Что может пойти не так на театральном фестивале прямо под Новый год? Абсолютно всё!
Детективное агентство «Утюг» берётся за новое дело! Зимняя Москва, мерцающие гирлянды и уличные спектакли в самом центре города… Но у Клима, Евы, Ани и Гриши совсем не праздничное настроение. Кто-то срывает выступления детских театров один за другим. Разбитый реквизит, испорченные костюмы… Кому мешают детские спектакли? Куда пропал местный бомж Василий и его двадцать кошек? И почему Аня обижается на Еву, а Ева не замечает, как Клим на неё смотрит? Неужели детективное агентство на грани развала? Или всё это часть масштабного плана злодеев, цель которых далеко не победа в театральном фестивале…
Алексей Олейников, автор:
Мне хотелось сочинить историю, где ребята мотаются по городу, залезают на чердаки и в подвалы, проживают своё детство на полную катушку, раскрывают самые разнообразные тайны – от маленьких и смешных до больших и опасных, ходят по краю пропасти, но не забывают надеть шарф, ловят попугаев и преступников и самое главное – с каждым приключением становятся ближе друг к другу. Потому что самое большая тайна в любом детективе – это живое человеческое сердце рядом с тобой. Мне хотелось сделать такую историю – смешную, веселую и добрую и, надеюсь, что так и получилось.
Три факта:
1. В каждой части электронной версии – подкаст одного из героев и анимированные иллюстрации.
2. Выход новой части – каждый день в последнюю неделю старого года.
3. Юмор, тайны, расследования и новые мечты повзрослевших детективов агентство «Утюг».
V 1.0 by prussol
Художник
© Олейников А., 2025
© Оформление. Строки, 2025
– Да ровнее ты держи!
– Я и держу!
– Да где ты держишь, если она криво висит! У тебя вообще глазомер есть?
Клим опустил руки и свирепо посмотрел на Еву.
– Знаешь что?
– Что?
– Сама вешай!
Клим ослабил верёвку; ему хотелось, конечно, грянуть луну об пол с размаху, чтобы во все стороны папье́-маше́ полетело. Но он осторожно опустил макет вниз, потому что был человеком взрослым и ответственным, не то что это инфантильное дитя кулис и софитов.
– Клим! Ну куда ты, Клим! А кто луну будет вешать?
Клим раздражённо фыркнул, спускаясь по лесенке. Сердце его кипело, и только стакан чая мог его успокоить.
На последней ступеньке он остановился.
Серое небо роилось крупными хлопьями снега, которые падали на гирлянды, протянутые от дома к дому, на вывески магазинов, на громады двух открытых сцен (их заканчивали собирать монтажники), на вагончики гримёрок, упрятанные за боковые порталы, на ларьки, которые кое-где уже засветились приветливыми окошками, на разноцветные шатры, в разнообразии уставившие мостовую, на рабочих, прохожих, актёров – всех, кто собрался в Потайном переулке по случаю скорого открытия театрального фестиваля детских и подростковых коллективов «Рождественские гуляния».
Всю неделю, с двадцать пятого по тридцать первое, любительские театры будут без перерыва показывать спектакли на тридцати открытых сценах в Москве. Здесь, в Потайном переулке, их две – по одной в каждом из концов, и ещё цирковой шатёр возле памятника Гоголю.
Снег падал на шапки и рукавицы и в дымящиеся стаканы с чаем: снег тоже хотел посмотреть на представление. Но первые спектакли начнутся только завтра в середине дня. А пока театры обживали временные жилища, распаковывали реквизит и спорили про места в гримёрке.
Клим поймал на перчатку снежинку. Подумать только, пролететь несколько километров, чтобы растаять в чае. Нет, он такого допустить не может.
Клим слизнул её.
Рядом встала Ева, покосилась, вздохнула. Протянула половинку батончика мюсли, которыми питалась в перерывах между кефирчиками.
– Совсем оголодал, да?
Клим нахмурился, но мюсли взял.
– Наверное, луна ровно висела, – признала Ева. – Показалось снизу, что покосилась…
– Её вообще не надо было сейчас поднимать! – возмутился Клим. – У вас первое выступление только завтра.
– А проверить механизм? Что, если бы заело в самый важный момент?! – парировала Ева, и Клим вспомнил, почему он только что ушёл со сцены. Потому что чай с печеньками значительно лучше, чем тиранша Ева Аппельбаум. Они с Гришей даже не занимаются в театральной студии, а она запрягла их по полной программе!
Ну хорошо, Гриша хоть краешком, но причастен: играл призрака в «Кентервильском привидении». Так сказать, вступил в секту, попался в липкие руки трагиков и комиков. Но он, Клим Караваев, человек невинный и совершенно не театральный, здесь что забыл?
Не своей волей ты тут, Клим, а только волею пославшей тебя директрисы Евы исполняешь тяжкие обязанности рабочего муравья: туда отнеси, сюда подай, там привинти, здесь оторви и немедленно выбрось.
А между прочим, у него ещё школа. Уроки. Теоретически. Контрольные, правда, он все сдал на прошлой неделе, но всё же он тут прогуливает родную школу ради чужого фестиваля!
И никто не ценит его жертв.
Ева посмотрела на лицо Караваева, которое совсем не озарилось радостью от вкуса мюсли: ни кокос, ни семена чиа, ни даже суперполезные для всего Клима целиком ягоды го́джи его не веселили. Жевал он батончик как глину.
Болван бесчувственный, Ева ему последний кусок отдала, чтобы исцелить раны гордости.
Караваев, одно слово.
– Мало ли что случится… – продолжила она и посмотрела на афиши.
Их студия «Мельпомена» ставила «Ночь перед Рождеством». Вариант беспроигрышный, Ева в роли Оксаны, Аня в роли царицы Екатерины – огонь, всем бы такую императрицу. Ева не сомневалась в успехе, но всё же нет-нет, а и поглядывала на соседние афиши. Школа «Маленький принц», студия «Самоцветы», театр марионеток «Мефисто» – это их коллеги и одновременно конкуренты, с которыми им придётся делить сцену все шесть дней. Каждый театр готовит свой лучший спектакль, каждый надеется на победу в фестивале. Три миллиона лучшему коллективу!
Понятно, что страсти уже кипят. Еве прямо виделось, как скрещиваются взгляды руководителей театров, как воздух вибрирует от напряжения. Вон сцена в том конце переулка, где шумно разворачивается студия «Юные гении» из Кузьминок. Евгений Вазгенович, их преподаватель, оказывается, давний знакомый Анны Арменовны. Вернее, давний соперник. Как только они приехали, подскочил и давай вертеться возле сцены, носом водить, чуть ли не в реквизит заглядывать. И вопросами сыпать: что, да как, да что будете ставить, да каким составом. Как будто в программе фестиваля не написано!
Анна Арменовна, конечно, его с каменным лицом спровадила, но Еву-то не обманешь, у неё глаз-алмаз, слух-эхолот и верное чутьё сыщика.
Если Караваев думает, что перед ним театральный фестиваль, то он сильно ошибается, – перед ним сцена страстей человеческих: скандалы, интриги, расследования так здесь и роятся, и потому всё должно быть… быть идеально!
Ева чихнула.
Клим флегматично дожевал мюсли. Тряхнул своей дурацкой косичкой.
– Иди в гримёрку, погрейся, – сказал он. – Я какао принесу. Будешь?
В конце концов, ей же нужны калории, чтобы двигаться и творить. Да, именно для этого.
Ева кивнула.
– Я погреюсь, потом в палатке буду, с Аней. – Она кивнула в сторону небольшой шаткой палаточки, внутри которой стоял прилавок, а на прилавке термос с ягодным чаем и театральными пряниками: их накануне напёк Гриша.
Этой зимой Григория Алтынова обуял бес наживы и демон предпринимательства. Сначала на школьной осенней ярмарке он затеял выпекать и продавать вафли, для чего притащил с балкона древнюю советскую вафельницу – тяжёлую, как танк, и такую же зелёную. Ева подозревала, что её и правда изготовили на каком-то военном заводе, потому что вафельница выглядела так, как будто по приказу командования могла отразить инопланетное нападение. Вафли при этом она пекла исправно, и Гриша заработал целых шестьдесят рублей. Учитывая, что на ингредиенты он потратил шестьсот, сделка вышла так себе. Но это его не остановило: Гриша сделал вывод, что ему нужны инвестиции, и решил продавать ненужные книги из дома, для чего разграбил бабушкину библиотеку.
Когда бабушка увидела, что на газетке у их подъезда лежат десять томов «Памятников мировой литературы» (скучных зелёных книжек, по определению Гриши), она коршуном слетела вниз, и дальше произошла эпическая и очень трагическая сцена из какого-то древнего литературного памятника.
После чего Грише, грубому гунну и неграмотному варвару, вообще запретили смотреть в сторону книжных полок.
Но тут, ему на радость, случился театральный фестиваль, где он планировал серьёзно заработать на пряниках и ягодном чае. Он умудрился уломать не только Анну Арменовну, но и менеджеров фестиваля!
Зачем ему нужны деньги, оставалось загадкой: Григорий упорно отмалчивался. Аня чуяла неладное: или он присмотрел себе бездомного трёхметрового питона, или собирается завести семейство капиба́р.
Так что теперь Аня стояла за прилавком, и снег засыпал палатку вместе со всем Потайным переулком. Гриша пообещал поделиться выручкой с продаж, а ей как раз нужен новый чехол на телефон. Сам Гриша помогал таскать сумки с реквизитом и костюмами, но вскоре уже отвлёкся и теперь болтал с механиком театра марионеток «Мефисто».
А где же Ева? Клим встал с какао перед сценой и озирался, как Траво́лта в древнем меме. Снегопад усиливался.
Динамики у него над головой закашлялись, захрипели и выплюнули искажённый звук рождественской мелодии, разумеется с колокольчиками.
Под эти пережёванные колокольчики Ева выпорхнула из дверей магазина напротив, мило распрощалась с продавцом и подбежала к Климу.
– Ой, спасибо! – Она взяла стакан с какао, отпила, зажмурилась. – Какой кайф! То, что надо! Спасибо!
– Не за что, – сказал Клим, глядя на неё. Снежинки дрожали у неё на ресницах, ложились на берет, и Ева в белом пальто и красном берете вся была как белая роза, на которую уселся красногрудый снегирь.
– Ты там грелась?
– В аптеку забежала, капли покупала. Не хватало ещё заболеть накануне фестиваля. А там напротив обменник и ювелирный бутик.
Ева небрежно махнула назад, и Клим взглянул в указанном направлении.
– «Кольетта. Авторские украшения», – прочитал он. – Колечки мерила?
Ева закатила глаза.
– Да там всё такое дорогущее, что только посмотреть можно, и то издалека. Белое золото, австралийские опалы, авторский дизайн. Ужас! Но очень красиво.
Она помахала продавцу, который ещё стоял под козырьком магазина, выдувая клубы морозного пара, и с любопытством разглядывал работу сложного механизма фестиваля. Продавец помахал в ответ.
– И продавец прикольный, он мне целую лекцию про камни прочитал, – сказала Ева. – Вообще, он, кажется, хозяин этой «Кольетты». Антон зовут.
– Название дурацкое, – заметил Клим. – Кольетта, в смысле. Да и имя так себе.
– А ты бы как назвал? «Серебряный винтик»? «Золотой шпунтик»?
Клим помрачнел. Зря он всё же купил ей какао, не стоило. Он и сам не понимал, почему взъелся на этого продавца. Не выспался, наверное.
Мимо, разбрызгивая снег, прокатил сначала парень на фэтба́йке – снежном велосипеде с широкими шинами, а потом девушка на неведомом устройстве: вроде как самокат, но вместо заднего колеса у него была гусеница.
– Что это? – Ева чуть не выплюнула зефирку.
– Зимний электросамокат, – объяснил Клим. – Ты не видела? В конце Потайного переулка пункт проката открылся. Там и фэтбайки, и электроснегокаты, и мотосноубо́рды, и даже мини-снегоходы. Все на электричестве.
– Господи, скоро дети в песочнице будут электроэкскаваторами кули́чики строить, – пробормотала девочка.
– Так уже…
– Всё, я к Ане пойду.
Ева взмахнула рукавом пальто и как лебедь белая поплыла над растоптанным снегом к палатке на углу. А Клим пошёл вешать луну. Но вешал он её недолго, потому что сначала у него телефон заиграл имперский марш из «Звёздных войн» – долго и настойчиво, а потом, когда Клим, ругаясь, дотянулся-таки до телефона, играть перестал. Зато за кулисами показалась Ева, запыхавшаяся и взволнованная.
– Там у нас пряники украли!
– Чего?! – Клим чуть не выронил отвёртку и поспешил на место происшествия. К гадалке не ходить, Ева снова возьмётся за старое! А он-то думал, что агентство «Утюг» взяло отпуск. После летних ураганных расследований, которые чуть не закончились распадом агентства, когда Ева решила, что все они состоят в преступной группе суперзлодея Капитана Правосуда (на роль которого был назначен, Клим, кстати), они взяли паузу. Ева укатила в Турцию, Алтыновы – в автопутешествие по Русскому Северу, а Клим – к бабушке в Подмосковье, в СНТ «Самосад». Потом пришёл сентябрь на мягких кленовых лапах, захватил их, как кошка котят, и потащил по кочкам нового учебного года. Так что за осень им удалось только немногое: раскрыть тайну пропажи самоката из третьего подъезда (плёвое дело, утащил курьер, нашли за два дня с помощью Бориса Николаевича и сержанта Прокопенко), ещё выяснить, кто ворует семена партизанского садовода Семёна Кузьмичёва (ещё проще: это была белка Маруся, проживавшая на большой сосне, дупло номер два, если считать от корней), ну, и узнать, кто курит на площадке третьего этажа в подъезде Евы (оказалось, рабочие из квартиры сорок шесть, за что их покарали продолжительной лекцией о вреде курения). И всё.
Клим уже забывать стал, что он детектив-механик агентства «Утюг».
Но разве с Евой забудешь? Вот она: глаза горят, кроссовки скользят по снегу, вот-вот грянется розовым носом о мостовую…
– Спасибо! – Она выровнялась и освободила плечо от цепких пальцев Караваева, который едва успел её поймать. – Чуть не грохнулась, вот ведь снежище! Ну что, вот оно – место преступления! Фиксируй, Клим!
– Что именно? – уточнил Клим, оглядывая палатку и грустную Аню, которая пила ягодный чай.
– Да вот же! – Ева возмущённо ткнула в пустое место с краю прилавка. – Вот тут! Два пряника с белой глазурью, имбирных!
– И что надо сделать?
– Ну, отпечатки пальцев снять! Следы обуви! Не знаю, что ещё… феромо́нный след.
– Чего? – опешил Караваев.
– Ну, феромоны – это такие вещества, которые выделяют все живые существа…
– Я знаю, что такое феромоны! Но откуда ты про них знаешь, Ева?
– Я что, совсем глупая? – обиделась девочка. – Я книжки читаю, между прочим. И видео смотрю. Познавательные.
Клим сверлил её взглядом.
– Ещё у мамы были духи́ с феромонами, прикольные, – призналась она. – Но я про феромоны и правда знаю, их, например, собаки чуют, когда взрывчатку или наркотики ищут.
– Вот! – Клим поднял длинный костлявый палец. – Именно! Собаки. Ты у меня хвост видишь? Уши? Большой розовый язык? А ты, Ань?
Аня покачала головой.
– Я, короче, пошёл луну дальше вешать, – сказал Караваев.
– Ну, Климушка, погоди! – взмолилась Ева. – Надо же Грише помочь, мальчик так старался, пёк эти пряники. Старался же, Ань?
– До полуночи пёк, до двух часов глазурью раскрашивал, – заметила сестра. – Всю кухню шоколадом заляпал.
– Ты что? Бросишь друга в беде? – Глаза у Евы были как зелёные звёзды, и на каждой реснице дрожало по растаявшей снежинке, умножая вдвое блеск её глаз.
Караваев вздохнул.
– Скажи честно, что сама хочешь расследовать пропажу пряников, – сказал он.
– Конечно хочу! Хочу нести справедливость и возмездие!
– Во имя луны?
– Терпеть не могу матроски, – отрезала Ева. – Так ты поможешь?
– Да как?! – Теперь настала очередь Клима закатывать глаза. – След брать я не умею. Ни одна собака не возьмёт его по такой сырости, с такой толпой вокруг. Отпечатки тоже нет смысла искать. Во-первых, снег; во-вторых, тут их столько, что нам это ничего не даст: ни похитителя, ни пряников всё равно нет, а какую тебе пользу принесут рандо́мные отпечатки?
– Когда найдём пряник, по ним уличим похитителя!
– Ань, когда их утащили? – спросил Клим. Похоже, только суровые факты заставят Еву отступить.
Аня пожала плечами.
– Полчаса, может, час назад. Не знаю, тут много народу было, я продала штук семь пряников и чая ещё стаканов десять.
– Чтоб сожрать один пряник, надо минуты три. На два пряника – пять, – подытожил Клим. – Ну, десять, если смаковать.
– А камеры?! Тут они на каждом углу.
– Ты ещё к ним доступ получи, – сказал мальчик. – Никто ради пряников и со стула не встанет. И потом… где пострадавшая сторона? Где наш потерпевший кондитер?
– Так ищет! – всплеснула Ева руками. – В отличие от тебя! Носом землю роет.
– А надо головой, а не носом.
– Гриша хоть что-то делает!
– Он лицо заинтересованное, потому и роет. А я лицо незаинтересованное, – мрачно сказал Клим. – А она вот – лицо замёрзшее! – Он указал на Аню. – Ты бы подменила подругу? Она же тут задубела. Не стыдно?
– И подменю! Как раз собиралась! – вспыхнула Ева. – А ты стрелки не переводи, лентяй.
– Я лентяй? – вскипел Клим.
– А кто?
– Да ты сама…
– Что я? – Ева подскочила, потянулась, задирая голову и глядя снизу вверх на Караваева. Ох уж этот розовый нос, эти пушистые ресницы и невыносимые изумрудные глаза! Климу ужасно хотелось сделать что-нибудь, о чём он, как взрослый и ответственный человек, будет потом горько сожалеть, но тут, к счастью, на сцену бушующих чувств ворвался Григорий Алтынов.
Он вывернул из-за театральной тумбы, поднырнул под лестницей, на которой осветители вешали дополнительные гирлянды к уже горящим над Потайным переулком ста тысячам лампочек, проскользил по плитке и затормозил грудью о прилавок.
– Анечка! – прохрипел он. – Сестрица! Дай чайку хлебнуть, помираю!
– Пряники нашёл? – спросила Аня, наливая чай.
Гриша замотал головой, тяжело дыша, и только жалобно застонал, когда строгая сестрица отвела стакан в сторону.
– Так, братец Иванушка, прежде чем в козлика превращаться, рассказывай.
Алтынов-младший облизал губы, выпучил глаза, как кот в сапогах из мультфильма про Шрека, и сестра смягчилась.
Гриша принялся шумно пить, прихлёбывая и причмокивая, словно редкое животное на водопое в саванне.
С кем, как говорится, поведёшься.
– В общем… я не нашёл… пряников… даже крошек нет!
– Закономерно, – заметил Клим, который отошёл от главы агентства, чтобы она не попалась ему под горячую руку. Теперь он стоял поодаль, загадочный и весь в чёрном: тактические штаны с тактическими карманами, в которых множество полезных устройств, чёрная футболка (её не видно) под чёрным ху́ди с налокотниками и острым, средневекового вида капюшоном. Поверх худи чёрный же утеплённый жилет, тактические перчатки и тактические ботинки. Всё это придавало ему чрезвычайно тактический и романтический вид. Особенно когда его засыпа́л снег. Белое на чёрном – очень тактически.
– Но! – Гриша всосал остатки чая и торжествующе выдохнул. – Я кое-что узнал! – Он смахнул с лица волосы: он с лета их отращивал, чтобы получить роковую чёлку на пол-лица. Аня подозревала, что это влияние некой таинственной красавицы из его класса, но брат не признавался – просто говорил про крутую причёску и периодически топил свою чёлку в супе или чае. Караваев уверял, что Гриша таким образом запасается на зиму полезными веществами, на что Ева тыкала пальцем в косичку Клима и спрашивала, на сколько лет у Караваева пропитания припасено.
Клим не отвечал, ибо у настоящего мужчины есть несколько правил: не беги от медведя, не ешь незнакомых грибов и ягод и, ради всего святого, игнорируй Аппельбаум.
– И что же? Не томи, – первой не выдержала Ева.
– Короче, пряники свистнул бездомный! Мне Виктор Александрович подсказал.
– Кто? – удивился Клим.
– Руководитель театра марионеток «Мефисто»! – кивнул Гриша на сцену. – Они же с нами выступают на одной сцене.
– С вами, – поправил Караваев. – Я тут просто луну вешаю, а мне мешают.
Ева фыркнула.
– В общем, Виктор Александрович видел, как один бездомный болтался тут по переулку, причём с ним были кошки.
– Какие именно? – уточнила Ева.
– Погоди… – Клим не поверил своим глазам. Только не это. Пропажа пряников распахнула портал в ад. – Где ты взяла блокнот?
– Он всегда со мной! – Ева навострила карандаш. – Так какие кошки, Гришенька?
– Кажется, на одном плече у него сидела белая, на другом – чёрная. Не уверен. Некоторые говорят, что на голове у него сидел манул. Ну, или это просто шапка-ушанка, они вообще похожи.
– Хватит бредить! – возмутился Клим. – Мы реально будем расследовать похищение пряников бездомным? А свидетели у нас – две кошки и шапка-манул?
– Не-сом-нен-но! – подняла тонкий палец Ева – точь-в-точь как совсем недавно Клим. – Дело о похитителе пряников объявляется открытым! Наши подписчики истосковались.
– Да они уже все разбежались, Ева! Остановись!
– Вот сейчас и прибегут обратно! И друзей приведут.
– Ребята, ну хоть вы скажите ей! Я что, тут один нормальный остался?!
– Иди луну вешай, у нас ещё полно дел!
– Справа заходи! Он там! Гриша, ну ты чего?!
– В Сокольники рвётся, гад!
– Да вот же он! Ах ты! – Клим остановился и пнул ногой искусственное деревце, увешанное оранжевыми фонариками физалиса. С верхушки на него упал небольшой сугроб.
Фестиваль тонул в снегу. Дворники с самого утра скребли лопатами, но щедрое небо снова отсыпало с лихвой пуха и ледяных звёзд. Фестиваль торжественно открылся. Чиновники уже прочитали речи, похлопали в варежки, и из динамиков полилась песня про потолок ледяной. Скоморохи в живописных лохмотьях поверх пуховиков пританцовывали, наигрывая красными пальцами на балалайках, от всей души дудя в дуделки и сопя в сопелки. Самый важный из них, отчего-то в чёрной пиратской шляпе, крутил ручку колёсной лиры и водил за собой поддельного белого медведя в голубой ушанке и красных валенках.
На сценах уже прошли первые спектакли, а Гриша с Климом ловили неуловимых котов, которые шарились по всему Потайному переулку и, кажется, тащили всё, что плохо лежит и хорошо пахнет. Их видели в ларьке с чешскими трдельниками, в палатке с хот-догами; они крутились возле кебабной, совали свои наглые морды в блинную и, что самое загадочное, в киоск с сувенирными колокольчиками, гребешками и расчёсками из бересты́, алтайским чаем и полезными травяными настоями. Впрочем, загадка разрешилась быстро: там продавали чай с валерианой. Но самих котов поймать не удавалось: проклятые твари были быстрее, чем супергерой Флеш, и умнее, чем бог Локи. И если чёрного ещё как-то было видно, то белый на фоне снега был просто неуловим.
– Так, всё, перерыв. – Клим стряхнул снег и уселся на скамейку. – Они меня замотали. Это бесполезно.
– Ими кто-то управляет, – уверенно сказал Гриша. – Зуб даю, этот бездомный может общаться с животными.
– Гриш, а ты сколько сегодня спал? – осторожно спросил Клим.
– Да не до этого! – отмахнулся Гриша. – Я думаю, что он как этот… тренер котов… Котоклачёв. Он гипнотизирует животных, и те приносят ему еду. Я всё продумал, вот…
Он вытащил из кармана смятый листок бумаги.
– Это что? – Клим даже смотреть не хотел, но Гриша подсунул каракули прямо ему под нос.
– Модель кота.
– Чего??!
– Радиоуправляемая! Короче, делаем кота-шпиона и внедряем в банду этого бомжа-котовода. И он приводит нас к нему.
– Кто кого куда приводит?
– Кот нас к бомжу!
– И кто должен сделать эту… модель кота?
– Ты, конечно, – удивился Гриша.
– Ага… И что этот кот должен уметь? – Зря Клим спросил, конечно.
Гриша набрал воздуху в грудь и начал сыпать параметрами предполагаемого кота. Он должен развивать скорость до двадцати километров в час, передавать картинку и звук, транслировать сигнал на спутник, бить током и обездвиживать злодеев с помощью металлического лассо.
Клим ласково похлопал Гришу по плечу и отправился проведать Аню и Еву: они как раз должны были отыграть спектакль. Но Гриша не отставал.
Караваев развернулся и ткнул пальцем наугад.
– Смотри! Кот!
– Где?! – Гриша обернулся.
– Вон туда побежал! – Клим уверенно махнул в сторону палатки с расписными кренделями. Гриша рванул на поиски выдуманного кота, а Клим спокойно пошёл за кулисы. И что же он там обнаружил? Счастливых актёров, которые отыграли свой спектакль и теперь наслаждались покоем? Вовсе нет.
Ева, ещё в костюме гоголевской Оксаны, ходила по гримёрке, выдувая клубы пара, – хиленький конвектор в углу еле справлялся, и Анна Арменовна была в ужасе, что переморозит всех своих талантливых детей. Поэтому она отправила всю труппу по домам, но Аня и Ева задержались. Так вот, Ева бродила, Аня, игравшая императрицу Екатерину, обмахивалась веером, гоня на себя тёплый воздух от конвектора. Она сидела на высоком табурете со спинкой, оклеенном золотой фольгой. Видимо, это предполагался трон.
– О, явился! – Ева зыркнула на Клима, и тот сразу почувствовал себя кузнецом Вакулой, которого вот-вот отправят за царёвыми черевичками.
– А у вас тут что? – осторожно спросил Клим. Он давно понял, что в агентстве «Утюг» лучше не делать резких движений, иначе тебе на голову свалится очередное расследование века.
– У нас всё хорошо, – сказала Аня с выбеленным лицом. Подёргала за искусственную кудряшку взбитого парика и добавила: – А вот у «Самоцветов» все костюмы испорчены. На них краска пролилась.
– Какая краска?
– Жёлтая. Из банки, – объяснила Ева.
– А что в костюмерной делала банка краски?
– Вот это мы и должны выяснить, – сказала глава агентства. – Я подозреваю, что это не случайность, а чья-то диверсия.
Клим нашарил ногой кофр с реквизитом и сел. Нет, надо Еву на привязи держать, у неё дела как грибы после дождя родятся.
– Монтажники могли случайно забыть, – предположил он.
– Только в оформлении нашей сцены жёлтая краска не используется.
– Тем более! Забыли, ищут, с ног сбились: где наша жёлтая краска?
Ева фыркнула.
– Возможно, это случайность, – сказала она. – Но нельзя сбрасывать со счетов и чей-то заговор.
– Зачем кому-то портить костюмы «Самоцветов»?
– Три миллиона на кону! – напомнила Ева. – Вот, например, не нравится мне Евгений Вазгенович…
Она многозначительно кивнула в сторону соседней сцены, где кружились без устали юные снежинки театра «Юные гении», а Евгений Вазгенович, надо полагать, за кулисами подгонял их ударами кнута и демонически хохотал.
– Да, но… – Клим задумался. Потом дёрнул себя за косичку. – Мотив есть, но была ли возможность? Надо выяснить его алиби.
– Вот-вот, надо, – закивала Ева. – Давай тогда, раз всё сам понимаешь.
– Что давать? – Клим захлопал глазами и прикинулся болтиком со звездчатой прорезью, который фиг закрутишь.
Ева сверкнула зелёными глазами, как майская молния на горизонте.
– Караваев, всё-таки в тебе дремлет ген суперзлодея, – уверенно сказала она. – Ты явно клонишься на сторону зла.
– Я клонюсь на сторону шаурмы! – оскорбился Клим. – Я с утра не ел. Давай я сначала перекушу, а потом мы пойдём нашего Вазгеновича Мориарти разоблачать?
– Тебе бы всё шуточки, а у «Самоцветов» все спектакли сорвались! – сказала Ева. – Костюмы им на заказ шили, так что они теперь мимо фестиваля пролетают.
– А как же похищенные пряники?
Ева сказала, что этим делом занимается младший детектив Григорий и никто лучше него сможет пройти по следу из пряничных крошек.
Клим согласился, однако своим священным правом шаурмы всё равно не был готов поступиться. «Сначала еда, потом беда» – таков был принцип Караваева. Тем более что в двадцати метрах от сцены работала кебабная «Жарила» в псевдорусском стиле, ляпота и милота: за прилавком стояли до́бры мо́лодцы в шапках по моде шестнадцатого века и в красных рубахах, шаурма называлась «за́воротень», а начинки все были родные, из средней полосы: египетские огурцы, израильская картошка и азербайджанские помидоры. Куры, наверное, были отечественные.
Клим нацелился на их инновационный заворотень под названием «Царь Жабун» – с солёными огурцами, с редиской в корейском стиле, щучьей икрой, соусом из грецких орехов, мёда и хрена.
Но поход в кебабную пришлось отложить, потому что дверь в гримёрку распахнулась и на пороге появился Григорий Алтынов.
– Божечки-кошечки! – всплеснула руками Аня. – Ты нашёл пряники?
– Лучше! – Григорий посторонился, и в гримёрку вошёл, сутулясь и робея, саженного роста мужчина в белой искусственной шубе. Снизу шуба была вымазана чем-то рыжим, вроде морковки или ржавчины. Волосы у него были всклокоченные, лицо красное, борода лохматая и какая-то пятнистая: местами белая, местами рыжая, а местами чёрная. На плечах у мужика сидели два кота – белый и чёрный, на голове была старинная сине-красная шапка-петушок с надписью «Спорт». На ногах – задубевшие от московской соли унты, когда-то модные.
– Вот, – гордо сказал Гриша. – Это Василий. Похититель моих пряников. Ну, и поедатель.
– Здрасьте, – робко поздоровался Василий, стягивая с головы шапку. – Вы уж простите…
Аня чуть со стула не упала. Закрылась веером и потрясённо уставилась на Василия.
– Обалдеть, – сказал Клим. – Как ты его нашёл?
– Пошёл за котом, на которого ты показал, – сказал Гриша. – Хорошо, что ты его увидел. Захожу в арку, а там Василий; кот к нему. Ну, я и понял, что нашёл.
– Так! – Ева чеканным шагом подошла к Василию, посмотрела снизу вверх и упёрла руки в бока. В народной рубахе с широкими рукавами она выглядела так, будто собралась пуститься в пляс. – Значит, у детей пряники воруете? Да?
Василий заморгал, задвигал бородой и как-то беспомощно поглядел на Гришу.
– Ну… виноват. Шёл, шёл и не заметил, как стянул. Руки сами по себе взяли.
– Это вы в полиции будете рассказывать! – сказала Ева.
– Не надо полиции… – испугался Василий.
– Да ладно тебе, – примирительно сказал Гриша. – Он же извинился.
– Пусть заплатит за пряники!
– Он уже заплатил. – Гриша показал горсть мелочи. Аня закатила глаза: теперь брата придётся мыть с мылом всего.
Ева сурово посмотрела на бездомного, и тот даже немного уменьшился в своём великанском росте. Конечно, вчера она объявила дело о похитителе пряников, но сделала она это от тоски по реальным расследованиям и безысходности. А тут Григорий нашёл преступника в два счёта. Не зря, значит, она ночей не спала и тренировала коллектив. Молодцы, орлы, лёгкие дела на лету щёлкают. Теперь надо быстренько записать короткий ролик о раскрытии дела. Она достала телефон, нацелила его на Василия, и бездомный засмущался. Коты на его плечах как по команде открыли жёлтые глаза и мрачно уставились на Еву.
– Ой, я думала, это украшения, – сказала она.
– Это Снежок, – указал Василий на белого. – А это Уголёк.
– Оригинально, – оценила девочка и снова подняла телефон.
– А это зачем? – Василий опять с тревогой посмотрел на Гришу.
– Расскажем о раскрытом деле и поимке преступника, – сказала Ева. – Вы бы могли не дёргаться?
– Ева, да хватит! – сказал Гриша. – Я его не для этого привёл.
– А для чего? – не поняла́ Ева. – Нам надо дать отчёт слушателям, дело же открыто, у нас уже семь, нет, целых девять лайков, три комментария и перепост!
– Ему жить негде.
Ева, Аня и Клим разом уставились на Гришу.
– Нет, – хором сказали девочки.
– Ну вы послушайте…
– Даже не начинай!
Но Гриша начал, и его нельзя было остановить, потому что им руководило священное желание справедливости.
– Разве правильно, – говорил Гриша, – что ты, Ева, и ты, Аня, и ты, Клим, живёте в тёплом доме и пьёте по утрам кофе, чай с лимоном, а кое-кто и какао на миндальном молоке с диетической зефиркой, не будем показывать пальцем, а кто-то и воды не может найти? Разве может так быть, что слизняк Яша имеет свой дом, и попугай Ти́рион дремлет на жёрдочке в тепле и уюте, и ему снятся джунгли и симпатичные попугаицы, а кое-кто кутается в драную синтетическую шубу и пытается согреться у вентиляции метро? А Василию и его двадцати кошкам негде даже головы преклонить.
– Сколько-сколько у него кошек?! – Аня всё-таки упала с трона. Вернее, соскочила, сняла парик и начала им обмахиваться. И правда, с появлением Василия в гримёрке потеплело.
– В общем, нет, нет и ещё раз нет, – сказала Аня. – Домой мы его не поведём, уж извините, Василий, но родители не поймут. Замаскировать вас под очередного питомца Гриши никак не выйдет.
– Да я и сам не собирался, – обиделся Василий. – Меня вон Гриша позвал, зря я его послушал.
Он неловко повернулся; коты синхронно махнули хвостами, удерживая равновесие.
– Да не хочу я его домой вести! – сказал Гриша. – Давайте его тут разместим? А? Ему из-за фестиваля спать негде! Все подходы перекрыли, отовсюду выгнали! Он теперь дважды бездомный!
– Это правда? – Ева опустила телефон.
Василий тяжело вздохнул.
– Так-то мы в сквере ночевали, – сказал он. – Там тепло, рядом теплоцентраль. Но теперь вот прогнали нас. Везде оцепление, полиция.
– Вот! И он теперь бродит, а у него кошки!
Борода Василия зашевелилась, и оттуда высунулась чёрно-белая мордочка. Котёнок обвёл всех сонными янтарными глазами. Василий погладил по шее, тот зевнул и опять скрылся за пазухой
– Клякса, – объяснил бездомный. – Маленькая, холодно ей.
– Вот! И ещё котята! – Гриша был возмущён до крайности.
Сердце Ани уже дрогнуло, но Ева, как руководитель агентства, умела мыслить стратегически и смотреть на несколько шагов вперёд. О, если бы она подчинялась только велениям сердца, как Григорий, сколько бы дров она наломала!
О своих импульсивных решениях, вроде спора с книжным магазином «Читариум», когда Ева почти продала в рабство всех детективов, лишь бы победить в споре, она предпочитала не вспоминать. Нет, теперь она другая, разум её холоден, как толедская сталь, и так же остёр, и никакие котята её не прельстят.
Хотя Клякса очень милая.
– И что ты предлагаешь? – Ева обвела рукой гримёрку. – Поселить его здесь? Вот Анна Арменовна завтра обрадуется. Или пусть на сцене спит?
– Ну, он бы мог ночевать, а утром уходить, – предложил Гриша, но Ева замотала головой.
– Нет и нет! Ты что, не понимаешь?
Она выразительно посмотрела на шубу и унты Василия, далёкие от идеалов чистоты, но Гриша всё равно не понимал. Отказывался понимать такую жестокость. Назревал конфликт, но решение нашел Клим, которому страшно хотелось в «Жарилу» – отведать заворотень с щучьей икрой.
– Давайте разместим Василия под нашей сценой, – сказал он. – Там полно места и для него, и для кошек. И не дует, а я принесу пенку и зимний спальник. К тому же там тепло от оборудования, и мы за ним присмотрим.
Гриша всё ещё ворчал, но Василий просиял и забормотал, что, конечно, на это он согласен и очень благодарен, а за пряники уж простите, бес попутал. А так-то он ничего плохого не хотел… Но тут Ева выгнала всех из гримёрки, потому что им с Аней надо переодеться.
Ребята и Василий прокрались за кулисами, стараясь не попасть на глаза сотрудникам театра марионеток «Мефисто», спрыгнули на землю и зашли за сцену. Тут сцена была огорожена металлическим забором, а впритык к нему стояли голубые ёлочки в кадках. На еловых лапах весело качались красные пластиковые снежинки.
Над Потайным переулком сгущались сумерки, ложились на крыши синим брюхом, но не могли опуститься ниже, потому что густая сеть гирлянд преграждала им путь: лампочки и шары разных размеров сияли белым и синим светом, и уличные фонари – оранжевым, и горели фонарики на киосках.
Из витрины ювелирного бутика «Кольетта» в темнеющий воздух лился зеркальный блеск роскоши и бриллиантов. И, отзываясь на этот световой пир, вспыхивал и гас в морозном воздухе мелкий снег, искрился и ложился под ноги.
Мимо прошёл Виктор Александрович, руководитель театра «Мефисто». Клим замер, прячась за ёлкой, там же притаился Гриша, а Василий притворился снеговиком. Но Виктор их не заметил, он пересёк переулок, огляделся, набрал код и вошёл в подъезд жилого дома. Клим выдохнул, зашёл за заборчик.
Музыка прыгала от динамика к динамику, как обезьяна с фонаря на фонарь; народ толпился у ларьков и киосков и ел как не в себя. Клим с тоской вдохнул вкусный дым, которым тянуло от киоска «Жарилы».
Мимо прошёл патрульный со стаканом кофе и здоровенным бубликом. Клим дождался, пока тот завернёт за угол, и быстро снял одну из панелей, которыми обшили низ сцены.
Коты тут же соскочили с плеч Василия и, подняв хвосты, скрылись в темноте. Бездомный примерился, встал на четвереньки и, кряхтя, полез внутрь.
Это был один из технических ходов, которые Клим заметил при монтаже сцены. На оформлении сцен фестиваля повторялся один и тот же принт – Снегурочка в кокошнике на абстрактном фоне из снежинок. Фигура была гигантская, низовые панели не очень большие, и потому на них помещалась только часть картинки, в частности лицо Снегурочки от носа до подбородка.
Панель, которую отодвинул Клим, приходилась как раз на рот фигуры, и, когда Василий в обнимку с одеялом, которое ему сунул Григорий, полез под сцену, выглядело это так, будто гигантская Снегурочка глотает бездомного. Не жуя.
– Давайте быстрее, – сказал Клим.
Василий исчез весь, потом высунулся уже головой вперёд.
– Кстати, «Жарилу» не советую, так себе у них шаурма, – сказал он. – Лучше в «Старик Кутабыч» зайди, там такие кутабы! Мне Уголёк один принёс, так я…
Караваев кивнул и быстро поставил панель на место, заглушая остаток речи, потому что возвращался патрульный. Бублик он уже почти дожевал.
– Пенку и спальник привезу через час, – сказал Клим.
Василий пробурчал что-то одобрительное.
– Слышал? Ему коты еду носят! – сказал Гриша. – Я же говорил, что он их гипнотизирует!
– Ты доволен? – спросил Клим у Гриши. – Совершил доброе дело?
– Как будто тебе его не жалко, – сказал Григорий. – И кошек. Ладно, Ева злая…
– Еве тоже жалко, она просто головой думает, – нахмурился Клим. Отчего-то слушать, как её ругают, ему было неприятно. – Всё, я за спальником, ты помоги девчонкам с расследованием.
– Каким расследованием?
– О, ты же ещё не знаешь! – обрадовался Клим. – Иди спроси у Евы. Загадочное дело о жёлтой краске и коварном Евгении Вазгеновиче.
Гриша недоверчиво покрутил головой, но Клим уже широко шагал в сторону «Жарилы».
На фестивале начинались вечерние спектакли, народу прибавлялось, грянул марш «В пещере горного короля», зашипели и загрохотали механизмы, которые соорудил механик театра «Мефисто» Ашот. Новогодняя стимпанк-феерия «Месть Мышиного короля» вот-вот начнётся, а ему за спальником ехать для бомжа Василия! Что за невезение!
Клим вздохнул и сунулся в окошко киоска.
– Один «Царь Жабун», пожалуйста!
– Исполать тебе, гой еси, добрый молодец! – откликнулся продавец. – Истощились запасы наши несметные, поломалась скатерть самобранная.
– Чего?!
– Икра, говорю, кончилась, – объяснил продавец. – И гриль сломался.
Караваев застонал и покатился в московскую синюю стынь, прочь от огней и праздника. Позади лучи прожекторов скользнули по стенам домов, ударили в чёрное небо. От первой сцены, с того конца переулка, начал своё движение карнавал, к которому актёры готовились полдня. Первыми вышагивали на ходулях артисты эксцентрик-цирка «Магус» в белых балахонах до самой земли, подсвеченных изнутри светодиодными огнями, будто снеговики-баскетболисты, а за ними скоморохи с сопелками, гуделками и поддельным медведем, а за ними хор снежинок в белых юбках и валенках с полосатыми тростями-конфетами, и ещё, и ещё, но Клим всего этого не видел, а торопился к метро, чтобы вернуться как можно скорее, – может быть, он не всё пропустит!
Но когда он вернулся – с пенкой, спальником и электроодеялом впридачу, – какие новости его ждали!
Недалеко от их сцены мигала проблесковыми маячками полицейская машина, и это напрягло Клима. Есть, конечно, шанс, что ребята за час с небольшим раскрыли дело о диверсии в гримёрке и вызвали полицию, но вдруг кто-то обнаружил Василия?
Чат молчал. Клим спросил, в чём дело. Гриша запостил эмо́дзи, из которого вообще ничего нельзя было понять, а Ева начала писать. Но пока она писала, или стирала и писала снова, или искала стикеры, он уже добежал до сцены.
Сунулся в гримёрку – там было пусто. На сцене ещё плавал дым от выступления, а Ашот разбирал свою машинерию. Клим с тоской посмотрел на него и побежал за сцену. Но когда Караваев, таясь от всех, – что было сложно, потому что полицейских вокруг было как зайчиков в танцгруппе «Юных гениев», – постучал по панели, никто ему не ответил. Он помедлил, дождался удачного момента и снял панель.
– Василий! – позвал он шёпотом. – Вы там?! Я вам пенку принёс! И спальник!
Темнота под сценой молчала. Клим знал, что пожалеет об этом: все фильмы ужасов именно так и начинались, но как было устоять? У него имелись тактический фонарик, тактические штаны и тактические перчатки. Было бы совершенно нетактично не заглянуть внутрь.
Он закинул вещи под сцену и пронзил тьму лучом фонарика.
– Василий? Ва… – Клим запнулся. Фонарик очертил дугу, выхватывая железные штанги и распорки, на которых держалась сцена, деревянные столбы, пучки проводов, канализационные люки и… десятки сверкающих зелёным фосфорическим огнём глаз. Кошки молча смотрели на него. Не одна, не две, а намного, намного больше. Большие, средние и маленькие, самых разных цветов и пушистости, они не отводил своих гипнотических глаз. Клим сипло выдавил «кис-кис». Ни одна из кошек не пошевелилась. Он попятился и выполз. Поставил панель на место.
Поднялся на сцену и понял, что руки в тактических перчатках у него немного подрагивают.
– Ну где тебя носит? – Ева выскочила как чёртик из коробочки.
– Да я там… внизу… спальник принёс, а там кошки… – забормотал Клим.
Ева повела носом, давая понять, насколько ей безразличен предмет разговора.
– Пока ты гулял, случилось страшное!
– На ваши костюмы тоже уронили краску?
– Да нет же! Из магазина шубу украли! Прямо на нашей улице! Во время карнавала! Видел полицию?
– Так это не из-за кошек Василия? – выдохнул Клим.
– С чего бы? – Ева подозрительно на него посмотрела. – Так, не отвлекай меня, Караваев, у нас расследование!
– А что мы конкретно расследуем? – опасливо спросил Клим.
– Как что! Дело о пропавшей шубе! – Ева стремительно набирала текст для паблика. – Сейчас дам текстовый анонс, потом запустим аудио!
– О Господи, ещё одно дело!
– Клим, не ной, ведь я с тобой!
– Этого я и боюсь.
«Ну что же, дорогие наши слушатели, наши верные подписчики, все, кто нас любит, детективное агентство „Утюг“ возвращается с невероятным расследованием! Как вы уже знаете, мы сейчас обеспечиваем безопасность театрального фестиваля „Рождественские гуляния“, и уже на второй день столкнулись с преступлением, ошеломляющим своей дерзостью. Прямо в разгар карнавала был похищен меховой палантин из магазина „Шуберия“! Между прочим, из баргузинского соболя, а это самый дорогой мех у нас в стране! Мы уже взялись за дело! Одни говорят, что видели похитителя, бегущего прочь в обнимку с палантином! Вор был невысокий и баюкал свою добычу, как ребёнка. Другие же утверждают, что преступник был очень высокий, на лице у него были усы, в глазах – страх, а на плечах – шинель с бобровым воротником, а может, и енотовым. Третьи и вовсе добавляют, что злодеев было двое: толстый и тонкий, причём тонкий нёс китайский пуховик, а толстый бежал в медвежьей шубе с сигарой во рту. В общем, совершенно загадочное дело, на которое нам придётся пролить свет!»
Аня только головой качала, слушая Еву.
Видно, что та соскучилась по расследованиям и подходила к делу не просто с огоньком, а с огнемётом.
Выпуск подкаста закончился как раз в тот момент, когда Аня, со стаканчиком кофе, как заправский коп, подошла к их сцене. Девочка вынула наушники и огляделась. Было довольно многолюдно.
Егор, руководитель студии «Самоцветы», спорил с Виктором Александровичем, режиссёром «Мефисто», не желая уступать зарезервированное за студией место на складе. Егор – высокий, худой, как журавль, обтянутый чёрной водолазкой молодой человек – возмущённо рубил воздух тонкими руками и доказывал, что у них ещё есть время, они вот-вот перешьют костюмы и смогут выступить. А режиссёр «Мефисто» отвечал, что когда будут костюмы, тогда и поговорим, а сейчас нечего место занимать.
На сцене разминались ребята из театральной школы «Маленький принц»: сегодня они открывали фестивальный день спектаклем «Серебряное копытце» по сказке Бажова. Буквально били копытцами по доскам.
«Бедняга Василий, – подумала Аня, – он же вылез из-под сцены? С ума сойти можно, если весь день слушать, как над головой скачут амуры, нимфы, черти и олени».
У прожектора Ева мило щебетала с Максом – самым молодым из кукловодов «Мефисто». Ева закидывала волосы за ухо, улыбалась и хлопала ресницами. Аня понимала почему: Макс был красавец, с глазами серыми и с кудрями чёрными до плеч.
Вокруг шатался Клим, мрачно поглядывая на воркующего директора агентства.
– Есть новости? – спросила Аня, когда они пересеклись возле уличного обогревателя – узкой металлической пирамиды, которую выставили владельцы киоска «Старик Кутабыч». Внутри пирамиды бился высокий язык пламени, и волна жара шла во все стороны. Снег таял на подлёте, и стоять рядом было приятно. Клим жевал какой-то чебурек с зеленью и был хмур.
– Тут двое полицейских бродят, всех опрашивают. Но я думаю, что не найдут.
– Почему?
Он пожал плечами.
– Да мы с утра уже весь Потайной обегали. Ты же знаешь, что палантин свистнули во время карнавала? Ну вот, тогда на улице было битком.
Аня задумалась. Данные с камер, конечно, полиция посмотрит, но если вор затерялся в толпе, то его могут и не найти.
Телефон у Караваева пискнул, он дожевал кутаб и взглянул на экран.
– Ну что, пошли на допрос, – кивнул он в сторону площадки перед сценой. Ева махала им, а рядом с ней стояли двое мужчин. Один в форме, а другой нет. Макс из «Мефисто» куда-то испарился.
– Вот они! – радостно сказала Ева, когда Аня и Клим подошли. – А где Гриша?
– Не сторож я брату своему, – меланхолично ответила Аня. – Небось с местными голубями контакт устанавливает. Для сбора данных.
– Дети, здравствуйте! Лейтенант Васильков Андрей Геннадьевич, – представился тот, что в форме. Был он молод, белокур и голубоглаз. Под мышкой лейтенант держал папочку из чёрной искусственной кожи; ушанку он сдвинул на затылок и обозревал фестиваль с выражением, которое Аня бы приняла за восхищение, если бы могла поверить, что полицейские на задании способны испытывать восхищение.
– Капитан Агеев, УВД «Храмовники», – буркнул второй, плотный низенький мужчина средних лет в скучном сером пуховике и тёплой кепке с ушами. Глаза у него были сонные, веки полуопущены, и Ане он напомнил большую капиба́ру в кепке-восьмиклинке, о чём она тут же написала в чат. Клим прочёл и хрюкнул.
Агеев подозрительно посмотрел на него.
– Ладно, Андрей, ты тут сам, а я пойду посмотрю, что там по камерам.
Капитан вразвалку удалился.
– Ну что, давайте куда-нибудь пройдём, а то холодно. – Васильков вдохновенно взвизгнул молнией на папке и с надеждой прибавил: – В гримёрку, да?
– Ну, давайте в гримёрку, – согласилась Ева. – Может, Гриша подтянется?
Аня пожала плечами.
– Клим, ты не знаешь, где он?
– Зацепки ищет, – сказал Клим. – В деле о похищенном палантине.
– Ой, у тебя тут травка. – Ева протянула руку и сняла с подбородка Караваева зелёную веточку. – Это что?
– Это кинза, – сказал Клим и покраснел. Аня глазам своим не поверила. С каких пор Караваев стесняется кинзы?
Обдумать она не успела, потому что они все завалились в гримёрку, и в крохотной комнатке стало сразу тесно. Влад и Никита, актёры из «Маленького принца», которые мирно играли в «Доту», тут же ускакали, увидев ушанку и форму лейтенанта.
– Вот как у вас тут устроено. – Васильков прошёлся, оглядывая зеркала, раскладные стулья, столик в углу.
– А я, знаете, тоже хотел актёром стать, – вздохнул лейтенант.
– А почему не стали? – спросила Ева.
Лейтенант немного поскучнел.
– У меня дед в милиции, и папа, и мама, и дядя. Вся семья, в общем. – Он махнул рукой. – Какой уж тут актёрский.
– А вы пробовали поступать в театральный? Может быть, родители бы передумали?
Васильков только вздохнул, и Ане даже стало его жалко.
– Ну, рассказывайте! – Васильков переключился, щёлкнул ручкой и радостно всех оглядел.
– Да особо нечего рассказывать. – Ева присела на Анин золотой трон и быстро изложила всё, что они успели разузнать.
– Откуда у вас столько информации? – поразился лейтенант. – И про время похищения, и про возможный облик похитителя?
Настал звёздный час Евы Аппельбаум. Царственным жестом она протянула ему визитку и небрежно пояснила, что она директор детективного агентства «Утюг» и здесь он имеет счастье познакомиться почти со всеми членами агентства, кроме одного безответственного любителя животных.
– Надо же… – пробормотал Васильков, вертя визитку в пальцах. – Чего только не бывает. Ну хорошо, это я понял. А расскажите мне лучше, как у вас тут всё происходит?
Он прислонился к стене, обнял папочку руками и обвёл восторженным взглядом гримёрку.
– Ну как, обычное дело, спектакли репетируем, потом играем, – сказала Ева.
– Спектакли… – задумчиво повторил Васильков.
– Не все: я не из театра, – замотал головой Клим. – Я тут просто…
Дверь распахнулась, в гримёрку заглянула хмурая голова Агеева.
– Андрей, сними трубу с беззвучного, – сказал он. – Звоню, а ты не отвечаешь. Ты закончил тут?
– Да, прошу прощения, товарищ капитан. – Васильков засуетился, одёрнул форменную куртку, похлопал по карманам и вынул телефон. – Надо же, три пропущенных, а я и не заметил.
– Звук включи, – повторил Агеев. – Ты всё тут?
– Да, я закончил. А что с камерами?
– Глухо, – сказал капитан. – В магазине лица не рассмотреть, а на улице толпища была. Но я проверил камеры на соседних улицах: мужика этого не видно. Может, где-то здесь украденное скинул? Беда с этим фестивалем: кражи подскочили в три раза. Это же золотое дно для карманников. Разогнать бы тут всё и обыскать всех …
Он прищурился, как капибара, и с сожалением вздохнул.
– А может быть, вам внедрить на фестиваль своих агентов? – предложила Ева. – Под видом покупателей или актёров? Чтобы они ловили прямо на месте?
Васильков оживился.
Агеев изумился так, как будто к нему обратилась с разумным предложением театральная тумба.
– Вот ещё, – хмыкнул он. – Буду я сотрудников морозить.
– Товарищ капитан, а может, всё-таки попробуем? – спросил лейтенант. – У этих детей есть опыт.
– Чего? – Агеев перевёл взгляд на подчинённого. – Какой опыт, Андрюша? Я двадцать лет опер, ты о чём вообще говоришь?
Васильков протянул ему визитку агентства, Агеев изучил её и небрежно сунул обратно.
– Всё, пошли. Нечего время тратить на детвору. А вы лучше не играйте в детективов, а сразу сообщайте в полицию, если что случится.
Он вышел. Васильков затоптался в дверях, обернулся к ребятам.
– Не сдавайтесь, – сказала Ева. – Это может сработать. У вас получится!
Лейтенант кивнул, поправил ушанку и вышел.
– Ну и тип этот капитан, – сказал Клим.
– Да обычный он. – Ева потянулась, зевнула. – Как и все взрослые. Сначала нас учат в школе ничего не делать без указаний, а после вуза ждут, чтобы мы проявили инициативу. Ладно, раз все здесь собрались, давайте выясним, что мы узнали.
– Что шубу нам не найти, – сказал Клим. – А на дело с краской в костюмерке ты забила.
– Не забила, а понизила приоритет.
– Ничего себе понизила: у «Самоцветов» все спектакли сорвались.
– Я работаю над этим! – отрезала Ева.
– И как? Какао пьёшь?
Ева прожгла его взглядом.
– Думаю, надо внедриться в театр «Юные гении». Под видом детей, которые хотят к ним записаться.
– И каким образом? Евгений Вазгенович же здесь был, он знает вас в лицо. Он никогда не поверит, что вы решили перейти в его студию.
– Он знает не всех, – многозначительно сказала Ева, подмигивая Ане.
Караваев мигом сообразил.
– Ни за что! – сказал он. – Ненавижу театр.
– Ну Климушка… – Голос у Евы был бархатный, глаза ласковые, но детектива-механика так просто не провести.
– Да из меня актёр, как из тебя схемотехник!
Тут директор признала правоту Клима. Но всё равно без него никак: кто, кроме него? «Никто, кроме нас», как гласит лозунг десантников.
– Да кто угодно, кроме меня. – Караваев скрестил руки на груди. – Лучше смерть. Лучше смузи из шпината и поцеловать клоуна. Лучше взять старые носки и…
– Хватит-хватит, я не хочу так хорошо тебя знать! – замахала руками Ева.
– Ну, тогда у нас есть только один кандидат, – сказала Аня. – Не думаю, что ты его одобришь.
– А что делать? – вздохнула Ева. – Я веду шахматную партию теми фигурами, которые есть на доске. Если у меня есть только пешка-инвалид, я её использую.
Дверь в гримёрку открылась, и Григорий Алтынов бережно внёс белого пушистого кота. Бо́льшая часть кота свешивалась вниз, но зверя это не беспокоило.
– Привет. А чего вы тут делаете? – Гриша заботливо поправил кота.
– Тебя ждём, пешка-инвалид, – хихикнула Аня.
– Я не понял, но звучит обидно. – Гриша на всякий случай решил пойти в наступление. – Вы Василия не видели? Снежок лапу обморозил, похоже. Ему пару дней в тепле надо побыть.
– Не переживай. – Ева встала с трона и хлопнула его по плечу. – Даже пешка может стать ферзём.
– Я шахматы не люблю, – осторожно заметил Гриша. – Я больше котов. Птиц. Ящерок. Улиточек…
– Мы за Снежком присмотрим, – пообещала Аня. – А тебе надо внедриться в театр «Юные гении».
Гриша не сомневался, что он юный и что он гений, однако идти в подчинённые к Евгению Вазгеновичу не хотел: он противный. Начался длительный процесс торга и уговоров, в ходе которого девочки исполняли вокруг Гриши танец убеждения и ободрения. Исход был понятен: Гриша вытянет всё, что сможет, а потом согласится.
– Ладно, – сказал Клим. – Я домой поеду тогда.
Но домой он уехал нескоро. Потому что в гримёрку один за другим забежали Анна Арменовна, а за ней актёры студии «Мельпомена». Давид, который играл кузнеца Вакулу, Арсений, который под видом чёрта воровал луну, и остальные обитатели Диканьки. Они все разом кричали, метались в разные стороны и выражали ужас перед жестокостью бытия.
– Кошмар!
– Вдребезги!
– Никаких шансов!
– Спектакль можно отменять!
– Да что случилось?! – спросила Ева.
– Луна! Её больше нет! – Анна Арменовна схватила бутылку воды и выпила её залпом. – Это ка-та-стро-фа!
– В смысле «нет луны»? – захлопал глазами Гриша. – Как же мы теперь… А! Так вы про реквизит!
– Нет, про небесное тело, – ядовито сказала Аня. – Кто-то спёр спутник Земли.
– Я вот никуда внедряться не буду тогда, – оскорбился Гриша. – Раз ты такая.
– Я виновата, что ты тупой?
– Ну всё, я пошёл.
– А ну стоять! – ледяным голосом велела Ева. – Что случилось с нашей луной?!
– Утром на месте была, я проверял, – сказал Клим. – Что вы сделали?
– Я сделала? Я?! – Анна Арменовна потрясла руками. – Это что вы сделали?! Я пришла проверить реквизит, а макет сломан! Вдребезги разбит!
Она села на стул.
Вербовка Гриши временно была отменена. Пока все наперебой утешали Анну Арменовну и уверяли, что без луны будет ещё лучше, агентство «Утюг» вышло на свежий воздух, чтобы переварить новости.
Первым делом они проверили макет, и верно: вдребезги и на кусочки.
– Он что, упал? – Ева рассматривала останки из папье́-маше́ и пластиковых труб холодным взглядом патологоанатома. Конечно, сначала она была потрясена новостью, но вскоре беспощадная машина её разума начала просчитывать все возможные варианты. – Разве его поднимали сегодня?
– Нет. – Клим подёргал тросы, вяло свисающие с потолка. – После вашей репетиции я опустил и закрепил.
Он присел на корточки и потрогал сломанный каркас.
– Это не от падения, – заключил он. – По макету били. Чем-то тяжёлым. Молотком или трубой.
– Ну всё, Евгений Вазгенович! – прошипела Ева и развернулась к Григорию. Тот попятился. – Сейчас же идёшь и вербуешься в его отряд злых гениев! – отчеканила она, и Гриша кивнул. – А ты… – Она повернулась к Климу. – Можешь починить?
Караваев посмотрел на смятые листы папье-маше, ворох светодиодных лент, искалеченный проволочный каркас. Достал телефон, что-то погуглил.
– Вообще-то могу, – задумчиво ответил он. – Но не прям такая получится. То есть луна будет светиться, опускаться и подниматься. Но вот похожей фактуры не будет. Кратеров всяких… Я с папье-маше не умею работать. Луна будет плоская.
– К чёрту кратеры! Маркером нарисуем! Нам нужна светящаяся луна к завтрашнему дню! Что тебе нужно?
– Два литра газировки, шоколадки, клей и много бумаги, – сказал Клим. – Каркас я выправлю, главное – светодиоды. Они вроде не пострадали, но проверить надо.
– Всё достанем, – решила Ева. – Аня, беги в магазин. А ты почему ещё здесь?
– Уже ушёл, – кротко сказал Григорий и правда ушёл.
– Я пойду успокою Анну Арменовну, – сказала Ева. – А потом начну сбор информации.
– Ты не будешь открывать новое дело? – удивился Клим.
– Обязательно открою, – пообещала Ева. – Всё это не просто так. Сначала костюмы «Самоцветов», теперь наша луна. Вазгенович устраняет конкурентов, и я это докажу.
– А похищенный палантин из «Шуберии»?
Ева нахмурилась.
– Пусть его полиция ищет. Этот капитан-капиба́р Агеев и Васильков. Я понижаю приоритет дела. Теперь важнее всего вывести на чистую воду Евгения Вазгеновича. Представляешь, сколько ещё театров может пострадать от его злодеяний?! Сыщик должен гибко реагировать на обстоятельства.
Клим хотел заметить, что это не гибкость, а просто Ева хватается на новое дело, не доведя до конца предыдущее, но не стал.
Он и так тут застрянет до глубокой ночи, зачем злить тигра, если заперт в его клетке?
Клим оттащил макет в угол, раздобыл табуретку и принялся разбирать лунные останки.
– Ух ты, какая запендя! – Механик театра «Мефисто», который пробегал мимо с разводным ключом и молотком, даже притормозил. – Что случилось?
– Да вот луна у нас упала, – хмуро сказал Клим. – Так сказать, катастрофа лунной программы.
– Как же это? – покачал головой Ашот.
– Как в анекдоте: семь раз, и всё время на нож, – пробормотал Караваев.
– Так ты чинить её будешь, да?
Клим пожал плечами: мол, а что ему остаётся? Ашот сочувственно поцокал языком, убежал и принёс клеевой пистолет и моток гибкой проволоки для связывания каркаса. Караваев даже повеселел: всё-таки хороших людей в мире больше, чем плохих.
Сумерки сгущённой массою пали на Потайной переулок и скрыли все очертания домов, отрывая свет от фонарей и заставляя огни дрожать в морозном воздухе. И если долго смотреть на это таинственное свечение, начнут слезиться глаза.
Григорий Алтынов пересёк широкое пространство между двумя сценами, прошёл мимо киосков с едой и голубых ёлок в кадках, увешанных разноцветными шарами и снежинками. Вокруг в разных направлениях шёл и катился на электросанках и электросамокатах народ и спешили курьеры с коробами.
Трепеща от волнения, как тигр, он взошёл по ступеням и постучался в двери вагончика-гримёрки, на котором было написано: «Театр „Юные гении“».
Дверь приоткрылась.
– Тебе чего, мальчик? – спросил Евгений Вазгенович, брюзгливо косясь на него.
– Здравствуйте! Возьмите меня к себе в театр! – выпалил Григорий. – Я очень хочу быть юным гением!
«Здравствуйте, дорогие наши слушатели! Все, кто остался с нами, – молодцы; все, кто отписался, пусть кусают свои ногти и когти, потому что будут узнавать новости последними! А в нашем мире высоких скоростей тот, кто отстаёт, тот проигрывает! Вчера произошло нечто омерзительное, а сегодня с утра – кое-что поразительное! Хотите узнать, что именно?
О, я прямо вижу, как вы останавливаетесь и слушаете наш подкаст. Ещё бы: пройдёт время, и вы внукам будете рассказывать, свидетелями каких невероятных преступлений вы стали, по следу каких злодеев вы шли вместе с нами. Помните, что без вас мы бы не смогли продвинуться так далеко, не забывайте про донаты, лайки и перепосты: только ваша любовь помогает нам делать этот мир лучше!»
«Интересно, – подумала Аня, прижатая к поручню автобуса, – Ева вернулась к идее монетизировать подкаст, теперь она пробует модель с донатами. Ей нужна ещё одна кольцевая лампа?»
Она отодвинула чужие лыжи от лица и продолжила слушать. Оставалось ещё две остановки, потом надо будет идти пешком: весь центр перекрыт из-за рождественских мероприятий.
«Как вы помните, мы взялись за расследование похищения палантина из магазина „Шуберия“, но вчера произошло ужасное событие, которое в корне перевернуло наши планы. Зверским образом был уничтожен макет нашей луны, который вся студия клеила целую неделю. Только представьте: дети своими слабыми руками создали красоту, которую кто-то безжалостно уничтожил! Это преступление не должно остаться безнаказанным. Это нож в спину всей театральной студии „Мельпомена“, это выстрел браконьера, убивающий птенцов, которые только встали на крыло!
К счастью, спектакль состоится, потому что наш детектив-механик Клим Караваев не спал ночь, но восстановил макет луны. А преступника мы обязательно выведем на чистую воду. У нас есть подозрение, что два происшествия: облитые краской костюмы театра „Самоцветы“ и наша убитая луна – звенья одной цепи. Оставайтесь с нами, и вы узнаете всё!»
Аня решила, что тут Ева, конечно, пережала с пафосом, но, может, для сбора донатов так и надо?
Она уже вышла из автобуса и подходила к Потайному переулку, когда в группе появилась новая запись. Видео.
Это было очень странно, потому что Ева соблюдала чёткий график выкладки постов и часами их обрабатывала в редакторах, убирая шумы, добавляя фоном музыку и вырезая слова-паразиты. Она даже курс прошла по работе со звуковыми редакторами. А тут видео, записанное на бегу, где-то на улице.
– Экстренные новости! – прокричала Ева в телефон. Камеру болтало – видно, Ева куда-то спешила. – Похищенный палантин найден! Его подбросили ко входу в магазин «Шуберия»! Оставайтесь с нами! Всё это чрезвычайно таинственно!
Аня так и встала возле какого-то бронзового памятника. Вчера его ещё не было, но разве тут уследишь за переменами? Каждый день рабочие что-то добавляют, что-то убирают.
– Откуда там взялся палантин? – вслух спросила она.
– Утром подбросили, – тихо ответил памятник.
Аня отскочила в сторону, как кошка.
– Да это же я! – шепнул памятник.
Девочка пригляделась. Фигура в бронзовой шинели и широкополой бронзовой шляпе с мужественным бронзовым лицом. В бронзовых очках. На небольшом постаменте, выкрашенном в бронзовый цвет. Она пригляделась к форме лица, губ, к волосам и ахнула.
– Лейтенант Васильков?!
– Тише, не кричи! Не подавай виду!
Аня подошла, поставила ногу на край бетонной клумбы с пластиковыми подснежниками и стала делать вид, что завязывает шнурки на своих сапогах без шнурков.
– Что вы тут делаете? – прошептала она. – Вы капиба́р-капитана уговорили?
– Кого?!
– То есть вашего Агеева?
– Да, уговорил! Я в засаде. В роли мима. Лучшей маскировки, чем стать ожившим памятником, и не придумать. Вот ты обращаешь внимание на памятники?
– Не очень, – призналась Аня.
– Вот! – торжествующе шепнул Васильков и чихнул.
– Хотите какао?
– Хочу, – грустно сказал мим-лейтенант. – Но мне нельзя. Памятники не пьют какао.
– Я что-нибудь придумаю, – пообещала Аня. – А что с палантином?
– Сам гадаю. Утром подкинули. Агеев говорит, что это чёрт был.
– Что?! – Аня чуть не упала. – Какой чёрт?
– С рогами и хвостом, волосатый такой. Я сам не видел. Агеев ругался, что вызовет дрон со святой водой и будет над фестивалем распылять.
– Понятно, – ошарашенно пробормотала Аня, хотя ей совершенно ничего не было понятно. – Я за какао, вы никуда не уходите.
– Я же памятник, – уныло сказал Васильков. – Куда я уйду?
За кулисами народ носился, как пчёлы во время цветения. Давид ползал в шароварах по полу и искал чуб, который у него отклеился, Ева торопливо красила губы одной рукой и румянилась другой, Анна Арменовна в образе Солохи ковыляла с ухватом и подгоняла всех. Увидев Аню, она всплеснула рукой и ухватом.
– Алтынова! Где тебя носит! Живо переодеваться! Арсений, ты какого чёрта бродишь непереодетый?
– Так чёрта и нет! – обиделся Арсений. – Вчера костюм повесил в гардероб. А сегодня его там нет!
– Посмотри за динамиками, там чьё-то копыто торчит, – посоветовал Клим, который один сидел на табуретке, вытянув длинные ноги и прикрыв глаза. Рядом с ним стояла новенькая луна – ещё желтее и круглее, чем была, и он законно отдыхал после полуночной работы.
– Ты домой вообще ездил? – спросила Аня.
Караваев покачал головой.
– Позвонил, отпросился у мамы. До трёх часов ночи луну клеил. Потом охранял.
– Кто его туда засунул?! – Арсений вытащил костюм, расправил и теперь горестно им потрясал. – Он весь грязный! Кто надевал мой костюм?
– И ел из моей мисочки… – сонно пробормотал Клим.
– А правда, кто? – спросила Аня, во все глаза глядя на костюм. – Ева…
– А?
– Смотри… Костюм чёрта. – Аня подошла к Арсению, который натянул мохнатые ноги с накладными копытами и теперь пытался застегнуть молнию на куртке. – С хвостом…
Она помахала хвостом.
– Осторожнее! – задёргался Арсений. – Оторвёшь ещё! Да кто мне куртку растянул? Молнию поломали…
– Мохнатый. С рожками, – продолжала Аня. В глазах Евы промелькнуло понимание.
– Как на том мужике, который подбросил палантин в «Шуберию»!
– Это не я! – почему-то перекрестился Арсений. – Я утром дома был.
– Ясно, что не ты! – махнула рукой Ева. – Кто-то брал наш костюм, чтобы замаскироваться.
– То есть преступник знает, что у нас есть такой костюм! Он здесь, среди нас! Кто же это может быть…
Она смотрела на всех попеременно, и каждый, кто оказывался под прицелом её зелёных глаз, невольно щурился.
– Нет, нет, не вы… – бормотала она. – Кому выгодно? Кто боится полиции настолько, что решил подбросить краденое обратно? Кто уже воровал?
Ева схватила телефон.
– Анна Арменовна, я на минуточку!
– Куда?! – Руководитель стукнула ухватом об пол. – У нас через семь минут начало!
– Но надо же… я знаю кто! Погодите…
Анна Арменовна выхватила у неё телефон, но Ева успела отправить сообщение.
– А ну, живо по местам! Алтынова, ты почему ещё не в костюме? Кто будет играть императрицу? Твой брат-акробат?
Аня вспомнила, что не видела Григория с самого утра: он отрапортовал, что успешно внедрился в «Юных гениев», и испарился. И никаких сообщений от него больше не было. Тут Арменовна забрала у неё телефон и погнала переодеваться.
– Так кто украл-то? – спросила Аня уже в гримёрке.
Ева повернулась на стуле и страшно завращала глазами:
– Это Василий!
Тем временем Гриша бродил, любовно обкусывая здоровенный хот-дог и по кусочку скармливая его Угольку, Снежку и Кляксе – двум здоровенным котам и чёрно-белому котенку, которые шатались за ним по переулку.
Григорий тянул время.
Во-первых, он хотел посмотреть спектакль, а во-вторых, страшно не хотел дальше внедряться в «Юных гениев». Евгений Вазгенович хотя и был польщён, но сказал, что родители должны записать Гришу в установленном порядке через «Госуслуги» и вообще запись уже закрыта, так что пусть он приходит осенью. Гриша выпросил разрешение на следующий день понаблюдать за репетицией, но идти не хотел. Не был похож Вазгенович на человека, который будет ломать чужие макеты или тайно пробираться в гримёрки. Евгений Вазгенович напоминал лысеющий апельсин на тонких ножках. Длинные волосы, которые он отращивал, чтобы компенсировать лысину, висели вокруг полного лица, маленькие глазки смотрели подозрительно, и в целом Гриша был согласен: противный тип. Но быть противным – не преступление. Хотя, конечно, если бы законы писала Ева Аппельбаум… Гриша содрогнулся.
– Хорошо, что Ева не президент. Верно, Снежок?
Кот поймал на лету сосиску и мяукнул что-то, очень похожее на «покау».
– Чего? – испуганно спросил Григорий. Коты вдруг встрепенулись, разом задрали хвосты и рванули вперёд. Мальчик поднял голову и увидел, что вдаль бежит Василий в белой шубе с морковным подолом, размахивая руками. Шапка-петушок у него сбилась набок, и лицо было какое-то смятое и испуганное. А за ним на ходулях шёл, сотрясая мостовую, бронзовый памятник!
И оглушительно свистел.
Василий сунулся было под искусственную яблоньку с пенопластовыми яблоками, но было понятно, что двухметровый верзила никак за зайчика не сойдёт.
– Сюда! – Гриша подскочил и отодвинул заслонку с фанерной русской печи – инсталляции, которую только сегодня сколотили монтажники. – Тут прячьтесь!
Василий ринулся к нему, расталкивая прохожих, коты – Уголёк, Снежок и Клякса – летели впереди, как посланцы ада, рая и чёрно-белого телевидения, но оглушительный свист упал с небес, и двое патрульных повалили Василия на мостовую.
– Да не делал я ничего! – испуганно твердил тот, пока ему крутили руки. – За котиками погляди, Гриша, пропадут они, холодно же!
Тут его увели прочь, а Григорий остался стоять с печной заслонкой в руках, оглушённый и потерянный, и коты сидели у его ног, подняв морды и жалобно мяукая.
Тень нависла над ним. Мальчик поднял глаза. На него сверху сурово смотрел бронзовый истукан, языческий идол, в котором с трудом можно было опознать мима-лейтенанта Василькова.
– Да за что его… – пробормотал Гриша.
– Подозревают, что он накидку из «Шуберии» украл, – объяснил полицейский. – А потом обратно подкинул, когда испугался, что ищут его.
– Почему он? Василий же ничего плохого не делал, только котов кормил. Кто сказал, что он украл?
– Так Ева ваша. Сообщение прислала. Ну ладно, я пошёл. Отличная вещь эти ходули: любого нарушителя видно!
Широко шагая, мим-лейтенант удалился.
А Григорий поспешил к сцене, пылая от ярости. Да как она могла такое написать? Василий же мухи не обидит!
– Кто скажет, что важнее: справедливость или милосердие? Кто взвесит сердце человеческое и решит: «Виновен»? Кто из вас без греха, пусть тогда протянет руку, и вытащит камень из мостовой Потайного переулка, и бросит в него, в Григория Алтынова, виновного в том, что верит в людей, во всё хорошее в них. А вот Ева – жестокосердечная и суровая – готова сжечь весь город грешников, если в нём не найдётся праведника. Как вообще так можно? Василий же за котов как за своих детей переживает! Ева ведь не смотрела, сколько их там, котов – стариков и старушек, кошек-матерей и младенцев, – целый кошачий народ, а Василий был его надеждой и опорой. Она не просто Василия в полицию отправила – она поставила под угрозу выживание кошачьего племени Потайного переулка!
Гриша перестал махать руками и отдышался. Побегал по гримёрке. Хлебнул водички и решил снова пойти в атаку, но тут Ева, придавленная мощью его речи, пришла в себя.
– Да при чём тут вообще кошки? – возмутилась она.
– Да при том, что не будут кошки плохому человеку доверять! – начал ей втолковывать, как маленькой, Гриша. – И не будет преступник о кошках заботиться так, как Василий!
– Так себе доказательство невиновности, – заметила Ева.
Гриша свирепо уставился на неё, раздувая ноздри. Таким его Аня не видела, пожалуй, никогда.
– А я согласен, – сказал Клим. – Очень странно это. Зачем Василию сначала воровать, потом наряжаться чёртом и подкидывать палантин обратно? Никакой логики.
– Я тоже не знаю, – ответила Ева. – Но у него была возможность: благодаря Грише Василий ночевал под сценой и легко мог взять костюм. А ещё проникнуть в магазин и утащить палантин, чтобы прокормить всех этих кошек… потом испугаться полиции и подложить его обратно.
– Мог – не значит сделал! – парировал Григорий. – Аня, ты же говорила, что есть такая штука… что-то про невиновность… Когда мы не можем просто обвинить человека, а должны доказать его вину.
Он поморщился, подбирая слово.
– Презумпция невиновности, – подсказала Аня.
– Точно! Что про эту презумпцию?!
– Вот пусть полиция и разберётся, – пожала плечами Ева. – Если он невиновен, то его отпустят. Но зачем он от полиции тогда убегал?
– Потому что испугался! – возмутился Гриша. – Я на тебя посмотрю, когда за тобой будет памятник на ходулях гоняться!
Аня хихикнула. Она представила, как мим-лейтенант Васильков преследует Василия на ходулях, и выглядело это в её воображении эпично.
– Сто пудов он невиновен, – сказал Клим. – Эта чёртова куртка на него не налезет просто.
– Вот пусть полиция и проверит. – Ева закончила стирать грим. – Проведёт следственный эксперимент…
Препираясь, они выбрались из гримёрки. Макс и Ашот ковырялись в самоходном троне Мышиного короля, а ещё один сотрудник театра, кудрявый Аркадий, проверял и развешивал марионеток. Макс проводил Еву взглядом, и она улыбнулась ему. Но тут прямо над ухом прозвучал настырный, как будильник, Григорий.
– А коты? Котов кто будет всё это время кормить?
– Вот ты и корми, раз так переживаешь! – разозлилась Ева.
– И буду кормить! Аня, дай денег!
– С чего бы?! – изумилась сестра.
– Им нужен корм! И питьё! И тёплый приют!
– Вот, может, их в приют и определить? Позвоним, сообщим о бродячих кошках.
– Да вы что! – Гриша встал как вкопанный. – Вы вообще соображаете?! Вы собираетесь Василия лишить его друзей? Мало того, что в тюрьму человека отправили, так ещё хотите его семью украсть?!
Аня испугалась. Гриша почти плакал, а это зрелище она последний раз наблюдала года два назад, когда умер его хомяк Брут. Понятно, что все мрут, даже Брут, но тогда брат очень сильно расстроился.
– Да не будем мы никуда звонить! Верно, Ева? – Аня пихнула подругу.
– Не будем, – сказала Ева. – Если он не брал палантин, то его скоро отпустят.
– Ну всё, пойдём, Гриша, пойдём. – Аня ласково взяла брата за локоть, и тот вдруг, как маленький, ткнулся ей в плечо. – Ну что ты…
Ева, надо сказать, тоже переживала. И кошек жалко, и Василий не производил, если уж подумать, впечатления хитроумного вора. Но эмоции надо держать под контролем, и, каким бы хорошим человек ни казался, никакие варианты нельзя сбрасывать со счетов.
Всё хорошо, подумала она, всё хорошо, Васильков и Агеев разберутся, они же полиция. А ей срочно нужна ванна и два, нет, три часа просмотра романтических аниме!
Ева остановились возле Клима, который стоял под фонарём и смотрел на мальчика лет четырёх – милого, как ангел, с кучеряшками и красивыми, как вишня, глазами. Клим дёргал себя за косичку, как всегда делал, когда был озадачен, и смотрел на пацана. Тот смотрел на Клима.
– Привет, – рассеянно сказала Ева. – А чего вы тут?
– Это Марк, – сказал Клим. – И он потерялся.
– Точно! Я потерялся, – подтвердил Марк. – Вы моих родителей не видели?
«Дорогие слушатели, айсберг нашего расследования в очередной раз перевернулся, но мы сохраняем равновесие, быстро-быстро перебираем ногами и тем самым держим ситуацию под контролем. Вчера, после того как бездомного повелителя котов Василия забрали в полицию по подозрению в похищении и возвращении палантина в магазине „Шуберия“, наше агентство столкнулось с новой задачей.
Прямо на наших глазах потерялся мальчик Марк четырёх лет! Как мы отыскали его родителей, слушайте в специальном выпуске нашего подкаста! Всё кончилось хорошо, однако мы ещё не приблизились к разгадке убийцы нашей луны!»
Аня думала, что Ева зря нагнетает интригу. Рассказ про Марка явно не стоил целого выпуска – ему можно было бы посвятить минут десять. Они же быстро справились. Идти оказалось недалеко.
Вообще, такие выпуски можно создавать из любого происшествия, если не хватает материала. Но сейчас у агентства есть большое дело – расследование происшествия с театром «Юные гении», и раз уж они за него взялись, то надо вести до конца.
Но директору видней (хоть она себя сама на эту должность назначила, никто из компании даже и не думал возражать, настолько Ева органично смотрелась в руководящей роли).
Так вот, про Марка.
История развивалась по всем канонам святочного рассказа. Вечер. Морозец. Снежок сыплется и искрится в свете фонарей. Как алмазная пыль, летит он в окна, кружится вихрем и оседает на ресницах очаровательного дитя, который, чуть картавя, говорит: «Меня зовут Мар-р-рк». И трясёт кудряшками, в курточке нараспашку, бедный сиротка Марк Авдеев четырёх с половиной лет. Он знает, что его маму зовут Варвара, а папу – Вениамин (это слово далось Марку с тр-р-р-рудом), но где их искать – бог весть. Пока Григорий бегал за патрульными, которые, как назло, все до единого пропали из виду, а Ева пыталась дозвониться до полиции, Аня развлекала Марка слегка засохшими Гришиными пряниками и стаканом тёплого чая.
Клим вёл с ним светские беседы.
Потом Ане пришла в голову светлая мысль – объявить о найденном ребёнке со сцены. Ева идею развила́ и предложила вывести на широкий экран фотографию. Следующий этап – голографическая проекция на стенах Кремля, но, к счастью, у Евы не было доступа к Кремлю.
Сцены с большим экраном в Потайном переулке не было, зато был экран у эксцентрик-цирка «Магус», на который они транслировали разные визуальные эффекты. С циркачами Ева успела свести знакомство. Поэтому всё дело Марка Авдеева заняло минут десять, две из которых Ева и Аня добирались до циркового шатра, три – объясняли суть проблемы администратору «Магуса», а ещё четыре – подключались к экрану.
И вот – вуаля – на здоровенном пятиметровом экране красуется Марк Авдеев со своими ресницами и выпавшим передним зубом, а Аня в микрофон просит найтись безответственных родителей.
И всё. Дело сделано!
Ровно через пять минут на них, как коршун, налетел разгневанный Евгений Вазгенович, и выяснилось, что Марк – самый юный из «Юных гениев», что ему всё надоело и он отправился гулять, потому что на репетициях скучно, и Вазгенович скучный, и вообще у ребят гораздо интереснее, он лучше тут останется, в их театре.
Тут красный от возмущения руководитель «Юных гениев» схватил Марка в охапку и унёс, несмотря на сопротивление и крики.
А Клим выдул клуб морозного пара и сказал, чтобы Ева немедленно звонила капитану Агееву. Потому что у Василия есть алиби. Марк видел его рано утром, когда Василий вместе с кошками бродил возле мусорок в поисках пропитания. И было это как раз в шесть часов, потому что папа очень рано привозит Марка к себе на работу. Его не с кем оставить до начала спектаклей: мама сидит с маленьким братом Егором. Вот поэтому Марк зависает в папином офисе, у которого окна как раз на Потайной переулок выходят. И вообще, Марк паршивец. Сказывается тлетворное влияние Вазгеновича: Марк знает, где папин офис, но туда ему идти было лень, вот он и придумал, что потерялся. А они бегали по всему фестивалю, как колхозные собаки за воришками помидоров.
В общем, есть у Василия алиби.
Ева, конечно, покривилась, но набрала Василькова и всё объяснила.
Тот побубнил в трубку и пообещал, что Василия скоро отпустят.
Вот так вот с утра восторжествовала справедливость. Гриша, конечно, ликовал. Прямо неприлично торжествовал. Смотрел на Еву со значением и покашливал (та царственно игнорировала).
Аня понимала, почему Ева решила в подкасте не сообщать подробности спасения Марка Авдеева.
Она перескочила лужу, которая протаяла на месте горки соли, щедро рассыпанной дворником, обогнала праздных прохожих и побежала дальше.
Аня спешила на прогон. Анна Арменовна отчего-то последние два дня нервничала и всех постоянно дёргала: всё ли у всех хорошо, все ли помнят текст, все ли здоровы, веселы и готовы работать – и поэтому на прогон созывала заранее.
Но всё-таки у бронзового памятника Аня остановилась.
Теперь он стоял на другом месте и изображал велогонщика в валенках и ушанке. Пригнулся к рулю и не двигался.
Аня обошла памятник кругом.
Очень натурально.
– Какао хотите? – спросила она. – А то я в тот раз не принесла.
Памятник моргнул.
– Очень хочу, – признался он. – Замёрз страшно.
– Это вы поэтому шапку и валенки надели?
– Конечно. – Васильков шмыгнул носом.
– Я сейчас. – Аня быстро сбегала за какао в ближайшую кофейню «ПарКОФка» (идиотское название, по её мнению, но какао у них вкусное) и вернулась. – Вот!
Она ткнула трубочку прямо в бронзовые губы.
Васильков благодарно скосился и потянул какао. Пил он долго, с удовольствием, и, когда отлепился, чтобы перевести дух, стакан заметно полегчал.
– Спасибо, – шепнул он. – Я поговорил, Василия отпустят. Мы по камерам проверили, алиби у него подтверждается. Не мог он подкинуть этот палантин.
– Вы тут хоть кого-нибудь поймали?
Васильков сморщил бронзовый нос.
– Пока нет. Но я точно поймаю. Уже пару карманников зафиксировал. – Он указал на ушанку. Аня пригляделась и увидела сквозь мех глазок камеры.
– Хитро, – оценила Аня. – Ну, удачи вам!
Мим-лейтенант кивнул, шумно втянул остатки какао, и Аня Алтынова ускакала на прогон. Когда она взбегала по ступенькам, то увидела Василия, который помахал ей из-под сцены. Панель со Снегурочкой была отодвинута, и вдоль ограждения на свежем воздухе гуляли разномастные кошки и коты. Василий держал на руках Снежка и, кажется, был не слишком опечален кратковременным заключением в полиции, но всё равно Ане было неловко. Она кивнула ему.
– Кто сюда этого бомжа пустил? – встретил её вопросом Виктор Александрович. – Под сцену?
Аня опешила, натянуто улыбнулась и проскользнула дальше.
– Чёрт знает что! – продолжал возмущаться руководитель «Мефисто». – А если он костёр под сценой разведет? Спалит всё к чертям!
Аня не знала, как реагировать: Виктор Александрович не казался злым. Но был каким-то… равнодушным. Слишком взрослым. Таким, от которого хотелось отойти подальше. Как будто у него внутри горел огонёк, горел и выгорел. Она пожала плечами и прошла в гримёрку.
Там сидела Ева и вместо того, чтобы переодеваться, хихикала с Максом из «Мефисто». Они устроились на диванчике, и Ева показывала ему паблик, листала пальчиками с розовым маникюром экран и щебетала про агентство и их громкие дела. Они Аню даже не заметили!
Макс смотрел на Еву серыми глазами и чуть улыбался. Потом вытянул руку за её спиной. Склонился ближе, роняя волну кудрей.
Аня грохнула электрочайником о подставку так, что Макс с Евой подпрыгнули и отсели друг от друга.
– А можно мы тут переоденемся? – слишком громко спросила Аня. – Это вообще-то наша гримёрка!
Макс царственно улыбнулся и удалился.
Ева вздохнула, поднялась. Взялась за свой костюм.
– Ну и чего ты? – спросила она, поправляя ленты.
Аня прищурилась и фыркнула.
– Чего ты завелась?! – возмутилась Ева.
Чайник бурчал, расходился, пощёлкивал, и так же закипала Аня.
– Да нет, я ничего, – подчёркнуто нейтрально сказала она.
– Я вижу, да.
– Мне просто… просто… – Аня всплеснула руками, и её прорвало. – Тут бардак на каждом шагу! Воровство! Диверсии! Карманники! Черти шубы подбрасывают! А ты с Максом тут на диванчике!
– Так ты завидуешь? – Ева смотрела насмешливыми зелёными глазами.
Аня даже задохнулась от возмущения. Во-первых, ей было совершенно всё равно, кому Ева посылает знаки внимания. Во-вторых, Макс ей совершенно не нравился. И в-третьих, она, в отличие от Евы, думает о том, что за чертовщина тут происходит, а Ева сидит и ресницами хлопает, вместо того чтобы раскрывать дела. А ещё есть Клим, который мрачно на всё это глядит и молчит.
– Значит, завидуешь, – вздохнула Ева.
Аня набрала воздуху, чтобы наконец сказать всё, что она думает, но тут пришла Анна Арменовна и остальные актеры, и пришлось в ураганном темпе готовиться к спектаклю.
С улицы через портал сцены на актёров лился синеватый предновогодний свет, снежинки залетали на сцену и садились на руки.
Постукивая зубами, труппа Анны Арменовны в пятый раз играла «Ночь перед Рождеством».
Аня злилась, пока сверху сыпался снег из пенопласта и по селу бродили с колядками девчата и парни, злилась, пока чёрт Арсений воровал луну и кузнец Вакула – Давид летел верхом на Арсении в Петербург.
Когда она вышла, обмахиваясь веером, в образе императрицы и повелела вынести кузнецу башмаки самые дорогие, с золотом, то стала уже остывать и успокаиваться. Но когда дело уже шло к свадьбе и Ева в образе Оксаны кружилась с черевичками по сцене, Аня – уже за кулисами – увидела, как Клим стоит и смотрит на Еву не отрываясь, и опять разозлилась. Неужели она не видит, что Клим намного лучше, чем Макс?
Как вообще их можно сравнивать? Тут она подумала, а зачем их вообще сравнивать и какое ей дело, окончательно запуталась и разозлилась ещё больше.
Спас её брат, хотя этого совершенно не планировал. Он сунулся за кулисы, начал её дёргать по крайне неотложному делу, но Аня рыкнула, и его сдуло прочь. Потом Гриша крутился вокруг, вздыхал под дверью гримёрки, что-то писал в чат, пока сестра переодевалась. Гриша еле дождался, пока она выйдет, уже утеплённая, с чашкой чая, к которому, вместо лимона, прилагалось её кислое настроение.
Он пританцовывал от нетерпения и явно принёс на хвосте новости.
Аня присела на лавочку, пригорюнилась. Григорий бухнулся рядом, жизнерадостный до отвращения.
– А я вот что узнал! – начал он.
– Почему люди такие идиоты? – перебила его Аня.
Гриша опешил и заморгал.
– И зачем ругаться-то? Я всего-то твою расчёску взял.
– Да я не об этом… погоди, что?! Ты брал мою расчёску?!
– Да всего раз, говорю… – Гриша осёкся. – А ты о чём вообще?
– Я про Еву! – нахмурилась Аня. – Но что с расчёской?!
– Да ничего, тебе послышалось, – быстро ответил Гриша. – Так что Ева?
Аня подозрительно посмотрела на него.
– Ева ведёт себя как… не очень умная Ева, – сдержалась Аня. – С Максом перемигивается. Про расследование забыла. На подкаст забила. На Климе лица нет.
– Да есть у него лицо, я недавно видел…
– Это выражение такое! Значит, что он переживает!
– Чего бы ему переживать? – удивился Григорий. – Из-за того, что Еве Макс нравится?
– Ну да! Ты что, не видел, как Клим на Еву смотрел во время спектакля? Он же влюбился, бедняжка! Я точно говорю, это ещё после истории с «Крипотой» [1] началось. Ева его в себя старалась влюбить, и вот…
– Что вот?
– Сработало!
– Не поздновато ли? – засомневался Гриша. – Дело «Крипоты» мы летом раскрыли.
– Иногда любовь – это яд, который убивает тебя медленно, – мрачно сказала Аня. – Надеюсь, ты этого не поймёшь… на своё счастье.
– И ты так решила, потому что Клим смотрел на Еву во время спектакля? – уточнил Гриша.
– Да, я уже говорила! Господи, какой ты тупой!
– Так это он не на неё смотрел, – сказал Гриша, как-то подхихикивая.
– А на кого? – Аня почуяла недоброе.
– На трон Мышиного короля.
– На что?!
– Ну, вот там трон в углу стоит. – Брат указал за кулисы. – Как раз за Евой, когда она последнюю сцену играет.
Аня пригляделась. Кучерявый Аркадий в джинсовом комбинезоне как раз выкатывал трон на сцену, Макс помогал Ашоту закрепить декорации, Виктор Александрович… кстати, а где он? У них через десять минут начало спектакля. Ну да, стоит трон. Громадная уродливая фигня из дерева, картона и папье́-маше́. Жуткая.
– И зачем он Климу? – всё равно не поняла́ Аня.
– Пока Клим луну клеил, он с Ашотом и Максом затусовался! – оживился Гриша. – Там в этом троне и моторы, и тросы, и реле – короче, сплошная электромеханика. Виктор Александрович же говорил, что у них не спектакли, а механические шоу. Ты вообще хоть раз их видела?
– Разумеется – отмахнулась Аня, хотя ни разу не попадала на представление «Мефисто».
Потому что все силы отдаёт расследованию, а не флиртует с кем попало!
Гриша покосился на Аню, но чутьё исследователя живой природы, а также долгий опыт общения с сестрой подсказали ему, что не стоит сейчас задавать лишних вопросов. Гриша выбрал более безопасную, как ему казалось, тему.
– Ну так вот, Клим прямо влюбился в этот трон. Говорит, что это чудо техники. Да вон они идут, сама можешь спросить.
Аня мрачно отхлебнула чай. Как же, очень ей надо выяснять, какие шестерёнки крутятся в сердце у Клима.
– Так, ну и чего вы тут сидите? – Ева была свежа, как ландыш, в своём белом пуховике и сапожках. Клим не изменял себе: драные джинсы, растоптанные кроссовки, чёрная водолазка и два толстых ху́ди, надетых друг на друга, создавали стильный многослойный образ подростка, сбежавшего из дома и добирающегося автостопом до тёплого моря.
– Вас ждём! – обрадовался Григорий. – Прикиньте, Аня думает, что Клим…
Локоть у Ани Алтыновой был небольшой, но твёрдый. Григорий дёрнулся и прямо в ходе разговора перескочил на другую дорожку, как иголка проигрывателя.
– …Очень интересуется троном Мышиного короля. Прямо влюблён в него.
Клим даже засмущался. Точно влюблён. В трон.
– Но вещь правда крутая! У него в основании двигатель, аккумуляторы от самоката и четыре независимых колеса. Может ехать в любом направлении! У них в «Мефисто» такие приблуды есть, каких я никогда не видел. Очуменная техника!
Аня резко встала.
– Пойду погуляю! – сказал она. – Проветрюсь.
Она выкинула стаканчик в урну и решительно отправилась в вечернюю толчею, туда, где шумит музыка, горят фонарики, пахнет пряниками и радостью. Шарф развевался за ней, как поводок из Гри́ффиндора.
– Чего это с ней? – Клим озадаченно смотрел, как Аня яростно торгуется за карамельную конфету.
– Предновогодняя горячка, – сказала Ева. – Пройдёт.
– Это что за болезнь? Заразная? – забеспокоился Гриша.
– Тебе точно не надо волноваться, ты вне зоны риска. Расскажи, что там с юными гениями?
– Так ничего. – Гриша пожал плечами. – Я весь день с ними. Скукота. Но кое-что наклёвывается…
Он загадочно улыбнулся.
– Что? – насторожилась Ева. – Вазгенович выдал себя? Есть улики?!
– Нет, он мне роль Снеговика предложил. Говорит, у меня идеальная фактура.
– Так, не расслабляйся! – Ева нахмурилась. – Ты должен бороться с тьмой, а не переходить на её сторону. Ты должен найти доказательства его виновности!
– Да нет там ничего. Не он это!
– Значит, надо продолжать наблюдения! – убеждённо сказала Ева. – Мы просто что-то упускаем. Какую-то деталь!
– Ничего мы не упускаем: не виноваты они, – сказал Гриша. – Я этот клуб юных вазгениев весь перерыл, ничего подозрительного. Я даже в кабинет директора залез!
– И что?
– Очень много дипломов и конфеток. – Гриша вытащил из кармана горсть барбарисок. – Хочешь?
Ева скривилась, а вот Клим сразу цапнул с запасом. Гриша закинул в рот одну конфетку и продолжил, звучно перекатывая леденец во рту.
– В общем, у Евгения есть алиби, – продолжил Григорий. – В тот день, когда на костюмы пролили краску, у них здесь вообще не было спектаклей. А когда луна разбилась, он повёз одного из артистов в медпункт. Представляете, этот пацан умудрился засунуть голову в голову пластикового фламинго, а снять не смог.
– Откуда в сказке «Двенадцать месяцев» фламинго?! – поразился Клим.
– Так вот Вазгенович придумал: там братец Август захотел устроил себе Африку…
– Давай без подробностей! – оборвала Ева, хотя Клим слушал с интересом. – Если не директор, то кто-то из его подручных!
– Ты его труппу видела?! У него этой мелкоты – как утят у утки, только утята намного сообразительней. Там Марк самый адекватный. Евгений не успевает за ними смотреть. На диверсии у него точно сил нет.
Гриша с хрустом раскусил конфету.
Ева задумалась. Ей не хотелось расставаться с версией о Злогении Вазгеновиче. Но, похоже, надо искать другие варианты.
– Если не Евгений, то кто тогда? – сказала она вслух. – Василия тоже отметаем. Кто разлил краску, сломал луну, украл палантин, потом надел наш костюм чёрта и подбросил палантин обратно?
– С чего ты решила, что эти события связаны? – спросил Клим.
– Из-за костюма, – объяснила Ева. – Если бы чёрта не трогали, чтобы замаскироваться, то происшествия в театре можно было бы считать несчастными случаями. Но этот костюм их связывает. И ты прав…
Она посмотрела на Гришу, и тот даже немного выпрямился. Ласковое слово от Евы он слышал реже, чем пингвины в Антарктиде пробовали яблоки.
– Вазгенович точно не мог забрать палантин из «Шуберии». Значит, у нас есть другой злоумышленник. Тот, кто мог проникнуть к нам за кулисы, мог украсть костюм чёрта, и тот, кто позарился на палантин…
– Что такое вообще палантин? – спросил Гриша. – Второй день это слово слышу.
Ева закатила глаза.
– Накидка такая!
– Так бы и называли. А то палантин, галантин, аквамарин…
– Точно. Всё время путаю с императором Палпати́ном из «Звёздных войн», – поддержал Клим.
– Да вы издеваетесь… – Ева глубоко вздохнула. – Так, у нас другая задача! План поменялся! Надо поговорить с Юрием, руководителем «Маленького принца». Говорить буду я! А вам надо последить за поведением их актёров. Вдруг они сделают что-то подозрительное.
– Думаешь, это они? – удивился Клим.
– Мы это выясним, – сказала Ева. – Преступник на свободе, но он где-то рядом, я чувствую это! Скоро у «Принцев» начнётся спектакль, вот после него и поговорим.
– О, Аня идёт… – радостно сказал Григорий. – Какая-то она странная.
Аня возвращалась быстрым шагом, почти бегом. Добежала до скамейки и раздражённо помахала карамельной конфетой-тростью.
– Вы чего трубки не берёте?!
– У меня телефон в гримёрке.
– А у меня сел.
– А у меня на беззвучном.
– Да пофиг! – Аня отмахнулась. – Юрий, из «Принцев» который, ногу сломал, спектакля сегодня не будет!
– Когда сломал?! – обалдел Клим. – Я ж его днём вчера видел.
– А вечером он её сломал. В двух местах. И ещё руку. В трёх.
– Ничего себе! Как это он? Попал под хоровод?
– Поскользнулся на свеко́льном сму́зи?
– Его на полной скорости снегокат сбил. Выскочил из-за угла. А потом уехал. Так и не поймали.
– Да что ж это такое! – возмутилась Ева. – Кто портит мои теории?! Да какого же чёрта! Всё снова начинать! Подозреваемые выбывают один за другим!
– Я так понимаю, что теперь Юрий вне подозрений? – спросил Клим.
Ева прошлась перед скамейкой, как на подиуме, потом села обратно. Сжала руки в пуховых варежках. Засопела. Посмотрела в темнеющее небо.
– А может, и правда это нечистая сила? – предположила она. – Нет, я серьёзно! Известно же, что под Рождество нечисть начинает бушевать. А у нас черти в пьесе…
Она ахнула и подскочила.
– Это проклятье! Проклятье театра «Мельпомена»! На нас порчу навели!
– Ева… – робко сказал Гриша.
– Как я раньше не догадалась! Это полтерге́йст! Злобные духи не хотят, чтобы мы ставили Гоголя. Они хотят Грибоедова! Они следят за нами! Они всё время рядом!
– Ева, у тебя всё хорошо? – забеспокоился Клим.
Девочка подошла к нему.
– Надо срочно освятить сцену, – сказала она. – Сделай нам дрон с распылением святой воды. Только ты сможешь…
Клим заколебался, отвёл глаза.
– Я не знаю… Это капец как сложно.
Ева не сдержалась и фыркнула.
– Вы что, купились?! На чертей?! Ну вы даёте!
– Нет, ты права, – помолчав, сказала Аня. – Они и правда рядом…
Она кивнула, указывая на Макса и Аркадия, которые разбирали декорацию.
Ева поморщилась.
– Серьёзно?
– Конечно, – сказала Аня. – Надо проверить их алиби.
– Да зачем «Мефисто» вредить нам? – удивилась Ева. – Для чего?
– Хороший вопрос, – задумалась Аня. – А вот ещё хороший вопрос. Почему со всеми театрами на нашей сцене случились происшествия, а с «Мефисто» нет?
– Может быть, до них ещё не добрались!
– Может быть, – задумчиво ответила Аня. – А может быть…
– Что?! – Ева встала напротив, скрестила руки на груди.
Аня вздохнула – и сказала всё, что хотела сказать ещё утром.
Утром выпуска подкаста не было. Аня, как первый и самый благодарный слушатель (хотя Ева бы сильно удивилась, если бы об этом узнала), даже расстроилась. Но она прекрасно понимала почему.
Вчера они капитально поругались.
После того как Аня сказала, что Ева не хочет подозревать артистов «Мефисто», потому что ей нравится Макс, Ева взорвалась, как новогодняя хлопушка. Или петарда. Или прошлогодняя банка с огурцами. Она вообще не интересуется Максом! А если бы и интересовалась, то какое дело до этого Ане!
Аня ответила, что ей было бы плевать, если бы это не влияло на расследование и не делало Еву пристрастной. Ей Василий не нравится, вот она его и обвинила. А Макс – наоборот, поэтому она и не хочет думать о том, что он может быть причастен к диверсиям.
Тут влез Клим и сказал, что в «Мефисто» отличные ребята: Ашот ему помогал луну полночи клеить. Какой смысл, если они же её и сломали?
В этот аргумент вцепилась Ева, начала его радостно развивать, и в итоге Аня, которую вымотало противостояние, сказала, что умывает руки. Больше она не будет помогать в расследовании, ведь никакого расследования и нет: они бестолково бегают туда-сюда, потому что Ева ужасный руководитель и вообще не умеет ставить задачи.
И теперь вот Аня шла, кутаясь в гри́ффиндорский шарф до носа, сухой снежный пух сыпался на ке́пи, и она думала, что перегнула палку.
Ева вчера выключила телефон и не появлялась в чатах. Гриша сегодня с утра сказал, что никуда не пойдёт, потому что нет смысла. Клим не отвечал на сообщения.
Неужели Аня развалила их агентство?
У них сегодня последний спектакль. Надо найти время и поговорить с Евой. Наверное, она слишком напирала.
А зачем Ева флиртовала с Максом?
Аня завернула за угол и встала, как суслик в степи возле своей сиротливой норки. Вместо праздничной иллюминации в глазах рябило от полицейских мигалок. Территория возле их сцены была оцеплена, по Потайному переулку бегали взмыленные кинологи с собаками, через каждые метров пять стояли полицейские; прохожие толпились, глазея на суматоху.
Аня посмотрела в чат – всё так же глухо. Отправила фотку с вопросом.
Тишина.
Выходит, она первая на месте происшествия?
Она добралась до красно-белой ленточки, за которой стояли полицейские. Попыталась поднырнуть, но ближайший патрульный строго сказал:
– Девочка, закрыто.
– Но я тут выступаю, – робко указала Аня на сцену. Полицейский покачал головой. – А что случилось?
Полицейский, молодой и слегка продрогший, явно скучал. Поэтому он охотно ответил:
– Ограбление. Ночью ювелирный обнесли.
Ювелирный был у них рядом только один.
– Это магазин «Кольетта»?
– Ага, говорят, всё подчистую выгребли.
– Спасибо… – пробормотала Аня. Она прошлась вдоль ленточки, пытаясь разглядеть, что же там в «Кольетте» случилось. Внутри разгорался азарт. Если она зайдёт за тумбу с голубыми ёлками, подлезет под ленту, то её не заметят, и она доберётся до сцены. А там будет видно. Во всех смыслах.
Мимо бодрой рысью пробежал лейтенант Васильков, и Аня замахала руками, привлекая его внимание. Зря, что ли, она его прикармливала? Она ли не поила, ночи не спала, она ли не какао для него несла и всё такое.
– О! Привет! – Васильков был бодр и даже слегка пританцовывал на месте. – Слышала, что случилось?!
– Ограбление?
– Ну да, – Васильков поскучнел: видимо, он сам хотел рассказать ей во всех красках. Но потом оживился. – «Кольетту» ограбили. Всё, до последнего колечка! Агеев ревёт белугой.
– А зачем ревёт?
– Ну как же? – Васильков даже растерялся от такой недогадливости. – Конец года. Праздники. Сейчас все будут отдыхать, а нам придётся носом рыть все выходные. Там сумма ущерба астрономическая! Знаешь, какой у нас с Агеевым начальник…
Лейтенант горько вздохнул – очевидно, степень суровости начальника не поддавалась описанию.
– А можно мне за ленточку? – попросилась Аня. – У нас скоро спектакль…
– Ты что! Тут весь фестиваль будут отменять, – сказал лейтенант. – Агеев так сказал.
– Почему отменять? – ужаснулась она.
Васильков огляделся, поманил её за тумбу, присел, как бы завязывая шнурки, и зашептал:
– Потому что грабители сбросили добычу где-то здесь.
– В каком смысле? Они же всё вынесли?
Лейтенант поморщился, зашептал:
– Так, только между нами, это оперативная информация.
Аня кивнула: конечно, она могила, она саркофаг, она мавзолей!
– В общем, воры вошли в магазин ночью. Все камеры на улице и в магазине вырубили. Всю электрику полностью. И вынесли всё. Но! – Васильков зашептал ещё таинственней: – На соседних улицах камеры остались! И на них никого не видно. Никто ничего не выносил.
– Обычно грабители сразу убегают, – заметила Аня.
– Вот именно! Но они не могли! – объяснил лейтенант. – Вчера в районе перекрыли движение, была репетиция новогоднего парада, её на день сдвинули, и если бы наши гаврики убегали с сумками, то их бы первый патруль повязал. В метро они сунуться не могли, да и закрыто оно было.
– А почему «они»? Может, преступник был один?
Васильков посмотрел на неё с сожалением: дескать, я-то всё знаю, но не скажу. Аня захлопала ресницами – применила-таки Евины приёмы, и, что поразительно, это сработало. Лейтенант объяснил:
– Они прошли под землёй, через коммуникации, в подвал и взломали пол в магазине. Один человек не смог бы. К тому же там следы обуви разного размера, эксперты как раз анализируют. Но всё… Всё! Я тебе ничего не говорил!
– А может быть, они давным-давно убежали по этим тоннелям? – предположила Аня, и эта идея Василькову категорически не понравилась.
– Не могли они убежать, они сбросили всё где-то здесь! – убеждённо сказал он. – Потому что… ну, в общем, далеко по этим тоннелям не уйти, потому что… короче секретные они. Тут везде бронированные двери стоят. Шлюзы! Гермопереборки!
– В канализации? – не поверила Аня.
– Тут же Кремль рядом!
– Ну да, но бронировать канализацию…
– Я не знаю, как эти штуки называются точно, – сказал лейтенант. – Но далеко по этим тоннелям без специальных кодов уйти нельзя.
– А кодов у них нет… – подытожила Аня.
– Надеюсь, что нет, иначе хана нам, – загрустил Васильков. – Ты только это не выкладывай в ваш подкаст!
– Что именно?
– Ну, про меня, про Агеева, про начальника нашего… ничего не выкладывай лучше. Блин, зря я всё рассказал…
– Подкаст не писать! Фестиваль отменить! Может, вообще не дышать, чтобы полиции проще было?! – возмутилась Аня. – Знаете, сколько людей готовили фест? У нас, между прочим, сегодня последний спектакль!
– А что делать? Пустим сюда людей – грабители смешаются с толпой и уйдут. Ты представляешь, сколько тут народу соберётся на Новый год?! Грабителей вычислить будет нереально.
– Но можно же поставить рамки, – пробормотала Аня. – На выходе из переулка? Досматривать всех…
– Можно, – кивнул лейтенант. – Если не получится перекрыть фест, мы так и сделаем. Я даже лучше придумал. В дополнение к рамкам мы запустим сюда отряд мимов. Мне бы только Агеева уговорить.
– Какой-какой отряд? – Аня решила, что ей послышалось.
– Мимов! Представляешь, ты идёшь мимо мима…
– Васильков! – прогремело над переулком.
Лейтенант подскочил, завертел головой.
– Где тебя черти носят? – Широкими шагами к ним направлялся капитан Агеев, и лицо его разреза́ло пространство большим орлиным носом, как корабль разрезает волны бушующего моря. – Говорю же – включай звук на телефоне! Чем ты тут занимаешься?
– Да вот, товарищ капитан, знакомую встретил, – засуетился Васильков. – Рассказывал, что нельзя им пока сюда.
Капитан поморщился.
– Да, насчёт этого… Я с мэрией говорил, не хотят они фестиваль отменять. Но время ещё есть, так что руки в ноги и вперёд.
Васильков встрепенулся. Надежда зажглась в его глазах. Агеев, не замечая этого огонька, в раздражении почесал щетину.
– Короче, бери людей и пройди ещё раз по всем сценам и под сценами, пошеруди во всех ларьках, под скамейками, в подъездах, в урнах, всё перерой в этом переулке, но найди мне эти бриллианты!
– Так там украли бриллианты? – невинно спросила Аня.
Агеев сумрачно посмотрел на неё.
– Ага, лучших друзей девушек нагребли миллионов на сорок. И авторской ювелирки ещё на столько же.
В нагрудном кармане у него загремел гимн, он схватился за грудь и выпрямился, потом достал телефон.
– Да, Сергей Петрович? Понял. Да, работаем, проводим оперативно-следственные. А что надо? Когда?! Так точно.
Он сунул телефон обратно, хмуро посмотрел на Василькова.
– Через час начинаем запускать посетителей. Ты почему ещё здесь?
– Да, уже бегу! – Лейтенант потрусил, как молодой лось, между ёлочками, потом развернулся, описал круг и снова подбежал к Агееву.
– Товарищ капитан, мы за час не успеем всё обыскать ещё раз.
– Так постарайся, лейтенант!
– Так точно! – Васильков испарился.
– Потом надо по периметру рамки выставить, потом… – Агеев хмуро посмотрел на Аню. – А ты чего тут?
– Можно мне пройти? У нас спектакль сегодня, последний. Готовиться надо. Нам.
Агеев недовольно втянул хрящеватым носом воздух, гаркнул:
– Остапенко!
Из-за тумбы высунулось румяное лицо полицейского. На ходу он дожевал пирожок.
– Первую сцену закончили осматривать?
– Так точно!
– Под сценой смотрели?
– Конечно, там котов до фига, они чуть Петра не сожрали. Мы их шуганули.
– Ну и?
– Пусто там, ничего нет.
Агеев поднял ленточку.
– Ладно, давай шустрее.
Аня мышкой проскочила под ленточкой и юркнула в гримёрку. А там был такой дубак! Обычно первый, кто приходил, включал конвектор и инфракрасные обогреватели, но сейчас первой оказалась она. Аня пощёлкала выключателем. Ну конечно! Грабители же вырубили свет!
Аня живо представила, как Анна Арменовна нараспев говорит: «Ка-та-стро-фа», а к её ногам с морозным стуком падают Арсений, Давид, Ева и остальные актёры студии «Мельпомена», и все совершенно синие.
Ужаснулась и побежала исправлять ситуацию, совершенно не понимая как. Одна надежда на Клима. Да возьми же ты уже трубку, паразит технический, где тебя черти носят?!
– Чего тебе? – Клим бесстыдно зевал на том конце.
– Мне нужен свет! – заявила Аня. – Пока ты дрых, тут ювелирный ограбили, вырубили электричество, и мы все мёрзнем, а у нас скоро последний спектакль, хотя тебе, любителю шестерёнок, на нас наплевать!
– И вообще не наплевать, – отреагировал Клим на хлёсткий выпад в конце фразы, но резко проснулся. – Как ограбили?! Эту вот «Кольетту»?
– Нет, Джульетту! – передразнила Аня. – Всё потом! Как свет включить?
– На улице фонарики горят?
Аня выглянула за дверь.
– Горят.
– Значит, на улице свет есть, автомат выбило.
– Какой автомат?! Что делать-то?
– Не паниковать! – строго заметил Клим. – Короче, выходишь из гримёрки, и там, за левым порталом, у входа есть стойка. Тебе надо найти такой серый ящик…
– Не вешай трубку! – распорядилась Аня. Она выскочила из гримёрки, обогнула сцену и столкнулась с Ашотом, который щёлкал какими-то рычажками в большом сером ящике.
– О, привет! – обрадовался он. – Ты уже тут? Слышала, что случилось?
– Я перезвоню, – сказала Аня, опустила трубку, подумала и спросила: – А что случилось?
Ашот округлил глаза.
– Ограбление! Прямо рядом с нами! Ювелирный вскрыли!
– Да вы что… – пробормотала Аня. – Ну надо же! А как вы тут оказались?
– Так оцепление сняли, – улыбнулся Ашот. – Надо же проверить всё, может, эти грабители оборудование нам попортили.
– Ну да, конечно… – закивала Аня.
И как Ашот так быстро прибежал сюда? Оцепление же сняли только сейчас?
Она вернулась в гримёрку, включила обогреватели, написала Грише и Климу капсом: «У НАС ОГРАБЛЕНИЕ!»
Глубоко вздохнула и набрала Еву.
Гудки. Гудки. Гудки.
Сколько надо ждать ответа, прежде чем нажать отбой? Пять гудков? Десять? Пятнадцать?
А сколько надо ждать, чтобы Ева перестала на неё злиться?
– Ну чего тебе, Алтынова?! – Голос у Евы был совсем не бархатный.
– Ева, у нас настоящее ограбление! – затараторила Аня. – Только не клади трубку! Взломали магазин «Кольетта»! Вынесли всё! На восемьдесят миллионов! Ева, ты здесь нужна!
– Узнай всё, что можешь, – после долгого молчания сказала Ева. – Я буду через полчаса.
Аня выдохнула. Почему-то она обрадовалась.
Через полчаса подтянулись все. И Гриша, и Клим, и Ева, и все актёры студии «Мельпомена». В гримёрке сразу стало тесно, душно, но тепло. Ребята, взбудораженные новостями, галдели, Анна Арменовна пыталась их успокоить, но тормошила ещё больше. Ева кивнула – мол, давайте на улицу, и весь состав агентства разместился возле уличной пирамидки обогревателя кафе «Старик Кутабыч».
Сверху падал снежок, Гриша облизывал жирные пальцы (он только что проглотил два кутаба с сыром и три с зеленью, а четвёртому не бывать, потому что его сестра конфисковала), Аня по третьему разу пересказывала все новости. Ещё вчера все были в сомнениях, есть ли у агентства «Утюг» хоть какое-то будущее, а сегодня у всех глаза горят – вот на что способно одно хорошее преступление!
– Нам бы место происшествия осмотреть, – задумчиво сказал Клим.
– Как будто нас туда пустят, – фыркнула Аня.
– Не пустят, – подтвердил Гриша, причмокивая. – Васильков нам не поможет. Он так себе начальник, его даже голуби не боятся.
– Может, Василий что-то видел? – Клим подёргал косичку. – Без свидетелей совсем тяжко. Если грабители вырубили всё электричество на улице, то хорошо подготовились. Вряд ли они оставили много следов.
Ева доела мороженое с кинзой и фенхелем (местный авторский рецепт), перекинула деревянную палочку из одного угла рта в другой, как сигару шериф на Диком Западе, и решила:
– Аня, ты говоришь с Васильковым, у вас с ним контакт. Импри́нтинг, как говорит Гриша: ты его какао прикормила. Узнай, как продвигается расследование, какие у них версии – в общем, всё, что они знают. Клим, попытайся узнать хоть какие-то технические детали ограбления: всё равно, кроме тебя, их никто не поймёт. Гриша, найди своего короля котов Василия и спроси, что он видел.
– А ты что будешь делать? – не удержалась Аня. Она была рада, что Ева не говорит про вчерашнее, но туча, которая повисла между ними, никуда не делась. Аня чувствовала её тяжесть, её искрящуюся громаду. Рано или поздно это напряжение прорвётся.
– А я постараюсь узнать, что украли и как, – объяснила Ева. – Я же познакомилась с Антоном, хозяином магазина.
– Ага, точно. Он с порога тебе всё и расскажет, – сказал Клим. – Так всегда бывает в детективах.
– В отличие от тебя, повелитель винтиков, я умею разговаривать с людьми, – снисходительно заметила Ева.
А может, и не зря они поссорились, а очень даже закономерно, подумала Аня. Вот каждый смотрит на Еву и обольщается её невинностью и красотой: разве может такая роза таить шипы, разве может под маской овечки прятаться волк? А тут не волк – тут целая волчья стая рвётся за флажки. И у всех пена, пена с клыков, а то и яд.
– Давайте быстрее, у нас с Аней скоро спек начнётся, – распорядилась Ева, включила диктофон на телефоне и бодрой рысью поскакала к «Кольетте», обнесённой оградительными лентами. На бегу она что-то наговаривала: или детективные заметки, или наброски для подкаста, или план мести Ане Алтыновой.
Следом отправился Клим, за ним Григорий, а потом и Аня – и разошлись они в разные стороны, как былинные богатыри на распутье. Кому женатому быть, кому убитому, а кому коня потерять.
Оцепление уже сняли, людей начали пускать в Потайной переулок, на выходе установили рамки, и полицейские тщательно осматривали большие сумки. У Ани были сомнения, что это поможет найти похищенное… Кстати, а что именно похитили?
Чат ожил, и в него начали сыпаться сообщения от Евы – с таким количеством восклицательных знаков, что их хватило бы на строительство забора. Кольца с бриллиантами, колье с ониксами, подвески с агатами, броши с изумрудами! Турмали́ны, опалы, хризобери́ллы, рубелли́ты, топазы и кварц волосатик! Или владелец магазина рыдал на плече Евы, или она подрезала где-то список украденного.
– Ка-та-стро-фа, – пробормотала Аня, подражая Анне Арменовне. – Оно же всё малюсенькое. Это же всё в один карман можно запихнуть. И уйти. И как искать?
Мимо прошёл грустный Пьеро – длинные рукава влеклись за ним, как крылья. Что-то в его облике показалось Ане знакомым, она догнала печального паяца и пригляделась.
– Товарищ лейтенант!
– Опять ты?! – Пьеро-Васильков замахал рукавами. – Я на задании.
– Я тоже, – строго сказала Аня. – Поможем друг другу. Поделимся оперативной информацией. Где костюм взяли?
– В эксцентрик-цирке, в «Магусе» то есть, одолжил… Да ты о чём? Не мешай!
– Так вы уговорили Агеева на вашу мим-операцию?
– На что? – Васильков нахмурился, потом сообразил. – Надо же что-то делать! Иначе нас премии лишат. А то ещё чего хуже…
Он горько вздохнул, в точности совпадая с образом.
– Вот мы и начали с ребятами внедрение. Видишь волков?
Аня видела. Два волка во флисовых серых костюмах прижали к стене монтажника и дотошно его досматривали.
– Магомед и Юра, хорошие ребята, – сказал Васильков. – С трудом уговорил их… А вон мишка – это наш дежурный Потапенко, а рядом Снегурочки – это из бухгалтерии девочки.
Кажется, личный состав УВД «Храмовники» решил развлечься в эти предновогодние дни под предлогом поиска грабителей.
– А сам капитан тоже в… образе? – заинтересовалась Аня. Она подумала, что костюм капибарина в шубе с бобровым воротником ему бы пошёл.
С Василькова чуть не слетела остроконечная шляпа.
– Игорь Петрович? Да никогда! Мы его всем отделом уговаривали, так он заперся в кабинете и сказал, что откроет огонь на поражение, если к нему кто-то сунется.
– А ещё что-нибудь стало известно? Об ограблении?
Васильков всплеснул рукавами.
– Точно! В одном подъезде с «Кольеттой» был пункт обмена валюты, его тоже вскрыли. Но вот что странно: в ювелирном сейфовые шкафы открыты аккуратно, а в обменнике взломаны, грубая работа.
– Может, времени не хватило? – предположила Аня.
– Похоже на то, – согласился лейтенант. – Всё, мне пора.
И он пошёл, качая конусом шляпы и целя ею в небеса.
Клима Аня выцепила, разумеется, у очередной едальни. Кажется, это была кухня народов Севера; во всяком случае, от киоска, стилизованного под чум, звуки варгана и задорный лай лаек из динамиков далеко разносились по Потайному переулку, а рядом искусственный олень флегматично смотрел на москвичей.
– Всё жуёшь? – Аня приткнулась к круглому столику, за которым стоял Клим и тщательно пережёвывал пищу.
– М-м-м, хочешь? – Он протянул ей нечто странное – Аня даже затруднилась определить, что именно. Колбасу из мха? Ролл из водорослей?
– Господи, что это?!
– Шаурма в стиле северный фью́жен. «Квашеный морж» называется. Там тушёное мясо тюленя на китовом жиру и соус из морошки и голубики. И лепёшка из сосновой муки.
– А ты выживешь? – обеспокоилась Аня.
– И не такое ели, – философски заметил Клим. – Может, чайку? Он из древесного гриба и я́геля.
– Ты лучше расскажи, что узнал, пока ещё в сознании, Климушка.
– Да немного, почти ничего. – Клим пожал плечами. – Поговорил с ребятами из «Мефисто», они ничего не слышали, сами в шоке. Зря ты их подозреваешь, они норм, особенно Ашот. Вот Аркадий мне не нравится, он такой, как клюква в сахаре.
– В смысле?
– Ну, на вид сладкий, а внутри кислятина. А Ашот и Макс отличные парни.
– А ты узнал, как свет грабители вырубили?
– Резанули кабель, как я понял; тут же под землёй полно коммуникаций.
– То есть они знали, какой провод резать, – сказала Аня. – А под землю как они попали?
– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Но ещё вот что интересно: я одним глазом глянул в магазин, пока Ева отвлекала хозяина и полицию. Я ещё думал: как же они пробили пол, там же надо было взрывать или долбить, их бы услышали. Но оказывается, что в полу был старый люк!
– Какой люк?
– Да бог его знает. – Клим откусил, прожевал и с сожалением посмотрел на ягодку клюквы, выпавшую из его фьюжен-морже-шаурмы. Подцепил её и кинул в рот. – Здание… м-м-м… старое, построено в девятнадцатом веке. Может, там лавка была, а под ней склад. Короче, был люк, его заколотили досками, закрыли плитой гипсокартона, сверху плитку положили, ну и всё. Чуваки его даже не взрывали – просверлили аккуратно по периметру и выпилили лобзиком.
– То есть они знали про этот ход?
Клим развёл руками.
Аня достала телефон и принялась писать в чат факты, чтобы уложить их в голове.
«Первое: грабители знали о плане здания, о закрытом люке и о том, где проходят провода.
Второе: они каким-то образом проникли в подземные коммуникации так, что никто их не заметил, и так же ушли оттуда.
Третье: из-за репетиции новогоднего парада они не смогли вынесли добычу и спрятали её где-то на фестивале. А взяли они многое – Агеев сказал, что миллионов на восемьдесят. Плюс деньги из обменника.
Четвёртое: они спрятали не только добычу, но и сами затаились где-то рядом, потому что на всех камерах, установленных вокруг Потайного переулка, никого не было видно».
– Они могли спрятаться в каком-нибудь другом магазине?
– Только в Потайном переулке. – Клим отхлебнул своей целебной чаги, икнул и немного скривился. – В других местах сработала бы сигнализация. Да и датчики отключения электричества тоже…
Он завис над тарелкой. В руке застыл недоеденный «Квашеный морж».
– Что, всё? Трупный яд в мозг попал?
– Как я не подумал… – Клим заглотил последний кусок и заколотил по клавиатуре телефона. – Ну конечно же! Слушай, вот такое дело. Производители сигнализаций не идиоты. Они страхуются на случай перебоев с электричеством. Поэтому в хороших охранных системах стоят датчики отключения тока, которые тут же шлют эсэмэс владельцу и звонят на пульт охраны. А во всех видеокамерах стоят аккумуляторы. А во время этого ограбления ничего… тишина.
– И что это значит?
– Не понимаю, – честно сказал Клим. – Чертовщина…
– Чертовщину мы отметаем, – строго сказала Аня и написала в чат последний пункт. – Почему не сработали датчики отключения электричества?
Было что-то ещё, вертелось в голове, маячило на горизонте, но тут грянул звонок: Анна Арменовна требовала их на сцену, и Аня помчалась в гримёрку.
А после спектакля Аня, Ева и Клим сошлись снова – уже не в гримёрке, откуда их выгнала Арменовна, а в кафе «Гарцующий бублик» – и принялись спорить до хрипоты, где могут скрываться грабители. Тогда и явился Гриша.
Он был страшно взволнован. Под мышками у него были Снежок и Уголёк, на плече котёнок Клякса, а под ногами крутились ещё штук пять разномастных котов.
Официантка только рот открыла, когда Гриша сунулся внутрь, и Аня тут же выпроводила брата на улицу.
– Извините, он у нас вырос на передаче «В мире животных», – сказала она девушке. – Воспитывался сурика́тами, плохо понимает язык людей.
– Да всё я понимаю! – возмутился Гриша. – Экстренное дело!
– Какое? Ты заметил раненого галчонка? Уличная мышка повредила лапку?
– Какая мышка, мы в центре города! Василий пропал!
– Полиция опять задержала? – сообразила Аня. – Давай позвоним Василькову…
– Его нет в полиции! – сказал Гриша. – Я уже спрашивал. Его нигде нет. Кошки есть, голодные, а его нет. Он исчез. Понимаешь?
Аня понимала, что ничего не понимает.
«Итак, наше расследование вышло на совершенно новый уровень. Признаюсь, даже я не ожидала такого поворота событий! Сначала череда загадочных происшествий с театральными студиями, потом кража и возвращение палантина в „Шуберию“, и теперь ограбление! Да-да, вы не ослышались, самое настоящее ограбление ювелирного магазина „Кольеттта“ случилось прошлой ночью! Знаю, знаю, вы в шоке, тысячи вопросов терзают вас, но не сомневайтесь: я дам вам ответы. Но для начала нам стоит восстановить порядок событий в Потайном переулке. Всё произошло в ночь с тридцатого на тридцать первое.
Именно в это время грабители проникли в магазин „Кольетта“…»
Аня убавила звук, села на скамейку. Ева покосилась на её телефон, меланхолично прихлёбывая какао.
– И как? – Она очень хотела казаться равнодушной.
– Хорошо, как всегда, – сказала Аня и подумала: правильно ли она сказала? Может быть, стоило похвалить сильнее? Или, наоборот, не хвалить: Ева сразу чувствует ложь. Но она не врёт, ей правда нравятся Евины подкасты. Аня от греха подальше решила переменить тему.
– А где Клим и Гриша?
– Ищут Василия, – вздохнула Ева. – Уже второй час. Куда он подевался, непонятно.
– Ты же не считаешь, что это он украл драгоценности?
Ева фыркнула.
– Кто угодно, только не он. Кто угодно…
Она оглядела переулок. Утро. Снежок. Полиция. Прохожие. Рамки. Напряжение в воздухе. Напряжение между ними.
Скамейка, на которой они сидели, стояла напротив «Кольетты», на противоположной стороне переулка. Рядом – их сцена, на которой готовились к спектаклю «Месть Мышиного короля» от театра «Мефисто». Вдали шёл лейтенант-мим Васильков. Сегодня он был в костюме Арлекина.
– Об ограблении думаешь?
Ева кивнула.
– Ты была права, – неожиданно сказала она.
Аня заморгала. К этому признанию она не была готова.
– Подозрительно, что с «Мефисто» ничего не случилось. Подозрительно всё. Ведь ограбление – дело серьёзное. Наверняка преступники хорошо готовились. Но к чему всё остальное?! Краска на одежде, сломанный макет луны, шуба, костюм чёрта, наезд самокатчика на Юрия?
– Это могут быть совпадения, – заметила Аня. – Такое случается.
– Случается, – согласилась Ева. – Но не тогда, когда восемьдесят миллионов воруют.
Она посмотрела в чат, перечитала ещё раз вопросы, которые написала Аня.
– Допустим, «Мефисто» причастны к ограблению, – медленно сказала она. – Тогда возникает вопрос: как они проникли под землю?
– Так под сценой же есть люки! – вспомнила Аня. – Канализационные!
– Тогда понятно, почему Виктор Александрович ругался на Василия! – сообразила Ева. – Он им мешал! И мог стать свидетелем ограбления.
– И понятно, почему случались происшествия с реквизитом! – подхватила Аня. – Они хотели, чтобы никого не было на нашей сцене, кроме них.
– Но при чём тут шуба? – озадаченно спросила Ева. – Шуба сюда никак не вписывается.
У Ани тоже никаких вариантов не было. Шуба была инородным элементом, ломающим всю стройную систему. Как беззаконная комета в кругу расчисленном светил.
– Может, это ложный след, – пробормотала Ева. – Пыльный след. Аллергенный.
– А меня ещё вот что удивляет. – Аня кивнула в сторону «Кольетты», двери которой были опечатаны. – Я вчера видела Антона, хозяина ювелирного, и он был не очень расстроен. Для человека, которого ограбили. Кофе пил. С чизкейком.
– Что уж, человеку и кофе выпить нельзя, если его ограбили? – фыркнула Ева. – К тому же там всё застраховано. Я читала, ювелирные страхуются всегда. Если украшения не найдут, Антон получит страховку. То есть…
Ева замолчала. Потом осторожно продолжила, преследуя ускользающую мысль:
– …Получается, что он ничего не теряет. А если ребята из «Мефисто» и Антон договорились, то…
– Он получит и страховку, и часть украшений обратно! – закончила Аня. – То есть он сам себя решил ограбить! Отличный план.
– Так вот почему сейфы в «Кольетте» были открыты! – сказала Ева. – Антон им сам все коды сказал! А в обменном пункте им пришлось ломать сейфы.
– Потрясающая жадность! – заметила Аня. – Им мало было того, что они украли из «Кольетты», они решили и из обменника всё вынести?
– Но что потом… – Ева прошлась перед скамейкой. – Из переулка никто не выходил, значит, они спрятали всё похищенное и спокойно переждали, пока уберут оцепление.
– Но только где… – Аня вздохнула. – Весь все сцены обыскивали. Может быть, в реквизите? Там у них можно библиотеку Ивана Грозного спрятать.
– А сами тоже в реквизите спрятались? Холодно же… – Ева покачала головой. – Как-то не сходится всё. Вообще, Антон и Виктор Александрович не похожи на аферистов…
Аня хотела заметить, что и Макс не похож на взломщика, и вообще непонятно, а как должен выглядеть мошенник, чтобы его можно было сразу вычислить, но тут её огорошила ещё одна мысль.
– Стоп! Если Василий им мешал… а потом пропал…
Они посмотрели друг на друга и одновременно потянулись к телефонам. Первой дозвонилась Аня.
– Гриша! Вы нашли Василия? Ещё нет? Клим проверяет чердаки? А ты идёшь за кошками? А зачем? Чутьё? Ну понятно…
Аня отложила трубку.
– Ещё не нашли, – упавшим голосом сказала она. – Получается, уже сутки нет его. А если его… устранили? Как свидетеля?
Ева в ужасе замотала головой.
– Нет, не могли они. Мы же разговаривали и с Максом, и с Ашотом, и с Виктором Александровичем! Они же нормальные, разве будут они…
Она закусила губу. Люди могут быть не теми, кем кажутся.
– Нам надо найти Василия, – решила Аня. – Может быть, в «Мефисто» скажут, где он?
– С чего бы? Это всё равно что признаться в ограблении.
– А если посмотреть у них в гримёрке? Какие-то зацепки? – предположила Аня. Идея была так себе, но других не было вообще.
Время работало против них. Скоро закончится фестиваль, начнут разбирать сцены, «Мефисто» вывезет оборудование. И похищенное тоже. И всё.
Они раскрыли дело, но им никто не поверит. Как убедить Василькова и Агеева? Как вывести на чистую воду театр марионеток «Мефисто»? Где взять доказательства?
Как найти Василия?
Вопросов было слишком много. И никаких ответов.
– У нас ещё есть время до вечера, – сказала Ева. – Вечером будет их представление. Я обещала Максу, что приду посмотреть.
– Ага, – неопределённо сказала Аня.
– Во время представления будут заняты трое, – продолжила Ева. – Макс, Ашот и Аркадий. Виктор Александрович в гримёрке. Если его оттуда выманить, то вдруг мы найдём там какие-то зацепки?
– Сомневаюсь. – Аня вздохнула. – Я бы не хранила в гримёрке ничего, что может навести на след. Там первым делом искать будут.
У Евы пискнул телефон.
– Хм, Макс говорит, чтобы я не убегала, у него есть подарок для меня.
– Надо же, ты ему уже и телефон свой дала. – Аня вдруг начала считать лампочки над головой. Как много их, оказывается, навесили, ужас просто.
– Это просто номер. – Ане показалось, или Ева чуть покраснела? Да ну, быть не может, это фонарики на красный переключились. – Комбинация цифр.
Аня закивала: конечно, конечно, просто цифры.
– Итак, что у нас получается, – подытожила она. – Есть версия, что «Мефисто» причастен к ограблению, но нет никаких доказательств, нет свидетелей и нет улик. Причём вечером у них последнее представление, потом все будут сворачиваться и завтра уедут.
– Надо рассказать Агееву, – решила Ева. – Чтобы они всё проверили.
– Они уже и так всё проверили. Васильков скоро в снеговика превратится. Нет, если бы я украла драгоценности, то спрятала бы их там, где никто и никогда не догадается искать, – сказала Аня, – где-нибудь прямо у всех на виду.
Уныние разливалось в воздухе, как кисель. Неужели «Утюг» отступит? Вот же они, крайне подозрительные персонажи, прямо перед глазами, – а обвинить их нельзя.
Ева решительно поднялась. Взялась за телефон.
– Клим! Пробей, плиз, театр «Мефисто». Когда его создали, кто руководитель и всё такое. Я знаю, что они клёвые ребята. Да, я в курсе. Так ты пробьёшь? Спасибо!
Директор агентства «Утюг» закончила вызов и посмотрела на телефон как на скорпиона в своей руке.
– Вот зануда! Так, действуем по плану. Может быть, найдём зацепку. Лучше делать хоть что-то, чем не делать ничего.
Аня согласилась: это хотя бы даст иллюзию контроля над происходящим.
По правде сказать, ей было страшно и неуютно. Она чувствовала, что они влезли в дела совсем другого уровня, где никто не считается с детьми и не принимает их всерьёз. Но, может быть, в этом и было преимущество: никто не видит в них угрозу. Они всего лишь дети, которые играют в детективов. Правда?
– Ну так что? Пошли смотреть представление?!
Ева вдруг оживилась, словно ей заменили батарейку. Какая-то идея пришла ей в голову – очевидно, совершенно сумасбродная. Она торопилась и на ходу строчила сообщения, проталкиваясь среди прохожих, которые с каждой минутой всё больше заполняли Потайной переулок.
Подступали быстрые зимние сумерки, воздух наливался синевой, в которой разгорались гирлянды и фонари. Близилась новогодняя ночь. Вот уже извергают языки пламени огнеглотатели «Магуса», вот начинает раскручиваться бешеный хоровод «Юных гениев», и на сцене дымятся и исторгают пар чудовищные механические мыши «Мефисто».
Скоро начнётся последняя битва добра со злом, скоро сойдутся в бою Щелкунчик на ногах-пружинах и Мышиный король с паровыми челюстями, дробящими всё, – господи, кому в «Мефисто» такие крипо́вые образы в голову приходят? Разве способны простые грабители на такой полёт фантазии, подумала Аня. Может быть, детективы ошиблись, и театр марионеток не имеет никакого отношения к ограблению?
И вот они с Евой среди толпы, смотрят на представление, а в голове у Ани только одна мысль: где же похищенные драгоценности?
У Евы звякнул телефон.
– Ну надо же! – воскликнула она. – Как интересно.
– Что именно?
– «Мефисто» старый театр, его давно организовали, ещё в девяностых. В Твери. Но знаешь, полгода назад у них сменился руководитель. И вся труппа. И новый директор – Виктор Александрович Корнеев. И знаешь что?
– Что?
– С тех пор они не давали ни одного представления!
– И что это значит?
– Я не знаю! – сказала Ева, и глаза её засияли чистым детективным счастьем. – Но чую, что дело тут неладное!
Она схватила Аню за руку и потащила за собой, расталкивая зрителей. На ходу она набирала сообщения на телефоне.
– Начинаем! – сказала она. – Ты отвлекаешь, я смотрю, что у «Мефисто» есть в гримёрке. У нас минут двадцать, потому что потом будет поздно.
– А что будет потом?
– Потом прилетит эскадрон обезьян. Шучу. Полиция оцепит сцену. Василькову и Агееву я уже написала, Клим сейчас подойдёт.
– Что написала?!
– Что это «Мефисто», скорее всего, похитили драгоценности.
– А что мы будем делать, если это всё-таки не они?
– Это они! – убеждённо заявила Ева. – Я чувствую!
– А как же Макс?!
Ева резко остановилась, обернулась к Ане. Глаза её сверкали азартом и горели, как изумруды.
– А что Макс? – странным голосом сказала она. – Макс просто мой знакомый. Я его не заставляла магазины грабить.
Аня больше не решилась задавать вопросы, и они потолкались дальше.
Они обогнули сцену и оказались возле вагончика «Мефисто». Ещё одна странность, которая раньше не бросалась ей в глаза: театр марионеток привёз свою собственную гримёрку. Но раньше Ане казалось это обычным делом: детские театры, такие как «Самоцветы» или их студия «Мельпомена», такого себе позволить не могли. А коллективы вроде эксцентрик-цирка «Магус» или «Мефисто» приезжали со своим оборудованием.
Ева подошла к гримёрке, собралась уже постучать. Аня притаилась за углом, готовая заскочить в дверь при первой же возможности, но тут Ева замахала руками, подзывая её, и приложила палец к губам.
Аня на цыпочках, как лиса к вороне с сыром, подобралась к двери. В вагончике спорили мужские голоса, но слов было не разобрать. Потом раздались шаги, и Ева толкнула Аню. Они еле успели спрятаться за угол, как дверь распахнулась, и оттуда вышел сначала Виктор Александрович, а потом владелец «Кольетты» Антон. Они мрачно поглядели друг на друга и разошлись в разные стороны.
– Так они знакомы! – Аня была потрясена, насколько быстро их теория о подставном преступлении начала подтверждаться. – Получается…
– Да ничего не получается, они просто говорили! – пробормотала Ева. – Без улик мы ничего не выясним. Давай внутрь!
– А если Виктор вернётся?
– Стой тут, а я быстро! – тут же решила Ева.
– Серьёзно?! Ты куда?
Но Ева уже ступила на тропу детектива, Еву уже нельзя было остановить. Она заскочила в гримёрку и зашебуршилась там, как песчаная мышь в бархане.
– А мне что делать? – тревожно спросила Аня, вглядываясь в сумерки. Совсем рядом, за сценой, билось механическое сердце, спектакль «Месть Мышиного короля» подходил к кульминации, за ёлками в кадках, густо усаженными золотыми звёздами и красными снежинками, за ограждениями и киосками с едой шёл нескончаемый поток народа, а они тут наедине с преступниками, и никто их не найдёт, если что-нибудь пойдёт не так. Ни мама, ни папа, ни бабушка, ни попугай Терёша.
– Подашь сигнал тревоги, – пояснила Ева из глубины гримёрки. – Да что ж такое…
– Что там? – забеспокоилась Аня.
– Да пусто! – Ева вынырнула и свирепо зыркнула на неё. – Стой на страже. Или на стрёме. В общем, стой!
Аня стояла, как оловянный солдатик, – только не солдатик, а девочка в пуховике и шарфе цветов Гри́ффиндора, и ей было довольно страшно. Она-то простой магл, а не избранный со шрамом на лбу.
– О! Кое-что нашла! – Ева выскочила из дверей, потрясая каким-то ключом с карточкой.
– Что это?
– Это… ой! – Она сунула руку за спину и прижалась к Ане. Потому что к ним шёл Макс.
– Что нам делать? – зашептала Аня.
– Стоим и улыбаемся, смотрим мемасики. – Ева подсунула ей руку со смартфоном, которая заметно подрагивала. – Смотри, какой котик…
– Котик, – согласилась Аня. – Миленький. Мамочки, он уже рядом…
– Спокойно стоим, болтаем, – напряжённо сказала Ева. – Бездельничаем…
– Привет! – сказал Макс. – Я тебя ищу, ищу, думал, уже уехали…
– Привет, – нервно сказала Ева. – Мы как раз ваш спектакль решили посмотреть…
– За сценой?
– Ну… – Ева замешкалась, но Аня пришла на помощь.
– Вообще, конечно, мы кое-кого ищем, – сказала она. – Василия… Он пропал. Ты его не видел?
– Не видел. – Макс ответил спокойно, но как-то слишком ровно, без эмоций, как будто ему было совершенно всё равно, что пропал человек. А может, и правда ему было всё равно. – Пьёт где-нибудь, это ж бомж, – небрежно продолжил он. – Ев, я к тебе… ну, в общем, поговорить.
Он посмотрел на Аню. Та намёки понимала быстро, тем более что Ева настойчиво совала ей в руку какой-то пластиковый прямоугольник и ощутимо отпихивала ло́ктем: мол, иди.
– Пойду ягодный чай возьму, – решила Аня. – Ев, тебе что-нибудь взять?
– Возьми, – согласилась Ева. – С облепихой. А мы тут поболтаем.
– Ага. Ну, я пошла… – Аня на деревянных ногах двинулась прочь, оставляя Еву наедине с коварным преступником Максом. Господи, о чём она думает, если они от Василия избавились, то Еве угрожает серьёзная опасность! А вдруг Макс поймёт, что они догадались, свяжет её и запихнёт внутрь какой-нибудь механической мыши, где она и умрёт от голода, холода и отсутствия новых мемов?!
Но Ева её сама вытолкнула, значит, у Евы есть план, а у неё в руках… Аня разжала ладонь.
Это был ключ и пластиковая карточка, на которой значилось: «Потайной переулок, д. 5, кв. 46». Аня завертела головой, высматривая номера на домах. Позади неё «Кольетта», магазин находится в доме номер два, значит, напротив будет нечётная сторона, это дом три, а вот и пятый.
Она протолкалась мимо зимних веранд нескольких ресторанчиков и кафе, где за стёклами люди улыбались и разговаривали, не зная, что совсем рядом разжимается пружина тщательно спланированного преступления.
А вот и высокая дверь подъезда, список квартир и кнопки домофона. Сорок шестой квартиры там не было. Аня поднесла карточку к панели электронного замка. Секунда, другая… Ну конечно, ей всё это просто кажется, она всё придумала.
Замок щёлкнул и мигнул зелёным огоньком.
Сердце у неё колотилось уже где-то в горле. Девочка потянула тяжёлую дверь и вошла в подъезд.
Тем временем Ева сидела в гримёрке с Максом и совершенно не понимала, как и о чём с ним разговаривать. «Привет, Макс, классный у вас театр, а вы всегда взламываете ювелирные на гастролях?»
Но делать нечего, и начала она с невинного вопроса: а как он ушёл со сцены, он же в спектакле занят?
– Да мой номер кончился, – объяснил Макс. – Скоро финал, вот я и отбежал. Слушай, я хотел… – Он смотрел то в потолок, то в стену, то на пол, но только не на Еву. – Мы скоро уедем так-то…
– Ага, – сказала Ева. – Понятно. Отыграете – и домой. Ну, ты пиши…
– Да вот я писать не смогу, наверное…
– В смысле? – не поняла́ Ева. – Куда вы едете? На Крайний Север?
Макс невесело усмехнулся.
– Почти. Только в другую сторону. Я, в общем, просто тебе хотел одну вещь оставить.
– На хранение? – догадалась Ева, которая безжалостно не желала понимать намёков и молилась только о том, чтобы этот разговор поскорее кончился, потому что вот-вот будет финал спектакля, и, значит, мимы-полицейские уже оцепили сцену, и Агеев рассекает в толпе со взглядом шерифа-капибары, и Арлекин-Васильков звенит бубенцами где-то неподалёку.
– Нет. – Макс покрутил головой. – В подарок. Вот.
Ева уставилась на футляр, обтянутый синим бархатом.
– Только ты потом открой, когда мы уе…
Ева распахнула футляр. Несколько секунд смотрела на сверкающие капли серёг с сапфирами.
Очень красивые серьги. И дорогие, сразу видно; Ева, как дочь блогерки, сечёт в таких делах.
– Короче, это подарок тебе, – выдавил Макс.
Она захлопнула крышку. Вздохнула. Сердце колотилось, но голос у неё был спокоен.
– Тебе надо торопиться, – сказала Ева. Макс растерялся, заморгал, и в этот момент стало видно, что ему не больше шестнадцати, – хоть и высокий, хоть и стройный, и глаза серые, и плечи широкие.
– Беги, говорю! – закричала она. – Сейчас здесь полиция будет.
– Какая полиция? – растерялся он.
– Такая. Они знают, что вы ограбили «Кольетту»!
– Как знают… откуда…
– Да я им сказала! Мы вас вычислили!
Макс побелел, подскочил. Губы у него задрожали, но он, ни слова не говоря, бросился на улицу.
Ева положила футляр на стол, уронила руки. Что она сейчас сделала? Предупредила преступника? Дала ему сбежать? Сорвала полицейскую операцию?
Ева, ты совсем дурочка?
Наверное, впервые Ева Аппельбаум не знала, правильно ли она поступила.
Но просто молчать и ждать, пока его арестуют, она не могла.
Динамики возле сцены выдали последние аккорды финальной сцены – вот оно! Мышиный король повержен, и спектакль театра марионеток «Мефисто» закончен.
Финита ля комедия.
Ева встала, растерянно посмотрела на футляр, затем сунула его в карман куртки.
Вышла на улицу, горячие щёки обожгло морозом – она что, покраснела? С чего бы? Ничего не изменилось, преступники нарушают закон, а она ловит преступников. Всё как обычно. Всё как всегда.
За ограждением она видела серые куртки полицейских, их было много, и они брали сцену в кольцо. Дальше, в толпе, на ходулях качались фигуры мим-полиции, которую придумал лейтенант Васильков, – его сослуживцы Дед Мороз и два мрачных волка. И мишка с плюшевой бензопилой. Весь личный состав УВД «Храмовники».
На сцене вдруг что-то грохнуло, бахнуло, воздух над Потайным переулком вспыхнул сотнями огней, а после со сцены потёк густой дым. Послышался свист, грохот и крики, толпа заволновалась. Ева бросилась к ограждению и увидела, как, расталкивая людей, в разные стороны от сцены убегают Ашот, Аркадий, Виктор Александрович и Макс.
– Васильков, не отставай! – стрелой пролетел Агеев, придерживая кепку. Лейтенант Арлекин прыжками мчался за ним. Ева перемахнула через ограждение, и тут ей навстречу, газуя и пугая публику, помчался на снегосамокате Макс. Увидел её, затормозил – снежные брызги из-под гусениц так и полетели во все стороны. Ева растерянно встала, поймала его взгляд – и, сама не понимая, что делает, вскочила на самокат, схватилась за плечи. Макс ударил по газам и рванулся в ночную Москву, распугивая гудками прохожих. Ветер бил в лицо, швырял снежинки и резал глаза, огни фонарей, огни гирлянд, огни кафе и ресторанчиков сливались в светящиеся полосы, холод, обрывки музыки, осколки речи окутывали облаком, а потом они покатили под горку, и стало совсем страшно и одновременно весело: снегосамокат взревел, и воздух будто разорвался. Ева держалась за Макса, и в голове не было ничего, кроме одной-единственной мысли: «Ева, что ты творишь! Господи, почему ты такая дура?! Они пролетели через один перекрёсток, затем через другой; впереди тёмным провалом в новогодних огнях возникла река. Мотор рычал, самокат мчался, Ева сжалась за спиной Макса и совсем не понимала, что сейчас чувствует, только думала, что хотела бы ехать вот так через ночной морозный воздух, через все эти огни и шум и не останавливаться.
А потом они взлетели на мост и остановились – так резко, что Ева чуть не слетела на тротуар.
Она отступила на шаг, поправила шапку, отдышалась.
Макс стоял к ней боком, они были ровно на середине моста. Внизу медленно текла река, ещё не вставшая. Снежные нити сшивали оранжевое небо и чёрную воду.
Ева протянула ему футляр с серьгами.
Макс покачал головой:
– Это тебе…
– Это ворованное! – Ева в ярости сунула ему футляр. – Ты о чём думал вообще?! Ты зачем в это ввязался?!
Макс взял футляр, скривился, взвесил его в руке и – Ева не успела ахнуть – швырнул в воду.
– Я не хотел, – сказал он, помолчав. – Просто Виктор… он мой дядя. Отца у нас нет, давно, Виктор у нас в семье старший. Он сказал, что пора мне тоже профессию получать. Раз я девять классов закончил, делать мне в школе нечего, пора работать. Но у нас-то работы нет. Вот дядя и предложил ему помочь. Он давно это дело задумал.
– Год назад?
– Откуда ты знаешь? – поразился Макс.
– Да уж знаю, – сердито сказала Ева. – И то, что вы с владельцем «Кольетты» сговорились, тоже знаю!
Юноша только вздохнул.
– Если ты догадалась, значит, и полиция тоже. А дядя думал, план отличный. Притвориться театром, войти в магазин и спокойно выйти. Всё же получалось. Знаешь, мне ведь даже понравилось…
– Что, грабить магазины?
– Нет, выступать в театре. У Ашота руки – золото, это же он придумал все механизмы, всю армию Мышиного короля. А дядя сценарий написал. А Аркадий – все диалоги. Я помогал. Было весело. Мне даже стало казаться, что мы настоящий театр…
– Но взламывать сейфы всё равно интереснее?
Макс пожал плечами.
– Ну, это не так просто… Много знать надо, работать с инструментами, с электрикой. Знаешь, сколько марок стали в мире существует? А какие типы сигнализаций бывают?
– Так тебе это нравится?! – возмутилась Ева.
Он покачал головой.
– Вообще нет. Я поваром хочу стать. Или бариста. Но дяде об этом не скажешь…
– Почему?
Макс посмотрел на неё так, что Еве стало стыдно.
Она отступила, отвернулась, посмотрела на воду. Всех ли преступников надо ловить, подумала она. Все ли преступники, кто совершает преступление? Всё ли, что мы считаем преступлением, всегда преступление?
– И куда ты теперь? – спросила она.
– Сначала к маме, а потом на юг поеду. Купаться. Я на юге никогда не был. – Он нервно улыбнулся. – Там у меня двоюродная тётка живёт.
– Значит, на море… – Ева перегнулась через перила, посмотрела вниз. Замолчала. – А потом?
– А потом поглядим.
Ева закрыла глаза и вдруг почувствовала, что её погладили по голове. А потом послышалось жужжание и удаляющийся шорох шин…
– Что это ты… – спросила она, когда открыла глаза. Но Макса рядом уже не было: его самокат мелькал вдали, повернул, пересёк зебру и исчез. Рядом, на перилах, лежала фигурка человечка, скрученная из медной проволоки. Ева взяла её, повертела в руках. Сунула в карман пуховика и вытащила телефон. Ну да. Двадцать восемь пропущенных звонков, сорок пять эсэмэс, сто четыре сообщения в чате – а у неё включён беззвучный.
Детективное агентство «Утюг» сходило с ума.
Ева коротко написала, что с ней всё хорошо, она на каком-то мосту и скоро будет.
Но не успела пройти и ста метров, как навстречу ей примчался Клим на снегосамокате, спрыгнул на тротуар, уронил самокат и бросился к Еве.
– Ты в порядке? Цела?! Руки, ноги, голова в норме? Как себя чувствуешь?! С тобой всё хорошо?
– Конечно, цела. – Ева в изумлении посмотрела на него. – Ты чего?
– Это ты чего! – разъярился Клим. – Мне сказали, что Макс тебя похитил! Где он?!
– А… нет, то есть да… то есть нет. В смысле, не совсем так…
Клим подозрительно посмотрел на неё.
– Ну, будем считать, что я его преследовала, – выкрутилась Ева.
– И где он?!
– Упустила, – почти честно сказала Ева.
Клим качнулся, как тополь под ударом ветра, и только вздохнул.
– Садись! Поехали обратно, там всех остальных повязали.
Ева послушно запрыгнула на снегосамокат и уцепилась за Клима руками. Уже второй раз за час она куда-то мчится с молодым человеком по снежной Москве. С чем это может быть связано? Надо посмотреть гороскоп, что там её натальная карта говорит. Возможно, её звезда в доме Меркурия? Или, там, Венеры? Как всё это вообще у астрологов устроено? Господи, о чём она сейчас думает?
Тут Ева охнула и чуть не свалилась с самоката: она же совсем забыла спросить у Макса, куда они подевали Василия!
Клим припарковал самокат и потянул Еву за собой. Она машинально посмотрела на сцену. В середине стоял трон Мышиного короля, вповалку лежали механические мыши, и над всем этим висела погашенная луна из их спектакля.
Они подъехали к сцене как раз в тот момент, когда в гримёрку заводили владельца «Кольетты» Антона. Мужчина возмущённо потрясал руками в наручниках и кричал, что он пострадавший, а вовсе не преступник, но полицейские ласково, но твёрдо направляли его внутрь.
В гримёрке было довольно тесно. На стульях у стены сидели справа налево: Ашот, Аркадий и Виктор Александрович. Рядом усадили Антона. Аня страшно обрадовалась, увидев Еву и Клима. Васильков встал в дверях, патрульные остались снаружи.
Агеев, как лев в клетке, бродил по вагончику и мрачно поглядывал на подозреваемых. Увидев Еву, он спросил:
– А четвёртый где? Упустили? Ну, ничего, найдём.
На бесстрастном лице Виктора Александровича вдруг промелькнуло облегчение. Неужели он волновался за племянника?
Агеев остановился посреди гримёрки и громко спросил:
– Ну?
Сотрудники театра «Мефисто» молчали. Зато заёрзал Антон, затряс модной чёлкой.
– Почему я здесь? Вместе с этими… – Он брезгливо попытался отодвинуться от Виктора. – Мой магазин ограбили, между прочим!
– Потому что сигнализация не сработала, – пояснил Агеев. – Ох, набегались мы за вами!
– Я тоже не понимаю, почему вы нас задержали, – спокойно сказал Виктор. – Мы актёры, а не грабители.
– А убежали почему? – спросил Васильков.
– Это было сценическое решение, – с достоинством ответил руководитель театра «Мефисто». – Перфо́рманс. Понимаете, мы управляем марионетками, но в конце отказываемся от этого решения и убегаем со сцены. Новое прочтение пьесы.
– Да-да, художественное решение, – согласился Агеев. Он распахнул дверь и сказал кому-то: – Заходи.
И в дверях показался Василий – согнулся, сощурился, затопал унтами. Из-за его спины высунулся торжествующий Григорий. Ева ахнула и тотчас застрочила в чат: «Как ты его нашёл?!»
Гриша ответил туманно: «Я шёл за кошками». Что за мистика?
– Ну так что? – нетерпеливо спросил капитан.
– Дак они меня и того… когда я спал… под сценой. По голове двинули и в коробку запихнули, ага. Я там чуть дуба не дал.
– Какая коробка? Какая голова? Что вы, издеваетесь? – возмутился Виктор. – Привели пьяного бомжа какого-то… Что это должно доказать?
– А можно я пойду? – робко попросил Антон. – Ну, мне тут не место.
– Сидеть, – резко сказал Агеев.
– Он не пьяный! – вылез Григорий. – Он чуть не замёрз в этой коробке! Ночью минус двадцать было! Если бы не кошки, он бы погиб!
– Какие кошки? – Виктор Александрович был в замешательстве. – Капитан, может, хватит, а? Ты или предъявляй нам что-нибудь, или отпускай.
– Его кошки! Они его по запаху нашли! – объяснил Григорий. – Собрались толпой и мяукали возле коробки.
– Дурдом, – проворчал Виктор. – Кошки, дети, театр этот. Сплошной дурдом.
– Можно я, товарищ капитан? – попросил Васильков. Капитан кивнул, и Васильков начал.
Пространства в гримёрке, чтобы торжественно ходить туда и обратно, не было, поэтому он прислонился к стене и романтически скрестил руки на груди. Агеев только носом воздух втянул.
– Итак, кто тут у нас? Виктор Александрович Корнеев – есть. Вор-рецидивист, неоднократно судим за грабежи.
Виктор прикрыл глаза, словно отказываясь участвовать во всём этом бардаке.
– Ашот Акопян – на месте. Вор-медвежатник высшей категории, человек, который откроет любой сейф за пять минут с закрытыми глазами под водой.
– Вообще не понимаю, о чём ты, да? – проворчал Ашот.
– Аркадий Кирсанов – есть. Мошенничество, воровство, кражи, кражи со взломом. – Васильков посмотрел на Аркадия, и тот нехорошо ухмыльнулся.
– И Максим Лебеденко – отсутствует. У юноши пока нет приводов и чистая биография. Что он с вами всеми делал, непонятно.
Ашот хотел что-то сказать, но Васильков строго на него посмотрел, и механик-медвежатник передумал. Лейтенант широко улыбнулся, протянул руку.
– И конечно же, Антон Голубев, директор ювелирного бутика «Кольетта», главная звезда этого шоу.
– Да я же здесь пострадавший! – взвился Антон, но тут же сел, поглядев на Агеева.
Васильков продолжил, вновь скрестив руки:
– Итак, я расскажу, как всё было, а вы потом дополните.
– Как-как, никак, это всё фантазии ваши, лейтенант, – проворчал Виктор, но Васильков твёрдо продолжил:
– Всё началось с того, что директор бутика «Кольетта» Антон Голубев вступил в сговор с преступным сообществом, возглавляемым Виктором Корнеевым, и предложил им ограбить его магазин. Предполагаю, что вашей целью было получение страховки. Корнеев согласился, потому что дело было выгодным и лёгким, ведь господин Голубев выдал им коды сигнализации и сообщил о скрытом в полу люке, который остался после реконструкции.
– Что за чушь! Я добропорядочный гражданин! – Антон подпрыгнул. – Ну, я вас прошу, давайте уже не здесь разговаривать, а в нормальных условиях!
Слово-то какое нашёл: «добропорядочный», удивилась Ева. Откуда только.
– А чем вам гримёрка не нравится? – прищурился Агеев.
– Я бы предпочёл с вами говорить лично… без этих вот…
– На лапу он хочет тебе дать, капитан, – сказал Ашот. – Соглашайся, у этого зумера ещё бабки остались, похоже.
– Помолчи, Акопян, – строго сказал Агеев. – А вы, Голубев, садитесь и не мешайте следственным действиям.
– Да я же не мешаю, я помочь хочу, у меня информация есть для вас. Важная… – Антон перешёл на шёпот и трагически заиграл бровями. – Конфиденциальная…
– О, а щас он хочет сделку со следствием, – прокомментировал Аркадий. – Ну надо же, как быстро человек эволюционирует под давлением обстоятельств.
– Давайте я продолжу! – с раздражением сказал Васильков. Он кивнул в сторону бездомного. – Вам мешали театры, с которыми вам нужно было делить сцену, и поэтому вы устраивали диверсии: заливали краской костюмы, ломали реквизит, устроили несчастный случай руководителю «Маленького принца». Также вам мешал и Василий, который ночевал под сценой, Виктор, и поэтому вы дали ему по голове, связали и запихнули в кофр для оборудования.
– Факт, – подтвердил Василий. – До сих пор голова гудит.
– Всё прошло бы гладко, но вы зачем-то во время ограбления вломились также в пункт обмена валюты, который располагался рядом с бутиком, для чего временно обесточили несколько зданий в переулке. Из-за этого сработала сигнализация, но уехать вы не смогли, потому что улицы были перекрыты из-за парада. Поэтому вам пришлось спрятать драгоценности здесь, где-то в сценическом оборудовании, и самим затаиться, чтобы не попасть на камеры. Жадность вас сгубила, Корнеев, жадность. Зачем? Ведь вы в бутике взяли почти на сто миллионов товара! Что ж вы за люди такие…
– Нормальные мы люди, зачем ругаться так, – обиделся Ашот. – Как будто на четырёх ногах ходим.
– Мы, лейтенант, генетически не отличаемся, – заметил Аркадий.
– Отличная история, продай в Голливуд, лейтенант, – сказал Виктор Александрович. – А посадить ты нас не сможешь, у тебя из доказательств только свидетельство пьяного бомжа.
– И ещё ваша переписка с Антоном. – Васильков улыбнулся и достал из кармана тот самый ключ и магнитную карточку, которые нашла Ева в гримёрке. – Вы сняли квартиру в соседнем здании, чтобы быть ближе к месту преступления. Там мы и нашли ваш ноутбук.
Антон побелел, издал странный сдавленный писк, подпрыгнул на стуле и сделал совершенно бессмысленную попытку проскочить в двери. Но даже на ноги не сумел встать: рухнул обратно, придавленный тяжёлой рукой капитана Агеева.
Его длинное лицо сморщилось, губы искривились, и весь он стал похож на раздавленный ложкой чизкейк.
– Ты что, не удалил переписку?! – запаниковал директор бутика, забыв о том, что он добропорядочный гражданин. – Какой же ты дебил!
– Да замолчи ты, идиота кусок! – Впервые Виктор вспылил. – Тут ещё доказать надо, что это мой ноутбук.
– Докажем, докажем, – сказал Агеев. – Телефончик давайте сюда, Голубев.
– У меня его нет! – Директор «Кольетты» вжался в стул и только злобно зыркнул, когда Васильков вынул у него телефон из кармана.
– Ладно, всё, пакуем их и в отделение, – сказал Агеев. – Там разберёмся, куда они драгоценности сбросили.
– Можно вопрос, капитан? – спросил вдруг Виктор. – А эти дети тут зачем?
– Так они вас и раскрыли. – Агеев впервые улыбнулся, и это было так странно: выражение его глаз, чуть прикрытых веками, осталось прежним, но губы – губы и правда улыбались. – И со страховкой угадали, и с вашим сговором. И с тем, что вы портили оборудование и реквизит других театров, чтобы вы остались одни на этой сцене. За это, кстати, будет отдельная статья, Корнеев. И Василия они нашли, и квартиру вашу, Корнеев, тоже.
– Понятно, понятно, – лениво сказал Виктор Александрович, очень неприятно поглядывая на Клима и Еву. – Юные сотрудники, достойная смена. Ладно, капитан, поехали. Всё равно ты ничего не докажешь и драгоценности не найдёшь.
– Да у тебя послужной список такой, что мне и доказывать ничего не надо. Думаешь, кто-то поверит, что шайка рецидивистов решила заняться театральным бизнесом?
– Не вижу препятствий, – пожал плечами Виктор. – Каждый может стать на путь исправления, капитан.
Агеев только поморщился, махнул рукой, и полицейские стали выводить задержанных по одному.
Ребята выскочили на улицу следом за ними.
Ева смотрела, как всю команду театра «Мефисто» сажают в полицейскую машину.
– Интересно, их отпустят, если похищенное не найдут? – спросил Клим.
– Да, где же они всё спрятали? – подхватила Аня. – Полиция уже всё перерыла – и на сцене, и в гримёрках. И канализацию проверили, и весь реквизит «Мефисто». Ничего.
Ева обернулась и посмотрела на сцену. Что-то зацепило её внимание. Что-то было неправильно.
– Клим, а зачем там луна висит? – спросила она. – Её же нет в их спектакле, это наша луна.
– Понятия не имею. Может, для красоты подняли?
– А во время спектакля она светилась?
Аня покачала головой:
– Нет, была погашена.
– Да ну, – сказал Клим. – Быть не может…
– Стойте! – Ева замахала руками и бросилась к машинам, которые уже отъезжали. – Стойте! Я знаю, где все драгоценности! Нам нужно достать луну!
– Привет вам, дорогие слушатели! На связи Аня Алтынова прямо из едальни «Старик Кутабыч»! Мы решили, что шум города очень аутентичен! Слышите грохот и шум инструментов? Это разбирают сцены! Театральный фестиваль закончен, и закончено наше расследование, во время которого чуть не распалось наше агентство и почти разбилось сердце Евы Аппельбаум.
Ай, не надо в меня кидаться соломинками. Клим, зафиксируй директора!
Так вот!
Сегодня подкаст записываю я, потому что Ева сказала, что так будет правильно и справедливо. Что не только она работала над расследованием, а это сделали мы все вместе, как одна команда, и что она дорожит всеми нами, и потому точку в конце должна поставить я.
Мы, скажу честно, еле на ногах устояли. Клим решил, что Ева обморозилась на мосту, когда её Макс похитил, Гриша – что она подхватила какую-то мерзкую мозговую амёбу, а я вообще не знала, что думать.
Но потом Ева демонически захохотала и добавила, что ей нравится воспитывать молодую поросль, для чего ей приходится снижать яркость своего таланта, иначе она выжжет всё светом своей гениальности, и нам полегчало: наш любимый директор ни капли не изменился.
Клим, Клим, убери от неё солонку!
Уф.
Сами видите, в каких условиях приходится работать.
Итак, это расследование стало одним из самых запутанных! И чего тут только не было: и бездомные повелители котов, и убийство луны, и похищение бриллиантов, но мы разобрались со всем!
Когда мы опустили макет луны, внутри действительно нашлись все похищенные драгоценности! Как верно догадалась наша Ева! Представляете? Агеев сказал, что нет только каких-то серёг с бриллиантами, очень дорогих, а Ева только вздохнула, но ничего не ответила. Ева, ты почему вздыхала?
– Я не вздыхала, вам показалось. И вообще, идея доверить тебе подкаст была ошибкой. Давай сюда микрофон!
– Ни за что! Клим, обездвижь её эклером! И вон те меренги, меренги пододвинь, пусть они её задержат.
– А у меня есть вопрос!
– Какой, Гришенька?
– На кой чёрт украли этот ламантин?
– Ты опять, Григорий? Это палантин! Па-лан-тин! Накидка это, как шарф, только из меха!
– Так бы и говорили: шарф! Так кто и зачем его украл? Ведь это вообще не нужно было для плана ограбления?
– И ты абсолютно прав, и это последняя загадка этого расследования: кто и зачем сначала украл, а потом вернул этот па-лан-тин в магазин «Шуберия». И это был, по последним данным, полученным от лейтенанта Василькова, Аркадий!
– Господи, да зачем?!
– Вы не поверите: он просто не удержался, когда оказался в магазине! Руки, так сказать, сами сработали. Стащил, принёс в гримёрку – прям как кот мышь в дом приносит. А когда Виктор увидел, то занервничал и заставил Аркадия вернуть этот меховой шарф обратно. А тот, чтобы его не опознали, надел костюм чёрта.
– Чёрт побери!
– Тысяча чертей!
– Чер-р-р-р-товщина!
– Ну хватит, хватит, мальчики! Есть и ещё новости! Кстати, про Василькова! Представляете, он решил-таки стать актёром. Правда, пока займётся любительским театром, не хочет бросать работу в полиции – говорит, она ему даёт знание жизни.
– А я вот слышал новости про нашего Василия!
– Точно, Гриша! Кошачьему королю Василию, ночному господину Потайного переулка, вместе со всеми его подданными нашли новый дом. И знаете кто? Наш капитан Агеев! Кто бы мог подумать, что под маской брутального капитана таится такое доброе сердце! Оказывается, у его сестры есть приют в Подмосковье, и ей очень нужен помощник, который хорошо ладит с животными. Так что они все переехали в кошачье убежище, кажется, в деревне Чистые Лапки.
– Да ты издеваешься, не может быть такой деревни, Аня!
– Погугли сам!
– А кто получил приз в три миллиона? Наша «Мельпомена»?
– Увы, нет! Представляете, жюри хотело наградить именно «Мефисто»! За техническую изобретательность и инновации в театральном деле! Но после новостей про ограбление они выбрали цирк «Магус». Вот так!
– Всё это прекрасно, но у меня есть ещё один вопрос.
– Какой, Клим?
– А куда делся четвёртый преступник? Вот этот похититель девушек Макс Лебеденко?
– А вот на этот вопрос у нас нет ответа. Или есть? Ева? Евушка-а-а, ау-у-у-у. Ты уже минуту пьёшь коктейль, ты же так задохнёшься!
– Незадохнусьяотвалите!
– Давай колись, ты же что-то знаешь!
– Давай, Ева, рассказывай, что там у вас было! По глазам видно, что-то точно было!
– Он падал на колени? Хотел увезти тебя на белом снегоходе в замок на горе́?
– Хотя бы розочку подарил?
– Знаете что?! Я вас всех просто ненавижу!
– Мы тебя тоже, Ева! Честно-честно!
– Какие вы идиоты!
– А вот мы, Григорий Алтынов вместе с попугаем Ти́рионом Ла́ннистером, поздравляем всех. Ну-ка, Терёша, скажи: «С Новым годом!»
– Чтобы попугай говорил, надо попугая тренировать, Гриша!
– Зато он как думает, смотри, у него глаза горят. Ладно, я за него скажу: с Новым годом, наши слушатели! Спасибо, что были с нами! Ведите себя хорошо и не грабьте ювелирные магазины! И вообще ничего не похищайте, даже сердец! Не надо в меня кидаться салфетками, Ева!
– Я тебя задушу, Гриша!
– С Новым годом!
«Крипота» – название кинотеатра ужасов, где произошли очень загадочные события, о которых можно прочитать в книге А. Олейникова «Детективное агентство «Утюг». Расследования продолжаются».