Зима восемьдесят второго выдалась снежная и морозная. За два месяца зимы снежные сугробы достигли метровой высоты, несмотря на то что снегоуборочные машины круглосуточно курсировали по всем центральным магистралям столицы. Придомовые территории освобождали от снежных заносов своими силами. Каждый вечер по окончании рабочего дня мужики брали лопаты для уборки снега и выходили во дворы, чтобы расчистить проход от подъезда к остановкам общественного транспорта и до ближайшего продуктового магазина.

Вместе со взрослыми высыпала во двор и детвора. Ребятня работала наравне со взрослыми, только радости это занятие приносило им куда больше, чем их родителям. Намахавшись лопатами, они не спешили покинуть двор: надо же покататься с гор снега, насыпанных стараниями всего двора. Вот они и катались. Забирались на самый верх снегового сугроба и катились вниз, увлекая за собой солидные снежные пласты, чем к концу прогулки сводили к нулю старания взрослых. Возвращались домой мокрые до трусов, все в снегу, неотличимые от сугробов, которые сами же и накидали, промерзшие, но счастливые. Их счастьем заражались и родители, потому и не ворчали за то, что ребятня раскидала сугробы и на следующий день работу придется делать заново.

Немного больше везло тем москвичам, дома которых были оборудованы мусоропроводами. Это чудо комфорта начали массово устанавливать во всех многоэтажных домах, высота которых превышала пять этажей, с 1958 года. Городские власти откликнулись на жалобы москвичей, живущих в многоэтажках, которым не нравилось выносить мусор на улицу. Конструкция домового мусоропровода несколько раз претерпевала изменения, да и в плане архитектурных решений в типовых застройках по установке загрузочных клапанов использовались разные подходы (прямо на кухне рядом со стояком канализации или же в подъезде на лестничной площадке), но в одном эти конструкции были неизменны. Широкая асбестоцементная труба проходила сквозь этажи и выходила в небольшое помещение, расположенное на первом этаже, где, собственно, и собирались все бытовые отходы. Вывоз мусора из этих помещений ложился на плечи сотрудников жилищно-эксплуатационных контор, и в снежные зимы, чтобы добраться до помещений с отходами, коммунальщикам приходилось расчищать подъезд к ним, тем самым избавляя жильцов от необходимости самим махать лопатой.

Работа мусорщиков начиналась еще затемно. Сначала во двор запускалась снегоуборочная техника для расчистки придомовой территории. Затем въезжал самосвал и, медленно продвигаясь от подъезда к подъезду, собирал снег, который работяги отгребали лопатами от дверей мусоросборных помещений. И только после этого наступала очередь мусоровозов. Как правило, в бригаде по сбору мусора работали в паре: водитель и разнорабочий. Они выпрыгивали из кабины, открывали специальным ключом двери мусоросборных помещений, и начиналась погрузка. Несмотря на то что в каждом помещении устанавливали специальные баки для сбора мусора, большая часть бытовых отходов летела мимо, и собирать этот мусор приходилось вручную. Работа не слишком приятная, но кто-то же должен ее выполнять.

В это утро, четвертого января, по улице Академика Бакулева в юго-западной части Москвы работали старожилы мусорного сервиса, братья Иван и Алексей Капишниковы. Их рабочий день начался в пять утра с дома номер два по стороне улицы, где стояли дома с четными номерами; и к моменту, когда мусоровоз добрался до дома номер шестнадцать, оба брата изрядно вспотели. Первый день работы после новогодних праздников всегда был самым тяжелым. Целых три дня мусоровозы отдыхали, а жители многоквартирных домов активно заполняли мусорные баки, и от понедельника после праздничных дней не следовало ждать ничего приятного.

Братья и не ждали. Они собирали мусор в московских дворах больше десяти лет, были терпеливыми и стойко переносили неприятный запах, который постоянно сопровождал их трудовую деятельность. Летом было тяжелее, так как от высоких температур процессы разложения мусора происходили гораздо быстрее, но зимой запахи не так донимали.

К тому же в многоэтажках можно было найти немало предметов, годных для продажи. Удивительно, как много полезных вещей люди выбрасывают как ненужный хлам. Если бы братья Капишниковы рассказали кому-то из жильцов, сколько денег они заработали на том, что обыватель считает мусором, им, пожалуй, никто не поверил бы. Они и не рассказывали. А зачем? Чтобы над ними посмеялись или, того хуже, посчитали бы ненормальными? Нет, это их, братьев, дело. Их заработок, который никого не касается. По этой же причине братья всегда работали вдвоем, совмещая функции водителя и сборщиков мусора.

В дни после праздников полезных вещиц, попавших в бытовые отходы, оказывалось всегда больше. То ли люди не желали брать старые вещи в новый год, то ли, находясь в подпитии, принимали решения о необходимости избавиться от предметов быта, служивших верой и правдой не одному поколению, но «улов» у братьев Капишниковых в такие дни всегда превышал то, что они находили в обычные дни. Этот понедельник не стал исключением: в кабине мусоровоза под сиденьем уже лежали старый радиоприемник, садовые грабли без черенка, три металлических заварных чайника, небольшой, но вместительный ящик, больше похожий на шкатулку, пара полосатых шерстяных свитеров и керосиновая лампа без абажура.

Братья остановили автомобиль у первого подъезда дома номер шестнадцать по улице Академика Бакулева. Несмотря на усталость, они пребывали в приподнятом настроении. Найденные вещи обещали навар рублей в тридцать, а это существенная прибавка к довольно мизерной зарплате золотарей. Выбросив из водительской кабины лопату, старший из братьев, Иван, выпрыгнул на снег и с наслаждением вдохнул морозный воздух. Утром столбик термометра показывал температуру минус двадцать пять, но благодаря отсутствию ветра мороз почти не ощущался.

— Красота-то какая, — потягиваясь, протянул он. — Морозное утро, пожалуй, ни с чем по красоте не сравнится.

Алексей снисходительно улыбнулся. Он был младше на шесть лет, но как-то так получилось, что присматривать за братом и принимать серьезные решения приходилось всегда ему. Романтик и мечтатель от природы, Иван частенько забывал о том, что по рождению старшинство досталось ему, и принимал наставления и контроль со стороны брата как само собой разумеющееся.

— Рад, что тебе нравится. — Следом за братом Алексей выпрыгнул из кабины, стянул толстые овечьи варежки и начал шарить по карманам в поисках папирос.

— Опять пыхтеть собираешься? — Иван недовольно поморщился. — И когда только тебе надоест портить чудесный воздух своими папиросами?

— Никогда, — хохотнул Алексей, привычный к ворчанию брата.

Сам Иван никогда не курил, даже во время службы в армии, а вот его младший брат смолил с детства. Он таскал махорку у отца, уходил на дальнее поле, лихо скручивал «козью ножку» из обрывка старой газеты, набивал махорку под завязку и, кряхтя и откашливаясь, смолил табачок.

— Смотри, дождешься, — в тысячный раз принялся стращать Иван. — Заработаешь рак легких или чего похуже.

— Это помогает мне смириться с вонью, которую приходится вдыхать, забираясь во все эти помещения с мусором.

— Смириться с этим тебе помогает хороший приработок, — резонно заметил Иван. — Ладно, соси свою соску, а я пока обшарю наши владения. Что-то мне подсказывает, что в этом доме мы найдем такое, о чем будем вспоминать не один год.

— Ну-ну, иди. — Алексей достал папиросу, ловко смял картонную гильзу в нужных местах и, чиркнув спичкой, прикурил. — Только не слишком усердствуй. В прошлый раз после твоей проверки пришлось заново весь бак загружать.

— Я аккуратно, — пообещал Иван и загремел ключами.

Иван скрылся в тесном помещении, а Алексей уселся на скамейку у подъезда. Он неспешно курил, затягиваясь во все легкие и выпуская кольцами дым. Не успел он осилить и половины папиросы, как из дверей показался Иван. В руках он нес увесистый сверток из плотной прорезиненной ткани, перевязанный бечевкой.

— Ну, что я говорил? — довольно улыбаясь, произнес Иван. — Смотри: добыча у нас в руках.

— Ты же еще не открывал, — умерил пыл брата Алексей. — Откуда тебе знать, что в свертке? Быть может, там просто хлам.

— Кто станет упаковывать хлам в качественный материал да еще перевязывать новенькой бечевкой? Нет, Леха, говорю тебе, сегодня нам крупно повезет. Наверняка кто-то из жильцов по пьяни или по ошибке подарок выбросил. Такое случается, ты и сам это знаешь.

— Ладно, Ванек, твоя взяла. Развязывай находку. Посмотрим, что нам в праздник Бог послал.

— Ты что, сдурел? Вдруг кто увидит? Пошли в каморку, там и распакуем. — Иван воровато огляделся по сторонам, скользнул глазами по окнам, словно опасался, что кто-то его увидит и отберет сверток.

— Да брось! Никого нет, — возразил Алексей, которому не хотелось уходить со свежего воздуха в пропахшее мусором помещение. — Вскрывай кулек, а то я сам это сделаю.

Как всегда в таких случаях, Иван подчинился. Он отошел на пару шагов, чтобы его действия не были видны из окон первого этажа, достал из бокового кармана перочинный нож, выбросил лезвие и быстро вспорол бечевку. Прорезиненная ткань раскрылась, и глазам братьев предстала совершенно дикая картина. Сверток выпал из рук Ивана, он отшатнулся от него и еле слышно застонал. Выронив папиросу, Алексей вскочил со скамьи, готовый подхватить брата, если тому вздумается потерять сознание.

— Леха, это что? — с трудом разлепив губы, прошептал Иван.

— Похоже, это нога, — выдал Алексей. — Черт! Проклятие! Ну и подарочек.

— Чья нога?

— Ты что, тупой? Человеческая нога. — От шока Алексей забыл про вежливость. — Нога и еще что-то, скорее всего, часть плеча.

— Человеческая? Хочешь сказать, человека? — Иван попятился. — Нет, я не верю! Такого не может быть!

— Тем не менее так оно и есть. — Алексей уже начал приходить в себя. — Мы с тобой нашли чей-то труп. Вернее, его части.

— Что теперь делать, Леха?

— Милицию вызывать, что же еще. Стой здесь, я по квартирам пробегусь. Узнаю, у кого есть домашний телефон, и попрошу вызвать участкового.

— Я один не останусь, — заголосил Иван. — Вдруг убийца вернется?

— Никто не вернется, — уверенно сказал Алексей. — Не для того он этот сверток в мусор бросил, чтобы возвращаться за ним.

— Все равно я один здесь не останусь. — Иван решительно замотал головой. — Давай отнесем это, — он ткнул пальцем в сверток, — обратно в помещение, запрем его и вместе пойдем на поиски телефона.

— Ну отнеси. — Алексей усмехнулся. — А я посмотрю, как ты это сделаешь.

— Нет, я не могу, — запротестовал Иван. — Давай ты. Я уже к нему прикасался, с меня хватит.

— В том-то и дело, что прикасался. Хочешь, чтобы мы с тобой все отпечатки на нем стерли? А потом нас с тобой в злодеянии и обвинили?

— Ты что, Леха, мы ведь не виноваты! — В голосе Ивана зазвучали панические нотки, он понизил голос до шепота и заговорил тихо и вкрадчиво: — Слушай, а давай просто бросим его к мусору, забросаем сверху и на свалку вывезем. Могли же мы его не заметить, верно? Никто другой не заметил бы, вот и мы сделаем вид, что не заметили.

— Сдурел совсем, Ванек? Это же человек, пусть и не целиком. Кто-то его убил, а над телом надругался, а ты хочешь помочь преступнику замести следы? — С досады Алексей сплюнул, густая слюна легла на снег коричневым никотиновым пятном. Вид собственной слюны вызвал у Алексея тошноту. На останки человеческого тела он старался не смотреть, но глаза так и норовили вернуться к свертку.

— Почему помочь? Просто сделать вид, что ничего не было, — продолжал Иван, не замечая состояния брата. — Неприятности нам не нужны, а милиция, сам знаешь, сначала хватает, а потом разбирается.

— Мы этого не сделаем, — справившись с приступом тошноты, решительно проговорил Алексей. — Поступим так: я останусь здесь и буду охранять сверток. А ты иди к телефону-автомату. Наберешь «ноль два» и все расскажешь.

— Лучше я по квартирам пройдусь, — начал Иван, но брат его оборвал:

— Нет, идти по квартирам было глупой идеей. Незачем раньше времени слух по дому пускать, — заявил Алексей. — Вдруг убийца живет в этом доме? Узнает, что мы сверток нашли, тогда точно неизвестно, чем для нас эта находка обернется. Не дрейфь, братишка. Тут идти-то один дом. У четырнадцатого дома три автомата стоят, оттуда и позвонишь.

— Не могу я тебя одного оставить, — заявил Иван. — Особенно после того, что ты про убийцу сказал.

— Слушай, Ванек, ты мне надоел! Или иди, или оставайся, третьего не дано! — рассердился Алексей. — Считаю до трех: не пойдешь ты, пойду я.

Алексей и правда начал считать. На цифре «два» Иван обогнул сверток и почти бегом направился к соседнему дому, где были установлены уличные телефоны-автоматы. На ходу он обшаривал карманы в поисках двухкопеечной монеты и только у самых автоматов сообразил, что звонок в экстренные службы является бесплатным. В первой будке телефонный провод свисал ниже металлической полочки, предназначенной для отсчета мелочи. Трубка на конце отсутствовала, кто-то вырвал ее, оголив провода. Во втором и третьем трубки у телефонных аппаратов оказались на месте. Иван отлично видел их через стеклянные двери. Войдя в одну из кабин, он поднял трубку и поднес к уху. Вместо длинного гудка он услышал тишину. Аппарат не работал. Иван переместился в третий, и последний, телефон-автомат. Снимая трубку, он мысленно молил небеса, чтобы тот оказался исправным. Он поднес трубку к уху. Раздался долгий гудок. Помедлив пару секунд, Иван набрал номер телефона милиции.

Когда на другом конце провода сняли трубку, Иван сглотнул комок, внезапно образовавшийся в горле, и хрипло произнес:

— Срочно пришлите кого-нибудь на улицу Академика Бакулева, дом номер шестнадцать. Тут ЧП, и мы не знаем, что делать.

— Кто говорит? — поинтересовался строгий мужской голос.

— Это Иван Капишников. Мы с братом нашли кое-что в мусоропроводе.

— Назовите адрес, — потребовал мужской голос.

— Я же уже назвал. — Голос Ивана сорвался. — Вы вообще слушаете меня или нет?

— Назовите адрес, — невозмутимо повторил требование мужской голос.

— Улица Академика Бакулева, дом номер шестнадцать. — Иван решил, что, если не хочет провести остаток жизни в телефонной будке, лучше не спорить, а выполнять все, что от него потребуют.

— Это я уже слышал, — заявил мужской голос. — Назовите адрес проживания, тот, по которому вы прописаны.

— А это еще зачем? На моей улице все спокойно, насколько я знаю. — Иван на секунду забыл о своем решении не спорить с властями.

— Так положено. Назовите свой адрес.

Иван назвал адрес, а после ответил еще на несколько вопросов, как ему показалось, совершенно не относящихся к делу. Наконец, удовлетворив свое любопытство, мужчина спросил:

— Что у вас произошло?

— Мы с братом нашли в мусоропроводе сверток, а в нем части тела. Кажется, человеческие.

— Кажется или человеческие? — Чтобы поколебать спокойствие стража порядка, по-видимому, требовалось что-то более существенное, чем останки человеческого тела в мусоропроводе жилого многоквартирного дома.

— Мне-то откуда знать? Я всего лишь собираю по городу мусор и отвожу на свалку! — потеряв терпение, закричал в трубку Иван. — Приезжайте и посмотрите сами!

— Не стоит так резко реагировать, — начал мужской голос, но Иван больше не желал терпеть его меланхоличное спокойствие.

— Немедленно пришлите кого-нибудь! — выкрикнул он в трубку. — Иначе я найду на вас управу!

— Ждите, опергруппа выезжает, — все так же спокойно произнес мужской голос, и связь прервалась.

Пару минут Иван сжимал в руке трубку, из которой неслись короткие гудки, затем осторожно вернул ее на рычаг и вышел из будки. Когда он вернулся к дому номер шестнадцать, его брат сидел в кабине мусоровоза и курил. Иван пошарил глазами по земле: свертка нигде видно не было, а дверь в помещение для сбора мусора оказалась прикрыта. Иван влез в кабину, забрал из пальцев брата папиросу и поднес к губам. Руки его при этом отплясывали жигу, и он с трудом приладил папиросу, чтобы затянуться. После первой затяжки Иван, не привыкший к никотину, зашелся в кашле, но папиросу не бросил. Когда кашель чуть стих, он снова затянулся. И снова закашлялся.

— Ну хватит, хватит для первого раза. Голова закружится. — Алексей забрал у брата папиросу, даже не подумав высказать осуждение. — Дозвонился?

— Да, — ответил Иван.

— Они приедут?

— Должны, — односложно ответил Иван.

Какое-то время братья молчали. Затем Иван спросил:

— Куда ты дел сверток? Занес обратно?

— Да. Подумал, что негоже оставлять его на виду. Вдруг ребятишки гулять пойдут, наткнутся, — объяснил Алексей. — Нехорошо это.

— Да уж! В этом ничего хорошего нет, — согласился Иван. — Кто бы знал, что день преподнесет нам такой неприятный сюрприз.

— В одном ты был прав, — после небольшой паузы проговорил Алексей. — О находке в этом доме мы будем вспоминать не один год.

Оба брата замолчали и просидели в молчании до тех пор, пока не приехали сотрудники районного отдела милиции. Несмотря на то что районный отдел располагался всего в трех кварталах от места преступления, опергруппа прибыла на машине. Желто-синий «Москвич-412» с фарой-искателем и громкоговорителем на крыше подъехал и остановился возле мусоровоза. Иван покосился на брата и первым выпрыгнул из кабины автомобиля на снег. За ним нехотя последовал Алексей. Из «Москвича» вышли трое мужчин: один в форменной шинели и шапке-ушанке, двое других в «гражданке». Тот, что в форме, подошел к братьям, руку не протянул, но поздоровался.

— Здравия желаю, следователь Аймаров, — представился он. — В дежурную часть вы звонили?

— Я. — Иван выдвинулся вперед. — Хорошо, что вы приехали, а то мы совсем растерялись. Такое не каждый день происходит.

— Так что же произошло? — осведомился следователь. — Дежурный сказал, вы нашли тело.

— Не тело, а его части, — отодвинув брата в сторону, вступил в разговор Алексей. — Мы приехали выгружать мусор и обнаружили сверток, а в нем части человеческого тела.

— Вы в этом уверены? — переспросил следователь, при этом он придвинулся ближе к Алексею и повел носом, точно принюхивался.

Алексей заметил его движение и рассердился.

— Думаете, я пьян? Считаете, что мы все выдумали? — зло произнес он. — Не проще ли пойти и удостовериться, вместо того чтобы обнюхивать меня? Не думаю, что после нескольких часов работы по зловонным мусоропроводам пахнет от меня розами.

Следователь не смутился и не отодвинулся. Вместо этого он обратился к сотрудникам в штатском.

— Тихонов, Уваров, проверьте, — коротко приказал он.

Те мгновенно исчезли в помещении для сбора мусора. Через минуту один из них вернулся и что-то прошептал на ухо следователю. Лицо у того вытянулось, и взгляд, которым он наградил Алексея, не предвещал ничего хорошего.

— Оперуполномоченный Уваров подтверждает ваши слова. Похоже, вы правы, — заметил он. — Что ж, придется вам отложить работу и проехать со мной в отдел. Надо снять с вас показания.

— У нас еще восемь домов на очереди. Да и этот мы так и не отработали, — заявил Алексей. — Начальство нас за простой по головке не погладит.

— С начальством я вопрос улажу, — отмахнулся от возражений следователь. — Ждите здесь, через пять минут поедем.

Он отвел в сторону своих помощников и начал говорить быстро-быстро. Те, соглашаясь, покивали, и следователь махнул рукой, подзывая братьев.

— Это помещение вы держите на замке? — спросил он, указывая рукой на помещение для сбора мусора.

— Да, оно всегда заперто, — отвечать взялся Алексей.

— И остальные помещения для сбора мусора также запираются?

— Как правило, — помявшись, ответил Алексей. — Иногда какие-нибудь балбесы вскрывают замки. Если мы приезжаем, а замки сломаны, то сообщаем в ЖЭК. Оттуда присылают слесаря, и тот меняет замок.

— Ключи у вас?

— У нас. Он один, универсальный для всех замков для помещений для сбора мусора.

— Вам придется отдать ключ оперуполномоченному Уварову, — заявил следователь.

— Это еще зачем? — возмутился Иван. — С нас потом начальство спросит, и что мы скажем?

— Скажете, что помогали следствию, — ответил следователь, но потом все же объяснил: — Придется осмотреть все мусоропроводы в доме. Вполне вероятно, что этот «подарочек» здесь не один.

— Не один? — У Ивана глаза на лоб полезли. — Хотите сказать, что кто-то мог пройтись по всем подъездам и выбросить части тела в разные мусоропроводы?

— Не исключаю такой возможности, — не стал увиливать от ответа следователь. — Где-то же должны быть остальные фрагменты тела. А если они где-то есть, то почему не здесь? Ведь в этом помещении вы нашли только один сверток?

— Да, только один, — уверенно произнес Иван. — Других там нет.

— Почему вы так уверены? — В разговор неожиданно вклинился оперуполномоченный Уваров. — Вы проверяете весь мусор, прежде чем сгрузить его в мусоровоз?

Иван открыл рот и тут же его закрыл. Покосился на брата, но тот молчал. Увидев, что выражение лица следователя стало подозрительным, Ивану пришлось признаться:

— Мы с братом вроде как сортируем хлам. Если какие-то предметы годятся в починку, мы их забираем. Приводим в порядок, чтобы можно было пользоваться. — Он заметил, как переглянулись Уваров и Тихонов, и поспешил добавить: — В этом нет ничего противозаконного. Люди эти вещи выбросили, их все равно сожгли бы на свалке, а мы даем им вторую жизнь.

— Спасители, значит, — сдерживая улыбку, проговорил Уваров.

— Спасители не спасители, а стыдиться нам нечего, — отодвинув брата плечом, Алексей вышел вперед. — Мы десять лет этим занимаемся, и занятие, знаете ли, не из приятных. Никому не понравится изо дня в день чужое дерьмо разгребать, а мы работаем, и делаем свою работу добросовестно. Так что можете ухмыляться сколько угодно, нам с Ваньком без разницы.

— Не кипятись, дружище. — Уваров похлопал Алексея по плечу. — Сказать по правде, вы молодцы. Если бы не ваше… — Уваров запнулся, подбирая подходящее слово, — увлечение, скорее всего, никто бы даже не узнал про этот сверток и его содержимое. Так что вы, можно сказать, герои.

— Правда? — Глаза Ивана засветились. — Вот и Леха так думает. Сказал: нельзя помогать преступнику замести следы.

— Придержи язык, Ванек, — одернул брата Алексей.

— Что-то я не понял, — вступил в разговор следователь. — Вы что, решали, сообщать или не сообщать о находке?

— Нет, вовсе нет. — Алексей сдавил ладонь брата, чтобы тот не успел ляпнуть еще что-то. — Просто Иван не хотел рассказывать о том, чем мы занимаемся помимо сбора мусора.

— Звучит не очень правдоподобно, ну да ладно. После разберемся. Садитесь в машину, — потребовал следователь. — Здесь нам больше делать нечего. Старший лейтенант Уваров и лейтенант Тихонов обо всем позаботятся.

Иван закрыл дверцы мусоровоза и вслед за Алексеем полез в «Москвич». Машина уехала, оставив Уварова и Тихонова разбираться с неприятной находкой.

— Что ты обо всем этом думаешь? — как только машина скрылась за поворотом, спросил товарища старлей Уваров.

— Паршивое дело, — прокомментировал лейтенант Тихонов. — Когда ты сказал братьям, что без них и дела не было бы, то недалеко ушел от истины. Окажись сверток на свалке, мы бы никогда и не узнали о его существовании.

— Да, не повезло преступнику, что мусоросборником занимались эти барахольщики, — согласился Уваров. — Уверен, на это и был расчет. Кто станет добровольно копаться в мусоре?

— Никто, — согласился Тихонов. — И покатил бы кровавый сверток на городскую свалку, а там сгорел бы дотла, без остатка, и концы в воду. Нам, конечно, работы прибавилось, но это не в счет. Таких выродков, которые людей на тот свет отправляют, а потом еще и по кускам в помойку выбрасывают, на свободе оставлять нельзя. Как считаешь?

— Полностью с тобой согласен. — Уваров вздохнул. — Только вот иметь намерение поймать преступника и предать суду и реальные возможности это сделать — вещи совершенно разные. Тут работы не на один день.

— С чего начнем? — деловито осведомился Тихонов. — Аймаров сказал, пришлет криминалистов. Будем ждать?

— Ты оставайся на месте, жди приезда криминалистической группы, а я пройдусь по остальным мусоросборникам, — предложил Уваров. — Двоим нам здесь делать нечего, а так хоть время сэкономим.

— Валяй, коли охота одному в мусоре копаться, — не стал возражать Тихонов.

Уваров переложил ключ от мусоросборных помещений в правую руку и зашагал ко второму подъезду. Снег здесь разгребли еще не до конца, и ему пришлось отгрести снежные заносы от двери, прежде чем вставить ключ в замочную скважину. Дверь подалась на удивление легко. Уваров заткнул нос рукавом и прошел внутрь. Мусорного контейнера почти не было видно под грудой бытовых отходов. При его появлении с десяток крыс метнулись в стороны. От неожиданности Уваров отшатнулся и поспешил к выходу. Он знал, что крысы — неотъемлемый атрибут любого скопления отходов, но не ожидал, что они окажутся такими упитанными и наглыми. И что их окажется так много. Он вернулся к первому подъезду, где стоял мусоровоз, прихватил совковую лопату, подвешенную на крюках по длинному борту мусоровоза. Тихонов наблюдал за его действиями молча, но Уваров решил пояснить.

— Крысы там размером с бродячую собаку, — сообщил он и пошел обратно.

Вторая попытка получилась продуктивнее. Прежде чем войти в мусоросборник, Уваров постучал лопатой по двери, распугивая грызунов, затем вошел и осмотрелся. Непривычный к такого вида работе, он понятия не имел, с чего начать поиски. Свертков, похожих на тот, что нашли братья Капишниковы, не наблюдалось. Повздыхав, Уваров начал отгребать мусор к стенам, пробираясь к контейнеру. На то, чтобы осмотреть один мусоросборник, ушло минут пятнадцать, но после окончания осмотра Уваров был убежден, что в этом помещении ничьих останков нет.

В следующем, третьем по счету, мусоросборном помещении дело пошло быстрее. Уваров успел приноровиться к лопате, да и крысы уже не так донимали. Видно, они получили сигнал по своему крысиному радио и решили на время оставить «кормушки». Здесь Уваров тоже не нашел ни одного свертка. Этому обстоятельству он и радовался, и огорчался одновременно. Не хотелось думать о том, как кто-то методично сбрасывает останки человеческого тела в шахту мусоропровода, и в то же время собрать все фрагменты означало возможность опознать жертву.

Покончив с осмотром третьего помещения, он вышел на свежий воздух и глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от неприятного запаха в носоглотке. У первого подъезда появился РАФ-«буханка», значит, криминалисты прибыли. Уваров решил, что не будет большой беды, если он ненадолго прервется и пообщается с коллегами, да и лейтенанта Тихонова привлечь к грязной работе не помешает. Воткнув лопату в сугроб, он набрал полную пригоршню чистого снега, потер ладони и, стряхнув остатки снега, направился к криминалистам.

Штатный фотограф вовсю трудился на месте происшествия, выбирая самые немыслимые ракурсы для съемки. Уваров прошел мимо, направляясь к машине. Судмедэксперт, пожилой седоватый мужчина, сидел на корточках в салоне РАФа и колдовал над найденными фрагментами тела. Сверток он отдал своему коллеге-криминалисту, сам же разложил останки на алюминиевом поддоне и изучал кожные покровы с помощью мощной лупы. Появление оперативника отвлекло его лишь на пару секунд. Кивнув в знак приветствия, он вернулся к работе.

— Как тут у нас дела? — поинтересовался Уваров.

— Если ты об уликах — не густо, — сообщил криминалист. — Ткань из непромокаемой резины, на такой поверхности отпечатки пальцев не остаются, даже если преступник действовал без перчаток. Бечевка — обычный ширпотреб, который можно приобрести в любом хозяйственном магазине.

— И никакой надежды что-либо определить? — Уваров умом понимал, что надеяться особо не на что, но все равно надеялся.

— Заберем все в лабораторию. — Криминалист пожал плечами. — Кто знает, может, что и определим.

— Место будете осматривать? — спросил Уваров.

— Какой смысл? — Криминалист поморщился, уловив «аромат», идущий от оперативника. — Только чтобы провонять, как ты?

— Издержки профессии, — потупился Уваров. — Может, хоть по этажам пройдетесь? Поищете отпечатки пальцев. Вдруг что-то всплывет?

— Иванов с Еньковым уже там. Не думаю, что это поможет, но правила есть правила, — отозвался криминалист. — К ручкам загрузочных клапанов за день столько народу прикасается, что снять отпечатки пальцев, годные для работы, практически невозможно.

— Твоя правда, — согласился Уваров. — То же самое я думаю о поквартирном опросе, который предстоит провести нам с напарником. Сколько бы мы ни ходили по этажам, найти того, кто что-то видел, нереально. Удивительно, как ненаблюдательны стали люди.

— И не говори. — Криминалист негромко хохотнул. — Тяжелая у вас работа.

— Ладно, продолжай ерничать, и получишь звезду, — обиделся Уваров и отошел от машины.

Он поискал глазами лейтенанта Тихонова, но того нигде видно не было. Пришлось вернуться к криминалисту.

— Напарника моего не видел? — обратился он к криминалисту.

— Видел, — ответил тот и замолчал, явно не собираясь продолжать.

— И где он? — вынужден был задать новый вопрос Уваров.

— Работу работает, — произнес криминалист и усмехнулся: — Тяжелую работу.

— Кончай зубоскалить, Антон, — одернул товарища судмедэксперт. — Лучше пойди предупреди наших: мы уезжаем. Надо отвезти останки в морг, здесь я больше ничего выяснить не смогу.

— Вряд ли они закончили. — Криминалисту явно не хотелось таскаться по этажам. — Придется подождать.

— Нет времени, некоторые анализы требуют немедленного выполнения, в противном случае исходные данные изменятся, — объяснил судмедэксперт. — Скажи, пришлем машину обратно, как только доберемся до места. Ну, чего ждешь?

— Я схожу, — вызвался Уваров. — Все равно мне напарника искать.

— Он там и есть. Я видел, как он с нашими ребятами во второй подъезд заходил. — Довольный тем, что не нужно никуда идти, криминалист вдруг подобрел: — Наверное, хотел посмотреть, как идет работа.

— Спасибо, — поблагодарил Уваров, хоть и считал, что благодарности криминалист не заслуживает.

— Поспешите, молодой человек, — поторопил судмедэксперт. — Колебания температуры пагубно отражаются на исследуемых образцах.

— Вам нет необходимости дожидаться моего возвращения. Я предупрежу ваших людей, можете не сомневаться. Поезжайте.

Судмедэксперт поблагодарил оперативника, подозвал фотографа и сообщил водителю, что они могут ехать. РАФ уехал, а Уваров поспешил ко второму подъезду. Криминалистов он нашел на четвертом этаже. Разложив чемоданчики, они занимались сбором отпечатков пальцев, двигаясь по этажам сверху вниз. Лейтенанта Тихонова с ними не было. Уваров передал слова судмедэксперта и поинтересовался, не видели ли эксперты его напарника.

— Он на восьмом этаже, в девяносто восьмой квартире, — ответил один из экспертов. — Там живет управдом.

Уваров дождался кабины лифта и поехал на восьмой этаж. Дверь в квартиру девяносто восемь оказалась открытой. Уваров заглянул в коридор и услышал голоса, идущие с кухни. Он перешел в коридорчик, ведущий на кухню. Там, за квадратным столом, накрытым клеенчатой скатертью в мелкий цветочек, сидела худощавая женщина неопределенного возраста с бесформенной копной густых каштановых волос. Ее взгляд выражал презрение к сидящему перед ней молодому оперативнику. Лейтенант Тихонов с присущим ему терпением взирал на домоправительницу и, судя по тону, в сотый раз объяснял:

— Поймите, Ираида Ираклиевна, все, что вы можете нам сообщить, поможет ускорить следствие. В моей просьбе нет ничего противозаконного. Напротив, содействие следствию входит в ваши обязанности. Это ваш гражданский долг, в конце концов!

— Не читайте мне мораль, молодой человек. — Голос у Ираиды Ираклиевны оказался низким, почти мужским, а интонация не оставляла сомнений в том, что в своей жизни управдом не единожды сталкивалась с неразрешимыми задачами и все они решались в ее пользу. — Ваши родители еще из пеленок не вылезли, когда Ираида Ираклиевна научилась с легкостью отстаивать права жильцов вверенного ей объекта.

— Никто не покушается на права ваших жильцов. — Тихонов чуть не застонал от тоски. — Я всего лишь хочу упростить процесс опроса.

— Какие-то проблемы? — выходя на передний план, произнес Уваров.

Взгляд Ираиды Ираклиевны переметнулся от лейтенанта Тихонова к Уварову.

— Еще один законник? — то ли удивленно, то ли недовольно спросила она. — Теперь вы будете допрашивать меня по очереди? Или навалитесь скопом?

— В чем проблема, гражданка? — Уваров понял, что с управдомом лучше не церемониться. — Препятствуете следствию? Нехорошо!

— Молодой человек, — начала было Ираида Ираклиевна, но Уваров резко перебил ее:

— Молодые люди к вам в ЖЭК приходят, гражданка. Я же являюсь официальным лицом при исполнении. Извольте обращаться ко мне, используя звание или хотя бы фамилию.

Глаза Ираиды Ираклиевны полезли на лоб. К такому обращению она явно не привыкла, но, как ни странно, строгий тон ее отрезвил. С минуту она молчала, решая для себя, стоит ли связываться с милицией или лучше попытаться сохранить лицо, пока не стало поздно. Второй вариант перевесил. Ираида Ираклиевна встала с табурета, подвинула его Уварову и произнесла:

— Буду рада помочь всем, чем смогу.

Теперь уже у лейтенанта Тихонова глаза полезли на лоб. Он просто не понимал, как старлею удалось так быстро приручить «дракона». Уваров и бровью не повел. Поставив табурет так, чтобы было удобнее, он сел за стол, достал из внутреннего кармана куртки блокнот и карандаш, положил их перед собой и произнес:

— Сейчас я буду задавать вопросы, а вы, Ираида Ираклиевна, будете на них отвечать. Желательно точно и подробно. Справитесь?

— Разумеется, справлюсь, — заявила Ираида Ираклиевна. — Я готова.

— Один момент, — остановил женщину Уваров. — Мне необходимо дать срочное задание моему коллеге. Не возражаете?

— Как вам угодно. — Ираида Ираклиевна бросила взгляд на Тихонова и тут же перевела его на Уварова. — Я могу предложить вам чашечку чая? На улице сегодня холодно, а вы, как я вижу, давно на ногах.

— С удовольствием. — Уваров едва удержал улыбку.

Пока Ираида Ираклиевна заваривала чай, Уваров передал Тихонову ключ от мусоросборников и велел проверить два оставшихся помещения, после чего вернуться и доложить о результатах. Старший лейтенант Уваров не являлся прямым начальником Тихонова, хоть и был старше его по званию, и Тихонов не привык получать от него приказы, но, рассудив, что тот выбрал подобную тактику, чтобы произвести должный эффект на управдома, возражать не стал. Взял ключ и вышел из помещения. После встречи с управдомом даже работа в загаженных мусоросборниках казалась ему привлекательной.

Пока Тихонов копался в мусоре, Уваров продолжал начатую им работу. Ираида Ираклиевна оказалась кладезем информации в вопросах, касающихся жильцов дома номер шестнадцать. Попивая чай, приготовленный управдомом, Уваров исписал четыре листа в блокноте, едва поспевая за быстрой речью хозяйки. Ираида Ираклиевна знала все и обо всех. Помимо того, кто в какой квартире прописан, сколько лет проживает в данном доме и прочих мелочей, известных сотрудникам паспортного стола, Ираида Ираклиевна хранила в голове массу информации о привычках жильцов, об их родственниках, друзьях и даже недругах.

По сведениям Ираиды Ираклиевны, ни один из жильцов дома никогда не имел серьезных проблем с законом. В доме номер шестнадцать не проживал ни один бывший заключенный. Ни в одной квартире не происходило серьезных ссор на бытовой почве. Скандалы с соседями случались, но крайне редко, ведь за этим строго следила грозная Ираида Ираклиевна. Единственный мало-мальски скандальный случай произошел год назад между жильцами пятого подъезда, да и то, как считала Ираида Ираклиевна, виной тому послужила банальная людская зависть.

Жилец квартиры номер двести сорок два, расположенной на пятом этаже, приобрел автомобиль «Жигули» ВАЗ-2101. Неделю хвастался перед всеми соседями, без нужды заводил двигатель, предлагая всем желающим послушать, как четко тот работает, а затем припарковал машину перед подъездом под окнами жильца из квартиры двести семнадцать. Тому не понравилось, что чье-то «железное корыто» портит пейзаж, и он потребовал убрать машину. Хозяин «Жигулей» отказался выполнить просьбу, дело дошло до словесной перепалки, на которой присутствовал почти весь двор. Каждый желал поучаствовать в диспуте по поводу того, что важнее — пейзаж или удобства в виде личного транспорта.

Когда любитель живописных пейзажей понял, что перевес уходит на сторону автовладельца, он поднял кирпич, которым в обычные дни жильцы подпирали подъездную дверь, если требовалось внести в дом что-то громоздкое, и, размахнувшись, бросил его в машину. На счастье автовладельца, спортсменом любитель пейзажей оказался никаким. Кирпич упал, не долетев до машины добрых два метра, но спровоцировал драку, какой добропорядочные жильцы дома номер шестнадцать не видели за все время существования дома. Не подоспей вовремя Ираида Ираклиевна, для большинства жильцов драка закончилась бы в приемном покое ближайшей больницы. Чтобы инциденты подобного рода не повторялись, Ираида Ираклиевна приняла меры. На общем собрании жильцов она зачитала постановление, которое гласило: отныне и вовеки ни один автовладелец не имеет законного права оставлять личный транспорт на территории домовладения на расстоянии менее пяти метров от окон жильцов. Этим постановлением препирательства закончились, и во дворе восстановились мир и покой. До сегодняшнего дня.

Ираида Ираклиевна не могла себе представить, чтобы кто-то из жильцов мог быть замешан в кровавом преступлении. Если бы не новогодние праздники, предшествовавшие ужасающему событию, Ираида Ираклиевна могла бы переговорить с жильцами и выяснить, кто из них видел посторонних в подъезде номер один или рядом с домом. Беда заключалась в том, что в новогоднюю ночь все москвичи ходят к кому-то в гости и, соответственно, гости приходят ко всем москвичам. Причем одни и те же жильцы попеременно становятся либо гостями, либо радушными хозяевами, принимающими гостей. Уваров понимал: отследить нескончаемый поток новогодних передвижений не под силу даже всесильной Ираиде Ираклиевне.

И все же он полностью от ее помощи не отказался. Пусть сделает все, что сможет. Удача, она на то и называется удачей, что возникает из ниоткуда и проявляется в самых безнадежных ситуациях. Поблагодарив Ираиду Ираклиевну за неоценимый вклад в расследование преступления, старший лейтенант Уваров покинул квартиру управдома.

Спустившись на первый этаж, он вышел на улицу и сразу увидел лейтенанта Тихонова. Он стоял у пятого подъезда и вел беседу с тщедушным мужичком. На вид мужичку было не меньше шестидесяти. Макушкой он едва доставал до подбородка оперативника, который и сам не отличался солидным ростом. В ватнике, воротник которого он подвязал видавшим виды шерстяным полосатым шарфом; в шапке-ушанке с завязанными под подбородком тесемками; в ватных штанах, втиснутых в высокие, не по росту валенки, мужичок являл собой весьма своеобразное зрелище. Лихорадочный румянец на щеках говорил о том, что у мужичка явные проблемы с сосудистой системой. При каждом слове он поднимал руку и тыкал пальцем в грудь оперативника. Тихонов чуть отстранялся, но мужичка не осаживал. Видно, то, о чем тот вещал, казалось ему важным. Уваров подошел ближе. Мужичок сразу насторожился, глянул на Уварова и замолк.

— Продолжайте, Тарас Ильич, — попросил Тихонов. — Это мой коллега, оперуполномоченный старший лейтенант Уваров. При нем вы можете говорить открыто.

— А он не того… не проболтается? — Мужичок с сомнением посмотрел на Уварова. — Вид у него не так чтобы очень.

— Будьте уверены, он — не проболтается, — заверил Тихонов и украдкой подмигнул Уварову.

— Что ж, раз ты так говоришь, — протянул мужичок и без перехода продолжил прерванный рассказ: — Так вот: сижу это я у окна, скучаю. До полуночи час остался, время есть, почему бы не поглазеть на то, что во дворе творится? Сижу я, чаек попиваю и вижу — он! Мужик здоровенный, метра под два ростом, а в руках у него сумка спортивная. То ли черная, то ли темно-синяя, при свете фонаря не разобрать. Остановился у подъезда, сумку на снег поставил, передыхает. Ну, думаю, сумка тяжелая, видать. Стал прикидывать, к кому он пожаловал. К Сопчихиным сто лет никто не приходил. У Алубушкиных и так уж полон дом. На Губаревых не похоже, чтобы они в новогоднюю ночь гостей к себе зазывали. Сижу перебираю в уме соседей, а мужик отдохнул, поднял сумку и дальше пошел. Вот!

— И что? Это все? — разочарованно протянул Тихонов.

— Ну да. Все, — подтвердил мужичок.

— Тарас Ильич, в чем же тут важность информации? — в недоумении спросил Тихонов.

— Да как же в чем? Незнакомый мужик, да еще и с огромной сумкой! Не иначе как трупик ваш в наш дом притащил. Я не я буду, если это не тот, кого вы ищете.

— Говорите, в подъезд он не вошел, — уточнил Тихонов.

— В том-то и дело, что нет. Минут пять перед моими окнами простоял, а в подъезд так и не вошел, — подтвердил мужичок.

— А в соседний не входил? — Уваров решил вмешаться в разговор.

— В соседний точно не входил. Он по дороге шел, мне бы видно было, если бы он к подъезду свернул.

— Но то, что он вообще к вам в дом приходил, этого вы утверждать не беретесь, — подытожил Уваров.

— Ты что же думаешь, я за каждым прохожим шпионю? — рассердился мужичок. — Выскакиваю в исподнем и по двору гоняюсь, пока не выясню, куда прохожий направляется!

— Мужчину того хорошо рассмотрели? — Уваров решил не реагировать на выпад мужичка.

— Лучше некуда. За пять минут и армию мужиков рассмотреть не сложно. — Голос мужичка приобрел миролюбивые нотки.

— Описать сможете?

— Описать? Да без проблем. — Мужичок закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. — Голова у него здоровенная и нос картошкой. А на щеках щербины.

— Не здесь, — остановил его Уваров. — В отделе работает штатный художник, вот ему вы свои наблюдения и представите.

— А вознаграждение будет? — подозрительно глядя на Уварова, спросил мужичок. — Я слыхал, свидетелям вознаграждение полагается.

— У вас неверная информация, — охладил его пыл Уваров. — Советские граждане обязаны помогать милиции на безвозмездной основе.

— Даже шкалика не положено? Для поднятия патриотического духа? — с надеждой спросил мужичок. — В виде исключения, так сказать.

— Ну, разве что в виде исключения, — протянул Уваров. — Хорошо, Тарас Ильич, постараетесь с портретом, будет вам шкалик.

В районном отделе милиции Теплого Стана собрали экстренное совещание. Начальник отдела подполковник Золотарев восседал на сцене актового зала, где разместился почти весь личный состав отдела. Перед ним на узком переносном столе лежала картонная папка с завязками. На титульном листе аккуратным почерком проставлена дата: 4 января 1982 года. Другие записи отсутствовали, а внутри папки лежал всего один лист, но и его хватило, чтобы подполковник Золотарев принял решение об общем сборе.

Стрелки часов показывали без четверти десять утра, и подполковник понимал, что следует поспешить. В голове не укладывалось, как подобное происшествие могло произойти в их тихом новом районе. Всего каких-то десять лет назад в районе начались массовые застройки, постепенно район избавлялся от ветхих частных застроек и приобретал вид настоящего города. Конечно, до строительства станции метрополитена было еще далеко, но автобусные маршруты до центра города ходили исправно, а высотные дома на триста двадцать четыре квартиры росли как грибы. При этом преступность в районе, казалось, совсем отсутствует. Отдел милиции, возглавляемый подполковником Золотаревым, находился в подчинении РУВД Черемушкинского района, и начальнику Черемушкинского РУВД на планерках в Главном управлении МВД никогда не приходилось краснеть за его, Золотарева, отдел.

Свой перевод из Тверского отдела в отдел Теплого Стана подполковник Золотарев, тогда еще майор, воспринял как наказание, несмотря на то что его повысили в должности, поставив руководителем всего подразделения и посулив быстрое продвижение по службе. Смириться с тем, что пришлось сменить лучший в городе отдел на работу в районе, созданном из пяти деревушек, которые только-только вошли в городскую черту, оказалось непросто. Но совсем скоро Золотарев почувствовал плюсы нового назначения. Удаленность от столичных интриг пошла ему на пользу. К тому же его жена, которая тяжело носила их первенца и категорически отказывалась рожать вновь, вдруг созрела для второго, а затем и третьего. Именно здесь, в маленьком районном отделе, подполковник Золотарев узнал, что такое настоящее отцовство. Размеренный график работы без резких потрясений и внезапных изменений планов как нельзя лучше подходил к его новой роли отца.

Но этим утром размеренность его жизни была нарушена самым жестоким образом. Три праздничных выходных он провел в кругу семьи. Дни оказались насыщенными, и не только мероприятиями, которые они посетили всей семьей, но и в эмоциональном плане. Чтобы продлить чудесную атмосферу, сложившуюся за прошедшие дни, утро понедельника семья Золотаревых решила начать с общего завтрака. Ажурные блинчики на молоке с медом и сметаной горой высились в центре стола, в чашках дымился ароматный азербайджанский чай, а на десерт их ждала замороженная малина, которую супруга Золотарева еще с лета приберегла для такого вот случая.

И вот во время этой идиллии прозвенел звонок, и еще до того, как подполковник услышал в трубке голос следователя Аймарова, он понял, что ничего хорошего от этого звонка ждать не следует. Но он и в самом страшном сне не мог предположить, насколько жуткой будет новость. Да и как могло быть иначе? Подполковник Золотарев никогда не был самодуром и не держал в страхе свой отдел, но он точно знал, что никто из его многочисленных подчиненных не стал бы беспокоить его дома в понедельник утром, если бы на то не было веских причин.

Причина действительно была веская, еще до того, как появились подробности произошедшего. Известие о том, что на подведомственной его отделу территории найдены фрагменты тела неизвестной жертвы, шокировало подполковника. За десять лет он успел привыкнуть к тому, что преступления, происходящие в районе, сводятся к банальным карманным кражам, немногочисленным грабежам и бытовухе. Здесь же они явно имели дело с предумышленным убийством, причем с отягчающими вину обстоятельствами.

До здания отдела подполковник добрался за десять минут, благо его дом располагался в двух кварталах от работы. В первую очередь он созвонился с главой районной администрации и, не объясняя причины, потребовал приостановить работу мусоросборщиков по всему микрорайону. Все машины, работавшие в это утро на улицах, должны были оставаться там, где их застанет данное сообщение, и главное, никто из них не должен до особого распоряжения ехать на городскую свалку. Глава администрации, взволнованный требовательным голосом подполковника, заверил, что указания будут выполнены неукоснительно. После этого Золотарев связался с начальником районного управления и доложил об инциденте.

Когда с первоочередными делами было покончено, подполковник вызвал к себе следователя Аймарова и потребовал доложить о произошедшем в подробностях. Во время доклада позвонил судмедэксперт, работавший на вызове. Тут-то и выяснилась новая, еще более шокирующая подробность. По предварительному заключению эксперта, фрагменты тела, обнаруженные на улице Бакулева, принадлежали ребенку!

Услышав новость, подполковник в прямом смысле лишился дара речи. Долгих две минуты он молча сжимал трубку внезапно вспотевшей ладонью, а перед мысленным взором пролетали картины, одна страшнее другой. Его сын, семнадцатилетний парень, стремящийся к самостоятельности и независимости. Его дочь, восьмилетняя хохотушка с озорными веснушками на носу и щеках. Его младшенький, пятилетний непоседа, важно вышагивающий рядом с отцом на майской демонстрации. Все они, его дети, находились в безопасности, но так ли это, если на столе патологоанатома лежит сверток с фрагментами тела подростка? Как он мог быть уверенным в этом, если кто-то расчленил труп ребенка и выбросил его в мусоропровод? Если это произошло с неизвестным ребенком, может ли он, подполковник Золотарев, гарантировать, что подобное не произойдет с кем-то из его детей?

Подполковник потребовал от судмедэксперта отложить все текущие дела и в кратчайшие сроки подготовить предварительный отчет. Сам же объявил экстренный сбор всего личного состава отдела. И вот теперь в папке перед ним лежал документ, а в зале собралось порядка сорока штатных и внештатных сотрудников, не считая добровольцев из добровольной народной дружины района. Но и этого количества людей, по соображениям подполковника, казалось мало. Также он понимал, что дело подобного масштаба его отделу не потянуть. Вот почему он медлил с началом совещания. Он ждал приезда начальника Черемушкинского РУВД полковника Житникова.

Прошло пятнадцать минут, часовая стрелка добралась-таки до цифры «десять», и подполковник понял, что ждать больше нельзя. Откашлявшись, он поднялся и оглядел зал. Взоры сорока пар глаз обратились к нему, разговоры стихли, и в зале наступила такая тишина, что можно было услышать, как капает вода из неплотно закрытого крана в соседнем помещении.

— Благодарю всех за терпение, — начал подполковник Золотарев. — Думаю, вы все в курсе чрезвычайного происшествия, которое произошло сегодня утром, поэтому сразу перейду к делу. Судмедэксперт подготовил предварительный отчет. Вот что в нем говорится. — Он снова откашлялся, достал из папки лист серой, небеленой бумаги и начал читать: — Найденные фрагменты тела: часть левого бедра с коленной чашечкой, отделенной от стопы по центру большеберцовой кости; часть плечевого сочленения, захватывающая левую ключицу, и три пары ребер, сращенных с грудиной, а также плечевая часть левой руки, от локтевого сочленения до головки плечевой кости. Фрагменты имеют неровные края, большое количество оскольчатых костных и хрящевых фрагментов. Это дает возможность предположить, что разделение на части происходило механическим путем. Орудие: острый металлический предмет с широкой плоскостью, такой, как бытовой или пожарный топор, секира и им подобные предметы. Особые отметки в виде татуировок, родимых пятен, заметных родинок отсутствуют. Кожа чистая, без прижизненных ссадин и кровоподтеков. По размерам фрагментов останков, окружности и химическому составу костей выявлено: фрагменты останков могут принадлежать ребенку в возрасте от девяти до четырнадцати лет.

Последние слова Золотарев буквально выдавил из себя, так тяжело сообщать о деталях преступления ему еще ни разу не давалось. После слов подполковника по залу пробежал ропот. Золотарев поднял голову от листа и окинул зал долгим тоскливым взглядом.

— Понимаю, событие из ряда вон выходящее, — проговорил он. — У нас у всех есть дети, племянники, младшие братья и сестры, и потому известие шокирует. Тем более ответственно мы должны подойти к решению этой задачи.

— Орудие преступления нашли? — спросил кто-то из зала.

— Фрагменты тела были завернуты в прорезиненную ткань фабричного производства и связаны бытовой бечевкой из лубяных волокон. Орудие преступления отсутствует. На данный момент криминалисты еще работают с уликами. — Золотарев решил, что подробностей из отчета судмедэксперта уже достаточно, и перешел к следующему этапу совещания. — Однако шансы на то, что эти предметы помогут нам выйти на убийцу, ничтожны. Найдены лишь фрагменты тела жертвы. В настоящий момент оперативные работники, выехавшие по вызову, осматривают остальные мусоросборные помещения в доме номер шестнадцать по улице Бакулева, ищут похожие свертки. Однако есть вероятность, что остальные части тела находятся не в этом доме, а где-то на территории нашего района.

— В других домах? — Вопрос задал старший оперуполномоченный Комков, он сидел в первом ряду и машинально отстукивал ритм по подлокотнику кресла.

— Такой вариант исключать нельзя. Основная версия такова: совершив убийство, преступник испугался наказания и решил избавиться от тела, расчленив его и выбросив в мусоропровод. Дом номер шестнадцать может оказаться как местом преступления, так и случайно выбранным убийцей местом. Есть предположение, что убийца намеренно выбрал разные дома, чтобы увеличить шансы скрыть преступление и избежать наказания.

— Как же это увеличивает его шансы, если в данном случае ему нужно было пройти по улице не один квартал, заходить в несколько подъездов и при этом рисковать быть остановленным сотрудниками милиции или бдительными жильцами? — высказался Комков, чем заслужил одобрительные реплики коллег.

— Вероятно, вы не знаете, каким образом был обнаружен сверток. — С последнего ряда поднялся следователь Аймаров. — Я доложу. Сверток с фрагментами тела был обнаружен только благодаря тому, что дом номер шестнадцать обслуживала бригада братьев Капишниковых, которые промышляют тем, что собирают выброшенные предметы быта, годные к починке и дальнейшей эксплуатации. Если бы дом обслуживала другая бригада, сверток благополучно перекочевал бы из мусоропровода в мусоровоз, а оттуда на городскую свалку, где не позднее двухнедельного срока был бы сожжен вместе с другим мусором.

— Человеческий фактор, который убийца не может просчитать заранее, — прокомментировал Комков. — В этом есть свой резон.

— Есть еще один нюанс, — чуть помедлив, произнес Аймаров. — Во время нашей беседы братья признались: узнав, что в свертке, они хотели просто забросить его в мусоровоз и сделать вид, что ничего не находили. Признание не от большого ума, конечно, но на определенные мысли наводит. Сколько сборщиков мусора, найди они такой сверток, подумают так же? Возможно, на это и рассчитывал убийца. Вот почему мы считаем, что остальные свертки разбросаны по району, а может, и по городу и большая часть из них уже находится в мусоровозах.

— Почему не на свалке? — Начав задавать вопросы, Комков решил идти до конца.

— Потому что после праздничных дней это первый вывоз мусора, — объяснил Аймаров. — Еще потому, что работа мусоросборщиков затруднена обильным снегопадом. Сначала дорожные службы расчищают дворы, и только после них идут мусоровозы. Отходы просто не успели занять весь объем кузова, так как на обработку каждого дома времени уходит в два раза больше, чем обычно. И третья причина: товарищ подполковник запретил коммунальным службам продолжать работу, а также отправлять мусор из машин на свалку. Вот почему до настоящего времени ни один мусоровоз не покинул черту города.

— В принципе, наша задача ясна, — откликнулся на сообщение Аймарова Комков. — Мы должны объехать весь район и осмотреть мусоропроводы на предмет наличия свертков с недостающими фрагментами тела. Я все правильно понял?

— Совершенно верно. — Подполковник Золотарев был рад, что собрание подошло к завершающей стадии. — Группа Аймарова продолжит работу в доме номер шестнадцать: проведет опрос жильцов, осмотр квартир и прочие следственно-розыскные мероприятия. Старший оперуполномоченный Комков, на вас ложится ответственность по распределению личного состава на группы, которые должны начать осмотр подведомственной отделу территории и мусоровозов. Водители ждут на местах, так что поторопитесь. Каждая группа должна включать в себя двух сотрудников отдела плюс одного члена добровольной народной дружины. Так работа пойдет более эффективно. Вопросы есть?

— Никак нет, — за всех ответил Комков.

— Тогда еще один нюанс. — Золотарев окинул взглядом зал. — Ситуация из ряда вон выходящая, поэтому действовать нужно деликатно. Поэтому приказ будет такой: при осмотре мусоровозов и мусоросборных помещений в разговоры с сотрудниками коммунальных служб не вступать, никакие подробности не обсуждать. И вообще не упоминать о том, что мы ищем. Это касается и тех, кто будет опрашивать жильцов дома номер шестнадцать. Аймаров, вам это понятно?

— Так точно, товарищ подполковник. Работаем в режиме секретности.

— Вот и отлично.

Подполковник Золотарев кивнул и покинул актовый зал. Уходя, он видел, как к оперуполномоченному Комкову потянулись оперативники. «Этот справится, — подумал Золотарев. — Теперь главное, чтобы полковник Житников не внес свои коррективы». Отсутствие начальства несколько обеспокоило Золотарева. Из телефонного разговора он понял, что Житников готов выехать немедленно. Что же его задержало? В представлении Золотарева дел более важных, чем это расследование, в природе просто не существовало. Он успел дойти до кабинета и даже отдать распоряжение личному помощнику приготовить ему чай, так как позавтракать он так и не успел, когда телефонный аппарат, установленный на рабочем столе, пронзительно зазвонил. Новый аппарат Золотареву установили два месяца назад, и он еще не успел привыкнуть к своеобразному сигналу. Подняв трубку, он привычно произнес:

— Подполковник Золотарев на связи.

— Я в главке, — услышал он голос полковника Житникова. — Что у тебя по мусоропроводам?

В утреннем докладе Золотарев упоминал, что собирается отправить своих сотрудников прошерстить весь район, поэтому вопрос Житникова его не удивил.

— Личный состав готовится выйти по адресам, — ответил он.

— Сколько еще человек тебе нужно? — Голос Житникова звучал нетерпеливо, и Золотарев поспешил с ответом:

— На данный момент задействовано порядка сорока офицеров и младшего состава. Если получу хотя бы столько же, будет замечательно.

— Через полчаса начнут прибывать люди. Кто-то сможет ввести их в курс дела и направить по нужным адресам?

— Вопросом распределения кадров занимается старший оперуполномоченный Комков, — отчеканил Золотарев. — Я тоже собираюсь подключиться.

— Нет, подполковник, ты нужен здесь, — заявил Житников. — Сделай соответствующие распоряжения и выдвигайся в главк. Дело получило статус особо важного.

— Понял. Выезжаю немедленно. — Золотарев выждал, пока полковник прервет связь, и только после этого положил трубку.

Отрывать Комкова от работы Золотарев не захотел, поэтому не стал вызывать его в кабинет. Вместо этого сам спустился в актовый зал, напрочь позабыв о приготовленном помощником чае. По пути к актовому залу он встретил оперативников Уварова и Тихонова. Тихонов вел под ручку неказистого мужичка, и тот явно наслаждался вниманием и заботой со стороны милиции. Он шмыгал носом, утирал рукавом сопли и не переставая нахваливал своих конвоиров.

— Это ж надо, дожил до такого почета, — заливался соловьем мужичок. — Прям под белы рученьки родная милиция меня до места назначения доставила. А ведь были времена, когда рядом с Тарасом Ильичом останавливался разве что милицейский «бобик». Помигает фарами, посигналит клаксоном, и ты уже готов в штаны навалить от страха. А ну как загрузят в машину и увезут так далеко, что и дома родного больше не увидишь?

Заметив начальника отдела, Тихонов легонько ткнул мужичка в бок и велел заткнуться. Поравнявшись с подполковником, Уваров и Тихонов отдали честь, а Золотарев остановился и спросил, обращаясь к Уварову:

— Что у вас, Уваров?

Старший лейтенант подал знак Тихонову следовать дальше, тот подтолкнул мужичка и потащил его к кабинету оперативников. Выждав, пока они отойдут на приличное расстояние, Уваров повернулся к подполковнику и доложил:

— Мусоропроводы осмотрены, других свертков мы не обнаружили.

— Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. — Золотарев махнул рукой в сторону мужичка. — А это что за экземпляр?

— Один из жильцов. Он заявил, что видел во дворе дома номер шестнадцать подозрительного мужчину с объемной тяжелой сумкой. Есть вероятность, что это наш подозреваемый.

— А зачем сюда притащили? Мало нам здесь алкашей, Уваров?

— Свидетель может описать внешность подозреваемого. Хотим, чтобы с ним поработал художник, — объяснил Уваров.

— Думаешь, стоящая затея?

— Не могу знать, товарищ подполковник, но что-то все равно лучше, чем ничего.

— Ладно, иди работай.

Золотарев махнул рукой и пошел дальше по коридору, а Уваров поспешил догнать товарища. В кабинете их поджидал следователь Аймаров. Если он и удивился, увидев, кого привели оперативники, то виду не подал.

— Вас не было на экстренном совещании, — отметил он, — поэтому сообщаю: мы продолжаем отрабатывать шестнадцатый дом. Подполковник Золотарев ждет результатов осмотра мусоросборных помещений. Надеюсь, эту работу вы закончили?

— Товарищ подполковник в курсе, — сообщил Уваров. — Я доложил о результатах ему лично: мусоросборные помещения пусты, других свертков нет.

— Лично? — Брови Аймарова поползли вверх. Нечасто оперативники проявляли подобную «инициативу» и шли с докладом сразу «наверх».

— Я не планировал докладывать Золотареву, — догадавшись, о чем думает следователь, поспешил реабилитироваться Уваров. — Он встретил нас с Тихоновым в коридоре, когда мы вели Тараса Ильича в кабинет.

Аймаров переключил внимание на тщедушного мужичка. Тот успел пристроиться на стуле возле тумбочки, на которой стоял электрический чайник и чайная посуда, а также коробка с сахарным печеньем. Мужичок поедал печенье глазами, но взять лакомство без спроса не решался, а перебивать строгого человека, который наверняка здесь всем заправлял, ему показалось не лучшей идеей.

— Полагаю, этот товарищ как-то связан с расследуемым делом? — разглядывая мужичка, спросил Аймаров.

— Он утверждает, что видел подозрительного мужчину во дворе дома, — во второй раз за последние десять минут пустился в объяснения Уваров. — В ночь с тридцать первого декабря на первое января подозрительный мужчина вошел во двор дома номер шестнадцать по улице Бакулева, в руках он нес тяжелую сумку. Остановился передохнуть перед окнами Тараса Ильича. Тот довольно долго наблюдал за мужчиной, и его поведение показалось ему подозрительным.

— Фоторобот? — догадался Аймаров. — Хорошая идея, только времени на ее исполнение нет. Работа художника со свидетелем займет не один час, а нам приказано вернуться к дому шестнадцать и проверить все до единой квартиры на предмет наличия следов совершенного преступления и отработки других версий.

— Мы тут подумали, — в разговор вступил молчавший до этого Тихонов. — Если возьмем с собой фоторобот на поквартирный опрос, убьем одним выстрелом двух зайцев. Фоторобот все равно придется предъявить каждому жильцу. Если мужчина приходил к кому-то из жильцов, они его опознают, и нам не придется гоняться за призраком.

— Логично, — согласился Аймаров. — Что ж, придется пару-тройку часов потерять.

— Зачем столько времени? — Мужичок в недоумении переводил взгляд с одного оперативника на другого. — Давайте листок и карандаш, я вам за тридцать секунд эскиз набросаю.

— Вы что — художник? — в один голос воскликнули Уваров и Тихонов.

— Картины маслом не писал, но шесть лет брал частные уроки у знаменитого художника.

Фамилия художника, которую назвал Тарас Ильич, ни о чем оперативникам не говорила, но известие о способностях свидетеля очень даже порадовало. Уваров взял со стола чистый лист, из кармана достал карандаш, снабдил всем этим мужичка и приказал:

— Рисуй.

Мужичок придвинул табурет к столу, зачем-то поплевал на ладони и, взяв карандаш, принялся за работу. Как и обещал Тарас Ильич, набросок портрета подозрительного мужчины лежал перед оперативниками спустя тридцать секунд. Уваров разглядывал рисунок и в душе восхищался способностями мужичка. На портрете имелись все необходимые для опознания черты лица: широкий лоб, близко посаженные глаза, кустистые брови, нос картошкой и даже щербины на щеках.

— Хорошая работа, — похвалил следователь Аймаров. — Осталось размножить, и можно выдвигаться.

— Легче легкого, — войдя во вкус, заявил Тарас Ильич. Не спрашивая разрешения, он взял со стола еще три листа, а через две минуты предъявил следователю четыре точные копии своего же рисунка. — Так пойдет? — с гордостью спросил он.

— Ничего себе техника, — искренне восхитился Тихонов. — Лучше копировальной машины!

— Знали бы вы, какую муштру я вынес, пока научился так работать. — Тарас Ильич усмехнулся. — Спуска мне точно не давали, но я не жалуюсь. Думал, мои труды так в жизни и не окупятся, а вот поди ж ты, пригодились.

— Да уж, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — подхватил Уваров.

— Выходит, я свой шкалик честно заработал? — деловито осведомился Тарас Ильич.

— Какой еще шкалик? — удивился Аймаров.

— Уговор есть уговор. — Уваров рассмеялся, достал из брючного кармана портмоне, порылся в широком отделении, выудил оттуда две купюры по одному рублю и вложил их в протянутую ладонь мужичка.

— Ого, да тут еще и на закусон хватит, — обрадовался Тарас Ильич. — Вот спасибо, уважил.

Аймаров, наблюдавший за происходившей на его глазах сценой, недовольно хмурился, но молчал. Тихонов тихонько посмеивался: мужичка нашел он, а раскошеливаться пришлось напарнику. Что ж, как говорится, кому в чем повезло. Уваров же на товарищей внимания не обращал. Он был рад, что Тарас Ильич сэкономил им драгоценное время, и нисколько не жалел потраченных денег.

— Если подождете у входа, Тарас Ильич, мы отвезем вас обратно, — предложил Уваров. — Все равно нам самим туда возвращаться.

— Премного благодарен, но я лучше своим ходом. Заодно и премию освою. — Тарас Ильич откланялся и вышел из кабинета.

— Не одобряете? — Уваров повернулся к товарищам.

— Как тебе сказать. — Аймаров продолжал хмуриться. — Такие вот подачки развращают людей. Но в конкретном случае, пожалуй, плата оправданная. Ваш Тарас Ильич существенно сэкономил нам время.

— Или растянул, — задумчиво произнес Тихонов.

— Ты о чем? — не понял Уваров.

— Кто про мужика подозрительного рассказал? Тарас Ильич. Кто его описание дал? Тоже он. И денежку за это получил. Только еще неизвестно, имеет ли этот мужик отношение к нашему делу, — пояснил свои слова Тихонов. — Вполне возможно, что наш пострел всего лишь шустрый малый. Внимание привлек, на четвертушку водки заработал и отчалил.

— В любом случае его слова пришлось бы проверять, — пожал плечами Уваров. — Так что говорить больше не о чем. Дело сделано.

— Согласен, — поддержал Уварова следователь Аймаров. — Таких проверок придется сделать немало, поквартирный опрос всегда приносит много ненужных сведений, но иной раз именно эти сведения помогают выйти на преступника. И еще одно, пока вы не начали обход: на совещании подполковник Золотарев предупредил — о настоящей цели проверки и опроса жильцам говорить запрещается.

— Вот это новость. — Лицо Уварова вытянулось. — И что же мы должны им сказать? Простите, нам необходимо изучить жилищные условия в микрорайоне?

— Что именно вы будете говорить жильцам — мне безразлично. Главное, чтобы настоящая причина не выплыла наружу до особого распоряжения. Ни один из опрошенных не должен получить повод к сплетням насчет убийцы-расчленителя, который орудует в Теплом Стане. Это ясно?

— Ясно-то ясно. — Тихонов с сомнением покачал головой. — Только невыполнимо. Дело даже не в том, что скажем мы или какую историю расскажем по поводу поиска неизвестного с рисунка. Но как быть с Тарасом Ильичом? Или с братьями Капишниковыми? Им рот не заткнешь.

— Это не имеет большого значения, — отмахнулся Аймаров. — Тарас Ильич может рассказывать свою историю про подозрительного типа с тяжелой сумкой, но о находке в мусоросборнике он не знает, верно?

— Пока не знает, — неуверенно проговорил Тихонов.

— Пусть так и остается, — отрезал Аймаров. — Что касается братьев Капишниковых, насколько я помню, в этом доме они не проживают и с жильцами особо не общаются. Даже если они кому-то и расскажут свою историю, это будет история не из официального источника. А как всем нам известно, истории из частных источников у большинства обывателей не вызывают доверия.

— Все равно надо бы предупредить Капишниковых, чтобы особо рот не раскрывали, — заметил Уваров.

— Завтра вызову их повесткой и проинструктирую. На сегодня с них милиции хватит. — Аймаров посмотрел на часы и заторопился. — Ладно, ребятки, по коням. Поезжайте по адресу и к пяти часам возвращайтесь с докладом. Буду ждать вас с новостями.

Уваров и Тихонов быстро оделись и вышли из кабинета. Следователь Аймаров проводил их до проходной, немного постоял, размышляя над предположением оперативника Тихонова, затем развернулся и отправился в лабораторию, где эксперты-криминалисты колдовали над собранными на месте происшествия уликами.

Когда Уваров и Тихонов прибыли по адресу, где произошло происшествие, мусоровоз все еще стоял во дворе, а братья Капишниковы сидели на скамейке возле четвертого подъезда. Алексей дымил папироской, а Иван чертил тонкой веточкой по насту. Вид у братьев оставлял желать лучшего. Уваров бросил на напарника многозначительный взгляд и направился к братьям.

— Чего приуныли? — обратился он к ним. — Работа сама себя не сделает.

— Знаем, — за двоих ответил Алексей, — да только после утренних событий желание заниматься ею совсем пропало. Вот сидим и размышляем: это каким же извергом надо быть, чтобы человека на части порубить, точно он скотина безродная.

— В жизни всякое случается, — заметил Тихонов. — Не стоит все так близко к сердцу принимать.

— А я вот думаю, стоит, — не согласился Иван. — Наверное, придется работу менять, иначе мне теперь все время тот сверток мерещиться будет. Когда нас из милиции отпустили, мы сразу сюда вернулись. Я как только открыл замок у второго мусоросборника, так сразу дурноту почувствовал. Что, думаю, если я снова на сверток наткнусь?

— Не наткнетесь. Мы с оперуполномоченным Тихоновым все мусоросборники проверили, — напомнил Уваров. — Гарантирую — в этом доме больше ничего нет.

— Все равно страшно, — нелогично ответил Иван.

— Тогда выходной возьмите. Уверен, начальство пойдет вам навстречу, — предложил Тихонов.

— Нет, так тоже нехорошо, — возразил Иван. — Люди и так три дня ждут, когда мы работать начнем. Зачем заставлять их лишний день от вони задыхаться? Эх, а как было хорошо, пока все не случилось!

— Нечего хандрить, Ванек. Давай за работу приниматься. — Алексей затушил папиросу о снег и поднялся.

Лейтенант Тихонов решил воспользоваться представившейся возможностью и предупредить братьев о необходимости держать рот на замке.

— Если не хотите лишний раз людей тревожить, не стоит обсуждать с ними свою находку. Незачем панику в городе сеять, — обращаясь к Ивану, заявил он. — К тому же эта информация — тайна следствия, а за нарушение тайны следствия сами понимаете что полагается.

— Думаешь, мы горим желанием посудачить за пивом о том, как вытащили из мусора чьи-то останки? — У Ивана отвисла челюсть. — Господи! Да кто вообще такие темы обсуждает? Мне даже с братом неприятно об этом говорить. Да что там говорить, даже думать об этом лишний раз не хочется!

— Правильная установка, — похвалил Тихонов. — Надеюсь, вы с братом в этом вопросе солидарны.

— Пожалуй, нам пора, — заметил Уваров, опасаясь, что чем дольше они обсуждают эту тему, тем больше вызывают к ней интерес.

Помахав братьям рукой, он зашагал к первому подъезду. Тихонов немного помедлил, потом присоединился к напарнику. Вместе они вошли в подъезд, на лифте поднялись на девятый этаж и остановились у двери с номером пятьдесят четыре. Опрос они решили начать с верхних этажей и продвигаться вниз. Благодаря подробным записям, сделанным оперуполномоченным Уваровым со слов управдома, они имели представление о большинстве жильцов, с которыми им предстояло побеседовать.

В квартире пятьдесят четыре жил одинокий старик по прозвищу Леший. Бывший учитель, он привечал у себя ребятню и снисходительно относился к шалостям детей. С соседями ладил, хотя в друзья себе не взял бы никого. Дверь Леший открыл почти сразу, как будто стоял в коридоре и только и ждал, когда кто-нибудь позвонит. Работников правоохранительных органов Леший без разговоров впустил в квартиру. Выслушал, с чем пожаловали оперативники, позволил осмотреть квартиру, минуты три рассматривал рисунок Тараса Ильича, но в итоге помочь ничем не смог. Поблагодарив за разговор, оперативники ушли.

В квартирах пятьдесят три и пятьдесят два жильцов не оказалось на месте. Напротив этих квартир в своем блокноте Уваров поставил значок, означающий, что их требуется посетить снова. В пятьдесят первой квартире дверь им открыла молодая мамочка с грудным ребенком на руках. В квартиру впустила неохотно, на рисунок взглянула лишь мельком и поспешила избавиться от нежданных гостей.

— Такими темпами мы до майских праздников не закончим, — проворчал Тихонов, когда мамаша захлопнула за ними дверь.

— Согласен, надо разделиться, — поддержал товарища Уваров. — Будем обходить каждый свой этаж, затем сверять информацию и идти дальше.

Так они и поступили. Примерно в половине квартир им никто не открыл, а в тех квартирах, в которых жильцов удалось застать, осмотр и опрос прошел впустую. Ни в одной квартире они не обнаружили следов недавнего преступления, ни один из опрошенных не показался подозрительным, и ни один из них не признал мужчину с рисунка. Только в третьем подъезде им повезло. Миловидная женщина, проживающая на пятом этаже, долгое время всматривалась в рисунок, прежде чем вернуть его оперативникам, а потом осторожно задала вопрос:

— Он что-то натворил, этот мужчина?

— Это мы и пытаемся выяснить, Антонина Михайловна, — мягко произнес Уваров. — Вы его знаете, верно?

— Кажется, да. — Антонина Михайловна все никак не могла решиться начать говорить. Было видно, что желание помочь милиции борется в ней с желанием защитить своего знакомого. — На сто процентов я не уверена, ведь это все-таки не фотоснимок, а рисунок, но сходство определенно есть.

— Расскажите нам о нем, — попросил Тихонов.

— Даже не знаю, а вдруг я ошибаюсь? Не хочется ни за что ни про что втравить человека в неприятности.

— Пусть это вас не тревожит, — перехватил инициативу в разговоре Уваров. — Если ваш знакомый не тот, кого мы ищем, неприятности ему не грозят. Для него проверка обернется простой формальностью, не более того.

— Что ж, если вы так говорите. — Антонина Михайловна с сомнением покачала головой, но говорить начала: — В новогоднюю ночь мы с мужем приглашали к себе чету Агальцовых. Они живут двумя этажами ниже, мы подружились, поэтому праздничную ночь решили провести вместе.

Антонина Михайловна снова замялась, поэтому Уваров решил ей немного помочь:

— И человек с этого рисунка похож на Агальцова? Это вы пытаетесь сказать?

— Нет, не на него, — возразила Антонина Михайловна. — На его двоюродного брата. Андрей, так зовут брата, внезапно прилетел в Москву из Владивостока, поэтому Агальцовы взяли на себя смелость пригласить к нам и своего родственника. Мы с мужем не возражали. Андрей весьма воспитанный и компанейский человек. Праздничная ночь с ним прошла на удивление приятно и весело, но теперь я уже не уверена, что мы с мужем поступили правильно, пригласив его в дом. По сути, мы его совершенно не знаем.

— Не стоит делать поспешных выводов. — Уваров бросил взгляд на Тихонова и продолжил опрос: — Давайте для начала выясним, Андрея ли мы ищем. Подскажете номер квартиры Агальцовых?

Антонина Михайловна выполнила просьбу, но предупредила:

— Они оба работают, так что вряд ли вы застанете их дома раньше шести вечера.

— А их родственник, Андрей, он уже уехал?

— Не могу сказать, — ответила Антонина Михайловна. — После праздников мы еще не виделись.

— А в новогоднюю ночь Андрей не упоминал о том, на сколько дней приехал?

— Вроде бы нет. — Антонина Михайловна задумалась. — Нет, не припоминаю.

— Где работают Агальцовы, тоже не знаете?

— Почему же? Знаю. Тома повар в детском саду, а ее муж слесарит на заводе.

— Если можно, более подробно, пожалуйста, — попросил Уваров.

Антонина Михайловна назвала адрес детского сада и название завода, на котором работал Агальцов, после чего оперативники с ней распрощались. Выйдя из квартиры, Уваров и Тихонов спустились на один лестничный пролет и остановились там, чтобы обменяться впечатлениями.

— Сдается мне, наш подозреваемый всего лишь случайный прохожий с большой сумкой. — Тихонов угрюмо смотрел перед собой. — Не думаю, что гость из Владивостока может оказаться нашим убийцей.

— Не скажи, — возразил Уваров. — Есть же воры-гастролеры, так почему бы нашему убийце не быть гастролером? Приехал в чужой город, поработал мясником и отчалил. Нет, пока этого Андрея со счетов сбрасывать рано.

— Что будем делать? — спросил Тихонов. — Продолжим осмотр квартир или отправимся на поиски Агальцовых, чтобы окончательно исключить причастность Андрея к убийству?

— Сперва покончим с этим делом, — ответил Уваров. — Спустимся на третий этаж, проверим, нет ли кого в квартире. Если квартира пуста, пойдем в детский сад, он ближе, чем завод.

Так они и сделали. Несмотря на заявление соседки, дверь квартиры Агальцовых открыли после третьего звонка. Высокий мужчина с заспанным лицом вышел к ним в одном трико.

— Чего надо? — не слишком вежливо поинтересовался он.

— Старший оперуполномоченный Уваров, уголовный розыск, — представился Уваров. — Разрешите войти?

— Вообще-то я здесь не хозяин, — заявил мужчина, преграждая вход. Казалось, упоминание об уголовном розыске его не смутило, а вот из-за голого торса испытывал неловкость. — У вас что-то срочное? Если да, придется подождать, пока я оденусь. Я, знаете ли, спал, — решив, что нужно объясниться, проговорил мужчина. — Четвертый день в Москве, а так и не привык к разнице во времени.

— Мы подождем в квартире. — Уваров уверенным жестом отодвинул мужчину в сторону, и не успел тот возразить, как оба оперативника оказались в коридоре.

— Постойте, не так быстро, — засуетился мужчина, позабыв о голом торсе. — Сестра мне строго-настрого запретила открывать кому-то дверь и впускать в дом. Лучше бы вам выйти.

— Лучше бы вам одеться и помолчать, — резко сменив тон, произнес Уваров. Он успел пройти до середины коридора и теперь стоял напротив дверного проема в кухню. Выражение его лица изменилось так же быстро, как и тон. — Ну, живее! Лейтенант Тихонов будет вас сопровождать.

— Куда сопровождать? — Глаза мужчины забегали, он потянулся к куртке, висевшей на вешалке.

— А вот этого я вам делать не советую, — с угрозой начал Уваров, но договорить не успел. Мужчина сорвал куртку с вешалки и, как был в тапочках, выскочил из квартиры. Дверь захлопнулась, Уваров чертыхнулся и крикнул, обращаясь к товарищу:

— Давай за ним, живо!

Тихонов не понял, что заставило Уварова вести себя так резко, но размышлять над этим не стал. Он выскочил из квартиры и помчался вниз по лестнице. Этажом ниже громыхали шаги родственника Агальцовых. Перепрыгивая через несколько ступенек, он устремился вниз. Тихонов перемахнул через перила и разом сократил расстояние до беглеца, пальцы коснулись рукава куртки, скользнули по ней, но ухватить не смогли. Беглец метнулся к стене, ловко увернулся от руки оперативника и прибавил скорость. Когда он коснулся входной двери, Тихонов его нагнал. Ухватив за ворот куртки, он рывком вернул беглеца в подъезд, прижал к стене и завел руки за спину.

— Больно! Да больно же! — Мужчина заскулил от боли. — Отпусти, тебе говорят!

— Топай наверх, — приказал Тихонов. — И без глупостей у меня, а то живо обеих рук лишишься.

Тихонов подвел беглеца к входной двери квартиры Агальцовых и нажал кнопку дверного звонка. Дверь им открыл старлей Уваров, вид при этом у него был и недовольный, и смущенный одновременно. Тихонов отвел мужчину в комнату, усадил на стул и приказал сидеть смирно. Уваров остановился в дверях.

— Ну? — повернувшись к напарнику, произнес Тихонов. — Он здесь. Начинай.

— Ошибочка вышла, — приблизившись к товарищу вплотную, прошептал Уваров.

— Чего? — Тихонов смотрел на напарника, не понимая, что происходит.

— Ошибка, говорю. Промашка с моей стороны, — повторил Уваров.

— О чем ты толкуешь? Он ведь побежал, так? Раз побежал, значит, есть что скрывать, — начал Тихонов. — А раз есть что скрывать, мы это выясним.

— Уже выяснил. — Уваров вздохнул. — Там, на кухне, кровь на полу. Я и отреагировал.

— Кровь? — Тихонов сдвинул брови. — Хочешь сказать, человеческая?

— В том-то и дело, что нет. — Уваров снова вздохнул. — Но тогда я этого не знал. Там рыба.

— Рыба? — Тихонов невольно повысил голос, и мужчина на стуле заерзал. — Тебе велено сидеть смирно, — развернувшись, рыкнул он, и мужчина затих. — И что теперь? — Тихонов снова обратился к напарнику.

— Разберемся, — прошептал Уваров и шагнул в комнату. Мужчина отшатнулся, чуть не упав со стула. — Ваша фамилия, гражданин? — обратился к нему Уваров.

— Рябушкин, — выдавил из себя мужчина.

— Зачем бежали, гражданин Рябушкин? — спросил его Уваров.

— А то вы не знаете, — пробурчал Рябушкин. — Ладно, ваша взяла. Я все признаю, только сестру не трогайте. Она к моим делам отношения не имеет.

— Что именно вы собираетесь признать? — Уваров продолжал говорить строгим голосом.

— Что рыбой спекулирую, что же еще?

— Так вы поэтому бежали? — Тихонов негромко выругался. — Вот дурень-то! Неужели до тебя не доходит, что уголовный розыск спекуляциями не занимается?

— Не занимается спеку… Ох, так чего же вы тогда сюда вломились? Еще и угрожали!

— С какой целью мы пришли в квартиру вашей сестры — теперь не важно. А вот за то, что чинили препятствия следствию, вам придется ответить. В квартире есть телефон? Придется сдать вас соответствующим органам.

— Не делайте этого, — взмолился Рябушкин. — Обещаю, больше такого не повторится. Я ведь первый раз этим занимаюсь. Подвернулась хорошая партия рыбки, вот я и подумал: сестра в столице живет, там народ зажиточный, на сбыт пара дней уйдет. Мне навар, и людям польза.

— Отвечайте на вопрос: есть в квартире телефон? — оборвал его Уваров.

— Да, в коридоре, — нехотя ответил Рябушкин.

Уваров вышел. Рябушкин сидел понурив голову, Тихонов зорко следил за тем, чтобы тот снова не выкинул фортель. Из коридора донесся звук вращающегося диска телефона. Затем Тихонов услышал, как Уваров просит соединить его со следователем Аймаровым. Когда Аймаров снял трубку, Уваров доложил:

— Версия с рисунком неизвестного оказалась пустышкой, — сообщил он следователю.

Слов следователя Тихонову слышно не было, но по репликам Уварова он понял: Аймаров недоволен. Уваров морщился, отвечая на вопросы следователя.

— Да, обошли примерно половину квартир. Нет, результатов не получили. Да. В данный момент ведем допрос гражданина Рябушкина, это человек, которого нарисовал Тарас Ильич. Нет, я не сомневаюсь в том, что он не наш человек. Что? Сколько? Понял.

Разговор прервался, Уваров положил трубку и вернулся в комнату.

— Нашли еще два свертка, — бросил он Тихонову.

— В разных домах? — догадался Тихонов.

— Да. Аймаров приказал возвращаться в отдел. Необходимо пересмотреть стратегию наших действий.

— А с ним что? — Тихонов указал на Рябушкина.

— Повезло ему, — пожал плечами Уваров. — Заниматься им у нас времени нет. Сделаем внушение, и на этом все.

Спустя десять минут Уваров и Тихонов покинули квартиру четы Агальцовых. Впереди их ждал долгий день.

Подполковник Юдин ходил из угла в угол по неубранной спальне и злился. Стрелки часов едва достигли отметки шесть утра, а он уже час был на ногах. Третью неделю Юдин находился в опале. Он служил в милиции больше двадцати лет и треть этого времени в той или иной степени пребывал в немилости у вышестоящего начальства. Удивительно, как при таком раскладе он умудрился дослужиться до подполковника да еще попасть в святая святых уголовного розыска — на Петровку. Здесь он возглавлял отдел розыска особо опасных преступников и, надо признать, показывал высокие результаты. Коллеги считали, что его успех связан с весьма неординарным мышлением и способностью видеть ситуацию изнутри. Сам же Юдин так не думал. Целеустремленность, упорство и труд — вот три столпа, на которые он опирался при расследовании преступлений. Именно эти качества, как он считал, и могут обеспечить хорошую раскрываемость.

У начальства насчет Юдина было свое мнение. Кто-то считал его высокомерным, кто-то недостаточно гибким в вопросах внутренней политики, но все сходились на том, что дело у подполковника стоит на первом месте. Ради торжества справедливости он не остановится ни перед чем и доведет дело до конца, сколько бы времени, сил и нервов это ни стоило. Это обстоятельство, а еще высокие моральные принципы не позволяли Юдину пойти на сделку с собственной совестью даже в тех вопросах, в которых другие наверняка уступили бы. Довольно часто его методы работы выходили за рамки привычного, чем нарушали незыблемые правила, установившиеся за несколько десятилетий работы уголовного розыска. Юдин постоянно действовал на грани закона, но никогда этот закон не нарушал, чего не позволял и тем, кто вынужден был с ним работать, будь то простой патрульный, прокурор или начальник главка.

Отсюда и росли ноги всех неприятностей, проблем на службе и частых конфликтов с сильными мира сего. Юдин не мог промолчать, когда нужно было промолчать. Не мог уйти в сторону, когда того требовала ситуация. Не желал подчиняться обстоятельствам лишь потому, что этого пожелал кто-то в верхах. Впрочем, таким он был всегда и везде. В личной жизни его принципиальность ничем не отличалась от принципиальности в служебных делах. Вот почему к сорока пяти годам он успел дважды жениться и благополучно развестись и теперь пребывал в гордом одиночестве. Первая жена, с которой он познакомился еще в школе, терпела его пять лет. За это время они успели родить чудесного сына, и их жизнь, на взгляд Юдина, текла ровно и спокойно. Ровно до тех пор, пока супруга не собрала свои вещи и вещи сына и не уехала к родителям в деревню. Навсегда. Узнал о случившемся Юдин только через четыре дня после события, что само по себе говорило о проблемах, которых до разрыва он не замечал.

Вторая жена появилась в его жизни волей случая. Расследуя серию грабежей, Юдин по долгу службы общался с последней потерпевшей. По вине преступников девушка угодила в больницу, и Юдин, навещая ее, приносил апельсины, а однажды даже принес цветы. Девушка сочла эти знаки внимания проявлением чувств и в какой-то момент заявила, что готова связать с ним жизнь. К тому времени Юдин прожил один почти десять лет и, казалось, привык к холостяцкой жизни, тем больше его удивило внезапно возникшее желание взять и начать все сначала. Когда он повел ее в ЗАГС, то почти ничего о ней не знал. Как и она о нем. Разумеется, их скоропалительный брак распался меньше чем через год, и для себя Юдин твердо решил: женитьба — не для него. Его жена — это его работа, и по-другому уже не будет.

С тех пор прошло восемь лет. Жалел ли он о своем решении? Тяготился ли одиночеством? Пожалуй, да, но только изредка. В праздники, когда коллеги разбегались по своим домам, где их ждал пышно накрытый праздничный стол, куча ребятни на ковре перед телевизором, ласковые объятия жены и друзья семьи, такие же семейные пары с простыми и понятными заботами, одиночество ощущалось острее всего. Особенно тогда, когда, как сейчас, Юдин в очередной раз попадал в немилость.

На этот раз он и правда перегнул палку. Мыслимое ли дело — бросить в лицо заместителю начальника Управления рапорт об отставке! Такого он себе не позволял еще ни разу. А все из-за того, что его обвинили в превышении полномочий. Нет, не поэтому. К обвинениям подобного рода Юдин успел привыкнуть. Это случалось всякий раз, когда он кого-то отправлял за решетку. Всегда находился кто-то, кто считал, что во время расследования он, оперуполномоченный Юдин, вел себя неподобающим образом: давил на подозреваемого, или манипулировал законом, или добывал улики нечестным путем. Да мало ли поводов для обвинений? Юдин выслушивал обвинения, получал «строгача» и забывал об инциденте, ни разу не потребовав от начальства защитить его честь.

Но здесь дело другое! Этот паршивец осмелился заявить, что ему, мелкому воришке, по чистому невезению укокошившему во время кражи хозяина и хозяйку, были нанесены побои старшим оперуполномоченным Юдиным Александром Владимировичем! Это он-то выбивал признательные показания побоями? Да еще из такого мозгляка, как Стира, который при аресте начинает «петь» еще до того, как доберется до камеры? Курам на смех! Но самое паршивое во всем этом то, что заместитель начальника Околышев, на тот момент исполняющий обязанности начальника Второго управления Главка, удовлетворил жалобу, назначив Юдину наказание в виде понижения в должности и отстранения от ведения дела.

Узнав о «приговоре», Юдин не поверил тому, что его судьбу вот так запросто решил какой-то воришка! Он помчался к полковнику Бабичеву, возглавлявшему все подразделения уголовного розыска при Управлении, но вместо него напоролся на его заместителя. Разговор их был краток и неприятен, а его результатом стал рапорт об отставке.

Долгие новогодние праздники, слоняясь по квартире, доставшейся Юдину после смерти родителей, он перебирал в уме возможные варианты развития событий, не будь он так несдержан и нетерпим ко лжи и лицемерию. Нужно было дождаться возвращения полковника Бабичева, ведь не век же Околышеву править бал. Бабичев взял отпуск по семейным обстоятельствам всего лишь на неделю. Но нет, ждать — не его сценарий. Нужно было отстаивать свою честь, а заодно и честь всего отдела. Только вот пользы это не принесло. Теперь он обречен от злости и бессилия метаться по квартире, как лев по клетке. Никто, в том числе и полковник Бабичев, не сможет вернуть ему должность и восстановить на службе. Личное оскорбление, нанесенное Околышеву, поставило крест на карьере Юдина.

Размышления Юдина прервал телефонный звонок. Он остановился в центре спальни и через открытую дверь воззрился на телефонный аппарат, стоявший на тумбочке в коридоре. За последние три недели аппарат не звонил ни разу, и этот неожиданный звонок застал Юдина врасплох. Кому он мог понадобиться? Немногочисленные родственники перестали ему звонить несколько лет назад, а по работе его теперь не вызывали. Так кто же вдруг вспомнил про опального опера? Звонок продолжал разрывать тишину, его заливистая трель звучала тревожно. Выйдя из оцепенения, Юдин подошел к аппарату и поднял трубку.

— Подполковник Юдин на проводе, — привычно произнес он.

— Прохлаждаешься? — В трубке зазвучал голос полковника Бабичева.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — осторожно поздоровался Юдин, недоумевая, что могло заставить полковника звонить ему лично, да еще в такую рань.

— Будешь тут с вами здоровым, — ворчливо заметил Бабичев. — Неделю без эксцессов не продержались! Совести у тебя нет, Юдин, вот что я тебе скажу.

— Совести нет не у меня, а у того, кто кляузы принимает за чистую монету. — Юдин тут же начал закипать.

— Отставить препирательства, — строго приказал Бабичев. — Чтобы через час был в Управлении.

— Я больше на вас не работаю, — выдал Юдин. — Или вы не в курсе?

— Ты что, не слышал меня? — Голос Бабичева ударил по барабанным перепонкам. — Живо в Управление! Час, Юдин, и ни минутой больше!

Бабичев бросил трубку. Раздались короткие гудки. Он слушал их с полминуты, прежде чем положить трубку на рычаги. Что это было? Полковник должен быть в курсе его конфликта с Околышевым. Юдин подал рапорт за десять дней до Нового года, а Бабичев должен был вернуться двадцать восьмого декабря. Сегодня пятое января, и не заметить его отсутствия на службе Бабичев никак не мог, даже с учетом долгих новогодних выходных. Юдин был уверен, что рапорт получил одобрение, так почему Бабичев вдруг решил вызвать его, да еще в экстренном порядке? Неужели решил оспорить наказание своего зама? Размышлять времени не было, полковник приказал прибыть в Управление в течение часа, а Юдину на дорогу требовалось не менее пятидесяти минут, и то если с транспортом повезет. «Ладно, на месте разберемся, — решил Юдин. — В любом случае разговора с Бабичевым не избежать». Он быстро оделся, погасил в квартире свет и вышел в подъезд, захлопнув дверь.

Дежурный на проходной, старший лейтенант Захарченко, встретил подполковника Юдина радостной улыбкой. Быстро сделал отметку в журнале и широким жестом указал на «вертушку» пропускного пункта.

— Здравия желаю, товарищ подполковник, мы вас заждались! — не переставая улыбаться, провозгласил он. Захарченко принадлежал к тому типу людей, у которых звания и должности не вызывали благоговейного трепета. Любитель потрепаться, он одинаково легко мог завести разговор хоть с рядовым, хоть с генералом. Время от времени ему прилетало за несоблюдение субординации, но не так часто, чтобы искоренить невинную привычку. И то ли оттого, что Захарченко никогда не навязывал разговора, если на то не было желания у собеседника, либо оттого, что лицо старлея располагало к беседе, но даже такие снобы, как заместитель начальника Околышев, относились к его привычке переброситься парой-тройкой реплик благосклонно. Подполковник Юдин не был исключением из правила.

— Ты чего, Захарченко, меда наелся? — Улыбка лейтенанта выглядела так заразительно, что подполковник заулыбался в ответ. — Или на смену только заступил?

— Никак нет, товарищ подполковник. Дежурство несу с вечера, а мед я вообще не ем, — довольный тем, что Юдин вступил в разговор, затараторил Захарченко. — Просто мы тут с ребятами размышляли, как плохо, что вас нет, а тут вы появились.

— С чего бы вам меня обсуждать? — Юдин чуть нахмурился.

— Да как же! В Черемушкинском районе беспрецедентный случай, кому, как не вам, им заниматься. А вас-то и нет!

Юдин уже прошел через «вертушку» и направлялся к лестнице, но, услышав знаменитое «да как же» Захарченко, остановился. Обычно после этого возгласа следовало сенсационное заявление, и в сложившихся обстоятельствах проигнорировать возможность узнать, о чем идет речь, Юдин не мог.

— Что за случай? — небрежно спросил он.

— Да как же! Все Управление гудит! — оживленно начал Захарченко. — Полковника Бабичева из отпуска отозвали, пришлось ему в спешном порядке на самолете из Баку в Москву лететь.

— Из Баку? Ты что-то путаешь, Захарченко. У полковника Бабичева еще до Нового года отпуск закончился. И не в Баку он был, а у родителей в Ставрополье.

— Все так, да не так! Из отпуска он должен был выйти в конце декабря, да не вышел, — заявил Захарченко. — Родителей он проведал, собирался возвращаться, а тут отец его того… Помер, одним словом. Товарищ полковник на похороны задержался. Потом к брату отца в Баку уехал, поддержать вроде как. До десятого января отпуск продлил, да только воспользоваться не смог. Отозвали.

— Откуда ты столько знаешь, Захарченко? — Юдин удивленно приподнял брови. — Вроде не генерал, а про жизнь полковника всю подноготную рассказал.

— Так уши-то мне на что даны, товарищ подполковник? — искренне удивился Захарченко. — Люди говорят, я слушаю, вот и весь секрет.

— Ладно, деятель, слушай дальше. — Юдин понял, что задержался на проходной слишком долго. — Заболтал ты меня, того и гляди к полковнику с опозданием явлюсь.

— Торопитесь, товарищ подполковник, там уже все собрались, — бросил вдогонку Захарченко.

Поднимаясь на четвертый этаж, Юдин размышлял над словами дежурного. Интересно, еще кого вызвал к себе Бабичев? И как отреагирует на его появление Околышев, если он тоже приглашен? По словам дежурного полковника, Бабичева не было в Управлении почти столько же, сколько и Юдина. Выходит, он не знает об инциденте между Юдиным и Околышевым? Да! Ситуация.

На четвертом этаже он остановился, поправил форму, пригладил волосы и огляделся. Перед кабинетом полковника Бабичева никого не увидел. «Видимо, все уже в кабинете, — подумал он. — Хорошо бы Скоромцев был на месте, тогда хоть про настрой полковника удалось бы узнать». Старший лейтенант Скоромцев служил помощником-секретарем при Бабичеве почти год, к Юдину относился с большим уважением и всегда предупреждал о нависшей угрозе со стороны начальства. Юдин вошел в приемную при кабинете полковника. Увы, место помощника оказалось пустым. «Ничего не попишешь, придется положиться на собственные инстинкты», — Юдин вздохнул, постучал в дверь кабинета, выждал пару секунд и открыл дверь.

— Разрешите войти, товарищ полковник? — Юдин остановился на пороге, ожидая разрешения.

— Входи, Юдин, мы тебя ждем. — Полковник Бабичев сидел за столом и изучал документы из тонкой папки.

Юдин вошел, закрыл за собой дверь и застыл у двери. Кроме полковника Бабичева в кабинете находился его зам, подполковник Околышев. «А где же “все”, о которых упомянул Захарченко?» — подумал Юдин. Околышев сидел спиной к двери и даже не оглянулся. Вытянутая в струну спина говорила о том, что обида все еще кипит в нем и желания общаться с подполковником у Околышева нет.

— Присаживайся, подполковник, — приказал Бабичев. — Думаю, нам троим есть что обсудить.

Юдин обошел стол, выдвинул стул и занял место напротив подполковника Околышева, который упорно смотрел в сторону. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумажных листов, которые перебирал полковник Бабичев. Спустя две или три минуты Бабичев отодвинул в сторону папку, оставив перед собой лишь один лист. Юдин узнал документ — это был его рапорт об отставке. «Значит, все-таки увольнение, — подумал он. — Что ж, ничего не попишешь».

— Для начала обрисую ситуацию, — заговорил полковник Бабичев. — За сутки в мусоросборных комнатах многоквартирных домов нашего района найдено пять свертков из прорезиненной ткани, в которых обнаружены фрагменты тел. Судмедэксперты определили, что останки принадлежат пяти разным людям и все они являются несовершеннолетними. Возможный возрастной диапазон: от девяти до четырнадцати лет.

— Пять жертв, и все дети? — Юдин сжал ладони и судорожно сглотнул. С таким за его долгую карьеру оперативного работника он не то что не сталкивался, но даже не слышал.

— Все верно. Пять жертв, и все пятеро — подростки. В связи с этим обстоятельством было принято решение собрать отдельную группу для расследования преступления. На данный момент список членов группы утвержден начальником главка генерал-майором Шарковым. Также утверждена кандидатура на должность командира спецгруппы на время проведения расследования. Вот почему мы здесь.

Юдин сразу понял, о какой кандидатуре идет речь. Он напрягся. «Любопытно, что от меня потребуют взамен, — пронеслось в голове. — Уж Околышев точно не намерен спустить ситуацию на тормозах, о скольких бы жертвах ни шла речь». Юдин не ошибся: как только полковник Бабичев закончил речь, Околышев заерзал на стуле, откашлялся и заявил:

— Я понимаю, товарищ полковник, что приказы генерал-лейтенанта мы, как его подчиненные, обсуждать не имеем права, и все же позволю себе предположить, что товарищу генерал-лейтенанту не были представлены последние сведения относительно изменений в офицерском составе. Думаю, владей он всей информацией, решение было бы другим.

— Ну хватит, — одернул его Бабичев. — То, что произошло в мое отсутствие, — непростительное ребячество. Причем как с одной, так и с другой стороны! Я не допущу, чтобы личная неприязнь отражалась на работе Управления. С этого момента я приказываю вам прекратить все склоки и найти возможность работать сообща. Вы меня слышите? Юдин? Околышев? Я к вам обращаюсь!

— Так точно, товарищ полковник, я вас слышу, — первым произнес Околышев. — Правда, не представляю, каким образом выполнить ваш приказ.

— Юдин? — Бабичев повернулся к подполковнику.

— Слышу, товарищ полковник, — медленно произнес Юдин; сдавать позиции он не спешил, так как не знал, на каких условиях Бабичев собирается вернуть его в строй. — Только с моей стороны это не было простым жестом выражения обиды. Я считаю, что не могу служить под началом человека, который не верит в мою порядочность.

— Поступил сигнал, подполковник, а мы не можем просто отмахнуться от сигнала такого рода. Если бы вы потрудились изучить материалы внутреннего расследования, то поняли бы, что иного решения быть не могло.

Околышев говорил осторожно, он не был уверен, что полковник его поддержит, но промолчать не мог, ведь речь шла о его репутации, которая и так пошатнулась после того, как полковник, несмотря на его предостережения, выдвинул кандидатуру оскандалившегося офицера для выполнения серьезного задания. Юдин старался держать себя в руках, так как понимал: дело, которое ему собираются поручить, важнее личных амбиций. Он подался вперед и приготовился парировать заявление Околышева. Бабичев жестом остановил Юдина и заговорил сам.

— Я потрудился, — негромко начал он. — Потрудился и изучил материалы внутреннего расследования. И честно скажу: выводы неоднозначны. Поэтому данной мне властью я отменяю наказание подполковника Юдина и восстанавливаю его в должности и звании. Понимаю, заявление — это всего лишь формальность, потому что приказ еще не вступил в силу. Подполковник Околышев, хотите оспорить мое решение?

— Никак нет, товарищ полковник. — Околышев сидел весь пунцовый от обиды и разочарования, но пойти против начальства не мог.

— Отлично. — Бабичев повернулся к Юдину. — Что скажешь ты?

— Готов приступить к своим обязанностям, — сдержанно ответил Юдин.

— Рад это слышать. — Бабичев взял со стола рапорт, демонстративно порвал его на четыре части и выбросил в корзину для мусора. — Относительно твоих прогулов решим позже, — заявил он.

— Прогулов? — Юдин нахмурился.

— Ты не появлялся на службе больше двух недель, — напомнил Бабичев. — Так как рапорта больше нет и твое отстранение аннулировано, придется решать вопрос о прогулах. Есть возражения?

Юдин нахмурился, но промолчал, а Околышев криво усмехнулся. Друг на друга они по-прежнему не смотрели. Бабичев вздохнул.

— Послушайте меня, — обратился он к подчиненным. — Нам всем предстоит нелегкая работа. Возможно, делами такой сложности нам заниматься еще не приходилось, поэтому мне нужны все ресурсы, которые я сумею получить. Над этим делом вам придется работать вместе, и я хочу удостовериться, что вы сможете действовать сообща. Что скажешь, Юдин?

— Я готов, товарищ полковник, — искренне произнес Юдин.

— Твой ответ, Околышев?

— Насколько я понял, я оказываюсь в его подчинении? — сдерживая недовольство, уточнил Околышев.

— Формально да, но на деле вы будете работать на равных, — заметил Бабичев.

— Как прикажете. — Кровь снова прилила к лицу подполковника Околышева. Решение Бабичева он воспринял как личное оскорбление и теперь весь кипел от гнева.

— Значит, вопрос решен, — подытожил Бабичев. — А сейчас нас ждут люди. Пройдемте в актовый зал, там и продолжим обсуждение текущих дел.

Полковник указал рукой на дверь. Околышев пулей вылетел из кабинета, Юдин немного задержался.

— Товарищ полковник, не думаю, что это хорошая мысль — поставить нас на одно дело, — негромко проговорил он.

— Свое мнение оставь при себе, — оборвал Юдина полковник. — Все, что от тебя требуется, — это выполнять свою работу так, как ты умеешь. И еще одно: хочу, чтобы ты знал, потому что не люблю недомолвок. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, я бы тебя не вернул. Бросаться рапортами — последнее дело, лично я так к этому отношусь. Но обстоятельства требуют гибкости и от меня, поэтому ты здесь. Надеюсь, я не пожалею о своем решении?

Отвечать Юдин не стал. Поднялся и вышел из кабинета. Околышева в коридоре не было, и Юдин пошел сразу в актовый зал. Там в первых двух рядах расположились оперативники из трех сопредельных отделов. Кого-то из собравшихся, как, например, старшего оперуполномоченного Тайбекова, он знал по прошлым делам, кого-то видел впервые. Его внимание привлекла группа из четырех человек во главе с мужчиной средних лет с подполковничьими погонами. Это был подполковник Золотарев. Когда-то очень давно он работал в РОВД Тверского района, и Юдину не раз приходилось с ним встречаться по долгу службы. Затем Золотарева куда-то перевели, и их пути разошлись. Трое молодых людей, окружавшие Золотарева, были в штатском, но Юдин безошибочно определил: два оперативника и следователь.

«Похоже, беда случилась в их районе, — взглядом окинув весь зал, предположил Юдин. — Они явно прибыли вместе и держатся особняком. Значит, из одного отдела. Помнится, работать с Золотаревым было легко. Толковый мужик, к тому же без тараканов в голове». Продолжая рассматривать собравшихся, Юдин продвигался к сцене актового зала. В дальнем конце первого ряда он заметил еще одно знакомое лицо. Майор Кухарчук, добродушный белорус с носом картошкой и проницательными карими глазами, взгляд которых, казалось, проникает тебе в душу, хочешь ты того или нет. С Кухарчуком подполковник Юдин работал всего дважды, но от этих встреч остались самые теплые воспоминания. Его присутствие порадовало Юдина. Он махнул рукой, приветствуя Кухарчука, тот кивнул в ответ. За спиной Юдин услышал звук шагов и оглянулся. По проходу шел полковник Бабичев, и Юдин поспешил уйти в сторону. Заняв место в одном из рядов, он приготовился слушать.

Полковник Бабичев поднялся на сцену, быстро представил всех собравшихся, объявив, что все они входят в группу под руководством подполковника Юдина. Затем предоставил слово подполковнику Золотареву. Золотарев поднялся на сцену, в руках он держал папку с наработанными материалами. Положив папку на стол, Золотарев поднял глаза и обвел взглядом зал.

— Буду краток, — начал он. — Вчера утром в дежурную часть поступил звонок от сотрудников коммунальных служб: в одном из домов ими был обнаружен сверток с фрагментами человеческого тела. На вызов была отправлена опергруппа во главе со следователем Аймаровым.

Золотарев жестом указал в зал. Аймаров приподнялся со своего места, чуть кивнул и снова сел. Золотарев продолжил:

— Следственно-розыскные мероприятия начали по стандартному сценарию, но уже через шесть часов стало понятно: стандартный сценарий для этого дела не подходит, а само дело выходит за рамки возможностей одного отдела.

— Объясните, в чем заключалась сложность, — попросил полковник Бабичев.

— Да, конечно, — сказал Золотарев. — Второй сверток был обнаружен в четырех кварталах южнее места обнаружения первой находки. Третий — в трех кварталах на северо-запад. Третий дом, хоть и расположен ближе к месту первой находки, территориально относится к соседнему району и не подпадает под юрисдикцию района Теплый Стан. Еще два свертка обнаружены в мусоровозах; определить, из какого именно дома они попали в мусоровоз, не представляется возможным.

— Разве их маршрут неизвестен? — Вопрос задал старший оперуполномоченный Тайбеков.

Золотарев собирался ответить, но подполковник Юдин решил, что пришло время взять инициативу в разговоре в свои руки. Он поднялся с места и глазами попросил разрешения Бабичева выступить. Бабичев возражать не стал, тогда Юдин поднялся на сцену, встал рядом с Золотаревым и, обращаясь к Тайбекову, произнес:

— Отследить маршрут мусоровоза труда не составит. Допустим, до того, как был обнаружен сверток, машина успела обслужить десять домов. Это от сорока до шестидесяти подъездов. Даже зная все адреса, невозможно понять, из какого именно дома находка попала в машину. Но суть не в этом. Товарищ подполковник хочет сказать, что сам адрес не имеет значения. Всем нам ясно одно: злоумышленники, или злоумышленник, расчленивший трупы, действовал обдуманно. Он намеренно разбросал останки по городу, чтобы усложнить поиски.

— Все верно, — подтвердил Золотарев. — После обнаружения первого свертка на отработку микрорайона вышло порядка восьмидесяти человек, но мы все равно не можем быть уверены в том, что нашли все свертки, которые были разбросаны по району. На настоящий момент опрос жителей трех районов не дал значимых результатов.

— Давайте пока оставим то, чего у нас нет, и сосредоточимся на том, что есть, — предложил Юдин, вновь перехватив инициативу в диспуте.

— Сказать по правде, у нас нет ничего, — развел руками Золотарев. — И это не потому, что прошло слишком мало времени. Характер найденных фрагментов тел в четырех случаях из пяти не дает возможности определить пол жертвы, так как в останках отсутствуют тазовые, грудные части и части черепа, кости которых несут наиболее точную информацию о половой принадлежности. Мы не можем начать поиски в списках пропавших детей, так как на основании найденных фрагментов невозможно составить портрет. Правда в том, что в этом деле не за что зацепиться.

— Это не совсем так. — Юдин начал размышлять вслух. — Да, у нас нет места преступления, которое можно было бы осмотреть. Обыскивать квартиры разумно было бы в том случае, если бы сверток был только в одном доме, да и то сомнительно, чтобы преступник стал выбрасывать в мусор части тела в своем же доме. Разве что сделал это сразу после убийства. Но у нас на руках не одно, а пять убийств. И я сильно сомневаюсь в том, что все они произошли в одно и то же время. Поправьте меня, товарищ подполковник, если я ошибаюсь.

Юдин обращался к Золотареву, тот развел руками и сообщил:

— Мы не можем этого утверждать, как не можем утверждать и обратного…

— Простите, я не совсем понимаю, — остановил Золотарева Юдин. — Хотите сказать, судмедэкспертам не удалось определить время смерти ни по одному эпизоду? Хотя бы приблизительно?

— Вы правильно поняли, — подтвердил Золотарев. — Время смерти определить невозможно.

— Это потому, что зима? Мороз приостановил процесс гниения? — осведомился Юдин.

— Так вы не знаете? — Золотарев покосился на полковника Бабичева, но тот никак не прокомментировал вопрос Юдина, и подполковнику пришлось ответить: — Хорошо, я объясню. Для всех, кто еще не в курсе: определить время смерти жертв невозможно, потому что останки были заморожены. Вероятно, сразу после убийства.

После заявления подполковника Золотарева в зале наступила гробовая тишина. Никто из собравшихся не издал ни единого возгласа, не скрипнуло ни одно кресло: звуки словно замерли вместе с двумя десятками оперативников. Чтобы переварить услышанное, требовалось время; подполковник Золотарев испытал это на собственной шкуре, поэтому просто стоял и терпеливо ждал, когда пройдет ступор. Первым пришел в себя подполковник Юдин.

— Так вот почему части тел не совпадают, — растягивая слова, произнес он. — Убийца просто запихнул их в холодильник, а потом начал избавляться от тел по частям. Какие попались, такие и выбросил.

— Это шокирует, я понимаю, — мягко произнес Золотарев. — Также я понимаю, насколько сложно будет найти зацепки, чтобы хотя бы попытаться выйти на преступников. Именно по этой причине я обратился в Главное управление с просьбой оказать содействие в раскрытии этого преступления. Даже если мои ребята будут круглосуточно колесить по району, выискивая того, кто что-то видел, слышал или подозревает, нам и за год не продвинуться ни на шаг.

— Элемент удачи, — вырвалось у майора Кухарчука. Говорил он негромко, но Юдин его услышал.

— Хочешь что-то сказать, майор? — обратился он к нему, и тут же все взгляды скрестились на Кухарчуке.

Майор не смутился, не замешкался. Он встал со своего места и начал объяснять.

— Я сказал: элемент удачи, — повторил он. — Как мне видится, это дело изначально содержит в себе цепочку случайностей. Первый сверток был обнаружен случайно, я прав?

— Да, нам повезло. Тот дом обслуживают так называемые барахольщики. Прежде чем отправить мусор в мусоровоз, братья перетряхивают его в поисках предметов быта, которые еще можно использовать. Только отобрав такие предметы, контейнер грузят в общий кузов. Обнаружив тщательно упакованный сверток, братья решили, что кто-то из жильцов по пьяному делу выбросил нужную вещь, — объяснил Золотарев. — Так мы узнали о совершенном преступлении.

— Элемент удачи, — в третий раз повторил Кухарчук. — Или неудачи, если смотреть с позиции преступника. Первая находка запустила процесс, начались поиски аналогичных свертков.

— И что вы хотите этим сказать? — задал вопрос Золотарев.

За Кухарчука ответил подполковник Юдин.

— Нам предстоит отыскать иголку в стоге сена, — невесело улыбнувшись, произнес он. — День за днем прочесывать район, встречаться с людьми и говорить с ними до тех пор, пока в очередной раз случайно не наткнемся на свидетеля, который что-то видел. Вероятнее всего, он даже не будет подозревать о том, что увиденное относится к преступлению. Это должны определить мы с вами.

— Мне кажется, об этом говорить еще рано.

С дальнего ряда поднялся подполковник Околышев. Юдин не заметил, когда тот подошел, но точно знал, что, когда сам входил в актовый зал, Околышева еще не было. Юдин вопросительно смотрел на заместителя начальника главка и ждал, что тот предложит. А Околышев не торопился. Неспешным шагом он пересек зал, остановился у сцены и начал рассуждать так, будто вел лекцию в зале, переполненном курсантами школы милиции.

— С момента возбуждения уголовного дела прошли сутки. Много это или мало? Как мне представляется, это не тот срок, чтобы можно было делать хотя бы предварительные выводы, — медленно, с расстановкой начал Околышев. — На настоящий момент криминалисты трех отделов милиции работают над собранными уликами. Что это за улики? Я перечислю. У нас в наличии имеется пять экземпляров прорезиненной ткани, в которую были завернуты фрагменты тел жертв. Да, такая ткань дает не слишком обширные возможности для криминалистов. К гладкой поверхности не прилипнут частички волос злоумышленника, не сохранятся и отпечатки пальцев, даже если преступник работал без перчаток. В прорезиненную ткань не проникнут посторонние жидкости, смазки или жировые клетки, но все же это кое-что. Мы можем определить, где изготовлена ткань, в какие магазины или организации она поступала, в каком количестве была продана. Проверить покупателей, и кто знает, не обнаружим ли мы среди них убийцу?

— Возможно, это и сработало бы, если бы действие происходило в небольшом городе, — не удержавшись, возразил Юдин. — Мы же говорим о Москве, где сотни магазинов, торгующих бытовыми товарами. Еще больше организаций, которые находятся на государственном обеспечении. Они получают необходимые товары оптом на длительный срок. Вполне вероятно, что эта ткань была отгружена десять, а то и двадцать лет назад.

— Никто не говорит, что это будет легко, — не глядя на Юдина, произнес Околышев и продолжил: — Еще в нашем распоряжении имеется шпагат, которым были перевязаны свертки. Тоже не уникальная улика, но все-таки улика. И потом, остаются сами тела. Насколько я знаю, на фрагментах тела, найденных первыми, особые приметы отсутствуют.

— Да, все верно, — подтвердил подполковник Золотарев, хотя Околышев подтверждения не требовал.

— Но они могут обнаружиться на остальных фрагментах. Криминалисты еще не дали полного отчета. — На реплику Золотарева Околышев не обратил ровным счетом никакого внимания. — Позвольте напомнить: сейчас не послевоенные годы, когда беспризорники ватагами таскались из города в город и Москва стояла чуть ли не на первом месте по бездомным и бродяжкам подросткового возраста. В вопросах охраны детства наша страна в целом и Москва в частности шагнули далеко вперед. Да, дети до сих пор сбегают из дома, порой исчезают при невыясненных обстоятельствах, но происходит это не в таких масштабах, чтобы невозможно было проштудировать картотеку о пропавших подростках. В этом направлении также можно начать работу. Как мне видится, этот вариант более перспективный, чем просто бегать по городу и приставать с бесполезными вопросами к горожанам.

Ни у кого из присутствующих не вызвало сомнений, что это был неприкрытый выпад в сторону подполковника Юдина. Понял это и полковник Бабичев. Нахмурившись, он поспешил вмешаться, пока Юдин не отмочил такое, о чем потом непременно будет жалеть. Бабичев поднялся с места и произнес:

— Подведем черту под прениями. У нас обозначились два направления для ведения следственно-розыскных мероприятий. Это хорошо, но не очень удобно для работы. Предлагаю следующее: мы разделим группу на две части. Подполковник Околышев возглавит группу, которая будет отрабатывать списки пропавших детей, а также все, что касается улик, найденных на месте происшествия. Подполковник Юдин со своей группой начнет отрабатывать район на предмет обнаружения свидетелей и всего, что может помочь следствию. Вопросы?

Подполковник Юдин едва сдержал улыбку, когда увидел растерянное выражение лица Околышева. Тот никак не ожидал, что его умозаключения приведут к подобному результату. В глубине души он был согласен с Юдиным и Кухарчуком, но недавний конфликт с подполковником заставил его выступить против. Теперь же его маленькая месть обернулась против него самого, и поделать с этим он уже ничего не мог.

— Раз вопросов нет, предлагаю провести разделение на группы и дальнейший план действий отрабатывать отдельно, — невозмутимо предложил полковник Бабичев.

— Моя группа присоединится к одной из основных? — подал голос подполковник Золотарев.

— Нет, для вас у меня особое задание, — чуть помедлив, произнес Бабичев. — Мы не охватили еще один пласт, который требует отработки, а именно: уголовный элемент, который ранее привлекался к ответственности за жестокое обращение с детьми, убийства детей или преступления подобного рода. Контингент вашего района никто лучше вас не знает, вам и карты в руки.

— Вас понял, товарищ полковник, — выслушав задачу, произнес Золотарев. — О результатах докладывать товарищу Юдину?

— Да, координировать действия трех групп будет Юдин, — подтвердил Бабичев и обратился к Юдину: — Александр Владимирович, передаю бразды правления в ваши руки. Обо всех подвижках докладываете мне лично.

После этого Бабичев сошел со сцены, быстро пересек актовый зал и скрылся за дверьми. Проводив полковника взглядом, Юдин приступил к выполнению своих обязанностей. В течение десяти минут он распределил собравшихся по двум группам, передал Околышеву список фамилий тех, с кем ему предстояло работать, и, озвучив свой список, предложил следовать за ним. Спустя еще пять минут его группа обустроилась в рабочем кабинете Юдина. Туда же проследовал подполковник Золотарев в сопровождении двух оперативников и следователя. Оставив подчиненных в коридоре, Золотарев заглянул в кабинет и отыскал глазами подполковника Юдина.

— Подумал, что вам не помешает помощь, — перехватив вопросительный взгляд Юдина, произнес Золотарев и, понизив голос, предложил: — Обсудим детали наедине?

Юдин кивнул и, попросив собравшихся подождать, вышел вслед за Золотаревым в коридор.

— Обстоятельства дела вам незнакомы, я правильно понимаю? — с ходу спросил Золотарев.

— Так и есть. Меня вызвали утром, и сразу на совещание. — Юдин счел нужным объясниться: — Материалы дела не смотрел. Попал с корабля на бал, так сказать.

— Скверное дело. — Золотарев похлопал по папке, которую он прихватил из актового зала. — Здесь все, что может вам понадобиться. Фамилии судмедэкспертов, работающих по делу, адреса обнаружения фрагментов, списки опрошенных свидетелей с пометками напротив тех, кого еще предстоит опросить. Но самое главное, результаты исследования фрагментов найденных тел. Чтиво не для слабонервных, но вы, я думаю, человек ко всему привычный.

— Вряд ли мне хоть раз за многолетнюю карьеру приходилось работать над подобным делом. — Юдин с сомнением покачал головой. — Пока я не представляю, с какого бока к нему подступить.

— Возможно, это вам поможет. — Золотарев передал папку Юдину. — Будут вопросы — звоните. Уверен, в ближайшие две недели спать нам не придется, да и о доме можно забыть.

— Обязательно позвоню, — пообещал Юдин.

Золотарев протянул руку, Юдин крепко ее пожал.

— Удачи вам, товарищ подполковник.

— И вам удачи, — пожелал в ответ Юдин.

Подполковник Золотарев ушел, уводя своих помощников, а Юдин раскрыл папку и начал быстро перелистывать отчеты и рапорты, скопившиеся за сутки. Читал он бегло. Особое внимание привлек официальный отчет патологоанатома, сделанный на основании осмотра фрагментов с пяти мест происшествия. По мере изучения материалов в голове мелькали разрозненные образы, складываясь в целостную картину.

«Определение групповых и типовых свойств крови и тканей — в пяти группах фрагментов совпадений не найдено.

Определение давности наступления смерти, времени расчленения, трупные изменения — определить не представляется возможным.

Определение пола — в четырех случаях из пяти определить пол не представляется возможным.

Определение возраста — в пяти случаях из пяти, с долей вероятности от 65 до 90 процентов, возраст жертв варьируется в диапазоне 9–14 лет.

Определение роста и веса — в трех случаях из пяти ввиду отсутствия базовых костей для определения роста (длинные трубчатые кости: лучевая, локтевая, бедренная, плечевая, берцовая) определить возраст и вес не представляется возможным.

Индивидуальные признаки (обувь, одежда и их фрагменты, родинки, шрамы, другие заметные детали) — в пяти случаях из пяти отсутствуют».

— Тут хоть что-то присутствует или мы имеем дело с фантомом? — Юдин не заметил, что произнес фразу вслух.

Он перевернул лист отчета и издал вздох облегчения. На следующей странице появились детали. Просмотрев весь отчет, Юдин захлопнул папку и вернулся в кабинет.

— Что ж, приступим, — произнес он. — Начну с очевидного.

В этот момент на столе зазвонил телефон внутренней связи. Юдин поднял трубку, пару минут слушал, затем положил трубку и произнес:

— На юго-западе в районе Ясенево задержан подозреваемый. Мужчина сорока пяти лет со следами крови на одежде. В заплечном мешке найдена ручная ножовка также со следами крови. В данный момент его везут к нам.

Он сидел перед подполковником Юдиным, невзрачный мужичок в поношенном драповом пальто с цигейковым воротником. Коричневый драп заляпан жирными пятнами на груди, некоторые места на рукавах и у карманов лоснятся от долгого ношения, мех полинял и вытерся по линии сгиба до самого основания. В руках он мял вязаную шапку из овечьей шерсти неопределенного цвета. Глазки-пуговки бегали из стороны в сторону, придавая округлому лицу странное детское выражение, несмотря на глубокие морщины, избороздившие щеки и лоб.

На Петровку его доставили без четверти десять утра. К тому времени подполковник Юдин успел раздать задания всем помощникам и отправить их шерстить город. Сам же он повторно изучил отчеты криминалистов и судмедэкспертов. Тканевые хозяйственные перчатки со следами крови и короткую, длиной всего сорок сантиметров, ножовку, изъятые у задержанного, отправили в лабораторию, где эксперты тут же приступили к их изучению. Юдину же предстояло допросить задержанного и выяснить, причастен он к находкам из мусоросборных помещений многоэтажек или нет.

Его задержал участковый, когда он копался в куче мусора, спонтанно организованной на территории частного сектора в пятидесяти метрах от третьего по счету места обнаружения свертка с фрагментами тел жертв. При появлении участкового в форме мужичок подхватил заплечный мешок и дал деру. Невзирая на немолодой возраст, бегал он быстро. Участковому, парню двадцати пяти лет, пришлось гнаться за ним почти три квартала. Когда же участковый его поймал, мужичок вдруг закатил глаза и хлопнулся в обморок. Внезапной потере сознания участковый не поверил, вызвал дежурную машину и отвез задержанного в участок. Местный врач осмотрел задержанного и подтвердил, что его обморок не что иное, как симуляция. С тех пор задержанный не произнес ни слова. Глазки-бусинки бегали из стороны в сторону, губы растянулись в придурковатую улыбочку, но рот он держал на замке.

Дежурный препроводил задержанного в комнату для допросов и, оставив на попечение охраны, поспешил доложить о случившемся Юдину. Тот спустился на первый этаж, пересек холл и по узкому коридору добрался до входа в полуподвальное помещение, занимавшее почти весь этаж. Разделенное на множество отдельных камер, место идеально подходило для допросов. Никакие посторонние шумы с улицы сюда не доносились, а тишина усиливала тревогу задержанных, что, в свою очередь, быстрее развязывало языки.

Когда Юдин вошел в комнату, задержанный сидел на стуле, привинченном к полу, и нервно мял в руках шапку. Подполковник занял стул напротив, положил руки на стол и принялся разглядывать задержанного, не говоря ни слова. Он уже знал, что общаться тот отказывается: не называет имени, не сообщает адрес проживания, не отвечает ни на один вопрос. Документов при нем не оказалось, впрочем, как денег или ключей. Карманы задержанного были набиты всяким хламом: цветными проволочками, проржавевшими гайками и шурупами, конденсаторами и прочей мелочью. Еще больше хлама они обнаружили в заплечном мешке. Сейчас все это внушительной кучей лежало на столе.

— Неплохой запас, — указывая на добро, извлеченное из карманов задержанного, произнес Юдин. Он решил, что будет лучше зайти издалека. — Добавить реле, индукционную катушку, еще пару-тройку деталей, и можно начинать собирать радиоприемник, а то и телевизор. Вам что больше по душе?

Мужичок покосился на Юдина, руки нервно сжали шапку, было видно, что замечание подполковника удивило его и язык так и чесался высказать все, что он думает о таком горе-мастере, как Юдин, но страх заставил промолчать. Подполковника молчание не обескуражило. Он принялся перебирать детали, сортируя отдельно болтики-гаечки, отдельно радиодетали.

— Вот эта негодная. Провода оплавились, значит, работать больше не будет. — Юдин ловко подбросил «негодную» деталь и отбил рукой в угол.

— Зачем? — вырвалось у мужичка. — Зачистить же можно!

— Стоит ли так утруждаться? У вас таких деталей штук восемь. Разве мало? — Юдин продолжил свое занятие, будто не заметил, что задержанный заговорил. — А вот эти все целые, только проку от них все равно мало. Устаревшая модель.

И снова три конденсатора полетели в угол допросной. Задержанный резко подался вперед и сгреб руками свое «богатство». Ссыпая добро в шапку, он раздраженно произнес:

— Не вы собирали — не вам и разбрасывать.

— Откуда мне знать, кто собирал? — притворно удивился Юдин.

— Я собирал, что тут непонятного? — в свою очередь удивился мужичок.

— Это вы так говорите, а я вовсе в этом не уверен. Наверняка в городе полно любителей радиотехники: кто-то их возле бака рассыпал, теперь ищет. Надо их вернуть.

— Никто их не рассыпал, я сам их снял со старых радиоприемников, — возмутился мужичок. — Хоть у кого спросите!

— Как же я спрошу, если имени вашего не знаю? — Юдин прищурился, ожидая, попадется ли мужик в ловушку. Тот попался.

— Вы не знаете, а в городе Илья Собиратель всем знаком! — выдал мужик. — Я и на городские свалки заглядываю, законом это не запрещено.

— Что ж, Илья, раз вещи ваши — сможете их забрать, но сначала вам придется ответить на несколько вопросов. — Юдин ловко перегнулся через стол и выхватил из рук задержанного шапку, полную радиодеталей.

— Эй, вы чего? — растерялся мужичок. — Это мое!

— Вижу, разговаривать ты, Илья, снова научился, так что пришло время нам поговорить по душам, — невозмутимо произнес Юдин. — Для начала хочу услышать твои полные данные: фамилию, имя, отчество, адрес проживания, вид деятельности, если, конечно, таковая имеется.

— Ничего я вам не скажу, — буркнул Илья, скрестил руки на груди и демонстративно поджал губы.

— Дело хозяйское, — не стал упираться Юдин. — Пообщаемся с работниками городских свалок, побеседуем со старушками у подъездов, с дворниками, в чьи обязанности входит обслуживание контейнеров с мусором. Думаю, по прозвищу да по приметам и без твоей помощи узнаем все, что нас интересует. Правда, дел у нас сейчас невпроворот, так что до выяснения личности придется тебе, дружок, в КПЗ посидеть. Дней этак десять.

Юдин встал, прошел к двери, закрывающейся с внешней стороны, и дважды стукнул кулаком по обшивке.

— Охрана, уведите его! — крикнул он, не дожидаясь, когда откроется дверь.

— Стой, стой, — забеспокоился мужичок. — Зачем так горячиться? Не нужно никакого КПЗ, фамилию я вам и так скажу.

— Одной фамилии мало, — заметил Юдин, — а каждое слово из тебя клещами тянуть у меня ни времени, ни желания нет. Как дойдут до тебя руки, так и начну информацию собирать, а пока посидишь вместе с другими заключенными.

— Нет-нет, я не согласен. — Мужичок подскочил на стуле и затараторил: — Меня зовут Илья Иванович Жабрук, год рождения тысяча девятьсот тридцать восьмой. Место рождения город Москва. Проживаю в Черемушкинском районе на улице Вавилова, дом номер девяносто пять, квартира тринадцать. Живу вместе с матерью и братом.

В этот момент дверь в камеру открылась и на пороге возник охранник. Он вопросительно смотрел на Юдина, но тот не спешил отдавать распоряжения. А Илья Жабрук продолжал вещать:

— Образование — среднее техническое, Московский радиоприборный техникум. До семьдесят седьмого года работал на заводе «Радиотехник», выгнали за пьянку, с тех пор работаю сторожем на складе ЖБК. Ну все, все, хватит уже, я все сказал. Скажите охраннику, пусть уходит!

Юдин кивком отпустил охранника и вернулся к столу.

— То, что вы начали сотрудничать, — это хорошо, — похвалил Юдин. — Теперь пойдут вопросы посложнее. Надеюсь, вы и дальше будете вести себя благоразумно.

— Не сомневайтесь, буду! — заверил Жабрук.

— Тогда расскажите мне, откуда на ваших перчатках кровь. — Юдин вновь обратился к задержанному на «вы», тем самым показывая, что разговор перешел в официальное русло. — А заодно объясните, для чего вам понадобилась ножовка.

— А что здесь такого? Ножовку я купил в хозяйственном магазине примерно год назад. Столько же времени ношу ее с собой, когда собираюсь на вылазку, и еще ни разу это не становилось проблемой. Не понимаю, с чего вдруг моя ножовка интересует милицию?

— На вылазку? Что вы имеете в виду? — Юдин подался вперед. — Не эти ли ваши вылазки привели к тому, что мои люди обнаружили на ваших перчатках кровь?

— Вообще-то да. Работать ножовкой не очень удобно, она постоянно соскальзывает, — невинно начал Жабрук. — Так я перчатки в крови и испачкал, будь она неладна.

— Давайте-ка с этого места поподробнее, — потребовал Юдин.

Мужичок вздохнул и принялся рассказывать. История Ильи Собирателя не сильно отличалась от истории братьев Капишниковых, разве что самой предысторией. Потеряв работу, Жабрук остался без средств к существованию. Мать его, конечно, кормила, но давать деньги на выпивку категорически отказывалась. Пришлось искать другие возможности добывать деньги. Приятели-собутыльники подсказали, что на городской свалке, если покопаться, можно найти немало вещиц, годных на продажу. Так Жабрук, бывший радиоэлектронщик, попал в разряд копателей-навозников. Он отыскивал на свалках радиодетали, собирал из них приличные радиоприемники и продавал за гроши на «вшивом» рынке. Затем судьба смилостивилась над пьянчужкой, и он нашел настоящую работу, подвизавшись сторожем на складе, но от прежнего занятия не отказался. Он продолжал ходить по свалкам, собирать радиодетали и мастерить из них радиоприемники.

В этот день он, как всегда, забрел в частный сектор, где, как он знал, время от времени образовывалась спонтанная свалка бытовых отходов. Разгребая завалы, он наткнулся на консольную радиолу «Кристалл-101». Комбинированная установка выпускалась Московским телевизионным заводом до пятьдесят восьмого года и предназначалась в основном для домов отдыха, санаториев и концертных залов. Шикарная для тех времен вещь включала в себя телевизор «Алмаз», магнитофон высокого класса «Мелодия», радиоприемник класса «Люкс» и электропроигрыватель с автоматом для смены граммофонных пластинок. Здесь было чем поживиться, но для Ильи Собирателя наибольшую ценность представляла акустическая система, состоящая из девяти различных громкоговорителей, обеспечивающих идеальное воспроизведение звука. Вот на них-то и положил глаз Жабрук.

О том, чтобы унести всю конструкцию целиком, можно было не мечтать. С габаритами в метр на полтора плюс больше полуметра в глубину, она должна была весить около семидесяти килограммов, и даже если бы Жабрук пребывал в своей лучшей форме, одному ему это было не под силу. Но за пять лет собирательства Жабрук поднабрался опыта и в свои «вылазки», как он их называл, обязательно брал с собой столярный инструмент. В этот раз он решил воспользоваться ножовкой и попросту по очереди выпилить из дерева все громкоговорители. Полированное дерево пилиться не хотело, и Жабрук пару раз прошелся по рукам зубцами ножовки. Это заставило его натянуть хозяйственные перчатки, которые моментально пропитались кровью. Утомившись, Жабрук присел покурить, а заодно обдумать, нет ли более простого способа извлечь громкоговорители из полированной громады. Именно в этот момент его и застукал участковый милиционер.

Рассказу Ильи Собирателя подполковник поверил сразу. Ссадины на руках выглядели устрашающе, но были свежими. Да и сама кровь едва запеклась, не успев образовать корочки, характерные для ран, возраст которых больше суток. Илья Жабрук просто не мог быть их расчленителем. Кто бы стал распиливать труп в дневное время, да еще в общественном месте, пусть и отгороженный от улицы горами мусора? Нет, Жабрук именно тот, кем сам себя представляет, — жалкий пьяница с навыками радиоэлектронщика.

Сейчас Жабрук смотрел на оперативника с тайной надеждой. Поверил? Не поверил? А Юдин ощущал, как тает едва затеплившаяся надежда раскрыть преступление. Да и могло ли быть иначе? Слишком просто, слишком быстро, неправдоподобно быстро. Его чутье подсказывало, что с этим делом они еще намучаются, а Илья Жабрук что ж? Стоит только взять анализ крови и сравнить с той, что на ножовке, и все — можно отпускать. Но отпускать не хотелось, что-то заставляло Юдина тянуть и тянуть время. Возможно, все та же интуиция, а может, просто нежелание расставаться с надеждой покончить с делом одним махом.

— И много вас таких? — задал Юдин неопределенный вопрос.

— Которые по свалкам рыщут? — моментально сообразил Жабрук. — Да полно. Я бы сам раньше не поверил, сколько в Москве людей, готовых за пару грошей мусор на свалках ворошить. Иной раз такие экземпляры попадаются! Вот года два назад был один. Высоченный, худой как жердь. Всегда при галстуке, в твидовом костюмчике. Трость с собой носил, а на конце трости крюк приделан. Он им завалы разгребал, чтобы пальчики не пачкать. Мужики поговаривали, что он музыкант, в консерватории на скрипке пиликает. А на свалку, как на работу, трижды в неделю таскался. И всегда, если встретит кого, сообщает: вещицу, мол, по ошибке в мусор выбросил. Вещица ему, мол, как память дорога, вот и приходится копаться в помойке. Никто ему, разумеется, не верил, но задирать не задирали. Кому какое дело, если он себе такое хобби выбрал?

— Хобби? Интересное сравнение, — хмыкнул Юдин.

— А почему бы и нет? Я вот, например, уникальные вещи делаю. Радиоприемники не хуже заводских. А парня одного знаю, так он мебель восстанавливает. Найдет поломанное кресло или комод, оттащит домой, отшкурит, морилкой пройдет, лаком покроет, и от магазинного не отличишь.

— Понял, понял. Все лучшие специалисты у нас по свалкам обретаются. Простым смертным туда путь заказан, только избранным. — Юдин отчего-то разозлился, и Жабрук это почувствовал.

— Ну почему же? Разные экземпляры попадаются, — как бы оправдываясь, начал он. — Иногда полные чудики появляются, которым вроде как сам запах свалки нравится. Эти особняком держатся, к нашей братии не примыкают. А иной раз, особенно под праздники, залетные встречаются. Порой даже женщины.

— Женщины? А что в этом странного? Бывает, что и женщины за воротник закладывают, — заметил Юдин.

— Так-то оно так, да только не все женщины, что по помойкам шарятся, с зеленым змием дружат. — Жабрук отчего-то воодушевился. — Вот недавно была мадам, так она целую сумку всякого хлама набрала. Сумка у нее добротная, на двух молниях, явно не из дешевых, да и сама одета не с барахолки. Говорю же: хобби. А однажды я там соседку встретил, тоже баба не из бедных.

В этот момент дверь допросной открылась. Молодой криминалист вошел и молча положил перед Юдиным листок, исписанный убористым почерком. Жабрук сразу смолк, руки нервно сжались в кулаки. Юдин бегло просмотрел записи, кивнул криминалисту, и тот ушел.

— Илья Иванович, сейчас охранник отведет вас в лабораторию, там у вас возьмут кровь. Если группа крови совпадет с той, что на перчатках и ножовке, вас отпустят, — вежливо произнес Юдин.

— Да разве же я против? — обрадовался Жабрук. — Чего-чего, а кровушки у меня вдосталь.

Юдин поднялся, чуть замешкался, собираясь что-то сказать, но передумал и, не прощаясь, вышел из допросной.

* * *

Двадцать девятого января подполковник Юдин домой вернулся рано. Эта дата была для него особенной (сегодня ему исполнилось сорок семь лет), но не это заставило его принять предложение полковника Бабичева закончить рабочий день пораньше. Праздники никогда не вдохновляли Юдина, особенно собственный день рождения, его он и праздником-то не считал (разве что в детстве), поэтому и привычки пренебрегать работой ради отдыха не имел. Но сегодня он покидал родное Управление в три часа дня и делал это чуть ли не с радостью.

Виной всему было текущее расследование. Вернее, не само расследование, а глухой ступор, в который оно зашло. С тех пор как в доме номер шестнадцать по улице Академика Бакулева был найден сверток с частями тела, принадлежащими подростку, прошло почти четыре недели, а расследование так и не сдвинулось с мертвой точки. Сколько раз за это время он, подполковник Юдин, думал, что напал на след! Сколько провел бесед с потенциальными свидетелями, осмотров предполагаемых мест преступления и допросов подозреваемых! Сколько проведено совещаний, написано отчетов, привлечено сотрудников со всех районов и ведомств, и все напрасно. Куда бы ни ткнулся Юдин, везде его ждал тупик. Создавалось впечатление, что раскрыть это преступление невозможно и все их потуги напрасны.

За четыре недели Юдина трижды вызывали на ковер, чтобы пропесочить за недостаток рвения, и делал это отнюдь не полковник Бабичев. Тому и самому доставалось не меньше. В последний такой визит в кабинет начальника главка Юдин получил предупреждение, в котором открытым текстом говорилось: не дашь результатов к концу месяца — прощайся с погонами. И вот он, устрашающий конец месяца, а подвижек в деле никаких. Только в данной ситуации погоны Юдина волновали меньше всего. Его головной болью были сами жертвы, чьи имена так и не удалось установить. Мыслимое ли дело: преступник убил пять подростков и вышел сухим из воды! Нет, такого просто невозможно допустить!

Оказавшись дома, Юдин переоделся в брюки и хлопковую рубашку и прошел на кухню. Достал из сумки стеклянное блюдо, накрытое тонким кухонным полотенцем, и поставил на стол. Сдернув полотенце, он ухватил пальцами блинчик, понюхал румяную корочку и с наслаждением откусил. Сладкая клубничная мякоть брызнула в стороны, запачкав пальцы. Юдин слизнул с пальцев начинку и отправил в рот вторую половину лакомства.

Блинчики с его любимой начинкой из клубничного варенья испекла супруга подполковника Золотарева из районного отдела Теплого Стана. С ним у Юдина за время расследования установились довольно близкие отношения. Забота супруги Золотарева, которую Юдин не знал и даже ни разу не видел, затронула тайные струнки в его душе. Ему вдруг невыносимо, почти до боли захотелось, чтобы в его жизни кто-то появился. Кто-то, кто будет встречать его со службы, пусть не с блинчиками, а с банальной яичницей, только бы заполнить пустоту, образовавшуюся вдруг в доме. Желание обрести семейное счастье подстегивалось и рассказами Золотарева о счастливых буднях, умилительных вечерах и полных веселья праздниках, какими благодаря супруге и детям заполнена его жизнь.

— Не будь идиотом, Юдин. — Как всегда в таких случаях, подполковник заговорил вслух. — Блинчики — это частности, но что ты будешь делать, когда тебе снова придется отчитываться перед кем-то за каждый лишний час, проведенный на службе? А ведь этих лишних часов будет чертова туча, и ты это знаешь. Ты это уже проходил, так зачем начинать все сначала?

Ответа на свой вопрос Юдин ни от кого не ждал. Нецелесообразное, совершенно иррациональное желание вновь завести семью появилось внезапно, под наплывом чувств и должно было так же внезапно исчезнуть. По крайней мере, Юдин очень на это надеялся. Стоит перетерпеть эту щемящую грудь тоску, и все пройдет, уж он-то знает.

— Нужно отвлечься, — сам себе приказал Юдин, — а что отвлечет тебя лучше, чем работа?

Мысли о работе заставили Юдина нахмуриться. Нет, на этот раз погрузиться в работу и позабыть о внезапном желании ощутить домашний уют и тепло не получится. Разве он не сбежал с работы, чтобы только перестать думать о том, что в поисках убийцы они зашли в тупик, из которого нет выхода? Так как он собирается отвлечься работой теперь?

— Для начала устроим себе праздничный ужин, — внезапно для себя решил Юдин. — Все-таки не каждый день тебе исполняется сорок семь. Пятый десяток подходит к концу, есть смысл подбить итоги жизни, а лучше просто побаловать себя хорошим ужином.

Старенький «ЗиС-Москва» с массивной хромированной ручкой-замком примостился у окна. Юдин рывком открыл дверцу, пошарил по полкам холодильника и присвистнул. Ничего подходящего не нашлось. Даже привычная еда холостяков, «Любительская» колбаса с жирком, и та закончилась. В дверце сиротливо перекатывались два яйца да брикет сливочного масла «Кремлевского» лежал на нижней полке.

— Ничего, сейчас макароны сварим, яйцом зальем, вот вам и ужин, — ободряющим тоном проговорил Юдин и тут же полез в стол-тумбу, где еще при жизни матери всегда хранились крупы и макаронные изделия.

Но и тут Юдина ждало разочарование. Бумажный пакет из-под макарон оказался практически пуст. Три или четыре «соломинки» прижались к тонкой стенке пакета да на дне скопилась горсть мучных обломков.

— Вот ведь невезение, — произнес Юдин и вдруг рассмеялся.

Смех эхом раскатился по пустым комнатам и вернулся к хозяину, а тот продолжал смеяться. Он представил, как открывает жестяную коробку с рассыпчатым рисом и находит там три зернышка, затем переходит к банке с пшеном, но и там, кроме мусора, ничего. Зато за банкой с крупами стоит целехонькая, заполненная под горлышко бутылка «Пшеничной» со скручивающейся крышкой.

Это обстоятельство и рассмешило Юдина. Подполковник не считал себя любителем горячительных напитков. Иногда, поддерживая компанию, выпивал пару-тройку рюмок на праздниках, но никогда не злоупотреблял этим. Тем более не начинал домашний ужин или обед с того, чтобы пропустить стаканчик. Он знал, многие мужчины так делают. Многие даже считают такую привычку настоящим мужским поведением, но только не подполковник Юдин. Спиртное в доме он держал исключительно для неожиданных гостей, чтобы его не застали врасплох, так приучила его мать. И вот теперь из всех съестных запасов он имел в своем распоряжении только бутылку водки. Чем не анекдот?

— Ну что ж, не удалось наесться, придется напиться, — отсмеявшись, сообщил Юдин пустым комнатам. — Тем более повод более чем подходящий. А закусить можно и блинчиками.

Он выставил бутылку на стол, пошарил по полкам в поисках рюмки. Там ее не оказалось, и он прошел в комнату, где в старинном серванте поблескивал хрусталь — гордость отца и головная боль матери. Дважды в год мать доставала хрустальные вазы, фужеры и рюмки, погружала в раствор на основе нашатырного спирта и, чихая от едкого запаха, перемывала посуду, пока та не начинала сиять. Так любил отец, а мать всегда старалась ему угодить. Иногда это казалось милым, но чаще раздражало юного Александра. Он не понимал, почему жизнь матери подчинена прихотям отца.

Сколько Юдин себя помнил, они все делали так, как нравилось отцу. Отдыхать ездили туда, куда выберет отец, проводили выходные так, как хотел он, передачи по телевизору смотрели те, которые нравились отцу. Да что там говорить: даже еду ели только ту, которую любил он. Перловка на подсолнечном масле с мизерными вкраплениями мяса. Холодец только с хреном! Чай из ягод боярышника, без вкуса и запаха. Этот чай мать заваривала изо дня в день, без перерывов на выходные и праздники. Но хуже всего было сало. Поджаренное ломтиками на чугунной сковороде, оно плавало в жиру, наполняя дом тошнотворным запахом. Юдин его терпеть не мог, но отказ от еды в их доме приравнивался к предательству. Умри, но съешь все, что положили тебе на тарелку!

Воспоминания захлестнули внезапно, накрыли с головой, как морские волны в штормовую погоду. Юдин не пытался избавиться от них, по опыту знал: пока не отпустит само, нечего и рыпаться. Вот он с отцом на даче: у дальнего края, прямехонько вдоль забора, пышным цветом разрослась крапива, и он, пятилетний мальчуган, напялив на хрупкие ручонки огромные брезентовые варежки, пытается бороться со жгучей «преступницей». Гигантские кусты под два метра высотой колышутся под порывами ветра, опушенные крохотными иголочками листья лезут за пазуху, хлещут по щекам. Маленькому Саше больно до слез, он уже видит, как набухают пузыри на руках и ногах, и единственное желание, которое он ощущает — сбежать, унести ноги от этих жгучих монстров! Да только куда убежишь, когда в двух шагах от тебя на самодельной скамеечке сидит отец. Широко растопырив колени, он курит самокрутку и поучает своим хрипловатым, чуть дребезжащим голосом: «Проворнее работай руками, малец. Загребай больше и рви с корнем. А что ужалит чуток, так это даже полезно. Кровь быстрее по жилам бежать будет. Ну, чего застыл, не будь неженкой, малец».

Еще одно яркое воспоминание: ему девять лет, он в общей комнате сидит за обеденным столом, заваленным учебниками. Окно распахнуто настежь, из него доносятся веселые голоса друзей, которые гоняют мяч по придомовой футбольной площадке. Гомон, смех, шутки — все это не для Саши Юдина, который, по мнению отца, должен корпеть за учебниками именно сейчас, когда день в самом разгаре и до чертиков хочется присоединиться к товарищам, беззаботно пинать футбольный мяч и, кто знает, может, даже забить гол в ворота «непробиваемого» вратаря Федьки-Дули. Из кухни доносится робкий голос матери, она делает героическую попытку вступиться за сына, выторговать ему часок передышки. Но ее попытка на корню пресекается громовым голосом отца: никаких поблажек, сначала уроки, потом дополнительные задания от самого отца, а уж потом, если не будет слишком поздно, так и быть, он отпустит «мальца» прогуляться по двору. Только девятилетний Саша знает: к тому времени, как закончатся нескончаемые «дополнительные задания» отца, во дворе никого не останется и развлечься с друзьями ему не светит.

Картинка сменилась. На место обеденного стола пришел жесткий диван. Он лежит со спущенными штанами, а над ним возвышается отец с занесенным над головой ремнем. В уши врывается протяжный свист. Это с неумолимой силой опускается армейский ремень на оголенные ягодицы. Саша-подросток пытается втянуть тело в продавленные пружины дивана, чтобы смягчить удар, но делает только хуже. Отец замечает маневр, и частота ударов увеличивается. Свист сливается в одно сплошное «уи-и-ить», злые слезы жгут глаза изнутри, но так и не проливаются. Уж он-то знает, чем заканчиваются слезы. Нет, благодарим покорно, пусть лучше злость, чем жалость к самому себе. Он лежит и пытается считать удары: пять, шесть, семь… А из соседней комнаты доносятся еле слышные всхлипывания матери. На этот раз попыток вступиться за сына она не делает, лишь тайно льет слезы, так как знает: помешай она отцу «воспитывать» сына, и «паршивый малец» получит в три раза больше.

Отец никогда не называл его иначе как «малец». Даже когда он окончил школу и до службы в рядах Советской Армии оставалась пара-тройка месяцев, кроме этого прозвища, он ничего, по мнению отца, не заслужил. Порой Юдин задавался вопросом: изменилось бы отношение отца, если бы он дожил до нынешних дней? Проявил бы он уважение хотя бы к его погонам или и в подполковничьем звании он так и остался бы для отца «мальцом», за которым следует присматривать, что на языке отца означало давить и третировать сына, заставляя выполнять все его прихоти? Но чаще он попросту радовался тому, что никогда об этом не узнает. Отец умер, пока Юдин проходил срочную службу. На его похороны Юдин не успел, но, к своему стыду, печали по этому поводу не испытывал.

С видимым усилием Юдин избавился от воспоминаний, протянул руку и взял из серванта рюмку. Небольшой аккуратный купол на высокой ножке поймал солнечный луч. От обработанных граней тот преломился на сотни мини-лучиков, рюмка засияла в руке, призывая полюбоваться работой мастера. Отцовский штоф из тяжелого зеленого стекла вместе с граненой рюмкой Юдин давно выбросил, но память услужливо выудила из закоулков воспоминание, как он стоял в серванте, всегда наполненный до краев, прикрытый стеклянной крышкой, обмотанной клочком газеты, чтобы содержимое не испарялось. Тут же, чуть в стороне, стояла рюмка.

И снова нахлынули воспоминания. Каждый вечер, вернувшись домой со смены, отец кричал с порога жене, и та неслась из кухни в комнату, а затем обратно, бережно прижимая к груди треклятый штоф. Ставить штоф на стол до того, как нога отца перевалится через порог, строжайше запрещалось. Только в тот момент, как будет подан соответствующий сигнал, ни секундой раньше, ни секундой позже. Отец принадлежал к той категории людей, которые считали, что глава семьи после праведных трудов должен опрокинуть две-три рюмки за ужином. Частенько парой рюмок дело не ограничивалось, но отца это никогда не смущало. Он считал себя кормильцем, а это означало одно: только он решает, когда остановиться. Тот факт, что мать работала наравне с ним и получала почти такую же зарплату, значения не имел, как и то, откуда она должна брать спиртное, чтобы после его возлияний пополнить содержимое штофа, ведь еще одно непреложное правило гласило: штоф всегда должен быть наполнен под горлышко. Так оно всегда и было, уж это правило мать исполняла неукоснительно. Впрочем, как и две тысячи других правил.

Юдин с рюмкой вернулся на кухню. Воспоминания подпортили и без того не слишком праздничное настроение. Желание выпить пропало, но Юдин все же наполнил рюмку. Не раздумывая, опрокинул ее, зажевал сладким блинчиком. Подумав, наполнил рюмку снова, но пить не стал. Вместо этого поднялся из-за стола, достал из жестяной банки коробок спичек, чиркнул спичкой о шершавый край и поднес к газовой горелке. Повернул «барашек», газ тут же подхватил огонь со спички и запылал ровным голубым светом. Наполнив чайник водой из крана, Юдин поставил его на конфорку. Заглянул в заварной чайник, тот оказался пуст.

— Похоже, в этом доме разом все съестные припасы закончились, — вслух произнес он. — И когда только люди успевают пополнять запасы?

На его счастье, пачка чая нашлась в навесном шкафу. Подготовив заварной чайник, Юдин вернулся за стол. Пока грелась вода, он выпил еще одну рюмку водки, после чего завинтил крышку и убрал бутылку с глаз долой. Уже за чаем он принялся размышлять о жертвах, чьи останки обнаружили в мусоросборных комнатах. Кто они, эти жертвы? Чье извращенное сознание отправило их в мусоросборники, как старые надоевшие калоши? Быть может, это дело рук их охочего до «присмотра» отца, который не сумел вовремя остановиться? Насколько это возможно? Связаны ли между собой жертвы узами родства?

Юдин пересел к окну, открыл блокнот и сделал отметку: выяснить насчет родства. Затем взял с подоконника пачку сигарет, вытряхнул одну и, прикурив, глубоко затянулся. Мысли потекли в прежнем направлении. Им неизвестно, каким образом жертв лишили жизни. Он лично разговаривал с патологоанатомом, и тот лишь развел руками. Будь в его распоряжении тело целиком, он сумел бы выяснить причину смерти, а так остается только гадать.

Следов отравляющих веществ, будь то яд или химический препарат, не предназначенный для пищевого использования, ни в одном случае обнаружено не было. Значит, преступник не травил жертвы. Следов физического насилия, если не считать таковым сам факт расчленения, также не обнаружено. Ни синяков, ни кровоподтеков, ни переломов костей или явных физических травм мышечных тканей и кожи. Получается, жертв не избивали, следовательно, не могли забить до смерти.

Это могло бы быть утопление, но тогда патологоанатом обнаружил бы следы изменений на коже. Даже если после смерти они пробыли в воде совсем недолго, отметки на коже все равно сохранились бы. Здесь же кожа жертв осталась без изменений. То же самое и относительно удушения. Одним из признаков смерти в результате асфиксии является появление на коже багрово-фиолетовых трупных пятен, которые сохранились бы и после того, как тела заморозили. Это вызвано тем, что при удушении кровь жертвы становится жидкой и темной, так как организму недостает кислорода и кровь насыщается углекислым газом. Но кожные покровы жертв чисты.

Будь у патологоанатома все тело целиком, он бы проверил кожные покровы лица и шеи на предмет цианоза. Также он мог бы обнаружить точечные кровоизлияния в соединительные оболочки век и тогда с уверенностью сказал бы, что смерть наступила в результате удушения. Он мог бы обнаружить жидкость в легких и на основании анализа воды узнать, утонула ли жертва в естественном водоеме, а по частицам микроорганизмов, если повезет, можно было бы определить, в каком именно водоеме это произошло. Будь тело целиком, на нем могли остаться отпечатки пальцев преступника, или же характер механических ран дал бы возможность определиться с орудием убийства. По этим зацепкам можно было выйти на злоумышленника, особенно если бы орудие убийства оказалось специфическим, как когда-то в одном деле, когда преступник для реализации своих планов воспользовался острым топориком, каким обычно пользуются скалолазы.

— Но вся проблема в том, что тел у нас нет. — Юдин прервал свои мысли. — Думать о том, что мог бы выяснить патологоанатом и чего мы как оперативные работники могли бы с этими сведениями добиться, пустая трата времени. Пять жертв погибли от руки одного преступника, а мы даже не можем найти их тела!

И все же не думать об этом Юдин не мог. Он снова и снова прокручивал в голове все отчеты, которые прочел за четыре недели. Он пытался найти зацепку, какой-то малюсенький штрих, который покажет, в каком направлении двигаться дальше. Искал и не мог отыскать. Версии одна бредовее другой возникали в голове, и он за неимением лучшего пытался подогнать их под имеющиеся данные.

Например, братья Капишниковы. Насколько бредовой выглядит мысль, что тот, кто первым обнаружил останки, и есть преступник? Как показывает практика, такой расклад вполне возможен. Преступник совершает преступление в состоянии аффекта. Затем, испугавшись содеянного, начинает искать выход из создавшейся ситуации. Он придумывает, как замести следы, как избавиться от трупа, и воплощает задуманное в реальность. Но потом его начинают раздирать противоречивые чувства. Он боится, что что-то упустил, оставил след, который приведет милицию к нему. И тогда он решает: если я сам наведу на труп, все подумают, что я не при делах. Кто же станет сам себя закладывать? Преступник искусно подводит оперативников к мысли, что обнаружил труп совершенно случайно, но ниточка, которую начинает раскручивать милиция, приводит прямиком к тому, кто эту ниточку ей подсунул.

Версия красивая, но не выдерживающая никакой критики. Первое, что она не учитывает, это количество трупов. Не один, не два, а целых пять. По стойкому убеждению подполковника Юдина, жертвы умерли в разное время. Убеждение его ничем не подтверждалось, но в глазах самого Юдина не становилось от этого менее правдоподобным. Напротив, он с трудом мог себе вообразить ситуацию, когда злоумышленнику пришло бы в голову убить сразу пятерых подростков.

Так вот, возвращаясь к братьям Капишниковым: для того чтобы совершить пять эпизодов, требовалось время. Для того чтобы сохранить трупы в первозданном состоянии — требовался большой холодильник. И этот факт Юдин считал вторым минусом в версии причастности к убийствам братьев Капишниковых. Третьим фактом являлось место жительства братьев. Они проживали в двухэтажном бараке старой постройки, занимая две комнаты в четырехкомнатной квартире. Находясь под постоянным надзором соседей, они никак не могли устроить в своих комнатах холодильную камеру для хранения трупов. Вздумай они носить туда-сюда свертки с останками жертв, кто-то из соседей обязательно бы заподозрил, что дело нечисто, и накляузничал на братьев в милицию. Даже если к тому времени братья успели бы избавиться от всех тел, свидетельства их злодеяний все равно остались бы в квартире.

Откуда он все это узнал? Все просто: на третьей неделе расследования, когда напряжение достигло своего пика, он отдал приказ проверить братьев, собрав на них всю возможную информацию. Тогда-то и выяснились обстоятельства их жизни. Барак, где чихнуть нельзя, чтобы соседи не узнали, никак не способствовал сохранению тайны «темной стороны жизни», которую, будь они преступниками, должны были вести братья не один месяц. В распоряжении братьев имелся крохотный холодильник марки «Север» на шестьдесят пять литров. В таком не то что трупы, еду сохранить сложно, а, как известно, фрагменты тел подверглись глубокой заморозке, такой, какую могла предоставить только качественная морозильная камера. Другого жилья, гаража или хотя бы сарая у братьев не было, и это тоже подтвердила проверка, после чего пришлось исключить версию о причастности братьев Капишниковых к преступлению.

Еще одна не менее бредовая идея возникла у помощника Юдина майора Кухарчука. Он предложил пройтись по спискам подростков, которые когда-либо убегали из дома, так называемых подростков-бегунов. Кто-то сбегает из дома, не желая подчиняться родителям. Кто-то из-за чувства обиды, посчитав, что родные относятся к ним враждебно. Кто-то просто из любопытства, из желания узнать, каково это — оказаться один на один с жестоким миром. Большинство бегунов ловили в момент, когда те садились в автобус, идущий до соседнего городка, или снимали с поездов дальнего следования, когда обнаруживалось, что парнишка, притулившийся на боковой лежанке, едет вовсе не с дяденькой в двубортном пиджаке. Кого-то находили на окраине города или под мостами, где они пили горькую наравне с нетрезвыми тунеядцами. Кого-то не находили вовсе, но таких было очень мало. Еще меньше было тех, кто пытался бежать повторно.

Что хотел отыскать в этих списках майор Кухарчук? Оказывается, он нацелился не на подростков, а на их окружение. Если кто-то планомерно убивает подростков, то почему не предположить, что это делают родители или близкие родственники тех детей, кто по тем или иным причинам решил, что жить в их доме невыносимо? В тот момент подполковнику Юдину эта идея показалась весьма перспективной, и он дал добро Кухарчуку на разработку этой версии. Работа заняла две с половиной недели и в результате дала двух подозреваемых. Вернее, даже трех, если считать супружескую пару за отдельных подозреваемых.

Первый подозреваемый, Силантий Дикушин, ранее судимый за преступления на бытовой почве, привлек внимание майора Кухарчука тем, что избил до полусмерти свою сожительницу, а вместе с ней семилетнего пасынка, за что и угодил в тюрьму. В личном деле имелась запись о том, что у сожительницы, кроме получившего увечья сына, имелись еще двое сыновей возрастом помладше. Подняв материалы на Дикушина, Кухарчук узнал, что тот освободился год назад и, согласно данным надзирающего следователя, проживает в Москве все с той же сожительницей.

Разработка в этом направлении положительных результатов не дала. В доме Силантия Дикушина майор не нашел никаких свидетельств того, что здесь могло быть совершено преступление, не говоря уж о пяти подобных деяниях. Никаких следов крови, специально приобретенных холодильников, никаких режущих инструментов, за исключением вполне безобидных кухонных ножей. Более того, все дети сожительницы оказались на месте, даже старший пасынок, которого когда-то кулаки Силантия уложили на больничную койку, проживал вместе с освободившимся отчимом и, судя по тому, что видел майор, зла на отчима не держал. Проведя профилактическую беседу о благах жизни вне тюремных стен, Кухарчук переключился на семейную пару.

Супружеская пара, Клавдия и Егор Нуриевы, проживала в пригороде Москвы. Ей принадлежал ветхий домишко общей площадью сорок два квадратных метра и земля в количестве шестнадцать соток. Возраст Егора приближался к шестидесяти, а его жена Клавдия только-только разменяла пятый десяток. Разница в возрасте в восемнадцать лет супругов не смущала, как не смутила поначалу и майора Кухарчука. По данным из личного дела их обоюдокровного сына Романа, который с завидной регулярностью убегал из дома на протяжении трех лет и в конце концов исчез на просторах необъятной Родины в возрасте двенадцати лет, Клавдия овдовела четырнадцать лет назад, имея на руках троих детей. С Егором она сошлась спустя три месяца после скоропалительного вдовства и приняла на себя заботу о четырех его сыновьях. В браке супруги завели еще троих детей, и так уж получилось, что все трое оказались тоже мальчиками.

Эта версия казалась Кухарчуку более перспективной. Появившись на пороге дома Нуриевых, Кухарчук преподнес им цель визита как профилактический обход подведомственной территории. Там он выяснил, что четверо из десяти сыновей в данный момент не проживают под одной крышей с родителями. Тот факт, что старшему из них не исполнилось восемнадцати, а младший едва достиг десяти, Нуриевых не беспокоил. «Перебесятся и вернутся», — заявила Клавдия, когда Кухарчук поинтересовался, почему родители не ищут детей.

Майора такой ответ не устроил, и он вызвал криминалистическую бригаду, которая перевернула дом вверх дном, пытаясь найти свидетельства того, что именно в этом доме произвели расчленение тел, чьи останки найдены в мусоропроводах города. Сам же майор побеседовал с каждым мальчиком из тех, кто остался в отчем доме. Увы, мальчики не желали сдавать родителей и, хоть и не пели им дифирамбы, в жестоком обращении родителей не уличали. Их слова подтверждал медицинский осмотр, который провели вызванные Кухарчуком медики. Ни ссадин, ни побоев, ни неправильно сросшихся переломов, доказывающих применение силы со стороны родителей, они не обнаружили. Так же как и медикам, ничего не удалось обнаружить и криминалистам. Вторая перспективная версия Кухарчука не подтвердилась, и тому пришлось начинать все заново. В настоящий момент он заново отрабатывал списки подростков-бегунов.

— И что же нам остается? — прикуривая очередную сигарету, сам себе задал вопрос Юдин. — А остается нам расписаться в собственном бессилии. Паршивый подарок на день рождения ты приготовил себе, подполковник!

Он взглянул на часы и удивленно поднял брови: стрелки показывали без четверти десять. Оказывается, он просидел у окна почти шесть часов!

— Вот и подошел день к концу, — невесело сообщил он часам. — Четвертая неделя закончилась, а вместе с ней и отсрочка, которую тебе дали «высокие чины». Готовься расстаться с погонами, подполковник.

В этот момент из коридора до него донесся слабый сигнал телефонного звонка. «Кому это приспичило звонить? — подумал Юдин, направляясь в коридор. — Надеюсь, это не очередное поздравление от “заботливых” коллег». Подняв трубку, он удивился еще сильнее, поскольку на проводе был подполковник Околышев. После стычки в актовом зале, когда полковник Бабичев поручил Околышеву заняться поисками изготовителя шпагата и ткани, в которые были завернуты фрагменты тел, Юдин виделся с Околышевым едва ли три раза. Расследования их шли параллельно, поэтому и пересекаться с Околышевым Юдину нужды не было.

— Надеюсь, вы не спите, подполковник, — без приветствия начал Околышев.

— Честно говоря, собирался ложиться, — не желая вести долгую беседу, приврал Юдин. — У вас что-то срочное?

— Срочнее не бывает. — В голосе Околышева слышалось торжество. — Мои люди вышли на того, кто может быть причастен к убийству подростков.

— Вот как? И кто же это?

— Приезжайте в Управление, там все и узнаете, — заявил Околышев и прервал разговор.

Приехав в Управление, Юдин с удивлением обнаружил на площадке перед центральным входом группу оперативников в количестве не менее десяти человек, а чуть поодаль, ближе к автостоянке для служебных автомобилей, еще одну группу, состоящую из бригад патрульно-постовой службы. Находясь в возбужденном состоянии, едва сдерживая эмоции, они вполголоса переговаривались и явно ожидали команды к действию.

Проходя через «вертушку», Юдин с трудом подавил желание поинтересоваться у дежурного, что, черт возьми, здесь происходит и кто объявил общий сбор. Впрочем, инициатора грандиозного сборища вычислить было несложно, особенно после позднего звонка в его квартиру. Но вот о причинах столь срочного вызова Юдин мог только гадать.

Поднимаясь на третий этаж, он столкнулся с подполковником Околышевым. Тот стоял у лестничного пролета и с сосредоточенным видом рассматривал какой-то документ. При виде Юдина его губы растянула торжествующая улыбка. Поспешно спрятав документ в нагрудный карман, он поднял руку в приветственном жесте и протянул:

— Наконец-то! Я уж думал, придется начинать без вас.

— Начинать что? — осторожно поинтересовался Юдин.

— Операцию по захвату расчленителя, — еще более торжественно объявил Околышев и, как бы спохватившись, добавил: — Ах да, вы же представления не имеете о моих успехах! Что ж, придется делиться информацией по дороге. Время не терпит. Сами понимаете, преступник не будет ждать, пока мы с вами чаи распиваем. Признаться честно, вы здесь не особо и нужны. Если бы не приказ полковника Бабичева, который по непонятной причине настаивал, чтобы вы участвовали в операции наравне с моими людьми, я бы не стал вас дожидаться.

Юдин понял, что оказался в дурацком положении, но решил не реагировать на выпады Околышева. Если у него действительно появились зацепки по делу и он попросту не посчитал нужным делиться ими, плевать. Главное — задержать преступников и положить конец их преступной деятельности. Юдин постарался, чтобы голос звучал ровно, когда он обратился к Околышеву:

— В курс дела меня введете вы?

— А то кто же? У полковника на столе папка со всеми материалами, можете ее забрать. Ехать нам не меньше двух часов, так что успеете проштудировать от корки до корки. — Околышев махнул рукой и, уже спускаясь по лестнице, предупредил: — Не задерживайтесь там, через десять минут выдвигаемся.

Он двинулся вниз, а Юдин направился к кабинету полковника Бабичева. Его помощника на месте не оказалось, и Юдину пришлось постучать. Услышав недовольное ворчание, он открыл дверь.

— Ну кто там еще? — раздраженно воскликнул Бабичев.

— Разрешите, товарищ полковник? — Юдин заглянул в кабинет.

— А, это ты? Входи, — пригласил Бабичев. — Ничего так подарочек ко дню рождения?

— Пока не в курсе. — Юдин прошел к столу. — Мне сказали взять у вас папку с наработками.

— Знаю, знаю, Околышев поступил не очень красиво, когда утаил от тебя то, что ему удалось откопать, но, насколько я понял, он и сам только пару часов назад принял окончательное решение. — Бабичев протянул Юдину папку. — Здесь все, что тебе нужно знать. И не хандри, Юдин. В конце концов, мы делаем одно дело.

— Разрешите идти? — Юдин сунул папку под мышку, даже не заглянув внутрь.

— Не желаешь ознакомиться? — удивился Бабичев.

— По дороге почитаю. — Голос Юдина звучал ровно, и это почему-то не понравилось полковнику.

— Ну что на этот раз не так? — вздохнув, спросил он. — Ты знаешь, подполковник Околышев работает в этом деле с тобой на равных. И потом, ты не думаешь, что в этом есть и твоя вина?

— Вина в чем? — сердито бросил Юдин.

— В том, что он не пожелал поделиться с тобой промежуточными результатами расследования, — пояснил Бабичев. — Тебе не кажется, что ты сам мог бы проявить больше интереса к его линии расследования? Сколько раз за четыре недели ты интересовался у Околышева, как продвигаются его дела? Сколько раз сам делился с ним своими наработками?.. Молчишь? Тут и говорить нечего. Вот что я тебе скажу, Саша: сейчас ты пожинаешь то, что посеял… Ладно, иди, а то Околышева удар хватит.

Юдин развернулся и вышел из кабинета. Он понимал, что в словах полковника есть доля правды, но внутренне не готов был с ним согласиться. Делиться наработками с Околышевым — все равно что трясти красной тряпкой перед быком, а пытаться выведать его планы можно было только с использованием детектора лжи или гипноза. Они никогда не ладили, так что идея поставить их на общее дело была так себе. Вот и подумай, кто виноват в сложившейся ситуации! Впрочем, обиды на полковника Бабичева Юдин не держал. Он понимал, что ни с кем из своих подчиненных полковник не стал бы объясняться и откровенничать так, как с ним. Юдина связывали с полковником не только рабочие отношения, но и крепкая многолетняя дружба. Именно поэтому Бабичев мог позволить себе неформальное общение с подчиненным. Он знал, что Юдин воспримет его откровения адекватно и не станет злоупотреблять их дружбой.

Оказавшись на улице, Юдин понял, что группы готовы к выезду: перед входом никого не осталось, все расселись по машинам. У серой «Волги» стоял Околышев. Он махнул Юдину рукой, подзывая к себе. Юдин переложил папку в руку и зашагал к машине. Как только он занял место на заднем сиденье, Околышев подал знак, и автоколонна начала движение.

Юдин раскрыл папку и углубился в чтение. Он не знал, куда они едут, но вопросов задавать не хотелось. В папке, выданной ему полковником Бабичевым, были собраны документы по проверке материала, в который злоумышленник заворачивал останки тел. Околышеву удалось выяснить, что партия прорезиненной ткани, с которой работали криминалисты, предназначена для пошива дождевиков и промышленных чехлов для защиты оборудования от влаги. Изготавливали ткань на Ярославском резинотехническом заводе, откуда готовую продукцию отправляли на пошивочные фабрики в десятки городов СССР. В их число входила и Можайская фабрика готового платья. Судя по всему, в Можайск и направлялись оперативные бригады.

Помимо общей информации, Юдин нашел отдельные рапорты, предназначенные для доклада полковнику. В них указывались сотрудники пошивочной фабрики, которые в ходе следствия привлекли внимание опергруппы. Таковых насчиталось всего четверо. Первым подозреваемым числился кладовщик склада при цехе номер три, в котором, собственно, и работали с прорезиненной тканью. Кладовщик привлек внимание оперативников тем, что в прошлом неоднократно был уличен в недостаче продукции. Судя по тому, что было написано в рапорте, ни одно обвинение до суда не дошло, и кладовщик, Панин Алексей Васильевич сорока четырех лет, к уголовной ответственности не привлекался. Почему его продолжали держать на материально ответственной должности, Юдину было непонятно, но факт оставался фактом.

Второй подозреваемый — гражданин Окуньков, имел взыскания внутреннего характера за «небрежное отношение к социалистической собственности» и грубое отношение к коллегам. Ниже шло пояснение: три месяца назад Окуньков порезал рулон доставленной из Ярославля ткани на ровные куски, в которые упаковал личные вещи, и пытался пронести свертки через проходную. Там он был задержан контролерами и вступил с ними в драку, доказывая кулаками, что имеет право воспользоваться «излишками» продукции. В результате инцидента Окуньков был уволен с фабрики, в данное время постоянного места работы не имел, а его жена дважды за последние три месяца вызывала участкового уполномоченного, который засвидетельствовал следы побоев жены и двух несовершеннолетних детей. Как ни странно, за рукоприкладство Окуньков наказания не понес. Юдин решил, что, вероятнее всего, супруга не стала писать заявление на мужа, поэтому и продолжения история не имела.

На третьего подозреваемого Юдин обратил особое внимание, и было из-за чего. Гражданин Кобылкин единственный из всех имел судимость по «мокрой» статье. Четыре года назад его судили по статье «Причинение смерти по неосторожности», суд назначил наказание — два года лишения свободы, которые Кобылкин отбыл, что называется, от звонка до звонка. По окончании отсидки он устроился грузчиком на пошивочную фабрику и больше ничем внимание милиции не привлекал, но в комментариях к описанию личности Кобылкина было указано, что в результате халатных действий погиб его новорожденный сын. Прочитав это, Юдин отложил папку и обратился к подполковнику Околышеву за объяснениями.

— Интересная личность, правда? — Околышев, казалось, обрадовался возможности поговорить. — Мы вышли на него совершенно случайно, в личном деле отдела кадров не было записи о судимости. Думаю, он и есть наш расчленитель.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался Юдин. — И что вообще там за история с его сыном?

История оказалась печальной, но до банальности предсказуемой. Женился Кобылкин рано, еще до службы в рядах Советской Армии. Можно сказать, со школьной скамьи он сразу отправился в ЗАГС. К концу 1977 года семья гражданина Кобылкина насчитывала шесть душ детей да еще одного на подходе. Работал тогда Кобылкин каменщиком на социалистических стройках, и гоняли его с одной комсомольской стройки на другую, правда, все в черте подмосковных городов-новостроек. Дома глава семейства появлялся редко, однако это не мешало его жене каждый год рожать ему по ребенку. В декабре семьдесят седьмого младшему ребенку исполнился месяц, и Кобылкин уговорил прораба дать ему неделю отпуска, чтобы провести новогодние праздники с семьей. Канун праздника выдался суматошным. Супруга Кобылкина, пользуясь случаем, бегала с детьми по магазинам, стараясь урвать теплую одежду для старшеньких, штанишки и кофточки для средних и лакомства для младшеньких детей.

В один из дней, собрав всех шестерых, она повезла их на каток, чтобы дети могли развлечься. Муж остался с новорожденным, получив все необходимые инструкции по уходу за ребенком и заверив жену, что все будет в порядке. Семейство уехало, а Кобылкин остался на хозяйстве. Сначала все шло хорошо, но потом малыш раскапризничался и никак не желал засыпать. Чтобы ускорить процесс засыпания, Кобылкин запеленал ребенка в теплое одеяло и отправил на балкон, полагая, что свежий воздух поможет малышу быстрее заснуть.

Прикрыв балконную дверь, вымотавшийся глава семейства прилег на кровать и тут же заснул сам. Проснулся он только через пять часов и тут же вспомнил про малыша, выставленного в коляске на балконе. Подскочив с постели, Кобылкин бросился к коляске. То, что он там увидел, повергло его в шок. Малыш выпростался из одеяла до пояса. Его ручки, поднятые кверху, примерзли к металлическим стойкам коляски, ресницы, нос и рот покрылись инеем. Кобылкин моментально понял, что натворил, но все же схватил ребенка, занес в комнату и больше часа пытался отогреть. Когда все его попытки оказались бесплодными, он опустился на пол и завыл в голос. В таком состоянии и нашла его жена, когда вернулась с остальными детьми с катка.

— На мой взгляд, здесь нет криминала, — выслушав историю, высказал мнение Юдин. — История трагичная, но и только. Мы ищем человека, намеренно лишившего жизни пять подростков, а в этой истории я злого умысла не наблюдаю.

— Ты думаешь, Кобылкин и правда просто забыл о своем ребенке? — Околышев усмехнулся и, желая показать, что не держит на коллегу зла, непринужденно перешел на «ты». — Не будь наивным, подполковник. Тут же черным по белому все написано: ребенок капризничал, не хотел засыпать. Папаше надоело с ним нянчиться, вот он и решил проблему кардинально. Ты же помнишь, что сказал судмедэксперт? Все останки тел подверглись заморозке. Вот и подумай!

— Считаешь, что так он поступил и с остальными своими детьми? — Юдин едва сдерживал раздражение. — Заморозил детей насмерть на балконе, и никто, ни соседи, ни друзья детей, ни школьные учителя этого не заметили?

— Вот сейчас доберемся до нужного нам адреса и все эти вопросы зададим Кобылкину. — Околышев чуть смутился, но решил держать свою линию до конца.

— Хочешь сказать, вы не провели предварительную проверку? — Юдин не верил своим ушам. — Мы что, едем наобум? А если все его дети на месте? Если они вместе с женой встретят нас на пороге своей квартиры? Версия сразу рассыплется?

— Не важно, кто нас встретит, — отмахнулся Околышев. — Если дети живы-здоровы, это еще не значит, что душегуб Кобылкин не мог лишить жизни чужих детей.

— Полагаю, отговаривать тебя от этой затеи бесполезно? — Юдин сделал еще одну попытку вразумить Околышева. — Мы же будем выглядеть полными идиотами.

— Ты кое-чего не понимаешь, Юдин, — терпеливо, как слабоумному, принялся объяснять Околышев. — В нашем деле важен элемент внезапности. Мы должны взять всех четверых до того, как по фабрике поползут слухи. Вот почему наша проверка ограничилась отделом кадров, а личные контакты — общением с директором фабрики и парой-тройкой начальников рангом пониже. Мы и так сильно рисковали, хотя во время бесед и не сообщили никому истинной причины проверки. Сослались на плановый рейд, призванный оценить, насколько здоровая атмосфера в рядах фабричных рабочих. Не думаю, что директор купился на нашу байку, но насчет остальных уверен — болтать лишнего они не будут.

— Так вот почему столько людей задействовано. — До Юдина начинал доходить «гениальный» план Околышева. — Хотите взять в оборот всех троих одновременно!

— Четверых, — поправил Околышев. — В остальном все верно. Мы с тобой направляемся прямиком к гражданину Кобылкину. Остальные распределены на четыре группы, и в каждой назначен ответственный, так что мне нет нужды находиться сразу во всех местах. Как только операция завершится, всех подозреваемых доставят на Петровку. Там-то ты мне и понадобишься. А про четвертого почитай, увлекательное чтиво.

Юдин понимал, что в данной ситуации спорить бесполезно: машины уже в пути и останавливаться, когда до места назначения осталась какая-то пара десятков километров, никто не станет. «Что ж, посмотрим, к чему приведет авантюра Околышева», — подумал он и углубился в чтение документов.

Четвертый подозреваемый, водитель автофургона, приписанного к швейному цеху, Сайфуллин Ринат Ибрагимович, имел судимость, которая была погашена больше двадцати лет назад. Видимо, поэтому он попал в число подозреваемых. Судили Сайфуллина за дорожное ДТП, в котором пострадал человек. Подробностей по этому поводу Юдин в папке не нашел, но и без этого понимал, что виновник аварии не особо подходит на роль убийцы несовершеннолетних. Чем больше Юдин углублялся в записи, тем больше убеждался в скоропалительности выводов подполковника Околышева. «И как только он сумел получить одобрение своего крестового похода у вышестоящего начальства? — размышлял Юдин. — Ведь ясно как белый день, что все подозрения основаны лишь на том факте, что каждый из кандидатов имел те или иные проблемы с законом. Достаточно ли этого, чтобы предъявить обвинения хотя бы одному из них?» Юдин считал, что этого мало.

— Кроме работников пошивочного цеха, кого-то с фабрики проверяли? — закрыв папку и убрав ее на заднюю панель «Волги», обратился он к Околышеву.

— В этом нет необходимости, — заявил Околышев. — Отработаем тех, кто имеет непосредственное отношение к цеху, где используют прорезиненную ткань, а там видно будет.

— Насколько я понимаю, это первый рейд? Какой объект на очереди? — Юдин решил воспользоваться благодушным настроением подполковника и выведать его дальнейшие планы.

— Никакой очереди нет, подполковник, ты разве еще этого не понял? — Околышев довольно улыбнулся, прочитав недоумение на лице товарища. — Послушай, я понимаю, тебе не все известно, но уверяю тебя, мои ребята провели тщательную работу, и теперь я уверен, что копать нужно именно на Можайской фабрике.

— Откуда такая уверенность? — Юдин и правда был удивлен.

— Все дело в экспертизе, друг мой. — Околышев не поленился дотянуться до подполковника и покровительственно похлопать его по плечу. — Когда эксперты начали работу с тканью, я отдал приказ обращать внимание на любые, даже незначительные нюансы, и это дало результат. Они взяли для сравнения такое количество образцов прорезиненной ткани, производимой в нашей стране, что трудно сосчитать. Работа продвигалась медленно, но не напрасно. Ты вообще в курсе, каким образом получается прорезиненная ткань?

— Только в общих чертах, но уверен, сейчас ты меня в этом вопросе просветишь, — чуть иронично проговорил Юдин.

— Разумеется, потому что я успел вникнуть в данный процесс основательно. — Околышев не заметил в голосе подполковника иронии. — Так вот: для образования нужного эффекта на тканевую основу наносится специальный состав, а именно каучуковый клей. Он на восемьдесят пять процентов состоит из бензина и только на пятнадцать из собственно каучука. На специальной клеепромазочной машине тканевую основу соединяют с каучуковым клеем. При нагреве элементов машины бензин полностью испаряется, и на ткани остается тонкий слой каучука. После этого ткань с каучуком проходит процесс так называемой вулканизации. Что это означает? Очень просто: ткань прогревается с помощью серы. В процессе вулканизации каучук и сера превращаются в единый материал, который образует на поверхности ткани плотную эластичную пленку. Она-то и помогает ткани отталкивать воду, не набухать, не растворяться…

— И в чем же уникальность нашего материала? — не выдержав, перебил Околышева Юдин.

— Я как раз к этому подхожу, имей терпение, мой друг. — Околышев вновь снисходительно похлопал подполковника по плечу. — Так вот: основой для изготовления прорезиненной ткани может служить практически любой материал. Хлопок, лавсан, лен, нейлон, капрон и даже шерсть и шелк. Но иногда встречается объединение материалов. Буквально три дня назад наши эксперты выяснили, что в образцах, найденных в мусоропроводах, в качестве основы используется особая ткань. Она изготовлена сразу из двух материалов: хлопка и полиэфира.

— Полиэфира? Любопытно, — протянул Юдин.

— Полиэфир — это уникальное творение химиков, — воодушевленно заявил Околышев. — Синтетические волокна, из которых изготавливают различные искусственные ткани, легкие и не боящиеся погодных изменений, добавляют к натуральным волокнам и получают универсальное соединение. Кстати, всем известный лавсан делают как раз из полиэфира.

— Очень познавательно, — вновь протянул Юдин, — но чем эти знания помогут нам?

— Уже помогли! — торжественно провозгласил Околышев. — Такую ткань, хлопок и полиэфир, по технологии используют только на Ярославском резинотехническом заводе. Понимаешь, к чему я клоню?

— Главное вы узнали. Дальше — дело техники. — Юдин смотрел на Околышева с невольным уважением.

— Верно. — Околышев торжествовал. — Мои люди пообщались с представителями завода, а именно с техниками-лаборантами, отвечающими за процесс изготовления этой ткани. Произведя анализы, техники без всяких сомнений смогли определить год, когда была изготовлена ткань, а простая проверка товарных накладных помогла определить все объекты, которые получили данную партию ткани. Нам повезло, так как партия являлась экспериментальной и с конвейера вышла всего пара тысяч метров этой ткани. Самым крупным закупщиком оказалась Можайская пошивочная фабрика. Туда мы сейчас и направляемся.

На какое-то время в салоне установилась тишина. Юдин размышлял над тем, что, возможно, ошибался насчет Околышева. Проделать такую работу мог не каждый, а извлечь из нее результат и вовсе под силу единицам. Околышев наслаждался впечатлением, которое произвел на скептически настроенного коллегу. Он вглядывался в темноту и улыбался, представляя себе, как будет пожинать лавры, когда раскроет «нераскрываемое» дело. О том, что их вылазка может не принести результатов, он не думал. Слишком много было поставлено на карту, чтобы сейчас предаваться сомнениям.

Впереди показались огни Можайска, а спустя десять минут автоколонна въехала в черту города и почти сразу распалась: каждая группа направлялась к определенному ей месту. Юдин посмотрел в зеркало заднего вида, позади маячил милицейский «УАЗ». Он словно приклеенный держал дистанцию в полтора метра и повторял все маневры водителя «Волги». Только теперь Юдин обратил внимание, насколько сосредоточен водитель. Он сидел прямо, вытянув вперед шею, и не сводил глаз с дороги. Руки так сильно сжимали руль, что побелели костяшки.

«Странно, — подумал Юдин, — с чего бы ему так переживать? Он и в захвате участвовать не должен. Так что его настолько напрягает?» Помимо Околышева и водителя, в машине находились еще два члена опергруппы. Капитан Заблоцкий был Юдину почти не знаком, а вот с майором Лохновым Юдин несколько раз общался по службе. Майор Лохнов служил на Петровке больше десяти лет и имел, по мнению Юдина, довольно неординарные способности к сыскному делу. Юдин небрежно откинулся на спинку сиденья, чтобы иметь возможность видеть его лицо. То, что он прочел на лице Лохнова, озадачивало еще больше. «Такое ощущение, что они уже вынесли Кобылкину смертный приговор и вот-вот приведут его в исполнение, — пронеслось в голове Юдина. — Но на каком основании? Чего такого я не знаю, что мое представление о виновности подозреваемого настолько сильно отличается от представления коллег?» Он уже собрался задать вопрос Лохнову, но тут «Волга» остановилась и водитель произнес:

— Мы на месте. Вон тот дом из силикатного кирпича должен быть наш. — Он указал на типовую пятиэтажку с навесными балконами.

— Отлично. — Околышев бросил взгляд на часы. — Сейчас без двадцати час, все семейство должно быть на месте и видеть десятый сон. Нам это на руку. Будем действовать быстро и решительно.

Оперативники начали выбираться из машины. Из «уазика», припарковавшегося рядом, вышли пять человек. У всех в руках Юдин увидел оружие. Он осуждающе покачал головой и обратился к Околышеву:

— Зачем столько оружия?

— Если ты не заметил, мы не на танцы приехали, — слегка раздраженным тоном ответил Околышев.

— И все же это перебор, — не отступал Юдин. — Мы находимся в спальном районе, здесь сотни гражданских лиц, включая стариков и детей. Да и в доме подозреваемого дети. Надо постараться обойтись без стрельбы.

— Так мы и сделаем, — пообещал Околышев. — Если преступник не вынудит, никто оружие применять не станет.

Околышев отвернулся от Юдина, давая понять, что дискуссия окончена, подозвал к себе членов группы и приступил к инструктажу.

— Зубов, Иванов — на вас двор. Мы не знаем, на какую сторону выходят окна из его квартиры, поэтому один наблюдает у подъезда, второй караулит за домом. — Инструкции звучали четко, как заученные. — Лохнов, Юдин, Заблоцкий — вы со мной. Остальные держатся позади, ждут команды. Берем Кобылкина тихо, по возможности без стрельбы. Во-первых, он нужен нам живым, чтобы было у кого выяснять, где находятся останки жертв. Во-вторых, в квартире дети, которые уже и так настрадались, так что им лишние страхи ни к чему. Все готовы?.. Выдвигаемся.

Один из патрульных отделился от группы, бегом пересек двор и скрылся за углом дома. Еще один занял позицию под каштаном напротив нужного подъезда, откуда открывался вид на весь фасад дома. Остальные один за другим исчезали за дверью в подъезде. Первым шел Лохнов. Вынув пистолет из кобуры, он взвел курок и обхватил рукоять двумя руками. Вторым шел капитан Заблоцкий. В отличие от Лохнова пистолет он не доставал, лишь расстегнул кобуру, прикрепленную к поясному ремню. Отпустив Лохнова на пару шагов, он уверенно двигался вперед. За ним следовал подполковник Околышев. Юдин двигался с разницей в две ступени. Позади него, отставая на один лестничный пролет, поднималась остальная группа в количестве трех человек.

Нужная квартира оказалась на четвертом этаже. Околышев подал знак Заблоцкому, тот переместился на один пролет выше, осмотрел пятый этаж и одними губами произнес «чисто». Тогда Околышев приблизился к двери и решительно нажал кнопку звонка. В ночной тишине звук дверного звонка эхом разлетелся по этажам. Околышев недовольно поморщился и прислушался. Шагов за дверью он не услышал, выждал с полминуты и снова позвонил. На этот раз за дверью послышалось недовольное ворчание, затем звук босых ног, шлепающих по голому полу, и наконец хриплый голос произнес, не открывая двери:

— Кто там? Чего надо?

— Заливаете, вот чего! — яростно заорал Околышев. — Тебя в детстве мама не научила краны закрывать?

— У меня нигде не течет, — заявил голос из-за двери.

— Сейчас потечет! Открывай, мать твою, иначе дверь вышибу к чертям собачьим, — свирепо пробасил Околышев и для пущей убедительности забарабанил в дверь.

— Да тише ты, тише. Весь дом перебудишь. Открываю уже.

В подтверждение слов обладателя хриплого голоса оперативники услышали, как защелкали замки. Околышев отошел в сторону, уступая место Лохнову. Тот поднял пистолет на уровне плеч и прицелился. «Укокошит он его, как пить дать укокошит», — мысленно ахнул Юдин и, не успев подумать, метнулся вперед. Когда входная дверь открылась, Юдин оказался как раз на линии огня между всклокоченным хозяином квартиры и майором, вернее, его пистолетом.

— Какого хрена? — зло прошипел Лохнов, но Юдин уже входил в квартиру, увлекая за собой ничего не понимающего хозяина.

— Здравия желаю, — громко, чтобы услышали все обитатели дома, произнес Юдин. — Подполковник Юдин, уголовный розыск. Вы гражданин Кобылкин тысяча девятьсот сорок восьмого года рождения? Пройдемте в кухню, у нас к вам есть вопросы.

Ничего не понимая спросонок, хозяин таращился на подполковника и стоял как вкопанный. Юдин подтолкнул Кобылкина чуть сильнее, и тот сдвинулся с места. Прошлепал босыми ногами до кухни и плюхнулся на табурет. Юдин остановился в дверном проеме, повернул голову и кивнул Лохнову, давая понять, что проход открыт. Лохнов, а следом за ним остальные прошли в квартиру и рассыпались по комнатам. Позади Юдина остался только подполковник Околышев. Даже спиной Юдин ощущал исходящее от него недовольство. Еще бы! Он, Юдин, посмел вмешаться и взять инициативу в свои руки во время проведения его, Околышева, операции!

— Гражданин Кобылкин, скажите, где сейчас находятся ваши дети? — не обращая внимания на недовольство Околышева, задал первый вопрос Юдин.

— Что? Дети? А при чем тут мои дети? — Кобылкин явно никак не мог проснуться. Юдин уловил запах перегара, идущий от хозяина квартиры, и брезгливо поморщился.

— Отвечайте на вопрос, Кобылкин, — более строгим тоном повторил Юдин. — Где ваши дети?

— Спят, где же им еще быть. — Кобылкин смотрел на Юдина, и в глазах его тот уловил страх.

— Все шестеро спят? У вас ведь их шестеро?

— Да, шестеро. Четыре пацана и две девчушки. — Кобылкин нервно подтянул ситцевые трусы; одеться он не успел и теперь щеголял в трусах типа «семейные» в выцветший цветочек и в майке некогда белого цвета.

— Если мы сейчас пройдем по комнатам, может так статься, что кого-то мы недосчитаемся?

— Да что случилось-то, можете объяснить? — Из соседних спален начали доноситься встревоженные голоса домочадцев, и Кобылкин занервничал. — Позвольте мне пойти к семье.

— Не сейчас. — Из-за плеча Юдина выдвинулся подполковник Околышев. Он подцепил ногой второй табурет и сел напротив хозяина. — Скажите, Кобылкин, вы когда-нибудь пользовались продукцией фабрики, на которой работаете?

— Какой продукцией? — Кобылкин явно не был расположен к задушевным беседам. — Вы что, с ума все посходили? Врываетесь в дом посреди ночи, заталкиваете меня полуголого на кухню, начинаете задавать безумные вопросы и ждете, что я стану на них отвечать? Не бывать этому! Я свои права знаю, не впервой с милицией дело иметь!

— В этом-то вся и проблема, Кобылкин, в этом и проблема, — чуть заметно улыбаясь, проговорил Околышев. — О ваших взаимоотношениях с милицией мы как раз хорошо осведомлены.

— Так вот почему вы здесь? Потому что я сидел? И как я сразу не догадался? — В коридоре послышался нервный женский возглас, и Кобылкин подскочил на месте. — Что вы делаете с моей женой? Аннушка, ты в порядке?

— Да в порядке я, раздолбай! Скажи лучше, что ты такого натворил, что наш дом наводнили милиционеры? — послышался не слишком ласковый ответ жены, произнесенный тонким голосом.

Юдин повернул голову, чтобы увидеть обладательницу столь пронзительного сопрано, и с трудом удержался от возгласа удивления. В коридоре стояла невысокая женщина просто необъятных размеров. Ее внушительные габариты едва умещались в скромном коридорчике. Глазки-пуговки с трудом проглядывали сквозь толщу налезающих на глаза щек. Однако для своих габаритов двигалась она довольно проворно. Не успели оперативники и глазом моргнуть, как она уже стояла напротив подполковника Юдина и пыталась протолкнуть его в кухню своим внушительным животом.

— Гражданка Кобылкина, вернитесь в спальню, — увещевал ее майор Лохнов, подоспевший на помощь подполковнику.

— Никуда я не вернусь, пока не увижу, что вы тут с моим мужем вытворяете, — заявила Кобылкина. Ее рост не позволял ей заглянуть через плечо Юдина, и она никак не могла увидеть то, что происходит в кухне.

— Я в порядке, детка, обо мне не беспокойся, — услышав слова жены, поспешил утешить супругу хозяин дома. — Лучше не спорь с ними, Аннушка. Ты же знаешь, это не поможет.

— Не учи меня, что мне делать, — отрезала Аннушка. — Отвечай, кому ты опять напакостничал?

— Никому я не пакостничал! — вскричал Кобылкин; подозрения жены его явно расстроили больше, чем внезапный приезд милиции. — Иди к детям. Слышишь, Раечка в истерике зашлась. Успокой ее, детка.

Юдин наблюдал за семейной четой, даже не пытаясь скрыть изумление. Более неподходящей пары трудно было себе представить. Худой сухощавый Кобылкин весил, наверное, не больше пятидесяти килограммов, и это при росте под метр восемьдесят. Его жена же набрала не меньше ста двадцати кило, а роста при этом в ней было чуть больше полутора метров. «Да уж, недаром говорят “противоположности сходятся”», — подумал Юдин и решил, что пришло время для решительных действий. Он развернулся лицом к хозяйке и так строго, как мог только он, произнес:

— Гражданка Кобылкина, немедленно вернитесь в спальню! Ваша дочь нуждается в помощи, или вы забыли о родительских обязанностях?

Кобылкина покраснела, попыталась что-то сказать, но передумала. Развернувшись, она поплыла в сторону спальни, а Юдин вновь вернулся к Кобылкину. Он сидел, разинув рот от удивления, и во все глаза таращился на подполковника.

— Как это у вас вышло? — растягивая слова, поинтересовался он.

— Что именно? — переспросил Юдин.

— Заставить ее подчиниться, — пояснил Кобылкин. — Впервые в жизни вижу, чтобы Аннушка кого-то послушалась, да еще с первого раза.

— Профессиональная тайна, — с иронией произнес Околышев, пытаясь обратить внимание на себя.

— Значит, секретом не поделитесь. — Кобылкин вздохнул. — Жаль. Было бы неплохо уметь усмирять Аннушку, когда она совсем разойдется. Ну да ладно. Шестнадцать лет с ней живу, привык уже.

— Говорите, ваша супруга не умеет контролировать свой гнев? — как бы мимоходом поинтересовался Околышев. — И часто она впадает в гнев?

— Бывает. — Кобылкин пожал плечами. — Когда дети расшалятся или я глотну лишнего. Аннушка у нас порядок любит. Чтобы все лежало на своих местах, чтобы обед-ужин по расписанию. Ну и чтобы от домашних обязанностей никто не отлынивал.

— А за непослушание, разумеется, следует наказание, — «подсказал» Околышев.

— Не без этого, — простодушно подтвердил Кобылкин.

— Расскажите-ка мне, Кобылкин, как вы наказываете своих детей, — попросил Околышев.

— Зачем это вам? — Кобылкин снова насторожился. — Соседи, что ли, нажаловались? Сказали, что мы с пацанвой слишком строго? Брехня это все, вот что я вам скажу. Вот мой отец, тот на расправу был крут. Чуть что не по нему, вожжи ременные в руку и давай вдоль спины охаживать. До сих пор следы по всей спине, хоть уже лет двадцать прошло с тех пор, когда я позволил ему последний раз по моей хребтине пройтись.

— Полагаю, своих детей вы воспитываете иначе, — протянул Околышев.

— Разумеется! Мои дети живут счастливо.

— Тогда как же вы их наказываете? Или этим вопросом занимается ваша жена, у которой крутой нрав?

Ответить на вопрос Околышева глава семейства не успел, так как из коридора вновь донесся пронзительный голос Аннушки. На этот раз она на чем свет стоит костерила милицию в лице майора Лохнова. Тот что-то бубнил в ответ, но за криками Кобылкиной слов разобрать было невозможно.

— Юдин, сходи разберись! — коротко приказал Околышев.

— Лохнов справится. — По какой-то причине Юдину не хотелось оставлять Околышева наедине с Кобылкиным.

— Иди, у тебя к ней подход, — напомнил подполковник, и Юдину пришлось подчиниться.

Он прошел по коридору к дальней комнате и заглянул в дверной проем. Это оказалась детская. Вдоль стен стояли два ряда двухъярусных кроватей, между ними уместился письменный стол, возле которого поставили табурет. На окнах вместо портьер висело старое покрывало. Потрепанное с углов, с большой дырой в центре, оно представляло жалкое зрелище. На нижней кровати, той, что располагалась слева от двери, сидели три мальчика и две девочки. Их мать стояла в центре комнаты и, уперев руки в бока, воинственно смотрела на майора Лохнова. Тот стоял ближе к дверям, почти вплотную прижавшись спиной к стене. На его лице явственно читалось отвращение.

— Таков порядок, гражданка Кобылкина, — увещевал он мать семейства. — Нам нужно знать имена всех детей. Нет ничего плохого в том, чтобы они представились.

— А я вам говорю, что не позволю допрашивать моих детей без причины! — Из горла Аннушки неслись теперь практически ультразвуковые волны, так высоко взлетело ее сопрано.

— В чем дело? — мягко произнес Юдин.

— Гражданка Кобылкина отказывается назвать имена детей, — сообщил Лохнов. — По нашим данным, в квартире должны находиться четыре мальчика в возрасте от пятнадцати до десяти лет и две девочки шести и семи лет. Девочек я вижу, а вот мальчиков…

Юдин перевел взгляд на детей. Девочки жались друг к другу, забившись в угол. На вид им было примерно столько, сколько и говорил Лохнов. К тому же на лицо было внешнее сходство девочек с отцом, находившимся на кухне. Вид мальчиков Юдина насторожил так же, как ранее насторожил Лохнова. Судя по тому, что видел подполковник, все три мальчика были примерно одного возраста. Да и внешнее сходство с родителями просматривалось лишь у одного из трех. Четвертый мальчик и вовсе отсутствовал.

— Здесь пятеро, — обратился Юдин к Лохнову. — Шестого нет?

— По всей видимости, нет, — подтвердил Лохнов.

— В других комнатах смотрели?

— Там пусто. Она всех привела сюда, — кивком Лохнов указал на Аннушку.

— А что, прикажете мне разорваться? — тут же взбеленилась притихшая было Аннушка. — Не знаю, как вы, а я пока не научилась раздваиваться.

— Это все ваши дети? — не слишком надеясь на нужный ему ответ, спросил Юдин.

— Не ваше собачье дело, — огрызнулась Аннушка, и тут с кровати донесся тихий голосок:

— Тетя Аня, я писать хочу!

Мальчуган лет шести смотрел на Аннушку широко раскрытыми глазами и ждал ответа. Аннушка нахмурилась, но в присутствии милиционеров отчитать мальчугана не решилась. Воодушевленный обращением мальчугана к Аннушке, подал голос второй мальчик:

— А мне можно пойти домой? Меня мамка заругает, если узнает, что я у вас ночью не спал.

— Так вот, значит, как? Тетя Аня! И где же в таком случае ваши дети? — Лохнов оттолкнулся от стены и решительно вышел из комнаты.

Не прошло и полминуты, как в спальню ворвался Околышев. Окинув взглядом комнату, он скомандовал:

— Значит, так, Лохнов: пакуйте родителей, на Петровке они более сговорчивыми станут. А детей с соседями оставьте, с ними вопрос решим утром. — И, повернувшись к Юдину, скомандовал: — Ты со мной.

Юдин начал было возражать, но понял, что только оттягивает неизбежное. «Пусть хоть дети поспят», — решил он и зашагал следом за Околышевым.

Но и на Петровке толку от четы Кобылкиных оказалось мало. Околышеву удалось выяснить, что двое мальчиков, обнаруженных в квартире подозреваемого, являются друзьями их сына-первоклассника, а трое родных детей находятся в гостях у своих приятелей. Тот факт, что в субботний день все школьники учатся, видимо, никого из родителей не смутил. Подумаешь, забегут с утра домой, захватят портфели и через пять минут будут в школе. Околышев старательно собрал адреса приятелей трех старших сыновей Кобылкиных, намереваясь с утра проверить информацию, а до тех пор решил подержать супругов в «обезьяннике».

Юдин же никаких сюрпризов с этой стороны не ждал. Осмотр квартиры Кобылкиных ничего подозрительного не выявил. Оперативники не нашли в квартире ни следов крови, ни окровавленной одежды, ни приспособлений, с помощью которых они могли бы расчленять трупы. Холодильник у Кобылкиных оказался более чем скромных размеров и использовался по своему прямому назначению. Следов прорезиненной ткани тоже не нашли. Ради чего Околышев решил держать супругов в камере, Юдин не понимал, но спорить с ним не стал.

Часам к пяти утра Юдин сидел в своем кабинете и размышлял над тем, стоит ли идти домой или лучше переждать несколько часов на диване в комнате отдыха. Бригады, задействованные в операции подполковника Околышева, распустили два часа назад. Водитель автофургона Сайфуллин, кладовщик Панин и уволенный с фабрики Окуньков, доставленные в управление, подверглись допросу, но за два часа допроса ничего мало-мальски полезного из них выжать не удалось. Утомившись до предела и утомив подчиненных, Околышев все же вынужден был прервать допросы, отложив их до следующего дня.

Рано утром на квартиры всех четверых должны были отправиться криминалисты, чтобы с особой тщательностью проверить сантиметр за сантиметром всю жилую площадь. Кроме того, Околышев решил, что экспертам следует проверить автофургон Сайфуллина. Чем черт не шутит? Что, если он использовал его для перевозки трупов и криминалистам удастся обнаружить в фургоне человеческую кровь? Это была бы уже зацепка, а Околышеву до зарезу нужен был результат.

В процессе допроса выяснилось, что у кладовщика Панина, помимо собственного жилья, имеется гараж на одно машино-место в районе газосиликатного завода. Туда Околышев также решил отправить оперативников. Место, где располагался гараж, казалось довольно уединенным, поэтому было логично предположить, что подозреваемый воспользовался им или для совершения преступления, или для хранения останков тел. А может, и для того, и для другого.

При допросе Панина Юдин не присутствовал, поэтому своего мнения на этот счет не имел. Он успел перекинуться парой-тройкой фраз со следователем Вагаповым, который вел допрос Панина, но, по словам следователя, подозревать кладовщика в чем-то более зловещем, чем кража двух-трех рулонов ткани, несерьезно. На допросе кладовщик вел себя растерянно и неагрессивно. Он охотно отвечал на все вопросы следователя и всеми силами старался показать, что готов сотрудничать со следствием, несмотря на то что его вытащили из постели и привезли на Петровку, не удосужившись объяснить причину задержания.

С Окуньковым дела обстояли не так радужно. Когда оперативная группа приехала по адресу проживания Окунькова, в доме его не оказалось. Испуганная супруга сообщила, что не видела мужа два дня. Двадцать седьмого января Окуньков вытребовал у жены «трешник» с аванса на личные нужды и ушел в неизвестном направлении. Супруга полагала, что эти дни он проводит у приятеля-собутыльника. Точного адреса супруга не знала, но сумела объяснить, где искать дом, в котором проживал собутыльник Окунькова, некий Федор Аскеров.

Опергруппе пришлось проехать еще двадцать километров до деревни, в которой предположительно находился Окуньков. Когда его нашли, подозреваемый находился в совершенно невменяемом состоянии. Пришлось погрузить его в машину и доставить на Петровку как есть. Стараниями медиков привести в чувство Окунькова удалось лишь к четырем часам утра, но пользы это не принесло. Говорить Окуньков отказался наотрез, заявив, что верит в презумпцию невиновности, а уж если его хотят в чем-то обвинить, пусть доказывают вину без его помощи.

Вот такими результатами закончился крестовый поход, предпринятый подполковником Околышевым. Юдин злился на него за то, что не посчитал нужным посоветоваться, злился на себя за то, что поддался общему настроению и поверил в то, что операция может принести пользу. Еще он злился на вышестоящее начальство, которое, когда действительно нужно, не раскачаешь, а когда следовало бы проявить осмотрительность, оно бездумно подмахивает бумаги.

Сколько раз за его карьеру случалось так, что преступник буквально в руках у оперативников, а начальство вдруг встает в позу и разрешения на проведение операции не дает. А тут на тебе! Никаких проверок, никаких доказательств, сплошные предположения, а зеленый свет получен! Где справедливость? Где логика? Мысли Юдина начали путаться, усталость брала свое. Устраиваясь на казенном диване, Юдин невесело улыбнулся: «Замечательно заканчивается день рождения! На чужом диване, в казенном доме. Что же будет, когда тебе стукнет пятьдесят?» Продолжить Юдин не успел: веки его сомкнулись, и он провалился в короткий, без сновидений сон.

Первого февраля 1982 года в шесть пятнадцать утра больше двух десятков телефонных звонков разнесли во все концы Москвы новость, которая заставила подняться по тревоге не только оперативников Теплого Стана, но и высоких чинов с Петровки. С момента проведения рейда, организованного подполковником Околышевым, прошло чуть больше двух суток, и вот очередная находка вывела расследуемое преступление на новый уровень. Околышев, а вместе с ним и подполковник Юдин еще не успели отойти от головомойки, полученной за неудачный рейд, а их уже ждала новая выволочка.

Как и предчувствовал подполковник Юдин, все четыре версии с работниками Можайской пошивочной фабрики вылетели в трубу. Старшие сыновья Кобылкина оказались именно там, где он и говорил, а именно у школьных товарищей. Подтверждения жестокому обращению с детьми оперативники не нашли. Кроме слишком громкой ругани Аннушки Кобылкиной да недовольства по поводу шумных игр многочисленного семейства, ни от соседей, ни от школьных учителей жалоб на многодетную чету собрать не удалось.

В автофургоне водителя Сайфуллина, равно как и в его квартире, подозрительных пятен, напоминающих кровь, следов пребывания подростков или элементов одежды детей школьного возраста эксперты-криминалисты тоже не нашли. Все попытки следователей расколоть Сайфуллина также результатов не дали, и его пришлось отпустить.

Проспавшийся Окуньков поднял такой шум, что его пришлось задержать на пятнадцать суток за нарушение общественного порядка и нападение на сотрудников милиции. Но и он на роль преступника, способного убить и расчленить подростка, никак не подходил.

К полудню у подполковника Околышева оставалась единственная надежда реабилитировать свои действия в глазах начальства. И этой надеждой был кладовщик Панин. В его гараже, расположенном в уединенном месте, эксперты-криминалисты изъяли весь рабочий инструмент и трудились над ним с десяти утра. Как только инструмент поступил в лабораторию, Панина усадили в комнате для допросов, и следователь, два оперативника и сам Околышев, сменяя друг друга, на протяжении шести часов задавали ему одни и те же вопросы, надеясь, что тот расколется. Когда в четыре часа от экспертов пришел отчет, что ни один инструмент, изъятый из гаража Панина, не является орудием, которым расчленили тела подростков, последнего подозреваемого пришлось отпустить.

После этого подполковнику Околышеву ничего не оставалось, как признать свое поражение. Получив на орехи от всех мало-мальски значимых начальников, Околышев и Юдин разошлись по домам и все воскресенье пребывали в бессильной ярости. Что за несправедливость! Преступник гуляет на свободе, быть может, продолжает совершать свои гнусные делишки, а они, признанные мастера сыска, ничего не могут предпринять, чтобы отыскать его и передать в руки правосудия. Втайне каждый из них надеялся на то, что произойдет что-то, что даст новый толчок к раскрытию дела. Найдется свидетель, видевший у мусоропровода подозрительного типа с объемной сумкой. Или объявятся родители кого-то из жертв и удастся ухватить ниточку, которая приведет к преступнику. А может, в собранных уликах отыщется зацепка, которая позволит получить представление, в каком направлении двигаться дальше. Не только Околышев и Юдин, каждый оперативник, работающий по этому делу, мечтал о том, чтобы произошло что-то, что сдвинет расследование с мертвой точки. Но того, что произошло в реальности, не желал никто!

В шесть утра в дежурную часть района Теплый Стан поступил звонок от водителя мусороуборщика, который сообщил, что на подведомственной ему территории обнаружен сверток из прорезиненной ткани. По чистой случайности водитель оказался одним из тех, кто работал на маршруте в день, когда нашли первые свертки, поэтому он не раздумывая пошел звонить в милицию. Еще большей удачей оказалось то, что заместитель начальника подполковника Золотарева оказался в столь ранний час на месте. Он-то и вызвал Золотарева в отдел, а уже тот отдал все необходимые приказы и вызвал подполковника Юдина.

Мусоровозы выехали на работу как обычно в пять утра и к тому времени, как поступил звонок, часть домов успели обработать. Как и в прошлый раз, звонок главе районной администрации позволил приостановить работу мусоросборных машин и не дать их содержимому попасть на городскую свалку. Оперативные сотрудники трех районов, поднятые по тревоге, в спешном порядке выехали на места и начали осмотр мусоропроводов. К десяти утра в здание морга при Главном управлении поступили четыре свертка, в которых находились останки тел, а к полудню привезли еще два.

Обследовать останки поручили сразу трем специалистам, но к тому времени, как подполковник Юдин вошел в помещение, предназначенное для вскрытия тел, работу еще не завершили. Почти час Юдин стоял у стены и смотрел на то, как работают судебные патологоанатомы, и мысленно проклинал того, кто посмел надругаться над безвинными подростками. Он уже знал, что, как и в прошлый раз, останки тел принадлежат детям, и это выводило его из себя и заставляло чувствовать вину за то, что он не сумел предотвратить преступление. Да, он понимал, что ни в чем не виноват, но от этого понимания легче не становилось. Когда тишина стала совсем невыносимой, Юдин обратился к старшему патологоанатому, надеясь, что разговор с ним развеет тягостное состояние:

— Что скажешь, Геннадий Спиридонович?

Юдин, как и все сотрудники отдела по расследованию убийств, обращался к патологоанатому по имени-отчеству. Геннадий Спиридонович прожил на земле семьдесят лет с хвостиком и пятьдесят из них проработал в органах судебной медицины, в том числе тридцать семь в качестве специального сотрудника столичной судебно-медицинской системы при управлении МВД. Сухощавый, невысокого роста, в глазах неизменная хитринка, как будто он знает все секреты мира, Геннадий Спиридонович в свои семьдесят не потерял ни одного волоса, которые так и остались жгуче-черного цвета. На этот счет в Управлении ходило много слухов, которые Геннадий Спиридонович не спешил развенчивать. Мнению патологоанатома доверяли все, даже отъявленные скептики; и если уж он что-то утверждал, все знали: перепроверять его работу нет никакой необходимости.

— Что именно ты ожидаешь от меня услышать? — не отрываясь от работы, печально спросил Геннадий Спиридонович.

— Каковы прогнозы? Сможем мы что-то использовать для идентификации жертв? — уточнил свой вопрос подполковник.

Геннадий Спиридонович выпрямился и в упор посмотрел на Юдина. Его зрачки, увеличенные стеклами очков, отражали блики, исходящие от мощных ламп, развешанных на разной высоте. Невозможно было понять, о чем он думает, если, конечно, он сам этого не хотел.

— Пойдем-ка покурим, — откладывая инструмент, внезапно предложил он.

Юдин возражать не стал. Позавтракать он с утра не успел из-за срочного вызова, на обед можно было не рассчитывать до тех пор, пока не завершится предварительное расследование, и он чувствовал, что в животе вот-вот начнет урчать, а сигаретный дым хоть как-то унимал голод. Накинув на плечи куртки, они вышли на крыльцо с черного хода морга. Геннадий Спиридонович достал из кармана смятую пачку «Примы», выбил сигарету, помял в руках, придавая ей округлую форму, зажал губами и, чиркнув спичкой о коробок, прикурил. Юдин достал пачку «Столичных» и запоздало предложил патологоанатому.

— Дамскими штучками сам балуйся, — отмахнулся Геннадий Спиридонович. — Для меня милее моей «Примы» ничего нет.

— Хозяин — барин, — не стал настаивать Юдин, сунул в рот сигарету и, прикурив, глубоко затянулся. Дым тонкой струйкой вышел из ноздрей, Юдин затянулся снова. — Так что ты хотел мне сказать такого, что не предназначается для посторонних ушей?

— Догадался? — без особого удивления произнес Геннадий Спиридонович. — Что ж, я и правда не хотел говорить при своих ребятах. В принципе, ничего нового мы не узнали. По крайней мере, до настоящего момента. У нас по-прежнему нет ни одной кисти рук, ни одной головы, да и остальные части тела особых примет не имеют. В одном из свертков найдена часть торса. Сейчас я исследую внутренние органы, извлеченные из этой части, но, скорее всего, не найду ни следов яда, ни механических повреждений, которые могли бы привести к смерти.

— Почему ты в этом уверен? — осторожно, чтобы не задеть самолюбие специалиста, поинтересовался Юдин.

— Потому что у меня есть теория, — медленно произнес Геннадий Спиридонович.

— Выкладывай, — потребовал Юдин.

— Мы знаем, что все найденные фрагменты, прежде чем от них начали избавляться, были заморожены, верно?

— Да, это так, — согласился Юдин. — Ты же сам и писал данное заключение.

— Так вот, сегодня, при исследовании торса, я подумал, что заморозка и может быть причиной смерти, — выдал Геннадий Спиридонович и пристально посмотрел на Юдина, ожидая его реакции. Юдин никак не отреагировал, лишь кивнул, требуя, чтобы патологоанатом продолжал. — Понимаешь, слишком уж все гладко. Ни тебе ссадин, ни ушибов, ни следов борьбы. Получается, что все эти мальчишки позволили себя убить и даже не попытались оказать сопротивление. Разве такое возможно? Нет, я понимаю, один, ну двое. Но чтобы все восемь?

— Что?! Ты сказал — восемь? — Юдин подался вперед. — Получается, найденные части тел не принадлежат жертвам, найденным ранее?

— Ох! Видно, я не с того начал. — Геннадий Спиридонович виновато заморгал. — Прости, Александр Владимирович, оплошал я.

— Послушай, мне плевать, с чего ты начал и чем закончишь. Скажи толком: фрагменты тел, найденные сегодня, принадлежат уже другим жертвам?

— Не все. — Геннадий Спиридонович потушил окурок в небольшой бочке с песком, установленной около крыльца черного хода. — С большой долей вероятности могу сказать, что шесть фрагментов из четырнадцати, которые доставили сегодня в морг, принадлежат ранее найденным жертвам, остальные — еще трем жертвам.

— Выходит, у нас на руках теперь не пять, а восемь жертв?

— К сожалению, факты говорят сами за себя. — Геннадий Спиридонович ободряюще похлопал Юдина по плечу. — Ничего не попишешь, подполковник, такова реальность.

— Расскажи мне все, что тебе удалось выяснить, — потребовал Юдин. — И чем подробнее будет твой рассказ — тем лучше.

— Первое, что меня смутило, — это количество крови, образующееся после того, как найденные фрагменты были разморожены. Я отметил это еще в первый раз, но объяснить данный факт не смог. Грешил на количество воды, образовавшейся после таяния льда. Тогда еще я подумал, что фрагменты были заморожены довольно давно. На тканях лед успел намерзнуть приличным слоем, а при разморозке вода смешалась с кровью, и получился такой результат. Но теперь мое мнение изменилось.

— Так ты думаешь, что жертвы были заморожены живьем? — ошеломленно переспросил Юдин.

— Именно так. Не знаю, стану ли я указывать это в отчете, потому что у меня нет и не будет доказательств моей теории, но, думаю, тебе следует об этом знать. — Геннадий Спиридонович помялся, размышляя, стоит ли продолжать, но все же продолжил: — Есть еще одно: характер срезов на всех без исключения фрагментах.

— Заметил что-то особенное? — догадался Юдин.

— И да, и нет. — Геннадий Спиридонович снова замялся.

— Да не томи ты, — поторопил патологоанатома Юдин. — И без того тошно. Я ведь не с протоколом перед тобой стою. Официальный отчет твой оспаривать не собираюсь. Говори уже, что нарыл?

— Тебе когда-нибудь приходилось рубить замороженное мясо? — стараясь не смотреть подполковнику в глаза, спросил Геннадий Спиридонович.

— Чего? Замороженное мясо? — Юдин уставился на патологоанатома как на ненормального.

— Понимаю, сравнение дикое, но другого у меня нет. Принимай как знаешь. — Геннадий Спиридонович пожал плечами, давая понять, что может и не продолжать объяснения.

— Ладно, допустим, рубил, — нехотя признался Юдин. — И что с того?

— Вспомни, как происходит этот процесс, — попросил Геннадий Спиридонович.

— Да ничего особенного. — Теперь уже Юдин пожал плечами. — Кладешь кусок на колоду или на разделочную доску, какая попрочнее, топориком размахнулся и рубанул.

— Верно, но в случае, когда рубишь свежее мясо, приходится размахнуться не один раз, и попасть в одно и то же место проблематично, — принялся объяснять Геннадий Спиридонович. — Если же бьешь по замороженному куску, частицы мяса и костей откалываются под воздействием металла и отскакивают в стороны, а сам срез остается ровным, без лишних закусов.

— И в нашем случае этих закусов нет, — закончил за патологоанатома мысль Юдин.

— Именно так. Вот почему, если бы меня спросили, — осторожно начал Геннадий Спиридонович, — я бы сказал, что отделение частей от тела происходило после того, как низкие температуры сделали свое дело. Но это скорее теория, чем обоснованный факт, поэтому я и не стал обсуждать это при своих ребятах.

— Спасибо, Геннадий Спиридонович, за откровенность. — Юдин потер лицо ладонями, усталость брала свое. — Не представляю, как буду это использовать, и не уверен, что твоя версия как-то поможет расследованию, но все равно спасибо.

— Было бы за что. — Геннадий Спиридонович махнул рукой. — Ну что, пошли обратно?

Не дожидаясь ответа, Геннадий Спиридонович скрылся за дверью черного хода. Юдин немного помедлил, пытаясь переварить новые сведения, затем последовал за патологоанатомом. В морге он пробыл еще два часа, дождался окончания вскрытия, получил официальный отчет и только после этого вернулся в кабинет. Настроение было хуже некуда. За этот день они получили три новых жертвы и ни одной новой зацепки. Убийца вновь не оставил им ни одного фрагмента, по которому можно было бы идентифицировать жертву. Пол, возраст и даже рост эксперты могли определить по имеющимся фрагментам. Развитие костной и мышечной ткани давало возможность определить пол жертвы. Возраст определялся по степени окостенения отдельных костей. По длинным трубчатым костям с точностью до трех-пяти сантиметров можно было определить рост жертвы, особенно если учитывать, что речь идет о подростках. Для этого даже не обязательно иметь в наличии всю кость целиком, достаточно и ее части.

Но как, позвольте спросить, выяснить, где жил и учился подросток, каковы его привычки и увлечения, есть ли у него семья и почему его никто не ищет? На эти вопросы можно было бы попытаться найти ответ, если бы в распоряжении оперативников оказались одежда и обувь жертв. Тогда можно было бы определить, к какому социальному слою относится жертва. Относится ли его семья к зажиточным или является рядовой, со средним достатком, жизнь которой проходит без излишеств. Можно было бы узнать, живет ли жертва в городе или же в сельской местности. Можно было бы попытаться отследить отдельные элементы одежды: где изготовлены, когда куплены и так далее и тому подобное. Но что можно сделать, если у них даже родимого пятна нет ни у одной жертвы? Такое впечатление, что убийца намеренно оставляет напоследок части тела, по которым возможно отследить жертвы.

Еще одной проблемой Юдин считал отсутствие возможного мотива преступления. Почему кто-то решил убить восемь человек подросткового возраста? Что это: давняя обида, вымещенная на невинных жертвах, или же желание причинять боль ради боли? И потом, выводы патологоанатома не шли из головы. Какое нужно иметь извращенное сознание, чтобы заживо заморозить ребенка, да не одного, а целых восемь? Кому вообще это могло понадобиться? И каким должен быть холодильник, чтобы в нем поместился ребенок? Явно не бытового назначения. Тогда что получается, они не там ищут?

Портрет убийцы никак не желал вырисовываться, и это тоже выводило из себя. Юдин всегда гордился тем, что может с большой точностью представить себе личность преступника в зависимости от характера преступления. Разумеется, он не претендовал на лавры гениального сыщика, но все же его прогнозы редко не совпадали с реальной личностью. Тут же подполковник не мог определить не то что особенности характера личности, но и его пол, социальный статус и возраст.

«Если мы не найдем ни одного свидетеля, ни о каком продолжении расследования не может быть и речи», — размышлял Юдин, сидя за рабочим столом. В данный момент по его приказу десятки оперативников обходили жилые дома в районе Теплого Стана. Они надеялись найти свидетелей. Тех, кто видел накануне понедельника подозрительных личностей возле мусоропроводов, в которых нашли свертки из прорезиненной ткани. Юдин не представлял себе, как преступник мог оставаться незамеченным. Ведь он не фантик от конфеты в мусоропровод выбрасывал. Для того чтобы перенести все свертки, ему понадобилась не одна ходка. Человек с объемной сумкой, да еще в чужом дворе, непременно должен был привлечь внимание. Так почему не привлек?

В дверь негромко постучали. Юдин поморщился, в данный момент он никого не хотел видеть, но проигнорировать стук не мог. Он бросил коротко «Войдите», и дверь кабинета открылась. В образовавшуюся щель просунулась голова, а за ней и все туловище. Нечесаные, давно не мытые волосы грязно-соломенного цвета, крючковатый нос, съехавший на левый бок, впалые щеки, куцая бородка, мешковатый зимний комбинезон летного покроя и огромные не по размеру валенки — вот что представлял собой посетитель.

Однако подполковнику Юдину этот тип был знаком. Когда-то, во время одного из расследований, он встретился с ним в парке Сокольники, и в тот раз он здорово помог Юдину. Звали посетителя Арсений, но отзывался он на кличку Гроссмейстер. В прошлой жизни, когда у Арсения еще была семья и приличная работа в конструкторском бюро и он не пьянствовал, Гроссмейстер не пропускал ни одного любительского шахматного турнира и довольно часто оказывался победителем на них. С тех пор много воды утекло, но умение просчитывать сложные комбинации в шахматах осталось при Арсении. Как и прозвище Гроссмейстер.

— Здорово, Гроссмейстер, — дружелюбно поприветствовал его Юдин. — Какими судьбами к нам на Петровку? Решил сменить профессию?

— Никак нет, товарищ подполковник. — Гроссмейстер широко улыбнулся, показывая, что оценил шутку. — Я со своей метлой теперь не расстанусь.

Юдин слышал, что Гроссмейстер пристроился куда-то дворником, и потому переспрашивать не стал. Он предложил посетителю присесть и, уже не спрашивая, пошел ставить кипятиться воду. Угостить Гроссмейстера чаем показалось Юдину хорошей идеей, к тому же и сам он был бы не прочь глотнуть горяченького. Гроссмейстер устроился на стуле перед столом Юдина, расправил ткань на коленях и нетерпеливо произнес:

— Чайком сами баловаться будете или захожему путнику тоже перепадет?

— Куда от тебя денешься. — Юдин улыбнулся. — Вот закипит, заварим покрепче и угостимся. Ты лучше скажи, с чем к нам пожаловал.

— Да как сказать, товарищ подполковник. — Гроссмейстер утер нос тыльной стороной ладони. — Слышал я, дельце у вас некрасивое нарисовалось.

— Это от кого же ты такое слышал? — усмехнулся Юдин. — Или агентуру в главке заимел?

— Не-е-е, агентуры никакой нет. В районе всякое болтают, вот я и решил: схожу к товарищу подполковнику, выясню, так сказать, из первых уст. А то ведь у людей языки без костей, намелют почем зря, а ты беспокойся, думу думай.

— Ты, значит, о благополучии района печешься? Похвально. — Ведя беседу с Гроссмейстером, Юдин насыпал в заварной чайник щепоть чая, в сахарницу выложил два десятка кусков рафинада. Подумав, добавил печенье на блюдце. Все это добро он перенес на рабочий стол, расставил аккуратно и воззрился на посетителя. — Что за сплетни-то?

— Вроде как на помойках небезопасно стало. — Гроссмейстер говорил медленно, словно прощупывал почву под ногами. — Что людей, мол, на куски режут и в мусоропроводы выбрасывают.

Юдин застыл на месте. «Вот это новость! Оказывается, слухи уже поползли по городу, — пронеслось в голове. — Раз до Сокольников слух дошел, значит, дело дрянь». Он так долго смотрел на Гроссмейстера, что тот начал ерзать на стуле.

— Брешут, значит? Ну и хорошо, что брешут, — затараторил он. — Значит, пойду я? Раз ничего такого страшного в городе не происходит, то можно и восвояси. А чаек в другой раз попью. Невелика важность.

Гроссмейстер сгреб в кулак шапку-ушанку, которую до этого пристроил под стулом, и начал было подниматься, но Юдин жестом заставил его сесть на место.

— Куда собрался? Принес дурную весть — и тут же линять? — Он укоризненно покачал головой. — Эх, люди! И как только у вас это получается?

— Да я что, я ничего. — Гроссмейстер смущенно закашлялся. — Не сам ведь сочинял. Что услышал, то и рассказал.

— Допустим, пока ты еще ничего не рассказал, — заметил Юдин. — Но расскажешь обязательно. Так что устраивайся поудобнее и докладывай: где, кто, с кем и как.

— Рассказывать особо нечего, товарищ подполковник, просто страшилки, которые детям на ночь не рассказывают.

— Послушай, Арсений, мне не до шуток. — Юдин намеренно обратился к Гроссмейстеру по имени, чтобы тот понял — панибратство закончилось и теперь разговор перешел в официальное русло. — От кого слышал про мусоропроводы?

— Значит, не все в этих рассказах враки. — Гроссмейстер с озабоченным видом покачал головой. — Вот ведь жуть какая!

— Так от кого слышал? — повторил вопрос Юдин.

— От мужиков с мусоровозов, — признался Гроссмейстер. — Есть там один, Роман Подопьянов, он немного с придурью и поболтать не дурак, но работу свою знает. К тому же не пьет совсем, что для мусорщика большая редкость. Ромик, так я его зову, обслуживает южную оконечность района Теплый Стан. Так он еще месяц назад болтал, что, мол, милиционеры местные все мусоропроводы собственноручно вычистили, потому как трупы в них искали. Я тогда словам его не придал значения. Знаю ведь, что Ромик то еще трепло. Но сегодня он снова свою песню завел. Баки парковые в машину загружает, а сам аж трясется от возбуждения. Снова, говорит, какой-то полоумный обрубки жмуриков по району разбросал. До чего мы, говорит, докатимся, если каждый месяц тела невинно убиенных на свалку станем вывозить? Тут я решил порасспросить его поподробнее, ну, он и расстарался.

— Стоп, стоп, — остановил собеседника Юдин. — Сначала скажи, каким образом к тебе в Сокольники попал мусоросборщик из Теплого Стана.

— Зачем в Сокольники? — Гроссмейстер удивленно воззрился на подполковника. — Мы с ним в нашем Тропаревском парке пересекаемся.

Парк, о котором говорил Гроссмейстер, появился в районе Теплый Стан в 1961 году. Он был заложен в честь двадцать второго съезда КПСС, на котором получила одобрение программа строительства коммунизма вплоть до 1980 года и велась с поистине широким размахом. Круглую центральную площадь засадили памятными дубами, от нее лучами расходились шесть аллей, каждую из которых засадили отдельным видом деревьев, начиная березой и заканчивая лиственницей. Там же установили пятнадцать площадок для отдыха, посвятив их пятнадцати союзным республикам. Парк так и назвали: имени Двадцать второго съезда, но в народе его привыкли называть Тропаревским.

— И давно ты из Сокольников ушел? — поинтересовался Юдин.

— Года два назад, когда квартиру поменял. С женой разъехались, мне в Теплом Стане комната досталась, а потом место в Тропарях освободилось, я и перешел, чтобы через весь город не ездить.

— Нравится новое место?

— Да как сказать, товарищ подполковник. — Гроссмейстер сунул в рот кусок рафинада, отхлебнул из стакана, сладко причмокнул и продолжил: — Работа везде одинаковая, а вот люди в Сокольниках подобрее были. Я бы, может, и вернулся в Сокольники, да место уже занято. А уж после того, что Ромик рассказывал, мне в этом районе и жить не хочется.

— Вот мы и подошли к самому главному, — напомнил Юдин. — Теперь давай без лирических отступлений.

Гроссмейстер сделал пару глотков из граненого стакана и начал излагать свою историю. К прискорбию подполковника Юдина, ничего полезного история ему не поведала. Со слов мусоросборщика Ромика Гроссмейстер узнал, что в районе Теплый Стан орудует матерый преступник, которому убить человека — раз плюнуть. Сам Ромик тел, умерщвленных злобным преступником, не видел, но уже дважды попадал под рейд милиции — сотрудники правоохранительных органов искали останки расчлененных трупов в мусоропроводах многоэтажных домов. Однако историей одного Ромика Гроссмейстер не удовлетворился и пошел дальше. Он решил расспросить о происшествии жильцов тех домов, где трудился Ромик. Так он узнал о том, что расследование дела поручено подполковнику Юдину, после чего решил навестить старого знакомого и выяснить правду.

— Так ты приехал на Петровку ради удовлетворения собственного любопытства? — разочарованно протянул Юдин.

— Да нет же, товарищ подполковник, я ведь помочь хочу! — с горячностью заявил Гроссмейстер. — Я ведь в районе всех знаю, мне многие доверяют, могут и полезную информацию подкинуть. Они мне, а я вам, разве плохая схема?

— Ох, Арсений, наши люди месяц сапогами землю в твоем районе топчут — и ни одного свидетеля не нашли, а ты хочешь с наскока преграду взять? — Юдин покачал головой. — Если бы все было так просто!

— Почему бы и нет? Кое-кто с милицией связываться не захочет, а я человек вполне безобидный и для обывателя безопасный. Вы не сомневайтесь, товарищ подполковник, я с задачей на пять с плюсом справлюсь. Если кто-то видел вашего убийцу, я того свидетеля из-под земли достану!

— Ты мне поможешь, Арсений, если прекратишь по району шнырять и с провокационными вопросами к людям приставать, — строго произнес Юдин. — Мне только огласки не хватало!

— Не скажите, товарищ подполковник, быть может, огласка — это то, что вам сейчас нужнее всего, — заявил Гроссмейстер.

— Позволь мне решать, что для меня нужнее, а что нет, — ворчливо проговорил Юдин. — Допивай чай, Арсений, и отправляйся домой. И обещай: никакой самодеятельности. Понял?

— Зря вы так, товарищ подполковник. — Гроссмейстер залпом допил чай, сунул в карман пару печенюшек и, поднявшись со стула, зашагал к выходу. У порога остановился, бросил тоскливый взгляд на Юдина и еле слышно добавил: — У меня ведь тоже кое-какая чуйка сыскная имеется, или не помните? Так вот моя чуйка подсказывает мне, что народу лучше узнать правду.

— Иди, Арсений, иди. — Юдин махнул рукой, давая понять, что дискуссия окончена.

Гроссмейстер вздохнул и покинул кабинет. Он ушел, а подполковник крепко задумался. Что-то в последних словах Гроссмейстера его зацепило. Нет, он не думал, что того вдруг осенило и он действительно мог в два счета разобраться со сложным делом. Но какая-то доля истины в его словах присутствовала. Взять хотя бы его заявление о том, что не каждый житель района станет откровенничать с сотрудниками правоохранительных органов. Такое не раз случалось: знает что-то человек, а говорить отказывается. От всего отнекивается, а все потому, что не хочет после своих откровений по судам таскаться, на опознания ездить и сто раз подряд на одни и те же вопросы отвечать. Тут, как говорится, своя рубашка ближе к телу. У всех свои планы, свои заботы, и тратить время на чужие проблемы никому неохота.

Другое дело, когда эти проблемы становятся твоими проблемами. И тут нельзя не отметить правомочности еще одного заявления Гроссмейстера. Народу лучше узнать правду, так он сказал; и по этому пункту Юдин был склонен с ним согласиться. Им неизвестно, что за преступник орудует в городе и что за подростки погибли от его руки. Если преступник выбирает жертв наугад, тогда никто в городе от несчастья не застрахован. Раз так, людей следует предупредить, чтобы и взрослые, и дети были более бдительными и осторожными. Разве предотвращение преступления не входит в прямые обязанности милиции? Входит! А раз так, значит, жители города должны быть предупреждены.

Еще одной причиной, по которой Юдин считал, что следует оповестить общественность, это все больше крепнущее убеждение — без помощи горожан им на преступника не выйти. Кто-то должен был что-то заметить: подозрительное поведение соседей, посторонних, которые крутились возле детских площадок, неадекватные высказывания по поводу детей или что-то подобное. Да, в случае оповещения горожан на дежурные части милиции обрушится шквал звонков. Звонить будут все кому не лень: любопытствующие, возмущенные, психически ненормальные и просто зеваки, которым хочется внимания, но среди этого шквала обязательно проклюнется реально полезная информация.

— Только вот как убедить начальство пойти на такой шаг, — вслух произнес Юдин.

В этот самый момент дверь кабинета распахнулась и на пороге возник подполковник Золотарев из районного отдела Теплого Стана. Оглядев кабинет, он невесело улыбнулся и вошел, не забыв закрыть за собой дверь.

— С умным человеком разговариваете? — пошутил Золотарев.

— Не шибко он умный. Ни черта придумать не может, чтобы расследование с мертвой точки сдвинуть, — ответил на шутку Юдин. — Здорово, Сергей Степанович. Вы к нам с добром или снова с худом?

— Ни то ни другое, Александр Владимирович. Надеялся от вас услышать хорошие новости. — Золотарев устроился напротив Юдина, оглядел угощение, оставшееся после посещения Гроссмейстера, взял печенье, сунул в рот и начал жевать. — Не пора ли нам перейти на «ты», как считаешь, Александр Владимирович?

— Всегда за, Сергей Степанович, — поддержал идею Юдин.

— Тогда уж просто Сергей, — предложил Золотарев.

— Ну а я просто Саша. Угощайся, — запоздало предложил Юдин. — Могу чайку предложить.

— Не откажусь, — прожевав печенье, согласился Золотарев. — Судя по тому, что ты сидишь тут в одиночестве и тоске, парням твоим найти зацепку пока не удалось?

— Точно подмечено. — Юдин проверил уровень воды в чайнике, воткнул вилку в розетку. — Два раза бригады отчитывались, и оба раза пусто.

— А о чем это ты тут рассуждал перед моим приходом? — полюбопытствовал Золотарев.

— Ты о чем? — Юдин сделал вид, что не понял товарища.

— Брось, все же и так понятно. — Золотарев осуждающе покачал головой. — На какой шаг не пойдет наше начальство? Колись, придумал что-то?

— Есть одна задумка, да только вряд ли мне дадут ее осуществить. — Подумав, Юдин решил поделиться соображениями с товарищем. — Тут до тебя у меня побывал один субъект, от которого я узнал, что по городу поползли слухи о нашем расследовании.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Золотарев. — Нам еще повезло, что они так долго раскачивались, но после того, как ситуация повторилась, слухи наберут силу, помяни мое слово. В первый раз нам удалось пресечь сплетни, но на этот раз такой номер не пройдет.

— Вот и я о том же думаю. — Юдин воодушевился. — Поэтому и хочу идти к полковнику, просить позволить обратиться к москвичам через прессу. Все равно народ узнает, только мы от этого никакой пользы не вынесем, а так есть надежда, что кто-то на наш призыв откликнется.

— О каком призыве речь? — уточнил Золотарев.

— Хочу поместить статью в газете о том, что происходит в городе. Хочу, чтобы люди узнали о преступнике, об убитых подростках и о фрагментах тел, завернутых в прорезиненную ткань.

— Так прямо со всеми подробностями? — удивился Золотарев. — И зачем тебе это нужно?

— А что еще остается? Сколько времени мы землю носом роем, а результат нулевой. Я почти уверен, что, если мы не предпримем решительных шагов, преступник так и останется безнаказанным.

— А я уверен, что никто в верхах твою идею не одобрит. — Золотарев налил в стакан кипяток, из заварного чайника добавил заварку, бросил кусок сахара и, помешивая чай, продолжил: — Еще в самом начале нам было дано четкое указание: пресекать любые толки по поводу находок. С братьями, которые обнаружили первый сверток, сам начальник главка профилактическую беседу проводил. Да и на общем собрании недвусмысленно приказали, чтобы даже в кругу семьи это дело никто не обсуждал. А теперь ты хочешь, чтобы они позволили тебе вынести сор из избы? Нет, дорогой мой, можешь забыть о своей идее.

— В том-то и дело, что не могу! — с жаром проговорил подполковник Юдин. — Дело это поперек горла у меня стоит, из головы не выходит. Ни днем ни ночью покоя нет и не будет, пока я этого выродка на скамью подсудимых не отправлю. Чего бы мне это ни стоило.

— Значит, пойдешь против начальства? Не слишком умно. — Золотарев с расстроенным видом покачал головой. — Такими методами ты ничего не добьешься, кроме неприятностей на свою голову. В лучшем случае тебя от дела отстранят, передадут бразды правления более сговорчивому оперативнику, и дело с концом. А в худшем…

— Что может быть хуже осознания того, что преступник ходит на свободе, быть может, выискивает себе очередную жертву, а я сижу сложа руки и за место свое трясусь? Нет, не бывать этому! — Юдин с силой хлопнул ладонью по столу. — Решено, я иду к Бабичеву, и отговаривать меня бесполезно.

Юдин решительным шагом прошел к выходу, подполковник Золотарев только головой вслед покачал. Дверь открылась и закрылась. Хозяин кабинета ушел, а его гость так и остался сидеть с полупустым стаканом в руке. Какое-то время он смотрел прямо перед собой, затем поднялся и тоже вышел.

Когда подполковник Юдин вернулся в кабинет, Золотарева там уже не было. Юдин решил, что это к лучшему. После продолжительной беседы с полковником Бабичевым разговаривать ни с кем не хотелось, тем более не хотелось делиться результатами беседы. Как и предполагал Золотарев, идею Юдина зарубили на корню. Как только Бабичев услышал, с чем к нему пожаловал подполковник, сразу замахал руками и поначалу даже начинать разговор не хотел. Но Юдин настоял и буквально вынудил Бабичева выслушать свои доводы. Это не помогло. Спустя час Юдина ни с чем выставили из кабинета.

Закрыв дверь кабинета на ключ, Юдин сел за стол. Его душила бессильная ярость. «Бюрократы проклятые! Только о своей шкуре пекутся, а о людях и думать не думают! И что, я должен это терпеть? Нет, никогда под систему не прогибался и сейчас не стану». Он распалялся все сильнее, отказываясь подчиняться неразумному приказу. Спустя полчаса он принял решение и начал действовать, больше не размышляя о последствиях. Достав из ящика стола форменный бланк, склонился над столом и принялся сочинять заметку для газеты. На это ушло минут двадцать. Перечитав текст, Юдин остался доволен. Поставив подпись в нижней строке форменного бланка, он потянулся к телефону. Номер набрал по памяти и, услышав тонкий женский голос, решительно произнес:

— Подполковник Юдин, Московский уголовный розыск. Пригласите к телефону главного редактора.

Официальное обращение возымело действие, женский голос попросил подождать. Ждать пришлось недолго, главный редактор популярной в Москве газеты «Известия», услышав фамилию Юдина, отложил текущие дела и поспешил к телефону. С подполковником Юдиным главному редактору Виктору Петровичу Саймахову общаться приходилось не раз. Несмотря на то что газета не была ориентирована на криминальную хронику, сообщения о громких делах попадали и в «Известия».

— Вечер добрый, Александр Владимирович, — радушно поздоровался он. — Чем могу быть полезен?

— И вам не хворать, Виктор Петрович, — поприветствовал Юдин редактора. — Встретиться бы надо. Разговор срочный и не по телефону. Как у вас со временем?

— На неделю все расписано, но могу предложить встретиться завтра в обеденный перерыв. С двенадцати до часу дня я в «Пельменной». Это примерно квартал от издательства, — сообщил Саймахов.

— Не пойдет, Виктор Петрович. Встреча нужна мне сегодня, — решительно возразил Юдин. — Дела государственной важности, сами понимаете. Наверху ждать не любят.

— Рабочий день заканчивается через пятнадцать минут. — В голосе Саймахова зазвучало раздражение.

— Ничего, тут езды пять минут, да и встреча много времени не займет, — пообещал Юдин. — Если и придется задержаться, то ненадолго.

— Я, разумеется, задержусь, если речь идет о материале, который требуется пустить в печать утреннего выпуска. Только уж не забудьте захватить необходимые документы. Вы ведь можете привезти их сразу, так, Александр Владимирович?

— Об этом не беспокойтесь, Виктор Петрович, я процедуру знаю, — заверил Юдин. — Ждите, я скоро буду.

На выходе он столкнулся со следователем Аймаровым из команды подполковника Золотарева. Увидев Юдина, тот остановил его и жестом отозвал в сторону.

— У вас что-то срочное? — торопливо спросил Юдин. Он опасался, что задержка не позволит ему выполнить задуманное, и от этого проявил нетерпение.

— Меня к вам товарищ подполковник послал, — начал Аймаров, ничуть не смутившись торопливостью Юдина. — Как вы знаете, наши ребята отрабатывали списки рецидивистов района Теплый Стан. До сегодняшнего дня перспективных кандидатов найти не удавалось, но буквально пару часов назад оперативникам отдела пришла информация с «земли». На улице Профсоюзной объявился мокрушник Коля-Пила. За ним числятся три убийства, одна из жертв — несовершеннолетний мальчик. Из мест лишения свободы он освободился год назад. До отсидки проживал недалеко от родника Холодного в Тропаревском парке. Это по другую сторону парка, если ориентироваться от места, где были обнаружены свертки с фрагментами тел.

— Его уже взяли? — остановил следователя Юдин.

— Как раз сейчас ребята туда едут. Думаю, через час доставят, если он не успел из родного дома убраться.

— Допрос будете вести вы?

— Да. Для этого сюда и приехал. — Аймаров бросил взгляд на часы. — Ехать в отдел нет смысла, так что я рассчитывал дождаться оперативников на Петровке.

— Так его привезут сюда? — Юдин удивленно поднял брови. — Почему не в ваш родной отдел?

— Распоряжение подполковника Золотарева. Он приказал передать информацию вам, сказал, вы захотите присутствовать.

Юдин с полминуты подумал, затем произнес:

— Сейчас мне нужно отъехать, но я постараюсь вернуться как можно быстрее. Скажите дежурному, что я приказал выделить для вас допросную. Если задержусь, начинайте без меня.

— Вас понял, товарищ подполковник. — Аймаров отступил на шаг, пропуская Юдина, а сам направился к пропускному пункту.

Юдин вышел на площадку, где парковались служебные машины. Отыскав глазами серую «Волгу», приписанную к его отделу, он зашагал по направлению к ней. Водитель Силантий Потапов по прозвищу Сила дремал на водительском сиденье. Юдин постучал по стеклу, и тот, открыв глаза, мигом вскочил. Выбравшись из машины, поздоровался.

— Домой едем, товарищ подполковник? — чуть виновато спросил он.

— О доме забудь, Силантий. Отвези меня на Тверскую, восемнадцать, и обратно. Дело срочное, мне сейчас подозреваемого для допроса привезут.

— Не проблема, товарищ подполковник, домчу и туда, и обратно. — Силантий обогнул капот машины и распахнул перед Юдиным дверцу. Тот сел на пассажирское сиденье, Силантий захлопнул дверцу и, вернувшись тем же путем, плюхнулся на водительское кресло. Через пять минут он уже парковался напротив здания издательства газеты «Известия».

Юдин вышел из машины и увидел, что главный редактор ждет его на крыльце. Он помахал рукой в знак приветствия и поспешил навстречу Саймахову. Обменявшись рукопожатием, мужчины скрылись в дверях издательства. Там Саймахов проводил подполковника в свой кабинет, попросил секретаря принести гостю чай и, заняв место за столом, откинулся на спинку кресла в ожидании сенсационных новостей. Юдин выбрал стул ближе к окну, сел на него и выложил на стол бумаги. Подвинув их Саймахову, он произнес:

— Вот что нам нужно, Виктор Петрович. Тема деликатная, поэтому у меня к вам просьба: напечатать текст слово в слово, чтобы ни у меня, ни у вас впоследствии не было неприятностей.

Саймахов взял бумаги и пробежал глазами текст. По мере чтения глаза его начали округляться. Оторвавшись от бумаг, он посмотрел на Юдина.

— Вы это серьезно? — удивленно воскликнул он. — То, что здесь написано, правда?

— Думаете, я стал бы так шутить? — невесело улыбнулся Юдин.

— Нет, конечно, нет, но все это так…

— Ужасно? Согласен. — Юдин немного помолчал. — Нормальному человеку трудно поверить в то, что в жизни случается подобное. Тем не менее факт остается фактом.

— И вы хотите, чтобы я пустил это в утренний выпуск? Без правки и дополнительных проверок?

— Не думаю, что информация, полученная из первых рук от подполковника милиции, требует проверки. Или подписи замначальника главка вам недостаточно? — Юдин нахмурился. — Что ж, давайте пойдем по инстанциям. Рабочий день начальства закончился, но будем надеяться, что начальник МУРа, товарищ генерал-майор, отнесется благосклонно к тому, что его побеспокоил главный редактор газеты, желая уточнить, верна ли информация, предоставленная подполковником милиции. Лично я не осмелился отвлекать его для получения подписи, устного разрешения, мне показалось, хватает. Но вы можете поступать на свое усмотрение.

Выдав эту тираду, Юдин потянулся к телефонному аппарату, стоявшему на столе главного редактора, сделав вид, что собирается позвонить. Саймахов колебался всего пару секунд, после чего махнул рукой, останавливая подполковника.

— Пожалуй, вы правы, Александр Владимирович, — поспешно проговорил он. — К чему эти формальности. Материал вы принесли лично, на форменном бланке подпись полковника Бабичева. К чему еще какие-то подтверждения?

— Как скажете, Виктор Петрович. — Юдин убрал руку от телефонного аппарата. — Можем и позвонить, если вы беспокоитесь.

— Нет-нет, не обращайте внимания. Просто профессиональная привычка. — Саймахов вновь взял листок с текстом в руки. Он читал написанный Юдиным текст, беззвучно шевеля губами, и хмурился.

«Ну же, Саймахов, решайся. Ведь не первый раз такое задание тебе приходит. Иной раз ты даже не взглянешь на то, что я намарал, а теперь что? Или чуйка у тебя на хитрости и уловки? Должна быть чуйка, иначе тебя не сделали бы главным редактором. Ох, как же долго!» — Юдин сидел и терпеливо ждал. Глядя на него, никто бы не подумал, что он сильно нервничает. Подполковник умел держать себя в руках, но сейчас он готов был все отменить. «И зачем я все это затеял? Пойти на подлог, подделать подпись начальника, да еще сразу после того, как чуть не вылетел из органов. И где был мой мозг, когда я принимал решение? Вот сейчас он встанет и заявит, что все-таки должен позвонить Бабичеву. И что тогда?»

— Если вы не против, я бы хотел кое-что подправить. С вашего одобрения, разумеется, — не ведая о терзаниях подполковника, спокойно произнес Саймахов.

— Давайте подправим, — согласился Юдин.

— Первое, что бросается в глаза, — это безликость сообщения. На такой текст мало кто обратит внимание.

— А что с ним не так? — Юдин развернул листок с текстом так, чтобы было удобно читать, и вновь пробежал его глазами. — По-моему, все четко и по существу.

— В том-то и дело, что по существу. — Саймахов подчеркнул первую строку. — Она не цепляет, понимаете? Первая строка должна цеплять, чтобы читатель вольно или невольно пожелал дочитать ее до конца. Но эту проблему мы решим в два счета.

Саймахов достал из ящика стола чистый лист и начал быстро-быстро писать. Через пару минут он протянул Юдину готовый текст.

— Согласитесь, что такое начало гораздо лучше. Четко, по существу, но с долей душевности.

Юдин прочитал новый вариант текста и одобрительно кивнул.

— Да, так гораздо лучше, — согласился он.

— Вот видите! Я же говорил, что мы все исправим. — Саймахов довольно улыбнулся. — Осталось добавить номера телефонов, по которым читатель сможет откликнуться на объявление, и дело сделано.

— В бланке я указал нужный номер, возьмите оттуда. — Юдин снова напрягся. Разговор подошел к щекотливой теме, которая могла загубить всю предыдущую работу.

— Всего один номер? — Брови Саймахова удивленно поползли вверх.

— Насчет номеров я получил конкретное распоряжение, — осторожно начал Юдин. — Так что да, номер будет один.

— И «02» не указывать? Странно…

— Ничего не поделаешь, таков приказ сверху. — Юдин постарался, чтобы голос звучал ровно. — Вы представляете, сколько пустых звонков мы получим, если укажем бесплатный номер? Нам станут звонить все кому не лень. Потребуется целый штат сотрудников, которые вынуждены будут фильтровать сообщения, а на это у нас просто нет времени. В другой ситуации мы, конечно, указали бы кучу номеров, но время поджимает. Так что пусть будет так, решило начальство.

— Что ж, как скажете, — неуверенно проговорил Саймахов. — Вам виднее. И, если начало вас устраивает, я предлагаю пройтись по всему тексту.

В редакции Юдин провел еще минут двадцать. Вместе с Саймаховым они подкорректировали текст, затем Саймахов вызвал к себе верстальщика и в присутствии Юдина отдал распоряжение внести корректировку в утренний выпуск газеты. Какое-то время они обсуждали, какую из статей лучше убрать, чтобы освободить место для экстренных новостей, после чего верстальщик ушел. С чувством выполненного долга Саймахов закрыл кабинет и вместе с подполковником покинул редакцию. В качестве компенсации за потраченное время Юдин предложил подвезти Саймахова на служебной машине до дома, и тот не отказался. Водитель Силантий подбросил Юдина к зданию на Петровке и повез Саймахова домой. Расстались Юдин и Саймахов, как и прежде, добрыми друзьями. Пока подполковник добирался до пропускного пункта, его слегка мучили угрызения совести. Как-никак, а главного редактора он обманул, и, может статься, выходка Юдина выльется боком и Саймахову, но другого выхода подполковник не видел.

— Товарищ подполковник, хорошо, что вы пришли! — таким возгласом встретил Юдина дежурный на пропускном пункте.

— В чем дело? — удивленно поинтересовался Юдин. — У нас что, внеплановая проверка?

Подобные проверки иной раз случались и в низших эшелонах МВД, на Петровке их боялись как огня. Такие проверки обязательно заканчивались чисткой личного состава, и страдал от них по большей части как раз младший офицерский состав, так что подобное отношение к проверкам было неудивительно.

— Никаких проверок нет, товарищ подполковник. Это по поводу подозреваемого. — Дежурный понизил голос почти до шепота. — Вы велели выделить комнату для допроса подозреваемого, который должен вести следователь Аймаров. Я все сделал, как вы приказали. Отправил товарища Аймарова в четвертую допросную, выделил охрану, дождался, когда привезут подозреваемого, и сопроводил его и парней, которые его привезли, прямо до допросной. Никаких правил не нарушил, ничего лишнего не говорил.

— И в чем же проблема? — Юдин в недоумении смотрел на дежурного.

— Дело в том, что подозреваемый поранился, — еще тише проговорил дежурный. — Сильно поранился. Сейчас там штатный врач, но чем дело кончится, я не представляю.

— Ну поранился, и что? В первый раз, что ли? — Юдин все еще не понимал волнения дежурного.

— Такое — точно впервые. — Дежурный поежился. — Там крови, что на той скотобойне после ударного трудового дня. Все стены, весь пол в кровище. Даже на потолке брызги. Признаться честно, меня чуть не стошнило, когда я туда заглянул. А я ведь «на земле» четыре года отработал, много чего повидал.

Дежурного Юдин не дослушал. Услышав о крови, он почти бегом направился в полуподвальное помещение, где располагалась допросная номер четыре.

— Вы только не забудьте, что распорядились насчет допросной! — выкрикнул дежурный ему вслед. — Должно же быть письменное распоряжение, а его не было. Как бы мне с работы не полететь!

— Не беспокойся, будет тебе письменное распоряжение, — бросил Юдин через плечо — и скрылся за поворотом.

До допросной он добежал в рекордно короткий срок. Охранника у дверей не увидел, рванул дверь и застыл на пороге как вкопанный. Дежурный оказался прав: картина, которая перед ним предстала, тянула на самую кровавую театральную постановку, которую только могло представить воспаленное воображение режиссера. Стены, пол и даже потолок допросной буквально залило кровью. В центре комнаты, возле стола, на полу лежал мужчина в теплых брюках, кирзовых сапогах и шерстяном свитере. Вся одежда была залита кровью. У стены, прямо на бетонном полу, сидел следователь Аймаров. Его лицо, также залитое кровью, искривила судорога боли. Над ним склонился штатный врач, его белый халат теперь мало походил на предмет одежды врача, скорее на спецодежду мясника из мясной лавки. У противоположной стены стояли два охранника с пистолетами на изготовку. Оба дула были направлены на лежащего в центре мужчину.

— Что здесь происходит, черт вас всех побери? — взревел Юдин.

Доктор повернул голову на звук голоса подполковника, но охранники даже ухом не повели, продолжая внимательно следить за мужчиной в кирзовых сапогах. Следователь Аймаров приоткрыл глаза.

— А, это вы, товарищ подполковник, — еле слышно прошептал он. — У нас ЧП.

— Вижу. — Юдин сбавил тон, вошел в допросную и закрыл за собой дверь. — Доложить можешь? Что здесь произошло?

— Он сейчас не в состоянии отчитываться перед кем бы то ни было. — Доктор бросил строгий взгляд на подполковника. — Неужели вы этого не видите?

— Он ранен? Насколько все серьезно? — На этот раз Юдин обращался к доктору.

— Кровотечение я остановил, но риск умереть все равно остается. Он потерял много крови, в такой ситуации чудо, что он вообще все еще в сознании. Он давно должен был отключиться от боли и от шока.

— Что с подозреваемым? Его вы осмотрели? — Строгий тон доктора на Юдина не подействовал, ему нужно было как можно скорее выяснить ситуацию, потому что он понимал: замолчать инцидент не получится.

— С ним все в порядке. Несколько поверхностных порезов, не более, — вынужден был ответить доктор. — Эти бравые архаровцы его вырубили. — Доктор кивком указал на охранников. — Сейчас он в отключке. Думаю, в сознание придет минут через пятнадцать.

— Как давно все произошло? — задал новый вопрос Юдин.

— Я здесь минут десять, так что, думаю, не более двадцати минут назад, — подумав, ответил доктор.

— Значит, вы все видели? — Теперь Юдин обратился к охранникам. Один из них, соглашаясь, кивнул, и Юдин продолжил: — Кто из вас первым вошел в помещение?

— Я, — нехотя ответил тот, который кивнул первым.

— Отлично. Опусти оружие и шагай за мной, — приказал Юдин.

— Может, не стоит оставлять его без присмотра? — Охранник опасливо покосился на мужчину на полу.

— Куда он денется? — Юдин усмехнулся. — Его рука прикована к столу, который привинчен к полу. Если опасаешься, пристегни еще и ногу и следуй за мной. Приказ ясен?

— Так точно. — Охранник убрал пистолет в кобуру, снял с пояса наручники и послушно приковал левую ногу подозреваемого к металлической ножке стола. Пока охранник выполнял манипуляции, подозреваемый застонал.

— Вы его разоружили? — заметив в углу допросной окровавленный нож, спросил Юдин.

— Товарищ следователь разоружил, — честно признался охранник. — Это уже после того, как он махать им начал.

— Выходит, перед допросом никто не удосужился проверить подозреваемого на наличие оружия? — Юдин криво усмехнулся. — Да, красавцы, ничего не скажешь.

— Так кто же думал, что его на месте не осмотрели? Привезли ведь не пацаны с детской площадки. Когда брали, должны были обшманать, — возмутился охранник. — Обычно в таких случаях нам их «чистыми» отдают.

— Видимо, этот случай оказался необычным, — невесело пошутил доктор. — Впредь будете умнее.

Охранник бросил на доктора сердитый взгляд и вышел из допросной. Юдин последовал за ним. Оказавшись в коридоре, охранник прислонился к стене. Юдин заметил, как дрожат его руки, и невольно посочувствовал.

— Пустая допросная есть? — спросил он.

— Сколько угодно, сегодня у нас затишье. — Охранник взглянул на подполковника. — Мне бы покурить, — дрожащим голосом произнес он.

— Пойдем на воздух, — подумав, предложил Юдин. — Там поговорим, а заодно и покурим.

Они прошли длинным пустым коридором до двери, ведущей во внутренний двор. Открыв защелку, Юдин пропустил охранника вперед, вышел следом и прикрыл за собой дверь. Оказавшись на улице, охранник с наслаждением втянул в легкие свежий морозный воздух. Юдин протянул ему сигарету, тот попытался ухватить ее трясущимися пальцами, но не удержал и уронил в снег. Юдин прикурил сигарету, сунул в рот охраннику. Тот в знак благодарности кивнул и затянулся. Пару минут постояли молча. Затем охранник заговорил:

— Я ведь Колю-Пилу знаю лично. Шесть лет назад в Тверском СИЗО работал, там как раз и Коля чалился. Когда его привезли, мы с Вьюрковым, это второй охранник, его приняли, отвели в допросную. Надо было перестраховаться и обшманать его, но как-то не обыскали. Не думал я, что парни из Теплого Стана так облажаются, вот сам и облажался.

— Рассказывай по существу, — попросил Юдин. — Мне еще начальству обо всем докладывать.

— Я по существу и говорю. — Охранник снова затянулся. — Привели мы Колю-Пилу в допросную. Посадили на стул, встали с двух сторон. Потом следователь пришел, сказал, что хочет переговорить с задержанным без свидетелей. Я не хотел их оставлять, но кто мы такие, чтобы следаку перечить? Сначала Вьюрков вышел, затем я. Перед этим предложил следователю воспользоваться наручниками, но он отмахнулся. Сказал, мы тут сами разберемся. Вьюрков по нужде отошел, я у дверей остался. В глазок смотрел минут пять, потом о стену оперся, ждал, пока позовут. Минут десять так простоял. В конце коридора как раз Вьюрков показался, а тут слышу крик из допросной. Голос не следака, я и не чухнул. Рукой махнул Вьюркову, мол, поживее двигайся. Тоже отойти хотел. Потом слышу, шум борьбы из-за двери. Я к глазку, а там такое!

— Что именно? — уточнил Юдин.

— Коля-Пила сгреб в охапку следака и по комнате с ним крутится, а из-под его рук кровища льется. Я даже Вьюркова дожидаться не стал, ворвался в допросную, попытался оторвать бугая от следака, но какое там! Он чуть в сторону метнулся и снова на следака с ножом. А у того уже и из бедра, и из груди кровища хлещет. Коля его по шее чирканул, тут я и понял, если не справимся сейчас, то хана следаку. А тот как-то изловчился, подскочил к Коле и выбил нож у него из рук. Тут я выхватил пистолет и саданул Коле прям по затылку. Думаете, он вырубился? Как бы не так! Развернулся и на меня прет. А как стрелять в таком маленьком помещении? Да еще следак — нет бы в сторону уйти, так и норовит между нами вклиниться. Кричит: он мне живым нужен! Если бы Вьюрков вовремя не ворвался, не знаю, чем бы все для нас закончилось. Коля-Пила и безоружный серьезная угроза. Я когда в Тверском работал, слышал, как про него говорили, что он одного мужика голыми руками, как пилой, на части разорвал. Отсюда и прозвище, наверное.

— Так чем дело кончилось? — Юдин вернул рассказ в нужное русло.

— Вьюрков в допросную ворвался, дубинку метнул и промеж глаз Коле попал. Тот постоял, пошатался и рухнул. Тут мы с ним вдвоем на Колю навалились, наручники нацепили и к столу приковали. Потом Вьюрков за врачом побежал, а я к следаку. Рану на шее зажал, на пол его уложил. Так врача и дождались.

— Отчет о происшествии мне нужен сегодня. Пойди в комнату отдыха, немного передохни, а потом садись писать рапорт, — приказал Юдин. — Сюда кого-то из смены пришли, не особо болтливого.

— Слушаюсь, товарищ подполковник.

Охранник развернулся и зашагал по коридору. Юдин чуть помедлил, затем вошел в допросную. Врач как раз заканчивал перевязку. Поднявшись, он посмотрел на Юдина.

— Все, что зависело от меня, я сделал, — отчитался он. — Теперь нужно вызвать неотложку и отправить его в госпиталь. Думаю, на восстановление уйдет не меньше двух недель.

— Это плохо. — Юдин покачал головой. — Без информации, которой он владеет, я не смогу узнать, что он успел вытянуть из Коли-Пилы, а он теперь тоже не скоро говорить сможет.

— Почему не скоро? Он в сознании, — заявил доктор.

— В сознании? — Юдин повернулся к неподвижно лежащему телу.

— Притворяется, — авторитетно сообщил доктор. — Веки дрожат, и рука несколько раз двигалась, пока я пострадавшего перевязывал. Наверное, не желает отвечать за погром, который устроил, вот и притворяется.

— Что ж, спасибо за помощь. — Юдин протянул руку для рукопожатия.

Доктор стянул медицинские перчатки, бросил их на пол и с силой пожал протянутую руку.

— Ястребов, Константин Алексеевич, — запоздало представился он. — Здесь, на Петровке, пару месяцев. Вам представляться не обязательно. Подполковника Юдина в МУРе все знают.

— Вот как? Я вроде кинозвезды? — пошутил Юдин.

— О нет, уверяю вас, вы гораздо популярнее. — Доктор расплылся в улыбке. — Говорят, нет такого дела, которое Юдину было бы не по зубам. Это верно?

— Спросите об этом после того, как закроем дело по убийствам в Теплом Стане, — ответил Юдин. — Этот кадр как раз из-за него здесь оказался. — Юдин ткнул пальцем в сторону мужчины, лежащего на полу.

— То, что он здесь, уже говорит о многом, — заявил доктор. — Ну, мне пора. Пойду к телефону, вызову бригаду и вернусь. Не хочу надолго оставлять пострадавшего.

— А задержанного осматривать не будете? — спросил Юдин.

— Одного осмотра хватит. С ним ничего серьезного. Голова у парня крепкая, вот что я вам скажу. Любой другой на его месте сотрясением и то не отделался бы, а у этого даже признаков сотрясения нет. И череп цел, и раны, нанесенные в пылу борьбы, все поверхностные. Зеленка и пластырь — вот все мои назначения.

Доктор кивнул Юдину и вышел из допросной. Юдин перевел взгляд на охранника. Тот оружие опустил, но из рук не убрал и на предохранитель не поставил.

— Сейчас смена придет, — сообщил Юдин. — Присядь пока.

Вьюрков опустился на единственный не залитый кровью стул, покосился на задержанного. Со злостью сплюнул.

— Вот ведь, зараза, и правда притворяется, — выдал он. — Лежит, глазки смежил, а несколько минут назад готов был всех нас растерзать.

— Ничего, за это он свое получит, — пообещал Юдин и присел на корточки возле Коли-Пилы. — Очухался, дружок? Открывай глазки, не стесняйся.

Коля открыл глаза, хмуро посмотрел на подполковника, покосился на охранника.

— Дайте встать, — вполне смиренным тоном попросил он.

— Нет, дружок, полежи еще малость. Вот приедет скорая помощь, заберут врачи нашего товарища, тогда и подумаем, что с тобой дальше делать.

Кое-как Коля-Пила принял сидячее положение, прислонился спиной к ножке стола. Одна нога, та, что была пристегнута к столу, осталась вытянутой, вторую он поджал к животу. В этой неестественной позе и остался.

— Мне тоже в больницу нужно, — заявил он. — У меня раны по всему телу и в голове шумит. Этот вон, — он кивком указал на Вьюркова, — дубиной своей мне лоб раскроил. Наверняка в черепе трещина.

— Сперва мы с тобой поговорим по душам, а после врачам тебя покажем, — пообещал Юдин. — Если, конечно, общий язык с тобой найдем.

— Чего со мной разговоры разговаривать? Я не актрисочка какая, чтобы интервью у меня брать. — Коля-Пила осклабился, довольный своей шуткой. — Я вообще не понимаю, за что меня повязали.

— Если бы не дебоширил, давно бы узнал, — заметил Юдин. — Скажи мне, зачем ты на следователя напал? Должен же был понимать, что никуда тебе отсюда не деться.

— Потому что он пакости про меня болтал, — выдал Коля-Пила. — Я вам не фраер, чтобы всякое дерьмо про себя болтать позволять.

— Не фраер, это точно. — Юдин покачал головой. — И чем же тебя следователь обидел?

— Сказал, что я мальцов на тот свет отправляю. — Коля-Пила осуждающе покачал головой. — Да еще в извращенной форме. А я в жизни ни одного ребенка не убил!

— Так ли? — Юдин вспомнил, что про задержанного говорил следователь Аймаров. — Не ты ли всего год назад срок мотал за убийство? Помнится, тогда одной из твоих жертв был как раз ребенок.

— Вранье. — Коля решительно замотал головой. — Родичей его я, может, и убил, а мальца не трогал. Прокурору так проще было, вот он и не стал разбираться, а я и на суде сказал: те двое уродов на моей совести, а детской кровью я руки не марал.

— Кто же тогда марал?

— Папаша его приложился. Аккурат за пять минут до того, как я его на тот свет отправил. Не понравилось ему, что малец в комнату влез, когда у нас разборки начались. Он его через всю комнату швырнул, типа хотел за дверь выставить. Парнишка затылком о косяк ударился, и все, кранты ему.

— Хочешь сказать, ты отцу за смерть мальчика отомстил? — выдвинул предположение Юдин.

— Не за это, врать не стану. Денег он мне должен был, большую сумму. Отдавать не хотел, вот я и вспылил. А жена его под горячую руку попалась, ее я трогать не собирался.

— Ладно, это дело прошлое, — примирительным тоном произнес Юдин. — Может, и правду говоришь, да теперь это значения не имеет. А вот кто на территории твоего района убийства совершает — это нас очень даже интересует.

— На меня вам ничего не удастся повесить, — решительно сказал Коля-Пила. — Один раз я на эту удочку попался, больше не желаю. Ищите настоящего убийцу, а меня не приплетайте. Я, между прочим, свое отсидел, на путь исправления встал, так что ничего у вас не выйдет.

— И что же это за путь такой? — с улыбкой спросил Юдин.

— Работу нашел, уже недели две в своем старом доме живу, пять дней в неделю к восьми утра на работу прихожу. Вечерком в магазин заглядываю, а спиртное не беру. Даже курить бросил!

— Да ладно? Вот это, я понимаю, изменения. — Юдин негромко зааплодировал. — Кому расскажи — не поверят.

— А я и не рассказываю. — Внезапно по лицу Коли-Пилы растеклась широкая улыбка. — Пусть думают, что Коля все еще гроза района. Мне это только на руку.

— Оно и видно, что на руку. Если бы не старые грехи, тебя бы здесь не было. А так смотри, что натворил. Думаешь, тебе это с рук сойдет? Только из-за того, что ты новую жизнь начал, тебе простится нападение на следователя? Это тебе не поножовщина в парке. Это уже посягательство на жизнь работника милиции, и срок тебе светит от пяти до пятнадцати лет.

— Да ты что, начальник, я ж не собирался на него нападать. Он сам напросился. — В глазах Коли-Пилы появился испуг. — Я ведь ножик только вытащил, а он давай руками махать. От страху, наверное. Сам под перо полез, я не при делах.

— Другому свою песню петь будешь, — оборвал Колю Юдин. — Да и историю с твоим исправлением еще проверить нужно. А то, может статься, в доме твоем и вещички пацанов убитых найдутся, и другие следы отыщутся.

— Не убивал я никаких пацанов. — Коля начал заводиться. — Ты меня на понт не бери, мусор. Не на того напал.

— Послушай, ты, за базаром следи. Не в твоих интересах со мной ссориться. — Юдин тоже разозлился. Он придвинулся вплотную к задержанному и прошептал ему прямо в ухо: — За мента тебя в зоне почет ждет, да только я постараюсь сделать так, чтобы ты до зоны не добрался. Усекаешь, о чем я?

Коля-Пила словам подполковника Юдина поверил. Он сразу сник и разговор повел иначе.

— Не при делах я, начальник. Но если вы глаза на инцидент закроете, кое-что могу подсказать.

— И что же за подсказку ты нам готовишь? — язвительно произнес Юдин, не веря ни единому слову задержанного.

— Ты сначала слово дай, что от срока меня отмажешь, — потребовал Коля-Пила.

— Говори, а там посмотрим. Быть может, твоя информация не стоит того, чтобы за тебя слово замолвить.

— Не там вы копаете, — подумав, начал Коля-Пила. — Следак сказал, больше месяца мокрушник в районе орудует. Верно?

— Так и есть, — подтвердил Юдин.

— Так вот. Кто-то месяц мокрые дела проворачивает, а я ничего про это не слышал. А раз не слышал, значит, убили их не в нашем районе. И убийца не местный. — Коля смотрел прямо в глаза Юдину. — Ищите в другом районе.

— Хочешь сказать, здесь он только сбрасывает тела? — Юдин подумал, что в словах Коли-Пилы есть резон.

— Наверняка так и есть, — подтвердил догадку подполковника Коля. — И еще одно: не думаю, что это мужик. На такое зверство ни один мужик не пойдет, это я тебе как бывший зэк говорю. Сколько я по тюрьмам чалился, ни разу о таком не слыхал, чтобы мужик до такого зверства додумался.

Отреагировать на заявление Коли Юдин не успел. В допросную вошли санитары с носилками. Вслед за ними вошел доктор Ястребов и врач скорой помощи. В комнате сразу возникла суета: санитары грузили следователя Аймарова на носилки, охранник помогал врачу скорой помощи осматривать задержанного, доктор Ястребов перечислял травмы следователя, одним словом, каждый был занят своим делом. Юдин не вмешивался. Он стоял у стены и размышлял над тем, воспринимать ли слова Коли-Пилы всерьез или списать их на хитрость, которой тот хотел отвести от себя подозрение.

Осмотрев задержанного, врач скорой помощи заявил, что тот нуждается в госпитализации. Он потребовал снять с больного наручники и выделить охрану для его транспортировки в медучреждение. Возражать Юдин не стал, тем более ничего существенного он от Коли-Пилы не ждал. Спустя некоторое время санитары унесли Аймарова. Коля-Пила ушел своим ходом, а охранник Вьюрков вызвался его сопровождать.

В допросной остался один подполковник. Оглядывая комнату, он тяжело вздыхал. День подходил к концу, а ему еще предстояло составить рапорт о происшествии да еще доложить о случившемся подполковнику Золотареву. В конце концов, это его парни напортачили, в результате чего был ранен его же человек. Юдин решил, что прежде чем идти с докладом к своему начальству, неплохо было бы предупредить товарища. Он вышел из допросной. У двери стоял охранник. «Смена прибыла, — подумал Юдин. — Значит, и мне пора уходить». Отдав распоряжения относительно уборки, Юдин неспешным шагом пересек коридор, поднялся на три ступени вверх и вышел из выделенного для допросов крыла здания.

На следующий день Юдин шел с тяжелым сердцем на службу. Как ни крути, а его действия накануне вечером двояко не истолкуешь. На этот раз он перешел ту грань, за которой заканчивается отстаивание личного мнения и начинается прямое нарушение приказа. Как отреагирует на его выходку полковник Бабичев? Поймет ли он мотивы Юдина или посчитает самовольством, простить которое нельзя? У Юдина в Управлении недоброжелателей хватало, уж они-то наверняка ухватятся за шикарную возможность выставить за порог строптивого подполковника. За такое не только должности и звания, свободы можно лишиться.

И все же Юдин ни на минуту не усомнился в том, что поступил правильно. Сейчас его больше волновало, сможет ли он воспользоваться плодами неподчинения или нет. Успеет ли довести дело до конца? Утренний выпуск газеты «Известия» поступал в торговые киоски «Союзпечати» с шести утра. В ларьке, установленном на углу в пятидесяти метрах от дома Юдина, газета появлялась без четверти семь. Из дома Юдин вышел с тем расчетом, чтобы успеть купить газету, ознакомиться со статьей и прийти на службу раньше полковника Бабичева. Насколько он знал, Бабичев не был приверженцем «Известий» и читал ее от случая к случаю. Юдин надеялся, что в этот день он пропустит утренний выпуск. Разумеется, кто-то да донесет полковнику весть о статье, но лучше бы это случилось позже. Если он получит отсрочку, то сможет без напряга отчитаться за вчерашнее происшествие в допросной. Вечером до Бабичева он не дозвонился и решил отложить рапорт до утра, но теперь думал, что сделал это напрасно. Теперь в любом случае придется идти к полковнику, а Юдин предпочел бы пока с ним не встречаться, потому что в управлении его ждало еще одно дело, выполнить которое он собирался, не поставив в известность начальство.

В газетной заметке Юдин указал свой домашний номер телефона. Причин тому было несколько. Разумеется, он не думал, что никто о статье не узнает вовсе. Нет. Он лишь хотел, чтобы это произошло как можно позже. С этим расчетом он и отказался от мысли предоставить для связи номера телефонов дежурной части и свой рабочий номер телефона. Как только в главк поступит хоть один звонок, начальству тут же доложат. То, что к его домашнему номеру телефона у муровцев доступа не было, являлось плюсом. Минус же заключался в том, что сам Юдин должен был находиться на службе с восьми до пяти, и кто же ответит на звонки? Рассчитывать в этом деле на соседей Юдин не мог. Оставался лишь один выход: отправить в квартиру кого-то из оперативников, усадить за телефон и дать четкие инструкции, как и когда передавать информацию по звонкам.

Кого из подчиненных выбрать на роль оператора-телефониста, Юдин решил еще вчера. Капитан Юхименко подходил для этой роли как нельзя лучше. Он служил под началом Юдина не первый год, продвигаясь по службе и получая очередные звания. Главными качествами Юхименко Юдин считал умение анализировать информацию и преданность делу. Именно эти качества и нужны были сейчас Юдину. Также большим плюсом он считал то, что Юхименко можно ввести в курс дела, объяснить, что задание полуофициальное и в случае неудачи полетит не только голова подполковника. С подчиненными Юдин предпочитал не хитрить, а действовать открыто, поэтому и ценил Юхименко так высоко.

Когда Юдин добрался до перекрестка, к киоску «Союзпечати» стояла длинная очередь. Он пристроился в хвост очереди и стал терпеливо ждать. Те, кто получал свежую прессу, сворачивали ее в трубочку и засовывали кто в карман, кто в сумку. Читать на морозе не хотелось никому. За исключением подполковника. Получив долгожданную прессу, он отсчитал четыре копейки, выложил их на блюдце с цветочками по краю, которым киоскерша пользовалась вместо емкости для сбора денег, и, отойдя в сторонку, развернул газету. Нужная заметка нашлась на четвертой полосе, зажатая между статьей о задачах народного хозяйства на предстоящий посевной сезон и планирующейся к показу выставке современного искусства.

«Московский уголовный розыск просит горожан о помощи» — так начиналась статья. В трех словах Саймахов описал суть происшествия, не вдаваясь в детали, но так, чтобы жалость пробрала до костей. Покончив с лирикой, он упомянул о прорезиненной ткани, из которой были изготовлены свертки. Дальше говорилось, что у столичных оперативников возникла проблема и решить ее могут только сами бдительные граждане. Редакция от имени советской милиции обращалась с просьбой ко всем москвичам, которые видели подозрительных людей у мусоропроводов многоквартирных домов или слышали об исчезновении детей, сообщить об этом сотрудникам милиции. После этой фразы шел номер телефона подполковника Юдина.

Перечитав статью дважды, Юдин остался ею доволен. Придраться было не к чему. Статья должна была сработать, иначе и быть не могло. «Или же ты просто цепляешься за соломинку и ради этой соломинки поставил на кон свою карьеру, а может, и свободу, — будто кто-то нашептывал на ухо Юдину. — Наслаждайся последними минутами свободы, скоро ты будешь видеть небо только через решетку». Юдин отмахнулся от навязчивых мыслей, убрал газету в карман и направился к автобусной остановке. Он прошел всего пару шагов, когда вдруг развернулся и зашагал обратно.

Вернувшись в квартиру, он прямиком прошел к телефонному аппарату и набрал номер телефона общежития, в котором квартировался капитан Юхименко. Трубку снял комендант общежития, выслушал просьбу подполковника и тут же отправился ее выполнять. Через пять минут в трубке зазвучал голос капитана:

— Юхименко слушает.

— Здорово, Анатолий, — поздоровался Юдин.

— Здравия желаю, Александр Владимирович. Какие-то проблемы?

— Зришь в корень, капитан. За сколько ты до моего дома доберешься?

— Минут за двадцать. — Юхименко не выказал удивления, услышав вопрос подполковника.

— Дуй сюда, на сегодня у меня для тебя особое задание, — приказал Юдин и положил трубку.

Поджидая приезда капитана, Юдин решил организовать ему завтрак. Накануне он заходил в гастроном, поэтому изобретать трапезу из минимального набора продуктов не пришлось. На сковороду он разбил сразу четыре яйца. Вскипятил чайник и заварил полный заварник крепкого чая. Нарезал пшеничный хлеб, к нему добавил брикет масла и солидный кусок «Российского» сыра. Когда раздался звонок в дверь, у Юдина все для завтрака было готово. Он впустил капитана в квартиру, велел переобуться в тапки и провел на кухню.

— Садись ешь, а я введу тебя в курс дела. Времени в обрез, опаздывать мне сегодня никак нельзя, так что буду краток.

На то, чтобы ввести Юхименко в курс дела, много времени не потребовалось, и уже через десять минут Юдин оставил капитана у телефона, а сам отправился на Петровку. Дежурный встретил его приветливо, и Юдин посчитал это добрым знаком.

— Полковник Бабичев прибыл? — поинтересовался он у дежурного.

— Минуты три назад, — сообщил дежурный.

Юдин кивнул в знак благодарности и пошел к себе. В свой кабинет он зашел всего на пару минут, чтобы забрать из ящика стола рапорт о вечернем инциденте. У кабинета полковника Бабичева чуть помедлил, прислушиваясь, что творится за закрытой дверью. Услышал лишь привычные звуки: стук печатной машинки, на которой помощник полковника обычно печатал письма и прочие документы, и шелест бумаги. Войдя в приемную, Юдин поздоровался и попросил доложить о своем приходе. Помощник поднял трубку селектора и коротко доложил о визитере. Услышав: «Пусть войдет», Юдин открыл дверь кабинета полковника и вошел.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — официально поздоровался Юдин.

— С чем пожаловал, с добром или с худом? — Настроение у полковника было прекрасное, и Юдин пожалел, что именно ему выпало испортить радужный настрой начальства.

— Вчера во время допроса произошел инцидент, — с места в карьер начал Юдин.

— Ох, Саша, дал бы мне хоть одно утро без гадостей прожить, — вздохнул Бабичев. — Ладно, выкладывай, что там у тебя?

Доклад занял минут пятнадцать. Бабичев выслушал устный доклад, затем ознакомился с официальным рапортом, задал несколько вопросов и на этом тему закрыл.

— Если у тебя все, можешь идти, — заявил он. — У меня сегодня другие планы.

— Слушаюсь, — козырнул Юдин и поспешил покинуть кабинет начальства.

Вернувшись к себе, он сел за стол и принялся размышлять. Все прежние мероприятия, казалось, ни к чему не привели, но Юдин не привык отбрасывать сведения, полученные во время опроса свидетелей. Взять хотя бы Колю-Пилу. Юдин не думал, что он как-то замешан в деле о расчленении тел подростков. Вечером, прежде чем отправиться домой, он еще раз изучил послужной список рецидивиста и пришел к выводу, что он не подходит на роль убийцы подростков. Не та фактура. Сейчас он вспомнил слова, сказанные Колей-Пилой в конце их беседы: на такое зверство ни один мужик не пойдет. И где-то в глубине души Юдин с ним согласился. Выходит, искать нужно женщину? Если так, то дело осложняется вдвойне.

Первое осложнение, и это неоспоримый факт, — на женщин прохожие реже обращают внимание, потому что не ждут от них неприятностей. Считается, что женщины не грабят на улицах, не взламывают квартиры, не нападают на сберегательные кассы и вообще если и совершают преступления, то либо на бытовой почве, либо используя свои женские чары, на худой конец могут воспользоваться хитростью. Вот почему прохожие не запоминают незнакомых женщин. Быть может, в этом и заключается их проблема? Все, кого они опрашивали, пытались вспомнить подозрительных мужчин, а про женщин даже не думали?

Это умозаключение заставило Юдина пересмотреть рапорты всех предыдущих опросов. На это ушел не один час. Когда он просматривал протокол опроса Ильи Собирателя, которого он допрашивал лично, зазвонил телефон внутренней связи. Юдин сразу понял, что звонок не несет ему ничего хорошего. На автомате он свернул листок с протоколом, сунул его в карман форменных брюк и поднял трубку.

— Юдин слушает, — произнес он в трубку.

— Немедленно ко мне! — услышал он голос полковника Бабичева, и доброго в этом возгласе не было ничего.

«Началось!» — понял Юдин. Печальным взором он окинул кабинет, поднялся и вышел. Помощник Бабичева, старший лейтенант Скоромцев, по-прежнему сидел за рабочим столом, но глаз на Юдина не поднял. Юдин решил, что может войти без доклада. Стукнув по дверному косяку, он открыл дверь и вошел. В кабинете Бабичев был один, и подполковника это приободрило. «По крайней мере, линчевание пройдет без свидетелей», — успел подумать он, прежде чем Бабичев открыл рот.

— Ты о чем думал? — воскликнул он и швырнул газету под ноги подполковнику.

Юдин поднял экземпляр утреннего выпуска «Известий», аккуратно сложил и положил на край стола.

— Прибираешься? — съязвил Бабичев. — Теперь ты решил навести порядок? Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Виноват, товарищ полковник, — только и нашелся что ответить Юдин, хотя по большому счету особой вины за собой не чувствовал. Теперь уже нет.

— Ты зачем ко мне вчера приходил? В известность поставить? — бушевал Бабичев. — Я тебе ясно дал понять: обнародование нелицеприятных фактов нам запретили! Сказал я тебе это или нет?

— Так точно, сказали, — заученно повторил Юдин.

— Тогда почему, черт тебя дери, ты сделал все наоборот?

— Не видел другого выхода. Готов понести наказание, но только после завершения дела.

— Ты мне еще условия ставить будешь? — багровея от злости, прошипел Бабичев. — Нет, правду мне про тебя говорили! Посадил на свою шею, сделал раз поблажку — и теперь всю жизнь страдать! Ну уж нет, Юдин, на этот раз ты легким испугом не отделаешься. Надо было тебя выгнать, когда ты по дурости своей рапорт на увольнение написал! Точно надо было! А я-то, дурак старый, оправдания искал, чтобы, не роняя достоинства Околышева, вернуть тебя в строй. Вот и получил за свою доброту!

— Товарищ полковник, разрешите взять слово. — Голос Юдина звучал твердо, и в нем совершенно не было слышно раскаяния.

Это обстоятельство еще сильнее разозлило Бабичева. Брызгая слюной, он хлопнул кулаком по столу и прокричал:

— Вон из кабинета! От дела тебя отстраняю и в Управлении появляться запрещаю вплоть до особых указаний. Имей в виду, перед начальством я тебя выгораживать не намерен. Получишь сполна все, что заслужил.

— Товарищ полковник, позвольте только две фразы сказать. — Юдин предпринял вторую попытку объясниться, но и она с треском провалилась.

— Убирайся вон! Или я неясно выразился? Табельное оружие и удостоверение сдашь при выходе дежурному. Под подпись сдашь, это понятно? — Тон Бабичев сбавил, но решимости не потерял.

— Что будете делать с заметкой? Дадите опровержение? — все же не удержался от вопроса Юдин.

— Собакам скормим вместе с твоими потрохами. — Бабичев вышел из-за стола и направился к подполковнику.

Юдин отшатнулся. Почему-то в голову пришла мысль: сейчас Бабичев вышвырнет его из кабинета. Физически. Эта мысль неприятным осадком легла на душу, но она же и не позволила ему ретироваться. Бабичев прошел буквально в двух шагах от Юдина, подошел к графину и налил стакан воды. Поняв, что ошибся насчет физической расправы, Юдин облегченно выдохнул и произнес:

— Вы ошибаетесь на мой счет, товарищ полковник. Если бы не крайние обстоятельства, я бы никогда не поставил вас в такое положение.

Высказав эту мысль, Юдин развернулся и вышел. Старший лейтенант Скоромцев сидел за столом пунцовый от смущения. Юдин понял, что он слышал каждое слово из того, что наговорил ему полковник Бабичев.

— Не печалься, Скоромцев, за правду и пострадать не грех, — почти весело произнес Юдин, подмигнул помощнику и покинул приемную.

Вернувшись в кабинет, Юдин убрал материалы дела в сейф, достал оттуда табельное оружие, оделся и спустился в дежурку. На пропускном пункте его встретил старший лейтенант Захарченко. Дежурные менялись в восемь утра, и Захарченко только заступил на смену. На подполковника он старался не смотреть, и Юдин понял, что полковник Бабичев успел передать ему наставления насчет него. Выложив на стол оружие и удостоверение, Юдин будничным тоном спросил:

— Где расписаться?

— Простите, товарищ подполковник, но я всего лишь мелкая сошка, — пододвигая подполковнику журнал, произнес Захарченко.

— Я это знаю, старлей, — заверил Юдин. — Ничего личного.

— Так точно, ничего личного, — обрадовался Захарченко и, не удержавшись, полюбопытствовал: — Чем это вы так товарищу полковнику насолили?

— Много будешь знать, плохо будешь спать, Захарченко, — не слишком вежливо оборвал старшего лейтенанта Юдин. — Ну, бывай. Может, больше и не встретимся.

— Тьфу, тьфу, товарищ подполковник. — Захарченко суеверно сплюнул через левое плечо. — Все образуется, вот увидите. Сколько раз товарищ полковник на вас сердился и все время прощал. И в этот раз так будет.

— Твоими бы устами, Захарченко. — Юдин улыбнулся. — Ладно, бывай.

— Застегнитесь, товарищ подполковник. Сегодня на улице холод смертный, — заботливо предупредил Захарченко.

— Ничего, не замерзну.

Домой Юдин пошел пешком. Думать ни о чем не хотелось, говорить ни с кем тем более. Он шел неспешным шагом, не замечая крепчающего мороза, и старался выкинуть из головы мысли о работе. Но как ни старался, получалось у него плохо. «И чего ты добился? Ладно бы еще кто-то другой за тебя твоей идеей воспользовался, так ведь нет. Сам себя от дела отстранил. Теперь, даже если и всплывет нужная информация по звонкам, кто ею воспользуется?» И тут до Юдина дошло: телефон, на который предлагалось звонить, — его собственный! «Вот это удача так удача! — мысленно порадовался он. — Даже если статье дадут опровержение, в чем я сильно сомневаюсь, те, кто ее уже увидел, будут звонить по моему домашнему номеру телефона. А дальше все зависит от удачи». Воодушевленный новой мыслью, Юдин прибавил шаг. Теперь он хотел поскорее добраться до дома.

В квартире его встретил капитан Юхименко. Если он и удивился раннему возвращению подполковника, то виду не подал. Поздоровавшись, он сразу перешел к отчету о проделанной работе.

— Звонков почти не было, товарищ подполковник, — доложил он. — Дважды звонили из редакции «Вечерняя Москва», хотели получить подтверждение статьи из «Известий» и выяснить, распространяется ли разрешение на освещение данной темы в других изданиях.

— Что ты им ответил?

— Как всегда: при необходимости руководство МУРа с вами свяжется. Или я должен был сказать что-то другое?

— Нет, Анатолий, ты все сделал правильно, — одобрил Юдин. — Полезные звонки были?

— На мой взгляд, нет, товарищ подполковник. Так, пустая болтовня да жалобы на шумных соседей. Почему-то люди считают, что в милицию можно обращаться по каждому чиху. — Анатолий осуждающе покачал головой. — Не думаю, что сегодня будет много звонков. Пока горожане газету прочитают, пока поразмыслят, как стоит поступить… Должно пройти время, товарищ подполковник.

— Что ж, буду ждать. А для тебя на этом задание заканчивается. Поезжай на Петровку и приступай к текущим делам.

— Уже? — удивился Юхименко. — Решили сами звонки отслеживать?

— Что-то вроде того. — Юдин помолчал, но потом решил рассказать о том, что произошло в Управлении. — Пожалуй, лучше тебя просветить, все равно скоро узнаешь.

— Узнаю о чем, товарищ подполковник?

— Эта статья в «Известиях» не была санкционирована сверху, — начал Юдин. — Я опубликовал ее на свой страх и риск, нарушив прямой приказ полковника Бабичева. В результате чего меня отстранили от дел и отправили без содержания домой. Надолго ли или навсегда, сказать не могу. В любом случае тебе здесь оставаться больше нельзя.

— А если позвонит тот, кто имеет сведения о расчленителе, что будете делать? — выдержав паузу, спросил Юхименко.

— Сейчас рано об этом думать. Когда позвонит, тогда и решу, — ответил Юдин.

— Товарищ подполковник, не сочтите за подхалимаж, но если вам понадобится человек, который умеет держать язык за зубами, — обращайтесь, — чуть смущенно проговорил Юхименко.

— Спасибо, Анатолий. Буду иметь в виду, — пообещал Юдин.

Больше говорить было не о чем. Юхименко попрощался и ушел, а Юдин уселся в кресло, подтянув поближе телефонный аппарат, и закрыл глаза. Через какое-то время он задремал. Ему снились длинные коридоры, по которым он шагал босиком, неся в руках выключенный телефонный аппарат. Длинный шнур тянулся за ним, точно черная извивающаяся змея. Коридоры были полны приглушенных голосов. Это были детские голоса, и каждый голос звал его по имени, но стоило Юдину обернуться, как стены начинали медленно сдвигаться, сужая проход. Он ускорял шаг, но коридор становился все уже и темнее, а телефонный аппарат в руках тяжелел, будто наливался свинцом. Вдруг впереди вспыхнул слабый свет — знакомая дверь, за которой кто-то его ждал. Юдин толкнул дверь плечом, и внезапно коридор исчез, а он оказался в просторной комнате, залитой утренним солнцем. На столе стоял телефон, и он услышал свой голос, зовущий кого-то по имени, но трубка была беззвучна. Юдин попытался набрать номер, но пальцы не слушались, цифры на диске расплывались, и тогда он понял, что спит, и попытался проснуться.

И тут телефон действительно зазвонил. Юдин открыл глаза, еще не совсем осознав, происходит ли это наяву или во сне, и снял трубку.

— Это милиция? — услышал он нерешительный женский голос на другом конце телефонного провода.

— Да, это милиция. Вы по объявлению? — на автомате ответил Юдин.

— Скажите, вы действительно можете помочь? — Женщина говорила тихо, будто опасаясь, что ее кто-то подслушает. — Это очень важно… Я не знаю, кому еще позвонить.

Юдин, все еще окончательно не проснувшись, привычно уточнил:

— Расскажите, что случилось.

На том конце провода возникла пауза, а потом женщина продолжила чуть увереннее:

— Думаю, я знаю, кто подбрасывает свертки в мусоропроводы. Вернее, мне кажется, что я знаю. Тут происходит что-то ужасное, я это чувствую. — Женщина запнулась. — Вы считаете меня ненормальной?

Юдин помедлил, стараясь говорить как можно спокойнее и доброжелательнее.

— Нет, что вы, — ответил он мягко. — Если вы что-то заметили, это очень важно. Расскажите, что именно вы видели? Какие свертки и кто, по-вашему, их подбрасывает?

Женщина с облегчением вздохнула, но голос ее все еще дрожал:

— Я не уверена. Речь идет вовсе не о свертках, их я не видела, но мне кажется, у нас пропадают мальчики. Знаете, поначалу я не придавала этому значения, но после того, как исчез Вадик… — Женщина сглотнула, словно в горле образовался ком, мешающий ей говорить. — Понимаете, Вадик, он мальчик хороший, просто строптивый. И я ни за что не поверю, что его выбрала какая-то семья. Он не из тех, кого усыновляют. Вы меня понимаете? К тому же возраст… — Женщина снова запнулась. — Ему уже двенадцать, и он не был ни тихим, ни покладистым. Я знаю, как здесь все устроено: если ребенка усыновляют, то обычно это малыши, послушные, такие, что сразу идут на контакт. А Вадик… Он мог спорить, мог дерзить, но он не был плохим. Просто не такой, как все. И вдруг исчез. Сказали, что его забрали, но я не верю. Я спрашивала воспитателей, они только отмахиваются. Никто ничего не объясняет, только тишина. Мне страшно.

Она замолчала, и Юдин услышал в трубке ее неровное дыхание.

— Я правильно поступила, что позвонила? — спросила она почти шепотом. — Может, мне все это только кажется?

— Как ваше имя? — вместо ответа спросил Юдин.

— Наташа, — чуть помедлив, назвалась женщина. — Наталья Кондрашова.

— А я подполковник Юдин, можно просто Александр Владимирович, — в свою очередь представился Юдин. — Наташа, мы можем с вами встретиться? Не уверен, что тема для телефонного разговора.

— Встретиться? — В голосе женщины зазвучало сомнение. — Я ведь работаю, и потом, мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал, что я…

— Что вы что? Связались с милицией? — мягко уточнил Юдин.

— Да, — после короткой паузы призналась Наташа. — Здесь все друг друга знают. Если кто-то только подумает, что я разговаривала с вами… Мне бы не хотелось неприятностей ни для себя, ни для детей.

Юдин чуть понизил голос, чтобы придать разговору еще больше доверительности:

— Наташа, я понимаю ваши опасения. Но если то, о чем вы говорите, правда, — молчать опаснее. Чем раньше мы разберемся, тем лучше для всех, и прежде всего для детей. Я обещаю: никто не узнает о нашем разговоре, если вы этого не захотите.

На том конце телефонного провода снова установилась тишина, и только через несколько секунд Наташа тихо сказала:

— Хорошо. Я попробую выбрать время.

— Мне бы хотелось, чтобы встреча состоялась как можно быстрее, — позабыв об осторожности, произнес Юдин. Он чувствовал, что нужно ковать железо, пока горячо. Промедли он хотя бы до вечера, и женщина передумает. — Как насчет сегодня?

— Сегодня? — Женщина на мгновение растерялась, а потом, точно отбросила все сомнения, решительно произнесла: — Да, так даже лучше. Сегодня, когда смена закончится. Но только на нейтральной территории, ладно? Я не хочу, чтобы меня кто-то заметил.

— В котором часу вы заканчиваете работать? — уточнил Юдин.

— По вторникам у меня короткий день, так что освобождаюсь я ровно в три часа дня.

— Если вы назовете адрес, я подъеду за вами на машине. Это удобно? — предложил Юдин, стараясь говорить спокойно, чтобы не спугнуть собеседницу.

— Да… — Наташа колебалась, будто еще раз взвешивая свое решение, а потом продиктовала адрес. — Давайте встретимся на остановке возле продуктового магазина. Это недалеко от детского дома, но туда редко кто заходит днем.

— Хорошо, продуктовый магазин, три часа, — подтвердил Юдин, записывая адрес на полях газеты. — Я буду ждать вас в серой «Волге». Не волнуйтесь, Наташа, все будет в порядке. И спасибо за вашу смелость.

— Вам спасибо, — прошептала она. — До встречи.

— До встречи, — отозвался Юдин и аккуратно положил трубку.

Он на мгновение задумался, глядя на записанный адрес. Все происходящее казалось тревожным и важным. Юдин чувствовал: за этим звонком может скрываться нечто гораздо большее, чем просто чья-то тревога. Он буквально нутром чувствовал, что после этой встречи дело сдвинется с мертвой точки. Вот оно, то самое везение, на которое он уповал, когда пошел против начальства, решился на подделку подписи, на обман, который в итоге должен разоблачить убийцу.

Юдин встал с кресла, медленно прошелся по комнате, пытаясь собраться с мыслями. В голове мелькали обрывки разговоров, отчетов, сомнений, которые до сих пор не складывались в цельную картину. Теперь все начинало обретать смысл: исчезновения подростков, которых никто не станет искать, где им еще быть, если не в детском доме? Юдин понимал — за этим стояла чья-то воля, чья-то страшная тайна. Да, но зачем? Зачем кому-то могло понадобиться истреблять сирот?

— К черту сомнения, — вслух произнес он. — Главное — не напортачить, а уж о мотивах будем беспокоиться, когда все прояснится.

Он подошел к окну, посмотрел на улицу. Из густых темных туч начал сыпать снег. Юдин почувствовал, как внутри нарастает тревога, смешанная с решимостью. Он проверил часы — времени до встречи оставалось достаточно, чтобы подготовиться. «Черт, как все не вовремя. Если бы полковник узнал о статье чуть позже, мне не пришлось бы действовать в одиночку. А машина? Я сказал Наталье, что приеду на “Волге”, совсем позабыв, что пользоваться служебным транспортом мне тоже запрещено. И как поступить?» Но отступать Юдин не собирался.

С минуту подумав, Юдин быстро набрал номер дежурной части района Теплый Стан и потребовал к телефону подполковника Золотарева. «Только бы он не отказал», — молил Юдин, ожидая, когда Золотарев подойдет к телефону.

В трубке трещало, слышались голоса, и наконец раздался усталый, но узнаваемый голос Золотарева:

— Золотарев на связи. Кто это?

— Это Юдин, — быстро представился он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мне срочно нужна твоя помощь, Сергей. Ситуация непростая, рассказать пока не могу. Ты можешь выделить мне машину на пару часов? Неофициально. Машина нужна мне к двум.

На том конце телефонного провода возникла короткая пауза. Юдин слышал, как Золотарев что-то шепчет дежурному, потом ответил:

— Ты понимаешь, что это риск? Для тебя сейчас не самое подходящее время для самодеятельности.

— Уже слышал о статье и ее последствиях? — догадался Юдин. — Да, быстро же новости расходятся.

— Так всегда бывает, — неопределенно проговорил Золотарев. — Скажи, это как-то связано с нашим делом? Быть может, лучше пойти официальным путем?

— Сейчас я ничего сказать не могу, — твердо перебил Юдин. — Всю ответственность я беру на себя. Просто нужна машина и чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Золотарев тяжело вздохнул:

— Ладно, приезжай к отделу через двадцать минут. Я дам тебе ключи от «Волги», но смотри, чтобы тебя никто не видел. И будь осторожен, Саша, не лезь на рожон.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Юдин и положил трубку.

Он почувствовал, как напряжение немного спало. Теперь у него была машина и поддержка. Все остальное зависело от удачи. Юдин переоделся в штатское и, не теряя времени, вышел в серый, засыпанный снегом город.

* * *

В поселок городского типа Кратово Раменского района Юдин приехал без четверти три. Поплутав по узким улочкам, нашел дорогу к некогда шикарному особняку, бывшему главному дому усадьбы местного графа Кутепкина. К зданию продовольственного магазина, отстоящего от усадьбы метрах в пятидесяти, Юдин подъехал с опозданием в пять минут и сразу увидел Наталью. Она стояла ближе к остановочной беседке, куда прибывали автобусы пригородного назначения, и нервно теребила тканевую сумочку, переброшенную через плечо. «Надо же, на вид совсем девочка. Сколько ей? Двадцать? Двадцать два?» — Юдин покачал головой, понимая, что с такой молодой особой нужно действовать деликатно. Он не мог позволить себе ошибиться, только не теперь, когда наконец появился шанс докопаться до истины.

Он остановил машину напротив остановочного пункта и посигналил. Наталья оглянулась на звук и помахала рукой. Юдин вышел из машины и зашагал к девушке.

— Здравствуйте, — поздоровался он. — Вы Наталья?

Девушка кивнула.

— Вот и отлично, а я подполковник Юдин, — представился он. — Давайте уедем отсюда.

— Почему вы не в форме? — настороженно спросила Наталья, явно не собираясь идти в машину к незнакомцу, пока не прояснит для себя, может ли ему доверять.

— Если бы я приехал в форме и на служебной машине, это сразу бы бросилось в глаза и могло бы насторожить тех, кто не должен знать о нашей встрече. Разве не об этом вы просили? — чуть иронично спросил Юдин.

— Тогда покажите удостоверение, — потребовала Наталья.

— Увы, и этого я сделать не могу. — Мысленно Юдин выругался. Ну почему он не подумал о том, что девушка может потребовать подтверждения его личности. — Понимаете, Наташа, оперативные работники не всегда носят с собой документы. Особенно тогда, когда, как в нашем случае, действуют неофициально. Но если вы опасаетесь, что я могу оказаться не тем, за кого себя выдаю, мы можем перенести встречу в здание Московского уголовного розыска. Мы даже можем прислать вам повестку, чтобы все было по правилам.

— Прислать куда? — насторожилась Наталья.

— На работу, разумеется. — Юдин знал, что поступает не совсем красиво, намеренно пугая девушку, но слишком уж многое зависело от этой встречи, чтобы подполковника мучила совесть из-за нечистой игры.

— Что вы, что вы! Никаких повесток. — Девушка замахала руками. — Именно этого я и пытаюсь избежать.

— Тогда поехали отсюда, — повторно предложил Юдин, и на этот раз Наталья не отказалась.

Устроившись на переднем сиденье, девушка неумело пристегнула ремень. Было видно, что ездить на машине ей в новинку. Юдин проверил защелку, захлопнул дверцу и, заняв место водителя, повернул ключ зажигания. Машина мягко завелась, и Юдин, бросив взгляд на Наталью, осторожно тронулся с места.

— Не волнуйтесь, — сказал он, стараясь говорить спокойно, чтобы немного разрядить обстановку. — Я понимаю, что вам непросто решиться на такой разговор. Все, что вы расскажете, останется между нами, пока вы сами не решите иначе.

Наталья кивнула, сжав руки на коленях.

— Я просто… Я не знаю, кому можно доверять, — тихо произнесла она, глядя в окно. — Здесь все друг друга покрывают, и если кто-то узнает, что я говорила с милиционером…

— Я вас не подведу, — твердо пообещал Юдин. — Сейчас главное — разобраться, что происходит. Вы сами сказали, что исчезновения неслучайны.

Машина выехала на пустую улицу, впереди раскинулась длинная аллея, ведущая в сторону центра. Юдин не спешил, давая Наталье время собраться с мыслями. В салоне установилась напряженная тишина, в которой слышно было только ровное урчание мотора.

— Как только будете готовы, расскажите все, что знаете, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Любая мелочь может оказаться важной.

Они миновали аллею и выехали на окраину. Дальше дорога шла к железнодорожной станции.

— Остановите здесь, — внезапно попросила Наталья.

Юдин послушно остановил машину, положил руки на руль и приготовился слушать. То, что рассказала ему Наталья, казалось нереальным, но Юдин поверил ей безоговорочно. Более того, когда она завершила рассказ, уверенность в том, что он нашел убийцу-расчленителя, только укрепилась. В этот момент Юдин уже не сомневался: он нашел ту самую ниточку, которая приведет его к убийце. Все, что он слышал раньше: обрывочные слухи, странные совпадения, тревожные догадки, — теперь складывалось в единую мрачную картину. Наталья рассказывала спокойно, но в ее голосе чувствовалось напряжение: она вспоминала, как подростки исчезали один за другим, как директор каждый раз находила новое объяснение их пропаже, как никто из взрослых не осмеливался задавать лишних вопросов.

— Я видела, как ночью в кабинете директора горел свет, — говорила Наталья, — но туда никого не пускали. Однажды слышала, как кто-то плакал, но, когда подошла ближе, дверь была заперта. А утром — ни ребенка, ни его вещей.

Юдин слушал не перебивая. Он понимал: промедление может стоить новых жизней. Теперь у него были не только подозрения, но и свидетель, готовый говорить. Он твердо знал: действовать нужно немедленно, не давая директору времени замести следы.

— Спасибо, Наталья, — сказал он, когда она закончила говорить. — Вы поступили правильно. Я обещаю: виновные будут наказаны.

— Что вы теперь будете делать? — спросила Наталья.

— Пока не знаю, — честно признался Юдин. — Кроме ваших слов, никаких подтверждений того, что в детском доме происходит что-то предосудительное, у нас нет. Прийти к вашему директору и обвинить ее в похищении детей, не имея ни одного доказательства? Это не самый лучший вариант развития событий. Вот если бы у нас была хоть какая-то зацепка…

— Например? — Наталья подалась вперед, жадно впитывая каждое слово, произнесенное подполковником.

— Например, окровавленная одежда, принадлежащая исчезнувшему подростку. Как вы говорили, Вадик, да? Он исчез последним?

— Да. Таисия Ильинична, это наш директор, сказала, что его усыновила семья из Армении.

— Когда он исчез?

— Перед Новым годом. Последний раз я видела его на занятиях в среду, двадцать третьего декабря. Я преподаю русский язык детям с четвертого по седьмой класс. Вадик ходил в шестой, и в тот день мы писали полугодовой диктант. Он еще радовался, что текст легкий. Обещал написать на пятерку.

— Вы с ним дружили? — уточнил Юдин, внимательно наблюдая за реакцией Натальи.

— Не совсем. — Наталья покачала головой. — Я старалась быть к нему внимательной, потому что он был трудный, часто спорил с учителями, мог нагрубить. Но я видела, что за этим стоит не злость, а скорее обида, желание, чтобы его заметили. Иногда он задерживался после уроков, помогал мне собирать тетради или просто сидел в классе, пока все расходились.

— А у него были друзья среди других воспитанников? — продолжил беседу Юдин.

— Нет. — Наталья вздохнула. — Он был одиночкой. Его не принимали в компании, часто дразнили, иногда даже обижали. Но он не жаловался, держался особняком. Я пыталась поговорить с ним, но он всегда уходил от откровенного разговора. Только однажды сказал: «Все равно никто не поверит».

Юдин сделал пометку в блокноте и спросил:

— Вы замечали за ним что-то странное в последние дни? Может быть, он был напуган, нервничал, говорил о своих страхах?

— Он стал тише, чем обычно. Как будто чего-то ждал или боялся. Я думала, что это из-за очередного конфликта с директором, но теперь понимаю — возможно, он что-то знал или чувствовал, что с ним может случиться беда.

— Спасибо, Наталья, — тихо произнес Юдин. — Ваши наблюдения очень важны. Все, что вы рассказываете, помогает восстановить картину происходящего.

— Вы упоминали про одежду Вадика. — Наталья смущенно перевела разговор. — Окровавленной нет, но кое-что все-таки есть. У Вадика был любимый рюкзак. Простой, с кое-как залатанной дырой на левом боку, но он его берег как зеницу ока. Так вот, в Армению он этот рюкзак не взял!

— Вот как? Быть может, не захотел тащить его в такую даль? Вы ведь сами сказали: он был рваный, старый. Зачем он ему в новой жизни?

— Нет, он намеренно спрятал его. — Голос Натальи звучал убежденно. — Знаете, где я его нашла? В старом сарае за прачечной! Туда воспитанникам ходить запрещено, но иногда они все же решаются нарушить запрет директора и прячутся там от своих детских бед. Три недели назад туда убежал мой воспитанник, и мне пришлось его оттуда вызволять. Когда я его искала, то наткнулась на тайник. Его сделал Вадик, я в этом уверена!

— Скажите, кроме рюкзака в тайнике что-то было? Быть может, дневник или записка? — спросил Юдин, не отрывая взгляда от Натальи.

Наталья отрицательно покачала головой, но в ее глазах мелькнуло сомнение.

— Нет, записки не было… Только рюкзак, старый, с заплаткой на боку. Внутри тетрадь по математике, пара карандашей и… — она замялась, — и его свитер. Тот самый, зеленый, который он носил почти каждый день. Я сразу узнала его: на рукаве пятно от чернил, Вадик все жаловался, что не может его отстирать.

— А в тетради что-нибудь необычное? — уточнил Юдин.

— Я просмотрела: обычные примеры, заметки на полях. — Наталья вздохнула. — Только на последней странице было написано крупно: «Я все равно выберусь». И больше ничего.

Юдин задумался. Эта короткая надпись могла быть как отчаянной попыткой мальчика поверить в лучшее, так и намеком на то, что он что-то знал или подозревал.

— Вы сохранили эти вещи? — спросил он.

— Да. — Наталья кивнула. — Я спрятала их у себя дома. Боялась отдавать директору или кому-то из воспитателей.

— Очень правильно поступили, — одобрил Юдин. — Это может оказаться важным. Можете еще что-то добавить к рассказу?

— Нет. Пожалуй, нет, — чуть помедлив, ответила Наталья.

— Что ж, будем надеяться, и этого хватит. — Юдин снова завел двигатель автомобиля. — Куда вас отвезти? Вы далеко живете?

— Вовсе нет, метров пятьсот от детского дома.

— Показывайте дорогу, я вас отвезу, — предложил Юдин, и Наталья не стала отказываться.

До дома девушки добрались за считаные минуты. Юдин не стал глушить двигатель, не собираясь надолго задерживаться.

— Завтра вы работаете? — спросил он и, дождавшись положительного ответа, предложил: — Мой вам совет: скажитесь больной. Если все пройдет так, как я планирую, завтра вам в детском доме лучше не появляться.

— Туда приедет милиция? — догадалась Наталья.

— Я очень на это надеюсь, — не стал кривить душой Юдин. — Не думайте об этом, отправляйтесь домой и постарайтесь отдохнуть. Если вы нам понадобитесь, я найду, как с вами связаться.

— Вы разве не хотите забрать вещи Вадика? — поняв, что ее выпроваживают из машины, удивилась Наталья.

— Не сейчас, — мягко ответил Юдин. — Идите, Наталья, и ни о чем не беспокойтесь.

Девушка вышла из машины и зашагала к панельной пятиэтажке. Юдин дождался, когда девушка скроется в подъезде, затем выехал на дорогу. Он ехал обратно в Москву, с каждым километром все яснее осознавая: теперь у него нет права на ошибку. Все, что он услышал от Натальи Кондрашовой, не оставляло сомнений — в детском доме происходило нечто ужасное. Но и полагаться только на ее слова он не мог: слишком многое поставлено на карту, слишком серьезные обвинения, чтобы строить дело на одних подозрениях. Он знал, что, если сейчас не добиться официальной проверки, директор детского дома успеет замести следы, уничтожить улики, а возможно, и избавиться от свидетелей.

Юдин понимал: к Бабичеву нужно ехать сразу, не теряя ни минуты. В Управление путь ему был заказан, но к начальнику домой — почему бы и нет? Тем более что Бабичев был не только его начальником, но и старым другом, человеком, с которым они провели не одну тяжелую операцию. И если кто-то способен понять его, то только он.

Он припарковал машину у кирпичного дома сталинской застройки, поднялся по лестнице и позвонил в знакомую дверь. Долго ждать не пришлось — дверь открыл сам полковник в домашнем халате и с недовольным выражением лица.

— Ты чего тут забыл? — спросил он, не приглашая войти.

— Поговорить надо, — спокойно ответил Юдин. — Срочно.

Бабичев помедлил, потом отступил в сторону, пропуская гостя. В прихожей пахло домашней едой, из кухни доносился голос жены полковника, что-то напевавшей себе под нос.

— Я думал, разговор в моем кабинете все прояснил, — начал Бабичев, когда они устроились в гостиной. — Ты ведь знаешь, что я был не против твоей инициативы, пока ты не начал действовать вразрез с приказами. А теперь все, Саша. Ты сам себя загнал в угол.

— Я не о себе пришел говорить, — перебил начальника Юдин. — Ты знаешь меня не первый год. Я никогда не рисковал понапрасну. Но сейчас речь не обо мне. В детском доме в Кратово исчезают дети. И это не слухи, не домыслы. Я только что говорил с человеком, который работает там и видел все своими глазами.

Бабичев нахмурился.

— Не понимаю, о чем ты? — в недоумении переспросил он.

Юдин коротко рассказал о звонке Натальи Кондрашовой, откликнувшейся на его объявление, и о результатах встречи с ней.

— Она работает в детском доме только с сентября прошлого года. Направлена по распределению после окончания учебы в педагогическом институте. Так вот, она утверждает, что, по ее подсчетам, за это время из детского дома бесследно исчезли минимум шесть мальчиков-подростков. Возраст подходящий, пол тоже. Да и условия.

— А что условия? Намекаешь на то, что в детских домах до детей никому нет дела? — Бабичев все еще хмурился.

— Ни на что я не намекаю! — Юдин начинал сердиться. — Просто ситуация такова, какова она есть. Директор детского дома пользуется неограниченной властью. Работники не пойдут против нее, Наталья в этом не сомневается. Она пыталась прозондировать почву, когда у нее только появились первые подозрения, что в детском доме что-то неладно. Ее коллеги лишь отнекиваются, мол, не их это дело, а одна коллега прямо сказала: хочешь сохранить место — с директором лучше не связывайся. И еще добавила: ничего страшного, если директор проучит пару-тройку хулиганов, остальные покладистее будут.

— Теперь ты предлагаешь вместо улик собирать сплетни? Мало ли что ляпнет недовольная жизнью учительница, или кто она там? Люди в сердцах и не на такое способны. — Бабичев явно не собирался сдавать позиции. — И вообще, откуда ты знаешь, что этой Наталье можно доверять? Вполне возможно, что она имеет зуб на директора, вот и старается ее очернить.

— Не думаю, что Наталья из таких, — уверенно проговорил Юдин. — Я общался с ней лично, а ты знаешь, в людях я редко ошибаюсь. Пойми, Иван, это наш шанс спасти детей, и даже если этот шанс ничтожен, мы просто обязаны им воспользоваться! Знаешь, что сказал мне патологоанатом?

— Геннадий Спиридонович? — мимоходом уточнил Бабичев.

— Он самый. По его мнению, преступник заморозил подростков заживо. Сперва заморозил, а уж потом разрубил на части, чтобы было удобнее избавляться от тел. Заморозить заживо! Ты можешь себе такое представить, Иван?

— Нечего мне на совесть давить. — Бабичев рассердился, так как чувствовал, что в словах Юдина есть резон. — Я не бог и все проблемы нашего общества искоренить не в состоянии. Или думаешь, я чурбан бесчувственный, не хочу помочь бедным сиротам?

— Прости, Иван, не хотел тебя обидеть. — Юдин мгновенно остыл. — Я понимаю, ситуация непростая, но ведь и дело из ряда вон выходящее.

— Чего ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты назначил проверку детского дома, — просто ответил Юдин.

— Ты понимаешь, что, если мы сейчас начнем проверку, а ничего не найдем, — нас разнесут в клочья. Особенно после твоей статьи. Ты не представляешь, какой шум поднялся наверху. Начальника главка генерал-майора Шаркова полоскали на совещании, как половую тряпку! И после этого ты хочешь, чтобы я инициировал проверку детского дома только на основании смутных подозрений сопливой двадцатилетней девчонки?

— Есть и другие подозрения. Да, это не доказательства и даже не улики, но задуматься есть над чем. Вчера, когда я вел допрос рецидивиста Коли-Пилы, он с уверенностью сказал, что такого рода преступление не в мужском стиле. И я с ним согласен. Практика показывает, что мужчина действовал бы иначе. Если ты обратишься за профессиональным мнением к штатному психиатру, уверен, он скажет тебе то же самое. Здесь действовала женщина.

— Чушь собачья! Женщина, мужчина, да хоть обезьяна, доказательств у нас все равно нет! — вспылил Бабичев. — Приведи мне человека, который видел директора с сумкой у мусоропроводов, вот тогда я пойду к генерал-майору Шаркову и осмелюсь просить его подставить свою шею под удар.

— Возможно, такой человек имеется. — В глазах Юдина появился лихорадочный блеск. — А ведь верно, Иван, есть свидетель!

— Час от часу не легче. — Бабичев вздохнул. — Ты переутомился, Саша, вот и выдаешь желаемое за действительное.

— Да нет же, я не придумываю. — Юдин подался вперед. — В процессе расследования я общался с одним типом. Илья Жабрук, по прозвищу Илья Собиратель. Его задержал участковый уполномоченный в районе Теплый Стан. Он копался в мусоре на несанкционированно организованной свалке. Взяли его по подозрению в причастности к нашему делу, но он оказался чист. Во время разговора он сообщил, что встречал на городской свалке женщину. Он называл ее «мадам», сказал, что она не из их категории, не пьяница и не побирушка. При ней была сумка на двух молниях, как сказал Илья Собиратель, недешевая вещица. По словам Жабрука, сумка у дамы была набита битком. Но ведь не факт, что она набила ее барахлом на свалке. Вполне возможно, она приехала на свалку с полной сумкой, желая избавиться от ее содержимого, а встреча с Ильей Собирателем нарушила ее планы. Что, если эта «мадам» и есть наш директор?

Полковник Бабичев ответил не сразу. Он долго смотрел прямо на Юдина, анализируя сказанное, затем произнес:

— А вот это может сработать. Найди этого Собирателя и отправь к Околышеву, пусть поработает с ним. Возможно, найдутся и другие деятели из разряда собирателей, которые также видели эту женщину. Правда, на это уйдет время.

— Есть у меня один человек, который может помочь собрать сведения в определенных кругах, — заявил Юдин. — Арсений по прозвищу Гроссмейстер. Он сам пришел ко мне с предложением помощи. Думаю, с этой задачей он справится лучше оперативников.

— Хорошо, можешь привлечь этого Гроссмейстера, — разрешил Бабичев. — Если получим подтверждение, тогда и подумаем о проверке детского дома.

— Нет, Иван, сделать это нужно немедля, — возразил Юдин. — Директор Таисия Ильинична совершала преступления не один месяц и ни разу не попалась. Это говорит о том, что она не так проста. Наталья развила слишком активную деятельность, когда начала расспрашивать коллег о пропавших детях. Она и к директору ходила. Если та узнает, что Наталья обратилась в милицию, или хотя бы заподозрит, что это могло произойти, она может принять меры, и тогда нам ее не прищучить.

— Да как ты не понимаешь, Саша, никто в верхах не даст добро на проведение проверки на основании таких скудных подозрений! — вспылил Бабичев, не привыкший к тому, чтобы подчиненные давили на него.

— А если завтра исчезнет еще один ребенок? — спокойно возразил Юдин. — Или директор уничтожит улики. Не думай о том, что будет. Просто дай команду проверить этот детдом. Официально. Я тебя знаю, Иван, если ты сейчас спустишь все на тормозах, потом себе не простишь.

Бабичев откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В этот момент в комнату вошла его жена Мария, высокая статная женщина приятной внешности, с пронзительно голубыми глазами. Она бросила взгляд на мужа, потом на Юдина.

— Опять спорите? — спросила она. — Скажу тебе как другу, Саша, мой муж иногда бывает до умопомрачения упрям, но он не дурак. Он прекрасно знает, что ты еще ни разу не ошибся в своих предположениях. Согласись, Ваня, — теперь она обращалась к мужу, — Саша всегда доводит расследование до конца, чего бы ему это ни стоило. Он не отступает, даже когда все остальные махнут рукой, мол, висяк он и есть висяк. За это ты его и ценишь так высоко, верно?

Бабичев покосился на жену, но промолчал. Молчал и Юдин, а Мария как ни в чем не бывало продолжила:

— Ты ведь сам рассказывал, как Саша раскрыл дело с теми кражами на вокзале, когда никто не верил ни в одну версию. И это не единственный случай, далеко не единственный. Не далее как месяц назад ты, сидя в этом самом кресле, заявлял, что в твоем подчинении нет ни одного сотрудника, у которого чутье было бы развито лучше, чем у подполковника Юдина. А теперь вдруг решил, что он ошибается? Конечно, я не в курсе ваших дел, но если Саша говорит, что нужно проверить этот детский дом, значит, так и надо сделать.

В комнате установилась тишина. Юдин смотрел на Бабичева, не отводя взгляда.

— Хорошо, — наконец сказал полковник. — Будь по-вашему. Операцию назначаю на девять утра, проверим этот твой детский дом.

— Отлично! На этот раз я не нарушу приказа, — воодушевленный тем, что полковник сдался, начал Юдин. — Будьте уверены, я к детскому дому и близко не подойду.

— Ну уж нет, подполковник, — Бабичев намеренно обратился к Юдину по званию, давая понять, что требование исходит не от друга, а от начальника, — ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать. Имей в виду, если что-то пойдет не так, если ты все-таки ошибся, прикрывать тебя я не стану. Вся операция — под твою ответственность.

— Я понял, — оборвал полковника Юдин и также перешел на официальное обращение: — Спасибо, товарищ полковник. Это все, что мне нужно.

— Иди домой, — устало махнул рукой Бабичев. — Утро вечера мудренее.

Юдин поднялся, кивнул в знак прощания и вышел на улицу. Снег все еще падал, укрывая город мягким белым покрывалом. Он чувствовал облегчение — теперь дело сдвинется с мертвой точки.

В Кратово Юдин прибыл задолго до назначенного срока. К девяти утра должна была подтянуться команда оперативников во главе с подполковником Золотаревым. Юдин вызвал всех: и майора Кухарчука, и капитана Юхименко, и группу Золотарева в полном составе. Он понимал, что с людьми со стороны действовать будет спокойнее, меньше информации дойдет до ушей генерал-майора Шаркова, что на данный момент было бы нежелательно. Сидя на лавочке в сквере, расположенном напротив здания детского дома, Юдин волновался как мальчишка. Рядом с ним восседал Илья Жабрук все в том же поношенном драповом пальто с цигейковым воротником и глупой улыбкой на губах. В отличие от Юдина, Жабрук не нервничал, а блаженствовал.

— Я и правда буду участвовать в настоящей милицейской операции? В самом деле? — с интервалом полминуты обращался он к подполковнику с одним и тем же вопросом и, получив утвердительный ответ, восторженно восклицал: — Это ж надо! Я — ключевая фигура в операции!

— Смотри не взлети к небесам от восторга. — Время от времени Юдин предпринимал попытку охладить его пыл. — Твоя задача внимательно рассмотреть директора и, если ты узнаешь в ней «мадам» со свалки, подать мне сигнал. И все! Без самодеятельности.

— Да помню я, помню, — отмахивался Жабрук. — Если узнаю «мадам», потру левое ухо и скажу: «Ну и мороз сегодня». А если не узнаю, то тереть ничего не буду и произнесу коротко: «Неприятная обстановка». Верно?

— Все верно, Илья, только ты уж не перепутай, — предостерег Илью Юдин.

Он уже жалел о том, что посоветовал Наталье Кондрашовой взять больничный. Теперь ему казалось, что ее помощь была бы нелишней. В конце концов, она знает здание детского дома как свои пять пальцев, может назвать поименно каждого работника, но главное, ей доверяют дети, и, если придется брать у них показания, помощь Натальи может оказаться неоценимой. Он уже подумывал о том, чтобы послать кого-то за девушкой, когда увидел, как та идет по направлению к детскому дому. «Не послушалась, — облегченно вздохнув, подумал Юдин. — Славная девочка». Подходя к зданию, Наталья огляделась по сторонам и заметила сидевших на скамье подполковника и его спутника. Поспешно перейдя улицу, она подошла к подполковнику.

— Что вы здесь делаете? — вместо приветствия спросила она.

— Я же обещал: сегодня мы начнем проверку детского дома, — спокойно ответил Юдин. — В котором часу приходит на работу директор?

— Таисия Ильинична? Она приходит к восьми, сейчас должна быть на месте, — ответила Наталья и бросила подозрительный взгляд на Жабрука. — А вас только двое?

— Не переживайте, остальные подъедут с минуты на минуту, — заверил девушку Юдин. — Скажите, вы сможете подать нам сигнал из какого-то окна, чтобы мы точно знали, на месте ли уже Таисия Ильинична?

— Думаю, да. Видите окна первого этажа в левом крыле? Те, что с желтыми стеклами в рамах?

— Да, вижу, — подтвердил Юдин.

— Следите за ними. Это помещения душевых для девочек. Если Таисия Ильинична в здании, я подойду и открою форточки.

— Отличная идея, — похвалил Юдин. — А теперь идите, незачем привлекать к себе внимание.

Наталья вновь перешла дорогу и скрылась за дверью центрального входа в здание. Не прошло и пяти минут, как форточки в душевых открылись одна за другой, а из крайней показалась женская рука с вытянутым вверх большим пальцем. «Сообразительная девчушка», — в очередной раз похвалил девушку Юдин.

Примерно без четверти девять подъехала оперативная бригада. Подполковник Юдин подал Жабруку знак следовать за ним и присоединился к остальным. Десять минут ушло на инструктаж, Юдин подробно объяснил каждому члену оперативной группы, что от него требуется, после чего группа двинулась к зданию детского дома. Двери оказались незаперты, и оперативники вошли в вестибюль. Сердитого вида женщина в сером форменном халате орудовала шваброй. Увидев посетителей, она заворчала:

— Ходят тут с утра пораньше, полы затаптывают, а мне потом заново отмывай. Эй, куда потащился?! — остановила она окриком приближающегося подполковника Юдина. — Не видишь, помыто тут. Вон как наследил!

— Доброе утро, — невозмутимо произнес Юдин и представился: — Подполковник Юдин, Московский уголовный розыск. Где я могу увидеть директора Таисию Ильиничну?

— Таечку-то? — Женщина смерила Юдина подозрительным взглядом, потом шумно вздохнула и, опираясь на швабру, выпрямилась. — А кто ж ее утром-то увидит? Она у нас как солнце весеннее: то выйдет, то спрячется. В кабинетах ищите, где ж ей еще быть.

— Благодарю, — кивнул Юдин и, обойдя лужу, направился к лестнице. За ним последовали Жабрук и двое оперативников.

На втором этаже у двери с табличкой «Директор» Юдин остановился и постучал. Ответа не последовало. Подергав ручку двери, он с удивлением обнаружил, что дверь заперта. Он постучал еще раз, громче.

— Таисия Ильинична, откройте, пожалуйста, — сказал он, голос его звучал спокойно, но настойчиво.

Внутри послышался какой-то шорох, затем щелкнул замок, и дверь медленно приоткрылась. На пороге появилась женщина лет пятидесяти в строгом костюме, с аккуратно уложенными волосами и холодным взглядом.

— Что за шум? — спросила она сухо, окинув взглядом незваных гостей.

— Доброе утро. Подполковник Юдин, Московский уголовный розыск, — представился он и махнул перед носом директора официальным документом. — У нас есть постановление на проведение проверки. Прошу вас оказать содействие.

Таисия Ильинична на мгновение замерла, взгляд ее стал настороженным, но почти сразу она овладела собой.

— Проверка? В такой ранний час? — сдержанно удивилась она. — А в чем, собственно, дело?

— В прокуратуру поступил сигнал о нарушениях, имеющих место при оформлении подопечных, поступающих в ваш детский дом, — заявил Юдин. — Сами понимаете, такой сигнал мы не можем оставить без внимания.

— Ну что ж, проходите, раз уж пришли. — Таисия Ильинична нехотя посторонилась. — Только предупреждаю: у нас здесь дети, не пугайте их лишний раз.

— Мы постараемся, — коротко ответил Юдин.

Оперативники вошли в кабинет. Юдин занял место напротив директора, остальные рассредоточились по комнате. Майор Кухарчук достал блокнот, готовясь фиксировать все происходящее. Илья Жабрук следовал за Юдиным как приклеенный. Он во все глаза таращился на директора, не в силах отвести от нее взгляда.

— У меня что, нос краской вымазан? — грубовато произнесла директор, заметив пристальный взгляд Жабрука.

— Краски нет, абсолютно никакой краски, — промямлил растерявшийся Жабрук и потер левое ухо. — А вот мороз нынче знатный. Верно, товарищ подполковник? Знатный, говорю, мороз, зуб даю, самый морозный день в году. Никаких сомнений, товарищ подполковник, лучший мороз за весь февраль.

Таисия Ильинична перевела взгляд с тщедушного Жабрука на подполковника Юдина и, брезгливо передернув плечами, спросила:

— Это что, тоже сотрудник милиции? Вы бы ему хоть форму почище выдали, что ли.

Не обращая внимания на выпад директора, подполковник Юдин дотронулся до плеча Ильи Жабрука и произнес:

— Я понял, Илья, спасибо. Можешь спуститься вниз и поделиться своими наблюдениями с подполковником Золотаревым.

— Да я ничего, я и тут побуду. — Устраняться в самый разгар операции Жабруку до смерти не хотелось. — В сторонке постою, может, еще на что сгожусь.

— Иди, Илья, — настойчиво повторил Юдин, и Жабруку пришлось подчиниться.

Юдин опасался, что директор узнает Жабрука и раньше времени поймет, что происходит, вот и спешил выставить того за порог. Но, видно, директору было не до неряшливого «милиционера», ее беспокоили совсем другие вопросы. Дождавшись, когда Жабрук покинет кабинет, Юдин вновь обратился к директору:

— Таисия Ильинична, мы начнем с документации по воспитанникам, а затем осмотрим помещения, включая подвальные и хозяйственные зоны. Вас не затруднит отдать соответствующие распоряжения своим сотрудникам? Мои люди находятся в вестибюле и ждут ваших распоряжений.

— Как скажете, — сдержанно проговорила женщина, но в ее голосе Юдин уловил испуг. — Только предупреждаю: если ищете сенсаций — зря тратите время.

— Такая уж у нас работа, — спокойно произнес Юдин.

Таисия Ильинична сняла трубку телефона внутренней связи и произнесла строгим голосом:

— Светлана Вениаминовна, в вестибюле находятся представители милиции, примите их и покажите все, о чем они попросят. — Выслушав ответ, она добавила: — Не впадайте в панику, нам скрывать нечего.

Положив трубку, она взглянула на Юдина.

— Довольны? — язвительно спросила женщина.

— Вполне, — заверил директора Юдин. — А теперь покажите, где вы храните личные дела тех воспитанников, которые были отданы на усыновление или переведены в другие детские дома за последний год.

Если вопрос и насторожил директора, виду она не подала.

— Все в этих шкафах. — Таисия Ильинична указала рукой на длинный ряд шкафов, встроенных в нишу в стене.

Оперативники приступили к работе. Юдин чувствовал: за внешним спокойствием Таисии Ильиничны скрывается напряжение. Как она поведет себя дальше, можно было только гадать. В данный момент она спокойно открыла стенной шкаф, где хранилась документация по воспитанникам, и отошла в сторону, всем своим видом показывая, что предоставляет оперативникам полный доступ ко всем папкам. Какое-то время в кабинете стояла тишина. Майор Кухарчук, убрав оказавшийся ненужным блокнот, начал перебирать папки. Капитан Юхименко сортировал их по возрастам, Юдин же стоял в дверях и просто наблюдал. Так прошел час. Полка с папками опустела, но того, что искали оперативники, там не оказалось. Майор Кухарчук, просмотрев последнюю папку, повернулся к Юдину и сообщил:

— Ничего, товарищ подполковник.

— Вот видите, я же говорила! — Из горла Таисии Ильиничны вырвался торжествующий возглас. — И не найдете, потому что наш детский дом образцово-показательный. По всем направлениям!

— Вы неверно поняли заявление товарища майора, — терпеливо объяснил Юдин. — Дело в том, что он искал конкретное дело и не нашел его.

— Какое еще конкретное дело? — Таисия Ильинична снова насторожилась.

— Личное дело воспитанника Вадима Гремячкина. Кажется, его усыновила семья из Армении, — невозмутимо произнес Юдин, наблюдая за реакцией директора. — Хотелось бы увидеть подтверждающие документы, а их, как видите, нет.

— Так вот откуда ветер дует! — Лицо Таисии Ильиничны перекосила гримаса гнева. — Опять эта девчонка воду мутит! А я-то гадаю, кому понадобилось очернять репутацию моего детского дома.

— Вы это о ком? — переспросил Юдин, заранее зная, какой получит ответ.

— Не делайте вид, что не понимаете, о ком идет речь. Она как с цепи сорвалась после того, как мальчик уехал. Боюсь и предположить, что связывало эту поганку с Вадиком, но интерес ее к Гремячкину явно нездоровый. — Таисия Ильинична даже не старалась скрыть негодования. — Наталья Кондрашова, вот ваш источник жалоб. Вы хоть бы для начала поинтересовались, что за сотрудница пишет кляузы на заведение! Да будет вам известно, что эта самая Кондрашова не раз была уличена в жестоком обращении с детьми. Я оставила ее лишь из жалости. Думала, под моим руководством она смягчится, научится сочувствовать бедным сироткам. И вот вам, пожалуйста, благодарность за мою мягкость!

— Хотите сказать, что одна из ваших сотрудниц жестоко обращается с детьми, а вы ее покрываете? — не удержавшись, произнес майор Кухарчук.

— Только не передергивайте, прошу вас! — Таисия Ильинична на глазах обретала уверенность. — Эта девица свое получит. Больше уж я ее жалеть не стану. Сегодня же уволю по статье! Пусть скажет спасибо за то, что не сдала ее куда следует.

— Давайте оставим в покое вашу сотрудницу и переключимся на интересующую нас тему. — Юдин выдвинулся вперед. — Так где же документы на усыновление гражданина Гремячкина? Вы заявляете, что жалоба необоснованная, значит, можете предоставить нам документы и на него. Верно?

— Конечно, могу.

Таисия Ильинична ринулась к папкам и стала лихорадочно в них копаться. Оперативники терпеливо ждали.

— Они должны быть где-то здесь. Я уверена, что клала их в этот шкаф, — бормотала Таисия Ильинична.

Но документы так и не нашлись. Наконец она повернулась лицом к подполковнику Юдину и заявила:

— Наверное, их украла эта паршивка. Она на все пойдет, лишь бы насолить мне.

— И откуда в ней такая нелюбовь к вам? — полюбопытствовал Юдин.

— Ума не приложу. — Директор устало опустилась на стул. — Видимо, просто от природной злобы. А может, она метит на мое место, кто ее разберет.

— Или оттого, что вы совершаете противозаконные дела, — негромко произнес Юдин. — Вы избавляетесь от неугодных вам детей, от строптивых, упрямых, непослушных мальчиков, а потом подделываете документы и объявляете персоналу, что ребенок переведен в другое заведение или усыновлен. Быть может, это не нравится в вас Наталье Кондрашовой?

Таисия Ильинична резко подняла голову, в ее глазах мелькнул страх, который она тут же попыталась скрыть за привычной маской раздражения.

— Вы что себе позволяете? — Голос ее дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Это клевета! Я всю жизнь работаю с детьми, и никто не смеет меня обвинять в подобных ужасах. Если у вас есть доказательства — предъявите их. А если нет, то я требую прекратить этот допрос!

Юдин спокойно выдержал ее взгляд.

— Доказательства будут, — твердо сказал он. — Мы обязательно их найдем. А пока прошу вас не покидать территорию детского дома без разрешения следствия.

— Вы не имеете права! — вспыхнула директор. — Я руководитель государственного учреждения, а вы тут устраиваете цирк!

— Это не цирк, — вмешался в разговор Кухарчук, — а официальная проверка по факту исчезновения воспитанника. И если вы не будете сотрудничать, мы вынуждены будем применить меры в соответствии с законом.

Таисия Ильинична шумно вздохнула, но, казалось, сникла. Она опустилась на стул, сцепив руки на коленях.

— Делайте что хотите, — бросила она. — Все равно ничего не найдете.

Юдин жестом подозвал Кухарчука.

— Начинайте осмотр всех помещений, — тихо сказал он. — Особое внимание — подвалу, хозяйственным комнатам, хозпостройкам. Пусть кто-нибудь из сотрудников сопровождает вас. Это для протокола. Передайте подполковнику Золотареву, пусть присоединяется. Действуйте по заранее намеченному плану. Юхименко, ты идешь с ними. Здесь я и один справлюсь.

— Вас понял, товарищ подполковник, — козырнул Юхименко.

Оперативники вышли из кабинета. Таисия Ильинична демонстративно уселась в директорское кресло и сделала вид, что изучает какие-то важные документы. Юдин поставил стул у выхода, сел и приготовился ждать. Спустя двадцать минут Таисия Ильинична не выдержала. Оторвав взгляд от бумаг, она обратилась к Юдину.

— Напрасно вы все это затеяли, — скорбным голосом проговорила она. — Здесь ведь дети. Ваше присутствие их нервирует, а они в жизни и так настрадались.

— Заботитесь о детях, значит? — язвительно произнес Юдин. — Жаль, Вадик и другие ребята вашей заботы не почувствовали.

— Повторяю: это мерзкая клевета. Я в жизни ни одного ребенка пальцем не тронула. Спросите любого сотрудника детского дома, и они вам скажут, что никто не заботился о детях лучше меня.

— Значит, их словам — грош цена, — невозмутимо ответил Юдин и внезапно спросил: — У вас есть дети?

— У меня их двести душ, — гордо заявила Таисия Ильинична.

— Нет, я не о тех, которых вам вверило государство. Я о родных детях. Вы замужем?

— Нет, и никогда не была, — все с той же гордостью сообщила Таисия Ильинична. — Я осознанно пожертвовала своим женским счастьем ради того, чтобы нести радость брошенным детям.

— И что же вам помешало воплотить в жизнь столь благородную цель? — В Юдине заговорила ярость. — В какой-то момент вы поняли, что напрасно не создали семью, не родили своих детей, и ожесточились на тех, кто, по вашему мнению, являлся виновником вашей жертвы?

— Вы ничего обо мне не знаете, — тихо произнесла Таисия Ильинична.

По ее щеке скатилась скупая слеза. Юдину вдруг расхотелось говорить с ней. Заглядывать в потаенные закоулки души преступника — всегда неприятно, но смотреть в душу детоубийцы? Нет уж, увольте! В этот момент на пороге появился подполковник Золотарев. Юдин поднял на него вопросительный взгляд. Тот отрицательно покачал головой и поманил Юдина к себе. Они вышли в коридор, оставив дверь в кабинет открытой, чтобы не упускать директора из поля зрения.

— Ну что там у вас? — спросил Юдин.

— Ничего, Саша. Совершенно ничего. Наши люди опросили сотрудников, все как один твердят, что в детском доме ничего предосудительного не происходит. О директоре все отзываются как о честном и благородном сотруднике. Прямо мистика какая-то.

— А что дети? Вы разговаривали с воспитанниками?

— Говорили, но и они молчат. Как только начинаем задавать вопросы о директоре, о наказаниях, так они сразу замыкаются, и все. Ни слова, ни полслова. Не знаю, Саша, может, напрасно мы все это затеяли?

— Нет, не напрасно. — В голосе Юдина звучала такая уверенность, что Золотарев отступил.

— Что ж, тебе виднее. Только вот что дальше, Саша? Мы не можем оставаться здесь до бесконечности.

— Надо привлечь к разговору с детьми Наталью Кондрашову, — предложил Юдин. — Пусть она попытается их разговорить. Иди, Сергей, попробуй еще раз, я уверен, у тебя получится.

— А что будешь делать ты? — почувствовав, что Юдин что-то задумал, спросил Золотарев.

— Пришли ко мне Юхименко и Кухарчука, — попросил подполковник. — Думаю, пришло время нам с Таисией Ильиничной прогуляться по ее вотчине.

Расспрашивать дальше Золотарев не стал. Он спустился вниз, переговорил с оперативниками и отправил их к подполковнику. Когда Кухарчук и Юхименко вновь вошли в директорский кабинет, перед ними открылась следующая картина: Таисия Ильинична стояла в центре кабинета, в руках она держала связку ключей, прикрываясь ими, словно щитом, а Юдин невесело улыбался, наблюдая за ее напряженными движениями.

— Ну что, Таисия Ильинична, — сказал он спокойно, — проведете нас по всем закоулкам?

— А что мне остается? — с вызовом бросила Таисия Ильинична, сжимая ключи так, что побелели костяшки пальцев. — Я, в отличие от некоторых, ничего не боюсь. Хотите — осматривайте, только не мешайте работе.

Юдин кивнул Кухарчуку и Юхименко:

— Предлагаю начать с подвала. Таисия Ильинична, проводите нас. Уверен, дорогу вы знаете отлично.

— Пожалуйста, — сдержанно ответила она, но по ее лицу было видно: спокойствие дается ей с трудом.

Они вышли из кабинета и двинулись по коридору. Таисия Ильинична впереди, ключи звенели в ее руке. Оперативники молча следовали за ней, переглядываясь.

— Только предупреждаю: в подвале склад, там грязно, — бросила она через плечо, стараясь говорить буднично.

— Не переживайте, — отозвался Юдин, — мы не из брезгливых.

Они успели спуститься на первый этаж, когда из кабинета вышла Наталья Кондрашова. Увидев процессию, которую возглавляла директор, она замешкалась. Попыталась нырнуть обратно в кабинет, но, посчитав это ребячеством, вскинула голову и направилась навстречу Таисии Ильиничне. Наталья остановилась прямо перед директором, не опуская взгляда. В этот момент в коридоре установилась напряженная тишина — даже оперативники невольно замедлили шаг.

— Вот ты где, Иуда, — прошипела сквозь зубы директор, поравнявшись с учительницей. — Так-то ты платишь за доброту?

— Я вам ничего не должна, — с вызовом произнесла Наталья. — А если вам нечего скрывать, то и переживать не за что.

Таисия Ильинична презрительно усмехнулась:

— Не боишься, что за свою «правду» сама без работы останешься? Думаешь, тебя кто-то защитит? — Она метнула взгляд на Юдина и оперативников, но никто не вмешался. — Вылетишь отсюда с волчьим билетом, до самой смерти места учителя не найдешь!

Наталья вздохнула, но не отступила:

— Пусть так. Но я не могу больше молчать, когда дети исчезают и никто не хочет знать правду. Если вы уверены в своей невиновности — докажите это следствию, а не мне.

— Ах вот как! — вспыхнула Таисия Ильинична. — Значит, ты решила, что можешь судить меня? После всего, что я для тебя сделала?

— Я просто делаю то, что должна, — твердо ответила Наталья. — И если бы вы действительно заботились о детях, не пришлось бы никому жаловаться.

— Довольно, — вмешался Юдин, делая шаг вперед. — Разговоры окончены. Таисия Ильинична, прошу вас следовать туда, куда шли.

Таисия Ильинична бросила на Наталью последний злобный взгляд, но промолчала. Процессия двинулась дальше по коридору, а Наталья осталась стоять, с трудом сдерживая дрожь. Перед лестницей, ведущей в подвал, Юдин оглянулся. Наталья все еще стояла посреди коридора. Ему показалось, что она плачет. «Проклятие! Ведь я обещал, что не стану ее впутывать». Подполковник почувствовал запоздалую вину, но отодвинул чувства в сторону. В конце концов, он, так же как и Наталья, хотел, чтобы правда восторжествовала. И еще он надеялся, что слезы девушки окупятся сторицей, когда зло будет наказано.

У двери в подвал Таисия Ильинична замешкалась, перебирая ключи, будто не могла найти нужный. Юдин терпеливо ждал, не сводя с нее глаз. Наконец замок щелкнул и дверь открылась.

Они спустились по скрипучей лестнице в сырой, плохо освещенный коридор. Запах плесени и хлорки бил в нос. Подвал был заставлен старыми шкафами, коробками с ветхими книгами, сломанной мебелью. В дальнем углу виднелась массивная железная дверь с новым замком.

— Что за дверь? — спросил Юдин.

— Хозяйственный холодильник, — ответила Таисия Ильинична, стараясь говорить буднично. — Там мы храним продукты для кухни. Мясо, рыбу, овощи.

— Откройте, пожалуйста, — попросил Юдин.

— У меня нет ключей, — развела руками Таисия Ильинична.

— Вот как? Забавно. Именно от холодильника, который нам необходимо осмотреть, ключей у вас нет.

— Так уж вышло. — Таисия Ильинична пожала плечами. — Это хозяйственные дела, ключи только у кладовщицы, она материально ответственное лицо, так что удивляться нечему.

— Хорошо, пригласите кладовщицу, — потребовал Юдин. — Пусть дверь откроет она.

— Как скажете. — Таисия Ильинична повернулась, намереваясь подняться наверх, но Юдин ее остановил.

— Нет-нет, Таисия Ильинична, вы останетесь здесь, — заявил он и обратился к Юхименко: — Толя, сходи за кладовщицей.

Пока ждали прихода кладовщицы, никто не произнес ни слова. Каждый думал о своем. Время тянулось медленно. В углах подвала мерцали слабые тени, и каждый звук казался громче обычного. Юдин стоял неподвижно, внимательно наблюдая за Таисией Ильиничной, которая, казалось, пыталась скрыть свое волнение за маской равнодушия.

Через несколько минут в подвал вошла женщина средних лет, одетая в простую рабочую одежду. Это была кладовщица, которую звали Людмила. Она быстро подошла к двери холодильника, достала связку ключей и, не задавая лишних вопросов, открыла дверь.

— Благодарю вас, Людмила, — произнес Юдин и, повинуясь порыву, добавил: — Как у вас все строго. Даже директору ключ от склада не доверяете.

— Ерунда какая! Разумеется, у нее есть ключи, — произнесла Людмила и осеклась, перехватив гневный взгляд директора. — Ах, вы про холодильник? Ну да. Ну да. Конечно. Ведь я за все отвечаю. А как иначе, скажите на милость. Тут ведь товаров на большущие деньги, — поспешно затараторила она. — Нет, вы не подумайте, народ у нас работает честный, сознательный. Но бдительность лишней не бывает, ведь так? И потом, ваши люди здесь все уже осмотрели. А мне бдительность терять нельзя.

— Вам виднее, — с усмешкой проговорил Юдин и оттеснил кладовщицу в сторону.

Он шагнул внутрь, осмотрелся. Внутри холодильника царили холод и полумрак. На полках стояли ящики с продуктами, вдоль стен расположились пятидесятилитровые фляги, часть из них была опечатана сургучом, но теперь, после осмотра оперативников, печати оказались вскрыты. Юдин осмотрел фляги: обычные промышленные емкости, надписи на крышках неразборчивые, но ведь на то он и подвал.

— Что в этих флягах? — спросил Юдин, обращаясь к Людмиле.

— Замороженные продукты, — поспешно ответила Людмила. — Все по накладным, ваши люди уже проверили, но, если надо, можете проверить еще раз.

— Проверим, — сухо пообещал Юдин. Он подал знак оперативникам, и те приступили к осмотру.

Первая фляга оказалась заполнена замороженной рыбой. Вторая — мясом. Третья — чем-то вроде кефира, промороженного до самого дна. Пока оперативники занимались флягами и осматривали ящики, Юдин обратил внимание на металлический шкаф высотой до потолка, на котором висел амбарный замок.

— Что это? — спросил Юдин, указывая на шкаф.

— Это старый морозильник, — ответила Людмила. — Его давно не открывали, потому как не работает. Мне он без надобности, места и так с избытком, а выбросить на свалку такую махину надо еще умудриться. Там только ткань для мешков лежит. Да что ей будет? Она прочная, специально прорезиненная. К тому же Таисия Ильинична сказала…

Кладовщица вновь осеклась, поняв, что сболтнула лишнее. Лицо ее от смущения залила краска, она поспешно спрятала руки под рабочий передник и начала пятиться к выходу.

— Не спешите, Людмила, — остановил женщину Юдин. — Откройте этот морозильник.

— Так его же уже осматривали. Ваши люди здесь все проверили, — залепетала Людмила.

— И все же я настаиваю, — потребовал Юдин.

Пока кладовщица возилась с замком, Юдин внимательно следил за Таисией Ильиничной. Она заметно нервничала, пальцы нервно перебирали связку бесполезных теперь ключей. Когда дверь распахнулась, изнутри повеяло ледяным воздухом и чем-то еще сладковато-тяжелым. Внутри оказалось пусто.

— А говорите, морозильник не работает, — заметил Юдин.

— Действительно, Людмила, что же ты всем говоришь, что морозильник не работает? Хотела использовать его для собственных нужд, так сказала бы прямо, зачем юлить? — вклинилась в разговор Таисия Ильинична. — Нехорошо, Людмила.

— Я? Да я никогда…

— Не стоит сейчас об этом, — оборвала кладовщицу Таисия Ильинична. — Это наши внутренние дела, потом обсудим. Можешь идти.

— Нет уж, останьтесь. — Юдин удержал Людмилу за руку. — Скажите, что вы хранили в морозильнике? Зачем вообще устанавливать морозильник внутри холодильной комнаты?

— Я ничего не знаю, — открестилась Людмила. — Когда я нанималась на работу, этот морозильник уже стоял здесь.

Юдин понял, что расспросы ничего не дадут, и принялся внимательно осматривать морозильную камеру внутри. С виду это был обычный промышленный морозильный шкаф, ничем не отличавшийся от своих собратьев, но при более подробном осмотре Юдин заметил, что шурупы, удерживающие заднюю стенку морозильной камеры, сильно повреждены, как будто их часто отвинчивали.

— Скажите, Людмила, вы могли бы принести мне отвертку? — попросил Юдин.

— Зачем это вам? — удивилась Людмила.

— Не спрашивайте, просто сделайте то, о чем я прошу, — настаивал подполковник. — Юхименко, проводи Людмилу наверх, возьми отвертку и возвращайтесь вместе.

Юхименко увел кладовщицу, и вновь в комнате воцарилась тишина. Когда Юдин бросил мимоходом взгляд на директора, то заметил, что лицо ее стало землисто-серого оттенка. «Нервничаешь? Видно, мы близко подобрались, — промелькнуло в голове подполковника. — Что ж, надеюсь, скоро мы это узнаем». Вернулся капитан Юхименко, неся в руках отвертку. За ним по пятам следовала кладовщица Людмила. Она остановилась в дверях, не желая попадать в поле зрения Таисии Ильиничны.

Юдин взял отвертку и начал выкручивать шурупы, удерживающие металлический лист внутри морозильной камеры. Когда он открутил последний шуруп, лист начал крениться в его сторону. Майор Кухарчук поспешил на помощь и принял вес листа на себя. Вместе они вынесли крышку наружу и заглянули в образовавшийся проем. Позади морозильной камеры оказалась еще одна морозилка, таких же больших размеров, а внутри, среди кусков льда и тряпья, виднелась детская рука. Юдин бросился в проем и начал руками разгребать лед, но буквально через минуту отпрянул назад со сдавленным криком на устах. Лед рассыпался в стороны, открыв сразу несколько человеческих голов. Детских голов…

— Господи, Боже милостивый… — выдохнула кладовщица. — Да что же это делается?

— Все прекратить! — скомандовал Юдин. — Никто не покидает подвала. Кухарчук, вызывай следственную группу, криминалистов, судмедэкспертов. Живо!

Таисия Ильинична побледнела, попятилась к стене, потом вдруг бросилась к выходу. Юхименко и Кухарчук перехватили ее на пороге.

— Пустите! — закричала она. — Это не я! Я ничего не знаю! Это все они, они…

— Кто они? — жестко спросил Юдин.

— Воспитатели… Повара… Это Людмила, точно Людмила. Только у нее были ключи от холодильника. Вы же видели, как легко она открывала замки. Видно, не один раз это проделывала. И отвертка у нее нашлась. Убийца! Она убийца! Я… я… я не знала… — Ее голос сорвался на визг.

— Уведите ее, — приказал Юдин. — В отдельную комнату, под охрану.

Юхименко подхватил директора под левый локоть, Кухарчук пристроился справа. Вдвоем они потащили упирающуюся Таисию Ильиничну вверх по лестнице. Впереди, невзирая на запрет Юдина, бежала кладовщица Людмила. Остановить ее было некому, но она и не пыталась скрыться. Оказавшись наверху лестницы, она придержала дверь, чтобы оперативники смогли вывести директора, а затем помчалась на второй этаж. Когда оперативники ввели Таисию Ильиничну в коридор второго этажа, там уже собралась толпа. Учителя, воспитатели вместе с воспитанниками, повара и уборщицы — все стояли вдоль стен и глазели на процессию.

— Этого нам только не хватало, — вполголоса проворчал Юхименко. — Еще народный бунт устроят.

— Нет, не устроят, — возразил майор Кухарчук. — Посмотри на их лица, разве на них отражается гнев? Нет, на них отражается радость из-за освобождения.

Толпа в коридоре второго этажа росла с каждой минутой. Сотрудники детского дома и воспитанники, сбившись вдоль стен, с напряженным любопытством следили за тем, как оперативники вели упирающуюся Таисию Ильиничну. Впереди, запыхавшись, уже стояла кладовщица Людмила, которая, едва отдышавшись, начала возбужденно рассказывать окружающим о том, что только что произошло в подвале.

— Я вам говорю, своими глазами видела! — шептала она, хватая за рукав ближайшую воспитательницу. — В холодильнике… там такое! Я думала, продукты храним, а там… Господи, что же она натворила!

Учителя переглядывались, кто-то прикрывал рот ладонью, кто-то качал головой. Одна из поваров, пожилая женщина с добрыми глазами, тихо сказала:

— Я ведь всегда говорила, что с ней что-то не так. Дети ее боялись, а мы… мы молчали.

— А что мы могли? — вздохнула другая. — Она же всех держала в страхе. Только попробуй слово сказать — сразу угроза увольнения, жалобы, проверки…

Воспитанники, стоявшие ближе к дверям, перешептывались между собой. Старшие мальчишки, нахмурившись, провожали директора торжествующими взглядами.

— А я говорил, что Вадика не просто так не стало, — тихо сказал один из подростков. — Леха был уверен, что он сбежал, но я никогда так не думал. Он бы не сбежал. Он всегда говорил, что сбегать бесполезно. А весь этот треп про родителей из Армении — отговорки для малышни.

— А помните, как она наказывала тех, кто спорил? — подала голос девочка лет десяти. — Я однажды видела, как она Сашку в подвале заперла. Он потом неделю кашлял…

— Теперь уж она ответит за все, — тихим эхом отозвался еще один воспитанник.

Находившиеся в коридоре испытывали облегчение, смешанное с тревогой и растерянностью. Многие не верили до конца, что все это происходит на самом деле. Но слова Людмилы и появление милиционеров с наручниками не оставляли сомнений: страшная тайна, которую все боялись даже обсуждать, наконец всплыла наружу.

Некоторые воспитанники, особенно младшие, жались к своим воспитателям, кто-то тихо плакал, кто-то просто стоял с круглыми от страха глазами. Но старшие, наоборот, держались вместе, словно впервые за долгое время почувствовали себя одной командой.

— Справедливость все-таки есть, — прошептала одна из воспитательниц, обнимая девочку. — Теперь все будет по-другому.

В этот момент в коридоре появился подполковник Юдин. Подполковник Золотарев сменил его на посту в подвале, и он поспешил в кабинет директора, желая лично допросить ее. И тут Таисия Ильинична исхитрилась и вырвалась из рук оперативников. С невероятным проворством она бросилась по коридору. Толпа отпрянула в стороны, будто расступаясь перед несущейся бурей. Кто-то вскрикнул, кто-то замер в изумлении, а кто-то, наоборот, попытался преградить путь, но Таисия Ильинична, словно одержимая, лавировала между людьми, отталкивая их локтями.

Оперативники на мгновение растерялись, но тут же бросились вдогонку. Юдин громко крикнул:

— Не дайте ей уйти!

Женщина метнулась к лестнице, ведущей на чердак. Несколько воспитанников, испуганно прижавшись к стене, смотрели ей вслед. Она с трудом одолела первые ступени, хватаясь за перила, но, споткнувшись о край ковра, едва не упала.

Кухарчук и Юхименко уже настигали ее. Тогда Таисия Ильинична сменила направление и бросилась к окну. На ее пути оказалась кладовщица Людмила. Она, не раздумывая, перегородила путь, раскинув руки:

— Не уйдешь, Таисия! Все, хватит!

— Не лезь в это дело, Людка! Я в тюрьму не пойду, уж лучше смерть! Пусти, я прыгну, и всем легче станет! — крикнула Таисия Ильинична, вновь бросаясь к окну.

Директор попыталась оттолкнуть кладовщицу, но та оказалась крепче, чем выглядела. В этот момент Кухарчук схватил беглянку за плечо, а Юхименко крепко взял под локоть.

— Уведите ее, — тяжело дыша, приказал Юдин, подоспев к месту схватки. — На этот раз — в наручниках.

Оперативники быстро защелкнули браслеты на запястьях Таисии Ильиничны. Она больше не сопротивлялась, только тяжело дышала, глядя на всех с каким-то отчаянием и злобой.

Толпа молчала, наблюдая за происходящим.

Юдин прошел в кабинет директора, за ним проследовали оперативники. Они буквально несли на руках вмиг обессилевшую Таисию Ильиничну. За их спинами все еще доносились шепот и приглушенные голоса, обсуждавшие произошедшее, но уже не было того страха, который долгие годы царил в этих стенах. Люди начинали говорить открыто о том, о чем молчали годами.

У самой двери кабинета подполковника Юдина остановила девчушка лет восьми.

— Она больше не вернется? — тронув подполковника за рукав, с надеждой в голосе спросила она.

— Нет, — твердо ответил Юдин. — Теперь ей придется ответить за все.

— Потому что ты сильнее? — Девочка заглянула Юдину в глаза.

— Не поэтому, — произнес Юдин и, подумав, добавил: — Потому что добрых людей больше, вот почему.

Девочка понимающе кивнула и отступила в сторону.

Вскоре прибыли следователи и криминалисты. Начался долгий мучительный процесс осмотра, фотофиксации улик и их сбора. Вызвали судмедэксперта, который подтвердил: найденные останки принадлежат подросткам, возраст — примерно от девяти до двенадцати лет.

Таисию Ильиничну доставили в ее же кабинет для допроса. Она плакала, клялась, что не виновата, что ее подставили. Но когда Юдин предъявил ей найденные Натальей вещи Вадика, она замолчала, опустив голову.

— Зачем вы это делали? — спросил Юдин. — За что вы ненавидели этих детей?

— Я их не ненавидела… — прошептала она. — Просто… они мешали. Они были трудные, непослушные. Никто не хотел их брать, а мне только хлопот добавляли. Я… я хотела, чтобы все было спокойно. Чтобы не было жалоб, проверок, скандалов…

— Вы убивали их ради спокойствия? — с трудом сдерживая гнев, спросил Юдин.

— Нет… Нет… — всхлипнула женщина. — Я только… иногда наказывала. А потом… оно как-то само…

И тут Таисия Ильинична стала давать признательные показания. Два года назад один из воспитанников обозвал ее дрянью, и это так задело директора, что она решила наказать негодяя. Злоба заставила ее притащить мальчика в подвал. Сначала она хотела просто оставить его в кладовой, но потом подумала, что, обозлившись, мальчик может попортить вещи, которые там хранились. Тогда она затолкала его в морозилку и захлопнула дверь. В тот раз она просидела у морозилки до самого утра, все думала: пусть еще чуть-чуть помучается, а потом я его выпущу. Но когда она открыла дверь камеры, то поняла, что мальчик умер из-за переохлаждения. Поначалу она испугалась, но потом решила, что так и должно было случиться. Мальчик оказался испорченным, и жить ему было незачем.

Так родилась идея избавляться от неугодных детей. Она приобрела амбарный замок и крепкую цепь, накрепко запечатала дверь, объявив кладовщице, которая работала до Людмилы, что морозильной камерой пользоваться нельзя. Какое-то время все шло гладко, но потом кладовщица стала проявлять к морозильной камере нежелательный интерес. Как-то Таисия Ильинична застала ее за тем, что она пыталась спилить цепь. Таисия Ильинична тут же уволила кладовщицу и взяла на ее место Людмилу. А пока место кладовщицы пустовало, директор произвела некоторую модернизацию морозильной камеры. Она приобрела лист металла и разделила морозилку ровно на две части, чтобы задняя часть была не видна, даже если кто-то из любопытствующих заглянет внутрь.

Затем, когда тел скопилось слишком много, она решила, что пришло время от них избавляться. Она забрала прорезиненную ткань и начала там же, в морозилке, рубить тела на части и вывозить на городскую свалку. Но первый же рейд показал, что ее план не безупречен. Когда Илья Жабрук, он же Илья Собиратель, заговорил с ней на свалке, она испугалась и ушла. Поехала к сестре, которая проживала в районе Теплый Стан, а по дороге выбросила свертки в мусоропроводы. Все прошло гладко, и она решила, что так и будет поступать впредь. Рейд в новогоднюю ночь был вторым по счету, и до сегодняшнего дня Таисия Ильинична была уверена, что действовала осмотрительно и никто никогда ни о чем не узнает.

— Еще кто знал? — выслушав исповедь директора, резко спросил Юдин.

— Никто… никто… — замотала головой Таисия Ильинична. — Все думали, что их перевели, усыновили… Я сама подделывала бумаги…

— А Наталья Кондрашова? — уточнил Юдин.

— Она оказалась слишком любопытной. Всюду совала свой нос, задавала ненужные вопросы. Я хотела ее уволить, но побоялась шума. Думала, сама уйдет…

— Ваши надежды не оправдались, уйти придется вам. Уводите ее, — приказал Юдин, обращаясь к Кухарчуку и Юхименко.

Оперативники надели на Таисию Ильиничну наручники и вывели из кабинета. Юдин стоял у окна кабинета, глядя на двор детского дома, где теперь суетились следователи и криминалисты. За последние сутки жизнь перевернулась не только для него — для всех, кто был причастен к этому делу.

В коридоре послышались шаги. Вошел подполковник Золотарев, встал рядом с Юдиным. Какое-то время они молча смотрели на снег. Затем Золотарев положил руку на плечо товарища.

— Знаешь, я еще ни разу не встречал такого оперативника, как ты, Саша, — признался он. — Если бы не твоя настойчивость, не знаю, сколько бы еще это продолжалось.

Юдин устало улыбнулся. Он знал: впереди еще много работы, но главное уже случилось — зло было остановлено. Не глядя на товарища, он вышел из кабинета и спустился вниз. На выходе его догнала Наталья. Она стояла, сжимая в руках платок.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Если бы не вы…

Юдин покачал головой.

— На самом деле настоящий герой — это вы, Наташа. Вы первая не побоялись начать говорить. Вас не смутило то, что я могу вам не поверить, и потом, когда пришлось противостоять директору лицом к лицу, вы тоже не отступили, а для такого, скажу я вам, нужно много мужества.

С минуту они молча стояли, понимая, что слова больше не нужны, затем вышли на улицу. Снег все еще падал, укрывая город белым покрывалом, будто пытаясь скрыть, смягчить недавний ужас. И оба они знали: теперь здесь все будет хорошо.

В тот же вечер в детский дом приехали представители официальных властей. Началась масштабная проверка: опрашивали персонал, воспитанников, изымали документацию. Наталья Кондрашова дала официальные показания, рассказала обо всем, что знала и подозревала.

Воспитанники, увидев, что директора увели, постепенно начали говорить. Они рассказывали о наказаниях, о страхе, о том, как исчезали их товарищи. Кто-то плакал, кто-то молчал, но правда понемногу выходила наружу.

Вскоре дело передали в суд. Директора признали виновной по нескольким статьям, ей грозил длительный срок заключения. Судмедэксперты работали над опознанием жертв, и теперь их работа продвигалась быстрее.

Наталья Кондрашова осталась работать в детском доме — теперь уже под новым руководством. Она часто звонила Юдину, рассказывала, как меняется атмосфера, как дети понемногу перестают бояться взрослых.

Юдин вернулся к работе. Он знал: впереди еще много трудных дел, но теперь у него была уверенность — что бы ни случилось, обязательно найдется тот, кто решится сказать правду, и справедливость восторжествует.

В тот же день ему вручили приказ о восстановлении на службе. Ограничились строгим предупреждением. Даже самые строгие начальники не могли не признать: без его упрямства и риска правда так и осталась бы похороненной в подвале.