Октябрьское субботнее утро выдалось тёплым и туманным. Даже Гриша бы не назвал такую погоду плохой, хотя больше всего он любил солнце и море.

Но он знал: дело клонилось к ноябрю, скоро хмурое московское небо обсядет тучами и начнёт сыпать мелкий противный дождик, а потом пойдёт мокрый снег, он будет хлюпать под ногами и разлетаться брызгами. Солнце будет выходить на три часа, прятаться за крышами и уползать обратно – и так до самого Нового года, когда время начнёт прибавляться. Ботинки будут похожи на старые дырявые лодки, из варежек можно будет пить, а намокшая куртка станет весить полтонны.

Так что Григорий имел все основания радоваться. Тепло. Относительно сухо. Идти в школу не надо.

Радуйся, Григорий Алтынов, девяти лет от роду, ученик третьего «З» школы имени Крякутного, свободен ты, как человек, сбежавший из тюрьмы, как зверь, отпущенный на волю, как птица, оставившая клетку свою!

Но Гриша не радовался.

Более того, он был опечален.

За окнами вместе с туманом и рыжими кленовыми листьями бродила очередная пандемия какого-то злобного вируса: африканский штамм филиппинского гриппа или мексиканский штамм австралийской ветрянки. Зараза страшная – руки мыть, маски носить, чихать только в полном одиночестве за тремя дверьми, ногти не грызть, виноград полоскать с мылом, а от посещения фудкортов отказаться навсегда. На таких условиях даже отмена школы Гришу не веселила.

Сегодня утром папа поднял голову от телефона (что он делал, надо сказать, довольно редко) и заметил:

– Ну всё, дружочки, локдаун.

Радости в его голосе не было. Мама, выносившая кошачий туалет, тут же вернулась. Сполоснула руки, села за стол.

– Школы закрыли?

– С понедельника на две недели. И мелких, и старших. Детей и стариков в транспорт не пускают, нас переводят на удалёнку.

– Это значит, я с понедельника дома? – не поверил Гриша. – В школу не надо?

– Нет, дружок, в школу надо, – мрачно сказал папа. – Если гора не идёт к Магомету, Магомет смотрит на гору по зуму.

– Всё равно не надо! – Григорий потанцевал немного, и это был хороший танец – танец доброй охоты, сказали бы индейцы. Он прыгал до тех пор, пока не споткнулся о кота Элвиса, после чего танцы скоропостижно закончились.

– Мы ж чокнемся, – озабоченно сказала мама. – Если и у меня удалёнка будет, куда нам этих деть деть?

«Этих деть» – это Григория и его старшую сестру Аню. Ну, положим, подумал Григорий, Аня может читать своего «Гарри Поттера» в любом месте: в туалете, в ванной, под кроватью. Она существо неприхотливое. Но вот Грише нужно пространство. Он не терпит, если ему наступают на руки, когда он собирает кибердракона из лего, или когда сметают его детали, потому что маме надо подмести пол, или когда вокруг бродит Аня-ах-потеряла-где-то-тут-свой-любимый-ластик. Пусть лучше за вещами следит, поттероманка!

– Может, кружки? – неуверенно спросил папа. И почесал затылок. Это он догадался, что кружки тоже, скорее всего, закроют. Потом просиял.

– Младший деть у бабушки в комнате, старший деть у тебя.

– У меня по расписанию зумы через каждый час, – мрачно сказала мама. – И до вечера. Пятый, два шестых, седьмой и девятый классы. У девятого ОГЭ. Проще наших сразу на балкон.

Мама была учителем, преподавала английский и смотрела на вещи прагматично, как настоящие англосаксы.

– На балкон нельзя, замёрзнут. – Папа посмотрел на Гришу с надеждой: может, не замёрзнут?

– Мы будем гулять, – сказала Аня, не отрываясь от книжки.

– Недалеко, по двору. – Мама посмотрела на папу. – Вася, ты же настроил им трекер?

– Ага, – папа уткнулся в Телеграм, – настроил, настроил. Ты представляешь, говорят, хотят ввести коды для выхода на улицу. Снова.

– Пойду чеснока куплю, – заметила бабушка, заглянув на кухню. – Потом на фитнес.

– Ага, беги, пока не закрыли! – сказал папа. Потом спохватился: – Мама, зачем нам чеснок?

– Дед твой чеснок ел до восьмидесяти, – заметила бабушка. – Никакая зараза его не брала.

– Мама, дедушка от цирроза печени умер.

– А при других обстоятельствах мог бы и до ста дотянуть. Я за чесноком.

Гриша, который наблюдал сцены бытовой жизни семьи Алтыновых из-под стола, где он показывал коту Элвису свой собственный комикс по «Бравл Старс», решил, что этот арабский грипп не так уж и плох. Во всём есть свои плюсы, даже в учебнике математики. Во всяком случае, он не пойдёт в школу в эти две недели, а учиться на удалёнке – совсем другое дело. Выключил камеру, набрал в тарелку винограду, лежишь себе в кровати, а Ирина Павловна примеры объясняет. Красота! Всю жизнь бы так учился. А если у мамы с папой будет удалёнка, то они вообще забудут, какие у него уроки и сколько у него домашки. Они тогда обычно к вечеру на зомби становятся похожи.

Под стол нырнула Аня. Погладила Элвиса – этот предатель тут же выгнул спину и вздёрнул хвост. Небрежно глянула комикс, потом увлеклась, просмотрела пару разворотов. Сказала:

– Пошли.

– Нас уже выгоняют из дому? – догадался Гриша.

– Пока только до «Пятёрочки», – сказал папа. – Хлеб нужен. И огурцы.

– И картошка, – вспомнила мама. – Апельсины, помидоры.

– Мороженое, – продолжил ряд Григорий.

– За хорошее поведение, – заметил папа. – Да что ж такое…

Гриша вынырнул из-под стола.

– Что?

– Свет вырубили!

– Второй раз на этой неделе, – сказала мама. – Может, только у нас?

Папа пошёл в коридор, раздражённо пощёлкал электрическими автоматами, выглянул в подъезд.

– Нет, весь дом, похоже, выбило.

– Так нам идти в «Пятёрочку»? – спросил Гриша. – Или всё, будем жечь костёр? Цивилизация кончилась?

– Дуйте уже отсюда!

И они дунули.

На площадке было тихо. На взгляд Гриши, двор у них был самый обычный, но гости, попадавшие к ним впервые, обычно сильно удивлялись. Жили Алтыновы на северо-западе, и застройка их района была ещё довоенная. Их квартал, который местные называли «Научный двор», состоял из трёх- и пятиэтажных домов. На карте видно, как он втиснулся между улицами Маршала Алабьева и Аляпьева. В центре карта закрашена зелёным – это парк, в парке овраг, а в овраге ручей и грязь, в которой Гриша прошлой весной утопил сапог. Редкий квартал похвастает своим парком, тут было где развернуться. Так что, если поразмыслить, сапог его – священный центр всего квартала.

Во дворе было туманно и тихо. Дворник Фархад меланхолично заметал листья под автомобиль, вдалеке через парк шла старушка, одетая в малиновое пальто и жёлтый берет, на голой ветке одиноко каркала ворона.

Аня и Гриша добрели до «Пятёрочки», закупили всё, что было велено, и тут на крыльце магазина они встретили девочку в синем пуховике с большими меховыми розовыми наушниками на голове.

– Ева! – обрадовалась Аня.

– Ой, Аня! – Ева заморгала белыми ресницами и стянула с головы наушники. – Вас тоже на удалёнку перевели?

– Ага, и вас?

– Да, на две недели.

– А театралка будет?

– Тоже закрыли.

– Тоска…

Гриша был согласен – тоска полная, он помахал Ане – мол, я на площадку, вынул по пути из пакета вафельный стаканчик и начал грызть. Мороженое поддавалось со скрипом – уж больно ядрёный холодильник был в «Пятёрочке». В прошлом году Гриша засунул голову, приложил язык к металлическому борту – и что вы думаете? Примёрз. Папа орал, Гриша мычал, работники «Пятёрочки» бегали туда-сюда, отключая холодильник от сети, да что толку – Гриша дёрнулся и сам оторвался. Кстати, довольно больно, хоть и было здорово. В нос упиралась обёртка мороженого, розовая пена пузырилась на губах, а папа продолжал орать, но почему-то на Гришу, а не на работников «Пятёрочки», установивших опасный аппарат в доступности для детей. Папу порой трудно понять, логика у него и не ночевала.

Григорий размышлял о сложности жизни, обкусывая стаканчик по кругу и слизывая шершавые части. «Тигр, – думал Григорий, – способен языком слизать до сантиметра мяса. Я тоже немного тигр».

Немного тигр сел на качели. Покачался. Повертелся. Аня болтала с Евой. Ещё покачался. Стаканчик кончился, остались помидоры и Анино эскимо. «В принципе, дружба лучше, чем эскимо», – подумал Гриша. К тому же оно тает. Гибнет. Он надавил на твёрдый, почти каменный бок. Ещё сильнее. С хрустом проломился под пальцем шоколад. Точно тает. Надо спасать. «И чего ради сестры не сделаешь!», – подумал Гриша и развернул обёртку.

В дальнем углу площадки крутилась, переворачивалась, зарывалась в листья и с жужжанием вылетала оттуда машинка на радиоуправлении. Парня, который ею управлял, Григорий увидел сразу – он стоял на горке, в руках держал пульт со здоровенной, как удилище, антенной, и лицо у него было довольное, как будто он три мороженых съел. Гриша его понимал: машинка клёвая. Багги-перевёртыш со здоровенными колёсами. У Гриши такой был, он не выдержал проезда по затопленной ванной. Что странно. Они вот всей семьёй в прошлом году были под Геленджиком, там джипы по руслу реки катались, и всё прошло отлично. А тут какая-то ванная. Не багги, а китайская подделка! Гриша так папе и объяснил. И ожидал, что папа поймёт здравую и разумную логику его рассуждений. Но папа не проникся. Всё-таки логика не его конёк.

Машинка вылетела на очередном повороте, ударилась о Гришину ногу, перевернулась. Он с любопытством посмотрел на отчаянно вращающиеся колёса. Эскимо приятно холодило язык.

– Переверни, пацан.

Гриша перевернул эскимо. Да, так тоже неплохо.

– Машинку переверни!

Гриша носком сапога перевернул багги – тот зажужжал и рванулся прочь от него, петляя на листьях. Гриша поднялся на горку, встал рядом с пилотом багги, наблюдая за виражами.

– Хочешь?

Парень протягивал ему пульт. Гриша даже не колебался. Удерживая эскимо зубами, взялся за пульт, резко повёл машину вправо, пролетел по бордюру, забуксовал в застоялой луже правым колесом, но выгреб на резиновое покрытие площадки и заметался кругами – это Григорий вдавил рычажок до упора. Краем глаза он заметил розовое пальто Ани, а рядом синее пятно. Ева. Аня и Ева были всё ближе, и Гриша, предчувствуя скорые объяснения по поводу мороженого, яростно начал его сосать, продолжая гонять машинку.

– Да не дрифтуй так, – дёрнулся парень, – чего ты его мучаешь?

Гриша промычал что-то в духе: «Сам разберусь», с азартом сдавил зубами эскимо и услышал снизу знакомое: «Да бли-и-ин!». Ну конечно, Ане надо было встать именно под горкой! Прямо под Гришей, в зоне падения эскимо. Не стой под стрелой, Аня, не стой там, где подвешен груз. Куда там.

– Гриша, ты… – Аня беспомощно смотрела на длинный шоколадный след от эскимо, который протянулся по её пальто. Слов ей не хватало, но это ненадолго.

Гриша проглотил холодный сладкий комок и быстро вернул пульт парню. Сбежал вниз, глянул на сестру – в глазах огонь, руками хлопает, как ворона на взлёте. Скоро грянет буря.

– Гриша! Это же моё мороженое! И моё пальто!

– Спокойно! – Гриша решительно вытащил из кармана бутылку с водой. И, пока Аня не успела опомниться, открутил колпачок и щедро плеснул на пальто. Аня застыла на месте, хлопая глазами.

– Это ты зачётно выступил, – заметил парень. – Заявка на успех.

– Гриша! Я тебя убью!

О, куда Ане в своих аккуратных сапожках и нежно-розовом пальто цвета оперения фламинго угнаться за ним, в его-то кроссовках! Как вихрь пролетели они по двору – мимо домов с распахнутыми подъездами, где на лавочках сидели милые старушки в беретиках, три на одной скамейке, три на другой, а посередине старушка в малиновом берете что-то им рассказывает, взмахивая руками в особо выразительных местах. Мимо засыпанной листьями старой площади, где с граблями и лопатой возился дедок с белой бородкой, мимо машин, забора детского сада, мимо какой-то странной коробки в два кособоких этажа, обшитой железом, выкрашенным зелёной краской. Гриша мчался как ветер, как прощальное СМС, как сюрикен Наруто, и, конечно, никаким Аням его не догнать.

Так они пролетели по всему двору и завернули в парк. Тут Григорий залез на старую горку, а Аня остановилась внизу, тяжело дыша, и принялась ругаться и кидать палки. И то и другое у неё не очень получалось, поэтому Гриша лениво уворачивался и ждал, пока сестре надоест.

И тут он увидел его. Зеленовато-серого с жёлтым хохолком и ярко-красными пятнышками на щеках. Попугай. И не просто попугай, а австралийская корелла, или же попугай нимфа! Руку протяни и возьми – сидит на ветке и раздражённо ковыряет кленовый лист прямо над горкой.

– Аня, попугай! Ай! – Это ему по лицу прилетела палка. Аня-то никакого попугая не видела, а продолжала обстрел. Григорий схватился за губу и заорал – меньше от боли, больше от огорчения, потому что корелла взмахнула крыльями и улетела. Только ветка качается и губа болит. И, кажется, кровь капает. Ой, мамочки!

Сестра мигом взлетела на горку, схватила, завертела его, вытащила салфетки и принялась тыкать в губу. Гриша начал отбиваться, продолжая орать – теперь уже от общей неустроенности жизни. Аня тоже начала орать – потому что надо же этому дураку кровь остановить, а то он всю горку слюной заплюёт. Так увлекательно они проводили время, пока их не нашёл какой-то голубиный дед.

– Вы чего орёте? Вы чего дерётесь?

Брат с сестрой замолчали, потому что выдохлись и потому что дед был странный. «Голубиный» – это его так Гриша потом определил. Шапка-петушок, синий спортивный костюм, скандинавские палки для ходьбы и застарелый след птичьего помёта на левом плече. Видно было, что след пытались застирать, но безуспешно. В белом гребешке шапки у деда застряли и дрожали несколько нежно-синих перьев – Гриша их хорошо различал с высоты горки. Перья были голубиные.

– Мы не дерёмся. – Аня отодвинула от себя брата и для наглядности провела по нему салфеткой. – Я ему лицо вытираю.

– Ага, сначала разбила, потом вытирает! – Гриша отобрал у неё салфетку и прижал к губе, продолжая всхлипывать.

– Она? Тебе? – не поверил дед.

– Я случайно. – Аня развела руками и вздохнула – точь-в-точь как мама. – Так получилось. Понимаете, всё из-за мороженого.

– А ты чего ревёшь? Больно?

– Нет, – кротко сказал Гриша, отнимая салфетку от губы. – Из-за попугая.

– Кого? – изумился голубиный дед.

– Попугая. Кореллы. Серый с жёлтым хохолком, а на щеках у него красные пятнышки. Он тут сидел…

Гриша указал на ветку, которая, казалось, ещё качалась, помня о своём седоке.

– Да ну, откуда у нас попугаи?

– Какие попугаи, что ты выдумываешь?

– Из Австралии, корелла, попугай средних размеров, – скорбно, но твёрдо сказал Григорий. – Очень общительная, способна запомнить до ста слов, нуждается в тепле!

– Может, из дома улетел? – почесал в затылке дед.

Голубиного деда звали Борис Николаевич, и он жил в доме восемь – через дом от Ани с Гришей. По парку он не гулял, а шёл целенаправленно – кормить птиц в голубятню, которая, оказывается, располагалась возле старого детского сада на окраине парка.

– Вот этот кривой сарай – голубятня? – не поверил Гриша.

Аня толкнула его легонько.

Но Борис Николаевич не обиделся, ухмыльнулся только и опёрся на свои палки.

– Ты не гляди, что он с виду такой неказистый, – сказал он. – Там, знаешь, каркас сварной из рельсов. А сталь там знаешь какая, в рельсах? У, брат. Довоенная, это тебе не баран чихнул! Тут же до войны прямо по краю парка железка шла, так вот, как её разбирали, я с прорабом договорился, и рельсов мне нарезали – как раз на каркас и хватило.

– Какая железка?

– Какой баран?

– Почему чихнул, у него аллергия?

– Э, молодёжь! – Борис Николаевич махнул рукой, обратился к Грише: – Пойдём покажу. У меня там и турманы орловские, и пара монахов есть, и тульские, и даже агараны! Как пустишь их – так и играют в воздухе, а уж бой какой выразительный. Пойдём, а? А знаешь, как они с белками ругаются?

– С белками? – Глаза Гриши блеснули. – У вас там и белки?

– Случается, захаживают.

– Спасибо, мы потом придём, – вежливо сказала Аня и потянула Гришу за рукав. – Гриша, пошли домой. Извините, нам без разрешения нельзя никуда уходить.

– Я хочу белок посмотреть, – заявил Григорий. – Ты иди, я догоню.

– Я папе всё скажу, – предупредила Аня. – Сейчас позвоню.

– И звони! Я просто хочу посмотреть белок!

Борис Николаевич улыбнулся.

– Не переживай, Гриш. Ещё посмотришь. Она правильно говорит: надо спросить у папы. Я там всё время. Пока руки-ноги шевелятся, буду с голубями. Вы приходите, как родители разрешат. Хорошо?

Григорий загребал ногами листья и думал о попугае. Может, голубиный дед прав и попугай улетел из какого-нибудь дома? А если так, то, наверное, надо его найти? Вдруг его хозяйка ищет? Он бы вот точно искал. Смотрел бы в окно, звал бы, ходил по дворам. Возможно, даже не спал.

Аня шла впереди, иногда оглядываясь – не отстал ли он. Ответственная Аня.

«Ей-то что, – подумал Гриша с тоской, она его не видела, какой он красивый, этот попугай. Вот если бы это был феникс из "Гарри Поттера", тогда бы она забегала!»

Они были уже у самого дома, когда на площадке им встретились Ева и тот самый парень с машинкой. Парень перевернул машинку кверху пузом и как будто даже поглаживал, словно любимого питомца. Ева мило улыбалась, поглядывая на него серыми глазами с пушистыми ресницами.

– …четыре аккумулятора! Независимый привод на все четыре колеса. По сути тут, понимаешь, на каждом колесе стоит свой мотор, поэтому он может…

Парень увидел Аню с Гришей.

– Ого, – сказал он, – жизнь вас потрепала!

– Это всё она, – буркнул Гриша. Он рухнул на скамейку, запрокинул голову. По небу лениво тянулись беловато-серые облака. Крутила круги ворона. – Я такую птицу видел! Может, лучшую в своей жизни!

– И как она выглядела? – странным голосом спросила Ева.

– Корелла! – с надрывом сказал Гриша. – Серая! Хохолок жёлтый!

– А на щеках красные пятна?

– Конечно, это же корелла, – сказал Гриша, всхлипывая. В сердце его снова поднялась волна печали. – Ты тоже их любишь, да?

– У меня на пух аллергия, – ровно ответила Ева. – Я их терпеть не могу. Но твоя корилла сидит на крыше подъезда.

– Она корелла! Чего?!

Григорий подскочил.

– Офигеть!

И верно – на крыше подъезда, чуть слышно царапая коготками серую жесть, топталась самая настоящая австралийская корелла!

Гриша тут же забыл про губу, печаль и сестру-кровопийцу и кинулся к подъезду. Но вовремя одумался и спрятался за машиной.

– Реально, попугай, – сказал парень-с-машинкой. – Как ты говоришь, корелла?

– Или нимфа, – возбуждённо заметил Григорий. – Тебя как зовут?

– Клим, – сказал парень-с-машинкой.

– Клим, у тебя семечки есть?

На лице Клима отразилась лёгкая задумчивость, он пошарил в карманах.

– Изолента есть. Плоскогубцы есть. Проволока есть. Мини-паяльник есть. Болтики, болтики, винтик. Ключ от дома есть. Семечек нет. О!

– Нашёл? – подскочил Гриша. Почему корелла не улетает? Явно же она голодная, кленовый лист клевала.

– Нет, батарейка двадцать пятый номер, от пульта, я думал, потерял, а она в кармане, – пояснил флегматично Клим, раскладывая обратно всё по карманам.

Гриша только зубами заскрипел. Оглянулся на Еву с Аней – те смотрели на птицу раскрыв рты. У них тоже нет семечек. Что же делать? Может быть, пробраться в подъезд, распахнуть окно и резко схватить попугая? Или… но придумать мальчик уже ничего не успел – дверь подъезда хлопнула, и оттуда вышел дворник Фархад с метлой под мышкой. Корелла взмахнула крыльями и исчезла.

Гриша смотрел в серое осеннее небо. Ева и Аня уставились в телефоны. Клим чистил колёса машинки. Начал накрапывать лёгкий дождик. В этом мире никому не было дела до одинокой потерянной кореллы на северо-западе Москвы.

– Домой полетел, наверное, – сказал Клим.

Гриша только вздохнул. Как им втолковать, что попугай дорогу назад не найдёт и в нашем климате не выживет? Эти люди кораллы с кореллами путают – они просто безнадёжны.

Вдруг Аня и Ева хором сказали:

– Нашла. То есть нашли. Тут рядом потерялся попугай. Паблик ВК «Жизнь за Третьим кольцом». Районная газета. Там полно объявлений.

– Вообще, оказывается, сколько животных пропадает. Например, в соседнем дворе из дома убежал тигровый питон, представляете?

– Как убежал? – не понял Клим. – У него ж ног нет.

– Ой, ну ты понял, уполз. С пятого этажа! Представляете, вымазался массажным маслом – у него хозяин массажист, недавно из Индии приехал, питона привёз и кучу разных масел. Ну вот питон вымазался, стал скользкий и…

– Корелла! – прогремел Гриша. – Что там с попугаем?

– А! – заморгала Ева. – Попугай. Тирион.

– Чего? – обалдел Гриша.

– Тирион Ланнистер. Так попугая зовут.

– Кто назовёт попугая Тирион Ланнистер? – не поверил Клим.

– Внук Светланы Леонидовны.

– А Светлана Леонидовна – это кто? – осторожно уточнил Клим.

– Хозяйка Тириона Ланнистера, пенсионерка шестидесяти пяти лет, проживающая по улице Рябушенко, двадцать четыре, – выразительно прочитала Аня. – Два дня назад Светлана Леонидовна, как обычно, решила побаловать своего питомца кедровыми орешками и крышечкой комбучи…

Клим издал какой-то задушенный смешок.

– Однако забыла закрыть форточку. После двух крышечек в попугае проснулся дух задиристого карлика, в честь которого он был назван, и он вылетел в окно. Пенсионерка звала питомца, но безрезультатно. «Бедный Тереша, наверное, испугался, – говорит она. – Я очень беспокоюсь за него».

– Дух задиристого карлика, – сказал Клим. – Серьёзно, так и написано?

– Ага.

– Жесть! Что с людьми районная газета-то делает!

– Значит, у нас по району летает неадекватный попугай Тирион Ланнистер? – подытожил Гриша.

– Ну, он, наверное, уже пришёл в себя.

– И проголодался! – Гриша вскочил на ноги. – Мы должны его поймать!

– С чего бы? – удивился Клим. – Может, он заразный. Или опасный.

– Кореллы не опасные, это не жако, у них укус не сильный.

– Ты откуда столько про попугаев знаешь? Ты за ними следил, да? – Клим прищурился и задумчиво подёргал одинокую косичку, свисающую у него с головы. – Может быть, ты тайный похититель попугаев?

– Да я про всех зверей знаю, – спокойно сказал Григорий. – И про морских, и про наземных, и про птиц. Я вообще на станцию юннатов хожу три раза в неделю.

– Ходит, ходит, – подтвердила Аня. – У нас дома подрастает клон Николая Дроздова. Плиз, не говори с ним о животных, не открывай портал в ад!

– Слушайте! – Гриша посмотрел на всех. – Надо помочь этой бабушке. Это же подарок внука. У неё никого нет, только попугай!

– Ну… – Аня повела плечиком, – вообще, конечно, делать нечего.

– Да, неделю мы точно будем сидеть на удалёнке, – подтвердила Ева.

– А я вообще на семейном, – сказал Клим, продувая машинку. – Почему бы и не поискать?

– Тогда начинаем поиски! – решительно заявил Гриша.

Ева вынула блокнот – синий, с белыми цветочными разводами и налепленными объёмными цветами – и что-то принялась писать красивой ручкой в картонном корпусе.

– Что это?

– Дело о пропавшем попугае Тирионе Ланнистере! – объявила она. – Кто-то же должен вести записи.

– Какие записи? Ты книжку будешь писать? Про нас?

– Почти! – Ева помахала телефоном. – Будем вести подкаст!

– Добрый день, дорогие слушатели! Соскучились? Я решила, назову нашу команду «Детективное агентство "Утюг"». Почему «Утюг»? Потому что дом номер десять в квартале угловой и похож на утюг. Все его так и называют: Утюг. И мы все живём в этом доме. Надо подумать над слоганом, кстати.

– Мы отутюжим всех злодеев!

– Не мешай, Клим!

– Простите, совсем забыла, давайте я представлю вам всех членов агентства, чтобы было понятно, насколько крутая у нас команда. Начнём с меня, главы агентства Евы Аппельбаум. Мне двенадцать, у меня зелёные глаза, я Стрелец по гороскопу – это топчик, и я…

– Секунду! Кто тебя назначил главой агентства? Кто вообще согласится на такое дурацкое название…

– Так, Клим, руки!

– Что руки…

– Руки убрал от смартфона! Два шага назад!

– Да не трогаю я твой смартфон!

– И запись не порть. Это же пилотный выпуск! Итак, вот этот волосатый тип – Клим Караваев, человек, единственный друг которого – паяльник и чья жизнь похожа на электросхему.

– Да с чего ты взяла!

– Ещё у нас есть Аня Алтынова, моя подруга, с которой мы ходим на театралку, она клёвая и любит «Гарри Поттера». А ещё есть её младший брат Гриша, от которого много шума и мало толку.

– Не слушайте её, он крутой!

– Я сказала – молчать! Не переключайтесь, дорогие слушатели, и вы все узнаете о пропаже попугая Тириона Ланнистера, который трагически трагично улетел от домохозяйки-пенсионерки Светланы Васильевны Недоуменко…

– Светланы Леонидовны Недоверчивой.

– А я как сказала?

– Вы что, ещё тут? Гриша ловушку поставил! Он попугая ловит.

– Мы очень скоро к вам вернёмся, не вздумайте переключаться!

– Ева, это же подкаст, какая разница…

– Много ты понимаешь в пиаре, паяльник!

Ева, Клим и присоединившаяся к ним Аня нашли Гришу лежащим на скамейке на краю парка. Тот не шевелился, только нога подрагивала в охотничьем азарте. В руке Григорий держал верёвку, которая уходила в опавшую листву. Неподалёку, на утоптанной полянке возле старого ясеня, стоял ярко-красный пластиковый дуршлаг без ручки, который подпирала палочка. К этой самой палочке и был привязан другой конец верёвки.

– Как успехи? – спросила Ева. – Попался ли кто-нибудь?

– Какой жуткий дизайн ловушки, это ты сам придумал?

– Это что, наш дуршлаг? – прищурилась Аня. – А мама знает?

– Ну почти знает. – Гриша недовольно завозился. – Не шумите, спугнёте! Смотрите, сколько там птиц!

Птиц возле ловушки и правда было немало. Расхаживали голуби, суетливо дёргая головками, косясь оранжевыми глазами друг на друга; крутились серые с коричневым воробьи, подскакивали, хватали еду из-под носа у голубей и тут же улетали; жёстко, как на пружинках, прыгала ворона, расталкивая остальных.

Вдруг среди птиц началось волнение, они расступились, под ловушкой появилась белка. Подняла что-то с земли, торопливо начала грызть. Ушки её подрагивали от сосредоточенной работы челюстей.

Гриша глубоко вздохнул. По всему было видно, что ему очень хотелось дёрнуть за верёвку: белка сидела прямо под дуршлагом, одно движение – и она будет в его руках. Но он героически держался.

– Мы сидим в засаде вот уже… сколько ты тут сидишь? – уточнила Ева шёпотом.

– Полчаса, – буркнул Гриша.

– Мы сидим в засаде вот уже полчаса, дорогие слушатели, но попугая ещё нет. Чем закончится наша засада? Никто не знает!

– Это потому, что он боится этого дуршлага, – сказал Клим. – Я бы тоже не прилетел, это же ужас!

– Зато остальные прилетели! – сказал Гриша. – Наверное, он боится. Вон сколько птиц. И даже белка.

– Что ты насыпал?

– Да рис какой-то грязный, – сказал Гриша. – В шкафчике взял.

– Ты взял мамин дуршлаг и мамин высокогорный дикий гималайский рис, чтобы приманить попугая? – уточнила Аня.

– Да, вот думаю: может, он испортился? – Гриша озабоченно повернулся к сестре. – Или попугаи не любят рис?

– Надо связаться со Светланой Леопольдовной, – сказала Ева, – может быть, она подскажет привычки Тириона.

Клим уважительно посмотрел на неё.

– Это мысль. Здравая мысль. Пожалуй, мы оставим тебя в нашем агентстве.

– Это я его организовала!

– Ну и что, нас больше…

– Да тихо вы! – Гриша задёргал ногой. – Смотрите!

Птицы вдруг засуетились. Первыми взлетели воробьи, следом попятились и тяжело замахали крыльями голуби, ворона подскочила в воздух, белка метнулась к ближайшей сосне… И под кормушку влетела чёрная плотная коренастая собака. Распугав птиц, энергично крутанулась на месте, ткнула нос в землю, хрюкнула и зачавкала, собирая рис с земли.

– А ну пошла отсюда! – подскочил Гриша.

Детективное агентство «Утюг» в полном составе рванулось к странной собаке. Та, увидев толпу детей, как-то совсем не по-собачьи взвизгнула и кинулась наутёк. Палка, которой подпирали дуршлаг, отлетела в сторону, дуршлаг упал ей на голову, и с душераздирающим визгом псина кинулась прочь.

– Отдай, дура! – заорал Григорий и помчался следом. – У, псина!

– Гриша, кажется, это не собака… – пискнула Аня, но кто её будет слушать, когда дичь уходит.

О, второй раз за неделю тихий парк квартала стал свидетелем загадочной погони! Но если в прошлый раз за Гришей Алтыновым летела его разгневанная сестра, то в этот раз за похитительницей дуршлага мчалось всё агентство «Утюг».

Светило неяркое осеннее солнце, терпко пахли прелые листья, мягко стучали лапы собаки, за которой летел Григорий, за ним Клим, замыкали погоню Ева и Аня. Чёрная собака с красным дуршлагом на голове прыгала между деревьев, загребала лапами листья и удивительно прытко уворачивалась от Григория. Наконец преследователи загнали её в угол, к забору детского сада; псина совершила совсем уж невозможный прыжок на месте, отчаянно завизжала и с размаху врезалась в забор. Обломки дуршлага полетели в одну сторону, животное – в другую, Клим в азарте рванулся к ней…

– Вы что делаете?!

Перед ними стоял мужчина. Коренастый, лет сорока, коротко стриженный, в толстом свитере и тёмных джинсах. Он подхватил на руки собаку и очень нехорошо посмотрел на детективное агентство.

– Вы в своём уме? Что вам Дороти сделала?!

– Она мой дуршлаг украла! – возмутился Гриша. – Ваша собака…

– Какая собака?! – повысил голос мужчина. – Вы с ума сошли совсем?

Дороти задрожала всем телом, извернулась, преданно посмотрела на хозяина маленькими поросячьими глазками и жалобно хрюкнула.

– Это что, мини-пиг? – восхитилась Ева.

– Какой он красивый! – подхватила Аня. – А можно погладить? Мы не хотели его обижать.

– Это она, – смягчился мужчина. – Осторожно, она в стрессе. Она ещё детёныш, ребёнок! А вы с ней так!

Гриша шмыгнул носом, поднял обломки дуршлага.

– А я не в стрессе? – с обидой спросил он. – Ваша Дороти нам сорвала спасательную операцию! Дуршлаг сломала! Мамин!

Мужчина серьёзно посмотрел на него.

– Операция «Дуршлаг»? – переспросил он.

Гриша уронил обломки, поднял руки и начал говорить. Речь его была вдохновенна, взволнованна и не очень прилична. Воспитанные девятилетние дети не должны себе позволять таких выражений, какие допускал Григорий в общении со взрослым незнакомым мужчиной, но простим его – он потерял дуршлаг, ловушку и надежду поймать попугая, и всё это сразу!

– И снова здравствуйте, дорогие радиослушатели нашего суперподкаста! В эфире я, Ева Аппельбаум, и значит, вы точно не будете скучать! Я раскрою все тайны и сорву все покровы!

Мы сидим в мини-кафе «Лютик и Плотва» в круглосуточной «Магнолии» – это единственное место, которое работает из-за пандемии. Мы сидим тут, потому что нам нужны передышка, кофе и хор-р-роший малиновый эклер. Но я знаю, вы уже трепещете в нетерпении, вы хотите узнать: что за загадочный мини-пиг Дороти? Что случилось с дуршлагом семьи Алтыновых? Когда мы наконец нападём на след попугая Тириона Ланнистера?

Итак, сегодня воскресенье, второй день поиска беглого попугая, и мы выяснили несколько вещей.

Во-первых, мини-пиги ужасно милые, и, когда чешешь им спинку, они так похрюкивают, что умереть можно! Во-вторых, Дороти ничего плохого не хотела, она просто сорвалась со шлейки и помчалась на запах риса. Всё дело в том, что гималайский рис – самое любимое лакомство Дороти, а нюх у мини-пигов такой чуткий, что они могут учуять любимую еду даже на глубине метра под землёй. Не спрашивайте меня, кто и зачем закапывал еду для свиней, я прочитала этот факт в интернете.

В-третьих, хозяина Дороти зовут Сергей Петрович, он живёт в соседнем доме, он недавно переехал и вот вышел погулять с Дороти в парк, а тут этот бешеный косплеер Николая Дроздова, в смысле Григорий, со своей ловушкой. В общем, когда мы всё ему объяснили, он не стал ругаться и даже обещал купить новый дуршлаг.

День, короче, прошёл не зря. Только мы совсем не приблизились к решению загадки – где же ты, Тереша? Как ты выживаешь в этом большом городе, маленькая птичка? О чём ты мечтаешь, бедная птаха, забившись в какую-то холодную щель?

– Я знаю, о чём он мечтает!

– Аня, теперь ты будешь мешать мне записываться?

– Ничего я не мешаю, у меня важная информация! Клим, иди сюда и Гришу вытащи, я не буду покупать этих желейных медведей, у меня денег нет.

– Ну Аня-а-а…

– Ты лучше подумай, что маме про дуршлаг скажешь.

– Ну мы же его вместе разбили…

– Мы? Вместе?!

– Аня, я пришёл, и что я должен услышать?

– Да, зачем ты испортила мою запись?!

– Я. Списалась. Со Светланой. Леонидовной! И выяснила, что Тирион любит забористую кофейную комбучу. Кедровые орешки.

– Это мы уже знаем!

– И песню «Ясный мой свет» Татьяны Булановой.

– Это вообще кто?

– А вот послушай…

– А… дорогие слушатели, мы прекращаем эфир из-за акустической атаки… А-а-а-аня, выключи… Аня-а-а-а…

Вечерело.

Агентство «Утюг» в полном составе двигалось через парк. Второй день расследования заканчивался. Попугай не был найден. А завтра начнётся удалёнка, что значит – у них будет меньше времени на расследования. Писатель прошлых веков бы сказал, что корабль их дела получил пробоину, не успев выйти из гавани, писатель настоящего бы сказал «они столкнулись с трудностями и приуныли», писатель будущего бы просто передал в наше сознание состояние сумрачной усталости, окутавшей агентство «Утюг».

Удручённые детективы шли по тропинке, и только Гриша по-прежнему был бодр – новость о лакомствах Тириона его подбодрила.

Но, как говорится, чем длиннее тени, тем ярче звёзды. Их звезда вышла им навстречу возле большой сосны. Опираясь на трекинговые палки, сдвинув набок шапку-петушок, с белым голубем на плече их встретил Борис Николаевич.

– О, привет, охотники на попугаев! – обрадовался он. – Поймали?

– Поймали бы, но свинья помешала, – сказал Григорий.

– Какая свинья?

– Карликовая, – мрачно пояснил Гриша. – Дороти зовут.

Он изложил историю неудачной охоты, Борис Николаевич посмеялся, растирая старческие щёки с пигментными пятнами.

– Это кто? – шепнул Клим на ухо Ане. Как-то само собой вышло, что Григорий выдвинулся вперёд, а остальные сгруппировались за ним.

– Дед-голубевод, виделись вчера с ним, – пояснила Аня.

– Да не, я про птицу на его плече.

Аня посмотрела на огромного белого голубя с очень мохнатыми ногами, который сидел на плече Бориса Николаевича и довольно ворковал, когда тот чесал ему шею.

– Это голубь.

Клим уважительно покосился на неё.

– Я гляжу, у вас это семейное, все в зверях разбираетесь.

Аня иронически на него посмотрела, но поскольку Клим был выше на полторы головы, то ирония её взгляда иссякла где-то в области его подбородка.

– Вы так его не поймаете, – сказал Борис Николаевич. – Не полетит он в ловушку, если там птиц много, он боится. Верно, Опал?

Он потрепал по шее голубя, тот изогнул шею и в экстазе прикрыл глаза.

Клим склонился над Аней и Евой и прошептал:

– Он Опала почесал.

Ева почувствовала, как в носу у неё защипало, она отвернулась и оглушительно чихнула, чтобы скрыть хохот.

– Извините, у меня на пух аллергия, – сказала Ева. – Это не вирус.

– Клим, ты идиот! – не шевеля губами, прошептала Аня.

– А что, разве не чесал?

– Замолчи…

– Да я не верю в вирус, – отмахнулся Борис Николаевич. – Я вот что думаю. Птица довольно большая, размером с голубя. А где обычно у нас дикие голуби прячутся в городе?

– Где? – Григорий подобрался, как спаниель, заметивший утку. До этого момента он размышлял, как использовать любовь попугая к комбуче, но внезапно заинтересовался разговором.

– На чердаках. – Борис Николаевич уверенно ткнул в сторону дома-утюга. – Там точно на чердаке жили, и там, и там, да во всём квартале. Конечно, кое-где слуховые окна заколотили, но чем чёрт не шутит? Вдруг пробрался?

– Верно, – воодушевился Гриша. – Там же тепло.

– И врагов нет, – поддержал голубиный дед. – Так что я бы искал его на чердаках.

– Так, и как нам попасть на чердак? – вступила Ева. Она отодвинулась подальше от Опала и нацепила маску. – Они открыты?

– Давно уж закрыты, милая, – махнул сморщенной ладонью Борис Николаевич. – Вам в ЖЭК надо.

– В ЖЭК?

– В управляющую компанию. Кажется, в четвёртом доме у них контора. У дворника спросите, он знает.

– Дворник, ЖЭК, чердак, – пробормотал Клим. – Спасибо, всё понятно.

– Удачи вам, деточки. – Борис Николаевич потрепал голубя и двинулся дальше.

Гриша посмотрел ему вслед, прищурился.

– Агаран туркменский, порода отличается красивым воздушным боем.

– Чего? – обалдел Клим.

– Ты спрашивал, что за голубь. Голубь называется агаран.

– У тебя в голове симка с интернетом?

– Я просто про голубей почитал… – Гриша шмыгнул носом. – Я это… Я на чердак не полезу. У меня другой план.

– Вот этого я и боюсь, – сказала Аня. – Твоих, Григорий, планов.

Григорий оскорбился, замахал руками и объяснил, что всё давно продумал. Что на чердаке ловить нечего, что там пыль, и грязь, и заперто, а у него орешки остались с прошлого раза. Душераздирующую песню Булановой Аня нашла в сети. Оставалась комбуча.

– И где ты его возьмёшь? – спросил Клим. – В «Пятёрочке» тебе не продадут.

– Ха! – С уверенностью Гриши можно было ломать крепостные стены. – Я достану.

– Ребят, пошли искать дворника, – вздохнула Аня. – Это бесполезно. Его не переубедить, он упрямей Наруто.

– Такого не бывает, – не поверил Клим. – Он тоже станет хокагэ?

– Кем-то он точно станет, – грустно сказала Аня. – Ну, где ваш дворник?

Так получилось, что мы довольно много времени уделили Григорию, дорогие читатели, и куда меньше – остальным членам агентства. Впрочем, упущение наше простительно: Григорий Алтынов похож на бенгальский огонь в сугробе, на петарду в унитазе, на кота в стиральной машине, на диско-шар во время пожара в ночном клубе – в общем, трудно пройти мимо и остаться равнодушным. Ни у его одноклассников, ни тем более у его классной руководительницы Надежды Игоревны это, во всяком случае, не получалось. И мы тоже попали в гравитационную воронку ужасного обаяния или обаятельного ужаса этого молодого человека и невольно отодвинули на задний план остальных – а ведь работа агентства «Утюг» невозможна в одиночку! И Гриша скоро в этом убедится. Но пока младший Алтынов движется к своему эпическому краху, давайте посмотрим, куда же привёл дворник Фархад Аню, Еву и Клима.

Загадочный ЖЭК, куда сходились все нити управления жизнедеятельностью квартала, выглядел как обычное скучное учреждение. Хлопали двери, ходили туда-сюда мужики в городской униформе, изредка раздавались крики вроде:

– Петрович, третий дом, четвёртый подъезд, протечка! – И Петрович подхватывал сумку с инструментом и удалялся.

У входа стояла тётка-бригадирша и выговаривала грустному маленькому дворнику, похожему на уменьшенную копию Фархада:

– Джурабек, я тебе в последний раз говорю: не заметай листья под машины. Надо в мешки, под машину не надо, понял?

Джурабек кивал, обнимая метлу. Ане казалось, что он хочет улететь на ней, но не знает как.

– Плохо быть магглом, – пробормотала она. Клим тут же нагнулся, спросил:

– Знаешь, как говорит Волан-де-Морт – людоед?

– Ну и как? – Ане даже стало интересно, сможет ли Клим придумать что-то смешное.

– Кашу магглом не испортишь.

Нет, она зря надеялась.

На трёх детей, проникших в недра ГБУ «Жилкомсервис-СЗД», никто не обратил внимания. Аня задумчиво осмотрела плакаты на стенах – в одном говорилось о бдительности в борьбе с терроризмом, другой подробно рассказывал, что делать при пожаре, третий демонстрировал приёмы помощи при поражении током – Ане запомнилась палка, которой товарищ бил по спине человека, который корчился под проводом. Видимо, чтобы наказать за нарушение правил безопасности.

Тем временем Ева выяснила у секретарши, кто может пустить их на чердак, и, поплутав по коридорам, привела к коричневой двери с золотой табличкой.

– Вот тут начальник. – Ева кивнула на дверь. – Ключи у него, так секретарша сказала.

На табличке двери было написано: «Ведущий инженер Равиль Игнатьевич Рифатов».

Ева постучалась, открыла дверь, просунула голову:

– Здравствуйте, можно к вам?

– Вам чего, ребятки? – грустно спросил ведущий инженер, поворачиваясь от компьютера. В руке он держал откушенный зефир.

Равиль Игнатьевич был упитанным мужчиной средних лет в синем пиджаке и чёрной рубашке. Глаза у него были впалыми и довольно мрачными. Лицо слегка отёкшее и не очень здоровое.

Детективы зашли и встали у дверей, немного робея. Идея пойти и взять ключи от чердака заканчивалась у дверей ЖЭКа. Казалось, что им вынесут их на бархатной подушке, как ключи от города. Речь в кабинете начальника они не планировали и потому впали в некоторый ступор.

– Нам нужно на чердак! – наконец рубанула Ева. – Это очень важно.

– Чердак? – протянул Равиль Игнатьевич, утёр губы от крошек, оглядел пальцы и по-хозяйски закинул крошку покрупнее в рот. – Какого дома? Вы кто вообще?

– Мы жильцы десятого дома, – сказала Аня. – Утюга.

Инженер нахмурился.

– Делать вам нечего, да? Идите уже, я работаю!

Аня поглядела на экран компьютера, где был открыт пасьянс «Косынка».

– Не похоже.

– Много ты знаешь, – сказал Равиль Игнатьевич. – Это упражнение для релаксации, показано раз в два часа делать. Да что я вам рассказываю, идите уже отсюда!

– Но нам очень нужно проверить ваш чердак! – упёрлась Ева. – Ой, в смысле – наш чердак.

– Это заметно, – сказал инженер.

– В смысле – чердак нашего дома.

– А лучше – всех домов, – встрял Клим.

– Понимаете, мы ищем попугая, – пояснила Аня.

– Кого? – Глаза инженера сверкнули мрачным огнём.

– Попугая Тириона Ланнистера, – сказал Клим. – Он улетел из квартиры пенсионерки Светланы Леонидовны Недоверчивой.

– Пенсионерка? – с сомнением спросил инженер. – Какая квартира, говорите?

– Квартира тридцать шесть, дом номер двадцать четыре, – вспомнила Аня.

– Она ещё, кстати, и инвалид, – добавила Ева. – И ветеран.

– Ветеран? – Клим покосился на неё. Ева была способна производить идеи на ходу, это он уже понял.

– Труда, труда ветеран, – добавила Ева многозначительно.

– Номер двадцать четыре, номер тридцать шесть, – пробормотал Равиль Игнатьевич, вертя в пальцах недоеденный зефир. – Какой дом номер двадцать четыре? У нас нет такого. По какой улице?

– На улице Рябушенко…

Глаза у Равиля Игнатьевича потеряли всякую живость, и он повернулся к компьютеру.

– Это не наш участок, – сказал он. – Пусть местные службы и ищут этого попугая.

– Но…

– Всё, идите отсюда, у меня работы полно, – отрезал инженер и для наглядности вывел на экран какую-то таблицу.

– Но как же…

Равиль Игнатьевич закинул в рот остаток зефира и отвернулся.

– Вот паразит! – возмутилась Аня, когда они вышли из ЖЭКа. – Он даже с кресла не встал!

Ева прошлась по тротуару, раскидывая ногами листья. Клим взглянул на их удручённые лица и подёргал за косичку.

– Ну, я особо не ждал, что он нам откроет чердаки, – признался он. – Но есть другой способ.

– Какой?

Клим ткнул пальцем в торцевую стену дома. Аня и Ева сперва не поняли, потом синхронно замотали головами. Он указывал на пожарную лестницу.

– Ты совсем с ума сошёл, Караваев?

– Отличная идея, чего вы! – обиделся Клим. – Легко и просто…

– Разбиваем себе голову, – закончила Ева. – Кто туда полезет?

– Не я, – замотала головой Аня. – Я высоты боюсь.

– И не я, – сказала Ева. – Я ещё с ума не сошла.

Клим подёргал косичку.

– Ну, в принципе, я мог бы. Да чего там лезть!

Он воодушевился и зашагал длинными ногами, как журавль.

Детективы подошли к стене дома, обогнули крохотный палисадник, за которым ухаживало местное туристическое агентство «Немо», вот уже лет десять живущее в цокольном этаже. Владельцы турагентства отличались редким интересом к ландшафтному дизайну, поэтому палисадник украшали артефакты садовой архитектуры.

– Ужас какой! – содрогнулся Клим, обходя по широкой дуге поросёнка, вырезанного из пятилитровой пластиковой бутылки и покрашенного в розовый цвет. Задорные его глазки сверкали бессмысленной голубизной. – Такое ночью придёт – топором не отмахаешься.

Тут он подошёл к стене и застыл.

– Ну давай, – подбодрила Ева. – Лезь. Я про тебя потом подкаст выпущу. Мемориальный.

Клим интенсивно подёргал косичку.

– Кажется, тут не хватает лестницы, – признал он наконец.

– Неужели! – всплеснула руками Ева. – Какая проницательность!

– Вообще странно. – Клим нахмурился. – Кто её убрал? Смотрите, следы свежие. Нижнюю секцию срезали.

Действительно, нижняя часть лестницы отсутствовала, и железные балки блестели свежими срезами.

– Ну всё! – констатировала Ева. – Можем расходиться. Тупик!

– Ну можно же что-то придумать, – неуверенно сказал Клим. – Ань, что думаешь?

Аня не ответила. Она напряжённо вслушивалась в звуки осеннего города: шум машин, шелест листьев, которые несёт ветер, смутные крики детей, играющих во дворе. И песню Тани Булановой «Ясный мой свет», звуки которой долетали откуда-то с детской площадки.

– Гриша… – пробормотала она, перепрыгнула бутылочную свинью и бросилась к источнику звука. Инстинкт старшей сестры подсказывал ей, что корабль Григория стремительно движется на рифы, отмели или айсберги. В общем, сейчас будет плохо всем, но особенно её непутёвому брату.

Она успела к кульминации. Детская площадка перед их домом была полна благодарной публики. Маленькая девочка, бросив лепить куличики, заворожённо смотрела на крышу замка, который стоял в центре детской площадки. Маленький мальчик, отвлёкшись от поедания песка, смотрел туда же. Их мамы, перестав обсуждать насущные проблемы воспитания малолетних детей, тоже глазели на крышу замка. Проходящий мимо мужик в кепке затормозил возле урны, чтобы выбросить пустую бутылку, да там и застыл. Тётя Надя из второго подъезда, выгуливавшая болонку Настю, подхватила её на руки и остолбенела. Две бабушки на скамейке, перестав кормить голубей, уставились туда же. Да что там – сами голуби, забыв о золотом пшене под лапами, ритмично покачивали головами.

У края крыши, балансируя на пластиковом ограждении, стоял Григорий Алтынов. В правой руке у него была открытая бутылка, в левой – пакет с чипсами. На скате крыши он умудрился установить два блюдечка – с кофейно-имбирной комбучей и чипсами. Под ногами у него голосом Тани Булановой надрывалась блютуз-колонка. Аня ревниво заметила, что это была её колонка. Гриша вертел головой, как зенитная установка, и высматривал попугая.

Аня рванулась на площадку, чтобы стащить этого… этого… слишком предприимчивого ребёнка, но беда пришла, откуда не ждали.

Уже подбегая, она вдруг заметила, что на площадке появился ещё один мужчина – в сером пальто и кепке. Мужчина держал наперевес ярко-рыжий кожаный портфель с голубыми вставками, и Аня резко сбавила темп. Сердце у неё упало. Такой портфель был во дворе у одного человека, и это был их папа.

Пока Григорий, пританцовывая на ограде, папа задумчиво наблюдал за происходящим. Аня притаилась за деревом. Сзади подоспели Клим и Ева, но, повинуясь её жесту, скрылись за машиной. Такой катастрофы она не ожидала. Что же теперь будет с Гришей? С ней? С бедным попугаем Тирионом Ланнистером?

– Мальчик, ты там осторожнее, – неуверенно сказала одна из бабушек.

– Да, ты давай слезай, – поддержала вторая.

– А то упадёшь, – добавила первая мама.

– И разобьёшься, – сказала вторая.

– Насмелть! – сурово закончила девочка и расплющила куличик совочком.

– А вот и нет! – протанцевал Гриша с торжеством. – Я тут крепко стою! Смотрите!

Для убедительности он пошатал ногами хлипкий заборчик.

– Слезал бы ты, мальчик, – мрачно сказал папа.

– О, папа! – обрадовался Гриша. – А я тут попугая ловлю! Не мешай!

– С комбучей? – уточнил папа.

– Ну да, он любит.

Папа прищурился.

– Попугай любит кофейно-имбирную комбучу? Серьёзно? И где ты его взял?

– Так в холодильнике было! Открываю – а там комбуча! Вот повезло! А мне как раз надо.

– А как она в холодильник попало? – развивал мысль папа.

Гриша пожал плечами.

– Купил кто-то…

– Я её купил, – сказал папа. – И я не хочу её отдавать какому-то попугаю! Ну-ка живо вниз!

– Но папа…

– Живо! – папа был похож на разгневанного дракона, и Григорий, который обычно спорил до посинения, на этот раз послушно спустился. Правда, при этом он изрядно пролил комбучу, что не сделало папу добрее.

– Ты до завтрашнего дня сидишь дома и делаешь уроки. – Папа отобрал бутылку у Гриши.

– Так ведь нет уроков! Нам ещё не задали!

– Я задам! – Дракон-папа лязгнул зубами. – И выключи уже эту песню!

Опустив голову, Григорий Алтынов покинул детскую площадку, унося в кармане голос Тани Булановой. Но в глазах его ещё горел огонь, а во рту хрустела чипсина, которую он тайком успел ухватить. Он проиграл этот бой, но война – то есть охота – ещё не проиграна. У него ещё есть верные соратники, которые…

– Начнём, пожалуй, с чтения, – задумчиво сказал папа, открывая дверь подъезда. – Давно ты, братец, басен не учил. «Скажи мне, кумушка, что у тебя за страсть кур красть?»

Григорий издал горестный вопль и скрылся во тьме подъезда.

– Не повезло твоему брату, – сочувственно сказал Клим.

– Что будем делать? – Ева оглядела команду. – Чего вы приуныли, а?

– А что мы можем… – начал Клим и вдруг осёкся и ткнул пальцем вверх. – Смотрите!

Высоко на тополе, над детской площадкой, сидел беглый Тирион Ланнистер. Аня навела телефон, щёлкнула, увеличила картинку.

Сомнений не было. Именно он. Средних размеров, оперение нежного желтовато-кремового оттенка, высокий узкий хохолок, розовые щёчки. Он взмахнул крыльями и спланировал на крышу замка, где до сих пор стояли два блюдца, забытые Гришей. Прошёлся, царапая по пластику когтями, склонил голову, поглядел на блюдце и наклонился к нему.

– Обалдеть! – Клим потёр нос. – А Гриша не дурак. Приманил ведь.

– Не дурак, – с гордостью сказала Аня. – Я ж тебе говорю: он зверей любит больше, чем ты свои микросхемы… Стоп, Ева, ты куда?!

– Ты его спугнёшь! – замахал руками Клим.

Но Ева, приседая за кустами, уже перебежками подобралась к краю площадки, подлезла под лесенку, перевалилась через перила и медленно, как хамелеон, начала подбираться к попугаю. Но тот скосился, проорал что-то неприличное и исчез. Клим был готов поклясться, что он залетел в чердачное окно их дома.

– Он точно под крышей прячется, – убеждённо сказал мальчик. – Надо туда попасть! Любой ценой.

– А как?

– Есть у меня варианты, – загадочно сказал Клим.

Ева вернулась, ничуть не расстроенная.

– Завтра продолжим, – заявила она. – Это точно Тирион, я его сфотографировала.

– А почему завтра? – спросил Клим.

– Потому что я есть хочу, – сказала Ева. – И досмотреть «Кланнад». У меня были большие планы на этот карантин.

Клим захлопал глазами.

– Аниме такое, – пояснила девочка. – Ты знаешь, что такое аниме?

Клим покосился на Аню.

– Я сама в шоке, – сказала та. – Не поверишь: плоские рисованные персонажи с огромными глазами! А она смотрит часами!

– Я вас прощаю, – надменно заявила Ева. – Ваш разум не в силах постичь красоту японской анимации.

– Тогда я тоже домой, – решил Клим. – Надо подготовить «Сокола», поставить на зарядку.

– Какого «Сокола»?

– Тысячелетнего, – пояснил Клим. – Ну, Хан Соло. Чубакка, нет? Джедаи, ситхи? Я так свой дрон назвал, в честь «Тысячелетнего сокола». В смысле квадрокоптер.

Ева захлопала глазами, покосилась на Аню.

– Сама в шоке, – сказала девочка. – Огромные корабли, чудовища в астероидах, роботы, клоны, экстрасенсы с мечами. А ему нравится. Что?

Теперь и Ева, и Клим сверлили её глазами.

– Ну давай-давай, – зловеще сказал Клим. – Скажи, какую вселенную ты любишь? Скажи, чтобы мы могли растоптать её своими безжалостными кроссовками.

Он продемонстрировал подошву сорокового размера.

– Тоже мне загадка! – сказала Ева. – Мальчик, который выжил, волшебные палочки, болтливая шляпа и…

– Авада кедавра! – закончил за неё Клим.

– Ну я хотя бы не называю свой квадрокоптер в честь феникса Дамблдора, – с достоинством ответила Аня, запахнулась в шарф цветов Гриффиндора и гордо пошла. – До завтра!

– Опасайся магглов, – нагнал её голос Клима. – Эти хитрые гады повсюду!

Но пошла Аня не домой, а в парк. Дома наверняка был скандал, трагедия в трёх действиях и четырёх лицах – Гришу ругали и грозили наказать, он, как водится, рыдал и грозил всем всяческими карами, в общем, всё как обычно. Она мимоходом глянула в телефон – так и есть, мама спрашивает, где она и когда будет. Знала ли она, что Гриша стащил комбучу? Ха.

Аня быстро набрала – «Конечно нет!»

Подумала, добавила ещё два восклицательных знака.

«Буду через час, гуляю».

Мама прислала короткое «ОК, из двора не уходи».

А она и не собиралась. Всё, что ей нужно, было во дворе. Вот тут, прямо перед ней.

– Всё-таки страшная ты штуковина, – с чувством сказала она. И верно – внизу это был сарай из тонкого железа, выкрашенный наглухо зелёной краской, вверху – надстройка из железных прутьев и сетки-рабицы, раза в два шире, чем первый этаж. Там, в этом сетчатом загоне, толпились, взлетали и перепархивали голуби. Ещё здесь лежали какие-то штыри, палки и прочие голубиные приспособления.

Здесь, внизу – дверь, дымовая труба прямо из стены и небольшой палисадник с пожухлыми цветами. Аня грустно потыкала цветочки ногой. Увы, не май месяц. Голубятня на жухлой поляне. На стене страшной штуковины висела старая табличка с выцветшими буквами «Голубятня номер 16, ответственный Стрельцов Б. Н.» – это, наверное, Борис Николаевич.

Аня прислушалась. Внутри раздавались приглушённые голоса. Она постучалась в дверь. Подёргала ручку. Постучала ещё. Потом ещё – уже ногой. Ничего. Стукнула ещё раз.

Засов заскрежетал, дверь распахнулась. На Аню пахнуло густым запахом голубиного помёта. Девочка попятилась.

– Кого принесло? – грозно грохнул Борис Николаевич, но, увидев Аню, смягчился. – А, это ты…

Он в замешательстве пошевелил губами, повернул голову направо. На плече его сидел, как пиратский попугай, белый голубь с очень мохнатыми лапами. Голубь так же бессмысленно поглядел на него.

– Привет, Опал, я Аня, – пришла она на помощь голубеводу, как бы обращаясь к голубю.

– Анечка! – радостно воскликнул Борис Николаевич. – Что ты хотела, детка?

Мимо него на выход протиснулся старик в шляпе с ястребиным пером. Аня моргнула. Нет, точно с пером! Старичок был сухонький, невысокий, с аккуратной седой бородкой, в бежевом плаще и выглядел как персонаж какого-то советского фильма. Подозрительный персонаж старого советского фильма. Профессор, который потом окажется шпионом.

– Ну, тогда я пошёл, Борис Николаич! – Старичок похлопал его по плечу. – Спасибо, что послушал.

– Да не за что, Аркадий Петрович, – рассеянно сказал Борис Николаевич, потом спохватился, крикнул вслед: – Ты в управу-то зайди, может, у них довоенные чертежи есть.

– Это вряд ли, надо в архивах искать, – вздохнул старичок. – И то непонятно в каких. Ну, бывай!

Борис Николаевич проводил его взглядом.

– Это, между прочим, член Союза художников России Аркадий Петрович Драгобужский, – сказал он. – Большой человек. График, педагог.

Аня посмотрела на хрупкую спину большого человека.

– И где он живёт?

– В нашем дворе, в шестом доме. А что ты хотела?

– Нам нужно на чердак!

Аня – как могла короче – рассказала о том, что они уже узнали: и про привычки Тириона, и про неудачный эксперимент Гриши. Тут голубевода стал разбирать нехороший хохот, так что голубь на плече недовольно переступил своими мохнатыми штанами и даже разок клюнул его в щёку – слегка, но это отрезвило Бориса Николаевича, и он смог дослушать про то, что попугай, скорее всего, прячется на чердаке, куда их не пускает упрямый инженер Равиль.

Борис Николаевич покрутил головой.

– Знаю я этого Равиля, упёртый мужик. Попробую поговорить…

– Да как? – спросила Аня. – Он же инженер, а вы… Просто голубей разводите.

Борис Николаевич усмехнулся.

– Не только, дорогая, не только. – Он полез в карман и продемонстрировал красную книжечку. – Вот!

– Удостоверение народного дружинника, – прочла Аня. – Это как у Пушкина?

Борис Николаевич недоумённо крякнул, обиженно поднял густые брови.

– «С дружиной своей, в цареградской броне, князь по полю едет на белом коне», – процитировала она. – У вас есть броня?

– Я сам себе броня, и танки мои быстры, – гордо сказал старик. – Я поговорю с Равилем этим, не волнуйтесь, прямо завтра и поговорю. Думаю, что попадёте вы на чердак.

– Спасибо большое! – сказала Аня. – Ну, я пошла тогда.

– Грише привет! – крикнул старик. – Опал, ты куда? Опалушка!

Дверь хлопнула, и Аня, обернувшись, увидела, как Борис Николаевич машет руками и убегает вдаль по аллее, освещённой заходящим солнцем. Впереди него, озаряемый закатными лучами, летел белый голубь Опал. Это было красиво. Даже очень.

«Только бы он его поймал, – подумала Аня. – Иначе нам придётся искать ещё и этого голубя».

Когда Ева добила первый сезон своего любимого японского сериала, она ещё час восторженно переписывалась в аниме-группе во ВКонтакте, где ей тут же накидали множество других тайтлов – таких же, как «Кланнад», намного круче, чем «Кланнад», совсем не похожих на «Кланнад», но тоже ничего. Из всего этого богатства она выбрала «Вайолет Эвергарден» – много слышала про это аниме, и вообще не хотелось выныривать в скучную московскую осень, думать про каких-то попугаев, про школьный дистант и…

Свет замигал и потух. Ноутбук грустно выдал: «Невозможно подключиться к интернету».

– Да что ж такое! – возмутилась Ева. – Третий раз за неделю! Мама! Света нет!

В комнату заглянула мама Евы Антонина Сергеевна – коуч и арт-психолог. В руках она держала планшет, на голове у неё была накручена какая-то сложная конструкция с участием её волос, кленовых листьев, одной еловой ветки и, кажется, ещё шишек.

– Что это, мама?

– Это очень популярное направление арт-терапии, хайр-бонсай, – сказала мама, разглядывая своё селфи. – Очень стимулирует творческое воображение. Правда, красиво?

– Безумно! Если бы я была птицей, я бы уже снесла у тебя на голове яйцо.

– Вот видишь, твоё воображение уже стимулируется, – заметила мама. – Зачем звала?

– У нас роутер накрылся, интернета нет! Света нет! Жизни нет!

– Очевидно, нет, – согласилась мама.

– Раздай со своего планшета. Ну пожалуйста…

– Не могу, – вздохнула мама. – Ты же начнёшь аниме смотреть, а я сейчас буду вести трансляцию, мне канал нельзя забивать.

– Какая трансляция, темно уже! А света нет!

– При свечах, при свечах, – пропела мама. – Готовимся к Самайну, входим в резонанс со своими природными ритмами. А ты делом займись, раз интернета нет. Вынеси мусор.

– Ни за что! – Ева упала на кровать. – Лучше смерть!

– Ну смотри, трансляция у меня скоро кончится, а желание раздать тебе интернет не появится. Я ни на что не намекаю, но…

– Ты не мама, ты какая-то дриада, – мрачно сказала Ева.

– Время, время, начинаем эфир! – Мама упорхнула к себе в комнату.

Девочка полежала ещё немного, надеясь, что свет всё-таки дадут. Темнота обступала её со всех сторон: темнота за окном, темнота в шкафу, темнота в углах комнаты, под кроватью, внутри неё, и среди этой тьмы путеводной звездой светился экранчик телефона. Вы спросите: почему Ева не могла посмотреть своё аниме на телефоне? Всё дело в том, что по тарифу, который ей выбрала мама, ей положены были какие-то крохи интернета, и их едва хватало на переписку в сети. Мама уверяла, что это вышло случайно, но так Ева ей и поверила. Наверняка таким образом она снимает её с иглы цифровой зависимости. Возвращает природные вибрации.

Ева издала глубокий стон и поднялась с кровати. Поплелась на кухню, вытащила пакет, и её передёрнуло – селёдка! Умирающие останки солёной селёдки! За что ей это вот всё вместо томного вечера с «Вайолет Эвергарден»?!

– Добрый вечер, мои дорогие, – донеслось из-за закрытой двери. – Сегодня я хочу рассказать вам про удивительную практику арт-терапии, которую я открыла для себя совсем недавно…

Дочь матери-дерева, сопровождаемая запахом селёдки, на ощупь оделась в коридоре, открыла дверь и вышла. Тошнотворный пакет она держала на отлёте, в перчатке, а другой рукой зажимала нос. Дверь пришлось закрывать локтем.

Быстро добежать до мусорки – и назад. Или лучше вообще в урну выкинуть на детской площадке? Нет, там нельзя, там заметят. Да и очень уж он воняет, детей жалко. Ева двинулась вниз по лестнице, как вдруг заметила слабую полоску света, пробивающуюся откуда-то сверху. Свет бродил и метался по стенам, и следом за ним летало эхо мужских голосов. «Электрики», – поняла Ева. Она ободрилась – может быть, свет появится совсем скоро, – но один из голосов вдруг показался ей знакомым.

Ева осторожно начала подниматься наперевес с тошнотворным пакетом. Пролёт. Ещё пролёт. И ещё. Она была на втором, голоса на пятом… или ещё выше? На чердаке?!

Она поднялась и замерла на предпоследней лестничной клетке, между четвёртым и пятым. Тускло, вполнакала мерцала лампочка под потолком. Железная дверь, отсекавшая тупиковую лестницу, ведущую к двери на чердак, была открыта. Коричневая чердачная дверь, на которой всегда висел огроменный замок, тоже была открыта, и из щели пробивался свет. На ступенях у самого входа лежала мятая консервная банка.

Она двинулась вверх, напряжённо прислушиваясь. Говорили двое мужчин. Один по голосу очень напоминал Равиля Игнатьевича, а второго она раньше не слышала. Голос был моложе.

– …не тянет проводка, Равиль, не тянет. Надо снижать мощность, хотя бы пару блоков.

– Это ты хорошо придумал, Дима, ага. Снимем блоки и тогда вообще в минус уйдём.

– А что ты предлагаешь?

– Ещё асик взять.

– С ума сошёл?! Ещё двадцать киловатт в день?! Третий раз за неделю пробки выбивает!

– Тогда давай менять автоматы.

– Проводка не выдержит…

Ева подобралась к двери и заглянула. Фонарь, подвешенный у входа, выхватывал пыльные доски, стропила, с которых свисали тонкие нити паутины, и какие-то жгуты проводов, которые вились по полу и уходили куда-то за угол. Ева придвинулась ближе, надавила на дверь, и та громко заскрипела. Девочка шагнула назад, потеряла равновесие, махнула пакетом с мусором и сбила банку. Голоса замолкли, Ева услышала шаги, попятилась, и дверь распахнулась. В лицо ей ударил яркий свет.

– Ты что здесь делаешь? – Равиль Игнатьевич смотрел на неё не отводя взгляд – напряжённо и довольно страшно.

– Простите… – Ева заслонилась рукой. – Я тут живу… У нас света нет, вот я хотела спросить…

– Скоро починим, – отрезал инженер, – иди домой…

Он посмотрел на мусор в её руках.

– Или куда ты шла… – Он повернулся спиной.

– А что случилось? – обалдевая от своей наглости, спросила Ева. – Просто у нас третий раз за неделю выбивает пробки. Может…

– Скачки напряжения, ничего страшного. – В двери показался второй мужчина. Это был молодой человек лет двадцати пяти, светловолосый, с небольшой хипстерской бородкой. В руках у него была какая-то отвёртка с дисплеем. Инженер бросил на него убийственный взгляд и после паузы кивнул.

– Да, мощный скачок, очень. Мы всё исправим. Иди, иди. – Он взялся за ручку.

– Простите, простите! – Ева в волнении махнула пакетом, и селёдочная голова вылетела под ноги Равилю Игнатьевичу. Тот отшатнулся. – Вы не помните меня? Мы приходили, мы искали попугая. Просили поглядеть на чердаке. Вот на этом как раз. Там нет попугайчика?

Она вытянула голову, пытаясь что-нибудь разглядеть.

Инженер брезгливо отпихнул голову мыском ботинка.

– Вспомнил. Нет там вашего попугая. И никогда не было.

– Вы уверены?

– Уверен, уверен, – буркнул он. – Тут только пауки и крысы.

И с грохотом захлопнул дверь.

– Ты тоже ему не веришь, да? – спросила Ева у селёдочной головы. Та смотрела на неё бессмысленными глазами, распахнув рот. Ева поморщилась. Можно она оставит этот кусок селёдки на пороге и не будет поднимать? Очень уж воняет.

В глубокой задумчивости Ева Аппельбаум шла этим вечером к мусорке. Вечер получился очень странным, и самым необычным было как раз его завершение. Равиль Игнатьевич показался ей чем-то взволнованным. Но не мог же он так переживать из-за попугая?

Ева мусор выносить не любила, а теперь ещё и левая рука селёдкой воняла. И ещё эта мусорка…

Она была отгорожена с трёх сторон кирпичной невысокой стенкой, внутри этого загончика толпились, как овечки, мусорные баки на колёсиках, ожидая своего пастуха-мусоровоза. Раз в несколько дней он приезжал и доил бедняжек… в смысле опорожнял мусорные баки для новой жизни. Рядом день и ночь гудела электрическая подстанция.

Там было грязно, плохо пахло и было темно. Фонарь перегорел, наверное, тоже из-за постоянных скачков напряжения, и жильцы забрасывали мусор на ощупь, по памяти. Бывало, промахивались.

А ещё крысы. Серые пронырливые твари с голыми хвостами, которые кидались прочь, едва кто-то приближался к баку. Вот и сейчас – едва Ева подошла, как услышала шлепки и скрежет коготков по асфальту.

«Ничего, ничего, – успокаивала себя Ева, – им страшнее, чем мне, ведь я очень большая и очень страшная. Я суперхищник. Так, кажется, говорил Гриша, что люди суперхищники и находятся на вершине…»

– Мамочки! – заорала суперхищник Ева, когда ещё одна крыса выпрыгнула прямо перед её носом из контейнера. Пакет с мусором полетел куда-то в неизвестном направлении, а Ева полетела домой.

Остаток вечера прошёл без происшествий, если не считать страданий Гриши в их общем чате. Родители заперли его дома на два дня, до вторника, и он лез на стены от тоски, пока не утешился сбором лего.

Как рапортовала Аня, собирал он исключительно попугаев. Армию попугаев из лего.

– И снова здравствуйте, дорогие слушатели! Сегодня прекрасное туманное утро, и наше агентство собралось почти в полном составе на детской площадке перед домом номер восемь. Я говорю «почти в полном составе», потому что Григорий, наш специалист по животным и птицам… и прочим тварям, находится под арестом за попытку спаивания попугая комбучей, а также за звуковую атаку на жителей нашего дома. Эта песня в его исполнении так ужасна, что я не смогу её назвать. Так вот, говорят, что из-за этой песни у нас утром опять выбило пробки.

– Ева, ну что ты несёшь!

– Правду! Я пришла в этот мир говорить правду!

– Правда в том, что уже третий день, а мы так и не поймали попугая!

– Аня права, дорогие слушатели. С каждым днём шансы Тириончика падают. Кто знает, может быть, прямо сейчас к нему подкрадывается кот или орёл пикирует на его хохлатую голову.

– Какие орлы в городе?

– Городские! Ой, а что это?

– Это коптер.

– Дорогие слушатели, вы не видите, но я вижу за вас! Это потрясающе, это невероятно, это… а что это, Клим? Пару слов для наших слушателей.

– Я же говорю: квадрокоптер. Ты ж написала вчера, что на чердаке что-то видела, – вот я и подумал: по лестнице мы забраться не можем, ключа нет. Но окно же открыто. Вон, видите? Ань, видишь?

– Вижу, да, открыто.

– Вот! Я подниму коптер и заведу его в окно. И мы увидим, что там. А если повезёт, то и Тириона найдём.

– А как мы увидим?

– А вот камеру видишь? Она передаёт видео на телефон, а телефон я креплю на пульт.

– Это невероятно, повторюсь, дорогие слушатели! Сегодня день Клима Караваева, запомните, день КК!

– Как-то не очень звучит, если честно.

– Дай порулить?

– И мне!

– Ну уж нет!

Клим отобрал пульт у Евы, взял коптер и вышел на середину площадки. Гордо огляделся – кроме девчонок на скамейке из зрителей были молодая мама, катающая ногой коляску, и бабушка, не отлипающая от телефона, которая радостно лепила с двухлетним внуком черепашек из песка. Негусто было с публикой, скажем честно.

Он включил коптер – винты начали раскручиваться, завертелись, дрон зажужжал, чуть качнулся и взлетел. Клим поднял его на высоту примерно второго этажа, провёл по площадке, проверяя, всё ли в порядке. Затем тронул стик, чуть наклонил коптер вперёд и пустил под деревьями. Как только он оказался на открытом пространстве, Клим убрал наклон и дал газу, поднимая коптер всё выше.

– У тебя круто получается, – сказали вдруг над ухом. Клим вздрогнул, картинка в телефоне качнулась.

– Ева!

– Мы же хотим всё видеть! – поддержала Аня. – Ой, я этот балкон знаю, это четвёртый этаж, над нами, там живёт дед со здоровенной овчаркой. Он её… ой, мама!

Сверху долетел оглушительный лай, на экране было видно, как здоровенная псина высунула голову с балкона и чуть не схватила коптер. Клим вдавил газ, и аппарат свечой взмыл над крышей.

– Ну ничего себе! Вы видели, какие у неё клыки? – Ева возмущённо посмотрела на овчарку. Та продолжала надрываться. – Нельзя животных на балкон запускать, это опасно!

– Для пролетающих дронов? – спросила Аня.

– Для всех! Например, я тихий дружелюбный голубь, который ищет еду…

Клим хмыкнул.

– Нет, Ев, ты точно не голубь, ты скорее фламинго. Или… тихо. Я влетаю!

Сотрудники агентства прильнули к экрану. Чёрный провал окна приближался.

– Он пройдёт?

– Должен, – напряжённо пробормотал Клим.

– Но там же темно, – озаботилась Аня. – Ничего ж не видно.

Клим победно на неё скосился, щёлкнул переключателем, и экран осветился.

– Там ещё и фонарик? – поразилась Ева. – Сколько он стоит, Клим? Откуда такой?

– Не очень много, я его доработал, – небрежно сказал Клим. – В общем, мы внутри.

На экране телефона была темнота. Свет фонаря выхватывал чердачные балки – одна за другой они медленно плыли мимо, как шпангоуты затонувшего корабля. Перед камерой дрона кружились пыль и паутина.

– Кирпичи, пыль, деревяшки, – разочарованно сказала Ева. – Жаль.

– Погоди, погоди, там что-то… – Клим сжал зубы. Картинка вдруг задрожала и закачалась.

– Что такое?!

– Далеко. Связь теряет. Надо его выводить, или потеряем.

– Вон там! – Аня ткнула в экран. – За стеной! Смотри, там свет!

– Потеряем его, – угрюмо сказал мальчик.

– Климушка! – Ева сжала его локоть. – Ну ещё чуть-чуть, пожалуйста!

Клим нахмурился, слегка тронул стик, дрон двинулся вперёд, ещё ближе, ещё.

Из темноты выплыла стена: щербатые кирпичи, неровные потёки застывшего раствора, вездесущая пыль. Коптер обогнул стену и окунулся в рассеянное облако света, расходящееся от лампочки под потолком.

– Что это? – растерянно спросила Ева.

– Понятия не имею. – Аня нагнулась почти вплотную к экрану. – Коробки какие-то.

На экране телефона были видны ряды серебристых ящиков, уходящие в темноту. Они были обвиты множеством проводов, как будто на чердаке дома номер восемь свил гнездо гигантский электрический паук.

– Это… – Клим облизал губы, тронул стик, коптер потянулся вперёд, но тут его резко тряхнуло, завертело вокруг оси, картинка заплясала и исчезла.

Клим сел и уронил руки с пультом на колени.

– Что… что… – заволновалась Аня. – Что случилось?

– Потеряли, – убито сказал Клим. – Всё. И чердак закрыт.

– Ещё раз попросим Равиля. – Аня подскочила. – Давайте, за мной!

– Нет, нет, нет…

Ева схватила телефон и быстро пролистала последнюю минуту видеозаписи.

– Вот, смотрите! – Клим и Аня пересмотрели кадры. – И что?

– Да вот же! – Ева остановила на стоп-кадре. – Вы видите?!

– Это же рука, – сказала Аня.

– А это – лицо! – Ева ткнула в размытое пятно с робким подобием бороды. – И я знаю, чьё оно! Того помощника Равиля, которого я видела ночью!

– И сейчас он там. – Клим оживал на глазах.

– На чердаке.

– И у него наш коптер! – Клим подскочил и рванул к подъезду. Ева бежала за ним следом, а вот Аня кинулась совсем в другую сторону.

Далее события развивались стремительно, как воздушный бой колибри. Ева и Клим пулей взлетели до пятого этажа и застали помощника Равиля, который как раз выходил из низкой чердачной двери. В руках у него был пакет, в котором Клим с волнением опознал контуры своего коптера.

– Это мой! – закричал он ещё за пролёт. – Отдайте мой дрон!

Увидев их, мужчина удивительно резво захлопнул дверь. Послышался звук задвижки.

– Откройте! – забарабанила по двери Ева. – Отдайте его нам!

– Пожалуйста, он туда случайно залетел! – сказал Клим. – Он мне очень нужен. Пожалуйста!

Из-за двери не доносилось ни звука.

– Мы вас не выпустим! – Ева от злости ударила по двери ладонью. – Как вам не стыдно!

Тишина. Только скрипит незакрытая форточка ниже этажом. Клим сжал зубы и побледнел.

– Никуда он не уйдёт! – сказал он и вынул из кармана болт. Хороший прочный болт на восемь, как сказал бы слесарь. И вставил его в ушки замка двери – как затычку. Ева сразу поняла, что к чему. Прильнула к узкой дверной щели и зловещим шёпотом сказала:

– Вы никогда не выйдете отсюда! Ваша судьба – навеки остаться на этом мрачном чердаке и превратиться в злобного призрака!

Чердачная дверь хранила гордое молчание.

– Ну и умри во тьме, ничтожный! – Слова из романтических аниме сами слетели с языка.

– Ты чего, – покосился на неё Клим. – Не надо, чтоб он умер, мне мой дрон нужен!

– Мы заберём его из рук мертвеца! – захохотала Ева, записывая свой ответ на телефон. Надо будет использовать в подкасте.

– Не надо мертвеца! – На площадку, отдуваясь, заползла Аня. – Я сбегала за Борисом Николаевичем, он вызвал полицию.

– Вам конец! Сейчас приедет полиция! – торжествующе протрубила Ева.

– Ты что?! – Аня дёрнула её за руку. – Зачем ему говорить?

– А куда он денется?! Дверь заперта!

– Например, в соседние подъезды, – сказал Клим. – Чердак же общий. Пойдёт и спустится через другой подъезд. Спустится…

Он дёрнул себя за косичку. И кинулся вниз. Ева и Аня переглянулись и кинулись следом.

– В этом! Доме! Четыре! Подъезда! – Клим перепрыгивал почти через весь пролёт, как длиннорукая обезьяна. – Один! Я закрыл! Значит!

– Ещё три! – продолжила Ева. – По подъезду на каждого!

– Я в первый! – решил Клим.

– Я во второй! – выбрала Ева.

– А я в четвёртый! – подытожила Аня.

– Связь через вацап! – сурово закончил Клим, и детективы разбежались.

Спустя четыре минуты в группе «Утюг-пати» звякнуло первое сообщение – писал Клим:

«Тут навесной замок. Он не пройдёт».

И три восклицательных знака.

Следом упало фото от Ани – на чердачной двери четвёртого подъезда тоже красовался здоровенный навесной замок.

Последней ответила Ева – как и ожидалось, чердак второго подъезда тоже был надёжно закрыт и даже опечатан для надёжности.

Чрезвычайно довольные, детективы спустились вниз и встретились на детской площадке.

– Ну где твоя полиция? – Ева повертела головой, снимая панораму для своего блога.

– Откуда я знаю! – Аня была немного не в духе: пока прыгала по лестницам, она долбанула коленку, и теперь та страшно ныла.

– Я вот не понимаю, почему он нам дрон не отдал, – сказал Клим.

– Испугался, – предположила Аня. – Или… не знаю почему.

– Нет, они чего-то там скрывают. – Ева взяла телефон Клима и принялась листать. – Вот, смотри, у тебя последние тридцать секунд записи. Вот это что за коробки?

– Это не коробки, – сказал Клим. – Это системные блоки. От компов.

– Всё это компьютеры? – изумилась Ева. – Зачем там столько компьютеров?

– Может, серверную на чердаке оборудовали, – предположил Клим. – Или…

Тут произошло сразу несколько событий, и Клим отвлёкся. Да весь двор, если честно, отвлёкся.

Во-первых, к дому тихо подъехал патрульный экипаж, откуда выбрались два полицейских – один худой, с папкой под мышкой, другой плотный, даже толстый, в форменной куртке нараспашку. Почесав фуражку, он поглядел на дом, потом начал озираться, как малыш в супермаркете. Затем появился Борис Николаевич. По такому случаю он приоделся, то есть снял с плеча голубя, накинул поверх старого спортивного костюма лёгкую куртку и повязал на плечо огромную красную повязку с надписью «Дружинник».

Ева рванулась было к ним, но Клим придержал её, указывая в дальний конец двора. Оттуда появилась и стала быстро приближаться фигура, в которой сотрудники агентства «Утюг» опознали Равиля Игнатьевича.

Ведущий инженер ЖЭКа бежал, позвякивая большой связкой ключей в кулаке. По пути он торопливо что-то наговаривал на телефон и потому полицию заметил слишком поздно – прямо у двери подъезда номер три.

Он остолбенел, потом дёрнулся, как заяц, завидевший собаку, но толстый полицейский аккуратно придержал его за локоть, и Равиль Игнатьевич сразу обмяк и потерял всякую волю к сопротивлению. Понуро опустив голову, он вошёл в дверь подъезда, следом – полицейские и Борис Николаевич. Оглядевшись, он нашёл глазами троицу и ободряюще помахал рукой. Дверь закрылась.

– Погнали туда! – подскочила Ева. – Там же сейчас самое интересное!

– Вот теперь погнали, – согласился Клим. – Теперь все в сборе, щас спектакль начнётся.

– Глядите! – выдохнула Аня, указывая на крышу. Из чердачного окна осторожно вылез человек и, осторожно балансируя на крутом скате крыши, торопливо пошёл к краю дома.

– Да ну, он совсем с ума сошёл, – сказал Клим. Прищурился и заорал на весь двор: – Мужик! Не делай этого! Мужик!

Человек дёрнулся, замахал руками, потерял равновесие и тут же лёг на кровлю спиной.

– Он же упадёт! – Ева пихнула Клима.

– Да чёрт с ним, главное, чтобы он коптер с собой не взял.

Клим навёл на крышу смартфон и сделал максимальное приближение.

– Что он там делает? – Ева включила диктофон и затараторила: – Дорогие слушатели, события развиваются стремительно! Мы вызвали полицию! Но один из преступников, коварный похититель коптера, вылез на крышу. Что же он планирует? Что он делает, Клим?

– Пока дышит, – сказал мальчик. – Испугался, наверное.

– Ещё бы! – фыркнула Аня. – Я тоже перепугалась, когда ты заорал.

– О, встал!

Действительно, мужчина поднялся и, медленно перебирая руками, на четвереньках пополз по краю крыши.

– Я понял! – просиял Клим. – Он хочет спуститься по пожарной лестнице!

Из чердачного окна высунулась голова в фуражке. Потом рука. Полицейский неуклюже повернулся к похитителю и активно замахал – мол, возвращайся, тут лучше. Из-за высоты не было слышно, что полицейский сказал, но, видимо, похитителя это изрядно подстегнуло, и он рванул к пожарной лестнице с удвоенной силой.

Полицейский замахал рукой ещё активней, но чем быстрее он махал, тем быстрее полз мужчина. Вот он уже у края, вот он хватается за края лестницы, вот он исчезает с экрана.

– За мной! – Клим рванул с места, как гепард при виде вкусной антилопы. Перелетая через бортики газонов, он полетел напрямую, Аня и Ева всё же решили бежать по дорожке и потому подоспели уже к самой развязке.

На газоне перед входом в туристическое агентство лежал бледный как снег похититель дрона и держался двумя руками за левую ногу. Он мычал от боли и качался из стороны в сторону между розовой бутылочной свиньёй и белым лебедем из покрышки. Логотип турфирмы – весёлая рыбка Немо – сочувственно смотрела на него. Клим баюкал на руках свой коптер.

– Слишком высоко, – пояснил он подбежавшим девочкам. – Равиль же отпилил нижнюю секцию – вот ему и пришлось прыгать. Он хотел на кондиционер попасть, но промахнулся. Ну и вот.

Мужчина лежал, постанывая и выставив вверх мягкую кучерявую бородку. Ане стало его жалко.

– Зачем же вы всё это устроили? – с упрёком спросила она. – Нам же просто нужен был коптер.

– Девочка, – пролепетал мужчина. – Вызови скорую, а?

– И снова здравствуйте, мои дорогие слушатели! Вы не поверите, что на самом деле скрывал Равиль Игнатьевич Мориарти на чердаке нашего родного дома! Вы же помните, что у нас постоянно отключали свет? Просто невозможно было жить! Встаёшь утром – света нет, ложишься вечером – света нет! Хоть не просыпайся! А всё дело в том, что на чердаке нашего дома коварный инженер развёл… Клим, как это называется, я забыла! Как муравьиная ферма, только по-другому.

– Майнинговая ферма!

– Точно, её самую! Вы спросите, что такое «майнинговая ферма». И на этот вопрос вам ответит наш технический специалист Клим Караваев! Давай, Клим, твой звёздный час, фанатки ждут!

– Э-э-э-э-э… Всем привет, в эфире Клим Караваджо, и я сейчас расскажу вам, что такое майнинг!

– Караваджо, серьёзно?!

– А что? В честь черепашек-ниндзя. Донателло, Рафаэль, Леонардо, Микеланджело.

– И Караваджо?!

– Ты не знаешь, кто это?

– Я знаю, кто такой Караваджо! Итальянский художник. Меня пугает, что ты это знаешь!

– Я могу рассказать про майнинг уже?

– Да пожалуйста!

– Вообще… э-э-э… слово «майнинг» значит добычу полезных ископаемых…

– Но на чердаке у нас нет никаких полезных ископаемых?

– Точно, Ев. Кроме электричества. Так вот, значит, майнинг – это когда добывают крипту.

– Чего-о-о?

– Ну, понимаешь, майнер производит серию вычислений с перебором параметров для нахождения хеша с заданными свойствами, а за этот хеш ему дают крипту…

– Так, стоп, дай сюда телефон! Дорогие слушатели, произошла трагическая ошибка: я решила, что Караваев способен говорить человеческим языком.

– Да я могу объяснить…

– Коптеру своему так объясняй! Итак, ребята, я тут прочитала в интернете, в общем, майнинг – это… это… создание криптовалюты путём… э-э-э… вычислений хеша… Тьфу ты, что ж он такое так устроил, Равиль Игнатьевич, ничего ж не понять!

– Он просто поставил много компьютеров, соединил их в сеть и с помощью этой сети получал, ну в смысле майнил, электронные деньги. А за электричество не платил. Поэтому на чердак никого и не пускал.

– Спасибо тебе, Аня! Хоть кто-то нормально объяснил!

– Да это я ей всё рассказал!

– Молчи, чудовище!

История наша почти подошла к концу. Добро восторжествовало, зло наказано и увезено в УВД, чердак освобождён, перебои с электричеством прекратились. Жители Утюга и прилежащих домов могут вздохнуть свободно, в домах их воцарились покой и тишина.

Борис Николаевич расхаживает по голубятне, поглаживая Опала. Ева заканчивает выкладывать подкаст. Клим размышляет, можно ли прикрепить электрошокер на коптер, чтобы защитить его от нападения. Аня читает новую сказку Роулинг, вышедшую на днях.

Один человек смотрит в окно с тоской, у одного человека на сердце неспокойно. Темно и мрачно на сердце у человека Григория, а всё почему? Не потому, что его наказали за похищение комбучи: на что только не пойдёшь ради высоких идеалов. И не потому, что он не участвовал в эпической битве за чердак. А потому, что цели своей ведь агентство не достигло: попугай Тирион Ланнистер так и бродит где-то в московских просторах, и всё так же сидит одна-одинёшенька у себя в квартире пенсионерка Светлана Леонидовна Недоверчивая, тоскуя по своему блудному попугаю.

Вот потому стоит Григорий на подоконнике, открыв форточку, встав на цыпочки и высовывая ладонь с пшеном на улицу, и пальцы его дрожат на ветру. Он ждёт. Он надеется. Но, видимо, зря.

– Бедный Тереша, – вздохнул Гриша. Рука у него устала, он слез с подоконника и сел за стол. Ссыпал пшено в блюдечко.

– Ну что, всё страдаешь? – спросил папа, шаря в холодильнике. – Вы же разоблачили этого майнера. Вернули свет всему дому! Радуйся.

– Ага, – мрачно согласился Гриша. – Здорово.

– О попугае вздыхаешь? – Папа открыл холодильник, достал пирожное. – Ты серьезно думал, что можешь подманить его комбучей и орешками? Может, лучше сладенького?

Гриша критически посмотрел на папу.

– Сладкое вредно.

Папа поперхнулся пирожным.

– Ну хорошо! – сказал он. Решительно открыл окно, взял блютуз-колонку, поставил на подоконник. Включил телефон. – Давай проведём эксперимент. Какая там песня, «Ясный мой свет»? О, старьё какое. Ну вот…

Колонка завибрировала от ударов синтезатора. Голос полетел над двором, над жёлтыми и оранжевыми клёнами и тополями, вдаль, над дворником Фархадом, который меланхолично катил на тачке пылающую осенью гору листьев. Гриша придвинул тарелку к краю, поставил тарелку с орешками. Повернулся к папе.

– Может, его уже ястреб съел, – с упрёком сказал он. – А вы всё смеётесь.

Папа откусил пирожное и облизал губы в креме.

– Гриша, – шепнул он. – Ты только не дёргайся. Там, на окне, смотри…

Григорий осторожно, по миллиметру, обернулся. На жестяном подоконнике, дёргая головой с хохолком, пританцовывал и клевал из тарелки орешки крупный попугай-корелла.

– Тереша, – позвал его Гриша нежно. – Тереша хороший?

Попугай склонил голову, переступил лапами, взмахнул крыльями и перелетел на стол.

Тихим октябрьским утром во дворе между улицами Аляпьева и Алабьева, на третьем этаже в доме «Утюг», на кухне семьи Алтыновых царила дремотная расслабленная атмосфера. Мама рванула на работу – у них каким-то чудом не отменили уроки, папа заперся в спальне с очередным мобильным приложением, которое ему надо отлаживать, а юное поколение – брат и сестра – блаженствовало в тишине.

Азиатско-африканская зараза бушевала по-прежнему, и ведущие в новостях говорили о пандемии языком военных сводок: фронты, наступления, проценты заболевших и выздоровевших. Так что дистант плавно перетёк в незапланированные каникулы ещё на две недели.

Аня сидела в пижаме, вытянув ноги в розовых мохнатых шлёпанцах, и читала книгу, а Григорий кормил попугая.

– Кто хороший мальчик? Тереша хороший, хороший. – Гриша подкинул на ладони фундук. Тирион ловко цапнул его клювом, перелетел на холодильник и начал там расколупывать.

– Ты ж понимаешь, что придётся его отдать? – спросила сестра.

– Конечно, но пока Светлана Леонидовна в больнице с вирусом, Тирион живёт у нас.

– Только не пускай его к нам в комнату, он уже мой альбом раздербанил. Я его неделю делала!

– У Тереши инстинкт, Тереша думает, из чего строить гнездо. – Гриша погладил пальцем попугая, который прилетел за очередным орехом. – Кстати!

Он убежал в комнату и принёс пакетик, в котором лежал какой-то цветок.

– Это что за гербарий? – прищурилась сестра.

– Это я на чердаке нашёл, – сказал Гриша. – Когда выносили компьютеры с фермы Равиля, я туда проник.

– Это же место преступления!

– Так преступление уже раскрыто, – парировал Гриша. – Нам же эти полицейские даже благодарность объявили. Правда, устную…

– А ты бы хотел медаль? – съязвила сестра.

– Зачем медаль, можно мишек мармеладных, – с достоинством заметил Григорий. – Не отвлекай, Аня! Я про цветок хотел рассказать. Я его на чердаке нашёл! Рядом с помётом Тириона.

– Ты знаешь, как выглядит помёт Тириона?!

– Конечно, он такой…

– Не хочу знать. – Аня закрыла лицо книгой. – И что цветок?

Гриша хлопнул рукой по столу, припечатав пакет.

– Это цветок аконита! – зловещим шёпотом сказал брат. – Он был ещё свежий!

– И что это означает? – Аня села и взяла пакет.

– Аконит – это страшный яд! – округлил глаза Гриша. – Тереша его где-то достал и принёс на чердак. Ты понимаешь, что это значит?

– Что твой попугай решил кого-то отравить?

– Что у нас есть новое дело! – Григорий цапнул со стола Анин телефон, навёл на цветок и сфотографировал. – Надо послать всем!

– Пожалуй, ты прав, – согласилась Аня.

На холодильнике Тирион с хрустом расколол очередной фундук.

– И снова здравствуйте, мои дорогие слушатели! В эфире Ева Аппельбаум и наш подкаст «Детективное агентство "Утюг"». Вы помните, как мы блестяще раскрыли наше первое дело? Я назвала его «Чёрный майнер, или Дело о подпольной ферме на чердаке»! Но преступность не дремлет! Наш стажёр Тирион Ланнистер…

– Ты записала попугая в стажёры?!

– Клим, ты всегда будешь мне мешать?

– Слушайте, а я не поняла: это действительно цветок аконита?

– Гриша говорит, что да, он в Сети смотрел.

– Итак, попугай принёс цветок опасного растения! Замечу: свежий! Это значит – что?

– Что он любит посвежее?

– Аня, уведи Караваева, дай ему гаечек, пусть поиграется. Итак, мнение специалиста. Гриш, как ты там говорил…

– Ну, я думаю, он на чей-то открытый балкон залетел, где этот цветок растёт. Только так. Нигде же в городе просто так нельзя посадить такое.

– Значит, у нас в квартале у кого-то на балконецветёт ужасно ядовитое растение?

– А может, и не одно, Аня.

– И как же мы его найдём?

Ева задумалась, поднесла телефон ко рту и торжественно сказала:

– Вот так началось наше второе дело – дело о ядовитом растении и проницательном попугае!

Отключила запись и положила телефон на стол. Обвела всех обиженным взглядом.

– Народ! Ну вы бы мне не мешали, что ли! Я же для всех стараюсь!

Народ глубоко вздохнул, но никто разубеждать Еву не стал: знали, что бесполезно.

На этот раз они собрались у неё дома. Мама Евы укатила на какой-то очный семинар по повышению квалификации бьюти-блогеров, так что агентство «Утюг» в полном составе развалилось на здоровенном кухонном диване на модной дизайнерской кухне.

Гриша грыз дармовые фитнес-сушки с пониженным содержанием всего, Аня вяло серфила в интернете, Клим вдохновенно мешал Евиной записи – в общем, работа над новым делом кипела.

– Всё это здорово, – вздохнул Клим. – Но всё-таки как мы отыщем это растение?

– А что тут думать, давайте просто пойдём по квартирам! – жизнерадостно предложила Ева.

– Так нам и откроют, – зевнула Аня.

– Откроют! – Ева щедрым жестом выложила на стол распечатанные прямоугольники, заботливо закатанные в пластик. – Вот наши бейджики.

– Детективное агентство «Утюг», – прочитал Гриша. – Младший детектив-зоолог Григорий Алтынов. Чего это я младший?!

– Ну ты же младше всех, – пояснила Ева. – Логично.

– Специалист по технической фигне Клим Караваев?! – возмутился Клим.

– Детектив второго ранга Аня Алтынова?!

– А что у тебя написано? Небось «директор»? – Клим потянулся к столу, но Ева ловко подхватила свой бейджик.

– Неважно!

– Всё равно нам не откроют! – фыркнула Аня. – Дети из какого-то детективного агентства…

– Ты переверни, – сказала Ева.

– Юный корреспондент газеты «Крылья Зюзино»?! – Аня упала на диван от изумления.

– Борис Николаевич посоветовал, – гордо сказала Ева. – Это настоящая газета, для голубеводов района Зюзино. Ну и других районов. Он в неё сам пишет иногда заметки.

Она выложила бейджик, как козырную карту, на стол.

– Ну что, идём?!

И они пошли. Клим на улице вздрогнул и начал оглядываться.

– Ты чего?

– Пчела, – смутился Клим. – Откуда тут пчела? У меня на них аллергия.

– Какая пчела в октябре в Москве? – удивился Гриша. – Показалось.

– Наверное, – согласился Клим и оглянулся.

Детективы решили начать с родного подъезда Евы: всё-таки она тут не чужая.

– План, в общем, такой, – громогласно объясняла Ева на лестничной площадке. – Идём по квартирам как корреспонденты «Крыльев Зюзино», потому что газета объявила конкурс на лучшую квартиру.

– И ты думаешь, нам откроют?

Ева критически оглядела команду. У неё в руках – блокнот и смартфон, у Ани на шее здоровенный фотоаппарат, который Алтыновы откопали у себя в шкафу, у Гриши – карманный микроскоп и полевой дневник юного биолога, у Клима – озабоченный деловой вид.

– Разумеется! – с энтузиазмом сказала она и нажала кнопку звонка.

Спустя десять квартир и три этажа они упали без сил на подоконник четвёртого этажа. Клим с мрачным видом баюкал ногу, Ева делала записи, Аня просматривала фотографии, Гриша довольно облизывался, доедая блинчик с вареньем. Каждый вынес из поквартирного обхода что-то своё.

– Ну, для первого раза отлично! – Ева энергично подчеркнула в блокноте.

– В двух квартирах никого не было, в трёх нам не открыли, но зато пять мы подробно осмотрели!

– Да, только из растений одни кактусы, – вздохнула Аня. – Но вот этот у меня хорошо вышел.

– Зато бабушка Лена из седьмой нам блинчиков дала, – прочавкал Гриша.

– Ага, и ты их почти все сам сожрал.

– Народ! – возмутился наконец Клим. – Почему никого не беспокоит, что меня чуть не съела овчарка из десятой квартиры?

– А зачем ты полез к ней в миску? Улики искал?

– Ну я просто хотел поддержать беседу с хозяином, растопить лёд.

– Отлично растопил!

– Знаете что? – Оскорблённый Клим поднялся и, прихрамывая, пошёл по лестнице. – Идите вы… наверх! А я пойду.

– Ты куда?! – изумилась Ева.

– Раны промыть, – сказал Клим. – Никакого здоровья не хватит на твои расследования.

Он скрылся, и спустя несколько минут дверь подъезда хлопнула. Ева пожала плечами.

– Надо было его пожалеть, – сказала Аня. – Всё-таки овчарка.

– Она ещё щенок! – радостно заметил Гриша, вытирая руки о штаны. – Она поиграть хотела!

– У нас остались три квартиры на пятом этаже, – сказала Ева. – Давайте быстрее, и пойдём в кафе. Итак, у нас дальше квартира тринадцать. И… улыбочку, на позитиве!

Она нажала кнопку. Звонок издал странный протяжный звук, похожий на звук восточного гонга. Ева подождала, но никто не открыл. Она нажала ещё раз. Снова гонг – долгий, протяжный, затихающий. Тишина.

– Никого нет, – констатировала Ева. Из квартиры 13 долетел слабый звук, дверь качнулась и со скрипом приоткрылась. Детективы переглянулись, и даже Гриша перестал жевать последний блин. Ева тихонько открыла дверь шире.

В тёмном коридоре приглушённый свет. Причудливый колокольчик качнулся, зазвенел под потолком. В воздухе плыл приторный запах восточных благовоний.

– Извините… – робко сказала Ева, осторожно шагая за порог. – Мы из «Крыльев Зюзино». Корреспонденты…

– Может, не надо, – засомневался Гриша. – Откуда здесь аконит, он же редкий…

Ева только фыркнула и указала на рисунок страшного синего мужика на стене. А потом на металлическую статуэтку ещё одного многорукого существа.

– Это что такое…

– Богиня Кали, богиня смерти, – сказала Аня. – Яростный уничтожитель демонов. А там, на стене, муж её висит, Шива – бог разрушения и созидания.

– Откуда такие познания? – удивилась Ева.

– Книжки читать надо, – отрезала Аня.

– Может, пойдём? – предложил Гриша. Он стоял у входа, не решаясь переступить порог.

– Ну вот ещё! – Ева уже освоилась и храбро прошла в прихожую. – «Крылья Зюзино»! Ой…

Из темноты бесшумно выступил белый кот-сфинкс. Оглядел их всех раскосыми зелёными глазами, хрипло мяукнул, посмотрел на детективов, повернулся и пошёл обратно в темноту.

– Пойдём… – Гриша сделал шаг назад. С этой квартирой что-то было не так. Темнота. Незапертая дверь. Стрёмные картинки. Кот-проводник!

– Пойдём, – согласилась Ева и шагнула вслед за котом. Аня включила фонарик на телефоне и пошла за ней. Гриша яростно засопел, выражая негодование, но потом помчался следом – оставаться одному на пороге страшной квартиры ему совсем не хотелось.

– Ну вот куда вы, нет тут ничего! – возмущённо сказал он в спину Ани. – Ой… – Григорий шарахнулся от ужасной маски, висящей на стене, и чудом не сшиб такую же маску с другой стороны.

– Тихо ты! – прошипела Аня. Гриша схватил её за руку, и они двинулись дальше, озираясь. Полутьма, на стенах маски чудовищ и демонов, какие-то звери с человеческими лицами и вовсе уж непонятные конструкции. Впереди – силуэт Евы, который обрисован рассеянным серым светом из далёкого окна. Они идут по синеватой линии ночной светодиодной подсветки под потолком, и кот-сфинкс направляет их из темноты хриплыми мявами. Странная музыка плывёт по квартире – колокольчики звенят, струны поют, и чей-то голос на неизвестном языке всё плетёт и плетёт свою фразу, всё тянет её и никак не закончит – как паук ткёт своё словесное кружево.

«Может, и правильно Клим убежал», – подумал Гриша, и тут они вышли на кухню. Там стоял стол, за столом сидела лысая женщина в зелёном халате с драконами, а перед женщиной горели две свечи и одна ароматическая палочка.

Гриша от ужаса перестал дышать и спрятался за Аню с головой.

– Зд-драсьте, – перешла на шёпот Ева. – «Крылья Зюзино».

– У нас гости, Мефисто, – просипела женщина голосом, похожим на гусиное шипение, и погладила кота. – Кому из вас надо погадать?

– Это ведьма, – прошептал Гриша. – Она нас щас сожрёт.

– Погадать? – Ева вдруг впала в ступор.

Женщина лёгким движением расстелила колоду карт. Перстни на её пальцах замерцали в свете свечей.

– На любовь, на удачу, на богатство…

– Нет-нет, не надо! – замотала головой Ева. – Мы корреспонденты, мы хотели узнать…

– Вас как зовут? – Женщина собрала колоду и принялась её тасовать снова. Жесты у неё были неторопливые и гипнотические, Гриша почувствовал, что его немного качает. Дым благовоний стоял на кухне как туман, щекотал нос. Кот запрыгнул на стул рядом, сверкнул зелёными глазами, и Гриша вдруг разглядел, что у хозяйки тоже зелёные глаза!

– Я Ева, это Аня и Гриша, – сказала Ева. – Мы… понимаете… ищем самую красивую…

Она вдруг запнулась. Легенда о юных журналистах и конкурсе на самую лучшую квартиру, которую она легко рассказывала целому подъезду, вдруг показалась ей такой глупой! Слова путались в голове, и продуманная история рассыпалась под прицелом тёмно-зелёных глаз.

– Эсмеральда Златоуст, – просипела женщина, – дизайнер по полимерной глине. Гадаю на таро, рунах, бараньей лопатке и кофейной гуще.

Она вытянула одну карту и отложила в сторону. Откинулась в кресле.

– Тут нет того, что вы ищете.

– А откуда вы знаете, что мы ищем? – пискнул Гриша.

Гадалка-дизайнер слегка качнулась на крутящемся стуле.

– Я Эсмеральда Златоуст, – с достоинством сказала она. – Я всё знаю. Идите, деточки, я жду клиента.

– Так вы настоящая ведьма? – выдавил Гриша из-за спины Ани. Та раздражённо схватила его за руку и вытолкнула вперёд. Эсмеральда улыбнулась, и Гриша чуть не упал в обморок – зубы у неё были железные!

«Сожрёт, точно сожрёт!» – понял Гриша и попятился.

– Я гадалка, – хрипло сказала она. – Карту тяни.

– Кто, я?! – Сердце у Гриши ушло в пятки. – Зачем карту?

– Тяни, а то мы отсюда не уйдём… – прошептала Ева. Кажется, ей тоже стало не по себе.

Кот широко зевнул, показывая белые острые клыки, и посмотрел на Гришу тяжёлым взглядом. Гриша протянул руку и вытащил одну карту. Посмотрел на неё. На карте была нарисована башня, в которую бьёт молния. Из башни падал человек.

– Извините. – Он положил карту на стол. – Это плохо, да?

– Тебя ждут большие перемены, мальчик. – Эсмеральда повеселела. – Может быть, открытие, может быть, находка. А может быть…

Она многозначительно замолчала, и Гриша просиял. Он найдёт эту квартиру! Он отыщет нелегальную плантацию ядовитых растений!

– Спасибо! – сказал мальчик. – Спасибо. Ну я пошёл?

– Идите, идите, дети, – утомлённо сказала гадалка. – Дверь только прикройте. Меф, проводи.

Кот мяукнул, спрыгнул со стула и направился к ним.

– Спасибо, мы сами! – сказала Ева.

Они вылетели из квартиры, как пробка из бутылки шампанского.

– Ужас какой! – выдохнула Аня, прислоняясь к стене.

– Перерыв! – объявила Ева. – Пошли в кафе. Такой стресс надо заесть.

– Я говорю, она точно ведьма! – Гриша одним махом откусил пол-эклера. – Карты! Свечи! Кот!

– Ну и что? – поджала плечами Аня. – Обычная гадалка. Я вот накуплю всяких индийских статуэток, погашу свет, свечу поставлю – и что, гадалкой стану?

– Ты – нет, – замотал головой Гриша. – Но она же лысая!

Ева фыркнула.

– Да просто крыша поехала на карантине. Народ с ума сходит.

– Это точно, – признал Гриша. – Мы пока шли, я видел, как одна бабушка другим стихи читала. Те на скамейке сидят, а она стоит перед ними в беретике и читает наизусть! Это вообще нормально?

– Стихи только тебя напугать могут, – сказала Аня. – Ты когда последний раз учебник по чтению открывал?

Гриша помотал головой – мол, всё это ерунда, стихи ваши, вот справочник исчезающих видов животных Евразии, который ему подарили, – это вещь!

– А ещё один дед копал что-то в парке! – сказал он.

– Может, червей? – предположила Ева. – Может, рыбак.

– Не похож он был на рыбака, он был на эту… стихобабку был похож. – Гриша махом заглотил вторую половину эклера и застыл, поражённый какой-то мыслью. – Я фонял! – сказал он с набитым ртом. – Он ыщит хад!

– Чего?!

Гриша сделал усилие и проглотил всё, что зажевал.

– Ищет клад, говорю! – Он подскочил, схватил шапку, принялся застёгивать куртку.

– Ты куда? Нам надо искать ядовитую плантацию! – возмутилась Ева.

– Я помню, помню, будем искать. – Гриша выскочил за дверь.

Ева оглянулась на Аню.

– Он серьёзно думает, что у нас во дворе закопан клад?

Сестра только пожала плечами – мол, не спрашивай, о чём думает Гриша, не заглядывай в бездну.

– Ладно. – Ева потянула молочный коктейль через соломинку. – Пойдём дальше искать?

Аня вздохнула. По правде сказать, ей уже надоело, тем более что обойти все квартиры в квартале было нереально. У них ноги отвалятся и язык сотрётся. Но как отказать Еве с её бешеным энтузиазмом, она не знала. Тут звякнул вацап. Ева провела по экрану пальцем с овальным зелёным ногтем с жемчужными звёздами (её маникюру Аня всегда завидовала).

– О, Клим вернулся! – сказала Ева.

– Что пишет?

– Что придумал другой способ, как искать. Ждёт нас на площадке перед домом.

– Хвала Дамблдору! – сказала Аня.

Тем временем Григорий обнаружил деда-кладокопателя на том же самом месте и приступил к допросу.

Старик был невысокий, сухонький, с седой бородкой, в зелёном старом спортивном костюме. На голове у него была клетчатая кепка, как в фильме про Шерлока Холмса. Старик небыстро, но методично орудовал лопатой и выкопал уже довольно большую яму. Увидев Гришу, он остановился, потянулся к термосу.

– А что вы делаете? – осторожно спросил Григорий.

– Клад ищу! – засмеялся старик. – Не видишь?

– Откуда здесь клад? – небрежно сказал Гриша, но сердце у него заколотилось.

– Москва – старый город, чего здесь только не было, – задумчиво сказал старик, прихлёбывая чай. – Ладно, шучу. Не клад. Фонтан.

– Фонтан? – По лицу Гриши было видно, что версии клада он верит больше.

– Тебя как зовут?

– Гриша.

– А меня Аркадий Петрович. – Старик закрутил термос. – До войны тут фонтан был. Красивый, большой. Помню, сидишь на лавочке, а ветер на меня брызги несёт. Так хорошо! Ну вот ищу его основание.

– А зачем?

– Восстановить хочу. – Старик опёрся на лопату. – Летом жара, а тут фонтан. Прохлада, красота! Сам же придёшь играть?!

– Ну, наверное, приду, – неопределённо сказал Гриша, глядя на утоптанную землю. С чего Аркадий Петрович взял, что тут был фонтан?

Гриша почувствовал, как телефон завибрировал. Он глянул на экран. Чат «Утюг» был забит сообщениями – и все с восклицательными знаками! «Гриша, где тебя носит, Гриша, мы обнаружили такое, Гриша срочно сюда» – и ещё фотографию Климова дрона прислали. Вот связался же с ненормальными!

– Ну, я пойду, – сказал Гриша.

– Давай. Приходи потом, поищем вместе. – Старик взялся за лопату.

Пока Гриша бежал до площадки, в голове у него родилась и окрепла мысль – клад на самом деле есть. Просто хитрый Аркадий Петрович придумал историю про фонтан, чтобы спокойно искать сокровища средь бела дня. Он же сам признался, что ищет клад, но потом сделал вид, что шутит.

С этой идеей он и пришёл к соратникам по нелёгкому детективному труду, но у тех была голова занята совсем другим.

– Дед точно ищет клад! – заявил Гриша, вламываясь в подвал игрушечного замка, где они оборудовали временную штаб-квартиру. – Но прикидывается, что раскапывает фонтан.

– А мы нашли ядовитую плантацию! – заявила Ева.

– Кажется, нашли, – сказала Аня.

– Ну, что-то мы нашли. – Клим был совсем не категоричен в оценках. – Вот, смотри. Там, ближе к концу.

Он включил Грише запись.

– Я подумал, что растениям же нужен свет? Значит, они либо на балконе, либо на окне будут стоять, – пояснил Клим. – Ну и запустил дрон, чтобы посмотреть в окна.

– Молодец, Караваев! Не зря тебя собака покусала, – радостно сказала Ева. – Стимулировала мозговое кровообращение.

Клим побагровел.

– Тебя бы так стимулировали…

Дрон в записи плыл мимо окон, менялись занавески, деревянные окна на пластиковые, Гриша устал ждать и ткнул в бегунок, перемещая его на конец.

– Вот тут! – Клим остановил запись. – Видишь?

Ветки, ветки, много веток, и вот вдруг – окна квартиры и балкон! Все оклеены белой бумагой до самого верха!

– А тут окно приоткрыто… – Дрон подплыл к щели в ставнях. – Смотри!

Гриша приблизил кадр. Сквозь щель высовывался кончик ярко-зелёного листа, такого непривычного осенью, когда всё вянет и угасает. Лист был сочный и такой зелёный, что у Гриши невольно слюна начала выделяться. Сомнений не было: Клим отыскал секретную плантацию таинственного отравителя! Может быть, там таятся и другие опасные растения? Белена, белладонна, манцинелла, абрус молитвенный?

– Может, это помидоры, – равнодушно сказал Григорий. Ему было до смерти обидно, что это не он нашёл.

– Ага, в октябре, – сказала Ева. – Кто сажает помидоры в октябре?

– Может, он не любит магазинные?!

– В общем, эта квартира на втором этаже, – сказал Клим, не обращая внимания на перепалку. – Вон тот балкон.

Он указал на балкон, к которому почти примыкала толстая ветка клёна.

– Понимаете?

– По ветке можно забраться на балкон? – сообразил Гриша.

– Клим, ты точно не человек-паук! Ты обязательно навернёшься.

– Да я не хочу туда залезать! Я просто хочу подобраться и сделать пару фоток. Ну смотри, ветка прямо касается балкона!

– Её вообще должны были спилить, – заметила Аня. – Это ж опасно.

– Вот именно! Спилят – и мы ничего не узнаем!

– Может, всё-таки пойдём как корреспонденты? – предложила Ева.

– Так он же не откроет! – убеждённо сказал Клим. – Вот ты бы пустила в квартиру подозрительных детей, если у тебя ядовитая плантация?

Ева была вынуждена признать, что нет, не пустила бы.

– Значит, надо дождаться, пока он уйдёт, и сфотографировать балкон! – решил Клим.

– А дрон не может сфоткать?

– Там ветки, не подберёшься, – вздохнул Клим. – Я толкну ставни, они откроются, и я всё сфотографирую. Делов на пять минут.

– Ага, на пять минут и месяц в больнице со сломанной ногой, – мрачно заметила Ева, но спорить больше не стала.

Агентство остановилось на этом варианте, который Ева для звучности назвала «Операция "Орёл на насесте"». На этом первый день расследования «Дела о ядовитой плантации» был завершён, потому что бабушка вызвонила юных Алтыновых с требованием немедленно есть борщ, а на Клима навесили поход в магазин. Ева, оставшись в одиночестве, решила пройтись по двору, чтобы сделать пару фоток для своего блога. Золотая осень, кленовые листья, мягкий свет, подслеповатое голубое небо. Красота же.

Она зашла в кленовую рощу на краю их родного парка, сделала пару кадров с листьями, ещё пару кадров с листьями в волосах, ещё пару кадров с волосами и заходящим солнцем, а потом наткнулась на раскопки.

Теперь ямы копали уже двое – Борис Николаевич и тот самый дедушка, который приходил к нему в шляпе с ястребиным крылом. Причём дедушка покрикивал и отдавал указания, а Борис Николаевич кивал.

– Добрый день, – сказала Ева. – А вы тут…

– А, Евочка! – обрадовался Борис Николаевич. – Вот, помнишь Аркадия Петровича? Товарищ мой старинный. Отыскал-таки место, где фонтан был. Вот, помогаю ему. И ты давай не стой, помоги. Бери вот ведёрко и землю относи вот туда. За скамейку.

Ева немного смутилась, но послушно взяла ведро – довольно тяжёлое, надо заметить – и потащила по указанному адресу. Сделав так пару ходок, она вынесла ряд ценных наблюдений. Во-первых, старики взялись за дело всерьёз – разметили площадь раскопок колышками и верёвками и сняли верхний грунт на большой площади, так что на поляне появился выкопанный круг глубиной с лопату. Во-вторых, Ева поняла, что у неё болят руки, что физический труд – это не её призвание и что тут нужны крепкие молодые люди в большом количестве и желательно бесплатно. А в-третьих, она вдруг осознала себя журналистом. А что делает журналист? Правильно, он пишет, привлекая внимание общественности к проблемам. А не вёдра с землёй таскает.

– Давай, Ев. – Борис Николаевич приглашающе покачал лопатой. – Земелька не ждёт.

– У меня другая идея есть, – сказала Ева, вынимая телефон и фотографируя раскопки. – Аркадий Петрович, а вы можете вот так встать и на лопату опереться? Ага, и вот так вот локоть оставить. Ага, отлично!

– Ты чего это задумала? – удивился Борис Николаевич.

– И вы тоже – можете копнуть? Я вас в слоу-мо сниму.

– Чего?!

– В замедленной съёмке, – объяснила Ева.

– Да зачем?

– Мы тут втроём будем месяц копать, – сказала Ева. – Люди нам нужны.

– Где ж их взять, милая?

– В интернете. – Ева ловко набивала текст двумя пальцами так, что у Бориса Николаевича в глазах зарябило. – Фотки есть, текст есть, теперь поставим теги. #Доброедело. #Спасёмфонтан. #Старостьврадость. #Волонтёры.

– Какая старость? – оскорбился Борис Николаевич. – Я одной рукой двухпудовую гирю поднимаю.

– Вообще, она дело говорит, – сказал Аркадий Петрович. – Только успеем ли? Как дожди зарядят, так всё…

– А что это вы тут делаете?

На краю раскопа стоял мужчина в костюме и разглядывал и стариков, и Еву, и гору выкопанной земли.

Аркадий Петрович выпрямился.

– А вы кто?

– Я из управы, Евгений Негожий. – Мужчина держал руки в карманах и смотрел без особой любви. – Вы зачем нарушаете благоустройство двора?

– Здравствуйте. Я Аркадий Петрович Драгобужский, член Союза художников России. Мы ищем историческое сооружение. В тридцать третьем году здесь был заложен фонтан. Его засыпали в шестидесятых…

– Вы лучше сворачивайте свои раскопки, – сказал мужчина. – У вас есть разрешение управы на земляные работы?

– Я просил, управа не дала. Говорит, нет оснований. А оно есть, основание! Прямо под нами! Я же помню, прямо тут был фонтан.

– Аркадий Петрович, вы это заканчивайте, – посоветовал мужчина. – А то ведь штраф будет. Немаленький.

– Штраф?! – оскорбился художник. – Вам, дармоедам, лишь бы штрафы выписывать! Нет чтобы помочь.

– Я вас не оскорблял, Аркадий Петрович, – возмутился чиновник. – Я распоряжусь, завтра рабочие тут всё заровняют.

– Погоди, погоди, Аркаш, не лезь в бутылку. – Борис Николаевич придержал его за локоть, и вовремя: Еве показалось, что Аркадий Петрович вот-вот зарядит лопатой противному мужику туда, куда дотянется. – Вы, Евгений, зачем так себя ведёте? Аркадий к вам на приём два месяца попасть не мог, в ваш комитет по благоустройству.

– Есть порядок подачи заявок, через сайт управы…

– Да ваш сайт висит неделями, – возмутился художник. – А по телефону к вам не дозвониться! Баклуши бьёте, бездельники!

– Нет тут по документам никакого фонтана, не было и не будет, – повысил голос Евгений. – Всё закопаем. Завтра же!

Он развернулся, давая понять, что разговор закончен, и удалился.

– Вот…. – Аркадий беспомощно оглянулся на Еву и сдержался. Выдохнул, с размаху воткнул лопату в землю и начал копать.

– Аркаш, Аркаш, ты не гони так, у тебя ж сердце, – озабоченно сказал Борис Николаевич, но художник угрюмо выбрасывал грунт.

Ева тихо попрощалась и пошла по аллее. Пальцы её плясали по экрану, отбивая срочное сообщение.

«Чиновники запрещают раскопки! Что скрывает Управа? Сос, хелп, перепост! Спасифонтан2022! Не будьте равнодушными!»

Она клацнула по кнопке «Опубликовать» и с удовлетворением сказала:

– Вот вам, Евгений!

Когда она уже подходила к дому, то заметила мужчину лет тридцати. Тот торопливо что-то закапывал маленьким совочком на газоне и, увидев Еву, торопливо удалился. Ева только разглядела его синюю куртку и жёлтые кроссовки, но вот лица не увидела. Это было странно, но Ева решила, что это собачник, который закапывал за своей собакой всё, что она навалила на газон, и решила не выяснять детали.

Как вы уже поняли, дорогие читатели, Григорий Алтынов был не из тех, кто легко отказывается от своих планов. Тем более если это планы по поиску сокровищ. После бабушкиного борща Аня погрузилась в книжку, как бегемот в болото, а Григорий тихо, на цыпочках, умыкнул с балкона папину сапёрную лопатку и, небрежно сказав бабушке, что погуляет часок, отправился на улицу.

Вечер был великолепный – солнце медленно садилось за дома, и его длинные лучи били, как стрелы бога Аполлона, насквозь, через весь парк. Они летели мимо сосен, пятная их жёлтыми тёплыми пятнами, пробивали листья клёнов, и те, казалось, вспыхивали ещё ярче по краям и падали у ног Григория. Он с удовольствием вдохнул тёплый, почти медовый запах осеннего парка, огляделся и двинулся на поиски клада. Сначала он решил покопать под корнями самого старого дерева – на эту роль он выбрал огромную сосну на краю парка, самую толстую и высокую. Грубая её кора была похожа на чешую доисторического ящера, верхушка качалась где-то в облаках. Он рассуждал так: если в парке есть клад (а он есть, иначе Аркадий Петрович не начал бы копать), то он находится под самым старым деревом. Ведь тем, кто его закопал, нужны верные приметы, как его отыскать. А если клад закопан давно, то и дерево должно быть старым.

Гриша поплевал на руки – он этот жест увидел на одном ютуб-канале, и очень он ему понравился. И начал копать плотную, усыпанную рыжими иголками землю.

Через десять минут, упёршись в толстенный корень, он призадумался. Достал телефон. Погуглил – сколько растут сосны. Померил её толщину – нашлось и такое приложение. Посчитал и понял, что сосне этой не больше семидесяти лет. А стало быть, закопать под этой сосной сокровища могли только в шестидесятые годы XX века.

Историю Гриша знал очень приблизительно, и потому дата его не смутила. Но копать было очень уж тяжело, и он вспомнил, что в центре парка есть древний-предревний огромный пень. Вот это дерево точно было самым старым в парке.

И Гриша радостно отправился на поиски самого древнего пня, можно сказать, царь-пня. Продираясь сквозь кустарник, он сбился с пути, забрёл в овраг и промочил ноги. Ругаясь, вышел к краю парка, копнул там наудачу, но тут со скамеек поднялись бабушки и с криками: «А ну уйди с клумбы!» погнали его прочь. Гриша, ругаясь, поплёлся обратно через парк, периодически сходя с тропы и делая один-два вскопа в наиболее перспективных местах, но клада всё не было. Когда он добрался до царь-пня, совсем уже стемнело.

– Вот чёрт! – Гриша стукнул по гнилой древесине лопаткой. Делать было нечего, бабушка уже два раза звонила, и всякий раз Гриша говорил, что вот-вот придёт.

Расстроенный, он двинулся домой, но когда уже подошёл к нему, вдруг затормозил у первого подъезда. Того самого, где они были с утра. Постоял, постоял, сжал покрепче сапёрную лопатку, набрал код и вошёл. Он знал, куда идёт. Пятый этаж, квартира номер тринадцать, логово страшной Эсмеральды Златоуст. Зачем же туда на ночь глядя направился Григорий, в то время как его дома ждёт бабушка? Родная бабушка, которая напекла таких вредных, но очень вкусных пирожков? Для чего он, преодолевая себя, поднимается на пятый этаж? Колени его дрожат, страшно Григорию, и чудится ему железный блеск зубов Эсмеральды, но идёт, идёт.

А вот уже и пришёл, стоит перед дверью. Толкнул её и зашёл внутрь. Там ничего не поменялось: тот же свет, те же запахи восточных благовоний, только кота не было. Зато Эсмеральда была: сидела за столом, правда, уже без свечей, с настольной лампой, смотрела в телефон и пила чай из чашки-супницы.

– Извините…

– Ой ты ж господи! – Эсмеральда выронила телефон и пролила чай. – Мальчик, ты откуда вообще?!

– Дверь открыта была, – растерянно сказал Гриша. Эсмеральда выглядела подозрительно нормально. То есть, конечно, волос у неё по-прежнему не было, тонко прочерченные брови любовно выписаны, но вместо мистического халата с золотыми драконами на ней была пижама-кигуруми в виде акулы, да и перстней на пальцах поубавилось.

– Опять дверь не закрыла, – сказала Эсмеральда коту, который прыгнул на стол и тревожно её понюхал. – А ты мне не напомнил, Меф!

Вместо ответа кот сел вылизываться. Гадалка глотнула напиток и скривилась.

– Это у вас магическое зелье? – попробовал вежливо начать разговор Гриша.

– Имбирный чай, – просипела гадалка. – Простудилась, не видишь? Тебе вообще чего надо?

Гриша набрал воздуху в грудь и выпалил:

– Мне нужен цветок папоротника!

– Чего? – Эсмеральда посмотрела на него, как будто в первый раз увидела.

– Цветок папоротника. Чтобы найти клад, – пояснил Гриша. – Я видел видеообзоры, он помогает искать. Дайте мне его, пожалуйста.

– Ты видел видеообзоры на цветок папоротника? – Эсмеральда подняла тонкие брови. – И зачем тебе клад, мальчик?

Гриша не стал ничего выдумывать, Гриша был честный.

– Хочу поехать на Галапагосы, посмотреть морских игуан и наказать чаек-поморников, они яйца воруют, – начал загибать пальцы он. – Потом хочу на Амазонку, к розовым дельфинам и капибарам, там хочу пираний наказать, а потом в Антарктиду, к пингвинам Адели…

– И там ты хочешь наказать белых медведей? – попробовала угадать Эсмеральда.

– Нет, – сурово сказал Гриша. – Медведи там не водятся. Я хочу наказать морских леопардов за то, что они охотятся на пингвинов.

– То есть ты хочешь установить справедливость в царстве животных на всей планете? – уточнила гадалка. – Вот это масштаб!

Она встала, прошлась по кухне. Открыла один ящик, потом другой, что-то невольно забормотала под нос. Плавник на её спине качался, и Гриша подумал, что если прикрыть глаза, то можно представить, как по кухне ходит недовольная больная акула.

Эсмеральда положила на стол тонкую чёрную свечу.

– Выйди в полночь на перекрёсток, – прошептала она. – Зажги свечу. И иди. Свеча тебе сама знак покажет, где клад таится.

Григорий взялся за свечку, но задумался.

– Сколько это стоит? У меня пятьдесят рублей есть.

Эсмеральда перегнулась через стол, накрыла его руку своей.

– Отдай мне то, чего дома не знаешь, – зловещим шёпотом попросила она. Гриша подумал, что дома он вроде бы всё знает, радостно кивнул и выдернул руку.

– Спасибо! Я думал, вы клад попросите разделить, а вы немного попросили! Ну, я побежал!

И он выбежал в коридор. Гадалка усмехнулась, отпила ещё, вздрогнула и пошла закрывать дверь.

…Когда Григорий добежал до своего подъезда – бежать, впрочем, ему было недалеко, гадалка жила в первом подъезде, а он в четвёртом, – то стал свидетелем очень странной сцены.

Уже набирая код подъезда, он вдруг заметил, что в палисаднике за забором кто-то есть. Гриша припал к стене, выставил лопатку вперёд и включил боевой режим. Крадучись, он прошёл по стенке и увидел, как загадочный тип в тёмно-синей куртке что-то копал маленьким совочком на пустом месте между сиренью и старой рябиной. Гриша затаился, не дыша. Тип выпрямился, огляделся и быстрым шагом ушёл. Гриша рванулся к тому месту, посветил фонариком в телефоне и увидел вскопанную свежую землю! Не задумываясь, он вонзил лопату, сделал два движения и выворотил тёмный шарик, по размеру похожий на мячик для пинг-понга. Не задумываясь, он засунул его в карман и побежал домой.

Дел у Гриши было множество.

Во-первых, повиниться перед бабушкой за то, что загулялся. Почитать книгу, поболтать перед сном с мамой, переодеться в пижаму, почистить зубы, сдать мобильный родителям – и между всеми этими хлопотами рассказать Ане про чёрную свечу и перекрёсток.

– Ты совсем дурак? – спросила Аня шёпотом, когда родители закрыли дверь в их комнату. – Какая свеча, какой клад?!

Они делили комнату пополам: одно окно Ане, другое – Грише, одна кровать сестре, другая – брату, шкаф с вещами общий, полки разные, а вот стол один – они за ним с разных сторон сидели.

– Ничего не дурак! – оскорбился Гриша. – Не хочешь помогать – я сам пойду.

– Куда ты в полночь пойдёшь! – возмутилась Аня. – Куда ты намылился со своей свечкой? Эта Эсмеральда тебя разыграла, а ты и поверил.

– Не пойдёшь? – ещё раз спросил Гриша.

– Не пойду! – отрезала Аня.

– Ну я и сам справлюсь. – Он повернулся к стене и накрылся одеялом.

Наступило долгое молчание. Гриша в темноте сначала злился и немного пинал стенку, потом успокоился и принялся обдумывать ночной поход. Честно сказать, ему было страшновато идти одному глухой ночью на улицу. Но свеча! Клад! Эсмеральда и её гадание!

«Тебя ждёт большое открытие», – вспомнил Гриша её слова. Аня потом будет локти кусать, что не помогла. Ну и ладно, всё равно от неё пользы меньше, чем от Тириона.

С этими мыслями он незаметно задремал.

Проснулся он среди ночи – его как подбросило, и первая мысль была страшная: проспал. Гриша подскочил, путаясь в одеяле, глянул на стол – там горели зелёные цифры электронного будильника. На табло светилось 23:45.

«Успел», – выдохнул он. Спустился на пол и тихо, но быстро стал одеваться, то и дело поглядывая на часы.

50 минут – он оделся, вышел в коридор, тихонько прикрыв дверь. 52 минуты – обулся, не завязывая шнурков, надел куртку, нашарил в кармане странный шарик и выложил его на тумбочку у входа. Взялся за дверную ручку и очень осторожно открыл замок.

– Ты совсем больной, да?

53 минуты! Гриша обернулся. Аня стояла в пижаме, растрёпанная, и отчаянно зевала.

– Анечка, – умоляюще зашептал он. – Ну мне очень надо, ну скоро полночь же! Ну клад же!

– Совсем больной, – покачала сестра головой и начала засовывать ноги в сапоги.

– Я тебя внизу подожду, – торопливо сказал мальчик, открыл дверь и помчался вниз. Аня потёрла глаза и начала нашаривать пальто.

– Вот же уродился братец! – сказала она.

Когда она спустилась вниз, Гриша плясал на месте от нетерпения. Туманная октябрьская ночь окружала их своим одеялом, фонари размазывали свой свет, как манную кашу по тарелке, и воздух сочился влагой.

– Давай же быстрее! – Он схватил её за руку и помчался к темноте парка.

– Мы куда вообще? – Аня пригибалась, чтобы ветки в глаза не попали, потому что Гриша потащил её напрямик – через кусты и деревья, а не по дорожке.

– Нужен перекрёсток! – объяснил Григорий. – Свечу надо жечь на перекрёстке! Тогда будет знак! Всё, пришли!

– И где тут перекрёсток? – Аня огляделась. Вперёд к парку уходила дорога мимо мрачного здания электрической подстанции – это был каменный куб без окон и с одной-единственной железной дверью. Слева от подстанции, почти примыкая, находилась мусорка, от которой тянуло гнилью. Справа – кусты. Сзади – уже более обжитая территория, клумбы и дорожки со скамейками. По сути, это была граница между парком и жилой зоной – место, где бывают многие, но никто не задерживается.

– Так вот же она, дорога! – Гриша указал на тропу, уходящую в сторону парка. – А вот вторая!

Он ткнул в сторону асфальтовой дорожки, которая пересекала тропу.

– Ну допустим, – пробормотала Аня. В её воображении перекрёсток дорог, на котором надо жечь магическую свечу, выглядел гораздо более зловещим и величественным. Там точно не было помойки. Аня прислушалась и поёжилась. И крыс тоже не было.

Гриша чиркнул спичкой (запасливый, заметила сестра, когда только успел!) и зажёг свечу. Та выбросила синеватый высокий язычок пламени. Пламя стояло ровно, не шевелясь, и только чуть подрагивало, когда Гриша отклонял свечу.

– Пошли, – хрипло скомандовал Гриша, и они двинулись по тропе.

– А чего ждать? – спросила Аня.

– Она сказала, свеча сама даст знак!

– Ага, как же…

– Да тихо ты!

Свеча вздрогнула и чуть качнулась в сторону мусорки.

– Туда, – сказал Гриша и повернул к мусорным бакам.

– Ну конечно, – скривилась Аня. – Чего ещё ждать-то? Так и думала, что гадость какая-то будет, мамочки!

Аня подпрыгнула на месте и вцепилась в Гришу, когда жирная здоровенная крыса выскочила из бака и бросилась наутёк.

– Она тебя боится больше, чем ты её! – сказал Гриша. – Ты же хордовое, ты примат, ты вершина пищевой цепи!

– Щас как дам по голове, примат! – разъярилась Аня. – Ты меня куда притащил, кладоискатель помойный?

– Тихо! – рявкнул Гриша. Пламя свечи дрогнуло и потянулось к стене подстанции. Он поднёс свечу ближе, и пламя заколебалось ещё сильнее.

– Знак! – прошептал мальчик. Он поднёс свечу вплотную к стене – пламя потянуло вниз, и он опустил свечу ниже, ещё ниже, присел на корточки. Пламя плясало и билось, как цветок на чёрном стебле, выхватывало из темноты старые кирпичи фундамента, а потом брат с сестрой услышали глубокий глухой ржавый стон, который шёл из-под земли. Порыв ветра загасил свечу, и Гриша с Аней бросились бежать, не раздумывая.

Если бы Анин физрук Антон Павлович видел, как она рассекает в своём пальто поверх пижамы и прыгает через ограждения, он бы немедленно освободил её от сдачи всех нормативов по бегу до конца года. И, возможно, предложил бы поступать в школу олимпийского резерва. Если Гриша летел, как пуля, то Аня была быстрее мысли о выстреле. Когда она финишировала у двери, Гриша ещё только открывал дверь подъезда.

– Ты… там… я… – Тяжело дыша, он забежал на этаж.

Аня прижала палец к губам. За дверью были слышны шаги.

– Бабушка в туалет пошла, – одними губами сказала Аня. Гриша напряжённо кивнул. Они дождались, пока бабушка прошлёпает обратно, и тише тихого просочились в квартиру. Закрыли дверь, разделись и легли спать. Сил на обсуждение у них не было.

Когда Аня проснулась, Гриша уже ускакал.

– Кашу слопал и умчался, – сказала бабушка. – А ты чего заспалась?

Аня пробурчала что-то неопределённое, ныряя в телефон. Вспоминать вчерашний ужас не хотелось. Что это был за адский звук? Трубы отопления? Метро? Аня не горела желанием выяснять – тем более что сегодня стартовала операция «Орёл на насесте». Клим собирался провести фоторазведку подозрительного балкона, чтобы вывести незаконного плантатора на чистую воду. Ева всё выяснила: квартира двадцать один, второй этаж, второй подъезд.

– Ба, а ты не знаешь, кто живёт в квартире двадцать один? – спросила Аня. Бабушка, почётный член всех на свете домовых групп, встала посреди кухни, пошевелила губами.

– Так Семён Кузьмичёв! – сказала она. – Хороший парень, тихий такой. Вроде в каком-то большом гипермаркете работает. В отделе «Сады». Он мне в прошлом году саженцы сирени подарил, помнишь? Мы у калитки посадили.

«Семён, "гипермаркет", работает в отделе садоводства», – отрапортовала в чат Аня. И приписала: «Точно, это он!»

– Ну, я пойду погуляю! – Она сполоснула тарелку и потянулась к выходу. На тумбочке у входа лежал какой-то чёрный шарик, который деловито расклёвывал Тирион. – Вечно ты всякую гадость ешь, Тереша! – с упрёком сказала Аня.

Гриша рассчитывал, что ему никто не помешает, но почему-то сегодня утром в этой части двора было как-то слишком людно. Множество неизвестных ему людей – явно не из их двора – ходили по дорожкам, сидели на скамейках, фотографировали парк. Гриша шёл, с недоумением их разглядывая. Что им всем тут с утра понадобилось? Когда он дошёл до раскопок фонтана, всё ещё больше усложнилось. Там располагался эпицентр этого странного столпотворения.

Люди разного возраста – и молодые, и не очень – увлечённо копали, расчищали, грузили и относили землю. Аркадий Петрович азартно руководил раскопками, стоя на скамейке и указывая, где и как копать. Из переносных колонок играла бодрая латиноамериканская музыка.

– А я ему и говорю, что так не получится, с этим сервером…

– Знаешь, там такие иконы, в этом монастыре, я не думала, что такие вообще есть.

– И он мне отвечает: я первый здесь запарковался. Прикинь?

– Ты была в «Современнике»? Ну, на этом спектакле…

– Вон туда ссыпайте, туда, – скомандовал Аркадий Петрович. Пригляделся, ахнул и тут же слетел вниз со скамейки, затанцевал в середине раскопа. – Нашли, дорогие мои, нашли, вот центральная труба!

– Трубу, трубу нашли! – прокатилось среди людей, и все потянулись посмотреть на трубу, столпились, а Аркадий Петрович стоял и с восторгом повторял: – Вот она, труба, смотрите, как по проекту была в тридцать третьем году, так и осталась, как сейчас помню.

Потом он вдохновенно выбросил руку вперёд и описал ею круг. Голос его окреп:

– Ребятушки! Давай искать фундамент. От трубы три метра отступите, и копаем.

Он повернул сияющее лицо к Грише.

– Нашли наш фонтан, нашли!

– А это кто? – только и сумел спросить Григорий, глядя на обступившую их толпу радостных людей.

– Это? – Аркадий Петрович с гордостью огляделся. – Это волонтёры! Ева, дай бог ей здоровья, написала в сети, и вот они и пришли все. Вот же спасибо, дорогие мои!

Он взглянул на Гришу внимательнее. Увидел сапёрную лопатку у него в руках и сказал:

– И ты пришёл помогать? Спасибо, дорогой мой!

– Ага, – сказал Гриша. – Всегда пожалуйста.

И бочком, бочком выбрался из толпы. Как же он будет искать клад, когда вокруг столько людей? С другой стороны, подумал он, в такой толпе его и не заметят. Приободрившись, он рванул к мусорке, где они вчера слышали загадочный стон.

Тем временем в подвале замка на детской площадке Ева проводила утренний брифинг агентства.

– Откуда столько людей во дворе у нас с утра пораньше? – Клим скорчился на скамеечке, упираясь головой в потолок. Был он сонным и раздражительным. Нервно оглядывался.

– Это сила социальных сетей, – с гордостью сказала Ева. – Разве не круто? Вчера кинула репортаж о фонтане Аркадия Петровича и о том, как ему пытаются запретить вести раскопки, а сегодня уже столько волонтёров!

– Угу, – без энтузиазма согласился Клим.

Ева с сомнением посмотрела на него, но решила не отвлекаться. Если разбираться во всех оттенках караваевских «угу», можно потратить всё время мира.

– Заседание агентства «Утюг» объявляю открытым! – сказала она. – Все в сборе, кроме Гриши. Ну, это ожидаемо.

– Он с ума сошёл со своим кладом, – сказала Аня. – Знаете, что он вчера устроил?

Она коротко, но выразительно, в лицах, рассказала об их вчерашнем ночном приключении.

– Ну, чего-то такого я от него и ждала, – заключила Ева. – Хорошо, что обошлось без жертвоприношений в полночь.

А Клима больше всего заинтересовал странный подземный звук.

– Это не трубы, – уверенно сказал он. – Может, там и правда что-то есть?

– И ты туда же, Караваев? – Ева вздохнула. – Что ж вас так на мусор тянет?

– Да я просто предположил, – не стал спорить Клим.

– Предположи лучше, что это? – Ева выложила из кармана пакетик. В пакетике был чёрный шарик размером с мячик для пинг-понга. – Вчера видела типа, он что-то закапывал у дома, сначала решила, что это собачник, но потом поняла: собаки-то у него не было, – объяснила Ева. – Утром вернулась, покопала – и вот. Есть идеи, что это?

Клим осторожно потрогал.

– Мягкий, – заключил он. – Рассыпчатый.

– Ты его ещё съешь! – заметила Аня.

Клим достал из своих необъятных карманов канцелярский нож и сделал надрез. Но есть не стал, а внимательно изучил состав.

– На землю похоже, – сказал он. – Или на торф. А внутри…

Он кончиком ножа вытащил то, что было внутри шарика, и детективы с недоумением уставились на загадочные объекты.

– Это же семена, – наконец сказала Ева.

– Верно! Но что это за семена? – многозначительно заметил Клим. – Не думаю, что они полезные для здоровья. Наверняка какой-то дурман.

– Так! – Ева пролистала блокнот. – Что у нас есть. Цветок аконита, который принёс Тирион на чердак. Квартира двадцать один, на балконе которой растут какие-то растения, а стёкла оклеены бумагой. Загадочный тип, который разбрасывает стремные чёрные шарики по газонам.

– Подземный гул неизвестного происхождения, – добавил Клим.

– Это не сюда, это другое, – отмахнулась Ева. – Аня, что ты там ищешь в телефоне?

– Скажи, этот тип с шариками вот так выглядел? – Аня показала фотографию. Ева заморгала.

– Да, кажется, это он. Откуда у тебя эта фотка?

– От бабушки. Фото профиля из вацапа. Это Семён Кузьмичёв, который живёт в двадцать первой квартире. Я спросила, она мне показала. И ещё…

Аня посмотрела торжествующим взором.

– Он работает в гипермаркете, в отделе садоводства!

– Значит, всё сходится! – подытожила Ева. – Все улики налицо! В квартире двадцать один – незаконная плантаци яредких и ядовитых растений! Может, он вообще тайный отравитель?

– Давайте в полицию пойдём? – предложил Клим. – Это как-то уже крутовато для нас.

– И что мы скажем? У мужика балкон оклеен – это подозрительно? Нам нужны доказательства, нам нужно фото!

– Ой! – Аня даже подскочила от волнения. – Я же видела такой же шарик! Его Тереша клевал утром, у нас на тумбочке в прихожей. Его, наверное, Гриша притащил. А если это ядовитые семена?!

– Хана тогда попугаю, – заметил чёрствый Клим.

Она торопливо начала набирать номер.

– Ба, привет! Там Тереша на тумбочке клевал такой шарик чёрный, ты его убери… Что? Уже расклевал? И всё съел?!

Аня отключила телефон. Опустила руки.

– Он все семена сожрал.

– Ну, может, они неядовитые для птиц, – неуверенно предположил Клим, но замолк под мрачным взглядом Евы. Аня набрала ещё один номер. И совсем погрустнела.

– Гриша не отвечает.

– Наверное, дерётся со скелетами пиратов за сундук с золотом, – сказала Ева.

Аня вскочила.

– Я побегу проверю Терешу, ладно? Если всё нормально, мы потом снова соберёмся, хорошо?

И она умчалась домой. Ева и Клим выбрались из замка.

– То есть сегодня на балкон не полезем? – потянулся Клим.

Ева шлёпнула его ладонью по животу.

– Ты бы пожалел птичку!

– А я жалею. – Клим зевнул и зажмурился, как невыспавшийся кот.

– Опять играл в «Бравл Старс» до двух часов ночи?

– Обижаешь, до трёх! – Клим вдруг резко обернулся.

– Ты чего?

– Да пчёлы…

– Опять пчёлы чудятся?

– Ну вот жужжала, я же слышал, – растерянно сказал Клим. – И на записи тоже что-то мелькало.

– Да откуда они, Гриша же сказал, что уже не сезон, – Ева рассеянно вглядывалась в даль. – А что там за шум? Там что-то происходит…

Она пошла к фонтану, ускоряя шаг.

У места раскопок было шумно. В самом центре толпы на скамейке стоял Аркадий Петрович и размахивал руками. Аркадий Петрович хвалил народ и сильно ругал местную власть, народ толпился вокруг и шумно соглашался.

Ева протолкалась вперёд, и ей всё стало ясно. Перед Аркадием Петровичем стоял вчерашний Негожий Евгений, чиновник из управы, а за его спиной переминались дюжие мужики с лопатами. Поодаль на дорожке тарахтел мини-трактор, часть дорожек уже успели перегородить лентами.

Судя по всему, управа вдруг решила затеять спонтанное благоустройство именно там, где начались раскопки фонтана.

– Мы не уйдём! – закончил вдохновенную речь художник. – Мы здесь хозяева!

– А я вам ещё раз объясняю, что здесь проходят запланированные работы по благоустройству дворовой территории и вы мешаете проведению работ! – напирал Евгений. – Вам не стыдно в вашем возрасте такое безобразие устраивать? Вы зачем сюда всех этих людей созвали? Они же даже не из этого района! Вот вы, женщина, откуда, вы где прописаны?

Он обратился к даме в горнолыжном комбинезоне на босу ногу.

– Мы все жители планеты Земля, – отрезала дама. – Земля – наш общий дом.

– Я полицию вызову! – предупредил чиновник. – И тогда вашим домом станет КПЗ.

Народ возмущённо зашумел, обступая Евгения. Тот огляделся и попятился.

– Граждане, здесь нет никакого фонтана! – крикнул он. – И никогда не было! Он вас вводит в заблуждение! Он эту трубу сам вкопал! А ну, ребята, потянем…

Он схватился за ржавую трубу, выступающую из земли примерно на полметра. Потянул с натугой.

– Не разрушайте памятник архитектуры! – повысил голос Аркадий Петрович.

– Да… какой… это памятник… – прокряхтел чиновник. – Железяка старая…

Из-под земли донеслись гул и толчки – словно под ногами была пещера, а в ней пытался прокашляться тролль, труба завибрировала, и прямо в лицо чиновнику ударила струя жидкой грязи. Евгений не устоял на ногах, попятился и упал, а из трубы поднялась ввысь и рассыпалась водным цветком струя воды. Аркадий Петрович запрокинул голову и подставил руку под падающие капли.

– Нашёлся… – радостно сказал он. – Всё-таки нашёлся.

Вы спросите, дорогие мои, почему же фонтан включился спустя столько лет как раз в тот самый момент, когда его хотели сломать? Нет ли здесь, как говорят, рояля в кустах, который играет нехитрую мелодию под названием «так хочется автору»? А вот и нет. Во всём виноват Григорий Алтынов.

Вы помните, что он вовремя улизнул, чтобы не принимать участия в раскопках? И отправился искать свой клад? Какой клад можно найти на мусорке, кроме выброшенного стула из когда-то модного гарнитура, разбитой оконной рамы, порванного матраса или рулона пожелтевших обоев?

Так думали бы все, но не Гриша. Не обращая внимания на запах, он внимательно осмотрел фундамент подстанции в том месте, где вчера ночью погасла свечка, и нашёл чёрный огарок. Решительно постучал сапёрной лопаткой по камням (как это делали в фильмах) и… не поверите… услышал глухой стук. Вогнал в щель между кирпичами лезвие лопатки, нажал, и… кусок стены медленно сдвинулся в сторону. Из щели потянуло гнилью и вонью, но Гриша вдохновенно налёг на рукоятку лопатки и выворотил кусок стены. В фундаменте образовалась дыра, в которую не очень упитанный мальчик лет девяти легко мог бы пролезть, если бы у него было такое самоубийственное желание.

Гриша включил фонарик. Посветил в темноту. Оттуда тянуло тёплым гнилостным воздухом, свет освещал сырую кирпичную кладку стенки коридора. Потайной ход, понял Григорий. Он нашёл потайной ход!

Недолго думая, он сунул голову с телефоном внутрь, чтобы осмотреться, потом решительно рванулся и заполз целиком. Первое, что уяснил Гриша, – ход был довольно высокий, так что он шлёпнулся на пол. Второе – что в этом ходе давно проживают в большом количестве Rattus norvegicus, они же серые домовые крысы. Появлению Гриши они совсем не обрадовались: разбежались в стороны и теперь стояли, пищали и дёргали тонкими мордочками. Гриша тоже крыс не жаловал, поэтому заорал: «мама» и побежал по подземному ходу куда глаза глядят в темноту, подсвечивая дорогу фонариком.

Было темно, влажно, душно, и воняло мусоркой и крысами. Кирпичные стены сменились бетонными плитами, на которых попадались выцветшие цифры и буквы, нарисованные по трафарету.

Так Гриша бежал некоторое время, пока крысиный писк не стих позади и он не упёрся в перекрёсток. Налево через пару шагов он нашёл глухую железную дверь, выкрашенную белой краской. Дверь была закрыта, у порога валялся мусор и стояли пустые банки. Гриша подёргал ручку – безрезультатно – и повернул в другую сторону. Темнота, тишина, духота. И где-то там – крысы.

Ему было так страшно в этом коридоре, что он включил на телефоне песни Смешариков только бы было хоть чуть-чуть веселее – и пошёл вперёд. Потолок в коридоре постепенно понижался, вдоль стены потянулись трубы, сначала одна, потом две, потом целая связка труб, по потолку какие-то кабели, и коридор стал выглядеть каким-то более обжитым, что ли. Чувствовалось, что здесь бывают люди: вон за трубой приткнулась местные «Новости Карасёво-Лопатово» за семнадцатый год, вот под ногами зашуршала обёртка шоколадки. Так Гриша шёл-шёл, пока не наткнулся на здоровенный ржавый вентиль на толстой водопроводной трубе, а рядом с ним на небольшую деревянную дверь. Над дверью тускло горела лампочка, и Гриша обрадовался ей, как родной матери. Само собой, за этой дверью были сокровища, как же иначе! Надо только повернуть этот вентиль – и здравствуй, клад, привет, Амазонка и розовые дельфины!

Гриша дёрнул вентиль, но тот и не думал открываться. Он схватился обеими руками, затем упёрся ногами, затем повис всем весом, но проклятый вентиль стоял намертво – как царь Леонид против полчищ персов, как Тор против Таноса, как… ну, в общем, не сдавался вентиль.

Гриша в ярости немного побил его папиной сапёрной лопаткой, но это не помогло. Но зато после того, как он швырнул лопатку на пол и потом её поднял, он заметил обрезок трубы в углу. Дальше на помощь пришёл какой-то фильм из жизни космонавтов или подводников, который он смотрел. Гриша вставил трубу в вентиль, схватился обеими руками и повис на ней, подрагивая, как рыба на крючке.

Что-то страшно заскрипело, тяжкий скрежет пролетел по подземелью, и вентиль медленно, нехотя повернулся. Гриша приналёг, и он прокрутился ещё наполовину. В трубе зашумела, застучала, запела вода. Гриша бросился к двери, распахнул её и вбежал в следующее помещение, чувствуя себя Аладдином, который нашёл пещеру разбойников. Увы, ни Аладдина, ни Джека Воробья, ни Лары Крофт из Гриши не получилось. Комната была завалена пыльным скучным хламом: какие-то станки, замотанные в ткань, ящики с гайками, гвоздями и прочей ерундой. Гриша осмотрел всё вокруг, залез в один из ящиков, взял на память небольшую железку, пробежал в другой зал. Потом побродил по плохо освещённым коридорам, распугивая пауков и крысок, и, проплутав так часа полтора, вышел на поверхность в третьем подъезде четвёртого дома. Так ни с чем он и вернулся домой, грязный и разочарованный.

Какие же новости ожидали его там!

Вы, конечно же, догадались, что именно Гриша спас фонтан Аркадия Петровича от уничтожения руками вандала-чиновника? Тот самый ржавый вентиль, который он с таким трудом отвинтил, конечно же, не открывал никаких потайных дверей и не обсыпал его золотом – зато он пустил воду в старую трубу и спас старинный фонтан.

Гриша, конечно, об этом не подозревал, как и все остальные, и потому это было для всех чистым чудом. Рабочие, надо сказать, не растерялись, в отличие от чиновника Евгения, а оперативно поставили на трубу заглушку, пока весь раскоп не смыло, и удалились. Евгений тоже удалился, грозя всем собравшимся небесными карами. Аркадий Петрович на радостях вынес из своей подвальной мастерской огромный самовар, который он нашёл в заброшенной тверской деревне в далеком восемьдесят четвёртом году на одном из пленэров художников, и устроил праздничное чаепитие. У волонтёров нашлись с собой финики, сушки и вафельки, так что досрочное открытие фонтана отпраздновали на славу.

Однако всего этого Гриша не знал, потому что, когда он прибыл домой, там все стояли на ушах, спасая попугая Тириона. После семечек из чёрного шарика он почувствовал себя действительно нехорошо – нахохлился и сидел на холодильнике, не реагируя на водичку и вкусные орешки. Аня, не дозвонившись до Гриши, в панике вместе с бабушкой отнесла его в ветклинику на соседней улице, где возмущённому Тереше промыли зоб и вкололи лекарство.

Когда Гриша вернулся домой, Тирион сидел на том же холодильнике, оскорблённый в лучших чувствах. Бабушка, обнаружив, в каком виде вернулся Григорий, потеряла дар речи и немедленно сняла с него всё вплоть до трусов. Остаток дня Гриша провёл, расхаживая по дому в пледе на манер древнего римлянина или шотландского горца. Рассказы его о загадочном подземном ходе Аня слушала вполуха: во-первых, была на него зла, потому что ей пришлось возиться с Гришиным попугаем, а во-вторых, она привыкла, что фантазия брата часто обгоняет реальность.

Краткий репортаж о чудесном обретении фонтана они прочли в местном паблике «Всё Карасё», где Ева разместила красочные фотографии водяной струи, ликующих волонтёров, Аркадия Петровича и вымазанного грязью чиновника Евгения.

Утро следующего дня выдалось туманным, что было на руку детективам. Даже на уровне второго этажа воздух просматривался не слишком далеко, так что Клима на ветке заметить было трудно. Если он не будет орать.

– Ну что, я пошёл. – Клим бодро попрыгал на месте. Вид у него был довольно странный: чёрные штаны, чёрная водолазка и налобная повязка Наруто. Вместо сюрикенов или куная в руках у него был фотоаппарат.

– Из какой деревни ниндзя ты сбежал? – спросила Ева.

– Неважно! Главное, что я стану старостой деревни, и это мой первый подвиг! – Клим разогнался, взбежал по наклонному стволу и зацепился за ветку. Завис, с кряхтением подтянулся. Замер в двух метрах над землёй.

– Погодите, – опомнилась Аня. – А если Семён на балкон выйдет?

– Я звонила в дверь, его дома нет, – сказала Ева. – Вышел.

– А если он вернётся? – спросил Гриша.

– Давайте его у дверей подождём, – предложила Аня. – Как корреспонденты. Чтобы…

– Собрать подписи в защиту фонтана, – молниеносно сообразила Ева. – Отличная идея, Ань! Ну всё, мы в подъезд.

Аня скромно опустила глаза – да, мол, она такая.

– Я на площадке посторожу, дам знать, если он подходит, – сказал Гриша.

– А я полез, – грустно подытожил Клим.

– Ни пуха! – Гриша занял наблюдательный пост на вершине замка. Аня и Ева зашли в подъезд. Клим ухватился и полез по ветке вверх. Это было труднее, чем представлялось снизу: кора цеплялась за живот, ветки мешали ползти, и вообще, второй этаж оказался довольно высоко от земли. Он перевалился через сучок, который оцарапал бедро, прошипел от боли и добрался до балкона. Ветка тут подходила совсем близко к стеклу, и Клим подумал, что Гриша был прав: ещё немного, и её спилят. Он протянул руку и легонько потрогал ставень балконного окна. Тот легко отошёл, и в глаза Климу ударила яркая зелень! До самого потолка, цепляясь за натянутые нити, опираясь на подставки, тянулись вверх крепкие раскидистые растения. Они заполняли всё пространство балкона, так что он был похож на тропические джунгли. Клим навёл фотоаппарат, сделал пару отличных кадров, приблизил картинку и опознал в растениях помидоры. Отличные, породистые помидоры, которым обрадовался бы любой садовод! Но совсем не обрадовался бы отдел полиции, куда они хотели отправить фотографии. Помидоры – это вообще не улика! Вот если бы заглянуть в соседнюю комнату…

Клим посмотрел вниз, отбил сообщение: «Как дела?» Гриша прислал лайк и написал: «Всё тихо». Аня и Ева прислали по смайлику. Клим плюнул вниз, примерился, вцепился двумя руками в дерево и перекинул левую ногу через край балкона. Осторожно опустил её, нащупал опору, перенёс вес. Ещё больше. Ещё. Опора держалась. Он перекинул вторую ногу. Встал. Отпустил руки и взялся за ставень.

«Я внутри», – написал он. Раздвинул помидорные джунгли и открыл балконную дверь. Чат взорвался криками: «Немедленно уходи!» – писала Аня. «Сначала сфоткай», – писала Ева. «Круто», – писал Гриша.

Клим огляделся и понял, что нашёл плантацию ядовитых растений. Чат пикал не переставая, и Клим отключил звук, чтобы не бесил. У самого входа на балкон стояли какие-то пластиковые ящики, три штуки, непонятного назначения, с прорезями, а вся комната была уставлена разнообразными цветами, цветочками, вечнозелёными растениями, ящиками с рассадой, аквариумами с горящими лампами, горшками с лианами, можжевельниками и кактусами. Всё это тянулось вверх, раскидывалось в стороны, ползло и стелилось по поверхностям. У входа, на стеллаже, стояли большие прозрачные бутыли с водой, к которым были подведены трубки от капельниц с какими-то растворами, а ещё больше трубочек отходило внизу от бутылок. Прозрачные трубки опутывали, как пластиковая паутина, все растения. Клим нагнулся посмотреть и понял, что из трубочек сочится вода. Он оказался в огромной теплице. Здесь и душно было, как в теплице. Какой-то звук его тревожил, но он не мог понять какой. Клим сделал серию фоток, потом включил видео и просто пошёл по комнате, осматривая разные растения.

На экране мелькнуло беззвучное уведомление о сообщении. Клим глянул в чат и оторопел – Гриша писал капсом: «ТРЕВОГА, ТРЕВОГА, ОРЁЛ ЛЕТИТ В ГНЕЗДО», а потом куча сообщений от девочек, а потом…

В двери загремели ключи. Клим рванулся к балкону. По пути он двинул коленом один из ящиков, тот рухнул на пол, и тотчас все ящики взорвались синхронным грозным гулом, и Клим понял, какой звук не давал ему покоя, – это были пчёлы!

Три улья бешеных пчёл!

Клим заорал дурным голосом и кинулся прочь от балкона в глубину квартиры. Рука его зацепилась за тоненький поливочный шланг, прозрачная трубка намоталась на кулак, и следом на Клима накрутилась шершавая плотная лиана. Потом прилетел рой пчёл, Клим в ужасе замычал и бросился к двери, волоча за собой здоровенный горшок.

Семён Кузьмичёв возвращался домой в отличном настроении. В одной руке он держал мешок с грунтом, в другой – пару отличных горшков, куда он планировал пересадить форзиции, а то разрослись уже, кобылы такие. Сейчас заварит чай с лимоном и имбирём, а потом займётся пересадкой. У двери квартиры его встретили две девочки-школьницы.

– Здравствуйте! – сказала одна из них, повыше ростом, со светлыми волосами и яркими зелёными глазами. – Мы из газеты «Крылья Зюзино»! Я Ева, а это Аня. Мы собираем подписи и проводим опрос среди жителей квартала! Скажите, вы слышали, что у нас во дворе откопали фонтан тридцатых годов?

– В первый раз слышу, – пожал плечами Семён, опуская мешок.

– Он вот тут, у соседнего дома, обязательно посмотрите, – сказала Ева.

– А вы бы хотели, чтобы у нас был фонтан? – спросила Аня.

– Да я даже не думал, – улыбнулся Семён. – Наверное, да, это хорошо. Летом особенно.

Ему показалось, что из квартиры донёсся какой-то грохот.

– Простите, мне надо идти. – Он сунул ключ в замочную скважину, повернул.

– Ещё один вопрос! – гаркнула ему на ухо Ева, и Семён пошатнулся.

– Ты чего орёшь так? – возмутился он.

– Простите, простите, – замахала она руками. – У нас в «Крыльях Зюзино» все так орут, просто невозможно работать в редакции! Скажите, а как вы относитесь к аниме?

– Чего?!

Из квартиры донёсся сдавленный вопль, что-то упало и, кажется, разбилось. Семён насторожился, но тут у Ани вдруг оглушительно заиграла какая-то бодрая танцевальная мелодия, Аня закачала головой в такт. Семён поморщился.

– Как вы думаете, что лучше: махо-сёдзе или сёнэн? – прокричала Ева ему прямо в лицо.

– Да я не смотрю такое… – Семён отодвинулся, потянул дверь, но девочка повисла у него на руке.

– Ну пожалуйста, ответьте, у меня материал горит! Меня редактор убьёт! Пожалуйста-а-а, ну скажите, ну вам жалко, что ли…

– Да не знаю я, да что ты вцепилась-то! – рявкнул мужчина и распахнул дверь.

С воплем на него из темноты вылетело нечто жуткое – опутанное трубками капельниц, в обрывках листьев и стеблей, разбрасывая комья мокрого грунта. А вокруг этого чудовища с яростным жужжанием кружились пчёлы.

Девочки и Семён заорали одновременно и бросились по лестнице вниз, размахивая руками.

И только Гриша на вершине замка продолжал вести наблюдения.

Он и стал первым очевидцем этой пчелиной драмы. И радостно снял её на телефон.

Первым с воплями вылетел на улицу Клим и понёсся в парк, как молодой олень. За ним выскочили как ошпаренные девчонки и кругами начали носиться по двору, спасаясь от пчёл. Последним выбежал хозяин двадцать первой квартиры. Он сначала немного побегал, потом снял куртку, накинул её на голову и вернулся к подъезду. Распахнул окно на лестничной клетке, выгоняя пчёл.

Всё вроде бы успокоилось, и Гриша спустился вниз. Что же всё-таки там произошло? По воплям Клима и его бегству было трудно восстановить всю картину, и Гриша решился. Он, сгорая от любопытства, вошёл в подъезд.

Поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Под потолком кружилась одинокая пче-ла.

Гриша приоткрыл дверь и просунул голову в щель. В прихожей валялись обрывки растений, растекалась лужа воды, по полу тянулись грязные следы ботинок. Судя по всему, Климовых.

Хозяин стоял посреди комнаты, махал руками, качал головой и говорил по телефону.

– Нет, ты прикинь, залез на балкон! Да! Опрокинул улей – ну, пчёлы задали ему жару. А девчонки отвлекали меня, прикинь! Вместе работали! Да, в полицию позвоню, конечно. Так он мне лимонник раздербанил, и ещё семья пчёл улетела! Да я откуда знаю, что они искали, нет у меня ничего, кроме растений, ты же знаешь! Ну всё, давай. Сейчас участкового наберу.

Он опустил телефон, набирая номер.

Гриша понял, что ещё немного и случится страшное. Оказывается, не Семён преступник, а они! И если приедет полиция… Он набрал воздуху в грудь, спрятался за дверь и громко сказал:

– Извините, мы просто ошиблись! Не надо полиции!

– Чего?! – Мужчина обернулся. Подбежал к двери, распахнул её. – Что значит «ошиблись»? Вы вообще кто?!

– Мы тут живём! Рядом! – объяснил Гриша, спустившись на пролёт ниже. – Мы думали, вы ядовитые растения выращиваете!

– А ну покажись, пацан! – Семён, прыгая в тапочках со ступеньки на ступеньку, помчался вниз и добежал до приоткрытой двери подъезда.

– А вы полицию не будете вызывать? – спросили из-за двери.

– Да я всех вас… да я… – Семён задохнулся от возмущения. – Я тебя сейчас вместо лимонника в горшок посажу!

– Мы всё исправим! – пообещал голос. – Честно-честно!

– Я тебе исправлю! – разъярился мужчина. – Я этих пчёл как родных растил. Они мне как семья были!

– А вы точно не аконит выращивали? – поинтересовался мальчик из-за двери.

– Да с чего ты взял?

В щель двери протиснулся пакетик с засохшим цветком. Мужчина присмотрелся.

– Это крапива, ботаник!

– А приложение показывает, что аконит! – В щели мелькнул экран телефона.

– Да ошибается оно! Крапива это!

– Да кто выращивает крапиву у себя дома?

– Я выращиваю! – заорал Семён. – Я её в салат добавляю! Откуда ты вообще этот цветок взял?

– Попугай принёс!

– Какой, к чёрту, попугай! – Семён рывком распахнул дверь подъезда и схватил мальчишку лет девяти за плечо. Потряс, как куклу. – Я тебе знаешь что сделаю! – прошипел он.

– А это что? – раздался голос. Мужчина повернулся и увидел ту самую высокую девочку – Еву. В руках она держала чёрный шарик. – Вы зачем это по ночам разбрасываете? Это законно вообще?

Семён выдохнул и отпустил мальчика. Гнев его разом улетучился, и выглядел он теперь не как демон мщения, а просто как грустный мужчина лет тридцати.

– Ладно, пойдём, – махнул он рукой, – поговорим дома. Заодно и приберётесь, детективы.

– И снова я в эфире, дорогие мои слушатели, Ева Аппельбаум, глава агентства «Утюг». Благодаря мужеству и уму наших детективов дело о тайной ядовитой плантации раскрыто! Итак, Семён Кузьмичёв из квартиры двадцать один действительно оказался подпольным плантатором и подпольным пчеловодом (что, конечно, выглядит странно, но не карается законом). Однако, как мы в итоге узнали, он не выращивал никаких ядовитых растений, а занимался тем, что спасал растения из садового центра.

– Да, давай я скажу! Оказывается, в таких магазинах очень много растений, которые не покупают, просто выкидывают. А Семён их спасал. Ну и пчёл разводил, правда, Клим?

– Ывите вы наете куа?

– А вы знали, что у Клима аллергия на пчелиный яд? Его в больницу увезли!

– Ничего смешного, Гриш, это очень опасно!

– Спасибо, Аня, спасибо, Гриша, за комментарий. Да, наш сосед Семён спасал выброшенные растения и превратил свою квартиру в настоящую городскую ферму.

– Помидоры у него вкусные, м-м-м…

– Но настоящее хобби нашего скромного соседа – партизанское садоводство! Оказывается, чёрные шарики с семенами – это семенные бомбы, которые партизанские садоводы разбрасывают по городским газонам и паркам, чтобы в городе росли редкие растения. Дело это полезное, но, по правде сказать, не очень законное – ведь мэрия решает, что сажать у нас в городе. Поэтому он этим по ночам и занимается.

– А почему Тирион отравился?

– Он не отравился. Он обожрался! Ты перекармливаешь попугая, а его ещё возвращать Светлане Леонидовне, между прочим!

– Нет-нет, я привык к нему, это мой попугай!

– Да тихо вы! Вот такое вот на этот раз вышло дело! Кстати, насчёт фонтана. А вы знали, почему управа так хотела помешать раскопкам? Мама Клима зашла на их сайт, и знаете что? По документам на месте фонтана уже два года как находится спортплощадка с тренажёрами! Представляете?

– Это значит, что они написали, что площадку построили, а на самом деле её не строили, да?

– А деньги потратили на мармеладных мишек, ага.

– Очень много мишек!

– Какие коварные!

Туман пришёл откуда-то из-за МКАД, пришёл ночью, как вор, на мягких лапах и скрыл всё Карасёво-Лопатино. Залило белое молоко и улицу Аляпьева, и улицу Алабьева, и квартал института с его бетонным жёлтым забором, за которым вставали корабельные сосны с тёмной жёсткой хвоей, и только светились часы на башне проходной и чёрной бесформенной тучей плыла над площадью огромная голова основателя института, оторванная силой тумана от своего основания.

Утонул и парк возле метро, и дома казались айсбергами, чьи вершины обдувает ленивый ветер, и птицы молчали, придавленные этим небывалым туманом. Редко-редко проезжала по дороге машина, она тяжело несла перед собой свет своих фар, словно прозрачные расходящиеся колонны, а навстречу ей вырастали диковинные деревья со светящимися круглыми кронами: зелёными, красными, жёлтыми. Такими виделись в тумане светофоры.

Весь город замер. МЧС разослало всем грозные предупреждения, но и без них соваться на улицу не хотелось: пандемия и туман заперли людей в квартирах. Редко кто выходил в магазин, и только курьеры шныряли на велосипедах по городу, как жёлтые и зелёные призраки. В своей фирменной расцветке, с огромными квадратными сумками за спиной, они казались муравьями особого рода, инопланетными захватчиками, понемногу занимающими пустой город.

В такой-то день, трудно отличимый от белой ночи, вышли гулять сотрудники агентства «Утюг». Идти было не очень удобно, но интересно: уже на расстоянии двух метров все предметы расплывались и исчезали, поэтому привычный двор стал выглядеть как сцена из ужастика. Так что они шли, сбившись стайкой, как мальки, и освещали себе путь телефонами.

Очень быстро стало понятно, что делать в такую погоду нечего, поэтому детективы уселись в беседке в парке, где обычно резались в шахматы старички, и глубоко задумались, уткнувшись в телефоны.

– Пишут, что такой туман будет дня два держаться, – сказала Ева.

– Угу, – сказал Клим. Гриша что-то пробурчал, а Аня просто вздохнула. Ева оглядела команду и положила телефон на стол.

– Однажды одна девочка пошла в парк гулять вечером, – сказала она пугающим шёпотом. – Все ей говорили, чтобы она не ходила туда гулять одна, потому что там бродит Белая дама.

Детективы вздрогнули и как один посмотрели на Еву.

– И эта Белая дама забирает у детей душу, – продолжала она. – А без души никто жить не может, так что всех, кто встречал Белую даму, потом мёртвыми находили.

– Ева, ты чего? – спросил Клим. – Какая Белая дама?

– В парке! Страшилку рассказываю, вот чего, – объяснила Ева. – Что ещё делать?

– А, это хорошо, это давай, – согласился Клим. – Я тогда следующий буду.

– Говорят, что дама эта дочку свою в парке потеряла, та убежала и не вернулась. И с тех пор она всё бродит и бродит по парку, и как увидит ребёнка, так сразу его и обнимает! И кого она обнимет, тот уже живым не будет! – продолжила Ева. – А эта девочка пошла в парк, потому что в даму не верила. И вот идёт она, идёт, зашла в самую глушь и вдруг слышит: «Девочка, а девочка, ты не моя дочка?»

Гриша отложил телефон и залез с ногами на скамейку.

– Обернулась она и видит, как Белая дама к ней руки тянет! Сама вся в белом, а глаза чёрные-чёрные. Бросилась бежать девочка, бежит, бежит и выбегает на полянку. А на полянке тоже девочка стоит, в белом пуховике, и спрашивает: «Ты заблудилась?» Девочка и говорит: «Помоги мне, за мной Белая дама гонится». Взяла её белая девочка за руку – а рука у неё холодная-холодная. Хотела девочка вырваться, а не может. А белая девочка ей и говорит: «Ты мою маму не видела?» Поняла девочка, кого она встретила, да только поздно. И с тех пор её никто больше не видел.

– Совсем пропала? – подпрыгнул Гриша.

– Полностью!

– Так нечестно! – возмутился мальчик. – Ей надо было в глаз дать или током ударить! А потом убежать!

– Ужас какой! – радостно сказал Клим. – Теперь моя очередь! История про кровавый лайк! Про мёртвого тиктокера! Или про проклятого подписчика!

– А потом я расскажу про сиреноголового! – встрял Гриша.

– Да это всё детские сказки – твой сиреноголовый! – отмахнулся Клим.

– Ничего не сказки, он реально существует! Он ест людей, а голос его похож на сирену, и вместо головы у него сирена. Он прямо в окна квартир руки засовывает и достаёт людей!

– Это у тебя вместо головы сирена!

– А можно я расскажу про призрачное такси? – предложила Аня.

– Нет, я! У меня короткая страшилка, про проклятого подписчика! – заторопился Клим. – Короче, есть такая легенда среди блогеров, что есть проклятый подписчик. Один парень очень хотел стать популярным блогером, подписывался на все каналы и просил подписаться на свой. Но канал у него был тухлый, и никто на него не подписывался. Он очень злился и однажды в полночь провёл ритуал на привлечение подписчиков. Кровавый ритуал! И стало у него сразу шестьсот шестьдесят шесть тысяч подписчиков. И он в тот же миг умер, прямо не выходя из сети. И с тех пор дух его так и бродит по сети и подписывается на каналы, и просит подписаться в ответ, потому что хочет набрать ещё шестьсот шестьдесят шесть подписчиков. Но если вы подпишетесь, то ваша душа присоединится к легиону его подписчиков, а вы уже никогда не проснётесь. И ещё говорят, что когда он наберёт полное число фолловеров, то обретёт страшную силу и начнётся конец света.

Все помолчали немного, представляя себе конец света из-за проклятого видеоблогера, потом Гриша начал:

– Так вот история про сиреноголового…

– Тихо! – Ева вскочила и указала куда-то в туман. – Что это?

– Где? – Все обернулись, но с таким же успехом можно было разглядывать молоко.

– Я видела огни, – сказала Ева. – Они двигались так… странно. Сначала внизу, а потом резко наверх.

– Призраки? – подскочил Гриша.

– Или блуждающие огни, – зловеще сказала Аня. – Есть такое поверье – о блуждающих огнях, которые заманивают путника в болото, и он там погибает…

– Но у нас же нет в парке болота.

– Нет, – печально согласилась Аня.

– Давайте их поймаем и в банку посадим? – предложил Гриша. – Может, это такие феи? У меня ещё не было феи, Тереша будет с ней играть.

Клим фыркнул.

– Вы серьёзно про фею?

– Давайте разберёмся, – сказала Ева. – Вот смотрите, в паблике «Всё Карасё» пишут, что видели огни в тумане. И адского чёрного пса с горящими глазами в парке у метро. О…

Она замолчала, уставилась в экран.

– И Белую даму видели, – добавила она упавшим голосом.

– Просто делать всем нечего, как и нам, – отмахнулся Клим. – Вот и начали писать страшилки.

– Но проверить-то можем?

– Легко! – Клим поднялся. – Для начала давайте займёмся этими блуждающими огнями. Погнали?

– А нам не надо обвязаться верёвкой? – с опаской спросил Гриша.

– Зачем?!

– Ну, вдруг кто-то из нас потеряется. Или его утащит кто-нибудь.

– Кто? – изумился Клим. – Блуждающий огонёк?!

– Хорош шуметь! – неожиданно резко сказала Аня. Она была всегда сдержанна, и потому от неожиданности Клим замолчал. – Пойдём цепью, – предложила она. – С зажжёнными фонариками, чтобы видеть друг друга.

Все согласились, что это очень неплохая идея. И начали прочёсывать парк. Под ногами шуршали листья, туман стоял и расслаивался в воздухе, как призрачный торт «Наполеон»: прожилка прозрачного теста и толстый слой молочного крема. И сквозь этот торт двигались сотрудники агентства «Утюг» в поисках загадочных огней.

Однако первым, кого они нашли, был дворник Фархад. Он сидел на скамейке рядом с Аркадием Петровичем Драгобужским, художником и главным археологом дворового фонтана, и играл с ним в шахматы. Метла притулилась рядом и, казалось, заглядывала через плечо, изучая партию.

– О, привет, ребята, привет, Евочка, – обрадовался Аркадий Петрович. – Погулять вышли, да?

– Здравствуйте, – нестройным хором поздоровались детективы. – А вы тут ничего странного не видели?

– Странного тут только то, что Фархад на шестом ходу у меня ферзя съел! – огорчённо заметил художник. – Ну вот как так, Фархад?

– Шах, – лаконично ответил дворник. Аркадий Петрович цокнул и склонился над доской.

Ева показала знаком – мол, пойдём, эти точно ничего не видели, – и ребята на цыпочках удалились.

– Смотрите, там тень! – прошептал Гриша. – И свет, свет колышется!

На полянке и правда метался свет, и какая-то тень припала к земле, и что-то рыла, и что-то искала, как неупокоенный дух ищет свою могилу. Они двинулись вперёд, на последних метрах Клим рванулся и выпрыгнул на поляну:

– Ни с места, злобный дух!

Семён Кузьмичёв выронил совочек и поднял ладони.

– Только не стреляйте! – попросил он.

– Ой, это вы… – Клим попятился. В памяти разом у него всплыли и пчёлы, и трубки, и весь тот зелёный ужас, который он испытал в квартире 21.

– О, это вы, – мрачно откликнулся Семён. Он поднял совочек и продолжил копать.

– А что вы делаете? – Ева старалась быть вежливой и поддержать светскую беседу, насколько это возможно с человеком, чью квартиру они совсем недавно разгромили. Да, конечно, они потом помогли всё убрать и купили капельницы вместо тех, которые унёс с собой перепуганный, как олень, Клим, и посадили обратно лимонник, и всячески извинились. Но осадок, как говорится, остался.

– Тюльпаны сажаю, – так же мрачно ответил Семён. – Осенняя посадка, по голландской технологии. Сейчас туман. Очень удобно, никого нет.

Он оглядел их и поправился:

– Не было.

– И не будет, – понимающе кивнула Ева. – Ну, мы пойдём, не будем вам мешать.

– Ага, – сказал Семён и вонзил совочек в землю.

– Не верю я ему, – прищурился Гриша. – Ещё надо посмотреть, что там у него за тюльпаны.

– Плотоядные, – подхватил Клим. – Пойдёшь гулять, а они тебе откусят…

– Смотрите! – Аня встала как вкопанная. – Огни!

Медленно кипели слои тумана, словно великан перемешивал их поварёшкой. Туман стелился по земле, обхватывал тёмные влажные стволы мягкими лапами, затекал, будто гигантский слизень, под кусты. И в этом вареве метались два пульсирующих огня – красный и зелёный. Они стремительно пронеслись перед командой, описали круг и стали удаляться.

Не сговариваясь, детективы бросились в погоню – так тесно уже сплотила их работа над предыдущими делами. И ещё каждому было страшно оставаться одному в этом тумане.

В какой-то момент Аня, огибая дерево, выскочила на боковую дорожку, отделилась от остальных, и её вынесло навстречу курьеру. В этот ранний час он шёл, быстро раздвигая туман, надвинув капюшон фирменной куртки на глаза. На спине он нёс здоровенную сумку, но шёл легко, будто там ничего не было. Аня почти столкнулась с ним, пролепетала: «Извините», но он только мазнул по её лицу тёмными злыми глазами и двинулся дальше. Она ощутила странный запах – какой-то земляной и гнилостный, но думать было некогда – команда стремительно удалялась, и Аня бросилась догонять.

Они летели сквозь дневную тьму парка, как Дикая охота. Ветки хлестали по лицу, и им приходилось пригибаться и уворачиваться, стволы деревьев выбегали навстречу, как заблудившиеся быки, и швыряли корни им под ноги, опавшие листья взрывались и разлетались под ногами. Огни летели прочь, удалялись, и они никак не могли их догнать. А потом они вдруг зависли, остановились, и ребята чуть не врезались в какую-то пару.

– Эй-эй, молодёжь, куда так летите? – замахал руками Борис Николаевич, который прогуливался под руку с хрупкой женщиной в красном берете. – Не пугайтесь, Виолетта Павловна, это мои знакомые ребятишки. Играют.

Гриша пригляделся и вспомнил: именно эта старушка читала стихи другим старушкам, а те сидели на скамейках вокруг и кивали, и голуби у них хлеб прямо из рук воровали. Тайное общество любителей стихов, вот кто они такие были, а Виолетта Павловна – их гроссмейстер.

– Ага, играют, – задыхаясь, согласилась Ева. – Вы тут не видели… призрака?

– Кого?!

– Ну огней таких, красных и зелёных, – пояснил Клим. – Мы думаем, это блуждающие огни.

Борис Николаевич хитро прищурился и посвистел каким-то замысловатым образом. Послышался шум крыльев, и на его плечо присел крупный белый голубь. На мохнатых его ногах пульсировали два светящихся браслета – красный и зелёный.

– Этот, что ль, призрак? – спросил он и довольно рассмеялся. – Опалушка, тебя за призрака приняли!

– Выходит, что этот, – разочарованно согласилась Ева.

– А вы зачем голубю светодиоды приделали? – с интересом спросил Клим.

– Так это… чтобы не потерялся. Правда, здорово? Пришлось два собачьих ошейника переделать, так-то они тяжёлые, так что пришлось укорачивать и уменьшать. Здорово вышло?

Детективы признали, что да, вышло здорово – настолько, что четыре не самых глупых подростка купились на такую нехитрую поделку, – и, распрощавшись с довольным Борисом Николаевичем и улыбающейся Виолеттой Павловной, пошли уже спокойно по аллее.

– Она небось про это поэму напишет, – сказал Гриша.

– Обязательно, – согласилась Аня. – Прямо про тебя в главной роли!

Уже у края парка им повстречался Сергей – владелец мини-пига Дороти. Был он очень озабочен и шёл один, без свинки, оглядываясь по сторонам.

– Привет, ребята. – Он начал разговор первым. – Вы Дороти не видели?

– А что случилось? – Ева остановилась, как спаниель, почуявший утку в камышах.

– Потерялась, – вздохнул Сергей. – Гуляли в парке около метро, её собака испугала, она рванулась и с поводка соскочила. Петля там оторвалась. Искал её, искал, звал – всё без толку, в таком тумане-то. Пришёл вот сюда, думал, может, нашла дорогу домой.

Ева немедленно вынула блокнот и выспросила все детали. В чём была Дороти – модный чёрный ошейник с белыми светодиодами. Когда удрала – полтора часа назад. Что ела на завтрак – овсяную кашку с голубикой. Какой у неё любимый фрукт – манго. Когда она перешла к сумме вознаграждения за Дороти, Аня опомнилась и прервала её.

– Мы и так её найдём, – сказала она, – не переживайте.

– Спасибо, ребята, спасибо. – Сергей выглядел растерянно, как обычно не выглядит взрослый серьёзный мужчина. – Насчёт вознаграждения не волнуйтесь, я всё…

– Спасибо, спасибо, мы приступаем к поискам, – заверила Аня и утащила за собой Еву в туман. Парни последовали за ними в некотором недоумении. – Ты что, с ума сошла? – набросилась Аня на самопровозглашённую главу агентства «Утюг». – У человека горе, а ты про деньги говоришь!

– Деньги горю не помеха, – изрекла Ева, падая на скамейку и доставая телефон. – А приятный бонус. Ты забыла, сколько мы за систему капельного полива заплатили, который этот диплодок разломал?

– Если бы тебя пчёлы так покусали, ты бы вообще всю квартиру разнесла, – насупился Клим.

– Я бы точно улей не опрокинула, – парировала Ева, не отрывая взгляд от экрана. – В общем, добрые дела должны добротно оплачиваться. Рыбка из пруда стоит денег. Баба с возу – отдельная такса. Не имей сто друзей, а имей сто биткоинов.

– Ты вирус Камеди Клаба поймала, что ли? – поразился Клим.

Ева ткнула в экран.

– Вот! Свежее сообщение! Час назад. Адская гончая в парке! И фото есть!

Она показала размытую чёрную тень со светящимся кругом в области головы.

– Похожа на Дороти?

– Ну, допустим, – согласился Клим. – Но парк далеко, он здоровый. Она носится, как электровеник. Её фиг поймаешь.

– Тогда нам тоже нужны веники! – нашёлся Гриша. – В смысле самокаты!

– Мысль, – одобрил Клим.

– Встречаемся через пятнадцать минут у центральной арки, – сказала Ева. – Дело о пропавшей свинье объявляется открытым!

Самокаты катились легко, подпрыгивая только на низеньких бордюрах боковых выездов из дворов. Мода на плитку до Карасёво ещё не дошла, поэтому ехать было легко. Детективы двигались в походном порядке: впереди Клим на навороченном электросамокате, за ним Ева на электросамокате поменьше, потом Аня и Гриша на обычных самокатах.

Родители отпустили их легко: к Ане вопросов не было, а Гриша пообещал, что будет на связи и в любой момент вернётся домой, и, надо сказать, не врал – он и правда собирался быть на связи и домой тоже планировал вернуться. Что придумали Клим и Ева – неизвестно. Евина мама зависала в сети, родители Клима были в пограничном состоянии развода и Климу претензий не предъявляли до тех пор, пока он не начинал косячить. Ну как тогда, с пчёлами. Но тогда не считается, потому что все так перепугались за отёкшего Клима, что никто его толком и не ругал. Тем более что всех деталей операции «Орёл на насесте» родителям Клима не поведали.

До парка они долетели быстро, минут за десять. Он начинался как раз после проходной института, прямо от Головы – так все местные называли памятник основателю института, Ева вечно забывала его фамилию. Чёрная гранитная Голова, как в сказке Пушкина, обычно гневно смотрела на парк, но сейчас ни нахмуренных бровей, ни опущенных уголков рта не было видно, и ощущалась в тумане только тёмная хмурая масса, сгустившаяся напротив парка.

– Каждый берёт себе по дорожке, и прочёсываем парк до метро, – сказала Ева. – Кто видит Дороти, сразу пишет остальным. Встречаемся на площади в конце парка, помните, там круглая такая клумба и сосна в центре.

Поисковая команда исчезла в парке, как камень в воде. Прошло меньше минуты, а огоньки их смартфонов уже растаяли в тумане, и осталась лишь голова основателя, гневно всматривающегося в утреннюю хмарь. Так началась охота на пропавшую Дороти.

Почти сразу же они потеряли друг друга из виду – каждый катил по своей дорожке и выкрикивал: «Дороти, Дороти!» – но дорожки расходились. Сначала исчезли очертания фигур, потом стали глуше голоса, потом и они истаяли, будто съеденные туманом, превратились в смутные, неузнаваемые звуки. «А-а-а, о-о-о, а-а-а!» – кто это кричит, человек или леший, или сам парк просыпается и сонно ощупывает себя тысячами ветвей, пробует говорить на разные голоса?

Смурно, хмарно, непонятно было тем утром. Клим катил вперёд по влажным листьям, прилипшим к чёрному асфальту, самокат жужжал, ветер обдувал его, мощный фонарь, которым он оснастил самокат, пробивал туман шагов на двадцать. У него было ощущение, что он управляет не самокатом, а как минимум линкором. Ещё бы! Диаметр колёс – 25 сантиметров, скорость – до 30 километров в час, ёмкость аккумулятора – 10 000! Зверь, а не машина!

Он вихрем пронёсся по своей аллее, выглядывая мини-пига, потом развернулся, покатил медленнее, выкрикивая её имя. Потом встал, опёрся на скамейку ногой, принялся искать подходящий трек на телефоне – без музыки вести охоту было как-то тоскливо. К тому же, рассудил Клим, для поиска нужны глаза, а не уши. Чат молчал, только мелькали короткие реплики вроде «я нашёл оранжевого слизня» и три восклицательных знака (Гриша), «тут какая-то птица пролетела, здоровая» (Аня) и «ищем свинью, не отвлекаемся» (это, понятное дело, Ева).

Клим наконец нашёл нужный трек, вставил наушники, нажал кнопку. Сегодня классика детства, «Смешарики». Зазвучали первые аккорды, Клим поднял глаза и чуть не выронил телефон. На словах «кто мечтает быть пилотом» из тумана на него выбежала белая лошадь с чёрным седлом. Пугливо глянула на него, обогнула по широкой дуге и скрылась за деревьями. «Ну всё, догнала меня аллергия на пчелиный яд», – подумал Клим, но поделиться этой печальной новостью было не с кем.

Аня, которая выбрала себе боковую аллею, шедшую параллельно дороге, ехала гораздо медленнее: у неё самокат был самый обычный, и искала она Дороти куда старательнее, чем Клим. Поминутно останавливалась, звала мини-пига, сходила с тропы и заглядывала в кусты. В какой-то момент ей показалось, что она видит светящийся ошейник, она пошла дальше, волоча за собой самокат, и выбрела на маленькую дорожку. Там было пусто, только стояла скамейка, на скамейке сидел мужчина-курьер в зелёной глянцевой куртке. Одной рукой он копался в своей кубической сумке.

Когда Аня с шорохом и хрустом вышла из кустов, курьер посмотрел на неё, и Ане показалось, что это тот самый, с которым она столкнулась у них во дворе.

– Девочка… – сказал курьер и поманил её. – Ты потерялась? Хочешь, помогу?

Аня почувствовала, как её пробирает холод. Она помотала головой и спиной вошла в кусты обратно. Сделала пару шагов, развернулась и пустилась наутёк. Добежала до своей дорожки, встала на самокат и покатилась с максимальной скоростью. Курьер за ней не гнался, а так и остался сидеть на скамье, изредка сплёвывая. Но Аня не знала и поэтому не ехала, а летела, пока чуть не врезалась в девушку, которая стояла посреди дорожки.

– Снежана! – кричала девушка, глядя в парк. В руке у неё была морковка.

– Простите! – Аня в последний момент вильнула в сторону и соскочила с самоката, гася скорость.

– Что ж ты так носишься, ничего ж не видно! – рассердилась девушка, но ругаться дальше не стала.

– Да там… – Аня рассказала о своей встрече, и девушка стала серьёзной и собранной.

– Правильно сделала, – решила она. – Ты бы лучше ехала домой, не надо сейчас в парке кататься. Разные люди бывают.

– Да я ищу тут одну свинью, – объяснила Аня, и девушка оживилась.

– А я – лошадь. Ты белую лошадь не видела?

Оказалось, что девушка Оксана была стажёром в конном полку полиции. (Только тут Аня разглядела её форму.) Сегодня у Оксаны было пробное патрулирование парка, а лошадь, которую ей выдали в полку, тоже была стажёром, молодой кобылой Снежаной. И вот когда Оксана и Снежана исполняли свой долг в парке, на них выскочила какая-то бешеная чёрная псина, которая своим визгом перепугала лошадку. Снежана вырвалась и ускакала.

– А вы разве не в седле были? Как она вырвалась?

– Я спустилась мусор выбросить, – сказала Оксана. – Обёртку от шоколадки.

– Её испугала чёрная собака? – вдруг сообразила Аня. – А ошейник у неё был случайно не белый и светящийся?

– Точно, он самый, – кивнула Оксана.

– Это Дороти! – сказала Аня.

– Получается, из-за вашей свинки-потеряшки потерялась моя Снежана, – вздохнула Оксана.

– Может, и нет. – Аня вслушивалась в тишину парка. – Слышите, там?

– Что?

– Как будто копыта по асфальту. – Она медленно пошла вперёд. – Вон, смотрите.

В конце аллеи проступила белая тень.

– Снежка, Снежка! – ласково позвала Оксана.

Лошадь всхрапнула и опять скрылась из вида. Внизу, у её ног, вдруг замерцали белые огни.

Аня прыгнула на самокат и рванула вперёд, Оксана бросилась следом.

– Это что, они вместе?! – на бегу спросила она, но Аня только быстрее и быстрее разгонялась.

Пока Клим стоял на месте и раздумывал, что же ему делать, раз у него уже начались галлюцинации, – посидеть или сразу уже полежать, – послышался стук копыт. Он усиливался, и вот та самая белая лошадь вновь вылетела из тумана, промчалась бодрой рысью и скрылась за поворотом. Следом за ней протрусила свинья-потеряшка Дороти, похрюкивая, а затем пронеслись на самокате Аня и какая-то высокая девушка в полицейской куртке с морковкой в руке. Девушка на бегу кричала «Снежана!» и махала морковкой. Аня молчала, толкаясь изо всех сил, и только увидев Клима, заорала:

– Чего ты стоишь, лови их!

Клим захлопнул рот, прыгнул на самокат и помчался на всей доступной ему скорости следом.

Отведём пока глаза от той части парка, где идёт увлекательная погоня – тем более что в этом тумане всё равно ничего не разобрать, – и посмотрим, что же происходит в той части парка, где должны были встретиться все члены агентства «Утюг», а именно на той самой площади с клумбой и сосной.

А там очень странные дела.

Ева, докатив без происшествий до конца своей аллеи, скучала на скамейке и, поскольку погода не располагала к фотографиям, думала, как искать свинью дальше. Потом к ней присоединились Гриша и слизняк Яша, которого Гриша чуть не раздавил по пути, но вовремя заметил.

– Он такой оранжевый, на чёрной дороге, – объяснял Гриша, держа сухопутного моллюска в руках. – Хочешь подержать?

Еву передёрнуло.

– Ну уж нет, спасибо!

– Он классный, такой мягкий, – с упрёком сказал Гриша. – Ну погуляй, Яша.

Он опустил его на влажные доски скамейки. Потом поднял взгляд, и глаза его стали большими и круглыми от страха.

– Ева, – прошептал он, – Ева, гляди…

Из боковой аллеи им навстречу, шатаясь и стуча по дороге палкой, шла дама в белом. Белое пальто, белые сапожки, берет и чёрные-чёрные глаза. Гриша пискнул и спрятался за скамейку так, что его вообще не было видно. Только рука высунулась и осторожно забрала слизняка Яшу. Ева застыла на месте. Само собой, ни в какую Белую даму она не верила, но всё-таки ей стало не по себе. Медленно, стуча тростью и ничего не говоря, она приближалась, и от этого безмолвного приближения Еве стало страшно.

«В конце концов, я же глава агентства "Утюг"», – приободрилась она. Встала со скамейки и шагнула навстречу.

– Кто тут… – спросила девушка, и Ева поняла две вещи: во-первых, что девушка беззвучно плачет, а во-вторых, что она слепая.

– Простите, меня Ева зовут, – сказала она. – Тут ещё вот Гриша.

Гриша замотал головой – мол, нет меня, не выдавай, – но Ева даже не обратила внимания, она смотрела на девушку и замечала всё больше. Грязный след на пальто и прилипшие к нему листья, расстёгнутую сумочку в руке, выбившиеся из-под берета волосы, дрожащие губы и еле сдерживаемые слёзы.

– Может, вам сесть? – сказала она и взяла девушку за руку. Та позволила себя усадить и разрыдалась.

Её звали Лена. Лена Акимова. Ей двадцать два, она музыкант – играет на флейте в фолк-группе. И ещё Лена инвалид по зрению. Она всегда гуляет в парке, и обычно здесь в это время людно. Но в этот день Лена почти никого не встретила, и это было странно. Про туман она слышала, конечно, но и представить себе не могла, насколько он плотный. И вот, когда она заканчивала свой обычный маршрут, на выходе из парка на неё и напали.

– Мужчина это был. – Лена вздыхала, сжимая трость. – Большой, голос низкий. Я сначала не поняла, слышала, идёт кто-то, а он как дёрнет сумку из рук. А там телефон, кошелёк. Я хотела закричать, но он мне рот зажал и в кусты толкнул. Сказал молчать.

– А вы что? – взволнованно подскочил Гриша.

– Я и молчала, – грустно сказала Лена. – Горло так сжало, я… я вздохнуть не могла, не то что кричать.

– И что потом? – осторожно спросила Ева. Ей тоже было страшно.

– Забрал вещи и ушёл.

– А приметы были какие-то у него? Может, вы видели… – спросила Ева и тут же осеклась, поняв, как глупо звучит вопрос.

Лена не обиделась, а задумалась. Потому кивнула.

– Пахло от него… странно.

– В смысле?

– Сыростью. Кирпичом, железом, землёй. И ещё какой-то гнилью. Люди так обычно не пахнут.

– Может, это зомби был? – предположил Гриша. – Они землёй пахнуть должны. Но зомби нужны мозги, а не телефон.

– Займись лучше своим слизняком, – посоветовала Ева. – Вы посидите, мы сейчас что-нибудь приду-маем.

Ева понимала, что искать мужчину-грабителя в парке – не самая лучшая идея для команды подростков. Но оставить просто так она это не могла. В её районе, почти рядом с её домом, только что, почти на её глазах, ограбили девушку-инвалида – и она просто пройдёт мимо? Да никогда в жизни! Но начать стоило, конечно, с вызова полиции. Она набрала номер сто два.

– Дежурный Рогдаев слушает, – послышалось в трубке.

– Здравствуйте, нам нужна полиция. Хотя, кажется, она уже тут… я вам потом позвоню! – Ева увидела, как к их скамейке подходит целый караван.

Во главе каравана шла красивая белая кобыла, на которой сидела девушка-полицейский. Следом шёл довольный Клим, пробивая туман своим прожектором, который он почему-то называл фонариком. Он с натугой катил два самоката, потому что Аня шла, держа на руках Дороти. Мини-свинка пригрелась и блаженно прикрыла глаза. «Набегалась, зараза, – подумала Ева. – Утомилась».

– Привет! – воскликнул Клим, припарковал самокаты и упал на скамейку. – Пока вы тут зависали, мы всё сделали! Я даже не знаю, нас в кино надо было снимать. Прикиньте, мы сначала поймали Снежану, ну лошадь, а потом втроём – только втроём! – смогли поймать эту свинью. Её надо в сборную по футболу записать – она будет лучшим нападающим за всю историю российского футбола, её вообще невозможно остановить! А чего вы тут сидите…

– Клим, помолчи, – сказала Ева и посмотрела на полицейскую девушку. – Помогите, пожалуйста, ей. Её ограбили.

Девушка спрыгнула с лошади, привязала поводья и села рядом с Леной.

– Что случилось? – спросила она.

Пока Оксана собирала показания и связывалась с дежурной частью, Ева проверила, всё ли в порядке со свиньёй, – и, разумеется, она была просто великолепна, свежа, как роза на морозе. Дороти отогрелась на руках Ани и довольно хрустела морковкой, которую ей подарила Оксана.

– Я написала Сергею, – сказала Ева, – он скоро подойдёт, заберёт её.

– Ура! – сказал Клим. – Это первое дело, которое мы закончили без проблем. Профессионализм команды растёт на глазах.

– А я Яшу нашёл, смотри. – Гриша сунул слизняка под нос Климу, и тот откинулся назад так резко, что ударился головой о скамейку.

– Совсем с ума сошёл! Убери эту слизь! Откуда ты знаешь, может, он тебе руку растворит! Я такое в аниме видел.

– Яша хороший, Яша ничего не растворит.

– Слушайте, – негромко, но серьёзно сказала Ева, и мальчики притихли. – Кажется, у нас есть настоящее дело. Дело о грабителе, который пахнет землёй.

– О грабителе-зомби, – добавил Гриша.

– Только зомби нам не хватало! – вздрогнула Аня. – Ни за что!

– Ну пожалуйста, всего один маленький зомби!

– Ни за что!

Так закончилось третье дело агентства «Утюг» – и тут же началось четвёртое, которое повернётся самым невероятным образом. Но об этом чуть позже.

Глава детективного агентства «Утюг» и ученица седьмого класса Ева Аппельбаум была расстроена. Казалось бы, последнее дело закончилось удачей, ведь они оперативно нашли мини-свинку Дороти, и её хозяин Сергей был очень доволен. Ева уже подумывала, не купить ли им доску для расследований, такую же, как в кино, куда можно втыкать булавки, прикреплять фотографии и протягивать между булавками красные нитки, но тут, как назло, заболела мама! Свалилась сегодня утром с температурой под 39! Они вызвали врача, и экспресс-тест показал, что модная чума XXI века посетила их дом. Вот ведь неудача! Это значило, что Еве придётся самоизолироваться и сидеть дома минимум неделю! А это, в свою очередь, значило, что все планы по поимке преступника, напавшего на Лену Акимову, придётся отложить. Не могла же она допустить, чтобы преступника ловили без неё!

Врач ушёл. Ева в раздражении повалялась на диване, так же раздражённо полистала ленту «ВК», ответила на комментарии, полайкала посты. И часа через два оделась, зашла к маме. Антонина Сергеевна полусидела, обложенная подушками, и пила мелкими глотками чай со смородиной. В комнате пахло лимоном и иланг-илангом, на тумбочке у кровати – россыпь лекарств. Левой рукой Антонина Сергеевна активно пролистывала каналы телеграма. В ногах у неё лежала кошка Ванесса. Мама выпила жаропонижающее и потому смотрела на мир веселее.

– Пойду мусор вынесу, – сказала Ева. – Мусор-то можно выносить?

Мама кивнула.

– И ещё лимон купи в «Пятёрочке». А то я эти сейчас доем.

Она выловила лимон из чашки и начала жевать без сахара. «Какая страшная болезнь!», – вздрогнула Ева и пошла обуваться.

«За последние две недели – три похожих случая нападений», – думала она, спускаясь по лестнице. Высокий мужчина в костюме курьера с фирменной сумкой. Нападал на женщин, отбирал деньги и телефоны. Если подумать, костюм курьера – идеальная маскировка! К ним никто не приглядывается, они шныряют по городу на велосипедах и проникают везде. А в масках они все на одно лицо, они просто доставка, а не люди в глазах городских жителей.

Что полиции делать – задерживать всех курьеров подряд? Нет, тогда весь город встанет. Ева вдруг подумала, сколько всего развозят курьеры, и ужаснулась. Продукты, книги, одежду, мебель, да любые товары – курьеры помогают городу жить, особенно когда бушует пандемия.

Вечер был тёплый, но сырой, и ей почему-то стало холодно. Пробил озноб. Ева застегнула лёгкий пуховик и пошла быстрым шагом. До мусорки было два пути – длинный по освещённым дорожкам и короткий через парк. Ева выбрала короткий.

Возле старой сосны, где в сыром воздухе мерцал оранжевым светом фонарь, дорогу ей пересёк мужчина. Они почти столкнулись, и Ева замедлила шаги. Она обратила внимание на его глаза – глубоко посаженные, с какой-то бешеной искрой. Мужчина в зелёной форме курьера с сумкой за спиной шёл быстро и уверенно. Девочка помедлила, пропуская его.

«Неужели это он?» – возникла мысль, и Ева пошла следом.

Мужчина почти бежал, и Еве пришлось прибавить шаг, чтобы не отставать, но, с другой стороны, не слишком догонять его. Он тоже шёл к мусорке. Сердце у неё колотилось, ладони вспотели, но она продолжала слежку.

«Если что, просто извинюсь, – подумала она. – Хотя что тут извиняться, я же ничего не делаю, просто иду. А вдруг это не он? Тогда извинюсь. А если это он?! Что тогда?! Звонить в полицию? А что я им скажу – тут подозрительный курьер?»

Мужчина ускорил шаг, исчезая в сумерках. Ева сдержалась, чтобы не перейти на бег, – не хватало только себя выдать. Она подошла к мусорным бакам, выкинула мусор и огляделась. Подозреваемый пропал. Обошла мусорку, подстанцию, расширила круг – никого. Как сквозь землю провалился. Ева зашла за угол и увидела зелёную куртку возле киоска с мороженым. Быстрым шагом дошла до киоска, остановилась, будто бы разглядывая витрину и выбирая мороженое, потом повернулась так, чтобы видеть лицо, – но в этот момент курьер сел на велосипед, стоящий у стены, и покатил прочь. Это был другой курьер, просто куртка такая же. Да у них у всех куртки одинаковые! Было бы намного проще, если бы преступник прихрамывал или у него отсутствовала рука. Или глаз. Или там ухо. Ева почувствовала вдруг, как сильно устала, и направилась в «Пятёрочку». Всё это надо было обдумать и обсудить в чате с соратниками.

Утро следующего дня у Клима неожиданно началось с криминальной хроники. Он рассчитывал мирно съесть рисовую кашу и спокойно посмотреть пару познавательных каналов: «Похимичим», например, «Физику на пальцах» и, конечно, Free Bad Robots, – но на кухне сидел папа, а на стене гремел телевизор. Клим, конечно, поразился, потому что последний раз видел телевизор работающим пять лет назад на Новый год, но потом догадался.

– Опять поругались? – спросил он, наливая чай.

Папа посмотрел на него и перевёл мрачный взгляд на экран. Там заканчивался новостной блок.

– Продолжаются поиски последнего из шести преступников, сбежавших из изолятора временного содержания в Истре, – озабоченно сообщил ведущий. – Напомним, что месяц назад шесть преступников сбежали из ИВС города Истры. По данным следствия, нарушителям помогали сотрудники учреждения, которые отключили видеонаблюдение и оставили открытыми двери камер. На свободе остался последний из преступников, Алексей Карпинский, ранее неоднократно судимый за грабежи.

На экране появилось довольно неприятное лицо – одутловатое, с глубоко посаженными глазами и мешками под ними. Преступник был коротко подстрижен и невесел.

На кухню строевым шагом вошла мама, грохнула чашку в раковину и вышла. Клим сообразил, что назревает второй раунд тяжёлых родительских переговоров, поэтому он залпом допил чай и вышел. Лучше, подумал он, прогуляться. Наблюдать, как родители ссорятся, он точно не хотел. Вчерашний рассказ Евы про встречу в парке не выходил у него из головы. Куда мог подеваться этот курьер?! Несколько версий, куда он мог подеваться, мог бы предложить Гриша, однако он подобной ерундой не интересовался. Он решал серьёзные вопросы жизни и смерти. Этим же утром он покормил Терешу и дал салатный лист слизняку Яше, которого поселил в банке.

– Привет, Тереша! Буэнос диас, Яша!

– Ты что, знаешь язык слизняков? – Аня с омерзением смотрела на банку, в которой оранжевый гигантский слизень протягивал свои рожки к ярко-салатовому салатному листу.

– Я с ним по-испански здороваюсь! Ты знаешь, что это испанский слизень? – с восторгом спросил Гриша, поглаживая Яшу по липкой спинке. – Из Испании сюда добрался.

Аня чуть не подавилась овсянкой.

– Руки помой! – строго сказала она. – Кого ты притащишь в дом следующим? Раненую выхухоль?

– Выхухоль – реликтовый зверь. – Гриша даже не обиделся, а поразился такому невежеству сестры. – Он в Красной книге. Найти выхухоль в Москве – это как… ну не знаю… увидеть живого Гарри Поттера.

По лицу Ани он понял, что сравнение Гарри Поттера с выхухолью ей не понравилось. Он вздохнул, сполоснул палец, которым гладил Яшу, и принялся за овсянку. Потом, конечно, отправился на улицу вслед за Аней.

Из-за того, что Ева оказалась на карантине, каждый из детективов агентства гулял сам по себе – и оказалось, что бродить поодиночке не так уж и весело. По пути он пинал кленовые листья и периодически, пока не видит дворник Фархад, падал в кленовые кучи. Там было мягко, листья шуршали и пахли немного землёй, немного солнцем и таким особым терпким запахом, который для Гриши был запахом осени. Потом он увидел белку и погнался за ней, чтобы найти, куда она прячет свои запасы, но, к сожалению, не догнал. А потом он дотопал до раскопок фонтана. За прошедшие дни Аркадий Петрович и его волонтёры сделали немало: откопали всё основание фонтана, нашли фундамент и расчистили его от грязи и земли. Теперь отчётливо был виден круг, где находилась чаша фонтана, в центре его торчал ржавый пенёк трубы, а из трубы сочилась вода. Аркадий Петрович теперь добивался официальной реконструкции, для чего поставил рядом с раскопом палатку, написал плакат – «Восстановим исторический фонтан», – дал три интервью местному телеканалу и теперь вёл планомерную осаду управы с помощью писем и воззваний. Скандалом со спортплощадкой, которую по документам построили, а на деле нет, занялась полиция. Поэтому управа вяло отбивалась от Аркадия Петровича, и всё шло к тому, что фонтан таки восстановят за счёт города.

– Привет-привет, – бодро сказал Аркадий Петрович. Он был в спортивном костюме и шляпе с ястребиным пером. Художник энергично дышал, приседал у палатки и размахивал руками, отчего перо на шляпе качалось. – Как жизнь молодая?

Гриша развёл руками, говоря, мол, так себе жизнь, невесёлая.

– Зря, – сказал Аркадий Петрович. – Молодость должна быть радостной, у неё ведь всё впереди. Это старость должна грустить. Мне бы твои годы, Григорий! Жалко, конечно, что Институт бессмертия закрыли.

Художник перешёл к наклонам и махам ногами.

– Какой Институт бессмертия? – удивился Гриша.

– А вон тот! – Аркадий Петрович махнул ногой в сторону, где располагался Институт биологии и экспериментальной физики, который все местные называли просто «институт». – Когда его строили, в тридцатых, здесь был Институт экспериментальной биологии и продления жизни человека. Все его звали просто – Институт бессмертия.

– И там правда делали бессмертными? – Гриша присел на бортик, провожая взглядом Аню. Та шла по дорожке, о чём-то задумавшись.

– Никто не знает. – Аркадий Петрович начал крутить головой – вправо, влево, вправо, влево, – и у Гриши тоже закружилась голова. – Все исследования были засекречены. Опыты проводили, эксперименты ставили, а потом началась война, и институт передали бронетанковым войскам.

Он прервал зарядку, подошёл к Грише, вытянул руку.

– Вон там, через дорогу, видишь новый жилой комплекс? Корпуса института и там были. На их месте во время войны подземные цеха сделали, где танки ремонтировали. Днём ремонтировали, а по ночам увозили на фронт.

– А цеха остались? Если поискать?

– Ну вот видишь, фонтан мы нашли. – Аркадий Петрович любовно похлопал по ржавой трубе. – И цеха можно найти, думаю.

– И там могут остаться всякие сыворотки бессмертия? – загорелся идеей Гриша.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – развёл руками художник. – Может, и остались.

Мальчик поднялся.

– Спасибо, – от всего сердца сказал он. – Я пойду уже.

Аркадий Петрович кивнул и приступил к прогибам спины.

Гриша отправился на поиски Института бессмертия. Конечно, он сразу сложил два и два. Подземелье, в котором он был, и загадочная дверь в левом коридоре, которая не открывалась. Странный мужчина в костюме курьера, который пах землёй и сырыми кирпичами. Забытый Институт бессмертия, в чьих подвалах можно найти снадобье от смерти! Даже испанскому слизню понятно, что курьер этот – зомби, который сохранился благодаря сыворотке бессмертия! Наверняка он спал в подземельях, а когда начали строить новый жилой комплекс, очнулся и выбрался. Всё это он рассказал Климу, которого встретил, когда искал сухую осину в парке. Когда дело дошло до зомби, Клим засомневался.

– Допустим, там мог кто-то спрятаться. Но зомби? Спал? А потом выбрался и по пути съел курьера? И одежду его забрал?

– Ну да. – Гришу это вообще не удивляло. – Все зомби жрут людей.

– Так, а зачем твоему курьеру-зомби деньги и телефон?

Гриша пошатал осину. Вроде сухая.

– Ну я не знаю, – сказал он. – Может, он какой-то умный зомби. Может, он вообще вампир! А деньги ему нужны, чтобы жизнь продлить.

– Обычным людям они тоже для этого нужны, – заметил Клим.

– Я тогда один пойду, – сказал Гриша. Он навалился на осинку, та затрещала и переломилась. Гриша наступил, разломил её на две части, вынул нож и начал затачивать обломок.

– Ты делаешь кол? – спросил Клим. – Осиновый кол? Серьёзно?

– Надо быть готовым ко всему, – сказал мальчик.

Клим вздохнул.

– Ладно, я с тобой. Только как мы попадём в это подземелье?

Гриша только многозначительно улыбнулся.

Пока Ева сражалась с вирусом, а Гриша и Клим точили колья для охоты на зомби-вампира-курьера, с Аней случилась совсем другая история. У неё тоже сегодня было странное, немного печальное настроение. Может быть, так на неё действовали осень и пандемия, а может быть, последнее дело, где они столкнулись с настоящим преступлением.

Она миновала заброшенный детский садик – рядом с ним ей всегда было не по себе. Там, за проволочной сеткой, выкрашенной в мерзкий зелёный цвет, всё было в запустении: покосилась и вросла в землю ржавая горка, в опавшей листве утопали страшные железные гуси и бетонные мухоморы, и ветер носил мусор по потрескавшимся асфальтовым дорожкам. Если бы снимали фильм про детский сад для привидений, это было бы лучшее место.

Отвернувшись от жуткого сада, она присела на ограждение завязать шнурок. С этой стороны у входа в парк стояла высокая шпалера, увитая хмелём и диким виноградом, и если смотреть с дороги, то совершенно нельзя было увидеть, кто там за ней стоит. И вот, пока Аня завязывала шнурок, она услышала диалог. Рядом, за шпалерой, спорили две женщины.

– Ты мне лучше не отказывай, Даша, – говорила одна, голос у неё был низкий и грубоватый. – Не в твоих это интересах, совсем не в твоих.

– Знаете, Арина, вы меня оставьте в покое, пожалуйста, – отвечал второй голос, который показался Ане знакомым. – Иначе вам же хуже будет.

– Хуже будет только тебе, Даша, запомни, только тебе! Куда тебе деваться? В полицию пойдёшь? Так тебя первую посадят и на тебя всё повесят. Некуда тебе деваться, только к нам.

Что ответила вторая женщина, Аня не услышала – та говорила слишком тихо, но первая просто взорвалась:

– Три дня тебя сроку даю, три дня! Потом пеняй на себя!

Аня выглянула из-за шпалеры и увидела, как женщина в чёрном пуховике и платке быстро уходит прочь. При ходьбе она резко, по-мужски, взмахивала правой рукой, а левую держала прижатой к груди. Аня вышла на дорогу и увидела, что у шпалеры нервно переминается с ноги на ногу… Эсмеральда Златоуст. Та мельком взглянула на неё, потом узнала.

– А… корреспондент. Ты всё слышала, что ли?

Аня кивнула.

– Забудь, – резко велела женщина. – Тебе это ни к чему, не порть себе жизнь! Всё равно ничем не поможешь.

Аня подошла.

– Топай, говорю, отсюда! – Эсмеральда махнула рукой. – Тебя ещё не хватало для полного счастья!

Аня обычно пугалась, когда ей грубили, особенно когда это делали взрослые. Но сейчас она чувствовала, что Эсмеральда так себя ведёт не по злобе, а по какой-то другой причине. Теперь, в дневном свете, она выглядела гораздо моложе.

– Может быть, я помогу? – спросила она.

– Ты? Чем? Иди уроки делай!

– Я раньше тоже так думала, – вздохнула Аня. – Что я маленькая и ничего не могу. А взрослые всё могут. А потом поняла, что всё не так.

– Что не так? Что? – Гадалка прошлась по дороге. – Что за чушь!

– Взрослые не всё могут, – объяснила Аня. – Иногда они совершают глупости. Или ошибаются.

Женщина кивнула.

– Поздравляю, ты поумнела раньше, чем я.

– А дети… ну подростки… не бесполезные, – продолжала Аня. – Мы уже столько сделали! Нашли попугая. Раскрыли воровство электричества. Спасли мини-пига. Помогли откопать фонтан.

– Возьми шоколадную медальку, – посоветовала Эсмеральда. – Тут всё серьёзно, тут всё по-настоящему. Что ты можешь, девочка?!

– А вы расскажите, – попросила Аня. – Я же не случайно вас услышала. Смотрели «Кунг-фу панду»? Случайности не случайны.

Эсмеральда вздохнула, пробормотала: «Какого чёрта?» и села рядом с Аней.

Достала жевательную резинку, поделилась с Аней.

– Ну слушай, – сказала она, энергично работая челюстями.

Даша Серобок, она же Эсмеральда Златоуст, начала терять волосы в пятнадцать. В шестнадцать ей поставили диагноз «алопеция», то есть потеря волос, а к восемнадцати она потеряла все волосы.

– Сначала плакала, – сказала женщина. – Потом злилась. Потом начала лечиться. Мази, таблетки, аминокислоты, гормоны, ультразвук, лазер – всё перепробовала. Только пересадку не делала: денег не было. А потом занялась всякой нетрадиционной медициной и магией.

– И помогло?

– Нет, конечно. – Эсмеральда, она же Даша, улыбнулась. – Но я отвлеклась, перестала думать о волосах. Начала гадать, стало получаться, и тут я заинтересовалась. Тогда себе это имя и придумала – Эсмеральда. Правда, дурацкое?

– Дурацкое, – согласилась Аня. – А что потом?

– А потом я встретила Арину, – вздохнула Даша-Эсмеральда, – в одной из групп по славянской магии. Она искала помощницу, писала, что потомственная ведунья и готова научить всему. Искала молодую девушку, которой хотела передать мастерство. И научила…

– Колдовству?

– Мошенничеству, – сказала Даша. – Подельница ей была нужна, помощница.

– То есть она преступница? – Аня поняла, что это карма. Воля мироздания. Судьба. Случайности не случайны. Она просто хотела утешить человека – и что в итоге? Очередное преступление? Во что её втянула Ева со своим детективным агентством, она что теперь – магнит для преступлений?

– …профессионально обманывает людей, – объясняла тем временем Даша-Эсмеральда. – Заманивает через объявления, обещает помощь при болезни или несчастьях. А сама выманивает деньги. Я ей помогала два года. Вляпалась по глупости, потом не знала, как уйти. И в один день сбежала. Поменяла телефон, переехала, думала, что она про меня забыла. А потом встретила её во дворе.

– Здесь, в нашем дворе?!

Даша кивнула.

– У них тут колл-центр.

– Что это? – Аня представила жуткую картину: множество женщин в чёрных платках с осиновыми кольями в руках сидят в квартире и ждут, когда к ним зайдёт очередной несчастный. А потом набрасываются на него…

Аня даже головой замотала. Надо меньше общаться с Гришей, его фантазии до добра не доведут.

– От английского call – «звонок», – пояснила Даша. – Вон в том доме, шестом, есть квартира. Там сидят операторы, у каждого телефон, и общаются с клиентами. Арина даёт объявления, например: «Снимаю порчу, лечу рак и другие болезни». Люди звонят – мало ли у кого какое горе случилось. А им по телефону говорят: «На вашей семье проклятье. Платите деньги, чтобы мы сняли проклятье, иначе все погибнете».

– И что, платят?!

– Миллионы отдают.

– Не понимаю, – помотала головой Аня. – Не понимаю! Как можно в это верить?

– Ну Гриша же поверил, – грустно улыбнулась Даша. – Пришёл ко мне за цветком папоротника.

– Грише десять! А тут взрослые люди сами деньги отдают.

– Ты же говорила, что взрослые тоже делают ошибки.

– Ну не такие же, – с сомнением сказала Аня.

Даша вздохнула.

– Я пойду. Заходи, если что. Спасибо, полегчало немного.

– Подождите! – сообразила Аня. – А сейчас эта Арина… что она от вас хотела?

– Чтобы я вернулась, – объяснила Даша. – Я же не просто помощница была, я все схемы знаю: как всё организовано, как она обманывает, куда деньги переводит. Она меня боится.

– И что вы будете делать?

Даша пожала плечами.

– Уеду в другой город, наверное. Квартиру жалко, я долго искала такую. И район здесь хороший. Теперь придётся продавать.

Аня хотела сказать, что это совсем не обязательно. Что не всегда надо убегать, когда тебе страшно, а можно взять и дать сдачи. Или попросить помощи. Или пойти в полицию. Но Даша встала, попрощалась и пошла. Она была красивая, сильная и несчастная, и Аня не нашла, что ей сказать.

Как жалко, что вы не видели, как вооружённые до зубов Гриша и Клим отправились на поиски подземелий Института бессмертия! Это было зрелище, достойное эпической песни древности или, по крайней мере, полнометражного мультфильма.

Конечно, это случилось после обеда, на который бабушка вызвонила Гришу, а Клим присоединился за компанию, потому что родители в последнее время решали проблему его обеда радикально – просто давали деньги на пиццу или суши, а Клим, честно сказать, истосковался по борщу. И это было правильно, потому что подвиги следует совершать на сытый желудок, полным сил и радости. Именно такими мальчики и выступили в поход. Подготовились они основательно и с собой взяли четыре осиновых кола, лично заточенных Григорием Алтыновым. Фонарики – две штуки. Телефоны – две штуки. Бинты, йод, головку чеснока и пол-литра крещенской воды (её Гриша взял из пятилитровой бутыли, которая стояла на подоконнике у бабушки). Святую воду Гриша немного усовершенствовал – добавил туда моющего средства и лимонной кислоты.

– Так надёжнее, – объяснил он Климу. – Мы же не знаем, с каким типом нечисти столкнёмся.

– Тогда ещё перца добавь. – Клим протянул пачку сухого перца чили, и Гриша всыпал её всю.

Святую воду нового поколения Гриша залил в пульверизатор из-под моющего средства от нагара на плитах – жутко вонючей и едкой штуки. Ещё они взяли два перочинных ножа, одну сапёрную лопатку, две пары садовых перчаток и одно мачете, купленное Гришиным папой по случаю в сельском магазине Наро-Фоминского района прошлым летом после просмотра фильма «Мачете». А также крест деревянный и карманный молитвослов. А ещё пачку чипсов, шоколадку, бутылку фанты, изоленту, зажигалку, пару свечек и горсть всяких болтиков из карманов Клима.

Загрузив рюкзаки, они вышли во двор. Казалось, где-то в высоте играет мужественная музыка и невидимый оператор снимает их суровые лица.

– И куда нам? – спросил Клим, накалывая на осиновый кол кленовые листья.

– За мной, – сказал Гриша и направился к тому подъезду, из которого вышел в тот раз, когда искал клад. Первое препятствие на пути героев – запертая дверь подъезда – его не смутило. Замок на двери был старый, он посмотрел на стёртые кнопки и через пару попыток подобрал верный код. В этот момент они чуть не столкнулись с жильцом, который спускался по лестнице. Рюкзаки, сапёрная лопатка, мачете и особенно осиновые колья могли вызвать много вопросов, поэтому Гриша мгновенно принял единственно правильное решение.

– Прячемся! – прошипел Гриша и юркнул за створку распашной внутренней двери. Клим схоронился в углу за детской коляской. Жилец спустился, и тут Гриша услышал поскуливание и тихое рычание. С ним была собака! Мальчик похолодел.

– Тихо, Милана, девочка, ты чего? – пробасил жилец.

Милана зарычала и оглушительно гавкнула – так, что весь подъезд зазвенел до пятого этажа. Потом ещё и ещё, потом она начала рычать и гавкать попеременно.

«Почуяла! – понял Гриша. – Сейчас нас выдаст!»

– Тихо, ты чего испугалась… – Магнитный замок запищал, дверь распахнулась, и жилец вышел вместе с бдительной Миланой.

Когда стихли последние отзвуки собачьего лая, Клим выполз из угла на четвереньках.

– Думал, сожрёт нас, – пожаловался он. – Давай быстрее, где твоё подземелье?

Гриша махнул рукой – мол, за мной, открыл решётчатую дверь и спустился по узкой лестнице. Именно отсюда он вышел в прошлый раз. Однако теперь дверь в подвал оказалась закрыта. Навесного замка не было, закрыли на ключ. Гриша подёргал дверь, пнул её ногой и сказал:

– Ну ладно.

Ещё раз дёрнул, ещё раз сказал: «Ну ладно, ладно». Вышел на улицу. Глубоко вздохнул. Клим мало что понял, но он вообще был человек терпеливый, поэтому ждал, что будет дальше.

– Есть ещё один путь, – сказал Гриша. – Правда, он немного… трудный.

Они пересекли рощицу, прошли мимо фонтана – из палатки торчали сапоги и доносился тихий храп. Аркадий Петрович не оставлял свой пост даже во сне.

– В каком смысле трудный? – занудно уточнил Клим.

– Ну такой, непростой… – Гриша был необычно уклончив, и Клим заподозрил неладное. Но очень скоро понял, что они с Гришей слово «трудный» понимают совершенно по-разному!

Они прошли мимо помойки и встали у стены подстанции. Место было довольно укромное: с одной стороны их закрывали кусты, с другой – выступ кирпичной стены, и потому пахло здесь ещё хуже.

Один из блоков фундамента выпирал, и глубокие трещины отделяли его от остальных кирпичей. В прошлый раз Гриша как смог задвинул его обратно, и, на его счастье, с тех пор сюда никто ещё не заглядывал. Мальчик достал сапёрную лопатку, поддел блок. Клим сообразил, подхватил колом с другой стороны, и они вдвоём выворотили блок из стены. На Клима пахнуло непередаваемым ароматом сырости, помёта и гниющей пищи.

– Нам что, туда?! – Клим попятился от чёрного провала.

– Ага, – сказал Гриша, снял рюкзак, включил фонарик, зажал его в зубах и ловко протиснулся вниз. Клим напряжённо вглядывался во тьму, из неё высунулась Гришина рука, цапнула рюкзак.

– Ты как, идёшь? – глухо спросил он из-под земли. Клим поёжился, осторожно сунул ноги вниз – ох и страшно это было! Потом медленно сполз целиком. Лаз был узкий, для Гриши в самый раз, но вот Клим был уже упитанней, поэтому пролез с трудом. Помотал головой, вытряхивая всякий мусор, затянул рюкзак и зажал нос – воняло нестерпимо!

– У тебя на крысиные укусы есть аллергия? – спросил Гриша.

– Крысиные?! – Клим в панике обернулся, фонарик его заметался по стенам, и Клим увидел десятки красных глазок, глядящих на него, и услышал крысиный писк. Караваев заорал от ужаса и побежал по коридору в темноту.

– Не ори так, зомби спугнёшь! – Гриша бросился за ним. Крысы возбуждённо переговаривались и тёрли рыльца лапками.

Как мы видим, в этом сложном положении ребята заняты делом, поэтому давайте переместимся на поверхность, где разворачивается другая история. «Как же Ева?» – спросите вы. Как дела у главы агентства? Неважно, если честно.

Утром она едва встала с кровати: голова болела, тело ломило, глаза не открывались. Ещё не веря в такую подлость, она нашла градусник и не успела сунуть его под мышку, как ртуть скакнула под 39. Ева повалилась на кровать и пришла в себя только к обеду, когда температура упала до 37,9. Пришлось вставать и идти за лекарством, потому что последние две таблетки жаропонижающего проглотила мама и теперь спала как суслик. Шатаясь, как листок на ветру, Ева сходила в аптеку и на обратном пути заглянула в «Пятёрочку» – потому что в холодильнике было так пусто, что можно было устраивать выставки пустоты, а есть всё-таки что-то надо. Надев две маски, Ева стояла на кассе и терпеливо ждала, когда дойдёт очередь до её батона белого хлеба, сыра, двух яблок, трёх лимонов и двух слоек с вишней. И тут её толкнули в спину – кто-то протискивался к полкам с жевательной резинкой. Такое бывает, и Ева совсем не собиралась ссориться, а повернулась машинально, так все реагируют в транспорте или когда наступают на ногу. Вот и Ева повернулась – а качало её неслабо, ядерный реактор иммунитета внутри снова начал разогреваться, и температура, чуяла она, у неё опять подползала к 39.

– Извините, – сказал мрачный мужик в зелёной куртке курьера. Лицо у него было закрыто маской, но глаза были злые, бешеные глаза, и Ева покачнулась ещё сильнее, потому что узнала его.

– Эй, девочка, ты что? – Он подхватил её. Ева посмотрела на его руку – на пальцах были видны следы ржавчины и грязи, и пахло от него нехорошо, сыростью подземной.

– Спасибо, – пролепетала Ева. – Я в порядке, спасибо.

Она опустила глаза, повернулась спиной. Сердце колотилось, дышать в маске было невыносимо, и Ева, едва понимая, что делает, расплатилась и вышла из магазина. Спустилась по ступенькам, прислонилась к стене. Колени у неё подгибались, она опустила пакет и схватилась за стену, чтобы не упасть.

Еве никогда не было так страшно. Это точно был он, тот самый, который напал на Лену Акимову! Она поверить не могла, что преступник мог покупать в магазине средь бела дня жевательную резинку.

Она подняла глаза и обмерла. В этот момент курьер спустился с крыльца. Ева застыла, не сводя от него взгляда. Что ей делать? Закричать? Позвать охранника? Попросить людей помочь? Он пил долго, не отрываясь, пока не выдул всю банку. Смял её, бросил в урну. Большой, высокий, широкоплечий. Когда он снял маску, стало видно, что он уже не молод, но ещё крепок.

Ева поняла, что звать на помощь и кричать бесполезно: никто с таким связываться не будет, а пока приедет полиция, он сто раз успеет убежать. Мужчина посмотрел на неё, поймал её взгляд и нахмурился.

– Тебе чего? – грубо спросил он.

Ева слабо покачала головой, чувствуя липкий страх, который расползался внутри. От этого страха ноги дрожали, а к горлу подкатывала тошнота. Ещё и эта температура… Мужик нахмурился ещё больше, шагнул к ней, но тут из магазина вывалилась большая шумная компания, он надел маску, повернулся и двинулся прочь по улице. Только когда он перешёл улицу и скрылся за домами, Ева смогла отойти от стены. Она сама не помнила, как добралась до дома. Только и сумела, что проглотить таблетки и упасть под одеяло. Её трясло, она ничего не понимала и не слышала: ни как звонит телефон, ни как приходят сообщения от Клима и Ани, – она просто спала.

Аня не знала, что делать. Ева не брала трубку, а на идеи Клима и Гриши она точно не стала бы полагаться в такой ситуации. Можно было бы поговорить с бабушкой, но Аня заранее знала, что из этого выйдет: бабушка перепугается и запретит ей приближаться к Даше-Эсмеральде на пушечный выстрел. А ей определённо требовалась помощь.

Мама была на работе, папа по уши в отладке своего приложения. Аня посмотрела на зелёную крышу голубятни, которая проглядывала среди сосен. Да, пожалуй, Борис Николаевич мог бы ей что-нибудь посоветовать. На её удачу, он сидел на скамейке перед голубятней, рядом с Виолеттой Петровной, и, приобняв её за плечи, говорил что-то мерное, успокаивающее, плавное. Виолетта Петровна плакала, утирая лицо платком.

– Извините, – смутилась Аня. – Я не вовремя…

– Да, Аня, здравствуй. – Борис Николаевич махнул широкой ладонью – мол, что поделаешь. – Ты прости, у Виолетты Петровны горе большое, я потом с тобой поговорю. Не сейчас…

Аня кивнула, развернулась и вдруг услышала, как Виолетта запричитала, сдавленно заплакала:

– Боренька, ну как же так, ну я им всё сама отдала, своими руками! Вот что обидно, что ж я такая дура-то! Ну какая ясновидящая Арина, ты прав, конечно. Где ж моя голова была…

И тут Аню будто кто за руку взял и заставил вернуться. Она встала напротив скамейки, деликатно кашлянула.

– Анечка, ты иди, иди, – отмахнулся голубевод. – Не до тебя сейчас, ей-богу.

– Извините, Виолетта Петровна. – Аня говорила и сама удивлялась своей смелости. – Вы кому-то отдали деньги? Много денег, да?

– Отдала, отдала, – всхлипнула женщина. – Своими руками вот отдала.

– Аня, ну вот что ты лезешь? – Борис Николаевич начал сердиться. – Ты же не понимаешь…

– Вы с ними по телефону говорили? – продолжила Аня, не веря тому, как всё складывается. – И они вам пообещали, что решат вашу проблему? Верно? Всё как рукой снимет, надо только заплатить?

Борис Николаевич замолчал и уставился на Аню.

– Верно, – кивнула Виолетта и даже перестала плакать, только платочек держала у покрасневшего носа. – А ты откуда знаешь?

– А если не заплатите, то всё будет ещё хуже и случится самое страшное?

– Погоди, погоди, Аня, ты откуда это всё знаешь? – опомнился Борис Николаевич.

Девочка села рядом на скамейку и коротко пересказала всё, что узнала от Даши-Эсмеральды. Борис Николаевич побагровел, сжал кулак, покосился на Аню и коротко сказал:

– Вот ведь… гады!

– А ведь похоже, Боря, – сказала Виолетта. – Один в один как со мной разговаривали. И про порчу, и про смерть Коли…

Она снова заплакала, Борис Николаевич обнял её, погладил по плечу.

– Сын болеет, – сказал он. – Сильно. Вот она и позвонила по объявлению. Ясновидящая Арина, исцеление за три сеанса. А там за три сеанса у неё пятьсот тысяч и вытянули.

– Всё до копейки забрали, – сказала женщина устало. – Нищая я теперь, Боря.

– А может, в полицию? – робко предложила Аня, но Борис Николаевич только рукой махнул.

– Да уже написали заявление, только когда они найдут! Если найдут вообще – она же переводила на один счёт, а они с него наверняка на другой, оттуда – на третий. Концов не найдёшь! Если бы с поличным её взять, эту Арину, прямо вот руками…

Он хищно сжал кулак. Все трое вздохнули и погрузились в молчание. Виолетта тихо вытирала платком глаза, Борис Николаевич вздыхал и опирался на колени руками, а Аня смотрела, как воробей суетится возле голубятни, подбирая просыпавшиеся из верхних клеток крошки корма. Он цеплял их по одной, ещё и ещё, а потом осмелел, подпрыгнул, подлетел к клеткам и выдернул застрявшее зёрнышко. И Аня придумала, что делать.

– А если можно поймать с поличным? – спросила она.

– Как? Я что-то не соображу, как её выманить.

– Я знаю, кто нам поможет, – сказала Аня.

И они отправились к единственному человеку, который знал все преступные схемы ясновидящей Арины.

А что же делали в это самое время Ева, Гриша и Клим?

Ева проснулась примерно часа через два. Голова у неё болела страшно, но ещё хуже было то, что её колотил озноб и она никак не могла согреться. Непонятно, от страха или из-за болезни, но это чувство слабости и беспомощности так её разозлило, что она выползла из кровати и доковыляла до своего стола. Рухнула в кресло-вертушку, открыла ноутбук и принялась составлять портрет преступника. Она ещё на прошлой неделе нашла пару программ, которые помогают составлять фоторобот. В описании было сказано, что такими программами пользуется полиция Канады, и девочка сильно надеялась на канадскую полицию. Ева открыла новый файл и принялась по памяти выбирать разрез глаз и форму носа. Её качало от температуры и усталости, но она не могла просто так лежать, пока там, на улице, свободно гуляет и покупает себе жвачку опасный преступник.

А тем временем отважные расхитители гробниц и покорители подземелий шли по своему опасному пути.

Вы, конечно, помните дело о тайной плантации Семёна Кузьмичёва и как с помощью чёрной свечки Гриша искал клад? Помните, как он проник в подземелье и его долгий путь во тьме с крысами и паутиной? И, конечно, помните подземный перекрёсток, на котором Гриша пошёл направо, нашёл ржавый вентиль и открыл воду в фонтане (вода, кстати, до сих пор сочится из-под заглушки, и рабочие ломают голову, откуда же она идёт и как её заткнуть).

Так вот, когда Гриша догнал наконец Клима, на перекрёстке они повернули не направо, а налево, где была глухая железная дверь, выкрашенная белой краской. И на этот раз дверь была открыта.

Очень осторожно они зашли в пустое гулкое помещение. Прохладно и темно. И ещё пыльно. Гриша поводил фонариком и обнаружил только один сломанный стул с железными ножками. Во втором зале они нашли два стула и один стол.

– В следующем, наверное, будет три стула, – предположил Клим.

Гриша сжал покрепче осиновый кол, двинулся дальше, резко поворачиваясь в тёмные углы. Тени метались по углам, эхо шагов отдавалось в бетонные стены. Телефон Клима пискнул. Пришло сообщение. Он остановился.

– Что там? – спросил Гриша.

– Сообщение Ева прислала. Пишет, что составила фоторобот преступника, который напал на слепую девушку в парке. Телефон почти не ловит, картинка не грузится.

Гриша посмотрел на свой телефон:

– А у меня вообще сети нет.

В следующем большом помещении рядами тянулись столы. Когда они вошли, стены вдруг задрожали, сверху послышался грохот и железный скрежет.

– Что это?! – испугался Гриша.

– Трамвай, – предположил Клим. – Или метро. Или и то и другое. Ну и где твой зомби?

Гриша прошёлся вдоль столов, внимательно изучил, что там лежит: ржавые банки, мотки проволоки, цепи, обрезки труб, неизвестные железяки загадочной формы – много железяк, и всё замасленное, чёрное от пыли и грязи. Он поворошил мусор осиновым колом, пожал плечами.

– Это для тебя, смотри, Клим.

Тот хозяйским взором оглядел столы.

– Тут всё древнее, как помёт мамонта. Я даже не знаю, что это такое. Похоже, тут был какой-то цех… И это его остатки.

– Ну да, бронетанковый завод, – с видом знатока сказал Гриша.

– Но зомби здесь точно нет, – заметил Клим. – Ты обещал зомби.

Гриша посветил в дальний угол.

– А там что…

Сжимая осиновые колья, они подошли ближе и увидели на полу матрас, множество одеял и одежду. Рядом были разбросаны обёртки от шоколадок, пустые банки, упаковки от продуктов, огарки свечей и батарейки.

– Лежбище зомби, – шепнул Гриша. Он осторожно приблизился и с видом знатока потрогал матрас. – Ещё тёплое!

– Почему тёплое?! – яростным шёпотом возразил Клим. – Зомби же мёртвые, они не могут быть тёплыми. И когда зомби спали в постели?

– Тогда вампир, – неуверенно предположил Гриша, но замолчал, сообразив, что вампиры тоже холодные. К тому же вампиры предпочитают спать в гробу в старинном склепе или подземелье средневекового замка, но уж точно не на грязном матрасе в подвале дома.

Стены опять задрожали, где-то рядом прогремел поезд. «Точно метро, – подумал Гриша. – Интересно, а можно попасть отсюда в его тоннели?»

– Мы с тобой нашли дом бомжа, – вздохнул Клим. – Пойдём, здесь точно нет никаких зомби.

– А это что? – Гриша поворошил пакеты возле постели и вытащил оттуда несколько женских кошельков.

– Вы тут что забыли, мелкота? – раздался хриплый голос сзади.

Мальчики заорали и резко обернулись. Прямо в дверном проёме стояла большая тёмная фигура. Луч фонарика в дрожащей руке Клима пробежал по зелёной куртке курьера и отразился в его тёмных глазах.

Мужчина закрылся рукой.

– Свет убери, пацан! – велел он. – Вы зачем сюда залезли?

– А вы… здрасьте… – пролепетал Клим.

– Забор покрасьте! – буркнул мужчина. Глаза его, видимо, привыкли, он шагнул вперёд. Тут он увидел в руках Гриши кошельки. – Так… – зловеще сказал он и шагнул ещё ближе. – Зря вы сюда, пацаны, забрались.

Телефон у Клима ещё раз пискнул – тот отвлёкся, бросил взгляд и увидел ещё одно сообщение. «Портрет в цвете!!!» – писала Ева с тремя восклицательными знаками. Фотография наконец загрузилась, и Клим увидел мужчину с широким лицом и глубоко посаженными глазами. Мужчина был одет в зелёную куртку курьера.

Дальше случилось несколько событий. Мужчина, расставив руки, рванулся к ним и сцапал Клима за шиворот. Клим заорал благим матом и забился у него в руках, как карась на крючке, но мужчина так ударил его в живот, что мальчик задохнулся от боли. Он упал на матрас и скорчился. Курьер забрал его телефон, повернулся к Грише, и в лицо ему ударила струя усовершенствованной святой воды имени Григория Алтынова. Мужчина заорал не хуже Клима, замахал руками, бросаясь на Гришу, а тот побежал, как заяц, между столами. Он уворачивался и швырял в мужчину дольки чеснока, а когда тот закончился – всякие железки со столов. Когда гаечный ключ на двадцать шесть попал мужчине в голову, он пошатнулся, сказал несколько очень плохих слов, за которые Гришу бы лишили телефона на неделю, и попятился к выходу. Обрадованный Григорий начал швырять в него всё подряд, а потом выставил перед собой осиновый кол и побежал на врага.

Железная дверь захлопнулась перед его носом, раздался громкий удар – это Григорий врезался в дверь, и осиновый кол разлетелся на части.

– И больше не возвращайся! – прокричал Гриша и добавил парочку тех самых очень плохих слов. За дверью загремело и залязгало. Гриша прислушался – шаги и ругань удалялись. Он подбежал к Климу.

– Он ушёл! Я его прогнал! Святая вода сработала!

– Слава богу, – согласился Клим. Он с трудом сел, держась за живот.

– Сильно ударил? – озабоченно спросил Гриша.

– Да уж не слабо. – Клим покачнулся, и его стошнило в пакеты с мусором.

Он выпрямился, вытер лицо.

– Спасибо, – слабо сказал он. – Он бы нас убил, если бы не ты. Это тот преступник, который в парке на девушку напал. Ева фотку прислала.

– Точно не зомби? – огорчился Гриша. – А жаль.

Клим нагнулся, пошарил вокруг.

– Ты мой телефон не видел?

– Он его забрал, – сказал Гриша. – Мой возьми.

Мальчик посмотрел на экран.

– Твой не ловит. Может, пойдём отсюда? Надо полицию вызвать.

– Думаешь, он ушёл? – Гриша посмотрел на дверь с сомнением. – А вдруг он там поджидает…

Клим тоже подсветил на неё фонариком. Дверь была тяжёлая, железная, без замочных скважин. За дверью было тихо. И вообще было тихо, только стены подрагивали. В луче света плавали пылинки.

– А если он нас запер? – со страхом спросил Клим. Гриша подбежал к двери и попробовал её открыть. Толкнул, потом потянул, потом опять толкнул, потом пнул. Безуспешно.

– Он нас запер, – прошептал Клим. – И ушёл.

Гриша обвёл фонариком зал. Столы, столы, шкафы, железки. И всего одна дверь. Выход, который заперт. Он проверил телефон, но сигнал по-прежнему не пробивался.

– Мы в ловушке, – сказал Клим. – Нам отсюда не выбраться.

На этот раз дверь в квартиру 13 была закрыта, и Ане пришлось позвонить несколько раз. Дверь приоткрылась, мелькнул глаз. Внизу в щель тут же сунулась любопытная кошачья морда.

– Слушай, Аня, иди домой, – устало сказала Даша-Эсмеральда. – У меня дела, серьёзно. Кого ты ещё привела? Это твой дедушка?

– Это Борис Николаевич. И Виолетта Петровна, – сказала Аня. – Им нужна твоя помощь.

– Погадать хотите? – спросила Даша-Эсмеральда. – Мне сейчас некогда…

– Беда у нас, – сказал Борис Николаевич. – Из-за знакомой твоей, Арины.

Женщина помолчала. Потом открыла дверь, взяла кота, который сунулся к порогу.

– Тапки только наденьте, – сказала она и скрылась в коридоре. – Меф, пойдём, я тебе курицу дам. Идите на кухню.

Когда они рассказали историю Виолетты, Даша-Эсмеральда вздохнула и налила себе ещё крохотную чашечку зелёного чая из крохотного глиняного чайничка.

– А ко мне вы зачем пришли? – спросила она. – В полицию идите. Им же заявление нужно, чтобы дело начать.

– В полицию уже ходили, – сказал Борис Николаевич. – Заявление подали. Но всё это долго, а деньги на лечение нужны срочно. Как бы нам её побыстрее взять?

Гадалка пожала плечами.

– Осторожная она – все дела через сеть ведёт, все переводы на третьих лиц. Лично нигде не светится.

Даша задумалась.

– Правда, есть у неё одна слабость.

– Какая? – загорелся Борис Николаевич.

– Старинные ювелирные изделия. Особенно перстни. Особенно с изумрудами, – сказала Даша. – Ради такого она сама может выйти на связь.

– Так давайте её выманим, – предложила Аня.

– Как?

– Пусть Виолетта Петровна позвонит ей, – предложила девочка. – В центр её гадательный. И скажет, ну, например…

– Пусть она скажет, что сыну стало хуже и что вся надежда на Арину, – подхватила Даша. – И что есть у Виолетты фамильный старинный перстень с изумрудом. И нужно, чтобы она сама обряд провела на этот перстень.

– И она клюнет? – засомневался Борис Николаевич. – Как-то в лоб…

– Когда люди долго обманывают других, у них глаз замыливается, – сказала Даша. – Они привыкают к сложным схемам и могут пропустить простую ловушку. Тем более что такой куш в руки плывёт – трудно удержаться. А когда она придёт на встречу, полиция её и возьмёт с поличным.

– Ну, полицию я вам обеспечу, – сказал Борис Николаевич. Он вынул телефон и набрал номер. – Антоша? Колупаев? Это Борис Николаевич, да. Слушай, а Серёжа, ну, лейтенант Пилипенко, сейчас где? А позови его. Ага… ага. Здравствуй, Серёжа…

Старый голубятник прошёлся по коридору и коротко, но ясно изложил всю историю злоключений Виолетты Петровны.

– Ну вот, и значит, как она за перстнем придёт, её и накроем. Говоришь, надо колл-центр сразу накрыть? Там вся чёрная бухгалтерия?

– Я покажу, – сказала Даша. – Знаю я, где они сидят.

– Отлично! – воскликнул Борис Николаевич. – Значит, один наряд в засаде, другой по адресу колл-центра. Сразу берём и организатора, и всю банду! Ну всё, верти дырку для ордена, Серёжа! Сейчас отзвонимся, и я тебе всё сразу сообщу.

Он закончил разговор. Сел рядом с Виолеттой.

– Ну что, Валя, давай набирай эту гадалку-гадину. Извини, Даша, это я не про тебя.

Виолетта Петровна с сомнением посмотрела на них:

– У нас получится, Боря?

Борис Николаевич взял её за руку, мягко сказал:

– Валечка, ты не бойся, мы с тобой.

Он подвинул ей бумажку с текстом, который написала Даша. Это, сказала гадалка, называется скрипт, мол, следуйте ему, и всё получится. Виолетта вздохнула и набрала номер. Закусила губу, в волнении слушая гудки. Взглянула на бумажку и начала.

– Здравствуйте! – сказала она. – Это я, Виолетта Петровна! Да, помните, я по поводу сына, Коли! Да-да, ему стало хуже…

Тут Виолетта заволновалась, сбилась, запуталась в словах, но Борис Николаевич постучал пальцем по тексту, погладил её по плечу, и она молча кивнула – мол, всё в порядке. Вздохнула и сказала:

– Мне очень нужна ясновидящая Арина.

Тем временем запертые в подземелье Гриша и Клим сломали два ножа, затупили мачете и сапёрную лопатку и сорвали голос, пытаясь позвать на помощь.

В данный момент они лежали на матрасе и ели шоколадку, запивая её фантой. В других обстоятельствах это был бы не самый плохой перекус, но сейчас им кусок в горло не лез. Гриша подскочил и в сотый раз начал кружить по залу, надеясь найти какую-нибудь щель, дверь, потайной ход – да что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Темнота, холод и далёкий грохот метро – это сочетание пугало его до чёртиков. Но выхода не было. Вторая дверь была заложена кирпичом, и выглядела эта стена на редкость крепкой, а вентиляция под потолком представляла собой узкую трубу, в которую способна пролезть только крыса. Гриша от отчаяния подолбил ещё заложенную кирпичную кладку и вернулся на матрас доедать вторую шоколадку.

– А насколько нам хватит батарейки в фонарике? – вдруг пришла ему в голову ещё более пугающая мысль.

– Ну, дня через два всё точно погаснет, – сказал Клим, копаясь в железках. Он уже пришёл в себя после удара и первого шока, но выход не искал, а занимался какой-то ерундой, с точки зрения Гриши. Копался в этом старье, перебирал.

– Нас же найдут! – уверенно сказал Гриша. – Вечером мы не вернёмся домой! Родители в полицию позвонят.

– А ты сказал им, куда пойдёшь? – спросил Клим.

– Нет.

– Вот и я не сказал, – вздохнул мальчик. – А это значит, что искать нас будут долго. Может быть, два дня, может, три. А может, и неделю.

Гриша вздрогнул. Провести неделю в полной темноте и холоде, среди крыс и шоколадных обёрток рядом с Климом – что может быть страшнее такой участи? Клим нашёл пыльную банку с каким-то веществом и повеселел.

– Что это?!

– Есть у меня одна идея, – туманно сказал Клим. – Но для неё нужна ржавчина. Много ржавчины.

– Зачем?

– Чтобы дверь открыть! – Клим поднял тяжёлый напильник, как жезл.

Гриша ничего не понял – кроме того, что Клим, кажется, сошёл с ума. И теперь он заперт в подземелье с безумцем. И самое главное – его не злить. А то видел он фильмы, где всё плохо заканчивалось в таких ситуациях.

– Хорошо, ржавчина – это хорошо, – спокойно сказал мальчик. – Будем делать ржавчину, ага.

Он взял напильник и начал старательно скрести железки. Клим сидел рядом и с неподдельным энтузиазмом рассматривал содержимое банки. Так оба они сидели в темноте, освещаемые лишь скудным светом фонариков, а рядом грохотали поезда.

Когда Гриша натёр себе водянистые мозоли, а на одеяле выросла горка чёрной ржавчины, он отложил напильник.

– И как мы откроем дверь? – рискнул спросить Гриша.

– С помощью этого. – Клим выложил на одеяло короткий обрезок широкой трубы, банку с каким-то веществом и два огарка свечи.

– Ты начертишь этой серебристой штукой магический знак, зажжёшь свечи и будешь стучать по стенам трубой, вызывая духов?

– Почти угадал.

Клим открыл банку и смешал часть найденного порошка с ржавчиной. Тщательно перемешал и начал засыпать в трубу. Когда Клим вставил туда фитиль из свечки, Гриша начал подозревать, что он вовсе не сошёл с ума, а прекрасно понимает, что делает.

– Это что такое?

– Щас увидишь! – сказал Клим и схватился за стол. Вдвоём они подтащили его к двери. Клим подёргал дверь, примерился и приставил трубу к двери там, где, по его мысли, находился замок. Придавил её двумя железками потяжелее. И зажёг зажигалку. Голубой огонёк перепрыгнул на растрёпанный кончик фитиля, закачался и медленно двинулся вглубь трубы. Клим отбежал в дальний угол.

– Не смотри, это опасно! – сказал он и повернул голову Гриши в сторону. За спиной у них вдруг раздался громкий хлопок, и весь зал разом осветился, словно охваченный лучом зенитного прожектора. Белые от яростного света стены, пол, потолок и чёрные угольные тени разбили зал на части, а потом свет ослаб, тени заплясали и послышались громкий треск и щёлканье. По залу пополз удушливый дым. Клим нацепил маску, сунул вторую Грише. Тот напялил её и всё же обернулся. В раскалённой до вишнёво-белого цвета трубе ворочалось злое белое пламя и яростно грызло дверь. Смотреть на него было больно – так же, как на сварку. Гриша отвернулся. Перед глазами потянулись белые пятна, которые постепенно меняли цвет.

– Что это? – повторил Гриша.

– Мега смесь, канал «Похимичим»! – объяснил Клим.

Они разогнались и вдвоём ударились в стол. Железная дверь заскрипела, вздрогнула и распахнулась, и мальчики с ликующим воплем помчались по коридорам, размахивая осиновыми колами. Они и не подозревали, что курьер, уязвлённый в голову гаечным ключом, ушёл от них совсем недалеко и только-только поднимался на выход. Он был так уверен, что мальчики никогда не выберутся из ловушки, что не торопясь собрал последние награбленные вещи – деньги, телефоны и ценности – и спокойно направлялся к лестнице, когда услышал вопли и крики позади. Мужчина повернулся, с недоумением всмотрелся в темноту, навёл луч фонарика и попятился – перепачканные сажей и дымом, из мрака на него надвигались два прокопчённых мальчика. Струя святой воды снова ударила ему в лицо, и мужчина с криками бросился вверх по лестнице, растирая глаза.

Тем временем на поверхности разворачивался последний эпизод нашей драмы. Как и предсказывала Даша-Эсмеральда, ясновидящая Арина клюнула на приманку. Она выманила все деньги у Виолетты Петровны, но не собиралась упускать старинный перстень с изумрудом.

Она назначила встречу в проходной арке дома номер 2, и Борис Николаевич сразу оценил её замысел. В случае опасности гадалка могла тут же или выйти на оживлённую улицу, где её наверняка ждала машина, или скрыться в парке во дворе.

Когда Виолетта Петровна, напившись валерьянки, вышла к арке, Арина уже была там. Она стояла, нервно озираясь, и левая рука у неё была на перевязи. Виолетта Петровна, не чуя под собой ног, подошла к ней и почти сразу же начала плакать. Виолетта Петровна не была актрисой. Всю свою жизнь она проработала бухгалтером, а на пенсии ощутила в себе поэтический дар – ей, как она говорила, открылись стихи. Если бы она попыталась притвориться, опытная гадалка сразу бы раскусила её и насторожилась, и тогда вся операция могла быть сорвана. Нет, Виолетте Петровне не надо было притворяться, а наоборот – нужно было просто дать волю своим чувствам. Нервное напряжение последних дней, потрясение от кражи, страх за здоровье сына – всё это разом нахлынуло на неё, и она почти упала на гадалку, сотрясаясь от рыданий.

– Сыночек, Коленька, помогите! – всхлипывала она, и Арина гладила её по спине, говоря привычные заученные фразы, чтобы установить контакт.

Борис Николаевич, Аня и младший лейтенант Колупаев сидели в засаде в кусте сирени, прямо возле арки. Колупаев шумно отдувался и был похож на серого нахохленного воробья – такой же сердитый и кругленький.

– Погоди, погоди, Антон, – шептал голубятник. – Тут, как на живца, надо подождать, пока она в руки перстень возьмёт.

Перстень для наживки дала Даша-Эсмеральда – сказала, что для такого дела она не пожалеет настоящего изумруда. И вот Арина неловко, одной рукой, разворачивала кухонную салфетку, в которую завернули перстень, вот камень блеснул на осеннем солнце, и в ответ хищно блеснули глаза гадалки.

– Сейчас! – сказал Борис Николаевич и выскочил из куста сирени.

– Пилипенко, работаем, – сказал Колупаев и тоже выскочил из куста. Следом аккуратно выбралась Аня, но остановилась, снимая шарф с веточки, за которую он зацепился.

– Гражданка, младший лейтенант Колупаев, – громко сказал Колупаев. – Ваши документы.

И махнул пистолетом.

Арина дёрнулась прочь, хотела выбросить перстень, но пальцы её сами сжались, не выпуская добычу. Она нырнула в арку, но в проёме с той стороны появилась высокая фигура лейтенанта Пилипенко, и с ним ещё двое полицейских.

Гадалка заметалась, как хомяк в колесе, туда-обратно, туда-обратно, пока не застыла в арке – сгорбленная и чёрная, как ворона с поджатой лапой. Когда полицейские взяли её под руки, она вдруг забилась в припадке и заголосила на весь двор:

– Ничего я не делала, ни в чём я не виноватая, за что вы меня хватаете?

На полицейских эта ария не произвела никакого впечатления они легко, как пушинку, подняли гадалку и понесли к патрульной машине. Младший лейтенант Колупаев довольно крякнул и повернулся к Борису Николаевичу.

И в этот самый момент из подъезда, прямо перед ним, с воем вылетел высокий мужчина в зелёной куртке. Он кричал, он вопил, потому что святая вода с лимонной кислотой, средством для мытья посуды, средством для очистки плит и перцем лучше всего избавляет от всех грехов и иллюзий. Следом вылетели два очень грязных мальчика: один постарше, другой помладше, – увидели полицейского и дружно завопили:

– Держите его!

Колупаев среагировал мгновенно, неожиданно лихо подскочил к мужчине, сбил его с ног и повалил на землю. Аня наконец отцепила шарфик и теперь мяла его в руках. Задержание гадалки принесло плоды, которых она совсем не ожидала.

– Итак, дорогие мои слушатели! В эфире Ева Аппельбаум, глава агентства «Утюг»! Рада вам сообщить, что я выздоравливаю и окрепла настолько, что могу держать микрофон. Сегодня я хочу вам сказать, что мы раскрыли ещё одно дело! Да, мы щёлкаем их как орешки, белка – наше тотемное животное, и вот какие новости: мы раскрыли дело о курьере в зелёной куртке и банде экстрасенсов! Я говорю «мы», потому что впервые в истории преступления раскрыла не я, а мои доблестные сотрудники! Вот что значит моя школа! В то время как я сражалась с вирусом, они встали на пути преступности и дали ей решительный отпор. Вы, конечно, поняли, что Аня сумела раскрыть целую банду экстрасенсов, которые обманывали пенсионеров! Сделать это удалось только с помощью гадалки Эсмеральды из тринадцатой квартиры в нашем доме – она помогла разработать хитрую ловушку, дала изумрудный перстень и помогла найти колл-центр преступников, где сидели помощники ясновидящей гадалки Арины. А в этом центре была вся бухгалтерия банды экстрасенсов, так что улик у полиции предостаточно. Впрочем, в Ане я не сомневалась, Аня моя подруга. Но что удивляет меня куда больше, так это то, как наши мальчики сумели задержать и обезвредить опасного преступника. Оказалось, под видом курьера у нас в подвалах жил и скрывался Алексей Карпинский – тот самый грабитель, который сбежал из изолятора в Истре! В тот день он собирался менять укрытие, и если бы Клим и Гриша не нашли его, то он бы скрылся! Возможно, из них ещё выйдут толковые детективы!

А я прощаюсь с вами, потому что наш карантин закончен, пандемия прошла и завтра мы все идём в школу.

Хотя погодите! Только что мне написали, что в парке видели королевского питона, который скрылся в заброшенном детском садике! У нас ещё есть целый день, чтобы это расследовать! Итак, «Утюг», вперёд!

– Что, опять?!

– Я только начала читать книжку!

– Тереша хочет, чтобы я почесал ему спинку!

– Ева, давай ты сама разберёшься с этим питоном, а?