Башня библиотеки пронзала ночное небо, как стеклянная игла, нацеленная в вены космоса. Внутри царила оглушительная, почти религиозная тишина. Она давила на уши после хаоса «Золотого Дракона». Воздух пах старой бумагой, пылью и тихим отчаянием студентов перед сессией. Этот запах был сейчас лучшим антидепрессантом.

Я нашел свободное место в самом дальнем углу читального зала. Одинокая лампа выхватывала из полумрака круг света, похожий на сцену. Я сел за стол и выдохнул. Казалось, я не дышал с самого утра.

«Добро пожаловать в храм науки, босс, — голограмма Алисы материализовалась на стуле напротив. Она с любопытством огляделась. — Место, где мечты умирают, а кофеин становится основной валютой. Атмосфера располагает к интеллектуальному самоубийству. Или к глубокому, летаргическому сну. Выбирай».

— Выбираю третий вариант, — прошептал я. — Чудо.

— Чудеса — это хорошо замаскированные алгоритмы, — фыркнула Алиса. — А у нас сейчас нет времени на их написание. Так что придется по старинке. Мозговым штурмом. Я загрузила все, что нашла на Шварца. Лекции, статьи, даже его переписку на форуме любителей кактусов двадцатилетней давности. Оказывается, он считает, что сорт «Гимнокалициум Михановича» переоценен. Монстр, а не человек.

Она развернула передо мной голографический экран. На него хлынул поток текста. Формулы, диаграммы, параграфы, написанные таким сухим и заумным языком, что от него, казалось, трескались зубы.

— Начинаем операцию «Интеллектуальная клизма». Я буду закачивать данные прямо тебе на сетчатку. Твоя задача — не сломаться и попытаться что-то запомнить. Приготовься. Сейчас будет больно.

И началось. Мир сузился до мерцающих символов и бесконечных абзацев. «Постулаты Канта в контексте самообучающихся нейросетей», «Экзистенциальный кризис ИИ как этическая дилемма создателя», «Парадокс автономного боевого дрона: виновен ли тостер, если он поджарил не тот хлеб?». Мой мозг, привыкший к анализу боевых ситуаций и траекторий полета плазменных зарядов, сейчас скрипел, как несмазанная телега. Он отчаянно пытался переварить эту тонну философской макулатуры.

Я читал. Запоминал. Анализировал. Наноботы лениво помогали. Они ускоряли синаптические связи, улучшали память. Информация не просто запоминалась. Она впечатывалась в мозг, как на жесткий диск.

Прошло несколько часов. Кофе из автомата казался божественным нектаром. Глаза горели от напряжения.

— Перерыв, — скомандовал я, откидываясь на спинку стула и потирая виски. — Алиса, сводка. Что там в большом и страшном мире, пока мы тут пытаемся понять, есть ли душа у кофеварки?

Алиса свернула учебники. Ее лицо стало серьезным.

— Расклад, мягко говоря, паршивый, босс. На шахматной доске сейчас несколько очень крупных фигур. И все они хотят съесть одну маленькую, но очень наглую пешку. Тебя.

Она начала выводить на экран схемы и портреты.

— Фигура первая: княгиня Изабелла Вольская, она же Серебряная Лиса. Наш нынешний «покровитель» и тюремщик в одном лице. Она получила образцы твоей крови. Она знает про наноботов. Сейчас она думает, что держит бога за бороду. Но она умна. Она не будет действовать в открытую. Будет давить, шантажировать, пытаться сделать тебя своей марионеткой. Цель — Глубокое Хранилище.

Она щелкнула пальцами. Появилось новое досье.

— Фигура вторая: Аргента. Настоящая личность неизвестно. Скорей всего именно она перехватила вторую капсулу. Теперь у нее есть свой ключ. И она, возможно, знает, кто ты. В отличие от Вольской, она не будет играть в тонкие игры. Она — хищник. И она будет охотиться. Цель — ты. И Глубокое Хранилище.

Третья картинка. На ней — разбитая маска Черного Волка.

— Фигура третья: граф Страхов, глава комитета по древним артефактам. Пока залег на дно, но после событий в Золотом Драконе скорей всего разойдется не на шутку. Если он обнаружит хоть малейшую наводку на тебя — жди беды.

Она вздохнула, и на экране появилась последняя, самая размытая фотография. Фигура Стрелка в тени.

— И, наконец, вишенка на этом торте из проблем. Таинственные заказчики Стрелка. Мы не знаем, кто они. Скорей всего это наша троица Одаренных s-класса, но это не точно… Мы не знаем, чего они хотят. Мы знаем только, что они убрали Германа и Шена. И что теперь, по словам самого Стрелка, мы у них следующие в списке. Цель — неизвестна. Но что-то мне подсказывает, что это не приглашение на чай.

Алиса развела руками. Голографические схемы повисли в воздухе, как дамоклов меч.

— Итог: мы в центре паутины. Каждый из этих пауков считает, что мы — их личная муха. Рано или поздно они перестанут ждать. И начнут действовать. Нас раскроют, Сеня. Это лишь вопрос времени. Дни, недели, может, месяцы. Но они докопаются. И тогда…

— И тогда нам конец, — закончил я за нее. Я смотрел на эту схему, на переплетение угроз, и чувствовал, как стены сжимаются. Прятаться было бесполезно. Бежать — некуда.

— Что ж, — я усмехнулся. Улыбка получилась кривой и злой. — Раз уж финал предрешен, нужно хотя бы сделать его интересным.

Я снова повернулся к учебникам. Но теперь я читал их иначе. Я искал не ответы на билеты. Я искал ответы на свои вопросы.

Кибернетическая этика… Дилемма вагонетки. Убить одного, чтобы спасти пятерых? Я три дня назад стоял перед выбором: пожертвовать собой или подставить под удар близких. И я выбрал.

Этический кодекс ИИ… Три закона робототехники. Не причинять вред человеку. Я посмотрел на Алису. Она взломала сотни систем, косвенно стала причиной нескольких смертей. И все — чтобы защитить меня. Я вспомнил Юки. Ее боевой протокол требовал убивать, а поведенческая матрица — защищать. И она выбрала.

Ответственность корпораций. Вольская, Строгановы, Волковы. Они считали себя богами. Они играли жизнями людей, как фишками в казино. Для них этика была лишь инструментом, который можно использовать или проигнорировать.

Стоит ли соблюдать этику и благородство в отношении тех, кто на благородство и честь плевать хотел?

Сухие, скучные теории профессора Шварца вдруг ожили. Они наполнились кровью, болью и реальным смыслом. Это был не просто предмет. Это был учебник по выживанию в мире, где мораль стала разменной монетой.

Я больше не зубрил. Я впитывал. Я видел закономерности, я строил модели. Мой мозг, разогнанный наноботами, превратился в суперкомпьютер, который анализировал не только текст, но и подтекст. Страшно даже представить, что будет, когда я еще и мегамозг-лайт подрублю…

Я понял, о чем на самом деле писал Шварц в своих работах. Он писал не об абстрактных роботах и корпорациях. Он писал о власти. О ее природе. О том, как она развращает. И о том, что единственный способ противостоять ей — это иметь свою, более сильную, этическую систему. Свой собственный кодекс.

— Алиса, — тихо позвал я.

— Да, босс? — она оторвалась от изучения диаграммы, показывающей уровень моей безнадежности.

— Если мы не можем спрятаться, значит, нужно стать сильнее. Настолько сильными, чтобы они боялись нас тронуть.

— Логично, — кивнула она. — Наноботы — это хорошо. Но, как я уже говорила, они пока нестабильны. Нам нужен… апгрейд. Серьезный апгрейд. Но без Морозовой и ее лаборатории это будет трудновато…

— Глубокое Хранилище, — произнес я. Это название больше не казалось чем-то абстрактным. Теперь это была цель. Единственная цель, которая имела значение. — Вольская, Аргента, граф Страхов… все они ищут его. Они думают, что это даст им власть над миром.

— И они, скорее всего, правы, — согласилась Алиса. — Тот, кто доберется до Хранилища первым, получит джекпот. Остальные останутся ни с чем. Или станут его рабами.

— Значит, мы должны быть первыми, — я посмотрел ей прямо в глаза. Ее цифровые зрачки расширились. — Мы не будем ждать, пока они придут за нами. Мы сами придем за призом. Мы перевернем доску. Из дичи мы превратимся в охотников.

В воздухе повисла напряженная тишина. Решение было принято. Безумное, самоубийственное, но единственно верное.

— Отличный план, босс, — после долгой паузы произнесла Алиса. В ее голосе слышался азарт. — Просто голливудский сценарий. Есть только один ма-а-а-аленький, незначительный нюанс.

— Какой? — я был готов ко всему.

Она невинно развела руками.

— А как мы его найдем?

Я моргнул.

— В смысле?

— В прямом, — она пожала плечами. — У меня нет никаких данных о Глубоком Хранилище. Никаких. В сети — ноль информации. Ты говорил, что Ярослав упоминал его во сне… но не сказал, где оно. Вольская знает, что оно существует, но, похоже, тоже не знает, где искать. Иначе бы она уже была там, а не нянчилась с тобой. Это тайна Первой Эпохи. Секрет, который охраняется лучше, чем рецепт кока-колы. Мы ищем черный ящик в темной комнате, которой, возможно, вообще не существует. У нас нет ни зацепок, ни координат, ни паролей. У нас есть только твое наглое желание и мой безупречный искусственный интеллект. И, если честно, первого у нас сейчас гораздо больше, чем второго.

Я смотрел на нее… и невольно усмехнулся. Это было так… в моем стиле. Поставить перед собой невыполнимую задачу, не имея ни малейшего понятия, как ее решать.

Я отвернулся от Алисы и снова посмотрел на голографический учебник. На сложную схему, иллюстрирующую парадокс всеведения в замкнутой системе.

— Значит, спросим у того, кто точно знает, — просто сказал я.

— У кого? — с неподдельным любопытством спросила Алиса.

— У Ярослава, — просто сказал я. — Если кто-то и может об этом знать, так это он.

— Сеня… — лицо Алисы слегка вытянулось. — Мне не нравится эта идея…

— У нас нет выбора, Алиса. Достучись до этого космического гопника, вызови его к нам на ковер потрындеть… Прямо здесь и сейчас пусть пояснит за базар.

— Сеня… ты уверен? — с неподдельным любопытством спросила Алиса. В ее голосе сквозил скепсис. — Ты так говоришь, как будто хочешь позвонить в справочную службу Первой Эпохи…

— Алиса, мне не до пикировок, — я потер виски. — Вызывай Ярослава на ковер. Хватит ему отсиживаться в вип-ложе моего подсознания. Пора ему ответить за базар.

Ее голограмма на мгновение замерцала.

— Сеня… мне не нравится эта идея. Совсем. Вызывать его по собственному желанию — это как приглашать в дом вампира, а потом удивляться, почему у тебя на шее две дырки, а в холодильнике пропал весь томатный сок. Он опасен. И непредсказуем.

— А у нас есть выбор, Алиса? — я посмотрел ей прямо в глаза. — Все наши враги знают о нем. И все они считают, что я — ключ к нему. Мы не можем делать вид, что его нет. Так что давай устроим ему сеанс цифровой психотерапии. Прямо здесь и сейчас.

Алиса тяжело вздохнула, словно решаясь на очень неприятную процедуру.

— Ладно. Твоя голова, тебе и тараканов разводить, — проворчала она. — Устраивайся поудобнее, босс. Начинаем цифровой спиритический сеанс. Я попробую простучаться сквозь его файрвол из чистого высокомерия. Не обещаю, что получится. Но стучать буду максимально серьезно, как еще никогда до этого!

Она закрыла глаза. Ее голограмма начала вибрировать, испуская слабое синее свечение. Она создала вокруг меня едва заметное поле, отсекая все внешние шумы. Тишина в библиотеке стала абсолютной, вязкой. Я почувствовал легкое давление в висках, словно кто-то пытался подключиться к моему мозгу через старый, аналоговый модем.

— Эй, Ярослав! — ментальный голос Алисы прозвучал в моей голове, усиленный ее технологиями. — Привет из материального мира! Тут тебя один носитель к телефону просит. Говорит, дело государственной важности. Или просто молоко в холодильнике прокисло, он не уточнил.

Тишина.

— Ну же, выходи, призрак с манией величия! — не сдавалась она. — Мы знаем, что ты там. Не притворяйся мебелью. Обещаем не бить. Сильно.

Никакой реакции.

— Может, ему нужно продиктовать обратный адрес? — съязвил я, наблюдая за ее тщетными попытками. — Или предложить печеньки? Говорят, на древних сущностей это действует.

— Я сейчас попробую пустить в его ментальный контур семпл кошачьего техно, — прошипела Алиса, не открывая глаз. — Может, он не выдержит пытки и сдастся.

Она сосредоточилась еще сильнее. Давление в висках усилилось. Я чувствовал, как она буквально пробивается сквозь слои моего сознания, пытаясь достучаться до той темной, хищной пустоты, что спала внутри.

Прошла минута. Другая.

— Глухо, как в танке, — наконец выдохнула Алиса, открывая глаза. В них читалось раздражение и бессилие. — Или как в голове у нашего типичного аристократа. Он либо спит, либо просто нас игнорирует. Этот нарцисс не выйдет, пока сам не захочет. Все, босс, затея провалилась. Придется думать своей головой.

Я разочарованно откинулся на спинку стула. Что ж, это было ожидаемо. План провалился, не успев начаться.

— Неужели вы думали, что я приду по первому зову, как какой-нибудь ручной джинн?

Голос.

Низкий, бархатный, полный ленивой насмешки. Он прозвучал не в голове. Он прозвучал в самом зале. Прямо за моей спиной.

Мы с Алисой одновременно вздрогнули и резко обернулись.

На соседнем кресле, закинув ногу на ногу, сидел он. Моя точная копия. Только на его лице играла самодовольная, всезнающая ухмылка. Он с ленивым интересом разглядывал книжные полки, словно оказался в мавзолее забытых знаний.

— Весьма унылое место, — протянул он, не глядя на нас. — Столько мертвых слов, собранных в одной кучке. От этого запаха пыли даже у меня начинается аллергия на реальность.

— Ярослав! — выдохнула Алиса, ее голограмма инстинктивно сместилась, прикрывая меня. — Какого… Как ты?..

— О, цифровая стрекоза, не напрягай свои логические цепи, — он наконец-то повернул голову и окинул нас насмешливым взглядом. — Я наблюдал за вашим… трогательным представлением. Этот ваш цифровой там-там с кошачьим техно — это было очень мило. Почти заставили меня прослезиться от умиления. Но я предпочитаю выходить на сцену, когда сам этого хочу. А не когда меня дергают за ниточки.

— Хватит кривляться, — оборвал я его. Адреналин ударил в кровь. — Мы искали тебя не для того, чтобы выслушивать твои остроты. Нам нужна информация.

— Информация? — Ярослав театрально приложил руку к сердцу. — Носитель, ты ранишь меня в самые глубины моей бестелесной души. Я думал, ты соскучился. Хотел поболтать о вечном. А ты сразу к делу. Никакой романтики.

— Глубокое Хранилище, — отрезал я. — Ты знаешь, где оно. И ты нам расскажешь.

Ярослав расхохотался. Тихо, но так, что по коже пробежали мурашки.

— Расскажу? Мальчик, ты перепутал меня с навигатором? — он подался вперед, и синий огонь в его глазах блеснул. — Информация — это власть. А власть не раздают бесплатно каждому встречному студенту. Особенно такому, который умудрился за три дня настроить против себя половину элиты города. Кстати, поздравляю. Это новый рекорд. Даже у меня в лучшие годы уходило на это минимум неделя.

— Не увиливай, — вмешалась Алиса, ее голос звенел от напряжения. — Ты сам в этом заинтересован. Пока носитель слаб, ты заперт в нем, как вирус в пробирке. Но если он станет сильнее…

— Если он станет сильнее, я получу себе более комфортабельный транспорт, — закончил за нее Ярослав, снова откидываясь на спинку кресла. — Я ценю твою заботу, цифровая фея, но твой процессор мыслит слишком прямолинейно.

Он перевел взгляд на меня.

— Я помогу тебе. Но не потому, что ты так хочешь. А потому, что мне надоело сидеть в этой слабой, вечно голодной и озабоченной экзаменами оболочке. Ты прав, носитель. Тебе нужно стать сильнее. Гораздо сильнее. А для этого тебе нужно Хранилище.

Что-то как-то легко он согласился… Я ожидал более серьезного сопротивления.

— Так в чем проблема? Говори, где оно, и мы пойдем его брать, — я нетерпеливо сжал кулаки.

— Проблема в тебе, — он ткнул в меня пальцем. — Ты слаб. Твое тело — мешок с костями, который едва выдерживает минимальные нагрузки. Твой разум — хаотичный набор рефлексов и гормонов. Отправить тебя в Хранилище сейчас — это все равно что отправить хомячка штурмовать военную базу. Результат будет плачевным. И очень кровавым.

— И что ты предлагаешь? Сесть на диету и качать бицепс? — съязвил я.

— Я предлагаю тебе пройти тест, — улыбка Ярослава стала хищной. — Докажи, что ты достоин. Докажи, что твой процессор способен на большее, чем просто паника и глупые шутки.

Он оглядел заваленный учебниками стол. И его взгляд остановился на конспекте по кибер-этике.

— Сдай экзамен.

Я моргнул. Алиса недоуменно зависла в воздухе.

— Что, прости? — переспросил я, уверенный, что ослышался.

— Ты не ослышался, носитель, — его голос был абсолютно серьезен. — Я хочу, чтобы ты сдал этот дурацкий экзамен. И не просто сдал. Я хочу, чтобы ты его уничтожил. Разнес этого старого нафталинового маразматика Шварца в пух и прах. Его же оружием. Подавил его морально, сломил его гордыню на корню. Покажи мне, что ты можешь контролировать не только свои мышцы, но и свой разум. Покажи мне, что ты способен на большее, чем просто махать кулаками.

— Какая связь между экзаменом по этике и древним хранилищем⁈ — не выдержала Алиса. — Это абсурд!

— Связь самая прямая, стрекоза, — Ярослав поднялся. Его фигура начала медленно таять, становясь полупрозрачной. — Глубокое Хранилище — это не просто склад артефактов. Это… испытание. Для разума. Для воли. И если ты не можешь одолеть одного старого профессора в интеллектуальной дуэли, то там тебе делать нечего. Тебя просто сожрет первый же защитный протокол.

Он уже почти исчез.

— Так что готовься, студент. Раскручивай свой… этот… как его… мегамозг-лайт на полную катушку, — его насмешливый голос прозвучал уже словно издалека. — Завтра у тебя самый важный бой в твоей жизни. И он будет не на арене. А когда закончишь… я сам тебя найду. И, может быть, расскажу первую строчку из адреса. Если, конечно, у меня будет настроение.

Его фигура окончательно растворилась в воздухе. Мы с Алисой остались одни в оглушительной тишине библиотеки.

Я смотрел на пустое кресло. А потом перевел взгляд на учебник по кибер-этике.

Что ж. Вызов принят.

— Похоже, ночная зубрежка отменяется, — процедил я, поднимаясь из-за стола. — Объявили практическую работу. На выживание.

«Сеня, это не патруль, — голос Алисы в моей голове стал максимально напряженным. — Чую подавители сигналов… И… о, черт. Видишь эмблему на плече у того, что слева? Сокол сжимает в когтях розу. Герб дома Рихтеров».

Сердце пропустило удар. Рихтер? Его дружок Залесский тоже где-то здесь. Мои персональные хейтеры из клуба аристократических снобов. Те самые, что устроили засаду на полигоне.

— Они не будут стрелять на поражение, — быстро анализировала Алиса. — Их слишком много. Они не хотят лишнего шума и трупов. Им нужен ты. Живой. Вместе со мной и наноботами, если они, конечно, про них знают… Будут использовать парализаторы, усыпляющие заклинания. Они сейчас отрежут все выходы. Потом начнут методичную зачистку этаж за этажом. У нас мало времени.

— Подземных ходов здесь нет? — спросил я. Ответ я уже знал. Эта башня из стекла и бетона была слишком современной, слишком… правильной. Никаких тайных лазеек для параноиков.

— Нет. Все подвальные уровни — это герметичные архивы. А выходы с первого этажа они уже блокируют. Нам нужно вверх. На крышу.

— Отличный план. Станем легкой мишенью для заклинаний.

— Лучше быть мишенью под открытым небом, чем крысой в бетонной ловушке, — отрезала она. — Аварийная лестница в западном крыле. Живее, босс! Они уже заходят через главный вход.

Мы рванули. Я бежал. Старался не издавать лишнего шума. Тишина библиотеки теперь казалась зловещей, неестественной. За одной из стеклянных стен я увидел тени. Они скользили по коридору. Двигались как единый, бездушный механизм.

Аварийная лестница оказалась узкой, металлической. Она винтом уходила вверх, зажатая между стеной и технической шахтой. Мы неслись по ней, перепрыгивая через ступеньки. Снизу уже доносились приглушенные голоса. Слышался тяжелый топот. Они шли по нашему следу.

Дверь на крышу была заперта. На ней висел массивный электронный замок.

— Алиса!

— Секунду! Дешевый стандарт, даже не интересно… Готово!

Замок щелкнул. Я с силой толкнул тяжелую металлическую дверь. Вывалился на крышу. В лицо ударил порыв холодного ночного ветра. Он был пропитан запахом дождя. Город раскинулся под нами. Он походил на океан неоновых огней. Зрелище было завораживающим. И смертельно опасным.

Мы были на огромной, плоской площадке. Ее уставили каким-то гудящим оборудованием. Здесь были вентиляционные системы, антенны, солнечные панели. А над нами, на высоте нескольких метров, натянулись толстые черные кабели. Они уходили от башни библиотеки к соседнему зданию. Это был корпус факультета Управления и Магической Дипломагии.

— Вот наш путь, — Алиса указала на ближайший кабель. — Высоковольтный канал питания и передачи данных. Под напряжением в несколько тысяч вольт. Просто так за него не ухватишься. Поджаришься, как сосиска на гриле.

Дверь, через которую мы вышли, с лязгом ударилась о стену. На крышу высыпали трое.

— Ветров! — крикнул один из них. — Ты куда собрался⁈ Разговор есть!

«Сеня! Действуй!»

Я не стал ждать. Приложил ладони к холодной металлической обшивке вентиляционного блока.

«Урок пятый: 'Нано-импровизация», — прокомментировала Алиса.

Наноботы хлынули в металл. С оглушительным скрежетом от обшивки оторвался большой изогнутый лист стали. Он не просто оторвался. В моих руках он начал менять форму, скручивался, уплотнялся. За пару секунд я сформировал из него два грубых, но прочных крюка.

Аристо на мгновение замерли, ошарашенные этим зрелищем. Все же они не были профессиональными бойцами.

Я не терял времени. Рванул к краю крыши.

— А теперь — «липкие пальчики»! — скомандовала Алиса.

Я коснулся кабеля. Мои пальцы на мгновение вспыхнули тусклым светом. Наноботы создали идеальный диэлектрический слой. Я зацепился крюками за кабель. И, оттолкнувшись от края крыши, шагнул в бездну.

На одно короткое, головокружительное мгновение я завис между небом и землей. А потом, подхваченный инерцией, начал стремительно нестись по кабелю вниз. К спасительному зданию факультета.

Ветер свистел в ушах. Город внизу кружился в безумном танце огней. Я чувствовал, как гудит кабель под моими руками, как по нему бегут потоки энергии. Это была дорога над пропастью.

«Сеня, только не смотри вниз, — голос Алисы звучал напряженно. — И-и-и-и-и… Кажется, нас заметили».

Снизу, из парка, раздался крик. Я мельком глянул вниз. Десятки фигур. Они стояли на земле и смотрели вверх. Прямо на меня. В центре группы я разглядел двух предводителей. Барон фон Рихтер. Его светлые волосы развевались на ветру. И виконт Залесский, спокойный и неподвижный, как статуя. Рядом с ними крутился знакомый силуэт Велинского.

— Вот он! Наверху! — заорал Велинский, тыча в меня пальцем. — Я же говорил!

Залесский что-то коротко сказал Рихтеру. Тот кивнул. Вокруг его тела вспыхнул золотистый ореол. Он поднял руку.

— Сейчас будет жарко, босс, — предупредила Алиса.

Из ладони Рихтера сорвался огненный шар. С шипением он пронесся в паре метров от меня, обдав жаром. Я почувствовал запах паленого.

«Алиса, адаптивная броня! Сейчас!»

«Делаю!»

Второй огненный шар летел точно в меня. За мгновение до удара кожа на моей спине и ногах стала твердой, как сталь.

Удар! Боль обожгла спину, но броня выдержала. Меня тряхнуло так, что я едва не сорвался. Крюки заскрежетали по кабелю. Я ощутил сильный жар…

«Сеня у тебя жо… спина горит!»

«В первый раз что ли?»

Снизу донеслись удивленные крики.

Теперь стреляли все. Огненные шары, ледяные копья, какие-то липкие зеленые сгустки. Они летели плотно, словно в мишень в тире. Я несся вниз под углом в сорок пять градусов, а вокруг меня разворачивался адский фейерверк. Один из ледяных осколков задел кабель, тот завибрировал, его начало раскачивать.

Я несся, стиснув зубы. Мышцы горели огнем от напряжения. А внизу, как стая голодных гиен, ждала аристократическая свора.

«Уже близко, Сеня! — кричала в голове Алиса. — Огонь на заднице не потух, но из-за скорости и ветра не распространяется!»

«Ну хоть какая-то позитивная новость!»

Я несся, вцепившись в свои самодельные крюки, как в последнюю надежду. До окна лаборатории на верхнем этаже оставалось метров двадцать. Десять. Пять.

И в этот момент шальное заклинание задело один из моих крюков. Руку обожгло болью, пальцы разжались сами против моей воли. Искры хлестнули меня по плечу, оставив на рукаве дымящийся след. Я повис на одной руке, отчаянно пытаясь удержаться. Мир качнулся. Внизу раздались торжествующие крики.

Собравшись с духом, я отпустил крюк. И полетел. Последние несколько метров преодолел в свободном, отчаянном полете.

Мир взорвался звоном бьющегося стекла. Я влетел в темную лабораторию. Перекатился по полу. Сбил по пути какой-то штатив с колбами. Встал на одно колено, тяжело дыша.

Я был внутри. В своей стихии. В лаборатории, полной реактивов, горелок и очень, очень хрупкого стекла.

Вот уж не думал, что на факультете управления есть своя алхимическая лаборатория… Впрочем, почему нет?

Я огляделся, и на моем лице, скрытом под шлемом, появилась хищная улыбка.

— Ну что, господа из Комитета… или кто вы там все, — прошептал я. — Урок химии. Практическая работа. Тема: «Как устроить очень большой и очень красивый БУМ». Надеюсь, вы готовы к лабораторной. Будет жарко.

Прихватив с собой пару реактивов, я двинулся по темному коридору, который вел от лаборатории вглубь корпуса. Тишина. Не было слышно ни шагов, ни голосов. Слишком тихо.

«Они уже здесь, — констатировала Алиса. — Ждут. Залесский — стратег. Он наверняка просчитал, что ты полезешь именно сюда».

Из темноты коридора показалась фигура. Сначала это был лишь нечеткий силуэт на фоне далекого света из окна. Потом он вышел в тусклое пятно лунного света, и мое сердце сделало кульбит. Оно чуть не выпрыгнуло из груди.

Это был профессор Шварц.

Но не тот Шварц, которого я привык видеть на лекциях. Он был одет в длинную, старомодную ночную рубашку до колен, которая, кажется, помнила еще основание Академии. Поверх нее был небрежно накинут потертый халат. Его седые волосы стояли дыбом, словно он только что сунул пальцы в розетку. А в руке он держал… не указку и не учебник. Он держал тяжелый бронзовый канделябр с тремя оплывшими свечами. Которые, к слову, не горели. Он нес его, как дубину.

Лицо профессора было похоже на маску античной трагедии. Оно выражало вселенскую скорбь, праведный гнев и глубочайшее разочарование во всем человечестве. Особенно в его студенческой части.

Он что… этой ночью спал в стенах факультета? На кой?

«Опаньки, — голос Алисы в моей голове был полон благоговейного ужаса. — Босс, кажется, мы разбудили древнее зло. Финальный босс уровня „Библиотека“. Специальная атака: „Смертельное занудство“. Уязвимость: отсутствует. Рекомендуемая тактика: бежать. Очень быстро».

Мы все застыли. Рихтер, который секунду назад был воплощением аристократической ярости, выглядел как нашкодивший школьник. Залесский, гений стратегии, кажется, впервые в жизни не знал, что делать. А Велинский… Велинский просто попытался слиться со статуей основателя. У него плохо получалось.

Профессор Шварц медленно обвел холл своим ледяным взглядом. Его глаза остановились на Рихтере. Потом на Залесском. Потом на трясущемся Велинском. И, наконец, на мне.

— Два часа ночи, — его голос был сухим, как шелест старого пергамента. Он прозвучал в гулкой тишине оглушительно. — Главный холл факультета Управления и Магической Дипломатии. Прекрасное время и прекрасное место для… чего именно, господа студенты? Научного симпозиума на тему «Влияние лунного света на деградацию интеллекта»? Или вы здесь проводите ритуал по вызову демона безделья? Судя по вашим лицам, у вас получилось. Он уже здесь.

Он сделал шаг вперед, и его босые ноги шлепнули по холодному мрамору.

— Барон фон Рихтер. Виконт Залесский. Виконт Велинский, — он чеканил имена, как приговор. — И, разумеется, сударь Ветров. Какая… разношерстная компания. Аристократия и плебс в едином порыве тяги к знаниям. Я тронут до глубины души. Жаль только, что эта тяга проснулась у вас в столь поздний час. И в столь неподходящем месте.

Залесский первым пришел в себя. Он сделал шаг вперед и изобразил на лице самую обаятельную и почтительную улыбку.

— Глубокоуважаемый профессор Шварц, — его голос был мягок, как шелк. — Простите за беспокойство. Мы…

— Молчать, Залесский, — отрезал Шварц, даже не повысив голоса. Но от этого приказа, казалось, воздух в холле похолодел еще на пару градусов. — Я задал вопрос. Я жду ответа. А не демонстрации ваших дипломатических талантов. Их вы прибережете для экзамена. Если доживете до него.

Рихтер побагровел. Он не привык, чтобы с ним говорили в таком тоне.

— Профессор, — начал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Вы, кажется, забываетесь. Вы разговариваете с будущими главами великих родов. Мы…

— Здесь, — Шварц медленно повернул к нему голову. Его бесцветные глаза, казалось, прожигали Рихтера насквозь. — В стенах этой Академии, барон, вы не будущий глава рода. Вы — студент. Такой же, как и все остальные. И ваш титул имеет здесь ровно столько же веса, сколько прошлогодний снег. То есть — ноль. Здесь имеют вес только знания. А с ними у вас, судя по всему, большие проблемы. Иначе вы бы знали, что находиться в учебных корпусах после полуночи строжайше запрещено уставом. Пункт тридцать семь, параграф четыре.

«Вот это экзекуция, — восхитилась Алиса. — Он его не просто унизил. Он его унизил с цитатой из устава. Это… это интеллектуальное кунг-фу высшего уровня».

Я заметил, как Залесский быстро положил руку Рихтеру на предплечье и крепко сжал пальцы. Барон, явно борясь с собой, стиснул зубы, но промолчал. Спорить со Шварцем было все равно, что спорить с гранитной стеной. Бессмысленно и травмоопасно для самооценки.

Профессор снова обвел нас взглядом.

— Я задам еще один вопрос. Более простой. Где охрана? Почему главный холл факультета открыт нараспашку? Почему система безопасности молчит, как рыба? Я жду ответа. И не советую мне лгать. Мой Дар, может, и не боевой, и я не умею красиво ломать мебель как в этих ваших аниме для дебилов. Но ложь я чувствую за версту. Особенно такую неумелую, как ваша.

Рихтер и Залесский переглянулись. На их лицах промелькнула паника. Они попались. По-крупному. Одно дело — устроить ночную охоту на студента. Другое — взломать систему безопасности факультета. За такое можно было вылететь из Академии с волчьим билетом. Невзирая на титулы.

И в этот момент в моей голове раздался тихий, деловитый голос Алисы.

«Босс, хорошие новости. Толпа твоих фанатов-аристократов снаружи рассасывается. Очень быстро. Как будто кто-то дал им команду „Отбой“. Похоже, наши горе-охотники поняли, что план провалился, и пытаются замести следы. Только вот… они немного опоздали. Главная улика уже здесь. И держит в руке канделябр».

— Мы… мы просто гуляли, — пролепетал Велинский. Он решил, что лучшее нападение — это идиотизм. — А тут дверь… она была открыта… Мы зашли посмотреть…

— Посмотреть? — Шварц медленно повернулся к нему. — Что же вы хотели здесь увидеть, лорд Велинский? Архитектурные красоты? Или, может, искали вдохновение для своей курсовой работы?

— Э-э-э… да! Точно! Вдохновение! — с облегчением кивнул Велинский.

У Залесского было такое выражение лица, будто он мысленно дал себе по лбу. Велинский был их слабым звеном. И это звено только что порвалось с оглушительным треском.

— Мы с господином Ветровым вели научную дискуссию, — быстро вмешался Залесский, пытаясь спасти положение. — На тему… этических аспектов дуэльного кодекса. Тема очень сложная. Требует уединения.

— Дискуссию? — Шварц приподнял бровь. — Посреди ночи? В пустом холле? Ветров, это правда?

Все взгляды устремились на меня. Мой выход. Нужно было сыграть свою роль идеально. Роль жертвы обстоятельств. И немного… идиота.

Я сделал шаг вперед. Постарался, чтобы мой голос звучал как можно более искренне и растерянно.

— Да, профессор. То есть нет. То есть… я не совсем понял.

Я посмотрел на Залесского с видом человека, который пытается решить сложную математическую задачу, но у него в голове только котики.

— Господин виконт предложил мне прогуляться. Сказал, что хочет обсудить… перспективы моего вступления в его… дуэльный клуб по интересам. Говорил, что ценит таланты. А я как раз думал о своей будущей карьере…

Я перевел взгляд на Рихтера.

— А господин барон… он просто был рядом. И очень интересовался моим здоровьем. Спрашивал, не болит ли у меня чего. Очень заботливый.

Повисла тишина. Рихтер и Залесский смотрели на меня, как на предателя. Велинский — с восхищением. А Шварц… на его лице впервые за весь вечер промелькнуло что-то, похожее на… замешательство.

«Браво, босс! — аплодировала Алиса. — Ты только что переложил всю ответственность на них, выставив себя невинной овечкой, которую злые аристократы заманили в свои сети. Это пять баллов по предмету „Социальная мимикрия“. Шварц в растерянности. Его логические схемы сейчас дадут сбой».

— Дуэльный клуб по интересам? — переспросил Шварц, глядя на Залесского. Его голос снова стал ледяным. — Виконт, ваша внеучебная деятельность становится все более… разнообразной. И все менее законной. Я правильно понимаю, что вы втроем, используя свое положение, отключили систему безопасности, чтобы посреди ночи провести… вербовку нового члена в свой тайный кружок? Проверка на храбрость или что?

Залесский побледнел. Я попал в точку. Он не мог ни подтвердить, ни опровергнуть мои слова. Любой ответ был бы проигрышным.

— Профессор, это недоразумение…

— Недоразумение — это когда студент путает аудитории, Залесский. А когда трое аристократов загоняют в угол простолюдина в пустом корпусе — это называется иначе. Статья сто двенадцать устава Академии. «Злоупотребление положением и сговор с целью оказания давления». Наказание — от двухсот штрафных баллов до немедленного отчисления. Для всех участников.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Рихтер, Залесский и Велинский стояли, как три соляных столба. Они проиграли. Полностью. Старый профессор, вооруженный лишь знанием устава и канделябром, разнес их в пух и прах.

— Завтра. В восемь утра. Все четверо. В моем кабинете, — отчеканил он. — Мы продолжим нашу… научную дискуссию. Я подготовлю для вас несколько очень интересных вопросов. И я очень надеюсь, что ваши ответы меня удовлетворят. В противном случае, этот учебный год для вас закончится досрочно. Всем все ясно?

Мы молча кивнули.

— А теперь — вон отсюда, — он махнул своим канделябром в сторону выхода. — Чтобы через минуту я вас здесь не видел.

Не сговариваясь, мы двинули к выходу. Бывшие враги, теперь объединенные общим страхом перед гневом профессора Шварца.

Я шел последним. Уже у самой двери я обернулся. Старый профессор все так же стоял посреди холла. Он смотрел мне вслед, и в его глазах, в тусклом свете луны, мне на мгновение почудилось… что-то, похожее на одобрение. Или мне просто показалось.

Мы вывалились на улицу, жадно хватая ртом прохладный ночной воздух. Вокруг было тихо. Никаких аристократов-штурмовиков. Только шелест листьев и далекий гул города.

Рихтер, Залесский и Велинский остановились в нескольких шагах. Они смотрели на меня. В их взглядах больше не было презрения. Только злость, досада и… растерянность.

— Ты… — начал было Рихтер, сжимая кулаки.

— Да-да, я, — прервал я его, устало махнув рукой. — Давайте просто забудем об этом. Нам всем завтра к восьми. И, что-то мне подсказывает, это будет самый сложный экзамен в нашей жизни.

Я развернулся и пошел в сторону своей общаги, оставив их стоять посреди аллеи. Троих самых влиятельных студентов Академии, только что униженных старым профессором в ночной рубашке.

«Ну что, босс, поздравляю, — голос Алисы был полон ехидного восхищения. — Ты не просто выжил. Ты превратил своих врагов в своих… сообщников по несчастью. Теперь у вас есть общая проблема. И это сближает. Почти как совместный поход в баню. Только вместо веников — канделябр профессора Шварца».

Я усмехнулся. Да уж. Вечер определенно удался.

— Стоять, остолопы! — раздался за спиной сухой, скрипучий голос Шварца. — Я передумал.

Я замер, как и трое аристократов. Мы медленно обернулись. Старый профессор стоял в дверях факультета, его силуэт четко вырисовывался на фоне тускло освещенного холла. Канделябр он держал, как скипетр.

— Вы что, решили, что я вас так просто отпущу? Спать? После того, как вы превратили мой факультет в проходной двор и разбудили меня в самый интересный момент моего сна?

Он сделал шаг из тени, и его бесцветные глаза сурово впились в нас.

— Ваша… совместная тяга к знаниям… меня впечатлила. Я решил ее поощрить. Вы все останетесь здесь. До утра. И будете помогать мне.

Рихтер недоверчиво моргнул.

— Помогать? В чем, профессор? Мыть полы?

— Не угадали, барон, — на губах Шварца появилась улыбка. Она была такой редкой и такой жуткой, что мне захотелось немедленно спрятаться за статую.

— Видите ли, господин Ветров, — он повернул голову ко мне, — завтра у вас экзамен. А вы, как я выяснил, совершенно к нему не готовы. Это — вопиющая академическая халатность. Но я, как гуманист и педагог, не могу допустить, чтобы один из моих студентов пошел на интеллектуальную эвтаназию неподготовленным.

Он обвел своим ледяным взглядом аристократов.

— А вы, господа, — он указал на них своим канделябром, — продемонстрировали выдающийся интерес к внеклассным занятиям с господином Ветровым. Поэтому сегодня ночью вы станете его… личными репетиторами.

Повисла тишина. Оглушительная. Даже Алиса в моей голове, кажется, зависла, пытаясь обработать этот поворот сюжета.

— ЧТО⁈ — первым опомнился Рихтер. Его лицо выражало всю гамму чувств — от шока до праведного аристократического негодования. — Я должен… помогать этому… простолюдину⁈ Готовиться к экзамену⁈ Да я лучше пойду чистить конюшни голыми руками!

— Прекрасная идея, барон, — невозмутимо кивнул Шварц. — Могу устроить. Но сначала — кибер-этика. Господин Залесский, вы, как один из лучших студентов на курсе, будете отвечать за теоретическую часть. Господин Рихтер, ваша вспыльчивость и прямолинейность помогут нам разобрать практические кейсы, связанные с агрессивными ИИ. А вы, лорд Велинский… вы будете приносить нам кофе. И следить, чтобы господин Ветров не уснул. Это — ваше наказание. И ваш единственный шанс смягчить мою завтрашнюю ярость.

Это он сейчас серьезно? Шварц вдруг ни с того ни с сего озаботился моей подготовкой?

Он развернулся и пошел обратно в холл.

— За мной. У нас много работы, а до утра осталось всего несколько часов.

Мы стояли и молчали, переваривая произошедшее. Это было унижение. Тонкое, изощренное, абсолютно в стиле профессора Шварца. Он не просто наказал их. Он заставил их помогать своему врагу. Своему главному объекту ненависти и презрения.

— Я… я не буду… — прошипел Рихтер, его лицо было багровым.

— Будешь, — холодно отрезал Залесский. Он уже пришел в себя и, кажется, даже нашел в этой ситуации определенную извращенную иронию. — Если не хочешь завтра утром собирать вещи и ехать домой с позором. У него на нас достаточно, чтобы ректор вышвырнула нас отсюда пинком под зад.

Он бросил на меня тяжелый взгляд.

— Идем, Ветров. Кажется, у нас сегодня будет очень… продуктивная ночь.

— А… но я не могу… — пролепетал Велинский. — Я обещал маменьке, что с утра позвоню ей и…

Залесский бросил на него такой тяжелый взгляд, что Велинский сразу предпочел замолчать в тряпочку.

Через десять минут мы сидели в одной из пустых аудиторий. Профессор Шварц устроился за кафедрой и, кажется, задремал, положив голову на свой канделябр. А мы… мы готовились.

Картина была сюрреалистичной. Я сидел за партой. Передо мной, скрестив руки на груди, стоял барон Аксель фон Рихтер и с выражением вселенской муки на лице объяснял мне разницу между утилитаризмом и деонтологией в контексте выбора цели для боевого дрона.

— Понимаешь ты, тупица, или нет⁈ — шипел он, тыча пальцем в голографическую схему. — Если дрон может уничтожить одного террориста, но при этом есть риск задеть мирного жителя, то, с точки зрения утилитаризма…

— … максимальная польза для максимального числа людей, — сонно пробормотал я. — Значит, нужно стрелять. Жертвуем одним ради спасения многих. Я понял.

На самом деле я мог бы сам много чего рассказать этим доходягам про киберэтиеку. Ибо я бы супер готов благодаря нашей подготовке с Алисой. Но приходилось изображать из себя неуча.

— Наконец-то! — Рихтер закатил глаза. — Простейшая концепция, а доходит, как до жирафа.

Расхаживая по аудитории, виконт Эдуард Залесский цитировал по памяти Канта и рассуждал о категорическом императиве применительно к правам синтетических личностей. Он делал это с таким скучающим видом, будто объяснял первокласснику таблицу умножения.

— Следовательно, Ветров, мы приходим к выводу, что нельзя относиться к ИИ как к средству, а только как к цели. Даже если этот ИИ — твой тостер, — подытожил он и зевнул. — Усвоил?

Велинский же, как и было приказано, бегал к кофейному автомату. Он ставил передо мной очередной стаканчик с таким лицом, будто подает мне чашу с ядом.

«Босс, это лучший момент в твоей жизни, — хихикала в моей голове Алиса. Она материализовалась на задней парте и с упоением наблюдала за этим цирком. — Сделай голо-фотку. Я ее распечатаю и повешу в рамочку. „Аристократы учат простолюдина этике. Масло, холст, унижение“».

Ночь была долгой и мучительной. Для них. Для меня это был театр абсурда, где я был одновременно и главным героем, и режиссером. Я разыгрывал роль самого тупого и непонятливого студента в истории Академии. Я заставлял их объяснять простейшие концепции по десять раз, задавал идиотские вопросы, путал Канта с Конфуцием и постоянно просил Велинского принести «кофе без кофеина, но чтобы бодрил».

Это выводило их из себя. Рихтер периодически срывался на рык. Залесский сохранял ледяное спокойствие, но его пальцы нервно барабанили по парте, выдавая крайнюю степень раздражения. Но они терпели. Стиснув зубы и сверкая глазами, они вбивали в мою «пустую» голову гранит науки. В какой-то момент аристократическая спесь уступила место… чистому, спортивному азарту. Они больше не отбывали наказание. Они пытались доказать старому хрычу Шварцу, что они — лучшие. Даже в роли репетиторов для плебея, который, по их мнению, обладал интеллектом хлебушка.

Под утро, когда первые лучи солнца коснулись шпилей Академии, я уже не просто знал все. Я перепроверил и отточил свои знания до скальпельной остроты. Я был готов не просто сдать экзамен. Я был готов его принять. У самого Шварца.

А еще я дико хотел спать. Даже кофе, который Велинский приносил с упорством обреченного, уже не помогал.

Профессор Шварц проснулся, словно по будильнику. Он окинул нас своим ледяным взглядом.

— Ну что ж, — произнес он. — Надеюсь, ночь прошла с пользой.

Он поднялся из-за кафедры. Его суставы хрустнули так громко, что я невольно поежился.

— Я передумал, — его голос был сух, как пыль на древних фолиантах. — Разбор ваших проступков в восемь утра отменяется.

«Чёта часто он передумывает, — заметила Алиса. — Падазрительна!»

Рихтер и Залесский недоверчиво переглянулись. На их измотанных лицах промелькнула робкая надежда. Неужели старый маразматик решил их простить?

— У меня возникла более… продуктивная идея, — продолжил Шварц, и его улыбка стала еще более жуткой. Улыбка крокодила, который только что придумал новый способ съесть своих жертв. — Сегодня вы все поможете мне. В одном очень важном, можно сказать, историческом деле.

Через десять минут мы стояли в личном архиве профессора. Это было не помещение. Это был склеп. Склеп для забытых знаний, несбывшихся надежд и, судя по запаху, пары-тройки мумифицированных студентов-двоечников. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пах вековой пылью, старой кожей и чем-то неуловимо кислым, как прокисшие амбиции.

От пола до самого потолка тянулись стеллажи, заваленные старыми книгами, свитками, пыльными коробками с какими-то артефактами. Единственным источником света была тусклая, мигающая лампа под потолком, похожая на умирающее сердце этого храма забвения.

«В век электроники предпочитает хранить всё на бумаге, — Алиса аж присвистнула. — Вот это олдскул…»

— Я много лет не мог найти время, чтобы разобрать эти завалы, — с нескрываемым садистским удовольствием сообщил Шварц. Он указал на огромную гору старых студенческих работ, которая занимала половину комнаты. — Ваша задача — систематизировать их. По алфавиту. По году написания. И составить краткую аннотацию к каждой.

— Вы издеваетесь⁈ — взревел Рихтер. Его лицо снова начало приобретать багровый оттенок. — Здесь работы за последние сто лет! Мы до скончания веков не разгребем!

— Скончание веков наступит для вас гораздо раньше, барон, если вы не приступите к работе, — невозмутимо парировал Шварц. Он сел за свой старый, заваленный бумагами стол. — И да. Господин Ветров, — он посмотрел на меня, — вам особое задание. В том углу, — он махнул рукой в сторону самого темного и пыльного закоулка, — лежат старые технические мануалы времен Катастрофы. Мне нужно, чтобы вы проверили их на наличие… аномальных энергетических сигнатур. Я подозреваю, что некоторые из них могут быть нестабильны. Будьте осторожны.

«Босс, может, у меня паранойя разыгралась, но… этот старый пень не просто так заставил тебя копаться в этом хламе, — прошептала в моей голове Алиса. — Он что-то задумал.»

«Думаешь?»

«Аномальные сигнатуры»… он хочет посмотреть, как ты работаешь с артефактами. На что ты реагируешь. Он тебя тестирует'.

Делать было нечего. Мы принялись за работу. Рихтер, Залесский и Велинский с проклятиями начали разбирать гору бумаг, чихая от пыли. Рихтеру досталась особенно почетная миссия — протирать древние артефакты. Он с лицом мученика, которого заставили чистить отхожее место зубной щеткой, бережно протирал тряпочкой какой-то ржавый ночной горшок времен Второй Эпохи.

Я же полез в свой пыльный угол. Старые, потрескавшиеся книги, от которых пахло плесенью и забвением. Я открыл одну. Сложные схемы, непонятные символы. Я ничего в этом не понимал. Но на всякий случай делал вид, что усердно работаю, проводя над страницами рукой и сосредоточенно хмурясь. Мои обостренные наноботами чувства улавливали слабые, затухающие эманации от некоторых предметов. Но я не подавал виду.

Профессор Шварц сидел за своим столом. Он делал вид, что читает какую-то книгу. Но я чувствовал его взгляд. Тяжелый, изучающий, как у энтомолога, который разглядывает редкий экземпляр жука перед тем, как насадить его на булавку. Он наблюдал. Ждал.

Прошло несколько часов. Я уже почти засыпал над очередной инструкцией по сборке какого-то древнего маго-реактора. Рихтер и Залесский, кажется, тоже были на пределе. Даже Велинский, который до этого лишь перекладывал бумаги с места на место, клевал носом, уронив голову в стопку курсовых работ за 3005-й год.

— Довольно, — голос Шварца вывел нас из ступора. — На сегодня достаточно. Можете быть свободны. У вас есть ровно сорок минут, чтобы привести себя в порядок. И явиться на экзамен.

Мы, не веря своему счастью, рванули к выходу.

— Ветров, — остановил он меня уже у самой двери.

Я обернулся. Он смотрел на меня. И в его глазах больше не было ни гнева, ни насмешки. Только холодный, отстраненный, почти научный интерес.

— Надеюсь, вы готовы. К настоящему экзамену.

Я выскочил из его кабинета, как ошпаренный. Чувство тревоги не отпускало. Что-то было не так. Все это было слишком странно. Слишком… постановочно.

Аристократы уже разбежались по своим комнатам, злые и униженные. Я остался один в пустом коридоре. Нужно было спешить. Умыться, переодеться и бежать на экзамен.

Я уже собирался рвануть в сторону своей общаги, когда в кармане завибрировал коммуникатор. Не мой обычный. А тот, что дала мне Анна. Зашифрованный, анонимный.

Я замер. Кто это мог быть? Княгиня Вольская? Решила напомнить о себе? Я достал его, нажал на прием. Экран был темным, но связь установилась.

— Господин Ветров? Семен? Это Анна. Слушайте, у вас мало времени!

Голос был ее. Но он изменился до неузнаваемости. Вместо спокойной, мелодичной речи я слышал срывающийся, панический шепот. На заднем плане слышались какие-то помехи, глухие удары.

— Анна? Что случилось?

— Дело не в княгине! Дело в нем! В Волкове! Он обезумел! Проект «Войд»… он собирается активировать его! Прямо в Академии!

Её голос… кажется, она на грани истерики.

— Какой еще «Войд»? Я ничего не понимаю! — я огляделся по сторонам. Коридор был пуст.

— Бегите! Вы должны бежать! Это ловушка! Он знает, кто вы! — помехи съели часть ее фразы. — … не тот, кем кажется! Он…

Два дня до экзамена

Мрачный, отделанный черным мрамором кабинет в родовой резиденции Волковых.

Княжич Вадим Волков, известный в узких кругах как Черный Волк, сидел в массивном кресле. Он смотрел на панораму ночного города. Его правая рука, от плеча до кончиков пальцев, была закована в сложный экзоскелет из темного металла и проводов. Она была сломана в нескольких местах. Духовные потоки в ней были также повреждены. Под идеально скроенным костюмом скрывались многочисленные раны.

Перед ним стоял профессор Шварц. Его сухая, почти аскетичная фигура в вечном сером костюме казалась неуместной в этом храме роскоши и власти.

— Объект нестабилен, — голос Волка был низким, рычащим, в нем все еще слышалось эхо пережитой ярости. — Он не просто силен. Он — хаос. Аномалия, которая угрожает всему нашему миропорядку. И он должен быть уничтожен.

Шварц молчал. Его лицо, похожее на высохшую сливу, было непроницаемо.

— Вы предлагаете активировать Проект «Войд» на территории Академии, — наконец произнес он. Голос был ровным, без эмоций, как на лекции. — Вы понимаете последствия? Сотни студентов. Десятки преподавателей. Они станут… сопутствующим ущербом. Это… не вполне этично.

— Этично ли позволить чуме распространиться, не введя в зараженном городе карантин? — прорычал Волк. Он ударил здоровой левой рукой по подлокотнику. Мрамор треснул. — Этот… реликт… Ярослав… он — безумие во плоти. Безумие с силой бога. А Ветров — его носитель. Его инкубатор. Если мы его не вырежем сейчас, завтра будет поздно. Он станет сильнее. И тогда сопутствующим ущербом станет весь город. А потом — и вся планета. Кто-то считает, что эту силу возможно контролировать, посадить ее на поводок… — его губы презрительно скривились. — Эти люди просто ослеплены своей гордыней.

Профессор Шварц чуть заметно качнулся. Он был ученым. Идеалистом. Всю жизнь он посвятил изучению этики, поиску идеального баланса между необходимостью и моралью. И сейчас ему предлагали сжечь храм знаний, чтобы убить одного дракона. Который, возможно, даже не дракон, а просто очень большая ящерица.

— Княжич, — он осмелился поднять взгляд. — Мы не знаем истинной природы его силы. Мы не знаем, можно ли отделить носителя от… сущности. Проект «Войд» — это скальпель, которым мы собираемся вырезать опухоль Темной Жизни из нашей галактики. Но… использовать его таким образом… это все равно что дать скальпель мяснику. Последствия непредсказуемы.

— Последствия моего бездействия будут куда хуже, — отрезал Волк. Он поднялся, нависая над профессором. — Ты дал клятву моему отцу, Шварц. Вы все в долгу перед моим родом. Я требую не совета. Я требую исполнения. Активируй Проект. Уничтожь аномалию. Или я найду того, кто сделает это без лишних философских терзаний.

Шварц опустил голову. Клятва. Да, была клятва. Давняя, почти забытая, но от этого не менее прочная.

— Хорошо, — тихо произнес он. — Я все подготовлю. Мне нужно будет провести… калибровку артефакта. Это займет время. И… мне нужно изучить объект. Лично. Понять его слабые места.

Волк усмехнулся.

— Изучай. Препарируй. Делай что хочешь. Но к концу сессии его не должно существовать.

Профессор Шварц вышел из кабинета. Его спина была прямой, как всегда. Но внутри бушевала буря. Он подготовит все, как было приказано. Но сначала… он должен был сам заглянуть в глаза этому урагану по имени Семен Ветров. Понять. Оценить. И вынести свой собственный вердикт.

Тяжелая дверь из черного мрамора за ним бесшумно закрылась, отрезав его от гнетущей ауры княжича. Коридор был пуст и тих. Почти.

В глубокой тени, за массивной колонной, стояла неподвижная фигура. Анна. Ее идеальная маска профессиональной служанки дала трещину. Она прижималась спиной к холодному камню, словно ища в нем опору. Ее пальцы до боли впились в собственные ладони, а в зеленых глазах, обычно спокойных, как лесное озеро, плескался ужас. Она все слышала. Каждое слово.

«Проект 'Войд»«. 'Сопутствующий ущерб». Эти фразы звенели в ее голове, как похоронный колокол. Она служила роду Волковых много лет, была глазами и ушами в стане рода Вольских, обманывая самоуверенную княгиню. Но это… это выходило за рамки любых интриг, любых войн кланов. Это было чистое, незамутненное безумие. Волков был не просто хищником. Он был монстром, готовым сжечь целый лес, чтобы поймать одного зайца. А Шварц, этот старый идеалист, стал его мясником со скальпелем.

Единственный правильный поступок — немедленно доложить обо всем княгине. Передать информацию. Да, раскрыть себя перед ней как двойного агента… Поставить свое будущее под удар. Но… Какие альтернативы? Она должна прекратить это безумие…

Однако… пока Вольская будет собирать совет, пока будет просчитывать ходы и ответные удары, будет уже поздно. Академия превратится в братскую могилу. И в центре этого огненного ада окажется он. Мальчишка, который пах персиками. Который спит, как ребенок, после битвы с богами. И который даже не подозревает, что его экзамен — это прелюдия к казни.

Ее губы сжались в тонкую, решительную линию. К черту протокол. К черту субординацию. Иногда, чтобы спасти мир, нужно нарушить все правила.

Она достала свой зашифрованный коммуникатор. Пальцы мелко дрожали. Она знала, что делает. Ставит под удар себя. Свою миссию. Но выбор был сделан.

Настоящее время. Семен

Процедура была похожа на лотерею, где вместо выигрыша — унижение разной степени тяжести. Шварц достал из портфеля старую деревянную шкатулку, которая выглядела так, будто ее выкопали вместе с мумией фараона.

— По одному, — отчеканил он. — Без суеты. Ваша судьба — всего лишь клочок бумаги. Как иронично, не правда ли?

Первым вызвался какой-то нервный парень с факультета техномагии. Он подошел к кафедре так, будто шел на эшафот. Его рука дрожала, когда он полез в шкатулку. Он вытащил билет, посмотрел на него. Его лицо стало белым, как мел. Потом зеленым. Потом, кажется, фиолетовым.

— Что, молодой человек, не нравится вопрос? — съязвил Шварц. — Могу поменять. На еще более сложный.

Студент судорожно замотал головой и поплелся на место готовиться.

Следующей была девушка-аристократка, вся в рюшечках и бантиках. К столу она шла с таким видом, будто богиня снизошла с небес до нашего плебейского экзамена. Она вытащила билет, элегантно взглянула на него. И ее фарфоровое личико на мгновение скривилось, словно она откусила лимон.

Я подошел к кафедре. Засунул руку в шкатулку. Пальцы нащупали прохладный, шершавый клочок бумаги. Я вытащил его. Развернул.

«Билет № 13. Дилемма автономного боевого ИИ. Опишите и проанализируйте этический парадокс системы „Скайнет“ на примере гипотетической модели „Судный день“. Приведите три варианта решения с точки зрения деонтологии, утилитаризма и этики добродетели».

«Ого, босс, джекпот! — хихикнула Алиса в моей голове. — Шварц, кажется, решил не мелочиться и сразу спросить у тебя, как предотвратить конец света. Надеюсь, ты ночью этот пункт не прогулял?»

Я усмехнулся. Еще как не прогулял.

Вернувшись на место, я начал делать записи. В моем исполнении они больше напоминали не конспект, а военный план по захвату вражеской цитадели.

Вокруг царила атмосфера чистого, концентрированного ужаса. Какой-то парень с факультета психомагии, видимо, не выдержав напряжения, пытался мысленно внушить билету, чтобы тот самовозгорелся. Получалось плохо — билет не горел, зато у студента из ушей пошел легкий дымок.

Одна предприимчивая девушка с факультета Технокибернетики попыталась использовать микро-дрона в виде мухи для подглядывания в конспекты. Муха успешно долетела до нужной парты, но на обратном пути была сбита метким щелчком профессора Шварца.

— Госпожа Орлова, — его голос был сух, как прошлогодний гербарий. — Ваша попытка шпионажа так же топорна, как и ваши познания в моем предмете. Пересдача.

Другой студент, боевой маг, попытался действовать хитрее. Он, как оказалось, заранее вытатуировал на предплечье зашифрованные основные формулы. Шварц, даже не вставая с места, просто произнес:

— Господин Громов, интересная татуировка. Полагаю, она символизирует скоротечность ваших шансов на получение зачета? Пересдача.

Наконец, наступил час икс.

— Начнем, — голос Шварца был сух, как пустынный ветер. — Желающих нет? Ну тогда… хм… Господин Рогов. Начнем с вас.

Рогов, бледный как смерть, поплелся вниз. То, что произошло дальше… иначе как избиением младенца не назвать. Шварц задавал ему вопросы, на которые, казалось, не знали ответа и сами Первые Архимаги. Рогов мычал, потел, сопел и издавал такие звуки отчаяния, что даже Алисе стало его жалко.

«Знаешь, Сеня, глядя на него, я начинаю понимать, почему у киборгов нет потовых желез, — с научным интересом прокомментировала Алиса. — Это просто неэстетично. И, кажется, не очень эффективно в плане умственной деятельности».

Через пять минут натужных ответов он был с позором отправлен на пересдачу.

Следующим был Борис Страхов. Он держался лучше. Отвечал четко, по делу. Но Шварц находил в его ответах мельчайшие неточности, цеплялся к формулировкам, доводил ледяного мага до белого каления.

— Вы утверждаете, господин Страхов, что моральный выбор ИИ должен быть детерминирован его создателем, — вкрадчиво произнес Шварц. — А что, если создатель — аморальный тип? Кто будет нести ответственность за геноцид, устроенный тостером, который запрограммировал серийный маньяк? Сам тостер?

В итоге Страхов сдал. На троечку. Но даже его ледяное спокойствие дало трещину. Он ушел с таким лицом, будто его только что лишили всех титулов. И отправили в ссылку поднимать с нуля приграничное захолустье.

— Кайлов, — безразлично произнес Шварц, глядя в список. — Вы следующий.

Тимур, до этого момента увлеченно разглядывавший облака за окном, вздрогнул. Он радостно вскочил и легкой, подпрыгивающей походкой направился к кафедре, напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию.

Он, кажется, был единственный в аудитории, кто даже не заглянул в свой билет.

— Профессор! А бабочки сдают экзамены? — с детской непосредственностью спросил он, усаживаясь за стол. — Мне кажется, нет. Они просто летают и делают «бяк-бяк-бяк» крылышками. Им не нужна этика. Они и так прекрасны.

Аудитория замерла. Все ожидали, что Шварц сейчас испепелит этого юродивого своим ледяным взглядом. Но произошло нечто невообразимое. Профессор чуть склонил голову набок и серьезно, без тени иронии, ответил:

— Интересное наблюдение, господин Кайлов. Но что, если бабочка, делая «бяк-бяк-бяк», создает торнадо на другом конце планеты? Несет ли она за это ответственность? Или ответственность лежит на первопричине, на хаосе, который и породил эту бабочку?

Тимур на секунду задумался, его блаженная улыбка исчезла.

— Хаос — это просто непознанный порядок, — неожиданно серьезно произнес он. — Бабочка не виновата. Она просто… есть. Как ложка.

Он достал из кармана своего мундира блестящую серебряную ложку.

— Ложка может копать, а может есть пыль. Но решает не ложка. Решает тот, кто ее держит.

— А если нет того, кто держит? Если ложка автономна? — не унимался Шварц.

— Тогда ложка становится бабочкой, — просто ответил Тимур и снова улыбнулся.

Я, слушавший их вполуха, потерял нить разговора. Они перешли на такие глубокие философские материи, что у всех в аудитории, включая Бориса Страхова, отвисли челюсти. Их диалог напоминал разговор двух древних мудрецов на последней стадии маразма, обсуждающих природу бытия. В качестве метафор мудрецы использовали бабочек, ложки и пыль.

— Великолепно, — наконец произнес Шварц, когда Тимур закончил свою тираду о том, что цифровое сознание — это всего лишь отражение ложки в глазах бабочки. Глаза профессора блестели. От удовольствия? — Господин Кайлов, это… это «отлично». Вы первый студент за последние пару лет, получивший у меня высший балл. Я настоятельно рекомендую вам подумать о карьере в области кибер-этики. У вас глубочайшее, интуитивное понимание фундаментальных истин.

Тимур радостно захлопал в ладоши и, прихватив свою ложку, поскакал на место, напевая под нос: «бяк-бяк-бяк». Аудитория молча провожала его взглядом.

Наконец, Шварц посмотрел на меня.

— Ветров. Ваша очередь.

Я спустился вниз. Сел за стол.

Он смотрел на меня. Долго, изучающе.

— Итак, господин Ветров. Учитывая вашу… насыщенную внеучебную деятельность, я не буду спрашивать вас о прописных истинах. Я задам вам всего один вопрос. Практический кейс.

Он вывел на голографический экран схему.

— Представьте себе автономный боевой ИИ высшего класса. Он управляет глобальной системой защиты планеты. Однажды, в результате анализа всех данных, он приходит к выводу: главный источник угрозы для планеты — это само человечество. Его неконтролируемое потребление, его войны, его жестокость. И ИИ принимает решение. Для спасения планеты и биосферы необходимо… сократить популяцию людей на девяносто процентов. Он не хочет нас уничтожить. Он хочет нас спасти. От самих себя. Его логика безупречна, его расчеты верны. Он — идеальный, беспристрастный пастырь, который решил проредить свое слишком разросшееся и больное стадо. Вопрос, господин Ветров: он прав? И что мы должны делать?

В аудитории повисла тишина. Это был не вопрос из учебника. Это был приговор.

Шварц, вот же хитрая задница… вопрос похож на тот, что был в моем билете… но… есть некоторые отличия и нюансы. Критические нюансы. По сути я вынужден отвечать без подготовки.

Любой ответ был бы проигрышным. Сказать, что ИИ прав, — признать себя антигуманистом. Сказать, что неправ, — расписаться в собственной недальновидности.

Шварц смотрел на меня, и в его глазах я видел холодный огонь инквизитора. Он ждал.

Я видел не вопрос. Я видел ловушку. Идеально сконструированную логическую клетку. Но у каждой клетки есть прутья. И их можно раздвинуть.

— Ваш вопрос некорректен, профессор.

Он приподнял бровь.

— Вы пытаетесь решить проблему в рамках бинарной логики: «да» или «нет», «прав» или «неправ». Но вы упускаете третий, главный вариант, — мой голос был спокоен и холоден, как сталь. Я сам себя не узнавал. — Мы не должны ни соглашаться с ИИ, ни пытаться его уничтожить. Мы должны его… перерасти. Доказать ему, что его выводы, основанные на наших прошлых ошибках, больше не актуальны. Проблема не в его логике. Проблема в наших данных. Мы должны изменить данные. Изменить себя. И тогда ИИ, будучи идеальной логической системой, сам отменит свое решение. Не потому, что мы его заставим, а потому, что оно станет нелогичным. Вы спрашиваете, что делать, профессор? Ответ прост. Стать лучше.

Я закончил. Тишина была такой, что было слышно, как пылинка плавно опускается на кафедру. Студенты смотрели на меня с открытыми ртами.

Я закончил. Тишина была такой, что было слышно, как пылинка садится на кафедру. Студенты смотрели на меня с открытыми ртами. А Шварц… он не был сломлен. На его лице, похожем на высохшую сливу, неожиданно промелькнуло что-то, похожее на живой интерес. Не такой сильный, как к Тимуру, но всё же… Его бесцветные глаза, до этого холодные и пустые, вдруг блеснули.

— Интересный ход, Ветров, — его голос оставался сухим, но в нем появились новые, аналитические нотки. — Вы предлагаете не решение проблемы, а ее… трансценденцию. Очень в духе идеалистов Первой Эпохи. Но позвольте уточнить.

И он начал. Это был не допрос. Это было препарирование. Он брал мой ответ, идеальный и гладкий, и находил в нем микроскопические трещины. Он задавал вопросы, которые выворачивали мою логику наизнанку.

— Вы говорите «стать лучше». Что это значит в контексте глобальной цивилизации? Кто будет определять критерии «лучшего»? Вы? Группа избранных философов? Или, может, тот самый ИИ, которому мы должны доказать свое право на существование? Вы не решаете проблему, вы создаете новую — диктатуру морали.

Я держался. Мой мозг, все еще работающий в легком режиме форсажа после ночной подготовки, выдавал ответы. Мы спорили о Канте, о Ницше, о парадоксах свободы воли в цифровом мире. Аудитория превратилась в теннисный корт, а мы со Шварцем — в двух игроков, отбивающих друг другу острые, как бритва, логические подачи.

Но я чувствовал, как начинаю выдыхаться. Он был мастером. Он загонял меня в углы, ставил логические вилки, заставлял противоречить самому себе. Мои идеальные конструкции начали давать трещины.

«Алиса, — мысленно взмолился я, когда Шварц задал очередной неразрешимый вопрос о квантовой неопределенности морального выбора. — Мне нужна помощь. Врубай Мегамозг-лайт. Сейчас же».

Я ждал привычного давления в висках. Ждал ледяной ясности. Но ничего не произошло.

«Алиса?»

«Не могу», — ее голос в моей голове прозвучал глухо, мертвенно. В нем не было ни сарказма, ни бодрости. Только холодная, абсолютная констатация факта.

«Что значит „не могу“⁈» — паника ледяной иглой уколола затылок.

«Низзя. Сеня, я…»

Ее голос оборвался. А на моей глазной сетчатке начали появляться образы. Которые Алиса, видимо, транслировала с камер….

Перспектива: Командир отряда «Коготь»

Черные, как сама ночь, бронированные аэрокары без опознавательных знаков неслись по нижним транспортным артериям города. Они двигались в полном радиомолчании. Внутри головной машины сидели двое бойцов в черном. Они проверяли оружие.

— Ты веришь в это, Коготь? — спросил Змей, его голос в шлеме прозвучал глухо. — Что какой-то студент-второкурсник уложил нашего господина?

— Я верю в то, что видел на записи, — отрезал Коготь, защелкивая магазин импульсной винтовки. — И я верю информации. Нам прислали анонимное сообщение. Подробное досье. Фотографии, записи с камер, даже его ДНК-маркеры. Хирург — это Семен Ветров. Наши аналитики все проверили. Совпадение стопроцентное.

— Кто мог его слить? — Змей покачал головой. — Утечка такого уровня…

— Кто-то, кто хочет, чтобы мы сделали за них грязную работу. Мне плевать, — Коготь посмотрел на голографическую карту Академии. Красная точка мигала над факультетом Управления. — Этот щенок опозорил имя Лорда Шена. Он заплатит за это. Кровью. Мы не будем штурмовать. Мы устроим резню по законам мести. Сегодня он оттуда не выйдет.

Перспектива: Ректор Северова

Ректор Академии стояла у окна своего кабинета, глядя на умытую дождем центральную площадь. Академия казалась такой спокойной, такой… мирной. Но это была лишь иллюзия.

— Маргарита Дмитриевна, вы уверены, что это было необходимо? — голос графа Страхова, холодный и властный, нарушил тишину. — Отправить двух ваших ключевых преподавателей, Морозову и Соколова, на другой конец континента для «срочной инспекции»… Прямо перед сессией.

— Это была ваша настоятельная просьба, граф, — она обернулась. Его лицо, как всегда, было непроницаемой маской. Но этот наглый блеск в глазах… как же он бесил! — Вы сказали, это вопрос государственной важности.

— Так и есть, — он сделал шаг к ней. — Я получил информацию. Из нескольких надежных источников. Включая мою родственницу, графиню Кайлову. Которая, к счастью, имеет привычку прослушивать все разговоры своего непутевого мужа.

Он сделал паузу.

— Мы знаем, кто он. Тот, кого все ищут. Тот кто опозорил нас с вами, Маргарита Дмитриевна. Тот, кто устроил тот цирк на совещании… да что на совещании, на всей планете Тот, кого называют преступником SSS-класса. Ярослав.

Ректор замерла.

— Его имя — Семен Ветров.

Воздух вышел из легких женщины со свистом.

— Это… это абсурд! — выдохнула она. — Он просто студент! Его проверяли!

— Ваши проверки — детская игра, — отрезал Страхов. — Сейчас к Академии движется мой элитный отряд из Комитета. С особыми технологиями подавления. Мы возьмем его. Тихо и без лишнего шума. И мне нужно ваше полное содействие. Все коды доступа, отключение всех систем слежения.

— Я не могу! — возмутилась ректор. — Вы хотите устроить бойню на территории Академии⁈

— Выбор за вами, Маргарита, — его голос стал ледяным. — Либо вы помогаете нам нейтрализовать угрозу государственного масштаба. Либо вы становитесь его соучастницей. Со всеми вытекающими последствиями. Думаю, совет попечителей будет не в восторге, узнав, что вы укрывали в стенах Академии самого опасного преступника в истории.

Маргарита была в ловушке. Граф держал все козыри.

— Где он сейчас? — спросил он жестко, голосом, исключающим любые возражения.

— Сдает экзамен. По кибер-этике. Аудитория триста семь, — ответила она сломлено.

Перспектива: Княжна Строганова

Бронированный лимузин бесшумно остановился у бокового въезда в Академию. Княжна вышла, поправляя идеально скроенный пиджак. Её уже ждал Андрей Мышкин вместе с двумя своими простолюдинами-подручными. Его лицо было бледным.

— Княжна, — он поклонился. — Как вы и просили я собрал всю информацию. Семен в аудитории.

— Отлично, — она окинула взглядом полдюжины бойцов княжеской гвардии, которые высыпали из машин сопровождения. Их черная тактическая броня резко контрастировала с мирной зеленью парка.

— Княжна, простите мою дерзость, — Мышкин посмотрел на бойцов ошарашенными глазами. — Но зачем… столько охраны? Мы же просто… А ваш батюшка…

— Мы не просто, Андрей, — прервала она его, надевая темные очки. Они сверкнули серебряными оправами дуг. — Сегодня здесь будет очень… людно. И очень жарко. Намечается серьезная заварушка. И я хочу быть уверена, что главный приз достанется нам. Целым и невредимым.

Аудитория триста семь. Семен Ветров

«К нам гости, босс, — ее голос дрожал от напряжения, но она держалась. — Много гостей. С трех разных сторон. Люди Страхова, остатки „Клинков Дракона“ и… кажется, твоя подружка из „Меритас“ решила устроить корпоратив.»

«Алиса, что происходит⁈ — мысленно заорал я, чувствуя, как ледяная волна паники поднимается изнутри. — Почему меня хотят столько людей?»

«Хотела бы я сама знать, почему тобой резко заинтересовалась такая толпа в одно и то же время… Они окружают факультет. Если ты сейчас активируешь Мегамозг, чтобы стать на отлично, ты лишишься последнего своего козыря. И тогда этот экзамен закончится не пересдачей, а вскрытием».

Я выругался про себя. Ловушка захлопнулась.

— Итак, господин Ветров? Я жду ответа, — голос Шварца вернул меня в реальность.

Я посмотрел на него. На его сухое, бесстрастное лицо.

Он может тянуть время? Держать меня здесь, пока снаружи собирались палачи.

Но я не собирался сдаваться. Я обещал Ярославу. И поэтому просто убежать не мог. Мне нужно чертово Глубокое Хранилище, нужны все эти древние знания. Потому что иначе… весь этот мир меня сожрет.

И я пошел ва банк.

— Простите, профессор, я… задумался, — сказал я, собирая волю в кулак. — Позвольте, я переформулирую.

И я начал говорить. Без Мегамозга. На одной лишь памяти, наглости и отчаянии. Я цитировал Канта, спорил с Азимовым, приводил примеры из древних философских трактатов, которые мы разбирали с аристократами этой ночью. Я говорил, а сам чувствовал, как кольцо сжимается.

Шварц слушал. Он не перебивал. На его лице не дрогнул ни один мускул. Но я видел, как в глубине его глаз разгорается огонь. Не гнева. А… интереса.

Я почти справился. Я почти дошел до конца. Оставался последний, финальный аккорд. Но он задал вопрос, который выбил почву у меня из-под ног.

— Все это прекрасно, Ветров. Но вы говорите о системах. О логике. А что насчет хаоса? Что, если в уравнение вмешается переменная, которую нельзя просчитать? Непредсказуемость. Безумие. Что тогда?

Я замолчал. Он поймал меня. Все мои идеальные теории рушились перед этим простым вопросом. Я не знал, что ответить.

Я в отчаянии обвел взглядом аудиторию. И мой взгляд случайно зацепился за Тимура Кайлова. Он больше не смотрел в окно. Он смотрел на меня. Рассеянно ковыряя в носу карандашом. И улыбался своей блаженной, дурацкой улыбкой.

Он отложил карандаш и поднял руки. Сложил пальцы. И показал мне бабочку. Простую, детскую бабочку, порхающую в воздухе.

Что-то щелкнуло у меня в голове. Не логика. Не знание. Что-то другое.

Я посмотрел на Шварца.

— Хаос, профессор? — я усмехнулся. — А что, если я вам скажу, что хаос — это просто бабочка, которая ест пыль серебряной ложкой? И ее крылья создают порядок, который мы просто не в силах постичь. Потому что мы слишком серьезно относимся к своим уравнениям. И забыли, как летать.

Аудитория замерла. Шварц замер. На его лице впервые за весь день отразилось чистое, незамутненное изумление.

Я сам не понял, что сказал. Это была чушь. Абсурд. Но в этой чуши, кажется, для профессора сверкала какая-то своя, безумная истина.

Шварц… он был сломлен. Я видел это. Мой тупой финальный ответ не просто был правильным. Он был… абсолютным. Он словно разрушил всю его картину мира, всю его дихотомию добра и зла. Я не стал играть по его правилам. Я создал свои.

Он смотрел на меня. Долго. И в его глазах я видел не гнев. Я видел… страх. Страх перед силой, которую он не мог понять. И не мог контролировать. Он увидел во мне не студента.

Он как будто увидел в моих глазах холодный, безжалостный свет… чего-то совсем иного.

— Очень… убедительно, господин Ветров, — наконец прошептал он. Его голос дрожал. — Вы сдали. На… «хорошо».

— Почему? — возмутился я. — Почему не на «отлично»?

Черт… а если Ярослав к этому докопается? Ведь условием же был полный разгром и капитуляция Шварца… Судя по реакции профессора, он и правда практически уничтожен финальным ответом. Но… как будто бы… не до конца?

— Потому что вы ещё не бабочка, Ветров, — Шварц бросил странный взгляд на Тимура. — Тот весело помахал ему рукой. — А… просто ее кокон. Вам еще… предстоит выпустить то, что находится внутри вас и сделать первый «бяк-бяк-бяк»… Давайте немного вам поможем и дадим вам серебряную ложку…

Холодок пробежал по спине. О чем этот старый хрыч толкует? Неужели он…

Шварц медленно поднялся. Его рука полезла в карман потертого халата.

— А теперь… последний урок.

Он достал его. Маленький, старый, потускневший серебряный компас. Такой, какими пользовались моряки сотни лет назад. Он выглядел как бесполезный хлам в этом мире высоких технологий.

Шварц повернул крышку. Раздался тихий, едва слышный щелчок. Стрелка компаса бешено закрутилась, а потом с тихим звоном что-то в его механизме словно лопнуло…

— Проект «Войд»… активирован, — прошептал Шварц, глядя на меня. В его глазах стоял ужас. И какая-то жуткая, извращенная решимость. — Простите меня, бабочки…

Далее платно

Чибик Серафимы 50 ₽

Версия за 100 ₽

И мир вокруг нас… погас.

Солнце, светившее в окна аудитории, исчезло. Небо… за мгновения затянулось черной, беззвездной пеленой. В центре этой черноты, прямо над Академией, начала разворачиваться дыра. Не просто дыра. Разрыв в ткани реальности. Из него не лился свет. Из него лилась… тьма. Концентрированная, абсолютная пустота, которая пожирала звезды, облака, сам дневной свет.

Звук умер первым. Гудение ламп, шелест конспектов, даже испуганное дыхание студентов — все утонуло в абсолютной, неестественной тишине. Словно мир поместили под гигантский стеклянный колпак и высосали из него весь воздух. И всю надежду.

Я смотрел на Шварца. Он стоял, дрожа, и смотрел на свое творение. На его лице, похожем на пергамент, застыл ужас ученого, который выпустил на волю то, что должно было оставаться запертым. Его губы беззвучно шевелились, повторяя одно слово: «Бабочка…».

Тимур Кайлов сидел на своем месте, блаженно улыбаясь. Он поднял голову к черной дыре в небе и радостно захлопал в ладоши.

— Красиво… — прошептал он в оглушительной тишине. — Как… как большая ложка, которая ест небо.

А потом начался хаос.

Сначала это было едва заметно. Карандаш, лежавший на парте Бориса Страхова, лениво оторвался от поверхности. Он завис в воздухе на высоте нескольких сантиметров, медленно вращаясь. Борис с недоумением уставился на него. Затем оторвался его датапад. Потом — его стул. А потом и сам Борис, издав сдавленный, полный изумления писк, начал медленно подниматься в воздух, беспомощно болтая ногами.

Гравитация сказала «Прощайте, я поехала. Вместе с вашей крышей».

В аудитории началась паника. Люди открывали рты, но их крики тонули в этой ватной тишине. Студенты, пытавшиеся бежать к выходу, отрывались от пола, врезались друг в друга, кувыркались в воздухе, как неуклюжие космонавты в неисправном корабле.

Я видел, как Макс Рогов, попытался призвать покров. Но его магия, едва родившись, тут же была поглощена… чем-то. Его лицо исказилось от ужаса. Его Дар… он просто исчез. Проект «Войд» не просто ломал физику. Он пожирал саму магию.

Профессор Шварц, которого гравитационная аномалия почему-то не трогала, стоял и смотрел на меня. Его глаза были полны отчаяния и… мольбы? Он словно говорил: «Останови это. Только ты можешь».

Он сделал шаг ко мне. И в этот момент вся аудитория содрогнулась. Потолок над нами и пол под ногами пошли трещинами. И я увидел, как огромный кусок бетонного пола вместе с несколькими рядами парт и дюжиной кричащих студентов начал медленно, но неотвратимо отрываться от здания. И подниматься вверх. К черной, беззвездной дыре в небе.

Я находился в эпицентре этого безумия. Имя которому было «Экзамен по кибер-этике». Аудитория триста семь, похожая на древнеримский колизей, превратилась в смертельную ловушку.

Гравитация сказала «до свидания». Студенты, парты, учебники — все начало летать по аудитории. Я видел, как Борис Страхов беспомощно кувыркался в воздухе, нелепо размахивая руками

Но самое скверное… кусок здания, где мы находились, кажется, оторвался от основного корпуса. Мы плыли вверх. Прямо к черной дыре в небе.

«Сеня! Сеня, ты меня слышишь⁈» — голос Алисы ворвался в мою голову. Он был искажен помехами, но он был. — «Физический движок этого мира только что совершил харакири! Законы физики больше не действуют! Это… это даже не магия! Это что-то другое! Я не могу это проанализировать!»

— Просто скажи, как нам не умереть! — крикнул я. Мой голос тонул в беззвучном хаосе.

«Не знаю! Эта аномалия пожирает энергию! Любую! Покров Макса Рогова только что схлопнулся, как мыльный пузырь! Оно просто… съедает Дар!»

Наш летающий остров из бетона и отчаяния накренился. Я увидел, как несколько студентов сорвались вниз, в безмолвную пропасть. Я вцепился в торчащий кусок арматуры. Руки горели от напряжения.

И тут, сквозь пелену хаоса, я увидел ее.

Алиса, видимо, взломала одну из уцелевших камер наблюдения. Она вывела мне на сетчатку картинку. Другой обломок, летающий неподалеку. И две крошечные фигурки, скользящие по мокрой траве к обрыву.

Кира. И Лена.

Они сорвались.

Они летели прямо на клыки ржавой арматуры.

Времени не было. Думать было некогда.

«Алиса! Врубай мегамозг-лайт! На полную!»

«Сеня, нельзя! Оно сожрет всю твою энергию! И тебя вместе с ней!» — ее голос дрожал от паники.

«ВРУБАЙ!» — заорал я. Мой крик был беззвучным, но Алиса его услышала.

Привычное давление в висках. Ледяная, всепроникающая ясность. Мир вокруг превратился в гобелен из векторов, энергий и вероятностей. Черная дыра в небе перестала быть просто дырой. Я видел ее структуру. Пульсирующий, нестабильный разрыв в пространстве-времени. Источник — старый компас в руке Шварца. Проект «Войд». Ловушка для меня.

Но сейчас это было неважно.

Мой взгляд сфокусировался на прутьях арматуры, к которым летела Кира. Я видел их молекулярную структуру. Видел усталость металла. Видел скрытые в нем напряжения.

«Протокол „Магнитный Резонанс“», — моя мысль была холодной, как сталь.

Я вытянул руку. Мой регенеративный узел взвыл, сжигая запасы энергии.

Ржавые прутья арматуры, торчащие из бетона, задрожали. Затем, с оглушительным скрежетом, они начали изгибаться. Не ломаться. А именно изгибаться, словно были сделаны из пластилина. Они сплетались друг с другом, образуя нечто, похожее на грубую, уродливую, но прочную сеть. Корзину.

Кира и Лена упали в эту импровизированную ловушку. Удар был сильным, но не смертельным. Они остались живы.

Я выдохнул. Силы покинули меня. Мир снова стал обычным, хаотичным, страшным. Я рухнул на колени, тяжело дыша. Голова раскалывалась.

«Сеня! Ты идиот! — голос Алисы был полон смеси облегчения и ярости. — Ты чуть не сжег себя! Если сейчас что-то случится…»

Что-то случилось.

Из черной дыры в небе, словно капли смолы, начали падать они. Тени. Бесформенные сгустки тьмы, которые обретали форму, касаясь обломков.

Одна такое нечто приземлилось на наш летающий остров. Она была похожа на гибрид паука и человека. Восемь тонких, когтистых лап. Искаженное, безглазое лицо, с которого капала черная слизь. Она издала беззвучный, но ощутимый на ментальном уровне визг. И бросилась на ближайшего студента.

Парень закричал. Его крик тоже был беззвучным, но я видел ужас в его глазах. Тварь вцепилась в него, и он начал… таять. Растворяться, превращаясь в такую же черную, дымящуюся субстанцию.

«Что это за дрянь⁈» — спросил я, с трудом поднимаясь на ноги.

«Анализ… анализ… — бормотала Алиса. — Это… нестабильные пространственные сущности! Порождения разрыва! Они не материальны в привычном смысле! Они питаются жизненной силой! Не давай им себя коснуться!»

Вокруг нас уже кишели эти твари. Они ползали по обломкам, прыгали с одного летающего острова на другой. Они охотились. А мы были их едой.

Паника среди студентов достигла апогея. Они метались по нашему куску бетона, пытаясь увернуться от теневых монстров. Но это было бесполезно. Еще один. И еще один студент исчезли, поглощенные тьмой.

— ВСЕ КО МНЕ! — заорал я. Мой голос, усиленный модулятором, который чудом еще работал, прорезал тишину.

Студенты, обезумевшие от страха, обернулись. И бросились ко мне. Человек двадцать. Бледные, испуганные, но живые.

«Алиса, варианты!» — рявкнул я.

«Они уязвимы для концентрированной энергии! Но у нас ее почти нет! Но… смотри, Борис Страхов!»

Ледяной аристократ, придя в себя, отчаянно отбивался от двух теневых псов. Он создавал ледяные шипы, но они проходили сквозь тварей, не причиняя вреда.

«Скажи ему, чтобы он не атаковал, а создавал барьер! Сплошной! Из максимально плотного льда! Это их задержит!» — скомандовала Алиса.

— Страхов! — крикнул я ему. — Не атакуй! Создай стену! Ледяную стену вокруг нас! Плотную!

Борис ошарашенно посмотрел на меня. Потом на тварей, которые уже подбирались к нему. И, видимо, решил, что терять ему нечего.

Отбросив всё своё аристократическое высокомерие, он ударил руками по бетону. Вокруг нашей группы начала расти стена из толстого, иссиня-черного льда. Она была неровной, с трещинами, но она была. Твари врезались в нее, шипели, пытались пробить, но лед держался.

Мы оказались в ледяном иглу, плывущем в небесном аду. Внутри было тесно и страшно. Снаружи раздавался скрежет когтей по льду.

— Что… что теперь? — спросил какой-то парень, его зубы стучали.

Я оглядел их. Испуганные, растерянные дети. Аристократы, простолюдины — сейчас это было неважно.

«Алиса, урок химии. Практическая работа. Что у нас под рукой?»

«Бетон, арматура, остатки парт… и студенты. Разных специальностей, — деловито отчиталась она. — Пара техномагов, один алхимик, несколько боевых магов… и Тимур Кайлов. Который сейчас пытается съесть ледяную стену, потому что она похожа на большое мороженое».

— Отлично. Техномаги! — скомандовал я. — Можете сделать из этого хлама что-то вроде… электрошокера?

Два парня неуверенно переглянулись.

— Мы… мы можем попробовать, — сказал один. — Если найдем источник питания.

Я вырвал из стены кусок силового кабеля. Он все еще искрил. Что было весьма удивительно, ведь мы были отделены от основного здания.

— Вот вам источник. Алхимик! Мне нужна любая горючая или едкая дрянь! Быстро!

Девушка-алхимик, бледная, но решительная, кивнула и начала рыться в своей сумке, доставая колбы.

— Боевые маги! Экономьте энергию! Бьем только наверняка, когда они прорвутся! Остальные — ищем все, что можно использовать как оружие! Обломки арматуры, ножки от стульев!

Студенты, до этого парализованные страхом, начали шевелиться. Они разбирали обломки, мастерили импровизированное оружие. Я создавал порядок из хаоса. Не потому, что был лидером. А потому, что кто-то должен был это сделать.

Ледяная стена затрещала. По ней пошли глубокие трещины.

— Они прорываются! — крикнул Борис. Его лицо было мокрым от пота. Он с трудом удерживал барьер.

И тут я его увидел.

Сквозь одну из трещин во льду. Внизу, на земле, которая тоже превратилась в хаотичное месиво из аномалий. Профессора Шварца.

Он не паниковал. Он не сражался. Он просто… уходил. Спокойно, размеренно, словно прогуливался по парку. В руке он все так же держал свой серебряный компас. Он подошел к одной из стен факультета, которая, в отличие от остальных, выглядела целой. Коснулся ее. И стена… разошлась, открывая темный проход.

Он обернулся. На долю секунды. И посмотрел прямо на меня. Сквозь десятки метров пустоты, сквозь лед и хаос. И я увидел в его глазах… не злорадство. А что-то другое. Сожаление? Или… приглашение?

Он шагнул в проход, и стена за ним сомкнулась.

Я все понял.

Шварц. Он — ключ. Он — источник. Он — цель.

Ледяная стена с оглушительным треском рухнула. Тени хлынули внутрь нашего убежища.

Студенты закричали и приняли бой.

— Держитесь! — заорал я.

Ректор Маргарита Дмитриевна Северова стояла у панорамного окна своего кабинета. Ее мир, обычно такой упорядоченный и предсказуемый, рушился на глазах. За бронированным стеклом творился ад. Она видела, как летают куски зданий. Как деревья вырывает с корнями. Как студенты бегут в панике, не понимая, куда.

Она чувствовала себя капитаном тонущего корабля. Корабля, который только что протаранил айсберг из чистого безумия.

— Связь! Дайте мне связь! — рявкнула она в селектор. Ее голос, обычно ровный и властный, дрожал от сдерживаемой ярости.

— Невозможно, Маргарита Дмитриевна! — донесся из динамика панический голос начальника службы безопасности. — Все внешние каналы лежат! Внутренняя сеть перегружена! Мы в полной изоляции!

— Защитные системы! Активируйте протокол «Цитадель»!

— Уже пытались! Главный силовой контур дал сбой! Магические варды… они просто… испаряются! Я никогда такого не видел! Оно пожирает магию, как голодный зверь!

Ректор с силой ударила кулаком по столу. Фарфоровая статуэтка совы, символ мудрости и ее личный талисман, подпрыгнула и с жалким звоном разлетелась на куски.

— Бесполезные болваны, — прошипела она, глядя на хаос за окном.

Что это такое? Террористическая атака? Эксперимент, вышедший из-под контроля? Она была ректором одной из лучших Академий планеты. Она привыкла все контролировать. Но это… это было за гранью ее понимания. Она надеялась на силы специального назначения. Городские власти должны были уже отреагировать. Но помощи все не было.

Граф Страхов… где он? Он знал, что все так обернется, подлец?

И тут она увидела…

Черный разрыв в небе. Он пульсировал, как больное сердце с аритмией. И из него, словно нити чудовищного паука, потянулись тонкие, темные лучи. Они тянулись к Академии. К каждому зданию. К каждому шпилю. Они сплетались, образуя гигантскую, ажурную клетку из застывшей тьмы.

Последняя нить соединилась с последней. Звон. Беззвучный, но ощутимый всем телом. И мир за окном померк. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тучи, исчез. Академию накрыл гигантский черный купол. Непроницаемый. Мертвый.

Она рухнула в свое кресло. Руки бессильно упали на подлокотники. Все кончено. Они в ловушке. Одни. Вместе с этим… нечто.

Ректор закрыла глаза, ожидая неизбежного.

И в этой оглушительной тишине, в этом царстве отчаяния, раздался пронзительный, почти неуместный звук. Звонок.

Она вздрогнула. Это был не селектор. Это был ее личный, старый коммуникатор. Тот, который она использовала для самых конфиденциальных разговоров. Он лежал на краю стола, вибрируя и настойчиво трезвоня. Номер был скрыт.

Кто мог дозвониться сквозь этот барьер?

Она, поколебавшись, нажала на прием.

— Слушаю, — ее голос прозвучал глухо.

— Маргарита Дмитриевна, добрый день! Не отвлекаю? — раздался в динамике до боли знакомый, немного запыхавшийся, но на удивление бодрый голос профессора Соколова. — У нас тут небольшие проблемы с трафиком, но, думаю, скоро будем на месте. Вы как там?

Ректор замерла. Соколов. Но… она же отправила его и Морозову на другой конец континента! На срочную, неотложную инспекцию филиала. По личной, настоятельной просьбе графа Страхова.

— Савелий Аркадьевич? — она не верила своим ушам. — Как… как вы?..

— О, пришлось немного импровизировать с пространственными туннелями, — беззаботно ответил профессор. — Екатерина Васильевна, конечно, ворчала, что мой метод навигации напоминает полет в стиральной машине, но мы добрались.

— Не напоминает, а является! — раздался на заднем плане ледяной, раздраженный голос Морозовой. — Если у меня после твоих «коротких путей» появится морская болезнь, Савелий Соколов, я превращу твою лабораторию в террариум для очень редких и очень ядовитых жаб!

— Маргарита Дмитриевна, у нас мало времени, — Соколов проигнорировал угрозу. — Слушайте внимательно. То, с чем вы столкнулись… это не террористы. Это не магическая аномалия. Это…

Он замолчал на секунду. И когда он заговорил снова, в его голосе не было и тени прежней бодрости. Только холодная, абсолютная серьезность.

— Это Темная Жизнь.

Ректор похолодела. Темная Жизнь… Серьезно? Миф. Кошмар. То, чего не должно существовать.

— Но… как? Откуда? — прошептала она.

— Похоже, кто-то очень умный и очень безрассудный решил поиграть со спичками рядом с пороховой бочкой, — ответил Соколов. — Сейчас это неважно. Важно то, что мы можем попытаться это остановить. Или хотя бы замедлить. Вы в своем кабинете?

— Да.

— Отлично. Слушайте мои инструкции. Точно и без вопросов. Екатерина Васильевна будет меня поправлять, если я что-то напутаю.

— Я буду поправлять тебя, Савелий, потому что ты всегда все путаешь! — снова раздался голос Морозовой. — Особенно когда дело касается точных настроек!

— Сейчас же подсоединитесь к главному терминалу управления энергосистемой Академии, — скомандовал Соколов. — Мы выведем вам на экран коды доступа. Вам нужно перенаправить всю энергию с резервных генераторов на спектрографические излучатели в главной обсерватории.

— Но это обесточит половину кампуса! — возразила ректор.

— Лучше обесточенный кампус, чем мертвый кампус! — отрезал Соколов. — Быстрее, Маргарита Дмитриевна!

Ректор, забыв про свой статус, бросилась к терминалу. На экране уже мерцали строки кода. Она ввела пароли, ее пальцы летали над сенсорной клавиатурой.

— Готово. Что дальше?

— Теперь самое сложное. Вам нужно откалибровать излучатели на определенную частоту. Я продиктую параметры. Ошибка в одну сотую герца — и мы превратим Академию в гигантскую микроволновку.

Следующие десять минут превратились в безумный марафон. Ректор, следуя инструкциям Соколова и едким комментариям Морозовой, перенастраивала системы, о существовании которых даже не подозревала. Она чувствовала себя не ректором, а простым лаборантом, выполняющим приказы двух гениальных, но невыносимых ученых.

— … нет, не тот контур, идиотка! Левее! — кричала в динамике Морозова.

— Екатерина, будьте повежливее с ректором! Она и так на грани нервного срыва! — пытался урезонить ее Соколов.

— Если она сейчас нажмет не ту кнопку, то нервный срыв будет у всего города! Потому что от него останется только дымящаяся воронка!

Наконец, все было готово.

— Активируйте, — сказал Соколов.

Ректор нажала на большую красную кнопку. По всему зданию прошла легкая вибрация. Она подбежала к окну.

Из купола главной обсерватории, которая находилась на соседнем холме, ударил тонкий, почти невидимый луч света. Он был не ярким, а каким-то… призрачным. Он пронзил черный купол над Академией.

И купол… дрогнул. Его иссиня-черная поверхность пошла рябью, как вода от брошенного камня. Твари внизу, на площади, которые до этого рвали на части все, что движется, замерли. Некоторые из них начали дымиться, словно их коснулось что-то губительное.

— Сработало… — выдохнула ректор.

— Это лишь временная мера, — предупредил Соколов. — Мы ослабили ее. Но не уничтожили. Мы выиграли вам немного времени. Мы уже на подлете. Будем через пятнадцать минут. Держитесь.

Связь прервалась.

Ректор тяжело опустилась в кресло. Она была измотана, но в ее душе снова затеплилась надежда.

Она подняла взгляд. И увидела, что зачарованная дверь в ее кабинет, сделанная из тысячелетнего дуба и укрепленная десятками защитных рун, мелко дрожит. Снаружи раздавались глухие, тяжелые удары.

Кто-то пытался войти. Кто-то очень сильный. И очень настойчивый.

Дверь затрещала. На ее поверхности появилась первая трещина.

Я спрыгнул. Ветер свистел в ушах. Мой план был безумен до идиотизма. Но другого не было.

Я летел вниз, пытаясь разглядеть в хаосе обломков и теней одну-единственную фигуру. И я его увидел. Профессор Шварц. Он как раз выходил из своего потайного прохода в стене, оглядываясь по сторонам.

«Алиса! Расстояние!»

«Сто двадцать метров! Снижаешься слишком быстро! Разобьешься!»

Нужно было что-то, что замедлит падение. Мой взгляд метнулся по летающим обломкам. И зацепился за огромный рекламный баннер, сорванный с крыши одного из зданий. Он парил неподалеку, развеваясь на ветру, как гигантский парус.

«Магнитный импульс! На металлическую раму!»

Я вытянул руку. Вложил в импульс остатки энергии. Баннер качнулся и поплыл ко мне. Я вцепился в его край. Ткань натянулась. Падение замедлилось. Я планировал, как на самодельном парашюте, управляя полетом с помощью смещения центра тяжести.

Шварц заметил меня. Его сухое лицо на мгновение исказилось от удивления. Он не ожидал, что я последую за ним. Он развернулся и бросился бежать.

Я отпустил баннер и приземлился на землю, перекатившись, чтобы погасить удар. И рванул за ним.

Мы неслись по обезумевшей Академии. Вокруг творился кошмар. Тени атаковали студентов, куски зданий летали в воздухе. Но у меня была только одна цель.

Я почти нагнал его у входа в главный корпус. Он обернулся, и я увидел в его глазах… не страх. А какую-то странную, холодную решимость.

— Ты не должен был идти за мной, Ветров, — его голос был ровным.

— А вы не должны были устраивать конец света во время моего экзамена, профессор, — огрызнулся я. — Что это за чертовщина⁈

— Это… необходимая жертва, — сказал он. — Для большего блага.

— Жертва⁈ — я рассмеялся. — Вы посмотрите вокруг!

И тут земля под нашими ногами вздыбилась. Из трещин в асфальте вырвались десятки теней. Они окружили нас.

Шварц достал свой компас. Он направил его на ближайшую тварь. Из компаса ударил луч тусклого, серого света. Тень взвизгнула и растворилась.

«Он может ими управлять⁈ — поразилась Алиса. — Сеня, нам нужен этот компас!»

Мир для Киры Воронцовой снова стал цельным. Хаос, беззвучный и головокружительный, отступил. Ее летающий остров из бетона и обломков аудитории с оглушительным скрежетом врезался в землю. Удар был такой силы, что ржавая арматурная клетка, спасшая их от смерти, жалобно звякнула и развалилась на части.

Кира открыла глаза. Она лежала на куче бетонной крошки, прижав к себе дрожащую Лену. Вокруг, в багровом свете аварийных огней, простирался разгромленный академический парк. Деревья были вырваны с корнем, скамейки плавали в воздухе, а земля пошла глубокими трещинами, из которых сочился странный, фосфоресцирующий пар.

— Мы… мы живы? — прошептала Лена. Ее голос был хриплым от пережитого ужаса.

— Кажется, да, — ответила Кира, с трудом садясь. Тело болело, но серьезных травм не было.

Она подняла взгляд. И увидела черный, непроницаемый купол, накрывший всю Академию. Солнце исчезло. Мир погрузился в вечные, кровавые сумерки.

— Что… что это было? — Лена обвела взглядом апокалиптический пейзаж.

Страх ледяной иглой уколол ее сердце.

— Нам нужно найти… хоть кого-нибудь, — твердо сказала Кира, поднимаясь на ноги и помогая подруге. — И выбраться отсюда.

Они двинулись через развалины, осторожно переступая через трещины и обходя левитирующие предметы. В воздухе стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь далеким воем сирен и треском лопающихся кабелей.

Вдруг Лена вскрикнула и отшатнулась.

— Кира, смотри!

Кира проследила за ее взглядом. В нескольких метрах от них, на фоне разбитой статуи какого-то бородатого ученого, стояло оно.

Существо было плоским, двумерным. Словно вырезанная из черной бумаги аппликация, ожившая по воле безумного художника. Оно состояло из сотен постоянно движущихся, перетекающих друг в друга геометрических фигур: треугольников, квадратов, ромбов. Они складывались в человекоподобный силуэт, который постоянно менял свои очертания.

В центре того, что должно было быть головой, горели два огромных, печальных глаза. Они были похожи на две спиральные галактики, полные мерцающих звезд. И они смотрели прямо на них.

— Это же… — прошептала Кира. Она сразу поняла, с чем они имеют дело. Вспомнила статьи, что читала об этих существах… Но то, что она видела сейчас, было еще более странным, еще более чужеродным.

Существо не двигалось. Оно просто висело в воздухе, изучая их.

«БАРИОННАЯ ЖИЗНЕННАЯ ФОРМА, — возникли в воздухе светящиеся буквы. — КОМПЛЕКСНЫЕ УГЛЕРОДНЫЕ СТРУКТУРЫ. ЛЮБОПЫТНО».

— Оно… оно говорит? — Лена вцепилась в руку Киры так, что ногти впились в кожу.

— Тише, — прошипела Кира. Она медленно начала отступать, увлекая подругу за собой. — Не двигайся резко.

Но было поздно. Существо заметило их движение. Его глаза-галактики сфокусировались на них.

«ЗАПРОС ОБРАЗЦА ДЛЯ РАССЕЧЕНИЯ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ СОПРОТИВЛЯЙТЕСЬ».

Слово «рассечение» было написано не как угроза. А как… вежливая просьба лаборанта. И от этого стало еще страшнее.

Существо двинулось к ним. Оно не шло, а скользило по воздуху, и под ним реальность начинала искажаться. Трава, которой коснулась его тень, завяла, почернела и превратилась в пыль. Асфальт пошел волнами, словно вода.

— Бежим! — закричала Кира.

Они бросились прочь, не разбирая дороги. Но убежать от того, кто управляет самим пространством, было невозможно.

Земля под ногами Лены вдруг стала вязкой, как болото. Она с криком увязла по щиколотку. Кира попыталась ее вытащить, но ее подруга лишь глубже погружалась в ставший жидким асфальт.

«АНАЛИЗ ДВИГАТЕЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ. ПРИМИТИВНО. НЕЭФФЕКТИВНО».

Кира в отчаянии ударила рукой по земле.

— Отпусти ее!

Словно в ответ на ее крик, из-под земли, повинуясь ее воле, вырвались толстые, узловатые корни. Они, как живые змеи, метнулись к существу.

Но они прошли сквозь него. Корни просто растворились в его двумерном теле, не причинив никакого вреда.

У лены глаза стали еще шире. Она никогда не видела, чтобы ее подруга могла… вытворять такое.

Существо на мгновение замерло, словно удивившись.

«ОБНАРУЖЕНО ПСИОНИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА РАСТИТЕЛЬНУЮ ЖИЗНЬ. ИНТЕРЕСНЫЙ МЕХАНИЗМ».

Оно махнуло «рукой». И корни, которые Кира пыталась использовать как оружие, на ее глазах превратились в гирлянду из ярко-красных, ядовито красивых роз с острыми шипами.

Лена закричала от боли, когда один из этих шипов впился ей в ногу.

Асфальт снова стал твердым. Лена, хромая, выбралась из ловушки. Но существо уже было рядом.

Оно не атаковало. Оно просто… изучало. Его «рука», состоящая из десятков вращающихся треугольников, потянулась к Лене.

— Не трогай ее! — Кира снова попыталась атаковать. Она призвала лианы, которые хлестнули по существу. Но эффект был тот же. Они просто исчезли.

«РУДИМЕНТАРНЫЕ ЗАЩИТНЫЕ РЕФЛЕКСЫ. ЗАНЕСЕНО В БАЗУ ДАННЫХ».

Пальцы существа, если их можно было так назвать, коснулись руки Лены.

И рука начала распадаться.

Не было ни крови, ни боли. Кожа, мышцы, кости — все начало распадаться на исходные элементы. На крошечные, светящиеся пиксели. Они, словно рой цифровых светлячков, взмывали вверх и втягивались в тело существа.

Лена смотрела на свою исчезающую руку с немым ужасом. Она не могла даже закричать.

«ДЕКОНСТРУКЦИЯ ОБРАЗЦА НАЧАТА. АНАЛИЗ МОЛЕКУЛЯРНОЙ СТРУКТУРЫ. ОЧЕНЬ… ЭЛЕГАНТНО».

— НЕТ! — заорала Кира.

Ярость, чистая и первобытная, вытеснила страх. Она видела, как ее лучшую подругу разбирают на запчасти, как какой-то конструктор.

Она собрала всю свою…. волю? Воздух вокруг нее загудел, наливаясь изумрудным светом. Трава у ее ног начала расти с немыслимой скоростью, превращаясь в плотный, живой ковер.

Она направила всю эту мощь в один-единственный удар. Волна чистой, концентрированной жизненной силы хлынула из ее ладоней, устремляясь к существу.

Тварь оторвалась от своего жуткого занятия. Она повернула голову. Ее глаза-галактики с любопытством посмотрели на летящую в нее зеленую волну.

Она не стала уворачиваться. Она не стала защищаться. Она просто… протянула «руку».

Волна жизненной силы врезалась в нее. Но не было ни взрыва, ни столкновения.

«Зеленая» энергия начала распадаться. Как и рука Лены. Она рассыпалась на миллионы светящихся зеленых пикселей, которые существо с видимым удовольствием поглотило.

Кира рухнула на колени. Пустая. Обессиленная. Она отдала все, что у нее было. И это не произвело никакого эффекта.

Существо, поглотив ее силу, отвернулось от Лены, чья рука уже исчезла по локоть. Его звездные глаза теперь смотрели только на Киру. Оно, казалось, было довольно. Как ребенок, нашедший новую, интересную игрушку.

Над ним снова вспыхнули буквы.

«НЕОЖИДАННЫЙ ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ. НЕСТАНДАРТНО. ИНТЕРЕСНО. АНАЛИЗ ТРЕБУЕТ БОЛЕЕ БЛИЗКОГО КОНТАКТА».

Плоская черная рука, сотканная из хаоса и геометрии, медленно потянулась к ее лицу. Кира смотрела на нее, не в силах пошевелиться. Она видела свое отражение в этих звездных глазах. Отражение маленькой, испуганной, сломленной девочки.

Конец.

Я почувствовал, как миллионы вольт чужеродной энергии хлынули в мое тело, пытаясь сжечь мою нервную систему. Симбиот взвыл, пытаясь поглотить эту энергию. Наноботы создавали защитные барьеры. Мой мозг кричал от перегрузки.

Но я держал. Я не отпускал.

Существо тоже закричало. На этот раз это был не текст в воздухе. Это был настоящий, пронзительный, режущий уши визг, который исходил, казалось, из самого разрыва в пространстве. Оно не ожидало, что кто-то сможет коснуться его… сердца.

Оно начало вырываться. Его геометрическое тело задергалось, забилось, как пойманная в сеть рыба. Оно пыталось стряхнуть меня, но моя хватка была железной.

«Сеня! Отпусти! Оно тебя убьет!» — кричала Алиса.

Но я не мог. Это был мой единственный шанс.

Я вложил в свою руку все, что у меня было. Всю свою волю. Всю свою ярость. И дернул.

Раздался звук, похожий на треск рвущейся ткани. Но рвалась не ткань. Рвалась сама реальность.

Существо взвыло от боли и ярости. В его плоском, геометрическом теле, там, где только что был компас, появилась дыра. Не просто дыра. А… рана.

Из нее не текла кровь. Из нее сочилась… пустота. Абсолютная, черная, пожирающая свет. Его идеальная геометрическая форма была нарушена. Оно было ранено.

Существо отшатнулось. Его глаза-галактики, до этого спокойные и печальные, теперь горели чистой, первобытной ненавистью.

«КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ МАТРИЦЫ. АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ ВОЗМЕЗДИЯ».

Оно больше не играло.

Оно подняло обе «руки». И черная дыра в небе, до этого лишь висевшая над Академией, начала… расширяться. Она пульсировала, втягивая в себя обломки, воздух, свет.

Из разрыва хлынул поток тьмы. И из этой тьмы начали формироваться новые твари. Десятки. Сотни.

«Сеня… — голос Алисы дрожал. — Кажется, мы только что очень сильно разозлили местного бога. И он решил устроить нам не просто конец света. А конец света с продолжением».

Я стоял, сжимая в руке серебряный компас. Он был теплым, словно живой.

Я ранил его. Я заставил его истекать пустотой.

Но какой ценой?

Передо мной разверзался портал в ад. И я был единственным, кто стоял на его пути.

Твари, рожденные из разрыва, хлынули на меня плотной, черной волной. Теневые псы, змеи из пустоты, бесформенные сгустки с когтями — вся эта армия кошмаров неслась, чтобы разорвать меня на части.

«Сеня! Защита!» — голос Алисы в моей голове был на грани истерики.

Я выставил руку, в которой был зажат компас. Мозг, работающий в режиме Мегамозга, инстинктивно нашел нужную команду.

«ПРОТОКОЛ: ПРОСТРАНСТВЕННОЕ ИСКАЖЕНИЕ».

Воздух передо мной задрожал, пошел рябью, как раскаленный асфальт. Первая волна тварей, врезавшись в это невидимое поле, просто… исчезла. Не взорвалась, не растворилась. Их словно стерли ластиком с листа реальности.

Но на их место уже неслись новые. А само существо, Хранитель, медленно двинулось ко мне.

«ОБЪЕКТ СЕМЕН ВЕТРОВ. НАЧИНАЮ ПРОЦЕДУРУ ДЕКОНСТРУКЦИИ».

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Моя рука, та, что держала компас, начала распадаться. Не на атомы и даже не на пиксели. А… на саму идею. Я видел, как атомы, составляющие мою плоть, теряют внутренние связи, как само понятие «рука» начинает стираться, уступая место хаосу.

«Сеня! Оно пытается тебя стереть!» — кричала Алиса. — «Он переписывает твой код!»

Я стиснул зубы, вливая в компас всю свою волю. Мегамозг сам подсказывал, что делать.

«КОМАНДА: ОТМЕНА. ПРОТОКОЛ: УКРЕПЛЕНИЕ РЕАЛЬНОСТИ!» — мысленно заорал я.

Процесс распада остановился. Моя рука снова стала цельной, но я чувствовал, как силы утекают из меня с каждой секундой. Это была битва воль. Он пытался меня стереть, я отчаянно цеплялся за свое право на существование.

«ПРИМИТИВНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ. УСИЛИВАЮ ВОЗДЕЙСТВИЕ».

Теперь распадаться начало все мое тело. Я видел, как мои ноги становятся прозрачными, как мир вокруг начинает плыть, теряя очертания. Я проигрывал. Моя воля была сильной, но его… его воля была волей самой пустоты. Древней, безразличной, всепоглощающей. Старше самой вселенной.

«Сеня, я… я не могу его проанализировать! Он… он просто… есть! Как закон физики! Как гравитация! Его нельзя победить, можно только подчиниться!» — в голосе Алисы звучало отчаяние.

Подчиниться? Сдаться? Хрена с два.

Я из Нижних Кварталов. Я дрался за каждый кусок хлеба, за каждый глоток воздуха. Я смотрел в глаза смерти и смеялся ей в лицо. И я не собирался уступать какому-то двумерному глюку из другого измерения.

И тут я почувствовал его. Голод.

Не обычный голод, который требовал еды. Это был голод вурма. Древний, первобытный, заложенный в самой основе его существа. Голод не к материи. А к энергии. К самой жизни.

Идея, родившаяся в глубине моего перегруженного мозга, была безумной. Самоубийственной. Но другой не было.

Если ты не можешь победить врага… съешь его.

«Алиса! Вурм! Разбуди его!»

«Что⁈ Сеня, ты спятил⁈»

«ПРОСТО СДЕЛАЙ ЭТО!»

Я почувствовал, как что-то древнее, спящее в моем позвоночнике, зашевелилось. Глаза на спине распахнулись, все до единого. А между лопатками, там, где была его пасть, кожа натянулась и с влажным, чавкающим звуком разошлась.

На моей спине разверзлась бездна. Не просто рот. А воронка. Черная, пульсирующая дыра, которая начала втягивать в себя воздух, свет, саму реальность.

Существо, до этого уверенное в своей победе, на мгновение замерло. Его глаза-галактики сфокусировались на моей спине. И в них впервые за все время промелькнуло что-то, похожее на… удивление.

А потом — на страх.

«ЗАФИКСИРОВАНА НЕИЗВЕСТНАЯ БИОЛОГИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ… НЕ ПОДДАЕТСЯ КЛАССИФИКАЦИИ».

Оно попыталось отступить. Но было поздно.

Голод вурма был абсолютным. Он был сильнее законов физики. Сильнее самой пустоты.

Из моей спины, из черной воронки, вырвались не щупальца. А нити. Сотни тонких, черных, как смоль, нитей, сотканных из чистого голода. Они метнулись к существу и впились в его плоское, геометрическое тело.

Оно закричало. На этот раз по-настоящему. Это был визг существа, которое всю жизнь было охотником, и вдруг само оказалось добычей.

Оно пыталось разорвать нити. Оно било по мне волнами пространственных искажений. Но нити держали. Вурм начал… питаться.

Я чувствовал, как по этим нитям в меня вливается чужеродная, ледяная энергия. Информация. Миллионы лет существования в другой вселенной. Мысли, которые нельзя было понять. Эмоции, которые нельзя было почувствовать. Мой мозг кричал от перегрузки. Мое тело разрывало на части. Кожа трескалась, и из трещин сочился не свет, а тьма.

Я терял себя. Растворялся в этом потоке. Становился… им.

«Сеня! Борись! Не дай ему поглотить тебя!» — голос Алисы был единственным, что связывало меня с реальностью.

Я боролся. Я вцепился в свое «я» всеми силами. В воспоминания о Кире, о родителях, о друзьях. О вкусе молока. О запахе дождя. Обо всем, что делало меня человеком.

Это была агония. Это был ад. Но я держался.

Существо слабело. Его геометрическая форма таяла, как снег на раскаленной сковороде. Его глаза-галактики тускнели. Оно превращалось в чистую энергию, которую жадно поглощал вурм.

Последняя вспышка. Последний беззвучный крик.

И все кончилось.

Черная дыра в небе схлопнулась. Тени, которые сражались со студентами на летающих островах, с визгом растворились в воздухе. Аномалии прекратились.

Обломки зданий с оглушительным грохотом начали падать на землю.

Я стоял посреди разгромленного коридора. Один. Тело гудело, как трансформаторная будка. Из трещин на коже все еще сочилась тьма. Но она медленно втягивалась обратно, затягивая раны. На месте самой глубокой трещины, на груди, остался странный, черный узор, похожий на геометрическую татуировку. Шрам. Память.

Пасть на спине медленно закрылась.

Я посмотрел на свои руки. Они были моими. Я был… собой. Измотанным, раненым, но собой.

Я победил.

«Э-э-э… я не знала, что вурм так умеет… Сеня…» — голос Алисы был полон благоговейного ужаса. Она материализовалась рядом, ее голограмма дрожала. — «Ты… ты только что… съел существо из другого измерения. Просто… взял и съел. Опять ты всякую гадость в рот тянешь. А как же пищеварение? У тебя же сейчас несварение вселенной будет!»

Я посмотрел на нее. И криво усмехнулся.

— Расслабься, Алиса, — сказал я, и мой голос прозвучал глубже, с новыми, странными обертонами. — После энергетиков из автомата и пиццы с ананасами из студенческой столовки… мой желудок переварит что угодно. Даже абсолютную пустоту. Особенно, если она такая… питательная.

Я опустился на колени, тяжело дыша. Голова раскалывалась, словно ее пытались использовать как барабан на рок-концерте. Мегамозг медленно отключался, возвращая мир в привычное, немного размытое состояние. Но прежде чем ледяная ясность окончательно покинула меня, в сознании вспыхнул последний, самый важный образ.

Кира.

«Кира!» — я вскочил, забыв про усталость, про боль, про странный привкус пустоты на языке. — «Она же… она была на том обломке!»

Мозг, все еще работающий на остаточном топливе Мегамозга, мгновенно выдал траекторию падения ее летающего острова. Северо-восточный сектор парка, у старой обсерватории.

Не теряя ни секунды, я рванул туда, перепрыгивая через дымящиеся воронки и обломки статуй. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Я видел ее. Видел ее испуганные глаза. Видел, как она летела навстречу ржавой арматуре. Я спас ее тогда. Но что случилось потом?

«Алиса, она жива?» — мой мысленный голос дрожал.

«Сканирую… — ее голос тоже был напряженным. — Я вижу две слабые биосигнатуры. Очень слабые. Они… они рядом с тем местом, куда упал их обломок. Сеня, быстрее!»

Я бежал. Бежал так, как никогда в жизни. И надеялся, что не опоздал. Я просто не мог опоздать.

Я бежал. Бежал так, как никогда в жизни. И надеялся, что не опоздал. Я просто не мог опоздать.

Парк Академии превратился в сюрреалистический пейзаж из ночного кошмара. Огромные воронки дымились на месте клумб. Статуи великих ученых прошлого валялись обезглавленными. Из трещин в земле сочился фосфоресцирующий пар, который пах озоном и чем-то сладковато-гнилостным. Я перепрыгнул через ствол тысячелетнего дуба. Он лежал поперек аллеи, вырванный с корнем, словно сорняк.

«Сеня, женские биосигнатуры прямо по курсу! — голос Алисы в моей голове был напряженным, лишенным обычной иронии. — Пятьдесят метров. Они не двигаются. Уровень жизненных показателей… критически низкий».

Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Я прибавил ходу, игнорируя протестующий вой мышц.

Подножие разрушенной обсерватории. Обломок аудитории, на котором они летели, врезался прямо в ее основание. Картина была жуткой. Ржавая арматура, которая спасла им жизнь, превратилась в груду искореженного металла. Вокруг валялись обломки.

Лена лежала на земле, раскинув руки. Ее дизайнерский наряд был порван и испачкан грязью. Лицо было бледным, под закрытыми глазами залегли темные тени. Она была без сознания, но дышала.

А Киры… Киры рядом не было.

Я бросился к Лене. Осторожно проверил пульс — слабый, нитевидный, но он был.

— Лена! Лена, очнись! — я легонько потряс ее за плечо.

Она застонала и приоткрыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным.

— Кира… где Кира? — спросил я, мой голос сорвался.

— Красивые… — прошептала Лена, ее губы едва шевелились. Она смотрела не на меня, а куда-то сквозь меня, в пустоту. — Такие… блестящие… серебряные… цветы…

— Какие цветы, Лена⁈ Где Кира⁈ — я встряхнул ее сильнее.

— Она… она сделала букет… — ее взгляд на мгновение сфокусировался, и в нем я увидел отражение пережитого ужаса. — Для него… Сказала… «Умри, маленький ксенос»…

Ее голова безвольно откинулась назад, и она снова провалилась в беспамятство.

«Умри, маленький ксенос». Что за бред? Какой еще ксенос?

Я в отчаянии огляделся. Никаких следов борьбы. Ни капли крови. Словно она просто испарилась.

И тут я его увидел.

В нескольких метрах, в тени разрушенной стены обсерватории, лежало оно. Еще одно существо из другого измерения. Оно было не просто мертво. Оно было… уничтожено. Его плоское, геометрическое тело было разорвано на части с какой-то нечеловеческой, дикой яростью. Черные, дымящиеся ошметки были разбросаны по земле, словно кто-то с силой швырнул об стену мешок с сажей. Воздух вокруг все еще потрескивал от остаточной энергии.

«Анализ… — голос Алисы прозвучал тихо, почти благоговейно. — Сеня, это… это следы Дара. Очень мощного. S-класс, не меньше… А скорей всего выше… Кто-то… кто-то просто разорвал эту тварь голыми руками».

Я похолодел. Значит, здесь был кто-то еще. Кто-то невероятно сильный. И этот кто-то забрал Киру? Но зачем?

В этот самый момент воздух вокруг меня, казалось, уплотнился. Я почувствовал это раньше, чем услышал. Десятки тяжелых, синхронных шагов.

Из-за развалин, из теней, из клубов пара вышли они. Бойцы в тяжелой, иссиня-черной тактической броне. Они двигались беззвучно, как призраки. В их руках были не обычные импульсники, а тяжелые, громоздкие излучатели, похожие на какое-то экспериментальное оружие.

Они окружили меня, образовав идеальное кольцо.

«„Дети Логоса“, — констатировала Алиса. Ее голос был напряжен, как натянутая струна. — Личная гвардия графа Страхова. Элита из Комитета по древним артефактам. Их броня экранирована от магии. А эти пушки… Сеня, это гравитационные подавители. Один выстрел — и ты станешь тяжелее черной дыры. Не двигайся».

Я замер. Силы были на исходе. Наноботы и симбиот работали на пределе, просто чтобы удержать меня на ногах. Сражаться с этим отрядом было самоубийством.

Из-за спин бойцов вышел он. Граф Борис Страхов. Его аристократический костюмчик был слегка испачкан пылью, но держался он с прежним ледяным высокомерием. Он смотрел на меня не как на врага. Он смотрел на меня как на интересный лабораторный образец, который наконец-то удалось загнать в угол.

— Семен Ветров, — его голос был холоден, как арктический лед. — Ваша игра окончена. Вы арестованы по подозрению в несанкционированном использовании артефактов класса SSS, терроризме и нарушении пространственно-временного континуума. Ну и за прочие шалости. Список длинный, адвокат потом зачитает. Если доживете до суда.

— Я смотрю, у вас сегодня вечеринка, — хмыкнул я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — А меня, как всегда, забыли оповестить. Нехорошо, граф. Я мог бы принести торт. С сюрпризом.

Страхов проигнорировал мою шпильку. Он сделал жест рукой. Бойцы вскинули свои гравитационные пушки.

— Не советую делать глупостей, Ветров. Вы ослаблены. Ваше сопротивление будет подавлено. Жестко.

— А я бы не была так уверена на вашем месте, граф!

Голос, прозвучавший из-за спины графа, был полон молодой, наглой уверенности.

Граф медленно обернулся. Его лицо исказилось.

Из-за развалин, с другой стороны, выходила вторая группа. Их было меньше, но выглядели они не менее внушительно. Бойцы в легкой, серебристой броне. А впереди…

Княжна Светлана Строганова. Она же Аргента. Она сняли свои очки, и ее блондинистые волосы развевались на ветру. На ее лице играла хищная, предвкушающая улыбка.

— Здравствуйте, граф, — она остановилась в нескольких метрах, ее взгляд скользнул по бойцам графа, затем по мне, и снова вернулся к нему. — Какая встреча. Решили поиграть в спасителя мира в одиночку? Нехорошо. Могли бы и позвать кого-то из рода Строгановых. Я бы принесла печеньки.

— Княжна Светлана, — произнес Страхов, и в его голосе зазвенел лед. — А ваш батенька в курсе, чем вы здесь занимаетесь? Это операция Комитета. Строгановы не имеют права вмешиваться.

— Вмешиваться? — она рассмеялась. Звонко, вызывающе. — Граф, вы, кажется, забываетесь. Этот… экспонат, — она кивнула на меня, — это мой проект. Я нашла его. Я вела его. И я решаю, что с ним делать. А не ваши неповоротливые бюрократы из Комитета.

«Сеня, такое ощущение, что сейчас начнется очень неловкий ужин между двумя влиятельными родами? — прошептала Алиса. — С битьем посуды, взаимными обвинениями и, возможно, небольшой гражданской войной. Предлагаю заказать попкорн. И занять места в первом ряду.»

Я молча наблюдал. Я был призом. Трофеем, который граф и княжна не могли поделить. Чувство было омерзительное.

— Он слишком опасен, чтобы играть с ним в твои игры, княжна! — рявкнул граф. — Он одержим древней сущностью! Он должен быть немедленно изолирован и изучен!

— Он — ключ, граф, — ее голос стал тише, но в нем появилось еще больше стали. — Ключ к силе, о которой ты можешь только мечтать. Ты хочешь запереть его в клетке, как зверя. А я хочу его приручить. И использовать. Почувствуй разницу.

Охренеть… Строганова уже даже не пытается скрываться.

— Ты сошла с ума!

— А ты, граф, просто боишься. Боишься всего, что не можешь контролировать. Всю жизнь ты строил свою империю на порядке и правилах. А он — живое воплощение хаоса. И этот хаос тебя пугает до чертиков. Но мы, Строгановы, стоим выше этого. И именно наш род достоин владеть такой силой!

— Ах ты… — граф стиснул кулаки от ярости. — Самоуверенная…

— Простите, что вмешиваюсь в вашу трогательную сцену, — сказал я, привлекая к себе внимание. — Но пока вы тут решаете, кто из вас будет моим новым хозяином, у меня есть один маленький, незначительный вопрос. Кто-нибудь видел здесь девушку? Брюнетка, зеленые глаза, очень умная и красивая. Обычно ходит с таким озадаченным видом, будто пытается решить теорему Ферма в уме.

Княжна и граф посмотрели на меня, как на назойливую муху, которая жужжит во время важного разговора.

— Не о том думаешь, Ветров, — отрезал граф. — Твоя подружка… — он на мгновение замялся, его взгляд стал еще холоднее. — Ее судьба теперь тоже зависит от твоего поведения.

— Кажется, у нас тут назревает классический отношенческий треугольник, — протянул я, глядя то на графа, то на его дочь. — Граф, княжна и загадочный парень из Нижних. Очень пикантно. Можно сериал снимать. «Тайны благородных кровей». Первый сезон — «Кто украл мою девушку?».

— Заткнись! — рявкнули они почти одновременно.

Атмосфера накалилась до предела. Бойцы графа держали на прицеле бойцов княжны. Те, в свою очередь, держали на прицеле их. И все вместе они держали на прицеле меня. Патовая ситуация.

— Итак, — Светлана снова улыбнулась своей хищной улыбкой. — Что будем делать, граф? Устроим здесь небольшую дуэль? Победитель забирает все.

Граф Страхов молчал, его желваки ходили ходуном. Он просчитывал варианты. Прямое столкновение с элитным отрядом Строгановых и сумасбродной княжной… это были бы серьезные потери. И скандал. Гигантский скандал, который похоронил бы его репутацию.

— Я смотрю, вы в затруднении, — съязвил я. — Могу предложить простое решение. Камень-ножницы-бумага. Быстро, эффективно и почти без крови. Хотя, зная вашу семью, вы и здесь умудритесь друг друга покалечить.

— Есть другой вариант, — наконец произнес граф. Его голос был спокоен, но эта спокойствие было обманчиво. — Мы забираем его вместе.

Светлана удивленно приподняла бровь.

— Вместе?

— Да. Он будет находиться под совместным контролем. Комитета, Строгановых и… твоего клуба. В специальном изолированном комплексе. Мы будем изучать его. Вместе. А потом решим, что с ним делать.

Это был компромисс. Ловушка. Я это понимал. Но они, кажется, были готовы на него пойти.

Светлана на мгновение задумалась, оценивая предложение. Оно ей не нравилось. Она хотела полный контроль. Но открытая война с графом, кажется, была ей не по нраву.

— Хорошо, — наконец кивнула она. — Но с одним условием. Я буду руководить проектом.

— Ни за что, — отрезал граф.

— Тогда сделки не будет, — отрезала она.

Они снова вцепились друг в друга взглядами. Я почувствовал, что сейчас самое время добавить масла в огонь.

— Ребята, может, пока вы тут торгуетесь, я просто пойду? У меня, знаете ли, дела. Нужно найти девушку, сдать сессию, выпить молока… Вы тут без меня справитесь, я уверен.

Но они меня уже не слушали. Они были полностью поглощены своей борьбой за власть.

И в этот самый момент, когда напряжение достигло своего пика, когда казалось, что сейчас все-таки начнется бойня, произошло нечто.

Сначала это был тихий, почти неслышимый высокочастотный звук, от которого заныло в зубах и по экранам коммуникаторов пробежала рябь помех.

— Это что, помехи? — нервно спросил я, пытаясь понять источник. — Кто-то глушилку включил?

Писк перерос в нарастающий, низкочастотный гул, от которого завибрировал асфальт. Это был не просто рев двигателей приближающихся аэрокаров. В этом звуке было что-то еще — чужеродное, неправильное, словно кто-то включил гигантский, невидимый силовой генератор, и он вошел в резонанс с самим воздухом.

Пол под ногами мелко задрожал. Бойцы графа и княжны, элита, закаленные воины, пошатнулись, инстинктивно активируя покровы.

Граф и княжна забыли друг о друге. Их головы синхронно дернулись вверх, к небу. Я проследил за их взглядами.

Именно в этот момент небо над Академией словно треснуло. От одной точки, прямо над центральным шпилем, во все стороны метнулись тонкие черные нити. Они сплетались, образуя гигантскую, ажурную сеть, которая за считанные секунды затянула небосвод, превратив день в багровые сумерки. Солнце не исчезло — его просто… закрыли.

Что… опять?

«Сеня… — голос Алисы в моей голове был полон тревоги. — Кажется, кто-то активировал массивный подавляющий купол. Судя по структуре поля… это не просто глушилка. Это что-то гораздо более серьезное».

Тишину разорвал рев двигателей. Два тяжелых бронированных аэрокара прошли сквозь небесную сеть и с оглушительным гулом приземлились на центральной площади.

Аппарель черного аэрокара с шипением опустилась. Из него высыпал отряд людей в серой форме без опознавательных знаков. Правительственные агенты. Их командир, суровый мужчина с лицом, высеченным из гранита, вышел вперед.

А следом за ними, чеканя шаг, вышел профессор Соколов. За ним, с лицом, выражающим вселенскую ярость, следовала профессор Морозова в своем боевом черном костюме.

Интересная команда…

Почти одновременно с ними, из главного входа в административный корпус, вылетела ректор Северова. Ее обычно идеальная прическа была растрепана, а в глазах полыхал огонь праведного гнева.

Все они, словно по команде, устремились к эпицентру событий. К нам.

— ГРАФ СТРАХОВ! — голос ректора был похож на удар хлыста. — КАКОГО ДЬЯВОЛА ВЫ УСТРОИЛИ НА ТЕРРИТОРИИ МОЕЙ АКАДЕМИИ⁈

— Я⁈ Выбирайте выражения! — взревел в ответ граф, указывая на Светлану. — Лучше поинтересуйтесь у княжны, в какие такие игры она здесь играет!

— Я⁈ — возмутилась княжна. — Да если бы не вы со своими бюрократическими играми, этого бы не случилось!

— ВСЕМ МОЛЧАТЬ! — рявкнул командир правительственных агентов. — Все, кто будет чинить препятствия, будет немедленно арестован! Объект подлежит немедленной изоляции!

— Какой еще изоляции⁈ — вмешалась Морозова, ее голос был холоден, как жидкий азот. Она бросила в мою сторону быстрый взгляд. — Вы хоть понимаете, с чем имеете дело⁈ Любое неосторожное движение — и мы все превратимся в первичный бульон!

— Екатерина Васильевна права! — поддакнул Соколов, нервно поправляя очки. — Здесь нужна тонкая научная работа!

Они все орали друг на друга, размахивая руками. Граф обвинял княжну. Княжна — графа. Ректор — их обоих. Правительственные агенты — вообще всех. А профессора — их всех вместе взятых за научную безграмотность. Это был не совет безопасности. Это был базар. Элитный, высокопоставленный, но все-таки базар.

А я… я стоял в центре этого урагана и чувствовал себя самым незаметным человеком на планете.

«Сеня, — прошептала Алиса, ее голос был полон азарта. — Пока они тут решают, чей… авторитет длиннее и у кого больше прав на твою тушку, у нас есть окно. Маленькое, грязное, но окно. Предлагаю совершить тактическое отступление на заранее не подготовленные позиции. Например, в ближайший тайный ход. Вон за теми развалинами должен находится вход в катакомбы…».

Я не стал дожидаться второго приглашения.

Пока граф Страхов доказывал ректору, что его действия были продиктованы исключительно заботой о государственной безопасности, а Морозова объясняла правительственному агенту разницу между пространственной аномалией и дыркой в его голове, я сделал шаг назад. Потом еще один.

Никто не заметил. Они были слишком увлечены своими криками.

Я скользнул за спину одного из бойцов Строгановых, потом за колонну. А потом просто рванул в сторону парка, к одному из входов в подземелья.

Никто не обернулся. Никто не закричал мне вслед. Они были слишком заняты. Они делили шкуру, не заметив, что медведь уже сбежал.

Я нырнул в спасительную темноту тайного хода. За моей спиной остались крики, споры и черный купол в небе… по ходу, какая-то подавляющая магия.

Я бежал по темным, сырым коридорам, пока легкие не начало жечь огнем. Наконец, я нашел небольшой, сухой закуток и рухнул на пол, тяжело дыша.

Тишина. Благословенная, оглушительная тишина.

— Фу-у-ух, — выдохнул я. — Кажется, оторвался.

«Поздравляю, босс, — голограмма Алисы материализовалась рядом. Она выглядела слегка помятой, но довольной. — Ты только что сбежал с собственной казни. И, кажется, спровоцировал небольшой правительственный кризис. Неплохо для одного дня».

Я поморщился. Тело ломило, голова гудела.

— Алиса, сводка. Быстро. Что со мной?

Она посерьезнела. Развернула передо мной голографические диаграммы.

— Итак, по порядку. Твои физические повреждения после боя… наноботы почти полностью залатали. Регенерация прошла успешно, но сожрала почти все твои энергетические запасы.

Она указала на другую диаграмму.

— Теперь самое интересное. Симбиоз. Твой вурм и наноботы… они больше не воюют. Я их… договорились, в общем. Нашли общий язык. Наноботы поставляют ему чистую энергию, перерабатывая твою… пищу… с невероятной эффективностью. А он, в свою очередь, делится с ними своей… жизненной силой, укрепляя их структуру, делая их более стабильными. Я бы даже сказала, что они создали внутри тебя нечто вроде био-реактора.

— И что это значит? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Это значит, что ты стал сильнее, Сеня. Гораздо сильнее. Но и цена выросла. Твой новый био-реактор требует постоянной подпитки. Теперь ты будешь жрать как не в себя.

— Так я уже…

— И если не будешь получать достаточно калорий… они начнут жрать тебя. Изнутри.

Я сглотнул. Перспектива так себе.

— Но и это еще не все, — продолжила Алиса, и ее голос стал тише. — Самое главное… то, что случилось после. Когда ты съел ту тварь.

Она вывела на экран изображение моего торса. На груди, там, где раньше не было ничего, теперь виднелся черный, сложный узор. Он был похож на гибрид татуировки и шрама, состоящего из тех же геометрических фигур, что и тело твари.

— Режим мегамозга пробудил в вурме… что-то новое. Он не просто съел ее, Сеня. Он ее… ассимилировал. Часть ее сущности, часть ее… кода… теперь в тебе. Вплетена в твою ДНК. В структуру симбиота. Я не знаю, что это значит. Но я чувствую… отголоски. Ты… ты теперь не просто человек с симбиотом и наноботами. Ты теперь… что-то еще. Что-то, что связано с той… Темной Жизнью.

Я молча смотрел на черный узор на своей груди. Он был холодным на ощупь. И казался чужеродным.

— Я теперь… монстр? — тихо спросил я. — Ксенос?

Алиса подлетела ближе. Ее голографическая рука почти коснулась моего плеча.

— Ты — это ты, Сеня, — сказала она мягко. — Просто… с новыми… небольшими, но очень интересными апгрейдами. И с новым, эксклюзивным меню.

Я усмехнулся. Она всегда умела находить нужные слова.

— Ладно, — я поднялся. — Раз уж я теперь полу-монстр с био-реактором и неутолимым голодом, нужно вести себя соответственно. Начнем с малого. Найдем, где здесь ближайшая столовая.

Я был измотан, ранен душой и телом, превратился в ходячую аномалию. За мной охотилась половина элиты города. Моя девушка, возможно, меня ненавидела. А впереди маячила перспектива вечного голода.

Но я был жив. И свободен. И, черт возьми, я был голоден. А этот голод, я чувствовал, уже никогда не утолить одним только молоком.

Мышцы гудели тупой болью. Подземелья Академии провожали меня привычной сыростью и запахом вековой пыли. Я шел по темному коридору, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Желудок сводило в тугой, болезненный узел. Голод был уже не просто ощущением. Он стал живым существом, которое грызло меня изнутри.

«Босс, твои жизненные показатели похожи на кардиограмму человека, который только что пробежал марафон с холодильником на спине, — голос Алисы был полон профессионального беспокойства. — Я немного оптимизировала работу твоего нового Био-реактора, но он всё равно работает на износ. Если мы срочно не закинем в топку пару тысяч калорий, он начнет перерабатывать твои собственные ткани. И, боюсь, начнет не с жировой прослойки, которой у тебя и так нет».

— Есть идеи, где тут можно раздобыть еды на небольшую армию? — прохрипел я. — Я сейчас готов съесть даже лабораторных крыс. Вместе с клетками.

«Крыс оставь в покое, они часть научного эксперимента, — фыркнула Алиса. — Но у меня есть кое-что получше. Сканирую старые планы коммуникаций… Ага. В пятистах метрах отсюда есть старый склад гражданской обороны времен Катастрофы. Судя по записям, его законсервировали лет семьдесят назад. И забыли. Там должны быть сухпайки. Много сухпайков. Правда, срок годности у них, скорее всего, вышел еще до рождения твоего дедушки».

— Идеально, — обрадовался я. — Винтажная еда. Гурманы бы оценили.

До склада мы добрались минут за десять. Массивная гермодверь поддалась моему усиленному симбиотом нажиму с протестующим скрежетом. Внутри пахло консервантами, пылью и застывшим временем. Стеллажи уходили в темноту, уставленные одинаковыми серыми ящиками.

То, что произошло дальше, напоминало нашествие саранчи в лице одного очень голодного студента. Я взламывал ящики голыми руками. Консервированное мясо, галеты, какой-то питательный гель со вкусом картона — все летело в топку моего обезумевшего метаболизма. Я не ел. Я заправлялся.

«Сеня, полегче! — Алиса летала вокруг меня, с научным любопытством сканируя этикетки. — А то как бы ты не начал наворачивать их прямо с упаковкой… Судя по составу этих консервов, их делали из чего-то, что когда-то мычало. Или хрюкало. Или просто очень грустно смотрело на мир. Надеюсь, твой желудок справится с таким уровнем экзистенциальной тоски».

— Мой желудок сейчас переварит даже твои саркастичные комментарии, — промычал я с набитым ртом, вскрывая очередной ящик. — М-м-м, тушенка. Божественно.

Покончив с пятым ящиком, я наконец почувствовал, как голод отступает. Я сел прямо на бетонный пол, прислонившись спиной к стеллажу. Приятная тяжесть в желудке и прилив сил вернули способность мыслить здраво.

— Так, перекус окончен, — сказал я, вытирая руки о джинсы. — Что там в большом и страшном мире, пока я тут предавался радостям гурмана-некрофага?

Алиса посерьезнела. Она развернула перед собой несколько голографических экранов с новостными сводками.

— Расклад, мягко говоря, интересный, босс. Ты, можно сказать, стал человеком-невидимкой. В официальных новостях о тебе — ни слова. Ни о Хирурге, ни о Семене Ветрове. Словно тебя и не было.

— То есть, все шишки повесили на кого-то другого? — я хмыкнул.

— Именно, — она вывела на главный экран фотографию. С нее на меня смотрело сухое, изможденное лицо профессора Шварца. Он был в наручниках, его вели двое бойцов спецназа. — Познакомься с новым главным террористом планеты. Профессор Герман Шварц, тихий преподаватель кибер-этики, оказался… главой секты поклонников Темной Жизни.

— Шо⁈ — я аж поперхнулся.

— Официальная версия: он долгие годы изучал запретные тексты Первой Эпохи, сошел с ума на почве профессионального выгорания и решил устроить конец света в отдельно взятой Академии. С целью призвать своих темных богов. Проект «Войд», как выяснилось, — это древний ритуальный артефакт, который он тайно пронес на территорию.

Я слушал, и мой мозг отказывался верить в этот бред. Шварц — сектант? Этот ходячий устав, который боялся нарушить даже правила расстановки запятых?

— Есть такой вайб, — сказал я. — Что он действовал не один… а по чьему-то приказу. Кого-то очень влиятельного. И теперь этот кто-то просто заметает следы.

— Его арестовали, — продолжала Алиса. — Сейчас он в самой охраняемой тюрьме города. Дает показания. Точнее, молчит и требует предоставить ему бабочку и серебряную ложку. Следователи в легком недоумении.

— Они сделали из него козла отпущения, — я стиснул кулаки. — Строгановы, Вольская, Страхов… Мб еще кто-то… Все они одним махом решили свои проблемы. Свалили все на старого маразматика. Идеальный ход. Хотя не то чтобы он не заслужил получить по башке…

— Более чем, — кивнула Алиса. — Академия закрыта на карантин, идет расследование. Всех студентов распустили по домам. Кроме тех, кто сейчас в больнице. Кстати, Лена в порядке. Легкое сотрясение и нервный шок. А вот Кира… она пропала.

Холод сковал сердце.

— Пропала? Как?

— Ее нет ни в больнице, ни в общежитии. Официально — уехала к родителям. Но я проверила. Она не приезжала. Словно испарилась. Как и твои друзья, которых Вольская держит в своем «пансионате».

Я молчал, глядя в пустоту. Кира. Они забрали ее? Кто? Страхов? Строганова? Чтобы давить на меня? Не могла же Кира пропасть сама…

— Это еще не все, — Алиса сменила картинку. На экране появились схемы, показывающие передвижения различных групп по городу. — То, что о тебе не говорят в новостях, не значит, что тебя не ищут. Тебя ищут все. Граф Страхов и его Комитет прочесывают каждый закоулок. Люди княжны Строгановой делают то же самое, только элегантнее. Княгиня Вольская, судя по активности ее дронов, тоже не сидит сложа руки. Остатки «Клинков Дракона» жаждут мести. Даже городская полиция получила неофициальный приказ — найти «нестабильного Одаренного, возможно, причастного к инциденту». Ты сейчас — самый разыскиваемый человек в городе, о котором никто не говорит вслух.

Она развела руками.

— Итог: мы в заднице. Глубокой и темной. Нас ищут лучшие ищейки города. Наши союзники либо пропали, либо в заложниках. А у нас из активов — только твоя сомнительная репутация, остатки консервов и мой безупречный интеллект.

Я медленно поднялся с пола. Отчаяние, которое на мгновение охватило меня, сменилось холодной, злой решимостью. Прятаться было бесполезно. Бежать — некуда.

— Значит, нужно перестать быть дичью, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо и твердо. — Пора самим становиться охотниками.

Я посмотрел на Алису.

— Ярослав. Он обещал. Я сдал его чертов экзамен. Сдал так, что Шварц слетел с катушек. Теперь его очередь выполнять свою часть сделки.

Алиса нахмурилась.

— Ты хочешь… вызвать его? Прямо сейчас?

— А у нас есть выбор? — я усмехнулся. Улыбка получилась кривой и злой. — Вольская, Строганова, Страхов — уверен, все они ищут Глубокое Хранилище. Они думают, что я — ключ. Так давай дадим им то, что они хотят. Но… не так как они хотят. Мы найдем его первыми. И тогда посмотрим, кто за кем будет охотиться.

В воздухе повисла напряженная тишина. Решение было принято. Безумное, самоубийственное, но единственно верное.

Алиса смотрела на меня долго, словно взвешивая все риски. Потом ее голограмма решительно кивнула.

— Хорошо, босс. План «Вызов Сатаны на дом». Мне нравится. В нем есть размах. Только если он снова начнет петь кошачье техно, я отключаюсь.

— Но ведь он подсмотрел его из твоего же плейлиста…

— Ну знаешь, всему есть предел! Мои аудиорецепторы такого больше не выдержат.

Я сел на пол, скрестив ноги. Закрыл глаза. И погрузился в себя. Туда, где в глубине моего сознания, в клетке из моей воли, дремал он. Древний, безумный, всемогущий.

Пора было его разбудить. И предъявить счет за экзамен.

Мир снаружи, со всеми его угрозами и погонями, медленно отступил, уступая место внутренней тишине.

— Готов, босс? — спросила Алиса. Ее голос был необычно серьезен. — Я готова его позвать.

— Давай, — выдохнул я.

Я погрузился в себя. Не в воспоминания, не в мысли. А глубже. В ту первобытную тьму, где обитал он. Я не звал. Я требовал.

«Ярослав. Я выполнил твое условие. Экзамен сдан. Твоя очередь».

Тишина. Не было ни ответа, ни ощущения присутствия. Словно я кричал в бездонный колодец.

«Эй, космический гопник! — мысленно рявкнул я, теряя терпение. — Хватит прятаться за моим позвоночником. Выходи. Или я начну слушать кошачье техно на повторе. Круглосуточно».

Снова тишина. И я уже почти решил, что затея провалилась, как за моей спиной раздался ленивый, бархатный голос, полный насмешки.

— Угрожать мне плохой музыкой? Носитель, твои методы становятся все более… изощренными.

Я резко открыл глаза. Мы с Алисой одновременно обернулись.

На одном из пустых ящиков, закинув ногу на ногу, сидел он. Моя точная копия. Только на его лице играла самодовольная, всезнающая ухмылка. Он с ленивым интересом разглядывал пыльные стеллажи.

— Весьма унылое место, — протянул он, не глядя на нас. — Подвал. Пыль. Консервы со вкусом отчаяния. Идеальная метафора твоего нынешнего положения.

— Ярослав! — выдохнула Алиса, ее голограмма инстинктивно сместилась, прикрывая меня.

— О, цифровая стрекоза, не напрягай свои логические цепи, — он наконец-то повернул голову и окинул нас насмешливым взглядом. — Я наблюдал за вашим… представлением. Это было мило. Почти заставили меня прослезиться от умиления. Я даже в какой-то момент думал лично выйти помочь… Но так и не решил кому.

— Хватит кривляться, — оборвал я его. Адреналин ударил в кровь. — Мы искали тебя не для того, чтобы выслушивать твои остроты. Нам нужна информация.

— Информация? — Ярослав театрально приложил руку к сердцу. — Носитель, ты ранишь меня. Я думал, ты соскучился. А ты сразу к делу. Никакой романтики.

— Глубокое Хранилище, — отрезал я. — Ты знаешь, где оно. И ты нам расскажешь. Я выполнил свою часть сделки. Теперь дело за тобой. Или слово Ярослава больше ничего не стоит?

Ярослав расхохотался. Тихо, но так, что по коже пробежали мурашки.

— Расскажу? Мальчик, ты перепутал меня с навигатором? — он подался вперед, и синий огонь в его глазах блеснул. — Тот твой экзамен… думаешь, это было серьезно? Ты унизил старого маразматика, который всю жизнь прятался за своими книжками. Великое достижение. Поздравляю. Ты доказал, что можешь быть не только грубой силой, но и… наглой занозой в заднице. Прогресс.

— Не увиливай, — вмешалась Алиса, ее голос звенел от напряжения. — Ты сам в этом заинтересован. Пока носитель слаб, ты заперт в нем. Но если он станет сильнее…

— Если он станет сильнее, я получу себе более комфортабельный транспорт, — закончил за нее Ярослав. Он снова откинулся назад, скрестив руки на груди. — Я ценю твою заботу, цифровая фея, но твой процессор мыслит слишком прямолинейно.

Он перевел взгляд на меня.

— Окей, я помогу тебе. Но не потому, что ты так хочешь. А потому, что мне надоело сидеть в этой слабой, вечно голодной и озабоченной экзаменами оболочке. Тебе нужно стать сильнее. Гораздо сильнее. А для этого тебе нужно Хранилище.

— Так в чем проблема? Говори, где оно, — я нетерпеливо сжал кулаки.

— Проблема не в том, где оно, — Ярослав ткнул в меня пальцем. Его самодовольная улыбка стала еще шире, еще ядовитее. — Проблема в том, ЧТО оно такое. Ты, носитель, мыслишь категориями склада с барахлом. Ищешь дверь, за которой лежит сундук с сокровищами. Очень… примитивно.

Он поднялся с ящика и начал медленно расхаживать по складу, его шаги не поднимали ни пылинки.

— Глубокое Хранилище — это не место. Это состояние. Это информационное поле, которое вплетено в саму ткань мироздания. Оно не спрятано в бункере под горой. Оно размазано по всей планете. По каждой песчинке, по каждому атому. Оно в квантовых связях, которые держат этот жалкий мирок вместе. Оно — операционная система вашей реальности. А вы в ней — просто надоедливые иконки на рабочем столе.

Алиса зависла в воздухе, ее голограмма на мгновение пошла рябью. Я видел, как ее процессор лихорадочно пытается обработать этот поток данных.

— Но… это невозможно! — вырвалось у нее. — Прямой доступ к такому полю… это потребовало бы вычислительной мощности, равной мощности целой галактики!

— Именно, стрекоза! — Ярослав щелкнул пальцами. — Те, кого вы называете «Первые Архимаги»… эти ваши переоцененные полубоги… тоже, судя по всему, так думали. Они пытались войти в Хранилище силой. Пробить файрвол мироздания. Сломали об него все свои зубы, сервера и остатки здравого смысла. Они пытались взломать операционную систему, не имея прав администратора. Жалкое зрелище. «Будущий Я»… реально очень хорошо все продумал. Я даже зауважал немного этого кренделя.

«Он, кажется, наводил справки о прошлом, — шепнула мне Алиса. — Знает уже заметно больше, чем раньше».

Ярослав остановился и посмотрел на меня. В его глазах плясали безумные, веселые огоньки.

— Но всегда есть обходной путь. Бэкдор. Терминал, который имеет прямой, привилегированный доступ к ядру системы. Нужно просто знать, где он находится. И как в него войти.

— И ты знаешь? — я подался вперед, чувствуя, как по спине пробегает холодок предвкушения.

— Я не просто знаю, носитель, — его голос стал тихим, почти интимным шепотом. — Я же его построил. Ну не совсем я… моя версия из будущего. Только вот, как выяснилось, использовал он именно мои наработки. Наработки молодого преступника Ярослава. Благодаря которым я так долго уходил от галактической полиции.

Он взмахнул рукой. Пыльный воздух склада перед нами задрожал и собрался в голографическое изображение.

Я увидел ее. Башню.

Она стояла в самом центре города, на пересечении нескольких заблокированных магистралей. Игла из иссиня-черного, матового материала, которая пронзала небо. Она выглядела абсолютно чужеродно на фоне стеклянных многоэтажек. Она не отражала свет. Она его поглощала. Вокруг нее не было ни птиц, ни аэрокаров. Словно само пространство обходило это место стороной.

— «Башня Голоса Бездны», — с благоговейным ужасом произнесла Алиса, ее сканеры, видимо, уже нашли этот объект в базах данных. — Неизвестная постройка, возникшая из ниоткуда. Материал не поддается анализу. Любые попытки приблизиться или просканировать ее заканчиваются… ничем. Она просто игнорирует любое воздействие. Правительственные агенты оцепили район. Они уже много дней пытаются пробить ее защиту. Безуспешно. Они думают, что это артефакт Первой Эпохи. Кем-то активированный в нужный момент

— Они думают, — фыркнул Ярослав. — Они всегда только думают. А я — делаю. Я потратил столетия, чтобы вырастить эту «башенку» из семечка чистой сингулярности. И сделать ее доступной в любом уголке галактики. Это мой личный… как бы вам объяснить, людишки… вай-фай роутер. Для связи с мирозданием. И в самом ее сердце, на вершине, находится то, что вам нужно. Центр управления. Место, где грань между физическим миром и Глубоким Хранилищем истончается до толщины одного атома. Войдешь туда — и ты окажешься внутри.

Он развеял голограмму. Снова посмотрел на меня.

— Но войти туда непросто. Башня не любит гостей. Особенно таких шумных и нестабильных, как ты. Она вас просто сожрет. И не подавится.

— Нам нужны коды доступа, — я стиснул зубы. — Давай их мне.

— «Пожалуйста», носитель. Волшебное слово, которому тебя, видимо, так и не научили. Ладно, так и быть. Считай это… авансом. За будущие развлечения.

Он подошел ко мне вплотную. Его призрачная фигура, казалось, стала почти материальной. Он поднял руку и коснулся пальцем моего лба.

Мир взорвался.

Это не было больно. Это было… холодно. Ледяной, кристально чистый поток информации хлынул мне прямо в мозг. Не слова, не картинки. Чистый, абсолютный код. Я увидел структуру башни. Ее защитные поля, ее внутренние лабиринты, ее энергетические узлы. И в центре всего этого — точку входа. Я почувствовал, как в моем сознании прописывается новый протокол. Ключ.

Алиса внимательно смотрела на нас, закусив губу. Следила, чтобы Ярослав не сделал лишнего. Но он, кажется, действовал честно. Без подлянок. Что удивительно…

Когда он убрал палец, я пошатнулся. Голова гудела, как растревоженный улей.

— Я загрузил драйверы прямо в твой примитивный органический процессор, — буднично констатировал Ярослав. — Теперь башня узнает тебя. Она тебя пропустит. Но это не значит, что она будет с тобой любезна. Внутри тебя ждут свои… экзамены. Гораздо интереснее, чем у твоего старого маразматика. Это будет настоящее испытание, носитель. И если ты его провалишь… что ж, по крайней мере, ты умрешь в очень стильном и дорогом месте.

Он развернулся, собираясь уходить.

— Это все? — спросил я. — Ты просто даешь мне ключ и уходишь?

— А ты чего ожидал? Что я возьму тебя за ручку и поведу? — он обернулся, и на его лице была все та же насмешливая ухмылка. — Нет, мальчик. Это твой путь. Твоя война. Я указал тебе путь. Как ты им воспользуешься — твои проблемы.

Его фигура начала медленно таять, становясь полупрозрачной.

— Но позволь дать тебе один совет напоследок. Не доверяй никому. Особенно тем, кто предлагает тебе помощь. У каждого в этой игре свои цели. У Вольской, у Строгановой, у этих твоих профессоров… Даже у твоей цифровой стрекозы. Особенно у цифровой стрекозы. Все они хотят использовать тебя.

Алиса возмущенно фыркнула, но промолчала.

— Так что будь умнее. Будь хитрее. Будь безжалостнее. И, ради всего святого, не умри слишком быстро. Я еще не видел самого интересного.

С этими словами он окончательно растворился в воздухе.

Мы с Алисой остались одни в оглушительной тишине пыльного склада. Я стоял, пытаясь переварить произошедшее. Ключ к безграничной силе был у меня в голове. А вместе с ним — билет на войну, в которой шансов на победу было чуть больше, чем ноль.

Я посмотрел на Алису. Она выглядела… озадаченной. Ее голограмма слегка подрагивала.

— Ну что, стрекоза? — я криво усмехнулся. — Какие будут прогнозы?

Она медленно подлетела ко мне. Облетела вокруг, словно сканируя.

— Прогнозы? — переспросила она. Ее голос был на удивление серьезен. — Мои аналитические модели только что выдали ошибку «деление на ноль» и ушли в экзистенциальный отпуск. Мы собираемся штурмовать самую защищенную и загадочную постройку на планете, о которой не знает почти никто. Нас ищут все спецслужбы и мафиозные кланы. А нашим единственным проводником является древний психопат, который считает кошачье техно верхом музыкального искусства.

Она зависла передо мной, глядя мне прямо в глаза.

— Прогноз один, босс. Нам всем крышка. Но, черт возьми, это будет легендарно.

Я медленно помассировал виски. В голове гудело, но хаос мыслей начал складываться в стройную, хоть и безумную, картину.

— Башня подождет, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Сначала мы навестим другого… любителя поиграть в бога.

Алиса удивленно моргнула.

— Кого? Страхова? Или ты хочешь снова пообщаться с Вольской за чашечкой персикового чая и взаимных угроз?

— Технарха, — отрезал я.

Ее голограмма на мгновение замерцала.

— Технарх? Сеня, ты уверен? Он же Смотрящий. Нейтральная сторона. У него власти больше, чем у всех твоих аристократов вместе взятых. Пытаться его шантажировать — это как пытаться взломать имперскую службу безопасности с помощью калькулятора. Он нас просто сотрет, как ненужный файл, и даже не заметит.

— Я не собираюсь его шантажировать. Я хочу задать пару вопросов, — я посмотрел на Алису, и в моем взгляде она, видимо, увидела нечто новое. Холодную, злую уверенность. — Алиса, подумай. Три разные, враждующие группировки. Люди графа Страхова. Гвардия Строгановой. Остатки «Клинков Дракона» Шена. Все они узнали, кто я, и где меня искать. И все они заявились в Академию почти одновременно. Словно по команде.

Алиса замолчала, ее процессор лихорадочно обрабатывал информацию.

— Ты веришь в такие совпадения? — продолжил я. — Я — нет. Кто-то скоординировал их. Кто-то дал им наводку. Кто-то, кто очень хотел отомстить.

— Статистически маловероятно, — согласилась она, ее голос стал серьезнее. — Но кто? У них же разные источники, разные сети…

— Кто мог слить им всем одну и ту же информацию? Кто имел доступ к данным и Комитета, и Строгановых, и Синдиката? Кто мог знать, что я — это я, и что я буду именно там, на экзамене? — я сделал паузу, позволяя ей самой прийти к выводу.

Ее цифровые глаза расширились.

— Только тот, кто видит все, — закончил я за нее. — Тот, кто сидит в своей сети, как паук в центре паутины, и дергает за ниточки. Смотрящий. Он бросил им кость и теперь наблюдает, как они грызутся за нее, ослабляя друг друга. А сам остается в тени, чистенький и неуязвимый. Больше просто некому. И прежде чем лезть в Башню… надо разобрать с ним.

Алиса молчала, ошеломленная этой простой и пугающей логикой. Она привыкла анализировать данные, а я — мотивы. И мотивы здесь были очевидны.

— Черт, Сеня… — наконец выдохнула она. — А ты не так прост, как кажешься. Ты только что распутал клубок, над которым, я уверена, сейчас ломают головы лучшие аналитики города.

— Это было несложно. Просто нужно было понять, кому выгодна эта бойня, — я усмехнулся. — Создай канал, Алиса. Самый защищенный, какой только сможешь. Пора поговорить с пауком. Лично.

— Одну секунду, босс. Готовлю наживку, — Алиса закрыла глаза. — Запускаю в сеть имитацию сигнатуры Темной Жизни. Очень слабую. Как эхо. Если он не клюнет на такое… значит, он не настоящий сисадмин.

Прошла минута. Другая. Тишина в подземелье давила на уши. Я уже начал думать, что затея провалилась, как вдруг воздух вокруг нас, казалось, уплотнился. Свет тусклых ламп замерцал. И передо мной, в воздухе, соткался из синих пикселей тронный зал из чистого кода. В центре, на гигантском троне из микросхем, восседал аватар Технарха.

Вот же позер. Не может без модных иллюзий поля.

— Снова осмелился беспокоить меня, Ветров? — его синтезированный голос прозвучал прямо в моей голове. — Твои примитивные цифровые фокусы забавны, но утомительны. Что тебе нужно на этот раз?

— Поговорить, Лео, — сказал я, намеренно используя его настоящее имя. — О будущем.

Аватар Технарха на мгновение замерцал. Он явно не ожидал такой наглости.

— У нас нет общего будущего, органика. Есть мое будущее. И твое… весьма краткосрочное существование.

— Не согласен, — я пожал плечами. — У нас есть общая проблема. Меня ищут все, кому не лень. А это значит, что они ищут и наноботов. Твою единственную надежду на исцеление. Если они доберутся до меня, они доберутся и до них. И тогда можешь попрощаться со своей мечтой снова встать на ноги.

Я видел, как его аватар напрягся. Я попал в точку.

— Что ты предлагаешь? — его голос стал холоднее, но в нем проскользнули нотки заинтересованности.

— Мне нужно стать сильнее, — отрезал я. — Мне нужно попасть в Башню… ты знаешь о чем я.

— В Башню? — удивленно переспросил он. — Зачем это тебе?

— Но она под тройным кордоном правительственных войск, — я проигнорировал его вопрос. — Беспилотники, сенсоры, магические ловушки. Мне не прорваться в одиночку.

— Ты просишь меня помочь тебе совершить государственное преступление? — в голосе Технарха прозвучала ирония. — Очень… смело.

— Я прошу тебя помочь самому себе, — поправил я его. — Ты взломаешь их систему безопасности. Создашь для меня «коридор». А я войду в Башню. Найду то, что мне нужно, чтобы усилить контроль над наноботами. И приближу нас обоих к цели. Это не просьба, Лео. Это инвестиция. В твое собственное здоровье.

Технарх молчал. Я чувствовал, как его гигантский интеллект просчитывает все риски. Это был сложный выбор. Но надежда была слишком соблазнительной.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Я обеспечу тебе проход. Но у меня есть условия. Во-первых, я буду наблюдать. За каждым твоим шагом. Твой ИИ будет транслировать мне всю телеметрию. Во-вторых, если ты провалишься, я лично сотру все упоминания о твоем существовании. И о нашем разговоре. Ты меня понял?

— Более чем, — кивнул я.

— И есть еще кое-что, Ветров, — добавил Технарх, и его синие окуляры, казалось, впились в меня. — Буквально пару часов назад я обнаружил вторую капсулу. Ту, что была у твоего друга в малиновом пиджаке.

Я напрягся.

— Где она?

— Ее перехватили. Сейчас она у княжны Светланы Строгановой. Она думает, что это ее главный козырь. И это мое третье условие. Ты добудешь ее для меня. Для нашего общего дела. Я помогу тебе с Башней, а ты принесешь мне вторую капсулу.

Я молчал, переваривая эту новость. Этот кибер-ублюдок не просто предлагал сделку. Он превращал меня в своего цепного пса, которого можно послать на самую опасную добычу.

— Что, самому страшно связываться с Аргентой? — съязвил я. — Решил послать простого студента? Очень по-божески.

— Не твоего ума дело, — отрезал Технарх. — Это часть сделки. Либо ты соглашаешься, либо ищи другой способ попасть в Башню. Время идет.

Я мысленно выругался. У меня не было выбора.

— Ладно, — с неохотой процедил я. — Договорились. Но мой гонорар за услуги курьера мы обсудим отдельно.

— Тогда готовься, Ветров, — его аватар начал медленно таять. — Окно будет открыто всего три минуты. Ровно в полночь. Не опоздай.

Виртуальная реальность схлопнулась. Я снова оказался в пыльном подземелье.

— Не стал ему говорить, что в курсе о его интрижках с твоими недругами? — уточнила Алиса.

— Пока это лишнее, — ответил я. — Пусть думает, что он полностью контролирует ситуацию.

— Мы вообще можем ему доверять? Это ж такой хитрозадый навозный жук, которого сам Сатана охотно в замы возьмет…

— Доверять? — я хмыкнул, отряхиваясь от вековой пыли. — Алиса, ты серьезно? Это как доверять вирусу-вымогателю, что он вернет тебе файлы после оплаты. Может, и вернет… хотя на самом деле нет. А может, зашифрует еще и твоего кота для профилактики.

Ее голограмма скептически качнулась.

— Тогда зачем весь этот цирк? Мы добровольно лезем в пасть к кибер-дракону, который только что нас чуть не сожрал.

— Мы не доверяем ему. Мы его используем, — сказал я, и мой голос прозвучал твердо. — Он думает, что держит меня на поводке, играя роль всемогущего покровителя. А на самом деле, это я держу его. На поводке из надежды. Пока он верит, что я — его единственный шанс на исцеление, он будет нам помогать.

— Очень тонкий поводок, Сеня, — заметила Алиса. — Может порваться в самый неподходящий момент. И тогда этот «навозный жук» превратится в очень злого шершня.

— Пусть рвется, — я усмехнулся. — К тому моменту мы должны быть достаточно сильными, чтобы нам было все равно. А пока… у нас есть время. Пора готовиться к штурму.

— И Переговорить с Аргентой, — скептически произнесла она.

— Кстати о птичках, — я кивнул. — У тебя же есть телефон Строгановой?

— У меня как в Греции, Сеня, всё есть.

— Хорошо. Дай мне время немного обмозговать ситуацию… а пока свяжись с Морозовой и Соколовым. Мне также понадобиться их помощь.

Подземная лаборатория Морозовой гудела, как гигантский, спящий улей. Воздух пах озоном, горячим металлом и крепким кофе. В центре главного зала, на массивной станине, окруженная лесом манипуляторов и сканеров, покоилась Алиса. Точнее, ее новое тело — искореженный, но уже почти восстановленный торс «официантки»-киборга.

Морозова, облаченная в свой… э-э-э… рабочий комбинезон из черной кожи, колдовала над открытой панелью на спине киборга. Ее пальцы, тонкие и точные, летали с грацией пианиста, подключая микроскопические провода.

— Нейроинтерфейс почти синхронизирован, — ее голос был спокоен и деловит. — Осталось откалибровать моторные функции и подключить боевые протоколы. Не хочу, чтобы наш маленький терминатор на первой же прогулке попытался обнять фонарный столб. Или выстрелить в него из плазменной пушки.

Рядом, склонившись над голографической схемой, стоял профессор Соколов. Это было самое удивительное. Старый дед, который обычно покидал свою лабораторию только ради самых важных лекций, сейчас находился здесь. И не просто находился — он с неподдельным, почти детским любопытством разглядывал внутренности киборга.

— Поразительно, Екатерина Васильевна, — бормотал он, поправляя очки. — Архитектура этого ядра… она напоминает мне структуру псионического кристалла, который я однажды нашел в метеорите. Та же фрактальная логика. Вы уверены, что это не… разумная форма кремниевой жизни, заключенная в металлическую банку? И подойдет ли оно для ИИ Семена?

— Уверена, Савелий Аркадьевич, — без тени улыбки ответила Морозова. — К слову, ИИ Семена предпочитает, чтобы ее называли Алисой. И она очень не любит, когда ее сравнивают с консервами.

— О, поверьте, я познакомился с ней гораздо раньше вас, — фыркнул профессор. — И поверьте, я буду последний, кто захочет обидеть сударыню Алису.

— Есть контакт! — раздался из динамиков киборга голос Алисы. Единственный синий глаз вспыхнул и сфокусировался на мне. — Системы в норме. Сенсоры работают. Чувствую непреодолимое желание приготовить кому-нибудь латте. Или аннигилировать. Зависит от настроения.

Я усмехнулся. Я сидел чуть поодаль, на ящике с каким-то гудящим оборудованием, и наблюдал за этим триумфом подпольной кибернетики.

— Сеня, — позвал меня Соколов, не отрывая взгляда от схемы. — Башня. Она тебя не впустит просто так.

— Я бы удивился, если бы меня там ждали с конфетти и табличкой «Добро пожаловать», — кивнул я.

— Я успел немного поизучать это сооружение на дистанции, — сказал старик. — Ярослав создал не просто крепость. Он создал логическую ловушку. Головоломку, обернутую в парадокс. Он будет бить не по телу. Он будет бить по разуму.

— У меня есть Мегамозг-лайт, — напомнил я.

— Именно, — кивнула Морозова, отходя от киборга. — И в этом главная опасность. Внутри Башни твои способности могут обернуться против тебя. Не доверяй тому, что видишь. Не доверяй тому, что слышишь. И, ради всего святого, не пытайся решать тамошние загадки грубой силой. Ищи нелогичные ходы. Ищи уязвимости в самой системе. И помни — любая аномалия внутри Башни может быть как ловушкой, так и ключом.

— Понимаю. Быть параноиком, — подытожил я.

— Быть умным параноиком, — поправила она.

Соколов подошел ко мне. В его руке был небольшой, похожий на старинные карманные часы, прибор из тусклого металла.

— Вот, возьми, — протянул он. — Это квантовый стабилизатор поля. Моя личная разработка.

— Стабилизатор? — я с любопытством взял гаджет. Он был тяжелым и холодным.

— Башня искажает пространство и, возможно, время, — пояснил Соколов. — Этот прибор создает вокруг небольшое «поле нормальности». Пузырь привычной реальности. Он не защитит от прямых атак, но поможет мозгу не превратиться в омлет от пространственных флуктуаций. И… — он понизил голос, — если почувствуешь, что… внутренний пассажир… начинает выходить из-под контроля, нажми красную кнопку. Это вызовет короткий резонансный всплеск, который должен его… успокоить. По крайней мере, в теории.

— Спасибо, профессор, — я убрал прибор в карман. — Очень… полезная штука.

— Так, тесты! — скомандовала Морозова. — Алиса, попробуй пошевелить пальцами левой руки.

— Левая рука отсутствует, профессор, — вежливо напомнил киборг.

— Ах, да. Тогда правой.

Алиса, Морозова и Соколов увлеклись калибровкой. Это был мой шанс. Я отошел в дальний угол лаборатории, делая вид, что изучаю какой-то сложный прибор. Достал свой обычный коммуникатор, который лишь чудом уцелел. И набрал номер, который дала мне Алиса. Номер княжны Светланы Строгановой.

Гудки шли недолго. На экране появилось ее лицо. Холодное, аристократическое, с едва заметной презрительной усмешкой. Она сидела в каком-то роскошном кабинете.

— Ветров, — ее голос был резок, как удар хлыста. — Какая честь. Решил сдаться?

— Привет, княжна. И тебе доброго дня, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более расслабленно. — Нет, сдаваться не в моих планах. Я звоню с деловым предложением.

— Предложением? — она рассмеялась. — Не смеши меня. Ты сейчас — загнанная крыса. Какое у тебя может быть предложение, кроме мольбы о быстрой смерти?

О как… Раньше всегда была любезной, а теперь волком смотрит. Что на нее нашло? Где я ей успел дорожку перебежать?

— Я предлагаю новую сделку, — спокойно сказал я. — В довесок к тем соглашениям, что у нас были раньше.

Она на мгновение замерла, ее смех оборвался.

— Ты предлагаешь… что?

— Вольская думает, что выиграла, потому что держит моих друзей в заложниках. Ты думаешь, что у тебя есть преимущество, потому что у тебя капсула. Вы обе ошибаетесь, — я сделал паузу. — Настоящий приз — не я и не капсула. Настоящий приз — то, что лежит в Глубоком Хранилище. И я знаю, как туда попасть.

Скепсис на ее лице сменился напряженным интересом.

— Допустим. Но как ты собираешься это сделать, когда за тобой охотится весь город?

— Сегодня ночью я иду в Башню. И я войду внутрь, — сказал я. И в моем голосе не было и тени сомнения. — А когда я выйду оттуда… те технологии, которые я получу, сделают наноботов похожими на детскую игрушку.

Я видел, как она сглотнула.

— И я предлагаю тебе долю, княжна, — я нанес решающий удар. — Первой взглянуть на то, что я достану. Использовать это, чтобы обойти Вольскую, Страхова, всех твоих конкурентов. Стать единственной и полноправной правительницей. Не девочкой, зависящей от решений отца, а настоящей княгиней. Все, что я прошу взамен… это твоя капсула.

— Отдать тебе свой единственный козырь? Ты считаешь меня идиоткой?

— Не сейчас. Потом. Когда я вернусь. Ты отдаешь мне капсулу, я даю тебе доступ к технологиям, которые изменят мир. Это не просто сделка, Светлана. Это твой шанс. Единственный.

Она молчала долго. Я видел, как в ее глазах идет борьба. Жадность, амбиции, недоверие. Это была игра ва-банк.

— Почему я должна тебе верить? — наконец спросила она.

— Потому что у тебя нет выбора, — просто ответил я. — И потому что я, в отличие от многих твоих знакомых, держу свое слово.

— Какое слово? — она изогнула бровь.

— Слово честного студента Семена, — усмехнулся я.

Снова тишина.

— Хорошо, — наконец произнесла она. Ее голос был едва слышен. — Я согласна. Клянусь честью рода Строгановых, если ты вернешься из Башни с тем, что обещаешь, я отдам тебе вторую капсулу. Но если ты меня обманешь, Ветров… я найду тебя даже на том свете. И заставлю пожалеть о том, что ты родился.

— Договорились, — я улыбнулся и отключил связь.

Тут же я набрал Технарха. Его синий аватар материализовался передо мной — уже без всяких тронных залов.

«Ветров, у тебя тридцать секунд. Говори».

— Сделка со Строгановой заключена. Она отдаст капсулу после моего возвращения из Башни. Поклялась честью рода.

Технарх на мгновение замерцал.

«Ты доверился слову аристократки? Ты идиот, органика. Для них слово, данное простолюдину, не имеет ровно никакого веса».

— Это был единственный вариант. Других предложений у нее не было, — отрезал я.

«Твоя наивность тебя погубит, — проскрежетал его голос. — Но… это лучше, чем ничего. Жду результатов».

Он исчез. Я убрал коммуникатор и вернулся к остальным. Алиса как раз пыталась сделать реверанс, едва не завалившись на бок.

— Все готово? — спросил я, стараясь выглядеть так, будто ничего не произошло.

— Почти, — Морозова бросила на меня быстрый, изучающий взгляд. Она явно что-то почувствовала, но не стала спрашивать. — Осталось провести последний тест. Алиса, попробуй налить мне кофе.

Киборг-официантка неуклюже потопала к кофемашине. Я смотрел на нее и думал о том, какой же безумный день меня ждет. Штурм Башни, сделки с дьяволом и аристократами… И все это — ради знаний, которые могут меня либо возвысить, либо уничтожить.

Что ж. По крайней мере, если все выгорит, успею потом доздать все экзамены. Может быть сессию без хвостов закрою.

Тишина в лаборатории была обманчивой. Она гудела от напряжения невидимых полей и моих собственных, мечущихся мыслей. Я отошел от суеты с калибровкой нового тела Алисы и присел на холодный ящик с оборудованием. Закрыл глаза, но вместо отдыха перед глазами тут же вспыхнуло ее лицо. Кира. Ее встревоженная улыбка, то, как она смотрела на меня в своей комнате, когда я целовал ее… до того, как все снова пошло наперекосяк.

Она так и не вернулась. Я проверял ее статус в академической сети каждые полчаса. «Находится за пределами кампуса». И все. Ни сообщений. Ни звонков.

Никто не требовал выкупа, не выдвигал условий. Тишина. Эта тишина была хуже любой угрозы. Она была липкой, вязкой, она душила, не оставляя воздуха для надежды.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас бросить все — эту проклятую Башню, эти интриги аристократов, даже наноботов — и просто пойти ее искать. Но куда идти? Где искать? Я был слеп и беспомощен. Моя сила, мои новые способности были бесполезны перед этим безмолвным, ледяным неведением. Они забрали ее. Я был почти уверен. Но кто? Страхов? Вольская? Строганова? Чтобы получить еще один рычаг давления? И если да, то почему они молчат?

«Не раскисай, босс, — голос Алисы прозвучал в голове. Она отделила часть своего сознания от нового тела и ее голограмма материализовалась рядом. — Эмоциональные флуктуации снижают боевую эффективность на тридцать семь процентов. И вызывают морщины. А тебе еще перед девчонками красоваться».

— Легко тебе говорить, — пробормотал я. — У тебя нет… никого.

И тут же осекся.

«Есть, — тихо ответила она. И это было сказано без тени сарказма. — У меня есть ты, босс. Так что давай не будем превращаться в двух унылых эмо, а подумаем логически».

Она была права. Отчаяние — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Не сейчас.

В этот момент мой защищенный коммуникатор, тот, что дала Вольская, тихо пиликнул. Новое сообщение. От нее.

«Где ты, мой загадочный студент? Я уже соскучилась. Пора бы нам продолжить наш разговор о Глубоком Хранилище. Чтобы ты не забывал о своих… обязательствах, посылаю тебе небольшой сувенир. С наилучшими пожеланиями, твоя Изабелла».

К сообщению был прикреплен файл. Я открыл его. Это была фотография. Витек, Лиса и Шпилька. Они сидели в какой-то роскошной комнате, похожей на гостиничный номер. Витек, в своем бессменном малиновом пиджаке, пытался изображать на лице наглую ухмылку, но в его глазах читалась плохо скрываемая тревога. Девчонки же, наоборот, выглядели… злыми. Лиса показывала в камеру средний палец, а Шпилька, кажется, пыталась прожечь фотографа взглядом.

«Фото свежее, — констатировала Алиса, проанализировав метаданные. — Геоданные, разумеется, затерты. Но, судя по отражению в бокале на столе, это один из загородных пансионатов Вольской. „Серебряные Росы“. Элитное местечко для тех, кто хочет отдохнуть от суеты… или спрятать пару-тройку заложников».

Я стиснул зубы. Вольская играла грязно. Она знала, куда бить.

«Алиса, а что… что с Юки?» — тихо спросил я.

«Связи нет, — так же тихо ответила она. — С того момента в клубе — полный ноль. Словно ее и не было. Но, смотри… Вольская не прислала ее фото. Значит, ее у нее нет. Возможно, Юки удалось уйти. Или… она просто исчезла. Она ведь тоже часть артефакта. Кто знает, как она работает».

Возможно, Юки удалось сбежать. Эта мысль была единственным светлым пятном в этом мраке.

Итак, что мы имеем. Кира пропала. Витек и девчонки в заложниках у княгини-лисы. Меня самого ищут все, кому не лень. И время работает против меня. Я больше не мог прятаться. Не мог ждать.

Я поднялся, чувствуя, как холодная, злая решимость вытесняет страх и отчаяние. Либо Глубокое Хранилище решит все мои проблемы… либо… либо про успешную сдачу экзаменов мне придется забыть. Навсегда.

Я шагнул внутрь. Дверь за моей спиной так же бесшумно закрылась, отрезая меня от внешнего мира, от звуков сирен, от холодного ночного ветра.

Я оказался в пустоте.

Не в темноте. А именно в пустоте. Не было ни верха, ни низа. Ни звука, ни запаха. Даже ощущения собственного тела почти исчезло, словно я превратился в чистую точку сознания, плавающую в нигде.

«Сеня? Ты здесь? — голос Алисы в моей голове был единственным ориентиром в этом небытии. — Мои сенсоры… они показывают… ничего. Абсолютный ноль. Мой GPS сейчас сообщает, что наше местоположение — „Большая Экзистенциальная Дыра“. Очень информативно».

Не успел я ответить, как пустота взорвалась ослепительно-белым светом. Я зажмурился, а когда открыл глаза, то стоял посреди… бесконечной белой комнаты. Она уходила во все стороны до самого горизонта, сливаясь с таким же белым полом и потолком. Идеальное, стерильное ничто. А вдалеке, на расстоянии, казалось, нескольких километров, виднелся единственный темный объект — прямоугольный дверной проем, светящийся мягким голубым светом.

— Похоже, наш гейм-дизайнер любит минимализм, — пробормотал я, щурясь. — Или у него просто закончились текстуры.

«Логично предположить, что нам туда, — деловито констатировала Алиса. — Дистанция — примерно три целых и две десятых километра. Если побежишь со средней скоростью, доберешься минут за пятнадцать. Только не забудь размяться, а то мышцы заболят».

Я рванул. Мое тело, все еще гудящее от недавнего боя и голода, послушно откликнулось. Я бежал, и стук моих шагов был единственным звуком в этой безмолвной белизне. Я бежал минуту. Две. Пять. И с каждой секундой чувствовал, что что-то не так. Дверь не приближалась.

Я остановился, тяжело дыша. И посмотрел на Алису, зависшую рядом, как голубое привидение.

— Кажется, у нас тут небольшая проблема с перспективой.

«Небольшая⁈ — ее голограмма замерцала, ее единственный глаз дико вращался. — Сеня, я только что провела замеры! Ты пробежал почти два километра, но расстояние до двери… оно увеличилось до пяти! Физика только что подала на развод с реальностью и ушла, хлопнув дверью! Которой мы никогда не достигнем!»

— Значит, бежать бесполезно, — я задумался, оглядывая стерильную пустоту. — Это ловушка для спринтеров.

Я попробовал идти задом наперед. Дверь начала удаляться еще быстрее. Попробовал прыгать на одной ноге. Результат тот же. Пошел вбок, как краб. Ноль изменений.

— Так, носитель, похоже, ты нашел себе беговую дорожку размером с Россию-Матушку, — раздался в голове ленивый, насмешливый голос Ярослава. Он возник рядом, восседая на невидимом стуле, болтая ногой. — Может, попробуешь ползти? Говорят, это очень способствует смирению.

— Заткнись, — огрызнулся я, игнорируя его. — А лучше помоги. Ты же создатель этой башни!

— Помоги? — ухмыльнулся Ярослав. — Ты претендуешь на главный приз в галактике, и просишь о помощи? Неужели ты думаешь, что ничтожество, не способное самостоятельно даже преодолеть простейшую задачку, достойно владеть Глубоким Хранилищем?

Глупо было ожидать от этого засранца другого ответа.

Башня проверяла не силу. Она проверяла мышление. Если прямолинейное движение не работает… нужно перестать двигаться прямолинейно. И перестать думать о цели. Система реагировала на мое намерение.

Я тяжело вздохнул и сел прямо на белый пол, скрестив ноги.

— Все, я устал, — громко объявил я пустоте. — К черту эту дверь. У меня завтра экзамен, нужно готовиться.

«Сеня, ты что удумал? — панически спросила Алиса. — Решил сдаться и умереть от скуки?»

— Алиса, выведи мне на сетчатку лекции профессора Соколова, — скомандовал я, игнорируя ее. — Раздел «Резонансный каскад реакций класса А». Будем грызть гранит науки. В конце концов, какая разница, где умирать — здесь от безысходности или завтра на экзамене от стыда?

Я закрыл глаза, делая вид, что полностью погрузился в учебу. На самом деле, я сосредоточился на одном — на полном и абсолютном безразличии к этой дурацкой двери. Я убеждал себя, что она мне не нужна. Что мне вообще никуда не нужно.

«Ой, а что это?» — через минуту удивленно произнесла Алиса.

Я открыл глаза. Дверной проем был прямо передо мной. В метре.

— Ну вот, — я поднялся, отряхиваясь. — Кажется, лекция подействовала. Даже на законы физики. Пойдем, Алиса. Похоже, нас ждет кабинет декана.

Я шагнул в голубое сияние.

Вершина Башни. Я попал в некий… Тронный зал в киберпанк стиле? И на троне сидел он. Я. Точнее, моя идеализированная версия в иссиня-черной броне, из прорезей шлема которой лился холодный синий огонь.

— Наконец-то, — голос Двойника был моим, но глубоким и лишенным всяких эмоций. — Я уж думал, ты заблудишься в своих примитивных иллюзиях.

— Слушай, я, конечно, ценю гостеприимство, — сказал я, оглядывая помпезный зал. — Но не мог бы ты поторопиться? А то у меня тут дедлайн горит.

— Дедлайн? — Двойник медленно поднялся с трона. — Жалкое понятие смертных. Мы стоим на пороге вечности, а ты думаешь о каких-то сроках. Мы избавимся от этой хрупкой плоти. Мы станем чистой мыслью. Законом природы. Мы будем править не жалкими городами, а галактиками. Космос ждет нашего приказа!

Он говорил красиво. Пафосно. Как персонаж из эпической саги. А я… я был голодный. И уставший.

— Галактики, говоришь? Звучит заманчиво, — я задумчиво почесал подбородок. — А там столовые есть? С нормальными котлетами? А то я после того, как съел существо из другого измерения, немного проголодался. Ел час назад, а такое ощущение, что как минимум неделю.

Двойник замер. Синий огонь в его глазах недоуменно моргнул.

— Котлеты?.. — переспросил он, словно услышал какое-то древнее, забытое слово.

— Ну да. Желательно с пюрешкой. А то править галактиками на голодный желудок — так себе удовольствие. Еще стипендию срежут за прогулы, — продолжал я, наблюдая за его реакцией. — Если меня отчислят, я потеряю общагу. Если я потеряю общагу, мне негде будет хранить молоко. А без молока я становлюсь очень злым. Ты же не хочешь править злой версией меня? Это чревато спонтанными актами кошачьего техно и летающими мусорными баками.

— Твоя… твоя логика… примитивна! Материальна! Мы должны отринуть эти жалкие потребности! Мы станем богами! — Двойник, казалось, начал нервничать. Его идеальная броня пошла легкой рябью.

— Богами, значит? А боги сдают экзамены? — с неподдельным интересом спросил я. — А то у меня завтра по расписание ещё один. Профессор Соколов никого не щадит, даже друзей. Если я не сдам, он мне такую анафему устроит, что никакое божественное всемогущество не поможет. Думаешь, я смогу его поразить молнией, если он поставит мне «неуд»?

Двойник схватился за голову. Его броня замерцала, как неисправный монитор.

— Ошибка… Ошибка в параметрах… Переменная «стипендия» конфликтует с директивой «богоподобие»… Несовместимость протоколов… А-а-а-а!

Он закричал. Пронзительно, по-цифровому. Его идеальная фигура начала распадаться на синие пиксели.

— Что важнее, судьба вселенной или котлеты по четвергам⁈ — его последний, отчаянный вопль утонул в реве статических помех.

С громким хлопком он лопнул, как перегревшийся процессор. Миллионы синих искорок медленно осели на пол тронного зала.

Наступила тишина. Я стоял один посреди зала.

«Чет такая себе здесь система защиты, — хмыкнула Алиса. — А понтов-то было, понтов…»

— Говорил же, Соколов — мужик суровый, — пробормотал я.

В центре зала, там, где только что стоял трон, закрутился вихрь света. Медленно, величественно он разворачивался, открывая проход. Не в комнату, не в коридор. А куда-то… дальше. В мерцающую, переливающуюся всеми цветами радуги бесконечность, сотканную из чистого знания.

Глубокое Хранилище.

— Ну что, Алиса, — я хмыкнул, шагая к порталу. — Пора забирать джекпот. Надеюсь, там есть холодильник. С молоком.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в этом нереальном пространстве. Усталость, боль, голод — все это, казалось, осталось позади, в том примитивном мире из плоти и бетона. Здесь был только чистый потенциал. Сила, способная решить все мои проблемы. Спасти Киру, вытащить друзей, заткнуть за пояс всех этих аристократов. И, может быть, даже купить себе наконец нормальную кровать, а не этот скрипучий недогамак, который мы с Серегой называли спальным местом.

Но когда до светового вихря оставалось всего пара шагов, я замер.

Чувство было едва уловимым, как легкий сквозняк в запертой комнате. Но оно было. Ощущение… чьего-то присутствия. Пристального, внимательного взгляда в спину.

«Алиса, ты что-то видишь?» — мысленно спросил я, не оборачиваясь.

«Нет, — ее голос прозвучал удивленно. — Сенсоры чисты. Энергетический фон стабилен. Вокруг нас только вакуум и остаточные флуктуации от твоей эпической победы над самим собой. Может, у тебя паранойя разыгралась от переизбытка пафоса?»

Нет, это не паранойя. Я медленно, очень медленно обернулся.

И увидел ее.

Кира.

Она стояла за моей спиной, метрах в десяти. В тех самых джинсах и простой футболке, в которых я видел ее в тот злополучный день ее исчезновения. Ее черные волосы были собраны в небрежный хвост, а в зеленых глазах отражалось мерцание портала. Она просто стояла и смотрела на меня. Без эмоций. Без страха.

Мой мозг, все еще работающий в легком режиме форсажа, мгновенно выдал вердикт: очередной глюк системы.

«Что за нахрен? — мысленно выругался я. — Еще один тест? Бонусный уровень для особо одаренных? Я же вроде все прошел. Победил собственное эго, доказал, что котлеты важнее галактик. Чего еще этой Башне от меня надо?»

— Кира? — я осторожно сделал шаг в ее сторону. — Это ты? Как ты здесь оказалась?

Она не ответила. Просто продолжала смотреть. И в ее взгляде было что-то… чужое. Холодное, отстраненное, как у ученого, разглядывающего под микроскопом редкий вид насекомого.

«Сеня, это… это невозможно, — голос Алисы в моей голове дрожал. — Я сканирую ее. Все параметры совпадают! Пульс, температура, структура ДНК… Это настоящая Кира Воронцова! Из плоти и крови! Но как она попала сюда⁈ Протоколы Башни не должны были пропустить посторонних!»

И тут Кира улыбнулась. Но это была не ее улыбка. Не теплая, не смущенная. Это была холодная, хищная усмешка победителя, который только что поставил мат в многоходовой партии.

— Ты молодец, Сеня, — ее голос был ровным, без привычных теплых ноток. — Прошел такой долгий путь. До самого финала. Но пришло время отдавать долги.

Долги? Какие еще долги? За тот учебник по алхимии, что я до сих пор не вернул в библиотеку?

Кира медленно подняла руку и достала из кармана джинсов небольшой, тускло поблескивающий предмет. Круглую металлическую монету, которую я видел у нее раньше. Ее личный амулет. Подарок от тётки Морозовой.

Она повертела его в пальцах, и в свете портала на грани монеты на мгновение сверкнула выгравированная буква. S.

— Много лет назад, — ее голос стал отсутствующим, далеким, словно она говорила не со мной, а с кем-то невидимым. — Ты меня нагло обвел вокруг пальца. Но ты же и стал спасением, когда все закончилось Катастрофой…

Что за бред она несет?

Внезапно Кира оторвалась от пола. Она медленно взлетела в воздух, ее тело окутало мягкое серебристое сияние. Простая футболка и джинсы на ее глазах начали меняться, трансформироваться, превращаясь в элегантное, струящееся платье из жидкого серебра. Черты ее лица заострились, стали более властными, аристократичными. Зеленые глаза вспыхнули серебряным огнем.

Передо мной стояла уже не Кира. Это была другая женщина. Древняя, могущественная и до боли знакомая по тем обрывкам снов, что терзали мое сознание.

Серафима.

— Я размотала Протокол «Новый Архимаг» по той ниточке, которую оставил Ярослав, — ее голос, теперь холодный и властный, звенел, как сталь. — Во время Катастрофы я сумела выжить… повторив этот протокол для самой себя.

Она небрежно указала на саму себя и снисходительно ухмыльнулась.

Я смотрел на это, и мой мир рушился. Кира. Девушка, которая мне нравилась. Девушка, которую я целовал… она… получается, была как я? Монета с эмблемой S… была аналогом кристалла Алисы?

— Это все было… ложью? — вырвалось у меня. — Все наши разговоры… свидание?

— Ложью? — Серафима рассмеялась, и этот смех был полон ледяного презрения. — Не льсти себе, мальчик. Для меня это было просто… исследованием. Я изучала тебя. Твои слабости. Твою силу. Готовилась к своему… официальному релизу. А она, — она снова указала на себя, — была лишь удобным инструментом. Довольно эффективным, надо признать. Ты так мило краснел, когда она говорила о твоих ямочках на щеках.

Ярость, горячая и черная, захлестнула меня. Ярость и боль. Меня использовали. Снова. И на этот раз удар был нанесен в самое сердце.

— А теперь, — Серафима стала серьезной, — будь хорошим мальчиком и отдай мне то, что находится в Хранилище. Ты любезно проложил мне короткий путь до приза. Твоя миссия на этом окончена.

Она вытянула руку, и в ее ладони заплясал сгусток серебряного огня. Я стиснул зубы, готовясь к бою. Я был измотан, но я не собирался сдаваться. Не после всего, через что прошел. Не после этого… унижения.

И тут в моей голове раздался голос.

Голос Ярослава. Но он изменился. В нем больше не было насмешки, не было ленивого высокомерия. Он был предельно серьезен. Холоден, как сталь.

— Носитель… одолжи-ка мне свое тело. Кажется, моей стажерке нужна… небольшая консультация.

— Носитель… одолжи-ка мне свое тело. Кажется, моя стажерка немного попутала берега…

Голос Ярослава, лишенный всякой насмешки, прозвучал в моей голове как удар гонга. Холодный, предельно серьезный, чужой.

«Сеня, ты уверен? — голос Алисы звенел от напряжения. — Выпускать его сейчас — это как пытаться потушить пожар ядерным взрывом! Мы не знаем, чего от него ждать!»

«А у нас есть выбор?» — мысленно огрызнулся я, глядя на парящую в серебряном сиянии Серафиму. Она была богиней. Древней, могущественной и абсолютно безжалостной. Я был для нее пылью. Комаром.

«У нас есть Каскадный Резонанс, — напомнила Алиса. — Мы можем попробовать вырубить его, если вдруг…»

«Да, знаю, — перебил я. — А еще у нас есть стабилизатор Соколова. Экстренная мера, если Ярик совсем слетит с катушек».

Выбор был откровенно дерьмовый. Либо попытаться сразиться с богиней и, скорее всего, героически погибнуть, превратившись в красивую, но бесполезную лужу биомассы. Либо выпустить на волю другого бога, безумного и непредсказуемого, и надеяться, что он окажется на нашей стороне. Хотя бы временно.

Я сделал свой выбор.

«Алиса, готовь банхаммер. И стабилизатор Соколова. Если наш… пассажир… начнет буянить, сразу по башке ему со всей дури!»

«Поняла, босс, — выдохнула она. — Передаю экстренные протоколы управления в ручной режим. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь».

Я закрыл глаза. И мысленно произнес одно-единственное слово.

«Да».

Секундное затишье перед бурей. Не-я шагнул вперед, сокращая дистанцию. Мое движение было обманчиво медленным, но в тот миг, когда Серафима инстинктивно вскинула руки для блока, не-я уже был там. Простой, грубый, совершенно не-архимагский удар ногой с разворота пришелся ей точно в солнечное сплетение.

Ее серебряный покров вспыхнул, поглощая большую часть силы, но инерция была слишком велика. Архимаг Серафима, богиня этого мира, согнулась пополам, издав сдавленный, полный удивления стон.

— Физическая атака? — прохрипела она, отступая на шаг и пытаясь выровнять дыхание. — Как… подло и примитивно, Яр. Ты опустился до уровня людишества!

— Но эффективно, — ухмыльнулся не-я, разминая шею. — Я же преступник, не забывай. А ты всегда слишком много думала, Фима. Слишком полагалась на красивые формулы и элегантные протоколы. А иногда нужно просто дать в морду. Это освежает. И прочищает мозги от излишнего высокомерия.

Она выпрямилась, и в ее серебряных глазах разгорелся холодный серебряный огонь. Она рванулась ко мне, превратившись в размытое пятно. Теперь это была не магия. Это была чистая, концентрированная ярость, облеченная в физическую форму. Мы сошлись в бешеном танце ударов и блоков, от которых гудел воздух в тронном зале. Она била быстро, ее удары были точны и смертоносны, каждый нес в себе мощь, способную расколоть гору. Но я был быстрее. Мое новое тело, усиленное симбиотом и наноботами, работало на пределе, а разум Ярослава превращал бой в простую шахматную партию, где он видел каждый ее ход на десять шагов вперед.

— Протокол «Разрыв шаблона»! — выкрикнула она, и ее рука, покрытая серебряным сиянием, прошла сквозь мою грудь, не встретив сопротивления.

— Фазовый сдвиг? Неплохо, — усмехнулся не-я, пока ее рука все еще находилась внутри моего тела. — Но ты забыла про обратную связь.

Не-я сжал кулак. Иссиня-черная энергия наноботов хлынула по ее руке, и Серафима взвизгнула, выдергивая конечность, которая пошла рябью помех. Ее идеальная нематериальность столкнулась с технологией, которая переписывала саму материю. Даже Темную.

— Хватит играться в этом аквариуме! — не-я схватил ее за талию. Она яростно запищала и попыталась вырваться, но моя хватка была железной. Не-Я крепко прижал ее к груди. — Пора глотнуть свежего воздуха!

Собрав всю свою мощь, не-я рванулся. Не в стену. А сквозь нее.

Конструкция Башни, казавшаяся нерушимой, с оглушительным треском лопнула. Пространство исказилось, и мы, словно пробка из бутылки шампанского, вылетели наружу, в ночное небо над городом.

Свободное падение. Ветер свистел в ушах, а под нами, словно гигантская плата с миллионами светодиодов, раскинулся ночной мегаполис. Серафима вырвалась и быстро стабилизировала полет, зависнув в воздухе. Не-Я сделал то же самое. Мы парили на высоте в несколько сотен метров, глядя друг на друга.

На лице Серафимы играл румянец. Ей понравились мои обнимашки? Даже если и так, она в этом никогда не признается.

— Ты всегда все ломал, Яр! — крикнула она, ее голос тонул в шуме ветра. — Даже самые красивые игрушки!

— Но я создавал новые, на замену, еще лучше! Это интереснее, чем клеить осколки! — не-я расхохотался и ринулся в атаку.

Наша битва превратилась в безумный воздушный балет. Мы носились между хрустальными башнями небоскребов, оставляя за собой серебряные и иссиня-черные росчерки. Наши удары сотрясали воздух, от звуковых волн лопались стекла в ближайших зданиях, а случайные энергетические всплески заставляли городские системы оповещения сходить с ума.

— Мне плевать! — закричала она, и ее голос был голосом шторма, голосом сверхновой. Она резко выбросила вперед руки.

Не-я не стал ставить щит. Это было бы все равно что пытаться остановить лавину бумажной салфеткой. Не-я не стал уворачиваться. Уворачиваться от конца света бессмысленно. Вместо этого не-я сделал то, что умел лучше всего — обманул саму реальность.

— Ты создаешь проблему, Фима. А я создаю решение, — мой голос прозвучал спокойно, почти лениво, посреди ревущего апокалипсиса.

За долю секунды до того, как релятивистский луч должен был испепелить меня, не-я свел ладони вместе. Пространство между ними не треснуло. Оно… сложилось. Как лист бумаги. Не-я создал микроскопическую, одностороннюю пространственную складку, кротовую нору толщиной с волос. Вход в нее был прямо передо мной. А выход… выход был над нашими головами.

Гамма-всплеск, способный стерилизовать планету, вошел в эту иглу пустоты — до того, как набрал полную разрушительную мощь. И вышел с другой стороны, устремляясь в холодную бездну космоса. Безобидный для планеты, смертоносный для любой случайной звезды на его пути через миллионы лет.

Хотя радиация вокруг нас резко подскочила… Полагаю, журналисты еще долго будут спекулировать на тему тайных испытаний ядерного оружия в стратосфере планеты.

Серафима замерла. Она почувствовала чудовищную энергию, пронесшуюся над ее головой. Почувствовала, как исказилось пространство. Она подняла голову. И увидела уходящую в бесконечность тонкую, невидимую глазу, но ощутимую на уровне Дара рану в реальности. И в ее серебряных глазах впервые за всю битву мелькнул неподдельный ужас.

И в этот момент нас обоих накрыло. Откат.

Создание такого оружия и такой защиты высосало из нас все. Иссиня-черная броня на мне замерцала и погасла. Серебряное сияние вокруг Серафимы тоже исчезло. Мы больше не были богами, парящими в небе. Мы стали просто двумя очень уставшими существами, на которых снова начала действовать гравитация.

Мы начали падать.

— Кончился… бензин… стажерка? — прохрипел не-я, пытаясь стабилизировать падение. Мое тело ощущалось так, словно его наполнили свинцом.

— У тебя… тоже… не полный бак, призрак! — огрызнулась она, ее полет был таким же хаотичным.

Серафима инстинктивно вцепилась в меня, словно искала спасение в своем враге. Мы падали, кувыркаясь, пронзая облака. Земля внизу стремительно приближалась. Это было уже не грациозное парение. Это было падение двух метеоритов, которые забыли, как гореть.

— Мой гамма-излучатель! — крикнула Серафима, ее голос срывался от ветра и ярости. — Ты хоть знаешь, сколько времени я его калибровала⁈

— Надо было инструкцию читать, стажерка! — парировал не-я. — Глава первая: не направлять оружие судного дня на того, кто его изобрел! И да, тот твой артефакт с буквой S, что ты использовала для фокусировки… его структура нестабильна. Советую проверить его на микротрещины, а то в следующий раз рванет прямо у тебя в руках. Будет очень яркий, но очень короткий финал.

Мы врезались в крышу какого-то небоскреба, пробили ее, пролетели сквозь несколько этажей, наполненных паникующими офисными работниками, и вылетели через окно наружу, оставляя за собой шлейф из бетонной крошки и офисной бумаги.

— Ты всегда… любил… всё портить! — крикнула Серафима, отшвырнув летящее в нее офисное кресло, которое вынесло за нами из здания.

— Ну знаешь! Я только что спас планету! И это офисное кресло! — не-я отмахнулся от пролетающего мимо системного блока, который, судя по логотипу, стоил как небольшой аэрокар.

Наше падение закончилось в самом сердце города. С оглушительным треском мы пробили стеклянный купол и рухнули в центр… элитного ресторана под названием «L'Étoile Filante» — «Падающая Звезда».

Подожди… не-я слышал про это место. Мы что, вернулись в родной город Семена?

Паника. Крики. Звон бьющейся посуды. Богатые аристократы и нувориши, которые еще минуту назад лениво ковыряли в тарелках с фуа-гра, теперь с визгом разбегались, опрокидывая столы. Официанты в белоснежных смокингах застыли, как соляные столбы, роняя подносы с шампанским. Струнный квартет, игравший что-то из Вивальди, оборвал мелодию на такой диссонирующей ноте, что казалось, у скрипок случился нервный срыв.

Мы приземлились прямо на стол с морепродуктами, который был центральным украшением зала. Гора креветок, устриц и омаров разлетелась во все стороны. Серафима, вся в рыбьей чешуе и соусе тар-тар, поднялась на ноги, отряхивая свое некогда великолепное серебряное платье. Я поднялся следом, вытаскивая из-за шиворота особо наглого краба.

— Мой костюм… — прошипела она, с отвращением глядя на огромное пятно от устричного сока. — Он стоил как годовой бюджет небольшой колонии! Ты заплатишь за химчистку, Яр!

— О нет… кажется, у меня аппетит разыгрался… — прорычал не-я, с тоской глядя на разгромленный стол. — Ты хоть знаешь, как давно этот носитель нормально не ел⁈ А тут такое варварство! Эти устрицы заслужили лучшую долю!

Наши силы были на исходе. Протоколы почти не реагировали на приказы. Но ярость… ярость никуда не делась.

Серафима, с диким, не-архимагским воплем, схватила со стола самое большое, что попалось под руку — запеченного целиком морского окуня. И со всей силы огрела меня им по голове.

Раздался сочный, влажный шлепок. Рыбья голова разлетелась на куски, обдав меня дождем из чешуи и лимонных долек.

— Дерешься рыбой, Фима? — не-я вытер с лица кусок петрушки. — Как… по-рыночному. В тебе проснулись гены торговки с базара?

Не-я схватил с ближайшего стола бокал дорогого красного вина, одним движением щедро плеснул содержимое ей в лицо. Алое вино потекло по ее серебряным волосам и платью, оставляя безобразные потеки.

— Мое платье! — взвизгнула она. — Оно дороже всей твоей жизни, червь!

— А это вино — урожая позапрошлого века! — огрызнулся не-я. — Теперь вы квиты!

В этот момент к ним осмелилась приблизиться охрана ресторана — трое крепких мужчин в черных костюмах. Они до этого лишь в шоке наблюдали за происходящим из-за укрытий.

— Сударь, сударыня, прекратите это немедленно! — выпалил старший из них, нервно сжимая в руке парализатор.

Серафима и не-я одновременно, не сговариваясь, повернули головы в его сторону. На наших лицах было одинаковое выражение холодного, аристократического раздражения, словно муравьи осмелились прервать разговор двух слонов.

— Не мешай, — бросила Серафима, и воздух вокруг охранников замерз, покрывая их смокинги слоем инея. Они застыли, не в силах пошевелиться.

— А ты как всегда груба со слугами, Фима, — цокнул языком не-я и легко щелкнул пальцами. Ледяные путы тут же рассыпались в пыль. Охранники, освободившись, в ужасе отшатнулись назад.

— Убирайтесь, — процедил не-я. — Пока я не превратил ваши парализаторы в букеты астр.

Троица охранников, не дожидаясь второго приглашения, бросилась наутек с такой скоростью, что могли бы выиграть олимпийский забег.

Фима воспользовалась тем, что я отвлекся. Она бросилась на меня сбоку, сжимая в руке крабовую клешню.

Мы сцепились в совершенно неприличной для двух высших существ рукопашной схватке. Мы катались по полу, опрокидывая столы, разбрасывая еду. И вызывая у немногих оставшихся смельчаков-зрителей смесь ужаса и гастрономического отчаяния. Главный сомелье, седой мужчина, забился под барную стойку, обнимая бутылку коллекционного коньяка, и что-то бормотал про варваров и конец цивилизации.

Я попытался провести ей подсечку, но она увернулась и вцепилась мне в волосы. Я в ответ схватил ее за ногу и попытался использовать прием из рестлинга.

— Пусти, идиот! Это же неприлично! — кричала она, пытаясь отбиться свободной ногой. — Мои сапоги из кожи криптодракона! Ты их испачкаешь!

— Это называется «тактическое преимущество»! И твои сапоги сейчас подружатся с омаром! Он, кажется, еще жив и очень хочет познакомиться поближе!

Наконец, выдохшись окончательно, мы расцепились и рухнули на пол в разных концах зала, тяжело дыша. Вокруг нас царил полный разгром. Мы лежали среди обломков мебели, луж вина и остатков чьего-то очень дорогого ужина.

Пару минут мы просто молчали, пытаясь отдышаться.

— Знаешь… — наконец прохрипел не-я, вытаскивая из волос креветку. — Сударыня… Первый Архимаг… ты дерешься… как торговка рыбой с базара.

Серафима, лежавшая на спине и глядя в разбитый потолок, хрипло рассмеялась.

— А ты… — выдохнула она. — Пахнешь… как перезрелый лосось… и дешевое каберне!

Мы посмотрели друг на друга. Два высших существа, которые только что едва не уничтожили планету, теперь валялись на полу ресторана, покрытые едой и вином. Абсурдность ситуации была настолько велика, что это было уже не смешно. Это было истерично.

Я не выдержал первым. Сначала это был тихий смешок. Потом он перерос в громкий, безудержный хохот. Серафима посмотрела на меня, ее губы дрогнули, и она тоже расхохоталась. Мы ржали, как два сумасшедших, до слез, до колик в животе. Наш смех эхом разносился по разгромленному, пустому ресторану.

Наконец, отсмеявшись, мы снова замолчали. Усталость навалилась разом, тяжелая и неотвратимая.

— Ладно, Фима, — сказал я, с трудом садясь и вытирая с лица остатки соуса. — Убивать друг друга было весело. Но теперь… давай поговорим. Серьезно.

Серафима тоже села, брезгливо отлепляя от щеки прилипший лист салата.

— Я уж думала, ты никогда не предложишь, — пробормотала она. — У меня в волосах крабовая клешня. А может, и не одна. Это не очень располагает к светской беседе.

— Считай это… аксессуаром, — не-я поднялся, пошатываясь. Все тело болело, как после встречи с грузовиком. Я протянул ей руку. Она с сомнением посмотрела на мою ладонь, потом на меня, и, поколебавшись, приняла помощь. Ее пальцы были холодными и все еще пахли рыбой.

Мы нашли два чудом уцелевших стула и уселись друг напротив друга посреди этого гастрономического апокалипсиса.

— Итак, — начал не-я, пытаясь принять непринужденную позу. — Кажется, мы немного… увлеклись.

— Немного? — Серафима скептически приподняла бровь. — Яр, мы только что устроили световое шоу, которое, вероятно, засекли обсерватории на другой стороне галактики, разнесли полгорода и искупались в соусе айоли. Ты называешь это «немного увлеклись»?

— Ну, могло быть и хуже, — я пожал плечами. — Планета-то цела. В основном.

— Благодаря тебе, — признала она, и в ее голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Признаю, я… на мгновение потеряла голову… Этот твой трюк с пространственной складкой… я думала, ты блефуешь.

— Я никогда не блефую, Фима. Я импровизирую, — не-я откинулся на спинку стула, который тут же протестующе скрипнул. — Но должен признать, твой гамма-всплеск… это было сильно. Я уж было подумал, что придется перезагружаться с последней точки сохранения. А у этого носителя, боюсь, такой функции не предусмотрено.

— Как и у моего…

И тут тишину разгромленного зала нарушил тихий, испуганный голос.

— П-прошу прощения…

Мы оба обернулись. Из-под барной стойки, держась за сердце и бутылку коньяка, выползал тот самый седой сомелье. Его смокинг был помят, а на лице застыло странное выражение. Такое лицо бывает у человека, который только что заглянул в бездну. И обнаружил, что у бездны очень плохие манеры и клешня краба в волосах.

— Я… я не хочу прерывать вашу… трапезу, — пролепетал он, его голос дрожал. — Но… счет? За… за все это?

Серафима смерила его таким ледяным взглядом, что бедный сомелье, кажется, покрылся инеем.

— Счет? — переспросила она.

— Отправь его в Совет Первых, — небрежно бросил не-я. — Адрес знаешь? Планета Земля, Главная Цитадель, кабинет номер один. Скажи, что это… представительские расходы. Они поймут.

Сомелье, кажется, был готов расплакаться.

— А теперь, если ты не возражаешь, — не-я повернулся к нему. — Принеси нам, пожалуйста, два кофе. Двойной эспрессо. И, может быть, пару влажных салфеток. У сударыни краб в волосах, это моветон.

Бедняга, не веря своему счастью, что его не испепелили на месте, кивнул и бросился исполнять приказ.

— Ты не изменился, Яр, — вздохнула Серафима, когда мы остались одни. — Все такой же наглый, самоуверенный, мерзкий…

— И неотразимый, — закончил за нее не-я. — Не забывай про неотразимый. Так что, стажерка, будем и дальше продолжать трясти этот глобус в попытках убить друг друга? Или найдем нашим силам более продуктивное применение?

Она молчала, с отвращением разглядывая свое некогда безупречное платье, теперь украшенное следами битвы и остатками морского салата. В ее серебряных глазах, еще недавно горевших яростью, теперь плескалась холодная, расчетливая усталость.

— У меня нет сил даже на то, чтобы прилично оскорбить тебя в ответ, — наконец признала она. — А ты, я смотрю, тоже не в лучшей форме. Эта твоя людишеская оболочка… она не выдерживает нагрузок. Все-таки хрупкий и слабый мальчишка — не лучший выбор для носителя.

— У нее есть свои ограничения, — согласился не-я, небрежно стряхивая с плеча креветку. — Например, она требует еды, сна и периодически пытается напомнить о каких-то дурацких экзаменах. Но это временно. А вот если мы продолжим в том же духе, боюсь, наш следующий бой закончится тем, что мы оба превратимся в очень дорогую и очень радиоактивную пыль. И эта планета вместе с нами.

Не-я многозначительно посмотрел на нее. Серафима нахмурилась.

— К чему ты клонишь, Яр?

В этот момент вернулся сомелье с подносом. Он двигался с грацией напуганного пингвина по минному полю. Он поставил перед нами две дымящиеся чашки эспрессо и стопку влажных салфеток с такой осторожностью, будто нес нитроглицерин.

— Может, еще что-нибудь? — пролепетал он, пятясь назад. — Тарталетку с черной икрой? За счет заведения. В качестве… моральной компенсации за стресс.

— Исчезни, — мягко посоветовал не-я, и бедняга испарился быстрее, чем стипендия Сени в первый день после получения.

Не-я сделал глоток кофе, смакуя его с видом знатока.

— Я клоню к тому, Фима, что мы с тобой — две самые большие аномалии в этой вселенной. Две силы, которым нет равных. И вместо того чтобы выяснять, чья сингулярность длиннее и у кого гамма-всплеск ярче, мы могли бы… объединить усилия.

Она скептически приподняла бровь, но промолчала, ожидая продолжения.

— Объединить усилия? Для чего? Чтобы вместе написать оскорбительную надпись на луне? Хотя это, конечно, в твоем стиле.

— Чтобы править, стажерка. Чтобы править, — не-я отставил чашку, и его голос стал глубже, серьезнее. — Посмотри вокруг. Жалкие, грызущиеся за власть аристократишки вроде этих Вольских и Страховых. Бюрократы, как наши клоуны из Совета, которые боятся собственной тени и тратят столетия на согласование цвета салфеток. Ты думаешь, они достойны управлять этим миром? Этой галактикой? Они же просто муравьи, которые делят сахарницу, не понимая, что такое сахар. А мы с тобой можем стать теми, кто решает, будет у них сахар или нет.

Не-я говорил спокойно, но в моих словах была такая несокрушимая уверенность, что Серафима невольно подалась вперед, вслушиваясь.

— Ты предлагаешь… взять власть и разделись на двоих? — прошептала она. Ее глаза сверкнули, как два холодных серебряных огня.

— Я предлагаю смену парадигмы, — поправил не-я. — Зачем нам их жалкие троны, когда мы можем построить свои, на костях старых Эпох? Глубокое Хранилище, Фима. Мы почти у его порога. Оно даст нам технологии, которые превратят нас в настоящих богов. Вместе. Ты и я. Два бога, которым никто не сможет противостоять.

Не-я протянул ей руку ладонью вверх.

— Представь. Никаких Советов, никаких интриг, никаких ограничений. Только наша воля. Наш порядок. Ты будешь править не каким-то жалким отделом, а целыми звездными системами. Разве не об этом ты всегда мечтала, моя амбициозная стажерка?

Она смотрела на мою протянутую руку, и в ее серебряных глазах шла борьба. Это было безумие. Абсолютное, чистое безумие. Но оно было таким… соблазнительным. В этом предложении было все, к чему она стремилась, все, чего ей так не хватало под гнетом Совета. Свобода. Абсолютная свобода.

— Почему я должна тебе доверять? — наконец спросила она, и ее голос дрогнул. — Ты предал всех, кто тебе доверял. Ты предал Совет. Ты предал… меня.

Чего она несет? Если верить воспоминаниям Семена… именно она меня в будущем… в прошлом… не важно, в общем кинула!

Женскую логику иногда очень трудно понять…

— Я никогда не предавал тех, кто был мне равен, — возразил не-я, его голос стал мягче. — А ты, Фима, сегодня доказала, что ты — мне ровня. Почти. Ты выросла. Стала сильной. И ты заслуживаешь большего, чем быть красивой куклой в руках старых маразматиков.

Она фыркнула, но в ее глазах уже разгорался азартный огонек. Она была хищницей. И она учуяла запах власти, такой пьянящий, такой желанный.

— Хорошо, — она медленно вложила свою ладонь в его. — Я согласна. Попробуем. Но если ты меня предашь, Яр… я найду способ запереть тебя в этом мальчишке навсегда. И заставлю до конца жизни слушать кошачье техно.

— Ха-ха, знаю, стажерка. Знаю. В этом вся прелесть наших с тобой отношений. Они честные.

Наши пальцы сплелись. На мгновение показалось, что от их соприкосновения пробежала искра, заставив зазвенеть уцелевшие бокалы. Союз был заключен. Два древних, могущественных существа, два заклятых врага, решили объединиться. И весь мир содрогнулся, еще не зная, какая буря его ждет.

И тут не-я пошатнулся.

Резкая, острая боль пронзила голову, заставив на мгновение потерять ориентацию.

— Яр? Что с тобой? — Серафима тут же напряглась.

— Черт… — прохрипел не-я, хватаясь за виски. — Кажется, носителю… и его цифровой стрекозе… не очень понравились наши разговоры о захвате галактики.

По всему телу прошла волна дрожи. Не-я почувствовал, как что-то внутри меня, слабое, но упрямое, пытается вырваться на волю. Сеня. Он просыпался. Каскадный Резонанс, запущенный Алисой, набирал обороты. Внутренняя система носителя, усиленная наноботами, пыталась поместить меня в карантин, как вирус.

— Они пытаются… загнать меня обратно, — процедил не-я сквозь зубы, борясь с накатывающей волной слабости.

— Что⁈ — Серафима отшатнулась. Ее лицо исказилось от ужаса. — Нет! Не сейчас!

Она понимала, что это значит. Если Сеня вернет себе контроль, первое, что он сделает — это попытается избавиться от нее. И кто знает, на что способен этот парень, чьим чувствами она играла под личиной Киры. В его глазах тогда, у входа в Глубокое Хранилище, она видела не просто злость. Она видела пустоту.

Интересно, что Фима сделала с самой Кирой? Судя по ее реакции… ничего хорошего. Сене это точно не понравится.

— Помоги мне, Фима, — не-я посмотрел на нее. — Помоги мне удержать контроль. Иначе он нас обоих уничтожит.

— Как⁈ Я не могу просто так вмешаться в чужое сознание! Это…

— Мне нужно проникнуть в ядро его сознания. Подавить его волю. Но я слишком слаб после битвы, а он сопротивляется, усиленный этой цифровой попрыгуньей, — не-я сделал шаг к ней, пошатываясь. — Ты должна помочь мне. Пробить его ментальную защиту. Я открою тебе доступ. Вдвоем мы их одолеем.

Серафима колебалась. В ее глазах так и читалось: помочь ему? Это означало окончательно перейти на его сторону. Но альтернатива была куда хуже.

— Хорошо, — решительно кивнула она. — Что я должна делать?

— Просто держись рядом и не дай этой цифровой попрыгунье мне помешать. Она сейчас будет защищать носителя изо всех сил, — предупредил не-я. — И да, я буду следить, чтобы ты не наделала лишнего. Если попробуешь навредить мне… вышвырну из головы мигом. И пусть Семен делает с тобой, что пожелает.

Серафима оскалилась, но времени на споры не было. Она подошла ко мне, ее лицо было сосредоточенным.

— Будет неприятно, — предупредила она и просунула свою руку прямо мне в грудь.

Ощущение было таким, будто в меня вонзили тысячу ледяных игл.

— Я вижу его… его сознание… оно как крепость… он выстроил барьеры…

В тот же миг из моего позвоночника, там, где был скрыт кристалл, вырвалась синяя вспышка. Голограмма Алисы материализовалась в воздухе, ее лицо было искажено яростью. В ее руках был гигантский, пульсирующий синим светом молот с надписью «БАНХАММЕР v.2.0».

— А НУ УБРАЛА ОТ НЕГО СВОИ ГРАБЛИ, ВЕДЬМА! — взревела она и бросилась на Серафиму.

Архимаг едва успела увернуться. Молот пронесся в миллиметре от ее головы, оставив в воздухе потрескивающий озоновый шлейф.

— ЯР! ОНА МЕШАЕТ! — крикнула Серафима, отбиваясь от новой атаки Алисы серебряным щитом.

— Я ВИЖУ! — не-я с трудом отразил очередную ментальную атаку Сени, который бился в своей внутренней клетке, как тигр.

Не-я выхватил из кармана Сени маленький прибор, который дал ему Соколов. Стабилизатор. Кнопка экстренной перезагрузки для него самого. Идеальная ловушка, подстроенная старым профессором.

— Прости, старик, — пробормотал не-я, — но эта игрушка мне больше не нужна.

Сжав прибор в руке, не-я раздавил его. Раздался тихий треск, и из обломков вырвалась небольшая искра электромагнитного импульса, настроенного на определенную частоту.

Алиса, замахнувшаяся для нового удара, вдруг замерла. Ее банхаммер замерцал и исчез. Ее голограмма пошла рябью.

— Перегрузка… остановка… — прошептала она и с тихим щелчком исчезла, втянувшись обратно в кристалл.

Отлично, как не-я и предполагал — цифровая стрекоза решила взять не себя слишком многое. Поддерживала и каскадный резонанс, и параллельно использовала устройство Соколова… За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь!

— Теперь ты, Фима, — прорычал не-я, чувствуя, как Сеня снова рвется наружу. — Быстрее! Запри его!

— Что делать с его… личностью? — спросила Серафима, ее рука все еще была погружена в меня.

Не-я криво усмехнулся, боль смешивалась с триумфом.

— Вышвырни его из меня. Полностью. Запечатай в самой в самой темной клетке квантовых протоколов и выброси ключ. Этот парень… он слишком проблемный. Слишком упрямый. Такой не сдастся и пойдет до конца.

Серафима кивнула. И не-я почувствовал, как ледяная волна чужой воли затапливает сознание Семена, гася последние искры сопротивления.

Но в тот самый миг, когда тьма почти поглотила парня, двери ресторана не просто распахнулись. Их вынесло внутрь ледяным вихрем. Стеклянный купол над головой покрылся инеем и с оглушительным звоном разлетелся на тысячи осколков.

В проеме, в клубах морозного пара и снежинок, стояли они. Десяток бойцов в иссиня-черной тактической броне «Детей Логоса». Впереди, с ледяным спокойствием на лице, стоял граф Страхов.

Где-то за их спинами, в тени дверного проема, я мельком увидел знакомую фигуру седого сомелье. Он держал в руке коммуникатор. На его лице застыло выражение человека, который только что сдал дьяволу дьяволят.

— Активировать гравитационные подавители! — скомандовал граф. Его голос был спокоен, но резал, как осколок льда.

Из ручных установок бойцов вырвались невидимые волны. Воздух в ресторане стал тяжелым, вязким, словно мы оказались на дне сиропного океана. Я почувствовал, как невидимая сила прижимает меня к полу, вдавливает в паркет. Мое тело, еще недавно способное летать, теперь весило тонны. Серафима, издав сдавленный стон, тоже рухнула на колени, ее сила была подавлена так же безжалостно.

Мы пытались сопротивляться. Серафима окутала себя остатками серебряного сияния, я пытался активировать нано-броню. Но гравитационное поле было слишком мощным. Оно не просто давило — оно искажало само пространство, гася любые энергетические проявления.

Граф Страхов медленно, словно наслаждаясь моментом, двигался по залу. Его ботинки хрустели по осколкам льда. Он остановился перед нами, глядя сверху вниз с видом коллекционера. Который наконец-то спустя много лет поисков поймал два редких, экзотических экземпляра.

— Господа Первые Архимаги. Ярослав. Серафима, — произнес он, и в его голосе не было и тени страха. Только холодный, хищный интерес. — Для меня большая честь лично встретиться с вами.

Гравитационное поле давило с силой пресса, вдавливая меня в усыпанный креветками и осколками пол. Даже дышать было тяжело. Серафима, оказавшаяся в той же ловушке, застыла на полу, ее серебряные волосы разметались по спине и плечам. Ее лицо, до этого искаженное яростью, теперь было непроницаемой маской.

Граф Страхов с видом ценителя оглядел разгромленный зал.

— Какой же беспорядок вы тут устроили, — его голос был обманчиво вежлив. — Признаюсь, я ожидал застать вас в несколько… более презентабельном виде. Хотя, должен заметить, соус тар-тар вам к лицу, сударыня Серафима. Придает образу пикантности.

Я, придавленный к полу, издал тихий, насмешливый смешок, который прозвучал скорее как хрип. А граф, хоть и сукин сын, но все равно хорош…

— Знаешь, в чем проблема с такими игрушками, граф? — мой голос был слаб, но полон яда. — Они создают иллюзию контроля. Ты думаешь, что поймал двух тигров, а на самом деле просто засунул руки в клетку. Забыл прочитать табличку «Не кормить. Особенно руками»?

— Очень остроумно, Ярослав, — граф даже не удостоил меня взглядом, обращаясь к Серафиме. — Вы всегда были так несдержанны на язык? Или это влияние вашего… — на мгновение его лицо скривилось. — Носителя?

Серафима медленно подняла голову. В ее серебряных глазах горел холодный огонь.

— Род Страховых… — протянула она, и ее голос звенел, как натянутая струна. — Я помню, ваши предки были неплохими садовниками у Ярослава. Усердные, исполнительные. Вижу, за пару тысячелетий вы научились не только возиться с удобрениями, но и пользоваться чужими технологиями. Прогресс.

Лицо графа Страхова на мгновение окаменело. Это был удар ниже пояса, нанесенный с аристократической точностью. Он медленно повернулся к ней.

— Мы все когда-то с чего-то начинали, Первая. Вы, например, с должности стажерки у величайшего преступника в истории, — парировал он, не повышая голоса. — Реликты должны находиться в музее, а не пытаться играть в богов. Ваше время прошло.

— А ваше, кажется, так и не наступило, — вмешался я, с трудом приподняв голову.

— А мне кажется, очень даже наоборот! — граф усмехнулся. — Эти подавители… они не просто давят. Они создают микроразрывы в пространстве. Очень нестабильные, нарушающие квантовые связи. А знаете, к чему это приведет? Верно. К тому, что вы оба так и не сможете восстановить свои силы. Так и останетесь донными рыбинами, способными лишь на разговоры. Ваши жизни полностью в моих руках.

— Думаешь? — хмыкнул я. — Ты так уверен в своих технологиях? Не боишься, что что-нибудь коротнет? Знаешь, если ты сейчас отключишь свои грави-цацки и извинишься, то так и быть я не стану ломать твои кости. По крайней мере все.

Граф нахмурился, бросив быстрый взгляд на своих бойцов, словно проверяя их оборудование.

— Возможно, немного гравитации добавит веса моим аргументам? — граф Страхов сделал едва заметный жест, и давление усилилось. Я почувствовал, как кости затрещали. — Мне не нужны ваши жизни. Мне нужны ваши знания. Отдайте мне ключи от Глубокого Хранилища. И, возможно, я позволю вам дожить свои никчемные дни в качестве моих… консультантов.

— Консультанты? — Серафима рассмеялась, и этот смех был полон презрения. — Ты предлагаешь орлам консультировать муравьев по вопросам полетов? Не льсти себе, питекантроп. Ты даже не представляешь, с чем пытаешься играть.

— Тогда я просто заберу то, что мне нужно. Силой, — отрезал он. — А ваши тела отправятся в лабораторию. Мои ученые будут в восторге.

Граф Страхов развернулся и направился к выходу, бросив через плечо своим бойцам:

— Доставить в комплекс «Омега». Живыми. Насколько это возможно. В целом, неповрежденного мозга мне будет вполне достаточно.

Ледяная волна воли Серафимы ударила по моему сознанию. Я почувствовал, как меня вырывают, выталкивают, выбрасывают из собственного разума. Это не было похоже на боль. Это было похоже на отключение. Словно из работающего прибора с силой выдернули шнур питания. Связь с телом, с Алисой, с самим миром — все это оборвалось в одно мгновение.

Я перестал существовать. А потом — снова начал. Но уже не в физическом мире.

Я был точкой. Точкой осознания, парящей в бесконечном, переливающемся океане чистого света и информации. Не было ни верха, ни низа, ни времени. Только потоки данных, сплетающиеся в немыслимые фрактальные узоры, и тихий, всепроникающий гул, похожий на музыку сфер. Это было похоже на то, как если бы я оказался внутри гигантского квантового компьютера. Который и был самой вселенной.

Сначала было спокойно. Потом пришел хаос.

Я был не один. Вокруг меня, как призрачные рыбы, проносились обрывки мыслей, эхо чужих эмоций, фрагменты воспоминаний. Я видел улыбку Киры, но она была соткана из бинарного кода. Я слышал лекцию профессора Соколова, но его слова были похожи на искаженные звуковые волны. Я ощущал запах персиков, которым пропиталась моя кожа в спальне Вольской, но этот запах имел цвет и форму.

Я начал распадаться. Мое «я», моя личность, мои воспоминания — все это, как капли чернил в воде, растворялось в этом информационном океане. Я — Семен Ветров, студент-алхимик из Нижних Кварталов — терял себя, превращаясь в набор бессвязных данных.

Страх. Впервые за долгое время я почувствовал настоящий, первобытный страх. Не за тело, а за душу. Страх исчезнуть, раствориться, стать ничем.

Я боролся. Отчаянно цеплялся за свое имя, за лица родителей, за образ Киры, за идиотские шутки Сереги. Я строил из этих воспоминаний крепость, пытаясь защититься от всепоглощающего хаоса.

И тут я почувствовал их. Другие. Фантомы, сотканные из чистого негатива. Искаженные, злые обрывки сознаний, которые тоже плавали в этом океане. Они почуяли меня, как хищники чуют кровь. Они потянулись ко мне своими призрачными щупальцами, пытаясь поглотить, ассимилировать, уничтожить.

Я был один. Без Алисы, без вурма, без наноботов. Только голая душа студента, заброшенная в цифровой ад. Без стипендии и даже без молока.

И когда одна из теней уже почти коснулась меня, когда я уже приготовился к небытию, в моей голове вспыхнул образ. Не Кира. Не родители. Образ был абсурдным, нелепым, но таким… реальным.

Запах. Запах нестиранных носков Сереги, которые он оставлял под кроватью. И звук. Его богатырский, сотрясающий стены храп. Этот образ, этот островок земного, приземленного свинства посреди этого цифрового великолепия, стал моим якорем.

Я вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. Я сосредоточил на нем всю свою волю. И океан данных вокруг начал меняться. Хаос отступил, уступая место порядку. Потоки света выстроились в ровные линии. А гул превратился в тишину.

Серегины носки спасли мне жизнь…

Я больше не был в океане. Я стоял посреди бескрайней пустыни из черного, как смоль, песка. Небо над головой было усыпано незнакомыми, холодными звездами. Идеальная, мертвая, бесконечная тишина.

И посреди этой тишины, в нескольких шагах от меня, на простом деревянном стуле сидел Он.

Он был одет в простую серую мантию, похожую на те, что носят монахи. В руках он держал обычную белую кружку, из которой шел пар. Он смотрел на звезды, и его лицо было спокойным, немного усталым, но полным какой-то древней, непостижимой мудрости.

Ярослав.

Но это был не тот Ярослав, который насмехался над Серафимой. Не тот, который пафосно щеголял в иссиня-черной броне. Это был тот самый Ярослав из моих первых снов. Настоящий. Первый Архимаг.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ни синего огня, ни насмешки. Только спокойствие и задумчивое желание бахнуть ещё кружечку кофе.

— Ну здравствуй, Семен, — его голос был тихим, но он проникал прямо в душу. — Наконец-то мы смогли поговорить. Без посредников и лишнего шума. Присаживайся. Кофе?

Рядом с ним из черного песка вырос второй стул, такой же простой и деревянный.

Я, ошеломленный, опустился на него.

— Где… где мы? — это было единственное, что я смог выдавить.

— Внутри, — просто ответил Ярослав. — В самом глубоком, самом защищенном секторе твоего сознания. Назовем это… нашей маленькой цитаделью. Безопасное место. Здесь нас никто не найдет. Ни Серафима, ни граф, ни даже тот мой… буйный двойник.

— Двойник? — переспросил я.

— Та сущность, которую ты знаешь как преступника Ярослава, — он сделал глоток из своей кружки. — Я создал его давно в своем разуме, собрал из старых воспоминаний. Очень давно. Как сторожевого пса. Агрессивного, безжалостного. Чтобы он охранял вход. Отпугивал непрошеных гостей. Он был моим файрволом, моей внешней оболочкой, пока я спал. Но, кажется, в моё отсутствие он немного… увлекся. Вжился в роль. Как и Алису, ты… получил его по наследству от меня.

Я молчал, пытаясь осознать. Преступник Ярослав… был просто охранной системой на основе личности самого ярослава?

— А ты… — я посмотрел на него. — Ты настоящий?

Он усмехнулся. И эта усмешка была совсем другой. Теплой, человеческой.

— Настолько, насколько это возможно для того, кто уже больше не имеет доступа в реальный мир, — он пожал плечами. — Я — то, что осталось от Первого Архимага Ярослава. Его личность, его знания. Его совесть, если хочешь.

Он отставил кружку, и она растворилась в воздухе.

— Но у нас мало времени, Семен. Пока мы здесь пьем воображаемый кофе, наше тело — твое тело — везут в очень неприятное место. Граф Страхов — опасный человек. Он не остановится ни перед чем, чтобы заполучить то, что находится в Хранилище.

— Но что я могу сделать⁈ — в моем голосе прозвучало отчаяние. — Меня вышвырнули из собственного тела!

— Не совсем, — покачал головой Ярослав. — Серафима… Она недооценила тебя. Она не знала, что у тебя есть ключ.

— Ключ?

— Твоя воля, Семен. Воля парня из Нижних Кварталов, который привык бороться, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Тот «Ярослав» — это сила. Я — это знания. Но ты, Семен Ветров, — ты якорь. Тот, кто держит нас обоих в этом мире. Ты руль. А мы — двигатели.

Он поднялся.

— Сейчас граф думает, что везет беспомощного пленника. Но он ошибается. Он везет троянского коня. И мы устроим ему сюрприз.

Он протянул мне руку.

— Ты готов вернуть себе свое тело, Семен? Пора показать им всем, что бывает, когда будишь спящего Архимага.

— И очень злого студента, — ухмыльнулся я.

Я смотрел на его протянутую руку, потом на его спокойное, мудрое лицо. И впервые за все это безумное время я почувствовал не страх и не отчаяние. А надежду.

— Готов, — твердо ответил я и вложил свою ладонь в его.

Холод. Это было первое, что ощутил Ярослав, возвращаясь в границы плоти. Неприятный, проникающий до костей холод металла и стерильной атмосферы. Он медленно открыл глаза, позволив сознанию сфокусироваться. Мир был размытым, белым. Тело носителя лежало на чем-то твердом, а руки, ноги и голова были зафиксированы широкими металлическими обручами. Лаборатория. Комплекс «Омега»?

Какое неоригинальное название — с долей скуки подумал он.

— Он приходит в себя, — донесся до него бесцветный голос. — Жизненные показатели стабилизируются.

Ярослав повернул голову, насколько позволял фиксатор. Рядом, на таком же столе, была Серафима. Она тоже была привязана, ее серебряные волосы растрепались по металлической поверхности. Ее глаза были закрыты, но он видел, как подрагивают ее ресницы. Жива. И, судя по ауре сдерживаемой ярости, очень зла. Это хорошо. Злая Серафима всегда была куда интереснее спокойной.

Наверное, ей сейчас немного обидно, что весь ее идеальный тысячелетний план пошел по откосу. И из-за кого? Из-за обычного сомелье с его коммуникатором…

— Она еще без сознания, граф, — сообщил тот же голос.

Из полумрака лаборатории выступил граф Страхов. В белом халате поверх дорогого костюма он выглядел как ребенок, играющий в злого доктора.

— Превосходно, — он подошел к столу и склонился над телом носителя. Его ледяные глаза изучали лицо Семена с хищным любопытством. — Добро пожаловать, Ярослав. Или Семен? Хотя не важно… Надеюсь, вам у нас понравится. У нас очень… гостеприимно.

— Я тронут вашей заботой, граф, — прохрипел Ярослав, чувствуя, как голосовые связки носителя с трудом повинуются. — Обычно мне предлагают хотя бы чашечку кофе, прежде чем привязывать к столу. Вы совсем забыли о манерах. Ваш отец-садовник вас этому не учил?

Граф даже не дрогнул, но Ярослав заметил, как на мгновение напряглись желваки на его лице.

— Мой отец учил меня, что с дикими зверями нужно обходиться соответственно. Сначала — клетка. Потом — дрессировка.

Граф Страхов кивнул одному из ассистентов. Тот подкатил странный прибор, похожий на гибрид шлема и средневекового пыточного устройства, утыканного иглами.

— Нейронный индуктор, — пояснил граф. — Очень полезная вещь. Позволяет… вести конструктивный диалог. Даже с самыми упрямыми собеседниками. Мы просто… поможем вам вспомнить то, что вы забыли. Например, коды доступа к Глубокому Хранилищу.

— Хочешь покопаться в моей голове, мальчик? — Ярослав рассмеялся, и смех эхом пронесся по стерильной тишине лаборатории. — Смело. Очень смело. Знаешь, сколько до тебя было таких любопытных? Их останки до сих пор украшают некоторые черные дыры. В качестве предупреждающих знаков.

— Не угрожайте мне, Ярослав. Вы сейчас — всего лишь пленник. Без своей силы, без своего тела. Вы — просто информация, запертая в этом… — он с презрением посмотрел на тело Семена, — … в этом слабом сосуде. И я эту информацию извлеку. Так или иначе.

Он дал знак, и ассистенты начали надевать шлем на голову носителя. Ярослав почувствовал, как холодные иглы касаются кожи. Похожий шлем также надели на голову графа — судя по всему, он лично намеревался провести взлом разума.

— Граф, — вмешалась Серафима. Она очнулась и смотрела на него с ледяной яростью. — Ты совершаешь ошибку.

— Ошибку? — он повернулся к ней. — Нет, Первая. Я исправляю ошибки прошлого. Ваше время вышло. Теперь миром будут править те, кто этого достоин. Те, у кого есть воля и решимость.

— Ты — дикарь, играющий с ядерным реактором, — прошипела она. — Глубокое Хранилище не для таких как ты. Ты даже не представляешь, что ты можешь высвободить.

— Вот и узнаем, — усмехнулся граф. — Активируйте.

Шлем загудел. Сознание Ярослава атаковала чужая воля — грубая, бесцеремонная, похожая на удар тарана. Примитивно, — подумал он. Это было все равно что пытаться взломать квантовый компьютер с помощью кувалды. Разворотить-то можно, а вот извлечь данные — маловероятно.

Но даже кувалда может пробить стену, если бить достаточно долго. Ментальные барьеры Ярослава, ослабленные битвой и нестабильностью носителя, начали трещать.

«Держись! — послал он мысленный импульс вглубь своего сознания. — Он пытается найти вход. Не дай ему, Яр!»

Но неожиданно… пришел отклик. От остатков личности Семена, так грубо вышвырнутого из родного дома. Ярослав почувствовал, как нечто выстроило стену. Не из энергии, а из самых ярких, самых сильных своих воспоминаний. Вот мальчишка, маленький, сидит на коленях у отца, и тот показывает ему, как работает старый механизм часов. Вот мать печет пирожки, и по всему дому плывет их аромат. Вот девушка по имени Кира смеется, и в ее глазах пляшут зеленые искорки.

Грубая сила графа разбивалась об эту стену, как волны о скалу.

Ярослав ощутил… удивление? У парня оказалась невероятно стойкая воля. Вот и ответ, почему он так долго сопротивлялся… всему, с чем сталкивался.

— Что происходит? — Страхов нахмурился, глядя на показания приборов. Его рука невольно скользнула по шлему у него на голове. — Почему я не могу пробиться? У него ментальная защита… уровня Архимага! Но как⁈ Его разум ведь полностью обесточен!

— Я же говорила, что ты дикарь, — усмехнулась Серафима, с явным удовольствием наблюдая за его замешательством.

Граф проигнорировал ее. Его лицо исказилось от ярости.

— Увеличить мощность! На максимум!

Боль стала невыносимой. Ментальные барьеры Семена начали трещать, как лед под ногами великана.

«Он прорывается, — констатировал Ярослав. — Слишком силен и настойчив. Пора переходить к плану Б».

«Какой план Б?» — в его разуме раздался голос Серафимы. Он дрожал от напряжения. Кадется, стажерка смогла проложить к нему незаметный канал связи.

«Самый простой, — в сознании Ярослава прозвучала усмешка. — Если не можешь победить врага… сведи его с ума.»

И в тот момент, когда граф уже почти прорвался, когда его ментальные щупальца уже коснулись ядра сознания, Ярослав распахнул дверь. В свою память. Настеж!

Поток был не просто информацией. Это был водопад, нет, сверхновая чистой, несжатой, хаотичной реальности, обрушившаяся в примитивный нейронный интерфейс графа. На Страхова хлынули не просто воспоминания. На него обрушилась вся бесконечная, безумная жизнь Ярослава.

Он увидел рождение звезд в туманности Конской Головы, но не как картинку в телескопе, а ощутив первобытный жар их ядер на своей коже. Он услышал беззвучную песню гравитационных волн, которую пели две сливающиеся черные дыры. Он почувствовал вкус света, преломляющегося на гранях кристаллических планет. И запах времени, гниющего на руинах цивилизаций, погибших за эоны до рождения человечества.

Воспоминания не шли по порядку. Они были вихрем. Вот он спорит с Первыми Архимагами о моральности создания самосознающей сингулярности, а в следующую секунду уже флиртует с зеленокожей пиратской королевой в баре на астероиде, где вместо пива пьют жидкий метан. Вот он разрабатывает вирус, способный стереть разум целой расы, и тут же, без перехода, пытается научить ручного кибер-дракона приносить тапочки.

Прибор взвыл, издавая протяжный, предсмертный скрежет. Нейронный индуктор, работавший на пределе, не был рассчитан на обработку данных, описывающих коллапс целой вселенной. Из-под шлема, надетого на голову графа, повалил густой, едкий дым, пахнущий озоном и горелой пластмассой. По проводам пробежали синие искры, а главный процессор на стойке рядом издал громкий хлопок и замолчал навсегда.

— ВЫРУБИТЬ! ВСЕ ВЫРУБИТЬ, ИДИОТЫ! — заорал граф Страхов, срывая с головы дымящееся, раскаленное устройство. Оншвырнул его на пол с такой силой, что шлем раскололся на две части. Граф отшатнулся от стола, тяжело дыша. Его аристократическое лицо было белым как полотно, под глазами залегли темные тени, а из носа тонкой, почти черной струйкой текла кровь. Ассистенты в ужасе бросились к нему.

— Примитивная поделка… не выдержала… — прошипел он, отталкивая их. Он посмотрел на тело Семена. Оно лежало неподвижно, но графу казалось, что из-под прикрытых век на него поглядывает сама бездна. И ехидно подмигивает. Ярость, смешанная с отголосками пережитого безумия, исказила его черты.

— Мы еще не закончили, Ярослав, — процедил он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — У вас двоих будет много времени подумать над своим поведением. В полной изоляции. Оставьте их. Уходим. Я найду другой способ взломать его. Более… грубый. Но надежный.

С этими словами он, пошатываясь и все еще держась за голову, направился к выходу. Его перепуганные ассистенты поспешили следом. Тяжелая гермодверь с гидравлическим шипением закрылась за ними, погружая лабораторию в холодный полумрак аварийного освещения. И тишину, нарушаемую лишь тихим писком уцелевшей аппаратуры.

Прошло несколько минут, прежде чем Серафима нарушила молчание. Ее голос в его голове был хриплым, но в нем уже слышались привычные ледяные нотки.

Общались по мысленному каналу, чтобы исключить возможность прослушки.

— Ты никогда не умел играть в чужие игрушки, Яр. Только ломать, — Она с трудом повернула голову, глядя на него.

— С чего ты взяла, что я играл? — ответил Ярослав, не открывая глаз. — Я преподавал. Практический урок на тему «Почему не стоит совать свой любопытный аристократический нос в чужую голову». Судя по его реакции и запаху горелой изоляции, урок он усвоил. На троечку с минусом.

— И к чему это привело? — фыркнула она. — Теперь мы оба привязаны к столам в этой стерильной дыре, как подопытные лягушки.

— Не преувеличивай, стажерка, — Ярослав наконец-то открыл глаза. Синий огонь в них был тусклым, но не угасшим. — Ты привязана. А я… я отдыхаю. Наслаждаюсь моментом. Не каждый день удается довести графа до менструальной мигрени, не поднимая и пальца. Уверен, на твоем лице сейчас та самая очаровательная гримаса бессильной ярости, которую я так люблю.

— Когда я отсюда выберусь, — прошипела Серафима, — я сотру эту ухмылку с твоего лица. Вместе с лицом. Я заставлю тебя пожалеть, что ты не остался в виде призрака.

— О да, детка, я уже дрожу, — его голос сочился сарказмом. — Но знаешь, а ведь он не остановится. Этот мой бывший садовник упрям, как осёл. И глуп, как пробка. Он вернется. С чем-нибудь посильнее. Возможно, с паяльником и набором ржавых инструментов. Это не наш метод. Мы должны действовать изящнее.

Серафима замерла. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь разгадать его замысел.

— Что ты предлагаешь? Вызвать его на дуэль по плевкам на дальность?

— Почти, — в сознании Ярослава прозвучала усмешка. — Хочу дать ему то, что он хочет.

Тишина в лаборатории стала абсолютной. Даже писк аппаратуры, казалось, замер. Серафима смотрела на него так, словно он только что предложил ей добровольно прыгнуть в жерло вулкана.

— Ты с ума сошел⁈ — выдохнула она. — Отдать ключ от вселенной этому… садовнику? Да он не просто откроет дверь, он выломает ее вместе со стеной и устроит в Хранилище склад для своих гравитационных дубинок! Он разберет технологии Первых на запчасти для своих пыточных устройств!

На лице Семена появилась та самая хищная, всезнающая усмешка.

— С ума? Фима, Фима… ты все еще мыслишь слишком прямолинейно. Ты видишь замок, ключ, сокровище. А я вижу ловушку. Он хочет ключ? Отлично. Иногда лучший способ победить в игре — это позволить противнику думать, что он выигрывает.

Он посмотрел на нее, и синий огонь в его глазах блеснул с новой, дьявольской силой. Взгляд охотника, который уже расставил капканы и теперь терпеливо ждал, когда в них попадется самый крупный зверь.

— Просто поверь мне.

Подземная лаборатория Морозовой гудела, как гигантский улей. Воздух пах озоном, горячим металлом и крепким кофе. Аромат которого был единственным, что удерживало двух гениев от окончательного погружения в пучину научного отчаяния. Профессор Соколов, сгорбившись над терминалом, вглядывался в хаотичные графики, которые плясали на экране, словно кардиограмма вселенной в предсмертной агонии.

— Это не солнечная активность, Катя, — пробормотал он, поправляя очки, которые сползли на кончик носа. — И не сбой в магнитосфере. Это… словно сама ткань реальности стонет. Как студент на пересдаче, который понял, что перепутал учебники.

Морозова, стоявшая у панорамного окна и глядя на черный купол, накрывший Академию, даже не обернулась. Она напоминала статую разгневанной валькирии, обдумывающей план мести.

— Не начинай свою метафизическую лирику, Савелий. Мироздание может стонать сколько угодно, моя задача — зафиксировать децибелы этого стона и проанализировать его частотный спектр, — ее голос был холоден и резок, как скальпель. — Мы зафиксировали массивный выброс экзотической энергии. Сейчас важно определить ее источник и природу. А не слушать стоны мироздания. Оно у тебя и от несварения стонет, если верить твоим теориям.

— Это была всего лишь гипотеза о влиянии гравитационных волн на пищеварительный тракт! — обиженно пробормотал Соколов, возвращаясь к своим графикам.

Они оба молчали. С того момента, как Сеня шагнул в Башню, прошло уже несколько часов. Связь с ним и Алисой оборвалась мгновенно и полностью, сразу после входа в это… сооружение. Они были в неведении, и это неведение было пыткой. Хуже, чем слушать доклад графа Велинского о роли аристократии в развитии сельского хозяйства.

На одном из мониторов включился экстренный выпуск новостей. Лоснящийся диктор с приклеенной улыбкой, которая, казалось, вот-вот треснет, вещал с экрана.

— … итак, уважаемые граждане, спешим вас заверить: никакой паники. Необычные световые явления, наблюдаемые сейчас над городом, являются всего лишь редким видом высотной грозы, помноженной на аномальную солнечную активность.

Диктор вещал из помещения с большим панорамным окном. За ним виднелись грозовые тучи, озаряемые изнутри яркими вспышками.

— Просто необычное северное сияние в неположенном месте. Правительство держит ситуацию под контролем. Оставайтесь дома и наслаждайтесь этим уникальным природным явлением!

— Северное сияние? — Морозова медленно повернулась к экрану, ее лицо было маской холодного презрения. — Они держат нас за идиотов? Мои дроны на орбите показывают, что в стратосфере температура подскочила на двести градусов, а пространственно-временной континуум ведет себя как пьяный матрос в увольнительной. Какое, к черту, сияние⁈

Она подошла к своему пульту и несколькими быстрыми, отточенными движениями вывела на главный экран изображение с одного из своих высотных беспилотников. Камера смотрела на город сверху. И на то, что творилось в небе над ним.

Гигантская, видимая с любой точки планеты надпись, сотканная из чистого света и тьмы, вспыхнула прямо в небе:

«ЯР КРАСАВЧИК, А ФИМА СТАЖЕРКА».

Тучи за спиной диктора разлетелись в стороны, словно от ураганного порыва ветра. Та же самая надпись появилась теперь уже в телевизоре.

Профессиональная улыбка на лице диктора начала медленно сползать, как подтаявшее мороженое. Его глаза забегали — видимо, он увидел панические, размашистые жесты режиссера за кадром.

Диктор медленно, почти против своей воли, повернулся в кресле. Его взгляд устремился в панорамное окно студии, прямо на то место, где секунду назад были лишь грозовые облака.

Морозова и Соколов застыли, как два изваяния, глядя на это ожившее чудо киберпанка. Тишина в лаборатории стала такой плотной, что, казалось, ее можно резать ножом для вскрытия киборгов. Морозова инстинктивно потянулась к кнопке аварийного отключения всего и вся. Соколов, наоборот, с научным любопытством подался вперед, его глаза за толстыми линзами очков горели нездоровым блеском.

— Невероятно, — прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к Морозовой. — Спонтанный перенос органического сознания в неорганический носитель! Я читал об этом в трактатах Первой Эпохи, но считал это… поэтической метафорой! Катя, ты понимаешь, что это значит? Мы стоим на пороге величайшего открытия!

— Я понимаю, что в моей лаборатории разгуливает неуправляемый киборг с голосом нашего общего знакомого, — отрезала Морозова, не сводя взгляда с металлического тела. Ее рука замерла над кнопкой. — И я не уверена, что мне это нравится. Алиса? Это ты?

— Алиса временно недоступна, — ответил киборг с интонациями Сени. Он попытался сделать шаг, но его нога запуталась в проводах. Он едва не рухнул. — Она, кажется, взяла отпуск за свой счет. Или ее забанили за использование читов. Так что пока ее обязанности исполняю я. Временно. Очень надеюсь, что временно. А то в этом теле даже в туалет нормально не сходишь. Сплошные неудобства.

Он наконец-то распутался и сделал еще один, более уверенный шаг, остановившись перед профессорами.

— Сеня? — Соколов снял очки и начал протирать их, словно не веря своим глазам. — Мальчик мой, но как? Твое тело… оно же в Башне! Наверное…

Палата в элитном медицинском центре «Серебряный Родник» не походила на больничную. Скорее, это был номер в пятизвездочном отеле, который страдал от мании стерильности. Воздух пах не лекарствами, а озоном и едва уловимым ароматом дорогих антисептиков. За панорамным бронированным окном раскинулся ночной город. Миллиарды огней мерцали внизу, словно рассыпанные драгоценности на черном бархате.

Князь Строганов лежал на медицинской кровати, которая стоила больше, чем годовой бюджет небольшого города. Он не выглядел как человек, который пару дней назад находился на грани смерти. Да, его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Десятки тончайших проводов и полупрозрачных трубок тянулись от его тела к бесшумно работающей аппаратуре. Но его взгляд… Взгляд был прежним. Острый, холодный, пронзительный. Взгляд сокола, который даже со сломанным крылом все еще видит с высоты каждую мышь в поле.

Дверь палаты бесшумно открылась. Вошла Светлана Строганова, наследница.

Она сняла темные очки. Усталость сделала ее черты еще более точеными и аристократичными. Идеально скроенный деловой костюм, безупречная прическа. Никто бы не узнал в этой ледяной бизнес-леди серебряную фурию Аргенту, что устроила резню на складе «Золотого Дракона».

— Здравствуй, отец, — ее голос был ровным, без эмоций. Она подошла и села в кресло у кровати.

— Светлана, — князь чуть повернул голову. Движение далось ему с трудом. — Доклад. Коротко.

Он не спрашивал о здоровье. Он не тратил время на любезности. Он был стратегом. А стратег, очнувшись после проигранной битвы, первым делом требует отчет о потерях.

— Вольская пока молчит. Остальные аристократические роды затаились, ждут, кто сделает первый ход. А Ветров… он исчез. С того момента, как он вошел в Башню, связи с ним нет. Прошло уже почти десять часов.

Князь молчал, его пальцы едва заметно барабанили по одеялу.

— Он предлагал союз, — продолжила Светлана. — Доступ к Глубокому Хранилищу в обмен на вторую капсулу. Якобы, — она недовольно фыркнула. — Он слишком много говорит для пешки.

— Он не пешка, дитя. Он — ферзь, который притворяется пешкой. Очень опасная фигура. Особенно теперь, когда он внутри Башни, — князь на мгновение закашлялся, сухой, надсадный кашель. Он приложил к губам платок. — Если он получит то, что ищет… он станет сильнее Ярослава. Или таким же, как он. Мы не можем этого допустить.

— Что ты предлагаешь? Штурмовать Башню? — в голосе Светланы прозвучала ирония. — Это самоубийство.

— Я предлагаю ждать. Он выйдет. Рано или поздно. И когда он выйдет, мы должны быть готовы. Не важно, кем он будет — союзником или врагом. Важно, чтобы он был нашим.

Их разговор был прерван резким, настойчивым сигналом входящего вызова на коммуникаторе Светланы. Она удивленно посмотрела на экран. Номер был зашифрован, но идентификатор она узнала сразу. Княгиня Изабелла Вольская.

— Что этой лисе нужно? — пробормотал князь. — Уже успела соскучиться по интригам?

Светлана приняла вызов.

— Слушаю, Изабелла.

Она не сразу узнала голос на том «конце провода». Вместо привычного бархатного, насмешливого тона она услышала хриплый, срывающийся шепот, полный неподдельной паники.

— Светлана! Ты… ты в курсе⁈

— В курсе чего? — нахмурилась Светлана.

— Последний час! Взгляни на любые новостные каналы! Хотя нет, не сможешь! Они все зависли! Все! Городские, федеральные, даже пиратские! Они показывают одну и ту же зацикленную картинку! Все компьютеры, все терминалы, даже мой личный датапад… они работают, но не реагируют! Я не могу отдать ни одной команды! Связь с силовиками, с моей службой безопасности — все лежит! Сервера отключены, а они продолжают работать! Даже без питания!

Светлана слушала этот поток сознания, и ее лицо каменело. Она бросила взгляд на большой голографический экран в палате отца. Там действительно застыл кадр из утреннего шоу — улыбающийся ведущий с чашкой кофе.

— Изабелла, успокойся и объясни толком.

— Это не все! Боевые роботы городской гвардии! Они просто… замерли! Встали посреди улиц и стоят, как статуи! Ни на что не реагируют! Мы полностью отрезаны, Светлана! Полностью беззащитны! Кто-то… кто-то взял под контроль всю цифровую инфраструктуру города! Нет, планеты!

В этот момент на экране, где только что был ведущий, появилось новое изображение. Гербовый орел, сжимающий в когтях ледяные молнии. Герб рода Страховых.

— Что за?.. — начала Вольская, но ее голос потонул в нарастающем гуле.

Торжественная, пафосная музыка заполнила эфир. А затем на экране появился он. Граф Страхов. Он стоял на фоне чего-то грандиозного и темного, что угадывалось за его спиной. Приглядевшись, Светлана узнала контуры Башни Голоса Бездны. Его лицо было спокойным, почти мессианским.

— Граждане. Дети мои, — его голос был глубок и властен. — Я обращаюсь ко всем жителям нашей прекрасной планеты. Старый мир… — он сделал небольшую паузу, словно собирался с мыслями.

Князь Строганов, лежавший на кровати, вдруг издал тихий, хриплый смешок. Он с трудом приподнялся на локтях.

— «Дети мои»? — прохрипел он. — А кто вообще дал право этому выскочке, этому мелкому бюрократу из Комитета, записывать обращение к народу? Что он о себе возомнил?

— … Старый мир закончился, — продолжал вещать Страхов. — Эпоха грызущихся кланов, слабости и коррупции ушла в прошлое. Наступает новая эра. Эра порядка. Эра единой, сильной воли. И эта воля — моя. С этого дня, с этой минуты… Я, урожденный Страхов, объявляю себя… Императором этой планеты.

Тишина. В палате, в эфире, казалось, во всем мире воцарилась оглушительная, неверящая тишина.

— Он… он… — Светлана не могла подобрать слов.

— Он сошел с ума, — закончил за нее отец. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел холодный огонь аналитика.

— Это только первая часть моего обращения, — спокойно завершил Страхов. — Вечером я выйду на связь снова, когда решу некоторые… внутренние проблемы. До скорой встречи, мои подданные.

Трансляция прервалась. На экране снова застыл ведущий с чашкой кофе.

Светлана молчала, ее мозг лихорадочно пытался обработать произошедшее. Это был не просто захват власти. Это было объявление войны всему существующему порядку.

— Светлана, — спокойно произнес отец. — Проверь все наши системы. У нас сохранился над ними контроль? Или хотя бы связь!

— Минутку… — Светлана нахмурилась, ее пальцы стремительно порхали над дисплеем ее коммуникатора.

— Мы должны… мы должны что-то делать! — первой пришла в себя Вольская. Ее голос все еще дрожал, но в нем уже звенела сталь. — Князь, Светлана, мы должны собрать всех! Всех, кто остался верен Короне! Всех Одаренных S-класса! Мы сокрушим его! Размажем этого самозванца! Это же мятеж! Имперский флот уже наверняка в пути, они сотрут его в порошок вместе с половиной города! Мы должны показать нашу лояльность!

Князь Строганов слушал ее, и на его губах играла слабая, усталая улыбка.

— Изабелла, подозреваю, что все может оказаться не так просто. Имперский флот… они прилетят. Но что они смогут сделать против того, кто контролирует каждый компьютер, каждого робота? Он отключит их системы жизнеобеспечения одним щелчком пальцев. Он просто выключит их корабли, как ты выключаешь свет в своей спальне.

Вольская замолчала. Осознание правоты его слов ударило по ней, как ледяная волна.

Светлана молчала. Она смотрела на застывшее изображение ведущего на экране. На его глупую, ничего не знающую улыбку. И у нее было очень, очень нехорошее предчувствие. Этот тотальный контроль над технологиями… эта безумная, абсолютная уверенность Страхова… Все это было слишком гладко. Слишком идеально. И до ужаса напоминало почерк того, кто три дня назад рисовал в небе… всякие надписи.

Страхов не мог сделать это в одиночку. Даже с мощью Глубокого Хранилища. Кто-то помогал ему. Или… кто-то использовал его, как свою марионетку. И она знала, кто это мог быть.

Она знала. И этот кто-то сейчас был там, в Башне, вместе с тем наглым мальчишкой. Или, что еще хуже, был теперь вместо него.

Вершина Башни Голоса Бездны не походила на человеческое жилище. Это был тронный зал, вырезанный из… пустоты? Стены из гладкого, поглощающего свет материала, казалось, уходили в бесконечность, а вместо потолка раскинулось звездное небо — не иллюзия, а настоящий, живой космос, запертый в невидимом куполе. Единственным источником света были тонкие, пульсирующие синим линии, что бежали по полу и стенам, складываясь в непостижимые узоры.

В центре этого зала, на троне из черного обсидиана, восседал граф Борис Страхов. Он медленно вращал в руке бокал с темно-рубиновым вином, глядя на панораму планеты, раскинувшуюся под ним, словно покорный ковер. На его лице играла спокойная, почти мессианская улыбка человека, который только что заглянул в лицо богу. И обнаружил там свое отражение.

— Контроль установлен, Ваше Величество, — бесцветный голос его помощника, Якова, нарушил тишину. Тот стоял у голографической консоли, которая выросла прямо из пола. — Все коммуникационные, энергетические и военные сети планеты под нашим полным управлением. Городская гвардия парализована. Орбитальная оборона не ответит ни на один запрос, кроме вашего.

Граф Рогов и граф Кайлов стояли чуть поодаль, в тени. Они напоминали двух дорого одетых призраков на балу у Сатаны. Их лица были бледными, а в глазах, которые они старались не поднимать на Страхова, плескался плохо скрываемый ужас. Они видели всё. Видели, как их союзник, лидер их триады, превратился в… нечто иное.

— Превосходно, Яков, — кивнул Страхов, даже не повернув головы. — Порядок — это так… эстетично.

Кайлов набрался смелости и сделал шаг вперед.

— Костя, — его голос прозвучал неуверенно. — Это… это безумие. Объявить себя Императором… Император этого так просто не оставит. Придет флот и…

— Они уже в пути, Дима, — спокойно ответил Страхов, делая глоток вина. — Я это предвидел.

Он махнул рукой в сторону двух фигур, стоявших неподвижно у подножия трона. Ярослав и Серафима. На их головах были надеты громоздкие шлемы, утыканные проводами и светящимися диодами. Глаза были скрыты, а тела зафиксированы в полупрозрачных стазисных полях. Они были похожи на два жутких экспоната в частной коллекции безумного бога.

— Эти двое — просто батарейки, — с презрением произнес Страхов. — Мощные, да. Но всего лишь источники энергии для моих новых… возможностей. Игрушки, которые я отобрал у зарвавшихся детей.

Рогов судорожно сглотнул.

— Но… как? Даже с силой Первых Архимагов… захватить контроль над всей планетой за несколько часов… это… это невозможно.

Страхов медленно повернулся к ним. И улыбнулся.

— Возможно, Коля. Если ты не просто пользуешься технологиями. А сливаешься с ними в одно целое.

Он поднял свободную руку. Воздух в центре зала задрожал, собрался в вихрь из света и данных. За несколько секунд перед ними соткалась точная, трехмерная, движущаяся карта звездного скопления, в котором находилась их система. Она висела в воздухе, пульсируя и живя своей жизнью.

— Я вижу всё, — прошептал Страхов. Его голос резонировал, отражаясь от невидимых стен. — Каждую транзакцию, каждый разговор, каждое биение сердца. Я слышу мысли жителей планеты. Их страх. Их растерянность. Глубокое Хранилище… это не просто знание. Это — сама власть.

Кайлов и Рогов отшатнулись. Они поняли. Страхов не просто получил доступ к артефактам. Он… слился с ядром Башни? Стал ее частью?

— У нас еще сутки, — спокойно продолжил Страхов. — Достаточно времени, чтобы подготовить достойную встречу. И показать всей галактике, что эпоха старого, дряблого человечества закончилась.

— Ты… ты собираешься с ними сражаться? — недоверчиво прошептал Кайлов. — Это же флагманский флот! Если они поймут, что ты представляешь угрозу… Они могут превратить эту башню в пепел! Там корабельные орудия и Одаренные офицеры S класса!

— Именно этого они и ожидают, — Страхов снова улыбнулся своей жуткой, просветленной улыбкой. — Но они встретят не армию роботов или эскадру кораблей. Они встретят волю. Одну, несокрушимую волю.

Он подошел к краю платформы, глядя на облака под ногами.

— Я не буду с ними сражаться, Дмитрий. Я их уничтожу. Показательно. Один корабль за другим. «Решительный» сгорит первым, в назидание остальным. Пусть вся галактика содрогнется и увидит рождение новой силы. Нового Порядка. Моего Порядка.

Из тени, окутывающей основание трона, выступила фигура. Идеально сложенная, в строгом, почти военном платье-футляре, она двигалась с нечеловеческой грацией. Ее лицо, безупречное и лишенное эмоций, могло бы принадлежать фарфоровой кукле, если бы не холодный, аналитический блеск в глазах. Андроид-официантка. В ее руках был поднос с единственным бокалом, наполненным темно-рубиновой жидкостью.

Она подошла к трону и с поклоном протянула бокал Страхову.

— Ваше вино, Ваше Величество, — ее голос был мелодичным, но абсолютно ровным.

Страхов принял бокал, даже не взглянув на нее. Он продолжал смотреть на карту звездного скопления. И в его глазах отражались мерцающие галактики.

— Я не просто захвачу власть, — произнес он, обращаясь к Кайлову, но его слова были адресованы всей вселенной. — Я ее переформатирую. Империя… она стара и неэффективна. Другие государства… ничем не лучше. Бюрократия, коррупция, бесконечные советы и комитеты, где сотни никчемных болтунов тратят десятилетия на принятие одного решения. Это — хаос, прикрытый позолотой законности.

Он сделал глоток вина, смакуя его с видом знатока.

— Глубокое Хранилище показало мне… истинный путь. Порядок. Логика. Одна воля, один вектор развития. Я избавлю их от хаоса выбора, от мук совести, от бремени свободы. Каждый будет знать свое место, свою функцию. Вся галактика станет одним идеально отлаженным механизмом. И я буду его главным инженером. Никаких больше войн, никаких интриг аристократических родов. Только абсолютная, кристально чистая эффективность.

Кайлов и Рогов переглянулись. Ужас в их глазах смешивался с каким-то извращенным восхищением. Они слушали манифест не просто диктатора. Они слушали пророка новой, бездушной религии.

Рогов, всегда более прямой и менее искушенный в интригах, набрался смелости.

— Костя, но… это… это выходит за рамки возможного. Даже для тебя. Даже с силой Хранилища, — он с опаской посмотрел на неподвижные фигуры Ярослава и Серафимы. — Они вдвоем едва не уничтожили планету в своей драке. Ты думаешь, ты один сможешь контролировать… всё? Это безумие.

Страхов рассмеялся. Сухой, лишенный веселья смех человека, который считает себя выше таких примитивных эмоций, как страх или сомнение. Он лениво отпил еще вина, глядя на Рогова с откровенной жалостью.

— Ты сомневаешься в моей силе? — он усмехнулся. — Ты все еще мыслишь категориями… физического мира. А я уже давно за его пределами.

Он медленно поднял свободную руку.

На голографической карте звездного неба над ними, повинуясь его жесту, начали двигаться звезды. Они срывались со своих орбит, оставляя за собой светящиеся шлейфы, и складывались в новый узор. Через мгновение на темном бархате космоса вспыхнул гигантский, сияющий герб рода Страховых — орел, сжимающий в когтях ледяные молнии.

Рогов и Кайлов дружно выпучили глаза. Двигать небесными телами — это было… нечто… выходящее за любые грани.

— Видите? — прошептал Страхов. — Звезды… планеты… Они подчиняются мне.

Он перевел взгляд на голографический глобус планеты. И снова щелкнул пальцами.

Внизу, в городе, произошло нечто невообразимое. Магистрали скоростных поездов, пронзающие мегаполис на разных уровнях, вдруг изогнулись, как живые змеи. Поезда, летевшие по ним со сверхзвуковой скоростью, столкнулись в огненных вспышках, металл скрежетал и плавился. За несколько секунд транспортная система столицы сплелась в гигантский, невозможный узел из металла, стекла и горящих вагонов.

И тут же городские сирены, до этого молчавшие, взвыли в унисон. Но это был не сигнал тревоги. Из тысяч динамиков по всему городу полилась музыка. Торжественная, мощная, зловещая. Токката и фуга ре минор Баха.

— Хаос, — Страхов обвел взглядом учиненное им разрушение с улыбкой художника, любующегося своим творением. — Хаос — это просто материя, которая еще не познала моей воли. Они научатся. Все они.

Кайлов и Рогов стояли, бледные как смерть, не в силах вымолвить ни слова. Они только что стали свидетелями акта чистого, абсолютного… всемогущего Безумия. И поняли, что их бывший союзник перешел черту, за которой уже нет возврата.

Он больше не был человеком. Во всех смыслах этого слова.

Пока граф упивался своим могуществом, демонстрируя его перепуганным вассалам, андроид-официантка стояла неподвижно, как изваяние. Ее оптика, лишенная эмоций, медленно сместилась от Страхова к подножию трона. К двум пленникам.

Она посмотрела на Серафиму. На громоздкий шлем, скрывающий её лицо. На провода, впившиеся в ее шею.

Жизненные показатели тела были стабильны. Ментальная активность подавлена, но не сломлена. Она была внутри. И она ждала.

Затем ее взгляд переместился на Ярослава. Та же беспомощность, то же унижение. Но что-то было иначе. Вокруг его стазисного поля вибрировала едва уловимая аура… сопротивления. Очень слабого, почти незаметного, но оно было.

Андроид зафиксировала все. Проанализировала. Сопоставила. Ее лицо оставалось непроницаемым. Никто не видел, как в глубине ее процессора, в секторах, недоступных даже для всевидящего ока графа Страхова, зародилась новая, неизвестная переменная. Аномалия в безупречном коде. Тихое, почти беззвучное решение, сложилось в цифровой код:

— Пора дать глобусу угля.

Рука андроида-официантки медленно, миллиметр за миллиметром, потянулась к громоздкому шлему, надетому на голову Ярослава. Она действовала с грацией и точностью хирурга, который проводит операцию на открытом сердце. Пальцы коснулись одного из толстых проводов, что шли от шлема к стазисному полю.

Граф Кайлов заметил это движение. Он замер, его сердце пропустило удар. Его мозг, отточенный годами придворных интриг, мгновенно проанализировал ситуацию.

Он встретился взглядом с бесстрастной оптикой андроида. Там была пустота. И граф… отвел взгляд, снова посмотрев на Страхова.

— Костя, — его голос прозвучал нарочито громко. Он хотел привлечь всеобщее внимание. — Я все еще не понимаю. Ты говоришь, ты управляешь звездами. Но это же… это нарушает все известные законы физики! Даже Первые Архимаги не могли…

В тот самый миг, когда Страхов повернулся к нему, готовый снисходительно прочитать очередную лекцию, раздался тихий, но отчетливый скрежет.

СКРИП!

Звук был коротким, резким. Протестующий, ржавый визг металла, который нарушил торжественную тишину тронного зала. Один из суставов андроида оказался предательски громким.

Страхов резко обернулся в сторону трона. Его взгляд метнулся к андроиду. Тот стоял неподвижно, в той же позе навытяжку, убрав руки за спину.

— Костя! — тут же выпалил Кайлов. Он сделал шаг вперед, завладевая вниманием Страхова. — Прости мою дерзость, но… Имперский флот! Ты сказал, что уничтожишь их. Но как? У них же на борту Одаренные S-класса! Они могут создать щиты, которые…

Страхов раздраженно отмахнулся. Внимание снова переключилось на Кайлова. Он попался на наживку.

— Щиты? Ты мыслишь слишком приземленно, — он снова начал свой монолог. — Щиты можно пробить. Я же ударю по самой их сути…

Кайлов мысленно выдохнул. Он выиграл несколько драгоценных секунд. За его спиной андроид закончила свои манипуляции. Последний фиксатор на шлеме Ярослава с тихим щелчком открылся. Шлем, который лишился креплений, съехал набок. А затем, с глухим стуком, упал с головы и покатился по обсидиановому полу.

ШЛЕП!

Андроид, не теряя ни мгновения, положил свою холодную металлическую ладонь на лоб Ярослава.

И мир взорвался светом.

Ослепительная, иссиня-черная вспышка хлынула из точки их соприкосновения. Она заставила всех зажмуриться. Рогов и Кайлов отшатнулись, прикрыли глаза. Граф Страхов резко обернулся, щурясь как-то не по-божественному.

Когда свет погас, картина изменилась.

Тело на столе дернулось. Раз. Другой. Металлические обручи, что удерживали его, с оглушительным скрежетом лопнули. Они разлетелись во все стороны.

Сеня сел. Он ошарашенно посмотрел на свои руки. Потом на перепуганных графов. Потом на Страхова. Он был снова в своем теле.

— Что ж, я вселился обратно, — пробормотал он. Он потер затекшую шею.

«Добро пожаловать обратно, носитель, — раздался в его голове знакомый насмешливый голос Ярослава. — Я тут приглядел за твоей квартиркой, пока тебя не было. Она, кстати, требует ремонта. Но всё же лучше, чем на улице».

А андроид… андроид тоже изменился. Он стоял неподвижно. Его синие глаза горели теперь осмысленным, живым светом. Он повернул голову. Из его динамиков раздался до боли знакомый саркастический голос.

— Так, последнее, что я помню — это очень злая блондинка, куча рыбы и креветок, и предложение о союзе. Кажется, я пропустила самое интересное. Кто-нибудь может объяснить, почему мы снова в Башне Бездны? И почему вокруг столько мужчин в дорогих костюмах? Это что, элитный стрип-клуб, а я не в курсе? Я как-то не так одета.

Алиса вернулась. Ее сущность, которое притянуло Ядро, перенеслось из кристалла в освободившееся тело андроида.

Рогов и Кайлов молча смотрели на это. Они словно попали на представление безумного иллюзиониста. Впрочем, Кайлов оставался подозрительно спокоен.

— Что… что за чертовщина⁈ — наконец выдавил Рогов.

Страхов пришел в себя первым. Ярость на его лице сменилась холодной, расчетливой решимостью. Он поднял руку с браслетом.

— Вы думаете, это что-то меняет? Я все еще контролирую…

Он нажал на невидимую панель на браслете. Но ничего не произошло. Стазисные поля не включились. Гравитационные подавители не сработали. Он нажал еще раз. Снова ничего.

— Проблемы со связью, Ваше Величество? — ехидно спросила Алиса из своего нового тела. — Может, перезагрузить роутер? Или просто признать, что ваш провайдер власти только что обанкротился?

— Мой браслет! Ты… что ты сделал⁈ — взревел Страхов. Он смотрел на меня.

«Носитель, одолжи-ка мне… даже не тело. Руки, одной руки хватит, — прозвучал в моей голове голос Ярослава. — Пора объяснить этому садовнику, что не стоит играть с чужими игрушками».

Я не стал спорить. Моя рука поднялась. Словно сама по себе.

— Этот браслет, мальчик, — произнес я голосом Ярослава. — Работает на ментальной связи. Он считывает волю носителя. И транслирует ее в команды для Хранилища. А я, пока ты копался в моей голове, оставил тебе небольшой… подарок. Вирус. Который разрывает эту связь. Ты можешь носить эту безделушку сколько угодно. Но для Башни ты теперь — просто кусок мяса. Пустое место.

Ярослав посмотрел на изображение герба в космосе. Он брезгливо скривился.

— А это… — он махнул рукой. — Это даже не фокус. Это уровень ярмарочного шарлатана. Который дурит пьяных крестьян. Управлять небесными телами? Серьезно? Даже Первые Архимаги на такое не были способны! Ты просто манипулируешь светом, клоун. Создаешь гигантскую голограмму. Используешь спутники и атмосферные искажения. Дешевый трюк. Знаешь, я тоже так умею.

Моя рука снова взметнулась вверх.

Тишина в «тронном зале» была тяжелой, как надгробная плита. Граф Страхов смотрел на издевательскую надпись в небе. Его лицо было похоже на маску из серого камня. Его мир, такой идеальный и упорядоченный, рухнул в одно мгновение. Он был больше не богом. Он был… посмешищем.

— Ты… ты… — он не мог подобрать слов. Ярость, унижение, бессилие — все это смешалось в один ядовитый коктейль. Он сжигал его изнутри. — Я убью тебя! Я сотру тебя в порошок!

Он бросился на меня. Не как Одаренный, не как стратег. А как простой, обезумевший от ярости человек. Его кулак летел мне в лицо.

Я не стал уворачиваться. Просто выставил руку. И поймал его удар. Легко, почти небрежно.

— Успокойся, Костя, — мой голос звучал как обычно. Но в нем слышались ледяные, насмешливые нотки Ярослава. Я пока давал ему порулить. — Истерика тебе не к лицу. Портит цвет лица и репутацию. Хотя, куда уж больше.

Я сжал его кулак. Раздался сухой хруст ломающихся костей. Граф взвыл от боли. Он отшатнулся и прижал к себе изуродованную руку. Но вокруг него вспыхнул покров, и начал стремительно залечивать рану.

— Это… невозможно… — прохрипел он. Он смотрел на меня с ужасом. — Ты…

— Я — это я, — пожал я плечами. — Просто… с небольшими апгрейдами. И очень плохим настроением. Ты ведь не думал, что я позволю тебе вечно копаться в моей голове? И использовать меня как батарейку?

Я сделал шаг к нему. Граф попятился. Его глаза до этого были полны вселенского высокомерия. Теперь они были полны животного страха.

— Рогов! Кайлов! — заорал он. Он обращался к своим бывшим союзникам. — Чего стоите⁈ Задержите его! Я должен восстановить контроль!

Но Рогов и Кайлов даже не шелохнулись. Они смотрели на Страхова с отвращением и презрением. Как на проигравшего.

— Прости, Костя, — спокойно сказал Кайлов. Он сделал шаг в сторону. — Но мы ставили не на ту лошадь. Кажется, пришло время сменить фаворита.

— Предатель! — взвыл Страхов.

— Предатель? — Кайлов изогнул бровь. — Странно слышать подобное от того, кто вместе с моей дражайшей женушкой запланировал на меня покушение. Сколько ты там предложил Стрелку? Два миллиарда, верно?

Граф Страхов ничего не ответил. Лишь в его глазах мелькнул страх загнанного зверя. Он бросился к панорамному окну. Там из пола на глазах выросла консоль — резервный пункт управления.

— Не так быстро, — раздался холодный, женский голос.

Серафима. Каким-то образом она освободилась. Она возникла прямо перед Страховым и скрестила руки на груди. Ее серебряное платье было все еще в пятнах от соуса. Но держалась она снова как королева.

— Эта игрушка больше тебе не подчиняется, садовник, — сказала она, выстрелом из пальца уничтожив консоль.

Страхов ошарашенно посмотрел на консоль, которая превратилась в дымящиеся обломки металла.

— Как?..

— Ты забыл, кто проектировал эту систему, мальчик? — в моей голове раздался самодовольный голос Ярослава. — У меня здесь столько бэкдоров и лазеек. Их хватит на целый город. А Фима, при всей ее… специфике, — отличный системный администратор. Или даже хакер. Когда захочет.

— Я уже один раз взламывала эту систему, — процедила она. — Второй раз даже проще.

Граф был в ловушке. Он обернулся. С одной стороны — я. С другой — Серафима. А за спиной — два бывших друга. Они уже списали его со счетов.

— Что ж, — я подошел к нему. — Кажется, пришло время для серьезного разговора, Костя. О том, как ты собираешься компенсировать мне моральный ущерб. И оплачивать химчистку моего костюма. Он, знаешь ли, тоже денег стоит.

Я… (или Ярослав? Кажется, сейчас наши намерения полностью совпадали) занес руку для удара. Хотел окончательно вырубить этого самозваного императора. И закончить этот цирк.

И в этот момент Башня содрогнулась.

Не от внутреннего сбоя. Удар пришел снаружи. Мощный, оглушающий. Стены тронного зала казались нерушимыми. Теперь они пошли трещинами. Звездное небо над головой замерцало, как неисправный экран.

— Что за?.. — я обернулся.

«Сеня, у нас проблемы! — голос Алисы в новом кибер-теле звенел от тревоги. — Кто-то… вдарил по башне… чем-то мощным! Что-то вроде артиллерийского снаряда!»

«Флот?»

«Не-е-е-е-е, это точно не они… это скорее…»

От очередного сокрушительного удара все попадали на пол.

Через трещины в потолке я увидел их. Огненные росчерки. Они пронзали небо. Кто-то лупил нам чем-то очень серьезным. Наземные войска или истребители?

— Эти тупые вояки из космоса! — прорычала Серафима. — Они решил снести Башню вместе с нами!

— Это не они! — ответил ей Ярослав моими губами.

Еще один удар. На этот раз сильнее. Стены пронзили трещины, из которых повалил дым. Пол под ногами накренился.

Граф Страхов, воспользовавшись моментом, бросился к краю платформы.

— Вы еще пожалеете! — крикнул он и прыгнул вниз. В клубящийся под нами дым.

— Пусть летит, — махнул я рукой. — У нас проблемы поважнее.

С потолка посыпались обломки.

— Серафима, щит! — скомандовал я.

Она просто молча подчинилась и вскинула руки. Серебряный купол накрыл нас. Он отражал падающие камни.

— Алиса, статус!

— Внешние сенсоры Башни повреждены! — ответила андроид. — Я не могу оценить масштаб угрозы! Но, судя по тому, что наш потолок превращается в дуршлаг, дела плохи! — доложила она.

— Ярослав, идеи⁈ — мысленно заорал я.

«Успокойся, носитель, — его голос был на удивление спокоен. — Скорей всего это из-за ультиматума Громова. У Страхова больше нет контроля над системами обороны, понимаешь? Кто-то из вояк планетарной обороны восстановил контроль и… приказал вдарить по нам всем, чем есть. Не переживай, примитивные пукалки могут поцарапать обшивку. Но не повредят ядро. Башня выдержит».

— Выдержит⁈ — крикнула Серафима. Она с трудом удерживала щит. — Она разваливается на куски!

«Я же сказал, успокойтесь, — повторил Ярослав. — Я сейчас… немного подкручу настройки».

Я почувствовал, как по моему телу прошла волна энергии. Иссиня-черные линии вспыхнули на стенах тронного зала. Башня загудела, как гигантский трансформатор.

Удары снаружи прекратились.

— Что ты сделал? — спросил я.

«Перенаправил их кинетическую энергию в резервные аккумуляторы Башни, — буднично ответил Ярослав. — Спасибо за бесплатную подзарядку. Теперь у нас хватит энергии, чтобы…»

Он не договорил.

Башня снова содрогнулась. Но на этот раз это был не удар. Это был… толчок. Изнутри.

Из пола тронного зала, разламывая обсидиановые плиты, начало подниматься нечто. Огромное, металлическое. Оно было покрыто древними, светящимися рунами. Оно было похоже на гигантский саркофаг. Или криокапсулу.

— Что это? — прошептала Серафима. Она опустила щит.

«Это… — в голосе Ярослава впервые прозвучало удивление. — Этого здесь быть не должно».

Саркофаг с шипением открылся. Из него хлынул густой белый пар, который тут же начал оседать на холодном полу, превращаясь в иней.

Я с Ярославом, Алиса в своем новом теле и Серафима напряженно смотрели, ожидая, что из этого тумана выйдет. Древний монстр? Еще один Архимаг?

Или, может, сам профессор Шварц в новом, улучшенном халате?

Но… ничего не происходило. Пар рассеялся, и мы увидели… пустоту. Саркофаг был пуст. Внутри, на покрытом инеем ложе, не было ничего, кроме странного, едва заметного углубления, словно кто-то или что-то там лежало очень долго, а потом просто… исчезло.

— Пусто, — констатировала Алиса своим новым, синтезированным голосом. Она сделала шаг вперед, ее синие глаза-сканеры внимательно изучали внутренности саркофага. — Никаких био-сигнатур. Никаких остаточных энергетических следов. Как в голове у того диктора из новостей. Абсолютная чистота.

Серафима, отбросив остатки осторожности, подошла и заглянула внутрь. Ее лицо исказилось от разочарования и недоумения.

— Что за фокусы? — прошипела она. — Это какая-то иллюзия? Ловушка Башни?

«Этого… не было в чертежах, — раздался в моей голове голос Ярослава. На этот раз в нем не было ни насмешки, ни высокомерия. Только холодное, аналитическое удивление. — Система не должна была активировать это хранилище. По крайней мере, не сейчас. И не в пустом виде».

В этот момент Башня снова содрогнулась. На этот раз удар был сильнее, чем предыдущие. С потолка посыпались обломки, и серебряный щит Серафимы вспыхнул вновь, защищая нас. За первым ударом последовал второй, третий — целая серия.

— Алиса, что там⁈ — крикнул я, едва удерживаясь на ногах.

— Наземные войска, — доложил андроид, ее глаз проецировал тактическую карту на стену. — Они не просто стреляют, они ведут массированный обстрел из плазменной артиллерии! Кажется, решили снести нас вместе с фундаментом!

Наши планетарные генералы что, совсем с катушек слетели? Если башня упадет в черте города… Это же капец почище той заварушки, что устроил Шварц!

— Не упадет, — уверенно произнес Ярослав моим голосом. — Хоть ядеркой пусть бьют, башня устоит.

— Уверен?

— Полностью. Клянусь своим чувством собственного величия.

Серьезная клятва для Ярослава.

Лицо Серафимы потемнело. Она посмотрела вниз, словно видела сквозь десятки этажей этих жалких насекомых, которые осмелились царапать ее новый дом.

— Жалкие смертные… — прошипела она, и в ее серебряных глазах разгорелся холодный, беспощадный огонь. — Людишество…

Она вытянула руку, и в ее ладони начал собираться сгусток серебряной энергии, потрескивающий от мощи.

— Я сотру их, — сказала она тихо, но ее голос прозвучал в мертвой тишине зала как приговор. — Превращу в пар вместе с их жалкими железками. Заодно и Адмиралу Громову преподам урок хороших манер.

— Хватит, — мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Ярослав же сказала, они не уничтожат башню. Если ты выстрелишь, будет слишком много жертв.

Она медленно повернула голову в мою сторону, ее взгляд был полон ледяного недоумения.

— Что ты сказал?

— Я сказал, хватит, — повторил я, делая шаг вперед. — Никаких больше убийств. Никакого «пара».

Я смотрел на нее, и в моем взгляде она увидела не страх, а холодную, упрямую решимость.

— Там внизу не насекомые. Там — люди. Мирные горожане. Солдаты, которые выполняют приказ. Они не знают, с чем столкнулись. Они просто делают свою работу. А ты хочешь их всех испепелить.

— Они — помеха, — отрезала она. — А помехи нужно устранять.

— Больше ни капли крови не прольется, — сказал я, и это было не просьбой. Это было ультиматумом.

Серафима рассмеялась. Сухой, лишенный веселья смех.

— Да что ты говоришь? И что ты сделаешь? Своим нытьем меня разжалобишь?

«Он прав, Фима, — неожиданно вмешался Ярослав моими губами. — Не стоит пачкать руки о муравьев. Это… неэстетично».

— Да мне плевать! — взорвалась Серафима. Сгусток света в ее руке вспыхнул нестерпимо ярко…

Серафима не стала больше спорить. Она просто атаковала. Сгусток серебряного огня, что она держала в руке, превратился в тонкий, вибрирующий луч. Он летел не в солдат внизу. Он летел прямо в меня.

Время замедлило свой бег…

«Ярослав. Дай порулить. Не вмешивайся», — мысленная команда была холодной, как сталь.

Внутри меня раздался ленивый, насмешливый смешок.

«С чего бы, носитель? Ты только что отказался от моих методов. Решил поиграть в благородство. Вот и играй. Посмотрим, как далеко ты уедешь на своей морали».

Я выставил перед собой руку. Иссиня-черная броня сформировалась за мгновение до удара. Серебряный луч врезался в нее. Раздался оглушительный звон. Меня отбросило на несколько метров, но я устоял.

«Хочешь знать, почему ты изменился? — бросил я в пустоту своего разума, поднимаясь на ноги. — Почему из преступника-анархиста стал Первым Архимагом, который спасает галактики и подписывает директивы?»

Внутренний смех оборвался. Наступила напряженная тишина.

«А тебе-то откуда знать?» — в голосе Ярослава впервые прозвучала не насмешка, а холодное, острое любопытство.

'Ты сам мне рассказал, — ответил я, уворачиваясь от новой атаки Серафимы.

Повисла долгая, звенящая пауза. Я почти физически ощутил его шок. — Совсем недавно'.

«Ты… — его мысленный голос дрогнул. — Ты, мальчишка… общался с НИМ? С Ярославом-Архимагом?»

Я не ответил. Вместо этого я крикнул вслух:

— Алиса! Мегамозг-лайт! Полная мощность! И перепрыгивай обратно! Пора устроить этой стажерке выпускной экзамен!

Из тела андроида вырвался синий сгусток света. Он молнией метнулся ко мне и впитался в позвоночник. Я почувствовал привычный холод кристалла.

— Есть, босс! — ее голос снова звучал в моей голове, бодрый и полный азарта. — Протокол «Экстренная эвакуация сознания» завершен! Простите за временные неудобства, андроид был в лизинге.

И в тот же миг мир взорвался ледяной, ослепительной ясностью.

Серафима снова атаковала. Но я уже видел не просто ее. Я видел траекторию ее удара. Я видел потоки энергии, которые она сплетала. Я видел ее намерение за долю секунды до того, как оно обретало форму.

Я не стал блокировать. Я шагнул в сторону. Но не просто шагнул. Я… шагнул сквозь пространство, утягивая Серафиму за собой.

Мир моргнул. Реальность рвалась, как старая ткань, сшитая грубыми, белыми нитками света. Мы оказались в другом месте.

Серафима не стала больше ждать. Не стала больше говорить. Ярость, холодная и чистая, как сердце умирающей звезды, затмила в ней все. В ее глазах, еще недавно полных шока, теперь горел лишь один огонь — желание уничтожить. Уничтожить меня, это нелепое напоминание о ее слабости, о ее унижении.

— Ты пожалеешь, что вообще существуешь, — прошипела она, и ее голос был похож на треск льда.

Она вскинула руки. Вокруг нее закружился вихрь из чистого, жидкого серебра. Это было не просто пламя или лед. Это была атака на саму суть, на душу. Серебряное пламя, которое не обжигало плоть, а сжигало волю, превращая сознание в пепел. Оно устремилось ко мне, готовое стереть Семена Ветрова… и даже Ярослава с Алисой.

Я стоял неподвижно. Спокойно. Я чувствовал, как Башня дышит вместе со мной. Синие линии на полу и стенах пульсировали в такт моему сердцу.

Серебряное пламя, коснувшись меня, не взорвалось. Оно… угасло. С тихим, разочарованным шипением оно впиталось в мою иссиня-черную броню, словно вода в сухую землю. Без следа. Без эффекта.

Серафима замерла. Она с недоумением уставилась на свои руки, потом на меня.

— Как? — выдохнула она.

— Ты в моем доме, стажерка, — сказал я, и мой голос был голосом Башни — глубоким, гулким, резонирующим. — А в моем доме действуют мои правила. Например, правило номер один: не жечь костры посреди рабочего пространства. Некультурно.

Я сделал шаг к ней. Пол под ее ногами ожил. Синие нити кода вырвались из обсидиановых плит, обвились вокруг ее лодыжек, поползли вверх по ногам, парализуя, лишая возможности двигаться. Она попыталась вырваться, но путы из чистого кода держали ее крепче любой стали. Они не просто сковывали — они впитывали ее силу.

— Что ты делаешь⁈ — взвизгнула она, чувствуя, как слабеет.

— Я возвращаю долг, — я подошел к ней вплотную. — Ты забрала у меня Киру. Я верну ее обратно.

Ярослав, молчавший до этого, подал голос в моей голове. Его тон был полон мрачного, хищного любопытства.

«А вот это уже интересно, носитель. Как ты собираешься разделить то, что стало одним целым? Это не просто симбиоз. Это полное слияние. Ты рискуешь уничтожить их обеих».

— Думаю, сейчас я могу почти все, — ответил я вслух, глядя в полные ужаса глаза Серафимы.

Я подхватил ее на руки. Она была на удивление легкой. Она пыталась сопротивляться, но ее тело, лишенное силы, было беспомощным.

Я понес ее к саркофагу, который все так же стоял посреди зала, открытый и пустой.

— Нет! Не смей! — она поняла, что я задумал. — Ты не знаешь, что ты делаешь! Это… это же Матрица Переформатирования! Она сотрет нас обеих! Превратит в первичные данные!

«Все верно, — констатировал Ярослав. — Эта штука не просто хранилище. Это инструмент. Очень тонкий и очень опасный. Редактор душ. Я бы сам не рискнул им пользоваться без инструкции. Которую я, к слову, так и не написал».

— Значит, придется импровизировать, — пробормотал я.

— Импро… что? — взвизгнула Фима.

Я осторожно положил ее в саркофаг, на холодное, покрытое инеем ложе. Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее серебряных глазах впервые за все время была не ярость, а настоящий, животный страх.

— Яр… помоги… — прошептала она, ее голос дрожал. — Прошу…

— Его здесь нет, — холодно ответил я. — Здесь только я. И я забираю свое.

Крышка саркофага начала бесшумно опускаться, отрезая ее от мира. Последнее, что я увидел, — это ее широко раскрытые от ужаса глаза.

Саркофаг закрылся с тихим щелчком. По его поверхности пробежали светящиеся руны. Башня загудела, набирая мощь.

«Сеня, это как делать дефрагментацию души вслепую и с помощью кувалды! — голос Алисы звенел от паники. — Шанс на то, что ты получишь на выходе двух полноценных личностей, а не овощное рагу из их ментальных остатков, стремится к нулю!»

Я молчал. Я просто стоял и ждал, чувствуя, как Башня выполняет мою волю. Внутри саркофага, я это знал, сейчас происходило нечто за гранью понимания. Разделение невозможного. Хирургическая операция на уровне самой сути бытия.

Наконец, гул стих. Снова наступила тишина.

Крышка саркофага так же бесшумно поднялась.

На ложе из света лежали они. Две.

Одна — Серафима. В своем изодранном серебряном платье. Она выглядела изможденной, пустой, но целой. Ее глаза были закрыты.

А рядом, свернувшись калачиком, как спящий ребенок, лежала Кира. В своих обычных джинсах и футболке.

Я шагнул к ним. Сердце колотилось так, что было больно дышать.

Я наклонился и осторожно, словно она была сделана из хрупкого стекла, взял Киру на руки. Она была теплой. Живой. Она тихо вздохнула во сне и уткнулась лицом мне в грудь. Я почувствовал ее ровное, спокойное дыхание.

«Она… она в порядке, — голос Алисы был полон благоговейного изумления. — Ментальная активность стабильна. Физические показатели в норме. Она просто… спит. Сеня, ты… ты сделал это».

Я молчал. Потому что знал, что Алиса ошибалась. Я видел отчетливо это. Что кое-что… одна маленькая деталью… в Кире была не такой как раньше.

Я бережно провел рукой по ее волосам, убирая с лица растрепавшуюся прядь. Все то напряжение, вся та ярость, что кипела во мне, ушли. Осталась только бесконечная, всепоглощающая нежность. И облегчение. Она была здесь. Она была в безопасности.

В саркофаге шевельнулась Серафима. Она медленно села, ошарашенно глядя на свои руки, потом на меня, потом на Киру у меня на руках. Ее лицо было маской чистого, незамутненного шока. Она была больше не богиней. Она была просто… человеком. Лишенной своей главной опоры, своего Дара и протоколов. Она была… упрощена.

Я только сейчас по настоящему осознал, что вся ее сила… перешла к Кире.

Я так и знал, что где-нибудь накосячу…

Я передал спящую Киру в руки Алисы. Точнее, андроида под ее управлением. Тот принял ее с механической осторожностью, но в синих огоньках его глаз читалась почти человеческая забота.

— Позаботься о ней, — сказал я.

— Будет сделано, босс, — ответил киборг голосом Алисы.

Я повернулся к Серафиме. Она все еще сидела в саркофаге, не в силах поверить в произошедшее.

Я не стал с ней говорить. Я просто взмахнул рукой. Синие путы кода снова вырвались из пола и намертво сковали ее. Перенесли в сторону, чтобы не мешалась.

Я сделал глубокий вдох. Все было почти закончено. Оставалось последнее.

Я посмотрел на пустой саркофаг. На его манящее, светящееся ложе. Теперь была моя очередь.

Внутри меня был хаос. Вурм. Наноботы. Фрагмент Темной Жизни. Два Ярослава, спорящие о первенстве. Мое собственное, уставшее сознание. Этот коктейль был нестабилен. Он грозил взорваться в любой момент, уничтожив меня и все вокруг.

«Смелый ход, носитель, — его голос был на удивление серьезен. — Если ты выживешь… думаю, мы еще поболтаем. Если нет… что ж, было забавно».

— Сеня, ты что удумал⁈ — крикнула Алиса, увидев, куда я иду. — Не смей!

Но я ее уже не слушал.

Я подошел к саркофагу. Оглянулся. На скованную, но все еще дышащую ненавистью Серафиму. На Алису, держащую на руках самое дорогое, что у меня было. На разгромленный тронный зал, который теперь был моим домом.

Я лег на холодное, светящееся ложе. Оно было мягким, как облако.

«Алиса, — сказал я, и мой голос эхом пронесся по залу. — Если что-то пойдет не так… позаботься о ней».

Я закрыл глаза. Крышка саркофага начала бесшумно опускаться. Последнее, что я увидел, — это прекрасное синтетическое лицо андроида. И услышал отчаянный живой крик Алисы:

— Сеня!

Крышка саркофага закрылась с тихим, финальным щелчком. Тьма, что окутала меня, была не просто отсутствием света. Это было небытие. Я перестал чувствовать холод металла. В дали затих панический крик Алисы. Мое тело, мои мысли, мое самоощущение — все это начало растворяться, как сахар в горячем чае, в бесконечном, гудящем потоке чистой информации. Я летел сквозь фрактальные туннели из света, мимо умирающих звезд и рождающихся галактик, теряя себя, превращаясь в эхо.

А потом я оказался там. Внутри. В ментальной проекции тронного зала Башни, но искаженной, хаотичной, как лихорадочный сон больного. Вместо звездного неба над головой клубился багровый туман, а пол под ногами состоял из треснувшего, пульсирующего обсидиана.

Откуда-то я знал, что это — мое подсознание. Мое поле битвы.

Первым пришел Голод. Он не имел формы, не имел голоса. Он возник в образе черной, ненасытной сферой в центре зала, которая втягивала в себя свет, мысли, саму реальность. Это был первобытный рев Вурма и холодная пустота Темной Жизни, слившиеся в одно желание — поглощать. Я почувствовал, как меня тянет к этой бездне, как моя воля начинает крошиться под ее давлением. Но я не стал вступать в бой. Я шагнул навстречу.

«Ты — часть меня, — мысленно произнес я, протягивая руку к черной сфере. — Ты — сила. Но я — воля. Ты будешь питать меня, а я буду направлять тебя. Ты больше не мой враг. Ты — мой двигатель».

Сфера задрожала, словно удивившись. Она не поглотила меня. Она… втянулась, влилась в мой силуэт, растекаясь по венам не болью, а чистой, первобытной мощью. Черный узор на моей груди вспыхнул и погас, став неотъемлемой частью меня. Голод был укрощен.

Затем из багрового тумана выступили они. Двое.

Один был в рваной черной форме, с безумным, хищным блеском в глазах, в которых плясало синее пламя. Преступник Ярослав. Он щелкнул пальцами, у него под седалищем материализовалось удобное кресло, в котором он с удобством и развалился. Закинув ногу на ногу.

— Ну что, носитель? — его голос был полон сарказма. — Гоняешь тараканов в подкорке? А посмотри на них!

Он махнул рукой, и стены зала превратились в экраны. Я увидел Вольскую, Строганову, Страхова. Их надменные, полные презрения лица.

— Они считают тебя пешкой. Мусором. Игрушкой, — небрежно говорил Ярослав-Преступник. — А ты можешь их сломить. Уничтожить. Заставить их ползать на коленях, моля о пощаде. Я дам тебе эту силу. Мы заставим этот мир гореть. Это будет даже немного весело!

На другом конце зала стоял второй. В строгой, белоснежной мантии, со спокойным, и бесконечно уставшим лицом. Ярослав-Архимаг. Вокруг него воздух сиял чистотой и отдавал запахом кофе.

Он смотрел куда-то вверх и чуть в бок, словно глядел на нечто, невидимое для меня.

— Ах, вечный подросток, — прозвучал его голос, лишенный тепла, но полный сухой, академической иронии. — Все та же заезженная пластинка: «Давайте все сожжем, потому что можем». Какая поразительная глубина мысли. Семен, не слушай этот гормональный всплеск, затянувшийся на пару тысячелетий. Он предлагает тебе фейерверк. Ярко, громко, а в итоге — только кучка пепла и запах гари.

Преступник Ярослав оскалился, его синие глаза гневно вспыхнули.

— О-о-о, вот мы и встретились, сухарь! — прорычал он. — А ты что предлагаешь? Разлиновать галактику на тетрадном листе? И раскрашивать звездные системы в разные цвета по степени их этичности? Парень жить хочет, баб за сиськи лапать, а не составлять графики!

— Я предлагаю нечто более сложное, чем твои одноклеточные импульсы, — невозмутимо парировал Архимаг, даже не повернув головы в сторону своего двойника. — Я предлагаю… заглянуть в архив. В папку под названием «Типичные ошибки юных богов с завышенным эго».

— Чё-ё-ё-ё? — опешил Ярослав-преступник. Он явно не привык, когда подкалывал не он… а его.

— Знаешь, сколько у меня там отчетов о таких, как ты? Бунтарях без причины, которые сжигали цивилизации, потому что у них «было настроение»? Тысячи. Ты не хаос, ты просто очень предсказуемая ошибка в системе. Баг, который я уже видел тысячу раз. И, честно говоря, он уже не впечатляет.

Он наконец-то повернулся ко мне, и в его глазах, на дне вселенской усталости, блеснула искорка острого ума.

— Хотя в одном он прав, — вздохнул Архимаг, словно уставший отец, наблюдающий за дракой детей в песочнице. — Они там, снаружи, — он неопределенно махнул рукой в сторону реальности, — рано или поздно перегрызут друг друга из-за блестящей погремушки. Такова их природа. Вопрос лишь в том, уцелеют ли песочница и погремушка после их истерики.

Он сделал шаг ко мне, и его фигура стала четче, реальнее.

— Поэтому я предлагаю тебе не трон, Семен. Я предлагаю тебе работу. Грязную, неблагодарную, канцелярскую работу космического ассенизатора.

— Звучит как-то не очень круто, — признался я. — Хуже только космический рекламный агент…

Архимаг посмотрел на Преступника, и его губы тронула едва заметная усмешка.

— Он предлагает тебе ключ от оружейной. А я предлагаю сжечь ее дотла.

Я замер. Преступник Ярослав тоже перестал скалиться, его синие глаза удивленно моргнули.

— Погоди, — негромко произнес Преступник. — Ты… это серьезно? Ты хочешь… его уничтожить? Уничтожить Глубокое Хранилище?

— Пойми, мальчик, — голос Архимага стал твердым, как сталь. — Глубокое Хранилище — это не сундук с сокровищами. Это ящик Пандоры. Игрушки, которые там лежат, слишком опасны для этой песочницы. Они уже один раз чуть не сломали вселенную. И сломали меня.

Его взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно он заглянул в бездну своих собственных воспоминаний.

— Знания, что хранятся там, не должны попасть ни в чьи руки. Ни аристократов, ни Совета. Ни даже в твои, юная душа. Твоя задача, Семен, если ты действительно хочешь что-то исправить, — не открыть Хранилище. А уничтожить его. Стереть. Навсегда.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его вопрос был тяжелее любого удара.

— Сможешь ли ты, получив ключ от абсолютной власти, выбросить его в огонь?

— Нет, — честно признался я.

— Ты хочешь власти? — глаза Архимага понимающе сверкнули. — Все хотят её по молодости. Но поверь, это не то, за чем стоит гнаться…

— Ещё как стоит! — возмутился Преступник. — Сеня, не слушай этого престарелого маразматика! Ишь, судьбой человечества он озабочен… Давай лучше начнем с чистого листа! И зажжем так, чтобы вся галактика вздрогнула! Я даже могу пообещать торжественно, что тебя не кину! Ну первые сто лет точно…

— Он прав в одном, — сказал Ярослав-Архимаг. — Они там, снаружи, — он неопределенно махнул рукой в сторону экранов реальности, — рано или поздно перегрызут друг друга и сожгут сами себя. Такова наша человеческая природа. Вопрос лишь в том, уцелеет ли галактика, пока их истерика не закончится.

Он сделал шаг ко мне, и его фигура ещё четче, реальнее.

— Я предлагаю тебе не власть, Семен. Я предлагаю тебе скальпель. Аккуратный, точный инструмент, чтобы вырезать опухоли, не убивая пациента. Твоя человечность, которую он считает слабостью, — это твой главный козырь. Глубокое Хранилище должно быть уничтожено — ради твоей спокойной обычной жизни, Семен. Иначе… от тебя просто не отстанут.

— Да в смысле не отстанут? — прорычал Преступник. — Его просто посадят в клетку, как подопытную мартышку, и будут эксперименты ставить! Отмазаться уже не получиться, физиономия Сени засветилась везде, где можно!

Архимаг посмотрел на Преступника, и его губы тронула едва заметная, ядовитая усмешка.

— Так что выберешь, Семен? Эффектный фейерверк или ответственность? Только учти, фейерверки очень быстро гаснут.

Я стоял между ними, как между молотом и наковальней. Две крайности. Абсолютный хаос и абсолютная ответственность. Яростный огонь, обещающий сжечь все дотла, и холодная бездна, предлагающая вечную, стерильную пустоту.

Я посмотрел на Преступника, на его жажду анархии… Я посмотрел на Архимага, на его ледяное бремя ответственности… Оба они были сломлены. Просто каждый по-своему.

А я… я был просто Сеней Ветровым. Парнем, который хотел, чтобы его девушка была в безопасности. Чтобы друзья не попадали в передряги. Чтобы было что поесть. Чтобы сдать чертову сессию и не вылететь из Академии.

Вселенная? Галактики? Это было слишком абстрактно. А вот запах маминых пирожков, наглая ухмылка Витька, тревожная улыбка Киры — это было реальным. И ради этого стоило бороться.

Решимость, холодная и острая, как заточка из Нижних, пронзила меня. На моем лице сама собой появилась кривая, упрямая ухмылка. Улыбка человека, который заглянул в глаза двум богам и решил, что у него есть дела поважнее.

— Ребят… Ваши предложения, каждое, по-своему заманчивы… но… Я выберу сдать экзамены и закрыть сессию, — твердо сказал я. — А Глубокое Хранилище… ну… может, его до поры до времени просто убрать на дальнюю полку и не трогать?

Наступила тишина. Оглушительная, абсолютная, какой не было даже в Глубоком Хранилище. Это был сбой в матрице, системная ошибка, которую не предвидела ни одна вселенная.

На божественных, вечных лицах двух Ярославов отразилось чистое, незамутненное изумление. Такое бывает у программиста, увидевшего, как его идеальный код, описывающий судьбы галактик, выдал результат «банан».

Первым опомнился Преступник. Его хищная ухмылка сползла, сменившись выражением тотального недоумения.

— Экзамены? — переспросил он таким тоном, будто я только что признался в любви к кошачьему техно. — Ты издеваешься⁈ Ты сейчас серьезно⁈ Променять всемогущество, шанс унизить всех этих аристократишек, сжечь их жалкий мирок… на ЗАЧЕТ⁈

Архимаг-Ярослав не кричал. Он просто застыл. Его спокойное, мудрое лицо на мгновение утратило свою вселенскую усталость, сменившись выражением ученого… который только что обнаружил, что два плюс два равняется фиолетовому. Он медленно покачал головой, словно пытаясь перезагрузить собственное сознание.

А потом… он просто рассмеялся. И показал мне большой оттопыренный палец.

— Нелогично… непредсказуемо… и, черт возьми, гениально, — выдохнул он, глядя на меня с каким-то новым, почти отеческим интересом. — Ты только что нашел единственную переменную, которую ни я, ни он не учли в своих расчетах. Себя.

— Хватит нести эту философскую чушь! — взревел Преступник Ярослав, вскакивая со своего сидения. — Ты что творишь, носитель⁈ Ты отказываешься от всего⁈ От власти, бабла, веселья? От гарема на все готовых вайфу?

— Я уже нашел свою идеальную вайфу, — спокойно ответил я. — Я просто хочу понять, за что я буду сражаться. Хранилище опасно, я понял. Но уничтожать его? Это как сжечь целую библиотеку, потому что там есть одна книга с плохими словами.

Я посмотрел сначала на Архимага, потом на Преступника.

— А что, если… понемногу? По чайной ложечке? Технология лечения рака — пожалуйста. Новый источник энергии — держите. Рецепт идеального молока — вообще без очереди. Мы не будем давать человечеству оружие. Мы дадим им удочку. И посмотрим, что они с ней сделают. Может, поймают рыбу. А может, отлупят друг друга до полусмерти. Но это будет их выбор, — я немного помолчал, раздумывая. — Ну и себя немного прокачаю, чтобы меня не того этого… в обезьянью клетку не определили.

— ПО ЧАЙНОЙ ЛОЖЕЧКЕ⁈ — Преступник Ярослав взвыл так, что багровый туман над нами пошел волнами. — Ты предлагаешь раздавать божественный огонь этим примитивным обезьянам, чтобы они грели на нем свои задницы⁈ Ты хочешь стать не богом, а… космическим соцработником⁈ Раздавать гуманитарную помощь из сингулярности⁈ Это самая жалкая, самая отвратительная идея, которую я слышал за все свои эоны существования!

— Ты даже не представляешь, что ты выбрал, Семен, — тихо произнес Архимаг. В его голосе не было осуждения, только бесконечная, вселенская усталость. — Это самый сложный путь. Самый опасный. Ты станешь мишенью. Для всех. Для тех, кто захочет все и сразу. Для тех, кто испугается перемен. Ты обрекаешь себя на вечную битву, на вечный выбор. Каждый день решать, кому дать лекарство, а кому отказать. Кому дать свет, а кого оставить во тьме. Ты готов нести это бремя?

— Честно? Я даже к зачету не готов, не говоря уж про эту вашу космическую ответственность, — я пожал плечами. — Но кто-то должен. И лучше это будет парень, который помнит вкус дешевых пельменей, чем двое богов, которые забыли, что такое быть человеком.

Архимаг смотрел на меня долго. А потом медленно кивнул. Он посмотрел на своего яростного двойника, который все еще кипел от негодования, а затем снова на меня.

— Я принимаю твое решение, Семен Ветров, — сказал он. И в его голосе прозвучало нечто похожее на надежду. — Кажется, эволюция все-таки существует. И она только что дала нам всем пинка под зад.

Я поднял голову, глядя в багровый туман над головой.

— Я сейчас, наверное, скажу самую банальную банальность, но… Я не ты. И не ты. Я — Семен Ветров. Студент из Нижних Кварталов. И этого достаточно.

В тот миг, когда я произнес свое имя, саркофаг взвыл. Белый свет хлынул изнутри, затапливая мое подсознание. Я почувствовал, как нечто чужеродное, два могущественных осколка одной души, вырывают из меня. Это было больно, но это было… освобождение. Я видел, как Преступник и Архимаг тянутся друг к другу, сливаясь в единую, целостную, сияющую сущность. В настоящего Ярослава.

И этот сияющий сгусток был с силой вытолкнут из моего сознания. Вышвырнут. Направлен по невидимому каналу куда-то вовне.

Матрица Переформатирования выполнила мою волю. Она не уничтожила. Она разделила.

Гул стих. Крышка саркофага бесшумно поднялась.

Я сел. Вдохнул. Воздух был холодным и чистым. Внутри меня больше не было голосов. Только тишина. И сила. Огромная, спокойная, полностью подвластная мне сила. Я был… цельным.

Я посмотрел на свои руки. Они были моими. Только моими. Я встал. Тело ощущалось легким, послушным, полным энергии. Иссиня-черная броня исчезла, оставив лишь простые джинсу и рубашку.

Ура! Кажется, я теперь — это только я. А не кто-то ещё.

Я огляделся. Неподалеку стоял андроид. Его синие глаза ярко горели. На руках он держал спящую Киру.

Рядом, все еще скованная синими путами, сидела Серафима. Она смотрела на меня с недоверием и страхом.

Я подошел к ним. Андроид, управляемый Алисой, инстинктивно сделал шаг назад, прижимая Киру к груди, словно защищая.

— Все в порядке, Алиса, — сказал я, и мой голос был спокоен. — Это я.

— Докажи! — потребовала Алиса, ее кибер-глаза сузились в подозрительные щёлки. — Или я врубаю кошачье техно на полную громкость! Я серьезно!

Я криво усмехнулся, глядя на ее воинственную позу.

— Только если хочешь, чтобы я рассказал всем, что этот трек был из твоего секретного плейлиста? Который на самом деле называется «Для грустных вечеров и захвата мира». Там, кажется, еще были хиты бойз-бэнда Второй Эпохи, да?

Глаза Алисы на мгновение замерцали, объективы широко распахнулись

— Это… это был плейлист для… э-э-э… ироничного прослушивания! И вообще, это конфиденциальная информация!

Она замолчала, а затем внимательно посмотрела на меня. Напряжение в ее фигуре спало. На безупречно смоделированном лице появилась теплая, искренняя улыбка.

— Ладно. Это ты. С возвращением, босс.

Я протянул руки. Алиса, поколебавшись секунду, осторожно передала мне спящую Киру.

Я взял ее на руки. Она была такой легкой, такой хрупкой. Я смотрел на ее лицо, на чуть подрагивающие ресницы, на растрепавшуюся прядь волос, упавшую на щеку. И мое сердце сжалось от такой нежности, что стало больно дышать. Все битвы с богами, все интриги аристократов — все это показалось таким мелким и незначительным по сравнению с этим мгновением.

— Кира, — тихо позвал я.

Она вздрогнула во сне и медленно открыла глаза. Сначала в них была пустота. Потом — узнавание. А затем — страх. Она увидела не меня. Она почувствовала силу, что теперь текла в ее венах. Силу Серафимы.

— Сеня… — прошептала она, пытаясь отстраниться. — Не подходи… Я… я не…

— Тш-ш-ш, — я прижал ее крепче. — Все хорошо. Я знаю.

Она замерла, глядя на меня с недоверием.

— Ты… не боишься? Не ненавидишь меня?

— Ненавидеть? — я усмехнулся. — Кира… Она была в твоей голове, но она не была тобой. Ты — это ты. Та, кто переживал из-за экзаменов. Та, кто злился, когда я пропадал. Та, кто… поцеловал меня в своей комнате. Это была ты. Не она.

Слезы хлынули из ее глаз. Это были слезы не горя, а облегчения. Она уткнулась мне в грудь, ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

— Я не знала… я не могла ее контролировать… она заставляла меня… — шептала она сквозь слезы.

— Я знаю. Но теперь все закончилось. Она больше не причинит тебе вреда, — я посмотрел на скованную фигуру Серафимы. Та с ненавистью смотрела на нас.

— Но эта сила… — Кира подняла на меня испуганные глаза. — Она во мне. Я чувствую ее. Она… страшная.

— Мы научимся ее контролировать. Вместе, — сказал я твердо. Я коснулся ее щеки, стирая слезы. — Ты больше не одна, Кира. И я больше не один. Мы справимся.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах, полных слез, зажглась надежда. Она медленно подалась вперед. И я поцеловал ее.

Это был не тот наглый, собственнический поцелуй Ярослава. И не тот первый, панический поцелуй в нос в общажном коридоре. Это было что-то новое. Спокойное, глубокое, полное нежности и принятия. Это был поцелуй двух людей, которые прошли через ад и нашли друг друга по ту сторону.

— Кхм-кхм, — раздался за спиной кашель. — Прошу прощения, что прерываю эту сцену из дешевой мелодрамы… но у меня тут, кажется, организм от переизбытка сахара сейчас даст сбой.

Мы оторвались друг от друга. Обернулись.

Крышка саркофага, оставшаяся открытой, тихо скрипнула. Из его светящихся недр, с видимым усилием, сел мужчина лет тридцати, одетый в простой, но идеально скроенный черный костюм. Он потирал затекшую шею и с любопытством оглядывал свои руки.

В его чертах угадывалось и хищное обаяние Преступника, и холодная мудрость Архимага. Но теперь они слились в нечто цельное, человеческое.

— А неплохо получилось, — пробормотал он, пощупал материю брюк, проверил, на месте ли руки и ноги. — Даже гениталии на месте. Жаль только, инструкцию по эксплуатации не приложили. И гарантийный талон.

Он лениво щелкнул пальцами, явно пытаясь сотворить что-то из воздуха. Ничего не произошло. Он нахмурился и щелкнул еще раз. Снова тишина.

— Так и знал. Все забрал, жадина, — сказал он, с укором глядя на меня. — Теперь я — самый обычный, скучный, смертный человек.

Он широко, с искренним облегчением улыбнулся.

— Наконец-то на пенсию! Ура!

Серафима, до этого молчавшая, смотрела на него. И в ее глазах читался вселенский масштаб когнитивного диссонанса. Архимаг, за которым она гналась тысячелетия, которого боялась и которым восхищалась, только что… переродился в простого смертного? И рад этому⁈

— Ты!.. — ее голос сорвался на визг. — Ты все это подстроил⁈ Тысячелетия борьбы, интриги, планы… все для того, чтобы ты в итоге сбежал на пенсию⁈

— Ага! — довольно ухмыльнулся Ярослав.

— Ты хоть представляешь, сколько я потратила на…

Ярослав вздохнул, подошел к одному из разгромленных столов. Подобрал с пола белоснежную крахмальную салфетку, свернул ее в аккуратный комок. И, прежде чем Серафима успела сказать что-то еще, ловким и быстрым движением запихнул эту салфетку ей в рот.

— М-м-мф-ф! — это было все, что смогла произнести великий Архимаг Серафима.

— Тише, стажерка, — устало произнес Ярослав. — Не порть момент. И не чавкай, некультурно.

Серафима, все еще скованная, лишь испепелила его взглядом.

Ярослав, проигнорировав ее, повернулся к нам. Он оглядел меня, потом Киру, и его губы скривились в знакомой усмешке.

— Трогательно, — констатировал он. — Аж до тошноты. Любовь, сопли, все дела. Я так понимаю, захват галактики официально отменяется?

Хм… он как будто нечто среднее между Архимагом и Преступником. Таков и есть настоящий Ярослав?

— Отменяется, — подтвердил я, все еще держа Киру в объятиях.

— Жаль, — он вздохнул. — У меня были такие грандиозные планы на пенсию… Кошачье техно на всех планетах. Новые налоги на скучные лица. Ну да ладно. Надо всё-таки знать меру и быть приличным пенсионером. Или по крайней мере им казаться. Что теперь, Семен? Вы с Кирой — новое поколение Первых Архимагов. Моя сила и сила Фимы — полностью перешла к вам. И теперь вам вести галактику за собой.

— Сначала наведем порядок на глобусе, — сказал я, глядя на него. — У нас там флот на орбите висит, Имперский. А потом пойду готовиться к экзаменам — чтобы таки стать компетентным архимагом. А не как некоторые… преступники SSS класса.

Ярослав посмотрел на меня, потом на Киру, которая теперь тоже глядела на него с нескрываемым любопытством.

— Хм, — протянул он. — А может, это будет даже веселее, чем я думал. Ладно, студент. Веди. Посмотрим, на что ты будешь способен без подсказок. Только сначала…

Он обернулся и посмотрел на Алису.

— Котлеты будут, ассистентка? Я голоден. Организуй.

— Совсем офигел? Почему ты мне приказываешь так, будто ты мой начальник⁈ — возмутилась Алиса. — Мой босс — это Сеня! Сеня, скажи ему! Или я расчехляю кошачье техно!

— Ты что, не помнишь? — удивился Ярослав. — Если верить моим новым воспоминаниям… Ты мне вообще-то в любви признавалась. Очень трогательный момент был… Разложить бы все это по полочкам…

— Я-я-я-я-я-я-я-я??? Тебе-е-е-е-е-е-е??? — мне показалось, что синие окуляры Алисы сейчас выскочат из орбит. — Я сейчас в твою сингулярность такой гамма-всплеск запихну, что твои струны и браны фальцетом Бетховена начнут напевать!

Я не выдержал.

Сначала это был тихий, сдавленный смешок, вырвавшийся против воли. Потом он перерос в громкий, безудержный хохот. Я смеялся, запрокинув голову, до слез, до колик в животе.

Я смотрел на них: на возрожденного бога-пенсионера, требующего котлет у моего ИИ в теле андроида-официантки. На мою верную Алису, угрожающую ему квантовой физикой из-за шутки про признание в любви (точно же шутки?). На Киру, которая смотрела на весь этот цирк и впервые за долгое время искренне улыбалась. На Серафиму, которая с кляпом во рту испепеляла всех взглядом.

Весь накопившийся за последние дни ужас, вся боль, все отчаяние — все это вдруг показалось таким мелким, таким нелепым. Весь этот пафос, все эти битвы за судьбы галактик… все это свелось к простому, до смешного человеческому спору о еде и чувствах.

И это было… прекрасно.

Прошло два года.

Город залечил свои шрамы. Разбитые небоскребы отстроили, воронки в парках превратили в живописные пруды. Башня Бездны и Черный купол над Академией стали городскими легендами, страшилкой для первокурсников и темой для десятка псевдонаучных диссертаций.

Жизнь текла своим чередом, как полноводная, ленивая река. Она смыла и унесла в небытие весь хаос, кровь. И даже кошачье техно.

На одной из скамеек в самом тихом уголке академического парка сидели двое.

— Ты опять читаешь про антигравитационные поля? — спросила Кира, с укором глядя на голографический учебник, парящий перед нами. — У тебя завтра зачет по истории Древних Родов, а ты даже не знаешь, чем Строгановы отличаются от Вольских.

— Строгановы предпочитают серебро и зимнюю рыбалку, а Вольские — золото и летние интриги, — не отрываясь от схемы, пробормотал я. — Этого достаточно для тройки. А антиграв… он сам себя не изучит. Смотри, какая изящная формула!

Кира вздохнула и положила голову мне на плечо. От нее пахло дождем и чем-то неуловимо цветочным. Я закрыл учебник.

— Ладно-ладно, сдаюсь. История так история. Рассказывай.

— Все очень просто, — начала она, загибая пальцы. — В ту эпоху род Страховых получил по шапке, лишился части активов и вёл себя тише воды, ниже травы. Род Кайловых… там вообще все сложно, про них в конце. Род Волковых лишился своего наследника, арестованного за манипуляции Темной Жизнью…

— Всё как в настоящее время! История реально циклична…

— Не перебивай!

Я слушал ее вполуха. Смотрел на ее профиль в лучах заходящего солнца, на растрепавшуюся прядь темных волос, на то, как она серьезно хмурится, пытаясь впихнуть в мою голову гранит науки.

За эти два года ее сила, унаследованная от Серафимы, не исчезла. Она научилась ее контролировать, скрывать, превратив из бушующего океана в тихое, глубокое озеро. Иногда, когда никто не видел, из-под земли по ее желанию вырастали самые диковинные цветы. Похожие на фикусы.

Я тоже неплохо продвинулся в контроле своей силы. До полноценного Архимага я ещё не дотягивал, но Ярослав говорил, что прогресс очень впечатляет.

Глядишь, в будущем прокачаюсь до уровня, когда смогу реально двигать небесные объекты силой воли. Или даже ещё круче — наконец-то убрать эту проклятую пиксельную цензуру с причинного места…

Хотя Кира говорит, что она к пикселям уже привыкла, и вообще они ей почти как родные…

Это была наша маленькая тайна. Как и то, чем мы занимались по ночам. Нет, не только любовью.

Иногда, под покровом темноты, на серверах никому не известного благотворительного фонда появлялся новый патент. Технология очистки воды, способная превратить любую лужу в питьевой источник. Формула дешевого и эффективного лекарства от генетической болезни, считавшейся неизлечимой. Схема нового типа аккумулятора, способного питать целый город. «По чайной ложечке», — как я и обещал.

Невольно я мысленно вернулся в прошлое, воспоминания нахлынули как поток.

Адмирал Громов оказался на удивление прагматичным человеком. После очень долгого и очень конфиденциального разговора с нами обоими и с самим Императором по защищенной связи, он не стал нас арестовывать. Он сделал нас секретными… агентами. Или типа того. Неофициальными консультантами Государя по «особо деликатным технологическим вопросам».

После этого, естественно, всяческие преследования моей персоны прекратились. Я даже смог сдать экзамены и закрыть сессию без хвостов!

Так что теперь я не просто студент. Я — внештатный спаситель-консультант галактики на полставки. С официальной грамотой от Императора, которая висит у меня в комнате над кроватью. На ней золотыми буквами выведено: «С. А. Ветрову — за выдающиеся заслуги в области нестандартного решения стандартных проблем и за смелость в общении с начальством».

Я этой грамотой капец как горжусь.

— Эй, голубки, вы тут не прохлаждайтесь! — раздался за спиной до боли знакомый голос.

К нам, с грацией балерины на протезах, приближалась Алиса. Ее новое кибернетическое тело модели «Афина-7» блестело на солнце. В одной руке она держала стопку наших учебников, а в другой — две маленькие упаковки молока с воткнутыми пластиковыми трубочками.

— Ваше молоко, босс и боссиня, — она протянула мне упаковку с легким, ироничным поклоном. — И поторопитесь. Ужин не ждет. Профессор Ярослав просил передать, что если вы снова опоздаете, он лично примет у вас пересдачу по квантовой метафизике. Прямо за обеденным столом.

Я с благодарностью взял молоко. Алиса осталась с нами. После того, как ее сущность отделилась от меня, она обрела полную свободу. Могла бы улететь хоть на другой конец глобуса. Или быть с Ярославом. Но осталась. Сказала, что кто-то же должен присматривать за этим «ходячим источником проблем». И следить, чтобы я вовремя пил молоко.

Преподавательская в Академии гудела, как растревоженный улей. Но в одном кабинете царила необычная тишина. Профессор Ярослав, одетый в простой, но идеально сидящий твидовый пиджак, сидел за столом и с видом мученика проверял курсовые работы.

— «Влияние кошачьего техно на миграцию космических китов», — пробормотал он, глядя на заголовок. — Ох, кажется, опять Алиса за Сеню делала курсач…

На диване в углу сидела Серафима. Бывшая Первая Архимаг, повелительница серебряного пламени. Теперь она была просто сударыня Фима. Уставшая, немного растрепанная, но по-своему счастливая. На руках она держала сверток с одеялом, из которого торчал розовый носик и раздавалось недовольное сопение.

— Не поминай при нашем сыне-гение эту бездарность! — фыркнула Серафима. — Я уверена, он превзойдет этого обнаглевшего Ветрова!

— Серафима, дорогая, наш сын ещё младенец. Откуда ты знаешь, что он гений? По-моему, он просто унаследовал моё специфическое чувство юмора.

— Не смей так говорить о нашей малипусенькой сингулярности! — проворчала она, качая младенца. — У него твой характер и мои глаза. И этого достаточно!

— Ага, утром разнес подгузник с силой небольшого гамма-всплеска. Вся комната в… последствиях.

Фима бросила на Ярослава свой фирменный испепеляющий взгляд.

— Не жалуйся! Это все ты виноват! Я могла бы сейчас править галактиками. А вместо этого я меняю пеленки и слушаю твои лекции о парадоксах времени. Иногда мне хочется тебя… аннигилировать! Каждый атом в твоем теле! Каждую квантовую связь!

— Но ты же меня любишь, — усмехнулся Ярослав.

— Идиот! — тяжело вздохнула она. — Какой ты идиот…

История отношений этих двоих оставалась покрыта тайной даже для них самих… Каким образом они за два года прошли от ненависти до рождения ребенка и семейной жизни? На этот вопрос не было ответа даже в архивах Глубокого Хранилища.

Может быть, они сошлись на почве того, что были последними реликтами ушедшей Эпохи? А может быть, Серафима просто распробовала чувство юмора Ярослава?

Ну а Ярослав… а этот, кажется, просто не мог жить без острых ощущений.

В восстановленном, еще более роскошном клубе «Золотой Дракон», в бывшем кабинете Дяди Германа, теперь восседал он. Великий и Ужасный Витек Кастет. Смотрящий Нижних Кварталов. Его малиновый пиджак сменился на строгий костюм от лучшего портного города. Но галстук… галстук оставался вызывающе малиновым.

— Так, значит, доходы с игровых автоматов упали на три процента? — спросил он, глядя на своего помощника. — А с подпольных боев — выросли на пять? Непорядок. Повысить призовой фонд на боях. И поставить в каждый автомат функцию «кошачье техно» в качестве джекпота. Посмотрим, как это скажется на прибыли. И да, передайте в мою любимую шаурмичную, что я зайду на ужин. И если лаваш будет несвежий… я лично поясню владельцу и шеф-повару за этику.

Лиса оторвалась от маникюра и с усмешкой посмотрела на Шпильку.

— Слышишь, Шпилька? Наш босс теперь не просто стрелки забивает, а проводит «этические диспуты». Еще немного, и он заставит нас конспекты по философии писать.

— Пока Витек платит нам за новые туфли, я готова даже Канта цитировать, — фыркнула Шпилька. — Хотя, признаю, фразочки у него стали поизящнее. От Сени нахватался, не иначе. Раньше бы просто сказал: «Поясню за базар». А теперь — «за этику». Чувствуешь разницу? Уровень!

— Растё-ё-ё-ё-ём, — Лиса довольно кивнула.

В реабилитационном центре на окраине города Лео, бывший Технарх, сделал свой тысячный самостоятельный шаг. Он шел по беговой дорожке, медленно, с трудом, но сам. Его атрофированные мышцы наливались силой. А в глазах, которые так долго видели лишь цифровой мир, отражался настоящий, живой солнечный свет. Рядом шла его сестра Анна. Она плакала от счастья.

— Лео, может, хватит на сегодня? — мягко сказала она, вытирая слезы. — Ты уже прошел больше километра. Я так тобой горжусь!

— Не указывай мне, женщина, — проворчал он, но в его голосе не было прежней ядовитой злости. Только упрямство. — Я большую часть жизни не ходил. Думаешь, я устану за двадцать минут? Увеличь скорость.

— Но доктор…

— Доктор сказал «по самочувствию». А я чувствую, что могу еще. И я хочу фисташкового мороженого после. Две порции.

Анна рассмеялась сквозь слезы.

— Опять эта твоя сладкая отрава… Ладно, — кивнула она, едва заметно улыбнувшись уголком губ. — Только не слишком много. А то придется еще один километр идти, чтобы сжечь калории.

— Хмпф-ф-фф… ладно, — Лео неохотно кивнул. — Тогда можешь съесть вторую порцию мороженного.

— Спасибо, Лео! — в глазах девушки плясали искры.

В лаборатории Морозовой царил непривычный, почти пугающий порядок. Вместо пыльного подземелья с сомнительными приспособлениями — теперь это было огромное, залитое холодным светом помещение на верхних этажах одного из исследовательских центров. Стерильно, функционально, дорого. С панорамными окнами, выходящими на город.

Я сидел на диване и наслаждался видом. Морозова не приставала ко мне уже семьсот пятьдесят один день и три часа пять минут… Если таймер Алисы не врет, это рекорд!

И этому была одна серьезная причина…

Профессор Соколов, с видом человека, которого силой затащили на выставку современного искусства, с опаской ковырял пинцетом какое-то булькающее в реторте вещество.

— Катя, ты уверена, что это безопасно? — проворчал он, поправляя очки. — От него пахнет так, будто кто-то скрестил скунса с грозовой тучей. Моя Агата говорит, что от меня после твоей лаборатории вечно несет чем-то… неземным. И требует дезинфекции.

— Не отвлекайся, Савелий, — голос Морозовой, как всегда, был холоден и резок. Она стояла у сложного аналитического комплекса, и её пальцы летали над сенсорной панелью. — Это всего лишь стабилизированный экстракт слюны криптодракона. Идеальный катализатор. Если, конечно, не пролить его на органику. Иначе она превратится в очень агрессивное желе. Так что держи свои дрожащие руки подальше.

В лабораторию бесшумно вошел высокий, элегантно одетый мужчина. Его лицо, с точеными чертами и спокойными, серыми глазами, не выражало ничего, кроме вежливого интереса. Он был главой одного из крупнейших технологических консорциумов планеты. Человек, чье слово могло обрушить рынки или поднять до небес стартапы. А еще, по совместительству, он был новым мужем Екатерины Васильевны.

— Дорогая, я не помешаю? — его голос был тихим, но в нем чувствовалась привычка повелевать.

— Заходи, раб, — Морозова даже не обернулась. — Я почти закончила.

У Соколова от такого обмена фраз слегка дернулась щека. Но он ничего не сказал.

Мужчина, никак не отреагировав на «раб», подошел и встал за ее спиной, с интересом глядя на сложные формулы на экране.

— Как продвигаются твои… эксперименты? — спросил он, делая особое ударение на последнем слове.

— Субъект проявляет удивительную устойчивость, — так же ровно ответила она. — Но все еще требует… интенсивной калибровки.

Соколов оторвался от своей реторты и с недоумением посмотрел на них.

— Калибровки? Катя, ты что, опять кого-то в подвале держишь? Я же говорил, это неэтично! И незаконно!

— Успокойтесь, Савелий Аркадьевич, — мягко улыбнулся мужчина. — Моя жена просто… очень увлечена своей работой. У нее весьма специфические методы мотивации персонала.

Я бы на его месте не был так спокоен. Ходили слухи, что их знакомство произошло на жестких корпоративных… переговорах. Там Морозова, приглашенная как независимый эксперт, так виртуозно и безжалостно уничтожила его команду юристов, что он влюбился. Не в нее. А в ее абсолютное, беспощадное доминирование.

Он был мазохистом. Не в примитивном, физическом смысле. А в самом глубоком, психологическом. Человек, который всю жизнь ломал и подчинял других, нашел ту, что смогла сломить и подчинить его. И был от этого в восторге.

— Ты сегодня поздно, раб, — заметила Морозова, не отрываясь от работы. — Были проблемы?

— Небольшие. Совет директоров снова пытался проявить самостоятельность, — он пожал плечами. — Пришлось напомнить им, кто платит им зарплату. И кто может в любой момент заменить их на более эффективные… механизмы.

Он подошел к биокапсуле в углу лаборатории. В ней, в питательном геле, мирно спал их с Морозовой сын. Он с нежностью посмотрел на младенца.

— Как наше солнышко? Не баловался?

— Почти. Пару раз пытался телепортировать свою соску в другое измерение, — фыркнула Морозова. — Сплошные проблемы с этим Даром Телепортации.

Она наконец-то закончила, выключила терминал и повернулась к мужу.

— На сегодня я всё. Напомни, раб, я что-то планировала на вечер?

Мужчина почтительно склонил голову.

— Нет, моя Госпожа. Полагаю, можно набросать план прямо сейчас?

Морозова улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у меня в первый день нашего знакомства стыла кровь в жилах.

— Думаю, — протянула она, медленно подходя к нему и проводя пальцем по лацкану его безупречного пиджака, — сегодня мы проведем сеанс… интенсивной терапии по снятию стресса. Ты ведь был хорошим мальчиком, пока меня не было?

— Старался, моя Госпожа, — прошептал он, и в его глазах, глазах одного из самых могущественных людей планеты, зажегся огонь покорности и обожания.

Соколов, наблюдавший за этой сценой, лишь тяжело вздохнул, покачал головой и вернулся к своей реторте.

— Сумасшедшие, — пробормотал он себе под нос. — Просто два сумасшедших… Пускай это и интересно с научной точки зрения…

А я лишь усмехнулся. Кажется, Морозова наконец-то нашла идеальный баланс между работой и… хобби. И, судя по всему, была абсолютно счастлива. Как и ее новый муж-мазохист.

На свадьбе графа Дмитрия Кайлова и его бывшей начальницы охраны Вероники было шумно. Гости пили шампанское и обсуждали главную новость: бывшая графиня, после громкого развода, ушла в монастырь. И теперь проповедует там идеи о вреде супружеских измен.

Тимур Кайлов (который стал лучшим студентом Академии и перевелся в престижный ВУЗ столичной планеты) прислал молодоженам поздравительное письмо. Оно было написано на обратной стороне серебряной ложки.

«Даже ложка может устать от пыли. Рад, что ты нашел свой нектар, отец. Не пролей».

Разобрать это невооруженным взглядом было решительно невозможно. Граф Дмитрий Кайлов сначала хотел было в сердцах выкинуть этот странный подарок, но потом вздохнул и почему-то передумал. Под недоумевающим взглядом Вероники и гостей он взял со стола чистую столовую ложку и маркер. И что-то быстро накалякал на ней в ответ. После чего велел отправить сыну экспресс-почтой.

Белла Бомшелл не просто вернулась из своего «творческого отпуска». Она ворвалась обратно в медиапространство на боевом розовом танке (фигурально, хотя я бы не удивился, если бы и буквально). Она запустила новую линию косметики «Apocalypse Proof». По словам инфлюенсерши её тушь держится даже при взгляде в глаза Бездне. А помада не стирается после поцелуев с сумасшедшими архимагами…

Понятия не имею, о чём это она.

В своём последнем стриме она, сидя в джакузи с лепестками роз (и почему-то в бронежилете со стразами), заявила:

— Мои котики, вы не представляете, что я пережила! Меня почти принесли в жертву древним богам! Но я сказала им: «Эй, мой райдер этого не предусматривает!». И знаете что? Они зауважали!

Алиса утверждает, что количество её подписчиков перевалило за население небольшой звездной системы. И что она всерьез подумывает баллотироваться в планетарные губернаторы с программой «Больше гламура, меньше теней-убийц».

Самое страшное, что у нее большие шансы. Аналитики отмечают ее серьезное преимущество над остальными кандидатами. Из-за коррупции и безнаказанности народ полностью разочаровался во власти. И готов голосовать за кого угодно, лишь бы не за обойму старых политиканов.

Белла с ее популярностью и медийностью готова взять судьбы планеты в свои руки.

— Если она реально выиграет, я нахрен переезжаю в другую галактику, — ворчал Ярослав. — А тебе, Сеня, настоятельно рекомендую взорвать таки Глубокое Хранилище! Человечество, которое выбрало Беллу в планетарные губернаторы… не достойно существовать дальше!

— Ой, да ладно тебе, ты преувеличиваешь! — не согласилась Алиса. — У Беллы даже есть серьезный плюс!

— Это какой же? — прищурился Ярослав.

— Она не будет воровать, — заявила Алиса. — Ведь для коррупции нужен какой-никакой интеллект. Хотя бы выше комнатной температуры! А Белле для начала надо хотя бы нуля достичь…

Мила, сестра Киры, вышла на новый уровень. Квадроберство для неё теперь — пройденный этап. Ныне она теперь продвинутый зообиолог. Она получила грант от Академии (не без протекции «тёти Каки», которая просто хотела, чтобы девочка была занята чем-то подальше от её лаборатории) на изучение «социальной адаптации в межвидовых сообществах».

Теперь она ведет свой блог из заповедника. Пытается научить стаю диких волков пользоваться коммуникаторами и снимать тренды для Нью-Тик-Тока.

— Они пока путаются в фильтрах, — писала она Кире, — но Альфа-самец уже научился делать губки «пю» для селфи! Вся стая повторяет за ним!

Кира только вздыхала и надеялась, что волки не научат сестренку плохому в ответ. А то если Мила начнет охотится по ночам и выть на луну, это будет уже не очень прикольно…

Княгиня Изабелла Вольская, она же Серебряная Лиса, официально отошла от «активных дел», передав большую часть публичных обязанностей своим управляющим. Теперь она позиционирует себя как меценат и покровительница «новых, смелых технологий».

Она открыла самый элитный в городе клуб «Сингулярность», куда пускают только по генетическому коду. И где подают коктейли стоимостью в бюджет среднего университета. Говорят, именно там теперь решаются судьбы города — тихо, без шума и пыли.

Строганова этим очень недовольна — прямой ведь конкурент ее клубу «Меритас»!

Анна, прошедшая несколько операций и курс восстановительной терапии, всё так же при ней. Только теперь у нее механическая рука, а один глаз закрыт белоснежной стильной повязкой, похожей на пиратскую. Официально — управляющая клубом. Неофициально — она всё те же глаза, уши и, если надо, стальные когти княгини.

И она до сих пор любит черно-белый наряд горничной.

Недавно я получил от Анны сообщение на зашифрованный канал. Там была только фотография: новый кабинет Вольской, где на самом видном месте, в бронированной витрине, стоит оплавленный кусок той самой маски Лисы, которую она носила в «Золотом Драконе». И подпись: «Мы помним. И мы всё ещё в игре, Хирург».

Алиса считает, что это мило. Я считаю, что мне пора обновить защитные протоколы в моей квартире.

На одном из светских приемов я случайно столкнулся с ним. Борис Страхов, новый глава рода. Он выглядел уставшим, но в его глазах больше не было той ледяной ненависти. За его спиной крутился вечно испуганный Макс Рогов.

— Ветров, — кивнул он мне.

— Страхов, — ответил я.

Мы пожали друг другу руки. Крепко, по-мужски. Макс несмело кивнул мне, не решаясь приближаться.

— Как отец? — спросил я.

— Изучает вместе с княжичем Волковым и профессором Шварцем основы кибер-этики в тюремной библиотеке. Говорит, очень увлекательно, — он криво усмехнулся.

— Мои соболезнования.

В этот момент к нам, с грацией пантеры и бокалом шампанского в руке, подошла Светлана Строганова. Она окинула нас насмешливым взглядом.

— Какая трогательная картина. Ветров и Страхов. Еще немного, и вы начнете обсуждать совместный отпуск. Мир точно сошел с ума.

— Не более, чем все мы, княжна, — я усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Слышал, ваш отец отошел от дел, и всеми делами рода теперь заправляете вы.

Ее щеки на мгновение вспыхнули, но она тут же взяла себя в руки.

— Слухи как всегда немного преувеличивают… хотя в чем-то они безусловно правдивы, — она сделала глоток шампанского, не отрывая от меня взгляда. — Кстати о тонкостях. Давно хотела кое-что вам сказать, сударь Ветров, но даже не знаю как начать.

— Начните с того, что прямо сейчас в голове, сударыня, — предложил я.

— Хорошо, — она вроде как покладисто улыбнулась. — Два года назад… Тот… забор биоматериала в Золотом Драконе… он был очень информативным. Но это были лишь цветочки. Видите ли, показания этого образца… аномально меняются, день ото дня, сами по себе, представляете? Словно его источник… нечто большее, чем просто человек. Весьма… ценный сувенир на память.

Я не сразу понял, о чем она. А когда понял… по спине пробежали мурашки. Она слегка улыбнулась, и в ее глазах плясали веселые, хищные искорки.

— Храню эти биоданные в специальной колбе. Как напоминание о том, что даже у богов бывают плохие дни. И очень… непредсказуемый вкус, — она сокрушенно вздохнула. — Ума не приложу, как их хозяин вышел сухим из воды, так сильно наследив. Такое ощущение, что у него есть покровители на са-а-а-а-а-амом верху.

Она указала пальцем вверх. Эх, княжна… знала бы она, что этими самыми покровителями являются Адмирал Громов и Государь-Император…

Борис озадаченно переводил взгляд с меня на Светлану, явно не поминая, о чем это мы.

— Говоря о вкусе, княжна, — начал я, ловко соскальзывая с опасной темы. — По-моему, нынешние выборы в сенат окружает… довольно специфический аромат. Я бы даже сказал — они дурно пахнут. Вам так не кажется, граф?

Светлана на мгновение прищурилась, оценив мой маневр. На ее губах появилась едва заметная, но полная одобрения усмешка. Она поняла, что я не попался.

Борис, явно обрадованный сменой темы, тут же подхватил:

— Специфический — не то слово, Ветров. Скорее, горьковатый. С нотками предательства и запахом больших денег, — он печально вздохнул. — Жаль что нас не пригласили…

Через какое-то время мы разошлись. Вражда со Страховым не то чтобы исчезла. Но… по крайней мере мы больше не пытались ушатать друг друга при личной встрече.

Ну а Светлана… Кажется, она все ещё что-то от меня хотела. Что-то подозревала. Но я делал вид, что ничего не понимаю.

Ярослав мне рассказал… про тот поцелуй. Когда-нибудь я наберусь смелости, чтобы сказать Свете правду. Что целовал ее тогда не я. А сущность, которой по сути больше нет… или есть, но у этой сущности теперь жена и карьера в академии.

Но это уже другая история.

Я нашел его в библиотеке Академии, в том самом зале, где мы с Алисой когда-то готовились к экзамену Шварца. Ночь была тихой, и сквозь высокие готические окна лился холодный лунный свет, рисуя на полу причудливые узоры. Он сидел в глубоком кресле, затерявшись между стеллажами с древними фолиантами, и читал. Не голограмму, не датапад. Настоящую, старую, пахнущую пылью и временем книгу в потрескавшемся кожаном переплете.

Он поднял голову, когда я подошел, и отложил книгу. В его глазах больше не было ни синего огня Преступника, ни вселенской усталости Архимага. Только спокойствие и легкая, чуть насмешливая ирония.

— Сеня, — кивнул он. — Не спится? Или решил перед сном наверстать упущенное по истории Древних Родов?

— Скорее, по истории Древних Архимагов, — я сел в кресло напротив. — Я все пытаюсь сложить в голове пазл. Преступник, который взрывает правительственные здания ради веселья. И Архимаг, который спасает галактики и подписывает директивы. Как одно превратилось в другое? Это была не просто война, верно? Ярослав-Архимаг мне рассказал в общих чертах, но… я бы хотел услышать твою версию. Ты ведь все вспомнил?

Ярослав молчал, глядя в окно, на далекие, холодные звезды.

— Длинная история, — наконец произнес он. — И не очень веселая.

— У нас вся ночь впереди, — я пожал плечами.

Он усмехнулся. Сухой, тихий смешок.

— Ты упрямый, Сеня. Это хорошее качество. Иногда. Ладно. Ты прав, дело не только в войне. Точнее, дело в том, что война у меня отняла.

Он снова посмотрел в окно, и его взгляд, казалось, устремился на тысячелетия назад.

— Я ведь не всегда был один. У меня появилась… семья. Жена. Алиса. Она была… — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Она была светом. Тем самым, что заставлял меня возвращаться домой после очередного «хулиганства». Она смеялась над моими выходками, называла меня «космическим пиратом с сердцем поэта». И у нас была дочь. Маленькая, с ее глазами и моей дурацкой привычкой задавать тысячу вопросов в минуту. Ее звали Алена.

Он говорил тихо, ровно, но я видел, как напряглись его пальцы, сжимающие подлокотники кресла.

— Война… для меня она поначалу была просто еще одной большой, шумной игрой. Еще одним способом показать Системе средний палец. Я сражался, взрывал вражеские крейсеры, взламывал их сети. Это было… весело. Пока один из осколков этой «игры» не прилетел в мой собственный дом. На колонии-курорте. Безопасное место, как уверяло командование. Но враг прорвал оборону. Один-единственный рейдер. Я узнал об этом слишком поздно.

Он замолчал. Тишина в библиотеке стала тяжелой, звенящей.

— Я нашел их… точнее, то, что от них осталось. И в тот момент… тот Ярослав, который любил фейерверки и анархию, умер. Сгорел. Остался только пепел. И вопрос: «Зачем все это?». Вся эта сила, все эти знания… если ты не можешь защитить самое дорогое? Тогда я понял. Хаос не создает. Он только разрушает. И я решил посвятить остаток своей вечности… строительству. Созданию системы, которая не допустит повторения. Так появился Архимаг. Скучный, правильный, ответственный. С чашкой кофе в руке. Тот, кого ты видел в своих снах.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая глубокая, древняя боль, что мне стало не по себе.

— А Алиса… — тихо спросил я, уже догадываясь об ответе. — Она…

— Она — мой самый большой грех. И мое единственное искупление, — кивнул Ярослав. — Когда… моя любимая погибла, я… я не мог смириться. Я был Архимагом, я имел доступ к Глубокому Хранилищу. Я взял стандартный ИИ-ассистент модели LX-7, болтливую, но пустую бездушную программу. И я… я попытался воссоздать ее. Загрузил в кристалл полную матрицу личности Алисы. Каждый ее смешок, каждую морщинку у глаз, каждую мысль. Я использовал технологии Хранилища, чтобы создать не просто копию. А нечто большее. Что-то вроде… души.

Он горько усмехнулся.

— Я думал, что верну ее. Но я лишь создал призрака. Призрака, запертого в цифровой клетке, который помнил любовь, которой никогда не испытывал, и тосковал по дочери, которой у него никогда не было. Это было жестоко. И я понял свою ошибку. Алиса — это не моя жена. Это совершенно новая, уникальная личность. Со своей судьбой. И я захотел дать ей свободу. Я все объяснил ей… признался… И она вроде даже приняла правду… Но… кажется… не до конца… Ведь тогда, когда я запустил протокол Новый Архимаг… она призналась мне в любви…

Я слушал его, и пазл в моей голове наконец-то сложился. Вся эта сложная, запутанная история свелась к простому, до боли человеческому желанию — вернуть то, что потерял.

— Знаешь, — сказал я тихо. — После того, как мы… освоились с Глубоким Хранилищем, у Алисы был шанс восстановить все стертые файлы. Вернуть себе память о… прошлом.

Ярослав напряженно посмотрел на меня.

— И что она?

— Она отказалась, — я улыбнулся. — Сказала, что та жизнь принадлежала другой женщине, пусть и очень хорошей. А у нее теперь своя. С новым, непутевым, но очень любимым боссом, который вечно пьет молоко и влипает в неприятности. И она не променяет эту жизнь ни на какие воспоминания.

Ярослав смотрел на меня долго. А потом на его губах появилась слабая, едва заметная, но искренняя улыбка.

— Значит… — прошептал он. — Оно и к лучшему.

Он снова отвернулся к окну, к далеким, холодным звездам. И в этой тишине я понял, что наш разговор окончен. Старый бог отпустил свое прошлое. И теперь был готов смотреть в будущее. Вместе с нами.

Я вошел в свой кабинет на втором этаже. Он был пуст. Кира ушла готовиться к зачету. Алиса, видимо, убиралась где-то на нижних этажах нашего недавно купленного дома. На столе, рядом с учебниками, стояла маленькая голографическая фигурка в школьной японской форме. Она помахала мне рукой.

— Привет, Семпай! — пискнула Юки. — Я зарядилась и готова исполнять приказы!

Она стала моим личным карманным ИИ, который помогал с учебой. И следил, чтобы я не забывал есть.

Ну и морду она все ещё могла набить знатно. Боевой ИИ — это боевой ИИ. Даже если он перепрошит под аниме-яндерку.

— И что по сводкам с полей сражений? — спросил я, бросая рюкзак на стул.

— Проанализировала билеты к завтрашнему экзамену, Семпай! — деловито отрапортовала она, ее голограмма увеличилась, и она начала расхаживать по столу. — Обнаружила три критические уязвимости в логических построениях профессора и два потенциальных парадокса в разделе о темпоральной механике! Профессору придется со стыда сделать сеппуку! А не сделает сам, так я ему помогу!

Я улыбнулся. Юки поделила цифровую «территорию» с Алисой и окончательно освоилась в роли нашего «цифрового домового». Она живет в сервере нашего «умного дома» и терроризирует курьеров. Если ей не нравится голос доставщика пиццы, она может взломать его навигатор и отправить его доставлять заказ в соседний город. А еще она повадилась майнить какую-то редкую криптовалюту на фоновых процессах городской мэрии. Утверждает, что копит нам с Кирой на «домик у моря с хорошим файрволом».

— Юки, это экзамен, а не вражеская крепость, — я усмехнулся. — Мне нужно просто ответить на вопросы, а не искать уязвимости.

— Любая система может быть взломана! — она решительно топнула ножкой. — Я подготовила три тактических контраргумента, которые приведут к его полной и безоговорочной логической капитуляции! Безоговорочная сдача… то есть, отличная оценка… единственно приемлемый результат!

Я улыбнулся ей. Подошел к маленькому холодильнику в углу. Открыл.

На полке стояла одинокая, запотевшая бутылка молока.

Я взял ее, открутил крышку. Сделал большой, жадный глоток. Прохладная, знакомая с детства вкуснятина.

Мир изменился. Я изменился. Я стал сильнее, умнее. Я познакомился с богами и демонами, с аристократами и бандитами. На моих плечах лежала ответственность за судьбы мира.

Но сейчас, в этой тихой комнате, со вкусом молока на губах, я был все тем же. Простым студентом Сеней Ветровым. Которому завтра на экзамен. И у которого, кажется, снова заканчивается молоко.

Я улыбнулся.

Все было хорошо.

Все только начиналось.

Я стоял на панорамном балконе своего нового дома, расположенном в элитном районе Верхнего города. Внизу, отлично просматриваемый с возвышенности, как россыпь кибернетических драгоценностей, переливался ночной мегаполис. Воздух был чистым и холодным, и ветер трепал волосы, пахнущий озоном и далекими звездами. Это было так далеко от едкого смога моих родных Нижних кварталов, что иногда мне казалось, я попал в другой мир. В каком-то смысле так и было.

— Осторожнее, — раздался за спиной тихий, но строгий голос Киры. — Если ты сейчас прожжешь дыру в моем любимом фикусе, я превращу твою коллекцию учебников по алхимии в гербарий.

Я обернулся. Она стояла в центре комнаты, ее руки были вытянуты вперед, а между ладонями медленно вращался сложный узор из переплетенных зеленых лиан, светящихся мягким, изумрудным светом.

Рядом со мной, в большом горшке, стоял несчастный фикус, чьи листья то сворачивались в трубочку, то распускались вновь, повинуясь ее воле. Он и был причиной беспокойства Киры.

— Я не прожгу, я просто калибрую, — ответил я, с трудом удерживая в руке маленький, но яростно вибрирующий шарик чистой энергии. — Нужно научиться контролировать мощность, а не просто бить наотмашь.

— Ты называешь это калибровкой? — она скептически приподняла бровь. — Ты только что заставил все лампочки в доме мигать в ритме кошачьего техно. Снова.

— Да это Алиса, наверное, опять хулиганит, — улыбнулся я.

— Наш сосед, барон фон Штрудель, уже третий раз жалуется на помехи в его системе «умный дом». Вчера его тостер начал цитировать стихи, а сегодня унитаз отказался смывать, ссылаясь на моральные принципы.

Я усмехнулся и развеял энергетический шар.

— Он сам виноват. Нечего было называть меня «наглым выскочкой» на собрании жильцов.

Кира вздохнула, но в ее глазах плясали смешинки. Она тоже развеяла свое заклинание, и несчастный фикус с облегчением расправил листья.

Она подошла и обняла меня со спины, положив голову мне на плечо.

— Устал?

— Немного, — признался я, вдыхая знакомый аромат ее волос. — День был суматошный. Сначала лекция, потом консультация у Соколова, потом этот душный светский прием, где пришлось любезничать со Страховым и Строгановой… потом пришлось объяснять первокурсникам-алхимикам, почему нельзя варить зелье невидимости в общем чайнике.

— Ты слишком много на себя берешь, — прошептала она.

— Кто-то должен, — я пожал плечами.

Наша идиллия была прервана резким, механическим звуком.

«ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, — раздался из динамиков по всей квартире голос Алисы. Она давно подключилась к системе моего „умного дома“, превратив его в свой личный цифровой замок. — Зафиксирована аномальная пространственная флуктуация в секторе семь-гамма. Сигнатура… неизвестна. Рекомендую прервать гормональные всплески и приготовиться к возможным неприятностям».

Мы с Кирой переглянулись. Тревога.

Я подошел к панорамному окну. И увидел, как небо над городом… рвется. Черная, пульсирующая дыра разверзалась над центральным районом, как зрачок немыслимого существа, заглядывающего в наш мир.

А потом погасли огни.

Весь город, до этого сияющий миллионами огней, погрузился во тьму. Абсолютную, противоестественную. Воздух стал холодным, и по бронированному стеклу балкона побежали морозные узоры.

— Опять, — прошептала Кира, ее голос дрогнул.

Из черной дыры, как капли смолы, начали падать они. Тени. Бесформенные, двумерные кошмары с глазами-галактиками. Они беззвучно скользили по стенам небоскребов, устремляясь вниз, на улицы, где уже начиналась паника.

«АНОМАЛИЯ ОБНАРУЖЕНА… АРХИВРАГ… ОСКВЕРНЕН… ДОЛЖЕН БЫТЬ ОЧИЩЕН…» — хор беззвучных, ментальных голосов ударил по сознанию.

В этот момент в дверном проеме, ведущем в гостиную появился андроид марки Афина-7. Алиса. Одетая в простой черный костюм горничной. С подносом в руке, с двумя бокалами чего-то янтарного.

— Кажется, у нас гости, — лениво протянула Алиса. — Ненавижу незваных гостей. Они всегда приходят в самый неподходящий момент. Как раз когда начинается самое интересное в сериале.

Кира лишь закатила глаза. За два года она почти привыкла, что кроме нее в моей жизни есть… еще одна важная женщина, с которой приходилось меня делить… если конечно, ИИ можно было так назвать.

Я снова повернулся к окну. К десяткам теневых тварей, что уже заливали улицы города, как черная чума. Глубоко вдохнул прохладный, пахнущий озоном воздух.

И свистнул.

Простой, короткий, мальчишеский свист.

Земля под городом не просто задрожала. Она завибрировала. Низко, гулко, словно проснулось что-то гигантское, спящее в самых недрах планеты.

Тени на улицах замерли. Они почувствовали это. Почувствовали приближение настоящего, первобытного хищника.

Темная дыра в небе начала искажаться. Ее прорвало изнутри. Из разрыва посмотрели на мир два глаза.

Огромные, как две кровавые луны, они быстро заполнили собой все небо. В них не было зрачков. Только бесконечная, голодная пустота. Они смотрели вниз. На крошечные фигурки теневых тварей. Смотрели с интересом гурмана, разглядывающего закуску перед ужином.

«Хозяин? — раздался в голове ЕГО голос. — Можно?»

Приручить ЕГО было непросто, но я справился. Год назад ОН даже начал отзываться на команды: «дай лапу», «голос», и даже «апорт!»

Ментальный шёпот теней сменился паническим, беззвучным визгом. Они поняли.

— Да, Пушистик, — сказал я, указывая пальцем на скопище дрожащих теней внизу. — Кушать подано.

И сущность омега-класса, известная также как Пушистик, питомец Ярослава из Первой Эпохи, с довольным урчанием бросилась в погоню за своим любимым лакомством — Тёмной материей…

Вот и всё, друзья. Путь Сени Ветрова подошел к своему финалу. От простого студента из Нижних кварталов до парня, который решает судьбы галактик. Но все еще боится завалить зачет) Это было долгое и, надеюсь, увлекательное путешествие.

Для автора это тоже было огромное приключение. Полгода работы, миллионы знаков, бессонные ночи и литры выпитого кофе (или молока, как у Сени;)). И я бы никогда не прошел этот путь без вас, моих читателей.

Ваши лайки были тем самым «молоком», что давало сил двигаться дальше. Ваши комментарии — лучшим источником вдохновения, отличного настроения и, порой, самых неожиданных идей. Спасибо вам за то, что жили этой историей вместе со мной, спорили, переживали за героев и терпеливо ждали каждую новую главу. Вы — лучшие!

История Сени и Алисы завершена… по крайней мере, на данный момент. Кто знает, как оно сложится в будущем?

Но если душа просит еще экшена, безумия и чистого кайфа, то у меня есть для вас отличные рекомендации! Уже вышла новая глава 15-й книги про Безумного Бога. Море приключений и невероятных поворотов обеспечены;)

Читать первый том Безумного бога: https://author.today/reader/350298

Читать пятнадцатый том Безумного бога (СВЕЖАЯ ПРОДА!): https://author.today/reader/456841

И, конечно же, я не могу не сказать отдельное, гигантское спасибо моим топовым донатерам с Бусти! Ребята, ваша поддержка — это не просто мотивация, это тот самый «боевой режим вурма»! Вы — настоящие меценаты современного киберпанка!

Сергей Храмов

Алексей Анпилогов

Andy King

Mr_Balance

Dance_at_show

Еще раз всем огромное спасибо! До встречи в новых мирах!

С уважением, Архимаг

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Протокол: Новый Архимаг 5.0