Литературный редактор: Анна Щелкунова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Казакова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Барановская, Наталья Федоровская

Верстка: Андрей Фоминов

Верстка ePub: Юлия Юсупова

Афины II века н. э. Схема

На основе схемы из учебного пособия: Иванова К. Г. Основы теории градостроительства. Владимир: Владимирский государственный университет, 2022

Окрестности Трои по состоянию на 1879 год н. э.

Фрагмент карты из книги: Шлиман Г. Илион. Т. 2. М.: Центрополиграф, 2009

* * *

О мифическом народе амазонок рассказывают многие древние авторы. Их упоминает Гомер, о них сообщают Геродот, Эсхил, Плутарх, Помпей Трог, Стефан Византийский… Известно, что в поход на амазонок ходил Геракл. На амазонке был женат Тесей. Войско амазонок осаждало Афины. Амазонки участвовали в Троянской войне на стороне троянцев, и их царица пала от руки Ахилла… У Александра Македонского был роман с амазонкой… Пожалуй, ни один народ из тех, что жили по краям античной ойкумены, не удостоился такого пристального внимания греческих и римских историков и литераторов.

И тем не менее именно амазонки, наверное, самый малоизученный и загадочный народ. Прежде всего, мы до сих пор не знаем, существовали ли на самом деле эти воительницы и их страна. Скорее всего, нет: археологические раскопки в тех регионах, куда их помещают античные авторы, ничего подобного не обнаруживают. Женщин с оружием археологи, конечно, находят, но мужчин с таким же примерно оружием в этих же местах и в это же время было значительно больше. Ни одного города или хотя бы маленького поселения, все обитатели которого достоверно принадлежали бы только к прекрасному полу, тоже не найдено. И это достаточно обидно для всех, кому хочется верить в государство женщин-воительниц. Ведь, как сказал в свое время по поводу страны джиннов, Джиннистана, Эрнст Теодор Амадей Гофман, «ни для человека, ни для целой страны не может приключиться ничего худшего, как не существовать вовсе»[15]. Судя по всему, для страны амазонок именно это «худшее» мы и можем предположить.

Но тогда совершенно непонятно, почему античные авторы с удивительным упорством сообщают об амазонках достаточно непротиворечивые сведения. Более того, если даже амазонок и не существовало, то существовал (и неплохо) в степях Восточной Европы народ савроматов. Произошел он, если верить Геродоту, от браков амазонок, выброшенных на берега Азовского моря кораблекрушением, со скифскими юношами. Женщины савроматов, по утверждению античных писателей, действительно отличались воинственностью и даже не имели права выйти замуж, пока не убьют первых врагов.

В течение многих лет историки пытались связать савроматских женщин с амазонками, хотя амазонки, согласно большинству древних авторов, появились на исторической арене гораздо раньше. Кроме того, основным местом обитания амазонок чаще всего называют Малую Азию, в которой савроматов никогда не было. И наконец, сказания об амазонках сообщают о государстве, населенном исключительно женщинами (некоторые допускают, что в нем могли жить бесправные, намеренно искалеченные мужчины). А у савроматов с мужчинами все обстояло вполне благополучно. Тем не менее бытовало мнение, что именно знакомство античных путешественников с племенем савроматов (или со слухами о них) положило начало мифам об амазонках.

Археологи находили в степях южной России множество савроматских захоронений, в которых традиционно женские атрибуты — зеркала и косметические костяные ложечки — соседствовали с боевым вооружением. Считалось, что эти погребения принадлежали женщинам-воительницам, и насчитывалось их «не менее 20 % от всех могил с оружием и конской сбруей»[16]. Но в конце XX века вопросом половой принадлежности погребенных активно занялись антропологи. Выяснилось, что по крайней мере некоторые мужчины-савроматы тоже охотно смотрелись в зеркала, пользовались ложечками (хотя, возможно, и не для косметических целей) и, видимо, собирались делать это и в загробном мире. Археологическая статистика по вооруженным женщинам-савроматам оказалась под сомнением^{7}.

Впрочем, даже если признать воинственность савроматских женщин, возникает некоторая нестыковка во времени. Согласно античным писателям, государство (или государства) амазонок возникло задолго до Троянской войны. В те времена савроматов еще попросту не существовало. Конечно, литераторы могли перенести сведения о современных им савроматах на мифических женщин древности. Но первые упоминания о евразийских амазонках мы встречаем у Гомера[17], жившего в VIII веке до н. э. А савроматы, согласно современным историкам, сформировались не ранее VII века до н. э.[18] Да и контакты с Северным Причерноморьем в те времена были у греков крайне ограниченными. А для того чтобы воинственность савроматских женщин стала известна эллинам, взволновала их умы и легла в основу огромного пласта мифологии, требовалось какое-никакое время…

Аналогичная ситуация наблюдается и с ливийскими амазонками (были и такие, хотя они известны меньше). Диодор Сицилийский сообщает, что эти воительницы сформировали свое государство и ненадолго подчинили себе значительную часть ойкумены за много поколений до Троянской войны. Сам Диодор жил в I веке до н. э. Сегодня некоторые ученые считают, что в его рассказе об амазонках присутствует реальная историческая основа. Что материалом для полулегендарных сведений об амазонских войнах, описанных Диодором, «послужили засвидетельствованные ассирийскими источниками и данными археологии реальные набеги в VII веке до н. э. киммерийцев^{8} и скифов на эгейские берега Малой Азии и Сирию»[19].

Эта точка зрения была бы всем хороша, если бы не одно «но». Царицу ливийских амазонок звали Мирина, и она, согласно Диодору, погибла после того, как завоевала север Малой Азии. А у Гомера описан курган «проворной Мирины», стоящий неподалеку от Трои. Мирина была амазонкой[20] — об этом пишет, например, «отец географии» Страбон^{9}. Надо думать, имеется в виду одна и та же воительница: две высокопоставленные Мирины (о высоком статусе второй говорит большой курган), расставшиеся с жизнью в одном и том же регионе, — это слишком маловероятно. Но на жившего в VIII веке до н. э. Гомера никак не могли повлиять слухи о скифских набегах, случившихся веком позже. И даже если принять версию о том, что Гомер жил в VII веке до н. э. (есть и такая), сложно предположить, чтобы он спроецировал увиденные им набеги кочевников на события многовековой давности. Доказано, что Гомер не сочинял свои поэмы «с нуля» — он пользовался обширным материалом, созданным его предшественниками. В ту эпоху никто не воспринимал песни аэдов^{10} как «худлит» — их считали отражением исторических событий. И трудно представить, чтобы Гомер, посмотрев на кочевниц VII века до н. э., захотел и успел мифологизировать их до такой степени, чтобы они претворились в лежащую под курганом ливийскую воительницу, жившую за много поколений до Троянской войны, а также в евразийских амазонок эпохи Беллерофонта и Приама.

Поэтому, с точки зрения авторов настоящей книги, сказания о ливийских амазонках возникли задолго до того, как воинственные скифские женщины стали громить малоазийские берега (о том, насколько они были воинственными, мы поговорим ниже). Также и сведения о женщинах савроматов не могли лечь в основу сказаний о евразийских амазонках. Мифы об амазонках, безусловно, возникли на какой-то другой основе. А вот обогатиться живописными подробностями из жизни реальных степных воительниц они, конечно, через какое-то время могли. Так, Гомер еще ничего не говорит о верховой езде у амазонок. Пиндар^{11} в 460 году до н. э. называет амазонок «доброконными»[21], но непонятно, имеются в виду всадницы или колесничие. А более поздние писатели и художники уже часто сажают амазонок на коней — в этом могло сказаться знакомство с бытом степняков.

Историки и археологи занимаются «проблемой амазонок» много лет, однако картина не проясняется. Но загадочные женщины от этого становятся, быть может, даже более интересными для любого, кто познакомится с ними поближе.

Отметим, что ливийские амазонки, согласно тому же Дионисию Скитобрахиону (в пересказе Диодора), участвовали в войне бога Диониса с титанами^{39}.

Греческая мифология знает по крайней мере трех Дионисов. Широко известен лишь самый младший из них — бог виноделия, сын Зевса и смертной женщины Семелы. Кроме того, описан Дионис Загрей (сын Зевса и его родной дочери Персефоны), растерзанный титанами, — их наслала на ребенка ревнивая Гера, жена Зевса. Эти два бога были не просто тезками — младший являлся своего рода реинкарнацией старшего.

Загрея растерзали титаны — они расчленили его на семь частей[73], сварили в котле, поджарили на огне и съели. Когда Зевс спохватился, было уже поздно, он не смог спасти сына, а лишь покарал нечестивцев молнией[74]. Более проворной оказалась Афина: она похитила у титанов сердце Диониса Загрея, за что позднее ее воспел Прокл в гимне «К многомудрой Афине»:

Откуда взялись на Олимпе титаны, не вполне понятно, поскольку одни из них, после того как Зевс победил их в дни Титаномахии^{40}, томились в Тартаре, а другие (как, например, Океан) были лояльны к царю богов. Возможно, речь идет не о детях Урана и Геи, а об их потомках, многих из которых тоже называли титанами. Так или иначе, злодеяние свершилось, но в определенном смысле Диониса спасти удалось: Зевс дал Семеле напиток, в который было добавлено растертое сердце бога, и Дионис возродился в новом обличье[76].

Диодор писал: «…два Диониса были сыновьями одного отца, рожденными, однако, от разных матерей. Младший также унаследовал славу за подвиги старшего. Поэтому люди последующих поколений, не зная истины и введенные в заблуждение одноименностью, сочли, что был лишь один Дионис»[77]. Впрочем, дело осложнялось тем, что «последующие поколения», вопреки знаменитому мифографу, считали, что Дионисов было не два, а как минимум три: существовал еще и так называемый Иакх-Дионис. Есть мнение, что он родился от связи Загрея с собственной матерью Персефоной, после чего вступил в связь с собственной же сестрой (происходившей от тех же родителей)[78]. Иногда его называли супругом Деметры, которая приходилась ему бабушкой… Цицерон насчитывал целых пять Дионисов[79].

Диодор, со ссылкой на Скитобрахиона, рассказывает о некоем ливийском Дионисе, в чьей истории причудливо переплетаются сведения о его греческих тезках. Происхождение его было таково: «Аммон^{41}, царь этой части Ливии, взял в жены дочь Урана по имени Рея, которая была сестрой Кроноса^{42} и других титанов». Отметим, что Диодор придерживался учения философа Эвгемера (эвгемеризма) — согласно ему, боги были мифологическими трансформациями реальных личностей, обожествленных после смерти (а иногда и при жизни). Поэтому не стоит удивляться тому, что имена богов в тексте Диодора даны якобы земным царям и героям, а деяния этих личностей и родственные взаимоотношения между ними более или менее соответствуют таковым у богов.

Однажды царь Аммон встретил некую Амальфею. Надо сказать, что в греческой мифологии Амальфеей звали козу — правда, не простую, а вскормившую самого Зевса. Но ливийская Амальфея оказалась не козой, а прекрасной девушкой и родила от Аммона младенца, которого царь тщательно скрывал от законной жены. Ребенка, как и греческого сына Семелы, спрятали в городе Ниса[80]. Где находилась Ниса античной мифологии, никто толком не знает — древние авторы предлагали около двух десятков вариантов. Что же касается ливийского Диониса, Диодор с точностью указывает место, где скрывали незаконнорожденного младенца:

«Город этот расположен на каком-то острове, окруженном рекой Тритон. Остров со всех сторон обрывистый, кроме одного места, где находится узкий проход под названием Нисейские Врата»[81].

Напомним, что и страна ливийских амазонок находилась на Тритонийском озере, в которое впадала река Тритон. Так что юный бог и воинственные женщины оказались ближайшими соседями.

Диодор пишет про Диониса, что «еще в младенческом возрасте он открыл природные свойства и употребление вина» и «пожелал подарить роду людскому свои открытия в надежде, что из-за величия этих благодеяний люди предоставят ему бессмертные почести». Но Рея не оценила достижений пасынка. Она покинула изменившего ей Аммона, ушла к своим братьям-титанам и вышла замуж за одного из них — Кроноса. По настоянию супруги Кронос начал войну против ее бывшего мужа и одержал над ним победу. Аммон бежал на Крит и тоже вступил в новый брак[82]. Все складывалось не так уж и плохо для главных действующих лиц этой истории, но Кроносу оказалось мало любовной и военной победы. Диодор пишет:

«Что же касается Кроноса, то, как рассказывает миф, он сурово правил землями, ранее подвластными Аммону; с большой военной силой он пошел в поход против Нисы и Диониса. Дионис же, узнав о поражении отца и о выступлении Титанов против него, собрал воинов из Нисы, из которых двести были его молочными братьями и отличались выдающейся храбростью и преданностью. К ним он добавил из соседних народов ливийцев и амазонок, которые, как мы уже говорили, отличались исключительной храбростью и впервые совершили поход за пределы своей страны и покорили силой оружия большую часть обитаемого мира. Этих женщин особенно, как говорят, побудила к походу Афина в силу свойственного им и ей ревностного следования одному и тому же образу жизни. Ибо амазонки, отличаясь мужской доблестью, по большей части упорно хранили девственность. После разделения войска Диониса на две части, во главе мужчин стал сам Дионис, а главенство над женщинами приняла Афина. Совершив внезапное нападение во главе своего войска на Титанов, Дионис завязал сражение. Битва была жестокой, и с обеих сторон пало много бойцов. В конце концов Кронос был ранен и Дионис, особенно отличившийся в бою, одержал победу. Титаны бежали в области, некогда бывшие под владычеством Аммона, Дионис же со множеством пленников возвратился в Нису»[83].

Сначала победитель хотел казнить пленников, но потом предложил им вино и взял с них клятву, что «они будут сражаться вместе с ним без вероломства и мужественно до самой смерти». Затем Дионис продолжил наступление на бежавших титанов. «Ливийцы же, дивясь строгой дисциплине его войска и величию его души, снабжали в изобилии продовольствием его сторонников и весьма охотно присоединялись к походу»[84]. Как представляется авторам настоящей книги, новобранцев привлекала все же не столько строгая дисциплина, сколько вино, которое было в те времена невиданным новшеством.

Вдохновленное редкостным напитком воинство в конце концов одержало победу. Рея и Кронос попали в плен, но Дионис и с ними поступил гуманно: он «попросил впредь проявлять к нему расположение и быть за родителей, жить вместе с ним в одном доме, пользуясь у него особым уважением перед всеми другими»[85].

Как сложилась судьба амазонок по завершении войны, Диодор не сообщает. Вероятно, они вернулись в свою Тритониду. Но когда к власти пришел последний Дионис, сын Зевса и Семелы, он вспомнил о ливийских воительницах, помогавших его предшественнику. Диодор пишет, что он «набирал в войско женщин-воинов подобно тому, как древний Дионис набирал Амазонок»[86]. Сообщение это можно трактовать двояко. Во-первых, Диониса, сына Семелы, повсюду сопровождали вакханки (они же менады, или бассариды). Их вполне можно считать своего рода воинством, тем более что эти пьяные женщины, впав в экстаз, нередко голыми руками разрывали людей, противившихся власти бога виноделия. А во-вторых, известно, что, когда Дионис отправился на завоевание Индии, в его войске, помимо вакханок, были и настоящие амазонки. Впрочем, об индийском походе Диониса мы поговорим в главе «Религия амазонок».

Есть и такая точка зрения, что племя амазонок сформировалось на Кавказе и оттуда переселилось на Термодонт. Об этом повествует Эсхил в трагедии «Прикованный Прометей». Автор помещает своего героя «в пространства скифов»[121], но он прикован «к скалистоверхим кручам»[122], в расщелине «снежных гор»[123]. Это наводит на мысль о Кавказе. Впрочем, сам факт, что Прометей претерпевал мучения именно на Кавказе, давно стал общим местом и упоминается у многих авторов. Поскольку окружающим народам видны (или, во всяком случае, известны) страдания героя, они страдают вместе с ним. В частности, Эсхил упоминает некое «племя девушек-наездниц», которые топчут травы в Колхиде и одновременно плачут над участью титана[124]. Кроме этого не вполне понятного девичьего племени, в округе имеются и настоящие амазонки. О них Прометей рассказывает возлюбленной Зевса, Ио, которая, приняв облик коровы и гонимая злобным оводом, забрела к месту страданий героя. Прометей объясняет своей рогатой собеседнице дорогу. Так, он сообщает, что, когда она перейдет «хребты, соседящие звездам» и направит свой шаг «к полудню», т. е. к югу, ей «амазонок войско встретится, враждебное мужчинам»[125]. Но поскольку в трагедии не указано, где именно был прикован Прометей, это сообщение не позволяет привязать земли амазонок к реальной географии. Да и все дальнейшие указания, которые дает герой растерянной корове, нельзя назвать понятными. По крайней мере, авторы настоящей книги, даже пользуясь современной картой, не смогли в них разобраться. Остается только удивляться тому, что злополучная Ио в конце концов действительно достигла цели своего путешествия и попала в Египет. То ли Эсхил намеренно поместил действие своей трагедии в места, представления о которых как у него самого, так и у аудитории были весьма смутными, то ли просто, увлеченный творчеством, не счел нужным свериться с географией… Но так или иначе, земли амазонок, согласно Эсхилу, в то время лежали недалеко от Большого Кавказского хребта.

Есть в словах Прометея одно интересное указание. Говоря об амазонках, он сообщает, что «в Фемискире жить они у Фермодонта будут»[126]. Комментирующий Эсхила В. Н. Ярхо считает, что титан имеет в виду предстоящее переселение амазонок с Кавказа в Малую Азию[127]. Беседа Прометея с Ио, исходя из генеалогии потомков знаменитой коровы (в частности, Геракла — потомка Ио в 13-м поколении), могла происходить примерно на рубеже XVI–XV веков до н. э. А описанные мифографами первые контакты греков с амазонками, живущими на берегах Термодонта, датируются второй половиной XIV века до н. э. или началом XIII века до н. э. (подробнее мы поговорим об этом в главе «Амазонки и поколение „героев“»). Так что у амазонок Эсхила имелось около двух веков на переселение с Кавказа в долину Термодонта.

Вообще, кавказская версия местопребывания амазонок была довольно распространенной. Стаций упоминает «Кавказ, оглашаемый оружием амазонок»[128]. Клавдиан^{63} говорит о выступлении «против свирепых амазонок по горам снежного Кавказа»[129]. Похожей версии придерживается Нонн Панополитанский^{64} в поэме «Деяния Диониса», хотя пишет об этом очень противоречиво. «У Кавказа есть племя воительниц-дев, амазонок», — сообщает Нонн. Автор называет их «воительницы боевые с отрогов Кавказа»[130] и «оружные девы кавказские»[131]. Он рассказывает о сражении «у реки амазонок в кавказских отрогах». Но при этом говорит о воительницах «с реки Термодонт»[132] и упоминает амазонку, которую Дионис сделал своей рабыней, похитив ее, когда она купалась в Термодонте[133]. Все это наводит на мысли, что Нонн считает Термодонт кавказской рекой. Он прямо говорит, что, «ведя их [слонов], владыка Дионис после битвы с индами поверг в страх женщин с прекрасными шлемами у кавказского берега амазонской реки…»[134]. Впрочем, география его поэмы запутана и имеет мало общего с нашими современными представлениями: так, Кавказ у него простирается до Индии включительно.

Напомним, что и другие авторы иногда размещали амазонский Термодонт в несколько неожиданных местах. Например, в схолиях к поэме Ликофрона^{65} «Александра» сказано, что Термодонт — река в Скифии[135]. Понятие Скифии было в ту эпоху достаточно расплывчатым, но Малая Азия в нее, во всяком случае, не входила. Плутарх упоминает связанный с амазонками Термодонт в Беотии, примерно в 100 км от Афин. Но, вероятно, имеется в виду тезка знаменитой малоазийской реки.

Впрочем, чаще всего «второй» Термодонт оказывался на Кавказе или в Предкавказье. Так, Страбон передает сообщение историка IV века до н. э. Клитарха, что царица амазонок Фалестрия прибыла к Александру Македонскому «от Каспийских ворот^{66} и Термодонта». Страбон недоверчиво отнесся к этой информации, подчеркивая, что «расстояние от Каспийской области до Фермодонта больше 6000 стадий»[136]. Но Страбон имел в виду Термодонт, протекавший по Малой Азии. А современные исследователи предполагают, что Термодонтом Клитарх называл одну из кавказских рек — например, Терек[137].

Вообще, чем больше греки осваивали Черное море, тем сильнее сомневались в существовании амазонок, живущих на его южных берегах. Берега эти были изучены и описаны, там процветали греческие колонии, и никаких женских государств в окрестностях не наблюдалось. Некоторые авторы полагали, что амазонки изначально жили где-то в другом месте. Но чаще считалось, что они переселились из Малой Азии на Кавказ или в Предкавказье. Иногда в этом контексте упоминаются прикавказский берег Каспия и Скифия, часть которой тоже была расположена в Предкавказье.

Плутарх рассказывает об участии амазонок в битве кавказских албанов^{67} с римским полководцем Гнеем Помпеем^{68}:

«В этой битве, как передают, на стороне варваров сражались также амазонки, пришедшие с гор у реки Фермодонт. Действительно, после битвы, когда римляне стали грабить тела убитых варваров, им попадались щиты и котурны амазонок, однако ни одного трупа женщины не было замечено. Амазонки живут в той части Кавказа, что простирается до Гирканского моря^{69}, однако они не граничат с альбанами непосредственно, но между ними обитают гелы и леги^{70}. С этими племенами они ежегодно встречаются на реке Фермодонт и проводят с ними вместе два месяца, а затем удаляются в свою страну и живут там сами по себе, без мужчин»[138].

Здесь Термодонт явно выступает как кавказская река. Маловероятно, чтобы амазонки назначали своим непосредственным соседям по Кавказу любовные свидания на малоазийском Термодонте, отстоявшем от них на добрую тысячу километров. Кроме того, во времена Помпея и Плутарха долина Термодонта была густо заселена, и трудно представить, чтобы местное население позволило пришлым амазонкам предаваться любви со столь же пришлыми гелами и легами на их нивах и пастбищах.

Кстати, о том, что амазонки соседствовали с албанами и, возможно, были их союзниками в войне с Помпеем, сообщает и Аппиан. Он пишет:

«Ороз, албанский царь, и Арток, царь Иберии, с 70 000 воинов подстерегли его (Помпея. — О. И.) около реки Курны^{71}, которая двенадцатью судоходными устьями впадает в Каспийское море после того, как в него впадает много рек и самая большая из них — Аракс. Заметив эту засаду, Помпей соединил оба берега реки мостом и, прогнав варваров в густые заросли (они очень искусны вести лесную войну, скрываясь и появляясь незаметно), поставил войско вокруг этих зарослей и поджег их; тех, которые оттуда выбегали, он преследовал, пока все они не прислали заложников и не принесли даров. В Риме он справил триумф и над ними. Среди этих заложников и пленных было много женщин, имевших не меньшие раны, чем мужчины. Считалось, что это амазонки, то ли потому, что амазонки были отдельным племенем, соседним с ними, призванным тогда на помощь, или потому, что вообще воинственных женщин здешние варвары называют именем амазонок»[139].

В окрестности Албании помещает современных ему амазонок и Страбон — он считает, что они переселились на Кавказ из Фемискиры:

«Как говорят, в горах над Албанией обитают амазонки. Феофан, который сопровождал Помпея в походе и посетил страну албанцев, рассказывает, что скифские племена гелов и легов живут между амазонками и албанцами и что в этой стране протекает река Мермадалида (Мермода^{72}. — О. И.) посредине между этими племенами и амазонками. Другие писатели, тоже прекрасно знакомые с этими местами… утверждают, однако, что амазонки живут в соседстве с гаргарейцами в северных предгорьях тех частей Кавказских гор, которые называются Керавнийскими^{73}. <…> Весной у них есть два особых месяца, когда они поднимаются на соседнюю гору, отделяющую их от гаргарейцев. По некоему стародавнему обычаю и гаргарейцы также восходят на эту гору, чтобы, совершив вместе с женщинами жертвоприношение, сойтись с ними для деторождения… <…>

Река Мермода, с шумом низвергающаяся с гор, протекает через страну амазонок, Сиракену^{74} и через всю лежащую между ними пустыню и впадает в Меотиду^{75}. Гаргарейцы вместе с амазонками, как говорят, поднялись в эти места из Фемискиры; затем, однако, начали восстание и стали воевать против амазонок вместе с какими-то фракийцами и евбейцами^{76} (которые в своих кочевьях доходили до этих мест); впоследствии, прекратив войну, они заключили соглашение на вышеупомянутых условиях: будут общаться друг с другом только для того, чтобы иметь детей, жить же каждое племя будет самостоятельно»[140].

Интересную интерпретацию дает сообщениям античных авторов о связях амазонок с гаргарейцами (гаргарами) современный историк Хасан Бакаев. Он пишет:

«Если вдуматься в эти сведения, легко понять, что гаргареи и амазонки являлись двумя ответвлениями одного и того же племени, живущими большую часть года раздельно. Совершенно очевидно, что отцом каждой амазонки являлся гаргареец, а матерью каждого гаргарейца — амазонка. Следовательно, это был единый народ, в котором, следуя странному обычаю, мужчины и женщины жили раздельно, за исключением двух месяцев в году. О единстве происхождения гаргарейцев и амазонок свидетельствует и то, что они, по словам Страбона, в давние времена совместно переселились на Северный Кавказ „из Фемискиры, что на Термодонте“. <…> Мужчин и женщин, переселяющихся совместно из одних мест, живущих рядом и являющихся общими родителями по отношению к детям, едва ли правомочно называть „двумя племенами“. Это — одно племя. И, определив этническую принадлежность („национальность“) одной части этого племени, мы, естественно, определяем национальность и второй части; узнав, кем были в этническом отношении гаргарейцы, мы сможем узнать, кем были амазонки, на каком языке они разговаривали»[141].

В рассуждениях Бакаева есть некоторая логика, хотя для того, чтобы признать два племени принадлежащими к одному народу, необходимо установить еще и общность культурных традиций. Что же касается гаргарейцев, то о них действительно не так уж много известно, помимо того, что они входили в союз 26 албанских племен.

Подобную точку зрения отстаивает и доктор исторических наук Э. Берзин. Он пишет:

«То, что гаргарейцы действительно пришли на Северный Кавказ из Малой Азии, подтверждается данными античной топонимики. У Эгейского моря находился эолийский город Гаргары. Гаргаром в „Илиаде“ называется горная вершина близ Трои, на которую опускались боги. Главное же в сообщении Страбона то, что оно впервые проясняет структуру отношений амазонок с их „союзниками“. На самом деле… гаргарейцы, судя по всему, отнюдь не были союзниками амазонок, а составляли другую половину того же племени»[142].

Квинт Курций Руф^{77}, имея в виду эпоху Александра Македонского, тоже помещает амазонок, а с ними вместе и реку Термодонт на Кавказ. Он пишет: «…с Гирканией граничило племя амазонок, населяющих поля Фемискиры вдоль реки Фермодонт. У них была царица Фалестрис, правившая всеми живущими между Кавказом и рекой Фазис»[143]. Фазис — это современная река Риони; Кавказ разные авторы определяли по-разному, но в любом случае «между Кавказом и рекой Фазис» — это, как минимум частично, территория известного нам Кавказа. Вот только Гиркания находится у южного и юго-восточного побережий Каспия, на северо-востоке современного Ирана. И хотя некоторые авторы «растягивали» Кавказ еще дальше на восток, даже до Индии, владения амазонок с размахом от Фазиса до Гиркании во времена Александра вызывают некоторые сомнения.

Флавий Арриан писал, что амазонки (по крайней мере, во времена Александра Македонского) были соседями хорасмиев[144]. У Арриана — в документальном «Походе Александра» — об амазонках рассказывает царь хорасмиев. Он говорит, что соседствует с колхами и с амазонками сразу. Поскольку хорасмии, предки жителей средневекового Хорезма, жили к востоку от Каспия, а колхи — на юго-восточных берегах Черного моря, непонятно, как древние хорасмии могли бы с ними граничить незаметно для всей античной историографии. Во всяком случае, амазонки Арриана должны были оказаться где-то в этом достаточно обширно очерченном регионе — возможно, на кавказских берегах Каспия.

Позднеримский энциклопедист Мартиан Капелла считал, что амазонки живут на южных берегах Каспия: «…у Каспийского моря, которое вторгается в Скифский океан^{78} в краю летнего восхода, обитают киммерийцы и амазонки. Там же, за обширными просторами земель, находится Гиркания»[145]. Но хотя этот римлянин, живший в V веке н. э., и пишет в настоящем времени, он уже ставит амазонок в один ряд с мифическими гипербореями и давно исчезнувшими полумифическими киммерийцами.

В окрестности Каспийского моря помещает современных ему амазонок римский географ Помпоний Мела[146]. То же самое делает и Плиний Старший^{79}, утверждающий, что владения амазонок в Предкавказье простираются вплоть до Каспийского моря[147]. Однако Плиний недвусмысленно намекает на то, что черноморские берега Малой Азии тоже связаны с амазонками. Он пишет:

«В Эвксинское море… впадает р. Фермодонт, которая… протекает у подножия Амазонских гор. Тут прежде был город того же имени и еще пять других городов: Амазониум (Amazonium), Фемискира, Сотира, Амасия, Комана»[148].

Такое обилие «амазонских» топонимов однозначно говорит о том, что, куда бы ни переселились воинственные женщины, в древности они жили именно здесь.

Что касается девочек, их готовили прежде всего к ратным подвигам. Плутарх писал: «У амазонок ни одна девица не вступает в брак, если не убьет врага»[182]. Многие античные писатели сообщают, что амазонки выжигали дочерям правую грудь, чтобы будущим воительницам удобнее было стрелять из лука и метать копье. Об этом рассказывает, например, Страбон: «С детства у всех них выжигают правую грудь, чтобы свободно пользоваться правой рукой при всяком занятии и прежде всего при метании копья»[183]. Напомним, что об этом писал и Помпей Трог: «Девочек они воспитывали по своему примеру, не приучали их ни к безделью, ни к прядению шерсти, а к оружию, к коням, к охоте, еще в младенчестве выжигая им правую грудь, чтобы она не мешала стрелять из лука»[184].

Как кажется авторам настоящей книги, мужчины, которые это писали, не очень представляли, чему и как может помешать женская грудь. Несколько авторитетнее выглядит переданное Галеном^{109} сообщение Гиппократа на эту тему (хотя бы потому, что они оба были врачами). Впрочем, это «медицинское» объяснение тоже выглядит очень сомнительным. Гален пишет:

«Сам Гиппократ говорит, что амазонки прижигают правую грудь для того, чтобы вследствие большего притока питательных соков в ближайшую руку она делалась более сильной, так как от природы и она слаба…»[185]

У Апполодора об амазонках говорится: «Когда им приходилось сходиться с мужчинами и рожать, они вскармливали только девочек и сдавливали им правую грудь, чтобы она не мешала им метать дротик, а левую оставляли, чтобы вскармливать детей»[186].

Интересно, что, хотя тексты античных авторов пестрят сообщениями о лишенных правой груди амазонках, художники придерживались другой традиции. Сохранилось огромное количество изображений воительниц в вазописи, рельефах, объемной скульптуре — и груди у них всегда присутствуют в отведенном природой количестве. Одна из них обычно обнажена, но и другая вполне отчетливо выступает под тонкой тканью. Отметим, что, вопреки писателям, художники традиционно оставляли обнаженной именно правую грудь.

Квинт Курций Руф пишет: «Одежда амазонок не полностью покрывает тело; левая половина груди обнажена; все остальное закрыто, но одежда, подол которой они связывают узлом, не спускается ниже колен»[187].

Действительно, художники и скульпторы очень часто изображали амазонок в коротких хитонах, оставляющих открытыми колени. Что касается завязанного узлом подола, вероятно, Руф имел в виду узел, которым хитон подвязывался на талии, подтягивая ткань вверх. Кроме того, хитон традиционно перетягивался поясом. Собственно подол, т. е. самый низ одежды, ни на каких известных авторам настоящей книги изображениях узлов не имел. Да и странно было бы, идя в бой, специально ограничивать длину шага. А художники (особенно скульпторы) любили изображать амазонок именно сражающимися.

Интересно, что доспехи на скульптурных изображениях воительниц чаще всего отсутствуют. Впрочем, на голове может быть шлем, но может быть и мягкая шапка вроде фригийского колпака. Нередко голова вообще ничем не покрыта. Ноги бывают обуты в короткие мягкие сапожки или сандалии. Порою сражающиеся амазонки изображены босыми. Единственной защитой, которой они обычно не пренебрегали, был небольшой щит, называвшийся «пельта», — иногда круглый или овальный, но чаще имеющий форму полумесяца (точнее, круглый с округлым вырезом сверху). В отличие от скульптуры, в вазописи нередко встречаются амазонки в одежде степняков: узких штанах и кафтанах с узкими рукавами; ткань обильно покрыта орнаментами. И — опять-таки в отличие от скульптуры — амазонки на вазах не столь воинственны и могут предаваться мирным занятиям, например танцам. Что же касается амазонок «скульптурных», то они обычно сражаются, изнемогают от ранения или поддерживают раненую подругу.

Историк Е. Е. Фиалко^{110} подчеркивает, что античные художники часто изображали сражающихся воинов обнаженными, но к амазонкам это не относилось: «Амазонки всегда одеты. Чаще их костюм составляет легкий хитон (иногда обнажающий правую грудь), перехваченный на талии поясом. Иногда его дополняют шлем, полотняный панцирь и высокие сапожки со шнуровкой. Реже (преимущественно в эллинистический период) их убор напоминает мужской наряд восточного (скифского) типа. Воительницы представлены в идеально красивых формах женщин, без каких-либо физических изъянов и с весьма развитыми мускулами»[188].

Действительно, амазонки античных художников всегда молоды и красивы. Причем нельзя сказать, что эллины вообще предпочитали молодость. Сохранилось множество греческих скульптур, изображающих стариков. Но портретов пожилых амазонок нет. И писатели тоже умалчивают о пожилых воительницах, хотя такие, конечно, должны были существовать (если вообще признавать реальность амазонок). Но никаких умудренных опытом амазонских цариц ни художники, ни писатели миру не явили.

Е. Е. Фиалко анализирует, как менялись представления греческих художников об амазонках. «Образ амазонки вазописцы стали использовать с конца VII в. до н. э., к середине VI в. до н. э. он становится в один ряд с наиболее популярными. <…> На ранних, в особенности чернофигурных, вазах костюмы и вооружение амазонок фактически не отличались от греческих. Костюм составляют легкая короткая туника, подпоясанная узким поясом, и сандалии с изящной шнуровкой. Со временем их одежда выглядит более пышной и в то же время приобретает плавные контуры, что, вероятно, обусловлено ведением преимущественно конного боя. С конца VI в. до н. э., с проникновением мифов о переселении амазонок в причерноморские степи, их облик стал ближе геродотовским персонажам, одетым в скифский костюм. Одежда явно тканая и часто цветная и расписная, что явно подчеркивалось мастерами. Как правило, юная дева одета в „мужской“ костюм так называемого восточного типа; одежда (кафтан и узкие штаны с лампасами облекают стройную фигуру; ступни ног либо босые, либо в мягких коротких сапожках, так называемых скификах; на голове (иногда сползшая на плечи) мягкая шапочка в форме колпака… со свисающими сзади и по обеим сторонам защитными „клапанами“»[189].

Оружие амазонки применяли довольно разнообразное. Они традиционно пользовались луком (недаром их покровительницей считалась богиня-лучница Артемида). Сохранились изображения амазонок, стреляющих на скаку. Аполлоний, кроме того, пишет, что они сражались копьями[190], — таких изображений тоже немало. Использовали они и дротики. Страбон, упомянув копья амазонок, далее сообщает: «У них в ходу также лук, боевой топор и легкий щит; из шкур зверей они изготовляют шлемы, плащи и пояса»[191].

Вазопись сохранила немало сюжетов, на которых амазонки сражаются короткими мечами. Но, пожалуй, самым характерным оружием для рукопашной у них были боевые топоры (в некоторых переводах — секиры). Пельты и секиры амазонок упоминает Клавдиан[192]. Иногда они использовали двусторонние топоры — лабрисы. Плутарх пишет: «Геракл, сразив Ипполиту, захватил среди прочего ее вооружения боевой топор и подарил его Омфале». Историк подчеркивает, что это был лабрис[193].

Совершенно непонятно, зачем мирной лидийской^{111} царице Омфале понадобился лабрис. Но вспомним дочь микенского царя Эврисфея, отправившую того же Геракла добывать для нее пояс царицы амазонок Ипполиты. Вероятно, амазонки и все, что с ними связано, обладали особой привлекательностью в глазах греков — не только мужчин, но и женщин (Омфала была царицей Лидии, но культура лидийцев той поры была во многом близка греческой, да и сведения о царице донесли до нас греческие мифографы).

Оружие амазонок на первый взгляд не имело принципиальных отличий от оружия других жителей античной ойкумены. Но были у воинственных женщин два новшества, которые якобы помогали им достаточно успешно противостоять мужчинам. Афинский оратор V–IV веков до н. э. Лисий сообщает:

«Амазонки вели древний род свой от Арея; живя на берегах реки Фермодонт, они единственные из всех окрестных народов были вооружены железом и первые в мире стали ездить на конях; при помощи их они догоняли бегущих врагов, не знакомых с таким искусством и потому не ожидавших этого, а сами оставляли преследователей далеко позади»[194].

Еще одним важнейшим богом в пантеоне амазонок был Арес — покровитель войны у древних греков. К нему воинственные женщины возводили свой род. Кроме того, некоторых амазонок античные авторы именуют его дочерьми (впрочем, не всегда понятно, имеется ли в виду прямое или переносное значение слова «дочь»). Поэтому скажем несколько слов об этом довольно противоречивом божестве.

Орфический гимн «Аресу» рисует жестокого и непобедимого демона, к которому автор обращается с мольбой унять злобу и найти себе более гуманное занятие:

«Гомеровский» гимн «К Аресу» изображает того же бога защитником правды и оплотом справедливости — он дарует «смелую юность» и сохраняет над людьми сень «неколеблемых мирных законов»:

Но если отрешиться от высоких слов и внимательно рассмотреть реальную биографию Ареса, то он выглядит отнюдь не сильным воином и не «сверхмощным бойцом». Как ни удивительно, но его били все кому не лень — не только боги, но и люди. Например, в «Илиаде» описано, как этого бога посадили в бочку два юных хулигана, От и Эфиальт. Правда, они были детьми Посейдона, но их родила смертная мать и сами они были смертны.

Ареса дважды победил Геракл, который, хотя и приходился сыном Зевсу, в те годы еще был всего лишь смертным и божественной силой не обладал. В приписываемой Гесиоду поэме «Щит Геракла» герой выходит на поединок с Кикном, сыном Ареса. При этом он вспоминает, как бог бесславно проиграл ему битву за Пилос и вынужден был отдать победителю свои доспехи:

Кикн не испугался победителя своего отца, пожелал драться и пал от руки Геракла. Потрясенный его гибелью, Арес кинулся на обидчика, «сильно яряся за гибель сраженного сына родного», но его порыв оказался напрасен. Геракл Амфитриониад^{140} без труда, хотя и при некоторой поддержке Афины, вновь победил своего давнего противника:

Раненого бога увезли лечиться, а Геракл снял доспехи с тела Кикна[241].

Арес не проявил себя как воин ни в одной из битв, в которых участвовали другие боги. В дни Титаномахии его еще не было на свете. Это достаточно серьезное препятствие не помешало Нонну назвать его победителем титанов[242], но что имел в виду автор «Деяний Диониса», не вполне понятно.

Другой крупной военной операцией, в которой участвовали олимпийские боги, стало сражение с Тифоном^{142}. Чудовище было побеждено Зевсом, что же касается остальных богов, то большинство из них, включая Ареса, от страха бежали в Египет, превратившись в разнообразных зверей. Арес стал рыбой лепидотом и мирно плавал в водах Нила, пока Зевс не раздавил Тифона вулканом Этна[243].

Свидетельств участия Ареса в Гигантомахии^{143} почти не сохранилось, что само по себе говорит о его весьма скромном вкладе (или вообще отсутствии такового) в эту грандиозную военную акцию. Аполлодор, подробно описавший ход битвы и рассказавший, кто из богов кого из гигантов поверг, Ареса попросту не упоминает. А ведь в этой войне сражалось множество бессмертных, в том числе и женщины: не только воинственная Афина и лучница Артемида, но и Гера, и Геката, и даже почтенные мойры. Правда, Клавдиан утверждает, что Арес (Маворс) первым кинулся в атаку и поверг двух гигантов — Пелора и Миманта[244]. А Аполлоний Родосский упоминает доспех, который в свое время был снят Аресом «с мертвого тела Миманта флегрийца, которого свергнул»[245]. Но Аполлодор совершенно недвусмысленно пишет, что «Миманта убил Гефест, метая в него раскаленные камни»[246].

В Троянской войне Арес принимал активное, но очень странное участие. Только за то время, которое описано в «Илиаде» (часть 10-го года войны), бог трижды переходил из одного враждующего лагеря в другой. И при этом его били и люди, и боги. Гера однажды сказала мужу:

Конечно, Гера приходилась Аресу родной матерью, и все-таки странным представляется бог войны, которого женщина (пусть даже собственная мать) собирается прогнать с поля боя, «исхлеставши позорно». Зевс посоветовал Гере не вмешиваться и поручить обуздание Ареса Афине: «Больше привыкла она повергать его в тяжкие скорби»[247]. Но и эта привычка богини-женщины говорит не в пользу бога войны. В день, когда боги вышли сражаться друг с другом под стены Трои, Арес вступил в единоборство с Афиной и ударил ее пикой. Богиня не стала даже использовать оружие — она ударила незадачливого воителя камнем, и он упал на землю:

Как будто для того, чтобы еще больше опозорить бога войны, на помощь ему пришла самая женственная и слабая из богинь, Афродита. Она пыталась увести его с поля боя, но Афина рукой ударила ее в грудь, и Афродита вместе с полубесчувственным Аресом осталась лежать «на земле многодарной»[248].

Под стенами Трои Аресу довелось потерпеть поражение и от смертного героя Диомеда. Правда, Диомеду помогала Афина — она предупредила своего любимца:

Сын Тидея выполнил указания своей божественной покровительницы и ранил Ареса «в низ живота». Надо полагать, это очень болезненная рана, и все-таки напрашивается мысль, что настоящий воин должен был встретить боль несколько достойнее:

Смерть бессмертному богу, разумеется, не грозила, однако Арес немедленно покинул поле боя и полетел на Олимп жаловаться отцу на Афину:

Раздраженный Зевс не слишком уважительно воспринял жалобы сына; он оборвал его: «Будет сидеть и скулить! Душа переметная, смолкни!» — однако же позвал врача, который исцелил мнительного бога[249].

Этому весьма сомнительному божеству наряду с Артемидой и поклонялись амазонки. Кстати, с Артемидой Ареса роднила страсть к человеческой крови. Мы уже цитировали орфический гимн «Аресу», в котором говорится, что этот бог ликует «от пролитой крови». Не брезговал Арес и человеческими жертвоприношениями. Например, во время Первой Фиванской войны, не удовлетворяясь воинами, погибающими на полях сражений, Арес потребовал себе жертву добровольную, назвав и ее имя. Прорицатель Тиресий сообщил фиванцам, что только в этом случае им будет дарована победа, и «сын Креонта Менекей заколол себя перед городскими воротами»[250]. Зачем понадобился Аресу Менекей, если под стенами Фив и без него полегло множество героев, совершенно непонятно. Но из всего этого видно, что амазонки, выбирая себе божественных покровителей, не изменяли определенным критериям.

Справедливости ради надо отметить, что воительницы поклонялись, конечно, не греческим богам. Греки, описывая религиозные традиции других народов, часто давали чужим богам имена более или менее соответствующих им собственных богов. Естественно, что божество войны, которому поклонялись реальные жители Фемискирской равнины, не могло быть греческим Аресом. И уж наверное, греческие От и Эфиальт не сажали его в бочку… Но если исходить из того, что амазонки были личностями сугубо мифическими, то они существовали в рамках греческой традиции, в одном мифологическом пространстве с тем самым Аресом, которому пришлось пострадать и от братьев-хулиганов, и от Геракла, и от Диомеда…

Так или иначе, храм Аресу амазонки воздвигли. Аполлоний Родосский в своей «Аргонавтике» сообщает, что неподалеку от амазонских земель в море находится «остров с берегом гладким», заселенный множеством «птиц весьма непристойных».

Остров Гиресун существует и по сей день. Что касается птиц, то являются ли они и сегодня «весьма непристойными», этого авторы настоящей книги сказать не могут. Вероятно, старец Финей, который в разговоре с аргонавтами дал им такой нелестный эпитет, имел в виду, что на острове обитали, помимо прочих, стимфалийские птицы. Они, как позднее на себе убедились аргонавты, имели перья, напоминающие «оперенную стрелу» с бронзовым наконечником. Птицы, судя по всему, были, в принципе, уязвимы, но слишком многочисленны. Амфидамант, знакомый с ними еще по Аркадии (их прежнему месту обитания), предупредил аргонавтов, что при высадке на остров им не хватит полных колчанов, чтобы защитить себя. Тогда спутники Ясона решили повторить прием Геракла, некогда изгнавшего этих злокозненных пернатых со Стимфалийского озера, и воспользовались пугливостью своих врагов. Они надели боевые шлемы с развевающимися гребнями, издали «страшный вопль» и стали бить копьями в щиты. Уловка удалась: птицы перепугались и улетели «к земным пределам за море и в горы»[252].

Сегодня на острове Гиресун птиц, похожих на стимфалийских, не наблюдается. Но здесь гнездятся десятки видов пернатых, прежде всего бакланы и чайки; здесь же останавливаются перелетные птицы, поэтому остров получил статус охраняемой территории.

Аполлоний так описывает прибытие сюда аргонавтов:

О том, что амазонки приносили в жертву коней, сообщает и Гай Валерий Флакк. Он рассказывает про «катящийся со страшным рокотом среди моря Термодонт» и пишет, что это «посвященная Марсу и богатейшая добычей река, которой дарит коней и обетные секиры дева, когда с великим триумфом возвращается через Каспийские теснины, влача в плен массагета и мидянина^{145}». Кстати, тот же Флакк очень уважительно говорит об амазонках: «Это — истинное поколение божеской крови, их родоначальник — бог…»[254]

Следующим визитом греческих героев в земли амазонок стало плавание Геракла (и, как иногда пишут, Тесея) за поясом Ипполиты. Но прежде чем перейти к самому путешествию, скажем несколько слов о хронологии этого и прочих связанных с Гераклом и Тесеем событий. Античные авторы внесли в нее изрядную путаницу, иногда отправляя Тесея в те походы, в которых он никак не мог участвовать по малолетству. Впрочем, другие авторы пытались исправить ошибки своих предшественников. В результате возникло несколько взаимоисключающих версий. Мы попытались разобраться в противоречивых сообщениях о том, где, когда и в чьей компании Геракл и Тесей вступали в контакты с амазонками. Но для этого надо на некоторое время отвлечься от самих амазонок и вкратце рассмотреть биографии обоих героев. Уточним, что слово «герои» мы используем здесь отнюдь не потому, что считаем деяния Геракла и Тесея героическими (хотя Тесей действительно совершил немало полезных подвигов). Просто в греческой мифологии с легкой руки Гесиода выделяют пять людских «поколений»: золотое, серебряное, медное, «славных героев божественный род» и железное. Каждое из них включает несколько поколений в обычном смысле этого слова, а к железному Гесиод относил всех, кто родился после Троянской войны, в том числе и самого себя[292] (он жил на рубеже VIII и VII веков до н. э.). Вероятно, к этому же поколению принадлежим и мы с вами. Что же касается тех, кто входил в «славных героев божественный род», они получили у мифографов устойчивое наименование «герои» — по праву рождения, совершенно независимо от своих деяний и нравственных качеств.

Герой Геракл, сын Зевса и смертной женщины Алкмены, в свое время женился на Мегаре, дочери фиванского царя, и имел от нее троих сыновей. Но, подверженный припадкам гнева, однажды Геракл убил собственных детей, а заодно и детей своего брата Ификла. Мифографы утверждают, что он был не виноват, ибо приступы гнева насылала на него ревнивая Гера, ненавидевшая побочных детей своего супруга. Однако бог Аполлон придерживался другого мнения. Устами Пифии он возвестил, что Геракл во искупление своих преступлений должен служить царю Микен Эврисфею и совершить по его приказанию 10 подвигов. (Два подвига Эврисфей не зачел, и Геракл совершил дополнительные два, в результате чего их стало 12.)

Согласно одному из приказов владыки Микен, герой должен был отправиться в земли амазонок и добыть там пояс царицы Ипполиты. Выполнив это, а также остальные 11 поручений (об их порядке и хронологии существуют разные мнения), Геракл совершил еще много других деяний. В основном они сводились к разного рода убийствам (намеренным и случайным) и военным набегам. Участвовал он и в походе аргонавтов. Правда, многие авторы считают, что до Колхиды он не доплыл, отстав по дороге.

Существует мнение, что Тесей тоже участвовал в плавании на «Арго». Мнение это довольно редкое, тем не менее имя его встречается в списках аргонавтов[293]. Но плыть в Колхиду Тесей никак не мог по очень уважительной причине: в те годы он едва вышел из пеленок. Аргонавты вывезли из Колхиды не только золотое руно, но и дочь местного царя, волшебницу Медею. Она стала женой Ясона, родила ему троих детей, которые успели подрасти достаточно, чтобы их можно было посылать с поручениями… Потом супруги поссорились, дети погибли, и Медея отправилась в Афины, где стала женой царя Эгея и родила еще одного ребенка[294]. И лишь к этому времени совсем еще юный и никому не известный сын Эфры Тесей пришел из родного Трезена в Афины, чтобы предстать перед своим отцом Эгеем, которого он до сих пор никогда не видел. Медея попыталась отравить юношу: она увидела в нем соперника в борьбе за афинский трон. Но царь узнал сына по мечу и сандалиям (их он оставил для Тесея в Трезене) и с позором изгнал волшебницу из Афин. Это общеизвестные факты биографий Медеи и Тесея[295].

Таким образом, Тесей никак не мог в качестве взрослого воина участвовать в походе, во время которого юную Медею, невесту Ясона, вывезли из Колхиды. Он был почти мальчиком, когда познакомился с этой не первой молодости женщиной — бывшей супругой Ясона, матерью по крайней мере четырех детей, женой его собственного отца. Так что Тесей с аргонавтами не плавал, мимо земель амазонок не проплывал и жертв Аресу в их храме не приносил.

Примерно по тем же причинам очень маловероятно, чтобы Тесей мог вместе с Гераклом отправиться к амазонкам за поясом Ипполиты. Правда, о его участии в этом походе говорят многие античные авторы. Причем (в отличие от похода аргонавтов) Тесей не просто фигурирует в списках участников. Приводится множество подробностей: сообщается, что с берегов Термодонта он привез в Афины молодую жену (или сожительницу) — амазонку, родившую ему сына Ипполита. Но и в этом случае хронология хромает.

Вообще говоря, хронология всего, что связано с Гераклом и его деяниями, хромает очень сильно. Любая попытка реконструировать последовательность его подвигов и путешествий вряд ли увенчается успехом, потому что разные авторы сообщают взаимоисключающие сведения. И все же существует довольно много оснований думать, что Геракл совершил все свои 12 подвигов (в том числе и отнял пояс у ни в чем не повинных перед ним амазонок) до путешествия с аргонавтами. Герой сел на «Арго» уже не юношей, а зрелым мужем с репутацией опытного воина. Недаром аргонавты хотели избрать его своим предводителем, считая, что он

Несмотря на то что инициатором и душой похода был Ясон, он возглавил аргонавтов лишь потому, что Геракл отказался от лидерства. Это, а также множество других мелких фактов, которые мы не станем перечислять, так как они далеки от темы нашей книги, наводят на мысль, что плавание аргонавтов относится ко времени, когда все 12 подвигов Геракла были уже позади. Об этом же сообщается, например, в «Мифологической библиотеке» Аполлодора. Там сказано, что Геракл, совершив все свои 12 подвигов, стал рабом Омфалы. «Как говорят, к тому времени, когда он находился в услужении у Омфалы, относится поход в Колхиду…»[297] И это значит, что в дни похода Геракла на амазонок Тесей был еще младше, чем в дни похода аргонавтов (если вообще родился). Правда, у того же Аполлодора сказано, что, когда Геракл плавал в Колхиду, Тесей шел к отцу в Афины, по дороге очищая Истмийский перешеек от бесчинствующих там разбойников[298]. Но непонятно, сколько же лет он мог идти, если за время его пути Медея успела перебраться из Колхиды в Грецию и родить четверых детей от двух мужей… Отметим, что дорога из Трезена в Афины едва длиннее 150 км, а разбойников было максимум пятеро[299] (плюс одна свирепая свинья), причем каждого он победил без долгих преследований и осад. Правда, свинья, получившая по месту своего проживания прозвище Кроммионская, являлась, по сообщению Плутарха, «противником отнюдь не пустяшным»[300]. По словам Платона, Сократ в кругу друзей обсуждал ее мужество[301]. И все же трудно представить, чтобы единоборство со свиньей, пусть даже и мужественной, заняло много времени.

Касательно возможного участия Тесея в походе Геракла на амазонок Плутарх пишет: «По сообщениям Филохора^{165} и некоторых других, Тесей плавал к берегам Понта Эвксинского вместе с Гераклом, помогая ему в войне против амазонок, и в награду за храбрость получил Антиопу. Но большинство историков — в том числе Ферекид, Гелланик и Геродор^{166} — утверждают, что Тесей плавал после Геракла, на своем корабле, и захватил амазонку в плен; это звучит более убедительно…»[302]

Авторы настоящей книги согласны с Плутархом и придерживаются той точки зрения, что Геракл в своем походе на амазонок обошелся без лежавшего в пеленках Тесея. А Тесей через много лет после этого вывез с берегов Термодонта молодую жену без всякого участия Геракла. Но, рассказывая ниже о походе Геракла на амазонок, мы так или иначе вынуждены будем приводить цитаты античных авторов, в которых рядом с именем сына Алкмены стоит имя Тесея. Не станем спорить. Свое мнение по этому поводу мы высказали, а теперь обратимся к древним источникам.

У Аполлодора сказано:

«Девятым подвигом Эврисфей назначил Гераклу принести ему пояс Ипполиты. Она была царицей амазонок, которые обитали на берегах реки Термодонт. Это было воинственное племя, ведшее мужской образ жизни. <…> Ипполита обладала поясом, принадлежавшим Аресу: этот пояс был знаком того, что она являлась главной среди всех амазонок. Геракл и был послан за этим поясом, потому что им хотела обладать дочь Эврисфея Адмета. Взяв себе в спутники пожелавших отправиться с ним, Геракл снарядил один корабль и отплыл»[303].

Отметим, что на одном корабле в ту эпоху могло помещаться в среднем около 50 человек. Специальных гребцов не держали, на веслах сидели те же воины, которых корабль перевозил. Позднее, отправляясь в поход на Трою, Геракл, как написано у Аполлодора, «отплыл к Илиону на восемнадцати пятидесятивесельных кораблях, собрав войско из самых отборных мужей…»[304] Эта небольшая военная кампания состоялась за поколение до Троянской войны. На «Арго», по разным спискам, было от 45 до 67 героев[305]. Тесей с обреченными в жертву Минотавру подростками отправился на Крит на 30-весельном корабле[306]. В «Илиаде» в «Списке кораблей» количество воинов, помещавшихся на каждом судне, указано только для двух флотилий. С вождями из Беотии

Герой Филоктет из Фессалии (друг Геракла, которому тот завещал свой лук и стрелы, смоченные ядом Лернейской гидры) взял семь кораблей.

Но Троянская война началась на поколение позже как похода аргонавтов, так и многочисленных походов Геракла, а кораблестроение не стояло на месте. В дни Геракла 50-весельный корабль, вероятно, был обычным для далеких и опасных военных походов. Так что есть основания думать, что Геракл, идя на амазонок, взял с собой всего лишь 50 воинов. Но гипотетически их количество могло достигать и 120 (как на кораблях беотийцев поколением позже). В любом случае это очень немного: на Трою Геракл шел на 18 кораблях^{167}. Впрочем, Трою защищали стены, возведенные богами^{168}. Что же касается Фемискиры, никаких данных на этот счет, насколько известно авторам настоящей книги, не имеется…

Отметим, что Помпей Трог имел иное мнение о войске, которое Геракл повел на амазонок. Он писал: «Геркулес отправился с девятью военными кораблями в сопровождении знатнейшего греческого юношества и напал на не ожидавших нападения амазонок»[309].

Так или иначе, Геракл вошел в гавань Фемискиры. Самую мирную версию дальнейших событий излагает Аполлоний Родосский. Описывая путь аргонавтов, он сообщает:

Остальные авторы, как правило, считают, что сражение или даже война и осада города все-таки имели место. Павсаний, излагая одну из версий происходившего, пишет: «…когда Геракл осаждал Фемискиру на Фермодонте и не мог ее взять, то Антиопа, влюбившись в Тесея — а Тесей участвовал вместе с Гераклом в этом походе, — передала ему это укрепление». Позднее, когда амазонки, желая отомстить грекам, привели свою армию под стены Афин, предательница погибла от руки своей же бывшей подруги: «Мольпадия поразила стрелой Антиопу, а сама Мольпадия была убита Тесеем». Впрочем, афиняне оказались людьми незлопамятными и сохранили на территории города надгробные памятники обеим амазонкам[311].

Иная версия событий изложена у Аполлодора. В «Мифологической библиотеке» говорится о Геракле: «…он приплыл в гавань города Темискира. Здесь явилась к нему Ипполита, спросила, зачем он прибыл, и обещала отдать пояс. Но богиня Гера, приняв облик одной из амазонок, прибежала к ним и закричала: „Царицу насильно увозят приехавшие чужестранцы!“ Амазонки в полном вооружении поскакали на конях к кораблю. Когда Геракл увидел их вооруженными, он решил, что это произошло в результате коварного замысла, и, убив Ипполиту, завладел ее поясом. После сражения с остальными амазонками Геракл отплыл и причалил к Трое»[312].

Квинт Смирнский^{169} описывает единоборство Ипполиты и Геракла — точнее, картину этого единоборства, изображенную на щите ахейского героя Эврипила, сражавшегося под Троей:

Особенно подробно избиение амазонок Гераклом описано у Диодора. Отметим, что Диодор предводительницей женщин и хозяйкой пояса называет Меланиппу (хотя сам пояс именует поясом Ипполиты — возможно, по имени его первой владелицы).

«Затем, получив повеление достать и принести пояс амазонки Ипполиты, Геракл выступил в поход на амазонок. Итак, он отплыл в Понт, названный им Евксинским, и, прибыв к устью реки Фермодонт, расположился лагерем близ города Фемискира, где находился дворец амазонок. Прежде всего он потребовал от амазонок пояс, который ему было приказано достать. Амазонки не вняли его обращению, и тогда Геракл вступил с ними в бой. Основные силы амазонок выстроились в боевом порядке против главной массы спутников Геракла, а наиболее прославленные из этих женщин — против самого Геракла, вступив с ним в упорную битву. Первой завязала сражение Аэлла, получившая это прозвище за свою быстроту. Тем не менее она нашла в Геракле противника быстрее ее самой. Выступившая второй Филиппис тотчас пала в первой же схватке, получив смертельный удар. Затем Геракл вступил в бой с Протоей, которая, как говорят, семь раз одерживала победу над противниками, которых она вызывала на единоборство. После того как пала и эта амазонка, Геракл одолел и четвертую, по имени Эрибея. Она похвалялась, что при ее мужестве в бою ей не нужен никакой помощник. Однако обнаружилось, что ее заявление было ложным, когда она столкнулась с более сильным противником. После этих женщин выступили Келено, Еврибия и Феба, подруги Артемиды на охоте, всегда без промаха метавшие копья, но в этой битве не задевшие одной-единственной цели. Сражаясь тогда плечом к плечу, они все были зарублены. После них Геракл одолел Деяниру, Астерию, Марпу, а также Текмессу и Алкиппу. Последняя дала обет оставаться девицей и обет этот соблюла, но жизни своей сохранить не смогла. А предводительница амазонок Меланиппа, мужество которой вызывало особенное удивление, потеряла свою власть. Таким вот образом Геракл, перебив наиболее славных амазонок и принудив к бегству остальное войско, изрубил в схватке большую часть воительниц, так что народ амазонок был совершенно сокрушен. Что же касается пленниц, то Антиопу Геракл отдал в дар Тесею, Меланиппу же освободил, взяв в качестве выкупа ее пояс»[314].

Помпей Трог излагает свою версию событий:

«У амазонок в это время царствовали две сестры, Антиопа и Орития, но Орития вела тогда войну за пределами своего государства. Поэтому, когда Геркулес причалил к берегу, в стране амазонок с царицей Антиопой, не ожидавшей ниоткуда опасности, оставалось мало народа. Потому-то и случилось, что при этом внезапном нападении за оружие взялись лишь немногие и победа досталась врагу без труда. Много амазонок было убито и взято в плен, в том числе две сестры Антиопы: Меналиппа^{170} — Геркулесом, а Ипполита — Тезеем. Тезею эта пленница досталась как добыча, он женился на ней, и она родила ему сына Ипполита. Геркулес же после победы возвратил пленную Меналиппу ее сестре и в качестве выкупа получил оружие царицы. Исполнивши, таким образом, приказание, Геркулес возвратился к царю (Эврисфею. — О. И.)»[315].

Нападение Геракла на амазонок упоминает Еврипид в трагедии «Геракл», но утверждает, что произошло оно у берегов Меотиды — так греки называли Азовское море.

Впрочем, авторы настоящей книги берут на себя смелость поправить знаменитого драматурга. Во времена Еврипида Меотида и тем более Эвксинский Понт действительно были хорошо знакомы афинянам. К тому же здесь в эти годы уже жили скифы, чьи женщины хотя и не отличались особой воинственностью, но все же брали порой в руки оружие. И уже появились на левом берегу Северского Донца (приток Дона) действительно воинственные женщины племени савроматов. Но во времена Геракла, т. е. в середине XIII века до н. э., ни о какой Меотиде и тем более Северском Донце (который позднее вместе с низовьями Дона получил название Танаис) греки еще слыхом не слыхивали. Ни скифов, ни савроматов не существовало, и тесно контактировавшие с греками амазонки, как мы уже писали, могли жить в единственном месте на Земле — в Малой Азии.

Позднее, в IV веке н. э., Аммиан Марцеллин, «солдат и грек», как он себя называл, а заодно и римский историк, описывая черноморское побережье Малой Азии, сообщал, что здесь до сих пор «находятся памятники славным мужам, где погребены Стелен, Идмон и Тифий: первый — спутник Геракла, насмерть раненый в битве с амазонками…»[317] А Флавий Арриан писал: «У Понта лежит также город Фиба, получивший свое название от одной из убитых Геркулесом амазонок»[318].

Диодор в приведенной нами ранее цитате говорит, что Геракл «окончательно разгромил это племя». Однако он противоречит сам себе. Не прошло и нескольких лет, как амазонки, желая отомстить за свое поражение, вышли в поход и в скором времени осадили Афины. Тот же Диодор пишет:

«…Амазонки, как говорят, еще уцелевшие в области реки Фермодонт, собравшись вместе, поспешно выступили в поход, чтобы отомстить эллинам за зло, причиненное им Гераклом в его походе. Особенно амазонки негодовали на афинян за то, что Тесей обратил в рабство их предводительницу Антиопу или, как пишут другие, Ипполиту»[319].

Аполлодор приводит три варианта имени похищенной амазонки: «Тесей, приняв участие в походе против амазонок вместе с Гераклом, похитил Антиопу или же, как говорят некоторые, Меланиппу, а по Симониду — Ипполиту»[320].

Что касается похищения амазонки Тесеем, то, как уже было сказано, это могло случиться во время похода Геракла. Но нам более резонным представляется самостоятельное плавание Тесея к берегам Термодонта. Что ему там понадобилось, непонятно. В те годы Тесей уже был прославленным героем, царем Афин и мог выбрать себе любую невесту, в том числе заключить политически выгодный брак с дочерью кого-то из близлежащих соседей. С амазонками его земли не граничили, более того, находились в другой части света. Ни политических, ни экономических выгод этот брак не сулил. О любви, как и о достойном союзе с царицей, речь не шла. Если верить Плутарху, Тесей совершил это далекое и опасное плавание лишь для того, чтобы прихватить первую подвернувшуюся амазонку. Остается предположить, что какие-то политические соображения все же влекли Тесея в страну воинственных женщин. Но амазонка, волею случая попавшая на его корабль, так пленила героя, что он забыл свои планы и поставил на карту само существование своего государства…

Плутарх пишет: «От природы амазонки мужелюбивы, они не только не бежали, когда Тесей причалил к их земле, но даже послали ему дары гостеприимства. А Тесей зазвал ту, что их принесла, на корабль и, когда она поднялась на борт, отошел от берега».

Захваченную Тесеем амазонку, по словам Плутарха, звали Антиопой. Дальнейшие события историк излагает так:

«Тесей, завладев Антиопой, не сразу покинул страну амазонок. Среди его спутников было трое молодых людей из Афин, родные братья Эвней, Фоант и Солоэнт. Последний полюбил Антиопу и, скрывая свое чувство от всех прочих, доверился одному из товарищей. Тот поговорил с Антиопой, которая решительно отвергла искания влюбленного, но отнеслась к делу разумно и терпимо и не стала жаловаться Тесею. Солоэнт, отчаявшись, бросился в какую-то реку и утонул, а Тесей, узнав о причине его гибели и о страсти юноши, был чрезвычайно огорчен, и это горе напомнило ему об одном пифийском оракуле, который он счел соответствующим тогдашним своим обстоятельствам. Пифия в Дельфах повелела ему, как скоро в чужих краях его охватит неизбывная скорбь и уныние, строить на том месте город и оставлять в нем правителями кого-нибудь из своих людей. Вот почему, основав город, он дал ему имя Пифополя, в честь Аполлона, а ближней реке — Солоэнта, в память о юноше; начальниками и законодателями нового города он поставил братьев умершего и вместе с ними Герма, афинянина из сословия благородных»[321].

Город Пифополь^{171} был основан в Вифинии, на озере, которое носило название Асканийское[322] (сейчас озеро Изник). А Тесей с оставшимися спутниками и со своей пленницей вернулся в Афины.

Стаций в поэме «Фиваида» описывает торжественный въезд Тесея в родной город. Это действо очень напоминает триумфы римских полководцев: как и они, Тесей едет на колеснице, а перед ним несут трофейное оружие, добычу, ведут пленников. Римские полководцы в аналогичной ситуации были увенчаны лавровым венком — у Тесея лаврами украшена колесница. В остальном же все очень похоже, и есть основания думать, что Стаций в этом описании ориентировался не на мифологические источники, а на собственные римские впечатления. Тем не менее предоставим ему слово. Но заранее обратим внимание на то, что амазонок Стаций называет скифским племенем, живущим на берегах Меотиды и Танаиса. Ниже поэт сообщит, что Танаис в результате нападения Тесея дымится погребальными кострами амазонок[323]. Сам же триумф он описывает так:

Итак, амазонка стала женой или сожительницей Тесея. В греческих текстах разница между этими двумя понятиями была достаточно размытой, например, слово ἄλοχος могло означать как жену, так и любовницу. Во времена Тесея не только документального, но, судя по всему, и религиозного освящения брака не существовало. Скорее всего, дело в лучшем случае сводилось к свадебному пиру (на котором невеста могла и не присутствовать[325]) и к торжественному введению невесты в дом жениха. Многие авторы называют амазонку женой Тесея. Диодор пишет, что она находилась «в рабстве», но чуть ниже называет Тесея ее супругом. В трагедии Еврипида «Ипполит» сын похищенной амазонки говорит о себе как о внебрачном ребенке:

В «Героидах» Овидия Федра пишет Ипполиту про взаимоотношения Тесея и его матери:

Хотя надо отметить, что во времена Еврипида или Овидия разница между браком и внебрачной связью была гораздо более определенной.

Так или иначе, пленницу увезли в Афины, а ее подруги по оружию отправились ей на выручку. Диодор сообщает:

«…Когда скифы объединили свои боевые силы с амазонками, то у них оказалось значительное войско, во главе которого предводительницы амазонок перешли Киммерийский Боспор и двинулись через Фракию в Элладу. Наконец, пройдя большую часть Европы, они пришли в Аттику^{175} и остановились лагерем там, где ныне находится называемый их именем Амазоний»[328].

Еще раз повторим, что «скифы» Античности — это севернопричерноморские варвары, жившие как до, так и после известных современной науке скифов. Но причерноморские степи были достаточно густо населены, и амазонки вполне могли найти там союзников, желающих грабить богатые греческие города.

Боспором Киммерийским греки называли нынешний Керченский пролив. На первый взгляд кажется странным, что амазонки избрали такой окольный путь, чтобы дойти до Аттики. Но в Илиаде есть строки, которые, возможно, объясняют, почему они не стали форсировать намного более близкий Геллеспонт (ныне пролив Дарданеллы). Троянский царь Приам, вспоминая молодость (т. е. времена, примерно совпадающие с молодостью Тесея), говорит, что он побывал «во Фригии^{176}, богатой лозами». Там ему довелось находиться в объединенном войске, составленном из «быстроконных фригийцев», а также «народов Отрея и равного богу Мигдона^{177}». Приам сообщает:

По-видимому, в те времена контролировавшая переправу Троя и ряд других малоазийских народов были с амазонками в недружественных отношениях. С исторической точки зрения значительную часть территории Малой Азии тогда занимала хеттская держава, согласием которой и требовалось заручиться амазонкам на пути к Геллеспонту. Но поскольку греческие мифы хеттов игнорируют (хотя в некоторых сюжетах современные исследователи видят их следы), не будем говорить о них и мы.

Интересно, что здесь Приам выступает против амазонок. Но потом он, видимо, заключил с ними союз, потому что во время Троянской войны амазонки пришли на помощь осажденному городу (правда, сделали они это лишь на 10-м году войны, причем без особого успеха).

О том, что амазонки избрали кружной путь, косвенно говорит и тот факт, что, пока войско дошло до Афин, у их царицы, ставшей женой Тесея, успел родиться сын Ипполит. Диодор пишет:

«Тесей, узнав о нашествии амазонок, выступил им навстречу с ополчением граждан, причем при нем была и амазонка Антиопа, от которой у него уже был сын Ипполит. Завязался бой, и так как афиняне превосходили амазонок доблестью, то Тесей одержал победу и часть врагов-амазонок перебил, а других изгнал из Аттики. Однако случилось так, что Антиопа, сражавшаяся на стороне Тесея, своего супруга, выдаваясь своей доблестью, героически пала в бою»[330].

О ходе этой войны подробно рассказывает Плутарх. Правда, он предупреждает читателя, «что история блуждает в потемках, повествуя о событиях столь отдаленных». И все же знаменитый грек жил к ним почти на 2000 лет ближе, чем авторы настоящей книги. Поэтому предоставим ему слово. Описав похищение Антиопы Тесеем, Плутарх повествует:

«Таков был повод к войне с амазонками, которая, по всей видимости, оказалась делом отнюдь не пустяшным, не женскою забавой. И верно, амазонки не разбили бы лагерь в самих Афинах… если бы сначала не овладели всей страной и не подступили безбоязненно к городским стенам. Что они, как сообщает Гелланик^{179}, пришли в Аттику, перебравшись через Боспор Киммерийский по льду, поверить трудно, но о том, что они стояли лагерем почти в Акрополе, свидетельствуют названия многих мест и могилы павших. Долгое время обе стороны медлили, не решаясь начать, но в конце концов Тесей, следуя какому-то прорицанию, принес жертву Ужасу (божество войны, спутник Ареса. — О. И.) и ударил на противника. Битва происходила в месяце боэдромионе (вторая половина сентября и первая половина октября. — О. И.), в память о ней и справляют афиняне праздник Боэдромии. Клидем^{180}, стараясь быть точным во всем, сообщает, что левое крыло амазонок растянулось до нынешнего Амазония, правым же они надвигались на Пникс вдоль Хрисы.

С правым крылом афиняне и завязали бой, спустившись с Мусея, и могилы убитых находятся на улице, ведущей к воротам подле святилища героя Халкодонта, которые ныне зовут Пирейскими. В этой схватке афиняне отступили перед женщинами и были уже у храма Эвменид, когда другой их отряд, подоспевший от Палладия, Ардетта и Ликея, отбросил амазонок до самого лагеря, нанеся им большие потери»[331].

В ту эпоху бой за Афины сводился к бою за Акрополь — именно там, на вершине холма, сосредоточивались практически все общественные учреждения, храмы, царский дворец, дома знати (и не только). Какие-то жилища, расположенные по склонам, на насыпных террасах, и внизу, на равнине, существовали, но их было немного, и они не представляли особого значения. На территориях между Ареопагом, холмом Муз (Мусеем) и будущей главной площадью Афин (агорой), на самой агоре, а также на северных склонах Ареопага находились кладбища. Акрополь же представлял собой мощное укрепление. К. М. Колобова^{181} пишет: «Его верхняя извилистая площадка была обнесена стеной в 10 м высоты и 6 м толщины. Стена состояла из двух параллельных стен, находившихся на расстоянии нескольких метров друг от друга, сложенных насухо из больших известняковых глыб, причем щели между глыбами были тщательно забиты мелким камнем и щебнем. Промежуток между стенами заполнялся рваным камнем. Все это создавало такое мощное укрепление, которое казалось непробиваемым»[332].

Для доступа на Акрополь издавна существовали всего два входа: западный и северный. Северный вел непосредственно ко дворцу афинских царей. Снизу по холму сюда шла тропа, в особенно крутых местах были вырублены ступени. Вход охраняли башни. Но в XIII веке, возможно при Тесее, этот вход перекрыла стена, а вырубленную в скале лестницу закрыли маленькие дома. Так что амазонки не случайно атаковали Акрополь с запада: с этой стороны располагался единственный в то время вход в крепость. Кроме того, западный склон холма был единственным пологим. Правда, здесь находились самые мощные укрепления.

А теперь попытаемся восстановить картину этого сражения, глядя на карту-схему Древних Афин. Надо иметь в виду, что Плутарх жил в I–II веках н. э., а Клидем, на которого он ссылается, в IV веке до н. э. Описывая передвижение войск, они видели перед собой центр Афин, сложившийся в основном в V–IV веках до н. э., через 800 лет после похода амазонок. Поэтому и мы будем смотреть на карту того же времени (имея в виду, что многие обозначенные там объекты, например холмы, естественно, существовали и во времена Тесея).

Плутарх пишет, что левое крыло осаждающей армии растянулось до Амазония. Из других источников мы знаем, что Амазонием называлось место основного лагеря женского войска. Напомним: Диодор сообщал, что амазонки «пришли в Аттику и остановились лагерем там, где ныне находится называемый их именем Амазоний»[333]. Вообще говоря, Амазониев в ойкумене известно несколько, потому что амазонки со своей армией побывали в разных ее концах. Но сейчас речь идет о походе на Афины, столицу Аттики. Этот Амазоний (Амазонейон) находился на Ареопаге — холме к западу от Акрополя, примерно в 150 м от его близлежащего склона. Позднее на этом холме заседал афинский политический и судебный орган, нечто вроде совета старейшин, называвшийся ареопагом — по месту его нахождения. Ну а имя самому холму, если верить Эсхилу, дали амазонки, которые посвятили его богу войны Аресу (Арею). Драматург в трагедии «Эвмениды» писал:

Хотя, конечно, насчет построенного амазонками многобашенного города Эсхил погорячился. Трудно допустить, чтобы женщины могли долго удерживаться на этом холме, в самом центре вражеского государства (Плутарх пишет, что мир был заключен «на четвертом месяце войны»[335]). И уже совсем невероятно, чтобы они могли подвозить туда строительные материалы и возводить серьезные укрепления.

Так или иначе, здесь, скорее всего, находились ставка и левое крыло войска амазонок; «правым же они надвигались на Пникс вдоль Хрисы». Пниксом назывался невысокий и небольшой по площади каменистый холм, примерно в 400 м к западу от Акрополя, немного южнее Ареопага. Что же касается Хрисы, этим словом Плутарх, вероятно, обозначает храм Ники Аптерос^{182}. «Хриса» по-гречески — «золотой, золотая». Храм этот, стоящий на юго-западном краю Акрополя, был богато украшен золотом снаружи и выделялся как на фоне скалы, на которой располагался, так и на фоне других, более скромных, хотя и величественных сооружений. Конечно, в дни, когда амазонки осаждали Акрополь, никакого позолоченного храма там еще не существовало, и античные историки упоминают о нем лишь для того, чтобы современные им читатели могли привязать линию фронта к известной им карте местности.

Таким образом, все войско амазонок растянулось по фронту, который мог иметь в длину не более 200–300 м. «С правым крылом афиняне и завязали бой, спустившись с Мусея». Мусей — это посвященный музам холм, находящийся примерно в 400 м к юго-западу от Акрополя. Далее Плутарх пишет, что могилы убитых «находятся на улице, ведущей к воротам… которые ныне зовут Пирейскими». Вероятно, этим упоминанием будущих могил он хотел обозначить место, где шел ожесточенный бой. Пирейские ворота находились к западу от Акрополя, они были построены вместе со стеной, окружившей Афины (а не только Акрополь), значительно позднее, в V веке до н. э. Ворота вели в сторону Пирея — афинской гавани, располагавшейся к юго-западу от города. Когда амазонки и афиняне хоронили павших, никакой улицы, естественно, еще не существовало — это была загородная территория. Дорога в сторону Пирея, возможно, и имелась, но вряд ли хорошо обустроенная. Дело в том, что гавань Афин во времена Тесея располагалась не в Пирее (ее перенес туда Фемистокл^{183}), а в Фалере, на берегу Фалеронской бухты (к востоку от Пирея и ближе к Афинам).

Упоминание далее Плутархом храма эвменид, к которому отступили афиняне, вызывает недоумение. Известно, что святилище богинь мщения эриний (или эвменид — так их стали называть после того, как они смягчили свой нрав) находилось на Ареопаге или у его подножия[336], т. е. рядом со ставкой амазонок. Туда афиняне должны были наступать, а не отступать. Впрочем, столь короткая линия фронта делала все не слишком понятным. Возможно, что, заняв часть Ареопага, воины Тесея потом отступили до находящихся здесь же алтарей эвменид.

Плутарх пишет, что, помимо афинского отряда, спустившегося с холма Мусея, был еще отряд, «подоспевший от Палладия, Ардетта и Ликея». Ардетт — это холм примерно в километре к юго-востоку от Акрополя, за пределами стены V века до н. э. На нем по традиции приносили присягу судьи дикастерия — суда присяжных. Ликей — это обширная площадка чуть более чем в километре на восток от Акрополя. Когда-то на ней тренировались афинские воины и спортсмены. Потом местность облюбовали философы: здесь учил Сократ, здесь создал свою школу Аристотель. Ликей оставался загородной территорией даже во времена Плутарха. И Ардетт, и Ликей находились к востоку от поля битвы с амазонками, и неудивительно, что пришедшие оттуда воины могли образовать один отряд. Не совсем понятно, почему Плутарх объединяет с ними и тех, кто пришел от Палладия. Палладием, насколько известно авторам настоящей книги, называлась территория перед храмом Афины Паллады. Во времена Плутарха такой храм стоял на Акрополе — это Парфенон^{184}. В Аттике существовали и другие храмы Афины, но они располагались достаточно далеко от Акрополя. А все описанные Плутархом отряды афинян передвигались в пределах 1–2 км от места главных боевых действий. Остается только предположить, что какие-то воины спустились с Акрополя, с той его части, которая во времена Плутарха именовалась Палладием, и влились в отряд, пришедший с востока. Этот отряд и «отбросил амазонок до самого лагеря, нанеся им большие потери»[337].

«На четвертом месяце войны противники заключили перемирие благодаря посредничеству Ипполиты», — сообщает Плутарх. Он оговаривает, что подругу Тесея некоторые называют Ипполитой, а некоторые — Антиопой. Но как бы ее ни звали, многие авторы, в отличие от Плутарха, пишут, что до конца войны она не дожила и пала в бою, сражаясь рядом с Тесеем против своих бывших подруг.

Интересно, что Плутарх, описывая ход военных действий, ни словом не упоминает скифов, которые, согласно некоторым античным авторам, были союзниками амазонок. Диодор, рассказав про объединение амазонок со скифами, тоже забывает о последних, когда описывает битвы под стенами Афин. Он вспоминает о них только тогда, когда речь заходит об отступлении. Историк пишет, что «уцелевшие амазонки отказались от отчей земли и возвратились вместе со скифами в Скифию, где и поселились с ними»[338]. Впрочем, даже если принять версию о существовании в те далекие годы скифов, представляется очень сомнительным, что амазонки ушли в Скифию. Ведь несколькими десятилетиями позднее царица амазонок Пенфесилея обратилась к Приаму, чтобы он очистил ее от скверны убийства. И она же пришла на помощь осажденной Трое. Конечно, если верить мифам, амазонки не раз ходили в далекие походы. И все же отправляться для ритуального очищения из Скифии в Трою — далековато; наверное, этот ритуал можно было провести и где-нибудь поближе. Да и военная помощь, ради которой надо преодолеть около 2000 км (напомним, что амазонки не пользовались кораблями и пришли к Трое на конях), кажется довольно странной для той эпохи. Вероятно, амазонки все-таки вернулись из Афин в родную Фемискиру. По крайней мере, большинство античных авторов считают, что до Троянской войны включительно амазонки обитали именно там.

Но вернемся к вопросу о союзе со скифами — об этом подробно пишет Помпей Трог. Напомним: он считал, что во время вторжения Геракла и Тесея в земли амазонок женщинами правили две царицы, одна из которых, Орития, вела в это время войну за пределами своего государства.

«Однако, как только Орития узнала о войне против своих сестер и о том, что похититель [Ипполиты] — глава афинян, она стала призывать своих спутниц к мщению: бесполезны, говорит она, покорение Понта^{185} и Азии^{186}, если они открыты для нападения, а вернее, для грабительских набегов со стороны греков. Затем она обратилась за помощью к скифскому царю Сагиллу. Она сказала, что ведь амазонки происходят от скифов, указала на гибель мужей, на необходимость взяться за оружие, на причины войны, на то, что, как обнаружилось, у скифов женщины не уступают мужчинам в доблести, а равняются с ними. Сагилл, стремившийся прославить свой народ, послал на помощь царице своего сына Панасагора с огромным конным войском. Но [между скифами и амазонками] еще до битвы возникли раздоры, и [амазонки], лишенные помощи, потерпели поражение от афинян. Однако им удалось укрыться в лагере их союзников, с помощью которых они вернулись в свое царство, не подвергнувшись нападению со стороны других племен»[339].

Плутарх рассказывает, что раненых амазонок «Антиопа тайно переправила в Халкиду, и там они получили необходимый уход»[340]. Халкида — город, находившийся примерно в 50 км (по прямой) от Афин, на острове Эвбея. Он не входил во владения Тесея, и там его противницы, вероятно, были в безопасности. Таким образом, Антиопа хотя и выступила с оружием в руках против своих бывших подруг, но позаботилась о тех из них, кто был ранен. Непонятно только, как могла она осуществить их перевозку втайне от мужа и его воинов. Впрочем, при той путанице, которая царит с именами амазонок, участвовавших в этой войне, можно допустить, что заботу о раненых проявила не подруга Тесея, а одна из цариц, возглавлявших войско амазонок. Ведь, если верить Помпею Трогу, перед войной амазонками правили две царицы — Антиопа (сестра Ипполиты) и Орития. После похищения Тесеем Ипполиты Орития повела свое войско на Афины. Надо думать, Антиопа тоже отправилась вместе с ней.

Так или иначе, война закончилась, раненые были эвакуированы, а павшие похоронены. Неизвестно, погибла ли подруга Тесея, — разные авторы сообщают разные сведения. Но ее надгробный памятник видели многие. Плутарх пишет[341], что он стоял в Афинах, возле храма Геи Олимпийской^{187}. Вероятно, о нем же говорил Павсаний: «При входе в Афины встречается надгробный памятник амазонки Антиопы»[342]. Павсаний имел в виду южный вход через Итонийские ворота — действительно, все сообщения о могилах амазонок обычно относятся к юго-западным окрестностям Акрополя. В диалоге «Аксиох»^{188} упоминается, что неподалеку от Итонийских ворот стояла «стела Амазонок»[343].

Плутарх пишет: «Гробницу амазонок показывают у себя и мегаряне…»^{189} Павсаний рассказывает об этом так: «…Когда амазонки из-за Антиопы пошли войной на афинян и были побеждены Тесеем, то большинству из них было суждено погибнуть в сражении; Ипполита же, сестра Антиопы и в то время начальница женщин, с немногими из них бежала в Мегары; в сознании, что она причинила войску такое несчастие, она пала духом, особенно при таком положении дел, а тем более видя невозможность вернуться домой в Фемискиру, поэтому она скончалась от горя, и, когда она умерла, ее тут и похоронили; по внешнему виду ее памятник похож на щит амазонки»[344].

Павсаний сообщает, что часть армии амазонок Тесей разбил неподалеку от города Трезена^{190}. Будущий царь Афин родился в окрестностях этого города, в местечке Генетлий (что означает «место рождения») — вероятно, так его назвали в честь героя уже после того, как тот прославился. Павсаний пишет: «И в этом же месте Тесей одержал победу над амазонками; это, вероятно, были амазонки из числа тех, которые сражались с Тесеем и с афинянами в Аттике»[345]. Правда, эта информация вызывает большие сомнения. Даже в рамках не исторической, а мифологической реальности совершенно непонятно, что могло заставить амазонок отступить на юг и оказаться на Пелопоннесе. Отсюда, с полуострова, отделенного от материка узким Коринфским перешейком, у них не было шансов вернуться на родину. Куда бы они ни отступали, вокруг находились враждебные им греческие полисы и со всех сторон — море.

Значительно более правдоподобным представляется сообщение Плутарха. Он пишет об отступающих воительницах: «Сообщают также, что иные амазонки скончались близ Херонеи и были преданы земле на берегу ручья, который когда-то, по-видимому, именовался Фермодонтом, а теперь носит название Гемона. Кажется, что и Фессалию амазонки пересекли не без трудностей: их могилы еще и ныне показывают в Скотуссе близ Киноскефал»^{191}.

Город Херонея находился примерно в 100 км к северо-западу от Афин. Именно в том направлении и следовало отступать амазонкам, если они хотели вернуться в Малую Азию тем же путем, каким из нее пришли. Упомянутый историком Фермодонт, конечно, не имеет прямого отношения к малоазийской одноименной реке. Ну а Фессалию — обширный регион на северо-востоке тогдашней Греции — отступающая армия неизбежно должна была пересечь на обратном пути.

Впрочем, есть сообщения, что домой никто из воительниц, осаждавших Афины, не попал. Диодор, как мы уже говорили, считал, что «уцелевшие амазонки отказались от отчей земли и возвратились вместе со скифами в Скифию, где и поселились с ними»[346].

Знаменитый аттический оратор Исократ говорил: «Относительно амазонок рассказывают, что из пришедших сюда ни одна не вернулась обратно, а оставшиеся на родине были лишены власти из-за постигшей их здесь неудачи»[347].

Дату похода амазонок в Аттику сообщает так называемый Паросский мрамор. Эту каменную плиту археологи обнаружили на острове Парос в Эгейском море. В свое время она служила чем-то вроде хронологической таблицы — на ней были выбиты даты значимых с точки зрения жителей острова событий мировой истории, заканчивая III веком до н. э. Есть на камне и такая надпись: «После похода амазонок в Аттику, а случилось это во время царствования в Афинах Тесея, прошло 992 года». Поскольку последние события, о которых сообщает камень, известны историкам, то легко определяется и время установки камня — 264/263 год до н. э.^{192} Зная это, нетрудно подсчитать, что поход амазонок в Аттику состоялся в 1256/1255 году до н. э. А через 38 лет после него, если верить тому же Паросскому мрамору, грянула Троянская война[348].

В начале I тысячелетия до н. э. греки приступают к освоению берегов Черного моря. Раньше считалось, что вход в него из Босфора заграждали коварные Симплегады — сталкивающиеся скалы, которые давили проплывавшие между ними корабли. Это место в свое время с большим трудом преодолел знаменитый «Арго». Корабельщики пустили впереди себя голубя — птица проскочила, оставив Симплегадам половину хвоста. Тогда скалы начали расходиться, и корабль успел промчаться между ними раньше, чем простодушные Симплегады поняли, в чем дело.

Если же говорить о реальных трудностях, то в Дарданеллах существует направленное в сторону Эгейского моря поверхностное течение. Оно имеет среднюю скорость чуть меньше 3 км/ч; на участках, где пролив сужается, — около 5 км/ч; а при попутном северо-восточном ветре может превышать 9 км/ч[411]. Навигационный сезон в Эгейском море длился с весны до осени. И с весны до ранней осени с северо-востока, почти строго вдоль Геллеспонта, до 60 дней в сезон дул сильный ветер. Иногда он не стихал по семь дней подряд[412]. Средняя скорость его составляла 16,2 км/ч. Неслучайно Гомер называл Трою «открытый ветрам Илион»[413]. Корфман, много лет работавший в самой Трое и в ее окрестностях, писал: «Из личного опыта во время раскопок на мысу, к северу от залива Бесика, мы можем подтвердить, что северо-восточный ветер летом дует почти непрерывно, становясь время от времени почти непереносимым. Ветер обычно начинается в полдень и продолжается до захода солнца… С раскопа мы можем видеть, как маленькие современные моторные лодочки, идущие с Бозджаадá^{216} в Чанаккале, в пролив, — ищут прикрытия в безопасных водах залива Бесика или продолжают свой путь на север, прижимаясь с подветренной стороны к мысу и к крутому берегу Сигейской гряды^{217}, где они защищены от ветра и течений»[414].

Еще плачевнее, чем в Геллеспонте, для мореходов обстояли дела в Босфоре, ведь он значительно ýже Геллеспонта. Здесь поверхностное течение даже в безветренную погоду может достигать 9 км/ч. Все это наводило некоторых ученых на мысль, что Босфор был вообще непроходим для судов ранее VII века до н. э. и дальше него мореходы из Эгейского моря не ходили[415]. Правда, сегодня известно, что активное освоение берегов Аксинского Понта греками началось уже в VIII веке до н. э., а отдельные суда, безусловно, могли преодолеть Босфор значительно раньше.

Мифы повествуют об аргонавтах, которые отправились на 50-весельном корабле «Арго» из Эгейского моря к берегам Колхиды еще в XIII веке до н. э. и прошли этот путь без особых навигационных проблем. Возможно, доверять в этом вопросе мифу было бы опрометчиво, но в XX веке реконструкторы под руководством Тима Северина^{218} построили даже не 50-, а всего лишь 20-весельный корабль и повторили путь аргонавтов. Они прошли на веслах и под парусом из греческого Волоса (древнего Иолка) до Грузии — естественно, преодолев оба пролива. И если в Дарданеллах новым аргонавтам повезло с попутным ветром, то в 30-километровом Босфоре пришлось грести — тем не менее на него потратили всего два ходовых дня[416]. Однако содержать большую команду гребцов купцам было невыгодно, а без нее проливы оставались непроходимыми.

Сухопутную дорогу к южным берегам моря, в том числе к долине Термодонта и месту обитания знаменитых амазонок, преграждало могучее и воинственное Хеттское царство. Поэтому даже мифологические экспедиции греков на берега Черного моря можно посчитать на пальцах: Фрикс, долетевший до Колхиды по воздуху; Ясон с товарищами, добравшийся туда морем; Геракл и Тесей, плававшие в Фемискиру; Ифигения, перенесенная в Тавриду волей Артемиды; Орест и Пилад, вернувшие Ифигению обратно в Грецию… Реальных путешествий было, вероятно, не намного больше.

Но после разрушения Трои, контролировавшей путь через Геллеспонт (Дарданеллы), и падения Хеттского царства дорога стала доступнее. Коварные Симплегады уже не крушили корабли (согласно воле богов, пропустив хотя бы один корабль, они должны были оставаться неподвижными). Конструкция кораблей и их оснастка совершенствовались…

В VIII веке до н. э. начинается активная колонизация берегов Эвксинского Понта, а столетием позже греки основывают первые колонии на его северных берегах. Около 640 года до н. э. возникло греческое поселение на острове Березань в устье Днепра, чуть позже — Ольвия в устье Буга, Пантикапей на Керченском полуострове, Херсонес в Крыму. В VII веке до н. э. греки основали поселение Кремны на берегах Меотиды (возле нынешнего Таганрога), а двумя веками позже в устье Танаиса возникла торговая фактория, название которой до нас не дошло (это поселение сегодняшние историки окрестили Елизаветовским городищем). В середине III века до н. э. неподалеку от нее вырос крупный город-крепость Танаис — здесь греческие купцы (выходцы с Боспора Киммерийского) торговали с местными степняками…

По мере того как берега Черного моря включались в границы ойкумены, загадочным и не вполне реальным амазонкам места там оставалось все меньше.

Последняя связанная с амазонками история относится ко II веку до н. э. Она выглядит совсем уже фантастической, но ее в своем «Рассказе о героях» излагает Филострат, поэтому и мы не обойдем ее вниманием. Однако, прежде чем обратиться к последнему походу амазонок в изложении Филострата, надо сказать несколько слов о загробном мире греков, потому что именно там и происходит действие его рассказа.

В древности, примерно до VIII века до н. э., практически все умершие греки, независимо от своих прижизненных достоинств и подвигов, попадали в Аид — подземное загробное царство, которым управлял одноименный бог. Там они существовали в виде бесплотных теней, лишенных памяти и каких-либо ощущений. Лишь напившись крови жертвенных животных, смешанной с медовым напитком, вином, водой и ячменной мукой, они обретали память и мышление. А что касается «телесности», то ее нельзя было обрести, даже вкусив желанного напитка. Так, попавший живым в Аид Одиссей не смог, как ни старался, обнять свою покойную мать Антиклею. Однако в эпоху Гомера в загробном мире началась коренная перестройка, свидетельства которой можно проследить в тексте «Одиссеи». С одной стороны, великий аэд отражает реалии вчерашнего дня: он рисует тени героев, ведущие безрадостное и бесплотное существование в вечном сумраке Аида. Ахилл, встреченный здесь Одиссеем, после того как напился магического напитка, сказал с горечью:

С другой стороны, тот же Гомер, противореча сам себе, говорит о развлечениях и пытках в Аиде. Одиссей видел, как Орион охотился, Тантал терзался голодом, а Сизиф катил вполне материальный камень по столь же материальному склону и «струился пот с его членов, и тучею пыль с головы поднималась»[440].

Гомер сообщает о появлении в Аиде судебного аппарата и пенитенциарной системы — это были новшества, возникшие, судя по всему, уже в его время. И автор «Одиссеи», используя в поэме строки своих давних предшественников, описавших скорбную «уравниловку» Аида, в то же время устами Одиссея говорит:

Из этого можно сделать вывод, что начиная примерно с эпохи Гомера бесплотными тенями после смерти становились уже далеко не все. Для особо выдающихся героев были созданы регионы вечного блаженства — Елисейские поля. Так, вещий старец Протей предсказал Менелаю:

Пиндар так описывал Елисейские поля:

Гесиод в поэме «Труды и дни» рассказывает, что островов этих несколько и что люди собирают там по три урожая в год:

Есть основания думать, что Острова Блаженных не составляли один архипелаг и даже находились в разных климатических зонах. Павсаний сообщает, что Елена после смерти была перенесена на остров Левка (современный остров Змеиный напротив устья Дуная). Но он отнюдь не похож на Елисейские поля, описанные божественным старцем Протеем и поэтом Пиндаром, и собирать там по три урожая в год невозможно. Достаточно вспомнить, что позднее в эти места — суровую северную окраину ойкумены — ссылали опальных граждан римские императоры. Неподалеку, в Томах, в первые годы новой эры страдал от холода и варварства Публий Овидий Назон. Теплым курортом (причем только летом) Черноморское побережье считают лишь жители северной России. А значит, есть вероятность, что Менелай и Елена попали на разные острова. Чем можно объяснить, кстати, и тот странный факт, что Елена, будучи замужем за Менелаем, в загробном мире вышла замуж за Ахилла — об этом пишет Павсаний[445].

Значит, великий ахейский воин недолго существовал в Аиде в качестве бесплотной тени. Вероятно, Минос пересмотрел его судьбу и отправил Ахилла на остров Левка, где тот вновь стал человеком из плоти и крови. Во всяком случае, античные авторы приписывают ему как минимум двух посмертных жен. Аполлодор называет загробной женой Ахилла Медею. И это несмотря на то, что герой умер и был похоронен (сожжен на погребальном костре). Интересно, что и Елена предпочла его однозначно «телесному» Менелаю, который, согласно Гомеру, был перенесен на Елисейские поля при жизни. Но Менелай, уставший от 10-летней Троянской войны, не стал вторично настаивать на возвращении супруги.

Филострат в своем «Рассказе о героях» повествует об острове, на котором проходила загробная жизнь Ахилла и Елены. Это «один из понтийских островов, лежащий ближе к негостеприимной стороне, которая для въезжающих в устье Понта приходится слева; в длину он имеет тридцать стадиев, а в ширину не больше четырех; на нем растут тополи и вязы, вокруг храма в порядке, а остальные как попало; храм построен со стороны Меотийского озера (которое впадает в Понт и равно ему по величине), и в нем находятся изображения Ахилла и Елены, соединенных Мойрами».

Остров этот был создан специально для них: богиня Фетида «обратилась к Посейдону с просьбой поднять из глубины моря какой-нибудь остров, на котором они могли бы поселиться». Владыка морей выполнил просьбу знаменитой Нереиды. «Посейдон, приняв в соображение огромное протяжение Понта и то обстоятельство, что вследствие отсутствия островов для мореплавателей нет пристанища, поднял… Белый остров, предназначив его Ахиллу и Елене для жительства, а морякам для стоянки на море». Таким образом, остров стал служить и умершим героям, и живым людям. Но для последних существовали некоторые ограничения:

«Людям, плавающим по широкому пространству моря, не запрещается вступать на этот остров (ведь он и лежит как гостеприимное убежище для кораблей), но строить на нем жилища запрещено всем мореплавателям и живущим по берегам Понта, эллинам и варварам. Приставшие сюда должны по совершении жертвоприношения по заходе солнца возвратиться на корабли, не ночуя на земле, и если дует попутный ветер, то отправляться в путь, а если нет, то, привязав корабль, спать внутри его, потому что в это время, говорят, Ахилл и Елена пируют и занимаются пением…»[446]

На этот-то остров и совершили свой последний набег амазонки. Филострат сообщает довольно точную его дату. Он пишет: «Что же касается амазонок, которые, по рассказам некоторых поэтов, явились в Трою для борьбы с Ахиллом, то он не убивал их под Троей; мне кажется маловероятным, чтобы амазонки, с которыми Приам воевал во время Мигдона в защиту фригийцев, впоследствии пришли на помощь Илиону. Но я думаю, что в ту олимпиаду, когда Леонид Родосский одержал первую победу на стадионе, Ахилл истребил самый воинственный отряд их на самом, говорят, острове»[447].

Олимпиадами греки называли не только сами состязания, но и четырехлетний промежуток времени между ними. Известно, что первую победу знаменитый атлет, уроженец острова Родос, одержал в 164 году до н. э. Соответственно, описанные Филостратом события могли произойти между 164 и 160 годами до н. э.

Амазонки, по сообщению писателя, все еще жили в Малой Азии «у негостеприимной стороны Понта, где тянутся Таврические горы, в стране, которую окружают вытекающие с гор Термодонт и Фасис». Филострат пишет:

«Дело было так: раз как-то моряки и корабельщики, возившие товары из Понта в Геллеспонт, были занесены на довольно многих кораблях к левому берегу моря, где, по рассказам, живут те женщины; последние захватили их в плен и некоторое время кормили их связанными у яслей, чтобы потом перевезти за реку и продать людоедам-скифам. Но одной из амазонок жаль стало одного юношу, захваченного вместе с ними, за его красоту, а затем между ними возникла любовь; тогда амазонка упросила царицу, которая приходилась ей сестрой, не продавать чужестранцев. Таким образом, они были освобождены, вступили с амазонками в сношения и стали уже говорить на их языке; однажды, рассказывая им о буре и морских приключениях, они упомянули о храме, так как незадолго перед этим приставали к острову, и описали его богатства. Амазонки, воспользовавшись той счастливой случайностью, что чужестранцы были моряки и кораблестроители, а в их собственной стране было много судостроительных материалов, приказывают им построить корабли для перевозки лошадей, чтобы на конях сделать нападение на Ахилла, так как амазонки, когда слезут с коней, оказываются слабыми и в полном смысле женщинами. Итак, они сначала взялись за весла и стали учиться плавать, а когда научились мореходному искусству, то весной, отправившись на пятидесяти — думаю — кораблях от устья Термодонта, отплыли к храму, до которого было около двух тысяч стадиев; пристав к острову, они прежде всего приказали геллеспонтским чужеземцам вырубать деревья, которыми был обсажен кругом храм; когда же топоры, отраженные на них самих, одним попадали на голову, другим на шею, и таким образом все пали под деревьями, тогда сами амазонки бросились на храм, крича и подгоняя коней. Но Ахилл, страшно и грозно взглянув на них и прыгнув, как при Скамандре и Илионе, навел такой ужас на коней, что они, не повинуясь узде, поднялись на дыбы, сбросили с себя женщин, как чуждое и лишнее для себя бремя, и, рассвирепев, как дикие звери, бросились на лежащих амазонок и стали бить их копытами; гривы их поднялись дыбом и уши навострились, как у свирепых львов; они стали грызть обнаженные руки лежащих женщин и, разрывая их груди, бросались на внутренности и пожирали их. Насытившись человеческим мясом, они стали бегать по острову и беситься, полные заразы, а потом, остановившись на береговых возвышенностях и увидев морскую поверхность, они приняли ее за равнину и бросились в море. Погибли также и корабли амазонок от налетевшего на них сильного ветра, так как они были пусты и были причалены без всякого порядка, то стали сталкиваться между собой и разбиваться, один корабль топил и разбивал другой, как будто в морском сражении; все боковые и носовые удары, какие наносят кормчие во время битвы, сами собой происходили между пустыми кораблями, носившимися по морю в беспорядке; а так как много корабельных обломков было принесено волнами к храму, вокруг него лежали еще живые, полусъеденные люди и повсюду разбросаны были человеческие члены и выброшенные лошадьми куски мяса, то Ахилл легким способом произвел очищение острова: он поднял поверхность моря и таким образом все это смыл и очистил…»[448]

Так, если верить Филострату, погибли последние амазонки с Термодонта. Позднее упоминания этого племени еще встречаются в сообщениях античных географов и историков. Однако теперь воинственных женщин размещают на не слишком четко локализуемых окраинах ойкумены, а информация о них становится все более расплывчатой. Новые авторы начнут переписывать этнографические свидетельства своих предшественников, но ни о каких значимых событиях, связанных с амазонками, они уже не расскажут. И постепенно племя амазонок сойдет с мифологической арены, окончательно смешавшись в воображении историков с воинственными женами скифов, савроматов или кавказских горцев…

Ael., De nat. an. — Элиан. «О природе животных».

Ael. Herod., Prosod. — Элий Геродиан. Об общей просодии / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Aesch. — Эсхил // Эсхил. Трагедии. М.: Наука, 1989.

• Eum. — «Эвмениды» / Пер. В. Иванов; использовался также перевод С. Апта // Эсхил. Трагедии. М.: Художественная литература, 1971.

• Prom. — Прикованный Прометей / Пер. А. И. Пиотровский.

Amm. Marc. — Аммиан Марцеллин. Римская история / Пер. Ю. А. Кулаковский, А. И. Сонни. М.: АСТ; М.: Ладомир, 2005.

Apoll. Rhod. — Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Пер. Н. А. Чистякова. М.: Ладомир; Наука, 2001. (Использовалось также издание: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Пер. Г. Ф. Церетели. Тбилиси: Мецниереба, 1964.)

Apollod. — Аполлодор. Мифологическая библиотека / Пер. В. Г. Борухович. Л.: Наука, 1972.

App. — Аппиан Александрийский. Римская история / Пер. под ред. Е. С. Голубцовой. Т. I–II. М.: Рубежи XXI, 2006.

Arct., Aeph. — Арктин Милетский. Эфиопида.

• [поэтические фрагменты] / Пер. О. Цыбенко // ЭП.

• [прозаический пересказ] / Гараджа. Хрестоматия.

Arr. — Арриан.

• An. — Арриан. Поход Александра / Пер. М. Е. Сергеенко. СПб.: Алетейя, 1993.

• fr. — фрагменты.

Aug. — [Псевдо-]Августин Блаженный. Quaest. test. — Изыскания к Ветхому и Новому завету / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

Callim., Hymn. — Каллимах. Гимны / Пер. С. С. Аверинцев // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

Cic., De nat. deor. — Цицерон. О природе богов / Пер. М. И. Рижский // Цицерон. Философские трактаты. М.: Наука, 1985.

Claud. — Клавдий Клавдиан.

• De rapt. Proserp. — Похищение Прозерпины / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

• Fesc. — Фесценнины на брак Гонория Августа / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

• Gig. — Гигантомахия // Клавдий Клавдиан. Полное собрание латинских сочинений / Пер. Р. Л. Шмараков. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2008. Использовался также перевод в издании: Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

Clem. Alex. — Климент Александрийский.

• Protr. — «Увещевание к язычникам» / Пер. А. Ю. Братухин. СПб.: Издательство Олега Абышко, 2009.

• Str. — Строматы. Т. 1–3 / Пер. Е. В. Афонасин. СПб.: Издательство ΒΙΒΛΙΟΠΟΛΙΣ; Издательство Олега Абышко, 2003.

Curt. — Квинт Курций Руф. История Александра Македонского / Пер. под ред. В. С. Соколова. М.: Издательство Московского университета, 1963.

Dyct. Cret. — Диктис Критский. Дневник Троянской войны / Пер. В. Н. Ярхо // ВДИ. 2002. № 1–4; 2003. № 4.

Dio Cass. — Дион Кассий Коккейян. Римская история. Книги LXIV–LXXX / Пер. под ред. А. В. Махлаюка. СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011.

Diod. — Диодор Сицилийский. Историческая библиотека / Пер. Э. Д. Фролов. Т. 1–3. М.: Рубежи XXI, 2021. Использовались также: Диодор Сицилийский. Историческая библиотека / Пер. О. П. Цыбенко. Т. I. СПб.: Наука, 2024; Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Интернет-компиляция русских переводов: http://simposium.ru/ru/node/863.

Erat., Chron. — Эратосфен. Хронография / Пер. О. П. Цыбенко // Бартонек А. Златообильные Микены. М.: Наука, 1991.

Etym. Magn. — Etymologicon Magnum. Lipsiae. 1816.

Eur. — Еврипид / Пер. И. Анненский // Еврипид. Трагедии. Т. I–II. М.: Ладомир; Наука, 1999.

• Bacch. — Вакханки. Использовался также перевод Ф. Ф. Зелинского в том же издании.

• Elect. — Электра.

• Her. — Геракл.

• Hipp. — Ипполит.

• Iphig. Taur. — Ифигения в Тавриде.

Eus., Praep. — Евсевий Кесерийский. Евангельское приуготовление / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3.

Gal., Com. in Hippocr., Ap. — Афоризмы Гиппократа и объяснения к ним Галена / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Hanno — Перипл Ганнона // Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1963. С. 87–88.

Herodot. — Геродот. История / Пер. Г. А. Стратановский. М.: Наука, 1972.

Hes. — Гесиод; [Псевдо-]Гесиод.

• Opp. — Труды и дни / Пер. В. В. Вересаев // Гесиод. Полное собрание текстов. М., 2001.

• Scut. — Щит Геракла / Пер. О. П. Цыбенко // Гесиод. Полное собрание текстов. М., 2001.

Hesych. — Гесихий Александрийский. Лексикон / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 4.

Hieronym., Chron. — Бл. Иероним Стридонский. «Хроника». Использовались публикации:

• Жестоканов. Легендарная история.

• Trans. by R. Pearse and friends. 2005. Интернет-публикация: http://www.tertullian.org/fathers/jerome_chronicle_02_part1.htm.

Hom. — Гомер.

• Il. — Гомер. Илиада / Пер. В. В. Вересаев. М.; Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1949. Использовались также издания: Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедич. СПб.: Наука, 2008; Гомерова Илиада / Пер. Е. И. Костров // Сочинения Кострова. СПб.: Издание Александра Смирдина, 1849; Илиада Гомера / Пер. Н. М. Минский. М., 1896; Гомер в переводе П. А. Шуйского. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2017.

• Od. — Гомер. Одиссея / Пер. В. В. Вересаев. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1953.

Hymn. Hom. — Гомеровские гимны / Пер. В. В. Вересаев // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

Hymn. Orph. — Орфические гимны / Пер. О. В. Смыка // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

Hyg., Fab. — Гигин. Мифы / Пер. Д. О. Торшилов. СПб.: Алетейя, 2000. (Исправленная интернет-публикация: http://annales.info/ant_lit/gigin/index.htm.)

Hypp. — Гиппократ; [Псевдо-]Гиппократ.

• Art. — О суставах / Пер. В. И. Руднев // Гиппократ. Сочинения. Т. 3. М.; Л.: Медгиз, 1941; использовалась также публикация: О переломах и членах / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 2.

• De aer. — О воздухе, водах и местностях / Пер. В. И. Руднев // Гиппократ. Избранные книги. М.: Государственное издательство биологической и медицинской литературы, 1936.

Iord. — Иордан. О происхождении и деяниях гетов / Пер. Е. Ч. Скржинская. М.: Издательство восточной литературы, 1960.

Isid., Chron. — Исидор Севильский. Всеобщая хроника / Пер. Я. Лапатка. Интернет-публикация: http://www.vostlit.info/Texts/rus/Isidor_S/text4.phtml?id=10359.

Isocr. — Исократ. Речи // Исократ. Речи. Письма; Малые аттические ораторы. Речи. М.: Ладомир, 2013.

Iust. — Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога «Historiae Philippicae» / Пер. А. А. Деконский, М. И. Рижский. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2005.

Lycophr. — Ликофрон. Александра / Пер. И. Е. Суриков // ВДИ. 2011. № 1, 2. Использовались также издания: Lycophronis. Alexandra. Lipsiae. 1833; Lycophronis. Vol. II. Scholia continens. Berolini, 1908.

Lys. — Лисий. Речи / Пер. С. И. Соболевский. М.: Ладомир, 1994.

Marm. Paros. — «Паросский мрамор». Интернет-компиляция: https://ancientrome.ru/antlitr/marble/index.htm.

Mart. Cap. — Марциан Капелла. Бракосочетание Филологии и Меркурия / Пер. Ю. А. Шахов. М.: Центр гуманитарных инициатив; СПб.: Петроглиф, 2019.

Mela — Помпоний Мела. Хорография / Пер. А. В. Подосинов. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2017.

Nonn., Dion. — Нонн Панополитанский. Деяния Диониса / Пер. Ю. А. Голубец. СПб.: Алетейя, 1997. Использовался также перевод в издании: Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3.

Oros. — Павел Орозий. История против язычников / Пер. В. М. Тюленев. СПб.: Издательство Олега Абышко, 2004.

Orph. fr. — Fragmenta orphicorum // Orphicorum fragmenta. Collegit Otto Kern. Berolini: Apud Weidmannos, 1922.

Ovid. — Овидий.

• Heroid. — Героиды / Пер. С. А. Ошеров // Публий Овидий Назон. Собрание сочинений. Т. I. СПб.: Студиа Биографика, 1994.

• Met. — Метаморфозы / Пер. С. В. Шервинский // Публий Овидий Назон. Собрание сочинений. Т. I. СПб.: Студиа Биографика, 1994.

Palaeph. — Палефат. О невероятном / Пер. В. Н. Ярхо // ВДИ. 1988. № 3, 4.

Paus. — Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьев; исправление перевода: Э. Д. Фролов. Т. I–II. М.: АСТ; М.: Ладомир, 2002.

Pher. — Ферекид Афинский. Истории / Пер. И. Е. Суриков // ВДИ. 2021. № 2, 3.

Philostr., Her. — Филострат. Рассказ о героях / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Phot. — Фотий. Библиотека. Использовались переводы в изданиях:

• Гараджа А. В. «Новая история» Птолемея Хенна (Phot. Bibl. 190) // ΣΧΟΛΗ. Т. 16. Вып. 2. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2022.

• Гараджа А. В. «Хрестоматия по грамматике» Прокла: фрагменты (перевод и комментарии) // ΣΧΟΛΗ. Т. 17. Вып. 1. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2023.

Pind., Ol. — Пиндар. Олимпийские песни / Пер. М. Л. Гаспаров // Пиндар, Вакхилид. Оды, фрагменты. М.: Наука, 1980.

Plat. — Платон; [Псевдо-]Платон.

• Ax. — Аксиох / Пер. С. Я. Шейнман-Топштейн // Платон. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1994.

• Lach. — Лахес / Пер. В. Н. Карпов // Сочинения Платона. Ч. I. СПб., 1863.

Plin., N. H. — Плиний Старший. Естественная история. Использовались:

• интернет-компиляция русских переводов: http://annales.info/ant_lit/plinius/index.htm.

• интернет-компиляция русских переводов: https://ancientrome.ru/antlitr/plinius-secundus/index.htm.

• Trans. ed. by J. Bostock: https://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus%3atext%3a1999.02.0137.

Plut. — Плутарх; [Псевдо-]Плутарх.

• Alex. — Александр / Пер. М. Н. Ботвинник, И. А. Перельмутер // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. II. М.: Наука, 1994.

• De Fluv. — О том, чьими именами названы реки и горы и что там родится [О реках] // Торшилов Д. О. Античная мифография: мифы и единство действия. СПб.: Алетейя, 1999.

• De mul. vir. — О доблести женской / Пер. Н. М. Ботвинник // Плутарх. Застольные беседы. Л.: Наука, 1990.

• Inst. Lac. — Древние обычаи спартанцев / Пер. Н. М. Ботвинник // Плутарх. Застольные беседы. Л.: Наука, 1990.

• Q. Gr. — Греческие вопросы / Пер. Н. В. Брагинская // Плутарх. Застольные беседы. Л.: Наука, 1990.

• Pomp. — Помпей / Пер. Г. А. Стратановский // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. II. М.: Наука, 1994.

• Thes. — Тесей / Пер. С. П. Маркиш. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. I. М.: Наука, 1994.

• Пословицы, которые употребляли александрийцы / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

• Об александрийских пословицах / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 4.

• Использовались также: Πλουταρχου βιοι. Parisis. 1857; The Project Gutenberg eBook of Plutarch's Lives, Vol. 1 (of 4) / trans. by G. Long, A. Stewart. Интернет-публикация: https://www.gutenberg.org/cache/epub/14033/pg14033-images.html.

Poliaen. — Полиэн. Стратегемы / Пер. под ред. А. К. Нефёдкина. СПб.: Евразия, 2002.

Procl. — Прокл Диадох.

• Hymn. — Гимны / Пер. О. В. Смыка // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

• In Plat. Tim. — «Комментарий на „Тимея“ Платона» / Пер. А. В. Лебедев // ФРГФ.

Procop., BG — Прокопий Кесарийский. Война с готами / Прокопий из Кесарии. Война с готами / Пер. С. П. Кондратьев. М.: Издательство АН СССР, 1950.

Ptol. Heph. — Птолемей Гефестион (Хенн). Новая История / Гараджа. Новая история.

Qu. Smirn. — Квинт Смирнский. После Гомера / Пер. А. П. Большаков. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2016.

Sall., Hist. — Саллюстий. Фрагменты «Историй» / Пер. В. С. Соколов // ВДИ. 1950. № 1.

Schol. Pind. — Схолии к Пиндару / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1.

Sen. Oed. — Сенека. Эдип / Пер. С. А. Ошеров. М.: Искусство, 1991.

Serv., ad Verg., Aen. — Мавр Сервий Гонорат. Комментарии к «Энеиде» Вергилия / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 1.

Sil. It. — Силий Италик. Пуническая война / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2.

Stat., Theb. — Публий Папиний Стаций. Фиваида / Пер. Ю. А. Шичалин. М.: Наука, 1991. Использовалась также публикация: П[ублий] Папиний Стаций. Тебаида / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2.

Steph. Byz. — Стефан Византийский. Описание племен / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3.

Strab. — Страбон. География / Пер. Г. А. Стратановский. М.: Наука, 1964. Использовались также: География Страбона в семнадцати книгах / Пер. Ф. Г. Мищенко. М.: Типография Т. Рис, 1879; Strabo. Geography / trans.: H. C. Hamilton, W. Falconer. Интернет-публикация: https://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus%3atext%3a1999.01.0198.

Tac., Ann. — Публий Корнелий Тацит. Анналы / Пер. А. С. Бобович // Публий Корнелий Тацит. Анналы. Малые произведения. История. М.: АСТ; М.: Ладомир, 2003.

Tryphiod. — Трифиодор. Взятие Илиона / Смыка О. В. Трифиодор. «Взятие Илиона» — памятник позднего греческого эпоса // Смыка О. В. Исследования и переводы из позднеантичной и византийской литературы. М.: Издательство МГУ, 2023.

Tzetz., ad Lyc. — Εις τον Λυκοφρονα σχολια Ιςαακιου Γραμματικου του Τζετζου // Lycophronis. Alexandra. Vol. II. Scholia continens. Berolini: Apud Weidmannos, 1908.

Val. Flac. — Гай Валерий Флакк. Аргонавтика / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2.

Verg., Aen. — Публий Вергилий Марон. Энеида // Публий Вергилий Марон. Собрание сочинений. СПб.: Студиа Биографика, 1994. Использовались также издания: Энеида Вергилия / Пер. А. Фет. Ч. 1: I–VI; ч. 2: VII–XII. СПб.: Издание А. Ф. Маркса, 1902; Вергилий. Энеида / Пер. В. Я. Брюсов, С. М. Соловьев. М.; Л.: Academia, 1933.

Алексеев. Хронография — Алексеев А. Ю. Хронография Европейской Скифии. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2003.

Андерсон. Древнегреческая конница — Андерсон Дж. К. Древнегреческая конница. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета; Акра, 2006.

Бакаев. Амазонки — Бакаев Х. Амазонки. Интернет-публикация: https://proza.ru/2024/06/12/1473.

Белицкий. Шумеры — Белицкий М. Шумеры. Забытый мир. М.: Вече, 2000.

Берзин. Западные индийцы — Берзин Э. Западные индийцы и загадка амазонок // Знание — сила. 1983. № 2.

Берлизов. Ритмы — Берлизов Н. Е. Ритмы Сарматии. Савромато-сарматские племена Южной России в VII в. до н. э. — V в. н. э. Ч. 1. Краснодар: КГУКИ; Парабеллум, 2011.

Богатова. Культ — Богатова О. В. Культ Великой Матери богов Кибелы в греко-римской древности (К проблеме религиозного синкретизма в античности): дис. … канд. ист. наук. СПб., 1998.

Богаченко. Амазонки — Богаченко Т. В. Амазонки — женщины-воительницы // Донская археология. 1998. № 1.

Богаченко, Максименко. Амазонки — Богаченко Т. В., Максименко В. Е. Амазонки. Античная традиция о воинственных женщинах: хрестоматия. Ростов н/Д.: Издательство Южного Федерального университета, 2011.

Боярский. Седлайте коней! — Боярский П. В. Седлайте коней! М.: Детская литература, 1983.

Винокуров. Виноградарство — Винокуров Н. И. Виноградарство и виноделие античных государств Северного Причерноморья. Симферополь; Керчь: АДЕФ-Украина, 2007.

Властов. «Теогония» Гезиода — Властов Г. «Теогония» Гезиода и Прометей. СПб.: Типография Глазунова, 1897.

Гаджиев и др. История Дагестана — Гаджиев М. Г., Давудов О. М., Шихсаидов А. Р. История Дагестана с древнейших времен до конца XV в. Махачкала: ДНЦ РАН, 1996.

Ган. Известия — Ган К. Известия древних греческих и римских писателей о Кавказе // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Тифлис: Типография Канцелярии главноначальствующего гражданской частью на Кавказе, 1884.

Гараджа. Новая история — Гараджа А. В. «Новая история» Птолемея Хенна (Phot. Bibl. 190) // ΣΧΟΛΗ. Т. 16. Вып. 2. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2022.

Гараджа. Хрестоматия — Гараджа А. В. «Хрестоматия по грамматике» Прокла: фрагменты (перевод и комментарии) // ΣΧΟΛΗ. Т. 17. Вып. 1. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2023.

Гиндин, Цымбурский. Гомер — Гиндин Л. А., Цымбурский В. Л. Гомер и история Восточного Средиземноморья. М.: Восточная литература, 1996.

Гофман. Крошка Цахес — Гофман Э. Т. А. Крошка Цaxec, по прозванию Циннoбep / Пер. А. Морозов // Гофман Э. Т. А. Собрание сочинений: В 6 томах. Т. 3. М.: Художественная литература, 1996.

Граков. ΓΥΝΑΙΚΟΚΡΑΤΟΥΜΕΝΟΙ — Граков Б. Н. ΓΥΝΑΙΚΟΚΡΑΤΟΥΜΕΝΟΙ: Пережитки матриархата у сарматов // ВДИ. 1947. № 3.

Грейвс. Мифы — Грейвс Р. Мифы Древней Греции / Пер. А. А. Тахо-Годи. М.: Прогресс, 1992.

Грибанов. Всемирная история … горного дела — Грибанов А. А. Всемирная история и география горного дела с древнейших времен по IV век н. э. Интернет-публикация автора: https://mininghist.ru/History/Drevnost/hist_drevn/vsemirn.htm.

Гуляев. Интервью — [Гуляев В. И., интервью] Дон — река амазонок // Новый Акрополь. 2002. № 5. Интернет-публикация журнала: https://www.newacropolis.ru/magazines/5_2002/Don-reka_amazonok.

Дуси. Записка — Дуси Г. Записка об амазонской роте // Москвитянин. 1844. № 1.

Есипов. Амазонская рота — Есипов Г. Амазонская рота при Екатерине II // Исторический вестник. 1886. № 1.

Жестоканов. Легендарная история — Жестоканов С. М. Легендарная история Греции в Хронологических таблицах Евсевия Кесарийского // Мнемон. Исследования и материалы по истории античного мира. Вып. 17. № 2. СПб., 2017.

Иванова. Основы — Иванова К. Г. Основы теории градостроительства. Владимир: Издательство Владимирского государственного университета, 2022. Электронное издание: https://dspace.www1.vlsu.ru/bitstream/123456789/10105/1/02442.pdf.

Иванчик. Киммерийцы — Иванчик А. И. Киммерийцы и скифы. М.: Палеограф, 2001.

Иванчик. Основание Синопы — Иванчик А. И. Основание Синопы. Легенды и история в античной традиции // ВДИ. 2001. № 1.

Ивик. Женщины-воины — Ивик О. Женщины-воины: от амазонок до куноити. М.: Ломоносовъ, 2011.

Ивик. Троя — Ивик О. Троя. Мифы, история, археология. М.: Наука, 2025.

Ивик. Мифы — Ивик О. Мифы Древней Греции. Боги. М.: Ломоносовъ, 2018.

Ивик. Кровь и символы — Ивик О. Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений. М.: Альпина нон-фикшн, 2023.

Казиханова. К вопросу о «Каспийских воротах…» — Казиханова А. А. К вопросу о «Каспийских воротах» на Кавказе // Вестник Дагестанского государственного университета. 2011. Вып. 4.

Кибовский. Амазонская рота — Кибовский А. Амазонская рота. Курьез или первое женское подразделение в России? // Цейхгауз. 1997. № 6.

Клягин. Происхождение — Клягин Н. В. Происхождение цивилизации (социально-философский аспект). М., 1996.

Колобова. Афины — Колобова К. М. Древний город Афины и его памятники. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1961.

Копылов и др. Погребения «амазонок» — Копылов В. П., Яковенко Э. В., Янгулов С. Ю. Погребения «амазонок» в курганах Елизаветовского могильника // II Международная конференция «Скифы и сарматы в III–II вв. до н. э.», посвященная памяти Б. Н. Гракова. Азов; Ростов н/Д., 2004.

Копылов, Янгулов. Женские погребения — Копылов В. П., Янгулов С. Ю. Женские погребения с оружием из Елизаветовского могильника // Причерноморье в античное и раннесредневековое время. Вып. 3. Ростов на/Д.; Таганрог: Издательство Южного федерального университета, 2024.

Корфман. Была ли Троянская война? — Корфман М. Была ли Троянская война? / Пер. О. В. Любимова. Интернет-публикация переводчика: http://ancientrome.ru/archaeol/article.htm?a=251; оригинал — Archaeology. 2004. № 3.

Корякова. Археология РЖВ — Корякова Л. Н. Археология раннего железного века Евразии. Интернет-публикация Уральского государственного университета (архивная копия): https://web.archive.org/web/20021219050635/http://virlib.eunnet.net/books/ironage/conten.html.

Косвен. Амазонки — Косвен М. О. Амазонки (История легенды) // Советская этнография. 1947. № 2, 3.

Котина, Зубарев. Персонификация — Котина А. В., Зубарев В. Г. Персонификация амазонок и их имена в классической письменной традиции // Научные ведомости [Белгородского Государственного университета]. Сер.: История. Политология. Экономика. Информатика. 2011. № 19 (114). Вып. 20.

Крамер. История — Крамер С. Н. История начинается в Шумере / Пер. Ф. Л. Мендельсон. М.: Наука, 1991.

Кузнецов. Нартский эпос — Кузнецов В. А. Нартский эпос и некоторые вопросы истории осетинского народа. Орджоникидзе: Ир, 1980.

Ларенок. Оружие в женских погребениях — Ларенок В. А. Оружие в женских погребениях некрополя Кобякова городища // Причерноморье в античное и раннесредневековое время. Вып. 2. Ростов н/Д.: ИП Истратов С. В., 2018.

Латышев. Известия — Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе // ВДИ. 1947. № 1–4; 1948. № 1–4; 1949. № 1–4.

Лашков. Могила — Лашков Ф. Ф. Могила капитана амазонской роты Елены Ивановны Шидянской (Сарандовой) в Симферополе // Известия Таврической ученой архивной комиссии. 1889. № 7.

Лукас. Материалы — Лукас А. Материалы и ремесленные производства Древнего Египта / Пер. Б. Н. Савченко. М.: Издательство иностранной литературы, 1958.

Макарий Хрисокефал. Пословицы в алфавитном порядке / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Менабде. Хеттское общество — Менабде Э. А. Хеттское общество. Тбилиси: Мецниереба, 1965.

Нефёдкин. Боевые колесницы — Нефёдкин А. К. Боевые колесницы и колесничие древних греков. СПб.: Петербургское востоковедение, 2001.

Объяснения к Гомеру в алфавитном порядке / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1.

Отто Б. Приносимый в жертву бог // ВДИ. 1996. № 2.

Очир-Горяева. Савроматская проблема — Очир-Горяева М. А. Савроматская проблема в скифо-сарматской археологии // Российская археология. 1992. № 2.

Петракова, Ягги. Амазонки — Петракова А., Ягги О. Амазонки на аттических краснофигурных вазах из Северного Причерноморья: к вопросу о понимании изображений // Боспорские исследования. 2017. Вып. 35.

Перевалов. О племенной принадлежности — Перевалов С. М. О племенной принадлежности сарматских союзников Иберии в войне 35 г. н. э.: три довода в пользу аланов / ВДИ. 2000. № 1.

Позднейшие схолии к «Прометею» Эсхила / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1.

Пыслару. Индоевропейцы — Пыслару И. Индоевропейцы, конь и узда в эпоху бронзы // Stratum Plus. 2000. № 2. Рождение Европы.

Рыбаков. Геродотова Скифия — Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. Историко-географический анализ. М.: Наука, 1979.

Сапрыкин. Понтийское — Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство. М.: Наука, 1986.

Северин. По пути Ясона — Северин Т. По пути Ясона // Северин Т. Путешествие на «Брендане». По пути Ясона. Экспедиция «Улисс». СПб.: Мидгард; М.: Эксмо, 2008.

Селиванова Л. Л. Боспорские амазонки: исторические и мифические // X Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Актуальные проблемы. Керчь, 2009.

Скрипкин. Савроматы — Скрипкин А. С. Савроматы Геродота // Гунны, готы и сарматы между Волгой и Дунаем. СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2009.

Скрипник. Амазонки — Скрипник Т. А. Амазонки в античной традиции // Известия Ростовского областного музея краеведения. Вып. 5. Ростов н/Д.: Ростовское книжное издательство, 1988.

Смирнов. Савроматы — Смирнов К. Ф. Савроматы. Ранняя история и культура сарматов. М.: Наука, 1964.

Список царских имен — Список царских имен времени 19-й династии (pTurin 1874vs) / Пер. М. В. Панов. Интернет-публикация переводчика (архивная копия): https://webcitation.org/66WIbVyfN?url=http://www.hieroglyphica.ru/files/Royal%20canon.pdf.

Стрижак. К вопросу о дифференцировании — Стрижак М. С. К вопросу о дифференцировании женских и мужских комплексов в «савроматской» культуре на территории Южного Приуралья и Нижнего Поволжья // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 8. Волгоград: Волгоградский государственный университет, 2006.

Схолии к Ликофроновой «Александре» / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 3.

Торчинов. Религии — Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. СПб.: Петербургское востоковедение, 1998.

Торшилов. Античная мифография — Торшилов Д. О. Античная мифография: мифы и единство действия. СПб.: Алетейя, 1999.

Торшилов. Дионисий — [Торшилов Д. О. Предисловие] / Дионисий Скитобрахион. <Поход Диониса и Афины> // Νυμφων αντρον (Вопросы классической филологии. Вып. XV). М.: Никея, 2010.

Торшилов. Об истории — Торшилов Д. О. Об истории книги // Гигин. Мифы. СПб.: Алетейя, 2000.

Тюхтина. Амазонки — Тюхтина А. В. Амазонки в античной традиции: этимологический, территориально-географический, религиозный аспекты // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер.: История. Политология. Экономика. Информатика. 2009. № 15 (70). Вып. 12.

Фиалко. Амазонки в памятниках — Фиалко Е. Е. Амазонки в памятниках античного искусства // Боспорские исследования. Вып. XXIV. Симферополь; Керчь, 2010.

Фомин. Греки — Фомин М. Греки на службе у Российской империи. Интернет-публикация (архивная копия): https://web.archive.org/web/20230125161906/http://rus-sky.com/gosudarstvo/army/greeks.htm.

Черненко. Скифские лучники — Черненко Е. В. Скифские лучники. Киев: Наукова думка, 1981.

Чернышев. К вопросу — Чернышев А. Н. К вопросу о формировании античного цикла легенд об амазонках // Боспорский феномен. Ч. 2. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2007.

Чертков. Фракийские племена — Чертков А. Д. Фракийские племена, жившие в Малой Азии. М.: Университетская типография, 1852.

Шлиман. Илион — Шлиман Г. Илион / Пер. Н. Ю. Чехонадская. М.: Центрополиграф, 2009.

Щеглов. Стадий — Щеглов Д. А. Стадий Эратосфена и измерение окружности Земли: использовали ли в античности «короткий» стадий? // Аристей. Т. XII. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2015.

Carpenter. The Greek Penetration — Carpenter R. The Greek Penetration of the Black Sea // American Journal of Archaeology. 1948. Vol. 52. No. 1.

Hazlitt. The Classical Gazetteer — Hazlitt W. The Classical Gazetteer: A Dictionary of Ancient Geography, Sacred and Profane. London: Whittaker and Co, 1851.

Korfmann. Troia in the Light — Korfmann M. Troia in the Light of New Research. Trier: Trier University, 2003.

Korfmann. Troy: Topography — Korfmann M. Troy: Topography and Navigation // Troy and the Trojan War: A Symposium Held at Bryn Mawr College, October 1984. Bryn Mawr (PA): Bryn Mawr Commentaries, 1986.

Mark. Aegean — Mark J. J. Aegean. Интернет-публикация: http://www.ancient.eu/aegean.

Savage. Notice — Savage T. S. Notice of the External Characters and Habits of Troglodytes Gorilla, a New Species of Orang from the Gaboon River: Osteology of the Same // Journal of Natural History. 1847. Vol. V. No. IV.

Smith. Dictionary — Smith W. (ed.) Dictionary of Greek and Roman Biography and Mythology. Vol. III. Boston: Little, Brown, and Company, 1867.

Strauss. The Trojan War — Strauss B. The Trojan War: A New History. New-York: Simon and Schuster, 2006.

The Princeton Encyclopedia of Classical Sites. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1976.

Библиотека Annales: http://annales.info/index.htm.

Википедия — свободная энциклопедия: https://www.wikipedia.org.

История Древнего Рима: https://ancientrome.ru.

Сайт Научного центра «Геоприрода»: http://geopriroda.ru.

Perseus Digital Library: https://www.perseus.tufts.edu/hopper.

Theoi Project: https://www.theoi.com.