный. А?
Матвей упрямо сопит, но видно, что упрямство его дает трещину.
— Ты передай, Леха, этому мудаку Афганцу, что он непорядочный человек! Как ты не видишь, я не понимаю⁈ Он интриги внутри коллектива пытается развести! Рожа автоматная! И на глаза мне пусть лучше не попадается… Магазин… ты сам понимать должен, хер бы с ним, с магазином! Принцип важен!
Я вновь пытаюсь воззвать к голосу рассудка.
— Афганец нам уже много пользы принес. И еще принесет. Так что решаем?
Матвей раздраженно машет рукой.
— Делай как знаешь!
Я хлопаю Матвея по плечу.
— С Афганца мы стребуем компенсацию, не беспокойся! Давай лучше о чем-нибудь интересном! Ты, говорят, бабки на конкурс красоты выделил?
Матвей слегка краснеет и со сдержанной гордостью начинает рассказывать про будущий конкурс красоты…
Офис Миши Афганца в гостинице «Турист». Вернее, не офис, а целый этаж, на котором разместилось около десятка связанных с ним коммерческих структур. В планах — выкупить все помещение гостиницы, как только станет можно. Денег у него хватает, Миша хорошо зарабатывает, но предпочитает держаться в тени. Однажды кто-то из наших пошутил, что он конвертирует страх в деньги, и я с этим совершенно согласен, так и есть. При этом, Миша совершенно не похож на бандита — всегда улыбчив, вежлив, аккуратен. Я ни разу не слышал, чтобы он повысил на кого-то голос… Но в делах — жесток, при малейшей угрозе наносит удар.
В начале года у Миши состоялась «стрелка», благодаря которой о нем заговорили в городе. Некий Шрам, отсидевший пять сроков, прибыл в родной город с твердым намерением установить «общаковский» прядок. Теневой бизнес немного напрягла такая перспектива, тем более, что заслуженный рецидивист предъявил «прогон», подписанный очень авторитетными в криминальном мире именами. Согласно этому прогону, Шрам назначался «положенцем» с широчайшими полномочиями.
Матвей, узнав о новом «положенце», обреченно вздохнул. Для него, как для предводителя крупнейшей «спортивной» группировки в городе новый порядок ничего хорошего не сулил. Так и получилось, Матею все же довелось познакомиться со Шрамом. После их непродолжительной беседы в ресторане «Театральный», «положенец» лишился нескольких зубов, которых и без того было не так уж много… Естественно, тут же был объявлен крестовый поход против «спортсменов-беспредельщиков», к которому почему-то не спешили присоединяться представители городского криминального мира. Они хорошо знали Матвея и неплохо представляли себе, чем закончится противостояние. Конфликт спустили на тормозах, а Шрам старался не появляться в местах, где бывает Матвей со своими спортсменами.
Впрочем, «положенец» продолжал бурную деятельность. С компанией каких-то совсем уж маргинальных личностей он наехал на одного из городских коммерсантов, который оказался то ли партнером, то ли подшефным Миши Афганца. Возник новый конфликт, по поводу которого Матвей высказался в том смысле, что желает победы всем его участникам. На «стрелку» к Афганцу приехал Шрам с группой бывших «сидельцев» и начал довольно бодро качать права. Мише Афганцу были предъявлены претензии в том, что он, не сидевший, влезает в криминальную жизнь, пользу «общему» не приносит и вообще — «крышей» быть ему не по масти. Миша стоически выслушал гневную речь «положенца», а когда претензии иссякли, поинтересовался, чего тот все же хочет? Шрам, само собой, хотел денег. И, само собой, не для себя — «пацаны за забором страдают». Миша поинтересовался — сколько именно денег нужно для облегчения страданий пацанов. Шрам твердо сказал — «лимон»! Миша безропотно согласился. К сожалению, при себе у него оказалась только половина этой суммы, вторую половину он твердо обещал выдать на следующий день. При виде импортного кейса с кучей налички у уголовников разгорелись глаза. Они, конечно же, милостиво согласились подождать с остатком суммы и уехали — отмечать победу. Правда, до ресторана доехать не успели, взрывное устройство, которое находилось в кейсе, сработало. Три трупа и выгоревший дотла «Жигуленок». Полмиллиона рублей тоже сгорели — широкий жест от Миши. Три с лишним тысячи долларов. С тех пор место «положенца» в городе' остается вакантным — занимать его почему-то не находится желающих…
Кабинет Миши Афганца шикарен, все новое, заграничное, дорогое — кожаные кресла и диваны, картины на стенах, ковры, на громадном письменном столе — три телефона, факс, компьютер, принтер…
Миша вместе со своим партнером Леней пили чай и что-то обсуждали.
— Привет, бизнесмены! — весело поздоровался я.
Бизнесмены приветствовали меня, после чего Миша торопливо и немного нервно спросил:
— Ну как дела?
— Да расслабься, — улыбнулся я. — Все в норме. С Матвеем я договорился, он больше не будет.
Леня посмотрел на меня с надеждой.
— Значит, магазин остается за мной?
— За тобой, — подтвердил я. — Но Матвею придется как-то компенсировать… Миша, а чего ты не сказал, что бывший директор этого мебельного с Матвеем работал? Неудобно получилось.
— Компенсируем, — кивнул Афганец. — Да какая разница, что они вместе работали… Директор этот сейчас не директор. А у Лёни классный бизнес-план, сам видел.
— Если делать, то прямо сейчас, пока пошлин нет! — сказал Леня, в глазах которого загорелся алчный блеск. — Любой товар можно переть без пошлин, это же сказка! Забить все импортной жратвой, место-то какое! Центр! Вокруг — многоэтажки! Народ приличный, денежный! Да тут даже не в бабках дело, Алексей Владимирович. Тут принцип! Мы же должны сделать нормальный магазин с нормальными товарами. А то у нас областной центр, а торговля — совковое убожество!
— Тебе и карты в руки, — прервал я пламенную речь. — Раз так горишь энтузиазмом — делай, добивайся и достигай. Будешь монополист.
— А кстати, — прищурился Миша, — мне тут сорока на хвосте принесла, что умные люди нацелились приватизировать всю торговую сеть по Октябрьскому району. Все универмаги, базы, продовольственные…
— Хрена себе! — удивидся я. — Это кто еще?
— Вайсман, — улыбнулся Миша. — Кто ж еще…
Я поморщился. Давид Семенович Вайсман был начальником управления торговли городского исполкома. Когда-то начальник управления торговли был царь и бог — повелитель дефицита. Сейчас дефицитом являются деньги, а следовательно, значимость этой должности существенно уменьшилась. Еще этот Давид Семенович приходился каким-то дальним родственником Евгению Михайловичу Лисинскому, нашему старшему товарищу, который смог исполнить свою заветную мечту — срубить бабла и уехать на родину предков. В его возрасте — самое то…
— А ты откуда знаешь про Вайсмана? — с подозрением спросил я Мишу. — И вообще, оно тебе надо, чужое горе? Других забот нет?
— Знаю из первых рук, — заверил Миша. — Сам Вайсман приходил сюда и имел разговор.
— Чего хотел? — лениво поинтересовался я.
Миша улыбнулся.
— Помощи. Он хочет магазины приватизировать. А в некоторых магазинах директора и «трудовые коллективы». Тоже хотят.
Все ясно. Бывшему товарищу, а ныне господину Вайсману понадобился силовой ресурс против непокорных директоров. А чего? Грохнуть одного, остальные перепугаются, Давид Семенович заберет магазины за копейки… и. вполне возможно, сдаст их в аренду уже по нормальной рыночной цене и за твердую валюту. Тем же директорам.
— Миша, — сказал я страдальческим тоном, — дорогой мой компаньон… ты какой-то поразительный человек! Просто терминатор! Ты что, на самом деле хочешь связаться с торговой мафией?
Я прошелся по кабинету.
— Пуленепробиваемые? — показал я на оконное стекло.
— Нет, — смутился Миша. — Обычное.
— А зря! — сказал я назидательно.
Миша недовольно шмыгнул носом.
— Я чего подумал… — начал объяснять он. — Я подумал, что он если не к нам, так к другим пойдет… А бабки там большие! Да и не в бабках дело, вот Леня правильно рассуждает. Это же контроль над торговлей! Заманчиво, Леха!
Было действительно заманчиво. И Миша, конечно, имел полное право помочь Вайсману разобраться с непокорными директорами. И ни с кем не согласовывать. Но мы партнерствуем по химкомбинату, сахарному заводу, авторынку. Разборки с торговой мафией потенциально могут поставить под удар наши совместные дела, а Мише могут понадобиться наши связи, поэтому он и ставит меня в курс дела.
— Что он конкретно предложил? — хмуро спросил я.
— Двадцать процентов, — сказал Миша. — Сделаем фирму — акционерное общество, на нее всю собственность и оформим. Нам двадцать процентов акций. Там и делать ничего особо не нужно, Лех. Ну что там за директора? Обычные торгаши. Когда узнают, что мы вместе с Вайсманом — никто и не пикнет.
— Мы подумаем, — ответил я. — Со своими посоветуюсь, тогда скажу. Еще есть что-нибудь?
Миша виновато улыбнулся.
— Есть. Костя жалуется на директора комбината. Оборзел, говорит. Никак они общего языка найти не могут…
— Ладно, — сказал я. — Это я уже сам. Вы туда не лезьте. Вот прямо сейчас к нему поеду, пообщаюсь. Достали уже эти разборки между своими. Я не пойму, людям скучно без внешнего врага, что ли?
Миша молча развел руками — такие вот люди…
Я на заднем сиденье «БМВ», задумчиво гляжу в окно. Примета времени — уличная реклама. Очень кустарная, кричащая и вырвиглазная — спецов по рекламе практически нет, а те, кто хоть как-то разбираются в теме — обитают в столицах. У нас уличной рекламой занимаются люди, которые год назад занимались наглядной агитацией. Мы проехали первый в городе настоящий «бутик» с непроизносимым очень французским названием. По слухам, плохо одетых людей туда не пускают — дресс-код прямо на входе, так что, чтобы туда попасть нужно где-то предварительно прибарахлиться. А рядом — круглосуточный магазин. «Открыто днем и ночью! Есть все! Почти…» — обещает вывеска, на которой изображен импортный телевизор, бутылка вина и небольшой колбасно-фруктовый натюрморт. Все верно, в одном магазинчике могут запросто продаваться телевизоры, колбаса, апельсины, газеты и презервативы. На вывеске у бильярдной над зеленым сукном склонился брутального вида мужик в каком-то немыслимом, расшитом золотом смокинге… «Самый надежный банк!» — гордо значится на бывшем Доме пионеров. Название мешает прочесть ель, но по моей информации ловить в «самом надежном банке» нечего — нормальные кидалы в поисках доверчивых лохов с деньгами, смысл деятельности которых — собрать с доверчивых лохов деньги и испариться бесследно… Финансовые «пирамиды» пока еще только на подходе, их пик придется на следующие два года, а пока вот такое незатейливое кидалово…
Еще одна примета времени — беспризорные дети. Буквально в считанные месяцы их стало очень много — десяти-пятнадцатилетние кучкуются, воруют по мелочи, курят, пьют, нюхают клей, моют машины, торгуют газетами… Родителям некогда — спиваются или «челночат», в Доме пионеров — банк, а бывшие пионеры предоставлены сами себе, пытаются как-то выжить на улице и по законам улицы. «Wind of change» — ветер перемен отнюдь не «добрый, ласковый», это ураган, который со страшной силой бьет об землю одних и поднимает на немыслимую высоту других…
Старшему поколению тоже несладко — оно, старшее поколение, тоже занимается выживанием — собирает бутылки, торгует поштучно сигаретами, жвачкой, водкой, просит милостыню, распродает фамильные драгоценности, иконы, награды… Что интересно — люди моментально привыкли к новой реальности. Для большинства бабушка, которая просит «на хлебушек» возле булочной, не объект сочувствия, но просто деталь окружающего пейзажа. Как те же школьники, нюхающие клей, стаи бездомных собак и кричащая реклама… Это просто есть и с этим ничего не поделаешь.
Часть общества потеряло ориентиры и находится в растерянности, но есть люди, которые наоборот — нашли смысл жизни. Один из таких людей — Костя. Наш директор сахарного завода, компаньон Миши Афганца. У Кости — горящие глаза и зашкаливающий энтузиазм. А еще твердая установка — руководить, организовывать и направлять! Деньги он зарабатывает и даже очень приличные, но, судя по всему, деньги его интересуют только как средство. Цель — расширение Дела! Дело, все ради дела! На этом фоне у Кости, конечно же, возникают большие и малые конфликты. В частности, с директором химкомбината…
К началу девяносто второго года химический комбинат представлял собой с десяток производственных предприятий, тесно связанных между собой и производящих полсотни наименований продукции — от удобрений до лаков-красок. В результате успешных боевых действий, имевших место в прошлом году, химкомбинат попал под наше влияние. Естественно, назначить собственного директора на предприятие регионального значения нам никто не позволил бы, но купить право согласования кандидатуры директора у нас получилось. Конечно, при содействии нашего бывшего покровителя товарища Ленцова… После нескольких бесед мы остановили свой выбор на секретаре парткома комбината — в результате он и стал директором. Звали его Игорь Иванович — представительный вальяжный мужчина лет сорока пяти, типичный успешный функционер с хорошо подвешенным языком, достаточно беспринципный, жадный до материальных благ и трусливый. Такой и был нам нужен. Сходу мы преподнесли Игорю Ивановичу служебный автомобиль «Форд Скорпио» и положили зарплату — пять тысяч долларов в месяц. А также, предоставили шофера, личного охранника и бонус — десять процентов прибыли. Хотя о прибыли речи пока не было, комбинат имел стабильные убытки. От Игоря Ивановича требовалось только одно — не мешать и подписывать те бумаги, которые ему приносят.
Игорь Иванович, который всю свою сознательную жизнь прожил на зарплату, к которой бонусом шли мелкие парткомовские ништяки, был просто счастлив. И счастье его достигло самых высших пределов, когда сам вице-губернатор, наш Борис Борисович, пообещал ему место в областном совете на следующих выборах.
Делами (в частности — финансами) на комбинате занялся Костя, добившийся довольно неплохих результатов на сахарном заводе. Прежде всего, Костя уничтожил все отделы сбыта и снабжения на всех предприятиях комбината. И заменил их коммерческими фирмами, в результате чего у нас оказался полный контроль и над финансами, и над произведенной продукцией. Также Костя сменил ключевых сотрудников бухгалтерии и охрану. Функции охраны, естественно, перешли к фирме Миши Афганца. Деньги пошли — сначала небольшие, а потом вполне приличные. Нам удалось возобновить старый контракт комбината по экспорту удобрений, появилась валюта. Закрутился бартер — удобрения шли в колхозы и фермерские хозяйства, которые расплачивались зерном, а зерно, в свою очередь, поступало на спиртзавод и потом — в виде водки — на рынки и в магазины. Выдерживали мы и социальные стандарты — Косте было строго-настрого приказано рабочий класс не обижать и вести себя прилично. На комбинате работали бесплатные столовые, в самое тяжелое время — в конце девяносто первого — выдавались продуктовые наборы, да и зарплата была в целом выше среднего по городу. «Наемный труд эффективнее рабского», — сказал я Косте на одном из совещаний. На что Костя ехидно ответил мне, что сознательный труд освобожденного пролетария эффективнее труда наемного рабочего.
Одним словом, дела как-то шли и местами даже неплохо. Как говорит пословица — «у победы много отцов, а поражение всегда сирота». Так и получилось. Игорь Иванович, вероятно, вдохновился экономическими успехами комбината и решил, что имеет к ним какое-то отношение. Доход в десять-пятнадцать тысяч долларов в месяц — с учетом бонуса — уже не казался ему пределом мечтаний. Будучи человеком неглупым, Игорь Иванович прекрасно понимал, что доход завода исчисляется сотнями тысяч долларов, которыми распоряжается отнюдь не он. А ведь он — директор! Первый человек на заводе! Без его подписи здесь ничего не решается! Возникло несколько мелких конфликтов, о которых Костя нас уведомил. Игорь Иванович заинтересовался валютными делами. И хозяйственной частью. И бухгалтерией. «Скучно этому мудаку в кабинете, бабки гребет халявные, вискарь глушит да секретаршу трахает!» — с ожесточением заявил Костя. Было решено провести с Игорем Ивановичем разъяснительную работу. В мягкой и дипломатичной форме, чем я и должен сейчас заняться…
В кабинете Игоря Ивановича пахнет дорогим парфюмом, дымом импортных сигарет и чем-то спиртным. Игорь Иванович гладко выбрит и идеально подстрижен, деловой темно-синий костюм сидит на нем великолепно, сорочка белоснежна, а ботинки сияют. Но печать грусти лежит на лице Игоря Ивановича. Он рассеянно здоровается со мной и предлагает сесть…
— Как ваши дела? — вежливо интересуюсь я.
Игорь Иванович, как и полагается настоящему зануде, начинает долго и со вкусом рассказывать, как у него дела. По его словам, получается, что дела так себе. Ему, Игорю Ивановичу, звонят из министерства, интересуются показателями. А что он ответит? Фактического доступа к документации у него нет. Сделки, которые заключают коммерческие структуры, учрежденные вместо отделов снабжения и сбыта, носят странный характер. Возможно даже противозаконный. В этом месте Игорь Иванович тяжело вздыхает. Я сочувственно качаю головой, подавляя естественное желание рассказать все, что думаю о его поведении в последнее время и о его персоне вообще. Но, сдерживаюсь и демонстрирую доброжелательный интерес. Деловой стиль общения, хрен ли…
— Плюньте вы на это министерство, — говорю я с улыбкой. — Что вы министерству и что вам министерство? Им полагается звонить, вот они и звонят. Конечно, все цифры у вас должны быть под рукой, это наша недоработка! — я виновато вздыхаю. — Мы это исправим, Игорь Иванович, я скажу Косте…
— Знаете, Алексей Владимирович, — доверительно понижает голос директор комбината, — я как раз хотел по поводу этого Константина… Я не помню отчества…
— Бог с ним, — машу я рукой. — Костя и Костя, он парень простой.
— Пусть так. Я считаю, что это подозрительный субъект. В высшей степени подозрительный!
— Никогда не замечал за ним ничего такого, — искренне говорю я. — Впрочем, все может быть! Чужая душа, знаете ли, потемки…
— Мне не хотелось бы иметь дело с этим человеком, — капризно говорит Игорь Иванович.
Я вопросительно смотрю на него.
— Может быть, имеются какие-то конкретные претензии к Константину?
Глаза Игоря Ивановича гневно сверкают.
— Я узнал, что за прошлый месяц валютные поступления составили миллион семьсот тысяч долларов! — восклицает он. — Заметьте, узнал случайно! Миллион семьсот тысяч — это большие деньги!
— Не маленькие, — согласился я. — И что из этого следует?
Игорь Иванович обиженно молчит. Весьма красноречиво молчит. Лимон семьсот тысяч зашло на счета коммерческих фирм за продукцию завода, а он, Игорь Иванович, получает жалкие пятнадцать штук⁈ Как говорится, где деньги, Зин⁈ Я отмечаю про себя, что господин директор пока еще не научился различать доход и прибыль. Эти миллион семьсот он с превеликим удовольствием прикарманил бы, будь такая возможность. А дальше хоть трава не расти!
— Видите ли, — отвечаю на красноречивое молчание директора я, — Работникам чего-то платить нужно, чтобы они с голода не умерли. Опять же, сырье… Вы в курсе ценовой динамики? Все хотят оплату в СКВ, только так хоть какие-то мало-мальски долгосрочные контракты можно заключить. Что касается Константина, о котором у вас сложилось ошибочное, на мой взгляд, мнение… Связанная с ним фирма предоставила заводу заем в несколько сотен тысяч долларов.
Глаза Игоря Ивановича гневно сверкнули.
— Предоставила несколько сотен тысяч, а нажила несколько миллионов!
Я пожал плечами.
— Промышленность — это бизнес. Заводы создаются для того, чтобы зарабатывать. Чем больше, тем лучше.
Игорь Иванович упрямо смотрел в стол и молчал. А директор-то у нас непуганый, думал я. Директор настолько вжился в роль директора, что на самом деле считает себя директором. То есть, хозяином… Игорь Иванович нервно побарабанил пальцами по столу и сказал:
— Еще у нас проблема с кредитом.
— С кредитом? — удивился я. — Там, вроде бы, небольшая сумма. Всего пять миллионов, кажется?
— Пять с половиной, — поправил меня директор. — Там какой-то непонятный банк… Шарашкина контора! Я их пригласил на прием — не идут! Я вам почему и позвонил, Алексей Владимирович… Вы же говорили, что в подобных случаях обращаться к вам.
Я выругался про себя. Действительно, с этим кредитом ситуация была скользкая. Взяла кредит прошлая администрация, связанная с покойным Абхазом. Теперь Абхаза нет и администрации той нет, а кредит остался. Сейчас это примерно тридцать пять тысяч долларов, деньги для нас не большие, погасить можем в любой момент, но руководство банка чего-то крутит…
— Есть их телефон? — спросил я. — Звоните, договаривайтесь. Можем прямо сейчас съездить, решить вопрос.
Игорь Иванович бросил на меня недоверчивый взгляд и начал набирать номер.
Через несколько минут все стало понятно. По всей видимости, пообщавшись с уважаемым Игорем Ивановичем, кредиторы решили, что их собеседник полный и законченный лох. С которым можно поступить как с лохом. Игорю Ивановичу «забили стрелку» в ресторане «Привокзальный». Через два часа. А Игорь Иванович, как и полагается лоху, даже не понял, что это именно «стрелка». Кристальный человек.
— В ресторане! — с негодованием сказал Игорь Иванович. — Почему, спрашивается, не встретиться в кабинете, в рабочей обстановке⁈ Мы же обсуждаем деловые вопросы! Производственные вопросы! Какой ресторан может быть?
— Это еще ничего, — улыбнулся я. — Некоторые люди предпочитают обсуждать деловые вопросы в лесу. Или на кладбище. Даже производственные!
Игорь Иванович хмыкнул. Вероятно, подумал, что я неудачно шучу.
— Мне нужно сделать звонок. Вы позволите? — Я указал на телефонный аппарат.
Игорь Иванович царственно кивнул.
— Конечно!
Я виновато улыбнулся.
— Прошу меня простить, Игорь Иванович, но разговор конфиденциальный.
Игорь Иванович с неудовольствием покинул директорское кресло и вышел из кабинета. А я набрал номер приемной Миши Афганца.
Ресторан — это не только место, где едят, отдыхают и веселятся. Ресторан — это почти всегда место сбора и дислокации группировок. Иногда — приемные, где под музыку обсуждаются важные дела. По названию ресторана знающий человек всегда определит, кто там всем заправляет. Ресторан «Привокзальный» был штаб-квартирой «жуковской» группировки. По имени улицы имени Жукова, на которой находился, собственно, ресторан, и в районе которой жили основные участники этого почтенного сообщества.
Кредит комбинат в прошлом году получил у «НьюФинансБанка», который располагался в этом же районе. Вывод из этого следовал простой — «жуковские» либо крыша банка с очень заграничным названием, либо его совладельцы, либо все вместе. Дернули Игоря Ивановича на свою территорию, чтобы без шума и пыли все порешать. Прада, суть претензий пока остается неясной. Вот и выясним. Кстати, у Игоря Ивановича есть шанс получить немного знаний о том, как сейчас делаются дела. Хоть в финансах, хоть в промышленности… А заодно — получить правильные представления о значимости собственной персоны.
На встречу мы поехали на служебной директорской машине. И деньги повезли — пять с половиной миллионов рублей наличными. Полный багажник. Игорь Иванович перед встречей вообще не волновался, но скорее был раздражен.
— Вы уверены, Алексей? Такую сумму — наличными? Разве так можно?
— Сейчас только так и можно, — вздохнул я. — Захотят по безналу — перекинем по безналу. Дело их. И деньги тоже.
— Какая дикость! — искренне возмутился директор.
Я развел руками — ничего не поделаешь…
Ресторан «Привокзальный» оказался обычной общепитовской забегаловкой, которую даже не пытались как-то цивилизовать. Скатерти грязноваты, официанты неприветливы, музыка слишком громкая, бармен за стойкой явно с похмелья… Место на любителя, скажем так. В помещении пусто, занят только один столик, за которым четверо парней лет двадцати пяти — тридцати. Некоторые лица кажутся мне знакомыми — скорее всего по центральным ресторанам.
— Вот и директор подъехал, — улыбнулся один из парней. Короткостриженый, в стандартной бандитской униформе — короткая черная кожаная куртка, зеленые «слаксы», белые кроссовки. — Присоединяйся к нам, директор.
— Милости просим, — с наигранным дружелюбием подхватил второй. — Как говорится, в тесноте, да не в говне…
Мы устроились за столиком. Затянутая в кожу четверка рассматривала нас довольно благодушно.
— Ну, давай знакомится, — предложил один из парней, который, похоже, был за старшего. — Меня Шуруп кличут. А это Дональд, Лысый, Меля. Ты — директор химкомбината, мы в курсе, представляться не нужно. А ты кто? — новый знакомый по прозвищу Шуруп прищурился на меня. — Где-то я тебя видел…
— В натуре, рожа знакомая, — подал голос один из парней. — Ты кто вообще, парень?
— Советник директора по финансовым вопросам, — сказал я лениво. — Алексей меня зовут, можно без отчества. Рад знакомству.
— А мы как рады… — заверил меня Шуруп. — У нас как раз финансовый вопрос, получается, что по твоей части.
— Если финансовый, то по моей, — подтвердил я. — Слушаю вас внимательно, господа.
Шуруп ухмыльнулся.
— Чего-то ты херово советуешь, советник. Бабки в банке «НьюФинанс» брали? — спросил он. И сам же ответил: — Брали. Отдавать нужно? Нужно! Банк наш, а твой директор нам мозги трахает. В кабинет нас к себе вызывает, что за прикол?
Игорь Иванович ошарашенно посмотрел на меня. Он явно не был готов к подобному формату переговоров.
— Я не совсем понимаю… — начал он.
— Прошу меня извинить, — я предпочел остановить директора, пока тот не успел ляпнуть что-то такое, к чему можно придраться. — Мы в состоянии полностью рассчитаться. Собственно, деньги в машине, можете забирать прямо сейчас, никаких проблем.
— В машине, говоришь, бабки? — переспросил Шуруп. — Это хорошо, конечно. А… сколько там?
— Все сполна, — заверил я. — Пять с половиной лимонов.
Бандиты заржали, как будто я очень удачно пошутил. Игорь Иванович покраснел. Несмотря на то, что в зале ресторана было довольно прохладно, на лбу у него заблестели капли пота.
— Здесь непонятка получилась, господа, — отсмеявшись, сказал Шуруп.
— Что за непонятка? — спросил я. — Кредит был пять с половиной лимонов. Проценты вам платили аккуратно, у нас все бумаги имеются. Все четко!
— Ты смотри, чего творят⁈ — возмутился один из парней. — В нагляк кидают! Беспредел!
Я посмотрел на Шурупа.
— Объясните вашу позицию.
Шуруп некоторое время молча рассматривал меня.
— Никак не могу вспомнить, где тебя видел… — посетовал он. — А наша позиция следующая. Покойный Давид Абхаз договорился с нашим банком за кредит для комбината. Сто сорок тысяч долларов. Тогда это как раз пять с половиной лимонов было, все верно. И уговор был — возвращать в «зеленых», а не в «деревянных».
— Твоя макулатура, которую ты привез, нахрен не нужна! — обратился к Игорю Ивановичу один из бандитов.
— Дональд верно базарит, — подтвердил Шуруп. — Брали сто сорок штук, а привезли сорок. Кидалово как есть. В чистом виде. А, директор? Бабки отдавать думаешь или нет?
— У нас нет таких денег… — выдохнул Игорь Иванович, бросив на меня умоляющий взгляд. На который я никак не отреагировал — нехрен было господину директору борзеть.
— По ушам нам ездит, — обратился Шуруп к своим товарищам. — Тут было недавно… тоже один пытался по ушам ездить. Чем закончилось, Лысый? Расскажешь?
— Я лучше покажу, — ухмыльнулся наголо бритый парень. Он раскрыл барсетку, немного пошарился в ней, что-то нашел и сказал: — Вот!
Перед нами на столе возле тарелки с нарезанным хлебом лежало запаянное в целлофан отрезанное человеческое ухо. Я ожидал, что Игорь Иванович грохнется в обморок, но, к моему удивлению, этого не случилось. Впрочем, совладать с физиологией наш директор все равно не смог. Он сначала позеленел, потом начал хватать ртом воздух… А потом его, конечно же, стошнило на пол. Гангстеры добродушно смеялись, а я задумчиво смотрел в окно… во дворе парковалось несколько машин.
— Слабоват господин директор, — улыбаясь сказал Шуруп. — С непривычки… Ничего, привыкнет. Мы ему подарим. Подарим же, Лысый?
— Базара нет! — довольно отозвался Лысый. — И будет у директора три уха.
— Три уха! — восхитился Шуруп. — Во как бывает! А бывает и иначе! Что и одно остается. Люба, ну неси ведро, тряпку, чего смотришь? Не видишь, человеку нехорошо?
— И водички ему не повредит, — сказал я.
— Может пива? — саркастически поинтересовался один из бандитов.
Упоминание о пиве было, похоже, совсем не уместным. Игоря Ивановича, который, вроде бы, начал приходит в себя, снова вывернуло. Шуруп укоризненно посмотрел на Лысого, который с усмешкой пожал плечами.
— А интересно… — сказал я задумчиво, — Это какое ухо? Левое или правое?
— Да хрен его знает, — с недоумением в голосе ответил Шуруп. — Слышь, Лысый! Человек интересуется, это ухо левое или правое?
— Вроде левое, — ответил Лысый, но без особой уверенности. — А че, так интересно?
— Их, наверное, санитары морга килограммами загоняют — правильным пацанам лохов разводить? — безмятежно поинтересовался я.
— Не понял, — сказал Шуруп, еще более озадаченный.
Объяснить я не успел. Дверь ресторана распахнулась и в зал быстро и шумно вошли несколько мужчин решительного вида. Миша Афганец. Ну наконец-то! Миша весь нараспашку — пальто и пиджак, демонстрирует ствол за поясом. У его спутника под кожаным плащом укороченный «калашников».
— Привет, Миша! — радостно поздоровался я.
— Здорово, Леха! — отозвался Афганец. — А вы чего это здесь? Обедаете?
Он бегло осмотрел стол и заметил пакет с его необычным содержимым.
— Ну ни хрена себе вы обедаете! — удивился Миша. — О вкусах, конечно, не спорят… Как говорится, кому арбуз, а кому свиной хрящик, но… Это что, в меню значится или вы с собой принесли?
— С собой! — радостно подтвердил я. — Вот ребята принесли и нам показывают!
Миша упер тяжелый взгляд в Шурупа.
— Нехорошо, — сказал он жестко. — Не по-нашему это, парни. В Афгане «духи» так делали — уши резали у наших пацанов, трофеи, типа.
— Вот и мужчине не понравилось, — сказал спутник Афганца с «калашматом» под плащом, указывая на несчастного Игоря Ивановича.
— Значит, здоровая психика у мужчины. — Миша одобрительно похлопал по плечу Игоря Ивановича, который от этого похлопывания слегка содрогнулся. — А мы ведь и не представлены друг другу. Ты бы представил нас, Алексей?
— Это Игорь Иванович, директор химкомбината! — сказал я. — А это Миша. Партнер и товарищ Кости. И наш хороший друг!
Игорь Иванович с жаром тряс протянутую руку. Кажется, он действительно был рад знакомству.
— Так вы вместе, что ли? — спросил Шуруп мрачно. — Мы же не знали… Чего они не сказали?
— Теперь знаешь, — жестко ответил Миша. — Говори, Алексей, чего там ему еще нужно знать.
— Короче, — сказал я, — бабки мы привезли. От слов своих не отказываемся. Без учета инфляции, конечно. Что там у вас был за договор с Абхазом — ваши проблемы. На заводе долг пять с половиной лимонов «деревянных». Бабки получаете и вопрос закрыт. А если вдруг появятся жалобы и предложения, то по пустякам Игоря нашего Ивановича не тревожьте. Лучше звоните Михаилу. — Я кивнул на Афганца. — Он у нас книгой жалоб и предложений заведует.
— Мы, если что, ушей резать не будем, — пообещал Миша.
— Ну, пусть так, — согласился Шуруп. — Чего сидите, пацаны? Идите, несите бабки.
Парни нехотя поднялись и направились в сторону выхода.
— Расход? — спросил Шуруп.
— Расход, — кивнул Афганец.
А Игорь Иванович жадно пил принесенную воду…
Когда мы ехали обратно, я сказал Игорю Ивановичу, что таких встреч бывает в неделю одна-две. И точно ли он хочет проводить их лично? Или же, оставить все как есть? Пусть Костя со своим партнером Мишей общаются с контрагентами? Игорь Иванович был категорически согласен переложить все тяготы общения с бизнес-партнерами на Костю. Нет, нет, у него больше нет вопросов, а Константин — вполне приличный молодой человек, которому можно доверять!
Мы с Мишей весело переглянулись. Действительно, бизнес девяносто второго года не для слабонервных…
Мы с Валериком приехали на «конкурс красоты», который проходил в ДК Железнодорожников. Организован был конкурс на деньги Матвея и каких-то его знакомых, сегодня — финал и мы приехали посмотреть на победительниц.
У здания ДК скопление иномарок. На входе — короткостриженый амбал.
— Ваши пригласительные, господа, — сказал он вежливо. Видел, на чем мы приехали.
Пригласительных не было, Матвей забыл снабдить.
— Иди к чертовой матери, — нахмурился Валерик. — Нас пригласили.
— Мне строго-настрого запрещено пускать без пригласительных, — обескураженно заявил амбал. — Вы поймите правильно…
Я заметил паркующийся микроавтобус Матвея.
— Вот у него пригласительные.
— Да? — охранник посмотрел на меня с недоверием.
Матвей вместе со свитой важно шествовал ко входу. На нем черное длинное пальто, деловой костюм и галстук дичайшей расцветки.
— Пропусти ты их, Костя! Это свои! — скомандовал он важно.
Дверь перед нами распахнулась, и мы, присоединившись к компании Матвея, вошли внутрь.
В фойе было многолюдно. Какая-то очень странная пестрая публика. Много кавказцев — одетых с иголочки, шумных, веселых. Много журналистов. Я заметил главного редактора нашей газеты, с которым обменялся приветствием. Было несколько мелких сошек из мэрии, с полдюжины бандитов средней руки, какие-то неформалы-тусовщики — бородатые, волосатые и одетые в странные одежды, были городские завсегдатаи всех тусовок и бесплатных фуршетов, несколько коммерсантов, парочка известных картежников, похожих на аристократов… Одним словом, сливки общества.
— Заметь, Леха, — толкнул меня локтем в бок Валерик, — весь бомонд приехал без дам. Дома оставили.
— Кто же в Тулу со свои самоваром едет? — иронично спросил я. — Пойдем лучше в буфет, пропустим по бокальчику пока не началось.
Мы пошли в буфет, по пути здороваясь со знакомыми и разглядывая незнакомцев. Рядом с буфетом гуляющую публику иллюзионист развлекал карточными фокусами.
— У нас только на валюту! — ласково улыбнулась нам буфетчица — дама приятная во всех отношениях, будто сошедшая с плаката, рекламирующего советский общепит.
Я нагло ткнул пальцем в Валерика.
— Вот у него полный примус валюты! Он заплатит!
Буфетчица ласково посмотрела на Валерика.
— Какой еще примус… — пробормотал смущенный Валерик, не читавший Булгакова. — А вы нам, уважаемая, по пятьдесят грамм коньяка… а лучше по сто! И закусить чего-нибудь.
Стодолларовая бумажка легла на тарелку и мгновенно исчезла, а мы получили по фужеру с коньяком, по бутерброду с колбасой и по «сникерсу».
— Коньяк французский, колбаса итальянская, «сникерс» американский, — решительно провела ликбез буфетчица, как бы намекая, что сдачи не полагается, и повернулась к следующему покупателю.
Я беззвучно ржал, а Валерик недоверчиво нюхал содержимое фужера.
— Шляпа какая-то, — сказал он после того, как опустошил фужер. — И колбаса стремная. Сто пудов из гуманитарных пайков, Леха!
— Ладно, — сказал я. — Не привередничай. Знаток высокой кухни выискался! Пойдем лучше в зал. Сейчас должно начаться.
В подтверждение моих слов зазвенел звонок, и народ, тусящий в фойе, потянулся за зрелищами.
Большой зал дома культуры был заполнен процентов на двадцать. На сцене ведущий — смокинг, бабочка, белоснежная рубашка — заводил публику, пытаясь натужно шутить и рассказывая скверные анекдоты. Публика, впрочем, была невзыскательна и благосклонно смеялась.
— Жюри. — Валерик ткнул пальцем в сторону первого ряда. Я заинтересованно рассматривал людей, которые вот сейчас определят первую красавицу города. Заправляла жюри какая-то женщина неопределенного возраста, похожая одновременно и на секретаря месткома, и на бандершу. Рядом с ней откровенно скучал молодой человек в вызывающе желтом пиджаке. Я заподозрил, что девушки его в принципе не сильно интересуют. Еще был потасканного вида престарелый джентльмен, которого девушки, судя по всему, интересовали весьма. Впрочем, совсем не факт, что этот интерес взаимен. Была дама бальзаковского возраста, усыпанная бриллиантами. Было еще несколько странных мужчин и женщин без особых примет.
— Кто все эти люди? — с удивлением спросил я.
— Эксперты, — усмехнулся Валерик. — Главные спецы по красоте. Но настоящее жюри — вот оно!
Настоящим жюри конкурса являлись: наш товарищ Матвей, сидевший рядом с ним приземистый плотный кавказец лет тридцати — видный представитель азербайджанской диаспоры и смутно знакомый мне господин в клетчатом пиджаке.
— Ну, Мамеда я знаю, — сказал я. — А что это за клетчатый с ними?
— Хозяин ювелирного в центре, — объяснил Валерик.
— Ясно-понятно, — ответил я задумчиво. — А что, наш друг Матвей так близко сошелся с азербайджанцами? Я и не знал…
— По рыночным делам, — вполголоса ответил Валерик. — Сам знаешь, все фрукты, овощи, цветы под ними. Бабки гребут, значит защита нужна. Вот и сошлись… Всё, начинается! Девчонки на сцену выходят!
Действительно, на сцене под громогласную музыку из динамиков, вышли финалистки конкурса красоты. Все двадцать пять. На них тут же налетел ведущий, который в довольно агрессивной манере начал интервьюировать несчастных финалисток. Финалистки изо всех сил улыбались, отвечая на дурацкие вопросы. Зал, время от времени, аплодировал.
— Как тебе? — с улыбкой спросил Валерик.
— Ничего девчонки. Даже симпатичные есть. Только какие-то одинаковые. Один типаж — слегка полноватые блондинки, которые и на моделей не тянут.
— А по мне так и очень даже, — сказал Валерик.
— Значит, твой вкус совпадает со вкусом уважаемого жюри, — улыбнулся я. — Что получат победительницы?
— За первое место — диадема с брюликами. И пять тысяч баксов. За второе — подвеска и две штуки. За третье — какую-то мелочь… штуку, вроде бы. Но это же не главное.
— Ну ясен пень, — кивнул я. — Главное — будущая близкая дружба с уважаемыми спонсорами конкурса. Знаешь, Валер… Чего-то мне не особо все это по душе…
— Чего так? — удивился Валерик.
— Да как-то… как в мясном ряду. Только тут люди, все-таки, а не свиная вырезка…
Валерик цинично усмехнулся.
— Да ладно тебе. У них есть товар — внешность. Они его предлагают тем, кто может заплатить. Не нами тема придумана, ей столько лет, сколько человечеству.
Валерик, конечно, был прав на сто процентов. Но чувство легкой тошноты не покидало. Слишком большая концентрация женской красоты. Избыток. А при избытке все что угодно превращается в пошлость.
Шоу закончилось, главные красавицы получили свои призы, а те, которым не повезло — цветы и аплодисменты. Народ разъезжался, впечатленный невиданным зрелищем и алкоголем. Некоторые джентльмены уехали с девушками. Теми, кому не повезло…
Возле ДК красная «девятка», несколько подвыпивших джигитов и девушка, которой не повезло даже больше, чем остальным. Сцена классическая, киношная. Подвыпившие джигиты обступили девушку и понеслось: «Красавица! Поехали с нами! Ужинать! Шампанское! Шашлык!» Джигиты улыбаются и шутят, а вот девушке вообще не смешно. Она в шаге от того, что ее затянут в машину и увезут со вполне предсказуемыми последствиями. Но, что меня удивило, она не боится. Совсем. Злится, в отчаянии готова броситься на джигитов и отбиваться (бессмысленно в такой ситуации), но страха нет, может поэтому ее до сих пор и не затянули в «девятку», эти ребята хорошо чувствуют страх.
Охрану я отпустил еще до начала шоу, Валерик только что уехал. Джигитов четверо, но это не имеет никакого значения, драться с ними я не собираюсь, потому что в барсетке «ТТшник», а в душе закипает злость…
— Девушка, вы знает этих молодых людей? — обращаюсь я через голову низкорослого джигита.
Она отчаянно мотает головой. Нет, не знает и знать не хочет! Джигиты напряглись, но молчат.
— Проблемы, парни? Помочь решить?
Правая рука в барсетке, сжимает холодную рукоять «ТТшника». Джигиты мрачно смотрят на меня — они все поняли, но не отступают, боятся потерять лицо друг перед другом. Боятся больше, чем «ТТшника» в барсетке. Я замечаю, что она смотрит на меня с надеждой. И еще — с интересом.
— Ты кто такой? — заносчиво спрашивает один из джигитов. Я ловлю себя на том, что мне хочется, чтобы они полезли в драку, чтобы я вытащил ствол и…
— Садитесь в свое корыто и чтобы через полминуты духу вашего… — начинаю я прочувствованную речь, но закончить не успеваю. Из ДК вываливает целая толпа — человек пятнадцать, Это Матвей со своим азербайджанским приятелем, приближенными и финалистками конкурса.
— Леха⁈ — удивился Матвей, увидев меня. — А ты чего здесь?
— Пообщались немного с ребятами, — ответил я. — Они как раз собирались ехать.
Матвей настороженно перевел взгляд на кавказцев и грозно сказал:
— Я не понял.
— Да все нормально, — махнул рукой я. — Они уже уезжают.
— Пусть катятся, дорогой! — миролюбиво сказал Мамед и бросил поникшим джигитам: — А ну быстро! Завтра с вами поговорю!
Джигиты грузятся в «девятку» и исчезают. «Королевы красоты» улыбаются и царственно следуют к «Линкольну». Спортсмены из свиты Матвея разочарованы, они не отказались бы размяться, тем более, что повод самый святой — девушку защитить. Матвей укоризненно смотрит на Мамеда и произносит сакраментальное:
— Что за дела?
Мамед виновато разводит руками.
— А что я могу сделать, дорогой? Это у себя в селе они хорошие и уважительные ребята, А как в город попадают — все, крыша едет! Как с цепи срываются! Старших не слушают, никого не уважают…
— Помочь разобраться? — спрашивает Матвей.
— Что ты! — вскидывается Мамед. — Зачем беспокоиться? С этими я сам… Домой поедут, если прилично себя вести не научились!
Матвей кивает.
— Леха! — обращается он ко мне. — Мы сейчас в «Юпитер»! Отмечать окончание конкурса. Вместе с королевами! — он кивает в сторону «Линкольна». — Погнали с нами!
Я с улыбкой отказываюсь.
— Еще дела сегодня, никак не получится.
— Ну, смотри, — пожимает плечами Матвей. — Вообще, как тебе конкурс? Ништяк, скажи? Крутая тема получилась!
— Пойдет, — уклончиво отвечаю я.
— Ну, счастливо!
Веселая компания умчалась в «Юпитер». Мы вдвоем.
— Спасибо, — сказала она. Как-то бессильно и обреченно. — Я уже думала, что все. Затолкают в машину и… А тут ты! Спасибо!
— Да не за что, — ответил я с некоторым смущением. — То хорошо, что хорошо кончается…
Она оценивающе оглядела меня.
— Ты знаешь этих людей? Которые сейчас уехали с этими… королевами красоты? Твои друзья?
— Не все, — честно сказал я. — Некоторые просто знакомые. Но появились они вовремя…
Ее глаза сверкнули.
— У тебя там в сумке пистолет, да? Настоящий?
Мне почему-то совершенно не хотелось ей врать. Врать не хочется, а правду говорить ни к чему…
— Да брось, — улыбнулся я, — нужно было их пугнуть хорошенько.
— А мне хотелось, чтобы у тебя был пистолет, — сказала она с внезапной страстью. — Хотелось, чтобы они на тебя полезли, а ты выстрелил! Чтобы их ухмылки исчезли!
Я поразился тому, насколько одинаково мы чувствовали.
— Если есть возможность не стрелять, то лучше не стрелять, — сказал я серьезно. Но она непримиримо покачала головой.
— А эти парни… твои знакомые… Это ведь они сказали жюри за кого голосовать? Все подстроено, правда же? Нечестно.
— Почему ты так решила? — спросил я.
— Да брось. Девчонки обсуждали. Кто победит и прочее… кто с кем будет. Ну ты понимаешь?
— Чего уж непонятного…
— Да. Девчонки говорили, что есть те, кто понравился спонсорам, вот они и победят.
— И все равно участвовали? — спросил я.
— Все равно! Ты подумай, пусть не победительница, но финалистка конкурса красоты! Звучит! Первый в регионе конкурс красоты!
— Поэтому участвовала?
Она улыбнулась.
— Нет. Я с подругой за компанию. Она из модельного агентства, а я с ней, за компанию! Сначала вообще не думала, что до финала дойду! А когда дошла, подумала — а вдруг? Ну бывает же?
— Все бывает, — подтвердил я. — Даже такое, чего быть не может никогда.
— Ну вот. А в финале уже все стало понятно, спонсоры себе подруг выбрали. А нам — дипломы участниц. Я даже брать не стала, на кой мне, диплом… Я же деньги хотела выиграть!
— Пять тысяч долларов? — удивился я. — А зачем?
Ну вот, пронеслось в голове. Сейчас девушка расскажет о тяжело больной маме. Или брате-инвалиде. Или еще что-нибудь, что полагается рассказывать в таких случаях. Но она удивила меня снова.
— В Париж хочу, — просто сказала она. — Я в библиотеке работаю, читать люблю. Вот и читаю. Гюго, Бальзак, Мопассан, Флобер… ты меня извини. Я болтаю всякое… Глупо, наверное?
— Ничего-ничего, — сказал я. — Совершенно ничего глупого!
— Просто мы выпили немного, — объяснила она. — Шампанского. А я, когда выпью, всегда болтаю…
— Внимательно слушаю, — заверил я ее.
— Библиотека у нас районная… На Коммунарской в полуподвале. Знаешь?
— Знаю, — кивнул я. А про себя подумал, что райончик тот еще…
— У меня так бывало, — продолжила она, — посетителей мало, делать особо нечего, я читаю, читаю… А в книгах — Версаль, Гревская площадь, Лувр, приемы, балы… благородные мужчины и прекрасные женщины… А у меня из полуподвала вид на кучу металлолома.
— Металлолома? — удивился я.
— Ну да. У нас там школа рядом, школьники металлолом собирали и на пустырь складывали. И все время там грязь, алкоголики, шпана. А в книгах — Париж… И гляжу я из своего полуподвала, и такая тоска иногда берет… А иногда злость! Потому что читаю я про этот Париж, будь он проклят, и понимаю, что никогда его не увижу. Никогда! Я же не хоккеист и не дипломат, МГИМО не заканчивала, кто туда пустит простую библиотекаршу… Даже теоретически! Ведь так? — спросила она, требовательно глядя мне в глаза.
— Скорее всего, — согласился я.
— А сейчас хотя бы теоретически возможно, были бы деньги! И вот я, как дурочка, решила — пройдусь по сцене, отчего же не пройтись? — призовое место возьму, чем черт не шутит! А за призовое место в долларах платят и не мало — может и хватит на то, чтобы во Францию съездить?
— Первого приза должно хватить, — подтвердил я.
— Вот и я так решила, — кивнула она. Это глупо, конечно, что я тебе это все рассказываю. Шампанское виновато! Я вообще не пью, ты не подумай! На день рождения только или новый год.
— Я не думаю. Рассказывай!
— И знаешь, — продолжила она, — я как-то за эту идею ухватилась… Нет, есть и другие потребности. У нас с мамой телевизор сломался, а у мамы сериалы, нужно в починку отдать или новый… Я как-то посмотрела этот сериал мексиканский и не понравилось, какой-то уж очень простой…
— Как же мама без сериалов? — поинтересовался я.
— К соседке ходит, — улыбнулась она. — А после просмотра у них обсуждение. Я ничего не говорю, пусть, должны же люди как-то отвлекаться от всего этого… Так что, телевизор важен, но…
— А разочароваться не боишься? — с интересом спросил я. — Париж — он такой… там всего хватает, и металлолома, и грязи, и алкашей, и всего остального.
— Знаю, — сказала она решительно. — Читала и Золя, и нашу отечественную прессу. Но теперь чего уж об этом говорить. Конкурс окончен, я не выиграла, какой теперь Париж… Вообще, я тут с тобой болтаю, а мама уже беспокоится, наверное. Она всегда беспокоится, если я задерживаюсь. Хоть и вида не подает, но я-то знаю…
— Маме беспокоиться не позволим, — сказал я твердо. — Поехали. Тебя куда везти?
— Меня? — она на секунду замялась. — ты знаешь, вообще-то я с незнакомыми молодыми людьми…
— Тебя как зовут, незнакомая девушка? — спросил я с улыбкой.
— Таня, — ответила она. — А тебя — Леша. Я слышала, как твой знакомый называл…
— Очень приятно, — иронично сказал я. — Так ехать куда, все же? Вот моя машина.
— На Коммунарскую, — ответила она. — Я рядом с работой живу, с библиотекой.
Я распахнул дверь «БМВ».
— Карета подана. Прошу садиться!
И мы поехали на Коммунарскую, болтая о всякой ерунде.
Разгар рабочего дня, но работать совершенно не хочется.
— Люся, — говорю я в селектор, — соедини меня с начальником снабжения.
— Минутку, — отвечает Люся.
Через минуту начальник отдела снабжения на проводе.
— Слушай, — говорю я, — у нас там на складе что-нибудь нормальное из электроники завалялось? Телеки есть?
— Как не быть! — восклицает «снабженец». — Имеется! На прошлой неделе приехали «Панасоники»! Япония! Широкий экран!
— Ага, — говорю я безразлично. — Отложи мне одну штуку. Позже человек зайдет, заберет.
— Все понял! — рапортует снабженец.
— А кстати, видики тоже, вроде бы, были? — спрашиваю я.
— Имеется! Этого добра в ассортименте! Есть «Самсунг», «Фунай», если попроще нужно.
— Попроще не нужно. Нужно хороший, — говорю я твердо.
— Есть «Сони», — радостно отвечает снабженец.
— Годится. Тоже одну штуку отложи.
За разговором внимательно наблюдает ехидно улыбающийся Валерик.
— И кассеты! — громко подсказывает он. — Пусть полбагажника кассет накидают, потому как чего в этот видик прекрасная дама вставлять будет? Томик Бунина?
— Кстати, кассеты… — говорю я задумчиво. — Тут ты прав, кассеты тоже нужно…
— «Двойной удар» с Ван Дамом, — говорит Валерик. — Ну и для взрослых чего-нибудь, сам понимаешь, пригодится!
— Валера, — терпеливо отвечаю я, — скажи пожалуйста, у тебя собственный кабинет есть?
— Есть, — кивает Валерик.
— Так какого хрена ты тут трешься все время, работать мешаешь! Есть кабинет, сиди в нем, занимайся делами!
— Да че ты, Леха! — примирительно говорит Валерик. — Я же шутя… Но, кстати, не шутя, ты бы насчет бронированной двери подумал. Даже о двух дверях!
— А нахрена две? — настороживаюсь я.
— Одну на подъезд, другую на хату. Или Мишу Афганца попроси, пусть бойца выделит, хату прекрасной дамы постоянно охранять… Двадцать четыре на семь.
— Иди к чертовой матери, — мирно советую я Валерику.
— Иду, иду, — улыбается он. — Знал я, что все эти походы по конкурсам красоты добром не кончатся!
Я кидаю в Валерика калькулятор, но он ловко уворачивается и исчезает за дверью.
Приватизация. О ней все разговоры, все мысли и чаяния. Никто толком не знает, как это будет, но все понимают — время золотое. Ходят смутные слухи о лицевых счетах, которые будут открыты на каждого гражданина. Но это не точно. А вот я знаю, что будет точно. И как это использовать — тоже знаю.
Местное отделение Госкомимущества разработало программу приватизации. Горисполком утвердил. Естественно, с одобрения губернатора. И конечно, наш Борис Борисович вносил свои коррективы в программу. Так или иначе, распродажа государственной собственности началась. Сначала — объекты торговли и сферы услуг. Парикмахерские, магазины — большие и малые, столовые, кафе и рестораны. Аукционы должны были стартовать буквально со дня на день…
Мы с Валериком и Серегой на заседании торгово-промышленной палаты. Странная организация, наспех зарегистрированная — что-то вроде неформального клуба общения для представителей крупного бизнеса.
Собрание — в актовом зале обкома. Присутствует три десятка джентльменов и несколько леди. Цвет нарождающейся буржуазии. Какие-то ораторы с трибуны рассказывают прописные истины, но их никто особо не слушает. Люди собрались не для этого. Люди собрались для того, чтобы договориться. Аукцион — штука скользкая. Если все сделать аккуратно, друг другу не мешать, а договориться миром, то можно забрать интересный актив почти даром.
Мы здесь чисто формально, на деловых людей посмотреть и послушать, чем дышат. Парикмахерские и гастрономы нас не интересуют. Крупнейший городской универмаг «Родина» забираем с аукциона мы, этот вопрос даже не обсуждается. Городские рынки, к которым мы имеем отношение, в приватизационный список не попадают, что нас вполне устраивает. Вполне достаточно полностью контролировать менеджмент.
Бизнес-сообщество в девяносто втором году разделилось на две фракции. В первую фракцию входили «новые русские» — люди, появившиеся из ниоткуда, различными способами заработавшие очень большие деньги. Это были бывшие бармены, таксисты, спортсмены, бывшие спекулянты, «торговая мафия». Вторую фракцию составляли «красные директора» и бывшие партийные функционеры. Представители второй фракции смотрели на первую несколько снисходительно и свысока — ну играют ребятишки в бизнесменов, пусть играют, все равно экономика на нас держится! «Красные директора» тихо ненавидели правительство Ельцина-Гайдара, тогда как «новые русские» смотрели на «рыночников-реформаторов» с оптимизмом. Как для ненависти, так и для оптимизма поводы имелись.
Само правительство Ельцина — Гайдара находилось в положении незавидном. С одной стороны — западные друзья, обещающие миллиардные кредиты, если все делать так, как они скажут. С другой стороны — набирающая силу оппозиция, глухое недовольство «красных директоров», и нарастающая народная ненависть. Да и с парламентом согласия у реформаторов не было, там сидел хитрый горец Руслан Имранович Хасбулатов, который явно выстраивал свою игру. Естественно, говорить о каких-то эффективных реформах в подобных условиях не имело смысла. Гайдару, по-видимому, надоело бодаться с Хасбулатовым, и он демонстративно попросил об отставке. И парламент отступил, Гайдар не только сохранил пост, но и получил серьезный карт-бланш. По словам «Коммерсанта»: «ту степень политической независимости, которой не имел не один из прежних премьеров». «Красным директорам» был обещан бонус — двести миллиардов рублей кредитов. Не так много, если разобраться, меньше полутора миллиарда долларов. Но на первую половину девяносто второго года — очень приличные деньги. И простой народ не обделили — было обещано, что минимальные зарплата и пенсия вырастут аж до девятисот рублей. Шесть долларов по нормальному курсу. Впрочем, даже такое повышение полностью обрушит финансовую систему, которая еще подавала какие-то признаки жизни…
Основные события, конечно, развернулись в кулуарах — в обкомовском буфете. Купечество выпивало, закусывало, общалось и решало вопросы. «Директорский корпус» держался особняком — директора механического, станкостроительного и автосборочного завода, вместе с несколькими неизвестными мне промышленниками рангом поменьше, пили коньяк и громко обсуждали дела.
— У меня восемьдесят процентов падение по итогам квартала, — с какой-то странной гордостью говорил директор станкостроительного завода.
— А у меня — шестьдесят шесть, — отвечал ему директор механического.
— Склад продукцией забит, никто не берет, денег нет!
— А наш основной потребитель вообще на Украине. Две таможни, внешнеэкономическая деятельность… И тоже без денег.
— Энергетикам должны два миллиона. Народу повышать зарплаты нужно, а как я повышу? На оборотные средства сырья закупил. В пять раз подорожало!
— Звоню в министерство, спрашиваю — делать-то чего? Отвечают — крутись!
— Слушай, а что там у тебя с металлом?
— Ты не ори так… Короче, есть одна фирма. А у нее лицензия на вывоз и квоты… Позже поговорим…
— Если хотят, чтобы мы работали… Пусть кредиты дают! Мы уже отписали губернатору!
— И мы! А не дадут — хоть завтра стачку начнем! Народ злой, потому что голодный…
— Гайдар обещал — пусть дают. А если не дадут, пусть на себя пеняют. Мы им устроим пролетарскую революцию!
— Экие скоты, — задумчиво сказал Серега. — Леха, знаешь этого лысого?
— Со станкостроительного? Ну знаю немного.
— Шестьсот тонн меди за бугор загнал. А медь по штуке двести баксов тонна. Вот и прикинь.
— Вписался в рынок, — кивнул я. — Неплохо так, с одной сделки семьсот двадцать тысяч «гринов». А сейчас сидят и хвалятся, у кого больше процент падения производства…
— Кредиты им дадут, похоже, — сказал Валерик, откупоривая банку «Пепси». — Дадут, это они все правильно рассчитали. Но только ниче путного их этого не выйдет…
— «КоммерсантЪ» пишет, что Центробанк будет давать бабки, — сказал я. — А у Центробанка бабки только эмиссионные. Те, что сам напечатал, других нет. И это кабздец, дорогие товарищи. Только-только курс устаканился немного.
— А бабки они просрут за полгода — максимум, — продолжил возмущаться Валерик. — Частью зарплату работягам выплатят, а с остальным побегут валюту скупать. Курсу хана, они его обрушат к хренам. И так все на живой нитке держится… Леха, ты вот что скажи, я не пойму, наверху, что ли, совсем бараны сидят, не понимают ничего? Гайдар же, вроде, умный мужик? Иди нет, просто тумана нагоняет? Я уже вообще понять не могу.
— Дело же не в Гайдаре, — сказал я задумчиво. — Хотя и в нем тоже, конечно… Дело в том, что никто не понимает, что происходит и что дальше делать. Как с этими кредитами для заводов. Правительство же благого дела хочет, спасти помирающую промышленность. Напечатают денег, завалят государственные финансы и в итоге промышленность все равно загнется.
— Смотри, какие люди! — перебил мю прочувствованную речь Серега.
В обкомовском буфете появился наш партнер Миша Афганец в компании пожилого джентльмена благообразной наружности.
— Вайсман, — сказал Валерик. — Торговый деятель, я его знаю. Леха, а че за дела у него с Афганцем?
— Значит, есть дела, — усмехнулся я. — Мы это потом обсудим, это всех касается.
Миша, похоже, принял предложение господина Вайсмана, касающееся силовой поддержки приватизации части государственных магазинов. И теперь господин Вайсман демонстрирует Афганца нашему бизнес-сообществу. С таким же успехом мог прийти и с гранатометом наперевес.
Миша вместе со своим новым деловым партнером подошли к нашему столику, мы поздоровались, и Миша пригласил меня на два слова. Мы вышли в коридор.
— Вот, Алексей, — улыбнулся Миша, — вы с Давидом Семеновичем шапочно знакомы, пора познакомиться ближе.
— Наслышан, — улыбнулся я Вайсману.
— Надеюсь, только хорошее? — вопросительно поднял брови он.
— А разве могло быть иначе? — еще шире улыбнулся я.
— У Давида Семеновича к нам предложение, — сказал Афганец серьезно. — Приватизация городской торговой сети через пару месяцев стартует. Вот, Давид Семенович зовет нас в партнеры.
— Октябрьский район — мой родной, — с грустью в голосе произнес Давид Семенович. — Каждый магазин знаю. От директора до уборщицы. Всю жизнь в этой системе. А теперь все распродают с молотка. И я так решил — если распродают, то отчего не купить? Магазин это, молодые люди, всегда магазин. Но что может сделать один старый больной еврей, когда творятся такие дела?
— Предложение следующее, — сказал Миша, — делаем акционерное общество и выкупаем столько магазинов, сколько сможем. Вернее, выкупает Давид Семенович на собственные бабки. А мы ему помогаем со своей стороны. Двадцать процентов акций наши. Все верно, Давид Семенович?
Вайсман медленно и важно склонил голову.
— А моя задача? — спросил я.
Миша хлопнул меня по плечу.
— Ты же в высокие кабинеты вхож, Леха! С замом губернатора на короткой ноге.
— Очевидно, что в процессе возникнут некоторые… процедурные вопросы, — вкрадчиво сказал Давид Семенович. — Так же очевидно, что их нужно будет оперативно решать. Так как?
Я некоторое время молча разглядывал носки своих ботинок. С одной стороны — заманчивое предложение. Ничего не вкладывая, получить что-то существенное. Но с другой…
— Давид Семенович, — сказал я, — тысяча извинений, но я должен сказать своему товарищу пару слов. Конфиденциально.
Давид Семенович снова медленно склонил голову в знак согласия, а я увлек Афганца дальше по коридору, к лестнице, покрытой вытертой и пыльной красой ковровой дорожкой.
— Ну чего ты напрягся так? — сказал Миша. — Дело — верняк. Как заберем магазины, двадцать процентов наши. А там… посмотрим, как пойдет. Давид Семенович человек немолодой, может на пенсию захочет. Мало ли… Целый район, Алексей, там только крупных магазинов штук пятнадцать, не считая мелочи. А еще склады, базы, хранилища…
— Миша, — ответил я, — если я попрошу нашего Борис Борисыча оказать содействие в деле, где потом кого-нибудь замочат… Это будет очень плохая история, которая поставит под удар другие наши дела. Я это так вижу.
— Да брось, Алексей! — развел руками Афганец. — Я не понимаю, что ли? Все будет тихо, по-вегетариански.
— А если тебя самого грохнут за какой-нибудь вонючий овощной магазин? — продолжил я.
— Отвечаю, — сказал Афганец тихо и торжественно. — Отвечаю, что все сделаем чин-чинарем! Чистый же доход без вложений и мороки! Ну, договорились?
— Договорились, — махнул рукой я. — Мертвого достанешь, Миша.
Договор был скреплен торжественным рукопожатием.
А потом было еще одно рукопожатие — с Давидом Семеновичем, а потом мы пошли в обкомовский буфет, где были еще рукопожатия, какие-то разговоры, споры и обсуждения, а потом я сказал Валерику:
— Все. Нет больше сил моих. Поеду.
— На офис? — поинтересовался Валерик.
— Нет, — сказал я. — В библиотеку записываться.
Валерик улыбнулся и хотел что-то сказать, но раздумал. Наверное, у меня вид был чересчур серьезный…
Все было как они и рассказывала — серая невзрачная девятиэтажка на Коммунарской, возле которой пустырь с кучей металлолома. Блестящий «БМВ» смотрелся здесь странно и неуместно, как пришелец с другой планеты. И библиотека действительно в полуподвале, все сходится. Я стоял перед обшарпанной деревянной дверью и почему-то волновался. Странно. Постояв немного и набрав полную грудь воздуха, вошел внутрь.
Она сидела за столом выдачи и что-то писала, очень сосредоточенно, и только дописав, подняла на меня глаза. Сначала она очень удивилась; может быть, даже смутилась немного, а потом улыбнулась растерянно.
— Привет! — сказал я непринужденно.
— Ой, привет! — откликнулась она. — А я тебя не сразу узнала! А ты как меня нашел? Хотя… погоди! Я же тебе, кажется, рассказала, где работаю!
— Все верно! — кивнул я с улыбкой.
У нее загорелись глаза.
— Ой! Ты не представляешь! Тут вчера такое произошло! Как в кино! Мне позвонили организаторы конкурса… ну, этого…
— Конкурса красоты?
— Да! И сказали, что мне положен приз зрительских симпатий. И через час приезжают, привозят огромную коробку. А там — телевизор японский! И еще одну коробку — видеомагнитофон! Я сначала не поверила даже, но как тут не верить, если телевизор — вот он, стоит на тумбочке! И видеомагнитофон еще! Правда, смотреть по нему нечего, кассет нет.
— Это недоработка, — кивнул я. — Ну, теперь проблема решена и маме не нужно ходить к соседке сериал смотреть.
Она кивнула, а потом вдруг посмотрела на меня с удивлением.
— Слушай, — сказала она, — я же дура такая! Сразу не сообразила… Ведь это же ты, правда?
— Что? — Мне пришлось разыгрывать непонимание.
— Телевизор и видеомагнитофон — это же ты устроил? И как я сразу не догадалась⁈
— Конкурс красоты был не очень честный, — сказал я. — Такой и задачи не было — выбрать первую красавицу города. Стояли совершенно другие задачи, которые выполнены, насколько мне известно.
— И? — спросила она, вопросительно глядя на меня.
— Иногда справедливости нужно помочь свершиться, — торжественно изрек я.
— А ты, значит, за справедливость⁈
— Я — да!
Она молчала. Думала. А потом сказала:
— Я так благодарила этих… организаторов. А получается, что не их благодарить нужно, а тебя.
— Это все пустяки. — Я махнул рукой, чувствуя, что смущаюсь. — Я вообще на этом конкурсе случайно оказался. И раз сказано, что приз зрительских симпатий, значит так и полагается, и нечего об том говорить…
— Хорошо, — улыбнулась она. — Но все равно спасибо. Я сама телек смотрю редко, а вот для мамы праздник!
— Прекрасно! — сказал я, давая понять, что тема закрыта. — Но я приехал по важному вопросу. Кое-что нужно узнать.
— Что же именно? — удивилась она.
— Очень важный вопрос. Что ты делаешь сегодня вечером?
Потихоньку начинается «торговля воздухом» — первые ласточки будущих финансовых пирамид. Фирмы, банки, биржи, концерны и фонды предлагают собственные ценные бумаги всем желающим. При этом, что интересно, фондового рынка пока физически не существует, потому что большой приватизации не было, да и маленькая только на низком старте. Где-то в Москве работает «фондовая комиссионка» с поэтическим названием «Антарес», которая предлагает всем желающим акции от частных фирм.
Ко мне в кабинет пришел Серега. Почему-то с журналом «Огонек», свежим выпуском.
— Вот, — сказал он, положив журнал на мой стол. — Что думаешь?
Я бегло пробежал глазами по журнальному развороту. Биржа «Алиса» предлагает акции частным лицам и организациям. И обещает аж пятьдесят процентов годовых.
— Думаю, — сказал я, испустив горестный вздох. — Думаю, что господин Стерлигов не очень хорошо понимает разницу между акцией и облигацией. Или, как вариант, очень хорошо понимает, но гонит беса этой своей рекламой. Цель — впарить лохам ничего не стоящие бумажки. Серега, мы не покупаем акций частников! Никак, ни при каких обстоятельствах, исключено! Тем более, вонючие пятьдесят процентов. Рубль в три раза за полгода упал! А за год еще в десять раз упадет, эти пятьдесят процентов как мертвому припарки, на совсем уж жадных лохов рассчитано.
— Да понял я, понял, — примирительно сказал Серега. — Но зря ты на «Алису» гонишь! Там люди серьезные, кругом их реклама — и по телеку, и в журналах…
— Нахрен! — сказал я решительно.
— Ладно, — не стал спорить Серега. — А может тогда мы сами акции выпустим?
Я с удивлением посмотрел на него.
— Это еще зачем?
— Ну как… — замялся Серега. — Если этим — «Алисе», «Гермесу» и прочим выгодно, то почему нам не замутить?
— Сергей, — сказал я терпеливо, — Стерлигов и прочие в Москве имеют возможность неограниченно покупать валюту. Схема у них элементарная. Берут у населения бабки, покупают доллары, марки и фунты и тупо ждут! Ждут, когда наш замечательный деревянный рубль обесценится еще больше. Они на убытках вкладчиков зарабатывают, понимаешь? Это если не прямой кидок, то где-то очень близко. Хочешь простой народ кидать на бабки?
— Не, — сказал погрустневший Серега. — Не хочу. Простому народу сейчас и так херово живется.
Я согласно кивнул. По большому счету, бизнес был также растерян, как и простые рабочие и служащие. Опыта легальной работы у отечественных бизнесменов не было, а старый опыт — фарцовка и нелегальное производство, в новых условиях скорее мешал, чем помогал. Очень мало кто представлял, что делать со свалившейся свободой. Об инвестициях, биржах и прочем читали в книгах Драйзера, как это все работает на практике — никто не знал. Да и разбираться не хотелось — запах шальных денег, которые здесь и сейчас, кружил голову и опьянял. Казалось, что масть теперь будет переть всегда…
Я у Матвея на «базе». Сижу в обшарпанном кабинете и пью чай. Вообще, мы как-то редко стали общаться с Матвеем в последнее время. Все в делах и в работе, провести как раньше вечер в «Театральном» не получается… Но дела идут по-старому, команда Матвея занимается реализацией водки, за что получает полагающуюся долю. Взимают «спортсмены» и арендную плату на рынках, попутно «крышуя» особо крупных коммерсантов.
— А кстати, — говорит Матвей, отхлебнув из стакана, — Мамед просил передать свои извинения за тот случай… Ну, ты понял…
— Да, пустяки, — отвечаю я расслабленно. — Проехали.
— Тех джигитов он домой отправил, — продолжает Матвей. — На историческую родину. И еще, по поводу конкурса… если бы мы знали, что девчонка тебе запала… Сам понимаешь, любое место бы ей отдали. Организовали бы два первых места и всех делов! Мамед очень огорчился, когда узнал, что у тебя есть интерес, а мы его не учли…
— Не заморачивайся, — машу рукой я. — Тема с конкурсом ваша, я же чисто посмотреть приехал.
— И че? — улыбается Матвей. — Как у тебя с той телкой? Срослось?
— Пойдет, — говорю я уклончиво.
— А с призом зрительских симпатий — Мамед помог. Тут же отзвонился кому-то в жюри, ей позвонили и…
— Передай мою признательность, — говорю я саркастически. Но Матвей не улавливает сарказм.
— Он вообще нормальный мужик, этот Мамед. Большие бабки зарабатывает, Леха.
— Это уже интересно… — Я отставляю стакан с недопитым чаем. — Что у вас за отношения сложились с этим Мамедом? Партнерствуете?
— Ну, не то чтобы партнерствуем… Им, сам понимаешь, защита нужна. Груз встретить, проводить, точки торговые охранять. Да чего я тебе объясняю, сам все знаешь. И вот! Мы им помогаем, они нам… Взаимная выгода, Леха.
— Ну-ну… — киваю я. — Матвей, твое право вести дела с теми, с кем считаешь нужным.
— А ты что думаешь? — Матвей смотрит на меня выжидающе.
Я развожу руками.
— А чего мне думать? Я этого Мамеда и не знаю почти.
— Я так понимаю, что ты не одобряешь? — Он явно вызывает меня на откровенность.
— Я же сказал, что это твои дела, с кем бизнес делать. Вот если это будет в ущерб нашим общим делам, то тогда и другой разговор.
— Он хотел с тобой пообщаться по одному вопросу, — говорит Матвей.
Вот и начинается, думаю я, но вслух не говорю, вопросительно смотрю на Матвея.
— Они же овощами занимаются, — объясняет Матвей. — Ну в смысле, азербайджанское землячество. Скоро приватизация магазинов. Овощные, гастрономы и прочее.
— Дальше, — киваю я.
— А че дальше? Еще их очень интересует овощехранилище. Самое крупное, которое в Октябрьском районе.
Я благодушно киваю.
— Ну а ко мне какие вопросы, Матвей? Интересует выкуп магазинов, пусть готовят бабки. Я краем уха слышал, что список объектов приватизации уже утвержден. Пусть идут и покупают, если бабок хватит. Я-то что могу сделать?
— Леха, ну мне-то не гони, — говорит Матвей с обидой. — Мы ж не первый день знакомы, столько всего прошли вместе! Я тоже краем уха слышал, что все торговые точки в Октябрьском прицелился забрать Вайсман. А крыша у него — Миша Афганец. Ты еще скажи, что не в курсе дела!
— В курсе! — энергично подтверждаю я. — Афганец рассказал. Я только не знаю, какие конкретно точки Вайсман собирается выкупать. Но могу предположить, что замечательное овощехранилище его тоже интересует.
— Что там за дела у Вайсмана с Афганцем? — спрашивает Матвей мрачно.
— Обычные дела, — отвечаю я. — Вайсман пришел к Афганцу и попросил содействия. Чтобы его по ходу приватизации не грохнули. И я с ним разговаривал.
— С Вайсманом?
— Ну да, — киваю я. — Он и в административной поддержке нуждается. Обещает двадцать процентов нам с Афганцем.
— Двадцать процентов? — усмехается Матвей. — Леха, Мамед даст больше.
Я отрицательно мотаю головой.
— Так дела не делаются. Мы уже договорились с Вайсманом. Лично мне это овощехранилище нахрен не нужно, вместе с гастрономами Октябрьского района. Но тут деньги сами пришли.
— Это всё? — спрашивает Матвей.
— Нет, не все, — говорю я, чувствуя, что начинаю заводиться. — Я этого Вайсмана и не знаю толком, один раз общались в течение пяти минут. Но я вот что знаю — он здесь всю жизнь живет и в этой каше варится. Он наш. А этот Мамед со своими земляками, когда в город приехал? Года два назад? Может быть три? Ты вспомни, в город кто только ни пытался заехать! И грузины, и «чехи»… Да тот же Абхаз! И мы вместе всему этому нашествию противостояли. А теперь получается, что уже не вместе? Или как?
Матвей упрямо сопит, а потом отвечает:
— Да вот я тоже не знаю, вместе мы или не вместе. Давно у тебя хочу поинтересоваться. Ты же постоянно на сторону Афганца встаешь! Во всех вопросах! А я уступаю постоянно.
— Матвей, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — мы с тобой поделили самый прибыльный бизнес в городе. Водочный. Я вообще не пойму сути претензий. Тебе мало бабок?
— Да не в бабках дело, Леха! — с досадой отвечает Матвей. — Вы у себя в офисе сидите, не видите оттуда ни хрена! А мне с улицы виднее. Миша Афганец власть в городе потихоньку забирает. Да, ты ему нужен сейчас, базара нет! А вот как выкупите свои заводы и комбинаты, тогда попомнишь мое слово — он вас сольет. Через любого переступит!
— Ладно… — выдыхаю я. — Матвей, у меня деловое предложение. «Дом одежды» мы забираем в аренду. И «Дом быта» тоже. Тебе какой из них больше нравится?
«Дом одежды» был одним из крупнейших в областном центре магазинов. Торговал, конечно же, одеждой и обувью, но это не главное. Главное, что отличное место в самом центре. А «Дом быта» тут же, рядом, в шаговой доступности. Громадный комплекс бытовых услуг — от химчистки до телемастерской. Оба этих объекта не подлежали приватизации, но сдавались в аренду городом. Очень недорого.
Мое предложение сразу разрядило обстановку.
— Ну ни хрена себе, у вас дела… — сказал Матвей. — Чего, вот так запросто готов переуступить?
— Не переуступить, — поправил я. — Поделиться. С тем, кого я считаю своим деловым партнером. И еще — другом. «Дом одежды» под любую торговлю пойдет. А «Дом быта» под офисы, мы уже ездили смотреть. Постоянный источник дохода на двадцать лет вперед.
— Ладно, — сказал Матвей, краснея. — Как говорится, от души, Леха! Я бы «Дом быта» выбрал. — Контролировать самый большой офисный центр, нормальная тема, а?
— Договорились, — кивнул я. — Пришли к нам кого-нибудь из своих, кто там у тебя по коммерческой части… мы проинструктируем, что и как.
— Пришлю, — сказал Матвей. — А вся эта тема с магазинами в Октябрьском?
Я пожал плечами.
— Делай как знаешь. Возражать не буду. Не хватало нам еще из-за какой-то херни ссориться.
Матвей почесал коротко стриженный затылок.
— А если Мамед с Вайсманом встретятся и пообщаются? Пусть как-то поделят… по справедливости, а? Что думаешь?
— Мое мнение ты знаешь, — сказал я. — Лично я бы не хотел, чтобы азербайджанская диаспора забрала торговую сеть. Но если они твои кенты… Пусть встречаются и разговаривают.
— Во! — просиял Матвей. — Как говорится, чтобы и волки сыты, и овцы целы!
— Договорились, — сказал я. — По поводу Афганца у тебя нет вопросов?
Матвей поморщился.
— Твой партнер — твои проблемы, — сказал он. — Мне с ним детей не крестить.
— Тогда решено. Магазины в Октябрьском делят Вайсман с Мамедом. «Дом быта» забирают твои люди. Остальные темы — все по-старому.
Договор был торжественно скреплен рукопожатием. Одной проблемой меньше. Хотя бы на некоторое время…
В городе неспокойно. На крупных предприятиях первые перебои с выплатой зарплаты. Инфляция и безудержное воровство руководства сожрали фонды. Собственно, денег нет не только на зарплату, но и на дальнейшую деятельность. Те директора, у которых что-то есть на складе, как-то выживают. Бартерные операции, которые раньше имели место только в теневой экономике, где все менялось на все, выходят на глобальный уровень. У нас есть такой опыт — уже больше года мы меняем левую водку на электронику, сахар на автомобильные запчасти, а удобрения на сельхозпродукцию. Теперь этот опыт появляется у всех — красные директора, как бывшие советские фарцовщики, меняют все на все. Что деньги? Бумага, которая дешевеет день ото дня! В этом смысле с советских времен ничего не изменилось. Другое дело, конечно, твердая валюта! За валюту, конечно, хотят торговать все, но не все могут.
В городе, к несказанной радости школьников, бастуют учителя. Указом Ельцина от 15 апреля всем бюджетникам повышают зарплату. Ставки и оклады не могут быть меньше девятисот рублей. Это, конечно, плюс. Минусом является то, что этих денег нет. У кого есть запасы круп и овощей — выживают, но голодные обмороки уже не редкость. Призрак настоящего голода уже не совсем призрак, он становится все реальнее… Учителя и врачи на выходных пополняют тесные ряды торгующих — выносят на расплодившиеся толкучки нехитрые домашние ценности. Впрочем, некоторые даже втягиваются — начинают «челночить» и зарабатывать неплохие по их меркам деньги.
По поводу тяжелой социально-экономической ситуации я имел разговор с нашей политической «крышей», вице-губернатором Борисом Борисовичем. Мы пили виски в его кабинете. Борис Борисович жаловался. На тупое начальство, которое само не знает, чего хочет. На тупых подчиненных, которые вообще жопой думают. И руки у них из этой же жопы. На народ, который не понимает, что нужно немного потерпеть. Ну и, конечно, на темные силы, которые спят и видят реванш. Впрочем, Борис Борисович доволен. Он получает от меня лично семьдесят тысяч долларов в месяц. Послухам, мутит еще с какими-то банками, директорами заводов, какие-то квоты и лицензии…
— Кстати, Алексей, — важно говорит Борис Борисович, — есть небольшое дело. Как раз по вашему профилю.
— Что за дело? — пьяно интересуюсь я.
— Вот. — Передо мной на стол ложится папочка. В папочке фото какого-то мужчины, который кажется мне смутно знакомым. И лист бумаги с его анкетными данными — ФИО, год рождения, домашний адрес и прочее.
— Это чего? — спрашиваю я.
— Газеты читаешь? Про забастовки слышал?
— Весь город гудит, — кивнул я.
— Вот этот тип мутит воду, — говорит Борис Борисович, снижая голос до шепота. — Губернатор недоволен, понимаешь. Нужно решать вопрос.
Я с изумлением смотрю на Бориса Борисовича. Такая просьба от него впервые.
— Ну вы даете! — говорю я с искренним изумлением.
— Я ничего не даю! — говорит Борис Борисович. — И я же не говорю, что… какие-то крайние меры. Это глава стачкома учителей!
— Я так и понял, — говорю я с плохо скрываемым сарказмом. — По роже видно, что отпетый негодяй! Недоволен, понимаешь, что зарплату в двенадцать «зеленых» не выплачивают вовремя!
— Тебе хаханьки, а губернатору вот-вот прилетит из Москвы нахлобучка! — недовольно говорит Борис Борисович. — А то и вообще снимут, понимаешь? А по административной линии мы его прижать не можем, скажут — репрессии устраиваем. Проблема, Алексей!
Я отхлебываю вискарь, не чувствуя вкуса. Тошно. От того, что придется посылать бойцов Матвея — ломать нормального, судя по всему, мужика. Или может денег ему дать? Так не возьмет же. Такие не берут… Тошно, потому что подобные уравнения не имеют хороших решений. Только более или менее отвратительные. С другой стороны — если губер слетит, то не факт, что наш Борисыч усидит на месте. А значит, часть активов мы потеряем. Тот же химкомбинат скорее всего загнется под новым руководством и несколько тысяч работяг окажутся предоставлены сами себе без средств к существованию. Нравственная дилемма, как есть… Потому и тошно.
— Мы подумаем, — говорю я Борису Борисовичу.
Тот удовлетворенно кивает.
— А вообще, вы молодцы, — говорит он. — Я тебе честно скажу, Алексей, даже не ожидал такого! Совсем молодые парни, а на предприятиях и задолженности нет, и зарплаты приличные, и по налогам… все в порядке же?
Я молча показываю большой палец — все в порядке по налогам. Мы их почти не платим.
— Губернатор вас хвалил! — торжественно объявляет Борис Борисович. — Говорит, простые пацаны, студенты фактически, порядок навели! А толстопузые наши потомственные директора — сплошной развал!
— Вы по поводу магазинов словечко замолвили? — осторожно интересуюсь я.
— Да будут тебе эти магазины, — с досадой машет рукой Борис Борисович. — Это мэрия решит, я общался уже. Магазины — мелочь! Нужно шире смотреть! Скоро выборы. Денег будет нужно много. Мы в этом смысле на тебя рассчитываем… Ну, то есть, не только на тебя, конечно. Но и на тебя тоже!
— Еще дожить нужно, — осторожно отвечаю я.
— А куда ты денешься! Доживешь!
Я тяжело вздыхаю в ответ.
Но есть и хорошие новости! На телеканале «Россия» стартовала «Санта-Барбара»! И это удовольствие теперь на годы…
По вечерам на улицах заметно меньше людей. Даже возле магазинов. Очереди исчезли, невидимая рука рынка разобралась с товарным дефицитом — теперь в любом «комке» можно купить все, от чулок до колбасы. Только дефицит не исчез, он мутировал. Из товарного стал денежным. У населения нет денег ни на чулки, ни на колбасу.
— Зато на водку у всех находится, — недовольно сказал Серега. Мы пили кофе в нашем импровизированном офисном буфете. Бесплатном для сотрудников, между прочим.
— Читал сводку? Водочный на тридцать процентов нарастил производство! Водка разлетается — не успеваем отгружать! Где народ деньги берет, Леха? Это какой-то феномен!
— Днем по городу проедься и по сторонам посмотри, — сказал я. — Город — одна большая «толкучка». Торгуют всем. С заводов и фабрик прут все, что можно спереть.
— А чего остается делать? Там же бабки не платят ни хрена. А что платят — на хлеб не хватит.
— О том и речь, — подтвердил я. — Народ занимается выживанием. И пьет… А еще, сериалы смотрит.
— Не только, — покачал головой Серега. — Наркота, мать ее… Знакомые менты говорят, что с ног сбились. Большинство краж и грабежей — это же их рук дело, наркоманов.
— Есть такое дело, — мрачно согласился я. — Че, у нас наркомафия завелась, что ли? Так вроде бы азиатов в городе почти не видно…
Серега досадливо поморщился.
— Хрен его знает… Менты говорят, что сами толком понять не могут. Наркоты в городе полно. И не трава, как раньше, а натуральный героин. Новые точки каждую неделю открываются…
— Ага… не могут понять они. Сами, небось, крышуют это дело. Без их ведома пойди, откройся, как же…
— Менты — они тоже разные, — возразил Серега. — Может кто-то и кормится с этого дела, но уж точно не все…
Я с досадой отхлебнул кофе.
— Меня хоть не лечи. Любой участковый знает, сколько «подач» у него на участке. И с каждой имеет. И наверх передает. А потом они приходят и рассказывают — у нас вспышка уличной преступности в городе, а бензина нет, за бандитами гоняться не на чем, подайте на бензин, люди добрые!
— Злой ты! — резюмировал Серега. — А вообще, нужно Матвею сказать. Пусть пошлет своих пацанов по точкам.
На самом деле, отношение к наркотикам в преступном мире было двойственным. С одной стороны — любой уважающий себя уголовник презирал наркоторговцев, которые наживаются на его «естественной потребности». Как известно, «пацаны страдают», а барыги на этих страданиях бабки делают. Само собой, ни о каком сотрудничестве преступного мира с наркоторговцами и речи быть не могло. Поэтому, наркоторговля традиционно прикрывалась милицией. Как и проституция — занятие, иметь отношение к которому для любого уважающего себя бандита было зазорно. Впрочем, принципы часто нарушались. Если получать с наркоторговцев «за крышу» или «в общак» считалось неприемлемым, то взять у них товар для собственных нужд или для отправки в зону — вполне допускалось. Но это для традиционных уголовников, которых мы называли «синими». У Матвея отношение к наркоторговцам было в высшей степени отрицательным, и если спортсмены кого-то ловили на этом деле, то заканчивалось поломанными руками, ребрами и разбитыми головами.
Традиционная «наркомафия» в начале девяностых годов выглядела стандартно — оптовыми поставками занимаются представители бывших азиатских республик, а большую часть розничных продаж осуществляет цыганская диаспора или те же наркоманы в своем кругу. И крышует все это предприятие доблестная милиция.
— Ладно, — сказал я. — Матвею скажем. И нужно пробить, что это за деятели героин в город тянут. Раз менты работать не хотят ни хрена… Сжечь пару «подач», остальные задумаются.
— Не задумаются, — грустно сказал Серега. — Конченные люди.
— И то правда, — согласился я. — Короче, хватит лирики! У нас встреча с «комсомольцами», не забыл?
Серега недовольно забарабанил пальцами по столу.
— Помню. Какого хрена им нужно, этим деятелям?
— Наверное, опять нефтебазу выпрашивать будут. Хрен им, а не нефтебаза… Самим нужна.
— Так может не поедем? — с надеждой спросил Серега.
— Нет, — покачал головой я. — Может у них другое чего… Да и договорились, нужно ехать. И вообще, с ними нужно общаться, хотя бы время от времени.
— Ну, хрен с ними, — сказал Серега. — Поехали. В самое логово?
— Туда, — кивнул я с улыбкой.
«Логово» коммерсантов комсомольского происхождения находилось в гостинице «Дружба». Это была самая современная и комфортабельная гостиница в городе — с баром, бильярдной, рестораном и доступными девушками в холле.
Встретиться мы договорились в баре гостиницы, в девять вечера. Со стороны «комсомольцев» присутствовали двое — Валентин и Володя. Два мордатых увальня, лет по двадцать семь — двадцать восемь. Пышущие здоровьем, облаченные в фирменные костюмы и дорогие часы очень солидные молодые люди. Но в глазах — все тот же комсомольский задор. Эти ребята азартно рубили бабки и обладали завидными аппетитами.
Нам гостеприимно предложили выпить, но мы с Серегой вежливо отказались, сославшись на дела.
— Знаете, ребята, — начал Валентин, задушевно понижая голос, — я очень не хотел бы, чтобы у нас с вами было недопонимание. Вот честно! Я — за конструктивные и доверительные отношения!
Я с трудом сдержался от саркастической улыбки. Мы с Серегой обменялись быстрыми взглядами. Судя по выражению лица, Серега тоже сдержался, чтобы не сказать что-то язвительное.
— Меня лично напрягает один момент, — продолжил речь Валентин. — Меня напрягает, что нас часто ассоциируют с этим негодяем… я не подберу другого слова.
— С Сашкой Орловским, — объяснил Володя. Впрочем, все было понятно и без объяснений. — Мы же знаем, что у вас были с ним проблемы…
— Нет, — сказал Серега. — Ты, Володя, не путай. Это не у нас с ним, это у него с нами проблемы возникли, когда он нас кинуть решил. И в результате пришлось Саше из города валить!
— Да он кучу народа перекидал! — гневно воскликнул Валентин. — И нас в том числе, так, Володя?
Володя молча и мрачно кивнул.
— Я только хотел сказать, что мы и наши друзья не имеем к этому человеку ни малейшего отношения! — продолжил Валентин. — Это паршивая овца! Из-за него на нас косо смотрят… Нет, я никого не обвиняю, я все говорю, как есть!
В глазах Валентина светилась оскорбленная добродетель.
— Да нормально все, — сказал я. — Вы это вы, а Саша это Саша. Собственно, у нас и к Саше особых претензий нет. За его кидок мы с него поимели. Это все, что я могу сказать. Видишь, я даже не спрашиваю, где он и что он. Нам не интересно.
Валентин довольно засопел.
— Тогда ладно, — сказал он. — Тогда нормально.
— Давай по делу, — предложил я.
— По делу, — согласился Валентин. — Ты меня, Алексей, извини, я еще раз вспомню этого урода. Сашка хоть и негодяй, но башка у него в коммерческом смысле варила. Согласен?
— Что было, то было, — подтвердил я.
— Я помню, как он долго мне рассказывал, что городу частный банк нужен! Еще тогда, в восемьдесят девятом! И сделал это банк с вашей помощью. Сам по себе проект, классный же!
Я удивленно поднял брови.
— Кажется, сейчас речь пойдет о банке?
— Че, в натуре? — с явной неприязнью в голосе спросил Серега. — Опять о банке?
— В городе нет своего банка! — пафосно воскликнул Валентин. — То есть, конечно, есть! Есть несколько лавок, которые стремятся собрать бабки с лохов и раствориться в неизвестности…
— Ты меня извини, Валентин, — перебил я, — но некоторое время назад ровно такой же разговор у нас был с господином Орловским. Прям ностальгией повеяло.
Серега мрачно кивнул.
— Да боже мой! — обиделся Валентин. — Это совсем другое! В общем, к сути. Есть возможность купить банк. Недорого.
— Так покупайте, — посоветовал Серега. — Если товар хороший, чего не купить?
— Сергей дело говорит, — согласился я.
— Куда⁈ — горестно воскликнул Валентин. — Ребята, мы в гостинице ремонт делаем! Материалы заграничные, доллары плачены! А то ни одной гостиницы приличной в городе нет, стыд-позор!
— Иностранцев поселить некуда! — поддакнул Володя.
— Вы так заботитесь об имидже города… — растроганно сказал я. — Это похвально…
— И заправки модернизируем потихоньку. И на фабрику швейную новое оборудование закупили, — продолжил перечислять Валентин. — Скажу по секрету, парни, мы в долгах, как в шелках… И вообще, банк для нас непрофильный актив. А вам в самую пору, вы с загранкой дела ведете.
— Че за банк? — спросил я безразлично.
— «Феникс», — сказал Валентин. — Нормальный банк, Алексей. Все бумаги в порядке, проблем нет. И это не частная лавочка, это бывший «Жилсоцбанк» преобразовали в частника.
— Почем? — снова перебил я бывшего комсомольца.
Валентин расплылся в улыбке.
— Ну что ты, Алексей! Зачем это⁈ Денег не нужно. Нас интересует бартер.
— Нефтебаза? — спросил Серега.
— Меняем наш непрофильный актив на ваш непрофильный актив, — сказал Валентин. — А что? По-моему, предложение стоящее! Разве нет?
Я молча прикидывал, что к чему. Нефтебаза приносила сравнительно небольшие деньги. Да и собственностью она нашей не была, всего лишь арендованное имущество.
— То есть, вы хотите, чтобы мы отказались от аренды нефтебазы? — спросил я.
Валентин энергично закивал.
— А с «Нефтепродуктом» сами вопрос решите?
Снова энергичные кивки.
— «Нефтепродукт» нам ее хоть завтра передаст. Если вы возражать не будете!
— Мы подумаем, — сказал я.
— Только недолго, — попросил Валентин. — С недельку, не больше. Вопрос срочный, сами понимаете.
— Договорились, — ответил я. — Мы позвоним, как надумаем.
Валентин удовлетворенно кивнул. Понял, что его предложение нас заинтересовало…
— Думаешь, стоящая тема? — спросил Серега, когда мы ехали со встречи.
Я пожал плечами.
— Сам прикинь. Сколько фирм на сегодня имеет к нам отношение?
— Хрен его знает, — сказал Серега неуверенно. — Одни закрываются, другие открываются… Штук пятнадцать. Наверное.
— И все работают через чужие банки. Это плохо. И процент чужим людям платим, и всю деятельность видно. Чужим людям, Серега. А еще можно поговорить с Борисом Борисовичем…
— Про банк? — удивился Серега.
— Про банк. И про бюджетные бабки. И не только про бюджетные…
— Ого! — еще больше удивился Серега. — Ты бюджетные потоки хочешь затянуть? Ну, нормальная тема, чего…
— Поглядим, — сказал я осторожно. — Что еще Борисыч скажет. И что там за ситуация с банком, все ли на самом деле в порядке… Если нормально, то можно будет поменяться. Хорошая сделка… Нужно будет всех собрать и обсудить.
— И Матвея? — вдруг спросил Серега.
Я поморщился.
— Матвея-то зачем? Он что, в финансах рубит чего-то?
— Да так… — как-то принужденно сказал Серега. — Я же вижу, что что-то не то происходит. Отношения… я не знаю! Какими-то другими стали. Может ему не нравится, что мы его как-то затираем. А, Леха? Какая-то напряженность в последнее время. И я чувствую, и другие.
— Что значит «затираем»? — возмутился я. — В теме с водкой он участвует как равный партнер. Авторынок — под ним. Колхозный и центральный рынки — тоже. Мало?
— Да хрен его знает… — задумчиво сказал Серега. — Вот когда ты говоришь, вроде все правильно. А по факту — какая-то лажа. Че происходит вообще?
— Не бери в голову, — ответил я. — В любом деле случаются недоразумения. А тут — большие дела, большие бабки… Пока все удается разрулить. Договариваемся, Серега, куда ж деваться… Вот сейчас решается вопрос, Матвей участвует в приватизации «Дома быта». И мы ему в этом содействуем. Как только все стартует, объект будет его.
— Получается, «Дом быта» мимо нас уплывает? — с внезапной грустью в голосе спросил Серега.
Я усмехнулся.
— Уплывает, да и хрен с ним. Мы «Дом одежды» выкупим. И «Родину» еще. Чего, мало, что ли? Крупнейшие универмаги. И в компании с Афганцем кое-чего возьмем… А если выгорит с банком… Это же круче, чем нефтяная скважина, чем золотые прииски!
— Понимаю. — Серега, кажется, заразился моим азартом. — Если что, я за.
Само собой, мы были не одни, кто претендовал на свою долю государственного пирога. Да, нам удалось забрать несколько довольно крупных объектах. И контролировать менеджмент еще на нескольких. Но подобными вещами занимались многие. Порой даже слишком многие… Случалось так, что на один объект находилось несколько претендентов. Возникали конфликты, которые в девяносто втором году решались отнюдь не в судах.
Убили директора крупного ювелирного магазина. Вместе с женой. Ночью вломились в квартиру и расстреляли из обрезов.
Убили «бригадира» городских валютчиков — нашего хорошего знакомого. Застрелили в машине. Мы были на похоронах.
Взорвали машину директора мясокомбината, который тоже готовился к приватизации.
Покушались на директора металлургического комбината, который, по слухам, делал дела с очень влиятельными столичными гангстерами. Деньги, которые там крутились, казались большими даже нам…
Количество криминализированной молодежи зашкаливало. Конечно, лезть на наши предприятия — таких самоубийц не находилось. Но вот «смежники» — фирмы, которые относились к нашей сфере влияния, но напрямую не были с нами связаны, регулярно жаловались на проблемы. Миша Афганец так же регулярно ездил разбираться. Как правило, хватало одного раза — Миша обладал редкостным даром убеждения, целой коллекцией оружия, похищенного с армейских складов, а также — коллективом единомышленников, для которых не составляло никакой проблемы пустить это оружие в ход.
Но очевидно, что там, где можно обойтись без стрельбы — нужно обходится без стрельбы. Нам удалось посадить «за стол переговоров» Мамеда — лидера азербайджанской диаспоры и по совместительству — делового партнера Матвея и Давида Семеновича Вайсмана — начальника управления торговли городского исполкома. Судя по физиономиям, высокие договаривающиеся стороны были не очень довольны. Каждый из них предпочел бы захватить в одиночку всю торговую сеть. Но договариваться пришлось — под давлением Матвея с одной стороны и Афганца с другой.
В результате азербайджанская диаспора выторговала себе овощехранилище и большую часть овощных магазинов. Давид Семенович был скорбен. Он тоже хотел овощехранилище.
— У меня давление сто восемьдесят на сто двадцать, — заявил он нам с Мишей Афганцем, когда переговоры подошли к концу. — У меня пульс. Ударов двести. Я, может быть, скоро помру, молодые люди. У меня не то здоровье, чтобы общаться с этими индейцами! Михаил! Я пришел к вам, как к человеку порядочному. А вы меня бросили, можно сказать, под танки. Договариваться? Как можно договариваться с человеком, который не понимает половину слов, а вторую половину понимает не так, как нужно? Мы, по вашему требованию, уступили овощехранилище! Ой, какое это овощехранилище! — Давид Семенович закатил глаза. — А овощные магазины⁈ Они лучшие в городе! Я интересуюсь — у него овощи — вся розница на всех рынках! Зачем тебе, спрашивается, магазины? Он хочет овощную монополию, молодые люди! Вы не понимаете, потому что далеки от торговли, а я в ней всю жизнь и все понимаю!
— Нужно, Давид Семенович! — сказал я сочувственно. — Ничего сделать нельзя.
— Знаете старую поговорку про жадность? — добавил Миша. — Кого она там сгубила?
— Я эту пошлую поговорку ненавижу с детства! — яростно заявил Давид Семенович. — Жадность! Где вы видели у Вайсмана жадность, когда он своими руками отдал непонятно кому лучшие объекты! Какому-то пастуху! Это черный день в моей жизни!
— Как посмотреть, Давид Семенович, — сказал я, не скрывая улыбку. — Поверьте на слово, что такое развитие событий является наилучшим для всех. За Мамедом стоят опасные люди. Кстати, Михаил, пока суд да дело, неплохо было бы предоставить охрану Давиду Семеновичу? Как вы считаете?
— Запросто, — кивнул Миша Афганец. — Выделим лучших людей!
Вайсман горестно махнул рукой.
— Зачем мне охрана, если я и так помру? У меня сто восемьдесят на двадцать! Впрочем, черт с ним, молодые люди, с этим индейцем! Пусть забирает этот подвал и хранит там свою картошку и помидоры! Пусть подавится!
— Это правильное решение, — сказал я одобрительно. — А насчет охраны подумайте, все же. Времена такие…
Давид Семенович мрачно покачал головой и медленно удалился. У ресторана его ждал «Мерседес». Что же, одной проблемой меньше…
Матвей поднес к носу стакан и задумчиво произнес:
— Бодяжат вискарь, что ли? Не могу понять…
— Вроде нормальный, — пожал плечами я.
Мы в казино. Первое казино в городе. Подержанные американские игровые автоматы, рулетка, покер с блэк-джеком… Крупье — молодые юноши и девушки в строгой униформе. Валютный бар. Охранники в костюмах. Публика — в основном «фирмачи» и несколько бандитов. Просаживают быстро нажитое. Много кавказцев — ребята очень азартные и горячие. Такие, как правило, проигрывают всё, с чем приходят.
Мы сидим в баре. Мирно общаемся.
— Ты меньше налегай на вискарь, — посоветовал я. — Сколько уже закатал сегодня?
— Хрен его знает, — рассеянно ответил Матвей. — Трешку, наверное. В рулетку. Не везет!
— Адреналина в жизни не хватает?
Матвей задумался, отхлебнул их стакана и, поморщившись, сказал:
— Хрен его знает, Леха…
— Ты хоть разговаривать можешь? — спросил я с легким раздражением. — Или потом все текущие вопросы обсудим?
— Обижаешь! — твердо заявил Матвей. — Да и вискарь один хрен — бодяжный. Чтобы с такого развезло, нужно пол-ящика выжрать! А я пару стаканов всего! Ты рассказывай, что нужно!
— Нужно, — сказал я. — Не мне, друзьям нашим из высоких кабинетов. Есть тип один, мутит воду в городе, народ на забастовки подбивает. Нужно, чтобы он этого не делал. Очень просят.
Матвей криво усмехнулся.
— Сделаем. Нет вопросов.
— Да ты погоди, — с досадой сказал я. — Вот.
На стол лег простой почтовый конверт.
— Там чего внутри? — поинтересовался Матвей.
— Пятьсот баксов. Предложите этому типу. И объясните, что в городе воду мутить не нужно.
— А если не возьмет? — улыбнулся Матвей.
— Тогда действуйте на ваше усмотрение. Но без необратимого.
Матвей горестно вздохнул.
— Ты уж нас совсем за отморозков считаешь, Леха! А бабки нахрена? Не возьмет же…
— Пусть имеет возможность выбрать, — ответил я.
— Не боись! — Матвей с размаху хлопнул меня по спине. — Сделаем без мокрухи и членовредительств. Ему сколько лет?
Я протянул Матвею несколько сложенных листов.
— Шестидесятого года… Женат! — прочел Матвей. — Ну, отлично. Подставим ему какую-нибудь шлюху покрасивше. А дальше, как полагается — в разгар интима появляется разгневанный супруг… Шлюха заяву напишет, изнасилование. Ментов своих подтянем, те ему объяснят.
— Делай как знаешь, — махнул рукой я. — Мне эти подробности не нужны. Нужен результат.
— Вот кто беспредельщики, в натуре, — отхлебывая вискарь, сказал Матвей. — Власти наши. Народ последний хер без соли доедает, а у них, у властей, одна забота — активистов прессовать. Раньше, получается, их кгбшники гнули, а теперь мы… Нормальный расклад… Мы-то вообще обычных людей не трогаем.
— Так я не понял, — сказал я терпеливо. — Может ты что-то против имеешь? Гражданская позиция появилась? Ты сейчас фонд зарплаты средней школы за месяц закатал.
— Мы — отравленные люди! — заявил Матвей с какой-то странной гордостью. — И ты, Леха! И я. И все наши…
— А, кстати, — не дал я Матвею закончить его философскую тираду, — по поводу отравы… Менты беспокоятся. В городе слишком много отравы. Героин.
— Ну? — Матвей посмотрел на меня вопросительно.
— Чего «ну»? — не понял я. — Говорю же, менты недовольны. Торчки им статистику портят сильно. Кражи, грабежи, угоны… А ты, насколько я помню, всегда барыг ненавидел.
Матвей залпом осушил стакан.
— Пойду еще поиграю, — сказал он с какой-то притворной веселостью. — В рулетку. Насчет этого человека не парься, сделаем. А по поводу наркоманов и прочего… Разберемся. Не сразу, но разберемся. А менты охренели. Это цирк какой-то, хотят, чтобы мы за них всю работу делали. Статистика у них херовая… пусть жопы поднимают и идут ловить барыг и прочую нечисть! Сами же от них кормятся! Короче, не бери дурного в голову. Всё решим. А может со мной в рулетку, а?..
Я отрицательно помотал головой.
— Ну ладно. — Матвей развел руками. — Всё забываю спросить, как там у тебя с той девчонкой? Ну, которая с конкурса?
С Таней было легко. Во всех смыслах этого слова. Приличная девочка из интеллигентной неполной семьи. Очень позитивная, умеющая поддержать разговор на какую угодно тему, привлекательная… Я здорово увлекся ею. Она очень верила в хорошее, порой до наивности. Например, в то, что скоро все наладится. Нужно совсем немного потерпеть и все станет очень хорошо. Еще она умела принимать подарки. Я дарил ей разное, и она всегда реагировала так — радостно-изумленно…
— Это просто фантастика! — говорила она, рассматривая какую-нибудь очередную шмотку. — Только куда это носить⁈ На работу⁈
— На танцы в дом культуры, — отшучивался я.
— Нет, правда! Если на работу… то это странно. У начальницы такого нет. И у начальницы из мэрии такого нет. Разве что в театр. А, Леша? Мы же пойдем в воскресенье? Будет «Случай в зоопарке», потрясающая вещь!
Рестораны она не любила, но зато обожала театр.
— Может хочешь машину? — спрашивал я ее.
Она смеялась.
— С ума сошел? Я же убьюсь!
— Возьмем безопасную! «Вольво» или «Сааб».
Она смеялась еще больше.
— Простая молодая российская библиотекарь приезжает на работу в собственном «Вольво»! В управлении образования будет инфаркт! Леша, я люблю абсурд на сцене, а в жизни не очень люблю!
Когда мы поехали в только открывшийся бутик с трудночитаемым очень иностранным названием, она очень удивилась, разглядывая цены.
— Так дешево, — прошептала она изумленно. — Леша, вроде бы и вещи очень приличные, а цены… Очень доступные! Почему здесь никого нет? Никто не знает, что здесь такие цены?
— У них в долларах цены, — сдержанно улыбаясь пояснил я.
— В долларах⁈ Ну конечно! Я не сообразила… Не может же такая шуба стоить меньше моей зарплаты!
— На все шубы действует скидка в двадцать процентов! — пафосно объявила продавец-консультант.
— Так дешево! — в свою очередь удивился я. — Тань, давай возьмем две шубы. Или три.
Она с удивлением посмотрела на меня, а я лихим гусарским жестом выдернул из барсетки пачку долларов и не терпящим возражений тоном сказал:
— Иди в примерочную!
В тот вечер мы купили две шубы и еще какую-то мелочь.
Когда я вез ее домой, она торжественно объявила:
— Кажется, я поняла, что значит — много денег! Это когда ты просто можешь прийти в магазин и купить там шубу, которую не собирался покупать. Даже две! Я про такое в книжках читала!
— Про нэпманские загулы? — пошутил я.
Она смутилась.
— И про это тоже. Но это же в каком-то смысле нормально! У наших людей больших денег не было никогда. А сейчас появились у некоторых. Деньги есть, а опыта, как с ними обращаться — нету. Слушай, ты отшучиваешься все время, когда я тебя спрашиваю про работу! Чем ты занимаешься? Или коммерческая тайна?
— Видишь эту палатку? — Я указал на круглосуточный коммерческий киоск, бывшую «Союзпечать».
— Вижу. — Она вопросительно посмотрела на меня.
— Примерно тем же самым занимаюсь и я. Только в больших масштабах.
— А эти твои знакомые… ну, которые с конкурса красоты… Я про одного из них слышала кое-что…
— Даже догадываюсь, о ком речь.
— Самый главный. Он же бандит, правда?
Я поморщился. Тема была скользкая.
— Если речь о Матвее, — ответил я терпеливо, — то я его знаю как коммерсанта. И как спортсмена. У нас с ним есть совместные проекты, это мой товарищ, с которым мы многое прошли. А люди любят болтать всякое.
— Значит, всё же бандит, — подвела она итог.
— А ты приходи к нам в офис, — улыбнулся я. — А то я у тебя на работе был, а ты у меня — нет. Посмотришь заодно на разгул криминала и распродажу родины оптом и в розницу.
Она прищурилась.
— А если серьезно?
— А если серьезно, — сказал я, — то мы прямо сейчас стараемся спасти от банкротства два крупных предприятия. Чтобы они продолжали как-то функционировать, а те, кто на них работает — имели чем накормить детей. Сказать, что сделал бы любой нормальный бандит в этой ситуации?
— И что же? — Она была заинтересована.
— Любой нормальный бандит, получив доступ к активам, просто порезал бы все на металл, металл продал бы, получил сумку валюты и уехал в Испанию. На Канарские острова. Бандит зарабатывает с убытков, коммерсант — с прибыли. Вот и вся разницы.
— И этот твой друг с прибыли зарабатывает?
— Конечно, — кивнул я. — А многие директора предприятий и чиновники — с убытков. То есть, обычные бандиты. Хоть внешне и не похожи.
— И какова цель всего этого? — с интересом спросила она. — Что ты хочешь? Вот лично ты? Миллион долларов?
Я не смог сдержаться и весело рассмеялся.
— Нет? — снова спросила она. — Не деньги? Тогда что?
— Это очень странные вопросы! — воскликнул я. — В высшей степени странные! Кстати, мы честно пытались на них ответить некоторое время назад.
— И как? Выяснили?
— Нет, не выяснили, — ответил я. — Все время получалось очень разное. Всё меняется со страшной скоростью. И мы тоже меняемся, мотивы и цели. И жизненные смыслы. Что было актуально вчера, сегодня уже не катит.
— А сегодня что катит? — продолжала спрашивать она с нарастающим интересом.
— Всё просто. Цель на сегодня — получить в собственность некоторую часть государственных активов. Но сам процесс получения — это где-то пять процентов от текущих задач. Нужно, во-первых, удержать полученное, а во-вторых, сделать так, чтобы полученный актив работал.
— Знаешь, — сказала она медленно, — если это действительно так, то…
— То? — переспросил я.
— То это круто! — выпалила она. — Я же читала Драйзера, трилогию о Каупервуде… Читала и думала, что нет у нас таких людей, все закончились семьдесят лет назад…
— У нас были покруче, — усмехнулся я. — У нас были такие, что Фрэнк Каупервуд и рядом не стоял… Да и сейчас есть.
— Это кто же? — спросила она. — Вообще, кто сейчас самый успешный бизнесмен? Стерлигов? Я с ним интервью в «Огоньке» читала. Или этот… компьютерщик Мавроди?
Мне стало немного грустно, потому что я знал, чем окончится бизнес-карьера этих людей.
— Эти люди больше всего на слуху, — сказал я. — Публичные люди, которые эту свою публичность стараются превратить в деньги. Насчет того, самые они успешные или не самые… Не знаю. Как померять эту успешность? Деньгами?
— Это объективный критерий, — кивнула она.
— У них есть большие по меркам советского человека деньги. Но пока еще слишком рано о чем-то говорить. Всё в динамике! Все происходит прямо сейчас! Успех — это долгая история. Лет через несколько посчитаем цыплят, кто успешный, а кто так себе…
— А кто самый крутой? — улыбнулась она. — Ну, в смысле — самый опасный?
Я пожал плечами.
— «Крестного отца» читала, наверное?
— Конечно! — гордо ответила она. — И «Спрут» смотрела.
— Не знаю, кто из них опасный, — ответил я. — В смысле — самый крутой. В разных местах — разные люди. В Москве одни, на Дальнем Востоке — другие, на Урале — третьи. В общем, ничего интересного по этой теме рассказать не могу.
— И всё же… — сказала она задумчиво, — я так понимаю, что никакой глобальной цели у наших бизнесменов нет!
— Совершенно верно, — подтвердил я. — У бизнесменов нет. Они все разные, каждый со своими тараканами, скромными мечтами и повседневными задачами… А вот у библиотекарей? У библиотекарей есть глобальная цель⁈ Спасти мир, построить царство справедливости или что-нибудь в этом роде?
— Не-а! — она со смехом помотала головой. — Мы люди маленькие, выдаем и получаем книги, работаем с населением!
— А ты почему такую профессию выбрала?
— Люблю, когда вокруг много книг, — не задумываясь ответила она. — Когда книги вокруг, мне как-то… спокойно, что ли. Всего-навсего!
— А бизнесмены любят, когда вокруг много денег, — подхватил я. — Бизнесменам с бабками интереснее, спокойнее и веселее! Иногда бизнесмены действительно меняют жизнь всего человечества. Тот же Форд, например. Но они это делают, не имея такой цели. Изменение жизни человечества — всего лишь побочный эффект в процессе зарабатывания денег!
— Понятно, — сказала она. — Это ты очень хорошо объяснил, я никогда об этом не думала так… Я еще хотела спросить. Большие деньги — большие искушения, ведь правда?
— Не поверишь, — вздохнул я, — у большинства моих товарищей на искушения времени просто не остается. Тупо некогда. В этом смысле какой-нибудь кочегар или библиотекарь имеют больше возможностей для искушений. Потому что у них больше свободного времени.
Она улыбнулась.
— А как же рестораны? Казино?
— Ресторан это просто место встречи, — объяснил я. — Ну и возможность отметить какое-нибудь событие. Никто из наших не воспринимает рестораны, как элемент красивой жизни. Это ее естественный фон. Что касается казино, то я там был раза три. Тоже встречался с людьми. Кстати, мой товарищ, о котором мы разговаривали, в казино иногда захаживает. Азартный человек.
— Проигрывает? — спросила она.
— Наверное. Но это не болезненные проигрыши. Он знает, что на следующий день заработает столько, сколько захочет.
Она улыбнулась.
— А мне нельзя в казино. Я азартная, все проиграю! Все, приехали. Проводишь меня? В подъезде темно и страшно…
— О чем разговор.
Мы вышли из салона «БМВ» в пьянящий весенний вечер…
Когда я рассказал Борису Борисовичу об идее с банком, глаза у него загорелись! Он даже слегка завис от возникших в голове радужных перспектив.
— Давно пора! — сказал он громким шепотом. — Ситуация назрела и даже перезрела! Тем более, что выборы не за горами, а на выборы свой собственный банк просто необходим!
— Я могу что-то конкретное сказать партнерам? — спросил я осторожно.
— Позже! — воскликнул Борис Борисович. — Конкретное — позже! Я прозондирую обстановку в ближайшие дни. Насколько я знаю, большая часть бюджетных средств идет через один банк… В общем, он имеет отношение к моему коллеге.
— К заму губернатора? — уточнил я. — Так себе история, честно говоря…
— У моего коллеги сейчас есть проблемы, — радостно сказал Борис Борисович. — Отношения с губернатором прохладные… Он дружит с нежелательными политическими силами, мой дорогой коллега. А губернатору это не нравится.
— Борис Борисович, — сказал я, — самое меньшее что нам сейчас нужно, это влезать в ваши разборки.
Борис Борисович поднес к губам указательный палец.
— Ни в коем случае! — сказал он, — Никаких разборок, все решим в кабинетной тиши! Вы готовьтесь пока. Документы, офис, директор. С директором нужно аккуратно. Должен быть совершенно контролируемый человек, но в то же время, чтобы прямого отношения к вам не имел. Улавливаешь?
— Обижаете! — улыбнулся я.
— Не обижаю, а формулирую задачу! Ты представь, если удастся переключить бюджетные потоки… А? Иметь процент с каждой операции! А деньги же бывают не только бюджетные. Мы и некоторым директорам можем порекомендовать, чтобы работали через нужный банк!
— Свою часть мы сделаем в ближайшее время, — сказал я. — А от вас ждем полного расклада. И условия нужно будет обговорить, конечно.
Борис Борисович молча показал мне большой палец.
Давида Семеновича Вайсмана убили в подъезде собственного дома. Неизобретательно забили металлическими прутьями. Теперь Давид Семенович не сможет участвовать в приватизации торговых объектов Октябрьского района. Следовательно, Миша Афганец не получит оговоренную долю. А вместе с Мишей и я… А ведь советовали Давиду Семеновичу хотя бы на время обзавестись охраной. Давид Семенович не внял, решил, что все хорошо, со всеми договорился и нет проблем… А теперь нет самого Давида Семеновича. И это плохо. Для нашей деловой репутации в том числе. Особенно для Миши Афганца. Миша регулярно появлялся на людях в компании Давида Семеновича, демонстрируя, что работают они вместе. И вот результат…
Перед похоронами Давида Семеновича Вайсмана я встретился с Мишей Афганцем. В его офисе в гостинице «Турист». Миша имел задумчивый вид.
— Такие дела, Алексей, — сказал он. — Ты садись, чаю, кофе?
— Обойдусь, — отказался я. — Что думаешь?
— Думаю, что неплохой мужик был Давид Семенович. Хоть и ворюга несусветный. В меру деловой, в меру сентиментальный… Не жадный. Мог бы сделать самый большой гешефт в своей жизни, но не успел… Обидно, наверное.
— Кто, как думаешь?
Миша невесело усмехнулся.
— Они же визитку на месте преступления не оставили. Сам-то как считаешь?
— Не знаю, — сказал я угрюмо. — Знаю только, что мы на ровном месте в говно вляпались…
— Если в говно, значит к деньгам, — пошутил Миша. — Примета! О! Кстати! Мы же бабки обналичили за удобрения. Костя вашу часть передает со словами глубокой признательности!
Миша вытащил из шкафа увесистый полиэтиленовый сверток.
— Сколько? — спросил я, небрежно похлопав по свертку.
— Двести штук зеленых. Все как договаривались!
— Хорошо, — сказал я. — Передавай Косте привет! Пусть заезжает в гости.
— Куда там! — махнул рукой Миша. — Ему спать некогда. Вся наша промышленность, считай, на нем держится. Он ночует в директорском кабинете!
— Молодец, — похвалил я. — Но давай вернемся к нашему делу. По поводу Вайсмана.
— Ну давай рассуждать логически… — сказал Миша. — Помнишь, как в том фильме…
— Про Шерлока Холмса?
— Нет. Про то, как пьяный балбес в Ленинград улетел. Рассуждаем логически.
— Давай, — согласился я.
Миша поерзал в роскошном своем кресле и начал рассуждать.
— В городе, конечно, разгул преступности. Это факт? Определенно! Наркоманы, шпана, малолетки… Могут избить в подъезде, убить даже. Сейчас никого не удивишь. Так?
— Все верно, — согласился я.
— Но! — Миша сделал драматическую паузу. — Менты говорят, что убийцы бабки не взяли. И часы дорогие не взяли, и перстень с камушком. Значит, наркоманов, шпану и малолеток мы отметаем. Они бы труп обчистили.
— Может их вспугнул кто? — спросил я. — Тоже логично!
— Логично, — согласился Миша. — Только тех же наркоманов хрен вспугнешь, если они на кумаре и в поиске средств… Просто было бы два трупа. Но версию «вспугнул их кто-то» мы совсем не откидываем. Но смотрим дальше.
— Дальше, — сказал я.
— Давида Семеновича убивали железными прутьями. Пробили голову в нескольких местах. Прутья выбросили тут же во дворе. Менты говорят, что отпечатков нет. Следовательно, делали в перчатках.
— И получается так, что не наркоши и шпана, а кто-то, кто шел убивать целенаправленно. Конкретно Давида Семеновича, — задумчиво произнес я.
— Я тоже так думаю, — кивнул Миша. — Аналогично думают и наши ребята… так сказать, бывшие сотрудники органов. А мы к себе, Леша, абы кого не берем, сам понимаешь…
— Вопрос «кто?» остается открытым, — сказал я.
Миша угрюмо шмыгнул носом.
— Остается открытым. Но мы хорошо знаем, что есть старый добрый принцип. «Ищи того, кому выгодно».
— С Мамедом Вайсман вроде бы договорился, — сказал я, понимая, как неуверенно звучит мой голос.
Миша тяжело вздохнул.
— Договорился, конечно. Но, Алексей, насколько я понимаю, этот договор никого не устраивал. Ни одну из сторон.
— И покойного Вайсмана? — спросил я. — Нет, я знаю, что он был недоволен… Но…
— Он был недоволен до такой степени, что через два дня после договора прямо спросил меня — сколько будет стоить замочить Мамеда?
— Да ладно! — не поверил я. — Давид Семенович⁈ Дедушка — божий одуванчик?
— Он не совсем прямо спросил, — уточнил Миша. — Он намекнул, но так намекнул, что я понял. И он тоже понял, что я понял.
— И что ты ответил?
Миша пожал плечами.
— Что я мог ответить? Я сказал, что так не делается, уговор есть уговор.
— А он?
— А он предложил мне еще десять процентов в акционерном обществе. И я отказался.
— Даже так… — сказал я задумчиво.
— Вот так, — подтвердил Миша. — Более того, я предостерег Давида Семеновича от каких-либо самостоятельных действий в этом направлении. Строго-настрого предостерег. Картина предстает в несколько ином свете, правда?
— Предстает, — согласился я. — Но по сути это мало что меняет. Мало ли, кто чего хотел? Вайсман может и хотел Мамеда грохнуть, но вот грохнули его самого!
— Да это понятно, — поморщился Миша. — Я просто ставлю под сомнение этот договор. Если Вайсману пришла в голову идея — конкурента замочить, то и конкурент мог задуматься над тем, чтобы отправить Давида Семеновича на луну.
— Ты думаешь… — Я вопросительно посмотрел на Мишу.
— Я рассуждаю логически, — ответил он.
— Мамед мог послать кого-то из своих ребят… — сказал я неуверенно.
— Запросто! — с энтузиазмом подхватил Миша. — Мог послать своих с железными прутьями. Мог нанять кого-то со стороны. Возможны и еще варианты. Но есть факт — в приватизации Давид Семенович теперь не участвует. А Мамед — участвует и заберет все, что захочет. Потенциальные конкуренты к нему теперь и близко не подойдут, перебздят. Вот такой у меня логический вывод.
— Что предлагаешь делать? — спросил я.
— Думайте, — развел руками Миша. — Здесь я сам решить не могу. Это же… комплексная проблема, понимаешь? Многосоставная.
— Понимаю, — решительно тряхнул головой я. — Подумаем. Решим. В любом случае, Вайсман был с нами, а это значит, что трогать его нельзя. Никому.
— Я согласен с твоим ходом мыслей, — кивнул Миша. — Целиком и полностью. Кстати, приглашаю тебя на экскурсию. На вокзал. Происходят вещи, о которых вам нужно знать.
— Ладно, — сказал я. — Договорились. Пока никаких действий не предпринимаем. Ждем.
— Договорились, — кивнул Миша.
Имени Матвея в этом разговоре мы не произнесли. В общем-то, это было не нужно…
Вайсмана хоронили пышно, человеком в торговой среде города он был известным еще с хрущевских времен. Многие были ему обязаны, со многими он поддерживал хорошие отношения, так что народу собралось много. Приехали и мы проститься с несостоявшимся партнером.
На кладбище ветрено и по-весеннему грязно. Серега был пьян и мрачен, а Валерик тихо кипел от негодования.
— За какие-то сраные магазины человека убить! Леха, если подтвердится, что это азера… первый пойду рынки громить!
— Менты чего говорят? — спросил Серега.
— Ничего не говорят, — ответил я с досадой, — связи отрабатывают.
— Я чего-то не пойму ниче, Леха! — продолжил негодовать Валерик. — Азера нашего по сути партнера грохнули, а Матвей получается их прикрывает?
— Нужно ехать к Матвею, — с пьяной решимостью сказал Серега. — Сразу после поминок и поедем. Пусть внесет ясность.
— А если это он? — мрачно спросил Валерик. — Если это Матвей, Леха? Что тогда?
— Да тише ты, — не выдержал я. — Люди уже косятся! Тут похороны, а не митинг.
— Люди… — Валерик невесело усмехнулся. — Я тут краем уха слыхал, что близкие Вайсмана уже скинулись… На окончательное решение вопроса.
— Киллера наняли? — удивился Серега. — И на кого зарядили?
— Не знаю, — ответил Валерик. — Я так понял, что они и ментам проплатили, чтобы те их в курсе держали…
Серега задумчиво поковырял землю острым носком ботинка.
— А вообще, пацаны, чего мы такой кипиш подняли? Грохнули Вайсмана? Жаль, конечно. Человек, не собака. Но лично я с ним общался один раз в жизни. Че нам эти магазины? Мелочь! Из-за мелочи войну развязать? Оно нам нужно?
— А я не согласен, — сказал Валерик. — Тут дело не в магазинах!
— Не в магазинах, — подтвердил я. — Дело в том, что между нашими партнерами непонятки возникли. Ну и, конечно, убивать людей, с которыми мы сотрудничаем — нельзя. Если так пойдет, то любого из нас могут достать…
— А Афганец не приехал на похороны, — разглядывая толпу прощающихся с покойным, сказал Валерик. — Вообще, я с тобой согласен, Леха. Давид Семенович был наш партнер, спускать нельзя. И похрен — кто. Если наш близкий за спиной такие дела мутит, то зачем он вообще нужен?
— Мы ничего толком не знаем, — с прорывающимся отчаянием сказал я. — Вообще нихрена! Может по каким-то другим делам зацепили Вайсмана, он же не с нами одними работал. Чего и к Мише обратился — боялся, что замочат грешным делом коллеги по государственной торговле.
— Мое мнение, — сказал Валерик упрямо, — вызывать Матвея и разговаривать. Что он может сказать по этому поводу. На крайняк, подтянуть его азербайджанского кента… как его? Мамеда… Не к нему ехать, а его к нам подтянуть. Понимаете?
— А если не приедет Матвей на такой разговор? — скептически спросил Серега.
— А если не приедет, то значит сто пудов его рук дело, — ответил Валерик.
— Не знаю… — Серега в сомнении покачал головой.
— В общем так, — сказал я, — пригласим Матвея к нам. В офис. Как ты, Валера, предлагаешь. И все прояснить.
— А если это Матвей? — с пьяной настойчивостью спросил Серега. — У меня не поднимется рука. А у вас, пацаны? У вас поднимется?
Валерик молча сплюнул в кладбищенскую грязь. Я шепотом выругался. Было тошно.
Это было в высшей степени странное время. Отчаяние и надежды, роскошь и нищета, вседозволенность и бесправие — все это существовало одновременно и рядом, на расстоянии вытянутой руки. Новый мир, который упорно прорывался сквозь серую позднесоветскую повседневность, все же прорвался — и вот он… Казино, иномарки, палатки с «Мальборо» и «Амаретто», импортные шмотки на любой бюджет и вкус… И в то же время — множество артефактов советской эпохи, от памятников деятелям революции до заводских профилакториев, с которыми не могло понять, что делать обновленное руководство. И бывшие советские люди — тоже артефакты своего рода. Они существуют здесь и сейчас, а для чего — непонятно даже им самим. Их жизненные смыслы почти полностью исчезли или изменились до неузнаваемости, а потребности вдруг оказались в самом низу знаменитой пирамиды Маслоу и свелись к чисто физиологическому выживанию.
Коммерсантами массово овладело какое-то странное возбуждение. Все чувствовали, скоро, через считанные месяцы, если не недели, случится самое важное, самое желанное, то, о чем раньше и подумать не смели — приватизация. Все, что происходило до этого — жалкая прелюдия, детские игры и мышиная возня. Приватизация — смысл жизни, высшая ценность и свидетельство необратимости перемен. Вот сейчас заберем у бесхозяйственного государства заводы-пароходы и тогда… Что будет «тогда» в реальности мало кто представлял. Хорошо представляли, что такая возможность выпадает только один раз в жизни — и если не вывезешь, то всё, вторых и третьих шансов не будет.
Что интересно, почти никто из новых хозяев жизни особо не боялся, что убьют, похитят ребенка, подкараулят где-то… Хозяева жизни в самом буквальном смысле слова считали себя хозяевами жизни, о смерти никто не думал в виду таких завораживающих перспектив, даже на охрану люди с очень большими деньгами старались не тратится. Да и где ее взять было, профессиональную охрану? Сотрудники «девятки» разбрелись по свету — кто мирно спивался, кто заправлял рэкетом соотечественников в Польше, кто торговал секретами — очень недорого, оптом с хорошей скидкой… Мы были одними из немногих, кто тратился на охрану, чем вызывали иногда снисходительные улыбки коллег, которые, похоже, на полном серьезе считали себя бессмертными.
Экономические и политические потрясения не прошли даром для общественного психического здоровья. Люди экономили на всем, но покупали водку, которая стала доступной буквально на каждом шагу. Пьяные, валяющиеся в общественных местах, теперь были обычным элементом городского пейзажа. Милиционеры редко обращали на них внимание, с забулдыг нечего было взять… И наркотики. Еще несколько лет назад наркотики были чем-то недоступным простому смертному, большей частью употребляла «богема» и уголовники со стажем, а теперь — широкая доступность, формирование сетей реализации по схемам «мульти-левел-маркетинг» и большие деньги для причастных. А еще, всплеск криминала, хаотичного и неорганизованного, наркоманы тащили все, что плохо лежало, вскрывали машины, а иногда — просто грабили более слабых… Милиция, как нам уже дали понять, была недовольна взрывным ростом преступности, в котором была велика «наркоманская» составляющая. Но, как верно заметил Матвей, милиция сама кормилась от наркобизнеса…
Впрочем, были и менее вредные способы ухода от реальности. Телевидение развивалось ударными темпами, ошалевшему телезрителю стали доступны самые разнообразные зрелища — от Петросяна до мексиканских «мыльных опер». А еще — книги. Частные издательства, которые выросли как грибы после дождя, штамповали все — вполне приличные издания Шекли и Гаррисона, первые кустарные переводы Кинга, похождения космической проститутки, беллетризацию голливудских фильмов, Солженицына, Чейза с Гарденром, бессмертного Дюма и Берроуза…
Мы с Мишей Афганцем на вокзале. Вдвоем, без свиты и охраны. Впрочем, вокзал — территория Миши, он контролирует здесь все. Небольшой рынок у привокзальной площади, гостиницу, кафе, ресторан, таксистов, валютчиков, «лохотронщиков», которые пришли на смену наперсточникам, коммерческие палатки — все, что может приносить деньги, вплоть до платных туалетов.
Мы неспеша идем по залу ожидания и Мише время от времени приветственно кивают какие-то личности. Миша сухо отвечает, не вступая в лишние разговоры.
— Ну что ты драматизма нагоняешь? — говорю я недовольно. — Не можешь, что ли, толком объяснить, в чем дело?
— Лучше один раз увидеть. Сейчас московский поезд придет, посмотришь. Уже недолго, десять минут до прибытия.
Я раздраженно рассматриваю лоток с цветными плакатами, на которых голые девушки и герои боевиков.
— Не туда смотришь, — с улыбкой говорит Миша. — Обрати внимание. У входа на перрон…
Я смотрю в указанном направлении. Там группа спортивных парней, человек семь-восемь. Типичной внешности — «адидасы», золотые цепи, короткие стрижки…
— Никого не узнаешь? — спрашивает Миша.
— Вон тот, длинный, кажись Медведь?.. — говорю я удивленно.
— В точку! — довольно улыбается Миша. — Серега Медведь, Матвея «бригадир»…
— И? — непонимающе смотрю я на Афганца. — Они чего тут делают? Встречают, что ли, кого-то?
— Вот! — Миша торжественно поднимает указательный палец. — Именно, что встречают! Сейчас сам все увидишь!
— Гм-м… — протягиваю я с сомнением.
Московский поезд приходит почти без опоздания. Спортсмены во главе с Медведем переминаются у входа на платформу. Мы немного в стороне, у лотка с порнухой. Поток пассажиров и встречающих начинает редеть, а потом и вовсе иссякает.
— Ну? — Я вопросительно смотрю на Мишу.
— Сейчас все будет, — отвечает он.
И действительно, появляется группа мужчин. Человек десять. Все кавказской внешности, одеты броско и ярко, а за ними носильщики толкают телеги, груженные ящиками и чемоданами.
При виде кавказских гостей, спортсмены оживляются и в темпе двигаются им навстречу. Медведь здоровается с пожилым усатым кавказцем, который в этой компании явно за старшего, и все вместе направляются к выходу.
— Значит, люди Матвея встречают азеров с грузом… — говорю я задумчиво. Настроение, которое до этого и так было не очень, портится окончательно.
— Ага, — говорит Миша. — Вообще, у нас для таких гостей проход по вокзалу — платный. Но дело ж не в этом, сам понимаешь. Просто интересно — почему обыкновенных торговцев овощами встречает такой внушительный коллектив? Здесь человек семь, на улице — столько же. А еще — менты. Аж замначальника райотдела приезжает. Наши вокзальные менты пытались один раз подойти — куда там! Че у них там в ящиках, интересно? Ты не в курсе? Ананасы, что ли?
Я покачал головой. Сомнительно, что внутри ящиков были ананасы…
Самые большие деньги в девяносто втором году были не в промышленности и не в торговле. В сущности, все наши коммерческие упражнения у по-настоящему серьезных людей могли вызвать только снисходительную усмешку. Самые большие деньги были в финансовом секторе. И, в частности, у банкиров. Да, кредиты под сто пятьдесят процентов годовых были нормой, но настоящие деньги зарабатывались иначе. Они зарабатывались на «кидании» центробанка посредством фальшивых авизо. Что может быть проще — ты отправляешь фальшивую бумажку с нужной суммой в рассчетно-кассовый центр и получаешь наличку. Кто-то получал чемоданами, а кто-то — грузовиками. Особенно преуспели в этом бизнесе лихие ребята из Чечни. Банки, территориально находящиеся в Грозном, штамповали фальшивки сотнями, а следственные действия на территории Чечни были, мягко говоря, затруднительны.
Бизнес с авизо был привлекательным, доходным, но в то же время — смертельно опасным. Убивали банкиров за «косяки» и «крысятничество», за то, что отказали в «помощи» и за то, что не отказали — рубили концы, убирали ненужных свидетелей. Убивали директоров фирм-однодневок, через которые проходил обнал, а чеченские и славянские гангстеры азартно убивали друг друга. Потому что на кону большие деньги — сотни миллионов и миллиарды долларов.
«Чехам» почти удалось завалить финансовую систему страны. В схемы были включены сотни банков и тысячи предприятий, выводимые суммы были соизмеримы с областными бюджетами, а центробанку, чтобы заткнуть дыры, образовавшиеся после хищений, приходилось снова и снова напрягать печатный станок, разгоняя инфляцию все больше и больше… То, что в девяносто втором государственные финансы полностью не рухнули — это было чудо.
К слову, воспользоваться похищенными сотнями миллиардов отважные, но не очень финансово грамотные вайнахи в полной мере не смогли. Конечно, какие-то средства они вывели в Турцию и Саудовскую Аравию, но тонны денег так и сгнили в горных аулах. Без смысла и пользы.
И вот, теперь у нас банк. А значит, мы находимся в зоне повышенного риска… Под банк мы выбили в городском исполкоме здание бывшей женской гимназии, которое несколько лет пустовало и ветшало. Подобрали мы и директора — энергичного и сообразительного кандидата экономических наук тридцати пяти лет. Кандидат наук был счастлив — у него теперь зарплата не в двадцать долларов в месяц, а целых две «штуки», у него персональная иномарка (Миша Афганец подогнал «Форд Скорпио») и личная секретарша модельной внешности. А еще — собственный кабинет с компьютером и невиданной офисной мебелью, водитель, охрана… Звали нашего директора банка Соловьев Максим Юрьевич.
— Мутный тип, — подвел итог собеседования Серега. — Это сейчас он двум штукам «зелени» счастлив. А прикинь, придут к нему жгучие брюнеты и скажут — дорогой, одна маленькая помощь от тебя нужна, совсем пустяковая, Миллион баксов получишь! Думаешь, откажется? Хрен там, Леха! По глазам вижу — у него глаза хитрые!
— Перетопчется, — сказал я твердо. — Там в офисе «жучков» больше, чем блох на собаке. Мишины ребята уже подсуетились. Так что, будет наш Максим Юрьевич под полным и неусыпным контролем…
— А тема с авизовками интересная вообще, — сказал Валерик, задумчив глядя в стол. — Я слушаю все это и понять не могу — как такое вообще может быть? Государственный банк по левой бумажке хрен пойми кому отгружает сотни лимонов? Слышь, Леха? Эта лавочка по любому скоро закроется… Может, пока не закрылась… А?
Я показал Валерику кулак.
— Никаких «может»! Мы который год здесь бизнес и отношения выстраиваем — для чего? Чтобы хапнуть лимон «зелени» и свалить в Грецию? Ты серьезно, что ли, Валер?
Валерик виновато шмыгнул носом.
— Не, ну а че? Такие бабки за просто так раздают. Люди за один день имеют столько, сколько мы за годы труда. И риска! Сколько раз уже могли и завалить, и посадить!
Определенная логика в словах Валерика была. Фальшивые авизо были большим искушением. За несколько дней заработать годовую выручку! И профинансировать все свои проекты, закрыть все финансовые дыры, да и тем же рабочим подкинуть… Действительно, вечной эта тема не будет, окно возможностей скоро закроется. И банк у нас имеется с зиц-председателем!
— Ты, Валера, неправильно оцениваешь ситуацию, — сказал я. — «Чехам» в этом плане проще. Получил бабки и свалил. А с Грозного выдачи нет. Мы сейчас более-менее в рамках закона…
Валерик мрачно ухмыльнулся.
— А чего ты смеешься? Мы играем по общепринятым правилам. И вполне успешно играем! Впереди приватизация, бабки у нас есть, купим, что захотим. Лучше понемногу, но постоянно, чем хапнуть один раз много, а потом всю жизнь прятаться.
— Так-то оно так… — сказал Валерик, в голосе которого слышалось сомнение. — Вот все верно ты говоришь, Леха! Но…
— Завязывай, Валера, — сказал я устало. — Мы сейчас со всеми дружим, со всеми в хороших отношениях, и с властью, и с ментами. Если влезем в тему с авизо, по любому начнут крутить, еще и старые дела повсплывают. По сути, ты предлагаешь существенно увеличить риск для того, чтобы получить бабки, которые мы и так заработаем за пару лет вообще без риска.
— Я ничего такого не предлагаю, — сдался Валерик. — Я просто говорю, что сама по себе тема интересная!
— Интересных тем будет еще много, — сказал я. — Какие наши годы…
Валерик недовольно пожал плечами.
— Вообще, — сказал я значительно, — у нас и других проблем хватает.
Мои партнеры напряглись.
— Чего еще случилось? — спросил Серега недовольно.
— В общем, говорю сразу суть, — выдохнул я. — Есть информация, что Матвей помогает азерам торговать дурью.
Серега изумленно уставился на меня, а Валерик недоверчиво усмехнулся.
— Не, Леха, — сказал Серега. — Не может быть. Откуда знаешь?
— Я тоже думаю, что не может быть, — сказал Валерик. — Матвей спортсмен, барыг всегда ненавидел. Это обвинение серьезное. Что у тебя конкретно есть?
— Сам видел, — ответил я, — как его пацаны встречают грузы азеров из Москвы. На вокзале. Так что… Встречают и сопровождают. И там не только пацаны, а и менты прикормленные.
— Лично видел? — поднял брови Серега.
— Лично, — подтвердил я.
Валерик долбанул кулаком по столу.
— И не хотел сегодня нажираться, — сказал он, — а придется, походу! Но я все равно не верю. Мало ли, чего там везут азера!
— Помидоры, наверное, — подхватил я. — Или бананы-апельсины…
— Нет, ты погоди, — перебил Валерик. — Мне самому не нравится, что Матвей с ними мутит… Но здесь нужно разбираться. Вопрос это серьезный, если не знать на сто процентов… Некрасиво может получиться.
Некоторое время мы молчали. Серега налил воды из графина, залпом осушил стакан.
— А Миша Афганец что говорит по этому поводу?
— Ничего не говорит, — ответил я. — Вообще, вокзал — это его территория. Но Матвей наш партнер. Вот он и поставил меня в известность, что его люди встречают азеров с грузом. А дальше, чтобы мы уже сами смотрели, по обстоятельствам.
— Понятно, — мрачно сказал Серега. — Короче, запутался какой-то клубок, теперь хрен распутаешь. Нужно вызвать Матвея и все это обсудить. И по Вайсману, и по этому вопросу…
— Нужно, — повторил Валерик.
— Нужно, — согласился я. — А если что-то из этого подтвердится? Что делать будем?
Валерик длинно и затейливо выругался. Серега мрачно молчал.
— В таких делах, — сказал Валерик медленно, — старые заслуги значения не имеют. Есть проступок, а есть его следствие. Если Матвей имеет отношение к тому, что Вайсмана замочили… Дадим знать торговой братве Вайсмана. Они там уже на киллера сбросились, пусть сами решают. Вайсман нам никто, несостоявшийся партнер, но дело не в Васймане, а в том, что интрига за нашими спинами…
— Резонно, — кивнул я. — А если подтвердится наркота?
— А если подтвердится наркота, то это уже нас касается. Это нашу водочную тему под удар ставит. И опять же, за нашими спинами… Такое прощать нельзя.
— Ты сделаешь? — жестко спросил я.
— Дело наше общее, — ответил Валерик. — Вместе и сделаем.
— Если подтвердится, — бесцветным голосом сказал Серега.
— Нужно розничную сеть готовить по водке, — сказал я. — Прямо завтра начинаем. Валера, займешься? Киоски, точки на рынках, продавцы… Для начала, сделай смету и ориентировочный план.
— Сделаю, — кивнул Валерик.
По большому счету, мы уже не нуждались в помощи бандитов в торговле водкой. Из недавнего постановления правительства следовало, что водку теперь имеет право продавать частник вполне легально и по той цене, по какой посчитает нужным. Государство сдавало оставшиеся позиции своей монополии.
— Серега, ты матвеевскую банду хорошо знаешь, — продолжил я. — Подумай, кто там самый опасный. Потом дадим список ментам, пусть занимаются.
Серега нервно пригладил прическу.
— Это че начнется, пацаны! Если бригада Матвея исчезнет… Такой передел начнется! Рынки, магазины и остальное…
— Не наши проблемы, — сказал я. — Для этого есть Миша Афганец.
— А азера? — спросил Валерик. — Если с Матвея спрашивать, то и с этого Мамеда тоже нужно.
— Нужно… — отозвался я. — Нужно. Наверное я, пацаны, тоже нажрусь сегодня.
В стрип-баре при казино полумрак и негромкая музыка. Девочка лет восемнадцати танцует у шеста. Довольно приличною. На хореографию ходила, почему-то думаю я. Или на бальные танцы. Ходила, ходила и доходилась девочка… Кончит, скорее всего, плохо. Алкоголь, кокаин, беспорядочные половые связи. Хотя, черт его знает. Может и нет. Может выскочит в ближайшее время замуж за кого-то из посетителей… Станет бизнес-леди, откроет бутик с шубами или туристическую фирму. Но времени у нее на это очень немного, от силы год. Дальше только вниз по наклонной, вместе со всей страной…
Рядом со мной за столиком — Миша Афганец. Блестящий и успешный. Очень радостный, но при этом — очень хорошо скрывающий свою радость.
— Хорошо танцует, — говорит Миша, кивая на девочку. — У них здесь строгий отбор. Она может и индивидуальный танец. Хочешь?
Я с досадой машу рукой. Не до этого. Я пью какой-то синий коктейль, машинально, не чувствуя вкуса.
— Уже играл? — спросил Миша. — Я сам люблю иногда… В покер или блэк-джек. Хорошо отвлекает, нервы успокаиваешь. Выходишь из игрового зала, голова пустая, ничего не хочется. Идешь спать, а на утро уже просыпаешься с проветренными мозгами. Только обязательно проигрывать нужно! Когда выигрываешь, только хуже.
— Нет, — говорю я. — Может быть позже. По поводу тех вопросов, которые мы обсуждали…
Миша понимающе кивает.
— Так вот, — продолжаю я, — все решается. И решится в ближайшее время. На всякий случай говорю — могут возникнуть проблемы, которые нужно будет оперативно решать.
Миша снова кивает.
— Мы всегда готовы, — говорит он. — Решим. Только скажи. Кстати, я хотел еще один момент обсудить.
— Слушаю, — говорю я.
— Да ничего такого, — улыбается Миша. — Мы с Костей посовещались и решили — раз уж Вайсмана нет теперь, то почему нам самим не купить то, что хотели с ним в компании? Как ты смотришь?
— Торговые объекты Октябрьского района? — уточняю я.
— Ну да, — кивает Миша. — сам посуди, зачем чужим отдавать, если можно взять себе?
— Логично, — соглашаюсь я. — А как быть с договором Вайсмана и Мамеда? Они же там все поделили, кто что выкупает.
— А никак, — разводит руками Миша. — Договаривались не со мной. Вайсмана нет, а значит нет и договора. Я считаю, что выкупать нужно все, до чего дотянемся! Так или нет?
— Дотянемся? — переспрашиваю я.
— Ну да. Предлагаю пятьдесят на пятьдесят. Ты решай вопросы с начальниками в кабинетах, ты это можешь, у тебя получатся. А я другие вопросы решу. Организационные.
— А Мамед? — интересуюсь я.
— А зачем он нужен? — с улыбкой отвечает вопросом на вопрос Миша.
Вроде бы все правильно, но… Миша как-то неправильно выглядит. Как-то не так. Должен быть злым. Кипеть яростью благородной. Требовать отмщения. А он доволен жизнью и строит планы. При том, что по поводу Матвея еще ничего не решено. Или у меня развивается паранойя?
— Ну так что? — Миша выжидающе смотрит на меня. — В пополаме?
— Чуть позже вернемся к этому разговору, — говорю я дипломатично.
Миша понимающе кивает.
Коктейли наконец бьют мне в голову, и я говорю: «Пойдем играть!»
Мы с Мишей идем в игорный зал. В зале сравнительно малолюдно — двое парней устало и обреченно «кормят» игровые автоматы, несколько человек за карточными столами и человек пять возле рулетки. Я решительно иду к рулетке, ставлю какие-то фишки сам не помню куда, выигрываю, проигрываю, снова выигрываю и затем уже засаживаю всё! Потом меняю деньги — не помню сколько, — наверное, тысяч пять долларов, и снова выигрываю-проигрываю по мелочи, а потом начинаю упорно ставить на «зеро».
Мои ставки самые крупные, вокруг собирается народ, а девочка-крупье лет двадцати — какая-то бесцветная, как и полагается крупье, смотрит на меня с опаской. Я ее понимаю. Если я выиграю, к ней могут быть серьезные вопросы у организаторов. Это в Москве казино может выплатить хоть сто штук «грина» клиенту, которому поперла масть, в провинции такого не любят. Могут и руки поломать, и взыскать проигранное. Приличный крупье должен уметь вкинуть шарик туда, куда надо. В пользу заведения, конечно. С другой стороны, если клиент сливает много бабла, то в таком случае вопросы к крупье могут возникнуть уже у клиента. Такое тоже бывало. Девочка явно нервничает, она напряжена и мне становится ее жаль.
— Ставок больше нет! — объявляет она и следит за движением шарика с беспокойством, а потом с облегчением выдыхает: — Двадцать пять, красное!
Я сливаю все фишки и даю девочки на чай сто долларов. Она расслабляется и с искренней благодарностью кивает мне. Это тоже послабление — в московских казино крупье не имеет права брать чаевые. Иначе будут вопросы у службы безопасности.
Миша, кажется, в пух и прах проигрался в блэк-джек.
— Ты знаешь, что сумма всех номеров рулетки равняется шестьсот шестьдесят шесть? — блещу эрудицией я.
— Серьезно? — удивляется Миша. — Это же сатанинское число!
Миша — культурный молодой человек. Он смотрел «Омен» по видику.
— Сатанинское! — изрекаю я.
— Значит, дьяволу — дьяволово! — философски говорит Миша, и я удивляюсь, как метко он это подметил.
— 'Я на рулетку жизнь свою поставлю,
Я в казино фортуне дань оставлю,
Пусть говорят, что ты в судьбу не веришь,
I wanna livin' in your dream' — орем мы на выходе из заведения. Вот теперь весело!
Банк открыли без лишней помпы, без презентации и статей в прессе. Даже без вывески. В помещении бывшей женской гимназии еще шел ремонт, но все уже работало. Борис Борисович подсуетился и часть бюджетных средств пошла в наш «Первый территориальный банк». А следовательно, мы поучили очень серьезный денежный ресурс для финансирования собственных проектов. И для дополнительного заработка, конечно.
Схема заработка была следующая. В области функционировало несколько десятков частных банков, больших и маленьких, которые имели несколько сотен отделений. Почти каждый из этих банков имел дефицит свободных средств. Мы могли перекредитовать любой из банков под сравнительно приличные пятьдесят-семьдесят процентов годовых. На небольшие сроки — от месяца до трех. А те, в свою очередь, «перепродавали» полученные деньги за сто-сто пятьдесят процентов годовых. Быстрые и совершенно чистые деньги. Кроме того, мы получили возможность кредитовать собственные предприятия под символический процент. Деньги частных вкладчиков мы не привлекали, работали только с предприятиями и организациями. Все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна!
Мы едем по району, который неофициально называется Шанхай. Здесь как всегда пыльно и неухоженно, низенькие домики построены почти впритык, а дороги такие, что вдвоем не разъедешься… Здесь покосившиеся заборы, внезапные тупики, кучи мусора посреди улицы. Здесь своя тайная жизнь, непохожая на жизнь благополучных центральных районов. На Шанхае нет даже вездесущих «комков» с круглосуточной водкой, презервативами и жвачкой.
— Видал? — Серега кивает на обгоревший вагон-бытовку рядом с заросшей бурьяном железнодорожной колеей. Какой-то безрассудный смельчак попробовал открыть коммерческий магазин. Не проработал и месяца. Сожгли.
— Суровые нравы, — говорю я.
— Бандиты, потому что, — неодобрительно говорит Серега. — Волчьи законы преступного мира. И пофиг, кто «крыша»!
— Дикари… — вздыхаю я.
Здесь живет самый отчаянный пролетариат. Много отсидевших. Процветает беспробудное пьянство. Впрочем, кажется уже не только пьянство.
Рядом со мною на заднем сиденье «девятки» — Вадик Сенсей. Худощавый мужчина лет тридцати. Длинноволосый, похожий на какого-то голливудского артиста из фильмов о единоборствах… я все пытаюсь вспомнить, на кого именно, и не могу.
Вадик помогает друзьям-коммерсантам за долю малую отбиться от мелких бандитов, сам занимается коммерцией, чего-то перепродает, но не особо успешно, не коммерсант по духу, Вадик по духу боец. Воин. Самурай. Его школа каратэ существует в основном за счет нашей спонсорской помощи. На соревнования пацанов тоже отправляем мы. Силовыми услугами Вадика и его подопечных каратистов пользовались редко, но всегда имели в виду, что это наши союзники в случае чего. И вот, кажется, «в случае чего» наступило.
Две наши «девятки» останавливаются возле длинного приземистого дома. Время позднее, но в окнах дома горит свет.
— Ну че, идем? — бодро говорит Серега.
Мы идем. Я, Серега, Вадик Сенсей и еще трое парней из школы каратэ. Парни похожи на бандитов, но сейчас вся молодежь стремится походить на бандитов. Калитка, которая держится на честном слове, не заперта. Входная дверь — тоже.
В доме вонь. Резкая химическая вонь смешивается с запахом застарелой грязи, мочи и еще какой-то мерзости. В коридоре полусидит-полулежит, прислонившись к стенке, бородатый мужик, голый по пояс. Весь в наколках. На его лице умиротворение.
— Вмазался уже, — констатирует Серега.
Мы проходим в комнату, где меня поражает полное отсутствие мебели. На тряпье, которое здесь повсюду, сидят люди. Человек двенадцать. На нас совершенно никто не обращает внимания, здесь нет никому дела до окружающих, только до себя… Тем более, что большинство присутствующих уже приняли наркотик. Мы заглядываем в смежную комнату. Там тоже люди и даже есть мебель — стол, несколько стульев и кровать, на которой происходит соитие. Меня слегка подташнивает.
Перед очередной дверью нам преграждает путь какой-то паренек с лицом землистого цвета.
— Туда нельзя, — говорит паренек таким тоном, будто объясняет полным дебилам прописную истину — почему нельзя совать пальцы в розетку.
Вадик Сенсей мрачен. Он воин, а воевать здесь не с кем. И бить некого. Этот студень в человеческом обличье, который закинулся дозой, бить бессмысленно. Вадик просто показывает пареньку свой внушительных размеров кулак, и паренек пропадает, будто растворяется в окружающей вони и грязи.
В следующей комнате гротескная картина. За кухонным столом сидит объемных габаритов дама в засаленном халате. Валя по прозвищу Психичка. Одна из самых известных торговок дурью. То ли действительно инвалид по линии психиатрии, то ли оформила инвалидность, чтобы избегать ответственности. Рядом с ней — усатый тип в тельняшке, длинный и дерганный. Вроде бы, сожитель.
— Чего хотели, мальчики? — говорит Валя безразлично, даже с некоторым дружелюбием. Внушительный вид нашей банды не произвел на нее никакого впечатления, что неудивительно — впечатлительная особа на ее месте поехала бы крышей основательно.
— Базар есть, — говорит Серега. — Сейчас нам по-быстрому расскажешь, у кого товар берешь.
У Вали на лице удивление и, кажется, обида. Она все делает правильно, товар не бодяжит, клиенты ее любят… вдруг — такое! Усатый сожитель срывается с табурета с дикой матерщиной. У него в руке нож, а в глазах — решимость пустить его в ход. Один из спортсменов делает шажок навстречу усатому в тельняшке. Невесть откуда у спортсмена появляется кусок металлической трубы. Короткий взмах, и усатый валяется на грязном полу. Из пробитой головы сочится обильная кровь.
Валя Психичка смотрит на нас с искренним возмущением.
— Да вас за такое… — начинает она, но мои спутники ее не слушают, они настроены решительно.
Дальше происходит то, о чем вспоминать и думать неприятно. Валю Психичку связывают какими-то тряпками. Валя пытается отбиваться, причем, демонстрирует удивительную для ее рыхлости физическую силу. Она орет, что нас порвут на березах и скормят собакам. Ее все же связывают, валят на какое-то тряпье и в комнате появляется утюг.
— У кого товар берешь? В последний раз спрашиваю, — говорит Серега.
— Вы чего, менты, что ли⁈ — орет Валя. — Совсем охренели⁈ Не знаю я ничего! Он с ними общался, а вы его убили!
Речь, судя по всему, о джентльмене с пробитой головой.
— Что, реально убили? — спрашиваю я Серегу. — Что-то он и правда неживой какой-то.
Серега пожимает плечами, а спортсмен — виновник произошедшего, тыкает в распростертое тело носком кроссовка. Тело издает жалобный стон.
— Живой, — улыбается спортсмен. — Наркоши — живучие. Нормальный человек давно бы ласты склеил, а им…
Спортсмен, кажется, хотел еще что-то добавить о жизненных способностях наркоманов, но осекается под строгим взглядом Вадика Сенсея.
— Думаешь, правду говорит? — киваю я на Валю, которая стонет в тщетных попытках освободиться.
— Хрен его знает, — говорит Серега с сомнением. — Нужно проверить.
Утюг греется.
— Последний шанс, — объявляет Серега. — Потом больно будет.
Валя, кажется, поняла, что с ней не шутят.
— Откуда я знаю⁈ — плачуще визжит она. — Я чего, паспорта у них смотреть буду⁈ Справку из ЖЭКа? Раньше все у цыган брали, а сейчас цыгане не торгуют, им стоп в гору дали! У новых каких-то!
— Наши или «черные»? — спрашиваю я.
— А я знаю⁈ Рассматриваю я их, что ли? И те, и те, вроде.
Мы с Серегой переглядываемся. Он тихо матерится и от накатившей злости лупит по столу. Раскаленный утюг летит на пол.
— Ты рассказывай, рассказывай, — говорю я.
— Че рассказывать⁈ Раз в неделю приезжают двое. Товар привезли, деньги получили, «здравствуйте — до свиданья». Что мне с ними — детей крестить?
— Товар в кредит дают или за наличные?
— Я честно торгую, — заявляет Валя. — Мне и под реализацию верят!
— Когда приезжают? — спрашивает Серега.
— Когда как. Как расторгуюсь.
— И телефончик есть? — оживляюсь я. — Им же откуда-то нужно узнать, что ты расторговалась?
— Ты говори, не стесняйся, — подхватывает Серега. — Утюг-то не остыл еще…
— Там на полке… Красный блокнот. На букву «А», Артем.
— Есть! — радостно объявляет один из спортсменов.
— Ты уж извини, блокнот с собой возьмем, — разводит руками Серега. — Че-нить еще сказать хочешь?
— Зря вы полезли в это, — зловеще говорит Валя Психичка. — Не нужно было.
Она смеется и от ее смеха мурашки по спине. По ходу, с головой у нее действительно непорядок.
— Разберемся, — миролюбиво говорит Серега. — Все, пойдем, пацаны.
Другая точка более респектабельна — приличный дом, кирпичный забор и даже металлическая дверь. Здесь никто не предоставляет место для жаждущих кайфа, отношения сугубо деловые — «деньги — товар». И публика почище — часто подъезжают на машинах.
Хозяин точки — нормальный на вид мужчина с внешностью школьного учителя. Нет, он ничего не знает о поставщиках, да и кто ему расскажет? Ну сами посудите, ребята, мы раньше у цыган брали, а цыгане теперь на опт не работают, им запрет кинули. Нет, конечно, он не знает, кто кинул запрет, болтают всякое, говорят, что чуть ли ни от воров, но это так, слухи, не убивайте, ребята… Нет, он не знает, кто по национальности, одного, кажется, Артем зовут, а другого — Омар, ребята, не убивайте… Да, конечно, телефон, есть телефон, шкатулка на телевизоре, а в ней записная книжка, на букву «Т» — «товар», ребята, а вы сами по себе или от кого-то?..
Когда мы выходили из «приличного дома», подъехал «Опель-кадет». Перед нами выросли четыре фигуры характерной внешности — худые, в наколках, бритоголовые, в волчьих глазах — спокойная агрессия.
— Опа! — удивился один из бритоголовых. — А я тебя, паря, знаю! Тебя Вадик зовут, ты из спортсменов!
— Есть такое дело, — спокойно кивнул Сенсей. — А я вот тебя чего-то не припомню, не обессудь.
— Толя Мешок. — В сфере фар сверкнула золотозубая улыбка. — А к барыге чего приехали? Вы же спортсмены! Не курите, не пьете…
— Вот, вопросы к барыге возникли, — ответил Сенсей. — А тебе чего, Толя, так интересно? Вы, что ли, эту точку держите?
— Точку? — Мешок сплюнул под ноги. — Да не, ты че, дружище? Так, берем иногда для собственных нужд. Ну и кентам загоняем за забор, сам понимаешь. Барыга нам уделяет внимание. Так что у тебя за вопросы? Может мы чем помочь можем?
Один из бритоголовых направился в дом. Мы с Серегой переглянулись.
— Нет, Толя, — все также спокойно ответил Вадик. — Все, что нам было нужно, мы узнали. Но за предложение — благодарю.
— На нет и суда нет, — развел руками Мешок. Кажется, он хотел добавить еще что-то, но не успел — прибежал бритоголовый, который заходил в дом.
— Там барыга с разбитой башкой лежит! — возбужденно заявил он. — Стонет! Походу, эти гаврики ему жбан пробили!
— В натуре жбан пробили? — мрачно посмотрел на нас Мешок. — Обнесли, что ли, барыгу, а, пацаны?
— Да что ты, Толя! — усмехнулся Сенсей. — Мы мирно поговорили, из дома вышли, а что там после этого с ним произошло — мы не отвечаем. Может поскользнулся и упал — пустой башкой о косяк…
— А бабки его вонючие нам нахрен не уперлись, — добавил Серега. — А ты, дружище, что-то дохрена вопросов задаешь.
Наши спортсмены напряглись. Бритоголовые тоже. Конечно, в рукопашном поединке бывшие зеки не продержались бы против нас и минуты. Но, есть вероятность, что те с оружием. У Сенсея и его пацанов точно ничего нет. У нас с Серегой по «ТТ-шнику». Мешок некоторое время сосредоточенно думал, а потом благодушно махнул рукой.
— Да ладно, че вы? Пробили и пробили. Барыга же не человек. Его каждый может дуплить, как посчитает нужным, это не беспредел. Ладно, мы пойдем посмотрим, может он очухается? Если не очухается, то плохо. Нам опять копытить, лекарство искать.
— Ну извини, — развел руками Сенсей. — Все, нам ехать пора. Давай, Толя, будь здоров.
— Бывай здоров, — попрощался Мешок иронично улыбнувшись.
Таинственный Артем всплыл еще на одной точке. План действий возник спонтанно — заставить барыгу позвонить этому самому Артему. Заказать товар, который срочно понадобился, клиенты хотят много!
— Не получится, ребята! — плачуще заявил содержатель очередного притона — благообразный пенсионер. — Я-то скажу все, что угодно, но так у нас не делается. Никто сразу товар не повезет, только на следующий день.
— Скажешь, приехали какие-то темные люди. Предлагают тачку в обмен на отраву. Тачка, скажешь, хорошая. «Вольво». Отравы, скажешь, нужно на три тысячи баксов, — инструктировал я наркоторговца.
— Ох, ребята, ребята… — стонал дедушка.
— Давай ему ногу прострелим? — предложил Серега, поигрывая «ТТ-шником».
— Да он, вроде бы, согласен с нашим предложением? — усомнился я. — Сейчас пойдем, позвоним…
Телефонная будка недалеко от притона и даже с работающим телефоном.
— Алло! — твердо говорит дедок в трубку. — Макарыч с Шанхая! Тут ситуация… Да! Ситуация, говорю! Приехали какие-то ребята. У них машина. Иномарка Вольво', хотят поменяться. Им много нужно, на три тысячи «зеленых». Такая ситуация! Что? Ну, где-то час они подождут! Ага!
— Ну? — нетерпеливо спросил Серега, когда дедок повесил трубку.
— Сказали, чтоб ожидали, — безразлично ответил дедок. — Только зря вы в это дело полезли, ребята!
— Сами разберемся. — Серега строг и неумолим.
— Эх, ребята, ребята…
План следующий — если приезжает один или два, то глушим, кладем в багажник и отправляемся в тихое место для беседы. Если много — ставим под стволы, берем пару человек, грузим в багажник и прочее.
Дедок застыл на стуле у окна. Мы ждем.
— А если не приедут? — спрашивает Серега. — Если их уже поставили в курс, что плохие люди выясняют — где барыги берут дурь?
— А и хрен с ним, — отвечаю я. — Телефон у нас есть. С утра пробьем. К обеду будем знать весь расклад. В сущности, мы уже свое дело сделали.
— Сейчас бы забрать этого Артема, — вздыхает Серега. — Получается, что снабжение барыг, по крайней мере, в этом районе, все через него идет.
— Ну, менты козлы! — возмущается один из спортсменов. — Захотели бы, в два дня всю эту шантрапу закрыли бы…
— Тюрем не хватит, — задумчиво говорит Вадик. — Их же тысячи по всему городу. А может и десятки тысяч…
Снаружи слышится шум мотора. Мы напрягаемся. Автомобили здесь вообще редко ездят, тем более в темное время суток.
— Глушить «пассажира» аккуратно, — отдает распоряжение Серега. — Он нужен живой и в сознании…
Он не успевает договорить. Автоматная очередь очень хлестко разрывает ночную тишину. Я падаю на пол, моему примеру следует Серега. Дедок-наркоторговец с жалобным стоном валится рядом. Еще одна длинная очередь — попадание в телевизор, кинескоп которого звонко лопается, несколько пуль уходят в сервант с посудой, нанося ущерб сервизам и вазам, остальные — в стену, сыпется пыль и куски штукатурки. Снаружи голоса. Я сжимаю рукоять «ТТ» и пытаюсь сообразить. Судя по звуку мотора, подъехала одна машина. Значит, не больше пяти человек.
Скрипит калитка — гости уже во дворе.
— Ты — оттуда, я — оттуда… — шепчет Серега, указывая на окна. Я молча киваю. Мы вскакиваем и стреляем одновременно — в окна, в ночь, в опасность! По три-четыре выстрела наугад, вслепую, туда, где должны находится нападающие… Похоже, что они не ожидали отпора — в ответ крики и беспорядочная стрельба, тоже наугад. Одна из пуль разносит массивную хрустальную вазу и меня осыпает осколками. Прочие попадают в стену. Еще немного пыли и штукатурки. Я вскакиваю и стреляю дважды, в сторону калитки. Серега тоже стреляет из смежной комнаты. Я думаю о том, что в барсетке у меня всего один запасной магазин к «ТТ-шнику», и что, если боевые действия продолжатся, то долго мы не продержимся. Наши спортсмены, во главе с Вадиком, скрываются в коридоре. Стволов у них нет, так что, толку в перестрелке от них мало. Разве что, дойдет до рукопашной…
До рукопашной не дошло. Похоже, что ночные гости не ожидали вооруженного отпора и заподозрили засаду. Сначала прекратилась стрельба, затем на улице взревел мотор и машина с шумом умчалась в ночь.
— Все живы? — спросил я, обращаясь к спортсменам.
— Порядок! — отрапортовал Вадик.
При виде его воинства, стихийно вооруженного ножками от поломанной табуретки и шваброй, мы не могли сдержать улыбки.
— Палками биться сейчас не катит, — сказал Серега. — Видите, че творится? Сначала стреляют, а потом разговаривают…
Пострадавших среди нас каким-то чудом не оказалось. А вот хозяину притона не повезло — он был убит первой же очередью.
— Короче, валить нужно, — нервно сказал Серега. — Ездили, ездили и выездили жмура…
Я не стал спорить, хотя был уверен в том, что наш рейд по притонам принес свои плоды. Всей компанией мы поспешили к машинам, предусмотрительно оставленным в переулке по соседству.
Мы с Серегой сидели за столиком недавно открывшейся пиццерии и задумчиво поедали пиццу. Настроение было скверным. Для нас не составило труда пробить добытый в наркопритонах телефон. Был установлен и таинственный Артем, который рулил мелкооптовой торговлей наркотиками. Найти его не удалось, да этого, в сущности, и не требовалось. Мы узнали, что на квартиру, которую этот Артем снимал, была зарегистрирована коммерческая фирма. Принадлежащая азербайджанской диаспоре.
— И все-таки какая-то херня выходит, — с отчаянием в голосе заявил Серега, дожевав кусок пиццы. — Херня, Леха! Мы куда-то не в ту степь полезли, я считаю.
— Говори точнее, — попросил я.
— Точнее… Не знаю я, как точнее! Ты что, реально собрался предъявлять Матвею торговлю дурью?
— Это почти доказанный факт, — пожал плечами я.
— Допустим, — кивнул Серега. — Знаешь, что меня смущает? Вот все тебе Миша Афганец подвел! Все ровно! Но фактически, против Матвея куча косвенных улик и нет ни одной прямой! Дружит с азерами? Да, дружит, крышу дает, может и партнерствует с ними в каких-то темах. Грузы помогает затянуть? Опять же, мы не знаем, что там за грузы.
— Убийство Вайсмана, — напомнил я.
— Вилами на воде писано, — отрезал Серега. — Ты сам знаешь, сейчас из-за любой херни убивают. Где-то слово не так сказал — пришли и замочили.
— Азеры торгуют героином, — сказал я. — Это мы наверняка выяснили.
— Торгуют, — согласился Серега. — А кто конкретно? Думаешь, что Мамед, с которым Матвей дружит? А может другой кто? И потом, цыгане тоже отравой торговали, а мы с ними дружили. Помнишь Ваню Цыгана? И золотишко у них по тихой скупали. Тоже партнерство получается, в каком-то смысле.
— Что ты конкретно предлагаешь? — спросил я.
Серега нервно поерзал на стуле.
— Разобраться надо. Разобраться! Ты думаешь, почему я это все здесь говорю, а не в офисе?
Я усмехнулся.
— Прослушки опасаешься?
— Опасаюсь, — согласился Серега. — И тебе советую! Вся безопасность у нас от Миши Афганца. Как ты считаешь, мог он «жучков» поставить куда его душе угодно?
— Мог бы, — кивнул я, понимая, что в словах Сереги есть резон.
— Я день и ночь над этой херней думаю, — серьезно сказал он. — Спать не могу, веришь? Скоро крыша ехать начнет! И вот я думаю — Афганец нас наверняка слушает. И Матвея тоже. Слушает и пишет, зуб даю! Спрашивается — почему он не предъявляет записей, которые бы Матвея разоблачили? Одна запись — и всё! Спорить не о чем, все понятно. А он не предъявляет. Значит, нет таких записей, значит не обсуждает Матвей ничего такого!
— Шерлок Холмс, блин, — сказал я с неудовольствием. — Короче, звони Матвею. Нужно нам разобраться, наконец, во всей этой ситуации. Мое мнение такое — Матвей очень зависит от нас по финансам, он захотел самостоятельности и сошелся с азерами. Какое отношение он реально имел к последним событиям, мы точно не знаем. Но подозрения есть и обоснованные. Дальше так продолжаться не может…
Серега нехотя кивнул.
Как и было предсказано, директора крупных промышленных предприятий получили кредиты по линии правительства, которые и просрали в рекордные сроки — буквально в считанные недели. Часть кредитов ушло на повышение зарплаты работникам, часть — на выплату наиболее срочных долгов, набранных ранее, ну и часть, как водится, присвоил менеджмент предприятий — деньги вывели, обналичили и присвоили. Оборотных средств на крупных предприятиях почти не осталось благодаря такому эффективному руководству ну и инфляции, конечно.
Бартер, который еще несколько месяцев назад был одним из инструментов расчета между предприятиями, потихоньку начал превращаться в главный инструмент. Как у фарцовщиков советской эпохи теперь и на крупных промышленных предприятиях наступила эпоха, когда все менялось на все. Склад с готовой продукцией — практически единственный ресурс, имеющийся у директора. Скоро этой самой «готовой продукцией» начнут платить зарплаты рабочим, поскольку «денег нет и не предвидится».
Заместитель губернатора и наш лучший друг Борис Борисович Пантелеев уже стал долларовым миллионером. Только от нас он получал несколько сот тысяч долларов в месяц, а мы были далеко не единственным его источником доходов. У Бориса Борисовича все хорошо. Он постоянно в прессе, на местном телевидении, весь в движении — энергичен и, кажется, счастлив. Я не очень люблю общаться с Борисом Борисовичем, у него появилась скверная привычка — произносить идеологически правильные речи даже при общении с близкими. Когда Борис Борисович говорил о будущей приватизации, глаза его загорались, он приходил в возбуждение и увлекался. Для меня до последнего времени оставалось загадкой, какой именно кусок государственной собственности господин Пантелеев захочет прибрать к рукам? В принципе, он мог выбрать все, что угодно, должность позволяла…
Встречались мы чаще всего в «неофициальной приемной» — тесном и убого обставленном кабинетике в здании бывшего областного исполкома. Здесь, в отличие от официального кабинета, можно было говорить, во всяком случае, Борис Борисович был в этом почти полностью уверен.
— Помнишь, мы обсуждали одного деятеля? Ну, который воду мутит с забастовками? — спросил меня Борис Борисович, затягиваясь «Кэмелом».
— Что-то такое припоминаю, — подтвердил я. — Есть же негодяи на свете! В наше сложное время…
— Именно, негодяй! — радостно прервал меня Борис Борисович. — Ты в точку попал, Алексей! Представляешь? Спутался с какой-то шлюхой, принудил ее… ну, ты понял. А она, не будь дурой, заяву в милицию. Теперь крутят его.
— Порок должен быть наказан, — отозвался я, про себя думая, что Матвей с поставленной задачей справился и даже без членовредительства. Хотя, не факт, что для несчастного искателя экономической справедливости такой расклад был бы хуже.
— В общем, я рад, что проблема решена, — подвел итог Борис Борисович. — Как дела в банке?
— В банке все нормально, — оптимистично ответил я. — Кстати, вот здесь то, что полагается. — Я подвинул к столу Бориса Борисовича довольно тяжелый портфель.
— Хорошо! — просиял он. — По поводу банка есть еще один вопрос… Подожди, я сейчас вернусь!
Господин Пантелеев проворно покинул кабинет, оставив меня размышлять в одиночестве о том, какую проблему он снова решил подкинуть…
Через пару минут Борис Борисович появился в компании тучного мужчины лет пятидесяти, смутно мне знакомого. Обрюзгшее лицо этого джентльмена было мрачным и обеспокоенным.
— Это Михалыч, директор механического завода. Знакомьтесь! — распорядился Борис Борисович.
Мы пожали друг другу руки. А Борис Борисович начал рассказывать.
— Чтобы не ходить вокруг да около, скажу сразу. Тебе, Алексей! Михалычу срочно нужны деньги, чтобы обернуться. Понимаешь?
Я с трудом сдержал разочарование. Конечно, Михалычу нужны деньги. Кто бы сомневался. Я вспомнил, что мне рассказывали об этом типе информированные люди. В частности, что он строит громадный особняк в заповедной зоне на берегу реки. И что уже успел обзавестись недвижимостью в Испании и Греции. А среди автомобилей этот Михалыч отдает предпочтение исключительно марке «Мерседес». Одним словом, товарищ красный директор вкусил больших бабок и пустился во все тяжкие…
— Понимаю, — кивнул я. — О какой сумме идет речь?
Борис Борисович откашлялся и махнул рукой товарищу директору — говори, мол.
— Два миллиона долларов, — виновато сказал Михалыч.
— Срок? — спросил я, не сдерживая скептической усмешки.
— Год, не более.
Ага. Разогнался.
— Борис Борисович, — сказал я вежливо. — Прошу вас на два слова. Наедине.
Но он только рукой махнул.
— Да все нормально, Алексей. Проблем не будет. Михалыч, ты говори, как есть, не тяни. Видишь — Алексей сомневается.
— В обеспечение кредита предлагаю тридцать процентов акций завода, — сказал Михалыч.
Я понимающе кивнул. Ясен пень, тридцать процентов. А завтра они проведут эмиссию акций и тридцать процентов превратится в три. Плавали, знаем. И вообще, металл не наш профиль… Тем более, что завод дышит на ладан в результате хозяйствования уважаемого Михалыча, ни о каких дивидендах по акциям и речи быть не может.
— Это просто на всякий случай, — сказал Борис Борисович. — Залог — простая формальность. Михалыч еще вам передаст источник погашения кредита, чтобы вообще все ровно было.
— Это как? — не понял я.
— Есть такая фирма, АО «Втормет», — объяснил Михалыч. — Занимается приемкой металлолома и поставкой его на завод. Фирма наша. На год мы вам ее передаем. Снимете с нее миллиона три — три с половиной. И в расчете!
— Нормально? — улыбнулся Борис Борисович, в глазах которого блеснула неприкрытая алчность.
Я недоверчиво посмотрел на директора завода.
— Как это работает?
Михалыч самодовольно ухмыльнулся.
— У нас ежедневно приличное количество отходов набирается. Вот мы их и отправляем на «Втормет». За символическую плату.
— А потом покупаете свой же лом у «Втормета» по реальной стоимости? — догадался я. Схема не особо красивая, но эффективная. Чего уж там…
— Примерно так, — кивнул Михалыч. — Только не покупаем, с наличностью у завода напряженка. Рассчитываемся металлом. Готовой продукцией.
— Вы же найдете, кому металл загнать? — спросил меня Борис Борисович.
— Найдем, отчего же не найти… О какой сумме в месяц идет речь?
Михалыч шмыгнул носом.
— Ну, считай… В день тысяч на десять «зеленых». В среднем. Получается, в месяц — примерно триста. За год «лимона» три с половиной снимете. Нормально, я считаю.
— Дело верное, — кивнул Борис Борисович.
— Хорошо, — сказал я. — Пришлите кого-нибудь в наш офис. Съездим, посмотрим ваш «Втормет». Если все на самом деле так, то… нет проблем!
— Пришлю, — энергично кивнул Михалыч, — прямо сегодня. Потому что нам срочно надо.
— Договорились, — ответил я.
— Ну, раз договорились… — Борис Борисович поднялся из-за стола. — Все, давай, Михалыч! Постараемся решить твой вопрос в кратчайшие сроки!
Директор механического завода, тяжело переваливаясь, покинул кабинет.
— Ох, Михалыч, Михалыч… — вздохнул Борис Борисович. — Влетел на четыре «лимона». Два наскреб, а два, видишь, наскрести не смог. Ну и ладно. Возьмем у него во временное пользование «Втормет»… Да и акции чего-нибудь да стоят.
— А что у него за проблема? — насторожился я.
— Да обычное дело, — поморщился Борис Борисович. — Привык по старинке работать. Госплан, главк, министерство… Можно вышестоящим начальникам лапши на уши навешать, им все равно, они государственными деньгами управляют, а не собственными. Я в детали не вдавался, но кому-то чего-то недопоставил наш Михалыч. Или поставил не того качества, что нужно было. Короче, как у вас говорят, накосячил. А там непростые люди оказались. Выставили неустойку. Если не соберет Михалыч деньги за неделю, то… сам понимаешь, как оно бывает.
— Понимаю, — согласился я и, не удержавшись, добавил: — Люди гибнут за металл!
— Ну и вот, — улыбнулся Борис Борисович. — А оно нам на руку. Дашь ему два миллиона «зеленых» из банковских средств. А прибыль — пополам! Металл в Прибалтику сдавать лучше всего. Самое простое.
Борис Борисович говорил правду. Прибалтика в последний год стала настоящим центром торговли металлом. Чтобы продавать металл в Польшу или Германию нужны были лицензии, квоты и прочие бумажки, а следовательно — взаимоотношения с разными государственными структурами. Граница с Прибалтикой все еще была условной, металл гнали без лицензий и квот, эшелонами, тысячами тонн. В основном в Прибалтику шел металл сомнительного происхождения, иногда просто похищенный с предприятий по схемам, подобным той, которую предложил нам директор механического завода. Естественно, поэтому цена, по которой принимали металл в Прибалтике, была ниже среднеевропейской — местные коммерсанты хотели свою маржу. В общем, дело прибыльное, но и хлопотное…
Матвей приехал один, без свиты и даже без водителя на какой-то простой «девятке». Было уже десять вечера, все сотрудники давно разошлись, даже охрану мы отпустили. Высокие переговаривающие стороны встречались в зале заседаний, который сегодня почему-то выглядел максимально мрачно и неуютно.
Матвей, если и беспокоился, то никак этого беспокойства не показывал. Все как всегда — зашел, поздоровался, развалился в кресле.
— Вообще, «стрелка» в такое время по нашему рассматривается как провокация, — пошутил он. — Но у нас же не «стрелка»? Или «стрелка»? Что-то я не понял.
— Да кончай, — поморщился Серега. — Стрелка — не стрелка… Встречаться почти перестали, все заняты, все на нерве…
— Встречаться… — протянул Матвей. — За последние два месяца трех пацанов похоронили. Один — мой кореш школьный. На улицах реальная война…
— А мы закрылись в своем красивом офисе и ничего не видим, — саркастически закончил за Матвея Валерик. — Слышали и не раз. Поновее ничего нет?
— Завязывай, — хмуро сказал я Валерику. — Матвей, большие люди передают благодарность за помощь в решении их проблемы…
— Да, пустяки, — ответил Матвей. — Прессанули этого дурачка… Даже не столько мы, сколько менты. По нашей просьбе, конечно.
— Но вообще мы здесь по другому вопросу, — продолжил я. — Догадываешься, по какому?
Матвей насупился.
— Чего там догадываться? Если конкретно скажешь, то я конкретно отвечу.
— Можно и конкретно, — с нажимом сказал я. — Недавно был убит хорошо нам известный господин Вайсман. Наш несостоявшийся партнер. Перед этим у него была ситуация… которую можно назвать конфликтной. С твоим хорошим знакомым, Матвей. С Мамедом.
— Не было никакой конфликтной ситуации, — ответил Матвей, все так же спокойно. — Ты вспомни, сначала мы обо всем договорились, а потом и Вайсман с Мамедом. Все решили без конфликта.
— Решили и договорились, — кивнул я. — Только одна проблема — Вайсмана вскоре после этого убили. Матвей, а что бы ты подумал на нашем месте?
Матвей некоторое время молчал, глядя в стол.
— Так вы что же, думаете, что это я старика замочил? Или кто-то из моих пацанов? Да, парни… Столько времени прикрывали друг друга, помогали друг другу…
— Мы не говорим, что ты, — сказал Серега примирительно. — Мы разобраться хотим. Может быть, это Мамед подослал кого-то из своих?
— Или кто-то из азеров на свой страх и риск исполнил без его ведома? — подхватил я.
— Если что-то подобное и было, — ответил Матвей медленно, — то меня никто из них в курс не ставил. И я вам скажу так… Сразу после того, как Вайсмана завалили, Мамед ко мне пришел, перепуганный. Клялся и божился всем на свете, что не при делах. И по поводу приватизации… Сказал, что будет претендовать только на те объекты, о которых договорено было. И нахрена ему при таком раскладе мочить этого Вайсмана, сами подумайте?
— А Миша Афганец… — удивленно начал Серега, но я бесцеремонно его прервал:
— Помолчи!
Но Матвей уже услышал имя своего недруга.
— Так это Афганец напел, что я всех убиваю направо и налево⁈ Ну, тогда все понятно! Кстати, он-то сам как? По Октябрьскому району в приватизации участвовать собирается или нет? Ты не в курсе, Леха?
— В курсе, — признался я. — Собирается. И не на половину, а на полную катушку. Все, что сможет забрать.
Матвей долбанул кулаком по столу.
— Ну как он вас разводит, парни! Как разводит! А я всегда знал, что он интриган и трупоед. И еще крыса! Сам своего компаньона замочил, чтобы на Мамеда свалить и из игры его вывести, а потом — в одно рыло забрать все торговые точки района! Я не пойму, вы слепые, что ли⁈ Простого не видите⁈ Что он там еще на меня наклепал, вываливайте уже все!
В конференц-зале повисла тишина.
Тишину прервал Серега.
— Короче! — сказал он и решительно отправился к небольшому шкафчику. На свет была извлечена бутылка коньяка и стаканы. Серега отвинтил пробку и начал разливать.
— И много у тебя таких нычек? — поинтересовался я.
— Хватает! — с вызовом ответил Серега. — С нашей работой — хоть не просыхай!
— За что пить будем? — спросил Валерик. Из нас троих он больше всего был настроен против Матвея.
— За понимание, — усмехнулся Матвей.
Мы стукнулись стаканами. Французский коньяк обжег горло так, что дух захватило. Я не очень люблю крепкий алкоголь, но иногда без него никак…
— Вот «пузырь» ты заныкал, молодец… — сказал я Сереге, переводя дух. — Но где последовательность? Где закуска, спрашивается?
— Сейчас! — объявил Серега. Он взял барсетку, покопался в ней немного и извлек «Сникерс». — Вот!
— Вот это я понимаю, предусмотрительность… — сказал Валерик задумчиво. — Ну давайте пилить… На четверых.
«Сникерс» был разделен по справедливости и тут же употреблен. Серега снова взялся за бутылку.
— Ты повремени, — сказал Матвей. — Я так понимаю, мы еще не договорили. Что еще есть, давайте уже со всем сразу разбираться.
— Кое-что есть, — подтвердил я. — Есть мнение, что твои друзья азера торгуют наркотой в городе. А конкретно — героином. И ты их прикрываешь.
Матвей на несколько секунд потерял дар речи и смотрел на меня с неподдельным изумлением.
— Героин⁈ Я прикрываю⁈ Ты че, Леха, гонишь? С чего ты это решил, объясни!
Я набрал побольше воздуха в грудь.
— Своими глазами видел, как твои парни встречают на вокзале азеров с грузом. Конкретно — Серега Медведь. Еще и с ментовским прикрытием.
Матвей схватился за голову.
— И вы решили, что Медведь с пацанами героин встречает⁈
— Вообще, у нас была версия, что твои кавказские кенты привезли помидоры, — сказал я с раздражением. — Или апельсины. Но нам как-то непривычно, что помидоры и апельсины такой бандой охраняют.
— Ты хочешь сказать, что там не героин был? — скептически спросил Валерик. — Может объяснишь тогда, что именно? Или коммерческая тайна?
— У Мамеда только по городу штук двадцать «обменников», — выпалил Матвей. — И по области еще столько же! Доллары они возят из Москвы! Баксы наличные, понимаете! Иногда по пол-«лимона» за ходку! И мы их прикрываем, конечно!
— Поездом возят⁈ — изумился Валерик.
— А че? Нормальная тема! Поезда у нас пока еще не грабят! Груз заныкали и едут спокойно! А здесь уже мы встречаем, точняк. Тоже Миша Афганец тему слил?
— Ну, не то чтобы слил… — сказал я задумчиво. — Но я с его подачи узнал, да. А что мы еще могли подумать?
— Наливайте, — сказал Матвей мрачно.
Остатки коньяка полились в стаканы…
— Получается, что Миша Афганец интригу подводит? — задал риторический вопрос Серега. — И что делать будем? А, Леха? Ты же у нас главный! Ты этого типа привел!
Я поднялся из-за стола. Коньяк определенно дошел по назначению — в голове шумело, но зато легко и даже весело!
— Что мы будем делать с Афганцем? Нихрена! По буквам — ни-хре-на! Пока никаких решений. Я сам с ним поговорю и сделаю вывод. И с Костей тоже поговорю. Мне это осточертело, честно говоря! Перед нами — окно возможностей! Шанс, который раз в триста лет бывает. Собственность на миллиарды лежит ничейная, просто протяни руку и забирай, а мы здесь выясняем какую-то херню, кому там овощебаза достанется? А че? Давайте перемочим друг друга за овощебазу, за несколько палаток коммерческих! Я вам говорил, что у каждого по «лимону» «зелени» будет? Говорил! И у вас сейчас в разы больше! Так вот, я вам сейчас говорю, если не разосремся и не начнем друг друга убивать, то через год по сто «лимонов» будет у каждого! А через пять лет будете в списке «Форбс». Слышали про такой список?
— Слышали, — кивнул Валерик. — По-моему, тебе на сегодня хватит, Леха. Коньяки да без закуси — страшная вещь.
— Три года назад для нас пределом мечтаний было собрать полный зал в видеосалоне, — запальчиво сказал я. — А сейчас мы контролируем три завода помимо всего прочего. У губернатора на хорошем счету.
— Вообще, ты псих, Леха, — с пьяной задумчивостью сказал Серега. — Но я тебе верю. Короче, я рад, что мы поговорили и чего-то выяснили. Только у меня вопрос — чего делать-то? Делать-то чего? Есть конфликт одного нашего товарища, — Серега ткнул пальцем в сторону Матвея, — и второго нашего… вроде товарища. Есть хорошие ребята с Кавказа, которые хотят магазины, овощебазы и рынки… хотя, рынки вроде бы и так их? А, Матвей?
— Ну что значит «их»? — развел руками Матвей. — Рынки наши, но они там работают. И че? Пусть лучше нам платят, чем другим кому.
— Вы со своей мелкой уголовщиной подставляете под удар крупные проекты, — сказал я. — Кстати, у меня новость. Касается всех присутствующих. Мы получаем возможность выйти на мехзавод.
Товарищи изумленно замолчали, а я продолжил, воодушевленный их удивлением.
— Там их директор подзалетел в одном месте. Попросил кредит у нашего банка под залог акций. И еще, к нам переходит одна интересная фирма, которая занимается приемкой-сдачей металлолома. Это вам не овощебаза, это большие бабки!
— Ништяк, — улыбнулся Матвей.
— Тебе, Матвей, отдельно скажу. Все ваши крыши-мыши с азерами — ваши дела, нас не касаются. Я скажу Мише Афганцу, что ты к убийству Вайсмана не причастен. И что по приватизации все сохраняется так, как договаривались сначала, еще при живом Вайсмане. Теперь что касается Афганца. Он нам нужен!
Матвей скептически посмотрел на меня. Ему определенно не казалось, что Миша нам нужен.
— Впереди приватизация, — продолжил я. — Скорее всего, возникнут проблемы. Не могут не возникнуть! Так пусть всю черную работу сделает Афганец. Сделает, получит, что причитается и все, разбежимся! Я что-то не так объясняю?
— Боюсь, что у твоего кента Миши свое мнение по этому поводу, — упрямо сказал Матвей. — Он загребет все, до чего дотянется, использует тебя, а потом решит вопрос.
— За это время все еще изменится двадцать раз, — ответил я. — Все расклады. Вообще, то, что мы сейчас делаем — это риск. Огромный риск! Если мы боимся риска, то… нужно заниматься чем-то более спокойным.
Матвей тяжело вздохнул.
— Да я разве против⁈ Целуйтесь с вашим Мишей хоть в десны! Сергей! У тебя еще какая-нибудь заначка есть? Хрен ли нам этот пузырь на четверых⁈ Я еще трезвее стал, чем был!
— Сейчас… — загадочно сказал Серега и покинул зал заседаний.
— Вообще, ясно одно, что ничего не ясно, — сказал Валерик. — Вот посидели мы, бухнули немного, потрындели, отвели душу. Только не выяснили ни хрена! Кто Вайсмана завалил? Матвей говорит, что не он. Миша Афганец тоже откажется, сто процентов! Кто наркотой барыжит в городе? Получается, что не азера. А кто тогда?
— Я не понял про наркоту… — Матвей вопросительно посмотрел на меня.
Но заменя ответил Валерик:
— Да Сергей с Лехой вчера устроили расследование. Прошвырнулись по точкам, где героином барыжат. Даже постреляли немного. Выясняли, кто барыгам товар оптом поставляет…
— Сами ездили? — спросил Матвей мрачно.
— С Вадиком Сенсеем и его пацанами, — ответил я, понимаю, что Матвею мой ответ не понравится.
— А, ну ясен пень, — усмехнулся Матвей. — С Сенсеем… Вы же думали, что это я всей наркомафией заправляю. Ну, рассказывайте, чего нарасследовали, следователи?
— Мало что нарасследовали, — честно признался я. — Есть какой-то Артем, через которого в город идет героин. Этот Артем всей розницей в городе рулит. Ну, сунулись мы на одну точку, на вторую, третью… Попытались выманить этого Артема, только он нихрена не выманился. Приехали бойцы с «калашами», постреляли немного, они в нас, мы в них жертв нет. Только барыге одному не повезло. Скончался прямо на месте.
Матвей, слушая мой рассказ, кивал головой с видом оскорбленной добродетели.
— Ну, понятно, — поддакивал он. — А если бы вас там положили всех⁈ Вы че, парни, боевиков насмотрелись⁈ Что еще выяснили про этого Артема?
— Хату его установили, — признался я. — Съемная хата. И еще один момент есть… На эту хату одна фирма одна зарегистрирована. «Сервет» называется. Может быть, что-то слышал?
Матвей задумчиво почесал коротко стриженный затылок.
— Короче, — сказал он, — гони все данные, всё, что нарыли! Буду проверять лично! Раз это моего честного имени касается…
Он не успел договорить, появился Серега с поллитрой нашего водочного завода.
— Вот! — сказал он торжественно.
— А закусь? — недовольно поинтересовался Валерик. — Че, нету ничего? Ну ты даешь! После французского коньяка местную водяру без закуси⁈ Вот кто убить нас хочет!
— Чем богаты, тем и рады, — огрызнулся Серега и лихо свинтил пробку.
— Будем! — объявил Матвей.
На территории фирмы АО «Втормет» можно было снимать фантастические боевики в духе постапокалипсиса. Это было странное место и ощущения здесь возникали тоже странные. Огромное поле. Пару Люксембургов точно поместится, еще и какое-нибудь Монако влезет. И это поле — огромная свалка металлолома, который накапливался здесь десятилетиями. При виде всего этого великолепия в голову непроизвольно лезли мысли о бренности всего земного и бессмысленности жизни.
— Вся таблица Менделеева имеется в наличии, — гордо объявил странный человек в матросской тельняшке, вытертых джинсах и кирзовых сапогах. Странного человека звали Сидор — то ли имя, то ли кличка. Официально он в штате АО «Втормет» не числился, но неофициально был кем-то вроде завхоза.
— Батя мой здесь работал, — важно объявил Сидор. — И я около него терся все время. А теперь на его месте. Всё знаю!
— С ума сойти! — искренне сказал я.
— Всё точно, — подтвердил Сидор. — У бати так и было. Белая горячка, а потом на погост. Пил много. А я не пью почти… — Сидор задумался и уточнил: — Ну может поллитру в неделю. Или две. А больше — боже сохрани! У меня правило!
— Здоровый образ жизни, — сказал Валерик. — Похвально, че. Молодец! Ты тут постоянно живешь, что ли?
— А чего ж не жить⁈ — искренне удивился Сидор. — В конторе и живу. А чего? Печку сладил, электричество есть. Вода во-он там! — Сидор махнул рукой куда-то в металлическую даль. — Спокойно, тихо. Был Петр Иванович, начальник, не любил я его. Жадный! У нас тут испокон веков свои грузчики, свои сборщики… Нет! Разогнал, чужих набрал. Жадный! А теперь вместо Петра Ивановича вы, ребята?
— Мы, — подтвердил я.
— Вижу, вы хорошие ребята, — сказал Сидор с блаженной улыбкой. — Можно вернуть наших старых грузчиков? И сборщиков тоже? Сопьются же, жалко…
Мы с Валериком переглянулись. Кукуха у Сидора явно протекала, что и немудрено — поживи всю жизнь на свалке металлолома…
— Думаю, можно, — сказал я. — Сколько им платить нужно?
— Да… — Сидор пренебрежительно махнул рукой. — тысячу баксов грузчикам. И сборщикам тысячу. В месяц.
Мы с Валериком переглянулись.
— А тебе? — хмуро спросил Валерик.
— Мне три тысячи, — развел руками Сидор.
Валерик скептически шмыгнул носом.
— Ладно, — сказал я. — Разберемся. Ты, Сидор, давай, рассказывай бизнес-схему. А то у нас времени мало.
Сидор задумчиво почесал поясницу.
— Не знаю я никакую схему, — сказал он твердо. — Знаю, что каждый день приходят машины с завода, отходы сгружают. В пятом секторе — во-он там! А потом другие машины приходят — грузятся тем, что те сгрузили и обратно на комбинат! Все просто!
— Несложно, — согласился Валерик. — Пошли в контору. Есть там еще кто дивой?
— Там есть живой, — энергично кивнул Сидор. — Там есть живой бухгалтер! Серафимович.
— Это фамилия, отчество или кликуха? — поинтересовался Валерик.
— Хороший мужик, — обиделся за живого бухгалтера Сидор. — Не жадный. Всегда похмелиться есть!
— Пойдем, проведаем хорошего мужика, — сказал я примирительно.
Сидор обрадовался.
— Чего ж не проведать⁈ Проведаем! И похмелиться можно, если надо кому.
Валерик, голова которого трещала после вчерашнего, поморщился.
— А тебе, уважаемый, зачем столько денег? Три штуки баксов.
Сидор, который резво двинулся в сторону конторы, резко остановился и посмотрел на Валерика, как на человека, сморозившего несусветную глупость.
— Как же! — сказал он изумленно. — тут товара, сами можете видеть — на миллионы! Вся таблица Менделеева! Я думал, вы ребята не жадные!
Я хлопнул Сидора по плечу.
— Все нормально! Три значит три! Вы, Сидор, его не слушайте, он не в духе сегодня, а так тоже не жадный.
— Ему похмелиться нужно! — сказал Сидор, глядя на Валерика радостно, с видом человека, нашедшего элементарное решение сложной проблемы. — У нег вчера было, вот он и злится!
Валери тихонько матернулся, я злорадно заржал.
В конторе действительно был бухгалтер. Живой, благодушный и жизнерадостный, определенно недавно похмелившийся.
— Ребята! — сказал он, расплываясь в добрейшей улыбке. — Звонили, как же! Звонили с завода, что вы придете! Добро пожаловать! Может… — бухгалтер заговорщицки подмигнул. — Поднимем за знакомство?
— Не сегодня, — дипломатично сказал я. — Вы нас, пожалуйста, в курс дела введите!
— Да какой там курс, — поморщился бухгалтер. — С понедельника вы начинаете? Вот в понедельник подгоняйте машины, грузитесь и на завод. Документы на металл я подготовлю. Завод оплатит. Получается примерно полтора миллиона рублей наших деревянных. Ежедневно! Снимаем средства раз в неделю. Понятно сие?
— Очень понятно, — подтвердил я. — А где директор фирмы? Он вообще существует?
И Сидор, который присутствовал при разговоре, и Серафимович, при упоминании директора здорово развеселились.
— Имеется! Имеется директор! — закивал Серафимович. — Ты, Сидор, видел его сегодня?
— Пьяный дрых, — сказал Сидор. — В десятом секторе, кажись.
— Видите ли, молодые люди, — сказал, заговорщицки понизив голос, бухгалтер, — у нас здесь дела… как бы это сказать… не самые светлые дела. Вот и взяли на должность директора Пашку. Пьянчуга, каких свет не видывал! Из грузчиков его турнули, больно здорово пил!
— Так тоже нельзя, — подтвердил Сидор.
— Не пропадать же человеку, — развел руками бухгалтер. — Пристроили его… директором. Ему что директором, что президентом — один хрен! Хоть так пусть пользу приносит!
— А вообще все это чье? — спросил я. — Вся свалка, весь металл? Фактически кому принадлежит?
Бухгалтер с внезапной строгостью посмотрел на меня. Кажется, я допустил какую-то бестактность
— Вас сюда кто прислал?
— Михалыч, — ответил я. — Который директор.
— Ну вот, — удовлетворенно ответил Серафимович. — А то спрашивают, сами не знают, чего…
— Все понятно, — заверил я бухгалтера.
— А вам сколько платить? — спросил умудренный горьким опытом Валерик. — Говорите как есть, без стеснения.
Бухгалтер ласково посмотрел на Валерика.
— Молодой человек, — сказал он, — вы спрашиваете о таких пустяках. Честное слово, не беспокойтесь!
— Это он так, — заверил я бухгалтера. — Это он не подумавши… Кстати, а как у вас тут дело обстоит с бандитами?
Какая-то тень мелькнула по лицу Серафимовича, но быстро исчезла.
— У нас здесь такого нет, — сказал он твердо. — Алкоголики есть, не спорю! А бандиты, или чтобы рэкет какой… Зачем? Есть разные люди, которые привозят металл, и мы его принимаем. Наше дело такое!
Меня осенило.
— То есть, бандиты крадут у вас металл и вам же его сдают⁈ А че? Удобно. У вас здесь, уважаемый, не свалка, а пещера Али-Бабы. Лампа с джинном нигде не завалялась, случайно?
— Вы все шутите, — покачал головой Серафимович. — В общем, я вам сейчас напишу бумажку, чего и сколько вам нужно для нормальной работы. А вы все подготовьте и в понедельник приступайте. Время не ждет!
Разборки по поводу того, кому отойдет та или иная собственность, начались раньше, чем началась приватизация. Все были в предвкушении аукционов, готовились и нервничали. В основном, конечно, работал железный принцип — кто на чем сидит, тот это и имеет. Хозяином магазина чаще всего становился директор магазина, иногда непосредственно, а иногда в лице «трудового коллектива», который выступал основным собственником, но представлял его все тот же директор. Часто бывало так, что на один объект находилось несколько желающих. Конечно, эти желающие знали о существовании друг друга и, мягко говоря, недолюбливали друг друга. На особо привлекательные объекты желающих находилось очень много. И результат — разборки с привлечением криминальных крыш вплоть до заказных убийств.
Конечно, директор крупнейшего городского универмага «Дом одежды» не был рад тому, что его родной универмаг забирает в аренду фирма «Астра». И директор «Дома быта» тоже не был счастлив этой перспективе. Оба этих джентльмена с удовольствием сбежали бы из государственной собственности в коллективную — учредили бы акционерное общество, а потом и в частную — скупив акции у продавцов и технического персонала. Только ресурс у этих директоров был меньше, чем у нас. Через Бориса Борисовича оба этих предприятия были выведены из списков «на приватизацию» и областная власть просто продала с аукциона право на их аренду. Такая практика была довольно широко распространена в самом начале перехода на рыночные рельсы. И опять же, несчастные директора с удовольствием купили бы это право, только кто же им даст?
Незадолго до подачи документов на аукцион оба предприятия посетила делегация — до полусотни спортивных парней угрожающего вида во главе с Матвеем. Директорам было сделано предложение, отказаться от которого они никак не могли — сидеть тихо, на аукцион не лезть и тогда, может быть, получить небольшую компенсацию от нового арендатора. В результате, Матвей через подставного коммерсанта стал фактическим владельцем «Дома быта», а мы — «Дома одежды». Приобретение было основательно обмыто — мы закатили банкет, где собрали «отцов города» во главе с Борисом Борисовичем. А после банкета была еще одна встреча, в более узком кругу… Присутствовали я, Серега, Матвей и Миша Афганец.
Я выступил с речью. Очень прочувствованной и страстной, выпитое на банкете шампанское способствовало. Речь была посвящена будущему. В высшей степени светлому будущему. Перспективы! Они открываются фантастические. Мы можем всё! Так почему же между нами недопонимание и чуть ли ни конфликты?
— Вот! — сказал я в конце речи, швырнув на стол папку с бумагами. — Списки на приватизацию, господа! Это то, что мы почти гарантированно можем получить в ближайший год! Больше пятидесяти объектов! Читайте.
Господа читали. Кажется, моя речь произвела впечатление на всех. Первым подал голос Матвей.
— Знаешь, Леха, я не особо в этом шарю… Обувная фабрика, пятьдесят один процент… Знаю я эту фабрику, говнище редкое выпускают. И воруют от уборщицы до директора.
— Нормально все там, — ответил Серега. — Я в курсе, уже итальянцы приезжали насчет совместного предприятия. Они продуманные, итальянцы, знают, что у нас рынок пустой.
— Швейная фабрика… — продолжал читать Матвей. — Пятьдесят один процент. Чего, тоже итальянцы хотят в партнеры?
— Швейная фабрика, скорее всего, загнется, — сказал я. — Так ее и за копейки можно забрать. Тысяч за пятьдесят «зелени». Лет через семь-восемь «лимон» будет стоить, место-то какое! Под что угодно можно.
— Холодильный комбинат… — продолжил Матвей. — Стоящее дело, что ли?
— За него еще с мясокомбинатом пободаться нужно будет, — сказал я. — Если выиграем, то вечный источник дохода гарантирован! Прикинь, Матвей, не нужно будет со стволами и битами за бабками гоняться, сами принесут и спасибо скажут!
— Мы и не гоняемся с битами, — сказал Матвей важно. — Нам сами приносят! А если вопрос стоит — пободаться, то базара нет, пободаемся! Тут как раз биты и пригодятся.
Миша Афганец отхлебнул вискаря из стакана.
— Список внушительный, — сказал он. — Как будем дерибанить, Алексей? Тут много всего, как вкусного, так и не очень…
— По справедливости, — сказал я. — На троих. Нам, то есть «Астре», вам — «Красному маку» и Матвею. Сначала один выбирает, потом второй, а потом третий. Справедливо?
— Даже более чем, — усмехнулся Афганец. — Я думаю, что будет справедливо, если вы будете выбирать первыми. И не по одному объекту за раз, а хотя бы по три. Если ваш партнер, конечно, не возражает. — Аффганец с иронической улыбкой кивнул в сторону Матвея.
— Не возражает, — ответил Матвей мрачно, — для меня вообще вся эта экономика — темный лес.
— Да ладно! — Серега хлопнул Матвея по спине. — Не скромничай! С рынками ты управляешься успешно.
Матвей махнул рукой.
— Че там с ними управляться, с рынками? Базар, он и в Африке базар. А здесь заводы-пароходы…
— Справишься! — уверенно сказал Серега и обратился ко мне: — А что забирает себе многоуважаемый господин вице-губернатор? Есть информация?
— Информация есть, — кивнул я. — У многоуважаемого губа не дура. Хочет фармацевтический завод и аптечную сеть. Не себе, конечно, племяннику.
— Нормально, — согласился Серега. — На хлебушек хватит.
— Теперь по поводу азеров, — сказал я, пристально глядя на Матвея. — Сильная диаспора нам в городе не нужна. Я считаю, что, получив столько коммерческой недвижимости, они существенно усилятся. Получат большие деньги, а значит — возможность влиять на процессы. Думаю, что им вполне достаточно будет овощехранилища и пары-тройки магазинов. Рынки и так под ними почти полностью. Слишком жирно получается.
— Все верно, — согласился Серега.
Миша Афганец просто молча кивнул.
— Ладно, — сказал Матвей. — Пусть так. Если еще чего-то захотят выкупить, то пусть участвуют на общих основаниях. Без нашей помощи.
— Годится, — согласился я.
— Миша, — повернулся я к Афганцу, — у тебя есть какие-нибудь вопросы?
— Нет, — ответил он. — Вопросов нет. В свою очередь я снимаю претензии на торговые точки, которые хотел выкупить с покойным Вайсманом. Не наш профиль, да и вообще…
Матвей, кажется, доволен. Серега тоже поощрительно улыбается.
— Значит, все в порядке? — задаю я вопрос. Он риторический. Порядок, конечно, весьма условный. Кажется, сейчас по-другому и быть не может.
Матвей и Серега уехали, остались мы с Мишей Афганцем.
— Миша, — спросил я, — кто все же убил Давида Семеновича? Я думаю, что ты знаешь.
— Ты слишком заморачиваешься прошлым, — философски ответил Миша. — Прошлого уже нет, Алексей. Есть настоящее, нужно двигаться дальше. Признаюсь, что сразу после того, как его грохнули, я подозревал твоего партнера. Матвея. Ну и его южных кентов, конечно.
— А потом? — спросил я с нажимом.
— А потом узнал кое-чего, — неохотно ответил Миша. — На сто процентов, сам понимаешь, сказать не могу. Могу на девяносто. Корейцы его оформили.
— Корейцы⁈ — удивился я.
— Ну да. Они же тоже претендуют на овощное хозяйство. Вайсман им был как кость в горле.
Корейская группировка действительно существовала. Корейцы занимались тем, что арендовали у колхозов землю и технику и выращивали овощи. Капуста, картошка, морковь и прочее. Звучит вполне безобидно, если бы не методы… Так, корейцы активно использовали рабскую силу — бомжей, алкоголиков и прочих маргиналов, которых находили в том числе и с помощью милиции. Корейская «овощная мафия» не была особо на слуху, поскольку на лидерство в городе не претендовала, но бизнес свой защищала любыми средствами, в том числе и крайними. Славились они своей закрытостью и сплоченностью, а еще — традиционной враждой с азербайджанской диаспорой. Многочисленные и тоже неплохо организованные азера контролировали большую часть торговли овощами и конкурентам были не рады…
— Ты уверен? — спросил я.
Миша развел руками.
— Говорю же, процентов на девяносто. Не больше.
— Почему же не ответил? Вайсман же твой партнер.
— Я тебя умоляю, Алексей, — поморщился Миша. — Вайсман это уже прошлое. Я же говорю, его уже нет. Нужно в будущее смотреть.
— И что там в будущем?
Миша задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— В будущем… В будущем уважаемые господа из солнечного Азербайджана немного повоюют с корейской группировкой. Я потому свои претензии и снял, пусть ребята друг с другом разбираются, а мы поглядим. За право обладания государственной собственностью — всеми этими овощными магазинами. Я считаю, пусть повоюют. А чего? Азера усиливаются. Оно нам нужно, сильная группировка в городе? Да еще и прикрываемая твоим партнером.
— Миша, — сказал я, — ты со мной играешь в какие-то игры. Это плохо, я считаю.
Миша посмотрел мне в глаза. Глаза у него были уставшие.
— Какие игры, Алексей? Я забочусь о том, чтобы самому не сдохнуть. И потом, я же не ясновидящий. Говорю же, в самом начале, когда Вайсмана грохнули, я на полном серьезе подозревал азеров. Потом только сориентировался. Вообще, мое мнение такое — если азера будут брать верх, то в этом конфликте нужно будет поддержать корейцев. Они точно ни на что крупное претендовать не будут. Получат свои овощные магазины и будут счастливы. А вот азера — вопрос. Зря твой компаньон с ними крутит, совсем зря…
— Это ладно, — сказал я. — Это потом. Вообще, не наше дело, пусть менты разбираются. Ты мне вот что скажи, почему ты попытался подставить Матвея в теме с наркотой?
— Я? — удивился Миша. — Ничего подобного! Ни единого слова об этом я не сказал, вспомни!
— Не делай мне мозги, Миша, — сказал я, начиная раздражаться. — Ты мне лично показал, как пацаны Матвея встречают груз азеров. Естественно, я подумал, что речь о наркоте.
— Ну, дружище, — усмехнулся Миша, — я же не знаю, кто чего подумал. Разговор был о том, что вокзал — наша территория, как договорились. А Матвей на этой нашей территории свои дела мутит, нас в курс не ставит. Так тоже не делают.
— Красавец, — усмехнулся я. — Миша, ты Макиавелли читал?
— Где уж, куда уж, — вздохнул Афганец. — Из образования у меня технарь строительный. Промышленно-гражданское строительство. Где уж…
— Раз уж пошла такая пьянка… — сказал я. — Давай уже все точки над «и». Что там по наркоте? У меня такое ощущение, что ты в курсе.
— Твою интуицию уважаю, — кивнул Миша. — Знаешь, Алексей, я иногда думаю, что ты реальный псих. А иногда, что гений. Фильм смотрел с Абдуловым?
— Фильмец так себе, — сказал я.
— Нормальный фильмец! — возразил Миша. — Вот я смотрю на этот твой список — фабрики-автобазы… И думаю — это же сумасшедшим нужно быть, чтобы с таким хозяйством управиться! И потом, мы же заметными станем. Сейчас нас как бы нет, понимаешь? Ну контролируем руководство на химкомбинате. Ну, сахарный завод наш по сути. Водочный вы таким же макаром контролируете… Из тени. А если все это купить официально, то… Из тени придется вылезать. Леша, я не хочу из тени, я привык! Мне там хорошо, спокойно!
— Вопрос был о наркоте, — напомнил я.
— Да далась тебе эта наркота, — с досадой сказал Афганец. — Наркота это быстрые бабки. Это рынок, который за год растет вдвое. Да и, в сущности, какая разница, чем торговать? Компьютерами, сахаром, наркотой. Главное — навар.
— Я так не считаю, — сказал я.
— Я уже понял, — кивнул Миша. — Я не ожидал, что вы туда сами полезете. Зря, Леш. Могло плохо закончиться. Грохнули бы вас там на точке…
— Не грохнули же, — усмехнулся я. — Кстати, кто такой Артем?
— Да забудь, — махнул рукой Миша. — Считай, что нет его. И бизнеса этого тоже считай нет. Хочешь мое мнение?
— Говори, — сказал я.
— Зря. Не мы, так другие. «Крестного отца» читал, наверное?
— Читал, — подтвердил я. — И фильм смотрел…
— Ну вот. Сколько дон Корлеоне не отмазывался, все равно в это говно пришлось вступить. Ты вспомни книгу, ему же все обосновали! Все подвели по уму! Если не мы заработаем, то заработает кто-то другой. Получит большие бабки и возможность влиять на процессы. По сути, мы добровольно отдаем поляну хрен знает кому. Своими руками отдаем большие бабки другим людям.
— Не мы, а ты, — поправил я Мишу. — Извини, но я с таким бизнесом ничего общего иметь не хочу. И тебе не советую, кстати. Если мы планируем какую-то дальнейшую совместную…
— Всё-всё! — развел руками Миша. — Всё понял. У тебя, кстати, опять неправильное впечатление. Ты, наверное, думаешь, что я этой темой занимаюсь, правда?
— Разве нет? — спросил я, испытующе глядя на Мишу.
— И не то, чтобы да, и не то, чтобы нет, — пропел Миша. — Пришел ко мне с полгода назад человечек. Артем этот самый. Кстати, тоже афганец бывший. И дал расклад. Была у него возможность тянуть отраву из Средней Азии. Там копейки стоит, почти даром, а здесь — хорошие бабки. Перспективы нарисовал радужные, в долю позвал. Ну, я ему немного рынок зачистил… И так по мелочам помог. И завертелось…
Тоже мне, Гейзенберг хренов, подумал я. По большому счету, отношения с Мишей нужно было рубить. Так или иначе. Слишком много интриг за спиной.
— Как бы ты поступил на моем месте? — спросил я. — А, Миша? Скажи, что думаешь?
— Грохнул бы, — без тени сомнения ответил Миша. — Без базара! А может и нет. Хрен его знает… Впереди большие дела, а «спортики» Матвея хороши погромы на рынках устраивать, для тонкой работы не годятся. А мои парни — годятся.
— Всё в цвет, — согласился я.
— Ствол-то есть? — поинтересовался Миша.
— А как же⁈ — Я вытащил «ТТшник» из барсетки и положил на стол.
Миша усмехнулся.
— Мне больше «Глок» нравится. Но это тоже неплохая машинка.
— Не буду я в тебя стрелять, — сказал я угрюмо. — Я не мясник. Я вижу, что у нас есть неразрешимые противоречия. По-разному мы на бизнес смотрим, Миша! Вот скажи, нахрена тебе эта возня с наркотой? С Вайсманом? Тебе мало денег? Ты сколько получил с химкомбината за последние полгода?
Афганец рассмеялся — беззаботно и весело, словно я спросил его о чем-то очень забавном.
— Дохрена получил! — воскликнул он. — И с сахарного завода капает. И с остальных тем! Только знаешь… Как будто я на дороге нашел эти бабки. Понимаешь?
— Адреналина тебе не хватает, — с укором сказал я.
— Точняк! — подтвердил Миша. — Последнее время чувствую себя каким-то чиновником. Вовремя прихожу на работу, подписываю бумаги, с людьми переговоры веду. Ну скучно же!
Я тяжело вздохнул.
— А наркотой торговать веселее?
— Наркотой — веселее, — с неподдельной грустью в голосе признался Афганец.
— Ну-ну, — покивал я. — Смотри, Миша, какой расклад получается. Сейчас мы друг другу нужны. Согласен?
— Сто процентов, — согласился Афганец все также грустно.
— До конца девяносто третьего работаем вместе. Адреналин гарантирую. Цистерны! Полсотни предприятий, ты думаешь, никто за них пободаться не захочет?
— Захотят, — отозвался Миша. — Люди глупые и жадные.
— Именно. До конца девяносто третьего работаем. А в девяносто четвертом — вернемся к этому разговору.
— Ты серьезно? — Миша смотрел на меня с удивлением. — Ты меня удивил, Алексей. Неужели считаешь, что мы до девяносто четвертого дотянем⁈ Ну ты оптимист! Я сам дальше, чем на неделю и не загадываю… А ты куда махнул!
— Короче, — сказал я терпеливо, — ты согласен или нет? До девяносто четвертого никаких конфликтов, никаких лишних движений, работаем на результат, а не на адреналин!
— Договорились, — сказал Миша. Тон его сменился на серьезный и какой-то обреченный.
— С Матвеем постарайтесь не пересекаться.
— Он меня ненавидит, — скорбно сказал Афганец. — И я его понимаю. Так хорошо все было… Самая большая банда, «синих» зашугали, все темы работают… А тут мы нарисовались. Конечно, обидно. Я на него зла не держу, не подумай.
— Завалил бы безо всякого зла?
— Ага… — Миша кивнул. — Он живет только потому, что твой компаньон, Алексей. И друг, вроде бы? И до девяносто четвертого мы этот вопрос не поднимаем.
— Уговор? — я вопросительно посмотрел на Афганца.
— Уговор, — кивнул он.
Уговор был торжественно скреплен рукопожатием.
Мы открыли итальянский ресторан — первый в городе. Оборудован по последнему слову итальянского общепита — все фирменное, от терки для сыра до печи для пиццы. Фирменная мебель, барная стойка, алкоголь, сантехника… И шеф-повар. Итальянец средних лет — маленького роста, полноватый, смуглый, подвижный и суетливый. Зовут Марио. Ресторан назвали в его честь. Марио обалденно готовит, у нас каждый день аншлаги, несмотря на то, что цены высокие. Еще он, кажется, чего-то там накосячил у себя на родине, так что вынужден скрываться в загадочной снежной стране и приучать ее обитателей к настоящим пицце и спагетти. По вечерам в ресторане подрабатывают музыканты нашей местной филармонии, и такого небесного «Адажио» посетители не слышали ни в одном кабаке.
«Марио» — наш неофициальный штаб. Вообще, рестораны, кафе, гостиницы — неформальные штабы тех или иных группировок или фирм. Все уважающие себя бизнесмены предпочитают свой личный кабак (или, на худой конец, кафешку) для переговоров, отдыха и празднований. Впрочем, есть и условно нейтральные места.
Мы с Валериком обедаем. Валерик умял пиццу, пьет кофе и читает свежую прессу. Очень возмущается.
— Слышь, Леха, че пишут⁈ Какой-то профессор московский, чтоб ему хорошо жилось! Пацаны приватизировали гостиницу «Дагомыс». Ну там как обычно, по остаточной стоимости. Так он возмущается — как же так⁈ У нее триста миллионов баксов рыночная стоимость! Ограбили народ!
— Триста лимонов⁈ — удивился я. — Что-то как бы и дохрена…
— А я тебе о чем⁈ — запальчиво воскликнул Валерик. — Придумали какие-то несуразные цифры, которые ни на что не натянешь. Кто им такие бабки даст⁈ Мы вроде как не последние люди в городе, но… ты знаешь хоть одного человека у которого было бы триста лимонов «зелени»?
— Может и есть у кого… — сказал я задумчиво. — У банкиров, что с авизовками мутят… У чиновников.
Вообще, Валерик был прав. Больших денег даже у крупных бизнесменов в начале девяностых просто физически не было. Сергей Мавроди еще не собрал свои семнадцать камазов кэша, большинство будущих олигархов (почти вся «семибанкирщина») крутится в банковском секторе. Они уже долларовые миллионеры, хозяева «Менатепа», «Инкомбанка», «МФК», «СБС»… Но не миллиардеры, конечно. Действительно, государственное имущество расходится за копейки, в этом коммунисты полностью правы. Единственная проблема — больших денег в стране нет ни у кого. Не существует инвестора или покупателя, который мог бы выложить триста миллионов долларов за гостиницу «Дагомыс». Не существует покупателя, который мог бы выложить миллиарды за крупные промышленные объекты. Поэтому, продавали за столько, сколько могли заплатить, то есть, очень дешево.
Я время от времени думал о том, можно ли было сделать иначе? Отложить приватизацию — мелкую года до девяносто пятого, а крупную — до двухтысячного? Теоретически, бизнес мог более-менее развиться, поднакопить ресурсов… Но это теоретически. На практике решались совершенно иные задачи. Для правительства важно было, во-первых, сохраниться во власти и не допустить реванша коммунистов. Во-вторых, кризис развивался слишком быстро. С обширным государственным сектором экономики было непонятно, что делать. Повальное и тотальное воровство директорского состава, исчерпание оборотных средств, закредитованность, долги по зарплате, которые чудовищными темпами росли ежемесячно, отсутствие налоговых поступлений, распространенность бартера, потеря рынков сбыта и государственного заказа, инфляция, сжирающая прибыль…
Директора предприятий, остававшихся государственными, по старой привычке просили помощи, что характерно, у правительства. Просили льгот, дешевых кредитов и госзаказов. Правительство, имевшее в своем распоряжении крайне скудные ресурсы, помочь не могло. Директора, кто-то завуалированно, а кто-то и явно, угрожали массовыми забастовками и коммунистическим реваншем. Для правительства реальный выход — отправить всех в свободное плавание. Кто выплывет — молодец. Кроме того, на приватизации настаивали и зарубежные партнеры, которые обещали валютные кредиты. А правительству очень нужны валютные кредиты — бочка нефти стоит восемнадцать долларов (и это не предел!), «нефтянка» лежит, денег брать неоткуда…
Финансовых инструментов тоже нет. Прекрасный сбербанк принимает средства на депозит на срок от одного года — тридцать процентов годовых. При ожидаемом обесценивании рубля как минимум в три раза. Коммерческие банки дают сто процентов и даже больше, но ты потом пойди и найди этот банк… То есть, кредитов нет.
Кредитованием бизнеса довольно активно занимаются криминальные структуры. Тоже под сто процентов, только не в год, а в месяц. И в твердой валюте, естественно. У коммерсантов это называется «взять деньги под проценты». Не отдашь — ответишь машиной, квартирой, имуществом, очень быстро, без судебных заседаний и бюрократии. Парадокс, но именно так бизнес учится планированию, ответственности и сотрудничеству. Девятеро разоряются, но десятый раскручивается, приходит к успеху. Криминал во многом подменят собой государство. Бизнес очень нуждается в эффективной регуляции деятельности, третейском судействе, арбитраже, урегулировании спорных вопросов. Гангстеры предлагают эти и иные услуги. Потому что экономике пофиг, кто судит — судья или авторитет. Нужно чтобы груз пришел из точки А в точку Б. Чтобы за него расплатился заказчик. Чтобы товар дошел до потребителя, а бизнесмен получил прибыль. Ничего подобного гарантировать государство не может, а криминал может.
Нет, я не испытывал никаких особенных чувств к нашему замечательному правительству. Порой я им даже сочувствовал, ребята и не предполагали, как все обернется и навряд ли смотрели на перспективу дальше, чем на пару месяцев вперед… Маловероятно и то, что у них была хоть какая-то свобода маневра. Когда здание над тобою рушится, ты можешь выбирать одно — от какого обломка уворачиваться.
Мамеду, главе городской азербайджанской диаспоры, не повезло. У него так и не вышло стать овощным королем. Примерно за месяц до начала аукционных торгов его застрелили. По окончанию рабочего дня Мамед вышел из офиса, но сесть в стоящий неподалеку «Мерседес» не успел. Из окна невзрачного «Жигуленка» высунулся автоматный ствол… Длинная очередь, четыре пулевых ранения, одно смертельное. До приезда «скорой» несостоявшийся овощной магнат не дожил, врачи констатировали смерть.
Потом, конечно, были пышные похороны, грозные речи и клятвы страшно отомстить, которые, как это обычно бывает, кончились ничем.
Матвей, конечно, напрягся. Его можно было понять — какие-то люди зарезали курицу, которая несла ему золотые яйца. Впрочем, остальные азербайджанские бизнесмены чувствовали себя вполне нормально и все так же нуждались в защите, так что, финансово Матвей не потерял ничего. Тем более, что и другой работы хватало…
Мы с Матвеем на территории АО «Втормет». Матвей под впечатлением. Гектары металла, горы металла, ямы металла.
— Слушай, — говорит Матвей, — здесь же на миллионы!
Я киваю.
— Как минимум. Но забрать мы можем на десять штук баксов в день. Максимум — на пятнадцать. С этой свалки еще куча народа кормится…
— Это кто, например? — интересуется Матвей. — Вообще, кому это все принадлежит?
— Вопрос интересный, — усмехаюсь я. — Правильный вопрос. Теоретически — заводу. А практически дорогой товарищ директор вывел эту свалку в отдельное предприятие. Копровый цех, бухгалтерия своя, грузчики.
— Охрана? — вопросительн смотрит на меня Матвей.
— Дойдем и до этого. Товарищ директор где-то подзалетел немного, ему понадобилась крупная сумма налички. Сразу. Мы дали. А он нам взамен предоставил эту свалку. На год.
— В натуре? — У Матвея большие глаза, в которых, кажется, как у дядюшки Скруджа, мелькают долларовые значки. — Так давай все вывезем, Леха! Я про этого директора слышал. Тот еще жучара! В нагляк кидает народ по сделкам! Как он еще живой — ума не приложу…
Я отрицательно мотаю головой.
— У нас уговор.
— Уговор… — Матвей пинает какую-то железяку. — Я, когда в Сочи ездил, с пацанами пересекался. Уральскими. Нормальные пацаны. Несколько таких свалок вывезли в Прибалтику, теперь весь Урал купить могут. Короли! Эшелонами металл прут! А директор… Что мы, директоров не знаем? Ему дубину хорошую покажи, он и обделается.
— Дубину мы показывать никому не будем, — говорю я. — Пока без дубины. За товарища директора просили большие начальники. Но порядок тут навести, конечно, нужно. Тут какие-то бандиты металл воруют. Это не дело, нужно пресечь.
— О чем разговор⁈ — оживляется Матвей. — Завтра пришлю пацанов, пусть подежурят тут.
— Осторожнее, — говорю я. — Чтобы все без шума и пыли. Металл, сам знаешь, штука опасная. Но раз уж само в руки идет, грех не воспользоваться.
— Я одного не могу понять, — говорит Матвей задумчиво, — если директору нужны бабки — вот же живые бабки вокруг валяются! Нахрена ему какие-то займы? Загнать это всё за бугор… А?
Я усмехаюсь.
— Не всё так просто. Вот этот металл — это ресурс для получения прибыли. Ну и для воровства, конечно. Похоже, что товарищ директор это все неплохо понимает. И вообще, вывезти металла на два миллиона долларов сразу… Это много. Может привлечь внимание, как органов, так и других заинтересованных лиц.
— Есть такое, — соглашается Матвей. — У нас сейчас за штуку баксов замочат, без базара. Беспредельщики! Значит, говоришь, на десятку «гринов» можем в день вывезти?
— Вывезти, сдать на комбинат, в качестве оплаты — получить металл, уже нормальный, а не лом. Металл складировать на базе. Сделаете? — Я испытующе смотрю на Матвея.
— Сделаем, Леха! Сколько бабок пацанам пообещать?
— Ну смотри… Скажи им, что если шуганут тех, кто со свалки металл тырит, то могут занять их место. Пусть вывозят лома на две-три штуки в день. И никому не обидно! Нормальные условия?
Матвей довольно улыбается.
— Завтра десять человек сюда пришлю.
— И «бригадира» нормального, — не отстаю я.
— Обижаешь! Малыша пришлю с пацанами, на рынках сейчас спокойно всё, там столько народа и не нужно.
— Договорились, — говорю я. — Видишь, как дела пошли! Это не овощная волынка. Тут бабки на земле валяются, нагнись и собирай! Сейчас найдем Сидора, он всё объяснит.
И мы пошли искать Сидора…
Лето 92-го года. У фирмы «Астра» и ее друзей всё очень хорошо. У остальных категорий населения — немного хуже. За один доллар дают сто пятьдесят рублей. Примерно столько стоит бутылка самой дешевой водки. Обычная зарплата — шесть тысяч рублей. Сорок долларов, или сорок бутылок водки. «ВАЗ» 99-й модели стоит девятьсот тысяч. Компьютер IBM с 4 MB оперативки и жестким диском в 120 MB стоит триста тысяч. Тонна меди — две с половиной тысячи долларов. Тонна алюминия — тысяча двести. Кредит в банке можно взять под сто пятьдесят процентов годовых. И еще за взятку. В Чечню едут миллиарды наличных рублей, полученных по фальшивым авизо.
До чековой приватизации остаются считанные недели. Умники из правительства прорабатывают процедуру выдачи приватизационных сертификатов. Слово «ваучер» пока еще не вошло в лексикон населения, это случится в следующем, 93-м году. За все отвечает Анатолий Борисович Чубайс, конечно. Кто же еще…
Сама приватизация уже идет, как говорил бывший генсенк — «процесс пошел, процесс остановить нельзя». Пока, преимущественно, приватизируется мелочевка — объекты торговли и сферы услуг. Магазины, ателье, парикмахерские… Мы забрали в аренду самые крупные в областном центре объекты — универмаг «Родина», «Дом одежды» и «Дом быта». Прибыль приносит только «Родина», остальное на ремонте-реконструкции. Еще мы арендуем землю под двумя рынками, третий рынок — наша собственность. Рынки генерируют кучу налички, сбором которой занимается Матвей со своей бандой. Кроме того, мы ежедневно продаем четыре тысячи ящиков водки. Примерно пятьдесят тысяч долларов чистыми ежедневно, но приходится делиться — Борис Борисович, милиция и прочие нахлебники. Стабильную прибыль в валюте приносит химкомбинат, держателями солидного пакета акций которого мы, в партнерстве с Мишей Афганцем, являемся. Сахарный завод тоже дает прибыль, больше по бартерным сделкам — сахар охотно меняют на что угодно.
К лету девяносто второго мы зарабатываем примерно полтора миллиона долларов в месяц. Какой-нибудь Сергей Пантелеевич Мавроди снисходительно улыбнется, но для провинции — очень неплохие деньги. По большому счету, мы готовы к приватизации. Конечно, все интересные объекты купить не получится, слишком большое недовольство в бизнес-сообществе это вызвало бы.
Я в центре города, рядом со зданием бывшего обкома, который теперь резиденция губернатора, сижу на лавочке в тени голубой ели. Рядом со мною — начальник «экономической милиции» Павел Семенович. Очень похож на престарелого мафиози — толстенная золотая цепь по расстегнутой шелковой белой рубашкой. Золотой браслет. Золотые часы, правда, скромные — отечественного производства. Павел Семенович хорошо выбрит и благоухает импортным парфюмом. Как и полагается зануде, на мой ритуальный вопрос — как дела? — начинает подробно и со вкусом рассказывать, как у него дела.
— Тяжело, Алексей, — говорит Павел Семенович, и в голосе его — безграничная усталость. — Прямо скажу — тяжело. Начальство требует показатель. И деньги требует тоже. Я им говорю — господа, так не бывает, либо бабки, либо показатель! Не понимают.
В глазах Павла Семеновича обида хорошего человека, который много и несправедливо терпит от людей плохих.
— Вижу, вы устали, Павел Семенович, — говорю я. — Отдохнуть бы вам. В отпуск. А?
Павел Семенович обреченно вздыхает, при этом, посматривает на меня вопросительно.
— Вот. — Я вытаскиваю из портфеля бумаги. — Сертификат на двоих от местной нашей турфирмы. На две недели. Испания, Тенериф. Придете в офис, покажете, вам все сделают. Супругу порадуете.
Павел Семенович растроган. Он спрятал сертификат, спрятал прилагающийся к нему конверт (две тысячи долларов на мелкие расходы) и долго трясет мне руку. Только хрен он туда супругу свою повезет, думаю я. У Павла Семеновича по меньшей мере две молодых любовницы, не считая случайных и многочисленных контактов, так что, шансы супруги на отдых под ласковым испанским солнышком — так себе. Перетопчется.
— Алексей, — проникновенно говорит главный борец с экономическими преступлениями, — если от меня что-то требуется… Сам понимаешь!
Я ждал, когда будет произнесена эта фраза, и тут же беру быка за рога.
— Вы, Павел Семенович, случайно директора механического завода не знаете?
Павел Семенович настораживается.
— Вообще, слышал. Лично не знаком. А что такое, Алексей? Есть проблемы?
— Не то, чтобы проблемы… — отвечаю я. — Но если есть какая-то информация по вашей линии — буду благодарен. Сами знаете, за мной не заржавеет!
— О чем разговор⁈ — вскидывается Павел Семенович. — Говори, что конкретно нужно? Упечь сукина сына?
— Так уж и упечь, — мило улыбаюсь я. — Он, вроде бы, с губернаторскими дружен.
— А че мне губернаторские? У меня свое начальство!
Павел Семенович прав. Между губернатором и начальником областного управления милиции — холодная война. Именно поэтому я Павла Семеновича и привлек…
— Вообще, интересует всё, — говорю я. — Косяки по бизнесу. Кому должен и сколько. Вот это очень важный момент. Кто партнеры. Кому платит бабки за безопасность.
— Не нам, — говорит Павел Семенович и в голосе его хорошо маскируемое сожаление. — Но мы узнаем. На прослушку поганца! И в разработку! Сегодня же поручу своему заму. Жди! Будет тебе информация.
— Буду очень признателен, — отвечаю я.
В принципе, разработку директора механического завода можно было поручить и Мише Афганцу, но в свете последних событий я решил не посвящать его в дела с металлом. Как раз на днях произошло очередное громкое убийство — четыре трупа с пулевыми ранениями нашли в сгоревшем автомобилеа на одной из городских окраин. По слухам, все четверо покойных имели отношение к наркобизнесу, один из них — бывший военный. Миша, кажется, сдержал свое слово. Поиграл немного в наркобарона и решил рубануть концы. Так просто и незатейливо. К слову, милицейское начальство было очень недовольно — четыре трупа, не жук начхал!
— Ну что за люди⁈ — жаловался мне один из борцов с организованной преступностью, состоявший у нас на окладе. — Ну нужно вам завалить кого-то, кто ж против? По мне, так хоть все друг друга перебейте! Но сделайте по-людски, чтобы «нету тела — нету дела!» Сами себе жизнь портят! Теперь у нас мероприятия всю следующую неделю — отрабатывать кабаки, рынки, казино, офисы, автосервисы… Мудачье!
— Полностью согласен! — поддержал я негодование товарища капитана. — Вот все говорят — организованная преступность! Где она, спрашивается, организованная? В каком месте?
— Я читал про нью-йоркскую мафию! — блеснул познаниями товарищ капитан. — Сто лет люди работают! Тихо-мирно, без шума и пыли. Хотят кого грохнуть — будьте любезны, хоть в Гудзон, хоть в Ист-Ривер. Или зароют где-то на пустыре. Культурные люди! Я прям завидую тамошним ментам.
— Надо наших обормотов туда послать, опыт перенимать! — подхватил я.
Товарищ капитан посмотрел на меня задумчиво, пытаясь понять, издеваюсь я или нет.
— А чего? — продолжил я. — Газеты читаете, наверное? Одного уже послали! Можно сказать, прямо с кичи и на Брайтон-Бич Авеню!
Я намекал на известного авторитета, который, по ходатайству целой плеяды знаменитостей, был освобожден из заключения, якобы, по состоянию здоровья. И, почти сразу после освобождения, покинул родную и горячо любимую страну, направившись в США.
— Вообще-то да… — задумчиво ответил капитан.
Незаметным движением я протянул капитану небольшую стопку купюр, которую тот принял с ловкостью опытного фокусника. Пятьсот долларов. Посидел, поговорил, пожаловался на жизнь и получил годовую зарплату.
— У сотрудника дочка болеет, — удрученно сказал товарищ капитан. — Что-то у нее там с опорно-двигательным аппаратом. Лекарства нужны импортные, а они, сам знаешь, сколько стоят…
— Сколько? — спросил я с зарождающимся недовольством. Вот уж где рэкет настоящий.
— Триста! — твердо сказал товарищ капитан и посмотрел мне в глаза. Просто олицетворение честности. И взаимовыручки — за друга готов на все.
Я отсчитал еще пять сотен и, уже не скрываясь, сунул ему в карман пиджака.
— Поеду я, наверное, — сказал я, справедливо опасаясь, что у товарища капитана найдется еще какой-нибудь сослуживец, у которого внук с простатитом, крайне дорогим в лечении.
— Всю следующую неделю — мероприятия! — с нажимом сказал товарищ капитан.
— Понял, — сказал я, про себя чертыхаясь и поминая Мишу Афганца незлым тихим словом. Эскобар хренов! — Надеюсь, наш офис ни в каких бумагах не фигурирует?
— Ни боже сохрани! — кажется, товарищ капитан хотел перекреститься, но почему-то раздумал…
И хорошо, что не фигурирует. Если что, в следующий раз у Ерина будете бензин просить, подумал я мстительно.
Сразу после беседы я отзвонился Матвею.
— На следующей неделе — мероприятия по злачным местам, — сказал я. — Меры примите.
— Примем, — пообещал Матвей. — Спасибо за информацию! Вот очень хорошо, Леха, что ты мне позвонил! Нужен! Срочно! Подъезжай?
— Куда? — не смог скрыть недовольства я.
— В «Софию», друг мой! В «Софию»!
— Ты гонишь, что ли, Матвей⁈ — не выдержал я. — За каким хреном я туда поеду? Вообще, у меня свидание. Занят!
— С той самой, с конкурса красоты? — весело поинтересовался Матвей. — Ты с ней до сих пор, что ли⁈ Ну ты даешь, Леха! Или жениться собрался?
Я непритворно вздохнул.
— С вами женишься. Так чего там в «Софии»? На сколько стрелка забита?
— На шесть, — строго сказал Матвей. — И без опозданий.
Я положил трубку и призадумался. «София» была и оставалась своего рода штабом «традиционного» криминала. Еще с советских времен. Именно там мы, начинающие мелкие спекулянты, завязали знакомство с Сашей Щербатым пять лет назад.
Место, конечно, легендарное… Там играли в карты, общались «деловые люди», там постоянные застолья — один освободился, второй женился, третий помер… В «Софии» фартовый люд спускал легко нажитое, в «Софии» — непомерные чаевые, бармены-миллионеры; там всегда накормят, напоют, выслушают, посоветуют, набьют морду. В общем, ресторан «София» — праздник, которые всегда с тобой. Наверное, в каждом областном центре Советского Союза было такое место, куда не заглядывали большие партийные начальники, а завсегдатаями были совсем другие люди. Совсем недавно «Софию» приватизировали. Традиционно — акционерное общество с выкупом акций коллективом предприятия. Но, конечно же, фактической хозяйкой была и оставалась «тетя Наташа» — директор ресторана. Конкуренцию ей никто не рискнул составить.
Короче говоря, ехать в «Софию» мне категорически не хотелось. С блатными мы дел не имели уже довольно давно, точек соприкосновения у нас не было, и вот вам, пожалуйста… Я немного злился на Матвея, который даже не соизволил намекнуть — в чем дело. Кругом сплошные тайны и интриги…
В «Софии» было, конечно, не как раньше, но узнаваемо. На первом этаже — тесно и накурено. Я бегло осмотрел зал. Контингент — коммерсанты мелкой руки, старательно косящие под крутых. Ну и уголовники, конечно. Эти ни под кого не косят и по сторонам не смотрят, просто расслабляются после рабочего дня, работнички хреновы… С эстрады раздается надрывное:
'А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду,
На том пруду,
Куда тебя я приведу.
А пока ни кола,
Ни двора и ни сада,
Чтобы бы мог я за ручку тебя
Привести!
Угадаем с тобой —
Самому мне не надо —
Наши пять номеров из шести'
Народ пьет — в основном водку. Народ подпевает, танцует и веселится на всю кассу. Официанты снуют туда-сюда с подносами. Я помню местную кухню — приготовлено так себе, но зато весело! Не поесть сюда ходят, а за атмосферой!
Я поднялся на второй этаж. Тот же самый бар. И бармен тот же самый. У стойки и рядом — целый взвод проституток, от восемнадцати и до бесконечности. Хоть что-то стабильное в этом неспокойном мире… Девочки пьют сок и скучают. Я — в точке пересечения дюжины заинтересованных взглядов. Снова вспоминаю Матвея недобрым словом. Заманил в притон…
— Во! Лёха! — навстречу мне шел Матвей. Его аккуратная модельная стрижка диссонировала с одеждой — спортивным костюмом и кроссовками. Все «Адидас», естественно. — Пойдем! Человек нас ждёт!
Я наградил Матвея сердитым взглядом, но все же проследовал за ним. Нас действительно ждал человек. Какой-то мутный тип средних лет, явно отсидевший, худощавый, невзрачный, с огромными залысинами… Но глаза волчьи. Такой, когда смотрит, становится немного не по себе. Он стоял у окна, курил и стряхивал пепел на пол.
— Знакомься, Леха! — представил меня Матвей. — Это Коля. Коля Кучерявый.
Я с трудом подавил улыбку. Клички в преступном мире — это отдельная история. Для анекдотов.
— Можно просто Колек, — представился сей почтенный муж, пожимая мне руку.
— Рад знакомству, — сказал я голосом, в котором не было и капли радости.
— Хрен ли радоваться, — ответил Колек глубокомысленно. — Меня вот вся эта бодяга не радует вообще. Нахер оно мне надо?
Я вопросительно посмотрел на Матвея.
— Хотелось бы больше контекста.
Колек, услышав незнакомое слово, посмотрел на меня с подозрением.
— Колек — ответственный за город по своей линии, — сказал Матвей. — Мы, в принципе, ладим. Верно, Коля?
Колек стукнул себя костлявым кулаком в грудь.
— Я со всеми лажу! — заявил он горячо. — Чего мне, с людьми воевать из-за какой-то вонючей палатки? Двадцать три года почти безвылазно! Меньше года на свободе.
— Это очень хорошо, — сказал я, мрачно поглядывая на Матвея. — Зачем же воевать?
— Сейчас, — успокоил меня Матвей. — Расскажи моему другу, Колек, что ты мне рассказал.
Колек закашлялся и потянулся за новой сигаретой. Некоторое время он кашлял, прикуривал и затягивался.
— Короче, — сказал Колек, глядя на меня. — Ты же водкой занимаешься?
— Занимаюсь, — подтвердил я.
— Занимаешься… — Колек снова прочистил горло. — Ты занимаешься, а у людей голова болит от этого. Короче! Звонили мне недавно авторитетные люди. Страшно сказать кто! Просили посодействовать тут одним деятелям. Как раз по вашей теме.
— По водочной? — уточнил я.
— Ну, — подтвердил Колек. — Они будут водку разливать и продавать, чтобы их не обижал никто. Там люди авторитетные, отказать я не мог, сам понимаешь. Но и с вами бодаться за чужие бабки мне резона нет. Усек?
— Усек, — сказал я. — А что за деятели?
Колек грустно усмехнулся, а Матвей сказал:
— Нет-нет, Леха! Ты чего? Коля и так нам помог, в подробности он нас вводить не будет.
— Осознал, — сказал я. — Простите, погорячился. Мы благодарны за информацию. Очень признательны!
— Та… — махнул рукой Колек. — Короче, решайте сами, как посчитаете нужным. А я на свободе меньше года, оно мне надо?
— Еще раз большое спасибо, — сказал я.
— Спасибо скажешь прокурору, — пошутил Колек. — Ладно, ступайте, чего порожняки гонять. Я вам цинканул, разбирайтесь. А я не пацан, башку под пули подставлять за чужие бабки.
Матвей сидел за рулем микроавтобуса и апатично смотрел в окно.
— Это первая плохая новость, — сказал он. — Есть и вторая.
— Внимательно слушаю, — вздохнул я.
— Левую водку уже пустили в продажу. В полтора раза дешевле нашей. Такие дела…
Я в сердцах долбанул кулаком по подлокотнику.
— Что конкретно известно?
— Кое-что известно, — сказал Матвей. — Выбрасывают пока небольшими партиями. Кстати, на вокзальной площади палатки торгуют паленкой — это сто процентов. Надо делать чего-то, Леха. Сейчас пока реализация нормально идет, но если так и дальше будет продолжаться… Сам понимаешь…
— Кто везет, откуда — известно? — спросил я.
Матвей пожал плечами.
— Большого секрета нет. Водка сто пудов осетинская. На кого она заходит — не сегодня, завтра выясним.
Ага. Осетинская. Я рассчитывал, что эта проблема возникнет ближе к концу года, или к началу следующего. Производство фальшивой, или, как еще говорили «паленой» водки — осетинский народный бизнес. Именно туда, а еще — в Санкт-Петербург, пошли первые большие грузы печально известного спирта «Рояль», якобы голландского. А уже из этого спирта разливали водку в подпольных цехах… И оттуда она едет по всей Руси великой. Впрочем, оттуда шла не только водка, но и готовый спирт. Примерно два доллара за литр, из которого получается почти пять поллитровок… Потребителю — солидная экономия, водочным заводам — разорение. Впрочем, для потребителя тоже не все так радужно, потому что разливали «паленку» не только из фирменного «Рояла», но и из самодельного спирта, к употреблению годного далеко не всегда. Грядет целая волна массовых отравлений водкой, но ее все равно будут покупать, надеясь, что пронесет…
— Выясняйте, — сказал я. — И я со своей стороны тоже пробью. И еще, Матвей, нужно довести до всех коммерсантов — кто будет торговать паленой водкой, тот останется без торговой точки. Сделаем?
— Сделаем… — протянул Матвей. — У тебя, Леха, какие-то странные представления об этом. Водкой в городе сотни людей торгуют. Более-менее можем повлиять мы… ну пусть на тридцать процентов. Остальных контролируют другие люди. И менты в том числе, кстати. Это нужно собирать всех пацанов, со всеми разговаривать…
— Ну так делай, елки-палки! Водка, пока что, основная статья доходов. Ее терять никак нельзя!
— Да сделаем… — сказал Матвей успокаивающе. — На наших рынках «паленки» точно не будет… А палатки и всякие толкучки… Будем решать. Меня тут еще один момент беспокоит.
— Какой? — насторожился я.
— Походу, у этих водочных деятелей какая-то крыша влиятельная. Видишь, чего делается! Кольку позвонили и попросили впрячься. Хорошо, что он правильно ситуацию оценил. Хотя бы с его стороны противодействия не будет.
— Надеюсь, что это так, — ответил я. — Что это ни какая-то интрига очередная. В общем, проводи собрание среди спортивно-рэкетирской общественности. Задача такая — фальшивой водки на торговых точках быть не должно. Если кто-то будет возражать, скажешь мне, кто именно. И ищите, на кого приходит «паленка».
— Говорю же, сделаем! — заверил меня Матвей. — Только с Афганцем ты сам общайся, я его просить не буду. Говорю — палатки у вокзала точняк этой отравой торгуют.
— Разберусь, — в свою очередь заверил я Матвея. — Сейчас домой поеду, голова пухнет от всех этих забот…
— Ты мне еще вот что скажи, Леха, — перебил меня Матвей. — Ты Афганца планируешь подключать к решению этих проблем?
— Нет, — медленно сказал я. — Попросить убрать «паленку» из палаток — это один вопрос. Это этично и нормально. А вот просить его решать наши проблемы я не буду. Водка — наша тема, и все проблемы, которые с ней связаны, должны решить мы сами. Если Мишу на это подписывать, то нужно будет что-то ему предлагать. Понимаешь? Зачем нам в этой теме чужой человек…
— Резонно, — сказал Матвей. — Видишь, снова и снова эта тема всплывает.
— Всё, — махнул я рукой. — Решено и подписано! Домой хочу. Башка пухнет от этого всего!
— А свидание? — ухмыльнулся Матвей.
— Ты мне его дико обломал сегодня. Дичайше!
Из дома я позвонил Тане.
— Прости, ничего не получилось сегодня. Закрутился. Все как-то одновременно навалилось.
— Что-то случилось? — спросила она. Голос ее звучал обеспокоенно. — Что-то серьезное?
— Надеемся решить проблему в зародыше, — честно ответил я. — Вот этим как раз весь вечер и занимался. А у тебя как дела?
Она рассмеялась.
— У меня все как обычно. Люди стали меньше читать, иногда часами сидишь, сидишь, никто не заходит. Школьники летом не читают, а пожилые смотрят сериалы… просто повальное какое-то увлечение!
— Я в курсе, что ты недолюбливаешь сериалы…
— По началу было интересно, — сказала она. — Помнишь, «Рабыня Изаура»? Все смотрели, переживали, обсуждали… И я со всеми смотрела, а сейчас как-то жаль время тратить. Мама смотрит «Сант-Барбару» и очень обижается, что я не смотрю с ней вместе! Иногда я об этом думаю и это так странно… Мама — образованный человек, разбирается и в искусстве, и в литературе, но, почему-то, смотрит такое…
— Должна же мама как-то отвлекаться, — усмехнулся я.
— Наверное, — легко согласилась она. — Мама давно Кафку мечтала прочесть, я недавно ей купила томик на книжном развале. «Процесс»… Думала, что она залпом прочтет — нет, ничего подобного, как было на пятнадцатой странице, так и есть. И начальница моя…
— Ты потише, — посоветовал я, — мама-то рядом, наверное?
— Мама? Телевизор смотрит, не слышит ничего!
— Тогда нормально, — снова усмехнулся я.
— И начальница моя тоже, — продолжает Таня, — она, наоборот, рада, что я сериалы не смотрю, потому что пересказывает мне каждую серию. Представляешь? Я не смотрю, но в курсе всех событий!
— С ума можно сойти, — сказал я. — А ты сама что смотришь? Что-нибудь высокохудожественное?
Она засмеялась.
— Если бы! Вот я смотрела фильм, свежий… Называется «Багси». Там один бизнесмен… ну как бизнесмен, вообще-то он гангстер был, но с уклоном в бизнес.
— Это я понимаю, — сказал я, сдерживая смех.
— Ты погоди! Этот бизнесмен построил первое казино в Лас-Вегасе. Казино в отеле, очень шикарном. И у него была девушка, она помогала ему с этим отелем… то есть, не совсем помогала, наоборот даже…
— Я в курсе, я смотрел фильм.
— Подожди! А потом его застрелили, этого парня. И когда она об этом узнала… в общем, я не смогла дальше смотреть, потому что мне так страшно стало… Понимаешь?
— Очень хорошо понимаю, — сказал я.
— Ну вот… Ты знаешь, я в последнее время стараюсь газеты не читать, особенно криминальную хронику. А сейчас любые новости — криминальная хроника. Взорвали, застрелили… я не хочу, чтобы так… Чтобы у нас так…
— Вот и правильно, что всякие глупости не читаешь, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал весело. — Там все придумано на девяносто процентов. А убить кого угодно могут. Хоть простого рабочего по дороге с работы… тут не угадаешь.
— Все будет хорошо, правда? — спросила она и в голосе у нее была тревога, смешанная с надеждой.
— Все будет хорошо! — сказал я твердо.
И даже сам почти поверил в это…
С механическим заводом все заработало. Лом со «Втормета» шел на завод, с завода, в свою очередь, в адрес «Втормета» шел металл, самый разный — лист, трубы, прокат, чушки. Все это складировалось на базе, контролируемой группировкой Матвея.
Мои милицейские друзья поставили телефоны директора завода на прослушку, а самого директора взяли в разработку — за приличные деньги и неофициально. Через пару недель я получил примерное представление, как о делах на заводе, так и личных обстоятельствах товарища директора. И то, и другое было так себе. Рабочие вкалывают как крепостные — за убогий продуктовый паек. Налоговая задолженность увеличивается. Задолженность по зарплате увеличивается. Долги по электричеству, газу, за поставки сырья, невыполненные обязательства по контрактам, судебные иски… Полный флеш-рояль. Еще этот деятель нагреб кредитов в банках с бандитской крышей, и теперь ездит с охраной от милицейского ЧОПа. И вишенка на торте — деньги, которые так долго и тяжело воровались, были отправлены в Испанию, но как-то совершенно по-идиотски, так что даже у совершенно лояльных испанцев возникли вопросы. В общем, несколько миллионов долларов зависли на счетах в каком-то захолустном испанском банке.
В результате, перспективы завода самые нерадужные — банкротство и остановка производства. Перспективы товарища директора — собрать весь кэш, который только можно, и уехать. Это при хорошем раскладе. При плохом — перспективы гораздо более печальные, никакой ЧОП не поможет…
Валерик с Серегой встретились с несколькими кредиторами товарища директора. Всего этот деятель был должен около пяти миллионов долларов. Сумма внушительная. Всё под залог акций завода, кроме того, товарищ директор навыписывал векселей…
— Вообще, они рады были бы эти долги спихнуть кому-нибудь, — сказал Валерик. — За пятьдесят процентов стоимости. Бандиты же половину берут обычно? Ну вот!
— Пятьдесят процентов — многовато… — сказал я задумчиво. — Если бы тридцать, то вообще без базара! В идеале — банкротить и выкупать. Там пятьдесят один процент государственных акций. Пусть Федеральное имущество выставляет на торги, купим. Но это нужно с Борисычем советоваться. Они там какие-то приятели с этим директором. В общем, будем думать…
— Думай, Леха, думай, — согласился Валерик. — Я тоже в последнее время думаю, думаю… кипит мой разум возмущенный.
— Чего хорошего надумал? — из вежливости спросил я.
— Да хрен его знает… — Валерик был задумчив и серьезен. — У тебя нет ощущения, что все как-то не так? Не так, как должно быть?
— Валер, — сказал я терпеливо, — жизнь вообще не такая, какая она должна быть. Нужно это как-то принять и жить дальше. И, позволь поинтересоваться, что конкретно тебя не устраивает?
— Да вот смотрю по сторонам. Мы же как думали? Сейчас прогоним коммунистов, уберем цензуру, всю эту херню, начнем работать, зарабатывать и жизнь будет как в Швеции, не хуже, колбасы полста сортов…
— Бабки у тебя есть, — заметил я. — Колбаса в магазине есть. Чего тебе еще?
— Да, колбаса, — замялся Валерик. — Я вот пробовал импортную колбасу, что-то не очень, Леха! Какое-то говно, если честно.
Я пожал плечами.
— А че ты хотел? Ты польскую колбасу пробовал, которая у нас по пятьсот деревянных за кило. Ясен пень, к нам сейчас всё говно со всей Европы повезут. Хочешь колбасы нормальной, бери на базаре у фермеров.
— Да не только же в колбасе дело, — сказал Валерик. — Ты мне голову колбасой заморочил, но речь же не о ней… У матери сосед — работяга, электрик шестого разряда. Жена, две дочки, мать неходячая. Была обычная семья… Спивается теперь. Зарплата у них копейки, да и ту не платят, так он чего-то с завода по мелочи приворовывает, на «пузырь» хватает.
— Хороший пример, — кивнул я. — Я бы даже сказал, типичный. И? Ты уж давай, из твоего примера какую-нибудь мораль выведи.
— Да какая мораль? — скривился Валерик. Я вот чего думаю — жили люди, пусть убогонько, но спокойно. А потом захотели получше жить. Но получше как раз и не выходит, вот в чем дело! Выходит все хуже и хуже!
— Раз у тебя с моралью не получается, значит я ее выведу, — сказал я. — Свобода, Валер. Именно так она выглядит. Просто наши люди не представляли, что это такое, теперь понемногу представляют. К нам пацан приходит в офис, лет двенадцать, газеты приносит свежие. А другие пацаны, еще младше, машины моют. Народ-то считал, что свобода, это когда все можно и цензуры нет. А, оказывается, что к этому идет такое положение, когда ты предоставлен сам себе в этой жизни. И рассчитывать можешь только на себя. Ну, на семью еще, но это не точно. Свобода — это когда сам устраиваешь свою жизнь. Как умеешь. И всем, по большому счету, насрать — сопьешься ты или миллионером станешь.
— Так особо никто не умеет, — сказал Валерик грустно. — Люди всю жизнь жили в одних условиях, а теперь — раз! — и в одночасье все с ног на голову! Люди привыкли к той жизни, чего им сейчас делать?
— Да я-то откуда знаю⁈ Часть людей, как твой сосед, пойдет по пути наименьшего сопротивления. Сопьется. Часть будет как-то перебиваться — таких большинство. Картошку посадят, чего-нибудь перепродадут, бизнес замутят, хоть и мелкий. Говорю же, пацаны лет по десять, машины моют. И очень немногие люди, Валер, добьются успеха.
— Ты считаешь, что это правильно? — спросил Валерик, внимательно глядя на меня.
— Я понятия не имею, что правильно, а что нет. Я знаю одно, те решения, которые люди принимают сейчас — это их личные решения. Свободные решения, Валер!
— Да не умеют они решения принимать! — воскликнул в каком-то отчаянии Валерик. — За них всю жизнь решения принимали! Какая зарплата будет, какие шмотки в магазине, какая жратва, какое кино по телеку…
— Все верно, — согласился я. — Не умеют, это ты точно заметил. Большинство — не умеет. И что? Раз не умеют, то и учиться никогда не нужно? Валер, это какое-то общество взрослых детей получается. За решениями всегда идут последствия, которые мы дурацким словом «ответственность» называем. Сколько раз нас могли замочить, не подскажешь?
— Если с самого начала… — Валерик задумался. — Хрен его знает, Леха! Много раз могли…
— Много! Конечно, где-то нам фартануло, ничего не скажу. Но если много раз могли нас грохнуть и не грохнули, значит мы все это время более-менее правильные решения принимаем! Раз-другой можно пропетлять, но не до бесконечности же. И теперь от наших решений тысячи человек зависят, с семьями. Их благополучие, банально, чего они жрать будут завтра. А твой сосед последовательно принимал неправильные решения. И всё. Теперь его никто не будет прорабатывать за то, что он бухой на работу пришел или прогулял, не будут собирать собраний и даже в ЛТП не направят. Бухаешь? Твои проблемы, твой выбор.
— Не знаю… — сказал Валерик. — Как-то это не по-людски. Столько лет людей учили дисциплине, тому, что начальство всегда право, не высовываться и все такое. Сколько лет вдалбливали, что много денег — это плохо. Человек же не может мгновенно перестроится. Может можно было как-то… постепенно?
— Может и можно, — согласился я. — Горбачев пять лет перестраивался. Что в итоге получили? Резню в республиках и уже начинающийся голод. Весь ужас в том, что хороших выходов не было. Их и нет, Валер. Я про реальную жизнь говорю, а не про теорию. Тупо нет спецов — как-то немного всё сгладить. Думаешь, Гайдар с Чубайсом и прочими в чем-то разбираются? Эти мальчики-мажоры? Нет, они, конечно, прочли какие-то книжки по экономике. Штук двадцать. И теперь умные слова говорят по «ящику».
— Ну вот видишь! — оживился Валерик. — Если даже такие люди ничего толком понять не могут, то с простого народа что взять?
— Слушай, — ответил я, — ты все время хочешь определить «хорошо» и «плохо» в очень сложных процессах, которые сейчас происходят. Так вот, плохо это если нас замочат в ближайшие несколько месяцев. Не только для нас. Водочный завод загнется, химкомбинат загнется, сахарный — скорее всего, тоже. Для простых работяг, судьбой которых ты так обеспокоен, станет хуже, чем было. А для тех, кто нас грохнет, будет хорошо, потому что какие-то деньги они с этого урвут. Понимаешь, какую задачу нам придется в ближайшее время решать?
— Понимаю, — усмехнулся Валерик, — не сдохнуть.
— Вот! — торжественно объявил я. — А ты охраной пренебрегаешь, между прочим. Это плохо и лично для тебя, и для дела.
— Да хрен с ней, с охраной! — отмахнулся Валерик. — Несправедливость! Вот в чем главное зло нашего времени!
— Ты прав, — согласился я, — только ты не учитываешь, что несправедливость идет в комплекте к свободе. Иначе не бывает и быть не может, на том мир стоит.
— Значит, или свобода, или справедливость? — не сдавался Валерик.
— Чем больше одного, тем меньше другого, — объяснил я. — Справедливость выгодна слабым, чтобы у всех все одинаковое — от талонов на колбасу и до квартиры. Свобода выгодна сильным — при свободе они всегда окажутся на вершине пирамиды, заберут у слабых все, что захотят и будут ими командовать. События августа прошлого года помнишь?
— Ну помню, — насторожился Валерик. — А что такое?
— Вспомни прессуху этих путчистов. Он говорит на камеру, а у самого руки дрожат. Сильный он или слабый? Как сам считаешь?
— Слабак, — махнул рукой Валерик. — Как и все остальные.
— Ну вот тебе и ответ. Страна, в которой слабаки оказываются на вершине власти, обречена.
— Ельцин, по-твоему, сильный? — спросил Валерик скептически.
— Всяко посильней этих деятелей во главе с Горби. Всех вместе взятых. Он четко знал, что хочет власть, и он у них власть забрал. А они ничего ему противопоставить не смогли. Всё просто же.
— Ни хрена не просто! — коварно улыбнулся Валерик. — Вон как твой сильный науправлял! Минимальная зарплата — полторы штуки, а килограмм свинины на рынке — триста пятьдесят! Как раз на четыре килограмма.
— Нет никакого противоречия, — устало сказал я. — Это говорит только о том, что кроме силы для управления еще и мозги нужны. А в мозгах — понимание, что нужно делать и, главное, для чего! Кстати, думаю, что Ельцин это понимает. Не головой понимает, не мозгами, а чисто интуитивно. Потому он к себе этих умников-мажоров и приблизил, и в правительство взял. Думает, что они чего-то знают и умеют, и в этом его ошибка. Очень серьезная. И тут дело даже не конкретно в Гайдаре! Я же говорю, нету у нас таких экспертов, чтобы из катастрофы вырулить. Не существует. А охрану, Валер, ты все же, не игнорируй. Если тебя грохнут в подъезде, мне будет неприятно. И грустно даже. Как-никак, одноклассники.
— Ты со своей охраной… — сказал Валерик раздраженно. — Наговорил всякого, жути нагнал. Получается, что и выхода никакого нет?
— Чего ж нет? — удивился я. — Как на уровне твоего соседа, так и всей страны — выживать, адаптироваться, пахать. После войны всяко тяжелей было, голодней и холодней. Ничего, вырулили!
— Люди понимали для чего им пахать. Для светлого будущего, — сказал Валерик, но как-то не очень уверенно.
— А тебе, для того, чтобы нормально работать и не спиться, обязательно статья в «Правде» нужна? Все, Валер. Завязываем. Дел не в проворот, а мы тут идейные речи произносим. Реальность такая, какая есть. И нужно это либо признать и устраиваться в ней поудобнее, или не признавать, как твой сосед, а глушить водку, чтобы забыться. Я же говорю, свободный выбор!
— Ладно, — сказал Валерик. — Хрен с тобой. Поеду на сахарный завод, посмотрю договора… Ну и еще чего-нибудь проверю.
— Речь не мальчика, но мужа, — одобрил я.
Тем временем, Матвей развил довольно бурную деятельность. Как лидер крупнейшей и самой богатой в городе группировки, он собрал большинство спортивных и уличных авторитетов, покровительствующих мелкой торговле. Разговор, конечно, шел о фальшивой водке, которая уже начала появляться в городе, создавая конкуренцию нашей продукции. Вопрос был довольно скользким. Поллитровка поддельной водки приносила розничному торговцу прибыли больше, чем поллитровка настоящей. Кроме того, за счет цены можно было существенно увеличить оборот, а значит и прибыль. Естественно, чем выше прибыль, тем больше денег коммерсант отчисляет «крыше». Так что, инициативу Матвея восторженно встретили далеко не все.
— Херня, короче, — мрачно сказал мне Матвей, сидя в нашем ресторанчике и поглощая натуральные итальянские спагетти. — Многие просто гривами помахали, но я же вижу — делать ничего не будут. Нужно выходить на барыг, которые эту отраву оптом получают.
— Вы сроки какие-то оговаривали? — спросил я.
— Оговаривали, — кивнул Матвей. — Чтобы за неделю «паленки» на торговых точках не было. Договорились, что доведут до сведения всех коммерсов. Только не будут они ни хрена доводить, Леха. Прибыльная штука. Мимо бабок только дурак пройдет.
— Если не будут, решай вопрос по-плохому, — сказал я.
— Это воевать придется с половиной города, — сказал Матвей. — Кому оно надо? Сейчас пацаны землю роют, ищут этих «оптовиков». Город маленький, найдем по любому. Ты тоже подключайся. Администрацию, ментов… Кто там еще?
— Уже подключился. А может кто из ваших эту тему крышует, а, Матвей? Кто-то из спортсменов? Припереть даже несколько фур водки или спирта по нашим временам — это не жук начхал. Кто-то ж их охраняет. Блатные, сам знаешь, от той темы в отказе.
— Хрен знает, — сказал Матвей задумчиво. — Может кто-то и влез, деньгами соблазнился. Но это пока гадание на кофейной гуще.
Я согласился с Матвеем. Действительно, нужно было выходить на продавцов.
На продавцов удалось выйти довольно быстро. Сначала установили посредника — оптово-розничную фирму, торгующую продуктами питания. Наезжать на нее не стали, «крышей» фирмы была небольшая, но дерзкая группировка, которая большей частью состояла из бывших ментов. Вот это поворот! Оставалось отследить логистику — откуда оптовики получают товар, и сделать это, по возможности, не привлекая внимания. На это ушло несколько дней, но результат был получен.
Мы установили, что основная база «водочных королей» находилась не в нашем городе, а в районном центре в пятидесяти километрах. Работали ребята с размахом — несколько мини-спиртзаводов, разливочный цех, склад, автопарк грузовиков. Сначала они не совались в областной центр, работали преимущественно на райцентры и сельскую местность, но доходы росли, а вместе с ними и аппетиты, имеющегося рынка сбыта им было явно недостаточно. В принципе, все было рассчитано верно — «водочные короли» попытались заручиться поддержкой блатных в городе и даже на словах эту поддержку получили. Очевидно, что торговцы «паленкой» обладали и серьезными знакомствами в криминальном мире за пределами нашей области. И «служба безопасности» у них имелась — группировка носила репутацию «беспредельщиков» и возглавлялась жителем районного центра, бывшим боксером и военным, носившим характерную кличку Дракула. Он сколотил банду из сельской молодежи, заработал первые деньги на «наперстках», а затем обратил внимание на кооперативы, которые в то время плодились со скоростью кроликов. Все было стандартно — отбирали технику и урожаи у фермеров и колхозов, обкладывали данью кооперативные магазины и вот теперь благополучно вписались в водочный бизнес. В общем, в целом картина была понятна. Если пустить дело на самотек, то через месяц-другой в торговле останется только самодельная водка. Этого мы никак не могли допустить…
Павел Семенович, начальник отдела по экономическим преступлениям, был, как всегда, жизнерадостен. И слегка важен — в этот раз нам были нужны его услуги, а не наоборот. Павел Семенович совсем недавно прилетел из солнечной Испании — посвежевший и загоревший. Он сидел у меня в кабинете, вальяжно развалившись в кресле, попивал вискарь и закусывал солеными орешками.
— … как раз по вашему профилю! — закончил я прочувствованную речь о том, как необходимо родной милиции срочно побороться с кустарным производством алкоголя — продукта во всех смыслах опасного.
— Угу, — пробурчал Павел Семенович. — Это, конечно… по профилю. Все верно ты говоришь.
— «Палку» жирную заработаете, — продолжал соблазнять я. — Там организованная преступная группа. Отморозки полные! Травят простой народ, которому и так нелегко!
— «Палку» это хорошо, — согласился Павел Семенович. — Это нам всегда нужно. Только, Алексей, «палка» «палкой», а…
— Понял, — подхватил я. — Пятьдесят штук «зелени». Лично вам. Я вытащил из-под стола пакет с изображенной на нем горячей девицей. — Аванс! А когда проблема будет закрыта, еще столько же. Идет?
По Павлу Семеновичу было видно, что он больше всего на свете хотел воскликнуть: «Идет!» и заграбастать пакет с баблом. Но отчего-то Павел Семенович крепился. Проявлял образцовое нестяжательство. Я даже удивился немного.
— Понимаешь, Алексей… — начал он с какой-то принужденностью в голосе. — Я слышал про тех деляг. Так, краем уха. Все не так просто, как тебе кажется. Вокруг них уже много людей кормится. Мои коллеги тамошние. Если закрывать этих деятелей, скандал может получиться… Мне скажут — ты чего на чужую поляну пришел и людям жить мешаешь? Да и товарищ генерал очень не любит скандалы. Я тебе скажу по секрету… даже три-четыре жмура — это ничего, рядовое происшествие. А вот случай проявления коррупции…
— А че, собственной безопасности «палка» не нужна? — спросил я хмуро. — Или может им тоже занести? Нормальная тема — раскрыли банду «оборотней», честь и хвала, можно дырку сверлить для ордена. Или чего у вас там дают?
— Я тебе откровенно скажу, Алексей… — Павел Семенович положил правую руку на сердце и бросил тоскливый взгляд на пакет с «кэшем». — Начальник тамошней милиции от них кормится. Генерал не позволит его принять. И снять не позволит. Его человек.
— Ага, — сказал я. — Ясно. Спасибо вам за информацию, Павел Семенович.
Павел Семенович издал горестный вздох. Деньги уплывали мимо.
— Сказка про репку, мать их! — в сердцах сказал он. — Бабка за дедку, дедка за репку… Решайте сами, Алексей. А мы прикроем, за нами не заржавеет! Мы всегда прикроем, не сомневайся. Ваша фирма в управлении на хорошем счету!
— Мы подумаем, — лаконично ответил я и поднялся, давая понять, что встреча окончена.
Простого решения проблемы не получается. Лучше всего для нас было бы, чтобы конкурентов повязали менты. Вместе с их «крышей». Но у ментов свои расклады, сферы влияния и интриги… Придется все самим.
Контраст. Девяносто второй год состоит из сплошных контрастов. Мы завозим партию консервов в госпиталь, где доживают свой век брошенные родственниками «престарелые», приходим в ужас от убожества и какой-то концентрированной безнадеги, которую буквально физически ощущаешь в этих стенах, ловим на себе взгляды местных обитателей — иногда любопытные, но чаще — безразличные, обещаем телевизоры, пылесос, новую посуду, еще еды… (Серега говорит, что конфет им загнать нужно) Обещаем лекарства (директор вручает нам двойной тетрадный лист, исписанный мелко, но разборчиво), одноразовые шприцы, постельное белье, матрацы — нету ничего! Директор говорит, что на складе у них перловка, пшена немного, масло подсолнечное… Ну и хлеб привозят, пока без перебоя. Спонсоры нужны, говорит директор безразлично, но где же их взять, спонсоров? К нам сюда второй раз приходить не любят, сами видите, какая здесь атмосфера… Только вы и помогаете, спасибо, как говорится, от всего коллектива.
Из дома престарелых едем мрачные.
— Сахар, елки-палки! — в сердцах говорю я. — Мешков пять-десять могли бы привезти, хозяева сахарного завода хреновы!
— Не подумали. Позвоню завтра, — твердо пообещал Серега, но, скорее всего, забудет, я его знаю. Да и понимаю где-то, вспоминать об этом месте не очень приятно. — Картохи еще нужно. Лука какого-нибудь… А, Леха? На хлебе и каше и здоровый загнется!
Я чиркнул в блокноте, злясь на себя, на правительство, на дорогое мироздание — ну отчего же все так-то⁈
— Напомни завтра, — сказал я Сереге.
Тот мрачно засопел, тоже понимает, что завтра навалятся срочные проблемы, которые требуют срочного решения. И вчерашний, то есть сегодняшний, день забудется, как сон…
Мы в дружественном на банке у учредителей — совсем молодых парней, лет по девятнадцать-двадцать. Они регулярно берут у нашего банка деньги — за плату, естественно. Сегодня у них годовщина работы, а значит — банкет. Банкет! Столы ломятся от деликатесов — икра, осетры, ананасы, настоящее французское шампанское… Устрицы!
— Устриц пробовал когда-нибудь? — спрашиваю я у Сереги, на что он решительно отвечает:
— Нахрен! Не буду я всякую мерзость жрать!
В банкетном зале человек двадцать — бизнесмены уровня выше среднего, чиновники, несколько представителей городской богемы… Ну и девицы легкого поведения, куда же без них — в количестве примерно равном количеству гостей и разной степени обнаженности, они гуляют по залу, пьют шампанское и мило улыбаются гостям. Мы обнимаемся с молодыми банкирами, желаем им долгих лет плодотворной работы, поднимаем тосты…
Контраст не воспринимается как что-то чудовищное. Контраст совершенно нормален в девяносто втором году, как смена дня и ночи. Потому что все рядом, все вперемешку, деньги пока еще только отгораживаются заборами и охранниками. Бедность и богатство, кураж и безнадега, всё рядом, близко и поэтому многим кажется, что всё возможно, все могут стать миллионерами, получить свой кусок пирога… Некоторым, особо удачливым, это даже удается.
Коммерсантов — производителей фальшивой водки, зовут Алан и Альберт. Вроде бы братья, хоть разница в возрасте у них лет двадцать и фамилии разные. Старший — Альберт, ему за пятьдесят, отсидевший, мрачный, если судить по фото — настоящий разбойник. Алан — младший, ему в районе тридцати. Усики, очки, аккуратный костюм. Осетины, приехали несколько лет назад, сначала торговали вином, теперь переключились на водку. Деньги есть, тратят щедро, подкупают всех — ментов, администрацию, криминал. Старший обладает какими-то связями в криминальном мире, вероятно из-за своих отсидок — отбывал он в Коми, Владимирской и Тобольской тюрьмах.
У меня нет никаких эмоций по отношению к этим ребятам. Ну, почти… Нет злости, тем более — ненависти. Так уж получилось, что они приняли несколько неправильных решений. Ошиблись в оценке ситуации. Это если возвращаться к нашему недавнему разговору с Валериком. Одна ошибка тянет за собой другую, третью, пятую и — трагический конец. Где-то в глубине души я им даже сочувствую. Совсем немного. И — чуть больше — испытываю досаду. Придется тратить время, деньги и прочий ресурс для того, чтобы решить возникшую проблему. В регионах такие деятели уже обанкротили несколько заводов, этого мы никак не можем допустить.
Мы с Матвеем гуляем по рынку, который разрастается и разрастается — новые торговые ряды, павильоны, палатки… Больше торгующих, больше товаров, больше денег! Всё на продажу!
— Вот так, без предъявы? — говорит Матвей задумчиво.
— Хочешь им предъявить? — спрашиваю я равнодушно. — И что именно ты им предъявлять собрался? Ну хорошо, допустим, предъявишь. Только после этого они сто процентов кого-нибудь из нас грохнуть захотят.
Матвей задумчиво сопит.
— Сложно, — говорит он. — Территория чужая, маленький город. Там все друг друга знают, любая незнакомая рожа сразу подозрение вызовет. Это же придется их ловить в нескольких местах одновременно. Задача сложная, Леха!
— Что предлагаешь? — спрашиваю я.
— Я думал, что это из местных кто, из наших, — отвечает Матвей. — Тогда, конечно, проще все вышло бы. Предлагаю обрубить им возможность поставок. Толку от этой водки, если наши местные коммерсы ее покупать не будут? А они не будут, об этом мы позаботимся.
— Ты же в прошлый раз другое говорил.
Матвей смотрит в землю. А я ловлю себя на том, что словно наблюдаю все происходящее со стороны. Вот один молодой предприниматель просит другого молодого предпринимателя убить трех человек. Или даже больше. Не со зла и не из мести, не потому что эти трое — плохие люди. Просто они мешают бизнесу. Потенциально мешают. Убийство — просто инструмент в конкурентной борьбе. Что же мне, судиться с этими осетинами? И вообще, рефлексия дико мешает в делах. У Мавроди нет никакой рефлексии. И у Березовского. И у прочих. Есть что? «Вижу цель, не вижу препятствий». В следующем году Борис Николаевич расхерачит из танка здание парламента. А чуть позже двинет танки на Грозный. Безо всяких рефлексий. Потому что есть проблема и ее нужно решать.
— Ладно, — говорю я Матвею. — Забей болт. Переговорю с Мишей…
Я наступил на больную мозоль. Матвей взрывается.
— Да ты чего, Леха⁈ Да я разве в отказе⁈ Когда я в отказ шел, вспомни⁈ Это вы меня тормозили все время! Вот я и сейчас говорю — трудно, опасно, но сделаем! Всех перевалим к чертовой матери!
— Да ты не ори, — я пытаюсь успокоить Матвея.
— А я не ору! Я объясняю, что вопрос мы решим! Первый раз, что ли?
— Да понял я, понял. Ты вот что скажи, про этого Дракулу, который осетин крышует, слышал чего-нибудь?
— Отморозок, — говорит Матвей с усмешкой. — Рассказывали про него… Плохое рассказывали. Хотели они напугать какого-то коммерсанта. Нашли где-то бомжа, отмыли его, приодели…
— Понял, дальше не рассказывай, — говорю я. Меня передергивает.
— Вот такой пассажир! — Матвей ухмыляется. — Есть нормальные ребята, проверенные…
— Если повяжут, нужно чтобы молчали, — говорю я. — Главное, первые несколько часов продержаться, потом поможем. Короче, делайте.
Матвей серьезен и деловит, рынок шумит, солнце печет… Лето!
С Мишей Афганцем мы поговорили вроде бы конструктивно, но как-то немного скомканно. Миша целиком и полностью согласился убрать паленую водку из подшефных палаток. «Мы не особо вникаем, чем они там торгуют», — сказал он. «А так-то уберем, конечно, о чем разговор». Затем Миша, пристально глядя на меня, поинтересовался, есть ли еще какие-нибудь проблемы. Я сказал, что все в порядке и поблагодарил за участие. Миша кивнул, и мы продолжили пить кофе и смотреть на танцовщиц в стрип-шоу. Кофе был приличный, а танцовщицы — так себе…
Таня у меня в офисе, в кабинете. «А то несправедливо получается!» — заявила она. «Ты у меня на работе был, а я у тебя — нет!» Восстанавливаем справедливость, пьем шампанское.
— У тебя здесь неуютно, — сказала она после второго бокала, оглядывая мой кабинет. — Как-то… я даже не знаю! Безлико, что ли.
— Так это рабочее место, а не спальня. Кабинет.
Она помотала головой.
— Это все равно! Совершенно безликое место! Натащили сюда кучу всяких вещей, мебели, электроники… Вот это что за штука?
— Это факс, — подсказал я с улыбкой.
— А-а… слышала. А зачем тебе три телефона? Нет, погоди… У тебя перед кабинетом приемная. Значит и секретарь есть?
— Есть! — подтвердил я. — Зовут Люся. Я ее отпустил сегодня пораньше.
— Это почему же? — она с подозрением посмотрела на меня. — Не хочешь, чтобы я ее видела? Модель какая-нибудь?
Я искренне рассмеялся.
— Люся не модель! Люся — соратник. Преданный и отважный! А отпустил я ее потому что никаких рабочих дел сегодня больше нет. Только личные.
— Ага, — сказала она. — А охранников не отпустил, там такие шкафы стоят на входе…
— Тоже не модели, — улыбнулся я. — Хорошие ребята, проверенные, не бандиты какие…
— Не бандиты… А вот моя мама считает, например, что ты бандит! — она иронично посмотрела на меня. — Видела твою машину из окна. Говорит, только бандиты на таких ездят! Сознавайся!
— Это твоя мама фильмов насмотрелась по телеку, — проворчал я. — Вот ей бандиты всюду и мерещатся! Мы в прошлом месяце одних налогов заплатили полтора миллиона…
— Верю, — сказала она. — Тебе — верю. Тогда давай еще шампанского, за процветание бизнеса… или что там у вас?
Мы выпили за процветание бизнеса.
— Так странно… — сказала она, когда шампанское закончилось. — Вот я сижу у себя в библиотеке. Уже третий год сижу… как будто ничего не меняется, понимаешь? Я вот о чем задумалась — если так работать, сидеть в одной конторе всю жизнь, то с одной стороны вроде бы спокойно, а с другой… Это же болото какое-то! Моей начальнице еще сорока нет, а она на все пятьдесят выглядит! Там время не чувствуется, ты просто через него скользишь, понедельник–пятница-выходные. А потом пенсия, а потом…
— А у нас здесь чувствуется время? — спросил я.
— Ты знаешь, да! Очень! И не только время. Вот я здесь сижу сейчас и понимаю, как все изменилось! Только в таких местах и можно понять… Пусть даже неуютных, не в этом дело!
— А на конкурсе красоты? — иронично спросил я.
Она махнула рукой.
— Не напоминай! Хотя лучше уж так, чем… Все-таки как-то на жизнь похоже!
— Тебе, наверное, надоела работа в библиотеке? — спросил я. — Давай поищем другую, это не проблема…
Она посмотрела на меня растерянно.
— Я сама не знаю! Иногда кажется, что я там просто время теряю. А иногда, что так и надо, что именно там мое место — спокойно, уютно… А еще я книги люблю!
— Не проблема, — повторил я. — Книги, значит книги… Хочешь книжный магазин?
— Да ну тебя! Я серьезно, вообще-то…
— Нет ничего проще. Это, в общем, неплохой бизнес. Сейчас бывшая самая читающая страна в мире дорвется. Уже во всю издают и покупают Кинга, Желязны и прочих. Только там сидеть и размышлять о бренности бытия не получится, там пахать нужно.
— Знаешь, — сказал она, — когда ты так говоришь, я начинаю чувствовать, что действительно смогла бы что-то… Но это неважно! Иди ко мне!
Я подошел к ней, и стало неважно вообще всё.
На следующий день директора оптовой фирмы, через которую в наш город шла осетинская водка, подкараулили в подъезде ребята характерной спортивной внешности. Закончилась эта встреча для господина директора не лучшим образом. Пробитый череп, сломанные ребра и руки… Ребята орудовали бейсбольными битами, которые совсем недавно появились в нашем захолустье. Страшное оружие, если посмотреть с этой точки зрения. Опаснее ножа и кастета. Господин директор, к счастью для него, выжил, но несколько месяцев определенно проведет на больничной койке. Просто повезло.
Одновременно с этим злодейством, неизвестные преступники подожгли принадлежащий оптовой фирме гараж. Подожгли, что называется, на совесть — его старательно тушили несколько часов, но как-то неудачно, он выгорел практически до основания… Опять же, к счастью, никто не пострадал.
Это был первый удар, который нанесли бойцы Матвея. Он оказался удачным. Следующие удары должны быть по территории противника…
Начать решили с «силового блока», а именно — с группировки, которую возглавлял пресловутый Дракула. Удалось получить информацию, что «основа» группировки собирается в баре со звучным названием «Пегас». К бару отправили трех бойцов, замаскированных под алкоголиков. Расположившись возле мусорного бака, так, чтобы контролировать вход в бар, они пили обычную воду, замаскированную под водку, закусывали и ожидали появления Дракулы и его друзей. Бойцы знали, на каких машинах передвигаются гангстеры, а также имели фото (хоть и не очень качественное) самого господина Дракулы. Прочее было делом техники…
«Вольво» Вурдалака расстреляли у бара «Пегас» средь бела дня. Наверное, гангстеры очень удивились, когда двое алкашей, пировавших возле мусорника, лихо вскочили и открыли шквальный огонь из «АКСУ». Вурдалак успел выскочить из машины, но это не помогло, он получил три пули в грудь и умер мгновенно. Из машины доносились громкие вопли и матерная ругань — пассажиры были живы, но, судя по всему, не очень здоровы. Третий «алкаш», вооруженный пистолетом «ТТ», подбежал к распростертому на земле Вурдалаку и сделал контрольный выстрел. В уже мертвое тело. Несколько раз он пальнул и в оставшихся в машине гангстеров, но старенький «ТТ» заклинило и «контролек» не получилось.
После короткой расправы «убойная» троица исчезла во дворах, прихватив с собой как оружие, так и остатки своего пиршества. Итог налета — два трупа, считая и господина Вурдалака, один тяжелораненный и один «легкий». Миссия выполнена.
После такого резонансного дела банда Вурдалака попадала под прицел органов и будет им уже не до «крышевания» водочных торговцев, которых после этого можно будет брать голыми руками. План был именно такой, но, как это бывает на практике, реальность вносит свои коррективы…
Я в прокуренном «Жигуленке» нашего милиционера — борца с организованной преступностью. Товарищ капитан выглядит уставшим и раздраженным.
— Час от часу не легче, — сказал он. — Слыхали, наверное? В райцентре расстреляли «тачку», а в ней четверо… Управа на ушах стоит. Сейчас всех ментов со всей области — туда. На отработку.
— Не слыхал, — честно признался я. — а что за переполох на всю область? Ну постреляли бандиты друг друга, первый раз, что ли?
— Да насрать на этих животных! — в сердцах ответил капитан. — Там в машине с братками майор был. Из тамошнего угрозыска. Сейчас в реанимации.
Я выругался про себя. И еще, и еще… Но внешне сохранял полное хладнокровие.
— А что же это товарищ майор настолько в связях неразборчив? — спросил я. — Или, может, наоборот, в связях неразборчивы гангстеры? Вообще, что вы думаете по поводу случившегося?
— Жопа, — выдал капитан емкую и краткую характеристику. — Ясен пень, у них там дружба в засос — у ментов и бандитов.
— Майор выживет?
Капитан покачал головой.
— Очень сомневаюсь. Не должен. И не потому что ранение, там, вроде бы, ничего смертельного, херня, не с таким выживали. А вот то, что его собственная безопасность крутить начнет, это уже не херня, это важно. Существенный фактор. А начальству местному оно совсем без интереса. Нравы у них там простые, так что, навряд ли майор эту ночь переживет. Как обычно, острая сердечная. А мы отрабатывать поедем — с кем эти бандиты воевали, кто им платил…
— Подозреваемые, задержанные? — снова спросил я.
— Нет ни хера, — сказал капитан. — Сейчас ехать в эту жопу мира…
— Командировочные выдали? — улыбнулся я.
Капитан тоскливо вздохнул.
— Мы подкинем. — Я передал капитану плотный конверт.
— Ага. — Капитан спрятал конверт в карман пиджака. — От души, Алексей, сам знаешь!
— Пустяки. Слушай, а ваш начальник с организованной преступностью в том милом городке побороться не хочет?
Капитан с удивлением посмотрел на меня.
— Мы вообще-то туда за этим и едем. А че такое?
— Нужно побороться в нужную сторону, — сказал я. — Есть там нехорошие люди. Которые мешают хорошим людям. А за нами не заржавеет же.
— Рассказывай! — решительно сказал капитан.
— Только там может быть противодействие от местных ментов, — предупредил я.
Капитан усмехнулся.
— А че нам местные менты? Пусть пасутся, если у них майор угрозыска с бандитами бегает.
— А также со стороны товарища генерала, — сказал я внушительно.
— А че генерал, пуп земли? — скривился капитан. — Наш начальник напрямую замминистра докладывает, так что… рассказывай!
И я начал рассказывать. Вообще, у нас с товарищем капитаном полная гармония отношений. Он думает, что использует меня, я в свою очередь, считаю, что использую его.
Как и предсказывал товарищ капитан, пострадавший в перестрелке майор скоропостижно скончался в больнице. В райцентр действительно согнали милицию со всей области — отработали все злачные места, ликвидировали остатки банды Вурдалака и, заодно, прихлопнули его конкурентов — основных подозреваемых в расстреле.
Кроме того, славные органы обнаружили громадный склад водки, которая, как выяснили эксперты, оказалась поддельной и несла страшную угрозу жизни и здоровью наших сограждан. Обнаружен был также спирт, бутылки, этикетки и прочее необходимое для производства опасного зелья. Задержали органы и организаторов производства, к сожалению, фиктивных. Настоящие, Алан и Альберт, куда-то ускользнули. Скорее всего, были предупреждены милицейским руководством.
Мы с Матвеем в валютном баре при казино. Бутылка «Veuve Cliquot» — сто двадцать долларов, порция виски — пять, стакан пива — два.
— Да и хрен с ними, — легкомысленно заявил Матвей. — То хорошо, что хорошо кончается! Видишь, как все удачно получилось!
— Ничего пока не кончилось, — ответил я с сомнением. — Организаторы целы. Канал поставок у них никуда не делся. Могут через месяц объявиться и снова производство открыть. Как нефиг делать.
— Как только объявятся, сразу хлопнем!
Матвей явно воодушевился удачей
— А скажи, Леха, почему менты так удачно отработали? Ты их подвел, что ли?
— У шестого отдела пять новых «Жигулей» в автопарке, — объяснил я. — А у начальника микроавтобус. «Фольксваген».
— Понял, — усмехнулся Матвей. — А почему нельзя было сразу через них решить? Повязали бы и Вурдалака и этих осетин… А?
— Ты шутишь, что ли? — усмехнулся я. — Я «шестовикам» не доверяю. Не те у нас отношения.
— Да хрен с ними, — сказал Матвей пренебрежительно. — Что они сделают?
В общем-то он прав. Что они сделают?
К концу лета складывается примерная картина приватизации. Борис Борисович, наш покровитель в коридорах власти, хочет аптечную сеть и небольшой местный фармакологический завод. Весьма разумно с его стороны. Господин губернатор хочет сельскохозяйственные угодья. Тоже губа не дура. Наверное, в душе — феодал и крепостник. По слухам, строит где-то в глубинке особнячок на берегу реки. «Комсомольская группировка» хочет заправки. И нефтеперерабатывающий завод в области. Если не в собственность, то хотя бы контроль менеджмента. Менеджмент завода, в свою очередь, не хочет под контроль. В одного из комсомольцев уже стреляли, но не попали. Корейская группировка хочет овощные магазины. Азербайджанская группировка тоже хочет, азербайджанцев много, но корейцы сплоченнее, там во всю полыхают какие-то разборки. Директора заводов и фабрик хотят свои заводы и фабрики. При этом, восемь из десяти совершенно не собираются заниматься каким-либо производством. Они очень хорошо знают, что можно на их предприятии по-быстрому продать, чтобы получить хорошую сумму в валюте сразу. А потом уже хоть трава не расти. Как говорится, после нас хоть потоп.
Директор механического завода хочет государственный кредит, чтобы расплатиться с долгами предприятия, которых уже накопилось очень порядочно. Интуиция подсказывает мне, что никакого кредита товарищ директор не получит. В конце года все в очередной раз покатиться под гору и проблемы товарища директора высокому начальству будут малоинтересны.
Доллар уже под сто семьдесят, а местами и до ста восьмидесяти дотягивает. Приличный телек стоит тысячу долларов, музыкальный центр — шестьсот-семьсот, кило говядины на рынке — двести пятьдесят рублей, курятины — сто пятьдесят, молоко — сто рублей за литр. Интересно то, что государственная торговля все еще существует, окончательно исчезнет она только с полным переходом магазинов и прочей торговой инфраструктуры в частные руки. А пока потихоньку работает, некоторые магазины все еще торгуют по государственным ценам, которые могут быть в три раза ниже рыночных. Естественно, очереди.
Коллеги по бизнесу посматривают на нас искоса. По общему мнению, у «Астры» и так всего много. И вообще — зарвавшаяся мажорско-бандитская мафия. Но в лицо только улыбаются. Но вообще, в бизнес-сообществе азарт и радостное возбуждение. Что-то сродни золотой лихорадке. Сейчас мы разделим государственную собственность и тогда заживем!
В конце лета я почувствовал, что устал. Дичайше. Бесконечные встречи, какой-то круговорот лиц, бумаг, встреч, ресторанных посиделок. Несколько раз я ловил себя на том, что не помню, какой сегодня день недели и какое число. Как будто живешь один длинный-длинный день, который никак не закончится… Я боялся сорваться с катушек.
Ялта, бархатный сезон. Мы не стали брать номер в гостинице, снимаем крохотный домик у самого массандровского пляжа. У какой-то древней старухи. Я и Таня.
Несмотря на конец лета, народа на пляже — не протолкнуться. Из всего бывшего СССР, как обычно. Пляжи бесплатные, пока никто не догадался брать деньги за впуск. Деревянные топчаны тоже бесплатные — вставай пораньше и занимай, хоть в тени под навесом, хоть на солнцепеке. Обычно за небольшое вознаграждение этим занимаются хозяева квартир. Сервис, конечно, на околонулевом уровне. Впрочем, на пляже можно купить вареную кукурузу, пирожки, виноград и персики. Торговлю контролируют большей частью татары.
На пляже уже заметен специфический контингент — золотые цепи, короткие стрижки, раздутые бицепсы. Братва в основном не сидевшая, наколок почти не видно, но встречаются и специфические персонажи. В тени, на самых «козырных» местах — азартная карточная игра, рубятся в традиционные пляжные игры — деберц и преферанс. Каталы-пляжники старательно изображают лохов, обвешанные золотом лохи — изображают крутых. Впрочем, уйдут без денег и без побрякушек, ни они первые, ни они последние, этот бизнес отлаживался десятилетиями.
Ялта — море теплое, горы величественны, а чебуреки в кафешке достойны всяческих похвал. Украина уже ввела свою валюту — цветастый и вырвиглазный, какой-то игрушечный «карбованец», который население называет «купон». Купон без проблем меняется на рубли, доллары и любую иную валюту, но при этом обесценивается еще стремительнее, чем рубль. Вокруг каждого банка — стайки валютчиков, которые зазывают: «Купончики на рубчики!» Все смотрят на эту валюту как на какую-то причуду, да и Крым никто не воспринимает как заграницу… Валютчики делятся на две категории — барыги и кидалы. Барыги меняют честно — придерживаются более-менее рыночного курса и даже демпингуют по отношению к банкам, имеют свои десять-пятнадцать процентов со сделки и счастливы. Кидалы, соответственно, кидают, то есть, меняют нечестно. Могут «сломать» деньги или подсунуть «куклу», могут просто выхватить и сбежать, могут разыграть появление ментов — способов хватает. Барыги недолюбливают кидал, из-за них ко всем валютчикам отношение настороженное…
Море расслабляет. Навевает мысли о бренности всего земного, о суете и томлении духа. А горы как будто смеются над нашими человеческими потугами. Многие тысячи лет до появления человека они стояли здесь, и после исчезновения человека будут стоять здесь, а мы воображаем, что какой-нибудь Кравчук или Ельцин владеет этими горами… с таким же успехом блохи могут вообразить себя хозяевами собаки, которая, вне всякого сомнения, обошлась бы вовсе без блох…
Вечером на набережной многолюдно и пестро, настоящий Вавилон, где все вперемешку — банкиры, бомжи, неформалы, бандиты, проститутки, простые бывшие советские люди… Золотые цепи поверх футболок «Рибок», солнцезащитные очки, спортивные костюмы, шорты, драные джинсы, приличные летние костюмы и белые рубашки… Люди отдыхают и благодушествуют.
На набережной — вернисаж, несколько десятков художников выставляют свои работы под открытым небом. Работы, большей частью, рассчитаны на неприхотливый вкус провинциалов, которым все равно, что там на стенке висит, дырку прикрывает, но есть и оригинальные вещи… Тут же мастера готовы изобразить любого желающего — хоть портрет, хоть шарж. Много религиозных сувениров — иконки, кресты, церковные календари… Тут же кришнаит в ярких розовых одеждах крутится на месте, привлекает внимание окружающих.
— Слышь, братан, ты зачем так делаешь? — спрашивает затянутый в «Адидас» джентльмен с ломанными ушами и бритым затылком.
— Все во вселенной вращается, — охотно объясняет кришнаит. — Земля, солнце, галактика. И я тоже.
— Рассуждает логично, не псих, — выносит вердикт спутница затянутого в «Адидас» джентльмена. Тот с сомнением качает головой, а единоверцы вращающегося начинают предлагать всем заинтересованным яркие печатные издания.
Тут же с помощью подкрученного омметра измеряют уровень биополя, даже какую-то справку выписывают, рядом «потомственный хиромант» раскрывает доверчивым гражданам тайны грядущего, чуть поотдаль женщины характерной внешности гадают на картах…
А дальше фотографы с небольшим зоопарком — удав, обезьянка, попугай, еще дальше можно сфотографироваться на фоне бутафорской золоченой кареты в костюмах екатерининской эпохи — дамы в пышных платьях, а мужчины в камзолах и треуголках.
Неподалеку музыканты, похоже, из какого-то городского оркестра, зарабатывают на хлеб насущный, исполняя всем известные мелодии, а в футляр от скрипки летят купюры — карбованцы, рубли и даже долларовая мелочь. Рядом колоритный бандурист с огромными усами и чубом поет что-то очень народное, а в самом начале набережной шпагоглататель удивляет толпу фокусами с холодным оружием… Толпа дивится и аплодирует.
Некоторое время мы рассматриваем довольно убогие карусели, а потом идем ужинать в знаменитую «Эспаньолу»…
— Знаешь, — говорит она, — мне сейчас очень хочется сказать: «Остановись, мгновенье!» Читал «Фауста»?
— «Фауста» я читал, — отвечаю я. — А мгновенье зачем останавливать?
— Потому что я счастлива, — улыбается она. — Знаешь, вот я говорю это и мне страшно.
— Почему?
— Зависть богов, — говорит она серьезно. — Есть древняя легенда, греческая, кажется… Боги завидуют тем смертным, которые счастливы. И насылают на них беды. И вообще, мне кажется, что это все не со мной происходит… Очень-очень странное ощущение!
— А с кем же? — спрашиваю я с любопытством.
— Не знаю! С какой-то другой версией меня. Более успешной, счастливой, красивой… Вообще, я должна сейчас сидеть в библиотеке! Ну, то есть, не сейчас, конечно, а в рабочее время…
— Хочешь морскую прогулку? — перебиваю ее я.
Она качает головой.
— Нет. Не сегодня. Может быть завтра?
Я улыбаюсь.
— Боишься гнева богов?
Она смотрит на меня серьезно.
— Не то чтобы… но мне кажется, что в этой идее, про гнев богов, что-то есть. Может быть, счастье нарушает мировое равновесие? И само мироздание выравнивает чаши весов, когда препятствует счастью…
— Я смотрю на это иначе, — говорю я. — Счастье — это бонус, который нам посылает дорогое мироздание за то, что мы долго и скучно работали, страдали, добивались! За всю нашу неудовлетворенность!
Ее глаза загораются.
— Ты, наверное, прав! Это красиво! Но ведь многие люди работают, страдают и никакого счастья им, никакого бонуса, как ты говоришь…
— Скажем спасибо дорогому мирозданию за то, что вытянули счастливый билет! — Я поднимаю бокал, в котором белое вино. — По крайней мере, на сегодняшний день это счастливый билет!
Мы пьем вино. Вечерняя Ялта прекрасна. Приватизация, водочные дела и все остальное — где-то очень далеко. Как будто в другой жизни. Завтра мне звонить в офис, выходить на связь… Но это завтра. А сегодня пусть нам завидуют боги…
Мы с Мишей Афганцем прогуливались по пустому офисному коридору. Миша приехал передать валютный нал — долю от прибыли химкомбината, и обсудить текущие дела. Химкомбинат на ходу. Вообще, химическое производство наряду с металлургией резко наращивают рентабельность. Большей частью, за счет фиксированных цен на энергоносители, их пока не отпустили в «свободное плаванье». Так что, имеем возможность демпинговать.
— Налоги заплатили? — поинтересовался я.
Миша поморщился. К налогам он относился сугубо негативно.
— Не в курсе я, — сказал он недовольно. — Если хочешь, пришлю тебе бухгалтера.
— Да бог с ними, с налогами! — я великодушно махнул рукой. — Разговор же не об этом, насколько я понимаю?
— Не об этом, — согласился Миша. И тут же шепотом воскликнул: — Леша, ну зачем было устраивать весь этот цирк⁈ Зачем⁈ Сказали бы мне, все было бы аккуратно… а так, и дела не сделали, и нашумели, и мента хлопнули…
— Вопрос, так или иначе, решился, — сказал я, чувствуя, что Миша во многом прав.
— Ага, — саркастически кивнул Миша. — Решился. Вижу, как решился. На «стрелку», небось, поедешь?
— Откуда знаешь? — машинально спросил я, на самом деле, понимая, откуда.
Миша изумленно рассмеялся.
— Ну ты даешь, Алексей! Два вора в город приехало! Каждый школьник знает. А я знаю то, чего каждый школьник не знает — кто их подтянул! И подтянули их братья-осетины, с которыми вы вопрос решить не смогли!
— И что скажешь? — спросил я.
— Не езди, — ответил Миша жестко. — Нечего тебе там делать, не твое это. И другу твоему там делать нечего, так ему и скажи. Лучше всего, заряди ментов, пусть отработают.
— Тогда получится, что мы спасовали, — сказал я.
— По разговору они вас просто перекусят. Такие рыси… Сейчас тишина нужна, сам понимаешь. Всё на низком старте, аукционы вот-вот начнутся.
— Если мы не придем, значит мы испугались, — сказал я медленно. — Если мы испугались, значит мы не контролируем ситуацию. Значит, силы за нами нет. Последствия не нужно тебе объяснять…
— Жаль, — сказал Миша, глядя в пол. — Не дали тебе отпуск догулять…
Отпуск мне действительно догулять не дали. Во время очередного созвона Серега сообщил новость. Братья-осетины, производство которых было успешно ликвидировано, развили бурную деятельность. Нужно отдать им должное, сами или с чьей-то помощью, они вычислили, откуда дует ветер. И рассудив, что грубой силой с нами воевать не получится, решили, что называется, задавить авторитетом. Два видных криминальных деятеля по их просьбе прибыли в город — разобраться в конфликте, наказать виновных и поощрить достойных. К Матвею был прислан «парламентер», который и пригласил самого Матвея и иных причастных на «дипломатическую встречу». Отказаться было невозможно.
Вообще, появление в городе этих двух деятелей вызвало настоящий фурор. В самом отрицательном смысле, конечно. В первую очередь не рады этому были милиционеры.
— Если им здесь удастся движение навести, то все расклады поменяются, — сказал мне капитан — борец с организованной преступностью. — А это не нужно никому.
— Совершенно верно, — согласился я. — Так может с преступностью поборетесь? Поработаете по профессии? А?
Капитан тяжело вздохнул и грустно посмотрел на меня.
— Бороться не с чем. Состав отсутствует полностью. Живут два человека в гостинице. Не хулиганят, матом не ругаются, даже шлюх не трахают. Примерные граждане, с чем тут бороться?
— Не понял, — сказал я, старательно разыгрывая удивление. — С каких это пор славным органам состав преступления понадобился⁈ Что за буквоедство? А как же старая мудрость — «был бы человек, а статья найдется»? Они, готов поспорить, наркоманы. И стволы наверняка имеют. И тачка… они на чем приехали?
— На «линкольне», — скорбно сказал капитан.
— Ну вот. Там наверняка труп в багажнике. Нужно просто поискать хорошенько! Че, у нас искать разучились? Или трупов дефицит?
— Трупов в избытке, — вздохнул капитан. — Хоть соли… Но эти залетные, черт его знает, кто у них круг общения… Если их вдруг закрыть без причины и начнут генералу названивать… Генерал и так на нашего начальника зуб точит.
— Че, вашему начальнику новая «тачка» помешает? — попытался я зайти с другой стороны.
— У него их уже ставить некуда, — с заметной завистью в голосе ответил капитан. Короче, если будет хотя бы намек на состав преступления, обращайся, сделаем.
— Понял, — сказал я мрачно.
Капитан виновато пожал плечами.
Коля Кучерявый, «ответственный» за город по криминальной линии, тоже был не рад незваным гостям. Он очень хорошо понимал, что, если конфликт не удастся завершить миром, то «под танки» первого бросят именно его, Колю. Кучерявый поступил вполне креативно — спрятался ни где-нибудь, а в СИЗО. Естественно, по договоренности с милиционерами, которые предъявили обвинение Кучерявому по какой-то пустяковой кражонке. Коля рассчитывал отсидеться в родных стенах до тех пор, пока ситуация не разрешится.
Мы готовились отбивать очередную атаку, а в городе потихоньку шла приватизация. Уходили с молотка ателье, кафе, магазины, общепит… Многие предприятия преобразовывались в акционерные общества, где акции распределялись между работниками. Естественно, кассирша, уборщица, простой рабочий и даже инженер-технолог, получив какое-то количество странных бумаг, совершенно не понимали, что с ними делать. Об акциях они, в лучшем случае, читали в книгах про американскую буржуазию, которые брали еще в школьной библиотеке. Из этих книг они могли почерпнуть важные сведения — акции дают право на получение дивидендов, то есть — доли в прибыли. Но вот какая проблема — большинство предприятий безнадежно убыточны. Некоторые и вовсе на грани банкротства. Должны всем — банкам, поставщикам сырья, энергоресурсов, налоговой, бандитам, рабочим. И директор, как глава акционерного общества, вполне официально заявляет — дорогой коллектив, денег нет! Сплошные убытки, прибыли нет! А следовательно, никаких дивидендов в обозримом будущем не предвидится. Впрочем, за акции можно выручить какие-то деньги. Небольшие, но хоть что-то. А то нас скоро обанкротят — реорганизуют и получить вообще ничего не удастся. Простые люди руководствовались вполне здравой житейской логикой — лучше получить что-то, чем не получить ничего вообще. В результате этого, происходил перетек акций от рабочих коллективов к менеджменту. Товарищи красные директора получали за бесценок довольно серьезные активы, от магазинчика на районе до крупных промышленных объектов.
Происходящее вполне устраивало хозяйственную элиту страны. Эти люди считали себя хозяевами жизни во времена Союза, теперь же этот статус закреплялся законно — право собственности нерушимо. Судя по всему, в правительстве тоже считали, что передача собственности директорскому корпусу — вполне приемлемое явление. Вообще, центральная власть столкнулась с такими вызовами и проблемами, которые ей были определенно не по плечу. Судя по всему, внятного плана действий не было, да и быть, наверное, не могло. Надеялись на Запад, на кредиты МВФ, но получили в девяносто втором всего миллиард. И еще некоторое количество гуманитарки, которую президент попросил у американских чиновников. А если бы у правительства был финансовый ресурс — миллиардов десять-двадцать, то… Возможно, многое пошло бы по-другому. Но Запад, похоже, был не готов к такому сотрудничеству. Слишком хаотичные процессы шли на постсоветском пространстве, никто толком не знал, будет ли распад продолжаться или все останется как есть. Да и инерция отношения имела место — невозможно было мгновенно перейти от состояния холодной войны к состоянию горячей дружбы… А наши рассчитывали на кредиты.
К слову, бывшая партийная номенклатура не очень преуспела в переделе собственности, хотя обладала множеством возможностей для этого. Некоторые статусные партийные работники областного и городского уровня набрали дешевых кредитов в 89−90-м годах, построили коттеджи и в лучшем случае, помогли детям-внукам вложиться в небольшой бизнес. Гораздо более активно вели себя комсомольцы. Эти ребята были везде — банковское дело, торговля, недвижимость, консалтинг… Бывшие секретари и инструкторы основывали фирмы, фонды, совместные предприятия. Они жаждали получить реальную собственность в результате приватизации, но здесь их интересы сталкивались с интересами директорского корпуса, который делиться своим ресурсом категорически не хотел.
Собственно, у нас были ровно те же проблемы, что и у «комсомольцев». Контроль над каждым из предприятий приходилось в буквальном смысле отвоевывать. Правда, в нашем распоряжении был Борис Борисович, но, несмотря на высокий пост, всемогущим он не был…
Уважаемых гостей города звали Анзор и Гулливер. Оба — уроженцы солнечной Грузии, принадлежащие к одному из известных воровских кланов. Высокий статус получили благодаря родственным связям. Анзор вообще несудимый, Гулливер вроде бы оттянул «пятерку». Но, так или иначе, за ними клан…
Встречу нам назначили в ресторане «Версаль», бывший «Юбилейный». Мы договорились, что пойдем втроем — Матвей, я и Серега. Для пущего эффекта нас сопровождали дружественные спортивные группировки, так что к ресторану подъехало штук сорок машин с более чем сотнею спортсменов. Демонстрация силы с нашей стороны.
В «Версале» за богато накрытым столом пятеро мужчин. Два брата — торговца паленой водкой, два жулика и какой-то сопровождающий, то ли грузин, то ли осетин. Жулики — импозантны, улыбчивы и добродушны. Очень спокойны и даже расслаблены. Ни одного резкого слова, не говоря о мате… И одеты официально — строгие деловые костюмы, белоснежные рубашки. Из предметов роскоши только золотой «Ролекс» на запястье Анзора.
— Ребята приехали, — улыбнулся Гулливер, когда мы появились в зале. — Проходите к столу, не стесняйтесь! Выпьем по бокалу, закусим, чем бог послал!
— Благодарю, — сказал Матвей, с шумом отодвигая стул. — Мы не пьем, диета у нас. Лучше сразу по делу.
Я обратил внимание, что братья-осетины смотрят на нас с плохо скрываемой неприязнью.
Гулливер понимающе кивнул.
— Мы про тебя слышали, парень. И про твоих друзей тоже. По делу хочешь говорить? Хорошо, уважаю. Поговорим. Вечер длинный!
— Да что с ними говорить? — вскинулся дин из братьев. — Это же беспредельщики! Седого скорее всего они убили, его же так и не нашли! И еще кое-кого из людей правильных!
— Ты погоди, — строго осадил осетина Анзор, — Не спеши! Мы для того и собрались, чтобы все спорные вопросы решить.
Я смотрел на наших оппонентов и лениво думал о том, есть ли у них стволы. У жуликов — навряд ли. А вот у осетин наверняка что-то имеется. А из нас только у Матвея ствол. Ну и. конечно, у парней из группы поддержки, которые остались на улице.
— Пустая болтовня, — сказал Матвей, смерив выступившего осетина презрительным взглядом. — Это все, что у вас есть сказать, уважаемые?
— Ты тоже не спеши, дорогой! — улыбнулся Анзор. — Сейчас во всем разберемся как порядочные люди. Вот смотри. Это наши друзья — Альберт и Алан. Знаешь их? Или может кто из вас знает?
— Впервые вижу, — честно ответил Матвей. — и друзья мои тоже впервые видят. А что? Проблемы какие-то?
— Понимаешь, дорогой, — сказал Гулливер, — какие-то негодяи убили их друга. Ничего не слышал об этом?
— Как не слышал? — удивился Матвей. — Очень даже слышал! Это вы про мента, про майора угрозыска? Который в больнице крякнул? Тут глухой услышит, вся область на ушах! Вы за майора, что ли, качать приехали⁈
Гулливер поморщился, по его лицу пробежала тень неудовольствия.
— Нет, дорогой, зачем за мента? За второго парня.
— Который с ментом в одной тачке был? — уточнил Матвей саркастически. — Агент, что ли? Внештатный сотрудник угрозыска?
Осетины покраснели от едва сдерживаемой ярости. Улыбки жуликов слегка потускнели.
— Хороший парень был, — сказал Анзор с хорошо разыгранной скорбью в голосе. — Достойный.
— Ментов из угрозыска в своей тачке катал, — согласился Матвей все с тем же сарказмом. — А может это мента вальнуть хотели, а? А хороший и достойный парень случайно с ним в одной тачке оказался?
— Значит, не знаешь, кто мог сделать? — уже без улыбки задал вопрос Анзор.
— Меня по таким делам в курс не ставят, — отрезал Матвей. — Это все или еще есть вопросы?
— Есть, дорогой, есть, — кивнул Гулливер. — И к тебе, и к твоим друзьям. У Алана и Альберта менты бизнес порушили. Водка, дорогой. Они водку делают и продают. Слышал что-нибудь?
— Мне менты не докладывают, — сказал Матвей. — И вообще, если менты им бизнес хлопнули, то к нам какие вопросы? Я не понимаю. С ментов и спрашивайте.
— Объясним, — улыбнулся Анзор. — Алан и Альберт считают, что вы замочили их друга. И наезд ментовский тоже с вашей подачи. Вы водку берете с официального завода, а они водку сами делают. И у них дешевле выходит. Конкуренция получается. И чтобы не конкурировать вы негодяйские поступки совершили, не по справедливости. Ущерб нанесли и им, и нашему делу.
— Это мнение твоих друзей, — развел руками Матвей. — Я не отвечаю за то, что им в голову пришло. Вы лучше меня знаете, что в наших кругах за базар отвечать принято. Могут ваши друзья как-то обосновать свои слова?
— Слушай сюда, — Анзор криво ухмыльнулся. — Не так давно ты собрал многих пацанов, кто торговые точки крышует. И сказал им, чтобы водки от Алана и Альберта в городе не было. И чтобы они до коммерсов своих это донесли. А если коммерсы не послушают и продолжат торговать, то громить им точки. И даже несколько палаток спалили. И гараж спалили фирме, которая у них водку оптом брала. Было такое?
— Ты, уважаемый, слишком много всего перечислил, — сказал Матвей. — Давай с самого начала. Был ли у меня разговор с пацанами о поддельной водке? Да, был. Мы свою водку продаем, нам чужая не нужна. Да и покупатели травятся, а они нам живые нужны. А что касается всего остального, каких-то там сожженных гаражей и палаток… У вас есть, чем свои подозрения подтвердить? И вообще, наши дела с нашими коммерсантами — это наши дела.
— Это ты принимаешь такие решения? — спросил Гулливер. — Этим торговать, этим не торговать… А почему ты решил, дорогой, что можешь такие решения принимать?
— У себя дома мы принимаем такие решения, какие считаем нужным, — отчеканил Матвей. — И ни у кого разрешений не спрашиваем.
Гулливер сокрушенно покачал головой.
— Понятно, дорогой. Все с тобой понятно.
— Не уважает, — со вздохом сказал Анзор. — На встречу со стволом пришел. Стрелять, что ли, думал, парень? Мы-то без стволов, нам не положняк.
— Всегда так хожу, — ответил Матвей несколько грубовато.
— Дух нужен, — назидательно сказал Гулливер. — Будет сильный дух, никакие железки не понадобятся. И толпу привел. Сколько их там снаружи, дорогой? Человек сто?
— Сколько есть, — снова отрезал Матвей. — Вам, уважаемые, наверное, не объяснили. Здесь мы все вопросы решаем и ни на кого не оглядываемся. В ваши дела не лезем, но и себе убыток создавать не позволим.
— А твои друзья чего молчат? — Анзор пристально посмотрел на меня и Серегу. — Я слышал про вашу фирму. Хорошо стоите, всего много, магазины, рынки… Заводы даже! Хотите, чтобы все это закончилось?
— Угрожаете, уважаемый? — улыбнулся Матвей.
— Зачем? — махнул рукой Анзор. — О жизни говорю.
— А что мы можем сказать? — пожал плечами я. — Наш товарищ уже все сказал. Мы с партнером с ним полностью согласны.
— Готовы подписаться, — кивнул Серега.
Жулики смотрели на нас со снисходительными улыбками.
Встреча была какой-то… бестолковой, наверное. Титулованные гости слишком уповали на свой авторитет, который в наших глазах мало чего стоил. Да, за этими ребятами был криминальный титул — скорее всего, полученный благодаря родственным связям. А сами по себе они не стоили практически ничего. Тень влиятельного клана, конечно, маячила за их плечами, но… эти ребята, похоже, не поняли, как сильно все изменилось. Кажется, старший из братьев-осетин начал что-то понимать. Например, что задавить нас авторитетом приезжих — не получится. И еще, что из этого ресторана они могут не выйти, если мы так захотим. В всяком случае, старший осетин выглядел обеспокоенно. Грузины же не замечали ничего, они буквально фонтанировали понтами.
— Вы чего думаете, вы первые или последние такие? — снисходительно говорил Анзор. — Много вас сейчас появилось, это правда, людей, в нашей жизни случайных. По нашей жизни вы пассажиры. И ты… — Анзор ткнул пальцем в сторону Матвея, — сидишь и говоришь мне слова о том, как вы здесь вопросы решаете! Решалка у вас еще не отросла. Все потом к нам приходят, за помощью, за советом.
— Он думает, что всегда масть переть будет, — подхватил Гулливер. — Нет, дорогой, так не бывает. В воскресенье сход для всех порядочных людей, тебя не зовем, извини. Поставим за городом нормального человека, наведем порядок. Нет, нет! Ничего не говори, знаю, что сказать хочешь! Сто раз слышал. Бойцы у тебя есть, стволы есть, бабки есть… Мы же тебе объясняем, вы пришли и ушли, сколько вас таких было, бандитов? И в двадцатые, и после войны… Где все? Нет никого, а мы были, есть и будем.
— Вы нас зачем позвали, уважаемые? — спросил молчавший до этого Серега. — Я так понимаю, что если позвали, значит у вас какое-то предложение есть?
— Ошибаешься, дорогой, — улыбнулся Анзор. — Не предложение. Мы что тебе, бизнесмены? По этой ситуации у нас есть решение. И оно такое. Вот сидят Алан и Альберт, хорошо видишь их? Они будут торговать водкой в этом городе. И области тоже. Все тебе ясно дорогой?
— Куда яснее, — согласился Серега. — В общем, я так понимаю, не договоримся мы.
— Опять не понял, — снисходительно поправил Серегу Гулливер. — Кто ты есть, чтобы с тобой договариваться? До вас решение довели. Всё. Будет так, как решено.
Матвей прокашлялся.
— Это вы не понимаете, уважаемые, — сказал он. — Здесь вам не Кутаиси. Здесь наша земля, мы решаем, как будет. И никто нам здесь условия не диктовал. И впредь никому не позволим. Что касается ваших титулов, то честно скажу — нам до фонаря. Мы ваших понятий не придерживаемся. Хотите блатовать, блатуйте среди своих, с нами не прокатит.
— Ладно, парень, — кивнул Гулливер. — Твои слова услышали, хорошо запомнили. Посмотрим, как жизнь повернется.
— Все, разговор окончен. — Матвей поднялся из-за стола. — А вас, если увижу в городе или поблизости где… — обратился он к братьям-осетинам. — Бошки поотрываем. Лучше всего, валите прямо сегодня.
Мы поднялись вслед за Матвеем. Жулики снисходительно улыбались и потягивали вино.
Вообще, для постороннего наблюдателя наша ситуация выглядела так себе. Применить какие-то меры физического воздействия к дорогим гостям означало автоматический конфликт с влиятельным криминальным кланом. Оставить их в покое и предоставить свободу действий — значит ввязаться в войну с криминальным миром всего региона. А война это всегда кровь, бессмысленная трата ресурсов и труднопредсказуемые последствия. И гости города, и братья-осетины все это хорошо понимали. Кажется, они слегка удивились нашей несговорчивости и тому, что мы не включили заднюю.
На выходе из ресторана к Матвею подбежал один из парней и что-то негромко сказал.
— Как? — спросил я, вопросительно глядя на Матвея.
— Ништяк! — расплылся в улыбке он. — Мы вам фокусы устроим, без ключей замки откроем!
— Нормально прошло? — уточнил я.
— Как по маслу! — подтвердил Матвей. — Теперь, Леха, дело за тобой. Звони ментам.
Я не смог сдержать улыбку.
Уже в машине я набрал знакомый номер.
— Алло! — в трубке звучал напряженный голос товарища капитана.
— Это я. Всё дома. Сейчас генецвале допьют-доедят и поедут к себе в номер.
— Люди уже дежурят, — сказал капитан. — Все готовы. Как приедут, сразу заходим. За видеокамеру спасибо, кстати! Начальство благодарит.
— На здоровье, — сказал я. — Оригинал записи — мне. А копий снимайте сколько хотите, не жалко. Они, кстати, наверняка бабки предлагать будут,
— Ты что! — в голосе капитана зазвучало искреннее негодование. — Начальник — принципиальный мужик. Если он у одной стороны бабки взял, то у другой — никогда не возьмет! Принципы!
— Честь мундира, опять же, — согласился я.
— Все, до связи! — сказал капитан. — После операции позвоню.
— До связи, — попрощался я.
На заднем сиденье тихо ржал Серега.
— Тебе вообще как такое в голову пришло? — спросил он. — А, Леха? Расскажи! Елки-палки, я бы дорого дал, чтобы на этой операции поприсутствовать!
— Менты кассету привезут, посмотришь дома, — отшутился я.
Да, связываться с гостями города наша родная милиция категорически не хотела. Как и решать за нас наши проблемы, даже за деньги. Подкинуть наркотики или оружие было для борцов с оргпреступностью довольно обычной практикой. Но не в этом случае. С гулливером и Анзором мог получиться натуральный скандал, приезд московских адвокатов, широкая огласка… А кому оно нужно? Но мне удалось сделать предложение, от которого сотрудники не смогли отказаться. Тем более, что арестовывать никого не нужно и даже подкидывать запрещенное — не нужно…
Первый «секс-шоп» в нашем городе открылся совсем недавно. Его хозяева — бывший врач-сексопатолог и его законная супруга сняли помещение в одной из городских больниц, оборудовали отдельный вход, навезли товара и повесили вывеску с интригующим названием — «Царица ночей». Об этом заведении написал даже финансируемый нами «Вечерний город», написал в положительном контексте — вот, мол, как активно развивается сексуальная культура новой демократической России, в отличие от СССР, в котором, как известно, секса не было вообще! В небольшом интервью хозяева магазина сетовали на слабый спрос и сексуальную закрепощенность населения. Глазеют на вывеску, стоят под дверями, но войти — робеют. Да и денег у населения не густо, чтобы покупать невиданные прибамбасы и предаваться утонченному разврату. Что касается людей денежных, то они, как и все остальные, робели. Парковали машины в квартале от секс-шопа, заходили крадучись и с оглядкой. Так что, основными клиентами нового магазина были «жрицы любви», для которых продукция представляла профессиональный интерес и наиболее продвинутая молодежь… У магазина даже не было полагающейся крыши. Гангстеры переживали, что сотрудничество с таким бизнесом может плохо сказаться на репутации…
Впрочем, мы неплохо выручили «Царицу ночей». Приобрели две надувные резиновые куклы и целый арсенал фаллоимитаторов. Не для личного пользования, все для дорогих гостей. Во время нашей встречи, человек Матвея проник в их гостиничный номер и разместил там всю приобретенную продукцию. А доблестная милиция уже ждала в холле гостиницы, вооруженная, между прочим, подаренной мною камерой «Сони». Которая стоила как два «Жигуля»…
На следующий день мы в офисе смотрели кассету. Посмотреть было на что! Милиция — участковый и два опера — встретили госте городу у дверей номера. Причина визита очень простая, соседи жаловались на шум. Гости города справедливо возмутились — они были на деловой встрече, шуметь никак не могли! «Вот пройдемте и посмотрим!» — твердо сказали милиционеры. Просто удостовериться, что все в порядке. Грузины решили не обострять и впустили сотрудников в номер. В номере же… натуральный Содом и Гоморра. Две резиновых надувных куклы призывно улыбались — одна на кровати, другая на полу… Но куклы — это еще полбеды. По комнате были разбросаны с десяток фаллоимитаторов. А еще — журналы откровенного содержания. И немного БДСМ-продукции… И что-то совсем непонятного назначения…
— Весело у вас тут, — задумчиво сказал один из оперов. — Снимаешь, Коля? Снимай во всех подробностях.
— Беспредел! Подстава! — вскричали отошедшие от первоначального шока грузины.
— А че тебе подстава? — удивился один из ментов. — За это сейчас не сажают. Это ж не запрет. Если бы наркота была или ствол, тогда бы и раскрывал варежку про подставу. А пока — потухни.
— Может их на изнасилования нераскрытые пробить? — поинтересовался оператор, наведя камеру на грузин. Те стали усердно закрываться руками.
— Да нет… — с сомнением в голосе возразил старший. — Они ж только приехали!
— Ну так чего? — не сдавался оператор. — С тех пор не изнасиловали никого, что ли? Ребята явно озабоченные.
— Да-а… — протянул участковый. — Я такого отродясь не видывал! Теперь, когда буду посылать кого-нибудь по известному адресу, сразу этот номер в голове всплывет… Кстати, а 228-ю статью там не отменили случайно?
Старший с сомнением покачал головой.
— Вроде не отменили. Хотя сейчас, сам знаешь, бардак… Но мы же не будем придираться. Мы ж не полиция нравов. Вот если бы труп, другое дело. А тут женщина, правда, не очень живая, но ей и не полагается живой быть… Состав преступления отсутствует.
— Я в детстве стишок учил, — сказал участковый, внимательно разглядывая надувную даму. — Резиновую Зину купили в магазине. Резиновую Зину в корзине принесли… А этих ваших девочек как зовут, уважаемые?
— Пошел ты… — выплюнул Анзор сквозь зубы. Кажется, он начал понимать, что в каком-то смысле эта подстава похуже наркоты будет…
— Не придумали, значит, имен, — сказал оператор. — А че? Так еще романтичнее, если с незнакомками.
Старший опер открыл папку, покопался в ней, а потом обратился ко всем собравшимся.
— Ладно, мужики, — сказал он милиционерам. — Посмеялись, пошутили… Выяснили, что все в порядке. На том и порешим. А к вам, уважаемые гости, просьба. Все-таки не шумите, когда… все это использовать будете. Перегородки тут тонкие, соседей беспокоить не стоит. А то опять придем. Лады?
— Лады, — мрачно сказал Гулливер. — На два слова тебя, начальник. Только без камеры и наедине.
После этого камера немного поснимала окно в гостиничном номере, а потом запись прервалась.
— Очень просили, чтобы кассету им продали, — сказал я с улыбкой. — Говорят, что так их еще не подставляли…
— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — согласился Валерик. — А менты не продали…
— Не продали, — ответил я. — Принципиальные люди, че там.
Серега, несмотря на наше веселье, выглядел немного озабоченным.
— Проблем не будет с ними? Как думаешь?
— Неправильный вопрос задаешь, — усмехнулся я. — Это им нужно думать, чтобы у них с нами проблем не было. Если кассета всплывет в их среде…
— Ну, Леха, — покачал головой Серега, — в их среде тоже не дети малые. Они же поймут, что подстава.
— Очень может быть, что поймут, — согласился я. — Даже наверняка поймут. Но! Знаешь поговорку — ложки нашлись, но осадочек остался? Это какие Анзор и Гулливер? Те, которым менты надувных девок подкинули и члены резиновые? Ай-ай, какая подстава! Полный номер всякой мерзости! Вот примерно так будут рассуждать их уважаемые коллеги. Анзор и Гулливер — жулики, у которых нашли целый ассортимент секс-шопа… Этим и запомнятся. А оно им надо?
— Похоже на правду, — согласился Серега. — Очень похоже. А что с этими осетинами теперь?
— Проблемы Матвея, — пожал плечами я. — В любом случае, в городе им делать нечего. Пусть у себя на родине отраву продают. Такая, понимаешь, политика…
— А кстати, Леха, — оживился Валерик. — Ты мне скажи, почему от тебя разговоров на тему политики не слышно никогда? Не интересуешься? Колись давай! Что думаешь по поводу нашей власти? А то люди массово начинают в сторону Жириновского смотреть. И коммунистов разных, видел Анпилова?
— Тут без поллитры не разберешься, — пошутил я.
— Об чем базар! — Серега порылся в своем портфеле и вытащил бутылку вина. — Грузинское, кстати! Гони стаканы!
Красное грузинское полилось в стаканы.
— У меня «Сникерс», кажется, был… — Валерик похлопал себя по карманам. — Есть! Закусывай и рассказывай за политику!
— Чего тебе рассказывать? — вздохнул я, отхлебнув грузинского. — Про правительство? Гайдар, Бурбулис, Чубайс, Хижа, Черномырдин… Я знаю одно — даже за большие бабки не захотел бы оказаться на месте любого из них. Походу, они в диком стрессе. И в диком просере. Не знают, что делать. Да сама ситуация анекдотическая — собрались люди, которые про капитализм в книгах Драйзера читали, и начали строить капитализм. Ну цирк же!
— Не скажи, — покачал головой Валерик, который явно тяготел к демократам. — Гайдар — грамотный мужик! И книжек он прочитал вагон! Послушай, как он по телеку базарит.
— Что он там прочитал, никакого значения не имеет, Валер. Реальность отличается от книжек… Я надеюсь, что они уже это поняли. Гайдар, может быть, раньше других и понял, он сообразительный. Тут получается парадокс на парадоксе — бывшие партийные функционеры строят либеральную экономику. По американским учебникам, ага. Власть получили, а ресурсов, чтобы управлять — нету. Весь бюджет меньше двадцати миллиардов долларов, как тебе такое? Бабок нет и взять неоткуда! А они в промышленность миллиарды вкинули летом. Напечатали и вкинули, потому что директора беспорядками грозили. Это что, либеральные реформы? Хрен там плавал! Курс уронили, инфляцию разогнали, промышленность не спасли. Почему? Потому что в правительстве половина — бывшие директора. А наших директоров мы хорошо знаем!
— Так я не понял, — сказал Валерик, — ты, получается, Гайдара не поддерживаешь? Ты против?
— Вот объясни мне, почему я обязательно должен быть за или против⁈ — психанул я. — С какого, спрашивается, хрена у меня должно быть мнение по всем вопросам бытия? Я не против и не за человека, который случайно оказался там, где оказался. Это все бессмысленный разговор, Валер! Так богословы в средневековье спорили — сколько ангелов на конце иглы вмещается? Очень интересно, но совершенно бессмысленно!
— Юлишь, — покачал головой Валерик.
— Ясен пень, что мой ответ тебя не устроит, — усмехнулся я. — Тебе ж нужно обязательно разобраться, где свои, а где чужие…
— Враги и друзья, — важно кивнул Валерик.
— Нету! — воскликнул я в отчаянии. — Нет у нас друзей, есть люди, которым мы выгодны! И даже больше — врагов толком тоже нет! Есть люди, которым мы мешаем, вот и все! Время другое, Валер! Очнись! Я даже этих осетин врагами не считаю. Помеха. Мы ее устранили и дальше двинулись. Никакого романтизма, никакой жгучей ненависти, сплошная практическая деятельность…
— Ты этим абрекам расскажи про практическую деятельность, — включился в диспут Серега. — Могли бы — загрызли бы прям в кабаке…
— Тем хуже для них, — пожал плечами я. — Примешивают личное отношение к бизнесу. Как видишь, толку от этого мало, ничего у них не вышло.
— А вот если коммунисты вернутся, — не сдавался Валерик, — или там Жириновский… Нас к стенке первых поставят! Думаешь, не поставят?
— Я вообще не думаю в эту сторону, — честно сказал я. — Что было бы, если бы — тема неисчерпаемая. Но мне не интересна. Мы живем в реальном настоящем. И действуем в соответствии со сложившейся обстановкой. Пока что действуем эффективнее многих других!
— Люди хуже жить стали, — сказал Серега задумчиво. Он как-то быстро опьянел. — Все думали, что лучше будет, а лучше нет.
— В этом-то и дело, — согласился я. — Все надеялись на то, что станет лучше. Но никто не боялся, что станет намного хуже. Всегда есть куда хуже, даже сейчас.
Исторические дела в нашей стране часто делаются в августе. Это странный месяц, которого многие боятся, да и есть за что… Девяносто второй год не стал исключением. 14 августа вышел исторический указ президента Ельцина — о приватизационных чеках. Правительство определилось с формой — основным способом поучаствовать в доле государственной собственности будет «ваучер», который представляет собой ценную бумагу, номиналом в десять тысяч рублей. Примерно 60 долларов по последнему курсу. Это доля рядового россиянина в государственной собственности… Считали всё просто — двести пятьдесят тысяч государственных предприятий были оценены в четыре триллиона рублей. Полтора триллиона было решено раздать в виде приватизационных чеков ста пятидесяти миллионам населения. Отсюда и вытанцовывается условная стоимость ваучера — десять тысяч рублей.
Потом, правда, выяснили, что четыре триллиона получились по балансовой стоимости, оценка которой проводилась еще в восьмидесятых годах, а цены с тех пор скакнули раз в тридцать и более, но это уже малоинтересные детали. В общем, вся российская промышленность была оценена примерно в тридцать миллиардов долларов. Чисто гипотетически, ее всю мог бы купить Медельинский картель, например. И даже за нал. Много это или мало — вопрос риторический. Смотря для чего. Очевидно, что правительство решало довольно понятную, но при этом очень сложную задачу — сплавить «эффективным хозяйственникам» государственную собственность. Сложность заключалась в том, что «эффективные собственники» практически отсутствовали.
Были директора, которые проработали всю жизнь, выстраивая отношения с министерством, Госпланом, Госснабом, обкомом и другими организациями. Их эффективность заключалась в том, чтобы вымутить расценки на свою продукцию повыше, а план — пониже. И еще вымутить современное оборудование, если директор очень продвинутый. Как работать в новых условиях, без Госплана, Госснаба и обкома — они не понимали.
Скоро начнется волна убийств директоров крупных производственных предприятий, концернов, заводов и тому подобного. По причинам совершенно рыночным. Во-первых, эти ребята отличались крайне низкой дисциплиной. Иными словами — «не отвечали за базар». Сорвать поставку? Не оплатить полученное сырье? Не вернуть взятые в долг деньги? Не рассчитаться за работы? Легко! Раньше все это было государственное и последствия, конечно, возникали, но в виде выговоров на бюро обкома или вздрючки от замминистра. Сейчас бюро обкома больше не заседает. С кем-то не рассчитались раз, другой, третий… Этот кто-то немного понервничал. А потом — ба-бах!!! — «от подлой руки наемного убийцы оборвалась жизнь замечательного профессионала и руководителя, всего себя отдавшего делу…» Пламенные речи на похоронах. Косяк, за который раньше — максимум, перевели бы на другую работу, какую-нибудь профсоюзную синекуру, теперь приводил к фатальным последствиям.
Во-вторых, даже приватизировав завод, поменять директора было проблемой. Потому что существует устав предприятия. А устав этот писался товарищем директором под себя, и хрен ты его снимешь, не имея чуть ли ни сто процентов акций. И вот, новый собственник посмотрит на бурную деятельность старого директора, и огорчится…
В-третьих, товарищи директора в принципе очень не любили, когда на их предприятие влезал кто-то посторонний. Потому и норовили переделать предприятия в акционерные общества закрытого типа, где акции принадлежат «трудовому коллективу», но фактически управляет распределением прибыли — директор.
В общем, эффективного хозяйственника не наблюдалось и взять его было неоткуда. Тем более, что крупные предприятия попали в зону внимания криминального мира. Нужно сказать, что гангстеры, не считая нескольких наиболее продвинутых, не спешили приватизировать что-либо. Их больше интересовали товарные потоки — возможность беспрепятственного воровства металла, машин, запчастей, нефти, угля… Добиться в таких условиях нормальной работы крупных предприятий — было из области фантастики.
Еще в указе президента говорилось об инвестиционных фондах. Это те структуры, через которые простой человек сможет участвовать в приватизации. Принести свой ваучер, взамен — получить акции инвестиционного фонда, а уж инвестиционный фонд вложит ваучер в акции прибыльных предприятий (где бы их еще взять, прибыльные предприятия?), получит прибыль и выплатит положенную часть простому человеку. Так это выглядело на бумаге. Большинство этих структур банально будет разворовано учредителями. Одни тупо продадут собранные у людей десятки тысяч ваучеров тем, кому они нужны. Другие все же купят акции на аукционах и тоже перепродадут эти акции заинтересованным лицам. Простой человек, который принес свой ваучер, в этих схемах — лишнее звено. У нас в городе инвестиционный фонд делают чиновники мэрии. Под свои бизнес-структуры. Бог в помощь, как говорится… А затея с инвестиционными фондами априори провальная. Опять же, просто потому что нет людей, которые в этом разбираются. Практически нет финансовых аналитиков. Даже более того, нормального аудитора днем с огнем не сыщешь. И судьба у инвестиционных фондов вполне понятная — стать разновидностью финансовых пирамид, вал которых мы ждем в следующем году…
А вообще, приватизация потихоньку идет уже несколько лет. У нас безо всяких аукционов — акции сахарного завода и химкомбината. Правительство почти ничего не контролирует. Все важные вопросы решаются на местах… Разговоры о том, что Гайдар, Бурбулис и Чубайс что-то развалили — всего лишь разговоры. Я не большой любитель людей из правительства, но я хорошо понимаю — у них тупо нет ресурса даже на то, чтобы что-нибудь развалить. Не говоря уже о созидании. Есть ряд вопросов, которые они решают в ручном режиме — и это всё. Можно сказать, что центральной власти почти нет. В высоких кабинетах сидят какие-то люди, которые мало что решают. У них нет денег, у них нет аппарата — «вертикали власти», которая проводит в жизнь решения, но зато есть ворох проблем, которые нужно было решать вчера.
Отношение городского бизнес-сообщества к нашей фирме портится на глазах. Если в самом начале аксакалы-хозяйственники относились к нам как к занятной, но несмышленой молодежи, то теперь на нас смотрят как на пиратов, от которых всего можно ожидать. Сожрут и не подавятся. Нет, они, конечно, здороваются при встрече, улыбаются, разговаривают о жизни… Но холодок чувствуется. Иногда я хожу на разные заседания, посвященные проблемам большого и малого бизнеса. Замечаю тяжелые взгляды. Явную неприязнь под маской вежливости и даже дружелюбия. Слишком много нам всего досталось на халяву, по мнению многих.
— Пусть ненавидят, лишь бы боялись, — сказал мне Валерик на одном из совещаний. — Вообще, нас хапугами считают, — добавил он. — Прикинь? Нас! Сколько бабок мы народу раздаем⁈
Валерик говорил правду. Благотворительность у нас была поставлена на широкую ногу. Мы помогали многим, от городской филармонии до ветеранского госпиталя. Нет, мы не были «хорошими людьми» — нравственными и высокоморальными. Мы помогали «потому что можем». Потому что это было нам не в напряг. Да и некоторый расчет имелся, хоть и не был определяющим — социальный капитал тоже капитал. Конечно, мы понимали, что всем помочь невозможно. Мы прекрасно понимали, что происходит вокруг. Многие тысячи маленьких трагедий. Множество отчаявшихся людей. Людей, потерявших сбережения, работу, перспективу, полностью дезориентированных, спивающихся, пускающихся во все тяжкие… А еще — тяжелобольные, инвалиды, одинокие пенсионеры, многодетные семьи. Сталкиваясь с огромным горем, неизбежно становишься циником. Или святым, но святыми мы точно не были. Как не был святым тот же Эскобар, который строил дома и школы медельинским беднякам и без счета раздавал деньги просто среди трущоб… Возможно, он был лучше нас. Впрочем, цинизм в эпоху перемен — явление всеобщее. Одинокая бабушка, которая отпахала на фабрике большую часть жизни, а сейчас копается в мусорном баке — такая обыденность… Как и беспризорные, которых в считанные месяцы развелось множество — на вокзалах, рынках, в людных местах они мыли машины, торговали газетами, приворовывали, нюхали клей, выпивали — жили как могли. Как и «ночные бабочки», количество которых за последний год тоже выросло взрывообразно — уже не только в ресторанах и барах, а просто на остановках, трассах, в людных местах. Их прикрывают милиционеры — бандиты брезгуют, братва неправильно поймет. Просто жизнь.
Вообще, благотворительность — тяжелая штука. От нее выгораешь больше, чем от всего остального. Как врач или милиционер. Ты постоянно сталкиваешься с людьми в беде и постоянно чувствуешь, что не можешь всем им помочь. Это непросто. Люди, которые на протяжении десятков лет занимаются благотворительностью, меня пугают. Это уже не совсем люди.
Приехал Витя. Он снова явился на историческую родину, и снова — как снег на голову, без предупреждения.
— Приехал черт на венике из самой Америки, — пошутил Валерик.
Встречу на этот раз обмывали в нашем ресторане.
— Похоже на правду, — сказал Витя, отведав пиццы. — Как настоящая. Где повара взяли?
— Не «как настоящая», а именно настоящая! — возмутился я. — Повар у нас итальянец, между прочим! И нефиг тут!
— Ого! — Витя удивленно поднял брови. — Как быстро новая знать обрастает типичными барскими замашками! Повар-итальянец! Жаль, что оперы в городе нет…
— А че такое? — насторожился простодушный Серега.
— Как истинные аристократы, вы брали бы ложу, — заявил Витя. — Сидели бы там в смокингах и ботинках из крокодила. А под белой сорочкой чтобы золотая цепь! Зевали бы, дремали и ждали антракта — побыстрее в буфет и нажраться «Вдовой Клико» или вискарем пятидесятилетней выдержки.
— Ты нас совсем за троглодитов каких-то держишь! — притворно возмутился я.
— А вы и есть троглодиты, — сказал Витя, жуя пепперони. — Ну рассказывайте, варвары! Рассказывайте! Какие еще руины ушедшей эпохи захватили⁈ А то о ваших успехах слухами полнится земля!
— Ну, про водочный и сахарный заводы ты знаешь, — скромно сказал я. — Про рынки тоже. Химкомбинат еще, но там мы с партнерами. И банк прикупили. И на механический завод виды имеем. «Родина» давно наша, а «Дом быта» и «Дом одежды» забрали в аренду с партнерами. Ну и по мелочи…
— Мародеры, — резюмировал Витя. — В то время, когда страна загибается, они жрут пепперони и мародерствуют. Вообще, что у вас тут за беспредел? Батиного друга замочили. Давид Семеныча Вайсмана. Слышали, наверное?
Мы обменялись ошарашенными взглядами.
— Чего переглядываетесь? — удивился Витя. — Я что-то не то сказал?
— Не только слышали, но и немного в курсе, — сказал я. — Он был партнером нашего партнера. Претендовал на торговые объекты.
— Ого! — снова удивился Витя. — Может быть даже в курсе, кто его? Батя сильно расстроился, когда его грохнули. Выдающийся, говорит, торговый работник был.
— По слухам, вроде бы, корейцы, — пожал плечами я. — У них сейчас с азерами идет заруба.
Витя молча покивал головой.
— Понятно, — сказал он после некоторой паузы. — Ну что? Давайте за упокой души убиенного раба божьего… Я-то Семеныча с детства помню. Такой дядька был… сто очков форы всем нам вместе взятым даст.
Выпили за упокой. Витя тряхнул головой, словно отгоняя невеселые мысли, и начал вещать!
— Короче! — заявил он. — Я тут побродил по городу. Все плачевно, конечно. На вид, так еще хуже, чем до моего отъезда. Но есть и островки новой жизни! Какой-то перспективы, что ли…
— Рад, что ты оценил, — вздохнул я.
— Не иронизируй, — строго сказал Витя. — Между прочим, к вашему сведенью, влиятельные люди оценивают ваше положение как крайне хреновое. Крайне! И они недалеки от истины!
— Наше? — удивился я.
Витя поморщился.
— Ну не конкретно ваше! Страны. Народа. Власти. Так что, дорогие мои нувориши, кредитов вам не будет. И инвестиций не будет. По крайней мере, в ближайшие годы. И не мечтайте особо.
— Это почему еще⁈ — удивился Серега.
— А как ты хотел? — в свою очередь удивился Витя. — В семнадцатом году фабрики-заводы-пароходы у иностранной буржуазии забрали? Забрали! Ну и вот. Они там злопамятные. И вообще, все уверены, что это всё, — Витя сделал широкий жест рукой, — ненадолго! Заокеанские буржуи считают, что коммунисты могут вернуться. И в еще более радикальном варианте. Так что, будете всей страной по дежке протягивать ножки. Ни правительству, ни бизнесу никто денег не даст. Я про реальные деньги говорю, конечно. Сюда же приплюсуй десятки лет холодной войны. Избиратель просто не поймет, если дядя Сэм вам начнет бабки отгружать. Чистый прагматизм, ничего личного!
— Ты погоди, — сказал Валерик, — мы тоже тут не щи лаптем хлебаем! Прессу читаем, деловую в том числе! Инвестор-то идет потихоньку. Совместные предприятия. Филиалы фирм всяких. И с каждым месяцем все больше…
— Это всё пустяки, — махнул рукой Витя. — Мелочевка. «Сникерсы» и растворимые напитки вам привезут, базара нет. Кстати, дрянь редкая. Вообще, сейчас вы рынок сбыта для всякой дряни. Опять же, не потому что злобные западные буржуи хотят отравить вас кока-колой. Просто население бедное, может себе позволить только самые дешевые товары. Всё просто же. Что касается инвестиций… Авантюристы приедут. Искатели быстрых денег приедут и даже во что-то вложатся. Крупные компании откроют небольшие филиалы. Но серьезных людей с серьезными деньгами в ближайшие годы здесь не будет. Всё!
— Ты с каким-то энтузиазмом об этом рассказываешь, — заметил я.
— Я констатирую факт! — важно отозвался Витя. — Рассказываю о том, как именно обстоят дела! А энтузиазм у меня от того, что рад вас всех видеть — живых, здоровых и даже добившихся некоторого успеха. Да, я признаю, со времен нашего видеосалона вы определенно подросли — как люди и — особенно! — как бизнесмены! Что касается моего личного отношения к сложившейся ситуации… Я считаю, что американские влиятельные люди сейчас чисто конкретно ошибаются. Перестраховываются и дуют на воду! Именно сейчас сюда нужно вкладывать бабки! Чистое поле! Рынок пустой, свободный, нихрена нет, ни услуг, ни товаров! Можно вообще всё! Налоги? Вы налогов сколько платите?
— У нас черный нал в основном, — усмехнулся я. — С легальной части платим чего-то…
— Вот о том и речь, — подхватил Витя. — О том и базар, что все можно! А они там за океаном забыли, что большие бабки появляются только из большого риска! Им появиться больше неоткуда! Я пытался эту мысль там донести… Куда там! Суют мне графики под нос — инфляция у вас здесь столько-то, падение производства — столько-то… Неоправданные риски. А я им говорю: «Можно купить за сто долларов то, что будет стоить тысячу через два года».
— Короче, Витя! — не вытерпел я. — У меня есть ощущение, что ты хочешь что-то предложить!
— Хочу, — ответил мой товарищ. — Давай, наливай вашего итальянского. Кислятина редкостная! Пару баксов такой пузырь стоит, не больше. Но вам, лохам, минимум за двадцатку втюхали — Потому что Италия! Вечный город! Колизей! И сидят, пьют с видом знатоков! Вы не представляете…
— Кислятина — не кислятина, а полпузыря выжрал, — сказал Серега, косо поглядывая на Витю. — У нас говорят — на халяву и уксус сладкий!
— За халяву! — провозгласил Витя. — Ту, которую делает уксус сладким! За движущую силу отечественного бизнеса! За покупку пятаков на грош, обмен пенни на шиллинг, будем здоровы!
Как по мне, вино было вполне сносным. Витя придирался.
Осень 92-го. Бесконечные встречи. У всех горящие глаза. Разлитое в воздухе возбуждение. В октябре начинается выдача ваучеров на руки населению.
На некоторых заводах уже перебои с зарплатой. Товарищи директора готовятся скупать как ваучеры, так и акции у своих рабочих.
Витя съездил на химкомбинат, посмотреть на производство и на документы. Сидел там сутки — не спал, питался за рабочим столом и поглощал огромное количество кофе.
— Я не понимаю, как это может работать, — сказал Витя, завалившись ко мне в кабинет. — Это просто невозможно. Бизнес-модель, которая создавалась совершенно не по правилам бизнес-модели пятьдесят лет назад, в настоящее время работать не может. Кофе есть у тебя? И коньяк тоже!
— Так работает же, — усмехнулся я. — Удобрения на экспорт гоним.
— Как минимум двадцать процентов сокращать нужно, — сказал Витя. — Особенно служащих. Все эти отделы кадров, техотделы и прочую синекуру. Они там сидят, сериалы мексиканские обсуждают. Да и рабочих тоже… Много пьяных на территории, причем с самого утра.
— Ну, похмелились мужики перед работой, — согласился я. — Ты вот тоже коньяк требуешь с утра пораньше. Я же ничего не говорю! Главное, что дело делается. Где я тебе других рабочих возьму⁈ И с какого перепоя ты решил, что новые, даже если они появятся, будут лучше?
— Менеджмент нормальный нужен, — сказал Витя. — Весь старый нужно гнать к чертовой матери. Вплоть до начальников цехов! Там до сих пор плановый отдел существует, вообще с коня попадали! Плановый отдел! Уже плановой экономики нету, а у них, будьте любезны, отдел!
— Витя! — сказал я проникновенно. — Всех выгоним, всех уволим, все поменяем! И отдел плановый разгоним. Или переименуем в неплановый. Но потом! Химкомбинат — там больше Миша Афганец рулит! Его тема! А мне сейчас некогда…
— В бухгалтерии сказали, что вы зарплаты поднимаете на пятьдесят процентов, — сказал Витя. — Это правда?
— Неа, — ответил я. — Неправда, конечно. Фактически зарплата уменьшается. — Была зарплата у рабочих в среднем десять штук, или пятьдесят баксов с мелочью. А становится — пятнадцать. Это меньше пятидесяти баксов по сегодняшнему курсу. Мы просто индексировали. А то рабочие, понимаешь, с голода помирать начнут.
— Я смотрел бумаги, — сказал Витя трагически. — Эффективность труда… Она просто чудовищна. Немыслимо. Я не думал, что так вообще может быть…
— Что конкретно предлагаешь? — сказал я, начиная заводиться.
— Я же говорю! Конкретно! Все руководство — под зад ногой! Минимум двадцать процентов рабочих — туда же! Больше двух прогулов в месяц? До свидания. Пьяный в цеху? Пройдите за расчетом! Поставить молодых менеджеров, чтобы за всем следили…
— Погоди! Развоевался! — прервал я Витю. — Если мы завтра двадцать процентов работяг выгоним, то послезавтра будем на ковре у губернатора оправдываться. А нам с местной властью ссориться сейчас никак нельзя. И потом, ты удивляешься, что двадцать процентов работяг выпивают и прогуливают? А я удивляюсь тому, что восемьдесят процентов более-менее нормально работают! Угадаешь, почему?
— Чего мне угадывать? — вскинулся Витя. — Я тоже в этом говне вырос, между прочим.
— В этом, да не в этом. Ты, Витек, из семьи торговых руководителей… В общем, мой вердикт такой. Никого мы сейчас увольнять не будем. Химкомбинат работает, продукцию отгружает, в том числе и на импорт, самоокупаемость есть, бабки приносит. Валюту, между прочим! Может быть, не так много, как хотелось бы, но тут, понимаешь ли…
— Понимаю, — иронично кивнул Витя. — Я понимаю так, что ты хочешь в условиях рыночных отношений сохранить совковое производство. Ну-ну. Попутного ветра в спину.
— Витя, — сказал я устало, — я не имею права за зарплату в пятьдесят долларов требовать от рабочих самоотверженного труда. Вот если бы я им пятьсот платил, то другой базар!
— Ага, — кивнул Витя. — Слышали, че. Мы притворяемся, что работаем, а они притворяются, что платят. Ок! Мне даже интересно, сколько вы продержитесь с таким подходом…
— Слушай… — ответил я. — Чудес не бывает. Мы не можем за месяц заставить людей работать так, как ты хочешь…
— То есть — нормально… — вставил Витя.
— Пусть так. Невозможно за короткое время сделать так, чтобы люди работали нормально. Это долгая история. На годы.
— Да нет у вас никаких годов! — заорал Витя. — Нету! Все на западе понимают — ничего здесь не получается, скорее всего, вернутся коммунисты. Потому и бабок не дают — просто нет смысла.
— Не вернутся, — тихо, но твердо сказал я.
И Витя как-то сразу потух. Смотрел на меня растерянно.
— Уверен? — спросил он уже без изначального напора.
Я коротко кивнул.
— Уверен.
Молчали, наверное, с полминуты, а потом Витя сказал:
— Я так понимаю, мы возвращаемся к одному старому разговору? И я снова тебя спрашиваю, откуда ты знаешь?
— Витя, — сказал я, — ты меня доведешь. Я когда-нибудь скажу тебе правду. И ты мне, конечно, не поверишь.
Он задумчиво почесал затылок.
— Ладно, откуда ты знаешь, это праздный вопрос. Банальное любопытство, согласен. Но вот совсем непраздный вопрос — что ты знаешь еще?
— И как на этом заработать? — в тон ему ответил я.
— Да, — согласился Витя. — И это тоже. Нет, не так! Это — в первую очередь. Я же тебе рассказывал, что на «Майкрософте» заработал порядочно. И на «Эппл» тоже. Все как ты говорил. Я, когда об этом думаю, у меня башка болеть начинает.
— Это потому что ты умный, — сказал я. — Горе от ума. Классика! Ты столкнулся со странной вещью, которую рационально объяснить не можешь, и тебе от этого плохо. Некомфортно.
Витя нахмурился.
— Ты завязывай с психоанализом этим. Базар вообще не о том. Я чего спросить хотел… «Эппл» все время рос, а теперь падает. Я в просёре, хоть небольшом, но все равно… Че делать, Леха? Продавать? Вдруг продолжит падать?
— Не знаю, — развел руками я. — Ты чего думаешь, что у меня в голове журнал биржевых котировок из будущего? Таки нет. Что касается акций «Яблока», то… покупать и еще раз покупать. Но только если акции для тебя средство накопления, а не спекуляции.
— Чего это? — напрягся Витя.
— А вот то. Тактически и сиюминутно можешь чего-то проиграть. Стратегически — выиграешь. А если на дальнюю перспективу…
— Я понял, — сказал Витя очень серьезно. — Че, так лихо компьютеры их будут раскупать? Нет, я в целом понимаю, что электроника сейчас на взлете, но… Там же сотни компаний! Больших, маленьких, всяких! И девяносто процентов сдохнет.
— Когда Джобс вернется, они создадут новые рынки. Новые устройства, новые услуги. И это захотят очень многие люди. Насколько я понимаю, у них сейчас жесткая конкуренция с «IBM»?
— Верно понимаешь, — сказал Витя. — Все верно. В детали не посвятишь? Что это за загадочные устройства?
— Не посвящу, — притворно вздохнул я. — Но ты только представь… Новая электронная хреновина выходит каждый год… И у них каждый год целая планета покупателей! В очередях стоять будут, как у нас за водкой стояли!
— Нострадамус, блин… — сказал Витя как-то отстраненно. Кажется, он уже что-то прикидывал и подсчитывал про себя. — Ладно. Мы к этой теме вернемся еще. Поговорим об облике грядущего. Но сейчас давай о настоящем. Что планируете делать? Только конкретно.
— Нам тебя не хватало, — умилился я. — Чего делать? С первого октября сертификаты на руки населению выдавать начнут. Население понесет их на рынок Мы купим все, что сможем. И на купленные сертификаты купим все акции, до которых сможем дотянуться.
— Если коммунисты не возьмут реванш, то это имеет смысл, — тихо сказал Витя. — Уже известно, что конкретно будет продаваться?
Я молча протянул Вите список. Некоторое время он читал, а потом с удивлением посмотрел на меня.
— Ты же понимаешь, что время, которое понадобиться, чтобы это все заработало… Лет десять, а то и больше.
— За пятилетку управимся, — сказал я весело. — К девяносто седьмому все запустим и прибыль фиксируем.
— Если бы прибыль, — вздохнул Витя. — А денег хватит все это народное хозяйство выкупить? Сколько у вас вообще бабок?
— Да нормально. Если что, под нами банк с бюджетными средствами. И вообще, здесь главное не бабки, а возможности. У нас есть возможность это все купить по хорошей цене.
Витя отпил из чашки кофе, который давно остыл.
— Ну хорошо, — сказал он. — Допустим. Допустим, что у вас все получится. Вы фиксируете прибыль и получите какие-то бабки, сравнительно большие. Может быть лимонов по триста. Миллиард долларов на троих. И чего дальше? На отдых? Или…
— Я не знаю, как пацаны, — сказал я. — Может и захотят отдохнуть. Поглядим. Но я сам отдыхать не планирую. Триста лимонов — это стартовый капитал. Для разгона, как говорится. За эти бабки можно будет купить что-то политически значимое. Здесь, в России и у вас, в Америке. А? Как тебе перспективы?
— Попахивает психбольницей, — честно признался Витя. — Конкретно, дурдомом. Но… Я помню, как мы несколько лет назад бабки на видик собирали. А сейчас… Я двести процентов на «Майкрософте» сделал. И столько же на «Эппл»…
— «Майкрософт» стрельнет в девяносто пятом, — сказал я, вспоминая старенький школьный компьютер с «Win95». — И потом все выше, выше и выше…
— Я понял, — сказал Витя. — Я, вообще, чего приехал… Во-первых, узнать, не надумали ли вы валить. Ты погоди отмахиваться, вопрос непростой. Ты же сам понимаешь, в ближайшее время начнется бойня. А мне не хотелось бы, чтобы вас с Валеркой замочили. Сентиментальным становлюсь. Друзья светлой юности и все такое…
— Понимаю, — кивнул я. — Нет, уезжать не собираемся. Говори, что во-вторых?
— А если уезжать не собираетесь, тогда дело нужно делать. Я уже год как жду конкретных предложений.
— Будем дело делать, — сказал я. — Но чуть позже. Я скажу когда. Сейчас нам инвестировать за бугор — смысла нет. Разве что, в качестве страховки. Но какой-то канал нужно делать уже сейчас.
У Вити загорелись глаза.
— Совместное предприятие! — изрек он торжественно. — Американо-российское! Чего вам поставить? Джинсы? Кроссовки? Жвачку? Колу?
— Да ну тебя, — поморщился я. — Жвачку… Нужно что-то высокотехнологичное. А чего? У нас сейчас огромные площади торговые — пустые. Зафигачим павильон — выставку-продажу всяких электронных новинок… А?
Витя непонимающе посмотрел на меня.
— Нахрена? Производителям навороченной электроники вы не интересны. Ну сколько у вас купят тех же ксероксов? Сотню на весь город? Никто и не почешется.
— Витя, — сказал я терпеливо, — речь не о прибыли. Речь о базе для будущих проектов. Понимаешь? Будущее за технологиями! Там настоящие деньги. Настоящие возможности. Врубайся уже, чего ты?
Витя думал. Очень сосредоточенно.
— Ладно, — сказал он, тряхнув головой. — Будет тебе совместное предприятие. И новинки электроники. Но мне нужны инсайды! Типа того, что ты рассказал про «Майкрософт».
— Тебе нужны инсайды из будущего? — спросил я.
— Мне нужны инсайды из будущего! — заорал Витя. — И тебе нужно мне их дать! Хотя бы потому, что я единственный человек на свете, который тебе поверит! И не просто поверит, а сделает все так, как нужно!
Нервное возбуждение моего товарища передалось и мне.
— Записывай! — скомандовал я. — Некоторые из этих компаний уже есть, а некоторые — появятся в ближайшие годы.
Вооруженный листом бумаги и ручкой Витя выжидающе смотрел на меня. Руки его заметно дрожали.
С Юрием Борисовичем Плетневым я встретился в исполкомовской столовой. Юрий Борисович — растрепанный, полноватый и лысоватый мужчина средних лет, был очень похож на изобретателя «не от мира сего», как их изображали в советских производственных фильмах. Одет Юрий Борисович был в явно великоватый костюм и явно маловатую сорочку. Вид у него был уставший, добродушный и при этом — обреченный.
Юрий Борисович был одним из ответственных за приватизацию чиновников городского исполкома. Именно он будет устраивать аукционы, заседать в комиссиях, писать отчеты и делать иную бумажную работу, от которой на обычного человека нападает тоска.
— Вы уж простите великодушно, что принимаю не в кабинете, а в неформальной обстановке, — виновато сказал Юрий Борисович. — Сто тысяч заседаний! Спать некогда! Не поверите, с ума схожу. Супруга вчера поинтересовалась, купил ли я… уж не помню чего… Так вот, я не смог ей ответить! Замечаю, самый простой вопрос выбивает меня из колеи.
— О чем может быть разговор! — развел руками я.
— В общем, давайте я вам сразу по делу. По делу… — Юрий Борисович на секунду задумался. — Я смотрел список предприятий, которые вас интересуют. Смотрел. Внушительный список, скажу откровенно. Аппетиты у вас, конечно… Вы только не обижайтесь.
— Какие могут быть обиды! — широко улыбнулся я.
— Некоторые позиции показались мне довольно спорными, — продолжил Юрий Борисович. — К примеру, холодильный комбинат. Да, пятьдесят один процент акций выставляется на аукцион и вопрос этот решен. Но я должен вас предупредить о подводных камнях, а они есть и много…
— Внимательно вас слушаю! — сказал я, подавшись вперед.
— В лучшем для вас случае вы получите пятьдесят один процент акций холодильного комбината. Вы читали устав этого акционерного общества?
Я отрицательно помотал головой.
— Не читал.
— А я читал, — вздохнул Юрий Борисович. — На холодильном комбинате есть директор, который написал устав под себя. Он контролирует сорок девять процентов акций, вы — пятьдесят один. Чтобы снять директора и поставить своего вам нужно семьдесят пять процентов. Так по уставу.
— У нас есть специалисты, которые занимаются решением подобных вопросов, — сказал я, снова демонстрируя голливудскую улыбку.
Юрий Борисович посмотрел на меня с ласковой снисходительностью,
— Я уверен, что подобным образом рассуждает и господин директор холодильного комбината. И тут большой вопрос, чьи специалисты успеют раньше.
Я слегка поежился. Под личиной простачка скрывался высочайшего уровня циник, цинизм которого происходил из глубокого понимания происходящего.
— Мы хотим купить и купим, — сказал я мягко. — Уверен, что господин директор — деловой человек и мы…
— И вы сделаете ему предложение, от которого он не сможет отказаться? — с застенчивой улыбкой закончил за меня фразу Юрий Борисович. — Одним словом, Алексей, я не буду вам надоедать нравоучениями и занудством. Вот тот список предприятий, который вы мне дали, я его вам возвращаю. В некоторых местах я сделал пометки, посмотрите потом. Это те предприятия, к которым вам нужно присмотреться очень серьезно. Чтобы не купить себе головную боль.
— Спасибо вам огромное, — искренне поблагодарил я.
— Пустяки, — поморщился Юрий Борисович. — Заходите, в случае чего. Всегда рад. Просто напоминаю вам — люди, которые сидят сегодня в директорских креслах — это особая каста. И мало кто им указ, даже министра могут послать по известному на Руси адресу. Они сидят на серьезных активах и от них зависят тысячи людей. А сейчас они узнали, что такое большие деньги. Поверьте, это не самые простые люди.
— Я в курсе, — сказал я. — Но у нас есть опыт работы с этим контингентом.
— Слышал, как же, — кивнул Юрий Борисович. — И про водочный, и про химический… Что же, чем черт не шутит!
— Наша благодарность не будет иметь границ! — пошутил я.
В ответ Юрий Борисович шутливо погрозил мне пальцем. Взяток он не брал. Вообще — ни копейки. Это был совершенный феномен — абсолютно бескорыстный человек на весьма прибыльном месте. Но имелась у Юрия Борисовича и слабость — он любил женщин. Даже не так… он с ума сходил по молодым и красивым девушкам модельной внешности. Будучи обладателем, во-первых, внешности довольно заурядной, а во-вторых, семьи в лице суровой супруги и двух детей-подростков, шансов на удовлетворение своей страсти Юрий Борисович не имел… Если бы не мы. За Юрием Борисовичем был постоянно забронирован оплаченный нами гостиничный номер, где он и предавался запретным утехам с девицами легкого поведения, услуги которых оплачивали тоже мы. Юрий Борисович был счастлив, а счастливый человек всегда пойдет навстречу тем, кто это счастье для него организовал…
В одном старом фантастическом романе был описан оригинальный способ захвата Земли пришельцами. Они попытались купить всю планету. Земельные участки, супермаркеты, банки, крупные компании, жилые дома — они покупали всё! В октябре девяносто второго мы были, в какой-то степени, такими пришельцами…
В экономике все было довольно плохо. Даже более того. Инфляция, которая, вроде бы притормозила, снова поперла вверх. За доллар на черном рынке давали больше трехсот. За немецкую марку — двести двадцать. Причины инфляции были самые прозаические. К середине года «флагманы» промышленности остались почти что без оборотных средств — безудержное воровство директорского состава и непрофессионализм даром не прошли. По старой привычке деньги потребовали у правительства. Гайдар и его команда имели шикарный выбор — дать денег и разогнать инфляцию или не давать денег и получить коллапс. Решили дать денег, вкинули в экономику почти полтора триллиона (!!!) «деревянных», получили совершенно закономерный результат — падение курса рубля почти в два раза.
Теперь бутылка водки стоит двести пятьдесят рублей, столько же стоит пачка «Мальборо», телевизор «Самсунг» — сто пятьдесят тысяч, турецкие джинсы — три тысячи, а кожанка из той же Турции — тридцать — сорок.
Когда-то давно в Москве на Хитровом рынке в ходу была поговорка — «купить на грош пятаков», то есть, урвать что-то ценное за бесценок. Приватизация была именно такой возможностью — купить на грош пятаков. С первого октября девяносто второго года приватизационные сертификаты (или, как прижилось в народе, ваучеры) начали выдавать широким народным массам. Эпохальное событие не только для бизнеса, но и для всей страны в целом. Впрочем, здесь нужно заметить — «промышленные гиганты», крупнейшие промышленные предприятия и предприятия топливно-энергетического сектора в продажу пока не поступали. «Сибнефть», «Связьинвест», «Норильский никель» — это все будет через несколько лет. Девяносто второй год — начало малой приватизации. Или, если быть более точным, ее продолжение, потому что она потихоньку шла с конца девяностого года. Главными выгодоприобретателями «ползучей» приватизации самого начала девяностых были, конечно, директора и бывшая номенклатура, в основном — комсомольские функционеры. И, в гораздо меньшей степени, криминальные структуры, интерес которых ограничивался в основном торговыми объектами — быстрые деньги и простой менеджмент.
Но сейчас чисто гипотетически каждый гражданин становился потенциальным собственником. Может купить акции родного завода, может отнести в любой из инвестиционных фондов, может просто отнести на рынок и продать. Естественно, задачи — сделать из простого гражданина собственника и буржуа, никто не ставил. Правительство решало тактические задачи, главной из которых было — сделать так, чтобы промышленность хотя бы частично заботилась о себе сама. Кому и за сколько отдать все эти заводы и пароходы — десятый вопрос. Кому угодно, кто возьмет на себя хотя бы формальную ответственность за эти заводы с пароходами.
Это уже спустя годы Анатолий Борисович Чубайс будет рассказывать о том, как он решал сугубо идеологические вопросы, забивая гвозди в гроб коммунизма каждым проданным магазином. Что продавались они в восьмидесяти процентов случаев тем самым советским директорам, Анатолий Борисович уточнять не будет. Советская промышленность — особенно легкая, специализирующаяся на товарах народного потребления, для правительства являлась очевидным балластом, который необходимо куда-то спихнуть. Вот и спихнули.
На первых порах народ за ваучерами шел неохотно. Какая-то непонятная бумажка, с которой непонятно что и делать. Это же не деньги и не гуманитарка! А что на ней написано «десять тысяч рублей», так на заборе тоже написано… Так что, народ не торопился.
Но как-то очень быстро оказалось, что вроде как бессмысленная бумажка какую-то цену имеет. На рынках появились многочисленные люди с табличками, на которых значилось «куплю ваучер». И покупали — расчет сразу, на месте и живыми деньгами. Естественно, никаких десяти тысяч никто не давал, давали сильно меньше, в разных местах по-разному, от одной до пяти тысяч за сертификат. В конце концов, тысяча рублей это пять бутылок водки, на дороге не валяется…
Сами мы скупкой ваучеров не занимались, хотя такая идея и рассматривалась. Матвей вообще предложил на рынках, которые мы контролируем, оставить только наших скупщиков и принимать ваучеры по минимальной цене. Но в итоге мы решили непосредственно скупкой не заниматься, но скупать ваучеры у скупщиков, в результате чего мы немного потеряли на переплате, но сэкономили на организации сети скупщиков. Основными скупщиками сертификатов в октябре девяносто второго были валютчики. Они обладали достаточным для этого ресурсом, как финансовым, так и организационным. Естественно, эти ребята не рассматривали ваучеры как средство инвестиций. Для них это была бумажка, которую можно с выгодой перепродать. Нас это вполне устраивало.
В нашем ресторане фуршет. Для узкого круга — все свои, всего человек двадцать. Матвей и Миша Афганец по разные стороны стола. Мы пьем шампанское. Настроение у всех странное. С одной стороны чувствуется, что масть прет, что наше время, что мир прекрасен и удивителен, а с другой чувствуется что-то странное. Какой-то мандраж. Словно мы внутри непонятного гигантского невидимого механизма, который начинает работать на полную мощность… «Божьи мельницы мелят» — почему-то вспоминается.
— Мы выжили, — говорит Серега. В его голосе слышится удивление. Он тоже проникся этим… духом времени.
— Ага, — киваю я. — Живые. А некоторые даже не в меру упитаны. Ты чего спортзал забросил?
— Время. — Серега беспомощно разводит руками. — Времени совершенно нет. Я не пойму, столько всего случилось за этот год, а по ощущениям как будто три месяца прошло.
— А вообще, как ощущения? — спрашиваю я Серегу. — Полет нормальный?
Серега пожимает плечами.
— Иногда мне кажется, что я это не я, — говорит он. — Или как будто это все какое-то кино. А иногда наоборот — кажется, что вот конкретно сейчас я настоящий, а раньше будто и не я был… А иногда не по себе становится.
— Почему? — спрашиваю я с любопытством.
— Потому что я понимаю, что все эти заводы, цеха и люди — все настоящее! Оно все реально существует! Оно от нас зависит, а значит и от меня в том числе.
Я улыбаюсь.
— Это называется ответственность.
— Да? — Серега смотрит на меня с подозрением. — Ну может быть. Хреновая штука эта твоя ответственность, скажу я…
— Рассуждаем на отвлеченные темы? — подключается к разговору Валерик. — О смысле бытия и нашем месте в нем?
— Так о чем еще говорить за столом? — ворчит Серега. — Вам дай волю, так опять производственное собрание откроете…
— Вот Серега чувствует ответственность, — говорю я Валерику с легкой иронией. — Свою личную, как бизнесмена и гражданина. Перед обществом, в котором живет!
— Сто пудов! — подтверждает Серега. — Вот сегодня батюшка какой-то приходил. Просил бабок на храм.
— Дал? — скептически спрашивает Валерик.
— Дал! — подтверждает Серега. — А че? Впереди новые дела! Батюшка это сто пудов хорошая примета!
— Нихрена ты не шаришь в эзотерике, — улыбается продвинутый Валерик. — Поп — плохая примета. Классиков читай, двоечник! Священник навстречу — к конкретному попадалову! Много бабок-то отвалил служителю культа?
— Да не особо, — говорит Серега с сомнением. — Пятьсот баксов.
Валерик притворно вздыхает.
— Ну всё, вилы… Да и не поп это был, скорее всего. Прохиндей какой-нибудь под попа косил. Поимел с тебя пятихатку. Их сейчас по офисам ходит, ряженных… Документы у него не проверял?
— Не проверял, — с еще большим сомнением отвечает Серега. — А че? Какие у попа документы? Ксива, что ли? Я вижу — крест, ряса, все чин-чинарем!
Валерик ржет.
Славик, бизнес-партнер Миши Афганца, произносит тост. Говорит долго и прочувствовано, а в конце речи объявляет:
— За процветание частного капитала!
Мы пьем шампанское. Какое-то французское с труднопроизносимым названием.
— Раз уж базар пошел об ответственности и всякой высокодуховной шняге, — говорит Валерик, который уже изрядно захмелел, — предлагаю обсудить умозрительную ситуацию. Готовы?
Я киваю. Серега тоже говорит, что готов.
— Короче, тема такая. Есть народ, который сидит на голодном пайке и которому детей нечем кормить. Пенсионеры, инвалиды, тяжелобольные… И есть группа молодых людей, которые в это самое время прожигают жизнь — бухают буржуйское вино, жрут деликатесы, ездят на иномарках…
— Погоди, — отвечает Серега озадаченно. — Это ты сейчас на нас намекаешь?
— Ситуация чисто умозрительная, — уверяет Валерик, показав Сереге кулак. — И вот в чем вопрос — морально ли поведение этих молодых людей? В то время, как вся страна… Ну, короче, вы поняли!
Мой друг Витя, который все больше молчал и внимательно слушал, с видом умудренного опытом аксакала, показал Валерику большой палец в знак одобрения.
— Классный вопрос, старик! И я имею на него кое-что ответить, поскольку жил в двух системах, где отношение к деньгам и богатым людям совершенно противоположное.
— Только недолго, — попросил я. — Народ собрался культурно отдохнуть, а ты сейчас задвинешь речь на полчаса.
— Мне нужно не более трех минут! — успокоил меня Витя. — Прежде всего, я расскажу вам, откуда у нашего друга Валеры в принципе возник такой вопрос. Возник он из советского воспитания. Валере, как и каждому из нас, на протяжении всей его сравнительно короткой жизни, вбивали в башку, что много бабок иметь — плохо. Кто-нибудь помнит хоть один советский фильм, в котором человек получил нормальные бабки и зажил счастливо? Вы не пыжьтесь, не думайте, нет такого фильма. И книги нет. Именно поэтому, получив нормальные бабки, наш друг Валера получил в придачу чувство вины, которое и провоцирует подобные вопросы. У тех же американцев вопрос таким образом не стоит вообще. Ты богатый? Значит боженька к тебе благоволит, значит ты все делаешь правильно и благословение с тобой!
Я постучал вилкой о бокал:
— Регламент!
Но остановить Витю, когда он начал вещать, почти невозможно.
— Я доведу мысль до конца! Вот и наш друг Сергей, получив деньги, терзается чувством вины настолько сильным, что любой прохиндей в рясе может развести его на пятихатку баксов!
— В Америке, что ли, благотворительности нет? — угрюмо спросил Серега. — Там ее еще больше!
— Точняк! — согласился Витя. — Благотворительности у них дохрена и больше. Но природа у нее другая. Американский миллионер на день Благодарения едет бомжей индейкой кормить и ему по кайфу, никакой неловкости, никакого чувства вины. Все почему? Потому что он счастлив, он знает, что с ним благодать божья и этой благодатью с окружающими делится. Или отдает бабки какому-нибудь колледжу и университету. Типа — мой вклад в развитие будущей науки. Опять же, вполне понятная история, человек хочет быть причастным к чему-то значимому, ему это по кайфу.
— Витя, имей совесть! — сказал я, теряя терпение.
— Уже почти закончил, — заверил меня Витя. — короче, почему у вас время от времени появляются подобные мысли, я вам объяснил. Чувство вины, к которому склонен каждый более-менее развитый человек. Тут проще всего будет работать полным дегенератам. А самого большого успеха добьются люди, у которых нет ни эмпатии, ни склонности к рефлексии. Теперь главный вопрос — что с этим делать? От христианской морали вы бесконечно далеки. От обычной гражданской, в общем-то тоже. Большинство людей, окружающих нас с вами, довольствуется нормальной папуасской моралью — если я украл козу у соседа, то это хорошо, а если сосед украл козу у меня, то это плохо. Насколько я могу судить, здесь собрались люди, которым папуасской морали для внутреннего комфорта недостаточно. Предлагаю держать в уме принцип естественного отбора. Если предельно упростить, то мы получим следующий тезис: «Кто смел, тот и съел». С позиций естественного отбора всякие рассуждения о морали просто бессмысленны — жизнеспособные особи живут и процветают, а нежизнеспособные — умирают. Это не хорошо и не плохо, просто один из механизмов бытия. У меня всё!
— В общем, он в чем-то прав, — сказал Валерик. — Лев же не чувствует себя виноватым от того, что он лев. А шакал от того, что шакал. Они просто живут в соответствии с инстинктами, вот и все! Еще какие-то мнения будут, господа?
— Ты, Валера, нашу классную руководительницу помнишь? — спросил я.
— Помню, — кивнул Валерик. — А че?
— Да вспомнилась ее любимая присказка: «А если все…»
— А если все переобувку забудут⁈ — подхватил Валерик. — А если все друг другу носы поразбивают?
— Ага, — кивнул я. — В принципе она нам четко про мораль объяснила. Берешь поступок. И оцениваешь его по принципу «А если все…» Очень просто же.
Витя, слушая наш разговор, сокрушенно качал головой.
— Ну, если такой расклад… — сказал Валерик задумчиво. — Получается, что мы все здесь плохие люди.
— Мы уже обсуждали этот вопрос когда-то, — кивнул я. — Мы плохие люди, которые иногда делают хорошие дела. И ничто человеческое нам не чуждо.
Закончить мне помешал официант, который прошептал мне в ухо:
— Там господин Пантелеев приехал.
— Борисыч⁈ — удивился я. — Сейчас пойду, встречу.
Борис Борисович был усталый, но энергичный. Безупречно выбрит, в безупречном костюме, с безупречным пробором.
— Празднуете? — весело осведомился он. — А я мимо ехал, дай, думаю, загляну на огонек!
— Очень правильно сделали! — заверил я Бориса Борисовича. — Пойдемте к столу!
— Ты погоди… Я два слова хотел тет-а-тет… В общем, мы сейчас ночи не спим, решаем вопросы. Решаем, решаем… Вы скупку ваучеров начали?
Я кивнул.
— Вот это правильно, что начали. Куй железо пока горячо… Мы тоже со своей стороны что-то делаем… Уже вытанцовывается процедура. По аукционам.
— Поделитесь? — спросил я.
— Обязательно. Когда все устаканится. Директора — козлы… — Борис Борисович покраснел, на румяное лицо его набежала тень. — Саботируют! Слушай, Алексей… На днях открывается чековый фонд. Слышал?
— Не слышал, — признался я.
— Ну вот, теперь в курсе. Схема у них простая — будут принимать ваучеры у населения, а населению свои акции взамен. Простые бумажки, сам понимаешь…
— А за ваучеры получат уже реальные акции реальных предприятий, — подхватил я. — А народу, который ваучеры принес — хрен.
— Все верно, — подтвердил Борис Борисович. — Только народу хрен в любом случае. У нас семьдесят процентов предприятий — глубоко убыточно. Остальные еле-еле в ноль выходят. Ни о каких дивидендах и речи быть не может. Но это все пустяки. Ты про чековый фонд узнай по своим каналам. А я по своим попробую. Что-то не нравятся они мне…
— Директор известен? — спросил я.
Борис Борисович поморщился.
— Подставной, ясное дело. Может кто-то из соседних областей воду мутит. А то и из столицы… Кстати, как там дела с механическим заводом?
— Две партии металла уже ушли в Прибалтику! — бодро отрапортовал я. — Получается, что директор потихоньку рассчитывается.
— Ага, — сказал Борис Борисович с легким неудовольствием. — Между нами говоря, этот Михалыч… не очень-то правильно себя ведет.
— А че такое? — насторожился я.
— На заводе долг перед рабочими за три месяца. Грозятся бастовать. За газ у него долг, за электричество… С налогами тоже сложности. И еще суды — не выполняет обязательств. Нахватался долгов.
— Там, вроде бы, пятьдесят один процент акций у коллектива? — спросил я осторожно.
— У коллектива, — подтвердил Борис Борисович. — А по сути, у него, у Михалыча.
— Сколько акций выставляют на аукцион? — снова спросил я.
— Пока вопрос решается, — нехотя сказал Борис Борисович. — Михалыч настаивает, чтобы не больше тридцати процентов выставлять. Мы совместно с Госимуществом настаиваем на сорока девяти.
— За деньги или за чеки? — не удержался я.
— Позже, — непреклонно ответил Борис Борисович. — Ты сам как оцениваешь? Механический завод… хороший актив?
— С таким руководством это хороший пассив, — улыбнулся я.
— Ну а… в потенциале? — не сдавался Борис Борисович.
— Пойдет, — честно ответил я. — Там только на свалке миллионы валяются. А сам завод… мы присмотримся.
— Присмотрись. Да, я же тебе самого главного не сказал! Гайдар приезжает. Лично!
— Поздравляю, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком иронично.
— Будет встреча с бизнес-активом! — торжественно изрек Борис Борисович. — За вашей фирмой три места зарезервировано! Завтра принесут пригласительные!
— Борис Борисович! — я не смог сдержать досады. — За что вы так с нами⁈ Ну честное же слово, ни единой минуты свободной!
— Прекращай, — посуровел Пантелеев. — Это вообще не мое решение, чтобы ты знал. Это губернатора решение. Вы у него на хорошем счету. И потом, Егор Тимурович — умнейший человек. Ничего, посидишь, послушаешь, может в жизни пригодится! Кстати, водочный завод пока трогать не будут. Уже есть решение. Где-то через годик акционируетесь и тридцать процентов акций на продажу. Не за чеки, а за живые деньги. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал я. — Спасибо, Борис Борисович!
— Все! Поеду! — Борис Борисович решительно тряхнул головой.
— А банкет? — удивился я.
— Потом. Когда будет что отмечать.
Я вернулся к столу.
— Ну что, господа успешные бизнесмены? Кто желает на сходняк с господином Гайдаром? Он на днях приезжает. На нашу фирму прислали разнарядку — трех представителей!
Серега сразу скривился. Он не любил молодых реформаторов, но симпатизировал Жириновскому.
— Как-то я Гайдара не очень… — сказал он. — Давайте без меня как-нибудь!
— А я схожу, чего… — сказал Валерик. — Не каждый день зовут премьер-министра послушать.
— И я пойду! — загорелся Витя. — Один из немногих людей, кого послушать интересно. Вообще, Гайдар гениальный менеджер! Такие раз в сто лет рождаются!
— Хорошо, что не чаще… — поддел Витю Серега.
— Вот, три человека набралось, — сказал я с улыбкой. — Пойдем слушать твоего любимого Гайдара, Витя.
— Без него бы мы сейчас жвачкой торговали, — сказал Витя назидательно. — И сигаретами «Мальборо» поштучно. Потом закончили бы институт… Меня бы батя пристроил по торговой линии. Леху — скорее всего, по научной. Дети номенклатуры всегда в науку идут, потому что талантливы очень! Серега — тут и базара нет, на завод. А Валера… Тут неоднозначно. Вполне мог бы окрутить девицу из приличной семьи и получить какую-нибудь синекуру… А, Валера?
— Да ну тебя! — смутился Валерик.
— Наш добрый товарищ Матвей, — продолжил вещать Витя, — определенно взял бы какой-нибудь приз в своей тяжелой атлетике. А потом — на тренерскую! Представляете, какое унылое и скучное бытие нас ждало? Я вот говорю и мне страшно становится…
— На тренерскую… — с мечтательной улыбкой протянул Матвей. — А ведь из меня мог нормальный тренер получиться! Ездил бы по соревнованиям…
— А наш товарищ Михаил? — я кивнул на Афганца, который с легкой ироничной улыбкой слушал Витины излияния.
— В органы, — заявил Витя. — Отстаивать социалистическую законность. А чего, Леш? Ты не согласен?
— Ты преувеличиваешь роль Егора Тимуровича в нашей судьбе, — сказал я. — Он не добрый гений и не злой гений. Он один из людей, которые сейчас пытаются решить в принципе нерешаемую задачу. И ни хрена у них не получается не потому что они глупые люди, нет. У них не получается, потому что они — мальчики-мажоры из приличных московских и ленинградских семей. Народа не знают. Страны не знают. Ничего не знают!
— Насчет мажоров ты верно заметил, — сказал Витя с нескрываемым сарказмом.
Я пожал плечами.
— А че? Я не отказываюсь. Но разницу ты сам хорошо понимаешь. Когда мы занимались реальной экономикой — мелкой спекуляцией, они собирались в этих кружках таких же мажоров… А у Чубайса папа — зав кафедрой марксизма-ленинизма. Собирались эти мальчики-мажоры и теоретизировали о том, как бы им обустроить Россию. Которую они в глаза не видели.
— Ага, ага, — ухмыльнулся Витя. — Ну вот и сходи, посоветуй чего-нибудь Гайдару. С высоты практического опыта.
— Мне нечего ему советовать, — сказал я серьезно. — А если бы и было что-то… Ничего изменить нельзя, все будет идти именно так, как идет.
— Ничего изменить нельзя? — переспросил Витя, несколько растерявшись.
— По большому счету, нет, — твердо ответил я.
— Ну вы погнали! — сказал Серега примирительно. — Вы дебаты решили устроить? Или все же будем расслабляться?
— Расслабляться, — согласился я.
— Расслабляться, — отозвался Витя.
— Тогда тост!
Серега поднял бокал за настоящую дружбу, которая не боится никаких испытаний, ни расстояний, ни искушений…
На ваучере было написано «десять тысяч рублей», но надпись это в реальности мало что значила. Для подавляющего большинства стоимость ваучера была намного меньше — где-то тысяч до пяти. А для компетентного меньшинства стоимость этого же ваучера действительно могла равняться двум «Волгам», которые, по легенде, обещал Анатолий Чубайс. Или даже двадцати «Волгам». К примеру, на чековый аукцион выставляется тридцать процентов акций какого-нибудь предприятия (тридцать процентов — минимальный пакет, меньше которого выставлять было нельзя). На этот же чековый аукцион приходит покупатель с десятью ваучерами. Если на аукцион больше не приходит никто, то покупатель с десятью ваучерами забирает весь пакет. Справедливо ли это? Большинство скажет, что нет.
Стратегий, по большому счету, было две. Первая — купить крупный пакет акций предприятия как можно дешевле, а потом — перепродать кому-то из желающих за хорошую цену. Чаще всего желающими были руководители предприятия. Вторая стратегия более муторная и затратная. Выкупать долю руководителей, полностью менять менеджмент и пытаться, чтобы предприятие хоть как-то заработало. Мы планировали использовать обе стратегии. Естественно, ни о каком заработке на дивидендах и речи быть не могло, поскольку большинство предприятий были убыточными, по крайней мере, официально. Если какая-то прибыль и появлялась, то ее успешно «пилил» менеджмент через свои структуры. Да мы и сами так делали.
Бывшие комсомольцы, а ныне успешные бизнесмены — Валентин и Володя, — попросили о встрече. Голос у Валентина был настолько озабоченным, что я без лишних разговоров согласился, было даже любопытно — что у них там стряслось. Встречу на этот раз назначили в нашем офисе.
Комсомольцы приехали пышно. Сначала у входа в офис притормозила «девятка» модного цвета «мокрый асфальт». Из нее выскочили несколько парней, которые, ни теряя ни секунды времени, проверили подъезд в доме напротив и небольшой коммерческий магазин по соседству. Почти сразу после этого подъехал черный «Мерседес» в сопровождении еще одной «девятки».
— Ни хрена себе, — констатировал происходящее снаружи Серега. — Даже губернатор скромнее ездит. Точно тебе говорю, Леха, какие-то проблемы у них! Такой бандой ездят! Погляди!
Я выглянул в окно. Там охраняемые лица, окруженные десятком крепких парней, проскользнули в двери нашего офиса. Охранники остались снаружи.
Валентин был мрачен. Володя тоже имел явно озабоченный вид. Наскоро поздоровавшись, они расположились в креслах.
— Чай, кофе? — гостеприимно предложил я.
Бывшие комсомольцы не хотели ни кофе, ни чая.
— Ну ни хрена себе вы ездите! — пошутил Серега. — Взвод охраны! Вы где их набрали-то?
— Не от хорошей жизни! — жалобно сказал Валентин. — Не от хорошей, поверь!
— А че такое? — заинтресовался Серега. — Проблемы?
Слово взял Володя.
— Алексей! — сказал он драматически. — Нас убить хотят!
— Так это в милицию нужно, — пошутил Серега, черствый к чужому горю. — Пишешь заяву, такой-то и такой-то хочет нас, уважаемых коммерсантов, грохнуть, просим это неприятное событие предотвратить!
Комсомольцы обиделись.
— Ты чего, Сергей, наших ментов не знаешь? Они скажут, вот убьют, тогда и придете, — сказал Валентин.
— Вообще-то он прав, — согласился я. — Ты, Валентин, не томи. Рассказывай, что стряслось.
— Мы на нефтеперерабатывающий нацелились, — сказал Валентин, заговорщицки понижая голос. — Только там директор — такая сука!
— Его можно понять, — успокоил я Валентина. — Человек свой заводик личной собственностью считает. А тут вы нарисовались. Небось, в кормушку нос засунули?
Про себя я подумал — деловые ребята Валентин и Володя. Нефть пока на дне, но пройдет время и попрет нефть… А у них сеть заправок, нефтебаза, а если еще и с переработкой выгорит… Считай, монополисты.
— Мы никуда особо не лезли! — заверил меня Валентин. — Руку на пульсе держали, это да. Но там в последние месяцы такие движения начались, на заводе…
— Он тупо сдает оборудование в аренду своим коммерческим фирмам, — с жаром перебил его Володя. — Вот мы и подсуетились, подключили прокурорских, налоговую. Убили им пять фирм подставных, на которые оборудование переоформлялось! А Валентину под дверь гранату подбросили!
Валентин с жаром кивнул.
— Настоящую? — заинтересовался Серега.
— Менты говорят, что настоящую, — подтвердил Валентин.
Серега иронично хмыкнул.
— Ну, это еще не самое страшное! Это вам китайское предупреждение — типа, мочить вас не хотим, но, если понадобится, сделаем!
— А как вы хотели? — поддержал Серегу я. — Что такое нефтеперерабатывающий? Да это кормушка огромная! В Волчегорске полгорода с него кормится — и менты, и бандиты, и местные власти, у всех семьи, дети. А тут вы, такие красивые, в галстуках от Версаче.
— За мной вообще слежка в последнее время, — сказал Валентин. — Я зуб даю, что покушение готовят!
— А чего за тобой следить? — снова улыбнулся Серега, которому явно нравилось дразнить комсомольцев, попавших в сложную ситуацию. — Вы такой бандой ездите, что и не захочешь заметить, так все равно заметишь!
— Ладно, хорош угорать! — сказал я Сереге, переходя на серьезный тон. — Вы, ребята, от нас-то чего хотите? Я как-то не улавливаю.
Комсомольцы переглянулись.
— Пацаны, — сказал Валентин заговорщицки, — давайте вместе! А чего? Мы сами не потянем, я уже чувствую. Завод единственный на всю область! Нельзя такой кусок упускать!
— Конкретнее, — сказал я.
— Конкретно, сейчас там пятьдесят один процент акций у трудового коллектива, — сказал Володя. — Тридцать процентов после нового года выставляют на торг. Все тридцать процентов забрать, по ходу, не получится, но процентов двадцать откусить реально. А потом выкупим акции у работяг, пусть даже в три дорога. Директора — под жопу, поставим своего. Но если мы до этого времени не доживем, то, конечно, ничего не выйдет.
Я задумчиво смотрел в стол. Ко мне уже приходили с таким предложением — господин Вайсман и Миша Афганец. Все закончилось кровью. Убит Вайсман, убит «старший» азербайджанцев, а в перспективе — бойня между азербайджанцами и корейцами.
— Парни не хотят, чтобы их грохнули, — сказал Серега. — Это очень понятное желание. Законное! С другой стороны, у завода есть директор, который сам не уйдет. А у директора — крыши-мыши. А, кстати, Володя, кто у вас крыша?
Володя поморщился.
— Да, какая там крыша?..
— Да ладно, — махнул рукой Серега. — Нам-то не гони. Там снаружи пацаны Вадика Сенсея с вами приехали. Конечно, Вадик такую тему не потянет.
— Пятьдесят процентов акций — ваши, — выдохнул Валентин, промокнув белоснежным платочком вспотевший лоб. — От того, что выкружим, конечно!
Я отхлебнул остывшего чая.
— Ты же понимаешь, Валентин, что какую-то прибыль там можно будет получить не раньше, чем через год, а то и через два? Так что, акции эти — голый понт.
— За полгода на прибыль выйдем! — решительно тряхнул головой Валентин.
— Ага, — кивнул я. — Пятилетку в четыре года… Хорошо, парни, нам нужно подумать. Узнать про этот завод, что там и как… В общем, через день-два созвонимся.
Комсомольцы чинно поднялись, попрощались и торжественно отбыли всем кортежем.
— Ну и чего? — спросил Серега. — Что думаешь? Может действительно послать кого-нибудь, пусть вывезут этого директора? Вообще охренел, гранаты людям под дверь подкидывать.
— Я сначала узнаю все у Борисыча, — сказал я. — Какие планы у областной власти на завод. И если планы какие-то есть, то вписываться не будем, с губернатором сейчас ссориться нельзя, пусть толстяки сами отбиваются. А если никаких планов нет… будем что-то решать.
— Они хотят, чтобы мы этого директора завалили, — сказал Серега. — Комсомольцы-добровольцы… Ладно, я поеду, бабки завезу на рынок. На скупку.
Скупка ваучеров шла во всю, наличные деньги скупщикам нужны были постоянно.
— Езжай, — кивнул я. — А я еще поработаю…
Но почему-то рабочее настроение испарилось. Я набрал хорошо знакомый номер.
— Привет! — сказала она. — Вот уж не ожидала! В разгар рабочего дня! Может случилось что?
— Я и сам не ожидал, — честно ответил я. — Скажи, а в театре идет что-нибудь сегодня?
— В театре⁈ — еще больше удивилась она.
— Ну да. В драматическом. Хочется посмотреть какую-нибудь придуманную драму, а то от реальных драм уже тошно…
— Тогда тебе повезло! — сказала она весело. — В драматическом «Дядя Ваня». Пойдем?
— Пойдем, — охотно согласилась она. — В кои-то веки… Я через полчаса заканчиваю.
— Буду через двадцать минут, — пообещал я.
В театре как-то мрачно и даже слегка депрессивно. Народу немного, народ сидит по домам и смотрит сериалы, здесь — в основном странные люди, причисляющие себя к интеллигенции. Мы с Таней гуляем по холлу. Интеллигенция поглядывает на нас — дорого одетых, да еще и приехавших на иномарке — с явным неодобрением. Часть холла сдается каким-то коммерсантам — торгуют шубами, плащами, дубленками… Я усмехаюсь. Интересно, что им здесь удается продать?
Идем в буфет, берем по сто граммов коньяка и бутерброды с колбасой. Я поднимаю тост за искусство. Таня залпом выпивает и смешно морщится. Я тоже выпиваю, коньяк так себе. Какая-то бодяга.
— Слушай, — сказал я, — а почему на нас все такими волками смотрят? Мы пришли, культурно выпили, закусили, сейчас пойдем в зал, приобщаться к прекрасному… Надеюсь, нас здесь не отравят вообще?
— Мгновенной смерти не последовало, — ответила она. — Хотя насчет колбасы у меня есть сомнения… А по поводу местной публики… чего ты удивляешься? Они же не ходят в ваши казино и рестораны? Не ходят! А ты в их храм пришел.
— Еще пырнут чем-нибудь во тьме зрительского зала… — с шутливой серьезностью сказал я. — Укол отравленным циркулем! Многие были бы рады такому раскладу!
Она посерьезнела.
— Не люблю, когда ты так говоришь!
— Ну-ну… — успокоил я. — Больше не буду. А вообще, подожди. Я сейчас!
Подхожу к буфетчице и кладу на прилавок купюру. Сто долларов. Буфетчица с удивлением смотрит на меня.
— Маленькая просьба, — говорю я. — В антракте дайте, пожалуйста, людям, которые захотят, выпить и закусить бесплатно. За счет заведения. Этого хватит?
А глазах буфетчицы изумление. Она хочет что-то сказать, но, то ли не находит нужных слов, то ли у нее перехватывает дыхание.
— Ну вот и договорились, — улыбаюсь я. На всякий случай к портрету Франклина я добавляю портрет Гранта, хотя в буфете этом занюханном всего товара баксов на тридцать, и возвращаюсь к Тане.
— Сделаем, — выдыхает буфетчица мне вслед.
— Мальчишеская выходка, — неодобрительно говорит Таня. — Пошли в зал, уже второй звонок. А то еще чего-нибудь отмочишь сейчас…
Я молча склоняю голову. Виноват!
Спектакль был неплох. Во время антракта, который длился пятнадцать минут, интеллигентная публика истребила буфетные запасы минут за пять. Буфетчица молодец, за базар отвечает. И работает проворно. Да и публика — ничего себе, вполне цивилизованно стоит в очереди, никаких «Мужчина, куда прете, здесь люди стоят!»
После спектакля мы гуляем. На улице уже ощутимо похолодало, поздняя осень, вот-вот выпадет первый снег.
— И спектакль очень даже ничего, — говорю я, — и публика приличная. Конечно, слегка сбивают развешанные в холле шубы. Я все понимаю, но зачем же так буквально чеховские сюжеты в реальность воплощать?
— Деньги, — пожимает плечами она. — На костюмы, декорации, грим…
— Ну деньги, да, — соглашаюсь я. — Нужно будет как-то этот вопрос… Время! Совершенно нет времени!
— У тебя что-то случилось? — спрашивает она. В ее голосе беспокойство.
Я усмехаюсь.
— Знаешь, мне можно когда угодно задать этот вопрос, и я отвечу утвердительно. У меня всегда что-то случилось. Каждый день. Это норма. Странно, когда ничего не случилось.
— Что-то серьезное? Я уже тебе говорила — газеты читать боюсь. Там на всех полосах — кого-то убили, взорвали, похитили… Когда все это закончится, а?
Я мог бы сказать, что ничего еще толком и не начиналось, но я молчу. Впереди большие криминальные войны, чеченская война, финансовые пирамиды, гиперинфляция, массовый переход на бартер, дефолт. И еще много скверного впереди, такого, о чем мне сейчас и думать не хочется.
— А кстати, — оживляюсь я, — в «Дяде Ване» тоже стреляли. По сути — из-за денег. Банальный конфликт из-за недвижимости. Так что, сейчас ничего нового не происходит.
— Дядя Ваня не из-за денег стрелял в профессора, — отвечает она. — Ты разве не понял? Вся семья держится на дяде Ване, но при этом самого дядю Ваню ни во что не ставят. Это бунт «лишнего человека».
— Короче, — говорю я с улыбкой, — дядя Ваня немного пострелял, побунтовал и поругался… А потом все пошло по-старому. Никаких перемен. Чехов — пророк, мать его…
— Ты думаешь, что у нас все также будет?
— У нас? — переспрашиваю я.
— В широком смысле! В стране, в обществе! Реформы провалятся?
— Процентов на восемьдесят, — говорю я. — Заниматься реформами, во-первых, некому, а во-вторых, никому не нужно. Да и возможности нет.
— Это печально, — говорит она, и я вижу, что ей действительно печально. — В прошлом году, я помню, люди так верили! Так надеялись!
— Верили в чудо, — отвечаю я. — А чудес на свете не бывает. — Я осекаюсь, вспомнив о том, как сам здесь оказался.
— Сейчас уже не верят, — вздыхает она. — Многие не верят уже ни во что. Год был тяжелый.
— А ты сама? — спрашиваю я. — Что сама можешь сказать о нашем времени? Вот если бы тебя спросили потомки — девяносто второй год, он какой был?
Она ненадолго задумывается.
— Тревожным. Беспокойным. Иногда — опасным. Помнишь, как мы познакомились? Еще — радостным. Удивительным. Крышесносным. Непредсказуемым. Да, тяжелым, ну и что? Когда у нас легкие годы были?
— Никогда, — соглашаюсь я.
Мы идем по улице и молчим. Я почти физически ощущаю странное — какую-то связь времен. Время течет через нас, из прошлого в будущее. И будущее будет таким, какие мы сейчас. И изменить его почти невозможно, потому что почти невозможно изменить любого из нас. Именно поэтому будущее предопределено. Впрочем, посмотрим! Эффект бабочки никто не отменял, хотя он работает странно и не всегда. Я, наверное, единственный человек в мире, который знает об этом наверняка. Посмотрим!
Автор благодарит всех, дочитавших до этого места)
Следующий том по ссылке: https://author.today/reader/507513/4784602