Эта заметка, оказавшаяся в данном разделе книжки, написана позже всех остальных. И хотя помещена она в «детско-родительскую» часть, ее содержание касается всех, независимо от возраста. Дело в том, что после того, как рукопись закончена, я никогда не передаю ее в издательство сразу. Кладу отлежаться. Снова беру в руки через пару недель, а то и месяцев. И несмотря на то, что содержимое уже много раз было мною читано-перечитано, всегда находится необходимость в доделках и переделках. Что-то поправить, убрать или, наоборот, добавить, дописать. Хоть и говорят, что лучшее – враг хорошего, но мой рабочей процесс протекает именно так.

Вот и сейчас посмотрел после месячной «выдержки» рукопись этой книжки. И обнаружил, что здесь явно не хватало одной темы. Конкретнее – оценки особенностей характера человека. Какого человека? Да всех без исключения окружающих!

Хотя, конечно, важней всего максимально точно оценивать особенности характера самых значимых для твоей жизни людей. Потому что именно с ними ты проводишь больше всего времени. И от взаимодействия именно с этими людьми ты получаешь больше всего и радости, и серьезных проблем. А вот проблемы обычно возникают как раз из-за непонимания особенностей характера наших собеседников и партнеров, даже самых, казалось бы, близких.

Кстати, понимание своего собственного характера также добавляет нам очков в карму.:)

Итак, приступим.

Как и все, что я пишу, этот раздел не претендует на академичность и широту взглядов. Мне лишь хочется дать читателю в руки некие практически применимые полезные сведения.

Поэтому мы не станем углубляться в сходство и различие таких терминов, как «личность», «темперамент», «характер» и «психотип». Тем более что ученые сами по этой теме полностью договориться не в состоянии.:) Ограничимся интуитивным пониманием сути каждым из нас.

Отмечу лишь, что личность – это все же нечто большее, чем характер. Это, скорее, продукт взаимодействия характера с окружающим миром. Или впечатление внешнего мира о вкладе человека в него, а не о самом человеке. Отсюда примеры, когда великая личность может обладать вполне себе скверным характером.:)

Ну и добавлю, что выделенный психотип – это нечто сильно абстрактное, лишь частично применимое к каждому конкретному человеку, который может представлять собой сложную смесь черт разных психотипов.

С темпераментом также остановимся на интуитивно понятном подходе, связанном с оценкой общей активности человека: сильнее темперамент – выше активность (в общем или в частностях).

Все, закончили с академизмом, так и не начав.:).

Перейдем непосредственно к характеру – привычному в нашем быту понятию.

В замечательной книжке Ю. Б. Гиппенрейтер «Введение в общую психологию» дано такое определение этого термина: «Характер в узком смысле слова определяется как совокупность устойчивых свойств индивида, в которых выражаются способы его поведения и способы эмоционального реагирования».

Итак, способы поведения и эмоционального реагирования. Именно поэтому практически каждый из нас может, достаточно пообщавшись, оценить характер любого своего знакомого, сослуживца или родственника. Он же много раз видел, как вел себя и эмоционально реагировал тот, чей характер в данный момент оценивается.

Очень важно отметить, что в процитированном определении речь идет об устойчивых свойствах. Так что, если вам десять раз наступали на ногу, а вы лишь однажды перешли на обсценную лексику, то это еще не ваша характерологическая особенность, а, возможно, просто случайность.:) Может, так сложились многие обстоятельства, которые в другой раз не сойдутся вместе – и реакция будет совершенно иной.

Однако если отбросить неподобающий юмор, то проблему-то мы сейчас изучаем серьезную. Ведь, понимая чужой характер, можно гораздо более эффективно наладить взаимодействие с этим человеком. Неважно какое – супружеское партнерство, детско-родительское, «начальник – подчиненный». Это необходимое знание в любом варианте.

Вот об этом – опять-таки в практическом ключе – и поговорим.

Вопрос не праздный. Ведь если он выдается с рождения Всевышним или генами, то остается только терпеть, раз уж выдали что-то не то. А предпосылки к такому взгляду давно известны.

Например, известная ирландская семейка, чья реальная фамилия преобразовалась в международное слово «хулиган». Многими поколениями они дрались, бузотерили, отъезжали в каталажку и даже стали героями комиксов. И лишь недавно генетики нашли отвечающие за это безобразие гены.

Совершенно неоспорим вклад генов в темперамент, от которого будущий характер сильно зависит. Родился шустрик – всю жизнь будет шустрить.

Этот же подход подтверждают эксперименты с исследованием разлученных в детстве однояйцевых близнецов и сиблингов, которые воспитывались вместе (данные взял также у Ю. Б. Гиппенрейтер). Так вот, у разлученных однояйцевых близнецов корреляция свойств характера заметно выше, чем у воспитывавшихся вместе сиблингов.

Ладно, принято. Гены при делах.

Однако и воспитание значит как минимум не меньше. Воспитание в широком смысле с учетом влияния не только родителей и педагогов, но и других значимых близких, социальной среды. Влияют, наконец, просто уровень здоровья и качество экологических условий.

Самый простой и страшный пример – недостаток йода и селена в натальный и детский период. Человек может вырасти со слабоумием или даже кретином. Да-да, если кто не знал: нелеченая проблема со щитовидной железой, врожденный гипотериоз в период развития может полностью убить в человеке человеческое. Так что кретинизм – эндокринное заболевание.

Итак, подытожим: наш характер – «алгебраическая», как сказала Юлия Борисовна Гиппенрейтер, сумма генетической лотереи, социальных условий (прежде всего воспитания и окружения), а также аспектов здоровья и физических условий.

Такой вывод дает нам надежду на исправление врожденных проблем и улучшение выпавшего нам (нашим детям) генетического жребия.

Генотип действительно закладывает основу характера, но не предопределяет его.

Тут я опять обойдусь без академизма. На мой приземленный взгляд практика, хороший характер – это когда ребенку (а потом подростку и взрослому) в этой жизни комфортно, причем – что важно! – не за счет дискомфорта его окружающих. В этом случае человек нормально, не патологически адаптирован к жизни.

Если же ребенку и выросшему потом из него взрослому психологически постоянно некомфортно, то рано или поздно станет некомфортно и всем вокруг. В лучшем случае такой ребенок не оправдает ожиданий родителей, а в худшем – испортит им жизнь.

Мне могут привести примеры детей-«мучителей», когда все вокруг от них стонут, а им самим хоть бы что. Из моего опыта – такое бывает очень редко. Ребенок ведет себя плохо чаще всего потому, что ему самому плохо.

Из сказанного получается, что нужно определять патологии характера как можно раньше, чтобы у близких оставалось время его в случае нужды скорректировать.

А как понять, что патология, а что – нет? И что еще зависит от воспитания, а что уже проблема «медицинского» свойства? Значит, мы должны проанализировать различные черты характера и сравнить их с неким эталоном.

Вот и дошли до типологии характеров (темпераментов, личности) и выраженности их акцентуаций.

Здесь, конечно, огромное поле для творчества психологов, а при серьезных отклонениях от средней нормы – и для психиатров. И психологи расстарались.

Если Юнгу хватило всего двух типов – интроверты и экстраверты, то Карл Аеонгард выделил целых 12. Правда, касающихся не только акцентуаций характера (демонстративный, педантичный, застревающий, возбудимый), но и темперамента (гипертимический, дистимический, аффективно-лабильный, аффективно-экзальтированный, тревожный, эмотивный) и типа личности. В последнем он согласился с Юнгом, оставив два типа: экстравертирован-ный и интровертированный.

Как видим, здесь тоже намешаны термины «характер», «темперамент» и «личность».

Мне ближе классификация А. Е. Личко, в которой 11 типов характера, хотя, на мой вкус, эти 11 типов во многом повторяют друг друга и можно было бы ограничиться пятью-шестью основными. Ведь мы же все время смотрим на практику, не так ли? Поэтому хотелось бы очистить показатели анализа характера до более четкой дифференциации. К тому же в каждом человеке они еще и намешаны сильно.

Но о практике чуть позже.

А пока выясним, как разделить акцентуацию характера, то есть отличие какой-то черты характера от средней нормы, и патологию этой же черты? Вопрос, согласитесь, не праздный.

Здесь, как правило, для случая патологии используют положение о наличии трех показателей, причем обязательно всех трех сразу (критерий психопатий Ганнушкина – Кербикова).

1. Эта патологическая черта должна присутствовать и сохраняться в характере человека постоянно. Чаще всего – всю жизнь, с детства и до старости. Она может обостряться в какие-то моменты под внешним влиянием, но никогда не может исчезнуть.

2. Эта патологическая черта проявляется в любом состоянии: на работе и в отпуске, в праздник и в будни, среди своих и чужих. Например, если кто-то агрессивен с подчиненными и нежен с начальством, то это уже не психопат, а сами знаете кто.

3. Про третий признак я уже упоминал, говоря о норме как адаптивном варианте. Акцентуированная черта, ушедшая в психопатию, обязательно и непременно вызовет дезадаптацию человека в обществе. Тут всегда кто-нибудь страдает: либо сам психопат, либо его окружающие, либо те и другие вместе.

Соответственно, если отклонения от нормы все же заметны, но выполнения всех трех указанных пунктов не наблюдается, то мы имеем дело не с психопатией, а с характерологической акцентуацией. То есть эта черта характера усилена, на ней поставлен акцент (ударение), но она не перешла ту грань, за которой начинается психопатия.

Пока что все было слишком теоретизировано, что для практикующего психолога неприемлемо. Для приведения этих сведений в практическую плоскость нужно научиться более или менее точно «измерять» величину «ненормальных» черт характера.

Да вот только психрометр существует, а «психометр» – пока нет. Однако специалисты имеют в своем арсенале достаточно средств для проведения подобных оценок.

Назову как минимум три.

1. Опыт и наблюдение. Мой учитель Э. И. Минскер рассказывал, как когда-то, когда он сам был юным аспирантом (50-е годы XX века), он вбежал в кабинет к своему научному руководителю, тогда уже очень пожилому профессору-психиатру. Вбежал с пачкой листов из самописца элекгроэнцефалографа. И радостно объявил, что он, похоже, научился по ЭЭГ диагностировать шизофрению. На что старый доктор усмехнулся и ответил: «Я ее определяю, когда больной только переступает порог».

И это было правдой. Опытнейший врач, пересмотревший и исследовавший за свою жизнь тысячи больных, улавливает, даже неосознанно, множество знаков, в сумме дающих верный ответ.

2. Опыт и клиническое интервью. Это больше чем наблюдение. Хотя тоже наблюдение и анализ. Но с применением «входных» стимулов и наблюдением за ответной реакцией.

3. Опыт и батарея хороших (валидных) тестов, Я обычно работаю именно в перечисленном порядке, с тестов не начинаю никогда. Потому что даже самые замечательные тесты могут ошибаться. Не только в случае намеренного обмана со стороны испытуемого, но и от волнения, от непонимания инструкции, от того, что встал не с той ноги. Причин – миллион.

Однако если ваши впечатления по пунктам 1 и 2 совпадают с результатами тестов, то, скорее всего, ошибок в выводах не будет. И да, это уже измерения. В большинстве тестов предусмотрены численные коридоры для нормы, для акцентуаций и для патологии.

Например, есть такой совершенно замечательный, хоть и трудоемкий, тест MMPI (в русскоязычной адаптации профессора Л. Н. Собчик – СМИЛ). Он был разработан чуть не век назад американскими военными психологами для тестирования эффективности военной пропаганды. Как это часто бывает, «дитя» сильно переросло замыслы «родителей», став отличным средством для исследования индивидуальных особенностей личности.

В нем 566 вопросов. И три показателя, основная цель которых (у них есть и дополнительные цели) – выявить, корректны ли результаты теста. Причем выявляют не только прямую ложь, но и даже скрытую от самого себя (например, желанием соответствовать стандартам общества). А кроме них – 10 основных измеряемых показателей. На компьютере они сразу переводятся для удобства в так называемые Т-баллы.

Что же мы измеряем в этом тесте?

1. Сверхконтроль (ипохондрию).

2. Пессимистичность (депрессию). Хотя, на мой взгляд, в не меньшей мере (если не в большей) эта шкала отображает и тревожность.

3. Эмоциональную лабильность (истеричность).

4. Импульсивность (психопатичность).

5. МужественностьIженственность (маскулинность/ феминность). Первоначально предполагалось, что так можно искать черты личности, свойственные, например, мужчинам при гомосексуализме. Однако оказалось, что «женственные» черты могут быть вполне свойственны и нормально ориентированным мужчинам с доброй душой. Скажем, гетеросексуальные мужчины-врачи, психологи, педагоги по призванию часто имеют превышение по данному показателю. То есть речь в данном случае идет не о сексуальных перверсиях, а о душевной мягкости, эмпатичности, желании помогать.

6. Ригидность (эпилептоидность, паранойю).

7. Тревожность (психастению).

8. Индивидуалистичностъ (шизофрению).

9. Оптимистичность (гипоманию).

10. Интроверсию (социальную интроверсию).

Как видим, у СМИЛ и MMPI, да и у разных специалистов, одни и те же шкалы могут именоваться по-разному. Например, шкала 8 может также называться «Креативность». Или «Шизоидность». Или «Шизофреничность».

Почему такие разночтения?

Как раз из-за того, что малые акцентуации придают своеобразие, но не являются патологией. А вот слишком большие – вполне могут свидетельствовать о заболевании. Например, шкала 8, по сути, отмечает лишь количество необычных, редко встречающихся ответов. Это может свидетельствовать об оригинальном мышлении, креативности. А может – о мышлении иррациональном, об отчуждении от реального мира, аутизации.

Кстати, именно поэтому не советую проходить подобные тесты без специалиста. Компетентная расшифровка для неопытного невозможна. А вот беспочвенно напугаться, увидев неприятные слова типа «шизоидность», вполне реально.

Специалист же, получив от вас корректные результаты теста, после профессиональной интерпретации сможет сделать глубокие выводы о ваших личностных особенностях, проблемах, механизмах защиты, в том числе несовершенных. И главное – о том, как вам оптимально помочь.

В этом тесте, в итоговом графике, коридор «стандартной» нормы – 45–55 Т-баллов. Еще по 15 Т-баллов в каждую сторону обозначают акцентуации, от слабой до сильной. И наконец, разбег более 20 Т-баллов от нормы может показывать на патологию.

Именно – может показывать. Поэтому опять-таки не торопитесь пугаться. Потому что только специалист знает множество тонкостей, когда, например, завышенные показатели не являются пугающими. Вообще-то, с этим тестом нужно год или больше плотно поработать, чтобы самому начать в нем нормально разбираться. Потому что значение здесь имеют не только сами пики отдельных показателей, но и, главное, их сочетания, комбинации.

Часто спрашивают: можно ли обмануть такой серьезный тест, как СМИЛ? Вопрос связан с тем, что его применяют при приеме на работу и соискателю хочется произвести лучшее впечатление на работодателя.

Так вот, обмануть можно кого угодно. Но только времени на обучение уйдет больше, чем на исправление того «дефекта», который вы хотите припрятать. Если же человек пришел за психологической помощью, то обманывать вообще как-то странно.

В моей практике было несколько случаев попыток спрятать психическое заболевание (пациент не был настроен лечиться). Даже приносили чужие результаты теста. Это легко выясняется, потому что наблюдение и клиническое интервью никуда не делись. Да и смысл какой обманывать? Принудительная психологическая помощь все равно невозможна.

Я привел СМИЛ как пример. На самом деле количественных тестов очень много (тревожность, невротичность, депрессия, агрессия, дереализация и т. д.), и мы почти всегда можем отличить норму от акцентуации, а акцентуацию – от психической проблемы.

Но что делать потом?

Люблю эту песню. И ответ, в ней заключенный: «Следует жить». Что бы вы в тесте ни намерили, это, во-первых, вовсе не диагноз. А во-вторых, предупрежден – значит, вооружен.

Мы очень любим хвалить человека за его скромность и не-пафосность. И это, конечно, правильно: вряд ли кому-то приятен надутый кичливый индюк.

Однако мне кажется, что, привыкнув к такого рода оценкам (а потом приучая к ним своих детей), мы часто проскакиваем золотую середину и начинаем приносить вреда больше, чем пользы.

Как всегда, в объяснение сказанного приведу пару примеров.

Психологов в школе по тем временам, видимо, совсем не водилось. По крайней мере, я за 10 лет не встретил ни одного. Так что объяснить нам нашу ошибку было некому.

На самом деле Свету никто специально не обижал и, как сейчас выражаются, не чмырил и не буллил. Просто сложилось такое «общественное» мнение. Соответственно, по статусу девочка не попадала уже не только в «элиту» класса, но и в средние его страты. Учителя тоже не сильно в нее вкладывались, тем более что в классе было 42 ученика.

Так она и прожила с нами все восемь лет, тихо сидя в сторонке и перебиваясь с тройки на тройку, а единственная пятерка у нее была по поведению. То есть даже поддержать наши некоторые хулиганства она не отваживалась.

Короче, что взять с «замарашки» и «дурочки». Меня до сих пор интересует, как она сама к себе тогда относилась. Но вернемся к теме.

Про эту фразу я даже отдельно когда-то написал. Потому что она замечательная и весьма, я бы сказал, «психотерапевтическая».

Вообще-то, эту мудрость мне поведала дочь. Она, уже будучи хорошо подготовленным маркетологом, пошла учиться вокалу в колледж импровизационной музыки. Просто так, из удовольствия: Лина всю жизнь и сама пела, и других слушала.

Вот она и передала мне слова своего педагога: «Никогда не сравнивай свои вокальные успехи с чужими. Ты должна сравнивать только сегодняшние свои достижения со вчерашними».

Теперь уберем из сказанного необязательное прилагательное «вокальные». И получим чеканное правило на всю жизнь.

Это у нас будут своего рода промежуточные выводы.

Нельзя: «Ну почему Ваня с третьего этажа отличник, а ты еле-еле с тройки на четверку?»

Можно: «У тебя в четверти на одну четверку стало больше. Ты растешь в моих глазах, молодчина! Если так дальше пойдет, вообще без троек будешь!»

Нельзя: «Какие же вы с сестрой разные! Как не родные! Она и в математический кружок ходит, и в музыкальную школу. А ты все гайки у своего мопеда крутишь!»

Можно: «Какие же вы с сестрой разные! Но явно родные: она с музыкально-математическим талантом, ты с – инженерно-техническим».

Нельзя: «Если и дальше будешь тупить, ничего в жизни не добьешься».

Можно: «Если сейчас поднапрячься, то можно добиться многого».

Короче, вы уже все поняли. Если ребенка (да и взрослого) долго называть замарашкой и дурочкой, то в итоге получится замарашка и дурочка. Разве что счастливый случай выручит и вырвет человека из круга обесценивателей его талантов.

Великий психолог и педагог Лев Семенович Выготский прожил всего 37 лет. Но оставил такое научное наследие, что его почитают абсолютно во всем мире.

Так вот, одно из его нововведений в педагогике называется «зона ближайшего развития» (ЗБР). Это принципиально важное понятие вначале использовалось для коррекции отстающих детей. Сейчас же понятно, что оно касается всех без исключения, причем вовсе не только детей.

Так что же такое зона ближайшего развития? Вот что сказал сам Лев Семенович: «Зона ближайшего развития определяет функции, не созревшие еще, но находящиеся в процессе созревания, которые созреют завтра, которые сейчас находятся еще в зачаточном состоянии; функции, которые можно назвать не плодами развития, а почками развития, цветами развития, то есть тем, что только созревает».

То есть готовые знания и функции – это зона актуального развития. А те, которые еще и зреть не начали, – зона недоступного развития, туда пока лезть бесполезно: например, моторика двухлетнего ребенка не позволяет ему самостоятельно завязывать шнурки. Другими словами, ЗБР – это то, чему ребенка или взрослого можно научить так, что это станет его собственным знанием или навыком. Если, конечно, учить. А не ставить на него клеймо.

В общем, желаю всем детям и взрослым ЗБР, постоянно сдвигающуюся в сторону ранее недоступной зоны. И соответственно, достойных родителей и учителей.

А еще давайте все вместе забудем про такие слова, как «замарашка» и «дурочка».

В хорошем смысле это значит следующее: через некоторое время семейной совместной жизни мы так притираемся со своими «половинками», что порой угадываем мысли друг друга без слов. Да и ведем себя в одинаковой ситуации одинаково.

Но это – в хорошем смысле.:) То есть когда люди, рожденные и воспитанные такими разными, отличными от всех других на этой планете, добровольно принимают часть подходов и привычек партнера. Даже если это требует от них неких усилий и некоего смирения.

Здесь принципиально важны две вещи: добровольность и взаимность компромиссов. И тогда поговорка «Стерпится – слюбится» вовсе не становится синонимичной другой пословице: «Любовь зла – полюбишь и козла».

К сожалению, в идее про «одну сатану» может быть реализован и другой, гораздо менее адаптивный принцип: «Ты поступил неправильно? Я отвечу тебе еще хлеще!» При таком подходе шансов на сохранение семьи или длительных отношений не очень много.

Иногда оно и правильно: чем ежедневно жить как на войне, лучше уж тихо-мирно расстаться и искать другие варианты семейного счастья. Однако бывает, что подобные «ужасы» семейной жизни сопровождают даже отношения, освященные настоящей большой любовью.

И вот здесь стоит уже подумать не над разводом, а над укрощением страстей.

В моей практике были три пары именно с такой большой, не часто встречающейся страстью. Причем две из них ругались в моем кабинете так громко, что заглядывала охрана.:)

Честно скажу, я сильно переживал за них, хотя это и не очень правильно. Дело в том, что мы не должны быть «в процессе». Психолог не должен лично вмешиваться в судьбы тех, кто обратился к нему за помощью. И даже не должен слишком сильно входить в их чувства и ощущения, дабы не выгореть непозволительно быстро. Мы просто консультанты, передающие своим доверителям некие знания и навыки, им помогающие. Если они этого, конечно, хотят.:)

Впрочем, эмпатию никто не отменял. И да, я всегда переживаю, когда доверители делают что-то мешающее их счастью.

Но вернемся к нашим парам, обуянным нездешними страстями. Честно признаюсь, я не был беспристрастен. Не в смысле, что кому-то из них подыгрывал. А в смысле, что ребята так сильно любили друг друга, что мне очень не хотелось, чтобы они в итоге расстались. Хоть это уже и не психолога дело.

Так почему же такое происходит? Любовь до небес, а орут, как будто убить друг друга мечтают. Ответ прост: именно потому, что любовь до небес. Все чувства обострены. И реакции, соответственно, тоже.

Все мои тексты заточены на практическое применение. Так что подходим к практической части.

Что делать, если и любовь есть, и одновременно искры летят?

Вот несколько практических советов.

1. Полное исключение любого насилия и угроз насилием. Не только, не дай бог, физических, но даже словесных. Если это под вопросом, лучше все-таки разойтись.

2. Осознанно сбиваем накал страстей. Например, при ссоре отвечать «по-эстонски» – только после того, как про себя досчитаете до пяти. Сначала сложновато, но привычка – великая вещь. Всерьез ругаться становится невозможно, потому что – смешно. Кстати, эстонцы (из жизни, а не из стереотипов) бывают очень горячие ребята.:)

3. Хороший вариант – ставить дискуссию на паузу. «Мы поговорим об этом через час (два, три, завтра)». Проблема не выводится из обсуждения, а именно ставится на паузу. И да, потом частенько оказывается, что она выеденного яйца не стоила.

4. Используем приемы и методики физического прерывания горячей фазы дискуссии. Например, дыхание со вдохом на три счета, а выдохом – на девять. Или техники Брюйера и Шульца, о которых я многократно упоминал в предыдущих текстах.

5. Временно переходить на письменное общение. Я не шучу. Это работает.

Кажется неосуществимым? Однако при определенных навыках вполне достижимо. Например, не просто письменно ругаетесь, как предложено в последнем пункте выше, но и письменно договариваетесь о компромиссных решениях. Или договариваетесь об очередности принятия решений. Сегодня командуешь ты, завтра – я. На ближние выходные план пишу я, на следующие – ты. Это же касается покупок, отпусков, визитов к друзьям и т. д.

Короче, техники избегания скандалов есть. Главное, чтобы была любовь. Ну и толковый психолог поблизости тоже не помешает.:)

Социальные сети ворвались в нашу жизнь совсем недавно, однако сразу же заняли изрядное место в наших душах и в нашем досуге. Этот феномен еще потребует серьезнейшего изучения, в том числе психологами, поскольку о многих сторонах его влияния пока можно только догадываться. Впрочем, и сегодня понятно: общение резко упростилось, в наших силах не только читать новости о друзьях, слышать их и даже – что недавно казалось фантастикой – видеть в реальном времени. Кстати, совершенно не обязательно ограничиваясь друзьями из своего круга: с помощью соцсетей есть шанс стать другом весьма известных персон.

Ну, другом, положим, слишком сильно сказано. Другом по соцсетям. Это, конечно, не одно и то же. Например, в ныне запрещенной у нас сети «Фейсбук» лимит на друзей – 5000 человек. У очень многих он давно перекрыт. Вряд ли такой «дружелюбный» человек воочию вспомнит хотя бы половину из своих «френдов».

И тем не менее я, как практикующий психолог, вижу массу преимуществ в использовании соцсетей. Во-первых, прорывается информационная блокада у людей стеснительных, застенчивых или просто маломобильных. Во-вторых, образуются новые социумы по интересам, члены которых в разных формах поддерживают друг друга. Очень интересно наблюдать за их образованием.

Однако социальные сети не всегда только благо. Этот же технический механизм эффективно используют для неблаговидных, а то и преступных деяний. Перечислять неприятно: распространение запрещенных веществ, вовлечение в преступную деятельность, целенаправленное ухудшение психологического состояния определенных групп лиц, да мы и так все знаем. То есть, как и все в нашем мире, социальные сети имеют две стороны: возможности и опасности.

Однако если про криминальные опасности сетей народ более или менее в курсе, то про опасности психологические речь заходит редко. Ниже я рассмотрю только один аспект потенциальных угроз. Зато довольно часто встречающийся мне в практике.

И конечно, дело не в соцсетях. Дело в неудовольствии, которое мы частенько испытываем, оценивая свою текущую жизнь.

В принципе, это хорошее чувство. Оно мотивирует. Раз что-то не так – значит, надо сесть и разобраться, что именно не так. А поняв, продумать шаги, чтобы из этого «не так» выбраться.

Соцсеть же – и конкретно старые (да и новые) знакомства – это как раз простой и быстрый путь коренным образом изменить свою жизнь. Другими словами, путь иллюзий.

И да, проблема не в соцсетях.

Завершим раздел разговором на очень важную тему, которую лучше всего обозначить пушкинскими строками. Впрочем, в отличие от великого поэта, мы будем беседовать не о любви.:) Ведь обманы существуют не только в любовных отношениях.

Итак, нас обманули. Подвели. Кинули. Подставили. Синонимов много, а жизненных ситуаций еще больше.

Пожалуй, любой из нас вспомнит подобное из своей жизни. И это всегда неприятный опыт. А часто – крайне неприятный.

Чтобы не ворошить чужие проблемы, болезненные для моих доверителей, построю рассказ и рассуждения на своих собственных ситуациях.

Мы рассмотрели три обидные ситуации, в двух из которых мне «помогли» мошенники, а в третьей я все сделал сам, менеджер банка лишь чуть-чуть мотивировал.:)

Попробую выделить основные причины, почему нас обманывают (или, точнее, мы это с удовольствием делаем с собой сами).

1. Нам чего-то хочется так сильно, что аналитическая часть сознания пробуксовывает либо даже совсем отключается. Это вполне научно обосновывается. Скажем, мысль о собственном пароходе вызывает у меня мощные положительные эмоции. А мысль о том, что я его не получу – например, из-за потери времени на проверку продавца, – отрицательные. Принимает же решения фронтальная кора, однако на нее влияют сигналы не только из теменной ассоциативной коры (там находится наша модель мира), но и из центров эмоций.

2. Приятен человек, предлагающий услугу, и нам неловко отказать. Это уже вопросы нашего воспитания. Да, нужно быть вежливым, деликатным и доброжелательным. Но не в ущерб собственным интересам. Мне это не всегда удается.

3. Мы с интересом рассматриваем контуры предлагаемых решений, но нам лениво и скучно лезть в детали. Лично для меня это главная проблема.:) Отсюда любовь к персональному обслуживанию в местах с бюрократией. Но, как выяснилось, в ситуации 3 это, скорее, помешало.

4. Решения принимаются «здесь и сейчас», не остается времени на спокойное обдумывание. Опять отсылка к пункту 1.

«Суперкомпьютер», рассчитывающий ситуации в нашей теменной ассоциативной коре, очень быстрый и умелый. Но ему все равно нужно дать время для более детальных вычислений, например отложив решение на следующее утро (он и ночью работает). Именно отсюда появилась поговорка «Утро вечера мудренее».

И напоследок выводы. Некоторые, возможно, неожиданные.

Вывод 1. Нужно противодействовать возникающим при обмане (возможном или уже состоявшемся) отрицательным эмоциям.

Различных техник на моем канале выложено достаточно. Применимы они на обоих этапах: как до принятия рокового решения, так и после.

Лично я уменьшаю негативное влияние обидных ситуаций несколькими приемами.

Первый – оценка ущерба логикой. Я много раз приводил описание в своих заметках. Общая идея – идем сверху вниз в оценке опасности ситуации. «Угрожает жизни здесь и сейчас?» Нет. Идем на ступеньку вниз. «Меняет ли радикально жизнь в худшую сторону?» Нет. Идем на ступеньку вниз. И так до тех пор, пока не дойдем до реальной оценки ущерба. Потому что из-за отрицательных эмоций мы, как правило, ее сильно завышаем.

Например, ситуация с корабликом очень обидная, но на тот момент ухудшила мое финансовое состояние примерно на один месяц. Никто не голодал, никто не остался без жилья.

Еще один вариант воздействия – «прикрыть» неприятность удовольствиями. Какими? Да любыми!

Я неоднократно высказывался по теме субъективного психологического благополучия. Мы живем здесь и сейчас. И в настоящий, текущий момент испытываем только одну эмоцию и продумываем только одну мысль (пятно сознания по Павлову).

Попробуйте сделать их максимально позитивными. Этому можно научиться.

Вывод 2 (еще более неожиданный)* Иногда плохое «здесь и сейчас» оказывается хорошим в стратегическом плане*

Пресловутое «не было бы счастья, да несчастье помогло». Когда ты в проблеме, в это верится с трудом. Хотя это так и есть.

Мой самый большой финансовый провал описан в ситуации 2. И я действительно сильно переживал, и из-за денег, и из-за несправедливости, и из-за того, что спокойное, безоблачное в финансовом плане будущее вдруг разом куда-то улетело.

А теперь посмотрим, как говорят, на отдаленные результаты. Это все произошло, когда я был сильно моложе. И… уже готовился к старости! С высокой степенью вероятности,

если бы не эта финансовая катастрофа, я бы в скором времени стал тихим пенсионером-рантье. А в такой ипостаси я точно не жилец.:)

Случившееся перевернуло мои представления о будущем. А мое любимое с юности хобби быстро стало профессией. Правда, для этого пришлось получить два полноценных вузовских диплома. Возможно, я бы не решился на эти подвиги, если бы не волшебный пендель от недоброй памяти СУ-155.:)

Нет, я их все равно не люблю. Как и всех прочих жуликов и мошенников. Но справедливости ради надо сказать, что к нынешней жизни, которая мне очень нравится, меня привела в том числе и описанная выше катастрофа.

Так что наш второй вывод вполне себе рабочий. И его надо иметь в виду, когда у вас случается что-то неприятное.

В СССР было немодно говорить о печальном, разве что про войну. При этом советские идеологи пуд соли съели, объясняя, какая у представителей «загнивающего Запада» фальшивая, неискренняя улыбка.

Отчасти так оно и есть. Человек внутри может исстрадаться, но улыбка на губах должна быть широкой.

Однако нейропсихологам хорошо известно, что если даже воспринимать улыбку как физическое упражнение, она все равно приносит и эмоциональную пользу. Слышали про улыбку Дюшена? Это когда улыбаются и глазами (круговой мышцей), и с помощью большой скуловой мышцы. Так вот, такая «большая» улыбка действительно приводит к улучшению эмоционального состояния улыбающегося, даже если он всего лишь выполняет заданное психологом упражнение. В нашем обществе, кстати, тоже не очень-то принято говорить о печальном. Словно имеется неведомый, тайно введенный запрет.

А между тем даже дети знают, что в жизни каждого человека бывают невосполнимые потери. Хотя бы потому, что человек не бессмертен. И рано или поздно его земная жизнь заканчивается.

Что, уже не хочется читать дальше? А смысл дочитать до конца есть. Потому что все без исключения люди переживали горе. Да вот только переживали они его по-разному. Кто-то вышел в новую жизнь умудренным пройденным испытанием. А кто-то вообще не вышел в новую жизнь, потеряв на пути горевания собственную.

Потому что горе – болезнь, которую не минуешь, но которую можно пережить.

Или не пережить.

Это вовсе не фигура речи.

Психологи, исследующие этот процесс, сходятся на том, что он действительно идентичен тяжелой болезни. И так же, как у любой болезни, у горевания есть обязательные этапы, которые, к сожалению, не перескочить при любой квалификации сопровождающего психолога.

Назову эти этапы (по Э. Кюблер-Росс).

1. Шок и отрицание.

2. Гнев и раздражение.

3. Торг.

4. Депрессия.

5. Принятие.

Дам для более широкого представления еще одну классификацию стадий горя – нашего психолога Ф. Е. Василюка.

1. Шок и оцепенение.

2. Стадия поиска.

3. Стадия острого горя.

4. Стадия «остаточных толчков и реорганизации».

5. Стадия завершения.

Да именно потому, что этот процесс, оставаясь неизбежным, протекает у всех по-разному. Например, становясь невыносимо острым. Либо неестественно долгим.

Почему неестественно? Потому что естественно – это когда этапы сменяют один другой, причем психологам примерно известно, сколько будет длиться каждый.

Если же происходит, как мы говорим, застревание, это значит, что болезнь горевания осложнена.

Все как в любой болезни: одни полностью выздоравливают, другие инвалидизируются, третьи умирают. Но если в обычной болезни все знают, что стало плохо – вызывай скорую, то с болезнью горевания к этому пока не привыкли.

Типа время лечит. Что правда. Но не всех.

Задачи работы горя (по Дж. В. Вордену)

1. Признать факт потери. Потому что отрицание этого факта блокирует работу горя, затормаживает ее. Например, сохранение нетронутой комнаты умершего недолгое время – нормально. А долгое – нет.

Не надо говорить горюющему, что, мол, все образуется. В данный момент ему сложно в это поверить. Нужно подтвердить, что утрата ужасна, но есть дела, которые надо делать. И близкие, о которых надо заботиться. И люди, с которыми все равно надо взаимодействовать.

2. Пережить боль потери. Перескочить через боль утраты нельзя, она обязательно должна быть проработана. Иначе не перейти к следующему этапу.

Не надо мешать человеку выплакаться. Но категорически нельзя топить боль в алкоголе. Потому что боль не утопишь, а болезнь горевания осложнится и затянется.

Человек может начать идеализировать ушедшего или, наоборот, обижаться и злиться на него, одновременно стесняясь этого чувства. А может на время вернуться к инфантильным формам поведения. Это нормально для данного состояния. Однако охранительное поведение, утишая текущее страдание, одновременно затягивает его во времени.

3. Наладить окружение, где ощущается отсутствие объекта утраты. Горюющему надо дать возможность прочувствовать отсутствие ушедшего. Дать для этого время и пространство. Не пытаться заставить его перескочить этап. Если про меня пример: я не могу заставить себя убрать из памяти телефона номер мамы и ушедших друзей. Хотя понимаю, что звонить по этим номерам уже никогда не буду.

Старая жизнь исчезла, и теперь надо по шагам, потихоньку создавать новую. Для этого часто полезно проработать вопросы, что именно – конкретное, физическое – потеряно с уходом близкого. Обычно это больно. Но почти всегда эффективно.

4. Выстроить новое отношение к объекту утраты и продолжать жить. Речь, конечно, не идет о забвении. Наоборот, память об ушедшем в сознании горюющего должна остаться навечно. Но острая боль при каждом воспоминании должна сменяться спокойной, теплой любовью. Радостью от того, что он все-таки был в этом мире и оставил в нем свой след.

Например, из моего профессионального опыта: женщина, жестко застрявшая на четвертом (по Кюблер-Росс) этапе после смерти мужа-композитора, нашла по совету психолога ресурс в том, что организовала в его память музыкальный фестиваль. Понятно, что это не панацея, но и психологических средств облегчения человеческих страданий тоже в арсенале много.

Физические симптомы могут включать себя нарушения дыхания, спазмы, сухость во рту, крайне неприятные ощущения в горле и животе. Обычно резко снижается концентрация внимания. Например, человеку, пережившему недавнее горе, гораздо легче попасть в ДТП.

Психологические симптомы также тяжелые и часто более длительные: нарушение (вплоть до разрыва) социальных контактов, раздражение и даже агрессия. Теряются мотивация к работе и организационные способности.

У меня в этом году было два случая работы с мамами, потерявшими сыновей в юношеском возрасте. У обеих наблюдались тяжелое чувство вины и полная поглощенность образом умершего.

Повторюсь, что это стандартные для горя симптомы. Потому что старое устройство мира горюющего внезапно оказалось разрушенным, а новое еще не создано. Но если эти симптомы не проходят в свой срок, то это и есть застревание, которое надо преодолевать.

Еще раз: не в смысле забыть умершего, вовсе нет. Но сменить ощущение острого горя ощущением спокойной постоянной любви к ушедшему. И к тем значимым близким, кто остался.

Затем, что мы с вами живые люди и в жизни бывает всякое. Предупрежден – значит вооружен.

А теперь – для многих неожиданное. Горе, к счастью, бывает редко. А прочие проблемы? Не горе, конечно. Но большие неприятности. Угнали машину. Уволили с работы. Мошенники отняли накопления. Развелись с супругом/ супругой. Обнаружили хроническое заболевание.

Так вот, они переживаются ровно по тем же этапам, что Э. Кюблер-Росс «вычислила» для горя.

Потому что болезнь утраты включает в себя все, от смерти до утери кошелька. При этом остается болезнью со всеми физиологическими ее особенностями.

Ясно, что степень страдания при финансовых и человеческих потерях абсолютно разная. Но важно, что этапы «работы горя» одинаковые.

Другими словами, зная рассказанное в этом разделе, вы сможете легче переносить неизбежные в нашей жизни неприятности. Будете понимать, что после обязательных тяжелых этапов придет выздоровление. И конечно, станете обращать внимание на застревание на тех или иных этапах.

А значит, вовремя обратитесь за помощью, не доводя проблему до плохо разрешимого состояния.

Сегодня хочу поговорить на тему обучения немолодых людей. Вроде бы все и так ясно, даже пословица есть соответствующая – «Век живи, век учись». На самом деле реально пока что обучаются немногие. А жаль…

Ниже объясню почему, хотя совсем кратко, наверное, не получится, потому что причин для учебы достаточно и все критически важные.

Ну и немного расскажу о личном опыте обучения не в юном возрасте.

Не скажу, что все, но многие специальности требуют постоянного доучивания и даже переучивания. Медики, педагоги, айтишники, железнодорожники, инженеры, пилоты – всех долго перечислять да и, скорее всего, не перечислишь.

Здесь просто невозможно постоянно оставаться при одном и том же багаже знаний. Например, те же врачи даже не смогут подтвердить квалификацию, если не будут периодически совершенствовать свои знания и навыки вслед за общим развитием медицины.

Более того, все чаще случается, что и само обучение должно видоизменяться в связи с весьма быстрым изменением того, чему обучают. Приведу пример с информационными технологиями.

Все больше набирают силу и вес так называемые буткемпы. Термин взят из военного дела, полностью перейдя в мирную, но стремительно меняющуюся жизнь. Смысл понятия в следующем: IT-технологии развиваются столь быстро, что традиционной учебой их не получается догнать. Отходил человек в обычном ритме на какие-нибудь курсы повышения подготовки, получил заветный сертификат, а практика уже сильно обогнала полученные им знания. И что, сразу идти на новый курс?

Именно так родилась идея буткемпа: на короткое время (как правило, два-три месяца), но мощно, с погружением, в общении с реально работающими практиками и… с отрывом от всего остального. Как в армию, короче. Отсюда и название.

Учиться в буткемпе непросто. Поэтому совсем зеленых новичков сюда не берут, отсекая их вступительными экзаменами или создавая для таких подготовительные «фермы». Да и успешно прошедшие входной отбор оканчивают курс не все: осваивать сложный материал по 10 часов в день, демонстрируя попутно навыки самостоятельного поиска информации, получается не у каждого. В качестве дипломной работы – какой-нибудь совершенно реальный проект, часто оплаченный конкретным заказчиком. Для не дошедших до финиша обычно оставляют возможность повторить обучение со следующим потоком, начиная с того места, где споткнулся.

А что получают те, кто дошел?

Организаторы буткемпа дают возможность кадровикам «хантить» людей прямо во время обучения. В итоге, по опыту моего сына, который недавно окончил такой курс, хедхантеры разбирают всех успешных еще до сдачи ими выходного экзамена! Потому что работодателям жизненно необходимы специалисты с переднего края знаний об их предмете.

Итак, первая причина для постоянного обучения в любом возрасте, в том числе пожилом, – совершенствование в профессии, чтобы либо повышать свою зарплату, либо просто не остаться без работы.

Тоже горячая тема в XXI веке. Некоторые профессиональные ниши перегреты предыдущими годами: юристы, менеджеры, бухгалтеры, которых так не хватало в начальный постсоветский период, на сегодня в избытке.

Иногда профессию приходится менять, потому что научно-технический прогресс делает ее слабо востребованной. Посмотрите, например, на исчезновение гаишников с радарами на дорогах: измерители скорости, рядности и тому подобные приборы массово переводят в автоматический режим то, что раньше делали люди.

Или взять профессию переводчика. Раньше это был верный кусок хлеба на всю жизнь. Сегодня – полезная компетенция, но не более.

Мы сейчас не обсуждаем, хорошо это или плохо. Просто констатируем тот факт, что техника вытесняет людей из многих до того человекоемких областей.

И, наконец, дошли до возраста. Огромное количество людей не в состоянии в пожилом возрасте выполнять ту же работу, что и в молодом. Или просто не хочет этого делать, но уходить на покой хочет еще меньше. Тут уже вопрос серьезной новой учебы встанет неотвратимо, ибо по-другому встроиться в новую компетенцию невозможно.

Кстати, не всегда смена профессии в возрасте идет от того, что физические кондиции не позволяют работать в прежней. Иногда все гораздо приятнее: у человека была мечта, но быт не позволял ее осуществить. И, лишь выполнив все долги перед семьей и страной, он может заняться тем, о чем раньше только мечтал. Впрочем, это приятное обстоятельство также не отменяет для него необходимость серьезной учебы.

Выше я в основном писал об обучении как средстве повышения компетенций. Только в последнем примере речь зашла и об удовольствии, и о самоактуализации. Напомню, что самоактуализация, самосовершенствование – естественная потребность каждого человека, а ее удовлетворение вызывает такое же ощущение счастья, как и удовлетворение прочих основных потребностей.

Да, учеба – огромное удовольствие, если ты учишь то, что тебе безумно интересно. Удовольствие удвоится, если ты учишь то, что тебе позволит в будущем заниматься работой мечты.

Кстати, я постоянно пишу: учиться, чтобы работать. Но ведь это не обязательное сочетание!

Ведь можно учиться и просто потому, что тебе это интересно! Я впервые столкнулся с подобным, общаясь с пожилыми людьми за рубежом. На пенсию там выходят как у нас, а то и позже. Зато, например, в Швейцарии, в отличие от нас, пенсионеры, отработавшие всю сознательную жизнь, как правило, весьма состоятельные люди. И выход на пенсию рассматривают как награду за свои труды.

Кто-то начинает путешествовать. Я знаю семейную пару, совершившую кругосветное путешествие на океанском лайнере, – просто продлевали путевки, пока не замкнули круг.

Кто-то идет учиться. И уже не ради повышения зарплаты, а просто потому, что его волнует изучаемый предмет. Опять из личных знакомств: человек всю жизнь был торговым представителем, а на пенсии пошел в университет изучать историю искусства. И не потому, что хочет остаток жизни проработать арт-дилером. А потому, что хочется ему так. Всегда хотелось, но то работа не давала, то семейные проблемы. К тому же общество студенческое нравится, среди которого тоже много таких, как он.

Не буду останавливаться подробно, потому что считаю это интуитивно понятным. Если человека на месяц положить в постель и не давать никакой нагрузки на мышцы, то он может погибнуть. Просто из-за растренированности.

С мозгом такая же аналогия, пусть и не прямая, но близкая. Если мозг не нагружать, то он постепенно атрофируется. Как говорится, из лучших побуждений: наш столь замечательно устроенный полуторакилограммовый «процессор» потребляет пятую часть (!) всей расходуемой телом энергии. То есть при массе мужчины 80 килограммов его полуторакилограммовый мозг потребляет вдесятеро больше энергии, чем какая-либо другая часть тела. Если задач для столь мощного процессора нет или критически мало, то энергию можно экономить, просто потихоньку отключая мозг от энергопитания.

Мне могут возразить, что причины деменции различны: и сосудистые заболевания, и инфекции, и травмы. На это отвечу лишь одним примером из жизни, который я уже как-то приводил. Довелось мне в свое время редактировать научно-популярный журнал президиума Российской академии наук «Энергия». В его редколлегии на тот момент было 18 академиков. Мы не часто, но встречались на заседаниях редколлегии.

Так вот, при их среднем возрасте 80+ среди них не было ни одного не то что дементного, но даже с заметно снижающимся IQ! Да, выборка из 18 академиков – это не статистика. Однако личное убеждение у меня тогда вызрело твердое: хочешь сохранить ум в старости – постоянно его напрягай.

И здесь годится любой вид обучения: заучивание стихов, знакомство с китайским языком, экскурсии, чтение. Но, конечно, максимально эффективным будет изучение того, что, во-первых, вам интересно и, во-вторых, что вы будете использовать в вашей практической деятельности.

Я шел к своей нынешней профессии долго, трудно и вовсе не прямым путем. Я уже писал об этом, не буду повторяться, укажу лишь основные этапы.

Юношеская мечта о психиатрии по ряду причин не реализовалась (я просто испугался беспомощности тогдашней медицины). Инженер-математик, экспериментальная физика, кандидат технических наук. Потом журналистика. Потом бизнес.

Но интерес-то не пропал! Сначала самообразование – от популярных статей до учебников. Плюс незаменимое постоянное многолетнее общение с другом моего папы замечательным психиатром Э. И. Минскером, которого я искренне считаю своим учителем. Именно он (еще в прошлом веке:)) дал мне поизучать толстенный учебник-справочник Джейкобсона, разительно отличавшийся от нашей тогдашней учебной литературы по психиатрии.

Мне были необыкновенно интересны рассказы и комментарии Эрика Исаковича, и я старался применять полученные от него и из других источников знания для облегчения жизни окружающих меня людей.

Потом была еще учеба с большим количеством курсов по психологии в ИМА (кто постарше – помнит аббревиатуру) и МГУ – здесь уже было второе высшее.

В итоге к собственно клинической психологии в РГСУ я подошел в весьма зрелом возрасте, но, правда, и с весьма серьезным багажом профессионального и жизненного опыта.

Теперешняя работа меня полностью устраивает, и я просто не представляю, чтобы она могла надоесть. Благо частная практика позволяет лимитировать количество встреч в день (стараюсь не более двух-трех, но на каждую отвожу не менее часа). Мне интересен каждый человек, каждый случай. О многих из них вы читаете в моих книжках и блоге. Конечно, и теперь приходится (с огромным интересом!) постоянно читать и смотреть материалы по профессии. Благо расцвел Интернет. Я каждый день, обычно по утрам, смотрю или слушаю вебинары лучших специалистов по психологии, нейрофизиологии, психофармакологии и психиатрии на профессиональных порталах, читаю статьи из лучших научных журналов, узнаю о новостях профессии чуть ли не в день их опубликования.

Но… Мне опять стало не хватать фундаментальных знаний. Человек с психологической и/или психиатрической проблемой живет не в пустыне. Вокруг него люди, близкие и не очень. Его благополучие серьезно (а порой критически) зависит от взаимодействия с ними.

Часто это дети. А я… опасался с ними работать. Потому что не чувствовал себя достаточно подготовленным.

Вот так появилась странноватая на первый взгляд идея… пойти учиться в магистратуру в 63 года.

Ну и чем дальше, тем забавнее. Оказалось, что при всех имеющихся дипломах о высших образованиях я ни разу не учился в магистратуре. Просто потому, что во времена моей молодости ее не существовало. А значит, имею право поступать как обычный абитуриент. На очное отделение. В том числе на бюджет, если пройду вступительный конкурс.

Так я стал магистрантом Московского государственного психолого-педагогического университета. Специальность понятная: «Экстренная помощь детям и родителям». Ровно то, что меня интересует.

Тяжело ли было учиться?

Да, тяжело. Довольно жесткий контроль посещаемости (в отличие от моего первого вуза, в этом за все время обучения я не прогулял ни одной пары). Впрочем, не только из-за контроля, но и потому, что у меня сегодняшнего мотивации и ответственности сильно больше, чем 45 лет назад. Например, не возникает идей вместо лекции сбежать с девчонками в кино.:)

А еще очень много домашних заданий. Большой объем получаемой информации. Ну и контрольные с экзаменами, куда же без них.

В итоге все получилось. Диплом с отличием, чего в молодости за мной никогда не водилось.

Кстати, я там был не один такой «не мальчик». Были и пятидесятилетние, и много сорокалетних магистрантов. Все же это не бакалавриат.

Мои выводы. Конечно, В. И. Ленин дел наделал всяких, и хороших, и не очень. Но одна его фраза, безусловно, верна. Помните? «Учиться, учиться и учиться!»

Сейчас будет информация, очень важная для пожилых людей и их близких. Но для лучшего понимания сказанного сначала объясню некоторые термины.

Человек совладает со своими психологическими проблемами с помощью различных копинг-стратегий.

Одна из них – стратегия избегания. Помните: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет»? Или еще одна поговорка, более применительная к нашему случаю: «Обжегшись на молоке, дуют на воду».

Впрочем, обе пословицы об одном и том же.

То же самое и во втором случае. Опасаясь того, чего можно и не опасаться, вы можете пройти мимо своего счастья.

Итак, мы быстренько посмотрели на проблему со стороны психологии и философии. А теперь давайте взглянем на нее с точки зрения нейрофизиологии, вспомнив два знаменитых эксперимента с животными.

Первый поставил наш по-настоящему великий Иван Павлов, опередивший мировую науку на полстолетия минимум.

И его собачка, капавшая слюной в ответ на выдаваемую пищу. Потом вместе с пищей включали лампочку. И собачка начала выделять слюну уже по сигналу лампочки. Капли слюны подсчитывали, ведь «наука начинается с измерений».

Опишу график наблюдаемой зависимости – выработки условного рефлекса, то есть установления связей между структурами ствола мозга, отвечающими за безусловный рефлекс слюноотделения, и зрительной корой мозга, реагирующей на лампочку.

В первый раз в момент включения света слюны нет. Это естественно: собака еще не знает, что за лампочкой последует вкусняшка. Постепенно, по мере повторения стимула, реакция появляется (капли начинают капать) и доходит до нормального максимума, измеряемого количеством капель слюны. Другими словами, в результате положительного подкрепления (вкусняшкой, точнее, сопутствующей вкусняшке положительной эмоцией) появилась устойчивая дополнительная связь между центром слюновыделения и зрительной корой. График представляет стандартную S-образную кривую запоминания. Конечно, еще есть море интересного про память и ее виды, но это выходит за рамки данной темы, а потому идем дальше.

Теперь поговорим о другом графике – обратной S-образной кривой. Наверное, вы уже поняли, что это кривая забывания. Ведь если лампочку включать по-прежнему, а вкусняшку не давать, то появившийся у собачки условный рефлекс будет постепенно угасать.

И вот тут начинается самое интересное. Вроде бы получили ожидаемый эффект, рефлекс угас. Оказывается, все-таки не совсем. Если опять начать давать вкусняшку, то он почти мгновенно (!) просыпается. То есть угасает не мгновенно, а воскрешается очень быстро. Это очень важно.

Отмечу еще один важный факт: выработка рефлекса в данном случае была основана на положительном подкреплении (приятных эмоциях).

А теперь посмотрим на похожий эксперимент, но с отрицательным подкреплением.

Крыска чувствует легкий удар током, потому что бессердечный экспериментатор подключил пол ее клетки к напряжению. К счастью, ей есть куда запрыгнуть, чтобы убрать неприятное ощущение, – на полочку, изолированную от пола. Вот она и запрыгивает.

Далее добавим лампочку. Через некоторое время она поймет, что лампочка предупреждает об ударе тока. То есть образуется новая связь в ее мозге, и, не дожидаясь боли, сигнал из зрительной коры поступает в конечном счете в двигательную и крыска совершает спасительный прыжок. А теперь – самое интересное. Убираем ток вообще. Допустим, какой-то защитник животных сломал к черту электросхему пола клетки.

Но осторожная крыска все равно так и будет прыгать на полочку, когда загорится лампочка! Она же не знает (!), что пол давно обесточен. И совершенно не намерена рисковать. Причина – рефлекс образован отрицательным подкреплением.

Конечно, если убрать полочку и продолжить эксперимент (лампочка загорается, прыгать некуда, удара током не наступает), постепенно прыгать и расхочется – возможно, даже если вернуть полочку. Но это будет уже опять положительное подкрепление.

Прочли заголовок?

Вот теперь станет понятно, почему, говоря о проблемах пожилого возраста, мы обязаны были рассмотреть вышеприведенные эксперименты. Потому что мы в плане выработки рефлексов не так уж сильно отличаемся от братьев наших меньших.

Появлялась в жизни неприятность – мы старались в дальнейшем избегать похожих ситуаций. Особенно если есть возможность «запрыгнуть на полочку».

Примеров – тьма. Неудачная любовь – и человек боится влюбляться. Наказали за инициативу на работе – и бедняга сидит, не высовывается. И так далее.

Понятно, что максимальное количество пережитых неприятностей накапливается именно к осени жизни. Это так и называется – физиологическая ловушка пожилого возраста.

Из сказанного ясно, что, выбрав копинг-стратегию избегания, мы живем вроде бы гораздо спокойнее. Но счастливее ли?

И вот это не факт. Не зря такая копинг-стратегия относится к незрелым. Ведь мы лишаем себя множества потенциально достижимых радостей. Другими словами, заметно ухудшаем качество собственной жизни. Это особенно обидно, когда мы входим в осенний ее период.

Выражаясь более корректно, цитирую: «Активное использование индивидом копинг-стратегии избегания можно рассматривать как преобладание в поведении мотивации избегания неудачи над мотивацией достижения успеха, а также как сигнал о возможных внутриличностных конфликтах» (Ялтонский В. М., 1994).

А теперь – вопрос: ладно, все поняли, но что теперь с этим возрастным парадоксом, портящим нашу жизнь, делать?

Ответ опять взял из известной песни.

Во-первых, нужно понимать, откуда у нас в пожилом возрасте эта неоправданная осторожность, нежелание пробовать новое. Причины вовсе не в ваших лени и страхе, они вполне физиологичны.

Во-вторых, нужно осознать, что неоправданная осторожность снижает качество нашей жизни, в конечном счете увеличивая тревожность и не давая наслаждаться вполне еще имеющимися возможностями.

Ну а в-третьих, следует постоянно задавать себе вопрос: не перестраховываетесь ли вы в своем поведении, отказываясь от кажущихся рискованными удовольствий?

Может, электричество от пола вашей «клетки» давным-давно отключили? Короче, следует жить.

Пожилой возраст вовсе не должен быть скучным закатом. Наоборот, он должен стать одной из самых счастливых страниц вашей жизни.

Более чем актуальная тема: мой каждый второй пожилой доверитель жалуется на некое обессмысливание жизни – весьма опасное психологическое состояние в любом возрасте, и особенно в пожилом.

Я уже не раз об этом писал.

В этой же книжке есть рассказ моего друга, хирурга-онколога А., о тяжело больной (запущенная онкология) бабушке, которая проявила невероятную жизнестойкость, потому что ей просто некуда было деваться: на руках остался мальчик-дошкольник, сын спившейся дочери. И его нельзя было бросить. Здесь, правда, показана обратная сторона проблемы: смысл жизни был настолько силен и явен, что отсрочил минимум на два десятка лет неминуемый, казалось бы, конец.

Бабушка стойко переносила очередные операции с метастазами по мере того, как ее внук сначала пошел в школу, потом ее окончил, поступил в институт. А сейчас она непременно хочет дождаться правнуков. И выжила она, вопреки всем прогнозам, именно из-за четко понятного смысла ее жизни, подпитываемого любовью.

Вторая вышеприведенная история была о женщине сильно за 90, чьи родственники обратились ко мне за помощью, испугавшиеся ее подавленного настроения. Она им напрямую так и сказала: «Мне надоело жить». А мне сказала запомнившуюся печальную фразу, что все люди из ее телефонной книжки давно стали надписями на памятниках. И она сознательно решила умереть. Не суицидом, чтоб не портить карму родственникам, а просто своего рода отказом от жизни. К подробностям вы можете вернуться сами, напомню лишь, что, найдя смысл жизни (историография семьи для любимых детей, внуков и правнуков), она жива и сейчас, перешагнув вековой рубеж. И не просто жива, а по-настоящему жива, чувствуя себя нужной и полезной любимым людям и получая все допустимые в таком возрасте удовольствия.

Да, конечно, они обе не вечны. Но на тот момент на главный вопрос «Зачем я живу?» нашелся ответ, их удовлетворивший.

Обратим внимание на то, что в этих примерах обеих женщин в итоге поддержала любовь к близким. Однако пожилых людей очень много, не у всех есть дети и сохранное здоровье, точнее, у каждого своя проблема. А с растущей средней продолжительностью жизни пожилых будет становиться все больше. Как отвечать им на непростые вопросы? Я ведь уже сказал, что это волнует почти каждого второго.

Конечно, мне могут возразить, что дело не в возрасте. Та же депрессия настигает и молодых.

И все-таки разница есть. Если попавшему под каток депрессии молодому человеку я могу с чистой совестью сказать, что у него вся жизнь впереди, то в нашем случае – увы.

Специально говорю – в нашем, потому что мне тоже идет к 70 и я тоже часто размышляю по этому поводу. Итоги этих своих размышлений и некоторую, на мой взгляд, важную информацию хочу выложить ниже.

Вообще, конечно, печально, но настроение с возрастом, как правило, не улучшается. Тому есть несколько объективных причин. Назову их.

1. Ухудшение здоровья. Даже если обошлось, тьфу-тьфу, без грозных болячек, все равно организм изнашивается. Тут побаливает, там ноет.

Очень сильно помогает, если начинаешь за собой следить: еда, режим, физические нагрузки, медицинская профилактика и т. д. Но в обратную сторону прожитые годы все равно не отсчитываются. Таким образом, слегка (или сильно) уставший организм вносит свою лепту в снижение эмоционального комфорта, потому что наше тело и наша психика – единое целое.

И к сожалению, это не единственная причина ослабления желания жить. Добавлю другие, причем иногда и расшифровывать не надо.

2. Падение материального благополучия. Касается не поголовно всех пожилых людей, но очень многих, если не большинство. Пока человек работал, тоже был вроде не олигарх. А вышел на пенсию и… Моя пенсия, например, до недавних пор была 18 000 рублей без малого.

Приходится вновь искать работу. Но чем старше, тем сложнее найти. Да и не все уже выдержат пять дней по восемь часов.

Мне в этом смысле повезло, так как хотя работа и напряженная, но зато любимая, высокооплачиваемая и график я выстраиваю сам. Однако люди, тяжело проработавшие, например, на заводе или водителем-дальнобойщиком, уж точно не смогут трудиться с тем же накалом. Для них падение материального благополучия неизбежно.

3. Выросли дети. Пока росли, требовали столько сил и внимания, что и думать было некогда о том, для чего живешь. Вот для этого и живешь, чтобы они росли. Теперь же выросли – и улетели из гнезда. Иногда на другой континент. Иногда на соседнюю улицу, да только примерно с тем же эффектом.

Когда разрывался, ничего не успевая, с маленькими детьми, думал: вот вырастут – отдохну. А теперь пусто и одиноко. Моя жена даже квартиру сменила на меньшую. Когда мы жили вшестером, с четырьмя детьми плюс собаки и кошка, все было нормально. А когда появились пустые комнаты, это так действовало ей на нервы, что пришлось переезжать.

4. Исчезло главное занятие жизни. До этого мы обсудили снижение материального благополучия. Но ведь работа – это не только зарплата. Это целое средоточие интересов.

У кого какое: завод, поле, бизнес, стройка, полигон. Ученым, писателям, врачам чуть легче, они гораздо дольше могут исполнять свои наиболее высокопрофессиональные функции. А, скажем, машинист поезда в какой-то не слишком далекий момент получит «красную карточку» от той же медкомиссии.

5. Исчезло большинство собеседников. Потихоньку исчезает и круг общения. Сначала пропали профессиональные коммуникации. Потом уменьшились родственные. Тут даже не очень обидишься: дочка вся в своей семье, у нее просто нет времени лишний раз подъехать. А иногда – и позвонить.

Наконец, последними начинают сокращаться дружеские связи. Кто-то исчезает в самом прямом и печальном смысле. Кто-то сократил общение по «техническим» причинам.

Итог названных (и неназванных – их много) обстоятельств один: жить становится не столь интересно, как раньше. И этот процесс имеет тенденцию к развитию. Да еще наблюдаем четко прослеживаемую положительную обратную связь: у нас плохое настроение – мы ничего не делаем для улучшения качества жизни. Оно продолжает снижение. От этого еще более ухудшается настроение.

Круг замкнулся, и этот круг – порочный.

Итак, я назвал пять основных причин ухудшения качества жизни в пожилом возрасте. Теперь поговорим о том, как им противостоять.

Конечно, единого рецепта нет. В каждом конкретном случае психолог разговаривает с пожилым человеком, пытаясь нащупать коренные узлы, столь негативно влияющие на его настроение. Как правило, они обнаруживаются. И терапевтическая интервенция направлена именно на купирование этих самых болезненных узлов.

Иногда, если явно нужна психотропная фармакологическая поддержка, требуется участие врача, потому что я не имею права выписывать препараты. И это отдельная непростая задача, ведь когда вам за 60 (70, 80,90), вы, как правило, уже принимаете целый коктейль из продукции фарминдустрии. Так что надо не только подобрать идеальное в плане поддержки психики решение, но и убедиться, что оно не будет неприятно взаимодействовать с ранее выписанными препаратами.

И вот здесь необходимо небольшое отступление.

Я это понял после публикации статей с условным названием «О смысле жизни». Пришло много грустных комментариев именно от пожилых людей, смысл которых был примерно таков: какие могут быть у нас психологи, когда мы старые, бедные и больные?

К сожалению, это действительно серьезная проблема, поскольку многие пенсионеры живут трудно, а бесплатная психологическая помощь у нас, мягко говоря, пока не очень развита.

А потому в следующем разделе мы поговорим об аргументах, за которые не надо платить деньги и которые понятны без помощи специалиста. Собственно, это и есть главная задача данного текста.

Итак…

Вот и пойдем их перебирать, в порядке перечисления.

1. Если у вас есть дети, вы не имеете права их бросить. Да, им сейчас за 30 (40, 50, 60). Но они все равно ваши дети. И ровно так же, как их нельзя было бросить в 5 лет, их нельзя бросать и сейчас. Потому что им будет больно.

Мой отец ушел в 65, а мне было 38. Но до сих пор, увидев в толпе похожую фигуру, сразу машинально начинаешь всматриваться. Хотя тут же понимаешь, что всматриваться незачем.

2. Мы, пожилые, – последний «рубеж обороны»* Все мы в той или иной степени боимся смерти. Правда, чем старше становимся, тем меньше боимся. Но, думаю, совсем равнодушных все-таки мало.

Так вот, пока мы живы, наши дети в этом отношении гораздо спокойнее. Мы являемся их защитным рубежом. Мы делаем их защищеннее просто самим фактом своего, пока еще земного, существования. Это дорогого стоит. И есть смысл держаться за жизнь хотя бы по этой причине.

А как быть тем, кто бездетен? Или дети есть, но отношения с ними так и не сложились? Об этом – чуть ниже.

Хотя и для «детных» пожилых людей следующие пункты тоже значимы.

3. Любимое дело* Специально не указываю, что это такое. У каждого свое. Очень мощный стимул. Хотя есть, конечно, свои нюансы. Если твоя «производственная» любовь литература, можешь работать хоть до гроба. А если сталевар?

В этом случае (раз прежняя профессия недостижима) нужно либо получать новую, либо по крайней мере обзавестись значимым хобби – занятием, которое будет греть душу.

Насчет новой профессии – возможности есть, и очень неплохие. Полно бесплатных курсов для пожилых людей. Да что там курсы, есть даже бесплатный университет. Причем настоящий.

На самом деле это уникальная возможность наконец заняться тем, о чем мечтал, но по каким-то причинам не смог.

Хотя любимым делом может стать и общение с внуками, и дача с огородом. Здесь единых рецептов нет, каждому свое.

4. Самоактуализация и самореализация. Это уже по заветам Виктора Франкла и других представителей гуманистической и экзистенциальной психологии. Если в двух словах (в соответствии с нашим форматом, да простят меня профессионалы): птица создана для полета, а человек – для самосовершенствования. В этом и смысл, и цель его жизни. И высшее наслаждение от нее. На самом деле идея тесно перекликается как с предыдущими тремя, так и с последующей, пятой. Все опять проверено на себе: я выше рассказывал, что, уже будучи клиническим психологом, на 64-м году жизни пошел в магистратуру по специальности «Экстренная помощь детям и родителям». На самом деле тяжело. Два года по три-четыре вечера в неделю (иногда плюс суббота) – семинары и лекции. И без того много забот, а тут еще такая нагрузка. Но очень интересно. И, в отличие от первых своих высших образований, я не прогулял ни одной учебной пары.

Кстати, как всегда во время серьезной учебы, прямо физически ощущаешь свой собственный когнитивный рост. Причем дело не только в новых конкретных знаниях: лучше начинает работать весь твой немолодой и подуставший мозг.

А вообще, огромное количество моих сверстников самосовершенствуются самыми разными путями: от написания мемуаров (очень важное, по крайней мере для семьи, дело!) до краеведения, от освоения компьютера до открытия малого бизнеса – список реально неисчерпаем.

Мы же тем временем подошли к финальному аргументу, сколь очевидному, столь же и неотразимому.

5. Жизнь прекрасна и удивительна. Возможно, это основная причина подольше оставаться на белом свете. Жизнь и в самом деле прекрасна и удивительна, даже если порой она вам такой не кажется. Но чтобы убедиться в этом, просто внимательнее смотрите вокруг.

Подводим итоги. В пожилом возрасте очень легко увидеть негативные стороны. Просто потому, что они лежат на поверхности. «Старость – не радость» – кто не слыхал эту пословицу?

Позитивные же стороны пожилого возраста порой скрыты от поверхностного взгляда.

Например, все ведь любят своих внуков. Но когда тебе 20 лет, внуков не бывает по определению. Или ощущение свободы, которое бывает только в детстве и… на пенсии.

Каждый пожилой человек с грустью думает о прошедшей молодости. Однако многие, если не большинство, не согласились бы отказаться от уже пройденного пути.

В общем, главный итог этого раздела такой: попробуйте посмотреть на свой возраст не с точки зрения старых болячек, а с точки зрения новых возможностей. И тогда многое в вашей жизни чудесным образом поменяется.

Начнем с самого распространенного – с табака. То, что он вреден, каждый знает с детства. Но ведь курят!

Парадокс? На самом деле нет. Причина кроется в том, что никотин – активная составляющая табака (растительный токсин, если точнее) – для человека является еще и нормотимиком, то есть молекулой, которая помогает активировать организм до нормы при его «недовозбуждении». И наоборот, помогает его успокоить, если активация норму превысила.

Потому и курят, несмотря на ужасы, нарисованные на пачках. А почему не могут остановиться на первоначальных малых дозах? Если кратко: эта молекула воздействует на синапсы нейронов (в данном случае – ацетилхолинергической системы). А мы давно знаем, что синапсы этого не любят. И, стремясь вернуться к изначально заданной генами активности, сопротивляются внешнему вмешательству. Тем самым включается механизм зависимости: синапс сопротивляется – приятный эффект перестает достигаться – дозу придется повышать.

Короче, это принцип действия любого наркотика, суть зависимости.

Впрочем, люди не любят, когда их кто-то критикует. Поэтому начну рассказ с себя самого.

Курить я начал с седьмого класса. Родители не запрещали, так как, во-первых, сами адски дымили, блоками уничтожая маленькие крепкие сигареты под названием «Новость» и «Краснопресненские». А во-вторых, не хотели, чтобы я по примеру других собирал на улице недокуренные бычки.

Курить, кстати, сначала особо и не хотелось. Гораздо важнее было впечатление, которое я производил на девчонок, не таясь, «мужественно» затягиваясь крепким дымом. Почему мужественно? Потому что в те времена курили все мужественные киногерои. Немужественные курили гораздо меньше.

Поначалу поташнивало, конечно. Потом привык. А потом стало нравиться. Плюс табак был средством коммуникации и утверждения статута. Раз с сигаретой, да еще открыто, то точно не маменькин сынок.

Курил я ровно десять лет. Бросил жестко и одномоментно.

Почему? Сейчас поясню.

Вопросы здоровья меня тогда не интересовали в принципе, потому что в 20 с небольшим мы все кажемся себе бессмертными. Все произошло случайно: плыли на байдарке по реке Белой и немножко перевернулись. Дело житейское, все выползли на берег, начали сушить вещи.

Я разложил на огромном, нагретом солнцем камне подмокшие сигареты. Мгновенно разожгли костер, девчонки взялись готовить обед. Жизнь явно налаживалась. Пока я не заметил, что каждые две минуты хожу к камню и трогаю сигареты.

Но они же не могут высохнуть за две минуты! Так до меня вдруг, одномоментно доперло, что я стал… зависимым! Это я-то, так гордящийся своей самостоятельностью во всем!

Масштаб открытия ужаснул, поэтому я аккуратно собрал все так и не высохшие сигареты и бросил их в костер. Мои некурящие друзья радостно приветствовали этот неожиданный шаг.

Кстати, комаров вокруг сразу стало значительно меньше.:)

На последний вопрос я уже очень кратко ответил. Потому что нормотимик. А откуда взялось, большинство и так знает. По-моему, всем уже в зубах навязла история о попутном – вместе с Америкой – открытии табака.

Колумб в 1492 году то ли на Кубе, то ли на Багамах (а может, и там и там) обнаружил группы местных жителей, которые сжигали в своих трубках сухие листья этого растения, а образовавшийся дым втягивали в себя. Поскольку все это они проделывали с явным удовольствием, Христофор прихватил изрядное количество сушеного табака с собой. Есть, правда, версия, что Колумб выбросил подаренный ему табак за борт, но лично я в это не верю. Первые мореплаватели были людьми малоромантичными, а вредные привычки скорее поддерживали, чем с ними боролись.

Что сделал табак со Старым Светом позже, каждый из нас знает. Неслабо отомстили индейцы за их разграбленную европейскими завоевателями родину.

Хотя начиналось все неплохо. Не прошло и сотни лет, как Жан Нико де Вильемен начал продвигать табак в качестве лекарственного средства от многих болезней, в том числе от мигрени. Он же подарил кусочек своего имени главному действующему ингредиенту табака – алкалоиду никотину.

А процесс никотинизации Старого Света тем временем шел стремительно. Ушли в прошлое времена, когда курящего сравнивали с дьяволом, извергающим дым, и сжигали на костре. В дополнение к дорогим сигарам появились дешевые, сделанные из сигарных отходов сигареты, и легкий психостимулятор (одно из свойств никотина) стал доступным всем слоям общества.

Довершило бедствие то, что табак прекрасно рос в Европе.

Нельзя сказать, что никто не видел вреда от новомодного зелья. Некоторые правители, например папа Урбан VIII и наш Алексей Михайлович (папа Петра Первого), пытались с ним бороться. В конце XVI века в антитабачную кампанию включились врачи. Но было поздно, монстр уже вырвался на свободу.

Табак – удовольствие, за которое люди были готовы платить деньги. Как только фабриканты поняли это, наступление табака стало неудержимым. А его активные ингредиенты начали с XIX века активно изучать.

Оказалось, что никотина в некоторых сортах табака невероятно много – до 5 % сухого веса, а в махорке аж до 14 %! Но ведь все уже знали про каплю никотина, убивающую лошадь! Почему она не убивала миллионы курящих?

Убивала, конечно. Просто постепенно. Дело в том, что никотин люди в основном предпочитали получать с помощью вдыхания дыма при сгорании табака. Соответственно, сгорал и никотин, причем львиная его доля.

Легче ли было от этого гражданам? Скорее нет, чем да. Потому что, кроме упомянутого алкалоида, курящий вдыхал до сотни активных, в основном неполезных веществ (сейчас уже насчитали более 4500 химических элементов дыма). Да еще в горячем виде, что усиливало их активность.

Сегодня курит примерно миллиард человек, а каждый второй курильщик покидает наш мир именно с помощью своей привычки.

Осознав размер и ужас проблемы, человечество попятилось назад. Сигареты обзавелись фильтром. Появились сорта «слабых» сигарет. Наконец, потребители никотина стали избавляться от воздействия горячих смол, чье канцерогенное влияние уже нельзя было игнорировать, – появились и постоянно появляются всякие технические чудеса, теоретически делающие прием никотина менее опасным.

Однако редко кто из принимающих в том или ином виде никотин понимает, как он работает и что именно происходит с организмом наркотизирующегося человека.

Да, я опять произнес это слово. Табак – наркотик, как бы кому ни хотелось думать иначе. И далее постепенно объясню, почему это неприятное слово произнесено.

Вернемся к синапсам, поскольку в этой теме без синапсов и нейротрансмиттеров никуда. Вот и здесь до них дошли. Помните, как нейрон «разговаривает» с нейроном? С помощью электрического сигнала. Однако это ведь не вилка и розетка – здесь, как правило, есть химические посредники.

Место «общения» двух нейронов именуется синапсом. Пресинапс – часть предыдущего нейрона, который прислал сигнал следующему. А воспримет ли этот сигнал следующий нейрон, зависит как раз от нейромедиаторов (нейротрансмиттеров). Это некие молекулы, которые образуются, как правило, в пресинапсе. При приходе сигнала они выходят в синаптическую щель – пространство между предыдущим и новым нейроном – и воздействуют на рецепторы постсинапса, который является уже частью следующего нейрона.

Глубже лезть, наверное, не стоит, замечу лишь, что нейромедиаторы бывают тормозные, бывают активирующие и… те, кто не определился со своей ролью, ведя себя в разных ситуациях по-разному.

Ацетилхолин – нейромедиатор, к которому мы потихоньку подходим, как раз такой. В периферической нервной системе он, помогая провести сигналы, занимается и «успокоением», подтормаживая работу сердца, и активацией, возбуждая перистальтику кишечника. Однако на самом деле все гораздо сложнее, поскольку ацетилхолин и его синапсы «при делах» не только на периферии, но и в головном мозге.

Не запутались еще? Тогда чуть усложню.

Ацетилхолин – лиганд. То есть ключ к замку, если замком работают рецепторы ацетилхолинергической системы. Он входит в «замочную скважину» и «открывает замок», после чего случается какое-то действие.

Но ведь любой замок можно открыть и отмычкой. Так вот, никотин и есть такая отмычка. Он тоже умеет воздействовать на ацетилхолиновые рецепторы. Правда, не на все. А только на те, которые так и назвали – никотиновые.

Скажем, молекула ацетилхолина «открывает» и другой замок парасимпатической нервной системы – мускариновый рецептор. То есть это действительно универсальный «ключ». Никотин же взаимодействовать с мускариновым рецептором не сможет. Хотя и к этому рецептору есть отмычка, понятная из названия, – мускарин. И если никотин добывают из табака, то мускарин – из мухоморов, например.

А зачем растение табак, затрачивая энергию, с таким трудом полученную от Солнца, копит в себе химическое вещество, «капля которого убивает лошадь»? Оно же не охотится на лошадей?

Верно, не охотится. Наоборот, охотятся на него. Злейшие враги любого растения – насекомые. Потому что растение для них просто еда.

Но оказалось, что нейромышечной связью (и у кузнечика, и у человека) тоже руководит уже знакомая нам молекула ацетилхолина. Далее – понятно. Если вместо ограниченного, регулируемого самим насекомым количества ацетилхолина «загнать» в несчастного кузнечика вещество-«отмычку», то его мышцы будут сокращаться непроизвольно и бесконечно. Это называется судорогой.

Помучается бедолага да и сдохнет. А его детки в порядке эволюции остерегутся жевать такое опасное растение.

Для общего образования укажем, что могут быть «отмычки», открывающие «замок», а могут быть и «отмычки», ломающие «замок». Соответственно, никотин, агонист ацетилхолина, вызывает судорогу, а, например, антагонист ацетилхолина, яд кураре (тоже растительный), наоборот, вызывает паралич. Итог, правда, в обоих случаях для кузнечика (и не только) будет одинаковый.

Я упомянул об этом в самом начале. С ацетилхолином и не такое возможно. В вегетативной нервной системе как раз хотя бы немного ясно: никотиновые рецепторы есть как

в «успокаивающей» парасимпатической, так и в «возбуждающей» симпатической ее части. Поэтому и реакция на никотин будет, так сказать, встречная.

Все гораздо сложнее, когда мы обратим свой взор на центральную нервную систему.

Я даже и влезать глубоко не буду, желающие могут посмотреть научную литературу или замечательный обзор Дарьи Тюльгановой «Никотин как алкалоид». Скажу лишь, что никотиновые рецепторы типа a4b2 (а их более 80 % от всех N-рецепторов мозга) реагируют на молекулу никотина («отмычку») даже сильнее, чем на молекулу ацетилхолина («родной ключ»). Находятся же они в основном на пресинапсах самых разных нейронов и, соответственно, регулируют выброс и глутамата, и дофамина, и норадреналина.

Именно этим обстоятельством, видимо, объясняется то, что никотин ведет себя как нормотимик: возбуждает нас, когда мы заторможены, и успокаивает, когда излишне возбуждены.

А мы тем временем дошли до самого интересного. Если никотин так прекрасно на нас действует, то зачем бороться с его потреблением? Ведь можно получать его не только в виде опаснейшего дыма, вместе со смолами и прочими «прелестями», но и другими путями.

Отчасти предположение верное. Любой яд можно использовать в медицине. Тот же кураре используют в соответствующем разведении как отличный миорелаксант. И никотин здесь не исключение. Медицинское применение его достаточно широко.

А вот использование никотина в качестве дофаминового стимулятора рано или поздно приводит к проблемам, в каком бы виде его ни применяли. Проблемам, характерным для любого наркотика.

Очень кратко мы уже обсуждали это в начале.

Нельзя безнаказанно экспериментировать с внешним воздействием на синапс. Добавили лиганд извне – организм уменьшит его естественную выработку и создание белков-рецепторов. Чтобы сохранить эффект (в данном случае успокоение и удовольствие), в будущем извне нужно будет вносить дозу побольше. Далее – по кругу. Причем замкнутому.

Героин убивает быстро. Алкоголь – медленнее. Табак – долго и почти незаметно. Но тоже убивает.

Закончу заметку с того, чем начал.

Раз – и выбросил сигареты в костер. Значит, каждый так сможет?

Не каждый. И я бы не смог, если б не случайное стечение обстоятельств: негде купить новые (очень хотелось курить!!!) и страх опозориться перед девчонками (парни меня поймут) после такого громкого заявления.

Короче, мне просто повезло.

Любая зависимость цепляется крепко, избавиться от нее очень трудно.

Поэтому здравый вывод только один: лучше не начинать!

Помню, как поразила меня женщина с синдромом Корсакова. Не старая совсем еще, лет под 40, красивая белокурая дама в теле.

Нам ее на практических занятиях демонстрировал клинический психолог в больнице имени Ганнушкина.

Женщина работала кассиром в универсаме, обладала легким, веселым характером, однако все это уже было в прошлом. Она с удовольствием рассказывала о своей прежней жизни, правда привирая так активно, что было заметно даже для видевших ее впервые студентов.

Что было с ней после делирия (белой горячки), женщина практически не помнила. Алкоголь уничтожил ее фиксационную память. Причем настолько трагически, что из только что произнесенных клиническим психологом десяти слов она не запоминала и трех.

Женщина пыталась шутить, даже кокетничать, но на вопрос о планах на будущее вдруг спокойно и печально ответила: «Кому я теперь, такая дура, нужна?»

Для начала – когда и зачем спирт этанол, С₂Н₅ОН, вошел в нашу жизнь. Точнее, в жизнь нашего предка, который и человеком-то еще не был. Да что там человеком – до обезьян пока дело не дошло, поскольку речь идет примерно о 10 миллионах лет до нашего времени.

Основное предположение таково: свежие фрукты баловали травоядных (и всеядных) обитателей планеты не так уж долго, потом они начинали в результате естественных процессов перезревать. И соответственно, насыщаться как раз тем продуктом, о котором сегодня у нас идет речь.

Как результат, те животные, которые могли этанол безвредно переварить, получали эволюционное преимущество. Другими словами, суровая жизнь поддерживала ту мутацию, которая повышала у потребителей перезрелых фруктов содержание фермента алкогольдегидрогеназы (АДГ). Именно этот фермент начинает разложение этанола, любым путем попавшего в наш организм. И вот мы становимся счастливыми обладателями достаточного количества АДГ, казалось бы защищающего нас от ядовитого воздействия этанола.

Первый: почему «казалось бы»? Почему не просто защищает? Зря эволюция старалась? АДГ же действительно разлагает ядовитый этанол!

Ответ: да, разлагает. Однако концентрация АДГ не у всех человеческих особей одинакова. У кого-то больше, у кого-то меньше. А у кого-то почти совсем нет. Это уж как его генетика устроена. К тому же, заглядывая вперед, скажу, что АДГ – лишь первый этап обезвреживания этанола в человеческом организме.

Второй вопрос: а чем уж так опасен этанол? Его молекула, СН₃СН₂ОН, даже не является прямым нейромедиатором. (Хотя на процессы в синапсах нейронов тем не менее очень сильно влияет. И не только на них.)

Дело в том, что этиловый спирт – очень сильный растворитель. И он просто тупо деформирует белковые и липидные «объекты», встречающиеся ему на пути. То есть это токсин. В том числе нейротоксин. Так что упиться до смерти никакого труда не составляет. Для наглядности – цифры из моего конспекта курса «Химия мозга» от профессора В. А. Дубынина (кстати, всячески рекомендую: умно, системно и понятно изложено). Концентрация алкоголя в крови до 0,3 промилле [пм] практически не сказывается на наших ощущениях. Интервал 0,3–0,5 пм – уже заметно ухудшение самоконтроля.

Легкая степень опьянения – концентрация в крови 0,5–1,2 пм. Понятно, что эффект зависит не только от количества алкоголя, но и от массы тела, индивидуальной переносимости, закуски, наконец. Но в целом данные для большинства людей валидные.

Небольшой объем этанолового «допинга», как правило (хотя не у всех), обеспечивает психостимулирующий эффект: настроение поднимается, снимается усталость, хочется общаться и двигаться. Короче, то, что людям обычно нравится. Эти состояния объясняются активацией выброса дофамина и именуются реакцией по дофаминовому типу.

Что же в этом плохого? В момент веселья – ничего. Однако вспомним про то, что этанол – нейротоксин. И вообще токсин. Но самое главное, человек, познавший психостимулирующее удовольствие от малых доз алкоголя, почти никогда на них не останавливается.

Это и есть наркомания.

Например, если человек, познавший эффект психостимуляторов, решит снизить дозу, то легко может «упасть» в депрессию.

Однако это не все беды. Дофамин ведь работает не только на психостимуляцию, но и, например, на обеспечение двигательных функций. Что нарушится там, мы заранее не знаем.

А пока перейдем к обсуждению влияния средних доз этанола. Это уже концентрации от 1,2 до примерно 2,0 промилле в крови. Напоминаю, что эффекты сильно зависят от индивидуальных особенностей организма. Общее же то, что при росте дозы дофаминергический эффект сменяется активацией ГАМКэргической и подтормаживанием глутаматэргической систем. Напомню, что ГАМК, гамма-аминомасляная кислота, – главнейший и важнейший тормозный нейромедиатор нашей нервной системы. ГАМК-нейронов примерно 40 % от всех имеющихся нервных клеток.

А это значит, что в нашей нервной жизни мы, приняв среднюю дозу алкоголя, вполне можем получить передышку, снять стресс, дать отдых своим нервам. Правда, как и при низких дозах, опаснейшие отрицательные побочные эффекты в недалеком времени с лихвой перекроют положительные.

Потому что, как и ранее, система, получающая трансмиттер извне, сокращает его собственную выработку. Именно поэтому делирий, белая горячка, у пьяниц наступает не тогда, когда они пьют, а когда происходит перерыв без помощи медика: своя ГАМК-система истощена, а извне ей не помогают. Хотя с тем же успехом может грянуть и эпилептический припадок – свой-то собственный тормоз разрушен.

И кстати, самые тяжелые пациенты психолога (уже именно пациенты) – те, которые успели «полечить» свое тревожное расстройство алкоголем. Исправлять проблему в таких случаях значительно дольше и шансов на успех намного меньше.

А мы дошли до доз еще более серьезных, от 2,0 до 3,0 пм. Они будут соответствовать сильной степени опьянения.

Про такие дозы и сказать нечего. Страдают практически все нейромедиаторные системы. Мы же помним про нейротоксические свойства молекулы этанола (попросту говоря, это мощный «губитель» липидного состава мембранных оболочек клеток).

Прощайте, печень, почки, мозг. И заодно – высшие психические функции, с таким трудом дарованные человечеству эволюцией и/или Всевышним.

Дозы выше 3,0 пм влекут за собой отравление с риском смертельного исхода, а выше 5 пм – смерть.

Отмечу, что здесь и далее мы в силу понятных причин обсуждаем сложнейшие биохимические процессы крайне упрощенно, хотя и по возможности корректно.

Мы употребляем термин «промилле», оценивая содержание этанола в крови. Благодаря шведскому ученому Эрику Видмарку эти значения можно примерно определять без химического анализа крови.

В его формуле нужно массу выпитого этанола в граммах разделить на массу тела в килограммах и на особый коэффициент, равный 0,7 для мужчин и 0,6 для женщин. Вот и вся премудрость.

Только не забудьте перевести граммы напитка в граммы чистого этанола, что легко сделать, зная крепость содержимого бутылки.

Вообще, понимая эту нехитрую кухню, многие сильно удивятся, например, свойствам пива: вроде напиток слабоалкогольный, но, умножая на большие объемы выпитого, получаем вполне серьезные промилле этанола в крови.

А мы идем дальше.

Подошли к главному разочарованию всех пьющих. Упомянутая в самом начале алкогольдегидрогеназа (АДГ) действительно определяет основной путь (есть и другие) разложения этанола. Да вот только продукт этого разложения никому не нравится. Называется он ацетальдегид (АцДГ), и именно это вещество отвечает за незабываемое ощущение утреннего похмелья. Кстати, если вам не нравится слово «похмелье», можете заменить его на изысканный греческо-норвежский термин «вейсалгия» (algia – «боль», kveis – «неудобство после кутежа»). Впрочем, легче от этого не становится.

К счастью, и на АцДГ есть управа в виде чудо-фермента альдегиддегидрогеназы (АЛДГ), которая, как вы уже поняли, расщепит эту адскую субстанцию и преобразует ее во что-нибудь менее ядовитое.

Из сказанного понятно, что ваша индивидуальная реакция на спиртное будет определяться количеством и соотношением АДГ и АЛДГ в вашем организме. Ну и, конечно, количеством выпитого.

Много АДГ – хмель быстро улетучится, однако если при этом мало АЛДГ, то все неудобства после кутежа вам обеспечены.

Неприятная генетическая особенность? Зато семьи с такой особенностью не знают в своем роду алкоголизма. В самом деле, какой смысл мучиться без удовольствия?

А вот, казалось бы, приятное сочетание слабого выделения АДГ и сильного АЛДГ (никакого тебе яда в виде накоплений ацетальдегида, одна квазирадость от опьянения без похмелья) очень быстро приводит к хроническому алкоголизму.

С точки зрения уменьшения вреда чем меньше доза яда, тем лучше. Однако есть и уже упомянутая мной ранее опасность. В стакане водки 80 г этанола, и каждому понятно, что это много. А в четырех пол-литровых кружках 5 %-ного пива 100 г этанола. Но пьющий с пеной у рта будет доказывать, что это ж не водка, это ж пиво.

Кто-то умеет получать удовольствие от бокала хорошего вина. А кто-то, начав с бокала, заканчивает под столом или у нарколога.

Короче, каждый выбирает для себя. Я, например, не пью совсем, за что еще в институте получил кликуху Лимонадный Джо. Просто мне не нравятся ни вкус спиртного, ни ощущения после его приема. А еще мне не нравится, что мой родной дедушка был запойным алкоголиком. Исключительно талантливый человек имел пилообразный карьерный профиль. То директор крупного завода, то наркологическая больница. То начальник главка министерства, то наркологическая больница. Думаю, если бы не алкоголизм, он бы мог достичь очень многого. И жить гораздо больше своих 62.

И да, я уважаю труд и культуру виноделия, традиции потребления качественного вина. Но с учетом опасности перехода из культурного винопития в обычное лучше, как говорится, не надо.

Приложение для интересующихся (о стадиях алкоголизма).

Классификация Портнова – Пятницкой* В нашей стране наиболее распространена сформулированная в 70-х годах прошлого столетия система А. А. Портнова и И. Н. Пятницкой.

Она логична и даже, для точности, физиологична: выделяется три стадии, причем первая по мере развития процесса медленно, но неуклонно переходит во вторую, а вторая – в третью, если, конечно, пьющий до нее доживает.

Первая стадия по Портнову – Пятницкой – начальная, или неврастеническая.

Почему такое название? Потому что изначально тяга к алкоголю у нас отсутствует. Однако когда человек его распробует, то может быть привлечен приятными (на первый взгляд) сопутствующими эффектами: раскрепощением, чувством душевного подъема, весельем, пусть и химического происхождения.

Это поначалу только психическая зависимость. Но очень скоро добавляются соматические признаки: устойчивость (толерантность) к выпитому (в частности, уже не тошнит так стремительно и организм не может рефлекторно освободиться от нейротоксинов) и так называемый астенический симптомокомплекс (у всех по-разному, тем не менее обычно присутствуют утомляемость, бессонница, раздражительность).

Ведущие симптомы в этой стадии только наркоманические, хотя стадия и называется неврастенической: появление явной зависимости, алкоголизация становится желанной и частой, наблюдается рост толерантности. Зато следующая стадия, вторая, именуется именно наркоманической.

Здесь уже речь идет не только о проблемах в сфере психики. Пьют на этой стадии больше и чаще. Теряется контроль дозы (возможны отравления), появляется абстинентный синдром – уже упомянутая мной вейсалгия. Возникают первые серьезные соматические проблемы, иногда протекающие фатально скоротечно.

Если пьющему удалось пережить вторую стадию, то он прямиком попадает в третью, она же в системе Портнова – Пятницкой последняя – авторы именуют ее исходной. Звучит невесело, но еще мрачнее второе название данного этапа развития болезни – энцефалопатическая стадия. Вольно переводя на русский язык – прощание с мозгом.

Пьянство становится запойным. Толерантность теперь не растет, а, наоборот, уменьшается (что иногда продляет несчастному жизнь, так как уменьшается и количество отравлений: пациент падает раньше, чем успеет тяжело травануться). К сожалению, его жизнь от этого не улучшается, так как на третьем этапе одновременно копится множество тяжелых патологий как внутренних органов, так и неврологических. Например, это время высокой вероятности психозов.

Все три стадии опасны для жизни не только нейротоксическим действием алкоголя, но и сопутствующими проблемами, сопровождающими любого пьющего человека, такими как: травмы, дорожно-транспортные происшествия, скандалы, обморожения, криминальные происшествия и т. д.

Из экзотики можно привести так называемую позиционную травму. Мы ведь, когда спим, все время ворочаемся, при этом очень часто, даже не просыпаясь. Наш организм самостоятельно следит за тем, чтобы не нарушалось кровоснабжение нашего тела, особенно рук и ног. Следит четко и бдительно, проблем не возникает ни у кого и никогда.

Организм же сильно пьяного человека не способен отслеживать такие тонкости. Каждый, наверное, может вспомнить, как он однажды, увлекшись, скажем, видеоигрой, отсидел или отлежал руку или ногу. В этом случае надо встать, поменять позу, походить, потрясти конечностью – и все дела. В случае же пьяного человека, отлежавшего ногу в собственной постели, единственным выходом довольно часто является ее ампутация.

Вот такая мрачноватая, но, к сожалению, проверенная на миллионах жертв этилового спирта классификация стадий алкоголизма по Портнову – Пятницкой.

А мы переходим к еще одной классификации, созданной по совсем другому принципу, но не менее интересной.

Классификация видов алкоголизма по Элвину Джелиннеку. Это специалист-психофизиолог, и, как мы сейчас увидим, его классификация в принципе отлична от рассмотренной нами ранее. В ней, например, нет обязательного вытекания следующей стадии из предыдущей. Думаю, поэтому у Джелиннека типы болезни обозначены не цифрами, а буквами.

Именно его систематика принята за основу диагностики алкогольной зависимости на Западе.

Альфа-алкоголизм. Человек пьет для удовольствия, поднятия настроения, релакса. Зависимость пока только психологическая. Ни запоев, ни психозов. Знает, как говорится, меру. Но уже редко бывает день без алкоголя. В принципе, похоже на первую стадию по классификации Портнова – Пятницкой.

Такой пьющий вряд ли привлечет к себе внимание взволнованной общественности. Однако вред алкоголем уже нанесен, даже если пьющему удастся не перескочить в более тяжелую форму (что вряд ли).

В чем вред альфа-алкоголизма? Да все в том же: нарушен механизм мотивации, в него забрались посторонние химические агенты, разбалансировавшие всю систему нейромедиаторного баланса. Ну и жертвы «пьяного зачатия» также часто рождаются именно на этой стадии – ведь конченные алкаши родителями становятся крайне редко. А тут вполне себе внешне сохранные мужчины и женщины.

Бета-алкоголизм. Это вообще не совсем про зависимость. Это когда вещество С₂Н₅ОН включается в культурный код, принятый в данной местности. Нет, разумеется, этиловый спирт к культурному коду нигде отношения не имеет. А вот винные обычаи существуют (Франция, Италия, другие «виноградарские» страны). И пивные тоже. Потому что речь не обязательно о винограде. Скажем, ячмень и солод также подходят под это определение.

Ведь, как подсчитывалось нами ранее, если сесть и посмотреть внимательно, то завсегдатай пивного бара потребляет на круг этилового спирта не меньше любителя сорокаградусной. Скажем, в литровой кружке среднего по крепости пива спрятано больше 100 граммов водки. Правда, всасывается алкоголь в кровь в этом случае гораздо медленнее, чем если махнуть стакан беленькой.

Статистические же итоги бета-алкоголизма, если в двух словах, такие: психозов – меньше, циррозов и инфарктов – больше.

Гамма-алкоголизм. Портос «дрался, чтобы драться». А гамма-алкоголик пьет, чтобы напиться. Обычно уже не пивом, а именно крепкими напитками. Джелиннек отмечает, что такой «стиль» пьянства характерен для холодных стран. Но согреваются эти несчастные не столько телом, сколько искалеченной душой. Они берут бутылку в руки для заведомо тяжелой интоксикации, которая уж точно приведет их в призрачный мир грез, потому что реальный мир их по какой-то причине не устраивает.

По предыдущей классификации Портнова – Пятницкой такие больные могут быть и в «продвинутой» второй стадии, и в третьей.

Дельта-алкоголизм. По нашей классификации это вроде бы явно третья стадия: люди постоянно пьяны, без выпивки страдают от абстинентного синдрома. Однако отличия в том, что они все-таки в состоянии контролировать дозу. Джелиннек связывает эту способность с тем, что дельта-алкоголики не переходят из наркотической эйфории в дисфорию. Просто всегда веселые и всегда пьяные.

Деградируют они медленнее, чем гамма-алкоголики. Но траектория развития та же самая, и конец одинаково мучительный.

Эпсилон-алкоголизм. Раньше его называли дипсоманией. Я в своей практике крайне редко встречал подобные случаи. Но тем не менее они были и выглядели, в моем понимании, крайне необычно. Одного такого больного я даже описал в романе «Не бойся, я рядом».

Совершенно нормальный парень 30 с небольшим лет, отлично образованный и правильно воспитанный. Одно «но»: время от времени, довольно редко, ему хочется напиться. Он все понимает, он пытается бороться, избежать запоя, но тяга нестерпима, и без медицинской помощи запой не купировать. В том конкретном случае пациент уже научился чувствовать предвестники приступа и заранее договаривался о госпитализации.

Зачем людям классификации? Когда мы пытаемся разложить факты и явления по полочкам, мы тем самым продвигаем изучение этих фактов и явлений. Так легче искать закономерности и использовать их на благо себе и человечеству. Классификацию Джелиннека тоже постоянно развивают и обновляют, но для нас эти тонкости вряд ли важны. Думаю, главные знания вдумчивый читатель из написанного уже получил.

Инструкция к прочтению. Если кому-то текст сложноват – не сердитесь, пролистывайте до понятного места, в итоге все разъяснится. Если простоват – есть учебники по нейрофизиологии и биохимии мозга.

Итак, начнем.

Многим, наверное, будет обидно, но это правда: принципы работы нашей нервной системы мало отличаются от аналогичных у насекомых, лягушек и крысок.

Вся мощная система автоматического и произвольного управления нашим организмом выстроена на базовых кирпичиках – нейронах и веществах, которые помогают передавать дальше (или задерживать) возникающие в них сигналы, потенциалы действия, – нейромедиаторах (НМ).

Назову некоторые из них, и вы сразу услышите знакомые слова: дофамин, серотонин, норадреналин — каждый из них работает в своей системе нейронов. Есть и менее известные широкой публике, например – ацетилхолин (АЦХ). Но даже если вы никогда про него не слышали, он тоже управляет вашим телом.

Простой пример с АЦХ. Он в том числе помогает провести управляющий импульс к мышце. Если его действие «вырубить» (то есть заткнуть, сломать АЦХ-рецепторы), то мышцы не смогут работать и…

Правильно, наступит паралич.

Слышали про яд кураре? Именно так он и работает. Затыкает АЦХ-рецептор под названием «никотиновый рецептор» (потому что есть еще мускариновые АЦХ-рецепторы). Ломает его, причем почти мгновенно. (Все же смотрели фильмы про индейцев? Стрела, смазанная ядом, попадает в обезьянку, та падает с дерева к охотнику.)

Почему мгновенно?

Потому что никотиновые рецепторы ионотропные, то есть прямого действия. Раз – и готово. В отличие от метаботропных рецепторов, в которых процесс идет через промежуточный белок, то есть медленнее.

Теперь – почему никотиновый рецептор так называется? В этой книжке ответ уже был дан ранее: потому что растение табак (на самом деле не только оно) в ходе эволюции научилось защищаться от насекомых, вырабатывая молекулу вещества, которое назвали «никотин» (в честь Жана Нико, даже не врача, а дипломата, считавшего табак средством от мигрени). Причем механизм защиты противоположен рассмотренному выше механизму действия яда кураре. Токсин табака, наоборот, резко интенсифицирует работу никотинового АЦХ-рецептора, доводя несчастное насекомое до судорог.

Итак, уже ясно, что любое внешнее вмешательство в «жизнь» рецепторов чревато проблемами. Отсюда – побочные действия многих лекарств. Например, возьмем дофамин, ответственный, по основной на сегодня гипотезе, за психозы. Для того чтобы их купировать, нужно блокировать часть Э2-рецепторов (примерно 70 %), в основном в мезолимбической системе головного мозга (ГМ). Лекарства первого поколения блокировали их во всех четырех основных дофа-минэргических системах ГМ, что приводило к новым тяжким проблемам. Ученые беспрестанно ищут новые и новые молекулы, с более избирательным действием. Так появились атипики, антипсихотики второго поколения. Сейчас идет третье. И все потому, что вмешиваться в работу нейромедиаторных систем человека опасно. Это можно делать только тогда, когда польза от вмешательства явно перевешивает вред. А что же наркотики? Они доставляют фальшивую, искусственную радость человеку именно потому, что извне вмешиваются в естественную работу нейромедиаторов. Постепенно полностью ее разрушая.

Почему разрушая? Потому что вся живая природа устроена так, чтобы стараться минимизировать затраты энергии на свое существование. Если мы доставляем «продукт» извне, то наше тело (в данном случае центральная нервная система) сокращает его производство внутри. Зачем тратить столь ценные ресурсы? Мозг и так съедает свыше 20 % всей нашей энергии.

В итоге «внешняя» доза всегда должна будет повышаться, доводя зависимого до окончательного края, ведь нейромедиаторы регулируют не только эмоции, но и всю жизнедеятельность организма. Тот же дофамин отвечает и за радость от выполненной задачи, и за наши двигательные способности, и за многое другое, например за контроль содержания пролактина.

Вывод: любой наркотик рано или поздно изуродует духовную и физическую сущность человека. Поэтому нет и не может быть безопасных наркотиков.

Их прием допустим только под врачебным контролем, когда вред явно меньше пользы, например использование опиатов при тяжелых травмах для предупреждения смерти от болевого шока.

Вот мы и дошли до марихуаны. Многие сразу начнут со мной спорить. Мол, «трава» неопасна. Мол, почитайте про «легалайз» во многих странах. И про использование в качестве обезболивающего для онкологических больных (есть такое за рубежом).

Но давайте вернемся к вопросу: а как же марихуана влияет на мозг человека?

Как ни странно, ответ на него был найден совсем недавно, хотя действующие вещества каннабиноиды начали практически использовать сотни лет назад, а может, и тысячи.

Так вот, впервые выявлены были каннабиноидные рецепторы лишь в 1988 году! Любой хиппи из 1960-х знал, как это воздействует на человека, но научное объяснение появилось совсем недавно.

Рецепторы двух выявленных типов, СВ1 и СВ2, тщательно исследовались: как работают, где расположены, на что влияют. Первый тип локализован преимущественно в центральной нервной системе (он нас более интересует), второй – в железистых тканях. Скорее всего, по мере углубления исследований смогут обнаружить и новые типы рецепторов.

Но рецептор – это «замок». А где же «ключ» к нему?

В примере выше, в АЦХ-рецепторе никотинового типа, естественным ключом (лигандом) является молекула АЦХ, а внешней «отмычкой» – никотин. В случае с каннабиноидными рецепторами «замок» давно освоили с помощью искусственных, синтетических «отмычек», а эндогенный «ключ» обнаружили лишь через десятилетие, то есть уже совсем в наше время.

И вот теперь стало понятнее, чем же опасна столь популярная, легализованная в ряде стран «травка».

Оказалось, что анандамид (основной эндогенный «ключ» к каннабиноидным рецепторам) выполняет малозаметную, но необходимейшую роль. Каннабиноидные рецепторы и эндогенный «ключ» к ним – это контур тонкой нейромедиаторной настройки. Причем участвующий в работе не одной из них, а самых разных нейромедиаторных систем (ГАМК, GLU, NE, DA и др.).

А именно: он фактически меняет сигнал в нейронах с прямого на обратный, от постсинапса к пресинапсу, ограничивает их активность, тормозит выброс нейромедиаторов во всех названных системах. То есть «подтормаживает» он все подряд, а значит, тонко регулирует как излишнюю активность, так и излишнюю заторможенность.

В кибернетике (моя первая специальность) это называлось куда проще – контур с регулируемой отрицательной обратной связью.

Эволюционно его роль понятна: когда совсем тухло, лучше слегка ускориться, когда слишком весело – затормозиться. «Ну и что в этом плохого?» – опять спросит фактический или потенциальный курильщик марихуаны. Ответ же таков: когда с каннабиноидными рецепторами связывается эндогенный лиганд – все хорошо, когда же в эту «топку» подбрасывают «дровишки» извне – все плохо.

Потому что анандамид + каннабиноидные рецепторы + одна из названных нейромедиаторных систем = контур очень тонкой и очень точной настройки какого-то конкретного участка центральной нервной системы.

Ну а наркоманы, грубо вторгаясь в столь нежную материю, рвут эту прецизионную «настроечную» систему в клочья и получают в итоге то, что получают.

На практике я нагляделся на людей с судьбой, изуродованной такой вот вроде бы безобидной «травкой». Историю одного из них я привел в моей предыдущей книжке, в главе «Можно ли снять диагноз шизофрения?». Кому интересно – посмотрите.

Вот такая информация. Кто хочет – примите к сведению. Кто не хочет – все же прошу не испытывать судьбу, заигрывая с наркотиками.

Эта игра всегда кончается не в пользу играющего.

И видимо, надо сказать пару слов про медицинское применение каннабиноидов. Ведь каждый яд при надлежащей дозировке может стать лекарством.

Тут никто не против, но как и любое сильнодействующее лекарство, оно должно быть сначала тщательно исследовано в клинических испытаниях, после чего его можно применять, опять-таки исключительно по медицинским показаниям и рецепту врача.

Тот же морфин до сих пор активно применяется в медицине. И очень быстро взрывает мозг при так называемом рекреационном применении.

Так что мой совет неизменен: держитесь подальше от любых наркотиков, хоть «слабых», хоть «сильных». Пользы не приносят ни те ни другие, а жизней сгубили миллионы.

Когда швейцарец Альберт Хофманн, еще до войны, синтезировал из лизергиновой кислоты очередной, уже 25-й препарат (АСД-25), ничто не предвещало ни радостей, ни несчастий. Хотя можно было бы и заранее призадуматься. Потому что сама лизергиновая кислота была получена из спорыньи, грибка с весьма неоднозначной репутацией. Именно ее черные рожки на колосьях ржи отвечали за массовые безумия. Это нередко происходило в Средние века, когда народ травился хлебом, пораженным грибком.

Кстати, проблемы возникали не только психического свойства: наблюдались также конвульсии и даже гангрена («антониев огонь»). Сегодня, когда свойства серотонина как тканевого гормона изучены неплохо, причины возникавших гангрен понятны. Это мощный сосудосуживающий гормон. Сосуды сжаты – питание тканей недостаточное. А эрготамин, алкалоид спорыньи – сильный природный агонист серотониновых рецепторов.

Однако сам Хофманн, похоже, гангрены не боялся. А остальных подводных камней еще не знал. Иначе он был бы поаккуратнее с полученным веществом. Хотя кто мог предположить, что мощный психотропный эффект могут дать даже микроскопические следы синтезированного препарата?

Крошечные дозы, которые ученый принял внутрь, привели к совершенно невероятным галлюцинациям. Другими словами, то, что доктор наблюдал своим аналитическим взором следующие несколько часов, было и фантастическим, и абсолютно реальным в одно и то же время! Больше всего он боялся сойти с ума, ведь интеллект при этом не отключался. Впрочем, от этого становилось еще страшнее.

Мощнейший галлюциногенный эффект решили использовать в медицине, и препарат Delisid на основе микродоз ЛСД-25 поехал в массы – лечить больных депрессивными расстройствами, фобиями и даже шизофренией.

И если бы только больных.

«Раскрепощающий» препарат невероятной силы пришелся ко двору в бунтарских 60-х годах XX века. Вот тут и выяснилось неприятное, мягко говоря, свойство нового мощнейшего психоделика-галлюциногена.

Оказалось, что, кроме «хороших путешествий», бывают еще и «плохие». И даже очень плохие.

Посыпались сообщения о множестве трагических случаев. Самое частое – жесткие страшные галлюцинации даже с одного раза вызывали стойкое посттравматическое стрессовое расстройство. Увиденное в психоделическом трипе вовсе не исчезало из памяти. Более того, оно могло ворваться в сознание в любой момент. Например, когда человек за рулем автомобиля. Остановиться у обочины успевали не все.

Или, скажем, человек вдруг ощущал явственную возможность летать, как птица. Поскольку это ощущение пронизывало его насквозь, он вполне мог предпринять попытку полететь. Если это было на земле, то ничего страшного. А если, скажем, в квартире на 12-м этаже, то такая галлюцинация становилась фатальной.

Реакция на смерти и тяжелые психопатические состояния последовала незамедлительно. Все в тех же 1960-х препарат ЛСД-25 был определен в запретный список психотропов.

Решение о «гражданском» запрете абсолютно правильное с точки зрения безопасности. Конечно, это опаснейший яд. Хотя и сегодня продолжаются исследования производных спорыньи (как и грибов псилоцибина) для применения в медицинских целях. Потому что эти два «донора», представители царства грибов, содержат в себе основу препаратов, критически влияющих на работу серотонина в центральной нервной системе.

А мы давно знаем, что любой яд в руках врачей может стать противоядием – лекарством от серьезных болезней. Нужно «всего лишь» знать методики их применения. В противном случае яд останется ядом.

Вспомним некоторые из основных функций серотонина в центральной нервной системе (именно в ЦНС как нейромедиатора, потому что в теле как гормон серотонин имеет и множество иных функций).

Так вот, говоря очень упрощенно, серотонин (далее для краткости 5НТ) тормозит ненужные нам сигналы, например слабую боль, которая в норме сопровождает все наши жизненные процессы. Или неадекватные сигналы, возбуждающие наши нейронные узлы в головном мозге, отвечающие за грусть и печаль. Ничего плохого не происходит, а человеку тоскливо и тошно. Узнаете симптомы?

Да, это депрессия. И тревожное расстройство. И фобии. И много чего другого, причем все – крайне неприятное.

Но если это «тормоз», то почему агонист серотонина вызывает такие буйные реакции? Они же смертельно опасны именно из-за своей непредсказуемой силы?

Оказалось, что одни и те же молекулы нейромедиатора, работая с различными серотониновыми рецепторами, ведут себя по-разному.

Да, именно так.

Одна и та же молекула, действуя на рецепторы 5НТ-1 и 5НТ-2, приводит к абсолютно противоположным эффектам. В первом случае она тормозит сигнал, идущий по основному каналу, или какой-то сигнал, уходящий от основного канала в «путешествие» по мозгу. А во втором – усиливает его.

Бессовестно упрощая, подведем итог. Когда молекул серотонина очень мало, ничего не тормозится. Тоска, боль, грусть мешают нам жить. Увеличиваем их количество – депрессия и незначительные болевые ощущения отступают.

Но переборщить тоже опасно, потому что в этом случае их хватает и на возбуждение 5НТ-2. А уж эти рецепторы поднимут такую бурю в мозге, что не всегда удается ее утихомирить без последствий.

Как и все в нашем теле, это двоякое свойство серотонина очень помогает нам жить. Сейчас рассмотрим еще одну сторону проблемы, которую мы только что вскользь затронули.

У приведенных рассуждений о двойственном характере работы серотониновой системы есть и еще одна суперважная ипостась.

Потому что еще одна функция серотонина – следить за потоком наших мыслей и ощущений. То есть за передачей сигналов от нейронов к нейронам в определенной последовательности и комбинациях.

Смотрите, если совсем не следить, не «подтормаживать» утечки, то мысли и ощущения расползутся, как тараканы, разом выпущенные из коробки. В итоге мы ничего не додумаем до конца. Да и не сделаем ничего.

А если следить слишком жестко, то мысли останутся только привычные. Мы не придумаем ничего нового, да и не научимся ничему новому.

И то и то – плохо. Ведет к эволюционному концу. Вот серотонин и следит за соблюдением баланса. Правда, не всегда успешно, и тогда приходится ему помогать. Например, антидепрессантами.

Думаю, теперь понятно, почему АСД-25 столь опасен. В деле, где и микроскоп – слишком грубый инструмент, вдруг используют кувалду.

Для примера прокомментирую стандартные картинки возбуждения мозга, «снятые» с помощью магниторезонансных томографов.

Визуализируя работу мозга человека, разглядывавшего какую-то картинку, видим, что возбуждены отделы мозга, ответственные за зрение. Это логично.

Совсем по-другому выглядит визуализация работы мозга после приема ЛСД. Тот же человек, та же картинка, но когда вместо эндогенных молекул серотонина в дело вступают его сверхмощные агонисты 5НТ-2 рецепторов, возбуждается весь мозг. Он буквально полыхает! Коэффициент отношения «полезный сигнал/информационный шум» резко изменился в сторону понижения.

По информационной сути это и есть взрыв мозга.

Конечно, в жизни иногда после взрыва возникает что-то новое и полезное. Например, насыпная плотина. Однако гораздо чаще после взрыва остаются одни руины.

Именно поэтому ЛСД запрещен в гражданском обороте.

Получается, что открытие австрийского ученого однозначно вредно человечеству? Конечно, нет.

Ведь ту же ядерную энергию можно использовать для создания сверхмощных бомб. А можно – для безотходных энергетических циклов. Просто нужна осторожность. Возвращаясь к примеру с АЭС, достаточно вспомнить Чернобыль и Фукусиму.

Любое открытие можно и нужно использовать с пользой для человечества. Если соблюдать необходимые и достаточные меры предосторожности.

С ЛСД продолжаются поиски в деле создания препаратов против депрессии, ПТСР, психопатических расстройств. Однако никогда это вещество не появится в свободной продаже.

Прямая аналогия – невероятно токсичный яд кураре. Курарин, препарат из него, давно в медицинском обиходе. Он спасает жизни больных. Но сам смертельный яд никогда не будут продавать в аптечных ларьках.

По крайней мере, я на это очень надеюсь.:)

Да, именно так. Никакой энергии – ни утренней, ни вечерней – кофе нам вовсе не дарит.

А как же реклама? Изнемогающий от усталости молодой человек еле доплелся до кофемашины. Зато от нее – бодрой рысцой. Или уставший водитель на ночной дороге. Глотнул из термоса живительный напиток – и следующие сутки как огурец.

Объясняю. Я уже не раз писал про нейромедиаторы – вещества, помогающие передать сигналы от одной клетки к другой. Про некоторые из них знают все: дофамин, серотонин, норадреналин. Аллергики наслышаны про гистамин. А вот про аденозин мало кто в курсе. А он есть.

И тоже нейромедиатор. И вот о нем сейчас поговорим, чтобы все-все вам стало ясно.

Это одна из его основных функций.

Энергию нашим клеткам дает аденозинтрифосфорная кислота. Собственно, это и есть молекула аденозина плюс три последовательно соединенных фосфорных «хвостика». Она отдает энергию, именно расставаясь поочередно со своими «хвостиками». Пока не останется голый аденозин.

Вот он-то и передает в мозг сигнал, что наше тело устало.

Каким образом? Как и любой нейромедиатор. «Садится» на соответствующий – аденозиновый – рецептор, и известие о необходимости вашей подзарядки «уезжает» в мозг.

А что делает мозг, получив сигнал? Думаю, каждый из нас знает ответ. Мозг делает так, что нам уже не хочется бегать-прыгать, а хочется, наоборот, тихонько поотдыхать.

И это очень правильно. Расход энергии сразу снижается, а молекулы аденозина получают время, чтобы сгонять к клеточной «электростанции»-митохондрии и восстановить свои замечательные «хвостики» для новой работы.

А если мы неисправимые трудоголики? Тогда все хуже: долой отдых, надо ж работу работать! И чтобы не заснуть на ходу, нальем-ка себе кофейку, покрепче да побольше.

И – о чудо! – сон куда-то исчез, мы снова бодры, веселы и радуем начальство кипящей энергией, подаренной нам замечательным напитком.

Так вот, друзья, вам никто и ничего не подарил. Никакой энергии у вас не добавилось. Другими словами, вас обманули. Точнее, ваш мозг. Впрочем, ваш мозг – это вы и есть.

Но что же тогда произошло? Прилив сил-то – реальный!

Сейчас все расставим на свои места.

Оказывается, молекулы кофеина, которые и дают нам кажущуюся бодрость, просто занимают чужое место, в данном случае – молекул аденозина. Помните про «ключ»-нейро-медиатор и «замок»-рецептор?

Молекула кофеина способна влезть, как ключ в замок, в аденозиновый рецептор. Да только не для того, чтобы открыть, а чтобы слегка поломать.

Другими словами, аденозин, законно влезая в свой рецептор, посылает сигнал мозгу об усталости. А кофеин, занимая чужое место, не дает этому сигналу хода, даже если вы действительно сильно устали!

Ну вот, теперь что, от кофе отказываться? Конечно, нет! Это и вкусно, и полезно. И красиво, наконец. А запах…

Только пейте его не для восстановления энергии, а для удовольствия. Потому что удовольствие кофе действительно дает, а восстановления энергии – нет.

Ну и, наконец, бывают ситуации, когда поддержание работоспособности реально необходимо, пусть даже за счет резервов организма.

Главное, эти резервы не перенапрячь. Чтобы потом не пришлось чинить сам организм.

Именно так и получается. Кофе – хоть напиток и разрешенный, и вкусный, но, несомненно, психостимулятор, воздействующий на рецепторы наших нейронов. А соответственно, без умеренности применения возможны привыкание, зависимость и даже… абстинентный синдром.

Разумеется, все это касается и всякого рода напитков-«энергетиков», также не дающих никакой энергии, а просто «забивающих» естественное чувство усталости.

Расстраиваться, однако, вовсе нет причин. Просто надо знать, что в этой жизни правда, а что – не очень. И умело своими знаниями пользоваться.

Например, в одной чашечке кофе (60 мл двойного эспрессо, примерно 22 г кофе) может содержаться целая масса необходимых и полезных веществ:

✦ 150–450 мг микроэлементов и минералов;

✦ 300–900 мг меланоидины;

✦ гидроксикоричная и хининовая кислоты;

✦ 25–30 мг тригонеллина;

✦ 30-200 мг собственно кофеина;

✦ 120–500 мг растворимых пищевых волокон;

✦ 35-500 мг хлорогеновых кислот;

✦ дитерпрены кафестол и кавеол.

Эти данные я взял из дзен-канала «Постнаука».

Так что в кофе полно не только вкусных, но и полезных веществ – антиоксидантов, антиканцерогенов, полисахаридов, клетчатки и т. д.

Впрочем, если бы даже остался только вкус и аромат, уже стоило бы время от времени себя баловать. Потому что удовольствие всегда полезно для нашей нервной системы.

Короче, кофе пейте, наслаждайтесь, но не забывайте реально перезаряжать разрядившиеся «батарейки», поскольку наш любимый напиток для этого вовсе не предназначен.

В следующих подразделах приведу интервью – у меня в гостях был Анатолий Нахимович Махсон.

Хирург-онколог с мировым именем, доктор медицинских наук, профессор, заслуженный врач РФ, проработавший в 62-й клинической онкологической больнице 44 года (26 лет из них – главным врачом) и сделавший ее, возможно, лучшим на то время медицинским учреждением нашей страны.

Мне сложно именовать этого человека по имени и отчеству, потому что мы дружим столько, что уже кажется – чуть ли не с рождения. Для меня он Толик, тут уж ничего не поделаешь.

Но самое важное – беседовать мы будем не об онкологии (хотя и о ней, конечно). Разговор наш будет о жизни. И о психологии, разумеется.

И. Г: Толик, расскажи, как ты пришел в медицину.

А. М. (смеется): Я в нее не приходил. Я, можно сказать, в ее атмосфере родился.

И. Г: Это как?

А. М.: Моя мама, Бронислава Абрамовна, врач-окулист. Мой отец, Нахим Евсеевич Махсон, доктор наук, известный хирург-онколог. Его специализация – хирургия опухолей костей (ортопедическая онкология). Он в значительной степени и предопределил мое будущее. И даже мои научно-практические интересы.

И. Г: Вы работали в каком-то едином направлении?

А. М.: Да. Отец был одним из основоположников органосохранной хирургии при опухолях костей. Например, у человека рак костей верхнего плечевого пояса. Чтобы операция была выполнена радикально и абластично, с целью уменьшения риска рецидива раньше удаляли лопатку вместе с рукой. Получалось, что жизнь спасали, а человека делали инвалидом. Это и есть, по сути, калечащая операция.

Так вот, отец разработал и первый произвел в СССР радикальные сохранные операции на костях таза. Модифицировал и внедрил в широкую практику межлопаточно-грудную резекцию. При этой операции удаляется лопатка вместе с плечевым суставом, однако сама рука остается соединенной с туловищем сосудисто-нервным пучком. Нахим Евсеевич придумал подвешивать опил плечевой кости к скелетированной ключице на лавсановой лигатуре, что создавало опору руке на туловище и значительно улучшало ее функцию. Эта операция в мировой антологии хирургии названа операцией Тихова – Линберга – Махсона.

И. Г: А он почему заинтересовался этой тематикой?

А. М.: Фронтовым хирургом отец прошел всю Великую Отечественную, с самого начала и до победного конца. И еще войну с Японией прихватил. У отца было четыре боевых ордена. Нагляделся на калек. Хотел, как мог, помочь тем, кому и так не повезло заболеть опухолью костей. Ведь задача врача – не только сохранить жизнь, но и обеспечить ее качество.

И. Г: Получается, тебе повезло быть не только сыном замечательного врача, но и его соратником?

А. М.: Да, и учеником, и соратником. Отец сделал меня настоящим врачом и ученым. К счастью, он прожил долгую жизнь, 87 лет. И почти до конца работал, консультировал пациентов и врачей.

И. Г: Ты быстро рос как хирург, стал заведующим отделением. А как тебя занесло в большие начальники, главврачи?

А. М.: Быстро – это 18 лет. А неожиданный карьерный рост обеспечили обстоятельства плюс просьба коллег. Завотделением я проработал всего год. Время тогда начиналось сложное.

К концу 1980-х в нашей огромной онкологической больнице из диагностического оборудования были только три рентгеновских аппарата. Больных на гастроскопию возили в Москву.

Несмотря на это, больница активно работала, проводились большие операции, и смертность по тем временам была относительно небольшой. Но когда начал исчезать даже шовный материал и самые необходимые лекарства, работать стало практически невозможно. Вот тогда-то коллектив больницы решил провести выборы нового главного врача.

И. Г: Ты стал первым выборным главврачом или были прецеденты?

А. М.: В Москве всего было два таких случая, и я был вторым, но узнал об этом лишь спустя пару лет после выборов.

И. Г: А как согласился? Все же разваливалось. В том числе у вас в больнице.

А. М.: Я же говорю, потому и согласился, что все разваливалось.

Понимаешь, Иосиф, я в этой больнице жил. И в переносном, и в прямом смысле слова. Шестьдесят вторая – уникальная клиника. Она расположена на огромной территории прямо в лесу, недалеко от слияния Москвы-реки и Истры. Это бывший пансионат и дачный поселок Минсредмаша. А когда Хрущев упразднил министерства, из пансионата сделали онкологическую больницу. Отсюда и минусы, и плюсы.

И. Г: С минусами понятно. Приспособили неприспособленное. А плюсы откуда?

А. М.: Во-первых, большинство врачей и среднего медперсонала живут прямо на территории больницы – под жилье медперсонала были отданы финские домики (дачи) министерства. У меня в паспорте стоял адрес прописки – поселок горбольницы 62, дача 176. До работы я ходил пять минут пешком, что очень важно для оперирующего хирурга. Например, всегда прибегал посмотреть на своих больных и в выходные, и вечером или ночью, если нужно. Да и другие так же.

Во-вторых, гигантская площадь в лесу – 72 гектара. Свежий воздух. Возможность прогулок и приятных ощущений. Ты ж психолог, сам мне постоянно рассказываешь, как важен для пациента позитивный настрой, fСмеется.)

И. Г: Хорошо. Возвращаемся к твоему карьерному росту. Все равно непонятно, как состоявшемуся хирургу решиться на такое коренное изменение судьбы? Да еще и в таких жутких условиях?

А. М. (сразу посерьезнев): Я же сказал, у нас выхода не было. Мы понимали, что иначе, при прежнем руководстве, больница просто погибнет. Но сам на эту должность я и не собирался. Я лишь предложил провести выборы нового главного врача. Кандидатом на выборы предложил действующего на тот момент заместителя главврача, моего ровесника.

И. Г: А как же вышло, что главврачом стал ты?

А. М. (смеется): Судьба вмешалась. Депздрав Москвы был против выборов, и коллектив больницы почти год боролся за это право. Представь: неоднократные бурные собрания, об этом писала «Московская правда», а когда мы наконец победили, наш кандидат внезапно попадает с инфарктом в больницу. Поскольку я заварил всю кашу, то отказаться уже не мог по моральным соображениям: действующий на то время главный врач говорил, что выборов не будет и я вас всех разгоню. Мне пришлось подать свою кандидатуру. За меня подали голоса 78 % избирателей, и 29 января 1990 года я стал главным врачом.

И. Г: Хорошо. Вот еще один вопрос со спецификой тех годов. Гектары курортной зоны стоят миллиарды. И тем, кто эти миллиарды любит, безразличны судьбы онкологических больных. Брутальные герои 90-х тебя не пугали?

А. М. (смеется): Да, был один такой случай. Больница-то наша была настолько нищая, что и забора полноценного не было. Когда мы все как надо оградили, бандиты действительно нам «забили стрелку». Мы отреагировали как положено, через госорганы.

Нет, я их и не боялся. Некогда было. Делом надо было заниматься.

И. Г: Ладно, так и запишем: страшно не было ни разу.

А. М.: (улыбается): Все же один раз было. Причем очень страшно.

И. Г: Рассказывай.

А. М. Как раз через пару недель после моего назначения.

Внезапно посредине зимы остановилась наша мазутная котельная. Не оказалось запасных насосов. А у больницы, кроме лечебных корпусов, еще и жилой поселок, очистные сооружения, электрические подстанции и 50 километров трасс.

К счастью, Всевышний был за нас. В феврале температура все три дня ремонта продержалась на уровне +6. В общем, правдами и неправдами успели запустить котельную без эвакуации пациентов и жилого поселка.

Да (вздыхает), тогда действительно было страшно.

Примечание автора: на самом деле мой друг Толик реально бесстрашный. Видимо, это у него на генетическом уровне.

Как-то приехал ко мне на дачу. В возрасте уже сильно за 60. А у нас там недалеко экскаваторами вырыли огромный пруд. В центре – высоченная вышка.

Короче, главврач, доктор наук, главный онколог столицы, профессор, не маленького, между прочим, телосложения, забрался на самый-самый верх и сиганул оттуда большой такой рыбой! К счастью, без последствий, не считая тучи поднятых брызг.

Вторая история из той же оперы.

Попал он на какой-то невероятно длинный и крутой горный спуск в Канаде. В конце катания так упал, что сломал грудной позвонок, но, несмотря на это, увлечение горными лыжами не прошло.

В ответ на мои нелицеприятные, местами грубые соображения объяснил, что горы слишком хороши, чтобы от них отказываться.

И. Г.: Ты 26 лет руководил огромной больницей. Что было самым сложным?

А. М.: (смеется): Уж точно не бандиты.

И. Г.: А что? Или кто?

А. М.: Самым сложным было понять, как работает наше здравоохранение. На это ушли первые 1,5–2 года. Сначала совсем не мог уяснить – пишешь руководству о самых очевидных и необходимых вещах, а ничего не происходит.

И. Г.: Был конфликт?

А. М.: (смеется, но как-то невесело): Я злился, пытался конфликтовать, но потом понял, что это не принесет пользы для дела.

И. Г.: Однако, глядя на развитие 62-й в те годы, не скажешь, что вас не поддерживали. Все тогда везде разваливалось, а вы построили радиологический корпус. Потом огромный хирургический, на 18 операционных. С шикарными палатами, с современнейшим оборудованием. И даже с полами мраморными.

А. М.: Да, это так. А началось с того, что я нашел и взял на работу двух классных замов (по строительству и эксплуатации). Постепенно начал восстанавливать хозяйство. Познакомился с руководителем департамента здравоохранения и многими его сотрудниками. Тогда руководил департаментом Анатолий Николаевич Соловьев.

Он приехал в больницу, увидел, в каком плачевном состоянии она находится, несмотря на капитальный ремонт, который шел уже 15 лет.

Я попросил его согласия на капремонт главного корпуса и реконструкцию пристройки к радиологическому корпусу, которая была заморожена уже восемь лет. Он мне поверил и выделил средства.

За 1994–1995 годы мы полностью капитально отремонтировали главный корпус, заменив все коммуникации, полы, двери и окна. И действительно часть стен, полов и подоконники сделали из гранита и мрамора. Уже прошло 28 лет, а они выглядят как новые.

В пристройке к радиологическому корпусу мы разместили современную лабораторию, первый тогда в здравоохранении Москвы линейный ускоритель и компьютерный томограф.

В 1994 году А. Н. Соловьев согласовал нам строительство современного хирургического корпуса.

И. Г.: А что же все-таки явилось основным толчком к столь бурному развитию больницы?

А. М.: У нас тогда реально собрался выдающийся коллектив. С самого начала выявились энтузиасты онкологии, врачи с большой буквы. Я постоянно занимался поиском и подготовкой персонала.

А еще мы сумели построить три жилых дома на территории больницы. В итоге я смог набрать отличный персонал под строящийся хирургический корпус.

С 1994 года на базе больницы организована ординатура. Мы стали обучать и подбирать для себя врачей. Многие из них потом защитились (в больнице работало 10 докторов и 47 кандидатов медицинских наук).

Врачей набирали штучно, избирательно, по одному, из разных мест, сами доучивали, давали возможность роста. В итоге все эти годы у нас росли показатели и по эффективности лечения, и количественные.

А еще возник свой, особый климат, включая этический кодекс.

Например, врачи и сестры должны были называть пациентов только по имени-отчеству и уж никак не безликим, безнадежным словом «больной».

А если становились известны случаи поборов с пациентов, виновные изгонялись мгновенно.

И. Г: Но ведь на место уволенных надо еще новых найти.

А. М.: С какого-то момента это стало несложно. В медицинском довольно узком мире поняли, что 62-я – хорошая больница для тех, кто хочет продвигаться по профессиональной линии.

С жизненными условиями тоже все было неплохо. Я уже сказал про три дома на 108 квартир. А к стандартным зарплатам добавляли изрядную долю от платных консультаций. Ведь, кроме бесплатных, к нам обращалось много пациентов на официальной коммерческой основе. Провел платную консультацию – 40 % твои. Все официально.

Причем обращаются-то только к врачам с хорошей репутацией! Это тоже мотивировало повышать профессиональный уровень, в том числе желание учиться.

Лихоимцев же изгоняли безжалостно.

И. Г: А спасенные пациенты помогали?

А. М.: Конечно. И пациенты, и их близкие. И просто нормальные люди, которые видели, что их помощь будет реально использована во благо людей, а не на что-то непонятное.

У нас даже появился благотворительный фонд, который позволял быстро и по нормальным ценам закупать необходимое оборудование и лекарства. В нашей больнице пациент никогда не доплачивал за лечение.

И уже начиная со второй половины 1990-х годов к нам всегда была очередь, несмотря на то что к тому времени мы расширились до 550 коек. Для сравнения: в 1980-х годах было 362 койки, из которых летом пустовало до 170.

И. Г: Еще меня всегда поражало, что вы были впереди в информационном плане.

А. М.: Да, мы сразу поняли важность информационного ресурса. И из собственных средств уже в конце прошлого века начали создавать виртуальную среду для обработки и хранения всей медицинской документации.

В итоге вся информация о пациенте поступала в базу. В какое бы отделение и на какую бы процедуру он ни пришел – все данные были под рукой у врача. Даже если следующий визит пациента состоялся через несколько лет.

К IT-сопровождению медицины косвенно относилась и наша высокая информационная активность. Мы сделали доступными для наших врачей участие в конференциях, обмен опытом, внедрение чужих находок у нас.

Все это плюс научные изыскания в области химио- и иммунотерапии давало и дает эффект.

На заре моей врачебной деятельности мы могли серьезно помочь примерно 30–40 % пациентов. Сегодня выздоравливают шесть из десяти заболевших. Конечно, очень многое зависит от локализации, типа клеток, запущенности процесса. Но прогресс совершенно очевиден.

И мне приятно, что в то время мы были революционерами в области IT в медицине.

И. Г: Да, вы были очень даже на слуху*

А. М.: К сожалению, давление на нас по мере нашего роста не уменьшалось, а лишь увеличивалось.

И. Г: Почему? Ведь в то же время вас постоянно награждали, ты стал главным онкологом Москвы*

А. М.: Мы шли не в ногу. Слишком самостоятельные, автономные.

И. Г: Нелюбовь к подчинению?

А. М.: Конечно, нет! Я бы любому с удовольствием подчинился, кто помогал бы мне работать! А нам мешали. Да так, что сам вопрос о возможности работы становился гипотетическим.

Например, я автономно покупал для больницы только то, что нам было нужно. И по минимально возможным ценам. Скажем, какое-то лекарство – за один рубль. А централизованно мне поставляли его за два, могли и за пять. Еще хуже, когда централизованно мне пытались поставить то, что я вообще не мог использовать в больнице по назначению. Так, однажды попробовали навязать нам большую партию медикамента, который в больнице не применялся. Я его сразу отправил назад, чем вызвал серьезное раздражение начальства.

Короче, в какой-то момент подобные действия по снижению нашей автономности и навязыванию централизованных услуг стали приводить к тому, что по ряду позиций мне просто нечем стало лечить больных.

В итоге теленок, то есть я, попробовал пободаться с дубом. И довольно быстро стал пенсионером. (Смеется.)

И. Г: Работающим пенсионером.

А. М.: Работающим, конечно. Нельзя ж не работать.

И. Г: Похоже, самое время поговорить о счастье. И о психологии.

А. М.: Я тут Америку не открою. Счастье – это любимые люди рядом. И любимая работа. Почти все из этого у меня есть. Кроме родной больницы. Я по-прежнему живу рядом с ней, но что-то улучшить уже не могу.

И. Г: Ладно, тогда давай поговорим о роли психологии в медицине.

А. М. (улыбается): Психолог интересуется мнением врача?

И. Г: Конечно. Мы же вместе должны работать.

А. М.: Я-то всегда понимал роль психологии. Еще кто-то из великих – Боткин, по-моему – говорил, что плох тот доктор, если от самого факта его прихода больному не становится легче. Болезнь всегда ухудшает состояние духа. Тяжелая болезнь – тяжело ухудшает. Значит, в борьбе с заболеванием необходимо одновременно с соматическими решать и психологические проблемы.

И. Г: Все врачи так думают?

А. М.: Понимает, наверное, большинство. Но заниматься психологическими нюансами пациента – мало кто ставит себе такую задачу, да и времени у современного врача на это практически не остается. Я, возможно, перенял правильное отношение к пациентам от отца.

Спокойно объяснить. Постараться не напугать, даже если болезнь серьезная. Сразу показать пути борьбы с угрозами. Это должен делать каждый врач.

И. Г: Но, к сожалению, обычно не делают.

А. М.: Здесь есть объективные и субъективные причины.

Объективные: лимит времени на работу с одним пациентом. Он явно не предполагает задушевных бесед.

Субъективные: врачи слабо подготовлены в психологическом плане. Их учебная программа и так перенасыщена. Добавлять год или два на практическую психологию невозможно.

И. Г: Каков же выход?

А. М.: Сам знаешь (смеется). Конечно, в совместной работе. Ведь что мы имеем?

Первое: психологическое состояние пациента играет жизненно важную роль в прогнозе успешности соматического лечения.

Второе: лечащий врач не имеет ни специальных компетенций, ни свободного времени на улучшение психологического состояния пациента. От врача можно лишь требовать не ухудшать настроя пациента неосторожным или грубым обращением и при этом определить круг пациентов, которым необходим психолог.

А главная роль должна принадлежать психологу, работающему в паре с врачом.

И. Г: Это реально в нынешних условиях?

А. М.: Конечно, реально. Мы же с тобой работаем с одними и теми же пациентами.

И. Г: Мы – это частный случай. Нечастый.

А. М.: Согласен. Но еще в начале 2000-х я создал подобную службу в больнице (два психотерапевта и кабинет психологической разгрузки) и финансировал ее из бюджета больницы и внебюджетных фондов.

К сожалению, это стало невозможным при переходе на финансирование по ОМС. Хотя на самом деле это должно быть прочно закреплено на организационном уровне. Возможно, даже законом.

Например, установление онкодиагноза – тяжелая психотравма по определению. Значит, также по определению должно быть обеспечено сопровождение пациента психологом. По крайней мере на первом этапе, когда он должен, пережив психотравму, собраться и максимально быстро приступить к лечению.

Я, еще будучи активным оперирующим хирургом, заметил, что от настроя пациента очень многое зависит. Если он уверен в хорошем исходе и с оптимизмом идет на операцию, то, как правило, все кончается хорошо. Если пациент сильно напуган – жди проблем и осложнений.

Поэтому я всегда уделял много времени на общение с пациентом перед операцией.

И. Г: Наверное, профессиональная психологическая поддержка не только для пациентов важна, но и для врачей. Кстати, считается, что психиатры и онкологи – самые быстро выгорающие медицинские специализации.

А. М.: Скорее всего, так и есть. Конечно, наши врачи тоже пользовались возможностями нашего мини-отделения психологической разгрузки. Эти две комнаты, про которые я говорил, никогда не пустовали.

И. Г: Интервью подходит к финишу. Пожелай что-нибудь нашим читателям.

А. М.: А у меня всегда одни те же пожелания людям. Прежде всего здоровья, любимого дела и любимых людей рядом. Ну и еще – если происходит что-то неприятное, не падать духом и сражаться за свое счастье. Как правило, это помогает.

Завершаю раздел интервью с Вячеславом Михайловичем Звониковым, доктором медицинских наук, заведующим психофизиологической лабораторией моего вуза, МГУ. Думаю, в ближайшие годы наша профессия будет только набирать актуальность и востребованность. А по работам Вячеслава Михайловича вы увидите, что современная психология – это не только про разговоры и ощущения.

И. Г: Сразу начну с самого интригующего. Вы, профессор, доктор наук, занимаетесь экспериментами по передаче информации от человека к человеку на расстоянии. Это что, телепатия?

В. 3. (смеется): Я верю в чудеса, но я чудес не видел. И вообще вопрос немножко провокационный. Комиссия по лженауке нервничает при слове «экстрасенс». Далее разбираться не хочет. Типа аналог вечного двигателя и этим не стоит заниматься.

И. Г: Так телепатия есть или нет?

В. 3.: Телепатии нет. Но это не значит, что нет передачи информации от человека к человеку. Передается образ, психический образ. Вот носитель. Хотя, конечно, он тесно связан со словом. Ведь именно словом работает психолог. Книжка есть такая замечательного ученого Константина Ивановича Платонова – «Слово как лечебный и физиологический фактор».

И. Г: И в старину отмечали: если врач зашел в комнату больного, а тому не стало легче – значит, это плохой врач.

В. 3.: Вот и еще один важнейший фактор отметили. Влияние человека на другого человека и их общение могут быть не только вербальными.

И. Г: Ладно, начали с самого интригующего, но, наверное, лучше все же рассказ строить по порядку. Расскажите о себе, о детстве, о выборе пути. А там и до телепатии дойдем.

В. 3.: Родился вскоре после войны, в 1947-м, в Ленинграде. Почти сразу переехали на Украину, в Житомир, где я и вырос.

И. Г: Кто родители по профессии?

В. 3.: Папа – военный врач, служил в Днепровской флотилии, прошел войну чуть ли не с первых дней. Был в плену, бежал, партизанил. Потом снова армия. В итоге стал весьма известным психотерапевтом.

И. Г: А мама?

В. 3.: Мама фельдшер.

И. Г: При таких корнях понятно, откуда влечение к медицине.

В. 3.: Да, я очень увлекался тематикой отца. Он ненавязчиво подсовывал мне правильные книжки, я очень много читал о мозге и таинственных явлениях в человеческой психике. Уже в 18 лет освоил гипноз, благо такой учитель был всегда рядом.

И. Г: То есть путь в медвуз был очевиден?

В. 3.: Как раз нет. У меня было две любви, причем медицина и психика была второй.

И. Г: А первая?

В. 3.: Небо, самолеты. Сначала авиамоделизм. Потом – в приемную комиссию Черниговского летного училища. Там большое разочарование: не прошел по зрению. Сейчас думаю, отец приложил руку (смеется). Он очень хотел видеть меня врачом.

И. Г: С небом пришлось распрощаться?

В. 3.: Как оказалось, не навсегда. После неба второй страстью был человеческий мозг.

Пошел на биофизику, в житомирский филиал Киевского университета. Биофизика мозга.

Но… зоология, ботаника…

В общем, сбежал после второго курса в Винницкий мединститут.

И. Г: Хороший был вуз. Винница вообще связана с именем великого Пирогова.

В. 3.: Да. Пошел на врачебное дело. А тут другая проблема – психологии как таковой внимания уделялось мало. Если конкретно, то на весь курс медицинской психологии отводилось всего 18 часов.

И. Г: Этот перекос и сейчас есть* Отсюда и появляются врачи, слабо себе представляющие, что такое ятрогения (Ятрогения – вред, наносимый больному медициной, в узком смысле – неосторожными словами врача. – Примеч. И. Г.). И уж совсем не представляющие, как можно помогать лечению тела словом.

В. 3.: Для сравнения: я потом летчикам в Качинском училище читал 60 часов психологии с практическими занятиями. И это давало отличные результаты.

И. Г.: Психологические знания необходимы каждому, это ясно. Пока что, к сожалению, их часто получают из сомнительных источников. Но вернемся к вашей карьере.

В. 3.: После четвертого курса я перевелся на военномедицинский факультет в Саратов. Авиационная медицина, и главное – авиационная психология. Летчик-истребитель испытывает фантастические психологические нагрузки. И здесь к психологии относятся максимально серьезно.

Так я столкнулся с медициной профилактической направленности и психологией особо опасного труда.

И. Г.: Вы хотели в науку или военную карьеру?

В. 3.: Мечтал о науке. Я знал про очень закрытый институт авиационной и космической медицины и надеялся туда распределиться. Сразу не попал, не было вакансий. Поэтому пошел в летное училище, легендарное Качинское. Это уже 1973 год. Старшим врачом отдельного технического батальона.

И. Г.: На чем тогда летали курсанты?

В. 3.: Реактивные чешские учебные Л-29. А старшекурсники уже на МиГ-21.

Сто пятьдесят курсантов на курс. Очень ответственная работа. Но тянуло изучать тайны мозга, пусть и пока применительно только к летной практике.

И. Г: Когда мечта начала осуществляться?

В. 3.: В 1975-м мне, тогда еще старшему лейтенанту, доверили психофизиологическую лабораторию училища. Конечно, после дополнительной подготовки. Звучит громко, хотя персонал – три человека: начальник, механик и лаборант. Впрочем, это была и работа серьезная, и возможности в плане научного поиска большие. Недаром должность скоро стала подполковничьей, хотя я был по-прежнему старший лейтенант. Карьеризм чистой воды (смеется).

И. Г: Удалось сделать что-то заметно новое?

В. 3.: Да. Как ни странно, пригодилось мое юношеское увлечение телепатией, ясновидением, тайнами человеческой психики. Благодаря отцу я хорошо владел гипнозом, в том числе техниками групповой гипнотизации.

И. Г: Зачем это летчикам?

В. 3.: Нам удалось разработать методики психической саморегуляции курсантов летного училища (аутогенная тренировка). Целая эскадрилья готовилась к полетам с помощью релакс-идеомоторной тренировки. Формировали образ полета на фоне аутогенной релаксации, что заметно увеличивало эффективность подготовки. Методы оценки уже тогда были вполне добротные, с математикой и статистикой.

И. Г: То есть психолог доказательно улучшал подготовку летчика-истребителя?

В. 3.: Совершенно верно. Для оценки мы пользовались девятибалльной шкалой Бориса Леонидовича Покровского, моего учителя в науке, одного из родоначальников профессионального психологического отбора.

Курсанта оценивает инструктор за полет. Плюс фиксация ошибочных действий. Плюс третий критерий – количество и время вывозного налета до самостоятельного вылета.

То есть выявить, работает или нет наша новая методика, было не так уж сложно. Все результаты сравнивались с контрольной группой.

И. Г: А приборные методы изучения работы мозга уже использовали?

В. 3.: Конечно. Снимались электроэнцефалограммы: во время проигрывания предстоящего полета и то же самое, но на фоне аутогенной релаксации. Затем сравнивали корреляты мозговой активности воображаемой деятельности с реальным действием: мозговая активность мысленного полета могла быть даже выше.

Совсем в науку ушел в 1978-м. Взяли в адъюнктуру заветного института. Это был легендарный институт авиационной и космической медицины, в котором готовился к полету первый отряд советских космонавтов. Значительную часть исследований составляли работы в области космической и авиационной психологии.

В этом институте я за десять лет прошел путь от адъюнкта до начальника одного из самых крупных отделов.

Любопытный читатель может приехать на метро «Динамо», при входе в институт есть памятник собаке Лайке, столь верно послужившей науке.

И. Г: То есть вы добились того, о чем мечтали?

В. 3.: В основном да. Хотя было и немножко обидно.

И. Г: Почему?

В. 3.: Дело в том, что я как раз получил разрешение летать. Но наука перевесила. Брали в этот институт один раз в три года. И я не мог позволить себе упустить шанс.

И. Г: Судя по вашим регалиям, с научной карьерой тоже все сложилось нормально.

В. 3.: Да, наши исследования активно поддерживались, а потому были на весьма высоком уровне. Это ведь проблема международная.

И. Г: Безаварийность полетов?

В. 3.: Не только. Военные летчики испытывают колоссальные нагрузки. Причем психологические зачастую выше физических. Вряд ли кто в курсе, но с интенсивной летной работы истребитель уходит в возрасте в среднем 33,4 года! Как балерины.

Но на становление военного летчика тратятся колоссальные усилия и деньги. Так что наша тематика всячески поощрялась, а полученные результаты ценились. Я защитил сначала кандидатскую, а потом и докторскую диссертации, стал полковником и профессором. Мы помогали не только нашим ВВС. Я работал на Кубе. Потом – в Афганистане, куда приезжал четырежды, проводя лонгитюдные исследования наших летчиков. Потом это позволило найти уникальные методы восстановления пилотов.

И. Г: И все же с армией пришлось расстаться?

В. 3.: Да, перестройка многое разрушила из того, что ломать бы не стоило. Впрочем, наши навыки пригодились мне и при работе в МВД, и потом – на гражданской службе.

И. Г: Но вы ведь, кроме научных интересов, еще и практикующий психотерапевт.

В. 3.: Конечно. Я никогда не прекращал врачебной деятельности. В том числе и во время службы. Мы, например, активно работали в Спитаке, где произошло кошмарное землетрясение. Да и просто я веду прием. Хороший психолог должен помогать людям, это его главная задача.

И. Г: А как же любовь к загадкам и тайнам мозга?

В. 3.: Никуда не пропала (смеется). Более того, сейчас у нас есть условия для научной деятельности в самых необычных областях нейрофизиологии.

И. Г: Про необычное хотелось бы поподробнее. Возможно, нас прочтут люди, которые тоже захотят принять участие в подобных поисках, и придут в наш университет, в вашу лабораторию.

В. 3.: Главное – не писать про чудеса (смеется). А то заклюют. Я, кстати, сразу говорю, что мы работаем исключительно в естественно-научной парадигме. А то, что наши результаты многим кажутся фантастичными… Ну что ж, человеческий мозг такая субстанция, что вряд ли его тайны проще тайн Вселенной. Так что надо привыкать к мысли, что чудеса все-таки возможны. Правда, когда ты понимаешь, как и почему они происходят, то чудеса перестают быть чудесами и становятся научным знанием.

И. Г: Чувствую, пора переходить к «волшебным» примерам.

В. 3.: Ну, например, мы активно экспериментируем с дистанционным мысленным воздействием.

И. Г: Вернулись к телепатии?

В. 3.: Вовсе нет. Все абсолютно в рамках научной практики. Есть такая стандартная техника – стабилометрия. Это давно известная методика оценки поддержания вертикальной позы человека. Конечно, сегодня она автоматизирована и компьютеризирована.

Человек все время колеблется, он не может стоять статично. Колебания описываются частотой и амплитудой. Как только появляются нарушения – последствия травм, мышечная дистрофия, – меняется характер поддержания вертикальной позы. Даже после рюмки нарушается речь и поддержание вертикальной позы.

То есть это широко используемая в медицине методика.

Вот и появилась мысль, связанная с моими предыдущими исследованиями межполушарных взаимодействий мозга: можем ли мы психическим образом (продуктом нашей высшей нервной деятельности) влиять на физические параметры человека? В данном случае его вертикальную позу.

И. Г: Чуть подробнее про технику эксперимента.

В. 3.: Программа стабилометра оценивает 30 параметров состояния позы. Плюс измеряются психофизиологические параметры: ЭЭГ, ЧСС, ЭКГ. (Энцефалограмма, частота сердечных сокращений, кардиограмма. – Примеч. И. Г)

На платформе стоит испытуемый. Он – реципиент, то есть принимает мысленные сигналы. Их формирует индуктор – человек, мысленно пытающийся сдвинуть реципиента на платформе влево или вправо, вперед или назад.

Компьютер отслеживает любые перемещения человека на платформе в пространстве и времени. Разумеется, воздействие индуктора и реакция реципиента синхронизированы программой с высокой точностью.

И. Г: И как, удается двигать реципиента в желаемую сторону?

В. 3.: Подготовленному человеку обычно удается (смеется).

И. Г: А расстояние между индуктором и реципиентом имеет значение?

В. 3.: Вряд ли. В системе «человек – человек» мы работали и на расстоянии 15 метров – между лабораторией и моим кабинетом. И на межконтинентальных дистанциях: Тибет – Москва, Венесуэла – Москва. Дистанция 12 тысяч километров не поменяла результаты.

И. Г: Так все-таки мы про экстрасенсов говорим?

В. 3.: Экстрасенсом может стать любой (смеется).

И. Г: А если серьезно?

В. 3.: А если серьезно, отвечу вопросом. Математику может изучить любой человек?

И. Г: Смотря в каких пределах*

В. 3.: Верно. Арифметику почти все потянут. А гениями станут единицы. То же касается почти любой творческой специальности. Чему-то можно научить едва ли не каждого. А каких-то значимых, высоких результатов добьются единицы.

Вот и здесь точно так же.

И. Г: А как определить, есть у меня экстрасенсорные возможности или нет?

В. 3.: Есть вполне валидные методики. Только давайте не будем употреблять слово «экстрасенсорные». А то нас не простят (смеется). Есть более подходящий термин – экстраординарные способности человека. Вот их мы вполне можем исследовать и даже им обучать.

И. Г: И все-таки каков процент тех, кто демонстрирует эти самые резервные возможности?

В. 3.: Мы обследовали три очень большие группы населения. Огромными батареями тестов.

1. Обычные здоровые люди (студенты, преподаватели).

2. «Экстрасенсы» (точнее, те, кто себя считали или называли таковыми).

3. Психические больные (с клиническими проявлениями психических расстройств – шизофренией, энцефалопатией, посттравматическими расстройствами).

Выявили следующее.

Первые две группы не дали больших различий – 1,5–2,0 % и 3,5–4,0 % соответственно.

Зато в третьей группе объективно продемонстрировали экстраординарные возможности 14,5 %.

И. Г: И вопрос напоследок: а зачем нам эти самые экстраординарные возможности? И не таят ли они каких-либо опасностей для человечества?

В. 3.: Зачем – понятно. Если они есть и если уметь их развивать, то можно сначала использовать их, например, для диагностики, а потом и для коррекции. Как и все в медицине. Ну а на второй вопрос ответ тоже не будет оригинальным. Скальпелем можно спасти жизнь больному. А можно зарезать кого-то в глухом переулке. Все зависит от цели применения.

И. Г: Спасибо за интересное интервью. Я ведь тоже каждый день вижу, как совершенно незримые вещи – слово психолога, настрой пациента, порой даже взгляд или мелодия – могут существенно улучшать не только психологическое, но и физическое, телесное состояние. Или при неверном подходе ухудшать его.

Краткая информация о герое интервью: Вячеслав Михайлович Звоников, доктор медицинских наук, практикующий врач-психотерапевт высшей категории. Автор четырех оригинальных методов психотерапевтического воздействия. Участвовал в обеспечении боевых действий

в Афганистане, оказывал психотерапевтическую помощь пострадавшим при Чернобыльской катастрофе и землетрясении в Армении.

С 1993 по 1996 год – руководитель группы психофизиологии измененных состояний сознания Института психологии РАН. С 2011 года – заведующий научно-исследовательской лабораторией экспериментальной психофизиологии МГУ.

Принимал участие как исследователь и врач-испытатель в «острых» однодневных и многосуточных экспериментах. Автор, соавтор более 230 научных публикаций. Под его руководством защищены две докторские и 11 кандидатских диссертаций. Мастер спорта СССР по велоспорту (шоссе).

Да, именно так.

Для непрофессионалов главное в психологических тестах вовсе не вскрытие и исследование каких-то психологических феноменов, а именно конкретная помощь в решении конкретных житейских проблем.

Поэтому на этих страницах вы не встретите сложных методик, требующих замысловатой математической обработки, а потом еще и опытного взгляда практикующего психолога. Тем не менее подобранные тесты вполне корректны и часто используются в психологической практике.

Сегодня как раз одна из таких методик – тест Дж. Холланда на определение профессиональной направленности личности.

Еще раз напоминаем о смысле и предназначении тестов. Они не ставят диагнозы и не предопределяют судьбу человека.

Это просто вероятностная оценка тех или иных психологических свойств испытуемого. Вероятностная – значит, статистически доказанная десятками тысяч измерений. И в то же время не применимая на 100 % точности ни к одному конкретному человеку.

Сегодняшнюю методику рассматриваем с этих же позиций.

Ответив на вопросы и посчитав баллы, вы получите статистически достоверные предположения о профессиональной направленности вашей личности. А уж сверять их с действительностью будете самостоятельно.

В любом случае это хороший повод лишний раз исследовать самого себя и подумать над результатами.

Холланд предложил разделить социальную направленность личности на шесть типов. Перечислю их:

✦ реалистический;

✦ интеллектуальный;

✦ социальный;

✦ конвенциональный;

✦ предприимчивый;

артистичный.

Сразу поясню, что такое конвенциональный в понимании Холланда (с остальными вроде понятно). Этому типу сопутствуют настойчивость, исполнительность, консерватизм. Ему близка жестко структурированная деятельность (например, такие профессии, как бухгалтер, программист, инженер по технике безопасности, инженер-технолог на стабильном производстве и т. д.).

Разумеется, в реальном человеке обычно одновременно присутствуют черты нескольких либо даже всех типов. Но что-то, как правило, превалирует, а что-то заметно слабее прочих. Отсюда можно сделать предварительные профориентационные выводы.

Автор методики предлагает нам 42 пары профессий и просит выбрать одну предпочтительную из каждой пары. Выбираем только по критерию «нравится/не нравится». Не учитываем ни статус, ни зарплату.

Ключ к расшифровке вашего выбора дам в следующем абзаце.

Разнесите выбранные вами варианты профессий по типам, обведя их номер кружочком в таблице.

✦ Реалистический тип: 1, 2, 3, 4, 5,16,17,18,19, 21, 31, 32, 33, 34 – все А.

✦ Интеллектуальный тип: 1Б, 6А, 7А, 8А, 9А, 16Б, 20А, 22А, 23А, 24А, 31Б, 35А, 36А, 37А.

✦ Социальный тип: 2Б, 6Б, 10А, НА, 12А, 17Б, 20Б, 25А, 26А, 27А, 36Б, 38А, 39А, 41Б.

✦ Конвенциональный тип: ЗБ, 7Б, 10Б, 13А, 14А, 18Б, 22Б, 25Б, 28А, 29А, 32Б, 40А, 42А, 38Б.

✦ Предприимчивый тип: 4Б, 8Б, 11Б, 13Б, 15А, 23Б, 26Б, 28Б, ЗОА, ЗЗБ, 35Б, 37Б, 39Б, 40Б.

✦ Артистичный тип: 5Б, 9Б, 12Б, 14Б, 15Б, 19Б, 21Б, 24Б, 27Б, 29Б, ЗОБ, 34Б, 41А, 42Б.

Закончив, посчитайте, сколько получилось баллов в каждом из типов личности из расчета: один кружочек равен одному баллу.

Итак, по каждому типу личности мы получили для себя некоторое количество баллов. Проще всего тем, у кого четко выделились один или два типа. Сложнее «разбросанным» личностям. Но и они могут оценить свою принадлежность к тому или иному типу, просто сравнивая количество набранных баллов.

Определив тип профессиональной направленности, уже гораздо легче определиться с профессией. Например, реалистичный – механик, моряк, инженер, то есть те профессии, где ценится эмоциональная стабильность и ориентированность на текущую реальность. Социальный – это люди, не представляющие себя без постоянного общения: учителя, врачи, психологи, социальные работники. Остальные типы также интуитивно понятны. Для уточнения можете посмотреть подробности в описаниях теста Холланда в Сети.

Что делаем дальше?

Можно было бы написать: бежим на новую работу. Но это не так. Потому что перед нами всего-навсего тестовая методика.

Желательно сравнить ее с результатами других тестов по профориентированию и, конечно, с выводами практикующего психолога.

Тем не менее сказка – ложь, да в ней намек.

Не зря вы выбрали в тесте Холланда именно эти профессии. Не зря обвели кружочками именно эти цифры.

Стоит задуматься.

Ведь выбор профессии – это и выбор места, где вы проведете треть своей жизни.

И очень хочется провести ее с удовольствием.

Корень большинства наших психологических проблем кроется в семейных взаимоотношениях. Хотя бы потому, что в семье мы проводим большую часть нашей жизни. Да и вообще нет людей, свободных от семейных взаимоотношений. Каждый человек – чей-то сын или чья-то дочь. И большинство людей – чьи-то папа или мама, муж или жена, брат или сестра.

Это мы только по ближнему родству прошлись.

Дальнейшая логика проста: наши социальные связи напрямую влияют на нашу психику, а та, в свою очередь, неразрывно связана с нашим соматическим здоровьем.

Другими словами, мы просто физически не можем не зависеть от семейных взаимоотношений.

Но ведь есть те, у кого семьи нет? Или те, кто не удовлетворен семейными взаимоотношениями и старается их до минимума сократить?

Как показывает практика любого психолога, это не решение проблемы, а убегание от нее. Без семьи, в одиночестве человеку обычно гораздо хуже, чем в окружении семейных проблем.

Поэтому верное решение будет примерно такое: с психологом или самостоятельно, пытаться убрать из столь необходимых отношений токсичность, если она там появилась.

Итак, допустим, у нас есть понимание, что в семейных отношениях что-то не ладится. Причем это касается любых внутрисемейных раскладов: муж – жена, родитель – ребенок, брат – сестра, индивидуум – семья.

Проблема мешает жить, мешает получать удовлетворение от происходящего вокруг и внутри человека.

Надо разбираться. Лучше, конечно, с профессионалом. Но можно кое-что понять и самому. Для этого я снабжаю эту книжку простыми в обработке, но вполне корректными тестами.

Напоминаю, что тесты диагнозы не ставят. Однако вполне могут помочь понять свои трудности и подсказать из них выход.

Любая неудовлетворенность семейными отношениями, как правило, вызывает дискомфорт жизни в семье. Чаще всего он выражается в постоянном тревожном ожидании – ощущении, что в любой момент может произойти что-то не очень приятное.

Вот и оценим это ощущение с помощью теста «Анализ семейной тревоги» (авторы Э. Г. Эйдемиллер и В. Юстицкис). Цель их методики – «изучение общего фона переживаний индивида, связанного с его позицией в семье, с тем, как он воспринимает себя в семье».

Почему нужен тест? Потому что тревога, в том числе семейная, – нередко неосознаваемое чувство. Оно портит настроение и здоровье, формирует состояние беспомощности, при этом часто человек не замечает и не осознает, что страдает тревожным расстройством.

Рисуем на отдельном листочке вот такую табличку.

Бланк опросника ACT

Обозначения в таблице:

✦ В – чувство вины в семье;

✦ Т – тревога;

✦ Н – нервно-психическое напряжение;

✦ С – интегральный показатель семейной тревоги как типового семейного состояния.

Теперь сами вопросы к тесту ACT. Номера соответствуют указанным в табличке. А дальше все просто: ответим на вопросы и посчитаем баллы.

1. Знаю, что члены моей семьи часто бывают недовольны мною.

2. Чувствую, что как бы я ни поступил (-а), все равно будет не так.

3. Я много не успеваю сделать.

4. Так получается, что именно я чаще всего оказываюсь виноват (-а) во всем, что случается в нашей семье.

5. Часто чувствую себя беспомощным (-ой).

6. Дома мне часто приходится нервничать.

7. Когда попадаю домой, чувствую себя неуклюжим (-ей) и неловким (-ой).

8. Некоторые члены семьи считают меня бестолковым (-ой).

9. Когда я дома, все время из-за чего-нибудь переживаю.

10. Часто на себе чувствую критические взгляды членов моей семьи.

11. Иду домой с тревогой и думаю, что еще случилось в мое отсутствие.

12. Дома у меня постоянно ощущение, что надо еще много сделать.

13. Нередко чувствую себя лишним (-ей) дома.

14. Дома у меня такое положение, что просто опускаются руки.

15. Дома мне постоянно приходится сдерживаться.

16. Мне кажется, если бы я вдруг исчез (-ла), то никто бы этого не заметил.

17. Идешь домой, думаешь, что будешь делать одно, но, как правило, приходится делать совсем другое.

18. Как подумаю о своих семейных делах, начинаю волноваться.

19. Некоторым членам моей семьи бывает неудобно из-за меня перед друзьями и знакомыми.

20. Часто бывает: хочу сделать хорошо, но, оказывается, вышло плохо.

21. Мне многое у нас не нравится, но я этого стараюсь не показывать.

Как вы уже поняли, в тесте имеется 21 вопрос. Если ваш ответ на него «да», обводите кружком номер этого вопроса в табличке. Если «нет», не обводите.

Видите, все действительно просто.

Номера в вышеуказанном бланке опросника собраны в строчки, конечно, не просто так. Каждая строчка «отвечает» за какой-то психический феномен, который мы исследуем.

Ответив на 21 вопрос, вы получите некоторое количество номеров, обведенных кружочками.

Результат оценивается тоже просто. По первым двум показателям (В и Т) мы считаем, что «болезненная» фиксация начинается с 5 баллов, то есть с пяти обведенных номеров в строке.

По третьему (Н) пороговое значение – 6.

И наконец, чтобы мы считали нормальным интегральный показатель (С) семейной тревоги (равный сумме всех трех показателей), он не должен превышать 13.

В этом тесте нет шкалы достоверности, он не учитывает «социально желаемые» ответы. Но зато методика прозрачна и очень проста в проведении и обработке результатов, оставаясь в то же время достаточно валидной.

Померили – и что делать? Если все в норме, то радоваться. А если не очень, то, во-первых, не пугаться. Это никакой не диагноз, чтобы его пугаться.

И во-вторых, задуматься, что в вашей семье можно было бы переустроить, чтобы жизнь среди самых близких на планете людей не приносила таких ненужных чувств, как ощущение тревоги и нервно-психического напряжения.

Исправлять положение можно с психологом, а можно начать и самостоятельно, с помощью соответствующих глав этой книжки и других источников. И конечно, желательно заручиться поддержкой и пониманием остальных членов семьи.