<p>Алексей Олейников</p> <p>Детективное агентство «Утюг». Тайны в Переделкино</p>

Художник

Яна Варфоламеева

– И что мы забыли в этом Переделкине? – пробурчал Гриша, пнув ногой яркий одуванчик, который чудом остался целым на подстриженном газоне.

– Мы здесь хорошо проводим время, – пропела сестра, оглядывая парк широко раскрытыми глазами.

В Переделкине пахло летом и солнцем. Аня раньше не знала, как пахнет солнце, но сегодня поняла: это был запах влажного тепла, свежести и дорожек из красного гравия, умытых ночным дождём. Мягкий аромат шёл от земли и от сосен, которые мерно качались над головой. И даже химически яркая зелень выкрашенной ограды радовала глаз.

Всё было прекрасно, всё было замечательно у Ани Алтыновой – и лето, и каникулы, и поездка в Переделкино с мамой, тётей Ксенией и её маленьким сыном Маркушей. Всё, кроме брата-нытика, которого, видите ли, оторвали от ценного онлайн-курса по биологии. У него имелись другие планы на выходные: он собирался исследовать особенности гнездования синиц в Москве, или проблемы общения крякв, или схемы передвижения зелёных лягушек – Аня не в силах запомнить всю эту биологическую чушь. Но в планы вмешалась семья, решившая посетить дурацкую просветительскую экскурсию в писательском посёлке, где проходил книжный фестиваль.

«Поедем, Гришенька, там Чуковский, Барто, Пастернак, литература!»

Уж как только мама перед Гришей ни распиналась – и жаворонком в небесах, и серым волком на земле, и юркой белочкой на веточке, – уж какие блага ему ни обещала, Григорий оставался капризным и непреклонным. Его жабо-улитки были ему важнее семейного выезда. Так что мама в конце концов просто поставила его перед фактом: они едут в Переделкино с тётей Ксю, и точка. Кому не нравится – тот едет не с хорошим настроением, а с плохим.

И здорово же! Красиво! Дорожки, дорожки, а вдалеке – домики, в которых, как сказала мама, самые настоящие писатели живут и пишут, наверное, какие-нибудь очень интересные книги. И пруд. И загадочные сооружения из палок. Люди ходят, музыка играет – и летит, летит, и воздух от неё словно светлеет. А Гриша идёт с таким лицом, будто ему вместо кряквы брюкву предложили.

– Хорошо проводим время? Вот с ним? – Гриша мрачно кивнул на мальчика двух с половиной лет. Тот сосредоточенно грыз веточку, которой перед тем столь же сосредоточенно ковырялся в земле. – Мама с Ксю его на нас повесили, а сами пошли книжки изучать и кофе пить. А может, и не кофе.

Острый глаз Григория, отточенный наблюдениями за живой природой, был беспощаден к взрослым.

– Тёте Ксю нельзя кофе, она говорила, что Агате это вредно, – заметила Аня.

– Откуда мы знаем, что ей вредно, если она ещё не родилась, – сказал Гриша. – А вот землю есть действительно вредно.

– Ну и что? – отмахнулась Аня. – Марик природу изучает. Я вообще не понимаю, как человек, у которого дома живут попугай, черепаха и слизняк, может осуждать другого за интерес к окружающему миру.

– Я всё по науке делаю, а не просто жру… – Тут Гриша потерял дар речи, замахал руками и бросился к Маркуше, который спустился в канаву и полез в трубу под пешеходным мостиком. – А ну назад! – Он ухватил малыша за джинсовые шорты и потянул. Марик протестующе зарычал. Из трубы донеслось жуткое эхо. Проходящая по мостику пожилая дама в необъятной шляпе от солнца вздрогнула и ускорила шаг.

– Это там ёжик! Дикий! Рычит! – крикнул ей вслед Гриша. – Не пугайтесь!

«Дикий ёжик» Марик продолжал лезть вглубь трубы и рычать. На мостике начали останавливаться прохожие.

– Мальчик, ты зачем мучаешь собачку? – спросила девушка в широком полосатом комбинезоне.

– Пацан, отпусти енота! – подключился парень в шароварах, похожих на штаны мультяшного Аладдина.

– Да не собака это! – отбивался Гриша. – Не енот! Это мой брат, блин!

– Не издевайся над козочкой, – строго заметил старичок с острой бородкой, одетый в светлый льняной костюм.

Изумлённый Гриша разжал руки, и Марик с восторженным гоготом скрылся в трубе.

Спустя долгие две минуты с другой стороны показалась его чумазая, но счастливая физиономия. Прохожие тут же разошлись – немного разочарованные, как показалось Ане.

– Вот! – сказал Григорий и принялся энергичными шлепками отряхивать Марка, который по пути собрал всю грязь и паутину. – Подкинули нам кукушонка, Аня! Если бы это чудовище хотя бы говорить умело!

– Да ты сам только после трёх заговорил! – парировала сестра. – Бабушка вообще думала, что ты немой, и радовалась – мол, тихо в доме будет. Зато теперь не заткнёшь. Пойдём гулять, Марик?

Марик пролепетал что-то одобрительное на своём инопланетянском языке, и они пошли по боковой дорожке. Гриша, остолбенев от открывшихся ему тайн прошлого, догнал их не сразу. Аня купила мороженое и вручила его Марику. Тот цапнул вафельный рожок пухлой рукой.

«Интересно, за какие-такие заслуги? – подумал Гриша. – За скоростное прохождение трубы?» И загрустил, вспомнив, что когда он был маленьким, они с Аней ладили куда лучше. «В какой именно момент очаровательный малыш становится противным младшим братцем?» – задался он вопросом.

Гриша шёл рядом, шаркая ногами. Настроение, и без того нерадостное, совсем испортилось. Гравий разлетался в стороны – так, что пробегающая мимо такса испуганно отскочила. Но Аня не обращала на него никакого внимания.

– Смотри, Марик, белочка! – говорила сестра, и Марик радостно гукал – мол, да, ничего так белочка.

– А вот стрекоза! Смотри, как летает! – И Марик соглашался, что стрекоза – чума. Он глядел на Аню чуть раскосыми глазами, и ей казалось, что он видит и её, и весь парк, и небо, и солнечный свет, как та самая стрекоза, – сотней фасеток сразу, будто обнимая взглядом весь мир.

Вдруг Марик затормозил, чтобы изучить здоровенную сосну. Уж непонятно, что в этой сосне его заинтересовало, однако он сунулся к ней и принялся черкать по рыжеватой коре красным мелком, который достал из кармана. Так, с мороженым в одной руке и мелком в другой, мальчик постепенно зашёл за дерево и застрял там. Было слышно, как он шебуршит и что-то рисует.

Гриша присел на скамейку рядом с сестрой. Помолчал. Аня поглядывала в телефон: Ева что-то писала в чат о своей поездке в Питер.

– Что, бабушка правда так обо мне думала? – выдавил он наконец.

Аня подняла на него глаза и хихикнула.

– Обманула, да? – помрачнел Григорий.

– Гришенька, ты же любишь дикую природу, – сказала сестра. – А её тут полно. Наслаждайся жизнью. Найди какого-нибудь червячка, помучай его. Я пригляжу за Марком.

– Да тут всё пластиковое! – возмутился Григорий. Он свирепо оглядел аккуратно подстриженные кусты, ровные лужайки, где на покрывалах расположилась праздная публика, беседки, сосны, столбики фонарей вдоль дорожек, заборчики вокруг дощатых домиков, сверкавших на солнце умытыми стёклами окон. – Все местные червяки небось ещё Фета помнят, наверняка каждый из них на учёте стоит и имеет этот… ну, номер… – Он в негодовании посмотрел на сестру.

– Инвентарный? – подсказала Аня.

– Именно. На пузе.

– А где у червяка пузо?

Гриша открыл рот, потом закрыл его и ещё сильнее запыхтел от гнева. Сестра принялась разглядывать облака.

– Зависит от ситуации и ориентации, – нашёлся он.

– А какая у червяков ориентация? – поинтересовалась Аня.

– Горизонтальная, – буркнул Гриша и переключился на двоюродного брата – во избежание следующих вопросов. Он поднялся со скамейки. – Марик, ты там жить собрался, что ли? Давай, вылезай, у нас ещё не все кусты осмотрены. – Он постучал по дереву.

Раздалось весёлое гавканье, и из-за сосны высунулась острая морда таксы. Гриша оторопел, зато Аня не растерялась – подбежала и заглянула за дерево с призывным «Марик, ты где там?»

– Его нет! – Она выскочила, как ошпаренная.

– То есть как нет?! – Гриша забежал за сосну. – Марик, ты где?

Бесполезно. Сосна и соседние чахлые кустики кишели самыми разными обитателями – и мелкими чёрными муравьями, и тлёй, и вонючими клопами-солдатиками, одного из которых Гриша чуть не проглотил, и гусеницами; засохшие бабочки, шёлковая трава, чёрная землица с червяками – всего было много вокруг сосны, велика она была и обильна, одного только рядом с ней не хватало: Марка Колыванова двух лет и десяти месяцев от роду, двоюродного брата Ани и Гриши Алтыновых.

Григорий выбрался на дорожку. Григорий был удручён. Григорий был расстроен.

– Одно из двух, – сказал он, отлепляя от щеки ломкое крыло бабочки. – Или это волшебная сосна, которая превратила Марика в таксу… Или он убежал.

– Это ты в идиота превратился! – разозлилась Аня. – Конечно, он убежал! Нам надо… – Звонок телефона оборвал её на полуслове. Аня нажала на «приём». – Да, мам, привет! – радостно ответила она. – Мы тут гуляем! Где? Ну, в парке. С Мариком всё хорошо! Нет, он очень послушный! Куда приходить? Сейчас?

Гриша яростно замотал головой.

– Можно, мы ещё немного поиграем? Марику тут весело.

Гриша закивал – ещё как весело, просто умереть не встать!

– Ага, ага. Куда прийти? К Дому творчества? Через полчаса? Конечно, всё поняла! Будем! – Она закончила разговор и в ужасе посмотрела на брата. – У нас есть полчаса. Потом мы должны подойти к центральному входу Дома творчества. Мама говорит, они книжек накупили. По биологии тоже!

– О, это круто! – воссиял Гриша, но тут же угас. – А как мы без Марка к ним придём? Давай всё-таки скажем, что он потерялся?

– С ума сошёл? Тётя Ксю на девятом месяце, а мы звоним такие: «Вы знаете, ваш сын немного пропал без вести. Ушёл в куст и не вернулся».

– Значит, у нас полчаса на поиски? – прикинул Гриша. – Найдём! Вряд ли он ушёл далеко. Ножки-то короткие ещё.

– Зато резвые, – заметила сестра. – Чем больше болтаем, тем дальше Марик уходит.

Они переглянулись.

– Ева сказала бы, что дело о пропаже Марка Колыванова объявляется открытым, – сказала Аня.

– Мы сами его найдём. Мы тоже агентство «Утюг»! – Гриша снова зашёл за сосну и присел на корточки. – Да мы его лучшая половина! «Утюга», в смысле. Конечно, Клим пригодился бы с его дроном. Но и без него справимся.

– И что ты делаешь, лучшая половина?

– Чтобы найти Марика, надо мыслить как Марик. – Гриша припал к земле, словно почуявший утку охотничий пёс. – Смотреть его глазами, с высоты его роста. И сейчас я вижу очень привлекательную деревяшку, которую так и хочется поковырять, пообдирать кору, поискать муравьёв… – Он вприпрыжку двинулся по газону к бревну, лежавшему в низинке.

– Так, Марик не муравьед, заканчивай играть в Николая Дроздова!

– Смотри! Следы на земле! След совпадает с сандалиями Марика!

– Как будто ты помнишь, как они выглядят, – фыркнула Аня. – Давай по парку лучше пробежим, наверняка его увидим.

Гриша оскорбился. Даром он что ли брал след, как кокер-спаниель, даром рылся в опавших листьях и искал улики? Родная сестра пренебрегает его доказательствами!

– Кора! Кто-то её обдирал! Она свежая! – Гриша торжествующе потряс оторванной полоской коры, сунул её Ане в руку. Та даже не взглянула, внимательно всматриваясь вдаль.

– Он там! Вон его панамка! – Она бросилась бежать, и Гриша, отшвырнув древесную улику, припустил следом. Пулей они пролетели по дорожкам, лавируя между посетителями фестиваля, огибая людей на самокатах и передвижные тележки с мороженым.

– Тут… – Аня, задыхаясь, остановилась. – Он тут был. Панамка. Я панамку его видела. Сиреневую.

– Вот эту? – Гриша указал на воду.

Аня в ужасе посмотрела на пруд. Небольшой овальный прудик в центре парка огибало множество дорожек. По дорожкам прохаживалась публика. Люди смеялись, целовались, ели мороженое, и никому не было дело до того, что на тёмной воде покачивалась сиреневая детская панамка.

– Он же… Гриша… он же не там… – пролепетала Аня. – Он же не мог… Марик…

Гриша исчез и вскоре прибежал с палкой. Спустился, дотянулся до панамки.

– Он же не мог… – Аня глядела на безмолвную гладь, потом полезла к воде, ломая сухие прутья.

– Аня, стой, стой! – Гриша подтянул к себе панамку, поднял на палке. – Это, кажется не его…

С сиреневой тряпочки грустно падали крупные капли.

– Не его, – согласилась Аня, внимательно изучив улику. – Это вообще не панамка, просто бумажка по цвету похожая.

Она села на край дорожки. Руки у неё тряслись.

– Я, когда его найду, сама прибью, – пообещала девочка.

– Вот, это настрой! – одобрил Григорий. Он отнёс бумажку к мусорному баку и на обратном пути упёрся в человека, сидевшего на скамейке. Голуби ходили под его ногами и клевали крошки, которые тот отщипывал от багета. Детективы, вспомнил Григорий, обычно начинают с опроса свидетелей. Евины уроки дедукции пошли ему впрок – он заметил, что от багета остался маленький огрызок, а голубей вокруг полным-полно. Значит, человек сидит на лавочке давно и скормил им весь хлеб. Гриша подумал, что Клим на его месте замерил бы среднюю скорость укорачивания багета – например, сантиметр в минуту, – разделил бы на неё длину багета и узнал, что человек сидит тут почти час, если багет большой, полуметровый, или полчаса, если это мини-багет. Конечно, при условии, что он не откусывал, иначе общее время уменьшилось бы, но вот насколько…

Гриша запутался, разозлился, однако вспомнил, что он не Ева и не Клим и сила его состоит совсем в другом. Правда, в чём – до конца неясно.

– Простите, вы тут не видели мальчика, такого толстенького, но быстрого, в шортах, красной футболке и сиреневой панаме?

– Мальчик в шортах… – задумчиво пробормотал человек. – И панаме… по дорожке бежит к маме…

– Правда?! – Гриша аж подскочил и кинулся было к Ане – сообщить радостную новость, но человек продолжал бормотать, и Гриша притормозил.

– Посмотри: я молодец, съел сегодня холодец. Мама, мама, посмотри, там на ветке снегири, ну-ка ёлочка, гори, уж погасли фонари. Нет, всё не так…

– Чего?! – Гриша попятился.

Человек поднял на него затуманенные голубые глаза и грустно сообщил:

– Потерял я.

– И вы тоже? – поразился Гриша. – А кого?

Человек вздохнул.

– Вдохновение. А вы?

– А мы брата! – Аня цапнула Гришу за руку, с подозрением глядя на мужчину. – Пойдём уже, хватит болтать со стрёмными незнакомцами. Надо Марика искать!

– Ребята, погодите! – человек бросил остаток хлеба голубям и поднялся. – Вы говорите, шорты, футболка, панамка? Кажется, я видел его… пробегал тут мальчик лет трёх. Их здесь много бегает, но этот похож по описанию. Он был один.

– Вы его видели? – Аня разом переменилась. – Куда он побежал?

– В сторону «Архилеса»… давайте, я вам лучше покажу. Всё равно ничего не получается, хоть что-то полезное сделаю.

– А что вы делали бесполезное?

– Стихи сочинял, – тоскливо признался человек. – Я же поэт. Детский. Вот и сижу, наблюдаю за детьми. Пытаюсь, так сказать, вжиться в природу наблюдаемого.

– Да вы что? – Аня не доверяла незнакомым взрослым, но вокруг было полно народу, да и этот человек казался каким-то странным. Не очень взрослым. К тому же это Переделкино, а где, как не здесь, положено водиться писателям и поэтам? Но проверка не помешает. – А скажите что-нибудь на детско-поэтическом?

Человек печально нараспев продекламировал:

– «Что поразительно – физика Тузика нас обязует чесать ему пузико».

– Здорово! – восхитился Гриша. – Это вы написали?

– Нет, – вздохнул поэт. – Это поэт Алексей Зайцев написал. Но у меня есть похожее. «Что характерно – химия Мии нас обязует искать её в Риме». «Знайте, механика Кати и Пети нас заставляет за всё быть в ответе». «Слушайте все, геометрия Рии нам помогает быть в эйфории». Ну как?

– Не очень, – вынесла безжалостный вердикт Аня.

– Вот и я думаю, что не очень, – согласился поэт. – Нет вдохновения. Пойдёмте лучше искать вашего мальчика. Как его зовут?

– Марик. Марк. Марк Колыванов.

– А меня Лев Карасиков, – представился новый знакомый.

Детский поэт Карасиков – худой мужчина с бородой и впавшими глазами – был довольно странно одет: в рубашку, бриджи, лёгкие кроссовки и яркую разноцветную накидку без рукавов, зато с дыркой для головы. На голове у него красовалась соломенная шляпа.

– Это пончо, – объяснил он насчёт накидки. – Аргентинское. Такие носят гаучо в пампасах, когда пасут стада своих торос. Очень согревает.

– Кого пасут?

– Торос – быков в смысле. Это по-испански.

– А вы тоже их пасли?

– Мне подарили. В одной творческой резиденции. – Хмурое лицо поэта неожиданно озарилось – видимо, с резиденцией у него были связаны приятные воспоминания.

– А чем вообще занимаются детские поэты? – спросил Гриша, когда они спешили к «Архилесу». Лев выбрасывал длинные ноги в клетчатых бриджах, и на каждый его шаг приходилось по два Гришиных и Аниных. Края пончо развевались за спиной, словно крылья.

– Странный вопрос. Конечно же, пишут стихи. Читают их. Издают. Иногда. – Карасиков вздохнул.

– А стихи такие же, как у вас?

Поэт сбился с шага.

– У меня есть и хорошие, – с обидой сказал он. – Например: «Говорят, что курица не умеет жмуриться. Ну, а я не верю – сам пойду проверю». – Он посмотрел на лица детей и закашлялся. – В общем, вот и «Архилес»…

– Ой, какое тут всё кривое, – удивилась Аня.

Странные сооружения из скрученных высохших сучьев, похожие на застывшие древесные костры, поднимались на поляне. Вокруг носились дети – прятались, забегали, выбегали из этих сооружений, но Марка видно не было.

– «А за скрюченной рекой в скрюченном домишке жили летом и зимой скрюченные мышки», – продекламировал поэт.

– О, я это знаю, это Чуковский! – обрадовался Гриша.

– Ну да, Чуковского все знают, – вздохнул поэт Карасиков.

– «Скульптурная композиция создана на месте столетних елей, погибших в 2021 году от нашествия жука-типографа», – прочитала Аня. – А что такое жук-типограф?

– Это такой вредитель, – объяснил Гриша. – Жрёт дерево под корой, дерево слабеет и гибнет потом. А типограф – потому что оставляет на древесине следы. Красивые, похожие на иероглифы.

– Как познавательно, – сказала Аня, заглядывая в ближайший арт-объект. – И где Марк?

– Ну… тут его нет. – Гриша обвёл поляну взглядом.

– А у нас двадцать минут осталось, – напомнила сестра. – Лев, вы точно видели, что он сюда пошёл?

– Жук-типограф, я фотограф, у меня с собой томограф. Жук-типограф, жук-типограф… – бормотал поэт Карасиков, поглаживая седую древесину.

– Лев!

– Сюда он побежал, – очнулся поэт. – Красная футболка, синяя панамка.

– Не синяя, а сиреневая!

– Разве? На том была синяя, – озадачился поэт.

– Ну всё, – Аня зашла в ближайший арт-объект, села на пенёк. – Мы его не найдём. Надо в полицию идти. – Она вдохнула, встала, достала телефон. – Всё, звоню маме.

– Погоди, погоди, – замахал руками Гриша. – Повернись. Там у тебя сзади на шортах…

– А ну-ка поворотись, сынку, – велел поэт. – В смысле, дочка. То есть Аня.

– Да что там у меня? – девочка завертелась, пытаясь разглядеть, но Гриша взял у неё телефон, зашел за спину и сфотографировал. На светлых шортах отпечаталось красное пятно, смутно похожее на стрелку.

– Вот блин, ещё и испачкалась! – расстроилась Аня.

– Да это же зацепка! Смотри! – Гриша подтащил её к пеньку, с которого она только что встала. Смазанная красная стрелка указывала вглубь парка. Аня потрогала пень.

– Это мел.

– Красный мел! – добавил Гриша.

– Такой же, как у Марика! – Аня подпрыгнула и с места, как гепард при виде вкусной газели, рванула в направлении, указанном стрелкой. Минуя дорожки, прямо по траве – под неодобрительные взгляды бабушек, сидящих на скамейках.

– А куда мы бежим? – спросил поэт Карасиков, придерживая шляпу.

– Марик любит убегать! – объяснил Гриша, перепрыгивая канаву.

– Это я… ох… понял. – Поэт споткнулся и чуть не упал.

– И ещё он любит рисовать. Кажется, он нам оставляет подсказки о том, куда пошёл!

– Какой затейник, – вздохнул Лев. – Надо бы сочинить о нём стихотворение.

– Я даже рифму первую знаю, – кивнул Гриша. – Марик-кошмарик.

Поэт задумался.

Короткий энергичный забег привёл их в странное место – на утоптанную среди высоких сосен поляну. Посреди неё располагалось кострище. Эту площадку полукругом охватывала стенка, сложенная из спилов толстых брёвен.

– О, костёр Чуковского! – обрадовался Лев. – Хорошее место. Вдохновляющее. Вдохновительное. Вдохновенное.

– Он точно тут был! – Аня указала на чудовище, нацарапанное красным мелом на бревне. – Вот, Гриш, он тебя нарисовал.

– Нет, тебя, смотри, какие зубы.

Аня попыталась ласково пнуть брата, но тот вовремя отскочил и забежал за стенку.

– О, я здесь нашёл стрелку! – обрадовался мальчик. – Она ведёт… вон туда. – Он указал на домик с оградой, который виднелся за деревьями.

– А может быть, его похитили? – побледнела Аня. – Смотри, тут ещё рисунок. Нарисован маленький мальчик, а рядом – большой мужик с бородой.

Гриша провёл по рисунку пальцем, зачем-то попробовал на вкус. Авторитетно сплюнул.

– Сомневаюсь, – сказал он.

– Почему?

– Кто Марика похитит, тот долго не проживёт. Ай! – Гриша потер затылок после лёгкого шлепка сестры. – Ну и мел тут другой, его уже дождик смыл. А эта стрелка свежая.

– Значит, мы рядом, – решительно объявила Аня. – Идём к дому.

Спрятавшийся среди деревьев дом казался тихим. Деревянный, дощатый, в полтора этажа, он был выкрашен светло-зелёной краской. На белом низеньком заборе горела алым меловая стрелка. Она указывала на двор за закрытой калиткой. Никакого движения сыщики не заметили – только на заднем дворе чуть качался маленький боксёрский мешок на верёвке, да на столе у забора блестел самовар.

Аня, которая решительно шла по следу, немного оробела. Во дворе они Марика не обнаружили, но он мог быть внутри. А ломиться в чужое жилище было боязно. К тому же… слишком уж тихо вокруг, и люди сюда не заглядывали. Пугающее место.

– Гриш, сходи, проверь, – шепнула Аня, спрятавшись за деревом. – Может, он там.

– А чего я, ты старшая.

– А ты мальчик.

– А ты… – Гриша запнулся, не зная, как извернуться. – Может, там собака. Или вообще ведьма живёт. Они в лесу как раз в таких избушках обитают.

– Какая ведьма, это писательский посёлок! – разозлилась Аня.

– Как будто ведьма не может быть писателем!

– Это не ведьмин дом. Здесь, кажется, жил писатель Панфёров, – вмешался поэт Карасиков.

– Откуда вы знаете?

– На сайте посёлка Переделкино есть схема с расположением писательских домов. И здесь вроде бы жил Фёдор Панфёров. – Он показал телефон с открытой страницей посёлка.

– И чего он написал?

Поэт уткнулся в экран.

– Автор… э-э-э… пьес для крестьянских театров «Дети земли», «Пахом», «Мужики», «Бунт земли». Наибольшую известность получил как автор монументального романа «Бруски».

– Чего?! – захлопал глазами Гриша.

Лев откашлялся и с выражением прочитал.

– «И в эту годину жители Широкого Буерака ждали её, весну. Они каждое утро поднимались с одной и той же мыслью, шли за околицу, щупали там пахоту и пристально всматривались в даль полей».

– А что такое «пахота»?

– Ну, земля.

– А зачем они её щупали?

Поэт развёл руками.

– Нравилось, наверное, не знаю.

– Так, буераки, у нас осталось десять минут! – вмешалась Аня. – А ну иди, Гриша!

– Сама иди!

– И пойду! – Аня вышла из-за дерева, приблизилась к забору, погладила самовар по холодному боку, увидела своё искаженное отражение в изогнутом металле. В нерешительности качнула калитку.

– Заперто, – с облегчением сказала она. – Нет его тут!

– А я ещё стрелку нашёл! – крикнул Гриша, который вылез вслед за сестрой и прошёлся вдоль забора. – Он здесь вообще все доски исчеркал! И все стрелки в разные стороны указывают!

– Куда же нам теперь идти? – Аня огляделась. – Если стрелки в противоположных направлениях нарисованы!

– А может, эта стрелка не на двор указывает, а в небо? – предположил Гриша. – Может, его инопланетяне похитили?

Аня прожгла его взглядом так, что брат чуть не задымился.

– Ну я не знаю, куда он мог подеваться! – Гриша с досадой пнул забор. – Надоела ему эта игра, похоже. Лев, как вы думаете: если бы вы были маленьким, но очень энергичным мальчиком, куда бы вы пошли в парке Переделкино?

Поэт Карасиков поднял глаза к верхушкам сосен, которые качались, как маятники, и неуверенно предположил:

– Может, в буфет?

– А почему туда? – опешила Аня.

– Ну я подумал, что я маленький, но энергичный. И пробежал уже полпарка. Наверное, проголодался.

– Тут есть буфет? – оживился Гриша. – Что ж вы молчали? Там его и надо искать!

– Так вы не спрашивали…

– У нас восемь минут! – трагически сообщила Аня. – Быстрее показывайте дорогу!

Поэт зашагал, словно циркуль, по газонам, а дети рванули следом. Они были уже рядом с большим белым зданием, когда Аня резко остановилась.

– Стоять! – гаркнула она так, что проезжавший мимо мужчина на самокате чуть не въехал в столбик освещения. – Смотрите!

Её дрожащий палец указывал на дружелюбную собаку неопределённой породы, которая увлечённо доедала вафельный рожок мороженого.

– Это же мороженое Марика!

– Ты думаешь, эта псина слопала его и теперь на десерт ест мороженку? – Гриша с сомнением посмотрел на пса. – Ну не знаю, мелковата она для такого, да и никаких следов не видно. А я видел фильм о том, как волки кабанчика слопали, там было столько… – Он едва успел отскочить, иначе сестра треснула бы его промеж лопаток.

– Дурак ты, Григорий! Он собаке мороженое отдал! Мы на верном пути! Только… – Аня помрачнела. – Пять минут осталось. А потом всё – ка-та-стро-фа!

– Так поспешим! – воскликнул поэт. – Буфет за углом! Я знаю, я бывал там очень, очень часто! «Багряна ветчина, зелены щи с желтком, румяно-жёлт пирог, сыр белый, раки красны…»

– Это всё в буфете? – изумился Гриша.

– Нет, это в поэме Державина, – вздохнул поэт Карасиков. – Но бутерброды с ветчиной в наличии.

Гриша облизнулся.

– Не время есть! – одёрнула его сестра.

– Ага, найдёшь тут Марика на голодный желудок.

В буфете было шумно и многолюдно, пахло кофе и выпечкой. Старичок на открытой веранде, щурясь, будто старый кот, потягивал что-то коричневое из широкого бокала – наверное, чай. Девочка с воздушным шариком грызла леденец. Молодой человек рассуждал о Паустовском, пил пиво и ел бутерброд с копчёной колбасой. Девушка в кресле задумчиво склонилась над книгой. Все шумели, болтали, жевали. Гриша сунулся было к витрине, но Аня цапнула его за ворот и потянула к выходу.

– Всё! – объявила она. – Время вышло! Пора признать: мы потеряли Марика. Что теперь будет… мамочки!

Она схватилась за голову и опустилась на ступеньки. Григорий присел рядом, погладил сестру по руке. Лев Карасиков, сочувственно склонив бородатую голову, застыл у стены, напоминая статую грустного античного философа.

– Да найдём мы его! – сказал Гриша. – Сейчас возьму самокат и объеду весь парк! Надо было сразу так сделать!

– Да его могли уже сто раз увести из парка! – вспыхнула Аня. – Пока мы по стрелкам бегали туда-сюда.

– Ну мы же сделали всё, что смогли!

– Недостаточно! Всё, я звоню в полицию. Нет, сначала маме! Или тёте Ксю?!

– Простите, а это там не Марик? – спросил Лев, указывая на дорожку.

Аня остолбенела и чуть не выронила телефон. По дорожке шли мама с охапкой книжек и тётя Ксю, державшая за руку Марика. Беглец выглядел довольным жизнью: он ел очередное мороженое и блаженно щурился на мир. Увидев Аню, он приветственно замычал, замахал рукой и уронил шарик мороженого на асфальт. Пока тётя Ксю, увлечённая беседой с мамой, этого не заметила, малыш ловко нагнулся, подхватил его и запихал в рот.

Аня вскочила на ноги.

– Да оставь его! – сказал Гриша. – Он так иммунитет вырабатывает. Чем больше дряни съест, тем лучше.

Но Аня его уже не слышала. Она в несколько прыжков приблизилась к Марику, нависла над ним грозовой тучей и протянула руки к очаровательному маленькому братишке с таким выражением лица, что тот пискнул и спрятался за тётю Ксю.

– О, Анечка! – обрадовалась мама. – А к нам Марик прибежал, мы же договаривались с той стороны встретиться. Мы книжек накупили, посмотри.

– С той стороны? – огляделась Аня. – Так это и есть Дом литераторов! То есть… я хочу сказать, конечно же! Это же Дом Литераторов, поэтому он и тут. И мы тоже тут. Ага. Всё-таки он у вас очень сообразительный, тёть Ксень.

Тётя Ксю лучезарно улыбнулась, гладя Марика по голове. Тот высунулся из-за мамы, стрельнул в Аню хитрым взглядом огромных чёрных глаз и вытер руки о мамину юбку.

– Ну ладно, мне пора, – сказал наблюдавший эту сцену издалека Гриша. – Спасибо вам за помощь! – Он повернулся к поэту. Тот строчил в блокноте (и откуда только его вытащил?), периодически кусая карандаш.

– Это гениально! – прошептал Карасиков. – И как я не додумался! Спасибо! – Он от души потряс руку Григория.

– Пожалуйста, – ответил Гриша с недоумением. – А за что?

– За идею, дорогой, за идею! Как мне самому это в голову не пришло? Им-му-ни-тет! – Поэт Карасиков воздел указательный палец. – Я напишу поэму о детском иммунитете! Познавательную! Пусть мальчик… м-м-м… допустим, Марк, отправится гулять в парк.

– Та-а-ак… – протянул Гриша, начиная догадываться. – А по пути он, значит, будет всё пробовать?

– Да! – Голубые глаза поэта сияли восторгом. – Всё подряд! Щепки, сучки и травинки, картонки и…

– Жабьи икринки, – подсказал Гриша.

– Спасибо! Листья, грязь, червяков! А также… э-э-э…

– …ночных мотыльков!

– Что ж лопаешь ты всё подряд!

– Ему все вокруг говорят! – подхватил Гриша.

– А он отвечает: «Нет, нет! Я им укреплю мунитет!»

– А так точно можно? – засомневался Григорий. – Как-то неправильно.

– Точно! – поэт Карасиков ликующе щёлкнул карандашом по блокноту. – Авангардная рифма, авторизм, все дела! Что бы я без вас делал, дорогие дети! Ну всё, побегу запишу, пока не забыл.

Он ещё раз потряс Гришину руку, а потом, придерживая соломенную шляпу, зашагал, будто журавль, и вскоре скрылся в зелёной глубине парка.

– Ну вот, мы нашли Марка, а поэт нашёл вдохновение, – сказала Аня, вернувшись к Грише. – Пойдём есть мороженое, я голодная, как Годзилла.

– Да, только я не уверен, что его поэму напечатают, – задумчиво проговорил Гриша. – Всё-таки Лев Карасиков опередил своё время… Если что, я буду клубничное!

И отправился в буфет Дома творчества вслед за сестрой. Кажется, в этом Переделкине не так уж и плохо. Не сравнить, конечно, с местами гнездования крякв, но тоже ничего.