О вторжении Батыя в 1236–1242 годах в Восточную Европу написано так много, что будет оптимально, если отметить самые главные причины, события и выводы.

А. Все началось с похода 1221–1223 годов. Субудэй разбил грузин, алан, половцев и русских. Но дальше случилось неожиданное. Волжские булгары устроили засаду и разбили монголов не хуже, чем те – русских и половцев на Калке. Это был разгром-нокаут. Монголы решают повторить поход на запад. Но уже не как глубокий конный рейд, а полномасштабный, серьезно подготовившись, а главное – с осадной и камнеметной техникой. Возглавить поход должен был старший сын Чингисхана – Джучи. Но сперва начались трения.

Согласно «Сборнику летописей» Рашид ад-Дина [1], последние годы жизни Джучи прошли в плохих отношениях с отцом. Причиной стал его отказ выполнить приказ отца о покорении всего Дешт-и-Кипчака – булгар, башкиров, русских и черкесов.

Таджикский историк XIII века Джузджани сообщает, что Джучи заявил о «безрассудстве отца в отношении земель и людей». Во время болезни Чингисхана в конце 1225 года Джучи не присутствовал на совете, чем разгневал отца (после того как соглядатай хана сообщил, что он не болеет, как заявлял ранее, а развлекается охотой), и тот приказал отправить войско в его сторону. Но поход так и не произошел ввиду того, что Джучи скончался.

Поход был отложен. После разгрома монголами Северного Китая в 1234 году хан Угедей снова поднял на курултае вопрос о Западном походе [2], т. к. сломить булгар силами улуса Джучи не получалось [3].

Б. И в 1235 году войско во главе с Бату и Субудэем, усиленное частями монгольских царевичей, двинулось на запад и переправилось через реку Яик. А затем с боями, оттеснив половцев и булгар, переправилось и через Волгу. В 1236–1237 годах они разбили «главных обидчиков» – камских [4] булгар. Были взяты штурмом обе столицы булгар – и Булгар Великий [5], и Биляр [6]. В 1237–1238 годах разбили рязанцев и суздальцев [7].

Мы знаем, что Владимир и Рязань были взяты штурмом [8]. Погибли великий князь Юрий и младший сын Чингисхана Кюлькан (уникальный случай) [9]. Особенно тяжелыми и упорными были сражения около Коломны [10], где против степняков сражались вместе владимирские и рязанские рати и где погиб хан Кюлькан, и оборона Торжка [11], первого и единственного города-крепости в Новгородской земле, взятого степняками, который отчаянным сопротивлением задержал главные силы монголов на 15 дней, измотав их и, возможно, заслонив этим Новгород (возможно – потому, что и сейчас точно не известно, зачем монголы так долго и упорно штурмовали этот пограничный город). Сопротивление было настолько яростным, что Бату отвел войска от стен и две недели громил город осадной техникой [12]. Но время было потеряно, и после взятия крепости, потратив драгоценный провиант, монгольской армии все же пришлось повернуть назад [13]. И наконец Козельск. Здесь ситуация, обратная Торжку [14]. Осадная техника отстала, приходилось штурмовать и штурмовать [15]. Презрения эти люди (русичи) вызвать явно не могли [16].

В. Когда половцы были разбиты и Бату засобирался ударить по их покровителю – Венгрии, произошел скандал: по одним данным – у Киева, по другим – позже, уже у Владимира-Волынского. Гуюк и Мункэ, разругавшись с Бату, в итоге развернули своих людей и ушли обратно в степи Монголии.

Г. В 1241 году с оставшимися силами Бату вторгся в Венгрию, разгромил ее войска и дошел до Адриатического моря. Его тумены год громили страну. А уже в следующем году пришла весть о смерти хана Угедея, и все остальные монгольские царевичи, кроме Джучидов, также повернули на восток. Джучиды отошли на Волгу. И Бату остался один в далеких западных степях, с относительно малым войском и врагом Гуюком – первым кандидатом на имперский престол. Ситуация резко изменилась. Начались контакты с Ярославом Суздальским [17] и Даниилом Галицким [18]. Однако в 1246 году Ярослав был отравлен в Монголии [19]. Г.В. Вернадский считал, что Ярослава убили, потому что он был «человеком Батыя, а в Каракоруме с Батыем враждовали. И решили убрать его без лишнего шума». И тут появляется… Андрей Ярославич [20]. А за ним – именно в такой последовательности – его брат Александр [21]. Вот с этим – уже опытным и самым сильным на Руси воякой, умным политиком, уважаемым и в Новгороде на вече, и во Владимире среди князей, – можно было договариваться.

Александр появился в Орде уже опытным воином и полководцем. 27 лет. (Это был 1247 г.) Вот об Александре у нас достоверной информации значительно больше. Хотя и здесь много наворочено и противоречиво, но все же можно нарисовать образ достаточно точно. ПЕРВОЕ сражение Александра – Эмбах, 1234 год (14 лет), под началом отца Ярослава, а затем бои с литовцами. Зимой 1237/38 года, судя по Новгородской первой летописи, он лихорадочно укреплял город сразу и от монголов, и от литовцев, не зная толком, откуда вперед придет враг. В общем, к 1240 году имел неплохой военный, а заодно и политический опыт – несколько лет княжения в Новгороде под контролем веча, посадника и владыки-архиепископа взрослят не по годам. В 1240 году начались его сражения. И тут выяснилась интересная, редкая особенность Александра-полководца. Он защищал Русь малой кровью. Ведь сейчас уже понятно, что все его сражения были небольшими по размерам, но они оказывали сильное воздействие на умы окружающих, давя конфликты быстро и в зародыше. Это был князь-панчер, полководец-нокаутер. Июль 1240 года, высадка шведов. Князь набрал всего 500 воинов. Ставка на скорость. Конечно, у шведов нет 5000 воинов, тогда б никакие таланты и хитрости не помогли. Но все же их было в 3–4 раза больше.

Князь строит своих в лесу и по сигналу внезапно атакует. Сеча, звон железа, шведы, отбиваясь и строясь одновременно, несут большие потери, Александр в поединке сбивает их командора и… по другому сигналу русские так же внезапно отступают обратно в лес. У шведов – столбняк. Они видят, что потери у них несопоставимо больше (у русских – всего 19 человек). Но где русские? Почему скрылись? Сколько их, что задумали? Командор ранен, дух падает, они снова грузятся в свои корабли и со стыдом уходят. И надолго. Затем 20-летний князь умело выбивает тевтонов и датчан из крепостей. Тут он воюет по всем правилам [22].

Чудское озеро. Здесь он поставил пехоту в центре не по сценарию Эйзеншейна. Он ее здесь вообще не поставил, а, выбрав крутой участок берега для центральной позиции, поставил там только лучников таким образом, что противнику из-за них не был виден коварный рельеф. Атакуя (лучники быстро взобрались вверх), ударная конница тевтонов «врезалась» в крутой подъем, смешалась и втянулась в бой с пехотой на флангах [23]. Рыцарская конница не могла развить свою атаку, так как задние ряды рыцарей подталкивали передние. А на правом фланге русские безнаказанно стали осыпать датчан и пехотинцев – эстов – из луков, пользуясь сумятицей у тевтонов, в центре позиции союзников. Тут из засады с конницей выскакивает Александр и атакует немцев с тыла. Снова лично валит в поединке вице-командора, и немцам с датчанами, еще не проигравшим бой, кажется, что они УЖЕ окружены. Паника, бегство, нокаут [24].

Следующие три года он воюет с литовцами. Здесь совсем другая тактика – быстрые набеги, партизанская война. Противник избегает прямого боя. Особенно с тяжеловооруженными новгородцами. Навязав бой и разбив литву у Торопца, князь отпустил основную часть войска, а сам двинулся назад с малым, но отборным войском – в качестве живца. А когда литовцы клюнули, он сумел вторично их разбить малыми силами. Разгром был полный – опять нокаут. Причем Александр ни разу не повторился в боях и стал самым знаменитым воином Руси, наряду с Даниилом Галицким.

В это время в 1246 году из Монголии привозят тело отравленного отца и вызов самому Александру [25]. Дальше, пишет большинство поздних источников, он поехал за ярлыком. Но это было не так. Согласно Новгородской первой летописи, «Александр прибыл во Владимир в силе великой» на выборы нового князя [26]. Им стал Святополк – брат Ярослава Всеволодовича. Так что Александр Ярославич сначала занимал достаточно радикальную позицию [27]. Но тут в Орду рванул его брат Андрей. Дело в том, что он был указан владимиро-суздальским князем в завещании Ярослава, а Александр – новгородским, киевским и старшим. Понимая, что дело пахнет междоусобицей, Александр поехал вслед за Андреем. Тут источники сходятся, что Александр прибыл в Орду «вслед за Андреем» [28]. И вот Александр и Бату договариваются. Они прежде всего попилили Волжский торговый путь, причем сделали это на основании простого здравого смысла: русские контролируют великий путь до Нижнего Новгорода (т. е. Финский залив, Ладогу, Волхов, систему волоков до Волги, Угры и Оки и лесистые их верховья до слияния Волги и Оки), а степняки-ордынцы – Среднюю (Казань, Булгар) и Нижнюю (Астрахань, Сарай) Волгу до Каспия, где уже была их власть и где их степная конница эффективна против всяких татей [29]. И Александр развязал себе руки на Западе. Его к тому времени порядком достали послания из Ватикана. Именно достали, потому что это были послания-наезды, присылаемые в дополнение к боевым действиям.

Первое послание к русским состоялось еще при первой эскалации боев в Прибалтике: послание Папы Гонория III королям Руси, 17.01.1227 г. Папа утверждает, что чем дольше коснеть в заблуждении, тем больших напастей следует страшиться, и ждет Русь еще более тяжелое несчастье, особенно в Прибалтике, если не вступить на путь истины. А надо поддерживать прочный мир с христианами Ливонии и Эстонии. Не мешать распространению веры христианской. И тогда не «вызовете негодования Божественного апостольского престола, который при желании легко может воздать вам возмездием» [30]. Очень сердито, особенно если вспомнить, что прошло всего 23 года с вероломного, как ни крути, захвата и разгрома Константинополя в 1204 году. А за 3 года до этого письма немецкие рыцари-меченосцы взяли штурмом богатый русский город Юрьев (Тарту) и истребили весь его гарнизон во главе с князем Вячко. Добившись стабилизации на севере, западное христианство утвердилось в течение того же XIII века в полосе от Литвы до Хорватии. А Русь осталась ВНЕ. Со своими мехами, воском, пенькой, водными путями. И что же делать? Особенно когда мечи и пики не помогают?

А снова – писать письма. Дальше трудился в поте лица своего Иннокентий IV. 1248 год. Все в полном тумане. Куда двинут (или не двинут) монголы, мамелюки? Что и с кем будут делать русские? Их надо бы прижать или перетащить к себе, особенно Александра. И Папа пишет, пишет, пишет письма. Целых два. Одно весной, а другое – осенью. В сезоны обострения. Как у доктора Моргулеса. Только теперь – оба письма – Александру. В Риме быстро оценили его роль. Но суть писем все та же – давление и агитация.

Последнее письмо требует воздвижения в Пскове соборного храма для латинян и «непринудительного послушания» [31]. Это уже настоящий наезд. А через несколько месяцев начинается 2-й Северный крестовый поход. Александр «Созывает мудрых людей» [32], пишет отказ в Рим, а главное – они решают, что с сепаратистом Батыем договориться будет проще и надежнее, чем с латинянами, разграбившими Константинополь и лезущими на восток. Поэтому с Ордой – проще. И еще: до смерти Батыя и его старшего сына Сартака Орда не брала дань с Северо-Восточной Руси. После двойного наезда Ватикана на Александра – двух посланий Папы с настоятельными предложениями перехода в католичество – и началом в 1249 году 2-го Северного крестового похода Александр при поддержке новгородцев, Сартака и Церкви скинул в 1252 году с Владимирского престола Андрея, не хотевшего в это время воевать с крестоносцами.

А в 1256 году (брат Андрей к этому времени уже помирился с Александром) он организовал свой важнейший поход (и один из важнейших походов в российской истории вообще). Это – Темный поход (проходивший зимой 1256/57 г.) против шведских союзников из числа финских племен. В результате русские укрепились на Финском заливе, завоевали Восточную и Северную Финляндию до Ботнического залива и вытеснили шведских и норвежских викингов с побережья Белого моря (древней Биармии), навсегда отрезав их от Сибири. Мало того, все завоеванные земли, размером с пол-Украины, проницательный Александр уступил Новгороду, себе взяв только положенную часть трофеев. Он также помирился с братьями и с Даниилом Галицким. Но когда князь вернулся из похода, он узнал, что в Орде произошли радикальные события – сменилось три хана: умер Бату, были отравлены Сартак и Улагчи, пробывший на троне всего несколько дней. К власти пришел мусульманин Берке. Еще важнее (и гораздо хуже) было требование Монгольской империи перечислить население Северной Руси и обложить его данью. Суздаль пустил баскаков, а богатый и сильный Новгород уперся. Александр и митрополит Кирилл понимают, насколько это опасно в то время (1257–1259). Именно в этот период времени на юге.

Монгольская империя начинает последнюю общую кампанию в западном направлении: на Иран. В 1257–1259 годах армия под началом Хулагу (брата хана) громит Иран, Ирак, Сирию [33]. Руководитель похода Хулагу-хан использовал приверженцев разных религий. Начальник штаба Кит-Буга-нойон был ревностным несторианином, и помощников он подобрал из единоверцев. Наконец в союз с монголами вступил царь Малой Армении Хетум I, который смог привлечь к союзу с монголами антиохийского князя Боэмунда. Поэтому этот поход монголов еще иногда называют «ЖЕЛТЫМ КРЕСТОВЫМ ПОХОДОМ». При этом западные крестоносцы, наезжая на Александра и одновременно агитируя его к перемене веры, одновременно пытались сделать союзниками и монголов, перетаскивая на свою сторону влиятельную среди знати партию монгольских христиан – несториан. Об этом прямо пишется [34]: «Именно тогда, в XIII в., западные христиане заметили между мусульманами и «варварами» третий вид язычников: монголов» [35]. Монгольский миф является одним из наиболее любопытных мифов средневекового христианства (Жак Ле Гофф). Их считали не только готовыми принять христианство, но уже принявшими его и ожидающими лишь повода, чтобы заявить о себе [36]. Миф о пресвитере Иоанне, таинственном христианском государе [37], чье царство помещали в XIII веке в Азии, рожденный воображением западных христиан на основе смутных сведений о сохранившихся в Азии несторианских общинах [38], распространился на монголов. Отсюда мечта о союзе христиан и монголов, который, зажав ислам в свое кольцо, уничтожит его или обратит в христианство и установит царство истинной веры на всей земле. (Жак Ле Гофф.)

В январе 1256 года Хулагу, пополнив свою армию джучидскими подразделениями, предоставленными Сартаком, форсировал Амударью и осадил низаритские крепости в Кухистане (Эльбурс). Сложнее всего пришлось монголам при осаде Гирдекуха, которая продлилась на годы. Покончив с низаритами, Хулагу потребовал покорности багдадского халифа ал-Мустасима. Полевая армия багдадского правителя потерпела поражение на берегу Тигра. В начале 1258 года Хулагу, Байджу и Кит-Буга завершили окружение Багдада. Сперва в действие вступили осадные орудия, а затем начался штурм. К середине февраля город был в руках монголов. В начавшемся избиении жителей были пощажены христиане и евреи, поскольку при халифах они были угнетаемы. Сдавшийся в плен ал-Мустасим по приказу Хулагу вынужден был показать тайные казнохранилища, а затем, 20 февраля, был казнен. 12 сентября 1259 года армия Хулагу выступила на запад. В 1260 году был взят Дамаск. Могущество империи в зените. Ее войска (в том числе и из Орды) громят мусульманские страны и берут неприступные крепости исмаилитов.

Александр со своими людьми и монгольскими численниками едет в Новгород. Чтобы заставить этот вольный, гордый и богатый город платить дань. Вече встает на дыбы. А во главе противников числа (т. е. подсчета и учета населения) – его сын Василий Александрович. Но князь тоже не простак и умелый вечевой оратор. Он обвиняет противостоящую ему партию в том, что они сына натравливают на отца. Это по русским понятиям тех времен очень тяжелый грех, гораздо тяжелее, чем какая-то монгольская дань. Люди начинают менее возмущаться или уходить в нейтралитет. Пользуясь ситуацией, князь добивается выдачи ему бояр-«патриотов» и жестоко расправляется с дружиной Василия во главе со своим тезкой: «выгна сына своего из Пльскова и посла в Низ, а Александра и дружину его казни: овому носа урезаша, а иному очи выимаша, кто Василья на зло повел» [39].

В конце концов после переписи населения и последующих долгих споров договариваются о дани – 1000 (одна тысяча) новгородских гривен (больших и тяжелых, 200 г серебра каждая) в год с Новгородской земли; годовой же национальный доход Новгородской республики при этом составлял ок. 500 000 новг. гривен [40, 41].

И что за драка за копейки? С кровью, отрезанием ушей… Но не все так просто. Здесь и баскаки, и новгородцы пошли на принцип (баскаки к тому же выполняли жесткое указание империи: переписать и обложить данью в 10 % все завоеванные земли). Но т. к. в Новгородчине они завоевали только приграничную крепость Торжок, то новгородцы тоже уперлись и согласились: 1. Платить дань только за Торжок и его окрестности, т. е. 1000 новгородских грив. 2. Передавать эту дань без общения с баскаками через руки владимиро-суздальского князя. Здесь еще такой момент присутствовал: новгородцам трудно было спорить до крови за 1000 гривен (в смысле: давать – не давать) с человеком, который только что завоевал им северные земли (финские, карельские, Биармию и беломорские), приносящие им ежегодно несколько десятков тысяч гривен (!) и окончательно сделалвшие Новгород монополистом по поставке мехов в Европу, одновременно остановившим 2-й Северный крестовый поход. Добавим – ну очень вовремя, как предвидел.

К тому же формальности были обставлены так: передача дани через руки князя-наемника, отсутствие баскаков, отсутствие вассальных клятв монголам, что Новгород де-юре и де-факто оставался независимой республикой. Тамгу Новгород изначально не платил, а значит, не входил в таможенную систему Монгольской империи (как и Смоленск). Кроме того (и об этом тогда задумывался, похоже, только Александр), по монгольским законам и обычаям даже такая малая дань обязывала их к помощи при обращении за ней новгородцев в случае нападения третьей стороны. И в то же время Господин Великий Новгород общался с Золотой Ордой через послов, а монголы с самого начала согласились не лезть во внутренние новгородские дела. В частности, было решено, что новгородцы сами решают: как, где и с каких областей они собирают деньги в счет тысячи гривен ордынского платежа.

Попутно заметим, что те, и у нас, и за кордоном, кто выставляет Александра монгольским соглашателем и марионеткой, просто плохо знают (или прикидываются) ситуацию того времени, когда гибли (или не гибли) государства и народы, когда нужно было иметь осторожность, отвагу и мгновенную реакцию амурского тигра и удары наносить только наверняка.

Итак, во Владимире, Ростове, Суздале сели баскаки, но в это же время в далекой Монголии умирает Мункэ – последний общемонгольский великий хан.

Отношения между Золотой Ордой и Хулагуидами резко портятся. Хулагуиды забирают Закавказье, которое Золотая Орда считает своим, громят мусульман и казнят багдадского халифа. Будучи христианином-несторианином, Хулагу становится опасным не только для мусульманина Берке, но и непредсказуемым для Александра, Кирилла и Руси. Это с Сартаком (тоже несторианином) все было обговорено. А Хулагу с русскими Волгу «не пилил»; он заключает союз с крестоносцами. Ситуация быстро меняется и мало предсказуема, задействованы крупнейшие военные силы того времени: монголы, мусульмане, крестоносцы. И в 1261 году Берке с Александром и Кириллом открывают в Сарае Сарскую епархию. Теперь все христиане Золотой Орды (а среди кочевой знати практически все – несториане) становятся прихожанами Русской православной церкви, а несториане Золотой Орды – постепенно – русскими православными. Но маховик событий все раскручивается. После смерти Мункэ основная часть монголов возвращается в Иран, т. к. на курултае в Монголии должен быть избран новый хан. Меньшая из армий (от 15 до 20 тыс. чел.) продолжила боевые действия в Палестине против мамлюков Египта. Над мусульманским миром вообще нависла серьезная угроза. Но нам от этого ничего не светило, т. к. крестоносцы и Хулагуиды уже были союзниками, правда, ненадежными и непредсказуемыми. Отступая, Хулагу отправил посольство к мамлюкскому султану Кутузу в Каир со следующим ультиматумом:

«Великий господь избрал Чингисхана и его род и [все] страны на земле разом пожаловал нам. Каждый, кто отвернулся от повиновения нам, перестал существовать вместе с женами, детьми, родичами, рабами и городами, как всем должно быть известно, а молва о нашей безграничной рати разнеслась подобно сказаниям о Рустеме и Исфендияре. Так что ежели ты покорен нашему величеству, то пришли дань, явись сам и проси [к себе] воеводу, а не то готовься к войне (Джами’ ат-таварих)».

В ответ на это Кутуз, по инициативе Бейбарса, приказал казнить послов и готовиться к войне. Возможные союзники монголов, христиане Палестины, неожиданно пришли на помощь мамлюкам. Жюльен Гренье, граф Сидона, без повода напал на монгольский отряд. Мамлюкский корпус получил в христианской Акре отдых и продовольствие. Отдохнув под стенами гостеприимной крепости, мамлюки через территорию Иерусалимского королевства вышли в Галилею, в тыл монгольской армии.

3 сентября два войска столкнулись у Айн-Джалута, близ Назарета. В состав монгольской армии входили немногочисленные грузинские и армянские отряды. Битва началась с атаки монгольской конницы. Бейбарс ложным отступлением завлек Кит-Бугу в засаду, где на него с трех сторон ударили мамлюки. Монгольская армия потерпела поражение, Кит-Буга попал в плен и был казнен. Монголы еще попытались восстановить свои позиции на Ближнем Востоке. Хулагу удалось собрать еще одну армию и бросить ее на Сирию.

Им даже удалось взять Алеппо. Но Бейбарс со своими мамлюками уже спешил им навстречу. Битва состоялась 10 декабря 1260 года при Хомсе. Монгольская армия была снова разбита и откатилась за Евфрат. И страх перед монголами после двойного их поражения приутих. Вновь избранный великий хан Хубилай перенес в 1261 году столицу империи из Каракорума в Пекин (тем самым показывая, что главное направление для него – это Китай) и дал Хулагу титул ильхана (т. е. хана части империи), показав расположение. А вот отношение между Золотой Ордой (Джучидами во главе с Берке) и Ильханами-Хулагуидами становились все хуже и хуже.

В 1262 году между ними началась большая война. Идеологическим обоснованием войны была месть правоверного Берке за казненного по приказу Хулагу аббасидского халифа аль-Мустасима, однако причины конфликта лежали глубже. Джучиды претендовали на закавказские территории (Арран и Азербайджан), обосновывая свои претензии завещанием Чингисхана. Бату по приказу великого хана Мункэ отправил к Хулагу около трех туменов войска под началом Балакана, Тутара и Кули. Позже эти войска принимали участие и во взятии Багдада, и правоверный Берке, ставший к тому времени правителем, не выразил явного неудовольствия по этому поводу. Лишь после того как Хулагу отказался отдать джучидам Закавказье и Южный Азербайджан в качестве доли завоеваний, вражда между двоюродными братьями усилилась. В придачу к этому в начале 1260 года в ставке Хулагу был казнен Балакан; внезапно скончались Тутар и Кули, у Берке были подозрения, что их отравили. Прямо скажем, небеспочвенные подозрения. Послал в поход трех полководцев-темников – и надо же, какая незадача, скончались разом все!

Он приказал своим войскам возвращаться в Дешт-и-Кыпчак, т. е. в степи Золотой Орды, а если не удастся – отходить в мамлюкский Египет. Когда в августе 1262 года через Дербент в Ширван вторглось 30-тысячное конное войско под командованием Ногая, из Аладага выступила хулагуидская армия. Ее авангард спустя два месяца столкнулся с Ногаем у Шемахи и потерпел поражение. Но 14 ноября, когда к месту боевых действий подтянулись силы Абатай-нойона, джучидская армия была разгромлена, а Ногай бежал. Утром 8 декабря все хулагуидское войско подошло к Дербенту. Сражение длилось весь день, и ордынцы в итоге отступили, оставив крепость.

Абатай, соединившись с Абагой, сыном Хулагу, перешел Терек и захватил лагерь и обозы войск Ногая. Берке организовал контрнаступление, и 13 января 1263 года на берегу Терека состоялась битва. Хулагуидская армия потерпела поражение, причем множество воинов при отступлении провалилось сквозь тонкий лед реки. Потери с обеих сторон были так велики, что Берке, согласно Ибн Василу, воскликнул: «Да посрамит Аллах Халавуна этого, погубившего монголов мечами монголов! Если бы мы действовали сообща, то мы покорили бы всю землю». Войско Берке, пройдя за Дербент, вскоре отступило обратно на север. В то же время Хулагу, вернувшись в свою столицу Тебриз, среди прочего приказал казнить всех ордынских купцов-уртаков, занимавшихся в Тебризе торговыми операциями, а их имущество конфисковать. Берке ответил казнью персидских купцов, торговавших в его владениях. И вот в этих жестоких обстоятельствах Берке требует военной помощи от Александра!

Все! Наступает момент истины. Возможно, самый сложный и тяжелый в XIII веке, сложнее, чем у Торжка в феврале – марте 1238 года, и один из самых сложных в русской истории. Александр решает: войска не давать. Но как? И он уводит свои полки к Тарту (Юрьеву) еще в 1262 году, осаждает, штурмует, стреляет, объявляя Орде: «На нас напали». А через некоторое время боевики Александра одномоментно и согласованно входят со стороны Смоленска, Новгорода, Вологды во Владимиро-Суздальское княжество и синхронно с вечами Владимира, Суздаля, Ростова, Ярославля изгоняют баскаков и их отряды, громя и убивая самых наглых и злых. Акция была подготовленная и резкая. И тут с ильханами Ирана начинается эта тяжелая для Орды война. Нужно принимать решение. Князь едет в Орду. И жестко ставит перед Берке условия: или дань без баскаков, войска на войны и мальчиков в янычары, или – партизанская война. Здесь не Сирия – леса.

Теперь думает уже Берке. Он зол на Хубилая, на Александра и на Хулагу (особенно). Но Александр приехал один, как камикадзе, он не блефует. К тому же он не хочет подчиняться Монгольской империи. И Берке тоже. Не платить им дань, а делить доходы от Волги с Искандером. Все равно кавалерию там, в лесах-болотах, постоянно держать нереально. В итоге Берке делает ход: он слагает с себя вассальную клятву Хубилаю (т. е. Монгольской империи – и с этого момента (1262 г.) Золотая Орда выходит из империи), приносит формальную присягу халифу – изгнаннику, который находится в Египте у мамлюков Бейбарса, и перестает платить дань в Монголию, ссылаясь на восстание русских [42]. После этого многие монголы уходят назад, на восток. А войска Александр так и не дал: ни в 1262, ни в 1263 году. И Золотая Орда становится более тюркской и татарской. Тут можно еще раз задать вопрос: что, Александр похож на марионетку? Скорее на Кутуза и Бейбарса. Он более 20 лет был стражем отечества со стальными нервами, умело выжидавшим момент, и молниеносно его ипользовал, и в конце концов спас русскую государственность. Если б на его месте был бы тюфяк или просто НЕ ОЧЕНЬ СИЛЬНЫЙ человек, мы бы получили 1605 или 1917 год. Наиболее последовательную и развернутую критику политического курса Александра дает английский профессор Дж. Феннел [43]. Он утверждает, что Александр проводил просто соглашательскую политику по отношению к монголам.

Явно не без оснований указывая на преувеличенный характер Батыевых разрушений на Руси, описываемый большинством российских, а затем и советских историков, сохранение основной части боевого потенциала страны (в том числе кадрового, особенно у самого Александра и его братьев, а также у Даниила Галицкого и его брата Василько) Феннел ставит в укор Невскому то, что тот регулярно срывал антимонгольские кампании: братьев Андрея и Ярослава в 1252 году, а затем выступления новгородцев во главе со своим старшим сыном Василием Александровичем в 1257–1258 годах против переписи населения монгольскими численниками.

Британский профессор утверждает, что Невский неоправданно много и негативно уделяет внимания тевтоно-шведской угрозе на западе, которая была явно преувеличенной и просто не представлявшей угрозы для русских латников, а значит, и страны в целом. И в то же время из сугубо личных интересов однозначно и решительно отказался от участия в организации крестовых походов против монголов. На это можно сказать: во‑первых, Даниил Галицкий пытался организовать крестовый поход против монголов. И что? Ему кто-то помог? Кроме пустого титула короля, он что-то получил от Запада реально? [44] Нет. Во-вторых, британец в чисто английской манере забывает или опускает очень важные моменты: а что, Александр ходил воевать с Ордой в Иран, Азербайджан, Хорезм; или давал им войско; или сдал новгородцев (за 1000 гривен), вводил у них тамгу, монгольскую таможню? Или заботливо поддерживал баскаков, оборонял их, помогал материально? Нет. Он предпочитал молниеносно действовать и умел ставить резкие условия, от которых было трудно отказаться. При этом он предпочитал быстроту не только на Востоке, но и на Западе. Ему не нужны были дурацкие крестовые походы, долгие и разорительные кампании, распыляющие и поглощающие людей и ресурсы. У него было мало ресурсов и много проблем на всех направлениях. И это со временем поняли и князь Даниил, и его братья, которые вскоре помирились с Александром. И наконец, в‑третьих: западное направление.

Действительно, сегодня понятно, что бои в Прибалтике в основном велись небольшими, но хорошо подготовленными отрядами, опиравшимися на тяжеловооруженных рыцарей и пехотинцев с обеих сторон. По-настоящему крупных сражений в XIII веке в Прибалтике было два – это Раковорское (1268 г.) и Псковское (1269 г.), когда русские, немцы, шведы и датчане стягивали крупные по тем временам и хорошо вооруженные, боеспособные армии. Так, в Раковорском сражении с обеих сторон сражались около 15 000 воинов. Больше было только у Грюнвальда через 142 года. Но те же немецкие историки, заявляя о том, что при Александре масштаб сражений был меньше, чем считалось раньше, более осторожны в своих выводах.

Так, Э. Хеш [45] и Вильям Урбан [46] описывают, что обе стороны пытались оттеснить друг друга от стратегически важного (особенно для транзитной торговли «Восток – Запад») Финского залива, – что у русичей в целом получалось лучше, – изматывая друг друга ударами и рейдами небольших подготовленных отрядов. Но при этом оба допускают, что при неудачном исходе для русских воинов Ледового побоища или Раковорского сражения была возможна «временная оккупация Новгорода». Вот это уже очень важные заключения.

Хеш и Урбан упоминают анализ Феннела, но делают иные выводы, отмечая не только быстроту, но и благоразумие Александра. Так, Урбан пишет: «В конце 1241 года Александр принудил к сдаче немецко-датский гарнизон к востоку от Нарвы. Примечательно, что он отпустил (разумеется, за выкуп) западных воинов, но эстонцев велел повесить как мятежников и предателей. Таким образом, он продемонстрировал, что его занимает совершенно определенная задача – сохранять контроль над жизненно важными территориями. У него не было намерения опрокинуть крестоносцев в море. Он старался решать проблемы быстрыми ударами». А Феннел не желает признать, что Александр умышленно и обдуманно продавил на вече Новгорода согласие на символическую дань, чтобы привязать Орду «на черный день» к помощи против крестоносцев. И, обобщая ранее написанное, можно только повторить: Александр – наш Кутуз и Бейбарс, только с русским характером и менталитетом. И его не надо идеализировать. Он и так много сделал. Заключая об Александре, нельзя не отметить общий и главный вывод британского профессора-слависта: Золотая Орда не затормозила ни экономического, ни политического развития Руси. Именно этот вывод является главным в работе Дж. Феннела [43]. Более того, вследствие роста торговли с Золотой Ордой Северная Русь вышла из состояния экономического упадка XII – первой трети XIII века и уже во второй половине XIII века стала снова успешно развиваться. О чем у нас как-то скромно пока еще молчат. А ситуация выглядела так.

Из трех крупнейших княжеств Северной Руси: Новгородского, Смоленского и Суздальского (с примыкающим к нему Рязанским) только Суздаль (и Рязань), а это 35 % населения и 30 % ВВП, сразу признал себя вассалом Золотой Орды. При этом баскаки в Суздальском княжестве были только 5 лет, до 1262 года, пока их не прибил и не выгнал железный Александр (Невский). После его смерти ставший великим князем младший брат Василий провел новую перепись населения в 1275 году. Эту перепись русские проводили уже сами, без ордынских чиновников.

Дань на самом деле была мала – 7000 руб. серебром в год от великих князей («низовым весом», вдвое легче новгородской гривны, т. е. из расчета: 102 г/руб., всего – 700 кг серебра), или стоимость 5600 т ржи (зерна)./Источник: Каштанов С.М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. С. 7, 8, 9, 45. Подробное описание годового расклада дани по городам и волостям; плюс 1000 руб. платили Тверь с Рязанью. Всего – 8000 руб. в год [47]. (Цена 6000 т зерна ржи.)

Для сравнения: Валахия со 2-й половины XVI века при населении 500 тыс. чел. платила Турции в год 600 000 золотых дукатов, или 200 000 русских «низовых» руб. XIV века серебром (!) + войска + скот + зерно. И это до революции цен в Балканском регионе! [48] СРАВНИТЕ И ВДУМАЙТЕСЬ.

Или вот еще пример – такой же убедительный: Грузия – страна есть такая в горах и долинах Кавказа – ежегодно давала в монгольскую казну в те же, что и мы, XIII–XIV века 900 000 (ДЕВЯТЬСОТ ТЫСЯЧ) ЗОЛОТЫХ перперов, т. е. 450 000 руб. серебром (у Грузии население было тогда сопоставимо с нашим, около 2 млн чел., т. к. она древняя земледельческая страна), к тому же дань от начала и до конца собиралась баскаками и откупщиками, а значит – с переборами в свой карман, и + обязана была выставлять мужское население на время войны. Вот это был грабеж. Причем изначально дань была 50 000 перперов, но потом быстро выросла до 900 000 [49]. А расположенный рядом Румский (Сельджукский, т. е. турецкий) султанат – 3,3 млн. динаров, т. е. 425 700 руб. Тоже при 2 млн. населении [50]. И другие – так же. (Если же эти страны не могли собрать таких сумм деньгами, то с них брали товаром, но уже по «зачетным» ценам.) Только не мы. Можно привести еще один пример. Англия, конец X – начало XI века. Тут население также численно схожее: население Англии (1000 г.) и России (1350 г.) в развитом Средневековье примерно одинаково (около 2 млн чел.). «Датские деньги» – это та самая дань, которую платили норманнам-данам (викингам) англо-саксонские короли за обещание не совершать грабительских походов против них. В 991 году впервые были собраны в качестве поземельного налога 10 000 фунтов серебра и уплачены в качестве датских денег, в 994-м – 16 000 фунтов серебра. В 1002 году викинг Свен Твескег получил датских денег в сумме 24 000 фунтов серебра, в 1007-м – 36 000 фунтов серебра, в 1012 году – 48 000 фунтов серебра. Итого – 144 000 фунтов за 22 года.

Завоевав Англию, Канут Великий (1018–1035) потребовал за вывод своего войска 82 500 фунтов серебра. Клады с монетами английских королей, найденные в Дании, Швеции и Норвегии, являются свидетельством этих платежей. Эта сумма выплачивалась еще несколько лет. [51]. Итого: 226 500 ф./26 лет = 7750 ф./год, или около 35 000 руб. в год. Не так ошеломительно, но тоже существенная разница. К тому же сумма выплат постоянно росла. Академик В. Янин и доктор С. Каштанов («Финансы средневековой Руси») считают, что наша дань не превышала 1,2 % в год в Суздальской земле [52, 53, 54, 55]. В Новгороде и Смоленске – менее 0,33 %. И они не одиноки. С ними солидарен в расчетах профессор Кистерев.

Не менее важно и то, что Золотая Орда открыла Руси свой рынок. Это нивелировало жесткие запреты Ватикана на торговлю с Русью (конкретно: запрет на ввоз в Россию корабельных снастей и породистых боевых лошадей для тяжелой конницы католическими купцами, золота и серебра в слитках, а также оружия), введенные после Четвертого крестового похода 1204 году и разгрома Константинополя; возрос Волжский торговый путь (Новгород – Астрахань) [56]. Этот торговый путь стал нашим Великим шелковым путем почти до времен Васко да Гамы и Колумба, главным торговым путем с Востока в страны Северной и Северо-Западной Европы через Северную Русь. Стоит повторить, что после Первого крестового похода роль пути «из варяг в греки» стала неуклонно падать, а после 1204 года он и вообще превратился в ручеек (теперь на средиземноморской торговле плотно сидели итальянцы и тамплиеры) [57]. Легче нам от этого явно не стало. Теперь мы можем и Неву с Ладогой потерять. Все это происходит на фоне усиления удельного дробления русских княжеств. И вот тут мы получаем свой «Великий северный торговый путь». И договариваемся с соседями о его совместном использовании. А соседи – это Орда и Ганза. И Золотая Орда посредством постоянной торговли насытила Русь cкотом, в первую очередь тягловой силой (чего не было при половцах, не имевших государства и стабильных торговых отношений с Русью), это дало русскому сельскому хозяйству мощный толчок к развитию, а следом за этим началось ускорение роста населения. Особенно позитивно это сказалось на сельском хозяйстве Суздальской земли.

Ганза, крупнейший торговый союз средневековой Европы, несмотря на жесткий запрет Ватикана и свои публичные декларации, открыла свою крупнейшую торговую контору в Новгороде (ее называли матерью Иных контор), больше, чем в Брюгге и Лондоне, и ввозила в Русь золото и серебро – именно под торговую схему «Ганза – Новгород, Смоленск – Суздаль – Золотая Орда». Этот Северный шелковый путь обогащал Суздальскую, Новгородскую и Смоленскую земли, приближал культурный взрыв Андрея Рублева – Феофана Грека [58]. Тут тоже были свои сложности, т. к. кроме купцов были еще славные братства рыцарей тевтонских, ливонских, а также норманны шведского и датского королей. И они с удовольствием включились бы в эту торговую систему, и, конечно же, за счет схизматиков, т. е. Руси. Поэтому битвы Эмбахская, Невская, Чудская, Псковская и Раковорская были весомейшим аргументом нашего участия в торговом предприятии. Дело еще в том, что крестоносцы, имея 290 лет прямой доступ к торговле с Востоком на Юге, считали, что очень неплохо было бы завладеть сопоставимым по размаху и объему Северным торговым путем. Казалось, для этого много-то и не надо.

Противник:

– да, вооружен по североевропейскому образцу, силен в рукопашном бою, но малочислен, ибо Русь в начале XIII века просто была малонаселенная страна; (2 млн чел. против 50 млн «подданных» Ватикана);

– не имел достаточно (в процентном соотношении) хорошо вооруженных воинов – по той же причине;

– не мог долго подтягивать новых и новых хорошо вооруженных воинов, опять же из-за ограниченности людских ресурсов и производственных мощностей;

– не обладал такой организационной силой, которой для Запада в период развитого Средневековья был Ватикан и который мог в данном регионе объединить немецкие военно-монашеские рыцарские ордена и силы скандинавских королей [59];

– также не мог мобилизовать для этих средств мощные технологические структуры. И в конце концов, чем они хуже таких, как Роберт де Клари («Завоевание Константинополя»). Еще и мемуары напишут, и ничуть не хуже. Так, например, во время Третьего шведского крестового похода в устье Невы была построена крепость Ландскрона (Венец земли) с помощью сильных итальянских фортификаторов. И в 1301 году русские объединенные (новгородские, суздальские, смоленские и псковско-полоцкие) войска весьма немало попотели, прежде чем выбить шведов из столь важного места. При этом когда уставшие викинги потребовали у командора послать за помощью, тот ответил: «На что беспокоить великого маршала?» (Прямо скажем, немалая уверенность.)

А когда русские огнем и пращами в несколько дней истребили большую часть внешних укреплений и, не слушая предложений командора, готовились к решительному приступу, замкомандора крикнул ему: «На что беспокоить великого маршала?» [60]

Следующий шанс у шведов появился только через 300 лет. То есть позиция Ганзы (чисто европейская) заключалась в том, что пока Руси хватает сил сдерживать крестоносцев и контролировать Северный торговый путь, с ней будут торговать, не глядя на запреты. И Руси – особенно Новгороду – приходилось их сдерживать – и до Александра, и после него. Ядро этого государственного образования русского Средневековья составляли Новгород, Псков, Старая Руса и Ладога с «тянувшими» к ним землями. Границы Новгородской земли охватывали область юго-восточной Эстонии, центром которой был основанный в 1030 году Ярославом Мудрым город Юрьев (Тарту); таким образом, новгородские владения доходили до побережья Финского залива, охватывая полосу вдоль Чудского озера. В состав Новгородской державы входили чудские племена. В рамках этой системы на протяжении XII и последующих столетий движется на север и северо-восток славяно-русское население. Уже в XIII веке новгородские дани распространились на отдаленный северо-восток, на племена перми и печеры. Крестоносная агрессия западных рыцарей на Балтике началась в 1147 году с безуспешного похода против ободритов, организованного немецкими рыцарями, которых возглавили саксонский герцог Генрих Лев и бранденбургский маркграф Альбрехт Медведь.

Покорение ободритов затянулось до 1160 года, когда наконец после гибели князя Никлота на завоеванных землях было образовано герцогство Мекленбург. Шведские крестоносцы в восточной части Балтики начали Первый крестовый поход в Финляндию в 1155 году. Его возглавили король Эйрик IX Святой и упсальский епископ Генрих, через год, по-видимому, убитый в сражении. Католическая церковь поддерживала и вдохновляла крестоносцев. В 1164 году при короле Карле Сверкерсоне в Упсале был учрежден архиепископат. В том же году шведское войско на 55 шнеках (то есть около 5500 чел.) осадило Ладогу. Поражение, нанесенное им ладожанами во главе с посадником Нежатой, заставило шведов отступить в юго-восточное Приладожье, где на реке Воронеге они были окончательно разбиты новгородским князем Святославом Ростиславичем и посадником Захарией. Так был разгромлен 1-й Северный крестовый поход. Понесенные потери приостановили экспансию шведских крестоносцев.

Имели значение и ответные походы корелы на емь в 1178 году (когда погиб шведский епископ Родульф) и новгородцев в 1187-м, когда была взята и сожжена столица Швеции Сигтуна и убит шведский архиепископ Ион. В 1196 году датский король Канут VI предпринял Крестовый поход в Эстонию, а войско немецких крестоносцев епископа Бартольда в 1198-м вторглось в Ливонию. В 1200 году преемник Бартольда епископ Альберт основал в устье Даугавы крепость Ригу. В 1202 году Папой Иннокентием III в целях подчинения Прибалтики был учрежден рыцарский орден меченосцев. Новгородские власти предприняли ответные меры. В 1227 году князем Ярославом Всеволодовичем было проведено массовое крещение корелы; защита западных новгородских земель приобретала не только этнополитический, но и конфессиональный характер. Суверенитет Новгорода над карельскими землями подкреплялся авторитетом Православной церкви.

С 1238 года начинается серия походов шведских войск ярла Биргера вдоль побережья Финского залива. Летом 1240-го корабли с войском Биргера и Ульфа Фасси вошли в устье Невы и двинулись вверх по реке. 15 июля 1240 года шведы были разбиты на Неве новгородской дружиной князя Александра Ярославича. Ледовое побоище на Чудском озере 5 апреля 1242 года остановило немецкую экспансию в русские земли. Положение на западной границе Руси стабилизировалось.

Но на северо-западном, шведском, фронте Александру пришлось проводить в 1256–1257 годах свой знаменитый Темный поход, громя шведских союзников в приполярном зимнем сумраке. Позиции Руси значительно укрепились, но шведы не унимались. Одновременно, после смерти Александра, снова усилился тевтонский натиск. Его пик пришелся на конец 1260-х годов. Обе стороны стягивали подкрепления и, наконец, в феврале 1268 года сошлись в Раковорском сражении. В центре встала железная новгородская фаланга (против тевтонского клина с великим магистром во главе), суздальская рать – на левом фланге, а суперрыцарь князь Довмонт Псковский – на правом. Здесь было собрано крупнейшее в XIII веке русское войско, больше, чем у Коломны в 1237/38 г. Вся Северная Русь встала в боевую железную стену. До 7 тыс. воинов. (Для сравнения – у Донского, по новым данным, было 14–17 тыс.) 18 февраля ударили смело и доблестно с обеих сторон.

«Ни отцы, ни деды наши, – говорит новгородский летописец, – не видели такой жестокой сечи» [61]. Закованные в латы новгородцы и тевтонцы в центре падали десятками. Их посадник был убит, тысяцский пропал без вести. У тевтонов в сражении погиб дерптский епископ. Наконец ближе к вечеру новгородцы и суздальцы сломили немцев. Но сил для преследования у них уже не осталось. Простояв на месте победы три дня, они вернулись назад со славой и с телами убитых. В 1269 году магистр собрал новую большую армию, скрытно сблизился и осадил Псков. Имея много стенобитных орудий и большую армию, магистр грозился наказать Довмонта, страшного для немцев [62]. Мужественный князь Довмонт, осмотрев силу неприятеля и готовясь к битве, привел всю дружину в храм Святой Троицы, положил меч свой перед алтарем и молился, да будут удары его для врагов смертоносны. Благословенный игуменом Исидором, князь новыми подвигами удивил всех и вселил дух непобедимости в своих воинов: десять дней бился с немцами, ранил магистра.

А между тем приспели новгородцы и решительным ударом смяли уставших тевтонцев в реку Великую. Но на следующий год немцы опять собрали войско. И тогда великий князь Ярослав (младший брат Невского) привел татар. И немцы успокоились, подписали выгодный русским мир. Потеряв много людей и видя перспективу втягивания Орды, они на время притихли. И ведь притихли-то они не только из страха перед ордынской конницей.

Дело в том, что, как только воинственные рыцари получали в лоб и терпели поражения, они и их политика сразу подвергались усиленному давлению со стороны Ганзы, т. е. той части Германии и вообще Северо-Западной Европы, которую благополучие торговли с Новгородом, Русью и через них с Востоком очень даже устраивало. Среди доблестных тевтонов стали появляться своеобразные «оборотни в погонах» Средневековья, которым было очень выгодно включиться в торговлю с Востоком. Особенно имея у себя на руках такой востребованный товар, как прусский янтарь. И в конце XIII века давление со стороны немецких рыцарей стало ослабевать.

На северо-западе, в зоне шведской агрессии, положение оставалось напряженным. Дело в том, что теперь викинги считают себя обделенными в восточной торговле – и русскими, и немцами. К тому же у них – и у шведов, и у норвежцев, и у датчан – еще были свежи воспоминания от Темного похода Александра, выбившего их из Биармии и с Беломорья.

Но давить на тевтонов им было не с руки: Ватикан бы обязательно вмешался, и неизвестно, чем бы все это кончилось. И шведам оставалось искать свою часть пирога на Руси. В 1283 и 1284 годах шведы с моря вторгаются в карельские земли. В 1293–1300 годах король Биргер Магнуссон осуществляет Третий крестовый поход в Финляндию и Карелию, направленный уже непосредственно в пределы новгородских владений.

В ходе Крестового похода в 1295 году шведы захватили Корелу (в истоке реки Вуоксы), также опорный пункт на пути из Ладожского озера в Финский залив; сооруженные или, возможно, лишь расширенные укрепления вскоре были взяты новгородцами, сохранившими, таким образом, в своих руках эту важную крепость. Спустя полтора десятилетия, в 1310 году, новгородцы в Кореле «срубиша город на порозе нов».

В 1297 году получил мощные оборонительные сооружения центральный административный пункт в Водской земле, Копорье: «поставиша новгородцы град Копорию камен». Встретив отпор на карельско-водской границе Новгородской земли, шведские крестоносцы попытались создать для себя новые форпосты на главной водной магистрали региона, реке Неве. В 1300 году у впадения в Неву реки Охты была основана крепость Ландскрона (Венец края), одновременно передовой дозор шведов был размещен на Ореховом острове в истоке Невы из Ладожского озера. Опять сложилась очень опасная для русских ситуация. На следующий год Ландскрона была успешно взята новгородцами, суздальцами и смоленцами во главе с князем Андреем Александровичем и разрушена до основания. Событие это красочно описано в рифмованной «Хронике Эрика». В это же время у новгородцев появился новый и весьма увесистый козырь в морской войне против скандинавов. В конце XIII века на Руси был создан новый тип корабля – ушкуй. Это название, по мнению ряда лингвистов, произошло от древневепского слова «лодка», но более вероятно – от имени полярного медведя – ушкуя. Кстати, это название медведя существовало у поморов до XIX века. Часто ушкуи украшались головами медведей. Так, в новгородской былине в описании корабля Соловья Будимировича сказано: «На том было соколе-корабле два медведя белые заморские».

Обычно ушкуй строился из сосны. Благо в новгородских лесах она встречается в избытке [63]. Морские ушкуи (в отличие от речных) имели плоскую палубу только на носу и корме. Средняя часть судна (около трети длины) оставалась открытой. Грузоподъемность их составляла 4–4,5 т. На внутреннюю обшивку опирались шесть или восемь скамей для гребцов. Благодаря малой осадке (около 0,5 м) и большому соотношению длины и ширины (5:1) судно обладало сравнительно большой скоростью плавания [64]. Как морские, так и речные ушкуи несли единственную съемную мачту, располагавшуюся в центральной части корпуса [65], с одним косым или прямым парусом. Навесных рулей на ушкуи не ставили, их заменяли кормовые рулевые весла [66]. Весла в местах соприкосновения с обшивкой обтягивали толстой кожей. Эти суда использовались в военных и торговых целях. Но в историю они вошли как военные корабли новгородской вольницы – ушкуйников. Ушкуи превосходили в маневренности корабли шведов и норвежцев.

В 1320 году Новгородская республика оказалась в критическом положении. С юго-запада напали литовцы, с запада немецкие рыцари вели толпы чухонцев. На Карельский перешеек – древнюю вотчину Господина Великого Новгорода – навалились шведы, и вдобавок на северные владения республики напали норвежцы. В 1320 и 1323 годах ушкуйники нанесли ответные удары по Норвегии. В 1320 году новгородец Лука разорил область, расположенную от южного берега Варангср-Фьорда до района города Тромсе [67]. А в 1323 году ушкуйники уже громили область Халогаланд юго-западнее Тромсе. Норвежское правительство, не сумев противостоять ушкуйникам, обратилось в 1325 году за помощью к папскому престолу. Походы ушкуйников произвели должное действие и на шведов. В 1323 году Швеция заключила с Господином Великим Новгородом компромиссный Ореховецкий мир [68].

В том же 1323 году новгородцы с князем Юрием Даниловичем Московским поставили на Ореховом острове крепость, которая позволяла не только контролировать судоходство по Неве, но и обеспечивала безопасность приневских земель, заселенных одним из финских племен-федератов Новгорода, ижорой. Таким образом, наряду с каменными твердынями Новгорода, Пскова, Ладоги землю корелы защищала крепость Корела, землю води – Копорье, а ижоры – Орешек. Первоначальная крепость, деревянная с каменной «башней-костром», была воздвигнута в то время, когда велись мирные переговоры между Швецией и Новгородом. Юридическая и правовая сила Ореховецкого договора, несмотря на позднейшие осложнения, действовала на протяжении почти трех последующих столетий. Ореховецкий мир явился своевременной и дальновидной дипломатической акцией новгородского правительства, а новопостроенная крепость – своеобразным гарантом, закрепившим за Новгородом бассейн Невы. Он стал практически неприступен как с суши за счет мощных крепостей, так и с моря за счет кораблей новой конструкции и боеспособных экипажей из головорезов-ушкуйников [69].

Последняя крестоносная попытка посягнуть на новгородские земли была предпринята шведскими феодалами в 1348 году, когда король Магнус Эрикссон, добившийся значительного расширения Шведского государства (он подчинил Сконе, ранее входившее в состав Дании, и одновременно был королем Норвегии), провозгласил Четвертый крестовый поход. По сообщению новгородских и шведских источников, Магнус потребовал от новгородцев провести диспут о вере и в зависимости от его исхода подчиниться той стороне, «чья вера будет лучше». Новгородский архиепископ, владыка Василий Калика, посадник Федор Данилович, тысяцкий Авраам и все вече посоветовали Магнусу со спорами по вопросам веры обращаться к патриарху в Константинополь. Тогда Магнус осадил Орешек; захватив пленных, «он велел обрить им бороды и окрестить их»; однако новгородцы собрали многочисленное и сильное войско, «окружили то место, где находился король, и этим дали ему понять, что бороды у них снова отросли». В море были снова брошены ставшие страшными для скандинавов рейдеры-ушкуйники, «на провинцию Халоголанд» [70]. Воевода Онцифор Лукич нанес шведам тяжелое поражение на суше, уничтожив 500 шведских и немецких рыцарей и кнехтов и потеряв всего трех человек. Магнусу, однако, удалось овладеть крепостью. Оставив там гарнизон, он вернулся в Швецию; после 7,5-месячной осады новгородцы взяли крепость штурмом, в котором сгорели первые, деревянные, укрепления. После заключения мира в 1352 году в Орешке была построена каменная крепость.

В середине XIV столетия русско-шведские отношения стабилизировались. На протяжении зрелого Средневековья на Балтике остается исключительно высоким экономическое и политическое значение Новгорода Великого, обеспечивавшего всей Руси морское «окно в Европу». Однако интереснее другое. Не желая терять свое, те же шведы во второй половине XIII века увеличивают свою торговлю с Русью. Происходит резкое (более чем вдвое) увеличение доли цветных металлов, ввозимых в основном из Швеции. И это окончательно делает Волжский торговый путь Великим северным шелковым. Американский историк Чарльз Гальперин и российский – А.Н. Пономарев [71] – показали, что с конца XIII века этот путь оказывал на золотоордынскую денежную систему сильное влияние. В то время новгородская серебряная гривна равнялась рижской марке. Вернее, это было одно и то же, так как на Руси не было своего серебра и золота. Оно в основном шло из Германии (также был поток из Югры и Перми) в обмен на меха, воск и восточные шелк, пряности, предметы роскоши.

Так вот Золотая Орда стала выпускать свою гривну (сум), равную по весу новгородской, и постепенно стала привязывать к ней стоимость своих дирхемов [72]. Уж больно широким стал спектр поставок Северным путем: меха, воск, лес, лен, янтарь, ткани и оружие Европы, золото, серебро в слитках, цветные металлы, железо, вина, мед, моржовый клык, охотничьи птицы Руси и Скандинавии. А поставки слитков и мехов делали (А.Н. Пономарев) инфляцию здесь меньше, чем в Черноморском и Балканском регионах [73]. Ползучее снижение стопы, к которому в середине XIV века прибегли и в Венеции, и в Византии, и в Болгарии, в Орде и на Руси, не влекло за собой фатальных перемен, т. к. Восточная Европа обладала универсальной и не подверженной новациям мерой стоимости: рублем – сумом [74]. Таким образом, связка Русь – Ганза стала важнейшим торговым партнером Золотой Орды.

Все ордынские православные христиане и несториане (а их в западном улусе было немало среди монгольской кочевой знати) подчинялись непосредственно русскому митрополиту – очень сильный рычаг воздействия. В столице Орды напротив ханской ставки стоял православный храм русского епископа. Постепенно бывшие среди ордынской знати христиане-несториане стали русскими православными. Интересно, что сама сарайская епархия была учреждена в 1261 году, когда византийцы выбили крестоносцев из Константинополя [75]. Многие авторы указывают самые многочисленные причины основания новой кафедры. Во-первых, число русских в Орде в 1250-е годы все увеличивалось. Речь шла об участившихся посещениях ханской резиденции русскими князьями с их приближенными, купцами, различными посольствами [76]. Во-вторых, ордынская власть к этому времени уже вполне наладила отношения с духовным сословием и, вероятно, не противилась стремлению русского духовенства упрочить свое влияние на новой обширной территории [77]. В-третьих, в ордынских землях, особенно по Дону, жили бродники – христианизированные потомки черкесов, алан (и/или роксалан), славян [78] и отчасти предки донских казаков. В-четвертых, ханская власть придавала особое значение сарайскому епископу во взаимоотношениях Орды с Византией [79]. Вряд ли случайным совпадением было основание кафедры в том самом 1261 году, когда Михаил Палеолог вышвырнул крестоносцев из Константинополя, восстановив православную столицу. Известно летописное свидетельство о возвращении Феогноста, второго епископа Сарайского, в 1279 году «из Грек, послан бо бе митрополитом к патриарху и царем Менгутемером к царю греческому Палеологу» [80]. Русские князья и высшее духовенство, видимо, получали от сарайского архиерея сведения об обстановке в ставке, об отношении хана к тому или иному из русских князей. В какой-то степени епископ мог влиять на эти отношения [81]. И не только влиять, а и, что еще более важно, быть посредником между Русью, Ордой и Византией [82]. Устраняя непонимания и ссоры в самом зародыше [83].

Была и еще одна серьезнейшая причина стремления русского духовенства к усилению влияния в Орде: борьба с римокатоличеством, которое [84] с XIII столетия постоянно усиливало натиск на Восток. Очевидно, в Риме сочли, что теперь появилась возможность распространить папизм как среди русских с помощью Орды, так и среди самих ордынцев. Этот нажим осуществлялся с помощью миссионеров, чаще всего францисканцев и доминиканцев. Которых папы, снабдив посланиями, посылали на Русь и в Орду и в XIII, и в XIV веках [85]. Таким из них, как Иоанн Плано Карпини, Гильом Рубрук, Юлиан, мы обязаны интереснейшими свидетельствами о тех странах, где они побывали, но посланы они были совсем не с познавательными целями [86]. Еще более опасной была возможность союза католиков и иранских монголов-несториан, а как следствие – превращения несториан Орды в «пятую колонну» Хулагу и Ватикана.

Донесения «путешественников» подчас даже носили ложный характер при описании собственных миссионерских успехов. Так, венгерский монах-доминиканец Юлиан в 1235 году сообщал о словах, сказанных будто бы князем великой Лаудамерии (Владимира): «…ведь близко время, когда все мы должны принять веру римской церкви и подчиниться ее власти» [87]. Интересно отметить, что еще в булле 1233 года Папа IX Григорий давал индульгенцию всем доминиканцам, отправлявшимся на Русь, прощая им такие грехи как поджог и убийство клирика; им также дано было право самим отпускать эти грехи» [88]. В ряде посланий, начиная с XIII века, папы призывали русских князей к отречению «от своих заблуждений», то есть от православия [89]. Геополитическая обстановка в XIII веке была неопределенной. Отсеченный Великой схизмой Запад стал окончательно чужим после разорения Константинополя в 1204 году [90]. Византийская империя, выстояв шестивековой натиск ислама, пала под предательскими ударами крестоносцев. Между Русью и Черным морем вместо «своих поганых» – торков, берендеев, половцев – была Орда.

Лишь Церковь оставалась твердыней русского человека [91]. Религиозно-культурная терпимость монголов удивляла современников. За оскорбление церквей, хуление веры, уничтожение церковного имущества (книг и т. п.) полагалась смертная казнь [92]. Представляется уместным отметить, что Русская земля, оправившись от первого потрясения, могла сопротивляться монголам… с помощью Запада. Анализ Льва Гумилева не оставляет сомнений в том, что Русь это могла… ценой окатоличивания. Ценой, которую в конечном итоге отказался платить князь Даниил Галицкий, которую решительно отвергли князь Александр Невский и митрополит Кирилл [93]. К тому же положение в Орде поддавалось русскому влиянию [94].

Во время похода Бату рассорился со своими кузенами, Гуюком, сыном самого великого хана Угедея. Возвращение в Монголию означало смерть [95]. И тут Батый, человек неглупый и дальновидный, начал политику сотрудничества с русскими князьями Ярославом Всеволодовичем и его сыном Александром. Их земли не были обложены данью [96]. Миссия Плано Карпини официально состояла в том, чтобы передать великому хану предложение принять римокатоличество [97]. В отношении монгольской державы эти планы на том этапе были безнадежны. «Отсюда знайте, – сообщал Гильом Рубрук в 1253 году, – что они весьма далеки от веры, вследствие мнения, которое укрепилось среди них, благодаря русским» [98]. После ссоры Бату с наследником престола, а потом великим ханом Гуюком (1241 год) русскими делами в Золотой Орде заведовал Сартак, сын Бату. Христианские симпатии Сартака были широко известны, сам он был крещен, разумеется, по несторианскому обряду. Однако к римокатоликам и православным Сартак не благоволил, делая исключение лишь для Александра Ярославича Невского [99].

Такое положение продолжалось до смерти Сартака в 1256 году, после чего хан Берке, перешедший в ислам, постарался учредить в Сарае епархию Православной церкви (русской митрополии) в 1261 году и благоволил православным, ведя тяжелые войны с персидскими ильханами, покровителями несторианства. С этого момента несторианская проблема постепенно становится для русских неактуальной, а православная контрмиссия – направленной прежде всего против латинян [100]. Удивительно, однако, как все историки отказываются замечать еще одну причину основания кафедры в Сарае – организацию широкой миссии среди ордынцев. Ведь число пленников неуклонно сокращалось с нормализацией уважительных отношений, воинов Русь перестала выделять в Орду уже при Александре Невском [101], а для «посольской» церкви священников можно было присылать, рукополагая где угодно [102].

Положительными свидетельствами в пользу откровенно миссионерского характера новой кафедры служат прежде всего вопросы преосвященного Феогноста, второго епископа Сарайского, Константинопольскому поместному собору и ответы на них: «Если святителю случится служить литургию, а не будет диакона, только много священников, – можно ли ему служить? Если будет нужда, да служит и без диакона со священниками: один из священников пусть говорит ектению внутри алтаря. Если будут многие священники вместе, но не будет диакона, должно ли им служить или нет? Должно; только один из них пусть произносит ектению, стоя в алтаре, а не выходя из него» [103].

Диаконов русских, видимо, всех успели рукоположить во иереев, а диаконов-степняков не вполне подготовили. Для нашего вопроса о миссионерском характере епархии особенно интересны следующие три вопроса епископа Феогноста. Во-первых, как подобает крестить несториан? Во-вторых, можно ли «освященную Трапезу» переносить с места на место и употреблять в богослужении? Собор ответил утвердительно, с добавлением: «Ходящие люди (кочевники) не имеют себе упокойна места» [104]. В-третьих, можно ли крестить песком при отсутствии воды? И на это Собор дал благословение [105]. Епископство Феогноста связано и с его участием в Соборе 1274 года, и с решением в Константинополе вопроса о крещении дочери хана Менгу-Темира (Анны), выходившей замуж за ярославского князя Феодора.

Феогност трижды был в Царьграде, где был весьма уважаем как ученейший сарайский архипастырь [106]. Где же результаты этого деятельного миссионерского служения? Это прежде всего почитаемый нашей Церковью Петр царевич Ордынский – племянник Берки [107]. Эти и Чет-мурза, родоначальник фамилий Сабуровых и Годуновых, по легенде отъехавший на русскую службу при Иване Калите. С.Б. Веселовский убедительно показал, что легендарный Чет мог быть, во всяком случае, современником князя Даниила Московского. Это слишком еще рано для массового бегства ордынских христиан от насильственной исламизации при хане Узбеке (после 1313 г.), но что, если Чет был попросту крещен еще русскими клириками Сарайской епархии? [108] Орда приняла ислам. И все-же роль и вес епархии были чрезвычайно велики. Как оказалось, встроившись структурно и политически в жизнь Орды, она была нужна самой ордынской знати, уравновешивая язычников, магометан, несториан, католиков и таким образом усиливая влияние Руси [109]. В 1296 году, когда на княжеском съезде «была брань» между русскими князьями, – их примирить сумели епископ Симеон (митрополит Максим отсутствовал), епископ Сарайский Исмаил (Измайло) [110] и посол великого хана Алекса (тоже православный) [111]. Когда в 1312 году хан Узбек сделал ислам государственной религией и погромил буддистов и языческую знать, несогласные христиане могли отъехать на Русь. А когда он выдавал свою любимую сестру Кончаку за московского князя Юрия, старшего брата Ивана Калиты, он позволил ей креститься под именем Агафья. И в землях Восточной Европы стала складываться система взаимодействий без религиозных погромов и войн.

Становятся понятными и многие иные моменты. Видим, что от Калиты ярлык Великого князя всегда находился в руках Москвы. Но вдруг в 1359 году он «из-за малолетства» Дмитрия Донского был отдан суздальцам-нижегородцам. На самом деле это произошло из-за того, что признанный всеми митрополит Алексий, авторитет среди князей и духовенства, регент сначала Ивана Ивановича, а потом и Дмитрия Донского, оказался в литовском плену, у Альгирдаса Гедиминовича. Возникли разброд и шатание. И только когда он сумел оттуда бежать, все встало на свои места.

Ордынцы почувствовали на себе также и разницу в отношениях между русской и более амбициозной Римско-католической церковью. Узбек умер. И у его сына Джанибека возник конфликт в Крыму. Там окопались генуэзцы. Как суздальцы, платили маленькую дань, богатели и рыли окопы. (Стены, башни.) Теснили византийцев. И в конце концов поссорились с ханом. Джанибек вошел на полуостров и осадил Кафу. А католики уже вгрызлись в землю и окопались. Крепость взять не удалось. А в следующем 1345 году Рим объявил Крестовый поход против Золотой Орды. И в Орде увидели и поняли – вцепились в крымский берег.

Суздальские русские князья ездили в Золотую Орду, не оставляя там аманатов (кроме Тохтамыша в 1384 г.), как классически поступают вассалы. От Невского и до хана Узбека (т. е. с 1263 по 1313 г.) великие князья восемь раз были в Орде, причем у них не было временных обязательств поездок. Они приезжали в полуправославный город. Мало того, это был один из крупнейших городов Европы, с водопроводом, как в Константинополе, Флоренции и Новгороде. С многими церквами и мечетями, город свободы совести. Город веротерпимый, в отличие от католической или мусульманской (в Гранаде) Европы. Русские князья с их медовухой были там желанными гостями. Желанными не меньше, чем правители крымских Кафы и Солдайи. И Азова. Орда почти не вмешивалась во внутренние дела Суздаля (кроме хана Узбека), а тем более Новгорода и Смоленска. Ярлыки владимиро-суздальским и рязанским князьям выдавались в соответствии с русским наследственным правом [112]. До Узбека было снято с ордынской помощью только два великих князя: Андрей (1252) – на Александра (Невского) – при участии церкви, вследствие 2-го Северного крестового похода; и Дмитрий Александрович (1293) на Андрея Александровича вследствие одновременно назревших конфликтов на Руси (Новгород повторно изгоняет Дмитрия), в Орде (Ногай против Тохты) и начала в 1292 году 3-го Северного шведского крестового похода. При этом сами эти действия не сопровождались ни последующим увеличением дани, ни обещаниями русских участвовать в тяжелых войнах Орды на Кавказе или в Азии. Там воевали либо русские рекруты, жившие на территории Орды [113] (Елец, Донец), либо солдаты удачи типа Федора Чермного (Смоленского и Ярославского) и Глеба Белозерского (Чарльз Гальперин, В. Махнач, см. [101]).

На Руси не действовало законодательство Орды (кроме внешнеполитического – месть за убийство посла и содержания послов и их свит; однако их могли и изгнать, согласно закону Ярослава); Русь жила по закону Ярослава, в т. ч. и приезжие ордынцы, и ордынские диаспоры; страна сама определяла свою внутреннюю и внешнюю политику при посредстве собираемых в нужные моменты церковно-княжеских съездов [114].

Заметим: перепись 1257 года баскаков и другие повинности в Суздальщине ввела Монгольская империя (причем в Новгороде и Смоленске ее осадили сразу). А после 1263 года рекрутов Северная Русь посылать перестала [115], а остальные налоги уменьшились (т. к. в Монголию деньги отправлять уже стало не надо) и были все сведены в единый ордынский выход. И Орда в русское законодательство уже не вмешивалась. Хотя Яса и закон Ярослава отличались очень сильно. Что касается Новгородского и Смоленского княжеств, тут сразу ясно: все международные договора со Швецией (Готский берег), Ганзой, Литвой, Тевтонским и Ливонским орденами были подписаны, подобно договорам начала XIII века, на основе «Русской правды» и с указанием конкретных штрафных санкций за те или иные споры и проступки как административного, так и уголовного характера.

Классическим договором такого характера является договор, заключенный между великим князем Смоленским Мстиславом Давидовичем с Ригой, Готским берегом и группой германских городов. Разница состояла только в том, что в Новгороде господствовало вече, а в Смоленском княжестве преобладали князья. Хотя в крупных городах – Смоленске, Брянске, Мстиславле, Вязьме – контроль за Рюриковичами со стороны вечевых структур был существенным.

Теперь обратимся к Суздальской земле. Тут ситуация была изначально отличной. С одной стороны, более старые и богатые города имели сильные вечевые традиции. Это прежде всего Ростов и Суздаль, а также Углич, Ярославль и северные Белоозеро и Устюг Великий. Столица княжества – Владимир-на-Клязьме с самого начала имел вече довольно слабое, ибо был центром княжеской власти, а новые быстрорастущие удельные центры типа Москвы и Твери вообще очень редко собирали вече. Наконец в восточных областях, в районе Городца и Нижнего Новгорода, завоеванных у булгар и их союзников, роль вече была наименее активна и наиболее жестко подавлялась князьями. Когда Суздаль выстраивал свои отношения с Золотой Ордой, то сначала, особенно при Александре, князья и вече действовали заодно, и это во многом позволило уберечь страну. Классический пример здесь – это погром и изгнание баскаков и откупщиков в 1262 году. Слаженность, резкость и решительность этой акции произвели нужный эффект на монголов и позволили хану Берке обвинить имперских чиновников во всех смертных грехах.

Далее активность веча в основном проявляется в Ростове как самом древнем, большом и богатом городе княжества, привлекавшем мусульманских купцов из Орды и надеявшемся на поддержку ханов и татарской диаспоры города. А зря. Дело в том, что татарская диаспора города, до Калиты самая многочисленная на Руси, во‑первых, уже идентифицировала себя с жителями города (особенно это видно по событиям 1320 и 1322 гг.). А во‑вторых, это были люди мира, а не войны. В итоге трижды, в 1289, 1307 и 1320 годах, ростовское вече производит изгнания ордынских послов и купцов. Опять, хотя в более мягком тоне, обвинив «татар, привлекаемых к ним корыстолюбием и желающих во всем быть господами, положили на вече изгнать сих беспокойных гостей и (в 1289 г.) разграбили их имение». Князь ростовский поддержал вече, и «хан не вступился за обиженных татар» [116]. Похоже, обвинения вечевиков к ордынцам в данном случае указывают на то, что эти «послы и гости» были кредиторами граждан славного Ростова Великого, назойливо напоминавших о долгах. И их решили проводить из города. С попутной конфискацией. Не очень хорошо, конечно, но дальше мы увидим, что и татарские послы, особенно если в долгах оказывались местные князья, заинтересованные в их возврате, тоже могли урвать свое.

В первой трети XIV века влияние народных собраний в Суздальщине падает. Это связано с усилением московских князей и их связей с Церковью. Но и после этого законы исполняли князья. Так, в 1339 году Калита ввел в Московском княжестве земледельческий закон по византийскому образцу [117]. Т. е. в закон Ярослава («Русскую правду») стали вносить изменения. При Дмитрии Донском изменений стало больше. Но изменения эти русские вносили в свои законы сами, ни у кого про это не спрашивая.

Особый интерес представляет анализ русско-ордынских свадеб. И сюжет здесь явно не вассальный. Были случаи с хеппи-эндом. Так, Федор Ярославский женился на дочери хана Менгу-Тимура. Но… был изгнан вечем Ярославля из-за интриг тещи от первой жены. Интересен монолог хана: «Феодор, тебя вече изгнало. И я не могу вмешиваться в решения веча. Но я могу тебе как зятю дать хорошие города в Орде: Казань, Херсон, Булгар». И дал: 15 городов. (Шпилевский.) И стал лоббировать вече (не без помощи своего широкого кармана). Когда место освободилось, князем стал Феодор. А его жена – Анна – на приданое построила храм Св. Михаила [118]. Это было действительно круто, и ханская дочь стала любимицей местных горожан и селян.

Кроме него в Орде женились на знатных монголках князья Ростовского и Белозерского княжеских домов. В первую очередь это Глеб Белозерский [119], союзник Федора Ярославского, тоже сыгравший свадьбу с монгольской принцессой, дочерью хана Сартака Феодорой. Александр Константинович Углицкий женился в 1302 году в Орде на дочери ордынского вельможи Кутлук-Орткы, а Федор, брат его, на дочери Велбласмыша Михайловича, также ордынца.

Кроме Руси ордынская элита столь же часто заключала браки только с Византией, владелицей морских проливов. И это неудивительно: греки в связке с Генуей были для Орды такими же важнейшими торговыми партнерами, как и русские. Но бывало и хуже. Например, смерть в тверском плену царевны Кончаки (в крещении Агафьи), любимой сестры хана Узбека [120] и жены брата Калиты, оказалась спусковым крючком несчастий Тверского княжеского дома. Из-за принявшей лютый характер вражды между Москвой и Тверью этот брак оказался неудачным.

Но сам факт того, что за 60 лет состоялось три брака между Ордой и Русью «на высшем уровне», говорит об очень серьезном характере их отношений: это был совместный коммерческий интерес на Великом волжском торговом пути. Вообще можно отметить уважительные отношения с Ордой. Только за наших князей выдавали дочерей монгольских правителей. Схожее уважение в виде заключения браков имели только византийские императоры. НО. Там татарские ханы брали в жены греческих царевен. В условиях многоженства. Русские же своих принцесс в многоженство не отдавали. Это раз. К нам на службу с самого начала существования Золотой Орды отправлялись сыновья-племянники татарских правителей – знатных Сингисидов. От царевича Петра и до старших сыновей хана Тохтамыша. В Орде хорошо поняли важность Северной Руси (Великороссии) в транзитной торговле. А для наглядности описанного выше (выгода/уважение) предлагается таблица даней, из которой видно, кто и на сколько залетел. Ибо – заметим попутно – уровень денежных доходов на человека в рассматриваемых странах (кроме бедного в X в. Уэльса) был примерно одинаков, а русские цены ниже [121, 122].

Таблица даней

Выводы делайте сами. И наконец приведем точку зрения американского историка Чарльза Гальперина [123]: «Русь была тихой заводью… Для Золотой Орды НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям… было разрешено сохранить свои позиции. Волжские булгары и хорезмская политическая элита были менее удачливы». Это прежде всего о том, что в Северной Руси имел место «смягченный» вариант вассалитета. Гальперин убедительно показал, что русские авторы XIII и последующих веков определенно «не признали» (did not concede) сам факт ордынского гнета [124]. Прежде всего это подтверждается тем, что в отличие от других монгольских вассалов – Грузии, Сельджукского султаната, Малой Армении, Афганистана (Курты) (Рашид ад-Дин), оказавшихся в начале XIV века разоренными, или Молдовы и Валахии, разоренными позже Турцией, Северная Русь богатела и развивалась, подобно Трапезунду и Южному Крыму. Это значит, что русские дани были необременительными, наличие волжской торговли включало наших предков в экономическую жизнь того времени (Ганза, Орда, Сурож (Солдайя, ныне – Судак), Иран). А глядя на таблицу, заметим: данным Каштанова есть подтверждающие цифры на конец XIII века С.Н. Кистерева (и не только) [125].

Куликовскую битву по ее размаху и последствиям можно отнести к величайшим международным сражениям Средневековья. Победоносный исход Куликовской битвы заранее не был предопределен и зависел от многих переменчивых обстоятельств. Критическая ситуация, в которой оказался Мамай после битвы на реке Воже и связанного с ней наступления Тохтамыша из-за Волги к устью Дона, заставила Мамая использовать все возможности для сбора максимальных сил. Есть любопытное известие, будто советники Мамая говорили ему: «Орда твоя оскудела конницей, сила твоя изнемогла; но у тебя много богатства, пошли нанять генуэзцев, черкес, ясов и другие народы». Также в числе наемников названы мусульмане и буртасы. По одной из версий, центр боевого порядка ордынцев на Куликовом поле составляла пехота, конница стояла на флангах.

В XIV веке встречаются численности ордынских войск в 3 тумена (Торжокское сражение в 1316 г., битва при Синих Водах в 1362 г.; Мамай наблюдал с холма за ходом Куликовской битвы с тремя темными князьями), 4 тумена (поход войск Узбека в Галицию в 1340 г.), 5 туменов (разгром Твери в 1328 г., битва на Воже в 1378 г.). Мамай господствовал лишь в западной половине Орды, в битве на Воже и в Куликовской битве потерял почти все свое войско. Посмотрим еще раз эти сражения.

Итак, 1316 год: богатый и зубастый Новгород устоял (хотя его фаланга и была вдавлена в Торжокскую крепость), а потом разбил Михаила Тверского, бывшего в роли командира и одновременно – 4-го темника (с войсками Центральной России). Эта битва была большая, с отборными войсками, и по величине, похоже, уступала только Куликовской. Железная пехота новгородская показала все свои клыки и выдрала важные для себя политические уступки от союзников (Золотой Орды и Центральной России). 1328 год – разгром отчаянных тверитян. Далее, 1340 год – разгром поляков, Узбек спасает Галицкое княжество, правда, всего на 9 лет. 1362 год – теперь Ольгерд Литовский бьет татар на Синих Водах (Украина); отметим – тут у них войска послабее отборных Узбековых, и Михаил Тверской с низовыми латниками не помогает. Получается, на Воже собралась крупнейшая татарская рать. И потерпела самое убойное поражение. Встречный бой, удар во фланг, нокаут. И беспрецедентная гибель сразу пяти темников. Здесь Донской не менее крут, чем новгородцы у Торжка!

И все же самая крупная битва – на Куликовом поле, хотя там у Мамая и было всего 3 темника. По последним данным, в сражении, вместе с пехотой, участвовало по 15–20 тысяч с каждой стороны. Похоже, что Вожское сражение было для Мамая не менее страшным, особенно если учесть потери конницы. И его численное превосходство в 1380 году не было большим. Но это не меняет дела: Мамай раскошелился, навербовал пехотинцев и собрал классическое войско, так что силы сторон были аналогичны битвам на Косовом поле (1389), у Кресси (1346) или при Лас Невас де Толоса (1212). И к тому же не надо недооценивать Мамая. Ведь собственно, а где были Тохтамыш и все другие (до него) легитимные ханы? За Волгой. Йесс. То есть у них сил-то, чтоб его подвинуть или отодвинуть, не было. А он не мог стать ханом, т. к. не был Чингисидом. Но в военном отношении он был ничуть не слабее заволжских легитимных ханов. Патовая ситуация. И чтобы ее как-то вырулить, он, Мамай, попер на нас. За деньгами. А тут еще обещанная помощь от Литвы. Да шептуны генуэзско-католические [148].

Итак, в 1359 году в Орде началась «великая замятня» – чехарда ханов, свергавших и убивавших один другого. В ее западной части – от Днепра до Волги – отныне правил темник Мамай, используя ханов-марионеток. Несколько раз Мамаю удавалось захватывать Сарай (1363, 1367–1368, 1372–1373), но удержать его он не смог. Зимой 1364/65 года сын Дмитрия Константиновича Василий пришел от сарайского хана Азиза с ярлыком отцу на великое княжение Владимирское. Суздальский князь, однако, отказался от него в пользу Дмитрия Московского, попросив у него взамен военную помощь против своего брата Бориса, используя полученный ярлык как козырь в политической игре. Поддержка ему была оказана, Борис вынужден был капитулировать и удалился на княжение в свой удельный Городец.

В 1365–1367 годах рязанские и нижегородские князья наносят ряд военных поражений ордынским князьям-сепаратистам, нападавшим на их владения. В 1368 году обострились московско-тверские отношения. Тверской князь Михаил Александрович был приглашен в Москву на переговоры и «поиман». Но когда в Москве узнали о предстоящем приезде татарского посла, с ним было заключено «докончание» и его отпустили в Тверь. В том же году Дмитрий Иванович «посылал рать» на Михаила Тверского. Тот бежал в Литву и инициировал поход Ольгерда, женатого на его сестре, на Москву, окончившийся трехдневной безуспешной осадой недавно построенного каменного кремля.

В 1370 году в его отсутствие ордынские послы привезли в Тверь ярлык Михаилу на Тверское княжение, т. к. в это время Мамай посадил на престол нового хана – Мухаммед-Бюлека. В сентябре этого года великий князь Дмитрий Московский снова «повоевал» тверские волости. Михаил из Литвы отправился в Орду к Мамаю с жалобами на его действия и получил от Мамая ярлык на великое княжение Владимирское. Однако против него на пути в Тверь была организована засада, так что он «едва утече не въ мнозе дружине и прибеже пакы въ Литву» [9]. Последовал новый поход Ольгерда к стенам Москвы, закончившийся заключением мира после восьмидневной осады.

В 1371 году Михаил Тверской снова поехал в Орду и снова вернулся оттуда с ярлыком на великое княжение Владимирское в сопровождении татарского посла Сарыхожи. Сарыхожа послал Дмитрию Ивановичу требование приехать «к ярлыку», на что получил ответ: «Къ ярлыку не еду, а въ землю на княжение на великое не пущаю, а тебе послу путь чист» [Рогожский летописец, 9]. Сарыхожу зазвали в Москву, и после переговоров с ним Дмитрий Иванович сам отправился в Орду, где был с почестями встречен и легко вернул ярлык себе. Михаил продолжал тем не менее удерживать часть его территории, и военный конфликт с Литвой продолжался. Седой и опытный Ольгерд явно хотел накостылять Дмитрию, пока тот был еще молод. Но в третьем походе дедушка нарвался на резкий отпор. И в 1372 году у Любутска был наконец заключен мир с Литвой.

Сохранился текст перемирной грамоты, в которой великое княжение Владимирское именуется «очиной» Дмитрия Ивановича. Таким образом, оно было оценено как политическое образование, статус которого не зависит от воли ордынского хана. Тогда же послам Дмитрия Ивановича удалось выкупить в Орде содержавшегося там сына Михаила Тверского Ивана, и его стали держать в Москве «в истоме». В 1373 году татары «отъ Мамая» напали на владения Олега Рязанского. В 1371–1372 годах между Москвой и Рязанью имел место конфликт, но впоследствии был заключен мирный договор и союзнические отношения. Эта междоусобица привела, очевидно, к прекращению выплаты Рязанским княжеством дани в Орду (известно, что в 1380 г. Олег согласился платить Орде дань, следовательно, ранее он этого не делал), чем и были, вероятно, вызваны действия татар. Однако Олег Рязанский не дождался действенной помощи от Москвы. Дмитрий Иванович только лишь стоял на Оке «со всею силою», охраняя свои владения. Зимой 1373/74 года произошло примирение с Михаилом Тверским, отказавшимся от притязаний на великокняжеский стол в обмен на освобождение своего сына из московского плена. А в 1374 году Мамай в очередной раз потерял Сарай, после чего, по вероятному предположению В.Л. Егорова, послал в Москву запрос с требованием экстраординарных выплат. В ответ Москва вообще отказалась платить дань, что и привело к «розмирию».

В 1374 году Мамай отправил в поход на Нижний Новгород тысячный отряд во главе с Сары-акой. Очевидно, Дмитрий Константинович, как союзник великого князя Дмитрия и его зять, также отказался от выплаты дани в Орду. Татарский отряд был перебит, причем очень жестоко, пленных татарских воинов тащили и травили псами. А сам Сары-ака с оставшимися людьми взят в плен. А через год плена их сожгли (как в Твери в 1328-м). В ноябре 1374 года в Переяславле состоялся княжеский съезд. Летописные свидетельства о нем противоречивы. Считается, что на нем русские князья договорились о совместной борьбе с татарами, однако прямых указаний на это нет. Скорее всего, отношения с Ордой предполагалось строить так, как это зафиксировано в 1375 году в договоре Дмитрия Московского с Михаилом Тверским: «А с татары оже будет нам миръ, по думе. А будет нам дати выход, по думе же, а будет не дати, по думе же. А поидут на нас татарове, или на тебе, битися нам и тобе с одиного всемъ противу их. Или мы поидем на них, и тобе с нами с одиного поити на них».

В том же 1375 году вновь обострились отношения с Михаилом Тверским, получившим из Орды с послом Ачихожой ярлык на великое княжение Владимирское. Михаил Тверской отправил в Москву гонца с объявлением войны. При этом в Твери «надеялися помочи от литвы и от татар» [9]. В ответ на Тверь двинулось объединенное войско русских княжеств, в состав которого входили отряды Дмитрия Ивановича Московского и его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского, суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича, его сына Семена и братьев Бориса и Дмитрия Ногтя, ростовских князей Андрея Федоровича, Василия и Александра Константиновичей, князя Ивана Васильевича Вяземского, ярославских князей Василия и Романа Васильевичей, белозерского князя Федора Романовича, князя Василия Михайловича Кашинского, снова перешедшего на сторону Москвы, моложского князя Федора Михайловича, князя Романа Михайловича Брянского (Брянском он тогда не владел, город находился в руках Ольгерда), новосильского князя Романа Семеновича, оболенского князя Семена Константиновича и его брата князя Ивана Тарусского.

Таким образом, в русле политики Дмитрия Ивановича действовали все княжества Северо-Восточной Руси, кроме Тверского, а также Смоленск и мелкие княжества Черниговской земли. Шедший на помощь дедушка Ольгерд, узнав про состав оппонентов, резко развернул назад. В результате похода Михаил Тверской признал себя «молодшим братом» Дмитрия Ивановича Московского, а великое княжение Владимирское – его «отчиной». (См. выше параграф о совместных действиях против Орды в этом же договоре.)

Ответом на это были новые удары Мамая по союзникам Москвы. Он все больше втягивался в войну с русскими, причем войну затяжную, чего раньше не было. Его отряды снова повоевали Запьянье и разорили Новосиль. Литовцы при этом действовали в коалиции с Мамаем, нападая на земли Смоленского княжества. В 1376 году великий князь «ходилъ за Оку ратию, стерегася рати тотарьское» [9]. Это первый зафиксированный летописями выход великокняжеских войск за пределы Московских владений во время действий против татар.

В начале 1377 года объединенные силы Московского и Нижегородского княжеств ходили в поход «на Болгары», отколовшуюся часть Золотой Орды. Булгарские правители вынуждены были капитулировать, согласиться на выплату контрибуции и принять великокняжеских «даругу» (сборщика дани) и таможенника, попав, таким образом, под протекторат Нижнего Новгорода и Москвы.

Московское войско в этом походе возглавлял сын Корьяда-Михаила Гедиминовича Дмитрий Боброк, перешедший на службу к Дмитрию Ивановичу из Литвы. Летом 1377 года отряды Араб-шаха повоевали нижегородские волости. В известной битве на реке Пьяне воеводы московско-нижегородского войска проявили беспечность, перепились в стельку и потерпели позорное поражение (см. «Повесть о побоище на реке Пьяне» в Симеоновской летописи и Рогожском летописце). Нижний Новгород был взят «изгоном». Воодушевленный успехом, Мамай решился нанести удар непосредственно по Московскому княжеству, направив летом 1378 года против него сильный экспедиционный корпус под командованием Бегича.

11 августа на реке Воже в пределах Рязанского княжества московско-рязанские войска нанесли татарам сокрушительное поражение. В отместку Мамай в том же году напал на Рязанскую землю. Ее столица Переяславль-Рязанский была сожжена, а великий князь Рязанский Олег спасся, бежав за Оку. Уже второй раз Олег Рязянский в критический для его княжества момент не дождался действенной помощи из Москвы. Очевидно, именно поэтому в 1380 году он согласился признать сюзеренитет Мамая и выплачивать ему дань, желая избежать очередного разгрома своих земель, в то же время не оказав ему никакой реальной военной помощи и предупредив Москву о его приближении. Помимо этого, Олег Рязанский заключил «на всякий случай» договор и с Литвой, точная дата которого неизвестна, но о нем упоминается в московско-рязанском «докончании» 1381 года.

В 1377 году умер великий князь Литовский Ольгерд. Ему наследовал его сын Ягайло, против которого подняли мятеж старшие братья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, перешедшие впоследствии на сторону Москвы. Андрей Ольгердович Полоцкий в 1378 году бежал в Псков, принявший его, т. к. присягал ему еще в 1341 году, оттуда он направился в Москву, куда в 1371 году была выдана замуж за Владимира Андреевича Серпуховского и Боровского его родная сестра Елена Ольгердовна.

Зимой 1379/80 года это позволило великому князю Дмитрию провести удачную военную операцию против Ягайло, отодвинув западные границы от Москвы. Были взяты Трубчевск и Стародуб. Это военное предприятие было фактически «семейным делом», т. к. в Трубчевске княжил родной брат Андрея Ольгердовича Дмитрий, немедленно перешедший на сторону Дмитрия Ивановича, после чего получил «на прокормление» город Переславль-Залесский «со всеми его пошлинами».

В сентябре 1379 года в Троках был подписан договор о перемирии между дядей Ягайло Трокским князем Кейстутом и Тевтонским орденом сроком на 10 лет. В результате Ягайло, хотя и скрепил указанный договор своей печатью, стал подозревать своего дядю в сепаратизме и заключил в мае 1380 года в Давыдишках тайный договор с орденом, по которому обязывался не оказывать реальной помощи Кейстуту в его столкновениях с крестоносцами. Об этом договоре должностные лица ордена незамедлительно известили Кейстута. Между литовскими князьями пробежала черная кошка, но до 1381 года открытого столкновения Ягайло с Кейстутом удавалось избегать благодаря усилиям сына последнего Витовта.

Весной 1380 года в Москве был подписан договор о мире и дружбе с Новгородом Великим «на всеи старине новгородчкой и на старых грамотах» [149]. Он развязывал руки великому князю, который мог теперь не опасаться возможного сговора новгородцев за его спиной с Литвой или с Тверью. В том же году Мамай присылал к московскому князю Дмитрию Ивановичу своих послов с требованием платить выход, как при Джанибеке. Тот соглашался на существенно меньшие выплаты по своему прежнему «докончанию» с Мамаем 1371 года, но Мамай, рассчитывая все-таки на перевес в силах, не уполномочил своих послов идти на уступки. Приближалась решительная схватка…

Опять из-за копеек, как при Александре Невском в 1259 году? Но это же отличный повод. И Мамаю хотелось выбить контрибуцию. Весть о движении Мамая была получена в Москве в самом начале августа. Весь период мобилизации войск занял 11 дней. Это позволяет считать, что уже к 12 августа 1380 года в Москву могли быть стянуты значительные силы, часть же войск подошла позднее уже в Коломну, или даже к месту стоянки Дмитрия Ивановича на берегу Дона, как это можно предполагать относительно отрядов братьев Ольгердовичей (маршрут, очевидно, был сообщен заранее всем военачальникам). От Москвы до Коломны как раз около трех дней пути. Так что все было реально. Утром 20 августа войска вышли из Коломны, направляясь к устью реки Лопасни, где были удобные броды. Это расстояние (65 км по прямой) войска могли преодолеть за 2–3 дня. Таким образом, уже 22 августа великий князь Дмитрий был у места переправы. До 26 августа к нему сюда подошли полки Владимира Андреевича. 26 августа русские войска переправились через Оку. К верховьям Дона пришли 6 сентября.

Как бы то ни было, русские войска переправились через Дон и начали строиться в боевые порядки. Вечером и ночью 7 сентября 1380 года Дмитрий Иванович объезжал войска, делая смотр. Тогда же, вечером, татарские передовые части, тесня русских разведчиков Семена Малика, увидели русские построившиеся войска. В ночь на 8 сентября Дмитрий с Боброком выезжали на разведку и издали осматривали татарские и свои позиции.

Утро 8 сентября было туманным. До 11 часов, пока туман не рассеялся, войска стояли готовыми к бою, поддерживали связь («перекликались») звуками труб. Князь вновь объезжал полки, часто меняя лошадей. В 12 часов показались на Куликовом поле и монголы.

Битва началась с нескольких небольших стычек передовых отрядов. Далее последовал бой сторожевого полка с татарским авангардом, возглавляемым военачальником Теляком. Дмитрий Донской сначала был в сторожевом полку, а затем встал в ряды большого полка, поменявшись одеждой и конем с московским боярином Михаилом Андреевичем Бренком, который затем сражался и принял смерть под знаменем великого князя. Этот момент вызывает споры, поэтому уточним: доспехами, конечно, князь с Бренком не менялся – больно хлопотно это, да и зачем? Главное было, уж если играть в маскарад, – смена одежды, плаща и передача княжеского знамени.

Бой в центре был затяжной и долгий. Летописцы указывали, что кони уже не могли не ступать по трупам, так как не было чистого места. В центре и на левом фланге русские были на грани прорыва своих боевых порядков, но помог частный контрудар, когда «Глеб Брянский с полками владимирским и суздальским поступи через трупы мертвых». «На правой стране князь Андрей Ольгердович не единожды на татар нападал и многих избил», но не смел вдаль гнаться, видя большой полк в тяжелом положении и что вся сила татарская пала на середину, жмет, желая разорвать его строй.

Основной удар татары направили на русский полк левой руки, он не удержался, оторвался от большого полка и отступил к Непрядве; татары преследовали его, возникла угроза тылу русского большого полка, русское воинство было оттеснено к реке, русские боевые порядки выгнулись в дугу. Лишь на правом фланге атаки монголов не увенчались успехом, т. к. там монгольским воинам приходилось взбираться на крутой холм. Владимир Андреевич, командовавший засадным полком, предлагал нанести удар раньше, но воевода Боброк удерживал его, а когда татары прорвались к реке и подставили засадному полку тыл, приказал вступить в бой. Удар конницы из засады с тыла на основные силы монголов стал решающим. Монгольская конница была загнана в реку и там перебита. Одновременно перешли в наступление полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Татары смешались и обратились в бегство. Ход боя переломился. Мамай, наблюдавший издали за ходом сражения, увидев поражение, бежал с малыми силами, как только засадный полк русских вступил в бой. Перегруппировать татарские силы, продолжить бой или хотя бы прикрыть отступление было некому. Поэтому все войско побежало.

Нельзя не признать грамотность и понимание местности русскими воеводами. Из-за специфики местности они были спокойны за свой правый фланг Андрея Ольгердовича. И устроили засаду исходя из возможности прорыва именно левого фланга. Засадный полк преследовал татар до реки Красивой Мечи 50 верст, «избив» их «бесчисленное множество». Вернувшись из погони, Владимир Андреевич стал собирать войско. Сам великий князь был ранен и сбит с коня, но смог добраться до леса, где и был найден после битвы в бессознательном состоянии [150]. Народ радовался победе и прозвал Дмитрия Донским, а Владимира – Храбрым. Каковы же были результаты и последствия Куликовской битвы?

Еще в 1379 году, благодаря вожскому разгрому Мамая, хан Белой Орды Тохтамыш, поддерживаемый Тимуром, овладел Сараем. В 1380 году, после перехода эмиров Мамая на его сторону, Тохтамыш стал ханом Золотой Орды. Разгром Мамая невольно способствовал объединению ордынских земель под властью законного хана. Зимой и весной 1381 года русские князья, в том числе и Дмитрий Донской, отправили своих послов в Орду «с дары и поминки». Летом того же года восстановились дружеские отношения между Москвой и Рязанью. Договор с Олегом Рязанским составлен по образцу договора 1375 года с Михаилом Тверским. В нем Олег признает себя «молодшим братом» Дмитрия Ивановича и равным «братом» Вламимира Андреевича Серпуховского. Предусмотрены и совместные действия против татар. На всякий случай. Однако историческое значение Куликовской битвы выходит далеко за рамки конкретных политических последствий. По существу, она стала одним из ключевых пунктов исторического самосознания русского народа.

Л.Н. Гумилев в своей книге «Древняя Русь и Великая Степь» принимает 8 сентября 1380 года за начальную точку явной фазы подъема в этногенезе российского суперэтноса. Как бы ни относиться к созданной им «пассионарной теории этногенеза», очевидно, здесь Гумилев недалек от истины. По его образному выражению, на Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозерцы, смоляне, муромчане и т. д., а ушли с него – русские. И еще один результат – это репутация русской армии.

Классический пример: 1759 год, центр Европы, жаркий летний день 1 августа около прусского города Франкфурта-на-Одере, знаменитое Кунерсдорфское генеральное сражение между русской армией графа Салтыкова и прусской армией короля Фридриха Великого. Пехота и конница сцепились в жестоком рукопашном бою, матерые воины падают от нечеловеческого напряжения сил, и король спрашивает у своих генералов: что делать дальше? «Ваше величество, – отвечают ему хмурые генералы с пасмурными лицами, – битву надо сворачивать. Войска уже в изнурении. Люди выбились из сил от марша, зноя и жестокого боя». – «Как???» – «Вот так. Если сражение затянуть хотя бы на час, весь наш первый успех полетит к черту». – «Вы не понимаете, – возмущается в ответ король. – Мы должны сегодня их поколотить. А главное: мы должны сегодня уничтожить репутацию русской армии». И продолжает гнать людей вперед, на русские штыки. А через час его армия начинает разбегаться [151].

Еще один пример из нашей военной истории. 1812 год. Бородино. Светлейший князь Кутузов решает дать генеральное сражение матерому талантливому Бонапарту – грозе и ужасу всей Европы. Он действительно страшный противник. Без всяких шуток. Русские уже имели с ним целых шесть генеральных сражений: Аустерлиц (1805), Голимин (1806), Пултуск (1806), Эйлау (1807), Гейльсберг (1807) и Фридланд (1807). А если быть точным, то только русские с его армиями и сражаются. Остальные уже просто разбегаются, как австро-венгры под Аустерлицем или прусские армии под Йеной и у Ауэрштедта. Разбегаются практически сразу, очень быстро и во все стороны, неся, особенно при бегстве, очень большие потери. А русские бьются.

Суворов граф уже лежит в земле сырой, но дух его зовет их в бой. И все же им не сладко – из шести костоломных сражений русские дважды разбиты: у Аустерлица и Фридланда, а остальные сражения кончаются кровавой боевой «ничьей». Оба противника знают друг друга как облупленных. Их армии – на абсолютной высоте мирового военного искусства и доблести за все времена. Оба главнокомандующих – израненные и не один раз контуженные. Но у кутузовской армии есть слабое место – большое количество новобранцев. И Бонапарт об этом тоже знает.

Все же одноглазый Кутузов решает дать еще одно, седьмое по счету генеральное сражение – самое убойное и самое костоломное. Спрашивается – зачем? Ведь одноглазый полководец знает, что эвакуация Москвы уже готовится. Ему «безумный Федька» – то бишь мэр Ростопчин – уже доложил. А если этот самый Федька не успеет, то все равно Москва будет сдана, поскольку решение об этом уже принято. И зачем такая драка? Ведь Кутузов всегда заявлял, что для него потеря одного русского солдата за нескольких неприятельских является неприемлемой [152].

И действительно, он был мастером отступлений под прессингом. Когда после катастрофы союзной нам австрийской армии под Ульмом (в 1805 г.) Кутузову пришлось уводить от уничтожения русскую армию долиной Дуная через Баварию, французам ничего не удалось с ним сделать. Лягаясь как конь, Кутузов не отдал ничего и не пожертвовал никем, – а такое отступление, что ни говори, труднейший вид боевых действий.

Действуя постоянно лишь частью сил, надо сдерживать и противника, и части прикрытия, постоянно то разворачивать в боевой порядок, то сворачивать в походный, да еще и из перевернутого строя. Выполнившие свою задачу войска, не допустив задержки, надо пропускать в колонну сквозь развернутые сменные части. Все это технически очень сложно, здесь полководец должен быть в первую голову просто военным профессионалом. Но не только. Он должен был быть «натуралистом», как сам Суворов. Ему поэтому нужны еще и понимание местности, и хладнокровие, и хитрость. Малейшая заминка – и «хвост», а то и вся армия были бы потеряны. Не говоря уж о такой «мелочи», что арьергард русской армии в каждом столкновении с французским авангардом должен был непременно побеждать. Это отступление – знаменитая ретирада из Баварии [153] – шедевр военного искусства. Так зачем с цепи срываться? А чтоб француза надломить морально и сохранить репутацию русской армии. Этого хотела вся страна. Так вот, эта репутация очень дорого стоит, и, возможно, она спасла нас в 1395 году, когда железный Тимур, разбив Тохтамыша, не решился нападать на изготовившееся русское войско. После Вожи и Куликова поля. А такие люди, как Тимур или Наполеон, не делают лишних прогулок к чужим границам, чтобы постоять там пару недель в глубоком творческом раздумье. И просто повернуть назад.

После разгрома Мамая новый легитимный хан Тохтамыш на время соединил Орду, потребовал дань, наскоком и обманом взял Москву, но его конница была разбита у Волоколамска. Потом взял в аманаты сына великого князя (первый и последний раз), а также еще троих: сыновей тверского, нижегородского и рязанского князей. Причем сына московского князя опять взял обманом – «удержал» его, приехавшего от отца на переговоры и привезшего с собой дань за два года: 1381 и 1382 годы. И нам говорят: вот, он вернул «иго»! Ой ли? Ведь хан не решился даже провести манипуляцию с ярлыком у себя в Сарае, хотя для этого приехал Михаил Тверской. Интересно, что Москву татары взяли 26 августа, а князь Тверской двинул в Орду уже 5 сентября, т. е. сразу вслед за отступающим ханом. И все равно он ярлыка не получил. В Орде поняли – толка не будет.

А кстати, почему хан так быстро из-под Москвы развернулся? Ну прям как дедушка Ольгерд из-под Твери. Про поражение под Волоколамском мы уже знаем. Кроме этого, Тохтамыш разослал карательные отряды по московским владениям, но многие из них были разбиты [154]. Взять удалось только Переславль-Залесский, после чего Тохтамыш двинулся восвояси, по дороге взяв Коломну и разорив Рязанскую землю. Князь Олег Рязанский бежал. И хан понял, что уходить нужно быстро. Потому что на дворе лето, а кругом густые леса, и отряды урусов уже начали партизанскую войну, сочетаемую с атаками тяжелой конницы. В итоге – да, пришлось еще платить дань. Но мы показали, что мы сильнее в открытом бою (эта репутация, повторим, возможно, спасла нас от Тимура). И это поставило точку попытками держать Москву под контролем.

Мы знаем, что в 1384 году для Тохтамыша собирали дань за 1374–1380 годы [155] – по полтине (здесь имеется в виду ¹/₂ московского рубля) с 2–3 сох, т. е. по 3 коп. с 1 сохи в год. Раньше отвозили «по возможности», т. е. когда удобно, а тут, похоже, Дмитрию пришлось поднапрячься, так как старший сын Василий сидел в аманатах [156].

А теперь – итоги «восстановления «ига»:

– дань заплатили;

– в 1386 году Василий из плена сбежал; вскоре после этого сбежал другой аманат – сын рязанского князя Олега Родслав. Хороши аманаты.

Кстати, а до их побега неудачную попытку совершил сын князя Нижегородского Василий Кирдяпа. Его поймали и вернули. Но после двух удачных побегов оставшихся неудачников (нижегородского и тверского)… тоже отпустили. И что за комедия? Причем комедия по факту. Смотрите: из четырех аманатов трое (!) пытаются бежать. Из них двое (!) успешно. И поэтому – а что же еще делать? – отпускают и остальных. Это что, так «восстанавливают иго»? Скорее так пишут комедийные сценарии. А если точнее – просто поняли, что проект с аманатами «сдулся». К тому же, скорее всего, Тохтамыш не хотел ссорится с русскими тотально и бесповоротно [157]; по большому счету в его интересах было продолжать совместное использование Волги. Грабить он собирался земли своего благодетеля Тимура (Тамерлана), традиционно врываясь из казахских степей в оазисы Центральной Азии. Вот только благодетеля он недооценил;

– в 1388 году Донской выбил из Нижнего Новгорода держателя ярлыка князя Бориса и посадил на его место племянников. В 1384–1388 годах русские за Москву погромили города Орды, включая Казань и Среднее;

– и, наконец, самое главное – в завещании Дмитрий Иванович передает своему сыну Василию власть не только над Московским княжеством, но и над Великим княжеством Владимирским («А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великимъ княженьем»). Таким образом, был завершен процесс фактического слияния Московского и Владимирского княжеств, приведший к формированию геополитического ядра будущей России. Итак, за оплату дани в 7 лет × 5000 руб. (Москва) = 35 000 руб. великий князь Дмитрий Донской получил признание своего легитимного владения, сюзеренитета («благословляю»…«отчиною» своего сына). Это дорого или нет? То есть Тохтамыш, именно он, а не Мамай признал де-факто независимость Великого княжества Московского и Владимирского [158]. За 35 000 рублей ускоренной выплаты дани. А для наглядности дороговизны мы, опять прибегая к сравнению, вспомним еще раз таблицу даней.

Так вот это – 35 000 рублей – годовая дань Англии, ну или месячная дань Грузии. Кому как больше нравится. То есть очевидно, что благодаря символичности русской дани Донской добился важных результатов относительно (еще раз см. таблицу) недорогой ценой. Главное: после этой сделки Донского с Тохтамышем уже никогда не было попыток манипуляции с ярлыком Великого князя Московского и Владимирского. Это гораздо важнее, чем временное сохранение величины дани на уровне 1 %. И в итоге это была политическая победа Донского [159].

Тут же пензенский ученый А. Быков отмечает еще одно важное событие. К 1384 году относятся два договора с Литвой. По одному из которых князья Ягайло, Скиргайло и Корибут целовали крест Дмитрию, Владимиру Андреевичу Серпуховскому и их детям. А другой предусматривал брак Ягайлы с дочерью Дмитрия Донского при условии подчинения литовского князя верховной власти князя Московского и признания православия государственной религией Великого княжества Литовского [160]. Однако в том же году натиск с Запада усилился, по договору в Дубиссах Ягайло уступил ордену Жмудь и обязался в течение четырех лет принять католическую веру. В 1386 году была заключена Кревская уния, по которой Ягайло принимал католичество и вступал в брак с наследницей польского престола. Получилось, что поляки дали литовской знати больше, чем дала Москва. Но это произошло не оттого, что магнаты польские были такие щедрые, а из-за усилившихся атак Тевтонского ордена. От моря он Польшу уже отрезал и так ее прижал, что той дышать стало трудно, и она дала Литве больше.

Год спустя Ягайло при помощи польских войск разбил Андрея Ольгердовича Полоцкого и Святослава Ивановича Смоленского, а у Дмитрия возник конфликт с Новгородом. И, начав объединение Руси, он неизбежно углубил свои проблемы на востоке, в Новгороде Нижнем, ему стало не до помощи союзникам в Литве. И ВКЛ проглотила Польша. Под ее властью оказались Украина и Белоруссия. Великое княжество Нижегородское тогда для Москвы было первоочереднее и важнее. Но самое важное во всей этой истории то, что, заключая договоры с Москвой в 1384 году, литовцы четко признавали себя младшей стороной. Естественно, что они не стали бы заключать такие договоры с «пораженцем» Дмитрием, улусником какого-то неразумного налетчика Тохтамыша. Напомним, что как раз в 1384 году в Великом княжестве Московском собиралась дань за 1374–1380 годы. И князья литовские наверняка знали об этом. И трагедии в этом не видели.

До XV века Господин Великий Новгород однозначно сильнейший на Руси. Особенно впечатляют результаты трех боев новгородцев с великими князьями Владимирскими. При Андрее Боголюбском Великий Новгород разбил вдрызг все его общерусское войско вместе с половецкими ханами. Это после победоносного-то взятия войсками Андрея Киева в 1169 году! Но под стенами северной столицы разгром был страшный. Сражение вошло в историю как «бой баранов», так как новгородцы в насмешку отпускали пленных русских воинов и союзных им половцев по цене барана.

Через 50 лет – разгром великокняжеского войска владимирского вместе с великим князем Юрием Всеволодовичем и его братом, другим сыном Всеволода Большое Гнездо Ярославом Всеволодовичем. Липицкая битва, описанная выше. Нокаут был таким звенящим, что Владимир в шоке от потерь сдался и открыл ворота без боя.

И наконец, еще один пример. В 1316 году великий князь Владимирский и Тверской идет в поход на Новгород. Однако ссора назревала давно, и новгородцы разгадали замыслы Михаила о решительном походе на Новгород. Они укрепили столицу, призвали жителей Пскова, Ладоги, Русы, корелов, ижорцев, вожан и серьезно готовились к битве. Получилось так, что когда князь подошел к Новгороду, его встретило войско, не уступающее княжеской рати. Как пишет Карамзин, «князь имел еще друзей между новгородцами, но робких, безмолвных: ибо народ свирепо вопил на вече и грозил им казнью». Михаил был изумлен многочисленностью собранных Новгородом ратников. Он простоял некоторое время близ города и, тревожимый их малыми хорошо вооруженными и подготовленными отрядами с разных сторон, не отважился на решительные боевые действия, начав отступление. Чувствуя недостаток в провианте, жесткий прессинг северян, упадок духа в армии, князь решил идти назад ближайшей дорогой, сквозь дремучие леса. Там войско его окончательно потеряло дисциплину, управляемость и какую-либо организованность и между озерами и болотами не могло найти удобного пути. Кони, люди падали мертвыми от усталости и голода. Воины сдирали кожу со щитов своих, чтобы питаться ею.

Пришлось бросить или сжечь обозы. Князь вышел в конце концов из этих мрачных мест с одной пехотой, малой числом, изнуренной и почти безоружной. Это было тяжелое поражение, причем без решительных сражений. Практически полная и одномоментная потеря всех рыцарских лошадей, таких дорогих и, что еще более важно, долго и с большим трудом обучаемых, была настоящей катастрофой для тверской дружины. Потому что эту потерю, в отличие от железных сабель, мечей и кольчуг, невозможно было восполнить в короткое время. Одним словом, поход заканчивается разгромом великокняжеской рати. Битвы с тевтонами и скандинавами также были славными для новгородского оружия. Хотя, конечно, высокая боеспособность объяснялась и хорошим вооружением новгородцев, имевших самую развитую экономику и уровень ремесла в эпоху Древней Руси. Только этим можно объяснить, что новгородская пехота могла себе позволить атаковать суздальскую рыцарскую конницу снизу вверх, выбивая ее с укрепленных холмов.

Но в XV веке новгородские бояре заелись, превратились в олигархов, и боевая мощь новгородского войска стала падать. А московского, наоборот, расти. Новгородское боярство и духовенство стало больше полагаться на могущество новгородского рубля, чем на доблесть и силу новгородского войска. Так, в 1428 году под Порховом новгородцы уплатили литовскому князю Витовту «за мир» 10 тысяч рублей – по тем временам огромную сумму. В 1441 году великий князь Московский Василий Васильевич согласился на мир, получив выкуп с Новгорода в 8 тысяч рублей. Великий Новгород в XV веке уже не был той грозной военной силой, которая в XII–XIV столетиях не раз наносила поражения немцам и шведам, которая в XIII веке отстояла западные рубежи Руси, продемонстрировав доблесть новгородских воинов на берегах Невы и на льду Чудского озера, мужество новгородских ополченцев на полях под Раковором.

Одна из главных причин ослабления Новгорода началась с его боярской элиты. Сначала посадника новгородского избирали пожизненно. Но он, как правило, не доживал до смерти, его смещали, потому что шла постоянная борьба между боярскими группировками. Потом в середине XIV века был найден путь, который немного консолидировал боярство, – избиралось одновременно шесть посадников. От каждого конца (их пять было) – по посаднику, а от Неревского конца – два посадника. Это был такой двойной большой конец, в нем числилось два соборных участка. Из этих шести человек, избранных пожизненно, каждый год выбирался главный (степенный) посадник. Если он хорошо проявлял себя на этом посту, ему продлевали срок, если нет, выбирали другого степенного посадника. Причем эта борьба за власть давала возможность боярам создавать некие средства социальной демагогии. И при шести посадниках в республиках сохранялись и конкурентность, и усердие власти в делах.

Скажем, борется боярин за власть и говорит жителям своего конца – вот вы поддержите меня, потому что сейчас правит вами боярин из другого конца, из другого района города. Вот я приду к власти – все будет хорошо. Это создавало некоторую возможность балансировать вокруг власти. А дальше вот что получилось. Поднимается некое социальное недовольство в низах новгородских, и в начале 10-х годов XV века стали выбирать уже не шесть посадников, а 16, потом – 24 посадника, потом 36. То есть все боярские семьи уселись вокруг стола власти, около этого властного пирога. И всем им стало и уютно, и хорошо. Вот только качество управления начинает падать. Несмотря на сохранение должности степенного посадника.

И тогда что появляется? В летописи пишут: нами правят бесправдивые бояре, у нас правды нету, у нас суда правого нет. Появляется повесть о посаднике Щиле – взяточник, о посаднике Добрыне, который за взятку немцам разрешил сломать православную церковь и построить католический храм. И берестяные грамоты середины XV века содержат те же самые сюжеты недовольства боярством. Одним словом, зажравшиеся и потерявшие стыд олигархи погубили политическую мощь великого города.

Вечевой Новгород не только не сумел возглавить движение разрозненных Русских земель к единству, но даже не ставил перед собой эту задачу.

Республиканская форма государственности тех времен была жизнеспособной только в условиях феодальной раздробленности. Не случайно поэтому существование феодальных республик возможно было именно в XII–XIV веках.

Единственной политической силой, способной возглавить объединение Русских земель в XV веке, была власть московского великого князя.

XV столетие было временем возникновения централизованных государств на всем европейском континенте. Неизбежным следствием этого было поглощение республик соседними, более сильными монархическими государствами.

Изнутри крушение феодальных республик в XV веке было подготовлено развертыванием борьбы против олигархического управления государством. Борьба народных масс хотя и носила стихийный характер, но объективно содействовала централизации.

XV столетие, разрушив традиционные средневековые торговые связи, переориентировав торговлю на обеспечение потребностей внутреннего экономического развития, ослабляло республиканские государства Венецию, Геную, Ганзу, в той или иной степени связанные с посреднической торговлей.

XV столетие стало трагическим для многих европейских феодальных республик.

Генуэзская республика, потерпевшая поражение от Венеции в 1380 году в битве при Кьодже, неоднократно на протяжении столетия оказывалась под властью иноземцев.

Венецианская республика в XV веке потеряла многие свои владения на Средиземном море, и ее торговое могущество ослабло. Подобно расточительному наследнику, она продолжала существовать за счет накопленных богатств. Республиканское управление просуществовало здесь до Наполеоновских войн только в силу незавершенности процесса политической централизации в Италии. Со второй половины XV века наметился упадок Ганзы – торгового объединения независимых городов-государств Балтийского побережья.

XV столетие с его поистине шекспировскими сюжетами и страстями и сегодня привлекает исторических романистов в их стремлении опытом истории выявить непреходящее, гуманистическое в этом опыте, раскрыть в прошлом социальные и социально-духовные предпосылки нашего нынешнего интернационального единства.

Специалисты-историки пока еще далеки от завершения политической и экономической характеристики каждой социальной категории Новгородской феодальной республики. И только оно, это завершение, может содействовать решению кардинального вопроса об общественной жизни Новгорода накануне его присоединения к Москве: определение социально-политического состава тех группировок внутри республики, которые тяготели соответственно к Москве либо были ее противниками.

Борьба сил централизации с силами сепаратизма переосмыслена у некоторых историков как конфликт великого князя с вечевым Новгородом.

Подобный подтекст не нов. Он характерен и для дореволюционной историографии, и для исторической беллетристики. Он в ограниченности политической мысли летописца XV века и в романтической идеализации демократической литературы XIX века. Он в герценовской формуле: «Москва спасла Россию, задушив то, что было свободного в русской жизни». Подобная концепция определялась не столько исторической закономерностью, сколько политическими тенденциями середины XIX века, борьбой с самодержавием. Однако уже для Л.И. Герцена первоочередная заслуга Москвы – в «спасении России». В этом, как подчеркивает советская историография, смысл борьбы централизации с сепаратизмом в деле объединения Русского государства. Надо прямо сказать, что к середине XV века Новгородская республика в лице своего боярства превратилась из промышленно-финансовой опоры Северной Руси (и кстати, помогая Москве в собирании земли против задиристой Твери) в откровенно реакционную силу. Заигрывающую и с Ливонским орденом, и с польско-литовской знатью. Появилась откровенная угроза перехода Новгорода под руку польского короля, что стало бы тотальной катастрофой для русского народа и объединения Руси.

Присоединение Новгородской земли к Московскому княжеству было не падением Новгорода, а крушением боярской новгородской олигархии. Конечное поражение новгородских бояр в борьбе с объединяющейся Великороссией было исторически неизбежно. Оно определялось общими закономерностями исторического развития Великороссии, приводившими к ликвидации феодальной раздробленности. Московский князь боролся за единство Руси. Новгородские бояре отстаивали изжившую себя феодальную раздробленность.

Известный советский историк В.Н. Вернадский, наиболее подробно исследовавший процесс объединения Новгорода с Москвой, показал закономерность крушения феодальной республики и глубокую прогрессивность акта присоединения Новгорода к Русскому государству: «Победа великого князя над новгородским боярством была победой нового порядка над изжившей себя стариной. В 1478 году произошло политическое объединение северной Великороссии с ее центром, взявшим на себя инициативу в создании объединенного Русского государства. В этом огромное историческое значение событий 1478 года, важнейшей вехи в истории образования объединенного Русского государства. Присоединением северной Великороссии был разрешен главный вопрос русской политической жизни XV века. Политическое объединение Великороссии отнюдь не означало ни гибели, ни экономического упадка северной Великороссии. Новгород перестал быть ее политическим центром, но жизнь Новгородской земли, вошедшей теперь в состав объединенного Русского государства, не только не остановилась, а стала снова развиваться быстрыми темпами».

К середине XV столетия стало очевидным не только реакционное моральное падение новгородского боярства, но и то, что время самостоятельности Новгорода подходит к концу. Это понимала и новгородская боярская верхушка. «Господа» прекрасно сознавали, что они уже не в силах сохранить свои политические позиции. Обогатилась, комфортно устроилась политически – при тридцати шести посадниках-то. И стремилась сохранить хотя бы земли. Сохранить любой ценой. Боярская олигархия уже тогда прикидывала, с кем выгоднее быть: с Москвой или Литвой? Выбор был ограничен. Отдаться под власть Ивана III значило объединиться с Великороссией, перейти к Казимиру – порвать с Русью. Союз с Москвой сохранял православие; коалиция с Литвой порождала угрозу не только со стороны униатов, но и непосредственно со стороны католического Рима. Подчиниться Москве – безусловно, лишиться столетиями нажитого багажа политической власти и малая степень вероятности сохранить землевладение в нетронутом виде. Угроза московских «выводов» витала над новгородскими землевладельцами. Перейти к Казимиру – повысить шансы не только на сохранение цельности земельных владений, но и на возможность участия в политической жизни: власть польского короля и литовского князя все-таки была ограничена шляхетским сеймом. Новгород раскололся. Оппозиция Москве была активной и действенной, она добилась не только приглашения из Литвы потомка киевских князей Михаила Олельковича, но и одобрения вечем союза Новгорода с Литвой. Договор означал полный разрыв с Москвой и переход под власть католической Литвы, хотя и с сохранением (это специально оговаривалось соглашением) традиционного православия.

Для Москвы наступил решающий момент. Реакция, как правило, осторожного Ивана III была молниеносной.

Весной 1471 года великий князь объявил о начале войны. Походу на Новгород Иван III придал характер защиты общенациональных интересов от впавших в «латинство» (католичество) новгородцев, хотя сохранение в Новгороде православия и оговаривалось особым соглашением с Литвой, и в Москве об этом знали. План военных действий предусматривал изоляцию Новгорода от жизненно важных районов республики.

Новгородское боярство оказалось в политическом вакууме. Псков был в союзе с Москвой. Казимир увяз в венгерских делах. Ливонский орден занял позицию дружественного в отношении Москвы нейтралитета. «Простая чадь» неохотно шла в ополчение: «литовцам» приходилось либо загонять ее силой, либо распалять демагогическими призывами, либо играть на полулегендарных воспоминаниях о былой «вольности».

14 июля 1471 года на реке Шелони произошло сражение. Сначала лучше вооруженная новгородская пехота стала теснить московскую и суздальскую. Затем, в кульминационный момент боя, ей во фланг ударила московская и татарская конница, и хотя на помощь своей пехоте выдвинулись новгородские конные бояре, в бою наметился перелом. Однако командиры новгородской фаланги держались. Ибо знали, что их отборная тяжелая конница из Владыкиного полка, подчиняющаяся приказам новгородского архиепископа, еще не тронулась с места. Сейчас тяжелые латники пойдут в атаку, наберут скорость и неудержимо, обученной железной массой, сомнут московских и татарских оболтусов Ивана. Но… вот только что-то она не атакует и не набирает свой победный ход. Мало того, она не трогается с места. Время идет, княжеские войска начинают одолевать, а помощи все нет и нет. Из-за «саботажа» тяжелой новгородской конницы победа Москвы была полной. Одновременно было сломлено сопротивление новгородцев в Двинской земле. Казнь в Русе виднейших вожаков «литовской партии» вызвала дезорганизацию новгородской правящей верхушки. Архиепископ и Православная церковь однозначно и решительно поддержали Москву, а не католическую Польшу.

Казалось бы, в этих обстоятельствах Иван III, диктуя условия Коростынского договора 1471 года, мог одним росчерком пера покончить с республикой. Однако великий князь нашел нужным разыграть внезапную умеренность. Он довольствовался выкупом и признанием своих суверенных прав, но в текст акта о подчинении республики он ввернул несколько двусмысленных слов, которые делали его верховным судьей. За несколько лет его суд в глазах новгородского плебса показал себя более объективным и честным, чем судьи зажравшихся «родных» олигархов. Сохранив «призрак» свободы, Иван III продлил агонию Новгорода. За действиями тридцатилетнего князя стояли трезвость политического расчета и холодная логика государственного деятеля, сознание своей силы и учет потенциальных возможностей умирающей республики, которая в последнем порыве еще могла вспомнить и Невскую битву, и Ледовое побоище, и Раковорскую победу, и, если перегнуть палку, устранить нейтралитет конницы архиепископа. Что тогда?

Расчет Ивана III полностью оправдался. Шесть с половиной лет, отделяющие Коростынский договор от зимнего похода Ивана в 1477–1478 годах, были временем постепенного умирания Новгородской боярской республики, завершившегося ликвидацией «призрака» новгородской свободы. Трудно говорить о какой-либо политической линии новгородского правительства в этот период бессмысленного метания из стороны в сторону. Поход Ивана III помог прекратить существование феодальной республики. Причем когда в 1477-м он пошел на Новгород, то сперва не думал его покорять. Его природная, мудрая осторожность строителя империи взяла верх. Он допускал продолжение существования Новгородской республики. Сколько? Да сколько потребуется. Он с собой вез тетрадку, в которой были собраны документы, обосновывавшие его право на земли по Северной Двине. Собственно, он хотел отнять у Новгорода двинские земли, только приблизив его падение. Благоразумно и осторожно полагая, что присоединение такой огромной и богатой республики должно быть поэтапным. Но когда он пришел в Новгород, то о Двине разговора уже не было. Новгород сдался и в январе 1478 года был присоединен к Москве, потому что его уже некому было защищать. Вернее, защищать бояр уже никто не собирался. В московском князе простые люди, недовольные боярством, возможно, увидели защитника своих интересов.

В январе 1478 года произошло политическое объединение северной Великороссии с ее центром, взявшим на себя инициативу создания единого Русского государства.

Великие события неизбежно порождают великие легенды. С крушением Новгорода связаны многие мифологические сюжеты. Вседержитель с распростертой под куполом Софийского собора рукой; плачущие иконы в новгородских храмах; разбитый вечевой колокол… Знамения, пророчества, видения… Михаил Клопский, Зосима Соловецкий, Марфа-посадница… Легенды и реальность переплетаются, создают причудливый исторический узор.

Но в целом надо признать, что в эти решающие годы мудрость проявил не только князь Иван, но и многие новгородцы и в первую очередь новгородская Православная церковь в лице архиепископа. Разумным решением НЕ использовать по полной свою тяжелую «владыкину» конницу и самые крепкие на Руси укрепления.

В Новгороде существовал своеобразный триумвират управления: выборный посадник, выборный архиепископ и приглашенный князь. Который находился под контролем посадника и архиепископа. И при этой сложной системе правления республики на все объединение с Московским государством, не без помощи церковных деятелей, ушло всего семь лет. В других странах на такое уходили десятилетия, как во Франции (бургундские войны) и Англии (Война Алой и Белой розы). Или столетия, как в Германии и Италии. Или эту проблему вообще не удавалось решить, как в мечтательно-«сарматской» Польше или не менее мечтательной Венгрии. А о метаниях украинских гетманов тут лучше и не вспоминать вообще. Последовательным оказался только Богдан Хмельницкий. Вот уж действительно – Богом дан. А его сын Юрий – уже ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. Но в целом, подводя итоги о роли, духе и присоединении Новгорода, нужно сделать одно важнейшее замечание. Превратившийся в столицу боярского сепаратизма во второй половине XV века, Новгород тем не менее имел в своей управленческой структуре исключительно сильного сторонника присоединения к Москве, а не к Польше и Литве, – новгородского архиепископа. Который и склонил чашу весов в сторону Москвы. И великого будущего единой России. Прямо надо признать, что сепаратизм новгородского боярства при этом отнюдь не исчез. И уже после присоединения мятежи, ереси и заговоры здесь воспроизводились довольно регулярно, пока не были жестоко подавлены Иваном Грозным. Но главное было сделано. И хотя венчание на царство в России произошло в 1547 году, а повторное принятие титула императора Российского – в 1721-м (ибо «царь», т. е. «цесарь», и «император» по сути имеют одно и то же значение), фактически Россия стала великой державой, вставшей в один ряд с Габсбургами Австрии и Испании, именно в 1478 году при объединении Москвы и древнего Новгорода. Хотя Псков и Рязань еще оставались независимыми, а Смоленск и Брянск – под властью Литвы, главный шаг в построении великой Русской державы был сделан. Добавим сразу, что, хотя этот шаг делался не один год и потребовал много политических усилий, крови было пролито гораздо меньше, чем при присоединении Восточной (Левобережной) Украины во второй половине XVII века. Северный Великий Новгород, богатый, хорошо вооруженный, оказался мудрее Южной Украины. В результате соединения Москвы и Новгорода появилось могущественное Русское государство. Которое владело Волжским торговым путем, за 30 лет присоединило Псков, Смоленск и Рязань и заключило союзные договоры с Данией и Габсбургской державой Австрии и Испании, встав в одном ряду с могущественными державами мира. Это уже была не лоскутная Киевская Русь, а мировая, внутренне устроенная держава.

Набег (ставший походом) крымского хана Девлет-Герея на Москву, закончившийся сожжением русской столицы в мае 1571 года.

Весной 1571 года Девлет-Гирей собрал крупное войско. Летопись, преувеличивая его численность, называет 120 тысяч. Реально, после астраханских потерь, было 35–40 тысяч. Вообще удивительно, что после астраханского разгрома хан решился снова идти в центр России, на Москву. Где его не ждали. Матерых казаков и стрельцов, пластунов, слухачей – оставили в Астрахани и на Тереке, опасаясь ногайского мятежа на юге. (3–4 тыс. матерых воинов.) Основные силы Русского царства (15 000—20 000 хороших бойцов, пушки) в тот момент были связаны Ливонской войной, поэтому «береговые воеводы» на Оке имели в своем распоряжении не более 6 тысяч ратников. Но и этого мало. Ведь Девлет, не раз битый к югу от Оки и на Москву ни разу не пытавшийся даже пробиться, должен быть уверен, что: 1) никто не придет к этим ратникам на помощь в решающий момент; 2) должен быть уверен, что из степи убраны (или просто сильно сокращены) глаза и уши: казаки – пластуны – следопыты. Понятно, что это было сделано не специально: одних двинули к Тереку, других к Таллинну и Полоцку. Но хан должен был об этом знать. Под Кромами крымская орда «перелезла» Оку и в обход Серпухова, где стоял с опричным войском Иван Грозный, устремилась к Москве. Согласно преданию, тайные броды на Оке указал татарам предатель Кудеяр Тишенков. Татары зажгли московские посады и Земляной город, начались пожары в Кремле. В окруженные каменными стенами Кремль и Китай-город Девлет-Гирей так и не вошел. Полк воеводы Михаила Воротынского отбил все атаки татар, а когда хан начал отступление, провожал его до Дикого поля.

Первоначально крымский хан намеревался ограничиться набегом на козельские места, но, получив сообщения от русских перебежчиков, его армия обошла серпуховские приокские укрепления с запада и, переправившись вброд через Угру, вышла во фланг русской армии, насчитывавшей не более 6000 человек. Сторожевой отряд русских был разгромлен татарами, которые устремились к русской столице, угрожая отрезать пути отступления на север малочисленным русским войскам. Не имея сил остановить наступление врага, воеводы отступили к Москве. Окрестное население также бежало в столицу. Царь Иван IV тем временем выехал в Ростов. Хан вышел к Москве одновременно с воеводами и разграбил русский лагерь под Коломенским. Здесь 3 июня крымские отряды разорили незащищенные слободы и деревни вокруг Москвы. А затем подожгли предместья столицы. Благодаря сильному ветру огонь быстро распространился по городу. Гонимые пожаром горожане и беженцы бросились к северным воротам столицы. В воротах и узких улочках возникла давка. Земское войско, вместо того чтобы дать бой татарам в поле или на окраинах города, стало уходить к центру Москвы и, смешавшись с беженцами, утратило порядок; воевода князь Бельский погиб во время пожара, задохнувшись в погребе своего дома. В течение трех часов Москва выгорела дотла. Пожар мешал татарам грабить в предместьях. Осаждать Кремль хан не решился и ушел с множеством пленных.

Крымский посол рассказывал в Литве, что ханские люди убили, ранили и пленили в России 60 тысяч человек. Явно хвастаясь и увеличивая силы.

Историки А.А. Зимин и Р.Г. Скрынников оценивают размер угнанного татарами «полона» примерно в 6–8 тыс. человек. А вместе с убитыми безвозвратные потери составляли до 12 000 человек. Плюс сожженная Москва, в которой уцелели только Кремль и Китай-город с их каменными крепостными стенами и башнями. Сразу заметим, это был (до 1610 года) самый страшный поход на Москву. Ведь Тохтамыш город не жег, а только грабил (А. Быков, главный на сегодня спец по истории Москвы эпохи Дмитрия Донского). И заявленное число погибших Карамзиным – 24 000 человек, по анализу Быкова, увеличен на порядок («нолик пририсовали»). Поход татар в 1522 году вообще не был результативным. Здесь же русское общество было повергнуто в шок. «Ганнибал у ворот», только еще хуже.

По мнению академика Р.Ю. Виппера, «крымский хан действовал по соглашению с Сигизмундом, об этом знали в Москве сторонники польской интервенции (участники заговора Челяднина-Старицкого), которые все еще не перевелись, несмотря на казни предшествующего трехлетия; они «недоглядели» приближения татар, не сумели или, лучше сказать, не захотели организовать оборону столицы».

Мы можем согласиться с А.А. Новосельским, что воздействие Польши на русско-крымские отношения было однозначным, а меры по консолидации сил всех христианских государств носили сугубо декларативный характер. Известно, что в целях оправдания соглашений с Крымом в период Ливонской войны, порочивших репутацию польских королей, король Стефан Баторий разработал целую теорию завоевания Московского государства, с тем чтобы впоследствии обратить все силы против татар и турок и, таким образом, осуществить планы Римского Папы. Стефан Баторий в приподнятом тоне говорил о том, что Московии грозит захват ее турками; если это случится, то тогда горе Европе. Ввиду этого вся Европа должна поддерживать завоевательные планы короля в Московском государстве. Коль скоро подобные заявления соответствовали действительности, польское правительство должно было идти на заключение союзного договора с Москвой, направленного непосредственно против «мусульманской угрозы». Однако все предложения о заключении такого договора были отклонены польской стороной. Все это позволяет сказать, что Польша и Крым объективно выступали союзниками в борьбе против Московского государства на протяжении всего XVI века. Набеги крымских татар на Польшу, как убедительно показывает А.А. Новосельский, разоряя и пленяя людей, не представляли угрозы существования польской шляхетской государственности. А на людей магнатам польским было… как-то… фиолетово. Все это позволяет говорить о существовании определенного внешнеполитического курса Крымского ханства и делать выводы о его преимущественно антирусской направленности. И магнаты польские здесь были с Крымом заодно.

Девлет-Гирей писал Ивану: «Жгу и пустошу все из-за Казани и Астрахани, а всего света богатство применяю к праху, надеясь на величество божие. Я пришел на тебя, город твой сжег, хотел венца твоего и головы; но ты не пришел и против нас не стал, а еще хвалишься, что-де я московский государь! Были бы в тебе стыд и дородство, так ты б пришел против нас и стоял».

Ошеломленный разгромом Иван Грозный в ответном послании ответил, что согласен передать под крымский контроль Астрахань, но Казань вернуть Гиреям отказался. К татарским послам Иван вышел в сермяге, сказав им: «Видишь-де меня, в чем я? Так-де меня царь (хан) зделал! Все-де мое царство выпленил и казну пожег, дати-де мне нечево царю». Карамзин пишет, что царь передал Девлет-Гирею по его требованию некоего знатного крымского пленника, который в русском плену принял православие. В сермяге вышел царь или нет, прибеднялся или просто не мог скрыть шок, лукавит или ошибается Карамзин, что выдал царь принявшего православие человека, мы, возможно, не узнаем. Однако Девлет-Гирей не удовлетворялся Астраханью, требуя уже и Казань. Вот это точно. Также, окрыленный успехами летней кампании, он выдвинул план полного разгрома и подчинения Русского государства, нашедший поддержку у османской администрации в Стамбуле. И уже в следующем году нападение крымской армии повторилось. Однако битва при Молодях свела на нет успехи крымского хана. И снова отрезвила турок.

Поход 1571 года наглядно продемонстрировал московскому правительству необходимость строительства каменной стены вокруг Белого города, которую было бы не под силу преодолеть татарской коннице. Белгородская стена была возведена в начале 1590-х годов правительством царского шурина Бориса Годунова.

После столь удачного рейда Девлет-Гирея и сожжения им Москвы Иван Грозный рвал и метал, а в Стамбуле потирали руки: разведка боем показала, что русские не имеют достаточно войск, они размазаны, как уверяли перебежчики, от Финляндии и Украины до Терека и Урала, часть унесло куда-то на восток, за соболями. Под Москвой больше 8000 войск урусы ни за что не соберут. Войска злы на всех: царь – помутился рассудком, бояре – предатели. Администраторы разбежались по селам, в стране – анархия, армия – в Ливонии и Польше, предоставлена самой себе. И турки с татарами на это повелись. Но дело не только в этом. После провала похода на Астрахань и гибели 100 000 человек турецкие военачальники, как казалось, решили десятилетиями не дававший покоя вопрос: как вести с русскими войну с решительными целями.

Как прорваться через степи к Москве с боеспособной армией, способной наносить удары, а не просто грабить деревни? Было решено.

1. Не надо 60 000 вспомогательных солдат и обозников. Они только топят армию.

2. Собрать снова крымско-ногайскую конницу, нанять конницу на Северном Кавказе из тех, кто не стал на сторону России, довести снова численность конницы до 50 000—60 000, на Оке и под Москвой она будет эффективнее, чем под Астраханью. Правда, там татары и коней своих сгубили, подросших просто не хватает. Заметим, что когда мы говорим о взрослом боеспособном населении, то должны помнить, что боеспособные мужчины, как и в Великой Отечественной, составляют только часть от трудоспособного, если у казаков или спартанцев – 75 % (как в Красной армии в 1942 году), то у греков-римлян-монгол – уже 35–40 %. Так как воспитание было не то. Красная же армия, как и вермахт, во‑первых, ввели спартанское воспитание (БГТО, «Ворошиловский стрелок»), во‑вторых, имели медицину XX века и могли пристроить очкариков и слабосильных людей на многие военные специальности. Казаки/спартанцы воспитывались с детства, но и у них люди, взрослея, получали травмы, болезни (разного происхождения), слабели, и хоть оставались трудоспособными, но в многочасовом бою были не нужны. А простые турки-викинги-татары-ногайцы, не имея такой упорной/изощренной системы тренировок и мотивации, сопоставимой со Сталинградом, могли выставить 35–40 % от числа взрослых мужчин. Набрать 50 000 через три года после Астрахани хану было сложно, но возможно, особенно зацепив часть наемников на Кавказе.

3. Наконец самое сложное: турецкие паши решили проблему пехоты, которая была до этого нерешаема. Стало ясно, что пехота числом в 15 000—20 000 янычар – абсурдное решение против Москвы. Пехоты должно быть МЕНЬШЕ, примерно 7000 янычар. Но при этом именно она должна стать основной ударной силой, несущей победу. Как? Очень просто. Это должны быть лучшие из лучших янычар. Элита из элит. И в более плотном взаимодействии с крымской конницей. Таким образом, армия становилась компактнее, с малыми обозами, но более ударной и эффективной. А у русских, которых по росписи вместе с наемными немцами-шведами-литовцами было 22 000 человек, не было возможности прикрываться Волгой. Им приходилось рубиться с более сильным врагом, когда их квалификация в диверсионно-пластунской и стрелковой подготовке, в отличие от боев у Астрахани, сводилась на нет.

Наконец, у турок была еще одна проблема. Крымской коннице не хватало хороших боевых коней: одни были загублены в астраханском походе, другие не успели вырасти и возмужать. Здесь мы говорим о хороших, боеспособных конях, а не о «трудоспособных» клячах. И если с кавалеристами-наемниками турки помогли татарам деньгами (хотя и частично), то с конями пришлось помогать серьезно. Казалось бы, в чем проблема? Денег жалко на наемников? Кони в Анатолии перевелись? Нет, тут сложнее. Вот, например, Фридландское сражение русской армии с Наполеоном 2 июня 1807 года: лютое и доблестное. Гвардия русская из 7500 человек теряет треть – 2500 человек (500 убитыми и 2000 ранеными). Страна возмущена, армия (потеряв 15 000 из 60 000) тоже. Гвардейцы весь день в бою и теряют треть! Для сравнения: Аустерлиц, знаменитая атака кавалергардов, в ней принимают участие кавалергардский и лейб-гвардии казачий конные полки: 1500 человек. Потом они рубятся, потом на зубах 60 часов прикрывают армию от вцепившегося в хвост Наполеона, наконец сбрасывают его с хвоста. Итог – 22 погибших казака и 45 кирасиров. Всего с ранеными – 180 человек. Явно меньше трети и в абсолютно безнадежной ситуации. Потери пленными: у русских – 700 человек (израненных), у австрийцев – 6000. Комментарии излишни. Спартанцы и илоты. Но потом следуют уже упомянутые выше костоломные ничейные сражения все с тем же страшным Бонапартом: Голимин, Пултуск, Эйлау, Гейсенберг. И к Фридланду меньшие числом русские приходят предельно уставшими. Тяжесть боя ложится на лучших, они теряют 2500 воинов. Страна негодует.

Вот также и турки, отправляя на Русь 7000 лучших воинов империи, своих преторианцев, даже будучи уверены в победе, понимают, что они и так сделали очень много для общего похода и что потери с этими русскими будут большие. А мятежа оставшихся, хоть и менее крутых, янычар, по возвращении элитных коллег с большими потерями, они, турецкие власти, явно не хотели. Они помнили астраханский поход, и что от серьезных бунтов их спасло то, что янычары из того похода просто не вернулись. И поэтому денег хану чуть-чуть, а лошадей боевых анатолийских – ни-ни!

Но проблему-то надо решать, пока Москва не оправилась. И значит, лошадей возьмем в Валахии. Но как найти хороших? Просто выберем! Не зря же, чтобы укрепить тылы на случай тяжелых кампаний на Востоке или не таких тяжелых, когда не приходится воевать через «не могу», но более затяжных по времени кампаний на Западе, турки устроили себе магазинчик, этакую страну-обоз. В стиле незабвенных и классических учреждений «Геркулес» и «Интенсивник». Вокруг которых кормилось невероятно большое количество всевозможных творческих проходимцев типа Корейко, Скумбриевичей и Берлаг. А также прочих «детей голодного Поволжья» и «тяжелого наследия». Говорим о бедных, хотя и благодатных, землях современной Румынии, княжеств Молдова и Валахия. Примерно ко времени 1569 и 1572 годов турки ввели в Молдове и Валахии просто драконовские методы управления.

Ежегодная дань (харадж) составила 155 000 дукатов в 1593 году. Это и есть максимальная точка, которой достиг харадж Валахии на протяжении всего времени, когда он выплачивался, харадж Молдавии к 1593 году увеличивается до 65 000 дукатов. Такие суммы отправлялись в Стамбул в мае, и еще – столько же, под названием пекшеш, – осенью того же года. Итого: 300 000 дукатов (это 100 000 руб. XIV в. серебром) в год от Валахии и 130 000 дукатов – от Молдавии. При населении Валахии 500 000 человек, а Молдавии – 300 000. Кроме этого, учитывая лишь известные суммы, только в 80-х годах XVI века за престол Валахии было потрачено минимум 3 450 000 дукатов, или еще по 100 000 серебряных руб. в год. Огромные цифры.

Немного повторим о сказанном выше. Румынские княжества во второй половине XVI века были обязаны также ежегодно доставлять в Стамбул 100 000 овец, 12 000 крупного скота, 500 «лучших лошадей» и 300 охотничьих соколов. Румынские княжества были обязаны принимать участие в походах, поставляя войско в другие страны. Но и это еще не все. С 1568 года румынским правителям было предписано запретить вывоз главных своих товаров (зерно, крупный рогатый скот, лошади, овцы, мед, воск, строительный лес) в другие страны. С той поры княжества должны были отправлять свои товары только в империю, в частности в Стамбул, и продавать там по ценам, диктуемым самими покупателями. Вот это аркан – со всех сторон [48].

Наконец, в самом начале XVIII века греческие купцы из Константинополя, которых называли фанариотами, по воле турок заменили князей и бояр и стали править княжествами, установив контроль над всеми экономическими ресурсами. Княжеские посты продавались с аукциона в Константинополе лицам, предлагавшим наивысшую цену, обычно фанариотам. Правление фанариотов большинством историков рассматривается как самый бедственный период в истории страны. Наиболее характерной для этого периода 1711–1821 годов была чрезвычайно большая сменяемость князей-фанариотов – в обоих княжествах посты князей занимали около ста (!) правителей. И за трон каждый платил уже 5–6 млн пиастров! Пиастры здесь указаны турецкие (куруши), на начало XVIII века, весившие в те годы 25–26 г серебра и имевшие покупательную способность около 0,15 русск. «низовых» рублей XIV века. За 110 лет произошло 76 смен правителей в двух княжествах. Следовательно, каждая оплата трона стоила 0,15 × (5–6 млн пиастров) = от 750 000 до 900 000 руб. XIV века! И в среднем – 1 раз в три года. Понятно, что в XVIII веке валашская экономика и численность населения стали больше по сравнению с XVI веком. Выше стала и производительность труда, а значит, каждое крестьянское хозяйство стало производить больше продукта. В среднем раз в 3 года в Стамбуле происходил аукционный выкуп за такую огромную сумму прав на престол (уже фактически и не престол, а абсолютно бесправную провинцию), а потом выкупивший эти права фанариот приезжал в качестве оккупанта, откупщика-баскака и недолгого временщика в одном лице и начинал выбивать и выжимать эту сумму такими жестокими мерами, чтобы за год успеть не только восстановить свои издержки, но и поиметь хороший навар. И тут не надо особо богатой фантазии, чтобы представить, как он это делал.

Правда, население Молдовы и Валахии было уже побольше, перевалив в первой половине XVIII века за полтора миллиона человек, или примерно 250 000 семей – почти вдвое больше, чем в конце XVI века (там было: 500 000 чел. Валахия + 300 000 чел. Молдова/6 чел. в хозяйстве = 135 000 семей). Но сумма в 250 000 руб./год XIV века хотя и давала на 40 % меньше бремени в расчете на одну семью, чем во второй половине XVI века, зато создавала неограниченный простор для злоупотреблений, которые с лихвой компенсировали «облегчение». Фактически в этих условиях с Молдовы и Валахии брали столько, чтобы они могли кое-как выжить. При этом национальное сознание попиралось больше, чем в XVI и XVII веках, т. к. грабеж осуществляли политические шуты и клоуны, ибо, будучи людьми богатыми и нужными Османской империи, все равно презирались турками.

Смена господарей происходила настолько часто, что некоторые из них успевали вступать на престол по четыре-пять раз в каждом княжестве. Константин Маврокордат, например, шесть раз вступал на престол Валахии и четыре раза – на престол Молдовы! Получается, что всего он заплатил туркам около 60 000 000 пиастров! Но это же полный беспредел. Ведь этот самый Маврокордат явно не был филантропом. Да и за 10–20 % он тоже «работать» явно не собирался, не тот масштаб, понимаете ли. Иначе бы жаба задушила. Это ж не какой-нибудь Корейко Александр Иванович, с его жалкими гирями, веслами и чемоданами и любованием на деньги в черноморском туалете. Тут размах солидный. А это значит, что у господарей румынских стран уже не было никакого авторитета ни за пределами страны, поскольку монархи Европы уже не считали их правящими принцами, ни внутри страны, потому что было достаточно ничтожной жалобы, чтобы они были смещены. Господари из числа фанариотов фактически были простыми губернаторами, чиновниками, назначаемыми турками, заведомыми коррупционерами и грабителями.

И наконец логичный итог. 1786 год. Правителем Валахии благодаря протекции командующего турецким флотом назначается человек, совсем никак не связанный с румынскими землями – офицер турецкого военного флота, грек с острова Парос Николае Маврогени. Он открыто презирает валашских бояр и повторяет знаменитую шутку римского императора Калигулы, назначив коня на одну из придворных должностей.

Вопрос: а при чем тут такие крутые и славные парни, как супер-пупер управленец в духе МММ Маврод… Тьфу! – Маврокордат! И решительный вояка-забияка Маврогени. А потому, что в случае нашего поражения в Молодинском сражении это был бы и наш удел. А другие области достались бы хану Девлету! Он своих претензий и не скрывал. Уже расписывал между своими мурзами наши города. А турки, конечно, внесли бы правки и дополнения в виде эффективных менеджеров и крутых мореходов. Кроме того, поглотить, а тем более переварить Россию – задача непростая. А потому вполне возможно, что, взяв Москву и Нижний Новгород, Новгород Великий и Поморье, это было бы предложено такому о нас заботливому Стефану Баторию и другим заботливым правителям Европы. Нам грозило не только порабощение, но и разделение страны.

Сражение произошло между 29 июля и 2 августа 1572 года в 50 верстах южнее Москвы, в нем сошлись в бою русские войска под предводительством князей земского Михаила Воротынского и опричных – Хилкова и Дмитрия Хворостинина и армия крымского хана Девлета I Гирея, включавшая, помимо собственно крымских войск, турецкие и ногайские отряды. Несмотря на значительное численное превосходство, крымско-турецкая армия была обращена в бегство и почти полностью перебита. Геополитическое значение победы при Молодях в условиях Ливонской войны и разорений прошлогоднего крымско-татарского набега на Москву было колоссальным. Отражение крупного крымско-турецкого похода, целью которого было подчинение ослабленного Русского государства, позволило России отстоять все поставленные под вопрос достижения предыдущих ста лет: единство страны, восстановление волжской торговли, а также контроль над Каспийским морем и торговля с Персией (шелк, хлопок, пряности). И появилась возможность усилиться в Средней Азии.

Девлет-Гирей был уверен, как и турецкое правительство, что Русь уже не оправится от такого удара по Москве и сама сможет стать легкой добычей. По его мнению, по ней оставалось только нанести решающий, хорошо подготовленный удар. Весь год после похода на Москву он занимался составлением новой, хорошо оснащенной армии. Активную поддержку оказала Османская империя, предоставившая ему несколько тысяч воинов, в том числе 7 тысяч отборных янычар. Как и было оговорено. Из крымских татар и ногайцев ему удалось собрать около 50 тысяч человек. Турецким агентам удалось решить проблему с боевыми конями. Как и собирались, они буквально прочесали всю Валахию и Молдавию, реквизировав у состоятельных жителей и местных дворян всех лучших и самых выносливых скакунов. Владея огромным по тем временам войском, хотя и меньшим, чем в Астрахани, но сочетавшим мощь и мобильность, хан Девлет Гирей двинулся на Москву. Крымский хан заявлял, что «едет в Москву на царство». Земли Московской Руси были уже заранее поделены между крымскими мурзами. Вторжение крымского войска поставило острый вопрос о существовании независимого Русского государства.

Главным воеводой русского войска, расположенного в Коломне и Серпухове, состоявшего из около 20 000—22 000 воинов, был князь Михаил Воротынский. Под его началом были объединены опричные и земские войска. Кроме них к силам Воротынского примкнули посланный царем отряд немецких наемников, а также донские казаки и запорожцы под командованием полковника М. Черкашенина. От царя Воротынскому поступил наказ, как вести себя на случай двух вариантов развития событий. На случай, если Девлет-Гирей двинется на Москву и будет искать сражения со всем русским войском, воевода был обязан перекрыть хану старый Муравский шлях и спешить к реке Жиздре. Если же станет очевидно, что крымцы заинтересованы в традиционном быстром налете, грабеже и столь же быстром отходе, Воротынскому предстояло устраивать засады и организовывать «партизанские» действия. Сам Иван Грозный покинул Москву и подался в сторону Великого Новгорода.

27 июля крымско-турецкое войско подошло к Оке и стало переправляться через нее в двух местах. У впадения в нее реки Лопасни по Сенькину броду и выше Серпухова по течению. В записи Разрядной книги о «береговой службе» и отражении нашествия крымских татар в 1572 году прямо пишется: «А как крымской царь приходил, и на Сенкине перевозе стояли по сю сторону Оки двести человек детей боярских. И Теребердей-мурза с ногайскими татары пришел на Сенкин перевоз в ночи и тех детей боярских разогнали и разгромили и плетени и с подкопов выгнали да перешли на сю сторону Оки реки».

После этого отряд Теребердей-мурзы достиг окрестностей современного Подольска у реки Пахры и, перерезав все дороги, ведущие в Москву, остановился в ожидании главных сил. Основные позиции русских войск находились у Серпухова. Гуляй-город представлял собой щиты в полбревна размером со стену сруба, укрепленные на телегах, с бойницами для стрельбы и составленные кругом или в линию. Русские воины были вооружены пищалями и пушками (наличие последних тщательно скрывалось русскими).

Для отвлечения Девлет-Гирей послал против Серпухова двухтысячный отряд, сам же с основными силами переправился через Оку в более отдаленном месте у села Дракино, где столкнулся с полком воеводы Никиты Романовича Одоевского, который в тяжелейшем сражении был разбит. После этого основное войско двинулось на Москву, а Воротынский, сняв войска с береговых позиций, двинулся ему вдогонку. Это была рискованная стратегия: предполагалось, что хан не захочет ставить свое войско в «два огня» и, не зная, каков гарнизон Москвы, вынужден будет сначала уничтожить «вцепившееся в хвост» русское войско. Осада хорошо укрепленного города даже с малым гарнизоном, но с многочисленными пушками – предприятие долгое, и оставлять в тылу сильного врага, угрожающего обозам и малым отрядам, хан никак не мог. К тому же был опыт предыдущего года, когда воевода Иван Бельский успел запереться в Москве, но не смог предотвратить поджога посадов.

Согласно полковой росписи «берегового» полка князя Михаила Воротынского, русская армия имела в своем составе 22 000 человек. Самые опасные и боеспособные люди в русской армии – это 4000 казаков и 2035 стрельцов. Казаки-универсалы могли быть и конными, и пешими. Стрельцы – чистая пехота, но к залповой стрельбе были готовы лучше. И те и те были хорошо готовы оборонять и штурмовать укрепления, в том числе подвижные полевые вагенбурги (они же у русских – гуляй-город). Именно их должны были «выключить» 7000 янычар.

Летописные источники приводят очень крупные цифры, когда говорят о крымском войске. Новгородская вторая летопись пишет о 120 тысячах, а «Московский летописец» даже о 150 тысячах. Однако современные историки признают эти цифры нереальными. По данным историков, армия хана насчитывала до 60 000 человек, из которых около 35 тысяч составляло собственно крымское войско, к которому прибавлялись ногаи, черкесы и отряд из 7000 элитных янычар, посланный османским султаном.

Крымское войско изрядно растянулось, и в то время, как его передовые части достигли реки Пахры, арьергард лишь подходил к селу Молодь, расположенному в 15 километрах от нее. Именно здесь он был настигнут передовым отрядом русских войск под руководством молодого опричного воеводы князя Дмитрия Хворостинина. Вспыхнул яростный бой, в результате которого крымский арьергард был практически уничтожен. Это произошло 29 июля. Хворостинин спешил к переправам. Спешил помочь сторожевому полку Шуйского, но не успел и, влетев на полном ходу в самый центр уже переправившегося ханского войска, моментально превратившего его в партизанский отряд, вынужден был решать сразу две нерешаемые проблемы:

– Как остановить продвижение хана к Москве, находясь чуть ли не в середине его войск?

– Какую такую позицию занять, чтобы он, хан, не мог ее обойти?

Вот тут и проявился полководческий талант князя. Пропустив мимо себя основные силы неприятеля и подождав, пока колонна растянется на расстояние в 15 верст, Хворостинин ударил с тыла, не давая развернуться в боевые порядки и методично скатывая в рулон толпящихся на дороге ордынцев. Тактика ударов была зубодробительной: полк Хворостинина выстраивался полумесяцем, выгнутым в сторону неприятеля, где на флангах располагались пищальная пехота и артиллерия, а центр составляли подвижная конница и лучники. В резерве находилась тяжеловооруженная кавалерия. Центр, вытянутый как указательный палец, наскакивал на арьегард, громил и рассекал обозы и так же стремительно отходил, как только подтягивалось охранение.

Сосредоточенно вырубая арьегард и громя ханские тылы, Хворостинин «дожал» крымский сторожевой полк до самой ханской ставки. Чуть не попав вместе со штабом в плен к наглому московиту, потеряв за неполный рабочий день почти все обозы, хан остановился. Пришлось высвистывать авангард, уже почти доскакавший до ворот Москвы, укреплять его элитной кавалерией, одним словом, с марша разворачивать 60-тысячную армию на 180 градусов. 60 000 – это серьезно. Время торможения и тормозной путь – как у океанского лайнера.

Пока это все упиралось, толпилось и разворачивалось, не понимая, что происходит, Девлет I вынужден был бросить на помощь своим командовавшим арьергардом сыновьям весь свой резерв 12 тысяч крымских всадников.

После этого произошло то, на что надеялся Воротынский. Узнав о разгроме арьергарда и опасаясь за свой тыл, Девлет-Гирей развернул свое войско. К этому времени уже был развернут гуляй-город вблизи Молоди в удобном месте, расположенном на холме и прикрытом рекой Рожайкой. Отряд Хворостинина оказался один на один со всей крымской армией, но, правильно оценив обстановку, молодой воевода не растерялся и мнимым отступлением заманил противника к гуляй-городу.

В той же записи Разрядной книги о «береговой службе» и отражении нашествия крымских татар в 1572 году пишется: «И царь крымской послал нагайских и крымских татар двенадцать тысяч. И царевичи с татары передовой государев полк мъчали до большого полку до гуляй-города, а как пробежали гуляй город вправо, и в те поры боярин князь Михаиле Иванович Воротынской со товарищи велели стрелять по татарским полком изо всего наряду. И на том бою многих тотар побили».

В гуляй-городе находились большой полк под командованием самого Воротынского, а также подоспевшие казаки атамана Черкашенина. Началась затяжная битва, к которой крымское войско было не очень морально готово. В одной из безуспешных атак на гуляй-город был убит Теребердей-мурза.

После ряда небольших стычек 31 июля Девлет-Гирей начал решающий штурм гуляй-города, но он был отбит. Его войско понесло большие потери, в том числе был взят в плен крупный военачальник и правая рука крымского хана Дивей-мурза. Это случилось 1 августа. На штурм повел татар сам Девей-мурза. «…яз обоз pуской возьму: и как ужаснутца и здpогнут, и мы их побием».

Проведя несколько неудачных приступов и тщетно пытаясь ворваться в гуляй-город «пpилазил на обоз многажды, чтоб как pазоpвать», Дивей-мурза с небольшой свитой поехал на рекогносцировку, чтобы выявить наиболее слабые места русской передвижной крепости. Русские сделали вылазку; под Дивеем, начавшим уходить, споткнулся конь и упал, и второй человек после хана в татарском войске был взят в плен суздальцем Иваном Шибаевым, сыном Алалыкиным, «аpгамак под ним споткнулся, и он не усидел. И тут ево взяли ис аpгамаков наpядна в доспехе. Татаpский напуск стал слабее пpежнего, а pусские люди поохpабpилися и, вылазя, билися и на том бою татаp многих побили».

Штурм прекратился. В этот день русские войска захватили много пленных. Среди них оказался татарский царевич Ширинбак. На вопрос о дальнейших планах крымского хана он ответил: «Я де хотя царевич, а думы царевы не ведаю; дума де царева ныне вся у вас: взяли вы Дивея-мурзу, тот был всему промышленник». Дивей, сказавшийся простым воином, был опознан. Генрих Штаден позднее писал: «Мы захватили в плен главного военачальника крымского царя Дивей-мурзу и Хаз-булата. Но никто не знал их языка. Мы думали, что это был какой-нибудь мелкий мурза. На другой день в плен был взят татарин, бывший слуга Дивей-мурзы. Его спросили – как долго простоит крымский царь? Татарин отвечал: «Что же вы спрашиваете об этом меня? Спросите моего господина Дивей-мурзу, которого вы вчера захватили». Тогда было приказано всем привести своих полонянников. Татарин указал на Дивея-иурзу и сказал: «Вот он – Дивей-мурза!» Когда спросили Дивей-мурзу: «Ты ли Дивей-мурза?», тот отвечал: «Нет, я мурза невеликий!» И вскоре Дивей-мурза дерзко и нахально сказал князю Михаилу Воротынскому и всем воеводам: «Эх, вы, мужичье! Как вы, жалкие, осмелились тягаться с вашим господином, с крымским царем!» Они отвечали: «Ты сам в плену, а еще грозишься». На это Дивей-мурза возразил: «Если бы крымский царь был взят в полон вместо меня, я освободил бы его, а вас, мужиков, всех согнал бы полонянниками в Крым!» Воеводы спросили: «Как бы ты это сделал?» И здесь Дивей-мурза, из-за своего гонора, темперамента и обиды за то, что он, такой мудрый и толковый воевода, даже на фоне турецких офицеров, бывший мозгом армии, так глупо попал в плен, не выдержал и отвечал: «Я выморил бы вас голодом в вашем гуляй-городе в 5–6 дней». Ибо он хорошо знал, что русские били и ели своих лошадей, на которых они должны выезжать против врага. Действительно, зашитники гуляй-города все это время почти не имели ни воды, ни провианта. На следующий день атаки прекратились, но положение осажденных было критическим – в укреплении находилось огромное число раненых, кончалась вода, русские ели лошадей, которые должны были передвигать гуляй-город (из мемуаров Г. Штадена).

Но своим ответом он только подтвердил русскую думку-задумку Михаила Воротынского и Дмитрия Хворостинина: дерзкий обходной момент. И крымский главный воевода это же подсказал, выдав свой анализ и критическое положение русского войска. А другого такого умника, который мог бы разгадать русский контрвыпад, у хана больше не было.

2 августа Девлет-Гирей возобновил штурм гуляй-города, пытаясь отбить Дивей-мурзу – «многие полки пеших и конных к гуляю-гоpоду выбивати Дивея муpзу». В тяжелой борьбе погибло до 2 тысяч русских пехотинцев, защищавших подножие холма у Рожайки, также понесла серьезные потери и русская конница, оборонявшая фланги. Но приступ был отбит – крымская конница не смогла взять укрепленную позицию. В бою был убит ногайский хан, погибли трое мурз.

И тогда крымский хан принял неожиданное решение – он приказал коннице спешиться и атаковать гуляй-город в пешем строю совместно с янычарами. Лезущие вверх крымцы и османцы устилали холм трупами, а хан бросал все новые силы. Подступив к дощатым стенам гуляй-города, нападавшие рубили их саблями, расшатывали руками, силясь перелезть или повалить, «и тут много татар побили и руки поотсекли бесчисленно много».

Уже под вечер, воспользовавшись тем, что враг сосредоточился на одной стороне холма и увлекся атаками, Воротынский предпринял смелый маневр. Дождавшись, когда главные силы крымцев и янычар втянутся в кровавую схватку за гуляй-город, он незаметно вывел большой полк из укрепления, провел его лощиной и ударил в тыл крымцам. Одновременно, сопровождаемые мощными залпами пушек, из-за стен гуляй-города сделали вылазку и воины Хворостинина. Не выдержав двойного удара, крымцы и турки побежали, бросая оружие, обозы и имущество.

Татарское войско подверглось полному разгрому, по сведениям источников, в рубке погибли сын, внук и зять Девлет-Гирея, большинство татарских и ногайских мурз, а также все семь тысяч янычар. Русские захватили много татарских знамен, шатры, обоз, артиллерию и даже личное оружие хана. Весь последующий день остатки татар гнали до Оки. Дважды сбивая и уничтожая арьергарды Девлет-Гирея, который привел назад в Крым только каждого пятого воина из числа участвовавших в походе. Андрей Курбский писал, что после Молодинской битвы ходившие с татарами в поход «турки все исчезоша и не возвратился, глаголют, ни един в Констянтинополь». 6 августа о Молодинской победе узнал и Иван Грозный. К нему в Новгород был 9 августа доставлен Дивей-мурза.

Множество высших крымских сановников попало в плен. «Августа в 2 день в вечеру оставил крымской царь для отводу в болоте крымских тотар три тысечи резвых людей, а сам царь тое ночи побежал и Оку реку перелез тое же ночи. И воеводы на утрее узнали, что царь крымской побежал и на тех остальных тотар пришли всеми людьми и тех тотар пробили до Оки реки. Да на Оке же реке крымской царь оставил для обереганья тотар две тысячи человек. И тех тотар побили человек с тысечю, а иные многие тотаровя перетонули, а иныя ушли за Оку».

Во время преследования пеших крымцев, потерявших коней, до переправы через Оку было перебито большинство бежавших, а также еще один двухтысячный крымский арьергард, оставленный на охрану переправы. За Окой казаки вцепились в хвост конным крымцам. Гнали очень жестко. В Крым возвратилось не более 10 тысяч воинов. Янычары пропали все.

После безуспешного похода против Русского царства Крым на время лишился значительной части боеспособного мужского населения, так как по обычаям почти все боеспособные мужчины были обязаны участвовать в походах хана. Крупномасштабные походы на Русь на время прекратились (до 1591 г.). Османская империя была вынуждена отказаться от планов вернуть Среднее и Нижнее Поволжье в сферу своих интересов, и они были закреплены за Москвой. Разоренное стихийными бедствиями конца 1560-х годов, воюющее на два фронта Русское государство смогло выстоять и сохранить свою независимость в крайне критической ситуации. На Дону и Десне пограничные укрепления были отодвинуты на юг на 300 километров, непродолжительное время спустя были заложены Воронеж и новая крепость в Ельце – началось освоение богатых черноземных земель, ранее принадлежавших Дикому полю.

Крым остался беззащитным, что позволило, как показано выше, казакам донским и запорожским осуществить разрушительные ответные походы по Черному морю на Крым и Турцию, мстя за Москву. Но самым важным в провале похода была гибель всех элитных турецких янычар. Это вызвало шок у османской элиты. Причем шок стратегического характера. Умноженный на шок астраханский. Снова всплывший в памяти. Только шок еще более страшный. Из России, при атаке с Юга, не возвращаются! Особенно пехота и артиллерия. Даже самая лучшая. Осознав это, Турция отказалась от идеи завоевания России. Навсегда. Для нас угроза НЕЗАВИСИМОСТИ с Юга исчезла. Без Турции разбойничьему Крыму эта задача была не по зубам. А турки, продолжая снабжать Крым оружием, отказались от помощи ВОЙСКАМИ. Крым, получив погром на суше и с моря, не мог оклематься 20 лет.

Через 20 лет, при хане Казы-Гирее, эти рожи снова двинулись на Москву. Их армия была даже больше, чем у Девлет-Гирея. НО. Турки им не дали янычар, и разгром был не только страшный для Крымского ханства, но и на удивление легкий для русской армии, что только подтвердило несамостоятельность к концу века Крымского ханства вкупе с военной отсталостью.

Усиление России – военное и географическое (за счет Поволжья) – привело к новому после Золотой Орды росту международной российской торговли вкупе с освоением новых земель. Интересно, но первые колониальные движения Россия начала еще силами Новгородской республики. Во времена Новгород-Киевской Руси. Одновременно с викингами. Заодно скандинавы повели серьезную колонизацию и открытие новых земель на Запад. Они открыли и заселили Исландию, Гренландию и земли нынешнего восточного побережья Канады и Северо-Восточных штатов Америки. Новые земли казались викингам богатейшими: во‑первых, из-за огромных рыбных ресурсов Северной Атлантики, хозяевами которых они стали. А во‑вторых, из-за огромного количества шкур крупных диких животных (оленей, бизонов, овцебыков) для изготовления кож. А также ценных мехов Арктики и Новой Англии.

Одновременно через Белое море эти морские торговцы и разбойники добрались до Заволочья, то есть нынешнего Русского Севера. Здесь богатств было больше. Меха – лучше, а значит, дороже. Огромные запасы серебряных монет и золотых изделий в капищах аборигенов, накопленные за 500 лет торговли этими мехами. Но и конкурент здесь оказался серьезным – русичи: новгородцы и устюжане. Викинги попадали в эти земли через Белое море. Так как через Балтийское было слишком хлопотно. Надо было прорываться сперва через Краншлот (нынешний Кронштадт), а потом и через Ладогу. Через Белое море им было удобнее. Поначалу. Но потом Новгородская республика и помогавшее ей Владимирское княжество (из-за общих интересов по защите Волжско-Балтийского торгового пути) осознали богатства Севера и начали викингов оттуда вытеснять.

Последняя высадка норвежских «джентльменов удачи» в Белом море произошла в 1222 году. Поэтому уже к середине XIII века район Беломорья и Предуралья стал первым колонизированным Северной Русью богатейшим районом, который своими мехами обеспечил ее экономический рост и сильные торговые позиции в торговле с ганзейской Европой и Золотой Ордой. Практически одновременно с освоением Беломорья и Приуралья (Пермского края и Вятки) русские стали проникать за Уральские горы, в земли Западной Сибири, называемые Югрой. Эти земли считались еще более богатыми мехом.

Под 1096 годом в «Повести временных лет» записана легенда о путешествии новгородцев к горам и побережью на север от Югры и обнаружении там знаменитого прохода, заделанного в свое время Александром Македонским. По сообщению Ипатьевской летописи под 1114 годом, ладожский посадник Павел рассказал, что «еще мужи старии ходили за Югру и за Самоядь» – в полунощные страны. Древний путь в Приобье шел от Устюга по Вычегде в бассейн Печоры, а из Печоры по притоку Усе, через Уральский хребет в Собь – приток Оби. Другой путь из Печоры на Обь шел южнее, к Березову. К началу XIV века новгородцы уже утвердились в этих землях. Серебро было главной целью (после мехов) русских купцов в этом районе, несмотря на то что собственных серебряных рудников здесь не было. Это серебро, как и на Русском Севере, было здесь накоплено за столетия торговли мехами. Попытки Золотой Орды при хане Узбеке (20—30-е гг. XIV в.) проникнуть в этот же район были в основном подавлены новгородскими конкурентами. Согласно сведениям арабских авторов, из Новгорода этим путем можно было добраться до Монголии и Китая (т. е. минуя Орду левобережьем реки Оби).

Таким образом, к моменту образования Русского государства в конце XV века оно уже было готово к колонизации земель. Эта колонизация шла в целом в трех направлениях. Первое – это Восток. Сибирь, Камчатка, Аляска, земли Амура и связанная с этим выгодная торговля с Китаем («Кяхтинская торговля») товарами Сибири и Камчатки. Второе – это Средняя Азия: Самарканд, Бухара, Памир. И третье – Юг. Как земли Кавказа, включенные в состав России, так и торговля с Персией, в первую очередь ее лучшими в мире шелками. Эта шелковая торговля началась еще при Золотой Орде. Затем, при дезорганизации и распаде Золотой Орды, эта торговля ослабла, но не прекратилась. А после присоединения к Москве Казани и Астрахани, устройства русских крепостей на Тереке в XVI веке эта персидская торговля возродилась на новом уровне. Свою колонизацию Россия вела, в отличие от западных стран, опираясь на свой уникальный евразийский политический и этический опыт, полученный во время сосуществования с Золотой Ордой и Византией. В общем восточноевропейском пространстве. И основанный на веротерпимости и равенстве людей перед законом независимо от их этнического происхождения и вероисповедания.

Знаменитый казачий атаман, один из важнейших в истории казачьих предводителей (наряду с Богданом Хмельницким и Матвеем Платовым), исторический завоеватель Сибири для Российского государства. «Родом неизвестный, душой знаменитый», он, по одному преданию, был родом с берегов реки Чусовая. Благодаря знаниям местных рек ходил по Каме, Чусовой и даже переваливал в Азию, по реке Тагил, пока его не забрали служить-казачить. Согласно другой версии, являлся уроженцем Качалинской станицы на Дону.

В последнее время все чаще звучит гипотеза о поморском происхождении Ермака. Имя Ермак является разговорным вариантом русского имени Ермолай, или Герман. И звучит как его сокращение. Полностью имя Ермака звучало как Герман Тимофеевич Аленин. Вероятно, Ермак был сначала атаманом одной из типичных для того времени дружин волжских либо донских казаков, промышлявших на торговом пути по Волге грабежом и разбойными нападениями на русские купеческие караваны и на крымских, астраханских татар и казахов. Причем разбои и набеги свои гармонично совмещали с охраной и защитой пограничных русских людей от меча и плена иноплеменников. Диалектика, однако.

При всем при том, как наверняка заметил бы Михаил Самуэлевич Паниковский, люди сии были отнюдь не безыдейные. И даже далеко не безыдейные. Со своим кодексом и стержнем. И ничуть не слабее аналогичных Генри Морганов и Френсисов Дрейков. Также сочетавших грабежи морских караванов с доблестным патриотизмом. Вторжение казачьего отряда Ермака на территорию Сибирского ханства в 1581–1585 годах положило начало русскому освоению Сибири. Отряд численностью 840 человек был сформирован во владениях Строгановых, в Орле-городке. К 540 воинам казацкой дружины добавилось 300 ратников, собранных купцами Строгановыми. Значительная часть среди них состояла из немецких, шведских, польских и литовских пленников. Которым за поход была обещаны свобода и право на вывоз части военной добычи. Здесь русские вели себя аналогично англичанам, испанцам, монголам, не ломая голову над изобретением очередного велосипеда. Деятельное участие в оснащении отряда всем необходимым приняли купцы Строгановы. Казаки Ермака прибыли на Каму по приглашению Строгановых для защиты их владений от нападений вогулов и остяков. Поход осуществлялся без ведома царских властей, и Карамзин назвал его участников «малочисленной шайкой бродяг». Костяк завоевателей Сибири составили волжские казаки в числе пяти сотен.

Для решающей битвы хану Кучуму удалось собрать за укреплениями на Чувашском мысу большие силы. Кроме конницы Маметкула здесь находилось целое ополчение из всех подвластных хану «улусов». Первый приступ казаков не удался. Второй штурм также не принес успеха. Но тут хан Кучум допустил гибельную ошибку, приказав своим воинам атаковать казаков. Причем сам хан благоразумно остался стоять со своей свитой на горе. Татары, разломав в трех местах укрепления, вывели свою конницу в поле и со всех сторон устремились на небольшую рать Ермака. Казаки встали плотными рядами, заняв круговую оборону. Пищальники, сделав выстрел, отходили в глубину строя, перезаряжали оружие и снова выходили в первые ряды. Стрельба из пищалей велась непрерывно. Если татарской коннице все же удавалось приблизиться к казацкому строю, то русские ратники встречали врага копьями и саблями. Татары понесли огромные потери, но прорвать казацкий строй так и не смогли. В бою был ранен предводитель татарской конницы Маметкул. Хуже всего для хана Кучума было то, что его войско стало разбегаться.

В ночь на 26 октября (8 ноября) 1582 года хан Кучум бежал из столицы и отступил в Ишимскую степь. На следующий день в Искер вошел Ермак со своей ратью. Здесь казаки нашли значительные запасы продовольствия, что было особенно важно, так как предстояло зимовать в Сибирском «царстве». Через четыре дня ханты с р. Демьянка (Уватский район) привезли в дар завоевателям пушнину и съестные припасы, главным образом рыбу. Ермак «лаской и приветом» встретил их и отпустил «с честью». За хантами потянулись с дарами местные татары, бежавшие ранее от русских. Ермак принял их так же ласково, позволил вернуться в свои селения и обещал защищать от врагов, в первую очередь от Кучума. Следом за ними стали являться с пушниной и продовольствием ханты из левобережных районов – с рек Конда и Тавда. Всех являвшихся к нему Ермак облагал ежегодной обязательной податью – ясаком. С «лучших людей» (племенной верхушки) Ермак брал «шерть», то есть присягу в том, что их «народец» будет своевременно платить ясак. После этого они рассматривались как подданные русского царя. Для многих сюзеренитет русского «белого царя» был более привычен, чем власть пришедшего с юга Кучума. Тут вот еще что важно отметить. Освоение русскими Дальнего Востока и всей Сибири прошло успешно. Каковы были причины успеха похода Ермака в Сибирь и последующих экспедиций на восток?

Многие народы этих земель без проблем входили в состав России, а те, кто оказывал сопротивление, не были так уж едины и решительны в том, чтобы прогнать иноземцев. Да и такие столкновения носили скорее локальный характер для каждого народа. Народы Сибири не объединялись между собой против русских, как это, например, делали арабы против крестоносцев. Одной из основных причин этого может быть особый менталитет русского народа. Русские терпимо относились к вере, культуре, быту, обычаям и языку чужого народа. Наши предки не старались сломать чужой менталитет, они даже сами охотно перенимали обычаи иноземцев. Конечно, народы покоренных русскими земель должны были согласиться войти в состав России и платить ей дань, но эта дань была достаточно мала, поэтому ее спокойно можно было расценить как подарок. И этот ценный опыт построения отношений с другими народами русские во многом сами переняли от Золотой Орды с ее веротерпимостью, во времена ведения совместной торговли на Великом Волжском пути, ставшем важнейшей составной частью Северного шелкового пути Средневековья. Взамен же эти народы получали защиту и могли написать «белому царю» письмо в случае каких-либо своих больших проблем, после чего этот вопрос подлежал разбору в Москве. Во многом благодаря этим особенностям русского менталитета, основанного на историческом опыте, произошло присоединение Сибири и Дальнего Востока к России.

Россия, исходя из своих экономических и политических интересов, внесла в географические открытия XVII в. значительный вклад. Русские казаки и мореплаватели совершили ряд открытий в Сибири. В указанный период отчетливо наметились два основных направления: юг, по Волге, на полное восстановление потока лучшего в мире иранского шелка и пряностей Индии, и восток (меха-соболя, Сибирь и Дальний Восток), по которым двигались русские.

Большое значение имели торгово-дипломатические поездки русских людей в XVI–XVII веках в страны Востока, обследование кратчайших сухопутных маршрутов для сообщения с государствами Средней и Центральной Азии. Еще в 1525 году, будучи в Риме, русский посол Дмитрий Герасимов сообщил писателю Павлу Иовию о том, что из Европы в Китай можно проехать водным путем через северные моря. Таким образом, Герасимов высказал смелую мысль об освоении Северного пути из Европы в Азию. Даже очень смелую, ибо основана она была только на смутных догадках новгородских ушкуйников XIII–XIV веков, совершавших плавания вверх по Оби. А также промысловые – на Новую Землю и в устье Енисея. Дойти до Таймыра при тех технологиях было не легче, чем викингам – до Гренландии и района нынешнего Бостона. Но, общаясь с хантами, ненцами, тунгусами, эти вятские, волжские и новгородские «последние норманны», люди отважные и предприимчивые, многое могли домыслить интуицией и воображением здорового авантюризма.

Эта идея благодаря Иовию, опубликовавшему специальную книгу о Московии и славном посольстве Герасимова, стала широко известна в Западной Европе и была воспринята с живейшим интересом. Возможно, что организация экспедиций Уиллоуби и Баренца была вызвана сообщениями русского посла. Во всяком случае, поиски Северного морского пути на восток уже в середине XVI века привели к установлению непосредственных морских связей между Западной Европой и Россией. Первым достоверным российским свидетельством о путешествии в Китай являются сведения о посольстве казака Ивана Петлина в 1618–1619 годах в Пекин из Томска. Этот казак через территорию Монголии прошел в Китай и побывал в Пекине. Вернувшись на родину, он представил в Москве «чертеж и роспись про Китайскую область». Собранные в результате поездки Петлина сведения о путях в Китай, о природных богатствах и экономике Монголии и Китая способствовали расширению географического кругозора современников. Однако русская торговля с Китаем стала развиваться только в XVIII веке, после заключения Нерчинского договора в 1689 году.

Поддержанный правительством поход Ермака (1581–1584) привел к присоединению Западной Сибири к Русскому государству. Еще в середине XVI века упоминаются плавания русских полярных мореходов из европейской части страны в Обскую губу и к устью Енисея. Они продвигались вдоль побережья Ледовитого океана на небольших килевых парусных судах – кочах, хорошо приспособленных к плаваниям во льдах Арктики благодаря яйцевидной форме корпуса, уменьшавшей опасность ледового сжатия. Пользовались русские мореходы XVI–XVII веков компасом («маткой») и картами.

В первые два десятилетия XVII века уже существовало довольно регулярное водное сообщение западносибирских городов с Мангазеей по Оби, Обской губе и Ледовитому океану (так называемый Мангазейский ход). Такое же сообщение поддерживалось между Архангельском и Мангазеей. По свидетельству современников, из Архангельска в «Мангазею по вся годы ходят ночами многие торговые и промышленные люди со всякими немецкими (т. е. иностранными, западноевропейскими) товары и с хлебом».

Чрезвычайно важным было установление того факта, что Енисей впадает в то самое «Студеное море», по которому из Западной Европы плавают к Архангельску. Это открытие принадлежит Кондратию Курочкину, который первым обследовал фарватер Нижнего Енисея вплоть до устья. Серьезный удар «Мангазейскому ходу» был нанесен правительственными запрещениями 1619–1620 годов пользоваться морским путем в Мангазею, преследовавшими цель предотвратить проникновение туда иностранцев. И запереть их в Архангельске.

Продвигаясь на восток в тайгу и тундру Восточной Сибири, русские открыли одну из крупнейших рек Азии – Лену. Среди северных экспедиций на Лену выделяется поход Пенды (до 1630 г.). Начав свой путь с 40 сподвижниками из Туруханска, он прошел по всей Нижней Тунгуске, перевалил через волок и достиг Лены. Спустившись по Лене в центральные районы Якутии, Пенда затем проплыл по той же реке в обратном направлении почти до верховьев. Отсюда, пройдя бурятскими степями, он попал на Ангару (Верхнюю Тунгуску), первым из русских проплыл вниз по всей Ангаре, преодолев ее знаменитые пороги, после чего вышел на Енисей, а по Енисею вернулся в исходный пункт – Туруханск. Пенда и его спутники совершили беспримерное круговое путешествие протяженностью в несколько тысяч километров по труднодоступной местности. И оценили их богатства мехами и опорной близостью на юге бурятских земель к Китаю.

Важным открытием на северо-востоке Азии завершилась в начале 40-х годов ХVII века экспедиция Михаила Стадухина. Отряд казачьего десятника и купца Стадухина, в котором находился Семен Дежнев, спустившись на коче по Индигирке, в 1643 году морем дошел на «Ковыму реку», т. е. достиг устья реки Колымы. Здесь было заложено Нижнеколымское зимовье, из которого несколькими годами позже вышли в свое знаменитое плавание вокруг северо-восточной оконечности азиатского материка кочи казака Семена Ивановича Дежнева и промышленного человека Федота Алексеева (известного под фамилией Попов).

Имеются основания считать, что и Камчатка в середине XVII века была открыта русскими людьми. По позднейшим известиям, коч Федота Алексеева и его спутников достиг Камчатки, где русские долго жили среди ительменов. Есть предположение, что часть судов экспедиции Дежнева, исчезнувшая по пути к Чукотскому носу, добралась до Аляски, где основала русское поселение. В 1937 году во время земляных работ на Кенайском полуострове (Аляска) были обнаружены остатки жилищ трехсотлетней давности, которые отнесены учеными к числу построенных русскими людьми.

В течение 1643–1651 годов состоялись походы русских отрядов В. Пояркова и Е. Хабарова на Амур, доставившие ряд ценных сведений об этой не изученной европейцами реке. Итак, на протяжении сравнительно короткого исторического периода (с 80-х гг. XVI в. до 50-х гг. XVII в.) русские люди прошли по степным и таежным рекам, через всю Сибирь, проплыли по морям Арктики и совершили ряд выдающихся географических открытий. И все это оказалось не зря. Сибирский мех составлял в XVII веке 25 % российского бюджета! Это помимо моржового клыка и серебра. И все же не всегда русские присоединяли земли легко. На далекой Чукотке и многолюдном Китае приходилось напрягаться по полной.

В 1649 году Хабаров с отрядом в 70 человек отправляется из Якутска вверх по Лене и по Олекме в поход по Амуру от впадения в него реки Урки до даурского городка Албазин. Весной 1650 года Хабаров вернулся в Якутск с отчетом и за подмогой. И осенью 1650 года, взяв Албазин, продолжил сплав по Амуру. Отряд Хабарова одержал многочисленные победы над местными даурскими и дючерскими князьями, захватив много пленных и скота. Результатом этого похода явилось принятие коренным приамурским населением русского подданства. В этом походе Хабаров составил «Чертеж реке Амуру», который стал первой европейской схематической картой Приамурья. Так, в августе 1651 года казаки Хабарова подошли к устью реки Зеи, затем к устью Буреи, покоряя новые племена. После зимовки в Ачанском острожке, на который весной напал большой маньчжурский отряд, Хабаров двинулся весной по Амуру, так как с его немногочисленным отрядом дальше овладевать Приамурьем было невозможно. Выше устья Сунгари в июне 1652 года Хабаров встретил на Амуре русскую вспомогательную партию, но, узнав, что маньчжуры собрали против него шеститысячную армию, отступил на запад.

В августе 1653 года на Амур прибыл московский дворянин Дмитрий Иванович Зиновьев с царским указом «всю даурскую землю досмотреть и его, Хабарова, ведать». Недовольные Хабаровым казаки и служилые люди подали Зиновьеву челобитную на Ерофея Хабарова, обвиняя его в том, что он посылал ложные донесения в Якутск и много приукрашивал в своих рассказах о Даурии и Маньчжурии, чтобы побудить правительство на завоевание этих земель. Помимо этого выяснилось, что Хабаров был весьма недоброжелательно настроен по отношению к местным племенам и народностям, которые разбегались от него, в результате чего плодородная земля не возделывалась и ясак с племен не мог быть снят. Также Зиновьеву было сообщено о жестком отношении Хабарова к казакам собственного отряда. Окончательную ясность в существо происшедших на Амуре по вине Хабарова событий внесла «Известная челобитная Стеньки Полякова с товарищи», поданная царскому посланнику 6 сентября. Итогом наскоро проведенного Зиновьевым следствия было отстранение Хабарова от управления казачьим отрядом, его арест в устье реки Зеи и дальнейшая переправка в Москву. В декабре 1654 года Зиновьев и Хабаров прибыли в Москву, где началось подробное разбирательство действий Хабарова. По итогам этого разбирательства руководители «бунта» против Хабарова были полностью оправданы. Хабаров же подал жалобу на Зиновьева, и началось новое разбирательство, которое завершилось осенью 1655 года в пользу Хабарова. В 1655 году Хабаров подал челобитную царю Алексею Михайловичу, в которой подробно перечислял свои заслуги в освоении сибирских и даурских земель. Царь просьбу Хабарова уважил лишь частично: денежного жалованья дано не было, но за многолетнюю службу его возвысили в чине – он получил звание сына боярского и был направлен в Сибирь в Усть-Кутский острог управлять Усть-Кутской волостью.

В 1667 году Хабаров приехал по делу в Тобольск и 15 ноября подал воеводе П.И. Годунову челобитную, в которой просил снова разрешить ему снарядить на свои средства 100 человек и идти с ними на Амур в Даурской земле «ставить города и острожки и завести хлебные пахоты, от чего государю в ясачном сборе и в хлебной пахоте будет прибыль». Русские вышли к Амуру. Маньчжурам, новым правителям Китая, пришлось укреплять, помимо Китайской стены, земли к северу от Мукдена (своей исконной столицы).

За земли Приамурья разгоралось соперничество между русскими отрядами и Китаем, и в 1682 году император Сюанье (новой маньчжурской династии – Цин) решил принять меры против русских поселений. К тому времени Албазин, наряду с Нерчинском, стал крупным центром русского влияния на Амуре, за тридцать лет с момента основания превратившись из дикой Амурской казачьей «сечи» в гарнизонный город. В начале лета 1685 года значительная цинская армия (5 тыс. человек пехоты с огнестрельным оружием, купленным у католиков, и 10 тыс. конницы) на кораблях речной флотилии двинулась от Айгуна вверх по Амуру. В Албазин было послано два казака из отряда Мыльника с указом Лифаньюаня (учреждения по связям с вассальными землями): от русских под угрозой смерти требовали немедленно уйти с Амура. 10 июня 1685 года цинская флотилия появилась вблизи Албазина. В этот момент к нему подходили плоты со спешившими укрыться за крепостными стенами 40 жителями деревень с верховий Амура. Маньчжурские корабли обстреляли плоты из пушек и захватили их, пленив крестьян. Началась осада Албазина с гарнизоном в 300 казаков.

Два последующих дня цинские войска строили вокруг Албазина осадные сооружения, позиции для артиллерии. Напротив северной крепостной стены были установлены наиболее мощные «ломовые» пушки. Когда они открыли огонь, оказалось, что бревенчатые укрепления Албазина, предназначенные для защиты от туземных стрел, не выдерживают попаданий из тяжелых орудий. По словам очевидцев, бывали случаи, когда китайские ядра прошивали город насквозь, одновременно пробивая и северную, и южную стену. В результате вспыхнувших пожаров в Албазине полностью сгорели хлебные амбары и церковь с колокольней. Была подбита одна из трех русских пушек. Жертвами маньчжурских обстрелов стали около 100 человек.

В Нерчинске воеводой Иваном Власовым был подготовлен отряд на помощь Албазину: 100 человек с двумя пушками. Дополнительно на помощь осажденным спешил и отряд из западносибирских острогов под командованием Афанасия Бейтона, однако его войско в Забайкалье оказалось связанным боями с монголами и поэтому опоздало. Ранним утром 16 июня 1685 года «богдойского царя люди», то есть цинские войска, начали общий штурм. Защищавшие Албазин гарнизон и люди «всякого звания» не давали маньчжурам преодолеть окружавшие крепость ров и вал и забраться на полуразрушенные укрепления. В 10 часов вечера маньчжуры отступили в свой лагерь. Лантань отдал приказ готовить новый штурм. Маньчжуры заваливали крепостной ров хворостом, так что русские решили, что их готовятся сжечь вместе с городом. Отогнать противника от стен албазинцы не могли, так как у них подошли к концу запасы пороха.

Воевода Алексей Толбузин обратился к Лантаню с предложением вывести гарнизон и жителей из Албазина в Нерчинск. Цинское командование настаивало на уходе русских в Якутск, считая, что Нерчинск также находится на маньчжурских землях. Однако Толбузину удалось настоять на отступлении вверх по Амуру, что было для русских гораздо предпочтительнее, чем переход через горный хребет в Якутию. 26 июня 1685 года крепость была сдана, а Толбузин с людьми отправился в Нерчинск, не имея запасов еды, питаясь по дороге кореньями и ягодами. 45 крестьян из деревень с верховий Амура, захваченных маньчжурами на плотах на Амуре при попытке укрыться в Албазине, были вывезены в Пекин, где они образовали русское поселение. Их потомки – албазинцы – благодаря поддержке Русской духовной миссии сохранили до наших дней православную веру, хотя в остальном стали полностью китайцами. Лантань уничтожил строения Албазина и, считая свою миссию выполненной, отошел к Айгуну. Там был оставлен гарнизон в 500 человек, остальные цинские войска ушли по реке Сунгари на юг – в Маньчжурию.

В конце июня 1685 года в Нерчинске собрались и бывшие албазинцы, и опоздавшее к ним подкрепление. Не желая себе «побежную славу из Албазина учинить», русские решили попытаться вернуть себе город. В середине июля из Нерчинска вниз по Амуру был послан русский разведывательный отряд. Узнав, что цинские войска покинули разрушенный Албазин и даже не сняли посевы в окрестных деревнях, воевода Толбузин при поддержке нерчинского воеводы Власова немедленно организовал поход для восстановления главной русской крепости на Амуре. Заранее выслав вперед 200 конных казаков Бейтона, 27 августа 1685 года на пепелище Албазина прибыл на стругах сам Толбузин с войском из 314 служилых людей и 55 промысловиков и крестьян, которые до зимы отстроили заново город и несколько деревень. Таким образом, несмотря на трудную военную победу, цинскому Китаю не удалось вытеснить русских из Приамурья, и в следующем, 1686 году военные действия были продолжены новой обороной Албазина.

Сразу после возвращения началось строительство крепости, способной противостоять цинской осадной артиллерии. Вместо привычных для Сибири бревенчатых стен за глубоким рвом новый Албазинский острог окружили земляные валы, в центре которых находились засыпанные срубы. Толщина валов достигала 4 сажени (8,5 м), высота была в 1,5 сажени (более 3 м). На гребне вала были оборудованы боевые позиции, укрепленные обмазанными глиной плетеными фашинами. На речной стороне для наблюдения построили традиционную бревенчатую башню. Для лучшего обстрела с укреплений их линия была сделана ломаной, с выступами «бастеями» (бастионами).

По одной версии, идея подобных укреплений принадлежала заместителю воеводы Толбузина Афанасию Бейтону (принявшему православие прусскому офицеру), знакомому с западноевропейской фортификацией. Однако русские казаки применяли земляные укрепления против оснащенного тяжелой артиллерией противника еще с начала XVII века (например, при очень успешной обороне Кром от царских войск в 1605 г.); деревянно-земляные укрепления ранее использовались и на Амуре в боях с маньчжурами при обороне Кумарского острога в 1655 году. Албазин был оснащен мощной по сибирским меркам артиллерией – тяжелая мортира, стрелявшая пудовыми ядрами, восемь медных пушек и три легкие затинные пищали. Артиллерией руководили два опытных московских пушкаря. Имелось достаточное количество боеприпасов – 112 пудов пороха и 60 пудов свинца. Благодаря тому что удалось собрать богатый урожай 1685 года, продовольствия в крепости должно было хватить на два года защитникам города из более 500 человек. В состав которых входили как служилые казаки, так и промысловые люди и крестьяне.

17 апреля 1686 года цинский император Канси на аудиенции полководцу Лантаню дал указания по ведению военной кампании: взять Албазин, но на этот раз не разрушать его, как в прошлом году, а укрепить как базу для дальнейшего наступления на Нерчинск. Для перевозки на Амур 5-тысячной цинской пешей армии с артиллерией и провиантом потребовалось 150 речных судов. Другая часть войска (до 20 000 конницы) двигалась берегом, для чего было привлечено 30 тысяч лошадей. В Албазин были направлены пленные с «прелестными письмами», предлагавшими русским покинуть город. На собранном круге албазинцы приняли общее решение: «Един за единого, голова в голову, а назад де без указа нейдем». Высланные вниз по Амуру караулы заранее сообщили о приближении вражеских сил. Крестьяне из окрестных селений укрылись в Албазине; табун из 500 лошадей был отогнан в тайгу. 7 июля 1686 года на Амуре у Албазина появился цинский флот; началась высадка войск на берег. Воевода Толбузин решил помешать ей и послал часть своих сил на вылазку, которой руководил Бейтон. Атака казаков, поддержанная пальбой с крепостных валов, внесла расстройство среди высаживавшихся цинских войск. Потребовалось личное вмешательство Лантаня, чтобы привести маньчжурские силы в порядок и оттеснить русских обратно в крепость.

Лантань ожидал, как и в 1685 году, быстро сломить сопротивление защитников Албазина непрерывным артиллерийским обстрелом, но тот не давал результата; китайские ядра вязли в земляных валах. Однако от бомбардировки албазинцы несли потери, всего от обстрелов в городе погибло за лето около 40 человек. Среди первых из них был сам воевода Алексей Толбузин. 12 июля он наблюдал за противником из башни, когда влетевшее ядро оторвало ему ногу; через четыре дня воевода скончался. Командование гарнизоном перешло к Афанасию Бейтону. В ночь на 14 июля цинские войска устроили общий штурм с приречной и северной стороны, однако албазинцы не только отбили приступ, но и сами сделали вылазку, дойдя до вражеского лагеря у речного берега.

Лантань принял решение готовиться к долгой осаде. Для цинского войска вокруг Албазина было устроено четыре осадных городка из землянок. Русскую крепость на расстоянии 400 м со всех сторон окружили траншеями и валами (в том числе вал был и за Амуром). За валами были устроены «раскаты» – насыпные возвышения, на которых устанавливались тяжелые орудия для обстрела внутрикрепостного пространства. Всего у маньчжур было 15 тяжелых «ломовых» орудий, способных простреливать весь Албазин. Защитники вынуждены были укрываться от их огня в подземных убежищах, все строения в городе были разрушены. Пять раз албазинцы устраивали вылазки, успешно применяя в них тогдашнюю военную новинку – гранаты («ручные ядра»). Особенно успешной была вылазка в ночь на 16 августа, когда русские едва не захватили главную северную осадную батарею. Во время вылазок было убито, по русским данным, до 150 маньчжур; сами русские потеряли 20 человек. 1 сентября маньчжуры устроили масштабный штурм всеми силами, который закончился для них неудачей; чтобы взорвать крепостной вал, рылся подземный ход, но русские его обнаружили и заблаговременно взорвали сами. Наступила осень, приближалась зима. Из-за ледохода маньчжуры были вынуждены поставить свои суда в затон. Из-за прекращения речного сообщения у цинского войска сразу же возникли проблемы с продовольствием. У русских в Албазине хлебных запасов было довольно, но вспыхнула эпидемия цинги, от которой к осени уже умерли 50 человек. Маньчжуры подбрасывали в крепость грамотки с предложениями свободно выпустить русских из крепости либо принять их «с честью» на свою службу.

В октябре 1686 года маньчжуры устроили последний и самый ожесточенный штурм. К крепости двигали два «дровяных» вала, чтобы засыпать ими ров и поставить вровень с валами. С таких подвижных валов цинские войска могли бы сбить с крепостных укреплений защитников и ворваться в крепость. Русские вновь устроили вылазки и подожгли один вал, второй был взорван при помощи подкопа. Часть дров досталась русским, которые использовали их для обогрева. В результате боев к началу зимы погибло около ста русских, гораздо тяжелее были потери от болезней – из-за цинги умерли 250 человек. К декабрю в Албазине оставалось в живых всего 150 казаков, из которых только 45 могли нести караульную службу, остальные «оцынжали» и лежали больными. Сам Бейтон из-за опухших ног передвигался на костылях. Осада приняла характер борьбы на выносливость, стойкость и истощение. Цинские войска несли потери в боях и от голода. Всего, по русским данным, основанным на показаниях пленных, «на приступех де под Албазиным побито китайских и мунгальских людей тысячи с полторы и больши». Общие потери цинских войск оцениваются в 12,5 тыс. человек.

Окончательно Албазин был покинут русскими только после подписания Нерчинского договора в 1689 году, по статье 3 которого город подлежал «разорению до основания», при «клятвенном обязательстве» самих Цинов не заселять «Албазинские земли». Последнее явилось достигнутым российской стороной завуалированным ограничением суверенитета Китая на левом берегу Амура. И кроме того, показав высокое качество своих войск, русские взамен за уступку Албазина стали настаивать на торговых льготах в закрытом от иностранцев Китае. Москва считала это важнейшей задачей. Казачьим и стрелецким начальником разъяснили, что выгоднее не завоевывать Китай, а вынудить его открыть свой рынок для России.

Послом со стороны России был русский дипломат Ф.А. Головин, который должен был: установить границу с Китаем по Амуру, если же не получится, то по реке Зее и Быстрой; потребовать компенсацию за разрушение Албазина; установить прочные торговые отношения. Местом переговоров был выбран город Нерчинск, где в 1687 году они и начались. Под давлением превосходящих по силе и численности в 50 раз китайцев, с одной стороны, и лютых в бою русских казаков, с другой, Головину удалось в 1689 году подписать Нерчинский трактат, по которому город Албазин был срыт. Но тем не менее были установлены торговые отношения. То есть договорные торговые отношения, дающие возможность свободной торговли, что позволило считать эту миссию удачной.

Е.П. Силин считает, что «…Головину перед отъездом к границе Китая было дано тайное указание, в силу которого он уполномочен был идти на уступки по ликвидации укреплений Албазина, ставшие страшными для китайского правительства, лишь бы установить торговые связи с Китаем». Дело в том, что это был первый случай, когда Китай вступал в официальные равноправные переговоры с европейской державой. Переговоры велись не только под давлением 25-тысячной армии китайского богдыхана, поддерживаемой артиллерией и речной флотилией, фактически осадившими Нерчинск, но и под пристальным контролем иезуитов – испанца Перейро и француза Жербильона, состоявших на службе у династии Цин. Они принимали активное участие в переговорах и наиболее долго и упорно выступали против соглашения с Россией. Но благодаря искусству русских дипломатов, мужеству и угрожающему виду сопровождавших посольство казаков и стрельцов, которых католики описали костоломами и головорезами более страшными, чем пираты Генри Моргана, переговоры завершились заключением мирного Нерчинского договора, который в равной степени был необходим и России, и Китаю. И встал колом в горле Запада, который мог только интриговать и снабжать маньчжур оружием. Но проводить силовые акции (в то время) или предлагать Китаю нечто более выгодное, чем русские меха, решительно не мог. Китайцы считали торговлю с Россией благоприятной, так как русские продавали нужные товары.

Здесь в качестве примера неблагоприятной торговли можно сказать про кантонскую торговлю, в ходе которой иностранцы из Западной Европы так и не смогли предложить китайцам действительно интересные для них товары. Что в конце концов привело к «опиумным войнам» Запада с Китаем. Китайцы по обыкновению делали вид, что их не очень интересуют торговые связи с Россией. Однако это было лишь показным моментом, потому как оба государства прекрасно понимали необходимость торговых отношений. В Россию ввозились нужные товары: ткани, сахар, табак, чай, шелк, фарфор. По большей части торговля с Китаем способствовала развитию Сибири, так как многие ввозимые товары (ткани, сахар, табак, чай) в большом количестве оседали и там. Китай первым делом ждал меха, моржовый клык. В Сибири также развивались направленные на китайский рынок предприятия, мануфактуры. Поскольку производился также вывоз скота из Сибири в Китай, то это поднимало скотоводство, что, в свою очередь, способствовало поднятию земледелия. Также развивались судостроение и промысел под названием «извоз». Важным следствием торговли с Китаем является и развитие торговых отношений со Средней Азией и Европой. Россия скупала на рынках Средней Азии товары (такие как овчина, кожа, скот), затем часть перепродавала китайцам в Кяхте. Китайцы были заинтересованы в ввозе сукна из Западной Европы (из Германии, Франции, Голландии, Англии). Россия, в свою очередь, вывозила немалое количество китайских товаров в Среднюю Азию и Европу.

Весь XVII век шла лютая борьба России и Польши за доминирование в Восточной Европе. Великая равнина, подобно Боливару, могла прокормить только одну сверхдержаву. И оба соперника считали себя более подходящими на эту роль.

В 1648 году полковник реестровых казаков Его королевской милости Войска Запорожского Богдан Хмельницкий, найдя поддержку у запорожских низовых казаков и гарнизона реестровых казаков, стоявших на Запорожье, поднял восстание в Речи Посполитой. Поводом к началу восстания стало очередное проявление магнатского деспотизма. Агенты чигиринского старосты отняли у полковника Войска Запорожского Богдана Хмельницкого хутор Субботов, разорили хозяйство, по некоторым сведениям, насмерть засекли его десятилетнего сына (в других вариантах избили до полусмерти) и увезли женщину, с которой он жил после смерти жены. Хмельницкий начал искать суда и управы на эти бесчинства. Но польские судьи нашли, что он не был обвенчан должным образом, а нужных документов на владения Субботовым не имел. Затем Хмельницкий отправился к Чаплинскому для выяснения отношений. Но как «подстрекатель» был брошен в старостинскую тюрьму, из которой его освободили друзья. Личное обращение к польскому королю, которого Хмельницкий знал, оказалось безуспешным. Документов о содержании их беседы не обнаружено, но, по легенде, король ответил так: «У тебя есть твоя сабля…», намекая на известное право шляхтичей Речи Посполитой решать споры силой оружия.

Хмельницкий отправился на Низ (острова ниже Запорожской Сечи, которая была тогда под контролем Польши). Где быстро собрал отряд охотников свести счеты с поляками. С их помощью поднял казаков всей Сечи. 18 апреля 1648 года начались бои. Одержав за короткий срок ряд побед над коронным войском – под Желтыми Водами, Корсунем, Пилявцами и Зборовом, восставшие в 1649 году заключили уже с новым королем Яном-Казимиром Зборовский договор. В битве под Берестечко в 1651 году король Ян-Казимир вследствие измены крымского хана нанес тяжелое поражение войску гетмана Хмельницкого. В том же году между Войском Запорожским и центральной властью Речи Посполитой был заключен Белоцерковский мирный договор, ограничивающий гетманскую власть Киевским воеводством.

В 1652 году Хмельницкий взял реванш у короны за поражение под Берестечком, разгромив коронное войско под Батогом. В январе 1654 года в Переяславе состоялась рада, на которой было принято решение о переходе гетманщины под «высокую руку русского царя православного». В марте того же года были согласованы условия перехода, так называемые Мартовские статьи. Рассматривая просьбу Войска Запорожского, Земский собор и царь понимали, что нарушение казаками клятвы верности польской короне является нарушением международных правил и традиций того времени и с неизбежностью приведет к войне между Речью Посполитой и Московским царством. Но войну посчитали и справедливой, из-за польского религиозного угнетения, и необходимой для воссоединения русских земель. Война затянулась, в нее вмешалась сильная Швеция. После смерти Богдана в украинской казачьей старшине начался раскол. Русская армия потерпела Конотопское поражение, которое усилилось новыми неудачами в 1660 году.

Битва на реке Басе – совокупность боев между русскими отрядами и войсками Речи Посполитой на реке Басе от 24 сентября до 10 октября 1660 года. Местоположение битвы находится в современной Могилевской области.

Русская армия из 15 тысяч воинов состояла под руководством воеводы Юрия Долгорукова и противостояла польской армии, насчитывавшей 18 тысяч солдат, под руководством великого гетмана Сапеги и опытного командира Стефана Чарнецкого. Первые стычки произошли между конными отрядами обеих ратей и были более успешными для русской стороны. Полномасштабная битва разыгралась 8 октября на большом поле вблизи села Углы. Атаку начало правое крыло Чарнецкого и опрокинуло левое крыло русских, выйдя в тыл отаборившемуся центру. Дивизия Михаила Паца также опрокинула правое крыло русских, преследуя их несколько миль. При поддержке артиллерии русская пехота предприняла успешную атаку на центр польских войск и немецких наемников Сапеги, который ослабил свою группу войск, постоянно усиливая наступающие части Чарнецкого и Паца. Однако на флангах польская конница стала теснить русскую и в результате рассеяла ее, что позволило ей окружить основные части русского войска. Однако русские пехотинцы продолжали биться, пока поляки не остановили нападения и не отступили.

Этот малоизвестный день в нашей истории стал важнейшим этапом в развитии русской армии. Первый раз так стойко и так же профессионально против регулярных европейских войск показала себя русская пехота. Даже оставшись на какое-то время на поле боя без отступившей конницы, она билась хладнокровно и отважно, став прообразом несокрушимых «железных русских гренадеров», убедительно крошивших Европу и Азию и ставших лучшими солдатами мира. На берегах речки Баси эта доблестная несокрушимость русского мужика была впервые проявлена в очень важном, генеральном сражении. В конце дня обе стороны имели значительные потери, до тысячи человек с обеих сторон. Армия Долгорукова в бою взяла Большое знамя Жамойцкого войска Михаила Паца, большую пушку (4 гривенки ядро) с шестеркой лошадей, шесть ротных гусарских и рейтарских знамен тяжелой польской и наемной немецкой кавалерии, но развить успех так не удалось. Обе армии находились в состоянии пата. Постепенное наступление зимы посреди разоренной местности рассматривалось в обоих станах как опасность. В конце концов польские воеводы дрогнули. Объединенные силы Речи Посполитой решили оставить пределы Баси. Долгоруков не имел указания от царя их преследовать и остался в ожидании подкреплений.

В стратегическом отношении военные действия 1660 года показали, что Речь Посполитая была не в состоянии самостоятельно решить войну с Русским государством в свою пользу. Упадок польского духа быстро перекинулся и на юг. Они так и не решились штурмовать Киев. Тогда же, как следствие крайнего утомления воинов и в Белоруссии, и на Украине, в польском войске начались волнения, войска устали. В результате всего этого поляки потеряли наступательную инициативу.

Собрав огромное по тому времени войско (120 тыс.), заручившись поддержкой татар и рассчитывая на верность казачьих частей гетмана П. Тетери, король Ян-Казимир двинулся на восток. Его официально объявленной целью было не только возвращение Левобережья и Северщины в состав Речи Посполитой, но и полный разгром Русского государства. Поход этот поддерживался и вдохновлялся Католической церковью. Она не только благословила Яна-Казимира на достижение поставленных целей, но по своим линиям повела пропаганду в ряде европейских государств в поддержку этого похода. В поход этот в качестве вольнонаемных польских войск отправилось не только множество немцев, но в него пошли даже из далекой Франции некоторые представители высшей французской аристократии. Один из этих последных, герцог Грамон (впоследствии маршал Франции), оставил чрезвычайно интересные личные воспоминания о своем участии в этом походе. Благодаря любезности его потомков, живших во Франции, эти воспоминания стали доступны исследователям той эпохи и дают возможность подробно представить эту последнюю попытку Польши разгромить и уничтожить Русское государство. По данным Грамона, армия короля Яна-Казимира состояла из 70 тысяч отборного польско-литовского войска, 10 тысяч немецких наемников, 20 тысяч татар и 20 тысяч верных королю казаков.

Обходя города, в которых были русские и казацкие гарнизоны (Киев, Переяслав, Нежин и другие), в расчете, что они впоследствии и сами сдадутся, Ян-Казимир в начале 1664 года подошел к Глухову, где находился гетман Брюховецкий с казаками и русские войска под командованием воеводы Ромодановского. После неудачной попытки взять Глухов приступом поляки его обложили и повели правильную осаду, постоянно делая новые попытки взять город штурмом. «Во время этих штурмов, – пишет Грамон, – защитники Глухова показали чудеса храбрости и большое знание военного дела и при каждом штурме наносили нам страшные потери».

Осада затянулась. А в это время стихийно вспыхнуло восстание в тылах и на линиях сообщений польской армии. Казаки и повстанцы вырезали оставленные поляками гарнизоны и захватывали все обозы, польская армия оказалась отрезанной от Польши. Из Москвы же на помощь Ромодановскому спешил 50-тысячный отряд князя Черкасского. Полякам вместо взятия Москвы и «изгнания московитов в Сибирь» пришлось думать об отступлении.

Приближалась весна, когда дороги станут непроходимыми, армия начала голодать, а впереди предстоял марш во много сотен километров по разоренной, объятой восстанием территории. Король, сняв осаду Глухова, двинулся на запад в направлении Могилева, единственного города в тылу, в котором уцелел польский гарнизон. «Отступление это длилось две недели, и мы думали, что погибнем все, – пишет Грамон. – Сам король спасся с большим трудом. Наступил такой большой голод, что в течение двух дней я видел, как не было хлеба на столе у короля. Было потеряно 40 000 коней, вся кавалерия и весь обоз и, без преувеличения, три четверти армии. В истории истекших веков нет ничего, что можно бы было сравнить с состоянием такого разгрома», – заканчивает свое повествование Грамон.

Это был полный ПЕРЕЛОМ в войнах с русскими. Прямо прообраз 1812 года какой-то. Пусть и поменьше масштабом, но с таким же русским героизмом в решающий момент, надломившим Польшу стратегически. И не просто стратегически, а НАВСЕГДА. Боеспособность и организованность польской армии, потерпевшей в войнах с Россией за полвека два тотальных разгрома по «Наполеоновскому сценарию», стала неуклонно падать. Особенно в боях с главными, русскими, противниками. Поражения от шведов наложились на это, и страна к концу века покатилась к упадку и зависимости от России, которую так упрямо хотела покорить.

Одновременно, ближе к середине XVII века, усилилось противостояние с Турецкой империей и Крымом. И в 1637 году казаки нанесли по туркам сильнейший удар. Взятие донскими казаками при поддержке запорожских важнейшей турецкой крепости Азов и предложение Москве занять эту крепость правительственными войсками.

Несмотря на всю выгодность владения Азовом как выходом на Азовское и Черное моря, московское правительство понимало, что этот шаг неизбежно поведет к войне с Турцией. Поэтому не решалось принять предложение казаков, которые в ожидании решения Москвы с беспрецедентой отвагой и изобретательностью удерживали Азов до 1642 года.

В 1471 году город захватили турки и превратили его в мощную крепость, которая контролировала степные просторы Нижнего Дона и Северного Кавказа. Высокая каменная стена с 11 башнями опоясывала холм. Предместья прикрывались рвами и земляными валами. Крепость защищал четырехтысячный гарнизон пехоты, имевший свыше 200 пушек.

Весной 1637 года султан Мурад IV решил с помощью крымской конницы, обычно охранявшей империю от Руси и Польши, нанести удар по Ирану, с которым Турция находилась в состоянии войны. Султанский двор рассчитывал, что после заключения в 1634 году вследствие Смоленской войны мирного договора с Речью Посполитой с севера турецким владениям ничто не угрожает, а Русское государство, также ослабленное Смоленской войной (которая закончилась на принципах статус-кво, то есть вничью, и явилась кроме личных разборок вкладом обеих держав в Тридцатилетнюю войну), тоже не предпримет наступательных действий. Поэтому против шаха была брошена султанская армия и привлечены войска боеспособных конных вассалов. Решение донских казаков о походе на Азов было принято войсковым кругом в январе 1637 года. Казаки часто сами нападали на Азов и его предместья, опустошали их и в случае успеха брали с азовцев дань деньгами, солью, рыболовными снастями.

В 1574 году казаки захватили предместье Азова, взяв многих в плен, в том числе шурина султана. В 1625 году им удалось ворваться в крепость, из которой они с трудом были вытеснены. В 1634-м Азовская крепость подверглась совместному нападению донских и запорожских казаков. Казаки приступом взяли наугольную башню, однако башенные стены обвалились и камни засыпали вход в город.

Когда в 1637 году турецкая армия сосредоточила все свои лучшие силы в Иране, население Причерноморья и в Стамбуле ожидало повторения молниеносных казачьих набегов. Возможно, было отправлено письмо запорожцам с просьбой о помощи. К весне в низовые донские городки стали подтягиваться воины. Всего собралось около 4000 бойцов. В Монастырском городке большой казачий круг определил день выступления и план осады Азова. Походным атаманом круг избрал Михаила Татаринова. Осада крепости началась 21 апреля 1637 года. Предварительно донцы и запорожцы воздвигли вокруг Азова укрепления: вырыли рвы, соорудили почти вплотную к азовским каменным стенам насыпи, так что можно было бросать в осажденных камнями. Потянулись дни осады с перестрелками, попытками донцов разрушить стены пушечным огнем, отражением вылазок осажденных.

22 мая из Воронежа с караваном судов из 49 стругов прибыло «государево жалованье» (порох, по 50 пушечных ядер к 84 пищалям, сукна, 2000 рублей). Осада продолжалась. Огнем из пушек удалось повредить крепостные сооружения, но все же эти разрушения не были столь велики, чтобы можно было начать штурм. Сделали подкоп, рыли около месяца. Рано утром 18 июня мощный взрыв образовал пролом в стене на 10 саженей (более 20 метров). Через этот проход донцы ворвались в крепость. На улицах Азова разгорелась кровопролитная рукопашная схватка, длившаяся три дня. Особенно тяжело было штурмовать четыре башни, где засели по 30–50 человек в каждой. В одной из башен азовцы отбивались две недели. При взятии Азова донцы дали свободу двум тысячам православных. К своим 94 пушкам казаки прибавили 200 больших, средних и малых пушек, захваченных в Азове. Это был большой успех: осадное войско в 4000 человек взяло штурмом сильную крепость с равным по численности гарнизоном и мощной крепостной артиллерией. Царское правительство заверяло султана в своей непричастности к казачьему походу.

К лету 1638 года казаки восстановили прежние укрепления. На башнях и стенах расставили пушки. Накопили годовой запас продовольствия. Для охраны Азова со стороны степей была создана конная стража численностью около 400 человек. Эти конники постоянно выезжали в разъезды на 10–20 верст. Понесенные казаками потери восполнялись благодаря приходу сюда русских людей, а также запорожских казаков. Азов быстро превратился в крупный торговый город, в который приезжали с товарами русские, турецкие и иранские купцы. Опасаясь маскировавшихся под торговцев лазутчиков, казаки запретили торговлю внутри Азовской крепости.

В январе 1641 года под стенами Азова внезапно появилось войско крымского хана. Для осады Азова султан Ибрагим собрал значительные силы. Сосредоточенный в Анапе флот состоял из 100 каторг, 80 больших и 90 малых судов. Стенобитных пушек, стрелявших ядрами весом до пуда, насчитывалось около сотни. Кроме янычар крепость осаждали солдаты, набранные из арабов, греков, сербов, албанцев, венгров, валахов и других народностей, населявших земли, подвластные Османской империи. В турецкой армии находились также «городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленники, славные многих государств измышленики» из Испании, Венеции, Франции и Швеции. То были наемные мастера по разрушению крепостных сооружений. Общая численность турецко-татарских сил оценивалась современниками по-разному – 150 тысяч, 200 тысяч и даже 240 тысяч; для их перевозки понадобилось более 40 галер, часть воинов добиралась к месту осады по суше. Если взять средние цифры – 200 000, то это была фактически вся ударная армия Османской империи.

В Азове в начале 1641 года проживало около тысячи казаков. В крепость были пригнаны для пропитания 1200 голов быков, коров и лошадей. Ко дню появления врага у стен Азова собралось свыше 5000 казаков и 800 женщин. Женщины наравне с мужчинами приняли самое деятельное участие в обороне крепости. Таким образом, численность турецкой армии (без крымцев) превышала азовский гарнизон в 40–50 раз. Атаманами казаки избрали Осипа Петрова и Наума Васильева.

7 июня 1641 года турецко-татарские войска под командованием опытного полководца силистрийского губернатора Гусейн-паши со всех сторон обложили Азов. Большие турецкие корабли остались в море, а малые вошли в Дон и стали напротив Азова. Вблизи города осаждавшие вырыли траншеи и разместили в них пушки и готовых к атаке своих воинов. Укрытые в траншеях войска были недосягаемы для казачьей артиллерии. Турецкие командиры расположили против башен осадные пушки, прикрепив их цепями. Эта мера предосторожности была необходима, ибо казаки при вылазках порой увозили пушки с собой. Турки соблазняли за сдачу выкупом.

К началу осады крепостные сооружения включали в себя три каменных города: крепость Азов и его предместья, «города» Топраков и Ташкалов. Протяженность каменных стен вокруг них составляла около 1100 метров. Ширина стены достигала 6 метров. Стены опоясывал ров, выложенный для прочности камнем, шириной 8 метров и глубиной 4 метра. Из Азовской крепости казаки тайно прорыли ряд подземных проходов, которые позволяли совершать им неожиданные для врага вылазки. Донцы заранее приготовили также подкопы для взрывов и ямы-ловушки.

Османские войска дважды шли на приступ, но были отбиты с большими потерями. Уже на раннем этапе осады казаки начали рыть траншеи под позиции османских войск; подрыв нескольких таких траншей стоил жизни от 1 до 2 тысяч янычар. После этого турецкие войска повели осаду крепости по всем правилам военного искусства. С конца июня по крепости велся непрерывный артиллерийский огонь из тяжелых пушек, нанесший ей серьезные разрушения. Стены были разбиты во многих местах до основания. Из 11 башен уцелело только 3, да и те сильно пострадали от обстрела. Тогда казаки взорвали пороховые склады в наиболее угрожаемой части крепости. Спасаясь от пушечных ядер, казаки покинули дома и вырыли для жилья глубокие землянки. После столь сильного артиллерийского обстрела турки предприняли мощную атаку крепости. Удар численно превосходивших войск казакам было трудно отразить, и они оставили Топраков, переместившись в укрепления средневековой постройки. Донцов спасли заранее вырытые подземные траншеи. Согласно реляциям казаков, ежедневно османские войска расходовали от 700 до 1000 снарядов.

Турки стали насыпать земляной вал на уровне азовских стен и даже выше них. Рвы засыпали землей и камышом. Постоянные казачьи вылазки мешали им закончить сооружение вала. Когда же наконец вал был воздвигнут, донцы провели под него подкоп и взорвали. Паши приказали соорудить новый вал, чуть подальше прежнего. С этой насыпи турецкая артиллерия в течение 16 суток днем и ночью вела обстрел городских стен и построек. Одновременно турки повели в сторону крепости около 17 подкопов. В конце июля казаки оставили средневековые укрепления и переместились в земляной форт и укрепленные подземные бункеры. Казаки рыли навстречу османским войскам свои ходы. Подземная война, в которой казаки активно использовали малокалиберное ручное огнестрельное оружие, окончилась полным поражением турецких войск (по заявлениям казаков, в этих стычках погибло до 20 тыс. османских войск).

9 августа Гусейн-паша запросил у Стамбула пополнения в живой силе и материалах. Параллельно шли прямые переговоры между османскими войсками и казаками; согласно отчетам казаков, они отвергли предложение османов о сдаче крепости в обмен на 1 тыс. талеров для каждого ее защитника (по другим данным, турки предлагали 12 тыс. золотых сразу и еще 30 тыс. – после отступления казаков). Переговоры дали необходимую передышку гарнизону, который, по некоторым донесениям, к тому времени насчитывал лишь чуть более тысячи бойцов. Несмотря на усиленную ханскую стражу по Дону, в Азов пробирались люди из казачьих городков. Казаки плыли под водой на спине с камышом во рту, держа оружие и одежду в кожаных мешках. Хану пришлось приказать перегородить Дон сплошным частоколом.

В сентябре 1641 года, после подхода подкреплений, турецкие командиры решили прибегнуть к последнему средству. В надежде на численное превосходство своего войска они стали изматывать казаков непрерывными атаками днем и ночью. Пока одни турецкие части штурмовали крепость, другие отдыхали и готовились для последующей атаки. Малочисленный же казачий гарнизон бессменно должен был отражать яростный штурм врага. Всего было 24 приступа. Однако нападавшие вновь были отбиты с большими потерями. Моральный дух осаждавших, несших большие потери, падал. В довершение один из казаков, притворившись перебежчиком, пробрался в османский лагерь и посеял страх, утверждая о наличии трех заминированных траншей прямо под позициями османских войск. Одну траншею удалось обнаружить, две другие не были найдены; в итоге, как сообщали свидетели со стороны турок, многие, не выдержав напряжения, «устрашась отошли».

Эвлия Челеби писал, что донцы довели осаждающих «до крайности». Несмотря на планы отступить зимой в Крым и возобновить осаду в следующем году, уже 26 сентября ввиду затруднений с поставками запасов и провианта турецкая армия сняла осаду. По сообщениям казаков, османские офицеры утверждали, что никогда ранее не испытывали такого позора; один из них заявил, что «лютые, худые люди», коими в глазах османов были казаки, причинили им ущерб, превышавший нанесенный османским войскам персидской армией под Багдадом, имевшей в своих рядах опытных русских канониров, переодетых в иранскую форму.

За время осады, длившейся свыше трех месяцев, турецко-татарская армия понесла большие потери: согласно данным османских перебежчиков, потери составили 70 тысяч. Так или иначе, согласно большинству оценок османские войска потеряли около трети живой силы. Османская махина была обескровлена горстью русских героев. Серьезный урон понесли и казаки: около 3 тысяч были убиты, многие были ранены и впоследствии скончались. Султанское правительство деятельно стало готовить новое наступление. Несмотря на одержанную победу, войско Донское перед зимой 1641/42 года оказалось в тяжелом положении. Людские потери, разрушенные укрепления города, отсутствие продовольственных и иных запасов – все это надо было принять во внимание в случае повторения турецкого похода. Казаки во главе с атаманом Наумом Васильевым, одним из героев «сидения», прибыв в конце октября 1641 года в Москву, предложили царю взять Азов «под свою руку» и поставить там гарнизон.

Неизбежность нового турецкого нападения на Азовскую крепость не вызывала сомнений. Оказание лишь материальной помощи казакам в создавшихся условиях не спасало положения. Надо было послать в Азов русские войска и восстанавливать крепость, иными словами – начинать войну с Турцией, не ликвидировав угрозы Москве с запада. В связи со сведениями о приготовлениях Турции к войне за возвращение Азова московское правительство собрало для решения вопроса об Азове Земский собор, на котором выяснилась объективная невозможность по политическим причинам (назревал конфликт с Польшей за Украину) присоединить Азов. В результате царь Михаил Федорович отказался принять Азов от казаков. И они, разрушив крепость и город до основания, ушли на Дон.

Впрочем, Москва поступила здесь мудро и хитро. Понимая, что казаки как никогда дерзко и успешно изматывают Османскую державу, Москва сделала все, чтоб они не испытывали трудностей в порохе. И хотя Москва и раньше давала нужные деньги на войну донцам и запорожцам, здесь поставки (особенно пороха) были существенными. И штурмы Азова ослабили османов. Еще, отказавшись от Азова, Россия в качестве компенсации вернула себе крепости на Тереке, потерянные в годы Смуты, а теперь вновь усилившие ее на Кавказе против турок. В итоге все это привело к нейтралитету Турции в тяжелые годы русско-польского противостояния (1654–1667).

После этого русские еще воевали с турками на Украине: в Чигиринских (1677–1678), Крымских (1687–1689) и Азовских (1695–1696) походах. Из них последние четыре – в составе «Священной лиги» (Россия, Германия, Польша, Испания, орден мальтийских рыцарей), очень мощной коалиции европейских стран против Османов и их вассалов. В итоге турки были разбиты, а русская армия взяла Азов и приобрела серьезный боевой опыт.

Выйдя к Балтике, Россия снова вспомнила о необходимости Причерноморья. «Азовское сидение», Крымские, Чигиринские и Азовские походы показали растущую мощь России. А Прутский поход хотя и закончился неудачно, но ясно показал, что турецко-татарские войска даже в исключительно выгодных условиях, при окружении русских в несколько раз превосходящими силами, не могут одержать над ними победу. И вскоре пришел черед Крымского ханства. Но не при Екатерине II, когда Румянцев, Суворов, Кутузов ставили жирную точку, а в предыдущей Русско-турецкой войне, когда фельдмаршалы русские Миних и Ласси разгромили Крым, а потом разбили турецкую армию. В 1736 году Миних штурмом взял Перекоп и разорил Крым, затем Петр Ласси дважды проходил в Крым через Сиваш вброд и устраивал на полуострове внезапные и жестокие побоища. А после этого начались главные действия Миниха против турецкой армии.

Турецкая крепость Очаков была взята русскими войсками под командованием генерал-фельдмаршала Бурхарда Миниха. В кампании 1737 года Россия продолжила реализацию плана графа Миниха по завоеванию Крыма. Для реализации этого плана русское правительство по настоянию кабинет-министра графа Андрея Остермана отвергло предложение австрийского двора о направлении армии в Валахию для помощи имперским войскам. Было решено, что армии будут наступать отдельно, но в одно время и «при коммуникации отдельных армий, русской и австрийской». Для наступления были выбраны две цели – Крым и Очаков, при этом было решено наступать не одной, а двумя армиями. Армия фельдмаршала Петра Ласси должна была наступать на Крым. Что она снова и выполнила. Целью армии графа Миниха определялся Очаков.

1 июня 1737 года армия Миниха выступила к Бугу. Она насчитывала 60 000 человек. 14 июня войско переправилось через Ингул. Выдвинувшись к Бугу, Миних узнал, что в месте переправы стоят татары. 20 июня армию догнали 4000 донских казаков. 27 июня авангард вышел к Бугу и переправился под прикрытием гренадерских рот. 1 июля вся армия переправилась через реку. После переправы Миних решил выдвинуться к Очакову.

5 июля фельдмаршал оставил тяжелый обоз под командой генерала Леонтьева, оставив для прикрытия треть всей армии. 9 июля разъезд донских казаков сумел захватить несколько пленных, которые сообщили, что они были посланы из Очакова для разведки, а в крепости сейчас стоят 10 000 человек и скоро ожидаются подкрепления.

10 июля в 12 верстах от Очакова произошло первое крупное столкновение. Высланные против противника казаки вынуждены были отступить, но посланные в подкрепление гусары, драгунский полк и два пехотных полка с артиллерией смогли принудить противника к отступлению. Захваченные пленные показали, что они происходят из прибывшего накануне в Очаков подкрепления и гарнизон теперь состоит из 20 000 человек, а столкнулись русские с пятитысячным отрядом лучшей кавалерии, высланным против них. К ночи русская армия подошла к Очакову.

Подойдя к Очакову на пушечный выстрел, русские увидели, что предместья подожжены по приказу коменданта крепости. Граф Миних приказал армии стоять ночь «в ружье». Крепость была сильно укреплена, представляя собой замок с тремя линиями стен с форштадтами. Гарнизон крепости состоял из 22 000 человек под командой сераскира Яж-паши и коменданта двухбунчужного паши Мустафы. Артиллерия крепости – из 98 пушек, 7 мортир и 1 гаубицы. Решив немедленно штурмовать крепость, Миних утром 11 июля приказал окружить крепость по суше. Перед пехотными полками поставили рогатки, а перед кавалерией – вагенбурги. Когда русская армия еще занимала назначенные позиции, гарнизон крепости сделал неожиданную вылазку. 15 000 человек двумя колоннами атаковали фланги армии Миниха, стараясь нанести основной удар по слабому правому флангу. Сражение длилось два часа. Миних перебросил подкрепления, и туркам пришлось отступить. Потери русской армии составили 200 человек убитыми. Для предотвращения возможных атак в будущем фельдмаршал приказал на всем протяжении осадной линии построить 5 редутов и 4 эполемента. К ночи для выполнения этих задач было выделено 5000 человек для работ и 5000 для прикрытия. Твердость грунта сильно мешала работам, и в помощь было выделено еще 2000 человек. Но к утру удалось построить только два редута на правом фланге у моря.

Сооружение двух средних редутов не привело к успеху, и армию пришлось оттуда вывести. Левофланговый редут вообще не был начат. 12 июля в 6 часов утра турки с форштадтов открыли ружейный огонь по передовым позициям русской армии. Ожидая атаки противника, граф Миних привел армию в боевую готовность, разделив ее на две равные части. Первую часть армии составляли передовые полки. Вторая часть под командой принца Гессен-Гомбургского составляла огромный резерв. После продолжительной перестрелки граф Миних сам приказал начать атаку. Центром командовал Кейт, левым флангом – Левендаль, правым – Румянцев. Сам Миних находился на правом фланге с генералом Румянцевым.

Выбив турок из форштадта, русские войска подошли на расстояние ружейного выстрела. Такая перестрелка продолжалась до темноты. Одновременно Миних приказал выдвинуть 13 пушек, 8 мортир и 4 гаубицы для подготовки штурма. Артиллерию расположили сразу за валами форштадта без дополнительных укреплений. Как только артиллерия заняла позиции, был начат обстрел крепости, который продолжался всю ночь. Долгое время туркам удавалось быстро тушить возникавшие пожары, но за час до рассвета начался пожар в центре города. Чтобы помешать тушить пожар, русские сосредоточили огонь мортир на этом месте, и скоро огнем было охвачено несколько улиц.

Граф Миних решил воспользоваться моментом и начать штурм. Полки генерала Кейта должны были подготовить штурм сильным ружейным огнем. Вскоре вся армия получила приказ к штурму, но, выдвинувшись к крепости, натолкнулась на ров. Войска не имели при себе приспособлений для преодоления рва и оказались незащищенными перед турками, которые открыли по ним огонь. Русские вступили в перестрелку, одновременно пытаясь найти способ переправиться. Перестрелка была столь ожесточенной, что вскоре у обеих сторон закончились боеприпасы. После этого русские и турецкие солдаты принялись кидаться друг в друга лопатками, кирками, топорами, камнями и землей. Убедившись в невозможности дальнейшего штурма, русские войска начали беспорядочно отступать. Турки, воспользовавшись этим, сделали небольшую вылазку и нанесли дополнительный урон армии противника.

Штурм окончился неудачей, но одновременно турки, занятые отражением русских, бросили тушить пожар. В результате распространения огня 13 июля в 9 часов утра произошел взрыв главного порохового погреба, где хранилось 500 бочек с порохом. В результате взрыва погибло около 6000 человек. После этого, поняв, что не в силах потушить огромный пожар, сераскир начал переговоры о сдаче. Представители турок запросили у Миниха 24 часа на перемирие, но фельдмаршал отказал.

Граф дал противнику час на размышление и капитуляцию, заявив, что после пощады никому не будет. Сераскир попытался бежать на галеры, но казаки и гусары перерезали путь к отступлению, прорваться к галерам смогли только около 200 человек. После этого сераскир капитулировал. Вот так, на авось, но прокатило. Хотя если посмотреть более внимательно, а то у нас привыкли ругать генералов по делу и без дела, здесь возможно, что в ходе штурма русские, глядя СНАРУЖИ, очень ясно увидели главную опасность для турок – огромный пожар. И поэтому под конец боя сам бой принял второстепенное и даже отвлекающее значение. Стоит только посмотреть русские потери – просто подозрительно малы для неудачного и продолжительного генерального штурма. В плен к русским сдались сераскир трехбунчужный Яж-паша, комендант двухбунчужный Мустафа-паша, 30 высших офицеров, 60 младших офицеров и 3174 нижних чина. В крепости русские обнаружили и погребли 16 000 трупов. Среди трофеев были 100 медных и 22 чугунные пушки, 9 медных мортир, 9 бунчуков, 8 булав, 7 серебряных щитов и 300 знамен. Русские потери составили: убитыми – 47 офицеров и 957 нижних чинов; ранеными – 5 генералов, 2 бригадира, 27 штаб-офицеров, 55 обер-офицеров и 2750 нижних чинов. Впятеро меньше. А убитыми – в 16 раз. У самого Миниха была убита лошадь и пробит пулей мундир, но ранения граф избежал.

Для отражения наступления русской армии главнокомандующий турецкой армией Вели-паша сосредоточил на позициях при Ставучанах все войска, которые мог собрать в регионе, включая хотинский гарнизон. Армия достигала размера 92 000 человек в составе: 20 000 янычар, 27 000 спагов и солдат и 45 000 крымских татар. Артиллерия армии состояла из 70 орудий.

Русская армия насчитывала 48 000 человек при 250 орудиях, включая 85 полевых. Около 5 % личного состава армии были больны и не принимали участия в битве. В самом сражении «при ружье в строю» участвовало 40 000 регулярных войск и 8000 казаков. Из артиллерии в бою принимали участие полевые орудия и гаубицы.

Ожидая подхода армии графа Миниха, Вели-паша отправил татар в тыл русской армии, стараясь окружить войска противника. Турецкую кавалерию главнокомандующий разместил на флангах своей армии. Таким образом, для обороны основных позиций, растянутых на пять верст, Вели-паша оставил около 20 000 человек. Для обеспечения наилучшей обороны паша сконцентрировался на обороне западной части своих позиций, непосредственно прикрывавших дорогу на Хотин. Для организации обороны турки на этом направлении построили 11 батарей, вооруженных 60 мортирами и пушками, и соорудили тройную линию окопов. Окопы правым флангом примыкали к деревне Недобоевцы и имели протяженность в три версты. Последние работы на окопах производились уже в ночь на 28 августа, когда в район уже вышла русская армия. В результате левый участок окопов протяженностью в две версты вообще не был занят турецкими войсками.

Русская армия вечером 27 августа вышла к реке Шуланец, где встала лагерем. Произведя разведку, граф Миних убедился, что его армия плотно окружена. Но это уже не оказывало на русских впечатления. Они настолько привыкли побеждать от Нарвы до Аустерлица, что, похоже, им и в голову не приходила мысль, что они могут быть биты в генеральном сражении. В тылу и с флангов русских окружали крымские татары и турецкая конница. Впереди Миних имел 20 000 турецкой пехоты, которая «в гористых местах, которыя и без того собой весьма крепки и авантажны, положением весьма сильно ошанцевалась». Но одновременно фельдмаршал отметил, что «неприятель пред своим правым крылом, против коего наша армия стояла, работу ретраншаментов и батарей продолжал, а левое крыло, которое, хотя и на авантажном месте, однако, не ошанцовано было».

Взвесив сложившуюся ситуацию, осознавая неудачное расположение своего лагеря, который подвергался артиллерийскому обстрелу и нападениям конных отрядов противника, нехватку дров и фуража, невозможность обходного маневра, граф Миних «взял резолюцию 17-го числа на неприятеля в его лагерь напасть», сконцентрировав удар по левому флангу противника. Этому способствовало и настроение войск, которые, по признанию графа, «показывали почти неслыханную к баталии охоту и весьма желали, чтобы к неприятелю как наискорее приблизиться». По составленному плану сражения часть армии должна была произвести отвлекающий маневр на правом фланге противника, а остальная армия нанести главный удар по левому флангу. Для отвлекающего маневра был назначен отряд генерала Густава Бирона в составе гвардии, двух драгунских, трех пехотных полков и некоторого числа казаков, общей численностью 9000 человек, при четырех гаубицах и 30 пушках.

Рано утром 28 августа отряд Густава Бирона, изображая авангард всей армии, переправился через речку и встал на небольшой высоте в двух верстах от позиций противника. Генерал построил отряд в трехстороннее каре с длинным, в 800 шагов, передним фасом и короткими, в 300 шагов, боковыми фасами, примкнув их к реке. Гаубицы были расположены внутри каре, перед которым была выставлена остальная артиллерия. После этого завязалась артиллерийская дуэль. Дуэль продолжалась до полудня, но была малоэффективна. Так, турецкие артиллеристы, произведя 100 выстрелов, смогли только ранить одну русскую лошадь. Все это время основная часть армии стояла «в ружье», изображая готовность выдвинуться следом за авангардом.

Ожидая скорой атаки, Вели-паша, поверив в намерение русских атаковать его правый фланг, начал сосредотачивать здесь свои основные войска. Одновременно турки срочно начали строить дополнительные укрепления на этом направлении. Колчак-паша, стараясь помешать переправе армии Миниха, атаковал ее левый фланг и стоявших здесь донских казаков. В полдень фельдмаршал Миних приказал всей армии повернуть вправо и выдвинуться к месту слияния реки Шуланец и ручья, впадавшего около деревни Долина. Отряд генерала Густава Бирона развернулся и переправился обратно через реку, заняв свои места в боевом порядке армии.

Такие маневры Вели-паша принял за отступление русских и даже послал в Хотин известие о победе. Скоро турки осознали свою ошибку и начали переброску войск на левый фланг, где начали возведение новых батарей. Генж-Али-паша и Колчак-паша пытались конницей атаковать армию противника на переправе, где русским после переправы приходилось подниматься на невысокий, но крутой берег. Для противодействия атакам Миних выделил две бригады полевой артиллерии.

Медленно, забрав весь огромный обоз, армия двигалась в трех каре, «взяв дирекцию направо». Впереди, под прикрытием огня артиллерии, шел отряд генерал-лейтенанта Карла Бирона с правым крылом армии, который, забросав реку фашинами, соорудил 25 мостов для переправы армии.

Преодолев реку во втором часу дня, отряд Карла Бирона занял высоты левого берега и организовал прикрытие переправы остальной армии. Турецкая кавалерия пыталась атаковать отряд и сходилась в бою с русскими гусарами. Благодаря поддержке артиллерии все атаки были отбиты и не принесли туркам никакого результата. Вслед за правым крылом переправилась гвардия под началом Густава Бирона, затем средняя часть войска, а следом левое крыло под командой генерала Левендаля. Переправа закончилась в четыре часа дня.

После переправы русская армия построилась в одно каре, внутри которого был весь обоз, и медленно двинулась на противника, постоянно останавливаясь из-за обоза. В пятом часу дня, когда армия проходила возле Ставучан, турки пошли в решительную атаку. С фронта атаковали 12 000—13 000 янычар, с правого фланга – турецкая конница. Русская армия остановилась и, огородившись рогатками, открыла ружейный и артиллерийский огонь. Турецкая конница, не выдержав огня, развернулась и ушла обратно за Ставучанский ручей. Из янычар только около 3000 человек достигли рогаток, но, не имея успеха, обратились в бегство.

Опасаясь за свой обоз, Миних решил отказаться от преследования противника. Под впечатлением от провала атаки турецкие войска, занимавшие позиции, подожгли свой лагерь и спешно ушли в сторону Хотина. На поле остались только кавалерия и крымские татары, которые еще пытались атаковать противника. В семь часов вечера русская армия достигла турецких позиций и заняла лагерь противника. Тут Генж-Али-паша попытался сделать последнюю попытку атаковать русских. Собрав конницу, паша атаковал правый фланг Миниха, но огонь двух артиллерийских бригад расстроил турецкую кавалерию, так и не успевшую вступить в бой. После этого вся турецкая армия обратилась в бегство, преследуемая иррегулярными русскими войсками.

Разгром был полный, турецкая армия была рассеяна. Большая часть турок, включая и хотинский гарнизон, под командой Вели-паши и Генж-Али-паши ушли к Бендерам, часть ушла к Пруту, а татары в Буджак. Победителям достались 19 медных пушек, 4 мортиры, знамена, множество снарядов и шанцевого инструмента, 1000 палаток, большое число повозок с продовольствием и запасы фуража. Русская армия заняла лагерь противника и пировала до глубокой ночи с криками: «Виват, великая государыня!»

Русские потери составили: убитыми 13 человек, включая одного полковника войска Донского, и 54 ранеными, включая шестерых офицеров. Столь малые потери граф Миних объяснял «храбростью российских солдат и сколько артиллерийский и траншейный огонь, которому они обучены». Потери османской армии составили не менее 7000 человек, из которых более 1000 убитых они оставили на поле боя. Следствием этой победы стала капитуляция Хотина. 30 августа комендант Колчак-паша сдал город по первому требованию графа Миниха. В связи с победным исходом битвы и взятием Хотина Михаилом Ломоносовым в Германии была написана знаменитая «Ода на взятие Хотина», отправленная в Петербург в качестве примера нового стихотворства. И хотя в результате войны мы только вернули Азов, стало ясно – турки сломались.

В 1770 году Петр Румянцев устроил гром Кагула, разбив с 17 000 войска 150 000 турок, а в 1790 году Суворов с 26 000 войска открытым штурмом за день взял Измаил, в котором засело 35 000 отборных турецких солдат. И Причерноморье сделало Россию сильнейшей державой Европы и мира.

Между тем в 1756–1763 годах русская армия принимала участие в Семилетней войне, ставшей первой войной глобального масштаба. С одной стороны – Россия, Франция, Австро-Венгрия, имперские княжества Германии, с другой – Пруссия, Англия и также княжества Германии, только союзные им. Были задействованы колонии больших держав от Ямайки и Гаити до Аляски и Индии. Но главные бои проходили на территории Силезии и Померании между лучшими войсками – России, фельдмаршала Салтыкова и молодого генерала Румянцева, и Пруссии, под командованием своего короля, одного из самых лучших полководцев в мировой истории. Русская армия, составляя пятую часть от союзных войск, вывела из строя более половины прусских войск. Причем самых лучших и боеспособных: под Цорндорфом (1758), Пальцигом (1759), Кунерсдорфом (1759), а также Берлином (1760) и Кольбергом (1761).

Цорндорф. Почему прусская армия Фридриха Великого не сумела обратить в бегство русских «железных людей»? Cражение стало одним из символов стойкости русских воинов, что по достоинству оценили и их противники, и сторонние наблюдатели. Причем стойкость эту солдаты проявили не по приказу свыше, а по собственной инициативе. Фактически почти всю битву российское войско вынуждено было сражаться без всякого управления сверху, поскольку главком Фермор после первых ударов прусских барабанов бежал в тыл либо заблудился на рекогносцировке со своими приближенными (что вероятнее) и вернулся лишь в сумерках.

«Железные люди» в такие минуты сами принимают решение стоять насмерть, тем самым превращая неминуемое поражение в настоящую моральную победу. Фридрих после битвы у Гросс-Егерсдорфа стал воспринимать русских всерьез. Оценив все преимущества позиции на берегу Одера, которую Фермор выбрал для решающего сражения, король сразу увидел то, что упустил русский шотландец. Увы, позиция русских имела критический недостаток: стоило атаковать не в лоб, а с тыла, как позиция превращалась в идеальную ловушку. Упустить такой шанс Фридрих никак не мог. Плюс, имея 33 000 войска против 40 000, король имел втрое больше конницы: 8000 против 2700 у русских. То есть более сбалансированное войско.

Атаку на русские позиции, слабость которых стала к тому моменту очевидной и Фермору, и его штабу, Фридрих назначил на раннее утро 14 августа 1758 года. Первый удар принял на себя необстрелянный обсервационный корпус: Фридрих понимал, по кому стоит ударить прежде всего. Но, к его удивлению, новобранцы не только не бросились наутек, но даже не стали подаваться назад, встретив наступающих плотным ружейным огнем, а потом и штыками. Прусское войско генерала Мантейфеля начало атаку, но, не быв подкреплено левым крылом, подвинулось слишком вперед и обнажило русским свой левый фланг. Русская конница так быстро ударила по пруссакам, что они принуждены были отступить. Но прусский генерал Зейдлиц, бросившись со своими эскадронами на русскую конницу, опрокинул ее и принудил пехоту правого русского крыла отступить. В полдень того же дня с обеих сторон последовал отдых. Ибо обе армии были невероятно утомлены… [Прямо как при Лесной в 1708 году. Враги меняются, а русские – молотят их.]

Когда войска немного передохнули, битва закипела с новой силой. Конница русская теперь слева бросилась на правое немецкое крыло, но пушечный огонь пруссаков принудил ее отступить; неприятельская конница ее преследовала, причинив ей большой урон, и отняла назад батарею. Но… Повсеместный ужас распространился между пруссаками, которых ни просьбы, ни угрозы офицеров удержать не могли, и они с постыдным бегством оставили место сражения; даже в центре многие полки пришли в беспорядок. Но Зейдлиц с конницей… и тут поправил положение прусских войск…

Между тем пехота правого прусского крыла пробила левое русское и предала его удару конницы. С обеих сторон дрались с величайшим ожесточением; наконец вступили в рукопашный бой; обе противные армии были в большом беспорядке, но пруссаки, управляемые королем, несмотря на упорное сопротивление русских, опрокинули их. Русские увидели, что им остается или защищать себя, или погибнуть в реке. Понемногу начали они приходить в порядок и составили разные отряды, служившие пунктами для соединения всей армии. Ни один солдат не сдавался и боролся до тех пор, пока не падал мертвым на землю. Наконец все выстрелы потрачены: стали драться холодным оружием. Упорство русских еще более разжигало побоище: воины рубили и кололи без пощады. Многие солдаты, утратив оружие, боролись руками, грызли друг друга зубами. В истории никогда не бывало примера подобного сражения. Это была не битва, а лучше сказать – резня насмерть, где и безоружным не было пощады.

В сражении при Цорндорфе пруссаки имели 33 000 человек, русские – до 40 000; урон немцев простирался убитыми и пленными до 11 000, русских – до 16 000 человек. Пруссаки овладели 85 пушками, 11 знаменами. Русскими отбито у них 26 орудий, 8 знамен и 2 штандарта. По более поздним расчетам историков, в сражении пруссаки потеряли 11 000 человек, или 33 %; русские – 16 000, или 40 %. Убойные проценты.

Историки, коим нет нужды учитывать политические интересы современников Фридриха и Фермора, дают битве соломонову оценку: дескать, юридически победа осталась за русскими, сохранившими за собой поле боя. Но фактически – это была жуткая ничья, в стиле Бородина. Кровопролитное цорндорфское побоище 14 августа не имело тактических последствий. Обе армии разбились одна о другую. В моральном отношении Цорндорф является русской победой и жестоким ударом для Фридриха.

Общее, что фигурирует в описаниях баталии, – и с прусской, и с русской стороны она выпадает из предыдущего опыта: «Я был на такой баталии, что не только прежде не бывал, а чаю, мало вообще люди слышали». Шок. Особенно у немцев. «Мы бились с таким врагом, которого можно страшиться без стыда». У самого короля побоище тоже вызвало потрясение: «Сам король говорил, что он впервые от роду своего дерется с настоящими солдатами, и не думал никогда, что б русские солдаты были столь наполнены храбростью». Или: «Удивлялся король столь жестокой баталии, и что ни его, ни русская сторона не могла преодолеть». Или: «Скорее это была бойня, нежели битва». И еще. Стойкость русских Фридрих II поставил в пример собственным войскам, особенно пехоте: «…мое жалкое левое крыло бросило меня, бежало, как старые б…»

О русской моральной победе очень точно написал в книге «Связь времен» историк Федор Нестеров: «Дисциплина в (прусской) армии была жестокой, но дисциплина не способна подвигнуть войско на «невозможное». Русская же армия как раз совершила это «невозможное», ибо сражалась в условиях немыслимых, не предусмотренных никакими уставами… Офицеры в сумятице выпускают из-под контроля своих солдат, но отдают распоряжения первым попавшимся, и те выполняют их. Солдаты повинуются приказам незнакомых им офицеров не потому, что боятся взысканий: они ничего не боятся. А потому, что нуждаются в руководстве, в организации среди хаоса. Но вот противник отброшен… и каждый спешит к знамени своего полка. Производится вечерняя перекличка, служится панихида – и вновь перед глазами Фридриха возникает грозная боевая сила, непоколебимо стоящая, как будто не было его, Фридриха, искусного маневра, удара его конницы и натиска его пехоты». Действия русских войск в сражении – выше всякой человеческой похвалы. Ужас и восхищение объяли фридриховских ветеранов в кровавый вечер Цорндорфа при виде перебитых, но не разбитых батальонов, окровавленных, но грозных каре, стоявших, несмотря ни на что, принимавших в штыки и приклады налетавшие лавины зейдлицких центавров и добившись того, что последнее слово в тот памятный день осталось за ними.

Немцы в этом сражении, и в первую очередь пехота, были надломлены морально и в следующем (1759) году были разбиты в хлам в знаменитой битве при Кунерсдорфе. Король понимал, что в этом генеральном сражении на кон поставлена не только стратегия, тактика, планы кампании, но и, для обеспечения всего этого, – репутация русской и прусской армий. Как самых сильных, умелых и доблестных. Он об этом «говорил» еще при описании роли Куликовской битвы:

«1759 год, центр Европы, жаркий летний день 1-го августа около прусского города Франкфурта-на-Одере, знаменитое Кунерсдорфское генеральное сражение между Русской армией графа Салтыкова и Прусской армией короля Фридриха Великого. Пехота и конница сцепились в жестоком рукопашном бою, матерые воины падают от нечеловеческого напряжения сил, и король спрашивает у своих генералов: – Что делать дальше? – Ваше величество, – отвечают ему хмурые генералы с пасмурными лицами, – битву надо сворачивать. Войска уже в изнурении. Люди выбились из сил от марша, зноя и жестокого боя. – Как??? – Вот так. Если сражение затянуть хотя бы на час, весь наш первый успех полетит к черту. – Вы не понимаете, – возмущается в ответ король. – Мы должны сегодня их поколотить. А главное: мы должны сегодня уничтожить репутацию русской армии. – И продолжает гнать людей вперед, на русские штыки. А через час его армия начинает разбегаться. Через год был взят Берлин. И хотя об итогах этой доблестной для русской армии войны нам говорят и пишут что-то мутно и невнятно, себе под нос, в духе тупости Петра III (действительно имевшей место), они были. И очень важные. Да, занятые земли Восточной Пруссии и Померании Россия вернула. Екатерина II, подтвердив Петербургский мирный договор 1762 года, отказалась ратифицировать союзный договор Петра III и Фридриха II, противоречивший национальным интересам России. Но Россия без труда склонила ослабленного противника подписать другой договор, нужный нам».

Петербургский договор 31 марта (11 апреля) 1764 года – договор об оборонительном союзе между Россией и Пруссией, заключенный на восемь лет и подписанный от имени России Н.И. Паниным и вице-канцлером А.М. Голицыным, а от имени Пруссии прусским посланником в Петербурге В. Сольмсом. Договаривающиеся стороны гарантировали друг другу неприкосновенность их территорий, военную и финансовую помощь в случае нападения на одну из сторон, а также обеспечение взаимных торговых интересов. В секретных статьях договора Россия и Пруссия брали на себя обязательство не допускать изменения польской и шведской конституций. В особой секретной статье предусматривалось обязательство Пруссии поддерживать кандидата на королевский престол в Польше, предложенного Россией[1].

Помимо подтверждения русской гегемонии в Польше договор этот явно подразумевал, что в назревавшей важнейшей для России войне с Турцией за Черное море Пруссия не ударит в спину. (Ведь Фридрих – это не Гитлер.) А при нейтралитете Фридриха и Австрия не ударит, боясь и боеспособного Петра Румянцева, и того же Фридриха у своих собственных северных границ. Таким образом, Россия расчетливо обменяла результаты побед над Фридрихом на тыл черноморских походов. И в конце царствования Екатерины Великой бытовала поговорка: «Если в Петербурге чихнули, вся Европа полегла в жестокой простуде».

А после походов Суворова в Валахии, Польше, Италии и Швейцарии Россия добилась могущества, которого не знали ни римляне, ни англичане (ибо хотя и были богаче, но империю свою строили на «задворках», в стороне от основных силовых центров, ведь с точки зрения военной составляющей Индия – не Туркестан, Канада – не Сибирь, где были маньчжуры и кучумы, а Кавказ – не Африка). И наконец, наша армия просто раздавила армии Наполеона и Гитлера. Спасая и себя, и всю человеческую цивилизацию.

Многие поклонники западных диктаторов говорят: ну, типа, тот же корсиканец – классный воин, против него были главные колоссы: Россия и Англия, а он еще в 1813 году Битву народов у Лейпцига выдал на четыре дня. Точно. Только вот у него и союзников даже под конец было немало: Западная Германия, Бенилюкс, Неаполитанское королевство. Не так уж и слабо. Да и Манштейн с Роммелем в 1944 году, уже с англо-саксами в Европе, имели самых стойких вассалов на флангах – венгров на юге и финнов на севере. А главное – самураев на востоке, которые и сибиряков, и янки на себя оттягивали. А вот Крымская война просто уникальна.