Ночь на 26-е ноября для противника выдалась не такой спокойной, как предыдущая. Сначала немцы отметили активную деятельность разведывательных групп со стороны советских войск. В одном из поисков разведчиков отличился красноармеец Гоменюк, который «под селом Петровка… наскочил на разведку противника в количестве 7 человек и, пропустив ее, убил сзади 5 человек»[47].

Однако основные события развернулись ближе к рассвету. День начался с контрудара советских войск. Вот как он описан у немцев.

«С 5.00 противник пытается наносить удар с севера, востока и юго-востока на Петровку и окружить со всех сторон расположенный там 1-й батальон 11-го пехотного полка. Поддерживаемый орудиями залпового огня и минометами, враг снова и снова атакует Петровку несколькими волнами силой в роту – батальон. Все удары отражаются при высоких кровавых потерях для врага, уничтожается 1 танк»[48].

За деревню сражался 18-й кавалерийский полк 24-кавлерийской дивизии под командованием В. Г. Гагуа.

«В бою под селом Петровка 25.11.41 майор Гагуа образцовым руководством разгромил группировку противника, нанеся ему большие потери. В результате боя убито 150 и ранено 300 немцев. Несмотря на создавшуюся тяжелую обстановку, вследствие оставленного участка частями 58 танковой дивизии и выхода противника в тыл полка, личным примером храбрости вывел полк вполне боеспособным, сдерживая противника и нанося большие потери»[49].

Оборона с. Рогачево 26 ноября 1941 г.

Из донесения штаба 24-й кавалерийской дивизии следует, что Петровка была захвачена нашими кавалеристами: «18 КП. совершив ночной налет на ПЕТРОВКА, в 6.00 25.11.41 овладел ею, уничтожив до роты пр-ка. В 9.00, атакованный с фронта и фланга превосходными силами пехоты немцев, с боями отошел и в 12.00 занял оборону участка (иск.) НЕЧАЕВО, БОГДАНОВО, СОФРЫГИНО»[50].

Однако из приведенного ранее дневника боевых действий 14-й моторизованной дивизии можно заключить, что Петровка осталась в руках у немцев. Но и немецкие источники не столь однозначны. В истории их 11-го пехотного полка начало этого дня описывается так: «26.11 батальоны продолжили наступление. 11-й пехотный полк (моторизованный) выходил на позиции для атаки на Петровку»[51]. Следовательно, деревню пришлось утром брать снова.

Видимо, точно установить истину не удастся. Здесь мы наблюдаем случай, когда обе стороны имеют широкое поле деятельности в составлении победных реляций.

Произошедшее можно расценивать как один из тех фланговых ударов кавалерии, о которых пишет командир группы Г. И. Хетагуров[52]. Вряд ли он, несмотря на поставленную в плане обороны задачу закрепиться, рассчитывал, что кавалеристы удержат захваченную Петровку. Реальные возможности позволяли лишь нанести удар и отойти на исходные позиции вне зависимости от того, удалось ли перед этим захватить всю деревню, ее часть или какой-нибудь сарай на окраине. Во всех случаях задача считалась выполненной. В свою очередь, немцы тоже возвращались на свои прежние позиции (или никуда с них не отступали), и в этом случае доклад о том, что противник отражен, был правдой.

Но вернемся к полю боя. Из журнала боевых действий 24-й кавалерийской дивизии мы узнаем, что 4 танка 58-танковой дивизии, «приданные 18 кп, при овладении Петровка также действовали бесславно. Один из них, зайдя на минное поле, усеянное противопехотными минами, взорвал себе гусеницу и ведущее колесо (о существовании поля был предупрежден). Второй был подбит артиллерией противника, оставшиеся два, на одном из которых командовал начальник штаба 58 тд, бросили 18 кп под Петровка и самостоятельно ушли с поля боя в неизвестном направлении»[53].

П. А. Ротмистров, командир 8-й танковой бригады в период боев за Рогачево в ноябре 1941 г.

Сам командир этой группы, начальник штаба 58-й танковой дивизии излагает этот эпизод так: «…с 4 танками дошел до Петровка, атаковал его, но один танк был подорван на минах, второй сгорел, а последние два танка были заклинены и вести огонь после атаки на Петровка не могли»[54].

Поскольку немцы отчитались об одном уничтоженном ими танке, можно предположить, что подорвавшийся на минах был нашими танкистами эвакуирован.

Этот эпизод создает негативное представление о действиях 58-й танковой дивизии. Поэтому надо отметить, что командование Западного фронта оценивало ее вклад в оборону достаточно высоко.

«… отдельные части вели борьбу… до полного самопожертвования.

В качестве примера можно указать на действия Н-ской танковой дивизии. Она на Клинском направлении имела к началу боев полное количество танков. Действуя против войск 3-й танковой группы немцев, эта дивизия не только задержала продвижение противника, но и нанесла ему большое поражение, вследствие чего количество действующих танков на этом направлении у немцев значительно сократилось. Правда, и дивизия понесла большие потери, однако они были не напрасны – противник в процессе наступления получил ощутительный контрудар и выдохся»[55].

Не все части и не всегда действовали одинаково эффективно. Примером может служить 24-я кавалерийская дивизия. В одном из приказов по левофланговой группе есть и такой абзац.

«Отмечаю лучшую сторону организации боя в течение дня и переход на новый рубеж 58 танковой дивизии; в худшую сторону выделялась 24 кав. дивизия»[56].

И в дни боев под Рогачево в 24-й кавалерийской дивизии были эпизоды, которые можно охарактеризовать, как «дезертирство» и «самострел». Вот строки из другого приказа.

«а) красноармеец 2 эскадрона 18 КП Ч., будучи в обороне, 25.11.41 года в районе НЕЧАЕВО, при отходе с рубежа обороны бросил ручной пулемет и бежал с поля боя.

б) 25.11.41 г. во время обороны деревни ПОЧИНОК младший политрук 1-го эскадрона 56 КП А. бросил поле боя и бежал в лес. Впоследствии оказалось у младшего политрука А. ранена ладонь левой руки.

А. убыл неизвестно в какой госпиталь без осмотра и направления полкового врача»[57].

Теперь обратимся к вопросу о потерях нашего противника, которые, по данным наградного листа на В. Г. Гагуа, составили 150 человек только убитыми. А в целом, учитывая раненых, получается, что кавалеристы одним ударом вывели из строя половину немецкого батальона. Это очень значительный урон, поэтому приведенные в наградном листе цифры вызывают большое сомнение и, скорее всего, вымышлены.

Вряд ли эта цифра достоверна. Кто считал убитых врагов, да еще и ночью? Еще более непонятно, как удалось сосчитать раненых. Тех, кого немцы сумели вынести с поля боя, сосчитать было невозможно. Оставшиеся должны были перейти в разряд «пленные». В сорок первом году такое большое количество пленных было редкостью, и об этом непременно бы сообщалось отдельной строкой, а известие о подобном успехе могло докатиться до Верховного Главнокомандующего.

В мае 2010 г. поисковыми группами обнаружены останки 36-ти кавалеристов, погибших при этой атаке. Кроме того, в упомянутом подбитом танке остался убитый танкист, который был захоронен ранее, в 60-е годы. То есть речь идет, как минимум, о 37 убитых с нашей стороны. Атакующие войска теряют бойцов в три раза больше, чем обороняющиеся, и потери немцев можно оценить примерно в 12 человек убитыми. Число раненых обычно в 2–3 раза больше (как нетрудно заметить, в наградном листе число раненых – просто умноженное на два число убитых), то есть могло быть ранено еще 25–40 немцев.

Согласно немецким данным, бой за Петровку завершился в 8.00. После этого инициатива полностью перешла к нашему противнику.

Сначала последовала реакция немецкого командования на события под Петровкой: «В 8.55 14-й рб (мот.) информируется о положении 1-го батальона 11-го пп. Батальону, который выступил в 8.50 ч. от Нов. Деревни, вновь приказано срочно нанести удар на Чернеево для разгрузки 1-го батальона 11-го пп»[58].

Этот удар выводил противника в тыл наступавших на Петровку кавалеристов. Видимо, это и был тот самый выход противника в тыл 18-го кавалерийского полка, о котором говорится в наградном листе на В. Г. Гагуа.

«До 10.15 батальону удается проникнуть в занятое противником Чернеево, после короткой борьбы взять населенный пункт и перевести батальон подручными средствами через ранее поврежденный противником мост.

Авангард батальона сразу ударил дальше в северо-восточном направлении на Александрово. Приданное батальону самоходное штурмовое орудие существенно облегчило взятие Чернеево»[59].

Одновременно «1-й батальон 11-го пп из Петровки наступает севернее шоссе на Нечаево. Несколько позже по времени полк намеревается выступать со своим 2-м батальоном по обе стороны шоссе на Рогачево. Это позволит 2-му батальону 53-го пп, двигаясь между ними, осуществлять зачистку вплоть до высоты Покровского»[60].

Бой за Нечаево продолжался несколько часов. Немцы отмечают упорную защиту деревни.

«Русские, поддерживаемые средними танками, проводили контратаки с различных направлений. Часто эти атаки приближали русских вплоть до 80 м к нашим линиям. Огневыми ударами самоходных штурмовых орудий русские танковые атаки отражаются. В упорном лесном бою 1-й батальон медленно продвигался вперед. После устранения сильного флангового огня из перелесков при Нечаево местечко было им захвачено. При этом пал лейтенант Виртц из 2-й роты, лейтенант Шпиллинг той же роты был ранен»[61].

В районе Нечаева занимал оборону 56-й кавалерийский полк, батарея которого под командованием лейтенанта В. А. Юдина[62], и вела тот сильный фланговый огонь, сдерживавший немцев. При этом отличился младший сержант И. Н. Каюдин.

«В 10.00 противник в составе двух батальонов пехоты с автоматами и в взаимодействии с артиллерией пустил в атаку свои войска. Орудийный наводчик комсомолец тов. Каюдин прямой наводкой, метко в упор расстреливал вражеских автоматчиков и отбил две вражеские атаки, уничтожил более взвода вражеской пехоты»[63].

Действия наших артиллеристов вынудили противника ввести в дело еще один батальон. По немецким источникам «в 14.00 Нечаево взято после жесткой борьбы 1-м батальоном 11-го пп. Так как этот батальон из перелеска южнее Нечаево обстреливается сильным фланговым огнем, полк распорядился, чтобы 2-й батальон 53-го пп выступил из местности у южного края Петровки на восток, очистил перелески южнее Нечаево и затем при Михалево снова поступил в распоряжение полка. Затем этот батальон должен нанести удар фронтально на Рогачево»[64].

В окрестностях Михалёва противник встретил упорное сопротивление, которое вынудило немцев отказаться от фронтального удара вдоль шоссе. В 12.10 «2-й батальон 11-го пп при дальнейшем продвижении на Михалево натолкнулся на более сильного противника с артиллерией и танками, и очень тяжело продвигается вперед. После взятия Михалева батальону будет позволено сменить направление на восточное в сторону южной окраины Рогачева»[65]. Видимо ситуация вызывала в штабе дивизии серьезное беспокойство. Иначе нельзя объяснить тот факт, что «la[66] дивизии намеревается сам ехать вперед ко 2-му батальону 11-го пп, чтобы лично убедиться в его продвижении вперед и времени смены направления этим батальоном»[67].

В районе Михалева оборонялась одна рота мотострелкового батальона 8-й танковой бригады (две других находились в районе д. Садовая) и батарея противотанковых орудий. Сюда прибыл для получения дальнейших указаний командир танкового полка бригады А. В. Егоров. Здесь он встретился с командиром бригады и командиром группы Г. И. Хетагуровым и узнал о необходимости вывода бригады из боя и отходе на следующий оборонительный рубеж. Еще до этой встречи А. В. Егоров успел побывать южнее Рогачева, где группу войск 30-й армии начали обходить части 7-й танковой дивизии.

Особенностью оборонительных боев на Дмитровском направлении, как мы уже говорили, было отсутствие у оборонявшейся группы войск 30-й армии локтевой связи на левом фланге с 16-й армией. Находясь под непрерывным давлением противника с фронта и под угрозой обхода, она вынуждена была откатываться на восток, ведя подвижную оборону, поскольку командование группы видело основную задачу в прикрытии Дмитрова.

Утром 26 ноября восточнее Ивлева немцы перешли в наступление силами 6-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии. Осью движения было направление Аревское – Чайниково. В 12.30 2-й батальон 6-го стрелкового полка занял Новоселки, а в 14.00 1-й батальон того же полка вошел в Ивановское. Новоселки были заняты после непродолжительной борьбы. В момент перехода Рогачевского шоссе под удар немцев попала наша саперная часть, которая занималась фортификационными работами и не ожидала нападения. Немцы двигались, практически не встречая сопротивления. Из Ивановского они начали обстреливать южный фланг наших войск, отступавших перед 14-й моторизованной дивизией. Однако кроме этого действия противник не предпринимал никаких попыток продвинуться дальше на север вдоль Рогачевского шоссе. Немецкий батальон в Ивановском прикрывал с севера движение на восток 2-го батальона с приданной ему ротой танков. Эта группа выступила в 14.15 из Новоселок и, пройдя через Телешово, Голяди, Юркино, к 19.00 достигла Мисиново.

А. В. Егоров, командир танкового полка 8-й танковой бригады.

Расположившись на этой позиции, противник в 23.00 выслал три патруля на север для выяснения обстановки на шоссе Рогачево – Дмитров. Разведка установила, что Шульгино прочно занято советскими частями, а по дороге на Дмитров происходит движение транспорта с запада на восток. При этом интенсивность движения постепенно ослабевает.

Это означало, что советские войска покинули Рогачево. В тот момент, когда Рогачевское шоссе было перехвачено и возникла угроза окружения, командир левофланговой группы 30-й армии принял решение об отходе без санкции вышестоящих инстанций. Поскольку Хетагуров за это свое тактическое решение чуть не попал под трибунал, желание оправдаться сохранилось у него и спустя многие годы после войны. В своих мемуарах он говорит не просто об отходе при угрозе окружения, а о прорыве из окружения. Кроме того, даты, приведенные в этом источнике, не соответствуют действительности (продолжительность обороны растянута на несколько дней). Момент принятия решения об отступлении установить трудно. Видимо, это произошло около 14.00. Судя по немецким данным, во второй половине дня сила сопротивления наших войск заметно снизилась. В донесении 24-й кавалерийской дивизии, отправленном в ночь на 27 ноября, указано это же время.

«1. 24 КД с 14.00 26.11.41, атакованная превосходными[68] силами пр-ка, с ожесточенными боями вышла из боя…

2. 56 КП, обороняя участок ЧЕРНЕЕВО, ЧАШНИКОВО, ЖИРКОВО, в 13.30 подвергся ожесточенному налету артиллерии и минометов пр-ка и атаке до 20 танков и бронемашин с моторизованной пехотой в направлении ЧЕРНЕЕВО, ЖИРКОВО, КОЧЕРГИНО. 56 КП, героически сражаясь с пр-ком, медленно начал отход…

3. 18 КП, обороняя участок (иск.) ПЕТРОВКА, (иск.) ПОКРОВСКОЕ, (иск.) НЕЧАЕВО, в 14.00 под натиском превосходящих сил мотопехоты с танками и артиллерией начал выход из боя в направлении ТРЕХДЕНЕВО…

4. Управление дивизии с остатками бронеэскадрона с 20.00 в окр. ВАСИНО»[69].

Однако ориентироваться на 24-ю кавалерийскую дивизию не совсем правильно: она получила на отход индивидуальный приказ, который не касался остальных войск группы. Написанный от руки и сопровожденный грубо исполненной схемой обороны на новом месте, он гласил:

«По имеющимся данным противник будет пытаться выйти переправа Соревнование.

Приказываю:

1. Занять переправу канал Москва – Волга на участке пристань Соревнование – Надеждино.

2. Особое внимание обратить на переправу Соревнование…»[70].

Тем не менее, в середине дня 8-я танковая бригада и 58-я танковая дивизия тоже начали отступать, а немецкие войска – продвигаться вперед вдоль шоссе на Рогачево.

«В 13.15 Михалево берется после жесткой борьбы 2-м батальоном 11-го пп. Батальон еще при чистке деревни уничтожает многочисленные минные заграждения, 3 танка. Атака батальона сильно затрудняется многочисленными налетами штурмовиков вдоль пути наступления и бомбардировками даже отдельных автомобилей»[71].

«После того, как это место было взято, следующая атака была сначала отложена, так как подчиненные самоходные штурмовые орудия выбыли. Полковник Шюрманн появился в батальоне»[72].

Здесь же появился Ia из штаба дивизии. Дальше произошло нечто не совсем понятное.

«В 14.30 Ia при 2-м батальоне 11-го пп сориентировался лично в положении противника и добился после консультации с командиром полка поворота батальона на восток»[73].

От кого надо было добиваться поворота на восток? Видимо, командир полка возражал против этого решения, и консультации вылились в прямой приказ вышестоящего начальника.

Одновременно со взятием Михалево в штаб 14-й моторизованной дивизии поступило сообщение от разведывательного батальона. После взятия Чернеево в батальоне был получен приказ о нанесении удара на Александрово, а оттуда через северо-восточный край Рогачева – на Прожектор, чтобы блокировать мост юго-западнее поселка и предотвратить отход советских войск на восток.

Все эти амбициозные планы оказались нарушены довольно быстро, так как разведывательный батальон сделал маленькое географическое открытие. «В 13.20 14-й рб (мот.) сообщает, что нанесенной на карте дороги Чернеево, Александрово нет в наличии, и поэтому батальон из местности южнее Трехсвятское сворачивает на юго-восток через отметку 161,0 на Кочергино…»[74]. Впрочем, нельзя исключать, что немцы просто не нашли эту дорогу.

В промежутке между взятием Чернеево и получением приказа о дальнейших действиях батальон прогулялся до Трехсвятского и сообщил о том, что отразил попытку русского дозорного отряда перейти в этом селе через р. Сестру. Во время скитаний по лесным дорогам батальон не переставал выполнять свои разведывательные функции. Немцы обнаружили, что все мосты на Сестре уничтожены. С одной стороны это было огорчительно, но с другой снизило опасность сильного удара с левого фланга. Кроме того, было установлено, что Александрово и Усть-Пристань заняты советскими войсками.

Упомянутыми мостами занималась 24-я кавалерийская дивизия. «Мосты через р. СЕСТРА в р-не УСТЬ-ПРИСТАНЬ, ТРЕХСВЯТСКОЕ уничтожаются путем сжигания»[75]. Тем не менее, на отчетной карте 24-й кавалерийской дивизии за этот день обозначен немецкий танковый удар через Сестру с севера. Этого не могло быть хотя бы из-за отсутствия мостов, о чем дивизия сама и позаботилась. Видимо, впечатление об ударе сложилось у нашего командования в результате действий немецкого разведывательного батальона, который атаковал с северного направления и, как мы видели, поддерживался самоходным орудием. Появление этого батальона в неожиданном для самих немцев месте привело к корректировке их планов артиллерийской поддержки атаки.

«14-й ап (мот.), который массой поддерживает нападение 11-го пп (мот.), уведомляется об этой смене направления батальона, чтобы предотвратить обстрел собственных частей при Кочергино»[76].

После выхода к высоте 161,0 батальон очутился на открытой местности, и цель его наступления (район Прожектора) оказалась в пределах прямой видимости, но воспользоваться открывшимися перспективами и продолжить выполнение задания он не смог.

Преодоление рубежа Нечаево – Михалево и выход немцев к указанной высоте означали, что противник вошел в соприкосновение с гарнизоном Рогачевского оборонительного узла.

Перед тем, как рассказать о его действиях в этот день, вернемся к эпизоду у Трехсвятского, где по немецким данным они отбросили дозорный отряд. Похоже, что немцы в действительности имели дело с частью сил 18-й кавалерийской дивизии. Она должна была пройти через Трехсвятское в Рогачево до 8.00 утра, но задержалась и появилась позже. Причем это опоздание по всей логике борьбы было значительно больше, чем указано в приведенном ниже донесении дивизии.

«Выполняя приказ Командарма 18 кд головным полком (46 кп) в 10.00 26.11 подходит [к] АЛЕКСАНДРОВО.

Части, оборонявшие РОГАЧЕВО, к этому времени отходили, в частности 308 батальон и б-н особого назначения.

Под давлением пр-ка 46 кп перешел к обороне на участке: лес восточнее ПОЗДНЯКОВО, САРАЙ. К 18.00 26.11 подошел 135 кп. 97 кп на марше в р-не ТРЕХСВЯТСКОЕ был атакован танками и авиацией. До исхода 26.11 подразделения 97 кп кроме части штаба, батареи, химвзвода не было с 18 кд.

Положение 18 кд беспрерывно ухудшалось благодаря отходу пехоты и оставлению ей оборонительных р-нов. Не имея связи с Штармом, пехотными подразделениями, зная, что подразделения 24 кд отходят в общем направлении на канал Москва – Волга, 18 кд без 97 кп переходит ночью 26.11 к обороне на рубеже р. ЯХРОМА в р-не ПРОЖЕКТОР с задачей не допустить прорыв пр-ка в направлении ГОВЕЙНОВО и КУЛИКОВО»[77].

К моменту подачи этого донесения (10.00 29 ноября 1941 г.) в дивизии еще ничего не было известно о судьбе некоторых подразделений 97-го кавалерийского полка и его командира.

М. Д. Сиянин, в звании подполковника командовал 97-м кп 18-й кд.

«Два эскадрона, действовавшие с к-ром полка подполковником СИЯНИНЫМ 26.11.41 в р-не ТРЕХСВЯТСКОЕ, оторвались от остальных подразделений полка и дивизии. До сих пор местонахождение их неизвестно»[78].

Теперь попробуем синхронизировать данные противников. Немецкий 14-й разведывательный батальон столкнулся с нашей частью у Трехсвятского в промежутке между донесениями от 13.20 и 16.00. Если 46-й кавалерийский полк был головным в колонне дивизии и успел к 10.00 достичь Александрово, то у двух других полков оставалось еще несколько часов времени до того, как немцы могли перехватить их у Трехсвятского. Кавалерия движется значительно быстрее пехоты, и проскочить опасный участок они могли бы, даже если сделать скидку на растянутость колонн. Однако столкновение противников произошло.

Скорее всего, время выхода 18-й кавалерийской дивизии в район Александрова было более поздним, чем указано в ее донесении, где сообщается об отступлении наших частей практически в начале дня, что не подтверждают ни данные других наших частей, ни данные противника.

О существенном опоздании дивизии свидетельствует и прибытие 135-го кавалерийского полка в 18.00. Если 18-я кавалерийская дивизия прибыла в 10.00 (вместо 8.00), то это уже задержка, но не столь существенная, как 12.00 или 14.00. Понятно, что командование дивизии не стремилось афишировать столь явное невыполнение приказа.

Можно предположить, что события развивались следующим образом. Около 12.00 46-й кавалерийский полк прошел через Трехсвятское. Когда через Сестру переправлялся следовавший за ним 97-й кавалерийский полк, туда же вышел и немецкий разведывательный батальон. Удар противника разорвал полк на две части, одна из которых смогла проследовать по назначенному ей маршруту, а путь другой был прегражден. Хвостовая часть начала искать пути в обход противника ниже по течению Сестры. Следовавший за ним 135-й кавалерийский полк уже не застал противника в Трехсвятском, так как немцы ушли на юг к Рогачеву, и смог присоединиться к остальным частям дивизии и отойти вмести с ними за Яхрому. Мы не можем установить маршрута, по которому части дивизии попали в Александрово, где смогли узнать о приказе об отступлении. Возможно, дивизия переправлялась частью сил и возле Усть-Пристани, но с командованием левофланговой группы в этот день она так и не установила связи.

Что касается судьбы двух эскадронов, то они, по-видимому, счастливо выбрались из положения, в которое попали 26 ноября. Бывший вместе с ними командир полка подполковник М. Д. Сиянин[79], остался жив и был награжден в январе 1942 г. орденом за наступательные бои начала месяца, затем в том же году ранен, а впоследствии, уже, будучи полковником, за другие заслуги был представлен к званию Героя Советского Союза.

Вернемся к позициям, на которых находился Рогачевский отряд Московской зоны обороны.

У отряда было время, чтобы освоится на оборонительных рубежах. В течение 22 и 23 ноября произведена рекогносцировка местности, поставлена задача подразделениям и организована разведка. 25 ноября в Рогачево прибыло командование левофланговой группой 30-й армии и взяло на себя оперативное руководство имеющимися в наличии силами.

Рогачевский отряд опирался на подготовленные заранее укрепления, защищенные проволочными заграждениями и минными полями. Командовал отрядом майор А. И. Эпельград[80]. В целом по количеству пулеметов, минометов и противотанковых ружей эта воинская часть превосходила немецкий батальон моторизованной дивизии. Однако отряд был сильно разбросан, поскольку фронт обороны имел протяженность около 10 км. Его можно было удерживать, лишь заняв отдельные опорные пункты. Таковыми были: безымянная высота южнее Александрово, высота 161,0, Безбородово, Трехденево, Поповское, Назарово, Черных. Но эти опорные пункты не имели огневой связи друг с другом[81]. Вторым эшелоном обороны стал рубеж протяженностью около 3 км, проходивший по окраинам Рогачева и оборонявшийся истребительным батальоном Коммунистического района.

Однако это были не все силы, сосредоточенные в Рогачевском узле обороны. Еще 24 ноября сюда отошли остатки Клинского истребительного батальона с частями усиления. Туда была также направлена рота собак – истребителей танков[82].

С середины дня бойцы особого батальона могли наблюдать на западных подступах к Рогачеву отход через свои позиции частей группы Хетагурова. Это зрелище, конечно, не придало им бодрости. К тому же отступающие закрывали секторы обстрела и просто мешали. Это было следствием плохо налаженного взаимодействия, о чем прямо указано в истории боевых действий Московской зоны обороны. «Впереди действующие части 30-й армии начали отход через боевые порядки Рогачевского отряда, чем значительно стеснили его действия и надломили боевой дух отряда»[83].

Моментом начала боевых действий отряда указано время 11.00. Это противоречит сведениям о положении немецких войск, так как в этот период все атакующие части противника находились еще в нескольких километрах западнее линии обороны отряда Эпельграда. Таким образом бои Рогачевского гарнизона продолжались не 5–6 часов, как сообщает официальная история, а несколько меньше.

В наградных листах по крайней мере 14 бойцов батальона упомянуто, что они начали свой боевой путь, сражаясь под Рогачевым. И среди них есть люди, которые совершили героические поступки именно в этом бою.

Первой ротой батальона командовал лейтенант И. В. Герасимов. Его рота «имела задачу оборонять подступы к г. Рогачеву, блестяще выполнила эту задачу, сдерживая в течение 4-х часов натиск врага, во много раз превосходящего силой; огнем роты было уничтожено до роты пехоты противника»[84].

Видимо в самом начале боя отличился Н. С. Щекин: «В бою под Рогачевым взвод занимал оборону. Тов. Щекин с подчиненным ему одним красноармейцем имел задачу вести наблюдение за противником по шоссе. Когда было замечено появление 3-х мотоциклистов, тов. Щекин вступил с ними в бой, во время которого один вражеский мотоциклетчик был уничтожен»[85].

Санитар Г. И. Калякин «в боях под Рогачевым под огнем немецких минометчиков и автоматчиков перевязывал раненых, сохраняя жизнь бойцам»[86].

У д. Трехденево сражался В. М. Звездин[87]. «Будучи у деревни Трехденево, ефрейтор Звездин, тогда еще наводчик, уничтожил 2 миномета противника, которые вели ураганный огонь по нашей пехоте. Там же из своего орудия наводчик Звиздин уничтожил около 30 человек пехоты, которые стремились захватить его орудие. В связи с отходом пехоты, орудие тов. Звездина заняло новую огневую позицию, с которой расстреляло 2 танка».

А вот как действовал в бою еще один артиллерист, М. Т. Меркулов: «В результате у деревень Трехденево и Воронево в момент огромного напряжения боя, когда на подразделения шли несколько фашистских танков и велся сильный минометный и ружейный огонь, расчет орудия тов. Меркулова, подпустив их на 100–120 метров в упор, прямой наводкой уничтожил 4 танка. Это имело огромное значение. Там же орудийный расчет уничтожил 2 миномета»[88].

Отличился и подносчик снарядов И. Г. Федоров. «В боях за Рогачево тов. Федоров показал свое бесстрашие. Невзирая на ураганный минометный огонь и огонь автоматчиков, он быстро подносил лотки со снарядами и своевременно полностью обеспечивал орудие снарядами»[89].

Вполне возможно, что речь идет о расчете одного и того же орудия. У двоих награжденных присутствует эпизод с уничтожением минометов. Минометный обстрел упомянут и в третьем наградном листе. Это произошло под Трехденевым. Бой с танками, скорее всего, – другой эпизод, имевший место позднее под Воронево, которое находится в 20-ти км восточнее.

Бои гарнизона Рогачева продолжались недолго. Уже в 16.00 Рогачевский отряд Московской зоны обороны получает от Г. И. Хетагурова приказ на отход вдоль шоссе Рогачево – Дмитров на рубеж Бунятино.

На этот момент положение частей немецкой 14-й моторизованной дивизии выглядело так:

«2-й батальон 11-го пп, действуя против многочисленных отдельных танков и жесткого вражеского сопротивления взял, Копылово и повернул на восток в направлении Алешино.

1-й батальон 11-го пп овладел Софрыгино и Богданово и наступает с 14.45 ч. на Безбородово.

14-й рб (мот.) находится своими передовыми частями против сильного врага на полевых позициях по обе стороны высоты 161,0 (1,5 км северо-западнее Кочергино»)[90].

Общий вид танка БТ-7.

Примерно в это время М. И. Сурин, которому не сиделось дома, оказался вместе со своим приятелем на западной окраине Рогачева и наблюдал за действиями южной группы противника.

«Мы стали свидетелями продвижения немецкой колонны южнее Трехденево. Пешие стрелки врага двигались к кирпичному заводу за Лбовкой. Находясь на расстоянии около километра, они растянулись за косогором, охватывая Рогачево с юга. С нашей стороны по ним велся пулеметный огонь, но расстояние было большим, а рельеф местности скрывал врага. Немецкая артиллерия быстро вычисляла наши пулеметные гнезда и накрывала их огнем, так что пулеметчикам приходилось часто менять позиции».

Затем ребята были увлечены общим потоком отступающих в сторону Рогачева.

«Среди отходящих красноармейцев было много раненых, которых везли на телегах, но были и пешие, передвигавшиеся самостоятельно. Мы с приятелем оказались в этой колонне, и у нас на глазах, один из бойцов, раненый в руку, потерял сознание. Все бинты на его правой кисти пропитались кровью. От потери крови боец окончательно обессилел. Он нуждался в отдыхе и обработке раны. Подхватив под руки, мы смогли довести его до центра села. Двигаясь по Красногвардейской улице к площади, мы ощущали давление немцев. Их артиллерия усилила огонь…».

Детали брони танка, найденные у д. Петровка.

Когда началось отступление наших войск, продвижение противника ускорилось. Историк немецкого 11-го пехотного полка так описывает этот момент.

«После того, как роты пополнили свои боеприпасы, они могли приступать к возобновлению наступления на Безбородово. Посредством самоходных штурмовых орудий огонь с флангов был исключен. Многочисленные бетонированные убежища были взяты штурмом. Они были заминированы и защищены проволочными заграждениями. Были захвачены совершенно новые минометы и противотанковые мины английского производства»[91].

Во 2-м батальоне 11-го пехотного полка «командир полка продвигался с 6-й ротой. Во время молодецкой атаки находящееся под минометным и ружейно-пулеметным огнем открытое пространство было преодолено. После короткой борьбы вражеские гнезда были ликвидированы. 6-я рота, гоня перед собой бегущего противника, сразу без остановки проникла вплоть до юго-западной части Рогачево. Батальон смог подтянуться всей массой»[92].

Факт неустойчивости наших бойцов на этом участке отмечен и в отечественных источниках. «Особенно сильный нажим противник произвел на левый фланг отряда на участке Рогачевского истребительного батальона. Истребительный батальон начал отходить на север, но своевременно принятыми мерами был остановлен»[93]. Единственное, что вызывает сомнение, это принадлежность отходивших частей. Ведь истребительный батальон должен был находиться на второй линии обороны.

«До 17.00 передние части 2-го батальона 11-го пп (мот.), наступающие от Алешино, продвигаются вперед, на южный край Рогачево, 1-й батальон 11-го пп достиг сначала северо-западной окраины Рогачево, и 14-й рб (мот.), который взял после разгрузочного нападения 1-го батальона 11-го пп Кочергино, проникает также с севера в город. Части разведывательного батальона наносят удар через Васнево на мост при Прожекторе. 2-й батальон 53-го пп приступает к очистке шоссе от Богданово на Рогачево.

В 18.15 адъютант 11-го пп (мот.) сообщает, что 1-й батальон 11-го пп пробил северную часть Рогачево и взял населенный пункт Василево, лежащий в 1 км восточнее Рогачево, 2-й батальон 11-го пп проник со 2-й ротой в южную часть города. В результате город взят!»[94].

Немцы отчитались о взятии 120 пленных, двух подбитых танках и захвате бесчисленного количества оружия. Наличие такого числа пленных косвенно подтверждает свидетельство С. И. Лаврова[95]. Он вспоминает, что вскоре после прихода немцев через их деревню Темново провели колонну пленных численностью около ста человек. Среди солдат, одетых в шинели, выделялось несколько в черной форме и шлемах. С. И. Лавров запомнил этот факт, потому что один из бойцов, переговорив с охраной, отделился от колонны, забежал к ним в дом и попросил чего-нибудь съестного. Мать нашего свидетеля дала солдату хлеба, предложила остаться и где-нибудь спрятаться. Но танкист сказал, что если он не вернется, то всех остальных расстреляют, и побежал вслед за колонной. Возможно, и этот, и остальные танкисты в колонне были бойцами из частей группы Хетагурова, в которой и была сосредоточена основная масса наших танков на этом участке фронта. Их могли вести на запад окольными дорогами, чтобы не создавать помех на основных магистралях.

У себя дома в Богданове видел одного нашего пленного солдата и Ю. В. Колосков[96].

Приказ командующего левофланговой группой 30-й армии на отход от Рогачева 24-й кавалерийской дивизии.

«Немцы праздновали победу, пили шнапс и жрали наших кур. Потом привели пленного красноармейца и оставили его в сенях. Матушка наша, сердобольная женщина, принесла ему хлеба и молока, но немец запретил кормить пленника. Перекинувшись несколькими фразами с бойцом, мы поняли, что он из Брянска. Еще он сказал: «Все равно сбегу!» Матери было жалко солдата, и положив хлеб в старую телогрейку, она устроила ему место ночлега на полу. Ночью снова был шум, немцы кричали: «Рус капут!» Утром мы узнали, что пленный сбежал. Перехитрив часовых, он выбрался из нашего хлева через соломенную крышу».

Скорее всего, в плен попали бойцы отряда МЗО[97]. Они последними получили приказ на отход, который должен был дойти до всех изолированных участков периметра обороны. Поскольку радиосвязь отказывала, управление подразделениями батальона осуществлялась в основном с помощью делегатов связи, и оперативностью не отличалось.

«В силу растянутости фронта, затруднялось управление боевыми единицами. Бой велся фактически отдельными очагами сопротивления, а управление боем носило форму общения командира и штаба с подразделениями. Штаб, естественно, не обеспечивал управление боем»[98].

Надо помнить, что почти все подразделения находились в соприкосновении с противником. Не исключено, что некоторые гарнизоны опорных пунктов оказались в окружении. Такое свидетельство мы имеем еще в одном наградном листе.

«Тов. Осадчий, будучи пом. командиром взвода, героически отстаивал участок обороны под г. Рогачевым. В самые опасные моменты появлялся сам и лично руководил действиями отдельных групп. Взвод попал в окружение большой группы фашистов, пулеметным огнем и гранатами прорвал вражеское кольцо и вместе с командиром взвода вывел взвод вместе с мат. частью из окружения»[99].

Места погребений воинов 58-й танковой дивизии в районе Доршево и Петровки.

Из окружения пришлось выходить и частям 18-го кавалерийского полка, который будучи на самом западном фланге группы оказался и в самом сложном положении. Как видно из уже цитировавшегося наградного листа, его командир справился с этой задачей. Надо отметить, что на следующий день, 27 ноября 1941 г., о судьбе Гагуа командованию дивизии еще ничего не было известно[100].

А вот начальник политотдела 24-й кавалерийской дивизии никакого окружения не заметил.

«Я шел среди последних отступающих бойцов дивизии, со мной был помощник по комсомолу Стояновский. Город был пуст, на площади горел наш легкий танк, и в нем с грохотом рвались снаряды. Мы обошли его стороной, и тут в конце улицы появились немецкие мотоциклисты. Наши бойцы дали по ним несколько выстрелов, немцы слезли с мотоциклов и перебежками начали наступление от дома к дому. За нами шла небольшая группа бойцов, они обстреляли немцев, и те прекратили преследование. Стало темно, стрельба затихла»[101].

Таким образом, отдельные подразделения и одиночные бойцы в окружение попадали, но полного окружения всей нашей группы войск и прорыва из него, о котором пишет Г. И. Хетагуров, не было. Нет подобной информации и в немецких источниках.

Мы видели, что немецкому 14-му разведывательному батальону не удалось выйти к мостам на Яхроме и перекрыть путь отхода по дороге Василево – Прожектор. Только после взятия Василево по ней выдвинулась в восточном направлении одна рота.

Поэтому отступающие страдали только от огня противника. М. И. Сурину, несмотря на дневные впечатления, не верилось, что немцы быстро займут Рогачево и он задержался в Василево до сумерек. Ему пришлось «уходить с последними обозами уже под минометным огнем врага, обстреливающего нас из Васнева. И даже не уходить, а убегать. В этой колонне были и рогачевские партизаны из отряда Птицина».

Другой путь отступления (через Подвязново) тоже продолжительное время оставался свободен. Сюда должен был выйти немецкий 54-й мотоциклетный батальон.

Это задание было передано по телефону около 13.00, но батальон оказался в Покровском лишь в 18.30, после преодоления многочисленных дорожных трудностей. И только тогда в журнал боевых действий занесено, что он нанес удар на Подвязново. Однако в тот момент в Рогачево уже вошли другие части дивизии, и движение батальона происходило большей частью по тылам своих же войск. В 21.00 54-й мотоциклетный батальон сообщил о занятии Подвязново. При этом столкновений с нашими войсками он не имел. Следовательно, на этом участке из окружения никто не пробивался.

Вот как описывает приход немцев в Подвязново Е. Г. Спиридонов.

«Фронт приближался к Рогачево, были слышны залпы пушек. В один из дней, когда уже смеркалось, начался отход советских частей через Подвязново. Немного танков и тягачей с пушками, длинные колонны пеших солдат и конные обозы – все это двигалось по направлению к Дмитрову. Мы выбегали к дороге и смотрели на многочасовой отход, не понимая, что нас ожидает. Потом наступила ночь, последняя ночь без оккупантов.

Танк БТ-7, подбитый в Рогачеве 26 ноября и простоявший до дня освобождения. Кадр из документального фильма «Разгром немецких войск под Москвой».

Наутро, как только рассвело, в деревню вошли немцы. Это была колонна автотранспорта, мотоциклы и грузовики. Немцы разошлись по избам и везде искали: «Рус, зольдат?»

Этот рассказ подтверждает, что отход наших войск происходил беспрепятственно довольно продолжительное время. Никакого боя при этом не было. Хотя немцы появились в деревне еще вечером, некоторые из жителей не сразу это обнаружили. Как бы ни был поспешен отход группы Хетагурова, она делала все возможное для разрушения мостов и дорог перед неприятелем. Планируя свои действия на следующий день, противник отмечал, что для продолжения наступления необходимо провести за ночь перегруппировку артиллерии, но требуемое перемещение батарей до района Подвязново невозможно, так как все мосты у Копылово, Рогачево и Подвязново (и внутри них) были разрушены, а объездные дороги заминированы. На устранение препятствий были брошены все силы 14-го саперного батальона.

Страница журнала боевых действий немецкой 14-й мтд за 26.11.41 г. с записью о взятии Рогачева (17.15).

Итоги дня 26 ноября противник расценивал как большое достижение. Командир корпуса выразил свою признательность за этот успех сначала по телефону, а потом и лично, когда прибыл в штаб дивизии на следующий день. В журнале боевых действий 14-й моторизованной дивизии отмечено, что при борьбе западнее Рогачево пришлось иметь дело с «жестким вражеским сопротивлением», но эти слова не вяжутся с указанным немцами числом собственных потерь. Из истории 11-го пехотного полка мы узнаем, что «потерями этого боевого дня были один павший офицер и ранены 1 офицер, 5 унтер-офицеров и 31 рядовой. Военные трофеи были значительны»[102]. Правда, нам неизвестен урон других частей 14-й моторизованной дивизии. Потерь 11-го пехотного полка у немцев набирается как раз на один взвод. Получается, что все они понесены в результате стрельбы всего одного нашего орудия (вспомним наградной лист, который мы цитировали раньше). И это за целый день боя, иногда упорного! Причем речь идет о том самом полку, 1-й батальон которого отбивал утром атаку на д. Петровка. Конечно, можно выразить сомнение в точности немецких данных. Соотношение убитых и раненых 1:37 весьма необычно.

Что касается ущерба, нанесенного советским войскам, то упомянутые два подбитых танка принадлежали 58-й танковой дивизии. В списке потерь ее бронетехники зафиксировано пять танков БТ-7. Но, видимо, три из них записали на свой счет другие немецкие части. По спискам погибших в советских соединениях можно насчитать 14 человек убитыми. Пока удалось найти данные только по 8-й танковой бригаде, 58-й танковой дивизии, по командному составу 24-й кавалерийской дивизии. Нет данных и о потерях, которые наверняка понес Рогачевский отряд Московской зоны обороны.

Его командование отчиталось в уничтожении 11 немецких танков (четыре из которых подорвалось на заграждениях), двух автомашин и двух взводов автоматчиков. Это довольно скромные и вполне реалистичные цифры, если поделить число танков (или того, что было принято за них) на два. Правда, говорить с уверенностью о полном уничтожении всей этой бронетехники нельзя. Большая ее часть довольно быстро ремонтировалась. Так, при подрыве на мине часто достаточно было заменить разрушенные траки гусениц.

Отойдя от Рогачева, группа Хетагурова оказалось разделена поймой р. Яхрома. Севернее реки отошли кавалерийские дивизии и основные силы 58-й танковой, а южнее – 8-я танковая бригада и части Рогачевского отряда МЗО. На следующий день они приняли на себя оборону Дмитрова.

В 5.45 журнал боевых действий 14-й моторизованной дивизии зафиксировал начало атаки против оборонительного участка 53-го пехотного полка при Копылово – Александрово[218].

Это были части 24-й кавалерийской дивизии, которые, «выполняя поставленную задачу, к 4.00 вышли в исходное положение в готовности для наступления и ночного налета.

56 КП восточный берег р. ЯХРОМА у моста 1,5 клм. севернее АЛЕКСАНДРОВО, 70 КП восточный берег р. ЯХРОМА, мост 0,5 клм. северо-восточнее КОПЫТОВО, 18 КП в резерве отм. 121,4 и огороды 1 клм. восточнее отм. 121,4, КП – отдельный дом 1 клм. юго-восточнее УСТЬ-ПРИСТАНЬ»[219].

Из материалов журнала боевых действий 24-й кавалерийской дивизии можно сделать вывод, что были предприняты две атаки силами дивизии. Каждая из них представляла собой серию наступлений и отступлений, которые в конечном счете не привели к успеху.

Первая атака была направлена одновременно на Александрово и Копытово и стала попыткой осуществить замысел командования 30-й армии захватить противника врасплох, наступая без артподготовки.

«К 6.00 части дивизии, выйдя на рубеж атаки, были встречены огнем минометов, пулеметов и автоматов. 56 КП тремя эскадронами вышел на северно-западную окраину АЛЕКСАНДРОВО и одним эскадроном юго-восточная окраина АЛЕКСАНДРОВО, где был встречен организованной обороной противника и огнем минометов. В результате боя атака полка противником была отбита, полк с большими потерями отошел на исходные: 3 эскадрона по дороге в лес в направлении УСТЬ-ПРИСТАНЬ и один эскадрон в лес 1 клм. севернее КОПЫТОВО.

70 КП, атакуя противника с севера, в 6.00 был встречен организованной обороной противника до полутора роты. Под сильным огнем минометов, пулеметов и автоматов полк, понеся большие потери, отошел на исходные пол километра северо-восточнее КОПЫТОВА»[220].

Этот сухой отчет не дает ответа на вопрос, как собственно проходила атака, в чем причина ее неудачи и почему не помогла внезапность. Более подробно описывает начало наступления начальник политотдела дивизии.

«На рассвете в сильный мороз дивизия начала наступление. Минометчики дали несколько выстрелов по деревне, и Чудесов послал в атаку эскадрон. У самой деревни конников встретил плотный прицельный огонь, часть из них упала с коней, а другие повернули назад. Внимательный осмотр в бинокль огневых точек не выявил, пулеметов не было видно. Снова минометный налет и вторая атака в конном строю – опять тот же результат. В третий раз атака захлебнулась также»[221].

По-видимому, командир дивизии рассчитывал за счет быстроты захватить противника врасплох, поэтому нападение и было предпринято в конном строю. Только зачем надо было стрелять по деревне из минометов и будить немцев? Возможно, рассказчик ошибается, говоря, что обстрел из минометов был произведен в самом начале наступления. С точки зрения достижения внезапности он не имел никакого смысла. Тем более, что огневые точки не удалось выявить даже в ходе повторных атак, которые были проведены уже скорее по инерции.

После первой неудачи предпринята вторая попытка. На этот раз атака велась при поддержке артиллерии (как мы знаем, не очень многочисленной). Объектом атаки стало только Александрово. Был использован резерв командира дивизии – 18-й кавалерийский полк. Судя по всему, остальные части смогли оказать в этой атаке чисто символическую поддержку, а поскольку она велась, когда уже полностью рассвело, в дело вступила авиация противника. В донесении по итогам дня отмечено, что полк трижды подвергался бомбежке десяти самолетов противника[222].

Штурм Рогачевского оборонительного узла. Боевые действия 6 декабря 1941 г.

А. А. Царенко, командир пулеметной роты 348-й сд.

«…С 9.00 до 11.30, проведя арт. подготовку, решением командира дивизии 18 КП вышел в лес 1 клм. северо-западнее АЛЕКСАНДРОВО для атаки противника в АЛЕКСАНДРОВО; эскадрон 56 КП повел наступление на АЛЕКСАНДРОВО кустами от моста 1,5 клм. севернее АЛЕКСАНДРОВО. 56 КП тремя эскадронами отошедшими в лес, был веден в бой в 14.00. При встречной атаке в 13.00 18 КП был встречен огнем группы автоматчиков противника 1 клм. северо-восточнее АЛЕКСАНДРОВО. В результате боя противник понес большие потери, отошел в лес и далее на АЛЕКСАНДРОВО. Полк был задержан организованным огнем сев. окр. АЛЕКСАНДРОВО и контратакованный тремя танками и более взвода автоматчиков противника с направления ТРЕХСВЯТСКОЕ, вынужден был перейти к обороне южн. опуш. леса, что 1,5 клм. сев. западнее АЛЕКСАНДРОВО»[223].

В ходе этих атак была захвачена и потом оставлена часть деревни. В итоговом дневном донесении дивизии сказано, что 56-й кавалерийский полк ворвался в Александрово и был отброшен оттуда контратакой превосходящих сил противника, у которого имелось 4 танка и 2 бронемашины[224].

В этом наступлении 6 декабря отличились два командира.

Младший лейтенант П. В. Шеховцов, «командуя эскадроном под дер. АЛЕКСАНДРОВО, несмотря на сильный огонь противника, шел впереди и первым ворвался в деревню, захватив у немцев ручной пулемет и уничтожив до взвода противника…»[225].

Старший сержант В. Г. Алексеев, «получив задачу овладеть северной окраиной дер. АЛЕКСАНДРОВО, несмотря на сильный вражеский пулеметный и минометный огонь, смело повел эскадрон в атаку. Огневые точки противника не давали продвигаться дальше, тогда тов. АЛЕКСЕЕВ приказал залечь и окопаться эскадрону, а сам пополз к заднему углу дома. Через 15 минут уничтожил вражеский пулемет и первым ворвался в деревню»[226].

По данным нашего соединения, этот эпизод имел место чуть ли не в начале первой атаки, хотя время, указанное противником, скорее говорит либо о завершающем этапе утреннего наступления, либо о самом начале дневного.

«Враг захватил в 9.00 северо-западную часть Александрово. 53-й пп (мот.) запрашивает у дивизии подкрепление.

В 9.25 53-м пп (мот.) сообщается, что враг снова отброшен в контратаке из Александрово»[227].

Как видим, противник довольно быстро вернул утраченные позиции. Чтобы появится со стороны Трехсвятского, немцы должны были воспользоваться лесной дорогой. Таким образом, время, имевшееся у противника для подготовки к обороне, позволило ему освоиться на данной территории. Подкрепление, вероятнее всего, было переброшено из Чернеево на бронетранспортерах. Это и были те танки, о которых сообщают наши кавалеристы.

В ходе этих боев кавалерийские полки потеряли 355 человек убитыми и ранеными (18-й – 115, 56-й – 120 и 70-й – 120 бойцов), три станковых пулемета, два противотанковых орудия и миномет. При этом число убитых должно было быть около 80–90.

По донесению 24-й кавалерийской дивизии[228], у противника в этот день были уничтожены одна бронемашина, два миномета, захвачен один пулемет. Убитых немцев заявлено 90 человек. Это довольно скромные результаты по сравнению с потерями самой дивизии, но, скорее всего, и они далеки от истины. Если не удалось даже установить, откуда противник стреляет, то как можно сосчитать число убитых врагов?

В результате боя к концу дня дивизия имела 250 винтовок, 18 ручных пулеметов, одно противотанковое орудие и одно орудие калибром 76 мм. Таким образом, боевой состав дивизии сократился наполовину. Несмотря на такие жестокие потери, дивизия начала готовиться к ночному налету на Александрово.

Положение дел на левом фланге 30-й армии и, в частности, у 24-й кавалерийской дивизии, не ускользнуло от внимания командующего. Свидетельством этого служит записка, вышедшая из недр штаба армии в час дня за подписью заместителя начальника оперативного отдела.

«Командиру 24 кд

Генерал-майор т. Лелюшенко придает особо важное значение Вашему быстрому выполнению поставленной задачи на сегодня.

Создается впечатление, что Вы топчетесь на месте перед какими-то двумя взводами или ротой пр-ка.

Необходимо форсировать наступление. Обходите противника, возможностей для этого много.

Передавайте по радио «262» – взято Александрово; «324» – занято Копытово; «456» – вышел на дорогу Трехсвятское, Рогачево.

«483» – овладел Жирково.

«475» – овладел районом отм. 161,0.

Настоящее сообщаю под Вашу строгую ответственность. Полковой комиссар Шилов (начпуарм) приказал передать о строгой ответственности комиссара за выполнение задачи»[229].

Как Д. Д. Лелюшенко реагировал в тот день на действия остальных соединений левофланговой группы, неизвестно, так как других подобных документов мы не имеем. Наверняка 24-я кавалерийская дивизия привлекла особое внимание командующего из-за ее соседства с частями главной ударной группировки армии, вопрос прикрытия фланга которой волновал командарма.

Как мы знаем, подробно расписанный в записке код 6 декабря не пригодился, и вечером военком 24-й кавалерийской дивизии Левин послал в штаб следующее донесение.

«Члену Военного Совета 30 армии.

Доношу, что 24 КД трижды произвела атаку Александрова и Копытова. Первый раз нам удалось занять Александрово и зайти в Копытово. Противник на машинах подбросил резервы, пехоту, батарею артиллерии, батарею тяжелых минометов и до 10 танков. Кроме того, 12 бомбардировщиков 3 раза бомбили наш передний край. Дер. Александрово при захвате обороняло около ста человек. В результате боя в этой деревне погибло 50 наших людей. Один только политрук эскадрона Ищенко расстрелял в упор несколько десятков немцев и отобрал у них пулемет. Потери противника большие. Из района Трехсвятского нас противник контратаковал, но мы успешно отбили атаку и захватили трофеи.

Нас оттеснили на окраину д. Александрово и Копытово. Мы заняли прочную оборону. Сейчас готовим сводные 3 отряда и ночью внезапным ударом попытаемся захватить Александрово и Копытово, чтобы полностью выполнить боевой приказ. Потери наши большие. Бойцы, командиры и политработники ожесточенно ведут бой без страха. Мы все подскребли из тылов и сами ведем в бой бойцов. Мы вступили в бой, имея 620 активных винтовок, 3 орудия полковых, 5 батальонных минометов и 2 полковых миномета. Нам никаких средств не придали и пополнения не прислали. Сейчас у нас осталось около 350 активных винтовок, огневые средства все сохранили. Противник пытается нас контратаковать вторично и отбросить нас к Карамышево. Мы безусловно все атаки выдержим и, думаю, ночью захватим Александрово и Копытово любой ценой.

Вся дивизия находится в поле, селения на нашем участке нет.

Прошу, если можно, поддержать нас артиллерией и хотя бы придать нам один батальон пехоты. Связь с обоими соседями мы имеем.

Настроение начсостава и бойцов боевое, мы прекрасно понимаем значение задачи, возложенное на нас, и не пожалеем свою жизнь ради этого.

Отрадное явление, что нет бегущих. Установлен только один дезертир.

Командир дивизии, я и штаб находимся на переднем крае в районе моста на окраине Александрово, ночью лично поведем атаку на Александрово»[230].

В докладе военкома чувствуются оправдательные нотки. Ведь согласно плану наступления кавалерийская дивизия должна была очутиться к концу дня западнее Рогачева, на что и указывает документ из штаба армии. Донесение комиссара достаточно хорошо показывает драматизм обстановки, несмотря на некоторые неточности и преувеличения, касающиеся в основном сил противника (например, число танков по сравнению с донесением штаба дивизии возросло до 10). Не сказано и то, что дивизия понесла потери в вооружении. Сведения о подвиге политрука Ищенко несколько отличаются от его описания в наградном листе. В действительности политрук отличился в районе д. Копытово.

«6 декабря 1941 г. в районе дер. Копытово политрук Ищенко с группой бойцов в 10 человек пошел в разведку. Не доходя 2–3 км до деревни группа разведчиков Ищенко встретила группу немецких автоматчиков, которая после короткого боя была рассеяна и остатки которой отступили на окраину деревни, закрепились в сарае с целью уничтожения нашей разведки.

Политрук Ищенко с ручным пулеметом подполз к сараю, уничтожил остатки немцев в сарае в количестве 3-х человек и забрал немецкий станковый пулемет, повернул его в сторону противника и открыл огонь по врагу, этим самым обеспечил подход полка к Копытово, в это время политрук Ищенко был тяжело ранен в правое плечо и вынесен с поля боя»[231].

Этот вполне правдоподобный и реалистично описанный эпизод показывает, что немецкая оборона была начеку, и войска противника, выполняя все требования своего командования, осуществляли патрулирование окрестностей опорных пунктов в ночное время. В результате скрытый подход наших войск к Копытову был ими вовремя обнаружен. Это и стало, скорее всего, одной из главных причин неуспеха наших атак.

Да и бой противник вел умело. Местные жители вспоминают, как немецкие пулеметчики носились по деревне на мотоциклах, быстро перемещаясь с одного угрожаемого участка на другой. Таким маневрированием они восполняли недостаток численности и создавали у наступающих преувеличенное представление о своих силах.

Не менее драматично развивались события на других участках фронта, но о тех местах, где действовали, в основном, части 923-го стрелкового полка, мы имеем мало сведений.

Согласно донесению № 44 штаба 18-й кавалерийской дивизии к 7.45 «1 сб 923 сп остановлен орудийно-минометным и пулеметным огнем на рубеже 200 метров восточнее Васнева»[232]. Это донесение было готово в 8.30. Согласно следующему донесению, поданному в 12.20, «923 сп под воздействием минометно-пулеметного огня левым флангом от Василево начал отходить. Брошен эскадрон 46 кп восстановить положение… Для восстановления положения под Василево выбрасывается рота автоматчиков части 1172»[233]. В 14.00 бой за Василево и Васнево продолжался[234].

Итог боев за Василево и Васнево был подведен в донесении № 49 в 23.30: «923 сп имеет громадные потери в личном составе и материальной части в бою за овладение Васнево, Василево. В 22.00 6.12 контратакой пр-ка из. Мал. Рогачево, Рогачево был выбит и отошел к р. Яхрома. Огневым налетом артиллерии по командному пункту убито 3 командира»[235].

Из наградного листа на уже известного нам лейтенанта Черванцева мы узнаем, что его отряд в это утро «перешел в наступление на дер. ВАСИЛЕВО. При наступлении на дер. ВАСИЛЕВО отряд наткнулся на проволочное заграждение и минное поле, сделав два прохода, отряд преодолел эти препятствия и продолжил наступление. На подступах к дер. ВАСИЛЕВО отряд вел ожесточенный бой с 7.00 6 декабря до 4.00 7 декабря, несколько раз ходил в атаку. Командир отряда непрерывно находился впереди атакующих деревню и руководил боем. В занятой дер. ВАСИЛЕВО обнаружено много трупов неприятеля и трофеев – 6 автомашин, склад боеприпасов, разбитые минометы, пулеметы и т. д. Операции по занятию переправ и атаке отряда на дер. ВАСИЛЕВО, проведенные под командованием ЧЕРВАНЦЕВА, предрешили успешное развитие наступления наших частей на дер. ВАСИЛЕВО, г. РОГАЧЕВ и далее»[236].

Из наградного листа следует, что Василево было захвачено в ночь на 7 декабря, но это не так. Цитируя эту часть документа, мы несколько опережаем события. Борьба за деревню продолжалась весь следующий день, поскольку действовавший на том же направлении 1172-й стрелковый полк 348-й стрелковой дивизии практически не оказал поддержки 923-му. «1172 сп после марша Загорск – Запрудня – Прожектор 6.12.41 наступал на Василево и, попав под сильный огонь минометов, пулеметов и автоматов, отскочил к рубежу р. Новая Яхрома, понеся большие потери. Полк отошел без приказа командира дивизии»[237].

Неудивительно, что «сырая», необстрелянная часть не проявила упорства в своем первом бою, а 923-й стрелковый полк, уже имевший боевой опыт, продолжал бороться с противником даже в неблагоприятных условиях.

Но и там не все было гладко. Военком 18-й кавалерийской дивизии доносил: «923 полк ведет бой за Васнево и Василево. После некоторого успеха полка противник бросил во фланг наступающих подразделения автоматчиков. 923 полк начал отходить, но принятыми мерами положение было восстановлено»[238]. Из этого же донесения выясняется, что 1172-й стрелковый полк был введен в бой не ранее 16.00. Следовательно, он никак не мог оказать содействия 923-му в дневных боях.

Как трудно приходилось солдатам в первом бою, видно из рассказа ветерана 348-й стрелковой дивизии.

«В тот день термометр показывал 20 градусов ниже нуля. Потом ртуть опустилась до 28 градусов. На что уж привыкли к морозам сибиряки и уральцы – и то мерзли, а каково фашистам в их летних шинелишках и зеленых пилотках с опущенными на уши отворотами! А тут, как по заказу, еще снег густо повалил, намел сугробы, лишившие немецкие танки и колесные машины возможности маневрировать по бездорожью.

Разумеется, и нам приходилось действовать в тех же условиях. Правда, танков в дивизии не было, а артиллерийские орудия застревали в глубоком снегу, и солдатам доводилось тащить их буквально на руках. Сами пушкари вряд ли справились бы с этой каторжной работой – на помощь приходили пехотинцы. Ну а пока орудия подтягивались поближе к переднему краю, путь наступающим стрелкам прокладывали пулеметчики.

В первых боях на подступах к городу Рогачево особенно отличилась пулеметная рота капитана А. Царенко. Действуя на главном направлении, ее бойцы надежно поражали огневые точки и живую силу противника. Конечно, сказывалось еще отсутствие опыта. Это только так говорится – «боевое крещение»: дескать, побывал под огнем – и все, стал умелым солдатом. Нет, на деле обстояло гораздо сложнее. «Крещение» порой затягивалось на дни и недели. В частности, оказалось, что не все пулеметчики в условиях боя умели быстро обнаруживать и устранять задержки. А на сильном морозе такие задержки возникали нередко. Пехота атакует вражескую траншею, а пулемет вдруг замолкает – что-то там у него заело. Молодой боец нервно дергает затворную раму, чуть не плачет – понимает, что из-за него товарищи гибнут, а ничего сделать не может…

П. С. Иванов, генерал-майор, командир 18-й кд, командовавший левофланговой группой 6–7 декабря 1941 г.

Не раз такое было в бою под Рогачево (потом-то пулеметчики сами справлялись с любыми задержками). Не удивительно, что в первый же день командир пульроты был ранен. Однако выносливый и упрямый сибиряк не ушел с заснеженного поля, продолжал управлять боем. А вечером в штаб дивизии ушло донесение: рота капитана Царенко уничтожила около 300 гитлеровцев. Неплохое начало!»[239].

Автор этих строк попал в дивизию уже под Клином и только передает здесь впечатления участников боев. Одним из них был уже упоминавшийся нами Ф. С. Филаретов. Вот что он рассказал через 45 лет после того боя.

«Утром 6 декабря стоял сильный мороз. Солдаты, лошади были покрытии инеем. Далеко был слышен скрип гужевого транспорта. Мы сосредоточились в Куликове. Вскоре заняли рубежи перед немецкой линией обороны в болотистой пойме реки Яхромы. Редкие кусты и молодой лесок давали возможность немного замаскироваться.

Земля сильно промерзла, на лопаты, ни кирки не брали ее. Пришлось делать снежные окопы. Чтобы не быть заметными для самолетов-разведчиков, нам выдали белые маскхалаты.

Положение на этом участке было серьезным. У нас не было ни танков, ни самолетов, да и боеприпасы были на особом счету. Первые атаки враг встретил ожесточенным огнем. Немецкие самолеты бомбили расположение наших передовых частей и не давали возможности продвигаться вперед. Бой шел до 12 часов дня.

Атаки наши приостановились, мы стали вывозить раненых с передовой и эвакуировать их в медсанбат в Вербилки»[240].

Еще немного мы узнаем из отрывочных сообщений нашего противника.

О начале атаки советских войск на Василево немецкий 53-й пехотный полк сообщил в дивизию в 6.55. Это время начала атаки Черванцева.

«На Василево русские напали, пройдя мимо Васнево, которое защищалось 7-й ротой 53-го пп (мот.) под командованием оберлейтенанта Хофмана. Для поддержки этого пункта была назначена 9-я рота 11-го пп (мот.), и с кровавыми потерями атака неприятеля была отбита. Здесь особенно активно участвовали противотанковые пушки»[241].

В дополнение к сказанному немцы сообщают, что наряду с Василевым было атаковано и Васнево[242]. Неясно только, были ли эти атаки проведены одновременно.

При кажущейся легкости отражения наступления на Рогачево по кратчайшему пути положение у немцев было напряженным. 53-й пехотный полк продолжал требовать подкреплений, и дивизия в 9.40 вызвала батальон Штерна, чтобы обеспечить оборону Рогачева с востока и юго-востока. В 11.40 одна рота была направлена в распоряжение 53-го пехотного полка в район Василево[243]. Вскоре батальон был подчинен 53-му полку целиком.

Атака на Василево в этот день дала еще один результат. Противник узнал кое-что о силах нападавших: «По показаниям пленных в наступлении на Рогачево – Александрово участвует вражеская дивизия»[244].

Видимо, из числа 20 бойцов 1172-го стрелкового полка, пропавших в этот день без вести, часть оказалась в плену. Кроме них полк потерял 65 человек убитыми и 157 человек ранеными[245]. Это сведения из журнала боевых действий, а согласно спискам потерь 348-й стрелковой дивизии в этот день было убито 114 человек и пропало без вести 23. Какие данные точнее, сказать невозможно. В первый день могли не успеть точно посчитать потери, а составляя списки спустя месяцы ошибочно записать на этот день погибших в другое время. Число пропавших без вести практически совпадает в обоих источниках.

Под впечатлением от атак красноармейцев командный пункт немецкого 53-го пехотного полка вынужден был передислоцироваться из Василева в Подвязново[246]. Это странное перемещение не имеет никаких других объяснений, кроме ошибки в названии деревни. Скорее всего, речь идет о Позднякове. Перейти в Подвязново в тот момент было бы весьма затруднительно. Его гарнизон был не только атакован, но и отрезан от частей дивизии, располагавшихся и в Рогачеве, и в Василеве.

Наступление на Подвязново началось, как и на других участках, около 6 утра. После трех часов боя положение немцев здесь резко ухудшилось.

«6.12. русские вновь атаковали на всем фронте. Большая группа неприятеля нанесла удар с южного направления против Подвязново (14-й рб). В короткое время загорелись дома, в которых был размещен склад боеприпасов дивизии. Русские блокировали коммуникации»[247].

Возможно, имела место попытка двустороннего охвата деревни. Согласно донесению штаба нашей дивизии от 12.20 «135-й кп ведет уличный бой за овладение Подвязново, один эскадрон вышел на шоссе сев. зап. Подвязново»[248]. А чтобы атаковать с юга, надо было пересечь шоссе Рогачево – Дмитров между Бунятино и Подвязново. После этого одна часть сил могла повернуть на Бунятино, а другая – на Подвязново. По крайней мере, достоверно известно, что было нападение со стороны западного фланга.

«Между тем, положение у 14-го рб становится критическим. Противник атакует Подвязново силой примерно до одного батальона и достигает около 9.00 часов северо-западнее Подвязново шоссе Рогачево – Подвязново. Командир 14-го противотанкового дивизиона, который установил связь с частью 14-го рб в Подвязново, направляет дополнительные, но слабые силы для подкрепления»[249].

Кроме сообщений противника атаку с западного направления подтверждают сведения о потерях. Для части бойцов 135-го кавалерийского полка 18-й кавалерийской дивизии указан не только населенный пункт, возле которого они были убиты, но и конкретные места гибели, находящиеся в нескольких сотнях метров от окраин Подвязново, обращенных к Рогачеву и на север.

Но эти места остались в документах не только как места гибели бойцов, но и как место подвигов: «Тов. Углов в боях участвует с 16 ноября 1941 г. по 7 декабря 1941 г. и с 22.1.42 по настоящее время. За время боевых действий тов. Углов показал себя как один из мужественных воинов Красной Армии. Он, не щадя своих сил и жизни, воодушевил бойцов, вел их вперед в бой за родину. В бою под Подвязного тов. Углов своим огнем уничтожил 6 автоматчиков противника. В этом бою тов. Углов был тяжело ранен. Тов. Углов отличный разведчик, он не раз доставлял ценные сведения о расположении противника»[250].

По немецким данным, наши войска продолжали получать подкрепления с северного направления, и атакованный в Подвязново батальон уже не верил, что сможет удержать позицию. Поэтому в 11.10 54-й мотоциклетный батальон противника, располагавшийся в Синькове, получил приказ: «Батальон должен атаковать через Микляево на север и отбросить противника. Ему подчиняются 2 мортиры, которые стоят при Садниково»[251]. Нам ничего не известно об этих орудиях и их калибре. Вполне возможно, что это часть артиллерии корпусного подчинения.

Выдвижение резервов противника было отмечено в донесении штаба дивизии генерала Иванова: «Из Синькова в направлении Бунятино выдвигается до роты пехоты с обозами»[252]. Но помешать этому маневру противника не удалось.

Боевое распоряжение командира 18-й кд и левофланговой группы 30-й А генерал-майора П. С. Иванова от 6.12.41 г.

Контратака 54-го мотоциклетного батальона принесла облегчение защитникам деревни. Со стороны немцев в ней участвовали две роты. «С 6.12.1941 русские начали наносить удары кавалерией и тяжелым оружием северо-западнее Синьково против шоссе Синьково – Рогачево в месте расположения 14-го рб. Команды связи мотоциклетного батальона с 14-м рб были обстреляны. Под командованием лейтенанта Шведфедера были объединены части 1-й и 3-й рот, которые отбили русских. При этом командиры взводов фельдфебель Эккерт и Мюллер-Римунн были настолько тяжело ранены, что вскоре умерли»[253].

В то время, как 1-я и 3-я роты воевали под Подвязново, Синьково защищали 2-я и 4-я роты под началом лейтенанта фон Ледебура, но против Синьково, и восточнее, где располагались позиции 11-го пехотного полка, никаких атак не последовало. К 15.00 мотоциклетный батальон сообщил в дивизию, что «шоссе Подвязново – Рогачево свободно от врага, но еще находится под вражеским огнем. Противник отброшен в перелески севернее шоссе»[254].

Возможно, среди тех, кто продолжал обстреливать шоссе, сражался младший лейтенант В. Г. Шамота.

«Тов. Шамота один из отважных воинов Красной Армии, преданный делу партии Ленина-Сталина и Социалистической Родине.

Свой расчет воспитал в духе беспощадного уничтожения фашизма.

В боях под дер. Подвязново непосредственно под его руководством орудием ПТО было уничтожено 3 автомашины противника, подавлена минометная точка и сожжено 2 дома, в которых находился противник…»[255].

Видимо, под его началом служили и отличившиеся в этом же бою И. Б. Левин[256] и И. Т. Ильиных[257] (наводчик и номер расчета). У всех троих фигурируют в наградных листах три уничтоженных автомашины и одна огневая точка. Они вели огонь из противотанкового орудия, находясь практически в боевых порядках пехоты.

Батареи 33-го конноартиллерийского дивизиона под командой старшего лейтенанта К. А. Абдувалиева[258] располагались где-то в районе Прожектора. Во время этих боев в дивизионе отличились также ефрейтор А. И. Селезнев[259], младший лейтенант Н. П. Ожерельев[260] и лейтенант Абды Хамраев[261]. Для точной стрельбы с большого расстояния требуется целеуказание. Артиллерийский наблюдатель должен находиться либо непосредственно в боевых порядках пехоты, либо неподалеку от переднего края. Опасную работу по разведке целей в этом бою вел, в частности, лейтенант Ш. С. Зарубиани[262].

Среди участников боев за Подвязново мы находим помимо бойцов 135-го кавалерийского полка и кавалеристов 97-го. Сложнее обстоит дело с 46-м кавалерийским полком той же 18-й кавалерийской дивизии. Он также понес потери 6 декабря, но местом гибели большинства бойцов указано Алексеево, которое было нашим тылом и где никаких боевых действий не велось. Логично предположить, что дивизия атаковала всеми тремя полками на фронте от Подвязново до Бунятино. Действительно, из документов нашей дивизии можно узнать, что 46-й кавалерийский полк действовал во втором эшелоне, следуя за 135-м[263], и впоследствии введен в бой, поскольку согласно боевому донесению № 46 к 14.45 «46 кп задержан интенсивным минометно-пулеметным огнем в р-не сев. Подвязново»[264].

Мы знаем, что за бой у Подвязново был награжден политрук И. Ф. Коломиец[265]. По-видимому, списки погибших в этом полку, которые составлялись гораздо позднее, не содержали первоначально точных мест гибели, а Алексеево появилось в них потому, что чем-то запомнилось исполнителю. Может быть, там находились тылы или какие-то подразделения полка. Поскольку список потерь дивизии составлялся спустя значительный промежуток времени после боя, ошибки возможны. Для одного из бойцов 46-го кавалерийского полка известно место гибели – Микляево. Если смотреть со стороны Куликово, то оно расположено с противоположной стороны Подвязнова. Наверное, 46-й кавалерийский полк и был той частью, которая, обойдя противника, отрезала на время его гарнизон в Подвязново от остальных частей 14-й моторизованной дивизии. Только благодаря вмешательству подвижного резерва немцам удалось ликвидировать угрозу гарнизону Подвязново.

Таким образом, хотя 6 и 7 декабря отличились многие бойцы и командиры 18-й кавалерийской дивизии (за эти бои были награждены также старший сержант И. П. Сайчук[266] и старший лейтенант Л. К. Миканович[267]), Подвязново так и осталось в руках противника.

Первый день боя запомнил житель деревни Е. Г. Спиридонов.

«Вскоре наступила настоящая зима с трескучими морозами. Немцы все больше отсиживались по домам, казалось, они навсегда поселились у нас. Фронт замер на время, и войны как бы не было. Правда, часть настоящего боя увидеть все же пришлось, только наблюдали мы его со стороны оккупантов.

Начался он неожиданно, в утренней темноте. Сзади нашего дома был сенной сарай, в который угодил снаряд. Послышалась стрельба, сначала одиночная, а далее застрочили пулеметы. Видно, бой разгорался все жарче, как и сарай с сеном, огонь с которого мог перекинуться на дом.

Мы, малыши, только наблюдали за происходящим, а взрослые пытались потушить пожар. В зареве огня кое-что можно было различить. Началась суматоха, немцы остервенело отстреливались. Мне запомнилось, как два фашиста с лестницей бежали к старому дубу, росшему у нас за домом. Взобравшись на дерево, они пристроили пулемет и открыли бешеный огонь. Оставаться во дворе было крайне опасно, мы бросились в дом за печь, отсиживались в углу. В какой-то момент боя в дом вбежал лохматый фриц с винтовкой с оптическим прицелом. На нем был костюм «лешего» белесого цвета, состоявший из лохмотьев. Этот эпизод нас сильно напугал. Сидя у печи, он судорожно дергал затвор оружия. Видно, что-то случилось с винтовкой на морозе, и теперь этот убийца не мог участвовать в бойне. Покопавшись в оружии, он ушел обратно во двор. Сколько продолжался первый бой, сказать не могу, но только немцы тогда отбили атаку наших войск.

М. Ц. Кебеков в годы войны.

Поздней весной 1942 года, нам мальчишкам, приходилось бывать на местах зимних боев за освобождение нашей деревни. Метрах в 300–400-х и далее на восток от Подвязново было очень много воронок от бомб и снарядов. Эти места мы старались обходить, старшие говорили, что там были захоронены около сотни бойцов Красной Армии».

Если сложить число бойцов (52 человека) погибших под Подвязново, о которых известно по спискам потерь, и тех кавалеристов 46-го кавалерийского полка, якобы погибших под Алексеево (28 человек), а также число пропавших без вести из того же полка (12 человек), то мы получим число, близкое к 100. Эта цифра встречается и в донесении 18-й кавалерийской дивизии, но только по отношению к раненым:

«46 кп и 135 кп, понеся большие потери в бою за Подвязново, отброшены из населенного пункта и перешли к обороне на опушке леса сев. сев. восточнее и юго-восточнее 300 м Подвязново. Потери до 100 чел. ранеными»[268].

Утром 6 декабря Бунятино атаковал 97-й кавалерийский полк 18-й кавалерийской дивизии. Первым эскадроном в нем командовал лейтенант М. Ц. Кебеков[269], который и оставил воспоминания об этом бое.

«Наш 97 кп имел задачу освободить д. Бунятино 6 декабря, продолжить наступление на северо-запад и не дать противнику отойти из пос. Рогачева. Село Куликово и д. Бунятино разделяет р. Яхрома, и расстояние между двумя населенными пунктами составляет примерно 4–5 км. Для того, чтобы сосредоточиться и атаковать противника, нужно было это сделать незаметно… Мой эскадрон [выступил] в количестве примерно 140–150 человек личного состава и с вооружением: 8 ручных пулеметов, 4 станковых, 4 миномета 50 м/м и звено собак (6 шт.) истребителей танков противника; кроме того каждый красноармеец имел при себе две ручных и по противотанковой гранате, и еще в каждом взводе имелось по 2 автомата «ППШ». По тому времени эскадрон был вооружен вполне прилично. Весь личный состав был одет тепло и сверх всего в белых маскхалатах. И вот первый эскадрон в составе двух других к 5 часам утра сосредоточился на восточной окраине д. Бунятино примерно в 50 метрах от деревни, готовый атаковать противника. По приказу я должен был атаковать противника в 6 часов утра 6 декабря, а сигналом атаки должен был послужить залп гвардейских минометов (Катюш) по противнику в д. Бунятино. И вот ждем, когда наступит эта минута расплаты за гибель стариков, женщин и детей, за гибель тысяч и тысяч солдат и офицеров, за разрушенные города и села, за все то зло и зверства, которые причинили немецкие фашисты нашему народу. И этот час наступил. Ровно в 6 часов грянул залп гв. минометов, и мы с криком «Ура» пошли в атаку. Немецкие фашисты думали, что Красная Армия разбита и в ближайшее время будет захвачена Москва. А, о том, что Красная Армия способна пойти в контрнаступление не допускали и мысли… Поэтому ночью спокойно ложились спать, не думая об опасности. В ночь с 5-го на 6-е [декабря] тоже спали спокойно, но на этот раз сон им обошелся очень дорого. Когда мы ворвались в деревню, то фашисты выбегали из домов сонные, раздетые, а некоторые даже в белье. Нам было легко их стрелять беспощадно, и довольно быстро мы продвигались до школы, и где-то к 8 часам были около нее. Дальнейшее наше продвижение замедлилось, к этому времени они опомнились и сумели организовать более активное сопротивление. Особенно активно они обороняли школу, но вскоре нам удалось их выбить из школы через некоторое время после того, как к школе подошли несколько смельчаков с противотанковыми гранатами и забросали в окна. И вот мы через некоторое время [оказались] на западной окраине Бунятино. Остатки фашистов, бросая тяжелое оружие и другое имущество, убегали в сторону с. Синькова и п. Рогачева. Мы стали приводить себя в порядок, оказывая медицинскую помощь раненым, собрали убитых товарищей, а их было к этому времени значительное количество. И вот в это время нас контратакует противник силами около роты. Мы отбили атаку с большими потерями для него, на поле боя осталось большое количество фашистов. Часа через два они пошли опять в атаку, и эту атаку отбили. Во время второй атаки противника я почувствовал удар в грудь и левую руку: оказалось, я был ранен двумя пулями; одна прошла насквозь в грудь ниже сердца, а вторая попала в левый локоть. Итак, как я был тяжело ранен, то успел передать командование эскадроном командиру 2-го взвода т. Горобец А. В это время я по всей вероятности потерял сознание, сколько такое состояние длилось, кто знает. Во всяком случае, я оказался весь перевязанный в бинтах в селе Куликово, в доме гражданки Куровой Агрипины Ивановны»[270].

Это свидетельство участника требует некоторых пояснений. Описанная здесь борьба велась не за все Бунятино (включая Абрамцево), как можно подумать при чтении этого отрывка. На фотографиях северной окраины деревни, сделанных в 1967 г., рукою М. Ц. Кебекова оставлены пометки, которые указывают, что на месте ныне стоящего здесь памятника и братской могилы находилась та самая школа, на время задержавшая наступление наших войск. В 1941 г. улица, которая выходила на дорогу, ведущую к с. Куликово, была застроена на гораздо большем протяжении, чем теперь. Именно за эту окраину удалось зацепиться нашим эскадронам в первые часы боя. Стрелки, которые показывают направления наступления, идут с севера. Это говорит о том, что первыми были атакованы строения на самом северном конце улицы, и наши бойцы продвигались довольно медленно от дома к дому. Чтобы дойти до школы, им потребовалось два часа.

Вот, что сообщают наши сводки: «97 кп [в] 8.30 6.12.41 ворвался на сев. окраину Бунятино после удачного залпа батареи РС»[271]. К 12.20 «97 кп ведет уличный бой [в] Бунятино. Под сильным огнем продвигаться не может»[272]. К 14.45 «97 кп ведет бой на северной окраине Бунятино. Во всех частях есть убитые и раненые»[273]. И, наконец, к исходу суток были подведены следующие итоги:

«97 кп, занявший сев. окр. Бунятино, неся исключительно громадные потери, продвинуться и овладеть Бунятино не мог. В 20.00 6.12 совместно с выброшенной для поддержки ротой 1172 сп был вновь отброшен губительным огнем минометов, автоматов. Стрелковая рота и полк понесли громадные потери. В 1 и 4 эскадронах осталось в строю 10–15 человек. Полк перешел к обороне под Бунятино»[274].

М. Ц. Кебеков был ранен во время отражения немецких контратак. Возможно, в тот день он так и не узнал, что бой завершился не в нашу пользу. Подробности он мог услышать уже в госпитале. Конечно, уже позднее ему стало известно и об участии в дальнейшем бою полка 348-й стрелковой дивизии, позиции которой также обозначены на упомянутых фотографиях.

При подходе к объекту атаки наши части пытались воспользоваться прикрытием, которое давала роща на пойме восточнее Бунятино. Об этом мы узнаем из немецкого журнала боевых действий.

«Одновременно [с наступлением на Подвязново] противник также продвинулся вперед в лес восточнее Бунятино. Командир дивизии решается посредством ввода 54-го мцб отбросить противника через Яхрому на север и таким образом предотвратить грозящую опасность прорыва через северный фланг дивизии»[275].

Соответствующий приказ был отдан мотоциклетному батальону. Он должен был предварительно очистить от наших войск рощу, о которой мы говорили, но выполнить этот приказ не успел. Как мы уже знаем, командование дивизии переориентировало его на Подвязново[276]. В результате немецкие части в Бунятино справились с ситуацией собственными силами. Позднее немцы, по-видимому, получили подкрепление силой не менее роты и со стороны Рогачева. Когда около 20.00 последовала еще одна атака на линию Подвязново – Бунятино, она вступила в бой.

«Ночью противник продвинулся вплоть до Бунятино и был там снова отогнан 11-й ротой 53-го пп (мот.)»[277].

Ночь 46-й и 135-й полки 18-й кавалерийской дивизии встретили на подступах к Подвязново, «находясь под губительным минометным и пулеметным огнем со стороны Подвязново, Бунятино». Окапывание было невозможно «ввиду болотистого грунта». В аналогичном положении находился и 97-й кавалерийский полк. «Отброшенный, потерявший более половины личного состава», он продолжал обороняться под Бунятино[278].

Итог дня оказался для левофланговой группы довольно скромным. Было уничтожено две минометные батареи, одна артиллерийская батарея, около восьми машин, три пулеметных гнезда. Удалось получить кое-какие сведения о противнике, поскольку был захвачен пленный из 53-го пехотного полка 14-й моторизованной дивизии. Потери живой силы немцев были оценены в один батальон пехоты. Скорее всего, эти данные основывались на цифрах собственных потерь. По-видимому, считали, что враг потерял не меньше, поскольку своя артиллерия стреляла много. Так, 33-й конно-артиллерийский дивизион выпустил за день 800 снарядов, а полковые орудия – до 500. 30-я батарея РС дала один залп по Бунятино и два по Рогачево. Снарядов для «катюш» осталось еще на один залп[279]. Поскольку действовало 25 орудий[280], то каждое сделало в среднем 52 выстрела. Т. е. было истрачено чуть больше трети боекомплекта, если считать, что вся артиллерия имела калибр 76 мм.

Но главное – добиться успеха ни в центре, ни на левом фланге не удалось. О состоянии дел на участке 24-й кавалерийской дивизии ничего не было известно. Посланные туда порученцы к вечеру не вернулись, хотя расстояние нельзя признать значительным. Только ночью стало известно, что соединение Чудесова тоже ничего не добилось.

Командование группой явно не испытывало особого оптимизма по поводу перспектив действий в прежней группировке и доложило следующее:

«Для перехода в общее наступление на фронте Василево, Бунятино необходимо:

1. Усиление дивизии танками.

2. Подтягивание частей 348 сд, в особенности артполка дивизии.

3. Обеспечение батареи РС снарядами.

4. Огневое воздействие авиации на Рогачево.

5. Активизация действий 24 кд.

6. Срочное пополнение в личном и командном составе»[281].

В результате боев 6 декабря фронт остался на месте, но в тылу войск, сражавшихся на передовой линии, происходили движения, результаты которых сказывались на ходе сражения в этот и последующие дни.

Прежде всего, обе стороны старались подтянуть к переднему краю все доступные им силы. У советского командования таким резервом была большая часть 348-й стрелковой дивизии. В главном сводка 30-й армии, которая цитировалась раньше, была права: дивизия все еще продолжала сосредоточение. Ее последний, 15-й эшелон прибыл в Загорск в первой половине дня. Он привез 3-й батальон 1174-го стрелкового полка. После разгрузки полк только в 14.00 прошел через Деулино. Таким образом, части дивизии растянулась от Загорска до Куликова. Вечером 6-го первыми из отставших частей к конечному пункту приблизились 1-й и 2-й батальоны 1170-го стрелкового полка майора Куценко. Уже ночью, а точнее к 2.00 7-го декабря, они изготовились в Куликове для наступления в направлении Абрамцева и Бунятино[282].

Навстречу идущим на звуки боя войскам двигался встречный поток раненых. Об их количестве можно судить по наградным листам на медицинский персонал 18-й кавалерийской дивизии.

«В деревне Паньково 6–7 декабря 1941 г. тов. Кузнецовым хорошо была организована медпомощь, также эвакуация раненых. Вывезено свыше 700 чел. раненых при ограниченном количестве транспорта.

Все эти раненые с его помощью были переправлены в госпиталя своевременно»[283].

«Тов. Абдул Хамедов, находясь на должности к-ра отделения эвакуации раненых с полковых медпунктов на дивизионный медицинский пункт. Так, в течении 6-7-8 декабря Абдул Хамедов под обстрелом противника, проявив при этом храбрость, эвакуировал с П. П. М 300 раненых…»[284].

Эти медики из 18-й кавалерийской дивизии, по-видимому, отвечали за различные этапы эвакуации, и суммировать цифры из этих двух наградных листов не стоит. Ориентировочно речь идет о 700 раненых за два дня, но их общее число в группе войск было значительно больше. К раненым 18-й кавалерийской дивизии надо прибавить около 300 раненых из 24-й кавалерийской дивизии и более 100 раненых из 1172-го стрелкового полка. Были раненые и в 923-м. Поэтому прибытие в ряды атакующих двух батальонов только компенсировало потери, понесенные советскими войсками в первый день наступления.

Резервы были нужны и немецкому командованию. Когда сражение разгорелось по всей линии на левом фланге 14-й моторизованной дивизии, перед ее руководством встала необходимость оказывать помощь своим атакованным частям. Подвижным резервом дивизии стал 54-й мотоциклетный батальон. Кроме того, командование 14-й моторизованной дивизии уповало на помощь корпуса. Оно имело на это основание, поскольку таковая была выделена еще накануне. Это был 3-й батальон 118-го пехотного полка 36-й моторизованной дивизии, который выступил 5 декабря из Спас-Заулка. 6 декабря в 11.10 дня «по безотлагательным просьбам 53-го пп (мот.) об усилении», дивизия смогла подчинить ему этот батальон с задачей: освободить шоссе Рогачево – Подвязново, отбросить противника за Яхрому. Оставалось дождаться подхода этого резерва.

Выпуск лейтенантов Тамбовских кавалерийских курсов 1941 г. Лейтенант Кебеков стоит во втором ряду, третий справа.

В тот момент появление батальона ожидалось с минуты на минуту, так как в 7.30 он уже прошел Клин, и по расчетам дивизии должен был своевременно прибыть для вступления в бой у Рогачева. Наконец, в 11.40 в штаб дивизии поступил доклад о его прибытии[285].

Однако в бой батальон так и не ввели. Через сорок минут после этого сообщения штаб 14-й моторизованной дивизии получил радиограмму из 56-го армейского корпуса о том, что 3-й батальон 118-го пехотного полка выводится из подчинения дивизии и должен быть отведен назад в Воронино[286]. Причиной этого внезапного изменения стало резкое ухудшение положения 36-й моторизованной дивизии. На ее оборонительный участок пришелся главный удар 30-й армии, и теперь помощь требовалась ей самой.

Из частей, выделенных корпусом, помощь 14-й моторизованной дивизии смог оказать только батальон Штерна.

Однако к концу дня на горизонте (в прямом смысле этого слова) появился еще один источник резервов. Начался отход немецких войск с линии канала Москва – Волга.

Хотя немецкая 14-я моторизованная дивизия и удержала 6 декабря свои позиции в окрестностях Рогачево, этот день стал днем начала ее отступления.

Первое известие об этом решении командования поступило в середине дня в виде радиограммы, где говорилось о необходимости разрушить все телефонные кабели, ведущие в тыл. Запись в немецком журнале боевых действий оценивает это распоряжение однозначно: «Этим начинается отступление»[287].

Уже в 16.00 6 декабря дивизия получила телефонный приказ корпуса о ночном отходе[288], а вслед за ним и письменный, которым его начало назначалось на 18.00. Задачи ставились следующие.

«14-я пд (мот.) с подчиненными 630-м саперным батальоном и батальоном Штерна оставляет сильное охранение на прежней передовой линии обороны и отступает, держа связь с 7-й тд на линию Дубровка (вкл.) – Синьково. Защита северного фланга в районе севернее и северо-восточнее Рогачево остается приоритетной и обеспечивается по обстоятельствам путем укрепления сил, размещенных там на передовой линии обороны. При сильном давлении противника арьергарды, сковывая его, отступают на линии, достигнутые дивизиями. При этом арьергарды должны оставлять сильные группы саперов, чтобы заграждениями всех видов задерживать движение противника вперед. Насколько позволяет положение с транспортными средствами, масса артиллерии отводится ночью на позиции позади линии Новокарцево – Дубровка – Синьково. Оставляя действующие орудия и усиливая огонь до момента ухода с огневых позиций следует маскировать от противника отступление. Полностью неспособные к передвижению транспортные средства и вооружение, когда совсем невозможна буксировка, взрывать под ответственность командиров»[289].

Приказ был немедленно принят к исполнению, и части, стоявшие на высотах перед Дмитровом, пришли в движение.

«На 6.12. батальон [2-й 11-го пп (мот.)] получил приказ немедленно приготовиться к отступлению. Оставляя арьергард силой в 2 взвода под командованием оберлейтенанта Брехта, батальон начал отступление»[290].

«В 24.00 масса 11-го пп (мот.) согласно приказа достигла линии Дубровка – Синьково; полк смог отойти незаметно от врага. Командный пункт полка: Хвостово»[291].

Таким образом, на исходе 6 декабря батальоны немецкой дивизии, находившиеся под Дмитровом, оставили позиции и оказались вблизи атакованного участка. Войска 1-й Ударной армии отхода противника не заметили и его не преследовали. На следующий день отходящие батальоны врага смогли вступить в борьбу за Рогачево.

Фотография памятника на окраине Бунятино с пометками М. Ц. Кебекова. Внизу надпись на обороте фотографии.

Перемещался и командный пункт дивизии. Для начала его развернули в Богданово. Отметка «Богданово» появляется уже в 20.20, а первая запись следующего дня в журнале боевых действий 14-й моторизованной дивизии сообщает о том, что в 1.30 эшелон управления прибыл в Богданово, но задержался там недолго. Практически сразу командный пункт дивизии начал перемещаться в Русино. Первый офицер Генштаба (Ia) оказался там в 9.12 утра, а командир дивизии прибыл во второй половине дня[292].

14-му разведывательному батальону был подчинен 1-й взвод 210-й батареи самоходных штурмовых орудий, а 53-му пехотному полку (мот) – 660-я батарея самоходных штурмовых орудий[293]. Зенитному дивизиону был отдан приказ взять на себя воздушную защиту, 14-му противотанковому батальону – противотанковую оборону вокруг Рогачево. Видимо, немецкое командование помнило о том, что при наступлении на Рогачево в ноябре пришлось бороться с советскими танками, и предполагало встретить их вновь. Немцы так и не увидели на следующий день ни одного танка, но противотанковые пушки пригодились им для борьбы с пехотой.

Шло полным ходом отступление и других подразделений, но «приказанный отвод воинских частей дивизии затруднен из-за временного перехвата противником шоссе Синьково – Рогачево. В частности, большие трудности возникают с возвращением транспортных средств, так как для этого в распоряжении частей дивизии имеется лишь шоссе Синьково – Рогачево».

Около полуночи по телефону был получен приказ об отводе тыловых частей на Клин, а несколько ранее корпус оповестил дивизию, что следующий «скачок» при отходе должен быть осуществлен в ночь с 7 на 8 декабря[294].

То, что было ясно для офицеров штаба, не сразу было осознано солдатами. В. В. Канциреву[295] «хорошо запомнился немецкий артиллерист маленького роста, который хвастливо заявлял моей матери: «Матка! Рус капут! Москва капут! Идем воевать Америка!» Судя по последним словам, этот эпизод имел место 7 или даже 8 декабря, когда Соединенные Штаты фактически вступили в войну.

Таким образом, вечером немецкая группировка, до того момента располагавшаяся на канале Москва – Волга, уже находилась в состоянии отхода. Пока ее части не вышли на линию Рогачевского шоссе, 14-я моторизованная дивизия должна была удерживать Рогачево. Ее 53-му пехотному полку была поставлена на 7 декабря прежняя задача по защите северного фланга. 14-й разведывательный батальон также получил приказ держать прежнюю позицию и предотвращать удар через шоссе Рогачево – Синьково. 54-й мотоциклетный батальон имел аналогичный приказ[296].

Село севернее Рогачева, на противоположном берегу р. Сестра, было единственным местом, где 14-я моторизованная дивизия воевала против войск, принадлежавших к ударной группировке 30-й армии. Река служила разграничительной линией между ней и левофланговой группой, поэтому Трехсвятское находилось в зоне ответственности 371-й стрелковой дивизии.

В ночь с 3 на 4 декабря разведывательная рота 21-й танковой бригады провела поиск в этом районе. Она установила, в частности, что противник покинул Трехсвятское, а Починок по непроверенным данным занят немцами[297]. Рассматривая план обороны Рогачево, представленный немецким 53-м пехотным полком, можно увидеть, что Починок защищался усиленным боевым охранением, а само Трехсвятское находилось на маршруте дозорных групп, но гарнизона не имело. То есть разведка подтвердила действительное состояние дел. Однако на войне несколько дней – очень большой срок, и в момент, когда началось наступление, противник обнаружился и в Трехсвятском. Неизвестно, какие силы находились в селе. Ни в наших, ни в немецких источниках таких данных нет.

Наше наступление на село началось 6 декабря в 11.00. К этому моменту уже произошли драматические события в районе Александрово – Копытово, где была проведена немецкая контратака частями, подошедшими со стороны Трехсвятского. Куда эти части подевались потом, мы не знаем. Может быть, они вернулись в Чернеево, а может были распределены по угрожаемым участкам. Во всяком случае, командование противника было на стороже и имело достаточно времени, чтобы ввести в Трехсвятское какие-то подразделения.

В этот день наших танков поблизости уже не было. Они поддерживали основные силы 371-й стрелковой дивизии, действовавшие западнее, а для атаки самого села командованием дивизии был выделен 1229-й стрелковый полк. В отличие от многих наших частей, в полку позаботились о том, чтобы сохранить для потомков его историю. Эти записи мы приводим далее. Никаких стилистических правок текста не проводилось.

Приказ № 1 371-й стрелковой дивизии поставил задачу следующим образом:

«1229 сп наступает уступом левее 1233 на Атеевка, обеспечивая от контратаки с направления Трехсвятское. Ближайшая задача уничтожить противника в районе Борки – Атеевка и выйти на рубеж дороги Слобода – Воронино в готовности наступать на Селюхино. Исходное положение иск. Терехово, Медвежья Пустынь»[298].

Штурм Рогачевского оборонительного узла. Боевые действия 7 декабря 1941 г.

Погибший под Трехсвятским командир роты лейтенант Павел Сергеевич Широков.

«Обеспечить от контратаки» можно было и не беря населенный пункт. Тем более что к Атеевке вела и более прямая дорога по просеке. Но был избран путь через Трехсвятское, и в первой половине дня 6 декабря полк вышел на подступы к селу.

«Высланная вперед разведка донесла, что деревня Атеевка немцами не занята и командование полка этим получило возможность все силы бросить на деревню Трехсвятское, в которой засело много автоматчиков и минометчиков.

Совершая 40 километровый марш от станции Савелово до исходного рубежа, наш полк растянулся на большое расстояние, и второй его эшелон успел значительно отстать от первого. Этот факт несколько осложнил выполнение поставленной задачи. Но медлить было невозможно. К утру 6 декабря на исходный рубеж успели подойти 2 батальона, и командование полка приняло решение вступить в бой только при наличии этих сил. Вступление в бой непосредственно с марша при той растянутости сил, которая была фактом, не могло гарантировать хорошего исхода сражения. Командир полка майор Штырлин несколько недооценил силы противника и решил наступать на Трехсвятское без всякой артподготовки.

В 11 часов дня первый стрелковый батальон вошел в соприкосновение с противником, и вскоре разгорелся отчаянный бой за населенный пункт. Командир первого батальона старший лейтенант Максумов проявил чудеса храбрости и своим героизмом окрылил весь личный состав вверенного ему подразделения. Второй батальон также с большим мужеством сражался с засевшим в деревне противником, но противник сильным минометным и автоматическим огнем наносил довольно чувствительные удары. Особенно прочно держался враг, засевший в каменной церкви этой деревни, из которой он вел ураганный обстрел по нашим боевым порядкам. Нужна была артиллерия, но ее в нужный момент не оказалось. Полковая батарея 76 мм пушек была еще в пути и подошла к огневому рубежу уже в разгаре боя. Командир батареи вынужден был несколько часов ценного времени затратить на то, чтобы найти командную точку командира полка, который ее менял несколько раз в течение дня. Больше того, она вообще не могла открыть обстрел церкви, потому, что наличные снаряды не подходили к полковым пушкам – это были снаряды калибра 76 мм пушек дивизионной артиллерии. Организационная неразбериха принесла нам в этот день много неприятностей, за которые пришлось поплатиться излишними жертвами.

Командир полка быстро взвесил всю серьезность положения, и уже с первых шагов наших наступательных операций в своих донесениях стал требовать поддержки артиллерии. Командир 930 ап по заданию командира дивизии поставил задачу 5 батареи своего полка произвести обстрел деревни Трехсвятское, в особенности церкви, но последняя не смогла своевременно выполнить поставленной задачи. У командира 5-й батареи артполка не было в наличии не только панорамы и буссоли, но даже карты местности. Уже только к исходу дня, когда на этот участок явился командующий 30-й армией генерал-майор Лелюшенко и вручил командиру 5-й батареи свою карту местности, последний начал запоздалый обстрел церкви, который в этот день не мог дать требуемого результата»[299].

Прервем ненадолго рассказ, чтобы остановиться на роли артиллерии в этом эпизоде. 1229-й стрелковый полк помимо 76-ми мм орудий, которые не удалось использовать из-за отсутствия необходимых снарядов, имел и батарею пушек калибром 45 мм. Последние можно было выставить на прямую наводку и подавить огневые точки. Но в первом бою командир взвода этих орудий младший лейтенант М. А. Тюленев[300] и политрук М. С. Ледовских[301] забрасывали врагов гранатами, а где-то рядом с ними, как простой пехотинец, воевал разведчик той же батареи А. П. Битюцкий[302]. Спустя несколько дней М. А. Тюленев отличился, выполняя свои прямые обязанности артиллериста. То есть вести огонь из пушки он умел.

Можно предположить, что и здесь имели место проблемы с боеприпасами, но причина, по которой не стреляли эти орудия еще проще: полк их просто не получил[303]. Артиллеристы были вооружены противотанковыми ружьями, карабинами и гранатами, и наступали вместе со стрелками. Конечно, использование в качестве пехоты людей, обученных совсем другой специальности, нельзя признать разумным решением. Этот самый верный путь к тому, чтобы лишить себя поддержки артиллерии после получения орудий. Такое решение можно было бы объяснить нервной обстановкой первого боя. Но через день артиллеристы вновь заменили пехоту. Это означает, что полк испытывал острую нехватку сил, едва начав воевать.

Эпизод с неудавшейся (ввиду отсутствия карт) стрельбой дивизионной артиллерии произошел в конце дня. Судя по тому, что нам известно об этом бое, он не уменьшил бы потерь наших войск (основные из которых были понесены в первые часы наступления), зато мог привести к большим жертвам среди мирных жителей, если бы удалось точно поразить цель – церковь на окраине села.

Вот что вспоминает жительница с. Трехсвятское В. В. Ашиткова, которая вместе с родителями и находилась в этой церкви.

«В одно утро декабря немцы забегали. Денщики и переводчик стали пугать нас предстоящим боем, сказали, что у нас есть часа два, чтобы укрыться. Единственным крепким кирпичным домом был храм, куда и поспешили односельчане. До оккупации в церкви был колхозный склад. Укрывшись в пустом храме, мы были в полном неведении относительно происходившего. Вскоре откуда-то сверху застрочил пулемет, он стрелял быстро. В возникавших паузах были слышны глухие взрывы от мин…».

Между тем на поле боя происходило следующее.

«Все же, несмотря на эти организационные недоработки, натиск наших батальонов на деревню Трехсвятское был настолько сильным, что, как потом сообщили местные жители, противник уже в середине дня начал было отступать из деревни, и его отступление, видимо, в это время было предотвращено авиацией, которая в середине дня налетела на наши боевые порядки и подвергла их интенсивной бомбежке и пулеметному обстрелу. Примерно в 14 часов на наши боевые порядки налетело около двадцати немецких бомбардировщиков, и с пикирующего полета подвергли наши штурмующие батальоны сильной бомбардировке и пулеметному обстрелу. Долго фашистские стервятники глумились над боевыми порядками нашего полка, но желаемых результатов они так и не достигли. Наступавшие бойцы и командиры храбро перенесли этот налет вражеской авиации, нисколько не нарушив своих боевых расположений.

Однако, несмотря на проявленную стойкость личного состава полка в минуты налета авиации противника, засевшие в деревне фашисты сумели задержаться в данном населенном пункте, в то время как среди наших храбрых уральцев к вечеру сего дня стала заметно появляться усталость в итоге напряженного дневного боя. В связи с таким положением командир полка приказал отвести 1-й и 2-й батальон в ближайшую деревню, чтобы дать возможность их личному составу подкрепить свои силы пищей и отдыхом. На месте сражения было оставлено боевое охранение в лице прибывшего, но еще не участвовавшего в бою 3-го батальона. Так закончился первый день наших боевых операций.

Как явствует от всего вышеизложенного, первый день боя не дал нам решительных результатов, настойчивая схватка с врагом не завершилась освобождением деревни Трехсвятское. Причины этого факта, скорее всего, коренятся в той организационной неразберихе, которая сопровождала наши действия на протяжении всего первого боевого дня нашего полка. Однако, несмотря на этот первый неуспех, настроение всего личного состава полка было бодрое и уверенность в несокрушимости своих сил отражалось на лице каждого бойца и командира. Славные уральцы хорошо понимали свои силы, и их уверенность за успех в будущем подкреплялась результатами боевых действий этого дня 1233 сп нашей дивизии. Действуя правее нас под руководством исключительно храброго и опытного воина полковника Решетова, 1233 сп за тот день освободил четыре населенных пункта деревни: Борки, Кондырино, Крупенино и Терехово.

Церковь в Трехсвятском.

Командование дивизии осталось недовольно результатами дневного боя нашего полка, указав на то, что «недостаточность успеха полка объясняется слабым и совершенно недопустимым отсутствием маневра при атаке». В боевом распоряжении от 6.12.41 г. командование дивизии приказало «с вечера с 6 на 7 декабря произвести тщательную разведку флангов и подходов с тыла дер. Трехсвятское, при этом установить, не произвел ли противник перегруппировку сил. В 4.00 7.12.41 г. после минометного, пулеметного и артиллерийского налета атаковать Трехсвятское с флангов и тыла, сковав противника с фронта… К рассвету приказ должен быть выполнен». Приказ командования дивизии был выполнен на сей раз полностью. Выполняя боевое распоряжение, командир полка приказал в 23.50 начать артподготовку по дер. Трехсвятское средствами двух артиллерийских батарей и в 24.00 стрелковым батальонам начать атаку. На сей раз в наступлении на Трехсвятское участвовали 1-й стрелковый б-н 1331 сп и 3-й батальон нашего полка.

Старый памятник на братской могиле в Трехсвятском (слева) и современный вид мемориала.

Возобновившийся бой за деревню был непродолжительный, но крайне напряженный. Наши стрелковые подразделения трижды выбрасывали немцев из населенного пункта и последние до трех раз ходили в контратаку, хотя и безрезультатную. В некоторых домах населенного пункта немецкие пулеметчики и автоматчики оборонялись настолько упорно, что пришлось прибегнуть к сожжению самих строений вместе с засевшими там фашистами. К 4.00 7.12.41 г. деревня Трехсвятское была отбита, противник начал постепенно отступать в направлении деревни Починок, но закрепиться ему здесь не удалось. Преследуемый нашими подразделениями, он вынужден был оставить и этот населенный пункт. Итог второго дня был прекрасный – два населенных пункта были отбиты от гитлеровских мерзавцев и полк был наготове к выполнению новых боевых заданий»[304].

А теперь посмотрим, как отразились эти события в дневнике боевых действий немецкой 14-й моторизованной дивизии.

«В 12.48 53-й пп (мот.) сообщает также о сильной атаке на Трехсвятское»[305].

Здесь наши и немецкие сведения практически совпадают. Указано время поступления донесения, которое, естественно, пришло позднее того момента, когда началось движение батальонов 371-й стрелковой дивизии. Зато дальше мы находим подробности, о которых в истории 1229-го стрелкового ничего не сказано.

В 14.40 «53-й пп (мот.) сообщает о вторжении противника в Трехсвятское»[306].

В 18.35 «53-й пп (мот.) в контратаке взял Трехсвятское, противник жестко остановлен восточнее и северо-восточнее Трехсвятского»[307].

Следовательно, каким-то нашим подразделениям удалось добраться до села и, по крайней мере, захватить его часть. В принципе в этом не было ничего удивительного. Село вытянуто вдоль реки на полтора километра, и чтобы занять его требовалось не меньше роты. Этих рот у немцев было не так уж много. Пресловутая церковь находится на восточной окраине села. Оттуда просто невозможно прикрывать огнем все пространство перед населенным пунктом.

Немцы вели активную оборону и контратаковали наши части, что следует из наградных листов на лейтенанта В. Ф. Савенок[308] и сержанта В. Е. Буренкова[309], которому пришлось даже пробиваться из окружения.

Последним немецким сообщением об этом населенным пункте стала запись от 0.30 уже 7 декабря: «В Трехсвятском ситуация остается неясной»[310].

Как мы знаем, вскоре после полуночи село было взято нашими войсками, и в дневной сводке 24-й кавалерийской дивизии отдельным пунктом приведены сведения о положении соседей: «Справка по докладу делегата связи: части 25 ТБР к утру 7.12.41 овладели ТРЕХСВЯТСКОЕ»[311].

В этом бою, помимо уже названных бойцов и командиров, отличились старший сержант М. А. Сорокин[312], заместитель политрука В. Г. Съедин[313] и сержант Ф. Е. Емельянов[314].

Собравшиеся в церкви вынуждены были укрываться там до окончания боя. Когда он окончился, жители села наряду с радостью от освобождения испытали и горькие чувства от представшей перед ними картины.

«Стрельба продолжалась долго, в темноте почему-то стало светлее. Как потом оказалось, немцы зажгли четыре строения, и среди них – наш родной дом. Ближе к рассвету стал затихать и бой, а вот пожар все больше и больше пожирал ближайшие строения. Сгорели магазин и баня, многие колхозные постройки. Когда все стихло, мы боялись выбраться наружу.

Оказалось, что из Трехсвятского немцы улизнули, как только советские войска возобновили новую атаку. Всего враги потеряли пятерых убитыми. Наша семья, выбравшись из убежища, оказалась на пепелище…» – вспоминает А. А. Ашиткова.

Как мы видели из отчета полка, ответственность за пожары в Трехсвятском лежит и на наших бойцах, которые пытались таким способом выкурить немцев с их позиций.

Во что обошелся этот успех нашим войскам?

Согласно журналу боевых действий 371-й стрелковой дивизии, «1229 сп двумя батальонами ведет бои за овладение Трехсвятским опорным пунктом противника.

Потери 100 ч. убитыми и ранеными»[315].

В журнале боевых действий 30-й армии находим уже другие цифры:

«1229 двумя батальонами отошел на опушку леса 1 км сев. Трехсвятское. Потери: убито средних командиров 3, младших 3, рядового состава – 114 чел.

Ранено – 67 человек»[316].

Эти данные, конечно, не полны, что можно понять хотя бы по «ненормальному» соотношению числа убитых и раненых.

Согласно учетной карточке захоронения, расположенного недалеко от уже упомянутой церкви, в братской могиле покоится 367 павших воинов. В 1991 г. известно было только 14 имен погибших. Сейчас, на самой свежей памятной доске, зафиксированы имена уже 53-х, но 10 из них не имеет отношения к этому бою. Их имена попали на обелиск по недоразумению (например, есть погибшие под населенным пунктом Трехсвятское, который находится под г. Малоярославец).

В результате самостоятельных поисков по спискам погибших и книгам памяти удалось установить имена 102-х бойцов 1229-го и 1231-го стрелковых полков, убитых и пропавших без вести в начале декабря. Это меньше, чем указано в журнале боевых действий 30-й армии, но больше, чем на могильной плите.

Как бы то ни было, но речь идет о сотнях бойцов, павших на очень ограниченном пространстве и в очень короткий промежуток времени. Остается понять, почему за овладение двумя населенными пунктами, присутствующими в рассказе хроникера 1229-го стрелкового полка, заплачена столь высокая цена. Это сделать довольно трудно.

Среди местных жителей ходят рассказы, в которых упоминается некий маршевый батальон. Согласно этой версии, немцы пропустили разведку 21-й танковой бригады, ничем не проявив себя. Когда этот батальон, двигаясь без всякой опаски, подошел к Трехсвятскому, они неожиданно открыли огонь с колокольни. Мы не будем долго обсуждать эту версию. Разведка была проведена 4 декабря. В этот день и 5 декабря никаких маршевых батальонов здесь быть еще не могло. Их просто не для кого было посылать, поскольку на этом участке наступали только что сформированные и полностью укомплектованные соединения.

Из воспоминаний В. В. Ашитковой становится понятным, что все солдаты, захороненные в Трехсвятском, погибли в течение одних суток при освобождении села. Нашей свидетельнице довелось самой участвовать в скорбных мероприятиях, которые власти выполняли в первую очередь в населенных пунктах, освобожденных нашими войсками. Из-за опасности эпидемий и мародерства необходимо было собрать и захоронить погибших бойцов Красной Армии.

«Мои родители были вызваны на работу. Мне тоже не сиделось, и я увязалась за ними. Но тогда мы и не догадывались, что за работа нас ожидает» – вспоминает Валентина Васильевна. Перед глазами ребенка предстало ужасное поле бойни, воспоминание о котором осталось навсегда. Путь движения бойцов Красной Армии проходил от старой «царицыной дороге»[317], а затем вдоль р. Сестра.

«Убитых было так много, что взором всех не окинешь. И лежали они в чистом поле полукругом, если за центр взять наш храм. Больше всего погибших было у реки. Здесь, возможно, они пытались укрыться у берегов, поросших лесом. Собирали колхозники Трехсвятского погибших почти неделю. Среди работающих были и дети».

По нашему мнению, следует обратить внимание один из эпизодов в рассказе о действиях 1229-го стрелкового полка. Это разведка, проведенная силами самого полка. Удалось ли провести в короткий срок качественный поиск? Судя по наградному листу на уполномоченного особого отдела Г. А. Титова, разведка в направлении Атеевки была завершена перед самым началом боя за Трехсвятское.

«Тов. Титов, работая по налаживанию воинской дисциплины в в/ч 1229, одновременно принимал участие в боевых операциях полка. Под д. Трехсвятское тов. Титов с группой минометчиков пошел в разведку на дорогу, отходящую в район Атеевка, проверив дорогу, где не оказалось противника, вышел на правый фланг со своей группой, открыл интенсивный огонь по правому флангу противника. От неожиданности противник бежал»[318].

Не случилось ли так, что, не обнаружив противника в Атеевке (деревня к северу от Трехсвятского), разведка на этом и окончилась, а командир полка положился на сообщенные ему данные более ранней рекогносцировки 21-й танковой бригады и счел, что немцев нет и в Трехсвятском? Другой вариант развития событий (но с тем же результатом) состоит в том, что в момент, когда разведчики побывали в селе или около него, значительных сил немцев там еще не было. Поэтому наши части подошли к селу без всяких мер предосторожности и понесли огромные потери из-за внезапного обстрела.

О том, что эти потери понес в основном 1229-й стрелковый полк, а не предполагаемый маршевый батальон, говорит факт привлечения к заключительной атаке соседнего полка. Если бы части, вступившие в бой первыми, понесли умеренные потери, то их сил хватило бы с избытком, чтобы выполнить задачу в ночном бою. Даже цифра 120 погибших совсем не маленькая. Число раненых (67 человек) ей явно не соответствует. Речь должна идти минимум о 240. В сумме это приближается к половине батальона. Такие потери должны были вызвать сильное потрясение у личного состава. Если же рассматривать цифру в 367 убитых, то ей соответствует не менее 800 раненых. Следовательно, выбыло от половины до трех четвертей боевого состава двух батальонов, поэтому и возникла необходимость привлечения дополнительных сил. Ими стал батальон 1231-го стрелкового полка, оказавшийся поблизости, а также третий батальон 1229-го, который сильно отстал и к первой атаке не поспел.

После взятия Починка 1229-й стрелковый полк никаких наступательных действий на правом берегу р. Сестра не предпринимал. Его 3-й батальон был оставлен в Трехсвятском для прикрытия левого фланга своей дивизии со стороны Рогачевской группировки противника[319]. Остальные подразделения полка были отведены в район Спасское Дулово, где получили новые валенки и продукты. Оттуда в 14.00 полк начал марш по направлению к Ватолино и Еросимово[320]. Через несколько дней он вновь сражался рядом с частями группы Г. И. Хетагурова в боях за совхоз «Клинский» и с. Воронино.

Следовательно, поставленную приказом № 1 371-й стрелковой дивизии задачу на 6 декабря полк не выполнил. Его отсутствие на направлении главного удара наверняка негативно сказалось на действиях дивизии в целом. При наличии этих сил успех мог быть большим. Но это касается уже действий центральной группировки 30-й армии. Что касается противника левой группы армии – 14-й моторизованной дивизии – то события под Трехсвятским не оказали значительного влияние на ход ее боевых действий под Рогачево. Возможно (документальных подтверждений нет) захватив Трехсвятское и создав угрозу левому флангу, 1229-й полк лишь несколько облегчил действия 24-й кавалерийской дивизии под Александрово и Копытово.

Как мы видели, 6-го декабря командованию 24-й кавалерийской дивизии пришлось оправдываться за неудачи, но эти оправдания имели бы малую цену, если бы в ближайшее время не оказалась выполнена задача хотя бы первого дня. Наверх было доложено, что готовится ночная атака. Ее неуспех мог повлечь печальные последствия для руководящего состава дивизии[321]. Поэтому решающая атака на д. Александрово, по рассказу начальника политотдела 24-й кавалерийской дивизии, выглядела следующим образом:

«.. Чудесов послал группу в пешем строю, в обход деревни справа, нам, находившимся на опушке леса перед деревней, он сказал: «Пошли. Если убьют, то с мертвых спроса не будет. Радист, доложите командарму, что деревня взята». И все штабные работники, политотдельцы, командиры частей вышли широкой шеренгой из леса и пошли к деревне. Расстояние было не более километра. Мы с Чудесовым идем впереди всех, впереди чернеют на снегу тела убитых и раненых. Комиссара здесь не было. Идем в ожидании пулеметных очередей, но странно – тихо, никакой стрельбы. Вот и сараи на задворках деревни. Мы заглядываем в них и обнаруживаем, как стрелял немецкий пулеметчик – в трех или четырех местах были выдолблены отверстия на уровне лежачего чело века для стрельбы из пулемета. Никаких окопов не было. Группа, посланная в обход деревни справа, перерезала провод связи и вступила в деревню раньше нас, немцы поспешно отступили. Никаких трофеев не было»[322].

Но трофеи все-таки нашлись. Вечером 7 декабря 1941 г. итоговое боевое донесение 24-й кавалерийской дивизии сообщило следующее.

«2. 24 КД к рассвету 7.12.41 внезапным налетом овладела АЛЕКСАНДРОВО, КОПЫТОВО, оттеснив части пр-ка в южном направлении. Захвачено: 1 ор. ПТО, 3 миномета, 2 мотоцикла, 2 пленных, убито и ранено 25 человек пр-ка.

3. Командир дивизии решил: с утра 8.12.41 продолжая наступления в общем направлении на БОГДАНОВО, выйти в тыл РОГАЧЕВСКОЙ группировки пр-ка, помогая 923 СП овладеть ВАСИНО»[323].

Приведенная цитата из донесения 24-й кавалерийской дивизии практически повторена в журнале боевых действий дивизии.

Подразделениями, которые внесли решающий вклад в успех операции, командовал старший лейтенант Ф. А. Чуев.

«7.12.41 г. тов. ЧУЕВ, получив задачу сводным отрядом овладеть село АЛЕКСАНДРОВО и тем выйти во фланг Рогачевской группировке противника. Несмотря на большое численное превосходство и оборонительные сооружения противника в АЛЕКСАНДРОВО, тов. ЧУЕВ умелым руководством и личным примером в ночном налете, овладел АЛЕКСАНДРОВО, разгромил батальон противника. Противник бежал, оставив трофеи: мотоциклов – 5, минометов – 3, винтовок – 15, взяты пленные, давшие ценные показания. Лично тов. ЧУЕВ вывел из строя пулеметный расчет противника»[324].

Как мы знаем из рассказа начальника политотдела, оборонительными сооружениями в деревне были обычные постройки, приспособленные для стрельбы, а окопы отсутствовали вовсе. Непонятно, почему эти факты были усвоены командованием дивизии с большим запозданием. Ведь младший лейтенант В. Н. Начевкин «7 декабря с группой разведчиков смело проник в тыл противника и точно установил его группировку в районе АЛЕКСАНДРОВО»[325]. Видимо, к моменту начала атаки донесение разведчика просто не дошло до штаба дивизии.

Ф. А. Чуев командовал 70-м кавалерийским полком, но под его началом находились и подразделения 18-го, которыми руководили старшина Ф. Д. Фролов и сержант М. Г. Шурупов. Поэтому отряд и назывался сводным. Как видно и из наградных листов, все решило обходное движение. «7 декабря при атаке АЛЕКСАНДРОВО ФРОЛОВ с эскадроном наступал на правом фланге полка. ФРОЛОВ смелым ударом уничтожил зарвавшихся немцев. Угроза полку была ликвидирована. Продолжая атаку, ФРОЛОВ с крупой бойцов врывается в АЛЕКСАНДРОВО, уничтожает пр-ка в нем и захватывает 3 мотоцикла, 2 миномета, 1 пулемет, 3 винтовки и ценные документы и боеприпасы»[326].

М. Г. Шурупов получил задачу «атаковать правым флангом противника, засевшего в дер. АЛЕКСАНДРОВКА. Зная от разведки расположение огневых средств, тов. Шурупов со взводом подошел вплотную к противнику и, забросав его гранатами, пошел в атаку, во время которой уничтожил 2 вражеских пулемета, до 20 немецких солдат, двух взял в плен. Захватил трофеи: 3 мотоцикла, 1 орудие, 2 станковых пулемета, двое саней с санитарным имуществом и 2500 патронов»[327].

Сержант И. П. Обухов «в составе группы 30 человек автоматчиков, получив задачу овладеть дер. АЛЕКСАНДРОВО, с шестью бойцами первым овладел домом, где засели фашисты, и дом за домом, в уличном бою овладел западной окраиной деревни, уничтожив 17 фашистских солдат»[328].

Кроме указанных младших командиров, в этом бою отличились лейтенант А. П. Жевтюк[329], политрук С. А. Терещенков[330]. Понятно, что командование при заполнении наградного листа зачислило на счет главных виновников успеха большую часть из того, что было захвачено в деревне, в том числе и пленных.

У начальника же политотдела мы находим такую версию их пленения.

«С ночи командир дивизии ничего не ел. Мы зашли в аккуратненький чистый домик и попросили хозяйку сварить картошки. Хозяйка сказала: «Вон в подвале картошка, берите и варите». Ординарец открыл лаз в подпол и тут же выскочил с криком: «Там немцы!» Бойцы направили в подпол дула винтовок, скомандовали «Хенде Хох!» – и два молодых немецких солдата послушно вылезли из подпола. На них были тонкие шинелишки, пилотки, красноватые, с широкими голенищами кожаные сапоги. На тут же учиненном допросе они все рассказали, и пленных отправили в штаб армии»[331].

Н. А. Гуляев, майор, командир 923-го сп.

Благодаря захвату пленных командованию дивизии удалось кое-что узнать о своем противнике. В первом пункте донесения дивизии указано, что немцы обороняли деревню силами 3-го батальона 53-го пехотного полка, который был усилен ротой пехоты с крупнокалиберными пулеметами. Конечно, в этом сообщении есть большая доля преувеличения. Непосредственно деревню защищала какая-то часть батальона: рота или даже взвод. В результате потерь предыдущего дня наше соединение имело в строю меньше половины батальона активных штыков (вернее, сабель, поскольку дивизия была кавалерийской). Такими силами одолеть батальон вряд ли можно, даже в результате внезапной атаки. Да и о какой внезапности можно было говорить на второй день наступления? Если внезапное нападение не удалась накануне, то 7 декабря его не могло быть и подавно. Успех объясняется, скорее всего, слабостью немецких сил, оставленных в населенном пункте, что в свою очередь было следствием давления, оказанного на весь фронт противника.

Вместе с Александрово нашими войсками было освобождено и находящееся рядом Копытово. Когда конкретно произошло это событие, мы не знаем. Нам известно, что здесь отличился лейтенант И. Н. Давыденко[332], но в его наградном листе указана дата 6 декабря, когда деревню взять не удалось. Так что и этот источник не поможет нам определить точное время.

Теперь обратимся к пункту три донесения 24-й кавалерийской дивизии. В принципе командир дивизии должен был выполнять поставленную там задачу с утра 7 декабря, ведь Александрово удалось захватить еще на рассвете. Может быть, операция завершилась и несколько позднее. Согласно записи от 13.00 журнала боевых действий 14-й моторизованной дивизии, «в течение утра противнику удалось взять на участке 53-го пп (мот.) населенные пункты Копылово и Александрово»[333]. Но возможная разница в пару часов мало что меняет. Впереди была еще уйма времени.

Однако подполковник А. Ф. Чудесов отложил дальнейшее наступление на целые сутки. А ведь согласно плану операции 30-й армии к вечеру 7 декабря дивизия должна была находится значительно западнее Богданово. Причина, по которой командир дивизии не действовал в соответствии с предписаниями командования, уже названа ранее. Это слабость сил. У 24-й кавалерийской дивизии просто нечем было развить успех. Наверняка и утром 7 декабря имели место потери вдобавок к тем, что она понесла накануне. При условиях, когда полки окончательно превратились в эскадроны, было трудно рассчитывать на дальнейшее продвижение без поддержки остальных сил левофланговой группы.

Ко всему прочему дивизия явно испытывала и проблемы со снабжением. Вспомним, что даже командир дивизии, войдя в Александрово, первым делом озаботился поисками еды. Тем же занимались и его подчиненные.

Вспоминает старожил д. Александрово С. Г. Сморчков[334].

«После утреннего и дневного наскоков на деревню наши кавалеристы все же освободили нас и соседнюю д. Копытово. Немцы поспешно отступили, но после боя наши солдаты не преследовали их. Видимо, усталость и потери остудили бойцов. В соседнем Копытове оголодавшие в лесу красноармейцы, освободив деревню, зашли в один из домов. Пока их командир пил водку, его солдаты обнаружили запасы хозяев на зиму: бочку квашеной капусты. А так как «голод не тетка», быстро расправились с находкой».

К сожалению, именно по 24-й кавалерийской дивизии мы не имеем списка потерь рядового состава, поэтому сложно определить цену, которую пришлось заплатить за первые отвоеванные метры подмосковной территории. Те несколько имен, которые удалось узнать, обнаружены в источниках совсем другого рода. Так, из наградного листа мы узнаем, что еще в ноябре, когда «… полк был окружен немцами и мелкими группами по лесам пробивался к своим, знаменосец ВАРФОЛОМЕЕВ оказался в лесу один со знаменем. Более трех суток шел он по лесу, пройдя более ста километров. Знамя было спасено. 7.12.41 г. эскадрон наступал на дер. АЛЕКСАНДРОВО. Красноармеец ВАРФОЛОМЕЕВ шел впереди, увлекая товарищей. Сраженный пулей врага, упал знаменосец ВАРФОЛОМЕЕВ»[335].

Первый день наступления подошел к концу, но боевые действия были продолжены. 1172-й стрелковый полк получил приказ в 24.00 перейти в наступление с задачей овладеть Васнево и Василево с дальнейшей задачей выхода к Рогачеву[336].

Итог ночных действий подвело боевое донесение № 50 от 7.00 7 декабря:

«1. В 24.00 6.12.41 с целью облегчить положение частей, действовавших под Подвязново, Бунятино, полк 1172 и остатки 923 сп атаковали Васнево, Василево, после залпа батареи РС по Рогачево. Подразделения 923 сп два раза врывались в Василево, но каждый раз с большими потерями отбрасывались назад. 2 раза подразделения 923 полка бежали с поля боя на Прожектор, открывая Рогачевское направление, и оба раза под воздействием силы оружия были возвращены назад. По докладу к-ра полка, в полку осталось около 250 штыков. Остатки полка мною подчинены комдиву 348.

Полк 1172 дважды занимал Василево и один раз Васнево, но выбивался из населенных пунктов сильным пулеметным и минометным огнем. Понеся большие потери, особенно в командном составе, полк был отброшен на берег р. Яхрома и перешел к обороне…

5. В боях на фронте Васино, Василево 923 сп показал крайнюю неустойчивость и неорганизованность. Полк 1172 показал неподготовленность к ночным действиям и полную неподготовленность автоматического оружия к стрельбе при низкой температуре и растерянность КНС в сложной обстановке»[337].

Как видим, расчет на использование охотничьих навыков уральцев в ночных боях, о чем писал командующий 30-й армией, себя не оправдал. Впрочем, мы не знаем точно, существовали ли подобные иллюзии в декабре 1941 г., или же это лишь красивая версия для мемуаров. В отчете о ходе операции этой лирики нет, и речь идет просто о наступлении без артподготовки. Что касается неустойчивости 923-го стрелкового полка, то, несмотря на приведенные факты, эта часть продолжала вести бои и достигла успеха, заняв в конце концов большую часть Василева.

К сожалению, мы не можем точно указать времени, когда этот успех был достигнут. На процитированном выше донесении можно найти резолюцию полковника Хетагурова:

«Командующему ВВС 30 армии полковнику Белову.

Бомбите с 11.00 восточную окраину Рогачево, Рогачево, Мал. Рогачево.

[В] Василево наши, учтите»[338].

Следовательно, очередной раз наши части ворвались в Василево между 7.00 и 11.00.

При обращении к документам противника мы видим следующую картину. После полуночи в журнале боевых действий 14-й моторизованной дивизии сообщается, что на фронте, занимаемом 14-м разведывательным батальоном и 54-м мотоциклетным батальоном (т. е. на участке Синьково – Подвязново), все спокойно. Зато «53-й пп (мот.), напротив, устраняет охватывающие атаки противником населенного пункта Василево. Передний край обороны перемещается на западную окраину Василева»[339]. Согласно немецкому документу все эти события произошли между 1.30 и 2.30. Затем в течение дня Василево не упоминается. Как мы знаем из нашего источника, ночные действия наших стрелковых полков не дали результата, что противоречит сведениям врага. Почему противник не внес исправлений в журнал боевых действий? Скорее всего потому, что, в конечном счете, немцам все же пришлось оставить большую часть деревни. Но этому предшествовал еще целый день упорной борьбы.

А. Н. Шорников, старший политрук, военком 923-го сп.

В истории немецкого полка, часть которого оборонялась в Василеве, можно найти сведения о контратаке и борьбе за потерянную немцами восточную окраину деревни.

«На следующий день, 7.12, противник также атаковал непрерывно с севера и северо-востока на Василево. Полк приказал при всех обстоятельствах удержать деревню, чтобы оставить свободным путь отступления. При ледяном холоде минус 30 градусов стоял 3-й батальон 11-го пп (мот.) в оборонительном бою. Для поддержки этого батальона прибыли войска военной полиции в составе 30 человек под командованием оберлейтенанта Руперти, рота обеспечения (6 рота 87-го пп) и часть истребительно-противотанковой роты»[340].

Это второй источник, где в качестве участника боев за Рогачево упоминается подразделение 87-го пехотного полка. Как эта рота оказалась в отрыве от своей дивизии, мы сказать не можем. Для обстановки, сложившейся тогда под Москвой, в такой ситуации ничего необычного не было. С подобным случаем мы уже встречались и в наших войсках. Так, два взвода 927-го стрелкового полка как раз бились в тот момент за Василево вдали от своей части в составе 923-го полка.

Однако к противнику подошло не только подкрепление в виде пехоты, но и бронетехника.

«Командир полка полковник Шюрманн прибыл к 3-му батальону 11-го пп (мот.) с тремя другими противотанковыми пушками на самоходных лафетах. Войска военной полиции во главе с оберфельдфебелем Рейнхольдом ворвались в занятую часть деревни и смогли ее очистить. Силою до батальона русские атаковали снова. Огневая мощь батальона [немецкого] была слабой, так как многие пулеметы выбыли из строя. Поэтому наступавшие русские захватывали все большую и большую территорию. Собственная артиллерия и тяжелые минометы быстро расстреляли боезапас. Под этим давлением первые дома пришлось сдать. Занятая врагом часть деревни была изолирована для предотвращения дальнейшего проникновения противника. Поскольку никаких других доступных подкреплений не было, майор Вольде должен был решиться перенести передний край обороны назад. На восточной окраине Рогачево были заняты новые оборонительные позиции. Были использованы 9-я рота 11-го пп (мот.), 6-я рота 87-го пп, 7-я рота 53-го пп (мот.) и саперный батальон. В распоряжении резерва находились 1 взвод саперов 630-го саперного батальона, 1-й бронированный взвод связи, военная полиция и противотанковые орудия на самоходных лафетах. 6-я батарея 14-го ап (мот.) также должна была взаимодействовать с 3-м батальоном 11-го пп (мот.)»[341].

Результаты этого боя увидел М. И. Сурин, который вернулся в Василево только 9 декабря.

«На восточной окраине сгорели дома, а «речной конец» – улица к Лбовке – наполовину выгорела. На окраине Василево стояла небольшая разбитая пушка. Мы назвали ее «пушкой-собакой» за стрельбу, похожую на лай. В самой деревне стояли три брошенных немецких автобуса и десятка два мотоциклов. Это был транспорт, на котором немцы во время боя подбрасывали подкрепления.

Засев в овощехранилище и домах, они вели сильнейший пулеметный огонь на восток. Из овощехранилища наши бойцы их выбили, забросав гранатами. Там впоследствии захоронили 12 немецких трупов, собранных по деревне. Еще два немецких солдата (чех и словак) сдались только 12 декабря. Все это время они прятались в землянке».

Возможно именно в борьбе за упомянутое овощехранилище отличился красноармеец А. В. Немыкин[342].

О том, кто сражался в этот день в районе Василево с нашей стороны, мы можем судить только по спискам потерь и наградным листам. Фамилии некоторых из бойцов, например В. Ф. Пышкина[343], присутствуют и в тех и в других документах. В этот день в 923-м стрелковом полку погиб 61 человек. Местом гибели всех указано Василево. 1172-й сп потерял за день 43 человека, у 41 из них место гибели – Васнево, а у двоих – Василево. Возможно, часть погибших под Васнево также участвовала в наступлении на Василево.

Чтобы провести охватывающую атаку с севера, как это написано в истории немецкого 11-го пехотного полка, надо было пройти мимо Васнева. Так проник в Василево политрук И. А Левитин.

«7 декабря 5-й роте 923 стр. полка приказано было наступать на дер. Василево со стороны гор. Рогачева с правого фланга. В одном из сараев в деревне засели пять автоматчиков. Под командой политрука Левитина сарай был забросан бутылками с горючей жидкостью и подожжен. Выбежавшие автоматчики были перебиты бойцами, бывшими с политруком. В доме сидел автоматчик и отстреливался, Левитин хотел бросать в него гранату, но в это время из дома выбежал мальчик 9 лет и сообщил, что в доме есть двое детей с матерью, ей крикнули, чтобы она вышла. Мать с детьми выползла из дому, политрук броском гранаты через дверь уничтожил автоматчика, находившегося на печи.

В бою был ранен, но оставался в строю и своим примером увлекал бойцов…»[344].

Скорее всего, в этот день совершил свой героический поступок лейтенант З. Г. Абдулин, который «в первом бою 6.12.1941 года под селом Василево ворвался в село со своими бойцами 1-го взвода и лично сам забросал огневые точки противника гранатами и уничтожил около 10 немцев»[345]. Как мы уже знаем, во время первой атаки 6 декабря батальон 1172-го стрелкового полка не смог даже подойти к деревне.

Были отмечены наградами: политрук В. И. Щепалов[346] и сержант С. И. Китаев[347]. Как и на других участках фронта под Рогачевом, в 923-м стрелковом полку отличились те, кто оказывал на поле боя помощь раненым: красноармеец Е. Н. Волобцов[348], санинструкторы А. П. Каланчук[349] и М. Б. Елесина.

Из этих троих нас должна особенно заинтересовать последняя фамилия. Это один из немногих известных нам случаев, когда за окрестности Рогачева сражались уроженцы этих мест. М. Б. Елесина родилась в с. Куликово. По сведениям, опубликованным ее внуком в Интернете, прежде чем вступить добровольцем в Красную Армию, ей пришлось перейти линию фронта: «Местную жительницу Марусю Елесину (ныне Талимову) наши разведчики встретили у деревни Василево Московской области, где проходил укрепрайон немцев. Она передала им ценные сведения о противнике и перешла с разведчиками линию фронта. Ее определили в воинскую часть санинструктором»[350].

Вместе с солдатами и командирами санинструктор М. Б. Елесина[351] делила тяготы фронтовой жизни, и только под Москвой она вынесла с поля боя свыше 50 раненых бойцов.

В ночь с 6 на 7 декабря через Синьково, Бунятино и Подвязново проходили тылы отступавшего от канала 11-го пехотного полка. Поэтому положение немецких частей непрерывно менялось.

Так, «14-й рб вместе с колонной майора Шнайда был атакован в ночь с 6-го на 7-е декабря в Подвязново. С трудом русских смогли снова выбить из деревни. Туда подтягивались для поддержки 1-я и 3-я роты [мотоциклетного батальона]. Вечером обе другие роты мотоциклетного батальона были сменены 1-м батальоном 11-го пп (мот.) и получили команду выступать»[352].

И. Д. Филькин, командир взвода пешей разведки 923-го сп.

Здесь смешаны события предыдущего дня, когда под Подвязново атаковали 1-я и 3-я роты мотоциклетного батальона, и последующей ночи, когда началась смена немецких частей в Синькове. Как мы знаем из наших источников, полки 18-й кавалерийской дивизии ночью 7 декабря перешли на некоторое время к обороне[353]. В это время части 54-го мотоциклетного батальона сдвигались по шоссе Дмитров – Рогачево на запад, а в Синьково их заменили части, ушедшие из-под Дмитрова. Об этом написано в истории 11-го пехотного полка.

Ковалев Николай Григорьевич – один из тех, кто погиб в бою за д. Василево 7 декабря 1941 г.

«1-й батальон 11-го пп (мот.) достиг без соприкосновения с противником Синькова и принял участок обороны 54-го мцб»[354].

Вскоре бой снова разгорелся. В 5.00 перешли в наступление на Бунятино, Абрамцево и Подвязново 1-й и 2-й батальоны нашего 1170-го стрелкового полка[355]. Кроме них в атаке (по крайней мере, на Подвязново) участвовала и 18-я кавалерийская дивизия. В этот день ее 135-й кавалерийский полк потерял под этой деревней не менее 19 человек убитыми и пропавшими без вести.

Данные противника о времени атаки несколько расходятся с нашими. Только в 8.15 «14-й рб сообщает о возобновлении атаки врага на Подвязново – Абрамцево и просит о поддержке артиллерии. 14-й ап (мот.) получает соответствующие инструкции»[356]. Возможно, немцы зафиксировали тот момент, когда наши части приблизились к их оборонительным позициям, а само движение войск началось раньше.

В 8.00 бой продолжался, но наступление 1170-го стрелкового полка уже было остановлено. «Противник оказывает упорное огневое сопротивление с направлений Бунятино и Абрамцево. Сильный пулеметный и особенно минометный огонь задерживает дальнейшее продвижение. На сев. зап. окраине Бунятино находятся четыре бронемашины.

Полк расположен 1 сб – 300 м вост. Абрамцево.

2 сб – 400 м вост. Бунятино.

Штаб полка опушка рощи 700 м восточнее Абрамцево.

Потери – 12 раненых бойцов и командиров»[357].

Как мы видим, потери были не очень большие, но впереди был еще целый день, который части провели на морозе под огнем противника. По спискам потерь 1170-го стрелкового полка получается, что полк воевал и 6 декабря, хотя в тот день он только приближался к месту событий и вступил в бой 7 декабря. То есть даты в списках потерь сдвинуты на день назад. С такой поправкой выходит, что 7 декабря полк потерял убитыми и пропавшими без вести 20 человек. Это означает, что было еще около 50–60 человек раненых. Потери, конечно, заметные, но интенсивность боевых действий на этом участке была все-таки не очень велика и свелась к перестрелке.

Тем не менее, у немцев трудности возникли. То ли огонь советских войск был очень сильным, то ли какая-то наша часть вышла непосредственно к дороге, что сильно затруднило отход противника. Мы не знаем, что произошло на самом деле. Известно только, что после 17.00 началось перемещение немецких частей, детали которого в журнале боевых действий немецкой дивизии не отражены. 54-й мотоциклетный батальон оставил Синьково, а 14-й разведывательный батальон – Бунятино и Подвязново. Их сменили там подразделения 11-го пехотного полка, который в свою очередь переместился туда с линии Дубровка – Синьково. Где и когда отступающему противнику пришлось преодолевать сопротивление советских войск, остается неизвестным, но в результате журнал боевых действий 14-й моторизованной дивизии отметил: «так как противник снова перерезал дорогу Синьково – Рогачево – 11-й пп (мот.) должен был во второй половине дня пробиваться с боем, что удалось с существенными потерями»[358].

В этот день в деле участвовала примерно половина боевого состава 348-й стрелковой дивизии. В бой были введены основные силы уже двух полков. В 1170-м не хватало батальона, а главным недостатком стало отсутствие артиллерийского полка дивизии. Его подразделения все еще находились на восточном берегу канала Москва – Волга.

«916 ап – штаб прибыл в Загорск, 1-й дивизион к 10.00 подошел к Запрудня, 2-й дивизион на подходе к Ново-Никольское.

3-й б-н 1170 СП к 10.00 подходил к Запрудня»[359].

Пока, без 8-ми гаубиц (калибра 122 мм) и 22-х пушек калибром (76 мм) артиллерийского полка, части дивизии располагали только полковой артиллерией (8 орудий калибра 76 мм, 12 – калибра 45 мм) и минометами. Действуя против огневых точек противника, размещенных в строениях, артиллерия такого количества и качества не могла оказать существенной помощи пехоте.

Во второй половине дня в район боевых действий начали подтягиваться и подразделения третьего полка дивизии.

«15.00 1 б-н 1174 сп в Куликово в готовности наступать в направлении Бунятино.

Штадив Алексеево»[360].

При всем этом и в штабе Западного фронта, и в Генеральном штабе продолжали считать, что под Рогачево действуют только кавалерийские соединения. В донесении Генштаба мы читаем: «18 и 24 кд перешли в наступление и, встретив сильное огневое сопротивление противника на рубеже ВАСНЕВО – ПОДВЯЗНОВО – БУНЯТИНО, вели огневой бой на этом рубеже»[361].

Немецкое противотанковое орудие на самоходном лафете.

У начальника штаба Западного фронта это убеждение сохранялось и долгие годы после войны. В капитальном труде 1964 г., посвященном Битве за Москву, редактором которого был маршал В. Д. Соколовский, практически повторяются те же сведения.

«На левом фланге армии части 24-й кавалерийской дивизии вели упорные бои в районе Александрово. Этот населенный пункт трижды переходил из рук в руки. 18-я кавалерийская дивизия, овладев к 18 часам 30 минутам Василево и встретив в последующем сильное сопротивление на рубеже Бунятино (в 3–4 км от переднего края), продолжала там бой»[362].

То, что овладение Василевым здесь приписано 18-й кавалерийской дивизии, лишний раз подтверждает, что ее командир – генерал-майор П. С. Иванов – в тот момент еще руководил левофланговой группой. Источником сведений о положении наших войск стали сводки 30-й армии, которая тоже не была полностью осведомлена об истинном состоянии дел. Что здесь было – плохая связь или умышленное умолчание о действительном положении дел ввиду отсутствия значительного успеха – сказать сейчас невозможно.

Когда в середине дня немецкий 54-й мотоциклетный батальон получил приказ в 16.00 оторваться от противника и отойти на запад, он должен был направиться не на помощь частям, оборонявшимся на фронте от Александрово до Бунятино, а гораздо дальше – в район Новой Деревни и Слободки, и там оставаться в распоряжении дивизии. Это решение было принято по инициативе 56-го армейского корпуса, который приказал снять один батальон с фронта и назначить его для продления левого крыла от Чернеево на запад, так как положение 36-й пехотной дивизии продолжало ухудшаться. Ударная группа 30-й армии атаковала через Слободу на Клин, однако лес западнее этой деревни все еще занимался частями 36-й моторизованной дивизии. Мотоциклетному батальону не пришлось ни от кого отрываться, поскольку части 1-й Ударной армии отстали и никак не тревожили отступающие немецкие войска. Кроме того, в окрестностях Синькова уже находились батальоны 11-го пехотного полка, который отходил с позиций напротив Дмитрова.

В 2.30 основные силы достигли района Карпово – Синьково и остановились, так как отвод артиллерии на этом участке встретился с серьезными трудностями из-за недостатка горючего. В ночь с 6 на 7 декабря удалось планомерно отвести артиллерию только за линию Дубровка – Синьково. Потребовалось, чтобы 11-й пехотный полк удерживал этот рубеж до тех пор, пока вся масса артиллерии не будет двинута далее. Эта задача оказалась не слишком трудной, так как на этом участке фронта давление со стороны наших войск отсутствовало. Через некоторое время отход продолжился.

Фотография, присланная в музей Синьковской школы № 1 дочерью санитара 1170-го сп Александра Константиновича Дмитриева, Зинаидой Александровной Зверевой. Она писала: «Утром 7 декабря в бою за д. Бунятино погиб мой отец. Он был санинструктором, ему было приказано собирать раненых по снежным окопам, но налетели немецкие самолеты и стали обстреливать наших бойцов. Отец был ранен, жил еще час и просил своего друга написать маме и нам, детям, в Бузулук, что он убит (в бою) за д. Бунятино».

В 13.15 «11-й пп (мот.) просит из-за нехватки горючего о более позднем отходе 14-го рб (мот.) и 54-го мцб (запланировано на 16.00 часов), что на основании общей ситуации не представляется возможным.

После того как 11-й пп (мот.) пробил с боем путь отступления, дальнейший отвод на новую передовую оборонительную позицию Копылово – Богданово – отм. 162,0 (севернее Богданово) – Чернеево может планомерно осуществляться в ночь с 7.12 на 8.12. Основную часть артиллерии удалось отвести за эту линию. Противник отстал на 1–1,5 км и в настоящее время не напирает»[363].

Велась подготовка и к отходу остальных частей. Она включала мероприятия по минированию местности и уничтожению переправ. Так, «14-й саперный батальон сообщает, что мост у Копылова технически подготовлен к взрыву. Командный пункт батальона: Пруды»[364].

В немецком тылу в этот день происходили и другие перемещения, которые вскоре оказали существенное влияние на обстановку в районе Рогачева и Клина. Противник активно занимался перегруппировкой своих сил. В течение 7 декабря нашей разведкой было отмечено движение автомашин с войсками по Рогачевскому шоссе[365]. Это были части 1-й танковой дивизии вермахта.

«7.12.1941, около 8.30 часов, дивизия была подчинена 56-му танковому корпусу; она снова получила задачу отбросить контратакой врага, обходящего с северо-востока Клин, и воспрепятствовать при всех обстоятельствах его дальнейшему продвижению на город. Дивизия приказала боевым группам и своему артиллерийскому полку … достигнуть дневным и ночным маршем через Рогачево пространства восточнее Воронино»[366].

Остается только предполагать, что бы произошло, если бы левофланговые части 30-й армии успели к вечеру этого дня занять Рогачево. Они бы оказались под концентрическими ударами частей не только 14-й моторизованной дивизии, но и 1-й танковой. Вряд ли нашим войскам удалось бы удержаться в селе, но какое-то время у противника они бы отняли. А время в тот момент имело решающее значение для исхода борьбы за Клин. Однако Рогачево оставалось в руках неприятеля, маневру 1-й танковой дивизии никто не препятствовал, и уже «в ночь с 7 на 8.12.1941 танки, бронетранспортеры и автомашины дивизии при ледяном ветре катились по дороге от Рогачево к Воронино»[367].

Утром 8 декабря завершился второй этап отступления основных сил 14-й моторизованной дивизии. К 11.00 командный пункт 11-го пехотного полка разместился в районе Покровского, 53-го – в Аненках, 54-го мотоциклетного батальона – в Бутихе[368]. 3-й батальон 11-го пехотного полка к 13.00 дня располагался в Нечаево, 3-й батальон 53-го пехотного полка – в Чернеево, артиллерия (легкий дивизион) – в Петровке[369].

При отступлении возник ряд трудностей. Приходилось пользоваться одной дорогой Рогачево – Воронино, поэтому транспорт иногда двигался в несколько рядов. Часть транспортных средств была заранее отправлена в сторону Клина и многие подразделения двигались пешком. Тем не менее, отход прошел незаметно для советских войск.

Два дня боев под Рогачево дали минимальный результат. Этот факт тревожил командование 30-й армии, и во второй половине дня 7 декабря на левый фланг прибыл начальник штаба армии полковник Г. И. Хетагуров и вступил в командование группой. Тогда, скорее всего, и состоялось совещание командиров левофланговой группы, которое он описывает в своих мемуарах. Оно проходило в штабе 348-й стрелковой дивизии. Результатом деятельности нового командира группы стал план наступления, который был разработан с учетом использования всех сил. В ночь с 7 на 8 декабря план был оформлен в виде боевого распоряжения, которое мы приводим полностью.

«КОМАНДИРАМ 18, 24 кд, 348 сд, 923 сп

БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ № 010. 8.12.41, Село ГОВЕЙНОВО, КАРТА 100,000

Противник прочно обороняет частями 14 мсд р-н РОГАЧЕВО, имея укрепленные узлы ПОДВЯЗНОВО, БУНЯТИНО.

Правее части 365 и 371 сд заняли ЗАБОЛОТЬЕ, СЛОБОДА, ТРЕХСВЯТСКОЕ.

Командующий армией приказал:

1. 348 сд с 923 сп, сменив на участке ПОДВЯЗНОВО, БУНЯТИНО ЧАСТИ 18 кд и обеспечивая себя слева в р-не ПОДВЯЗНОВО, БУНЯТИНО наступать с задачей овладеть РОГАЧЕВО и выйти на рубеж БЕЗБОРОДОВО, ТРЕХДЕНЕВО, ЛУТЬКОВО.

Главный удар наносить правым флангом в направлении ПОЗДНЯКОВО, БЕЗБОР ОДОВО.

2. 24 кд наступать в направлении ЖИРКОВО, НЕЧАЕВО с задачей овладеть НЕЧАЕВО и выйти в тыл РОГАЧЕВСКОЙ группировке противника.

3. 18 кд, оставив один кав. полк в р-не КУЛИКОВО, КЛЮШНИКОВО, ДАВЫДКОВО с задачей обеспечения левого фланга 348 сд, остальными силами сосредоточиться в р-не КОПЫТОВО и наступать в направлении отм. 161,0, СОФРЫГИНО, БОГДАНОВО с задачей овладеть БОГДАНОВО и совместно с 24 кд выйти в тыл РОГАЧЕВСКОЙ группировке противника.

4. Артиллерия

1. Подавить узлы сопротивления противника в р-не ВАСНЕВО, вост. окраина РОГАЧЕВО, ПОДВЯЗНОВО, БУНЯТИНО,

2. Не допустить подхода резервов противника в РОГАЧЕВО со стороны ТРЕХДЕНЕВО и АЛЕШИНО и к району БУНЯТИНО со стороны СИНЬКОВО,

3. Батарее РС до 8.00 8.12.41 дать один залп по БУНЯТИНО и 3 залпа по РОГАЧЕВО.

5. Начало наступления 12.00 8.12.41»[370].

Штурм Рогачевского оборонительного узла. Боевые действия 8 декабря 1941 г.

Действия 24-й кавалерийской дивизии 6–8 декабря 1941 г. ЦАМО РФ. Ф. 3557 (24-я кд). Оп. 1. Д. 7. Л. 18.

Если сравнить этот документ с планом операции, приведенным в мемуарах Г. И. Хетагурова, становится ясно, что они идентичны. Таким образом, командир группы просто изложил в своих воспоминаниях тот план, который был составлен накануне третьего дня операции, но отнес его к первому. Отсюда все нестыковки, которые были отмечены нами ранее.

На основании только что изложенного распоряжения командир 348-й стрелковой дивизии в 7 час. 20 мин. издал приказ[371], который повторял в части формулировок указания командира группы, но здесь конкретизировались задачи для трех полков дивизии и подчиненного ей 923-го стрелкового полка.

1170-й стрелковый полк с саперной ротой 472-го саперного батальона должен был к 12.00 овладеть 3-м батальоном Подвязново, а 2-м и 1-м батальонами – Абрамцево и Бунятино. Атака была назначена на 8.00.

После овладения Бунятино и Абрамцево следовало одним батальоном прикрыться со стороны Синьково и прочно удерживать занятый рубеж. Другой батальон должен был повернуть на Подвязново, захватить его и совместно с 3-м батальоном наступать на восточную окраину Рогачева. Атаку полка должен был поддерживать 1-й дивизион 916-го артиллерийского полка.

Из этого видно, что разведка группы не заметила отсутствия противника восточнее Бунятино. Находясь под впечатлением первых дней боев, когда немецкий 54-й мотоциклетный батальон сорвал наши планы контратакой от Синькова, советские командиры предусмотрели выделение довольно крупных сил для защиты левого фланга.

1174-й стрелковый полк (без 2-го батальона) должен был овладеть Поздняково, Кочергино, а затем рубежом Безбородово – Трехденево и прочно его удерживать. Исходное положение необходимо было занять к 9.00 и перейти в атаку в 12.00.

1172-му стрелковому полку (без 3-го батальона) следовало наступать в направлении Васнево, овладеть этой деревней и в дальнейшем выйти на дорогу Александрово – Рогачево. Далее, наступая по ней на юг, выйти на северную окраину Рогачева, овладеть северной частью села. Продолжая очищать село от противника, батальоны должны были позаботиться о прочном удержании позиций на западной окраине. Атака была назначена на 12.00.

923-му стрелковому полку с 3-м батальоном 1172-го было приказано наступать по шоссе на Рогачево, овладеть южной частью, далее захватить и прочно удерживать Лутьково, прикрывая себя со стороны Рогачевского шоссе.

2-й батальон 1174-го стрелкового полка оставался в резерве командира дивизии в готовности развивать успех в направлениях Рогачево – Поздняково. К этому же пункту приказа сделано рукописное дополнение: «не допустить прорыва танков на Прожектор».

Начало артподготовки по Бунятино было назначено на 7.00, по Рогачево – на 10.00. Причины заложенной в плане разновременности начала наступления на вспомогательном (Бунятино) и главном направлениях, видимо, кроются в стремлении обеспечить одновременную атаку основных сил группы. Для этого надо было успеть совершить маневр силами 18-й кавалерийской дивизии и подтянуть 1174-й стрелковый полк.

В этот день было уделено серьезное внимание и авиационной поддержке наступления. Еще вечером командир 150-го авиаполка 46-й авиационной дивизии получил распоряжение: «Ночными экипажами в течение ночи на 8.12 действовать на изнурение и уничтожение пр-ка в пункте РОГАЧЕВО по дороге в направлении ПОКРОВСКОЕ. Первый удар нанести до 19.00»[372].

При этом командир авиадивизии потребовал особое внимание уделить Рогачеву, а ближе к полуночи он издал еще одно боевое распоряжение. На Рогачевском направлении планировалось использовать все силы 46-й авиационной дивизии.

А. С. Люхтиков, командир 348-й сд 30-й А.

Было приказано: «2) 150 АП 8.12 в период 8.45–8.50 нанести удар по главной силе противника в пункте Рогачево.

3) 136 АП 8.12 в период 8.40–8.45 нанести удар по живой силе противника в п. РОГАЧЕВО.

4) Командиру 180 ИАП двумя самолетами вести систематическую разведку согласно распоряжению по разведке остальными самолетами прикрывать сопровождением действия командира 136 и 150 АП»[373].

Вечером Г. И. Хетагуров осмотрел позиции неприятеля.

«Надвигались сумерки, но в бинокль хорошо еще просматривался передний край обороны немцев. Справа и слева от дороги на Рогачево видны были по два орудия. Чуть в глубине – три танка. Я приказал Люхтикову послать туда ночью разведчиков, без выстрела перебить расчеты и развернуть орудия в сторону противника.

– К каждому захваченному орудию необходимо поставить наших артиллеристов. Это ваша забота, Николай Николаевич, – сказал я прибывшему вместе со мной подполковнику Олешеву»[374].

Была ли реализована эта задумка, нам неизвестно. Как неизвестно, в каком месте эти позиции немецкой артиллерии были расположены.

Для бойцов 1170-го стрелкового полка это наступление было продолжением боевых действий накануне. Поэтому для тех из них, кто лежал на морозе перед позициями немцев, дневной бой плавно перешел в ночной.

«Чтобы противник не мог закрепиться на промежуточном рубеже, 1170-й стрелковый полк майора А. Куценко продолжал наступать и ночью, благо выдалась она лунной. Но и гитлеровцы, как оказалось, отнюдь не дремали. Под деревней Бунятино они бросили в контратаку несколько десятков броневиков.

Это была первая контратака, которую пришлось отражать полку. На главном направлении ее находилась стрелковая рота лейтенанта Болтова. Помня недавние оборонительные бои других частей на этих же подмосковных рубежах, молодой офицер впервые в своей жизни произнес суровые, жестокие слова:

– Стоять насмерть!

В ночь на 9 декабря наши полки ворвались в Рогачево…»[375].

Конечно, трудно согласиться с тем, что лунная ночь была благом для наших наступающих частей. Хорошая освещенность давала преимущество оборонявшимся немцем. Другое дело, что наши неопытные части, может быть, и не смогли бы вести бой в полной темноте, о чем докладывал днем раньше генерал П. С. Иванов. В этом отрывке вызывает сомнение и количество немецкой бронетехники, но в целом это описание соответствует записи в журнале боевых действии 348-й стрелковой дивизии.

В 6.00 «был дан залп «РС» по Бунятино, после чего подразделения 1170 сп пошли в атаку. Противник пытался контратаковать наши наступающие части. С направления Абрамцево немцы бросили до трех рот пехоты и несколько бронемашин. Контратаки были отбиты с большими потерями для противника – на поле осталось свыше 70 трупов. Лейтенант Болтов противотанковыми гранатами уничтожил 4 бронемашины.

Взвод ПТР с первого выстрела подбил одну бронемашину.

Командир полка майор Куценко, лично руководивший боем, сумел добиться успеха. Теснимые подразделениями 1170 сп, немцы побежали, оставив в районе Бунятино – Абрамцево большие трофеи»[376].

Упомянутый здесь лейтенант Болтов служил адъютантом 1170-го стрелкового полка. Воевал он с 28 июня 1941 г. и, следовательно, уже имел боевой опыт. Скорее всего, он сопровождал командира полка Куценко, когда тот перемещался за атакующими подразделениями. Следуя за своим командиром, лейтенант, видимо, по его указанию принял командование над оказавшимися в непосредственной близости бойцами и участвовал в ликвидации кризисных ситуаций то на одном, то на другом фланге.

В результате он «1) Подбил четыре бронемашины при попытке контратаковать части под деревней Бунятино, Абрамцево с правого фланга, чем дал возможность нашей части 1170 сп занять деревни Бунятино, Абрамцево.

2) При контратаке 2-го батальона с левого фланга двумя ротами немцев Болтов с группой смельчаков отбил контратаку, оставляя на поле боя большое количество немецких трупов»[377].

В боях за Бунятино отличились и получили награды еще несколько лейтенантов.

Лейтенант Г. Р. Битенев, «выполняя поставленную задачу по уничтожению противника в укрепленном узле Бунятино – Абрамцево, несмотря на интенсивный огонь пр-ка, контратаки пр-ка, смело и решительно воодушевлял бойцов личным примером, атаковал пр-ка, захвачено много трофеев…»[378].

Старший лейтенант А. Е. Сторостенков «лично сам неоднократно водил батальон в атаку. Батальоном была захвачена юго-западная часть укрепленного узла Бунятино, что обеспечило выполнение задачи полка»[379].

Лейтенант Н. А. Ахорзин, «лично руководя огнем станковых пулеметов, уничтожил контратакующую группу пр-ка. Подавил лично две огневые точки пр-ка. Станковые пулеметы за время боя за дер. Бунятино 6 и 7 декабря работали безотказно»[380].

Лейтенант Газизов Нигмент «в боях за Бунятино 6 и 7 декабря 1941 г. лично руководя огнем минометов, подавил две огневые точки пр-ка., рота смело и решительно пошла в атаку»[381].

Артиллерист, наводчик орудия, красноармеец В. Г. Гришин «под дер. Бунятино … из своего орудия разбил 1 бронемашину и 1 грузовик пр-ка…»[382].

Еще один лейтенант, Я. Г. Брук в бою за Бунятино удачно корректировал огонь артиллерии, а несколько позднее, уже под Клином, участвовал в отражении атаки 30-ти танков противника. Награждение за этот подвиг было посмертным, так как Я. Г. Брук погиб в конце декабря[383].

Не были забыты при награждениях и политработники. Правда, в наградных листах на них учтен более продолжительный период боевых действий.

Так, младший политрук И. Ф. Ярыгин «в боях с 6/XII по 16/XII 41 г. за деревню Бунятино, Григорьевское, Ельцово, своим личным примером обеспечивая наступление 6–5 роты, сам неоднократно поднимался в атаку и вел за собой бойцов 5 роты, в результате контратаки противника были отбиты. Рота в составе своего батальона заняла юго-западную часть дер. Бунятино…»[384].

Старший политрук К. Е. Пучков «в боях с 6 по 9 декабря и 16/XII 41 г. за деревни Бунятино, Мякинино и Меленки, участвуя в составе 1 стрелкового батальона, находясь на передовой линии, не раз своим личным примером поднимая дух бойцов, водил их в атаку, отбивая контратаки противника, отбрасывая его на старые линии обороны. 7 декабря лично с бойцами 1 сб атаковал с правого фланга д. Бунятино, обеспечив разгром до батальона пехоты в окрестности Бунятино»[385].

А. А. Куценко, командир 1170-го сп 348-й сд.

Конечно, при знакомстве с этой подборкой наградных листов возникает мысль, что начальство поспешило отметить себя по случаю победы и совсем забыло о рядовых бойцах. Возможно, в какой-то степени это верно. С другой стороны, все лейтенанты имели гораздо больший опыт службы в армии (а некоторые уже и повоевали). Они были подготовлены лучше своих бойцов и более успешно действовали даже в первом бою полка. Этим последним обстоятельством, скорее всего, и объясняется такое большое обилие наград для командиров за бои 8 декабря. В целом списки награжденных по 348-й стрелковой дивизии выглядят гораздо более «демократично». В них есть место и красноармейцам, и сержантам. Однако все они награждены за участие в событиях, которые произошли позднее и западнее Рогачева. У многих из них описание героических поступков начинается с фразы о том, что они впервые вступили в бой 6 или 7 декабря 1941 г.

Не были забыты при награждении и медики. У них работа была всегда, и опыта оказалось достаточно для первого боя.

Фельдшер А. Г. Акопов «в тяжелых условиях эвакуации раненых во время боя за дер. Бунятино 5 и 6 декабря организовал эвакуацию 250 человек раненых 2 сб и другого б-на с поля боя до ППМ. Энергично и правильно оказывал помощь. И в дальнейшем в боях за дер. Благовещение, Григорьевское и Мякинино т. Акопов с такой же энергией организовал и выносил с поля боя не один десяток бойцов и командиров»[386].

Фельдшер П. Я. Парфирова, «работая по оказанию первой помощи бойцам и командирам на ППМ, энергично, никогда не отдыхая сутками, как это было во время боя за Бунятино и Мякинино, чутка и внимательна»[387].

8 декабря в бою за Бунятино 1170-й стрелковый полк потерял не менее 111 человек убитыми и пропавшими без вести. Еще 20 погибли накануне. Поэтому цифра в 250 раненых вполне соответствует этим данным. Единственная неточность в наградном листе на А. Г. Акопова – это смещение дат назад.

Как мы помним, в приказе на наступление командир 348-й стрелковой дивизии планировал дать по Бунятино два залпа ракетными установками. Эти удары противник почувствовал.

«На 7./8.12 11-й пп (мот.) приказал начать дальнейшее отступление. 1-й батальон был в дальнейшем усилен 1-м противотанковым дивизионом и 1-м дивизионом пехотных орудий. При вхождении арьергардов в соприкосновение с противником они снова и снова несли потери. Вследствие преждевременного поджога деревни Бунятино подразделением дивизии отступление было обнаружено противником. Путь отхода находился под сильным танковым и минометным обстрелом. Кроме того, произошло два ракетных обстрела. Временно правый (южный) фланг был открыт, так как связь с 7-й тд была прервана. Контакт смог восстановиться только позднее, в послеполуденные часы. 7-я тд также находилась в состоянии отхода»[388].

После того, как удалось очистить от немцев Бунятино, первая часть плана наступления была выполнена, и в полдень началась общая атака всей группы Хетагурова.

Как мы знаем из приказа Г. И. Хетагурова, обходный маневр должны были выполнить две кавалерийские дивизии – 18-я и 24-я.

Части 24-й кавалерийской дивизии действовали следующим образом:

«18 КП в 12.00 перешел в наступление в направлении выс. 151, 4 северная окраина ЖИРКОВО и к 17.00 овладел ЖИРКОВО после двухчасового боя с батальоном пехоты.

56 КП, наступая во втором эшелоне в направлении высоты 151,4 северная окраина ЖИРКОВО, в готовности продолжать наступление в юго-западном направлении. С 24.00 действует отряд в направлении НЕЧАЕВО с задачей овладеть НЕЧАЕВО и вести разведку в направление на ПЕТРОВО, ПОКРОВСКОЕ.

70 КП в 11.00 атаковал противника в районе ПОЗДНЯКОВО, и сломив его сопротивление, третьим эскадроном с батальоном 1172 СП в 13.00 овладел РОГАЧЕВО. Главными силами полк продолжает преследовать противника в направлении КОЧЕРГИНО, БЕЗБОРОДОВО, СОФРЫГИНО. К 17.00 встретил упорное сопротивление противника на выс. 162, 0, БОГДАНОВО, КОПЫТОВО, и ведет бой»[389].

Эта запись в журнале боевых действий 24-й кавалерийской дивизии целиком переписана из итогового боевого донесения дивизии. Оттуда и перекочевало время овладения Рогачевом – самое раннее из тех, которые можно найти в различных документах. Скорее всего, это ошибка, возникшая при перепечатке донесения. Возможно, в рукописном черновике стояло 18 часов.

В бою за Софрыгино снова отличился лейтенант И. Н. Давыденко.

«Организуя наступательную операцию по овладению СОФРЫГИНО, командир дивизии решил выделить отряд автоматчиков в составе 30 человек, командование отрядом было поручено ДАВЫДЕНКО. С отрядом он бесшумно проник в тыл СОФРЫГИНО и внезапной атакой выбивает роту противника из деревни. СОФРЫГИНО было взято отрядом ДАВЫДЕНКО. Потери противника: 25 убитых, 6 машин, 8 мотоциклов, 2 ручных пулемета и 6 винтовок»[390].

Видимо, с действиями этого отряда связан эпизод, который известен нам в пересказе местного жителя Виктора Леонова. В 1941 г. в д. Александрово жил старый охотник Семин, дед рассказчика. Когда был организован боевой отряд в сотню сабель, командиры обратились за помощью к старику, которому лесом предстояло вывести конников в тыл врага. Семин вел кавалерийский отряд старыми зимниками, которыми пользовались Рогачевские купцы еще при царе. Эти тропы были ведомы только человеку, знавшему свой лес как родной дом.

Если сравнить распоряжение командира группы и достигнутые 24-й кавалерийской дивизией результаты, становится понятно, что задача дня для кавалерийских соединений не была выполнена и на этот раз. Объяснение находится в донесении подполковника Чудесова, отправленном в 14.00.

«1. Части 24 КД после упорного боя овладели ЖИРКОВО, КОЧЕРГИНО, ПОЗДНЯКОВО. Потери и трофеи уточняются. В 13.30 занято СОФРЫГИНО.

2. Справа части 371 СД в 12.00 дерутся на фронте МАЛ. БИРЕВО, ПЛОСКОВО. Слева части 18 КД задерживаются в сосредоточении и топчутся в р-не ВАСНЕВО.

3. С 15.00 переношу мой КП в ЖИРКОВО. Прошу ускорить сосредоточение и ввод в бой 18 КД»[391].

Прошло еще некоторое время, и 18-я кавалерийская дивизия оказалась в том же Жирково, то есть в тылу 24-й кавалерийской дивизии.

«Сосед слева 18 КД в 13.00 переправилась через р. ЯХРОМА, сосредоточилась в р-не АЛЕКСАНДРОВО. С 15.00, продолжая движение, сосредоточилась в районе ЖИРКОВО»[392].

Таким образом, «сосед слева» все время находился сзади. Это означает, что 18-я кавалерийская дивизия действовала весьма неповоротливо, затратив на выход из боя и марш к новым исходным позициям недопустимо много времени. Длина маршрута Бунятино – Куликово – Прожектор – Копытово, по которому нужно было перебросить кавалерию (не пехоту!), составляет порядка 15 км. Странно, что на это ушли многие часы. Возможно, вина за плохую организацию марша лежит и на командовании других соединений группы Хетагурова, и на нем самом. Перемещения войск кавалерийской дивизии проходили по тылам, где они либо пользовались дорогами совместно с другими частями, либо пересекали эти дороги поперек. Сами дороги (большей частью лесные проселки) были, конечно, не в идеальном состоянии. Тем не менее, вызывает удивление дальнейшее бездействие самой 18-й кавалерийской дивизии. В конечном счете, она запоздала всего на час к началу наступления, но так и не вышла на передовую линию.

Хоть и не очень быстро, но наступление развивалось. Оно приносило трофеи, о которых исправно отчитывались.

«Трофеи: танков подбитых – 2, танкеток – 1, бронемашин – 15, орудий тяжелых – 4, прочие трофеи уточняются. Разбито грузовых машин – 18, легковых – 1, мотоциклов – 8, собрано отечественного оружия: 75 мм ор. – 1, 45 мм – 1, минометов 107 мм – 1, РП – 3, винтовок – 26»[393].

А. Г. Гловатских, командир 1174-го сп 348-й сд.

Следует обратить внимание на вторую часть этого сообщения. Существовал особый приказ, требующий выделять в отчетах о трофеях найденное оружие отечественного производства. Наверняка все это найденное оружие раньше принадлежало войскам группы Хетагурова, и было утрачено за две недели до этого, поскольку наступление шло по тем местам, на которых группа занимала оборону в конце ноября.

Около 15.00 командование 14-й моторизованной дивизии информирует свои части о продвижении советских войск севернее Рогачева.

«Вызов адъютанта 11-го пехотного полка (мот): враг у Безбородово и Софрыгино. И поэтому полку приказано предотвратить во всех случаях, чтобы противник занял лес у Копылово. 7-я танковая дивизия по-прежнему удерживает опорный пункт в Поповское».

«По телефону был отдан приказ 53-му пехотному полку (мот): при любых обстоятельствах держать достигнутую линию. Также, наверное, необходимо будет держаться 9,12… Враг в Софрыгино. Боеспособность полка сократилась до примерно 6 групп силой в роту»[394].

Достигнутая линия – это рубеж Чернеево – Нечаево – Богданово – Копылово. С наступлением темноты 24-я кавалерийская дивизия начала готовиться к ее прорыву в центре.

«24 КД, овладев рубежом ЖИРКОВО, СОФРЫГИНО, к 18.00 закрепляется на этом рубеже, организуя ночной налет на НЕЧАЕВО.

56 КП закрепляется на рубеже: опушка леса 200 метров севернее ЖИРКОВО, опушка леса 500 метров ЖИРКОВО. Граница слева – вилка дорог юго-зап. окр. ЖИРКОВО и южная окраина НЕЧАЕВО.

18 КП располагается на ю. в. окр. ЖИРКОВО. Оборонять рубеж опушка леса (500 м юго-зап. ЖИРКОВО) дорога на БЕЗБОРОДОВО.

70 КП закрепляется в р-не СОФРЫГИНО, организовал круговую оборону и ведя разведку в направлении БОГДАНОВО, ПОКРОВСКАЯ, КОПЫТОВО»[395].

В нескольких документах четко отражен факт захвата Софрыгино. Есть такое сообщение и у немцев (оно процитировано выше). Правда, в только что приведенном отрывке из журнала боевых действий 24-й кавалерийской дивизии обстановка не выглядит столь однозначной. Рубеж или район Софрыгино может включать этот населенный пункт, а может и не включать. На карте, показывающей действия 24-й кавалерийской дивизии в ходе ее наступления в первых числах декабря, расположение полков отмечено в виде полукруга, охватывающего Нечаево, а у Софрыгино частей дивизии нет. Мы обращаем внимание на эти обстоятельства, потому что на следующий день название данного населенного пункта вновь возникнет на страницах нашего повествования. И в наших, и в немецких источниках говорится о боях за Софрыгино, но уже 9 декабря.

В документах наших частей нет данных о том, был ли осуществлен планировавшийся в этот вечер налет на Нечаево, но немецкие источники сообщают о чем-то подобном. В журнале боевых действий 14-й моторизованной дивизии читаем:

«19.45 Командир 11-го пп (мот.) докладывает, что Нечаево горит, разведка проводится.

20.00 Командир 11-го пп (мот.) докладывает: Нечаево в руках русских, которые отсюда наступают на юг, и он беспокоится о своих 1-м и 2-м батальонах, которые могут быть в результате отрезаны»[396].

Это сообщение произвело на командование дивизии столь сильное впечатление, что оно приняло решение об отходе еще дальше на запад. Поскольку связи с корпусом в тот момент не было, следующее донесение решили передать с офицером, который должен был туда выехать в ближайшее время.

«Сильное давление противника западнее Рогачево. Видимо, он проник в Нечаево. Дивизия отходит, примыкая к 7-й тд, на новую передовую оборонительную позицию Благовещение – Покровское – Петровка, которую необходимо удерживать»[397].

В этот момент в немецком штабе возникает нечто похожее на легкую панику. Соседу справа, 7-й танковой дивизии также сообщили о сильном давлением противника на передовые оборонительные позиции и вторжении в Нечаево[398], а в 20.55 14-я моторизованная дивизия готова напрямую радировать в штаб 3-й танковой группы: «…с корпусом нет радио и телефонной связи. Сильное давление противника западнее Рогачево. Вклинение у Нечаева. Дивизия переходит на новую передовую оборонительную позицию Благовещение – Покровское – Петровка. (У Благовещения связь с 7-й тд)»[399].

Однако буквально в последнюю минуту оберстлейтенант Эбердинг доложил, что Нечаево в его руках, поэтому все сообщения, подготовленные к отправке разными способами, были задержаны как устаревшие.

Этот эпизод показывает, что идея обхода с северного направления была правильной и при более удачных действиях кавалерии могла принести более значительный эффект.

Пока все это происходило, командующий левофланговой группой Г. И. Хетагуров мучился неизвестностью и, судя по приведенному ниже фрагменту мемуаров, старался не общаться со штабом армии, начальником которого он был.

«Меня очень беспокоило отсутствие вестей от кавалристов. Только 8 декабря стало известно, что 18-я и 24-я кавалерийские дивизии заняли северо-западнее Рогачево деревни Кочергино, Жирково, Софрыгино и тем самым создали возможность для перехвата шоссе на Клин. Это заметно ослабило сопротивление противника в Рогачево и позволило 923-му стрелковому полку прочно закрепиться на северной окраине поселка.

Я потребовал от Иванова и Чудесова решительнее выдвигаться к шоссе, минировать его и держать под огнем имевшихся у них двух артиллерийских батарей. В результате противник вынужден был пользоваться для отвода своих войск из Рогачево другой, менее удобной дорогой в полосе 1-й ударной армии.

Получив данные об этом, мы усилили натиск. 923-й и 1170-й стрелковые полки ворвались в центр Рогачево и уже через несколько часов освободили поселок…

Из поселка Рогачево мне удалось установить связь со штабом армии. Полковник Бусаров доложил, что на главном направлении и правом фланге наступление тоже развивается успешно»[400].

Таким образом, действия кавалерии сыграли свою роль, но даже из этой цитаты видно, что борьба за село затянулась на многие часы.

«В течение 7 декабря и первой половины дня 8 декабря противник отчаянно защищал Рогачевский узел обороны, поддерживая авиацией свои наземные войска»[401]. Однако вечером Рогачево было, наконец, взято.

Точное время этого события из документов наших соединений установить невозможно, и разброс по времени очень велик. Уже была названа цифра 13.00, а из рассказа о действиях 1170-го стрелкового полка мы узнали, что село было освобождено в ночь на 9-е декабря. Истинное время находится в промежутке между этими значениями, но назвать его точно, наверно, никогда не удастся. Наши части, по-видимому, спешили поскорее донести об успехе. Отсюда ряд сообщений о захвате населенного пункта еще в светлое время суток. Немецкие записи, похоже, более точны, однако синхронизировать эти сведения не всегда возможно. Отметим, что момент сдачи Рогачева четко не зафиксирован и в журнале 14-й моторизованной дивизии. Понятно, что и наш противник не любил рассказывать об отступлении.

Попытаемся изложить все, что нам известно о наступлении 348-й стрелковой дивизии после полудня.

На правом фланге дивизии действовал 1174-й стрелковый полк, который «…наступал в направлении Поздняково – Кочергино, к 14.30 занял с боем населенные пункты Поздняково, Кочергино и вышел к Безбородово. Противник сдерживал дальнейшее продвижение полка, открыв сильный огонь из автоматов и пулеметов из Безбородово, минометный и пулеметный огонь из Трехденево»[402].

М. Б. Елесина, санинструктор санроты 923-го сп 251-й сд.

Несмотря на то, что 1174-й стрелковый полк был остановлен перед рубежом Безбородово – Трехденево, он обеспечил прикрытие фланга своего соседа слева: 1172-го стрелкового полка. Утром положение на его участке было следующим:

«К 4.00 8.12 подразделения 1172 сп занимали оборону вост. от Прожектора

1 сб – к северу от шоссе

2 сб – левее 1 сб, по восточному берегу р. Новая Яхрома…

…4.30 3 сб 1172 сп с 923 сп занимал д. Василево»[403].

После того, как началась общая атака, 1172-й стрелковый полк «…наступал в направлении Василево – Васнево при поддержке 2/916 ап, к 13.00 с боем занял Васнево и наступает на сев. зап. окраину Рогачево»[404].

Таким образом, для занятия Васнева потребовался час. Похоже, противник не оказал упорного сопротивления в этом населенном пункте, хотя и нанес нашим войскам серьезные потери. В атаке на Васнево вместе со 1172-м участвовал и 923-й стрелковый полк. В этом бою отличились бойцы и командиры его первого батальона. Все награжденные за этот бой либо были ранены, либо помогали раненым, как красноармеец И. М. Титов[405]. Сержанты Ф. И. Лапитский[406] и И. И. Чурилин[407] во время атаки последовательно друг за другом заменяли раненого командира своего взвода.

Дальше наступление замедлилось. Через два часа после того, как Васнево было занято, в журнале боевых действий немецкой дивизии появляются следующие записи.

«15.00. Атака на Рогачево также против 2-го батальона 11-го пп (мот.). Артиллерия ведет борьбу против атаки, но имеет очень мало боеприпасов»[408].

«В 15.07 вызывает командир 11-го пп (мот.): положение у Рогачева очень серьезное. Боевая сила расположенных там батальонов сильно ослабла. Один русский батальон залег в атаке против 1-го батальона 11-го пп. Из местности Кочергино русские атакуют массой (около полка!). Кроме того, сообщалось о марше эскадрона казаков от Софрыгино на северо-запад.

На основании этого 2-й батальон 53-го пп (мот.) вновь передается в распоряжение 11-го пп (мот.), который при всех обстоятельствах должен держаться. 2-й батальон 53-го пп (мот.) должен по предложению командира 11-го пп (мот.) закрыть разрыв, существующий между Богданово и Нечаево. Кроме того, командир 11-го пп (мот.) приказал, чтобы реактивные установки использовались до тех пор, пока не будут расстреляны последние боеприпасы»[409].

Понятно, что, со стороны Кочергино на немцев наступал 1172-й стрелковый полк. Здесь время в журналах обоих противников практически совпадает (с учетом того, что для оценки обстановки и подачи донесения тоже требуется время). В этой записи нашло отражение и обходное движение 24-й кавалерийской дивизии. Мы не знаем конкретного расположения немецких батальонов в Рогачеве. Неясно, против какого из них, 1-го или 2-го, действовал наш полк. Это разные секторы обороны, и один из этих батальонов был атакован 1172-м полком с севера, а другой – 923-м стрелковым полком с востока со стороны Василева и Васнева. Как видим, в 15.00 немцы еще не зафиксировали вторжения наших войск в Рогачево.

Между тем, первый пункт боевого распоряжения № 3 штаба 348-й стрелковой дивизии, изданного в 17.30, сообщает, что «части дивизии к 15.00 8.12.41 заняли РОГАЧЕВО, БУНЯТИНО, АБРАМЦЕВО и продолжали успешно выполнять задачу дня»[410].

В журнале боевых действий 348-й стрелковой дивизии зафиксировано, что в 16.00 ее частями «… занят г. Рогачево. Противник поспешно отступал перед натиском наших частей, оставил большое количество трофеев: танки, автомашины, боеприпасы, орудие, мотоциклы, много телефонного кабеля и т. п. Трофеи подсчитываются»[411].

Однако за полчаса до того, как была сделана эта запись, наши войска удерживались огнем противника на значительном расстоянии от восточной окраины Рогачева. Пришлось вызывать авиацию, о чем свидетельствуют воспоминания штурмана головного экипажа группы, производившего этот налет. Здесь указано конкретное время бомбардировки.

«Помню, как-то Полбин вызвал меня на свой КП и говорит, что наши войска подходят к Клину, но в 700 метрах от населенного пункта Рогачево встретили сильный огонь немецкой артиллерии, который не дает продвигаться вперед. Наземные войска просят подавить эту батарею. Давай, Коля (он никогда так ко мне раньше не обращался), возьмись за это, даю вам еще пару самолетов, прикроем истребителями, найди эту цель и умненько подави.

Я посмотрел обстановку, нанес на карту, отметил ориентировочно место этой батареи и, не совсем уверенный в успехе, пошел к самолету и рассказал Филиппу о задаче. Сели в самолет, бомбы подвешены по 8 ФАБ-100. С нами летят Назаров и Юрьев с экипажами. Мы взлетаем и плотненько идем к цели. Я предупредил, что бомбы ведомым экипажам надо сбрасывать по отрыву бомб от нашего самолета. В Борках к нам подстроились два истребителя – старший лейтенант Долгушин и Макаров. Подлетаем к Рогачеву, отчетливо его вижу. Приготовил прицельные данные и определяю цель. Обнаружил, что в 700 метрах от Рогачева виднеется какой-то мысок, усыпанный воронками нашей артиллерии, и идет перестрелка. Что-то неладное, коль этот мысок не могут взять. Давай, думаю, рубанем по нему. Прицелился и дерганул по две бомбы с интервалом 30 метров. За мной бросили бомбы и ведомые. Прилетели домой, я доложил, что сбросили бомбы 700 метров восточнее Рогачева и мы пошли отдыхать…

На другой день утром подъехал Полбин и зачитал нам телеграмму: «Вчера в 15.30 три самолета СБ разбили батарею противника и тем самым обеспечили нашим войскам продвижение на Клин. Примите благодарность летчикам от наземных войск»[412].

Противник тоже оставил запись о налете нашей авиации: «с 14.45 воздушный налет на Рогачево против 1-го батальона 11-го пехотного полка (мот.)»[413].

Возможно, немцы отметили в дневнике начало налета, а наши войска – его конец, когда был достигнут результат. Во всяком случае, в обоих сообщениях время не сильно различается и вполне вероятно, что речь идет об одном и том же авиаударе.

Бомбардировка была удачной, но вряд ли наземные войска могли воспользоваться ее результатами и завершить операцию в считанные минуты, то есть наши части вступили в Рогачево явно не в четыре часа дня, а много позднее.

Среди сообщений наших войск о времени занятия села трудно выбрать такое, которое можно со всей уверенностью признать достоверным. Например, в журнале боевых действий имеется запись, что еще в 13.50 «1172 сп занял северозападную окраину Рогачево»[414], но потом полку потребовалось еще 3 часа, чтобы преодолеть расстояние в 1 км отсюда до Трехденева.

«16.50 1172 сп овладел Трехденево и занял оборону 1 сб сев. зап. Трехденево, 2 сб южнее.

Потери 8.12.41 39 человек»[415].

Северо-западная часть Рогачева – это улица, которая выходит на шоссе, ведущее через Трехденево на Клин. Перехват этой дороги означал бы, что немецкие войска в Рогачево практически отрезаны от остальных частей дивизии, лишившись самого удобного пути отступления. Но в немецких документах не видно никакой тревоги по поводу такой перспективы. Командира 11-го пехотного полка гораздо больше беспокоила обстановка в нескольких километрах южнее села. В 16.00, когда Рогачево было якобы захвачено нашими войсками, он обращается к командованию своей дивизии и выражает опасения по поводу планируемого отхода соседа справа – 7-й танковой дивизии, потому что если этот отход состоится, оголится его правое крыло, и он не сможет держаться[416].

Командование дивизии полностью разделяло опасения командира полка, и когда в 18.35 разведка доложила, что Садовая занята советскими войсками, срочно послала запрос соседу: «Садовая занята врагом. Намерения?» Одновременно 11-му пехотному полку была послана радиограмма о том, что если ситуация остро требует, правое крыло может быть отведено на Михалево[417]. В это время 11-й пехотный полк доложил: отбита атака на Богданово.

На самом деле наши войска вошли в Садовую гораздо позже. Кого обнаружила там разведка 14-й моторизованной дивизии, неизвестно. Правдой было лишь то, что немецкие войска покинули этот населенный пункт. В 19.25 от 7-й танковой дивизии в штаб 14-й моторизованной прибыло сообщение о том, что «6-й пехотный полк отступил с 16.30 часов на Новоселки – Черниково (русскую деревню восточнее Аревское)… Итак, 7-я тд не удержала передовую оборонительную позицию. Это сообщение передано в 18.30, пришло в 19.25 часов. Поэтому командиру 11-го пп (мот.) сразу же приказано отойти на передовую оборонительную позицию у Копылово на линии Благовещение – Михалево. Одновременно 53-й пп (мот.) докладывает о выходе противника на исходные позиции восточнее Нечаево»[418].

Это и есть тот момент, когда был отдан приказ об оставлении Рогачева. Сколько времени потребовалось немцам, чтобы покинуть село, мы не знаем. Прошагать от восточной до западной окраины населенного пункта можно всего за полчаса. Надо также учитывать, что мы имеем дело с моторизованной пехотой, и немцы могли просто уехать. Вполне допустимо, что самым ранним временем, когда противник ушел из Рогачева, было 20.00.

При этом 1-й и 2-й батальоны 11-го пехотного полка отступали столь прытко, что проскочили намеченную командованием дивизии линию обороны. Это было результатом неразберихи, которая последовала вслед за поступлением ложных сведений о захвате советскими частями Нечаева. Под впечатлением от этих событий было принято решение о том, что «командир 11-го пп (мот.) уполномочивается, если срочно необходимо, отвести передовую оборонительную позицию на линию Благовещение – Покровское – Петровка, которая, однако, должна будет удерживаться. С 53-м пп (мот.) держать тесную связь»[419].

Теперь пришлось на ходу исправлять последствия этого решения. В результате в девять вечера последовал приказ: «так как 2-й батальон 11-го пп уже в движении, он оставляет 1 роту в Богданово, основную массу в Покровском, завтра идет назад в Богданово. 1-й батальон полка оставляет 1 взвод в Копылово, кроме того батальон в Михалево держит справа связь с 7-й тд в Благовещение»[420].

Когда дело касается определения времени событий, мы склонны больше доверять журналу боевых действий немецкой 14-й моторизованной дивизии. Дело в том, что в нем день описан более подробно. Если попытаться мысленно сдвинуть какое-нибудь событие по времени, то этот эпизод немедленно «налезает» на другой, для которого просто не находится места. А вот в журнале 348-й стрелковой дивизии боям непосредственно за Рогачево в этот день посвящено буквально несколько строк, поэтому проделать здесь подобный мысленный эксперимент не составит никакого труда. Усомнившись, например, во времени выхода 1172-го стрелкового полка к Трехденеву и передвинув его на более позднее время, вы не вступите в противоречие ни с какими другими сведениями из этого документа.

Вечерняя сводка 30-й армии сообщает, что к 18.00 «348 сд овладела Васнево, ведет бой на северной окраине РОГАЧЕВО»[421]. То есть к этому времени Рогачево еще не взято! Все сходится к тому, что Рогачево было освобождено 8 декабря 1941 г. около 20.00.

Тем не менее, вечерний приказ, отданный командиром 348-й стрелковой дивизии несколько ранее, исходит из того, что Рогачево уже занято в 15.00. Получается, что, отдав приказ, он внезапно получил точные сведения об истинном положении дел и направил их в армию? Возможно, конечно, что это было своего рода попыткой психологического воздействия на свои войска с целью побудить их проявить энергию и завершить операцию. При этом данный документ не нацеливает войска на энергичное преследование противника.

1172-му стрелковому полку была поручена защита рубежа Безбородово – Трехденево с требованием уделить особое внимание Клинскому шоссе и вести разведку вплоть до Слободки. 923-й должен был оборонять участок от Трехденева до Лутькова и Рогачевского шоссе, ведя разведку вдоль него до Ивановского. 1174-му следовало расположиться в Поздняково, Васнево и Кочергино, производя разведку в сторону Чернеева[422].

Последний пункт приказа был адресован всем частям дивизии, которым предписывалось «в районах обороны произвести тщательную прочистку всех домов, подвалов, чердаков, обратив особое внимание на удаление мин, разного рода заграждений и сюрпризов.

Подтянуть тылы частей и подразделений. Привести все части и подразделения в порядок. Тщательно учесть людей, лошадей, вооружение всех видов, боеприпасы, точно выявить потери и трофеи, в результате чего к-ры частей должны иметь ясную и полную картину состояния части. Сведения о состоянии части представить в штадив к 22.00 8.12.41.

В сведениях указать наличие имущества всех видов»[423].

На вечер 8 декабря только 1170-й стрелковый полк получил несколько более активную задачу.

«К-ру 1170 СП БУНЯТИНО заминировать и создать противотанковое заграждение в районе БУНЯТИНО. Б-н из БУНЯТИНО отвести в ПОДВЯЗНОВО, держа под огнем заграждения, созданные в БУНЯТИНО.

Основными силами полка занять МАЛ. РОГАЧЕВО и перейти к обороне фронтом на юго-восток на рубеже шоссе из РОГАЧЕВО на АЛЕШИНО, ИВАНОВСКОЕ, южн. окр. МАЛ. РОГАЧЕВО, шоссе из РОГАЧЕВО на ДМИТРОВ, особенно прочно обеспечивать в противотанковом отношении указанное шоссе. Район МАЛ. РОГАЧЕВО очистить от заграждений, мин, разного рода препятствий и остатков противника…

Разведку вести: к-ру 1170 СП в направлении ДМИТРОВСКОГО шоссе до СИНЬКОВА включительно»[424].

Как видим, приказ проникнут духом обороны. Обращает на себя внимание преувеличенная с точки зрения наших сегодняшних знаний забота о Дмитровском направлении, где уже вторые сутки не было немецких частей. При достоверном знании обстановки командование левофланговой группы, конечно, не должно было отвлекать даже минимальные силы на свой восточный фланг, и тем более выстраивать там противотанковую оборону. Однако для принятия такого решения нужна была хорошая работа разведки. Читая этот приказ, можно придти к выводу, что 7 и 8 декабря на восточном направлении никакой разведки вообще не велось. Конечно, имело место и отсутствие обмена информацией с соседней 1-й Ударной армией, не говоря уже о взаимодействии с ней.

Двигаясь в сторону Малого Рогачева, 1170-й стрелковый полк, освободил ряд населенных пунктов.

«После отхода из Бунятино и Абрамцево противник, оказывая слабое сопротивление, откатывается на запад. Подразделения 1170 сп, не давая противнику закрепиться на новых рубежах, неотступно преследуя его, к 23.00 заняли населенные пункты Подвязново, Микляево, Абрамцево (2-е), Мал. Рогачево, Поповское, Садовая.

Достигнув Садовая, полк остановился, приводя себя в порядок»[425].

Лавры за освобождение Рогачева и деревень, расположенных южнее, 1170-й стрелковый полк должен делить с 923-м. Об этом свидетельствуют наградные листы на лейтенанта А. М. Брик[426], сержанта М. К. Гопкало[427], лейтенанта П. В. Попова[428] и политрука И. Н. Марыгин[429].

За операцию в целом были награждены командир 923-го стрелкового полка Н. А. Гуляев[430] и военком полка И. П. Шорников[431].

Нетрудно заметить, что в наградных листах заслуга в овладении Рогачевым отдается целиком 923-му стрелковому полку, а о частях 348-й стрелковой дивизии ничего не говорится (упоминавшийся ранее С. Нечаев утверждает, что Рогачево взяла его 251-я стрелковая дивизия). Конечно, каждый из участников был склонен оценивать свою роль в достижении первой победы более высоко. Надо помнить, что сопротивление врага на центральном участке фронта не ослабевало до последнего момента, и нашим частям здесь тяжело дались даже последние сотни метров. За это время 1170-й стрелковый полк южнее при слабом сопротивлении немцев продвигался гораздо быстрее (до Садовой от Бунятино по прямой около 8 км). Поэтому самооценка командования 923-го стрелкового полка была, видимо, не очень сильно завышенной.

А вот о роли, которую играла в этом бою еще одна часть, пока ничего не удалось найти ни в документах армии, ни в прочих. Вот фрагмент воспоминаний участника тех событий А. А. Кузякина, который оказался на передовой в районе Рогачева.

«– Мы то наступали, то залегали в снежных сугробах, – вспоминает Анатолий Андреевич. – Сильного мороза не чувствовали. Горячка боя была еще та! Противника, несмотря на его яростное сопротивление, мы из поселка выбили. И лишь когда наш взвод расположился на короткий отдых в разбитой церкви, почувствовал сильную боль в ступнях.

Солдаты Илларион Скакун и Павел Шевченко попытались снять с меня сапоги, но безуспешно. Пришлось разрезать голенища, а появившиеся вскоре санитары увезли в медсанбат. Диагноз – обморожение. Полечившись там несколько суток, вернулся в свой полк и участвовал в освобождении Солнечногорска, Клина и других городов Подмосковья…»[432].

Эти слова принадлежат вовсе не бойцу 348-й стрелковой дивизии или 923-го стрелкового полка, как можно подумать. А. А. Кузякин воевал в 226-м конвойном полку НКВД, который вступил в боевые действия в самом начале войны, в Белоруссии. Как следует из весьма скудных сведений, такого рода части выполняли задачи по конвоированию военнопленных, охране аэродромов, переправ и других объектов. При наступлении части бригады, в которую входил указанный полк были перенацелены для ведения оперативной работы в освобожденных районах[433]. Конечно, сразу возникает мысль, что такие части выполняли и функции заградительных отрядов, но, судя по приведенным воспоминаниям ветерана, бойцам полка пришлось повоевать и в качестве простой пехоты.

В 20.00 старший батальонный комиссар Левин направил Члену Военного Совета 30-й армии очередное донесение. На нем лежит отпечаток спешки, что указано и в самом документе, который явно не имел никаких черновиков и печатался сразу на машинке. Автор торопится поделиться подробностями закончившегося дня. При этом он пишет не только о действиях своей дивизии, но и о соседях.

«Доношу о боевых действиях 24 КД за 8.12.41 г.

В ночь с 7 на 8-е мы получили боевой приказ о том, что на нашем левом фланге происходит перегруппировка наших войск и что 18 КД будет развивать наш успех.

Наступление было назначено на 12.00.

С рассвета мы послали два отряда из отборных людей, один на Жирково, другой на Подвязново – Рогачев. Не выдержав внезапный налет отрядов, противник начал поспешно отступать, и поэтому мы, нарушив приказ, начали наступление раньше, не давая ему от нас оторваться. Утром мы заняли Подвязново, Кочергино, одновременно другой отряд отсек путь отхода у Софрыгино. Противник начал бросать технику и машины и отходил южнее и параллельно шоссе Рогачев – Воронино. Я лично видел штук 15 брошенных машин, танк, танкетки, много вездеходов, 4 тяжелых орудия, наши минометы и т. д., но большинство они попортили. Настигли полевую почту, которую 5 немцев жгли, часть писем мы захватили. Всего на сегодняшний день овладели: Поздняково, Кочергино, Рогачево, Безбородово, Трехденево, Жирково, Софрыгино. Основные узлы сопротивления противника сейчас Копылово (ю. зап) Рогачево, Богданово и Нечаево, ночью мы его попытаемся окружить и уничтожить. Только что пропустили через себя 2 полка 18 КД.

В. И. Волкова, санинструктор 923-го сп 251-й сд.

По шоссе Рогачев – Воронино скопилось много наших войск, идут кучей, ими слабо управляют, это докладываю я ответственно, ибо целый день наводил порядки и направлял их в бой. Характерно такой факт, когда наш отряд занял Поздняково и врывался в Рогачев, то в это время к Рогачеву подошел пех. полк 1172, который подчиняется 18 КД. Обстановки полк не знал, взяв на себя риск я направил один батальон на Рогачев, а один в обход. Этот батальон вместе с нашим отрядом овладел Рогачевым. Нашел командира полка, объяснил ему обстановку и полк преследовал по шоссе противника. Пришлось вместе с офицером связи генштаба вести роты в бой. На окраине зап. Трехденева нас противник задержал, все сбилось в кучу и перемешалось, еле порядок навели, командир полка прибыл, и полк начал постепенно наступать. По-моему, не целесообразно преследовать противника по одной дороге кучами людей по 1000 человек, а мелкими подвижными отрядами, отсекая ему путь отхода, внося ему панику, а основные силы должны уничтожать противника. На фланги начинают не обращать внимание, этого забывать нельзя. Тылы страшно отстают, водки нет.

Потери на сегодня маленькие. Из присланных нам политруков 4 вышли из строя. Прошу, если можно, подчинить нам полк 1172 для пользы дела, ибо он действует на нашем направлении, и мы его хорошо используем. Побаиваюсь за подвоз боеприпасов, принимаем меры. Население нам хорошо помогает и хорошо ведут разведку. Настроение личного состава прекрасное, командиры штаба дивизии и комначсостав полков дерутся по-боевому.

Командир дивизии и я находимся в Жиркове, где и КП.

Время наступления буду доносить еженощно, помимо политдонесений и шифровок. Не знаю только, доходят ли донесения до вас, ибо доношу наспех в бою»[434].

Политруки, комиссары были «оком партии». Они писали много такого, что не прочтешь в донесениях и отчетах штабов. Из них можно было бы узнать много подробностей боевых действий, но они не всегда доступны. Те, что мы процитировали, видимо, случайно оказались вместе с оперативными документами.

Из приведенного текста видно, насколько трудно было действовать слабо обученным войскам, не имевшим еще боевого опыта. Но вернемся к нашему противнику и посмотрим, чем помимо удержания позиций вокруг Рогачева было озабочено 8 декабря командование 14-й моторизованной дивизии.

С утра в штабе 14-й моторизованной дивизии подвели промежуточные итоги отступления. Наименее пострадал 54-й мотоциклетный батальон, в котором помимо относительно незначительных потерь был отмечен лишь ряд обширных обморожений. Соответственно, на командира этого батальона боевая мощь атакующего не произвела серьезного впечатления. Он отметил отсутствие большого наступательного порыва, и также то, что наступающие продвигаются вперед под сильным влиянием алкоголя. Под метким оборонительным огнем нападающий остается лежать. Немецкий командир заключил, что пришлось иметь дело с противником, который не может быть охарактеризован как особенно трудный. «Необходимо только энергично атаковать»[435].

Напротив, командир 14-го разведывательного батальона сообщил о значительном снижении боевых возможностей своей части. Были взорваны или потеряны в бою: семь бронированных автомобилей, два грузовых, два легковых автомобиля, 12 мотоциклов, три трактора[436].

Из тяжелого оружия и штурмовых орудий в распоряжении дивизии по-прежнему имелись: в 14-м противотанковом батальоне – два орудия с тягачами (у 53-го пехотного полка), четыре средних орудия (и одно не боеготовое), пять легких орудий; у 210-го батальона самоходных штурмовых орудий осталось одно орудие в Покровском, другое было взорвано. 660-й батальон имел три самоходных штурмовых орудия в боевой готовности.

51-й полк имел 6 реактивных минометов.

Артиллерия дивизии имела семь тяжелых и 12 легких орудий (по штату должно было быть 12 и 16).

Огромное внимание командование дивизии уделяло тому, что происходило за его спиной, где с переменным успехом велась борьба с ударной группировкой 30-й армии. Прибывший в середине дня в расположение дивизии командир корпуса генерал Шаль пока не мог сообщить ничего утешительного. «218-й строительный батальон и 3-й батальон 118-го пп были частями выброшены перед наступающими силами врага и пропустили противника мимо, так что плацдарм южнее Мал. Бирева попал в руки врага»[437].

Командование корпуса намеревалось исправить ситуацию и затем занять оборонительную позицию перед Клином, которую можно было бы удержать. Свои надежды немцы связывали с 1-й танковой дивизией, которая должна была атаковать группой Вестховена на север, чтобы вернуть мосты через Сестру. Полковник Хауз должен был, взаимодействуя с этой группой, наступать через Ямугу.

Тем не менее командование констатировало, что «в настоящее время существует опасность, что противник нас «перемарширует», и прежде придет к Клину!»[438].

Чтобы избежать неожиданностей, в середине дня 54-му мотоциклетному батальону была поставлена задача обеспечивать левый фланг дивизии путем ведения разведки до Сестры и оборонять окрестности Нов. Деревни.

Весь день, как на качелях, в дивизии менялась ситуация с боеприпасами. В середине дня командир 14-го артиллерийского полка лично доложил, что боеприпасов пока достаточно, но на следующий день их необходимо подвезти в срочном порядке. Затем в журнале боевых действий появляется запись о том, что положение с боеприпасами у артиллерии вызывает серьезную озабоченность. Полученное в 18.00 радиосообщение о необходимости 9 декабря удерживать линию Богданово – Чернеево, сопровождается вопросами: «Где боеприпасы? Где горючее?» В 19.00 командир 14-го артиллерийского полка снова поднял эту проблему. Он считал, что тяжелому батальону придется отступить назад на новые позиции в случае, если боеприпасы не прибудут.

В 18.20 в дивизии получено сообщение о частичном успехе контратакующих действий против ударной группы 30-й армии. Атака через отм. 138,7 на мост южнее Мал. Бирево оказалась успешной. Немцам удалось вернуть Селюхино и Плюсково. Наступление намеревались продолжить силами 118-го пехотного полка по обеим сторонам дороги Воронино – Слободка до Сестры. Этим удалось на время сдержать южную часть ударной группировки 30-й армии, куда входили известная нам 371-я стрелковая дивизия и 21-я танковая бригада. Пытаясь усилить давление на этом направлении, командование перебросило сюда из-под Трехсвятского 1229-й стрелковый полк (пока только два батальона). Он был нацелен на Воронино, но в этот день только вел разведку, и существенного влияния на обстановку не оказал. Однако северная часть группировки (365-я стрелковая дивизия с 8-й танковой бригадой) продолжала свое движение. К вечеру советские войска оказались уже около Ямуги, в 6 км северо-западнее Клина, поэтому немцам пришлось повернуть на северную окраину города часть сил 56-го армейского корпуса.

Летчики 150 го бомбардировочного авиаполка Филипп Трофимович Демченков (Демченко), пилот, и Николай Николаевич Пантелей, штурман.

Командование 14-й моторизованной дивизии было серьезно озабочено безопасностью своих тыловых позиций. 14-й разведывательный батальон получил приказ немедленно занять восточную окраину Доршево. Ему в помощь были предоставлен последний артиллерийский резерв дивизии – три самоходных орудия.

Ближе к полуночи выяснилось, что Клин полностью заблокирован, а объездные дороги непригодны для использования. Полное окружение города еще не состоялось. Пока что речь шла о гигантской транспортной пробке. Количество коммуникаций, доступных немцам в районе города, резко сократилось, и как отступление тылов, так и подвоз боеприпасов стали практически невозможными.

Противнику было необходимо если не полностью остановить отступление своих войск на Клин, то хотя бы задержать его на дальних рубежах как можно дольше. Поэтому и 14-я моторизованная дивизия получила приказ держаться там, где она оказалась к вечеру 8-го декабря, и на следующий день.

«Во многих случаях только преследование дает войскам уверенность в собственной победе…»[439], поэтому так и хочется написать, что после освобождения Рогачева части левофланговой группы 30-й армии перешли к преследованию отходящего на Клин противника.

С такой фразы и начинаются записи за 9 декабря в журнале боевых действий 348-й стрелковой дивизии. После прочтения этого сообщения возникает впечатление об энергичном броске вперед. К сожалению, оно обманчиво. Вот как продвижение 348-й стрелковой дивизии в этот день отражено в ее журнале боевых действий.

«1174 сп, наступая с утра 9.12 к 11.45 3-м батальоном овладел Богданово. 1 и 2-й сб двигается за 3-м сб на Софрыгино, Нечаево, Петровка.

1174 сп с боем овладел Софрыгино в 13.50 и к 16.30 занял Нечаево и Чешково.

1172 сп к исходу дня занял Михалево. Со стороны противника ведется огневое сопротивление из района Покровское…

Полк потерял в боях за 9.12 170 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести»[440].

Расстояние по прямой линии от западной окраины Трехденева до Богданова составляет чуть больше километра, а до Нечаева – около трех. На то, чтобы пройти его, частям дивизии потребовалось все светлое время суток. Вспомним также, что Софрыгино было занято накануне. Непонятно, почему его пришлось отвоевывать снова. Следовательно, на участке 348-й стрелковой дивизии в течение дня ни о каком преследовании речи быть не могло. Лишь вечером началось отступление немецких войск в несколько большем темпе и, соответственно, ускорилось движение наших. Только с этого момента можно говорить о преследовании. Изменение в обстановке произошло вследствие действия ударной группировки 30-й армии под Клином, что вызвало соответствующую реакцию немецкого командования, которая отразилась на действиях 14-й моторизованной дивизии.

После потери Рогачева у немецких командиров было несколько забот. В 2.45 поступило сообщение об атаке на Нечаево[441]. Некоторое время положение там было неясным. Мы знаем, что накануне к атаке на этот населенный пункт готовилась 24-я кавалерийская дивизия. Поскольку сообщения о взятии Нечаево в ее документах нет, понятно, что наступление кавалерии оказалось неудачным.

Помимо угрозы в центре обозначилась угроза правому флангу 14-й моторизованной дивизии. Одновременно с событиями в Нечаево 7-я танковая дивизия сообщила о потере Благовещения[442]. С этого момента обе соседних дивизии пытались сомкнуть свои фланги. Около пяти часов утра 7-я танковая дивизия сообщила, что вернула Благовещение обратно[443], но и в «7.15 1-й батальон 11-го пп (мот.) еще не может войти в связь с 7-й тд, назначенные патрули оказались безрезультатными»[444].

Здесь сражался 1170-й стрелковый полк 348-й стрелковой дивизии, и мы знаем об этом потому, что отличился уже известный нам командир батальона лейтенант Г. Р. Битенев, который «в бою за Благовещение проявил личный пример, водил бойцов смело в атаку»[445]. Однако до взятия Благовещения было еще очень далеко. Даже в 19.00 этот пункт находился в руках противника.

Несмотря на то, что борьба за деревню длилась около суток, в списках потерь частей группы Г. И. Хетагурова нет ни одного погибшего там. Но вот что рассказала жительница деревни Т. С. Безмаркина[446].

«После передовых немецких частей в деревне появился штаб танковой дивизии, и было спокойно. В нашем доме поселился генерал, который, однажды, заглянув на нашу сторону, возмутился нашей бедностью и скудностью пищи.

Помню, кто-то из мальчиков украл у немцев колбасу, но никого не наказали: видно, для штабных это была не потеря.

Совсем другое войско престало перед нами после отхода немецкой части. Последними отходили и держали оборону финны. Озлобленные и жестокие, грязные и вшивые. Эти оборванные рыжие солдаты жгли деревни. В соседнем Аревском сожгли 30 домов, говорили, что сожженные Нечаево и Чешково – дело их рук.

Выход группы Хетагурова на дальние подступы к г. Клин. Боевые действия 9-11 декабря 1941 г.

После того как враг отступил в деревне и на поле перед д. Пруды остались лежать погибшие красноармейцы, более 20 человек. Их захоронили в деревне, но после войны перенесли в братскую могилу у Богданова. Трупы оккупантов зарыли в окопах.

Весной 1942 г. мы, молодые девчонки, работали на колхозном поле. После трудного дня пошли помыть руки и ноги в речушке Лбовке. Недалеко от деревянного мостика, который вел к латышским хуторам, мы спустились к воде. И здесь случайно обнаружили труп красноармейца. Солдат высокого роста, погибший еще зимой, лежал наполовину в ручье. Кисти рук его были оголены до костей, морозы и вода смыли его плоть. Выкопав могилу, мы захоронили его на склоне у речушки…».

Свидетельница утверждает, что это захоронение не переносилось, но попытки найти его весной 2011 г. окончились неудачей. К сожалению, это типично для одиночных могил. Несмотря на ограниченное пространство, после исчезновения прежних ориентиров обнаружить их практически невозможно.

Большой проблемой немцев 9 декабря оставалось снабжение боеприпасами. Когда удалось восстановить связь с корпусом, туда первым делом было направлено сообщение о давлении противника на передовую оборонительную позицию и тяжелое положение со снабжением. В конце концов, было получено обещание подать боеприпасы в Воронино или Слободку[447]. При этом пехотные боеприпасы должны были сбрасываться с транспортных самолетов[448]. Организация приема боеприпасов и их распределение были поручены командиру 14-го саперного батальона. В 15.30 командир транспорта доложил о выдвижении боеприпасов и горючего.

Ранним утром начались атаки советских частей на Богданово. В 5.50 «11-й пехотный полк докладывает: враг вторгся в западную часть Богданова, проводится контратака»[449]. В 6.15 Богданово снова «сильно атакуется с севера и северо-востока. 2-й батальон 11-го пп (мот) пытается держаться»[450].

Одновременно 53-й пехотный полк доложил, что его форпост между Чернеево и Нечаево отступил.

Командир 14-й моторизованной дивизии во время переговоров со штабом корпуса выразил серьезную обеспокоенность за исход боев 9 декабря. «Состояние войск вызывает тревогу. Вражеские атаки будут продолжаться, русские имеют большой перевес сил, части испытывают общую нервозность. Все части уже не в полной боевой готовности. Командир просит передать командиру корпуса это свое общее впечатление. Отвод 2-го батальона 11-го пп (мот.) 8.12 вечером имеет, по мнению Ia, отрицательное влияние, которое вследствие успешного вклинения противника в западную часть Богданово не может быть снова устранено»[451].

В 8.50 «командир 11-го пп (мот.) докладывает, что противник на широком фронте с обеих сторон атакует Софрыгино, части полка в Богданово должны очистить населенный пункт»[452].

В 9.36 «командир 53-го пп (мот.) докладывает по телефону, что при Нечаево небезопасно. Сильный шум боя слышен севернее Новой Деревни, где предполагается враг. Противник наступает от Богданово на Чернеево»[453].

Это были 56-й и 70-й полки 24-й кавалерийской дивизии, отправленные в обход противника справа по направлению Чернеево – Красильня. Находясь во втором эшелоне конной группы, дивизия должна была нанести удар из-за правого фланга 97-го кавалерийского полка 18-й кавалерийской дивизии и содействовать ему в овладении Воронино. 18-й полк 24-й кавалерийской дивизии двигался во втором эшелоне через Починок.

Такую задачу поставил 24-й кавалерийской дивизии генерал-майор Иванов, который получил под свое командование всю кавалерию группы Хетагурова. Боевое распоряжение он отдал в 7.30 утра. Согласно этому приказу, 97-му кавалерийскому полку предстояло преследовать противника в направлении Нечаево, Петровка, Новая Деревня, Слобода, совхоз Клинский и отрезать его отход по шоссе. 135-й кавалерийский полк должен был преследовать противника одним эскадроном по шоссе, а остальными – левее 97-го с задачей окружения и уничтожения.

Памятник на братской могиле в окрестностях д. Богданово.

Подобное распоряжение никак не соответствовало сложившейся обстановке, поскольку исходило из несостоявшегося факта ухода немцев из Богданова и Нечаева.

Приступив к выполнению приказа, командир 24-й кавалерийской дивизии быстро понял эту ошибку и выразил тревогу по поводу истинного положения дел. В донесении от 10.00 он сообщает:

«1. Мотопехота с танками обороняет рубеж ЧЕРНЕЕВО, НЕЧАЕВО, выс. 155, 6, тесня наши части в направлении Б ОГ ДАН ОВО…

3. Сосед слева стрелковая часть 348 СД отходит с рубежа БОГДАНОВО в северо-восточном и восточном направлениях.

Перегруппировкой 18 КД создана угроза прорыва пр-ка в направлении БОГДАНОВО, РОГАЧЕВО»[454].

Танками здесь могли быть только самоходные штурмовые орудия немецкой 660-й батареи, которая ранним утром была подчинена 11-му пехотному полку[455].

Упомянутый полк направил донесение в штаб 14-й моторизованный дивизии и доложил, что «атака врага отражена. Противник проникает своими отрядами на юг, перед фронтом 11-го пп (мот.) в направлении 7-й тд. Перед фронтом 11-го пп (мот.) сейчас спокойно»[456].

Как видим, сообщения обеих сторон о боях в окрестностях Богданово весьма противоречивы. Похоже, имели место ограниченные по времени и глубине контратаки немецких войск, о которых они сами ничего не пишут. Возможно, в одной из таких контратак было захвачено Софрыгино, или его часть. Потом наши войска его вернули и смогли вновь отчитаться в освобождении населенного пункта. По-видимому, об этих эпизодах идет речь в донесении Хетагурова, направленном в адрес командующего 30-й армией:

«По взятии Рогачева противник с утра 9.12.41 оказывал упорное сопротивление Нечаево – Михалево. Несколько потеснил правый фланг 348 сд. Положение восстановлено. Нечаево – Михалево к исходу дня взяты. Продолжаю наступление Петровка – Покровское и далее на запад…

Особенно беспокоит меня группировка противника Синьково – Зверково на участке 1-й армии. Считаю, что удар им наносится с левым флангом неверно. Надо было бить правым флангом, и успех был бы обеспечен. Мы им освободили Бунятино – Подвязново и следовало бы это использовать ударом с севера.

Своим топтанием они угрожают левому флангу. Прикрытие у меня есть, но мало. Следовало бы помочь мне обеспечить прочно свой фланг или действиями 1-й армии, или пусть выбрасывают специальный отряд по охране и обеспечинию Рогачева.

Снабжение 348 сд (продовольствие и т. д.) плохое. Средств нет, продукты на исходе. Прошу распоряжения зам. по тылу. О срочной заброске продуктов и боеприпасов для 348 сд. Так же положение в 24 кд и 18 кд»[457].

Житель Богданова Ю. В. Колосков был свидетелем боя за эту деревню и утверждает, что за населенный пункт сражалась кавалерия, то есть, по-видимому, 24-я кавалерийская дивизия.

«В освобождении деревни участвовала кавалерийская часть, охватившая Богданово с севера. В школе на восточной стороне деревни немцы установили пулемет и вели интенсивный огонь в северо-восточном направлении. Бойцы Красной Армии, наступавшие со стороны д. Софрыгино, попали под кинжальный огонь. В школе, где немецкий пулеметчик отстреливался до последнего патрона, мы, мальчишки увидели потом целую груду стреляных гильз и мертвого фашиста. Школа сильно пострадала, но больше всего досталось соседним деревням Чешково и Нечаево. При отходе оккупанты сожгли Чешково, а Нечаево выгорело наполовину. В деревне немцы застрелили мужчину, пытавшегося тушить пожар.

Когда наши солдаты все-таки проникли в деревню, началось то, что можно назвать игрой в «прятки». К нам в дом попеременно забегали солдаты, сменяя друг друга: немцы уходили, красноармейцы приходили, и наоборот. Все это продолжалось около часа и сопровождалось стрельбой, доносившейся со всех концов деревни. Мы, находясь в доме, могли видеть только участок улицы перед нашим домом. Больше ничего разглядеть не удавалось. При этом моя мать поучила легкое ранение. Шальная пуля только слегка коснулась ее головы, но крови было много. Я перевязывал мать как раз в тот момент, когда в доме еще были немцы.

Наконец стрельба начала стихать. Видимо решив, что все закончилось, какой-то наш командир побежал по улице от дома к дому, подавая команду: «Прекратить огонь!» Вдруг прозвучал выстрел и он упал. Все это случилось у нас на глазах.

Всего на поле и в деревне погибло двадцать советских солдат. Еще одного красноармейца нашли весной 1942 г. на опушке у болотца, но его похоронили на поле впоследствии. Эта одинокая могила была утеряна, а поле запахали.

На околице Богданово, на дороге на Нечаево, погиб еще один красноармеец. Он принял неравный бой с отходившими из деревни оккупантами. Затаившись в засаде, боец пропустил мимо себя семерых немцев, и ловко расправился с врагами, расстреляв их в упор, но сам получил ранение и контузию от разрыва мины или гранаты. Он потерял много крови и его нашли после боя замерзшим. Враг тоже понес ощутимые потери – 19 оккупантов были захоронены в карьерах за деревней».

За бой у Богданово был награжден командир пулеметного взвода А. А. Мителев, который «… с начала вступления части в бой с 7.12.41 года проявил смелость, мужество и храбрость. 8.12.41 года в боях за село Богданово уничтожено из станкового пулемета 3 автоматчика и до 30 человек пехоты противника»[458].

Рядом с 1174-м стрелковым полком, который атаковал Богданово, на Михалево наступал 1172-й. Но о его действиях 9 декабря нам ничего не известно. О том, что за деревню шел нешуточный бой, мы знаем только потому, что здесь погибли и пропали без вести 50 бойцов.

Наряду с боями в районе Нечаево – Богданово немцев все сильнее заботит северный фланг и тыл. Для защиты этого направления здесь еще с ночи располагался 54-й мотоциклетный батальон, который установил связь с соседями и ждал приказаний. Сюда же направился и 14-й противотанковый дивизион, которому было приказано обеспечить охрану мостов в районе Воронино, а также готовить их к взрыву. Утром появилось сообщение о наступлении советских войск на юг в направлении на Воронино. Это перешел к активным действиям 1229-й стрелковый полк 371-й стрелковой дивизии. В отличие от боя за Трехсвятское полк был поддержан огнем двух батарей 76-ти мм орудий. В первой половине дня бой вели 1-й и 2-й батальоны, которые наступали по обе стороны дороги, ведущей с севера к Воронино. После полудня из Трехсвятского прибыл 3-й батальон, и полк атаковал уже всеми силами. Наступая на юг, полк достиг реки Сестра, захватил мосты на ней и на речке Березовка, текущей параллельно, и смог продвинуться еще дальше.

«Из донесения командира 2-го батальона лейтенанта Савенок видно, что в 16.00 часов его батальон, зайдя в фланг и тыл противника, перерезал шоссейную дорогу у моста с отметкой 10,0, тем самым закрыл путь отступления немецким войскам. Завязался горячий бой, в котором только было убито около 150 фашистов, разбито 6 грузовых машин с грузами и боеприпасами и две легковых машины противника»[459].

Красноармеец 1172-го сп Григорий Романович Загнойко, погибший 9 декабря 1941 г.

Этот эпизод находит подтверждение в журнале боевых действий 14-й моторизованной дивизии. Еще утром 54-й мотоциклетный батальон получил приказ об обороне северного фланга дивизии[460]. Согласно этому приказу батальон занял высоту в 1 км западнее Новой Деревни в тот момент, когда наши части перешли Сестру. Около 16.00 немцы сообщили, что «враг просочился с севера (Сестра) на дорогу Воронино – Доршево силами около 50–70 человек (с пулеметом). Дорога была временно блокирована. 54-й мцб с боем освободил дорогу»[461]. Данное сообщение означает, что нашему подразделению удалось проникнуть в немецкий тыл даже дальше, чем указано в истории 1229-го стрелкового полка, в штабе которого, похоже, не совсем поняли, о какой дороге идет речь.

Общий результат боев в этом районе не совсем ясен. Летописец 1229-го стрелкового полка сообщает, что к вечеру бой затих, и все подразделения были отведены в ближайшие деревни для отдыха. Этими населенными пунктами могли быть только деревни, откуда началось наступление. То есть наши части вернулись на исходные позиции. При этом день считался успешным, хотя и были понесены большие потери, в основном, правда, легко ранеными. Из немецких источников можно понять, что линия фронта установилась по реке Сестра. Нашим войскам удалось продвинуться всего на два-три километра. Угроза глубокому тылу немецких войск, которые по-прежнему находились вблизи Рогачева, так и осталась угрозой, но она вынуждала немцев постепенно отходить на запад.

Еще в 10.15 после переговоров с начальником штаба немецкого 56-го армейского корпуса 14-я моторизованная дивизия «получает право при сильном давлении врага отступить на линию Покровское – отм. 173,5 – Петровка – Сестра»[462]. Прошло совсем немного времени, и дивизия воспользовалась этим разрешением. В 10.35 «командир 53-го пп (мот.) получает право при необходимости отвести батальон, находящийся в Чернеево, в Петровку – Аненки и принять связь с охранением 54-го мцб, чтобы исключить обход 3-го бат 11 пп (в Нечаево), так как Нечаево считается гораздо важнее, чем Чернеево»[463].

Поскольку Чернеево было оставлено немцами до подхода наших войск, овладеть им не составило никакого труда.

«В 13.00 24 КД, овладев ЧЕРНЕЕВО, продолжает наступление в ю.з. направлении, выходя во фланг и тыл, отходящего в направлении КЛИН пр-ка»[464]. В донесении дивизии честно сказано, что Чернеево было занято без сопротивления противника. Тем не менее, в наградном листе на помощника начальника политотдела 24-й кавалерийской дивизии В. П. Хрусталева[465] Чернеево упомянуто как пункт, на который он вел в атаку своих бойцов. В том же донесении отмечено, что 18-я кавалерийская дивизия сосредотачивается в районе высоты 140,9. Это примерно на половине расстояния между Нечаево и Чернеево. Как видим, наши части не очень спешили. Прошло уже пять часов после получения приказа на обходное движение, а кавалерия продвинулась только на пару километров. Еще через четыре часа были преодолены очередные 1–2 км.

Конечно, действия наших войск затрудняли минные поля, устроенные противником. По свидетельству Ю. В. Колоскова, «на дороге, ведущей на Чернеево, было найдено семь погибших красноармейцев. Это место называлось у нас «крест», так как было перекрестком лесных дорог. Здесь погибли артиллеристы, подорвавшиеся на мине. Бойцов похоронили у Чешково. А мы в голодную зиму 1942 г. ходили на «крест» за кониной. При взрыве убило тяжеловозов, тащивших пушки. Таких крупных лошадей с короткими хвостами и огромными копытами, мы тогда в колхозах не видели».

Только в 17.20, по немецким данным, «боевые форпосты в Петровке и Аненки атакованы кавалерией и отошли на передовую оборонительную позицию»[466]. К этому времени ни о каком обходе речи быть уже не могло. Примерно за час до этого в штаб 14-й моторизованной дивизии «прибыл новый приказ корпуса: отступить на линию: район севернее Маслово – Боблово – Чумичево – Доршево – Нов. Деревня – Сестра. 11-й пп (мот.) должен отводится. 53-й пп (мот.) отходит только правым крылом восточнее Доршево, 54-й мцб занимает для этого высоту западнее Новая Деревня. Разграничительная линия по шоссе»[467].

Родственники Г. Р. Загнойко на братской могиле у д. Богданово (2015 г.).

Основная масса немецких войск к 18 часам вечера уже отошла на новую линию обороны, и 14-я моторизованная дивизия доложила в корпус о том, что положение несколько успокоилось. Правда, тут же следует жалоба на трудности сложившегося положения. До этого дня записи в журнале боевых действий носят, в основном, спокойный характер. Теперь здесь зазвучали довольно пессимистические ноты.

«Войска сильно потрепаны. Так, сегодня 2-й батальон 11-го пп (мот.) ко второй половине дня имеет 80 часов неудач, кроме того, в это время пали 2 лучших командира батарей. Нервозность войск увеличивается, обморожения возрастают. Войска борются почти 4 недели днем и ночью при жесточайшем холоде»[468].

Падение духа немецких войск вызвало явление, доселе присущее только нашим частям. У противника возникла танкобоязнь, которая проявилась в том, что утром 11-й пехотный полк заметил у Рогачева два танка[469], которых там не могло быть ввиду их полного отсутствия у наших войск на этом участке фронта. Полк немедленно запросил поддержки противотанковой роты. Вскоре один взвод 643-го противотанкового дивизиона был направлен в Покровское. В середине дня село якобы подверглось танковому обстрелу[470], но впоследствии ни о каких танках речи уже не шло.

Вскоре все внимание немецкого командования оказалось поглощено проблемами на левом фланге дивизии.

В 21.00 на связь вышел командир 56-го армейского корпуса и приказал готовиться к смене группы Шлемера, которая до сих пор обороняла участок севернее Воронино. Войска этой группы перебрасывались западнее Клина, чтобы блокировать наступление советских войск у Голядей[471]. Через час план начал приводится в исполнение. Группа Шлемера собралась у Воронина для марша в направлении на Клин и далее. Вместо нее на этом участке заняли позиции подразделения 54-го мотоциклетного батальона.

Перегруппировка не левом фланге дивизии вызвала необходимость нового отхода по всему ее фронту.

«23.30 11-й пп (мот.) получает по телефону окончательный приказ о вступлении в бой. Передовая оборонительная позиция теперь проходит 1 км восточнее Спас-Коркодино – восточная окраина и северная окраина Бутихи – северный край севернее Русино – Гафидово – высота восточнее Бабайки – восточная и северная окраина Красильня и место впадения Лутосни в Сестру.

Границы:

Между 14-м саперным (мот.) и 54-м мцб дорога Воронино – Слободка, между 54-м мцб и 11-м пп (мот.) восточная окраина Бабайки – восточная окраина Красильня, между 11-м пп (мот.) и 53-м пп (мот.) середина Спас-Коркодино – небольшой участок леса западнее Бутиха. 660-я батарея и остатки самоходных штурмовых орудий 210-й отбираются у 11-го пп (мот.) и подчиняются 53-му пп (мот.) для введения в бой на пути отступления. Саперы 1-го взвода противотанковой роты и 1-й взвод 643 противотанкового дивизиона остаются у 11-го пп (мот.).

Для прохода через новый передний край обороны назначается следующее время: 11-й пп (мот.) начинает в 24,00 часа, до 1.00. 53-й – начинает в 1.00 час.»[472].

Была отведена и артиллерия дивизии: легкий дивизион – в район Воронино – Губино, юго-западнее Воронино, а тяжелый – в район Опалево – Голиково[473]. Пока немецкие войска совершали эту перегруппировку, наши части их побеспокоили только в одном месте. В 20.00 началась атака на Доршево, которая через полтора часа была отбита[474].

Записи этого дня в журнале немецкого соединения заканчивается изложением общей обстановки под Клином.

«00.05. Основания, по которым вдруг потребовалась делать ночную переброску войск, следующие: очень серьезная ситуация западнее и севернее Клина. В настоящее время противник крупными силами атакует Клин с севера. Он перешел дорогу Клин – Калинин на запад, проник с войсками неизвестной силы в лес севернее Клина и постепенно просачивается в район Голяди (западнее Клина). Он грозит ударом по важнейшим жизненным артериям в районе к западу от Клина. Город полностью закупорен службами снабжения, колоннами и т. д. Кроме того, там находятся все медицинские учреждения, полные ранеными!»[475].

После полуночи, то есть уже 10 декабря, части 348-й стрелковой дивизии смогли продвинуться за отходящим противником. Только в эту ночь и наступивший за ней день наши войска действительно вели преследование.

«Продолжая наступление в течение 10.12.41 г., части дивизии к вечеру дня овладели несколькими населенными пунктами.

В 1.50 1174 сп с боем овладел Петровка и продолжая преследовать отходящего противника к исходу дня овладел Аненки, Доршево, Бутырки, Исаково, Нов. Деревня, Слободка.

1172 сп при поддержке артиллерии 916 ап сломил упорное сопротивление противника в Покровском и в 4.00 овладел селом, захватив в нем 32 автомашины, 4 танка, 3 мотоцикла, много боеприпасов и вооружения.

Продолжая преследовать отходящего противника, полк к исходу 10.12 занял Бутиха, Русино, Спас-Коркодино.

В Спас-Коркодино захвачено 3 пленных, 10 автомашин, 3 мотоцикла, 4 танка. К 24.00 1172 сп располагался:

1 сб – восточная окр. Спас-Коркодино;

2 сб – сев. часть Спас-Коркодино;

3 сб – ю-з. и зап. окраина.

1170 сп, преследуя отходящего противника из района Рогачево, к 4.35 с боем занял Благовещенье и Пруды, в 5.00 пешей разведкой занял Ивлево. Продолжая преследовать в направлении Чумичево, Мишнево, Григорьевское, полк встретил слабое сопротивление, к исходу дня овладел этими населенными пунктами.

Успешные действия стрелковых частей были подкреплены мощными огневыми налетами батарей 916 ап.

Отходящий противник оказывает сильное огневое сопротивление минометами, пулеметами и автоматами, и огнем дальнобойной артиллерии.

Дальнобойная артиллерия пр-ка из района Воронино, определив расположение в Доршево огневых позиций 1/916 ап, произвела огневой налет, в результате чего 1-й дивизион понес потери 16 человек убитыми и ранеными. Ранено 12 и убито две лошади.

Митинг в Рогачеве после освобождения.

Противник минировал дороги, подступы к населенным пунктам, устраивая на дорогах, проходящих в лесу, завалы с тщательным минированием их. Почти все мосты взорваны противником.

Много поработали бойцы 472 саперного батальона, производя разминирование участков и восстановление дорог и мостов. Извлечено свыше 200 мин»[476].

Конечно, немцы поступали так же, как и наши отступающие войска две недели назад. Они минировали за собой все что успевали. Естественно, это замедляло движение 348-й стрелковой дивизии и кавалерии.

Хотя наши войска и не проявляли должной энергии, отступление немецких частей проходило совсем не гладко.

«10.12.1941 11-й пп (мот.) маршировал на Бутиху в таком порядке: 3-й, 2-й, 1-й батальоны. 11-й пп (мот.) выступил вскоре после полуночи, чтобы не было контакта с противником. Марш проходил первоначально с большими заторами, так как противник из-за большого шума двигателей автомобильной колонны обнаружил отход и сильно давил на охранение 53-го пп (мот.) севернее и северо-восточнее Доршево. Из-за сильного пехотного и минометного огня среди водителей вспыхнула паника. Путем многих усилий удалось восстановить порядок, так что марш был продолжен без каких-либо остановок»[477].

Несмотря на то, что немецкий источник подчеркивает факт восстановления порядка в колонне, отступление на данном участке временами принимало характер бегства. Командование 14-й моторизованной дивизии возложило ответственность за это на оберлейтенанта Ягера из 6-го стрелкового полка соседней 7-й танковой дивизии, который без достаточных оснований отвел свой батальон. В результате обнажился правый фланг дивизии. Согласно записи в журнале боевых действий дивизии, этот офицер весьма плохо ориентировался в том, где должен находиться его батальон и какие задачи надо решать[478]. Считается, что объяснять неудачи, сваливая ответственность на соседа, было свойственно нашим командирам. Однако данный случай показывает, что этим грешили и немцы.

Для устранения паники были привлечены офицеры 14-го разведывательного батальона. Полностью справиться с ситуацией удалось только к четырем часам утра.

Спустя несколько дней сотрудник Дмитровского военкомата Моложаев ехал по этой же дороге в Клин. Он увидел следы, оставшиеся от той ночи.

«Ближе к Клину, мы подъехали к широкой лесной лощине, буквально забитой до краев машинами и повозками, мотоциклами, зарядными ящиками, вражескими трупами и клочьями их обмундирования. Все это было раскидано по сторонам дороги, пересекающей лощину. Прямо над дорогой на высоком дереве висели галифе с кантами какого-то «фюрера». Еле пробрались мы со своими машинами по извилистой узкой, изрытой ямами дороге, через мрачную «лощину возмездия» наглым фашистам. Проезжая в другом месте через крупный лес, за обочиной дороги мы вдруг увидели стоящего в снегу фашиста в мундире с красным воротом и с поднятой кверху рукой, а подъехав ближе поняли, что это один из замерзших фашистов, как бы приветствующий своего фюрера, по поводу позорного бегства его хваленой гвардии от Москвы»[479].

Надо помнить, что эта паника коснулась только тылов отступающих войск. Боевым частям удалось отойти в порядке. Отход 11-го и 53-го полков, а также 14-го саперного батальона назван в журнале боевых действий немецкой дивизии планомерным. После того, как эти части укрылись за рекой Лутосня, мосты на ней были взорваны. Мост у Ширяева уничтожили полностью, а вот взрыв моста у Воронино произвели не очень умело: образовалась дыра в настиле, но опоры остались целыми[480].

Этот день закончился удачно не для всех частей 14-й моторизованной дивизии. Закатилась счастливая звезда 54-го мотоциклетного батальона, того самого, командир которого за день до этого пренебрежительно отзывался о наступательных возможностях советских войск.

В 21.00 батальон обнаружил, что располагавшиеся позади части дивизии уже отошли. При этом было сбито с позиций и его боевое охранение. Батальон оказался в окружении, из которого пробивался «с тяжелыми кровавыми и материальными потерями». К последним относилась и находившаяся поблизости радиостанция, которую пришлось взорвать и после расстреливать из противотанковых пушек, так как советские войска находились буквально в 20 метрах от нее. Радиогруппа потеряла два орудия, два тяжелых миномета, два трактора, два автомобиля[481].

Утром, когда мотоциклетный батальон все-таки вышел на новые оборонительные позиции, его командир уже не проявлял прежнего оптимизма. Он сообщил в дивизию, что роты батальона превратились во взводы, и если повторится подобная атака, то удержание позиций не может быть гарантировано.

После освобождения. «Ганомаг» на Подъячевской улице Рогачева.

Командованию дивизии пришлось восстанавливать батальон за счет «внутренних» ресурсов, для чего был расформирован 14-й разведывательный батальон. Личный состав был передан для пополнения потрепанного мотоциклетного, а управление стало использоваться для решения различных организационных вопросов, в частности, для регулирования дорожного движения.

Остается определить, от кого пострадали немецкие мотоциклисты. На этом направлении действовали кавалерийские части группы Хетагурова. При этом 24-я кавалерийская дивизия 10 декабря находилась во втором эшелоне. Запись в ее журнале боевых действий за этот день больше похожа на постановку задачи, чем на описание собственно операции.

«24 КД продолжает наступать на западном направлении, к исходу дня овладевает СВХ. КЛИНСКИЙ и совместно с 18 КД наносит удар на ВОРОНИНО, 70 КП в 8.00 выступить из АННЕНКИ по маршруту НОВ. ДЕРЕВНЯ, СВХ. КЛИНСКИЙ – выс. 151, 3 (сев. окр. ВОРОНИНО), в 12.00 овладеть выс. 131, 3, обеспечить сосредоточение дивизии в лесу (1 КЛМ с.в. ВОРОНИНО).

18 КП в 8.00 выступить из ЧЕРНЕЕВО, следовать за 70 КП в готовности развивать его удар в направлении КРАСИЛЬНЯ, выс. 131, 3 к 12.00 сосредоточиться на сев. окр. СВХ. КЛИНСКИЙ.

56 КП следовать за 18 КП и к 12.00 сосредоточиться в районе южная окр. СВХ. КЛИНСКИЙ.

Справа части 18 КД наступают в западном направлении. Мотоциклетный полк с направления СЛОБДА атакует ВОРОНИНО, нанося удар вдоль шоссе.

Слева части 348 СД продолжают наступать в направлении ДОРШЕВО, ВОРОНИНО»[482].

Разгром 54-го мотоциклетного батальона, видимо, осуществила 18-я кавалерийская дивизия и часть сил главной ударной группировки 30-й армии – уже известный нам 1229-й стрелковый полк. Он начал бой рано утром и медленно продвигался в сторону Воронино под сильным артиллерийским и минометным обстрелом противника. В два часа дня немцам удалось обнаружить позиции полковой артиллерии и непрерывными огневыми налетами вынудить отвести ее на несколько километров назад. Лишившись поддержки артиллерии, вынуждена была отойти и наша пехота.

Повторная атака началась в 16.30 во взаимодействии с 18-й кавалерийской дивизией. Полку пришлось испытать все трудности ведения боевых действий в ночное время.

«Первой в наступление пошла кавалерийская дивизия, а за нею пошел в наступление наш полк, хотя не в полном составе. Командование полка, возглавив мелкие подразделения, вышло на передовую линию, чтобы непосредственно руководить атакой. Наступившая ночь, слабая ориентация в новой местности несколько расстроили наши планы. Сначала, пустив впереди себя основные силы, штаб полка с незначительной группой мелких подразделений отклонился вправо от основного костяка и, продвинувшись по руслу реки Сестра, пересек дорогу, а там уже, свернув налево, вскоре наткнулся на немецких пулеметчиков и автоматчиков. С криком «Ура» эта группа во главе с командованием и штабом полка под ураганным обстрелом пулеметов и автоматов противника продвинулась вперед к Клинскому совхозу и уже вплотную подошла к его надворным постройкам, но атаковать центр совхоза было некому. В минуты нашего наступления в ночной тьме, под обстрелом пулеметов и автоматов противника наступавшая малочисленная группа в пути почти целиком растаяла, и группе в количестве 12–15 человек врываться в поселок было невозможно и бессмысленно. Такой итог говорит только об одном – слабых навыках вести ночной наступательный бой. Кроме того, как уже указано было выше, в состав этой группы входили не стрелковые подразделения, и подавляющее большинство их личного состава просто разбрелись в разные стороны в тот момент, когда шло наступление. Оставшимся единицам, а скорее всего управлению полка пришлось ретироваться назад, ориентируясь по компасу. Отходить пришлось по территории, занятой противником, придерживаясь леса. Отступление было тяжелым. Всполошенный вначале нашим неожиданным ударом, противник под конец, видимо, установил, что на Клинский совхоз бросилась совсем небольшая группа людей и стал преследовать нас при отступлении. В момент нашего отхода немцы группами преследовали нас и в одном месте довольно ловко подстерегли наших двух командиров. Между ними и семью немцами завязался неравный бой, который закончился тем, что начальник военно-технического снабжения молодой лейтенант Прохоров пал смертью храбрых, а адъютант командира полка лейтенант Малкин был серьезно ранен пулей и ножом. Только смелая находчивость лейтенанта Малкина спасла его от неизбежной смерти. Вступив в бой с наседавшей на нас группой финнов (их было примерно семь человек), Малкин и Прохоров сумели трех из них уложить насмерть, но в эти решающие минуты трофейный автомат лейтенанта Малкина отказался работать, что и предрешило исход схватки. Лейтенант Прохоров был сразу убит насмерть, а лейтенант Малкин был ранен в ногу, что лишило его возможности скрыться от преследования. Остался один выход – притвориться убитым, что он и сделал. Наскочившие на «труп» лейтенанта Малкина финны сочли его убитым насмерть, но их злоба была настолько велика, что они ножом нанесли ему рану на шее и только после этого оставили в покое. Уже на следующий день утром, когда был взят совхоз, израненного лейтенанта обнаружили около дороги и оказали ему необходимую помощь. Командование полка в дальнейшем интересовалось ходом излечения лейтенанта Малкина и, как ясно установлено, он остался жив без всяких повреждений. Во время этого наступления погиб также начальник химической службы лейтенант Редозубов, весь остальной состав штаба полка благополучно вышел из окружения.

Вид на Никольский храм с Подъячевской улицы с. Рогачево.

Это наступление, а также действия кавалерийской дивизии, которая, к слову сказать, совершенно оторвалась от нашего полка, все же имело огромное значение. Атакованный со всех сторон противник в ночное время пришел в замешательство и был дезорганизован нашими действиями, а это в свою очередь обеспечило успех атаки Клинского совхоза одним нашим стрелковым батальоном.

Современная фотография Никольского храма.

Третий батальон нашего полка пошел в наступление на Клинский совхоз несколько позже первой группы, возглавляемой командованием полка, и продвигался к совхозу в полосе шоссейной дороги. Воспользовавшись тем, что немцы под натиском наших смелых подразделений отошли к центру совхоза, он сумел скрытно подойти на близкое расстояние и энергично атаковать данный пункт. Атака была настолько стремительной и энергичной, что немцам не только не удалось ничего спасти из множества военной техники, находившейся на обширном дворе усадьбы совхоза, но и далеко не всем удалось спастись бегством. Попытка фашистов оказать сопротивление 3-му батальону закончилась для них полным провалом, наши храбрые уральцы уложили их изрядное количество, многие запутались в хлевах и сараях, но утром они все были выловлены и перебиты… Так закончилась наша упорная, энергичная и длительная борьба за Клинский совхоз, которая завершилась полностью к 23.00 часов 10 декабря 41 года.

На огромном дворе Клинского совхоза враг оставил 17 мотоциклов в полной исправности, 6 грузовых и 2 легковых машины, несколько минометов, пулеметов и большое количество винтовок. Особенно много было оставлено боеприпасов для различных видов оружия. Из артиллерии враг оставил две 37 мм пушки и к ним более 200 снарядов. Наши бойцы немедленно использовали их, повернув орудия в сторону уходящего противника»[483].

Таким образом, благодаря тому, что наши части владели инициативой, их наступление привело к успеху, несмотря на полную потерю управления командованием 1229-го стрелкового полка. Конечно, сыграли свою роль и действия 18-й кавалерийской дивизии, о которых, к сожалению, кроме факта участия в бою ничего не известно.

Действовавшая рядом 24-я кавалерийская дивизия вступила в бой 11 декабря. В этот день все соединения группы Хетагурова выстроились в одну линию.

«24 КД, выполняя приказ Командования 30 Армии, ведет бой за овладение западной окраиной СВХ. КЛИНСКИЙ. Справа перешел к обороне 135 КП 18 КД по опушке леса 1 клм. с.в. КРАСИЛЬНЯ. 18 КП выполнив задачу поставленную на 11.12 ведет бой на ю.з. окраине СВХ. КЛИНСКИЙ и к 3.30 овладевает им. 70 КП ведет бой севернее СВХ. КЛИНСКИЙ. 56 КП в резерве командования дивизии, к 3.00 перешел район КРАСИЛЬНЯ. Командный пункт – КРАСИЛЬНЯ, где части дивизии закрепились, приводя в порядок подразделения и пополняясь боеприпасами.

С 10.30 части дивизии перешли в наступление, имея задачу овладеть ВОРОНИНО и к исходу – ОПАЛЕВО.

18 КД ведя наступление на сев. окраину ВОРОНИНО, к 13.00 вышел на опушку леса (1 клм. с.з. БАБАЙКИ), где ведет упорный бой с противником, укрепившимся по восточной окраине ВОРОНИНО. В 13.30 полком установлена локтевая связь с соседом слева 1174 СП 348 СД.

70 КП, с 10.30 ведя наступление на отм. 151,3, содействуя в овладении 18 КП ВОРОНИНО, из-за правого фланга к 13.00 вышел на рубеж лес 1 клм. с.в. ВОРОНИНО и установил локтевую связь с соседом справа 1229 сп 371 СД.

56 КП ведет наступление во 2-м эшелоне а 70 КП, имея задачу совместно с 70 КП овладеть зап. окр. ВОРОНИНО.

В 15.00 командование дивизии для нанесения более сильного удара по северной окраине ВОРОНИНО вывело 70 КП во второй эшелон за правый фланг 18 КП. 56 КП – резерв. В 17.30 был отдан боевой приказ на атаку ВОРОНИНО, атака намечена на 19.00. В 19.00 18 КП совместно с 1229 сп овладел сев. вост. окр. ВОРОНИНО. В 20.40 было получено боевое распоряжение Командующего левым крылом, согласно которого 24 кд в ночь с 11.12.на 12.12.41, следуя за 18 КД, в направлении СОГЛЕВО, КЛИНКОВО, ОПРИТОВО, БОРОЗДА, БЕЛОЗЕРКА, АКУЛОВО и в дальнейшем действовать в тыл Клинской группировки противника. Опорные пункты противника на марше обходить, выполняя основную задачу. К 22.00 части дивизии были выведены из боя, проводя подготовку к выступлению.

В 24.00 дивизия выступила по маршруту согласно боевого распоряжения Штарма 30 № 022. 56 КП – ПО дивизии. 18 КП головным полком, 70 КП за 18 КП. Штадив в голове 70 КП.

Трофеи: мотоциклов – 14, грузовых машин – 2, легковых – 1. Убитых немцев до 300 человек»[484].

В этом донесении не сказано только, что овладев частью Воронино, наши полки (и кавалерийский, и стрелковый) были вынуждены его вскоре оставить. Поэтому к концу дня наше командование решило предпринять маневр силами самых подвижных своих частей, которые были переброшены на противоположный фланг. При этом 348-я стрелковая дивизия продолжала наступать на прежнем направлении.

«Дивизия к 21.00 11.12.41 вышла на рубеж Воронино, Ширяево, Мякинино.

1174 сп по овладении Гафидово, Бабайки в течение 11.12 вел бой за овладение Воронино. Противник оказывает сильное сопротивление. Полк находится под постоянным артиллерийским огнем и под огнем минометных батарей. Огневой бой продолжался весь день. Подразделения 1174 сп, подойдя вплотную к северной окраине Воронино, ворвались в него и захватили несколько сараев. Противник, сосредоточив в этом направлении огонь нескольких пулеметов и минометов, вынудил полк отойти на исходные позиции Бабайки, Гафидово Русино.

В центре Рогачева. Кадр из фильма «Разгром немецких войск под Москвой».

1172 сп без успеха вел бой за Ширяево.

1170 сп овладел Зубово, Титово, Струбково, Меленки, Ельцово и во взаимодействии с 1 сб 29 бригады овладел Соколово.

Дальнейшее продвижение частей дивизии задерживается сильным огневым сопротивлением противника.

Активно действует авиация противника. Несколько одиночных и небольшие (по 2–3) группы самолетов пр-ка производили бомбометание и обстреливали из пулеметов боевые порядки наступающих частей дивизии.

С 15.00 по 16.00 группа самолетов противника в количестве 15 двухмоторных бомбардировщиков произвела налет на колесный транспорт 1174 и 1172 сп. Сброшено около 50 авиабомб, значительная часть которых не взорвалась. Район нападения – вост. окраина Спас-Коркодино. Потери незначительные, главным образом в конском составе»[485].

Рогачево в наши дни.

Когда писались эти строки, в штабе дивизии не знали, что ее наступление на два дня запнется на этом рубеже и потери сильно увеличатся, но это уже тема для другого рассказа. Характер действий с вечера 11-го числа изменился. Противник временно прекратил отход и вновь повел упорную оборону. В этот же день изменилось и общее положение группы Г. И. Хетагурова. Она, наконец, сомкнула свой левый фланг с соседом слева, 29-й стрелковой бригадой 1-й Ударной армии, а правый фланг группы вступил в более тесное взаимодействие с 371-й стрелковой дивизией из центральной ударной группировки 30-й армии.

Бои за рубеж р. Лутосня – следующий этап операции левофланговой группы 30-й армии по овладению Клином.

На этом мы заканчиваем рассказ о ходе операции, но перед подведением итогов отметим, что уже в этот момент части 30-й армии были озабочены проблемой нехватки личного состава. Потери стремились восполнить, осуществляя запись добровольцев в освобожденных населенных пунктах.

«Утром 10 декабря со мной произошла интересная история. У нас в доме разместился штаб полка, освобождавшего наше Василево. За столом примостился писарь, который записывал добровольцев, изъявивших желание воевать в части, которая понесла ощутимые потери. В начале на меня не обращали внимания, но время шло, а список добровольцев не пополнялся. В доме появился сам командир полка в белой шапке и, узнав о малочисленности пополнения, расстроился. Спросив мою фамилию, он приказал писарю внести меня в список. Так в журнале появилась фамилия «Сурин», на что я ответил отказом, сказав, что буду призван военкоматом в следующем году. Это еще больше огорчило командира. Выругавшись, он приказал писарю меня вычеркнуть».

Возможно, М. И. Сурин видел тогда командира 923-го стрелкового полка. Известен, по крайней мере, один из добровольцев, которые попали в полк после освобождения Рогачева. Это Вера Ивановна Волкова (1924 г. р.), которая стала санитаркой.

«А еще мне запомнился день отступления немцев из Подвязново. В момент отхода оккупантов нам достались неплохие трофеи. Каждый из мальчишек что-то прихватил из брошенных машин. Помню, старшему брату достался домкрат красного цвета. Население тогда тащило все, ведь жили-то бедно.

По ночам в те дни стояли сильные морозы, и хваленая немецкая техника замерзла. Для фашистов эти потери были ощутимы, многие из них были в шоке. Водители огромных грузовиков суетились, жгли костры, но завести свои машины не могли. Так, при бегстве оккупанты бросили в Подвязново целую колонну автотранспорта. Как потом выяснилось, причиной их бед было химическое топливо. Бензин розового цвета при низких температурах превращался в вязкую массу.

Помимо ценных вещей многие деревенские пацаны вооружились. У каждого имелось какое-то оружие. Правда, шедшие за нашими войсками трофейщики быстро нас разоружили».

Для деревенских ребят, среди которых был и Е. Г. Спиридонов, сохранивший в памяти свои детские впечатления, оставшееся от немцев оружие и снаряжение ненадолго стало игрушками. Но для командиров частей и подразделений Красной Армии трофеи были важными доказательствами эффективности их боевой деятельности. Они стремились как можно тщательнее организовать их сбор и учет. Эти данные нужны были и высшим штабам, чтобы оценить урон, нанесенный противнику, и правильно спланировать дальнейшие действия.

Сравним, как оценивало результат наступления левого фланга 30-й армии наше командование на разных уровнях.

«Учитывая нарастание неблагоприятной обстановки в районе Клина, части противника, оборонявшие Рогачево (14-я моторизованная и 7-я танковая дивизии), прекратили сопротивление и начали отход в юго-западном направлении. В 16 часов 8 декабря Рогачево было с боем занято частями 348-й стрелковой дивизии, а в 16:30 24-я и 18-я кавалерийские дивизии в результате упорного боя овладели Кочергино, Жирково, Софрыгино (3 км западнее Рогачево). В районе Рогачево полностью был уничтожен 118-й моторизованный полк 14-й моторизованной дивизии.

Части 14-й моторизованной дивизии, оборонявшие Рогачево, отошли на Клин»[486].

Это фрагмент из труда Генерального штаба Красной Армии, который вышел во время войны. Бывший командующий 30-й армией уже в 80-х годах оценивает результаты операции так.

«В боях за Рогачево было уничтожено до двух полков 14-й мотодивизии противника, захвачено боевое знамя одного из полков этой дивизии.

348-я дивизия не имела поддерживающих танков, а артиллерия в ходе наступления нередко застревала в снегу, и орудия приходилось тащить на руках. Тогда путь пехоте прокладывали пулеметы. Особенно отличалась пулеметная рота во главе с бесстрашным сибиряком капитаном Андреем Акимовичем Царенко…. В этом бою его рота уничтожила около 300 фашистов. А. А. Царенко получил ранение, но остался в строю»[487].

Центра Рогачева после освобождения.

Практически повторяет эти сведения и сборник воспоминаний ветеранов 348-й стрелковой дивизии, вышедший несколько позднее.

«В боях за город 14-я немецкая моторизованная дивизия потеряла до двух полков. В числе трофеев оказалось и вражеское знамя.

За четыре дня наступления в условиях бездорожья, то и дело прорываясь во вражеские тылы, дивизия отбила у гитлеровцев двадцать пять населенных пунктов. Невозможно передать словами ту радость, с которой встречали нас жители освобожденных сел, деревень, хуторов. Это были в подавляющем большинстве седые старики, женщины, дети. Они бежали навстречу бойцам, обнимали, целовали их, ограбленные оккупантами, старались угостить чем могли – молоком, хлебом, больше-то ничего не осталось»[488].

Современный вид центра Рогачева.

Действительно, результатом боев, о которых только что было рассказано, стало освобождение центра Коммунистического района и значительной части его территории. Противник после этого продолжил свое отступление, потерпев существенный ущерб. Естественно, наши мемуаристы склонны его преувеличивать. Но преувеличение имеет место и в труде Генштаба, где к тому же указана неправильная нумерация немецкой части.

14-я моторизованная дивизия, имела в своем составе всего два «полных» полка. Если бы удалось их уничтожить, то перед группой Хетагурова образовалась бы пустота, и Клин был бы взят без труда. Однако этого, как известно, не произошло.

Несколько скромнее выглядят итоги боя в описании самого командира группы Г. И. Хетагурова.

По его сведениям, был нанесен значительный урон «900-й бригаде СС и наголову разбили 118-й полк 14-й моторизованной дивизии немцев. Всего за три дня боев левофланговые части 30-й армии, не имея ни одного танка, уничтожили 15 немецких да еще 11 захватили исправными. В числе наших боевых трофеев оказались также 14 арторудий разных калибров, 20 автомашин, 50 мотоциклов, 4 склада с боеприпасами»[489]. Как мы уже говорили, никакой бригады СС на этом участке фронта не было. Теперь, когда состав 14-й моторизованной дивизии немцев известен лучше, чем в 41-м году, мы также знаем, что и 118-го полка в ней не имелось. Зато полк с таким номером числился в 36-й моторизованной дивизии. Возможно, вследствие какой-то ошибки восьмерка добавилась к номеру 11-го полка. Насколько сейчас известно, разгромленным он себя не считал. Если бы 348-я стрелковая дивизия захватила вражеское знамя, то этот факт наверняка был бы отражен в ее журнале боевых действий, но такой записи там нет. Такой случай имел место в Биреве, в полосе наступления центральной группировки 30-й армии. Следовательно, это деяние совсем другой части оказалось приписано 348-й стрелковой дивизии.

Что касается потерь в бронетехнике, то, поскольку поле боя осталось за нашими войсками, «железо» можно было сосчитать довольно точно. Сделать это мог каждый желающий, в том числе и представители известных органов, поэтому делать здесь какие-то приписки было довольно опасно, и эти цифры, скорее всего, точны. Можно лишь предполагать, что уничтоженные танки были подбиты раньше и использовались как неподвижные огневые точки, возможно, их часть была на самом деле штурмовыми орудиями или противотанковыми пушками на самоходных лафетах. Для пехотинца нет разницы между танком, самоходкой и бронетранспортером. Против любой этой машины одной винтовкой не много навоюешь. Поэтому чем бы ни были эти 26 единиц бронетехники, они уже не могли послужить неприятелю.

Рогачево после освобождения. Площадь Осипова.

Отправленное 9 декабря донесение 14-й моторизованной дивизии содержит перечень потерь техники за 6–8 декабря. Дивизия лишилась 99-ти мотоциклов, 73-х легковых и 123-х грузовых автомобилей, 17-ти тягачей, восьми бронетранспортеров, пяти тяжелых полевых гаубиц, двух самоходных штурмовых орудий, шести противотанковых пушек и одного легкого пехотного орудия[490]. По ряду позиций немецкие потери значительно превосходят цифры, приведенные начальником штаба 30-й армии. Это отчасти объясняется тем, что сюда вошло и вооружение, брошенное немцами на дороге от Дмитрова до Бунятино, то есть вне сферы непосредственного воздействия на них частей левофланговой группы. Однако эти потери все-таки были следствием усилий 30-й армии в целом и группы Г. И. Хетагурова в частности, поэтому они могут быть отнесены в актив частей, боровшихся с Рогачевской группировкой противника.

Брошенная немецкая техника.

Гораздо труднее оценить потери немцев в личном составе. В приложении рассчитана средняя цифра ежедневных потерь 14-й моторизованной дивизии за ноябрь-декабрь 1941 г. – 39 человек. Простым умножением на четыре (дни 6–9 декабря) мы получим 156 убитых и раненых. Однако понятно, что интенсивность боевых действий в течение достаточно продолжительного периода была разной (в конце ноября – начале декабря имелась оперативная пауза) и указанная цифра должна быть больше.

Так, 54-й мотоциклетный батальон потерял за декабрь 1941 г. 244 человека убитыми (в том числе 15 офицеров), 572 – ранеными (в том числе 17 офицеров) и 26 – пропавшими без вести. Летом, в начале кампании в батальоне было 28 офицеров, 157 унтер-офицеров и 886 рядовых. Фактически в декабре батальон перестал существовать[491], но каковы были эти потери в интересующий нас период, сказать нельзя. Можно лишь догадываться, что очень большая часть их пришлась на 10 декабря, о чем мы рассказывали в предыдущей главе. Неизвестно также, сколько потерял тот же батальон Штерна, приданные 14-й моторизованной дивизии подразделения самоходных штурмовых орудий, саперные части…

Дети у немецкого автомобиля с предыдущего снимка. На крыле машины – тактический знак, говорящий о ее принадлежности к мотоциклетному подразделению 1-й танковой дивизии.

Тем не менее, все оценки показывают, что наши потери многократно превосходили немецкие. Здесь сказались все неблагоприятные факторы, о которых шла речь при описании боев (слабость артиллерийской поддержки, недостаточная подготовка войск, общая спешка при проведении операции и т. д.)

По данным труда Генерального штаба, 14-я моторизованная дивизия к началу января имела 3000 человек личного состава и 10 полевых орудий, а 36-я моторизованная – соответственно, 1600 и 20[492]. Эти разведданные, которые были получены еще в период боевых действий. Данные о действительном состояние дел в 14-й моторизованной дивизии на конец декабря приведены в приложении. По ним можно судить, что представление о масштабах победы у нашего командования было не очень адекватным. Следствием этого, наверное, и стала постановка в дальнейшем нереальных задач нашим войскам, которая сказалась на ходе зимней кампании в целом.

Путь отступления 7-й танковой дивизии вермахта. Брошенная немецкая техника в Аревском.

Что касается итогов описанных выше боев в оперативном плане, то тут все довольно просто. Да, 30-й и 1-й Ударной армиям не удалось отрезать части 14-й моторизованной дивизии, 1-й, 6-й и 7-й танковых дивизий, выйдя вовремя к Федоровке на Рогачевском шоссе и к самому Рогачеву. Немецкое командование мгновенно оценило сложившуюся обстановку и в течение дня 6 декабря приняло решение об отводе войск с линии канала Москва – Волга. То, что Рогачево не было взято в ходе первой же атаки, позволило немцам пользоваться дорогой Дмитров – Клин в первые критические дни своего отступления. Им удалось выдержать график отхода и выскользнуть из западни[493]. Стремлением выполнить эту задачу объясняется и упорство противника при обороне Рогачева. С такой точки зрения операцию трудно признать полностью успешной.

Но отступление – это отступление. Когда речь идет не о заранее подготовленном маневре, то значительные потери неизбежны. Эти потери не только материальные. Например, немцы при отходе сожгли часть своих раненых (120 человек в Рогачево и 100 в Подвязново)[494], что вряд ли подняло дух их воинства. Это деяние было совершено из-за сложившейся критической ситуации, вызванной действиями наших войск.

Как бы то ни было, но советские войска осуществили то, что Наполеон считал самым трудным на войне: перешли от обороны к наступлению.

Основным источником информации о численности левофланговой группы 30-й армии будет пункт 3 оперативной сводки ее штаба от 26-го ноября 1941 г.[511] (день боев непосредственно за Рогачево) под названием: «Боевой состав группы на 25.11.41 г.». Но этого документа недостаточно, так как указанный пункт заканчивается словами: «Сведения о 8 тбр и 24 кд будут даны дополнительно». Этих дополнительных сведений найти пока не удалось (возможно, они и не существовали).

Кроме того, нет данных и по 18-й кавалерийской дивизии. Она вообще не упомянута в этом документе. Известно, что 25 ноября ее еще не было на боевых позициях, поэтому штаб группы не имел сведений о ее частях.

Посмотрим, что представляли собой соединения, сведения о которых имеются в нашем распоряжении. Первое из них – 58-я танковая дивизия.

«58 тд – всего людей 3200, винтовок – 1795, револьверов – 547, ст. пул – 4, руч. пул – 34, ППД – 255, 76 мм пушек – 3, 37 мм зенпушек – 2, танки «БТ-7» и «Т-26» – 12, рации 5ак – 7»[512].

Сведения об этом соединении весьма противоречивы. Данные о количестве танков в дивизии, которые мы имеем со стороны командира танкового полка 8-й танковой бригады А. В. Егорова и ряда других источников, в целом соответствуют приведенным цифрам. Однако существует перечень потерь танков 58-й танковой дивизии, где по дням расписано когда и по какой причине погиб каждый ее танк, а также указано место его гибели[513]. Если вычесть из первоначального количества танков дивизии ее потери с середины ноября, то получится, что в составе соединения на утро 26 ноября имелось 50 танков. Этот расчет приведен в таблице 2.

Объяснение этой огромной разницы может быть только одно: все остальные танки дивизии, помимо 12-ти указанных в сводке, находились в ремонте и не считались окончательно потерянными. Здесь уместно сравнение с данными по немецкой 7-й танковой дивизии, где было примерно такое же соотношение между машинами в строю и машинами в ремонте.

Однако ремонт бывает разный. На устранение некоторых повреждений уходят считанные часы и часть тех 38 танков, о месте нахождения которых ничего не известно, могла принять участие в боях 26-го. Кроме того, танки из 58-й активно раздавались для усиления других соединений 30-й армии. Поэтому собственно дивизия в своем подчинении имела меньшее количество машин, чем могло бы быть при других обстоятельствах.

Таблица 2. Потери танков 58-й танковой дивизии в ноябре 1941 г.

Следующее соединение: «107 мсд (120 мсп, 237 мсп, 118 ап, 20 рб – всего людей 464, винтовок – 336, револьверов – 124, минометов – 1, руч. пулеметов – 2, ППД – 1»[514].

В начале немецкого наступления на позиции наших войск, оборонявших рубеж р. Лама, 107-я мотострелковая дивизия оказалась в окружении и понесла весьма серьезные потери. Практически от нее остался только номер, что прекрасно видно из приведенных выше данных.

Зато дальше мы встречаемся с частью, которая еще не воевала, потерь не имела, и хотя называлась батальоном, превышала по численности личного состава эту дивизию.

«Особый б-н – всего людей 1501, винтовок – 1097, револьверов – 119, ст. пул. – 74, руч. пулеметов – 36, к[рупно] к[алиберных] пул. – 1, 50 мм минометов – 7, 76 мм пушек – 7, 45 мм пушек – 3, раций 5АК – 1»[515].

Речь идет о Рогачевском отряде Московской зоны обороны. Приведенные цифры несколько отличаются от тех, которые нам известны из истории Московской зоны обороны. По этим данным отдельный батальон имел две стрелковые роты, пулеметную роту, батарею противотанковых орудий, взвод бронемашин автороты, взвод связи. Общая численность – 1200 бойцов. На вооружении отряда имелось: 567 винтовок, 18 автоматов, четыре ППШ, 72 пулемета, 28 ручных пулеметов, два орудия калибром 45 мм, восемь орудий калибра 76 мм, семь минометов калибром 82 мм и 23 противотанковых ружья[516]. Поскольку в двух ротах должно быть не более 400 человек, значительная часть из упомянутых выше 1200, видимо, относятся к 308-му пулеметному батальону, которому принадлежала и большая часть пулеметов отряда.

Разницу в людях и винтовках можно объяснить тем, что в состав отряда влились Рогачевский истребительный батальон и остатки Клинского отряда МЗО. Другие нестыковки, за исключением числа противотанковых ружей и орудий калибра 57 мм, не столь велики. Возможно, штаб группы не успел как следует познакомиться со своими новыми подчиненными и качественно провести инвентаризацию их хозяйства. Отсюда и ошибки (в частности, спутан калибр минометов).

Необходимо сделать следующее замечание. Относительно личного состава часто употребляются термины: «активные штыки» (или «сабли» для кавалерии) или «боевой состав». Это люди, которые непосредственно ведут бой. Когда производится сравнение сил противников, необходимо сопоставлять численность именно этой категории военнослужащих. Однако четко выявить их количество не всегда представляется возможным. Командно-начальствующий состав не относится к тем, кто непосредственно ведет бой. Активные штыки и сабли в большинстве своем младшие командиры и рядовые. Причем существуют исключения. Так, в походной хлебопекарне есть все эти категории военнослужащих, но обычно никто из них в бою не участвует. Доля таких людей в относительно хорошо укомплектованном соединении невелика.

Приведенные выше цифры могут не включать командно-начальствующий состав соединений группы, однако полностью быть уверенным в этом нельзя. Речь идет о частях, понесших большой урон. В таких случаях боевым составом часто становятся практически все бойцы и командиры.

Например, в 107-й мотострелковой дивизии на 464 человека имелось 336 винтовок и 124 револьвера (всего 460 единиц стрелкового оружия). Понятно, что револьверами были вооружены преимущественно командиры. Получается, что на двух или трех рядовых приходилось по офицеру. Скорее всего, в боевой состав дивизии было включено все ее управление и состав вспомогательных частей. Однако это только догадки. Поэтому мы будем считать, что приведенные данные отражают боевой состав группы. А чтобы определить общую численность группы, введем в дальнейшем поправочный коэффициент.

Теперь перейдем к тем соединениям, о которых в сводке известий нет.

Начнем с 24-й кавалерийской дивизии. При оценке ее сил придется опираться на документы, отстоящие по времени на несколько дней от описываемых событий.

Утром 1 декабря оперативная сводка № 249 штаба 30-й армии сообщила «24 кд – 56 кп, 213 сабель оборонял МЕЛЬДИНО, 2-я ПОЛУДЕНОВКА; 18 кп, 238 сабель – занимает район обороны 2-я ПОЛУДЕНОВКА, ПРИСТАНЬ СОРЕВНОВАНИЕ; 70 кп – 160 сабель сосредоточился в районе СЕРГЕЕВКА. Штадив СЕРГЕЕВКА»[517].

Так выглядели «похоронки», пришедшие из частей, атаковавших Рогачево.

Могила расстрелянных во время оккупации жителей с. Рогачево.

Между боями за Рогачево и моментом подачи этой сводки дивизия никаких боевых действий не вела. Следовательно, до ее последнего боя численный состав полков мог быть только больше. В сумме это 611 бойцов. К ним нужно прибавить тех воинов, о гибели которых 26 ноября достоверно известно (36 человек). Этому числу убитых соответствует около ста человек раненых. Эту оценку подтверждает и документ, приведенный в приложении V, где указано количество раненых – 120 человек. Таким образом, на утро 26-го в дивизии было как минимум 767 бойцов.

При этом речь идет не обо всем личном составе дивизии, а только о тех, кто непосредственно ведет бой. Сколько людей было в управлении дивизии и частях обеспечения, неизвестно.

Что касается вооружения, то при больших потерях в личном составе его должно было хватать, и у каждого солдата наверняка имелась хотя бы винтовка. Труднее с более тяжелым вооружением. Придется допустить, что перед наступлением в дивизию пришло только маршевое пополнение, а все оружие осталось со времени оборонительных боев. Данные по количеству вооружения на момент начала контрнаступления известны и приведены далее в таблице 5.

В 8-й танковой бригаде[518] в тот момент, когда она заняла оборону на Рогачевском направлении, имелся 21 исправный танк и столько же в ремонте[519]. По данным мемуаристов, бригада имела половину штатного состава. Соответственно, численность ее личного состава – 700 человек. Из воспоминаний А. В. Егорова[520] следует, что к 25 ноября все танки еще были в наличии, но, по-видимому, эта дата ошибочна. Согласно донесению 30-й армии[521] о результате боев, 24 ноября 8-я танковая бригада потеряла 2 танка КВ-1 и 1 Т-34, уничтожив 10 танков противника[522].

В донесении 30-й армии от 27 ноября сообщается, что бригада лишилась уже всех танков, которых было: 2 – КВ, 4 – Т-34 и несколько легких[523]. Возможно, слово «было» относится ко времени перед боями в районе Покровское – Рогачево. Тогда остаются неизвестными потери за 25 ноября, когда, погибла (или была повреждена) основная часть танков бригады. Остается сделать допущение, что бригада накануне боев за Рогачево сохранила первоначальное количество легких танков. В этом случае на 25 ноября мы имеем в ее составе: 2 шт. – КВ-1, 4 – Т-34, и 11 – Т-40 и Т-26.

Баланс не сходится на один танк КВ, но это не самая серьезная нестыковка. Согласно воспоминаниям командира танкового полка бригады А. В. Егорова, 27 ноября, когда согласно донесению танков в бригаде уже не было, он вел бой в районе Синьково, находясь в танке и танками командуя. Объяснение этому факту может быть только одно: поступление танков из ремонта. Как уже было сказано, на 21 ноября имелся 21 танк в ремонте. Происходил непрерывный процесс восстановления боеспособности танковых частей за счет ввода поврежденных машин обратно в строй. Однако детально отследить этот процесс ввиду отсутствия соответствующих документов невозможно.

Окончательный итог расчетов представлен в таблице 3.

Необходимо отметить, что по одному виду оружия советские войска в этом районе имели абсолютное превосходство перед противником. Это собаки – истребители танков. Их участие в битве за Москву остается малоисследованным. В районе Рогачева, как при обороне, так и при наступлении, действовали подразделения 1-го армейского отряда истребителей танков Западного фронта.

В середине ноября одна рота отряда (имевшая 102 собаки) была отправлена на Можайское направление, а сам отряд поступил в распоряжение командования 30-й армии. Его тылы и рота, еще проходившая подготовку, дислоцировались в Савелове, где расположилась окружная школа проводников-собак. По свидетельству командира левофланговой группы войск 30-й армии Г. И. Хетагурова, рота собак истребителей танков воевала вместе с подразделениями 107-й мотострелковой и 58-й танковой дивизий[524]. Собаки – подрывники использовались повзводно, а иногда и по отдельности, прикрывая фланги отходящих соединений. О результатах их боевой работы в оборонительный период ничего не известно.

Таблица 3. Численность личного состава и вооружения левофланговой группы 30-й армии на 25.11.1941 г.

Несколько больше сведений удалось получить о боях в декабре. В музее (единственном в России), находящимся в кинологическом центре «Звезда» (поселок Княжево), можно обнаружить немногочисленные документальные свидетельства о боевых действиях 1-го армейского отряда в полосе наступления левого фланга 30-й армии. Разделенные на роты и повзводно истребители танков прикрывали фланги 348-й, 371-й и 363-й стрелковых дивизий.

В частности, «6 декабря в районе Рогачево (2 танка) и 12 декабря у деревни Рябинки (3 танка противника), не приняв боя с нашими истребителями, отошли, оставив позиции.

14 декабря 1941 г., 1-й ротой в районе Соколово была отбита атака 20 танков врага. Это дало возможность продвижения нашей пехоте».

За скупыми строками боевых донесений скрыта тяжелая военная работа. На одной из фотографий в экспозиции музея запечатлен трагический момент. Истребитель танков на огневой позиции, вооруженный ППШ и двумя противотанковыми гранатами РПГ-40, ведет наблюдении за противником. Рядом с бойцом его верный четвероногий друг. На спине собаки, находится минный заряд с рычагом. Еще мгновение, и поступит команда!

Нужно иметь железные нервы, чтобы подпустить танк противника на расстояние 50–70 метров и «запустить» собаку на смерть. В случае, если «живая мина» не окажется в мертвой зоне обстрела пулеметов танка и погибнет, то сам боец – истребитель вступит в бой.

Немецкие авторы склонны принижать результаты деятельности таких подразделений, но в то же время называют собак-минеров «дьявольским оружием». От противника исходят сведения и об удачных случаях применения этого оружия, и о неудачных. Во всех случаях знание о наличии такого оружия вызывало у противника дополнительное психологическое напряжение.

Захоронения в окрестностях с. Рогачево.

Источником наших сведений служит Описание боевых действий 30-й армии в декабре 1941 г., где приведена таблица с численностью войск армии, с разбивкой по группам войск. Мы приводим ее фрагмент (табл. 3), касающийся интересующего нас участка фронта. При этом надо учесть, что численность личного состава не включает командно-начальствующий состав соединений. То есть общая численность группы была несколько больше той, что указана в итоговой графе. Для 348-й стрелковой дивизии доля командно-начальствующего состава по отношению к остальным категориям составляет около 9 % (см. табл. 4). Примем этот коэффициент для оценки численности всей группы в целом. Умножив 18824 на 1,09, получим 20518 человек.

Самое сильное соединение, которое вошло в состав группы в начале декабря – 348-я стрелковая дивизия. Наиболее полные данные (до момента начала боевых действий) по этой дивизии мы имеем на 24 ноября 1941 г. (см. табл. 4). Представленная здесь таблица несколько упрощена, по сравнению с исходной. В последней сведения по каждой части или подразделению дивизии представлены в двух строках: одна списочный состав, вторая – штатный. В предлагаемой таблице оставлен только итоговый результат по штатному составу. Кроме указанного в таблице вооружения и имущества в дивизии имелись радиостанции: 4А/РСБ – 1 шт. (1), 5-АК/РБ – 0 (7), 6ПК – 24 (0), РБС – 12 (12) и РБ – 9 (25). Здесь в скобках указано количество необходимое по штатному расписанию.

На момент подачи представленных здесь сведений дивизия находилась в г. Семенов и была практически полностью укомплектована. Отсутствовала только часть положенной по штату артиллерии и зенитных пулеметов. Заметна нехватка грузовых автомобилей. Что касается личного состава и, соответственно, стрелкового вооружения, то несоответствие между штатом и реальным состоянием дел здесь было минимальным и практически несущественным. Видно, что с целью достижения наиболее полной боеготовности соединения, в некоторых случаях приходилось отступать от требований штатного расписания. Например, не хватало обычных винтовок, но их удалось заменить на автоматические. Такое же положение было и с радиостанциями.

Таблица 4. Численность личного состава и вооружения левофланговой группы 30-й армии в начале декабря 1941 г.[525]

Таблица 5. Численность 348-й стрелковой дивизии на 24 ноября 1941 г.

Надо сказать, что число людей в строю все время менялось, даже если части не вели бои. Кто-то мог заболеть и попасть в госпиталь, кого-то переводили в другую часть. Были случаи, когда люди, несмотря на общую критическую обстановку на фронтах, отчислялись по причине неблагонадежности. Поэтому на момент начала наступления сведения по количеству личного состава приведенные в таблице 3 несколько отличаются от данных на 24 ноября.

Командующий 30-й армией Лелюшенко считал, что у немцев на Дмитровском направлении в конце ноября было 200 танков (и эта цифра отражена в мемуарах наших военных), но он сильно ошибался. Возможно, что такими сведениями командующий даже несколько подрывал боевой дух своих подчиненных. Но так работала наша разведка. В действительности на этом направлении воевали только 6-я и 7-я танковые дивизии вермахта, и на утро 25 ноября в 7-й имелось в боевой готовности 50 танков[526]. К вечеру их число уменьшилось до 40 единиц. При этом и 6-я танковая дивизия располагала только 17-ю танками в боевой готовности[527]. Итого вблизи участка фронта, который нас интересует, немецкие войска имели к концу этого дня только 57 танков.

Что же касается противника, наступавшего непосредственно по шоссе Клин – Дмитров на Рогачево, то у него никаких танков вообще не было. Здесь действовала одна 14-я моторизованная дивизия.

Сведений о том, каким количеством вооружения и личного состава располагала дивизия 24 ноября или 6 декабря 1941 г., нет. Известные нам данные на 16 ноября и 20 декабря 1941 г.[528] приведены в таблице 6. Предположим, что потери вооружения при наступлении у дивизии были минимальными и примем на 25 ноября данные за 16-е. Мы не очень завысим результат, поскольку дивизии придавались вспомогательные части, сведений по которым мы не имеем вовсе. Так, например, мы знаем, что в приданном дивизии 5 декабря батальоне Штерна было три роты. Но насколько они были укомплектованы – не известно. Поэтому можно лишь сказать, что приведенные далее цифры, скорее всего, представляют собой нижний предел для вероятного диапазона численности немецкой дивизии.

Братская могила на окраине д. Бунятино.

Остановимся на оценке количества личного состава. Численность дивизии на начало периода – 11299 человек, общие потери за это время – 2087. Если исключить период оперативной паузы с 29 ноября по 2 декабря, то среднесуточные потери составят 67 человек. Тогда на 24 ноября численность дивизии составляла 10696, а на 6 декабря – 10227 человек. Конечно, эти цифры нельзя назвать абсолютно точными. Интенсивность боевых действий была неодинаковой, как были различны и задачи, стоявшие перед соединением. В этот промежуток времени уложились и наступательные бои на пути к Дмитрову, и оборона на достигнутых рубежах, и отступление. Но полученные цифры скорее всего достаточно близки к действительности.

Попробуем проверить полученный результат и оценим, насколько существенны были потери 14-й моторизованной дивизии к тому моменту, когда она вступила в борьбу за Рогачевский узел обороны по отношению к ее состоянию на начало кампании.

За основу для дальнейших расчетов мы примем цифру из источника, где конкретно указано, что речь идет о моторизованной дивизии 1941 г.[529] Согласно этим данным дивизия должна была иметь по штату 14029 человек[530]. Мы также располагаем отчетами о потерях дивизии с начала компании на 20 сентября[531] и 31 декабря 1941 г.[532] Вплоть до первых чисел декабря, да и позднее, вся структура соединения была сохранена, а потери в личном составе немцами оценивались как допустимые.

За всю компанию с 22 июня 1941 г. потери 14-й моторизованной дивизии составили 6762 человека убитыми и ранеными. В качестве пополнения поступило 5210. При этом из 14-й моторизованной в 7-ю и 20-ю танковые дивизии были переведены 103 унтер-офицера и 638 рядовых. То есть численность дивизии должна была снизиться за весь период с 22 июня по 31 декабря всего на 2293 человека, или на 16,3 % от штатной. В действительности общий некомплект личного состава составлял 3864 человека (27,5 % штатной численности). Объяснить это несоответствие в цифрах можно, сделав предположение, что в дивизии перед началом компании не хватало 1571 человека. В принципе в любой армии мира нет такого соединения, которое было бы укомплектовано полностью даже в мирное время. А здесь мы имеем дело с армией, ведущей войну уже два года. В том, что некомплект имел место, сомнений быть не может. Их вызывает скорее величина этого некомплекта, но других цифр мы предложить не можем. Поэтому исходная численность дивизии перед началом войны с Советским Союзом, принятая нами, составляет 12458 человек.

Таблица 6. Численность личного состава и вооружения 14-й моторизованной дивизии в ноябре-декабре 1941 г.

Семья Мурадовых из г. Ашхабад на могиле отца на окраине д. Бунятино. 1989 г.

На 2 октября (это день начала операции «Тайфун») в дивизии должно было остаться с учетом убыли и пополнений 12019 человек. Если считать, что в течение следующих трех месяцев происходило равномерное поступление пополнения (601 человек за весь период) при одинаковом количестве потерь за каждый день (2465 человек за весь этот период), то ежедневно численный состав дивизии уменьшался примерно на 20 человек. Тогда на 25 ноября 1941 г. (день начала боев на территории Коммунистического района) она имела 10913, а на 6 декабря (начало контрнаступления Западного фронта) – 10667 человек.

Сравнивая результаты двух расчетов, мы видим, что данные практически совпадают (разница 2–4 %). Естественно, первый вариант более надежен. Он свободен от предположений о том, что происходило с дивизией за несколько месяцев, истекших с начала войны до момента, который нас интересует. Зато второй расчет дает нам возможность сделать вывод о численности дивизии на начало войны с СССР, о тяжести понесенных в этой войне потерь и о том, насколько ослабла ударная сила соединения.

Некомплект личного состава в 14-й моторизованной дивизии по отношению к ее численности на 22 июня (12458) составлял на 25 ноября – 12,4 %, а на 6 декабря – 14,4 %. При этом дивизия оставалась полностью боеспособной в течение интересующего нас периода и всей компании. Только в конце декабря ее боевая мощь стала заметно снижаться, но не из-за потерь людей, а вследствие массовых потерь техники. В отличие от немцев состав наших оборонявшихся частей по сравнению со штатным был меньше в разы.

И при обороне, и при наступлении нашим войскам пришлось иметь дело с полностью боеспособным соединением. Если сравнить полученные нами сведения с данными по нашей 348-й стрелковой дивизии, то можно отметить, что численность личного состава полностью укомплектованной советской стрелковой дивизии, только что прибывшей на фронт, была примерно равна численности уже провоевавшей почти полгода немецкой.

В той же таблице 5 представлены потери за указанный период. Можно заметить, что урон в технике не пропорционален потерям в людях. Если численность личного состава уменьшилась примерно на 20 %, то автомобилей стало меньше на 40 %. Мотоциклов и тягачей осталось около половины. Сократилась и тяжелая артиллерия. Это было следствием отступления в зимних условиях. Мотоциклы, автомашины и тягачи просто не заводились. Приходилось их бросать. Из-за нехватки транспорта терялось и тяжелое вооружение.

Хотя основным противником группы Хетагурова в ноябре и декабре была 14-я моторизованная дивизия, утром 25 ноября произошло столкновение левого фланга группы с частями 7-й танковой дивизии. В результате этого боя наши части были вытеснены из полосы наступления 7-й танковой дивизии, и в дальнейшем под Рогачево ее танки оказывали на наши войска только моральное давление. Но поскольку бой имел место, мы не можем не остановиться на тех силах, которыми располагало это немецкое соединение на данном участке фронта.

25 ноября в полосе 7-й танковой дивизии действовал ее 37-й разведывательный батальон. Он был усилен 54-м мотоциклетным батальоном 14-й моторизованной дивизии. Кроме него командиру батальона подчинялись: 2-й батальон 7-го стрелкового полка, 4-я батарея 78-го артиллерийского полка, одно штурмовое орудие 3-й батареи 210-го дивизиона и рота танков 25-го танкового полка.

26 ноября ситуация изменилась. 54-й мотоциклетный батальон был передан обратно в распоряжение 14-й моторизованной дивизии. Зато в этой же полосе появилась боевая группа 6-го стрелкового полка, которая накануне вечером догнала передовые части 37-го разведывательного батальона, перешедшего под начало командира группы Хассо фон Мантейфеля.

На тот момент основу боевой группы составлял 1-й батальон 6-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии, которому были подчинены 1-й дивизион 78-го артиллерийского полка, два взвода 1-й батареи 42-го противотанкового дивизиона и 1-я батарея 36-го зенитного дивизиона.

Таким образом, в распоряжении немецкого командования впереди на этом направлении имелась одна рота танков. Только по достижении Новоселок туда должен был подойти 2-й батальон 25-го танкового полка. Сколько танков имела эта рота? Согласно ноябрьскому штатному расписанию, в немецкой танковой роте должно было быть 14 средних танков и 5 легких, но дивизия понесла потери. При этом именно по танкам потери немецких войск были весьма существенными. Они представлены в таблице 7.

Число танков в ремонте почти в три раза превышало количество боеготовых. За счет введения в строй отремонтированных танков удавалось поддерживать существование дивизии как танкового соединения. За 5 дней количество машин в дивизии практически не изменилось (было 50, стало 52). Эта же причина (наличие фонда пригодных для ремонта танков) исключает возможность достоверно указать, сколько машин было в дивизии в каждый конкретный день операции.

Таблица 7. Наличие танков в 7-й танковой дивизии на 1.12.1941 г.

Если распределить боеготовые танки равномерно по ротам дивизии, то на подразделения придется всего по паре-тройке машин. Выход из подобной ситуации заключается в том, что все боеготовые машины сосредотачиваются в нескольких подразделениях, которые оказываются способными выполнять боевую задачу в соответствии со своим названием. Опираясь на данные разных источников, можно сделать вывод, что численность такой ослабленной роты в тот период составляла около двух третей штатного состава, то есть примерно 12 машин.

В таблице 8, где представлено соотношение сил сторон в период боевых действий в окрестностях Рогачево, танки немецкой 7-й танковой дивизии (рота 25-го танкового полка) учтены. Таблица соотношения сил носит довольно общий характер. Чтобы облегчить сопоставление данных по нашим и немецким частям, мы несколько упростили перечень вооружения, в частности, не стали разбивать артиллерию и минометы по калибрам и объединили танки и самоходные орудия в одной строке. В таблице (за исключением танков) представлено только вооружение и личный состав 14-й моторизованной дивизии. В боях 25 ноября 1941 г. большинство пехоты в группе войск 7-й танковой дивизии принадлежало временно приданным ей частям соседней моторизованной дивизии. Тот факт, что мы не посчитали пехоту 7-й танковой дивизии (количество которой не знаем), дает некоторую уверенность в том, что мы не завысили численность немецких войск, действующих на интересующем нас направлении.

Таблица 8. Соотношение сил в районе с. Рогачево в ноябре 1941 г.

Данные по немецким войскам, представленные в таблице, конечно не точны, особенно в части вооружения. Напоминаем, что количество вооружения 14-й моторизованной дивизии здесь дано по состоянию на 16 ноября 1941 г. Мы не знаем потерь за девять дней перед боями за Рогачево и вообще до начала советского контрнаступления. Поэтому в следующей таблице пришлось оставить те же цифры.

Лишь по отношению к личному составу можно получить относительно точные данные. Известно, что накануне контрнаступления советских войск 14-я моторизованная дивизия получила в подкрепление новую часть. Как мы знаем, в середине дня 5 декабря в нее прибыл Штерн – командир охранного батальона, который был подчинен дивизии соответствующим приказом корпуса. Кроме того, в боевых порядках дивизии каким-то образом оказалась рота 87-го пехотного полка 36-й моторизованной дивизии.

Немецкая рота пехоты имела численность 191 человек. Таким образом, в дивизию должно было влиться еще 764 бойца (если бы роты были укомплектованы полностью). В итоге в 14-й моторизованной дивизии и приданных ей подразделениях имелось 10991 человек. Можно было бы округлить эту цифру в меньшую сторону, так как упомянутые роты наверняка были неполного состава, но мы не будем этого делать. Нами не учтен личный состав приданных дивизии батарей 210-го и 660-го батальонов самоходных штурмовых орудий, подразделений 630-го саперного батальона и частей зенитной артиллерии, поскольку мы не знаем этих цифр. Но эти подразделения присутствовали на поле боя, поэтому мы можем быть уверены, что полученные нами данные не завышены, или завышены не слишком сильно.

Таблица 9. Соотношение сил в районе с. Рогачево в декабре 1941 г.

Необходимо упомянуть еще одно немецкое соединение. Наши источники называют его «900-я моторизованная бригада СС». В действительности у противника на этом участке фронта имелась 900-я учебная бригада, которая не имела к СС никакого отношения. По мнению, в частности, Г. И. Хетагурова, она приняла участие в боях за Рогачево, однако по данным противника части бригады в интересующий нас период времени действовали севернее Клина. Что касается упоминания эсесовцев, то, по-видимому, наших командиров ввела в заблуждение черная полицейская форма, которую могли носить солдаты в упомянутом выше охранном батальоне.

Приводим несколько свидетельств из 41-го года. Первые два – письма тех, кто сражался под Рогачевом. Автор первого письма, судя по отсутствии его имени в ОБД «Мемориал», вернулся с войны живым. Автор же второго вскоре погиб в Лотошинском районе.

Третий документ – это заметка в газете дочери погибшего бойца. Он показывает, сколь ненадежны бывают и данные о потерях в документах, и сведения, исходящие от очевидцев. Имя бойца есть в списке потерь, но он значится убитым 10 декабря. О том, что он был ранен, причем 9-го, а умер позже в госпитале, сообщили семье однополчане. Но во всех источниках присутствует с. Мякинино, которое находится довольно далеко от Рогачева и где боев в это время дивизия еще не вела. Похоронка пришла спустя много месяцев после смерти солдата. То есть она писалась значительно позже, что и послужило причиной ошибок.

Приведенная далее объяснительная записка появилась, по-видимому, вследствие соответствующего «сигнала» о неблагополучном состоянии дел по эвакуации раненых. Приведенные цифры дают представление об уровне потерь соединения в интересующий нас период.

В заключение приведено донесение заградотряда, которое наглядно показывает функции таких частей.

Привет вам, дорогие товарищи! 5 декабря наша часть вступила в решительный бой с заклятым врагом – германской фашистской армией. Перешли в наступление и успешно продвигаемся вперед. Заняли много населенных пунктов. Ведем бой на подступах к городу Клин. Он нами окружен со всех сторон, группировке германских войск на Клинском направлении грозит полное уничтожение, безусловно, живого врага мы из окружений не выпустим, будьте уверены. Перед вступлением в бой мы, бойцы, командиры и политработники, все, как один, поклялись нанести сокрушительный удар врагу, не жалея своих сил, презирая смерть, защитить нашу Родину и уничтожить всех до единого немцев, пробравшихся на нашу территорию в качестве ее оккупантов. Дорогие товарищи! Кипит кровь в сердце от злобы и ненависти к этим варварам, которые творят самый жестокий произвол. Я сам очевидец некоторых ужасных фактов. Как только немцы занимают населенный пункт, они в первую очередь отбирают буквально все у населения: скот, птицу и всю пищу, а теплую одежду снимают с граждан прямо на улице. В селе Кочергино, которое мы отбили у немцев, я нашел приготовленную фашистом посылку, которую он не успел отправить домой и, в панике отступая, забыл на квартире. В этой посылке оказалось: пара дамских туфель старых, пара детских ботиночек года на 3–4, тоже изрядно поношенных, пара детских резиновых бот и одна оторванная подошва от старого ботинка. Вот даже чем не брезгуют эти вояки. Надо же иметь звериное сердце, чтобы оставить детей разутых, забрать у них последнее. Все, более ценное у этого хозяина, а также и у других, было забрано в первый же день прихода немцев в это село. В городе Рогачеве немцы заподозрили 10 ребят в возрасте 14–16 лет в поджоге аптеки и всех их расстреляли тут же на улице. Хоронить этих ребят никому не давали. В селе М. Рогачи один предатель выдал немцам 20 пионеров и комсомольцев, все эти юноши и девушки были расстреляны. С приходом немцев школы закрываются, а такие учреждения, как клубы, библиотеки, избы-читальни, сжигаются до основания. Депутатов сельских Советов, которые не сумели эвакуироваться, немцы вещают и расстреливают на месте, независимо от того, мужчины или женщины, партийные или беспартийные. Я видел повешенную женщину – активистку, депутата сельского Совета и расстрелянных рядом с ней двух красноармейцев, попавших в окружение и скрывавшихся у этой женщины. Расправа эта была немцами учинена дня за 4 до нашего прихода, и только передовые наши части, вступившие в село, разрешили снять повешенную женщину и похоронить ее и красноармейцев. Очень часты случаи, когда немцы при отступлении сжигают целые селения дотла, до единого дома. Жители спасаются в бомбоубежищах или просто в лесу с детьми, стариками. В селе Покровском немцы выгнали семью из своего дома, она несколько ночей ночевала в канаве. В этой семье две женщины-красноармейки, у них – 5 детей от полутора до 11 лет и мать – слепая старуха. Всем этим пострадавшим нужна помощь. Население нас встречает с большой радостью, помогает нам и старается сделать все, что в его силах. Всех зверств немецких захватчиков описать в письме невозможно. Дорогие товарищи! Разбить и уничтожить врага – наша общая задача. Каждый гражданин на своем участке должен самоотверженно работать, чтобы выполнить свой долг перед Родиной. Помните, что успех фронта зависит от тыла. Непобедимость нашей армии в том и заключается, что тыл наш крепок, он в полной мере обеспечивает фронт всем необходимым. Так давайте же общими силами бить врага; мы на фронте, а вы в тылу. Работайте самоотверженно, исполняйте поставленные перед вами задачи. Выполняйте финплан, исполняйте бюджет, знайте, что нашей стране нужны большие средства как для ведения войны, так и для восстановления хозяйства тех районов, которые были оккупированы врагом и теперь взяты нашими доблестными войсками. Уничтожить врага – задача нелегкая. Она требует напряжения всех сил и средств. Враг упорно сопротивляется, несет, большие потери в людской силе и технике, но сопротивляется он, как затравленный зверь, Чуя свою гибель, враг запрягает последние силы, отчаянно держится за каждый рубеж, переходит в яростные контратаки, но попытки его приостановить наше наступление не имеют успеха. Мы продолжаем теснить врага и уничтожать его. Недалек тот победный день, когда хвастливая немецкая армия будет окончательно уничтожена. Мы уверены в своей силе, мы верим в победу, мы победим. С приветом, бывший зав. райфо, ныне военный комиссар энской части.

Авроськин П. Д. 12-XII-1941 г. (1.01.1942 г.)[535]

Памятник на братской могиле в Вербилках. Захоронено 62 человек. Так же и здесь покоятся умершие в госпитале от ранений под Рогачево.

Шлю привет из действующей армии, пользуясь временной краткой передышкой, которая мне выпала. 6-го декабря прибыл на передовую позицию и 7-го был в бою против фашистских гадов. В этом бою я получил легкое ранение в левую руку (мякоть). Рана легкая, т. к. кость не раздроблена, – рана пулевая. Меня направляли в госпиталь, но я не поехал, т. к. дней через 7–10 рана заживет и я пойду к своим бойцам.

Бой, в котором я участвовал, был чрезвычайно ожесточенный. Наша артиллерия, а особенно действующие здесь «катюши» разгромили немецкие укрепления, которые они возвели в деревнях, немецко-фашистские войска под ударами наших войск отступают: их, фашистов, уже отбросили не менее чем на 15 км. Живу сейчас вместе с санитарным батальоном, который по мере продвижения наших войск передвигается также вперед.

Настроение наших войск боевое. Бойцы уверены твердо в победе, особенно ободрены они замечательными действиями наших артиллеристов. В деревнях, где стояли немцы, по которым били наши пушки, бойцы наши при продвижении вперед встречают целые груды трупов немцев.

А наши «катюши»! Эти пушки поражают огромную территорию, вырывают фашистов из любого укрепления, действуют на них панически. Не даром немцы так спешат удирать. Здесь встречаются жертвы немецких зверств и издевательств: уже встречал крестьян, у которых немцы обобрали все до последней нитки, встречал села (деревня В.), в которой немцы изнасиловали всех девушек и молодых женщин.

Оля! Жалею, что не могу повидать тебя лично. Очень много мог бы рассказать интересного, хотя бы про бой, когда я лежал метрах в 300 от немцев – в результате этого боя и бежали немцы.

Владик! Учись, мой дорогой, лучше! Думаю, что если меня и убьют на фронте, то вы без меня проживете и будете пользоваться уважением и помощью со стороны населения и правительства. Но дешево мы свою жизнь не отдаем. За жизнь нашу немцы заплатят несколькими жизнями.

Передай, Оля, привет моим ученикам, ученицам. Привет Федору Андреевичу, Степану Ильичу, Павлу Михайловичу.

Мама! Чувствуй себя хорошо. Если меня здесь и ранят еще, убьют, то это будет где-либо в Клинском, Волоколамском, Лотошинском районе – на родине. Я же думаю жить до 80 лет! Разгромим врага и приедем к своим родным, знакомым – тогда будем отдыхать, веселиться. А сейчас все силы, все думы на разгром фашизма.

Остаюсь Ваш П. И. Николаев. 10.12.41.[536]

Подвиг земляка

От событий Великой Отечественной войны нас отделяют 65 лет, но героев тех сражений мы не забудем никогда. Их сила, мужество всегда будут примером для людей, живущих сегодня.

В поселке Вербилки в далеком 1941 году развернулась ожесточенная битва. В бою за столицу нашей Родины погиб сержант Семен Федорович Вислогузов. О нем рассказала в своем письме в редакцию его дочь Вера.

«Он родился в 1902 году в селе Никифоровка Бузулукского района, окончил 2 класса сельской школы. Проходил службу в рядах Красной Армии, участвовал в разгроме банд басмачей. После демобилизации работал на Бузулукском механическом заводе № 1 – литейщиком, выбойщиком. С 1933 года, по состоянию здоровья, перешел работать лесником в Учлесхоз Бузулукского техникума, затем Тоцкого и Сорочинского лесхозов.

28 августа 1941 года его мобилизовали на фронт, зачислили в 1170-й стрелковый полк первой роты, первого взвода, первого отделения 348-й стрелковой дивизии, формировавшейся в г. Бузулуке и окрестных селах. Вместе с Семеном Федоровичем в эту же дивизию были зачислены его старший брат, родной дядя, племянники и друзья. Многие не вернулись с поля боя. В каждой семье остались по пятеро малых детей.

Отец наш был рослый, под два метра, широкоплечий, голубоглазый, с русыми кудрями. Смелый, волевой, находчивый, справедливый. Бойцы шутили, как пойдем в бой, выставим Семена Федоровича впереди, он всех фашистов передушит! Любил песни, шутки, смех. Поднимал настроение у людей, но в критические моменты был необычайно суров. Любил природу. Шел на выручку нуждающимся, делился последним.

До отправки дивизии на фронт мама на лошадке, запряженной в тарантас, ездила к отцу. Отвозила ему и другим бойцам от их жен вязаные теплые вещи и продукты. Каждый раз брала меня с собой. Помню, большое количество солдат, которые брали меня с рук на руки, радовались как своему дитю.

По дороге на фронт на станции Шалдеж поезд попал под бомбежку. От города Загорска 1170-й стрелковый полк шел пешком. В поселок Вербилки пришли поздно вечером замерзшие (морозы стояли 30–40 градусов), жители встретили их с теплотой и с большой радостью. Готовы были отдать последнее, чтоб только защитили от фашистских захватчиков.

В Подмосковье находилась 30-я Армия, положение которой было очень тяжелым, в ее состав и влилась 348-я дивизия. Шли бои за Москву. Враг не сдавался, атаки наших бойцов заглушались. Бой в ночь с 8 на 9 декабря изменил положение, советские войска сломили врага.

Девятого декабря вечером на подступах к г. Рогачево, в селе Мякинино, связкой гранат отец подорвал фашистский танк, окопавшийся в снегу. В этот же момент вблизи их взвода разорвалась мина, и минным осколком отец был тяжело ранен в живот. Прощаясь с бойцами-наводчиками: Кочкиным, Суховым, Ярцевым, Петровым – сказал: «Я еще вернусь, ребята! Бейте их, гадов, без передышки». Как позже рассказал бывший взводный командир Михаил Касьянович: «Семен Федорович чувствовал себя чертовски бодро, и трудно судить, насколько ему было больно. Это надо побывать самому в таком положении».

Семен Федорович не вернулся на поле боя. Его подобрали санитары, доставили в медсанбат, а затем в госпиталь поселка Вербилки. На третий день, 12 декабря, в 12 часов дня он скончался. Семен Федорович продиктовал семнадцатилетней дежурной Кате письмо, в котором просил свою жену и детей не расстраиваться. Этот треугольничек семья получила 31 декабря 1941 года, спустя полгода пришла похоронка.

Вислогузов Семен Федорович погиб в 39 лет в исторической битве под Москвой, у него осталось пятеро детей. Группа совета музея Вербилковской средней школы носит имя сержанта Вислогузова Семена Федоровича – участника Московской битвы.

Дорогие ветераны, участники войны, тыловики, я всем вам отдаю заслуженную дань глубочайшего уважения. Желаю вам крепкого здоровья, долгих лет жизни, благополучия в семьях, мира и безоблачного неба.

Пред именами павших в боях склоняю низко голову. Вечная им слава, Вечная память, Вечный покой!

С уважением – дочь Вера погибшего под Москвой сержанта Семена Федоровича Вислогузова».[537]

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА

Части дивизии участвуя в боях с 25.11 по 8.12.41 года имели потери в следующих боях:

1. 16–18.11.41 г. в наступательных боях в районе ТЕЛЕШОВО, ВЛАСОВО, КУЗЯЕВО имелись потери убитыми и ранеными. Убитые были похоронены, раненые эвакуированы с поля боя.

Центр Бунятино, 2013 г.

2. 19.11.41 г. в оборонительном бою ГОЛОГУЗОВО, ВОЗДВИЖЕНСКАЯ, НЕКРАСИНО приведении боя с танками и мотопехотой противника в части дивизии несли потери, а 56 КП был окружен танками и мотопехотой противника. В результате боя 58 КП считали уничтоженным, но в течение трех дней после боя в полк прибыло более 600 человек группами и полк как боевая единица участвует и до настоящего времени в боях, а командир, комиссар и начальник штаба полка вернулись из окружения только 5.12.41 года. Остальные полки дивизии, имея незначительные потери (количество раненых установить возможности не представляется) вышли из боя.

3. В течение 20–24.1141 года при обороне КЛИН и прилегающих населенных пунктов части дивизии имели потери убитыми и ранеными. Раненые были эвакуированы с поля боя. 70 КП обороняя северную окраину КЛИН 23.11.41 года имея распоряжение без приказа ни в коем случае не отходить. Полк, ведя бой три с половиной часа с танками и мотопехотой противника ворвавшимся во фланг и тыл, в результате чего был окружен, о последствиях было судить невозможно.

Ночной разведкой было установлено, что на северной окраине было много убитых, как со стороны противника, а также с нашей стороны. Эвакуировать с поля боя удалось вынести только несколько раненых.

Последующие дни ведя отходящие бои от КЛИН до РОГАЧЕВО, будучи в арьергарде противник пытался окружить. В этих боях мы также имели потери, подсчитать количество раненых на поле боя не было возможности. Убитых и раненых эвакуировали всеми видами транспорта. имелись затруднения с эвакуацией раненых из-за отсутствия сантранспорта. Количество пропавших без вести менялось в связи с тем, что большое количество бойцов и командиров было в окружении и большая часть их вернулась и принимали бои в последующих боях. Часть бойцов и командиров возвращаются в строй части и по сей день.

4. Во время боев при обороне РОГАЧЕВО и прилегающих населенных пунктов части дивизии имели потери, и раненые в количестве 120 человек были эвакуированы. Осталось ли сколько раненых нам не известно, так как продолжались отходящие бои, которые не представляли возможности произвести учет.

5. Во время боя в районе АЛЕКСАНДРОВО, КОПЫТОВО в течение 6–8.12.41 года раненые были эвакуированы с поля боя, а убитые похоронены.

6. Командованию дивизии не известен факт оставления на поле боя трехсот раненых и официально об этом никаким инстанциям не сообщалось.

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 27 к 20.00 15.12.

ШТАБ 86 ПОГРАНПОЛКА. Дер. ОЛЬГОВО.

КАРТА 100000–41

ПЕРВОЕ:

За 15.12.41 службой заграждения – подразделениями полка задержано военнослужащих потерявших свои части – рядового состава 29 сб – 7, 18 кд – 2 чел.

Задержанные направлены на сборный пункт г. Яхрома.

(Источник: Донесение командира 1 сб капитана НИКОЛАЕВА)

ВТОРОЕ:

В течение 15.12.41, заградзаставы оставляя в пунктах своей дислокации КПП, вели разведку и поиски мелких групп противника, агентуры и диверсантов в полосе от рогачевского шоссе на запад до д.д. Нечаево (5480), Бородино (4674), Ригино (3б80), Кочергино (2686), Есипово (2080).

В результате разведки и поисков изъяты пять человек местных жителей, которые при временной оккупации противником рогачевского района, выполняли обязанности сельских старост.

По данным местного населения – (БС), полком, в д. Ольгово выявлены ряд лиц оказывающих содействие врагу: жители С., И. в месте с органами немецкой разведки участвовали в установлении положения и численности частей Красной Армии на участке Яхрома, Е. выдал немецкой разведке партийный и советский актив Олъговского с/с.

Приняты меры к аресту С., И., Е.

В районе д. Федоровка по данным БС, разведгруппой заградзаставы Федоровка, в одном из блиндажей в лесу, среди убитых немецких солдат, обнаружены и задержаны двое немецких солдат.

Задержанные переданы Особому отделу НКВД при отдельном батальоне войск НКВД Московской зоны.

(Данный факт требует уточнения некоторых обстоятельств задержания).

У местного населения изъято оружия и боеприпасов: винтовок 7,62–6, винтовок немецкого производства – 14, кавалерийских шашек – 2, гранат – 6, боепатронов 7.62– 270, боепатронов немецкого производства – 100.

Подобрано боеприпасов в поле и на дорогах: гранат разных 50 шт., боепатронов немецкого производства 15500. Оружие и боеприпасы сосредоточены при 1 сб – д. Ольгово и будут переданы трофейной комиссии частей 1А.

(Источник: донесение командира 1 сб капитана НИКОЛАЕВА и данные разведки).

ТРЕТЬЕ:

В соответствии приказания Начальника Войск НКВД по охране тыла Западного фронта – генерал-майора тов. ПЕТРОВА, в 15.40 15.12.41, 60 человек лично состава 2 сб в составе трех разведгрупп, производит разведку местности в полосе – справа: Яковлево, Ново-Карцево, Доронино, Сафоново, Клусово; слева: Парамоново, Языково, Исаево, Ярцево.

Разведгруппы закончат работу к 8.00 16.12.41.

(Источник: Приказания начвойск и распоряжение штаба полка)

ЧЕТВЕРТОЕ:

К исходу, дня 15.12.41 заградзаставы полка дислоцировались: Рогачев, Селино, Клусово, Федоровка, Каменка, Дмитровка, Стародальнее, Льялово, Дурыкино.

Штаб полка – д. Ольгово. Последующая линия заграждения и КП полка обусловлена в оперсводке № 26.

(Источник: донесение командира 1 сб капитана НИКОЛАЕВА)

ПЯТОЕ:

В 22.45 15.12.41 конная группа кавэскадрона полка в составе 68 сабель, выступила для связи от передовых частей 1 А до д. Давыдково.

15 декабря 1941 г.[539]

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации

Ф. 33. Оп. 682524. Д. 163, 167, 168, 175, 177, 178, 179, 183, 243, 244, 245.

Ф. 208 (Оперативный отдел полевого управления ЗапФ). Оп. 2511. Д. 82, 230, 1039.

Ф. 301 (1-я УдА). – Оп. 6782. Д. 8, 13, 17.

Ф. 354 (10-я гв. А30-я А). Оп. 5806. Д. 4, 10, 14, 16, 17, 20, 21.

Ф. 450 (МЗО). Оп. 11158. Д. 73, 89.

Ф. 1158 (107 мсд – 49 гв. сд). Оп. 1. Д. 6, 8.

Ф. 1229 сп. Оп. 160908с. Д. 1.

Ф. 1667 (348 сд). Оп. 1. Д. 11, 15. Оп. 2. Д. 103.

Ф. 3067 (8 тбр – 3 гв. тбр). Оп. 1. Д. 25.

Ф. 3484 (21 тбр). Оп. 1. Д. 5.

Ф. 3557 (24 кд). Оп. 1. Д. 5, 7, 14, 16, 17.

Ф. 20110 (46 ад). Оп. 1. Д. 12.

Российский государственный военный архив

Ф. 38706. Оп. 1. Д. 1.

Центральный Государственный Архив Московской области

Ф. 98. Оп. 1. Д. 1.

Музей-заповедник «Дмитровский кремль»

Литературный фонд. Моложаев А. Воспоминания офицера райвоенкомата (июнь 1941 – октябрь 1942 г.). Машинопись, 48 с.

Национальное управление архивов и документации США (National Archives and Records Administration, NARA)

NARA T-315. R 323. 6. Panzer-Division. KTB. 16.9.194130. – 11.1941 6. Panzer. Division Ia KTB 1.12.1941– 31.3.1942.

NARA. T-315. R. 409. 7. Panzer-Division. Ia. Tagesmeldungen von Truppenteilen.

NARA. T-315. R. 648. Kriegstagebuch Ia. 14 Jnf. Div. (mot) vom 20.1–0.4129.11.41. Kriegstagebuch Ia. 14 Jnf. Div. (mot) vom 30.11.41. – 31.12.41.

NARA. T-315. R. 649. 14 Jnf. Div. (mot). Anlagen zu Abschnit B vom 21.08.1941–01.10.1941.

NARA. T-315. R. 650. 14 Jnf. Div. (mot). Anlagen zu Abschnit E vom 30.11.1941–20.12.1941.

Электронные ресурсы http://www.gazetauzao.ru http://home.hccnet.nl/e.kooistra/fortzetzung13.html;

http://www.rusk.ru;

http://samsv.narod.ru/Div/Sd/sd348/Lyuchtikov.html;

http://www.soldat.ru;

http://www.soldat.ru/forum;

http://victory.mil.ru/rkka/units/03/index.html;

http://www.9may.ru/naslednik/m16504;

http://otvaga2004.narod.ru/otvaga2004/wars1/wars_78.htm;

http://vif²ne.ru/nvk/forum/2/arhprint/1267833;

http://buzuluk-pobeda.narod.ru/mail4.html;

http://www.proza.ru/2009/02/05/630.

Прочие источники

Битва за Москву. История Московской зоны обороны / Сост. С. С. Илизаров, С. В. Костина. М.: АО «Московские учебники и Картолитография», 2001. 448 с.; ил.

Битва под Москвой. Хроника, факты, люди: В 2-х кн. М.: Олма-Пресс, 2001. Кн. 1. 926 с.: ил.

Битва под Москвой. Хроника, факты, люди: В 2-х кн. М.: Олма-Пресс, 2001. Кн. 2. 1022 с.: ил.

Гриф секретности снят: Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева М.: Воениздат. 1993.

История второй мировой войны. 1939–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1974. 504 с. +17 вкл. оф. карт + 3 вкл. цв. ил.

Соколовский В. Д., ред. Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. М.: Воениздат 1964. 444 с. + 17 вкл.

Шапошников Б. М. Битва за Москву. Версия из Генштаба. – М.: Яуза, Эксмо, 2005. 318 с.

Алефиренко М. И след войны поныне жив. /В сб. Клин, опаленный войной. Сост. Н. В. Васильева, Ю. Г. Гудков, Л. Н. Смирнова, А. Ю. Шугаев / Клин, 2005 192 с.

В лесах Подмосковья /Сост. Семенова-Ерофеева С. М., Золотарев В. Б., Сукачова К. В., Шлихунов И. М./. М.: АЗОТ «Кодекс», 1995.

Газета «Дмитровские известия», № 11 (72), ноябрь 2011 г.

Газета Юго-Западного округа, № 37 (471) 12–18 октября 2006 г. (текст с сайта www.gazetauzao.ru);

Егоров А. В. С верой в победу (Записки командира танкового полка). М.: Воениздат, 1974. 222 с.

Замулин В. Засекреченная Курская битва. Секретные документы свидетельствуют. М.: Яуза, Эксмо, 2007. 784 с.

Карел Пауль. Восточный фронт. Книга первая. Гитлер идет на Восток. 1941–1943. – М.: Изографус, Изд-во Эксмо, 2004–560 с., ил.

Клаузевиц К. 1799 год. М.: Государственное военное издательство НКО СССР, 1938.

Клин, опаленный войной / редкол.: Н. В. Васильева и др. Клин; Сергиев Посад: Весь Сергиев Посад, 2005. 192 с.

Коломиец М. В. 1941. Танки в битве за Москву / Максим Коломиец. М.: Яуза: Стратегия КМ: Эксмо, 2009.

Лелюшенко Д. Д. Заря победы. М.: Воениздат, 1966. 144 с. вкл.

Люхтиков А. С. Начало боевого пути. В сб. Память солдатских сердец. М.: 1996.

Ортенберг Д. И. Июнь декабрь сорок первого. Рассказ-хроника М.: «Советский писатель», 1984. – 352 с.

Пантелей Н. Н. Записки штурмана (www.militera.lib.ru).

Подобед И. М. В белоснежных полях под Москвой. В сб. Память солдатских сердец. М.: 1996.

Премилов А. И. Нас не брали в плен. Исповедь политрука. М.: Яуза: Эксмо, 2010. 416 с.

Ротмистров П. А. Стальная гвардия М.: Воениздат, 1984. 272 с.: ил.

Хетагуров Г. И. Исполнение долга. М.: Воениздат, 1977. 216 с.

Die 7. Panzer-Division im zweiten Weltkrig. Einsatz und Kampf der «Gespenster-Division» 1939–1945. (Bearbeitet fon General der Panzertruppen A. D. Hasso E. V. Manteufel).

Rolf O. G. Stoves. 1. Panzer-Division. 1935–1945. Chronik einer drei Stamm-Divisionen der deutschen Panzerwaffe. Verlag Yans-Henning Podzun. Bad Nauheim.

Фотографии взяты из источников (книг и интернет-сайтов), указанных в списке литературы.