Мирослава

- Мамочка, а ты вернешься? - моя доченька встревоженно вглядывается в мое лицо зелеными омутами. Пристально. Жадно.

Как и ее отец когда-то…

- Бусинка моя, ну, ты чего? Конечно, я вернусь, - падаю на колени и сгребаю в охапку свою малышку.

Она такая трогательная в этот момент, что на глаза наворачиваются слезы. Впрочем, они у меня всякий раз на мокром месте, когда я осознаю, что у меня есть мое сокровище. Чуть больше трех лет прошло, а я все поверить не могу, что я - мама.

Страшно представить, что моей Дарины могло и не быть… Как бы пафосно это не звучало, но без моей доченьки не было бы и меня…

- Ты же меня не бросишь? - тихонько бормочет, цепляясь за мою шею и осторожно поглаживая крошечными пальчиками мои локоны. - Как папа?

Одной фразой Дарина вышибает из меня дух. Эти два слова делают больнее, чем если бы мне ампутировали руку или ногу без анестезии.

Надеюсь, крошка, ты когда-нибудь поймешь свою маму. Поймешь, что это не папа, а мама бросила его, чтобы ты у меня была. Жила. Улыбалась. И так заразительно смеялась.

- Откуда вообще в твоей голове такие глупости, м?

- Катя так сказала… А ей - мама…

Скриплю зубами от злости. Ох, уж эта мама Кати… Главная сплетница района…

Мысленно делаю пометку Серьёзно поговорить с соседкой.

Приподнимаю грустное личико за подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. Сердце рвется на куски, но я стараюсь оставаться предельно Серьёзной.

- Никого не слушай, поняла? Я всегда буду рядом. Всегда, - не выдерживаю и чмокаю маленький носик. На губках бантиком расцветает улыбка, и Бусинка хихикает. - Ни за что и никогда не брошу. Просто сегодня у меня именно вечером много работы. Тебя уложит тетя Оля. Или тетя Наташа, если успеет вернуться с работы. А завтра мы поедем все вместе отмечать мой день рождения.

На последних словах Дарина принимает боевую стойку.

- Ой! - испуганно прикрывает ладошкой ротик. - Подожди! Мамочка, не уходи! Я забыла!

Уносится в комнату и чем-то там шебуршит. Возвращается через полминуты и вручает мне листок.

- Вот! Это тебе подарок. Мы с Наташей нарисовали. Это я, ты в платье принцессы и Наташа. А это мой папа. Он нас нашел, и у него в руках большой подарок для тебя.

Мое сердечко вдребезги. Осторожно глажу пальцем самый драгоценный рисунок в мире и прижимаю его к груди. Расцеловываю дочь в обе щеки, крепко обнимая.

- Спасибо, Бусинка, - шепчу сквозь слезы. - Ты - мой самый главный подарочек в этой жизни…

*****

- Добрый вечер, проходите, пожалуйста. Спасибо, что пришли.

От постоянных улыбок уже сводит скулы, от семи часов на шпильках ноют ноги. Но все равно это лучший день рождения в моей жизни, и все эти мелкие неудобства стоили того, чтобы своими глазами увидеть, как моя мечта претворилась в жизнь.

- Мира, это определенно успех, - Нина со всего размаху бросается мне на шею. Душит в объятиях и хохочет на весь зал. - Вон тот мужчина купил твой «Городской закат» за сто тысяч! Они там за него вообще аукцион устроили, чуть не подрались, представляешь?

- Что? - ошеломленно выдыхаю, оборачиваясь через плечо. Импозантный мужчина с мягкой улыбкой на губах салютует мне бокалом.

Растерянно киваю и крепко обнимаю Нину, стараясь на расплакаться прямо посреди галереи.

- Спасибо, спасибо моя хорошая. Всего этого без тебя бы не было…

Мы познакомились с Ниной чуть больше двух лет назад, когда я как раз снимала этот самый городской закат со смотровой площадки. Нина попросила сфотографировать ее на фоне садящегося солнца, а когда просмотрела фотографии, то оказалась в восторге. Мы разговорились и подружились. А Нина стала самым главным фанатом моих работ. Настолько, что устроила их выставку втайне от меня, и теперь мои фотографии, напечатанные на холсте, скупают за просто какие-то бешеные деньги.

- С днем рождения, моя хорошая. Просто будь счастлива, - Нина вручает мне бокал и слегка чокается со мной.

Внезапно, как вспышка кометы, в голове проносятся воспоминания о другом дне рождении. На котором я получила в подарок ту самую камеру, на которую сделаны все эти фото.

Колоссальным усилием воли отгоняю их, украдкой вытираю выступившие слезы. Кто-то осторожно касается моего плеча, и я, прежде чем развернуться, натягиваю широкую улыбку.

- Здравствуйте, - скромно улыбается девушка. Мой взгляд сам собой цепляется за ее круглый аккуратный животик. - Я хотела бы выразить свое восхищение вашими работами. Они потрясающие. Как будто живые. В каждой из них есть душа, свое настроение и мысль.

- Спасибо большое. Это самый лучший комплимент для фотографа. Значит, все, что я делаю, не зря.

- Конечно, нет! - слегка краснеет, хихикая. - Проходя мимо, я даже слышала, как двое мужчин спорили и ругались насчет мужских торсов, чей фитнес-зал они будут украшать.

- Оу, тогда их ждет большое разочарование. Потому что эти работы не продаются.

Это из моего личного ящика Пандоры, который совершенно случайно был распечатан Ниной. Она не знает природу происхождения этих фотографий, поэтому я ее и не виню. Они действительно вышли шикарно, но я попросила повесить их в отдельный небольшой зал, чтобы они не портили основную концепцию и не напоминали мне обстоятельств, когда они были сделаны…

- Мирослава, - начинает робко девушка, - я хотела бы попросить вас взять меня на фотосъемку моей беременности.

Внутри все обрывается. Эти слова острый нож вгоняют в незаживающую рану.

- Вообще-то я не беру фотосъемки в ожидании. Это немного не мой формат…

- Я очень прошу….

- Простите, - вмешивается Нина, - как вас зовут?

- Соня.

- Соня, давайте так. Перезвоните Мире через пару дней, - подруга достает из кармана мою визитку и протягивает девушке. - Сами понимаете, сегодня у нее голова идет кругом. Да и расписания съемок под рукой нет.

- Поняла. Спасибо, - счастливо улыбается, прижимая к груди картонный прямоугольник, как некое сокровище. - Я обязательно позвоню. И ещё раз поздравляю с выставкой.

Соня отходит в сторону, а я снова оглядываю зал, не веря, что это моя выставка, и люди восхищаются и обсуждают именно мои фотографии.

Неожиданно сердце сжимается в комок и пропускает удар. Взгляд цепляется за знакомую мощную фигуру.

Сердце бахает, как колокол. Так часто, что даже больно. Уши закладывает от пульсации крови. Душа подскакивает к горлу, замирает и срывается куда-то в район пяток, захлебываясь в крови и болезненных воспоминаниях.

Мужчина слегка поворачивается, рассматривает фотографию, единственный портрет на выставке, и я убеждаюсь, что это точно он.

Мой бывший муж.

И сейчас Даян Османов дотошно разглядывает фотографию собственной дочери.

- Даян! - в суету моих мыслей врывается высокий женский голос.

И в следующее мгновение на его шее виснет длинноногая блондинка в коротком черном платье. Слава Богу, не Ангелина, его бывшая. Хотя…Мало ли, может, он все ещё тайком с ней встречается. Мне до этого давно нет никакого дела.

- Я так рада, что ты смог всё-таки приехать, - доносится до меня ее воркование, пропитанное сиропом.

- Я старался.

Вздрагиваю от его мягкого голоса, который столько месяцев снился мне ночами. Который одинокими вечерами пыталась воспроизводить и горько плакала, когда понимала, что он начинает стираться из памяти.

Столько лет прошло, а по телу до сих пор проносится дрожь, сотрясающая все тело с головы до пят, и гордым строем маршируют мурашки.

Но в тот же момент меня выворачивает от боли, когда понимаю, что Османов старался ради нее. Что рядом с ним другая. Обнимает, целует. Наверно, также обводит пальцем сеточку вен перед сном.

Конечно, прошло почти четыре года, и наверняка Даян снова смог полюбить. Не жить же ему монахом из-за того, что у нас не могло получиться настоящей семьи.

- Мира.…, - моего локтя осторожно касается Нина и обеспокоенно пытается заглянуть в мое лицо.

Но я никак не реагирую. И продолжаю наблюдать украдкой. Как воровка. Как нищенка, которая пытается урвать у богатых хоть немного еды.

- Даян! - к Османову подходит молодая пара, и мужчина хлопает его по плечу. - Не ожидали тебя тут увидеть. А мы стоим гадаем: ты, не ты.

- Вот, занесло, - хмыкает бывший муж, кривясь в своей фирменной ухмылке. Он все такой же красивый. Все также крепко дружит со спортом, даже, кажется, стал шире в плечах. Бывший муж одет неформально: без пиджака и галстука, с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, откуда выглядывает бронзовая кожа, из чего я делаю вывод, что он недавно вернулся из отпуска. Рукава рубашки закатаны и обнажают сеточку вен, которые я любила обводить пальцем, лежа в теплом коконе этих рук…

Даян бросает очередной взгляд на фото моей Бусинки. Нашей дочери. Сощуривается. Присматривается. Детально изучает. Как будто…ищет знакомые черты.

Так, Мира, стоп! Хватит себя накручивать!

Даян никак не может узнать в этой фотографии двухлетней давности собственную дочь, потому что именно на этом фото их немного. Выделяются только круглые зеленые омуты. Правда, не такие яркие, как у ее отца.

А вот сейчас….Моя маленькая Бусинка просто копия своего папы.

Звук разбитого стекла и тихий вскрик заставляет всех четверых повернуть головы в мою сторону.

И лишь спустя три секунды, когда ладонь начинает нестерпимо жечь и пульсировать от боли, понимаю, что это я разбила бокал. Сжала слишком сильно, и стекло лопнуло, вонзившись в кожу. А осколки разлетелись по всему кафельному полу. Как и мое сердце четыре года назад.

Нина начинает суетиться вокруг меня, достает откуда-то салфетки и пытается остановить кровь и посмотреть, не попали ли осколки в рану.

Но мне абсолютно плевать.

Время замирает. Останавливается, как по мановению волшебной палочки в фильме про маленького волшебника.

Есть только я и Даян.

Обжигающий взгляд глаза в глаза.

Сердце, что бьется о ребра, как птица в клетке, захлебываясь в волнении и тоске.

И мой судорожный шумный вздох, когда я отчетливо вижу, как в невероятно зеленых глазах удивление и шок сменяет острая, как кайенский перец, ненависть.

Мирослава

Его взгляд душит. Колючей проволокой обматывается вокруг шеи, причиняя практически физическую боль.

Но Даян имеет полное право меня ненавидеть. Четыре года назад я разрушила его политическую карьеру, и ему пришлось сложить полномочия мэра, даже толком в них не вступив. Из-за меня его имя ещё долго полоскали в СМИ и социальных сетях.

- Мира, - Нина осторожно касается моего локтя, загораживая Османова и тем самым разрывая наш зрительный контакт. Щелкает пальцами перед моим лицом, привлекая внимание. - Мира, ау, что случилось? Почему этот мужчина так на тебя смотрит?

- Это мой бывший муж, - выдыхаю, морщась, когда подруга немного сдавливает порез. - Ой-ей!

- Прости, прости, - Нина дует и вскидывает на меня круглые глаза, которые грозятся вылезти из орбит. - Погоди. Так ты сказала…бывший муж? - подруга, как в замедленной съемке оборачивается и во все глаза разглядывает Даяна. Мечется по его лицу, стреляет в фотографию двухлетней давности. Резко разворачивается обратно и выдыхает: - Это он - отец Дарины?!

Отшатываюсь от нее как от прокаженной. Меня как будто кипятком ошпарили. Сердце колотится навылет, а от страха начинает тошнить.

- Тише ты! Нет! У Дарины нет отца! Она только моя!

- Но…

- Простите, - пока мы переговаривались с Ниной, девушка Даяна оказалась прямо за ее спиной. - Это же вы Мирослава Слуцкая? Фотограф и организатор выставки?

Все внутренности покрываются инеем. Кровь стынет в жилах.

Господи, слышала ли она про Бусинку? Слышала ли вообще хоть что-нибудь?!

Как бойцовская собака вцепляюсь в лицо девушки бывшего мужа. Пытаюсь найти хоть какое-то подтверждение своим страхам.

Но вижу лишь восторг и искреннюю улыбку. Как будто я - суперзвезда.

- Вообще-то организатор выставки моя подруга Нина, а я - да, тот самый фотограф.

- Класс! - девушка хлопает в ладоши и прыгает на месте. - Я так рада лично с вами познакомиться. Вы знаете, я ваш давний фанат. Все ваши фотографии к постам в соцсетях до дыр рассмотрела. И сегодня две фотографии купила для дома. Они потрясающие. Как будто сразу переносишься в то место, что на фотографии. Они…с душой у вас. И сразу становится понятна фраза «Красота в глазах смотрящего…».

На меня грусть накатывает…

Несколько лет назад один мужчина, который сделал эту мечту возможной, сказал примерно также…

- Здравствуй, Мира, - от низкого, с хрипотцой голоса подошедшего Даяна по телу прокатывается волна мурашек. Некоторые части моего тела реагируют мгновенно, и это невозможно скрыть от окружающих.

Первое, куда бросается мой взгляд, - правая ладонь. На безымянном пальце отсутствует кольцо. Не женат.

Понятия не имею, зачем мне эта информация, но чувствую я себя увереннее позиций так на тридцать.

Я стараюсь собрать себя по кускам, наспех склеить скотчем и натягиваю на лицо самую беззаботную и самую фальшивую улыбку из своего арсенала.

- Привет, Даян. Не ожидала тебя увидеть здесь.

- Я не знал, что это твоя выставка, - с ледяным цинизмом парирует бывший муж. Я понимаю скрытый подтекст: если бы Османов знал, черта два он приблизился бы ко мне ближе, чем на пушечный выстрел. Но Даяну все же удается выбить почву у меня из-под ног: - С днем рождения.

Позабыв о приличиях, позабыв, что его за руку держит девушка, смотрю на бывшего мужа, выпучив глаза. Османов усмехается уголком губ, а в глазах - ледяная усмешка.

Он помнит! Неужели, спустя столько лет, Даян помнит о том дне?!...

- Спасибо…

- Погодите, - недобро тянет Индира, бросая взгляды, полные подозрительности то на меня, то на Османова. Обхватывает его локоть двумя ладонями и жмется ближе, как будто расчерчивает невидимые границы. Свои права заявляет. - Вы что, знакомы?

- Это…моя старая знакомая. Сто лет не виделись, - безэмоционально поясняет Даян. Отвлекается на звонок и отходит в сторону, напрочь забывая обо мне. Перекрывает динамик и равнодушно бросает: - Хорошего вечера, Мира.

Выдыхаю, запрокидывая голову к потолку. Прикрываю глаза и, как мантру, повторяю: нужно немного потерпеть. Совсем чуть-чуть. Это нужно для Бусинки. Я сильная, я справлюсь. Я отвоевала дочь у смерти, неужели я не переживу случайной встречи с бывшим мужем?...

Следующие четыре часа я выполняю роль хозяйки вечера: улыбаюсь, отвечаю на вопросы, помогаю выбрать фотографии, позирую для снимков и даже отвечаю на вопросы блогеров, снимаюсь с ними в рилсах.

И этот вечер стал бы самым счастливым после рождения Бусинки, если бы я не натыкалась постоянно взглядом на Даяна. И постоянно рядом с фотографией дочери, отчего меня знобит и трясет весь вечер. За эти годы я научилась прятать свои чувства также ловко, как настраивать фокус на камере, подаренной бывшим, но…Как будто объектив моей души настроен, чтобы всегда ловить резкость именно на нем...

Устав от бесконечного внимания, от напряжения и духоты, я решаю, что ничего страшного, если я уеду чуть раньше, чем планировала. Тем более, почти все фотографии распроданы. А все остальные вопросы можно решить через Нину.

Прощаюсь с подругой и гостями, вызываю такси и выхожу на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Пока жду машину, достаю из кармана телефон и пишу Оле, няне Дариши.

«Как дела?»

«Все хорошо, спит. Хотела тебя дождаться, чтобы ты ей почитала сказку, но вырубилась сразу после ужина».

И следом приходит фотография моей доченьки.

С улыбкой рассматриваю ее и следующие пятнадцать минут занимаюсь тем, что успокаивало меня в любых сложных жизненных ситуациях: открываю галерею и пересматриваю фотографии Бусинки.

- Мое солнышко, - шепчу, роняя первые слезы на экран. - Я так сильно тебя люблю…

Глажу детское личико пальцем через экран, когда совсем рядом, справа, раздается вкрадчивый голос:

- Классные фотографии. Ты молодец.

Подпрыгиваю на месте, внутри все органы сворачиваются в тугой узел. Страх опутывает прочными канатами. Судорожно прячу телефон в карман. Резко разворачиваюсь, на ходу утирая слезы, и сталкиваюсь с зеленющими любопытными глазами.

Мирослава

Нервная дрожь прокатывается по телу, как цунами, пока я блуждаю по лицу бывшего мужа и пытаюсь понять, успел ли он хоть что-то разглядеть на экране мобильного. Страшно представить, что будет, если да.…

С его возможностями несложно пробить всю информацию обо мне: о том, где живу, о наличии дочери, о дате ее рождения. Он увидит фотографию Бусинки и сразу же поймет, чья она…

И тогда страшно подумать, во что превратит мою жизнь Даян Османов.

Но в следующее мгновение страх вытесняется мыслями иного характера и желаниями.

В ноздри забивается его аромат парфюма, смешанный с нотками табака и его тела.

И меня сносит с ног воспоминаниями, как я любила по утрам прижиматься к мужу и просто дышать им…Касаться его вен, обводить их рисунок кончиком пальца….

- Что, прости? - лепечу непослушными губами, тяжело сглатывая и отгоняя непрошенные воспоминания. - Какие фотографии?

Брови бывшего устремляются вверх. Даян глядит на меня как на инопланетное существо.

- Те, что на выставке, - указывает пальцем себе за спину и цепляется взглядом за карман, в котором лежит мобильный. - Я в тебе не ошибся: ты действительно очень талантлива.

Фух, кажется, не заметил...

Едва я немного расслабляюсь, как Даян закручивает уровень моей тревожности на максимум следующим вопросом:

- А что, есть ещё какие-то, которые ты хотела бы мне показать?

Черт! Черт! Черт! Кажется, я только что попала в ловко расставленную ловушку….

- Что ты здесь делаешь? - от нервов чересчур резко и с обвинениями выпаливаю, отодвигаясь на безопасное расстояние.

Даян вскидывает брови, молча разглядывая меня. Да, не такой реакции он от меня ждал. Склоняет голову набок и хмыкает:

- То же, что и ты: устал от общества. Хочу побыть один. Да и душно в зале. Кондиционеры плохо работают.

С моих губ едва не срывается, что я устала именно от него. Но упрямо молчу, чтобы не выдавать себя с головой.

- Извини, мне пора. Не нужно, чтобы нас видели вместе. Не хочу завтра проснуться и обнаружить себя звездой скандальных статей. Потом придется наизнанку вывернуться, чтобы стереть это пятно со своей репутации...

-Серьёзно?! - голос Даяна едкий, как кислота. - Это ты мне сейчас говоришь о репутации?!

Лицо бывшего мужа передает субтитры, напоминая мне о событиях четырехлетней давности.

В его словах есть доля правды, но все равно бьют как хлыст по спине: больно, до крови. До болезненного стона.

Потому что я вспоминаю причины, почему я так поступила.... С ним. С нами.

Болезненные воспоминания накрывают удушливой волной. Хочется выть.

Но не здесь. Не сейчас. Я дам себе минутку слабости, когда буду в безопасности. Дома. Рядом с моей Бусинкой.

Тяжело вздохнув, не глядя на Османова, сбегаю по лестнице, чтобы дождаться такси в сквере напротив. Лишь бы бывший муж не видел, как меня все ещё трясет рядом с ним.

Я думала, что переболела, но ни черта. Османов так и сидит занозой в моем сердце. Да и как переболеть, забыть, если его маленькая копия носится у меня дома?...

Успеваю спуститься вниз всего лишь на две ступеньки, как в самый последний момент меня догоняет вопрос, от которого кровь стынет в жилах.

- Кто та девочка на фото? Ведь это же девочка?

Замираю. Забываю, как дышать. Страх парализует.

Оборачиваюсь, и зеленые глаза клещом впиваются.

Вот зачем он пришел за мной - задать интересующий вопрос.

Неужели, Османов заметил сходство? Неужели о чем-то догадывается?!

- Так кто, Мира? - наступает Даян, пригвождая меня к полу.

Сглатываю, вскидываю подбородок. И как можно безразличнее бросаю, не глядя бывшему мужу в глаза:

- Не знаю. Просто красивая девочка, что мимо проходила. Это случайный кадр.

Такси подъезжает, и мобильное приложение издает соответствующий сигнал. И я в буквальном смысле сбегаю, моля, чтобы Османов не начал пробивать обо мне информацию.…

Мирослава

Утром меня будит маленькая ладошка. Приоткрываю один глаз и наталкиваюсь на зеленющие любопытные глазки. Точно такие же, что снились мне всю ночь.

- Пудла пудла, мамоська, - бормочет Бусинка и придвигается ко мне, закидывая на меня ручку.

Дарине ещё сложно выговаривать «Доброе утро» и получается вот так забавно. Хихикаю и сгребаю в охапку, зацеловывая свое сокровище.

- А ты чего тут? - удивленно и встревоженно кошусь на дочь, заметив, который час.

- Плосто соскусилась и хотела пообниматься, - бормочет мне на ушко, оставляя на щеке самый сладкий поцелуй на свете.

- Ты ж моя Бусинка…Ты не заболела? - трогаю губами лобик.

Дочь мотает головой и сильнее жмется ко мне. Цепляется, как будто меня у нее собираются отобрать. Тревога, что спала все эти годы, поднимает голову и заключает меня в свои объятия.

- Вот ты где! - от порога раздается веселый голос Оли - няни Дарины. - Хулиганка, всё-таки разбудила маму!

Бусинка даже не поворачивается в ее сторону. Ещё один тревожный звоночек: дочь обожает свою няню и всегда с удовольствием с ней проводит время.

- Все нормально, - растягиваю губы в нервной улыбке. - Я все равно хотела вставать. Невозможно спать, когда такие ароматы доносятся с кухни.

- Дариша, блинчики готовы, идём? - Оля предпринимает ещё одну попытку. - С малиновым вареньем, как ты любишь?

- Не хосю, - вяло бормочет Бусинка, не поворачиваясь к любимой няне. - Хосю с мамой обниматься.

Наши взгляды сталкиваются, и получаю в сердце новый удар: Оля тоже не может сдержать тревогу.

- Она не заболела? - осторожно интересуется, понизив голос.

- Да вроде нет… Вы кушайте, мы сейчас подойдем.

Мы с Бусинкой обнимаемся ещё пятнадцать минут, и меня все же отпускают в душ.

Проходя мимо на кухню, замечаю, что Дариша лежит на диване и смотрит мультик, вяло играя с Катей - дочкой Оли.

- Не нравится мне это…, - Оля вытирает руки о фартук и бросает озадаченные взгляды на девчонок. - С утра была бодрая, веселая. Потом резко сказала, что устала… И такое уже не в первый раз. Мира, а вы давно были у врача?

- Последний раз весной. Тьфу-тьфу, Дарина не болеет вот уже с марта. Думаешь, что-то Серьёзное? - с трудом выдавливаю из себя, пытаясь задавить панику в зародыше.

- Не знаю. Может, вам анализы сдать? Может, у нее авитаминоз?

- Летом? - вздергиваю бровь. - Когда Бусинка практически питается одними фруктами?

Но паника и страх за жизнь дочери все же дают свои ростки.

И не без оснований.…

Беременность была крайне сложной. С момента, как я ушла от Даяна мне ставили угрозу выкидыша и преждевременных родов. Я стабильно попадала в больницу. Но не могла себе позволить долго лежать на сохранениях, потому что до жути боялась, что опека заберет Наташу обратно в детский дом. Я разрывалась между сестренкой и дочерью.

Каким-то образом органы опеки узнали, что мы с Османовым развелись и переехали на съемное жилье. Ещё и дохода официального у меня не было - Даян уволил меня на следующий же день после моего похода в «Эверест». Мне пришлось брать в руки камеру и превращать хобби в работу. Так я стала фотографом.

Я постоянно училась на ходу, брала много самых разных съемок, участвовала во всех проектах, какие мне только предлагали, чтобы было на что жить нам с Наташей, купить приданое для доченьки и отложить небольшую, но финансовую подушку.

Чуть позже хозяйка, у которой мы снимали квартиру, увидев мой живот, высказалась категорически против моей беременности. И практически выставила нас на улицу, не дав времени найти нормальное жилье.

Тогда я пообещала себе, что у нас будет свой угол. Несмотря на постоянные головокружения и тянущие боли, я стала работать вдвое больше. И смогла в самые кратчайшие сроки накопить первоначальный взнос на ипотеку. Его хватило на однушку свободной планировки, но большой квадратуры. Даже получилось выделить отдельный уголок для Наташи. Да, на окраине города, но в современном хорошем жилом комплексе и рядом с лесом.

Я стала жить работой, позабыв, что в положении, и нуждаюсь в отдыхе. Как итог, дочь родилась на тридцать четвертой неделе.

И… не задышала.

Мирослава

Как сейчас помню, какая началась суета в родовой. Я жадно следила взглядом за комочком в руках неонатолога и шевелила губами, почти вслух умоляя высшие силы не отбирать у меня мою девочку.

Это был самый большой страх в моей жизни. Такая агония, что вся боль в течение девятнадцати часов схваток показалась сущей ерундой.

Я никогда не испытывала такого ужаса. Я не могла дышать. Все тело ломило от боли, и я пыталась слезть с кресла, чтобы спасти свою дочь. Двум акушеркам пришлось удерживать меня на месте.

На их счастье, в следующий миг моя девочка начала пищать, как котенок.

Мне показали только ее личико, позволили поцеловать лобик и сразу унесли в реанимацию. А спустя шесть часов, превозмогая боль, головокружение и смертельную усталость, я пешком пошла на третий этаж в детскую реанимацию. Мне было важно дать понять дочери хоть на расстоянии, что мама рядом.

Всегда будет рядом.

Моя девочка лежала в инкубаторе такая маленькая, синенькая, в огромной вязаной шапочке и с вязаным осьминогом в обнимку, служащим одеялом, вся в трубках под маской ИВЛ.

Но все равно самая красивая.

Крошечная, как бусинка. Мой самый лучший подарок на день рождения от любимого мужчины.

Моя Дарина.

А уже на следующий день началась наша с дочерью совместная борьба за жизнь. Пневмония, постоянно падающая сатурация, низкий гемоглобин, плохой набор веса…. Врачи не давали никаких шансов.

Мне приходилось работать, а между съемками сцеживать молоко и приходить два раза в день в реанимацию. Я целый час стояла и просто обнимала кювез, шепча, как безумно люблю нашу Бусинку, и как сильно мы с тетей Наташей ждем ее домой.

Тревожность прочно засела во мне, наверно, до конца моих дней. Поэтому зажав блинчик зубами, пересекаю гостиную и снимаю мобильный с зарядки. Быстро пишу педиатру и, о, чудо! находится окошко на следующее утро.

Мы с Бусинкой оперативно сдаем анализы и вот уже сидим на осмотре.

- Ну, слушайте, анализы хорошие, - уверенно заявляет наш педиатр с рождения Елена Дмитриевна. Я выдыхаю и позволяю себе немного расслабиться. - Дефицитов я не вижу. В общем и целом, я Дариной довольна. Смущает только синеватый носогубный треугольник и синячки под глазами…Вы, кстати, у кардиолога были? Что там с вашим овальным окном? Закрылось?

- Мы не смогли попасть, а потом Дарина заболела, я за ней. Много работы…И как-то ноги не дошли.

- Ага, понятно…., - слегка нахмурившись, доктор что-то смотрит на экране компьютера. - Отлично! Пойдемте со мной, у кардиолога как раз есть окошко в пятнадцать минут.

На обследовании всегда активная и непоседливая Дарина лежит смирно и крепко держит меня за руку.

Врачи с самыми Серьёзными лицами склоняются над монитором, рассматривая сердечко Дарины «изнутри». Что-то негромко обсуждают, обмениваясь медицинскими терминами, спорят.

Меня как будто на машине времени откидывает в день рождения Бусинки. Я снова задыхаюсь, внутри все полыхает, тревога сжирает заново.

- Что? - нервно хриплю, с силой сжимая ладошку дочери двумя руками, как будто у меня ее собираются отобрать. - Говорите.

Врачи переглядываются и выносят приговор:

- Овальное окно вашей дочери не заросло, а стало только больше. Нам очень жаль, но у Дарины порок сердца. Ей нужна срочная операция.

Мирослава

Земля уходит из-под ног. Мне кажется, что я оказываюсь в дешевом фильме ужасов с паршивым сценарием.

- Мамоська, а опелация - это больно? - лепечет Бусинка, отчаянно хватаясь за мой указательный палец. Как три года назад там, в реанимации. Когда так отчаянно цеплялась за жизнь.

- Ничего не бойся, солнышко, - шепчу, улыбаясь и целуя ладошки Бусинки. До крови прикусываю щеку изнутри, чтобы не разреветься. Я не должна плакать. Не имею права. Нельзя, чтобы Дариша почувствовала, что что-то не так. - Мама всегда будет рядом.

- Я не боюсь, - улыбается малышка, садясь на кушетке. Помогаю надеть ей футболочку и оставляю поцелуй на пухлой щечке.

- Пойдешь, поиграешь в лего в детском уголке? Ты же так хотела….

- Улааааа!

Дочь вылетает из кабинета, и улыбка мгновенно сползает с моего лица. Поворачиваюсь к врачам и вздрагиваю, напоровшись на их предельно Серьёзные и взволнованные лица.

- Вы уверены?

Доктор складывает ладони перед собой на столе и тяжело вздыхает:

- К сожалению, в вашем случае сомнений нет. Такое часто, к сожалению, бывает. Сердце растет, нагрузка увеличивается, и порок может быть выявлен гораздо позже.

- Без операции никак?

- Увы.

Господи, ну, за что?! Когда этот кошмар прекратится?! Почему именно мы? Почему именно мой ребёнок?! Почему именно тогда, когда наша жизнь только-только начала налаживаться?!

Все эти вопросы крутятся в голове, как заевшая пластинка. Вот только ответов на них нет…

- Хорошо…, - выдыхаю, утирая слезы отчаяния и расправляя плечи. - Вы можете посоветовать врача? В кардиоцентре. Мы бы хотели не тянуть и попасть на прием в самое ближайшее время.

Кардиолог и наш педиатр переглядываются, и Елена Дмитриевна отводит взгляд в сторону. Тревога яростно сжимает мое сердце в кулаке. Пульс колотится в висках, вызывая адскую головную боль.

- Видите ли…, - откашливается кардиолог. Видно, что он с осторожностью подбирает каждое слово. - У вас такой порок сердца, который не оперируют по ОМС. К сожалению, только на коммерческой основе.

- Сколько?

Доктор называет сумму, и земля уходит из-под ног второй раз.

Она настолько космическая, что, даже если я продам свою квартиру, мне не хватит денег даже наполовину…

- Квота? Льготы?

Врачи одновременно грустно качают головой.

- У Дарины нет столько времени…

- А сколько…сколько у нас есть времени?

- К сожалению, немного, Мирослава. Месяца полтора, плюс-минус. Ситуация тяжелая. Чем быстрее, тем лучше и без последствий для Дарины.

*****

- Мира, милая, - Оля, едва не плача, гладит меня по голове, - прежде всего тебе надо успокоиться. Я тут заварила тебе чай. Твой любимый…

- … с мятой и смородиновым листом, - бормочу, переносясь в воспоминаниях в свой день рождения, когда Наташа и Даян также баловали и заботились обо мне. Как же я была счастлива…

Оля ставит передо мной чашку с ароматным чаем и осторожно присаживается напротив.

- Я бы одолжила тебе, - начинает виновато, - но все деньги в бизнесе…Да и нет у нас таких…

- Да я все понимаю, похлопываю подругу по ладони. - Ты и сама крутишься, как белка в колесе: репетиторства, бухгалтерия мужа, ещё вот за Бусинкой приглядываешь…Твоя помощь и забота о Дарине бесценны.

- А что насчет кредита? - осторожно интересуется подруга.

- Отказали. Везде. Да и кто даст при наличии двух иждивенцев, ипотеки и при отсутствии стабильного дохода? Моя самозанятость банки не устраивает… Им нужно, чтобы я работала на дядю, тогда они будут рассматривать меня как надежного клиента.

- Тогда я буду брать больше заказов, - отзывается Наташа с другого конца комнаты.

- Спасибо, солнышко, но нет, - твердо заявляю, глядя исподлобья на сестренку.

Во взгляд вкладываю все свое внушение, потому что Наташа выросла и теперь частенько спорит со мной, отстаивая собственное мнение. Так, она выбила себе право подрабатывать курьером после школы, чтобы помогать мне оплачивать коммуналку и продукты. Ещё плюсом взяла на себя обязанности по готовке.

Я долго сопротивлялась, ругалась, ведь ей нужно готовиться к поступлению в университет и, желательно, на бюджет. Потому что, боюсь, у меня не будет финансовой возможности оплачивать ещё и учебу Наташи.

- Ну, почему….

- Наташа, нет, - повышаю голос. - Потому что это и делу не поможет, и твоя учеба пострадает. Я безумно благодарна и ценю твою поддержку и желание помочь, но тут я справлюсь сама.

Надеюсь…

- Ну, почему? - снова роняю голову на руки и почти вою. - Почему жизнь ребёнка стоит так дорого?! Откуда вообще берутся эти космические, непостижимые цифры? Ну, где, где мне взять эти чертовы деньги?!

- У отца Дарины, - внезапно огорошивает Оля.

Вскидываю голову, закашлявшись до слез в уголках глаз. Наташа даже подскакивает и похлопывает меня по спине.

- Че-го? - сиплю.

- Я говорю: может, отец Бусинки сможет помочь?

Османов мог бы, тем более я мельком читала в новостном паблике, что, когда он сложил полномочия мэра, ещё больше стал развивать свой бизнес. Ему помочь нам все равно, что чашку кофе выпить.

Но, учитывая обстоятельства, при которых мы расстались…я скорее откушу себе язык.

Я все эти годы боюсь, что он узнает о дочери, появления которой так отчаянно и жестко не хотел. Поэтому, чтобы сохранить рождение Бусинки в секрете, никогда не выставляю фото с ней в соцсетях и в своем портфолио. Хотя она так хорошо получается на портретах…Но я перестраховываюсь.

Исключение - выставка, где Нина выставила фото моей девочки по незнанию. Но было уже поздно…

Османов завис именно на нем…

- Я не буду просить у Даяна денег в долг, - жестко отрезаю. - Это может дорого мне стоить.

Например, дочери.

Но через три дня я меняю свое решение.

Моя девочка начинает задыхаться и плакать прямо во время безобидной игры дома. Держится за грудь и ищет взглядом помощи у меня. А после и вовсе повисает тряпочкой у меня на руках.

Как мы оказываемся в больнице, не помню. В себя прихожу лишь, когда врач выходит из палаты и сообщает, что мою девочку стабилизировали. Но вердикт все тот же: ей нужна операция. Ещё вчера. И больше у нас нет полутора месяцев.

Достаю мобильный и решительно набираю бывшему мужу.

Мирослава

Мне удалось уговорить врача провести эту ночь рядом с дочерью, хоть и не положено. Но я села прямо на пол у койки, держа за руку свою Бусинку, и у доктора не поднялась рука меня выгнать.

Но сомкнуть глаз я так и не смогла из-за тревожных мыслей, буквально разрывающих мой мозг: переживаний об операции, где достать деньги, если Даян мне откажет.

О таком я даже думать боюсь. У меня тошнота накатывает, едва я об этом подумаю.

С разрывающимся сердцем я вынуждена оставить Бусинку на попечение врачей. Мы впервые с ней расстаемся. Она напугана, плачет и отчаянно вцепляется в меня.

- Мамоська, не уходи…

- Так надо, Дариш… Я скоро вернусь. И мы снова будем читать сказку про Ежика, что не хотел ходить в детский сад…

- Я тоже не хосю в сад.… Хосю с тобой…

И я, моя Бусинка. И я….

Медсестра отвлекает Дарину, дает мне знак, и я выскальзываю из палаты.

Меня колотит перед предстоящей встречей с бывшим мужем. Никак не могу собрать себя в кучу. Закрываю лицо ладонями и часто дышу.

Но тут же со злостью резко выпрямляюсь. Османов - единственный шанс нашей дочери на жизнь. Я должна пойти и сделать это.

Меня всю трясет, когда я вхожу в центральные двери здания, в которые входила сотни раз четыре года назад. В лифт, в котором Даян меня зажимал и шептал непристойности. Он меня довозит до тринадцатого этажа, створки разъезжаются, я набираю в грудь побольше воздуха и осторожно ступаю на паркет.

Воспоминания накатывают, как цунами. Как я дрожала, когда босс вызвал меня впервые. Как огорошил тем, что хочет на мне жениться. Как я гордо отказалась и также гордо вернулась, бросив ему в лицо свое согласие.

С любопытством осматриваюсь по сторонам. Тут ничего не изменилось. Как будто и не было этих четырех лет.

Даже секретарь та же.

Вот только в этот раз на ее лице нет былого сочувствия и дружелюбия. На ее лице - ни единой эмоции. И она старательно делает вид, что не узнала бывшую сотрудницу и жену ее босса.

- Добрый день. Я записана на двенадцать часов на прием к Даяну Булатовичу.

- Босс все ещё на совещании, - сухо роняет, не поднимая головы и продолжая сортировать бумаги. От этой женщины так и исходят волны ярости. - Присядьте, Мирослава, и ждите, - из уст секретарши собственное имя звучит как оскорбление. Но уже в следующее мгновение она добавляет настоящее: - На месте Даяна Булатовича я бы вас вообще на порог не пускала...

Как хорошо, что вы не на его месте...

Сцепив зубы, чтобы не ляпнуть лишнего, опускаюсь на край кожаного дивана, сложив руки на коленях. Сижу, будто кол проглотила. Не шевелюсь. Не дышу. Не моргаю. Мысленно подбираю слова, с которых начну разговор. Представляю, как сообщу ему о дочери, и что она очень нуждается в его помощи.

От напряжения тело сводят судороги. Но секретарша Даяна даже не думает предложить мне хотя бы воды. Хотя раньше, когда я ещё работала, предлагали и чай, и кофе, и даже чего покрепче. Полный сервис.

Как будто я лично оскорбила эту женщину, разведясь с ее боссом.

- Мирослава? - раздается сверху низкий голос. Вздрагиваю и вскакиваю на ноги, попадая в плен самых зеленых в мире глаз.

Внимательно, не скрываясь, рассматриваю мужа при свете дня. Прошло четыре года, а Даян даже ничуточки не постарел, хотя ему уже сорок лет! Слегка взъерошенные волосы без единого седого волоска, чего не скажешь обо мне, легкая небритость, идеально сидящие ярко-синие брюки и белоснежная рубашка, обнажающая запястья с выступающими венами.

Сердце сжирает тоска, оно тянется к нему. Хочется прижаться к сильному телу, уткнуться лбом в сильное плечо и почувствовать то, чего я была лишена все четыре года - спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.

Но между нами пропасть, и мы находимся по разные ее стороны.

- Здравствуй, Даян.

- Проходи, - бывший муж пропускает меня вперед. Делаю три неуверенных шага и застываю в центре кабинета. Османов обходит меня и падает в свое кресло. Расслабленно откидывается назад и обводит мою фигуру ленивым взглядом. - Слушаю.

- Даян, я…. - начинаю неуверенно, заламывая пальцы. - Я хотела попросить у тебя в долг, - выпаливаю, прокашлявшись.

- В долг? - удивленно переспрашивает Даян, растеряв свое равнодушие. Подается вперед, окатывая ненавистью, как ушатом ледяной воды.

- Я все отдам, - тараторю, - не сразу, но отдам. До копейки.

- Ты Серьёзно думаешь, что можно вот так просто прийти ко мне после всего, что натворила?! - мгновенно меняется в лице и взрывается в праведном гневе. - Ты разрушила мою карьеру, к которой я шел не один год! И теперь с порога просишь денег?! А ты не ошалела ли, милая?

- Я знаю. Я все знаю, Даян…

- Почему именно ко мне, Мира? Неужели надеешься, что я снова попадусь в твои сети?

- Мне… Больше не к кому обратиться…, - жалобно бормочу, опуская голову.

- Да ты что? - наигранно тянет, мерзко ухмыляясь и поигрывая мобильным в ладони. - А как же твой бывший, с которым ты, лживая дрянь, кувыркалась одновременно со мной? За моей спиной. Или ты снова решила заработать на мне? В прошлый раз вы копили на свадьбу. На что в этот раз тебе понадобились деньги? На квартиру? Путешествие? На машину?

Мирослава

Эти наглые и, самое главное, грязные, лживые слова лупят наотмашь. Даян нещадно ими бьет. До выступивших слез. Меня разрывает изнутри от негодования, в груди все клокочет.

И в следующий момент накрывает ярость. Слепая, лютая. Кулаки сжимаются до побелевших костяшек.

- Что за хрень ты несешь?! - цежу сквозь плотно стиснутые зубы, полыхая праведным огнем. - Кто тебе вообще такую ересь наплел? Алеша?

- Ты думаешь, я стал бы встречаться с твоим любовником? - Османов брезгливо кривится, как будто я только что оскорбила его до глубины души.

- Тогда кто?!

- Разве это так важно сейчас?

В голове, как лампочка, вспыхивает догадка. Я даже отшатываюсь назад.

Ну, конечно! Как же я сразу не догадалась?!

Аня!

Больше некому.

Моя бывшая подружка ведь не скрывала, что хотела соблазнить босса, что не раз пыталась, а Османов не обращал на нее внимания.

А тут у меня с Даяном «вдруг» случилась «любовь с первого взгляда», да я ещё и замуж за него вышла. Все, как в сказке! И моя подружка не смогла пережить, что ее мечта исполнилась у другой. Больше, чем уверена, что и Алеша оказался в том баре неспроста.

Аня спланировала «мою измену» с самого начала.

Вот только одного не учла: она была мне на руку. И я ею воспользовалась.

Не удивлюсь, если подружка потом и охране показала, в какую комнату повел меня мой бывший парень. Может, они каким-то чудесным образом и скрытые камеры там установили. Ей же нужны были доказательства. Османов не тот человек, что верит на слово.

Передергиваю плечами от омерзения. Ощущение, как будто ведро помоев на голову вылили.

- Я не встречалась ни с кем за твоей спиной. Никогда, - упрямо заявляю. Мне хочется орать, что я была верна мужу от начала и до конца. Что тоже хотела с ним настоящей семьи, но…

Вовремя прикусываю язык. Я понимаю, как смешно и нелепо это прозвучит.

- И с бывшего тебя моя охрана не снимала, да? - усмехается Даян уголком губ, вздергивая бровь.

- Это…, это …, - лепечу, краснея до корней волос. - Это было ошибкой...

- Я не умею прощать ошибки, - жестко чеканит Даян, поднимаясь со своего места. - Особенно измену. И ты, Мира, об этом прекрасно знала.

Османов делает два шага ко мне, нависает сверху, вынуждая задержать дыхание и втянуть голову в плечи.

Достает из кармана портмоне, раскрывает и достает стопочку пятитысячных купюр.

- Этого хватит?

Медленно качаю головой, втянув губы. Брови Османова удивленно ползут вверх.

- Сколько?

На выдохе выпаливаю сумму, и Даян присвистывает.

- Что случилось? - вкрадчиво интересуется бывший муж, склонив голову набок. - Зачем тебе такая сумма?

Я сглатываю горький ком в горле. Огромным усилием воли заталкиваю обратно обжигающие слезы. Судорожно выдыхаю.

«У меня никогда не будет детей. А если ты забеременеешь…», - каждое слово из прошлого осколком впивается в грудь.

Вспоминаю, как четыре года назад страх накрыл меня волной. Глухой, ледяной волной, заливающей легкие. Страх не за себя, не за свое будущее, нет.

За ту крошечную жизнь, совсем невесомую, но уже пульсирующую внутри меня. Самую важную. Самую любимую.

Страх за мою Бусинку.

Я отчетливо помню, как металась в душе от безысходности. Как чувствовала себя загнанной в угол. Маленькой. Одинокой. Как была вынуждена выбирать между любимым мужчиной и ребёнком от него.

Этот страх никуда не исчез. Он живет во мне все эти четыре года.

Я все ещё так же сильно боюсь Даяна Османова.

- Я…Мне нужны деньги для одного важного для меня человека…Это все, что я могу тебе сказать.

Я не могу! Не могу признаться, что деньги нужны для нашей дочери! Потому что не знаю, как мой бывший муж отреагирует на новость о том, что у него есть ребёнок, учитывая, что он изначально был категорически против ее рождения!

- Наташа? У нее проблемы? Или проблемы с опекой?

- Нет, все хорошо.…

Даян склоняет голову набок. С пристрастием изучает мое лицо. И в глазах вспыхивает догадка.

И в следующий миг холод, исходящий от этого мужчины, острыми иглами впивается в кожу. Меня трясет, как будто в кабинете резко понизилась температура.

- Что за аферу ты опять мутишь? Снова с Алешей?!

- Ничего я с ним не мучу и никогда не мутила! - заламываю пальцы от захлестнувшего отчаяния.

- И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? - недобро усмехается Даян. - Снова?

- Ты можешь не верить, да, - вскидываю голову, добавляю в голос льда. - Но я не буду оправдываться. Я бы ни за что не пришла к тебе, не побеспокоила. Знай только, что я пошла на это унижение ради благого дела. Я все отдам. Ты сам знаешь, что мои фотографии стали неплохо продаваться, думаю, в течение пары лет я окончательно с тобой рассчитаюсь.

Даян задумчиво постукивает пальцем по губам. А через несколько долгих секунд расплывается в циничной ухмылке и пригвождает к полу недобрым взглядом, вкладывая в него всю ненависть ко мне.

- Хорошо, Мира, - медленно тянет. - Я тебе помогу. Мы заключим новую сделку.

Мирослава

Недоуменно хлопаю глазами. Заглядываю в лицо Даяна, но не нахожу там ни одной подсказки. Только цинизм, помноженный на сарказм, и…кое-что до боли знакомое.

Сердце спотыкается, когда я глазах Османова я вижу острое желание.

Как четыре года назад.

И я начинаю догадываться, что за сделку хочет заключить со мной бывший муж.

Но все же я должна убедиться, что ошибаюсь.

Господи, я хочу ошибаться!

- Ты сказал… сделку? Ты…хочешь, чтобы я провела вам с Индирой фотосессию? Предложение или…., - сглатываю, - свадьба?

- Нет, в услугах фотографа я не нуждаюсь. В твоих так точно.

- Тогда не понимаю… Ты… снова хочешь взять к себе в фирму? На прежнее место?

Бывший откидывает голову и хохочет на весь кабинет. Его смех ударяется о стены и рикошетом бьет в меня, заставляя втянуть голову в плечи. И почувствовать себя маленькой девочкой, что, не подумавши, ляпнула несусветную глупость.

- Нет, Мира, - выдыхает, отсмеявшись. - На те же грабли я больше не наступлю. Я не дурак.

- Тогда не понимаю…

Даян выразительно, с легкой усмешкой меня разглядывает, ожидая моей реакции.

Я не ошиблась.

- Ты хочешь, - голос сипнет, срывается от унижения, в которое Даян меня щедро окунает. Я даже вслух это произношу с трудом. - Чтобы я… с тобой.… за чертовы деньги?

Османов пожимает плечами.

- А что такого? Ты уже подобное проворачивала. Тебе нравилось, - понижает голос, окуная в воспоминания и заставляя краснеть, - объективно, нам обоим нравилось.

И дыру в сердце….

- Я жила с тобой не из-за денег! - выкрикиваю, притоптывая ногой от бурлящих эмоций.

А потому что любила…

Но, к счастью, я вовремя прикусываю язык.

Но понимаю, что я в западне. Которую сама себе и устроила четыре года назад…Я ничего не смогу доказать.

- Послушай, я верю фактам. Мне предоставили видео. Я все видел в деталях. Во всех ракурсах рассмотрел, как тебе было хорошо с твоим мальчиком. Двое моих охранников не осмелились бы мне врать.

Прикрываю глаза, запрокидывая голову к потолку.

Вот же…. Аня! Нет, я осознавала, что она спланировала подставу четыре года назад, но не задумывалась о масштабах, потому что она была мне на руку.

Но повесить камеры в випке…

Я даже не подозревала, что она настолько мерзкая. До тошноты и рвотных позывов.

- Только вот кольца на пальце не вижу, - как ни в чем не бывало продолжает Даян. - Не позвал замуж твой Алеша? Или же успела развестись?

- Не твое дело.

- Не мое так не мое, - равнодушно соглашается Османов.

- Как же твоя девушка? - парирую в ответ. - Или ты все ещё придерживаешься правила, что девушка должна хранить верность, а Индира никогда не увидит тебя с другой, и ты не запятнаешь ее репутацию?

- Тебя по-прежнему не касается моя личная жизнь, Мирослава! - жестко высекает Даян тоном, от которого у меня мороз по коже. - Так же, как и мотивы моего предложения. Тебе нужны деньги - мне женщина для статуса. Это все, что тебе нужно знать.

Бывший отходит к окну, упирается бедрами в подоконник, вытягивая длинные ноги. Прячет ладони в карманы брюк и прожигает исподлобья зеленющими омутами.

- Итак, в долг я принципиально не даю: это первое, чему меня научил бизнес. Дарить деньги тебе я не собираюсь. Поэтому я предлагаю взаимовыгодную сделку.

Я прекрасно понимаю, зачем Даян сделал мне такое унизительное предложение. Это бумеранг. Ответочка за то, что я четыре года назад катком проехалась по его эго и «встречалась» с Алешей за его спиной.

И сейчас мой бывший муж не упустит возможности растоптать меня окончательно. Тем более, когда я сама пришла к нему….

В порыве разворачиваюсь и молча иду на выход.

Хватаюсь за ручку. Тяну дверь на себя.

Но замираю, упираясь в нее лбом.

Яркой вспышкой перед глазами взрывается воспоминание, как Дарина лежала безвольно в моих руках. Душащий страх, когда подумала, что потеряла доченьку.

У меня нет иного выхода! Нет, черт подери! Мне нужны эти деньги!

Оглушительно захлопываю дверь, ударяя от отчаяния по ней кулаком, решительно разворачиваюсь и, наступив на горло гордости, выпаливаю:

- Я согласна.

Даян

- Я согласна.

Выпаливает моя маленькая бывшая жена, поджимая губы, и выливает на меня ушат презрения.

Разочарование расползается внутри радужным нефтяным пятном, оставляя горький вкус на языке.

Когда я увидел ее в приемной, такую хрупкую, взволнованную, первое, что я почувствовал - желание обнять. Всю целиком. Защитить. Лишь бы в этих озерах напротив не плескалось беспросветное отчаяние. Я готов был забыть ее грязный косяк к черту.

А потом она попросила денег… для важного человека!

И эта ее просьба сработала как катализатор, запустив в голове цепную реакцию.

А дальше все как в тумане.

Для начала я решил проверить кое-какой факт: настолько ли моя бывшая дрянь, как мне про нее доложили.

Я ошибался.

Мирослава ещё хуже.

Она согласилась. Вот так быстро, по щелчку. Чем ещё раз укрепила мое мнение - мои подчиненные мне не соврали.

Все эти четыре года я искал ей оправдания в своей голове. Крутил ситуацию так и эдак. Пытался понять мотивы ее поступка….

И не находил!

Но, тем не менее, одного не изменить - несмотря на то, что прошло целых четыре года, моя бывшая жена по-прежнему вызывает у меня неконтролируемое желание.

Настолько, что мысль разложить ее на этом столе прямо поверх многомиллионного контракта уже несколько минут назойливо зудит в голове.

Я вмиг потерял контроль, и поэтому и родилось такое унизительное условие. Которое удивило меня самого.

Ну, ладно. Мне ее согласие даже на руку. Я как раз собирался обрывать все отношения с Индирой, потому что они зашли в тупик. Наши интересы резко разошлись. Она хочет свадьбу и трех погодок, а я….

С меня хватит. Накушался.

- Хорошо подумала? - смотрю в упор, давая последний шанс. - Уверена, что потянешь?

- Уверена, - горько усмехается. Как будто смертельно устала. Как будто тоже разочарована во мне. - Условия?

- Предельно просты: быть всегда для меня доступной. Всегда, Мира. Без отговорок, скандалов и прочей женской дребедени. Никаких измен. Никаких вопросов и разговоров. И очередных пятен на моей репутации.

Дергается, как от пощечины. Если бы Мира умела убивать одним взглядом, то можно было бы уже за меня свечки в церкви ставить. За упокой.

- Хорошо, - выдыхает, нервно стискивая ручки сумочки. - Но у меня будет условие.

- У меня прямо какое-то дежавю. Такое мы уже проходили. Но я слушаю, - усмехнувшись, делаю приглашающий жест рукой. - Мне прямо даже интересно, что тебе нужно на этот раз.

- Я хочу, чтобы мы скрепили нашу сделку документально, - чеканит, вскидывая голову. Расстреливает в упор пустым и безжизненным взглядом.

- Не доверяешь? - вскидываю бровь.

- Мне нужны гарантии. Не хочу видеть тебя по истечении срока контракта, - выплевывает прямо в лицо.

- Ты не поверишь, но я тоже.

- Я рада, что мы поняли друг друга, - оскаливается в холодной усмешке. - Ещё условия будут?

- Ничего не изменилось: не влюбляйся. И не вздумай строить на меня планов.

Кривится и цокает, закатывая глаза. Как будто я сказал несусветную глупость.

- Не льсти себе, Османов.

Даян

Вышагиваю по коридору кардиоцентра, внимательно слушая доклад главврача о приобретенном новом оборудовании на пожертвования моего благотворительного Фонда.

Я основал его девять лет назад вместе с другом Натаном, который оказался в схожей со мной ситуации. И с тех пор мы стараемся регулярно оказывать финансовую помощь больным детям и кардиоцентру.

- В этом месяце благодаря вам мы закупили новый аппарат для реинфузии крови, - наш на ладан дышал, аппарат для аутогемотрансфузии, электроэнцефалограф….

- Марк Иванович, - мягко перебиваю главврача, - мне все равно эти ваши медицинские наименования ничего не говорят. Я верю вам. Мы сотрудничаем с вами столько лет, и в вашей порядочности я не сомневаюсь ни на йоту.

- Спасибо, Даян Булатович. А как иначе... Вы наш ангел-хранитель…

Доктор произносит что-то ещё, но я его уже не слышу.

Весь мир ставится на паузу.

Дыхание сбивается, тело принимает боевую стойку, когда замечаю тоненькую фигурку бывшей жены, едва ли не бегом идущей к лестнице, ведущей на выход.

Сощуриваюсь, фокусируясь четко на ней. По телу, как будто разряд в двести двадцать, прокатывается волна острого желания, стекая в пах. Хорошо, что на мне белый халат, прикрывающий всю степень рвения моего «младшего» к бывшей жене.

Но в следующий миг девушка оборачивается, и мир покрывается трещинами. В сознание врываются самые разные звуки и голоса, в ноздри впивается запах антисептика, которым я, кажется, пропитался насквозь.

Это не моя бывшая.

Померещилось. Снова.

Провожу ладонями по лицу, стирая морок. Вот только это мало помогает.

Прошло десять дней с момента, как Мира тайфуном ворвалась в мой кабинет, перевернув все вверх дном в моей устоявшейся жизни. Забрала с собой мои покой и сон, оставив вариться в собственных воспоминаниях. Я пытался глушить их всеми известными способами, но ни черта не выходило! Перед глазами все равно маячил умоляющий, но в то же время решительный взгляд Миры. Он буквально орал, что она готова на все.

Я перевел ей требуемую сумму, выполнил свою часть сделки, но.…

Но воспользоваться ею так и не смог. Я набирал номер бывшей, и сбрасывал в последний момент. Печатал сообщение с адресом и временем встречи, и сносил все к чертовой матери.

Не могу, черт побери! Да, в моменте мне хотелось унизить, растоптать Миру. По-глупому, недостойно мужчины, отомстить.

Но рука так и не поднялась. Я не смогу мешать с грязью девушку, которую когда-то смог полюбить. Несмотря на ее измену. Потому что именно с ней связаны все самые светлые и хорошие моменты за последние девять лет…

Именно рядом с Мирославой я почувствовал себя живым. Снова.

- Даян Булатович? - главврач обеспокоенно заглядывает в мое лицо. - Вам нехорошо?

- Нет, все в порядке. Показалось, - бросаю взгляд на циферблат часов. - К сожалению, у меня больше нет времени. Давайте подпишем все документы, и я поеду.

- Да, да, конечно. Пройдемте в мой кабинет.

Следую за Марком Ивановичем, но возле одной палаты резко торможу, как будто наталкиваюсь на препятствие. Не могу дальше идти. Как будто кто-то за шиворот удерживает.

Поворачиваю голову и получаю нехилый удар в грудь, сталкиваясь с яркими зелеными круглыми глазками.

Это же та самая девочка, с фотовыставки Миры!

Да, она выросла, изменилась, но эти глаза…. Я их ни с чем не спутаю. Потому что они отпечатались на сетчатке и снятся которую ночь подряд.

- Извините, - хриплю, резко останавливая проходящую мимо медсестру. Она от неожиданности вздрагивает и хватается за сердце. Понимаю, я, наверно, напоминаю сумасшедшего: с перекошенной рожей, с полыхающим взглядом и дышащего, как загнанный конь. Но плевать. Я должен знать. - Кто эта девочка?

- А, это? - женщина заглядывает мне за плечо. - Дариночка. Главный боец всего отделения.

- Что с ней? - меня всего охватывает тревога. Как будто там лежит…моя родная дочь.

- Ей сделали операцию. Порок сердца. Хорошо, что вовремя заметили. Иначе бы страшно представить…Операцию, кстати, сделали с применением вашего оборудования. Вы наш волшебник, Даян Булатович. Мы всем отделением на вас молимся…

Рассеянно киваю и снова поворачиваю голову к девчушке. Она тоже с любопытством разглядывает меня в ответ и даже осторожно садится на кровати.

Сердце срывается в галоп. Что-то внутри сжимается - но не от застарелой, привычной боли, а от странного, непривычного трепета.

Ловлю себя на мысли, что также было с Мирой…

Ноги сами меня несут к ней. Как будто кто-то умело тянет за канат, которым я привязан к девчонке.

- Привет, - осторожно присаживаюсь на корточки возле койки. Ладони так и зудят, чтобы прикоснуться к девчушке. Держусь с трудом. - Давай знакомиться. Как тебя зовут?

- Пливет. Далина, - лепечет, и мои губы сами плывут в улыбке от уха до уха. - А тебя?

- А меня - Даян. Дарина очень красивое имя.

- Мамоська, говолит, что я ее подалочек, - хихикает, опуская голову и стреляя в меня кокетливым взглядом. Такая кроха, а уже так умело заигрывает! На генетическом уровне, что ли у девчонок это умение заложено?! - Самый главный подалочек от папы.

- А где твои мама и папа?

- Мама усла к дяде доктолу, а папа… потелялся.

- Как это?

- Не знаю, - пожимает плечиками, - он уехал по делам и… потелялся. А ты плавда волшебник? - внезапно выпаливает, подаваясь вперед, как будто сообщает очень важный секрет. Глазища загораются хитрым и озорным блеском.

- Нууууу, кое-что умею. А что? - также шепчу, почти сталкиваясь с забавным чуть вздернутым носиком.

- А ты мозес найти моего папу и сказать, чтобы он плишел домой? - предельно Серьёзно выпаливает, сердито насупившись. - Я очень его жду….

От такого искреннего признания душа в ошметки. Глаза застилает пелена ярости. Что ж там за папаша такой непутевый, что смог бросить такое чудо?!

В каком-то необъяснимом порыве сгребаю девчонку в охапку и бережно, помня о проведенной операции, прижимаю к себе. Меня одновременно накрывает нежностью и необъяснимым жгучим желанием защитить, прикрыть собой.

- Твой папа найдется. Обязательно найдется, Дарина.

- Я буду ждать, - эта невероятная девочка оставляет на моей щеке звонкий поцелуй.

- Прости, но мне пора. Пока. Больше не болей.

С огромным трудом заставляю подняться себя на ноги. Машу на прощание и широким шагом иду на выход. Пока не передумал.

- А ты есе плидешь? - догоняет осторожный вопрос, преисполненный надежды.

Я бы хотел. Очень. Но это паршивая идея. Потому что хрен я потом соберу себя по кускам.

Мирослава

- Мамоська, я хосю домой…., - бормочет Бусинка, тяжело, по-взрослому вздыхая. Со сноровкой мартышки забирается на широкий подоконник, садится, смешно расплющив носик об холодное стекло.

- Понимаю, солнышко, - присаживаюсь рядом и притягиваю Даришу к себе. - Я тоже хочу. Но нужно потерпеть. Ещё немного.

Признаться честно, мне и самой тут осточертело. Наша мама несколько месяцев пролежала в больнице перед смертью, и с тех пор мы с Наташей ненавидим их всей душой и стараемся держаться подальше.

Ну, и я мечтаю просто выспаться и нормально сходить в душ. Так как в больницах не предусмотрены отдельные койки для родителей, мы спим с Дариной вдвоем на узкой одиночной койке, предназначенной для одного пациента. Из-за своей тревожности я просыпаюсь каждый час, чтобы проверить, дышит ли моя девочка. И в душ хожу «набегами»: мне все время кажется, что она проснулась, плачет и снова задыхается. Как тогда, три недели назад. Это уже похоже на паранойю.

- Я хосю к Наташе. И к Кате, - продолжает капризничать Бусинка, насупившись и выпятив нижнюю губу. Такая забавная! Особенно в этом белом костюмчике. Не выдерживаю и сгребаю дочь в охапку под ее звонкий смех, что бальзамом растекается в душе. - И когда можно будет на круглую горку и качели?

- Скоро, солнышко, скоро. Вот доктор придет, и мы у него спросим, договорились?

- Холосо! Я хосю пообниматься с тобой, - и прижимается ко мне всем тельцем.

Накрываю дочку собой, зацеловываю везде, куда могу дотянуться. Дарина хохочет на всю палату, выворачивается и вытягивает губки, чтобы оставить на моей щеке самый сладкий поцелуй в мире.

А меня обида и злость внутри на британский флаг рвут. Четыре года не могу утихомирить этот вулкан. Порой накрывает так, что хочется уехать в лес и проораться. А потом что-нибудь расколошматить. Желательно, об твердолобую голову бывшего мужа.

Как?! Вот как можно было не хотеть ее рождения?! Что за предубеждения у Османова?!!

Ведь мы могли бы быть счастливы…

Могли бы стать настоящей семьей, как и оба хотели…

Но разве настоящая семья возможна без детей? Без вот таких сладких Бусинок?

Нет.

Особенно обидно за дочь. Как бы я не старалась быть и за маму, и за папу, я явно вижу, как Дарине не хватает отца. Отец очень важен в жизни девочки. Знаю не понаслышке, как тяжело, когда его нет. Когда нет защиты. Нет опоры. Нет надежного плеча. Нет уверенного: «Не волнуйся, дочка, я все решу».

Я не хотела бы, чтобы моя дочь прошла через то, что прошла я. Но Османов своими дурацкими принципами и убеждениями обрек Бусинку именно на это!

- Мамоська, ты заболела? - Дариша с тревогой заглядывает мне в лицо.

- Нет, солнышко, ты что! Нельзя болеть! Мы же договаривались с тобой съездить на страусиную ферму, помнишь?

- А почему ты тогда плачешь?

Осторожно касаюсь щек кончиками пальцев и с удивлением обнаруживаю, что они влажные.

- Я не плачу, Бусинка. Так… просто взгрустнулось.

- Мамоська, ты не пележивай, - деловито заявляет, назидательно взмахивая указательным пальчиком, как будто объясняет прописную истину, - ко мне плиходил волшебник, он обещал, что сколо найдет моего папоську. И ты больше не будешь глустить.

Принимаю боевую стойку, и во все глаза смотрю на довольную дочь. Она что, мысли мои читает? Или у нее буйная фантазия разыгралась? Последствий наркоза ранее вроде не было замечено…

- Волшебник? Какой?

- Ну, такой большоооой. Класивый, - хихикает, прикладывая ладошки к щечкам. - И доблый. Мне он понлавился.

- У кого-то тут хорошее настроение? - раздается веселый голос доктора у порога. - Рад, рад слышать. Тогда со спокойным сердцем могу отпустить вас домой.

- Домой?! - восклицаем с дочкой одновременно, переглядываясь. Обнимаемся и прыгали бы на месте от счастья, если бы Бусинке было можно.

- Навсегда?

- Ну, нет, моя девочка, - по-доброму улыбается доктор, подходя ближе и раскладывая на тумбочке документы для выписки и памятки. - Мы с тобой ещё часто будем видеться. Но я очень надеюсь, что это будут короткие свидания, да?

- Да! - расцветает моя Бусинка, словно майское солнышко.

Дочь выпутывается из объятий, соскальзывает с моих колен и обнимает доктора за колени.

«Спасибо», - шепчу врачу одними губами и украдкой утираю слезы счастья. Все плохое позади, и у нас с Бусинкой начинается новая жизненная глава и наконец-то белая полоса…

Дома Наташа с радостными визгами-писками кидается нас обнимать и целовать.

- Наконец-то! Как же я скучала! - тараторит сестренка, перехватывая у меня Бусинку и расцеловывая в обе щеки. - Чур, я сплю сегодня с этой маленькой хулиганкой! Оказывается, я темноты боюсь и одна дома ночевать представляете?!

Наташа щекочет Дарину, и веселый смех разносится по стенам нашей квартиры. Сестра бросает на меня хитрый взгляд, и я без труда разгадываю ее хитрость: она хочет дать мне выспаться. Выгляжу я, видимо, совсем не очень.

Шумно выдыхаю, ноги подгибаются, и я плюхаюсь на маленькую банкетку.

Я дома. И я счастлива.

И только сейчас осознаю, в каком напряжении была все эти три недели и как смертельно устала…

- Мойте скорее руки, переодевайтесь, я вас кормить буду! Мы с Олей столько всего наготовили!

- А где она, сама, кстати? - кричу из ванной, с наслаждением стаскивая с себя вещи, насквозь пропахшие больницей.

- Не знаю. Сказала, завтра зайдет.

Это самый счастливый семейный вечер в моей жизни. Мои близкие рядом и здоровы. Большего, оказывается, не нужно.

Но это счастье растворяется, как дымка, когда телефон в девять утра извещает о входящем сообщении.

Смахиваю его и резко сажусь в кровати, мгновенно просыпаясь. Внутри все холодеет, ладони мелко трясутся.

Я думала, Даян решил оставить меня в покое. Вычеркнул из жизни с той же легкостью, что четыре года назад. Забыл об унизительной сделке.

Но Даян Османов никогда и ничего не забывает.

«Жду тебя сегодня в шесть в ресторане «Лесная сказка».

«Обсудим условия сделки», - прилетает следом, заставляя кровь застынуть в жилах.

Мирослава

От раздающегося звонка в дверь подпрыгиваю на месте и едва не попадаю себе в глаз кисточкой от туши.

- Чёрт! - «любуюсь» ярким черным следом на нижнем веке, тяжело вздыхаю и иду открывать.

- Здрасти! - весело и громко выпаливает залетающая в квартиру Катюша. Ее сандалии летят в разные стороны, и маленький ураганчик уже проносится мимо навстречу осторожно вышагивающей Бусинке.

- Катяяяяя! - девчонки встречаются на полпути и обнимаются. - Идём иглать! Сколее, сколее! Я тебе даже дам поколмить мою Мику, - Дариша берет подружку за руку и утягивает в комнату. На нас девчонки даже внимания не обращают.

- Привет, - крепко обнимаю подругу. - Боже, как же я соскучилась! Сейчас, я только глаз докрашу, и у нас будет минут пятнадцать, чтобы поболтать.

- Ага, хорошо, - Оля неестественно растягивает губы в улыбке. Вот только она не касается ее глаз.

- Оооооль, - пытаюсь заглянуть подруге в глаза, но она отворачивается в сторону и чуть шмыгает. - Ты что, плачешь, что ли? Что случилось?

- Давай, - промакивает уголки кончиками пальцев, - не сегодня хорошо? Я…сначала сама во всем разберусь, а потом тебе расскажу.

Встревоженная не на шутку, растираю грудь кулаком. В том самом месте, где начинает припекать тревога за няню моей дочери.

Я заканчиваю макияж и иду поить Олю чаем. Вот только она уже пятнадцать минут глядит на дно чашки и медленно помешивает ложечкой. Она как будто не здесь. Спряталась глубоко в себе.

- Оль…

- А? - резко вскидывает голову и не с первой попытки фокусируется на мне. - Прости, задумалась.

- Точно не хочешь ничего рассказать?

- В другой раз. Давай завтра? Да, завтра….

Гляжу на подругу исподлобья. Тревога за нее нарастает в геометрической прогрессии. Няня Дарины же усилием воли растягивает губы в улыбке. Выходит паршиво и жутко.

- Давай, иди. А то опоздаешь на…А, кстати, куда ты собралась? - внезапно сощуривается, слегка оживая.

- Давай не сегодня, хорошо? - возвращаю подруге ее же фразу, отступая в коридор. - Давай завтра, да?...

*****

- Добрый день! Вы бронировали заранее столик?

- Да, на фамилию Османов, - выдыхаю, сжимаясь вся внутренне, не глядя в сторону администратора.

Меня неистово колотит. Так, что держать себя в руках и не показать мандраж становится практически невыполнимой задачей.

Я не вижу Даяна, но каждой клеточкой кожи чувствую, что он здесь. Потому что вопреки состоянию, близкому к истерике, внизу живота разгорается пожар и давно забытое томление.

Такой фокус на расстоянии подвластен только одному человеку - Даяну Османову.

- Пожалуйста, - девушка останавливается возле столика у окна. - Хорошего вечера. Официант скоро к вам подойдет.

Мы сталкиваемся с Даяном взглядами. Внутренности как будто кипятком ошпаривает. Мое сердце колотится навылет, отчаянно выламывая ребра. Пульс ускоряется, заглушая все посторонние звуки.

Взгляд против воли блуждает по Османову, подмечая мелкие детали: усталый, но все равно цепкий, колючий взгляд, легкие морщины, темные круги под глазами, как будто он, как и я, давно нормально не спал, чуть отросшие волосы и неформальный, неподходящий этому заведению внешний вид, - джинсы и обтягивающая торс белая футболка.

Бывший муж жадно ощупывает мое тело самыми зелеными в мире глазами. Как будто соскучился. Каждая клеточка тела полыхает от «прикосновения». Меня выбрасывает в воспоминания четырехлетней давности, где вот такая схватка взглядов была прелюдией к горячей близости.

На мне сегодня голубое приталенное платье на запах в мелкий цветочек. Лучшее в моем гардеробе. И все равно оно совершенно не подходит к этому пафосному месту.

Вот только Даян смотрит так, как будто я самая красивая в этом зале. И никого другого больше нет.

Мягко и плавно, как хищник, подбирающийся к своей добыче, Османов поднимается со своего места и обхватывает спинку стула, чтобы отодвинуть его для меня. Намеренно кладет свою ладонь поверх моей.

Вскидываю голову, напарываясь на два изумрудных омута. Они обводят контур моих губ, сталкивая в бездну воспоминаний.

Он так близко. Настолько, что моей щеки касается жаркое дыхание…

Вздрагиваю от такого невинного жеста. Он выглядит безобидным, но внутри меня все вверх дном. Низ живота полыхает, температура тела взлетает до запредельных отметок, а губы приоткрываются в желании узнать, такие же они жесткие и горячие, как раньше.

- Расслабься, Мирослава, - чуть наклонившись к моему уху, хрипит, слегка растягивая губы в улыбке. - Я не кусаюсь.

Османов помогает мне сесть, и я спешу спрятаться за папкой с меню.

- Что будешь заказывать? - Даян ловит мой взгляд поверх папки.

- Спасибо, я не голодна.

Бывший муж вскидывает насмешливо брови.

- Хочешь сразу приступить к десерту? - его слова звучат двусмысленно и пошло, заставляя меня залиться краской.

Пока я подбираю ответ, чтобы отбрить наглого бывшего, сверху раздается до боли знакомый голос.

- Добрый вечер, сегодня я ваш официант, гото….

Вскидываю голову, заставляя осечься девушку на полуслове. Она резко бледнеет и тяжело сглатывает.

Это действительно она! Аня, моя бывшая подруга!

Позабыв о правилах приличия, оглядываю ее с головы до ног. Она утратила свой былой лоск. На лице появились глубокие морщины (это в двадцать девять лет-то!), волосы уже не блестят так сильно. Глаза безжизненные, пустые. И дико злые, полыхающие ненавистью.

Аня, и официантка?! Это, как минимум, странно! Потому что человек, она, может и завистливый, с фекалиями внутри, но экономистом была отличным!

Как ни странно, первой в себя приходит Аня.

- Вы готовы сделать заказ или мне подойти позже?

Даян перечисляет блюда, не сводя с меня чуть сощуренных цепких глаз. Я выбираю чизкейк и кофе, и бывшая подруга наконец удаляется.

- Почему ты уволил Аню? - выпаливаю, едва она отходит от нашего стола на приличное расстояние.

- Зачем ты поехала в клуб четыре года назад? - отвечает вопросом на вопрос Османов.

Мирослава

Грудь стягивает невидимым обручем. Сердце подпрыгивает к горлу и срывается в бездну. Колотится, как ненормальное где-то в районе желудка, вызывая острый приступ тошноты. Мне приходится глубоко дышать, чтобы удержать завтрак в желудке. Платье мгновенно прилипает к спине, а на щеках, кажется, можно жарить яичницу.

Ещё и Османов подогревает мое состояние. Откидывается на спинку стула и берет в плен. Чуть сощурившись, фокусирует на мне пристальный взгляд, от которого внутри раскидывается настоящая Арктика.

Зачем он задал именно этот вопрос?! Почему именно сейчас?! Неужели что-то заподозрил? Узнал…. о Дарине?...

- Ты же все видел на видео, - отвечаю как можно непринужденнее. - Надеешься услышать что-то новое?

Даян молчит, выстукивая пальцами по столу одному ему понятный ритм. Продолжает буравить меня тяжелым потемневшим взглядом, как будто надеется, что я сдамся и начну говорить.

- Я надеюсь услышать мотивы твоего поступка, - наконец задумчиво тянет, не дождавшись от меня никакой реакции. - Потому что за эти четыре года я так и не смог разгадать эту загадку.

- Давай не будем об этом. Нет никакой загадки. Да и какая теперь разница? - пожимаю плечом, прилагая невероятные усилия, чтобы скрыть свое истинное состояние. Мне буквально приходится бить себя по рукам, чтобы не начать разрывать салфетку на мелкие кусочки, как обычно я делаю в моменты стресса. Тогда Даян обязательно поймет, что я что-то скрываю.

- Я хочу уточнить некоторые моменты, - упрямо повторяет бывший муж. Сдвигает брови на переносице и многозначительно глядит исподлобья. Весь его вид кричит, что терпение Османова на исходе.

- Это что-то изменит?

Даян резко подается вперед, отчего я тихо вскрикиваю и отшатываюсь, изо всех сил сжимаясь в спинку стула и мечтая стать с ним единым целым.

- Зачем. Ты. Поехала. В «Эверест», Мира? - заколачивает мне в мозг каждое слово.

- Ваша уха по - царски, - раздается сверху голос Ани, и она ставит тарелку перед Османовым, чуть не расплескав суп на скатерть. - Чизкейк и кофе. Салат с телятиной сейчас принесу.

Даян считывает каждую эмоцию на лице моей бывшей подруги. Мечется между мной и ею, словно надеется, что одна из нас выдаст «тайну» неверным жестом или словом.

Господи, что в его голове?!

Аня, облив нас обоих ведром с трудом скрываемой ненависти и ярости, удаляется обратно.

- Чаевых не получит, - бормочет Османов, вновь впиваясь в мое лицо. И вопрос Османова снова повисает надо мной, как Дамоклов меч.

Чтобы не отвечать, разламываю пирожное на кусочки и некультурно запихиваю их в рот. Запиваю изрядным количеством кофе, чтобы выиграть хоть немного времени.

- Вкушно. Ошень, - бормочу с набитым ртом. Губы Даяна дергаются в слабой улыбке, но глаза так и остаются холодными. Его терпение начинает испаряться, потому что пальцы отбивают ритм, накаляя обстановку до предела.

Воздух между нами сгущается. Настолько, что становится тяжело дышать. Любое неверное слово может поджечь фитиль и спалить все к чертям.

- Встреча с твоим мальчиком, - подступается с другой стороны Даян, растягивая слова. Словно заставляет себя. Словно ему самому тяжело произносить их. - Случайность? Все было…добровольно, или он заставил тебя?

Мозг ярко рисует, как Алеша меня «заставляет». Кто кого ещё заставил в тот вечер…

Но все равно от представленной картины вздрагиваю. Хорошо, что я успела прожевать и проглотить.

Нервно подхватываю кружку кофе и залпом выпиваю почти весь напиток.

Даян мою реакцию понимает по-своему: на скулах играют желваки, зубы скрипят, губы плотно сжаты. Мрачнеет с каждой секундой. Взгляд становится острым, как бритва.

Поворачивает голову в ту сторону, куда удалилась Аня. Вновь сощуривается и задумчиво пальцем потирает бровь. Я буквально вижу, как кирпичик по кирпичику в голове Османова складывается картинка.

Ни черта неправильная картинка!

Черт, черт, черт! Он сделал совершенно неверные выводы!

- Даян, ты все не так….

Но бывший муж меня уже не слышит. С совершенно непроницаемой и холодной, отталкивающей маской на лице достает бумаги из папки.

Что я когда-то говорила?...

«Смогла изучить своего мужа»?...

Забудьте. Так жестоко я ещё никогда не ошибалась.

- Мои юристы подготовили договор, о котором ты так просила, - кладет бумаги передо мной. - Пожалуйста, ознакомься. Если что-то не устроит, я открыт к обсуждению.

- Даян, послушай, в тот вечер я….

- Мирослава, - чуть повышает голос. - У меня мало времени. Давай обсудим более важные вопросы.

- Да услышь ты меня! - взрываюсь и хлопаю ладонью по столу так, что звенят приборы. Посетители с соседних столиков оборачиваются и перешептываются. Администратор делает шаг по направлению к нам, но Даян останавливает ее одним взглядом. - Все было совсем не так!

И только натолкнувшись на торжествующий довольный взгляд победителя, понимаю, что повелась, как малолетка.

Попалась на крючок, который Даян для меня забросил и в самый нужный момент ловко подсек.

Османов подается вперед. Ловит в плен зеленых полыхающих глаз, и низкий хриплый голос прокатывается по моим звенящим нервам:

- А как было на самом деле, Мира?

Сцепляю зубы до скрипа. С силой сжимаю документ в ладони. Хочется орать до сорванных связок и топать ногами, как маленькая девочка, которая проиграла.

Но вместо этого методично расправляю документ, не поднимая головы на Османова, но чувствуя его обжигающий, оставляющий отметины на коже, взгляд.

- Ты сказал у тебя мало времени. Приступим к делу, - прикрываю багровое лицо документом.

Тихий смех подогревает мое смущение, но я стараюсь не обращать внимания на веселье Даяна и сосредоточиться на тексте. Это задачка со звездочкой, учитывая, что я понимаю, что бывший муж обязательно вернется к интересующей его теме. Это короткая передышка перед решающим боем.

Через пять минут я понимаю, что за все это время прочла только первый абзац и…. ни черта не поняла! Слова просто не складываются в предложения, и мозг их не воспринимает! Это все тлетворное влияние Османова, чтоб его! Ну, не могу я что-то делать, пока меня через сканер прогоняют!

- Я могу показать бумаги своим юристам? Боюсь не разглядеть подводных камней.

Брови Даяна насмешливо стремятся ввысь, он хочет отпустить очередную колкость, но сдерживается.

- Да, конечно. Никто не заставляет тебя подписывать сразу.

- Спасибо.

Я прячу договор в сумочку, как бывший муж огорошивает очередным вопросом:

- Операцию уже сделали?

Вскидываю голову, натыкаясь на Османова. Даян пытается казаться расслабленным. Безразличным. До набитой оскомины вежливым. Но при этом клещом впивается в мое лицо и считывает каждую реакцию.

- Да. Все прошло, успешно. Спасибо.

- Так сильно любишь его? - бросает, неожиданно злобно сощурившись. Даже ему становится сложно сдерживать эмоции, когда ступает на эту запретную землю.

Вспоминаю мою Бусинку. Ее зеленые глазки, лукавую улыбку и это нежное «Мамоська» и выпаливаю искренне:

- Больше жизни.

Даян мрачнеет. С силой сжимает вилку в кулаке, что, кажется, согнет. Отбрасывает от себя и коротко интересуется:

- Ты все?

Киваю.

- Принесите счет, пожалуйста, - бросает мимо проходящей официантке. Расплачивается и коротко командует: - Поехали.

Даян

- Татьяна, зайдите ко мне, - коротко командую в селектор. Женщина появляется через несколько секунд, и я протягиваю ей папку с документами. - Я все подписал, заберите, пожалуйста. И передайте, чтобы договор на поставку запустили в работу как можно скорее. Это оборудование нужно мне уже к концу недели.

- Да, конечно, Даян Булатович. Я все сделаю.

- У меня на сегодня есть какие-то встречи, совещания?

- Да, в четыре записывался начальник отдела прогнозирования. Выездов и встреч с партнерами сегодня нет.

Кривлюсь. Сегодня я не способен выслушивать отчет по цифрам и быть вовлеченным в политику компании. Голову раздирают вопросы иного характера.

- Перенесите это совещание на завтра.

- Поняла, - секретарь, чеканя каблуками шаг, следует на выход. Но возле двери резко разворачивается и выпаливает: - У вас через неделю командировка в Вену, а Индира Дамировна так и не прислала копию своего загранпаспорта…

- Я сам чуть позже дам вам все документы. Забронируйте пока отель в центре. Один номер люкс. Двухкомнатный.

- Поняла, Даян Булатович, все будет сделано.

Откидываю голову на спинку кресла, прикрываю глаза и занимаюсь все тем же, чем занимаюсь последние сутки: пытаюсь найти ответы на острые вопросы. Выходит откровенно паршиво, потому что я только теряю время, не продвинувшись в этом деле ни на шаг.

Дверь ударяется об стену, и я приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть на смертника, что так нагло вторгается в мой кабинет.

Но уже в следующий миг оказываюсь на ногах.

- О, здорово, молодой отец! - крепко жму другу руку и похлопываю по спине. - Поздравляю с рождением сына!

- Спасибо! До сих пор не верится....

Всегда собранный и спокойный Олег весь сияет. С трудом сдерживает рвущиеся эмоции. Трет лицо ладонями, падает в кресло для посетителей и мечтательно задирает голову к потолку.

- Я не могу осознать, что я теперь отец! Что у меня сын родился!

- Как он вообще? Все в порядке? - напрягаюсь, когда тяжелое прошлое машет мне ладонью. Мысленно давлю его, возвращая все внимание другу.

- Да. Врачи даже сказали, хорошо, что пацан раньше срока родился. Иначе бы Соня не смогла сама - очень крупный для нее. Богатырь! Целых три шестьсот!

- Ох, ни хрена себе! Рад за вас! Соне привет передавай. А сам высыпайся впрок, пока возможно.

- Обязательно. Слушай, у нас к тебе просьба будет, - друг мгновенно Серьёзнеет и выпрямляется. Смотрит в упор. В глазах - просьба на грани мольбы.

- Отпуск? - понимаю друга с полуслова. - Скинь дела Петровичу и бери, сколько нужно.

- Не, теща на днях приедет, потом моя мать ее сменит, - отмахивается, нахмурившись ещё сильнее, - есть кому с ребёнком нянчиться. Тут другое. Стань нашим крестным, а? Соня очень просила. Да и я прошу. Лучшей кандидатуры нам не найти.

Замираю. Его вопрос дух из меня вышибает. Пытаюсь слова подобрать, чтобы тактично отказать.

- Я ценю такое доверие. Для меня это честь…Но ты лучше меня знаешь, что это не очень хорошая идея…

- А я думаю, отличная, - жестко перебивает Олег, многозначительно глядя на меня. - Подумай. Мы очень просим.

- Я…подумаю. Но ничего не обещаю.

Олег согласно кивает, но весь его взгляд говорит, что отрицательный ответ не предусматривается.

Мы плавно переходим к вопросу моей поездки в Вену и открытия нового филиала.

- Индира с тобой летит? - многозначительно ухмыляется Олег. - Устроите романтический уикенд? До предложения ещё не созрел?

- Нет. Мы расстались.

Олега аж подкидывает от подобной новости. Исподлобья буравит, а весь его вид говорит о том, что друг сомневается в моей адекватности.

- Что значит «расстались»?

- То и значит. Это как сошлись, только наоборот.

Друг растерянно чешет в затылке. Запускает пятерню в волосы. Шумно выдыхает и растирает лицо ладонями. Подскакивает на ноги, принимаясь расхаживать из угла в угол.

- Но…какого черта?! Все же у вас хорошо было!

- Наши отношения изжили себя, - пожимаю плечами, не испытывая ни малейших угрызений совести. В душе вообще штиль. Никаких эмоций при упоминании ее имени. Чего не скажешь про бывшую жену. - Дальше нам не по пути.

- Но…с чего вдруг?

- Отчасти потому, что я заключил новую сделку. С Мирой.

Друг замирает. Полосует бешеным взглядом.

- С кем, блин? Повтори. Мне же сейчас не послышалось?!

- С Мирой. Моей бывшей женой.

- Я так понимаю, переубеждать тебя бессмысленно? - бормочет, пыхтя, как паровоз. Никогда не видел его столь эмоциональным. Даже когда с карьерой мэра пришлось попрощаться, Олег воспринял новость куда более сдержанно.

- Абсолютно.

- Я спрошу только одно: уверен, что она не похерит твою карьеру? Снова? Твою жизнь? Вспомни, с каким трудом мы тебя тогда из дерьма вытянули… Ты же больше труп напоминал!

Усмехаюсь.

- Как выяснилось, от этого никогда нельзя быть застрахованным.

- Не понимаю! - все же взрывается, впечатывая кулак в поверхность стола. - Если хочешь закрыть гештальт, наказать бывшую фиктивную жену и тра******ть ее….

- Да в том-то и дело, что не хочу! - вскакиваю на ноги и отхожу к окну. - Я пытался. Но не смог. Десятки раз хотел вызвать ее к себе домой. Унизить, вернуть «должок». Да я на днях мог отвезти ее к себе, она бы и не пикнула! В глазах видел - на все согласна! Но рука, блин, не поднялась! Как посмотрю в глаза ее, так отвращение к самому себе.

- Ты жалеешь ее? Даян, она с бывшим за твоей спиной е…

- Заткнись, - предупреждающе цежу. Сдерживаюсь из последних сил. Но ещё одно кривое слово в ее сторону, и я не посмотрю, что это мой друг, с которым мы огонь, воду и медные трубы вместе прошли. - У меня есть подозрения, что с той изменой что-то не так. Это я сейчас, остыв и трезво посмотрев на ситуацию, начинаю понимать. Хочу разобраться, зачем Мира так поступила…Ее дружок и с**а- коллега не скажут ничего нового. Или не знают, или не в их интересах сообщать мне правду. Значит, придется подпустить Миру к себе максимально близко, усыпить бдительность и…допросить. С пристрастием. Так что…мы с бывшей женой летим в Вену.

Даян

- Татьяна, где документы по Фонду?

- Вот они, Даян Булатович.

Просматриваю бумаги, проверяю наличие подписей и печатей.

- Хорошо, спасибо. Я уехал, меня сегодня не будет. Что с визами и билетами в Вену?

- Все готово, Даян Булатович, - отчитывается секретарь. - Я все забронировала, осталось только внести данные второго пассажира.

- Отлично. Я скоро их пришлю.

До офиса Натана долетаю буквально за пятнадцать минут и паркуюсь на единственном свободном месте возле монстра друга. Никогда не понимал, зачем ему такая огромная машина. А друг всегда отмахивался, что даже поездка с дочерью на несколько часов к бабушке напоминает переезд. И порой даже в этом внедорожнике им тесно. Признаться честно, не представляю подобной картины.

«У тебя есть загранпаспорт?» - отправляю Мире по пути в приемную Натана.

«Да»

- Ирина, привет, - здороваюсь, не отрываясь от экрана мобильного.

«Сфотографируй его и скинь мне».

Ответ приходит почти мгновенно, но я не успеваю его открыть.

- Дядя Волшебник! - окликает до боли знакомый детский голосок.

Торможу. Оглядываюсь по сторонам, но та невероятная девочка с зелеными глазками не попадается в поле моего зрения. Померещилась, что ли? Нужно поспать.

- Я тут, - хихикает девчонка, и я догадываюсь подойти к столу секретаря. Там, за стойкой действительно сидит… Дарина!

Опираюсь на стойку, подаюсь вперед и пристально разглядываю девчонку. Ее прямо не узнать! Улыбчивая, с яркими горящими глазками, даже легкий румянец есть на щечках. Кокетливо стреляет в меня зеленющими хитрыми глазками.

- Пливет!

- Привет, - губы так и плывут в довольной улыбке. А на душе тепло разливается. Как будто…это моя дочь. Отмахиваюсь от этой сумасшедшей мысли. - Ты что, решила поработать секретарем?

- А что такое «секлеталем»?

- Ну, это такая тетя, которая помогает большому дяде с его делами. Перекладывает бумажки с места на место, приносит чай или кофе начальнику.

- А нет, - отмахивается Дариша. Снова берет карандаш и, высунув язычок, что-то старательно вырисовывает на листе бумаги. Надеюсь, это не какая-нибудь страница договора на миллионную поставку.…- Я плосто лисую.

- Что рисуешь?

- Солнышко для мамоськи, - хмурится и в следующий момент откидывает карандаш с листком от себя. - Но у меня не получается! Поможешь мне?

- С удовольствием.

Девчушка сползает и уступает мне место. Глядит на меня снизу вверх с такой надеждой, что я просто не имею права облажаться.

Опускаюсь в кресло и сажаю девчонку к себе на колени. Одной рукой осторожно обнимаю ее. Такая маленькая, хрупкая. Отчасти, наверно, это из-за проблем с сердцем. Слышал, что такие детки часто немного отстают в росте.

Дарина сама ко мне жмется, и уже через секунду буквально дышу этой малышкой. Она пахнет детством и ванилью. Счастьем и…. настоящей семьей.

- Так, что рисуем?

- Солнышко. Оно зелтое, - подает мне карандаш нужного цвета.

Пока вырисовываю относительно ровный круг, с меня сходит семь потов.

- Я сама ласклашу, - деловито заявляет Дарина и старательно разрисовывает круг, добавляя черным карандашом точки, похожие на глаза, и рот. Выходит довольно симпатично.

- Как класиииво. Мамоське понлавится, - восхищенно тянет, а у меня в груди щемит. От осознания, что у меня никогда такой девчушки не будет...

- Дариш, а всё-таки, что ты тут делаешь?

- Тетя Оля плишла по делам. Но меня с собой не взяла. Сказала, что это осень важно, и детишкам туда нельзя.

- Не куксись. Зато мы с тобой снова встретились.

- Да! - внезапно девчонка замирает и резко разворачивается. - Мы встлетились, потому что ты нашел моего папу?

- Нет, принцесса, - грустно качаю головой, щелкая ее по носу. - К сожалению, я не настолько хороший волшебник. И я совсем ничего не знаю про твоего папу.

- И мы с мамой тоже, - тяжело вздыхает, низко опуская голову. - Он сильно потелялся…

Внезапно Дарина выпрямляется. Вскидывает головку, и впивается в мое лицо зелеными омутами. Вся такая Серьёзная и решительная, здорово напоминающая мне в этот момент кое-кого…

- Если ты не найдешь моего папу, мозет ты будешь вместо него? Давай сплосим у моей мамы?

- Эх, солнышко, если бы это было так просто…

- Не глусти, - Дариша хихикает, крепко обнимает меня за шею и…целует в щеку. - Моя мама осень холосая, она лазлешит.

В этот момент дверь кабинета Натана раскрывается, и оттуда выходят мой друг и, по всей видимости, та самая тетя Оля.

Она сразу же напрягается, завидев свою подопечную у меня в руках.

- Дарина….

- Не беспокойтесь, все в порядке. Мы с Дариной старые знакомые, - подмигиваю девочке, и она довольно хихикает. - Ещё с больницы.

- Да! Это дядя волшебник!

- Дарина, нам пора, - тетя Оля, кивнув мне вместо приветствия, тянет руку, и девчушка соскальзывает с моих колен. А я ощущаю пустоту. Как внутри, так и снаружи.

- Пока, дядя волшебник, - тяжело вздыхает. - Я буду скусять.

Я тоже, девочка, я тоже…Сильнее, чем ты думаешь.

Они успевают дойти до выхода, но вдруг Дарина вырывает ладошку, разворачивается и подбегает ко мне.

- Это тебе, - протягивает рисунок и снова чмокает меня в щеку.

В этот раз они уходят и заходят в лифт, а в голове яркой звездой рождается мысль.

Я тоже хочу себе такую девчушку. Больше жизни.

Хоть действительно иди знакомиться с ее мамой, чтобы стать папой…

Мирослава

- Ну, что ж, барышня, я вас поздравляю, - доктор убирает датчик УЗИ и подмигивает смущающейся Бусинке. - У вас все за-ме-ча-тель-но. Сердечко бьется как надо, никаких нарушений нет. Даже шрамик почти не останется со временем. Но нужно пить поддерживающие препараты и вовремя, согласно графику, приходить на прием.

Я вытираю гель после ЭХО-КГ и помогаю дочери одеться. Изо всех сил сдерживаю слезы.

- Спасибо… Спасибо, доктор, - не выдерживаю, закрываю лицо ладонями и все же тихонько, чтобы не напугать Бусинку, реву. Это опустошающие слезы счастья. Вместе с ними уходят все тревоги, напряжение и переживания.

И сейчас я четко знаю и абсолютно уверена: у нас с доченькой все будет хорошо.

- Вы с Дариной большие молодцы.

Доктор вручает нам протокол приема с рекомендациями, крепко по очереди обнимает и желает никогда не встречаться с нами в стенах больницы, кроме как на плановых приемах.

Бусинка идет рядом со мной, подпрыгивая от счастья.

- Дочь, давай потихонечку, ладно? Мы с тобой все успеем. У нас впереди целая жизнь! Здоровая и веселая!

- Мамоська, а мы больше не будем жить в больнице? - Бусинка задирает личико и глядит с такой надеждой, так по-взрослому, что сердце замирает.

- Нет, доченька, - улыбаюсь сквозь слезы. Сердце замирает и до сих пор не осознает, что чудо всё-таки случилось. - Ты теперь абсолютно здорова.

- Улаааааа! - Дариша кружится на месте и хлопает в ладоши.

Обхватываю ее ладошку, и мы идём дальше по коридору к лифтам.

Мысленно благодарю Османова за то, что все же помог собственной дочери, пусть и таким унизительным способом.

Однако мне грех жаловаться.

В тот день Даян отвез меня домой. Ко мне домой, хотя я была уверена на тысячу процентов, что вечер продолжится у него дома - так сильно и жадно горели его глаза.

Но за все это время Османов прислал мне лишь два сообщения касательно загранпаспорта и снова пропал. То ли у него поменялись планы, то ли он «маринует» меня… В любом случае, я жду подвоха от бывшего мужа. Даян не станет дарить мне деньги просто так, за красивые глаза. Только не мне.

- Мам, а мозно дядя Волшебник будет моим папой? - неожиданно громко выпаливает Бусинка в лифте. Пассажиры оглядываются на нее с интересом, кто-то старается сдержать улыбку, кто-то - хихикает в кулак.

- Какой ещё Волшебник? - напрягаюсь.

- Ну, такой! Котолый плиходил ко мне в больницу, а потом я видела его, когда ходила с тетей Олей по делам. Он помогал мне лисовать солнышко. Дядя Волшебник был очень глустный, и я отдала ему твой лисунок. Ты же не обизаешься?

- Нет, солнышко, не обижаюсь.

- Ну, што, мозно, мам? Мозно?! Ну, позаааалуйста! - Бусинка складывает ладошки и умоляюще смотрит на меня. По кабине лифта проносятся гул и перешептывания.

- Она так просит, что я бы на все согласилась, - пожилая женщина украдкой утирает слезы.

У меня у самой сердце не на месте. Душа болит, что Дарина нуждается в полноценной настоящей семье, а я не могу ей этого дать. Здоровье отвоевать - да, Луну, кажется, с неба достать проще, чем подарить малышке папу.

- Бусинка моя, - тяжело вздыхаю, но моя упрямая девочка меня решительно перебивает:

- Дядя Волшебник сказал, что нужно сплосить лазлешение у мамы. Ну, что, мама, мозно?

- Солнышко, я же совсем не знаю твоего… Волшебника.

- Он большой. Холосый. И осень доблый. И он мне нлавится. Я, казется, его лублу, - тихонько добавляет, отчего практически все пассажиры лифта прыскают со смеху. Сохранить Серьёзное выражение лица стоит мне огромных трудов.

Створки лифта наконец разъезжаются на первом этаже, и мы выходим в коридор.

- Ну, что, мамоська, ты….

- Мира? - раздается сбоку смутно знакомый голос.

Оборачиваюсь и наталкиваюсь взглядом на девушку. Она прижимает к себе крошечного малыша и мягко улыбается. Девушка кажется мне знакомой, но я не могу вспомнить, где ее видела.

- Вы меня не помните, да?

- Простите, но нет.

- Я - Соня. Хотела попасть к вам на фотосессию беременности, но родила чуть раньше срока.

- Точно! Мы виделись на выставке, да?

- Да-да, - счастливо кивает.

- Я поздравляю вас с рождением малыша. Мальчик, девочка?

- Сынок, - мягко и в то же время гордо улыбается. - Наш Владислав.

- Растите здоровенькими, пусть ночи будут спокойными.

- Спасибо большое! Ой, а вы с дочкой, да? - замечает смущающуюся Дарину.

- Да. Это моя мама, - ревностно и Серьёзно заявляет Бусинка. Крепче жмется и обнимает меня за ногу. Тихонько смеюсь и глажу дочку по локонам.

- Да, мы ходили на контрольный прием к доктору.

- Заболели? - на лице Сони мелькает тревога, и она как будто на шаг отходит назад.

- Нет, у нее была операция на сердце, мы приходили на контрольное обследование.

Дарине надоедают взрослые разговоры, и она дергает меня за руку:

- Мамоська, мозно я пойду посмотлеть лыбок?

- Можно, конечно. Только осторожно. Руками аквариум не трогай.

Дарина уносится. И в ту же секунду малыш в руках Сони начинает кряхтеть и выгибаться.

- Ой-ей-ей, только не это, - она бледнеет и готова уже разреветься. - Только не плачь, пожалуйста.… У Владика начались колики, и он капризничает сильно. Когда он плачет, мне так страшно. И я не знаю, что делать. У мужа получается его как-то успокоить. А я готова сесть и разреветься.

- Вот реветь точно не надо. Это не поможет. Плавали, знаем. Малыш чувствует ваш страх, и от этого ещё больше пугается. От газиков хорошо помогает, как ни странно, только время. Ну, и ещё выкладывать малыша на животик.

- Ему не нравится, - восклицает в отчаянии. - Все время плачет.

- Конечно, не нравится. Это же надо самому стараться. А тут у мамы на руках тепло и спокойно. Да, крепыш?

Малыш замолкает и с удивлением рассматривает меня голубыми, как небо, глазами.

- Дарина, когда была маленькая, очень любила лежать животик к животику. Ей было тепло, мама рядом, уютно, она успокаивалась и расслаблялась. И животик болел меньше. Попробуйте, может, и вам это поможет.

- Спасибо большое за советы! - искренне благодарит Соня. - Обязательно попробуем! Вот у вас тоже только одна дочка, а вы так легко с этим справились….

Оборачиваюсь и смотрю на Бусинку, что с восторгом следит за золотыми рыбками, что-то рассказывая мальчику.

- Поверьте, Соня, колики, это не самое страшное в этой жизни…

- О, а вот и наш папа, сынок! - с заметным облегчением выдыхает Соня. - Познакомьтесь: Мира, это Олег, мой муж. Олег, это Мира, фотограф. Я тебе о ней рассказывала, помнишь?

У меня земля уходит из-под ног.

Потому что передо мной тот самый Олег, лучший друг Даяна.

Мирослава

Сердце срывается в пятки и разгоняется до бешеного ритма. Виски ломит из-за взбесившегося пульса, от лица отливают все краски.

Я осторожно, едва заметно, миллиметр за миллиметром продвигаюсь и спиной закрываю коридор. Чтобы хоть так скрыть Бусинку от цепких и внимательных глаз Олега. Потому что как только он увидит Дарину, сложит два и два и поймет, чья она дочь.

И я уверена, что как близкий друг, Олег не будет молчать. Я понимаю его. На его месте я поступила бы также. Но страшно представить, что нас с Бусинкой ждет, если Даян узнает. Ведь я так и не знаю причин и мотивов его острого нежелания детей…

- Здравствуй, Мира, - тянет Олег, слегка сощурившись. Проезжается по мне взглядом, как будто что-то ищет. Останавливается на глазах. Смотрит прямо, открыто. Выжидающе. Как будто…дает возможность чистосердечно признаться в «преступлении». - Как дела?

- Привет… Спасибо, у…, - спотыкаюсь, едва по привычке не сказав «у нас», имея в виду себя и Бусинку. Олег опасно сощуривается, и я спешу замаскировать заминку под кашель. - У меня все хорошо. Вижу, что у вас тоже, - улыбаюсь, указывая глазами на кроху. - Ещё раз поздравляю.

- Ты что, знаешь Мирославу? - восторженно вскрикивает Соня, округляя глаза. Малыш в ее руках восторга матери не разделяет и начинает кряхтеть. Она шикает и укачивает, с надеждой глядя на мужа.

- Иди сюда, богатырь, - Олег забирает малыша и ласково улыбается ему. - Ну, что, хулиган, уже успел маме нервы потрепать, пока меня не было? А?

- Олег…, - Соня напоминает о себе, дергая мужа за рукав. Я же в этот момент, как иностранный шпион на разведке, отступаю ближе к выходу, готовая драпать при первой же возможности.

- Да, мы знакомы. Мирослава - бывшая жена Даяна.

- Оуу…

Соня складывает губки в форме идеальной буквы «О» и о чем-то судорожно размышляет. Я прямо вижу в ее глазах, как складывается сумасшедшая идея. И спинным мозгом чувствую, что она мне не понравится.

- Мира! Вы же фотограф! - она восторженно прикладывает ладони к щекам. Почти подпрыгивает на месте от восторга. - У нас буквально через десять дней намечаются крестины, и я хотела бы этот таинственный момент доверить только вам. Пожалуйста, я очень прошу! Деньгами мы вас не обидим.

- Не думаю, что это хорошая идея…, - проговариваем мы с Олегом одновременно. Он смотрит на жену предупредительно, но Соня лишь отмахивается от мужа.

- Вы подумайте, Мира, пожалуйста. Подождите, - девушка достает из рюкзака блокнот и ручку, что-то быстро царапает на нем, вырывает лист и протягивает мне. - Это мой номер телефона и сумма, которую я готова вам заплатить. Я буду ждать вашего звонка с вашим «Соня, я согласна».

Бросаю взгляд на гонорар и мысленно присвистываю. Это же почти как четыре часа моей работы!

Я почти согласна…

- Я подумаю, - аккуратно складываю листок и прячу в сумочке. - Вы меня извините, мне уже пора. Всего вам хорошего, не болейте.

Разворачиваюсь и уношу ноги, моля все силы небесные, чтобы Бусинка в самый неподходящий момент не кинулась ко мне с криками «Мамоська!».

Но, на мое счастье, Дариша занята тем, что разглядывает, как персонал кормит рыбок, и очень переживает, что одна золотая рыбка не доедает.

В машине дочь, перегруженная впечатлениями, засыпает раньше графика. Но сегодня я даже и рада. Всю дорогу до дома меня атакуют мысли, услышал ли Олег хоть что-то из нашего с Соней разговора. И расскажет ли ему жена о том, что у меня есть дочь.

Дома меня буквально трясет от переживаний. Я дергаюсь от любого шороха в подъезде, от любого оповещения мобильного. В конце концов, не выдерживаю, оставляю Бусинку Наташе и спускаюсь к Оле.

Подруга открывает дверь, и челюсть моя валится на пол.

Она взъерошенная, заплаканная, с отекшими глазами и бледная, как смерть.

- Оль, моя хорошая, - бормочу, переступая порог и закрывая за собой дверь. - Что случилось?!

Подруга утыкается лбом в мое плечо и ревет навзрыд, сотрясаясь всем телом.

- Прости, моя хорошая, - бормочу, поглаживая ее по спине и крепко обнимая. Похоже, это то, что было очень нужно моей подруге. - Я с операцией Бусинки совсем не интересовалась, как у тебя дела.

- Дела…., - утирает щеки и тянет меня на кухню, где падает на диванчик и стеклянными глазами смотрит сквозь меня. Жуткое зрелище. - Муж, оказывается, давно мне изменяет. Психанул, бросил нас, ушел к любовнице. На следующий же день подал на развод. Вон, сегодня уже повестка пришла.

У меня сердце сжимается. Вот козел!

- А как же Катюша? Она же так привязана к папе… Как можно дочь променять, на… место, где справляешь нужду? Извини, но по-другому я назвать этого не могу!

- Катя, - горько усмехается и водит пальцем по скатерти. - Тарас отчего-то вбил себе в голову, что Катя не его дочь. Сдал тест на определение отцовства.

Мирослава

- Я буду скусять, мамоська, - поджимая губки и сдерживая рвущиеся слёзы, бормочет Бусинка. Моя маленькая храбрая малышка.

- Я тоже, моя хорошая. Я тоже, - крепко прижимаю доченьку к себе и стискиваю зубы, чтобы не разреветься. - Но не плачь, я привезу тебе какой-нибудь подарочек. Договорились?

- Подарочек? - глазки Дариши загораются, и впервые с момента, как я сказала, что мне нужно уехать, на ее личике мелькает улыбка. - Какой?

- Это сюрприз.

- Сюлплиз с ванильной куколкой? - хитро поглядывает на меня эта лисичка.

Мы с Олей смеемся в голос, и обстановка, которая была накалена до предела последние сутки, разряжается.

- Договорились, - чмокаю любимый маленький носик. - Но ты будешь хорошо кушать, спать и слушаться Наташу и тетю Олю.

- Холосо, мамоська! А ты будес звонить мне по телефону?

- Обязательно! И буду отправлять для тебя фотографии. А тетя Оля или тетя Наташа будут показывать их тебе перед сном.

Мы обнимаемся, и я, помахав на прощание девочкам, выхожу из квартиры.

Только в лифте позволяю эмоциям выйти наружу. Одинокая слеза все же срывается с ресниц, а сердце щемит так сильно, что невозможно нормально вдохнуть.

Я впервые расстаюсь с дочерью на три дня. На долгих, бесконечных и волнительных три дня. И хоть я доверяю сестре и нашей няне безоговорочно, душа не на месте.

Османов, чтоб тебя!

Я заподозрила неладное, когда Даян попросил у меня фото загранника. Но быстро успокоилась, потому что он снова пропал.

Но когда бывший муж прислал билет на самолет, я не поверила глазам. Пыталась отказаться, но Даян не хотел ничего слышать. Он стоял намертво, под конец заявив, что, если я не хочу никуда лететь, то и не надо. Но тогда до даты вылета мне необходимо вернуть всю сумму долга. Пункт пять, точка, два договора. Ну, и напомнил, что главное условие нашей сделки - я должна выполнять все его указания. И быть доступной двадцать четыре на семь.

Разумеется, иного выхода у меня не было.

Створки лифта разъезжаются, я шумно и резко выдыхаю и шагаю вперед, оставив все эмоции позади.

Выхожу из подъезда, катя чемодан за собой, и первое, на что натыкаюсь взглядом - внушительная фигура. Замираю, против воли с жадностью разглядывая бывшего мужа.

Османов стоит у машины, спрятав руки в карманах джинс и скрестив длинные и сильные ноги в лодыжках. Он одет неформально: легкий темно-зеленый пуловер с V - образным вырезом, что подчеркивает цвет его глаз, синие джинсы и коричневые авиаторы. И ему настолько идет этот расслабленный, «ленивый» образ, что губы так и плывут в улыбке, а сердце ускоряет свой бег.

Первая осознанная мысль, едва мы сталкиваемся взглядами: я скучала. Как бы не старалась, я не смогу отрицать этот факт.

Даян отталкивается от машины и подходит ко мне. Становится вплотную, нагло воруя у меня воздух. Его запах вперемешку с парфюмом забивается в ноздри, и я на инстинктах тянусь, чтобы уткнуться носом в его грудь и прижаться к этому мужчине, но в самый последний момент одергиваю себя.

Наваждение находит не на меня одну.

Османов тянется к моему лицу, почти касается, но замирает, и его рука повисает вдоль тела. Даян перехватывает ручку чемодана. Наши пальцы соприкасаются, и меня почти сносит с ног жаркой волной. Я пошатываюсь и начинаю терять равновесие, но бывший муж ловит меня и толкает на свой торс.

Даян с жадностью рассматривает мое лицо. От его горящего взгляда по телу расползаются мурашки, а внизу живота заметно теплеет. Снова. Рядом с ним. Мое сердце бешено колотится, впечатываясь в его.

Османов же как будто не чувствует ничего.

Он задерживается зелеными омутами на моих губах. Как будто представляет, что сейчас будет меня целовать. Долго, с особой нежностью, переходящую в страсть.

Бывший муж тянет руку к моему лицу. Касается пальцем подбородка, с легкой улыбкой ласкает скулу и проводит подушечкой пальца по нижней губе.

Даже подается вперед, зависая в паре сантиметров от моих губ.

Но в последний момент разум побеждает над желанием.

- Поехали, - хрипит, отходя назад и открывая пассажирскую дверь. На меня намеренно не смотрит, но осторожно пытается поправить джинсы. - На трассе авария, не хотелось бы опоздать в аэропорт.

Забираюсь в салон, как Османов резко вскидывает голову. Как будто толкнул его сзади. Прослеживаю за его взглядом, и мерзкий холодок обнимает все тело разом, парализуя. Шумно сглатываю, и, кажется, это слышит не только Османов, но и весь подъезд до самого последнего этажа.

В окне мелькает тоненькая фигурка Бусинки рядом с Олей. Конечно же, я не вижу ее личика с этого расстояния, но чувствую, как наша дочь улыбается.

Дариша машет мне, а я на инстинктах машу в ответ. Хорошо, что Даян стоит ко мне спиной и не замечает этого.

Однако я вижу, как напрягается его спина. Как он замирает изваянием. И меня передергивает, когда Османов холодно тянет:

- Куда выходят окна твоей квартиры?

- На парк, - торопливо пищу. - А что?

- А ты знаешь вон ту девочку? - оборачивается и кивком головы указывает на силуэт нашей Бусинки.

Сощуриваюсь. Всматриваюсь. Нет, это невозможно. С этого расстояния нельзя разглядеть лицо. Каким бы идеальным зрением ты не обладал. Только очертания фигурки. Поэтому вру и не краснею:

- Это дочь соседки Оли.

- Оли? - протягивает, крепко нахмурившись. Мрачнеет, испепеляет исподлобья, а я на инстинктах втягиваю голову в плечи. - Ясно.

Наконец бывший муж отмирает, залезает в салон и как-то агрессивно стартует с места.

Мирослава

Едем молча. Обстановка напряженная. Османов даже радио не включает. С силой вцепился в руль и смотрит строго в лобовое стекло.

Атмосфера накалена до предела. Я не понимаю, в чем причина. Неужели Османов настолько не любит детей, что один только образ маленького ребёнка приводит его в бешенство? Теперь я ещё больше укрепляюсь в своих мыслях, что правильно поступила, сбежав четыре года назад.

Дорога проходит без происшествий. Даян оставляет машину на платной парковке, мы без проблем проходим регистрацию, таможенный контроль и досмотр. Уже в салоне меня начинает немного потряхивать - я впервые лечу на самолете и здорово волнуюсь. Чтобы отвлечься от переживаний, решаю поболтать с хмурым Османовым.

- Почему ты уволил Аню?

Бывший муж поворачивает ко мне голову. Выглядит удивленным и сбитым с толку. Явно не это он хотел услышать от бывшей жены.

- Что, прости?

- Почему ты уволил Аню? Ну, девушку, которую мы встретили тогда в ресторане.

Даян ведет челюстью, морщится, как будто ударился мизинцем на ноге об острый угол. И только потом брезгливо выдает:

- За сексуальные домогательства.

- Что? Ты.…

- Ну, и фантазия у тебя, Мира. Нет, конечно. За то, что она пыталась залезть в трусы боссу. Я подобного не терплю, - многозначительно добавляет, и я понимаю: он знал, что мы дружим. А она полезла не только к генеральному, но и к бывшему мужу подруги. За что и поплатилась. И мне ее ни капельки не жаль.

Самолет взлетает, я крепко зажмуриваюсь. Вцепляюсь с силой в подлокотники кресла. Теплая ладонь накрывает мою и слегка поглаживает.

- Расслабься, Мира, - голос бывшего мужа звучит неожиданно мягко и тепло. - Все будет хорошо. Ничего не бойся.

И меня накрывает чувством абсолютного спокойствия. Тем самым, что и четыре года назад, в ночную летнюю грозу. Османов каким-то неведомым чудом вселяет в меня уверенность: он не позволит, чтобы наш самолет разбился.

- Хочешь что-нибудь заказать? - Даян протягивает мне меню, когда пилот разрешает отстегнуть ремни.

- Нет, позже. Сейчас мы займемся более интересными вещами.

Даян удивленно вскидывает брови, насмешливо ухмыляясь.

- Не ожидал от тебя такого, Мира. Но поддерживаю твое предложение: на высоте в одиннадцать тысяч метров у меня ещё не было.…

- Угомонись, Османов, - цокаю, доставая из сумки бумаги. - Обсудим правки к проекту договора.

- Жаль…Ну, что ж, я тебя внимательно слушаю.

Я перечисляю все недочеты, показывая свои заметки и исправления на полях. Даян меня внимательно слушает, не перебивая. Но его на лице блуждает скучающее выражение. Не зевает, и на том спасибо.

- Это все?

- Да.

- Согласен.

Теперь приходит моя очередь удивляться. Вот так просто?!

Даян выхватывает из моих пальцев ручку и ставит размашистую подпись на каждой странице. Проделываю тоже самое, а когда выпрямляюсь, сталкиваюсь с ним.

Мимолетное прикосновение губ. Пронзительный взгляд глаза в глаза. Проскочившая искра, которая взрывает все к чертям.

И в следующий момент Даян властно притягивает меня за шею и целует. Вот только поцелуй выходит ни черта не романтичный, а обжигающе-горячий. Властный. Жадный. Глубокий.

Бывший муж врывается в мой рот с языком, сразу сплетаясь с моим. Устанавливая свои порядки и показывая, кто тут главный.

Не знаю, сколько продолжается это безумие, но я первая отрываюсь от жестких губ, с жадностью глотая воздух.

- Что это только что было?

- Закрепление сделки, - порочно усмехается Даян, а я по шальным глазам понимаю: это только начало.

Даян

Поцеловать Миру в самолете было плохой идеей. Я бы даже сказал паршивой.

Но я не смог удержаться.

Да и невозможно это, когда Мира рядом. Хочется постоянно касаться. Ощущать под пальцами шелковистую кожу. Пульс, который только ускоряется, стоит мне невзначай задеть ее.

Хочется возбуждать. Видеть пожар в глазах и сумасшествие одно на двоих.

Все время, пока эта маленькая деловая женщина вещала о недочетах нашего контракта, я только и мог, что думать о ее губах. Сочные, яркие, вкусные. Все время, пока Мира обжигала меня суровым взглядом, я мог думать только о том, что хочу проверить, изменился ли их вкус.

Не изменился.

Такой же малиновый. Сладкий. Сводящий с ума.

И первая связная мысль, что пронзила меня с головы до ног, стоило оторваться от Миры, - я скучал по бывшей жене. Дико. До трясучки.

Я готов был продолжить. Прямо там, в бизнес-классе. Настолько сильно желание шарахнуло.

Вот только именно после этого поцелуя все кардинально изменилось.

Мира выстроила непрошибаемую невидимую стену. Нет, она предельно вежлива, улыбается, но глаза остаются холодными и колючими. Моя бывшая с трудом сдерживает свое презрение. Смотрит свысока и общается только потому, что договор обязывает.

Не пойму, что именно ее обидело в моих словах?! Ведь она сама хотела и настаивала на контракте! Целый вечер потратил, чтобы составить эту филькину грамоту, а по итогу ещё и виноват остался!

Охренительно, блин!

Вот и сейчас ловлю ее пустой взгляд среди нескольких сотен гостей. Мира невероятно красива в этом бордовом вечернем платье. Длинные ноги, которые кажутся бесконечными в лакированных туфлях на шпильке, фигура, что за эти четыре года округлилась в нужных местах, волосы, собранные в высокий гладкий хвост, и помада в тон платью. И самое главное - отсутствие белья. Все мужики с интересом и похотливо оборачиваются в ее сторону. Я едва не рычу и с трудом вливаюсь в важный разговор.

- Даян, ты чего завис? - Головин, наш потенциальный инвестор, прослеживает за моим взглядом и цокает языком. - Понимаю, понимаю…Хороша. Я бы и сам не прочь познакомиться с ней поближе.…

Мира салютует бокалом и улыбается мне. Но фальшивой, натянутой улыбкой. Отчего стискиваю зубы.

- Губу закатай, - рявкаю так, что у Ивана брови взмывают вверх. - Это моя жена.

- Понял. Извини. Так что там с перспективами филиала?

Мне все же удается погрузиться в рабочие моменты и в конечном счете заручиться поддержкой Головина.

Когда освобождаюсь, обвожу взглядом зал, но Миру не нахожу. Обхожу два раза по кругу, заглядываю на балкон, в каждый закоулок, спрашиваю у официантов, - моей бывшей нигде нет, и трубку она не берет.

Сбежала?

Выхожу на улицу, бреду вверх, в сторону отеля, надеясь, что она, устав, вернулась в номер, и десятое чувство заставляет повернуть голову направо. И в здании через дорогу, в хорошо освещенном панорамном окне, замечаю Миру. Красивую, изящную. Манящую. Смеющуюся и широко улыбающуюся…какому-то мужику. Искренне, открыто.

А мне она так не улыбается!

Внутри глухая ярость ураганом закручивается.

Мужик стоит непозволительно близко к моей женщине. Касается обнаженного плеча, наклоняется и что-то объясняет.

Под оглушительные сигналы машин перебегаю дорогу прямо тут. Как оказываюсь в галерее, не понимаю. Подхожу к сладкой парочке и, едва сдерживая бешенство, чеканю над ухом беглянки:

- Не помешал?

- Даян, - удивленно выдыхает Мира, разворачиваясь. Хлопает ресничками, на щеках расползается румянец, в глазах - шок. Не ожидала, что я найду и застану врасплох.

- Я - Даниэль, - пижон протягивает мне ладонь для рукопожатия, которую я намеренно игнорирую. - Мы с Мирой как раз обсуждали …

Мы с Мирой.

Мы с Мирой, блин!

Как будто они давние друзья. Близкие знакомые или…

- Даян, - бывшая жена осторожно касается моего локтя и пытается заглянуть в лицо.

Но я не смотрю на нее. Чтобы не сорваться. Бешенство достигает своего апогея, и я некрасиво перебиваю:

- Извините, нам с Мирой уже пора. Мы торопимся.

- До свидания…., - бормочет моя бывшая, но я не даю ей договорить. Крепко обхватываю за талию, прижимаю к себе и в прямом смысле слова уношу из галереи.

Хорошо, хоть отель в соседнем здании. Далеко идти не придется.

- Что ты творишь? - шипит, отчаянно брыкаясь. В ответ буквально вжимаю в свое тело, позволяя прочувствовать каждую мышцу, каждую выпуклость.

И молчу, стиснув зубы. Иначе не сдержусь…

- Я даже не успела взять его номер! - возмущенно выкрикивает, когда заношу ее в подъехавший лифт. А в огромных бушующих глазах слезы стоят.

От такой наглости и претензии у меня чеку срывает. Луплю по кнопке с номером этажа. Надеюсь, попал. Наклоняюсь, подминаю податливое тело под себя и набрасываюсь на малиновые губы. Это сейчас мало похоже не поцелуй, скорее на то, что я пытаюсь заклеймить Миру. Напомнить, кому она принадлежит.

Створки разъезжаются на нашем этаже. Продолжая целовать, несу Миру к нашему номеру. Волшебным образом открываю дверь, захлопываю ее ногой.

Прижимаю к стене, наматываю волосы на кулак и тяну вниз, открывая больший доступ для поцелуев.

- Запомни, Мира, ты моя! Только моя! - рычу, прикусывая тонкую кожу, где бешено колотится пульс. Оставляю засосы, помечая свою женщину.

Возвращаюсь к манящим губам, врываюсь в податливый рот нагло. Жестко. Жадно. Хриплю, наслаждаясь малиновым вкусом. Самоконтроль летит к чертям, в голове судорожно колотится единственная мысль: я хочу свою девочку. Мою Миру.

Похоть и желание отключают мозги, наверно, поэтому я не сразу понимаю, что Мира…почти не отвечает мне. Впервые безумное желание одолело меня одного.

Отстраняюсь, заглядывая в потемневшие, чуть сощуренные глаза, и напарываюсь на…ярость. Вызов. И все то же порядком надоевшее презрение.

- Что не так? - сиплю, часто дыша.

- А что-то не так? - спокойно, я бы даже сказал равнодушно тянет, в то время как глаза горят от возмущения. И откуда столько выдержки?!

- Я как будто принуждаю тебя…Насильником себя ощущаю…

Мира вскидывает брови, снисходительно глядя на меня, как на несмышленого ребёнка.

- Не понимаю твоих претензий, Даян, - морозит тоном, напрочь отбивая все желание. - Ты хотел, чтобы я была доступна. В любое время. Никаких отказов. Готова к абсолютно любой твоей просьбе и желанию. Так я готова…

Мира вскидывает подбородок. Заглядывает мне в глаза и медленно стягивает бретели с плеч, заставляя шелк скользнуть по телу. Переступает через него и подходит почти вплотную.

Вот только в глазах вместо прежнего огня желания отвращение.

Становится…мерзко. От себя самого. Ведь именно это я имел в виду в тот день, когда Мира пришла ко мне за помощью. Именно этого хотел.

Я и сейчас желаю свою бывшую жену. До ломоты в паху. До звезд перед глазами.

Вот только взять не смогу.

Потому что хочу, чтобы сама пришла. Как четыре года назад. Доверилась. Открылась.

Вот только весь вид Миры уверенно заявляет, что этого не будет.

И это осознание катком проезжается.

Растираю лицо ладонями, молча разворачиваюсь и выхожу из номера, шарахнув дверью. Решаю спуститься в бар, чтобы хоть как-то пар спустить.

В ожидании лифта упираюсь затылком в стену, выдыхая в потолок.

И только сейчас со всего маху шарахает мысль: я ведь приревновал Миру. Дико, необузданно, до потери контроля.

Но не как…. собственность по контракту.

А как любимую жену.

Даян

Осматриваю небольшую уютную церковь, освещенную ярким, почти осенним солнцем. До сих пор не понимаю, как Олегу удалось меня уговорить, и почему я согласился.

Потому что я не врал, говоря, что не самый лучший крестный отец.

Но Олег с Соней не хотели ничего и слышать.

А сейчас стою у ворот и смотрю на здание церкви. В голове крутится один-единственный вопрос, что не дает покоя все эти годы: за что?...

Но, разумеется, Храм Божий мне не дает ответа.

Глубоко вдыхаю и делаю первый шаг. Он самый сложный. Но каждый последующий уже дается легче.

Не дохожу до крыльца буквально каких-то пару-тройку метров, как до боли знакомый голос заставляет замереть на месте.

Я не видел Миру девять дней, с той неудачной поездки в Вену. Свернул ее раньше, чем планировал, и решил дать нам обоим время остыть и понять, что делать дальше.

Вот только ответа все ещё так и не нашел.

Оглядываюсь по сторонам, но Миру нигде не вижу. Конечно, откуда же ей взяться в церкви на окраине города в одиннадцать утра?!

- Тебе не жарко? Может, снимем курточку? - снова раздается ласковый голос бывшей жены, и я понимаю…что мне не померещилось! Это действительно Мира!

Оборачиваюсь и цепляюсь взглядом за…кроху, что обнимает ее за шею.

Какого…?! Осекаю себя мысленно, вспоминая, где нахожусь.

Во все глаза наблюдаю, как малыш отчаянно цепляется за мою бывшую жену и вздрагивает всем тельцем, всхлипывая.

Ребёнку на вид около трех лет…

Тут же сопоставляю дату развода, прибавляю девять месяцев беременности и… выходит, что этот ребёнок вполне может быть моим!

Какого черта?!

Два шага, и вот я нависаю сверху.

- Даян? - в глазах Миры мелькают ужас и паника. Она крепче двумя руками прижимает ребёнка к груди.

Но я не обращаю внимания на бывшую. Пристально вглядываюсь в детское личико и получаю нехилый удар в грудь.

Потому что нос, губы и глаза точно мои!

Мой мир пошатывается и начинает плыть. С трудом сосредотачиваю внимание на двух маленьких фигурках. Сердце выламывает ребра, дыхание со свистом вырывается из легких.

- Это мой ребёнок, Мира? - рычу и впиваюсь в побледневшее и испуганное лицо бывшей жены.

Ладони сжимаются в кулаки до хруста суставов. Сцепляю зубы до боли в скулах. Все тело скручивает в болезненной судороге в ожидании такого простого, но такого важного ответа, который может перевернуть всю мою жизнь.

И наконец вернуть в нее хоть какой-то смысл…

Мы все трое дружно замираем, разглядывая друг друга. Весь мир, все поставлено на паузу. Отходит на второй план. Есть только я, бывшая жена и мой возможный сын.

Я открываю рот, чтобы повторить свой вопрос, но пацан начинает реветь так, что у меня закладывает уши.

- Тише, тише, маленький, не плачь, - воркует Мира, обнимая малыша руками и качая его из стороны в сторону. - Это хороший дядя. Он просто выглядит страшно… Он не хотел тебя напугать…

- Маааамаааа, - верещит мелкий, краснея и заливая все вокруг горючими слезами. - Хочу к мааааамееее! Гдеее мояяя мамаааа?

Разочарование едкой кислотой разливается по венам, опустошая меня.

Этот ребёнок, что…не мой сын?! Чужой малыш?

И словно в подтверждение моих мыслей к нам со всех ног несется женщина. Перепуганная насмерть и заплаканная.

- Виталик, сыночек! - малыш, заслышав голос матери, перестает реветь и тянет руки к женщине. - Господи! Нашелся!

Мира поднимается с лавочки и осторожно передает малыша его матери.

- Мамаааа! Мамочка!

- Все хорошо, не плачь, мама же нашлась, - Мира ласково похлопывает мальчика по спинке. - Он сидел тут на лавочке и плакал. Я специально не стала уходить, подумала, вдруг он пришел с мамой в церковь, убежал и потерялся.

- Спасибо, спасибо вам! Я отпустила его ручку на минутку, чтобы свечки поставить и помолиться. Заболталась с батюшкой, а, когда спохватилась, Виталика уже нигде не было.…

- Ничего страшного, бывает. Дети сейчас такие непоседливые.

Женщина ещё раз благодарит Миру, и они с Виталиком удаляются к воротам.

- Это не твой ребёнок, - вырывается очевидный факт, и я разочарованно чешу в затылке. - И не мой.

Мира поворачивает ко мне, и ее бровь медленно ползет вверх.

- Нет, не мой. С чего ты вообще решил, что он может быть твоим?

- Этот мальчишка был похож на меня!

Мира хохочет, откинув голову.

- Да где ты увидел сходство, Османов?

- Да разрез глаз, форма губ, носа!

- В этом возрасте дети имеют много общих черт, - с мягкой улыбкой, поучительно объясняет бывшая. - Так можно почти в каждом найти что-то «свое». А потом детки взрослеют и начинают меняться. Так что тебе показалось. Или ты выдавал желаемое за действительное?

Своим вопросом Мира попадает точно в цель.

Глупо будет отрицать, что моя бывшая жена потрясающе смотрелась с ребёнком на руках. Ей так идет быть матерью.

В какой-то момент я даже представил, что Мира в той самой голубой комнате, что я четыре года назад выделил Наташе, поет колыбельную малышу. Нашему сыну или дочке.

Я действительно хотел, чтобы это был ребёнок Миры.

Ее и мой сын.

Наш общий малыш.

- Что ты здесь делаешь? В церкви с утра пораньше? - выпаливаю вместо ответа на ее вопрос.

Но Мира даже пискнуть не успевает, как к нам подбегает взволнованная, но широко улыбающаяся Соня.

- Доброе утро! Ну, что, пойдемте? Батюшка нас уже ждет.

И только сейчас я замечаю объемную сумку, которую Мира подхватывает и, даже не глядя на меня, идет вслед за Соней в церковь.

Мира

Меня трясет так, что я рискую уронить и разбить камеру. Я сомневаюсь, смогу ли работать, и получатся ли хорошие кадры. Настолько встреча с Даяном выбила из колеи.

Я до последнего не хотела брать эту фотосъемку. Несмотря на большой гонорар и даже несмотря на то, что позднее Олег лично позвонил мне и удвоил названную его женой сумму.

Как чувствовала.

Но все изменилось после поездки в Вену.

Я поняла, что не смогу отрабатывать долг. Эта «работа» и, в частности, «босс» уничтожит и растопчет меня окончательно. Второй раз фокус с собиранием пазла из разбитого сердца не получится.

Я не могу так рисковать, поэтому решила пахать и вернуть Даяну всю сумму согласно пункту пять, точка, два нашего договора.

Именно поэтому я согласилась снимать таинство крещения.

Только недавно я успокоилась и поняла, что Соня ничего не рассказывала Олегу о том, что встретила меня в клинике с дочерью. А тут судьба сталкивает всех нас снова практически лбами! Ещё к тому же где! В церкви! Где татарин Даян будет…крестным отцом мальчику Владиславу!

Это же уму непостижимо! Но факт остается фактом: мы все проходим в уютную небольшую церковь, батюшка встречает нас и начинает церемонию крещения.

Отец Сергий читает молитву, и я как по щелчку успокаиваюсь. Беру себя в руки, ограждаясь от всех проблем и переживаний, и просто делаю то, что люблю всем сердцем.

Постоянно ловлю в объектив Даяна с малышом на руках. Даже чаще, наверно, чем родителей. Кадры получаются уютными, теплыми, глубокими и такими эмоциональными.

Сердце болезненно сжимается до слез в уголках глаз. Особенно, когда запечатлеваю момент, как Даян бережно держит малыша на руках. Прижимает его к мощной груди, аккуратно придерживая головку, и что-то ласково шепчет на ушко. Как надевает крестик и рубашечку Владиславу.

Ему невероятно идет быть отцом. И то, как он обращается с крестником, вселяет в меня уверенность, что Османов был бы потрясающим папой.

Вот только он не хотел им быть, черт возьми!

Это самая эмоциональная и сложная съемка в моей жизни, клянусь. Она выматывает, высасывает меня досуха, не оставляя ни моральных, ни физических сил. Я с трудом отрабатываю ее. Потому что все это время представляю, как Даян держит на руках нашу с ним дочь.

Как ей обещает, что будет всегда рядом. Беречь. Заботиться. И подставить крепкое плечо.

Поэтому, как только церемония заканчивается, я быстро собираю аппаратуру и, скомканно попрощавшись, вылетаю из церкви. Полной грудью вдыхаю свежий воздух и с глухой яростью вытираю влагу со щек.

- Мира! Мира, подождите! - Соня догоняет меня и становится рядом, осторожно прикоснувшись к плечу. - Мы собираемся отметить это важное событие для нашей семьи и хотели пригласить вас…В качестве гостя, не в качестве фотографа, - торопливо добавляет Соня, глядя на меня с надеждой.

- Простите, я бы с радостью, но не могу…

- Понимаю, - с мягкой и искренней улыбкой Соня принимает мой отказ. - Вас, наверно, дочка ждет, да? Кстати, как она себя чувствует?

- Дочь? - рычит позади Даян, заставляя меня вздрогнуть и умереть на месте. - У тебя все же есть ребёнок, Мира?

Мира

Мир качается, как палуба под ногами в девятибалльный шторм. Я пошатываюсь, и Даян придерживает меня за предплечье. Разворачивает, и мы замираем, сталкиваясь бушующими взглядами.

Пристально. Внимательно, не желая пропустить ни одной реакции.

Тяжело дышим в унисон, как будто пробежали марафон.

Между бровей Даяна залегла глубокая складка. Ноздри раздуваются, челюсти плотно сжаты, а глаза прожигают во мне дыру.

Обстановка вокруг накаляется, тучи над нами сгущаются. Мы как будто находимся в центре шаровой молнии. Одно неверное движение, и можно получить смертельный удар.

- Я что-то не то сказала? - растерянно пищит Соня. Ее голос звучит как в вакууме. Приглушенно. Далеко.

- Пойдем, - мрачный голос Олега заглушает все другие посторонние звуки. - Они сами разберутся. Не будем им мешать.

Мы остаемся наедине в целом мире. На расстоянии пары десятков сантиметров, но по разные стороны пропасти, что залегла между нами четыре года назад.

- Отвечай, Мира, - хрипит Даян низким голосом. Его зеленющие глаза продолжают буравить, душу выворачивают. И в них - боль вперемешку с надеждой. - У тебя есть ребёнок?

Набираю в легкие побольше воздуха, но ком в горле мешает мне сделать полноценный вдох. Кислород поступает урывками. Как будто я его ворую. И от этого ответ получается тихий и сиплый:

- Да.

Даян прикрывает глаза и цедит сквозь плотно сжатые зубы ругательства.

- Молодой человек! - сбоку укоризненно восклицает суровый батюшка. - Вы забываетесь!

- Извините, - сдавленно бормочет Османов, кулаком растирая грудь с левой стороны.

Возвращает все внимание ко мне. Теперь в его глазах столько всего намешано, что я не могу считать его эмоции.

- Поехали, поговорим.

Даян обхватывает мою ладонь и тащит за собой к воротам, как локомотив поезд.

Сажает меня в машину, хлопает дверью. Обходит капот, падает на водительское место. Его движения резкие, рваные. Османов с трудом держит себя в руках. Новость о ребёнке потрясла его. Но я пока понять не могу, злится ли он, и, если да, то насколько сильно.

Бывший муж привозит меня в ближайший ресторан. Все также за руку ведет внутрь, просит самый отдаленный столик. Даже не глядя в меню, заказывает нам кофе и просит не беспокоить.

Когда официант ставит перед нами чашки, Даян складывает ладони перед собой, крепко сцепляет их в замок и снова исподлобья оставляет на моем теле ожоги.

И наконец задает вопрос, от которого у меня все холодеет внутри, и по желобку позвоночника скатывается ледяная струйка пота.

- Это моя дочь?

- Да, - выдыхаю едва слышно.

Даян прячет лицо в ладонях. Его плечи часто поднимаются и опускаются. Если бы я не знала, что передо мной сильный и уверенный в себе мужчина, то подумала бы, что он плачет.

Не могу понять, какие эмоции испытывает бывший муж от этой новости. Раздражение? Ярость? Или всё-таки радость?!

И понятия не имею, что от него ожидать в следующий момент. Ощущения - как будто сижу на пороховой бочке с подожжённым фитилем.

Спустя полминуты Османов берет себя в руки, крепко растирает лицо ладонями и с какой-то щемящей тоской выдыхает:

- Сколько ей уже?

- Почти три с половиной.

Даян хмурится, шевелит губами, видимо, подсчитывая.

- Бусинка родилась раньше срока.

- Почему? - Османов заметно напрягается и подается вперед.

- Беременность была сложной. Все семь месяцев была угроза выкидыша. Нужно было все время лежать на сохранении, а я не могла - я несла ответственность за Наташу и жить на что-то было нужно.

Я говорю без какого-либо укора, просто констатирую факт. Но Даян принимает эти слова на свой счет. Его красивое мужественное лицо искажает гримаса отчаяния и боли.

- Никогда в жизни не чувствовал себя большим чудаком на букву «М». Поверить не могу, что у меня есть дочь….

Его реакция сбивает с толку.

- Не могу понять…Ты… рад? - осторожно интересуюсь.

- Ты не представляешь насколько, - Даян шумно втягивает воздух и запрокидывает голову к потолку.

Меня потихоньку отпускает. Позволяю себе немного расслабиться. Даже осторожная радость затапливает.

А потом кроет злостью. Неудержимой. Мощной.

Как вспомню, через что мне пришлось пройти. Как еле сводила концы с концами. Как разрывало от ответственности за сестренку и переживаний за нерожденную дочь.

Как могла потерять свою Бусинку…

- Однако как быстро ты переобуваешься в полете! - ядовито шиплю, стискивая ладони в кулаки. - Четыре года назад ты не допускал и мысли о ребёнке, был категоричен… Не хотел говорить на эту тему. А сейчас узнал о «готовой» дочери и счастлив.

- Прости…. Я все понимаю, но.…у меня есть свои веские причины на эту позицию. Ты не представляешь, как я себя ненавижу сейчас. Ещё больше, когда понимаю, сколько хрени натворил. Как унизил, когда просил тебя…отработать долг. Ведь это нашей дочери была нужна операция?

Киваю.

- Как она? Как все прошло?

- Я же сказала, что все хорошо. Бусинку выписали, и она снова потихоньку возвращается к обычной жизни.

- Прости, Мира. Я представил, что деньги нужны…мужику, ради которого ты приперлась ко мне. И мне сорвало крышу.

- Хорошего же ты обо мне мнения…

- Я имел право думать так, ведь.…- осекается. Полосует взглядом. Горько усмехается. - Не было никакой измены, да?

Мотаю головой.

- Это…, - оттягивает ворот рубашки, словно ему не хватает воздуха.

- Это потому, что ты четко дал понять, что не позволишь мне родить, - чеканю каждое слово, ничуть не жалея чувства бывшего мужа. - Выбирая между дочерью и тобой, я выбрала ее, уж прости.

- Ты умница, Мира. Ты все сделала правильно. В отличие от меня…

Взгляд падает на часы. Спохватываюсь и торопливо вскакиваю на ноги, несмотря на то, что понимаю, что наш разговор не окончен.

- Извини, мне пора. Наташе нужно ехать на работу, она согласилась подменить меня буквально на пару часов. Я не могу опоздать.

- Я отвезу, - Даян вскакивает на ноги вслед за мной.

- Не нужно. Я доберусь сама.

Но я не успеваю сделать и шага. Даян мягко обхватывает мое запястье, заставляя оставаться на месте.

- Я хочу познакомиться с дочерью.

Мира

Первый порыв - сказать «нет», развернуться и уйти. Я в своем праве. Уверена, узнав подробности нашего неприглядного прошлого, меня никто не осудил бы.

Но вспоминаю зеленющие жалобные глазища моей Бусинки. Ее жалобное: «Где потелялся мой папа?» и то, как взрослая тетка смела сказать моему ребёнку, что отец ее бросил. С каждым днем дочь ждет и нуждается в папе все больше. И я не имею права лишать собственную дочь шанса на счастье.

Мы должны научиться мирно общаться с Даяном. Без обвинений и оглядок на прошлое. Нет, я его не забуду и всегда буду начеку. Но у нас есть наше сокровище, которым мы с Османовым связаны на всю жизнь. И я не могу быть эгоисткой.

Потому что моей дочери нужен отец, и в этой ситуации я должна думать в первую очередь о ней.

- Пожалуйста, Мира, - давит Даян, чувствуя мои сомнения.

- Хорошо.

- Тогда поехали?! - достает ключи из кармана и снова тянет меня за ладонь к выходу.

Но в этот раз мне хватает сил упереться пятками плитку, хоть и приходится пропахать добрых полметра, и вырвать ладонь.

- Попридержи коней, Османов! - восклицаю так громко, что другие посетители ресторана с любопытством оглядываются на нас. - А что ты скажешь дочери, ты подумал? Как объяснишь, почему тебя не было с самого ее рождения? Почему нет ни на одной фотографии? Наша Бусинка не дурочка, Даян. Очень умная, схватывает все на лету и соображает получше взрослого, - без зазрения совести швыряю булыжник в его огород и остервенело тычу пальцем в его грудь. - Ты-то поиграешься с ней и уедешь, а мне потом разгребать все и справляться с ее капризами, истериками и характером.

Османов обиженно сопит, смотрит в упор, как побитая собака, и…молчит. Соглашается с каждым моим словом. Подчиняется. Всем своим видом показывает, что я главная в этой ситуации и имею право устанавливать свои порядки. А он будет им безропотно подчиняться.

Удивительное зрелище.

- Хорошо, я тебя понял, - недовольно выдыхает. - Когда я смогу ее увидеть? Просто скажи день и время. Я приеду.

- Мне нужно подготовить Бусинку. Чтобы не сломать детскую психику. Я напишу, когда будет можно.

- Я понял, Мира. Я буду ждать.

Дома остаток дня я сама не своя. Сажусь на пол играть с дочкой, но все время отсутствую. Варюсь в собственных мыслях. Пытаюсь подобрать слова. И все выходит какая-то чепуха.

В итоге Бусинке надоедает играть с самой собой, хоть я и сижу рядом на полу, и она забирается мне на колени и крепко обнимает. Гладит по волосам и звонко целует в щеку.

- Мамоська, посему ты глустишь?

Вглядываюсь в мудрые глаза дочки, и нужные слова вырываются сами собой:

- Помнишь, я говорила, что твой папа потерялся? - осторожно начинаю.

Бусинка Серьёзно кивает и задерживает дыхание в ожидании продолжения.

- Он, нашелся, Дариша.

- Правда?!

- Да. И он очень хочет с тобой познакомиться. Что ты на это скажешь?

- Улаааа! А когда он плиедет? Сисяс?

- Нет, малышка, - мягко улыбаюсь, обнимая дочку двумя руками. - Сейчас мы пойдем спать. Папа приедет завтра.

- С утла?

- Если захочешь, то с утра.

- Хосю! Осень хосю! А тепель купаться! С пеной.

Бусинка убегает в ванную, на ходу сбрасывая с себя одежду. Я набираю теплую воду и наливаю ее любимую пену с клубничкой. И пока Дарина балуется, на телефон падает сообщение.

«Я был в таком шоке, что забыл спросить, как ты назвала нашу дочь.»

«Дарина.»

«Потому что подарок от папы?»

Сердце болезненно трепыхается и подскакивает к горлу. Как он догадался?! Откуда узнал?! Эту фразу знают только Дариша и Наташа!

Следом, словно хочет отвлечь от основной мысли, прилетает ещё одно сообщение.

«Во сколько я могу приехать завтра? Я очень хочу увидеть Дарину»

«К одиннадцати будет нормально.»

Мы настолько с Бусинкой вымотаны сегодня, что вырубаемся в обнимку ещё до прихода Наташи с работы.

А утром я едва сдерживаю улыбку, глядя, как Дариша со всей Серьёзностью подходит к первой встрече с папой.

Надевает любимый розовый костюмчик, пушистую светящуюся корону. Даже находит набор косметики, который дарили на день рождения Оля с Катюшей. И копирует меня по утрам: красит губки гигиеничкой и брызгает детскими духами над головой.

- Ну, где зе папа?

И, словно по заказу, раздается звонок в дверь. Сердце сжимается, руки подрагивают, и на негнущихся ногах иду открывать дверь.

Даян предельно сосредоточен и Серьёзен. Кивает мне вместо приветствия, осторожно переступает порог квартиры и жадно шарит глазами за моей спиной.

Раздается громкий топот маленьких ножек.

- Па.…

Внезапно дочь осекается и резко замирает. Глазки округляются от восторга и радости.

А новоявленный отец…

С выпученными глазами ловит спиной стену и… медленно сползает по ней, садясь в дорогих брюках прямо на пол. Не сводит зеленющего взгляда с дочери и даже не моргает.

Бусинка отмирает первой и с диким воплем кидается Османову на шею.

- Волшебник! Папоська!

В горле першит от такой трогательной и в то же время шокирующей встречи. В груди образовывается горячий комок, разрастающийся с каждой секундой. Зажимаю рот ладонями, переводя взгляд с дочери на Даяна, крепко сжимающего Бусинку в объятиях и пытающегося надышаться ею.

- Волшебник? Какой ещё волшебник? - лепечу, совершенно сбитая с толку. Щеки пылают, а в ушах грохочет пульс. Я и сама на грани, чтобы упасть рядом с Османовым. - Вы… вы что, знакомы?...

В голове всплывает недавний наш с Бусинкой разговор:

«Мам, а мозно дядя Волшебник будет моим папой?»

Кажется, доченька, твое желание только что исполнилось…

Даян

Это была самая долгая и томительная ночь. Я никак не мог дождаться утра и так и не смог сомкнуть глаз.

Крепко задумался над советом Миры и полночи подбирал слова, как начну разговор с дочерью. Что скажу, как объясню, почему по собственной вине просрал больше трех лет ее жизни.

Но ни черта у меня не вышло. Потому что я понятия не имею, как объяснить всю ту мясорубку, что разрывает душу на британский флаг.

А оставшуюся часть ночи я пытался представить, какая она, моя дочь. На кого больше похожа? Чьи глаза, носик, ротик…

Мне почему-то представлялось, что Дарина больше похожа на Миру. Такая же утонченная, хрупкая и самая красивая.

А по итогу сжимаю в руках свою маленькую копию. Зеленоглазую красавицу в розовом костюмчике и с короной на голове.

Моя принцесса!

От ощущений, что раздирают меня изнутри, как будто током прошибает с головы до ног. Как будто дефибриллятором запускают залатанное-перелатанное сердце, что давно лишь просто качало кровь.

С наслаждением втягиваю неповторимый детский запах. А вот пахнет наша Бусинка точно также, как и мама: малиной и летом.

Подумать только, я сталкивался с собственной дочерью два раза! Хотел найти ее мать… А Дарина хотела, чтобы я стал ее отцом! Я сам, черт побери, этого захотел, несмотря на все свои внутренние установки!

А все это время я им был!

В голове вся ситуация до сих пор не укладывается! Так не бывает! В этой гребаной жизни так не бывает!

Крепко зажмуриваюсь. Вдруг мне все это приснилось?!

Но нет. Я по-прежнему держу в руках свою родную дочь. Живую. Настоящую. Свою плоть и кровь.

Моя Дарина.

Действительно, подарок.

Самый лучший подарок. Не только для Миры, но и для меня.

Причем моя бывшая жена даже на сотую долю не представляет, насколько ценный. И я по гроб жизни буду ей благодарен, что эта молодая хрупкая девочка не испугалась ответственности, смогла найти в себе силы уйти и растить дочь в одиночку.

- Волшебник! - Бусинка вскидывает личико и в душу заглядывает. Чуть сощуривается и вытягивает губки трубочкой. Придурковатая улыбка расплывается на лице. - А ты, что, и плавда мой папоська?

Осторожно киваю. Молча. Все ещё не могу вытолкнуть из глотки ни слова.

- Даян, - строгий голос Миры врывается в сознание. Она оседает на пол напротив и сурово прожигает взглядом. - Я задала вопрос. Когда вы успели познакомиться?

Перевожу взгляд на бывшую жену. Такая красивая, черт возьми. Даже когда злится. Уютная, домашняя…Как раньше. Только теперь такая далекая.

- Мамоська, я зе тебе ласказывала, - дочь подкрепляет свои слова взмахом руки. Такая забавная. С характером. Моя. - Волшебник, ой, папоська, плиходил ко мне в больнице. А потом папоська лисовал со мной, когда я ждала тетю Олю. И я подалила ему лисунок.

- Я каждый день на него смотрю, - голос хриплый, чужой. Ещё и сердце снова барахлит. То удары пропускает, то разгоняется, как спорткар на трассе. - Он лежит рядом с моей кроватью, и я любуюсь на него утром и вечером.

И это правда. Я рассматривал его по вечерам перед сном, а перед глазами стояла все та же картинка: как девчушка сидит у меня на коленях и предлагает стать ее папой…

Как удивительно устроен этот мир! Моя дочь сама выбрала меня своим отцом. Дважды.

И я просто не имею права прошляпить шанс, предоставленный судьбой.

- А ты, что, не знал, что мой папа? - Дарина сводит бровки, точь-в-точь как я. Наклоняет голову набок и внимательно изучает мое лицо.

- Не знал, Бусинка.…

- А посему?

Вот тут я снова впадаю в ступор. В голове такая каша, что я не то, что ребёнку что-то объяснить, два слова с трудом связываю.

Тормознутый тебе папаша достался, дочь. На всю голову.

Но я слово даю, что исправлюсь.

Перевожу взгляд на Миру в поисках помощи и поддержки. Она, ожидаемо, не собирается меня выручать из неловкой ситуации. Складывает руки на груди и ехидно ухмыляется.

«Все сам, Османов, все сам. Давай, объясни ребёнку, почему ты не хотел ее рождения», - молчаливо транслируют ее горящие глаза.

- Я же потерялся… И не знал, что у меня есть такая Бусинка…

Дочь вполне устраивает такое кривое объяснение. Она кивает и поучительным тоном выдает:

- Ну ты больсе не теляйся. Мамоська говолит, что надо клепко делжать ее за луку, чтобы не потеляться. На, делжи.

Дарина протягивает мне свою крошечную ладошку, и я, немедля ни секунды, сжимаю ее.

- Спасибо, дочь, - снова с голосом какая-то ерунда творится. И в носу свербеть начинает. - Я вас больше не потеряю…

Медленно тяну руку к ладони Миры, покоящейся у нее на колене. Чтобы и ее тоже больше не потерять. Но бывшая жена резко одергивает руку, как будто обожглась, и прячет за спину.

Да, получить прощение Мирославы будет не так просто…

Но я постараюсь сделать невозможное.

Мира

- Мамоська, а папа сегодня плидет? - с надеждой интересуется вышагивающая рядом дочь. - Что-то сегодня он долго не плиезжает…

- Думаю, да. Если бы он не смог, то предупредил бы. Просто, наверно, задержался на работе.

- А какой сюлплиз он мне сегодня подалит?

Тяжело вздыхаю, чувствуя, как раздражение на Османова поднимается с глубин моей души.

Эту неделю новоявленный отец приходит к нам домой регулярно, как на работу. Как правило, после обеда. В первой половине дня Даян работает, а вторую всю посвящает дочери.

Не могу не отметить, как четко Османов расставил новые приоритеты в своей жизни. Приятно удивлена. Переступая порог детской, Даян отключает звук на телефоне и оставляет его в кармане пиджака, к которому за все время ни разу не притрагивается.

Османов ясно дает понять: для него нет ничего важнее дочери.

А, помнится, раньше мобильный был продолжением его руки… А работа - то, чем он так горел…

Но в этой баночке меда есть и приличная ложка дегтя.

Даян безмерно балует Бусинку. Покупает ей все, о чем только дочь попросит или даже мимолетно упомянет в разговоре. Просто заваливает подарками и словно не слышит моих просьб умерить свои рвения.

У меня складывается впечатление, что отец старается купить внимание и расположение дочери. Самоутвердиться за счет того, что он может дать ей то, чего я не смогла…

И у этого аттракциона невиданной щедрости уже есть дурные последствия: Бусинка в последние дни стала очень капризной, вредной. Проверяет мои нервы на прочность, чего за ней никогда не водилось.

- Дариш, послушай….

Договорить я не успеваю.

Потому что в следующий миг мир взрывается острой болью. Я падаю набок, инстинктивно притягиваю и крепко прижимаю Бусинку. Пакеты с продуктами, что я тащила на себе все это время, разлетаются в стороны. Яйца, банка с томатной пастой разбиваются. Фрукты рассыпаются по земле.

Я пытаюсь смягчить падение рукой, а в итоге сдираю кожу на ладони. Зато электросамокатчик, который снес меня на бешеной скорости, выравнивает свою шайтан - машину и спокойно уезжает!

- Дариша, солнышко, где болит?

Дочь ревет взахлеб на весь двор, а меня трясет от страха и ярости за безрассудство пацана, которое может стоить мне слишком дорого. Ещё непонятно, как это падение, пусть и смягченное моим телом, может повлиять на организм, ослабленный операцией.

- Бусинка, - я и сама почти реву. Ощупываю ее, пытаясь убедиться, что дочь ничего себе не сломала. - Маленькая моя, солнышко, где?! Скажи?!

- Папа! - внезапно вскрикивает малышка и тянет к нему ручки. - Папоська!

Даян резко вырастает в поле моего зрения. Его лицо перекошено от страха и ярости. Отец выхватывает дочь у меня из рук, крепко прижимает к себе, покачивает и что-то шепчет ей на ушко.

Удивительно, но в считанные секунды Бусинка перестает плакать. Дарина расслабляется, трогательно кладет головку отцу на плечо и лишь изредка всхлипывает.

Даян осторожно отстраняет от себя дочь, ставит на асфальт, внимательно осматривает и ощупывает.

- Я не удалилась, - бормочет малышка. - Меня мамоська обняла, и я на нее упала. Мама, тебе больно?

Убедившись, что с дочерью все в порядке, Даян опускается на колени рядом со мной.

- Где болит? - его голос пропитан тревогой и заботой. - Идти сможешь?

- Все нормально, - я наконец-то принимаю вертикальное положение, и бедро тут же простреливает болью. - Ай, черт!

- Что?!

- Да ударилась сильно, похоже, будет здоровый синяк. Продукты жалко, - оглядываю разбросанные и испорченные покупки.

- Главное, что вы живы и относительно целы. За продукты не переживай, я сейчас закажу доставку. Нужно было изначально сказать, а не таскаться самой с тяжеленными пакетами, да ещё и с ребёнком, - добавляет с укором. - Или могла скинуть список, я бы все привез.

Поджимаю губы и оставляю его замечание без ответа. Потому что уже устала объяснять.

Я изначально выставила границы и разъяснила Даяну, что мы - родители Дарины и только. Все это я делаю исключительно ради нее. Ради ее счастливых глаз и задорного смеха.

Я четко и ясно дала понять, что у каждого из нас своя личная жизнь, и не нужно с упрямством асфальтоукладчика пытаться стать ее частью.

Вот только Османов не слышит меня. И продолжает играть в семью и изображать примерного главу семейства.

- Пойдемте домой. С этим самокатчиком я сам потом разберусь.

Даян подхватывает дочь на руки и придерживает меня за спину. Пытается. Потому что я уворачиваюсь сразу же, как его широкая ладонь касается поясницы.

Я вновь закипаю. Мгновенно. Как по щелчку. Все чувства, которые я стараюсь гасить в себе ради дочери, рвутся наружу со всех щелей.

Я на грани, чтобы сорваться.

Четыре года он даже не задумывался о мотивах моей «измены». Не пытался разобраться. Не дал нам шанса! Не хотел семьи. Настоящей семьи.

А сейчас узнал, что у него растет дочь, явился и играет в счастливую ячейку общества. Как будто и не было между нами боли, непонимания и обид. Даже не потрудившись объясниться! На все мои попытки выяснить мотивы его категоричного отношения к детям, сводились к тому, что Даян либо отмахивался, либо уводил разговор в сторону.

Дома я первым делом привожу себя в порядок в ванной и обрабатываю ссадины на ладони. А когда выхожу, меня чуть не сшибает с ног заведенная и невозможно счастливая Бусинка.

- Мамоська, смотли, что мне папоська подалил! Кукла с ванилькой! Как я хотела!

Дочь сияет и нежно прижимает заветную игрушку к себе. Ту самую, что Бусинка выбрала однажды вечером перед сном. Я должна была купить ее в Вене, но в свете сложившихся событий не успела. И пришлось заказать по прилету домой. Ее как раз должны были доставить через пару недель.

- Папоська настоясий волшебник!

- Просто знакомый был проездом в Испании, - самодовольно поясняет Даян, даже не представляя, что сейчас творится в моей душе. - Поэтому получилось так быстро.

Сердце ощутимо колет от разочарования и обиды, но я не показываю виду. Ведь главное что? Правильно, чтобы Бусинка была счастлива. Для этого нам с Даяном и приходится терпеть присутствие друг друга.

Собираю всю волю в кулак, растягиваю губы в улыбке и выдыхаю:

- Очень красивая, Дариш. Я рада, что ещё одна твоя мечта исполнилась. А теперь мой ручки и идёмте ужинать. Я суп разогрею.

Но дочь в очередной раз показывает темную сторону своего характера.

- Нет, не хосю суп!

Тяжело вздыхаю. Только не это! Ну, почему именно сейчас?!

- Дариш, уже поздно, и у нас с тобой был сложный день. Я устала, к тому же упала. Давай ты не будешь капризничать и поешь щи, а завтра я приготовлю твои любимые макароны с сосисками.

- Неееет, - верещит и топает ножкой разбушевавшаяся Бусинка. - Не буду суп. Не хосю! Папоська, скажи!

В поисках поддержки дочь вскидывает личико и требовательно прожигает отца взглядом.

А отец - молодец пожимает плечом и роняет как ни в чем не бывало:

- Ну, не хочешь - не нужно. Я заказал твою любимую красную рыбу. Сейчас привезут. Будешь?

- Плавда? - глазки Дарины сияют ярче звезд на небосводе. - Улааааа! Ты самый лучший, папоська! Я тебя лублу!

Мира

Даян застывает, как будто не ожидал услышать вслух этих слов от Бусинки.

Его глаза теплеют. В них яркой звездой загораются нежность и обожание. Губы растягиваются в осторожной улыбке, будто Османов боится спугнуть этот момент.

- Что ты сказала? - выдыхает Даян, падая на колени и заглядывая в зеленые плутоватые глазки дочери. Его тело сотрясает крупной дрожью, когда он притягивает Даришу в свои объятия. - Повтори!

- Я тебя осень сильно лублу! Ты мой папулеська! Мой холосий!

В другой момент я бы прослезилась от трогательности момента. От того, как крошечные ручки обнимают папу за шею. От того, как искренне Бусинка шепчет на ухо повторное признание.

Но не сейчас.

Сейчас меня колотит от злости. Так сильно, что устоять на месте невозможно.

Неужели Османов не понимает, что любовь - это не валюта?!

А ведь Даян буквально купил любовь собственной дочери! Дорогими подарками, вкусняшками, вседозволенностью!

Нет, Бусинка полюбила папу «авансом», просто потому, что он есть, но отец нагло перетягивает одеяло на себя. И совершенно не понимает, что это фальшивое обожание шарахнет потом по именно мне. И именно мне каждый день расхлебывать его последствия!

От моего праведного гнева бывшего мужа спасает только громкий звонок в дверь. Подпрыгиваю на месте и, впечатывая пятки в ламинат, иду к двери. Принимаю доставку, закрываю дверь за курьером, разворачиваюсь и.… только Бусинка удерживает меня от того, чтобы не надеть этот пакет на голову самодовольному Османову.

- Вот и ужин наш приехал. Сейчас мама наложит рыбку, погреет, и мы вкусно поужинаем.

Бессмертный он, что ли?...

- Вот что, - торжественно вручаю, а, если быть точнее, впихиваю в руки обалдевшего Османова. - Давайте-ка ужинайте сами. Без меня.

- А ты куда?! - выпучивает глаза и сглатывает папаша. Что, боишься остаться один на один с дочкой?...

- К соседке зайду. Соль закончилась.

Выпрыгиваю в подъезд в одних тапочках, захлопываю дверь и стремительно несусь по лестнице.

Шах и мат, Османов. Потерпи-ка сам теперь капризы своей принцессы. Посмотрим, как ты запоешь через полчасика.

Ещё и Наташи все ещё нет дома. Хорошо хоть телефон взяла с собой.

- Ты где?

- Этот твой ушел или ещё трется? - вместо ответа бурчит сестра.

Тяжело вздыхаю.

Наташа категорично восприняла новость о возвращении Даяна в нашу жизнь. Пусть даже в качестве отца Бусинки. И сейчас старается с ним не пересекаться. Вообще. Они ни разу не виделись с момента, как Османов вихрем ворвался в нашу жизнь.

Он очень сильно обидел ее тем, что вот так молча и категорично выставил нас за дверь, как котят. И теперь Даяну придется вывернуться наизнанку, чтобы Наташа, если не простила, то хотя бы не плюнула ему в чай при встрече.

- Они с Даришей ужинают.

- Ясно. Тогда часа через полтора буду. Я все равно к Лене чай попить забежала.

Ноги в поисках поддержки сами приносят меня к двери Оли. Жму на звонок, и дверь открывается почти сразу. Как будто именно меня она ждала все это время.

- Иди на кухню, - коротко велит подруга, осмотрев меня с головы до ног. Видимо, на моем лице все красноречиво написано. Вместо тысячи слов.

Оля молча наливает мне чай, ставит кружку и пододвигает поближе открытую плитку шоколадки. Ее движения резкие, суетливые, а все тело напряжено до предела.

- Что-то случилось?

- Сначала ты, - бормочет, рассеянно помешивая ложечкой чай, хотя она не клала туда сахара.

Я в красках описываю ситуацию, не стесняясь в эпитетах в адрес бывшего мужа. Выплескиваю все эмоции, всю боль, и, кажется, даже становится легче.

- Тебе нужно с ним поговорить, - резюмирует Оля. - Объяснить, что с точки зрения психологии так нельзя. Нужно поумерить его отцовский пыл, иначе все твое воспитание пойдет насмарку.

- Да я все понимаю, - кривлюсь. - Вот только Османов меня не слышит. Совсем. Ещё и дочь против меня настраивает.

- Вам нужно договариваться, - настаивает Ольга. - В противном случае, больше всех пострадает Дариша.

- Я знаю, - тяжело вздыхаю. - Ладно, попробую сейчас с ним поговорить. Надеюсь, не прибью. Теперь ты рассказывай. Я же вижу, что тебя что-то сильно беспокоит.

И Оля обнажает душу (прим. автора: я не буду заострять внимание на ее проблемах, потому что это отдельная история) Кто ещё не знаком, «Развод. Чужая родная дочь» - переходите по ссылке и присоединяйтесь. Там тоже очень интересно и жарко)). И чем дольше она говорит, тем сильнее у меня отвисает челюсть.

- Поэтому прости, Мира, я больше не смогу приглядывать за Бусинкой. Мне и самой грустно до слез, что теперь мы редко будем видеться с Даришей, но у меня нет иного выхода. Прости, что подвела.

- Оль, ну, ты чего! - крепко обнимаю подругу и похлопываю ее по спине. - Тебе нужно скорее решать проблемы с мужем и с квартирой! Я все понимаю. Я что-нибудь придумаю. В конце концов, у Бусинки теперь есть отец, пусть он берет часть проблем на себя. Подарками задаривать каждый может. А он пусть найдет подходящую няню!

Стоило упомянуть вслух Османова, как экран мобильного загорается его именем.

Что, уже выдохся, папаша?!

- Зайди, пожалуйста, в спальню, - раздается шепотом из динамика. Следом раздается треск, и звонок обрывается.

Мира

Сердце разгоняется до невероятной скорости от тревоги, ладони мгновенно становятся влажными.

- Олечка, я побежала. Кажется, сдулся наш папочка…Если что, звони, постараюсь помочь, чем смогу.

- Взаимно, Мира.

Встревоженная не на шутку, залетаю в квартиру, уверенная, что увижу погром и беснующуюся Бусинку.

Но, на удивление, дом встречает меня звенящей тишиной, чистотой и порядком. Даже чище, чем было. С колотящимся сердцем подхожу к спальне, и сердце спотыкается от умиления.

Наша дочь сладко спит на папе, прижавшись щечкой к его груди и раскинув ручки-ножки по обе стороны от него. Точь-в-точь как я, когда четыре года назад прибежала к мужу в поисках защиты от кошмара.

Бусинка также, как и я, чувствует уют, безопасность и защищенность рядом с папой. То, чего ей так не хватало….

- У меня нога затекла, - отчаянно шепчет Даян, умоляюще глядя на меня. - А я только пошевелюсь, Дарина ворчит, ругается и не дает переложить себя в кроватку.

- Переложить спящую Бусинку - практически невыполнимая задача с самого ее рождения, - бормочу, осторожно подхватывая дочь на руки. - Нужно знать нюансы.

Медленно, как сапер, опускаю дочь в кроватку. Три минуты стою в согнутом положении, продолжая обнимать ее двумя руками. И только когда дочь расслабляется и устраивается поудобнее, вытаскиваю руки и накрываю ее пледом.

Даян сзади ударяется коленом об угол моей кровати, крепко выругивается и шипит от боли. Оборачиваюсь через плечо и ору на него одними глазами. Дарина распахивает глазки, вцепляется в меня мертвой хваткой, и мне по-новой приходится ее обнимать и успокаивать.

Разумеется, когда я выхожу на нашу небольшую кухню, которая с появлением в ней Османова стала ещё меньше, я вся вновь полыхаю от бешенства.

- Мира, нам нужно поговорить, - важно выдает бывший муж, сверля меня глазами цвета зеленой травы.

- Да, пожалуй, - скрещиваю руки на груди, опираясь бедрами о столешницу. - Начинай ты.

- Я хочу снять вам нормальную квартиру. В хорошем, охраняемом районе. Просторную и светлую. Где Бусинке будет комфортно…

- Даян….

Но бывший муж совершенно не слышит меня. Снова. Достает телефон, открывает вкладку и протягивает мне:

- Я выбрал несколько вариантов поближе ко мне. Один даже в соседнем доме. Я смогу чаще и больше видеться с дочерью. Тебе только нужно съездить, выбрать.…

- Даян, хватит! Остановись!

- Вот, взгляни, тут…

Моя последняя нервная клетка умирает в неравном бою. Я нахожусь в состоянии аффекта и не отдаю отчета своим действиям.

Хватаю лежащий на столешнице половник и…со всей дури запускаю в голову Османову. И, зажав рот ладонями слежу, как он залетает ему четко в лоб.

- Твою мать, Мира! Какого черта?!

Даян сверкает глазищами, крепко сцепив зубы, чтобы изо рта не вырвались ругательства похлещё. Растирает ладонью лоб, но я даже с этого расстояния вижу, как наливается шишка.

Хорошо прилетело. Четко.

- Что творишь?! Как я буду завтра совещание проводить с шишкой во лбу?!

Равнодушно пожимаю плечами, с трудом сдерживая булькающий смех от представленной картины.

- Теперь, когда ты обратил на меня внимание, я скажу, - продолжаю абсолютно спокойно, чуть вздернув подбородок. - Во-первых, мы никуда не собираемся с Бусинкой переезжать. Нас целиком и полностью устраивает эта квартира. Да, она не лакшери и не в том районе, к которому ты привык, но к ней привыкла Дарина. И она целиком и полностью устраивает меня, потому что это наша квартира. Мы ни от кого не зависим, и никто нас не выставит на улицу.

Многозначительно гляжу на Османова. Он поигрывает желваками, держится за лоб, но стоически молчит.

- Второе. Прекрати зарабатывать дешевый авторитет у дочери, растоптав при этом мой. Мы - родители, Даян. И должны быть на одной стороне поля. А ты меня «гасишь» и ведешь нечестную игру! Мы должны сообща воспитывать дочь, а по факту у меня двое детей, и мне приходится воспитывать ещё и тебя, объясняя элементарные вещи! В противном случае, я жестко ограничу ваше общение до одного раза в неделю.

- Да что не так-то?!

- Что не так?! Ты сам не понимаешь?! Прекрати так безмерно баловать Бусинку! Исполнять каждый каприз. Ещё и в ущерб мне!

- Я просто стараюсь сделать ей приятное, - бурчит. - Компенсировать годы моего отсутствия. Дать то, чего у нее не было. Чтобы у нашей дочери было все самое лучшее.

Вспыхиваю. Машинально оглядываюсь по сторонам. Даян сглатывает и на всякий случай отодвигает лежащий на столе нож в сторону. От греха подальше. И от меня.

- Да, у меня нет миллионов, - впечатываю ему в лоб каждое слово. - Но Бусинка никогда и ни в чем не нуждалась. У нее были лучшие врачи, продукты и игрушки в меру моих возможностей. Без куклы, пахнущей ванилью, прожить можно, а без лучшего педиатра, пульмонолога, иммунолога - нет.

- Прости, я не это имел в виду….

- Ты пытаешься быть хорошим за мой счет. Конечно, ты такой замечательный папочка для Дариши: приезжаешь на пару часов в день, даришь подарки, вкусняшки, исполняешь каждый каприз. Эдакий папа - праздник. А я плохая мама, которая заставляет кушать кашу по утрам, суп, пить лекарства, ходить к врачу и заниматься. И ты уедешь к себе домой, а мне оставаться один на один с истериками дочери. А в конечном счете знаешь, к чему все это приведет?

Сверлит меня угрюмым взглядом и молчит в ожидании ответа.

- К тому, что Бусинка скажет, что хочет жить с папой. Потому что папа круче, чем мама.

- Мира, я….

- Я не договорила, - подаюсь вперед, клещом вцепляясь в зеленые глаза и удерживая внимание Османова. - Так что, хорошенько подумай над своим поведением, Даян. Потому что я не позволю отобрать у меня дочь.

Мира

Похоже, волшебный пендаль в виде половника сработал на «ура».

Эти две недели счастливого и сумасшедшего папашу как подменили.

Во-первых, он научился говорить «нет» Бусинке на все ее бесконечные «купи». Первые дни, конечно, было тяжело обоим. Дариша много, громко и показательно плакала. Особенно ее любимым было спрятать лицо в ладонях, низко опустить голову и подвывать, подглядывая за отцом в щелки между пальцев. Не получив желаемого, Бусинка сразу переходила ко второму акту концерта не по заявкам.

Но Даяну было ещё тяжелее.

Желваки ходили на скулах, зубы скрипели, ладони сжимались в кулаки. Он был в шаге, чтобы сдаться и дать дочери требуемое, только бы папина принцесса не рыдала.

Но в самый последний момент напарывался на мой предупреждающий взгляд, пальцы сами тянулись к шишке на лбу, которая довольно долго не сходила. И наш папочка обнимал принцессу и ласково объяснял, почему нельзя купить пять киндеров и мороженого за раз.

На третий день число истерик свелось к минимуму, а на пятый к нам вернулась прежняя Дариша - веселая, добрая, ласковая и послушная девочка.

А папочка теперь очень внимательно относится к моим просьбам, советуется по каждому моменту и спрашивает разрешения на подарки и сюрпризы. Одним словом, Даян Османов учится, пожалуй, самой главной роли в жизни - быть папой.

Неизменным осталась только любовь Даяна к дочери, что крепнет день ото дня. И это взаимно.

- Мама, смотли, папоська! - глазки Бусинки загораются, и она вырывает ладошку и несется навстречу отцу. Османов подхватывает ее на полпути, подкидывает вверх, и по всей аллее разносится смех нашей дочери, как звон колокольчика.

- Ты куда так несешься? Разве можно? - и тут же переводит на меня обеспокоенный взгляд. - Как прошел прием? Что сказал доктор? Извини, никак не смог вырваться - на производстве задержали.

- Все в порядке. Доктор сказал, что все у нас хорошо. И можно понемногу давать нагрузку. Например, начать заниматься плаванием. Можно и нужно вести активную жизнь, но просто быть осторожными.

- Смотлите, колесо оболзения! - с восторгом дочь указывает пальчиком на аттракцион. - Я хосю покататься!

- К-как ты сказала? - давясь смехом, спрашивает Даян. Я менее сдержанная, отворачиваюсь и сгибаюсь пополам от хохота.

- Колесо оболзения! - со всей Серьёзностью повторяет Бусинка, и мы с Даяном все же взрываемся.

- Чего вы смеетесь? - насупливается дочь, складывая ручки на груди и дуя губы. - Ну, что, мозно покататься?

Османов одними глазами адресует вопрос мне, я киваю, утирая выступившие слезы в уголках глаз. Ещё одно умение в копилку нашего совместного родительства - понимание друг друга с полуслов и общение только взглядами.

- Ну, что, пойдемте, девочки, оборзеем.

Даян берет билеты и помогает нам залезть внутрь. Кабинка медленно поднимается вверх, отделяя нашу маленькую семью от всего остального мира. От проблем хотя бы на шесть коротеньких минут, что карусель делает круг.

- Как класииииво! - завороженно выдыхает Бусинка, прижимаясь носиком к стеклу и рассматривая красивые вечерние улицы сверху.

Даян счастливо улыбается, мягко придерживая дочь за пояс. Я давно поймала себя на мысли, что могу наблюдать за этими двоими часами. За тем, как он внимательно слушает Дарину, с какой нежностью и любовью смотрит на нее, что дочь даже в свои три с небольшим понимает: она - самый важный человечек в жизни Османова. Центр его персональной Вселенной.

- Папоська, мне стлашно…, - бормочет Бусинка, когда кабинка поднимается на самую высокую точку. Отшатывается от стекла, забирается к нему на колено и прячет личико на груди, так трогательно прижимаясь к нему всем тельцем.

Даян сразу обнимает ее всю. Укрывает собой. Плотно, надежно. Как в кокон. Защищая даже от собственных страхов. Гладит по спинке, шепчет что-то ласковое и заботливое. Но при этом с непоколебимой твердостью и уверенностью.

Этот момент - только их двоих. Отца и дочки. Сокровенный и такой важный.

Мое сердце дрожит от их особой близости и связи. От того, как сильно, естественно и непринужденно у него получается быть опорой для Бусинки.

- Ничего не бойся, Дарина. Я рядом, - его голос, как одеяло, накрывает уверенностью. - Я всегда буду рядом. И буду тебя защищать.

Дочь Серьёзно кивает и мгновенно успокаивается.

В груди расцветает что-то теплое, трепетное.

Кажется, я начинаю влюбляться в Османова заново...

Но не как в мужчину, а как в отца нашей дочери.

Даян ловит меня в капкан за подсматриванием и растягивает губы в нахальной усмешке:

- Ты тоже боишься высоты, Мира? Идём, тебя я тоже смогу защитить, - похлопывает по колену.

Закатываю глаза. Сорок лет, а ведет себя как мальчишка!

- Закатай губу, Османов!

На эту фразу Бусинка навостряет ушки и с любопытством вскидывает голову:

- Папоська, у тебя что, губа падает? Хосешь я поделжу?

В этот раз мы не выдерживаем и взрываемся смехом одновременно.

Смеясь и подшучивая друг над другом, мы доходим до машины Даяна. Дариша, уставшая после прогулки и переполненная эмоциями, засыпает, едва мы отъезжаем от парковки.

- Мира! - моей ладони осторожно касаются пальцы Даяна.

- Что, прости?

- Ты какая-то загруженная, - брови Османова сходятся на переносице. - Что-то не так? Доктор сказал что-то, что ты не стала говорить при дочери?

- Нет-нет, с Даришей все в порядке. Это так, небольшие проблемы….

- Какие? - повторяет с нажимом. - Рассказывай.

Тяжело вздыхаю. И начинаю говорить, потому что за все это время сама так и не смогла найти решения.

- Няня, которая всегда меня выручала, больше не сможет с нами работать. А у меня через неделю начинается учеба и съемки. И я хотела пополнить портфолио новыми фотографиями пейзажей. И ещё раз попытаться отправить их Даниэлю, чтобы попасть на выставку в его галерее. Это было бы гораздо проще, если один ревнивый дурачок не испортил мне все в Вене, и я смогла взять его личный номер, - многозначительно стреляю глазами в Даяна, но на его лице ни единый мускул не дергается. - Теперь, конечно же, он даже не будет смотреть мои работы, не то, что размещать их на своей выставке…А это было бы очень хорошей заявкой о себе. Возможность выйти на совершенно другой уровень. И это совсем другие деньги.

- Тебе не обязательно работать, - отзывается Даян, плавно поворачивая в сторону нашего дома. - Я в состоянии обеспечить вас с Бусинкой…

- Ээээ, нет, - останавливаю бывшего мужа взмахом ладони. - Так не пойдет. Мама нас с Наташей воспитала, что женщина должна быть самодостаточной и никогда не зависеть от мужчины. Потому что в противном случае они этим пользуются. А женщина терпит, потому что ей некуда деваться. Мужчина - явление преходящее. А я должна быть в состоянии обеспечить своего ребёнка самостоятельно.

Даян шумно выдыхает, закатывает глаза, бормоча что-то себе под нос. Он не согласен. Совсем. Но стоически молчит. Потому что так же, как и я, прекрасно знает, что однажды я зависела от мужчины. Ничем хорошим для меня это не закончилось. Я урок усвоила.

- Я тебя понял. Не принял твою позицию, но спорить не буду. Я скажу одно, а ты запомни, Мира: я вас с Бусинкой не брошу. Никогда и ни при каких обстоятельствах. И давай на будущее договоримся: если возникают проблемы, любые, ты не пытаешься решать их сама, а сообщаешь мне. И с этого момента это становится моей головной болью. Больше ты не будешь справляться со всем в одиночку. У вас есть я. Это ясно?

- Ясно. Договорились.

- А что касается няни… у меня есть одна хорошая кандидатура на примете.

От такой шикарной новости я подскакиваю на месте. Разворачиваюсь всем корпусом к Османову и начинаю сбивчиво тараторить:

- Что? Правда?! У нее есть педагогический опыт? Рекомендации?

- Опыта у нее более чем достаточно, - усмехается бывший муж, паркуясь возле нашего подъезда. Опять фонарь напротив не горит...  - А рекомендации… мои личные.

- То есть….у тебя, что, есть ещё ребёнок?!

- Нет, других детей, кроме Дарины, у меня нет. Эта женщина вырастила меня. А я был не самым простым ребёнком, поверь. Надеюсь, это Серьёзный аргумент, чтобы ты могла доверить ей нашу дочь, - Даян глушит мотор и наконец поворачивается ко мне, захватывая в плен зеленых глаз, на дне которых яркие всполохи волнения. На его лице ни следа от улыбки и веселья. Даян пытается казаться расслабленным, но поза и пальцы, выстукивающие по рулю, говорят об обратном. - Это моя мама. Я хочу познакомить вас с моими родителями.

Мира

Я дико волнуюсь перед встречей с родителями Даяна. Настолько, что не могу усидеть на месте, и постоянно накатывает тошнота.

В голове всю ночь проносились самые разные сценарии предстоящего знакомства: неловкие паузы, долгие взгляды, поджатые губы его мамы, которая посчитает, что я недостойна быть рядом с её сыном, вопросы, на которые я не знаю, как ответить.…

Это первое в моей жизни знакомство с родителями. Мы с Лешей были в отношениях два года, но он не спешил представить меня своим родственникам и всегда ездил к ним один.

В следующую секунду меня пронзает самая страшная мысль.

А вдруг Бусинка им не понравится?

- Мамоська, а где папоська? - дочь вихрем подлетает ко мне и обнимает за колени. - Уже утло, я покушала кашу, а он есе не плиехал…

Даян действительно задерживается.

Мы не говорили Бусинке, что повезем ее знакомиться с бабушкой и дедушкой. Договорились, что Даян лично сообщит и все пояснит. Это будет его первый опыт общения с дочерью такого рода. Пусть учится и привыкает.

- Скоро приедет, солнышко.

- А давай ему позвоним?

Хочу возразить, но натыкаюсь на требовательный и обжигающе-зеленый взгляд дочери. Боже, как же она отца в этот момент напоминает!

Я беру мобильный, разблокирую и нахожу контакт Османова. Заношу палец, и раздается звонок в дверь.

- Папоська плиехал! - Бусинка стартует с места, как спринтер. Как щенок нетерпеливо прыгает вокруг меня, пока я распахиваю дверь.

И уже в следующую секунду оказывается в объятиях отца. Они замирают и прижимаются друг к другу. Весь мир ставится на паузу. Это только их драгоценные несколько секунд - отца и дочери.

Прислоняюсь плечом к стене, с улыбкой наблюдая за ними. Мне безумно приятно, что Даян оказался хорошим папой, как я и думала. Даже несмотря на то, что он изначально не хотел рождения Дарины.

- Мамоська, идём к нам, - хитрая Бусинка манит меня ладошкой. - Папоська тебя тозе обнимет. И поцелует. Да, папоська?

Даян закашливается до слез в уголках глаз. Я закусываю кулак и с трудом сдерживаю рвущийся хохот.

- Папоська? - требовательно повторяет дочь, сводя бровки. Ладошкой касается его щеки и заставляет смотреть строго себе в глаза.

Откуда только этому научилась?!

- Да, конечно! - Даян распахивает объятия, сощуриваясь и лукаво ухмыляясь.

«Ну, давай же, смелее, Мира», - транслируют его глаза.

Показываю ему язык и отвечаю одними губами:

«Не надейся».

- Папоська, я хосю на батуты….

- Сегодня не получится, солнышко…

- Почему??

- Видишь ли…, - Даян откашливается и вглядывается в зеленющие требовательные глаза дочери. - У меня есть мои мама и папа, твои бабушка и дедушка. Они очень хотят с тобой познакомиться. Поедем к ним в гости?

Бусинка раздумывает всего секунду.

- Бабуска и дедуска? - повторяет с нескрываемым восторгом. - Настоясие?

- Конечно!

- А бабуска с дедуской будут меня ба-ло-ва-ть? - по слогам выговаривает сложное для ее возраста слово.

- Ооо, поверь, ещё как!

- Тогда поехали!

Дарина сучит ножками, чтобы отец поставил ее на пол. Срывается с места и несется в комнату. Следую за ней, наблюдая, как дочь открывает ящик комода и достает оттуда розовое платье с фатиновой юбкой, сиреневую кофточку и колготки в цветочек.

- Мамоська, сделай мне два хвостика!

Делаю прическу, украшая их бантиками в тон платью, дочь водружает корону с розовыми стразами на голову.

И важно вышагивает в коридор к отцу. Я же натягиваю на себя заранее приготовленные голубые джинсы и базовую розовую футболку. Получился эдакий фэмили-лук. Просто, но со вкусом.

- Я класивая? - Бусинка кружится перед отцом, придерживая юбочку двумя пальцами и оттопырив мизинец.

- Самая прекрасная, дочь!

- А мамоська?

- И мамочка, конечно же!

- Тепель пойдем! - хватает отца за ладонь и тянет в подъезд.

Мира

Даян распахивает дверь заднего пассажирского сидения, и я замираю.

Там установлено детское кресло. Новое и жутко дорогое, судя по виду.

- Извини, из-за этого задержался, - коротко поясняет Османов, поймав мой взгляд. - Старался выбрать самое безопасное.

Сердце спотыкается, но потом начинает бежать быстрее, разгоняя тепло и благодарность по телу.

- Спасибо…

- Не вздумай благодарить, Мира, - строго осекает Османов, помогая мне сесть. - Это моя обязанность как отца - заботиться о комфорте и безопасности дочери.

Родители Даяна живут за городом, в небольшой деревне. Оказывается, Османов родом из небольшого поселка на границе Татарстана и Башкортостана. Приехал учиться в университет, да так тут и остался. Ему с трудом удалось уговорить переехать родителей поближе - они не хотели оставлять там хозяйство. И только когда Даян пообещал, что купит дом в деревне с большим участком, согласились.

- Папоська, это что, коловки? - Бусинка прилипает к окну и расширенными от восторга глазами рассматривает мелькающие пейзажи.

- Да, солнышко.

- Вааау! Я никогда не видела живых коловок! А это балашки?

- Да, Дариш.

- Какие миииилыеее!

И так всю дорогу. Пока Бусинка восхищалась животными и видами, уровень моего волнения подскочил до критической отметки.

Я дышу через раз, когда Османов паркуется возле деревянного красивого домика в русском стиле. Он уютный даже снаружи: двускатная крыша с резким уклоном, яркие резные ставни и наличники, балкончик с резными деревянными узорами на втором этаже и парадное крыльцо. Он как будто из сказки.

- Вы им понравитесь, - тихо шепчет Даян, прежде чем подхватить пританцовывающую на месте Бусинку и приобнять меня за талию. - Прекрати так трястись.

Его рука обжигает, жар его кожи я чувствую даже сквозь слои одежды. Но скинуть его ладонь не успеваю, потому что от крыльца нам навстречу спешат родители Даяна.

- Приехали, - счастливо и восторженно проговаривает женщина, всплескивая руками и прижимая их к груди. Она выглядит очень уютной, домашней и доброй в этом цветастом платье, ярком переднике и платке, повязанном на голову. Настоящая бабушка.

Мама Даяна тормозит напротив сына и широко раскрытыми глазами рассматривает Бусинку. Она даже не замечает, как по ее щекам струятся слезы.

Дочь замирает и со всей Серьёзностью разглядывает бабушку в ответ. Немного стесняется, поэтому жмется к отцу в поисках поддержки.

- Кызым, (прим.автора: в переводе с татарского «доченька», «внученька»), - с придыханием произносит мама Даяна и дрожащей рукой тянется к Дарише. Осторожно, бережно касается ее ручки, словно не верит, что она настоящая. - Господи, как на Даяна похожа…

- Бабуска, ты что, не лада меня видеть?

- Рада, конечно! Я очень счастлива, что у меня теперь есть такая внученька!

- Тогда посему ты пласешь?

- Это от радости. Я так долго тебя ждала…Мы все ждали…

- Ну, хватит, мам….

- Людмила, действительно хватит, - басит подошедший отец Даяна. Высокий, статный мужчина, несмотря на свои годы. Его волосы чуть подернуты сединой, лицо - морщинами, а глаза искрятся от радости и…слез. - Сейчас внучку напугаешь, она к тебе больше не приедет. Привет, Дариночка! Я твой дедушка Булат. Можно просто бабай.

- А ты совсем не стлашный, - хихикает Бусинка, кокетливо опуская глазки.

Дедушка Булат недоуменно хлопает глазами и переводит растерянный взгляд на сына. Даян осторожно пожимает плечами, качая головой. Молча адресует вопрос мне, а я развожу руками, потому что тоже не в курсе с чего вдруг такое умозаключение сделала наша дочь.

Ну, Дарина, умеет всех с первых секунд вогнать в неловкое положение!

- Кызым, а почему я должен быть страшный? - осторожно интересуется дедушка.

- Ну, Кате во дволе мама говолила, что отдаст бабайке, если она не будет слушаться…. Говолила, что он стлашный и злой…А ты холосый…

Мы все взрываемся хохотом. Нас, кажется, вся улица слышит.

- Нет, Дариночка, мне не нужна никакая Катя! Только наша внученька…И наша невестка, - внезапно обращает внимание на меня, вгоняя в краску. - Прости нас, старых. От встречи с этой очаровательной девочкой совсем позабыли о правилах приличия. Здравствуй, кызым, - ласково обнимает меня. - Добро пожаловать домой. Я - Булат Ришатович, папа этого великовозрастного оболтуса. А это Людмила Анатольевна, как ты уже поняла, - мама.

- Мне очень приятно с вами познакомиться, - бормочу сдавленно. От такой теплой встречи у меня ком в горле, и слезы в глазах стоят, готовые вот-вот пролиться. - Мирослава.

- Прости, дочка, - женщина тоже кидается ко мне и крепко обнимает меня. Ласково. Заботливо. Окутывая теплом и любовью. Как родная мама. - Я так рада вас видеть. Спасибо тебе... , - неожиданно сдавленно шепчет на ухо. - За все. За сына. За самый главный подарочек - Даринку…

- Людмила, яратканым (прим.автора: в переводе с тат. «любимая»), айда инде (прим.автора: в переводе с тат. «идём уже»)! Хватит всех морозить на улице.

Даян делает шаг по направлению к дому, но Людмила Анатольевна останавливает его.

- Улым (прим автора: в переводе с татарского «сынок»), а можно мне взять Дарину на руки? Пожалуйста?

Мама Даяна замирает в томительном ожидании, глядя на сына и внучку с такой надеждой, что мне даже становится неловко.

- Дариш, пойдешь к бабушке на ручки?

Дочь оглядывается на меня, получает в ответ уверенный утвердительный кивок, и сама тянется к бабуле.

Людмила Анатольевна с такой же нежностью и трепетом прижимает внучку к себе, как и ее сын каждый раз.

- Господи, даже и не верится, что держу тебя на руках…После всего, что было….

- Мама! - внезапно предупредительно рычит Даян, глядя на нее исподлобья.

Женщина осекается на полуслове и бормочет, семеня к крыльцу:

- Идёмте, дети, в дом… Идёмте.…

Следую за ними в полной растерянности.

Неужели у Даяна есть какая-то история, связанная с детьми?... У него поэтому такие предрассудки в их отношении?

Мира

Дом изнутри такой же чудесный, как и снаружи. Здесь так волшебно пахнет деревом. Он светлый, просторный и невероятно уютный. Прямо с порога чувствуется, что каждый уголок пропитан любовью.

- Булат, поухаживай за Мирой, я пойду на стол накрою. Кажется, сейчас бэлиш (прим. автора: большой круглый пирог из пресного теста с начинкой из говядины и картофеля с репчатым луком. Невероятно вкусно! Если будет такая возможность, обязательно попробуйте!) подгорит.

Людмила Анатольевна уносится на кухню, откуда доносятся умопомрачительные ароматы.

- Мирочка, вот тапочки, - Булат Ришатович ставит передо мной пушистые тапки. - Они новые, если что. Специально для вас купили…

Эта отеческая забота трогает до слез. И я, следуя резкому душевному порыву, глотая слезы, кидаюсь к Булату Ришатовичу на шею и крепко его обнимаю.

- Спасибо…, - сдавленно бормочу, щедро поливая его плечо слезами. -Спасибо большое…..

- Что ты, кызым, - отец Даяна, явно не ожидавший такой пылкости от матери своей внучки, растерянно похлопывает меня по плечу. - Не надо плакать…

Утираю слезы и оборачиваюсь на задорное хихиканье Бусинки. Она, как истинная принцесса поправляет корону на голове, с особой грацией присаживается на пуфик, поправляет юбочку платья и протягивает отцу ножку.

Коротко кивнув, Даян присаживается на одно колено и снимает ботиночек с одной ножки, потом и с другой.

- Спасибо, папоська, - дочь клюет Даяна в щеку и убегает туда, где скрылась бабушка.

- Ох, улым, высокую планку задаешь.…, - посмеиваясь, бормочет Булат Ришатович, похлопывая сына по спине. - Смотри, потом не сможешь выдать дочку замуж. Просто кандидата, дотягивающего до твоего уровня, не найдешь.

- На меньшее я не согласен, - мрачно бормочет Даян, и его ладонь самопроизвольно сжимается в кулак. - Лично буду каждого проверять, кто хотя бы приблизится к дочери.

Булат Ришатович откашливается в кулак и спешит за внучкой, неся и ей тапочки.

Я же иду в ванную. Тщательно мою руки и плещу в лицо прохладной воды, смывая напряжение, которое скопилось перед знакомством с родителями Даяна.

Зря переживала. Они оказались потрясающими людьми.

В прямом и переносном смысле.

Когда вхожу в гостиную, замираю истуканом, глядя на стол, заставленный блюдами так, что вилку некуда положить.

Тут несколько видов салатов, закусок, горячее, несколько видов пирогов, несколько незнакомых мне блюд, судя по всему, татарских национальных… А мама Даяна продолжает приносить из кухни все новые и новые тарелки.

- Кызым, чего застыла? - ласково улыбается Людмила Анатольевна и буквально за руку притягивает меня к столу. - Садись рядом с Даяном. Улым, давай, прояви воспитание, поухаживай за своими девочками.

- Давайте я лучше вам помогу….

- Даже не вздумай! Ты же гостья!

Даян молча берет наши с Бусинкой тарелки и наполняет их все понемногу: здесь и бэлиш, и кыстыбый (прим. автора: традиционное татарское блюдо из теста с начинкой, как правило, из пшенной каши или картофельного пюре), как пояснил Даян, и традиционные салаты, баклажанные рулетики и даже, на удивление, копченое сало.

- Я же лопну…

- Глупости. Кушай, кызым. Совсем худенькая. Обнять и плакать. Понимаю, с ребёнком там и кушаешь на бегу, и спишь, - поджав губы, Людмила Анатольевна бросает укоризненный взгляд на сына. Османов же тяжело вздыхает и тщательнее жует, слегка опуская голову. Как нашкодивший мальчишка. Словно.… принимает упрек матери!

Это что-то невероятное!

Следующие полчаса из меня выходят только междометия и восторженные односложные предложения.

- Бабуска, это оооосень вкушно, - бормочет Бусинка, съедая лепешку с картофельным пюре - кыстыбый, чем вызывает умиление у Людмилы Анатольевны и Булата Ришатовича.

Я наедаюсь так, что больно дышать. И не хочется шевелиться. Совершенно. Здесь так умиротворенно, спокойно…Нет никакого желания куда-либо торопиться. А хочется наслаждаться каждым моментом и впитывать в себя уют, заботу и любовь до последней капли.

- Мирочка, устала наверно, - замечает папа Даяна, когда я откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги вперед. - Поднимись наверх да и ложись спать. Выбирай любую комнату.

Я уже собираюсь последовать совету Булата Ришатовича, но звонок моего мобильного бесцеремонно вторгается в мои намерения.

- Извините, - бормочу, поднимаясь из-за стола.

Даян провожает меня долгим и задумчивым взглядом из-под сведенных бровей. Пока я успеваю дойти до сумки, звонок прекращается, но тут же возобновляется вновь. На том конце провода оказывается организатор обучения для фотографов, которое я приобрела ещё несколько месяцев назад, до того кошмара, что случился с Бусинкой.

Я выхожу на террасу и опускаюсь в плетеное кресло, и мы с приятной девушкой на том конце провода обсуждаем все нюансы и интересующие меня вопросы. Наш разговор немного затягивается, и, когда я возвращаюсь в гостиную, она оказывается пустой. Лишь Людмила Анатольевна на кухне убирает грязную посуду, и я спешу к ней присоединиться.

- Мирочка, садись, детка, отдыхай. Я сама. Девочка у нас шустрая, на месте не сидит. Так что пользуйся каждой минуткой. Тем более, ты в гостях.

- Мне неловко, я хочу хоть чем-то вам помочь…

- Мне ведь совсем несложно. Только в радость вас баловать. Сейчас чайник вскипит, чай будем пить. С чак-чаком и медом. Его нам родственник Булата каждый год привозит с собственной пасеки…

- А где все? - запоздало интересуюсь.

- Дариночка увидела за окном живую курицу, - хихикая сообщает мама Даяна. - Она вызвала у нее такой восторг! И папа с дедом повели ее смотреть живность. У нас много ее: и гуси, и утки, и куры, и индюки…Даже корова есть. Думаю, она понравится Дариночке больше всего - у нее недавно теленочек родился.

Высматриваю их в окно и инстинктивно немного напрягаюсь, не заметив в поле своего зрения.

- Не волнуйся, Мира, с дочкой все будет хорошо. Ни Даян, ни Булат с нее глаз не спустят. Дай Даяну немного доверия, и увидишь, каким отцом он может быть. Он никогда и ни за что не причинит плохого собственной дочери. Просто поверь мне.

Я верю.

Я уже давно вижу, что Османов надышаться не может Бусинкой. И он скорее прибьет того, кто косо посмотрит в ее сторону, чем причинит ей боль.

Мира

- Простите, если вопрос покажется бестактным, - спешу переменить тему. - Откуда вы так хорошо знаете татарский? Вы же русская….

- Когда любишь, хочется говорить со своей второй половинкой на одном языке, - с улыбкой философски заключает мама Даяна. - Буквально и фигурально. Хочется быть понятой. Услышанной. И я выучила язык и культуру Булата за столько лет. Научилась готовить любимые татарские блюда. А муж, в свою очередь, празднует со мной Пасху и разрешил крестить Даяна, потому что для меня это было важно.

И, пока я поражаюсь мудрости этой женщины, мама Даяна продолжает:

- Я очень любила и люблю Булата. С первого взгляда. Выучить язык и культуру любимого - это мелочь в сравнении с тем, на что ему пришлось пойти ради меня. Ради нашей семьи. Когда он привел меня знакомиться с родными, меня не приняли в тот же момент, как узнали, что я русская. Маржа (прим. автора: в переводе с татарского диалекта «русская», «баба»), плюнув под ноги, бросила его бабушка. Булат отказался от всей семьи ради меня на долгих десять лет. Они не общались. Никак. Даже когда родился Даян, его семья не захотела познакомиться с внуком. Только когда отец Булата заболел, он согласился встретиться с нами и наладить отношения.

Отворачиваюсь к окну, украдкой утирая катящиеся слезы. Боже, сколько же пережили эти замечательные люди! Но при этом не растеряли свою любовь и перенесли ее сквозь года…Удивительная семья!

- Людмила Анатольевна.…, - глубоко вдохнув, все же решаюсь задать вопрос, что столько времени вертится на языке.

- Да, моя хорошая?

- Я не знаю, рассказал ли вам Даян, почему он не знал о дочери столько лет…Но думаю, вам известно его категоричное отношение к появлению детей… Скажите, пожалуйста, в чем причина? У него…. что-то случилось, да?

Улыбка стекает с лица мамы Даяна. Она опускает плечи и голову и сразу как будто стареет лет на десять. Голос дрожит и срывается, что только подтверждает мои догадки:

- Прости, солнышко, я не могу ничего тебе рассказать. Я не могу…потерять сына. Снова. Даян все сам расскажет, если посчитает нужным. Эта тема табу в нашем доме.

Я понимающе киваю и осторожно обнимаю ее за плечи. Боль этой женщины ощущается даже в воздухе. Я чувствую ее каждой клеточкой кожи, и сердце сжимается в тисках.

Людмила Анатольевна обнимает меня в ответ, и так нас и застает Булат Ришатович.

- Матурым (прим. автора: в переводе с тат. «красавица»), это тебе, - с широкой добродушной улыбкой отец Даяна протягивает жене небольшой букетик из астр и хризантем.

Он ласково и бережно обнимает жену, а у меня в голове мелькает мысль: если и хочу семью и отношения, то только такие, как у Османовых - старших…

Даян входит следом с Бусинкой на руках. Дочь сияет, как лампочка, двумя ручками гордо удерживая первый в ее жизни букетик от папы.

- Мамоська, папоська тебе цветоськи соблал, - громко во всеуслышание заявляет дочь. - У бабуски в саду.

Кухня наполняется нашим громким смехом. Уютом. Тихим счастьем.

Даян подходит вплотную, протягивая мне цветы. Я с наслаждением втягиваю тонкий осенний аромат, в то время как его сильная ладонь ложится на мою талию. Притягивает к себе, а его губы оставляют на макушке осторожный поцелуй. Словно разрешения спрашивают.

От такой неожиданной ласки, да ещё и на глазах его родителей вскидываю голову, и тут же оказываюсь в плену зеленых омутов. А они…как будто мысли мои читают.

И прямо сейчас Османов мне молчаливо обещает, что и у нас будет такая семья, как у его родителей.

Если я захочу.

И буду готова его простить …

Мира

После прекрасного знакомства с родителями Османова мы всю неделю с ним не видимся - Даян опять улетает в командировку в Вену. На этот раз без нас, потому что у Дарины начинается плавание и ЛФК. Пропускать реабилитацию крайне нежелательно.

Наша бабушка навещает нас и помогает, как и обещал бывший муж. Она с удовольствием возится с внучкой, готовит и балует нас, давая возможность мне поработать и посещать курсы по фотографии.

Бабушка Люда очень подружилась и с Наташей. Сестренка в восторге от ее пирогов и татарской кухни, она тянется к Людмиле Анатольевне, как к матери. А наша бабушка очень любит детей. И неважно, сколько этому ребёнку лет.

- Мамоська, а папа сегодня плиезжает? - Бусинка с надеждой заглядывает мне в глаза.

Бросаю взгляд на часы и хмурюсь. Честно говоря, он уже должен был приехать…Его самолет приземлился два часа назад - я проверила по электронному табло. Опять этот трудоголик в офис заехал?!

- Сегодня, Бусинка.

- А когда?

- Не знаю, солнышко.…

- Сколо? - не отстает Дариша, глядя на меня исподлобья, опаляя зеленью упрямых глаз.

- Я не знаю, дочь. Как освободится, сразу приедет. Папа же обещал.

- Позвони папе!

Тяжело вздохнув, набираю Османова. Дочь куксится, когда слышит механическое «Абонент вне зоны действия сети». Расстроенная, забирается в угол дивана и, надутая, глядит строго перед собой.

Наташа пытается ее отвлечь, пока я обрабатываю последний заказ, ей это даже удается, но ненадолго. И весь вечер мы то и дело слышим:

- Мама, а папоська узе освободился?

- Папа когда плиедет?

- Папа узе плиехал?

- А сейчас?

Бусинка так и засыпает, вся в слезах, в глубокой обиде, не дождавшись отца.

Я полвечера пытаюсь дозвониться Османову, но безрезультатно. Абонент не абонент.

Злая, как все черти ада, из-за слез Бусинки и ее глубокого разочарования, иду в душ. Привожу себя в порядок, надеваю пижаму с шортиками, подсушиваю волосы. Выхожу в коридор и замираю, заслышав странный звук.

Стучится, что ли, кто?... В такое время?!

Решив проверить, иду к двери. Заглядываю в глазок и скорее проворачиваю защелку.

Прислонившись плечом к стене, Османов стоит бледный, растрепанный и тяжело дыша.

- Я войду, даже если ты против, - хрипло бормочет, в наглую переступая порог квартиры. И ворчливо добавляет: - Опять у вас лампочка перегорела на площадке.

Даян попадает под свет ламп прихожей, и я вскрикиваю, зажимая двумя ладонями рот.

Под пиджаком, на белой рубашке слева расползлось алое пятно крови. На пиджаке надорван рукав, и дырка в районе пореза.

- Боже, Даян, - меня трясет, зуб на зуб не попадает. Мысли ураганом проносятся в голове. Мне страшно. Очень. На долю секунды в голове проносится мысль, что я могу его потерять. Снова. - У тебя.… кровь!

Османов устало прислоняется к стене, морщится и прикрывает глаза.

- Нравится - не нравится, терпи, моя красавица, - бормочет, едва шевеля губами. - Я сегодня у тебя останусь. Устал.

- Тебе к врачу надо! - на адреналине начинаю суетиться, похлопывать себя по бедрам, хоть в этих шортиках нет карманов. Но руки, кажется, начинают жить отдельной жизнью.

- Мирослава, - неожиданно строго окликает бывший муж. Тихо, но с твердостью. - Я никуда не поеду. С вами хочу побыть.

- Ты еле на ногах держишься! - вскрикиваю, рискуя разбудить Наташу и Бусинку. Но сейчас мне плевать. Сейчас нужно одного упрямого татарина в чувство привести.

Но, кажется, это бесполезная затея….

- Мира, угомонись. Я же говорю - соскучился.

- Тебя всего трясет! И дышишь через раз!

- У вас лифт не работает. Еле дополз. Устал, как собака. Сейчас душ приму, ты мне рану обработаешь, я посплю и буду как новенький.

- Тебе рядом с Наташей постелить? - язвительно уточняю, скрестив руки на груди.

Османов на секунду задумывается и морщится, как будто кто-то надавил на его рану.

- Так себе перспектива. Твоя сестра меня или задушит, или заяву накатает о совращении несовершеннолетней.

Глубоко вдыхает и отталкивается от стены. Наступает на пятки и стягивает обувь. Слегка покачиваясь, проходит мимо меня, раскрывшей рот от такой невероятной наглости.

- С тобой посплю. Пустишь? Я по-прежнему не храплю и не пинаюсь. Буду обнимать всю ночь, а если дашь выспаться, то с утра сделаю приятное…

- Даян! - выкрикиваю в возмущении и даже притоптываю ногой. Османов хрипло смеется и продолжает идти прямо. Судя по всему, к ванной комнате.

- Полотенце чистое дашь? Или мне так потом выходить?

Рычу от наглости и беспардонности бывшего мужа, но все же иду в нашу с Бусинкой комнату к шкафу. Осторожно, чтобы не разбудить дочь, достаю белое пушистое полотенце и, не глядя, приоткрываю дверь и просовываю руку. Даян как будто специально касается моих пальцев, запуская по телу цепную реакцию. Разозлившись, размыкаю пальцы. Османов за дверью шипит от резкого движения, а я, довольная своей мелкой выходкой, иду на кухню.

Достаю аптечку, раскладываю на столе широкий пластырь, перекись, шприц и обезбол. Несмотря на то, что на дне ящика с медикаментами есть таблетки.

Пошатывающийся Даян появляется на пороге кухни. При одном взгляде на бывшего мужа я понимаю, что его дела не так хороши, как он хочет показать. Османов замирает, ловит плечом косяк. Склоняет голову, слегка прикрывая глаза. Как будто пытается унять головокружение.

Шаг. Другой, и он буквально падает на стул. Ну, как его такого выгонять из дома?! Свалится же на первой же ступеньке!

Смачиваю ватный диск перекисью, слегка наклоняюсь, один взгляд на рану, и меня ведет. Она небольшая, но, кажется, очень глубокая.

Османов выбрасывает здоровую руку и крепко вцепляется мне в бедро, заставляя оставаться на месте. А в следующий миг его пальцы скользят вверх, забираясь под мои шортики.

Луплю по его ладони до звонкого шлепка.

- Совсем офонарел?! С ума сошел?

- Наверно…Ты такая красивая, когда злишься…

- Я начинаю подозревать, что ты это все специально! - возмущаюсь вполголоса.

- Что? Трогаю тебя? Конечно. Говорю же - красивая. Невозможно устоять.

- Порезал, - киваю подбородком на раненное плечо. - Чтобы прикинуться больным и остаться с нами с ночевать.

Даян вскидывает брови и смотрит на меня с насмешкой.

- Для этого мне не обязательно себя калечить, солнышко. Есть и другой, более гуманный способ.

- Да ты что?! - насмешливо вскидываю брови, возвращаясь к прерванному занятию. - Например?

- Например, закинуть тебя на плечо и унести к себе в квартиру…И любить до тех пор, пока ты не будешь на все согласна….

Слегка краснею, представив подобную перспективу. То ли Османов пьян, то ли адреналин в голову настолько ударил, что сорвало все предохранители.

Даже не знаю, что хуже.…

Бывший муж прикрывает глаза и тяжело сглатывает. Слегка трясу головой, отгоняя всякие разные порочные мысли, и снова осматриваю его рану.

И прихожу в ужас.

- Даян…Я не смогу…Тут зашивать надо. Я же не врач! Сейчас «Скорую» вызову.

- Стоять, - резкая и строгая команда заставляет замереть на месте. - Просто обработай и заклей пластырем, - указывает взглядом на стол. - Если завтра будет хуже, я поеду в больничку.

Куда уж хуже-то.…

Тяжело вздохнув, ещё раз щедро промакиваю порез. И, чтобы отвлечься от его жутковатого вида, завожу разговор:

- Кто тебя так? И за что?

- Какие-то гопники закурить попросили. Когда сказал, что за здоровый образ жизни, затребовали телефон. В качестве компенсации. Получив отказ, расстроились и…вот. Говорю же - говно район. Вам с Бусинкой нужно съезжать…

- Не начинай. Я же сказала, что к тебе мы не переедем.

Османов недовольно поджимает губы и гневно сверкает зелеными глазами.

- От Серьёзного разговора тебя спасает только то, что я сейчас малость не в кондиции.

Цокаю, закатив глаза, и наконец заклеиваю рану пластырем. И, растянув в предвкушении губы, медленно проговариваю:

- Вставай и задирай полотенце.

Глаза Даяна загораются в предвкушении, он растягивает губы в похотливой улыбке. Не веря своему счастью, пошатываясь, поднимается и хватается за узел полотенца.

Еле на ногах стоит, а все туда же!

И с особым удовольствием я стираю с его лица эту похотливую улыбку одной фразой:

- Поворачивайся ко мне спиной, я тебе укол сделаю.

Мира

С лица Османова мгновенно стекают все краски. Глаза расширяются…от ужаса, лицо вытягивается. Как он тяжело сглатывает, слышно, кажется, даже на первом этаже.

- Не нужно никакого укола, - чуть вскинув подбородок, и потуже затягивая узел, заявляет этот гордый татарин. Теперь он двумя руками удерживает полотенце, как будто я на самое святое посягаю. - Почти ничего не болит. Посплю, и все пройдет.

Едва сдерживая смех, разглядываю этого здорового мужчину, с головы до ног. Он пытается сохранить остатки достоинства, но я-то уже знаю его слабое место! Неужели он, сорокалетний мужик, успешный бизнесмен, который наводит порядки в коллективе одним взглядом из-под насупленных бровей, боится уколов?!

Да ладно?!

- Ты эти сказки будешь Бусинке рассказывать. А сейчас спиной ко мне, - коротко командую, вскрывая упаковку со шприцом и набирая обезбол. Проверяю, чтобы не остались пузырьки воздуха и жду, когда пошатывающийся Даян наконец развернется.

Он приподнимает край полотенца, и я зависаю на виде крепкой подтянутой мужской ягодицы. Щеки начинают гореть, хоть яичницу на них жарь!

- Долго мне ждать?! - ворчливый голос бывшего мужа приводит в чувство.

Крепко зажмуриваюсь, а, когда распахиваю глаза, смотрю исключительно в ту точку, куда нужно воткнуть шприц.

- Ты хоть уколы-то делать умеешь? - запоздало интересуется Османов. - Когда - нибудь делала?

- Ага. Соседке Анне Геннадьевне антибиотик колола.

- И как она сейчас?

- Померла в прошлом году.

- Мира!

Османов резко поворачивает голову как раз в тот момент, когда я засаживаю игру. Жмурится, стискивает зубы и шипит все время, пока я ввожу лекарство. Растираю место укола спиртовой салфеткой и опускаю край полотенца.

- Готово, больной. Между прочим, к сведению, Дарише столько прививок сделали, и после года она уже не плачет при виде иголки.

- У тебя рука тяжелая.

Ахаю от возмущения и уже в голове готовлю акт возмездия, чтобы Османов точно узнал, насколько тяжелой может быть моя рука.

Но Даян вероломно пользуется моим замешательством.

Одним рывком притягивает к себе и накрывает мои губы своими.

Нежность и романтика сегодня точно отсутствуют в меню Османова. Он без всяких колебаний подчиняет меня себе, сплетая наши языки и вырывая из меня тихий стон. На миг растягивает губы в самодовольной улыбке и углубляет поцелуй, одной рукой с силой прижимая меня к своему торсу. Показывая, что даже в такой ситуации, чуть потрепанный, он главный в нашей паре.

Стоп. В какой ещё паре?! Нет никаких «нас»!

В голове уже зреет бунт, бывший муж чувствует это и нехотя отрывается от меня.

Я часто дышу, голова кружится, низ живота горит и разрывает от желания.

- Никогда больше так не делай! Ты сейчас соберешься и домой поедешь, понял?! Через весь город, и плевать….

- Спасибо, - сипло бормочет Даян, перебивая. Ломает мое сопротивление и притягивает меня к себе. Крепко обнимает и соединяет наши лбы. - Не прогоняй. Я же говорю - красивая, когда злишься.

Я как-то резко сдуваюсь. Сил бороться с этим невероятно упрямым и самовольным мужчиной попросту нет. Закусываю губу, коротко киваю и выскальзываю от него.

- Пойду постелю тебе.

Я быстро готовлю «королевское ложе» Османову, переодеваюсь в пижаму. Поправляю одеяло у Бусинки и ныряю под свое, как в дверях появляется Даян.

Он тяжело вздыхает, кряхтит и поудобнее устраивается на импровизированной постели: двух тоненьких одеялах и свернутом пледе, призванным изображать подушку.

От усталости и пережитых эмоций я проваливаюсь в сон. А, когда просыпаюсь в ночи, меня накрывает дежавю: я лежу распластанной звездой на Даяне, в кольце его сильных рук, а в низ живота упирается «бита».

- Какого черта?! - сдавленно возмущаюсь, стараясь не разбудить Бусинку. - Иди к себе!

- Я замерз.

- Под тобой два одеяла! Хоть замотайся, как шаурма!

- Тогда так жестко.

- Спать на жестком полезно! Профилактика ревматизма! - продолжаю возмущенно шипеть, пытаясь выбраться из кокона. Но ладонь Османова властно прижимает мою голову к здоровому плечу.

- Спи, Мира, - бормочет, так и не открывая глаз. - Нам же обоим удобно. Тепло, хорошо, комфортно. Я уже начинаю привыкать, что моим девочкам на мне спать нравится больше, чем на матрасе. И я пока не в том состоянии, чтобы посягать на святое.

Эти слова почему-то успокаивают, и я снова проваливаюсь в сон.

А когда просыпаюсь утром…

Крепко зажмуриваюсь и вновь распахиваю глаза, но видение никуда не исчезает! Потому что это, черт возьми, моя реальность!

Мира

Даян мирно спит на спине, оттеснив меня к стенке и крепко прижав к своему боку. А сверху на нем разлеглась, как я буквально несколько часов назад, наша дочь!

Дарина распахивает глаза и начинает ерзать на папе, и Даян тоже просыпается. Папа и дочь встречаются взглядами, и Бусинка так мило и сонно улыбается:

- Пааапоськаа… Ты плиехал….

- Да, вчера поздно ночью. Соскучился, и вот остался…

- Ты что, будешь зить с нами? - дочь восторженно подпрыгивает, заставляя Османова поморщиться.

- Нуууу…Это от мамы зависит…

Они синхронно поворачивают головы в мою сторону, а меня аж подкидывает от бешенства!

Ну, каков, а! Знает же, что я не смогу устоять, если Бусинка будет очень просить! Знает, что ради нее я пойду на все! Знает и нагло пользуется этим!

Нет, всё-таки надо было вчера ему не укол в задницу всадить, а кол! Желательно, осиновый!

Рваными движениями выбираюсь со своего места и отрывисто бросаю:

- Пора вставать. Чистим зубы, завтракаем, и через час у тебя бассейн, Дарина.

Буквально сбегаю от этих двух заговорщиков и скрываюсь в душе. Стою под прохладными струями, пока тело не начинает покалывать от холода.

Освобождаю ванную, отправляя туда Даяна с Дариной, и направляюсь прямиком на кухню. Достаю сковороду, разбиваю яйца и иду к подоконнику, где мой телефон подает признаки жизни.

«Я тебя прибью!»

Я даже через экран чувствую всю степень бешенства своей сестренки.

Черт! Нас спалили! Хотя нужно быть слепым, чтобы не заметить огромные дорогие мужские ботинки у входа.

Заношу палец над виртуальной клавиатурой, чтобы напечатать Наташе короткий ответ, но замечаю значок входящего сообщения. Перехожу во вкладку и… взрываюсь от бешенства.

Меня подбрасывает, и я широким шагом направляюсь в спальню, где Даян помогает Дарине натянуть домашние лосины. Один взгляд на меня, и он тянет:

- Бусинка, а ты можешь пойти посмотреть мультики в зале пять минут? Мама хочет мне что-то важное сказать.

- Конечно, - счастливая дочь уже вприпрыжку направляется на выход. Но тормозит возле меня и очень громко «шепчет»: - Мама, а папа к нам пелеедет, или мы к нему? Папоська сказал, что у него осень больсая квалтила! Я хосю зить с папой!

- Иди, дочь, мы позже обо всем поговорим.

Как только из зала раздается заставка любимого мультика Бусинки, я подлетаю и разворачиваю телефон экраном к Даяну, демонстрируя заветное сообщение от банка, которое мечтает получить каждый, кто платит ипотеку.

«Поздравляем, ваша ипотека полностью погашена!»

- Это что такое?!

- А на что это похоже?

- Какого черта?! Кто тебя вообще просил лезть?!

- Ты как-то слишком много сделала ошибок в слове «Спасибо».

- Я же просила…Мне ничего не нужно от тебя!

Ленивая улыбка мгновенно испаряется с лица Даяна, взгляд становится жестким, с нотками металла. Сам Османов весь подбирается и включает Серьёзного бизнесмена.

- Да-да, я помню, не лезть в твои дела, и что мама тебя воспитала так, чтобы ты могла содержать дочь в одиночку. Но вот папа воспитал меня так, что, если у моей женщины есть какие-то проблемы, то я хреновый мужик. И я должен их решить во что бы то ни стало. Так что я просто исправляю эту оплошность. Нравится тебе это, Мира, или нет.

- А я твоя женщина? - выгибаю бровь, скрещивая руки на груди. Весь мой вид транслирует очевидный ответ.

И снова Османов хитро и нахально ухмыляется.

- Почти. Я работаю над этим. Очень плотно работаю.

Мира

- Ну, я побежала, - заглядываю в гостиную, где на полу сидят Бусинка и ее бабушка и увлеченно собирают пазлы.

- Пока, мамоська! - Дариша машет мне ладошкой и возвращается к прерванному занятию. Не плачет, не капризничает, как раньше. Не заставляет меня уходить с тяжелым сердцем. Она обожает оставаться с бабушкой.

- Удачи, Мира, - ласково улыбается мама Даяна. - Учись, работай и ни о чем не переживай. Я покормлю вовремя нашу девочку, мы погуляем, поиграем, даже спать уложу, если нужно будет.

- Нет-нет, спасибо. Думаю, к тому времени Наташа уже вернется домой. Тем более, вам ещё обратно ехать. Да и Дариша та ещё девочка с моторчиком, да?

- Да! - ярко сияет наша звездочка, демонстрируя ряд мелких белых зубок.

- Ну, ладно. Но, если что мне несложно. Нам с Булатом только в радость посидеть с нашей малышкой.

И это чистая правда.

Людмила Анатольевна не только приезжает по первому звонку, более того, она сама пишет и спрашивает, можно ли забрать Бусинку погулять, или отпущу ли я ее к ним в гости.

Одним словом, с бабушкой и дедушкой нам невероятно повезло.

- Спасибо вам. Если что, я на связи.

Даян, конечно, бесится, что я сегодня вечером поеду ещё и на работу. Мои съемки ему поперек горла, и бывший муж даже не скрывает этого. Его позиция не изменилась с того разговора - Османов хотел бы, чтобы я не работала и только сидела дома с Бусинкой.

Но и я не сдаю позиций - я не буду зависеть от бывшего мужа. В конце концов, я тоже хочу развиваться и заниматься любимым делом. Я люблю нашу дочь, но однажды она вырастет…. И с чем я останусь?

Я приезжаю чуть раньше и успеваю ещё раз просмотреть снимки для домашнего задания. Отбираю самые лучшие, но внезапно между мной и экраном камеры опускаются…стаканчик с кофе и моя любимая шоколадка.

Вскидываю голову и натыкаюсь на веселый искрящийся взгляд Мота, моего одногруппника по курсам.

Он молодой, смазливый. Эдакий бэд-бой, мечта молоденьких девушек. Кудрявые темные волосы, пирсинг в ухе, голубые глаза, пухлые губы, все время изогнутые в ленивой усмешке, яркая футболка, обтягивающая мускулистый торс, и прямые рваные джинсы, низко сидящие на бедрах.

Привлекательный тип.

Жаль, не по мою душу. Потому что глупо отрицать, но мне самые зеленые глаза в мире все ещё не дают покоя…. И никуда от них не деться…

- Привет! Подумал, что ты опять не успела перекусить, и решил по пути захватить кофе и шоколадку.

К слову, мои любимые.

Он не в первый раз меня балует: был и букет ярко-красных роз, и термокружка, клубника в бельгийском шоколаде…

- Спасибо большое, но не стоило…

- Не против, если я присяду? - глазами указывает на соседний стул.

Оглядываюсь по сторонам и нахожу взглядом множество свободных мест. Выгибаю бровь, на что Мот беззаботно поясняет:

- Мне розетка нужна. Я не успел обработать последние фотки, а ноут сел.

- Ну, садись…

Отодвигаюсь в сторону, позволяя парню устроиться рядом со мной и возвращаюсь к своему занятию. Подхватываю стаканчик и обнаруживаю на нем надпись.

«Для самой красивой девушки курса», - и сердечко в конце.

- Это что такое?

- Что? - невинно переспрашивает этот наглец, хлопая длинными загнутыми ресницами. Оглядывается по сторонам и весело заключает: - Правду же сказал…

- Послушай…

Но глаза Мота падают на экран моей камеры, он наклоняется непростительно близко, задевая мою щеку.

- Это твоя домашка?!

- Да….

- Вау! Это фотошоп? Такая интересная обработка!

Фыркаю, глубоко задетая его вопросом.

- Здесь даже фильтров нет.

- Охренеть! - на весь класс продолжает восторгаться Мот, нагло вырывая камеру у меня из рук и детально разглядывая снимки. - Вот это свет.…Ракурс… Это идеально!

Мои губы, конечно же, растягиваются в довольной улыбке. Приятно такое услышать, черт возьми. Да ещё и от коллеги!

- Ты должна провести мне мастер - класс! - выпаливает, поворачивая голову. Наши носы сталкиваются, и Мот мажет по моим губам своими. Отшатываюсь от такого чужого, отталкивающего, хоть и мимолетного прикосновения.

Вырываю камеру из его рук и отсаживаюсь за другой стол.

- Больше так не делай, ясно?!

- Что?! Не звать тебя на свидание?!

Ах, это ещё и было такое своеобразное приглашение на свидание?!

- У меня нет ни свободного времени, ни желания ходить на свидания. А ещё у меня маленький ребёнок.

Глаза Мота округляются от удивления, рот приоткрывается, он проезжается глазами по моей фигуре. Но, слава Богу, не успевает ничего сказать, потому что входит преподаватель и начинает занятие.

Мира

После окончания занятия я, не обращая внимания на окрики Мота, сбегаю и запрыгиваю в такси, ожидающее меня у входа, и еду на съемки открытия Дворца единоборств.

Следом мне прилетает от него сообщение:

«Я люблю детей!», - но я его игнорирую.

Следующие два часа погружаюсь в любимое дело и снимаю ракурсы залов нового Дворца единоборств для статей, разворотов журнала и по заказу администрации. Запечатлеваю саму церемонию открытия, пару кадров с высокопоставленными гостями. Демонстрирую получившиеся фотографии заказчику и, получив одобрение, завершаю работу и заказываю такси.

Машина ожидается в течение десяти минут, и я решаю подождать ее на улице. Возможно, удастся поймать пару кадров в лучах заходящего солнца.

Опираюсь плечом о колонну и проглядываю дополнительные снимки, как знакомое имя и голос заставляют навострить уши и замереть на месте.

- Я не знаю, что происходит с Даяном…. Он снова отдалился от меня…

Осторожно выглядываю из-за своего «укрытия» и мгновенно узнаю девушку.

Это Индира! С ней Османов был на фотовыставке!

Погодите, она сказала «снова»?! Отдалился?!

- Вы что, снова сошлись? - хмурится ее подружка. - Ты же говорила, что между вами все…И он был инициатором.

Индира тяжко вздыхает. Словно нарочно, каждое следующее слово - громкое, четкое, выверенное. Как будто для того, чтобы я все услышала.

Отгоняю от себя эти мысли. Глупости! Индира никак не может знать, что я тут стою.

- Мы с ним были вместе в Вене не так давно. Пересекались почти каждый день, мило пообщались. Мне показалось, что Даян хочет возобновить отношения, но не решается.... , - снова тяжелый вздох. - Я даже осмелилась и пошла к нему в номер. Пообщаться, - хихикает. - Обновила макияж, надела свое красное платье.…

- Ого, то самое?

- Да, как чувствовала, что нужно взять его в поездку.

- И?!

- И ничего! - от досады девушка притоптывает ногой. - Он сказал, что устал. И мы даже не поболтали.

- И что думаешь делать?

- Сейчас поеду к нему в офис. Я уже подготовилась, - снова воровато выглядываю из-за колонны и наблюдаю, как Индира задирает плащ, демонстрируя кружевную резинку чулок. Щеки вспыхивают от такого зрелища и от эмоций, что бурлят внутри. - Прижму его к стенке и задам вопрос…в лоб.

Девушки смеются на все крыльцо, и в этот момент мне на телефон приходит уведомление, что такси подъехало. Сбегаю по ступенькам и ныряю в теплый салон машины.

Всю дорогу я прокручиваю этот разговор. И даже дома, проводив Людмилу Анатольевну и уложив Бусинку спать, продолжаю думать о произошедшем.

Представляю, как эта Индира прямо сейчас заходит в кабинет Даяна. Скидывает плащ, «припирает» к стенке своим шикарным телом в кружевных чулках.

Я кусаю губу до крови. До хруста суставов сжимаю кулаки. По венам ревность растекается. Такая сильная, что хочется что-то расцарапать или сломать. Жгучая, липкая, черная. Отравляющая.

Я не анализирую свои чувства.

Просто достаю с тумбочки мобильный, разблокирую и быстро набираю Даяну лаконичное сообщение.

«Ты приедешь сегодня?»

Ответ прилетает мгновенно.

«Сегодня не смогу - работы много. Не успею».

Даян

- Давай, пока, мам, - помогаю надеть ей плащ и целую в щеку.

Сегодня они с отцом идут в театр, и мне пришлось пораньше завершить работу в офисе и приехать к Бусинке.

И выжить в одной квартире с Наташей.

То ещё испытание.

- Передавай огромный привет Мире. Совсем не бережет себя девочка, - тяжело вздыхает мать и глядит на меня сурово исподлобья. - Столько работает, учится.… А ещё большую часть времени проводит одна с ребёнком…. Сделай с этим хоть ты что-нибудь, Даян! Отец ты, в конце концов, или где?!

И снова злость и раздражение поднимаются со дна души.

Я не пытался, что ли?! Лично готов каждый месяц перечислять Мире на счет в три раза больше, чем она получает. Сколько раз начинал разговор на эту тему!

Вот только девочку со стальным стержнем внутри разве переубедишь? Она обожглась на молоке из-за меня, а теперь дует на воду. И держит километровую дистанцию, что невероятно бесит.

- Я что-нибудь придумаю, мам, - выдыхаю в потолок. - Отдыхайте. Отцу привет.

В коридор вылетает счастливый ураганчик Бусинка:

- Пока, бабуска! - крепко обнимает ее колени. - Когда ты есе плиедешь?

- Да хоть завтра! Как вы с мамой позвоните, мы с дедушкой сразу же приедем. Договорились?

- Да!

Закрываю за матерью дверь и опускаю взгляд на дочь. Она прячет ручки за спину, переминается с носка на пятку. Улыбается и пытается соблазнить меня ангельским взглядом, шкодина. Все понятно: снова что-то задумала.

- Папоська, я хочу кусать.…

- Конечно, Дариш. Пойдем на кухню, мама куриный супчик с лапшой сварила.

Но Бусинка хитро отступает назад и неистово мотает головкой.

- Не буду суп! Хосю молозеное и калтоску фли.

Боюсь, твоя мама меня закопает за такой ужин.… Она только - только начала мне доверять и оставлять с тобой наедине. Я очень боюсь лишиться этой крохи доверия.

Опускаюсь на корточки и Серьёзно заглядываю в глаза Даришки:

- Давай так договоримся: сегодня суп, а вечером я поговорю с мамой, и мы вместе сходим в детскую комнату, где будет молочный коктейль и картошка фри. Договорились?

Бусинка две секунды глядит на протянутую ладонь и уверенно шлепает по ней:

- Договолились! Ну, и где твой суп?!

Входим на кухню, где Наташа сооружает себе бутерброды и наливает чай. Щекотит Дарину, пока я наливаю ей обещанный суп, и их смех разносится по всей кухне.

- Приятного аппетита, - ставлю тарелку перед дочерью, себе - кофе. Отворачиваюсь, чтобы достать салфетки для Дарины, а когда разворачиваюсь обратно, напарываюсь на острый, как бритва, взгляд Наташи. Она, не моргая, волком следит за мой, чуть сощурившись, и мне становится не по себе.

- Плюнула? - киваю на свою кружку.

- Вот я гадаю, Османов, когда тебе надоест изображать из себя примерного семьянина? В этот раз на дольше хватит? На два месяца? Три? Полгода?

- Никогда, - опускаюсь напротив. - Смирись.

Обстановка на кухне напряженная. Натянутая до предела. Воздух искрит и тяжелым маревом ложится на плечи.

Мы молча едим, не переставая следить друг за другом. Как два хищника в борьбе за добычу, готовые напасть в любой момент.

- Папоська, я поела. Мозно мне мультики посмотлеть?

- Иди, дочь.

Бусинка сползает со стула, из зала доносится заставка ее любимого мультсериала, и я откидываюсь на спинку стула.

- Жги. Я тебя слушаю.

Наташа сцепляет зубы. Испепеляет взглядом так, как будто к коже раскаленное железо прикладывают.

- Я. Тебя. Ненавижу, Османов. Всей. Душой. Даже несмотря на то, что из детского дома вытащил. Никогда не прощу, как ты нас в ночи на улицу выставил.

- Справедливо. Заслужил.

Наташу как будто прорвало. Она высказывает все, что носила в себе все эти годы.

- Ненавижу тебя за то, что Мира плакала по ночам. От усталости. От страха, что меня отберут. От страха за будущее малышки. За то, что она пахала, как папа Карло. За то, что она во многом себе отказывала себе: в витаминах, в отдыхе, в сохранениях. Из-за меня. Потому что ее трясла опека, что вот-вот меня утащат обратно. Лучше бы забрали! Я столько раз говорила Мире! Я могла бы и потерпеть несколько лет, лишь бы у Бусинки все было хорошо…но она же упертая!

Наташа запрокидывает голову к потолку и часто дышит. Слезы катятся из ее глаз, затекают за шиворот.

Она права. Кругом и во всем. Я и сам это знаю. И все это время эти же мысли грызут меня каждый день. Именно поэтому я молчаливо принимаю каждый плевок и покорно подставляю вторую щеку.

- Ненавижу за то, что она плакала ночами и переживала за здоровье Бусинки, - продолжает остервенело. - За то, что разрывалась. Я и себя ненавижу наравне с тобой! Как бы мы жили, Даян, если бы…., - понижает голос, который насквозь пропитан всеми оттенками боли. - Если бы наша Дариша…умерла?

- Я бы не жил, - выпаливаю, не раздумывая. Голос хрипит, слова царапают горло изнутри. От представленной картины вытряхивает всего.

- Мы оба виноваты в том, что с Бусинкой случилось. Я - за то, что хотела быстрее уйти из детского дома и давила на Миру. Ты - за то, что выгнал, не разобравшись, и за свою гребаную позицию насчет детей. Почему ты не хотел ребёнка? А сейчас вдруг резко воспылал любовью к Бусинке? Может, тебе что-то нужно от нее? - сощуривается, подавшись вперед. - Типа заключить выгодный контракт или получить наследство? Я в кино видела.

- Не неси чушь, - кривлюсь. - Я просто люблю свою дочь. Искренне и бескорыстно.

- Тогда почему предлагал избавиться от нее моей сестре?

Вопрос повисает в воздухе, как гильотина.

- Все очень сложно. В двух словах не объяснишь.

Наташа криво ухмыляется и складывает руки на груди.

- А я вроде как не глупая. Учителя в школе так говорят. И времени у нас до отбоя Даринки достаточно…

- Ты меня, конечно, извини, но этот момент я обсужу прежде всего с Мирой. Когда придет время.

Девчонка цокает и недовольно закатывает глаза.

- Ты думаешь оно ей надо? Думаешь она будет ждать, пока ты созреешь со своим гребаным признанием? Опоздал ты, Османов, со своими тайнами. Мире уже по барабану. Как говорится, хороша ложка к обеду.… Слава Богу, моя сестра поумнела, повзрослела и нашла себе нормального мужика.

Чего, блин?!

Эти слова как ведро колодезной воды за шиворот. Здорово отрезвляют.

Резко подаюсь вперед, а девчонка даже не дергается. Так и продолжает дыру во мне прожигать, чуть склонив голову набок. В глазах черти отплясывают. Довольная зараза!

- Что за хрень ты несешь?!

- А ты не знал? - тянет нараспев невинным милым голоском. - За ней парень с курса по фотографии ухлестывает. Букеты, сувенирчики, звонки, сообщения…. Эй, ты куда?!

Я не дослушиваю мелкую занозу. Ноги сами меня уже несут к выходу.

Курсы, значит! Повышение квалификации, самоутверждение…

Хрен тебе, Мира!

- Я спрашиваю: ты куда собрался?!

- С племянницей посидишь, - не спрашиваю - утверждаю. - У меня дела появились.

- Мы так не договаривались! Мне ещё уроки делать!

Достаю из кармана пару хрустящих пятитысячных купюр и опускаю на комод.

- Этого достаточно, чтобы уладить недоразумение с уроками? Ты же говорила, что неглупая девочка. Уверен, сможешь быстро с ними расправиться.

Молчание служит мне ответом.

Забыв попрощаться с дочерью, выскакиваю из квартиры и еду за своей девочкой, пока ее не увели у меня прямо из-под носа…

Даян

Я сижу в машине и, как псих, не моргая, пялюсь на вход. Гребаным сталкером себя ощущаю. Внутри пригорает. Сердце качает кровь, разнося по венам злость и ревность. Обжигающую, жгучую и отравляющую.

Невозможно оставаться на месте. Особенно, как представлю, как она там с ним….

Выхожу из машины, со всей дури хлопая дверью. Опираюсь о капот и продолжаю гипнотизировать взглядом двери. Никогда не курил, но сейчас очень хочется. Нервы ни к черту.

Хочется ворваться внутрь и разнести все к чертям собачьим. Как неандерталец, уволочь свою женщину на плече к себе и любить ее до тех пор, пока она не скажет, что моя.

Наконец-то толпа людей вываливает на крыльцо. Брожу по лицам, выискивая свою красавицу.

Они выходят самые последние.

Мира такая красивая. С распущенными волосами, что развеваются на ветру, в коротковатом, легком для такой погоды платье, коротком пальто и полусапожках на невысоком каблуке.

Кулаки непроизвольно сжимаются, когда подумаю, что специально для него надела.

Они о чем-то живо переговариваются. Мира громко и заливисто хохочет. Улыбается ему. Она прямо вся светится, когда глядит на этого парня.

Молодой, смазливый, наглый, самоуверенный щегол. Такие тебе нравятся, девочка? На помоложе потянуло? Что ты вообще в нем нашла?!

Пацан что-то говорит моей Мире. Она сгибается от хохота, а этот бессмертный.… приобнимает ее. Притягивает к себе. Оба замирают, глядя друг другу в глаза. Прямо идеальный кадр для фильма, чтоб их!

Ярость ослепляет. Шаг, второй, - и я оказываюсь позади сладкой парочки.

- Свалил, - цежу, стискивая кулак до хруста суставов. Меня хватает только на одно короткое слово.

Голубки оборачиваются, на лице парня отражается удивление вперемешку с непониманием. В глазах Миры - страх, который тут же стирается злостью и негодованием.

- Чего?! - выплевывает щегол. Смелый такой, что ли?

- Что непонятного?! - рявкаю, а пацан отшатывается назад. - Свалил. От. Моей. Жены.

- Жены?! - парень сдувается и растерянно блуждает взглядом между мной и Мирой.

Моя девочка же сощуривается, расстреливая меня в упор гневным взглядом. Красивая такая, звездец.

- Бывшей жены. И я не твоя.

И все.

Это становится последней каплей.

- Сказал - моя, значит - моя!

Одним резким движением обхватываю ее и закидываю себе на плечо.

- Ты что творишь, идиот? - верещит на всю улицу. - Сумасшедший! Поставь на место!

На мою спину обрушивается град из ударов маленьких кулачков, но меня они, разумеется, не останавливают.

Парень наблюдает за нами с открытым ртом. Я действительно чувствую себя сумасшедшим. Но, клянусь, счастливым сумасшедшим. По моей девочке. Пусть она орет, брыкается, ругается сколько угодно, но только будет рядом.

Открываю машину, осторожно сажаю на пассажирское сидение. Захлопываю дверь и обхожу, провожаемый полыхающим взглядом Миры.

Завожу мотор под испепеляющий молчаливый взгляд моей женщины и отъезжаю. Еду быстро, рвано перестраиваясь из ряда в ряд. Бесцельно, просто вперед.

Меня хватает буквально на пару кварталов. Заворачиваю в первый попавшийся безлюдный переулок и глушу мотор.

- Я тебя спрашиваю: ты что себе позволяешь, Османов?! - снова загорается Мира. - Какого хрена вмешиваешься в мою жизнь?!

И меня прорывает.

- Пока я не знаю, как к тебе подступиться, - срываюсь на рык, - как наладить отношения, вернуть твое доверие, ты тут глазки другому строишь!

- Имею право! - рявкает Мира в ответ, подаваясь вперед. На щеках появился румянец, глазки сверкают, распаляя меня не на шутку. Чем больше она бесится, тем сильнее довольная улыбка расплывается на моем лице. - Я же в вашу личную жизнь с Индирой не лезу!

Меня как будто по затылку лопатой огрели со всего размаху. Мне даже хочется потрогать ее лоб: не бредит ли эта девочка. Но Мира выглядит вполне здоровой, даже в своем уме. Просто злющая.

И я начинаю подозревать, что пока я спокойно работал, стараясь высвободить выходные, чтобы провести их с семьей, произошло что-то, о чем я ни сном, ни духом. Мира со мной успела поругаться, забыв поставить меня в известность о ссоре.

- Какая к черту, личная жизнь, да ещё и с Индирой, Мира? - обманчиво- спокойно тяну. - Вы с Бусинкой - моя семья и личная жизнь!

- Хочешь сказать, - отвечает мне в тон. - Она не приезжала к тебе в офис на днях? И не приходила в номер в Вене?

- Приезжала.…

- Что и требова….

- … и приходила в номер, все верно. Вот только Индира не прошла дальше порога моего номера, а в офисе охрана дальше дверей ее не пустила, - спокойно заканчиваю, с удовольствием отмечая, как растерянность сменяет воинственное выражение лица. - Да, я с ней периодически пересекаюсь, потому что у меня есть кое-какие дела с ее отцом. Но проекты завершаются в начале следующего месяца, и продлять я их не планирую. Именно из-за внимания Индиры, которое становится навязчивым. Потому что, как я уже сказал, у меня есть семья и любимая женщина. Которую я когда-то сильно обидел, а теперь не знаю, как вымолить прощение и вернуть доверие…И я не хочу лишний раз тебя провоцировать.

Мира смотрит на меня во все глаза. Такая растерянная, нежная, трогательная. Весь ее запал, как ветром сдувает.

- И знаешь, что я ещё понял?

- Ч-что? - ошеломленная, выдыхает едва слышно.

- Ты красивая, когда злишься. Но неотразима, когда ревнуешь меня.

Не даю вставить ей и слова и набрасываюсь, как голодный зверь. И с ходу устанавливаю свои порядки.

Врываюсь языком, пробуя Миру на вкус. Совершенно не изменилась. Такая же сладкая малина.

Вот только Мира позволяет себя целовать, но не отвечает.

Усиливаю напор, надавливаю, чуть прикусываю.

Давай же, девочка…

Неожиданно Мира хватает меня за ворот рубашки, прижимается ближе. Перехватывает инициативу, возвращая укус, и тут же проводит кончиком языка по моей нижней губе. Стону ей в рот, как пацан. На что Мира самодовольно ухмыляется.

Она тянется ближе, миг, и вот моя девочка оказывается у меня на коленях. Доверчиво жмется, ласково и жадно целует, нетерпеливо елозя по моим бедрам.

Мои ладони скользят по ее телу, пальцы одну за другой осторожно расстегивают пуговицы на платье.

Мне не верится, что Мира сдалась! Поверила! Что снова станет моей….

Вся планета сужается только до нас двоих. Мира зеркалит мои действия, расстегивая пуговицы у меня на рубашке. Мне хочется одним движением разорвать это платье на ней, но я с трудом, на морально-волевых, контролирую свои желания.

У нас все будет.

Все.

Она поверила. Доверилась мне снова. Это огромный шаг вперед. Я не имею права все просрать. Снова.

Мира шепчет что-то сбивчиво, едва слышно, пытаясь до конца расстегнуть рубашку и прижаться кожей к коже. Контроля все меньше, я на грани.

Мы на грани…

Но все обрывается в один миг.

- Бесстыдники! - голосит бабка на всю округу, молотя тростью по капоту. - Что устроили посреди дня!

- Господи! - пищит Мира, сворачиваясь клубком у меня в руках и пряча лицо на груди.

Мне как-то удается извиниться и угомонить бабку, но момент, конечно же, уже упущен. Мира возвращается на свое сидение и торопливо приводит себя в порядок, Ее лицо пунцовое, в глаза мне не смотрит.

- После того, что тут было, я просто обязан на тебе жениться…Но, так как я не предполагал, что буду делать тебе сегодня предложение, а в этот раз я хочу сделать все по уму, то…предлагаю поехать к вам с Бусинкой. Вы соберете вещи и переедете ко мне. А завтра прямо с утра поедем в ЗАГС.

- Нет, Османов, - отрезает без всяких сомнений с самодовольной ухмылкой. - Даже не мечтай.

Мира

- Мне пора, - сообщаю Даяну, когда замечаю машину Нины, въезжающую во двор. Подруга паркуется и моргает фарами. - Обязательно дай омегу Бусинке после ужина. И включи увлажнитель, я забыла перед уходом. Отопление дали, теперь в квартире сухой воздух, и Дарише тяжело дышать.

- Я тебя понял. Все сделаю, не переживай, - бормочет Османов, выпрямляясь и принимая боевую стойку. Коршуном осматривается вокруг. Замечает незнакомую машину и чуть сощуривается, пытаясь с этого расстояния разглядеть водителя.

И, когда у него это не выходит, он командует на всю площадку:

- Дарина, пойдем, маму проводим!

- Сисяс, папоська! - отвечает дочь громко на всю площадку, заставляя всех мамочек улыбаться от умилительной сцены. Скатывается с горки и с улыбкой от уха до уха несется к нам. Берет каждого из нас за руку и вприпрыжку ведет в сторону парковки.

- Не нужно, я в состоянии и сама дойти…

- Нам все равно в ту сторону, я дочери обещал в парке на велосипеде покатать.

- Чего?! - резко торможу и во все глаза гляжу на Османова. - Ты?! И велосипед?!

- Если бы ты, Мира, была чуть менее упряма и согласилась переехать ко мне, то знала бы не только то, что у меня есть велосипед, но и то, что я катаюсь на нем почти каждый день до первых заморозков. Так что я хорошо езжу, не волнуйся за Бусинку.

С момента нашего общего безумия в машине Османова прошло чуть больше недели. Да, я ответила отказом на очередное предложение съехаться.

Но не из-за упрямства. Вовсе нет. Я прекрасно осознаю, что наш переезд упростил бы многое, а, самое главное, прекрасно сказался бы на Бусинке.

Но я не могу! Не могу через себя переступить, черт возьми!

Проживание под одной крышей - это Серьёзный шаг. Это уже почти настоящая семья.

Это доверие.

Которого между нами с Даяном нет.

Да, я доверяю ему нашу дочь. И уже без содроганий и панических мыслей оставляю Дарину с отцом. Я уверена, что Османов не причинит ей вреда. Даян без раздумий жизнь отдаст за Дарину.

Но я не уверена, что та ужасная история с беременностью не повторится.

Я до сих пор не знаю, почему Османов так категорически против рождения детей от него! Я не раз пыталась поговорить с ним на эту тему, но мой бывший муж очень мастерски уходил от разговора. Лишь однажды я заметила в его глазах ад, и поняла, что за этой позицией кроется его личная боль…

Да, совместное проживание не предполагает секс, но ситуация в машине показала, что в нашем с Османовым случае это неизбежно. Рано или поздно мы потеряем контроль. А, как известно, человечество не придумало лучшей контрацепции, чем слово «нет», так что…вероятность того, что я забеременею, никогда не равняется нулю.

Мы подходим к машине, и я присаживаюсь на корточки перед дочерью, пока ее отец скрупулезно рассматривает мою подругу через лобовое стекло. Османов заметно расслабляется, когда понимает, что это действительно Нина, а не Мот с курсов для фотографов, на которого он с того самого дня точит зуб.

- Веди себя хорошо, ладно? - расцеловываю розовые щечки Бусинки и поправляю шапочку-луковичку. - Папу слушайся. И крепко держись, чтобы не упасть с велосипеда.

- Папоська сказал, что на следующее лето мне тозе велосипед купит. Сказал, что это полезно. Я буду тебя катать, мамоська.

- Договорились, - легонько щелкаю Бусинку по носу и поднимаюсь на ноги. - Если что, я на связи.

- Я тоже. Будь осторожна.

Забираюсь в машину под горящий взгляд подруги и, тяжело вздохнув, пристегиваю ремень безопасности. Нина сдает назад и плавно выезжает со двора.

Ее хватает буквально на сто метров.

- Вы что, вместе?! - выпаливает громко, не скрывая своего восторга. - Смотритесь просто нереально круто! Он такой большой, такой Серьёзный…Ты такая маленькая, хрупкая на его фоне. И ваша очаровательная дочка. Бусинка просто светится от счастья.

- Мы не вместе. По крайней мере, не в том плане, о котором ты подумала. Мы налаживаем отношения ради дочери.

- Жаль…, - выдыхает Нина расстроенно.

- Нам долго ехать? - перевожу тему в безопасное русло.

- Нет, объект в десяти минутах от центра города.

Нина - дизайнер интерьеров, один из самых известных в городе. У них с мужем что-то вроде семейного бизнеса, который основала ещё свекровь моей подруги. И Нина изредка просит отфотографировать воплощенные в жизнь дизайны интерьеров для пополнения ее портфолио.

И сегодня как раз такой случай.

Мы действительно добираемся за десять минут. Объект - большой красивый и стильный двухэтажный дом из желтого кирпича. Нина открывает дверь и пропускает меня внутрь. Я осматриваюсь, открыв рот.

- Боже, как же здесь красиво! Ты такая талантливая, Нин! Такие оттенки, так все четко подобрано! Столько пространства и света.… Просто вау…

- Спасибо, моя хорошая! Считаю, что это самый мой удачный проект за последние пять лет. Я в него всю душу вложила!

- Когда я куплю дом, то дизайн в нем доверю только тебе!

- Ловлю на слове!

Я осматриваюсь ещё несколько минут, но потом вспоминаю, зачем мы здесь, и принимаюсь за настройку камеры. Делаю пробные снимки и ныряю в свою стихию, с удовольствием запечатлевая кадры этого фантастического интерьера.

- Нин, посмотри, может, что-то нужно переснять?

Но неожиданно подруга никак не реагирует. Она глядит в панорамное окно кухни, обняв себя. Выглядит максимально напряженной и расстроенной.

- Нин? - осторожно касаюсь ее плеча. - Ты о чем задумалась?

- Я вчера Яна видела, - выпаливает подруга, не поворачивая головы. Она по-прежнему как будто не здесь. А в ее голосе столько боли, что мне становится жутко…

- Эмм…А Ян - это кто?

- Ян - это мой бывший жених и отец моего сына.

Открываю и закрываю рот, пораженная услышанным. Вот это новость! Мы столько лет знакомы, дружим, а я впервые слышу, что Леон не от мужа!

- Погоди, а Савва…

- Я вышла замуж, когда сыну было чуть больше двух. И никто, кроме свекрови и Саввы не знает, что Леон не его родной сын.

- Ого…. Вот это новости…. А ты расскажешь этому Яну, что…?

- Ни за что, - жестко и безапелляционно отрезает Нина. - Я надеюсь, что вообще больше его никогда не увижу. Леон не знает правды, и я не собираюсь ничего менять. У каждого из нас давно своя жизнь, пусть так и остается. Просто.… прошлое накатило и захотелось с кем-то поделиться. А мне не с кем…Извини.

Киваю, принимая позицию подруги. Но мне ли не знать, что чаще всего у судьбы на нас свои планы.…

Нина утверждает мои снимки, и я перемещаюсь на второй этаж. Ловлю закатный свет и снова полностью погружаюсь в любимую работу, в сотый раз за вечер восторгаясь результатом долгой и кропотливой работы Нины.

- Мира, снимешь пару кадров входной группы? - выкрикивает подруга с первого этажа. - Я украсила крыльцо вазонами с хризантемами. Это мой подарок заказчикам на новоселье. Хотела заснять пару кадров для полной картины.

- Да, конечно, иду!

Я спускаюсь по лестнице, но в какой-то момент оступаюсь и не могу сохранить равновесие. С криком кубарем лечу вниз, ударяюсь головой и, прежде чем отключиться, чувствую острую боль в лодыжке…

Мира

Когда я прихожу в себя, выясняется, что Нина уже вызвала «Скорую».

- Да не стоило…Все со мной нормально…, - предпринимаю попытку сесть, и ногу тут же простреливает острый приступ боли. Стону и кучеряво ругаюсь. Даже не знала, что знаю такие слова.

- Черт, Божечки, кажется, у тебя перелом! Нога распухла, - Нина суетится и чуть не плачет. - Холодильник тут новый, в нем даже льда нет! А у меня в машине аптечка из разряда «обмотайся и помри»! Сухой лед я использовала, когда упала на стройке полгода назад. Так и не пополнила аптечку.…

- Успокойся. Не так сильно болит, - бормочу, кривясь от нового прострела. - Сейчас «Скорая» приедет, сделает укол, и все хорошо будет.

- Господи, я чувствую себя такой виноватой, - Нина почти плачет. Садится рядом и осторожно обнимает. - Прости меня, пожалуйста!

- Ты-то причем? Ты вообще внизу была.

- Это же я проектировала дизайн. Я должна была учесть, что лестница небезопасна! Сюда же въедет семья с детьми, - Нина резко накрывает лицо ладонями и все же тихонько плачет. Кажется, у нее шок. - А если с ними вот так…. А если бы с тобой что-то посерьёзнее случилось?! Как бы я потом…А вдруг у тебя сейчас внутреннее кровотечение?!

- Нина, посмотри на меня, - осторожно касаюсь ладони подруги. Отнимаю их от лица и заставляю повернуть голову в мою сторону. И чеканю каждое слово: - Я сама виновата, ты здесь не причем. Нужно смотреть под ноги и держаться за перила, а я отвлеклась на камеру. Кстати, как она? Целая? Подай мне ее, пожалуйста.

- Господи, не об этом сейчас думать надо! - восклицает подруга в сердцах, но все же выполняет мою просьбу. - Я тебе потом новую куплю!

- Мне эта дорога, - бормочу, осматривая повреждения. Пару Серьёзных царапин и сколов на корпусе, но к моему счастью и беспредельной радости, все работает. Даже фотографии все сохранились. - Как память.

О человеке, которого люблю, - внезапно вспышкой проносится мысль.

Вздрагиваю и замираю, пораженная этим открытием. Но глупо отрицать, отнекиваться и врать самой себе.

Да, я по-прежнему боюсь довериться Даяну. Боюсь, что будет больно. Боюсь начать все сначала. Даже ради Бусинки.

Но это все не мешает мне любить его в глубине души. Все эти годы.

Здорово я, похоже, головой приложилась. Мозги на место встали или что?...

«Скорая» приезжает через пятнадцать минут. Меня осматривают, проделывают различные манипуляции, вкалывают обезболивающее и фиксируют ногу. Заботливо помогают дойти до машины.

- Ой, мои вещи…

- Я все взяла, - Нина демонстрирует мою сумку и камеру. - Я поеду за вами, не волнуйся. Я тебя не брошу.

В больнице меня снова тщательно осматривают, обследуют и катают из кабинета в кабинет.

- Повезло вам: всего лишь ушиб и надрыв связки, - выносит вердикт доктор, рассматривая мой снимок. - Гипс накладывать не нужно, достаточно только бандажа. Но ноге нужен полный покой. Минимум две недели. После идете на осмотр к травматологу по месту прописки и уже с ним решаете насчет дальнейшей тактики лечения.

- Такое себе везение, - бурчу, борясь со сном. Обезболивающее так действует на меня, что ли?

- Могло быть и хуже. Открытый перелом, например. А у вас даже сотрясения нет, хоть и с лестницы свалились. Только небольшая шишка.

Дверь открывается, и в кабинет врывается…растрепанный и встревоженный Даян. Бросается ко мне и присаживается на корточки. Осторожно, будто я хрустальная, водит кончиками пальцев по лицу и мягко меня всю ощупывает. Как будто не доверяет врачам и лично хочет убедиться, что я в порядке. Глядит при этом пристально, напряженно. Почти не моргает. Удостоверившись, что я относительно цела, немного расслабляется.

- Мира, маленькая…

- Мужчина, вы что вообще тут делаете? - возмущается доктор и указывает на выход. - Покиньте кабинет. Немедленно!

- Я - муж. Мне можно, - отрезает Даян, даже не поворачиваясь в его сторону.

- Бы.…, - пытаюсь вставить, но Османов не дает возможности договорить и прикладывает палец к моим губам.

- Черт-те что творится! Дайте мне закончить с моей пациенткой! Покиньте кабинет!

- У меня разрешение от заведующего, - отрезает Османов.

Доктор бубнит себе под нос, но все же обматывает мою ногу фиксирующим бинтом. Оформляет протокол осмотра, выписывает лекарства и объясняет насчет бандажа.

- Выздоравливайте!

Благодарю врача и собираюсь встать, но Даян не позволяет мне этого сделать. Подхватывает на руки и несет на выход.

- Спасибо, доктор. Всего доброго, - прощается Османов, с легкостью открывая дверь кабинета.

У меня нет сил сопротивляться, поэтому я расслабляюсь в сильных руках и осторожно прижимаюсь к Даяну. Вдыхаю знакомый аромат и мгновенно окончательно успокаиваюсь. Кладу голову ему на плечо и всю дорогу до машины борюсь, чтобы не прижаться губами к его шее…

Даян уже максимально разложил пассажирское сидение и теперь укладывает меня на него. Накрывает пледом и осторожно пристегивает. Обегает капот, занимает водительское место, но трогаться не спешит.

Растирает лицо ладонями и шумно выдыхает. Мне кажется, или его потряхивает?...

- Ты волосы красить умеешь? - внезапно задает максимально странный вопрос в данной ситуации.

От неожиданности я даже немного привстаю на локтях.

- А что?

- Седину закрашивать, которая появляется благодаря вам с Бусинкой. Иначе я на салонах красоты разорюсь.

- Это не мы с Даришей виноваты, - отмахиваюсь, плотнее кутаясь в плед. - Это просто старость, Османов.

- Я очень испугался за тебя, - выдыхает уже предельно Серьёзно, игнорируя мою колкость. - Когда позвонил, а трубку взяла твоя подруга, и я сквозь рыдания едва разобрал, что случилось.…

- У Нины шок и истерика. На самом деле все не так страшно.

- Нужно было всё-таки оставить тебя под наблюдением, - продолжает бубнить. - Мне бы было спокойнее. Все же ты ударилась головой…

- Я бы все равно не осталась. Я очень хочу обнять и поцеловать Бусинку. Отвези меня, пожалуйста, домой.

Даян заводит мотор и плавно трогается с места. Похоже, вторая доза обезболивающего начинает действовать: я закрываю глаза и приоткрываю их, когда Османов снова подхватывает меня на руки и несет в подъезд. У меня нет сил что-либо говорить и шевелиться, поэтому я никак не возражаю, когда бывший муж раздевает меня до белья, аккуратно укладывает в постель и сам ложится за моей спиной.

Я засыпаю и, последнее, что я чувствую, - крепкие, до боли знакомые объятия, такой родной и любимый запах и абсолютное спокойствие.

И хриплое, искреннее и на грани отчаяния:

Я тебя люблю, Мира…

Мира

Просыпаюсь и с удивлением обнаруживаю себя в одиночестве. Сразу становится холодно. Кутаюсь в одеяло, как шаурма, и с осторожностью поворачиваюсь на бок. Кроватка Бусинки тоже оказывается пуста.

Я с наслаждением располагаюсь в кровати в позе звезды. Удивительно, несмотря на травму и периодически ноющую ногу, я чувствую себя отдохнувшей и выспавшейся. Расслабленной и спокойной. Впервые за столько лет.

Гляжу мечтательно в потолок и пытаюсь понять, приснилось мне вчерашнее признание, или же Османов проболтался?...

С кухни доносятся приглушенные голоса, звон посуды, переливчатый смех Бусинки, и спешу подняться. Замираю, обнаружив, что я в одном белье. Дико краснею до корней волос, когда понимаю, что так спала в одной постели с бывшим мужем. Но уже в следующий миг злорадно ухмыляюсь, представляя, как тяжело пришлось Османову.

Переодеваюсь в домашний костюмчик и на одной ноге прыгаю в ванную. Привожу себя в порядок, не спеша проделываю все косметические процедуры, на которые обычно забивала, потому что не хватало свободного времени.

Довольная собой, прыгаю на кухню и застаю милую картину.

Даян в рубашке с засученными рукавами, достает контейнеры из пакета с логотипом известного ресторана. Бусинка, умытая, причесанная и одетая в милый бирюзовый костюмчик, терпеливо ждет свой завтрак за столом.

Но поражает Наташа, которая сидит спокойно. Не кидается посудой в Даяна, не разбрасывает яд, а молчит и что-то проглядывает в телефоне!

Фантастика! Что произошло, пока я спала? Снег выпал? Почему Османов в опасной близости от моей сестренки стоит живой, здоровый и довольный жизнью?!

- Мамоська, ты плоснулась! - радостно вскрикивает Бусинка и кидается ко мне. - Папоська сказал, что ты заболела. Ой! - резко тормозит и закрывает ротик ладошками, заметив перебинтованную ногу. - Сильно болит?

Ее глазки наполняются слезками, и я спешу успокоить:

- Уже не очень. Все хорошо, не волнуйся. Я просто немного ударилась.

Даян бросает на меня саркастичный взгляд из-под приподнятых бровей и закатывает глаза. Отворачивается, раскладывая аппетитный завтрак по тарелкам.

- Мамоська, - дочь осторожно дергает меня за штанину и переходит на заговорщицкий и хитрый шепоток, косясь на довольно ухмыляющегося отца. - Пледставляяешь, а папоська снова с нами спал!

Наташа кривится при этих словах, но снова, к моему удивлению, молчит. Вот это поворот….

- Да ты что?! - склонившись, отвечаю в тон дочери. - А ты откуда узнала?

- А он меня утлом поцеловал, посекотал своей болодой, и я плоснулась!

- Девочки, хватит шушукаться. Идёмте завтракать.

Бусинка, как послушная папина дочка, Серьёзно кивает. Но подходит ко мне, берет за руку и помогает добраться до стола. Передо мной опускается тарелка с английским завтраком, кофе и тирамису. Все настолько волшебно выглядит, что я набрасываюсь на еду.

- Это осень вкушно, - бессовестно бормочу с набитым ртом. - Шпасибо!

- Приятного аппетита. Как спалось?

- Волшееееебно, - ухмыляюсь, как сытая мартовская кошка. И добавляю ехидно: - А тебе? Выспался?

- Не жалуюсь, - коротко усмехается, а вот его взгляд говорит о том, что Даян свое ещё обязательно возьмет….

Дальнейший завтрак проходит под щебет Бусинки. Глядя на нее, я чувствую болезненный укол совести: нашей дочери определенно нравится завтракать с мамой и папой, и весь ее вид буквально кричит, что она хотела бы начинать так каждый свой день.

- Твои лекарства, - Даян кладет передо мной таблетки и стакан воды.

Под пристальным взглядом Османова закидываю препараты в рот, запиваю водой. Даян забирает стакан и только тогда деловым тоном, как бы между прочим сообщает:

- Вы переезжаете ко мне. Маме будет тяжело мотаться каждый день, плюс ещё и Бусинку поднимать, бегать за ней. Все же возраст. А я переведу офис на удаленку и буду все время рядом. За тобой нужен уход и постоянный контроль…И не вздумай спорить, - наставляет на меня указательный палец, когда я открываю рот, чтобы высказать все, что думаю на этот счет. В который раз. Но Османов непоколебим. - Я так решил. Все, хватит. Я долго терпел, был понимающим и лояльным. Ждал, когда сама дозреешь. И вот к чему это привело! - кивает на мою ногу. - Теперь будет так, как я скажу. Так что собирайте все необходимые вещи, выезжаем через час.

Мира

- Улаааааа! - Бусинка вскакивает с места и кидается обнимать отца. - Мы будем жить с папой! Наконеееец-то! Я посла собилать платюски и иглушки!

Дочь уносится, а я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди и привожу последний, как я думаю, убийственный аргумент:

- Вообще-то у Наташи школа….

Но и он разбивается в пыль.

- Я могу и на маршрутке поездить в школу. Мне не в лом, - заявляет сестренка, не поднимая головы.

- Ну, зачем же на маршрутке? Я найму водителя, он будет тебя возить и забирать, - самодовольно заявляет Даян, победоносно глядя на меня в упор.

Ошарашенно перевожу взгляд с Наташи на бывшего мужа и обратно. И когда только успели спеться?!

- Османов, и не стыдно тебе?! Ты же ее купил! Что ты хоть ей пообещал?!

- Учебу в любом вузе мира, - гордо заявляет этот… предприниматель.

- И тур на Камчатку! - требовательно добавляет Наташа. Бросает на меня извиняющийся взгляд и снова опускает его в кружку. Понуро вздыхает, втягивая голову в плечи.

- Да Бога ради! Хоть переезжай туда!

- Эээээ, нет, зятек! - кривится Наташа. - Такой радости я тебе не доставлю. Не дождешься! Разве я могу бросить сестру и нашу Бусинку?! Так что придется тебе меня терпеть.

- Как-нибудь переживу.

- Вообще-то, Османов, это называется подкуп и взятка! - возмущенно встреваю в перепалку этих двоих.

- Это, Мира, называется выгодная инвестиция! Я вкладываю в будущее подростка, в ее образование. Кто знает, может, я для себя выращиваю будущего специалиста?

- Я в медицинский собираюсь, - рассматривая свой свежий маникюр, заявляет Наташа. - В таком случае урологом пойду. Или проктологом.

Нахальная улыбка махом слетает с лица Османова. Он шумно сглатывает и отрывисто велит:

- Не тяни время. Иди собирать вещи.

Довольно ухмыляющаяся Наташа ретируется с кухни, и мы с Османовым остаемся наедине. Осторожно поднимаюсь и делаю два прыжка, оказываясь рядом с бывшим мужем.

- Даян, давай договоримся на берегу: мы просто живем вместе, - выговариваю строго, глядя на него в упор. - Вынужденно. И ты не предпринимаешь попыток затащить меня в постель. Это ясно?

- Более чем, - вскидывает ладони. - Ты сама попросишь, Мира. Как четыре года назад.

Вспыхиваю до корней волос, вспоминая все моменты нашего короткого совместного проживания.

Это будет непросто, ох, как непросто…

*****

Даян открывает двери своей квартиры и пропускает Наташу с Дариной вперед.

- Ух тыыыыы! - Бусинка забегает первая и восторженно оглядывается по сторонам. - Папоська, а мы поиглаем в плятки?

- Обязательно, дочь. Но чуть позже. Сначала пойдем, посмотрим ваши комнаты?

Даян перешагивает порог со мной на руках. Он снова упрямо нес меня от машины до двери квартиры.

- Я могу и сама, - бормочу, ерзая, на что Османов сжимает меня лишь сильнее.

- Свою женщину в дом принято переносить на руках.

Зависаю на этом уверенном и дерзком «своя», и даже проглатываю все колкости, что рвутся изо рта.

- Наташа, где твоя комната помнишь или показать?

- Разберусь, - коротко кивает сестренка и спешит оставить нас наедине.

- Дарина, идём, - Даян так и несет меня на руках.

Я не сопротивляюсь только потому, что застигнута врасплох воспоминаниями, связанными с этой квартирой. И знаю, куда нас ведет Османов.

В наши комнаты.

Даян толкает дверь некогда моей комнаты, и мы с Дариной застываем с раскрытыми ртами.

Моя бывшая спальня превратилась в настоящий девичий рай. Тут и кроватка с мягким изголовьем, и шкаф для платьев, кукольный домик ростом с Бусинку, детское кресло, где можно, удобно развалившись, смотреть мультики или читать книжку, полки с книгами и стол, за которым удобно рисовать или делать различные поделки.

- Нравится? - выдыхает Даян, внимательно следя за дочерью. И только сейчас я понимаю, как сильно он волнуется.

- Конечно! Спасибо, папоська! Я так тебя люблю!

Дарина заставляет наклониться Даяна, оставляет на его щеке сладкий поцелуй. И бежит к кровати, запрыгивает на нее с разбегу и начинает на ней скакать, хохоча на весь дом.

- Развлекайся, дочь.

Даян разворачивается и…. выходит в коридор.

- Ты куда?

- Как куда? - дерзко и по-мальчишески ухмыляется. - Напомню, где наша с тобой спальня.

Мира

Даян переступает порог некогда нашей спальни, и я задерживаю дыхание. Оглядываюсь по сторонам, подмечая, что здесь все осталось по-прежнему. Словно и не было этих четырех лет. Как будто я просто уходила в магазин, и вот вернулась.

Невольно цепляюсь взглядом на кровать. Вспыхиваю до корней волос, когда перед глазами, как кадры из кинофильма, проносятся воспоминания, что мы на ней с Османовым вытворяли….

- Я не водил сюда никого после тебя, - зачем-то тихо заявляет бывший муж, осторожно опуская меня на постель. - И вообще в эту квартиру.

- Монахом был? - не удерживаюсь и хмыкаю, вздергивая бровь.

Османов отходит к окну, опирается бедрами, вытягивая ноги вперед. Прячет ладони подмышками, словно таким образом пытается себя удержать от прикосновений ко мне.

- Врать не буду, Мира. Не был. Четыре года прошло. Но в квартиру никого и никогда не приводил. Это место так и осталось только нашим.

В глазах скапливаются слезы. Опускаю низко голову и прячу лицо за волосами, чтобы Даян ни в коем случае не заметил их.

Но, как попугай, все же упрямо бубню:

- Я не буду с тобой спать! Даже не надейся!

Причина все та же - у меня внутренний блок стоит, и даже я сама не могу его пробить. Что уж говорить о бывшем муже.

Но Даян решил, что сегодня у нас день откровений, и выдает очередное:

- А я так привык, что без тебя плохо засыпаю…

- Мы спали вместе всего два раза! - выгибаю бровь. - И я не это имела в виду!

- А кто сказал, что я имею в виду эти два раза? - грустно усмехается. - Я все четыре года мучился от бессонницы. Мучился, злился, но не мог тебя понять. Почему ты так поступила? Чего не хватало?...

Османов отворачивается к окну. Упирается ладонями в подоконник и низко опускает голову.

А я осознаю две фундаментальные вещи: первое - его все ещё мучает лютое чувство вины, хоть Даян и пытается это умело скрыть. И второе - я не испытываю больше злости и обиды к этому мужчине.

Совсем.

Они как-то незаметно испарились, как пшик.

Османов упорством, колоссальным терпением шаг за шагом добился своего.

Да, мне все ещё сложно ему довериться, но я больше не хочу с ним спорить, ругаться и воевать. Надоело? Устала? Не знаю. Но каким-то волшебным образом Даяну удалось избавить меня от шипов и сломать ту стену, что я старательно выстраивала вокруг себя все эти четыре года. И я хочу уюта, мира и любви в этом доме.

Как четыре года назад…

- Принеси, пожалуйста, мой чемодан. Мне нужно в душ, и я хочу немного поспать. Похоже, таблетки так на меня действуют - меня все время клонит в сон.

- Я читал о таких возможных побочках, да. Под подушкой домашний костюм. Я специально для тебя купил.

От удивления брови ползут вверх, а челюсть, наоборот, стремится к полу.

- Ты заранее приготовил детскую, - не спрашиваю, утверждаю, загибая пальцы. - Купил для меня одежду….

- Вы бы все равно переехали, - разворачиваясь, Даян расплывается в самодовольной ухмылке. Даже грудь слегка выпячивает. Сорок лет, а ведет себя, как мальчишка. - Я просто давал тебе время свыкнуться с этой мыслью. Выжидал удобного момента. И если бы ты не согласилась добровольно, на днях я бы просто притащил вас всех, запер и заставил свыкнуться с мыслью, что вы теперь живете здесь. Это ваш дом. Но жизнь сама создала такой момент. Может, Мира, пора свыкнуться с мыслью, что я - твоя судьба?

Закатываю глаза и, ничего не ответив, хватаю шелковую пижаму и прыгаю до душа. А, когда возвращаюсь в спальню, тут уже никого нет. Ложусь на кровать с той стороны, где обычно спит Даян, обнимаю его подушку и глубоко вдыхаю любимый родной запах. Проваливаюсь в счастливые воспоминания, и не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь под громкие песнопения своего желудка. Выглядываю в окно, понимая, что проспала несколько часов почти до самого вечера. Приглаживаю волосы, прыгаю до ванной, ополаскивая лицо прохладной водой, и спускаюсь на кухню, где Даян уже накрыл на стол и нарезает хлеб.

- Проснулась? Как себя чувствуешь? - нахмурившись, бывший муж скользит по моей фигуре полыхающим взглядом.

- Дико голодной.

- Не могла бы ты переодеться? - хмуро бормочет, возвращая мне фразу, сказанную мной же четыре года назад на этой самой кухне.

- А что не так? Вроде все прикрыто, - с недоумением рассматриваю свой костюмчик. К слову, подобрал Даян его прекрасно: угадал с размером, а ткань просто струится по коже. И снимать его совершенно не хочется! - Ты же сам его выбирал!

- Да! Но не учел, что он будет так охренительно на тебе сидеть! А я не хочу, чтобы дети начали по мне изучать анатомию! - указывает взглядом на свой пах.

- О, Боже, - покрываюсь румянцем, отводя взгляд от недвусмысленного комплимента. Кажется, у кого-то терпение за гранью, и он вот-вот сорвется…

Даян зависает взглядом на моей груди. А она, предательница, буквально орет, что скучала по его прикосновениям!

И, пока не случилось непоправимое, сбегаю на одной ноге обратно в нашу спальню. Нахожу в чемодане широкие прямые спортивные штаны, а вот с футболками беда: они либо все по фигуре, либо - укороченные топы. Достаю с полки белую футболку Османова. Она широкая и скрывает всю мою фигуру. Надеюсь, Даян не против, что я воспользовалась его одеждой…

Когда я спускаюсь в таком виде, Даян снова недоволен.

- Твою мать! - цедит сквозь зубы, тяжело выдыхая в потолок. - Ты в моей футболке возбуждаешь меня ещё больше, чем в предыдущем наряде…

Господи, помоги…. Кажется, совместное проживание становится пыткой…Ну, или…в какой-то момент обязательно закончится нашим обоюдным горячим наслаждением…

Мира

Все последующие дни я стараюсь держаться подальше от Даяна и не провоцировать его. Мы притираемся, привыкаем к совместному быту с ребёнком, строим нашу семью заново. Кирпичик по кирпичику.

Но чем больше мы проводим времени вместе, тем больше прогибаются мои принципы и границы. Они практически стерты, и я уже готова сдаться. Тем более, что мое желание становится практически нестерпимым.

Я. Хочу. Этого. Мужчину.

До дрожи.

Да и Даян не помогает мне, а только усугубляет ситуацию. Он открыто демонстрирует свои чувства, ничего не требуя взамен. То и дело ненароком касается меня и даже уже перешел на легкие невесомые поцелуи. Дает мне привыкнуть к себе снова. Приручает. И хоть мы спим по разным углам кровати и под разными одеялами, к утру я оказываюсь распластанной на Даяне и под его одеялом. Как будто мы два магнита, которые притягиваются друг к другу снова и снова. Что за магия?!

Вот только теперь бывший муж сбегает каждое утро из нашей постели и по полчаса проводит под ледяным душем. И я понимаю, что его хваленое терпение держится на соплях.

К концу недели совместного проживания я вообще мечтаю, чтобы Османов меня хотя бы поцеловал. По-настоящему. До искр перед глазами. До пожара внизу живота. Как только он умеет.

И снова Даян оказался прав! Я действительно готова уже прийти и сама попросить его об этом! Отдаться и стать его. Снова. Навсегда.

*****

Сегодня весь день стоит прекрасная погода, и Даян вечером ведет Бусинку на прогулку, а я выхожу на лоджию понаблюдать за ними и подышать свежим воздухом. И хоть моя нога уже гораздо меньше болит и беспокоит, и я даже могу немного на нее наступать, я стараюсь ее не нагружать и соблюдать режим.

Бусинка счастливая носится по площадке, а Даян едва поспевает за дочерью. Качели, горка, песочница…Наш папа не отстает. И даже с такого расстояния я слышу счастливый смех дочки.

Вздыхаю и понимаю, что поступила правильно. Да, моментами мне было непросто. Да, опускались руки. Но стоило пройти весь этот страшный, тернистый путь, через унижения и оскорбления Османова, чтобы слышать Даринино с восторгом и придыханием «Папоська», видеть каждый день ее горящие глаза и наблюдать, с какой любовью Даян смотрит на нашу дочь.

Становится прохладно, и я возвращаюсь в гостиную. Через минут двадцать Даян с Бусинкой на руках переступает порог с ворчливо - удивленным:

- Ужас, с меня песок сыпется!

- Конечно, - отвечаю, не задумываясь. - Тебе лет-то сколько!

- В прямом смысле, Мира! Буквально!

Даян несет хихикающую Дарину в ванную и прямо в обуви ставит ее внутрь. Снимает ботиночки, и оттуда высыпается стоооолько песка.

- А что вы делали? - спокойно уточняю, сдерживая рвущийся наружу смех.

- Клад искали, - прикрыв ротик ладошкой, сообщает дочь.

- Нашли?

- Нет, мамоська, только кисины какашки.

- Я не понимаю, как она умудрилась столько набрать…Он у нее даже в волосах, хотя она в шапке! Ну, каааааак?!

- Привыкай, папочка, - похлопываю Османова по плечу. - Это дети. С ними всегда так. Ты просто с ней ещё зимой с горок не катался. Там вообще приходишь мокрым до трусов.

Оттесняю Даяна в коридор и отправляю дожидаться своей очереди в душ. Купаю дочь, тщательно смывая песок, просушиваю волосы и кутаю ее в большое пушистое полотенце. Даян не позволяет мне поднять ее на руки и сам несет в детскую.

Пока я расчесываю волосы Бусинки и переодеваю ее в пижаму, Османов успевает принять душ и приходит к нам в одних низко сидящих спортивных штанах. Шумно сглатываю и отвожу взгляд в сторону, мысленно бью себя «по рукам», чтобы откровенно не пялиться на подсушенный торс бывшего мужа.

Даян берет с полочки книгу и открывает сказку на той странице, где они вчера остановились. Читать сказку перед сном - ещё один ритуал только их с дочкой.

«Папоська» начинает читать книжку с выражением, по ролям. Бусинка внимательно его слушает, а я присаживаюсь на краешек кровати, чтобы полюбоваться ими и тихонько снять на видео. На память. Самые трогательные и важные фотографии и ролики я сбрасываю в специальную папку в облаке, чтобы подарить на восемнадцатилетие нашей дочери целый семейный архив с ней в главной роли. И в нем уже достаточно много фото и видео с участием Бусинки и папы.

- Папоська, кто такой стлаус?

- Это такая птица, Дарина. Большая, красивая. Быстро бегает, а когда пугается, то прячет голову в песок.

- Ух ты... Я хосю увидеть, как она плячет голову в песок!

Неожиданно Даян задумывается и бросает в мою сторону осторожные взгляды.

- Я с мамой поговорю, - медленно проговаривает, глядя строго мне в глаза. - Если у нее нога сильно болеть не будет, то, возможно, завтра мы сможем их увидеть…

- Я никуда не полечу! - отрезаю строго, и глаза Бусинки наполняются слезами. - У меня важное дело послезавтра. Ни отменить, ни переносить я не буду. Извините, но никак не могу.

Даян кружит по моему лицу пристальным взглядом. Задумчиво. С какой-то тоской.

- Ничего отменять не нужно. Нам даже ехать далеко не придется.

- Вауууу! - глазки Бусинки загораются. - Ты что, купишь мне стлауса?

Этого только не хватало!

Османов сумасшедший, когда дело касается его дочери, он может…

- Нет, детка, боюсь, твоя мама не одобрит такого питомца. Ложись спать. Это будет мой сюрприз.

- Мамоська, ну, позалуйста, ну, согласайся, - Бусинка складывает в молитвенном жесте ладошки.

- Мы с папой сейчас все обсудим. А пока спокойной ночи, солнышко.

- Сладких и волшебных снов.

Османов поправляет одеяло и оставляет на пухлой щечке поцелуй. Я же гашу верхний свет и включаю ночник.

- Ты что задумал, Даян? - набрасываюсь на бывшего мужа, едва мы оказываемся в нашей спальне.

- Ты доверяешь мне? - неожиданно огорошивает вопросом и напряженно ждет ответа. Но я выпаливаю, ни секунды не сомневаясь:

- Да.

- Вот и отлично. Все хорошо будет, Мира. Пойдем спать. Завтра обе узнаете, что за сюрприз.

Мира

Следующее утро начинается с того, что Бусинка пришлепывает к нам и сонно, но требовательно бормочет:

- Плосыпайтесь, сколько мозно спать?! - Дариша трясет за плечо сначала меня, а потом отца. - Сколо все стлаусы лазлетятся! И я никого не увижу. Тогда я буду гломко плакать!

В итоге эта мартышка ложится между нами и начинает щекотать, задорно хихикая.

- Не надо плакать, - Даян ловит дочь и щекотит ее в ответ. - Страусов всем хватит!

- Улаааа!

- Так, уступаю ванную девочкам! Вы первые, а я пока закажу нам завтрак.

Мы с Бусинкой задорно чистим зубы, приводим себя в порядок. Дочь просит сделать ей два хвостика и одеть новые коричневые джинсики. К ним подбираю фланелевую рубашечку в зеленую клеточку. Сама надеваю в тон синие джинсы и зеленый свитер. Когда мы спускаемся, Даян нас поджидает свежий, переодевшийся и с завтраком на столе.

- Завтракаем, и едем в мини-путешествие!

Наша дочь с энтузиазмом уминает кашу и выпивает какао. Я завариваю в термос ароматного чаю нам в дорогу, и мы дружно набрасываем куртки, обувь и выдвигаемся в путь. Даян в подъезде упрямо подхватывает меня на руки.

- Ты меня балуешь. Я привыкну и сяду тебе на шею, - смущенно бормочу, но послушно обхватываю шею Османова и привычно кладу голову ему на плечо.

- Ничего не имею против, - бывший муж подмигивает и несет меня к машине.

День выдался хоть и морозный, но яркий и солнечный. Я любуюсь дорогой, петлящей между холмами, укрытыми яркими разноцветными деревьями, бескрайними полями и ярким чистейшим лазурным небом.

Сзади в своем автокресле Бусинка восторженно оглядывается по сторонам, ерзает от нетерпения, болтает ножками и закидывает нас с отцом вопросами:

- Мамоська, а стлаусы большие, как дом?

Мы с Даяном прыскаем со смеху.

- Ну, не как дом. Но, наверно, как папа.

- Ваааау! А там есе кто-то есть? Я хосю слона посмотлеть.

- Боюсь, дочь, слон вернулся в свои теплые края. Ему тут очень холодно. Но зато там есть альпаки.

- Аль… пи… ка… Кто?!

- Увидишь.

Любуюсь украдкой Османовым. Его рука расслабленно лежит на руле, глаза спрятаны за зеркальными стеклами авиаторов, а на губах блуждает загадочная улыбка. Словно он что-то задумал.

Даян резко поворачивает голову в мою сторону и расплывается в дерзкой ухмылке. Я слегка краснею, застигнутая с поличным. А этот хитрец протягивает мне раскрытую ладонь. Я бросаю взгляды на его лицо и протянутую руку и в итоге с осторожностью вкладываю свою. Он переплетает наши пальцы и так и едет до самой фермы.

Ранчо или страусиная ферма располагается в очень живописном месте: в низине среди гор. Помимо страусов здесь есть альпаки, верблюды, пони, ослики, павлины, лисы, песцы, рыси, еноты, олени и даже малыш Бемби.

Даян на руках меня доносит до деревянного шезлонга. Выкладывает на деревянный столик рядом телефон, очки и мой рюкзачок. А они сами с Бусинкой отправляются рассматривать животных.

Я потягиваю ароматный чай из термоса, с удовольствием наблюдая за тем, как Бусинка с удовольствием и нескрываемым восторгом рассматривает животных и бегает от загона к загону, пытаясь накормить их то морковкой, то капусткой.

Даян старается поспеть за дочерью и рассказать ей все про тех или иных животных. Я старательно снимаю их на скрытую камеру и наслаждаюсь общением отца и дочери.

Возле загона со страусами у них случается заминка. Я даже приподнимаюсь на локтях, чтобы понять, в чем дело.

- Ну, папоська! Скази им! Я хосю кататься на стлаусе! Он такой больсой и так быстло бегает!

Даян тормозит посреди фермы и растерянно чешет в затылке.

- Бусинка, ну, не получится…На них нельзя кататься. Это же не лошадки…

Но Дарина уже не слышит и разражается громким плачем на всю ферму.

- Хосююю катааааатьсяяяяя!!

Даян оборачивается на меня, и я сажусь на шезлонге.

- Дарина! - строго окрикиваю. - Веди себя хорошо. Иначе сейчас нас выгонят, и папа отвезет домой.

Но это не срабатывает, и Бусинка разражается ещё более громким плачем.

- Погоди, дочь, не плачь, - Османов присаживается перед дочерью на корточки. - Я кое-что придумал.

Даян что-то заговорщицки шепчет Бусинке на ухо, и та замолкает, глядя на отца с восторгом и восхищением. Часто-часто кивает и… Даян поворачивается к ней спиной. Дариша проворно, как мартышка, забирается на спину отцу. И Даян начинает носиться по ферме с примерной скоростью, с которой бегаетют страусы.

- Бусинка, представь, что я страус, - пыхтит Османов, пока я, сдерживая рвущийся наружу смех, снимаю все на камеру. - Вот они бегают примерно также.…

- Клаааасс! Здолово! А ты голову в песок будешь плятать?

- Нет, дочь. Я ничего не боюсь!

- Жаль, - куксится Дарина, но уже в следующий миг хохочет, когда папа перепрыгивает через кочки.

Даян дает ещё три круга почета и запыхавшийся приземляется на соседний шезлонг.

- Что ты делаешь?

- Отправляю видео, - бормочу, скидывая файл на облако. Даян напрягается и сводит брови на переносице.

- Куда?

Я не спешу с ответом.

- Ты знаешь, - отвечаю, едва сдерживая рвущийся наружу хохот. - У меня ещё остались номера моих бывших коллег из твоей компании…Думаю, им будет интересно посмотреть, как одна маленькая девочка вьет веревки из их босса….

- Не надо, - Даян задумчиво трет лоб. - Они ещё от шишки от твоего половника не отошли.

Мира

Этот день проходит чудесно: мы много гуляем, любуемся видами, фотографируемся, кушаем и пьем чай на природе.

- Спасибо, папоська, за это путешествие! - дочь льнет к отцу, и в ее глазах горит неприкрытый восторг и обожание. - Мне осень понлавилось! Ты лучший папоська! И ты, мамоська! Я вас осень сильно люблю!

Вдоволь наобнимавшись, надышавшись воздухом, наполнившись положительными эмоциями и любовью, насмотревшись на животных и накормив их капустой и морковкой, к вечеру мы возвращаемся домой.

Сегодня я укладываю Бусинку спать, потому что у Даяна важное видео-совещание по работе. Когда я управляюсь со своей задачей и прыгаю на одной ноге в коридор, то застаю его одетым-обутым у двери.

- Ты куда?

- Прогуляюсь до магазина, - хмуро бурчит, поморщившись и отводя взгляд в сторону. - Тебе что-нибудь купить?

- Нет, спасибо….

Даян напряженно кивает и выходит за дверь. Я, озадаченная и растерянная его поведением, направляюсь в душ. Когда выхожу, то застаю Османова в комнате кривящимся от боли, стонущим и пытающимся дотянуться до спины.

Заставляю себя не смотреть на перекатывающиеся мышцы, но взгляд то и дело возвращается к ним. Вспоминается фотография, сделанная в чане четыре года назад, которая долго стояла на заставке моего телефона, и острое желание огнем вспыхивает в низу живота.

Я больше не могу с ним бороться.

Да и кого я пытаюсь обмануть?!

Я хочу этого мужчину. До одури.

- Что случилось? - интересуюсь, допрыгивая до бывшего мужа. Голос тихий, слова вырываются со свистом.

- Пытаюсь мазь нанести. Не поможешь? - интересуется слегка насмешливо.

Нервно сглатываю, понимая, что сейчас я буду касаться Даяна. И у меня нет абсолютно никаких гарантий, что потом я смогу остановиться. Это сумасшествие чистой воды…

- Дай сюда. Почему сразу не сказал?

- Да я, кажется, пока бегал с Бусинкой, спину потянул…

- Ещё бы! - возмущаюсь, выдавливая мазь на ладонь, - ты и меня столько таскал…

Медленно втираю средство в больное место. Меня трясет от давно забытых ощущений и мысли, что я касаюсь любимого мужчину…

- Черт, - морщится Османов и болезненно стонет. - К черту, начну ходить в зал. Потому что мне ещё нашу дочь и тебя всю жизнь носить на руках…

Закусываю губу, понимая, что у Даяна на нас далеко идущие планы. Не на неделю, не на окончание моего больничного, а на несколько лет вперед.

Сердце отплясывает чечетку, меня прошибает током от прикосновений. Тщательно наношу средство, сама не замечая, как перехожу на легкий массаж. Руки скользят вверх и вниз, чуть надавливая или, наоборот, невесомо прикасаясь к спине. Я с трудом удерживаю себя, чтобы не прижаться к Даяну и не оставить дорожку из поцелуев между лопаток…

- Мира, маленькая, - хрипит, - я же не сдержусь…

Османов резко разворачивается и прожигает взглядом, полным порочного желания. Съезжает вниз, задерживаясь на моей часто вздымающейся груди. Обжигает зеленющими темными омутами, повышая градус порока в моей крови. Не прерывая зрительного контакта, Даян оттесняет меня к кровати. Упираюсь в нее ногами и падаю на спину. Облизываю пересохшие губы, на что глаза Даяна вспыхивают огнем.

Он нависает сверху, но не касается, черт возьми! А я просто уже сгораю от желания!

- Издеваешься, да? - рычу, часто дыша.

- Моя нетерпеливая горячая девочка, - ласково бормочет, проводя костяшками пальцев по моей скуле.

Глаза сверкают, грудь ритмично и часто вздымается, каждая мышца напряжена до предела. Даян на грани. Как и я.

Вожу кончиками пальцев по его коже, ловя наслаждение от такого простого действия. Османов прикрывает глаза и выдыхает сквозь крепко стиснутые зубы:

- Черт, маленькая, я очень долго ждал…Боюсь, нежно не выйдет…

Мой мужчина со стоном набрасывается на мои губы. Целует голодно, горячо. До дрожи. Как будто только этого и ждал столько лет. Раздвигает языком и стремительно врывается, подчиняя. Я выгибаюсь в его умелых руках, не замечая, как «больной» ловко избавляет нас обоих от одежды. Пытаюсь отстраниться, но Даян опускается поцелуями вниз по шее, и я льну к нему всем телом.

Я так долго этого ждала... Представляла… Он даже мне снился!

- Даяяяян…

Распахиваю глаза и встречаюсь с зеленющими полыхающими омутами. Зависаю. Сдаюсь. Подчиняюсь. Тянусь сама и впиваюсь в желанные губы.

Османов крепко прижимает меня к себе. Кожа к коже. Каждое движение, прикосновение, поцелуй, - все остро, как будто в первый раз. Я теряюсь в ощущениях и позволяю этому мужчине делать со мной все, что захочет.

Даяну срывает предохранители. Я чувствую легкую боль внизу и выгибаюсь в сильных руках, полностью отдаваясь.

- Мира.…, - хрипит, покрывая меня поцелуями. Сводит с ума.

Я окончательно теряю связь с реальностью и не понимаю, где нахожусь. Главное, что рядом с ним.

Единственным.

Любимым.

Почти засыпаю в крепких и жарких объятиях Даяна, как слышу довольное на ухо:

- Хорошее средство от боли в спине. Помогает лучше, чем мазь. Надо дважды в день практиковать…

Мира

На следующее утро я просыпаюсь одна, но с букетом пионовидных тюльпанов на прикроватной тумбочке. Где Даян их только нашел осенью?!

Поднимаюсь с постели и с наслаждением вдыхаю приятный аромат цветов. И когда только успел?! Мы от силы спали часа три, не больше.

С удовольствием потягиваюсь, не обращая внимания на приятную боль в абсолютно всех мышцах моего тела. Чуть краснею, вспоминая, как мы с Даяном дорвались этой ночью друг до друга, и сколько любви, ласки, нежности и страсти он обрушил на меня.

Приняв душ, осторожно спускаюсь вниз и обнаруживаю на кухне Бусинку и Наташу, с хитрецой поглядывающую на меня.

- Доблое утло, мамоська!

- Доброе! А где Даян?

- Уехал по каким-то важным делам, - пожимает плечами сестренка, ставя на стол мою порцию яичницы и сырников. - Велел нам вести себя тихо и не беспокоить тебя. Ты очень устала и тебе нужно отдыхать, - сестра стреляет в меня глазами.

Слегка заливаюсь румянцем и, не говоря ни слова, выхожу из кухни в поисках своего мобильного.

- Мира, - Наташа осторожно выглядывает в дверной проем. На ее лице отпечаток тоски и нескончаемой боли. - Мы сегодня поедем?

- Обязательно, - демонстрирую мобильный, зажатый в ладони. - Как раз сейчас буду договариваться.

По-хорошему, я должна была сделать это ещё вчера, но мне пришлось «лечить» Даяна и, разумеется, моя просьба вылетела из головы.

Османов отвечает в момент, когда я думаю, что он уже не возьмет трубку.

- Да, Мира. Слушаю.

Голос глухой, отстраненный.

В удивлении отнимаю телефон от уха и гляжу на экран. Нет, я верно позвонила.

- Что с голосом? - от удивления и неожиданности даже забываю, что хотела изначально поблагодарить за цветы.

- Все нормально, - тяжелый вздох, как будто он смертельно устал.

- Я.… что-то сделала не так? Ну, сегодня ночью…

- Все было замечательно, - в голосе Даяна проскальзывает довольная улыбка, и я немного расслабляюсь. - И я бы обязательно все с утра повторил, если бы не срочные дела. Извини, я забыл тебя предупредить. Ты что-то хотела?

- Да…Я хотела узнать, когда ты приедешь… Нам с Наташей нужно отлучиться по одному важному делу, мы не хотели брать Бусинку с собой.

- Извини, Мира, сегодня никак. Я вернусь только поздно вечером. И хотел бы с тобой Серьёзно поговорить.

Сглатываю и напрягаюсь всем телом. Буквально в струну вытягиваюсь. Ненавижу, когда люди произносят эти слова. Как правило, ничем хорошим такие разговоры не заканчиваются.

- Поговорить? О чем?

- Это…. очень важно для меня, - проговаривает невпопад. - И не по телефону. Попробуй маме позвонить, я, думаю, она не откажется посидеть с Бусинкой.

- Хорошо, конечно. До вечера.

Сбрасываю вызов и набираю Людмилу Анатольевну. Слава Богу, она с радостью соглашается понянчиться с Даришей.

- Конечно, Мирочка. Мы как раз с Булатом в городе, ездим по делам да магазинам. Будем через час.

- Спасибо большое.

Уточняю у Нины, все ли в силе, на что получаю лаконичное «Да. Буду через час». И только тогда иду с чистой совестью завтракать.

К приезду родителей Даяна мы с Наташей уже полностью собраны.

- Бабуска! Дедуска! - Бусинка несется навстречу родителям Даяна и мгновенно оказывается окутанной любовью, лаской и вниманием.

- А где Даян? - с какой-то тревогой Людмила Анатольевна оглядывает коридор за моей спиной.

- Поехал по делам, - пожимаю плечами, осторожно натягивая кроссовки. Только они лезут и не причиняют дискомфорта моей травмированной ноге.

Родители Даяна напряженно переглядываются и отводят глаза.

- А он не сказал, по каким? - осторожно уточняет Булат Ришатович.

- Нет. А что-то не так?

- Нет-нет, все в порядке! - Людмила Анатольевна незаметно пихает мужа локтем в бок и натягивает на лицо широкую улыбку. - Все в порядке, детка. Езжайте, ни о чем не волнуйтесь и не торопитесь.

Если бы мне не пришло сообщение от Нины, что она уже подъехала, я бы обязательно добилась ответа, что они скрывают.

А Османовы точно что-то скрывают. Вне всяких сомнений.

Мира

Пока Бусинка занята бабушкой и дедушкой, мы с Наташей выскальзываем из дома. Машина Нины припаркована прямо возле подъезда. На улице накрапывает дождь, поэтому мы спешим забраться внутрь.

- Привет.

- Привет, девочки, - бубнит подруга, что-то быстро-быстро набирая на телефоне. - Извините, две минуты. Рабочие моменты.

- Конечно. Не торопись.

Подруга заканчивает переписку, швыряет телефон на панель. Заводит мотор и резко трогает машину с места, круто выворачивая руль. Мне даже приходится схватиться за дверь, чтобы не удариться головой о стекло.

Бросаю в сторону Нины осторожные взгляды. Слегка растрепанная, напряженная. Движения дерганные, а между бровей глубокая складка.

- Мы сможем за цветами заехать? - тихонько подает голос Наташа с заднего сидения.

- Да, конечно, - отвечает подруга с короткой улыбкой на губах. Но уже в следующий момент остервенело выкрикивает и зажимает клаксон. - Да, куда ты едешь?! На знаки кто смотреть будет?

- Нин, у тебя все в порядке? - осторожно касаюсь ее плеча. - Если что мы можем и на такси….

- Я тебя умоляю, Мира! Ну, хоть ты не начинай!

Подруга перестраивается и останавливается возле цветочного.

- Идите, я вас тут подожду.

Мы с Наташей выбираем кустовые хризантемы и розовые гвоздики. Четное число.

Забираюсь обратно на пассажирское сидение, поворачиваюсь к подруге всем корпусом и гляжу на нее в упор исподлобья.

- А теперь рассказывай.

Подруга бросает напряженный взгляд в зеркало заднего вида.

- Поняла, - Наташа достает из кармана наушники и включает музыку на телефоне.

Нина до скрипа кожи вцепляется в руль, а потом…роняет лицо в ладони и часто дышит. Откидывает голову на спинку и выдавливает упавшим голосом:

- Ян с женой наняли меня дизайнером их нового дома. И мне придется с ним работать, черт возьми! Иначе пятно на репутации, слухи поползут, потеря заказов…черт, черт, черт! - лупит отчаянно по рулю, едва не плача.

- Не понимаю… Ну, поработаешь…Да, тяжело, да, неприятно, но…Что в этом такого? Тем более, ты сама сказала, что у вас давно все в прошлом…

- Я боюсь, что он узнает о Леоне… Он и так чуть не увидел его фотографию у меня на столе! А ему не составит труда сложить два и два…Да там даже теста ДНК проводить не нужно, все и так понятно!

Сцепляю пальцы и осторожно интересуюсь:

- А ты… не хочешь ему сказать?

- Нет! Ни за что! Я понимаю, что ты сейчас приведешь в пример вас с Османовым, но, увы, не всем так может повезти с бывшим, - ядовито выплевывает. - Наумов предал меня! Спал со мной, а женился и свалил в Штаты с другой! Он не достоин моего сына! И я не хочу, чтобы мой Леон хоть как-то был похож на Яна!

Потрясенно смотрю на подругу. Я и не знала, что ей пришлось пройти через такое….

- Тогда понимаю…Я бы тоже не хотела, чтобы предатель был в моей жизни и жизни моего ребёнка…

- Тем более, я боюсь, что, если Ян узнает, он может отобрать у меня Леона… Он очень изменился.…

Остаток пути до кладбища едем молча, каждый думая о своем.

- С днем рождения, мама, - бормочу, опуская охапку цветов и утирая катящиеся слезы. Наташа вообще прячет лицо у меня на плече и ревет навзрыд. Нина обнимает нас обеих сзади, и мы так стоим молча некоторое время.

- У нас все хорошо. Правда, мам, - глотаю слезы. - Наташа на медаль идет. Готовится к поступлению. Врачом хочет стать. Каким, пока не решила, но очень хочет лечить людей. Бусинка выздоровела, у нее теперь есть и папа, и дедушка с бабушкой. И…. у нас с Даяном, кажется, все налаживается…Спасибо, мам, что приглядываешь за нами сверху…Даже так мы чувствуем твою заботу и любовь.

- Спи спокойно, мамочка. Мы тебя очень любим. И очень-очень скучаем…

Мы стоим так ещё минут пять. Дождь начинает усиливаться, и мы все же разворачиваемся на выход.

За пару метров до калитки, порыв ветра едва не сбивает с ног и заставляет повернуть голову в сторону. Я замечаю широкоплечую, чуть сгорбившуюся фигуру мужчины.

Не верю своим глазам! А он что здесь делает?!

Даян, не обращая внимания на дождь, бредет по узкой тропинке с огромным букетом нежно-розовых роз.

Пораженная, я замираю. Всматриваюсь в удаляющуюся спину, не в силах сделать шаг. Если бы не тот же порыв ветра, что как будто подталкивает в спину, я бы так и стояла. Но ноги меня уже буквально сами несут за ним.

Османов останавливается возле двойного большого памятника. Я торможу поодаль, не мешая ему общаться с умершими. Неприятная и страшная догадка царапает сердце, но я отгоняю ее.

Даян осторожно опускает цветы и ладонью стирает капли с надгробия. Чуть подальше опускает какой-то маленький предмет, но я не могу его рассмотреть с этого расстояния.

Он медленно, как будто каждое движение дается с трудом, выпрямляется и стоит, низко опустив голову. Не обращает внимания на дождь, что лупит по его плечам, и совершенно меня не замечает. Хотя я не скрываюсь. Со стороны кажется, что он глубоко в себе. Не двигается, как будто и сам стал одним из немногих памятников.

Проходит ещё несколько минут, и я все же решаюсь осторожно подойти.

- Даян, что ты…., - осекаюсь, повернув голову к надгробию.

Господи…

Мира

С фотокарточки на памятнике на меня глядит молодая женщина. С мягкой, ласковой улыбкой. Даже такая фотография отчетливо передает излучаемое ею тепло и доброту. Цепляюсь взглядом за даты жизни и вздрагиваю. Такая молодая… Ей было всего двадцать семь лет… Чуть старше меня…

Османова Камилла Амировна.

Жена Даяна.

И сегодня одиннадцатая годовщина со дня смерти…

Перевожу взгляд на соседнюю надпись, и с силой хватаюсь за оградку. Металлические прутья впиваются в кожу, но эта боль ничто по сравнению с той, что пронзает тело насквозь. Из глаз горячим потоком льются слезы, а сердце начинает нещадно печь. От боли и эмоций, что разрывают тело, меня буквально складывает пополам.

Это непосильная ноша.

«Нашим маленьким ангелам, вернувшимся на небеса.…».

А под ней выбиты даты жизни…двух сыновей Даяна.

Роберт и Артур.

С разницей чуть больше двух лет. Оба не прожили и дня на этом свете. Лишь младший пережил свою маму на один день…

Это им Османов принес маленькие машинки….

Господи, если ты есть…за что?! Так ведь не должно быть! Не должны родители хоронить своих детей…Не должны!

Если я сейчас задыхаюсь от боли, то что все эти годы чувствует Даян?!.

Не знаю, сколько я так стою, но в себя прихожу, когда чувствую на себе горящий взгляд. Вскидываю голову и встречаюсь с напряженным взглядом Даяна. Его грудь часто вздымается, как будто бежал сюда из самого города. Он весь промок насквозь, но, кажется, не замечает такой мелочи. Как и я.

- Что ты здесь делаешь, Мира? - его голос глухой и удивленный. Османов даже не старается скрыть боль.

- У мамы…. день рождения…мы с Наташей…Всегда приходим.., - захлебываюсь слезами и рыдаю навзрыд.

Я на секунду представляю, что то же самое произошло и с Бусинкой. И тут же в душе образовывается воронка размером с Мариинскую впадину, которую заполняет болью доверху. За Даяна, за его жену, за детей, которых он так и не смог обнять.

- Промокла вся, Мира, - с грустью замечает Османов. - Заболеешь. Пойдем отсюда. Не плачь, - пытается стереть слезы с моего лица, а я ловлю его ладонь и прижимаюсь к ней щекой. Пытаюсь хоть так подарить частичку любви и тепла. Отогреть его душу...

Я неловко переставляю ноги, спотыкаюсь и шиплю от боли, что прошивает ещё не зажившую ногу. Даян без лишних слов подхватывает меня на руки и несет к калитке.

- Поставь, Даян. Я сама…. У тебя же спина!

- Успокойся. У меня отличная медсестра, - коротко улыбается, но улыбка не касается глаз. Они по-прежнему такие же потухшие и тоскливые.

Этот упрямец все равно делает по - своему и выносит меня за калитку. Тормозит, цепляясь взглядом за знакомую машину.

- Там Нина и Наташа….

Подруга выбегает на улицу и коротко интересуется:

- Что случилось?

Я лишь мотаю головой, захлебываясь слезами, Даян же коротко отвечает:

- Все в порядке.

Нина растерянно перебегает взглядом с меня на Османова. Она явно не знает, что ей делать.

Я и сама не знаю. Я как в вакууме. А все связные мысли разбежались.

- Вот что, - решительно заявляет подруга. - Я Наташу домой отвезу. А вы…сами разберетесь.

- Спасибо, Нин, - Даян коротко кивает и несет меня к своей машине.

Бережно усаживает на пассажирское сидение, обегает машину и забирается на водительское кресло, но трогаться не спешит. Врубает печку на полную и стягивает с моих плеч промокший плащ. Бросает его на заднее сидение, туда же летит его куртка.

Не в силах сдержать эмоций, перелезаю через коробку передач и забираюсь на колени Даяну. Прижимаюсь к нему и реву. Он обнимает меня двумя руками и утыкается лицом в макушку. И просто дышит мной. Часто, прерывисто.

- Ты поэтому не хотел от меня детей? - шепчу дрожащим голосом от пронзившей догадки. Вскидываю лицо и вглядываюсь в любимые зеленые глаза. - Потому что уже терял? И не хотел повторения?

- И поэтому тоже, - мягко отвечает Даян, с особой нежностью проводя костяшкой пальца по моему лицу.

- А основная причина?

- Я не хотел потерять тебя, - тихо отвечает, касаясь губами виска. - И нашего ребёнка. Я очень тебя любил и люблю, Мира, и никогда не смог бы простить себе, если бы тебя не стало… из-за меня.

Слезы снова текут по моим щекам. Господи, я такая дурочка… Молодая была, глупая…. Даже не попыталась разобраться! Понять!

- Почему из-за тебя?

Даян отворачивается к окну, вновь погружаясь в воспоминания.

- Расскажи, - шепчу, проводя ладонью по его щеке. - Расскажи мне все.

Мира

Даян смотрит отрешенным взглядом вперед. Он не здесь. Он в своем персональном кошмаре. Как будто заново все проживает. Я не тороплю его, а лишь терпеливо жду.

- Мы познакомились с Камиллой, когда были совсем молодыми, - начинает осторожно, подбирая каждое слово. - Ей двадцать, мне двадцать четыре. Это была какая-то сумасшедшая любовь. Химия. Мы были теми влюбленными, что все время проводили вместе. Ходили за ручку и целовались на каждом углу, расставаясь только на сон. И с каждым днем нам было все сложнее расставаться.

Даян грустно улыбается и неосознанно крепче сжимает меня в объятиях. Так крепко, как будто и меня боится потерять.

- Ай….

- Извини…Я предложил Камилле съехаться. На тот момент я снимал комнату в двушке, но вторая всегда была закрыта. Считай, однокомнатная квартира. Ками согласилась, не раздумывая, несмотря на запреты и протесты родителей. И тогда они порвали с ней все связи, потому что не одобряли совместного проживания вне брака. Камилла очень переживала, и я не придумал ничего лучше, чем предложить ей выйти замуж. Она согласилась и была счастлива до небес. Денег у нас особо не было, и мы просто расписались: Ками в легком летнем платье, а я в костюме, который сохранился ещё с выпускного. Но зато я повез ее в Сочи. На неделю.

Даян тяжело вздыхает, и я понимаю, что он переходит к сложной и тяжелой части своего рассказа. Переплетаю наши пальцы и чуть сжимаю их. Почти не дыша, ожидаю продолжения.

- Ками очень хотела ребёнка. Она считала, что без него наша семья неполноценная. Я поддержал ее в этом желании, потому что хотел, чтобы наша любовь нашла свое продолжение в наших детях. У нас получилось с первого раза. Но через месяц случился самопроизвольный выкидыш.

Только от последнего слова у меня мороз по коже. Даян же истолковывает мое состояние по-своему и направляет потоки теплого воздуха прямо на нас.

- Мы пошли обследоваться и выяснять причину, - продолжает рассказ сухим и четким голосом. Таким диктор зачитывает ежедневную новостную сводку. - Было сдано много анализов, УЗИ, обследований, мы обошли смежных специалистов…Было потрачено много денег и времени. Но, кроме так называемого естественного отбора, ничего толкового не услышали. Нам дали время восстановиться и через полгода велели попробовать опять. Снова потеря. Ещё две жизни оборвались на сроке до девяти недель. На пятый раз у нас все получилось. Мы не могли поверить своему счастью и ни с кем не делились этой долгожданной новостью. Даже с родителями. В двенадцать недель мы узнали, что у нас мальчик. Камилла придумала ему имя. Роберт. С каждой неделей страх потерять ребёнка уменьшался. Мы почти расслабились. Все было хорошо, пока в двадцать недель у сына не увидели порок сердца. Нам сразу вынесли приговор - плод нежизнеспособен. Это значит, он умрет, когда только родится. Нам предложили аборт по медицинским показаниям.

- Господи.…, - зажимаю рот ладонью и отчаянно мотаю головой. Я даже представлять не хочу, через что пришлось пройти той молодой девушке...  А ведь она просто хотела быть мамой…

В следующий раз, когда мне скажут, что нет ничего проще, чем забеременеть, я кину в него камень! Потому что история Даяна и Камиллы утверждает обратное.

- Камилла даже слышать ничего не хотела. Верила в чудо до последнего. Она искала врачей, бегала за вторым, третьим, четвертым мнением…Нам пришлось поделиться новостью с родителями. Правда, не в радостном ключе, как это бывает у обычных пар….

Даян запрокидывает голову вверх. Выдыхает и продолжает глухим голосом:

- И тогда-то я и узнал от матери, что у меня при рождении был порок сердца, доставшийся мне от деда. Дед прожил с ним более семидесяти лет и умер совсем по иной причине. Мне же он передался в легкой форме. Мама ещё в те годы смогла как-то добиться операции в Москве по новым технологиям, и мы на всю жизнь забыли об этом заболевании. Я жил, как все обычные дети: бегал, плавал, катался на велосипеде и дрался с мальчишками. А, оказалось, моя болезнь передается по наследству. И наша Бусинка тоже получила ее.

У меня внутри хаос, и я даже не могу понять, что я чувствую. Слишком много всего намешано. Но то, что я близко к сердцу принимаю рассказ Даяна, потому что сама мама, - факт.

- Через две недели на внеплановом обследовании мы узнали, что сердце Роберта остановилось.

Эти страшные слова сковывают льдом все внутренности, и мне резко перестает хватать воздуха. Я начинаю задыхаться. Буквально. Даян крепко прижимает меня к себе. Буквально распластывает на своей груди. Вдыхаю родной запах любимого мужчины и немного беру себя в руки. Хотя сердце все ещё колотится на разрыв аорты.

Повисает долгая пауза. И только слышно, как дождь барабанит по машине. Я уже не хочу, чтобы Даян продолжал, потому что этот рассказ и его самого выворачивает наизнанку. Но мой мужчина сам хочет освободиться от этого груза, что носит на своих плечах долгих одиннадцать лет.

- Нам даже не дали его захоронить - Роберт родился менее пятисот грамм и умер внутриутробно. Таков закон. У Ками началась глубокая депрессия. Порой она даже просыпалась ночами и начинала гладить и искать свой живот. А когда не находила, рыдала так, что я ненавидел себя.

- Посмотри на меня… Посмотри, Даян. Ты не виноват. Слышишь? Ты не выбирал этот чертов диагноз! Это совпадение. Сов-па-де-ние. Как ДЦП, как аутизм, как, черт возьми, нос картошкой! Просто почему-то свыше именно вам послали это страшное испытание…

Даян ласково улыбается мне, нажимает на кнопку, и стекло съезжает вниз, запуская прохладный воздух. Жадно глотаю его, и нам обоим удается взять немного эмоции под контроль.

- Когда у меня сдали нервы, я занял денег у друзей, выкупил землю на кладбище и поставил памятник. Чтобы нам с женой было куда приходить и оплакать наше горе. И это сработало. Камилла прожила потерю нашего сына, и мы снова вернулись к обычной жизни, насколько это возможно.

Мира

- А через полтора года она завела разговор о ещё одной попытке. Я был категорически против. Но моя жена была одержима идеей родить. Мои дела в бизнесе начали набирать обороты. И мы решились на ЭКО. Да, это не гарант того, что история не повторится, но мы смогли выбрать самого здорового «отличника». Все случилось с первой попытки. Первый скрининг - все хорошо. На втором тоже. Третий замечательно. За месяц до предполагаемой даты родов мы немного отпускаем наши страхи и начинаем готовиться к рождению сына. Вторым тоже был мальчик. Кроватка, коляска, одежда. Мы не верим своему счастью. Не верим, что смогли обхитрить судьбу, и наша любовь наконец-то найдет продолжение в нашем ребёнке….

Я пытаюсь держаться. Пытаюсь изо всех сил, но у меня ничего не выходит. От только что приобретенного равновесия не остается и следа. Просто я представляю, что бы со мной было бы, если бы с Бусинкой... Я бы не смогла. Не смогла бы похоронить ее. Не смогла бы выбрать памятник и приходить на каждый день рождения…Я бы легла рядом с ней и умерла…

Наверно и с Камиллой случилось именно это…

Но я ошибаюсь.

- Все было хорошо. Даже прекрасно. Но что-то пошло не так в день родов. Ками рожала сама. Показаний к кесарево не было. Но в какой-то момент у нее рухнуло давление. Открылось кровотечение. Моей жене сделали операцию, но…было слишком поздно. Ками умерла на операционном столе. Сына, Артура, доставили в реанимацию в крайне тяжелом состоянии. Его не стало на следующее утро. Сердечко не выдержало - последствия тяжелых родов. Драгоценное время было упущено.

Я вою, цепляясь отчаянно за плечи Османова. От чудовищной несправедливости. Боль за Даяна, за его нерожденных детей, за девушку, которая так отчаянно любила и хотела настоящую семью….

- Все, хватит, Мира. Успокойся, - просит Османов, но эмоции так и продолжают бить из меня фонтаном. - Все, хватит, я сказал, - Даян зацеловывает меня, губами собирая мои слезы. Дышит часто, тяжело и прерывисто вместе со мной.

Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем окончательно размякаю в кольце сильных рук.

- Я зарекся заводить детей, - выдыхает шепотом в мои волосы Османов. - Потому что их безумно больно и тяжело хоронить. А потом я встретил тебя. Я боялся чувствовать, запрещал себе. Но сердце дрогнуло - моя. А против него, как известно, не попрешь. А потом я влюбился, как пацан, и захотел семью. С тобой. Но я не мог тебя потерять, как Ками. Просто не мог. Потому что очень сильно люблю. Отсюда и эта категоричная позиция. Я до конца жизни буду тебе благодарен, что ты, совсем молоденькая, не испугалась трудностей с младенцем и сестрой-подростком и родила нашу дочь. И нашла в себе смелость прийти и попросить у меня помощи. Ровно также я буду себя ненавидеть за то, что издевался над тобой в самом начале...

- Почему? - лепечу непослушными губами едва слышно. Сил совсем нет. Эта история выпотрошила меня. Иссушила до дна. Даже чувствовать не могу. Я просто оболочка. - Почему ты все сразу не рассказал? Ведь у тебя было столько шансов!

- Это было бы просто да, - грустно усмехается Даян. - Рассказать всю правду, вызвать жалость…. Ты бы все поняла и простила. Если не из-за любви ко мне, то ради Бусинки. У нас же с ней случилась любовь с первого взгляда, - я не вижу, но чувствую, как он счастливо улыбается. - Проблема в том, что я не хотел вызвать у тебя жалость, Мира. Не хотел, чтобы ты простила меня только из-за моего прошлого. Потому что я, звездец, как виноват перед тобой. Когда столкнулся с тобой снова, понял, как сильно скучал. Вот тут ты засела, девочка, - стучит кулаком по груди. - Под кожу забралась. И в какой-то момент я решил снова добиться тебя. Завоевать твое доверие и прощение. Заслужить твою любовь. И я молчал. Подумал: ненавидь, презирай, сколько хочешь. Лишь бы ты была рядом. Пусть в качестве матери моего ребёнка. Для начала. Пока я разворачиваю операцию по завоеванию тебя снова. Идиот? Да. Сумасшедший? Вне сомнений. Но у меня есть Серьёзное оправдание: мне крышу сносит от любви к тебе, Мира.

Мира

- Папоська, мы снова едем к стлаусам? - интересуется Бусинка, оглядываясь по сторонам. Глазки горят, щечки румяные - наша дочь с нетерпением ждет сюрприз, о котором папа внезапно заявил сегодня с утра и из-за которого решил прогулять работу.

- Нет, солнышко. Но тебе понравится, - подмигивает ей в зеркало заднего вида.

- А долго ещё ехать?

- Нет, скоро будем на месте. Потерпи, Дариш.

А я, кажется, догадываюсь, куда нас повез наш папочка….

И только убеждаюсь в своих догадках, когда машина сворачивает на проселочную дорогу.

- Ты Серьёзно?! - всем корпусом разворачиваюсь к Даяну и гляжу на Османова во все глаза.

На что он переплетает наши пальцы и подносит их к губам.

- Я подумал, что после того разговора и эмоциональной встряски нам не повредит денек отдыха от всего и всех наедине друг с другом.

Его глаза сверкают в предвкушении, а я закусываю губу, краснею и отвожу взгляд в сторону. Несмотря на то, что прошло уже четыре года, я прекрасно помню, как прошел мой день рождения. Все горячие сцены до мельчайших подробностей. И ту фотосессию в чане…

- Первым делом надо будет воду в чан набрать и поставить греться, - с порочной ухмылкой задумчиво произносит Даян. Как будто мои мысли читает. - И баню затопить. Бусинка, ты купалась когда-нибудь в бане?

- Нет. А что это такое?

- Приедем - узнаешь.

Через двадцать минут автомобиль Османова тормозит возле знакомых ворот. Сердце пронзает ностальгия, и я со слезами на глазах от счастья скорее выбираюсь из машины и рассматриваю дом.

Кажется, как будто время замерло тут. Все тот же воздух, пропитанный хвоей, опавшими листьями и недавно прошедшим дождем. Тот же уютный дом с резными ставнями, пропитанный теплом. Даже на террасе ничего не изменилось: гирлянды, тот же белый резной стол, даже кресло - качалка стоит на своем месте!

- Ух ты! - Бусинка с восторгом оглядывается по сторонам. - Это в этом домике живут мишки, к котолым плишла Маша с пиложками?

Мы с Даяном смеемся.

- Нет, это наш домик. И кроме нас тут никого нет.

Османов открывает калитку, подхватывает наши сумки, которые я собирала впопыхах. Честно говоря, я думала, что мы поедем в термы - Даян давно обещал их дочери, но все было не до этого.

Мы проходим в дом, Даян проводит экскурсию для Бусинки. Дочь, как и я, в восторге от дома. Носится от комнаты к комнате по лестнице, с любопытством заглядывает в каждый уголок.

- Я хосю тут жить! - заявляет твердо и смотрит со всей Серьёзностью то на папу, то на меня. - Хосю такой болсой дом! - кружится вокруг себя, раскинув ручки.

Даян ловит эту маленькую юлу и подкидывает к потолку.

- Пойдем, поможешь мне угли разжечь для шашлыка? А я тебе баню покажу.

- Идём, идём сколее! - Бусинка радостно хлопает в ладоши.

Выхожу вслед за ними и, пока Османов показывает дочери настоящую русскую баню, я открываю скрипучую калитку и спускаюсь к озеру. Оглядываюсь по сторонам, глубоко вдыхая влажный воздух и вспоминая, как мы втроем с Наташей на мой день рождения катались на сапбордах и весело проводили время.

Немного подмерзаю и возвращаюсь назад, где вьется дымок из трубы баньки, уже наполнена вода в чане, тихо потрескивают угли в мангале, а Бусинка с отцом играют в догонялки.

Выношу плед из дома, осторожно подтаскиваю кресло-качалку поближе к мангалу и наблюдаю за своими любимыми, тихо покачиваясь.

Внезапно резко выпрямляюсь от шарахнувшего воспоминания.

- Мира, что? - Даян сразу же замечает перемены во мне и опускается рядом на корточки. - Что такое?

- Я уже видела это…. Всю эту картину… Этот дом.… Лужайку… Семью… Даже Бусинку видела. Она бегала, вот прям как сейчас. С глазами, как у тебя, - мягко провожу ладонью по щеке Даяна.

- И когда же ты это видела?

- Во сне. Утром в свой день рождения. В тот день, когда ты привез меня сюда…

Даян улыбается, ловит мою ладонь и целует в самый ее центр, вызывая россыпь мурашек по телу.

- Ну, значит, пришла пора твоим снам становиться явью.

- Что ты имеешь в виду? - гляжу в хитрые поблескивающие глаза и понимаю, что Османов что-то задумал.

- Помнишь, что ты сказала, когда пришла сюда?

Задумываюсь, пытаясь вспомнить. Да ничего особенного я не говорила! Просто восторгалась и любовалась. Наслаждалась каждым моментом.

Отчаянно мотаю головой.

- Что-то вроде того, что красивый и крутой дом?

- Что хотела бы жить здесь, - и добавляет после паузы. - Я купил этот дом. Теперь он твой. Документы ещё не успели сделать, думаю, на днях отдам.

Хлопаю глазами и пытаюсь переварить эту информацию.

Вот эта вся красота моя?! Дом мечты? Наше памятное и такое полюбившееся место?!

- Как.… Ничего не понимаю… Господи…

На глазах выступают слезы, которые Даян спешит вытереть.

- Я купил его ещё четыре года назад. Помнишь, я тогда ещё постоянно задерживался в офисе?

Отчаянно киваю головой.

- Я подумала, что ты мне изменяешь с Ангелиной, - обиженно бубню, дуя губы.

Даян сводит брови на переносице и недоуменно меня разглядывает.

- Кто это?

- Твоя бывшая любовница.

- Не помню такую. Да и плевать. Не о том речь. Так вот, меня затрах…, - откашливается и скашивает глаза на Бусинку, что подбегает к нам обнимает своих родителей за шеи. - Замучила чертова избирательная кампания, а ещё я через день промывал мозги другу, чтобы он мне продал этот дом, потому что он так сильно понравился тебе. Знаешь, когда состоялась сделка?

Закусив губы, молча жду ответа.

- В день, когда мы расстались. Можно было отказаться, но я решил пойти до конца. А рука так и не поднялась его продать. И, как видишь, не зря. Теперь ты тут хозяйка.

- Это что, наш дом? - глаза Дариши загораются от счастья.

- Да, Бусинка.

- Папоська, ты самый-самый лучший! Я вас осень сильно люблю!

День проходит волшебно и напоминает мой день рождения. С маленькой только поправочкой, что на этом празднике присутствует наша дочка, которая появилась вопреки всему. И в ней наша любовь нашла свое продолжение…

Мы ужинаем шашлыками, салатами, а потом Даян ведет нас в настоящую баню, где от души парит вениками. Распаренные и разогретые, мы с визгами и счастливыми криками несемся к чану. Бусинка с восторгом бултыхается, пока я расслабляюсь и рассматриваю розовое закатное небо.

- Я подумал, что настоящей семьей нужно становиться в том месте, где я осознал, что хочу этого именно с тобой, Мира, - предельно Серьёзно заявляет Даян, доставая с террасы заранее приготовленную бархатную коробочку. - Там, где наша настоящая семья нашла свое начало. Где я понял, что ты - та самая единственная.

Пока я отчаянно пытаюсь не разреветься, Даян подплывает ко мне вплотную, отщелкивает коробочку и с довольной улыбкой заявляет:

- Я спрошу из вежливости, чтобы на нашей золотой свадьбе ты потом не сказала, что я лишил тебя мечты и момента, который ждут все девочки…Мира, ты выйдешь за меня замуж?

Одинокая слеза от счастья все же скатывается, и горло перехватывает спазмом, пока Даян надевает мне кольцо. Но я все равно тихо, но уверенно отвечаю:

- Я согласна.

- Улаааааа! - Бусинка окатывает нас брызгами. - Тили-тили тесто, жених и невеста! Целуйтесь уже сколее!

Мира

Почти год спустя

- Папоська, а мы полетим на самолете? На самом настоясем? - Бусинка вертит по сторонам головой, как будто она на шарнирах. Но при этом жмется к нам, родителям, боясь потеряться. Да оно и понятно: в аэропорту народу, как в муравейнике. Все спешат, торопятся или обсуждают предстоящее путешествие.

- Да, дочь. Только надо сначала проверить документы, пройти все процедуры, - с загадочной улыбкой бормочет Даян, высматривая табло и нужную нам стойку регистрации.

Я вообще никуда не хочу лететь. Я дурно себя чувствую, и настроение накануне дня рождения грустное, тоскливое. Не могу объяснить, почему. Возможно, ещё и поэтому Даян решил, что нам нужно лететь в командировку вместе с ним.

Я предлагала дождаться его дома, отметить мой день рождения на нашей волшебной даче после его прилета, только семьей, но Османов не хочет и слышать ничего.

- На даче мы ещё успеем потусить, а двадцать пять лет в жизни бывает только раз!

И что за бес вселился в моего мужа?!

Муж.… Это слово звучит так сладко…Как те любовь, нежность и забота, которыми он щедро одаривает нас с Бусинкой.

В памяти всплывают кадры нашей свадьбы. Даян миллион раз предлагал мне устроить пышное торжество с гостями, но я отказалась. Мне хотелось разделить этот праздник только с самыми близкими. Поэтому в этот день мы выспались, устроили памятную фотосессию только втроем, а потом поехали в ЗАГС, где нас уже ждали родители Даяна, Наташа, Оля рядом с ещё одним другом моего мужа, кажется, Натаном, Нина, Олег и Соня с здорово подросшим богатырем Владиславом на руках.

Я не помню ничего из того, что говорила регистратор. Не помню совершенно обстановку в зале бракосочетаний. Лишь как смогла ответить «Да!» на главный вопрос и горящие, полные любви и нежности глаза мужа.

- Готова стать моей женой, Мира? - прежде чем надеть мне кольцо на палец, тихо произносит Даян, чтобы могла услышать только я. - Навсегда.

И только сейчас я замечаю гравировку на внутренней стороне обручального кольца.

Навсегда.

- Да, Даян. Навсегда.

И только после этого муж надевает мне его, коснувшись губами безымянного пальца. Как будто ставит последнюю печать.

- А ты, Даян, готов стать моим мужем? Навсегда?

- Даже не сомневайся. Я давно уже весь твой, Мира. Все эти четыре года.…

Проходящий мимо пассажир нечаянно задевает меня плечом и выдергивает из воспоминаний о счастливом дне. Хлопаю глазами и замечаю, что муж с дочерью ушли далеко вперед. Прибавляю скорости и догоняю их.

- Куда мы хоть летим? - ворчу, следуя за Османовым, как жена декабриста.

- Сейчас узнаешь…

Даян подводит нас к стойке, я гляжу на табло и прихожу в неожиданное даже для себя самой бешенство.

- Вена?! Серьёзно?! Ты же сказал, что закрыл там свой бизнес! - шиплю змеей, разбрасывая молнии взглядом.

- Спокойно, Мира, спокойно! - муж с подозрением оглядывает меня с головы до ног. - Ты какая-то нервная в последнее время. С тобой все хорошо?

Нет! И я дико нервничаю! Потому что не знаю, как сказать! Хотела сегодня вечером, но Даян заявил же, что мы летим с ним в командировку. Мне пришлось за сутки собрать себя и дочь!

А ещё я боюсь…. У меня психологический блок стоит ещё с прошлого раза, хоть я и понимаю, что все изменилось. И в это раз все будет совершенно по-другому. И обязательно все будет хорошо.

- Все в порядке. Просто у меня остались не лучшие воспоминания о Вене…

- Вот это мы и исправим…

Мы проходим таможню, досмотр и проходим на посадку. Всю дорогу меня мутит, и я хлещу минералку, чтобы меня не тошнило.

Слава Богу, Даян занят нашей любознательной дочерью, которая скачет едва ли не по всему самолету, с восторгом осматриваясь по сторонам и задавая тысячу и один вопрос.

- Папоська, а облака плавда такие пушистые? - дочь буквально прилипает носом к иллюминатору, с восторгом рассматривая ярчайшее небо, белоснежные облака и яркое солнце. Ее так удивляет, что, когда мы вылетали, было пасмурно, а на высоте светит солнце.

- Наверно, Дариш. Никто их никогда не трогал.

- Как это?! - Бусинка разворачивается с громким возмущением. - Ежик и медвежонок из мультика вообще ходили и прыгали по ним! (прим. автора: здесь имеется в виду советский мультфильм «Трям! Здравствуйте!») Я тоже хосю!

Пассажиры поглядывают в нашу сторону, улыбаясь и умиляясь непосредственности Бусинки.

Следующий час полета Дариша болтает без умолку, веселя всех вокруг. Но пассажиры и экипаж просто валяются от смеха, когда Бусинка на весь салон интересуется:

- Папоська, а куда деваются какашки из самолета? Падают кому-то на голову?

К моменту посадки в Вене дурное настроение меня отпускает, а самочувствие улучшается. Даян заранее заказал трансфер, который привозит нас в отель.

Тот самый.

Даже номер тот же.

- Ты настолько заморочился?! - ахаю, переступая порог и не веря своим глазам. Бусинка с дикими визгами обегает все комнаты. Восторг из дочери так и прет.

- Я же сказал, что нужно все исправить, - хитро подмигивает Даян. - А лучше всего это сделать, заменив старые воспоминания новыми.

- И как ты собираешься это делать?

- Увидишь, - муж заносит наш багаж в спальню, - для начала мы переоденемся и поужинаем нормально. Пластмассовая курица из самолета до сих пор в горле комом стоит.

После ужина Дариша засыпает, так и не дождавшись сказки от папочки. Я любуюсь потрясающим видом вечернего города, когда ладони мужа опускаются на плечи, а губы уже исследуют мою шею, срывая первый стон.

- Чего ты хочешь? - стону, выгибаясь в его руках и сгорая от желания. Я почти на грани, как и мой муж.

Вспоминаю наш диалог, когда я впервые вывела Даяна на дикие эмоции в этом номере. Правда, далеко не положительные.

Разворачиваюсь, поддеваю бретели сорочки. Провожаемая горящим взглядом мужа, она скользит по телу и бесформенной тряпкой оседает у моих ног. Подхожу вплотную, привстаю на носочках и обвиваю руками его шею и шепчу то же, что и четыре года назад:

- Я готова к абсолютно любой твоей просьбе и желанию…Никаких отказов…

Даян усмехается. Он тоже вспомнил ту нашу сцену прямо на этом месте.

- Ты права. Никаких отказов. Иначе я тут спалю все к чертовой матери. Но сегодня все для тебя, любимая…

Даян подхватывает меня на руки, заставляя обвить ногами его талию. Бережно опускает на кровать, нависая сверху. Заглядываю в любимые зеленющие глаза, а там полное отсутствие контроля и только дикое необузданное желание.

Одно на двоих.

Настойчивые и горячие губы ласкают меня. Всюду, куда дотянутся. Мурашки носятся по телу, как чумачечие. Почувствовав их, Даян усиливает напор. А меня бросает в жар, трясет, а низ живота буквально полыхает и раздирает от желания.

- Даян…., - хриплю, сама не понимая, чего хочу.

Его имя, сорвавшееся с моих губ, окончательно срывает с моего мужа тормоза. Он размашисто двигается, доводя нас обоих одновременно до экстаза.

Я засыпаю в сильных объятиях обессиленная, но безумно счастливая….

Утро начинается примерно также, как и пять лет назад: я просыпаюсь с улыбкой на губах, а ласковое солнце светит мне прямо в лицо. От души потягиваюсь, переворачиваюсь на живот и…ловлю пустоту.

Вскакиваю на ноги, обхожу весь номер и понимаю, что он пуст. Ни Даяна, ни Бусинки.

Взволнованная, спешу к тумбочке, где на зарядке лежит мой мобильный, и обнаруживаю на нем записку.

«Я заказал завтрак, просто позвони на ресепшен и назови номер комнаты. Спокойно завтракай и набери мне. Мы ушли гулять - эта егоза не смогла усидеть на месте.

П.С.: надень платье, которое лежит в гостиной».

Заказываю завтрак и наслаждаюсь им на небольшом балкончике, любуясь видами Вены.

Даян купил мне потрясающее платье: вроде бы простое - из муслина, голубое в мелкий цветочек, но легкое и невероятно нарядное. К нему идут милые босоножки с бантиками. Укладываю волосы, слегка завиваю их и закрепляю передние пряди сзади заколкой с бантом. Получается очень красиво и нарядно.

- Алло, вы где?

- Проснулась? - в голосе Даяна столько мягкости и тепла. - Мы не стали тебя будить, чтобы ты выспалась и отдохнула. Мне показалось, что эти дни ты очень сильно устала и поэтому была раздраженная.

- Спасибо! Мне и правда лучше!

А ведь я не вру! От тошноты, что преследовала меня эти дни, не осталось и следа. Только за это я безумно благодарна мужу.

- Выходи потихоньку и иди по улице вниз, в сторону парка. Там пересечемся, мы тут неподалеку.

Я бреду по тротуару, и на меня накатывают воспоминания. О приеме, о галерее Даниэля, известного художника, где Даян меня приревновал…

Я как раз прохожу мимо нее, и знакомый до боли профиль заставляет меня замереть на месте. Пока я пытаюсь осознать и хоть что-нибудь понять, ноги сами меня несут внутрь.

- С днем рождения! С днем рождения!

Я оказываюсь в объятиях своих самых близких и родных: здесь и Наташа, и Нина, и даже Оля! Родители Даяна, и он сам со счастливой Бусинкой на руках.

- Боже… Как… Ну, как?! - бормочу, шокированная до глубины души, и это единственное слово, которое я способна вымолвить.

- Мы же не могли пропустить твой юбилей и такое знаменательное событие! - свекровь крепко обнимает и вытирает ладонью мои слезы. - С днем рождения, родная. Будь счастлива и любима. Всегда. И спасибо тебе за сына и внучку. Никогда не устану благодарить.

- Это вам спасибо, Людмила Анатольевна. И вам, Булат Ришатович….

Меня все обнимают по очереди, расцеловывают и задаривают подарками. Даян с Бусинкой последние в очереди. Они вручают мне огромный букет пионов, и я утопаю в нежном аромате.

- Ты… просто невероятно! Организовать все, собрать всех вместе заграницей…Спасибо, любимый…Это самый лучший день рождения в моей жизни!

Встаю на носочки и целую мужа в губы. Бусинка хихикает, но тут же обращает внимание на себя:

- Мамоська, с днем лождения. Это мой подалок.

Дочь вручает мне свой рисунок, уже упакованный в рамку. На нем изображены солнышко, домик, напоминающий нашу дачу, я в большом и пышном платье, Даян с Бусинкой на руках и…к рошечный человечек.

- Это мой блатик, котолого ты мне подалишь. Подалишь же?

Я открываю и закрываю рот, не в силах справиться с эмоциями. Вскидываю голову и встречаюсь с зеленющими глазами Даяна.

А в них…  любовь и абсолютная уверенность. Которая передается и мне.

Но я не успеваю ответить на вопрос дочери.

Потому что, оказывается, есть ещё один гость.

- С днем рождения, Мира, - с легким акцентом проговаривает.… Даниэль. Тот самый фотограф, на чью выставку я случайно попала почти год назад!

В шоке смотрю на мужа.

«…исправить… заменив старые воспоминания новыми…», - проносится в голове.

Настолько все исправить?!

Даниэль передает мне букет эустом и проговаривает довольно:

- Как вам ваша выставка?

- Что?

И только сейчас я замечаю…что вся галерея увешана моими снимками! До единого! Есть и ранние работы, а есть и те, которые я сделала буквально пару недель назад!

- Господи…., - который раз от шока слезы струятся по щекам.

Вот что значит имела в виду свекровь под словами «такое знаменательное событие».

- К-как? Что…Не понимаю…- от шока и эмоций, бурлящих, как вулкан, слова вырываются отрывисто, и я заикаюсь.

Если хотя бы две работы фотографа попадают на выставку к Даниэлю, - это невероятная удача, и считается, что он очень талантлив.

Но чтобы персональная выставка в его галерее….Такого не было ещё никогда!

- Ваш муж вас невероятно любит, Мира. И он невероятно настойчив и упрям, - бросает в сторону Османова недовольный взгляд. - Вы прекрасно знаете, что я - личность публичная, и очень берегу свои персональные данные. Вашего мужа не устроила моя помощница и ее ответы касательно отбора работ в мою галерею, и он каким-то образом нашел мой личный номер. Как же он атаковал меня звонками и сообщениями, чтобы разместить ваши фотографии именно в этот день…Когда я понял, что он делает это из любви к вам, я сдался. А потом влюбился в ваши работы. Смотря на них, мне вспоминается ваша русская пословица. Как это…, - щелкает пальцами. - «Красота в глазах смотрящего». В них столько света, души…

Я всхлипываю. Это просто какой-то нескончаемый поток слез и эмоций.

- Даян пять лет назад сказал то же самое….

- И он прав, - мягко улыбается Даниэль. - Сколько вы ещё пробудете в Вене? Сегодня у вас праздник, и я не хотел бы отвлекать вас.

- Отвлекать от чего?

- От обсуждения деталей контракта. Я хочу, чтобы ваши работы выставлялись и продавались в моей галерее на постоянной основе.

Открывая и закрывая рот, задыхаясь от такого невероятного предложения, стреляю глазами в мужа.

- О, нет-нет, - машет руками эмоциональный француз. - Это сугубо мое личное решение. Ну, так что?

- Завтра в районе обеда мы сами подъедем, - отвечает вместо меня Даян.

- Хорошо. Ещё раз с днем рождения, Мира. Отдыхайте.

Муж приобнимает меня за талию и подводит к фуршетному столу. И следующие два часа я принимаю поздравления, заслушиваю тосты, и мы просто общаемся и наслаждаемся обществом друг друга.

Когда гости разбредаются по галерее рассмотреть мои снимки, подхожу к мужу и крепко обнимаю его, спрятав лицо на груди. Я безумно волнуюсь.

- У меня для тебя тоже есть подарок, - бормочу, чувствуя, как сердце колотится навылет.

- Подарок? Сегодня, кажется, твой день рождения…

- А кто сказал, что я не могу порадовать своего мужа в свой день рождения? Считай, что это мой каприз!

Осторожно достаю из кармана небольшой снимок и на двух ладонях протягиваю его Даяну.

Он глядит на крошечную точку, что снова перевернет всю нашу жизнь, округленными глазами. Тяжело сглатывает и подрагивающими пальцами бережно берет его и проводит подушечкой пальца.

- У нас будет малыш, - шепчу, сглатывая слезы. - И я не буду…

- Даже не вздумай, - строго обрывает на полуслове. - В этот раз все будет правильно. Так, как должно быть. Я буду рядом от начала и до конца. И со всеми проблемами и трудностями, если они будут, мы справимся. Вместе.

- Ты счастлив?

- Безумно. Я стану отцом…

- Чего шепчетесь? - Бусинка подбегает к нам и обнимает обоих за ноги.

- Наша мама скоро подарит тебе братика!

- Улаааааа!

И действительно, через восемь месяцев на свет появится Амир Даянович, абсолютно здоровый крепыш. Наше маленькое и такое долгожданное счастье.

И Даян будет первым, кто возьмет его на руки. Да, возможно, это и неправильно, но это его первый раз, и так было нужно моему мужу.

- Спасибо, любимая, - он будет шептать через пару часов, бережно обнимая сразу нас обоих и целуя меня в висок. - За дочь. За сына. И за нашу такую крепкую, счастливую и настоящую семью…

_____

Дорогие читатели, история Миры, Даяна и очаровательной Бусинки завершена) Со слезами на глазах отпускаю их в счастливую взрослую жизнь) Хоть и не хочется с ними расставаться - я прикипела к ним душой(((( Особенно к Бусинке и ее очаровательным и порой ставящим в тупик вопросам)))

Спасибо вам - каждому, кто шел рядом с героями всю историю. Спасибо, что читали, переживали, спорили, смеялись, умилялись и иногда даже ругали героев (заслуженно! Мы все помним про половник)))

Ваша вовлеченность, комментарии, поддержка, эмоции - то, что придало жизнь этой истории, и вы - ее часть.

Спасибо за терпение, за ожидание и добрые, честные отзывы) Вы - лучшие читатели!

Но я с вами не прощаюсь, а жду всех в истории Нины, с которой мы уже успели познакомиться) Там тоже будет весело, эмоционально, и уже кипят страсти)

В тексте нас ждут: бывшие, босс и подчиненная, тайны прошлого, ребёнок, очень эмоционально)

Встречаемся на страницах новинки))

БЫВШИЕ. ТЫ МОЙ ПАПА?

ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЦ СТАРШЕ 16 ЛЕТ

- Ты кого-то ждешь? - совсем рядом раздается голос бывшего.

- Маму. Я телефон забыл. И ключи от дома, - горестно вздыхает…мой сын.

Наш с Яном сын.

Под ногами покачивается земля. Застываю, не в силах пошевелиться, и во все глаза разглядываю двух своих мужчин.

Отец и сын.

Вот только они даже не догадываются об этом.

Сколько раз перед сном долгими ночами я представляла их встречу! Но никак не могла представить, что она пройдет…вот так!

Как же они похожи! Этот Серьёзный взгляд из-под насупленных бровей, упрямо поджатые губы и решительность в каждом движении.

Ян обязательно догадается, кто перед ним. Потому что Леон - его уменьшенная копия. Это заметно даже невооруженным взглядом.

- Твоя мама тут работает? Как ее зовут?

- Ее зовут…, - так некстати мой мобильный, зажатый в ладони, начинает трезвонить на весь холл, и взгляды моих мужчин устремляются ко мне. - А вот же она! Мама! - мой мальчик расплывается в улыбке и срывается с места.

Обнимаю сына за плечи и прижимаю к себе. Осторожно вскидываю голову и сталкиваюсь с обжигающим и ошарашенным взглядом Яна.

- У тебя есть сын?

Конец