Суровой осенью 1941 года происходили исторические бои на Ростовском направлении. Одновременно с блокадой Ленинграда и наступлением на Москву гитлеровское командование стремилось овладеть Донбассом и Крымом, Доном и Кубанью, а затем и Кавказом.　

В исключительно тяжелой обстановке советские воины делали все возможное и, казалось бы, невозможное, чтобы сдержать бешеный натиск танковых и моторизованных полчищ, не допустить их прорыва на Кавказ. Они противопоставили врагу высокую дисциплину, стойкость, мужество. Здесь, на юге страны, наши войска, измотав и обескровив гитлеровские соединения, перешли в наступление, разгромили отборные части захватчиков. За проявленную отвагу, мужество и доблесть в боях несколько соединений и частей удостоилось тогда звания гвардейских.　

Одной из первых в боях за Дон получила почетное наименование гвардейской 136-я стрелковая дивизия (командир дивизии подполковник Е. И. Василенко, комиссар полковой комиссар И. Ф. Абаулин). Сформированная в сентябре 1939 года, она участвовала в советско-финляндской войне 1939–1940 годов, за образцовое выполнение заданий командования была награждена орденом Ленина, 815 ее воинов получили ордена и медали, 13 из них стали Героями Советского Союза.　

К началу Великой Отечественной войны дивизия в составе 387, 541, 733-го стрелковых, 291-го легкого артиллерийского, 370-го гаубичного артиллерийского полков, других частей и подразделений дислоцировалась в Закавказье. В первые же дни войны свыше 5000 командиров, политработников и бойцов подали заявления с просьбой направить их в действующую армию.

Сознавая нависшую над нашей Родиной опасность, они рвались туда, где решалась судьба первого в мире социалистического государства.　

1 сентября дивизия получила долгожданный приказ убыть в действующую армию. 16 сентября она сосредоточилась в районе Ростова-на-Дону, где было произведено доукомплектование и переформирование частей и подразделений в соответствии с новыми требованиями ведения боевых действий.　

В первых же схватках с врагом в районе села Малая Белозерка части дивизии проявили высокую боевую выучку и массовый героизм. Они нанесли серьезное поражение 2-й румынской бригаде, стремительно ворвались в Малую Белозерку, захватили там в плен несколько сот солдат и офицеров, а также богатые трофеи.　

Войдя в состав 9-й армии, дивизия 16 октября 1941 года расположилась в 5–7 километрах западнее села Дьяково на Ростовском направлении, а к исходу 22 октября заняла рубеж по восточному берегу реки Нагольчик — Дубровский — Петровский — Миллерово. Ее 541-й стрелковый полк к тому времени готовился к встрече с оккупантами в первом эшелоне армии на рубеже Писаревский — Новоспасовка — Крюково.　

Особое внимание личный состав дивизии уделял организации противотанковой обороны. Это обуславливалось многократным превосходством противника в танках, а также характером местности, позволявшей широко маневрировать танковыми и моторизованными частями. В полосе обороны 136-й стрелковой дивизии было создано 11 противотанковых опорных пунктов, эшелонированных в глубину. В состав каждого опорного пункта входило от одной до трех артиллерийских батарей, а в опорном пункте № 7 находилось 38 орудий, в том числе и 122-миллиметровые гаубицы. Комендантами опорных пунктов являлись наиболее опытные командиры-артиллеристы, подчинявшиеся командирам стрелковых батальонов и полков. В нескольких опорных пунктах ответственными за организацию и ведение борьбы с вражескими танками являлись общевойсковые командиры, в том числе в опорных пунктах № 1, 2, 3, 4 и 5 — командир 733-го стрелкового полка, № 6 и 7 — командир 71-го стрелкового полка, № 8, 9 и 10 — начальник штаба 733-го стрелкового полка, опорный пункт № 11 возглавлял сам командир дивизии подполковник Е. И. Василенко.　

Для организации противотанковой обороны использовались подразделения батальонной и полковой артиллерии, которые объединялись в противотанковые опорные пункты в каждом батальонном районе обороны. Противотанковые опорные пункты создавались и в промежутках между батальонными районами обороны, а также в глубине полковых участков. На основных направлениях действий вражеских танков было 3–4 противотанковых опорных пункта.　

На танкоопасных направлениях промежутки между батальонными районами обороны прикрывались огнем дивизионной артиллерии. В районах расположения артиллерии были оборудованы огневые позиции для стрельбы прямой наводкой на дальности 800—1000 метров для гаубиц и 1000–1500 метров — для пушек. Артиллерийские батареи, занимавшие закрытые огневые позиции, использовались для борьбы с прорвавшимися в глубину обороны немецкими танками.　

Для осуществления в ходе боя маневра противотанковыми средствами в дивизии выделялся резерв в составе 11 противотанковых орудий и подготавливались рубежи его развертывания на угрожаемых направлениях (в опорных пунктах № 8, 9 и 11).　

Бойцы стрелковых подразделений уничтожали танки со свастикой противотанковыми гранатами, связками ручных гранат и бутылками с горючей смесью. Выделялись и специальные подразделения истребителей танков из расчета одно отделение на стрелковую роту, один взвод — на батальон. В полосе обороны создавались различные противотанковые заграждения. Для наблюдения и своевременного оповещения о начале атаки вражеских танков выделялись специальные посты, обеспеченные средствами связи и сигнализации.　

Инженерное оборудование полосы обороны дивизий проводилось в течение семи суток — с 22 по 28 октября 1941 года. Личный состав твердо усвоил и неукоснительно выполнял правила поведения в бою: где бы ни остановились воины — они глубоко зарывались в землю.　

В каждом батальонном районе обороны создавалась система взаимодействующих опорных пунктов, а в каждом опорном пункте оборудовались окопы для противотанковых орудий, минометов, пулеметов и стрелковых отделений. Стрелковые и пулеметные окопы соединялись ходами сообщения. Возле стрелковых и пулеметных окопов, а также около огневых позиций отрывались узкие щели. Укрываясь в этих щелях, стрелки и пулеметчики пропускали танки, затем снова занимали позиции и отражали атаку вражеской пехоты. Такие же щели отрывались и для истребителей танков. Укрываясь в них, воины вели наблюдение за движением танков и, как только они приближались, уничтожали их противотанковыми гранатами, связками ручных гранат и бутылками с горючей смесью. В промежутках между батальонными районами обороны отрывались ложные окопы и ходы сообщения. Орудия, расположенные в противотанковых опорных пунктах, полностью вкапывались в землю с возможностью ведения кругового обстрела. Подступы к опорным пунктам прикрывались минными противотанковыми заграждениями.　

Организации устойчивой обороны и повышению морально-боевых качеств личного состава содействовали повседневно умело проводимая в подразделениях 136-й стрелковой дивизии партийно-политическая работа, личный пример и вдохновляющее слово всех коммунистов. Готовясь к оборонительным боям, командиры и политработники не только воспитывали ненависть к врагу, но и учили, какими способами и средствами уничтожать вражеские танки и пехоту. Непосредственно в ротах они проводили занятия, показывали уязвимые места в танках и порядок действия при отражении танковых атак. Орудийные расчеты тренировались в ведении огня по танкам прямой наводкой, истребители танков — в бросании по бронированным машинам противотанковых гранат и бутылок с горючей смесью…　

Для того чтобы воспрепятствовать сосредоточению гитлеровцев в непосредственной близости к переднему краю обороны, 27 октября на рубеж Ново-Марьевка — Петровский (10 километров севернее Политотдельского) был выдвинут усиленный двумя 76-миллиметровыми орудиями 3-й батальон 541-го стрелкового полка под командованием капитана А. Д. Фролова. Через два дня его стали атаковать вражеские танки и мотопехота. В течение трех суток воины сдерживали яростный натиск фашистов. Только в бою I ноября батальон уничтожил 8 танков, 12 бронемашин, до 400 солдат и офицеров противника. Ночью на 2 ноября он, выполнив поставленную боевую задачу, с разрешения командующего армией отошел за реку Тузлов.　

За проявленный героизм Военный совет 9-й армии объявил: благодарность личному составу батальона. Особо отличившиеся воины получили ордена и медали, командир батальона капитан А. Д. Фролов высшую награду Родины — орден Ленина.　

В телеграмме Военного совета армии на имя командиров 3-го батальона 541-го стрелкового полка, 2-й танковой бригады и 1-го дивизиона 59-го легкого артиллерийского полка говорилось: «Восхищены героизмом бойцов, командиров и политработников— танкистов и подразделения Фролова, артиллерийских расчетов Сергейчука и Шумейко, снайпера Ватасяна. Своим упорным сопротивлением и молодецким ударом по врагу вы вписали новую страницу в историю героической борьбы нашего народа за честь своей Родины».　

1 ноября тяжелые бои вели и подразделения 541-го стрелкового полка. Противник непрерывно атаковал их позиции. Но наши воины во главе с командиром полка подполковником Назаровым проявили исключительные стойкость, мужество и боевое мастерство. Они отбили все атаки гитлеровцев и нанесли им большие потери в живой силе и технике.　

Напряженные бои развернулись 5 ноября. На участке 733-го стрелкового полка наступали до сотни танков. Медленно ползли по пахоте тяжелые автомашины. Гитлеровцы на ходу выскакивали из них и разбегались в стороны, образуя длинные атакующие цепи.　

— К бо-ою-у! — раздалась команда.　

В воздух взвились красные ракеты. Застрочили пулеметы, открыли огонь артиллеристы и минометчики. Сраженные, рухнули первые ряды гитлеровцев. Набирая скорость, стремительно приближались к переднему краю танки. По ним били из противотанковых орудий и ружей, подрывали их гранатами, поджигали бутылками с горючей смесью. Полк прочно удерживал занимаемый рубеж. К 9 часам 30 минутам около 70 танков и до 3 батальонов мотопехоты прорвались в глубину его обороны. Продолжая удерживать обороняемые позиции, воины стойко отражали атаки пехоты, отсекали ее от танков. Прорвавшиеся танки были встречены организованным огнем орудий из противотанковых опорных пунктов, расположенных в глубине обороны. Понеся большие потери, противник отошел в исходное положение.　

Высокую стойкость, отвагу и боевое мастерство показали воины 6-й стрелковой роты, которой командовал лейтенант А. Н. Синенко. Ее позиции атаковали свыше 30 танков и до двух рот пехоты моторизованной дивизии СС «Викинг». Фашисты утюжили гусеницами окопы, пулеметным огнем поливали наши подразделения. Но воины не отступили ни на шаг. Они в упор расстреливали гитлеровцев, забрасывали их гранатами, отбив восемь ожесточенных атак врага.　

Особенно отличился пулеметчик Кадыр Киндзибулатов. Подпустив фашистов на 100 метров, он метким огнем уничтожил более 70 гитлеровцев. Под сильным обстрелом ему удалось вынести с поля боя двух тяжелораненых бойцов. За совершенный подвиг Киндзибулатов удостоился награждения орденом Ленина.　

Вражеские танки прорвались в тыл 71-му стрелковому полку, занимавшему оборону левее 733-го стрелкового полка на рубеже Петровский — Миллерово. Их уничтожили огнем орудий из противотанковых опорных пунктов, расположенных в глубине обороны. Артиллеристы 1-й батареи 291-го артиллерийского полка под командованием лейтенанта Е. Я. Шумейко подожгли и подбили 12 танков. Героический подвиг совершил член комсомольского бюро полка наводчик второго орудия 1-й батареи рядовой И. П. Шумилов. Он первым выкатил орудие на открытую огневую позицию и вел меткий огонь по фашистским танкам. Превозмогая боль от тяжелых ранений, отважный комсомолец продолжал расстреливать танки. В этом неравном бою он погиб смертью храбрых.　

О стойкости личного состава 6-й стрелковой роты, героизме комсомольца Шумилова, других воинов в подразделениях проводились беседы, рассказывалось в боевых листках. Командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты добивались внедрения боевого опыта героев. Так, на примерах личного состава 6-й роты воинов учили, какими должны быть щели для укрытия личного состава и оружия, когда нужно укрываться в щель при подходе танка, на каком удалении танк становится не опасным, в какие его уязвимые места следует бросать гранаты и бутылки с горючей смесью. В беседах о подвиге наводчика Шумилова рекомендовались применение его опыта прицеливания в танк, скорострельности и меткости стрельбы, другие приемы действий при ведении огня по танкам прямой наводкой…　

6 ноября в 8 часов 30 минут противник возобновил наступление на участке Дубровский — Крюково. Гитлеровцы пытались окружить части 136-й стрелковой дивизии, захватить Дьяково. Но они так и не смогли преодолеть упорное сопротивление личного состава.　

…В шести километрах южнее Дьяково разгорелся тяжелый, кровопролитный бой. Фашисты с яростью атаковали позиции 1-й стрелковой роты. Им удалось окружить группу бойцов, оборонявшихся в центре расположения роты. Оценив обстановку, политрук роты Андрухаев поспешил на помощь товарищам. Вооружившись ручным пулеметом и гранатами, он скрытно приблизился к гитлеровцам, смело и внезапно атаковал их. В кольце вражеского окружения наших воинов образовалась брешь. Политрук пробился к окруженным бойцам.　

Оправившись от замешательства, фашисты возобновили атаки, пытаясь уничтожить наших храбрецов. Меткими очередями из пулемета Андрухаев в упор расстреливал наседавших со всех сторон гитлеровцев, прикрывая выход своих бойцов из окружения. Захватчики близко подошли к нему, орали: «Рус, сдавайся!» В ответ раздавались пулеметные очереди. Когда кончились патроны, отважный политрук, подпустив фашистов к своему окопу, крикнул: «Русские не сдаются!» — и взорвал себя и врагов противотанковой гранатой.　

Заместителю начальника политуправления Южного фронта Л. И. Брежневу показали странички в пятнах крови партийного билета Андрухаева, Леонид Ильич сказал тогда:　

— На советской земле Хусен был хозяином, и не мог он ответить врагу иначе, как «русские не сдаются».　

Хусену Борежевичу Андрухаеву Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1942 года было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.　

С неослабевавшей силой продолжались бои в полосе обороны 136-й стрелковой дивизии 7 ноября. Гитлеровское командование направляло в бои новые и новые резервы, стремясь овладеть Дьяково. Двум немецким батальонам удалось вклиниться в оборону дивизии. Решительной контратакой 1-й батальон 387-го стрелкового полка отбросил захватчиков, ликвидировал разрыв в обороне частей.　

Доблестно сражались 7 ноября воины дивизионной школы, роты 216-го саперного батальона и взвод разведывательного батальона под командованием старшего лейтенанта Батьянова. В течение всего дня они вели ожесточенные бои с противником восточнее Дьяково и удержали обороняемый рубеж. За проявленный героизм п боевое мастерство высокие правительственные награды получили старший лейтенант Батьянов, лейтенант Глушко, сержант Чугуй, курсанты Михайлюк, Нигамутдинов, Сагонов и Своевольников.　

…Девять бойцов отделения красноармейца И. С. Федорка обороняли небольшую высоту у села Дьяково. Они отразили несколько атак численно превосходящего противника. Один за другим выбывали из строя бойцы. Более 40 фашистов уничтожил воин-богатырь. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1942 года Ивану Степановичу Федорку за образцовое выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство было присвоено звание Героя Советского Союза.　

В течение 8 ноября гитлеровцы снова атаковали превосходящими силами оборонительные позиции частей дивизии. Наиболее ожесточенные бои разгорелись в западном и центральном районах Дьяково, где оборонялся 1-й батальон 733-го стрелкового полка. Оказавшись в полуокружении, бойцы и командиры самоотверженно дрались за каждый дом, сарай, окоп, устилая улицы села трупами фашистских солдат и офицеров. 136-я стрелковая дивизия сдержала натиск гитлеровцев.　

9 ноября по приказу командующего 18-й армией она заняла рубеж Греко-Вишневецкий — Новая Любимовка, где оборонялась до 17 ноября, до перехода войск Южного фронта в контрнаступление.　

Противник, имевший значительное превосходство в силах и средствах, не смог преодолеть оборону 136-й стрелковой дивизии. Стойкость и активность ее личного состава при отражении наступления противника на Ростовском направлении имели важное значение для срыва гитлеровского плана по окружению и уничтожению 9-й и 56-й Отдельной армий. Впервые за четыре с половиной месяца войны танковая армия Клейста забуксовала, понесла большие потери в живой силе и технике.　

В отличие от линейной обороны, создаваемой в первые месяцы войны, в 136-й стрелковой дивизии была организована глубокоэшелонированная и хорошо подготовленная в противотанковом отношении оборона. Обобщению и распространению передового опыта по организации и ведению борьбы с фашистскими танками активно содействовало политическое управление Южного фронта. Заместитель начальника политуправления бригадный комиссар Л. И. Брежнев специально выезжал в части 9-й армии, лично наблюдал и изучал эффективность действий артиллерии в противотанковых опорных пунктах при отражении танковых атак. Опыт организации противотанковой обороны в 9-й армии, особенно в 136-й и 150-й стрелковых дивизиях, был затем внедрен во многих соединениях Южного фронта.　

В приказе Военного совета Южного фронта от 15 ноября 1941 года отмечались успешные боевые действия 1136-й стрелковой дивизии, в частности, в нем говорилось: «Немцы, сосредоточив на Куйбышевском направлении главные силы лучшей своей бронетанковой группы Клейста, рассчитывали прорвать наш фронт ударом в направлении Куйбышево, Бирюково, выйти в тыл 9-й армии и овладеть Новочеркасском и Ростовом.　

В 8.00 5.11.41 года противник перешел в наступление на правый фланг 9-й армии на фронте обороны 136-й стрелковой дивизии, но замысел противника был сорван стойким и мужественным сопротивлением 136-й стрелковой дивизии, 2-го дивизиона 8-го гвардейского минометного полка и 132-й танковой бригады. Особую стойкость проявил 733-й стрелковый полк, отразивший несколько сильных атак противника…　

Бойцы, командиры и политработники 136-й стрелковой дивизии, 2-го дивизиона 8-го гвардейского минометного полка и 132-й танковой бригады в ожесточенных боях с противником, имевшим на этом направлении почти пятикратное превосходство в танках и бронемашинах, проявили образцы мужества, самоотверженности, стойкости и геройства. 733-й стрелковый полк, несмотря на то, что ему наносили удар до 100 танков противника и обходили его левый фланг, ни на один метр не отошел с обороняемого рубежа и заставил танки противника повернуть назад…　

Действия 136-й стрелковой дивизии могут служить образцом беспредельной преданности Родине и Коммунистической партии, умелого использования своего оружия и отличного управления войсками».　

В конце ноября 1941 года 136-я стрелковая дивизия участвовала в контрнаступлении под Ростовом. Ее части освободили несколько населенных пунктов, нанесли врагу ощутимый урон и в первых числах декабря вышли на рубеж реки Миуса.　

При освобождении деревни Платоновка отличились подразделения 541-го стрелкового полка под командованием подполковника Назарова. Они обошли противника с фланга и нанесли ему большие потери. В критические моменты боя подполковник Назаров лично метко разил захватчиков, воодушевлял воинов на героические подвиги. В бою за деревню Бибиково он погиб. В декабрьских боях отличился и наводчик орудия Александр Иванцов. Только в течение одного боя он уничтожил пять танков.　

За три месяца непрерывных боев (с 28 сентября по 30 декабря 1941 года) 136-я стрелковая дивизия разгромила 2-ю румынскую бригаду, 1-ю немецкую горнострелковую дивизию и нанесла большие потери итальянской дивизии, танковой группе Клейста, уничтожила около 13 тысяч оккупантов, 344 автомашины, 202 танка, сбила 5 самолетов, взяла в плен 462 солдата и офицера, захватила 56 орудий, 78 минометов, 73 пулемета, 1882 винтовки, 35 автомашин, 163 мотоцикла, 8000 снарядов, 45000 патронов. Ставка Верховного Главнокомандования высоко оценила ее боевые действия. В приказе народного комиссара обороны Союза ССР от 16 февраля 1942 года говорилось:　

27 марта 1942 года Президиум Верховного Совета СССР наградил 15-ю гвардейскую стрелковую дивизию за успешные боевые действия в ноябре 1941 года орденом Красного Знамени.　

4 апреля 1942 года в торжественной обстановке генерал-майор Е. И. Василенко принял боевое гвардейское знамя и от имени личного состава заверил Коммунистическую партию и Советское правительство, что дивизия с честью пронесет это знамя через сражения до полной победы над ненавистным врагом. Гвардейцы сдержали свою клятву. Они участвовали в крупнейших операциях Великой Отечественной войны — Сталинградской и Курской битвах, в освобождении Левобережной и Правобережной Украины, Сандомирско-Силезской, Берлинской, Пражской операциях.　

В истории дивизии отражены многие подвиги воинов. Вот некоторые из них.　

В районе Дубового Оврага командир орудия 43-го гвардейского артиллерийского полка коммунист старший сержант М. П. Хвастанцев уничтожил 5 танков противника. Когда кончились боеприпасы и приблизился к его позиции шестой танк, он схватил последнюю противотанковую гранату и с ней бросился под атакующий танк, подорвал его и сам погиб смертью героя. Президиум Верховного Совета СССР присвоил посмертно Михаилу Поликарповичу Хвастанцеву звание Героя Советского Союза.　

За четыре дня боев 43-й гвардейский артиллерийский полк (командир полка полковник Г. А. Волков) уничтожил 60 танков, 32 автомашины и свыше 1000 солдат и офицеров противника.　

В боях за село Старый Рогачик командир отделения 44-го гвардейского стрелкового полка комсомолец младший сержант Н. Ф. Сердюков закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота и обеспечил успешное выполнение боевой задачи подразделения. Президиум Верховного Совета СССР посмертно присвоил Николаю Филипповичу Сердюкову звание Героя Советского Союза.　

За боевые отличия при освобождении Харькова 15-я гвардейская стрелковая дивизия была удостоена почетного наименования Харьковской, а за образцовое выполнение заданий командования при штурме города Кривого Рога награждена орденом Суворова II степени.　

Отличилась она и при форсировании реки Одера — на ее знамени тогда появился орден Кутузова II степени, при проведении Берлинской операции была награждена вторым орденом Красного Знамени, а в Пражской операции получила почетное наименование «Пражская».　

За ратные подвиги в годы Великой Отечественной войны, дивизия и ее части были награждены шестнадцатью орденами, отмечались в 15 приказах Верховного Главнокомандующего; 9314 солдат, сержантов и офицеров награждены орденами и медалями, 19 человек удостоены высокого звания Героя Советского Союза.　

О бессмертных подвигах воинов этой дивизии рассказывают стенды музеев, созданных в школах нашей области. Молодежь, учится на этих подвигах доблестному служению своей социалистической Родине.　

16 ноября Тимошенко в сопровождении группы генералов, и офицеров прибыл в Каменск-Шахтинский, в штаб Южного фронта. Добирались поездом, так как метеорологи предсказывали нелетную погоду.　

— Почему не перешли в наступление? — было первым вопросом, который задал главком командующему фронтом.　

— А разве вы не получили наше донесение? — удивился генерал Черевиченко. — Видимо, вы уже были в пути, и донесение не застало вас.　

Командующий фронтом доложил, что не все войска первого эшелона успели занять исходное положение. В 37-й армии, на месте оказалась всего лишь одна танковая бригада. А тут непогода— дождь, туман, низкая облачность. Ни одному боевому самолету не подняться в воздух.　

Далее Черевиченко сообщил, что сегодня утром командующий 12-й армией генерал Коротеев донес: немцы перешли наступление в Донбассе. А у Коротеева нет резервов.

— Нельзя, как мне кажется, в такой обстановке очертя голову бросаться в наступление.　

Главком и сам понимал, что обстановка действительно не очень-то благоприятная, и поэтому выслушал доводы командующего фронтом спокойно. Но заметил укоризненно:　

— Время-то не ждет, товарищ Черевиченко. Вы думаете, что дальше легче будет? Мы не можем ждать, когда Клейст оправится и сам ударит по нас. Тогда — прощай наступление. Снова придется отбиваться… — Помолчав, он спросил: — Как дела у Коротеева?　

— Положение его трудное: противник прорвал фронт и рвется на Первомайск. Судя по донесению Коротеева, наши дивизии, подвергшиеся удару, медленно и очень организованно, оказывая ожесточенный отпор, отходят,　

— Какие меры приняты?　

— Я приказал двинуть из Первомайска на помощь Коротееву двести шестьдесят первую стрелковую дивизию.　

— Этого мало, — вздохнул главком. — Придется подумать о передаче ему и двести восемнадцатой.　

— Но это же последний мой резерв!　

— Ничего не поделаешь, — сухо заключил главком. — Мы не можем, начиная серьезное наступление, оставлять позади себя необеспеченный тыл. Если сейчас не стабилизируется положение на стыке двух фронтов, то ударная группировка вашего фронта может оказаться между двух огней… Поэтому мы пойдем и на большие жертвы. — Повернувшись ко мне, он распорядился: — Сообщите товарищу Бодину мой приказ: кавкорпус Бычковского передать из шестой армии в двенадцатую. Надеюсь, что Малиновский сумеет продержаться и без него… Ну, с этим покончено. Продолжайте свой доклад, товарищ Черевиченко.　

Командующий фронтом подошел к большой карте, висевшей на стене. Негромко, но отчетливо чеканя слова, он сообщил, что противостоящие Южному фронту войска 17-й полевой и 1-й танковой немецких армий обладают общим превосходством в силах и средствах, особенно в танках. Перед фронтом наших 12-й и 18-й армий против имевшихся у них семи стрелковых и двух кавалерийских дивизий враг только в первом эшелоне сосредоточил девять пехотных дивизий, численность которых значительно превышает численность наших войск. Так что гитлеровцы имеют здесь все возможности для наступления, и против 12-й армии они уже начали его. Удару может подвергнуться и 18-я армия. Не совсем благоприятное для нас соотношение сил складывается и на Шахтинском направлении, где мы готовим наступление. Здесь против одиннадцати недостаточно укомплектованных стрелковых, четырех кавалерийских дивизий и четырех танковых бригад наших 9-й и 37-й армий Клейст пока имеет не менее шести-семи дивизий, в том числе две-три танковые. Но последние данные разведки свидетельствуют о том, что он спешно перегруппировывает свои силы к югу. А это означает, что враг отказывается от ударов на северо-восток и нацеливает войска прямо на Ростов…　

— Вот то-то и оно, — вмешался главком. — Вот почему мы и должны торопиться с наступлением. Если Клейст ударит по армии Ремезова, она может не выдержать, и Ростов окажется в руках противника.　

Но Черевиченко доложил, что основные силы ударной группировки фронта еще не закончили сосредоточения в исходном районе для наступления. В полной готовности лишь 96-я и 99-я стрелковые дивизии, а 51-я и 253-я только еще подтягиваются к исходному рубежу. Из четырех танковых бригад, включенных в состав 37-й армии, готовы к наступлению лишь 3-я и 132-я; 142-я бригада еще не прибыла в 37-ю армию, а во 2-й танковой бригаде не осталось исправных танков. Таким образом, в наступлении могли немедленно принять участие только 92 танка. Для артиллерийского обеспечения наступления 37-й армии удалось собрать всего 235 орудий[2]. В 18-й армии готовы поддержать действия 37-й армии две стрелковые дивизии, в 9-й армии — одна стрелковая и одна кавалерийская; во втором эшелоне ударной группы — только кавалерийский корпус генерала Хоруна и бригада НКВД. В составе 35-й и 56-й кавалерийских дивизий этого корпуса насчитывается всего три тысячи сабель, 87 пулеметов, 10 орудий и 80 минометов всех калибров.　

— Да, — сказал главком, — сил маловато… — И улыбнулся. — Но зато какие это войска! Закаленные в непрерывных боях, битые, но не сломленные… А за битого, как говорил Суворов, двух небитых дают. Вы прикинули примерное соотношение сил?　

— Так точно.　

Черевиченко привел данные, которыми располагал его штаб:　

— По пехоте войска нашей ударной группы будут обладать некоторым превосходством, по артиллерии наше преимущество совсем незначительное, а танков у противника больше, чем у нас. Что касается авиации, то силы примерно равные. У нас 72 истребителя, 119 бомбардировщиков и 13 штурмовиков. У противника в полосе действий нашей ударной группировки около сотни истребителей и свыше шестидесяти бомбардировщиков.

— Но приходится учитывать, — сказал генерал, — что мы собрали все, что смогли, а противник может усилить армию Клейста авиацией за счет маневра с других направлений. Как видите, наступать будет нелегко.　

— Вот и потягаемся на равных! А то фашистская пропаганда продолжает на весь мир трубить о непобедимости своих войск. Посмотрим, что она запоет, когда нам удастся побить их на равных, а в танках даже меньшими силами. И нам надо сделать все, чтобы наши бойцы и командиры уяснили не только военное, но и политическое значение предстоящей операции.　

Член Военного совета Южного фронта Л. Р. Корниец заверил, что политработники уже получили на этот счет указания.　

— Тогда давайте уточним задачи войск ударной группы, — распорядился главком.　

Полистав блокнот, командующий фронтом стал излагать основные задачи наступающих войск. 18-я армия наносит удар на своем левом фланге двумя стрелковыми дивизиями в общем направлении на Дьяково — Дмитриевку. В течение первых четырех дней эти дивизии должны выйти на Миус. 37-я армия всеми своими шестью стрелковыми дивизиями и тремя танковыми бригадами наносит удар с фронта Дарьевка — Должанская в общем направлении на Большекрепинскую, то есть на юг. Перед этими войсками стоит задача: при содействии 9-й и 18-й армий уничтожить противостоящие силы Клейста и к концу четвертого дня наступления выйти на реку Тузлов. Слева ударной группировке будет содействовать 9-я армия; она нанесет удар силами одной стрелковой и одной кавалерийской дивизиями на своем правом фланге в общем направлении Новошахтинск— Болдыревка, то есть в тыл противнику, обороняющемуся перед фронтом 37-й армии. Во втором эшелоне, за боевыми порядками 37-й армии, сосредоточены две дивизии кавкорпуса Хоруна. Как только наши наступающие войска займут рубеж Дьяково — Гринфельд, в сражение будет введен этот корпус, усиленный бригадой НКВД и танками, прямо в стыке 37-й и 18-й армий. Задача этой подвижной группы — стремительно продвигаться строго на запад и ударом во фланг чистяковской группировке противника сковать ее и тем самым обеспечить наши наступающие войска от атак с запада.　

— Таким образом, — резюмировал Черевиченко, — все наши силы задействованы и в моем резерве почти ничего не остается. В этом основная наша слабость: в случае осложнений мы сможем повлиять на ход событий лишь путем маневра наступающими дивизиями.　

Перечислив задачи, поставленные перед Военно-Воздушными Силами, Черевиченко кратко доложил и о том, как спланировали наступление своих войск командармы.　

Главком поинтересовался, как командование фронта организовало тыловое обеспечение наступления. Черевиченко ответил, что ударная группировка располагает необходимым количеством боеприпасов и горючего. Для подвоза грузов и эвакуации раненых 37-й армии передано 380 автомашин, 30 тракторов и 30 санитарных автомобилей. В материально-техническом отношении наступление можно считать обеспеченным.　

Главком с удовлетворением подвел итоги совещания:　

— Так что у вас, товарищи, теперь нет никаких серьезных оснований откладывать наступление. Вот завтра с восьми, а самое позднее с девяти часов утра и начинайте.　

Наскоро пообедав, главком выехал в 37-ю армию. Ее штаб располагался в 25 километрах от Каменска-Шахтинского. Не прошло и часа, как мы уже сидели в просторной комнате и слушали доклад генерал-майора А. И. Лопатина. Собрался почти весь руководящий состав армии. Я обрадовался, увидев члена Военного совета дивизионного комиссара Н. К. Попова. В этой же должности он был в 6-й, а затем в 37-й армии, оборонявшей Киев. Ему удалось благополучно пройти через все испытания, и вот теперь он снова возглавляет политическое руководство возрожденной 37-й армии. Рядом с ним начальник штаба, тоже хорошо мне знакомый полковник И. С. Варенников. Раньше он руководил штабом 26-й армии, когда ею командовал генерал-лейтенант Костенко.　

Если Попову и Варенникову уже с первых дней войны пришлось стоять во главе руководства армии, то для командарма Антона Ивановича Лопатина это были первые шаги. Мне было известно, что с конца августа Лопатин заменил генерала Алексеева на посту командира 6-го стрелкового корпуса 26-й армии и вывел остатки своих войск из окружения. И вот теперь ему выпала честь возглавить армию, на которую главком возлагал все надежды в предстоящем наступлении. Лопатин успел зарекомендовать себя человеком смелым, решительным, настойчивым. А главком ценил в военачальниках прежде всего именно эти качества.　

У Лопатина плотная коренастая фигура, широкие плечи. Большая голова наголо выбрита, черты лица правильные, но все кажется слишком крупным — и нос с заметной горбинкой, и красиво очерченные губы, и густые брови над большими светлыми глазами. Весь его облик выдавал силу и волю.　

Говорил Лопатин громко и не торопясь. Сказал, что несмотря на недостаток времени, всеми видами разведки удалось получить довольно подробные сведения о противнике. Выявлена группировка его сил и средств, непосредственно противостоявших войскам армии. Захвачено и изучено 3035 солдатских и офицерских писем, 49 различных книг, 340 экземпляров немецких газет и журналов. Все это позволило создать довольно точное представление не только о боевом составе и характере обороны противостоящих вражеских частей, планах их командования, но и о настроении фашистских солдат и офицеров.　

Анализ добытых сведений позволяет предполагать, что немцы не ожидают нашего наступления. Интенсивные инженерные работы, которые советские войска ведут вдоль переднего края, достигли результата: гитлеровцы считают, что мы спешно укрепляем свою оборону.　

По данным разведки, в первый день наступления войскам 37-й армии могут оказать сопротивление части моторизованной дивизии СС «Викинг» и 16-й танковой дивизии, в дальнейшем следует ожидать подхода и других сил Клейста.　

Генерал скрупулезно перечислил все наиболее важные опорные пункты врага, охарактеризовал командиров противостоящих немецких дивизий, указал боевую численность этих войск, предполагаемое соотношение сил сторон. Выводы его не расходились с выводами командующего фронтом.　

Лопатин особо подчеркнул трудность преодоления обороны противника: придется встретиться с большим количеством танков, укрытых в земле. Для их уничтожения нужно много артиллерии, а удалось собрать всего 235 орудий: 104 своих и 131 придано на усиление. На километр фронта наступления получается всего лишь 10–12 стволов, и даже на главном направлении не более 15 орудий[3]. Так как артиллерийская плотность явно мала, командарм просит поддержать его авиацией: она должна в значительной мере восполнить недостаток артиллерии.　

Местность в полосе предстоящего наступления открытая, безлесная. Это требует особой заботы о противовоздушной обороне и о маскировке. Командование и штаб армии будут строго следить за тем, чтобы сосредоточение и смена войск производились только ночью, причем машины должны двигаться с потушенными фарами. Вся боевая техника должна быть тщательно замаскирована.　

Говоря о своих войсках, командарм посетовал на малочисленность всех четырех стрелковых дивизий, которые должны завтра первыми двинуться в наступление. Они насчитывали от 2600 до 3500 человек (вместо положенных 11 тысяч). В двух дивизиях второго эшелона очень мало артиллерии. (Надежда на получение ее из резервов Ставки не оправдалась: все резервы артиллерии и танков были брошены на формирование новых армий, предназначавшихся для контрнаступления под Москвой.)　

Начальник штаба армии полковник Варенников доложил о том, как спланирована наступательная операция. Общая глубина ее 80—100 километров. За первые четыре дня, с 17 по 20 ноября, армия должна разгромить противостоящие вражеские силы и продвинуться в южном направлении на 50–55 километров, до реки Тузлов, далее, повернув на юго-запад, войска к исходу 23 ноября должны во всей полосе наступления выйти на реку Миус. После этого операция могла развиваться по различным вариантам, которые зависели главным образом от действий противника. Если главные силы Клейста окажутся отрезанными, то намечалось организовать их разгром в котле, а если им удастся ускользнуть за реку Миус, то предполагалось развивать наступление к западу от этого рубежа.　

Начальник штаба подробно рассказал о задачах каждой из стрелковых дивизий первого и второго эшелонов и особо — об использовании танковых соединений. Две наиболее укомплектованные танковые бригады (3-я и 132-я) придаются 96-й и 253-й стрелковым дивизиям, наступающим на направлении главного удара, а третья, самая малочисленная (всего несколько танков), остается в резерве. Командир 96-й стрелковой дивизии приданными ему танками распорядился так: по одному танковому батальону отдал на усиление стрелковых полков первого эшелона, а остальные оставил в своем резерве. Командир 253-й стрелковой решил по-иному. Он поставил танковой бригаде самостоятельную задачу — во взаимодействии с 981-м стрелковым полком уничтожить вражеский узел сопротивления Гринфельд, где планируется ввод кавалерийского корпуса, и прикрыть конников от возможных ударов противника с юго-востока.　

При развитии успеха в глубине вражеской обороны все танковые бригады будут во взаимодействии с кавалерийским корпусом использоваться для глубоких рейдов по немецким тылам. 　

Главком одобрил общий замысел операции, но предупредил:　

— Помните, товарищи, танков у нас значительно меньше, чем у Клейста, поэтому мы должны беречь их, не бросать в бой без тщательной разведки местности и системы противотанковой обороны противника. Надо, чтобы каждый танк прикрывало не менее одного-двух орудий. Поскольку оборона противника построена в виде отдельных опорных пунктов, не следует бросать танки в лобовые атаки на укрепления. Пусть танкисты избегают и столкновений с контратакующими вражескими танками. Если фашисты предпримут массированную танковую контратаку, ее надо отражать метким огнем с места, из-за укрытий, а затем уже добивать врага во встречной атаке. Не забывайте — танков в резерве у нас. нет, на пополнение рассчитывать не приходится. Москва сейчас сама в трудном положении и помочь нам пока не может.　

Об организации артиллерийского обеспечения доложил начальник артиллерии армии. В группу поддержки танков вошла часть батальонной, полковой и приданная противотанковая артиллерия полков первого эшелона. В группу поддержки пехоты выделено по одному-два артиллерийских дивизиона на каждый стрелковый полк, наступающий на главном направлении. В каждой стрелковой дивизии — своя артгруппа, в составе которой гвардейские минометы («катюши») и часть дивизионной артиллерии. И, наконец, в армейскую артиллерийскую группу дальнего действия были включены 266-й корпусной артполк, 8-й артиллерийский полк и звено самолетов-корректировщиков.　

Таким образом, основная часть артиллерии оставалась в руках командующего армией и командиров дивизий, что облегчило маневр ею, а это при нашей бедности имело важное значение. Маршал Тимошенко выразил полное одобрение такому планированию. При этом он не преминул упомянуть о последнем указании Верховного Главнокомандования по вопросам боевого применения артиллерии. Опыт показал, что шрапнель при стрельбе из полковых и дивизионных пушек наносит пехоте поражение в два раза больше, чем осколочная граната. Поэтому пятую часть боекомплекта должна составлять шрапнель. Главком напомнил и о том, что шрапнельный снаряд 76-миллиметрового калибра с установкой на удар пробивает броню толщиной до 30 миллиметров.　

Маршал старался вникнуть во все стороны предстоящего наступления. В частности, он много внимания уделил инженерному обеспечению операции. Нужно было обеспечить скрытность перегруппировки и сосредоточения войск, прикрыть заграждениями фланги армии и стыки между дивизиями, организовать строительство укреплений, рассчитанное на дезинформацию противника, обеспечить в ходе наступления форсирование четырех рек, разминирование дорог и мостов, прикрыть минами подступы к огневым позициям артиллерии. 12 саперных батальонов, которыми располагала армия, не в силах были справиться с таким огромным объемом работ. На помощь им пришлось выделять подразделения пехоты.　

С глубокой заинтересованностью главком выслушал доклад члена Военного совета армии. Дивизионный комиссар Попов подчеркнул, что бойцы и командиры фактически будут впервые участвовать в крупном наступлении. За короткое время нужно добиться морального перелома, зажечь в людях наступательный порыв — особенно это касается бойцов, не побывавших еще в боях, — покончить с танкобоязнью, ибо некоторые думают, что танков у фашистов видимо-невидимо. В этих целях политорганы армии выпустили десятки тысяч листовок о героях недавних боев, памятки по борьбе с фашистскими танками с указанием уязвимых мест вражеских машин. На митингах было принято обращение воинов 37-й армии к защитникам Москвы с призывом громить врага, гнать фашистскую нечисть с советской земли. В ходе обсуждения этого обращения выяснилось, что бойцы и командиры с восторгом восприняли весть о предстоящем наступлении. «Пора проучить гитлеровцев, — заявляли солдаты. — Пусть фашисты пробегутся по морозцу».　

Беседа в штабе армии затянулась до ночи. По всему было видно, что главком остался доволен положением дел. Прощаясь с Лопатиным, Тимошенко предупредил:　

— Смотри, Антон Иванович, не промахнись — не выброси снаряды по пустому месту. Вдруг противник перехитрит нас: отведет ночью войска на несколько километров?　

— Не перехитрит, — заверил командарм. — Мы на рассвете проведем разведку боем и только после этого решим, проводить артподготовку или нет.　

Несмотря на поздний час, маршал проехал в штаб 9-й армии. Генерала Харитонова мы застали за работой. Он отдавал последние указания по завтрашнему наступлению.　

— Ну, как у вас дела? — спросил главком.　

— Все готово. Обе дивизии ждут сигнала.　

Маршал подробно расспросил о важнейших деталях предстоящего наступления, поинтересовался настроением людей.　

Харитонов обстоятельно ответил на все вопросы, сказал, что настроение бойцов и командиров бодрое, все верят в успех.　

В штаб Южного фронта мы вернулись под утро. На отдых оставалось не более двух часов. Но, несмотря на огромную усталость, в девять утра все уже были на ногах.　

Выглянув на улицу, генерал Черевиченко чертыхнулся: из низко нависших туч моросил мелкий дождь, вокруг густой туман. Авиацию с утра не поднять…　

Маршал Тимошенко решительно махнул рукой:　

— Все равно будем наступать. Не ждать же нам у моря погоды!　

Из 37-й армии донесли: разведывательные отряды к половине седьмого утра продвинулись на 6–8 километров, вышли к реке Нагольной и крупному поселку Карпово-Крепинскому. Здесь они были остановлены.　

Черевиченко обрадовался. Разведывательные отряды сделали свое дело. Стало ясно, что подготовленная противником оборона проходит по рубежу реки Нагольной. Фашистам не удалось обмануть нас и вынудить провести артиллерийскую подготовку по пустой восьмикилометровой полосе, с которой наши разведчики только что выкурили боевое охранение немцев. Черевиченко, связавшись с командармами, подтвердил приказ: наступление не откладывать.　

В 9 часов 40 минут командующий 37-й армией доложил: «После 30-минутной артиллерийской подготовки 96, 253, 99 и 51-я стрелковые дивизии при поддержке 3-й и 132-й танковых бригад начали атаку». Подобные донесения поступили от генералов Харитонова и Колпакчи. Атака началась без поддержки авиации. Это осложняло дело: Клейст мог маневрировать танками и моторизованными войсками, не опасаясь нашего противодействия с воздуха.　

Целиком поглощенный заботами о развертывании наступления под Ростовом-на-Дону, главком на время перестал интересоваться положением на северном крыле, куда он командировал своего заместителя. Но Ставку, видимо, этот участок продолжал волновать больше, чем наступление, начавшееся под Ростовом. И это естественно. Случись катастрофа на северном крыле Юго-Западного фронта, сразу резко ухудшилось бы положение на южных подступах к столице: Гудериан, не ощущая угрозы с юга, мог бы бросить все свои силы на Москву.　

Не успели мы собрать первых сведений о результатах начавшейся атаки против войск Клейста, как генерал Бодин передал мне по телеграфу содержание депеши, поступившей на имя главкома от начальника Генерального штаба. Сообщая о нарастающей угрозе на стыке Западного и Юго-Западного фронтов, Шапошников от имени Ставки требовал, чтобы Тимошенко нанес удар по противнику на северном крыле своих войск. Для этой цели в состав 3-й армии передавались 239-я и 299-я стрелковые и 108-я танковая дивизии. Для поддержки этого наступления Шапошников настаивал на привлечении авиации Юго-Западного фронта. Это требование озадачило Тимошенко.　

— Ведь я же докладывал, что большую часть авиации ЮгоЗападного фронта использую для обеспечения наступления под Ростовом! — Возвращая мне телеграмму, он распорядился: — Передайте Бодину, чтобы он немедленно напомнил об этом Шапошникову.　

Весь день командующий Южным фронтом, которого не оставлял в покое главком, связывался с командармами и их штабами и требовал доклада о результатах наступления. Командармы отвечали лаконично: войска продвигаются. По опыту нам было уже известно, что такие неконкретные донесения поступают в том случае, если атака застопорилась.　

А тем временем от генерала Ремезова пришло тревожное донесение: «Клейст повел наступление в стыке 317-й и 353-й стрелковых дивизий и развивает его с севера в общем направлении на Большие Салы — Ростов».　

— Этого-то я и опасался! — огорченно воскликнул Тимошенко, прочитав донесение. — Ведь не раз говорил Ремезову: укрепляйте свой правый фланг. А он все доказывал, что Клейст ударит на левом фланге, вдоль дороги Таганрог — Ростов. Вот теперь враг нажал как раз там, где у Ремезова самые слабые части. Чем теперь остановить танки Клейста? В ближайшем резерве у Ремезова всего лишь тридцать первая стрелковая дивизия и шестая танковая бригада. А этого слишком мало.　

Итак, мы не успели упредить Клейста, а он, махнув на угрозу с севера, очертя голову бросился на Ростов, как голодная собака кидается на кость. Успеем ли мы схватить его за хвост и остановить? Для этого нужно стремительное продвижение 37-й армии ему в тыл. Но стремительного продвижения пока не получалось.　

Во второй половине дня генерал Лопатин сообщил, что его дивизии продвинулись на 6—10 километров к югу и ведут бой за опорные пункты Гринфельд и Дарьино-Ермаковский. Это все же был успех: войска 37-й армии вклинились в оборону противника.　

Менее удачно развивались события у соседей Лопатина. Дивизии 18-й армии продвинулись на 3–4 километра и уперлись в мощный опорный узел Дьяково. Все атаки оказались безуспешными.　

9-я армия тоже пока топталась на месте. Харитонов действовал довольно нерешительно. Чувствовалось, что начавшееся на его левом фланге наступление дивизий Клейста действует ему на нервы.　

Главком связался по «бодо» со штабом Харитонова. Разговор был довольно резким. Маршал, не дочитав донесение командарма, сердито продиктовал телеграфисту:　

«Вы не выполнили приказ на сегодняшний день. Учтите, что через несколько часов вы получите директиву, подтверждающую задачу на завтра. Не давайте покоя противнику и ночью. Укрепленные пункты обходите. Что вы уперлись в них? Захватывайте их с тыла. Учтите, что 37-я армия завтра должна занять Барило-Крепинскую, а ваша армия должна помочь ей».　

После некоторой паузы последовал ответ:　

«Задача ясна. Сегодня овладеем Болдыревкой. Дарьевку возьмем ночью».　

Таким образом, первый день наступления не принес желанного успеха, а обстановка тем временем стала резко ухудшаться. Командующий 12-й армией донес, что вражеские войска, вклинившиеся в нашу оборону в стыке 15-й и 230-й стрелковых дивизий на 15 километров, продолжают продвигаться на Первомайск. Кавкорпус Бычковского и переданная из фронтового резерва 218-я стрелковая дивизия еще не подошли к району прорыва. Поэтому положение остается угрожающим.　

Еще более тревожные сведения поступили от генерала Ремезова. Он сообщал, что во второй половине дня свыше сотни вражеских танков прорвались в Большие Салы, 12 километров севернее Ростова. Правда, фашистскую пехоту удалось отсечь от танков и остановить. Ремезов заявил, что ночью он попытается уничтожить прорвавшиеся вражеские машины силами 6-й танковой бригады и групп истребителей танков.　

Главком покачал головой:　

— Давид сразится с Голиафом. Сотню немецких танков он надеется за ночь уничтожить тремя десятками танков! Передайте ему, что я советую выдвинуть к Большим Салам как можно больше противотанковой артиллерии и истребителей танков. Надо постараться хоть на несколько дней задержать их в этом районе, пока наши войска не выйдут в тыл Клейсту, и ему будет уже не до Ростова.　

Было ясно, что для защитников города завтрашний день будет еще более тяжелым.　

Тимошенко приказал Черевиченко передать командармам требование: с утра 18 ноября усилить нажим и к концу дня выйти не на реку Левый Тузлов, как предусматривалось планом, а значительно глубже, на рубеж Миллерово — Денисово — Алексеевка — Барило-Крепинская, чтобы прорваться в тыл 14-го моторизованного корпуса немцев.　

А Москва, узнав, что главком по-прежнему находится на левом крыле Южного фронта, забеспокоилась. В очередной телеграмме говорилось: «Ставка требует личного вашего вмешательства в обеспечение правого фланга и прибытия на место». Это означало: оставить наступление под Ростовом на попечение Черевиченко, а самому перебраться на северное крыло своих войск. Но главком считал, что не может уехать, пока не определилась судьба наступления. Он распорядился подготовить телеграмму на имя Сталина, в которой разъяснил причины своей задержки в районе Ростова и просил разрешить остаться здесь.　

Следующий день снова не внес ясности в ход сражения: наступающие войска продвигались медленно, с тяжелыми боями, подолгу задерживаясь у населенных пунктов, которые противник успел подготовить к обороне.　

Левофланговые дивизии 18-й армии надолго застряли у Дьяково, обтекая его с запада и востока. Дивизии 37-й армии опять продвинулись на несколько километров к югу, а войска 9-й армии продолжали топтаться на месте. Харитонов так и не выполнил обещания овладеть в ночном бою Дарьевкой.　

Опасаясь, что наступление совсем застопорится, Лопатин потребовал от командиров дивизий не задерживаться у населенных пунктов, а обходить их и брать только ударом с тыла.　

А тем временем положение защитников Ростова еще более ухудшилось. Как и предполагал главком, прорвавшиеся в Большие Салы немецкие танки ночью уничтожить не удалось. А утром одна их группа устремилась на северную окраину Ростова, а другая — в тыл дивизиям, оборонявшимся к западу от города.　

Ремезов принял энергичные меры — бросил в район боя свои резервы. Противник, потеряв 35 танков, откатился в Большие Салы. Чтобы приободрить Ремезова, маршал вызвал его к прямому проводу, рассказал, как развивается наступление ударной группы Южного фронта: «У противника завтра с утра начнется серьезный кризис. Он должен будет подтянуть все на север или начать отход на запад, поэтому все зависит от вас. Схватите противника за хвост и держите. Постарайтесь сковать его авиацией. Пусть не смущает вас превосходство врага в танках». _　

Ремезов ответил, что не всю авиацию, к сожалению, можно использовать из-за погоды, поэтому воздействовать на танковые части Клейста он может в основном пехотой и артиллерией. Принимаются все меры, чтобы не допустить вражеские части в Ростов. Сейчас он перебрасывает из-за Дона 347-ю стрелковую дивизию, которая к утру 19 ноября развернется на северной окраине города.　

Прорыв дивизий Клейста к Ростову обеспокоил Ставку. Теперь Шапошников уже не добивался отъезда главкома с Южного фронта. Более того, 19 ноября он сообщил, что передача с Западного фронта в Юго-Западный всех тех дивизий, которые предназначались для осуществления наступления в полосе 3-й армии, отменяется, поэтому главкому незачем переезжать на северное крыло, и он может заниматься развертыванием наступления под Ростовом.　

Бои становились все ожесточеннее. И главком, и командующий Южным фронтом пришли к убеждению, что нужно принимать самые решительные меры, чтобы добиться перелома в ходе наступления.　

Накануне я высказал мысль об изменении задачи кавалерийскому корпусу И. И. Хоруна. По плану, он должен был наступать на запад, то есть в тыл тем дивизиям противника, которые оборонялись перед войсками 18-й армии. А нам важно было как можно скорее сломить сопротивление частей противника, которые держали нашу главную ударную силу — 37-ю армию. У меня родилась идея бросить кавкорпус не на запад, а на юго-восток, в тыл частям 14-го немецкого моторизованного корпуса, которые продолжали оказывать отчаянное сопротивление войскам 37-й армии.　

Еще вчера это предложение показалось главкому не совсем удачным, и он не согласился с ним. Теперь развитие событий заставило его взглянуть на дело другими глазами. И маршал решил изменить задачу кавкорпусу: вывести его в район Миллерово — Русско-Денисовский — Денисово-Алексеевка и, усилив танковой бригадой, двинуть на восток, на Барило-Крепинскую. Навстречу кавкорпусу должны были ударить по противнику 66-я кавалерийская дивизия и 142-я танковая бригада 9-й армии. Выход этих сил в тыл частям 14-го моторизованного корпуса немцев обрекал его на гибель. А для обеспечения кавалеристов от ударов с запада главком приказал ввести в стыке 18-й и 37-й армий 295-ю стрелковую дивизию.　

Тимошенко начал с непреклонной настойчивостью проводить этот замысел в жизнь. Он связался по телефону с командующим 9-й армией и потребовал немедленно направить кавалерийскую дивизию и танковую бригаду на Аграфеновку. Командарм заявил, что 66-я кавдивизия и 142-я танковая бригада уже втянуты в бой. Противник перед ним очень сильный: у него много танков.　

Главком не дал ему договорить:　

— Не занимайтесь подсчетом сил противника, а думайте о том, как их уничтожить. Немедленно двигайте кавдивизию и танковую бригаду на Аграфеновку. В том же направлении будет действовать и кавкорпус.　

— Ясно, — последовал ответ, — действую на Аграфеновку.　

Присутствуя при этом разговоре, я хорошо понимал настроение Харитонова. От него требовали наступать на запад, а в это время вражеские танки обходили левый фланг его армии. И командарму, естественно, хотелось двинуть кавдивизию и танковую бригаду именно туда. Бросать же их на Аграфеновку ему казалось чрезмерным риском. Но без риска на войне не обойтись.　

Вслед за Харитоновым главком вызвал к прямому проводу командующего 37-й армией, разъяснил ему замысел ввода кавкорпуса с нового направления.　

— Все ясно, — обрадовался командарм, — постараемся кавкорпус с наступлением темноты вывести в намеченный район, чтобы он мог оттуда нанести удар в тыл противнику. Туда же двину и двести девяносто пятую стрелковую дивизию.　

Главком подумал немного и распорядился:　

— Ждать темноты нет необходимости. Густой туман скроет перегруппировку. Кавкорпус и стрелковую дивизию надо двигать немедленно.　

Ремезов сообщал, что бои под Ростовом не стихают. Сегодня с трудом удалось отбить атаки 14-й немецкой танковой дивизии, пытавшейся прорваться на станицу Аксайскую и отрезать город с востока. Командарму приходится спешно перегруппировывать свои силы.　

Почему Клейст, словно очумелый, рвется в Ростов, невзирая на смертельную для его армии угрозу, неумолимо надвигавшуюся с севера, со стороны ударной группы Южного фронта? Явно авантюрная затея. Ее можно было объяснить лишь тем, что успехи первых месяцев войны вскружили голову гитлеровским генералам.　

Откровенно говоря, мы были тогда более высокого мнения и о фашистской разведке, и о полководческой зоркости немецких военачальников. И нас удивляло, что Клейст так беспечно лезет в ловушку. Лишь после войны, читая дневник начальника генерального штаба гитлеровских сухопутных войск. Гальдера, я убедился, что не только Клейст, но и высшее фашистское командование не подозревало об угрозе, нависшей над немецкими войсками под Ростовом. Именно 19 ноября Гальдер благодушно записал в свой дневник: «В общем, снова благоприятный день. Танковая армия Клейста успешно наступает на Ростов». А обстановка уже не сулила армии Клейста ничего благоприятного.　

В этот день замысел нашего главкома начал осуществляться. Кавкорпус и 295-я стрелковая дивизия, введенные в сражение на правом фланге 37-й армии, ломая упорное сопротивление врага, двинулись вперед, заходя в тыл немецким частям, оборонявшимся в Дьяково и по реке Нагольная.　

Гитлеровцы дрались отчаянно. Тяжело было в этот день частям 96-й стрелковой дивизии. Ее правофланговый 209-й стрелковый полк отразил три вражеские контратаки, в каждой из которых участвовало до двух десятков танков. В бою за высоту Писаная геройски сражались артиллеристы батареи лейтенанта Шатровского, которые выкатили орудия на прямую наводку и приняли на себя удар 16 танков, причем 9 из них уничтожили.　

Вражеские контратаки замедляли продвижение дивизий 37-й армии. Тогда Лопатин решил ввести в бой два полка своей последней резервной 216-й стрелковой дивизии. Но положение изменилось, лишь когда в районе Миллерово появились кавалеристы генерала Хоруна, сопровождаемые танками. Их стремительное продвижение в тыл фашистских частей заставило гитлеровцев дрогнуть. Отступающего противника преследовала наша авиация, сумевшая в этот день сделать около 400 самолето-вылетов.　

Начавшийся развал обороны в полосе 14-го немецкого корпуса не отрезвил Клейста. Он бешено рвался в Ростов. Стремясь отрезать войскам генерала Ремезова пути отступления, Клейст бросил 20 ноября три крупные группы танков — на станицу Аксайскую, на северную окраину Ростова и на Красный город-сад. Фашисты потеряли треть своих боевых машин, но прорвались в город. В руках немецкой мотопехоты оказался железнодорожный вокзал. Ремезов сообщил, что его армия рассечена надвое: отряд артиллерийского училища, 68-я кавалерийская и остатки 317-й стрелковой дивизий с боями отходят на Новочеркасск, а 343-я, 353-я и остатки 31-й стрелковой дивизии ведут бои в городе, прокладывая путь к переправам через Дон. Командарм вместе с Военным советом и штабом находятся с этой группой. Шапошников прислал ему радиограмму: организовать круговую оборону и держаться до конца.　

Фашистское верховное военное командование, стремясь сковать наши резервы и тем самым облегчить Клейсту захват Ростова, усилило натиск на других участках. 19 ноября гитлеровцы захватили город Тим. Упорно лезли они на Первомайск. Не ослабевал нажим противника на стыке нашего и Западного фронтов. Это вынудило главкома временно взвалить на генерала Черевиченко все заботы по продолжению наступления, а самому возвратиться в штаб Юго-Западного фронта.　

К утру 21 ноября мы были уже в Воронеже. Здесь я узнал, что мой верный боевой товарищ полковник Захватаев, проделавший вместе со мной весь путь от границы в качестве моего заместителя, убыл в Москву. Мне было жаль потерять такого незаменимого помощника, но я рад был за него: он поехал принимать штаб 19-й армии. Перед ним открывался широкий путь.　

Приехав в Воронеж, главком связался по телефону с командующим 40-й армией генералом Подласом.　

— Как случилось, что противник захватил Тим? — спросил маршал. — Разведка ваша, видимо, плохо работает.　

— Сильным быть на всем фронте невозможно, — пытался оправдаться генерал Подлас. — Мы в одном месте укрепимся, а противник бьет в другом, вот и случаются такие неожиданности.　

— Пассивных всегда бьют, — возразил главком. — Вы ждете, когда вас ударят, а нужно самому бить первым.　

Затем главком часа два вел переговоры с генералом Костенко. Тот его успокоил, что положение на стыке с Западным фронтом несколько упрочилось.　

Во второй половине дня Военный совет детально обсудил общие перспективы развития боевых действий на нашем направлении. В результате обмена мнениями было принято решение еще до завершения нашего наступления под Ростовом приступить к подготовке новой наступательной операции на северном фланге Юго-Западного фронта, которая должна преследовать две важные цели: задержать продвижение войск южного фланга Гудериана на Москву и одновременно прочно прикрыть наше правое крыло от обхода с севера. Так появились первые наметки операции, о которой мы будем вести речь в дальнейшем.　

А пока вернемся к событиям на Ростовском направлении. В 16 часов 21 ноября генерал Ремезов донес, что его войска оставили город и переправились по льду на южный берег Дона. Эта весть опечалила всех. Мы были уверены, что Клейсту недолго придется торжествовать победу, что он сам скоро окажется в ловушке, но то, что жемчужина Дона — Ростов-на-Дону оказался в руках врага, заставляло горестно сжиматься сердце. На фоне этой беды несколько померк успех, достигнутый войсками 37-й армии, которые продвинулись еще на 15 километров вперед. Когда главкому доложили об этом, он лишь махнул рукой:　

— Опоздали! Клейст уже в Ростове… — Но тотчас же стукнул кулаком: — Но мы ему еще покажем, где раки зимуют!　

И действительно, Клейсту радоваться было нечему. Ворвавшись в Ростов, он уподобился тому охотнику, который схватил медведя и теперь не знает, как от него отделаться: с северо-запада с нарастающей силой наваливалась ударная группа Южного фронта, а с востока по-прежнему противостояла наша 56-я армия, которая тоже в любой момент могла нанести контрудар.　

Что же предпримет фашистское командование в такой обстановке? Если Клейст будет сидеть в Ростове, то ловушка захлопнется и у фюрера станет на одну танковую армию меньше…　

Опасаясь, что фашисты опомнятся и, бросив город, побегут на запад, главком отдал приказ генералу Черевиченко: все силы 37-й армии бросить на Большекрепинскую, ускорить продвижение на юг. О повороте на Ростов в тот день и речи не было: главком не верил, что Клейст настолько глуп, что будет покорно ожидать, когда ловушка захлопнется. Положение армии Ремезова нас не беспокоило — наступать на нее в такой обстановке мог решиться только сумасшедший. Тем более что Ставка, несмотря на тяжелое положение под Москвой, приняла в этот день решение отдать Ремезову три свежие стрелковые дивизии и три стрелковые бригады. Главком был недоволен. Он считал — и совершенно справедливо, — что резервы следовало бы ввести в полосе наступления ударной группировки Южного фронта. Это имело бы для армии Клейста более губительные последствия.　

А фашистское военное командование трубило на весь мир о своей «новой великой победе». Гитлер удостоил Клейста за захват Ростова высокой награды, и тот старался оправдать ее. Как в ставке Гитлера, так и в генеральном штабе немецких сухопутных войск пребывали в уверенности, что у Клейста дела идут хорошо. Нашему наступлению там не придавали особого значения. Об этом убедительно свидетельствует запись в дневнике Гальдера: «По-видимому, особой опасности для наших войск не существует, однако немецкое командование и войска будут достойны высокой оценки, если им удастся устоять под этим натиском и достигнуть излучины Дона».

В годы войны мне довелось руководить действиями авиаторов на многих участках фронта. Не раз испытывал необычайную гордость за наших крылатых героев, которые проявляли, беспримерное мужество и профессиональное мастерство. II все же теперь, когда с расстояния десятилетий оглядываюсь на пережитое, скажу откровенно: с особым восхищением вспоминаю тех, с кем мне посчастливилось идти в бой в самом трудном, суровом 1941 году.　

Этим самым, конечно, я ничуть не умаляю величия подвигов летчиков, которые смертным боем били врагов позднее, скажем, в ходе Сталинградской битвы или на Курской дуге, в боях по разгрому гитлеровских войск на Кубани и Северном Кавказе или на территории Германии. Но это уже было иное время — время, когда наша авиация получила первоклассную боевую технику, а летчики обрели богатейший опыт. Это были боевые операции, в которых наша авиация уже добилась безраздельного господства в воздухе.　

О таком времени и о таком положении мы, авиаторы, на долю которых выпало в первые месяцы войны на Дону вступить в жаркие схватки с врагом, тогда могли только мечтать. Потому-то события 1941 года нам особенно памятны.　

Война застала меня на должности командующего военно-воздушными силами Северо-Кавказского военного округа. Пока бои шли еще далеко от донского края, в летных военных училищах, в авиачастях СКВО велась напряженная подготовка летчиков. Но уже тогда нас, руководителей, радовал высокий патриотический накал подчиненных. Ежедневно нам приходилось рассматривать десятки рапортов курсантов, летчиков с просьбой немедленно отправить их в действующие части. Так велико было стремление авиаторов скорее вступить в схватку с врагом. Немало требовалось усилий, чтобы убедить молодых людей, как важно сначала хорошо подготовиться к боям.　

Но фронт приближался все ближе к Ростову. Сорвать замыслы врага, остановить и разгромить его — такую задачу поставила Ставка Верховного Главнокомандования перед войсками 9-й армии и сформированной из войск Северо-Кавказского военного округа 56-й Отдельной армии, где я стал командующим ВВС.　

В те дни мне по долгу службы приходилось часто бывать па командных и наблюдательных пунктах командующего армией, командиров дивизий, в некоторых стрелковых частях. Вспоминая виденное в то время, я и сегодня преклоняю голову перед мужеством и храбростью пехотинцев, артиллеристов, саперов и воинов других родов войск. Они дрались, как подобает патриотам, и враг в полную меру ощутил на себе силу их ударов, их ненависть к оккупантам.　

Уже в тех боях начального периода войны, когда, несмотря на героизм бойцов и командиров, наши войска вынуждены были временно отступать, с наилучшей стороны проявили себя и советские летчики. Беда была только в том, что мы уступали тогда противнику и по количеству самолетов, и по их тактико-техническим данным. В авиадивизии, которой командовал полковник Г. Белецкий, например, не хватало боевых машин на всех летчиков. В других авиачастях летчикам-истребителям пришлось летать на самолетах устаревших конструкций или на машинах, наспех отремонтированных в прифронтовой обстановке.　

Зато у наших летчиков было одно чрезвычайно важное преимущество над воздушными асами врага — беззаветное мужество, основанное на пламенном советском патриотизме, на беспредельной преданности социалистической Родине. Они проявляли исключительное упорство в воздушных боях и, если требовалось, отдавали свои жизни ради победы.　

Мы, старшие, учили своих питомцев, что врага надо побеждать не только смелостью, но и умением. И секрет успехов в боях как раз и состоял в том, что храбрость летчиков сочеталась с их боевым мастерством. Как-то под Ростовом я наблюдал воздушный бой, который вели летчики под руководством командира эскадрильи Кравцова. Было это так.　

Группа вражеских самолетов Ю-88 направилась бомбить мост через Дон. Четверка советских летчиков во главе с Кравцовым, прикрывавшая этот очень важный объект, тотчас же поднялась в воздух. Комэск решил вступить в бой с превосходящим по численности противником и скомандовал одновременно открыть огонь по всей его группе самолетов. Это было неожиданно для фашистов. У них наступило замешательство. Сбросив бомбы вне цели, они стали уходить на запад. Но Кравцов и его подчиненные продолжали их преследовать и не дали уйти безнаказанно — подожгли два самолета.

Когда после этого боя я приехал на аэродром поздравить летчиков с успехом, лица их светились радостью. Мы разговорились. Речь шла о том, почему командир эскадрильи принял такое смелое решение.　

— Я был уверен, что летчики не спасуют перед опасностью и с задачей справятся, — ответил комэск.　

В боях на Дону осенью 1941 года уже в полной мере проявились замечательные плоды умелого и четкого взаимодействия авиации с сухопутными войсками. Когда в ноябре гитлеровцы перешли в наступление на Ростовском направлении, 56-я и 9-я армии имели недостаточно сил для создания прочной противотанковой обороны. И тут на помощь пришла авиация. Днем и ночью летчики вели разведку, определяя силы противника, подход резервов, районы скопления вражеских войск. Наши авиаторы наносили удары по танковым колоннам противника. Эскадрилья, сформированная из курсантов выпускного курса авиаучилища, на самолетах И-15, предназначенных для штурмовых действий, успешно выполнила задание командира: ночью она поднялась в воздух и нанесла мощные удары по танкам врага, скопившимся восточнее Таганрога, и по аэродрому противника.　

Вместе с личным составом стрелковых и кавалерийских дивизий воины-авиаторы проявили непоколебимую стойкость при отражении наступления врага. Летчики 56-й армии производили 700–800 вылетов в сутки. В качестве штурмовиков широко применялись И-15 под прикрытием И-16 и ЛаГГ-3. Летчики полтавских курсов успешно наносили удары по танковым колоннам врага. Таким образом, вместе с сухопутными войсками авиаторы изматывали противника, чтобы остановить, а затем отбросить его.　

Однако для решительного контрнаступления у нас явно недоставало авиации, тем более что некоторые части несколько раньше были перебазированы на другие участки фронта. Чтобы в какой-то мере восполнить нехватку боевой авиации, нам разрешили сформировать два истребительных полка за счет авиаучилищ, располагавшихся на территории СКВО. Кроме того, из Закавказья прибыли три авиационных полка. Из них была создана авиагруппа под командованием полковника Я. М. Гиль. Специального времени для дополнительного обучения летного состава и сплочения подразделений не было, и летчики использовали все свободные от боевой работы часы для тренировочных полетов. Так оттачивалось их боевое мастерство.　

Тем временем войска Южного фронта вели ожесточенные бои с противником, наступавшим на Ростов. Погода стояла холодная. Земля покрылась топким слоем снега. Дон сковало крепким льдом. И вот 17 ноября по всему Южному фронту разнеслось известие: наша 37-я армия перешла в контрнаступление — в первое контрнаступление советских войск с начала войны! Это бесконечно радовало каждого из нас. Но, несмотря ни на что, армия Клейста продолжала рваться на юг.　

Вместе с войсками 56-й и 9-й армий путь врагу на Ростов преградила наша авиация. На разных высотах непрерывно шли воздушные бои. Советские бомбардировщики, штурмовики под прикрытием истребителей наносили удары по танкам противника, рвавшимся к городу с севера. Сотни бойцов-пехотинцев видели, как советский летчик Синяков на истребителе преследовал самолет противника, как завязалось единоборство между ними и как вдруг наш летчик, прекратив огонь, пошел на сближение со стервятником и ударил его винтом по хвостовому оперению. Так, ценой своей жизни, советский летчик Синяков уничтожил врага.　

И все же противнику, имевшему превосходство в танках и самолетах, удалось захватить Ростов. Тяжело и горько было на душе у каждого из нас. «Мы вернемся, Ростов!» — говорили с уверенностью летчики. Они понимали, что это потребует особого упорства, большого боевого мастерства, новых подвигов. И летчики были ко всему готовы. Когда войска получили приказ выбить врага из Ростова, авиаторы вновь оправдали надежды стрелков, танкистов — они показали свою боевую выучку, удаль, верность присяге и долгу перед Родиной. Героизм летчиков, впрочем, как и воинов всех родов войск, в те дни был подлинно массовым.　

Нельзя было не восхищаться доблестью, дерзкими и умелыми действиями авиаторов звена под командованием Дворского. Однажды этому звену в составе летчиков Богрова, Приходченко и Кузнецова пришлось вести бой с восемью Ме-409. Умело маневрируя, советские воины сбили вражеский самолет. Но фашистам удалось поджечь машину Дворского. Советский летчик вынужден был совершить посадку на территории, занятой противником. Мужество и самообладание проявил в этой ситуации летчик сержант Кузнецов: он приземлился рядом с машиной Дворского, взял его в свой самолет и, рискуя жизнью, спас кэмандира.　

Приятно сознавать, что в ростовском небе на самолете МиГ-3 увеличил свой счет воздушных побед А. И. Покрышкин, ставший затем трижды Героем Советского Союза. За подвиги в боях под Ростовом он был награжден орденом Ленина.　

Среди авиаторов Южного фронта доброй славой пользовался летчик Владимир Кулагин. О его доблести говорит то_г что дважды в боях с разведчиками противника он сбивал их самолеты тараном.　

Грозой для врага был наш бесстрашный летчик Новокщенов. В одном из воздушных боев возглавляемая им группа в составе четырех самолетов вместе с группой в три самолета, которой руководил летчик Кульков, была атакована двенадцатью «мессершмиттами». В этих трудных условиях Новокщенов проявил исключительную выдержку, смелость и мастерство. Вместе с Кульковым он сбил две вражеские машины, а остальных врагов вынудил убраться восвояси.　

В боях крепла сплоченность авиаторов, развивалось их войсковое товарищество. Характерен такой пример. Звено лейтенанта Василия Пешкова пользовалось уважением и любовью в полку. И вот однажды под Таганрогом огнем вражеских зениток был сбит самолет Пешкова. Объятый пламенем, он упал на летное поле. Летчики сполна отомстили врагу за командира и товарища. Они били по фашистам до тех пор, пока не кончились боеприпасы. Затем вылетела четверка И-16, чтобы ударить по противнику. Группа скрытно со стороны моря подошла к вражескому аэродрому, уничтожила три орудия и нанесла удары по стоянке самолетов. Советские летчики, среди которых были Новокщенов и Санин, благополучно вернулись на свой аэродром.　

В боях под Ростовом проявились незаурядные качества многих командиров-авиаторов. Строгими и чуткими начальниками, умелыми воспитателями подчиненных показали себя командир истребительного полка Г. М. Крикун, командир эскадрильи А. П. Бардеев, командир авиагруппы Я. М. Гиль. Они личным примером показывали авиаторам бесстрашие, выдержку и мужество, вдохновляя подчиненных на подвиги.　

Об активности авиации в наступательной операции в ноябре 1941 года говорит хотя бы то, что только 74-я авиадивизия совершила 2315 самолето-вылетов. Она уничтожила 165 танков и бронемашин противника, провела 119 воздушных боев, сбила и уничтожила на земле и в воздухе 69 вражеских самолетов.　

Победа советских войск под Ростовом в 1941 году вызвала ликование всех советских людей. Они убедились в том, что фашистских захватчиков можно бить смертным боем, что наша армия способна не только обороняться, но и успешно наступать.　

Воинам-авиаторам было радостно сознавать, что в этой первой крупной победе советских войск в Великой Отечественной войне есть доля и их ратного труда. Опыт, приобретенный летчиками в боях 1941 года, пригодился им позднее в новых битвах по разгрому врага на советской земле, по освобождению от фашистской нечисти всей захваченной гитлеровскими войсками территории пашей страны. Многие летчики, получившие боевое крещение в ростовском небе в 1941 году, затем здесь же громили врага в 1943 году, а потом участвовали в завершающих воздушных боях над Берлином.　

Тревожная осень 1941 года. По степным просторам Придонья грохочут армады фашистских танков, в небе гудят самолеты, меченные крестами, полыхают зарницы артиллерийских залпов. Полчища гитлеровцев рвутся на Кавказ, к советской нефти, к богатейшим житницам страны…　

В сентябре и начале октября 1941 года обстановка на Южном фронте резко обострилась. На Приазовском направлении развивала наступление 1-я танковая армия генерала Клейста. До вторжения в Советский Союз эта армия, подобно смерчу, пронеслась по полям Польши, Бельгии, Франции, по дорогам Балкан, всюду оставляя за собой кровавый след. В ее состав входили 3-й и 14-й моторизованные, 49-й горнострелковый и итальянский подвижный корпуса, а также 13, 14 п 16-я танковые дивизии, 60-я моторизованная дивизия и моторизованные дивизии СС «Викинг», «Адольф Гитлер», 198-я пехотная и ряд других дивизий и полков. Они составляли хорошо вооруженную группировку войск с большим боевым опытом.　

Противостоявшие ей войска Южного фронта уступали и численностью, и вооружением, и техникой. К тому же дивизии 9, 18 и 12-й армий были изнурены предыдущими тяжелыми оборонительными боями.　

По приказу Гитлера на монетном дворе уже чеканили бронзовые медали «За взятие Ростова». На весь мир фюрер объявил, что столицу советского Дона переименует в город Клейст-на-Дону. Но врагу не удалось осуществить свои планы. В результате контрнаступления советских войск под Ростовом армия Клейста была разгромлена.　

Этому историческому контрнаступлению предшествовали полуторамесячные оборонительные сражения на дальних и ближних подступах к Ростову. Натиск гитлеровских захватчиков стойко отразили части Таганрогской оперативной группы, затем с 18 октября и соединения 56-й армии, сформированной по решению Ставки Верховного Главнокомандования.　

Вспоминаю 5 октября, тогда состоялось экстренное заседание Военного совета Северо-Кавказского военного округа, войсками которого я командовал. Обсуждались оборонительные мероприятия. Перед нависшей угрозой потери Ростовской области и непосредственно Ростова с его промышленными предприятиями, перед угрозой отрыва Кавказа от Дона и Поволжья, Военный совет принял решение — всеми силами и средствами противодействовать противнику.　

Для организации обороны на рубеже реки Миус мы располагали гарнизонами Ростова, Новочеркасска, Таганрога, отходившими частями 9-й армии. К тому времени Ростовский гарнизон состоял из артиллерийского училища, окружных курсов политработников, военно-политического училища, 230-го конвойного полка НКВД, 32-го мотострелкового полка, Коммунистического полка и полка народного ополчения. В общей сложности немногим больше шести тысяч человек. В резерв армии входили 64-я кавалерийская дивизия, дивизион бронепоездов, Севастопольское военно-морское училище и отряд кораблей Азовской военной флотилии.　

При наступлении непосредственно на Ростов гитлеровцы имели двойное превосходство в пехоте и авиации, тройное — в артиллерии и многократное — в танках. Но советские воины проявляли несгибаемое мужество, не щадили ни крови, ни самой жизни в борьбе с лютым врагом.　

В составе Таганрогской группы войск на рубеже реки Миус сражались полки 339-й Ростовской стрелковой дивизии, части военных училищ Ростова, Новочеркасска, Краснознаменных кавалерийских курсов и подразделения, дислоцировавшиеся в Таганроге. На усиление группы прибыла из резерва Ставки 31-я стрелковая дивизия, части которой выгружались из вагонов на перегоне железнодорожного участка Ростов — Таганрог и сходу вступали в бой. При активном содействии авиации СКВО Таганрогская оперативная группа смогла не только стабилизировать обстановку на левом крыле Южного фронта (рубеж реки Миус), но и обеспечила эвакуацию морскими судами из Таганрога ценного промышленного оборудования.　

К исходу 16 октября я получил приказ за подписями Верховного Главнокомандующего и начальника Генерального штаба о передаче войск. Таганрогской оперативной группы в подчинение командованию 9-й армии. Я был назначен командующим 56-й Отдельной армией, которая формировалась из соединений СКВО.

В ночь на 17 октября на моем командном пункте состоялось оформление передачи войск. На следующий день, в силу сложившейся обстановки, части, переданные накануне 9-й армии, были возвращены в состав 56-й Отдельной армии. Этот день и считается началом ее боевой истории.　

Несмотря на то, что новые формирования испытывали недостаток в артиллерии, особенно противотанковой, инженерных средствах и средствах связи, не имели боевого опыта, они оказывали до зубов вооруженным захватчикам упорное сопротивление, не позволяли противнику достичь на Ростовском направлении каких-либо значительных успехов до второй половины ноября.　

На героические подвиги воинов вдохновляли командиры, политработники, партийные и комсомольские активисты. Личным примером и умело проводимой политико-воспитательной работой они быстро сколачивали воинские коллективы, подготавливали их на умелое отражение вражеских атак. Коммунисты и комсомольские активисты являли образцы стойкости, мужества и боевого мастерства. Агитаторы ежедневно беседовали с бойцами, разъясняли им боевые задачи, рассказывали об отличившихся в схватках с захватчиками. В подразделениях распространялся и внедрялся опыт умелого использования в боях с танками противотанковых гранат, бутылок с горючей смесью, противотанковых мин и заграждений.　

В отражении вражеских ударов в направлении на Ростов в составе Таганрогской группы, затем — до 28 октября — 56-й армии участвовали 339 (до 18 октября), 31, 353, 343-я стрелковые дивизии, 68-я кавалерийская дивизия, Ростовское артиллерийское училище, их поддерживали Азовская военная флотилия и авиация СКВО. Позже вступили в бои 317-я и 347-я стрелковые дивизии, 6-я танковая бригада.　

339-я Ростовская стрелковая дивизия с 12 октября вела тяжелые бои с противником в районе Матвеев Курган — Покровское — Ивановка. Многие ее воины проявили исключительное мужество, отвагу, боевое мастерство. Вот лишь один пример. Утром 13 октября 1133-й полк под командованием майора Б. К. Алиева атаковали десятки танков в сопровождении мотопехоты фашистской дивизии «Викинг». Наши воины не только остановили превосходящего их численностью противника, но и отбросили его на западный берег реки Сарматская. Они уничтожили 5 танков, 3 бронемашины и много вражеских вояк. За подвиги в октябрьских и ноябрьских боях 42 воина дивизии получили высокие правительственные награды.　

Героически сражались курсанты Ростовского артиллерийского училища. Метким огнем из орудий они уничтожили сотни гитлеровцев. В числе особо отличившихся в схватках с захватчиками— курсанты П. И. Петикин, А. В. Русейкин, старший политрук М. В. Капустин, командир взвода лейтенант И. Л. Сорока.　

Оборонявшимся на левом фланге нашей армии соединениям активно содействовали воины Азовской военной флотилии. Они метко разили оккупантов артиллерийско-пулеметным огнем, высаживались во вражеском тылу и наносили по захватчикам внезапные удары. Дерзкие палеты на тылы противника совершал партизанский отряд «Отважный-1», сформированный в Неклиновском районе. Действовали партизаны и самостоятельно, и совместно с отрядом водных заграждений Цезаря Куникова.　

Не пробившись вперед на участке, обороняемом 56-й армией, противник усилил удары по обороне 9-й армии, которой командовал генерал-майор Ф. М. Харитонов. Используя превосходство в танках и авиации, гитлеровское командование стремилось прорваться к Дону. Яростные вражеские атаки героически отбивали советские воины.　

11 ноября 1941 года Совинформбюро сообщало: «За два дня боев части тов. Харитонова, действующие на Южном фронте, уничтожили и вывели из строя десятки танков, до 200 автомашин с пехотой и боеприпасами, 2 штабных автобуса, рассеяли и уничтожили 2 батальона пехоты противника». В сражениях с соединениями 9-й армии гитлеровцы потеряли в те дни около 9 тысяч солдат и офицеров, 146 танков, 2 бронемашины и много другой техники. Таков итог умелых боевых действий воинов 30-й Иркутской, 150, 339-й Ростовской дивизий и других соединений.　

5 и 6 ноября, подтянув к фронту резервные части, гитлеровцы вновь перешли в наступление. Но им и на этот раз не удалось прорваться в глубь нашей обороны. Наиболее отличившаяся в этих сражениях 136-я стрелковая дивизия под командованием полковника Е. И. Василенко была преобразована в гвардейскую.　

Только с 1 по 7 ноября 1941 года на Ростовском направлении советские воины уничтожили 143 вражеских танков, 183 автомашины, 7 минометов, 90 станковых пулеметов, 23 орудия, Но, несмотря на большие потери, фашисты продолжали рваться к Ростову. Бои принимали все более ожесточенный характер.　

Личный состав частей и соединений совершал поистине массовый героизм. Я не могу назвать даже одного подразделения, которое бы оставило под ожесточенным натиском противника свои позиции без приказа. Каждую пядь родной земли воины защищали до последнего вздоха в груди. Так, расчеты противотанковой батареи 606-го стрелкового полка 317-й Азербайджанской стрелковой дивизии 17 и 18 ноября, отражая танковые атаки, подбили до трех десятков танков, уничтожили десятки гитлеровцев. Погиб командир батареи Сергей Оганян, смертью храбрых пал политрук Сергей Вавилов. На батарее остался один солдат — Алиев. «Лишь его, смертельно раненного, наши бойцы застали еще живым.　

Тогда же по заданию заместителя начальника политуправления Южного фронта бригадного комиссара Л. И. Брежнева, участника исторических боев за Ростов-на-Дону, корреспонденты газеты «Комсомольская правда» М. И. Котов и В. Г. Лясковский написали документальную повесть о коллективном подвиге. На кургане Бербер-оба, близ села Большие Салы, воздвигнут величественный памятник павшим героям. Имена Героев Советского Союза Сергея Андреевича Оганяна, Сергея Васильевича Вавилова, их боевых соратников навечно сохранятся в памяти народной.　

По всему фронту разнеслась весть о других героических подвигах наших воинов. Так, пулеметчик 733-го стрелкового полка 136-й дивизии Кадыр Киндзибулатов только в одном бою уничтожил около семидесяти вражеских солдат и офицеров. Сын адыгейского народа, политрук 7-й роты Хусен Андрухаев совершил подвиг близ села Дьяково. Здесь фашистам удалось окружить небольшую группу наших бойцов. Выручая однополчан, Андрухаев с ручным пулеметом напал на гитлеровцев с тыла. В упор расстреливая врагов, он помог воинам отбить несколько яростных атак. Как только у младшего политрука закончились патроны и его пулемет замолчал, к нему подбежали фашисты, но герой успел выдернуть чеку из противотанковой гранаты. Взрывом было уничтожено около трех десятков вражеских солдат.　

В те дни газета «Правда» рассказала о подвиге командира отделения И. С. Федорка… В ночь на 7 ноября 1941 года девять бойцов во главе с Федорком обороняли высотку в донской степи. Они отразили две атаки, но фашисты продолжали наседать на горстку храбрецов. В строю остался только командир, и он один продолжал метко разить захватчиков, не дал им возможности захватить высотку. За проявленные мужество, стойкость и боевое мастерство И. С. Федорку было присвоено звание Героя Советского Союза.　

Смело, мастерски действовали и советские летчики. В воздушных боях под Ростовом они сбили 38 вражеских самолетов, более 30 самолетов уничтожили на вражеских аэродромах, нанесли десятки точных бомбовых ударов по скоплениям неприятельских вояк и боевой техники фашистов на железнодорожных станциях.　

4 ноября в сводке Совинформбюро сообщалось: «Летчики одной нашей авиачасти, действующей на Южном фронте, за последние два дня боевых действий уничтожили 14 немецких танков, 260 автомашин с военным снаряжением, 16 орудий разных калибров, много повозок и другого военного снаряжения. Наши летчики рассеяли и уничтожили более 1500 фашистских солдат и офицеров».　

Коротко скажу лишь об одном разведывательном полете А. И. Покрышкина. Как только войска Южного фронта сорвали вражеский план окружения и уничтожения 9-й и 56-й армий, гитлеровское командование прибегнуло к перегруппировке танковых соединений, направив их с одного участка фронта на другой участок. Требовалось быстро разгадать новый замысел противника. На обнаружение скопления вражеских танков и был послан летчик Покрышкин. Ему пришлось вести самолет в исключительно сложных метеоусловиях: при предельно ограниченной видимости и низкой облачности. Несмотря на сильный зенитный огонь, мужественному офицеру удалось обнаружить большое скопление вражеских танков северо-западнее города Шахты и тем самым представить нашему командованию очень важные сведения о готовившемся танковом ударе врага с нового направления. А. И. Покрышкин был награжден тогда орденом Ленина.　

Упорное сопротивление наших войск не остановило фашистов», которые, не считаясь с большими потерями, теснили левофланговые части армии. Гитлеровское командование стремилось любой ценой захватить Ростов ударом с северо-запада. Оно сосредоточило на узком участке фронта до 250–300 танков и две дивизии мотопехоты. 17 ноября они прорвались через боевые порядки нашей армии, занимавшей оборону по реке Тузлов. После ожесточенных боев 21 ноября им удалось ворваться в Ростов. Соединения 56-й армии отошли за Дон.　

В период многосуточных оборонительных боевых действий наших частей командованию Южного фронта представилась возможность сосредоточить и подготовить группировку войск к разгрому гитлеровцев в районе Ростова. С 17 ноября, по указанию Ставки Верховного Главнокомандования, они перешли в решительное наступление. 37-я армия под командованием генерала А. И. Лопатина наносила удары с рубежа Большекрепинская — Генеральское в общем направлении на Синявское, а 9-я армия развивала наступление на Ростов — Синявское. 56-я Отдельная армия, форсируя Дон, наносила удары тремя группами.　

Враг имел многократное превосходство в танках и авиации, сказывал упорное сопротивление. Но советские воины, вдохновляемые командирами, политработниками, коммунистами, мужественно выбивали захватчиков из опорных пунктов, теснили их на запад.　

23 ноября Совинформбюро сообщило, что в результате контрнаступления, предпринятого нашими войсками западнее Ростова-на-Дону, части Красной Армии, преследуя противника, продвинулись от исходных позиций на 60 километров. В итоге согласованных действий войск Южного фронта и 56-й армии, благодаря массовому героизму личного состава наступавших частей после ожесточенных уличных боев 29 ноября Ростов был полностью освобожден от гитлеровцев. Остатки разгромленной танковой армии генерала Клейста, спасаясь от полного окружения, поспешно откатились на рубеж реки Миус.　

В ходе этих боев фашисты понесли крупные потери в живой силе и технике: убитыми и ранеными около 30 тысяч солдат и офицеров, оставили на поле боя 403 пулемета, 359 орудий, 275 танков, 4435 автомашин и много другой боевой техники и оружия. В воздушных боях и на аэродромах советские летчики уничтожили более 80 вражеских самолетов. Потеряв от 55 до 70 процентов личного состава и оружия, дивизии генерала Клейста стали малобоеспособными. Они отступали до 2 декабря 1941 года. Лишь прибывшие из-под Харькова резервные части приостановили продвижение советских соединений.　

Контрнаступление под Ростовом — одна из крупнейших операций Советской Армии. Гитлеровские полчища потерпели здесь первое серьезное поражение на суше с начала войны в Европе. Весть о победе, как эхо, разнеслась по всему миру. Ведь контрудар на Дону, в рамках стратегической обороны, явился первой наступательной операцией советских войск в тяжелые месяцы войны 1941 года. Одержанная победа над сильным и коварным противником укрепляла веру в свои силы у наших воинов, у всего советского народа.　

Как отмечают военные историки, контрнаступление под Ростовом и героическая оборона Севастополя сыграли огромную роль в ходе вооруженной борьбы с фашистами. Южный фланг огромного советско-германского фронта был надежно обеспечен в течение зимы 1941/42 года. Войска группы фашистских армий «Юг» понесли потери и оказались прочно скованными. Гитлеровское командование лишилось возможности перебросить отсюда хотя бы часть сил на центральное, Московское направление.　

О выдающемся значении проведенной тогда наступательной операции немало сказано в воспоминаниях прославленных советских полководцев — Г. К. Жукова, А. А. Гречко, А. М. Василевского, И. X. Баграмяна, И. И. Якубовского.　

А вот что было сказано в письме Леонида Ильича Брежнева по поводу открытия памятника артиллеристам 9 мая 1972 года: «Бои за Ростов осенью 1941 года были историческими: здесь наша Красная Армия перешла от обороны в наступление. Воздвигнутый вами памятник будет напоминать новым поколениям советских людей о беззаветном героизме их отцов и дедов, посланцев всех братских народов нашей страны, по призыву партии Ленина грудью вставших на защиту Родины от врага. Никогда не сотрется в памяти народной их подвиг, значение которого было громадным для нашей страны и для всего человечества».　

Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин в телеграмме главкому Юго-Западного направления Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко и командующему войсками Южного фронта генерал-полковнику Я. Т. Черевиченко писал: «Поздравляю Вас с победой над врагом и освобождением Ростова от немецко-фашистских захватчиков. Приветствую доблестные войска 9-й и 56-й армий во главе с генералами Харитоновым и Ремезовым, водрузившие над Ростовом наше славное советское знамя!».　

В освобождении Ростова участвовали воины 317-й стрелковой дивизии полковника И. В. Середкина, 68-й кавалерийской дивизии полковника Н. А. Кириченко, 6-й танковой бригады полковника В. М. Алексеева, 353-й стрелковой дивизии полковника Г. Ф. Панченко, 347-й стрелковой дивизии полковника Н. И. Селиверстова, 31-й стрелковой дивизии полковника М. И. Озимина, 16-й стрелковой бригады полковника И. И. Людникова и некоторых других соединений. Особенно отличились бойцы и командиры 33-го мотострелкового, 230-го конвойного полков и Ростовского полка народного ополчения.　

Успешной боевой деятельности 56-й армии активно содействовали краевые и областные партийные, советские, хозяйственные органы Северного Кавказа. Они проявляли неустанную заботу об обеспечении личного состава всем необходимым для ведения боев с коварным и сильным противником. Все части, формировавшиеся на территории СКВО в начале войны, своевременно обеспечивались оружием, техникой, седлами; упряжью, другим снаряжением и имуществом. В краях и областях было организовано производство шанцевого инструмента, гранат, бутылок с горючей смесью, 50-миллиметровых минометов, средств связи. Для строительства оборонительных сооружений в части поставлялись необходимые строительные материалы и землеройная техника.　

Огромный вклад в создание отрядов ополчения и отрядов по борьбе с вражескими десантниками внесли областной и городской комитеты партии, первичные партийные организации Ростова. Тысячи и тысячи ростовчан принимали участие в строительстве оборонительных сооружений. Уже в августе 1941 года в рядах нашей армии состояло более 50 тысяч коммунистов, 40 тысяч комсомольцев — практически каждый пятый ростовчанин. На рабочие места заступили их жены и дети. Столица Дона выплавляла сталь для «катюш», выпускала бронепоезда и боеприпасы, оружие и обмундирование. Население городов, сел и станиц отдавало свои сбережения и ценные вещи на строительство танковых колонн «Донской казак», «Кооператор Дона», «Осоавиахимовец Дона», авиаэскадрильи «Комсомолец Дона».　

В боях под Ростовом отдали свои жизни сотни советских воинов и партизан, немало партийных и советских работников. Вблизи Таганрога геройски погибли секретарь Ростовского обкома партии М. П. Богданов, секретарь Таганрогского горкома партии Л. Г. Решетняк, десятки других патриотов социалистической Родины.　

Труженики дважды орденоносного Ростова свято чтут подвиги, совершенные советскими патриотами суровой осенью 1941 года. В дни подготовки к 40-летию контрнаступления советских войск на Дону они провели ударную неделю под девизом «Никто не забыт, ничто не забыто» и завершили ее массовым коммунистическим субботником.　

Повседневный вдохновенный труд — самая высокая, самая светлая дань любви и признательности героям, беззаветно сражавшимся во имя свободы и счастья любимой Родины.　

23 ноября 1941 года наша часть понесла большие потери в боях под Ростовом, по приказу командования с передовых позиций убыла в станицу Ольгинскую на пополнение. Личный состав разместился в палатках, сараях, кошарах. Предстоял короткий отдых. Проводились беседы о боевом опыте, на открытом партийно-комсомольском собрании назывались имена отличившихся в боях, критиковались те, кто не проявлял находчивость и мастерство в схватках с фашистами.　

Вечером того же дня нам объявили приказ о времени отправки части на передовую позицию. 24 ноября в шесть часов утра мы вышли из станицы Ольгинской. Падал снег. Морозный ветер обжигал лица. Без привала быстро шли весь день и половину ночи.　

В 24 часа 248-й полк получил боевую задачу: форсировать Дон, закрепиться на окраине Ростова. Нашей 3-й роте 1-го батальона надлежало наступать на станицу Нижнегниловскую.　

С Азова дул сильный ветер. Он нагнал с залива воду на лед. Командир полка Аркадий Георгиевич Толпыга и военком Михаил Константинович Ванюков созвали совещание «знатоков тонкого льда». На этом совещании были внесены конкретные предложения по преодолению водной преграды. Многие предложения командир утвердил.　

И закипела работа, возглавляемая саперами. Приготовили «елани» из досок, нарезали камыша, соорудили «ледянки», «скользянки», «ивовые подстилочки», заготовили палки, шесты, фанерки, смастерили и два буера с парусами…　

Во втором часу ночи Толпыга издал необычный приказ; мы, политработники и партийные активисты, так разъяснили личному составу содержание этого приказа: «Мороз усиливается; лед на Дону крепнет, пройти по нему можно, но чрезвычайно осторожно, рассредоточенно; строго соблюдать установленный порядок; ни звука, ни крика. Провалишься — не зови на помощь, выбирайся сам. Фашисты пируют в Ростове и, по всей вероятности, не помышляют о нашем наступлении через Дон, так что обрушимся на них, подобно молнии и грома в ясную ночь».　

Я успел сказать бойцам своей роты:　

— Скользите по льду, как на коньках!　

Я первый ступил на лед и заскользил по нему, как в детстве на «снегурочках». На установленной дистанции так двигались все бойцы роты. Балансируя полуавтоматами, мы быстро удалялись от берега.　

Справа от меня боец на паре лошадей с пушкой выскочил на лед, промчался немного и под треск льда скрылся под водой. Только белый пар поднялся над местом трагедии.　

Мы продолжали скользить по гнувшемуся льду на обледеневших подошвах. Вскоре взвились в небо малиновые ракеты. Завыли тяжелые минометы. Засверкали пулеметно-автоматные огненные трассы. Каждый из нас понимал: гитлеровцы обнаружили где-то южнее нас переправлявшиеся советские подразделения и открыли по ним огонь. Мы еще осторожнее и быстрее двигались к берегу. Ни малейшего звука, ни даже крика при падении в воду.　

Поблизости от меня скользили комбат Павленко и его ординарец. Я видел, как в образовавшуюся во льду щель рухнул боец. Рискуя провалиться в ту же щель, Павленко приблизился к барахтавшемуся в воде подчиненному и пытался сунуть ему в руки палку, но воина унесло под лед.　

Комбат ускорил скольжение и опять оказался впереди, вдохновляя воинов личным примером на преодоление оставшихся до берега десятков метров. Выбивавшаяся из пробоин вода еще более затрудняла наше движение. Хлюпало в ботинках, которые стали путами на ногах. Сильно уставшие воины спотыкались, замедляли шаг. Один из них упал и безмолвно исчез в пробитой им щели во льду.　

Еще затемно однополчане вышли на берег. Наша рота сосредоточилась в рыбачьем поселке. Я побеседовал с бойцами и направился в дом с чуть-чуть заметным огоньком. В комнате, куда я вошел, сидели командиры. К старшему из них я обратился за разрешением обсушиться около топившейся печки.　

— Садитесь, садитесь, время еще есть, — ответил командир.　

Я быстро разулся, повесил над печкой портянки, как только они немного высохли, обулся и возвратился в роту. Местные жители предоставили возможность бойцам обогреться, накормили их, чем могли, и меня пригласили в дом, дали мне вкусную рыбу, я ее съел и уснул. Разбудили меня перед наступлением всего полка. Командир роты лейтенант Пилевицкий сказал мне:　

— Вновь будем двигаться молча. Еще раз предупреди всех бойцов, чтобы ни малейшего звука не издавали…　

Мы пробирались через хрустевшие камыши, заняли исходные позиции, подготовились к штурму вражеских укреплений. Перед самым рассветом поднялись в атаку с возгласами «За Родину!..»　

На высоком берегу загрохотало, засветилось. Фашисты, укрепившиеся в Нижнегниловской, стреляли из автоматов и пулеметов. Справа от меня пролетели светящиеся «жучки». Автоматная очередь, выпущенная гитлеровцем, могла бы перерезать меня, если бы я на секунду запоздал увернуться от нее. Вскоре услышал знакомый голос с криком: «Помогите… спасите…»

Раненный в обе ноги, кричал командир роты Пилевицкий. Мне, заменившему выбывшего из строя командира взвода младшего лейтенанта Мухтарова, не представлялась возможность оказать ему помощь. Окликнул санитара Костюченко, он не отозвался (был убит, как потом выяснилось), не ответил мне и санинструктор Косьяненко (он тоже погиб). Тогда я приказал рядом находившемуся со мной бойцу вынести командира роты из опасной зоны, оказать ему помощь. Под пулями этот боец вылез из камышей, по-пластунски преодолел открытую местность и спас от гибели лейтенанта Пилевицкого…　

В ночь на 29 ноября в числе первых подразделения нашего 248-го полка ворвались на окраину Ростова-на-Дону. Они активно содействовали соединениям 56-й армии, полному освобождению города от немецко-фашистских захватчиков. Это и нам Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин объявил благодарность.　

И вот наступил день, которого с нетерпением ждали все — от командующего фронтом до рядового красноармейца. 17 ноября 1941 года в восемь часов тридцать минут началась артиллерийская подготовка, а еще через час войска Южного фронта перешли в наступление. На направлении главного удара части 37-й армии при поддержке авиации (кроме армейской, там действовали РАГ-5, 22-я дивизия дальнебомбардировочной авиации и 66-я смешанная авиадивизия — всего 153 самолета) сразу же прорвали оборону противника на всю ее глубину и пошли вперед…

Сложные метеорологические условия ограничивали действия военно-воздушных сил. Однако и при такой погоде они старались помочь наземным войскам. Довольно мощный удар по колоннам автомашин и танкам Клейста нанесли летчики 5-го скоростного бомбардировочного авиаполка. Одним из героев этого боевого вылета был лейтенант А. И. Решидов.　

18 ноября 37-я армия встретила упорное сопротивление главных сил дивизии СС «Викинг» и 16-й танковой дивизии. На третий день обстановка все еще оставалась напряженной. Но 20 и 21 ноября обозначился перелом: войска генерала А. И. Лопатина начали развивать наступление на Большекрепинском направлении. На участке фронта, где действовала 18-я армия генерал-майора В. Я. Колпакчи, вражеская оборона, проходившая по реке Нагольная, была прорвана. Группировка противника оказалась под угрозой окружения.　

С улучшением погоды наша авиация активизировала боевые действия. Теперь она более эффективно поддерживала свои наземные войска.　

Истребители противника пытались ослабить силу наших ударов с воздуха. Однако советские авиаторы действовали уверенно, демонстрировали и высокие морально-боевые качества, и отличное мастерство. Приведу несколько примеров.　

Старший политрук В. В. Исаев во главе восьмерки истребителей И-16 штурмовал немецкие войска около населенных пунктов Волошине и Генеральское. Когда задание было выполнено, в небе появилось 12 «мессершмиттов».　

Один из них бросился на нашего ведущего. Исаев незамедлительно перевел самолет из левого виража в правый и пошел в лобовую атаку. На дистанции 25–30 метров немец не выдержал и резким маневром вверх попытался выйти из боя. Тут-то и срезал его старший политрук меткой пулеметной очередью. Тем временем другие летчики сбили еще одного фашиста. Группа Исаева возвратилась домой без потерь.　

В тот же день девятка И-16, ведомая старшим лейтенантом Лукьяновым, вылетела на штурмовку вражеской автоколонны, замеченной на участке дороги Алексеево — Тузловка. За передним краем советские летчики увидели, что восемь Ю-87 делают заход для бомбометания наших войск. Лукьянов принял решение немедленно атаковать бомбовозы, расчленить их и бить поодиночке. Первый удар советские истребители нанесли с ходу в лоб, поскольку для маневра не оставалось ни минуты времени. «Юнкерсы» шарахнулись в разные стороны и, освобождаясь от груза, стали разворачиваться на запад. Но двум из них не удалось уйти от метких очередей летчиков группы лейтенанта Додонова. Объятые пламенем, они рухнули вниз.　

Отлично действовали истребители 590-го авиаполка, которым командовал подполковник А. Д. Соколов. Девятка самолетов И-15-бис и три И-16 под прикрытием шестерки ЛаГГ-3 вылетели в район совхоза «Овощной», что в 10 километрах севернее Ростова. Им предстояло нанести бомбоштурмовой удар по механизированной колонне противника. При подходе к цели советских летчиков встретила сильным огнем вражеская зенитная артиллерия. Но они заранее продумали, как действовать в подобной ситуации. Специально выделенные самолеты сразу же вырвались вперед и неотразимыми атаками заставили зенитчиков замолчать. Остальные наши истребители начали штурмовать колонну. Прямым попаданием бомб они разбили 3 танка, 6 крытых автомашин, расстреляли до взвода пехоты. Успех был достигнут благодаря тактически грамотным действиям и правильному подбору для такой цели бомбовой нагрузки (80 процентов фугасных и 20 осколочных бомб).　

Не сдержали гитлеровцы и натиска 9-й армии, наступавшей на Болдыревку. Оставив надежды на охват Ростова с севера и северо-востока, противник р ^шил нанести фронтальный удар по Ростову. Для этой цели он создал группировку в составе 13-й и 14-й танковых, 60-й моторизованной дивизий и дивизии СС «Адольф Гитлер». В ходе пятидневных ожесточенных боев враг ценой огромных потерь потеснил части 56-й армии, не имевшие достаточного количества танков и противотанковой артиллерии. 21 ноября он захватил Ростов.　

Однако на реке Дон продвижение немцев было остановлено. 56-я армия перешла к жесткой обороне. Тем временем 37-я армия, наращивая силы, наносила удары по левому флангу и тылам 1-й танковой армии Клейста. Гитлеровцы, вероятно, не ожидали здесь нашего наступления, поскольку еще 17 ноября перебросили отсюда па другой участок 14-ю танковую и 60-ю моторизованную дивизии.　

Большая часть военно-воздушных сил Южного фронта использовалась по-прежнему на главном — Большекрепинском направлении. Авиация активно поддерживала свои наземные войска, наносила удары по тылам и подходящим резервам противника. Только за 22 ноября она совершила более 250 самолето-вылетов.　

Надежно прикрывая наступающие части 37-й и 9-й армий, советские летчики прочно удерживали за собой господство в воздухе, мастерски отражали налеты бомбардировщиков противника. Так, патрулируя в районе Платово — Князевской, Сафронов и Куликов встретили пять «юнкерсов», шедших в сопровождении трех «мессершмиттов», и вступили с ними в бой. «Мессеры» сразу же бросили своих подопечных, а наши ястребки, расстроив боевой порядок Ю-87, стали бить их поодиночке. Одного «юнкерса» они подожгли, второго подбили, остальных отогнали от цели.　

23 ноября авиаторы Южного фронта произвели 253 боевых вылета. Попытки противника (за день мы насчитали в воздухе до 120 его самолетов) задержать продвижение наших наземных войск снова оказались безрезультатными.　

В населенном пункте Сергеевка лейтенант А. И. Решидов обнаружил скопление вражеских войск. Для нанесения удара по ним вылетела группа Пе-2 5-го скоростного бомбардировочного авиаполка. В результате первого налета она уничтожила склад с горючим и несколько автомашин. Во втором вылете Решидов вместе с летчиками Н. Застойным и И. Яковлевым взорвали на станции Красноармейская склады боеприпасов и горючего. Забегая вперед, скажу, что А. И. Решидов, совершивший 207 вылетов на бомбометание и 35 — на разведку, стал Героем Советского Союза.　

Войны без жертв не бывает. Потери несли не только немцы, но и мы. 23 ноября мне доложили о гибели летчика Масюкова. Вместе со своими однополчанами Богушем и Романовым он прикрывал наземные войска в районе Большекрепинская — Аграфеновка. Заметив приближающуюся девятку Me-109, летчики атаковали ее в лоб, затем, используя маневренные качества своих И-16, не давали противнику зайти сзади и расстроить боевой порядок.　

Выбрав удобный момент, Масюков и его друзья сами зашли в хвост «мессерам» и одного из них сбили. Бой становился все напряженнее. Фашистам удалось поджечь самолет Масюкова… Романов и Богуш отомстили врагу за гибель товарища. В жарком бою лобовой атакой они вскоре сбили второго «мессера», а остальных принудили к бегству. Гитлеровцам не помогло даже тройное превосходство.　

…В районе Дьяково войска 18-й армии натолкнулись на упорное сопротивление врага. И тогда генерал В. Я. Колпакчи принял решение провести интенсивную пятиминутную артподготовку, немедленно поднять в воздух девятку самолетов 210-го бомбардировочного авиаполка и нанести удар по огневым точкам противника. Так и было сделано. Налет оказался настолько эффективным, что умолкла не только артиллерия врага, но и его пулеметные точки. Воспользовавшись этим, пехотинцы 136-й стрелковой дивизии снова поднялись в атаку и вскоре овладели важным опорным пунктом Дьяково.

В течение 22 и 23 ноября наша авиация в общей сложности уничтожила 23 вражеских танка, 500 автомашин, 13 орудий, 4 бронемашины, 4 бензоцистерны, до двух батальонов пехоты. В воздушных боях было сбито 18 неприятельских самолетов. Благодаря такой эффективной поддержке части 37-й армии к исходу 23 ноября вышли на левый берег реки Тузлов и заняли Большекрепинскую, оказавшись на фланге танковой группы Клейста.　

Генерал-майор А. И. Лопатин высоко оценил действия летчиков на острие главного удара. «Летный состав, — доносил он командующему войсками Южного фронта, — проявил исключительное мужество, пребывая большое время над целью… Одно только появление наших самолетов над противником заставляло его прекращать всякий огонь».　

— Теперь и я вижу, Константин Андреевич, что ты освоился в новой должности, — весело сказал Черевиченко, подавая мне донесение командарма-37. Подождав, пока я ознакомлюсь с этим документом, он добавил: — Не можешь ли поконкретнее доложить о том, что сделали твои соколы за это время?　

— За это (время, Яков Тимофеевич, — ответил я, — то есть с семнадцатого по двадцать третье ноября, они совершили тысячу шестьсот девять боевых вылетов, сбросили на противника четырнадцать тысяч бомб и израсходовали двести двадцать тысяч патронов и снарядов.　

— Разорил, — с шутливым укором заметил Черевиченко. — Ну, а результат?　

Донесение лежало у него на столе, но командующий, видимо, хотел слышать живой человеческий голос. Понимая его состояние, я доложил, что в период Большекрепинской операции наша авиация уничтожила 27 вражеских самолетов, 75 танков, около 900 автомашин, не менее 50 орудий и до 3000 солдат и офицеров.　

— И это еще не все, — как бы продолжая мой доклад, заметил генерал. — А моральная поддержка своих войск! А психический надлом противника! Эх! — вздохнул Яков Тимофеевич. — Вот так бы с самого начала войны нам господствовать на земле и в воздухе. А? Однако же будем господствовать, Константин Андреевич, обязательно будем!　

Овладев Большекрепинской, войска 37-й и 9-й армий уничтожили разрозненные группы гитлеровцев, укрывавшиеся в населенных пунктах на левом берегу Тузлова, подтягивали артиллерию и тылы, производили частичную перегруппировку сил. Авиация в основном вела разведку на всю тактическую глубину обороны противника.　

В соответствии с директивой Ставки Верховного Главнокомандования войскам Южного фронта предстояло разгромить танковую группу Клейста, овладеть Ростовом и выйти на рубеж Ново-Павловск — Куйбышево — (Матвеев Курган — правый берег Миуса. Главный удар должны были нанести 37-я и 9-я армии в общем направлении на Генеральское и Ростов. Перед военно-воздушными силами фронта стояли следующие задачи: громить группировку Клейста, не допуская ее отступления из Ростова, срывать подвоз из Таганрога боеприпасов и продовольствия для неприятельских войск, поддерживать с воздуха действия наших ударных сил, а также кавалерийского корпуса, обеспечивающего их правый фланг, уничтожать немецкую авиацию, особенно на аэродромах…　

Военный совет утвердил намеченное нами распределение авиационных сил. У нас будет возможность наносить массированные удары по основным группировкам противника.　

27 ноября наши войска начали наступление. Однако ни в этот, ни на второй день 37-я армия и кавалерийский корпус желаемых успехов не добились. Противник, ожидая нашего удара, сосредоточил на этом участке крупные силы, создал мощную систему опорных пунктов на высотах, примыкающих к южному берегу реки Тузлов. Только в ночь на 29 ноября 51-я стрелковая дивизия прорвала наконец вражескую оборону и подошла к Султан-Салы. Создалась угроза для всей ростовской группировки гитлеровцев.　

9-й армии удалось быстрее протаранить все оборонительные полосы противника. К 29 ноября ее главные силы вышли на рубеж Большие Салы — Щепкин, а части, составляющие новочеркасскую группировку, заняли населенные пункты Аксайская и Мясниково. Войска 56-й армии к утру 28 ноября овладели южной окраиной Ростова и завязали бои на улицах города.　

29 ноября в четыре часа дня Ростов был окончательно очищен от немецко-фашистских захватчиков. В тот же день воинов-освободителей поздравил с победой Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин. Его телеграмма воодушевила бойцов и командиров на новые подвиги. Они гордились тем, что с честью выполнили возложенные на них задачи. В частях 9-й и 56-й армий состоялись митинги. Участники боев за Ростов заверили командование, что при преследовании врага они будут драться с еще большим упорством.　

Не сумев закрепиться на рубеже Большие Салы — Султан-Салы — Чалтырь-руда, противник начал отход к Миусу.　

Поддерживая наступление наземных войск, авиация в период с 27 по 29 ноября наносила удары по танковым и мото-мехчастям Клейста в районе Султан-Салы — Большие Салы — Щепкин — Ростов. Помогая пехоте в развитии успеха, авиаторы громили отходящего противника, уничтожали его резервы в районах Куйбышево, Ефремовки и Таганрога, разрушали переправы через Миус, непрерывно бомбили и штурмовали Таганрогский аэродромный узел. За период Ростовской операции на земле было уничтожено 15 и выведено из строя около 30 немецких самолетов.　

Вражеская авиация особой активности не проявляла: с 22 по 30 ноября она совершила всего 850 самолето-вылетов. Это свидетельствовало не только о численном превосходстве ВВС Южного фронта, но и о возросшем мастерстве наших соколов.　

В небе Ростова отличились сотни советских летчиков. Приведу лишь несколько примеров беззаветного мужества и героизма.　

Во время жаркого воздушного боя, который вели с противником воины 630-го истребительного авиаполка, в самолет Вадима Ивановича Фадеева угодил вражеский снаряд. Мотор сразу же отказал. Однако умелый и мужественный летчик сумел довести машину до линии фронта и посадил ее прямо на передовой. В это время фашисты пошли в атаку. Вадим Фадеев выскочил из кабины и с криком «ура» повел красноармейцев в контратаку. Враг был отброшен, высота, господствовавшая над местностью, снова украсилась алым флагом.　

Вскоре после этого боя Фадеев уже на другом самолете вылетел вместе с командиром звена А. Я. Новиковым на разведку. Им предстояло пройти по маршруту Славянск — Краматорская — Константиновская — Артемовск. В районе шахты 32 — 33-бис противник открыл по нашим истребителям сильный зенитный огонь. Однако советские летчики, умело маневрируя, проскочили через огненную завесу. И тут ведомый Новиков заметил скачущего всадника. Снизившись, Фадеев установил, что это фашист, и скорее всего связной, который спешит доставить в штаб важное донесение. Не желая расходовать патроны, которые предназначались для боя, летчик зарубил всадника винтом самолета.　

Я хорошо знал Вадима Ивановича Фадеева. Это был высокий, стройный парень, с пышной шевелюрой и аккуратно подстриженной бородкой. Добрый, отзывчивый, он пользовался у однополчан уважением и авторитетом. Воевал он смело, даже рискованно. Впоследствии В. И. Фадеев стал Героем Советского Союза.　

Штурман 298-го истребительного авиаполка майор Семенишин Владимир Григорьевич, возглавляя семерку самолетов, нанес внезапный и точный удар по немецкому аэродрому, расположенному вблизи Таганрога. При этом было уничтожено семь бомбардировщиков противника. Храбро дрались с врагом командир эскадрильи 55-го истребительного авиаполка Валентин Алексеевич Фитичев и летчик-штурмовик лейтенант Илья Петрович Мосьпанов. Впоследствии все они стали Героями Советского Союза.　

Авиация Южного фронта хорошо помогала своим наземным войскам и в период преследования врага от Ростова к Таганрогу. С 27 ноября по 5 декабря она произвела 2230 самолетовылетов, уничтожила 65 танков, 49 самолетов, 1600 автомашин, 30 орудий, около 6000 солдат и офицеров противника. Особенно отличился в этих боях лейтенант 88-го истребительного авиаполка Петр Селиверстович Середа. В районе Кирпичево возглавляемая им шестерка И-16 нанесла штурмовой удар по вражеской колонне и уничтожила пять автомашин с боеприпасами, а также до взвода пехоты. Девятка «мессершмиттов», пытавшаяся сковать действия нашей группы, не добилась успеха. Несмотря на серьезное повреждение машины, Середа дрался до победного конца. Его примеру следовал и лейтенант Сливка.　

…Попытки немцев закрепиться на заранее подготовленных оборонительных рубежах Большие Салы, Султан-Салы, Чал-тырь-руда, Хапры были сорваны. Войска Красной Армии продолжали теснить их на запад. И только 5 декабря остаткам разбитой 1-й танковой армии Клейста удалось избежать угрозы полного окружения и удержаться па подступах к Таганрогу.　

Надо отметить, что авиация противника действовала тогда довольно активно, стараясь остановить наши наступающие войска. Бои в воздухе не затихали. И все-таки инициатива по-прежнему находилась в руках советских летчиков. Да и численное превосходство в самолетах оставалось на нашей стороне.　

Успешным действиям советской авиации во многом способствовала хорошая работа связистов, которыми руководил инженер I ранга К. А. Коробков… Весомый вклад в дело разгрома врага при проведении Ростовской операции внесли воины тыла ВВС, во главе которого находился мой заместитель генерал П. В. Каратаев…　

Сражаясь с врагом, авиаторы Южного фронта постоянно следили за напряженной борьбой Красной Армии на всем огромном театре военных действий. С чувством глубокого удовлетворения слушали они сообщения Совинформбюро о победах советских воинов-освободителей под Тихвином, Ельцом, на Керченском полуострове. С особой радостью были восприняты вести о провале немецкого плана окружения и взятия Москвы, затем об освобождении Калининской, Московской, Тульской и Рязанской областей, а также некоторых районов Ленинградской, Смоленской, Орловской, Курской и Харьковской.　

Во всех полках состоялись митинги, посвященные подвигам защитников родной столицы. На них выступали представители штаба и политического отдела воздушной армии. Они разъясняли авиаторам не только военное, но и политическое значение исторической битвы за Москву, подчеркивали, что советский народ под руководством Коммунистической партии сумел преодолеть все трудности, вызванные внезапным нападением на нас фашистской Германии, а главное — изменить в свою пользу соотношение сил. Разгром гитлеровцев под Москвой, отмечали докладчики, положил начало коренному повороту в ходе войны. На полях Подмосковья потерпел окончательный крах блицкриг, перед всем миром была развеяна легенда о «непобедимости» гитлеровской армии.　

С великой гордостью за родную партию, за наш могучий народ, его героическую армию выступали на митингах летчики, техники, младшие специалисты, воины обслуживающих подразделений. Они заверяли командование, что не пожалеют ни сил, ни самой жизни во имя победы над фашистскими ордами, во имя освобождения Родины от иноземных захватчиков.　

Воодушевленные победами Красной Армии под Москвой и на других фронтах, многие наши авиаторы сразу же после митингов вылетели на боевые задания. Вот что говорилось в сообщении Совинформбюро от 12 декабря: «Наши летчики, действующие на Южном фронте, за один день уничтожили 5 танков, 250 автомашин, 6 штабных автобусов, 4 орудия, 100 подвод с боеприпасами, 18 зенитных пулеметов, 3 миномета и цистерну с горючим».　

Через день печать и радио снова широко оповестили обоевых успехах авиации Южного фронта. На этот раз летчики сбили 8 самолетов противника, уничтожили 7 танков, более 200 автомашин, 11 орудий с прислугой, 5 автоцистерн с горючим, более 70 подвод с боеприпасами и истребили около 1000 вражеских солдат и офицеров. Такие же сообщения были 27, 29 декабря. По-боевому отметили наши авиаторы и Новый год, уничтожив 240 автомашин, 23 танка, автобус с рацией, 6 орудий и свыше 800 гитлеровцев.　

Командиры и политработники использовали все средства для мобилизации личного состава на успешное выполнение боевых задач. Так, например, в частях были организованы читки газеты «Правда» за 3 декабря. В одной из опубликованных там статей говорилось, что заводы, эвакуированные в Заволжье, на Урал и в Сибирь, быстро вступают в строй и уже дают фронту танки, самолеты, пушки, боеприпасы. В подъеме боевого духа авиаторов немалую роль сыграла пропаганда приказа народного комиссара обороны о преобразовании шести, первых в военно-воздушных силах, авиационных полков в гвардейские…　

В массово-политической работе широко использовались документы о зверствах немецко-фашистских оккупантов на захваченных ими территориях, рассказы очевидцев. Так, жители сел и станиц Ростовской области, освобожденных войсками Южного фронта, поведали авиаторам о неслыханных муках и издевательствах, которые они претерпели от гитлеровцев.　

— Наше село Родионово-Несветайская, — говорил колхозник Михаил Григорьевич Федоренко, — немцы заняли в начале ноября. Ко мне во двор ввалились десять фашистов и заявили, что будут жить у меня. Они распоряжались моим добром, как хозяева, и брали все, что им нравилось. Мне запретили запирать шкаф, сундук. Гитлеровцы забрали у меня муку, мясо, кур, даже сапоги и перчатки. Словом, ограбили дочиста…　

Такая же участь постигла жителей сел Астахово и Маяки. А в Нижне-Крепинской фашисты зверски замучили шахтера Трофима Гончарова.　

Несколько позже в печати была опубликована нота народного комиссара иностранных дел СССР «О чудовищных злодеяниях, зверствах и насилиях немецко-фашистских захватчиков в оккупированных советских районах и об ответственности германского правительства и командования за эти преступления». Содержание этого документа наши агитаторы довели до каждого воина. Перед однополчанами выступили и те товарищи, семьи которых побывали в оккупации и на себе испытали «новый порядок». Таким образом, факты, изложенные в ноте, получили живое подтверждение и еще больше усилили ненависть к врагу.　

Политическая работа проводилась… повседневно, непрерывно, носила всегда конкретный характер. В конце декабря и начале января она была нацелена на подготовку личного состава авиационных частей к новым наступательным боям.　

Штаб части внутренних войск МВД СССР. На просторной лестничной площадке, рядом со знаменем, в торжественной неподвижности застыл часовой. Пост номер один. Все, кто проходит мимо, по-армейски четко приветствуют святыню части с прикрепленым орденом Красного Знамени…　

Я смотрю на боевое знамя и вспоминаю то далекое время. Мне, тогда корреспонденту армейской газеты «Красный кавалерист» на фронте», приходилось бывать в этом полку во время ожесточенных боев с фашистами.　

…Гитлеровские захватчики приближались к Ростову с северо-востока. В полк поступил приказ: незамедлительно перебазироваться с западной на восточную окраину города, до рассвета занять оборону по балке Кизитеринка, от берега Дона до поселка имени Фрунзе; остановить противника, без приказа не отступать…　

Воины в считанные часы подготовили окопы, создали противотанковые узлы сопротивления, изготовились к встрече фашистов. Их ждать долго не пришлось. Около десяти часов со стороны станицы Александровской появились первые фашистские танки. Они начали обстрел городской окраины. Загорелся гараж фабрики клавишных инструментов. Фабричная команда быстро ликвидировала пожар.　

Открыли огонь по танкам наши батареи. Затем в бой вступили бронебойщики. Запылали, остановились на поле боя одна, вторая вражеские машины. Остальные экипажи поспешно повернули обратно. В тот день они больше не показывались. К вечеру стихла перестрелка и на соседних участках.　

На рассвете командир полка подполковник П. П. Демин, комиссар Ф. В. Школьников получили новый приказ: прикрыть отход 31-й и 347-й дивизий, отойти за Дон, на Зеленый остров, и занять оборону по левому берегу реки.　

Чекисты переправлялись по наплавному мосту напротив 29-й линии. Над замыкавшей ротой засвистели пули: в город уже прорвались захватчики. Одно отделение воинов залегло у железнодорожного полотна, протянувшегося вдоль берега…　

Переправившись на остров без потерь, личный состав расположился в окопах, блиндажах, тщательно замаскировав укрытия. Вскоре по булыжной мостовой с грохотом начали спускаться фашистские танки. Между ними бежали автоматчики.　

Наблюдая за двигавшимися машинами со свастикой, Демин насчитал их более двенадцати. Они приближались к переправе. Подполковник беспокоился: успеют ли взорвать мост оставленные для этой цели саперы. Но они, как потом выяснилось, погибли до того, как должны были послать ток по проводке к фугасам.　

Головной танк остановился перед мостом. Приоткрылась крышка люка, показалась голова в шлеме. Фашист приподнялся, и в то же мгновение его сразила пулеметная очередь. Та же участь постигла и второго танкиста: Это стрелял из ближнего дзота красноармеец Василенко. Гитлеровцам удалось его обнаружить. Выпущенные ими снаряды угодили в амбразуру. Отважный пулеметчик геройски погиб.　

Находившимся в других дзотах пулеметчикам командир приказал не подпускать к переправе фашистов. Он отчетливо представлял, какие огромные усилия потребуются от всего личного состава, чтобы защитить этот плоский, поросший лишь редким кустарником остров, который хорошо просматривался с высокого правого берега.　

…Прорвавшиеся к реке танки загромыхали по настилу моста, они вели огонь на ходу. К ним жались автоматчики. Они спешили укрыться за строениями на берегу острова. Головному танку оставалось пройти до съезда с моста несколько метров, но он неожиданно замер. Видимо, экипаж опасался подорваться на минах.　

Красноармеец Бондарев, выделявшийся в роте своим богатырским телосложением, быстро скрутил проволокой гранаты, с разрешения политрука Морщакова направился к танку. Прижимаясь к земле, он ползком приблизился к машине, приподнялся, размахнулся и, смертельно раненный, лишь отбросил от себя связку гранат. На мосту от взрыва сорвало несколько, досок.　

Тогда к танку пополз красноармеец Огарков. Еще плотнее прижимался он к холодному песку, укрываясь в складках местности. Ему удалось подобраться к фашистам незамеченным. Взрыв ворвался сухим хлопком в дробь пулеметной очереди, в звонкие выстрелы пушек. Танк со свастикой застыл на месте с перебитой гусеницей.　

Несколько часов продолжался неравный бой чекистов с бронированными машинами и автоматчиками: метко били по смотровым щелям, отсекали пехоту от танков, не давали ей переправиться через реку. Как только нависла угроза прорыва гитлеровцев на левый берег Старого Дона, командир полка вызвал на себя огонь батарей тяжелых орудий из-под Батайска. На острове взметнулись черные фонтаны разрывов.　

Снаряды разрывались уже поблизости от переправы. Фашисты, видимо, догадались, что им не удастся вновь переправиться в город, и покинули остров.　

В период ожесточенной схватки с врагом геройский поступок совершил лейтенант Ю. П. Петрухин. Ему было приказано доставить в штаб секретные документы, но мост через Дон уже захватили гитлеровцы. Тогда лейтенант вместе с водителем автомашины решил на предельной скорости прорваться по мосту на остров. На виду у опешивших захватчиков грузовик загрохотал по настилу, сбил оказавшихся на пути оккупантов. На съезде с моста рядом с автомобилем разорвалась мина. Водитель погиб. Получивший тяжелое ранение лейтенант пересел за руль и привел машину в расположение полка. Ценой жизни воины-чекисты выполнили боевой приказ: спасли очень важные документы.　

Сохранились заметки, написанные для газеты капитаном Березенцевым. Его комиссар назначил тогда руководителем перевязочного пункта, который размещался на южной стороне острова, в пожарном депо завода скобяных и металлических изделий. Вот одна из первых заметок этого офицера:　

Перед рассветом наши артиллеристы разбили прибрежную часть моста. Тем самым воспрепятствовали гитлеровцам пробиваться на остров. Но вражеские артиллеристы вели непрерывный обстрел позиций защитников Зеленого острова. Из-под Батайска по врагу вели меткий огонь наши батареи.　

Остров вроде опустел: воины укрылись в окопах, блиндажах, замаскировались, без надобности не выходили из укрытий. Впереди за рекой над городом клубился черный дым, раздавались глухие взрывы, горели склады, здания. Гитлеровцы бесчинствовали. Наши воины рвались в бой, чтобы отомстить им за страшные злодеяния.　

В один из ноябрьских дней в полк из штаба армии прибыл офицер связи. Подполковнику Демину он вручил приказ: обеспечить разведку противника в городском районе, примыкающем к реке.　

Поздним вечером, когда напротив западной окраины острова фашисты подожгли складские постройки и густой дым заклубился над рекой, разведывательная группа под командой сержанта Федорова спустилась на лед. Через Дон разведчикам пришлось ползти — лед оказался слишком тонким, не выдерживал идущего человека. Над головами рокотали снаряды, выли мины. Вражеский пулеметчик время от времени наугад выпускал над речной гладью длинные очереди. Но мужественные воины переправились на другой берег без потерь. Перед рассветом они укрылись в домах на 21-й линии…　

Возвратились из разведки красноармеец Сагайдаков и ростовский пионер, парнишка в рабочей спецовке. Остальные воины группы с помощью местных жителей продолжали зорко наблюдать за действиями противника.　

Поступавшие от разведчиков сведения о находившихся в городе вражеских частях передавались в штаб армии. Сосредоточенные на левом берегу Дона соединения готовились к штурму Ростова.　

Летом 1942 года рвавшиеся к Дону и Волге вражеские части в районе станицы Обливской, юго-восточнее хутора Алексеевского, натолкнулись на упорное сопротивление частей 151-й стрелковой дивизии. В числе отличившихся в уничтожении вражеских танков был артиллерийский дивизион 69-го гвардейского артиллерийского полка под командованием Василия Петруни. О нем и пойдет наш рассказ.

…Капитан В. Бородулин пересек пшеничное поле, еще не тронутое огнем войны, вышел на рубеж, откуда ему предстояло организовать разведку наблюдением. Чтобы его не обнаружил неприятель, он опустился в воронку от авиационной бомбы, уточнил передний край расположения противника, наметил ориентиры и районы особого внимания, затем разъяснил подчиненным боевые задачи.

Разведчики заняли указанные им позиции, приступили к выполнению своих нелегких обязанностей, отыскивали в окопах, траншеях, в кустах тщательно укрытые и замаскированные орудия, танки, пулеметные расчеты. Первым доложил Лаптев:

— Ориентир третий, влево сорок, ниже пять, самоходное орудие у кустов занимает позицию.

Через две-три минуты вновь послышался его голос:

— Ориентир первый, влево двадцать, в балку Широкую втягивается колонна танков.

Бородулин направил бинокль в указанное ефрейтором направление. Он поблагодарил воина и приказал ему продолжать наблюдение.

В соседней ячейке у прибора находился сержант Громаков. Он следил за обстановкой в направлении на Суровикино.

— Ориентир второй, влево пятьдесят, выше десять, в лощине сосредоточивается пехота, — последовал его доклад.

Офицер проверил и убедился: в лощине находилось до батальона вражеской пехоты. О месте сосредоточения неприятеля незамедлительно сообщил командиру артиллерийской группы.

Через десять минут разрывы крупнокалиберных снарядов вздыбили землю над лощиной. После того как все поднятое вверх опустилось, Бородулин спокойно произнес:

— Отсюда в ближайшее время атаковать наши позиции некому.

А вот из-за лесополосы показались фашистские танки, за ними бежали автоматчики.

Раздалась властная команда: «К бою!» Затрещали автоматы и пулеметы мотострелков. По указанным разведчиками местам сосредоточения танков ударила наша артиллерия. На поле боя заполыхали машины, залегли сопровождавшие их пехотинцы. Гитлеровцы вскоре дрогнули и стали отползать, чтобы укрыться за обрывистым берегом реки Чир. В этот критический для них момент поднялись в контратаку мотострелки. За ними устремились разведчики. Они отбросили захватчиков на исходные позиции.

Находчивость в этом бою проявил рядовой Василий Сухоручко. Он незаметно подобрался к подбитому и брошенному фашистами танку, снял с башни пулемет и открыл из него огонь по приближавшимся с фланга гитлеровцам. Их внезапная атака по мотострелкам была сорвана.

Вскоре фашисты возобновили обстрел района расположения мотострелков и артиллеристов. Снаряды и мины рвались рядом с окопами разведчиков. Однако никто из них не покинул занимаемых позиций. Они продолжали вести наблюдение за противником. Получившие ранения рядовой Гвоздев, сержант Несмеянов и старший лейтенант Аболмасов перевязали друг другу раны и вновь встали к приборам.

С наблюдательных пунктов поступили схемы обнаруженных целей. До передачи их в штаб группы капитан Бородулин обработал схемы, определил координаты целей. На карте было обозначено расположение инженерных сооружений, огневых точек на переднем крае и в ближайшей глубине обороны противника.

По поступившим из штаба дивизионов схемам с обозначением расположения артиллерийских батарей офицеры определили количество батарей — более сотни. Показалось, многовато.

Бородулин сложил кальки, на просвет рассмотрел положение целей, определил точки засечек. Ему удалось установить, что центры многих батарей не совмещались. Расхождения в засечках выходили за пределы допустимых норм.

Что это могло быть? Капитан задумался. Он не сомневался в умении разведчиков точно определять положение целей. Возникло предположение: многие батареи были кочующими, вели огонь с временных позиций. Для проверки своего предположения Бородулин собрал журналы учета огневой деятельности вражеской артиллерии, по записям в них сличил время стрельбы каждой батареи и характер их огня. В результате проведенного им анализа он установил: более пятидесяти батарей обозначили свои позиции огнем один раз, вели стрельбу без пристрелки, по площадям; позиции располагали на твердых участках местности. Гитлеровцы непрерывно искали слабые места в нашей обороне, наносили удары то на одном, то на другом направлении, батареи артиллерии усиления непрерывно кочевали, создавая повышенную плотность огня на избранных направлениях.

Командование сочло возможным исключить кочующие батареи. Из 93 засеченных целей обстреливались лишь 42.

Как только разведчики доложили о месте сосредоточения частей, подготовившихся к очередной атаке, из ближайшей балки послышались раскаты залпов гвардейских минометов, грохот артиллерийских и минометных батарей. Район расположения фашистов окутало дымом. Замолчали вражеские батареи. Очередная атака фашистов не состоялась. Расчеты капитана Бородулина полностью оправдались. Артиллеристы сэкономили большое количество боеприпасов, так нужных в те жаркие дни сражения в излучине Дона.

…Наиболее напряженные и ожесточенные бои произошли в первой половине июля. Только за один день было уничтожено свыше трех десятков танков, более восьмисот фашистских солдат и офицеров. Запомнился фронтовикам тот день суровый.

…Как только косые лучи восходившего солнца коснулись земли, мощная артиллерийская канонада потрясла степь. Сотни тонн смертоносного груза обрушились на наши позиции. Более тридцати минут бушевал огненный смерч над передним краем обороны, затем постепенно переместился вглубь. Вслед за ним из-за косогора выползли немецкие танки. С наблюдательного пункта разведчики насчитали их вначале до 20, затем более 60. Образовав форму усеченного конуса, они лавиной приближались к переднему краю.

— К бою! Заградительный! — раздалась команда, переданная командиром дивизиона.

Выждав, когда танки подойдут к пристрелянному рубежу, капитан Петруня скомандовал: «Огонь!» От прямых попаданий снарядов сначала запылал один, затем еще два танка.

Неожиданные потери на дальних подступах обороны наших частей вызвали среди немецких танкистов замешательство. Нарушился порядок действия танков, они начали маневрировать по полю, пытаясь выйти из зоны огня. Темп движения замедлился. Этим воспользовались бойцы части. Они успели изготовиться к отражению атаки. Но значительное численное превосходство в танках позволило фашистам преодолеть заградительный огонь. До 40 танков приблизились к нашей передовой линии.

Мотострелки первыми вступили в борьбу с вражескими бронированными машинами, они бутылками с горючей смесью и связками гранат уничтожили около 10 танков. Большинству же вражеских экипажей удалось приблизиться к огневым позициям артиллеристов.

Оценив обстановку, начальник штаба дивизиона Александр Васильцов вызвал к себе командиров взводов, объяснил им задачу. В заключение он сказал:

— В крайних батареях по одному взводу разверните в стороны соседей. Танки наверняка попытаются обойти нас с флангов.

Как только танки приблизились к намеченному командиром дивизии рубежу, прогремели залпы, затем выстрелы орудий слились в сплошной грохот. Расчеты действовали согласованно, быстро, метко разили захватчиков.

В считанные минуты вторая батарея уничтожила 4 танка. На ее позиции гитлеровцы обрушили огонь из танков и пулеметов. Падали сраженные осколками разрывавшихся поблизости снарядов артиллеристы, на место убитых и тяжелораненых, вставали бойцы из соседних батарей.

На левом фланге артиллеристы под командой сержанта Заболотного уничтожили три танка и не пропустили фашистов к Дону.

Враг, не считаясь с потерями, продолжал атаковать. Одна за другой атаки обрушивались на горстку храбрецов. Прекратили стрельбу три расчета, убитые разорвавшимися рядом немецкими снарядами. На одном из орудий были сорваны прицел и щитовое прикрытие. Тем не менее оно не молчало. Оставшиеся в живых воины продолжали его наводить на цель через канал ствола. Они в упор расстреляли фашистский танк, приблизившийся к орудию.

Артиллеристы вынудили танки со свастикой повернуть назад. Тогда немецкие захватчики попытались наши огневые позиции обойти с флангов, но разведчики своевременно обнаружили места сосредоточения танков. Артиллеристы успели занять новые позиции для отражения атаки.

Как только машины вышли из-за укрытий, они оказались под прицельным огнем тяжелых орудий. Восемь из них вскоре превратились в пылающие костры и груды металла. Не продвинулись вперед фашисты и на этот раз.

Во время наступившего затишья воины собрались в траншее. Обсуждали обстановку на своем участке фронта, говорили о геройски погибших товарищах. В беседе с парторгом некоторые из отличившихся бойцов изъявили желание вступить в партию, а Александр Золотухин коротко написал на небольшом листочке бумаги: «Если погибну, считайте меня коммунистом», он передал его парторгу.

В те грозные дни для наших воинов не было выше чести, как быть в рядах ленинской партии, идти в бой рядом с коммунистами, которые своей храбростью, мужеством, героизмом вдохновляли весь личный состав на подвиги, вселяли уверенность в победу над лютым врагом…

Короткий солдатский отдых прервали разорвавшиеся позади окопов вражеские снаряды и мины. Вслед за огневым валом на позиции нашей части направились немецкие пехотинцы.

Обстановка на участке резко обострилась. Одновременно с отражением атаки гитлеровцев воины изготавливались к сражению с танками. У орудий осталось по два человека — наводчик и заряжающий, остальные члены расчетов под руководством офицеров вступили в схватки с прорвавшимися на артиллерийские позиции автоматчиками.

Фашистам удалось проникнуть в окопы, отрытые артиллеристами для ведения круговой обороны. И вот раздалось дружное «ура». Немцы от неожиданности даже оцепенели, видимо, решив, что началось наступление советской резервной части. В действительности их атаковала небольшая группа артиллеристов под командованием Васильцова.

— Не пропустим захватчиков к орудиям! — крикнул офицер и метко разил приближавшихся гитлеровцев. Вскоре от удара в голову он потерял сознание. Когда Александр очнулся, выстрелы и шум боя были уже где-то впереди. Вспомнил, как вместе с товарищами побежал наперерез группе фашистов.

Рукопашные схватки происходили и на соседних участках. В отдельные моменты казалось, что артиллеристы не выдержат яростного натиска оккупантов. Но после ожесточенного трехчасового боя враг с большими потерями откатился на исходные позиции.

Спустя час-полтора в расположении неприятеля стал нарастать гул моторов, наблюдалось перемещение танков в западном направлении, возобновился обстрел боевых порядков советских частей. Разведчики сообщили: на правом фланге противнику удалось вклиниться в нашу оборону.

Нависла угроза окружения артиллеристов. На позиции вновь раздалась грозная команда: «По местам!»

Бой разгорелся с новой силой: гремели выстрелы орудий, слышались хлопки ручных гранат, треск автоматных очередей. Прорвавшаяся в тыл часть была рассеяна. К рассвету дивизион вышел из окружения и занял выгодные позиции.

Беспримерным мужеством, стойкостью, боевым умением советские воины задержали гитлеровцев на обороняемом ими участке, нанесли им большие потери. Это и они содействовали сокрушительному разгрому немецких оккупантов на берегах Волги.

Наступило утро 19 ноября 1942 года. Командованию ЮгоЗападного фронта оно принесло немало тревог за предстоящую операцию. Непрекращающийся снегопад и плотный туман затрудняли действия войск. Авиация не могла подняться в воздух. Начинать наступление без авиации или ждать погоды? Вот что волновало нас в последние минуты перед тем, как дать сигнал к началу. Однако войска готовы к удару, их наступательный порыв, достигший наивысшего предела, вселял уверенность в успех наступления.

Учитывали мы и то, что такая погода неблагоприятно сказывалась и на противнике. В семь часов тридцать минут по приказу командующего фронтом началась артиллерийская подготовка. В то незабываемое утро артиллерия блестяще выполнила возложенную на нее задачу по подавлению обороны противника. Гром орудий возвестил о начале нового периода в войне. Именно в этой операции советская артиллерия — «бог войны» — завоевала право на свой праздник — День артиллерии.

Противник был ошеломлен. Значительная часть огневых точек на переднем крае, пунктов управления и наблюдения в тактической глубине его обороны была уничтожена. А вслед за переносом огня артиллерии в глубину обороны противника в решительную атаку перешла пехота с танками НПП. По всему фронту наступления сразу же развернулись упорные бои. Наши войска умело и мужественно преодолевали сопротивление врага. На участках прорыва стрелковые соединения 5-й танковой и 21-й армий сравнительно быстро овладели первой позицией.

В полосе 5-й танковой армии наибольший успех был достигнут гвардейцами 47-й дивизии генерала Я. С. Фоканова и 119-й стрелковой дивизии полковника М. М. Данилова. Здесь в полдень были введены в сражение 1-й танковый корпус генерала В. В. Буткова и 26-й танковый корпус генерала А. Г. Родина, а вслед за ними и 8-й кавалерийский корпус генерала М. Д. Борисова. В полосе 21-й армии успешно наступали 293-я стрелковая дивизия генерала П. Ф. Лагутина и 76-я стрелковая дивизия полковника Н. Т. Таварткиладзе, вслед за которыми вошли в прорыв 4-й танковый корпус генерала А. Г. Кравченко и 3-й гвардейский кавалерийский корпус генерала И. А. Плиева.

К исходу дня ударная группировка фронта прорвала тактическую зону обороны противника. Подвижные войска — танковые и кавалерийские корпуса — устремились на юг; стрелковые соединения 5-й танковой и 21-й общевойсковой армий, свертывая вражескую оборону на флангах прорыва, брали в клещи войска противника, пытавшиеся удерживать позиции в районе станицы Распопинской.

В ходе начавшегося наступления войска фронта нанесли большие потери противнику, нарушили устойчивость всей его обороны. Успех был налицо. Он вызывал у всех нас прилив огромной радости и еще более укрепил уверенность в том, что задачи войсками будут выполнены. Большой подъем и усиление наступательного порыва личного состава вызвало сообщение о переходе 20 ноября в наступление войск Сталинградского фронта.

Пытаясь задержать успешное продвижение наших подвижных войск, немецко-фашистское командование бросило в бой из своих оперативных резервов три танковые и одну кавалерийскую дивизии. Отражая контрудары и многочисленные атаки врага, войска фронта решительно продвигались вперед на направлении главного удара. 20 ноября 1-й танковый корпус совместно с частями 47-й гвардейской стрелковой дивизии овладел важным опорным пунктом Песчаный. Части 26-го, 4-го танковых и 3-го гвардейского кавалерийского корпусов в ходе ожесточенных боев, сломив сопротивление противника, вышли в район Манойлина, повернули на восток и устремились в направлении Калача. К исходу 22 ноября они уже находились v Дона, выйдя на рубеж хуторов Еруслановский — Оськинский.

В то время как танковые клинья врезались в оперативную глубину противника, части 119-й и 124-й стрелковых дивизий 5-й танковой армии, 293-й и 76-й стрелковых дивизий 21-й армии, охватывая с флангов 40-тысячную группировку противника в составе двух румынских армейских корпусов в районе станицы Распопинской, замкнули вокруг них кольцо окружения. Правофланговые соединения 5-й танковой армии во взаимодействии с левофланговыми соединениями 1-й гвардейской армии вышли на реку Чир, создавая внешний фронт окружения.

Оборона противника была сокрушена на большом фронте, от станицы Вешенской до Клетской. Несмотря на яростное сопротивление врага, наше наступление развивалось по времени и рубежам в соответствии с разработанным планом операции. Командование фронта внимательно следило за ходом развернувшегося наступления. Н. Ф. Ватутин требовал от командующих армиями и командиров корпусов наращивать темпы наступления и выполнять поставленные задачи в срок.

В ходе боев выявилось, что некоторые соединения, пытаясь лобовыми атаками брать отдельные опорные пункты противника, несли при этом потери и теряли драгоценное время. В связи с этим мне пришлось выехать в 1-й танковый корпус, а затем и в 3-й гвардейский кавалерийский корпус, чтобы на месте добиваться ускорения темпов наступления. От стрелковых соединений 5-й танковой и 21-й армий мы требовали быстрейшего уничтожения окруженной в районе станицы Распопинской группировки румынских войск.

В центре внимания Военного совета фронта находились также соединения, создававшие внешний фронт окружения. Постоянную связь Н. Ф. Ватутин имел с командованием Донского фронта, решая вопросы взаимодействия наших войск с 65-й армией. Как только немного улучшилась погода, начали действовать соединения 17-й воздушной армии, обеспечивавшие продвижение танковых и механизированных войск.

Большое значение в достижении успеха в эти первые дни контрнаступления имела целеустремленная оперативная партийно-политическая работа. Военный совет фронта направлял ее на то, чтобы обеспечить быстрый прорыв обороны противника, добиться высоких темпов продвижения войск. О каждом новом боевом успехе войск фронта командиры и политработники немедленно сообщали всему личному составу. Вести о подвигах наших танкистов и пехотинцев, артиллеристов и кавалеристов, саперов и летчиков закрепляли высокий наступательный порыв у всех воинов.

В штаб фронта непрерывно поступали сведения об обстановке. Огромную радость вызвало у нас сообщение о том, что вечером 22 ноября передовой отряд 26-го танкового корпуса, возглавляемый командиром 14-й мотострелковой бригады подполковником Г. Н. Филипповым, вырвался к переправе через Дон севернее Калача и захватил неповрежденный мост. К полудню 23 ноября ударами с разных направлений наши войска выбили противника из Калача, а в 16 часов в районе хутора Советский 45-я танковая бригада 4-го танкового корпуса под командованием подполковника П. К. Жидкова первой встретилась с 36-й механизированной бригадой подполковникам. И. Родионова из состава 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта.

Окружение 6-й полевой и 4-й танковой армий фашистской Германии было достигнуто. К этому времени была ликвидирована окруженная в районе станицы Распопинской группировка румын. Это был подлинный триумф советского военного искусства, замечательная победа Красной Армии, зажавшей в смертельном кольце две немецкие армии и прорубившей в стратегическом фронте противника огромную брешь от станицы Вешенской до озера Сарпа. История еще не знала подобных операций.

Весть об успешном контрнаступлении советских войск под Сталинградом облетела всю страну и вызвала бурю ликования советского народа. Долетела она и до союзного англо-американского командования, которое не преминуло проверить ее достоверность. К нам, на Юго-Западный фронт, прибыл представитель американского командования. Ему было показано поле сражения у станицы Распопинской на Дону, усеянное вражескими трупами, разбитой техникой и брошенным врагом оружием. Увидел он и бесконечные колонны пленных, тянувшиеся за Дон. Тут же он видел бодрых, тепло одетых и хорошо вооруженных советских воинов.

Наш успех под Сталинградом явился итогом огромных усилий советского народа и его героических Вооруженных Сил. Это была победа советского оружия, победа советских чудо-богатырей, совершивших в ходе этих наступательных боев много замечательных подвигов во имя своей социалистической Родины.

В боевой летописи Юго-Западного фронта золотыми буквами навечно вписаны имена таких героев, как старшего сержанта Баева, рядового М. Швеца, лично уничтоживших в бою по 15 гитлеровцев; рядового Б. Терентьева, который, будучи смертельно раненным, не бросил своего пулемета, комсомольца старшего лейтенанта Арсенева, с группой бойцов отбившего танковую атаку противника, и многих, многих других. В те незабываемые дни героизм был массовым. За успешные боевые действия и проявленный личным составом героизм целые части и соединения были отмечены Верховным Главнокомандованием. 124, 119, 63 и 76-я стрелковые дивизии получили почетное наименование гвардейских. Незабываемое, огромное мобилизующее значение для войск имело вручение гвардейских знамен отличившимся частям и соединениям.

В последних числах ноября и начале декабря советские войска вели бои за укрепление внутреннего и внешнего фронтов окружения. Основные силы Юго-Западного и Сталинградского фронтов действовали на внешнем фронте окружения, отражая попытки противника пробиться к окруженным, закрепляя и дальше развивая достигнутые результаты.

В связи с успешным развитием контрнаступления Ставка Верховного Главнокомандования на декабрь планировала новую наступательную операцию. Уже в ходе ноябрьской операции представитель Ставки генерал А. М. Василевский информировал руководство фронта об этом. В новой операции главный удар должны были наносить войска Юго-Западного фронта при содействии войск левого крыла Воронежского фронта в общем направлении на юг — на Миллерово и Ростов, с тем чтобы отодвинуть внешний фронт окружения сталинградской группировки еще на 150–200 километров на запад, перерезать коммуникации находившихся на Кавказе 17-й и 1-й танковой армий противника и создать благоприятные условия для полного разгрома всей группировки немецко-фашистских войск на южном крыле советско-германского фронта. План новой операции нами был разработан, и 2 декабря Ставка его утвердила.

К этому времени нам стало известно, что немецко-фашистское командование создает группу армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна для деблокады войск, окруженных в районе Сталинграда. 12 декабря котельниковская группировка Манштейна танковыми дивизиями перешла в наступление в полосе 51-й армии (левого крыла Сталинградского фронта) и в ожесточенных боях к 20 декабря отбросила ее войска в северном направлении на рубеж реки Мышкова.

В условиях начавшегося контрудара противника Ставка Верховного Главнокомандования уже 13 декабря приказала нашему фронту нанести главный удар не на юг, как это ранее предусматривалось, а на юго-восток, в сторону Нижне-Астахова и Морозовска. Начало операции намечалось на 16 декабря. Справа с нами должна была взаимодействовать 6-я армия генерала Ф. М. Харитонова (Воронежского фронта), получившая задачу наступать на Кантемировку. Уточненный вариант плана операции получил название «Малый Сатурн».

Основная идея решения командующего фронтом сводилась к тому, чтобы сильными группировками войск на правом фланге и в центре нанести два удара по сходящимся направлениям: один — с Осетровского плацдарма на юг, другой — из района станицы Боковской, севернее Чернышковского, на запад, в общем направлении на Миллерово. Ближайшая задача состояла в том, чтобы разгромить 8-ю итальянскую армию, остатки 3-й армии королевской Румынии и оперативную группу немцев «Холлидт», входившую в тормосинскую группировку Манштейна.

1-я гвардейская армия под командованием генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова (член Военного совета генерал майор И. Д. Рыбинский, начальник штаба генерал-майор И. Т. Шлемин), переданная Ставкой нашему фронту и усиленная 24, 25 и 18-м танковыми корпусами, во взаимодействии с 6-й армией и 17-м танковым корпусом Воронежского фронта наносила главный удар с Осетровского плацдарма в направлении Маньково — Калитвенская — Дегтево — Тацинская — Морозовск.

3-я гвардейская армия с 1-м гвардейским механизированным корпусом получила задачу прорвать оборону противника в районе Боковской и развивать наступление в направлениях Боковская — Верхне-Чирский, а также Боковская — Нижне-Астахов — Кашары навстречу войскам 1-й гвардейской армии»

5-я танковая армия с 5-м мехкорпусом должна была уничтожить противника в районе Нижне-Чирская — Тормосин, не допуская прорыва группировки противника из этого района на соединение с окруженными войсками Паулюса.

Как и в ноябрьском наступлении, войскам фронта предстояло рассечь на части оборону 8-й итальянской армии, окружить ее главные силы. Основная роль в операции отводилась подвижным войскам: танковым и механизированным корпусам, которые должны были продвинуться на 150–350 километров, преодолевая 45–75 километров в сутки. Это были невиданные до того времени темпы наступления.

Благодаря перегруппировке войск и полученным из резерва Ставки дополнительным силам в виде танковых и механизированных корпусов нам удалось массировать силы на направлениях ударов армий и обеспечить на участках прорыва необходимое превосходство над противником. Так, на участке прорыва 1-й гвардейской армии было создано превосходство в людях, артиллерии и танках в два с лишним раза.

Перевес нашей авиации достигался сосредоточением на этих направлениях совместных усилий 17-й воздушной армии и 2-й воздушной армии Воронежского фронта, переданной в оперативное подчинение нашему фронту.

Подготовка войск Юго-Западного фронта к наступлению проходила в ходе ожесточенных боев. Основная тяжесть подготовки новой операции легла на командующих армиями. Военный совет фронта решал вопросы организации удара с Осетровского плацдарма, одновременного ввода в сражение танковых корпусов, организации взаимодействия между армиями и с соседом, управления войсками, скрытного и своевременного сосредоточения их в назначенные районы, материально-технического обеспечения, боевой и морально-психологической подготовки личного состава.

Вся организационная и партийно-политическая работа в войсках направлялась на то, чтобы обеспечить наилучшее выполнение боевых задач каждой частью и подразделением.

Эта работа, опиравшаяся на свежие факты и события нашей ноябрьской операции, была весьма действенна. Предметом особых забот политорганов было восстановление и укрепление партийных и комсомольских организаций в частях, понесших потери в предыдущих боях. Рост партийных рядов шел за счет отличившихся бойцов и командиров, а их было много. Так, только с 1 по 16 декабря в одной 44-й гвардейской стрелковой дивизии вступили в партию 437 человек, а в 1-м гвардейском механизированном корпусе — 337 человек. К началу наступления в дивизиях и корпусах, действовавших в направлениях ударов фронта, коммунисты и комсомольцы составляли одну треть. В каждой батарее, эскадрилье, отдельном взводе была партийная организация или кандидатская группа.

Непосредственно перед наступлением в соединениях первого эшелона армий проводились собрания, где обсуждались конкретные задачи в предстоящем бою, а за два часа до атаки в подразделениях были зачитаны приказ на наступление и обращение Военного совета фронта.

Учитывая важную роль танковых и механизированных корпусов, мы посетили вместе с командующим фронтом Н. Ф. Ватутиным части 18, 24 и 25-го танковых корпусов и поставили личному составу боевые задачи. Всюду, где довелось бывать в те дни, мы видели у воинов стремление к бою и желание победить.

Утром 16 декабря над Доном стоял густой туман, вынудивший авиацию бездействовать, но откладывать начало наступления было нельзя, поскольку котельниковская группировка противника упорно продвигалась к Сталинграду. Командующий фронтом отдал приказ о начале артподготовки в 8 часов. Стрельба велась по площадям, вследствие чего часть огневых средств первой позиции и в глубине главной полосы обороны противника оказалась неподавленной. Бои в первый день носили ожесточенный характер. Особенно упорное сопротивление противник оказывал в горловине Осетровского плацдарма, 41-я и 44-я гвардейские стрелковые дивизии (генерал-майоров Н. П. Иванова и Д. А. Куприянова), наступавшие в центре ударной группировки 1-й гвардейской армии, лишь вклинились в оборону противника. По плану наступления командарм должен был в первый же день ввести танковые корпуса в сражение. Шли часы, но донесения о вводе их в действие не поступало. Москва ежечасно справлялась о ходе начавшегося наступления, требовала увеличить темпы.

Как члену Военного совета фронта, мне пришлось выехать на Осетровский плацдарм, чтобы разобраться в обстановке. День был на исходе. На наблюдательном пункте 1-й гвардейской армии находились командарм с оперативной группой штаба и командиры танковых корпусов: 18-го — Б. С. Бахаров, 25-го — П. П. Павлов, 17-го — П. П. Полубояров, обсуждавшие создавшееся положение. На мой вопрос командарму: «Почему не введены танки?» — последний ответил: «Ввод не удался» — и показал на амбразуру. Осматривая поле боя, мы увидели на участке прорыва десятка два наших танков. Одни из них горели, другие стояли на месте, подорвавшись на минных полях. В глубине плацдарма в это время сосредоточились колонны танковых корпусов, готовые к вводу в прорыв.

Изучение обстановки на месте показало, что танковые корпуса могут начать выполнение задачи только утром следующего дня, после проделывания проходов в противотанковых минных полях. Такое решение вопроса было санкционировано командующим фронтом. Всю ночь кипела работа по проделыванию проходов. Ранним утром 17 декабря 18-й и 25-й танковые корпуса, выйдя из горловины плацдарма, устремились в глубину обороны 8-й итальянской армии, а 17-й танковый корпус Воронежского фронта начал наступать на Кантемировку. В полосе 3-й гвардейской армии оборона противника была также прорвана в первые два дня. 5-й танковой армии не удалось прорвать оборону, но она прочно сковала действовавшие против нее части оперативной группы «Холлидт» и остатки 3-й румынской армии.

Решающее значение для развития наступления имели действия танковых корпусов 1-й гвардейской армии и механизированного корпуса 3-й гвардейской армии, которые, громя и уничтожая оперативные резервы 8-й итальянской армии, решительно продвигались в заданных им направлениях. Активную помощь им оказывала наша авиация, получившая возможность подняться в воздух после полудня 17 декабря.

19 декабря командующий фронтом ввел в сражение находившийся в резерве фронта 24-й танковый корпус под командованием генерала В. М. Баданова. В населенном пункте Твердохлебовка, занятом нашими войсками накануне, под рокот заводившихся моторов танков ранним морозным утром мне довелось напутствовать танкистов в рейд по тылам врага. Это был смелый и стремительный бросок бадановцев. За 5 дней корпус с боями продвинулся на 240 километров и 24 декабря занял железнодорожную станцию Тацинская, где танкисты разгромили фронтовую базу снабжения противника, уничтожили на аэродроме более 300 самолетов. В течение нескольких дней части корпуса вели бои в окружении, затем по приказу командующего фронтом с разрешения Верховного Главнокомандующего вышли из окружения в район Ильинки.

Военный совет фронта представил генерал-майора В. М. Баданова к награждению орденом Суворова и ходатайствовал о переименовании этого корпуса в гвардейский.

Героизм и самоотверженность были нормой поведения воинов Юго-Западного фронта. В первый же день наступления при атаке нашими войсками одного из сильных опорных пунктов противника на глазах у всей стрелковой роты бессмертный подвиг совершил сержант Прокатов, закрывший своим телом амбразуру вражеского дота и тем обеспечивший продвижение роты вперед. Об этом подвиге было рассказано во всех частях и подразделениях фронта.

В боях отличились не только отдельные воины, но и целые подразделения, части, соединения. В один из дней наступления Военный совет фронта получил сообщение, что взвод лейтенанта Зайцева более 5 часов успешно вел бой с итальянской бригадой, пытавшейся вырваться из окружения. Три раза ходили итальянцы в атаку на высоту, занятую советскими храбрецами, и всякий раз откатывались с большими потерями. Враг оставил на склонах высоты более 350 трупов своих солдат и офицеров, но одолеть богатырей Зайцева не смог.

Героический подвиг совершил личный состав 17-го гвардейского танкового полка 1-го гвардейского механизированного корпуса. Действуя по тылам врага, полк 23 декабря под хутором Хлебинским смело вступил в схватку с превосходящими силами противника, дерзкой атакой разгромил их, при этом пленил штаб немецкого пехотного полка. Военный совет фронта представил полк к награждению орденом Красного Знамени, а его командира полковника Т. С. Позолотина — к присвоению звания Героя Советского Союза. Солдаты и офицеры полка, отличившиеся в боях, были награждены орденами и медалями Советского Союза.

В труднейших условиях морозной погоды, по заснеженным донским степям воины Юго-Западного фронта упорно шли вперед, отражая ожесточенные контратаки врага. Подвижные соединения фронта за восемь дней продвинулись на 100–250 километров. Стрелковые соединения создали ряд частных окружений в районе населенных пунктов Алексеевский, Кружилиха.

С разгромом 8-й итальянской армии и группы «Холлидт» фронт обороны немецко-фашистских войск на Среднем Дону развалился, а тормосинская группировка Манштейна, предназначенная для деблокирования войск Паулюса, прекратила свое существование. Войска Юго-Западного фронта вышли на рубеж Новая Калитва — Высочинов — Беловодск — Миллерово — Ильинка — Скосырская — Чернышковский, где прочно закрепились.

В итоге наступательной операции советские войска освободили 1246 населенных пунктов, разгромили 18 немецких, итальянских и румынских дивизий; уничтожили и взяли в плен 120 тысяч солдат и офицеров, захватили в качестве трофеев более 360 самолетов, 176 танков, около 2 тысяч орудий и много другой техники.

Фашистское командование принимало все меры по деблокированию окруженных в районе Сталинграда войск. Был разработан специальный план под кодовым названием «Холлидт» (по названию смешанной немецко-румынской оперативной группы войск), основной целью которого было именно деблокирование окруженных немецких войск. Встречный контрплан советского Верховного Главнокомандования предусматривал развитие контрнаступления на Сталинградско-Ростовском направлении и носил название «Сатурн». Наш корпус входил в левофланговую ударную группировку Юго-Западного фронта. Таким образом, «Сатурн» противостоял «Холлидту».

В конце ноября и начале декабря противник предпринимал неоднократные попытки нанести удар силами 29-го армейского корпуса, усиленного танками и поддержанного авиацией, против центра Юго-Западного фронта в направлении Боковская — Клетская.

Замыслом этой операции было выйти на коммуникации наших войск, действующих на этом направлении, вынудить их к отступлению и этим разомкнуть железные клещи, стиснувшие немецкую группировку. Эти попытки желаемых результатов противнику не дали. Решительными контратаками наши соединения сорвали планы врага.

Потерпев неудачу на Боковско-Клетском направлении, немецко-фашистское командование в спешном порядке начало сосредоточивать свои войска к левому флангу Юго-Западного фронта в район Тормосина.

Наш мехкорпус в составе 3-й гвардейской армии получил задачу прорвать оборонительную полосу немецко-фашистских войск на реке Чир, к исходу 17 декабря выйти в район Поповки и в тесном взаимодействии с 18-м танковым корпусом окружить кружилинскую группировку неприятеля, а затем резко повернуть на юг, выйти в район станицы Милютинской и овладеть станцией Морозовская и поселком Чернышевский.

Утром 16 декабря после артиллерийской подготовки соединения 3-й гвардейской армии перешли в наступление. Стоял густой туман, который не позволил артиллерии вести прицельный огонь, а авиации подняться в воздух.

Враг яростно сопротивлялся. Дивизии 14-го стрелкового корпуса наступали в низком темпе.

Учтя создавшуюся обстановку, генерал-лейтенант Лелюшенко отдал приказ: не дожидаясь прорыва тактической зоны обороны противника силами стрелковых соединений, ввести в бой мехкорпус, который должен прорвать оборону и развивать наступление в северо-западном направлении.

17 декабря 1942 года части мехкорпуса вступили в бой, заняли хутор Астахов и ряд высот по западному берегу реки Кривая, который господствовал над прилегающей с востока местностью, и к рассвету 18 декабря завязали бои за населенные пункты Коньков и Боковская.

В этих боях особенно мужественно дрались славные танкисты и автоматчики-десантники. Танк с десантом, который возглавлял заместитель командира роты автоматчиков по политчасти лейтенант Жидков, на большой скорости под яростным огнем противника ворвался в хутор Астахов и начал громить фашистов. Вражеским снарядом повредило пушку и заклинило башню у танка, на котором находились автоматчики Жидкова. Три человека были убиты осколками разорвавшегося снаряда.

Танкисты поливали фашистов из пулеметов, автоматчики открыли губительный огонь из автоматов. Не сдержав дружного напора танков и автоматчиков, гитлеровцы начали поспешно отходить. Преследуя их и выбивая гранатами засевших в домах и блиндажах фашистов, группа Жидкова в количестве пяти человек уничтожила 15 фашистских солдат и офицеров. Немцы продолжали яростно отстреливаться. Из пяти автоматчиков уже четверо были ранены: лейтенант Жидков, сержант Тарабан, автоматчик Казакбаев и еще один боец. У Жидкова была прострелена рука, сержанта Тарабана ранило в ногу, руку и щеку, у Казакбаева вытек левый глаз. Но раненые, не обращая внимания на страшную боль, продолжали уничтожать гитлеровцев.

Лейтенант Жидков, вырвавшись вперед, оказался с глазу на глаз с группой фашистов и скомандовал: «Сдавайтесь, сволочи!» Вражеская пуля в ту же секунду сразила героя-лейтенанта. Видя смерть командира, сержант Тарабан и автоматчик Казакбаев поднялись во весь рост и пошли вперед, поливая свинцовым дождем гитлеровцев. Три фашиста бросили оружие, подняли руки вверх. Израненные гвардейцы Тарабан и Казакбаев привели и сдали их в штаб, только после этого они направились в медсанбат, где им сделали первую перевязку.

Сержант Тарабан — колхозник из Краснодарского края, ветеран 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии. До этого боя был дважды ранен. Автоматчик Казакбаев, родом из Казахстана, в бою участвовал первый раз…

Используя успех мехкорпуса, стрелковые соединения армии смогли завершить прорыв тактической зоны обороны врага, овладели восточной окраиной поселка Дуленского, расширяя брешь, образовавшуюся в обороне неприятеля, и на третий день продвинулись на 15–20 километров. В последующем 3-я гвардейская армия генерал-лейтенанта Лелюшенко перешла к преследованию в панике и в беспорядке отходивших частей 62-й и 294-й немецких, 7-й и 11-й румынских пехотных дивизий.

Упорный бой завязался за хутор Старо-Земцов юго-восточнее станицы Боковской. Хутор этот находился на пути отхода выбитых из станицы фашистов. Чтобы обеспечить отход своих частей, немецкое командование стянуло в Старо-Земцов несколько дивизионов противотанковой артиллерии. А я, чтобы перекрыть пути отхода немцам, в поддержку наступающей на Старо-Земцов 14-й гвардейской стрелковой дивизии выделил 20-й гвардейский танковый полк 3-й механизированной бригады корпуса.

Фашисты, к сожалению, уже успели развернуть батареи, и когда «тридцатьчетверки» командира 20-го гвардейского танкового полка гвардии майора Н. А. Сергеева вышли на заснеженное поле перед хутором, по ним сразу же ударили немецкие пушки. Ударили массированно, прицельно. Часть вражеских орудий была поставлена на прямую наводку. Загорелись два наших танка. Пехота залегла.

Командир танкового полка гвардии майор Сергеев, наблюдавший за ходом боя из своего командирского танка, понял, что медлить нельзя. Если чуть-чуть ослабнет наш натиск, фашисты попросту расстреляют танки на открытом поле. И вот уже его Т-34 стремительно рвется к деревне. По рации был передан приказ командира танкового полка: одной роте вести огонь по вражеской артиллерии, двум остальным ротам обойти хутор с флангов, зажать обороняющихся в клещи, лишить их возможности маневрировать орудиями.

На предельной скорости, преодолевая метровую толщу снега, Т-34 Сергеева ринулся на хутор. Вокруг него рвались снаряды, но, искусно маневрируя, танк ни разу не подставил свой борт под огонь. А лобовой броне фашистские снаряды не страшны. За машиной командира в снежной пыли устремились и другие танки. Вот уже преодолена первая линия вражеских траншей, вторая… И тут боевую машину Сергеева вдруг резко встряхнуло. Мина! Дальше минное поле… Танк встал. Сразу на «тридцатьчетверку» накинулась немецкая артиллерия. Еще бы — неподвижная мишень. Первым попаданием заклинило башню. Стало невозможно вести прицельный огонь из пушки. Вторым, третьим попаданием Т-34 гвардии майора Сергеева был подожжен. Командир 20-го гвардейского танкового полка и его экипаж не смогли выбраться из горящей машины…

Но стремительной танковой атакой, которую возглавил гвардии майор Сергеев, воины освободили хутор от захватчиков. Они уничтожили фашистскую артиллерию. Пути отхода противника из станицы Боковской были перерезаны.

За мужество, высокую воинскую доблесть, умелое руководство боем коммунисту гвардии майору Николаю Александровичу Сергееву Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 марта 1943 года посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Не менее упорный бой, длившийся более пяти часов, шел и за станицу Боковскую. Лишь к концу дня 1 декабря враг был выбит оттуда. Разбитые части 63-й и 294-й пехотных дивизий гитлеровцев, потеряв 200 человек убитыми и более 350 человек пленными, откатывались на запад. Всего же за два дня наступательных боев 1-й гвардейский механизированный корпус в, ходе ликвидации кружилинской группировки уничтожил свыше 700 немецких солдат и офицеров, в качестве трофеев взял 50 тонн высокооктанового авиационного горючего, 10 танков, 52 автомашины с боеприпасами и продовольствием, 20 минометов и много стрелкового оружия[5].

Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Н. Ф. Ватутин требовал от командиров соединений создания подвижных танковых частей и усиленных мотоотрядов, которые, действуя решительно и быстро, перерезали бы пути отхода противника, выходили в его глубокий тыл, захватывали важнейшие железнодорожные узлы, перерезали коммуникации, сковывали или уничтожали подходившие резервы и такими действиями создавали стрелковым соединениям фронта условия для завершения полного разгрома врага в районе среднего течения Дона. А это в свою очередь способствовало скорейшей ликвидации немецко-фашистских войск, окруженных под Сталинградом.

Получив эти указания, мы в штабе корпуса призадумались, как их выполнить. Обсудив кандидатуры всех командиров танковых полков и их заместителей по политчасти, решили выделить 17-й отдельный танковый полк, которым командовал гвардии полковник Т. С. Позолотин, а его заместителем по политчасти являлся гвардии подполковник М. А. Кутейников. Этот полк усилили батальоном автоматчиков 1-й гвардейской мехбригады и другими средствами корпусного подчинения.

На командном пункте вместе со мной находились К. И. Филяшкин и И. П. Кузенный, когда я ставил задачу Позолотину и Кутейникову: совершить ночной рейд из района хутора Астахов по кратчайшему маршруту к совхозу «Красная заря», к перекрестку дорог северо-восточнее Нижне-Яблоновского, чтобы перехватить коммуникации отходящих немецко-фашистских войск.

Вместе с Позолотиным мы всесторонне изучили вражескую группировку, тщательно разработали маршрут движения отряда. Ночной рейд по тылам неприятеля наши части должны были совершать с соблюдением всех мер маскировки.

Продвигаясь по полевым и проселочным дорогам, отряд гвардии полковника Позолотина к исходу 19 декабря подошел к району, занятому противником. Еще раньше разведка установила, что сплошного фронта на рубеже реки Чир противник не имел, и, воспользовавшись этим, танкисты под покровом темноты незаметно проскочили на его тыловые дороги и вышли в район совхоза «Красная заря». Скрытности рейда способствовало еще и то, что в тылу противника происходило беспорядочное передвижение войск.

Пленные потом показали: немцы приняли отряд танкистов под командованием гвардии полковника Позолотина за свою часть. Гарнизон немецко-фашистских войск спал. Передовые подразделения отряда с ходу, внезапно атаковали противника и после короткого боя выбили его из совхоза. К этому времени подоспели и главные силы со средствами усиления. Преследуемые нашими танкистами, фашисты бежали в направлении Нижне-Яблоновского.

Нужно отдать должное умелому руководству рейдом со стороны полковника Позолотина. В условиях, когда противник не знает, что в его тылу появилось крупное мобильное соединение, и отступает по дорогам без соблюдения мер маскировки, без разведки и боевого охранения, самой эффективной является тактика засад. Позолотин это прекрасно понимал и блестяще осуществил.

Он решил устроить танковую засаду в небольшом лесочке вдоль дороги от совхоза «Красная заря» к хутору Хлебинскому, по которой двигались отступавшие части фашистов. Командир полка приказал: в темноте скрытно поставить танки вдоль дороги, орудия и пулеметы нацелить на дорогу и ждать того момента, когда появится вражеская колонна. Атаку должны были начать фланговые «тридцатьчетверки», чтобы «заклинить колонну».

Вот показалась и колонна: тягачи с орудиями, грузовики с боеприпасами, конные повозки, медленно бредущие солдаты… Выстрелом из пушки Позолотин дал сигнал к бою. Сразу же запылали головная и замыкающая машины колонны. Началась невообразимая паника среди фашистов. Они открыли беспорядочную стрельбу, не видя целей. Наши танкисты прицельным огнем зажигали один за другим грузовики, поливали свинцом из пулеметов пехоту. Вверх колесами переворачивались бронетранспортеры и орудия.

Гвардии лейтенант Миносян вывел боевую машину из засады прямо на дорогу и начал в упор расстреливать немецкие грузовики, пушки, повозки, бронетранспортеры. Экипаж «тридцатьчетверки», которым командовал коммунист гвардии лейтенант Белоусов, двинулся вдоль грейдера, расстреливая вражеские машины. Когда одно из орудий фашистский расчет развернул против танка Белоусова, механик-водитель Стрельцов не растерялся: прибавил газу и раздавил гитлеровцев вместе с пушкой. Расчет другого вражеского орудия попытался в упор расстрелять «тридцатьчетверку», но экипаж танка опередил его — выстрелил первым, затем искорежил и вдавил пушку в землю, расчет же уничтожил пулеметным огнем.

В голову вражеской колонны двинулся танковый взвод гвардии старшего лейтенанта Потапова. Боевые машины рощей прошли параллельно дороге и выскочили на нее, неожиданно для врага. Часть фашистских солдат была уничтожена, остальные сдались в плен.

Гитлеровцы так и не смогли оказать сопротивление гвардейцам и начали в панике разбегаться, бросая оружие, артиллерию, машины и обозы с боеприпасами. Организованные же отдельные группы противника, пытавшиеся отойти в северном направлении, перехватили наши части, наступавшие от Каргинской на юг.

Отряд гвардии полковника Позолотина с честью выполнил поставленную боевую задачу и во взаимодействии с главными силами мехкорпуса 24 декабря разгромил кружилинскую группировку немецко-румынских войск, избежавшую окружения в первые дни нашего наступления. В этой операции усиленный отряд Позолотина истребил до 10 тысяч солдат и офицеров врага. Было разгромлено несколько штабов, захвачены ценные документы, уничтожено, кроме того, около 100 автомашин с боеприпасами, 200 повозок с лошадьми, много пушек и минометов, захвачено около 30 исправных орудий с боеприпасами, более 100 исправных автомашин с грузами, большое количество военного имущества, много сельскохозяйственных продуктов и живого скота.

Характерно и то, что отряд не имел потерь от авиации врага. Наши танкисты использовали захваченные у противника опознавательные знаки-полотнища и сигнальные ракеты, которые развертывались и пускались при каждом появлении вражеской авиации. Эта военная хитрость и смекалка во многом способствовали нашему успеху.

Исключительно высокая организованность, бесстрашие танковых экипажей, бойцов приданных подразделений, гибкое управление частями обеспечили отряду боевой успех.

Весть о героических делах 17-го гвардейского танкового полка быстро распространилась в соединениях 3-й гвардейской армии и всего Юго-Западного фронта. Полк был награжден орденом Красного Знамени. Командир полка Тимофей Семенович Позолотин удостоен высокого звания Героя Советского Союза. В наградном листе Т. С. Позолотина сказано:

Заместителю командира полка по политической части подполковнику Михаилу Алексеевичу Кутейникову был вручен орден Ленина.

Высокой награды — ордена Александра Невского — удостоен заместитель командира батальона связи по политической части гвардии капитан Б. Г. Мардер. Ему командир приказал организовать параллельное преследование отступавших фашистов. В течение ночи связисты совершили 40-километровый марш по проселочным дорогам, разгромили несколько мелких групп и, опередив захватчиков, оседлали дорогу на подступах к Морозовской, где встретили вражескую колонну метким огнем. В течение двух часов боя связисты уничтожили сотни гитлеровцев.

В период стремительного наступления воины 75-го гвардейского отдельного батальона связи не раз показывали образцы высокого мужества и героизма, умение метко разить оккупантов. И по-прежнему они обеспечивали командованию корпуса связь с частями и соединениями.

За отличное и бесперебойное обеспечение связи, за мужество и героизм в схватках с фашистами старший радист гвардии старший сержант Зуб был награжден орденом Красной Звезды, а радист Киямов — медалью «За отвагу». Связисты батальона гвардии старший сержант Петухов и гвардии рядовой Надеин помогли установить радиосвязь с 25-м танковым корпусом, оказавшимся в трудном положении.

В боях за станицу Милютинскую отличился телефонист гвардии рядовой Пивень. Во время налета вражеской авиации бомба упала на командный пункт, связист получил ранение, кровь заливала лицо, слепила глаза. Но гвардеец отвечал на вызовы телефонистов, поддерживал связь до тех пор, пока не потерял сознание. Он был награжден орденом Красной Звезды.

Героические подвиги совершил механик-водитель Иван Силантьев. Он гусеницами «тридцатьчетверки» уничтожил вражескую батарею, четыре огневые точки и около 200 неприятельских солдат и офицеров. Ему было присвоено звание Героя Советского Союза. В числе награжденных орденами можно назвать многих танкистов подразделений Евдокимова, Анисимова, автоматчиков Крюкова, артиллеристов Героя Советского Союза Войтенко. Батареи Веселовского, Шерстникова, Кириллова, Федоровского, отражая танковые атаки противника, уничтожили от семи до десяти танков каждая. Бронебойщики Туркадзе и Коротких за один день боя подбили из ПТР по три немецких танка.

Зимой 1942 года в районе Сталинграда начался второй период великой битвы на Волге. Советские воины, мужественно выдержав ожесточенный многомесячный натиск отборных немецко-фашистских сил, захватили инициативу в свои руки. Окруженные немцы в составе двадцати двух дивизий отчаянно сопротивлялись и, надеясь на обещанную Гитлером помощь, отклоняли предложения о капитуляции. На выручку к Паулюсу рвались войска группы армий «Дон». Наибольшего успеха враг достиг на Котельниковском направлении. Фельдмаршал Манштейн, командовавший армиями прорыва, уже уверовал в близкий успех. Воспрянули духом и гитлеровцы, сидевшие в сталинградском котле. «На западном участке котла мы уже слышали отдаленную артиллерийскую канонаду, — вспоминает бывший офицер разведки 6-й гитлеровской армии Иоахим Видер в своей книге «Катастрофа на Волге». — Всего лишь 50 километров отделяло нас от танковых авангардов Гота».

Каждый день с немецких аэродромов поднимались транспортные самолеты и брали курс на Сталинград. По этому воздушному мосту армии Паулюса перебрасывалось снаряжение, боеприпасы, продовольствие и зимнее обмундирование. С этих же аэродромов немецкие летчики уходили на бомбежку наших войск. Самым большим из них был Тацинский, где размещалась главная авиационная база противника.

По данным разведки, в Тацинской были сосредоточены сотни транспортных самолетов и бомбардировщиков. В многочисленных складах накапливались снаряжение, обмундирование и провиант для окруженной в Сталинграде 6-й армии. Захват Тацинской означал бы сокрушительный удар по артерии, питавшей немецкие войска в сталинградском кольце.

Надо было ударить в тыл врагу, чтобы отвлечь его от сталинградского кольца, прорвать его коммуникации и нарушит» снабжение окруженной группировки, не дать противнику эвакуировать хотя бы часть своих войск с помощью авиации. Тогда-то в Ставке Верховного Главнокомандующего родился план операции «Сатурн», смелый замысел удара в глубокий тыл силами двух фронтов — Воронежского и Юго-Западного. В числе войск, выделенных для операции, был и 24-й танковый корпус генерала В. М. Баданова.

Суровые декабрьские морозы сковали землю. Белым, необозримым ковром лежали снега. Вьюжный ветер завывал в степи, в несколько минут заметал любой след.

Но в то хмурое утро ему не под силу было занести многочисленные отпечатки танковых гусениц, врезавшиеся в снег неподалеку от берега Дона. В ожидании приказа замерли боевые машины. С запада катился глухой, непрерывный гул орудий: передовые части начали прорыв обороны противника. И, покрывая этот все нарастающий гул, звучал громкий голос полковника Бахтина, читавшего обращение политотдела армии. Экипажи, выстроившись впереди своих танков, внимательно слушали.

— «Стремительным ударом опрокинуть врага, — читал Бахтин, — и вихрем пройти по его тылам, перерезать его коммуникации, нарушить снабжение боеприпасами, горючим и продовольствием 6-й фашистской армии, захватить крупнейший аэродром в Тацинской…» Товарищи! — Голос Бахтина окреп. — Настал час справедливой расплаты с подлым врагом — немецко-фашистскими оккупантами. На нашу долю выпала честь перейти в наступление на врага. В наступление, товарищи!

И такое громкое, дружное «ура» прозвучало в ответ, что с вершин деревьев соседней рощицы с криком поднялись стаи галок, осыпался снег. И долго еще в морозном, чистом воздухе кружились холодные снежинки.

…Короткие минуты затишья перед боем. Кто пишет письмо домой, передает солдатские приветы родным и близким,

24.11.42. Перед рассветом переходим к излучине Дона. Лед еще тонкий, играют полыньи. Правее и левее над Н.-Калининским, возле Рыбного, громоздятся обрывы, обледенелые скаты, разорванные глубокими и крутыми балками. На почти отвесных стенах — темные вихры кустарника, одинокие деревья, похожие на патрулей. Серые вершины круч сливаются с низкими мутными облаками. Там, за гребнем, — противник, и туда, очевидно, придется лезть…

В маленьком сарайчике у костра тесно, как в московском трамвае в семь часов утра. Кто сушит портянки, кто протирает автомат или пулемет. Вовсю идет маскировка: маскировочных халатов еще не получили, выворачивают белой подкладкой наружу ватники и брюки, а у кого подкладка темная — надевают поверх теплое белье. Зеленые каски трут о побеленные стены сарайчика. Каски белеют, стены лупятся и темнеют. Мои бойцы, закончив маскировку, кто как дремлют в снегу.

Ленивый поднимается рассвет над Доном. Редко бьют орудия, просвистит, как утка крыльями, мина и крякнет в осиннике. Только слева где-то слышен непрерывный гул.

Знакомлюсь с планом операции.

Нужно взять хутор Татарский — тот самый Татарский, в котором жил Григорий Мелехов из «Тихого Дона». (На карте, понятно, он называется иначе.)

Представьте улицу, где дома в один порядок и все смотрят окнами в чистое поле. Представьте, что в крайнем левом доме — наши, а в остальных — противник. Нужно взять третий дом с краю.

Как лучше это сделать?

Пойти в лоб — затея бессмысленная: противник сидит высоко, заметит еще в поле и расстреляет, прежде чем удастся достигнуть стен. Есть другое решение: перейти улицу против дома, занятого нами, а затем двигаться вдоль стен мимо второго дома к третьему. Противник не может вести даже минометный огонь, потому что рискует бить по своим, а стрелять из пулеметов с верхних этажей вниз под стену невозможно: там мертвое пространство.

Улица — это Дон. Дома, фигурально выражаясь, — это хутор Рыбный (наш), H.-Калининский и Татарский (противника) и высоты между ними. Как раз против Татарского левый берег открыт, штурмовать в лоб невозможно, тем более что румыны насторожены и именно отсюда ждут нападения. Мы перешли Дон между Рыбным и Калининским, прижимаясь к самым кручам, чтобы защититься от пулеметного огня, по краю обороны врага должны выйти в Татарский. Моя задача: после того как пехота вклинится в глубину обороны, занять и удержать высоты справа и слева от Татарского, лишая противника возможности закрыть «ворота»…

Пятнадцать часов. Построение перед боем в овражке, занесенном снегом и укрытом кустарником. Кухня запоздала, провалилась в ерик, «чижики» (так зовут в корпусе молодых, еще не обстрелянных бойцов нашего саперного батальона) голодны, и вид у них сердитый. Кратко объясняю задачу, напутствую:

— Говорить много не время. Скажу только, что придется, вероятно, весьма тяжело, но, поскольку на нас возлагается серьезная задача, стоять придется насмерть. Все готовы к этому?

— Готовы.

— Вопросы есть?

Молчание.

— Больные есть?

Молчание.

— Я вижу в строю Мокринского. Вы убежали из госпиталя и не хотите долечиваться в батальоне. Военфельдшер Зотин запретил вам участие в боевых операциях. Вы думаете, что если вы дважды награждены, то можете нарушать порядок?

— Я, товарищ капитан, здоров, честное слово… Вот хоть у ребят спросите… А назад я не могу пойти…

Что делать? Прогонять? И надо бы, и жаль, знаю, будет ко всем приставать с жалобами, а вернее всего — все равно убежит за ротой.

— Хорошо, Мокринский, но только чтобы это было в последний раз. Слышите? Сержант Губарев, ко мне.

Красивый, с тонкими чертами лица и большими карими глазами, Губарев делает два шага вперед.

— Вам ставлю особую задачу: с тремя бойцами выйдите на край Калининского, в глубину обороны, займите домики, запирающие выход из балки. Днем у румын там только патрули, да еще солдаты шляются за пшеницей и подсолнухом… Вас обнаружат, как только мы начнем действовать, а может, и раньше. Придется туго, но отходить не разрешаю — поставите под удар наш тыл. Обо всем интересном доносить.

Ясно. Разрешите взять пару автоматчиков?

— Берите… Да, кстати, я не раз говорил во время учебы, что на войне всяко бывает — и поспишь в снегу, и голодным походишь. Так вот, этот час пришел — обеда не будет. Все. Можете идти.

— Есть идти.

В соответствии с директивой штаба Юго-Западного фронта нам ставилась задача: прорвать оборону противника на участке Боковская — Краснокутская и развить наступление в общем направлении на хутора Верхне-Чирский, Нижний Астахов, Кашары, навстречу войскам 1-й гвардейской армии, охватывая с юга оперативную группу противника «Холлидт», 8-ю итальянскую армию и остатки 3-й румынской армии; в дальнейшем наступать в общем направлении на Морозовск и к концу операции стрелковыми соединениями выйти на рубеж Никольская — Тацинская — Морозовск[7]. С воздуха армию поддерживал 1-й смешанный авиационный корпус под командованием генерал-майора авиации В. И. Шевченко[8].

Справа 1-я гвардейская армия должна была силами пяти стрелковых дивизий и двух танковых корпусов нанести удар из района Осетровского плацдарма на Дону близ Верхнего Мамона в направлении Маньково-Калитвенская — Дегтево — Тацинская — Морозовск с целью окружения и уничтожения во взаимодействии с 3-й гвардейской армией основных сил 8-й итальянской армии и оперативной группы «Холлидт».

Сосед слева — 5-я танковая армия — должен был во взаимодействии с 5-й ударной армией Сталинградского фронта уничтожить противника в районе станицы Нижне-Чирской и Тормосина, ни в коем случае не допуская прорыва неприятеля из этих районов на соединение с окруженной вражеской группировкой. В дальнейшем 5-й танковой армии П. Л. Романенко предстояло развивать наступление на Морозовск, Ильинку, Тацинскую, Лихую.

Накануне наступления Военным советом, штабом армии, командующими и начальниками родов войск, командованием соединений была проделана большая работа по планированию, организации и осуществлению операции: проведены занятия с частями и подразделениями на местности, подобной той, на которой предстояло выполнять боевую задачу.

На направлении главного удара каждая дивизия должна была наступать в полосе шириной 3 километра. На каждый километр фронта выделялось 70 артиллерийских стволов и 18 танков непосредственной поддержки пехоты, с учетом танков 1-го гвардейского механизированного корпуса. Это давало нам, по ориентировочным подсчетам, полуторное или двукратное преимущество над противником на избранном для удара участке. Мы полагали, что это обеспечит успех.

Очень добросовестно и плодотворно работали в подготовительный период заместитель начальника штаба армии полковник М. Н. Иванов, командующий артиллерией армии полковник И. В. Владимиров, командир 1-го смешанного авиационного корпуса генерал-майор В. И. Шевченко, начальник связи подполковник А. Я. Остренко, начальник разведывательного отдела подполковник К. Г. Андреев, начальник инженерных войск генерал-майор А. Н. Гусев и другие командиры армейского управления.

Большая партийно-политическая работа в войсках в этот период проводилась под непосредственным руководством члена Военного совета армии генерал-майора И. С. Колесниченко и начальника политотдела армии полковника А. И. Карамышева.

Напряженно готовили войска к предстоящим боям командиры соединений и частей, их заместители по политической части и начальники штабов. Особо следует упомянуть командира 1-го гвардейского механизированного корпуса генерал-майора И. Н. Руссиянова, его заместителя по политической части бригадного комиссара К. И. Филяшкина, командира 14-го стрелкового корпуса генерал-майора Ф. Е. Шевердина, его заместителя по политической части полкового комиссара И. М. Коржана, начальника штаба корпуса полковника М. И. Шапошникова, командира 203-й дивизии полковника Г. С. Здановича, его заместителя по политической части батальонного комиссара И. Ф. Беспалько, командира 14-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора А. С. Грязнова, его заместителя по политической части старшего батальонного комиссара Т. В. Кондратьева и других командиров и политработников.

Огромная работа была проведена по материальному обеспечению предстоящей операции. Ее возглавили член Военного совета бригадный комиссар Б. А. Двинский[9], начальник тыла армии генерал-майор П. Н. Пахазников, временно исполняющий обязанности начальника артиллерийского снабжения армии подполковник И. Н. Фадеев.

В результате большой и плодотворной работы повысились боеготовность войск, воинская дисциплина, выучка, возросла политическая зрелость воинов, увеличилось число заявлений с просьбой принять в партию и комсомол. Например, в 1-м гвардейском механизированном корпусе около 400 человек изъявили желание вступить в ряды партии и комсомол. В 36-м и 41-м гвардейских стрелковых полках 14-й гвардейской стрелковой дивизии членами партии и комсомола стали в те дни более 180 человек.

Подготовка к проведению операции «Малый Сатурн» велась напряженно. Штаб армии, командующие и начальники родов войск и служб, весь коллектив полевого управления армии и соединений творчески подошли к организации предстоящего важного наступления.

Войскам армии были поставлены следующие задачи:

14-му стрелковому корпусу генерала Ф. Е. Шевердина, объединявшему 266, 159 и 14-ю гвардейскую стрелковые дивизии, и стрелковым дивизиям, не входившим в его состав, — 197, 278, 203, 50-й гвардейской — прорвать оборону противника перед своим фронтом и развивать наступление в общем направлении на юго-запад, а после соединения с 1-й гвардейской армией в районе Кашары 14-му корпусу повернуть на юг в направлении Морозовска.

1-му гвардейскому механизированному корпусу генерал-лейтенанта И. Н. Руссиянова войти в прорыв в полосе 14-го стрелкового корпуса, в первый день операции овладеть станицей Каргинской, частью сил развивать наступление на запад, соединиться с частями 1-й гвардейской армии ориентировочно в районе Кашары, на третий день овладеть городом Морозовск и Чернышковский, перерезав железнодорожную линию Лихая — Сталинград, и захватить аэродромы.

1-му смешанному авиакорпусу предстояло прикрыть сосредоточение ударной группировки армии и обеспечить наступление главных сил, в первую очередь 1-го гвардейского механизированного корпуса[10]. Войска получили три комплекта боеприпасов, зенитная артиллерия — шесть, горючего — 2,5 заправки, продовольствия — на 9 суток.

Начало наступления намечалось на 16 декабря. Артиллерийскую и авиационную подготовку предполагалось начать в восемь часов утра и продолжать до девяти часов тридцать минут[11].

Утром 16 декабря в шесть часов мы с Колесниченко и Владимировым были на НП армии. После артиллерийского огня началась атака. На участке 14-го стрелкового корпуса из-за плохой видимости артиллерийская подготовка продолжалась всего тридцать минут, поэтому значительную часть огневых точек на переднем крае и в глубине подавить не удалось.

Авиационная подготовка не проводилась из-за густого тумана. Метеорологические условия явились главной причиной того, что в первый день мы достигли ограниченного успеха. К исходу дня 14-му стрелковому корпусу удалось вклиниться в оборону противника. Несмотря на весьма скромные, как нам казалось, успехи, враг был не на шутку ошеломлен и обескуражен, и это касалось не только итальянского и румынского командования, но и Манштейна, считавшегося в вермахте мастером по преодолению кризисных ситуаций. Вот что он писал об этом после войны: «15 декабря нами была обнаружена явная подготовка противника к наступлению перед левым флангом группы армий «Дон» и правым флангом группы армий «Б»[12]. 16 декабря здесь начались атаки противника небольшими силами на отдельных участках. Нельзя было еще определить, хотел ли он только прощупать наш фронт перед решающим наступлением с целью прорыва, как он это часто делал, или же он хотел только приковать наши силы к этому участку, чтобы не дать нам перебросить силы с этого фланга на восточный берег Дона. Однако радиоразведка установила наличие новой армии противника (3-я гвардейская армия), что позволило сделать вывод о намерении противника предпринять глубокий прорыв с далеко идущей целью (захват Ростова?)»[13].

Таким образом, действия первого дня, которыми мы ни в какой мере не были удовлетворены, вызвали у Манштейна страх, что наша 3-я гвардейская может прорваться к Ростову.

Мы же в тот момент думали о том, как добиться выполнения поставленной перед нами задачи.

Для обеспечения прорыва обороны противника утром 17 декабря пришлось уточнить цели и вновь организовать 30-минутную артиллерийскую подготовку. Сразу же за последним огневым налетом началась атака. Наиболее сильное сопротивление враг оказал на направлении главного удара (станица Боковская). С особым упорством он удерживал и станицу Краснокутскую. Там оборонялись 294-я и 62-я немецкие пехотные дивизии, усиленные танками. В середине дня 14-й стрелковый корпус овладел рядом опорных пунктов, но полностью прорвать тактическую зону обороны противника ему все же не удалось.

Для осуществления прорыва тактической глубины обороны вместе со стрелковыми дивизиями 14-го стрелкового корпуса нами был введен в бой 1-й гвардейский механизированный корпус И. Н. Руссиянова. Результаты незамедлительно сказались. К исходу дня и в ночь на 18 декабря 1, 2 и 3-я гвардейские механизированные бригады 1-го гвардейского механизированного корпуса овладели Астаховом и на рассвете атаковали противника в станице Боковской. Смелый удар был нанесен здесь 20-м гвардейским танковым полком под командованием майора Н. А. Сергеева.

Танкисты-гвардейцы, увязав свои действия со стрелковыми подразделениями 14-й гвардейской стрелковой дивизии, быстро вышли во фланг и прорвались в тыл противника, уничтожив несколько орудий, пулеметов и минометов и до двух рот солдат. В горячей схватке с врагом командир полка коммунист Н. А. Сергеев погиб как герой. Танковая атака решила исход боя — Боковская была захвачена. Открывались ворота на оперативный простор.

Вслед за 1-м гвардейским механизированным корпусом начал развивать успех в направлении Кружилин — станица Каргинская, а частью сил на юго-запад 14-й стрелковый корпус Ф. Е. Шевердина. В результате стремительного наступления к концу дня 18 декабря в упорных боях был занят нашими войсками ряд населенных пунктов: хутор Коньков, станица Боковская, Старый Земцов и другие.

19 декабря 1-й гвардейский механизированный корпус, выдвинув вперед 1-ю гвардейскую механизированную бригаду полковника Федора Васильевича Червякова, во взаимодействии со 197-й стрелковой дивизией М. И. Запорожченко полностью разгромил в районе Кружилина 7-ю пехотную дивизию румын. В итоге этот важный в тактическом отношении населенный пункт перешел в наши руки, было уничтожено до 2 тысяч солдат и офицеров врага, захвачено большое количество пленных, свыше 30 орудий, много минометов, пулеметов и боеприпасов, два вражеских боевых знамени.

Корпус Руссиянова в тот же день овладел Пономаревкой и Калиновским. Особенно отличились танкисты и мотострелки 2-й гвардейской механизированной бригады под командованием полковника А. Т. Худякова и 3-й гвардейской механизированной бригады полковника П. И. Горячева. Их части, выйдя в глубокие тылы 8-й итальянской армии, соединились с головными отрядами 1-й гвардейской армии в районе Кашары, завершив тем самым окружение главных сил 8-й итальянской, трех дивизий 3-й румынской армий и оперативной группы «Холлидт».

В уничтожении Кружилинской группировки большую роль сыграл стремительный удар с северо-востока 197-й дивизии генерал-майора М. И. Запорожченко. Его головной полк под командованием подполковника Мизеева отрезал пути отхода противнику.

19 декабря 278-я стрелковая дивизия полковника Д. П. Монахова нанесла крупное поражение 11-й дивизии румын и продолжала развивать наступление на запад. Одновременно 50-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора А. И. Белова овладела населенным пунктом Фомин. В тот же день стрелковая дивизия генерал-майора Л. В. Ветошникова и 94-я стрелковая бригада полковника И. А. Краснова прорвали оборону 62-й немецкой пехотной дивизии, нанесли ей большие потери в живой силе и технике и продолжали наступление на запад.

После этих наших успехов тревога Манштейна еще более усилилась, и он начал подумывать не столько о деблокаде окруженных в Сталинграде, сколько о спасении войск, находившихся по эту сторону котла. В своих воспоминаниях он пишет: «Группе армий постоянно угрожала опасность, что противник, решительно используя свой прорыв на участке итальянской армии, либо сумеет продвинуться через никем не защищенные переправы через Донец до Ростова и перерезать основную магистраль коммуникаций всего южного крыла германской армии, либо же ударить в тыл левому флангу группы армий «Дон», группе «Холлидт»[14].

Мы упорно наращивали силу наших ударов во фланг и тыл группы армий «Дон».

21 декабря 14-я гвардейская стрелковая дивизия во взаимодействии со 2-й гвардейской механизированной бригадой А. Т. Худякова овладела населенным пунктом Евлампиевский. Это имело большое значение для стремительного продвижения наших войск на Морозовск, где были сосредоточены авиационные базы противника, обеспечивавшие снабжение 6-й армии, окруженной в Сталинграде.

Исключительный героизм и высокое боевое мастерство в боях за хутор Белавин в направлении Морозовска проявили танкисты 18-го гвардейского танкового полка 1-го гвардейского механизированного корпуса под командованием майора П. Ф. Лучникова. Хутор Белавин был сильным укрепленным опорным пунктом вражеской обороны. Лучников отказался от лобовой атаки. Он отвлек внимание неприятеля огнем одной танковой роты с подразделениями автоматчиков, атаковавшими с востока, а главные силы нанесли удар с юга во фланг и тыл противника. В результате танковый полк разгромил опорный пункт гитлеровцев и открыл путь для дальнейшего наступления своим частям. В этот же день 3-я гвардейская механизированная бригада под командованием П. И. Горячева овладела Поповкой, захватила 600 пленных, 57 орудий, 53 миномета, уничтожила более 1500 вражеских солдат и офицеров. 1-я гвардейская механизированная бригада Ф. В. Червякова в это же время в районе Будковского и Ушакова уничтожила свыше 1500 фашистских солдат и офицеров, около 800 взяла в плен и захватила 50 исправных орудий[15].

Наступление армии развивалось в нарастающем темпе в полном соответствии с намеченным планом, что не всегда бывает на войне, и характеризовалось высоким наступательным порывом личного состава. На участке соседа справа —1-й гвардейской армии — события развивались также успешно. Таким образом, усилиями двух гвардейских армий, слившихся воедино, были созданы благоприятные условия для быстрого развития операции и полного уничтожения 8-й итальянской, остатков 3-й румынской армий и оперативной группы «Холлидт».

20-21 декабря войска армии стремительно преследовали противника и в ряде пунктов соединились с частями 1-й гвардейской армии; боевые порядки неприятеля были рассечены, его сопротивление некоторое время носило очаговый характер. Под ударами гвардейцев вражеские части рассыпались по заснеженной степи, солдаты прятались по балкам, офицеры срывали погоны.

При преследовании гитлеровцев особую доблесть показал 17-й гвардейский танковый полк 1-го гвардейского механизированного корпуса под командованием полковника Т. С. Позолотина…

Весть о его подвиге облетела все войска 3-й гвардейской армии, всего Юго-Западного фронта, чему способствовали агитаторы, радио и армейская печать. Полк был награжден орденом Красного Знамени, а его командир полковник Тимофей Семенович Позолотин удостоен звания Героя Советского Союза. Заместителю командира полка по политической части подполковнику Михаилу Алексеевичу Кутейникову был вручен орден Ленина и присвоено звание полковника.

1-й гвардейский механизированный корпус 23 декабря овладел станицей Селивановской, за два дня прошел с боями более 100 километров, сметая на своем пути и обращая в бегство вражеские части, пытавшиеся оказать сопротивление. На следующий день 1-я гвардейская механизированная бригада Червякова с ходу захватила станицу Милютинскую. Это позволило главным силам корпуса выйти на подступы к станице Тацинской и к городу Морозовску.

Прошло много лет, но все еще свежи в памяти отдельные эпизоды героических действий воинов корпуса.

Механик-водитель танка Иван Силантьев гусеницами уничтожил вражескую артиллерийскую батарею, четыре пулемета и до 200 гитлеровцев. Более 500 фашистов были истреблены огнем танков, которыми командовали А. Н. Евдокимов и Д. Е. Анисимов. Артиллеристы Веселовский, Шерстников, Кириллов и Федоровский под командованием Героя Советского Союза Войтенко сожгли 12 вражеских танков. Бронебойщики Туркадзе и И. М. Короткий подбили по три танка, сапер 50-й гвардейской стрелковой дивизии С. Г. Язвинский подорвал два танка.

23 декабря 278-я стрелковая дивизия овладела населенным пунктом Пономарев[16], уничтожила свыше тысячи вражеских солдат и офицеров, более 300 пленила и захватила свыше 100 орудий 206-й и 294-й пехотных дивизий противника.

Подвиги воинов, широко популяризировавшиеся агитаторами, армейской газетой, боевыми листками, воспитывали высокий боевой дух и беспредельную преданность Родине и Коммунистической партии.

Таким образом, в первые дни наступления 3-й гвардейской армии удалось прорвать оборону противника и вырваться на оперативный простор. Во взаимодействии с 1-й гвардейской армией были уничтожены 2, 9, и 52-я итальянские, 7-я и 11-я румынские пехотные дивизии.

По неполным данным, 3-я гвардейская армия с 16 по 23 декабря уничтожила более 30 тысяч вражеских солдат и офицеров, захватила 600 орудий и минометов, 330 автомашин и несколько тысяч пленных. Только одна 197-я стрелковая дивизия пленила 7405 гитлеровцев[17].

В то время как 1-й гвардейский механизированный корпус после разгрома крупной группировки противника в районе совхоза «Красная заря», населенных пунктов Кружилин, Каменка, Каргинская повернул на юг в направлении Милютинская — Тацинская — Морозовск, 14-й стрелковый корпус развивал наступление на юго-запад. Его дивизии 266-я генерал-майора Л. В. Ветошшикова овладела Пономаревкой, 159-я полковника М. Б. Анашкина выбила врага из Володина и Свиридова, 203-я полковника Г. С. Здановича освободила Краснокутскую. Другие дивизии стремительно продолжали преследовать неприятеля. 22-я мотострелковая бригада (командир — генерал-майор В. С. Потапенко) соединилась с частями 1-й гвардейской армии южнее Кашар. Кольцо вокруг 8-й итальянской армии стало еще плотнее.

Именно 23 декабря обстановка в полосе действий нашего фронта вынудила противника фактически отказаться от деблокады окруженных в Сталинграде. Манштейн пишет: «23 декабря, во второй половине дня, командование группы армии вынуждено было, наконец, с тяжелым сердцем решиться на то, чтобы выправить более чем угрожающее положение на своем левом фланге путем переброски туда необходимых сил. Оно приказало 3-й румынской армии, державшей фронт по нижнему течению р. Чир, высвободить со своего участка штаб 48-го танкового корпуса с 14-й танковой дивизией, чтоб с их помощью восстановить положение на западном фланге. Вместо этого 4-я танковая армия должна была отдать одну танковую дивизию для занятия обороны на нижнем Чиру, так как без этого удержать этот фронт было бы абсолютно невозможно»[18].

Сюда же, под Тацинскую, была переброшена и 6-я танковая дивизия из армейской группы «Гот»[19], которая представляла главную ударную силу котельниковской деблокирующей группировки. Эта дивизия была сформирована во Франции, имела новую материальную часть, усиленную танковым батальоном «тигров»[20], и хорошо отдохнувший опытный личный состав. Без этой дивизии надежды гитлеровцев на прорыв к Сталинграду рухнули.

Подвижные соединения соседа справа —1-й гвардейской армии — развивали наступление на Тацинскую, с выходом в полосу 3-й гвардейской армии они были переданы в оперативное подчинение командующего 3-й гвардейской армией: 24 декабря 25-й танковый корпус вышел в район Урюпина (12 км северо-западнее Морозовска); 24-й танковый корпус, действуя рейдом по тылам врага, с ходу овладел станицей, железнодорожным узлом, аэродромом и станицей Тацинской, разгромил крупные силы противника, захватив 300 самолетов, 500 авиамоторов, 50 орудий, большое количество вооружения и боевой техники, уничтожив более 3500 солдат и офицеров противника. А за весь рейд около 7 тысяч гитлеровцев полегло под гусеницами танков корпуса Баданова.

За отвагу и героизм 24-й танковый корпус был преобразован во 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус, а его командир генерал-лейтенант Василий Михайлович Баданов первым из командиров соединений в Красной Армии был награжден орденом Суворова II степени[21]. Ранее всех ворвались в Тацинскую командиры танковых рот капитаны Ф. Ф. Нечаев и И. А. Фомин, за боевые подвиги они были представлены к высоким наградам. Ф. Ф. Нечаеву в Тацинской поставлен памятник в знак его особой доблести, мужества и самоотверженности.

Сосед слева — 5-я танковая армия — продолжал наступление на запад в общем направлении на Чернышковский, громя тормосинскую группировку врага.

В итоге мощных встречных ударов 1-й и 3-й гвардейских армий при содействии 6-й и 5-й танковой армий в короткий срок были разгромлены основные силы 8-й итальянской армии, оперативной группы «Холлидт» и остатки 3-й румынской армии. Это не могло не сказаться на всей оперативно-стратегической обстановке на южном крыле советско-германского фронта.

Как следует из оценок Манштейна и Цейтцлера, удар войск Юго-Западного фронта на юго-восток — на Морозовск, Тацинскую — прямо угрожал не только всей группе армий «Дон», содействовал срыву попыток деблокады и скорейшему уничтожению окруженной группировки Паулюса, но и ставил в критическое положение войска, действовавшие на Кавказском направлении. В связи с этим немецко-фашистское командование вынуждено было для усиления своей обороны против наших 3-й и 1-й гвардейских армий на рубеже Чертково — Морозовск срочно перебросить наиболее боеспособную 6-ю танковую дивизию

4-й танковой армии «Гота» с батальоном танков «тигр», а также 11-ю танковую дивизию, две пехотные и две авиаполевые дивизии из района Тормосина и семь дивизий из Германии[22].

Уже к исходу 24 декабря противник подтянул в район Тацинской 11-ю и 6-ю танковые дивизии и две пехотные дивизии, насчитывавшие около 200 танков.

Наш же 24-й танковый корпус, уже ослабленный в предшествовавших боях, имел в строю всего 54 танка (1/3 из них легкие Т-70) и ограниченное количество горючего и боеприпасов. Численно превосходящему противнику удалось окружить Тацинскую, но танкисты Баданова героически сражались вплоть до 28 декабря. И когда обстановка уже резко ухудшилась, иссякли боеприпасы и горючее, Ставка разрешила выход из окружения. Решительным ударом танкисты 24-го корпуса прорвали кольцо вражеской обороны, вышли в район Ильинки, соединившись с нашими 25-м танковым и 1-м гвардейским механизированным корпусами.

Несмотря на это, положение для противника в районе Тацинской и Морозовска оставалось угрожающим.

Таким образом, стремительные действия войск Юго-Западного фронта в операции «Малый Сатурн», разгром 8-й итальянской, остатков 3-й румынской армий и группы «Холлидт» и наступление войск Сталинградского фронта против теперь уже несколько ослабленной котельниковской группировки противника сорвали гитлеровский план деблокировать 6-ю армию Паулюса и приблизили срок ее уничтожения. Теперь она под ударами войск Донского фронта была обречена на неминуемую гибель. Внешний фронт был отодвинут на 200–300 километров. Ее отчаянные призывы к своему главному командованию о помощи оставались без последствий. Оно теперь занялось спасением своей северокавказской группировки.

В целях разгрома свежих сил противника, подошедших на рубеж Скосырская — Тацинская — Морозовск, командующий Юго-Западным фронтом приказал 3-й гвардейской армии уничтожить противника в районе Скосырской, Тацинской, Усть-Белокалитвенской и к исходу дня 31 декабря 1942 года выйти на рубеж река Калитва — Ильинка — Усть-Белокалитвенская — устье реки Быстрая, а также перерезать пути отхода противника на Северский Донец на участке устье реки Быстрая — Константиновская[23]. Но сил и средств для выполнения этой задачи было недостаточно. Войска армии имели значительные потери, особенно в танках. Хотя для усиления 3-й гвардейской армии и были переданы 24-й танковый корпус В. М. Баданова и 25-й танковый корпус П. П. Павлова, но у них насчитывалось всего 50 танков.

В соответствии с директивой командующего фронтом, в итоге тщательного ее изучения Военным советом и штабом армии мной было принято решение и отдан приказ о наступлении.

29 декабря прибыл новый начальник штаба 3-й гвардейской армии генерал-майор Г. И. Хетагуров. 30 декабря войска 3-й гвардейской армии вновь перешли в наступление.

3 января 1943 года, преодолевая упорное сопротивление противника, мы нанесли ему серьезное поражение. Только одна 197-я стрелковая дивизия уничтожила свыше 2 тысяч гитлеровцев, захватила 30 орудий и минометов, штаб 575-го вражеского полка и его знамя[24].

5 января 1943 года 14-й стрелковый корпус (50, 14 и 61-я[25]гвардейские стрелковые дивизии) во взаимодействии с 1-м гвардейским механизированным корпусом овладели Морозовском и здесь же внезапным ударом захватили крупный аэродром, с которого враг снабжал окруженную группировку в Сталинграде. За время боевых действий 14-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора Ф. Е. Шевердина уничтожил и захватил 280 орудий, 150 минометов, 65 неприятельских танков[26].

1-й гвардейский механизированный корпус захватил 3238 пленных и 369 орудий[27].

11 января западнее Тацинской была окружена крупная вражеская группировка. Здесь под ударами наших 24-го и 25-го танковых корпусов фашисты оставили на поле боя убитыми более 2 тысяч солдат и офицеров, а также много орудий и минометов. Несколько сот солдат и офицеров противника, главным образом из числа прибывших недавно с запада, были взяты в плен.

14 января соединения армии вели бои за поселок Глубокий и станицу Калитвенскую на Северском Донце, а на следующий день завязали бои за Верхнюю Тарасовку. В тот же день части 23-го танкового корпуса генерал-майора Е. Г. Пушкина, прибывшего в 3-ю гвардейскую армию лишь пять дней назад, овладели Глубоким и крупными населенными пунктами Березовой и Ковалев, захватив там 151 орудие и много другой техники[28]. На следующий день этот же корпус уничтожил вражескую группировку, прорвавшуюся из Миллерово, затем форсировал Северский Донец (6 км западнее Каменска) и завязал бой за Каменск.

16 января 59-я гвардейская стрелковая дивизия во взаимодействии с другими соединениями армии овладела Верхней Тарасовкой, а 266-я стрелковая дивизия захватила Осташкин и уничтожила до 700 вражеских солдат и офицеров[29].

Теперь мы на сотни километров ушли вперед от тех рубежей, где во второй половине ноября 1942 года начали свое наступление, то есть от района, где была окружена сталинградская группировка противника.

17 января соединения 3-й гвардейской армии форсировали Северский Донец и на другом участке — западнее Усть-Белокалитвенской — и перерезали железную дорогу в районе Репная — Васильевская[30].

Нельзя не обратить внимание на то, что войска армии имели значительные потери. Танковые корпуса были ослаблены, в некоторых из них оставалось всего по 10–12 танков. Для того чтобы пополнить их личным составом и материальной частью, Ставка Верховного Главнокомандования вывела их в свой резерв. 3-я гвардейская армия была усилена новыми соединениями: в первых числах января 1943 года прибыл 2-й танковый корпус под командованием генерал-майора танковых войск А. Ф. Попова, а 2 февраля — 8-й кавалерийский корпус под командованием генерал-майора М. Д. Борисова[31].

В те же дни для более эффективных действий и удобства управления 90-я стрелковая бригада была включена в состав 60-й гвардейской стрелковой дивизии.

Новые соединения, влившиеся в 3-ю гвардейскую армию, сражались мужественно. Так, например, на подступах к Каменску 169-я танковая бригада полковника А. П. Кодинца из 2-го танкового корпуса Попова уничтожила 22 и захватила 5 совершенно исправных вражеских танков. Начальник разведки этой бригады лейтенант Ф. М. Клинов решил использовать вражеские танки в качестве разведывательной группы. Командиром группы был назначен капитан Н. Р. Ириков. Группа на трофейных танках ворвалась в Каменск. Враг принял танки за свои и не открывал огня. Танкистам Ирикова удалось вывести из строя 8 орудий, 15 танков и уничтожить до 200 гитлеровцев. Воспользовавшись успехами Ирикова, 169-я бригада ворвалась в город без потерь и выполнила свою задачу.

Несколько позже коммунист Н. Р. Ириков был удостоен звания Героя Советского Союза.

Так храбро сражались и другие танкисты этого корпуса, в частности 26-й танковой бригады полковника П. В. Пискарева, 99-й танковой бригады полковника Л. И. Малова и мотострелковой бригады полковника Болдырева.

Высокое мастерство в управлении частями корпуса проявляли многие командиры штаба, среди них особо выделялся начальник разведывательного отделения штаба корпуса подполковник Е. Ф. Ивановский[32]. Свои прямые обязанности он нередко совмещал с ролью начальника оперативного отделения штаба корпуса.

Храбростью, скромностью и трудолюбием отличался энергичный политработник начальник политотдела корпуса полковник И. Г. Деревянкин, с которым мы сражались еще в 1941 году против Гудериана под Мценском. Тогда он был начальником политотдела 4-й танковой бригады, входившей в состав 1-го гвардейского отдельного стрелкового корпуса.

Вот еще один из ярких эпизодов того времени.

17 января 3-я танковая бригада 23-го танкового корпуса под командованием полковника В. И. Красноголового наступала на Каменск, обходя его с запада. Головной танк под командованием младшего лейтенанта комсомольца Черкашенко стремительно продвигался к железнодорожной станции. Вражеский состав с танками, артиллерией и солдатами не успел двинуться с места, как Черкашенко первым же выстрелом вывел из строя паровоз. Вслед за ним на станцию ворвалась рота под командованием старшего лейтенанта Черкасского, а за ротой — вся 3-я танковая бригада. Здесь было захвачено и уничтожено 28 орудий, 19 танков и более 300 солдат и офицеров противника. В этом бою отважно действовал капитан Ф. Н. Илларионов, который истребил трех гитлеровцев и двух захватил в плен.

Комсомолец Г. В. Черкашенко впоследствии стал кавалером четырех орденов Отечественной войны. Все члены экипажа были комсомольцами, они показали высокую боевую выучку и храбрость. Да и вся рота Черкасского состояла из коммунистов и комсомольцев, в чем немалая заслуга заместителя командира роты по политической части Ивана Алексеевича Борматова.

Продолжая стремительное наступление, войска 3-й гвардейской армии успешно перехватили железнодорожную магистраль Воронеж — Ростов. В феврале завязали бои за освобождение Краснодона и других населенных пунктов Луганской области Украинской ССР — уже почти в 400 километрах от Сталинграда, где еще продолжалась битва.

2 февраля стало роковым для немецко-фашистской Германии. В этот день закончилась историческая Сталинградская эпопея. 330-тысячная вражеская армия была полностью ликвидирована, а ее остатки в количестве 91 тысячи солдат, офицеров и генералов во главе с командующим генерал-фельдмаршалом Паулюсом взяты в плен. Захвачены большие трофеи: 5762 орудия, 1312 минометов, 12701 пулемет, 1666 танков, 744 самолета, 167709 винтовок и автоматов, 261 бронемашина, 80438 автомашин и много другого военного имущества[33]. Гитлер по всей Германии объявил трехдневный траур по случаю катастрофы 6-й армии в Сталинграде.

Наступательная операция войск Юго-Западного фронта в декабре 1942 года под условным наименованием «Малый Сатурн» была составной частью и развитием контрнаступления советских войск под Сталинградом. Воинам этого фронта, павшим в боях, установлен памятник в районе станицы Каргинской, в сооружении которого принимал активное участие лауреат Нобелевской премии писатель М. А. Шолохов.

В итоге этой операции в полосе шириной 340 километров была сокрушена оборона противника на Среднем Дону и по реке Чир, освобождено от гитлеровской тирании 1246 населенных пунктов. В ходе боев 2, 5, 52 и 9-я пехотные, 3-я моторизованная дивизии, пехотные бригады «23 марта», «3 января» и одна бригада без номера 8-й итальянской армии были полностью уничтожены. Одновременно были разгромлены 7, 11,

14-я пехотные, 1-я танковая и 7-я кавалерийская дивизии румын, 62-я пехотная дивизия немцев. Кроме того, нанесено крупное поражение четырем пехотным и двум танковым немецким дивизиям. Достойный вклад в эту победу внесла 3-я гвардейская армия, наступавшая на главном направлении. Она с боями прошла около 400 километров, освободила более 600 населенных пунктов, в том числе Морозовск, Верхнюю Тарасовку, Глубокий и другие. Разгромила девять вражеских дивизий, пленила несколько тысяч солдат и офицеров противника, уничтожила и захватила большое количество боевой техники и вооружения.

Массовый героизм солдат, сержантов и офицеров армии был высоко оценен партией и правительством. Тысячи воинов получили награды, а особо отличившиеся — звание Героя Советского Союза. Ряд соединений заслужил наименования гвардейских: 197-я стрелковая дивизия стала 59-й гвардейской стрелковой дивизией, 278-я — 60-й гвардейской, 159-я — 61-й гвардейской, 22-я мотострелковая бригада преобразована в 5-ю гвардейскую мотострелковую бригаду.

Кровь не успевала замерзнуть на клинках — такая была рубка. Горячий пар шел от белых дубленых полушубков — такая была скачка. Трое суток в седле, трое суток в боях, только снежный прах из-под копыт, да храп коней, да свист шашек, да алые башлыки за спиной, как крылья. И, как во сне, — хутора, пожары, дороги, косматый дым над станицами, кровь и пепел на снегу, и над всем — острый запах горячего конского пота, гари и дыма, старый, знакомый запах боя.

Победа окрыляет. Люди забыли о сне, об отдыхе. Одубели ноги в стременах, на валенках ледяная корка, обветрились, облупились лица, от победного казацкого гика охрипли глотки. Драться! Драться! Гнать и настигать врага, рубить на всем скаку, как лозу, поганой крови не стирая с шашек! И трофеи считать некогда, и трофейный коньяк пить некогда — гнать и гнать, вызволять родную донскую землю.

Еще долго могли без устали драться и нестись сквозь косматую снежную степь люди, да кони выдохлись, кони оказались слабее людей. Седые от инея, измученные, они дрожали всем телом, дышали трудно и хрипло, жадно глотали морозный воздух. И, взглянув на них, майор Дорошенко, командир казачьего полка, с сожалением понял, что и коням, и людям, а вероятно и ему самому, нужна передышка. Он сказал адъютанту кратко:

— В станице людям и коням отдых. До зари.

Казаки вошли в станицу поздним вечером. И все было, как всегда в эти дни. Бабы, смеясь и плача, припадали к стременам, обнимали ноги казаков, заглядывали в глаза и искали среди этих богатырей, в мохнатых, покрытых снегом бурках, своих мужей и сынов. И каждой казалось, что обязательно должен быть здесь, среди этих родных людей-освободителей, он — самый родной и желанный.

Штаб разместился в теплой просторной хате. Майор Дорошенко, отдав необходимые распоряжения и убедившись, что все в порядке, кратко сказал адъютанту: «Пошли!» — и вышел на улицу. Адъютант тотчас же выскочил вслед за ним, едва успев набросить бурку на плечи.

Адъютанта майора звали Васей Селивановым. Он только недавно с великим нетерпением окончил училище и с великим рвением выпестовал себе усы, полагая, что без усов нет казака. Нынешние бои были его огневым крещением. Его первый бой был победным боем. Он не знал горьких дней неудач. И война представлялась ему такой, какой он видел ее в эти три дня. Рубка лозы — вот что такое война. Веселая рубка лозы.

Майора Дорошенко он уважал, даже почитал, но немного побаивался. Побаивался не только как начальника, но и как человека. С веселыми, беспечными, легкими людьми Вася сходился быстро, хмурых же побаивался всегда, а майор Дорошенко был непонятно хмур, и молчалив, и лицом умен. Не таким должен быть казак, по мнению Васи, — казак воюет весело, и гуляет весело, и умирает весело, а у Дорошенко и в бою брови насуплены, губы сжаты и горькие морщинки у рта. Но однажды довелось Васе увидеть, как блестят мрачные глаза майора, — страшным огнем горели они, братцы мои, и Вася вдруг почувствовал себя желторотым мальчиком и догадался, что есть в этой войне, и в жизни, и в людях что-то такое, чего ещене дано ему понять и почувствовать. Но об этом некогда было Васе подумать, веселая рубка лозы захватила его целиком. Одно только правило положил себе Вася по отношению к майору: лишних вопросов не задавать, понимать с полуслова, а длинные беседы держать при себе.

И сейчас на улице он не стал спрашивать Дорошенко, куда это они идут ночью, молча шел вслед за ним и даже догадок особых не строил. «Верно, караулы проверять идем».

Но Дорошенко вдруг остановился у одной избы и постучал в оконце.

— Куда это мы, товарищ майор? — невольно вырвалось у Васи.

— В гости.

Дверь распахнулась, и на пороге появился старик с лампой. Он удивленно всмотрелся в гостей и, вдруг узнав, радостно заулыбался.

— Господи боже ж мой, — засуетился он, — товарищи, да пожалуйте ж, пожалуйте ж в хату. Как же так? Боже ж ты мой, радость какая!

Казаки вошли в избу. Было в ней пусто, и холодно, и одиноко, и Вася никак не мог понять, что им делать тут, в этой хате бобыля.

Майор тяжело опустился на лавку. Он молча следил за тем, как суетится старик, потом протянул к огню руки, сперва левую, на которой не хватало пальца, потом правую, и казалось, что за этим он и пришел сюда — вот так посидеть у огня, помолчать, обогреться после дороги. Потом он потер руки, пальцы хрустнули, и поднял голову.

— Стало быть, не признал ты меня, дед?

— Ась? — удивленно отозвался старик.

— Не узнал, говорю.

Старик нерешительно подошел к нему и всмотрелся.

— Не взыщи, батюшка, — виновато сказал он, — памятью слаб.

— А мы встречались. И недавно. Целые сутки у тебя жил.

— А-а, — обрадовался старик, — жил, жил… Много вас тут прошло, жило. Как же… Только когда ж это? Запамятовал, не взыщи…

Майор вдруг резким движением сбросил с плеч бурку, отстегнув от ремня полевую сумку, швырнул ее на стол. Вася следил за ним недоумевающим взглядом. Ничего не мог понять он в этой встрече. Майор что-то достал из сумки и выложил на стол, и Вася увидел, что это были Георгиевские кресты — два серебряных крестика на стареньких, потертых ленточках.

— Возьми свои кресты, дед! — громко произнес майор.

Старик растерянно взглянул на кресты, потом на майора, потом на кресты опять.

Вдруг он испуганно съежился.

— Может, я, — пробормотал он, — может, что обидное я сказал тогда? Может, оскорбил?

— Нет, чего уж, — усмехнулся майор.

— Оскорблять не помышлял. А только сердце у меня в ту пору горькое было. Может, и сказалось что невпопад, тебе в обиду. Так ты, родимый, не осуди.

Вася сидел теперь, широко раскрыв глаза, и глядел на этих непонятных ему людей и все не мог сообразить, что между ними вышло.

— Дождевая вода и та горькая, потому она и камень долбит, — произнес майор. — Нет, я не обиделся на тебя, дед. Жестокие были твои слова, уж на что я — камень, а и меня продолбили.

Старик машинально взял кресты в руки и потер их шершавой. ладонью. Тускло блеснуло серебро под огнем лампы.

— У меня за немцев кресты, — дрогнувшим голосом сказал он, — ерманцами мы их тогда звали. Уж рубили, рубили! Ты не вини, родимый, старого человека. Горькое у меня в ту пору сердце на вас было…

— А у меня! — вдруг закричал майор, да так, что Вася даже вздрогнул. — А у меня тогда не горькое было? Думаешь, дед, легко мне было командовать «на коня» и прочь? Легкое, думаешь, дело из родных станиц уходить?

— Большое тогда отступление было, — пробормотал старик.

— Мне, может, каждая слеза станичной бабы в душу падала, душу жгла, — горячо продолжал майор. — Мне, может, каждый младенческий крик сердце на куски разрывал. Ведь и моя где-то так тоже… — Он заскрипел зубами и замолчал.

С минуту длилось молчание, и в тишине было явственно слышно, как хлопает о ставни ветер, словно птица крылом. Майор вдруг подошел к старику и, глядя на него в упор, бросил отрывисто:

— Помнишь, что ты крикнул мне… когда кресты бросал?..

— Как не помнить, — пробурчал дед.

— И я помню. «Ироды! — крикнул ты мне. — Опозорили вы русскую славу, опозорили!» — и швырнул свои Георгии в пыль. Так?

— Так, — хмуро отозвался старик.

— Я те кресты поднял. Черт его знает, всего навидался я на своем веку, не человеком стал — камень, а крик твой, дед, до сих пор у меня в ушах звенит. Я ведь понял, все понял: за кого ты менясчел тогда, что ты обо мне, казаке, думал. Вот твои кресты, дед. Я их три месяца с собой таскал. В сумке были, а словно я их на груди носил. Тяжелые твои кресты, дед. Тяжелые! Возьми их назад. Хочешь — на груди носи, хочешь — в сундук спрячь. Спроси у моего адъютанта, он тебе расскажет, как мы твоих ерманцев лупили. Не хуже вашего, дед. Расскажи ему, Вася.

И он вдруг расхохотался громко и весело, и это было в первый раз, что видел Вася майора смеющимся.

— Признал теперь, дед? Вспомнил? — смеялся майор.

— Признал, — улыбнулся и дед, — как не признать.

Он взял со стола лампу и поднес ее прямо к лицу майора. Огоньки загорелись в мрачных глазах Дорошенко.

— Ну, такой же? — усмехаясь, спросил он.

— Словно бы у тебя на лице рубцов прибавилось. Ась?

— Казаку рубец, что Георгиевский крест, — награда, — снова усмехнулся майор. — А и у тебя, дед, словно бы морщин больше стало.

— Война, сынок, всех метит. Военного человека — шрамом, нас, отставных, — морщинкой. — Он поставил лампу на стол и вздохнул. — Как морщинам не быть. Что мы тут без вас пережили… Старики, бывало, ко мне сойдутся. Беседуем шепотком. «Ты, — говорят они мне, — Тимофей, старый казак. Воевал. Кавалер. Тактику и стратегию понимаешь. Как, мол, по-твоему, что дальше будет?» Карт у меня нет, плантов нет, известия и те редко доходят. Видывал я старых немцев — ерманцев, поглядел и на нонешних. По моей стратегии выходит: должны мы немца побить, такой и себе план строю. А покуда немец по моей хате ходит, моими половицами, как хозяин, скрипит… эх! — Он задумался на минуту. — Или еще бабы забегут, то одна, то другая. «Ты б пошел, дед, — кудахчут, — артиллерию б послушал. Наступают наши аль отступают?» Ну, выйдешь на бугор, обернешь на восток ухо, слушаешь… Ветер шумит в степи, артиллерия бьет… Ухо слышит: уходят наши, удаляются. Ухо слышит, а сердце не верит. Не верит сердце, товарищи, уж такое у меня, у старика, сердце. Не верит оно, что может немец русского человека одолеть. Ну, вернешься к бабам и шепнешь им: не сомневайтесь, мол, ждите, вернутся наши, не обманут. Вот вы и вернулись. — Он вдруг по-стариковски всхлипнул, затрясся весь. — Вернулись, родные. Не обманули!

— Не обманули, дед?

— Не обманули.

— Эх, дед! — Майор вдруг подошел к нему и крепко стиснул за плечи. — Эх, казачина!

Даже Васю взволновала эта сцена, чуть не всхлипнул и он. До сих пор земля, на которой он дрался, казалась ему только полем веселой сечи. А сейчас словно края раздвинулись, и увидел он дали, и всю землю под кровью и пеплом, и курганы в степи, и как стоят на них, обернув на восток скорбные лица, наши люди и прислушиваются. Ветер ли то шумит, или наши идут? Беда ли то хлопает крыльями, или наконец свобода?

— Что ж, долго погостите у нас или как? — улыбаясь и вытирая слезы, спросил старик.

— До зари, дед, — ответил майор, — не одни у меня твои кресты, дед. Не один ты ждешь. И за Северским Донцом дела у нас есть. И в Донбассе ждут. А в Запорожье ждут меня мои… — Он запнулся и через силу закончил: — Может, одни могилы меня там ждут, все одно торопиться надо.

— Эх, беда какая, — всплеснул руками старик, — и угостить-то нечем. Все, проклятые, вытаскали.

— Найдем! Вася, фляжку! Давай, дед, стаканчики. Да вот есть один.

— Нет, постой, — хитро усмехнулся дед, — это не годится. Я сейчас.

Он подошел к двери, подтянул половицу и нырнул куда-то под пол. Скоро он появился оттуда. В руках у него были три старинные казацкие червленые чарки.

— Дедовские, — торжественно произнес старик, ставя чарки на стол, — уберег от немцев.

Майор стал медленно наливать водку.

На картах времен Великой Отечественной войны эта высота помечена скупыми цифрами — 79,9. Сорок лет назад, в январе 1943 года, здесь стояли насмерть гвардейцы Башкирской дивизии. За донскую землю отдали свои жизни туркмены, казахи, татары, башкиры, узбеки… В их честь благодарные потомки воздвигли на высоте мемориальный комплекс и назвали ее Высотой Бессмертия.

…Прямо от берега Северского Донца круто вверх поднимается узкая извилистая тропинка. Тихо плещут волны, разводимые легким ветерком. В зарослях ивняка поют птицы. Отовсюду веет покоем. И не верится, что четыре десятка лет назад на этом берегу разыгрались кровавые бои, стоившие жизни 30 солдатам. Вот что сообщалось о тех боях в одной из газет военных лет:

«Высота «Н» господствовала над всей окружающей местностью и казалась неприступной. Долго, старательно укрепляли ее немцы. Они понастроили здесь много дзотов, блиндажей, приспособили под долговременные огневые точки каменные здания и шахты. Подходы со стороны реки были пристреляны, мост взорван, а берега минированы. Но высоту надо было взять во что бы то ни стало.

После мощной артиллерийской подготовки 30 бойцов под командованием лейтенанта Атаева стремительным броском ворвались на высоту и, уничтожив отчаянно сопротивлявшихся гитлеровцев, прочно закрепились на ней».

Вчитываешься в строки короткой заметки и представляешь, как под прикрытием артиллерии бросились в атаку наши воины, как они стремительно овладели высотой, выбивая фашистов из укреплений. Враг не ожидал такой смелости и, опомнившись, открыл по горстке храбрецов бешеный огонь из пулеметов и минометов. Их атаковала рота автоматчиков и четыре бронемашины. 30 героев вступили в неравную схватку и отбили контратаку, истребив почти всю вражескую роту и подорвав бронемашину.

Но разъяренные гитлеровцы не унимались. Им не хотелось отдавать чрезвычайно важный укрепленный рубеж. Вскоре две роты эсэсовцев направились на высоту. Но и на этот раз враг был отброшен. За день 21 января наши воины перебили двести оккупантов и не отступили ни на шаг.

На утро следующего дня, когда в группе осталось в живых 17 человек, фашисты снова перешли в атаку. 50 вражеских автоматчиков, при поддержке четырех танков, пытались вернуть высоту. Но опять захватчики откатились назад. Тогда против храбрецов пошли в атаку батальон пехоты и десять танков.

Советские воины держались до последней гранаты, до последнего патрона. Истекая кровью в неравной схватке с жестоким противником, они продолжали стойко драться. Герои погибли, но не отошли назад, высота осталась за ними.

Атаевцы повторили подвиг панфиловцев: враг не прошел. Этот бессмертный по своему величию подвиг умножил славу советского оружия и вошел в историю Великой Отечественной войны как легенда о тридцати народных богатырях.

За образцовое выполнение боевого задания командования в борьбе с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство Президиум Верховного Совета СССР наградил посмертно каждого воина орденом Отечественной войны I степени, а их командиру лейтенанту Аннаклычу Атаеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Прошли годы, но подвиг атаевцев не забыт. Белокалитвенцы свято чтут память красноармейцев Рахмата Азимова, Малика Астаханова, сержантов Александра Курсукова, Павла Мягких, старшины Икрама Юлдашева, старшего сержанта Зуфары Аминова и других. На месте жаркого боя сооружен мемориальный комплекс, на мраморном обелиске золотом вытиснены имена погибших. Сейчас рядом с мемориалом поднял производственные корпуса завод сельхозмашиностроения Калитвасельмаш — новое промышленное предприятие Белой Калитвы. Это лучший памятник героям, отдавшим свои жизни за освобождение родной земли от гитлеровских поработителей. Строили этот завод в основном молодые рабочие, которые в настоящее время трудятся здесь. Это — комсомольцы Александр и Сергей Пивоваровы, Николай Зайцев, Николай Капкаев и другие. В своей жизни молодые машиностроители берут равнение на героев-атаевцев. Охотно они говорили мне о своих планах и мечтах. Вот что, например, сказал Николай Зайцев: «Я мечтал обрабатывать металл давлением. И моя мечта сбылась. Это стало возможным потому, что мы живем мирной жизнью, которую завоевало для нас старшее поколение».

Примерно так же говорили и другие рабочие. Для молодых открыты все пути. И мир, завоеванный в кровопролитных боях, они крепят самоотверженным трудом, а если потребуется, то, как и герои прошедшей войны, встанут с оружием в руках на защиту Родины.

Помнит Белая Калитва своих героев. Именем Атаева названы рабочий поселок, средняя школа, улица. Водители пассажирского автотранспортного предприятия зачислили в свой коллектив Аннаклыча Атаева. Заработанные на его имя средства они перечисляют в Фонд мира. И трогательными, волнующими бывают встречи белокалитвенцев, когда приезжают к ним в гости родные героя из далекой солнечной Туркмении.

Вот что говорил во время встречи сын Аннаклыча Атаева Владимир:

— От имени членов семьи Аннаклыча Атаева, от имени его друзей и товарищей по оружию мы горячо благодарим общественность, всех трудящихся города и района за то, что они свято чтут подвиг атаевцев и других воинов, отдавших свои жизни в боях за Белую Калитву. Мы расцениваем это как проявление большой любви нашего народа к советским воинам, признание того ратного подвига, который они совершили в годы Великой Отечественной войны, и стремимся быть достойными памяти погибших.

Мы, сыновья и внуки Аннаклыча Атаева, выражаем эту нашу благодарность от имени всего туркменского народа, верным сыном которого был наш отец и дед Аннаклыч Атаев.

В день открытия мемориального комплекса на Высоте Бессмертия были посажены тридцать топольков в память о тридцати героях-атаевцах. С тех пор прошло много лет. За это время поднялись, окрепли тополя. В один ряд с ними выстроились новые деревья. Теперь их три тысячи. Каждое дерево — память белокалитвенца, имя которого начертано на мемориале. И каждую весну, словно солдаты в новеньких гимнастерках, деревья шумят молодой листвой над мемориальным комплексом, к которому пролегла народная тропа. Круглый год сюда приходят люди. (Молодожены после загса направляются к мемориалу, чтобы возложить к его подножию цветы. Здесь ежегодно празднуется день призывника. Живые никогда не забудут тех, кто отдал свою жизнь за счастье грядущих поколений.

Напряженные бои шли днем и ночью. Обстановка была крайне сложной и динамичной. Корпуса и дивизии 2-й гвардейской армии все время находились в движении. Управлять ими становилось все труднее. Нередко нарушалась даже радиосвязь: в одних случаях — по причине частой смены командных пунктов, в других — из-за повреждений матчасти, а то и в результате гибели или ранения радистов.

Но и при устойчивой радиосвязи штаб армии испытывал немалые затруднения. На кодирование и расшифровку радиограмм требовалось значительное время, а у нас каждая минута была на счету.

В этих условиях особое значение приобретало личное общение генералов и офицеров штаба с командирами соединений и частей. Мы знали по опыту, что никакие, даже самые обстоятельные, доклады и донесения из войск не могут заменить того, что увидишь и услышишь сам, побывав на месте. Любая поездка в войска сопряжена обычно с многочисленными встречами и откровенными беседами с солдатами. Солдаты охотно поведают тебе свои думы, свои мысли, а часто выскажут и ценные предложения.

В этой связи не могу не возвратиться несколько назад, чтобы вспомнить один довольно интересный случай. Как-то еще в конце декабря, после освобождения Котельниково, мне пришлось выехать в танковый корпус к генералу П. А. Ротмистрову.

Командный пункт танкисты оборудовали на восточной окраине города в землянках. Как обычно, в целях маскировки туда запрещалось подъезжать вплотную на машинах. Я, конечно, тоже оставил свой автомобиль метрах в 300–400 — за шлагбаумом, а сам продолжал путь пешком. Впереди по проторенной тропке шагали два бойца в полушубках. Ветер был в мою сторону, да и разговор они вели довольно громко, и до меня отчетливо долетали целые фразы.

— Я тебе кричу: бей по дальним, а ты по ближним лупишь.

— Не ори зря — мы тоже можем… Стрелял я так, чтобы они не подползли к траншеям. Понял?

— Голова ты куриная, да у траншей-то мы их и без тебя из автоматов прикончим. А вот на дальних дистанциях должон бить ты, из пулемета. Ясно?

— Должон, должон… Ты и говорить-то не умеешь. А у меня, брат, среднее образование, да еще курсы специальные… Чай, не меньше тебя смыслю.

— В бою, милой, не только образование, а и смекалка требуется. У меня, к примеру сказать, и без курсов на счету больше полсотни уничтоженных фашистов…

Солдаты заметили меня и переменили тему:

— Махорки дали сегодня богато.

— Махорки-то богато, а вот сто граммов стали какими-то махонькими…

Я сделал вид, будто ничего не слышал, и прошел мимо.

У Павла Алексеевича служба наблюдения была поставлена отлично. Он уже узнал о моем визите и шел мне навстречу — статный, с красивыми черными усами, с ясным соколиным взглядом. Ротмистров всегда кажется мне заряженным вулканической энергией. Эта энергия угадывается даже в его рукопожатии. Но в этот раз — после боевой удачи, заслуженной награды за нее и очередного повышения в звании — он был в каком-то особо приподнятом настроении. Мы прошли в блиндаж. Он мало чем отличался от обычного штабного помещения. Яркое аккумуляторное освещение, обитые бумагой стены, длинный стол, на котором лежала карта с нанесенной обстановкой. Рядом аккуратно расставлены радиостанция и телефонные аппараты. Все здесь свидетельствовало о культуре в работе.

Части корпуса продолжали вести бой. Павел Алексеевич несколько раз прерывал наш разговор, извинившись, брал телефонную трубку и отдавал короткие, ясные, четкие распоряжения. Затем пододвинул ближе карту и обратился ко мне с вопросом:

— Разрешите доложить обстановку?

Я ответил шуткой:

— Дорогой Павел Алексеевич, мне хотелось поздравить вас. Затем и приехал. А вы мне сразу карту под нос суете.

Павел Алексеевич понял шутку, но не изменил своего деловитого тона, отозвался на нее одним только словом «виноват» и нажал на кнопку электрического звонка.

Вошел адъютант.

— Обед, — сказал Ротмистров, и адъютант исчез.

За обедом я рассказал Павлу Алексеевичу об услышанном разговоре между солдатами. Мы вместе посмеялись над их безобидной хитростью. Потом детально разобрались в обстановке, уточнили задачу корпусу и с хорошим чувством расстались.

Но на следующий день мне опять вспомнился солдатский разговор. Я задумался над тем, что услышал, и перед моим мысленным взором неожиданно сверкнуло то, что принято в подобных случаях называть «рациональным зерном»: следует проверить взаимодействие огневых средств. Доложил свои соображения командующему. Он согласился со мной и приказал немедленно послать в войска нескольких штабных офицеров. Предположения наши оправдались: в некоторых частях оружие использовалось не на полную мощь, взаимодействие пулеметчиков с автоматчиками не было налажено. Штабу пришлось в срочном порядке разрабатывать и осуществлять ряд мер по устранению этого недостатка.

И так бывало не раз. Личное общение офицеров и генералов штаба армии с бойцами частенько вносило серьезные коррективы и в нашу собственную работу, и в деятельность многих командиров соединений, частей, подразделений.

…Наше стремительное продвижение в сторону Ростова создавало смертельную угрозу для северокавказской группировки врага. Но вместе с тем с каждым днем, с каждым часом возрастала угроза и для нас самих. 2-я гвардейская армия оказалась значительно впереди своих соседей, и в ходе наступления еще больше увеличивался разрыв с ними. Противник не замедлил воспользоваться этим. Он подготовил удар по нашему открытому флангу из района Зимовников.

Р. Я. Малиновский вовремя разгадал замысел врага и принял решение: продолжая главными силами преследование отступающих войск Манштейна, частью сил обрушиться на противника, сосредоточившегося в Зимовниках. Для нанесения упреждающего удара по Зимовникам была создана подвижная группа в составе 2-го гвардейского и 6-го механизированных корпусов. По замыслу командующего армией Зимовники должны были охватываться с востока на юго-запад 2-м мехкорпусом, а с востока на северо-запад — 6-м. Атака намечалась с утра следующего дня. Руководство действиями подвижной группы возлагалось на меня.

Это решение командарма я лично доложил по телеграфу начальнику штаба фронта генералу И. С. Варенникову, и через некоторое время получил ответ, что оно утверждено командующим фронтом. Р. Я. Малиновский просмотрел телеграфную ленту, на которой фиксировались мои переговоры с Варенниковым, дал мне ряд практических советов по организации боевых действий механизированных корпусов и порекомендовал быстрее выезжать на место.

Я тотчас же связался с командирами корпусов тт. Богдановым и Свиридовым, передал им боевую задачу и сам выехал на КП 2-го гвардейского мехкорпуса. Путь был трудный. Стояла темная январская ночь. Бушевала метель. В заснеженной степи — никаких ориентиров. Однако подобные поездки уже вошли в привычку, и к установленному сроку мне удалось добраться к месту назначения.

Командир 2-го гвардейского механизированного корпуса К. В. Свиридов очень обстоятельно доложил о противнике и предложил на мое рассмотрение уже подработанный с начальником штаба 6-го мехкорпуса совместный план боевых действий по освобождению Зимовников. План полностью соответствовал замыслу командарма. Внеся незначительные поправки, я утвердил его, и каждый занялся своим делом.

Совместная атака была намечена на десять часов утра. До атаки мне нужно было встретиться с командиром 6-го механизированного корпуса. Для встречи я избрал высотку, уставленную скирдами соломы. Оттуда хорошо обозревалась вся местность, на которой нам предстояло действовать.

Не успел я подъехать к одной из скирд, как туда же подкатила еще одна автомашина. Из нее вышел высокий генерал в длинной серой шинели. Это и был командир 6-го механизированного корпуса С. И. Богданов. Раньше нам встречаться не приходилось: 6-й мехкорпус только недавно прибыл в нашу армию из фронтового резерва.

Богданов произвел на меня хорошее впечатление. Он отличался корректностью и рассудительностью. Мы сразу нашли общий язык и без проволочки решили все вопросы, касавшиеся боя за Зимовники.

Когда я снова вернулся на КП 2-го гвардейского механизированного корпуса, К. В. Свиридов пригласил позавтракать. Это было как нельзя более кстати. Однако завтрак не состоялся. Неожиданно прибывший командующий фронтом генерал-полковник Андрей Иванович Еременко, после моего представления ему, начал расспросы:

— Чем вы здесь занимаетесь? Почему второй гвардейский мехкорпус повернул на юг?

Я доложил, что все делается согласно плану, утвержденному им самим, и минут через пятьдесят начнется наступление на Зимовники.

— Какое наступление? Кто приказал? — недоумевал Андрей Иванович.

Моя ссылка на переговоры с Варенниковым не возымела никакого действия. Командующий заявил:

— Я об этом ничего не слышал и решения вашего не утверждал.

Хорошо, что появился генерал-лейтенант Малиновский. Разговор сразу принял несколько иной характер. Родион Яковлевич спокойно доложил командующему фронтом, что произошло, по-видимому, досадное недоразумение, но войска уже приведены вдействие, и отменять наступление нецелесообразно.

Потом повернулся в мою сторону:

— Выполняйте приказ. Мы тут разберемся…

Мне неизвестно, как протекал этот разговор дальше, но хорошо помню, что боевые действия развивались по намеченному плану и закончились успешно. Зимовники были освобождены сравнительно легко. Угрозу, нависшую над одним из наших флангов, мы ликвидировали и смело продолжили свой путь на Ростов.

Темпы нашего продвижения считались по тому времени высокими, хотя давалось это нелегко. Погода стояла капризная: ночью — мороз, как правило, с метелями, днем — оттепель. Дороги испортились. Часто можно было видеть, как путь танкам и автомашинам бойцы расчищали лопатами, выталкивали плечом застрявшую в разъезженных колеях технику, надсадно покрикивая: «Раз-два — взяли!» Ночью в иных местах скапливались целые колонны вышедших из строя грузовиков, и водители с обмороженными руками копались в застывших моторах, проклиная все на свете.

Но, несмотря ни на что, 2-я гвардейская настойчиво пробивалась вперед.

И не только она. Наступал весь наш бывший Сталинградский, а теперь Южный фронт. Не стояли на месте и войска Юго-Западного фронта. Советские дивизии, выдвинувшись на линию Нов. Калитва — Миллерово — Тормосин — Зимовники — Приютное, глубоко охватили с севера основные силы группы армий «Дон» и создали реальную угрозу тылу северокавказской группировке противника.

Во время боев на донской земле я командовал танковым корпусом. Люди в нем подобрались дружные, боевые, не раз смотревшие смерти в глаза.

В начале января 1943 года корпусу была поставлена задача — совершить рейд по тылам противника, выйти в район станиц Константиновской и Семикаракорской и переправиться на правый берег Дона. Этим мы должны были обеспечить боевые действия 2-й гвардейской армии, непосредственно нацеленной на овладение Ростовом-на-Дону.

Помню, стояли в ту пору сильные морозы. Нередко в степи завывала пурга. В такую погоду люди обычно сидят дома. Но война не ведает ни отдыха, ни сна. Танкисты, преодолевая бездорожье, начали свой рейд.　

Обходя крупные населенные пункты и не ввязываясь в затяжные бои с гитлеровцами, наш авангард достиг к вечеру 3 января окраины станицы Константиновской. Здесь разгорелся жаркий бой. Авангарду не удалось переправиться через Дон: мост был взорван врагом. Средств для восстановления переправ в передовом отряде не было. Оценив обстановку, штаб корпуса решил попридержать главные силы в районе станицы Семикаракорской, хутора Вислого и села Большая Орловка. В то же время командиру одной из бригад было приказано выслать усиленный отряд в район станицы Багаевской и попытаться захватить переправы через Дон. Вскоре мне стало известно, что разведотряд свою задачу выполнил.　

События нарастали с каждым днем.　

Мы углубились в тыл врага более чем на 200 километров. Естественно, такая дерзость вносила сумятицу в планы гитлеровцев. Они не знали, какой участок укрепить более всего, ибо мы могли появиться сегодня здесь, а завтра совсем в другом районе.　

Умело действовали воины танковой бригады, которой командовал подполковник Д. Гуменюк. Мужество и храбрость танкистов этой бригады отражает следующий эпизод. Чтобы обеспечить отход большой колонне своих войск, враг ввел в бой более двадцати танков и до полка пехоты. Вскоре стало ясно, что наши танкисты взяты в кольцо. Разумеется, они могли обороняться. Но такой вариант нас не устраивал, ибо он позволял врагу беспрепятственно маневрировать своими силами. Поэтому наши танкисты прорвали кольцо окружения, внесли хаос в планы фашистов и, совершив сорокакилометровый марш, расположились в другом районе.　

Тем временем одна из наших частей внезапным ночным ударом овладела станицей Кочетовской, форсировала Дон и ворвалась в станицу Раздорскую. Все это буквально ошеломило фашистов.　

Я уже говорил, что мы находились в глубоком тылу. Там, где наши танкисты побывали утром, вечером могли появиться гитлеровцы. Несмотря на такую опасность, местное население всячески помогало своим бойцам и командирам. Особенно ценные сведения сообщил нам один старый казак из села Елкино. Жалею, что не записал тогда его фамилию. Но, если он жив и прочитает этот материал, может откликнуться. А все началось с того, что ко мне подошел этакий бородач с тремя Георгиевскими крестами на груди и напрямик начал:

— Скажите, дозволяется ли носить эти кресты? Я их в первую мировую получил. Первый крест — за разведку, второй — за спасение товарища, а когда взял в плен немецкого офицера — третий дали…　

— Носите, — говорю, — дедушка, на здоровье. Вы их заслужили своей храбростью и отвагой. А храбрость и отвага в русском народе всегда почитались.　

— Премного благодарен, — ответил казак. — А теперь дозвольте мне помочь солдатикам нашим. Я окрест тут все знаю: каждый кустик, каждую былинку. Сделайте такую честь старому солдату: прикажите быть проводником. Иль, может, другое поручение будет?　

Мы охотно воспользовались предложением патриота. А ведь он не был исключением. У нас всегда находились добровольные помощники из числа местных жителей. Они указывали нам кратчайшие дороги, броды на речках, добывали ценные разведданные.　

Нет, не удалось гитлеровскому командованию привлечь на свою сторону хотя бы часть казачества, завербовать кое-кого из молодежи на военную службу. Мне рассказали, как оккупанты расправились с одной старой казачкой, которая смело сказала офицеру-вербовщику:　

— Убей меня на месте, но сын мой не будет воевать супротив своих. Я не отдам его! Да и сам он не пойдет!..　

Старую женщину-казачку арестовали. Потом, насильно согнав народ, ее публично раздели и отстегали розгами…　

В ходе наступления мы далеко оторвались от своих тылов.　

Вскоре иссякли запасы продовольствия. Возникла проблема обеспечения танкистов продуктами. Узнав о затруднительном положении одной из наших частей, местные жители отдали воинам восемь своих уцелевших коров. В ту тяжелую пору такой шаг людей был подлинным героизмом, свидетельствовал о громадной любви народа к своей армии-освободительнице.　

Я приказал своему заместителю, полковнику Ивану Ивановичу Потапову, записать фамилии патриотов и при первой возможности возвратить им коров. И такая возможность вскоре представилась. Мы отбили у врага огромный гурт скота, который немцы гнали к себе в тыл. Владельцами коров стали не только те женщины, что в свое время пожертвовали их нашим бойцам, но и другие местные жители.　

…В течение нескольких дней части корпуса, действуя отдельными группами на широком фронте, удерживали обширный район между Доном и Манычским каналом. Фашисты предпринимали отчаянные попытки сбить нас и выйти к Дону. Но мы стояли непоколебимо. Бойцы и командиры демонстрировали чудеса храбрости. Каждый понимал, что нужно во что бы то ни стало продержаться до подхода стрелковых дивизий.　

И этот день наступил! 13 января 1943 года в район боевых действий нашего гвардейского танкового корпуса с боями подошли два гвардейских механизированных корпуса.　

На другой день по приказу командующего армией генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского была создана механизированная группа в составе 3-го гвардейского танкового, 2-го и 5-го гвардейских механизированных корпусов и 98-й стрелковой дивизии. Командовать этой группой было приказано мне. А задачу нам поставили такую: наступать на Ростов.　

Мы начали решительные действия 18 января. Сначала вступили в бой с перешедшими в наступление силами врага. Затем сами перешли в наступление.　

Передовой отряд, совершив по заданному маршруту девяностопятикилометровый ночной марш по тылам врага, утром 20 января достиг совхоза имени Ленина и совхоза имени ОГПУ. Вражеские гарнизоны, находившиеся в этих пунктах, сопротивлялись ожесточенно. Как показали пленные и местные жители, на пути к Батайску находился аэродром гитлеровцев. Его следовало захватить немедленно, не дать самолетам подняться в воздух. Полковник А. Егоров выделил для этого пять танков с десантом мотопехоты. Группа храбрецов с ходу ворвалась на аэродром и завязала огневой бой с противотанковыми орудиями и зенитными пушками врага. Поединок длился полтора часа. За это время советские воины перебили весь гарнизон аэродрома, уничтожили десять самолетов, пять орудий, подожгли склад с горючим и один ангар.　

К тому времени мотопехота передового отряда подошла к восточной окраине Батайска. Но фашисты сумели отбросить наших бойцов. Враг всюду стал навязывать нам упорные бои.　

В создавшейся обстановке штаб приказал передовому отряду вернуться назад и сосредоточиться на восточной окраине населенного пункта Красный, что он и сделал.　

Во время этого рейда наши танкисты показали образцы мужества, отваги и непреклонную волю к победе. Бойцы и командиры нанесли врагу большие потери в живой силе и технике. Особенно дерзко действовал командир танковой роты коммунист лейтенант Либеров. В боях под Батайском он уничтожил три вражеских самолета и два противотанковых орудия, а в районе населенного пункта Красный — три пушки противника. В ходе одной из схваток Либеров был тяжело ранен. Однако он не покинул поля боя и руководил ротой до полного выполнения боевого задания.　

Героически сражался под Батайском и командир мотострелкового батальона майор Подгурский. В ожесточенной схватке он тоже был тяжело ранен, но остался в строю и умер на боевом посту.　

Вспоминая события тех дней, я еще и еще раз восхищаюсь мужеством и отвагой наших танкистов. Много своих боевых товарищей оставили мы на донских просторах. Память о них вечна, потому что они отдали свою жизнь за Родину, за счастье нынешнего поколения.　

В донских степях шли тяжелые бои. Потерпев сокрушительное поражение под Сталинградом, гитлеровцы пытались любой ценой остановить наступление советских войск. Солдатам Красной Армии приходилось в ожесточенных схватках с захватчиками отвоевывать каждый клочок родной земли. Тогда-то и совершил смелый рейд батальон Мадояна.　

Переправившись через Дон, отважные воины внезапным ударом захватили Ростовский вокзал и прилегающий к нему район. Завязались лютые, кровопролитные бои. Так случилось, что фашистам удалось окружить бесстрашный батальон. Оказавшись во вражеском кольце, герои Мадояна шесть дней и шесть ночей удерживали захваченный плацдарм.　

Враг бросил против отряда храбрецов танки и самолеты, тяжелую артиллерию и огнеметы. Около пятидесяти атак выдержал легендарный батальон, но не отступил. Боевая задача была выполнена.　

Тридцать семь лет назад выдающийся советский поэт, Герой Социалистического Труда Николай Семенович Тихонов писал в газете «Красная звезда»:

Кто из ростовчан забудет то грозное и героическое время?! Подумать только — на протяжении семнадцати месяцев четыре раза лавина яростного огня перекатывалась через наш город! Дважды в ноябре сорок первого, потом — в июле сорок второго и в заснеженный февраль сорок третьего.　

Люди и те пламенные годы воспеты в книгах, в стихах, в песнях:　

Неторопливо, затейливо кружа по изрезанной оврагами да балками равнине, несет к морю Азовскому свои воды Миус. За долгое время река размыла землю, обнажила камень, и правый ее берег круто вознесся над луговиной левобережья. С него далеко видны широкие поля, зеленые островки садов в низинах, выцветшие плешины горькой полыни на каменистых взлобках.　

Над степью и рекой — тишина. Лишь слышится шелест туго налитых зерном колосьев, да звонкая песня трепетного в небе жаворонка. А в воздухе плывет густой запах разнотравья…　

Миусская земля! Кажется, что покой здесь извечен, что тишина осталась от той поры, когда прозывалась эта степь Диким полем. Но покой лишь кажется вечным. Видала эта земля и схватки сарматов со скифами, и битвы русичей с половцами, и татаро-монгольские полчища Чингисхана. Неподалеку от этих мест, на реке Калке, ныне прозываемой Кальмиусом, семь с половиной веков назад произошла грозная сеча русских ратников с конниками дикой орды. Опалила землю и гражданская война.　

Но то, что было здесь в Великую Отечественную войну, не может ни с чем сравниться. Не опалили землю миусскую сражения, а испепелили, искорежили ее взрывами бомб и снарядов, гусеницами танков и скрытыми от глаз минами всех калибров и предназначений.　

Пятнадцать долгих месяцев проходил по реке огненный рубеж фронта, днем и ночью гремели кровопролитные бои, и казалось, что от непосильного испытания земля миусская стонала.　

Не одну сотню сел и хуторов Примиусья смел начисто огненный шквал. В руинах лежали Матвеев Курган, Куйбышево, Анастасиевка, Дмитриевка…　

Создавая на Миусе мощные оборонительные рубежи, немецко-фашистское командование стремилось удержать в своих руках Донбасс — этот крупный промышленно-экономический район. Гитлер изрекал, что без донецкого угля Германия не сможет победить в войне. Когда в 1943 году на юге осложнилась обстановка, он покинул свое «логово» и прилетел 6 февраля в Сталино (ныне Донецк), чтобы на месте разобраться, как его войска подготовлены к обороне Донбасса. Давая фельдмаршалу Манштейну санкцию на занятие обороны по Миусу, Гитлер сказал:　

— На Миусе должна пройти восточная граница рейха. Оборонять ее будет не группа Холлидта, а 6-я армия. Да-да, именно 6-я! Пусть весь мир знает, что катастрофа под Сталинградом не сломила волю и дух немецких войск, что вместо старой, понесшей неудачу на Волге 6-й армии Паулюса родилась новая 6-я армия — «армия мстителей». Она должна смыть пятно позора с мундира германской армии и взять реванш за поражение.　

Это был вопль отчаяния и надежды продержаться до лета, чтобы потом взять реванш за поражение под Сталинградом и позорное бегство с Кавказа. Но ни «армия мстителей», ни мощные укрепления — ничто не спасло гитлеровцев от поражения и на Миусе.　

Линию укрепления протяженностью 120 километров окрестили Миус-фронтом. Начиналась она в Ворошиловградской области и тянулась по реке Миус на юг, по высокому правому берегу. Южнее села Ряжное оборона продолжалась по высотам, лежащим значительно восточнее реки. Далее, по Самбекским высотам, она подходила к самому Азовскому морю. На всем протяжении этой линии тянулись одна за другой траншеи, ходы сообщения, отсечные позиции, узлы сопротивления, минные поля, позиции артиллерии, проволочные заграждения. В глубину до семидесяти километров расположились вражеские роты, батальоны, полки, дивизии…　

В одном из захваченных нашими разведчиками писем офицер немецкой пехотной дивизии сообщал: «Сегодня вечером на совещании командиров рот давались объяснения по поводу применения бронированных куполов для пулеметных гнезд. На моем участке будут два таких купола, каждый весит 84 центнера. Пулеметы в них уже смонтированы, и вся эта штука представляет много преимуществ, так как купола не пробиваемы никакими снарядами». За такими укреплениями оккупанты чувствовали себя как дома. Один из генералов самодовольно докладывал: «Штурмовать Миус-фронт равносильно попытке пробить головой гранитную стену».　

Трижды наши войска пытались его прорвать. Устоял Миус-фронт зимой сорок первого года, когда войска Южного фронта отбросили врага от Ростова: не рухнул и в феврале сорок третьего, когда наступавшие от Сталинграда войска вернулись в эти края. Третья попытка была в июле, в дни Курской битвы. Тогда войска были близки к цели, но под ударами танковых дивизий врага отступили.　

И вот наступил день решительного наступления —18 августа 1943 года.　

Было еще темно, когда генерал Толбухин — командующий Южным фронтом — вышел из дома. С вечера играли зарницы. Часто, словно отблески далеких разрывов, вспыхивали огненные сполохи. Теперь на землю легла густая тьма с россыпью ярких звезд на бархатном небе.　

Подошел член Военного совета генерал Гуров.　

— Всю ночь глаз не сомкнул, — признался он.　

— До сна ли…　

Приглушенно светя фарами, автомобили направились на наблюдательный пункт.　

— Стой! — Луч фары выхватил из тьмы стоявшее у дороги орудие. Возле него — трое солдат. Командующий открыл дверцу.　

Сержант доложил, что расчет с вечера занял огневые позиции и готов к открытию огня.　

— Задачи знаете?　

— А как же, товарищ командующий! Все записано.　

— Боеприпасы готовы?　

— Непременно! Вон их сколько! — У сержанта окающий, явно неюжный говорок.　

— Откуда сам? Уж не вологодский ли?　

— Так само, товарищ командующий. Оттель.　

— Значит, земляки…　

— А немца ноне мы непременно одолеем. На этот раз ему не устоять!　

— Ну, спасибо, сержант. — И Федор Иванович с чувством пожал ему руку.　

Вблизи от наблюдательного пункта, как обычно, тренькали телефонные звонки, далеко разносились голоса связистов, проверявших исправности линий… Водители откатили машины в сторону, скрыли в укрытия. Позади, на востоке, едва обозначалась заря. А за Миусом, где проходила немецкая оборона, было по-прежнему темно. Вдали взлетела ракета, прочертила крутую дугу и погасла… И еще одна засветила, далеко в стороне от первой. Пролаял пулемет и испуганно замер.　

Перед командующим вырос начальник штаба фронта генерал Бирюзов:　

— Связь с войсками установлена. Все на местах, в полной готовности.　

Толбухин, посветив фонариком, взглянул на часы: шел пятый час.　

— Кажется, пора. Передай, Сергей Семенович, Хрюкину: пусть авиация начинает.　

Сказало было так, будто дело шло не о прорыве считавшейся немецким командованием неприступной обороны, а о деле обычном, будничном.　

Как медленно тянется время! Ползет улиткой.　

— Ну, что там авиация? — в голосе командующего сдержанное волнение.　

— Вылетает, — отвечает Бирюзов.　

По плану первыми наносят бомбовые удары по важнейшим пунктам немецкой обороны самолеты. Они должны расстроить управление врага, подавить его зенитные батареи, тыловые объекты.　

В бледном, подернутом дымкой небе самолеты летят плотным строем. Их гул тяжелый, с надрывом. За Миусом застучали зенитки. Вздрогнула и забилась дрожью земля: самолеты сбросили бомбовый груз.　

Авиацию сменили артиллерия и минометы. Свыше пяти тысяч орудий, скрытых в степных лощинах и балочках, ударили по обороне.　

Миус-фронт застонал…　

Ночью батальоны 248-й стрелковой дивизии, той самой, что одной из первых ворвалась в Ростов, скрытно заняли исходные позиции для атаки. Роты расположились в первой траншее, за которой находились минное поле и нейтральная, насквозь простреливаемая ничейная полоса. И за полосой опять скрывалось минное поле и тянулось проволочное заграждение, но уже не наше, а противника, которое прикрывало подступы к его переднему краю и высоте.　

Высоту солдаты окрестили «Черный ворон». Обгоревшая, сплошь в воронках, иссеченная осколками, она и в самом деле напоминала стерегущего добычу хищника. Не раз ее пытались атаковать, но все попытки отражались.　

18 августа батальоны 248-й стрелковой дивизии бросились в атаку. Парторг роты Павел Пудовкин шел с правофланговым взводом. С ним рядом — солдаты Гогладзе и Иванов. По наспех сколоченному мостику они перебежали через Миус, преодолели вброд неширокую протоку. Рота была уже у подножия «Черного ворона», когда вдруг ударил пулемет. Он бил с фланга, простреливая подступы к высоте. Пулеметчик находился в укрытии, виднелся лишь приплюснутый купол. «Краб» — так называли стальное передвижное сооружение, в котором смонтирован пулемет. «Краб» немцы скрытно и быстро устанавливали в неожиданных местах и из него открывали огонь в самую последнюю минуту.　

Пулемет бил бешено, взахлеб. Он заставил залечь цепь роты, взбрасывая рядом с залегшими солдатами фонтанчики пыли. Пудовкин осмотрелся: справа тянулась неглубокая лощина. По ней можно приблизиться к «крабу». На решение — секунда. В следующую секунду он вскочил.　

— Товарищ старший сержант! Куда?　

Иванов побежал за Пудовкиным. И за Ивановым — Гогладзе. Но пули заставили их упасть. И дальше они уже поползли.　

Пулемет все ближе, ближе. До него уже шагов тридцать.　

— Погоди, товарищ старший сержант! У меня противотанковая! Я его сейчас…　

Зажав в руке пузатую, с короткой ручкой, гранату, солдат, опережая сержанта, ящерицей полз к куполу. Пудовкин и Гогладзе били по колпаку из автоматов, стараясь попасть в амбразуру. Но оба находились сбоку, и пули в нее не попадали.　

В грохоте боя послышался нарастающий вой. Перед Ивановым всплеснулся огонь. Осколки секли землю, оставляя на ней рваные следы…　

— Да проклянет тебя мать родная! — кричит в чей-то адрес Гогладзе, пружинисто вскакивает. Стремительной перебежкой он достигает солдата, падает рядом, задевая его плечом. Иванов неподвижен. Гогладзе разжимает крепко стиснутые пальцы мертвого, вырывает из них гранату. Он приподнимается, чтобы бросить ее в амбразуру. Но не успевает этого сделать.　

Оглянувшись, Пудовкин видит залегшую цепь роты. Он не чувствует страха. Все его сознание сосредоточено на амбразуре. Между ней и им лежали недвижимые Иванов и Гогладзе. Его боевые товарищи.　

— Сейчас я тебя… Сейчас… — Он замирает, чувствуя в руках тяжесть.　

Что есть силы бросает гранату к бронеколпаку, из амбразуры которого продолжает строчить пулемет. Гремит оглушительный взрыв. Пулемет на минуту смолкает и снова продолжает свою скороговорку. Пудовкину даже кажется, что теперь пулемет строчит еще яростнее, чем прежде.　

— Я заставлю тебя замолчать!　

Он стремительно бежит туда, где только взорвалась граната. Бежит с ясным сознанием того, что должен, нет — обязан заставить замолчать пулемет, от огня которого несет потери рота.　

— За Родину! — кричит он и падает на амбразуру.　

Румяной зарей вспыхнуло в груди, заиграло на миг яркими красками, будто радуга в голубом небе. И разом погасло. Навсегда.　

А над широким полем гимном подвигу прогремело «ура» солдатской цепи, бросившейся на последний штурм «Черного ворона».　

Павлу Григорьевичу Пудовкину было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.　

Начальник политотдела 248-й стрелковой дивизии полковник Дюжилов доносил: «Личный состав в бою действует исключительно храбро. Коммунисты и комсомольцы показывают образцы отваги и мужества, увлекая за собой товарищей… За время первых боев в партию было подано около ста заявлений»[37].　

Гитлеровцы дрались с упорством обреченных, стремились удержать каждую высоту, каждую позицию.　

…Гвардейская рота старшего лейтенанта Дмитрия Чумаченко штурмовала безымянную высоту. Все ее атаки противник отбивал. Осколки и пули косили храбрецов.　

— Чумаченко, почему топчетесь на месте? Высоту взять! — требовал комбат.　

А в роте все меньше и меньше оставалось бойцов. Выбыли из строя все офицеры, взводами командовали сержанты, в отделениях — по два-три человека. Перед очередной атакой командир роты вызвал взводных.　

— Прибыл… — доложил старший сержант Андреичев.　

За ним явились старшина Мелешкин, сержант Саранин, младший сержант Семенов.　

— Сколько в роте осталось коммунистов? — спросил Чумаченко у парторга роты Зайнулина.　

— Я один…　

— И меня считай коммунистом, — сказал командир роты.　

— Нас тоже, — потребовали остальные.　

— Атаковать будем так… — Командир роты уточнил задачу взводам.　

Опять в небо взлетела ракета. И поднялась в атаку поредевшая цепь.

Уничтожил зарытую в землю немецкую бронированную машину старшина Мелешкин и сам пал у нее. И тут же старшему лейтенанту Чумаченко сообщили о гибели сержанта Саранина. И самого командира сразила вражеская пуля на вершине. Командование ротой принял старший сержант Зайнулин.　

Насмерть бились в окружении воины роты офицера Зорина. Дело дошло до рукопашной. Но атаки продолжались. И тогда Зорин решился на последнее:　

— «Дон», я — «Резеда»! — вызвал он по телефону артиллерийский дивизион. — Огонь — на меня!　

Содрогнулась земля. Густо легли разрывы вокруг храбрецов…　

Отважно действовали разведчики под командованием гвардии старшего лейтенанта М. И. Рогачева из 3-й гвардейской стрелковой дивизии. Ворвавшись в траншею, они несколько гитлеровцев уничтожили в рукопашной схватке, а восьмерых взяли в плен. Тогда же этот взвод совершил дерзкий рейд в район высоты Саур-могилы. Разведчики разгромили штаб батальона, захватили двух пленных с документами и доставили их в полк. Разведчики первыми ворвались в село Успенское и пленили 28 гитлеровцев, в их числе командира батальона. За умелое командование взводом и личное мужество, проявленное в этих боях, гвардии старшему лейтенанту М. И. Рогачеву было присвоено звание Героя Советского Союза.　

Тот день мне не забыть никогда. В двадцатых числах января 1943 года 5-й Донской гвардейский казачий кавалерийский корпус в напряженных боях перешел границу Ростовской области. Было это в Песчанокопском районе. Многие казаки слезали с лошадей и, смахивая слезы радости, целовали родную землю.　

— Даешь Ростов! — Эти слова были у всех нас на устах.　

Мы вернулись в родные края со славой, добытой в тяжких сражениях и походах, потеряв многих отважных боевых друзей. Но воины понимали, что эти жертвы принесены во имя справедливого дела, во имя победы над лютым врагом.　

Корпус был сформирован 20 ноября 1942 года. Б его состав вошли три дивизии. Две из них формировались в начале войны на Дону из добровольцев непризывного возраста, среди которых большинство составляли участники первой мировой и гражданской войн, бойцы легендарной Первой Конной армии, дивизии имени Блинова и других прославленных соединений Красиной Армии. Командовал корпусом в те дни генерал-майор А. Г. Селиванов.　

Дивизии, входившие в корпус, храбро сражались с гитлеровцами на Дону и Кубани, в предгорьях Кавказского хребта и в степях Ставрополья. В августе 1942 года донские казачьи дивизии были преобразованы в гвардейские и награждены орденом Красного Знамени. Многие командиры и бойцы получили высокие правительственные награды. Освобождая советскую землю от злейшего врага, части корпуса прославили свои боевые знамена.　

23 января 1943 года конно-механизированная группа в составе 4-го и 5-го гвардейских казачьих корпусов, танковой бригады генерала Е. П. Лобанова и танкового полка подполковника» Т. И. Филиппова под командованием генерала Н. Я. Кириченко соединились с войсками 28-й армии Южного фронта. 5-й гвардейский Донской казачий корпус, овладев населенными пунктами Средний Егорлык, Новороговская, уничтожая заслоны противника, продвигался вперед.　

По показаниям пленных мы тогда узнали: 11-я гвардейская дивизия, которой я в то время командовал, вела бой с заслонами моторизованной дивизии СС «Викинг», противник стремился выйти через Батайск для усиления частей, оборонявших Ростов. По сообщениям разведчиков и местных жителей было известно: в населенных пунктах по балке Грузская стояли вражеские танки. Я приказал 37-му полку овладеть хутором Буденный и затем оборонять его; 39-му полку — оборонять хутора Свобода, Сироткин, обеспечивая действия других полков. Часть командиров штаба и инструкторы политотдела выехали в подразделения, чтобы проверить подготовку личного состава к предстоявшему бою.　

На рассвете 28 января над хуторами появились немецкие бомбардировщики. Они несколько раз бомбили боевые порядки 37-го и 39-го кавалерийских полков. Вскоре появились немецкие танки. Они атаковали позиции дивизии… На расчет сержанта Савченко шли четыре танка. Сержант сам встал у орудия и прямой наводкой подбил две машины, затем расчет поджег еще четыре танка. Сержанту Н. И. Савченко за уничтожение в течение одного боя шести танков было присвоено звание Героя Советского Союза, а бойцы его расчета были награждены орденами.　

Метко разил вражеские машины и старший лейтенант Азаренок, отличный артиллерист, в прошлом комсорг дивизиона. Он вывел из строя четыре танка. Разорвавшийся поблизости от него немецкий снаряд смертельно ранил бесстрашного артиллериста.　

Одновременно на позиции 39-го полка напали 30 танков, поддержанных мотопехотой. Расчеты орудий Саидова, Прокопенко и Воробьева под командованием лейтенанта В. И. Паншина встретили их прицельным огнем. Они первыми же выстрелами подбили несколько машин. Сержант Прокопенко, будучи сам раненным, заменил выбывшего наводчика и продолжал стрельбу. Потеряв еще несколько машин, фашисты направились во фланг части. Встреченные там точным огнем бронебойщиков, они, несмотря на потери, продолжали наседать. Руководивший бронебойщиками капитан коммунист Дмитриев пал смертью героя… Нескольким танкам удалось прорваться на командный пункт полка. Но тут их встретили противотанковыми гранатами, а на сопровождавших машины автоматчиков казаки пошли в рукопашную.　

В отражении танковой атаки принимал участие и личный состав штаба дивизии. В неравной ожесточенной схватке с фашистами геройски погибли командир 39-го гвардейского кавалерийского полка майор Кузнецов, его заместитель по политической части майор Сытник, заместитель командира артиллерийского дивизиона по политической части майор Тарахно. Потеряв в том бою 24 танка и до 300 солдат, гитлеровцы не смогли прорваться в Батайск.　

В ночь на 8 февраля конно-танковая группа в районе Красногоровка — Елизаветинская форсировала Дон. Днем ее бомбили «юнкерсы». Они произвели до 400 самолето-вылетов, пытаясь не допустить казаков к Ростову. При бомбежке погиб начальник штаба 12-й гвардейской дивизии полковник Ян Петрович Арел, получил тяжелое ранение заместитель командира корпуса по политической части полковник Даровский.　

С низкого берега Задонья ясно просматривался горевший Ростов. Казаки рвались как можно скорее освободить столицу Дона, спасти его жителей. Несмотря на упорное сопротивление врага, части 11-й гвардейской Донской Краснознаменной дивизии 9 февраля ворвались на окраину пригорода Ростова — станицу Нижнегниловскую, а 13 февраля совместно с подошедшими стрелковыми частями освободили эту станицу.　

12-я гвардейская Краснознаменная дивизия наступала на Красный город-сад. 63-я кавалерийская дивизия, овладев восточной окраиной хутора Калинин и станцией Хапры, двигалась к разъезду Западный.　

В это время конно-механизированная группа была выведена из состава Северо-Кавказского фронта и подчинена штабу Южного фронта. 15 февраля группа получила приказ выйти западнее Ростова, преследовать отступавшего противника в направлении Недвиговка — Политотдельское. 19 февраля наш корпус овладел первой линией вражеской обороны на участке высота 101 — Новоселовский — Ряженая — Панченко и занял оборонительные позиции.　

Наши воины захватили хорошо оборудованные блиндажи. В населенных пунктах они могли обогреться, помыться, немного отдохнуть.　

В сложных условиях пришлось вести нам бои. Господствующую над местностью высоту обороняли захватчики, они укрывались за многочисленными рядами колючей проволоки, за минными полями, в дотах, дзотах. Над расположением наших частей часто появлялись группы «юнкерсов» и обрушивали сотни бомб.　

…Теплело. Широкая пойма реки Миус покрылась лужами таявшего снега. Это затрудняло эвакуацию раненых, доставку продовольствия и боеприпасов. И все же командиры умело организовали доставку на передовые позиции пищи, боеприпасов, эвакуацию раненых.

Казаки стойко переносили лишения. Каждую ночь они совершали атаки на высоту, рвали колючую проволоку, врывались в блиндажи, истребляли неприятельских солдат.　

В корпусной газете тогда был помещен рассказ старшего сержанта П. Я. Темина из 39-го гвардейского кавалерийского Полка. Приведу выдержку из его статьи:　

…На высоте 101 находился неприятельский дзот с крупнокалиберным пулеметом. Он не давал покоя нашим бойцам. Казаку 45-го гвардейского кавалерийского полка Китманову с тремя товарищами было приказано уничтожить дзот. Они забросали его гранатами, убили пять фашистов, захватили пулемет и благополучно возвратились в полк.　

Таких примеров можно привести много. Каждый день проходил в ожесточенных боях. Личный состав проявлял исключительное мужество, храбрость, боевое мастерство.　

Торжественно встретили воины XXV годовщину Красной Армии. Принятый по радио приказ Верховного Главнокомандующего политработники, партийные и комсомольские активисты разъяснили всему личному составу. В тот же день стал известен Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении 37-го гвардейского Донского казачьего полка орденом Красного Знамени. Это был первый из полков корпуса, удостоенный высокой награды. Одновременно в корпус поступило поздравление ЦК ВЛКСМ, в котором, в частности, говорилось:

В те дни командование корпуса обратилось к казакам и казачкам, к партийным и комсомольским организациям Дона с отчетом о пройденном боевом пути корпуса и с призывом прислать в части пополнение. Обращение составлялось коллективно, обсуждалось на собраниях, его подписали избранные казаками передовые воины.　

Наше обращение обсуждалось на собраниях в трудовых коллективах Дона. Трудящиеся районов еще шире развернули социалистическое соревнование на лучшую подготовку и проведение сева. Производился сбор средств на строительство танковой колонны и самолетов.　

В поступившем ответном письме говорилось:　

Письмо обкома партии и исполкома областного Совета депутатов трудящихся вдохновило воинов на новые героические подвиги. Они стремились наносить по захватчикам еще более сокрушительные удары.　

Родина высоко оценила боевые действия корпуса на Дону, Знамена дивизий украсили ордена Красного Знамени. Более 800 воинов удостоились награждения орденами и медалями Союза ССР. Капитан К. И. Недорубов и старший сержант Н. И. Савченко стали Героями Советского Союза. Командир корпуса генерал А. Г. Селиванов получил орден Кутузова II степени, его заместители и командиры дивизий — ордена Красного Знамени.　

В середине марта 1943 года по приказу командующего войсками Южного фронта части корпуса убыли с передовых позиций и разместились в Кагальницком, Веселовском и Мечетинском районах. Все более ощутимую шефскую помощь оказывали трудящиеся Дона подразделениям и частям. Так, из Егорлыкского района прибыли 38 добровольцев вместе со своими лошадьми. В 11-ю гвардейскую дивизию из северных станиц Ростовской области приехал отряд из 250 человек. Колхозники Мечетинского района привезли воинам 3400 килограммов подарков. Делегация Веселовского района доставила в части также многочисленные подарки, донской породы лошадей.　

Трудящиеся Ростовской области и воины собрали тогда 15 176 500 рублей на строительство танковой колонны. В письме секретаря обкома ВКП(б) Б. А. Двинского Верховному Главнокомандующему говорилось:　

В ответном письме И. В. Сталина было сказано:　

На проходивших собраниях и митингах наши воины дали клятву: на заботу партии и народа ответить еще более сокрушительными ударами по ненавистному врагу. Многие из них тогда вступили в ряды Коммунистической партии.　

В период победоносного наступления наши части имели реактивную, противотанковую и зенитную артиллерию. Экипажи громили фашистских захватчиков и на танках, построенных на внесенные трудящимися Дона средства. Они участвовали в освобождении Украины, Молдавии, Румынии, Венгрии. Завершили свои победные бои в Австрийских Альпах.　

Много лет прошло с той поры. Все меньше становится ветеранов нашего корпуса. Живущие участники былых походов активно участвуют в воспитании молодежи. Они заботятся о том, чтобы преемники наших героических дел приумножали боевую и трудовую славу старшего поколения, укрепляли экономическую и оборонную мощь социалистического государства.