Слышу голоса из нашей спальни. Его — моего мужа и Ее — моей подруги. Нет! Не может быть!

— Мась, когда мы, наконец, сможем рассказать нашей малохольной? Хотела бы я посмотреть на ее лицо!

— Жестокая ты, Светик. Совсем не жаль Лильку? — врезается родной до боли голос, дробя душу на кусочки.

— Пф-ф-ф! Нельзя быть такой законченной дурой! Лучше поцелуй меня еще раз, — раздается довольный стон лучшей бывшей подруги.

Начинаю задыхаться от боли, скрутившей все нутро. Сердце давит. Руки немеют. Опускаюсь на пол бесформенным мешком. Стало так холодно. Ощущение, будто кровь перестала греть. Колотит не понятно от чего больше: от страха, что твоя жизнь в одночасье рухнула, или от злости на предателей. Я не желала им смерти. Самой жить не хотелось. Разве можно существовать без сердца, без чувств, которые убили одним ударом?

У них там музыка. Француженка пела, надрываясь, о любви, а я впадала в транс. Сколько я жила во лжи, позволяя пользоваться собой? Ведь роднее и ближе людей у меня не было. За что они так со мной? Почему я была настолько доверчива? Кадрами замелькала моя жизнь: зависть одноклассников, что я из обеспеченной семьи, заинтересованный взгляд Никиты, откровенная лесть Светы. Я реально дурында! Мне расчетливо клали в уши то, что я хотела услышать. Людей судила по себе и ведь верила каждому слову. А теперь — распишись, Лиля, за свою беспечность!

Стоп! Хватит! Достаточно они вытирали об меня ноги! Они не увидят меня зареванной или сломленной. Держась за стену, я поднялась с пола. Между бровей появилась складка. Все еще кололо где-то слева. Пытаясь выровнять дыхание, я положила руку на ручку двери и толкнула от себя.

Внутрь я вошла уже совершенно спокойной. Это сейчас я — Лилия Петровская, а в девичестве была — Серебрякова. Мне, брюнетке, с серо-голубыми глазами, прежняя фамилия шла больше.

С холодным взглядом я возвышалась над застигнутыми врасплох любовниками.

— Лиль, — глаза Светки забегали в поисках какой-либо защиты, на своего постельного партнера она не сильно рассчитывала.

«Крысы, — пришла мысль. — Мерзкие крысы, которые тянули из меня все жилы и деньги. Мне не было жалко для них ничего. Я одаривала и «одалживала» не считая и не мелочась». Я знала, что буду дальше делать. Муженек застыл, будто кролик, увидевший удава. Даже губы стали на несколько тонов белее.

— Я все объясню, — Никита пытался справиться с волнением. — Это она сама залезла ко мне в койку. Я только тебя люблю.

— Ты офигел?! — взвизгнула Светочка. — Я одна отдуваться должна?

Мне все это было противно слушать. Единственное о чем я, обманутая жена, жалела — это о потраченном на пустых людей времени своей жизни. Но лучше поздно, чем никогда, сорвать фальшивые маски и избавиться от ненужного. В плане «избавиться» не было мысли о физической ликвидации… Просто вычеркнуть их из своей жизни. Пусть варятся без меня.

— Дочь, ты точно сейчас хочешь развода? У меня скоро выборы… — отец поправил манжеты и дернул нервно шеей.

Волнуется, переживает, родимый… Не за меня, а за свой пост, за деньги, которые текут потоком в его руки. Ему плевать, что дочь уничтожили морально. Сидит красивая оболочка с потухшими глазами. Мама будет ему поддакивать и смотреть в рот. Моя родительница была просто удобным приложением — рамка образцовой семьи, ячейки общества лицемеров.

— Ты куда? Разве мы договорили? — повысил начальственный голос Серебряков-старший. — Мне эта грязь ни к чему! Сама его в мужья выбирала! А я тебе говорил…

Дальше слушать не стала. Я была уверена, что все так и будет: никто не пожалеет, по головке не погладит. Сцепи зубы и терпи. Голос отца еще стоял в ушах, когда я заходила в лифт, когда второпях искала ключ на парковке, когда, нажав на газ, рванула больше сотни — только искры из-под колес. Закрыв глаза, отпустила руль. Это был неосознанный порыв спрятаться от действительности. Просто закрыться. Не думать. Не дышать. Не помнить.

Так становятся реалистами. Просто нужно повзрослеть, набраться ядовитого цинизма, испытать жгучую ненависть. Была ли любовь? Любовь — это нечто легкое, светлое и чистое, оно не имеет ничего общего с самообманом. Я смотрю на восемнадцатилетнюю себя: прямые темные волосы, слегка вздернутый нос и глаза цвета стали выдавали во мне старую душу. Мать под моим взглядом ежилась и отводила глаза.

— Не пойду сегодня в школу, — заявляю спокойно, отпивая кофе и делая кусь от бутерброда с сыром.

— В смысле?! — челюсть родительницы отвисла. — Лиля, ты заболела? К врачу надо? ПМС начались? Зуб мудрости растет? — столько версий посыпалось мгновенно.

— Хочу в салон сходить, сделать стрижку, маникюр нормальный, — болтаю ногой, как раньше. Рефлекторно, что ли? Имела я такую привычку до всего этого, каюсь.

— Дочь, папа это не одобрит, — тянет с сомнением, косясь на телефон, словно отец слышит на расстоянии.

— Мне плевать! Посмотри, как я выгляжу, — раскинула руки и встала в полный рост.

— Как? — хлопнула глазами мама.

— Обычная серая мышь! Зацепиться даже не за что! Ты же сама говорила, что я должна понравиться… Как его там, сына этого мужика зовут? — копошусь на полках прошлого.

— Демид, — расплывается в улыбке чеширского кота, мамаша. — Сын папиного друга, — глазки заблестели. Она думает, как поступить и соглашается на мою неожиданную авантюру.

— Сейчас вашей классной руководительнице напишу, что ты к стоматологу пойдешь, — набивает уже в родительском чате сообщение.

— После по магазинам проедемся, хочу гардероб обновить, — хочется сплюнуть, оглядывая себя.

Узенькие джинсы со стразами и розовая толстовка сейчас на мне, за неимением лучшего.

— Раньше тебе нравилась твоя одежда, — пристегивается ремнем безопасности и морщит нос мамуля.

— Я помню, сколько денег выдает отец на мое содержание. А когда обновки были последний раз?

Женщина рядом насупилась и поджала губы. Понятно, что отчет отцу она дает совершенно другой. Большая часть средств расходуется на ее хотелки. Конфликт с матерью мне не нужен, лучше тонко подвести ее если не в подруги, то в сообщницы.

— Вы уверены? — парикмахерша захватила мою гриву волос, которая спускается до поясницы.

— Абсолютно, — улыбаюсь через отражение.

«Хм-м-м-м» — мычит мамуля над моим законченным образом, глядя в зеркало. Кожаные черные брюки обтянули как вторая кожа, майка-алкоголичка с рок-группой «Ария» на груди и кожанка косуха дополнили образ. Выгляжу старше биологических лет. Что-то между Шарлиз Терон и Лили Коллинз — довольно хмыкаю, цокнув языком.

— Только в нос ничего не вставляй! — взмолилась мама. — Отец меня убьет! Да и так убьет, — стонет по пути обратно родительница, непроизвольно косясь в мою сторону и бурча под нос ругательства.

Сколько было расспросов: не вступила ли я в субкультуру, секту или клуб неформалов.

— Нет, пока, но я об этом думаю, — листаю телефон, внимательно рассматривая фотки в галерее.

— Лиль, у тебя точно все хорошо? Может, случилось что-то? — осторожно подбирается к моим внутренним демонам мать.

Лучше тебе там палочкой не шевелить! Под слоем пепла и памяти все для чужих — взаперти, и ключ потерян. Это раньше Лиля была — душа нараспашку, безотказная овечка и мать-Тереза в одном лице. Лимит доверия исчерпан. Уйти из ловушки, где любви не стало… Ошибочка! Не было ничего. Странно, что сейчас не болит и не душит. Безжалостно жизнью научена.

— Привет, пап! — мое дежурное и тычек губами в щеку.

Что-то буркнул, но словно очнулся, вылупил глаза и развернулся всем телом, как крейсер для атаки.

— Лиля, не понял?! Зачем ты волосы подстригла? Во что ты одета?! — начались ядрометания.

— Правда мне идет? — сложила ручки в замок перед собой и хлопнула ресницами.

— Вить, ну правда же ей хорошо, — шелестит мама рядом, явно нервничая.

— А это тебе! — достаю туалетную воду, которая позже отцу очень полюбится. Точно знаю.— От нас, с мамой, — добавляю к подарку соавтора, хотя сама выбирала.

— Девочки, мне очень приятно, — лицо разгладилось, и он ласково взглянул на мать. Сто процентное попадание в его вкус и запах с древесными нотками и мятой.

— Все для тебя, родной, — вертит перед ним хвостом родительница, высчитывая, что с этого настроя отцовского потом поиметь.

— Что у нас на ужин? — поворачивает в сторону кухни.

Мы, с матерью переглядываемся. На кухне шаром покати. С утра же уехали.

— Пап! Может, сходим куда-то все вместе? Недавно новый ресторан появился на Заречной! — открываю дверь воспоминаний.

— Умница, дочь! — оценил мой посыл папенька, ведь картинка дружной семьи нужна его электорату. — Собирайтесь, красавицы! Папа ведет вас гулять! — царственно дает свое позволение.

Я поднимаю руку в жесте «дай пять». Мамуля немного тормознула от удивления, но хлопнула ладошкой, одобрительно кивнув. Новая «я» стала определенно ей нравиться.

Приходит осознание того, что еще ничего не случилось. Сейчас, в этом времени, с багажом информации — одни козыри на руках. Мы сидим в ресторане, мило общаемся и я понимаю, что уже меняю ход событий.

— Какая неожиданность! — восклицает маменька.

Меня явно держат за идиотку. Друг отца со своим сыном тоже «неожиданно» нарисовались. Машут нам руками. Старший Каверин подходит поздороваться с папой и восхититься нашей красотой.

— Присаживайтесь к нам, Костя, Демид, — отец радушно махнул рукой, что есть места и мы подвинемся чуток.

Мама косится на меня и облегченно вздыхает. Я увлечена салатом и тяну сок из высокого бокала. На лице написано спокойствие и умиротворение. Демид, дай Бог памяти, в моём прошлом-будущем — укатил за границу. Состояния не сколотил, но был топ-менеджером в могущественной корпорации. Парень невысокий, одного со мной роста, уже студент экономического факультета, с интересом косится в мою сторону. Не красавчик, но и не урод какой. Обычная для парня внешность. В мое время можно из любого сделать представительного мужика — было бы желание. Хватит уже этих красавчиков. Ну, насчет отношений забегать вперёд не буду, можно же неплохо общаться — анализирую ситуацию и освещаю свое милое личико улыбкой. Демид чуть не подавился, бедолага.

— Детям мороженое? — интересуется папенька, явно довольный, что так хорошо сидим.

— Мне пломбир с шоколадом, — не порчу идиллию.

Демид заказал лимонное. Интересный выбор! Без зазрения совести тянусь ложкой к его вкусняшке и пробую, причмокивая и оценивая вкус. Все за столом зависли.

— Теперь ты мое попробуй, — двигаю обалдевшему Демиду свою порцию.

Парень неуверенно всматривается: я издеваюсь над ним или нет. Не отказывается. Так мы, напробовавшись друг у друга мороженого, уже не стеснялись разговаривать. Первый шок у взрослых прошел, они довольно переглядывались. Смешные, честное слово. Будто спецоперацию провернули.

Кошусь на оживший телефон. Входящий от Светки. Скидываю не дрогнувшей рукой и отключаю совсем под одобрительный взгляд отца. Снова поворачиваюсь к Демиду.

— Тебя чем шантажировали? — шепчу, наклоняясь буквально к его уху.

— Обещал отпустить со студенческим отрядом летом, — так же тихо отвечает.

— В этом есть польза, согласись…

— Я рад, что ты адекватная…, — парень покраснел.

Наши головы совсем рядом. Он теряется от такой близости. Родители трещат о своем, иногда поглядывая на нас, молодежь.

— Почему выбрал экономический? — взыграл профессиональный интерес.

— Не знаю, поймешь ли ты, — тянет с сомнением.

— А ты рискни!

Слушала. Кивала. Уточняла. Так забылась, что рука сама потняулась плеснуть коньячку себе в пустой бокал. Хьюстон, у нас проблемы! Понимаю, что на меня не просто смотрят, а в ужасе от увиденного. Я еще в непонятках: «что не так?». Грудь что ли выпала из платья? — держа в одно руке коньяк, ощупываю себя взглядом на предмет неполадок в одежде.

— Да, Лиль, он обзор загораживает, — спасает положение Демид, вырывая бутылку из цепких ручек.

Аж зубами щелкнула. Хочется, а нельзя! Цыц, Лиль! Улыбаемся! Да, загораживал обзор, верно.

— Демид, уважуха, братан! — подставляя кулачек, когда он пошел проводить меня до женского кабинета. «Ребенок» же заблудится, потеряется, обратно дорогу не найдет — с таким посылом его отправили со мной, когда сказала, что носик припудрю.

— Без проблем, — вживается в роль новый друг. — Запиши мой номер телефона, вдруг тебе еще понадобиться помощь, — соглашаюсь и забиваю контакт.

— Коньяк хлещешь, когда родаки не видят? — решил подколоть, подняв бровки домиком.

А он милаха, когда улыбается. Такие симпатичные ямочки на щеках.

— В субботу футбол будет. Наши с «Ростовом» играют. Пойдешь со мной? — вроде бы нормальное предложение, но я стою раскрыв рот, бледнея, краснея, потея.

— А какое это число будет? — хрипло вышло.

— Двадцать шестое апреля…

Как не орать?! Именно в этот день рухнула трибуна с болельщиками. Смертельных исходов не было, но было много пострадавших. Один парень даже ноги лишился…

— Дема, давай лучше в кино сходим, — слышу себя со стороны.

Хочешь — не хочешь, а в школу идти надо. Все-таки одиннадцатый класс и на носу выпускные экзамены. Отмазка, что ты уже в другой жизни это проходила — точно не сработает. Подкрасила ресницы, на губы — блеск, по капле духов на запястье и основание шеи. Легкий аромат вишни с пудровыми нотками окутал, как броня. Форма гимназии сидела по фигурке. Снова мамины бутерброды и крепкий чай. Захватив горсть конфет, кинула их в рюкзак.

— Во сколько заканчиваешь? — уточняет мама, припарковавшись у ворот.

— Мам, хочу прогуляться после уроков. Видишь, какая погода сегодня хорошая, — на недовольно-вытянутое лицо, добавляю: — обещаю позвонить и сообщить свои координаты, — положила свою руку поверх ее и чмокнула в щеку.

— Хорошо, — соглашается родительница. — Только недолго гуляй, ладно? — И делает пальчиком «пип» в нос.

Надо же! Давно таких нежностей не было! Не припоминаю их, — выхожу улыбаясь.

— Серебрякова! Ты вообще обнаглела?! Почему на звонки не отвечаешь? Нифига себе! Отпадно выглядишь! — меня обтекают одноклассники, с любопытством разглядывая.

Их распихивает Светка, с недовольной миной на кукольном лице. Первая красотка нашего класса и экс-подруга критически проходится взглядом. Удивление, смешанное с завистью, мелькает в глазах, но лисица мелодичным тоном говорит, что соскучилась и обиженно надувает губы.

— Откуда такая красивая? Почему меня с собой не взяла? Ты какая-то другая… — и затыкается, запнувшись на внимательных глазах цвета стали. — Ты на что-то обиделась, да? — прощупывает почву.

— Думаешь, есть на что? — отвечаю вопросом.

Блондинка теряется, не зная, что ответить, и просто семенит за мной до кабинета химии. Окинула класс. Раньше я сидела с Никитой, вон за третьей партой. Он сидит в пол оборота, разговаривая со своим другом Арсом. Заметив мое появление, лучезарно улыбается. Как красиво лгут уголки некогда любимых губ. Удивленно распахиваются голубые глаза.

— Лиля, привет, — откидывает светлую челку рукой, отодвигая от стола стул и показывая жестом, чтобы я приземлилась.

Даже имя его выговорить не могу. Чертов предатель! Все так же хорош и самоуверен. Помани любую из класса, она с радостью побежит следом. Но я теперь — не как все. Хмыкнув, прохожу дальше и, достигнув галерки ряда, кидаю рюкзак рядом с Игорем Тумановым.

— С тропы сбилась, Серебрякова? — бросает недовольно парень, но не делает других движений от меня избавиться.

Туман мог бы мне и под задницу пнуть, придав ускорение. Ему пофигу — носит юбку оппонент или уже бреется. Игорь – антисоциальный элемент в школе. Состоит на учете, где только возможно и ведет задушевные беседы со школьным психологом. Бунтарь и хулиган, которого лучше обходить стороной. Спокойно располагаюсь рядом и достаю учебник с тетрадью под перекресток взглядов и возгласов удивления всего коллектива 11 «А».

«Она рехнулась?»

«Какая муха Лильку покусала?»

«Спасать ее надо!»

— Ты че, бессмертная? — дыхание с запахом сигарет и мятной жвачки рядом.

— Игорек, я тебя не стесню и скатертью по жопе лечить не стану. Привыкай к новой соседке, — поворачиваюсь, и, гладя в упор, рассматриваю главную головную боль всего педагогического персонала гимназии. Взгляд Тумана темнеет с синего до цвета грозовых туч.

— Тебе же хуже, — цедит и отворачивается.

У Игорёши нет матери, а отец поговаривают, что бандит. Держит пивнушки и сомнительные забегаловки в городе. Моего отца кондрашка хватит, когда узнает, что приблизилась к сыночку Туманова. Дочь мэра и сын бандита — интересная парочка… Папуля давно хотел выжить этого парня из нашей школы, но у него не получилось.

Немного подбешивает постукивание ручки об столешницу. Перед соседом рваный листок бумаги, на котором парочка иероглифов. Как он школу хочет закончить? Я пыталась подвинуть ему учебник, но Туман в него даже не посмотрел.

— По башке себе постучи! — не выдерживаю монотонного стука.

Тут святой сорвется, честное слово! Выхватив ручку, швыряю ее в проход. Тяжелое сопение носорога говорит о том, что пора бежать и прятаться в кладовку, строя баррикады. Игорь больно хватает запястье и давит так, что звезды из глаз посыпались. Но у меня ж вторая рука свободна! Влепляю ему пощёчину… Звук от соприкосновения моей ладошки и его щеки пошел вибрацией вдоль четырех стен, которые резко стали уже.

— Тебе трындец, йододефицитная! — резкий толчок и я лечу со стула, шлепаясь на бок. Ещё и головой приложилась об стол рядом.

— Гр-р-р! — держусь за голову. Мстительно щурясь, поднимаюсь змеей. Класс уже гудит. Химичка кричит фоном. У меня пелена ярости. С ноги выбиваю стул под Туманом и хватаю рюкзак, чтобы сверху еще добавить.

— Лиля, нет! — меня хватают за сумку, кто-то за руки пытается оттащить.

Парни навалились и держат Игоря втроем. Только Туман не сопротивляется. Его взгляд прикован ко мне. Темные волосы торчком, губы сжаты в полоску.

— Живо, к директору, оба! — верещит учительница.

— Туманов! Ты решил вылететь из выпускного класса за два месяца до аттестата? Есть предел любому терпению! — Валентина Дмитриевна, наша директриса, сыпала стращаниями.

Игорю же, казалось, было абсолютно все равно. Вытянув ноги и сложив руки, он безучастно смотрел в окно.

— Это моя вина! — пытаюсь встрять в словесный поток. — Я сама Туманова спровоцировала…

— Лилия, ты пытаешься его выгородить?! Не стоит, он уже достаточно натворил! — Валентина тычет в какие-то бумажки, нервно поправляя очки.

— Про другие прегрешения не знаю, — пожимаю плечами. – Я просто за справедливое решение.

— Думаю, об этом стоит знать твоему отцу, — пошла угроза. — Зачем ты к нему пересела, сможешь объяснить?

Манипуляция. Пылкие и звучные слова, частые выразительные мановения. Оттеснить и расположить в нужных ей чувствах вины и страха. Умение поражать слух недовольно жонглируя рассудком. Страх — мощнейшее оружие подчинения. Но в эту игру можно играть вдвоем, верно?

— Валентина Дмитриевна, вызывайте! Заодно покажете, куда потрачены средства, выделенные на спортивную площадку и душевые у спортзала. Красивый ретро дизайн разбитой плитки очень впечатлит отца, как и газон из крапивы…

Повисла пауза. Директор переваривает степень моей храбрости, и мысленно решив, что за мной станется, растягивает фирменную улыбочку «я с тобой потом разберусь».

— Можете идти. Будем считать, что это единичный случай и такое больше не повториться! — с кем она сейчас разговаривает, делая вид, что листает журналы?

Отрываюсь от стула, и, не считая нужным прощаться, топаю в коридор.

— Серебрякова, стоять! — раздается за спиной холодный голос.

Разворачиваюсь и мысленно считаю до десяти. Вот сейчас совсем не до шуток. Передо мной самый опасный из людей в этом городе… Еще каких-то пять лет и отморозок Туман сместит своего старика. Молодой, дерзкий, без тормозов — он захватит многие сферы бизнеса. Даже мой отец будет вынужден с ним считаться. Ходили слухи, что неугодные просто исчезали бесследно…

— Игорь, извини, нервишки подвели. Можешь хоть сколько барабанить по столу, хоть двумя руками…

— Пошли, покурим, принцесса, — останавливает мои попытки извиниться и двигает к запасному выходу.

Перетаптываюсь, ежусь от прохлады и пытаюсь понять, что этот чумной задумал. Интересно ты, Лиля, меняешь судьбу. Захотела умереть молодой?

Туман выпускает дым, запрокинув голову. Внимательный взгляд еще больше нагоняет мурашек. Будь я с той неокрепшей психикой восемнадцатилетней девчонки, уже бы забилась в угол, стуча зубами… Сейчас просто на моем лице немой вопрос: «Че надо?».

— Что стало с хорошей девочкой? Где эти слюни по Никитке? Ты ведешь себя странно… — сплюнул и снова затянулся, не отрывая глаз от моего лица.

— Юношеский максимализм, гормоны, поиски смысла жизни, — пытаюсь найти оправдание своим поступкам. — А с Никитой — все. Не тот человек…

Прислонилась к стене спиной, чтобы ощутить горизонтальную твердь. Держу оборону, не опуская головы.

Туман и личные границы — несовместимы! Тем более, я сама эту черту перешагнула. В два шага он оказывается рядом и нависает, расставив руки по бокам от моей головы.

— Забавно, — его дыхание поднимает волосы на макушке. Игорь выше меня на голову. Я кошусь на бицепсы, обтянутые рукавом рубашки. Скольжу по подбородку, красиво очерченным губам…

— Что забавного? — сглатываю слюну и тону, попадая в плен синевы.

— Лилия — нежный, красивый цветочек. Такая хрупкая и беззащитная, — почти шепот на выдохе.

Это же не галюны? Это он мне все сейчас говорит? Мне б оскалиться в тридцать два и радостно закивать: «Да, я просто ангел! Только нимба не хватает, и крылья вон прорезываются между лопаток. Спинку почешите?». Благоразумно лучше промолчать, скромно потупив глазки. Пальцы Тумана подрагивают, обводя очертание скулы. Как животное, он принюхивается, раздувая ноздри. Мои руки болтаются по швам, боюсь дернуться и спровоцировать его на ответные действия. Просто застыла. Так близко, что слышно биение его сердца. Стук-стук. Вена пульсирует на его шее. Последние слова Игоря носились где-то близко… И тихо, так тихо, что слышно, как время идет.

«Лиля, твою ж мать! Нахрена ты так сделала?» — вопиют остатки разума. Я лизнула его в шею. Чувствую солоноватый вкус на языке. Туман, похоже, так офигел, что отпрянул, вытаращив глаза. Бочком, вдоль стеночки, отползаю ближе к дверному проему. Ломанулась, как молодая гепардиха, едва вписываясь в повороты. Стою, хрипло отпыхиваясь у кабинета. Вдох-выдох. Натянула грустное личико и толкнула двери.

Класс, как пчелиный улей. Взгляды прошивают со всех сторон. Одновременно с моим шагом в эти чертоги, раздается звон школьной перемены. Гул в кабинете химии усиливается.

— Лиля?! — прикосновение, как ожог.

Голубые глаза Никиты. В них много вопросов, на которые я ничего не отвечу. Он еще ничего мне не сделал. Не опоил на выпускном шампанским, не затащил в свою квартиру… А потом, под утро, как «честный» человек, не предложил быть вместе навсегда. Интересно, а Светку он туда водил до меня или после? Что за мысли такие?! — даю себе внутренний подзатыльник.

— Никогда меня не тр-р-рогай! — прорычав, отшатнулась.

К горлу подступает тошнота. Одноклассники мелькают, кружатся вокруг. Душно. Бросает в жар и в холод одновременно. Готова даже в окно выпрыгнуть…

— Лиля, я не понимаю. Объясни, — снова захват.

Рука бывшего теперь на плече. Меня мощно тряхнуло, передернув.

— Я сказала, отвали! — перехожу на ультразвук и отталкиваю от себя.

Начинаю пятиться. Не его боюсь. Боюсь себя и своей жажды убивать. Как не вцепиться в его идеальную рожу? Рвать на лоскуты, вгрызаясь до печени…

— Петровский! — послышался голос, от которого все зависли на месте скульптурами. — Еще раз увижу, что ты к ней прикоснулся…

Никита шарахнулся, налетев на стол, сдвинув его со скрипом. Он переводит глаза с меня на Туманова и обратно. Весь мыслительный процесс написан на лице.

— Сука, — вырывается из его поганого рта, оставляя смрад за собой.

Бывший пытается обойти Тумана, но сгибается пополам, держась за живот. Падает на колени.

— Блядь, Туман! Я все понял! — стонет, поднимая голову, словно прося пощады.

Туманов скалится. Подносит кулак к носу блондина.

— Целуй, падаль!

Никита всхлипнул и беспомощно обернулся, словно прося помощи у одноклассников. Никто не двигается. Даже Светка опустила голову, рассматривая пол. Я делаю шаг, другой. Оказываюсь рядом. Отвожу руку Тумана от подрагивающего носа, с которого уже капают слезы-сопли на паркет. Никитка шмыгает и раскачивается, обхватив себя руками.

— Не нужно об него пачкаться. Он этого не стоит, — мой голос льется, обтекая стены.

Кулак разжимается. Синие глаза теперь смотрят на меня. Переплетаю свои пальцы с его, и сжимаю крепко в замок. Сшиты наживо наши запястья. Игорь теряет интерес к Петровскому. Мы проходим до своей парты сквозь строй ребят. Многие кинулись собирать свои сумки и рванули на выход.

Ноги не держат. Сажусь на стул и тянусь к рюкзаку. Одна моя рука все еще в плену Тумана. Игорь гладит ладонь и хмурится, сдвинув брови.

— Была уже с ним? — ему плевать, что одноклассники уши тут же развесили, все услышав.

— Нет…

«Какого дьявола он творит?» — чуть не задохнулась, понимая, что он тянет меня к себе на колени. Всаживаю ногти в кожу и мотаю головой, что не надо так… не надо.

С дубля переписать историю, конца которой не знаешь. Жизнь можно начать с чистого листа, но сам почерк изменить гораздо сложнее. Чувствую, что набью новых ошибок…

Туман в голове, и он же рядом. Пытается прикоснуться по любому поводу, словно отвоевывая чужую территорию. Уроки пролетели незаметно. Одноклассники делали вид, что ничего страшного не происходит. Петровский смылся зализывать свое самолюбие. Одним махом Игорь уничтожил его репутацию. Довольна ли я? Задумчивый взгляд Светки, который она сразу отводит, заметив мой ответный. Ее смс: «Надо поговорить» оставляю без ответа, снова. Пусть думает, что хочет. Добренькая Лиля закончилась. Больше никаких льгот и скидок по вип-картам, которые отец скидывает мне пачками. Не будет хвастовства в чатах, прикрываясь моим именем. Теперь она — пыль ничего не значащего прошлого.

— Я подвезу тебя, — толкает в спину к своей тачке Игорь.

— Туман, ты как это себе видишь? — уперлась, не желая сейчас оставаться с ним один на один.

Сегодняшний день принес сюрпризы, которые надо обмозговать и сделать выводы.

— Серебрякова, не беси меня! — попискивающую и трепыхающуюся, используя преимущество в силе, Туман все-таки заталкивает на переднее пассажирское, громко хлопнув дверью.

Туманов молчит, и я молчу. Только искры напряжения всполохами. Я все еще злюсь. Будут вопросы, это чувствуется по внимательным взглядам.

— Кто ты? И что сделала с Лилькой Серебряковой?! — звучит сарказмом, но…

— Мне кажется я повзрослела лет на несколько… Ну, или пришельцы начали план захвата Братска и вот, я — первая версия! Тебе какой ответ больше нравится? — рассматриваю внутренности салона, вертя головой.

У Тумана бардак! На заднем сидении валяются упаковки от чипсов, пустые бутылки из-под газировки. «Это че? Фольга от презерватива?» — хмыкнула, показывая всем видом, что заценила обстановку притона на колесах. Странно, что особо не воняет ничем. Мысли о том, что может быть в багажнике — отметаю. Там наверняка лопата и веревка для очень любопытных имеется.

— А, все нет времени прибраться, — спокойно говорит Игорь.

Его нисколько не смущает, что я это вижу. Под ноги катится пустая банка пепси. Быстро наклонившись, Туман хватает ее и зашвыривает назад к остальному мусору, при этом успевая дотронуться до щиколотки. От неожиданности дернулась и стукнулась головой о боковое стекло. «Еу! Да сколько я сегодня биться башкой буду?!» — выдала стон страдания, поморщившись. Растираю место ушиба, щупая, есть уже шишка или растет?

— Сильно ударилась?

Мне послышалось, или в голосе нотки заботы? Возмущенно поворачиваюсь и хочу съязвить, что это он — источник моих бед.

— Туман, высади меня у парка, а?

— Что там, в парке, дают? — поднимает бровь, снова опалив синевой.

— Рядом магазин канцелярских товаров. Хочу купить себе цветные маркеры и еще тетрадей.

Не добавила, что тетрадей хочу купить для него. Пишет на каких-то огрызках. Где он их потом сортирует? Скорее всего, просто этими клочками весь рюкзак забит.

— Хорошо, давай в канцтовары, — заруливает и паркуется рядом с магазинчиком.

— Я быстро! — цепляю ручку и выпрыгиваю наружу.

Бодренько вышагиваю, открываю дверь, звоня колокольчиком… Она за мной не сдзынькнула! Черт! Туманов прется следом, как волчара оглядывая каждый уголок небольшого помещения.

— Д-добрый д-день! — начинает заикаться продавщица, завидев новых посетителей.

— Привет! — парень лениво облокотился на прилавок. — Помоги моей девушке выбрать фломики, — кивает на меня.

— Маркеры! — поправляю, и мне становится неловко, что к взрослой женщине он так обращается.

— Извините, у нас небольшой выбор! — передо мной появляется кучка россыпью цветных маркеров и несколько упаковок наборов.

Выбрав пять толстых тетрадей и один набор, нашариваю в отделении своего рюкзачка пятьсот рублей и кладу на плоскую монетницу.

— Не надо денег! — женщина испуганно косится на Тумана. — Сегодня акция и вы — наши дорогие сотые покупатели! — ее голос срывается на несколько октав выше, при слове «дорогие».

У-у-у-у, бандитская рожа! Чтобы еще я с тобой куда-то зашла! — вылетела из магазина, так и не забрав «покупки». Лямки рюкзака больно врезаются в плечи. Не успев охнуть, отпружиниваю назад.

— Далеко собралась? М? — меня, как котенка, держит за шкварник Туман, недовольно сверкая глазами. В его руке пакет с тетрадями…

Да, что за день-то такой?! Вгрызаюсь в бургер. Игорек таскает мою картошку фри. Ну и аппетит у парня! Быстро слопал все свое и вон, чо! Тянет лапки к чужим продуктовым запасам. Гр-р-р-р! Подтаскиваю картоху к себе ближе. Отвлекает спикавший телефон. Облизнув палец и вытерев затем салфеткой, листнула экран блокировки пальчиком.

«Если ты в заложниках, моргни два раза!» — сообщение от Демида.

Елы-палы! Спалилась! — осторожно разглядываю посетителей фастфудного заведения. Аха! Демид с двумя парнями сидит в дальнем углу, хмуро поглядывая на моего сотрапезника. Кто не знает Тумана в городе? Да каждая собака в курсе, чей он единственный сыночек! Молодой подрастающих звереныш, от которого скоро все матери города будут прятать девок, рассказывая страшилки.

«Все в порядке. Он — мой одноклассник. Просто зашли перекусить» — отправляю шифровку.

Надеюсь, прокатит.

— Поехали! — Туман выдает хриплым голосом и встает, возвышаясь над нами.

Шаг. Другой. Кинув «пока» Демиду, притягиваюсь к брюнету, будто под гипнозом — ноги сами несут. Зверь втягивает шумно воздух и его глаза заметно светлеют. Снова переплетение рук в замок. Сдерживаюсь, чтобы не понюхать свою одежду. Мне кажется, я пропахла Туманом. Словно прочитав мои мысли, он закуривает, и, высунув одну руку с сигаретой в окно, второй ровно держится за руль.

— Что за хрен? — струя дыма летит в форточку, а мне достается цепкий взгляд.

— Знакомый, — пожимаю плечами. — Виделись до этого один раз, когда с родителями были в ресторане на Заречной.

— Куплю этот ресторан и будешь ходить только со мной.

Стороннему человеку покажется, что это треп, подростковая бравада, но я-то знаю, любое сказанное Туманом— не воробей. Ничего бандюга не делает просто так, и лишних слов не выдает. Мне сейчас жаль владельца ресторана. У него нет шанса, ни одного. Хорошо, что прозвучало слово «куплю», иначе бы просто «подарил», радостно отписывая все имущество с дулом у затылка. Нахрена я вообще про этот ресторан ляпнула? Буду умнее — делаю мысленную засечку.

— Мне там не очень понравилось. Дизайн может быть и лучше, да и кухня…, — пытаюсь отогнать его и сбить со следа.

— Выберешь любой дизайн, и поваров поменяем, — закидывает подушечку жвачки в рот и протягивает мне.

— Ты так легко решаешь все за других. Разве это правильно? Мне тоже не оставишь выбора? — застыла, ожидая ответа.

Так и держу мятную подушечку, сжимая в кулаке. Игорь высадил меня во дворе и, соскребая асфальт покрышками, рванул… Только выхлопной газ стелиться там, где только что была машина.

— Лиль, иди домой! — тихо говорит мама в трубку телефона.

Я сидела на лавке у нашего подъезда. Консьержка уже несколько раз выходила спросить, чего задницу отмораживаю. Тетя Валя — простая, с опытом жизни. Всему она дает прямое название.

— Ты, девка, зря с этим подонком связалась. Погубит он тебя… И всю семью твою погубит, — добавила, тяжко вздохнув. — Но ты же не станешь меня, старую женщину слушать…

Просто киваю. Подхватив рюкзак, тащусь вверх по лестнице.

Туман

Улыбаясь, как дурак, держу в руках тетради, которые выбрала для меня Лиля. Каково это, когда о тебе кто-то заботиться? Я не знал. При живом отце был фактически сиротой. Мать помню отрывками. Запах ее молочный, голос… Иногда мне сниться другая жизнь, где нет твари в наколках, который ломает все, к чему прикасается. И ее сломал. Матерый сорокалетний зек и девушка, едва закончившая школу. Я — ублюдок, рожденный от насилия, созданный из горя и слез, боли моей матери. Наверное, проклят. Возможно, наказан существованием без души. Я не верил в Бога. Не тянуло вдаль, в глубину, в неизвестное — обычное состояние человека, подрастающего и познающего мир. Было абсолютно срать на то, что происходит вокруг. Жизни было на меня ровно никак, как и мне на нее. Проторенная дорожка в ад — моя судьба. Старик мне выписал билет только туда.

— Ну, что, щенок! — старая падла заходится в кашле.

Он харкает и бьет себя в грудину кулаком, чтобы протолкнуть, застрявшее в нем дерьмо. Я жду, что он загнется от туберкулеза или от инсульта, не слезая с очередной шлюхи. Брезгую смотреть в серое лицо с выпученными красными глазами. Это даже не ненависть… Взгляд падает на трясущиеся руки с грязными ногтями. Уродливые щупальца с синими разводами наколок. Он снова разбирает свой пистолет. Раньше я хотел, чтобы он нажал курок и разнес мне башку наконец, чтобы только больше его не видеть…

— Это моя квартира, выметайся! — достаю бутылку минералки из холодильника и пью прямо из горла, надеясь побороть подступающую тошноту.

— Я тебе говорил к мэрской дочке не соваться! Говорил?! — старик бьет кулаком по столу.

Звон стакана, отлетевшего на пол. Хруст стекла под ногами. Сажусь напротив на табуретку, ставлю минералку перед собой.

— Иди нахер! — взгляд не отвожу.

На дряхлой шее раздуваются вены, второй подбородок задвигался, как у индюка. Вдруг, у этого упыря расширяются глаза, он открывает рот, сверкнув золотым зубом.

— Ты, сученок, влюбился что ли?! Запал на телку? Только не для тебя ноша! Валет ее отправит куда подальше… Или ты тягаться с ним надумал? Не отдаст он свою дочь тебе. Костьми ляжет, а твоей она не будет. Не про тебя ягода поспела, — облизывает губы и заходится гавкающим хохотом.

Он говорит правду. Снова отпиваю из бутылки, чтобы запить горечь во рту. Его смех застревает в глотке, когда всмотрелся.

— Но тебя это не остановит, верно? — старик задумался.

Толкнув мне пистолет, оскалился…

— Все, чем могу, сын.

Шаркающие шаги удаляются. Хлопнула дверь. Перевожу взгляд на холодильник, где лежит стопка тетрадей со смешными щенками. Даже в День рождения я не получал ничего от старика, кроме пиздюлей. А сегодня — просто праздник! Есть от Лильки тетради и от упыря «макар».

Достаю из кармана сотовый. В нем несколько контактов моих корешей и один, заветный. Серебрякова собственноручно вбивала. «Лилия» — погладил большим пальцем, представив большие, обрамленные длинными ресницами глаза и нежные губы.

«У тебя как?» — набиваю смс.

«Катастрофа»

«Помощь нужна?»

«Я справлюсь»

«Уверена?»

«Не ссы, прорвемся!»

«Моя девочка!» — сердце долбит в грудину, заполняя стуком голову. Начинаю свистеть, чтобы сбить давление в ушах и шум в голове, иначе пойдет носом кровь. Это моя особенность. Дурная кровь — говорили в детстве воспитатели в саду.

— Лиля, — почти шепотом выдала мама, освещая бледным лицом прихожую.

— Вернулась?! — раздается рык отца из гостиной.

— Мам, все будет хорошо, — беру ее холодные руки в свои, стараясь отогреть всей душой. — Поставь чайник и завари наш любимый, с малиной.

Мать растерянно хлопает глазами. Потом кивает. Губы трясутся, но она делает шаг в сторону кухни и закрывает за собой дверь.

Запах коньяка чувствую еще в проеме. Пиджак небрежно валяется на диване. Виктор Петрович развалился в кресле, широко расставив ноги. Он здесь хозяин, а я — комнатная собачка, выполняющая команды. Была такой: хорошей, послушной дочерью. Скидываю рюкзак на пол и сажусь напротив. В нашем доме не курят, но в пепельнице уже два окурка, уродливо согнутые, вдавленные в пепел. Тянусь к пачке. Вытаскиваю одну. Давно не курила. В прошлой жизни бросила. Делаю первую затяжку под тяжелым взглядом отца.

— Может, тебе еще и коньяка плеснуть? — неестественно растягивает губы.

— Не хочу, — прищурив глаза, снова затягиваюсь.

Дым между нами строит стену. Она всегда была. Никто не лез в душу, туда просто плевали периодически. Отец делает глоток янтарной жидкости.

— Я плохо тебя воспитывал? Скажи, где мы с матерью ошиблись? У тебя все было, все, — он манерно разводит руки, показывая это все. — Чего не хватает, а?! Может я не порол тебя? Так это можно исправить!

Рука его тянется к пряжке ремня. Расстегнув, вытаскивает, хлестанув воздух… Брезгливо смотрю на его руку и жду продолжения спектакля. Выпускаю дым прямо ему в лицо.

— Что ты знаешь о боли? Думаешь напугать поркой? Валяй? Трусы снимать или так пройдешься?

— Сука! — кричит зло. Лицо его перекошено от ярости. — Этот ублюдок не должен был жить! Не должен ходить по одной земле с тобой! А ты… а ты! — тычет в меня пальцем.

— Вендетта! Что-то личное? — доходит до меня и мысли скачут галопом, оформляя гипотезу…

Отец завис статуей. Он словно ослабел в момент. Рука, размахивающая ремнем, падает плетней. Стук удара пряжки об пол. Отец валится в кресло, закинув голову, закрывает глаза.

— Я ее любил всю жизнь…

— Витя?! — всхлипывать мать, раскачиваясь привидением у входа. — Зачем ты так?!

— Пошла вон! — истеричные высокие нотки.

— Не кричи на мою маму! — шиплю, выгнувшись кошкой, готовой броситься на защиту родного человека… Даже на него.

— Люда, просто уйди, — закрывает глаза, стиснув кулаки.

— Мам, пожалуйста! — оборачиваюсь на женщину, которую потряхивает.

Она быстро кивает и исчезает из вида. Нутром чую, что стоит просто, прислонившись к стене.

— Ты сейчас говорил про мать Игоря Туманова, верно? — срываю пластырь с загноившейся раны. — Что с ней случилось?

— Аркан ее… А потом Ольга не справилась, родив этого ублюдка…

— То есть ты винишь ребенка, который виноват лишь в том, что родился? — у меня начинает пригорать. — Ты! Взрослый мужик, не сумевший защитить и помочь своей «любви» нашел крайнего и это он во всем виноват? Да?! Почему ты не убил подонка?! Почему не отрезал яйца насильнику, нахрен?!

— Ты не понимаешь! — вскочил отец. — Тронь я его, нас бы, всю семью, уничтожили! Моих родителей, братьев и сестру…

— Тряпка! — хотелось сплюнуть. — А при чем здесь я и моя мать, которая любит тебя, мудака?! Нас-то ты за что наказываешь?

— Я о вас забочусь! — набычился, аж покраснел.

— Откупаешься, — ткнула в него пальцем. — Тебе похрен на свою семью! Ты убиваешься по своей Ольге, мстишь парню, который ничего тебе не сделал! Туман такая же жертва, как и его мать!

Черт! Я перешла на визг, аж у самой уши заложило. Что со мной? Никогда я не смела голоса повысить на отца… Но сейчас он мне просто противен. Меня рвет на части. Легкие сдавило кольцом, что не продохнуть. Становится пыткой находиться с ним в одном помещении. Даже шакалы мстят за убитых в стае… Думать боюсь, что бы сделала я, лишись самого дорогого.

— Лиль! Собирайся! Мы уходим! — металлически-спокойный голос моей мамы.

— Да, мам, — впервые мы обе сделали правильный шаг — навстречу друг другу.

— Ни рубля от меня не получите! Все карты заблокирую! Голыми ходить будете! — доносилось, пока мы собирали вещи.

— Плевать! У меня накопились сбережения, — мама последний раз обернулась на наше окно… Там сейчас метался зверем мой отец. — Как знала, что этот день настанет…

«А я ее недооценивала!» — взглянула с уважением на хрупкую блондинку. Сделав шаг, просто обняла…

— Лиль, ты, главное, будь на связи, — мама провожает у порога, целуя в висок.

Мама держится бодрячком. Все время что-то суетливо передвигает в съемной квартире, составляет списки, что нужно купить. За завтраком спросила — какой он, мой Игорь.

— Мам, он — не мой! — отшучиваюсь, давясь овсянкой.

— Покажи фото, — хитрющие мне строит глазки.

Набиваю Туману сообщение, чтобы скинул свою фотку и тут же прилетает ответ. В две головы мы склонились над файлом…

— Он так похож на Олю, — вздохнула мама. — У нее были такие же красивые глаза и губы ее, и вот эта ямочка на подбородке!

— Ты ее тоже знала? — удивленно вылупляю глаза.

— Мы были подругами. Обе влюбились в Витю. Знаешь, какой он был?! — мама впала в воспоминания. — А потом появился сволочуга… по соседству. Говорила Ольге: не ходи одна, давай у меня перекантуешься, — мама всхлипнула, прикусив нижнюю губу.

— Мам, Игорь, он — другой… Не, как этот, — я махнула неопределенно рукой.

— Пообещай, что будешь осторожна!

— Обещаю! — отвечаю твердо.

— Прости меня! Я была плохой матерью… Вряд ли меня оправдывает, что твой отец ни во что меня не ставил и поэтому хотелось жить только для себя. Когда ты за меня заступилась… Не я за тебя, как положено матери, а ты…

— Мамуль! Я люблю тебя, — больше слов говорили мои глаза.

Мама снова ударилась в слезы. Чтобы прекратить эти водопады, попросила ее приготовить что-то вкусненькое на обед, намекнув, что у нас могут быть гости.

В школу летела, перепрыгивая лужи. Квартиру мы сняли в том же районе, можно спокойно дойти за десять минут. Туман стоя на крыльце, подпирал плечом колонну. Он будто почувствовал моё приближение и поднял глаза от телефона. Шагнул навстречу. Обходим многоголосную толпу по касательной.

— Привет!

— Привет!

Я могу стоять так вечно, под куполом его энергетики.

— Уроки выучил? – топчусь стеснительно, не зная с чего начать.

— Шутишь? Когда я их учил?! — хрюкнул, будто я анекдот рассказала смешной.

— Ты — балбес! — ударяю ладошкой по плечу. — Как мы с тобой в институт поступать будем? — не разделяю его веселья и хмурюсь.

— Мы с тобой, — он словно пробует на вкус. — Мы с тобой не собьемся с пути потому, что дороги не знаем. Пошли, сейчас звонок уже будет, — тянет за собой.

Игорь выводит каракули в тетради, а у меня сумбур в голове. С трудом удается сосредоточиться на том, что мелет учитель.

— Туманов! К директору! — раскатистый голос в распахнутой двери.

Мы обменялись взглядами. Его — «все будет нормально» и мой — тревожный. Смотрю в спину удаляющемуся парню и волнение по нарастающей. Нас так просто в покое не оставят.

— Серебрякова?! — окликнула учитель математики. — Ты куда собралась? Или звонок для тебя лично прозвенел уже?!

— Мне прямо здесь обоссаться?!

Маргарита покраснела и, кивнув: «ну, иди», снова повернулась к классу. Раздаются смешки среди ребят, но мне фиолетово! Увидев двух полицейских у приемной директора, пытаюсь прорваться в кабинет.

— Игорь! — мой крик застывает в воздухе.

Тумана выводят в наручниках. У парня каменное лицо и только ярко пылающие ненавистью глаза, выдают в нем живого человека.

— Девушка, не подходите к задержанному! — меня оттаскивает за руку один из стажей порядка.

Туман оборачивается и смотрит прямо в глаза мужику, который меня держит. Чувствую, что больше нет преграды, и подлетаю ближе.

— Игорь, — обнимаю его, прижавшись вплотную.

— Лиль, это чушь полная. Не трогал я Петровского! Мне верь, поняла? — все мышцы у него напряжены. Туман не может обнять в ответ. Склонившись, оставляет поцелуй на лбу.

— Я сама Никиту закопаю, — как-то пытаюсь этими словами дать понять, что буду на его стороне в любом случае.

За свободу в чувствах есть расплата. Изнутри рвется плач, который нелегко сдержать. Забежав в женский туалет, плещу водой в лицо. Капли сползают, рисуя линии. Сколько так стою? Даже лицо высохло. Вы хотели войны? Вы ее получите!

Туман

Что они мелют? Якобы я сломал Петровскому руку и еще два ребра. Очень надеюсь, что это — правда и Никитос, говнюк этот, сейчас загибается от боли. В серебряных глазах страх за меня. Он — лучшая награда за весь гребанный цирк с конями. Даже не сомневаюсь, что ее папаша подсуетился. Только бы оружие не нашли в квартире. Сто пудов старик из него валил кого-то…

— Вот показания Никиты Петровского, что ты его подкараулил в подъезде и жестоко избил, — мне следак тычет писулькой, сыпля статьями УК РФ про тяжкие телесные. Я и без него все знаю. Зря распыляется.

И конечно камеры не работали, и все соседи дрыхли одновременно с берушами в ушах — это и плюс и минус.

— Требую адвоката, — улыбаюсь, как родному.

Следователь дергается. Психованно орет, чтобы меня увели в камеру. Со мной не церемонятся. Каждый толчок в спину я запомню. Металлический лязг задвижки и две пары хищных глаз. Подсадные суки. Заточку бы ночью в печень не принять. Ладно, разберемся! Молча прохожу и заваливаюсь на свободную шконку.

— Ты че, сопляк! Совсем рамсы попутал? — рядом возникает плотное и дурно пахнущее тело. — За неуважение к старшим наказывать тебя будем, — оборачивается к своему кенту, ища поддержки.

Приблатненная шестерка. Не одна ходка. На костяшках «Барс» и завитушки. В бесцветном мире есть только синий. Ненавижу синий! Первый раз в бетонной клетке, а уже все внутри выворачивает так, что блевать хочу. Я просто смотрю и слышу вялый стеб, и пустую браваду. Угрозы не это! Напугать человека, который всю сознательную жизнь был с чудовищем — нереально. Сегодня я старику благодарен ... Вдоволь поржав, шавка отходит потрещать со вторым. Второй — куда опаснее. Подмороженный взгляд убийцы. Отпивает из побитой эмалированной кружки, противно швыркая. Матерый, привыкший пальцы гнуть в обратную сторону другим. На вопли мои никто не придет. Даже с моей подготовкой двое задавят массой.

Фиксирую все. Сопоставляю и сверяю, записывая в память. Стройная цепь событий вырисовывается логически. Лиля. Силюсь не улыбаться, едва прикоснувшись к сладкому имени. Девочка даже слишком смела. Много понимаю из недосказанного. Встречал ли я таких цельных людей раньше? Не помню. Дело даже не в ее миловидности и красивых глазах. В ней будто мудрость и печаль всего мира.

Отвлекает скреб в двери. Створка квадратного портала в другую реальность открывается и на пол летит белый клочок бумаги. Шестерка сразу подлетает и хватает, чтобы принести своему «барину». Шелест. Отборный мат, из которого что-то про «подставу» и «щенка не трогать». Закрываю глаза. Теперь можно и поспать. Старик дотянулся…

По бегающим глазам матери и порывистым жестам определяю, что в ее голове торнадо из хаотичных мыслей.

— Мам, не темни! Отец звонил? — спрашиваю напрямую.

Мама кивает, грызет нижнюю губу. Делает вздох, набирая в легкие смелости.

— Виктор просил вернуться. Говорил, что мы все погорячились. Предлагает съездить вместе в отпуск на Мальдивы или в Испанию. Говорит, что любит меня, — последнюю фразу едва слышно выдает.

У отца кличка «Валет» не потому, что он игрок. Отец — шулер, мастерски играющий свою роль, ловкий манипулятор. Что мы можем против человека во власти? Домохозяйка, всю жизнь смотревшая ему в рот, и два подростка, еще не закончившие школу. У Тумана есть связи в криминальных кругах, но этого может быть недостаточно. Если ли бы не один толковый финансист, знающий о делишках мэра, о его слабостях и предпочтениях… Кстати, о них!

— Мамуль, собирайся! И одень, что-то красивое!

— А мы куда? — пискнула моя блондинка, прикрыв рукой рот.

У мамы не очень с аналитической частью, но все в порядке с интуицией. А ее интуиция сейчас вопила, что ничем хорошим наша выползка не закончится.

Правильно ли я поступаю, разрушая окончательно розовый картонный домик родительницы? Ответ на это я знаю точно! Сама жила в выдуманном мирке, где все были хорошими и друг другу улыбались. Счастливое завтра не только от нас зависит. Ты можешь убиваться изо всех сил, строя ячейку общества, ты можешь по десять раз на дню показывать свою заботу… Но, если ты для того товарища — только средство, удобная ширма или красная дорожка к трамплину… Кому такого счастья отсыпать? Хаты с краю горят первыми. Моя полыхнула адово. Я ведь могла сказать ей раньше, но, как говорится: благими намерениями.

Мама всю дорогу молчала, кидая болезненные взгляды. Как женщина, она уже чувствовала, что проиграла в этой битве.

Частный сектор за городом. Тишина, в противовес от гудящих транспортом улиц. Небольшие уютные коттеджи. Напротив одного из которых мы остановились. Кованые решетки ворот. Сквозь них видно ухоженный участок у дома, покрытый газоном, детские качели.

— Лиля, — мама хватается за горло. — Что мы здесь делаем?

— Ждем, — философски говорю, вытянув ноги.

Мама кивает и озирается по сторонам, вздрагивает, увидев знакомую машину, подъезжающую к дому. Ворота автоматически отъезжают и авто, шурша покрышками, въезжает на участок.

— Папа! — из дома выбежал мальчишка лет пяти и прыгнул в распахнутые руки Виктора Серебрякова.

Не смотрю в ту сторону. Все там мне известно. Мама потерянно пытается пригладить прядь волос. В уголках глаз блестят слезы. Она сглатывает накатившую боль.

— За что он так со мной? — ее глаза невидяще ищут точку опоры.

— Мам, не ищи смысла там, где его нет. Он просто — козлина! Все еще веришь в его басни про любовь?

Мне горько это говорить. Невыносимо сейчас ждать ее реакции.

— Я должна …

Не знаю, кому она должна осталась. Просто иду за мамой следом. Ни разу Людмила не сбилась с шага. Мы, утопая каблуками в щебенку, переступаем на асфальтированную дорожку. Услышав шаги, отец поворачивается и замирает.

— Познакомишь с братишкой? — я первая подхожу и присаживаюсь на корточки перед мальчонкой, который хлопает глазками, не понимая, кто эти тети.

— Что … Почему вы здесь? — обретает речевую функцию папенька.

Моя мама — воспитанная женщина. Она не кричит и не бьется в истерике, не ищет кирпич побольше, или кусок арматуры.

— Как тебя зовут, малыш? — спрашиваю глазастенького, жмущегося к отцу.

— Миша, — улыбнулся мелкий.

Единственный, кто всем пока рад и всем доволен. Парень счастлив, что его отец приехал. Он пытается обратить на себя внимание мужчины. Но папенька, словно все рычаги власти растерял. Не отрывая глаз от матери, поднимается.

— Прости, Люда. Я должен был тебе сказать раньше, — отец пытается схватить ее за руку.

— Не смей меня трогать! Никогда не смей! — мама качает головой, обхватив себя руками. – Всю душу ты мне вывернул, сволочь! Не прощу! Понял?!

Она не кричала. Ее было едва слышно, но даже этим почти шепотом, била наотмашь. Отец пыхтел, сжимая кулаки. Те, кто многое прощал и был верен не смотря ни на что, поддерживал, ждал, терпел… уходят раз и навсегда. Безвозвратно. Самые крепкие мосты горят ярче.

— Ты не заслуживаешь ее, — мы смотрели оба в след хрупкой женщине.

Мама села в машину, и уронила голову на руль.

— Чего ты хочешь? — отец был на грани срыва.

Капли пота выступили на лбу по-сути чужого мне человека. Ни сколько его не жаль. Все, что происходит — собственноручно сотворил. Пора платить по счетам, Виктор Серебряков.

— Освободи Игоря.

— Или что?

— Любителям сенсационных выпусков очень понравится репортаж, о незаконном сыне мэра, об имуществе, оформленном на любовницу, о подставных фирмах на госзакупках… Мне продолжать?

— Откуда, мать твою?! — папенька был в полном ауте.

Он дернул ворот и пытался ослабить галстук, будто пытался скинуть удавку с шеи. Спокойно подошла, откинув одним жестом его руки. Расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, развязала быстрым движением галстук.

— И больше ты к нам не приближаешься, понял?! — дернула за концы, удерживая взгляд.

— Какая же ты тварь! Кого я породил?!

— От осинки не родятся апельсинки, — убираю невидимую нитку с пиджака, прихлопнув следом. — Сегодня!

Шла не оборачиваясь. Жаль было только мальчишку. Любовь папочки такая токсичная… Не задохнуться бы от его «заботы».

— Туманов, на выход!

«Ну, вот! А скоро кашу должны принести!» — зло смотрю на конвоира и живот свело от голода. Плетусь за сопровождением. Чет на меня даже кандалы не нацепили. Хм. В кабинете следователя суют бумажку расписаться, что я претензий к персоналу заведения не имею и «сервис» был на высшем уровне.

— Свободен! — не объясняет о происходящем ровным счетом ничего.

— Совсем? Могу домой идти? — уточняю на всякий. Вдруг он меня пристрелить решил при побеге.

— Пострадавший забрал заявление, — цедит, уперев глаза в бумажки. — В следующий раз может так не повезти…

Не спорю. Как говориться: от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Не следует считать себя неуязвимым. Нет такой гарантии, ни у кого.

Больше всего мои глаза радуются не солнцу и голубому небу. Напротив изолятора стоит белая камри и подруга дней моих суровых — Лилия, облокотившись, скрестив ноги и подняв лицо легкому ветерку, ловит дзен.

Я же ловлю эстетический оргазм от вида моей девочки. Не хотел бы к ней прикасаться после грязи, но Серебрякова все решает разом.

—Игорь! — раскинув руки-крылья, несется на меня вихрем.

Поймал! Клокочет где-то в груди моторчик, отбивая в уши чечетку. Губы, о которых столько мечтал, целую жадно. Пью, терзаю, не в силах остановиться. Вкусная! Какая же ты сладкая! Рехнуться можно, от накативших чувств. Стискиваю ее. Вжимаю в себя.

— Что же ты делаешь, ненормальная? — хриплю, покрываясь мурашками от тонких пальчиков на затылке.

— Поехали, — тянет к машине за руку.

Ни черта не соображаю уже. Куда поехали? У Лильки есть права? Но я, как пес, долго ждущий свою хозяйку, иду, куда позовет, куда скажет. Готов выполнить любую команду.

— Держи! — отдает мне в руки бумажный пакет, от которого обалденно пахнет едой.

М-м-м-м. Даже не стону, а рычу голодным тигрой, накинувшимся на добычу. Три бургера проглотил — не заметил. Открываю бутылку воды и заливаю сверху.

— Женюсь на тебе, Серебрякова! — комкаю довольно пакет и по привычке зашвыриваю назад.

Лилька заливисто смеется. Ее смех колокольчиком звенит в ушах. Я еще могу отсидеть сутки. Повторите мне этот момент снова! По радио поет группа «Руки вверх»: а он тебя целует, говорит, что любит… Мы подпеваем в два голоса, врубив на всю катушку. Никогда не чувствовал себя таким счастливым. Все она…

— Зайдешь ко мне? — замираю, ожидая ответа, когда Лиля вручает мне мою сумку, которая в школе осталась.

Нашарив ключи, боюсь поднять глаза. Я дурак, да? Она же не шалава какая, которых я снимал в барах и тащил к себе. Боюсь обидеть или сделать что-то не так.

— Давай, посмотрим твою берлогу, — а улыбка такая светлая и нежная.

Впервые насилую себе мозг сомнениями. Это называется совесть — доселе невиданная вещь. Вдруг, ей у меня не понравится? Когда у тебя все пылью заросло… Ну, зачем ей видеть мой бомжатник? Чудом здесь тараканы не бегают по потолку. Я даже знаю почему! Пожрать у меня никогда не водится. Все больше в школьной столовой травлюсь или в забегаловках. Чай где-то должен быть на полке. Старик любит чифирить и грызть сахар.

Не хочу, чтобы Лиля сидела на этом диване! Вытраханное мягкое изделие завтра же оттащим с пацанами на помойку.

— Так и живу, — беспомощно машу рукой, показывая срачельник. — Чаю будешь? — подталкиваю на кухню.

Лиля не морщит нос, не капризничает. Делает большой глоток из чашки и облизывает губы. Туман, держаться! Нехрен на нее пялиться. Под предлогом «в душ», захватываю чистые шмотки и закрываю в ванной дверь. Рука сама ложиться младшего успокоить. Кровь будоражит, что Лиля рядом. Даже сквозь стены чувствую ее запах. Чуть не рухнул. Так накрыло от одной этой мысли о близости с ней. Выравниваю дыхалку. Врубаю совсем холодную воду. Немного полегчало.

«А где?» — сердце биться перестало, когда на кухне девочки своей не нахожу. Залетаю в единственную комнату. Фух! — прислонился к косяку. Лилька, набрав в тазик воды, моет окно, мурлыча мелодию и виляет бедрами, размахивая тряпкой. Это самое эротичное, что я видел! Стрипухи так не заводят, как Серебрякова с грязной тряпкой.

— Эй! Ты — гостья! — пытаюсь ее стащить и отобрать мокрый лоскут.

Девочка, не удержавшись, шлепается задницей на подоконник. Я оказываюсь между разведенных ног. Вот это испытание! Нервы-то не железные! Хватаю под бедра и тяну на себя. По глазам вижу, что не боится. Неужели у нее было уже с кем-то? — царапает ревность внутри.

— О чем думаешь? — улавливает мои мучения.

— У тебя был секс?

— Все мысли ниже пояса! — Серебрякова закатывает глаза и фыркает, пытаясь отпихнуть.

— Скажи! Вопрос простой! — держу фиксацию, не давая вырваться из захвата и отвернуться.

— В этой жизни не было, — серебро чистым всполохом.

Она вообще сложная. Ставлю ключевым «не было» и выдыхаю свободней. Бабы для меня раньше ничего не значили. Использовал, чтобы снять напряжение. Высокий рост добавлял возраст, а опыт приходил соизмеримо моим запросам. Свое «хочу» привык реализовывать. Только сейчас пора стопорить! Моя красавица достойна лучшего.

— Как тебе удалось меня вытащить? Петровский где-то в лесу голый привязан над муравейником? — перевожу нас в другое русло.

— Не угадал! — хитро щуриться. — Шантаж папеньки.

— О-о-о! Да, ты страшная женщина! Как теперь жить с ним будешь?

— Мы ушли из дома с мамой, квартиру теперь снимаем, — повела плечом, словно ей неприятно говорить.

Очень полезная информация! Малышка вышла из поля зрения Валета. Стоп! Это из-за меня?! — испытываю шок. Диво дивное! Лилька пошла против отца ради меня! Кладу голову ей на плечо и глотаю ком разбушевавшихся эмоций. У меня нет слов. Разве могут слова передать, что сейчас твориться внутри? Ее ладошки греют спину. Так и замерли в связке.

— Моя тачка у школы. Подбросишь? — делаю над собой усилие, чтобы отлипнуть.

Людмила Серебрякова

Говорят, чтобы отпустило — нужно сесть и написать все на листе бумаги. Бумага терпит, перо пишет.

Виктор пытался звонить, о чем-то договариваться. Моя Лилька, вздыхая, передавала свой телефон, ведь мой где-то валялся разряженный. «Если она не возьмет трубку, я приеду сам!» — стоит ор мужа. Даже сейчас он качает права. Вместо слов раскаяния он сделает виноватой меня, других, занятость, обстоятельства, магнитные бури и влияние Запада. Все вокруг виноватые, один Витя в белом пальто.

— Скажи, что мы тут чумой болеем. Высокая температура и градусник разбили ртутный, — мешаю в кастрюле суп.

Зачем мешаю? Он и без этого свариться. Масса ненужных телодвижений, только бы чувствовать себя живой и кому-то нужной. Дочь в одночасье повзрослела, умнее меня и взрослее, кажется. Она готова бороться за себя и свои чувства до конца, а я вот сдалась. За что бороться? Я никогда не нужна была Вите. Потеряв Ольгу, он замазывал раны мной, ведь горе было общее… Потом — общая дочь. Удобная, влюблено-слепая. Чем не угодила? «Дело не в тебе, мам» — много раз повторяла мне Лиля.

— Какие планы? — моя сероглазая грызет морковку и ждет, когда суп свариться.

— Обедать будем, — пожимаю плечами.

— Мам, я не об этом. Ты на развод будешь подавать? — снова качает ногой. — Надо адвоката нанять.

— Буду. Вот сейчас суп доварю и сразу в развод окунусь, — пытаюсь отшучиваться.

М-да. Первая леди города перейдет в разряд разведенок. Для меня ничего не изменится. Четыре стены сменят локацию. А жить на что? Надо еще дочери помогать. Пообедав, плетусь все-таки поставить телефон на зарядку и включаю его. Куча пропущенных от мужа, знакомых. Уведомления, что пропустила процедуры в салоне. Плевать. Для кого быть красивой? Обращаю внимание на смс из банка. Вот, кто никогда не врет. Банк — мой любимый «собеседник» переписки. Виктор сначала снял деньги со счета, потом вернул с внушительной прибавкой. Недолго думая, перекидываю их на счет, о котором муж не знает. Теперь хватит, чтобы не мыкаться по углам, а купить свою небольшую квартиру. Лиля права! Надо заняться разводом! Чего сопли на кулак наматывать? Как раньше — точно уже не будет. Хватит, наелась!

Дочь ушла в школу, обняв и пожелав хорошего дня. У нее там парень с синими глазами Ольги. Я, честно, очень рада за них. Видела его взгляд, обращенный на Лилю, словно она — центр его вселенной. Казалось, Туманов даже не дышит, смотря на нее. По-хорошему завидую. На меня так никто не смотрел, никогда.

Собравшись, хватаю сумку. В зеркало глянула одни раз. Бледная, с потухшим взглядом. Всю кровь ты из меня выпил, Витя. Сначала хотела сунуть ноги в удобные балетки, но передумав, выдвигаю на каблуке итальянские. Стук каблуков успокаивает. Бью чечетку по лестницам и толкаю дверь в весну. Хорошо на улице. Люди ходят, дети пищат на площадке у дома, птички поют, собаки носятся. Вон, бульдог скачет… И скачет он в мою сторону, радостно разинув пасть, с болтающимся языков.

— Джейсон, фу! Фу, сказал! — басит огромный мужчина, перейдя на быстрый шаг.

Скотина по имени Джейсон, уже облизывает мои итальянские туфли с явным намерением попробовать их на зуб. Стою, как вкопанная, боясь шевельнуться. «А-а-а-а! По ноге слюни размазывает! Я не вкусная!» — все ж взвизгиваю.

Собакен от удивления плюхнулся на пятую точку, вытянув лапы.

— Извините, пожалуйста! Он и мухи не обидит! — вблизи мужчина, кажется еще больше.

— Только я — не муха! Я вся по колено облизана! Что это такое?! — показываю рукой на ноги в колготах, которые пятнами пошли с соплями.

Так и хочется, как кошке подрыгать ногой, чтобы стряхнуть гадость.

— Мужик, отошел от моей жены! — в голосе ярость.

Витенька стоит красный от возмущения, сжимая кулаки. Челюстью ворочает.

— Никто не пострадал, разве не видно? А чулки женщине я возмещу!

— Откуда про чулки знаешь?! — еще больше заводится муж.

Ой, все! Ревность на публику играет? Мне надоедает концерт, на который уже весь двор таращиться, обсуждая между собой. Разворачиваюсь и иду к подъезду. Сходила за хлебушком… За спиной ругань мужчин между собой: «Ты, кто такой?! Да я тебя!», на диалоге кто и что попутал, дверь обрезает все звуки. Поднимаясь, достаю ключи. Что за пыхтение сзади? Оборачиваюсь — никого. Вставляю ключ. Открываю дверь… В открытый проем чапает виновник сегодняшнего скандала.

— Эй! Джейсон! Это моя квартира! — кричу на нахала с толстой жопкой.

Пёс лениво обернулся: «ну, чего тебе?» и посеменил в сторону кухни. Гр-р-р-р! Щас я этого беспредельщика! И обалдеваю от увиденной картины маслом. Слюнявое чудовище залез на табурет, и как человек свесив задние лапы, передние положил на стол. Сидит, ждет чего-то. Ну, ладно! Наливаю в глубокую тарелку суп. Джейсон смотрит на меня вопросительно.

— Хлеба надо? — отрезаю кусок и кладу рядом.

Морда наглая, облизнулся и опять смотрит.

— Сметаны положить? — достаю из холодильника и бухаю ему в тарелку полную ложку, и размешиваю.

Взяв кухонное полотенце, обвязываю вокруг шеи, чтобы не обляпался. Жрет! Аккуратно жрет, работая языком. А я умиляюсь, сидя напротив и подперев рукой щеку.

— Вкусно? — дожидаюсь, пока Джейсон вылижет тарелку.

Этим же полотенцем вытираю довольную мордаху. Пес спрыгивает с табуретки и важно шествует в гостиную, садится на диван и косится на пульт телевизора.

— Тебе мультики или про животных? — успеваю выдать перед звонком в дверь.

— Извините еще раз! — бугай в спортивном костюме заглядывает через меня в квартиру. — Джейсон у вас?

— У меня, — киваю. — Поел и мультики смотрит, — тоже оборачиваюсь на звук телевизора из гостиной.

Мужчина вытаращился на меня, как на полоумную.

— Какие мультики? — отодвигает меня своей ручищей и без спроса шагает в квартиру.

Иду за покрикивающим: «Джейсон!» индивидом следом, внутренне закипая. Не квартира, а проходной двор! Заходи, кто хочешь, бери — чего желаешь…

Бульдожка чуть скосил глаза и опять уставился в телик смотреть «Машу и медведь».

— Первый раз такое вижу! — сокрушается незнакомец, присаживаясь рядом с собакой. — Видимо, вы ему очень понравились. Меня, кстати, Сергей зовут, — протягивает пятерню.

— Людмила, — моя ладошка утопает в грубой ладони.

Начинаю стесняться. Я капронки так и не сняла, которые прилипли к коже, скоро отдирать придется.

— Кушать будете? Джейсон ел суп. Еще есть котлеты и салат из овощей, — не знаю, почему сказала.

— Не откажусь, — косится на свою собаку, увлеченной беготней мультяшных героев.

Люблю, когда мою стряпню едят с таким аппетитом. Рассматриваю Сергея. Широкие плечи, короткая стрижка с челкой его молодит. Морщинки у глаз тонкими паутинами расходятся к вискам с легкой сединой. Волевой подбородок. Красив именно по-мужски. Просто веет волевой энергетикой сильного и уверенного в себе человека.

— Спасибо! Очень вкусно, — отпивает чай и тоже на меня поглядывает. — Ваш муж будет не против, что я так ворвался, — внимательный прямой взгляд.

— Бывший муж. Мы на стадии развода. Я живу с дочерью, — докладываю под напористым взглядом. — А вот, кажется, и Лиля пришла, — слышу копошение у двери и голос: «Мам! Я дома!»

— Здравствуйте! — вежливо кивает Лилия и застывает столбом, раскрыв рот.

Лилия

Скоро майские праздники и нас отпустили пораньше. Игорь подвез до дома. Мы условились, что вечером погуляем. Купив в магазинчике у дома медовый тортик, спешу к маме. Не хочу, чтобы она надолго оставалась одна. Ей сейчас, как никогда нужна моя поддержка.

— Мам, я дома! — скидываю туфли и прохожу на кухню.

Лопни мои глаза! Половину кухни занимает неизвестный мужчина. Он пьет с мамой чай. На лице ее легкий румянец. Так-так! У нас объявился кавалер?

— Здравствуйте! — я ж вежливая.

Массивная шея поворачивается и карие глаза останавливаются на мне. Ебушки-воробушки! Какие люди в Голливуде! Чтоб вот так, запросто на нашей кухне сидел человек, который через каких-то три года будет часто мелькать в новостных лентах. Это сейчас он замминистра. Военная выправка видна невооруженным взглядом. Каким вихрем, интересно, в наших краях?

— Сергей Валерьянович, вы знакомы с моей мамой? — перевожу хлопающие глазки на родительницу.

Похоже, что она совсем не понимает, кто пьет ее чай.

«Эй! А это еще кто?» — чуть не заорала. У меня пытается вырвать из рук вкуснятинку французский бульдог. Ишь, чебурашьи свои уши топорщит. Поднимаю торт выше. Зверь явно сдаваться не собирается и скачет, встав на задние лапы.

— Джейсон, нельзя! — строго говорит мужчина.

Ушастый начинает скулить: как так нельзя, когда такое вкусно пахнущее рядом?

— Ему запрещено сладкое! А вот нам — в самый раз, — «гость» забирает из моих рук торт и ставит его на стол.

— Лиля, мой руки и давай с нами чай пить, — засуетилась мама, в поиске еще и для меня чашки.

Даже не думаю отказываться с будущим министром военного ведомства чаю испить. У меня столько вопросов сразу возникло: как так, откуда и почему… Через минуту сижу умытая и во все глаза разглядываю мужчину. А потрогать бицухи можно?

— Вижу, ваша дочь меня узнала, — улыбнулся, сверкнув белым рядом зубов. — Продвинутая молодежь пошла.

— Я не узнала! Может, просветите? — мамуля ставит передо мной чашку ароматного черного чая с фруктовыми нотками.

Тортик уже порезан, и разложен по десертным тарелкам. Жду, что ответит товарищ высокопоставленный.

— Ваш сосед по дому! Приехал навестить родителей из столицы, — лукаво поблескивают глаза нового соседа. — Разведен. Есть взрослый сын.

Давлюсь куском, прокашливаясь в кулак. Мужчина заботливо хлопает по спинке. Один удар способен не только выбить ком, но и легкие на тарелку.

Понимает, что такой ответ маму не устраивает. Посерьезнев, добавляет, что работает на правительство и сейчас находится в отпуске.

— Вы извините, Сергей, за неприятную сцену у подъезда, — мама, опустив ресницы, крутит в руках чашку.

— Людмила, вы здесь совершенно ни при чем. Ваш бывший муж, мягко говоря, зарвавшийся идиот. Если ли бы у меня была такая жена… И отсекает продолжение, задумчиво обшаривая мамулю глазами.

Понимая, что я тут лишняя и мама точно в надежных руках, засобиралась. Если и есть человек в этом городе, способный остановить отца, то он сейчас сидит здесь.

— Мам, я с Игорем гулять! — дожевываю свой кусок, запивая чаем. — Вернусь затемно! — целую в щеку.

Закат красит багряными красками крыши домов. Зелень листвы деревьев и травы делает серые пятиэтажки не такими убогими. «Здесь будет город-сад» — пел в уши избирателям мой отец. На тротуаре ногу бы не сломать или не упасть в открытую яму канализационного люка. Другую сторону жизни мне показывает Туман, выгуливая на окраинах, о существовании, которых я не подозревала даже. Люди с постными лицами. Много пьяных элементов, шатающихся, как зомби. Слышится отборный мат. Собаки, растаскивающие кучи мусора по дворам. Здесь даже пахнет по-другому… Бедностью и безнадегой. Я не могу судить их, ведь так никогда не жила.

— Замерзла? — обнимает за плечи.

— Игорь, что мы здесь делаем? — от этого места не по себе даже днем.

— С друзьями надо пересечься, — мотает головой в сторону компании, расположившейся кружком.

Они сидят на досках, положенных сверху автомобильных покрышек. Импровизированный стол из поддона для кирпичей, застелен непонятной тряпкой. Пьют пиво, смеются. Среди них есть две девушки. Не хочу туда идти, но иду. Туман здоровается с парнями за руку, девушек игнорит, словно они невидимые. Короткие юбки, яркий макияж, отвратительный запах дешевых духов, будто они обливались ими.

— Это Лиля, — притягивает к себе. — Моя девушка! Не смотреть! Не трогать! Понятно?!

— Туман девушку завел? — будто проснулся отдельно сидящий парень и поднял лицо закрытое козырьком кепки.

Этот старше остальных кажется. Его глаза выцветшего голубого резанули неприятно. С ним что-то не так…

— Хрусталь, сказал же: не дышать на нее! — напрягся Туманов и выступил вперед, загораживая собой.

— Туман, за просмотр деньги будешь брать? — начал кто-то слева.

Есть люди, которые читаются на раз, даже если это тебе не нужно. Ты хочешь абстрагироваться, закрыть «шторы» на глазах. Но здесь можешь пропустить нечто важное, касающееся тебя и дорогого тебе человека. Игорь из их среды. Он с ними общается добровольно или вынужденно… У него здесь «неотложное» дело. Пока Туман занимался словесной пикировкой с «особо одаренными», я рассматривала Хрусталя, а он меня.

— Дорогая девочка, козырная, — почесывает подбородок большим пальцем.

— Бесценная, — набравшись наглости, подхожу ближе и примащиваюсь рядом на шине, вытянув ноги.

Устала немного. Часа два гуляем после кафе.

— Так это ради тебя мы Петрушку гоняли по чужому району? Чуть к ментам на постой не угодили…

— Какого Петрушку? — поворачиваюсь.

— Блондинчик такой. Верещит, как баба…, — сплюнул и снова своими стеклянными глазами смотрит.

Гадство! Это он про Петровского говорит? Никиту даже жаль. Страху должно быть натерпелся. Они его побили? Прошлое сейчас вспоминаю, в общем и целом, оно сейчас умерло. Лишь картинка стоит напоминанием о моей ошибке.

Туман что-то передает, вынув из кармана куртки вместе с пачкой сигарет. Просто я это вижу. Что это? Деньги? Травка?

— Туман — правильный пацан. Ты не думай, — словно читает мои мысли Хрусталь.

Теперь я поворачиваюсь к нему и рассматриваю уже в упор. Видели раньше молодых стариков? Парень был почти седой. Неправильно сросшийся нос, шрам на скуле.

— Серебро, — тянет руку к моему лицу и осторожно проводит указательным пальцем по брови.

— Хрусталь, сука! Сказал же не трогать! — рыкнув, рядом оказывается Игорь, и рывком подняв меня за руку, прижал к себе.

— Сорян, братан, не удержался, — гогочет седой… Только глаза его не смеются.

Теперь действительно холодно. Жмусь к своему парню, чтобы почувствовать тепло и защиту. Жалость — не самое хорошее чувство. Именно оно сейчас скоблит внутри. Что жизнь сделала с этими людьми? И Туман должен стать той еще тварью…

— Игорь, это они сломали руку Петровскому? Поэтому он перевелся в другую школу?

Туманов молчит, давая понять, что тема закрытая. Иногда он так делает, пытаясь строить границы дозволенного, не пуская в свой мир.

— Сербская народная мудрость гласит: Пусть «полюбит» тебя весло, которым ты греб сюда. Никитка твой получил по заслугам.

— Он не мой! — мотаю головой.

— Ну, я пойду?

— Иди, — кивает, но взглядом держит, не отпускает.

— До завтра, — делаю шаг к подъезду.

— Пока, — выдыхает весь кислород.

Мы не любим прощаться. Не умеем. Знаем, что завтра встретимся и все равно тяжело расстаться. Поднимаю голову на окно кухни. Мама хихикает в ладонь, наблюдая за получасовым топтанием. Срываюсь и бегу, чтобы не оглядываться, делая над собой немалое усилие. Выравниваю дыхание у двери квартиры.

— Лиль, кушать будешь? — дежурный вопрос от мамы.

— Нет, — обнимаю и целую в щеку. — Если есть йогурт, или банан, — вижу, как она надула губы и снова «подобрела» от того, что попытка «накормить ребенка» удалась.

— Как пообщались с дядей Сережей? Прикольный у него песель, — отпиваю чай.

— Совсем, как маленький ребенок! Представляешь, он мультики любит смотреть! — мама щебечет, а я радуюсь, такой живой мимике на ее лице.

— Вот, дал телефон хорошего адвоката, — крутит визитку. — Он не из нашего города, но тем лучше.

— Папуля, скорее всего сейчас прячет все движимое и недвижимое, — предупреждаю маму.

На что моя блондинка морщит вздернутый носик.

— Нам много не надо. Витя всех оценивает по себе, — и бросает косой взгляд на телефон.

— Звонил? — уже знаю ответ.

— Да. Настаивает на встрече. Говорит, что это в моих интересах.

— Я с тобой пойду, мам!

— Иногда мне кажется, что дочь умнее меня, продвинутее, интересней. Хочу я быть такой же смелой…

— Мамуль, ты очень сильная! Уйти от мужа-мэра, бросить все… На такое не каждая решится! Успешные люди не лучше и не умнее тебя! Просто они привыкли так работать — у них иной образ жизни. Ты посвятила себя семье и мужу. Но я уверена, что всему сможешь научиться, найти свое призвание, то, чем ты хочешь заниматься. А еще у меня мама — самая красивая женщина в городе! Все так говорят! Вот! — тычу в нее пальчиком. — Видела, как сосед на тебя смотрел?

— Ты меня смущаешь! — вспыхнула румянцем белая фарфоровая кожа мамы, и она приложила ладони к горящим щекам.

— Ой, неловко может быть от лести и откровенного вранья. А я говорю правду!

В маме тоже видны изменения. Если раньше она запоями смотрела сопливые сериалы, то теперь ее любимая тема на ТВ — это телепутешествия и кулинарные программы. В правильном направлении двигается! Может, ей турагентство открыть с направлением «кухни мира» для гурманов? Сейчас, пока об этом не додумались…

До самой ночи переписываюсь с Туманом. Строим планы на завтра. Впереди еще три дня выходных и нужно провести их с пользой.

«Лиль, у друга днюха намечается. Пойдешь со мной завтра вечером?»

«Что за друг?»

«Ты его не знаешь…»

«Если я его не знаю, то для чего идти?»

Кусаю губы. Наверняка это бандитские дружки. Туман часто стал отказываться тусить с ними из-за меня. Но, не в этот раз. Что ж, Лиля, придется окунуться в мир порока и блатных церемоний.

«Ладно, если только ненадолго. Лучше с тобой побыть. Наедине»

Последняя приписка наверняка вводит в ступор Игоря. Сердце стучит быстрее обычного. Мой мудрый мозг сопит в тряпочку, что я нарываюсь на ответные действия. Туманов только и ждет выстрела старта более тесных отношений.

«Спокойной ночи, любимая»

А-а-а-а-а! Какое, нахрен теперь, спокойной ночи?! Игорь мне сейчас в любви признался? Мысли скачут под потолком, гоняя овец, которых не сосчитать. Жарко. Холодно. Пить. Уснуть смогла только под утро, провозившись угрем на кровати.

Песня «Владимирский централ» была слышна даже на улице. Гадство! Топаю рядом с Игорем, подхватив его под руку, и планирую пути отступления по вон тем кустам. Платье переливается серебристой чешуей пайеток. Скромная длина до колена, но с открытыми плечами, на лямочках. Туфли на каблуке черные и такого же цвета сумочка через плечо.

— О! Туман подвалил! Падай туда! — тычет «гостеприимный» именинник, окидывая меня похотливым взглядом.

Для них женщина — как призовая лошадь. Должна послушно кивать и знать свое место — в стойле. Протискиваемся через толпу кучкующихся братков. Многие из них знают моего парня. Каждый жмет клешню, как равному. Чувствуя сверление между лопаток, оборачиваюсь. В жизни мне не приходилось встречать Аркана. Седой, тучный мужчина сидит в окружении себе подобных. Кулаки, как кувалды с наколками, сжаты. Народ подходит кланяться своему альфе. Время застывает. Между нами будто тоннель образовался. Я смотрю на монстра, он смотрит на меня. В замедленном кадре, фиксирую его палец указующий точно в мое солнечное сплетение и жест: «иди сюда». Оглядываюсь по сторонам. Тумана отвлекли разговорами. Он пытается обернуться, но снова его разворачивают в другую сторону, оттесняя нас живой стеной.

— Козлина старая, — цежу сквозь зубы, понимая, что деваться некуда.

— Какие люди зашли на огонек! Не побрезгуй, красавица, раздели с нами хлеб! — махнул на заставленный всякими разносолами стол.

Чтоб ты подавился, сука! Присаживаюсь на отодвинутый его соглядатаем стул. Складываю маленькую сумочку на стол и руки сцепляю в замок.

— Что? Мы рожей не вышли для принцессы? Брезгуешь с моего стола еду брать? — плюется синими уродливыми губами.

Отщипываю виноградинку и заталкиваю в рот. Сок растекается по языку. Только чувствую горечь. Пить точно ничего здесь не собираюсь… Поднимаю бровь, подавая сигнал: «Говори, что хотел». Мутные глаза непонятного цвета здесь кажутся болотно-зелеными. Он будто прицеливается, куда лучше пулю всадить.

— Я могу тебя посадить на дурь и будешь делать, что скажу…

Может. Многих детишек состоятельных родителей приучили к наркоте еще со школы. Губили молодняк, не брезгуя методами. Но с моим отцом был договор: его отпрысков не трогают. Так к чему эти пугалки? Считывает все с лица. Я продолжаю таскать виноград, вгрызаясь в ягоды. За каждым движением моей руки наблюдает не одна пара глаз.

— Что надо? — выдаю, не дождавшись внятных объяснений.

— А блестяшка смелая! — хохотнул упырь.

За столом раздается ржание, будто он смешную шутку рассказал. Цепные псы! Разорвут по команде. Они этого ждут, предвкушают развлечение, буравя жадными глазами девичью фигуру. Только тела мэрской дочки им не видать… Проверка на прочность? Что ты, гниющее создание, замышляешь? — прищуриваю глаза на Аркана.

— Вот ты где! — слышится наигранно-спокойный голос Тумана, и ладони отдают тепло в плечи.

Туман

Знал, что добром не кончится «просьба» старого хрыча прийти с Лилей. Самоутверждается, демон. Его жажда ткнуть Валета рылом: смотри, дескать, сначала я отнял у тебя любимую женщину, а теперь и дочь будет в моих руках. Давние счеты между ними. Старая вражда. Ходил слушок, что Валет, по молодости, подставил наставника. Очень хитро все обставил и вышел в дамки сухим, да при деньгах. А вот Аркан еле выжил. Отсидел. С той поры никому не доверял свою волосатую спину.

Был ли у меня выбор? Не было! Аркан умеет «уговаривать». Обещал, что Лиле ничего не угрожает.

Смотрелась моя девочка рыбкой золотой среди карасей. Переливающийся огонек светил мне во тьме. Раньше было нормой, находиться в среде уголовников. Я еще под стол пешком ходил, когда пахан начал таскать меня на сходки. А теперь смотрю со стороны… Не место моей малышке среди грязи. Противно стало. Еще и смотрят, пуская слюни на ножки стройные и плечи хрупкие. Каждого хотелось взять за горло, пока не хрустнет позвоночник, в глазах темнело от дикой ревности. Хоть бери биту и ебашь всех, без разбора. Когда Цыган Лильку вывел за руку — совсем последние остатки разума растерял. Красавчик был любимцем женщин. Мог по несколько штук за день менять. Приложило меня не хило.

Ругаемся. Спорим до хрипоты. Что-то кричу ей обидное. А потом сердце рухнуло, как из вида тонкая фигурка скрылась. Я будто без кислорода остался, без света, без желания жить. Так и ломает нормальных пацанов сука-любовь. Когда без нее ты — ноль, и все не имеет смысла. Моя уязвимость! Прижался к Лильке и шепчу все, что на душе. Хоть режь меня — не могу без нее.

— Пойдем к тебе, — доносится сквозь пелену и поцелуи.

Смотрю в глаза затуманенные, губы алые и кроет так, что, кажется, сердце сейчас выскочит. Едем молча. Держу за руку, боюсь, что выскользнет. Сколько же здесь ступеней? Надо на первый переезжать! — всякая муть лезла в голову, пока до квартиры добирались. Подхватываю у порога и несу на новый диван. Моя! Все, твою мать! Только моя! Еще потряхивает обоих, после первой близости. Я снова готов, но боюсь сегодня трогать. Первый крик, срывающий замок в обитель невинности, все еще стоит в ушах.

— Люблю тебя! — целую и заворачиваю бережно в одеяло.

Прижимаю к себе и утыкаюсь носом в разлохмаченные темные волосы.

— И я тебя люблю… До луны, — лепечет, засыпая.

— Серебряная моя, — шепчу, уже заснувшей.

Любуюсь вздернутым носиком, который сопит. Пухлые губы манят. Длинные ресницы подрагивают. Лилия светится белой кожей в темноте. Осторожно откатываюсь к краю и выхожу на балкон. Курю сигарету за сигаретой, чтобы успокоиться и хоть немного трезво мыслить.

— Лиля, — произношу ночи и оборачиваюсь на девушку.

Майский ветерок гоняет легкие шторы. Я вижу ее маленькую руку, поверх одеяла. Ровное дыхание поднимает грудь. То, чего искал я во сне, наяву — превзошло все ожидания. Лиля так же страстно меня желала. Каждое движение тут же порождало отклик и стон. Рехнуться можно. Никогда так хорошо мне не было. Пусть страсть сейчас утихла. Взамен нее поднималась всепоглощающая нежность. Я хочу ее здесь. Смотреть так на спящую, и млеть от щенячьей радости. Крадусь под бочок, распахивая одеяло. Кладу ладонь на плоский животик, который отвечает мне пульсацией. Кайф!

Просыпаюсь от лучей солнца, бьющих из четырехугольника окна. Моргаю, обретая фокус зрения. Чего-то не хватает! Шарю рукой рядом. Запах ее есть, а самой Лили — нет! Резкий приток крови в голову: неужели ушла? Запинаясь об шмотки, разбросанные на полу, влетаю на кухню. Нет ее! Взвыть готов. Подождите! Из ванной раздается плеск воды и шелест душевой шторы. Фух! Становлюсь неврастеничкой! — хохотнул. На столе поджаренные тосты хлеба с яйцом и чашки, расставленные для двоих.

— Доброе утро! — выходит с полотенцем на голове и в моей футболке. Женатики так себя чувствуют? Моя кухня, моя женщина, мой завтрак.

— Лиль, я… Ты как? — провожу пальцами по щеке.

— Нормально, — улыбается и, поймав мою руку, делает поцелуй в середину ладони. Потом откусывает тост и хрустит, поблескивая счастливыми глазами.

Киваю. Не знаю, что еще сказать. Она ведет себя так естественно, будто не раз просыпалась со мной рядом. Ловлю момент. Мне тепло и спокойно, как никогда. Сделайте паузу! Но реальность в очередной раз разбивает мечты.

— Это мама, — прибавляет глаза, что сейчас будет «ата-та».

— Мамуль, я тебе скидывала смс, что у Игоря заночую. Все в порядке. Вот, пьем чай, — трещит по телефону, делая смешное лицо «я все решу», и прикасается нежно к запястью моего сжатого кулака.

Господи! Откидываю голову на стену и жмурюсь. У меня самая мудрая женщина на свете! Никто мне серпом яйца не отрежет и глаза на глобус не натянет. Как удобно, что Лилька выпала с поля зрения папаши. А Людмила — женщина очень милая и сговорчивая… Надеюсь.

— Мне нужно домой, — заявляет, положив телефон.

— Зачем? — включаю балбеса.

— Переодеться и все такое…

— Все такое, — повторяю тупо и давлю на корню раздражение.

А что ты хотел, Туман? У нее свое гнездо, у тебя — свое. Что ты ей можешь предложить? «Пока — ничего» — ответ очевиден. Шестеренки начинают со скрипом двигать мыслительный процесс. Не четкими линиями рисуется план, который нужно воплотить в жизнь, чтоб Серебрякова была рядом. Такая не согласится жить с непонятным элементом, без перспективы стать успешным на легальных основаниях.

— Ты какой-то задумчивый, — закинув руки за шею, водит носом по подбородку и гасит легкими поцелуями все думы.

Сжимаю тонкий стан руками. Опять прощаться. Пусть до вечера… Смотрю вслед, на закрывшиеся двери ее подъезда.

— Привет, Игорь, — рядом материализуется Светка Зыкова, с мопсом на поводке.

Она поворачивается на подъезд, куда исчезла Лиля, и морщится, словно дерьма нюхнула. Был у нас один трах по-пьяни. Пересеклись в компании общих знакомых. Город-то маленький…

— Чего тебе? — закуриваю и задираю голову на окно любимой.

— Может, погуляем? — игриво закусывает губу и брови поднимает, сигналя, что готова на продолжение, после прогулки.

— Иди нахер, Зыкова, — отправляю сигарету в полет, точно попадая в урну.

— Дурак, ты! У нее жених есть! — визжит Светка.

— Че еще придумаешь? — развернулся.

Обычно не поднимаю руку на девок. Но эта дрянь кого хочешь доведет.

— То и говорю! Спроси у нее сам про Демида! Они уже и в ресторан ходили знакомиться с родителями.

Есть такое имя! Память выдает образ коренастого шатена… Просто друг, да?! Но верить вертихвостке — себе дороже. Эта пучеглазая ничего не делает просто так. Как Лилька раньше с ней дружила? Светка до кончиков волос стерва завидущая. После того, как Серебрякова обрезала ее «содержание», эта алчная тварь ходит по кабакам, цепляя состоятельных папиков. Красиво жить не запретишь.

Крепкий кофе — то, что необходимо! Горечь нужна, чтобы стереть мечтательную улыбку… Эх, синие глаза! Его руки повсюду… Ревность тумановская — отдельная песня! Казалось, он начнет фигачить всех подряд, ломать носы, зубы, брови, приклеенные к потолку. Неуемная жажда истребления однажды его настигнет и наступит день хаоса. Смогу ли я остановить неизбежное, или меня так же сметет волной, как всех, кто был тогда с ним рядом? Что заставило выкинуть вчера трусы, как белый флаг? «Ничего я изменить не могу» — констатирую факт. Нет у меня решения на сложную задачу. Жизни абсолютно насрать, чего я хочу… Но, может, в том и суть, что откинуло в прошлое, чтобы я смогла что-то изменить?

Мама ходит притихшая и кидает настороженные взгляды.

— Мам, хватит вокруг меня круги выписывать! Я — умная девочка. В ближайшее время внуки тебе не грозят!

— Лиль, я переживаю за тебя. У вас все это серьезно? — присаживается напротив и тянет руку к моей чашке. Отпивает и несется к раковине, чтобы сплюнуть.

— Как ты эту гадость пьешь? — офыркивается, и запивает целым стаканом воды.

— Нормально, — дохлебываю «гадость».

— У нас сегодня встреча с твоим отцом, — говорит глухо, отводя глаза.

— Не переживай! — отмахнулась я. — Ты выглядишь на все сто пятьсот! — поднимаю большой палец.

— Не знаю, что такое «сто пятьсот», но мне приятно, — улыбнулась мама.

Чуть по лбу себя не треснула! Фразочки будущего здесь не котируются. Фильтровать базар надо, Лиля!

Мы, с мамой шли плечом к плечу. Дорогой ресторан. Администратор расшаркивается, указывая путь к заказанному заранее столику. Мужчина за ним точно почувствовал приближение некогда родных женщин. Одна его любила, а другая просто была кровью — то, от чего просто не отмажешься.

— Люда! — отец прошелся глазами по моей блондинке.

— Виктор, — холодно кивнула она, и величественно позволила за собой поухаживать.

Я плюхнулась на свободный стул без церемоний и подтянула к себе меню. Разыгрался не на шутку аппетит. Махнула официанту, что готова сделать заказ. Мои родители сидели статуями, рассматривая друг друга.

— Я подаю на развод, — выдала нервно мама и отпила из бокала воду. — Адвокат уже занимается всем необходимым.

— Давай не будем, дорогая, горячиться! — рыкнул отец.

— Да пошел ты к черту!

— Не ругайся при ребенке!

— Она уже не ребенок!

Да-да! Мысленно поддакиваю, дожевывая кусок стейка.

— Я тебе развода не дам! — пошло уже по десятому кругу.

Уже обожравшись, сижу довольная. Переписываюсь с Игорем по телефону. Родители распугали всех посетителей. Персонал жмется по стенкам, боясь подойти ближе... Хорошо, что ножи тупые. Такими только в зубах ковырять.

— Виноват, с кем не бывает! — гнет свое папочка. — И что мне теперь — не жить?

«Сдохни, тварь!» — читается в покрасневших от злости глазах родительницы. Но вежливость снова берет свое. Хотя, не совсем она. В мэра летят сначала салфетки, потом сама салфетница… Пошла очередь посуды. Перевернутые стулья, скатерти, брошенные на пол… Все? — поднимаю голову от телефона. А, нет! До бара добрались.

— Нет, ну каков наглец! — не унималась мама всю дорогу. — Разве можно такое простить? Всю жизнь мне врал! — всхлипнула.

— Я бы не простила, но решать тебе, — обняла её за плечи.

Так и сидели, прижавшись, пока такси нас катило домой. У нашего дома ждал сюрприз. Большой такой «сюрприз», под два метра ростом, плюс мелкое ушастое недоразумение. А обрадовался-то как! Заповизгивал, жопкой закрутил. Хозяин его здесь не случайно топтался, тоже сначала улыбался в тридцать два, но, увидев покрасневшие глаза мамы, посерьезнел.

— Девочки, случилось что-то? — брови сошлись на переносице.

Ох, уж эта женская натура! Как почувствует рядом сильное мужское плечо, так сразу расслабляется, ведь можно туда жаловаться. Моего плеча оказалось недостаточно. Попросила поводок от Джейсона и оставила их разговаривать.

— Да, я его в порошок сотру! — доносится громогласно, раскатом по двору.

Угу, сотри. За ошибки надо платить. Нет, я не кровожадная. Мы за справедливость и мир во всем мире. Маленькая женщина ищет защиты, и она ее видит перед собой. Понимаю маму. Всю жизнь, как комнатный цветок, а тут тебя вырывают с корнем и сажают у дороги, среди полевых репьев.

Джейсон вопросительно зыркает на меня и тянет по направлению к качелям. Это хорошо ты придумал, Чебурашка! Скрипим вертящейся деткой радостью. Я толкаюсь ногами, заняв одну сидушку, бульдожка крутится на соседней, довольно высунув язык.

— Деточка, тебе каруселька не мала? — хохотнул Туман, притормаживая наше веселье.

Гр-р-р-р, — возмущается Джейсон, что качель незнакомый типчик держит. Хорошо ж вертелись!

— Не успеешь тебя одну оставить, а ты уже ушастого завела, — Игорь рассматривает зверя.

— Это соседский песик, — машу рукой в сторону взрослых.

Хм, прищуривается Туманов, обсматривая высокого Сергея.

— Че за хрен? — сплевывает и снова смотрит на московского гостя.

— Говорю же, со-сед! Он, кстати, чуть лицо папеньке не начистил.

— Да? — взгляд меняется на удивленный. — У чувака яйца чугунные?

— Наверное, — пожимаю плечами.

— Это тебе! — Туман подходит ближе и протягивает сверток, красиво упакованный в подарочную бумагу.

«Ой, подарочек!» — протягиваю загребущие ручонки.

Рву упаковку, аж клочки в разные стороны. Так меня любопытство обуяло, что такое может преподнести Туманов. В руках оказывается книга. Моргаю и перевожу взгляд на Игоря. У него режим ожидания включен: «Ну, что? Ну, как?». Снова смотрю на сборник японских стихов – хокку. Так! Где Туманов, а где стихи! Я этого никак сложить воедино не могу. Бережно открываю первую страницу. Красивые зарисовки журавлей и сакуры…

Лилия алая

Листья роняет,

Словно любовница платья…

Когда отвечают губы,

От счастья кричу беззвучно.

Ты меня слышишь.

Мотылек сгорел?

Но важнее, что он решился

Лететь на свет.

Сглатываю вязкую слюну. Я такого совсем не ожидала. Растеряв все слова, просто встала и обняла его.

— Спасибо! Это самый лучший подарок из всех, что я получала.

— Сдавай зверя, пойдем, пройдемся…

Праздничные выходные пролетели, как один миг. В этот короткий промежуток хотелось вспышек и ярких салютов. Оставаясь наедине, мы изучали другу друга с жадностью, боясь, что это отнимут. То, что творил с моим телом Туман, было космосом. За всю восьмилетнюю супружескую жизнь такого не испытывала. Нежась в объятьях, засыпали только под утро. Мы были такие счастливые, легкие, куражные, забывшие о другой стороне жизни.

Потом наступили учебные будни в режиме нон-стоп. Чтобы вытянуть допуск к экзаменам, ходили к репетиторам. Где-то между поцелуями и тригонометрическими формулами, искренне не понимали, чем нам синусы и косинусы помогут в жизни.

Вся свистопляска приблизилась к логическому завершению. Аттестаты на руках, лента наперевес, и под летним дождем бежим, выкрикивая: «Ура! Свобода!». Мокрые пряди волос липнут к лицу, а мне не холодно, даже в мокрой до трусов одежде. По оголенной коже скользят руки Игоря и губы шепчут безумные планы на ближайшие часы, как только доберемся до дома.

— Совсем стыд потеряли! — кричит бабулька с первого этажа, заметив нас, обжимающихся, на лавочке.

Хохотнув, срываемся с этого двора, забегая в другой. Сегодня город наш! Сегодня море по колено и горы по плечу. Без алкоголя пьянит безрассудная молодость. Пусть это воспоминание в будущем затмит сотню других…

— Туман, братуха! — раздается свист из джипа, притормозившего у обочины.

Игорь дернулся и резко развернулся на голос.

— И тебе привет, Серый! — лицо становится каменным.

Туман больно сжимает мою руку, сам того не замечая.

— Лиль, мне нужно на пару слов, — извиняющаяся кривая улыбка.

Киваю. А что еще остается? Топчусь на тротуаре, обхватив себя руками. Без него греть перестало, стал темнее пасмурный день. Гундеж со стороны машины становится громче, слова резче.

— Прости, родная! Появились срочные дела, — Игорь не смотрит в глаза. — Подожди меня дома, — протягивает связку ключей.

Быстро целует в щеку и запрыгивает к браткам в автомобиль. Долго смотрю вслед, вжимая металл в кожу. «Да пошли вы все!» — хочется зашвырнуть связку в ближайшие кусты. Разворачиваюсь и иду домой, к маме.

— Лиля! Как хорошо, что ты пришла! У меня к тебе разговор! — глаза матери загадочно блестят.

Скидываю обувь и шлепаю в комнату, оставляя сырой след за собой.

— Мы переезжаем в Москву! — выдыхает восторженно, ожидая моей реакции.

— Кто это «мы»? — стягиваю мокрые тряпки.

— Сергей сделал мне предложение!

Застреваю в вороте узкого платья, даже обзора нет — все шмотки на голове.

— Дочь, ты молнию не расстегнула, — мама пытается освободить меня из плена выпускного наряда.

— Мам, ты езжай, а я остаюсь, — выдаю красная, злая и лохматая, запнув платье в угол.

Мои страдания прервал звонок телефона. С неизвестного номера настойчиво требовали выйти на связь.

— Да! — ворчу неприветливо.

— Серебряная, надевай свои подковы и дуй на Банковую! — раздается хриплый голос Хрусталя.

Короткие гудки нагнали паники еще больше, чем сам голос седого парня. Было такое чувство, что каждое слово дается ему с болью. Твою мать! Начинаю экстренно собираться, натягивая джинсы на худой зад. Прихватив ключи от материной машины, скатываюсь с лестницы за считанные секунды. Тревога бьет, вытесняя все остальные мысли из головы. Только бы с ним ничего не случилось! Мчусь, не различая знаки…

— Игорь! — с воплями раненного дракона залетаю в кабак на окраине города.

Сюда нормальные люди в здравом уме не сунутся. Но я, как Дункан Маклауд, расталкивая всех на своем пути, прорываюсь внутрь заведения. Пахнет дымом сигарет, потом и смертью. Завалившиеся тела с пулевыми — текут кровью. Прусь, переступая через преграды, и продолжаю звать Тумана. Сука, если ты жив, я сама тебя грохну!

Адреналин зашкаливает. Кто-то хватает меня за ногу, и я валюсь на пол, взвыв от того, что осколки стекла распарывают кожу на руках. Вовремя свалилась! Грохнул выстрел, потом еще один. Надо сказать «спасибо» мужику, который уронил. Глаза Цыгана смотрят в вечность. Это был его последний жест в жизни. Выдыхаю, чтобы не взвизгнуть. Стоны раненых тел. Кто-то мелькает, прячась за столы и барную стойку. Рука стриптизерши свесилась с подиума, капая алым… Собирая все известные маты, пытаюсь отползти к стене. Мне удается продвинуться на полтора метра. Дикая, странная атмосфера. Все еще звучит музыка. Певец, прокуренным голосом, вещает про судьбу воровскую, где пророчеством: «лучше пуля, чем срок». Аркан даже с отверстием между глаз выглядит устрашающе. Он будто присел «на дорожку», оскалившись. Единственное тело, которое все еще сидит среди хаоса и перевернутой мебели.

Почему сейчас? Слишком рано! — пытаюсь понять происходящее.

В руке у бывшего главаря мафии зажат пистолет — он становится маяком для меня. Поднимаюсь. Короткими перебежками долетаю до Аркана. Вырвав из его рук пистолет, пригнувшись, использую тело упыря, как щит. Свой, чужой. Не понятно ни черта! Сквозь полутемень различаю светлую голову Хрусталя. Парень тоже меня видит и, понимая, что хочу перебежать к нему, мотает головой «не надо». Где Туман? — воспроизвожу губами. Хрусталь понимает меня и мотает головой в сторону входа в служебные помещения. Киваю, что поняла.

Накатывает дикий страх. Дверной проем мне кажется тесным. Успею или нет? Сцепив зубы, метнулась белкой. В темноте коридора моргает лампа аварийного освещения. Продвигаюсь, перебегая за ящики.

— Щенка найти! Только попробуйте его упустить!

Вижу три фигуры. С оружием в руках они шныряют, заныривая в боковые двери. Пытаюсь слиться со стеной, прижимая к себе пистолет. Как из него стрелять — я знаю. Слышу приближающийся топот и снимаю с предохранителя.

— Опачки! — возглас над головой. — Смотрите, че я нашел!

Поднимаю глаза. Надо мной склонился амбал, рассматривая, как нечто интересное. Во рту у меня, как в Сахаре. Голос не слушается.

— Отдай пукалку, малышка, поранишься еще, не дай Бог, — большая лапа тянется ко мне.

Хлопок, заложивший уши. Хрюкнув, мужик заваливается прямо на меня. Снова пальба. Крики. Мускусный запах тяжелого мужского тела, вызывает тошноту…

— Лиля? — родной до боли голос приходит с глотком свежего воздуха.

Белая рубашка в крови. На руках отбитые костяшки кровоточат. Он вытирает пот со лба и пытается осмыслить, что я здесь делаю.

— Помоги! — пыхчу, отталкивая тело амбала.

Туман рывком поднимает меня с пола и прижимает к себе.

— Я что, убила его? — шелест губ. Не хочу туда смотреть, где этот человек лежит.

— Тут выбор простой: либо ты их, либо они тебя. Забудь!

Взяв за руку, ведет за собой, осторожно осматриваясь. Путь свободен.

— Свои! — успевает крикнуть Игорь, едва мы попадаем под прицел оставшихся в зале.

Мужчины кивают и опускают оружие.

— Там Хрусталь! — показываю в угол, где последний раз видела друга Тумана.

— Братуха, ты как? — тормошит седого за плечо.

Возможно сверхчутье тогда обострилось, или увидела что-то в стеклянных провалах глаз Хрусталя… Кинувшись на шею Тумана, чувствую резкую боль между лопаток. Пытаюсь вздохнуть и не могу… Только синие звезды становятся темными и его зов: «Лиля, нет!»

Че ж так хреново-то? Собака что ли стонет… Или я? Пелена белая в глазах. Хочу вырваться из состояния забвения, которое все отпускать не хочет. Вязну в зыбучих песках.

— Лиля! Дочка, открой глаза! — зовет голос матери.

Раздвигая дебри сознания, иду на зов. Все кружится. Во рту кляп? Всю челюсть стянуло. А руки мои где? А вот, одна есть. Перед глазами кисть, которая пытается мне в рот попасть и вынуть штуковину. «Хр-р-р» — интересные у меня слова!

— Лиля! — громко так, прямо по голове, честное слово.

«Помню, что я — Лиля. Лиля вся здесь или частично?» — разглядываю тело. Во! Чьи-то ноги торчат. Если есть голова и ноги — значит, между ними тоже что-то есть.

— Мам, — выхрипываю старушечьим голосом.

— Я здесь! — надо мной появляется лицо Людмилы Серебряковой.

Заплаканные глаза. Морщинки…

— Мам, какой сегодня год? — выдаю вполне членораздельно.

«Вчера меня убил Хрусталь в забегаловке на Банковой» — последние воспоминания.

— Лиля, сейчас июнь 2022 года!

«Нет!» — стону и снова закрываю глаза. Верните меня обратно! Мне все привиделось? — из горла рычание от бессилия. Я вернулась к Лильке-неудачнице! Дурочке, что от предательства двух кровососов решила убиться об стену.

— Сколько я так? — поворачиваю к маме голову.

— Два месяца в коме, — всхлипнула мама. — Лиль, мы думали, что тебя потеряем, — и снова поток слез.

— Лиля! — залетает Виктор Серебряков, с грохотом распахивая дверь.

— Привет, пап.

Хочу сделать вид, что устала. Где тут врачи? Сдохнуть не дают нормально!

— Слава Богу ты выкарабкалась! — он волнуется, запускает руку в волосы.

Отец хватает стул и присаживается рядом. Смотрит, словно налюбоваться не может. Да, смотри! На мне красивые ветвистые рога.

— Лиль, ты прости меня, дурака! Прости, дочь, — сглатывает ком и ищет глазами поддержку у матери.

Ой, как мило держатся за руки, прямо загляденье!

— Я твоего бывшего заставил подписать развод. Они уехали и больше тебя не побеспокоят.

«Даже так?» — поднимаю бровь.

— Вить, давай потом! Видишь, девочка только очнулась! Где врач? — наконец-то хоть одно разумное предложение!

Отец ускакал звать врача. Потом в палату заявилась целая делегация в белых халатах. По удивленным переглядываниям понимаю, что не больно-то они рассчитывали на хороший исход.

— Ходить буду? — пытаюсь дрыгнуть ногой.

Хорош меня везде щупать! Всю облапали! Вопросов столько задают, успеваю только мычать в ответ. Мама побежала в Храм свечку ставить. Когда успела такой верующей стать? Отец орет на кого-то в коридоре. Из услышанного понимаю, что он требует, чтобы я чуть ли не завтра нормы ГТО смогла сдать или все здесь пойдут на биржу труда дворниками работать. Да, это моя семья!

Время в лечебнице тянется медленно. Я никуда не тороплюсь. Пока мой мозг разделен на две половины. Одна живет в сюрреализме, где есть любимый Туманов, другая — пытается вникнуть в реалии жизни. Боль не дает скатиться в апатию. Надо приводить свой организм в рабочее состояние. Между уколами, капельницами и массажем, читаю детективы, заставляя свою серую субстанцию в голове анализировать.

В определенный момент застаю себя, роющейся в телефоне, вбивая в поисковик браузера «Игорь Туманов». Информации — кот наплакал. Не любит Игореша светиться на камеру. Но все-таки, кое-что есть. Вот, Туманов на благотворительном вечере, весь красивый, в дорогом костюмчике. Меценатит, значит — вглядываюсь в породистое лицо с такими синими знакомыми глазами. Пишут, что завидный холостяк вывел очередную красотку в свет. «Может, ей повезет стать миссис Тумановой, растопив сердце самого богатого мужчины в крае?» — вещает автор статьи. С трудом удается найти видео с этого вечера. Скучающий взгляд. Дежурные пожатия. Дамочка рядом, с внешностью модели, трясет гривой волос и скалится, как только на нее наводят камеру. Красиво, ничего не скажешь. Эх, Туманов! Знал бы ты, что любил меня до Луны и обратно, дарил стихи и носил на руках…

Ладно, Лилька! Подняла свой зад и поковыляла на процедуры! У меня не вены, а мечта наркоманов, синими ветками через кожу бледную просвечивают. Я и раньше была худая, а сейчас просто на жертву Освенцима смахиваю. Во впадинах глазниц грусть, тоска и печаль вселенская. Заставляешь себя есть, соблюдать гигиену тела, двигаться … Просто, дышать не забываю.

Просыпаюсь от шума в коридоре. Топот стоит, словно стадо носорогов бегает туда-сюда. Вздохнув, нашариваю ногами тапки под кроватью. Любопытство гонит посмотреть, чего случилось. Вдруг пожарная тревога, а про меня забыли… Накинув халатик, осторожно приоткрыла дверь. Высокий мужчина требует от врача пропустить его к сыну. Врач пытается угомонить папашу, что сейчас операция по удалению аппендицита, она не сложная и ему сообщат, как только все закончится.

Хочу уже закрыть дверь обратно, но что-то в голосе мужчины звучит знакомое.

— Старайся, Айболит, чтобы все было на мази…

Деловой запугиватель медперсонала разворачивается, и у меня глаза чуть не выпали! Хрусталь, мать его, собственной персоной! Голубые глаза полоснули холодом. Быстро захлопываю дверь, подперев ее спиной, и пытаюсь выровнять дыхание. Как это возможно? Человек из моих астральных похождений существует! Чувствую шаги за дверью, которые останавливаются рядом с моей палатой. Закрыв рот рукой, отползаю в сторону и, приложив ладони к стене, стекаю вниз. Пусть я стану невидимой! Ручка двери поворачивается… Сердце бьется так громко в висках. Бросило в жар.

— Вы куда? В эту палату нельзя! Там тяжело больной!

Мама принесла черешни. Говорит, для крови полезно. Сочные ягоды красят мои губы в винный цвет, будто крови насосалась. Устала сидеть в палате, дай думаю, пройдусь по больничным лабиринтам. Пахнет лекарствами и болью. Чужая боль чувствуется всей кожей. Здесь место страдания…

Уже возвращаясь, слышу стон тонкого голоска. Кручу головой. Прислушиваюсь. Хнычет ребенок, переворачивая все мое нутро. Не знаю, может это природой заложено защищать потомство, пусть и чужое. Недолго думая, толкаю дверь. Мальчишка лет семи, бледный, как простыня. Ему плохо… А рядом никого.

— Малыш? Позвать врача? — подхожу ближе и всматриваюсь в мальчонку.

Парень мотает головой и снова стон.

— Пить хочешь? Скажи что надо, — озираюсь по сторонам.

Губы дрожат, слезы на глазах.

— Ты писять хочешь?! — возникает догадка от того, как он подгибает ноги.

Под кроватью вижу больничную «утку». И че делать? — подняв ее, смотрю на малого.

— Сам сможешь пипку подержать? — поднимаю простынку, которой прикрыт мальчик.

У него повязка сбоку внизу живота. Вспоминаю ночной разговор про аппендицит. Почему за мальчиком никто не смотрит? Он же сейчас ходить не может! — берет злость.

— Давай, мужик! Я не смотрю!

Выдыхаю, что нам удалось это провернуть. Вылив содержимое в туалет, и помыв руки, возвращаюсь к мученику.

— Меня Лиля зовут, а тебя?

— Вовка, — представляется глазастенький.

Светлые волосы ежиком в разные стороны. Лицо его морщится от нового приступа боли. Не могу больше смотреть, как мучается.

— Потерпи немного, я сейчас! — на миг сжимаю маленькую ладошку, и выбегаю на поиск врачей.

В ординаторской нахожу медсестру, которая трещит с кем-то по телефону.

— Эй! Там мальчику плохо! Дайте ему обезболивающее!

Отодвинув руку от уха, она осматривает меня и, не увидев ничего примечательного, фыркает.

— Через два часа обход. Подойдет лечащий врач и решит, что делать, — и отворачивается от меня к окну, дескать, «отвали, без тебя занята».

— Я сказала, чтобы ты пошла и помогла ребенку! — в два прыжка оказываюсь рядом и, выхватив у нее телефон, вышвыриваю в открытое окно.

— Совсем обалдела?! Я сейчас охрану вызову для особо буйных! — верещит медичка.

— Вызывай! Пойдешь следом за своим мобильником!

Что-то в моем поведении ее останавливает дальше грубить и отбрыкиваться. Здесь не простой этаж больных, многие с хорошими связями и деньгами — все это читаю на ее лице. Иду, за повиливающей бедрами медсестрой конвоиром. С собой она прихватила несколько ампул и шприцы.

— Дозировка нормальная? — слежу, как она набирает лекарство.

В ответ мне что-то буркнули непереводимое. Вовка — сильный. Он и раньше не переходил на плач, а теперь, когда лекарство подействовало, даже улыбаться начал.

— Теть Лиля, а расскажите, вам нравилось в школе учиться? Я скоро в первый класс пойду! — а выражение лица такое мечтательное.

— Ой, Вов, лучше бы я в детском саду до пенсии отсиделась! Знаешь, как взрослым быть сложно? Все время кому-то должен. Должен учиться, работать, семью содержать…

— Че там сложного? Вечно вы, взрослые, все усложняете! Вот, когда я вырасту, то стану метеорологом!

— Кем? — вытаращила глаза.

Я даже слов таких в семь лет не знала. Интересный пацан, однако!

— Я буду считать раскаты грома, и замерять уровень ветра на мысе Челюскин, и все записывать в журнал.

Заслушалась, как Вовка увлеченно рассказывал про свою мечту. Вот же молодец! У меня такой мечты не было, чтобы горы покорять или китов спасать, например. Парень грозу ловить собрался! Офигеть, какая крутая мечта!

— А ты кем хотела стать?

Сижу на стуле, облокотившись рядом с его подушкой, подпираю голову рукой.

— Знаешь, я хотела улететь на другую планету.

— Какую? — выжидает Вовка, затаив дыхание.

— В мир хороших людей и пушистых зайчиков…

— Серебрякова! Все еще веришь в сказки? — как меня придавил этот тембр голоса.

— Дядя Игорь! — радостно пискнул Вовка.

— А папе ты уже не рад? — хмурит брови Хрусталь, стоящий рядом.

Мать моя, женщина! Вот это попадос! Я так растерялась, что застыла столбом.

— Ха! Я так и знал, что женщина из фильма «Звонок» существует! — и показывает, сука, на меня. — Мне не привиделось, что ты светила глазами в проеме двери ночью.

Пора сматываться! Туманов с интересом рассматривает меня, будто я действительно полтергейст, явившийся с того света.

— Давно не виделись, Туман, — пытаюсь улыбнуться и поднимаюсь с места.

Туманов

Пушистых зайчиков ей! — еще делаю глоток вискаря. Не думал, что встреча с бывшей одноклассницей, которую я не видел много лет, произведет такой эффект на меня. Лилька Серебрякова — заноза в одном месте. Хорошим девочкам не место со мной. Старик запрещал к ней приближаться, что я и делал. Но запретный плод сладок. Втайне я стал наблюдать за принцесской. Живая искорка. Наивная и общительная. Нельзя быть такой открытой и доверчивой — бесило до жути, что она ни черта не замечает в других. Алчные и недалекие людишки так и вились рядом, отвешивая Лильке на уши лапши.

Перед самым выпускным Серебрякова поссорилась со своим Никиткой, и я уже подумывал подкатить на вечере. До сих пор помню охватившую злость, когда Никита потащил ее к себе. Лилька накидалась и буквально висела на шее у Петровского. Сплюнув, решил снова трахнуть Светку. Свет клином не сошелся на белоснежке.

И вот, снова глаза цвета расплавленного серебра. Длинные темные волосы. Думал, увидеть пренебрежение во взгляде… Лучше бы я не смотрел. Как струей кипятка окатило. Губы пухлые, взмах ресниц. Лицо заострилось и сама она, словно невесомая, будто реально с другой планеты.

Проскальзывает мимо, а я зверем запах втягиваю. Должно быть, облизнулся — ловлю ухмылку на лице Хрусталя.

Так! А что она здесь делает? Это же хирургическое отделение! Ничего по СМИ не просачивалось, видимо мэр затоптал следы. Интересно становится…

К вечеру вся информация у меня на столе. Снова делаю глоток янтарной отравы. Вот как, Лилия Викторовна! Мы теперь в разводе и после аварии… Ловлю себя на мысли, что если Петровский виноват в этом — шею сверну тварине!

— Интересная девушка, — не сразу понимаю, о чем базарит Хрусталь. — Вовка от нее в восторге. А он у меня плохо с людьми сходится, сам знаешь.

— Ты че удумал? — кошусь на друга.

— Тяжело одному ребенка воспитывать... Бабу нормальную днем с огнем не сыщешь. В основном сучки блудливые и до денег жадные. А эта — другая масть, — развивает свою мысль Хрусталь. — Порода чувствуется. Хорошая будет жена.

— Слюни-то подбери! Кто она, а кто ты! — говорю, не скрывая раздражения.

— А у меня все чистяк сейчас! Я — уважаемый бизнесмен, владелец сети спортивных магазинов.

Блядь, снова меня хотят подвинуть! Серебрякова — это еще и пропуск в высшие круги общества. Все еще наши деньги считают грязными… Память людям не сотрешь, хоть сколько делись и делай добрых дел, всаживая в благотворительность немалые средства. Все равно ты для них — бандит.

— Она — моя! — Сверлю взглядом Хрусталева.

— Это мы еще посмотрим, брат. Я от слов своих не откажусь! Главное, что сыну серебряная нравится. Остальное — мелочи.

Внутри противненько заныло. Что-то шкрябало прямо в грудину и не отпускало. Неутолимая жизнерадостность Вовки иногда отвлекала от раздумий. Туман снова появился в ее жизни. Судьба плела свои непонятные сети и неизвестно чего хотела…

— Лиля, я доем последний пирожок? — они уже договорились, что мальчик перестанет ей «тетить».

Мамины пирожки разлетались очень быстро. Хотелось домашней еды, настоящей. Вся эта полезная каша была уже поперек горла.

«Это еще что такое?» Вернувшись в свою палату, Лиля обнаружила две корзины с цветами. Одна была с белыми розами, а вторая с алыми лилиями. Как завороженную, ее потянуло к тонкому, пьянящему аромату ярких цветов. Лиля пригнулась и втянула всей грудью волшебный запах. Рука потянулась за карточкой. «Прекрасные цветы для прекрасной женщины» — стандартная фраза и подпись «Игорь Туманов». Лилия выдохнула и прикусила губу.

Это от кого? Брюнетка подошла к белым розам и вынула еще одну карточку. «Спасибо за помощь сыну, красивая! Прости за «Звонок», это была шутка. Кирилл Хрусталев». Прямоугольник картона выпал из рук. Лиля не пыталась его поднять. Этот отнесу вечером медсестрам — решила про розы.

Цветы стали приносить ежедневно, хоть номер палаты перебивай. Еще были конфеты и различные сладости, которые в основном хомячил Вовка. Новость о том, что ее через день выписывают, была воспринята спокойно. Лиля не знала, как сказать об этом мальчику, но случилось все само собой. Девушка решила раздать залежи конфет и букеты по персоналу со словами: «очень было приятно познакомится, надеюсь, больше не увидимся».

— Ты уходишь? — тонкий писк за спиной.

— Вов, — Лиля присела перед мальчиком на корточки. — Тебя тоже выпишут, и там мы можем увидеться и сходить погулять, если твой папа разрешит. А еще, ты можешь мне звонить.

Я действительно привязалась к Вовчику. Глядя на то, как он сейчас смазывал слезы на рукав пижамы, у меня сердце заныло. Если бы я обернулась, то увидела бы холодные глаза мужчины, что за нами неотрывно наблюдали. Хрусталев довольно причмокнул губой. Все складывалось в его пользу. Девчонка жалостливая очень, на это можно сделать ставку. Жаль, что настолько худая, можно двумя пальцами талию перехватить, но и это поправимо. Бабы любят сладкое, тортики там всякие. Он ее откормит, чтоб было за что подержаться. А личико очень даже миленькое! Удивительного цвета глаза и пухлые губы…

Хрусталёв

Шлюха, которая родила и подкинула мне сына, исчезла в неизвестном направлении. Я надеялся, что эта кошка блудливая сдохнет где-то под забором. Я все мог понять, ведь и сам был не ангел… Но бросить беспомощного младенца зимой под воротами дома, с запиской «Хрусталь, возвращаю твое!»… Пищащий сверток нашел охранник, когда разгавкались собаки. Удавил бы суку! Искать нерадивую мамашу я не стал. Если у той были хоть какие-то мозги, то шлендра была уже далеко за пределами области. Вовка рос слабеньким, часто болел. Он и говорить-то начал года в три только. Я уж думал, что парень немой… Людей сын не замечал. Он словно был на своей волне. А вот Лилия до него достучалась. Девчонке удалось то, что не могли сделать детские психологи. Видимо, девушка особенная…

Я так впал в воспоминания, что не заметил Лилию, приблизившуюся ко мне вплотную.

— Что тебе надо, Кирилл?

— Обычная благодарность, кисуля, — расплылся в улыбке.

— Я не кисуля! Не птичка, и не рыбка! И вообще не из зоопарка! — прошипела Серебрякова.

Даже злится забавно — залюбовался раскрасневшейся брюнеткой. Так и хотелось обхватить «тростинку» и прижать, а потом накормить. Нет! Сначала накормить, а потом прижать. У меня руки вспотели от желания приласкать эту мегеру. Поди и секса у нее нормального не было — вон какая нервная вся. Сам не понял, что сделал. Я нагнулся, и, схватив за одну булочку, подтянул к себе. Лиля ошарашено хлопала глазами.

— Хорошо, милая, как скажешь! — голос понизился до хрипоты, а в глазах зажглись живые звезды.

Обнимать Лилю было приятно, пока она не начала дрыгаться, а затем и вовсе плюнула в лицо.

— Я смотрю, ты зря времени не теряешь! — Туманов шел по коридору и белый халат, накинутый на плечи, разлетался крыльями.

Серебрякова отпрыгнув, жалась к стене и переводила взгляд с меня на него.

— Отвалили от меня оба! — вышло у неё визгливо.

Лиля еще не оправилась от того, что я ее за попу трогал.

— Папе пожалуешься, да? — ухмыльнулся Игорь.

Лиля

Едва переступила порог собственной квартиры, как меня охватила новая волна злости. Здесь будто табор цыган прошелся. Никитка выволок из дома все, что мог, вплоть до чайника. Мои вещи из шкафа лежали разорванными тряпками, устилая пол. Явно Светка лютовала, потому что представить, как Петровский уничтожает платья, я не могла, фантазии не хватило. Зеркало в гардеробе пошло трещинами, досталось бедняжке чем-то увесистым. Мою коллекцию обуви как ветром сдуло. Надеюсь, они мне кровать дерьмом не измазали? Да, какая разница?! Спать на кровати, где застала неверного мужа, было брезгливо. Хоть диван уцелел…

Открыла окна нараспашку, чтобы выветрить спертый запах. Все упаковав в мусорные пакеты и вызвав клининговую компанию, я рассматривала результат своего восьмилетнего замужества. Завтра же выставлю квартиру на продажу и буду искать новое жилье. Я сама в ответе за суррогатные отношения. Раньше не с чем было сравнить. Думала, что любила, а оказалось все являлось мыльными пузырями. Бесполезная трата времени — жалеть о прошлом… Выброшу этот мусор и начну жить заново.

Ночью, с грехом пополам, вытащила на улицу матрац. Это стоило немалых усилий и матерных слов, но я справилась. На пустыре, за мусорными бачками, облив матрац бутылкой любимого коньяка бывшего мужа, чиркнула зажигалкой. Красиво горит! Осталось скакать вокруг и хлопать в ладоши — но это уже перебор! Услышав вой приближающейся пожарной сирены, поджигательница, в виде меня, галопом добежала до квартиры. Уже из окна можно было наблюдать, как огнеборцы заливают пеной догорающий матрац. Видимо, кто-то из жильцов вызвал пожарных, увидев зарево на пустыре. «М-да, Лиля, по тебе психушка плачет» — меня пробрал истеричный хохот. Сходив у душ, завалилась спать на диван без сновидений.

— Мам! Я погощу у вас несколько дней? — голос был усталый, как и я сама.

Было стойкое ощущение, что за мной следят. Прошло два дня со времени выписки из больницы. Пришлось пройтись по магазинам, чтобы прикупить кое-какой одежды. Я ловила себя на мысли, что выбираю темные оттенки и одергивала себя. Я не вдова, в конце концов! И рука потянулась к красному пятну. Алый шелк принял тело, словно только его и ждал.

— Вам очень идет, — кивнула девушка-консультант, утверждая очевидное.

Вот, опять ощущение, что не меня смотрят. Я спускалась по эскалатору с покупками в руках. На лице темные очки, волосы подняты в хвост. На цокот моих каблучков поворачивались мужчины, оценивая взглядом грациозную фигуру.

В «Хризантеме» не было залетных посетителей. Любой, зашедший с улицы «просто посмотреть», понимал, что отсюда лучше делать ноги прямо сейчас, не доходя до бара. Бармен Валера лениво тер и без того блестящий стакан, и, подняв глаза, явно был удивлён, заметив на барном стуле меня — молодую красивую женщину в красном платье.

— Милый, можно мне «маргариту»? — тонкими пальчиками постукивала по столешнице.

Валера поднял глаза за моё плечо, не понимая, что делать. Уж больно шикарная я не походила на любительницу приключений, готовую скрасить время «бродягам» этого заведения. Моё появление привлекло слишком много внимания. Мужские компании за столиками переглядывались, наверняка прикидывая, чья это птичка впорхнула на огонек…

— Это моя гостья! Все за мой счет! — Туман произнес слова негромко, но все находящиеся в баре сразу почувствовали, что ловить здесь больше не чего.

— Спасибо, Игорь, — повернула голову и оценивающим взглядом прошлась по хозяину заведения.

Белая рубашка расстегнута на две пуговицы сверху, классические брюки, дорогая кожа ремня… «Совсем, как тогда» — сглотнула.

— Составишь мне компанию? — одного взгляда Тумана было достаточно, чтобы бармен засуетился и налил конька, бросив в стакан два кубика льда.

— Хорошо, — вытянув одну стройную ногу, вступила на пол. — Покажешь свои владения? — подаю руку.

— Ты, как инспектор пожнадзора! — решил пошутить Туман.

— Бедняжка хоть жив? Или завален ящиками в подсобке?

— Обижаете, Лилия Викторовна! У нас все по закону, — разводит руками.

На запястье мелькнула часть татуировки, и я поморщилась. В той жизни Туман не любил синее творчество на коже. Не нужно забывать, что этот человек совсем не мой Игорь… Ладонь я не стала выдергивать, пока Туман вел за собой по лабиринту коридора. Толкнув одну из дверей, он втянул меня внутрь.

Прищурилась, пытаясь привыкнуть к полутьме. Мягкая диванная зона в зеленом бархате. В тон ему, неподалеку, сукно бильярдного стола, освещенное лампами сверху. На столике — ваза с фруктами и ведерко с утопающим во льду шампанским.

— Миленько! — поцокала до дивана и присела, поставив коктейль на столик.

— Лиль, я не люблю играть в долгую! Ты мне нравилась еще в школе, а теперь, когда избавилась от недоразумения — Петровского, нравишься вдвойне.

— Заткнись, Туман! Просто иди ко мне! — я встала и, заведя руку за спину, дернула молнию. Платье легким шорохом упало к ногам, показав тело белее сливок. Осталась в тонкой полоске трусиков, не смутившись своей наготы.

— Не хочу тебя здесь. Тебя — хочу, но не здесь, — пытается связно говорить Туман.

Глаза его блуждают по моему красивому лицу, шее, небольшой груди. Он явно уже представил дорожку из поцелуев и как в конце пути сорвет эту маленькую тряпочку. В паху наверняка дергалось мужское достоинство, требуя пустить его к прекрасной женщине.

— У меня нет сейчас жилья, — пожала хрупкими плечиками и обхватила себя руками, закрываясь от жадных глаз.

Туман никогда не одевал женщин, в буквальном смысле этого слова. Присев, он стал натягивать тонкую материю на идеальную фигуру. Я сейчас явно напоминала ему китайскую фарфоровую статуэтку — страшно прикоснуться, чтобы не сломать. Дойдя до груди, Игорь не удержался и куснул красную бусинку. Одну, потом вторую. Господи, он что, железный?! Мой стон, вовсе откинул все самообладание к чертям собачьим. Туманов просто сгреб меня и повалил на диван.

Все произошло так быстро, что мы и сами ничего не поняли. Туману словно год не давали женского тела. Игорь хрипел, набирая кислород в легкие. Выставил локти, чтобы меня не задавить своей массой. Я цеплялась руками и ногами. Оставляла укусы на плече, всаживая клыки до боли. Трение тел и смешение пота. Щетина подбородка, натирающая кожу. Наши первобытные звуки парили под потолком, усиливаясь к финалу. Последний крик саданул по нервам, отдаваясь вибрацией по всему телу. Танец страсти окончен. Можно откланяться… Оставив легкий поцелуй, Туман, отодвинулся. Я следила за каждым движением. Туманов не мог понять, что за выражение сейчас на моём лице. Наверняка казалось, что я его с кем-то его сравниваю сейчас. Да, это неприятно.

— Извини, я сорвался, — он поморщился от своих слов и протянул руку за стаканом.

Туманов не оборачивался, когда я шелестела платьем, натягивая его на тонкую фигуру. Встав, он застегнул пряжку ремня, выдохнул, собираясь что-то произнести, но хлопок двери сказал о том, что я не стала ждать дежурных фраз, а просто ушла.

Догонять меня было неразумно. Туманов сам сейчас ничего не понимал. Нам надо успокоиться и только после этого сесть за стол переговоров.

Облизнув губы, пыталась почувствовать вкус поцелуя Тумана. А пусть думает, что хочет! В теле приятно ныло. Подмурлыкивая радиоволне, стартанула со стоянки, утопив педаль в пол. Чувство драйва. Когда ты совершил что-то ранее запредельное для себя. В голову лезли шальные мысли «чего бы еще такого вытворить?». Клише «хорошей девочки» сыпалось на глазах. Я сейчас не думала о Тумане, не думала о своем бывшем муже… Запах мужчины от тела, будоражил.

Кто-то настойчиво назвякивал. Телефон скакал на соседнем сидении, требуя ответа.

— Серебрякова! — рык Игоря. — Ты выпила и села за руль?

«А, точно! Но, я всего глоток успела сделать» — мысленно оправдывала себя.

— Где ты? — настойчиво донимал голос.

— В городе пока! — хихикнула.

— Лилька, прекрати дурить! Остановись в ближайшем кармане и скинь мне геолокацию!

— Туманов, а на губной гармошке тебе не сыграть? Подумаешь, присунул один раз, а уже права качаешь, будто я, негодница, поматросила, бросила и все запылесосила!

Ну, вот и ладненько. Игореша скинул вызов. Раскомандовался тут! Увидев по курсу супермаркет, решаю закупиться продуктами, и приготовить что-то вкусное. В квартире родительской совсем пусто. Мама ударилась в паломничество по святым местам, отмаливать за нас грехи. Отец вечно где-то пропадает… Даже не интересно спрашивать про его занятость. Вот, заведу себе собаку! Французского бульдога, например — начинаю улыбаться, вспоминая смешного чебурашкина, не по-собачьи смышленого.

Качу тележку, увлеченно складывая в нее всякие вкусные нужности. Хоть я девица высокая, но до верхней полки не достаю. Для кого закинули наверх оливки, ироды? Скачу, пытаясь взлететь, и по возможности ничего не уронить.

«Моя!» — хочу орнуть, наблюдая за рукой, которая свободно схватила мою присмотренную баночку. Провожаю тоскливым взглядом оливки, которые падают в мою же тележку.

— Ну, ты горазда пожрать, Серебрякова! — вздохнул Туманов, рассматривая гору продуктов.

— Моя суперсила — есть и не толстеть, — показываю язык, и толкаю свою складовку на колесиках.

— Детский сад! Связался на свою голову, — слышу ворчание за спиной.

— Вот и ходи мимо! – огрызаюсь, тыча в широкую грудину пальчиком.

Предостерегающий взгляд синих глаз, говорящий, что его терпение не безгранично.

— Я теперь понимаю, почему от тебя сбежал Никитос…

Зря он так. Очень зря! Рука сама потянулась за багетом. Увернулся, гад! На шпильках бегать неудобно! Сначала за Туманом, потом от охраны отбиваться… Спеленали, обхватив руками, демоны! Кручусь гусеницей, повизгивая, и пытаюсь кусаться.

— Мужики, спасибо! Дальше я сам, — дрыгающуюся меня тащат к джипу.

— Мои продукты! Без них не поеду! — выкрикиваю лозунги голодной и расстроенной женщины.

Туман

— Лиль, может, хватит концертов? Сейчас все принесут! — произношу как можно спокойней, пытаясь угомонить разъяренную женщину.

Досталось же мне счастьице — кошусь на притихшую Серебрякову.

— Куда тебя везти?

— Домой, к родителям! — складывает руки на груди, выпятив нижнюю губу.

— Папенька с маменькой дома? — затаил дыхание.

— Нет! — отпыхивает локон волос и отворачивается в окно.

Вот это мне фортануло! Стараясь не выказывать крайней заинтересованности, схватил ее пакеты и молча, прусь за красивой жопкой. Успею еще пощупать! — ухмыляюсь. Сейчас есть дела поважнее.

— А ты куда? — пытается меня вытолкать за порог Лилька.

— Даже чаю не нальешь, жестокая женщина? Я тут ее спасаю пьяную от неприятностей! Извозчиком работаю! А она, бессердечная, отказывает мне в малости…

Пьяной Лиля не выглядит… Так, слегка потрепанной и злой. Она задумчиво прикусывает губу.

— Просто чашку чая страждущему, и я уйду! — она жалостливая, главное додавить.

— Ладно! Проходи! Только ненадолго! — отступает, пропуская внутрь.

Фух! Я прорвался! Даже не верится… Стараюсь радость свою не выказывать и тащу пакеты в сторону кухни, куда моя брюнетка махнула рукой.

— Игорь, я в душ, ты пока чайник поставь! — кричит откуда-то справа.

— Давай! — гаркнул, успевая озираться.

Про себя добавляю: не торопись там, плескайся, сколько влезет. Быстро сориентировался, где находится кабинет Валета. Все, сука! Я до тебя добрался! Очень пригодились «жучки» и камеры, припасенные в кармане пиджака. Никогда не угадаешь случай необходимости. А сейчас просто «флэш роял»! Я заберу твою дочь и все, что ты прячешь по углам, тварина! Хочу смотреть, как ты харкаешь кровью, встречаясь с моим ботинком… Треск твоих ребер станет музыкой для моих ушей! За все ответишь, падла! Времени шариться в его компьютере, к сожалению, нет. Зато теперь буду точно знать: есть папуля дома или нет!

Красавица выходит в легком шелковом халатике белого цвета. Вижу капли влаги на ключицах. Мокрые волосы вьются кольцами. У меня по чашкам дымится зеленый чай. Бабы почему-то предпочитают эту, на вкус траву-травой, бодягу. Давлюсь подкрашенной водицей и смотрю влюбленным взглядом на принцессу. Тут мне не нужно переигрывать. Лилька радует глаз. Я, всего повидавший и весьма избалованный вниманием женщин, чувствую притяжение к этой худышке. Хлопает глазищами в пол-лица, губы так заманчиво влажны… Надо ее себе забирать! Пусть в доме моем хозяйничает. Даже представил Серебрякову, лежащую на моей кровати обнаженной, с раскинутыми по подушке волосами и полусонной улыбкой на истерзанных мною губах. Тряхнул головой, выгоняя шальные мысли.

О! Хрусталь! Легок на помине, черт седой! Че ты мне трезвонишь? Занят я!

— Извини, по работе! — говорю Серебряковой и отбиваю смс.

«Закатай губу! Я ее уже оприходовал. Сижу у Лильки на кухне, чай гоняю» — жму отправить.

«Сучара! У тебя клуб горит, а ты хуйней страдаешь!» — как обухом по голове.

Никита Петровский

Тупо таращусь в окно. Там ничего нового не показывают: та же улица, два тополя, люди мельтешат. Окраина Москвы, все как хотела Светка. Денег, которые выгреб из семейного сейфа, хватило только на первое время. Лиля — недоступное теперь имя, я произношу его про себя. Я их никогда не сравнивал. Аристократка и шлюха, готовая на любое безумство. Светлая и темная сторона.

Я привык к заботе. Она была во всем видимом: выглаженные рубашки с утра, вкусный завтрак, трогательные смс с вопросами, все ли у меня хорошо. Иногда даже раздражала ее правильность, хотелось отмахнуться от такой назойливости. Хотелось драйва… Покричала бы что ли, стакан разбила в сердцах. Лильке удавалось всё сглаживать, и меня оправдывать, как бы не нагрубил или не пришел под утро после загула с «друзьями».

Светка — простая. У нее легко читаемая на лице корысть. Заводится с пол-оборота. Готова спариваться даже в людных местах. Думает, что ее тело — ключ ко всем благам. Но ключом была Серебрякова, открывающая все двери к благополучию. Мы перестали ценить, что имеем. Откровенно обнаглели в запросах. Жадность Светки не знала границ, ей все было мало. Сейчас понимаю, что не столько денег хотелось моей любовнице, сколько такого же положения и уважения. Не выпрашивать, а владеть... Стать Лилией Серебряковой хотела Светка.

Зотова бросила меня через неделю, когда закончились средства, а впереди не было перспектив. Виктор вышиб нас из города с волчьим билетом. Я всего лишь числился каким-то замом по связям с общественностью, а по факту — нихера не делал. Надо-то было появляться несколько раз на общих собраниях и светиться на городских мероприятиях в галстуке, всем улыбаться и жать руки.

— Тварь, если моя дочь не выживет, я тебя рядом с ней закопаю! — и кинул в меня бумагами о разводе.

Внутренний эгоист всегда раньше находил оправдания моим действиям, но сейчас и он молчал. Я сожалел, что с женой так случилось, даже порывался увидеть Лилю в больнице… Но меня не пускала охрана, приказ мэра не обсуждался. Безучастно смотрел, как Зотова громит в ярости квартиру. Стало все равно. Это конец. Лиля никогда не простит измену и предательство. Она все тогда слышала. Если чувство вины такое, что дальше не видишь ничего хорошего… Удача отвернулась. Дорога моя пошла колеей, где за каждым поворотом тупик.

Отчаявшись найти работу, стал таскать ящики, устроившись грузчиком в небольшой супермаркет. Руки загрубели, спина болит от нагрузок. Попробуй, разгрузи бесчисленное количество ящиков за день. Иногда казалось, что сдохну после смены. Доползал до старого дивана и валился без сновидений. Утром начинался персональный ад, от сознания того, что не будет рядом голоса, спрашивающего с нежностью, что я хочу на завтрак. Я — мудак, сумевший просрать свое счастье. А самое страшное, знаете в чем?! Когда ты понимаешь, что любишь бывшую жену, что тебе до судорог ее не хватает. Прости меня, Лиль — повторяю, глядя на себя в зеркало с утра, где осунувшееся лицо с усталыми, воспаленно-красными глазами, воспринимает все в серых оттенках…

Туман

Началась свистопляска! Проверки полезли одна за другой: налоговая, прокуратура, пожарные… Даже «неизвестные» жители района подали жалобу, что спутниковая антенна на нашем главном офисном здании их, сука, облучает. Твориться такой пиздец, что сутками приходится отмахиваться. Докапываются до каждой буквы в документах, до каждой лампочки. «Они че там, в унитазных бачках, портал наркотрафика ищут?» — наблюдаю по камерам очередную делегацию проверяющих. Но я никому не позволю, как ослу, водить морковкой по носу! Сто пудов, это Валет гайки закручивает, блядина!

Злой, не спавший больше суток, в мятой рубашке. И что, думаете, сейчас делаю? Как решаю свои проблемы? Скидываю Серебряковой свой адрес, с просьбой приехать.

Откинувшись в кресле, пытаюсь успокоиться. Даже с закрытыми глазами знаю, чей стук каблучков приближается к кабинету. Распахивается дверь и ее запах заполняет легкие.

— Игорь? — пальчики проходятся по щетине на скуле.

Загребаю ее между ног перед собой. Дышу, уперев голову в живот. Лиля запустила руки в мои волосы и перебирает, вызывая волну совершенно противоположных эмоций, что гнобили меня минуту назад.

— Хочу тебя! — лезу под юбку вдоль гладкой кожи, добираясь до трусиков.

— Туман, плохо выглядишь, — в ее голосе беспокойство.

— Похрену! — рывком переворачиваю вожделенную женщину и нагибаю, укладывая на стол грудью.

Коленом раздвигаю ноги. Серебрякова не протестует. Ее кроет то же желание. Девочка стонет и трется попкой…

— Игорь Демьянович? — залетает в кабинет секретарша — явно бессмертная.

— Вышла! — рявкаю. — Меня нет на полчаса!

Слышу Лилькин хихик. Она прыскает в кулак, прижимаясь щекой к поверхности стола и кидает хитрый взгляд назад. «Я тебе сейчас покажу веселье!» — наматываю на кулак темную гриву волос.

Хорошо покричали! Наверное, вся контора слышала наши возгласы. Ноги не держат. Сижу в кресле, посадив на колени разомлевшую Лилю.

— Что у тебя происходит? — ее губы у виска. Теплое дыхание щекочет кожу.

Теперь мысли складываются в четкую линию. Валет целиться в меня, а рикошетом вышибет себя с насиженного места.

— Твой папенька устроил мне Форд Боярд! — сжимаю ее ляжку сильней.

У Лильки уже красуется засос на шее. Метки ставлю свои. Теперь и синяк будет от моей лапы.

— И что думаешь делать? — жмется ближе, и ведет носом по шее.

— Сделаю тебе ребенка. Мне уже пора о наследниках подумать…

— Нашел себе породистую кобылу, да? — Серебрякова пытается вырваться из захвата, но я вцепился намертво.

Теперь, что мое — никому не отдам. Никогда не трахал баб без резинки… Только ее. Чистая женщина, красивая. Пахнет свежестью и какими-то сладостями. Нет, цветочек! Ты уже попала!

Лилия Серебрякова

Черт знает что! Нахрена я сюда приперлась?! Заявочки пошли! Ребенка ему подавай! У-у-у-у, морда бандитская! — перехватил обе руки, которыми пыталась ему настучать по дурной голове, тащит к двери. Я даже трусы надеть не успела! Пытаюсь тормозить, втыкая каблуки в пол — что не сильно помогает.

— Туман! — нам навстречу целенаправленно идёт Хрусталь. — Есть дела поважнее, чем бабу тискать, ты не находишь?

— Вот и займись! Пошерсти, кто сливает инфу! Я один это дерьмо разгребать должен? — рычит Туманов, продолжая выволакивать меня дальше.

— Детка, как он тебе надоест, ты скажи! Я аккуратно буду обращаться, не пожалеешь, — скалится седой.

— Еще слово, Хрусталь, и зубы будешь собирать с пола! — огрызается Игорь.

«Поразительно толстокожие и черствые создания! Им плевать на мое мнение!» — пытаюсь увернуться и куснуть нахала-захватчика.

— Не балуй! — получаю шлепок по заднице.

Ему пофигу, что люди смотрят, прижимаясь к стене. Охранник отворачивается, делая вид, что ничего не происходит. Меня дергают, как куклу за собой, только волосы назад…

— Я сама! — пытаюсь договориться, что не надо тащить, словно я у него кур воровала, а Туман застукал за горяченьким.

— Конечно сама, — этот паразит поднимает меня и закидывает на плечо, сбивая дыхание.

Щас блевану утренним кофе! Спазмы в животе усиливаются. Мычу, что мне уже хреново от этой встряски. Резко ставит на ноги у машины. У меня голова закружилась. Начинаю сползать ближе к земле. Ворчит чего-то. Поднимает под мышки и заталкивает за заднее сидение.

— Поедем спать! Устал я что-то, — заводит движок и посматривает в зеркало внутрисалонное, словно пытаясь разглядеть там правильный ответ.

М-да, Лиль! А что ты хотела? Что Туманов серенады будет тебе петь под луной и в любви признаваться? Везет в свою берлогу, будто так и надо…

— Проходи! — кидает ключи на полочку в прихожей.

«Ух, ты! Тумановское логово!» — любопытно мечусь по большому пространству лофта, заглядывая в каждый угол.

Наглая морда ушел в душ, скидывая вещи прямо на ходу. Пялюсь на широкие плечи, рельефную спину. Стоп! Это что? Шрам от пулевого ранения? — хлопаю глазами, застыв напротив уже закрывшейся двери ванной.

Игорь спит на животе, раскинув руки на подушке. Размеренное дыхание. Умиротворенный профиль повернут в мою сторону. Не могу перестать смотреть на шрам между лопаток, хочется коснуться губами, но боюсь его разбудить. Я вспоминаю, как в той реальности закрыла Тумана собой, и обжигающая боль была именно здесь… Будто крылья выдрали, осталось лишь напоминание в виде хирургических швов.

— Лиль, дыру во мне прожжешь, — хриплый голос ото сна и рука его тянется, чтобы стереть слезу.

Я и не понимала, что реву в три ручья.

— Кто мою девочку обидел? М? Покажи пальчиком на этого негодяя, — его лицо так близко, а синие глаза смотрят с нежностью.

Боже! Мой Игорь вернулся! Начинаю реветь уже навзрыд. Я так тосковала по этой заботе, по этому взгляду ласковому. По Никитке так не убивалась… До икоты разводила сырость. Туман все это время обнимал и поглаживал по спинке, нашептывая теплые слова.

— Расскажи, что за горе? Я теперь не отстану, Лиль. Почему ты так убиваешься? Петровского своего вспомнила? — в голосе слышится ревность.

— Нет, — мотаю головой. — Ты мне не поверишь, — все еще всхлипываю, совсем по-детски утирая щеки кулачками. С трудом удалось совладать с нахлынувшими эмоциями.

— Попробуй, родная…

Каково это — держать все в себе? Я начала рассказ с момента, как застукала бывшего мужа со Светкой. Туман, подложив подушку под спину, слушал, не перебивая. Только мимика лица менялась: злость, удивление. Иногда Игорь открывал рот и захлопывал обратно, мотая головой. История лилась сама собой: в деталях, в ощущениях. Я снова проживала те моменты, которые стояли перед глазами явью.

— Повтори еще раз, что было в баре на Банковой! — глаза Тумана не могли сосредоточиться в одной точке. Он будто сопоставлял детали.

— Зачем? — пожимаю плечами, этого же не было на самом деле.

— Ошибаешься, любимая! Все так и было! — он рывком скидывает одеяло и, обернувшись, сообщает. — Сейчас поедем перекусить, а потом на место. Ты все мне покажешь, где и кто был.

— Почему ты решил, что я видела в коме правду? — догадка обожгла, а взгляд Тумана подтвердил мое подозрение. — Тебя там ранило, да?

— Мне стреляли в спину, Лиля, и это был кто-то из своих, — Туманов, как маятник, ходит туда-сюда, размахивая руками. — Оставшихся в живых немного, и никто бы не рассказал с точностью, что там было. Цыган лежал у входа, как ты видела. Аркан был убит первым выстрелом вот сюда, — Игорь показывает на лоб. — Он так и сидел на стуле. Много персонала полегло, в том числе стриптизерша на подиуме. Так, что дохера совпадений!

«Обалдеть!» — я закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

— Если Хрусталь…, — Игорь не закончил мысль.

Холодок пробежал по спине от читаемой на лице жажды убивать.

Мы ходим по одним и тем же улицам. От состояния дежавю никак не могу избавиться. Туман сначала попросил показать место, где во сне я была у него дома. Старый, обшарпанный подъезд панельной пятиэтажки. Нет новомодного домофона. Игорь идет сзади след в след, дыша в спину. Я поднимаюсь на нужный этаж и застываю перед металлической дверью. Нахлынуло разочарование. В моей реальности дверь была другая, обитая дермантином с алюминиевыми крест накрест полосками. Руки опустились… Опустились бы и ноги — так хотелось шлепнуться на задницу и заплакать от обиды.

— Лиль, чего встала? — поворачиваюсь на металлический звук от связки ключей.

Туманов открывает дверь своим ключом:

— Прошу! Это квартира матери. Так и не смог ее продать.

Повисает пауза. На мне, видимо, лица нет. Вдох-выдох. Делаю шаг за порог. Я могу с закрытыми глазами сказать, где и что здесь находится. Игорь больше не обращает на меня внимания, и рявкает в телефон, про срочный сбор сегодня вечером. Топаю на кухню и беру на полочке граненый стакан. Жадно пью воду прямо из-под крана.

— Лилька! — его руки ложатся на плечи, и носом Туман утыкается в затылок. — Ты понимаешь, что мы созданы друг для друга? При любом другом раскладе по отдельности — будем не счастливы. Понимаешь?! — пальцы сильно впиваются в кожу, будто он втирал в меня это «понимаешь».

Я разворачиваюсь и смотрю в синие глаза. Хочу, чтобы такие моменты длились бесконечно. Человеческая память устроена так, что она, как прожектор, освещает отдельные моменты, задвигая остальное в кромешную тьму. Здесь я любила его без памяти. Боролась с другими людьми, шла против ветра и шагнула за него под пулю.

— Я тебя люблю до Луны и обратно…, — мои губы снова произносят, как молитву.

Проваливаюсь в потемневшие глаза, голодные, жадные, такие бесконечные. Туман, подхватив под попу, несет в комнату. Едва ставит на ноги, как вещи летят на пол. Руки тянуться в желании прижать, обнять, гладить.

— Ты меня с ума сведешь, — мой мужчина рвано дышит, толкая меня на диван и нависая сверху.

— Игорь, у тебя кровь! — потрясенно смотрю, как первая капля падает мне на грудь.

— Да, блядь! – Туман хватается за нос, из которого бежит тонкая алая струйка.

— Ложись! — вскакиваю и давлю ему на плечи, чтобы принял горизонтальное положение.

Сама бегу в ванну и нахожу чистое полотенце в тумбочке. Смочив его холодной водой, лечу обратно.

— Ничего страшного! — гундосит Туман, приложив полотенце к носу. — Сосуды расположены близко, и когда сильно переживаю, такое случается. Но, знаешь?! Ни разу еще не было с женщиной, — швыркает носом.

— Дурная кровь! — говорим одновременно и таращимся друг на друга.

— Ты и это знаешь? — если можно еще больше удивиться, чем сейчас — у Тумана глаза, как у совы стали.

— Ты мне говорил… там. Но вижу я это впервые.

Дальше застываю от его действий. Игорь пальцем прикасается к капле, растекшейся по одной груди, и ведет ее дальше, вырисовывая нечто.

— Пентаграммы на мне рисуешь? — хохотнула, но по руке не шлепнула.

Жутко интересно, что он там пишет, макая еще палец в полотенце и снова малюя на моей коже. Подозревая, что там выбито «собственность Туманова», иду к зеркалу, встроенному в дверцу шкафа. Оу! Я примерно угадала! Над сердцем надпись: «Моя Лилия!».

— Иди ко мне! — тянет руку.

А куда я, нафиг, денусь?! Тянется не только рука! Все голосует «за», чтобы приблизилась.

Режим нон-стоп. Тебя катит с высокой горы и тормоза отказали. Бар, в который мы сейчас вошли, выглядит по-другому. Современный дизайн в алых тонах, канапе-диванчики, обитые кожей. Подиума, где лежала стриптизерша, нет.

— Туман! С каких это пор на наши «собрания» телок приводим? — пробасил бритоголовый, махнув граблей в мою сторону.

— Следственный эксперимент! — спокойно отвечает Игорь. — И моя будущая жена — не телка! За свою женщину язык поганый вырву и заставлю сожрать! — обводит тяжелым взглядом товарищей-бандитов.

Его рука по-хозяйски обнимает меня за талию. Не комфортно под взглядами более десятка «представительных» мужчин, но не более.

— Че за игры ты затеял, поясни? — Хрусталь стоит ближе к нам и пускает дым от сигареты в сторону.

— Реконструкция событий шестилетней давности, братва. Финал все помнят?

Мужчины загудели. Некоторые возмущались, что их здесь не было…

— Короче, так! Встали там, где были до приезда архангелов! Кого здесь не было — станут массовкой.

Начались выкрики, что Туману делать нехера, решил их от важных дел отвлекать. Для вида повозникав, массивные мужики разделились на: «был» и «не был». Я присела на ближайшую сидушку и разве что не зевала, пока они размещались «по местам». Достав из сумочки блокнот, на небольших листах писала, кого могла вспомнить: Цыган, Аркан, Серый… рыжий и усатый и так далее.

— Давай, малышка, сыграй в шахматы! — подает мне руку Туманов.

Как у него это получается? Туман держал взглядом каждого, следя за передвижениями. Игорю я тоже отдала его листочек с надписью «Туман». Из массовки выбирала для роли уже покинувших этот мир. «Цыгана» положила у входа. После этого повисло напряжение. Братва переглядывалась, когда я посадила «Аркана».

— А че это я «ушастый колобок»? — запротестовал лысый, вызвав ржач всего коллектива.

— Напиши, что я — Тихон! — отдает обратно бумажку.

Смысла пререкаться не вижу. Зачеркиваю про колобка, и вписываю Тихона. Просиял, как-будто я ему комплимент преподнесла. Хрусталь, докуривая вторую сигарету, встал за стойку бара и схватив одну из бутылок с полки, рванул пробку зубами и выплюнул. Налив в низкий стакан алкоголь, тут же опрокинул в себя. Подхожу к нему с бумажкой и показываю на стену слева от входа.

— Ты чета путаешь, серебряное копытце! Я тут, у бара был, — скривился, но клочок бумаги со своим именем взял.

— Хрусталь! Встал, куда говорят! — прорычал Туман.

— Ты че, мне не веришь? — распустил пальцы седой. — Я здесь стоял! Какого хуя происходит вообще?

Делаю шаг назад. Всем существом чувствую угрозу, исходящую от Хрусталева. Остается только пятиться, спиной к нему я больше поворачиваться не собираюсь.

— Хрусталь, ты че выебываешься? Тебя по-нормальному попросили! — опознаю раздраженный голос Серого.

Черт! Вижу, как рука Хрусталя потянулась за пояс. Холодные глаза смотрят прямо на меня. Вот она — граница между пленом и моргом! Холодное дуло пистолета врезается в шею.

— Откуда только ты взялась на мою голову?! — шипение и отморозок дергает мое застывшее от ужаса тело на себя.

— Думаешь, я не знаю к чему этот цирк? А, Туман?! Решил убрать меня, да?

Неприятна его близость. Чужой запах. Чужая рука — содрогаюсь брезгливо.

— Отпустил мою женщину, сука! Если тебе есть что возразить, ответь всем нам! — Туман напряжен.

Широко расставив ноги, его руки подрагивают от желания схватить свое оружие, но он боится провоцировать противника, за меня боится. На лице гнев, совмещенный с презрением. Туман уже все понял без слов. Тот, кого он считал другом и помощником, долгое время виртуозно водил его за нос. Оставалось только узнать, какие цели преследует «друг»…

Туман

Сыпались на части все остатки сомнений. Не смотрел на Хрусталя, ублюдка я уже списал мысленно. Нет-нет, Лиля! Не надо так! В глазах ее читаю прощание и прощение. Улыбаться так же в отчаянии и горе, получается только у нее. Лиля словно уверена, что уходит навсегда. Наши расступились, кидая в спину проклятья. Любой из-под земли теперь Хрусталя достанет. В той бойне мы выжили чудом. Кто-то навел на сходку. Хотели выкосить всю верхушку, чтобы занять территорию чужаками. Отсечка вышла. Я выжил. На что надеется Кирилл?

— Туман, Вовку не трогай! — и это был голос моей девочки, а не отца пацана.

Шкура не думал ни о ком, кроме себя. Я с детьми не воюю, малыш… Тем более, что Вовчик — мой крестник. Хрусталь толкает ее в спину, цедя, чтобы поторапливалась. Лиля запнулась и если бы не удержалась за стену в узком коридоре, ведущем к выходу, упала. Сцепил зубы до скрежета. Не дай Бог, Хрусталь, не дай Бог… Твой выбор: умереть мучительно или быстро.

Вроде бы оба на русском говорим, а не понимаю я его слов. Деньги-деньги… Глаза застланы жаждой обладания богатств. Не встречала еще людей настолько одержимых, но говорят, что однажды возникнув, такая жажда будет длиться всю жизнь. Земная душа ржавеет, если тело в золоте или стремлении его обладания. Хрусталь не видит берега. Ему плевать на всех. Пытается втолковать, что с детства недоедал, жил не просто в нищете и голоде, а буквально побирался на помойке, где его нашел Туман.

— Вот ты чем ему отплатил? — все равно вставляю свои иглы.

— Ты родилась с серебряной ложкой во рту, а мне все доставалось потом и кровью! — психует, в попытке оправдать себя.

— А я здесь причем? Туману тоже не сладко жилось со стариком! Это ведь ты, которого он считал другом, всадил ему пулю в спину!

— Заткнись, или поедешь в багажнике!

— Всяко лучше в багажнике, чем рядом с тобой! — фыркаю, размахивая руками, явно нарываясь.

Мы уже выехали за город и, как назло, ни одного патруля навстречу! Человека в гневе легче вывести на ошибки, чем я сейчас и занимаюсь. Хрусталь красный от злости. В нем все кипит, вон, даже руки трясутся от желания придушить меня прямо сейчас.

Колеса внедорожника сворачивают с трассы на проселочную дорогу. Не знаю, откуда уверенность, что сейчас Кирилл закапывать мою тушку пока не станет. Все же я — какой-никакой щит.

Туман.

Не думал, что этот день настанет! Скорее метеорит упадет в центре города, чем я позвоню Валету.

— Какого хрена надо? — рыкнул мэр, услышав мой голос.

— Лилю надо спасать, — слышу свой голос со стороны. — Хрусталев ее взял. Где они сейчас — не скажет даже гадалка!

— Что ты мелешь, Туман? — в голосе Виктора беспокойство.

— Помоги мне дочь твою спасти, Валет!

— Твой какой интерес?

— Давай, не сейчас! Скидываю тебе данные машины Хрусталя. Мои уже весь город шмонают, все окраины, но сил не хватает. Это ты ведь, придурок, решил выебнуться и сделать «розу ветров» с двенадцатью выездами из города!

— Скидывай! Хрусталева объявим в розыск! Но и ты мне за все ответишь!

Угу, только счет будет не в твою пользу. Я в компе градоначальника столько информации нарыл, что можно будущего тестя на поводок сажать и командой «к ноге» приучать к цирковым номерам.

— Туман! Засекли машину! — докладывает Серый. — Везет он твою кралю к водохранилищу.

— Понял! Погнали! Хрусталя не трогать! Он мой!

— Хрен тебе! У меня брату башку насквозь прошили, я долго искал эту тварь за горло подержать!

Гребаный Экибастуз! Сейчас начнется наперегонки, кто первый доберется! Только бы успеть Лильку отсечь, когда его рвать на части станут.

В былые добрые времена подобные болезни хорошо лечились ледорубом… У Хрусталя окончательно помутился разум. Бормотав что-то бессвязное про миссию очищения и «я тебя сейчас вымою начисто», столкнул с дамбы в бурлящий поток. Даже крякнуть не успела, полетев вниз размахивая руками.

Запомните главную мысль, которая заставляет вас бороться из последних сил. Темный поток закручивает в свой водоворот, затягивая на дно, которого нет. Легкие еще немного и разорвет без глотка кислорода. В голове шум монорельсов во время прохода поезда: тудух-тудух. Сотнями засечек — я должна выжить ради нас! Нельзя сдаваться, нельзя! Темно и холодно здесь без тебя, Туман…

— Лиль, открой глаза, родная! Пожалуйста!

Эй! Меня миксером взбивают? Блюю водой и слизью, выворачивая кишки наружу. Первый вдох причиняет боль, словно я глотнула скипидара. Жжет в груди. Захожусь в кашле, захлебываясь воздухом. Хрип-свист — мое дыхание.

— Все, все, любимая! Я здесь! Я с тобой! — сильно обжимает за плечи.

Луплю свободной рукой, чтобы не раздавил, детинушка. Говорить пока не могу, но зрение вернулось. Откуда столько людей? Или у меня двоиться? Есть и в форме некоторые. А вон, прямо по курсу пробираются двое в белых халатах. Шума столько из-за меня одной? «Хрусталь!» — я дернулась от воспоминания, что этот упырь где-то рядом. Словно понимая, Игорь говорит, что Хрусталева больше нет, и не будет…

Вздохнув, обнимаю, положив голову на его плечо. Туман сам сырой, но даже через мокрую одежду отдает тепло. Сердце его колошматит отбойником.

— Не хочу в больницу, — у меня прорезался голос.

— Немного придется, малыш, — Туман поднимает на руки и, в сопровождении медиков, несет к машине скорой помощи.

— Как она? Как моя дочь?! — рядом возник папенька.

Тут же он начинает раздавать команды налево и направо, требуя у врачей ускориться и доложить о моем здоровье.

— Пап! — мой голос похож на карканье.

— А?! Что, Лиля? — отец хватает меня за руку, когда Туман положил на каталку в машину.

Игорь сидит рядом и смотрит волком на Виктора Серебрякова. Им двоим тесно рядом. Слышу, как переговариваются по рации, чтобы подготовили реанимацию. Не успеваю ничего сказать, как рот закрывают кислородной маской. Да, блин! Я не умираю больше!

— Туманов, спасибо, конечно, что помог в спасении, мы дальше сами…

— Валет, я и твоя дочь поженимся, смирись!

Прибавляю глаза! Когда это успели мне сделать предложение, и я согласилась? Отец так вовсе впал в ступор, раскрыв рот.

— Калым я скинул на свою электронную почту, — без зазрения совести выталкивает хозяина города из машины и захлопывает дверь перед покрасневшим от злости носом.

«М-м-м-м!» — кручу пальцем у виска, показывая, что он явно переохладился.

— Эй, Пилюлькин! Спирт есть? — обращается к медику, сидящему в кабине, через небольшое оконце.

— Поранились? Продезинфицировать?

— Ага! Щас я все продезинфицирую! — смотрит, как фельдшер копается в чемоданчике. — Весь фуфырь давай! Че ты мне на ватку накапал?

— Ну! За тебя, русалка! — и делает глоток неразбавленного спирта.

Не-не! За алкоголика замуж не пойду! — смотрю, как он занюхивает, наклонившись и уткнувшись в основание шеи, всасывая ноздрями кожу и порыкивая зверем.

— Это от стресса помогает!

Да-да! Все пьянчужки так говорят!

Крадусь по коридору больнички в халате и тапочках. Ну его нафиг! Замуровали: «Поправляйся, Лиля, отдохни, сил наберись…». Некогда мне прохлаждаться! Сегодня из доставки звонили, что кровать привезут в квартиру. Я ее еще пять дней назад заказала. Выглянув из-за угла, наблюдаю, как охранник тискает медсестру, нашептывая ей на ушко приятности. Девушка хихикает и кивает на приемный покой, игриво поглядывая на кавалера. Хвала Купидону! Давайте, голубки! — потираю ладошки. Шмыганула, едва тапочки не растеряв. Фух! Главное, что телефон в кармане и ключи есть!

Забежав в соседний двор, вызвала такси. И все! Я дома!

— Лилия Викторовна, здесь распишитесь! — мне уже распаковали мебель и собрали, поставив на место, куда пальчиком ткнула.

«Класс!» — скачу чуть не до потолка, волосы в разные стороны.

Жаль, сальто сделать не могу, не отдавали меня в гимнастки.

— Серебрякова, твою мать! — раздается голос в дверном проеме.

— Игорь, привет! — шлепаюсь на пятую точку, пружиня, и спрыгиваю на пол.

— Смотри, какая! — хвастаюсь кроваткой с высоким и мягким матрасиком.

— Ты почему из больницы сбежала? М? — делает суровое лицо, а сам косится на короткие домашние шортики и потом, щурясь, переводит взгляд на кроватное изделие.

— Туманов, не начинай! Я тебя в няньки не нанимала! — складываю руки в замок, дернув подбородком вверх.

— Кроватку, говоришь, купила? — на меня бульдозером прет крупное тело, недовольно сверкая глазами.

— Ортопедический матрац, — киваю и кошусь, выискивая лазейку для побега.

— Надо проверить, вдруг какие-то дефекты есть, — поднимает бровь и толкает меня одной рукой на мягкую поверхность.

Приземляюсь морской звездой, выкинутой на берег. Так же дрыгаю конечностями, ища точку опоры.

Усиленно проверяли кровать на устойчивость, балансировку и ударную прочность основания.

— Хорошая кровать попалась, — прижимает к себе, поглаживая по спинке и ниже.

— Да-а-а-а, — зеваю, и глаза сами закрываются.

Сложная это задача — ввести в эксплуатацию кровать, но весьма приятная!

Вечер встречи выпускников — то еще мероприятие тщеславия. Ничего так не боишься, как допроса бывших одноклассников: «как у тебя дела?». Слушают жадно, с любопытством. Иные с чувством превосходства, что «неплохо устроились в жизни, по сравнению с тобой, неудачником».

Светка Зыкова, в полной боевой раскраске, выпятив силиконовую грудь, презрительно морщилась деланными губами. Всем говорила, что хорошо устроилась в столице, у нее там свой салон красоты. Ни в какие замуж Зыкова не собирается. Вот еще! Носки мужу стирать и растить спиногрызов…

Давно ее здесь не было. Провинция встречала равнодушием. Вспоминали давнюю историю, что Светка мутила с чужим мужем. Сейчас, когда мэр сменился, Зыкова решила оглядеться, что и как.

— Смотрите! Туман и Серебряная, — резануло под ребра, и Светка дернулась посмотреть, куда все повернули головы.

Стоило признать, что мы смотрелись очень гармонично. Хрупкая брюнетка и представительный мужчина, от которого разило подавляющей силой. «Дорогая подружка!» — Зыкова скрипнула зубами. Светка пыталась выловить момент, когда махина тумановская отойдет от своей спутницы. Увидев, что рядом со мной Туманова не оказалось, приблизилась, успевая озираться, где этот долбанный рыцарь в доспехах — не пропустить бы момент. Жажда нагадить пересилила страх.

Мне одноклассница показывала своих детей в галерее телефона. Мы склонились над гаджетом и не обратили сначала внимания на то, кто появился рядом.

— Что, не берет тебя замуж наш красавчик? — обманчиво лилейно произнесла, присаживаясь на соседнюю парту, Зыкова.

Я и ухом не повела. Холодный блеск глаз стал отдавать изморозью. Со словами: «Извини, мне тут надо…», показывающая фотки женщина смылась, от греха подальше.

Я смотрела на бывшую подругу и видела вместо лоска — грязную душонку, трусливую сучку, кусающую исподтишка.

— Туман хорош в постели, мне ли не знать…, — Зыкова причмокнула, облизнув нижнюю губу.

Задумавшись на пару секунд, я решила, что Светка врет, как дышит.

— Что, не веришь? — истерично хохотнула блондинка. — Спроси у него!

Мысль о том, что Игорь, возможно, когда-то прикасался к этой дряни — причиняла боль. Уже хотела сказать, чтобы бывшая шла, куда подальше… Меня опередил визг, будто кошке хвост прищемили. Поднятая за шею от пола, блондинка трепыхалась, дрыгая ногами.

— Пусти, пусти, Туман! Я только поздороваться хотела! — хрипит, пытаясь двумя руками скинуть удушье с шеи.

— Что эскортница забыла рядом с моей женой? — раздался рык.

— Игорь, отпусти ты ее, — я нахмурила лоб.

Мне была неприятна вся эта сцена.

— Что она тебе наговорила? — рычал Туман.

По тому, как опустила глаза, мой муж все понял.

— Любимая, мало ли я шлюх пользовал до тебя. Всех не упомнишь, — пальцы разомкнулись.

Зыкова, упав в проход между столами, завывая, стала отползать подальше. Светку трясло. Она поднялась, и, шатаясь, выскочила из кабинета.

— Давай, не здесь, — мудрая я хотела остановить балаган.

Теперь разговоров будет, только про это. Ничего уже было не исправить. Туманову, как всегда, наплевать на мнение окружающих. Он протянул мне руку, и, подтолкнув в спину к выходу, сказал, что хватит, нагулялись мы на этой встрече.

— Это правда? У тебя была связь с ней? — не хотела даже имени произносить.

— Да, пару раз…, — выдохнул Туман, понимая, что разговора не избежать.

— Лиль, былого не изменить. Ни она, так другая. Мне без разницы было. Все в прошлом, малыш.

— Забавно, что я вот так это узнаю, — продолжала злиться.

— Не позволяй своей обиде взять верх. Прошмандовка этого и добивалась, — Туман качал головой.

Мы петляли по городу на машине. Туман наверно физически чувствовал, что я от него закрываюсь. Мы не оформили еще официально отношения. Я все время находила причины, чтобы не идти в ЗАГС. Игорь и так считал меня своей женой — единственной женщиной, которую впустил в свою жизнь, с кем хотел провести все последующие дни, недели и года.

Я молчала, уйдя в себя. Мне нужно было хорошо подумать, время, чтобы осмыслить…

Туман тяжело вздохнул, увидев, что еще одну ночь придется спать одному. Он так привык к нежной мне рядом, на соседней подушке. Обидевшись, я уходила спать на диван. Закутавшись до самого носа в плед, тихо лежала, уставившись в стену.

Туманов считал, что лучше бы я кричала, била посуду или расцарапала ему лицо. Он не понимал, почему я на него обиделась. Он ведь мне не изменял!

Если бы меня спросили: «в чем дело?», вряд ли я могла ответить точно. Мысль, что Игорь когда-то прикасался к Светке, жгла изнутри. Химера-подружка и тут успела все испачкать. Любая другая… но не она.

— Здрасьте, приехали!

Еще с порога, видимо, Туман ощутил тревогу. Милая сердцу брюнетка, в виде меня, нашлась в гардеробной, скидывая вещи в чемоданы. Он наблюдал за этим угрюмо, облокотившись на косяк.

— Далеко собралась?

— Поживем пока раздельно, — выдала, пряча глаза.

Это мое «пока» нисколько не убедило Игоря. Ему ведь хотелось вырвать шмотки и запереть в спальне голой. Только не поможет… Райские птички не поют в клетке. Насильно мил не будешь.

— Уйдешь, и обратной дороги не будет! — прилетело в спину уже у порога.

Застыла камнем. Я уже это слышала. Пересилив желание развернуться и уткнуться в большую грудь, шагнула за порог, таща за собой чемодан на колесиках. Лифт все не шел, его мотало где-то внизу между этажами. Сердце стучало отчаянно. Неужели все?

Наконец сигнал «дзинь» и двери лифта разъезжаются. Зашла внутрь и, развернувшись, подняла глаза. Напротив стоял Туманов, в глазах которого плескалось отчаяние и решимость. Рука легла на уже закрывающиеся створки.

— Нам по пути, — нажал кнопку первого этажа.

Специально ко мне прижимается? Запах мужской — мой личный феромон, кружил голову. Сглатывала слюну, чтобы не захлебнуться от манящего желания прикоснуться к мышечной массе.

— Тебя подбросить? Или такси вызовешь? — смотрит на часы, словно опаздывает куда-то.

— Сама доберусь, у тебя дела…, — кивнула на его руку с часомером.

Туманов явно сдерживался, чтобы не заорать: «Какие, к едрени, дела, когда жизнь катится в жопу? Не нужны мне дела, если тебя рядом нет! В какой момент ты, коза сероглазая, стала моим всем?»

— Не уходи, — почти шепотом, едва двери лифта раскрылись на нижнем этаже.

— Я…

У меня покатились слезы. Крупные капли падали вниз с подбородка. Нижняя губа дрожала.

— Мы не можем расстаться, — его рука стирала влагу большим пальцем. — Все ошибаются, любимая, и ты — не исключение. Я тоже хочу, чтобы некоторых моментов в жизни просто не было… Но, знаешь! Каждый из них — шаг к тебе. Отпусти эту ерунду из головы. Я никогда тебя не предам.

Нужные слова лились сами, словно знали путь взлома к замку страха и неуверенности.

— Я согласна, — потягивалась довольной кошечкой, примерно через час.

Моя ладонь гладила грудь моего мужчины, выписывая восьмерки.

— На что согласна? — решил уточнить Туманов.

— Замуж за тебя, — сказала и уткнулась носом в плечо.

— Повтори! — мужчина приподнялся и навис сверху, схватив за подбородок, чтобы видеть мои глаза.

— Согласна выйти за тебя замуж! — выкрикнула громче, мало ли… страдает Игорь глухостью сегодня.

Туман

Громыхают салюты, озаряя небо всполохами искр. Нет, сегодня не день города. Сегодня Лилия надела мою фамилию, став Тумановой. Был у нее бзик — сбежать перед регистрацией. Боится, красавица, второй раз ошибиться. Я, в этом плане, консервативен. Моя женщина, от которой хочу детей — должна носить мою фамилию, жить в моем доме и украшать постель. Здесь больше продуманности, чем романтизма. Застолби ее, если не хочешь, чтобы увели другие. Я спокоен, как удав, и, пожалуй, доволен, что все получилось. Кордебалет, происходящий в большом зале, меня нисколько не волнует.

Дым сигареты окутывает на террасе, вплетая мысли. Вдали видны огни ночного города. Сзади — шум и музыка, пьяные крики гостей. Чувствую ее даже спиной. Уверен, нашел бы и в темной комнате — вот, что важно. Оборачиваюсь. Тонкая фигура в белом, с темными прядями волос. Лилия не хотела фаты, лишь россыпь страз блестит, словно капли росы запутались в паутине. Белая фарфоровая кожа и припухшие, от поцелуев, алые губы. Магнетический блеск в глазах…

— Скучаем? — она плывет ближе, и я снова чувствую возбуждение.

— Хочешь, сбежим? — по-хозяйски обнимаю за осиную талию и тяну, впечатывая в себя.

— Извините, мужчина, я замужем! — кусает мочку уха, усугубляя приток жара.

Мне и прикасаться к ней не нужно, чтобы вспыхнуть. Когда Лиля рядом, провокация неизбежна. Никогда не знаешь, что моя ненормальная выкинет в следующую минуту. У меня планы на эту ночь и пусть она будет бесконечна.

Веду ее за руку в парк. Свет фонарей не дает сбиться с дороги. Лиля, стуча каблучками, оглядывается.

— Качели? — удивленный возглас.

Подхватив подол руками, бежит ближе, радуясь, словно дитя. Довольный, счастливый смех разносится, делая ночь светлее.

Ага! Хитро улыбаясь, иду за своей женушкой к привязанным на толстой ветке дерева качелям. Приподнимаю и сажаю ее на сидушку, тут же просовываю руку между стройных ног, протискиваясь сам. Веду рукой вверх. Завожу пальцы под резинку чулок, и стягиваю один за другим. Хочу голенькие ножки, задираю юбку выше, пробираясь к самому интересному.

— Покачаемся? — делаю выпад и ловлю ответную волну загорающейся страсти.

— Нас могут увидеть, — закусывает губу и оглядывается по сторонам, но ручонки-то тянуться к ремню.

— Не-а! Охрана отцепила весь парк! Ни одна мышь не проскользнет, — впиваюсь поцелуем, уговаривая сдаться.

Еще есть беседка с мягкой кушеткой и накрытым столиком на двоих… Бассейн с термальными водами пузыриться, и манит подсветкой. Когда мы идем, каждый куст вспыхивает неоновыми огоньками. По восхищенным глазам принцессы, понимаю, что все нравится. Да, я заморочился, чтобы любимая запомнила этот день, и не пожалела ни на минуту, что согласилась выйти за меня.

Если сегодня получится заделать Туманова-младшего, я буду счастлив вдвойне!

Пять лет спустя.

Говорят, что любовь живет три года. Наша длилась целых пять с половиной. Результат союза — сын Даня — копия своего отца, разве что глаза мои.

Не скажу, что все было гладко… А сейчас — просто никак. Мой Туман стал вторым папенькой, таким же черствым сухариком. Видимся только поздно вечером и то, мы, Игорь Демьянович, сильно уставшие. Не хочу уточнять даже, чем ты там нагружен: секретаршей молоденькой или с дружками коньяк в тесном кругу хлещите. До лампочки! Устала быть одна и стучаться в закрытые двери. Наверное, он там сильно кому-то нужен дела решать, а сын не видит отца даже по выходным.

Решив, что пора доставать «электрошокер», действую быстро: в одну руку — сумку, в другую — ладошку Даньки, и к маме, на Дальний Восток. Окинув последний раз свое уютное жилище, оставляю сотовый на полочке в прихожей. Адьес, Туман! — пишу алой помадой на зеркале и припечатываю губами, оставляя прощальный поцелуй.

Как же здесь хорошо! Такой простор! А воздух? А горы! Дядя Сережа любит сюда прилетать в отпуск. Здесь тепло и уют. Мама говорит, что любовь на расстоянии нисколько им не мешает. Ей здесь очень нравится. В длинном хлопковом платье до пят и с заплетенными светлыми волосами в косу, моя мама напоминает женщину из русских народных сказок. Здесь нет ничего в округе. Только домик в альпийском стиле и мама, что разбила небольшой огород с зеленью и цветами.

Данька носится по поляне с хаской, его смех разлетается по округе, сливаясь с щебетом птиц и лаем собаки. Мы пьем с мамой горячий чай и, сидя в плетеных креслах, смотрим за горизонт.

— Сережа, что ли, летит? — мама хмурит брови.

Звук вентиля вертолета все приближается, и вот уже видны темные очертания самой стальной птицы в лучах заката.

История встречи мамы с тем самым военным министром покрыта тайной. Мама, с группой паломников, была в храме на Пасхальной службе, где ее заметил Сергей. Попав в поле зрения сильного мужчины, ей не суждено уже было вернуться к отцу. А у Серебрякова силенок не хватило тягаться…

— Он же говорил, что через три дня прилетит? — тоже испытываю беспокойство.

«Чужой!» — понимаем обе, когда вертолет делает над нами круг и начинает садиться в ста метрах от дома.

— Даня, домой! — рявкаю, что есть мочи.

Мама спокойно достает из под ступенек карабин, и щелкает затвором.

— Зятек пожаловал, — хмыкает моя воительница, и оружие не опускает, направив его на приближающегося мужчину.

К нам действительно направляется Игорь. Чувствую слабость в ногах, и мысли тревожно скачут, ища выход из ситуации. Я не готова сейчас его видеть… Морально не готова. Каменное лицо и прищуренные глаза, говорят, что Туманов не просто зол — он в бешенстве.

— Мы гостей не ждали! — моя блондинка, ростиком ниже меня на голову, встает передо мной, загораживая.

— Людмила, я хочу поговорить с женой, — хриплый голос.

Туман смотрит на меня, как давно не смотрел, ведя глазами с ног до макушки. Надо же! Женщину увидел! Раздражение растет по нарастающей.

— Раньше надо было говорить! Теперь поздно! — тычу в него пальцем, что нехрен тут делать, без него было хорошо и спокойно.

— Лиль, — играет скулами. — Пожалуйста, давай поговорим?!

— Мам, ладно. Дай нам пятнадцать минут! Больше времени я тебе не дам! — складываю руки на груди.

Мама ворчит, что ПВО плохо работает, вот скажет она Сергею… Кинув угрожающий взгляд: «Только попробуй что-то учудить» на Игоря, уходит в дом. Провожая ее взглядом, замечаю две мордашки в окне, наблюдающих за происходящим. «Сын и собака явно в сговоре» — хмыкаю.

— Лиль, возвращайтесь домой, — Туман делает шаг вперед, ко мне. Я на шаг отступаю, качая головой.

— Что, по-твоему, «дом»? Место, где ты спишь? Мы перестали быть семьей, Игорь. Ты не помнишь, когда последний раз общался с сыном, не говоря уже обо мне.

— Я все делаю для вас! Чтобы вам было хорошо! — выкрикивает раздраженно.

— Как видишь, нам много не нужно, — показываю, чтобы он оглянулся вокруг. — Пройдет время, и все твои «для нас» обесценятся по одной причине — ты станешь чужим. Твоя погоня за властью и деньгами сделает тебя счастливей? Извини, я так жить не хочу. У меня уже года полтора нет мужа… Даже комнатные растения нуждаются в уходе, если ты их просто завел «для красоты». Все завяло, Туманов… Ты слишком долго не поливал.

Разворачиваюсь и иду к дому. Мама стоит у окна, обняв Даню — вот моя семья! Становится легко от принятого решения.

— Я дам тебе время! — перекрикивает Туман звук запустившейся вертушки.

Поднявшийся поток ветра прибивает меня к закрытой двери. Провожаю взглядом винтокрылую машину, из кабины которой неотрывно смотрит дорогой когда-то для меня мужчина.

Два месяца спустя.

— Лиль, скоро осень, Дане нужно в детский сад, — говорит мама.

Она права. Ребенок должен развиваться среди сверстников, да и одежды мы теплой с собой мало захватили. Возвращаться не хочется. Здесь удивительное место силы, которое наполняет мою душу спокойствием. В этой точке земли звезды светят ярче и ты чувствуешь вращение планеты под ногами. Здесь творческие сны, после просмотра заката, налитого золотом и воздуха, первозданно-чистого. Какие, к черту, заграничные курорты?! Сюда боги приходят отдыхать от суетного мира…

«Я обязательно вернусь!» — машу рукой удаляющейся хрупкой фигуре матери. Даня очень расстроен, но силится, чтобы не заплакать. Несмотря на отсутствие интернета и телевидения, ему тут нравилось.

В квартире пахнет нежитью и чем-то прокисшим. Выкидываю остатки испорченных продуктов из холодильника, начинаю прибираться, уничтожая толстый слой пыли. Даня гуляет во дворе. Слышу в открытое окно его заливистый рассказ, как он ловил форель с дядей Сережей, и гонял на квадроцикле. Устало наливаю себе чашку чая, обдумывая дальнейшие действия. В голове возникает вопрос: «где Туман жил все это время?» Некогда уютное гнездо выглядит заброшенным. Включенный на подзарядке сотовый не унимается от сообщений. «Твою мать! Туманову тоже придет оповещение, что я в сети!» — запоздало смотрю в окно, наблюдая, как паркуется темный внедорожник. Мужчина выходит из машины и поднимает голову на окно. Даже отсюда вижу, как он осунулся, стал меньше размером, что ли… Синие глаза пригвоздили к полу. Он будто боится отвести взгляд, держит им… Губы шевелятся и, понимаю, что Игорь произносит: «Лиля».

— Дань! Вон, твой папа приехал! — говорят мальчишки сыну.

Данька и без того прекрасно его видит, но топчется на месте, стесняясь подойти. Смотри, Туман! Ты сам воздвиг эти обрешетки вечной занятостью. Данька не знает, как к тебе подступиться даже.

Туман

Сложно было поверить, что их нет. Метался раненым зверем по квартире, голося на все лады… А толку? Пустота и тишина отзывалась в ответ. Взяв себя в руки, прикинул, что вариантов не так уж и много… Самый ужасный был — Лилия нашла себе другого мужчину и ушла к нему. Это «адьес» — пощечина. Зеркало разбил одним ударом кулака, не замечая, что заливаю прихожую кровью. С осколков на полу видел отражение мудака, просравшего самое дорогое. Сколько раз я отмахивался от ее звонков и просьб. Домахался, блядь! Сначала прекратились вообще какие-то обращения, а теперь — все! Разговаривать больше не с кем. Базарь, Туман, сам с собой, сколько влезет.

Как сумасшедший, воскрешаю в памяти Лилию с сыном на руках. Ее ласковое воркование и забота. Данька подрастал смышленым пацаном. Тянулся ко мне… А чему я его могу научить? Как пальцы гнуть и зарвавшихся в землю вколачивать? Думал, пусть Лилька правильное воспитание даст. Мое это: «иди к маме» — сейчас в горле поперек встало.

Через неделю вышел, что по военному ведомству их переправили на Восток. А кто у нас мутит с вояками? Правильно! Тещенька дорогая все обставила. «Напела ей, наверное, с три короба» — пытаюсь найти лазейку, что причина не во мне.

Самообманом я недолго занимался. Лилия сама все в глаза сказала. Стоит, как чужая… Болью каждое слово впивается. Я ведь не спал и не жрал толком, все о них думал… Складно про цветы сказала! В точку! Получи, Туман, и распишись! Понял, что отступить надо пока. Пусть успокоится. Только дни текли в ожидании, а от них — ни слуху, ни духу. Не мог в квартире находиться. Все напоминает о том, что я прощелкал. Как бомжара мыкался на диванах в кабинетах своих ресторанов и клубов.

Получив сообщение, что жена находится в сети, не раздумывая, рванул домой. «Лиля!» — губы сами выводят имя, едва увидел, стоящую у окна. Даня с мальчишками во дворе шушукается. Не подходит к отцу, голову опустил. Сглатываю горечь. Пусть гуляет. Нам с его мамой о многом нужно поговорить.

Лиля

«Я не дам тебе развода!» — продолжалось около года. Мои заявления терялись в пропасти судебной канцелярии, а регистрация бесследно исчезала. Пришлось обратиться за помощью к дяде Сереже.

Судья, женщина уже не молодая, монотонно дала еще два месяца «на подумать». Мы оба опустошены. Некогда глаза цвета синего вечернего неба, казалось, выцвели. Я уже слышала о грандиозных попойках, где женщины с низкой социальной ответственностью купались в фонтанах с шампанским, и ему уже приписывали романы с самыми красивыми женщинами города. Туман сам уничтожал пути к отступлению. Мне не было больно или обидно, мне было — никак. Весь смысл жизни замкнулся на сыне. Я не собиралась себя хоронить в болезненных отношениях, где мы другу друга не понимали и не слышали.

Игорь не забирал свои вещи из дома. Они были повсюду, напоминанием о нашей прошлой жизни. Я пыталась упаковать и отправить доставкой, но их возвращали обратно мордовороты, спорить с которыми было бесполезно, они просто выполняли приказ, отодвинув меня в сторону.

— Извините, здесь свободно? — не сразу поняла, что ко мне обращаются.

Подойти, к, пусть и бывшей, жене Тумана, бессмертных не находилось. Сдвинув темные очки на лоб, увидела спортивного телосложения мужчину, со смутно знакомыми карими глазами.

— Демид? — с трудом распознаю Каверина.

— Мы знакомы? — удивился мужчина.

В его руках стаканчик кофе и сумка с ноутбуком. Кафешка рядом с деловым центром почти заполнена и мест свободных практически нет. Я киваю, что мужчина может присесть.

— Лилия Серебрякова, — тяну руку для приветствия, назвавшись девичьей фамилией, чтобы он мог вспомнить.

— А, точно! Вы — дочь бывшего мэра! — присаживается напротив, улыбаясь в тридцать два зуба.

— Давай, на «ты», — отвечаю улыбкой.

— Хорошо, — соглашается сразу и мы внимательно друг друга рассматриваем.

— Помню, что нас хотели родители познакомить, но как-то все не получалось. Если бы знал, что ты такая красавица, непременно бы постарался…

— Да, было дело, — смущенно опускаю глаза.

Совсем отвыкла от комплиментов, да и от мужского внимания тоже. Начинаю теребить бумажную салфетку.

— Ты замужем? — в карих теплых глазах заинтересованность.

— На стадии развода, — дергаю плечом, непроизвольно выдав, что тема для меня неприятна.

— Тогда, сейчас у меня есть шанс!

Странный он. Первый раз меня видит, и про какой-то шанс говорит. Нервно начинаю оглядываться. Мне кажется, что все на нас смотрят. Сейчас либо пожарная сирена завоет, либо потолок обрушится. Такая нетипичная ситуация… Я помню по своему астралу, что парень он нормальный. Хотя, давно перестала проводить параллель между реальной жизнью и сном. Люди оказались совсем не такие, какими я их себе рисовала.

— Я здесь ненадолго. Приехал филиал проверить, который наша компания недавно открыла. Может, составишь мне компанию?

«Э-э-э-э-э» — подвисаю, не понимая, чего от меня хотят.

— У отца завтра день рождения. Я хочу, чтобы ты пошла со мной, как моя спутница, — уточняет Демид.

«Вот это номер! Я в люди, да с чужим мужчиной! Ой, че будет!» — раскудахталась мысленно.

— Только я не одна приду, — прищуриваюсь.

— С кузнецом? — хохотнул, едва не подавившись кофе.

— Ну почему… С сыном. Я без него никуда не хожу, — пытаюсь запугать, что на кой ляд тебе разведенка с ребенком, окстись, парень, куда голову суешь?!

Даньку мне действительно оставить не с кем. Сейчас он в группе подготовки к школе. Не по годам смышленый, мой мальчик пойдет в школу с шести лет. Он сам об этом мечтает, да и детский психолог говорит, что так лучше будет.

— Я не против, Лилия. Конечно, возьмем твоего сына, — снова удивляет ответом, после которого я раздуваюсь, как рыба, с открытым ртом хватая воздух.

Странный этот Демид. Его нисколько не смутило привести на семейный праздник незнакомую женщину с ребенком. Неужто настолько понравилась?

Вздрагиваю от мелодии на телефоне. Неуверенно прохожусь еще раз щеткой по густым волосам. Даня смотрит на меня с восхищением — это лучшее зеркало на свете!

— Ну, мы готовы! Пошли на праздник! — говорю нарочито бодренько.

Демид припарковался и машет нам рукой. Глаза мужчины проходят по мне, ошпаривая горячим утюгом. У меня в руках подарок. Каверин-старший вместе с папинькой — любитель коньяка… Но идти с ребенком и с бутылкой алкоголя — абсурд, поэтому, набор хрустальных мини-стаканчиков, в стиле советского ретро, мне сразу приглянулся.

Ресторанная музыка. Каверины встречают гостей у самого входа. Радушные улыбки гаснут, как только глаза Константина и его супруги останавливаются на нашей троице. Со стороны выглядим, должно быть, семьей. Демид держит за руку меня, я держу Даню. Именинник утирает капли пота со лба платочком, а потом проходится по залысине. Узнал, конечно. Пытается держать лицо.

— Какая неожиданность! — матерь Демида всплеснула руками. — А мы думали, где это наш сын задерживается.

— Мам, пап! Это Лилия и Даниил Серебряковы, — представляет нас.

— Тумановы, — вбиваю последний гвоздь и не отвожу глаз от лица мужчины, сконцентрировавшись только на нем.

Так, должно быть, ядовитые твари наблюдают за укушенной жертвой, совершенно спокойно выжидая, чем я и занимаюсь. По лицу Демида проходит волна понимания. Он переводит взгляд на родителей, словно ища подтверждения правильности своих догадок. Папик кивает и отводит глаза. Мама, со словами: «пойду, поздороваюсь с Гордеевыми», самоустранилась, растворившись среди приглашенных. Пауза затягивается.

— Лиль, пойдем, а то все места нормальные займут, придется сидеть у входа, — выдает спокойно Демид и, подхватив меня под локоток, а Даньке положив руку на плечо, ведет внутрь.

Народа человек сто пятьдесят, не меньше. Каверин объясняет, что юбилей, и поэтому случаю заняли весь ресторан. Рассаживаемся. Представление начинается! Первый же официант, подошедший нас обслужить, роняет поднос на пол и начинает пятиться, мотая головой. Бормоча, должно быть, защитные заклинания, собирает битую посуду с пола и быстренько уносится в служебные помещения. Достаю телефон, засекая время. Все верно. Это ресторан моего почти бывшего мужа. Я здесь не часто бывала. Туман не любил водить свою жену в заведения. Говорил, что не терпит липких взглядов в мою сторону.

— Дань, тебе положить овощи? — тяну руку к блюду с разносолами.

Не обращаю внимания на рой голосов. Меня пригласили — я пришла.

— Лилия, можно вас на минуточку! — нависает над столом именинник.

Блин! Я только на вилку оливку наколола и сливочный сыр из салата. Вздохнув, откладываю вилку и поднимаюсь, поправляя складочки платья винного цвета. Беру подарок, который сразу намереваюсь всучить, зная, что другого момента у меня уже не будет.

— Все нормально, я скоро вернусь, — обращаюсь к своим кавалерам. Даня, начавкивая, кивает синхронно с Демидом.

— Лилия, не губите моего сына! Хотите, на колени встану?! — мужчину трясет, он снова вытирает пот с лица. Один глаз сигналит нервным тиком. Видно, что Константин испуган до чертиков.

— Туман не посмеет! — складываю руки на груди.

— Ох, девочка! Все знают, как он на вас повернут!

Мы почти шепотом разговариваем в тесном проходе у туалетов.

— А дядька верно говорит, милая! — неожиданно раздается голос, на который мы резко оборачиваемся.

Лилия

— Кто не спрятался, я не виноват, — Туман даже не смотрел на Каверина, но юбиляр четко понял посыл, и, просачиваясь вдоль стены, уже орал во все горло, выбегая в зал: «Пожар! Все на выход!».

— Скотина, — процедила, сверкая глазами. — Пропусти! Там Даня!

Пытаюсь оттолкнуть загораживающего проход Туманова, но тут же оказываюсь прижатой к стене.

— Данька с охранником едет домой, — он втягивает шумно запах и давит, давит на меня, впечатывая в стену.

Сильные руки смыкаются: одна на шее, другая больно впилась в бедро.

— Отпусти! Отпусти! — трепыхаюсь, делая только хуже.

Мои глаза распахиваются в шоке, когда понимаю, что муж возбужден. Урча, он трется и кусает зубами мочку уха, а потом шею. Подхватив под бедра, несет.

Голова кружится. Я понимаю, что зверь сорвался с цепи. От страха сердце колотится чаще, и тело предает меня. Слишком долго не была с мужчиной, а теперь близость и запах Тумана заставляет вспомнить былые времена. Это ошибка! Точно знаю, что ошибка… Начинаю реветь и снова повторяю: «Отпусти, отпусти меня!», молотя кулаками по плечам.

— Эй, мужик! Она сказала, чтобы ты ее отпустил! — чеканит Демид.

Возбуждение Тумана моментально генерируется в ярость. Я уже лечу в мягкую зону дивана, распластавшись тряпичной куклой.

— Туманов, не трогай его! — в воздухе повисает мой истеричный крик.

Игорь разворачивается. В глазах — настоящее безумие. Губы расползаются в оскале.

— Любовник твой?

— Нет, нет! — мотаю головой. — Просто знакомый… Пусть уходит!

— Что ж ты, любимая, так волнуешься за «просто знакомого»? — у него явный срыв. Туман запрокидывает голову и издает демонический хохот, от которого кровь в жилах стынет.

— Лиля, пойдем со мной, — подписывает себе окончательный приговор Демид.

Господи, это моя вина! Туманов просто сносит противника на пол, переворачивая столы. Треск ломающейся мебели, звуки битой посуды. Я боюсь приближаться, у меня сын. Эти буйволы убьют одним ударом. Демид — не груша для битья. Он уверенно уходит от мощных кулаков мужа и делает выпады сам. Рычание, мат, глухие удары… Дикие бои без правил. Я кручу головой, не зная как их расцепить. Добром это точно не кончится. Заметив на стене огнетушитель, метнулась, и, сорвав пломбу, направила шипящую струю прямо на этих горилл.

Тяжело дышащие, с разбитыми лицами, в пене, они поворачиваются в мою сторону. Хотелось бы сказать, что я тут мимо проходила, но я делаю ошибку… Бросив на пол уже пустой баллон, побежала к выходу.

«А пошли все к черту! Пусть хоть перебьют друг друга! Хлебом не корми, дай руками помахать» — примерно такое крутится в голове, когда выбегаю из ресторана. А там — «добрый вечер, я — диспетчер!» Мордовороты тумановские курят у входа и вылупляют глаза на меня. Должно быть, выгляжу злой растрепанной ведьмой. Мне не пробиться через такой кордон! Он всех, что ли, сюда пригнал?

— Где мой сын, балбесы! — начинаю первая нападать, отпыхивая прядь волос и топая ногой для убедительности.

Чего они мне сделают? Я же «неприкосновенный золотой запас» для их главаря.

— Так это… Домой его повезли, — пробасил один.

— Теперь меня вези! — внаглую, забираюсь в первую же машину. — Че встал?! Вези, давай! — машу рукой.

Мужики кидают сочувственные взгляды на владельца транспорта, в который меня угораздило сесть. Ворча, что все беды от баб, все-таки садится за руль и заводит. Резкий толчок и едва головой не влетаю в лобовое стекло. Перед машиной стоит Туман. Ударив кулаком по капоту, орет на моего водителя, чтобы он убирался нахер. Но этого по-тумановски не достаточно! Открыв водительскую дверь, бьет в морду, и, схватив за грудки, буквально выкидывает парня на асфальт.

— Долбанный ты псих! Злыдень писюкастый! Хомяк не бритый!

Исчерпав весь запас ругательств, замечаю, что везут меня совсем не в сторону дома.

— Какого лешего?! Ты куда меня повез? К сыну вези! — кручу головой, понимая, что уже где-то в пригороде находимся.

Молчание Тумана начинает пугать. И выражение лица такое, что он мне сейчас утроит закат в ручную. Все, Лиля, приехали! Видать, вдовцом решил остаться… Тревожно как-то.

Это какой-то режимный объект? Высокий непроницаемый забор, сверху обтянутый колючей проволокой. Ворота разъезжаются, и я понимаю, что это теперь моя тюрьма… Комфортабельная, двухэтажная тюрьма.

— Вот ты и дома, дорогая, — меня подпихивают в спину, потому что идти не хочу, упираясь ослицей. Могу просто во дворе на газоне прилечь. Какая теперь, нафиг, разница?! Попробуем решить это, как уравнение с тремя неизвестными.

— Где Даня? — захожу в дом, осматриваясь.

Спартанский минимализм. Даже странно, что нет шкур врагов прибитых к стене и чаши для жертвоприношений. В последнее время Туман показывает себя именно дикарем, как сейчас: на плечо и в пещеру…

— Отправил к Людмиле. Пусть тещенька порадуется.

— Ты, с ума сошел! Скоро в школу! — так бы и дала по наглой роже.

— Ничего, это всего на две недели, — говорит спокойно. — Располагайся. Наша спальня на втором этаже.

Чего? До меня начинает доходить, что затеял Туман. Мы оба не явимся на развод, и его перенесут. Если не явимся повторно, то бракоразводный процесс совсем прекратят. Такой план, Туманов? Ну, ладно! У меня есть две недели, чтобы съесть тебе мозги, и ты сам, вприпрыжку, радостно побежишь все подписывать.

— А тебе на работу не надо? — сижу на диване и наблюдаю, как он ходит туда-сюда с голым торсом, соблазнитель хренов.

— У меня отпуск! — заявляет человек, который и в новогодние праздники дома не бывал.

Призадумалась я, пригорюнилась. Есть у Тумана плюс — он мне никогда не врал. Значит, Даня сейчас на пути к матери, а я — взаперти на две недели. Товарищи бандитской наружности постоянно ходят по территории с собаками — это я вижу из окна. Высоченный забор мне даже с шестом не взять. Остается человеческий фактор — самое слабое место в любом проекте.

— Как же ты без своих гулянок, с бабами и выпивкой? — снова цепляюсь взглядом за курсирующего мимо Игоря.

— Я тебе не изменял, пока ты не сказала, что уходишь от меня! — кидает претензию.

— Имей, кого хочешь, Туман! Меня только выпусти! Зачем тебе жена? Разведемся и заживем нормально…

В стену летит кружка, разбиваясь на осколки. Муж мечется, чтобы еще разбить, но теперь я понимаю пользу минимализма.

— Я люблю тебя, дура! Люблю, чертова ведьма! — раздается рычание, аж стены дрожат. — Твой защитничек жив только потому, что не трогал тебя!

Хочется съязвить «почему он так уверен?», но степень ярости может возрасти. И он прав. Ни на кого из мужчин не смотрела больше… Даже Демид в этом плане не интересует.

Прикидываюсь спящей, устроившись на диване первого этажа. Пыхтение рядом говорит, что Туман явно плохое задумал. Так оно и есть! Меня отрывают от мягкой поверхности, и, прижав к мускулистой груди, несут вверх по лестнице. Положив на мягкую кровать, рядом устраивается массивное тело, под которым прогибается матрац. Рука ложится на бедро и замирает. Покрываюсь мурашками с головы до пят от одного прикосновения. Удивляюсь тому, что он себя сдерживает. Его не спящий «друг» упирается, и я пытаюсь чуток отползти от соприкосновения, но опять оказываюсь прижатой очень плотно. Шевелиться боюсь. Просто затихаю.

Дождавшись размеренного дыхания за спиной, осторожненько выбираюсь из захвата, и на цыпочках крадусь на первый этаж, постоянно оглядываясь. Щас водички попью и снова на диванчик… Да, блин! На диване уже сидит, щурясь, Туман. Я топчусь босая в его футболке, едва прикрывающей попу.

— Я воды ходила пить. Ты чего тут?

— Подойди! — хриплый голос.

Пока прикидываю, какую отмазку придумать, чтобы держать его на расстоянии вытянутой руки… Ситуация начинает меняться со скоростью тикающего секундомера:

Раз — Туман нависает темным силуэтом.

Два — кольцо рук, шарящих по телу. Футболка сдернута и летит в сторону.

Три — губы терзают мои, не давая даже сделать вздох.

Пути моей мышечной памяти прорываются сквозь кожу, откликаясь на каждое движение. Жестокая борьба разума и тела. Я теряю себя в крепких объятьях. Тумана трясет. Он бессвязно повторяет: «девочка моя, моя любимая девочка… только не отталкивай!». Я подумаю об этом завтра! Падают последние попытки сопротивления. Круговоротом все. Время вспять. Кипит внутри и рассыпается взрывными фейерверками. Потом опустошение и просадка сознания, что я дура озабоченная…

Опять пошел дождь. Капли стучат в окно. У меня свой дождь из глаз вытекает обидами не прощенными. Мы молчим. Муж гладит мои волосы. Губы Тумана прижаты ко лбу, словно он пытается мне что-то вложить в голову. Все еще всхлипываю и пытаюсь вырваться. Вздохнув, Игорь расцепляет руки и дает мне уйти.

— Лиль! — несется в спину. — Позволь мне все исправить! Пожалуйста!

Подхватив тряпочку, натягиваю футболку на голое тело.

— Я не знаю, — отвечаю честно и заставляю себя посмотреть прямо ему в глаза. Выдавливаю подобие улыбки и, развернувшись, иду наверх. В спину печет взгляд. Я передергиваю плечами, пытаясь скинуть.

Наш путь не простой. Уже не понимаю от чего бегу. Мне нужно осмыслить происходящее. Две потрепанные души снова ищут путь навстречу.

— Доброе утро, жена! — получаю поцелуй в плечо, с которого сползла ткань.

Иллюзия, что все хорошо. Даже солнышко пробивается сквозь щели запахнутых штор. Я поворачиваюсь к Туману и ловлю настороженный взгляд.

— Игорь, зачем все это? Наиграешься в заботливого мужа и потом снова пропадешь…, — кусаю губу от обиды.

— Не пропаду, — ведет указательным пальцем по руке. – Лиль, я продаю бизнес. Мы начнем все сначала: ты, я и наш сын. Родим еще одного ребенка.

— Туман, ты меня за идиотку держишь? Из твоего болота с крокодилами так просто не уходят! — скидываю шаловливую ручонку.

— Будет не просто, но без тебя мне не справится!

Какой же ты гад, Туман! Снова нашел нужные ключи к отзывчивому сердцу. Я пытаюсь придумать свой план, но у меня уже ничего не выходит. Ловкий манипулятор опять дает зыбкую надежду на будущее.

Туман

Я потратил много сил, чтобы снова подобраться ближе. Все еще не верит. Закрывается в раковину, из которой приходится все время выцарапывать. Снова взгляд в прострацию. Только что Лиля была со мной, а теперь серые глаза смотрят сквозь, вызывая внутренний протест и желание встряхнуть.

Никогда не был хорошим и примерным мальчиком, не старался казаться лучше. Бог дал мне шанс на семью… Что на мне ничего не закончится. Данька хоть похож внешне, но совершенно другой внутри. Он такой, каким я мог стать, не будь с рождения скинутым в яму с волками. Там ты либо отращиваешь зубы, либо сдыхаешь, как слабое звено стаи.

Спит, свернувшись калачиком, подогнув ноги — поза уязвленности и попытки закрыться. Позволь мне, милая, защитить вас. Хватит бегать, хватит сомневаться! Я усвоил урок и больше такой ошибки не совершу.

Активы слиты почти полностью. Большая часть средств поступила на счет, открытый на имя моей жены. Пусть поймет, что я полностью ей отдаюсь, весь, без остатка. Часть денег — отступные, чтобы закрыть пасть и попытаться оторваться. Серебряная моя права. Просто не отпустят, легче в могилу лечь, вырытую собственными руками и самому закапываться. С Серым уговор, что я — ухожу от дел, а он — прикрывает. Гарантия безопасности — базы и схемы, залитые на несколько носителей. Тронут мою семью и пойдут нахуй, потеряв не только бабки. Прежде, чем кинуть предъяву, пусть хорошо подумают! У всех рыло в пуху! Кто-то сливает деньги в оффшоры, кто-то регистрирует на подставные лица.

— Игорь, третья сигарета за полчаса, — подкралась сзади и уткнулась носом в затылок, обхватив торс руками.

Нутро окатило жаром, разгоняя всех демонов. Мой чистый источник энергии. Дезинфектор, делающий мир чище. Пусть я не заслужил ее, но отказаться нет сил и нет такого варианта… Внутренний зверь довольно урчит, как кот, не знавший другой ласки. Спиной чувствую увеличившуюся грудь, которой трется. Когда моя любовь скажет, что мы снова станем родителями? Так и подмывает погладить по еще плоскому животику. «Это я хорошо постарался» — довольно улыбаюсь.

Лилия

Первое сентября. Данька такой счастливый. Его глаза иногда выцепляют нас из толпы родителей. Туман рядом, держит за руку. Он так же волнуется, хотя пытается этого не показывать. Сглатываю ком, подкативший к горлу. Не время сентиментальных слез. Наш мальчик встает на путь взросления. Постепенно нужно отпускать… Черт! Это я всхлипываю?! «Гормоны, наверное» — оправдываюсь внутренне и жмусь к Игорю, ощущая легкие похлопывания по спинке.

Это другой город. Новый дом и новая жизнь, которую обещал Туманов. Мы сидим в кафе после Дня знаний, и Данька увлеченно рассказывает про свой класс и ребят, с которыми познакомился. Туман переводит синеву на меня, и я понимаю, о чем он думает. Наш класс, школа — все это мелькает перед глазами кадрами.

— Хочу кое-что сказать, — нервно кручу стаканчик с соком.

Мои парни напрягаются, почувствовав тревогу и волнение. Рука Игоря ложится поверх моей и сжимает. У Даньки ложка с мороженым застыла во рту…

— У нас будет малыш или малышка…

Тишина. Даня хлопает глазищами и его взгляд мечется на мужа и обратно на меня.

— Хочу братика, чтобы играть с ним! — выдыхает довольно, облизав ложку.

Лицо светится от планов, где он уже не один ребенок в семье. Начинает говорить, что подарит свою коллекцию солдатиков.

Туман закрыл глаза, и лицо такое непроницаемое сделал. Пугает, если честно, до колик это все. Боюсь реакции… Все мысли рассеиваются, когда он выпустив с шумом воздух через нос, смотрит на меня. Сносит штормовой волной бесконечного обожания. А-а-а-а-а! Снова реву! Да, сколько можно?! Мальчики мои обнимают с двух сторон.

— Мам, ты чего? Я помогать буду, честно! Даже если девчонка будет… — Данька тоже начинает хлюпать носом.

— Родная, не надо! Все будет хорошо, — рука Тумана сползает с талии и, ближе к животику, он кончиками пальцев делает круг.

— Все будет хорошо, — держит за руку, а меня снова пробивает волной боли.

Схватки начались еще час назад, усиливаясь по-нарастающей. Убью кого-нибудь! — хищно посматриваю на виновника моих «проблем».

— Откуда ты можешь знать, что все будет хорошо? Из тебя выходил другой человек? — снова боль разрывает внутренности, и я поскуливаю, закусив губу.

Туман бледный, растерянный. Складка между бровей так и вросла, делая его хмурым букой.

— Лиля, родная! Если бы я мог тебе помочь и взять все схватки на себя…

Становится весело. Я даже представила Тумана с большим животом. Он делает губы трубочкой и дышит: раз-два-три! — вдох, раз-два-три! — выдох! Но я тут же получаю расплату за мстительные мыслишки, сильная схватка тряхнула так, что начинаю орать.

— Тужьтесь! Ребенок идет! — подстегивает акушерка.

Спазмы сотрясают все тело один за другим. Зарычав, хватаю руку мужа и прокусываю запястье. Видели бы вы этот ошалелый взгляд, будто я на глазах хорошего мальчика кролика живьем загрызла. А он такой: «вот от тебя совсем не ожидал!». А чего это одна я мучаюсь, да?!

— Поздравляю! У вас девочка! — нам показывают маленькое розовое пищащее создание. — Папа перережет пуповину? — врачиха смотрит на Тумана.

У сильного, брутального мужика — дикое выражение лица: сбежать! Его трясет мелкой рябью, я слышу скрежет зубов. Это первые роды, на которых он присутствует. С Даней просто отвез в роддом, а потом встретил… Игорь усиленно мотает головой, что это — без него.

Туман

Ежтвоюмедь! Сползаю на стул в коридоре практически без сил. Чтоб я еще раз! Да ни в жизнь! У нас — комплект! Кошусь на палату, где сейчас отдыхают мои девочки. Пытаюсь выровнять дыхалку и двигаю кулаком в грудину, чтобы успокоить сердце. «Дебил!» — хватаюсь за голову. Цветы же надо! Лихорадочно начинаю думать, какую хрень еще закупить для них. И к Дане с Вовкой поеду.

Усыновили мы парня, оставшегося сиротой. Сначала он мыкался у тетки, которая успела оформить опеку, но спускала все деньги на собутыльника. Приехал навестить и волосы на затылке зашевелились от увиденного. Парень худой, бледный, совсем замкнулся. Сидит в тетради что-то рисует обычной шариковой ручкой. Отреагировал только на имя жены, словно вспомнил что-то очень светлое и хорошее.

— Вов, хочешь, к нам поедем? Помнишь Лилю? — сердце кровью налилось от такой надежды во взгляде.

Позвонил Лиле и рассказал все, как есть. Жена тут же согласилась принять подростка. Любви этой женщины хватит еще на одну заблудшую душу.

Имя для сестренки выбирали именно наши мальчишки. Надя — наша Надежда на будущее.