Третий звонок уже прозвенел, лампочки гаснут медленно, постепенно погружая большой гулкий зал в потусторонний мир художественного волшебства. Сеанс дневной, зрителей почти нет, впереди две пары, за спиной никого, но в этом и прелесть, пустота в зале поможет глубже проникнуть в таинственный мир киноискусства. Сухарев почувствовал себя султаном, когда заиграла восточная музыка и появились полуобнаженные наложницы. «Таджикфильм», «Последняя ночь Шахерезады». Девушки жгучие, красивые, танец живота полон огня и страсти, калифу не может не нравиться, а он просит Шахерезаду рассказать ему сказку. Танцовщицы исчезают, а жаль, одна из них живо напомнила Сухареву его ныне уже бывшую жену, такая же знойная брюнетка с чарующим взглядом. А как Карина танцевала с ним! Сейчас танцует с другим…

Сеанс уже начался, но вход еще не закрыт, в затемненный зал вошла пышноволосая женщина с тонким станом, облегающее платье чуть короче среднего, тело переполнено чувственностью. А походка у женщины от бедра, легкое волнующее покачивание на высоких каблуках, энергия страсти через край. Лица не видно, но фигурка и походка как у Карины, волосы такие же пышные. И черные… Но что Карина может здесь делать?

А женщина все ближе. Ее не интересует нумерация рядов, она смотрит прямо на Валентина. Знакомые глаза, губы, улыбка… Это Карина, никаких в том сомнений. И глаза что-то говорят, и губы беззвучно шепчут, а улыбка загадочная, многообещающая.

Уже год, как они расстались, обида не прошла, но боль от потери успокоилась, может, потому и не перехватило дыхание от возмущения. Карина подходит, ничего не говорит, смотрит в глаза, улыбается, рукой нащупывает сиденье, чтобы перевести его в горизонтальную плоскость. Коньяком от нее пахнет и духами, и то и то французское, любовница первого секретаря горкома может позволить себе и не такую роскошь.

Сиденье она опустила, но почему-то вдруг оказалась не в кресле, а на коленях у Валентина. Пьяная она. От коньяка. А он опьянел от нахлынувших ощущений… Или это всего лишь сон?

Валентин и не собирался в кино, мимо проходил, увидел афишу, вспомнил, как они с Кариной целовались, сидя на заднем ряду. Он тогда только-только делал первые шаги в должности оперуполномоченного, и он молодой, и Карина. Он неопытный, а она уже знала толк в любви, много чему его научила. В кинотеатре он тогда брал первые уроки… А после свадьбы эта горячая распутная девица стала давать уроки другим. Но тогда лейтенант Валентин не знал, что ждет его впереди, верил в вечную любовь…

— Ничего не говори! — зашептала она, прижимаясь к нему.

Валентин не спал, все происходило с ним наяву, и, в общем-то, удивляться нечему. Карина — южная кровь, легко вспыхивает и без алкоголя, а если выпьет, спасения от нее просто нет. Где-то что-то отпраздновала средь бела дня, сегодня шла по улице, возможно в поисках приключений, увидела Валентина, увязалась. С ним даже знакомиться не надо, главное — напор и внезапность, а с женским обаянием у нее по-прежнему все в лучшем виде. А он уже, спасибо кино, находился в романтическом настроении…

Карина распалилась, тело, бедра в движении, платье задирается все выше, лиф тесен для ее бюста, грудь вылезла, сосок обнажился. Зрители в зале смотрят на экран, назад не оборачиваются, но в любой момент может появиться контролер с обходом, будет искать, кто грызет семечки, но найдет что-то гораздо более интересное. Еще и милицию вызовет, очень даже запросто. Но Валентин ошеломлен и уже не контролирует себя…

Медведь, он только в сказках если не добрый, то великодушный, а в жизни это дикий, порою кровожадный зверь. И полковник Зяблов только с виду плюшевый мишка, благодушный взгляд, мягкие черты лица, сдобные плечи. Он, конечно, не тиран, и ему больше нравится поощрять, чем наказывать, но, если провинился, пощады от него не жди. А у Валентина залет. Карина довела вчерашний сеанс любви до конца, никто не помешал, сначала ушла она, затем он. Вернулся в РОВД, погрузился в работу, голова долго не включалась, но это уже детали. Казалось бы, все обошлось, а сегодня его вызвали на ковер. Оказывается, кто-то видел, как Валентин выходил из кинотеатра.

— Хочешь сходить в кино, пожалуйста, никто не держит! Выходные никто не отменял! И вечерние сеансы тоже. Или просто отпросись. Макар Павлович, ну невтерпеж! Разве ж я не отпущу?.. Что там крутили?

— «Последняя ночь Шахерезады».

— Сказок захотелось? — коварно улыбнулся Зяблов. — Будут тебе сказки! Из горкома звонили, спрашивали, а что, у капитана Сухарева отгул? Или он преступность в городе победил?.. Победил преступность, Сухарев?

— Нет.

— Ну тогда жди комиссию партийного контроля… Что у тебя с текучкой? — спросил Зяблов.

Валентин, услышав вопрос, подумал: «Или Карина сама проболталась, с кем зажгла в кинотеатре, или Доронин устроил ей допрос с пристрастием, и она раскололась».

— Текучка… Кража на Коммунаров, ограбление на Кочубея, пока глухо.

— Может, тебе в другое кино сходить? «Петровка, 38», например, или «Огарево, 6», посмотреть, как там работают, может, умное что-нибудь почерпнешь, а то сказки, оно как-то несерьезно… — расшутился начальник. — Давай, иди бабки подбивай, а то завтра может быть уже поздно.

Валентин кивнул, отправился к себе в кабинет, но не успел взяться за дело, как появились двое с постными лицами в сопровождении секретаря парткома городского управления внутренних дел, и началось. Что-что, а со своими противниками Доронин расправляться умел.

Парень совсем уже взрослый, вес полутяжелый, а удары полноценно убойные, Толик ничего не понимал, с чего это тренер бросил его под этот танк. Толик со счета сбился, сколько ударов пропустил, голова уже не соображает, ноги едва держат непослушное тело, а Курченко наседает и бьет, бьет. Толик пропустил справа, упал, поднялся, но сил стоять уже нет, еще удар, и все. Но звучит гонг, бой окончен. Судейского решения можно не ждать, бой проигран вчистую. Так и оказалось.

С ринга Толик уходил, не смотрел по сторонам. Тошнило его, одно лишнее движение, и вывернет наружу. Мало того что проиграл, еще и блеванул, пацаны прикалываться будут.

Толик прошел в раздевалку, сел, опустил голову. Голова чугунная, гул в ней, но это пройдет, надо всего лишь посидеть немного. Синяк под глазом надувается, но и это пройдет. Жаль, не сразу, но пройдет. Рассечений нет, кровь даже носом не шла. Нос у Толика крепкий. Да и голова, в общем-то, тоже. Нужно немного посидеть, не шевелясь, кровь успокоится, боль отступит.

— Ты Маркин? — откуда-то справа донесся густой мужской голос.

Непонятно, откуда взялся этот голос, никого в раздевалке не было и вроде бы никто не заходил.

— Ну я.

Толик поднял голову, перед ним стоял коренастый парень с широким лицом и далеко посаженными глазами. А глаза еще и выпученные, это придавало ему сходство с жабой. Почему-то вспомнилось, как они с пацанами били из рогатки лягушек на пруду. Это сейчас Толик взрослый, восемнадцать скоро, это сейчас он понимает, что нельзя без надобности убивать живность, даже мелкую…

— Удар хорошо держишь, Толик!

— А ты кто такой?

— В бурсе учишься?

— Ну а где?

Странный вопрос, спортзал в профтехучилище солидный, любая ДЮСШ позавидует, секция бокса только для своих. Бесплатно. Секция карате — в ней заниматься можно уже за деньги, Толик и хотел бы записаться, но в кармане пусто. Отец бухает, у матери брат младший на шее, две сестры, Толик помогать семье должен, а не деньги тянуть. Да он, в общем-то, помогает, с ребятами нет-нет да и ходят на мясокомбинат грузчиками подрабатывать, за ночь двадцатку поднять можно, а то и тридцатку. Стипендия опять же тридцать пять рублей, а столовая у них дешевая, за тридцать копеек от пуза можно наесться. И на себя хватает, и матери отсылает. Не так уж все и плохо.

— С деньгами туго? — спросил парень.

— Нормально все.

— Подзаработать хочешь?

— Завтра пойдем, с комбината звонили.

— Мясо грузить?

— Ты кто, вообще, такой? — Толик резко поднялся.

Вместе с ним поднялась и тошнота, к самому горлу подкатила. Толик усмехнулся, как-то не жалко выблевать на этого хрена с бугра. Откуда он такой взялся, все про него знает?

— Гарик я, может, слышал?

— Нет!

— А Чинзано?

Толик кивнул, знакомое имя. О Чинзано на районе знали все, на дискотеку в клуб лучше не ходить, там его банда пасется, пригласишь девчонку на танец, все, считай домой не вернулся. Чинзано знали, Чинзано боялись, хотя кто он такой, Толик толком не знал. Даже не видел его. Ну зону топтал, ну крутой, все, больше ничего не известно.

— Ну ты же не Чинзано?

— Я нет, но я с ним.

— И что тебе нужно?

— Нам нужно. Бойцы нужны, крепкие ребята, а ты и машешься конкретно, и удар держишь. Видел, как тебя молотили, хорошо держался.

— И что? Чинзано меня в свою банду возьмет?

— Да какая там банда, так, шпана, только бухать в три горла! Сам не балуешься?

— Нет! — уверенно ответил Толик.

— А вы на комбинате мясо в вагоны грузите?

— И в вагоны, и в фуры. А что?

— Смог бы фуру угнать?

— Чего?! — вскинулся Толик.

— Это деньги, реальные деньги! — Гарик внимательно смотрел в глаза Толику. — Фуру взяли, косарь на брата.

— Косарь?! В смысле, тысячу рублей?! — захлопал глазами Толик.

— Ну-у!

Деньги большие, можно даже сказать запредельные, а у государства брать не самый большой грех. Все берут. Все выносят. По мелочи. А фура — это уже по-крупному. Большому кораблю — большое плаванье.

— Ничего себе!

— А ты думал!

— И что делать нужно?

— Я же сказал, фуру угнать.

— Там охрана, не выпустят.

— Я смотрю, ты уже забился, — засмеялся Гарик. — Это хорошо… Не надо ничего угонять, не надо. Это я так сказал, посмотреть на тебя хотел. Нам отчаянные ребята нужны, такие, чтобы в огонь и в воду… Пойдешь?

— В огонь?

— К нам. Через огонь.

— А деньги? — спросил Толик.

— Деньги будут!

Гарик выразительно смотрел на него. И деньги будут, и уважение, но заслужить это будет непросто. Что ж, Толик готов рискнуть. Он, в общем-то, парень отчаянный.

Пригородный поселок, участковый пункт милиции в кирпичной пристройке к пятиэтажному дому, две комнаты и камера с железной дверью. Июль месяц, жара несусветная, вентилятор натужно лопатит горячий воздух, но свежести нет, хотя дверь открыта настежь.

Сухареву хорошо, он молодой, до тридцати целый год, сухопарый, жара на него, конечно, действует, хочется куда-нибудь на речку, а лучше всего на море, и не на солнце, а в тенек. Но пот с него градом не катит, под мышками горячо, но сухо. И рубашка на спине не взмокла. Другое дело капитан Темочкин Богдан Пантелеевич, его новый непосредственный начальник. Этот жирком к своим сорока годам заплыл, тело как холодец, при каждом движении колышется. Лицо красное от жары, на голове платок носовой на узелочках, чтобы пот на глаза не стекал, рубашка мокрая, даже погоны влажные, он ее не снимает, сырость, она вроде как охлаждает. На улице ни ветерка, сквозняк никакой, движение воздуха от вентилятора еле чувствуется, не продует, не просквозит. А если вдруг, больничный можно взять. Наконец-то у начальника опорного пункта нежданно-негаданно появился подчиненный, капитан Сухарев. Афанасьевский — поселок маленький, по штату положено двое участковых, но хватало и одного. А тут вдруг подфартило, пополнение нежданно подошло. Не было бы, как говорится, счастья… Несчастье с Валентином произошло, партийная комиссия накопала кучу нарушений, к реальности присовокупила свои фантазии, в итоге Валентина исключили из партии. Провели собрание, вынесли решение, понятное дело, Доронин его утвердил. Как-никак, он все это безобразие и организовал.

Вслед за одним наказанием последовало другое, Валентину впаяли служебное несоответствие и перевели в участковые. Причем с понижением, с майорской на капитанскую должность, впрочем, очередное звание светило ему только через два года. Хотя могли присвоить и досрочно, капитана ему на год раньше дали. За реально высокие показатели в работе. Отлично ему служилось, пока жена окончательно не сшалавилась. Доронин женат, партия разводиться не велит, вот он и выкручивается. Карина только числится в любовницах, а живет он с ней как с женой. Как с блудливой женой. А как он хотел? Если жена гуляет от первого мужа, с чего она будет хранить верность второму?

— Поселок у нас, я тебе скажу, тихий, всего четыре пятиэтажки, все на виду, гастролеры сюда не сунутся. А лезть грабить частный дом — удовольствие так себе, — усмехнулся Темочкин. — Люди у нас добрые, собаки злые.

— Ну да, — усмехнулся Валентин.

Домушники его как раз-то не пугали, на квартирных кражах он собаку съел, с удовольствием возьмется за дело. И попробует раскрыть, пока коллеги из РОВД на себя дело не перетянут. Участковый серьезными кражами не занимается, вот если яблоню обнесут или гуся там украдут, тогда, пожалуйста, тогда работайте.

— Самогонку да, самогонку понемногу гонят. Сухой закон, выпить хочется, как тут запретишь?.. Нет, меры-то мы, конечно, принимаем! — спохватился Темочкин. — А то ишь удумали, в стране дефицит, а они сахар переводят на всякие там непотребные нужды.

— Как это дефицит? — с наигранным возмущением повел бровью Валентин. — В стране победившего социализма?! Дефицит?! И преступность мы победили.

— Ну, если хорошие оперативники уже не нужны, тогда, наверное… Как ты говоришь, страна, победившая социализм? — риторически спросил Темочкин. И тут же спросил: — Как у тебя с жильем в городе?

— Никак.

Пять лет Валентин в очереди на жилье, но пока никаких подвижек. Пять лет квартиру снимает, пять лет от зарплаты до зарплаты живет, а кто-то в роскоши купается, дома двухэтажные строит, машины покупает. Цеховики, директора магазинов, рынков, богатство свое напоказ стараются не выставлять, но люди-то видят. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Это про Карину. Она-то неплохо устроилась, продавщицей в универсам, а это доступ к дефициту. В обмен на доступ к своему телу. Впрочем, она позволяла многое и без обмена, за хорошее к себе отношение. И цеховикам позволяла, и партийным работникам, а Валентин работал как проклятый, света белого не видел. И не сразу понял, что его жена принадлежит не только ему. А когда понял, Карина уже принадлежала Доронину.

— Снимаете?

— Снимаю.

— Один живешь?

— Ну так в разводе же, — Валентин кивком указал на стопку папок с завязками.

Его личное дело находилось в отделе кадров, но информацией Темочкин владел.

— Ну в разводе… Есть у нас тут одна веселая вдова, гарна баба! — Капитан приложил руки к груди, намекая на пятый-шестой размер груди. — Полдома сдает!.. Дом хороший, со всеми удобствами!

— Спасибо.

— Квартира в соседнем доме есть. Однокомнатная, недорого, но нужен ремонт. Обои там поклеить. У кума моего у знакомой мать в этой квартире умерла, три дня пролежала. В жаре… Но квартирка хорошая. Галка тебе за двадцать рублей сдаст, я с ней поговорю.

— Ну, если двадцать рублей… — задумался Валентин.

Город совсем рядом, сел в автобус, через сорок минут уже дома. Но со Старокубанском его ничего не связывало, родители в станице, жены, детей нет, а квартира съемная, такая же однокомнатная, но за пятьдесят рублей. Вроде бы и не очень дорого, но хозяйка вредная, то не так, это не эдак, а еще дочь у нее скоро замуж выйдет, квартиру освободить надо будет.

— Ну, и ремонт, я думаю, пару пузырей. Можно самогонкой расплатиться… Есть у меня тут один алкаш, он тебе из квартиры конфетку сделает. Но, сам понимаешь, берет исключительно в жидкой валюте! — улыбнулся Темочкин.

За открытой дверью послышались шаги, кто-то взлетел на крыльцо, в помещение ворвался вихрастый паренек с конопатым носом. Белая в мелкий горошек рубаха нараспашку, живот в земляной пыли.

— Дядька Богдан, Кулиша бьют! — выдохнул он.

Грузный Темочкин еще только выбирался из-за стола, а Валентин уже бежал, куда указывал вихрастый. И действительно, в проходе между пятиэтажками трое лупили одного. Здоровые лбы, молодые, неряшливые и, похоже, пьяные. Худой костлявый парень лежал на отмостке вокруг дома, закрывая лицо, а эти били его ногами. Один даже нагнулся, руками опираясь о стену дома, чтобы легче было стоять на одной ноге, а другой бить.

Здесь же валялся ящик с водкой, он был перевернут, большая часть бутылок разбита, остро пахло спиртом.

— Атас, менты!

Двое побежали сразу, а третий, который стоял, опираясь на руки, замешкался. Неудачно оттолкнулся, упал, пока поднимался, Валентин схватил его за руку, заломил за спину. Он уже приступил к обязанностям, пистолет еще не получил, но наручники при себе. Пока Темочкин подоспел, Валентин уже окольцевал задержанного.

— Ух ты!

Потерпевший лежал на боку, не в состоянии подняться, Темочкин мог бы подать ему руку, но он первым делом перевернул ящик и вынул из груды осколков чудом уцелевшую бутылку.

Парню помог подняться Валентин, оставив задержанного лежать на земле. К самому ящику его подтянул, пусть нюхает, наслаждается.

— А-а, Борисенко!

Темочкин подошел к потерпевшему, взял его за плечи, тряхнул, заставляя поднять голову, осмотрел лицо. И синяк под глазом назревает, и нос разбит, губы опухшие, одежда грязная. Джинсы старые, штанины длинные, их бы подшить, но Борисенко просто подвернул, как это делали раньше, когда было модно. И в этом подвороте застрял испревший дубовый лист. Такой можно было подцепить только в лесу.

— Водка твоя?

— Ну да, моя, на всякий случай взял, — сказал парень, щедро выдохнув перегаром.

— Целый ящик?

Сухой закон не предполагал полный запрет на алкоголь, водка продавалась в магазине в строго отведенное время, стоила она дорого, почти червонец за бутылку, но за ней выстраивались очереди. И продавали в лучшем случае по две бутылки на руки. Одному целый ящик не продадут.

— Ну, я мужиков там попросил, они помогли, — промямлил Борисенко.

— Те мужики, что тебя били? — спросил Темочкин.

— Ну да.

— А ты что, гурман, Борисенко? — спросил Валентин.

В одной руке он держал бутылку «Пшеничной», а в другой за горлышко остатки «Столичной».

— В смысле?

— Водка почему разная? «Пшеничная», «Столичная».

— А что продавали, то и брал!

— Вчера две фуры угнали, одну с «Пшеничной», другую со «Столичной», — сказал Сухарев.

В расследовании этого громкого дела он, по известным причинам, не участвовал, но представление о нем имел. Вчера в родное отделение заскочил, просветили.

— А я здесь при чем? — мотнул головой Борисенко.

— А вдруг это водка из тех самых партий? Двое водителей убиты, экспедитор, за это высшая мера наказания светит, дружок!

На самом деле судьба пропавших водителей и экспедитора не установлена, но вряд ли их оставили в живых.

— Да не убивал я никого! — побледнел потерпевший.

— А водка может быть ворованной?

— Я откуда знаю?

— А в лесу что делал?

— В лесу?! Ничего, просто ходил!.. Там водка была! Ящиков десять, битые бутылки, целые, все вперемешку. С «Пшеничной» только один ящик… Я вот собрал, домой понес. Не донес, — вздохнул Борисенко.

Валентин кивнул, глянув на задержанного. Ящик водки сейчас целое богатство, ни много ни мало его месячная зарплата. Местные алкаши чуть не убили Борисенко за ящик. А кто-то, возможно, убил водителей и экспедитора — за две фуры с водкой. Возможно, трупы этих людей где-то рядом.

Лесополоса узкая, между рекой и проселком, но растительность пышная, кусты, деревья. К реке, наискосок через посадку, теряясь в траве, спускалась дорога. Неподалеку от нее и валялись ящики с битыми бутылками. Только ящики, больше ничего.

— Вот видите, все разбито! — замахал руками Борисенков.

— Далеко забрался, — глянув на мотоцикл, сказал Валентин.

Счетчик на спидометре показывал три километра от черты поселка.

— Да купаться ходили, место здесь хорошее.

— Когда ходили?

— Вчера…

— А сегодня?

— Так развезло меня вчера, мужики ушли, я остался. Проснулся утром, искупался, домой пошел… Иду, глазам своим не верю!.. Думал, здесь и останусь!..

— Не остался. С ящиком три километра прошел, ничего больше не видел?

— Нет!

— Ну, хорошо… В люльку давай, сиди там, не рыпайся. А то на пятнадцать суток закрою.

— За что?

— Давай, давай!

Валентин подвел Борисенкова к мотоциклу, загнал в люльку, глянул под ноги. Дорога самонакатанная, грунт песчано-глинистый, следы от грузовых автомашин читаются довольно хорошо. Свежие следы, от нескольких машин. И следы ног также заметны. Многих ног.

Обратил внимание Валентин и на кусты со сломанными ветками и сорванной листвой, следы колес на траве угадывались плохо, но видно, что машина сдавала задом, срывая ветки не только с кустов, но и с деревьев, под которыми проезжала. Видно, с высоким фургоном автомобиль.

Автомобиль развернулся, следы ног там, где он остановился, много ног. Или людей было много, или они долго ходили от одной машины к другой. Зачем?

Валентин осмотрел дорогу, пошел дальше. И здесь грунт взрыхлен не только колесами, снова следы ног. В одном месте следы колес отпечатались особенно хорошо. Колесо с одной стороны машины почему-то шире, чем с другой. Уж не потому ли, что колесо было пробито?.. Криминалиста нужно вызывать, у Артемыча глаз-алмаз, след мамонта в тундре под снегом отыскать может.

А криминалиста вызывать придется, Валентин понял это, заметив бурые пятна на зеленой траве. Похоже на кровь. И много крови.

А колесо, похоже, действительно было пробито. Машина покатила по дороге под боковым уклоном, правое колесо взрыхляло грунт едва заметно сильнее левого. И катилась она в сторону реки. Там, у реки, Валентин и нашел ЗИЛ с закрытым кузовом и пробитым передним колесом. А в фургоне тело мужчины с трупными пятнами на лысине в окружении курчавых волос. Покойник пролежал в машине около суток, в нос ударил трупный запах. Мухи не испугались, продолжали кружить над лысиной, как же противно они жужжат.

За пять лет Валентин успел привыкнуть к трупам, тошнота к горлу не подступила, но захотелось поскорее уйти. И все же он заглянул в кабину — никого. Обошел вокруг машины и увидел на обшивке кузова отпечаток окровавленной пятерни. Видимо, мужчину убили возле автомобиля. Ударили ножом, и, прежде чем упасть, потерпевший успел приложить руку к ране. Возможно, его ударили снова, и, чтобы не упасть, он оперся о машину окровавленной рукой. Так и сполз на землю, размазывая кровь по обшивке.

Валентин попробовал представить, как все было. Мужчина стоит, его бьют ножом, он прикладывает руку к ране? Почему прикладывает, если у него еще есть силы, почему он не убегает? Может, этот удар стал для него неожиданным? Может, он и не думал, что его будут убивать. Поэтому очень удивился и, чтобы поверить в реальность происходящего, приложил руку к ране, действительно ли там кровь? Потерпевший пошатнулся, оперся о машину и, возможно, пропустил еще один удар. И потом уже оказался в фургоне. Грузили уже мертвое тело.

Мужчина лежал на животе, Валентин не стал переворачивать тело, сколько там ран на нем, пусть считает следователь, криминалист.

Труп погрузили в фургон, там вместе с машиной и бросили. Но почему-то не утопили, тут до воды совсем недалеко. Просто сбросить тело в воду и то лучше, чем оставить его в машине. Для преступников лучше. Но не сбросили. Возможно, торопились. Или не захотели светиться. У реки люди, могли увидеть, запомнить лица.

Сухарев торопливо вернулся к мотоциклу, смотался в поселок, позвонил оперативному дежурному: обнаружен угнанный грузовик, в фургоне труп. И Темочкина в известность поставил, вместе с ним и вернулся к месту преступления. Мотоцикл оставил, не доезжая до места, где разворачивались грузовики.

— А где машина? — глянув по сторонам, спросил Темочкин.

— До машины топать и топать.

К машине проехать он мог только по дороге, а там следы колес, и без того уже мотоциклом по ним прошелся, совесть нужно иметь.

— Как она вообще здесь оказалась? — спросил Темочкин. — Грабители искупаться захотели?

— Как вообще оказалась?.. Обходными путями шли, чтобы на гаишников не нарваться.

— Эта дорога — тупиковая.

— В тупик они свернули после того, как колесо пробили.

— Какое колесо?

— Вот мне тоже интересно, — кивнул Валентин. — Колесо переднее, запаска была. На какой-нибудь из двух машин точно была рабочая запаска. Переставить, в общем-то, не проблема… Может, преступники заехали сюда, чтобы заменить колесо. Но передумали…

— Две машины, домкрат должен быть, — в раздумье проговорил Темочкин.

— И водителей можно было бы задействовать. Но, возможно, водители уже были мертвы? — так же вслух подумал Сухарев.

— Очень может быть.

— А самим возиться, поднимать домкратом машину… Да и зачем второй грузовик, когда на одном увезти можно?

— Если на одной машине можно было увезти, зачем две снарядили? На одной и увезли бы!

— Не знаю. Знаю, что из одной машины в другую все загрузили. Что не вместилось, то бросили. И побили. Ящиков семь-восемь.

— Ящиков семь-восемь?! — нахмурился Темочкин. — Да я без домкрата машину бы поднял! Своими руками!.. Ящиков семь-восемь!..

— А преступники вот колесо менять не стали. И еще один момент. В брошенной машине «Столичную» везли, как там «Пшеничная» оказалась?

— Ну, может, как-то и оказалась.

— А если ящик «Пшеничной» разбили в машине, которая эту водку и везла. Уплотняли ящики, один упал и разбился.

— И что?

— Да нет, ничего.

Возможно, кто-то из преступников толкнул ящики в машине, один упал. Водка разбилась. За это недотепу и зарезали… Но потом убийцы за здорово живешь расстались с ящиками, которые не смогли увезти. Как это объяснить?

Скорее всего, в фургоне лежал труп одного из водителей. Или экспедитора.

— Все никак не можешь от уголовного розыска отойти? — усмехнулся Темочкин. — Как будто без тебя не разберутся.

— Да разберутся, — вздохнул Валентин.

Его находка наделала много шума, вместе с оперативной группой подъехал и начальник городской милиции, и прокурор. Даже представители винно-водочного завода. Никому не было дела до обычного участкового, капитана Сухарева вежливо оттерли на задворки следствия. Его мнение никого не интересовало.

Начальство разъехалось, следственно-оперативная группа закончила работу, и труп забрали, и грузовик. И Сухарев отправился домой, ощущая гнетущую пустоту в груди, поскольку не видел своего будущего. Участковый — это, конечно, не приговор, но это тупик, выйти из которого можно только на пенсию. Тоска, одним словом.

Жара, солнце выжигает траву, кузнечики стонут, звон такой стоит, хоть уши затыкай. Саманный дом на окраине хутора, двор зарос бурьяном, окна заколочены, крыльцо гнилое, доски не скрипят, а хрустят под ногами. ЗИЛ подогнали к самому крыльцу, фура битком набита водкой, и все это нужно разгрузить. В жару. Для этого Толика сюда и привезли. Странно. Водитель есть, высокий широкоплечий парень с лошадиной челюстью, бицепсы как шары на полупудовых гантелях. Летняя десантная тельняшка — выцветшая, дырочка на груди синими нитками зашита, но вряд ли это след от пули. Хотя кто его знает. Судя по татуировке на плече, парень явно служил в десанте, может, и в Афгане побывал. Толик еще не служил, но уже знал, как армейский «дед» смотрит на «духа». Именно так этот десантник смотрел сейчас на него. Презрительно-холодный взгляд, злобный оскал, золотой зуб на солнце поблескивает.

Из дома выходил парень пониже, но крепкий, коренастый, этот с голым торсом. У этого черепа с костями на плечах, голые женщины с крылышками над сосками, такие же чернильные оковы на запястьях, на пальцах перстни. Из одежды только синие семейный трусы и кепка на бритой голове. Ну еще и солнцезащитные «капельки» с проволокой вместо дужки. Этот на Толика даже не глянул. Он вообще ни на кого не смотрел. Походка шаткая, глаза в кучу, перегаром за версту несет.

— Ну что, давай, приступай, братан! — Гарик хлопнул Толика по плечу и кивком указал на машину.

Пришлось лезть в фургон, снимать верхний ящик, ставить на пол, спрыгивать. Свободного места в фургоне практически нет, поворачиваясь, Толик задел плечом ящик, зазвенели бутылки.

— Эй, осторожно, дятел! — скривился десантник.

Толик косо глянул на него. Этот козел даже не подумал о том, что нужно помочь, принять ящик. Дом рядом, их здесь четверо, стали бы в цепь — десять минут, и машина пустая.

— А ты чего так смотришь? — вскинулся десантник.

— Вася, блин! — осадил его Гарик.

— Что Вася? Позавчера вон ящик разнесли!

Десантник глянул на уголовника в кепке, но тот смотрел в землю, не замечая никого вокруг. Ему бы равновесие удержать.

— А бухать меньше надо!

Расписной мотнул головой, не бухает он, все в порядке с ним, только так и следовало его понимать.

— А кто бухает? — Вася пальцами взялся за верхний край тельняшки.

От него тоже несло перегаром, причем совсем свежим.

— А ящик «Пшенички» уронили!

— Так виновный наказан! — усмехнулся Вася.

— Жестко вы с ним, — фыркнул Гарик.

— Ну так по-любому решать надо было…

— Гнида, бли-ин! — протянул расписной, не поднимая головы. — Очки мне сломал!

— Короче! — глянув на Толика, махнул рукой Гарик.

Не должен Толик знать, кто такой Митяй.

— Ты бухаешь? — Вася сурово смотрел на Толика.

— Тебе какое дело?

— Бухаешь? — так же строго спросил Гарик.

— Нет!

На самом деле Толик мог выпить, с пацанами после разгрузки всякий раз брали самогон, но алкоголиком он пока не стал.

— Узнаю, что выпил, здесь и зарою! — Гарик, кивком указал на заросли бурьяна.

Но сам при этом взял из ящика бутылку и, пока Толик разгружал фургон, раздавил ее на пару с Васей. Расписному Митяю не предлагал, да он и не просил. Забрался в кабину грузовика там и заснул.

Толику никто не помогал, он особо не торопился, поэтому разгружал долго. Наконец закончил. Гарик протянул ему початую бутылку водки.

— На пару глотков, заслужил!

Толик с угрюмым видом качнул головой. Знал он такое заманилово, сначала предлагают, а потом бьют за то, что взял. Выпьешь, прибьют от нечего делать и закопают в бурьяне.

— Не будешь?

— Нет!

— Точно!

— Не буду, сказал!

— Ну тогда живи!.. А жить здесь будешь! — Гарик кивком указал на дом.

— Водку охранять?

— Соображаешь.

— Если ты такой умный, скажи, откуда водка? — спросил Вася.

— А мне нужно знать?

Толик мог только догадываться, откуда водка. Что-то с ней нечисто, уголовщиной отдает.

— Нет.

— Тогда не знаю.

— И не колышет?

— И не колышет!

— Ну тогда отдыхай!.. Сидишь в доме, охраняешь водку, на улицу не выходить, понял? Если вдруг менты, уходишь огородами! Вопросы?

Пьяный Вася сел за руль грузовика, Гарик в свой ижевский «Москвич», выехали со двора, Толик закрыл за ними ворота. Подошел к колодцу возле полуразрушенной летней кухни, ведро мятое, но чистое, вода в нем еще холодная. Выпил, умылся, зашел на летнюю кухню, там разгром и ничего съестного. Только лук в косах, Толик прикоснулся, и обратил его в пыль. И в доме никаких запасов, только водка, все три комнатки ящиками с нею забиты. В погребе только пустые запыленные банки да десятилитровая бутыль с прокисшей брагой.

Огород также заброшенный, бузиной все поросло, ничего съестного, а Толик хотел есть, но покидать свой пост никак нельзя. Вернется Гарик, а его нет. Перед глазами встали кадры из «Спортлото-82». Толик сидит, привязанный к холодильнику, голова поднята, во рту воронка, Гарик стоит и льет в нее водку. А Вася ржет как лошадь. Ну да, веселая такая смертная казнь.

В зарослях сорняка он нашел картофельные кусты. Картошка не выкапывалась, большая часть клубней сгнивала, другая давала свежие всходы, и так из года в год. Земля твердая, копать сплошное мучение, но Толик все же нарыл с полведра, а больше ему не нужно. Он же не собирался охранять водку вечно. Хотя он к этому готов. Что, если Гарик сгинет со своей гоп-стоп-компанией? Или убьют, или по пьяни разобьются, пропадут, за водкой не явятся. Вдруг Толик останется единственным хозяином этого богатства! Подумать страшно, сколько денег он сможет выручить за такой товар!

Но мечты остались мечтами. На следующий день подъехал Гарик и забрал несколько ящиков водки. На реализацию.

Стекла втоптали в дорожную пыль, не блестели они на солнце, не обратил на них внимания Валентин. Да и криминалисты их также не обнаружили. А лежали они на дороге там, где дозагружали фуру с водкой «Пшеничная». Где должны были дозагружать машину. Как было дело, Сухарев не знал, уголовный розыск на грабителей так и не вышел, некому пока рассказать правду. Поэтому приходилось домысливать.

Сами по себе осколки бутылочных стекол ничего не давали. Грязные стекла, попробуй снять с них отпечатки пальцев. Если они там были. А если нет, то находка совершенно бесполезная. Но Валентин все равно продолжал осматривать это место, сошел с дороги, долго шарил глазами по траве, пока не взглянул под лист лопуха. А там дужка от очков, вырванная с мясом. Металлическая дужка, тонкая, как проволока, снять с нее пальчики нереально, даже пытаться не стоит. А вот потожировые выделения преступника на дужке остаться могли. Следователя это должно заинтересовать. У него сейчас завал, трупы водителей нашли. Два трупа плюс убийство экспедитора. И это не считая кражи века. Вся городская милиция на ушах, следователю сейчас всякое лыко в строку.

Сухарев отправился в город, в прокуратуру, нашел следователя Нечая, постучал к нему в дверь.

— Разрешите?

Валентин занимался кражами, но приходилось работать и по убийствам, словом, с младшим советником юстиции и старейшим работником городской прокуратуры был знаком.

— Да я-то разрешаю, — кивнул Нечай, внимательно и даже въедливо глядя на Валентина. — Только вот есть ли в этом смысл?..

Лоб морщинистый, щеки вялые, а взгляд бодрый, в тонусе.

— Смысл есть во всем, Антон Егорович, — улыбнулся Сухарев. — Тем более в солнцезащитных очках.

— При чем здесь солнцезащитные очки? — не понял Нечай.

Очками Валентин не пользовался, его глаза от солнца защищал козырек фуражки. Ему теперь предписывалось ходить только в форме, штатское и солнцезащитные очки остались дома.

— При том, что дужка… На месте преступления нашел, в лопухах. Далеко от машины отлетела.

Валентин бережно выложил на стол отломанную дужку, упакованную в полиэтилен.

— От какой машины?

— Которая перевозила «Пшеничную» водку. Я еще позавчера предположил, что при загрузке разбился ящик «Пшеничной». Сегодня нашел осколки стекла и подумал, что ящик не просто так разбился. Возможно, падение мог спровоцировать конфликт между участниками преступной группы. Осмотрел место, нашел эту дужку. От сломанных очков. Сломанных, возможно, а результате драки.

— В результате драки между участниками преступной группы? — в раздумье у самого себя спросил Нечай.

— Это всего лишь предположение.

— Но дужка может быть от очков преступника?

— Стопроцентной уверенности в этом, конечно, нет, — развел руками Сухарев.

— Вы же не случайно нашли дужку, товарищ капитан? — цепко смотрел на него Нечай.

— Ну так на моей же территории машину нашли, интересно узнать, кто ее угнал.

— Обидно вам, что вас в участковые определили. Обидно, хочется кому-то что-то доказать… Не будем говорить кому.

Валентин выразительно глянул на следователя. Неужели он знает, кто именно и за что унизил капитана Сухарева. А если знает Нечай, то знают и многие другие. Или даже все. Действительно, обидно.

— Не важно, какие мотивы мною движут, важен результат.

— Ну, вы, конечно, можете поработать на результат, — пожал плечами Нечай.

Он следователь, и ему все равно, кто будет у него в оперативном обеспечении, кто будет таскать каштаны из огня, уголовный розыск или участковый инспектор, даже хорошо, если и розыск, и инспектор.

— Я так понимаю, с результатом пока туго.

— Пока туговато, но вы же знаете, как это бывает, сегодня ничего, а завтра все…

— Пропавших водителей нашли.

— Да уж! — вздохнул Нечай.

— Экспедитора отрабатывали? — спросил Сухарев.

— Ну как бы вам сказать…

— Тайна следствия?

— Ну, есть моменты…

— Значит, вы все-таки подозреваете экспедитора.

— В связях с преступниками?

— Подозреваете, — кивнул Валентин.

— Жена, конечно, все отрицает. И анкета чистая, никто из родственников не судим, не привлекался.

— А среди знакомых?

— Среди знакомых… Отрабатываем, конечно, но пока ничего интересного.

— Мне бы адрес экспедитора узнать.

— Зачем?.. Поверьте, я сам придаю большое значение… Улица Красноармейская, дом девяносто два, квартира шестнадцать, — оборвав самого себя, выдал следователь. И тут же спохватился: — Но я вам ничего не говорил!

— А с материалами по экспедитору можно ознакомиться?

— Я смотрю, вы просто уверены в своей версии о причастности гражданина Колтунова к преступлению.

— А если там не только Колтунов причастен? Что вы можете сказать о его жене?

— Это что, допрос? — искренне, хотя и незлобно возмутился Нечай.

— Все, все, ухожу! — сдался Валентин.

Адрес он получил, завтра выходной, к дежурству по РОВД его не привлекают, можно будет заняться Колтуновым. Если интуицию можно сравнить с компасом, то ее стрелка показывала в этом направлении. Нужно всего лишь не лениться идти по этому пути.

Знаменитая фраза: «Наши люди в булочную на такси не ездят». Видимо, жена Колтунова не относилась всерьез к классике советского кинематографа. Вчера вечером вернулась домой на такси, сегодня утром куда-то уехала на желтой «Волге» с шашечками. В черном платке, траур по мужу, скорбный вид, вроде бы все естественно в ее положении, но водитель за рулем автомобиля один и тот же. К обеду он же подвез Колтунову к дому, высадил, но тут же уехал. Валентин наблюдал за домом издалека, он даже не успел подойти к машине, как она уехала. С места в карьер взяла, как будто водитель на пожар спешил. Валентин с досадой покачал головой. На ошибках учатся, в следующий раз порасторопней будет. И успеет подсесть в такси. На правах пассажира. А если таксист заупрямится, покажет ему корочки.

А следующий раз мог наступить в самое ближайшее время. Колтунова женщина молодая, тридцати еще нет, успела родить только одного ребенка, уехала сегодня утром с дочкой, а вернулась одна, возможно, у родителей ее оставила. И сейчас она в квартире одна-одинешенька. А таксист, похоже, мужчина из серии «жизнь замечательных соседей». Такой мимо молодой симпатичной вдовы не пройдет.

Так и оказалось. Минут через пять во двор въехала знакомая машина, припарковалась, показался кряжистый шатен с утиным носом, глянул по сторонам и направился к подъезду. Воровато глянул, походка быстрая, но как будто крадущаяся, словно украсть что-то собирался. Или совершить прелюбодеяние с молодой вдовой. Тенниска на нем яркая, вареные джинсы, возможно кооперативные, но смотрятся как фирменные, часы на руке. Очень неплохо для таксиста прикинут.

Догонять его Валентин не стал, но место наблюдения сменил. Чем занимался таксист с Колтуновой, неясно, но вернулся он ровно через шестнадцать минут. Не успел завести двигатель, а Валентин уже открыл дверь.

— Командир, на вокзал не отвезешь?

— В парк! — мотнул головой мужчина.

При этом он самодовольно улыбался, как сытый приласканный кот. Еще и тихонько мурлыкал.

— Садись!

— Да нет, просто присяду, — кивнул Валентин, закрывая за собой дверь.

Такси оборудовано по всем правилам, и табличка на крыше, и шашечки на двери, в салоне номер автопарка, автомобиля и карточка водителя с фотографией. А также номер телефона, по которому на водителя можно пожаловаться. Раньше номера телефонов на обозрение не выставлялись, но сейчас гласность, перестройка.

— Ну да, ну да, — кивнул Шатов Леонид Корнеевич.

И скользнул по Валентину оценивающим взглядом. Но спрашивать не стал. Видно, не разглядел в нем бывшего сидельца.

— Далеко едете? — спросил таксист.

Валентин на мгновение задумался. Вещей при нем нет, в дорогу с пустыми руками не отправляются, значит, на вокзал он едет кого-то встречать.

— Да друг армейский с женой едет, телеграмму только-только получили, не знаю, успею или нет. За двадцать минут успеем?

— Попробуем! — поднажал Шатов.

— А я вас давно приметил, вы жену Колтунова возите, — немного выждав, сказал Сухарев.

— Ты что-то путаешь, мужик, я таксист, а не личный водитель, — косо глянул на него Шатов.

— Ну так ездишь к ней, как личный водитель. И ходишь.

— Куда я хожу! — угрожающе рыкнул таксист.

— Да нет, я не против, просто у Ирки мужа убили. Да ты, конечно, знаешь.

— Так потому и хожу, что мужа убили. Сева мой друг. Понял?

Валентин промолчал, и Шатов воспринял это как признак слабости.

— Ты меня понял? — зло и с угрозой спросил он.

— Ну, если друг, то конечно. Святое дело, вдову утешить, — усмехнулся Валентин.

— Слышь, мужик, да ты не понял!

Шатов сбавил скорость, собираясь остановить машину и высадить неугодного пассажира.

— Да ладно тебе… Просто Ирка мне нравится. Всегда нравилась. Может, я сам клинья к ней подбиваю!

— Так это ты ее мужа убил? — прибавил «газу» Шатов.

— Я?! Убил?! А-а, это шутка такая?

— Ну кто-то же Севу убил?

— Не знаю я ничего, это ты с Иркой общаешься.

— Общаюсь. А ты к ней не мылься.

— Да я и не думал!

— Как это ты не думал? — с позиции сильного засмеялся Шатов. — Сам же сказал, что клинья подбиваешь!

— Ну да, подбиваю! Мысленно.

— Тебе что, жена не дает? — веселился таксист.

— С женой у меня все в порядке!

— А мне даст?

— Я тебе дам! В морду!.. Шатов Леонид Корнеевич. Образцовый водитель, — прочитал на табличке Сухарев.

— Жаловаться будешь?

— Я жаловаться?! — выразил возмущение Валентин. — Да за кого ты меня принимаешь? Никогда ни на кого не жаловался?

— Нет?

— Стукачей презирал, презираю и всегда презирать буду!

— И другу своему жаловаться не будешь? На жизнь-жестянку! — благодушно улыбнулся Шатов.

— Ну, жаловаться не буду, а посидеть, конечно, посидим.

— А выпить есть?

— Ну самогонки немного.

— Самогонки? Для друга?! Теперь понятно, почему Ирка тебе не дает. И никогда не даст… К Ирке с шампанским подъезжать нужно! А к другу с водкой! И с вазелином!

— Чего?!

— Банка гуталина в нагрузку. Бутылка водки, гуталин, и того двадцать рублей! За бутылку! Настоящей заводской водки! Качество гарантирую!

— А без гуталина нельзя?

— Можно и без гуталина. Но за двадцать рублей! Брать будешь?

— А качество заводское?

— А качество заводское!

Валентин мог бы предъявить удостоверение и задержать Шатова за спекуляцию, допросить, а водку отправить на экспертизу, вдруг она из украденной партии. А если нет? Если в машине у Шатова обнаружится всего две бутылки? Скажет, что в магазине купил, а продает, потому что деньги срочно понадобились. Продает с наценкой, но это никакая не спекуляция, а бизнес. Нет, привлечь таксиста, конечно, можно, но толку от этого не будет. А вот если взять Шатова под наблюдение, если через него выйти на людей, причастных к убийству Колтунова и его водителей?

Сухарев не стал жмотничать. Зарплата у него не очень, на свою машину заработать пока не получается, на кооперативную квартиру тоже, но в кармане наличность водится. А много ли ему, одинокому холостяку, нужно? И за такси по двойному тарифу заплатил, и бутылку водки опять же за две цены взял.

Сам он прошел в здание вокзала, а Шатов направился к автобусной остановке, припарковался неподалеку. Стоянка здесь запрещена, только остановка, Шатов включил аварийку, подошел к бочке с квасом, купил кружку, с жадностью выпил. За это время к нему подсел пассажир, и Шатов, конечно же, ему не отказал. За это же время Валентин успел выйти из здания вокзала и подсесть в машину к частному таксисту. Ему без шашечек, ему ехать.

— Куда едем, дорогой? — спросил усатый армянин с носом таким же большим, как его душа.

— А кто у тебя клиентов уводит, дорогой, вот его и будем ловить!

Одной рукой Валентин указал на отъезжающую «Волгу» Шатова, а другой раскрыл корочки удостоверения.

— Капитан милиции Сухарев, дело особой государственной важности!

— Какой такой важности? — приуныл частник, но «шестерку» свою с места тронул.

— Нелегальная торговля алкогольной продукцией.

— Нет у меня ничего такого! — засуетился водитель.

Валентин достал бутылку водки, наконец-то появилась возможность разглядеть штемпель на этикетке. Дата розлива, номер партии. Водка «Пшеничная», Старокубанский завод, только в этом и попадание, а дата и номер — мимо.

— Эй, зачем так! Подбросить хочешь?

— Да нет, просто смотрю… Не переживай, в долгу не останусь, — пожал плечами Сухарев.

Водку Шатова к угнанным автомобилям не пришьешь, но и расплачиваться ею с таксистом не резон. Водка может оказаться самодельной, на первый взгляд не похоже, на экспертизу нужно отдавать. Если вдруг самодельная, это, увы, ничего не дает. Разве что Шатова прижать. Слегка.

Таксист оживился, прибавил газу, нагнал «Волгу». Валентин внимательно посмотрел, нервничает мужик. Не за деньги он сейчас переживает, думает, как бы в историю не вляпаться. Потому что у самого рыльце в пушку. Если государственные извозчики водкой торгуют, то частные и подавно.

— Сам точно водкой не торгуешь? А то, если вдруг, скажи, привлекать не стану. Дело-то, в общем, нужное, возникают иногда ситуации, когда водка нужна, а купить негде, даже хорошо, когда таксисты выручают.

— Хорошо-то хорошо, только где хорошую водку взять? А паленку толкать себе дороже. Вот у меня знакомый один выпил и ослеп. Ничего не видит!

— Да лучше ослепнуть, а то бывает, что и не встанет!

— Тьфу-тьфу! — сплюнул через плечо армянин и на всякий случай перекрестился.

— Значит, не торгуешь водкой?

— Да нет.

— Проверять не надо?

— Зачем проверять, дорогой? Тебе ехать надо, давай буду тебя везти! Хорошо буду везти, не отстанем!.. А деньги себе оставь, да!

— Значит, все-таки есть водка?

— Да так, для себя взял!

— А-а! Глянуть можно?.. Верну! Честное слово!

Водитель вздохнул, указал под кресло, на котором сидел Сухарев, одна-единственная бутылка водки лежала на полу. Но «Русская», такая даже в списках угнанного товара не значилась.

Шатов взял пассажира, отвез его, заскочил в автопарк, минут через десять снова вышел в рейс, но вскоре снова вернулся. В этот раз поставил «Волгу» на прикол и отправился домой. Валентин случайно увидел его в окошке выезжающей из ворот незнакомой «Волги», а так мог бы и упустить объект. Впрочем, много бы не потерял. Шатов жил в многоэтажном доме на Карла Маркса, зашел в подъезд и потерялся. Смена закончилась, пора отдыхать. Не вывел он Сухарева на бандитов, но еще рано вешать нос. Завтра Валентин продолжит работу.

От скуки на все руки. Огород Толик не трогал, но двор в порядок привел, бурьян весь повыдергивал, подмел. И в погребе прибрался. Гарик продукты подвез, яйца, сало, сыр, хлеб, в доме жарко, холодильника нет, только в погребе и можно держать харчи. И ящик водки Толик туда же сгрузил. Ему пить категорически нельзя, но тот же Гарик мог позволить себе сто граммов для настроения, прохладная водка все же приятней, чем горячая.

Но Гарик водки не попросил. Подъехал на своем «Москвиче», привез какого-то типа с вытянутым, как у осла, лицом, взгляд мутный, как у находящегося в коме человека. Волосы грязные, засаленные, а одежда почему-то чистая, после стирки, даже не глаженная. Футболка, шорты, шлепки. Причем ноги не загорелые, как будто шорты этим летом он еще и не носил, хотя на дворе вторая половина июля. Лицо загорелое, от уха на полщеки свежая царапина.

— Как дела? — глянув по сторонам, спросил Гарик.

— Нормально.

— Никто не подъезжал?

— Нет, спокойно все.

— Соседи не интересовались?

— Нет.

— Сам никуда не ходил?

Толик ходил только на речку, но быстро, туда и обратно. Такая отлучка как бы и не в счет.

— Да нет.

Гарик спрашивал, Толик отвечал, а мутный стоял, никак не реагируя на разговор. Ничего не слышал, никого не замечал. Может, под кайфом? Перегаром не пахнет, это и подозрительно.

— И домой не тянет?

— Да нет.

Каникулы сейчас, Толик мог бы уехать к родителям в станицу, но особого желания нет. Даже хорошо, что здесь у него важные дела.

— Гостя примешь.

— Ну так места особо нет.

Дом забит водкой, в районе дивана только и свободно, ну, еще на веранде, где спуск в подвал, но там окна выбиты. И пространство захламлено.

— Я не спрашиваю, а говорю, что гостя примешь. На диване пусть спит.

— А я?

— Ты здесь главный, — усмехнулся Гарик. — Ты решай… Точно спокойно у тебя?

— Ну да!

— Ништяк! Пошли!

Гарик увлек Толика к своей машине, а мутный так и остался стоять, ничего не соображая.

— Ты это, присматривай за ним, — тихо сказал Гарик. — Если вдруг побежит, догонишь и… Грохнуть сможешь?

— Грохнуть?!

— Ты правильно все понял, — подтвердил парень, пристально глядя на Толика.

— Да я как-то не думал…

— Я же не заставляю тебя ни за хрен собачий убивать. Просто если Кузя пойдет куда-то, надо будет догнать. Если он на тебя кинется, можешь убить.

— А если не кинется?

— Ты не понимаешь, парень, мы слабаков не держим. Мы серьезные люди, мы делаем серьезные дела, и если вдруг мне придется тебя убить, если мне скажут, я тебя убью. И ни о чем не пожалею.

— За что меня убивать? — Толик пытался, но не мог унять дрожь в голосе.

— За то, что ты несерьезный человек.

— Я серьезный!

— Еще раз сказать, что нужно делать?

— Да нет, понял я!

Если Кузе запрещено уходить со двора, если Толик должен его остановить, то почему нельзя пустить в ход кулаки? А там, где драка, там не велик грех забить человека насмерть. Так что Кузя пусть не думает, что с лохом дело имеет.

Гарик достал из багажника целую авоську с продуктами: сало, краковская колбаса, хлеба два батона, молока три бутылки.

— Да, бухать Кузе не давай… — сказал Гарик, скривив губы.

Толик занялся верандой, вынес хлам. Делать все равно нечего, а на дворе доски старые, ножовка есть ржавая, молоток, гвозди. И руки не из задницы растут. Он работал, а Кузя спал в доме, жара и духота ничуть его не парили.

Толик затащил сбитые доски на веранду, натаскал кирпичей, соорудил лежак. Вдруг заметил открытую калитку, зашел в дом, а Кузи нет.

Кузя шел по дороге, которая вела к реке, до воды недалеко, с полкилометра, не больше. Кузя уже прошел метров двести-триста, осталось немного. Сейчас он свернет к реке, и с улицы его уже не увидишь, надо поспешить.

Толик торопился, но не успел. Навстречу Кузе шла молодая стройная женщина с мокрыми волосами, в халате, на плече полотенце, в ушах золотые сережки. Искупалась в дневную жару, домой возвращается, а навстречу какой-то загашенный урод. Кузя раскинул руки, сгреб женщину в охапку.

— Помогите! — крикнула она.

Толик ударил с разгона — подскочил и кулаком в голову. Мощно ударил, но Кузя не вырубился. А упасть ему помешала женщина. Навалился на нее, оттолкнулся, развернулся к Толику. И только следующий удар сбил его с ног. Женщина стояла и хлопала глазами, и страшно ей, и противно, но в то же время и приятно от того, что помощь подоспела.

— Вы извините, у пацана крышу снесло! — Толик покаянно скрестил на груди ладони.

— Ты его знаешь? — нахмурилась женщина.

А ведь симпатичная, лицо широковатое, но и глаза большие, яркие, родинок на шее много, но ее это скорее украшало. Так вдруг захотелось глянуть, сколько родинок у нее на груди под халатом.

— Да, дружок мой, нажрался, сволочь!.. Вы уж извините!

Кузя очнулся, попытался подняться, но Толик спуску ему не давал. Сначала ногой в живот ударил, а затем кулаком в голову.

— Зачем же ты так? — осуждающе покачала головой женщина.

— А как подумаю, что с вами было бы… Колян, когда пьяный, на голову совсем больной.

— Не пьяный он, обкуренный!

— Тем более.

— Все равно спасибо!

На Толика женщина глянула благодарно, на Кузю встревоженно, в глазах мелькнул вопрос, а не пора ли уходить? И она пошла, стремительно набирая ход.

— Это, вы только никому не говорите! А то у Коляна проблемы будут!

— Не скажу никому!

— А где вы живете? Колян уже извиниться хочет!

— Не надо! — донесся голос уже издалека.

Женщина шла, пока не свернула к третьему с конца улицы дому. Кузя к этому времени уже пришел в себя, даже поднялся с земли. Стоит, смотрит на Толика, не может понять, то ли приснилось ему, то ли его били наяву. Потрогал подбородок, языком оттянул щеку, по затылку ладонью провел. Кажется, били все-таки наяву.

— Ты кто такой? — спросил он зло, но с уважением.

— Смотрю за тобой.

— Гарик сказал?

— Гарик.

— Одно и то же… Еще что он сказал?

— Ничего. Смотреть за тобой велел, чтобы не убежал.

— Я искупаться хочу.

— А на баб чего бросаешься?

— А ничего бикса, да? — ухмыльнулся Кузя.

— Тебе проблемы нужны?

— Нет. Но извиниться перед биксой нужно. Или это не ты говорил?

— Я говорил.

— А где она живет?

— Не знаю.

— Узнай. И ко мне приведи!.. Или убью! — взгляд у Кузи стал ледяным.

И Толик ему поверил. Человек с такими глазами действительно мог убить.

— Убьешь?!

— Зарежу!

Кузя хлопнул себя по карману, где у него должен был лежать нож, но там пусто. Пока.

— Я должен испугаться?

Толику на самом деле стало страшно, только вот поджилки не затряслись. Напротив, зачесались кулаки.

— Ты должен привести мне телку!

— А в морду?

— Попробуй! — презрительно скривился Кузя.

Толик попробовал. Классическая боксерская двойка опрокинула Кузю на землю.

— Еще?

Поднимаясь, Кузя исподлобья смотрел на него. Мордой своей оценил силу удара, понял, что без ножа победить Толика шансов нет. Понял, но не успокоился.

— Ну давай, добивай! — Кузя раскинул руки, подставляя себя под удар.

— И добью! Если пойдешь на речку!.. Домой давай!

— А на речку что? Гарик не разрешает?

— А давай на речку! Объясню!

Толик снова принял стойку. Кузя для него сейчас все равно что лежачий. А лежачего он не бьет. Но если он пойдет на речку, Толик с удовольствием пропишет ему. Он даже хотел, чтобы Кузя повернулся к нему спиной.

Но Кузя, глянув на Толика, как на покойника, сплюнул ему под ноги кровью и пошел к дому.

Труп уже в морге, милиции нет, оцепление снято, в память об убийстве остался только меловой силуэт на лестничной площадке. Убили Шатова сегодня утром, а Валентин узнал об этом только вечером. И то случайно узнал. Отправился на улицу Карла Маркса, зашел в знакомый дом, позвонил в квартиру. Дверь открыла довольно-таки молодая, но запущенная женщина, бесформенная прическа, давно не мытые волосы, красные щеки, то ли от слез, то ли от жары, двойной подбородок, жирные бока, толстые ноги. Ситцевый халат, из кармана торчит носовой платок.

— Здравствуйте, вы супруга Шатова Леонида Корнеевича? — показывая удостоверение, спросил Валентин.

Вчера он пытался следить за Шатовым, но только время потерял. Мужчина упорно не желал выходить из дома. Как будто прятался от кого-то. А может, и прятался. Но не спрятался.

— Сколько можно? — Женщина сначала всплеснула руками, только затем всхлипнула.

— Я понимаю, такое горе! Но убийцу нужно искать, вы же со мной согласны?

— Да я-то согласна! — Шатова распахнула дверь, в виде одолжения впуская Валентина в квартиру.

А квартира трехкомнатная, улучшенной, разумеется, планировки, хороший ремонт, дорогие обои, превосходная мебель, новая, на стене настоящий персидский ковер. Кукла на полу валяется, руки выкручены, губы накрашены, просто помадой мазнули. Это и дочь могла сделать, и сын.

— Дети дома? — спросил Валентин.

— Дети у мамы.

На этот раз Шатова расплакалась.

— Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве?

— Кого я подозреваю?.. Мне сказали, что это было ограбление.

— У Леонида Корнеевича что-то пропало?

— Что-то?! Бумажник пропал, часы дорогие. «Ориент», Леня их за двести рублей брал, считай, моя зарплата!.. На работу шел! А вы что, не знали? — встрепенулась женщина.

— Что часы пропали? Нет, не знал…

Шатова набрала в легкие воздух, сейчас потребует удостоверение, а Валентин всего-навсего участковый. Объясняйся потом.

— Дело в том, что я по другой части, ограблениями и убийствами не занимаюсь. Меня больше интересуют хищения социалистической собственности, — рукой оглаживая дорогой румынский шкаф из гарнитурной стенки, сказал Сухарев. — Вы меня понимаете?

— ОБХСС, что ли? — разволновалась Шатова.

— Муж ваш водкой торговал.

— Быть такого не может!

— Оттого и денежки водились. Оттого и ограбили.

— Не надо наговаривать на моего мужа!

— Вашему мужу уже все равно, а его убийце нет. Сидит он где-то под кустом, дрожит, надеется, вдруг пронесет. А не пронесет! Потому что мы его найдем и посадим. А может, и расстреляем… Слышали, две фуры с водкой угнали? Двух водителей и одного экспедитора убили.

— Экспедитора?! Нет, не слышала. — Шатова едва заметно отвела взгляд.

— Колтунова Севастьяна Ильича убили, — Сухарев внимательно смотрел на нее. — Не знаете такого?

— Колтунова?.. Ну, что-то слышала…

Похоже, Шатова поняла, что правду скрыть не выйдет.

— Что вы слышали?

— Да Леня что-то говорил, уже не помню, что именно. Звонил кому-то, фамилию эту назвал.

— Кому звонил?

— Не знаю, не помню.

В дверь позвонили, Шатова вздохнула, тяжело поднялась со стула. Валентин вышел за ней в прихожую, она открыла дверь, и он увидел, как порог переступает жена Колтунова. В черной косынке, но в светлом сафари, необыкновенно чувственная в своей траурной печали.

— Мои соболезнования, Ирина Денисовна! — сказал Валентин.

Шатова дернулась, как будто ее к электрической розетке подключили. И Колтунова напряглась.

— Мы с вами знакомы? — удивленно повела бровью она.

— Капитан милиции Сухарев. Мы как раз с Виолеттой Владимировной про вашего мужа говорили. Странно, вас она знает, а вашего мужа нет.

— Мой муж погиб.

— Я знаю. Возможно, ваш муж и муж Виолетты Владимировны погибли от руки одного и того же человека.

— Моего мужа убили бандиты, он перевозил товар, на них напали.

— Ваш муж перевозил водку. Оптом.

— И что?

— И Леонид Корнеевич торговал водкой. В розницу. Из-под полы.

— Мне об этом ничего не известно.

— Ваш муж мог поставлять ему водку? Он же имел к ней доступ?

— Мой муж не занимался ничем противозаконным! — Колтунова, нахмурив брови, гневно взглянула на него.

— Зачем Шатов приходил к вам домой позавчера? — спросил Валентин.

— Шатов?! Ко мне?! — От волнения Колтунова раскраснелась.

— Увез, привез, зашел к вам… Я так думаю, он брал у вас водку. Для торговли, — Сухарев нарочно смягчил ситуацию.

Шатова нахохлилась, уперла руки в бока, возмущенно и с подозрением глядя на подругу.

— А-а… Ну, вообще-то, водка у нас была, — засуетилась Колтунова. — Севастьян как-то смог достать пару ящиков… А мне сейчас деньги нужны, похороны, сами понимаете, Леня вызвался помочь, давай, говорит, я продам ящичек, деньги, говорит, хорошие.

— Две мои зарплаты. Если по двойной цене, — кивнул Сухарев.

— Я еще подумала, может, два ящика продать, а на поминки самогона можно наварить, — на ходу сочинила Колтунова.

— А как же заводское начальство? Неужели зажмут ящик-другой водки на такое дело? Все-таки подчиненный погиб, защищая государственную собственность.

— Об этом я тогда не подумала. Ну, когда про самогон думала, — нервно зачастила Колтунова.

— Или вашего мужа в сговоре с бандитами обвиняют? — спросил Валентин.

— Кто обвиняет? — встрепенулась женщина.

— Ну на заводе.

— Мой муж погиб как герой! И вы не смеете очернять его честное имя!

— Я не очерняю, я всего лишь предполагаю… Ваш муж давно был знаком с Леонидом Корнеевичем?

— Ну как давно… Два года уже…

— Как раз сухой закон ввели, водка стала дефицитом, а Севастьян Ильич имел к ней доступ. На этой почве и познакомились, или нет?

— Нет, конечно! — мотнула головой Шатова.

— Вы можете отрицать взаимовыгодное сотрудничество между вашими мужьями. Но если сотрудничество было и вы что-то скрываете, убийцы ваших мужей могут уйти от наказания. Вам же не все равно?

— Не все равно! — вскинула голову Колтунова.

— А вашим мужьям все равно, приторговывали они водкой или нет. Уже все равно. Если приторговывали, то по мелочи, правда?

— Может, и по мелочи… То есть да, по мелочи, — глянув на Шатову, кивнула Колтунова.

— Ну вот видите, признались, небо на голову не упало… Ирина Денисовна, как ваш муж познакомился с Шатовым? Кто их свел?

— Никто не сводил, в такси познакомились, разговорились. Севастьян сказал, что работает на заводе, может малыми партиями доставать водку, а Леонид продавать.

— Еще кто участвовал в этой схеме?

— Кто участвовал?.. Да нет, никто… А зачем? Сколько там Севастьян мог водки достать, бутылок десять, ну, ящик, Леонид сам прекрасно с продажей справлялся.

— Может, Леонид предлагал Севастьяну расширить бизнес? — Сухарев посмотрел и на Колтунову, и на Шатову, но получил ответ «нет» и от одной, и от другой.

Женщины признали взаимовыгодное сотрудничество между своими семьями, но о вмешательстве третьей стороны в общее дело ничего не знали. Действительно ничего не знали. Возможно, Шатова просто не знала, что ее муж сошелся с бандитами и по их просьбе уговорил Колтунова сдать им фуры с водкой. Валентин спросил, почему Шатов не выходил вчера из дома, кого он боялся, но Виолетта Владимировна лишь пожала плечами. Никого он не боялся, просто весь день ему хотелось спать. Так это было или нет, но Шатова верила в то, что говорила.

И не звонил Шатову вчера никто, ни с работы, ни еще откуда-то. Утром мужчина отправился в таксопарк, но даже не успел выйти из подъезда. Возможно, убийца караулил жертву с раннего утра, мог попасться на глаза соседям, но искать свидетелей Сухарев пока не торопился.

Мотыльки вокруг фонаря на улице кружат, на стене мелькают их тени, как будто души мертвых знаки с того света подают. Толик улыбнулся. Каких он только страшилок в пионерском лагере не наслушался. Давно это было.

Он повернулся на бок, закрыл глаза. Ночь поздняя, сон вернется быстро. И в доме уже не так жарко, как днем. Хорошо.

Сверчки где-то веселятся, окна выбиты, отлично слышно, как они поют, убаюкивают. А вот в доме тишина. Как-то слишком уж тихо. В принципе, Кузя совсем не обязан храпеть. И все равно подозрительно.

Толик поднялся, открыл дверь, заглянул в комнату, где должен был спать Кузя. Никого, диван пустой. Неужели сбежал?.. Или, может, во двор вышел покурить.

Он вчера долго в дом не заходил, накурился и сидел на скамейке, пока не замерз. При двадцати градусах тепла. Зашел, Толику ничего не сказал, как будто и не заметил его. Не собирался он его убивать. А если собирался, то забыл об этом… И все-таки зря Толик поверил Кузе. Спать лег, хотя мог получить нож в сердце или топором по голове.

Во дворе Кузи не было. И на завалинке перед воротами тоже. А калитка приоткрыта.

Не собирался Кузя убивать Толика. И большеглазую с родинками не искал, не ходил по домам, не ломился в дверь. Забыл про нее. Но может, вспомнил?

Толик вышел на улицу, залаяли собаки, учуяв опасность для своих хозяев. Но лай какой-то вялый, в дальних домах собаки вообще молчат. А у третьего с конца дома и вовсе тихо. Потому что собака мертвая лежит. Дворняга худая, низкорослая. Прямо у калитки. Под головой лужа крови.

И за дверью на веранде труп, женщина старая в длинной ночнушке лежит, раскинув руки, глаза открыты. Из головы торчит топор. Глубоко вошел, убийца даже не стал его вынимать. И здесь голова в крови, Толик понял это, когда наступил ногой в лужу. Захотелось бросить все и убежать, но он все-таки заставил себя войти в дом. А там торшер горит, на диване женщина, на ней Кузя, голая задница туда-сюда. Женщина уже не сопротивляется, только мычит. Кузя ей рот рукой затыкает, на ладони кровь. Видимо, укусила его баба, но это его не остановило, скорее, наоборот, раззадорило.

На столе стоял чугунок, Толик не стал разбираться с чем, схватил, размахнулся и ударил Кузю по голове. Чугунок тяжелый, но Кузя почему-то не выключился, оторвался от жертвы, глянул на Толика, глаза дикие, безумные. И оскал страшный, лютый. Толик снова размахнулся, Кузя попытался закрыться рукой, но не успел. На этот раз Кузя рухнул на пол, попробовал подняться, но даже не смог напрячь как следует мышцы рук. Нога задергалась, глаза полезли из орбит, из носа хлынула кровь.

Добивать его Толик не стал. Стоял и не верил своим глазам, глядя, как Кузя бьется в агонии.

— Тварь!

Большеглазая вскочила, на ходу оправляя задранный подол ночной рубашки, вырвала из рук Толика чугунок и опустила его на голову насильника. Кузя дернул ногой и затих.

— Твой друг? — Женщина замахнулась и на Толика.

Но чугунок полетел в сторону, а она сама сначала села на диван, затем по инерции легла на спину. Но тут же вскочила, с ненавистью глядя на Толика.

— Да какой он мне друг? — мотнул головой он. — Торчок долбаный!

Женщина толкнула Толика, открыла дверь на веранду, увидела труп и, закрыв рот ладошкой, опустилась на пол.

— Будьте вы прокляты! — Пробормотала она.

Толик не знал, что сказать. Он и сам не понимал, почему чувствовал на своих плечах тяжесть ответственности за Кузю.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Что?! — Женщина встрепенулась, поднялась, поворачиваясь к нему лицом.

— Зовут как?

— Познакомиться со мной хочешь? В милиции познакомят!

— Милицию вызывать надо, — кивнул Толик.

Не мог же он похоронить старушку в чистом поле как собаку? Дочка или даже внучка не позволит. А убить он ее не сможет, рука не поднимется.

— Ты вообще кто такой?

— Толик. В крайнем доме живу. Кузю ко мне подселили.

— Кузю или Колю? В прошлый раз ты его Коляном назвал.

— А светить его не хотел…

— В смысле, светить?

— Я думаю, он что-то ужасное совершил. Спрятать его ко мне привезли.

— Кто привез?

— Это очень страшные люди. И в доме там у нас много страшного. Если ментам скажешь, тебя убьют.

— Кто, менты?

— Ты дура? — неожиданно для себя разозлился Толик.

Ходила вчера по улице, задницей крутила, в халате на голое тело, еще и сережки золотые напялила, а сейчас овцу невинную строит.

— Я дура?!

— Что такое мафия, знаешь? Подъедут, нож под ребро, и прощай. Думаешь, «гоп-стоп мы подошли из-за угла» шутка? Нет! Сначала на толпу бросят, а потом на куски порежут. Если кому-то про блатхату скажешь.

— Так у вас блатхата?

— Тебе лучше молчать, или будет очень плохо. Скажи, что не знаешь, откуда Кузя появился. Не видела его раньше…

— А если видела?

— Пойми, там очень серьезные люди. Если не убьют, то посадят.

— За что?

— За убийство… Это же ты Кузю добила! — невольно улыбнулся Толик.

А действительно, он Кузю не убивал, всего лишь вырубил его. Нет на нем его крови, нет…

— Я добила?! Ну, так я же в сердцах!

— Ну, много, может, и не дадут. А если серьезные люди вмешаются, десятку получишь… Там, в тюрьме, тебя и убьют… Сама повесишься, такую жизнь устроят! — разошелся в своих фантазиях Толик.

— Ты это серьезно?

— Серьезно!

— Если что, меня Катя зовут… Но ты меня не напугал!

— А не надо бояться! Просто не говори, откуда Кузя взялся. И как его зовут, не говори. Про меня тоже ни слова… Вырвалась, схватила чугунок… А можно Кузю вообще убрать… Был, да ушел!.. Пусть менты ищут!..

— Ну ты даешь! — ошалело смотрела на него Катя.

И Толик нажал на тормоза. В любом случае менты начнут обход близлежащих домов и, конечно же, заглянут в бесхозную хату. А там водка… По-любому водку нужно вывозить. Или водку вывезти, или Катю убить, а трупы закопать где-нибудь в бурьяне. Все три трупа… Нет, это не для Толика. Копать он мог, а убивать нет.

— Давай так, ты никому ничего пока не говоришь! Сидишь здесь, я звоню шефу, он подъезжает, мы забираем из дома то, что нужно, забираем Кузю, и ты звонишь в милицию.

— Только и всего?

— Ну, если тебе нужны проблемы, звони в милицию сейчас.

— У нас нет телефона.

— А так бы позвонила?

— Ну, проблемы мне не нужны… — замялась Катя.

И этим заставила Толика задуматься. И у него нет доступа к телефону, далеко идти нужно, чтобы позвонить Гарику. Катю с собой брать нельзя, оставлять здесь тоже. Но что-то нужно делать. Или его точно посадят. Как ни крути, а бить Кузю по морде чугунком начал он.

— Мне тоже!.. Извини!

И не хотел Толик трогать Катю, но пришлось. Хлесткая пощечина сбила ее с ног, дальше проще.

И снова здравствуйте! Гаспарян хотел возмутиться, но что-то заставило его широко улыбнуться Валентину. Как будто обрадовался встрече с ним. Как будто нет больше выгоды для частного извозчика, чем полдня возить сотрудника милиции за символическую плату. Сейчас сезон, люди в отпуска приезжают, с деньгами, кто-то в Старокубанске остается, кому-то надо на море, а это сто с лишним километров, частники хорошо на этом поднимают, целый год потом кормятся. Ну и водкой приторговывают, не без этого. В общем, капитан Сухарев для таксиста Роберта чистый убыток. Но радость встречи все-таки нужно изобразить. Как будто ничего такого не произошло… А ведь произошло.

— Куда на этот раз? — спросил Роберт.

— В прокуратуру, — мило улыбнулся Валентин.

— А потом?

— Потому в изолятор временного содержания, но это уже за казенный счет. Был когда-нибудь в ИВС?

— Я был?! Мне зачем?

— А затем, что Шатова убили. Леонида Корнеевича.

— Я здесь при чем?

— Кому ты говорил, что я Шатовым интересуюсь?

— Кому я говорил? Никому я не говорил! — заерзал в кресле Роберт, как будто сиденье превратилось в раскаленную сковородку, а задница в ужа.

— А почему Шатова убили?

— Я откуда знаю?

— А кто такой Шатов? — резко спросил Сухарев.

— Кто такой Шатов?! — захлопал глазами Роберт. — Не знаю!

— А открещиваешься от него, как будто знаешь.

— Так не знаю!

— Знаешь! И все расскажешь!.. Знаешь, как это делается, посадят тебя в камеру к отморозкам, они тебя бить будут, на завтрак, обед и ужин. Бить, мордой в парашу… На людях, которым ты Шатова сдал, уже четыре убийства. Четыре!.. Если тебя в камере не убьют, получишь срок за соучастие. Или даже расстрел.

— За что расстрел?

— Но тебя раньше в тюрьме убьют… Кому ты про Шатова говорил?

— Я не могу сказать!

— Почему?

— Они и меня убьют!

— Водку ты у них берешь?

— В общем, да…

— Где водка?

— Так нет ничего, они сказали, не надо пока.

— Почему не надо?

— Не знаю.

— Я знаю. Под подозрением ты. У нас под подозрением и у них. Вдруг к тебе снова придут, я вот пришел. А ты мне все рассказал, сдал своих криминальных поставщиков.

— Не сдавал я никого!

Лицо у Роберта смуглое от природы, вдобавок загорелое, но все равно Валентин заметил, как он побледнел.

— А кто тебе поверит? Никто тебе не поверит. Задержим тебя, доставим в отделение, а к вечеру выпустим. Наработки у нас есть, кто убил Шатова мы знаем, возьмем преступников, как думаешь, что с тобой потом будет? — напирал Сухарев.

— Нечестно так!

— А человека убивать честно?

— Я не убивал!

— А кто убивал?

— Не знаю… Я Жорику сказал, а Жорик убить не мог.

— Кто такой Жорик?

— Ну, он тоже таксует.

— Имя, фамилия?

— Ну Геворг имя, Геворкян фамилия.

— Что ты ему сказал?

— Что мента возил, что вы таксиста выслеживали, который водку сбывал, да. Мы же тоже водку толкаем, вот я и подумал, что Жорику будет интересно.

— И что Жорик?

— А что Жорик… Ну да, заинтересовало его.

— Ты знал Шатова?

— Нет… Просто я понял, что вы про Шатова спросили.

— Почему понял? Потому что Жорик мог его убить?

— Жорик не мог.

— А кто мог?

— Ну был с ним один…

— Кто такой?

— Не знаю, Жора его Гариком назвал.

— Армянин?

— Да нет, русский.

— Почему ты думаешь, что Гарик мог убить?

— Ну, не знаю… Он спрашивать стал, кто следил, за кем следил, а глаза такие страшные. Люди с такими глазами убивают… Может, он и не убивал, но когда вы спросили, я сразу понял, кого убили…

— А как выглядел этот Гарик, описать его сможешь?

— Плотный такой, невысокий, но и низким я бы его не назвал… Крепкий такой! — Гаспарян широко развел руки и сжал пальцы. — Лупоглазый! Лицо широкое, глаза от носа далеко, знаете, на лягушку похож… Я еще подумал, что он лягушек в руки брал.

— Похож на лягушку или просто лягушек в руки брал?

— Бородавки у него на руке, вот здесь, здесь и здесь!

Гаспарян три раза ткнул пальцем в ладонь с внешней ее стороны.

— Большие такие бородавки, заметные. Жора яблоко точил, я еще подумал, надо ниткой бородавки обкрутить, узелки засунуть в яблоко, ну вы понимаете.

— Понимаю… Давай, поехали!

— Куда?

— В прокуратуру, да ты не переживай, я ничего про тебя не скажу, — в раздумье проговорил Валентин.

Геворкяна можно вычислить, сфотографировать, а на Гарика надо фоторобот составлять, а это значит — нужно везти Гаспаряна в прокуратуру. Таксист может заупрямиться, выговаривать начнет, обещали, мол… Но делать нечего, надо ехать, брать разрешение у следователя на проведение разыскных действий, без этого работы не будет.

…Нечай кого-то допрашивал, Валентину пришлось немного обождать. Подследственного вывели, костлявый, чахоточного вида мужчина смотрел перед собой, но ничего, казалось, не видел. Взгляд пустой, отсутствующий, не зря конвоир держал его за руку, толкая за собой.

— А-а, Сухарев! — Следователь пребывал в прекрасном расположении духа.

Видно, допрос дал результат. Нечай завязал веревочки на бумажной папке, заботливо отложил личное дело в сторонку.

— Начальник твой звонил, капитан… э-э…

— Темочкин.

— Куда это его подчиненный пропал, спрашивал.

— Работает подчиненный.

— Какой там сейчас фильм в кинотеатре?

— Убийство на Карла Маркса. Таксиста Шатова.

— Что-то знакомое.

— Вы этим делом не занимаетесь?

— Глотов занимается.

— А зря. Шатова убили из-за водки. Возможно, те же люди, которые угнали фургоны с водкой.

Валентин в нескольких фразах рассказал, в чем суть.

— Интересное дело, следишь за таксистом, хотя права на это не имеешь, — неодобрительно сказал Нечай.

— Вы правы, дело действительно интересное, — нашелся Валентин.

— Ну хорошо, допросим подозреваемых, им уже терять нечего, если они убили Шатова, скажут.

— Каких подозреваемых?

— А ты не видел, кого в коридор вывели? Колозин Роман Андреевич, пятьдесят второго года рождения. Или ты думаешь, что мы без тебя не справляемся?

— И что, признался Колозин? — с сомнением спросил Сухарев.

Видел он этого грабителя, законченный туберкулезник. Такому действительно терять нечего. Для такого тюрьма — рай, если будут снабжать морфием. А до расстрела он просто не доживет.

— Признался, он и Штыкунов перехватили и угнали колонну грузовиков с водкой.

— Вдвоем?

— Две машины, два преступника.

— Два водителя. И один экспедитор. Все уже мертвые. Двое с тремя справились?

— А что, не могли?

— Могли. Если экспедитор помог. А он мог… Экспедитор Колтунов был заодно с бандитами. А бандитов на него вывел Шатов. Он же мог сдать этих бандитов, чтобы этого не случилось, Шатова убили. Есть подозреваемый… — Валентин запнулся.

Водка в крупных масштабах— продукт стратегический, государственной важности. А там, где государственная важность, там преступная паутина, сотканная властями предержащими. Возможно, эти пауки надавили на все доступные им рычаги, чтобы спустить дело на тормозах. Нашли козлов отпущения, позвонили Нечаю, пообещав ему пряник за согласие и пригрозив кнутом за ослушание. Уж кто-кто, а Валентин знает, что это такое, перейти дорогу сильному мира сего. Сегодня участковый без партийного билета, а завтра гражданский без пенсии… Уж он-то знает.

— Кто подозреваемый?

— Пока только предположение, работать нужно, выяснять.

Рано выкладывать козыри. Нет уверенности в следователе. Возможно, Нечай сознательно принял игру властей предержащих, если так, то с ним тем более нельзя откровенничать.

— Кто подозреваемый? — настаивал Нечай. — Имя, фамилия?

— Нет имени, нет фамилии… Ничего нет!

— А чего ты тогда мне голову морочишь?

— Я же говорю, работать надо.

— А мы что делаем?.. В общем, так, Сухарев, я запрещаю тебе заниматься самодеятельностью! Узнаю, что ты путаешься у меня под ногами, будешь путаться в ногах у своего начальника, капитана… Темочкина. В должности добровольного помощника участкового инспектора. Это если на работу после увольнения не сможешь устроиться.

— А если Колозин чужую вину на себя взял? Его расстреляют, а настоящие убийцы дальше грабить и убивать будут?

— А ты у нас один такой совестливый, да? — скривился Нечай. — Вокруг сволочи и негодяи!.. Пойми ты, в дело вмешались такие силы!.. Все, больше ничего не скажу! Свободен!

Нечай опустил глаза, давая понять, что и сам прекрасно все понимает, но поделать ничего не может. Обстоятельства сильнее его, и с этим нужно смириться.

Валентин вышел из кабинета, не прощаясь. Гаспарян отвез его в поселок, остановил у опорного пункта, Валентин расплатился с ним, открыл дверь.

— Никому ничего про тебя не говорил, никто ничего не должен узнать. Но я бы на твоем месте уехал куда-нибудь на месяц-другой. А-то как бы за Шатовым не уехать!

— Ну, если на месяц-другой, — вздохнул таксист.

День сегодня не очень жаркий, тучи по небу ходят, дождем вроде бы и не пахнет, но солнце не лютует. Вентилятор в кабинете Темочкина справлялся с духотой, создавая видимость прохлады. А еще водка только что из холодильника, по стенкам бутылки стекают слезы. Лучок на столе, свежий батон, нарезанный крупными ломтями, сало с прослойкой, яйцо, огурец, соль. Аппетитно смотрится.

Выпивал Темочкин не один, с каким-то своим неизвестным Валентину приятелем. Рабочий день уже практически окончен, работа есть, а забот нет, почему бы и не убить вечер за бутылочкой. Валентин водку не уважал, на радостях еще мог выпить, а с горя — никогда. Даже когда Карина ушла, даже когда его из уголовного розыска поперли, не позволил себе утопить чувство обиды в вине.

Своим появлением Сухарев смутил начальника, но тот довольно быстро взял себя в руки и перешел в наступление.

— Валентин, где тебя черти носят?

— В очереди стоял. За справедливостью.

— И как?

Валентин взял стакан, стоявший на сейфе рядом с графином, глянул на Темочкина, тот кивнул и сам налил ему водки.

— Никак. На всех не хватило. Справедливость у нас в дефиците.

— Это да.

— Сырья для справедливости не хватает, месторождения совести иссякли.

— Ну, давай тогда за совесть и за справедливость!.. — улыбнулся Темочкин.

Сначала они выпили, только затем Богдан Пантелеевич представил Валентину своего собутыльника. Оказывается, это был его кум, тот самый, через которого можно было снять однокомнатную квартиру после покойницы. И Валентину действительно предложили вариант, причем куда более достойный, чем было обещано. Часть дома в двух шагах от участка, и недорого. И сдавалось жилье без веселой вдовы в нагрузку.

Дом одноэтажный, длинный, как барак, разбит на четыре части, одна за другой в ряд. Все четыре двери выходят на одну сторону. Но дом новый, кирпич свежий, шиферная крыша светлая, без налета. И оконные рамы покрашены в первый раз, и газовая труба. Кухня, две комнаты, санузел — унитаз, ванна. Магистральный газ, отопительные батареи, водопровод, канализация — красота. Мебели немного, но она есть, телевизор старый, черно-белый, но показывает. Можно хоть сейчас въезжать и жить.

А жить надо. И работать тоже. Участковый — это далеко не приговор, не так уж все и плохо, если разобраться. Есть работа, есть жилье, и с личной жизнью все наладится, все у Валентина будет не хуже, чем у других. Главное, не лезть туда, куда не просят. А если влез, то нужно вовремя остановиться.

С хозяином квартиры уже договорились, он даже отдал Валентину ключи, но домой не пошел, остался отмечать новоселье, Темочкин уговорил и его кум.

За окнами уже давно стемнело, когда появилась жена Темочкина, дородная женщина с маленькими глазами на крупном лице. Ругать она мужа не стала, сказала, что из города звонили. Пожар на хуторе Завыселки, сразу два дома горят, ехать надо.

— Ну так поехали! — Темочкин поднялся, его качнуло, Ольга Михайловна скривила губы.

— Куда ты поедешь, пьяный уже!

— Я повезу!

Валентин выпил немало, но на ногах держался уверенно, во всяком случае, ему так казалось.

— Может, сам съездишь? — Ольга Михайловна выразительно смотрела на него.

— Все едем! — Темочкин схватил под локоть своего кума, тот пьяно кивнул, соглашаясь ехать вместе со всеми.

Кивнул и Валентин. Темочкина в таком состоянии везти никуда нельзя.

Хутор Завыселки почти вплотную примыкал к Афанасьевскому. Куда ехать, Сухарев знал, дорогу нашел, хотя мог и заблудиться. Во-первых, он действительно выпил порядком, а во-вторых, ориентиры не сработали. К тому времени, как он подъехал, дома уже потушили. Вернее, то, что от них осталось.

Пожарные прибыли оперативно, работали в два расчета, поэтому справились быстро. Но все равно капитан Сухарев, по их мнению, сильно опоздал.

— Мне бы так работать! — обнюхав его, усмехнулся рослый усач в каске и брезентовой куртке.

Время позднее, но зевак много, дюжины две человек, мужчины курят, женщины семечки щелкают. Развлечений у людей мало, а «Юрмала-87» на первом канале уже закончилась.

— А новоселье у меня!

— Да? Ну тогда ладно!

— Романыч, у нас проблема!

К усатому подошел высокий мосластый парень с багром в руке. Увидел Валентина, повернулся к нему.

— Вы из милиции? — спросил он.

— Участковый капитан Сухарев.

— Пожароопасный участковый, — помахав у себя под носом, усмехнулся усатый Романыч. — Спичку не подносить.

— Там, в доме, обгоревший труп.

— Так не было же никого! — встрепенулся усач.

— А потому что лежал себе спокойно. А из головы топор торчит.

— Топор?

— Секунду!

Свет во дворе дома не горел, луна за облаками, темно, но в люльке мотоцикла лежал фонарь, Валентин сходил за ним, вернулся к дому, вошел в калитку. Глянул на собачью будку. Будка есть, а собаки не видно, какое-то темное пятно на старом потрескавшемся асфальте, или машинное масло, или кровь. И пятно это размазано — в сторону будки. И железная цепь в ту же сторону стелется, по траве, за будку. А на цепи мертвая собака с проломленной головой.

— Не видели мы собаку, — мосластый с интересом смотрел на Валентина.

Вроде бы и пьяный, но мимо убитой собаки не прошел.

— А топор из головы торчит?

Дом сильно выгорел изнутри, крыша обрушилась, но стены остались. На веранде под обгоревшими досками лежал труп человека. И тело сильно обгорело, и одежда, но волосы длинные, распущенные на ночь. От ночной рубашки остались обугленные лохмотья, но ведь остались. И это ночная рубашка — женская.

Топор крепко засел в голове, даже упавшая на рукоять балка не выбила его из раны.

— Поджог это, женщину сначала убили, а потом уже подожгли дом, — вслух подумал Валентин.

Но мосластый его не слушал, он ловко орудовал своим багром, разгребая завалы в самом доме. Он-то и нашел еще один труп. Длинные волосы, остатки женского халата, одно ухо обгорело, но не обуглилось, прокол под сережку в нем. И даже не прокол, а рана, как будто сережку вырвали с мясом. Что вовсе неудивительно. Но и это было еще не все. Женщина лежала со связанными за спиной руками. Веревка обуглилась, но в прах не обратилась. И на ногах путы. Зачем грабители связали свою жертву? Пытали, вымогая деньги? Очень может быть.

Из дома Валентин вышел, чувствуя себя совершенно трезвым. Жадно вдохнул полной грудью свежего воздуха. Хутор хоть и представлял собой продолжение поселка, но цивилизация сюда не заходила, ни газа, ни водопровода. И телефон здесь редкость, а может, и нет вовсе. Впрочем, пожарные машины оснащались радиостанциями, Валентин связался с оперативным дежурным, доложил о двух криминальных трупах.

— Не удивлюсь, если еще что-то есть. Два дома сгорело. И это не смежный пожар.

Действительно, сгорел первый и третий дома с конца улицы, это говорило о том, что было два поджога одновременно. А межевые заборы штакетные, невысокие, из одного дома хорошо видно, что творится во дворе соседнего.

Валентин начал со второго по счету дома. Одноэтажный, с потемневшей от времени шиферной крышей, стены беленые, окна и двери выкрашены в синий цвет, во дворе виноградная беседка между хатой и летней кухней. Хозяин сидел на деревянных ступеньках крыльца, опираясь на лопату. Увидев подошедшего к воротам милиционера, поднялся, открыл калитку.

Сухарев обратил внимание, что собака сидела на цепи, запертая в будке. Пес злился, рычал, но не гавкал.

— А давайте я угадаю, зачем вам лопата! — заигрывающе улыбнулся Валентин. — А вдруг огонь на ваш участок перекинется?

— А то зачем! — одобрительно закивал мужчина.

Лет сорок ему, больше, глаза еще молодые, а лицо, особенно лоб, уже в морщинах. И руки огрубевшие, земля под ногтями, желтизна на подушечках пальцев, Валентин разглядел это в свете фонаря над воротами. И пахло от него перебродившей смесью из пота, крепкого табака, земли и самогона.

Участки здесь не то что в городе, широкие, по обе стороны от дома возделанные участки, что растет там, Валентин не видел, но с одной стороны растет точно виноград на шпалерах.

— А огонь мог перекинуться?

— Ну на дом навряд ли, а виноград мы не поливаем, хотя погода, ось бачите, сухая.

— Ох, и бачу! Сусидок ваших поубивали, а потом пожгли!

— Да что вы говорите! — забыв про лопату, всплеснул руками мужчина.

Лопата со стуком упала на бетон широкого проезда между хатой и летней кухней.

— А вы не знали?

— Да нет!

Мужчина заметно напрягся, глазки у него не забегали, но задрожали, как стрелки вольтметров на максимальной величине.

— И не почуяли?

— И не почуял!

Балакать на Кубани дурной тон, гэкают, шокают-чокают, но диалектом стараются не злоупотреблять. В станицах грешат этим с удовольствием, но, как правило, между своими. А еще чужака могут забалакать, показать ему место, казаки раньше иногородних ох как не жаловали. Но Валентин сам вырос в станице, сам казацкого рода, мужчина это понял и перешел с одного, в общем-то, нормального языка на другой.

— А зовут вас как?

— Михаил… Семашко Михаил Андреевич.

— А соседок ваших?

— Ну так Захаровна… Э-э, Мария Захаровна… Пряхина… Внучка к ней из города приехала, Катерина. На танцы ходила… Нарядилась и пошла! Как гусыня! — пренебрежительно фыркнул Семашко. — Ладно, если б там пигалица была, а то уже тридцать почти! Замужем была…

— Была?

— Да развелась, сейчас это просто…

— А муж кто?

— Ну в городе муж… Никитой, кажется, зовут. Они же здесь свадьбу справляли, в городе дорого… Лизка была… Ну, дочка Захаровны… Катерина та бездетная, а Лизка в шестнадцать нагуляла, Семена в армию провожали, так они там на проводах… Он вернулся, а она с ребенком, нет, он на ней, конечно, женился…

— А муж бывший вчера не приезжал?

— Вчера тихо весь день было, — пожал плечами Семашко.

— А Катерина на танцы ходила?

— Так позавчера ходила, а вчера я ее не видел. Думал, уехала. И Захаровна могла уехать. Семен заехать мог, забрать, у него «семерка», — не в силах скрыть зависть просветил мужчина. — Захаровна как лошадь пашет… Пахала… Семен ее по выходным на толчок возил, помидоры у нее во, а клубника!.. В общем, денежки водятся… Водились…

— Так, может, грабители это знали?

— Ну, не знаю… Катерина на танцы ходила… — в раздумье проговорил Михаил.

— То есть она могла кого-то с танцев привести?

— Ну да! — согласился мужчина.

— А вы не видели, как Катерина с танцев возвращалась? — спросил Сухарев.

— Так мы уже спать легли! — уверенно сказал Семашко.

— То есть вы слышали, как она вернулась?

— Как я мог слышать, если я спал?

— А откуда вы знаете, что Катерина вернулась с танцев? Что вернулась именно тогда, когда вы уже спали.

— Ну так должна же она была вернуться! — соображая, нахмурился Михаил.

— Может, она сегодня ночью вернулась. Вы же вчера ничего не видели, не слышали? Тихо у Захаровны было?

— Да, тихо… И Катерина сегодня ночью вернуться могла.

— А может, днем было тихо, потому что она уже мертвая была? И она мертвая, и Захаровна.

— Ну не знаю… Тишина да, мертвая была…

— И собака не лаяла?

— Ну конечно! А я еще думаю, чего это Трезор не лает! — Семашко шлепнул себя по лбу.

— Ну так сходили бы посмотреть!

— Да я на работе весь день, к вечеру только приехал, уборочная у нас, машины постоянно ломаются, с запчастями туго, в общем, завал…

— На работе были, а то, что Трезор не лаял, заметили.

— Ну так жена говорила, она уже после обеда дома была…

— Жена говорила? Что ничего не видела, не слышала, говорила?

Валентин уже понял, что Семашко как минимум морочит ему голову.

— Не видела, не слышала… Хотите, я ее позову? — как-то не очень смело спросил мужчина.

— Вы мне лучше скажите за дом слева от вас, кто там жил?

— Никто там не жил! Борисовна померла, дети приехали, окна заколотили… На севере дети работают, сказали, на пенсию выйдем, домой вернемся…

— Вас, наверное, присматривать за домом попросили?

— Да нет, Захаровна присматривала. Ну как присматривала, первый год огород засадила, а потом бросила, у нее и без того два огорода. Земли у нас много, рабочих рук мало…

— Отчего дом загорелся?

— Не знаю.

— Не мог же он сам по себе загореться?

— Не знаю… Не было никого, не видел ничего.

— Не было никого где? В каком дворе?

— Везде никого не было! — сильно занервничал Семашко. — Не видел ничего! Нигде не видел!.. Все, мне завтра на работу!

Валентин прошел во двор соседнего дома. Пожарные уже свернули шланги, но пока не уехали. Искали трупы под завалами.

Пожарный ЗИЛ стоял у ворот, не заезжая во двор. Но почему тогда во дворе следы от колес грузовой машины. Отпечатки протекторов совсем свежие.

— Ну что? — обращаясь к пожарному, спросил Валентин.

— Ничего. Пусто в доме, заключение о поджоге завтра будет.

— О поджоге?

— Ну, конечно. Бензином дом облили… Или соляркой.

— Водкой вряд ли.

Валентин знал, почему на ум пришла водка. Следы грузового автомобиля наводили на определенные мысли. А водку он нашел в погребе. Пожарные расчистили к нему проход, подняли крышку люка, вернее, того, что от нее осталось. В погреб Сухарев полез сам, фонарь, к счастью, работал исправно.

Огонь погреб практически не тронул, Валентин нашел деревянный ящик, шесть бутылок водки в нем, продукты, сало, колбаса, хлеб, все относительно свежее. Водка «Столичная», из угнанной партии. Не зря, оказывается, на ум пришла водка.

Возможно, здесь, в этом доме, хранилась краденая водка. И люди здесь жили, которые охраняли ценный товар. Лето, солнце, в погребе не так жарко, здесь и держали продукты. И водочку в прохладе хранили. А водочка зло, напилась охрана, пошла гулять по соседям, чем все это закончилось, известно. Трупы сожгли, водку вывезли…

Валентин качнул головой. Нет, сначала вывезли водку, потом уже сожгли трупы. Убили женщин, поняли, что натворили, вызвали машину, ликвидировали склад, а потом уже устроили пожар. Возможно, преступники действовали под покровом наступившей ночи, быстро загрузились, съехали, а потом уже подожгли дома. Но в любом случае Семашко мог хотя бы слышать звуки мотора въезжающей в соседний двор машины.

Валентин не торопился. Зеваки расходились по домам, но спать еще не ложились. Валентин постучался в четвертый по счету дом. Увы, улица застроена была только с одной стороны, из домов напротив преступников видеть не могли. За отсутствием самих домов.

Загавкала собака, вышел дед в затертой до дыр фланелевой рубашке. Сухарев поприветствовал его, дед сначала приложил к уху ладонь, затем догадался, что с ним поздоровались, кивнул в ответ. Валентин заранее смирился с тем, что разговор не задастся, но старик приятно его удивил. Оказывается, он видел, как вечером во двор к Захаровне заехала машина, похоже, «Москвич». Обычно над воротами горел фонарь, но в тот час было темно. Вышли какие-то люди, вынесли из дома что-то тяжелое, возможно свернутый ковер, погрузили в машину. Голосов Иван Алексеевич не слышал, а увиденному значения не придал. Лег спать, а проснулся уже после того, как пожар потушили. Не слышал он вой пожарных машин. Зато видел, как кто-то заходил во двор к Семашко.

Пожарные уже уехали, следственно-оперативная группа еще не прибыла, улица опустела. И Семашко сделал вид, что крепко спит. Валентин кричал, собака гавкала, никакой реакции. Но собака гавкала из будки, хозяин дома забыл ее выпустить. А может, знал, что его не оставят в покое и ждал визита, но с появлением Сухарева передумал разговаривать с ним.

Валентин открыл калитку, вошел во двор, поднялся на крыльцо, громко ударил в дверь.

— Да что там такое! Детей разбудите!

Семашко еще только открывал дверь, но уже выговаривал, с каждым словом его голос становился громче.

— Собирайтесь, гражданин Семашко! С вещами на выход!

— Как это с вещами на выход? — сошел с лица мужчина.

— Можете без вещей, но в камере смену белья не выдают. И зубы надо будет чем-то чистить. Бритву не берите, бритву вам брать не разрешат. Вдруг вены себе вскроете…

— Что вы такое говорите? — от страха и волнения мужчину затрясло.

— Почему вены вскроете? Аврал у нас, большой приток отпетых уголовников, жуть, что вытворяют, обычные арестанты вешаются! Увы, вешаются в прямом смысле!

— За что в камеру? Что я такого сделал?

— Сомневаюсь, что ваши нынешние покровители помогут вам избежать тюремного беспредела! — нагнетал обстановку Валентин.

— К-какие покровители?

— А которые заходили к вам вечером, просили… уговаривали вас никому ничего не говорить.

— Не было такого?

— А люди видели!

— Люди брешут!

— Вы не торопитесь, Михаил Андреевич, следователь пока только в пути, пока подъедет, пока примет решение, я даже думаю, вы успеете перекусить… Небось кровяная колбаска у вас, с чесночком, да? В тюрьме такой не будет. Будет просто кровь.

— Ну хватит вам! — Семашко хотел было топнуть ногой, но от слабости едва оторвал стопу от пола.

— Кто приходил к вам?

— Ну кто приходил… Парень какой-то приходил. Наглый такой, страшный, глаза горят!

— Что говорил?

— Говорил ничего не говорить!.. Сказал, что нас тоже в доме сожгут!.. А ведь сожгут! — чуть не заплакал Семашко.

И, лихорадочно схватив Сухарева за руку, чуть ли не силой затащил его в дом. Чтобы их не видели, не слышали с улицы.

— Страшно? — спросил Валентин.

— Вы бы видели его глаза!

— Какие у него глаза?

— Я думал, он убьет меня прямо на месте.

— Еще что необычного в глазах? Какие они, большие, маленькие?

— Большие.

— Глубоко сидят, выпуклые?

— Выпуклые! Лупастый такой!

— На лягушку похож?

— На жабу!

— Может, бородавка на руке…

— Не знаю, темно уже было… Хотя нет, он же меня за шкирку схватил, а потом в живот ударил. Когда хватал, я бородавку на руке видел. На правой руке! — Семашко провел пальцами по внешней стороне ладони. — Только я вам ничего не говорил!

— Все останется между нами, — пообещал Валентин.

Увы, он даже не знал, что делать с полученной информацией. Водка в погребе, описание внешности — все указывает на человека, который мог убить Шатова. И угнать фургоны с водкой. Но дело уже спущено на тормозах, похитителей как бы нашли, а убийство Шатова вообще не приобщено к этому делу, спишут все на неустановленное лицо, искать которое будут до скончания века. И конкретно человека с жабьими глазами искать не будут. Даже дело заводить не станут. За отсутствием свидетелей. В лучшем случае Семашко заткнут рот, напугав, в худшем — замолчать его заставит смерть. Если следователь прокуратуры не хочет связываться с этим делом, то свидетелю угрожает реальная опасность. Да и Валентину тоже. Может, уже готовится приказ о его увольнении.

Полевой стан — дело серьезное, там жилое здание, там должны быть пищеблок, хозпостройки, автомастерская, стоянка для машин, топливохранилище, даже спортивная площадка. Толик учился на механизатора, знал, видел. А здесь какая-то сараюшка и шаткий стол под навесом, больше ничего. Все в голом поле, на открытых ветрах.

Хибару забили водкой до отказа, остальное сгрузили прямо на землю, забросали прелой соломой, чтобы из проезжающих мимо машин не пялились.

Гарик торопился поскорее отпустить грузовик, сам впрягся в процесс, а ящики тяжелые, их много, устал он, опустился на лавку за столом, но трухлявая доска с треском лопнула, Гарик чуть не упал. Толик даже не засмеялся, и устал он, и на душе тоска. Понял уже, в какое дерьмо вляпался.

Вчера он всего лишь связал Катю, сходил позвонил Гарику, тот подъехал вместе с Митяем. Думал, думал, что делать, и надумал. Толик своими глазами видел, как Митяй ударил Катю ножом — в сердце. От неожиданности Толика вырвало прямо в комнате. Гарик только посмеялся. А потом пригрозил, и Толика с той же легкостью поставят на нож, если он вдруг надумает податься к ментам.

Грузовик ждали еще вчера, но машина так и не подъехала, весь день провели как на иголках, но менты не появлялись. Ночью наконец-то прибыл ЗИЛ с фургоном, машина приняла на борт водку. А Гарик загрузил в свой «Москвич» труп Кузи. Остальные тела сожгли в доме.

— Может, бахнем? — спросил Гарик, пристально глядя на Толика.

А выпить хотелось. Впереди полная неопределенность, и менты могут накрыть их, и ночевать негде. Стол сломать, столешницу на землю уложить, какое-никакое спальное место, но это сейчас такие мелочи. Толик с удовольствием на голую землю лег бы, лишь бы отмотать время назад. Знай, что будет, не согласился бы Толик примкнуть к банде Гарика. А у него самая настоящая банда. Причем он своих бандитов не жалел. С облегчением вздохнул, узнав, что Кузи больше нет.

— Нельзя.

— Почему?

— Ну я же на охране!

— Кто тебе сказал? — Гарик хищно сузил глаза.

— Разве нет?

— А что так невесело? Из дела не хочешь выходить?

— Зачем?

— Вот и я спрашиваю, зачем. Продадим водку, получишь свой косарь.

Толик и хотел спросить, что будет потом, но ему хватило ума промолчать. Вдруг Гарик подумает, что он хочет соскочить, а отпускать его так просто нельзя, слишком много знает. А Толику еще рано умирать.

— Хорошо.

— И дальше дела делать будем.

— Хорошо.

— Хорошо!.. — передразнил Гарик. — Говорил я с твоей Катькой, знаю, как ты Кузю мочил. Это хорошо, что ты такой резкий. А главное, не бухаешь. Не куришь, не торчишь… Сам видел, к чему это приводит… Думаешь, Митяй лучше? Такой же ненадежный… Нет, убивает он легко. И Кузя убивал… Тебе тоже придется убивать.

Толик молчал, а Гарик смотрел на него, сверля взглядом. Не хотел Толик убивать, и деньги лучше всего зарабатывать честным трудом, в колхозе много можно намолотить, если себя не щадить и не пьянствовать.

— Справишься?

— Кого надо убить? — через силу выдавил Толик.

— Пока никого. Пока водку охранять надо. На свежем воздухе. Справишься?

— Справлюсь!

— И смотри, не бухай! На разочаровывай меня!

Гарик вытащил из ближайшего ящика бутылку водки, открутил крышку, прямо из горла сделал несколько глотков. Подождал немного, и снова выпил. А там появился его «Москвич», Вася там и Митяй. А труп Кузи закопали.

— Все? — спросил Гарик.

— Все!

Вася забрал у него бутылку, отхлебнул, передал Митяю. Остатки допил Гарик.

— Надо было и баб вывезти, — выдохнув, сказал он.

— Сгорели бабы, пока менты до них докопаются… — вяло махнул рукой Вася.

Митяй не сказал ничего, сел за руль, завел двигатель — ехать надо. Толик понял, что снова остается в одиночестве. Еды нет, только водка. Скважина есть, с ручным насосом, но вода мутная, для питья малопригодная. Может, получится раскачать скважину…

— Давай так, мы сейчас домой! — сказал Гарик, панибратски хлопнув Толика по плечу. — Умоемся, да хавчик возьмем, и обратно.

Пацаны уехали, Толик выровнял ящики, уложил на них столешницу. И взялся за насос, прокачал воду, наполнил ржавую бочку, но залезть в нее так и не решился, хотя очень хотел помыться после кошмарной ночи.

Гарик не обманул, Толик еще спал, когда он появился. Толик во сне почувствовал его, открыл глаза, в утреннем свете, с высоты своего позвякивающего стеклом постамента увидел сразу две машины, зеленый «Москвич» и следующую за ней бежевую «Волгу».

Толик поторопился слезть с постамента, ящик под его ногами зашатался. Падение могло вызвать цепную реакцию и обрушить весь штабель, но Толик не запаниковал, внутренне собрался и замер, этим успокоив колебания. Угроза обрушения миновала, и он наконец смог спрыгнуть на землю — на глазах у плотного мужика с блестящей лысиной на квадратной голове. Светлая рубашка, черные наглаженные брюки, туфли начищены до блеска. Низкий лоб, маленькие, глубоко посаженные глаза, крепкий нос, тяжелый подбородок. На тонких губах некое подобие одобрительной улыбки. Он с интересом смотрел на Толика. Вроде бы и хорошее у него настроение, а взгляд душный, какой-то липкий.

— Эквилибрист? — спросил он.

Голос густой, мощный.

— Да нет.

— Что у тебя здесь за лежбище такое? Наша дура выше всех?

— Высоко сижу, далеко гляжу!

— Это хорошо.

Лысый взял из ящика бутылку водки, осмотрел.

— Заводская, та самая.

Гарик махнул рукой, отгоняя Толика от гостя. Слишком важная персона, чтобы греть уши.

— Да вижу.

Толик отошел к сарайке, забитой водкой, но все равно слышал разговор. Погода тихая, птиц почти не слышно.

— Неправильно это, фуры угонять, людей мочить.

— Ну так накладочка вышла.

— Какая, на хрен, накладочка?.. Ты беспредельщик, Гарик!

Гарик опустил голову, не пытаясь оправдываться.

— Людей подставил!..

— Да я понимаю.

— Понимаешь… Ты хоть знаешь, какие там связи пришлось подключать?

— Ну я не думал, что все так сложно.

— Баран ты, если не думал… Мы-то тебя отмазали, дыши нормально, но зачем нам баран нужен, а?

— Иннокентий Павлович! — Гарик приложил к груди обе ладони.

— Твое счастье, что край у нас аграрный, и бараны нужны, и овцы. Но за эту водку мы тебе ничего не должны.

— Лепень, в натуре!..

— А ты думаешь, мы твою моченую здесь толкать будем? В Ростов отгоним, а это расходы… Короче, сейчас подъедет машина, загрузите, и мы в расчете.

— Типа, вы мне ничего не должны, — подавленно буркнул Гарик.

— Баран? Это ты нам ничего не должен!.. Все, давай разгружайся и давай работай. Товар знаешь, где брать, работаешь, развозишь по точкам. И давай без самодеятельности! В следующий раз я за тебя подписываться не стану, отдам кепкам на растерзание.

Лепень повернулся к своей машине, пошел уверенно, не оглядываясь. Гарик не стал бросаться на него, бить ножом в спину. Но смотрел на него испепеляющим взглядом. И даже, казалось, собирался плюнуть ему вслед. Но не плюнул.

— До свидания, Иннокентий Павлович!

Лысый сел в машину, и только «Волга» скрылась в клубах пыли, как Гарик в бешенстве схватил ящик, высоко поднял на руках, собираясь шарахнуть о землю, но замер, постоял немного, повернулся к Толику, только затем опустил ящик.

— Давай хватай и за мной!

Гарик вынес ящик далеко в поле, оставил его в траве. Рядом встал ящик, который притащил Толик. Так они унесли и спрятали в траве ящиков двадцать.

— Харэ!

Гарик обессиленно опустился в траву, достал из ящика бутылку, открыл, сделал несколько глотков, протянул Толику, но тот отказался. Гарик кивнул, дескать, так и держать. Но сам выпил.

Они вернулись к сараю, там Гарик выпил еще. А грузовик все не появлялся. Гарик закурил, глубоко затянулся и резко выдохнул.

— Суки конченые!

Он снова, в какой уже раз, протянул бутылку Толику.

— Не буду.

— Да ладно тебе! Не видишь, кинули нас! Как последних лохов!.. Падлы!..

Гарик докурил сигарету и сразу же взял новую.

— Такую тему с пацанами провернули! Две фуры угнали! Две!.. И там недогруз, и там! Но две… Одна фура, до отказа набитая водкой! Ты представляешь, какое это бабло? — Он глянул влево, тогда как Толик находился справа от него.

Гарик обращался к нему и, хотя Толик находился с другой от него стороны, продолжал разговаривать с ним, не поворачивая головы.

— Думал, эти козлы рады будут!.. Они же сами с завода тащат, ящиками вывозят… Всего лишь ящиками! А тут целая фура! И никаких проблем… Идиоты!

На горизонте появилась машина. Гарик поднес к губам горлышко, в бутылке оставалось всего на пару глотков, для него на один зубок. Но допивать он не стал, отшвырнул бутылку, поднялся. Он пошатнулся, Толик взял Гарика за руку, тот в знак благодарности кивнул.

— Чего-то хреново мне!.. Давай сам тут командуй!

Гарик склонился к земле, как будто собирался блевануть, но всего лишь икнул, завалился на бок и закрыл глаза. Толик презрительно глянул на него. Жалкое зрелище.

Вслед за ЗИЛом ехала синяя «четверка», из машины вышли крепкие парни угрожающего вида. Светлые рубашки, темные брюки, и не джинсы на них или бананы, а обычные полушерстяные брюки, со стрелками. И кепки у всех восьмиклинки, большие, но с короткими козырьками. И очки у всех солнцезащитные, у одного зеркальные, у других обычные, с темным стеклом. На отпетых уголовников ребята не похожи, нет в них лагерной прожженности, но вряд ли это обычные законопослушные граждане. Некто Лепень грозился отдать Гарика на растерзание каким-то кепкам, видимо, это они и есть.

Рубашки у всех светлые, а души черные, в их присутствии Толику стало не по себе. Но он смог взять себя в руки, подошел к ним с чувством собственного достоинства. Но чуваки в кепках смотрели сквозь него, как будто Толик для них не существовал.

Заметили его лишь после того, как машина встала под загрузку и со стуком опустился нижний борт.

— Ну чего встал, давай, грузи! — сказал один с выгнутым как полумесяц лицом.

Сходство с полумесяцем, каким его рисуют в детских книжках, придавал и острый прямоугольный нос.

Толик не стал возмущаться. Гарик хоть и уронил себя в его глазах, но подставлять его не хотелось. Толик молча взялся за дело, к нему присоединился водитель, а крутая троица молча наблюдала. Один решил размяться, лег грудью на ящик и давай отжиматься. Толик угрюмо глянул на него. Лучше бы с десяток ящиков в фуру забросил.

Машину загрузили, но кепки уезжать не торопились.

— А где еще ящики? — спросил здоровяк с двумя шишками на массивном лбу.

Как будто рога на голове прорезались. Он снял очки, чтобы Толик смог увидеть холодные глаза.

— Какие ящики?

— А которые вы скрысили! — Бугай кивком указал на спящего Гарика.

— Здесь все было, нет больше ничего.

— А если найдем?

— Ищите!

Безмятежность тона не сработала, крепыши не поверили Толику, один пошел прямо к ящикам — по следу, который они сами же с Гариком оставили. Кричать не стал, стоя вдалеке, замахал руками.

— А говоришь, не крыса! — Морда полумесяцем вплотную подошел к Толику.

Но бить не стал, схватил за шкирку, резко потянул за собой, отпустил, Толик едва удержался на ногах.

В этот раз амбалы ему помогли. Таскать ящики в одиночку дело долгое, а ждать они не хотели. Ящики перетаскали, борт закрыли.

— А теперь поговорим! Крыса!

В этот раз морда полумесяцем ударил Толика — кулаком в «солнышко», а дружок рубил по почкам, сразу двумя руками. Толик сложился пополам, но тут же рухнул на колени, от боли выгибая спину назад. Кто-то влепил ему ногой в плечо, он завалился на бок, тут же последовал удар в живот. Но катать по земле его не стали, один чувак оторвал его от земли, поставив на ноги, другой ударил.

Но упасть Толику не давали, его толкали, били, отрывали от земли. Даже потеряв сознание, он почувствовал удар.

В чувство его привел выстрел. Он подумал, что его собираются застрелить, открыл глаза, поднял голову, но никого не увидел. И «Лада» уезжала, и ЗИЛ тронулся с места, от выхлопной трубы поднимался темный дымок. С карбюратором проблема, а отсюда и хлопок, который Толик принял за выстрел.

Машины уехали, только тогда зашевелился Гарик. Сделал вид, что только-только проснулся.

— Что, забрали водку? — спросил он, медленно поднимаясь.

Толик повернулся на бок, подтянул к себе ноги, уложил голову на согнутую руку. По лицу почти не прилетало, даже губа не разбита, и синяк не намечается. Но тело как мешок с толченой картошкой, все что можно ему отбили — и ливер, и душу. Особенно душа болит. Это ведь Гарик его подставил. Ящики сховал, а сам в кусты. Его-то не тронули. Зато Толик узнал, что это такое, попасть на растерзание кепкам.

— Чего лежишь? Устал? — спросил Гарик.

Толик молчал. Плевать он хотел на этого козла. Не уважает он его больше, не хочет быть с ним. Сейчас отлежится и домой, в родную станицу, до первого сентября все утрясется, забудется, он вернется, отучится, а там в армию. Долг родине отдавать куда приятней, чем Гарику. Да и какой там перед ним долг? Не должен ему Толик.

— Ну лежи.

Гарик заглянул в сарай, сходил к машине, вернулся.

— А где водка? Наша водка?

— Сходи глянь! — едко усмехнулся Толик. — Может, осталось что?

Знает Гарик, что нет водки. Не спал он, видел, слышал, как мимо проносили ящики. И как Толика гасили, тоже видел.

— А могло и не остаться?

— Не осталось ничего! Все забрали!

Поднялся Толик с трудом, боль в животе была адской. И разогнулся он через силу.

— Кто забрал?

— Кепки! Иннокентий твой Павлович говорил… Бьют они больно. Сначала крысой меня назвали, потом отмолотили. А ты, типа, спал?

— Это, типа, предъява? — Гарик угрожающе надвинулся на Толика.

Перегаром от него несло за версту, но на ногах он держался довольно-таки уверенно, и взгляд сосредоточенный, нацеленный на удар.

— А если предъява?

— Типа, борзый?

— А терпеть хитрозадых не могу!

— Я хитрозадый?! Ну хорошо…

Гарик повернулся, будто собирался уходить. Но куда ему идти? В открытое поле? «Москвич» его в другой стороне. Толик усмехнулся, разгадав его маневр.

Так и оказалось, сжав спрятанную в теле пружину, Гарик резко повернулся к нему, выбрасывая руку, но Толик поднырнул под нее. Кулаком в печень, головой в подбородок. В уличном бою можно бить чем угодно, а подбородок противника расположен был так удобно, всего-то разогнуть ноги в коленях, да голову резко вверх.

Гарик подался назад, пытаясь удержать равновесие, но все-таки сел на задницу. А Толик уже над ним — занес кулак, в дикой ярости стиснув зубы. Еще и за волосы схватил, голову поднял, чтобы поточней в нос заехать.

— Все, все! — струхнул Гарик.

Толик презрительно усмехнулся, ничего другого от этой крысы он не ожидал.

— Не надо со мной так, понял?

Толик отпустил Гарика, разжал пальцы, уйти бы сейчас, но куда? Он понятия не имел, где находится. Поля вокруг за высокими заборами из лесополос.

— А если меня реально вырубило? Всю ночь, как проклятые… — поднимаясь, пробормотал Гарик.

— Как проклятые! Катю убили!

— Идиот! Я тебя спасал!.. Или ты думаешь, что в тюрьме сахар? Нет, братец, там полная жопа! Там только блатным хорошо! Ты блатной?

— Нет.

— И я не блатной. И Чинзано не блатной.

— А этот, Иннокентий Павлович? Со своими кепками?

— Лепень у него кликуха. Кликуха блатная, а сам он фраер. Но козырный. С Абхазом вась-вась. Абхаза знаешь?

— А почему Абхаз? — кивнув, спросил Толик.

Слышал он про Абхаза, вор в законе, все такое. Но в Старокубанске и другие воры есть. Им здесь как медом намазано. Тепло, яблоки и прочие прелести.

— Почему Абхаз?.. Много будешь знать, быстро состаришься. И умрешь.

— Лепень с Абхазом заодно? — догадался Толик.

— А если да? — Гарик пристально и хищно смотрел на него.

— Если да, значит, мафия.

— Еще какая! Там не только Абхаз!

— А кто?

— Ты и так уже много узнал… Как дальше жить собираешься, пацан? — на блатном растяге спросил Гарик.

— А если я не хочу с тобой?

— Ну тогда будь с Лепнем. Или с Абхазом. Или со мной, или с ними, других вариантов нет. Но Лепень тебя не примет, а Абхаз с тобой даже разговаривать не станет. Только я и остаюсь! Или со мной, или в землю, на удобрения.

— А Чинзано?

— Какой Чинзано? — засмеялся Гарик. — Чинзано только кулаками махать может, нажраться, на дискотеке подраться, вот и все счастье. Он уже реально спился… Чинзано все, Чинзано вчерашний день, а мы деньги делаем. Ладно, с фурами не вышло, но из схемы-то нас не выкинули.

— Из какой схемы?

— А ты со мной?

— Ну, если выбора нет.

Толик уже понял, что как та муха попал в липкую паутину, вариантов у него немного, или расслабиться и получать удовольствие, или умереть. А удовольствие он может получать от денег. Даже не нужно объяснять, что за схему предлагал ему Гарик. Продавать водку — получать товар, развозить по точкам и что-то с этого иметь. Осталось только выяснить, что это за точки.

Фуражка сидит ровно, погоны новенькие, звездочки на солнце блестят, рубашка наглажена, на «кривых» брюках стрелки бритвенной остроты, сапоги начищены до блеска, ни пылинки на них пока. Под рубашкой командирский ремень без портупеи, на нем кобура с пистолетом. В общем, выглядел Валентин важно и грозно, даже самому себе мог понравиться. Но пока что с восхищением на него смотрела Карина. Она и сама в лучшем виде, прическа, глаза ярко накрашены, губы блестят, красивый сарафан на бретельках, плечи соблазнительно открыты. Коньяком от нее не пахнет, глаза трезвые. Но взгляд опьяненный. Весна в ней чувствуется, пробуждение природы, когда хочется напитаться горячим соком и распуститься, как почка. Весенний март в летнем августе, свежая, пахнущая морозом страсть, знойная вьюга желаний.

— Я думала, ты здесь тоскуешь!

Карина склонила голову набок, давая понять, что любуется Валентином. Хорошо она выглядит, в высшей степени соблазнительно, стоящая неподалеку белая «шестерка» интриговала.

— Тоскуют девочки. По мальчикам.

Сухарев не знал, как относиться к визиту бывшей жены. Вроде бы и рад, но лучше бы она не появлялась. Опасна Карина, из-за Доронина опасна. Но именно поэтому Валентин должен улыбаться ей. Не боится он ее законного любовника. Совесть не позволяет бояться эту сволочь.

— Бывает, что и наоборот.

— Не знаю, меня на девочек не тянет. Работы много, — качнул головой Валентин.

— Не похож ты на заезженного коня, который от работы дохнет, — зачарованно смотрела на него Карина. — На жеребца похож.

— Извини, но мне больше нравится быть всадником. — Валентин глянул на мотоцикл.

Снова в Завыселки надо ехать, но двойное убийство здесь ни при чем.

— Далеко?

— Не очень.

— Кража, убийство?

— Бери ниже! — мажорным тоном озвучил Валентин свое минорное настроение.

В форме он смотрелся неплохо, но в штатском выглядел лучше. И чувствовал себя отлично. Не участковый он по призванию, а опер, его дело преступников ловить.

— Это намек? — скользнув взглядом по нижнему срезу рубашки, повела бровью Карина.

— Муж жену избил, пятнадцать суток отсидел, сегодня утром освободился. Дома уже, наверное, надо бы съездить, глянуть.

— И все?

— А здесь много не бывает. Работа не бей лежачего.

Работы на самом деле немало, два населенных пункта в зоне ответственности, но они с Темочкиным справляются неплохо. На дежурство в РОВД задействовать могут, но для Валентина это вовсе не наказание. Он с радостью, но пока в наряд не ставят.

— Зато выглядишь как наливное яблочко. А наденешь портупею — еще и хрустишь.

— Мне ехать надо!

— Может, к тебе? — верная своему амплуа, спросила Карина.

Она уже не намекала, а говорила прямо, чего хочет от него. Взгляд такой знойный, что в пот бросает.

— Ко мне — это куда?

— Я была у тебя на Заводской, сказали, что ты съехал. Вот я и подумала, что ты здесь где-то живешь.

— И что?

— Ничего. Просто Карлуша мой в Москве сейчас, на пленуме… Ты мог бы его наказать.

Карина провела рукой по плечу, как будто собиралась скинуть бретельку. Сначала одну, затем другую, бюстгальтера под сарафаном нет, а он и не нужен, с ее-то упругой, как у девочки, грудью.

И наказать Доронина неплохо бы. А не накажешь, Карина подумает, что испугался.

— Я же говорю, мне ехать надо.

— Никуда не денется твой женоненавистник.

— А если он жену убьет? Может, уже нажрался, может, за топор схватился.

— А ты его не остановишь?

— А я его не остановлю.

— Далеко ехать?

— Я же сказал.

— Дорога пыльная?

— Местами.

— Может, я тебя подвезу? Все равно делать нечего.

Карина предлагала подвезти, а сама протягивала Валентину ключи от машины. Она же на каблуках, а он в сапогах, ему легче будет на педали жать. Валентин и хотел отказаться, но было уже поздно, рука сама по себе взяла протянутые ключи.

А «шестерка» новенькая, в салоне остро пахло пластиком, ход мягкий, тихий, чем быстрей, тем приятней дует из открытого окна.

— Значит, муж за топор может схватиться?

Карина нежно сжала пальцами головку рычага переключения скоростей.

— А что ему еще остается делать? Он же не первый секретарь горкома, в участковые перевести ее не может. Остается только топор.

— Карлуша и за топор может схватиться. Ты даже не представляешь, как он меня ревнует. Но сейчас его нет, никто ничего не узнает.

— А ничего не будет.

— Уже все есть, — коварно улыбнулась Карина. — Кто поверит, что мы просто едем?

— Да все равно!

— И правильно! Настоящий мужчина не боится пострадать ради любимой женщины.

— Ну да, — скривил губы Валентин.

— С чего я взяла, что я любимая женщина? А интуиция! Интуиция меня никогда не подводит!

Валентин промолчал. Так вдруг захотелось пройти неласковым словом по ее интуиции. По той, которая между ног. И Карина это почувствовала, замолчала, даже пальцы с рычага убрала.

Они уже выехали из поселка, когда она заговорила:

— Куда мы едем?

— Завыселки вон, сейчас указатель будет.

— Жаль, я думала, ты везешь меня в кусты… Что там в Завыселках интересного? Муж на жену с топором кидается?

— Старушку топором убили. И ее внучку. На прошлой неделе.

— Убийцу нашли?

— Ищут.

Валентин обратил внимание следователя на водку, найденную в погребе, эксперт снял с бутылки опечатки пальцев. И приметы парня с жабьими глазами следствие получило. Мало того, Валентин вышел на жительницу Завыселок, в доме которой находился телефон. К ней приходил парень, высокий, спортивный, с открытым лицом и ясным взглядом, что не помешало ему выставить хозяйку дома за дверь. Он кому-то звонил в ту ночь, когда предположительно были убиты женщины. А звонил парень на домашний телефон, зарегистрированный на Бережкова Петра Варфоломеевича, сорок первого года рождения. С Петром Варфоломеевичем Валентин не разговаривал, но видел его сына Игоря. Действительно, глаза как у жабы. И сам он такой же плотный и широкий, как жаба. Бородавки на правой руке. Валентин наблюдал за ним издалека, разговор не заводил, внимания на себя не обращал. Ждал, когда следствие само выйдет на парня. Не вышло. Заглохло следствие. В самом начале заглохло. Что вовсе неудивительно.

— А ты?

— А мне не положено искать, я не из уголовного розыска. Мое дело фуражку правильно носить.

— Это ты от обиды так говоришь?

— На самом деле я знаю, кто убил.

— А почему не арестуешь?

— А потому что за ним большие люди стоят.

— Насколько большие?

— Настолько, что меня сам следователь просил не лезть в это дело.

— Никогда не поверю, что ты испугался.

— Не испугался. Просто у меня доказательств нет. Если я этим ублюдкам ничего не предъявлю, предъявят мне. И уволят к чертовой матери.

— А если будут доказательства?

— А почему тебя это так волнует? — спохватился Сухарев.

— Меня волнует совсем другое. — Карина положила руку ему на коленку. — Хочу вывести тебя из себя. Люблю, когда ты злишься… Все равно на кого, на убийц, на Карлушу… Можешь позлиться на меня. Или на мне. Назло Карлуше.

Карина провела пальцами по баранке — в направлении поворота, который вел к реке. Остановиться бы где-нибудь под раскидистым дубом и раскудрявить свое прошлое, которое так хотело стать настоящим хоть бы на пару часов. Но Валентин удержался, не свернул со своего пути. И правильно сделал.

Руки Леша Долотов не распускал, но рот на жену открыл широко. Жители улицы сбежались, так он на нее орал. Появление представителя власти его успокоило, он пообещал держать себя в руках. Валентин провел воспитательную беседу, но уезжал с камнем на душе. Надолго ли Долотову хватит спокойствия? Мужик уже под градусом, добавит еще и все-таки схватится за топор. Вот тогда и можно будет его задержать, а сейчас нет. Да и толку от этих задержаний? Сегодня посадишь, завтра выйдет и убьет…

— Ты на меня никогда не кричал, — в машине, на обратном пути вспомнила Карина.

— И не бил.

— Может, зря?

— Бить надо было, пока ты поперек кровати лежала.

— Ну, от мамы мне доставалось… — кисло улыбнулась, вспомнив что-то не очень приятное.

Может, и загуляла Карина с кем-то в юности, что от мамы досталось. Как загуляла, так до сих пор остановиться не может. Это сейчас Валентин смирился, а раньше задушить ее хотел. Тихо, спокойно и даже нежно. Но задушить.

— А сейчас ты вдоль кровати лежишь.

— Хочешь посмотреть, как я это делаю?

— С кем.

— Ну извини, какая есть!.. Я же не прошусь замуж! Просто я тебя хочу!.. Никого так не хочу… Может, я вообще никого не хочу, кроме тебя.

— Считай, что я тебе поверил.

— Я серьезно!.. Знаешь, Карлуша… — Карина заставила себя замолчать.

— Что Карлуша?

— В командировке Карлуша, так хочется ему изменить. Но только с тобой.

Валентин промолчал, Карине это не понравилось.

— Будем считать, что ты поверил? — спросила она.

— Мы сейчас вернемся в участок, и ты поезжай.

Валентин вспомнил, как уходила Карина, как хвалила своего нового избранника за то, что у него все есть. А как страдал он, представляя ее в объятиях чужого мужчины. Может, и переболел он, уже совсем не хочет быть с ней, но все равно обидно. И за себя обидно, и за нее. Она же самая настоящая шлюха, и он не должен пользоваться ее слабостью в одном месте.

— Все-таки боишься Карлушу! И правильно делаешь! Он ведь, правда, может стереть тебя в порошок… Ты даже не представляешь, сколько в нем дерьма. Он очень страшный человек… Я сама его боюсь!

Если Карина и насмехалась, то над самой собой. Себя упрекала в том, что связалась с Дорониным. И в том, что пошла против него.

— Тогда тебе точно домой.

— Нет!

— Уверена?

— Уверена! — Карина повернулась к нему всем телом, даже ноги под себя подобрать умудрилась.

— Сядь нормально!

Все-таки свернул Валентин к реке. Сначала Карина села, опустив ноги, а затем, когда он остановился, легла, уронив спинку кресла. И посмотрела на него с улыбкой королевы, идущей на эшафот.

Таксисты брали на борт по две бутылки, больше нельзя. Потому что больше в магазине на руки не дают. Больше — уже спекуляция.

— Да фуфло это все, могу на спор десять пузырей в магазине взять! — кривился Вася.

Толик его понимал, он и сам задолбался таксеров по мелочи загружать, это ведь и днем и ночью приходилось на точке стоять. Таксисты подъезжали, отдавали пятнашку с бутылки, брали на реализацию, а их много, и подъезжали они часто, только успевай обслуживать. Это же не за прилавком стоять, подошли-взяли. Подсаживаться к водилам надо, выходить, незаметно оставляя товар. Дело-то, может, и выгодное, с каждой бутылки Толик имел свой рублик, но выматывала такая работа. А еще менты могли замести. Гарик уверял, что у них реальная крыша, бояться нечего, но как оно в жизни будет, к счастью, Толику еще не довелось узнать.

— И что? — буркнул Гарик.

— По десять пузырей давать надо!

— Это ты мне говоришь? Это ты Гарбузу скажи!

Гарбузом звали лепневского бойца в кепке, которого очень хорошо запомнила правая почка Толика, до сих пор начинает ныть, когда появляется этот козел. Сам Лепень старается не светиться, водку привозит Гарбуз в паре с Мурзой. На этого урода отзывается печень. Толик не злопамятный, но зуб на этих ребят затаил. Будет возможность, отыграется.

— Да с ним говорить! — махнул рукой Леша.

— Лучше скажи, как там с Дудиком дела? — спросил Гарик.

Они сидели в его машине, могли пересесть в «Запорожец» к Леше, но там всего две двери, пока залезешь-вылезешь.

— Хреново с Дудиком дела, сказал, заманался на чужого дядю работать, — поморщился Митяй.

— На своего работать хочет?

— Так уже работает. И выходы у него есть.

— У Колтуна тоже выходы были, и где Колтун? Ты спрашивал, где Колтун?

— Спрашивал. Не понимает. Не буду и все.

Толик знал эту историю с таксистом, который входил в зону ответственности Митяя и Леши. Сначала парень говорил, дескать, водку плохо берут, торговля идет вяло, за товаром раз в смену подъезжал. Леша с Митяем поговорили с ним, обещал подумать. Подумал. И сказал. Но не то, что от него хотели услышать.

— Тогда нужно спросить у его дружков. Что стало с Дудиком, спросить.

— А что с ним стало? Шел, шел, поскользнулся, упал… Он что, нож не видел, когда падал? — довольный своей шуткой, спросил Леша.

Но Митяй его радость не разделил.

— А нож ты там на земле оставил или я?

— А я что, инвалид? Думаешь, не смогу? — вскинулся Леша.

— Ну, если сможешь, давай!

— Да не вопрос!

— Шел, шел не надо, — покачал головой Гарик. — Ехал, ехал надо. Ехал, а сзади, а тут бац, и нож в бочину.

— Нормальный вариант. Сзади подсяду, не больно зарежу.

Толик понимал, о чем разговор, в его присутствии пацаны собирались убить человека. Он не хотел в этом участвовать, но и в милицию бежать предупреждать не собирался. Будь что будет, думал он.

— Когда остановится, режь, — посоветовал Митяй. — А то на скорости вместе приедете.

— Ну, он деньги потребует, когда приедем, я заплачу! — гоготнул Леша.

— Дудик тебя знает, — качнул головой Гарик. — Он тебя назад не посадит.

— Вперед сяду. Спереди подпишу.

— Назад он кого-нибудь посадит. Тебе нужны свидетели?

— Значит, надо где-нибудь в другом месте мочить, — не сдавался Леша.

— Дудик Толика не знает, — сказал Митяй. — Толик может к нему подсесть.

— А это вариант! — кивнул Гарик.

— Я за Дудика не в ответе, — пробормотал Толик.

От волнения у него налились тяжестью ноги, а язык онемел.

— Ты не прав, брат, это наше общее дело! — Леша положил руку ему на плечо.

То ли приободрить хотел, то ли удержать, чтобы не сбежал.

— Сегодня ты отрабатываешь за меня, завтра я отрабатываю за тебя! — подал голос Митяй.

Он находился на расстоянии вытянутой руки, но Толику казалось, что его голос доносится откуда-то издалека, как будто с того света.

— Это если Толик свой чувак, — сказал Гарик.

— А он свой? — спросил Леша.

— Пока не совсем. Не доказал свою преданность общему делу.

— Мы же не в комсомоле! — мотнул головой Толик.

— Во дает! — гоготнул Леша. — Какой комсомол? У тебя че, крыша съехала?

— Да это у него от страха… Страшно, да, Толян? — подзуживал Гарик.

— Да нет, просто неожиданно.

— А как ты хотел? Мы же не в комсомоле, там все ясно, членские взносы раз в месяц платишь, да? Раз в месяц обстановка меняется. А у нас в любое время все поменяться может. И ты поменяться можешь. С Дудиком.

— Но я не могу… — чувствуя себя жалким цыпленком перед коршуном, пролепетал Толик. И самому же за себя стало стыдно. — То есть могу, но не умею.

— Так научим! — подобрел Митяй.

Он велел Толику сесть за руль, сам остался сзади, Леша подал ему деревянную канцелярскую линейку.

— Смотри, все просто! Дудик останавливает машину, и ты сразу же бьешь его в правый бок. Знаешь, где у человека печень? Туда и бьешь!

Митяй показал, как нужно бить, с такой силой, что линейка сломалась в его руке. Но Леша подал ему новую. Это показалось Толику подозрительным. Действительно, откуда у них столько линеек? В магазине купили, но зачем? Учить Толика убивать? Если так, значит, они заранее знали, кто пойдет мочить Дудика? Значит, Толика заранее утвердили на роль палача? И спектакль перед ним разыграли…

Но даже если это так, убивать все равно придется. Не слезут с него пацаны, пока не замажут его кровью. А если Толик откажется, его самого убьют. У Митяя рука не дрогнет.

Толик постарался взять себя в руки, перебрался на заднее сиденье, его место занял Леша. Митяй показывал, как и куда бить, ставил удар, Толик нарабатывал технику, не ленился.

— Главное, не ссать! — наставлял Митяй. — Перед ударом не тормозить, тело только кажется мягким, а нож острым. Зассышь, нормально не ударишь, нож и наполовину не зайдет, только разозлишь мужика, понимаешь? Он монтировку возьмет и башку тебе отобьет. Еще раз спрашиваю, понимаешь?

— Наполовину в бабу можно, — засмеялся Леша. — В мужика нужно на всю катушку!

— Тебе видней, — усмехнулся Толик.

— Че?!

— Отвали!

— Я не понял, ты че, крутого включил? — вспыжился Леша.

— Посмотрим, какой он крутой. — Гарик поднял руку, приостанавливая перепалку, ведущую к ссоре.

Всего лишь приостанавливая. Если Толик завалит Дудика, значит, он крутой, если нет, значит, Леша может зачморить его.

А мочить Дудика Толик отправился в тот же день, поздно вечером подсел к нему в машину, на заднее сиденье.

— Ты что, директор? — с усмешкой спросил таксист.

Лоб у него низкий, покатый, а нос большой и длинный. В профиль лицо Дудика напоминало таранящий нос броненосца. С усиками.

— Я покурю? — открывая окно, спросил Толик.

— Что там у тебя, косяк?

— Я не в затяжку.

— А если менты?

— А ты не нюхай!

— Борзый? Почувствую запах, высажу! — пригрозил Дудик.

Курить Толик не стал, во-первых, нечего, а во-вторых, он добился своего. Обосновал свое желание сесть назад, а не вперед, как должен был поступить любой парень его возраста. Осталось только воспользоваться этим преимуществом. Но как это сделать, если руки вдруг задрожали — от страха и нервной слабости? А машина, как назло, шла быстро, без остановок, до нужного места оставалось десять, пять минут, еще немного — и пробьет страшный час. Толик вынул из кармана нож. Осталось совсем чуть-чуть.

— Приехали!

Дудик остановил машину, в этот момент Толик и должен был ударить. Он смог настроить себя на рывок, но рука почему-то застряла между сиденьями. Нарабатывая удар, он с легкостью попадал импровизированным ножом в бок жертвы, а сейчас довольно-таки широкий зазор между спинками сидений оказался вдруг непреодолимым препятствием.

— Это что, нож? — шарахнулся от него Дудик.

Но из машины не выскочил, за монтировку не схватился. И Толик смог воспользоваться этой заминкой, взял себя в руки. И снова нацелил нож на жертву, в этот раз он, пожалуй, мог ударить.

— Слышь, пацан! Давай не надо! — Голос таксиста дрожал от страха. — Я все понял!

— Что ты понял?

Толик прислушался к своему голосу, вроде бы нет в нем предательской дрожи. И рука заряжена на удар. Он мог убить Дудика. Но зачем, если чувак осознал свою ошибку? Если осознал.

— Ну ты же от Гарика, да?

— Привет тебе от Гарика!

— Не надо, нет! — запаниковал Дудик. — Скажи Гарику, что я буду брать его водку!

— А если нет?

— Буду, буду!..

— Если нет, мы не только тебя грохнем!

Толик и хотел, но не мог озвучить свою мысль, не смог пригрозить расправой над близкими. Он же не тварь последняя, чтобы убивать женщин и детей.

— Да, да! Только да, никаких нет!..

— Ну, смотри!

Из машины Толик выходил с уверенностью человека, исполнившего свой долг. И в машину к Гарику садился так, как будто убил Дудика. Он закрывал за собой дверь, когда «Волга» сорвалась с места.

— Я не понял, чувак! — простонал Гарик. — Ты что, не добил его?

— Даже не бил. Нож достал, а он лапки кверху! Все сделаю, на все согласен, только не убивайте! — с гордостью проговорил Толик.

— На что он согласен?

— Ну, водку у нас брать.

— А тебя что, просили договариваться с ним? Тебе конкретно сказали, что надо делать! Замочить козла! Точка! Что здесь непонятного?

— Ну так Дудик на задницу сел, в угол забился! Не убивай, все сделаю!

— Это называется, голимые отмазки, чувак! — презрительно фыркнул Леша. — Знаешь ты кто после этого?

— Может, завалим фуфела? — спросил Митяй.

В бок Толику ткнулось острие ножа, одно движение — и прольется кровь. Сразу, может, и не убьют, но Митяй учил не останавливаться на достигнутом, за первым ударом обязательно последует второй, третий. Если Толик попробует убежать, из машины вывалится его труп. Да и как бежать, если ноги к полу приросли? Сейчас Толик знал, как чувствовал себя Дудик, почему не смог выскочить из машины.

Митяй спросил, Гарик задумался, и руку поднял, как будто держал в ней стартовый флажок. Даст сейчас отмашку, и начнется резня.

— На первый раз пусть живет, — наконец сказал он. — Но еще раз облажаешься, сам застрелишься!..

Гарик сунул руку под полу джинсовой куртки, выдернул из-за пояса самый настоящий наган и направил на Толика.

— Или не сможешь застрелиться?

— Ну, если облажаюсь, — выдавил из себя Толик.

— Облажался… Ты уже облажался! — Гарик улыбнулся, как человек, в голову которому пришла безумная мысль.

Он откинул барабан, вынул оттуда все патроны, но на место вернул один. Вернул барабан на место, прокрутил его, взвел курок и протянул Толику.

— Давай!

Толик очень хотел жить, но лучше сдохнуть, чем прослыть трусом. А он действительно облажался, и Леша с удовольствием втопчет его в грязь. А Митяй всадит нож в спину при первом же удобном случае.

Но как можно выстрелить в себя? Как можно нажать на спусковой крючок, когда жить хочется невыносимо? Толик задал себе эти вопросы, но уже после того, как, приставив ствол к своему виску, нажал на спуск. Послышался щелчок, теперь можно спрашивать себя о чем угодно.

— Эй, ты хоть думай, куда стреляешь!

Гарик смотрел на него дикими глазами. Действительно, Толик приставил ствол к правому виску, пуля могла пройти через голову и задеть Гарика. А пуля могла прострелить голову.

— Теперь ты! — Толик резко повернулся и протянул револьвер Леше.

— С какого хера? — шарахнулся тот.

— Нет? Ну, извини…

Толик вернул ствол Гарику, Леша хотел еще что-то сказать, но смог только икнуть.

Гарик одобрительно похлопал Толика по плечу.

— Молок, не зассал… Но все равно еще не прописался.

— Еще успею.

Гарик кивнул, внимательно глядя на Толика. Как будто хотел знать, не собирается ли молодой выскочить из его банды. Но Толик и не думал уходить.

Дачный поселок, сплошь домишки чуть больше скворечника, лесополоса в один тополиный ряд, пыльная дорога, за нею сразу кукурузное поле, а перед ним — пшеничное, комбайн зерно в грузовик ссыпает. Толик сейчас тоже мог давать намолоты, но у него другие дела, куда более прибыльные. Утро, начало рабочего дня, сейчас загрузятся и разъедутся по точкам. Толик с Гариком, Леша с Митяем, четыре человека, две машины, одна бригада.

Гарбуз и Мурза уже на месте, стоят возле своей синей «четверки». Лепень с ними. Три рыла — на одну машину. С одной стороны, нормально. Но с другой — сколько ж водки смогла взять на борт «четверка», если заднее сиденье пусть и наполовину, но было занято?

— А где «Волга»? — съезжая с дороги, спросил Гарик.

— Может, сломалась? — пожал плечами Толик.

— И кукуруза, блин, высокая…

Место действительно глухое, с одной стороны стена деревьев, с другой — поле, комбайн остался где-то далеко сзади, его не видно.

— Не нравится мне все это! — заерзал Гарик.

Он глянул назад, поморщился. Дорога хоть и проселочная, но, если съехал с нее, так просто обратно не заедешь. Сзади «Запорожец», впереди «Волга», фактически «Москвич» оказался в ловушке. Но разве кто-то собирался ловить Гарика? Каждое утро начиналось с загрузки. Правда, Лепень обычно при этом не присутствовал, он рутиной не занимался. Да и водку получали в городе, а не в поле. Подъехали, забрали, увезли.

— Не нравится мне! — Тревога в голосе Гарика усилилась.

Он остановил машину, вынул из-за пояса наган, протянул Толику.

— Держись в стороне, если что, стреляй!

Толику стало не по себе, но вместо того, чтобы отказаться, он взвел курок.

— Не надо!.. — мотнул головой Гарик. — Хотя!.. Пусть будет!

Предохранителя как такового у нагана нет, можно выстрелить и без взведения курка, но давить тогда придется со всей силы. А если курок взведен, то с пистолетом обращаться нужно очень осторожно, чтобы случайно не выстрелить. Легко сказать!

Гарик уже вышел из машины, а Толик еще не знал, что делать, куда деть оружие. Рубашка у него заправлена в джинсы, ветровки нет, а на виду револьвер держать нельзя. Не для того Гарик доверил Толику ствол, чтобы он красовался с ним перед Лепнем.

Толик сунул пистолет за пояс сзади, собрался выходить, но подумал, что курок неплохо бы спустить. Если вдруг, он уж как-нибудь сможет нажать на спусковой крючок.

Он вынул пистолет, спустил курок, в этот момент мимо машины прошел Митяй, удивленно глянул на него. Леша прошел с другой стороны, даже не заглянул в «Москвич».

Толик сунул пистолет за пояс, открыл дверь, но снова остановился. Он, конечно, мог подойти к месту впритирку к кукурузному ряду, встать так, чтобы Лепень и его кепки не увидели пистолет за спиной. Но его поведение может показаться подозрительным. Может, надо выпустить рубаху, да спрятать пистолет под ней?

Пока он расправлялся, пока вкладывал пистолет за пояс, из кукурузы бесшумно вышли двое, Гарик уже говорил с Лепнем, Леша с ним и Митяй, они не замечали опасность. А эти двое с оружием, у одного обрез винтовки, у другого такой же наган, как у Толика. Парни волновались, но шли быстро, вскидывая оружие. Один из них глянул на Толика, но всего лишь взял его на заметку. «Сначала расправиться с основными силами, потом завалить сопляка». Именно так Толик и расшифровал его взгляд. Голова ему не отказала, руки тоже, ноги вынесли из машины.

Двое с оружием прошли мимо, один с ходу выстрелил в Лешу. Гарик с визгом бросился на Лепня, хотел схватить его за шею, но тот отбился. Гарик упал. В этот момент Толик выстрелил. Курок не был взведен, поэтому на спусковой крючок пришлось давить с силой. Именно поэтому Толик и промахнулся, хотя в чувака с обрезом стрелял практически в упор.

После выстрела курок послушно отскочил назад. Парень с обрезом стал разворачиваться к нему, и Толик выстрелил ему в грудь. На этом эффект внезапности исчерпал себя. Второй боец навел на Толика пистолет. Толик выстрелил, не целясь, и ему чертовски повезло. Парень схватился за живот, пистолет повис на пальце. Толик с силой толкнул раненого и, не дожидаясь, когда тот упадет, рванул к своим. А там драка. Видимо, Гарик успел подняться до того, как Лепень достал пистолет. Поднялся, набросился на него, смог выбить из рук оружие.

Леше не везло. Раненный, он догадался накинуться на Мурзу, даже сбил его с ног. Но тот поднялся, оттолкнул Лешу и выстрелил в него. В этот момент смог выстрелить и Толик. И снова на помощь пришла птица удачи, которая летела на выручку Леше. Он выстрелил быстро, не целясь, промахнулся, но промазал и сбитый с толку Мурза. Толик выстрелил снова, на этот раз Мурза раскинул руки. Еще два выстрела, и Мурза труп. А больше патронов нет, барабан опустел. Впрочем, Гарик и Митяй справились без него.

Митяй не растерялся, он взял на себя Гарбуза, у которого не было оружия. Набросился на него с ножом, превратив его живот в кровавое месиво. Еще и Гарику на помощь пришел, вместе они вырубили Лепня.

— Толик, ля!

Гарик крутился как уж на сковородке, не успел справиться с Лепнем, глаза уже бегают по сторонам. И Толика заметил, и чувака, которого он подстрелил, но не добил.

Недобиток справился с болью, подобрал с земли упавший револьвер. А Гарик уже затрофеил ТТ Лепня. И выстрелил не задумываясь.

Парень с обрезом лежал, не шевелился, но Гарик выстрелил и в него. И в Мурзу выстрелил, хотя и тот не подавал признаков жизни. В Лепня стрелять не стал. Остановился, глянул по сторонам, вроде спокойно все. В смысле никто больше не нападает. И посторонних не видно. Одни только мертвые. Без кос, и лежат. Пять трупов. Пять! И Леша, увы, среди них. Как минимум два убийства на совести Толика.

— Ни хрена себе наворотили!

— И что делать?

Только сейчас Толика охватил мандраж, и коленки затряслись, и голос задрожал. Он попытался вспомнить, как убивал, но память отказывалась возвращаться к пережитому. Впрочем, все еще только начинается. Два убийства — это вышка.

— Валим отсюда! — крикнул Гарик. — Этого в машину!

Лепня связали, запихнули в багажник «Москвича». К этому времени Толик справился с приступом паники, голова включилась, он подумал, что трупы здесь оставлять нельзя. Милиция подъедет, начнется разбор полетов. Он же помнил, как они вывозили тело Кузи. И этих жмуров можно похоронить где-нибудь. Тем более что в их распоряжении три машины.

— Жмуров надо вывезти! — сказал он.

— Ну, Леху-то мы заберем!

Леху погрузили на заднее сиденье «Запорожца», пришлось повозиться. Осталось четыре тела. Много. Но дорога пустая, людей не видно, только птицы над головой летают, где-то вдалеке каркнул ворон.

— Всех грузим! — сказал Толик.

— На хрена? — мотнул головой Гарик.

Не хотел он возиться с покойниками, и его можно было понять. Толик и сам на пределе, убраться бы поскорее с этого проклятого места.

— А Лепня будут искать! Гарбуза найдут, Мурзу!

— Митяй, надо подналечь! — закивал Гарик, одобрительно глянув на Толика.

Водки в «четверке» практически не было, всего шесть ящиков, их перенесли в «Москвич». Зато свободного места более чем, все четыре трупа поместились. Битком «четверку» набили, едва крышку багажника закрыли.

Только закрыли крышку, как появился велосипедист, мужик небритый проехал в мятой летней шляпе, некогда белая рубашка в мелкий горошек, брюки в полоску, одна штанина на прищепке. Глазки маленькие, сидят глубоко, но вдруг пришли в движение. Трупов нет, оружие подобрали, но кровь осталась. И на траве кровь, и на одежде. Похоже, мужик что-то заметил.

— Ну что пялишься? — грубо спросил Митяй.

И вдруг, вытащив наган, навел его на мужика. От страха тот дернулся, велосипед зашатался, и только чудом он удержался в седле.

— Давай, крути педали!..

— И язык за зубами держи!

Гарик тоже достал свой ствол. Но мужик этого не видел, был уже далеко. ТТ у Гарика, а у Митяя наган, и не совсем такой, как у Толика. У этого револьвера барабан не откидывался.

— Тут до Афанасьевки километра два, — сказал Гарик. — На велике быстро. Линять надо.

— Проклятое место, — скривился Митяй.

— Ну не для тебя же. Завалил мужика за ящик водки, — ухмыльнулся Гарик.

— Колтуна по-любому валить надо было.

— Ну завалили, а толку? Водка от нас ушла.

— А кто ее увел?

— Так хочется поговорить с Лепнем! — гоготнул Гарик.

Он сел за руль своего «Москвича», Митяй взял на себя «Запорожец», а Толику пришлось вести «четверку», набитую трупами. Но перед тем, как сесть за руль, он зарядил уже свой наган. Гарик почему-то не захотел возвращать ствол себе.

Уходили проселками, через поля и перелески. Куда уходили, это знал только Гарик.

Часа через два машины остановились на берегу реки в густых зарослях ивняка. Место безлюдное, склон над рекой крутой, трупы можно сбросить вместе с машиной. Но Гарик решил не рисковать сейчас, подождать до темноты, а там уже под покровом ночи аккуратно утопить всех. Кроме Леши.

— Лешу нормально похоронить надо. На Лепня все спишем.

Лепня вытащили из багажника, выдернули кляп изо рта.

— Ну рассказывай, морда! За что нас приговорил? — Гарик занес кулак, а Митяй приготовил нож.

— Не я приговорил, — скривился Лепень.

И куда только делся напускной лоск хозяина?

— А кто?

— Абхаз… Я не хотел, отговаривал, — на всякий случай добавил Лепень. — А он уперся!

— Что мы не так сделали?

— Беспредел в Завыселках устроили.

— А ничего, что Кузя с катушек съехал?

— А я говорил тебе, нормальных пацанов найди!

Лепень чуть ли не с ненавистью глянул на Толика. Нашел Гарик нормального пацана, в спортзале нашел, здорового, непьющего, практически не испорченного. И ведь не прогадал. Толик оправдал или даже превзошел ожидания. Чем подвел Лепня под монастырь.

— Нормальный пацан Кузю замочил! Потому что Кузя беспредельщик!

— Да это понятно.

— А мне непонятно! Мы ситуацию выправили, водку вам отдали…

— Водку отдали!.. — резко оборвал Гарика Лепень. — Кто вам вообще разрешал фуры трогать?

— А мы крутые! Мы можем! Имеем право!

— Абхаз уже тогда считал вас беспредельщиками!

— Абхаз? А когда его к лику святых причислили, не скажешь? Как сберкассы брать, так не беспредел, да?

— Как он их брал? Без трупов!.. Ну, почти… Да и не можешь ты ему предъявлять, мастью не вышел.

— Ты вышел?

— Не вышел. А так бы я вас отмазал…

— Ну да!

— Мне лихие пацаны нужны. Две фуры с водкой — это реальная маза! Абхаз это признал. Хотя и согласился, что это беспредел.

— С кем согласился?

— А откуда он водку берет? С кем работает?

— С кем?

— С директором завода. Ликеро-водочного. Пластунов Олег Викторович. А за директором завода еще кто-то стоит.

— Кто?

— Не знаю. Но кто-то очень важный. Иначе бы Пластунов с Абхазом не работал.

— Кто важный?

— Не знаю… Знаю, что из городского отдела торговли. Там все четко закольцовано, у каждого своя функция.

— У тебя функция меня замочить. Ты так и не сказал, за что.

— Ну так в Завыселках вы засветились.

— Про Завыселки говорил. Что засветились, не говорил.

— Менты на вас вышли. Конкретно капитан Сухарев. Участковый. Он и сейчас тебя ищет. Он про тебя все знает. Доказательств просто нет… Абхаз сказал доказательства ему организовать.

— Не понял. Против нас доказательства? — вытянулся в лице Гарик.

— Вас вместо доказательств. Почему вас у Афанасьевского положить думали? Чтобы Сухарев ваши трупы нашел. И успокоился… Или его самого успокоят.

— Так надо было сразу с него начинать!.. Или бей своих, чтобы чужие боялись?

— Этих чужих слишком много… Мы же не знаем, кому Сухарев про тебя рассказал. Может, менты просто выжидают, когда доказательства на тебя будут. Без доказательств брать тебя нельзя, система у нас серьезная. И реально серьезная, нас голыми руками не взять. Тебя вот прикрыли, а ты снова за беспредел взялся…

— Все сказал?

— Нет! — засуетился Лепень. — Еще все решить можно!

— Что решить?

— Ну, Сухарева этого за яйца взять. И хорошенько спросить, что у ментов на вас есть. И что менты собираются делать.

— И что это даст?

— Может, и нет ничего. Я поговорю с Абхазом, он отменит приговор.

— За яйца, говоришь, мента взять?

— Ну так это реально! — колотился Лепень.

— А давай твои яйца в мясорубку засунем! Провернем, а потом обратно! Если твой фарш снова в яйца превратится, тогда идет, идем к Абхазу, ты все решаешь… Ну что, нести мясорубку?

— Да я серьезно!

— И я серьезно!.. Гонишь ты, Лепень, реально гонишь!

— Реально я помочь могу!.. Ну хочешь, я Абхаза завалю!.. Не будет Абхаза, про вас забудут… А мы на Пластунова наедем. Дочь у него, дочь его захватим, он водку нам поставлять будет…

— Дочь захватим?

— Только не насиловать! — До хруста в позвонках мотнул головой Лепень.

— Да ну! — шлепнул себя по ляжкам Гарик.

— Это уже беспредел, а нам этого не нужно! Мы нормально будем работать, чисто!

— Лихо ты загнул, не насиловать!.. Не собирался ты никого трогать! И Абхаза мочить!

— Ну, хочешь, ствол мне дай! Из которого вы пацанов моих положили! — глянув на Толика, сказал Лепень. — Пальчики свои оставлю, а ствол тебе отдам. На хранение. Если я Абхаза не сделаю, ты ствол ментам подбрось. С моими пальчиками. Типа, это я своих пацанов убил.

— Ствол тебе отдать? — в раздумье проговорил Гарик.

Подошел к Толику, взял у него наган, повернулся лицом к Лепню.

— Этот?

— С патронов пальчики сотрите, мне патроны дайте подержать. И пистолет в руку вложить…

— Хороший пистолет, да? — обращаясь к Толику, спросил Гарик.

— Нормальный.

— Спуск тяжеловатый, да?

Толик нажал на спусковой крючок, не глядя на Лепня. Но пуля попала ему точно в голову. Тело с хрустом завалилось в куст барбариса.

— Да нет, нормальный такой спуск. И точность ничего себе, да?

Гарик вернул ствол Толику и с силой ударил Лепня ногой в живот. Но тот никак не отреагировал. Точно покойник. Осталось только предать его земле. А лучше воде.

Август, жара и мухи, вентилятор не справлялся ни с одним, ни со вторым, ни с третьим. А муха села Темочкину прямо на верхнее веко, капитан в сердцах шлепнул себя свернутой газеткой по лицу. Но муха оказалась проворней.

— Какая кровь? Что ты такое говоришь?

Темочкин с досадой смотрел на неряшливого мужчину в грязной рубахе. Прищепка на брюках, а у крыльца стоял велосипед.

— Да такая кровь! У «Агротехника» три машины стояли, «Жигуль», «Москвич» и «Запор». И три каких-то типа. Все в крови!.. Морды страшные!

— Это у меня сейчас морда страшная будет, если ты сейчас не уйдешь!

— А пистолет! Они наган на меня направили!

— Ты сколько выпил, Сивцов?

От мужчины действительно пахло перегаром.

— Ну не хотите — не надо!.. Я вообще не хотел говорить! Мужики уболтали!

— Вот и чеши давай к своим мужикам, пока я тебя не закрыл с твоей страшной мордой!

— А что за страшные морды? — спросил Сухарев.

Сивцов собрался уходить, а он встал у него на пути.

— Ну, тот, который с наганом был, коренастый такой, волосы черные. Глаза такие щелочки, брови густые-густые… Один лупоглазый, а у этого глаза маленькие… Ну как маленькие… А другой лупоглазый! Глаза большие!

— Но по пять! — перебил Темочкин. — А у другого глаза маленькие, но по три!

— А третий почем? — спросил Сивцов. — У него глаза средние. И лицо среднее, ни широкое, ни узкое. Но длинное. И нос длинный, но на длинном лице не кажется длинным.

— Ну вот тебе! То длинный, то не длинный. Пять не заработал, четверка тебе, давай к мужикам! И пейте там поменьше!

Сивцов с обиженным видом пожал плечами, повернулся к Темочкину спиной, вышел на улицу. Сухарев за ним, догнал, остановил, показал фотографии из личного служебного архива.

Не торопил он события, не лез на рожон, но за Бережковым приглядывал. И всю его банду срисовал, видел, как ребята водку таксистам заносили, некоторые моменты даже сфотографировал. Постовых попросил, они проверили одного парнишку, попросили документы, запомнили паспортные данные. Маркин Анатолий Романович, семидесятого года рождения. Именно этот паренек и звонил из Завыселок Бережкову. О других членах банды Сухарев ничего пока не узнал, ни имен, ни фамилий, только фотографии, которые он и предъявил Сивцову.

— Ну да, вот этот с пистолетом был! — указал он на парня с маленькими глазами под пышными черными бровями. — И этот был… И этот!.. А этого не было.

И еще Сивцов указал на Бережкова и Маркина.

— Кровь, говорите, на одежде была?

— Ну да.

— Место покажете?

Валентин посадил Сивцова в люльку, завел мотоцикл, появился Темочкин.

— Ты что, серьезно?

— А если там убийство было? Потом всплывет, а мы на сигнал не отреагировали.

— Ну хорошо.

Сухарев не стал посвящать начальника в детали. Вдруг у Темочкина тайное задание от очень тайных сил, следить за подчиненным и докладывать о его намерениях.

Сивцов указывал дорогу, вывел к нужному месту, Валентин съехал с проселочной дороги к зарослям кукурузы. Трава здесь жухлая, выгоревшая на солнце, свежие следы от колес на прогалинах. И кровь. Много крови. Она лилась здесь рекой. Из тел, которые какое-то время лежали на земле. Тела эти забрали и увезли. Три машины, много трупов можно увезти. А их было немало. Валентин насчитал пять мест, где лежали тела, истекая кровью, пока их не забрали.

Нашел он и гильзы, четыре от пистолета ТТ и одну от мосинской винтовки. Вряд ли это все.

— Значит, втроем стояли, все в крови, — Валентин вернул Сивцова к началу разговора.

— Ну да, в крови. Один с оружием… Даже не один, мне кажется, у кого-то пистолет за поясом был.

— У кого?

— У этого!.. — Сивцов указал на Маркина. — Он такой напуганный стоял. Бледный… Но взгляд злой… Не на меня злой был, нет, на жизнь злой.

— А пистолет какой был, тоже наган?

— Точно не скажу, смутно запомнил, но, кажется, да, рукоять за поясом как у нагана.

Теперь Валентин понимал, почему гильз мало — на такое количество тел.

— Еще что видел?

— Да ничего. Ну, машины… Три машины… Три парня, я мимо проезжал… Крути педали, сказали, пока не дали. Ну я тикать, понятное дело!.. Нет, ничего больше не видел.

— Это хорошо, что ты не просто запомнил, Сивцов, а еще в милицию пошел. Побоище здесь было. Кукурузное побоище, — совсем невесело сострил Сухарев. — Бандиты резвились. Очень круто резвились… Я, конечно, сообщу, куда следует, но мой тебе совет: никому ничего не говори. Не ходил ты в милицию, ничего не говорил, мы случайно это место нашли, без тебя. Зачем тебе неприятности?

— От бандитов?

— От бандитов.

— А у них оружие? — запаниковал Сивцов.

— И убивают они легко.

— Вот черт!

— Давай-ка ты дуй в поселок, как будто тебя здесь не было! А я здесь побуду.

— Ну так я и с вами мог бы.

— А если бандиты подъедут? Выяснять отношения.

Сивцов ничего не сказал, в страхе глянув на дорогу, ломанулся в заросли кукурузы. Вдруг опасность нагрянет прямо сейчас, а его уже нет, спрятался.

Через кукурузу Сивцов и побрел к поселку. Но минут через двадцать вернулся. Из кукурузы не выходил, раздвинул стебли и позвал Валентина. И сказал, куда идти, чтобы выйти к брошенной «Волге». Сказал и ушел, а Валентин сел на мотоцикл.

Бежевая «Волга» стояла на кукурузном поле, на узкой самонакатанной дороге. Двери закрыты на ключ, в машине никого, только пара ящиков водки на заднем сиденье. Вскрывать машину Валентин не стал, переписал номера, сел на мотоцикл и выехал на дорогу. В поселок надо, к телефону, дежурному сообщить о перестрелке, возможно, с трупами, сами там пусть решают, как реагировать.

Поселок находился в одной стороне, а белая «Лада» седьмой модели в другой. На обочине дороги стояла, аккурат напротив места преступления. Новенькая или нет, но на солнце блестит, как будто только что с конвейера. Машина стояла с открытой дверью, неподалеку от нее Валентин увидел двоих, один худой, как вобла, движения порывистые, резкие, как у выброшенной на берег рыбы. Кепка натянута на глаза, очки солнцезащитные, на руках какие-то татуировки, черная футболка, джинсы, из заднего кармана торчала рукоять ножа. Заметив мотоцикл, худой резко повернулся, нож оказался у него за спиной.

Второй — громила. Майка-борцовка призвана была подчеркнуть мощь мускулатуры. Без кепки, короткая стрижка, массивный нос, тяжелая нижняя челюсть. Варенки на нем, ножа не видно. И пистолета тоже. В машине пусто, во всяком случае на переднем сиденье Валентин никого не увидел.

Он не стал выезжать на основную дорогу, к нужному месту подъехал по дублеру, остановился, заглушил мотор. Двое стояли, худой смотрел на него, хищно щурил глаза, амбал двигал челюстями, перемалывая жвачку. Или даже комок травы. Как корова. Вернее, бык.

— Участковый инспектор капитан Сухарев! — козырнул Валентин.

— А что такое, начальник? — на блатной манер заговорил худой.

Из-под одного рукава футболки выглядывала наколка — корпус фрегата, из-под другого — нижняя часть женского лица, волосы. На пальцах такие же наколотые перстни.

— Что здесь делаем?

— Так это, отлить вышли. Если нельзя, дико извиняемся!

Амбал молчал, но кивал, как будто соглашался с каждым словом своего дружка.

— На место преступления вы вышли. Кровь у вас под ногами, не видите?

— Так я и думаю. Вышел отлить, а тут кровь, ну, мы в ауте, думаем.

— Может, что-то забыли? — спросил Валентин.

— Что забыли?

— Когда забыли. Сегодня утром, когда людей здесь убивали.

— Кто убивал? Что ты такое говоришь, начальник?

— Документы предъявляем!

— Так в машине документы…

— Ты остаешься здесь! — Сухарев указал на худого, а громиле жестом велел идти к автомобилю.

Тот кивнул, соглашаясь, Валентин сопроводил его к машине.

— Где документы? В бардачке, под козырьком, в кармане за сиденьем?

— В козырьке, — буркнул здоровяк, скосив на Валентина глаза.

— Давай без глупостей!

— А зачем нам глупости? Мы ничего такого! Просто подъехали.

— Кого-то ищете? — спросил Сухарев, одним глазом наблюдая за худым.

Тот медленно шел к ним, руки на виду, но в любой момент он мог схватиться за нож.

— Да нет.

Амбал опустил козырек над баранкой, вынул из кармашка права, технический и обычный паспорт. И этот в наколках, глаза под ключицами, в душу должны смотреть, на одном плече тигриная морда, на другом — гладиаторский шлем.

— У нас все по закону, начальник! — сказал худой, останавливаясь у машины.

Валентин отступил на несколько шагов, чтобы держать под присмотром обоих, открыл паспорт. Франков Илья Олегович, шестьдесят первого года рождения, место жительства город Старокубанск, улица Первомайская, дом четырнадцать, квартира восемь. Выписан в восемьдесят втором, снова прописан в восемьдесят пятом. Три года отсутствовал, возможно, проводил время в местах не столь отдаленных. Врут, что в паспортах отметку о судимости ставят. Жаль, что врут.

Худой в машину не полез, вынул из заднего кармана штанов справку об освобождении. Бутяков Борис Геннадьевич, пятьдесят шестого года, содержался в местах заключения с семьдесят восьмого по восемьдесят седьмой год, следует к месту жительства: город Старокубанск, улица Пролетарская, дом семьдесят шесть. Коротко и ясно. Справка свежая, месяц уже, как Бутяков на свободе. Можно не спрашивать, почему он до сих пор паспорт не получил, с три короба наврет, но выкрутится.

— А говоришь, документы в машине, Бутяков?

— У Франка в машине, его тачка, а у меня все при себе… Все, расход?

— Вам придется задержаться!

Валентин положил документы в карман.

— Начальник, мы так не договаривались! — хищно сощурился Бутяков.

— По баланде соскучился?

— А ты не угрожай, начальник!

— Давай нормально разойдемся, командир!

Бутяков стоял с одной стороны от Валентина, Франков с другой, впереди машины, сдать можно только назад. Так Сухарев и сделал, отступил, оставляя противника перед собой, но пистолет пока не доставал, только кобуру расстегнул.

— Убийство здесь произошло, сейчас наряд подъедет, так что даже не думайте!

— Так никто ничего! — мотнул головой Бутяков.

И вроде как случайно шагнул к Валентину. Вихревые токи в обмотке случились — от резвости характера, отсюда и этот случайный рывок.

— Я так думаю, встреча здесь была. Кто-то что-то с кем-то не поделил.

— Не знаю, начальник!

И Франков вдруг оказался на шаг ближе к Сухареву.

— А «Волгу» чью ищете?

— «Волгу»?

— Здесь стоит.

— Где?

— Чья «Волга»? — Валентин назвал номер.

— Да не знаем.

— Но «Волга» вам нужна?

— Начальник, документы давай, поедем мы!

Бутяков протянул руку, а Франков резко шагнул к Сухареву. И руки раскинул, хотел сгрести его в охапку. Схватить, разоружить, надеть наручники. И забрать «Волгу», пока наряд не подъехал.

Франков мог и ударить, мощно и быстро, но бандит выбрал борцовский прием, подставив под локоть грудную клетку. Сухарев ударил точно в «солнышко». И тут же отскочил назад, вынимая из кобуры пистолет. И правильно сделал. Громила Франков быстро справился с болью, шагнул к Сухареву, размахиваясь для удара. Выстрел в воздух заставил его вздрогнуть, остановиться.

— Предупредительный сделан! Следующий в коленку!

Валентин всем видом давал понять, что не шутит. Франков ему поверил, попятился.

— Начальник, так нельзя! — Бутяков раскинул руки, но так, чтобы легко было вытащить нож, который он по-прежнему держал в заднем кармане брюк.

И еще он подался вперед, собираясь сделать шаг. Валентин выстрелил ему под ноги, пуля зацепила каблук. Бутяков пугливо дернулся, сошел с лица.

— Извини, пистолет новый, не пристрелян. Сейчас поправку возьму.

— Эй, начальник!

— Спиной ко мне! Лицом к машине! Руки на капот!

Бутяков повиновался, и Франков покорно встал рядом с ним. Они оба оперлись о капот, согнувшись в поясе. Рука к руке, запястье к запястью, Валентину только и оставалось, что надеть наручники. И он это сделал, соединив Бутякова и Франкова стальными узами.

— Слышь, начальник, давай договоримся! — затянул Бутяков.

— Участковый инспектор капитан Сухарев. Можно просто Валентин Алексеевич.

— Сухарев, Сухарев… Участковый? — задумался Франков.

— Участковый, а что такое?

— Да нет, ничего.

— «Волга» вам нужна? Так она здесь, недалеко. Но там никого нет.

— Ну нет и нет.

— А чья эта «Волга», я выясню.

Сухарев остановил проезжающий мимо грузовик и велел водителю ехать в поселок, звонить в милицию, пусть высылают наряд. Машина уехала, и он вернулся к задержанным, стоят уголовнички, смотрят друг на друга с тоской.

— А если мы тебе скажем, чья это машина, отпустишь? — спросил Бутяков.

— А ты что, в бегах?

— Да нет, справка настоящая!.. Просто ты все равно узнаешь, чья «Волга», а у нас дела, ехать надо.

— А с чего ты взял, что «Волга» есть?

— Так ты сказал, даже номера назвал.

— Значит, все-таки «Волгу» ищете? Зачем?

— Лепнева мы ищем!

— Его «Волга»?

— Да.

— На водке заработал?

— На какой водке?

— Водка там, в машине, та самая, что в фурах была, которые угнали. Три машины, четыре трупа. Или даже пять!

— Лепнев не при делах!

— А Бережков?

— Бережков?! — вскинулся Франков. — Гарик при делах!.. Да ты знаешь!

— Я знаю?

— Ну ты же Сухарев… Слышали мы про тебя, да. Ты на Гарика вышел! Ну на Гарика!..

— И ты это знаешь?

— Ну сорока на хвосте принесла… Гарик беспредельщик, а мы не такие, мы по закону живем.

— По воровскому закону вы живете… Зачем Лепнев с Бережковым встречался? — спросил Сухарев.

— Слышь, начальник… это, Валентин Алексеевич, мы же договорились, мы говорим тебе, чья «Волга», а ты нас отпускаешь! — Франков смотрел на него с искренним возмущением.

— Когда мы договаривались? — тем же ответил ему Валентин. — Не могли мы с вами договориться.

— Если ты думаешь, что у вас, у ментов, на нас что-то есть, зря думаешь. Просто дела у нас. Мы к вам в муса… в ментовку ехать не боимся, — кривился Бутяков.

— Вот и проедетесь. Посмотрим, чего вы там боитесь!

— Да не боимся мы ничего! Нормально все у нас!.. А у тебя, начальник, проблемы намечаются.

— Интересно!

— Давай так, ты нас распаковываешь, мы садимся в машину и говорим тебе, что у тебя за проблема.

— Я на вашего Бережкова вышел, в этом проблема. В этом ваша проблема, а не моя!

— И твоя тоже… Это наша общая проблема, Лепнев пытался ее решить. И где Лепнев? — глянув на Бутякова, риторически спросил Франков.

— Где Лепнев?

— Так не знаем! С ним четверо было! На двух машинах… А ты только про «Волгу» говоришь.

— А еще какая машина была?

— Я тебе и так слишком много сказал, а ты нас в кандалах держишь, нехорошо, начальник.

— Ничего мы тебе не скажем!

— Так я и не тороплюсь. Сейчас наряд подъедет, оформим вас, посмотрим, чего вы так боитесь!

— Да не боимся мы!

— Ну тогда чего переживать? В тюрьме сегодня макароны дают!

— Ну, смотри, начальник, не говори потом, что мы тебя не предупреждали, — зло процедил Бутяков.

— А вы предупредили!

— Да пошел ты!

— Посмотрим, куда пойдешь ты, — усмехнулся Валентин.

Ориентировок на Бутякова и Франкова он не получал, кто они такие и на кого работают, пока не знал. Лично у него на них ничего нет, но, возможно, какие-то мелкие прегрешения перед уголовным розыском имеются. Скоро все прояснится, надо всего лишь набраться терпения.

— Да никуда мы не пойдем, нас уже сегодня выпустят, — сказал Франков. — Просто нам нужно знать, куда делся Лепень?

— А сам что думаешь?

— Крови много. А жмуров нет. И машин нет… Вывезли трупы?

— Кто? Лепень труп Бережкова вывез или наоборот?

— Мы не знаем. А ты?

— И я пока ничего не знаю.

— А надо знать. Если Гарик Лепня сделал, он и тебе кровь пустит.

— За что?

— А хреном тебе по горлу, мусор! Не хочешь нормально договариваться, ничего не узнаешь!

Уазик патрульно-постовой службы подъехал на удивление быстро, задержанных забрали, более того, Сухарев лично сопроводил их в отделение милиции. Очень хотелось знать, почему их так напрягает встреча с уголовным розыском.

Вода в реке теплая, судорога ногу точно не сведет, но на дно тянет покойник. С камнем в ногах. Все глубже тело погружается, Толик уже не может его удерживать, еще немного, и его нос и рот окажутся под водой. Впрочем, он уже далеко от берега, можно отпускать Мурзу, пусть покоится с миром.

Толик отпустил покойника и погреб к берегу. Все, с трупами покончено, осталось с «четверкой» решить, Гарик приговорил ее к уничтожению — через сожжение.

Он выбрался на берег. Ночь летняя, земля отдает тепло, но Толику вдруг стало холодно, аж затрясло, зуб на зуб не попадает.

— Эй, что с тобой, пацан? — спросил Гарик.

Он тоже мокрый после купания, и Митяй только что из реки. Пять трупов нужно было предать воде. Пять! Неудивительно, что Толика хватил озноб.

— Да нет, нормально все!

— Ну если нормально, давай! — Гарик протянул ему нож.

— Что давай!

— Операцию будешь делать! Пули из Лехи выковыривать!

— Зачем? — не понял Толик.

— А чтобы менты не нашли!.. Я все придумал, Леху в «Запорожце» сожжем. Несчастный случай.

— Ты придумал?

— А ты пули вырежешь! — Гарик держал перед Толиком нож и с хищной улыбкой пристально смотрел в глаза.

— И вырежу!

Толик схватил нож, склонился над телом Леши. Одна пуля вошла в спину, из обреза стреляли. Другая, из нагана, прострелила грудь. Леше уже все равно, Толик воткнул нож ему в спину, расширил рану, всунул в нее пальцы, нащупал пулю, вытащил. И с другой пулей справился так же быстро и на первый взгляд уверенно. И только затем его вывернуло наизнанку. Он и хотел, но не смог удержать рвотный позыв.

— Соберись, пацан! — хлопнул его по плечу Гарик. — Шоу только начинается!

«Четверку» отогнали подальше от места захоронения, оставили в кустах. А «Запорожец» загнали километров за двадцать, усадили Лешу за руль, машину облили бензином, спустили с крутой горы под откос. Запорожец не загорелся, пришлось ехать за ним, поджигать.

Уже глубокой ночью вернулись к «четверке», только тогда подожгли и ее. К этому времени Толик чертовски вымотался, но об отдыхе почему-то не думал. Не мог он остановиться, сесть, сложить руки, нужно двигаться, что-то делать, голова должна быть чем-то занята, иначе сознание погрузится в ледяной мрак. Толику стало казаться, что он умрет, если вдруг остановится. Он еще раз сходил к реке, искупался, даже хотел побриться, благо бритва у них имелась. Пока было еще светло, съездили в глухую станицу, сорок верст не крюк, в сельпо затарились. Деньги у покойного Лепня забрали. Уже расплатились, пышные похороны ему организовали, поминки на очереди.

Но бриться Толик не стал, семнадцать лет, слишком нежная кожа для жесткой щетины. Всего семнадцать лет, а таких дел наворотил.

Одежду постирали еще днем, гладить негде, надели как было. Кружили, кружили лесами да полями, под утро остановились у реки, развели костер. Котелок ставить не стали, даже воду для чая не вскипятили. Газировка есть, консервы, хлеб. Да и аппетит, честно говоря, ни к черту.

— По пять капель, не больше! — Гарик распечатал бутылку водки, сделал пару глотков, передал Митяю.

И Толик не отказался. А с чего это? После того, что сегодня произошло, хотелось надраться в хлам.

Гарик остановиться не смог, бутылка пошла на второй круг, затем на третий, в конце концов опустела.

— Водки хоть залейся, а пить нельзя, пацаны, — сказал Гарик, хлопнув по багажнику, в котором лежала водка. — Выкручиваться нам надо! Пьянству бой!

— За это нужно выпить, — кивнул Митяй.

— Толик, как ты?

— Можно.

— Ты же не пьющий?

— А смысл?

— Смысл есть всегда… Давай, братан, за тебя выпьем! Выручил ты нас сегодня!

— Да вы и сами!.. Зубами в глотку…

— Да, мы такие!.. И ты ничего!.. Может, еще кто-то на примете есть? А то я начал с вашим братом, а не закончил… Таких бы пацанчиков, как ты, человек десять!

— Ну, десять не обещаю, но с пяток набрать можно, — задумался Толик.

Даня и Шнурок подойдут без вариантов, во-первых, друзья, во-вторых, боксом занимаются… Есть еще Чаплин и Роба, но эти под вопросом…

— Наберем. Отсидимся чуток и наберем, — кивнул Гарик, открывая багажник. — Волыны у нас есть. Три ствола, обрез, патронов негусто, ну так мы еще найдем. Сейчас главное — отсидеться.

Гарик достал из ящика бутылку, покрутил ее в руках.

— Что там Лепень про директора завода говорил?

— Пластунов Олег Викторович, — кивнул Толик.

— За жабры брать этого Пластунова надо. В натуре, зачем фуры угонять, когда он сам товар отдавать будет?.. Но тогда с ним делиться придется… Может, лучше угонять?

— Можно и угонять, — подмигнув Толику, улыбнулся Митяй. — Мне понравилось!

Он резко повел рукой, показывая, как всаживал нож в какого-то Колтуна, как проворачивал его в ране. Толику вдруг захотелось схватить бутылку и шарахнуть его по голове. Одно дело — убить кого-то в схватке, и совсем другое — резать ради удовольствия.

— Беспредел тебе нравится?.. — задумался Гарик. — За беспредел с нас сегодня спросить хотели.

— Лес рубят — щепки летят!

— Щепки… Лепня-то мы завалили, а мент остался.

— Щепку ему в печень! — осклабился Митяй.

— Сделаешь?

— Когда?

— Не сейчас… Переждать надо.

— Переждем. Бухло есть.

— Ну, можно, конечно. — Гарик не удержался, все-таки открутил пробку. — Но пока не отлежимся…

— Где отлеживаться будем? — спросил Митяй.

— Да есть одно место.

— Ты его знаешь?

— Если б не знал, не говорил!

— Что знаешь ты, узнает и Абхаз… Абхаз мочить нас будет! — совсем невесело сказал Митяй.

— Значит, нужно замочить Абхаза!

— Абхаз в законе, воры за него кишки выпустят. На этих кишках и повесят.

— Мы и так под приговором, нам терять нечего.

— Ну, не знаю…

— Придумаем что-нибудь. Выкрутимся… Ты же с нами, братан?

Гарик глянул на Толика так, как будто собирался застать его врасплох. А вдруг пацан мыслями где-то далеко, или ментам на них стучит, или ворам. Но Толик сейчас ни о чем таком не думал. Он хотел спать. Просто спать.

Угнанные фуры — там три трупа, хранение водки — еще два, плюс убийство Шатова, вчера опять же погибли люди. А дело стоит на месте. Уголовное дело по факту предполагаемой перестрелки возбудили, работа пока идет на уровне дознавателей. Ведь не ясно, что именно произошло. Но Нечай уже на низком старте, сам подъехал к Сухареву, интересно ему. А вдруг Валентин лишнего накопал? А как еще объяснить его возбужденное состояние, как будто скипидаром ему одно место намазали.

— Зачем ты задержал Бутякова и Франкова?

— Их же отпустили, — усмехнулся Валентин.

Воровских людей прессовать не стали, к вечеру появился адвокат, и они вышли на свободу. Ну да, оснований для задержания нет, хорошо, Валентину выговор за самоуправство не влепили. Хотя все еще возможно.

— Их отпустили. Но ты же их задержал!

— Да просто так, — усмехнулся Валентин, незаметно для следователя включив диктофон, который лежал у него в ящике стола.

Отечественная модель, кассетная, портативная, с выносным микрофоном, всего-то два килограмма веса. По случаю взял, по госцене. В уголовном розыске работал, не знал, что в участковые переведут.

— Как это просто так?

— На всякий случай, вдруг труп Лепнева найдем, может, на кукурузном поле где-то валяется. Машина там стоит.

— И что, если Лепнева найдем?

— Ну кто-то же должен ответить за его убийство. Кто-то же ответил за угнанные фуры и убитых шоферов. Кто там, Колозин, Штыкунов… А за Лепнева можно Бутякова с Франковым привлечь. Или они не согласные?

— Издеваешься? — скривился Нечай.

— Знаешь ты, кто на самом деле фуры угнал. Бережков со своей гоп-стоп-компанией.

— Это всего лишь твои домыслы.

— Пусть домыслами и остаются, — кивнул Сухарев.

Глупо указывать направление движения человеку с завязанными глазами. Нечай живет в навязанном ему мире, где все хорошо, преступления раскрываются вовремя и с пользой для него.

— Домыслы все это, — в раздумье повторил Нечай.

— Ты приехал, чтобы сказать мне это? Или тебя интересует судьба Бутякова и Франкова? А может, мне нужно перед ними извиниться?

— Надо будет, извинишься!

— Пока не надо?

— Ерничает сидит… — поморщился Нечай.

— Вообще-то, у меня много дел. На улице Садовой гуся украли, на Новороссийской война — люди добрые землю поделить не могут.

— Серьезные дела, — усмехнулся следователь.

— Не переживай, Бережковым я не занимаюсь.

— А я переживаю?

— Не знаю… Может, ты уже хочешь найти Бережкова. Перестройка, она ведь не только в политике бывает.

Валентин встречался вчера с одним человеком, теперь он знал, кто такие Бутяков и Франков, под крылом у Абхаза ходят, на него работают. И Лепнева они искали вчера, искали вовсе не для того, чтобы добить. Скорее всего, Лепнев тоже человек Абхаза. И тоже работал на него. Возможно, выступал посредником между ним и Бережковым, снабжал их водкой. Валентин мог, конечно, ошибаться, но сама логика подсказывала ему, что его суждения верны, пусть и с определенной степенью погрешности.

Абхаз, понятное дело, стоял над махинациями с водкой, на правах вора в законе смотрел за бизнесом, контролировал ситуацию, а его люди решали проблемы. Они могли подсунуть следствию опустившихся торчков, которые взяли на себя убийство двух водителей и экспедитора, но надавить на следствие сверху Абхаз при всем своем желании не мог. Спустить дело на тормозах мог высокий чин от государственной или партийной власти. И он это сделал. Нечай получил «убийц», а вместе с тем и негласную команду свернуть удочки. Но дело не заглохло. Бережкову бы остановиться, а он убил Шатова. Затем погибли две женщины в Завыселках. Нечай дела не объединял, Бережкова в розыск не подавали, но все могло измениться в любой момент. Бережков стал опасен, возможно, тот же Абхаз дал команду избавиться от него. Но Лепнев не смог это сделать. Сколько там было трупов, много или нет, в любом случае Бережков вышел победителем из схватки. Но Абхаз не успокоится, пока не решит проблему. Если Лепень погиб, он точно объявит беспредельщикам вендетту. Или уже объявил…

— Это ты о чем? — спросил Нечай, внимательно глядя на Валентина.

— Нужно Бережкова искать или нет?

— Кто сказал, что его нужно искать?

— Не знаю, кто и что тебе сказал. Может, его нужно искать неофициально. К делу его не привязывать, но найти нужно.

— Вообще-то, хотелось бы с ним поговорить, — замялся следователь.

— Ну так и скажи, есть люди, которым нужна голова Бережкова.

— Какие люди?

— Я не знаю, где сейчас находится Бережков. И ничем этим людям помочь не могу.

— Говоришь что-то непонятное, — глядя на закрытую дверь, пробормотал Нечай.

Страшно стало. Покровительство высших кругов — палка о двух концах, все зависит, кто возьмет ее в руки. Если свои, сверли дырочку — для очередной звезды или ордена, если преданные закону силы, то мажь лоб зеленкой. Одна только афера с Колозиным и Штыкуновым могла отправить Нечая в камеру смертников. Закон суров. Когда все по закону.

— Зачем приезжал, Антон Егорович?

— Все-таки есть у нас предположение, что к убийству водителей и экспедитора имеет отношение Бережков.

— Еще кто с ним?

— Вчера с ним видели двоих. Четвертого не было. Четвертого, возможно, убили. В перестрелке. С людьми Лепнева.

— Мне не говорили… Я не знаю, кто был с Бережковым, — пугливо поправился Нечаев.

— Но их всех нужно найти?

— Возможно, ты что-то знаешь.

— Нет у меня информации. Не знаю ничего.

Сухарев не торопился показывать Нечаю фотографии, по которым опознал вчерашних участников бойни на кукурузном поле. И про Маркина ничего не сказал. Не друг ему Нечай. И не враг. А так… Не хотел он иметь с ним никаких дел. Да и опасно это.

— Если узнаешь, дай мне знать.

— Ты теперь ведешь дело Шатова? А убийство в Завыселках? Пряхина там сгорела и Виктюкова, ты в курсе? Пряхина старая, Мария Захаровна, Виктюкова молодая, внучка ее.

— Да я-то в курсе. Но дело я не веду.

— И дела не объединяют… А надо бы?

— Не знаю.

— Вот как узнаешь, так и приходи! Объединяйте дела, подавайте Бережкова в розыск. И бензинчика нам побольше, сутками буду круги на «Урале» наматывать, пока Бережкова не найду.

— Не надо дела объединять. Надо просто найти Бережкова. Или он найдет тебя!

Вряд ли это была угроза, скорее всего, Нечай хотел лишь припугнуть Валентина, простимулировать его личный интерес к Бережкову. Но чтобы припугнуть его, он должен был что-то знать. Видимо, неофициальные люди что-то шепнули ему на ухо. Да и Бутяков с Франковым очень живо намекали на свое особое отношение к Валентину. Возможно, опасность грозила ему не только со стороны Бережкова, возможно, убрать капитана Сухарева собирался сам Абхаз.

— А вот это интересно!

Сначала Валентин закрыл дверь в кабинет, затем вплотную подошел к Нечаю и навис над ним, собираясь схватить за грудки. Но не схватил, всего лишь сжал пальцы у воротника его рубахи. Но шарахнулся от него Нечай, как будто он приставил пистолет к его голове. И чуть не упал вместе со стулом.

— Сухарев, ты больной?

— Кто хочет меня убить? Кому я мешаю?

— Кто хочет тебя убить? Что ты такое говоришь? — Голос у Нечая дрожал.

— Я знаю, кто убил Шатова. Кто убил Пряхину и Виктюкова. Я опасен для Бережкова. Я опасен для людей, которые за ним стоят… Кто хочет меня убрать?

— Не знаю.

— Знаешь! — Валентин все-таки схватил Нечая за грудки.

С легким перестуком поскакала по деревянному полу пуговица от рубашки.

— Сухарев! — взвыл от страха и возмущения Нечай.

— Что, Сухарев? — Валентин разжал руки, но обороты не сбавил. — Убить могут Сухарева! За то, что он в дело вашей водочной мафии влез!

— Какой нашей мафии? Я к этой мафии не имею никакого отношения! — Нечай сбавил тон.

Возмущение не схлынуло, нет, просто страх заставил говорить тише. Это сейчас в участке никого нет, а вдруг тот же Темочкин стоит за дверью, слушает, или за окном.

— Имеешь! С тех пор как вывел Бережкова из-под удара, имеешь!.. А сейчас тебе нужно найти Бережкова! Чтобы твои новые хозяева могли убрать его. А вместе с ним и меня! Я правильно все понял!

— Какие хозяева?.. Ну да, мне сказали, что Бережкова надо найти. Неофициально.

— Кто сказал?

— Этого я тебе не скажу!

— А меня убрать?

— Сказали, что ты по следу Бережкова идешь. Что Бережков может от тебя избавиться… Или не говорили? — задумался Нечай.

— Так говорили или не говорили?

— Говорили!.. Но я поверить не могу, что говорили!.. Мне, советскому офицеру прокуратуры, говорить такое!

— Но ведь сказали! И ты взял под козырек!

— Ты даже не представляешь, какие там люди!.. Партийный билет на стол положить — это пустяк по сравнению с тем, что может быть.

— Партийный билет? А эти люди могут попросить у тебя партийный билет? Какое отношение они имеют к партии?

— Я не говорил, что эти люди имеют отношение к партии. Просто про тебя подумал, ты вот партбилет на стол положил.

— Потому что я провинился перед человеком, который имеет прямое отношение к партии!

Интересно, а мог ли Доронин иметь отношение к водочной мафии? Первый секретарь горкома партии и вор в законе — такой симбиоз просто невозможно себе представить. Но в то же время страна сейчас охвачена золотой лихорадкой, люди просто сходят с ума, настолько сильна в них страсть к наживе. Делать деньги стало модно. А рыба, как известно, гниет с головы.

— Не знаю ничего про партию, — мотнул головой Нечаев.

— А про кого знаешь?

— Не знаю ничего. А если бы знал, не сказал. С огнем играешь, Сухарев!

— Уже доигрался. Или нет?

— Может, и доигрался.

— Может, и терять мне нечего, — в раздумье проговорил Валентин.

Может, ему взять отпуск и податься в Москву — в поисках правды? В Старокубанске все друг с другом повязаны, здесь ему ловить нечего, тем более без доказательств. И в Москве ему не очень-то поверят, но если отреагируют на сигнал и организуют проверку, уже хорошо. Сколько зла в стране, но с ним же борются, одно хлопковое дело чего стоит, сколько уже партийных бонз из Средней Азии раскулачили. Тут главное — не сдаваться, идти до конца…

— Что ты задумал? — всполошился Нечаев.

Понимает он, в какую игру влез и чем все может закончиться.

— Что я задумал? Ничего. Работаю вот потихонечку, гусей ищу, землеустройством занимаюсь. Если вдруг узнаю, где Бережков, тебе скажу… А может, и сам прихлопну. Если можно… Можно?

— Да можно-то можно. Против ветра воду лить нельзя. Намокнешь, простудишься и умрешь.

— Да я, в общем-то, и не пытаюсь. Просто зверь сам на меня идет.

— Вот если придет, позвони мне. Можешь и сам прихлопнуть… Давай без глупостей, Валентин!

— Конечно!

Сухарев думал одно, а говорил другое. При первой же возможности он возьмет Бережкова за жабры и вытрясет из него все возможное. И как только у него появятся доказательства, имена и фамилии, он тут же нанесет удар по водочной мафии. А пока ему ничего не оставалось, кроме как валять ваньку. И Нечай это понимал, поэтому нервничал. И, уходя, еще раз предупредил Валентина.

Дача старая, маленький дощатый домик с заколоченными окнами, участок порос бурьяном, амброзия так и прет. Но именно поэтому Гарик остановил на ней выбор. И правильно сделал, неделю они уже здесь, и ничего, хозяин ни разу не появился. И соседи не беспокоят. За все время один раз только приехали, картоху выкопали, и на этом все.

И они тоже копали картошку, на дальних участках. Огурцы, помидоры, все такое. Надо же что-то жрать. И чем-то закусывать. С водкой проблем нет, водки хоть залейся. У Гарика рожа уже опухла, да и Митяй не лучше. Один только Толик мог держать себя в руках. Один раз надрался в хлам, на этом все.

— Завтра все, завтра сухой закон! — пропустив очередную стопку, постановил Гарик.

— Дела надо делать, — кивнул Митяй.

И у него заплетался язык. Один только Толик трезвый. Одному только ему никаких дел проворачивать не хочется. Намаялся он, хватит с него. Узнать бы, как там дела с ментами обстоят, ищут их или нет. Если нет, завязывать надо, скоро занятия в бурсе начинаются, отучится год, потом в армию. Вернется, сядет на комбайн, и все нынешняя маета забудется, как страшный сон. Еще раньше забудется.

— Толик, пацанов твоих в строй надо ставить, завтра в город поедем, — клюнув носом, сказал Гарик.

Ночь уже, над головой звезды, перед глазами огонь, котелок уже валяется на земле, все сожрали, к роднику нужно нести, вымыть. Но этим завтра Митяй займется. Толик шнырить не нанимался. И без того по ночам вместо них дежурит, днем отсыпается. Во всяком случае, старается отоспаться.

— Поедем!

Гарик уже третий день собирает бойцов, но воз и ныне там.

— Найдешь пацанов?

— Уже нашел.

— Молоток! — Гарик кивнул, закрыл глаза и завалился на бок.

Митяй долго смотрел на него, не меняясь в лице, наконец хмыкнул, поднялся и, шатаясь, вошел в дом. Там и завалился спать. А Толик остался бодрствовать.

Костер уже догорал, он подбросил в него дровишек. Не о заснувшем Гарике беспокоился, а о безопасности. Костер привлекал внимание, пусть горит, а Толик будет греться издалека. Он взял свой матрас, отнес в глубь участка, бросил под куст, лег. В кино часовые на посту находятся на виду, так нельзя, не зря же казаки в свое время ставили секреты. Спрячутся и ждут, когда появится враг. Ждут, чтобы переиграть его за счет неожиданности. Поэтому и Толик затихарился.

Сорняк он уже выкосил, трава в нос не лезет, ночь теплая, матрас мягкий, не так уж и плохо он устроился. Очень даже хорошо. Так хорошо, что даже не заметил, как заснул.

Проснулся далеко за полночь, от холода. Вроде бы и тепло еще, до первых заморозков далеко, но замерз. А одеяла нет. Но так ему и не надо. Он же не спать здесь должен, а логово свое охранять. Чтобы деревянный домик не стал для них усыпальницей. Или, что еще хуже, погребальным костром.

Толик прошелся по периметру участка, согрелся в движении, вернулся на место в твердой уверенности не сомкнуть глаз до самого утра, но сразу же стал засыпать. И практически сразу же сдался на милость природе, которая требовала сна для молодого организма. В конце концов, они уже неделю здесь, и ничего. Если бы хотели найти, их давно бы уже нашли…

Толик уже почти заснул, когда услышал треск сломавшейся доски. Открыл глаза, приподнялся, присмотрелся, прислушался. Ветер поднялся, кусты качает, у деревьев ветви шевелятся. А деревья не обрезают, столько сухих веток на них, вот и треснула какая-то.

Закрыть глаза он не успел, кусты справа вдруг ожили, из-за них бесшумно вышел человек, за ним другой. Тихо идут, как тени, как привидения. Но идут к дому, в руке у одного Толик заметил охотничье ружье. У второго — пистолет. Появился и третий.

Толик замер, шевелятся только руки, наган покрепче взять, курок тихонько взвести. Ночные гости проходили мимо, не замечая его. Со знанием дела идут, профессионально крадутся, или в разведке служили, или хаты по ночам выставляли. Скорее последнее.

Толик пропустил двоих, а третьего взял на мушку. Осторожно поднялся, пошел за ним, сокращая расстояние. И когда человек обернулся, почувствовал его, нажал на спуск. Выстрелил практически в упор. В грудь.

Человек стал падать, раскинув руки, а Толик навел ствол на второго. И снова выстрелил. И снова не промазал, хотя никто не учил его стрелять точно. Амбал дернулся, грудью поймав пулю, шагнул к Толику, но выстрел в голову сбил его с ног.

Третий навел на Толика ружье, но почему-то не смог выстрелить сразу, до того, как сбоку от него взревел медведем Гарик.

— Убью суку!

Он все никак не мог найти пистолет, боец из него никакой, но Толику он все-таки помог. Ночной гость повернулся к нему, затем снова к Толику, заметался, что называется. Понял, что с его дружками покончено, на помощь никто не придет, а Толик уже готов стрелять. Бросив ружье, он рванул к дому, но оттуда выскочил Митяй, сбил его с ног, повалил, ударил кулаком в голову, еще и еще.

— Вяжи его, падлу! — крикнул Гарик.

Толик не расслаблялся, развернулся, обшарил глазами темноту за спиной. Вроде тихо, никто не прячется, никто не убегает, не трещит гнилой забор. И лежащие на земле люди не шевелятся. Толик склонился над одним, глаза открыты, дыхания нет, и второй тоже покойник. Один здоровый, накачанный, другой худой, костлявый, смерть уравняла их в способностях, оба теперь беспомощны. И никому ничего не смогут сделать плохого. Только радости от содеянного почему-то нет.

Митяй все никак не мог успокоиться, бил налетчиков смертным боем, к нему присоединился Гарик, такой же пьяный, как Митяй. Останавливать их Толик не стал, если убьют пленника, его кровь будет на их совести.

Толик повернул назад, вышел к забору, а там пролом, еще вечером его не было. Перебрался на соседний участок, прошел сквозняком, перемахнул через забор. В доме никого, собаки нет, на улице темно, тихо. «Семерка» белая стоит, красивая, на рессорах стоит туго, решетка впереди, почти «Мерседес». В машине пусто, и поблизости никого. Но и двери закрыты. А так вдруг захотелось сесть за руль, завести двигатель и уехать куда-нибудь далеко-далеко. И затеряться так, чтобы самому себя не узнавать. Кровь четырех человек на руках, да ему жизни не хватит, чтобы отмыться… Может, в монастырь податься?

Монастырь Толик оставил на потом, вернулся. Пленник лежал на траве избитый в кровь, Митяй ударил его рукой, но только для того, чтобы привести в чувство. А Гарик вылил на него ковш воды.

— Ты где был? — увидев Толика, спросил Гарик.

— Тачка у них там, на белой «семере» приехали.

— Кто-нибудь был?

— Двое с автоматами. И баба с пистолетом. Сказали, что они в домике и уехали. Вернуться не обещали.

— Шутишь?.. Это хорошо, что ты шутишь… Эй!

Гарик ударил пленника ногой в живот, только тогда тот открыл глаза.

— Ты кто такой?

— Чубарь я, — сплюнув кровью, сказал тот.

— А там кто дохлый лежит? Франк?

— Ну да, Франк… Франк и Бутя…

— Выходит, Абхаз вас прислал?

— Ну да, сказали, к нему привезти.

— Привезти?! Трупы наши привезти?

— Да нет, живыми сказал привезти. Чисто поговорить… Абхаз хочет, чтобы вы на него работали.

— Чучела из нас хочет сделать, в огород поставить, птиц отгонять, да?

— Да нет!

Гарик ударил Чубаря ногой в лицо, вместе с кровью тот выплюнул и зуб.

— Абхаз прислал?

— Абхаз.

— Нас замочить?

— Да нет.

— А-а, своих пацанов замочить! Ну тогда поздравляю! Замочил!

Гарик забрал у Толика наган, покрутил его в руках, вытащил патроны, протер их, назад вставил только один.

— Замочил своих пацанов, да? Абхаз за это спросит? Спросит!.. Но ты не переживай, я знаю, куда ты можешь сбежать!

Гарик с силой вставил ствол пистолета в рот Чубарю и нажал на спуск. Боек ударил в пустоту, барабан провернулся без выстрела. Гарик нажал на спуск снова, и снова механизм сработал вхолостую.

У Чубаря сдали нервы, он с воем отполз назад.

— Не надо, я все скажу!

— Что ты скажешь? — удивленно повел бровью Гарик. — Что ты можешь сказать, когда все ясно?

— Абхаз не хотел вас убивать! Мы не убивать вас приходили!

— Чисто поговорить, да?

— Он хочет, чтобы вы мента завалили. Который вас ищет. Только этот мент вас ищет, больше никто.

— Участковый?

— Ну да, участковый.

— Если он сдохнет, больше нас никто искать не будет?

— Нет!

Чубарь и хотел потрогать зуб, но палец попал в пустоту там, где совсем недавно был клык. Чубарь жалобно застонал.

— Участковый, Иванов фамилия?

— Сухарев!

— Абхаз сказал его завалить?

— Завалите, и все! Он вас тоже искать больше не будет.

— Всего-то! Мы дальше работать хотим! Бухло толкать!

— Бухло?! Да не вопрос!

— Не вопрос! — засмеялся Гарик.

И, сунув ствол револьвера Чубарю в рот, нажал на спуск. На этот раз боек ударил в капсюль, пистолет выстрелил.

— Впадлу с этими уродами возиться! — скривился Гарик. — Здесь пусть лежат… Чубарь их всех завалил!

— А мы здесь не ночевали! — закивал Митяй.

— Не-е! Даже пальцы все сотрем… Или лучше хату спалить?

Гарик задумался и сам же на свой вопрос ответил «нет». Народ на пожар сбежится, а так трупы могут проваляться в траве сутки, двое, а может, месяц или даже год.

Покойников обыскали, разоружили, отобрали деньги, документы и ключи от машины, отогнали «семерку» в лес. Гарик подъехал на своем «Москвиче».

— На «семере» в Афанасьевский рванем, — сказал он. — Завалим участкового, тачку там бросим, пусть на Франка думают. И на Абхаза.

— Мы же договорились, участкового потом, — напомнил Митяй.

— Сейчас!.. Чубарь, конечно, гонит! Абхаз по-любому будет нас мочить. Но участкового нужно мочить. Насчет участкового Чубарь не гнал.

— А если гнал? Если нас не только участковый ищет?

— А все равно валить!.. Хватит херней страдать, а то сопьемся!

— Не-е, спиваться нельзя! — мотнул головой Митяй. — Сейчас дернем за успех нашего безнадежного дела, и баста!

— За хрен себя дерни! А то совсем с тоски засохнет.

— Ну, от бабы я бы не отказался, — осклабился Митяй.

И снова Толику захотелось шарахнуть его бутылкой по голове. Видел он, с какой легкостью этот урод убил Катю. Как будто стакан воды выпил. И сколько еще будет таких Кать. Если его не остановить. Да и самого Толика нужно останавливать. Он тоже на стороне зла. Бежать от Гарика нужно, а он садится в машину, чтобы ехать убивать.

Не движется дело, стоит, как телега без колес. Бандиты продолжают убивать, а Валентин не может их остановить. Доказательства ему нужны… А может, он просто боится? Доронина боится. Просто не может себе в этом признаться. Вот и прячется за отсутствием улик.

И сейчас он боится. Карина стоит перед ним, яркая, красивая, загорелая, зубы сводит, сколько в ней сексуальности. И не только зубы. Но с ней не безопасно, если Доронин узнает…

— Чего застыл как истукан? — белозубо улыбалась Карина, кокетливо глядя на него. — В гости к себе веди!.. Или боишься?

Она была уверена в собственной неотразимости, но все-таки провела запрещенный прием. Знала, что Валентин не устоит перед ним.

— Не боюсь, просто думаю.

А думал он о том, что Карину из сердца ничем не вытравить. Шлюха она законченная, нет ей прощения. И возврата к прежним с ней отношениям тоже нет, Валентин просто уверен в этом. Но в то же время он не ищет женщину, которая могла бы заменить Карину. Потому что никто не сможет ее заменить.

— Давай ты будешь думать потом!

Карина нахально взяла его под руку и повела к дому, в котором он жил, а ведь где-то неподалеку могла стоять машина, из которой за ними наблюдали. И даже фотографировали. Валентин даже почувствовал на спине чей-то напряженный взгляд. Но уже за калиткой с горькой насмешкой укорил себя в мнительности. Померещилось ему, никто за ними не следил. А если вдруг, то ничего страшного. Ну уволят его со службы, и что? Жизнь на этом не остановится. Машинку швейную купит, джинсы будет шить, сейчас все этим занимаются, кооперативы открывают.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь! — едва за ними закрылась дверь, сказала Карина, обвила руками его шею, смотрит в глаза, завораживает.

— Ты такая противоречивая. Но еще больше внезапная!

— Я такая!

Она резко повернулась к Валентину, забросила руки за голову, коснулась пальцами молнии на платье, но расстегивать не стала, предоставила это сделать ему.

— Давай!

А молния длинная, платье просто развалилось напополам, само упало к ногам, осталось только переступить через него. И Карина это сделала, даже не задев его каблуками.

Она знала, куда и зачем ехала. Ни лифчика у нее под платьем, ни трусиков, а тело такое красивое, упругое, кожа бархатистая, увлажненная жарой.

Карина остановилась посреди комнаты, подняла руки, медленно развела, будто собиралась взмахнуть и взлететь. Валентин видел ее со спины, но знал, что взгляд у нее затуманен, ротик приоткрыт в предвкушении интимной близости. Затаив дыхание, она ждала прикосновения. Она умела ждать, заставляя свое тело трепетать от напряжения, которое Валентин должен был не снять, а, напротив, усилить.

Он подошел к ней сзади, прильнул, пропустил руки под мышки, пальцами нащупал соски, примял грудь. Карина завибрировала так, словно через нее пропустили электрический разряд. Да, она до неприличия страстная натура, порок ее второе имя, но Валентин ничего не мог с собой поделать. И с ней тоже. Ненавидел он ее, презирал, но любил.

Где-то за окнами, возможно, стояла ведомственная машина с радиотелефоном, Валентин укладывал Карину на большое мягкое кресло, грудь на сиденье, животом на широкий подлокотник, а кто-то звонил Доронину, заставляя его рвать на себе волосы. И насылать на Валентина кары небесные, пока только словесно… Но сейчас это не имело никакого значения. Сейчас Валентина не могли остановить ни страх, ни совесть. Он сорвался с цепи, да и Карина как бешеная, сама наталкивается на него и требует, требует, еще и еще…

В своих ощущениях Валентин забрался на самый верх, дальше просто некуда, а все равно продолжал подниматься словно птица, с силой взмахивавшая крыльями, стремительно при этом теряя высоту. Он мог подняться в космос, но само небо, казалось, рухнуло на землю, погребло под собой и его, и Карину. Но приземление такое мягкое, и земля пухом. Как будто и нет за ними никакого греха.

— И пусть Карлуша меня убьет, — пробормотала Карина, не в силах пошевелить рукой.

И слова она выговаривала еле слышно.

— А он может?

— Может… Ты же не отпустишь меня к нему?

— Оставайся.

Карина — падший ангел, Валентину с ней не по пути. Но если она вдруг останется, он ее не прогонит.

— Тогда он точно меня убьет. И тебя.

— Передай, что меня и без него хотят убить.

— Кто хочет тебя убить? — встрепенулась Карина.

— Преступность.

— У этой преступности есть имя? Кого ты ищешь?

— Кого я ищу?

— Кто женщин в Завселках сжег?

— Есть один скот.

— Он хочет тебя убить?

— С чего ты взяла? — насторожился Валентин.

— А ты думаешь, Карлуша на симпозиуме был, когда я в прошлый раз к тебе приезжала? Нет, дома он был. И знал, что я к тебе поехала.

— Знал и ничего не сделал?

— Так он меня сам к тебе отправил.

— Я, кажется, знаю зачем. — Валентин возмущенно приподнялся на локте.

— Ну, он, конечно, хотел посмотреть, как я себя поведу. И я нарочно повела себя очень плохо. Для него! А для нас очень даже хорошо… Он, конечно, возмутился, но я ему: сам виноват!.. Стукачку из меня сделал!

— Ты же не просто так интересовалась Завыселками? Ты хотела… Доронин хотел знать, что я там нарыл, — кивнул Валентин.

— И узнал… Поверь, мне очень стыдно!.. Я тогда ему назло с тобой осталась. И сегодня… И завтра приеду… И ты меня не выгонишь!

Карина набросилась на него, уложила на спину, влажно поцеловала в губы, пальцами обеих рук пригладила волосы.

— Ты знаешь, что я дрянь! И я знаю! Мы оба знаем!.. Но я не могу без тебя! Ты не можешь без меня!

— Ты мое проклятие.

— А ты — мое!.. Прости меня, пожалуйста! Доронин меня заставил! Или я говорю с тобой, или он отправляет тебя на Дальний Восток, туда, куда Макар телят не гонял!

— Ты со мной поговорила. И он узнал, что я вышел на Бережкова.

— Узнала и сказала ему!.. Да, я дрянь! Я последняя тварь!..

Валентин кивнул, соглашаясь с ней, Карина, конечно же, возмутилась, брови черные, как вороньи крылья, взметнулись вверх.

— Но зачем это Доронину?

— Ну, значит, зачем-то надо.

— Может, он как-то связан с Бережковым?

Валентин уложил Карину на спину и погрузил в нее пока только взгляд.

— Не знаю.

— А ты узнай. Может, я его подозреваю? Может, он как-то связан с водочной мафией? Может, он и есть главный мафиози?

— Ты его подозреваешь?

— И ты можешь ему об этом сказать. Ты же для этого здесь?

— Сволочь ты, Сухарев! — Карина скривилась от напряжения в мышцах.

Попыталась оттолкнуть его, но не смогла.

— Ты ведь правда дрянь! Сначала я привыкал к этому, теперь я даже не обижаюсь на тебя. За то, что ты такая. Какая есть.

— Я ничего не скажу Карлуше!

Карина снова зашевелилась, но уже не отталкивала его, напротив, вползла под Валентина, раздвинув ноги. Взгляд затуманился, бедра сдвинулись, и он не смог обмануть ее ожидания.

Гвозди ставили под каждое колесо, но пробили только одно. Зато скат спустил за поселком, «шестерка» остановилась, чернявая красотка в фирменном сарафане вышла из машины, глянула на пробитое колесо, всплеснула руками. Движение на трассе довольно-таки оживленное, но пока никто не спешит помочь роскошной брюнетке. Положение исправил Гарик, подъехал, остановился.

Но первым из машины вышел Толик. Сам не понял, как открыл дверь, как подошел к брюнетке. Будто какая-то сила тянула к ней. В голове звучал романс: «Очи черные». Жгучие у женщины очи, страстные, прекрасные. Все как в песне. Она с интересом окинула Толика взглядом. А он, уже не чуя под собой ног, барахтался в орбите ее притяжения. Она уже могла крутить его вокруг себя, как хотела. Жаль только, Гарик и Митяй не дадут ему притянуться к ее планете. Не для того они пробивали колесо. Сухарев им нужен, а эта баба выходила от него. Взмыленная выходила, распаренная. Вроде и причесалась, и щеки припудрила, а все равно видно, чем она с ментом у него дома занималась. Не могла не заниматься. Что-то порочное в ней, эта телочка просто создана для блудства. И Гарик уже возглавил очередь к ее телу.

— Помочь?

— А можешь?

— Я все могу, — открывая багажник, кивнул Толик.

Машина почти новая, и запаска на месте, и домкрат. Для Толика поменять колесо как два пальца об асфальт. Ослабил гайки, поддомкратил машину, открутил колесо. Брюнетка стояла и как будто завороженно наблюдала за ним, Толик не видел, как блестят ее глазки, но чувствовал, что в них полно страсти.

— Ой, а это кто?

Брюнетка действительно засмотрелась на Толика, не замечала сидевших в машине Гарика и Митяя. Заметила их лишь после того, как они вышли из машины. В голосе звучала тревога, но Толик уловил в нем и тягу к приключениям. На одно место.

— Друзья мои, — опуская крышку багажника, сказал Толик.

Все, пробитое колесо и домкрат в багажнике, машина на ходу. Гарик с ходу сел за руль, брюнетка возмутилась, но Толик схватил ее в охапку и затолкал в салон. Это мог сделать и Митяй, но тогда Толику пришлось бы садиться за руль трофейной «семерки». Тогда Митяй лапал бы пленницу на заднем сиденье «шестерки».

Митяй глянул на Толика с возмущением опытного гонщика, которого обошел на повороте какой-то юнец. Ничего не сказал и, закрыв дверь, повернул к «семерке».

— Что ты делаешь? Пусти!

Брюнетка билась в мужских объятиях, как рыба в садке, даже смогла, высвободив руку, царапнуть Толика за ухом. Успокоил ее Гарик.

— Тихо, Маша! — Он приставил к ее голове свой ТТ и взвел курок.

— Я не Маша! — жалко пискнула брюнетка.

Она продолжала барахтаться в объятиях Толика, но как-то уж очень вяло.

— Зато я Дубровский! — тронув машину с места, сказал он.

— Ты Бережков!

— Ух ты!

— Я все про тебя знаю! — успокаиваясь, сказала красотка.

Она ерзала задом, поудобнее устраиваясь в объятиях Толика. И он ослабил хватку. Во-первых, больших усилий уже не требуется, а во-вторых, трудно удерживать женщину, от которой кругом идет голова. Запах от нее обладал гипнотической силой, вызывал волнение, от которого слабели руки. Тело горячее, упругое, кровь от сильных ощущений вскипает.

— Сухарь рассказал? — разгоняя машину, спросил Гарик.

— Не важно!

— Кто ты такая?

— Тебе лучше не знать!

— А ты мне нравишься! — засмеялся Гарик.

— Я и сама себе охренеть как нравлюсь!

— Как тебя зовут?

— Раиса!.. Горбачева!!! Для тебя Раиса Горбачева!

— А кто Михаил Сергеевич? Твой Сухарев?

— Сухарев маленький человек.

— А ты его маленькая шлюшка? — засмеялся Гарик.

— Если я и шлюшка, то большого человека!

— Михаила Сергеевича?

— Ну, чуть поменьше…

— У твоего большого человека меньше, чем у Горбачева?.. Толян, блин, отпусти ты эту шлюху! Куда она денется? От большого!.. — хохотнул Гарик.

Его слова привели в чувство не только Толика, задумалась и «Раиса». С ним-то понятно, он получает удовольствие, обнимая ее, а она почему сидит, даже не пытается скинуть с себя шаловливые руки? Неужели понравилось, когда молодой да ранний обнимает ее?.. Толик улыбнулся, убирая руки. Может, и нравится.

— Я знаю, кто ты такой! И знаю, кто тебя от ментов отмазал!

«Раиса» повела бедрами, и непонятно, то ли отодвинуться от Толика хотела, то ли наоборот.

— И кто меня от ментов отмазал?

— Этот человек — мой жених!

— Знаю, кто этот человек, — немного подумав, сказал Гарик. — Но у него нет невесты по имени Раиса.

— На самом деле меня Карина зовут.

— И ты невеста Абхаза?

— Какого еще Абхаза?

— Вор в законе Абхаз, неужели не слышала?

— Ну, слышать-то слышала, только мой жених самый главный.

— В чем главный?

— В чем! Ну вы же водкой занимаетесь!

— И что?

— А кто у вас самый главный?

— Кто?

— Вот мой жених — самый главный!

— Кто твой жених? Имя, сестра, имя!

— Ну, я не могу сказать…

— Да, ну тогда я могу тебя трахнуть! И я тебя трахну! Как последнюю сучку!

— Но вы сами должны все знать… — Карина глянула на Толика, как баба-дура, угодившая в ловушку по собственной глупости.

— Я знаю, что ты конкретно попала, овца! Не знаю, кто там у тебя большой жених с маленьким хреном, но я знаю, что ты была сегодня у Сухаря. И что он мог рассказать тебе обо мне, о Лепне, об Абхазе? Что он тебе обо мне рассказал?

— Ну, что ты хочешь его убить.

— Нормально! За что?

— Ну-у…

— Говори, говори!

— Валентин знает, что ты кого-то там в Завыселках убил.

— Такую же, как ты, овцу там зарезали. Такую же тупую шлюху! И тебя зарежем! После группового изнасилования, гы!

— Вас за это самих изнасилуют, — жалко пригрозила Карина.

— Кто? Твой маленький член?

— На самом деле он большой член. Партии!

— Ну, это меняет дело.

— Первый секретарь горкома… — От волнения у Карины, вероятно, запершило в горле, она сглотнула слюну и продолжила: — Горкома партии Доронин Карл Максимович.

— Хочешь сказать, что за нами стоит первый секретарь горкома? — задумался Гарик.

— А вы не знали? — через силу выдавила женщина.

— Ты наставляешь рога жениху со своим бывшим мужем? Или жених разрешает? Может, твой член партии вась-вась с Сухарем? Водку вместе толкают или только тебя трахают?

— Доронин терпеть Сухарева не может. Из партии его погнал, в участковые перевел.

— Ну, из партии нас не погонят, а в участковые мы согласны! — засмеялся Гарик.

— Это с Карлом Максимовичем договариваться надо.

— Он что, в участковые может нас перевести?

— Может! Он все может!..

— А что ж ты ему рога ставишь?

— А ты что, свечку держал?

— Свечку?! Да свечка до сих пор в тебе горит! Изнутри светишься!.. Мы ведь тоже огоньку можем добавить.

— Я бы не советовала!

— А кто тебя спрашивает?.. Значит, Доронин у нас за главного?

— Я этого не говорила, — вздохнула Карина.

— Ну так мы сами это знали!

— Да?

— Конечно!.. И то, что у тебя с ним отношения, знали.

— И не надо меня насиловать!

— А если Доронин сам нас об этом попросил?.. Похитить тебя попросил. Надоела ты ему, сказал.

— Да? — разволновалась Карина.

На Толика глянула, на Гарика.

— Ну ты же с Сухаревым ему изменяешь, зачем ты ему такая нужна? Забирайте, сказал, эту сучку, что хотите, то и делайте!

— Я вам не верю!

— Ну ты в натуре! Сама же сказала, что Доронин наш босс! Сама же сказала, что нашему боссу изменяешь!

— И вы что, меня убьете? — сникла Карина.

— Ну не знаю… Мы, в общем-то, пацаны нормальные, не беспредельщики какие-то. Если мы с тобой подружимся, зачем нам тебя насиловать?

— Ну, мы бы могли подружиться, — глянув на Толика, сказала Карина.

Если она и хотела подружиться с кем-то из их компании, то с ним.

— Если подружимся, ты сама нам отдашься, — мило улыбнулся Гарик.

— Нет!

И снова Карина глянула на Толика. Она уже хотела подружиться с ним. Но только с ним. И она сама ему отдастся, если, конечно, он возьмет ее под свою защиту. А ведь она ему отдастся!.. От открывшихся перспектив захватило дух. Толик сидел, боялся пошевелиться, одно неосторожное движение, и шквал эмоций выплеснется из него. А он должен приберечь эти свои чувства для Карины. Потому что готов взять ее под свою защиту. Потому что других вариантов он не видел. Да он пристрелит любого, кто посмеет посягнуть на его женщину!..

Не взгляд, а лозунг: «Решения двадцать седьмого съезда КПСС в жизнь!» Взгляд как яркое полотно транспаранта на рамке из прогнившего насквозь дерева, источенного червем корысти. Не верил Валентин в пылкий взор Доронина, в его пламенное сердце, светлую душу и чистые руки. Выглядел Карл Максимович, конечно, как человек новой эпохи, целеустремленный взгляд, строгое, но располагающее к доверию выражение лица. Тучный, но спина прямая, голова приподнята, двойной подбородок разглажен. Костюмчик хорошо сидит, на лацкане значок депутата Верховного Совета, за спиной черная «Волга», подтянутый водитель стоит по стойке смирно. Да и Валентину не мешало бы вытянуться в струнку. Все-таки первый секретарь горкома.

— Даже не знаю, как к тебе обращаться! — Доронин смотрел на него как начальник ГУЛАГа на врага народа. — Товарищ капитан или гражданин… Не товарищ ты мне, Сухарев!

— Я это уже понял.

— Понял?! Да нет, ничего ты не понял!.. Где Карина?! Я хочу с ней поговорить?

— Где Карина?! — опешил Валентин.

Он ожидал чего угодно, ареста, расстрела на месте, но только не этого. Если Доронин не знает, где Карина, значит, с ней случилось что-то серьезное. Очень-очень серьезное. Беда случилась.

— Только не говори, что вчера Карины у тебя не было!

Доронин смотрел на него прожигающим насквозь взглядом.

— Мимо проезжала, — кивнул Валентин. — Завернула на минутку.

— Где она?

— Домой уехала.

— Врешь!

— Нет!..

— Где ты ее прячешь?

— Да не прячу я!

— Я же тебя уничтожу, Сухарев! Я тебя в порошок сотру!

— Можете начинать прямо сейчас, но я не знаю, где Карина. Честно, не знаю!

Видимо, Валентин говорил убедительно, или, возможно, Доронин всего лишь сделал вид, что поверил ему.

— Не было ее вчера дома, — задумался он.

— Может, у родителей?

— Зачем ей ехать к родителям? Мы с ней не ссорились… Или что она тебе говорила?

— Не говорила, так, заехала. Платьем новым похвастаться.

— Ты ей не подружка! — мотнул головой Доронин.

— Выходит, что да!

— Слушай, Сухарев, хватит мне голову морочить!

— Я не знаю, где Карина… Я знаю, что за мной могут следить.

— Кто может следить?

— Бандиты. На след которых я вышел.

— Сухарев, ты сотрудник… Ты пока что сотрудник милиции! Что ты такое говоришь? Какие могут быть бандиты в период развитого социализма!

— Период перестройки развитого социализма! — поправил и тут же пожалел об этом Валентин.

Карина пропала, а он шутки шутит, нельзя так.

— Тем более!

— Но Карину действительно могли похитить… Возможно, «небандиты» видели ее с вами. Следили за мной, а выследили Карину.

— Если они видели ее со мной, они бы не посмели!

— Возможно, это идеологическая диверсия!

Валентин криво улыбнулся. Теперь он знал, что тянет его за язык. Личная неприязнь к подонку.

— Сухарев, я ведь с тобой не шучу! Я тебя за Карину в Сибири сгною!

— Я ее найду.

— Не знаешь, где она, и найдешь? Или знаешь?

— Не знаю, где Карина, но найду.

— А что знаешь?.. Если вдруг что-то знаешь, лучше молчи! Мне ты ничего не сделаешь! Потому что на мне ничего нет! А ты… Я тебя… Давай так, находишь мне Карину, и можешь возвращаться в уголовный розыск. Восстановления в партии не обещаю, но майорскую звезду получишь. Поверь, это в моей власти!

— Верю.

— И как муху тебя раздавить в моей власти!.. Найди мне Карину, найди!

Доронин хотел еще что-то сказать, но лишь махнул рукой и торопливо зашагал к своей машине. Может, на совещание куда-то спешил, а может, его подгоняла паника. Или пока только ее предчувствие. Понимал он, что Валентин может бросить в него камень, который вызовет обрушение лавины. А ему очень хотелось жить. И жить очень хорошо.

Лето идет на убыль, а жара не спадает, но в этом пока только плюсы. В лесу тенек, солнце не печет, трава теплая, можно сидеть, лежать. И река неподалеку, если все-таки напекло голову, можно пойти ополоснуться. Но Карина купаться не хочет, это ведь раздеться надо, а она боится. И правильно делает, Гарик в любой момент может слететь с катушек. А вместе с ним и Митяй. Со вчерашнего они ходят вокруг Карины, облизываются. Толик начеку, даже купаться не идет, все за ней смотрит.

— Ну что, пастух, пасешь телку? — спросил Гарик.

Он вплотную подошел к Толику. С таким видом подошел, как будто хотел влепить в «солнышко». Волосы мокрые после речки.

А Митяй встал за спиной, возможно, у него нож в руке. А ударить в спину он может запросто, кто-кто, а Толик в этом не сомневался.

— Да нет, просто сижу.

Бивак они разбили знатный, три машины в ряд, между «Москвичом» и «шестеркой» простыня натянута, типа тент от солнца. Одеяло на траве, Карина на нем лежит, отдыхает. Пока Гарик позволяет отдыхать. Ночь она провела в машине, закрылась на все замки. Гарик ее не тронул. Потому что поверил ей. И придумал план. Навешал ей лапши на уши, запудрил мозги, сейчас они выжидали время. Доронин в поисках, нужно довести его до точки кипения, а затем предъявить Карину и выступить в роли ее спасителей. И этим склонить мужика на свою сторону. Заручиться его поддержкой, решить с Абхазом вопрос и взять под себя левую водку. Для этого Гарик задабривал Карину, не трогал ее, ночь спокойно прошла, сегодня к вечеру шашлык будет. А там, где шашлык, там и водка. А где водка, там резко тянет на баб.

В общем, Гарик уже понял, что не сможет он сохранить Карину нетронутой. Именно поэтому он уже сейчас готов был похерить свой же план. И мог это сделать в любой момент. Все понимали, что план дрянь.

— А под кустом что делал? — ухмыльнулся Гарик.

От него уже пахнуло водкой, купаться с Митяем ходили, вмазались.

— Под каким кустом?

— А под которым ты Каринку трахал. Правой рукой!

— Отвали!

— Что?! — скривился Гарик.

— Не надо со мной так!

— Борзеть не надо, молодой! Думаешь, я не вижу, что ты себе чувиху присвоил!

— Да не присвоил! Просто не надо ее трогать!

— А кто трогает?.. Нет, кто трогает? — Гарик толкнул Толика в плечо.

Но с места его сдвинуло чутье на опасность. Митяй сзади, нельзя оставлять его за спиной. Толик стремительно отошел в сторону, развернулся, теперь он мог видеть и Гарика, и Митяя. А за поясом у него волына, барабан полный.

— Мальчики!

Из-за машины показалась Карина, улыбка робкая, взгляд напряженный. Сарафан застегнут на все пуговицы. И платок на открытые плечи накинут.

— Мальчик у меня в штанах! — осклабился Гарик.

И этим напугал Карину.

— Что-то случилось?

— Случилось! Жених твой не хочет тебя обратно брать. Пропащая ты, говорит, с мужиками гуляешь дальше, чем видишь!

— А вы ему меня верните! Я умею с ним говорить!

— Ну, губы у тебя рабочие, такими губами ты кого хочешь уговоришь.

— Верните меня Карлу! Вот увидите, все будет хорошо!

— Что будет хорошо?

— Я же вижу, вам Доронин очень нужен. Помощь вам его нужна… И еще я вижу, что вы действительно нормальные ребята. Хотя и хотите казаться плохими мальчиками.

— Проблемы у нас, — кивнул Гарик, внимательно глядя на Карину. — Запутались мы. Доронин реально может нас выпутать. Мы бы могли работать на него. Если там решить с кем-то… Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — недолго думала Карина. — И поговорю с Карлом. И я знаю, как его убедить. Он послушает меня, уверена в этом.

— Не гонишь?

— Если я сказала уверена, значит, уверена! И поверь, мой рабочий рот здесь совершенно ни при чем! — свысока усмехнулась Карина. — Отвезите меня к Карлу!

— Не сегодня! — мотнул головой Гарик.

— Завтра?

— Завтра!

— А где гарантии безопасности?

— Слушай, а борзеть не надо!

— А Доронина на вашу сторону склонить надо?

— Какие гарантии ты хочешь?

— Я хочу, чтобы Толик был моей гарантией!

Карина подошла к Толику, взяла его под руку. Прижиматься грудью к плечу не стала, но настроение резко поднялось. Причем во всех членах тела. Гарик едко усмехнулся, заметив это.

— Я хочу, чтобы Толик смотрел за мной. И охранял меня. От вас.

— А мы такие плохие? — скривился Гарик.

— Вы хорошие. Но опасные. Толику я доверяю больше. Не знаю почему, но доверяю.

— Ну, если ты решишь вопрос, пусть будет так. Только если Толик трахнет тебя, я ему гарантию по самые помидоры обрежу!

Гарик смотрел на Толика, призывая не раскатывать губу. Он точно знал, что Толик не откажется охранять Карину от пьяных поползновений. И Толик не отказался.

— А если ты не решишь вопрос, я буду… Но ты же решишь вопрос? — обрывая себя, хищно улыбнулся Гарик.

— Все будет в лучшем виде. Если ты завяжешь себя в узел.

Гарик кивнул. Он только начал напиваться, пока еще контролировал себя, но что будет дальше, об этом Толик думал с тревогой.

Три ржавых гвоздя на обочине, там, где стояла «Лада». Четвертый, видимо, остался в колесе уехавшей машины. Валентин обошел все дома, все квартиры, окна которых выходили на улицу, разговорил женщину, которая видела подозрительного типа, крутившегося у «шестерки». Он показал ей фотографию, она узнала чернявого типа с маленькими глазами под пышными бровями. К сожалению, Валентин так и не смог установить его личность, зато знал точно, что это человек Бережкова.

Еще одна женщина видела белую «семерку», из которой выходил чернобровый, а номера запомнил мужчина из соседней квартиры. Из этой машины Гарик и наблюдал за Кариной. Из машины, которая принадлежала беспредельно законопослушному гражданину Франкову Илье Олеговичу. А Франк — человек Абхаза. И что делать? Звонить Доронину, но этот оборотень ни за что не признается, что Абхаз его человек. А если вор пошел против первого секретаря, как тот сможет приструнить его, во всяком случае в ближайшее время? И сам Валентин не мог ехать к Абхазу и выяснять, где Карина. Не мог, потому что это смертельно опасно. Не мог, потому что у него нет полномочий. И никто из его друзей-оперов не возьмет на себя смелость сунуться на разговор к Абхазу. Да и не мог Валентин никого подставлять. И к Абхазу отправился сам. На свой страх и риск.

Абхаза найти было нетрудно, правда, ужинал он в своем любимом ресторане не каждый день. Но Валентину повезло. К «Авроре» он подъехал одновременно с вором. Сухарев подходил к ресторану с одной стороны, Абхаз с другой, белая «Волга» его подвезла. Среднего роста, кряжистый, приземистый, еще и сутулый. Ноги он ставил тяжело, как будто держал на плечах десятипудовую штангу и боялся оступиться. Череп такой же плотности и округлости, как бильярдный шар из слоновой кости. На макушке лысина, вокруг волосы — густые, жесткие, как вьющаяся проволока. Глазки — как черные бусинки, подключенные к ядерному реактору, столько в них тихой, но разрушительной энергии.

Короля делала свита, три «быка» с ним, один крупней другого, толпа расступалась перед вором, только капитан Сухарев и посмел встать у него на пути. Бычье могло растоптать его, втереть в землю, но Абхаз повел рукой, останавливая охрану. Он не хотел спасать Валентина, просто устраивать свару на людях не в его правилах. И еще он знал, с кем имел дело. Как-то взяли его на воровской сходке, для профилактики, Валентину выпала сомнительная честь допрашивать этого ферзя.

— Откуда ты взялся, мусор? — презрительно спросил Абхаз.

— Твой Франк похитил Карину Сухареву. Мою бывшую жену.

Абхаз, конечно, мог фыркнуть, плевать ему на бывшую жену какого-то мента. Но в то же время он знал, с кем живет Карина.

— Кто тебе такое сказал?

— Врать не буду, я Франка не видел. Но люди Бережкова были на его машине. — Валентин назвал номера.

— Когда были?

Абхаз держал морду кирпичом, ни малейшей эмоции во взгляде, но головой повел, отзывая Валентина в сторонку. Из ресторана вышли еще двое, Валентина взяли плотно в кольцо. За спиной стена ресторана, справа высокое крыльцо, а с двух сторон живая непреодолимая ограда. Если кольцо сожмется, оно просто поглотит Валентина, как черная дыра. И костей потом не соберут.

— Вчера были. Кое-кто подъезжал, искал Карину.

— Франк не мог быть с Бережком. — Абхаз едва заметно качнул головой. — Франк мог только умереть.

— Хочешь сказать, что Бережков мог убить Франка и забрать его машину.

— Хочу сказать, что ты мусор и мне впадлу с тобой говорить, — презрительно скривился вор.

— И я тебя не боюсь, — тем же ответил Валентин. — И помощь твоя мне не нужна. Просто хочу предупредить, за Карину я с тобой церемониться не буду.

— Борзый ты мент! Не нравишься ты мне.

Абхаз опасно повел плечом, как будто собирался взмахнуть рукой, указывая на Валентина. Одно только слово, и псы начнут рвать жертву зубами. И ничего Абхазу за это не будет. Он же и пальцем к Валентину не прикоснется.

— Взаимно. Поэтому сотрудничество даже не предлагаю.

— Какое между нами может быть сотрудничество? — через губу спросил вор, с насмешливым интересом глядя на Валентина.

— Бережкова нужно найти. Сажать я его не собираюсь. Просто убью.

Если Валентин блефовал, то лишь в какой-то степени. На самом деле из-за Карины он готов был убивать.

— Убьешь?

— Я тебе сказал, Амран, про Карину, дальше ты сам думай. Или вернешь, или будешь искать.

Абхаз поднял руку, глядя на собранные в щепотку пальцы. Как будто весы в ней держал, смотрел, какая чаша перевесит. Как будто вопрос жизни и смерти перед ним стоял, жить капитану Сухареву или нет.

— Искать буду. Но не Карину.

Валентин кивнул. Если его версия верна, то Абхаз будет искать Бережкова, чтобы убить. Бешеных псов отстреливают. Правда, Франк промахнулся, поэтому Гарик ездит на его машине.

— А ты ищи Карину, — немного подумав, сказал Абхаз.

И Валентин его понял. Кто-то же подходил к Нечаю, просил его сориентировать на Бережкова. Вряд ли это Абхаз пытался решить проблему через ненавистных ему ментов. Но вор мог быть в курсе дела. Возможно, он видел в капитане Сухарева если не союзника, то попутчика. Если видел, то откуда-то издалека. Не друг ему Валентин, а враг. Но тем не менее он велел своему «гладиатору» отойти в сторону и пропустить незваного гостя. Разговор окончен, все остались при своих.

Гарик бухал как не в себя. Уже не лезет, а он все поднимает, поднимает. И Митяй не отстает. Сидят, пьют и проклинают себя за мягкотелость. Взяли да уступили знойную телочку какому-то сопляку. Может, Карина и не думает им помогать. Может, у нее просто нет такой возможности.

А они действительно идиоты, Толик это уже понял. Да и Карина до этого дойдет, или уже осталось только озвучить.

Теплая звездная ночь, Толик стоял на берегу, а Карина плыла к нему по лунной дорожке. Вот она коснулась ногами дна, сначала открылись плечи, затем грудь. Толик отвернулся, следуя уговору. Сейчас Карина оденется, и он снова повернется к ней.

Но Карина не останавливалась, подошла к нему, положила влажную руку на плечо, потянула на себя. Ну, если она хочет, он, конечно, повернется.

Мало того что Карина и не думала одеваться, она еще отошла на два-три шага, чтобы он мог видеть ее от макушки до пят. Волосы распущены, мокрый локон прилип к обнаженной груди, но сосок не прикрыт. Тонкая талия, плоский живот… Ниже Толик взгляд не опускал, вдруг передний клапан не выдержит. Там уже и так все под предельным давлением.

— Гарика не слышно, — тихо сказала она.

— Может, спит, — Толик и сам хотел на это надеяться.

— А если нет?

— Я здесь, тебе нечего бояться.

Бояться Карина сейчас могла только его самого. Стоит перед ним во всей своей обнаженной красе, а он же не железный. Давление за пределом, «предохранители» уже расплавились. Но Карина не боялась такой катастрофы. Даже хотела попасть в ураган. Во всяком случае, смотрела на Толика как буревестник на грозовую тучу.

— И все равно давай сбежим, — тихо сказала она.

Толик кивнул. Он ждал, когда Карина это скажет. Им ничего не стоит сбежать. А ведь он думал об этом. Много раз думал. Послать к черту своих даже не дружков — ублюдков, и домой, будь что будет. Или в бега.

— Не сбежим.

— Почему? Сядем в машину и уедем… А давай на море! Две недели в Ялте! Я знаю там одно чудное место, маленький домик на горе — с видом на море. Будем делать молодое вино и пить… Я люблю молодое вино! — Карина подошла к Толику, обвила руками его шею.

И он чуть не отскочил от нее, так вдруг все в нем вздыбилось. Но не отскочил, хотя и не обнял, как она того хотела.

— Молодое вино сильно пенится. — Толик стоял, боялся пошевелиться.

— Да ты поэт!.. Мне с тобой интересно. Мне правда очень с тобой интересно!

— Мы не сможем с тобой убежать.

— Почему?

Толик понимал, что Карина играет с ним, но верил ей. Потому что хотел верить.

— Потому что я не предатель. Если я что-то делаю, то делаю это до конца.

— Юношеский максимализм… Это называется юношеским максимализмом. Тебе кажется, что все вокруг игра, и ты хочешь играть по правилам. Не можешь не играть по правилам, которые придумывают всякие уроды вроде Гарика.

— А если Гарик тебя слышит?

— Значит, он трахнет меня… Если ты не увезешь меня отсюда, и Гарик твой меня трахнет, и Митяй. А ты будешь на это смотреть и очень горько жалеть.

— Не трахнут!

Толик вытащил из-за пояса наган. Гарик, конечно, мудак, и верить ему — себя не уважать. Но в то же время он так и не тронул Карину. И Толика особо не задирает, смотрит на него свысока, но как на своего… Толик себя уважать перестанет, если сбежит от него вместе с Кариной.

— Ты убьешь Гарика из-за меня?

— Любого убью!

— И я тебе верю.

— Главное, что я сам себе верю. И сам в себе уверен.

— Слова не мальчика, но мужа… Ты даже не представляешь, как ты меня заводишь!

Карина вдруг прижалась к Толику, задвигалась, горячим лобком притираясь к его бедру. Забросила на него ногу и трется, трется… Все-таки не выдержали котлы, вырвался из них пар, в трусах стало горячо и мокро. Но Карина этого как будто не замечала. Камнем повисла у Толика на шее, потянула за собой, легла на спину прямо на траву.

Толик опустился перед ней, хотел лечь на бок, но оказался на спине. Нежно хихикнув, Карина уложила его на лопатки, легла рядом. И целовала, медленно раздевая, пока не довела до кипения. В следующий раз «клапан» сорвало прямо в нее.

Ночь, поселок спит, но Валентин продолжал работать, проклиная себя за глупость. И надо было ему сунуться к Абхазу, только зря время потерял. Время, которое он мог бы потратить на розыск Карины.

Собаки подняли гвалт, к дому не подойти, но капитан Сухарев мужик упертый, его сейчас ничем не остановить. «Москвич» синий за воротами стоит, соседи сказали, что Черевкин выезжал в город примерно в одно время с Кариной. Соседи, соседи соседей, соседи соседей соседей… Голова кругом идет, но Сухарев точно знал, что не остановится, пока не выйдет на Карину.

Из дома вышел невысокого роста мужчина, голый торс, спортивные трусы, а на голове кепка. Очков солнцезащитных не хватало. Ноги колесом, вразвалочку идет.

— Чего так поздно? — недовольно сказал он, выразительно глядя на погоны.

Если бы не форма, послал бы он гостя к черту. Еще и собаку бы на него спустил.

— Женщина пропала, вчера, на белой «шестерке». Колесо пробила, а к ней белая «семерка» подъехала. Может, видели?

— Семерка, шестерка… Восьмерки не было? А то до двадцати одного не хватает! — усмехнулся Черевкин.

— В карты играете? — кивком указав на свет в окне, спросил Валентин.

— Ну что вы!.. — встрепенулся мужчина. — В карты не играем, а «шестерку» видели. У поворота на Плодосовхоз стояла. Колесо пробито, девушка красивая стоит, парень с домкратом… «Семерка» рядом стояла, да.

Валентин показал фотоснимки, Черевкин узнал Маркина.

— Спасибо вам большое.

— Мне бы спасибо побольше. Так, чтобы на стену повесить. Или даже на хлеб намазать… Я же домой вернулся, не поверите, права забыл. Еду, смотрю, как бы в обход домой вернуться. Смотрю, «семерка» белая на Плодосовхоз сворачивает. А «шестерка», значит, впереди пылит. Ну я за ними, через Плодосовхоз домой заехал, а они дальше пошли. Я на Комсомольской свернул на мост, а они у сельпо остановились. Как выходили, не видел, может, дальше поехали.

— Будет вам спасибо на стену! — улыбнулся Валентин.

— Лишь бы не к стенке! — донесся вслед голос.

В Плодосовхозе Сухарев был в начале третьего, подъехал к магазину, остановился, но мотор глушить не торопился. Даже немного погазовал, чтобы привлечь внимание случайных прохожих, которые, увы, не спешили появляться. Пусто на улочках, спят хаты, тишина на хуторе, как на кладбище, даже собаки не лают. На дверях амбарный замок, и ставни закрыты на запоры.

Случайных прохожих Валентин не дождался, проехался, остановился возле дома, в окошке которого горел свет. Посигналил. Вышла женщина, закутанная в большой цветастый платок, бигуди на мокрых волосах, видно, голову совсем недавно мыла. От нее Валентин и узнал, где живет местная продавщица. А жила некто Клавдия в Лазурном, это еще десять километров за Плодосовхозом. Через кладбище ехать, что Валентина совершенно не пугало. Но навело на определенные мысли и даже заставило обернуться. Он заметил, как вдалеке зажглись и тут же погасли фары. Автомобиль находился на дороге, причем стоял, а не ехал.

Валентин взял курс на Лазурное, проехал немного, погасил фары, свернул, объехал квартал и вернулся к дому, с хозяйкой которой только что говорил. И ведь не ошибся, возле дома стояла «восьмерка» с выключенными фарами, а у ворот — сутулый верзила с выдвинутой вперед нижней челюстью. Причем выдвигал он ее сам, изображая из себя хозяина жизни.

Женщина с бигуди появилась в тот момент, когда Валентин заглушил мотор мотоцикла. Пистолет уже готов к бою, а стрелять он умел, впрочем, верзила не спешил испытывать его на меткость.

— Что за дела, начальник? — приподняв руки, спросил он.

При этом скосил глаза на стоящую «восьмерку» с затемненными окнами. Но Валентин и машину держал под наблюдением. Мало того, жестом велел сидящему в ней человеку выйти.

— Капитан полиции Сухарев! Подходим к машине, гражданин!.. А вам что, особое приглашение?

Из девятки вышел неказистой внешности мужчина, лохматый, глаза навыкате, нос крючком, губ почти не видно, подбородок острый сам по себе, а он еще и бородку зауженную отрастил.

— Ковыль! — узнал уголовника Валентин. — Не скажу, что рад тебя видеть!.. Выходим, дверь не закрываем!.. И давай без выкрутасов, ты меня знаешь?

— Да знаю, на голову больной! — скривился Ковыль.

— Давай, давай, продолжай! Что не так с головой? Что не так с Абхазом?.. Это ведь он вас за мной отправил.

«Восьмерка» — хорошая машина, одна беда, двухдверная, с заднего сиденья проблемно выходить. Но на заднем сиденье никого.

— Много чести, мусор! — презрительно фыркнул Ковыль.

— Как ты сказал? — нахмурился Валентин.

К уголовнику он подходил, всем видом давая понять, что ударит. Но Ковыль ему не поверил. Как-то не закрепилась за Валентином Сухаревым слава жестокого мента, он всегда старался обходиться без грубостей. Но тогда он служил одному только закону, а сейчас у него в голове еще и Карина. Сейчас у него совсем другое настроение.

— Повторишь?

— Мусор, — кивнул Ковыль.

Валентин ударил его кулаком в лоб. В грудь и тем более в живот бить не решился, настолько там все у него гнилое. Ковыль хоть и дерьмо, но все-таки человек. И голова у него человеческая, удар выдержала, не лопнула, но глаза в кучу сошлись. Уголовник сел на задницу, затылком стукнувшись о ногу своего дружка.

— Ты кто такой? — Валентин требовательно смотрел на верзилу.

— Гаврила я, а что такое?

— Зачем следите за мной, Гаврила?

— Да не следим.

— Зачем вам Гарик нужен?

— Да незачем.

— Гарик беспредельщик. Такой же, как и ты, мент! — поднимаясь, буркнул Ковыль.

— Ну вот, уже не мусор!.. Где ты у нас перевоспитывался? На Колыме?.. Не доработали твои воспитатели, может, на довоспитание отправить?

— А что у тебя на меня есть?

— Будет. Сунешься к хозяйке, я тебя посажу.

Валентин кивнул на дом. Женщины не видно, но дверь приоткрыта, стоит, слушает.

— Сто сорок четвертую статью на тебя повешу, ты знаешь, как это делается.

— Да знаю.

— Что Гарик натворил?

— Да ты сам знаешь. Мокруху развел. Лепня найти не можем, Франк куда-то пропал.

— Сколько с Лепнем людей было?

— Все пропали.

— Вот и я о том же. И Франк с Бутяком не пальцем деланные. А нет их! Тебя-то куда несет? — сначала сказал, а потом подумал Сухарев.

А действительно, на что рассчитывают уголовники? Может, на боевое оружие? А он даже их не обыскал.

Ошибку Валентин исправил, уложил уголовников на землю, сначала обыскал их, затем осмотрел машину, но нашел только две финки да обрезок арматуры. Не огнестрел, конечно, но и таким оружием запросто можно убить. Капитана Сухарева, например. После того, как он найдет Бережкова.

Из машины Гарик вышел с закрытыми глазами. Вернее, вывалился. Сделал шаг, открыл один глаз, затем продрал второй, но все же споткнулся, чуть не упал. Восстановил равновесие, сфокусировал взгляд на Карине, принюхался. Огонь горит, котелок на костре, варево в нем булькает, запах — слюнки текут.

— Что там у нас?

— Каша с тушенкой, — сказал Толик.

— Сидите тут как голубки.

— А что нам делать? — боком прижавшись к Толику, сказала Карина. — Уже слетали — и сидим.

— Куда слетали?

— А пить надо меньше!

— Куда слетали? — Гарик сунул руку за пояс, пистолета за спиной не было.

— Не бойся, к Доронину не летали! Сидели, ждали, когда его величество проснется! — плечом толкнув Толика, сказала Карина.

Она всю ночь уговаривала его сбежать, ничего не добилась, но так и обид никаких. Толик продемонстрировал ей твердость своего характера, Карина убедилась, что имеет дело с настоящим мужчиной. Именно поэтому она и влюбилась в него. Будь Толик размазней, она бы к нему сейчас не жалась. Еще не остыли после недавнего, а у нее снова чешется. Нет, он, конечно, не против.

— Кто величество? Я величество? — зевнул Гарик. — Ну да, величество!.. Все нормально? — глянув на Толика, спросил он.

И, не дожидаясь ответа, отправился к реке. А вслед за ним побрел и Митяй, угрюмо глянув на Карину и этим заставив ее поежиться.

— Что-то не нравится мне ваш Митяй, — сказала она, снова прижавшись к Толику. — Мутный он какой-то.

— И Гарик мутный.

— И Гарик мутный, но Митяй уже на пределе… Давай уедем! Еще не поздно!

— Нет! — твердо сказал Толик.

И одной рукой обнял Карину за плечи. То ли обнял, то ли сгреб в охапку, чтобы не убежала. Нравится она ему, даже нет, он влюблен в нее. Но сбежать не даст. И пацанов своих не предаст. Да и нельзя ему без них. Пропадет. Гарик хоть и алкаш, но голова у него варит.

— Не бойся, никто тебя не тронет.

Гарик и Митяй купались, о чем-то шушукаясь меж собой, хихикая, наконец сели за стол. Каша горячая, вкусная, с дымком, но Гарику она показалась пресной. Он предложил усилить вкус, Митяй принес бутылку.

— Эй, а в город вы собираетесь? — спросила Карина.

— А чем тебе здесь не нравится? Жратва, бухло, выпьешь?.. Толику нельзя, Толик у нас на посту, да, Толик?.. А тебе можно!

— Ну, если только чуть-чуть.

Карину можно было понять, на природе, может, и хорошо, но минусы сильно перекрывали плюсы. Удобства под кустами, смены белья нет, не во что переодеться. Даже искупаться можно только ночью, потому что днем Гарик и Митяй могут перевозбудиться от ее обнаженной натуры, слететь с катушек. А водочки выпьешь, и уже легче переносить тяготы и лишения, ну их к дьяволу. Толик и сам бы от ста граммов не отказался. Но ему не наливали.

Карина выпила, повеселела, щечки зарумянились.

— Ну вот, а ты домой хотела! — Гарик подсел к ней, обнял за плечи.

Но Карина, мило улыбнувшись ему, руку скинула.

— Не надо!

— А с Толиком надо?

— А что с Толиком? Толик моя гарантия! Или нет?

— Вчера да, а сегодня моя очередь на гарантию тебя ставить.

— Гарик даже позу знает! — осклабился Митяй, глазами пожирая Карину.

— Может, хватит?

Толик вскочил, раскинул руки, давая понять, что готов к самой жестокой драке. А он сильный и, главное, трезвый, в то время как Гарика и Митяя развезло на вчерашних дрожжах. Но, как оказалось, развезло не сильно. В том смысле, что им хватило ума остановиться.

— Все! Все! — Гарик выставил перед собой ладони.

Митяй разочарованно глянул на него, но промолчал. На этом все и закончилось.

После завтрака Гарик и Митяй разбрелись по машинам, пока еще не жарко, можно немного поспать. Толика, как всегда, оставили на охране.

— Я же говорила, уходить надо! — зашептала Карина.

— А я говорил, что Гарик ничего плохого не сделает. Сказать, что им в голову бьет?

— Догадываюсь.

— Ты такая красивая, у меня у самого все в жилах закипает.

— Может, охладимся?

Сначала они купались, не обращая внимания на Гарика и Митяя. Затем занялись любовью на маленькой полянке в тени раскидистого орешника. Толик уже устал, с его-то энергией и желанием, а Карина все не могла насытиться. Потом они отдыхали, Карина сделала вид, что уснула, но Толик не спускал с нее глаз. Любовь любовью, а пацанов он подводить не собирался. Не сбежит от него Карина, пусть даже не пытается.

Но Карина действительно заснула. Через час-другой проснулась, сказала, что пора обедать, но Толика от себя не отпустила.

— Ты у меня такой сладкий! — шалея от страсти, прошептала она.

Толик уже чувствовал себя опытным любовником. Он неторопливо довел любимую женщину до точки кипения, но сам финишировать не успел. Гарик схватил его с одной стороны, Митяй — с другой. Они сорвали его с Карины, швырнули на траву.

— Что-то я не понял, пацан! Разве я не предупреждал? — спросил Гарик.

Карина от страха забралась глубоко под куст, никто пока не торопился лезть к ней. Все внимание на Толика.

— Что я обещал тебе отрезать? — спросил Гарик.

А Митяй достал финку, зловеще ухмыляясь, провел пальцем по лезвию, проверяя остроту.

— Нехорошо, Толик! Мы тебе телку свою доверили, а ты ее трахаешь!

— Нашу телку! — подтвердил Гарик.

Он подал Митяю знак, тот махнул рукой, чиркнув ножом под самым носом у Толика. Но в тот же момент ударил и Гарик. Ногой в живот. Толик просто не успевал отреагировать, даже пресс напрячь не смог. Или хотя бы дыхание остановить.

А ударил Гарик мощно, Толик на ногах устоял, но в спину ударил Митяй, к счастью всего лишь ногой. На этот раз Толик упал, а подняться не смог. И Митяй бил с ожесточением, и Гарик разозлился не на шутку.

Но били они недолго, Гарик вдруг поднял руку, останавливая и себя, и Митяя.

— Эй, харэ! — крикнул он.

И отступил назад — на случай, если Толик поднимется и ударит в ответ. А Толик действительно поднялся. С трудом, через боль, но поднялся. Правда, боец из него никакой, в голову сильный удар пропустил, перед глазами плыло, земля под ногами качалась.

— Это тебе за то, что телку трахал! — сказал Гарик. — Нашу общую телку… Или никто не трахает, или все трахают? Ты меня понял?

— Все трахают! — Митяй с жадностью смотрел на Карину.

Она уже оделась, но сарафан перекосился, подол с одной стороны задрался, нога обнажена чуть ли не до ягодицы.

— А договор? — мотнул головой Гарик. — Мы не беспредельщики, понял?

— Не беспредельщики, — кивнул Митяй. — Но Каринку трахнем!

— Кузя тоже так думал. Трахнул телку, а так он не беспредельщик… И мы не беспредельщики! Весь город нас ищет! Крови нашей хочет!

Толик стоял, сплевывая кровь, и тяжело, исподлобья смотрел на Гарика. Не верил он ему. Беспредельщик он. Хотя и не совсем законченный. И сейчас остановился, и тогда, в Завыселках, отмашку на Кузю дал. Знал, с кем работает, знал, что Кузя может подвести, поэтому и разрешил его мочить. И не очень-то жалел, когда Кузя отошел в мир вечной тишины… Но в то же время с легкостью избавился от Кати, а ведь мог и не убивать. Человек настроения он, этот Гарик. Такой же ненадежный, как Кузя. Может, нужно его замочить? И Митяя вместе с ним.

— Кто нашей крови хочет, тот кровью уже умылся, — ухмыльнулся Митяй.

— А кто эту кровь пустил? Сколько раз Толян спасал нас, а мы?.. Извиняй, Толян, погорячились!

— Извини?! Погорячились?! — Толик насмешливо смотрел на Гарика.

Вот так просто взять и простить уродов, которые, считай, опустили его на глазах у любимой женщины.

— Ну ты же сам виноват! — Гарик, набычившись, опустил голову. — Тебе же говорили!

— А если мне по фигу, что ты сказал? Бухаешь, как алкаш конченый, и еще что-то говоришь? Да класть я на тебя хотел!

— Ну, смотри!

Атаковал Гарик с оглядкой на Митяя, но тот почему-то не поддержал его, хотя мог ударить в спину. Гарик умел драться, удары у него быстрые, мощные, но Толик его переиграл. Он не уклонялся, не ставил блок, пошел вперед, ударил на опережение, на противоходе. И точно в подбородок. Гарик упал, попытался подняться, но его повело в сторону, он завалился на бок. А Толик развернулся к Митяю.

Тот выхватил нож, но Толик лишь засмеялся.

— Ну давай, бей!

Толик шел на нож с голыми руками, не просто демонстрируя уверенность, он на самом деле не боялся смерти. Митяй почувствовал его настрой, от атаки не отказался, но ударил откровенно слабо. Толик поймал его руку, ладонью зацепив лезвие ножа, и ударил ногой — в промежность. Митяй с воем опустился на траву, выпуская из руки нож.

Толик отфутболил нож, нашел свой наган, навел ствол на Гарика.

— Эй, не надо!

— А бухать надо! Совсем мозги пропили!

— Все, все, пьянству бой!

Толик и хотел послать к черту и Гарика, и Митяя, но сдержал порыв. С ними еще есть какой-то шанс выпутаться, а без них он просто не выйдет из этого леса. Если не пристрелит их перед тем, как уйти. Догонят их с Кариной, его убьют, с ней понятно что… Мочить их надо, а не посылать, но Толик пока к этому не готов. Хотя и есть желание нажать на спусковой крючок.

— Каждый день это слышу!

— Все, больше ни капли в рот!

— В натуре, завязывам! — закивал Митяй.

— Водку всю вылить надо! — сказал Толик.

Он еще не требовал, но уже и не предлагал.

— Выльем! — легко согласился Гарик.

— Сегодня просыхаем, а завтра в город! Карину отвозим! И решаем вопрос!

— Это ты так решил? — нахмурился Гарик.

— Это ты так решил! А я тебя поддержал! Вопросы?

— Завтра решаем вопрос… Если Карина с нами. А ты, Карина, с нами? — спросил Гарик.

Карина уже оправила подол, подобралась, выпрямила спину. К Толику подошла с важностью царственной особы.

— Карина с Толиком! И ради него сделает все, что в ее силах! — заявила она. — А вас я видеть не хочу!

Карина незаметно толкнула Толика в бок, как будто призывая его не пасовать перед морально подавленным Гариком. И брать власть в свои руки.

— А если муж узнает, чем вы тут… Как вы тут под кустом договаривались? — ухмыльнулся Гарик.

— Мелко, Гарик! Мелко плаваешь! — вдохновленный Кариной, Толик смерил его взглядом.

А действительно, посмелей нужно с Гариком, он теперь должен бояться Толика, а не наоборот.

— И что, ты сдашь Толика Доронину? — спросил Митяй, удивленно глянув на Гарика.

— Я сдам?! — вскинулся тот.

— А давайте вечером поговорим! — приказным тоном предложил Толик. — Сейчас вы проспитесь, а вечером поговорим.

— Ну, насчет проспимся, не знаю, а поговорить надо, — глянув на Митяя, буркнул Гарик.

Толик кивнул, глядя на него. Ляжет спать Гарик или нет, не суть важно. Главное сейчас — уничтожить водку, все, что от нее осталось. Зеленый змей до добра их точно не доведет.

Дом на холме, неровные стены, беленные известью с добавлением синьки, хлипкий забор, пес на цепи уже не гавкает, настолько старый, грустно смотрит на гостя. И хозяин дома уже далеко не молод, лет семьдесят деду, запыленная рыжая седина под выцветшей соломенной шляпой. К забору еле подошел, за бок держится, поясница пуховым платком обмотана. Радикулит. Подбородок трясется, но лопату держит крепко. Огород у деда не просто большой, огромный, весь склон холма занимает. С перекрестка Валентин увидел, как он картошку копает, быстро, с огоньком, мешки на себе таскает, никто не помогает. А к воротам шел медленно, с трудом, опираясь на лопату.

Сухарев поздоровался, дед кивнул, но ничего не сказал. Устал он, даже говорить сил нет, а как еще его понимать?

— Я вот смотрю, земли у вас богато. Пашете, головы не поднимаете!..

— Ой, сынку!.. — махнул рукой дед.

Аж слеза на глаза навернулась от жалости к себе.

— Головы не поднимаете, говорю. Наверное, меня на мотоцикле не видели. — Валентин махнул рукой в сторону перекрестка.

Продавщица слышала, как Бережков жаловался своим дружкам, что в Семеновской магазин плохой, ничего в нем нет. Валентин в Семеновской побывал, людей там опрашивал, на хутор этот вышел, язык довел. Дорога здесь гравийная, погода сухая, следы от колес не читаются, одна надежда на свидетелей. Но пока никто не сказал, куда «семерка» и «шестерка» делись, дальше по дороге пошли или на перекрестке свернули.

— На мотоцикле? — Дед глянул на «Урал», повернул голову к своему огороду. — Бачил тебя на мотоцикле!

— А две машины вчера вечером ехали? Две белые легковушки!

— Вчера? Были машины! К ерику поехали! Быстро ехали, от кого тикали, сынок?

— От нас тикали, дед, от милиции.

Валентин поговорил со стариком, отпустил его, бедняга уходил, еле ноги переставлял. Валентин спустился с горки, у перекрестка обернулся, глянул на деда, который уже вернулся к своему наделу. И с легкостью вонзил в землю лопату. Шустро работает, как будто и нет никакой усталости. Хоть пример с него бери.

Водку вылили прямо на землю. Всю.

— Сухой закон, пацаны! — объявил Гарик.

Вид у него самый решительный, голос прозвучал твердо и грозно, но Митяй, прежде чем согласиться, глянул на Толика. Невольно глянул. Еще не признал в нем нового вожака, но уже близок к этому.

— Одно из двух, — кивнул Толик. — Или сухой закон, или сырая земля!

Карина беззвучно хлопнула в ладоши, с обожанием глядя на него.

— Сырую землю, ну ее в пень, — задумался Митяй.

— Значит, завтра отвезем тебя к мужу? — глянув на Карину, спросил Гарик.

Но та и ухом не повела, как будто и не услышала его.

— Можно и сегодня, — сказал Митяй.

Его Карина услышала.

— Завтра, — качнула головой она.

— С Толиком понравилось? — усмехнулся Гарик.

— А ты против? — Толик резко глянул на него.

— Да пожалуйста! Только и ты не возражай, если Каринка вдруг со мной захочет!

— Не захочет! — мотнула головой Карина.

— Поживем — увидим!

Гарик достал из-за пазухи бутылку водки, скрутил пробку, припал к горлу. Передал Митяю, тот с радостью принял эстафету.

— На этом все! Завтра как огурчики!

Гарик кое-как добрался до машины, лег на разложенное переднее сиденье. Лег спать и Митяй.

— А вечером они проснутся! Злые и голодные! — с тревогой смотрела в будущее Карина.

— Тогда на ужин маслины. — Толик взвесил на руке свой револьвер.

В этот раз он точно будет убивать.

— Нужны тебе эти алкаши! — тихо сказала она.

— А других нет.

— Ты есть.

— Руки по локоть в крови!

— Чья там кровь?

— Убить нас хотели, отбивались мы.

— В Завыселках убил?

— Кузю по голове шандарахнул! Кузя Катю насиловал, я подскочил, чугунком по башке… А Митяй Катю потом. Гарик сказал… Эй! — спохватился Толик.

Он с Кариной всего ничего, а ощущение такое, как будто всю жизнь ее знает. И она его подноготную знает. Ощущение такое. А на самом деле она не знала ничего. Пока он не проболтался.

— Что — эй!.. Ты же видишь, я в тебя как девочка влюбилась! — Карина посмотрела ему в глаза, нежно улыбнулась, обняла.

— И я в тебя влюбился, — закивал он.

— Ну ты-то понятно, — засмеялась она. — В меня нельзя не влюбиться!

— И не говори!

— Поверь, я что-нибудь придумаю! Обязательно что-нибудь придумаю… Давай сбежим?

— Ты же не хотела!

— А сейчас хочу! Эти козлы проснутся, снова набросятся на меня.

— Если набросятся, убью не задумываясь! А пока не могу! Пока мы одна команда… Ну не умею я предавать!

— Они тебя чуть не убили!

— Все! — отрезал Толик.

Если Карина вдруг на самом деле влюбилась в него, то вовсе не из-за внешних данных. Женщины любят сильных и отчаянных мужчин, а предателей они презирают. Надо держать марку.

— Ты у меня такой!

Карина поцеловала его в губы, взяла за руку и увела в заросли орешника, где они уже свили уютное гнездышко. Снова на нее накатило, глаза блестят, дыхание шумное, порывистое. Она сама уложила Толика на землю, разделась, оседлала его. В прошлый раз они находились в той же стадии готовности, когда появились Гарик и Митяй. Схватили Толика, стащили с Карины. Сейчас их не видно, не слышно, но планка настроения вдруг резко упала, и Карина это почувствовала.

— Что-то не так? — изнывая от нетерпения, прошептала она.

— Тихо!

Толик должен был как-то объясниться, поэтому замер, делая вид, что прислушивается, осматривается. И ведь услышал шорох в отдалении. Примерно такой же шорох, как тогда, на дачах, когда на них напали люди Абхаза. И забор тогда треснул, и трава шелестела под чьими-то шагами, и листва. Сейчас заборов нет, но кто-то крался через кусты.

А револьвер под рукой. Толик взял пистолет, тихонько взвел курок. Если это Гарик с Митяем подкрадываются к ним, он встретит их как надо. Но из-за кустов показался совсем другой человек. С пистолетом в руке. Толик узнал этого человека. Капитан Сухарев.

Мент не видел их, он шел к поляне, к машинам, которые там стояли. Он не думал, что под кустом брачующиеся. И поставил под выстрел свой профиль.

А рука у Толика не дрогнула, он смог нажать на спусковой крючок, да и как могло быть по-другому, если мент вооружен?

Толик стрелял практически в упор, он просто не мог промахнуться, но в самый последний момент Карина толкнула его. И все-таки он не промахнулся. Пуля попала менту в руку, причем в правую, в плечо чуть повыше локтя. Мент дернулся как ошпаренный, кисть руки разжалась, пистолет выпал в траву.

Толик выстрелил снова, но Сухарев на месте не стоял, резко сдал назад и скрылся в кустах. Даже на Толика не глянул, так спешил исчезнуть. Единственно правильный вариант в его случае. Спастись он мог только бегством. От кого угодно. Но только не от Толика.

— Стой, сука!

Толик резко поднялся, но тут же стал падать. Приспущенные штаны треножили не хуже веревок. Он не упал, устоял, схватившись за ветку. Но при этом выстрелил невпопад. Восстановил равновесие, натянул штаны и побежал за ментом. Эта заминка отняла у него массу времени, а мент бежал быстро, как заяц. И фора у него была такая, что Толик не видел, как сверкают пятки. Зато услышал, как завелся мотоцикл. И завелся с первого пинка.

Мент понимал, что в него будут стрелять, поэтому пригнулся как мог, оттопырив задницу, грудью лег на бензобак. А правая рука прострелена, толку от нее мало. И все-таки он справился с равновесием. И успел набрать скорость до того, как снова прозвучал выстрел.

Толик бил метров с двадцати, не столь уж большое расстояние для бывалого стрелка. Но у него-то опыта с гулькин хрен, умел стрелять только в упор.

Он стрелял, пока не опустел барабан. И все мимо. Мент продолжал уходить, каким-то чудом объехал огромный куст и скрылся из виду.

— Черт!

Вне себя от злости Толик жал на спусковой крючок, щелкал курок, крутился барабан. Ушел мент! Ушел, чтобы рассказать всем, кто в него стрелял. Может, он все-таки успел разглядеть Толика. Если да, то нужно бежать далеко-далеко… Или все-таки не разглядел?

Возвращаясь назад, Толик думал о пистолете, который отбил у Сухарева. Боевой ствол, восемь патронов в обойме. Пистолет ментовской, ему-то все равно, а Сухареву нет. Может, Сухарева даже со службы попрут за утерю боевого оружия. С одной стороны, это хорошо, но с другой — Сухарев будет рвать и метать, не успокоится он, пока на найдет Толика. И не рассчитается с ним… Может, нужно вернуть ствол менту? Но это проявление слабости, Толик уважать себя перестанет.

Толик вернулся к месту, где подстрелил мента, но вместо Карины обнаружил там заспанных Гарика и Митяя. Увидев его, они замахали руками, никогда еще Толик не видел столь тупых рож.

— Братан, че за дела? — глядя на пистолет в его руке, протянул Гарик.

— Че за дела?! А спать надо меньше!.. Менты нас накрыли!.. Что это за шум?

Где-то неподалеку стремительно набирала ход машина, малошумная легковушка. Неужели Карина уехала?

— А где Карина?

Забыв про ствол, Толик бросился на поляну, и увидел, как исчезает за пышным дубом «Лада» Карины.

— А где менты? — запоздало спросил Митяй.

— Один был! Сухарь, сука! Ушел, гад! С подстреленным крылом… И Карина ушла. Как же вы ее упустили?

— Сказала, что тебе помощь нужна! Мы рванули… Она что, развела нас? — Гарик тряхнул головой, тщетно пытаясь включить мозг.

— Ну, если ключи от ее машины у тебя были!

— И колеса пробиты! — взвыл Митяй.

И «Москвич» стоял с пробитым колесом, и «семерка», видимо, на большее Карине просто не хватило времени. А могла и все колеса пробить.

— Машину на ход надо ставить!

Толик повернул назад. И мент ушел, и Карина вместе с ним, но ствол-то остался. Его нужно найти. А машину, любую из них, поставить на ход. И делать ноги. Пока не поздно.

Так все хорошо начиналось, и вдруг засада. В прямом смысле этого слова. Сначала зашевелились кусты, а затем грянул выстрел, Валентин и понять ничего не успел, как остался без пистолета. Пришлось уносить ноги. В режиме ошпаренного зайца. Уйти-то он ушел, но пистолет утерян. Табельный пистолет. Позор на его голову!

Пуля прошила руку насквозь, задев кость. А могла и в грудную клетку сбоку зайти, чудом не задела. Артерию вроде бы не перебила, но крови уже вытекло немало. Наконец Валентин смог остановиться, в люльке аптечка, спасибо Темочкину, все там в полном комплекте. Только за это и спасибо. Помощник из начальника никакой, Валентин даже не подумал взять его с собой. А он мог бы сейчас пригодиться. Хотя бы руку перебинтовать, и то хорошо.

Впрочем, с рукой Валентин справился сам, перевязал плечо. К этому времени он совсем перестал чувствовать руку, а нужно ехать, не пешком же идти. Ручка газа, как назло, справа, Валентин намучился, пока выехал на дорогу. Там рука ему совсем отказала, направление он держал кое-как, разогнаться не мог. Зато белая «шестерка» неслась как бешеная. Валентин выругался, останавливая мотоцикл. Неужели снова бежать через кусты от оборзевших бандитов.

Но из машины выскочила Карина, волосы растрепаны, сарафан надет кое-как, пуговицы застегнуты неправильно.

— Давай в машину!

Бежать не пришлось, но и мотоцикл Валентин бросать не спешил. Пистолета уже лишился, осталось только служебный транспорт потерять. Рука висела как плеть, Карина правильно все поняла, взялась помочь.

— Ничего, я им там колеса пробила! Пока заменят!..

Она отогнала мотоцикл от дороги, спрятав за ближайшими кустами, вернулась, села за руль. И Валентин подсел к ней, левой рукой закрыв правую переднюю дверь.

— А ты стоял, смотрел? — спросила она, набирая ход.

Хотя и без того знала, что все десять с лишним минут, пока она возилась с мотоциклом, он стоял у машины и смотрел вдаль — вдруг появятся бандиты.

— Стоял и смотрел! — вздохнул он.

— А отстреливаться чем?

— Пальцем?

— Двадцать первым?

— У тебя одно на уме!.. — забыв о руке, Валентин резко повернулся к ней. — Что они с тобой делали?

— Ничего!.. Нет, правда, нормально себя вели!

— Ну хорошо.

— Хорошо!.. Хорошо, что ты меня нашел… Плохо, что тебя заметили.

— Да как-то не думал, что попаду впросак.

— Индюк тоже не думал… Или думал?

— И я думал. А в суп попал… Слышала про кашу из топора?

— Ну и?

— А из пистолета?

— Проголодался?

— Из меня кашу будут делать! Пистолета-то нет!

— Пистолет есть. Крупы нет.

— Пистолет есть?!

— В бардачке!

Валентин не верил своим ушам, но бардачок открыл, а там пистолет ПМ. С хорошо знакомым номером.

— По случаю прихватила! В траве лежал!

— Значит, ты видела. Как в меня стреляли. Кто?

— Не знаю. — Карина слишком внимательно смотрела на дорогу. — Их там трое было. Кто из них стрелял, не знаю. Они за тобой побежали, а я смотрю, пистолет в траве лежит.

— Ты видела, как пистолет выпал?

— Не видела, — снова соврала она.

— Если трое за мной бежали, почему пистолет никто не подобрал?

— Тебе не все равно? У тебя рука отсохла, о руке думай. В больницу тебя нужно везти! Может, сразу в Старокубанск?

— Все равно! Лишь бы скорей!.. Сейчас хутор будет, там телефон должен быть.

— Расскажешь, как бандитов пытался задержать? В одиночку… Пистолет потерял.

— Но ведь нашелся пистолет.

— Когда нашелся? А бандитов почему не задержал?

— Не повезло.

— Скажут, что ты неудачник.

— Что-то я тебя не понимаю! — Валентин удивленно повел бровью.

Не важно, чем закончилась его попытка задержать преступников, в любом случае он должен отчитаться перед начальством.

— Зачем тебе кому-то что-то говорить? Не было ничего!

— А в руку меня ранили? Птичка пролетала клюнула?

— Ну про руку да, про руку объяснять надо…

— Так, стоп-мотор! — встрепенулся Сухарев.

А действительно, куда он едет? Руку лечить? Рапорт писать, объясняться? И это в то время, когда пистолет вернулся к нему. Пистолет, две обоймы по восемь патронов в каждом. И это при том, что он имеет полное право открыть огонь на поражение. Для прокурора все равно, с какой руки он будет стрелять. А левой рукой он стреляет чуть хуже, чем правой.

— Что значит стоп-мотор?

— Мне выйти надо!

Действительно, бандиты сейчас поменяют колесо и постараются скрыться. А до хутора у них одна дорога, и Валентин вполне мог устроить засаду. Дерево он не повалит, пилить-рубить нечем, да и закончился лес, вокруг голые поля. Только за кустом и можно будет спрятаться.

— Зачем?

— Надо!.. Я этих гадов зубами рвать буду! — простонал Валентин.

Карина долго смотрела на него. Ехала вперед, а смотрела вбок, Валентин понимал, что так долго продолжаться не может.

— На дорогу смотри!

— На дорогу и смотрю! — кивнула она, отвернув голову. — И домой живой-здоровой доехать хочу! А ты меня в огонь бросаешь… Или ты думаешь, что я тебя здесь брошу?! Ошибаешься!

— Надо бросить. И надо ехать. В милицию позвони!

— У тебя бред, дорогой, тебе в больницу нужно.

Валентин действительно чувствовал себя неважно, температура поднялась, начался озноб, сознание было мутным. В таком состоянии бред — вполне естественное явление.

— Ты меня слышишь?

— Иди ты к черту, Сухарев!

Карина проехала мимо хутора, не останавливаясь.

— А телефон?

— А пулю в затылок? Может, Гарик уже на хвосте?

— Гарик. Бережков. Он за главного.

Валентин чуть не заплакал от обиды. Везло ему, сильно везло, если он смог выйти на бандитов. Нашел их в лесу, думал, и дальше удача будет улыбаться ему, но увы. Почувствовал врага, вовремя спешился, подкрался к машинам, надо было прямо на них идти, а он пошел к обход. Перемудрил, что называется. Обидно. Зубы скрежещут, как обидно.

— Беспредельщиком себя считает, — сказала Карина. — Столько крови, говорит, на нем.

— Сколько?

— Много. Абхаз какой-то хочет его убить, Гарик пока отстреливается. Хочет, чтобы Карлуша с Абхазом поговорил. Чтобы Абхаз… — Карина осеклась.

— Чтобы Абхаз оставил Гарика в покое. Карлуша твой может повлиять на вора. Он много что может. И ты это знаешь. И я это знаю.

— А что Карлуша не так делает? Исправляет ошибки родной партии!

— А что родная партия не доработала? Цену на водку всего в два раза подняла? А Карлуша еще цену добавил. И это не считая, что людей как мух убивают.

— Каких людей? Уголовников Абхаза?

— А два водителя и экспедитор? А две женщины в Завыселках?

— Ну так это Гарик на всю голову больной! Собака бешеная. Не зря его Абхаз пристрелить хочет!.. Кому такой беспредельщик нужен? Карлуше не нужен. Карлуша за него не вступится… Да и не собираюсь я за него просить. Разве что за Толика…

— За Маркина?

— За Маркина? Даже не знала, что он Маркин, — как-то странно улыбнулась Карина.

— А что узнала?

— Что Толик не при делах. Совсем еще мальчик. Гарик чудовище из него сделать пытается. Не получается… Пока не получается… Жаль, что ты Гарика не смог пристрелить!

— А Толика?

— Толика не надо. Толик меня спас. Заступился за меня. Единственный, кто за меня заступился… А так бы пустили по кругу! Гарик мог! Митяй мог!.. Толик не мог. Толик хороший. — И снова в голосе Карины прозвучали подозрительно нежные нотки.

Уж не влюбилась ли она в этого Толика? Может, и время с ним проводила. В тот момент, когда Валентин выходил на цель. Неудачно выходил. Потому что Карина с Толиком чем-то занималась…

— А стрелял в меня кто?

— Не знаю, не видела.

— Видела. И стрелял тот, с кем ты была. Ты одна, и он один. Он выстрелил, побежал, спешил — пистолет поднимать некогда. Ты подняла… Это правильно… И то, что Толика своего оставила, тоже правильно.

— Оставь Толика в покое, мальчик запутался, Гарик его запутал.

— Мальчик? — Валентин осторожно коснулся повязки на руке.

Бинты мокрые, но кровь через них уже не сочится, и то хорошо. Рана, правда, разболелась.

— Не трогай его, он мне практически жизнь спас!

— С тоски не дал умереть?

— Сухарев, никогда не думала, что ты такой пошляк!

— С кем поведешься…

— Ну да, я такая! И ничего не могу с собой поделать!.. Хорош болтать! Тебе нельзя много говорить.

Увы, но с Кариной сложно было не согласиться, Валентин действительно терял силы, и говорить уже просто не хотелось. И Карина не могла говорить, она прибавила газу, машина ехала быстро, на такой скорости нельзя отвлекаться.

«Москвич» решили спрятать в кустах. Если менты найдут — а они найдут! — отгонят машину на штрафстоянку, делов-то. Уходить решили на «Ладе», и быстрее, и надежнее.

— Надо было мента валить! — зыркнув на Толика, зло, сквозь зубы процедил Гарик.

Они ехали, даже не знали куда. Одна сплошная пустота впереди, за которой только мрак смерти. Выть от тоски хотелось.

— Ну а что ты не помог? Где ты был, когда он уходил?

— Где я был… — буркнул Гарик.

— А чего цапаетесь? — зевнул Митяй.

— Менты нас по-любому ищут. Ушел, не ушел мент, все равно валить надо.

— За кордон! — фыркнул Гарик.

— Почему за кордон?

— А куда еще? Там искать не будут. Там рай земной, жуй кокосы, ешь бананы… Одна беда, без бабла в этот рай не впускают. А бабла нужно много. Вот и на хрена мы водку Лепню сдали? Толкнули бы, на всю жизнь хватило бы…

— Ты Лепню все сдал, — сказал Митяй.

— А ты хотел, чтобы нас грохнули?

— А нас и так приговорили!

— Ну так накосячили в Завыселках.

— Надо было баб вывезти, закопали бы, как Кузю.

— Ну а чего не вывез?

— Ты только Кузю сказал вывезти.

— Я виноват?

— Зря мы с этими фурами связались, только в крови захлебнулись. Кузи нет, Лехи тоже… И нам недолго осталось, — вздохнул Митяй.

— А ты еще заплачь!

— Мента подстрелили, нам теперь никакой Доронин не поможет.

— С хера он будет нам помогать? После того, как его сучка от нас сбежала. Он теперь нас мочить будет.

— За кордон нам не уйти, даже если бабки будут. Можно в горах затеряться.

— Ага, в пещере жить! — скривился Гарик. — Зайцев на ужин ловить!

— И то лучше, чем вшей в тюряге кормить.

— Вшей кормить… А лоб зеленкой намазать не хочешь?

— Или лоб зеленкой…

— Бабки нужны… Лепень бабками кировал, через него бабки на Абхаза шли. Может, не все дошло, — вслух рассуждал Гарик. — Может, лежит где-то кругленькая сумма.

— Если лежит, Лепень знал где.

— Знал.

— А ты его замочил!

— Ну да, погорячился.

— Надо было сначала узнать, где бабки! — наседал Митяй.

— Да как-то не подумал.

— И на хрена ты такой нужен?

— А кто тебе нужен? Может, Толян?

— Толян… — задумался Митяй.

Толик покачал головой. Что-то не хотелось ему меняться местами с Гариком. Не велика честь возглавлять маленькую, но кровавую банду. Подумать страшно, сколько трупов у них на счету.

Но в то же время Гарик предлагал еще более усложнить ситуацию. Выпутываться из положения нужно, а он предлагает охоту за деньгами Лепня. Фуры какие-то угонялись, гора трупов, и здесь без крови не обойдется… Выскакивать из банды надо, не возглавлять ее.

— Ну, Толян, конечно, нормальный пацан, — пожал плечами Митяй. — Я его уважаю. Но не потянет он… Что ты там про деньги говорил?

Гарик промолчал. Долго смотрел на Митяя, затем перевел взгляд на Толика. Важный, начальственный и беспредельно жесткий. Именно такой лидер и нужен был банде. Митяю нужен. А Толику уже не нужно ничего.

Яркий взгляд, сочные губы, пьянящий запах французских духов. Карина, как всегда, неотразима. И, как всегда, некстати.

— Привет!

Она вынула из хозяйственной сумки и поставила на тумбочку сетку с апельсинами, бутылку кефира, печатный пряник. И боржоми, жаль, не холодное. В палате душно, окна открывать не разрешают, душа рвется на свободу.

— Настроение у тебя вроде бы боевое, — усмехнулся Валентин.

Пуля прошла навылет, рану зашили, кость не болит, подвижность руки восстановлена, хоть норматив по стрельбе иди сдавай. Валентин уже сегодня мог выписаться из больницы, но куда ему ехать? В Афанасьевский? А вдруг он уже уволен из органов? Что делать, лежать на кровати на съемной квартире и смотреть в потолок? А уволить могли. Начальник РОВД подъезжал, ругал за самодеятельность, увольнением не грозил, даже похвалил за инициативу, но вмешаться мог Доронин. Карину Сухарев нашел, это хорошо. Плохо то, что Карина гостила у своего бывшего мужа перед тем, как попасть в лапы бандитов. Это очень плохо. А Доронин мужик мстительный, причем с большими возможностями.

Увольняться Валентин не хотел, поэтому вопрос о будущем стоял остро. А тут еще Карина нагрянула. Палата двухместная, сосед на процедурах, а она такая, что и в штаны может залезть. А Доронин такой, что и за ней прийти может, вот будет номер.

— Да все хорошо.

— Доронин не дуется?

— Дулся! Как индюк! Чуть не лопнул от обиды! Но ничего, успокоился… Любит он меня. Ты так не любил!

— Ты знаешь, как я тебя любил?

— Вот видишь, любил… А Карлуша любит! И всегда любить будет!.. Только я его не люблю, — тихо сказала Карина.

— А кого любишь?

Карине пришлось сделать над собой усилие, чтобы состроить хорошую мину.

— Тебя!

Но ответ прозвучал не очень убедительно, и она сама это почувствовала, поэтому и уточнила:

— Нет, правда тебя.

— И все равно ты любишь только меня?

— Не смешно.

— О ком ты сейчас думаешь?

— О ком я думаю? — встрепенулась Карина.

— Я не ревную, мне для дела нужно.

— Для дела?!

— Ну, если ты в Маркина влюбилась.

— Я в Маркина?! — покраснела Карина, что с ней случалось крайне редко.

— Ну а вдруг? Он молодой, горячий… Что у тебя с ним было?

— Ты спрашиваешь, но не ревнуешь?

— Может, и ревную, — пожал плечами Валентин.

— Для дела спрашиваешь… Толика еще не нашли?

— А почему только Толика? Гарик с Митяем тебя не волнуют?

— Да пошли они к черту!

— Толика ищут.

— И как успехи?

— А Карлуша что говорит?

— Карлуша… Карлуша в обиде. Из него слова не вытянешь.

— Это же Маркин в меня стрелял?

— Ты видел?

— Даже так?

— Я не хочу, чтобы Толик сел в тюрьму. И прямо тебе об этом говорю!

— Тогда прямо скажи, чего эти твари от тебя хотели?

— Чего хотели? Сначала тебя убить хотели. Через меня.

— Как через тебя?

— Не успели озвучить свой глупый план. Я переключила их внимание на Доронина. Им нужно его покровительство. Они хотят, чтобы Карлуша вывел их из-под удара.

— Как?

— Ты знаешь это не хуже меня, — усмехнулась Карина.

Валентин кивнул. Бережкова ищет милиция и Абхаз, Доронин мог остановить всех. Сдать все уголовные дела в архив и успокоить вора.

— И твой Карлуша мог помочь этим ублюдкам?

— Если только ради меня… Но я сбежала. Потому что ты был ранен. И потому что ты нуждался в моей помощи… Ты тоже мне очень дорог!

— После Маркина?

— Не трогай его!.. И я буду тебе очень благодарна!..

Дверь тихо открылась, но Карина вздрогнула, как от выстрела. Или как будто ее застали за чем-то непотребным. И ведь не зря вздрогнула. В палату входил Доронин, не человек, а просто триумфальное шествие советской власти — в торжественном величии бессмертных идей коммунизма. Знал бы кто, сколько гнили в его монументальном величии.

— Ты здесь? — сухо спросил он, обращаясь к Карине.

Но смотрел при этом на Валентина. Сурово смотрел, с осуждением.

— А что, я не могу проведать бывшего мужа?

— Однажды ты его уже… проведала. И чем это закончилось?

— Между прочим, я давно хотела сказать, а сейчас говорю!.. — Карина подошла к Доронину, взяла его под локоть, грудью прижалась к плечу. И по-лисьи ласково улыбнулась: — Что ты самый заботливый мужчина на свете. Самый добрый, самый понимающий! Валентин хочет знать, в какие руки я попала. Так вот я говорю, что у тебя самые лучшие руки, дорогой! Валентин может не волноваться!

— А Валентин и не волнуется, — усмехнулся Доронин. — Валентин всего лишь пользуется твоей… гм, доверчивостью.

— Валентин волнуется, — качнул головой Сухарев. — И переживает. Бережкова так и не нашли. Бережков может снова напасть на Карину. А она одна по улицам ходит.

— Охрана у нас за дверью, — немного подумав, сказал Доронин.

Он вывел Карину в коридор, попросил сопроводить ее к машине, остался с Валентином наедине и потребовал:

— Оставь Карину в покое!

Сухарев промолчал. Карина сама бегает за ним, навязывается, все это так, но переложить всю вину на ее плечи он не мог. Хотя бы потому, что любил Карину. По-своему, но любил.

— С чего бы это? Карина моя жена. Пусть и бывшая, но жена. А вам она никто!

— Замолчи! — побагровел от злости Доронин.

— Можете меня уволить, это в вашей власти. Но от Карины я не отрекусь.

— Уволить?! Увольнение еще заслужить нужно… Я ведь и посадить тебя могу!

— Можете, — не стал спорить Сухарев.

— За связь с бандитами… Откуда ты знал, где скрывается Бережков?

— Знал?! Я шел по его следам. Вышел, правда, неожиданно. Поэтому и пулю словил.

— Верю, что шел по следам, — кивнул Доронин. — Но ты все равно сядешь. Если не найдешь Бережкова. С врачом я говорил, рана несерьезная. На мотоцикле будет неудобно, но ты получишь машину. И неограниченные полномочия… Найди мне Бережкова! И всех, кто с ним!

— Неограниченные полномочия — звучит пугающе, — усмехнулся Валентин.

— Только ты можешь найти Бережкова!

Доронин думал одно, а говорил другое. Заставляя себя поверить в то, что говорил. Возможно, даже поверил, чтобы обвести капитана Сухарева вокруг пальца. Но не выйдет у него. Валентин видел насквозь эту подлую гнилую натуру.

Никто не может найти Бережкова, ха!.. Могут, еще как могут, хороших сыщиков в крае хватает. Просто следствие в поисках бандитов может выйти на самого Доронина. А Сухарев уже в курсе всего. Его можно использовать как торпеду, вывести на цель, получить свое, а затем уничтожить. Возможно, Доронин уже реализовывает такой план через Абхаза. Не зря же за Валентином следовали воровские люди. Он находит Бережкова со товарищи, Ковыль и Гаврила сообщают об этом своим, и Валентин просто исчезает вместе с задержанными.

И сейчас за Валентином пойдет хвост. С той же целью. Найти бандитов и умереть вместе с ними.

— Я его найду.

— Найди!

— А дальше что?

— Ну что дальше… — Доронин сделал вид, что задумался.

А в глазах пустота. Не видел Доронин будущего для Валентина. Капитан Сухарев должен умереть. Как рабочая пчела. Ужалить Бережкова и умереть. В мире дикой природы правила устанавливают сильные.

— Я хочу вернуться в уголовный розыск.

— Ну конечно! — на всякий случай согласился подлец.

— И бороться с преступностью.

— С преступностью бороться надо! — всполошился Доронин. — Борьба с преступностью — задача первоочередная, партия прилагает к этому все усилия.

— Да, я знаю, — усмехнулся Валентин.

Не можешь бороться с преступностью — возглавь ее. Именно этот путь и выбрал Доронин. Именно поэтому Валентин должен сойти со сцены. Навсегда. Должен, но постарается остаться. Потому что рано ему еще умирать.

Полусгнивший забор, пролом в нем, трава у дома, кусты, деревья, трое идут, крадутся, все в точности как тогда, на даче, когда люди Абхаза шли убивать. Но убили их самих. А сейчас прикончить могли Толика и двух его спутников. Гарика и Митяя ему не жаль, но смерти он им не желал. Потому что сам хотел жить. И все же пошел с ними. На Хруста пошел, о существовании которого напоминала трещина в зубе.

Втроем его били на полевом стане, пока Гарик прикидывался шлангом. Трое их было, Гарбуз, Мурза и Хруст. Первых двоих завалили вместе с Лепнем, а Хруст уцелел. Но Гарик уже спешил исправить эту ошибку, Толик с ним, а куда деваться? Вдруг на бабки разживутся, будет на что начать новую жизнь.

Гарик и Митяй чувствовали себя уверенно, им не привыкать грабить и убивать, одна история с фурами чего стоила. И сейчас они шли, точно зная, что рука не дрогнет.

Впрочем, убивать никого не пришлось. Собака залаяла, но на них не кинулась, ее остановила цепь. Хруст почему-то забыл спустить пса на ночь. Возможно, гости у него. Свет в окнах не горит, значит, гостья с ним. Почивать изволят.

Собака разбудила хозяина, на веранде включился свет, открылась дверь, сначала показались ружейные стволы, затем знакомый голос.

— Чего разгавкался? — спросил Хруст.

Он переступил порог, заметил Гарика, но было уже поздно.

— Убью, падлу!

Гарик запрыгнул на крыльцо, вырвал ружье из рук Хруста. Тот в панике сдал назад, но к Гарику присоединился Толик. Они вдвоем скрутили несчастного, Толик остался с ним, а Гарик рванул в дом. И Митяй за ним.

В доме никого не оказалось, кровать в спальне разобрана, но Хруст спал один. После нескольких бутылок «Жигулевского». Видно, мало выпил, если собака разбудила.

Хруста затащили в комнату, усадили на диван.

— А помнишь, как вы на чужом горбу в рай въезжали?

Гарик сел за стол, взял лежащую на нем таранку, отломил спинной плавник, понюхал.

— Фуру у нас увели.

— Так это не я, это Лепень! — глянув на Толика, сказал Хруст.

— А нет больше Лепня! И Мурзы нет, Гарбуза. А ты почему-то жив, нехорошо. Почему с Лепнем умирать не приехал?

— Так они тебя мочить ехали! А я не хотел!

— Нас мочить? Абхаз приказал?

— Ну да.

— А ты не хотел нас мочить?

— Нет!.. Лепень совсем сдурел! Сначала фуру у вас увел, потом убить вас решил… Не-ет, я в такие игры не играю!

— Так ты наш человек? — коварно улыбнулся Гарик.

Он неспеша чистил рыбу, Митяй присоединился к нему, взял вторую таранку. Толик тоже хотел есть, но сейчас не время. Хруст на его совести. Оружие у него теперь есть, два ствола, по патрону в каждом. Пока не ясно, что там, картечь или жакан. А может, дробь на утку.

Но Хруст, похоже, не уловил подвоха.

— Ну, выходит, что так!

— С нами поедешь?

— Ну, пацаны вы крутые, с вами хоть куда! — улыбнулся Хруст.

Дураков нашел. В то время, как из него самого дурака делали.

— Абхаза мочить поедешь?

— Ну, если надо!

— А куда ехать?

— В «Авроре» он бывает.

— А где живет?

— Ну, где живет, сегодня здесь, завтра там… У меня иногда останавливается. А что, дом большой, две спальни.

— Когда должен быть?

— А он говорит?.. Может, вообще не появится!

— Что, и за деньгами не приезжает?

— За какими деньгами? — напрягся Хруст.

— Ну, вы же водку нашу толкнули. Где, в Ростове толкали, да?

— Да, в Ростове, у Лепня там кореш, он всю водку забрал.

— А деньги?

— Деньги?.. Деньги потом. После реализации. — Хруст на мгновение отвел глаза.

— А Лепень сказал, что деньги все получили. За полцены толкнули, но денег все равно много было.

— Лепень сказал?

— Перед казнью. А что с крысами делают, не знаешь? И ты крыса. Потому что у тебя бабки. Вырученные за нашу водку.

— Нет у меня денег. Лепень все забрал!

— А-а, все-таки есть деньги! Нехорошо, Саша, большим мальчикам врать.

— Да не вру я!

— Значит, Лепень врал?

— Выходит, что да.

— Он говорил, что ты этот дом в карты выиграл.

— Да какой там в карты! От бабули остался! Бабуля два года как померла.

— Ты у бабули дом выиграл?

— Смешно!.. Родная моя бабуля, завещание на меня составила.

— Хороший дом!

— Не жалуюсь.

— А Лепень жаловался, у него-то дома нет, в квартире живет.

— Ну так он дом строил.

— Где строил?

— На Кавказской, строение шестнадцать.

— Точно? Можно не проверять?

— А зачем проверять?

— Значит, денег там нет.

— Каких денег?.. А-а, денег!

— Деньги у тебя, да? Где погреб?

— Погреб на веранде, люк там.

— Быстро сказал… Может, в курятнике деньги? — Гарик внимательно смотрел на Хруста.

— Курица в курятнике, — весело сказал он заметно дрогнувшим голосом. — Которая несет золотые яйца.

— А складывает куда?.. Где деньги?

— Да какие деньги! Нет там ничего!.. Да и кто хранит деньги в курятнике? — истерично засмеялся Хруст.

— Такие дебилы, как ты!.. Здесь будьте! — скомандовал Гарик и вышел из дома.

Снова залаяла собака.

— Сейчас найдем твои денежки! — Митяй смотрел Хрусту в глаза. — И останешься без яиц, гы!

— Да нет там ничего, — заерзал пленник.

— А мы сейчас глянем!.. Присмотри за этим!

Митяй оставил Хруста на попечение Толика и также вышел из дома.

— Не доверяет Гарику! — нервно хихикнул Хруст. — А ты доверяешь? Сейчас найдут деньги и без тебя свалят!

— А найдут?

— Не все! Не все!.. У меня много, правда много! А давай напополам разобьем! Тебе половина, мне половина, а этих в расход… Развяжи руки, братан!

— А патронов подкинешь? — тряхнув ружьем, спросил Толик. — Где патроны?

Наган у него за поясом, но и ружье лишним не будет. Хорошее ружье, вертикалка, к рукам будто приросла, расставаться не хочется.

— Да патроны в серванте, дверь нижнюю открой. Коробка там.

Толик и дверь открыл, и картонку нашел, а там патроны, много патронов, с полсотни штук. По пакетам расфасованы, жаканы, картечь, дробь.

— Теперь развяжи, братан!

— Тамбовский волк тебе братан!

— Мы же договорились? — искренне возмутился Хруст.

— Что в стволах? Пули, картечь, дробь?

— Соль!

— Проверим! — Толик взвел курки, приставив стволы к голове хитровыделанного Хруста.

— Картечь там! Картечь! — сжался тот от страха.

Гарик нашел деньги на удивление быстро. И вроде как мало. Принес и бросил на стол жестянку, в которой лежали четыре пачки, перетянутые резинкой от бигуди. В трех пачках червонцы, в одной четвертные, всего пять с половиной тысяч. В поле на тракторе два года пахать не разгибаясь за такие деньги, а Гарик плевался от возмущения:

— Почему так мало?

— А я что, Госбанк?

— Говорит, что еще есть, — сказал Толик. — Предлагал поровну поделить!

— Где еще есть?

— Да нет у меня! Это я так сказал! Вдруг поверит!

— Митяй!

Толик точно знал, что они не брали с собой пассатижи, видно, Митяй нашел их где-то в доме или курятнике. Гарик получил плоскогубцы, схватил Хруста за руку. Для этого ему пришлось уложить парня на живот.

— Я тебе сейчас ноготь вырву! Не веришь?

— У меня, правда, нет денег! У Лепня все было!

— Ну нет, так нет, все равно делать нечего.

Гарик подцепил пассатижами ноготь, с силой рванул, но выдрать не смог. И все равно Хруст взвыл от боли. Да так, что за окном залаяла собака.

— Рот ему заткни! — скомандовал Гарик.

— Может, не надо? — спросил Толик.

— Я тебе сейчас рот заткну!

Толик нашел тряпку, скомкал ее и затолкал Хрусту в рот.

— Тихо! — глядя в окно, зашептал Митяй.

— Что там?

— Гадом буду! Абхаз!

— Да ладно! — не поверил Гарик.

— Баба заходит, откуда взялась?..

— Зачем взялась? — хмыкнул Гарик. — Барать ее ведут!

— Ну да, собака не лает, значит, ее уже сюда водили… Что делать будем?

— Пусть заходят!

— Там их двое с бабой, — сдавленно проговорил Митяй, вытаскивая нож.

Сначала в дом вошел верзила с ястребиным носом. Митяй прыгнул на него, ударил ножом в живот, но тут же отлетел, как мячик от стены. Амбал ошалел от такой наглости, даже не взревел, хотя мог. Или даже должен был, чтобы подать знак своему шефу. В бешенстве глянул на живот, промокнул пальцами выступившую кровь, посмотрел. И рванул на Митяя.

Злость затмила ему глаза, и он не успел отреагировать на коварный удар. Толик метил прикладом в челюсть, но попал в горло. И очень удачно. Амбал схватился за шею, захрипел, остановился. А Толик ударил снова. В челюсть. И еще… Митяй пришел в себя и также набросился на бугая, раз ударил ножом, другой.

Верзила хрипел, бился в агонии, когда в дом вошел ничего не подозревающий Абхаз.

— Амранчик, ключи-и! — послышался нежный женский голос.

— Давай!

Абхаз шел вперед, а смотрел назад, еще и руку протянул, чтобы взять у своей женщины какие-то ключи. Он не сразу заметил Гарика, и это обернулось для него катастрофой. Гарик рубанул Абхаза рукоятью пистолета в висок, мощно ударил. Вор остался на ногах и даже вцепился в руку Гарика, но Толик не зевал, снова пустил в ход приклад. И бил до тех пор, пока Абхаз не упал. А Гарик бросился за убегающей женщиной, схватил ее во дворе под лай собаки, затащил в дом. Ошалевший от крови Митяй заносил нож над вором.

— Ты что делаешь? — крикнул он. — А деньги?

— Деньги! — иступленно протянул Митяй.

И, глянув на губастую блондинку, которую держал Гарик, как безумный улыбнулся:

— Баба!

А девушка хороша собой, пышные густые волосы, большие глаза, изящный носик, а губки… Можно не сомневаться. Гарик назовет ее рот рабочим. И не только назовет, но еще и воспользуется. Он уже с вожделением прижимал ее к себе. Платье на ней «сафари», несколько верхних пуговиц расстегнуты. Гарик смотрел на мертвого верзилу, а рукой мял девичью грудь.

Абхаза связали, бросили на диван к Хрусту, им занимались Митяй и Толик. А Гарик затащил блондинку в маленькую спальню, там примотал ее к железной кровати. И кляп в рот затолкал.

— Жди, я скоро! — услышал Толик голос Гарика.

Тот вышел из спальни и с ходу врезал Абхазу в челюсть. И этим не вырубил, а, напротив, привел в чувство.

— Гад ты! — просипел вор. — Знаешь, что это значит?

— Это значит, что твое слово больше ничего не значит!.. Где деньги?

— Какие деньги?

— А какие ты с Лепня за нашу водку получил!

— Я получил?.. Ну, что-то получил. На общак… Ты что, с общака деньги взять хочешь? Да ты еще и крыса!

— Ты на общак взял, а еще кто берет?

— Кто берет, тот и дальше брать будет. А ты все, ты покойник, тебе только вешаться.

— Доронин берет? Много у него?

— Никогда не видел больных на голову покойников, — засмеялся Абхаз. — Обычно они спокойные, а ты как с Березанки[1] сбежал!

— Где общак? — заорал Гарик.

Судя по его поведению, он действительно тронулся умом.

— Ты реально псих! — качнул головой Абхаз. — Ладно, фуры с водкой по беспределу дернули. А баб в Завыселках зачем сожгли?

— И тебя сожжем! Живьем!

— Значит, кассу воровскую взять хочешь? — Абхаз в раздумье смотрел на Гарика. — Ну хорошо, скажу, где общак. И покажу.

— Ты не сказал, что отдашь! Покажешь, сказал, но не отдашь.

У Митяя дрожал голос от внутреннего перенапряжения. И пена на губах выступила. А руки по локоть в крови, причем в прямом смысле. Зрелище жуткое!.. Впрочем, Толика и без того лихорадило, зуб на зуб не попадал. Сквозь землю хотелось провалиться. В сознании болезненно пульсировал вопрос: что он здесь делает?

— А надо отдать! — зверем ревел Митяй.

— Отдам! — Абхаз вперил в него взгляд, демонстрируя твердость духа.

Но при этом забыл про мягкий живот, открытый для удара. В этот живот Митяй и ударил ножом. Бил, пока Абхаз не отдал Богу душу.

— Теперь ты!

Митяй схватил бледного как полотно Хруста, скинул с дивана на пол, занес над ним нож. Кровь стекла с клинка и капнула ему в глаз.

— Не убивай, не надо!

Хруст не мог закрыть живот руками, но подтянул к нему ноги. И в ужасе зажмурился. Жалкое подобие человека. Перед лицом зверя.

— Где деньги?

— В сарае, дрова там, за дровами! — зарыдал Хруст. И вдруг добавил: — Но я не могу отдать вам!

— Да неужели? — Гарик обнял Митяя за плечи.

Помог ему Митяй, здорово помог. И себе тоже. Абхаза убил, его телохранителя, Хруст в панике, деньги уже, считай, на блюдечке, осталось только их взять.

— Это оборотные деньги, водку за них покупать.

— У кого?

— Ну так через Пластунова все делается, директора завода. У Лепня все выходы. Я Лепня жду… Ждал…

— Нет Лепня. А завод есть. И водка там тоже… С нами работать будешь?

— Э-э… Ну да, конечно! — просиял Хруст.

— Ну, тогда пошли!

В предвкушении большого куша Гарик совсем забыл о блондинке, которую оставил в спальне. Вышел с Митяем и пленником, Толика за собой не позвал.

Блондинка лежала на кровати. Гарик не поленился разорвать простыню на четыре жгута, этими полосками ткани привязал девушку к стойкам кровати. Мог просто примотать ее к ложу, это быстро, а он распял свою жертву, время потерял. Плевать, что Абхаз был еще жив и опасен, главное, женщину под свои грязные фантазии подогнать. Распять, раздеть, а потом уже с чувством исполненного долга на славу поразвлечься с ней. Бюстгальтер он с нее уже сорвал, трусики пока на месте.

Руки, ноги разведены, трусики снять не проблема, лечь на жертву и вперед. Девушка смотрела на Толика, как будто именно это он и собирался сейчас сделать. Но ведь он же не скотина. Хотя блондинка чертовски хороша. И доступна.

— Шалава ты! С Абхазом таскаешься! — в обличительном тоне сказал он, выдергивая из ее рта кляп.

— Судьба у меня такая!

— Трахнут тебя сейчас, будет тебе судьба… Или ты уже привыкла?

— Не привыкла.

— Шаболда!

— Может, и шаболда, но не надо меня трахать!

— Тебя это пугает? — ухмыльнулся Толик, глядя на аккуратный пупок на плоском загорелом животике.

Трахнет ее Гарик, и к гадалке не ходи. И Митяй не останется в стороне. Получит удовольствие, а потом всадит в живот окровавленный клинок. Вора в законе они убили, за это их объявят гадами, а это верная смерть. Никак нельзя оставлять после себя свидетелей. Блондинка обречена. Митяй с удовольствием вспорет ей брюхо. Или перережет горло. Катю с легким сердцем убил, потому что зверь. И Гарик не лучше… Да и Толик уже превратился в такое же чудовище. Осталось только блондинку эту трахнуть. После Гарика. И убить. По заданию Гарика… А потом дальше всю жизнь убивать. Всю свою короткую жизнь. С такими грехами недолго ему осталось жить.

— Убьют тебя, зарежут, — предрек Толик.

— Не надо! — задергалась блондинка.

— Как тебя зовут?

— Анжела!

— А фамилия? Что на памятнике на могилке написать? Я могу… Наверное…

Возможно, в этот раз Гарик окажется умней и не станет оставлять трупы в доме. Четыре тела вывезти в лес и там закопать — не фунт изюму слопать. Но для них это мелочь. Для них, для бешеных псов. Которых нужно отстреливать… Бежать им надо, но Гарик уже думает о том, как поднять упавшее переходящее знамя. Абхаза нет, скольких его людей положили, Лепень мертв, деньги есть, завод на месте, выйти на Пластунова не проблема. Даже Доронина можно подпрячь — через Карину… Не собирается Гарик уходить, значит, кровь и дальше будет литься рекой.

— Не надо на памятнике на могилке! — Из красивых глаз хлынули слезы.

И Толик решился. Достал из кармана перочинный нож, заставив Анжелу внутренне сжаться от страха, перерезал полоски ткани.

— Уходим!

— Как уходим?

— Если забудешь, что здесь было! — запоздало, но все-таки поставил он условие.

— Конечно, забуду! — Анжела торопливо застегивалась.

— Если не забудешь, они тебя потом достанут. И убьют.

— А тебя? — в лоб спросила блондинка.

Толик кивнул. И его могут убить. И даже убьют. За предательство. И малодушие… Еще не поздно вернуть Анжелу на место и распять ее для заклания. Но Толик мотнул головой. И остановил взгляд на открытой коробке с деньгами. Уходить ему нужно, а с пустыми карманами далеко не уедешь. Но и все он взять не смог. Он же не крыса.

Толик взял себе всего лишь одну пачку денег, но с четвертными. И наказание за это не заставило себя ждать.

— Ой, мамочки! — Анжела первая заметила опасность и резко сдала назад, спряталась за спину Толика.

Как будто он мог ее спасти. А он мог. Гарик шел на него с пистолетом в опущенной руке. А у него ружье. Бескурковое ружье, с предохранителя снято, патроны в стволах. Нажал на спуск, и привет.

— Крысы! — выплеснул Гарик.

А нажимать придется. Потому что другого выхода нет. Не простит Гарик ослушание, не простит. Вот он уже поднимает руку с пистолетом, в дикой злобе глядя на Толика.

Выстрелить Гарик не успел. С оглушительным грохотом в живот впился заряд картечи, вырывая окровавленные куски плоти. А вслед за Гариком шел ничего не подозревающий Митяй. В руке пластиковый дипломат. Добычу в зубах нес и безумно улыбался. А лицо в крови. Руки в крови. Вся одежда в крови. И дипломат в крови. И с ножа стекали капли крови.

Гарик упал, руками обхватив разорванный картечью живот. Митяй бросил дипломат, глянул на свой обрез, который оставил на подоконнике, только затем посмотрел на окровавленный нож. Слишком уж это слабый аргумент против человека с ружьем.

— Толян, ты чего! Мы же друзья!

— Друзья, — кивнул Толик.

— Я тебя уважаю! А Гарика не уважаю!.. Давай ружье, будем делить бабки!

Митяй шагнул вперед, переступил через агонизирующее тело, осторожно протянул руку, чтобы схватить ружье за ствол. Нож он из рук не выпускал, а зачем? Сейчас отведет от себя стволы, ударит Толика ножом, затем убьет Анжелу и уйдет со всеми деньгами, только его и видели.

— Не отдам! И не будем делить деньги!

Толик нажал на спуск в самый последний момент. Выстрелил в упор, от удара в грудь Митяй отлетел назад, споткнулся о Гарика и упал на мертвого верзилу.

— Я так больше не могу! — заистерила Анжела.

Она присела на корточки, не в силах стоять на ногах.

— А ты через не могу!

Толик вспомнил про патроны, полез за жестянкой. Гарик уже затих, и Митяй не подавал признаков жизни. Абхаз мертв, его телохранитель тоже. Четыре трупа! На одну маленькую комнату. Еще и Хруст где-то в сарае лежит. Можно не сомневаться, садисты не оставили ему шансов выжить.

Толик набил карманы патронами, зарядил ружье, подошел к окну. В ушах звенит, но на улице, похоже, тихо. Свет в окнах соседних домов не зажигается, людей у калитки не видно, никто не пытается выяснить, почему стреляло ружье. Может, никто ничего и не слышал. Да и телефонов на этой улице нет или очень мало, как в милицию звонить.

— Ты хоть понимаешь, что произошло? — не зная, что делать, спросил Толик.

Мысли метались в голове, как напуганные кролики в клетке. Бежать и бросить все, значило подписать себе смертный приговор. Деньги у него теперь есть, но за кордон не уйти, граница охраняется надежно. Страна огромная, но затеряться в ней сложно, участковые на каждом шагу, даже в тайге покоя не будет, рано или поздно найдут и обезвредят. А в тюрьме Толик и дня не проживет, блатные на ремни за убитого вора порежут.

— Ты убил своих друзей!

— Чтобы они не убили тебя!

— Спасибо тебе, конечно.

Анжела поднялась с корточек, пошатнулась, но смогла восстановить равновесие.

— Спасибо мне, конечно? — вскинулся Толик. — То есть мне спасибо, но извини, тебе придется все рассказать. Что здесь произошло. Так я тебя понимаю?

— Ну мы же договорились, — разволновалась Анжела.

Ноги отказывались держать ее резко вдруг потяжелевшее тело, и она спиной оперлась о дверной косяк, не сводя глаз с ружья. Вдруг Толик ее убьет, чтобы она никому ничего не сказала. А он должен был ее убить. Но не мог. Он же не зверь.

Если разобраться, ничего такого он не сделал. Водителей и экспедиторов точно не убивал, Катю и ее бабушку тоже, Кузю похоронили, никто никогда не узнает, где тело. И Лепня с его людьми надежно спрятали на дне речном. С людьми Абхаза расправились, никого в живых не оставили. И трупы спрятали. Только один Толик и знает место захоронения. Хруста, Абхаза с его телохранителем также можно списать на Гарика и Митяя. А вот кто убил их самих? Толик их убил, на глазах у Анжелы. Можно убить Анжелу и оставить на ружье отпечатки ее пальцев. Сделать ее крайней и уйти. Менты повесят на нее Гарика и Митяя, и на Толике останется только покушение на жизнь Сухарева. Это, конечно, серьезный косяк, потянет лет на пятнадцать строгого режима. Но Толик же не убивал, может, он совершенно случайно выстрелил. Да и не видел его Сухарев… В общем, из ситуации можно было выйти, только убив Анжелу. Но не мог Толик ее убить.

— Будем соблюдать договор.

— Договор дороже денег, — закивала Анжела.

— Иногда договоры подписываются кровью. Но ты заплатишь за наш договор натурой, — зловеще улыбнулся Толик.

Анжела кивнула, с ужасом глядя на него. И стала расстегивать пуговицы на платье. Толик скривил губы. Хорошая девочка. Но сейчас не время ее трахать.

Рука еще болит, но уже можно обходиться без перевязи. И даже сумку на ремешке носить — повесив на здоровое плечо. А диктофон Сухареву нужен, записывать надо, вдруг важная информация откроется, а протоколы писать некогда. Да и не уполномочен Валентин это делать.

Сумка с диктофоном лежала на коленях, а Валентин сидел в такси. Замаялся, пока вышел на таксиста.

— Какой Гарик? Не знаю никакого Гарика! — буркнул мужчина.

Дударев Игорь Макарович, в быту Дудик. Таксист, спекулянт и бабник.

— А кто тебя убить хотел?

— Кто меня хотел убить? Что вы такое говорите?.. Как вас там?

— Капитан милиции Сухарев.

— Не знаю ничего!

— Шатова убили, тебя могли убить.

— Но не убили же!

— Значит, сядешь. За спекуляцию. Или ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?

— А нет у вас ничего!

— Будет! Натравлю на тебя ОБХСС, будешь ходить оглядываться. И деньги терять. Это в лучшем случае. В худшем — просто сядешь… Давай так, ты мне все рассказываешь, а я никому ничего не говорю. И записывать ничего не буду.

— Что рассказывать? Гарик вернется и точно на нож меня посадит!

— Куда он вернется? В бегах твой Гарик! Лежит где-то на дне, хвостом шевельнуть боится.

— Ага, Хруст тоже так думал!

— У Хруста голова маленькая, чтобы думать, — усмехнулся Валентин, да с таким видом, как будто знал Хруста как облупленного.

А он всего лишь слышал о нем, и то краем уха. Ходил, выискивал, выспрашивал, пытаясь целиком охватить схему, по которой работал Гарик, Лепнев, Абхаз и прочие. И за ним самим ходили. Доронин не спускал с него глаз. Может, потому Валентин и не пытался форсировать события, не спешил найти Гарика. На тот свет он всегда успеет.

— Ну, маленькая не маленькая, а с Лепнем не поехал.

— С Лепнем не поехал Гарика убивать. Я правильно тебя понял?

— А ты что, все знаешь?

— В общих чертах. Кое-что уточнить нужно, всего-то… Лепнев пропал… Один только Хруст остался.

— И тот пропал.

— Ну да.

— Хата сгорела, пожарные работали, ни одного тела.

— Ни одного тела… А разве Хруст с кем-то жил?

— Да нет, один жил… Дом у него хороший, Абхаз, говорят, у него бывал.

— Ну да.

— Абхаз тоже, говорят, пропал, — разговорился Дудик.

— Да слышал.

Хотел Валентин поговорить с вором, да не смог его найти. Неделю не может выйти на него, нет его нигде. Но разве вор не мог отправиться в свою родную Абхазию? Лето хоть и на излете, но жара не спадает.

— Ну вот!

— Что вот?

— Ничего. — Дударев выразительно глянул на Сухарева.

Если он что-то знает, пусть скажет, а там видно будет, говорить с ним или нет.

— Знаю, что не нашли Абхаза на пепелище.

— В том-то и дело!

— А дом Гарик поджег.

— А ты мне про какой-то хвост говоришь!.. Гарик с Хруста спрашивать приходил! И за мной придет!

— А ты чем ему не угодил?.. Извини, но ты в этой игре маленький человек. О тебе я мало чего знаю.

— Не знаешь, и не надо! — махнул рукой Дударев.

— А если я тебя сейчас задержу? И через час отпущу.

— И что?

— А потом слух пущу, что ты согласился сотрудничать с милицией.

— А без подлян никак нельзя? — скривился парень.

— А чего ты так разволновался? Разве ты состоишь в банде Гарика?

— Да нет, конечно!

— Просто водку пассажирам толкаешь.

— Не толкаю… В том-то и дело, что не толкаю! Гарик и хотел меня за это убить. Сосунка своего подсунул! Смотрю, а у него нож. Ну, думаю, все!..

— Сосунка, говоришь? Этого? — Валентин показал фотографию Маркина.

— Ну да!.. Взгляд как у волчонка, мне, честно сказать, страшно стало. Пришлось согласиться… Но сейчас-то Гарика нет, я не торгую…

— А если вернется, сообщишь?

— Может, не надо, а? Я же все сказал!

— А Хруст, значит, на Лепнева работал?

— Да. Лепнев водку на заводе брал, а Гарик нам раздавал, деньги собирал. Ну, в общем, деньги-товар-деньги, все согласно тезису товарища Маркса.

— А товарищ Маркс у нас по линии горкома партии, ты об этом что-нибудь слышал?

— Ну поговаривают, — пожал плечами Дударев.

— Что поговаривают?

— Да тухлое тут дело. Я вам сейчас все расскажу, а вы из всей этой мафии!

— Не из мафии.

— Значит, я про вас рассказать должен.

— Кому?

— Давайте так, вы никому ничего про меня не говорите, я про вас ничего не говорю. И расходимся краями!

— Расходимся, — кивнул Сухарев. — У дома, где Хруст жил. Ты же меня отвезешь?

— И на этом все?

Валентин пожал плечами. Для кого-то это, может, и все, а для него это только начало. Возможно, сгоревший дом Хруста станет отправной точкой, от которой он выйдет на Гарика и его отморозков.

Даня плотный, тяжелый, с виду неповоротливый, Шнурок юркий, подвижный, как живчик, худощавый, жилистый, удар у него будь здоров. Толик перехватил их у самой бурсы, завел за гаражи, где стояла «Волга» Абхаза.

Это от нее ключи хотела отдать Анжела. Гарик погнался за ней, схватил, она обронила ключи, потом нашла. Машина мощная, пять трупов для нее вполне посильный груз. Но тела вывозили на старенькой «двойке» Хруста. Машина стояла во дворе, загрузили ее под завязку. Анжелу пришлось связать и оставить в доме хотя бы потому, что свободного места в машине не осталось. Толик тогда загнал труповозку в ближайшую лесопосадку, замаскировал, вернулся в дом и поджег его, Анжелу забрал с собой. Целый день провел с ней на природе. Знакомиться с ней близко не торопился, не хотел портить хорошие отношения. Хорошие, хотя и завязанные на шантаже. Ружье у него, орудие убийства, с отпечатками ее пальцев. И на ноже тоже ее пальчики. Ну должен же он был как-то подстраховаться.

— Не хилая тачка! — разглядывая «Волгу», протянул Даня.

— Можешь нас прокатить! — Толик небрежно достал из кармана ключи от машины.

И тачка у него козырная, и прикинут он клево, не пожалел денег на фирму. Анжела с фарцовщиком свела, он и шмотки подогнал, и с хатой помог. С деньгами-то проблем нет. А деньги большие, потому и возможности серьезные.

— Ну, погнали!

Даня сел за руль, рывком тронул машину с места.

— Блин, это тебе не трактор! — засмеялся Шнурок.

Он сидел впереди, а Толик сзади.

— На тракторе пусть в колхозе пашут! По уши в навозе! А нам и в шоколаде неплохо!

Толик небрежно вытащил из кармана пачку полтинников. Пять тысяч рублей как с куста.

— Ничего себе! — присвистнул Шнурок.

— Когда-нибудь держал в руках столько бабок?

— Да откуда?

— Держи!

Толик сначала шлепнул его по ушам пачкой денег, а затем отдал ее в руки парню.

— Откуда у тебя столько? — спросил Даня.

— Водку толкаем. Берем на заводе за пятерку, а продаем за двадцатку. А толкаем ящиками! За месяц тачку взять можно!

— «Волгу»?

— Нет, за месяц «шестеру» взять можно, а «Волгу» за два!.. Только впахивать нужно днем и ночью! То одно, то другое…

— А что одно? — спросил Даня.

— А что другое?

— Так водку толкать — это спекуляция, менты на стреме, замести могут. Ну, если зевнешь…

— Ну да, с законом шутки плохи!

— Так я вам и не предлагаю!

— Что не предлагаешь?

— Работать с нами.

— Водку толкать?

— Какая разница, что делать, если не предлагаю? — усмехнулся Толик.

— А что, впадлу с нами работать? — обиделся Шнурок.

— Ну так с законом же шутки плохи!

— Но ты же не спалился?

— Не знаю.

— Что не знаешь?

— Может, ходили по общаге, про меня спрашивали?

— Не знаю, мы только вчера подъехали.

— Ну кто-то же был?

— Сава все лето парился.

— Сава ничего не говорил?

— Да нет… А ты что, спалился?

— Ну, если Сава ничего не говорил, значит, нет… И вы никому ничего не говорите о том, что видели меня сегодня. Это если вдруг про меня спросят… Или мы не друзья?

— Да друзья, конечно, — закивал Шнурок.

— А ты чего скис, братан? Страшно стало?

— А когда я ментов боялся?

— А со мной пойдешь?.. Я тут свое дело замутить хочу, мне люди нужны. Отчаянные пацаны…

— И что делать надо? — глянув на Даню, спросил Шнурок.

— Я же говорю, спекуляция! Ну еще в дыню там кому заехать, если кто борзеть будет. А так мы работаем без крови, мочить никого не надо.

— Ну, если очень надо, можно и замочить, — немного подумав, сказал Даня. — Это если кто-то очень борзеть будет… Тачка клевая!

— Будет тебе тачка, все будет. В деньгах купаться будешь… Знали бы вы, пацаны, какая у меня телка! Когда бабки есть!.. Две телки!

— Красивые?

— Ну так что, я на вас рассчитываю!

— Да не вопрос!

Толик очень рисковал, отправляясь в город. Но у него планы, он очень рассчитывал на Карину. Сколотить бригаду, выйти на директора завода, взять крупную партию водки, благо денег завались, толкнуть товар через таксистов, да и не только через них. Вариантов сбыта масса, сейчас главное — в струю попасть. И с ментами дел не иметь. Для этого и нужна Карина, вернее, ее высокопоставленный хорь. Покровительство Доронина дорогого стоит. Тем более что Гарик разрушил его старую схему, а новую предложить некому. Кроме Толика.

Планов у Толика громадье, и он сделает все, чтобы осуществить их. А других вариантов у него нет. Бегство — это путь в никуда. А на белом коне он будет неуязвим для ментов. К этому и нужно стремиться. Для этого Толику нужна боевая команда и мохнатая лапа Доронина.

Пожарные прибыли слишком поздно — от дома остались только стены, внутри выгорело все. Валентину довелось прочитать заключение, дом сгорел в результате поджога, останков человеческих тел не обнаружено. И уголовное дело возбуждено было исключительно по факту поджога, но гражданина Хрустникова даже не подали в розыск. Действительно, не мог же он поджечь свой дом умышленно. Хрустникова не искали, дело не расследовали, Валентину даже не пришлось брать разрешение, чтобы осмотреть пепелище.

А в доме он действительно не нашел ни костей, ни черепов, зато в дровяном сарайчике обнаружил пятна вещества, похожего на кровь. Много крови — возле колоды. Там же нашел и старые куриные перья, видимо, на этом пеньке рубили не только дрова, но и кур. Возможно, и кровь куриная. Никто даже не подумал взять ее на экспертизу. А Валентин прихватил образец.

И еще он заметил, что дрова в сарае лежат неправильно. Одна половина ровным штабелем, а другая разбросана. И в земле ближе к стене глубокая выемка. Причем забетонированная. И крышка из толстого чугуна отброшена в сторону. Дрова горят хорошо, но такой тайник мог выдержать сильный пожар. Несгораемый сейф. Для хранения денег. Видимо, к Хрустникову приходили за деньгами. Можно догадаться. Здесь и пролилась его кровь. Может, просто ранили. Может, вывезли тело. А может, он и сам кого-то убил. И ушел вместе с Гариком. Странно, что дровяник не спалил. Летняя кухня обгорела, но до сарая огонь не добрался.

Валентин осмотрел пепелище, перешел улицу, остановился у калитки, за которой полная женщина в одной только ночной рубашке вешала белье. Валентин позвал хозяйку, женщина недовольно глянула на него и скрылась за летней кухней, через пару минут вернулась, уже в халате.

— Извините, распарилась. — Она жестом показала, как выжимала белье. — А еще жара!

— Да ничего… Участковый инспектор капитан Сухарев.

— Да вижу, что капитан… Только участковый у нас другой.

— Да, но мне поручили дознание по факту поджога. — На всякий случай Валентин раскрыл удостоверение. — А бдительность ваша похвальна…

Он нарочно потянул время.

— Варвара Андреевна!

— Варвара Андреевна, когда вы заметили пожар?

— Когда начало светать, выглянула в окно, вижу — горит.

— От дома никто не отъезжал?

— Да нет, не было уже машины.

— Какой машины не было? Куда машина делась?

— Да «Волга» белая у ворот стояла. К Сашке часто гости приезжают.

— Номера не запомнили?

— Так темно ж было, фонари у нас на улице слабенькие. Нет, я, конечно, могла к воротам выйти, тогда б увидела. Номера.

— А людей?

— Людей не видела… Бабу видела!

— Интересно.

— Шаболда какая-то, волосы распущены, платье короткое. Ну не то чтобы совсем уж короткое, но шалава! В машине что-то искала. Эти, кто с ней был, ушли, а она осталась, смотрю, задница торчит… Да нет, короткое платье. Шалава!.. Высунулась, закрыла машину и быстренько так, быстренько! — с завистливым презрением зачастила Варвара Андреевна. — Идет, задницей крутит, тьфу!

— А как она выглядела?

— Говорю же, как проститутка!

— Волосы черные, светлые?

— Да непонятно… Платье светлое, а волосы… Не разобрала!

— А кто с ней был, не знаете?

— Нет… Слышала их, но потом уже…

— Когда потом?

— Ну не сразу… Слышу, калитка хлопнула. Два раза. Выглянула, никого… Да и калитка как-то странно хлопала. Я еще подумала, может, стреляют? У Сашки ружье охотничье было, так он иногда пальнуть мог, если праздник, дружки понаедут. Я, конечно, делала замечание, он обещал больше так не поступать, но вы сами понимаете, дело молодое!

— А как уезжала «Волга», не видели?

— Как уезжала, не видела, а Сашку видела, на «двойке» своей выезжал. Там выезд чуть в стороне, как раз из спальни хорошо видно. «Волгу» плохо видела, а «двойку» хорошо… Тяжело машина шла, там проезд у них плохой, труба в канаве просела, так машина чуть не застряла. Не знаю, сколько там людей в машине сидело. На коленях друг у дружки, что ли? Мы, помню, восемь человек в «Жигуленке» смогли уместить…

— Машина выехала, ворота остались открыты. Их кто-то закрывал?

— Да, парень вышел. За рулем был, вышел.

— Почему парень, почему не Сашка?

— Потому что не Сашка это был!.. То есть я сначала подумала, что Сашка, а потом присмотрелась, не Сашка!

— А кто?

— Не знаю, не узнала… Высокий, худой, ну не то чтобы совсем уж худой, крепкий такой… Высокий, ага… Молодой, видно, что молоденький, нос такой, не большой, не маленький.

Валентин показал все фотографии, которые у него имелись по делу Бережкова, женщина уверенно указала на Толика Маркина. Бережкова и остальных его бандитов она не узнала.

— Машина уехала, когда вернулась?

— Да не возвращалась, не видела я.

— А «Волга» осталась?

— «Волга» осталась.

— И никто не выходил, не садился в нее?

— Да нет.

— А свет в окнах?

— Свет в окнах?! — всплеснула руками женщина. — Свет в окнах был! Люди ходили! Ну видно было, что люди в доме были. А «двойка» Сашкина уехала, тихо стало, окна погасли… Неужели все уехали?

— А «Волга» осталась?

— «Волга» осталась!

— Но, когда дом загорелся, «Волги» уже не было. Как она уезжала, кто садился, вы не видели?

— Ну не могла же я всю ночь караулить!

Больше ничего интересного от этой женщины Сухарев не узнал, но уже можно было делать выводы. «Двойку» вел Маркин. С ним могли ехать Гарик и Митяй. И даже Хруст. Но четыре человека в машине — это еще не перегруз. Возможно, они увозили еще и Абхаза, который ездил на белой «Волге». Возможно, увозили его труп. И его живую любовницу. Такой вариант вполне возможен. Но тогда почему «Волга» осталась на месте? Если «двойка» еле тянула, почему нельзя было взять «Волгу»? Может, некому было управлять «Волгой»? Что, если Маркин выгонял машину, битком набитую трупами? Версия, конечно, фантастическая. И Валентин пока не торопился ее разрабатывать.

Его интересовала женщина с распущенными волосами неизвестно какого цвета. Что, если это была Карина? Возможно, она спуталась с вором. А если на белой «Волге» она приехала с Дорониным? Или это Маркин ее привез… Ответы на свои вопросы он мог узнать только от Карины. К ней он и отправился.

Не идет, а пишет. Это про Карину. Из универмага выходит, с крыльца спускается, мышцы ног играют под нежной смуглой кожей. У Толика невольно захватило дыхание, а ведь утро у него сегодня началось с Анжелы, а уж она-то знала толк в плотских утехах.

— Привет!

Толик зашел к ней с фланга, Карина пугливо дернулась, резко затормозила, сумочка соскользнула с плеча.

— Ты псих? — Она руками обвила его шею.

И плевать ей, что подумают люди. Горячая баба, ох, горячая!

— Пойдем!

«Волга» стояла неподалеку, в безлюдном проулке, Толик усадил Карину, закрыл за ней дверь, бросил взгляд по сторонам. Никто не гонится за ними, даже случайных прохожих нет.

— Соскучился!

Одной рукой Толик еще только закрывал за собой дверь, а правая уже влезла под юбку, раздвигая горячие от жары ноги.

— А вот это ты зря! — Карина гневно нахмурила брови, даже метнула взгляд-молнию в Толика.

Но при этом не отбросила его руку, напротив, задвигала бедрами, насаживаясь на ладонь. Трусики ее вдруг стали влажными.

— Мужу пожалуешься?

— Какому? — закрывая глаза, спросила она.

— А кому я нужен?

— Кому ты нужен… Ищут тебя!..

— Да я бы не сказал.

Не видел он листовок «Их разыскивает милиция» со своим фото. За сигаретами выходил, мимо патрульный уазик проехал, мент скользнул по нему взглядом, но никак не среагировал. Машина мимо проехала. Да и дружков его бурсацких по допросам не таскают. Спокойно все. Хотя, конечно, расслабляться никак нельзя. Именно поэтому Карину пришлось выслеживать и брать там, где тишь да гладь.

— Доронин рвет и мечет, вас требует найти. Сухареву сказал вас найти.

— Сухареву? А что, больше некому?

— Да в том-то и дело… Доронин не хочет, чтобы вас арестовали. Хочет, чтобы вас нашли и убили.

— Ну да, он же тоже из мафии, — ухмыльнулся Толик.

— Да, но вы уже лишние.

— А Сухарев что, на Карлушу твоего работает?

— Да нет…

Карина вдруг мелко задрожала, сжала ноги, жарко задышала, на лице застыло выражение удовольствия. И губы приоткрылись в ожидании чего-то горячего и твердого. Толик не удержался, сунул ей в рот палец, и она втянула его чуть ли не целиком. И силой вытолкнула, одновременно выдергивая его руку из своей промежности. В себя приходит после бурного оргазма.

— Ты говорила с Карлушей? — спросил Толик.

— О чем? — не открывая глаз, спросила она.

— О том, что мы теперь втроем спать будем. Он слева, я справа, ты между нами.

— Звучит, конечно, заманчиво.

— Карлуша не должен меня искать. И менты не должны искать. Ты говорила с ним об этом?

— Скорее он согласится на секс втроем, — усмехнулась Карина. — Он не успокоится, пока Гарик жив.

— Разговор не про Гарика, разговор про меня.

— Ну, если не будет Гарика.

— Его больше нет.

— Как нет?

Карина полезла в свою сумочку, вытащила пачку дамских сигарет, зажигалку.

— Абхаз его замочил. И его, и Митяя. Я еле ушел.

— Не знала… Абхаз, говорят, пропал?

— Не знаю, я его не трогал… Короче, Гарик в прошлом. И Митяй в прошлом, и Леша… Все в прошлом, кто фургоны брал. В настоящем только я. И я фургоны с водкой не брал. Не было меня там, я ничего не знаю. И в Завыселках я никого не убивал…

— Да дело не в этом.

— Да, я знаю, кто и как толкает водку, кому уходят деньги… Сейчас водку никто не толкает… Или работа идет?

— Ну, я точно не знаю, Карлуша меня особо в свои дела не посвящает, так, проскакивает кое-что… Но да, процесс движется плохо, Абхаз куда-то пропал…

— Абхаз не нужен. Без Абхаза можно работать. У меня есть деньги, у меня есть люди… Надежные пацаны, толковые.

— И деньги есть?

— Наследство Гарика. Карлуше твоему тратиться не придется, есть на что водку на заводе брать. Через Пластунова, правильно?

— Не знаю Пластунова. Но узнаю. Поговорю с Карлушей.

— Команда у меня серьезная, как работать, я знаю и умею. И я не мокрушник, ты знаешь. Со мной можно работать… Ты можешь стать между мной и Карлушей посредником.

— Ты такие вещи говоришь, у меня аж мурашки по коже… И от тебя мурашки… Я знаю, я видела, как ты на Гарика наезжал… А с Гариком точно покончено?

— Гарик беспредельщик, он не мог долго жить. И Митяй такой же. А я буду работать тихо. Так и скажи своему мужу… Своему настоящему мужу! Пусть он остановит мента! Не нужно меня искать!

— Ты будешь работать, а я посредник? Я даже знаю, как это работает.

Карина сама взяла Толика за руку, и его ладонь снова оказалась у нее между ног. Что ж, он совсем не против, он только за.

Из машины Карина выходила с таким видом, как будто ее там черти гоняли. И в хвост и в гриву. Помятая, растрепанная, хоть волосы расчесаны и губы ярко накрашены. Совсем недавно красила. И тушь на ресницах совсем свежая. Подкрашивалась. После встряски. Валентин даже заглянул в машину, нет ли там кого.

— О-о, явился! — как-то не очень обрадовалась она.

— Прибыл. По вашему приказанию.

— Я не приказывала… Как рука?

— Готова к труду и обороне.

— Ну да, устала правая, работай левой…

— Ты больше ни о чем думать не можешь? — Валентин с подозрением смотрел на нее.

— А о чем я думаю?

— Где ты была?

— Это допрос?

— Если с Маркиным была, я не обижусь.

— Я?! С Маркиным?! А если с Маркиным, расскажешь Карлу?

— На Колхозной улице в прошлый четверг ты была?

— На Колхозной улице? Я! — искренне удивилась Карина. — Это где?

— А где Хрустников живет.

— Кто это?

— Не знаешь?

— Понятия не имею!.. А что там на улице Колхозной случилось?

— Дом сгорел.

— Да?

— Не слышала?

— Нет.

— А Маркина когда видела?

— Я же просила тебя, отстань от пацана!

— А то что?

— А то все!.. Зачем тебе Маркин? Карлуша попросил его найти? А почему тебя, почему не всю милицию?.. Ты же все прекрасно понимаешь, Валя! Все прекрасно понимаешь! Нельзя лезть в дела Доронина, а ты влез! И теперь пытаешься выпутаться! Пытаешься, да? Бережкова ищешь, Маркина? Никто не ищет, только ты ищешь. Почему ты?

— Личная просьба Доронина.

— А потом что?

Валентин промолчал. Они оба знали, что за этим может последовать.

— Тебе даже некуда обратиться, некому пожаловаться, потому что все в этом городе завязано на Доронине! Все! Даже я!..

— Что ты знаешь? — спросил Валентин. — Что задумал Доронин? Как он будет выводить меня из игры?

— Ты можешь остаться в его команде. Но я знаю, что ты скажешь нет.

— Скажу нет.

— И под Доронина будешь копать. Ты же для того и принял его предложение, чтобы копать под него. Тебе нужен Бережков, ты хочешь знать, кто угнал фуры с водкой, кто убил людей. Кто убил женщин в Завыселках. При этом ты прекрасно знаешь, что Доронин ни при чем. Это все Гарик. По собственной инициативе. Из-за этого его ищут… Из-за этого его и нашли.

— Кто нашел?

— Абхаз… Все, нет больше Гарика. И Митяя нет. Будь они прокляты!

— А Маркин?

— Маркин… Маркина оставь в покое. Он к фурам с водкой отношения не имеет. Не участвовал он в том ограблении, его еще только на крыло ставили.

— На крыло?

— Гарик банду свою укрупнял, спортсменов хотел набрать. Успел только Толика взять… Не убивал Толик водителей. И в Завыселках не убивал. Старушку Кузя какой-то убил, а Катю Митяй зарезал.

— Откуда такие подробности? Толик сказал?

— А если Толик?

— Мне пусть расскажет, вдруг я ему поверю.

— Толик в тебя стрелял, — вздохнула Карина.

— Ну вот, хоть какое-то признание.

— Он же не думал, что это ты. Их же Абхаз искал, а тут ты из-за кустов выходишь. Толик достал пистолет, смотрит, а это ты. Он уже руку опускал, а я в эту руку вцепилась. Он случайно выстрелил. А если ранил тебя, то исключительно по моей вине… Хочешь, я прямо сейчас в милицию пойду! Расскажу, как было дело. Пусть меня в тюрьму сажают!

Валентин качал головой, с укором глядя на Карину. С одной стороны, она действительно могла пойти на многое ради своего Толика. А с другой — никто ее не посадит, и она прекрасно это знает. Доронин действительно фигура первой величины, одно его слово — и дело закроют. Если его вообще возбудят.

— Ты Маркина за руку схватила… — с горечью усмехнулся Валентин. — Наедине с ним была.

— Была! И хочу быть!.. Можешь Доронину сказать! Если тебе от этого будет легче!

— Не будет.

— Влюбилась я, понимаешь! Влюбилась! Как кошка… Как кошка драная влюбилась! И ничего не могу с собой поделать! Да и не хочу.

— Что ж, вольному воля.

— Ты знаешь, кто я такая. А я знаю, что ты смирился с этим… Оставь нас в покое, пожалуйста?

— Кого вас? Тебя с Дорониным или тебя с Маркиным?

— И с Дорониным тоже… Я поговорю с ним, он меня понимает… Он меня лучше, чем ты, понимает!.. Я с ним поговорю, не надо никого искать. И с тобой говорю, не надо рыть под Доронина! Ты ничего не изменишь!.. Оставь нас всех в покое. И Доронин оставит тебя в покое… В Ростов тебя переведет… перевестись поможет. Начальником уголовного розыска будешь!

— Пусть будет как есть, — покачал головой Валентин.

Ему бы на исходные позиции вернуться, так, чтобы Доронин зуб на него не точил. Если Бережкова и его бандитов действительно нет в живых, доказательств против них уже не будет. А против Доронина тем более. Маркин может пролить свет на события, но привлечь его будет проблематично, ему ничего не стоит перевести стрелки на своих покойных дружков. Если они действительно покойные… В любом случае Валентин не сможет взять Доронина под белы ручки. Одни только домыслы против него, за которыми прямой путь в психушку. Ничего против Доронина нет. И не предвидится. На исходные позиции нужно отступить. И ждать, ждать… Рано или поздно этот оборотень проявит свою хищную суть, тогда, возможно, у Валентина появятся доказательства против него, пусть и по другому делу. Возможно, также связанному с водкой. Или еще с чем-то, чем занимается покрываемая им преступность… Отступить нужно, набраться терпения и ждать.

— Хочешь остаться участковым, пожалуйста! Только прошу тебя, не лезь больше в дела Доронина!.. Поверь, я за него не боюсь. Я за тебя боюсь! А ты бойся за меня, если я хоть немного тебе дорога.

— Немного, — скривил губы Сухарев.

Карина дернулась, как будто он снежок ей за шиворот бросил, но быстро взяла себя в руки.

— Ну хоть на этом спасибо!..

— Будь осторожна. И с Дорониным. И с Маркиным.

— Я скажу им, что ты их на куски порвешь, если со мной что-то случится, — улыбнулась Карина, взглядом уговаривая Валентина не отказывать ей хотя бы в обещании.

— Я их всех на куски порву, — кивнул Валентин.

Он действительно давно смирился с непостоянством Карины, давно отказался от совместных с ней планов на будущее. И к Маркину не очень ревновал. Даже готов был посочувствовать парню. Но Карину он в обиду не даст. Вот такой он кретин.

В назначенное время к условленному месту Карина не подошла. Значит, что-то случилось. Или ей просто что-то мешало прийти. Толик прямо сейчас мог узнать причину ее отсутствия.

Он позвонил Карине из телефона-автомата, она взяла трубку. Одно это уже надежда на то, что ничего страшного не произошло. Ни с ней, ни с ним. Будь что-то серьезное, Толика взяли бы на улице, где он ждал встречи с Кариной.

— Все нормально! — первым делом она поспешила успокоить Толика. — Просто волна еще не улеглась.

— Какая волна?

— Я говорила, с кем надо, сразу скажу, ему наша идея не очень понравилось. Но потом он остыл. Дал добро. Но ты должен понимать, что этот наш с тобой человек еще не совсем остыл. Волна еще не улеглась. За мной могут следить.

— Я тебя понял.

— А в целом да, в целом все хорошо. Будем работать вместе.

— Когда можно начинать?

Этот вопрос застал Карину врасплох.

— Когда можно начинать?! Нет-нет, сначала ты должен встретиться с шефом. Ты понимаешь, о чем я, — не спрашивая, а утверждая, сказала она. — Сначала личная встреча, потом все остальное.

— И когда будет личная встреча?

— Будет. Обязательно. Позвони мне завтра. Сегодня я посмотрю, а завтра скажу тебе точно, можно тебе встречаться с шефом или нет. Если да, завтра с ним и встретишься… Позвони мне завтра, в это же время. У меня пока все.

Карина явно собиралась положить трубку.

— Все? Больше нечего сказать на прощание?

Толик усиленно крутил головой, глядя по сторонам. Вдруг кто-то подкрадывается к телефонной будке.

— Я тебя люблю, мой мальчик! — тепло и без принуждения сказала Карина.

Толик с облегчением выдохнул. Никто не держал пистолет у ее виска, заставляя говорить нужные слова, это успокаивало.

Через час Толика ждала еще одна встреча, с пацанами. И Даня подошел, и Шнурок, Чаплин с Робой подтянулись. И ничего, никто не пытался накрыть этот сход, задержать или убить Толика. Спокойно встретились, поговорили, все ребята согласны работать с ним и под его началом. Толик спокойно ушел, к вечеру вернулся в свой схрон. Никто не следил за ним, и в доме никакой засады.

Дом небольшой, но с просторным погребом. Бетонные стены, маленькие отдушины, через которые даже руку не просунешь. И люк запирался на засов. Толик даже не связывал Анжелу, оставляя ее в доме одну. Просто закрывал на замок и уходил.

— Отдохнула? — спросил он, спускаясь к ней.

Анжела уже стояла возле койки, платье на ней чистое, вчера стирали, гладили, лицо напудрено, губы накрашены. А рот у нее действительно рабочий, Толик уже не раз в этом убеждался.

— И долго мне здесь еще сидеть? — возмущенно спросила она.

И вздрогнула от страха, вызванного сильным шумом. Это захлопнулась крышка люка за спиной у Толика. Не удержалась крышка, упала, видно от возмущения. Действительно, Анжеле не давали слова, она не может спрашивать со своего господина.

— Извини, но так надо!

— Кому надо?

— Тебе надо!.. Не убивать же тебя!

Толик подошел к ней, ладонью провел по щеке, глядя прямо в душу. Через глаза.

— За что убивать? Мы же вместе! Я никому ничего не скажу!

— А вдруг?.. Ты видела, как я убил Гарика. Как я убил Митяя.

— Но Абхаза же ты не убивал!

— Абхаза я ударил прикладом. А вязал его кто?

— Я никому ничего! — мотнула головой Анжела.

— Докажи! — улыбнулся он.

— Учти, это в последний раз! — для приличия предупредила она, расстегивая ремень на его брюках.

Но сесть на кровать и опустить голову Толик ей не позволил. Грубо схватил за плечи, уложил на койку, задрал подол… Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы испытать оргазм. Он лежал на кровати, обнимая Анжелу. Хорошо с ней, очень хорошо. Но с Кариной лучше. Карина его любит, а эта всего лишь терпит. Карина готова ради него на все, а эта сдаст при первом же удобном случае. И никакое ружье с ее пальчиками не поможет.

— Я, между прочим, есть хочу! — Анжела стала подниматься, но Толик ее удержал, схватив за шею.

— Мясо в холодильнике.

— А холодильник где?.. Пусти!

Он мог ее отпустить, но рука так удобно покоилась на шее. Сильная рука. На хрупкой шее.

— Почему так жизнь устроена, почему человеку всегда хочется есть?

— Пусти! — задергалась Анжела.

Но Толик продолжал удерживать ее. И она ничего не могла с ним поделать. Ну, может, ударит несильно локтем.

— Ты вот с Абхазом шалавилась, чтобы сладко есть. Теперь я должен тебя кормить! Я-то не против, но тебе зачем такие мучения? Может, не надо мучиться? Может, пора на покой!

— Отпусти, не надо!

Анжела все поняла, сбросила ноги на пол, пытаясь подняться, но и Толик усилил хватку. Со всех сил сжал у нее на шее руки.

Барахталась она недолго, наконец затихла, Толик разжал руки, и мертвое тело опустилось на пол. А он продолжал лежать, обхватив руками голову. Зачем? Зачем он это сделал?

От злости на себя Толик задвигал телом, раскачивая железную кровать, амплитуда колебаний увеличивалась, койка могла развалиться. При этом в голове пульсировала надежда, вдруг Анжела все еще жива, нужно всего лишь заполнить ее легкие воздухом и запустить сердце. Он знал, как делать искусственное дыхание, военрук показывал. Но с кровати Толик так и не поднялся. Умерла так умерла.

Подняться его заставил едва слышимый шум над головой, доска негромко скрипнула, кто-то ходил по дому, осторожно переставляя ноги. Тихий шаг, крадущийся. Это уже очень интересно.

И Толик поднялся осторожно, так, чтобы не скрипнула кровать, пистолет под матрасом. ТТ Гарика всегда при нем, а стрелять он умел, особенно хорошо в упор.

Он осторожно подкрался к лестнице, выключил свет, в этот момент и стала открываться крышка люка. Толик прижался спиной к стене, голова погрузилась в паутину.

— Темно! — обращаясь к кому-то, прошептал неизвестный. Икс.

Толик пока только слышал его.

— Посвети! — сказал второй. Игрек.

Темноту подвала разрезал луч фонаря.

— Кровать, баба на полу… Голая?

Луч фонарика замер на теле Анжелы, Икс уже не мог ни о чем думать, кроме как о голой бабе. Так и спустился в подвал, не осветив углы.

— Точно голая!

Он даже присел, чтобы убедиться в том, что Анжела без одежды.

— Баба? — спросил Игрек.

— Ну да, голая… Красивая… Не дышит!.. Эй!

Мужик тронул Анжелу за плечо. Толик запросто мог выстрелить ему в спину, но он не торопился. Нервы как стальные канаты, палец на спусковом крючке. Выстрелить он успеет, сейчас главноеч— узнать, сколько в доме гостей. Пока только слышно двоих. Икс в поле зрения.

— Да какая разница, какая? Гаденыш где?

Игрек оставался наверху, но над люком склонился. Гарик увидел его голову. И понял, что пора.

— Может, здесь где-то?

Икс пришел в движение, сейчас он повернется к Толику, получит законную пулю, но Игрек уйдет, как его потом достать?

Толик выстрелил в Игрека. Прямо в подставленную под выстрел голову. И пока Икс разворачивался к нему, всадил в него пару пуль. Стрелял в спину, под правую лопатку, если убьет, туда ему и дорога, если нет, враг точно не сможет держать оружие.

Мужик с диким ревом упал на Анжелу, пистолет звонко стукнулся о бетонный пол где-то под кроватью. Толик выскочил на лестницу, рискуя попасть под пулю, вырвался из подвала. Но в него не стреляли. На полу, сунув руку в перевернутое ведро, лежал мужик с дырявой головой. Он агонизировал, рука дергалась, ведро позванивало. А может, это струя крови била в ведро, как молоко из коровьего соска. Толик не разбирался, не до того.

В доме никого, во дворе тоже. Толик спустился в подвал, подстреленный мужик левой рукой шарил под кроватью, искал пистолет. Толик подскочил к нему, рубанул рукоятью по голове, как это делал Гарик. Мужик вырубился, но магазин почему-то выскочил из рукояти.

Толик призвал себя к спокойствию. Ситуация под контролем, в доме никого, во дворе тоже, один раненый не в счет. Есть желание бросить все и бежать. Забрать из тайника деньги, затеряться на просторах социалистической родины. Но убегают зайцы, а он волк. И не ему нужно кого-то бояться, это враг должен трепетать перед ним. Вопрос, кто враг. Это он сейчас и выяснит.

Он поднялся наверх, сбросил мертвое тело в подвал, спустился, закрыл люк. Так спокойней. И упавшую обойму нашел, на место вставил. И пистолет подобрал, ПМ с полной обоймой. Раненого в чувство привел. Плевать, что мужик истекал кровью, перевязывать его он не собирался.

— Кто такой? — спросил он, переворачивая мужика на живот.

На труп Анжелы уложил. Этот кретин так возбудился от покойницы, что забыл о враге. Что ж, пусть теперь наслаждается плодами своей тупости.

— Пронько я.

— Да мне все равно, Пронько ты или Хренько! На кого работаешь?

— Да не работаю, просто зашли.

— На кого работаешь? — Толик приставил ствол пистолета к пулевому отверстию под плечевым суставом, надавил.

— Кленов сказал тебя взять.

— Кто такой Кленов?

— Доронина человек, телохранитель у него.

— Из КГБ?

— Ну-у… — задумался Пронько.

Действительно, а почему бы не согласиться? КГБ звучит грозно. Но КГБ не будет покрывать грязные махинации… Хотя кто его знает.

— Значит, Доронин меня замочить хочет.

— Да не замочить, просто поговорить.

— С гаденышем?

— Ну почему с гаденышем?

— Куда вы должны меня привезти?

— К Доронину на дачу.

— Где дача?

— В Горном.

— Как проехать?

— Я могу показать…

— Ты сейчас сдохнешь.

— Если перевяжешь, может, и выживу.

— Возись с тобой! — скривился Толик.

Но идея заехать к Доронину на плечах поверженного противника завораживала своей простотой и смелостью. Да Доронин просто на задницу сядет. И поймет, с кем имеет дело. А он поймет! И сядет! Потому что никто не сможет остановить Толика. Никому еще пока не удавалось! И не удастся!

Он кое-как перевязал раненого, протер свой ТТ, вложил в руку Пронько и бросил на пол. И дружка он своего завалил, и Анжелу задушил. Это для ментов. Хотя Толик практически не сомневался в том, что менты ему не помешают. Потому что удача на его стороне.

Машина, на которой приехал Пронько со своим спутником, находилась на соседней улице, Толик беспрепятственно добрался до голубой «пятерки», завел, подъехал к дому, усадил раненого в машину, связал ему руки.

До Горного ехали больше часа, как это ни странно, но Пронько держался, хотя и постанывал от боли.

— Нормально все будет, в больницу отвезу. Жить будешь.

— Не отвезешь.

— Отвезу. Ты у меня на крючке, стукнешь, падла, ментам сдам!

— Ну, хорошо…

Деревянный дом за высоким забором — на берегу пруда, с видом на горы. Неплохо устроился Доронин. Издалека дымом пахнет, видно, банька топится. Ну что ж, Толик везет с собой веник. Целых два. И все Макаровы, патронов на весь горком хватит.

— Посигналь! — едва слышно пробормотал Пронько.

Толик так и сделал. Посигналил, приготовил к бою пистолет, откроется калитка, покажется Кленов, увидит чужого за рулем, поднимет тревогу. Но ворота сразу стали открываться. Плотного сложения мужик с круглым лицом и пятаком вместо носа даже не глянул на Толика. А судя по приметам, это и был Кленов. А Доронин стоял на веранде, одетый в дорогой стеганый халат, ни дать ни взять барин. В одной руке блюдечко, в другой чайная чашка, вряд ли там водка. Хотя кто его знает. Сухой закон никто не отменял.

Толик не выходил из машины, он ждал, когда Кленов подойдет. А тот не торопился. И Доронин стоял на крыльце, спокойно попивая чаек. Карины не видно, но под навесом стояла белая «шестерка».

Кленов закрыл ворота, подошел к машине, Толик хищно усмехнулся, встретившись с ним глазами. И передал пламенный привет. Не выходя из машины. Сам оглох, зато Доронин не сразу понял, что это был выстрел из пистолета. Даже усмехнулся, наверное, решил, что это хлопок из выхлопной трубы. Но Кленов стал падать, хватаясь за голову, Доронин всполошился, сначала шагнул к машине, поставив чашечку на блюдце. А увидев Толика, повернулся к нему спиной, чашка вылетела из рук, упала на ступеньки крыльца.

— Стой! Стрелять буду! — Толик направил на Доронина пистолет.

Стрелять не стал, но шишкарь остановился, выгнув плечи, как будто ему нож между лопаток всадили.

— Куда же вы, Карл Максимович? А поговорить?

Толик стремительно подошел к Доронину, ткнул пистолетом в спину, заставляя войти на веранду. И по сторонам глянул, никто не спешил своему шефу на помощь, спокойно все.

В дом он заходить не стал, вдруг там еще кто-нибудь из охраны. Если да, сам выйдет — под выстрел. Толик отошел к самому краю веранды, встал спиной к стене, чтобы никто не смог подкрасться. Пистолет смотрел на Доронина, словно гипнотизируя и парализуя его.

— Что ж вы молчите, Карл Максимович? Давайте, рассказывайте, как вы меня в долю хотели взять?

— Ты Маркин? — выдавил из себя Доронин.

Страшно ему, глаза бараньи, в лице ни кровинки.

Дверь открылась, из дома вышла Карина в коротком сарафане, волосы распущены.

— Тебе плохо? — глядя на Доронина, всполошенно спросила она.

— Ему хорошо!

Карина дернулась, повернулась к Толику.

— Ты?!

— Предала ты меня, Кариночка! Предала!

— Как я тебя предала? Почему ты с пистолетом? А с Василием что?

— И Василий ваш мертв, и Пронько с дружком… Убить меня приходили. Зачем? Я же по-хорошему хотел.

Погода тихая, безветренная, звук голоса слышно хорошо, можно говорить спокойно. И слушать, не напрягая слух. Березовым дымком жуть как приятно пахнет. В баньку бы сейчас…

— Ну так мы по-хорошему решим, правда, дорогой? — обращаясь к Доронину, спросила Карина.

— Ну, можно, по-хорошему.

— А куда вам деваться, Карл Максимович? Абхаза нет, его людей тоже перестреляли. Лепнева людей убили. Ваша шарашка накрылась… Куда вы без меня?

— Пистолет опусти! — осмелев, потребовал Доронин.

Толик покладисто кивнул, соглашаясь. Но волыну не опустил.

— Кто в доме? — спросил он.

— Никого!.. — мотнула головой Карина. — И не предавала я тебя!

— Не предавала, — скривился Доронин. — Меня предала, а тебя не предавала. Как была шалавой, так шалавой и осталась!

— Эй! — пригрозил Толик.

— Хочешь, забирай!

Доронин схватил Карину за руку, хотел толкнуть ее на Толика. Но ствол пистолета вжался ему в щеку, в миг сбив с него всю спесь.

— Давай не будем злить друг друга, Карл Максимович! Нормально договоримся!

— Договоримся, — кивнул Доронин.

— А Карину я могу забрать, ну, если она тебе не нужна!

Толик сам схватил Карину за руку, хотел увести в свой угол, но она уперлась.

— Куда ты меня заберешь? Не было у нас с тобой ничего! — для Доронина сказала она. — И не будет!

— Как же не было? — фыркнул шишкарь.

— Я знаю, тебя это дико возбуждает! Когда я с кем-то!

— Что?! — вскинулся Доронин.

— Но могу тебя разочаровать, с Толиком у нас ничего не было. Но если хочешь, будет!

— Ты дура?

— Поэтому ты меня любишь! — Карина взяла любовника за руку и заставила себя обнять.

— Думаешь, с Маркиным можно иметь дело? — размяк Доронин.

— Можно.

— И я думаю, что могу иметь с вами дело!

Толик вернулся в свой угол. Он не сводил с Доронина глаз, но руку с пистолетом опустил.

— И что ты можешь?

— Все могу. Деньги есть. Много денег. Люди есть. Много людей. Абхаз и Лепнев отдыхают, Гарик отправился за ними. Я буду брать водку у Пластунова. С вашего, понятное дело, разрешения. Буду брать, буду продавать. И делиться с вами.

— Я беру половину, — качнул головой Доронин.

— А ничего не треснет? — чуть не поперхнулся Толик.

Он жизнью будет рисковать, свободой, впахивать как проклятый, а получать только половину? На всех? А этот жучара рисковать ничем не будет.

— Ну ты же хочешь работать спокойно… Сколько на тебе трупов, сынок?

— На мне… Ну, ваши люди…

— А мои люди — не люди?

— А вы сможете меня отмазать?

— Я все могу!

— Ну да, Гарика отмазали. Он фуры угнал, водителей побил, дело завели. А вы его отмазали.

— Отмазывают на зоне. Воры и бандиты. И ты, мальчик, находишься в приличном обществе. Учись правильно подбирать слова… Я принял меры. Чтобы следствие смогло найти и привлечь к ответственности виновных в этом чудовищном преступлении.

— Это как? — не понял Толик.

Действительно, как следствие могло кого-то привлечь, если Гарик, Митяй, Леша и Кузя остались на свободе?

— Посадили случайных людей, — сказала Карина и вопросительно посмотрела на Доронина. Правильно ли она все сказала?

— Это были не случайные люди. Это были уголовники! — поморщился тот.

— Карл Максимович может все. С ним ты будешь как за каменной стеной! — нежно улыбнулась Карина.

— Карл Максимович дает тебе испытательный срок, — сказал шишкарь. — Посмотрим, что ты собой представляешь. Если справишься, работай дальше!

— Что нужно делать?

— А что ты предлагаешь? Берешь у Пластунова водку, реализовываешь товар, все должно быть тихо и гладко. Но максимально эффективно!

— Я справлюсь!

— Поддержку я тебе обеспечу, милиция трогать не будет.

— Это очень хорошо.

— Что ты сделал с Бережковым? — неожиданно спросил Доронин.

— Бережков стал слишком опасен. Он убивал всех без разбору.

— Абхаза он убил?

— Он. А я убил его… И любого убью, кто будет мешать нашему общему делу! — внутренне подобрался Толик.

Он действительно готов был на все, лишь бы вернуться в жизнь на правах свободного человека. Или даже хозяина жизни.

— Тогда тебе придется убрать капитана Сухарева, — сказал Доронин.

Он пристально смотрел на Толика, смотрел, выискивая в нем слабину.

— Как убрать?! — встрепенулась Карина. — Мы же договорились!

— Я сказал убрать, а не убить. Ты неправильно поняла! — усмехнулся Доронин.

— Я правильно понял. И я убью Сухарева, — кивнул Толик. — Если это нужно для нашего общего дела.

— Это нужно для нашего общего дела. — Доронин поощрительно глянул на него.

— Я сделаю все как надо.

— Но мы же договорились! — не сдавалась Карина.

— Я его убью! — хищно улыбнулся Толик.

И убьет он Сухарева с удовольствием. Карина же не просто так ездила в Афанасьевский, мусор трахал ее на своей квартире. Больше трахать ее не будет. И с Дорониным Толик что-нибудь придумает. Надо будет ему какую-нибудь гадость в еду добавить. Но это будет потом. А сначала Сухарев.

— Ты можешь это сделать? — Карина смотрела на Толика разочарованно.

Но при этом улыбалась так, как будто прямо сейчас хотела прыгнуть к нему в койку. И ведь прыгнет. А куда она денется?

— Я могу все!

— Но ты же не убийца!

— Нет, конечно… Но Сухарева убью. И ты мне в этом поможешь! — Толик смотрел на Карину, подчиняя ее своей воле.

Женщины любят сильных мужчин. Она уже тает, натолкнувшись на твердость его характера.

— А давайте выпьем! Отпразднуем, так сказать, начало новой жизни!

Не дожидаясь ответа, Карина зашла в дом, через минуту вышла. Сначала Толик увидел бутылку коньяка, а затем ствол маленького дамского пистолета, который тут же выстрелил.

Пуля ударила в грудь, Толик физически ощутил, как свинцовый комок застрял в сердце. Но при этом сознания он не потерял и даже пистолет из руки не выронил. Хотя очень-очень растерялся. И Карина этим воспользовалась, снова нажала на спусковой крючок. Но пистолет почему-то не выстрелил. Видно, патрон заклинило.

Толик поднял руку, навел пистолет на Карину, но в движение пришел Доронин. Он должен был закрыть собой любимую женщину, но нет, эта тварь дрожащая бросилась убегать, подставив под выстрел спину. И Толик не смог удержаться от искушения, нажал на спуск.

Он выстрелил, а Карина не смогла, снова вхолостую щелкнул курок. Толик и хотел засмеяться, но не смог. Дыхание перехватило, перед глазами пошли круги, ноги ослабли. Еще немного — и ему конец. А Карина будет жить. Разве она это заслужила?

— Сука!

Он навел на нее ствол, но выстрелить не успел. За спиной громыхнул выстрел, и свет померк в глазах Толика.

Карину трясло от страха, зуб на зуб не попадал.

— Не ожидал я от тебя! — честно признался Валентин.

Он собирался поговорить с дружками Маркина по профтехучилищу, подъехал к общаге и узнал, что Егор Шнурков с Данилой Горовым отправились куда-то за гаражи. Ему показали место, он последовал за ребятами и вышел на Маркина. Брать его не спешил, выследил, довел до самого дома. А там появились какие-то люди, вошли в дом, примерно через час показался Маркин. Валентин едва удержался от искушения задержать его. И правильно сделал, что устоял перед соблазном.

И еще он хотел оставить в машине диктофон. Но все-таки взял его с собой. Пользуясь случаем, подкрался к дому, включил аппаратуру. Маркин стоял на веранде всего в шаге от него. Валентин наблюдал за ним через щель в досках ограждения. Жаль, события разворачивались так быстро, что он не успел отреагировать. Хорошо, что пуля нашла не Карину, а Доронина.

— Карлуша обещал тебя не убивать! — хлопала глазами Карина. — Зачем он соврал?

— Спасибо тебе!

Карлуша лежал на животе, скреб руками землю в тщетной попытке подняться. Валентин с презрением глянул на него. Нет чтобы Карину собой прикрыть…

Маркин признаков жизни не подавал. И этого ничуть не жалко.

— Толик совсем свихнулся! Ты бы видел его глаза! — проговорила Карина.

— Ты сделала все правильно. Поверь, тебе за эту мразь ничего не будет… И за эту тоже! — Валентин глянул на Доронина, который продолжал бороться за свою никчемную жизнь. И ведь выкарабкается. Потому что полное ничтожество. — Но скорую вызвать все-таки надо! И милицию тоже!

— Ты меня не бросишь? — спросила Карина.

И, не дожидаясь ответа, вошла в дом. А Валентин отправился к машине, на которой приехал Маркин. Сумка с диктофоном оставалась лежать в траве. Доронин такого наговорил, что спасти его мог только генеральный секретарь. Но это вряд ли. Доронин пошел против святого — сухого закона. Такое не прощается…

Человек в машине был без сознания, но сердце билось, и дыхание угадывалась.

Скорая подъехала на удивление быстро, забрала обоих. А милиция запаздывала. В ожидании мучительных вопросов Карина крепко прижалась к Валентину.

— Ты меня не бросишь, — тихо сказал она. — Я знаю.

Сухарев вздохнул. Не бросит он Карину, в том-то и дело, что не бросит. Может, зря он не позволил Маркину нажать на спуск?

Психоневрологическая больница в Краснодарском крае.