Район был неплох — административный округ Льюшем в юго-восточной части внутреннего Лондона, петляющая Эвенсон-роуд. Преобладала невысокая кирпичная застройка. Двери в жилища — прямо с улицы, лестницы с витыми перилами, плющ. Много зелени — ясени, клены. В путеводителе было сказано, что в Лондоне без малого девять миллионов деревьев, то есть у каждого жителя есть свое собственное дерево. Кравцов сбавил темп, восстанавливая в памяти путаную схему городских улиц. На севере в двух верстах — бурная Темза, с мостами, баржами, портовыми кранами; на дальнем берегу — Вестминстер, Тауэр, прочие туристические удовольствия. А здесь — тишина, утроба Лондона. За спиной остались красивые викторианские и георгианские особняки, церковь Пресвятой Девы Богородицы. Если двигаться прямо, упрешься в Блэкхит, разделяющий районы Льюшем и Гринвич. Где-то здесь путался под ногами нулевой меридиан, скрывался в глубине кварталов Лондонский университет. Улица карабкалась на холм, показалась решетка сада, увитая вездесущим вьюном. Календарное лето подходило к концу, но приметы осени еще не выявлялись. Зеленела листва, пестрели цветы в клумбах и на подоконниках. Попадались горожане с постными лицами — одетые неброско, но и недешево. Иногда в район забредали туристы. Андрей ускорился — дела ждали. Элегантный мужчина в добротном костюме и тонкой ветровке внимания не привлекал. Только женщины иногда оборачивались. Дышалось на удивление легко — обильная зелень боролась со смогом, наползающим из промышленных районов. Утром прошел дождь, лужи еще блестели на брусчатке.

За перекрестком Эвенсон-роуд расширилась, пошли магазины, лавочки. Выстроились в шеренгу телефонные будки — обязательно красные, недавно обновленные: краска блестела в лучиках мутноватого солнца. С достоинством проехал лондонский кеб — местные таксисты никуда не спешили. Вывернул из-за угла двухэтажный автобус — такой же красный, как будки таксофонов, и такой же неизменный атрибут современного Лондона. Кравцов подобрался, наступало время работы. Хотя со стороны могло почудиться, что человек просто гуляет. Справа показался паб с широкими окнами, обрамленный гортензией и местным боярышником. Заведение работало, на крыльце курили представители рабочего сословия, общались на сленге — он, кажется, назывался кокни. Время глубоко послеобеденное, конец рабочего дня — можно и по пиву. Через дорогу — вытянутое жилое здание из красного кирпича, одноэтажное, но с парой «скворечников». Номер дома отчетливо выделялся на табличке. Ничего подозрительного. Женщина средних лет стояла у окна, поливала фикусы на карнизе. Девушка выгуливала смешного бульдога — животное забавно косолапило, розовый язык свешивался до земли. Вести активную жизнь этому бедолаге не позволял избыток жировой массы. Прохожие шли по своим делам. Курильщики выбросили сигареты, вошли в паб. Курить в пивной не возбранялось, видимо, любители свежего воздуха. Он тоже поднялся на крыльцо, закурил. Простоял несколько минут, ведя скрытное наблюдение. За домом могли следить из паба, но вряд ли это метод британской контрразведки. Да и зачем следить за своими же сотрудниками у их собственного дома?

Но привычки работали и порой спасали. Андрей бросил окурок в урну, передумал заходить в паб, отправился дальше. Через двести метров возник перекресток со светофором. Кравцов дождался зеленого света, пересек дорогу и двинулся в обратном направлении. Навстречу проехал двухэтажный автобус. Остановка находилась дальше, за искомым домом, там автобус ее уже проехал. Объект с работы прибывал именно на ту остановку, личным транспортом не пользовался. Автобус был заполнен едва на треть, странно: час пик в огромном городе, а общественный транспорт бегает налегке. В Москве бы с подножек свешивались. Кравцов прошел мимо пары зданий. У искомого дома был разбит садик — он просматривался насквозь и подозрений не вызывал. Паранойя включилась? Девушка и бульдог уже нагулялись. Женщина, видимая в окне, ухаживала за фикусами — впрочем, другая женщина и в другом окне. Андрей поднялся на крыльцо, позвонил. Вблизи все было проще — перила облезли, кирпич заплесневел. Вечная сырость делала свою работу. Никто не отзывался. Он позвонил еще раз, взял в другую руку «деловую» папку в коленкоровом переплете. Для того чтобы пустить пыль в глаза, требовался реквизит. Высунулась женщина из окна — она как раз закончила работу и предавалась скуке. Посмотрела с интересом. Она еще не вступила в ту пору, когда видные мужчины кажутся пустым местом.

— Добрый день, мистер, боюсь, вам не повезло. — У соседки был игривый, немного скрипучий голос. — Полагаю, миссис Кларк еще не вернулась с работы. Но скоро обязательно вернется. Вам ведь она нужна? — Соседка высунулась настолько, что уже рисковала вывалиться из окна.

— О, вы совершенно правы, мэм. — Андрей ослепительно заулыбался. — Какая жалость, но что поделать, придется подождать. Моя фамилия Гудвин, мэм («великий и ужасный», но озвучивать не стал, тем более по-русски), я представляю юридическую контору «Фуллертон и сыновья». Миссис Кларк нужна нам по формальному поводу — отсутствует подпись на старом документе, который сдается в архив. Сущий пустяк, но вы же знаете принципиальность наших чиновников.

— Прекрасно вас понимаю, мистер, — откликнулась соседка. — Но я бы употребила другое слово. Ну что ж, такая у вас работа, от души сочувствую. Миссис Кларк скоро придет, не сомневайтесь. Если хотите, можете подождать у меня. — Соседка смутилась, но не очень. — Крыльцо рядом, можете не стучать, я как раз собралась пить чай.

Он давно подозревал, что воспетое классиками английское пуританство — просто миф. Его придумали сами классики. Или прикрытие — как у разведчиков. С низменными страстями у жителей королевства все в порядке.

— О, мэм, прошу меня простить, — рассыпался в извинениях Кравцов. — Большое спасибо за предложение, но я пойду, начальство ждет. Возможно, еще вернусь. Кстати, сегодня никто не приходил, кроме меня, к миссис Кларк? Дело в том, что у нас такая неразбериха, многие сотрудники, особенно неопытные, хватаются за несколько дел одновременно…

— Нет, мистер Гудвин, — вздохнула соседка. — Кроме вас, н-икто не приходил. Но я же не всегда в этом окне…

— Всего доброго, мэм, — раскланялся Кравцов.

— Мистер Гудвин, — окликнула гражданка, когда он спустился с крыльца.

— Я весь внимание, мэм.

— У вас необычный акцент. Вы же не коренной житель Лондона?

— Ни в коем случае, мэм. Вы чрезвычайно наблюдательны, мэм. Большую часть жизни я провел в канадской провинции Квебек, где с английским языком обращаются очень вольно. Пятнадцать лет назад скончался мой двоюродный дядюшка по отцовской линии, от него осталась квартира в округе Ламбет, и мы переехали в Лондон. К сожалению, свой ужасный акцент пришлось взять с собой, и он почти не изменился.

— О, мистер Гудвин, примите соболезнования по поводу вашей тяжелой утраты…

— Ничего страшного, мэм, это было так давно…

«И неправда», — просилось на язык. Он приподнял воображаемый котелок и, не оборачиваясь, двинулся прочь. Повернул направо, добрался до перекрестка, пересек Эвенсон-роуд и через пару минут вошел в паб, присел за столик у окна. Отсюда нужный дом был как на ладони. Соседка закрыла окно и ушла пить чай, хотя традиционный файв-о-клок [1] давно миновал. Вид иногда загораживали плетущиеся фургоны и автобусы. В заведении оказалось уютно. Дубовые столы, темно-кремовые стены. За стойкой в окружении кег, бутылок и хитроумных наливных устройств колдовал бармен. Вращающиеся табуреты дополняли комфортную обстановку. Над стойкой приглушенно работал телевизор. Зал был полупуст — любители пенных напитков еще не подтянулись. Общались мужчины в тесном кругу, попивали пиво из массивных кружек. Хихикала дама на другой стороне полутемного зала. Ее развлекал субъект брутальной внешности — явно не профессор Оксфорда. Англичанки Кравцову не нравились — слишком холодны, худосочны, некрасивы. Но эта была ничего. Видимо, эмигрантка. У дома под номером 43 по Эвенсон-роуд было тихо. На крыльцо никто не поднимался. По телевизору показывали местные новости. Ничего «горячего», выступали какие-то деятели, вяло бубнили, не хотелось даже вслушиваться. В Британии давно прекратились стачки, митинги, протесты. Рабочий класс перестал возмущаться своим бесправным положением. Закончились конфликты, кризисы. Маргарет Тэтчер огнем и мечом прошлась по недовольным, навела порядок и вышла в отставку. Консерватор Джон Мейджор пожинал плоды ее деятельности и неплохо себя чувствовал в кресле премьер-министра.

— Вам какое пиво принести, мистер? — прозвучал над душой голос. Андрей вздрогнул. Неслышно подкралась молодая работница заведения — в фартуке и со взрывом на голове, который язык бы не повернулся назвать прической. Она с интересом разглядывала посетителя. Можно подумать, за ним парашют волочился!

— Просто кофе можно?

— Можно. — Официантка задумалась. — Но зачем?

Вопрос был явно философский. Кравцов улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

— Давайте все же попробуем? Работаю, мэм, пока не могу. Может быть, позднее. Американо, пожалуйста. И десерт на ваше усмотрение.

— Есть пудинг. — Официантка вздохнула. — А еще круассаны, если вы француз. Но вы же не француз? Вот бы мне такую работу… — Она опять сокрушенно вздохнула.

— Что даже пива выпить нельзя? — удивился Кравцов. — Это ужасная работа, мэм, уж поверьте. Старайтесь избегать подобных.

Странно, но шутку она поняла, засмеялась и ушла. Заказ доставила быстро — большую чашку черного кофе и кусок пудинга на блюдце. Андрей жевал, уставившись в окно. Сидевшие за дальним столиком взорвались от смеха. Веснушчатый здоровяк в шерстяной рубашке ляпнул что-то веселое. Работа и вправду была хреновая. Ни выходных, ни отгулов. Выпить он мог — но только в конце дня и немного. Вдруг опять куда-то бежать? Майор Кравцов, сотрудник 2-го Главного управления КГБ СССР, вылетел в Лондон 16 августа текущего, 1991 года. Согласно легенде, дипломатический работник, заместитель секретаря посольства, специалист по протокольным мероприятиям. Проживал в дипмиссии на Кенсингтон-Палас-Гарденс — и практически ее не покидал, вместе с офицерами из технического отдела копался в секретных материалах. К англичанам перебежали два сотрудника Комитета, они занимались экономической разведкой. Последние три месяца они работали в посольстве, оттуда и сделали ноги. Агенты МИ-5 разводили руками и приятно улыбались — в соответствии с новыми веяниями. Но очевидный факт не признавали. Одного из офицеров впоследствии нашли под автомобильным мостом Альберта — вернее, его тело. Сбросили в воду, но труп офицера вплыл и зацепился за штырь арматуры. Второго не нашли, и в МИ-5, похоже, реально не знали, где он. Или знали, но не все. В задачу Кравцова входило оценить ущерб. Пару лет назад это имело бы смысл, но сейчас — когда страна напоминала корабль, пробитый ниже ватерлинии… Какой в этом резон? Команда бегает по палубе, насос для откачки воды сломался, заделывать пробоину нечем… Какое-то время он еще продержится на плаву, а затем — утюгом на дно… Кравцов выполнил свою работу, итог оказался неутешительным, доложил начальству. «Вылетайте, — ответствовали из Москвы. — А то сидите в своем Лондоне, а в Союзе такие дела происходят…» Он был в курсе, Великобритания не самая отсталая страна, есть пресса, телевидение. Пусть что-то и выворачивают, но «медицинские» факты не вывернуть. Кравцов уже заказывал билет, но пришел новый приказ: вылет отложить.

Разговор с генералом Григорьевым происходил в подвале дипмиссии, по защищенному каналу. Голос генерала звучал так, словно он сидел за стенкой. «Отставить, майор. Без тебя переживем эти чертовы катаклизмы. Задерживаешься в Лондоне на неопределенный, надеюсь недолгий срок». Задача — вывести из-под удара особо ценного агента Москвы с псевдонимом Сириус. Это женщина, Элеонора Кларк, 34 года, работает в МИ-6 [2], замещает начальника отдела постановки задач и подготовки разведданных Директората оперативной работы. Работница незаменимая, несколько лет сливает в Москву особо ценные сведения из недр британской внешней разведки. Живет одна, хотя в природе есть бывший муж, ребенок и больная мать. Адрес, пароль, приметы агента, из которых самая явная — родинка на правой щеке. У Сириуса непростая ситуация — ее контакт из советского посольства трагически погиб несколько дней назад. Автомобильная авария, криминала нет, местный наркоман протаранил машину своим внедорожником. Наркоман был угашен вхлам, сам переломался и находится в коме. Трагическая случайность. Сириус об этом не знает и в данный момент дезориентирована. Есть еще один неприятный аспект: кремлевская шпионка находится под колпаком у агентов МИ-5, чего сама не знает. Еще вчера она была на свободе, ее пасли, но не брали, возможно, ждали контакта со связником. Информация о провале агента достоверна — сведения предоставил надежный источник в МИ-5. Возможно, уже поздно и миссис Кларк взяли. Что на уме у правительственных агентов? Но если нет, дамочку надо срочно спасать. Забрать, где бы она ни находилась, доставить в посольство, что тоже может стать проблемой, — и обеспечить ее безопасность. В дальнейшем — проработать механизмы по вывозу особы. Для начала — с острова, далее — в Советский Союз.

Накопились вопросы. С чего такой ажиотаж? Да, русские своих не сдают, сам погибай, а товарища выручай. Но все-таки? Агент провален, бесперспективен.

«Популярно объясняю, Кравцов, — ворчливо вещал генерал Григорьев, — чтобы знал и не задавал вопросов. А то ты, приятель, как Маугли — любого достанешь. Первое: агент Сириус передала нам не все сведения, что у нее имеются. Она такая, любит подстраховаться. Но это не главное. Сириус держит на коротком поводке — считай, на компромате — высокопоставленного члена Палаты общин — нижней палаты хваленого британского парламента. Причем вцепилась в него крепко и умно. Если тот надумает нашу барышню устранить, то компромат всплывет. Этот сэр может и не знать, на кого работает, просто снабжает нашу героиню информацией. Она правдива — неоднократно проверяли. Печаль в том, что мы не знаем имя этого господина, можем только предполагать с разной степенью вероятности. Сириус держит это имя в секрете, оно известно только ей. Считает, что в этом ее гарантия безопасности, и со своей колокольни права. Не пытать же ее, верно? Что бы ни происходило у нас в стране, какими бы друзьями мы ни стали с англосаксами — это ненадолго. Не быть нам друзьями. В войну с нами союзничали — через не могу, чтобы Гитлер их не сожрал. Свой человек в британском парламенте — никогда не лишний. Да, в апреле выборы, победит ли он снова — вопрос интересный, но в любом случае останется влиятельным и компетентным. Так что отнесись к заданию серьезно».

Было даже время поразмыслить. Высокий чин парламента, работающий на КГБ, — это что-то новое. Такое вскроется — скандал потопит всю британскую верхушку. Спикер парламента? Это чересчур. Избирается из числа старейших и уважаемых депутатов — членами палаты нового созыва. Такое вряд ли возможно (хотя и хочется). Лидер Палаты общин? Есть такая должность. Чем отличается от спикера — дело мутное. Вроде и член парламента, но одновременно представляет правительство. Клерк палаты — главный советчик по процедурным вопросам и главный исполнитель палаты? Должность какая-то… церемониальная, к тому же постоянная, и этот субъект — не член парламента. Ассистент? Еще одно должностное лицо, призванное блюсти закон, порядок и безопасность в зале. Что он может знать такого, чтобы КГБ рукоплескал? Ничтожная вероятность. Речь, скорее всего, о вице-спикерах парламента. Их трое. Достопочтенный мистер Блюминг, такой же мистер Кэрадайн и не менее уважаемый мистер Райли. Чем они там вообще занимаются?

И как вообще это государство может обходиться без конституции?

Он выпил кофе, заказал чашку чая. Часть пудинга осталась несъеденной. Работница пожала плечами, но пошла выполнять. Элеонора Кларк домой не шла. Задержалась на работе. Или зашла в магазин. Или уже за решеткой — думает о своем поведении. Становилось неспокойно. Но вряд ли ее будут брать на работе. Разведывательному сообществу стоит беречь свою репутацию. А также лицо государства. В стране есть все: красивые районы, парки, жизнь налажена веками, и никому не приходит в голову, что капитализм — это плохо, а общество народной демократии — хорошо. Так, отдельные недостатки: грязь вдали от туристических маршрутов, кварталы на окраинах, где лучше не появляться, запутанность с налогами, с медицинским обеспечением. В СССР уже несколько лет восхваляют западное общество. И не посадишь — уже хвалить можно. Сначала робко, потом все громче, теперь уже в полный голос. Покушаются на самое святое, для чего и создавался Советский Союз. Доля здравого смысла в этом присутствовала. Развитой социализм — явление непродуманное, построено криво. Главный бич — это скажут хором даже дети. На Западе тоже используют слово «дефицит». «Дефицит внимания», «иммунодефицит» — другие варианты. То, что вкладывают в это слово в СССР, даже в голову не придет. Только пальцем у виска покрутят: у вас там что, экономики нет? Есть же, и даже мощная. Вон какие комбайны и карьерные экскаваторы выпускаем. Вернее, выпускали. То, что сейчас творится на шестой части суши, не поймет никакой экономист. Дефицит никуда не делся, зато можно купить кооперативные трусы за шестьсот рублей…

Страну, канувшую в прошлое, было искренне жаль. Далекую от совершенства, с замордованным населением, с тотальной нехваткой ВСЕГО, но такую близкую сердцу…

В Британии он чувствовал себя неуютно. Хотелось домой — пусть и в гущу событий. Время шло, Элеонора Кларк не появлялась. У дома ничего не менялось. Он мог выполнить свою задачу за час — отвезти агента в безопасное место. А другие пусть думают, как доставить объект в СССР — дипломатическим багажом, телепортацией, разобрать на детали, а в Москве собрать. По крупному счету, ему было наплевать…

Картинка в телевизоре внезапно изменилась. Все это уже было, Кравцов присутствовал на стихийной дискуссии в посольстве, где обсуждали эпохальные события. Знакомые кадры: Ельцин на танке Таманской дивизии — толкает речь, за спиной Дом правительства, который пафосно обозвали Белым домом. Под ногами у президента РСФСР — безграничная толпа… Кто придумал такой оксюморон [3]: президент РСФСР? Большого ума, видать, человек. Нельзя совместить несовместимое. Снос памятника Дзержинскому на Лубянке (или все же на площади Дзержинского?) — под вопли ликующей толпы; танки на Красной площади — негодующие граждане обступили танкиста, что-то ему доказывают. А пацану от силы 19 лет, у него приказ, он вообще не понимает, что вокруг происходит. Учителя внушали, что нет ничего долговечнее Советского Союза… Кадры на экране сменялись, события в СССР комментировали аналитики, что-то доказывали с пеной у рта. Звук, слава богу, приглушили, да и собравшихся в пабе эта тема не волновала. У них свой мирок. Советский Союз катился в пропасть, а дорогу в ад, как всегда, мостили благими намерениями. Перестройка и гласность завернули не туда, подвели страну к опасной черте. Появилось ругательное слово «плюрализм». Два года назад рухнула Берлинская стена, приказал долго жить «неустрашимый» Варшавский договор. Холодная война закончилась полным разгромом социалистического лагеря. Отваливались республики, и уже никто не собирался подписывать в Ново-Огарево новый союзный договор. Все, что наметили западные стратеги, благополучно сбылось. Страна готова — расшатана, проедена гнилью, находится в перманентном кризисе. Верхи уже не могут, низы — не хотят. Силы, желающие сохранить страну, слабы и безвольны; их оппоненты — полны решимости. Осталось нанести последний удар. Но нельзя так сразу, обрушишь монстра — до всех осколки долетят. Это понимали даже западные стратеги…

Не хотелось все это вспоминать. Но картинки из прошлого сами всплывали в памяти. В марте 90-го года отменили основополагающую статью Конституции под номером шесть — о руководящей и направляющей роли коммунистической партии. И началось: партия, дай порулить, все такое. Возникали, как грибы, какие-то смешные партии, общественные движения. Еще через год с хвостиком — закон СССР «Об органах государственной безопасности в СССР». Комитет уже не был инструментом партии. Закон обязывал сотрудников КГБ в своей работе следовать требованиям законодательства, а также закреплял их право не подчиняться решениям каких бы то ни было политических партий. Утрачивались ориентиры, люди не знали, как жить и работать дальше. Поднимала голову коммерция, и некоторые чекисты задумчиво изучали этот процесс, примеряя его на себя, — ведь зарплата устраивала не всегда… Начиналась неразбериха. Союзные органы власти тянули одеяло к себе, республиканские — перетягивали. Пересматривались отношения с Западом, переоценивались цели и задачи деятельности КГБ на международной арене. Соединенные Штаты уже не рассматривались в качестве главного неприятеля. Никто не возражал, но сдавать и рушить то, что нарабатывали десятилетиями… это было, мягко говоря, неправильно. Однако именно это происходило. Социалистического лагеря больше не существовало, Запад захватывал новые позиции, назревал однополярный мир, в котором Советскому Союзу отводилась роль вассала и сырьевого придатка…

18 августа начался путч. Власть перешла к ГКЧП (язык сломаешь) — Государственному комитету по чрезвычайному положению. Так они провозгласили. Во всех телевизорах страны — сплошное «Лебединое озеро», хотя никто не умер. В главных заговорщиках — первые лица КГБ, Минобороны, МВД, Центрального Комитета партии: Язов, Бакланов, Крючков, Янаев, Пуго. Испуганный Горбачев отсиживался в Форосе, ждал, чем все закончится. Армия двинулась в столицу, танки грохотали по центральным улицам. Народу это не нравилось, его спросить, как всегда, забыли. Вернуть страну — цель благая, но какую именно страну? Наелись за 70 лет, опротивело все, хотелось перемен. Переворот встретил мощное сопротивление. Толпы негодующих, самые безрассудные бросались под танки. Несколько человек погибли — впоследствии из них сделают национальных героев. К Дому правительства тысячами стекались сторонники Ельцина. Часть Таманской дивизии перешла на сторону РСФСР. Три дня продолжалось противостояние. Сказав «А», заговорщики так и не решились сказать «Б». Не хватило ни храбрости, ни воли отдать приказ о штурме Белого дома. Взять его могли элементарно. С большими жертвами среди гражданских, но могли. Не рискнули, никто из путчистов не хотел брать на себя ответственность. Войска потихоньку покидали Москву. Затея провалилась. Силы, верные президенту России, захватывали административные здания, на их сторону перешел гарнизон. Поднимали новые флаги — исторический бело-лазорево-красный триколор: флаг Российской империи (еще армии Власова, но кто об этом помнил?). Прокуратура РСФСР возбудила уголовные дела против заговорщиков, выдала постановление об аресте. Управления КГБ по Москве и области переподчинялись КГБ РСФСР. По всей Москве прошли аресты — задерживали путчистов, их помощников, заместителей, доставляли в «Матросскую тишину», где следователи брались за работу. Министр обороны, председатель КГБ, председатель Совмина, крупные деятели из ЦК — и все за решеткой. Страна застыла в изумлении. Такого не было даже при Сталине. Москву накрыли митинги, полетели щепки. Собралась толпа на Лубянке, чтобы снести памятник Дзержинскому. Мозгов в головах не было, зацепили Феликса тросами, концы прикрепили к автобусу. Хорошо, Степашин спохватился, давай кричать в мегафон, чтобы прекратили это безумие. Памятник полый, рухнет — осколки разлетятся, народу посечет немерено! Как-то уговорил, подогнали автокраны, отцепили от пьедестала, сняли… Арестовать министра МВД, к сожалению, не удалось. Целый комитет прибыл на квартиру для задержания. Обнаружили лишь тела жены и самого Бориса Пуго. На тумбочке — пистолет без трех патронов. Возникла версия: застрелил супругу, потом сам. Кто-то пошутил про Адольфа Гитлера и Еву Браун — аналогия прямая, только без бункера. Понятым был некий Григорий Явлинский, осмелился заметить: на полу три гильзы, да и пистолет лежал далеко от стрелявшего. Версию переделали: стреляла Валентина, супруга Пуго, — сначала в мужа, затем в себя. Но оказалась раненой, доползла до тумбочки, положила пистолет, затем умерла. Версия просто блеск. Но все это не имело значения на фоне происходящих в стране событий…

«Да чтоб ты жил в эпоху перемен!» — кажется, так пожелал один китайский мудрец своему оппоненту. Четыре дня все изменили, поставили с ног на голову. И самое смешное, что все эти дни майор Кравцов просидел в Лондоне. Новости с аналитикой закончились, стартовало развлекательное шоу.

Посетителей в пабе прибавилось. Критически посматривала официантка: третью чашку кофе? Или пора освободить столик для нормальных клиентов? Напротив здания под номером 43 остановилась машина — немолодой «Плимут» с кузовом «универсал». Вышли трое — в серых пиджачных парах, безликие, сделанные как под копирку. Андрей напрягся. Машина медленно отправилась дальше, встала у соседнего дома, чтобы не мозолить глаза. Троица миновала садик, один остался на асфальтовой дорожке, стал оглядываться, двое поднялись на крыльцо, позвонили в дверь Элеоноры Кларк. Свершилось! Как-то трудно стало дышать. Явились демоны по душу советской разведчицы, и о быстром выполнении задания можно забыть. Из хороших новостей только одна: Элеонора Кларк еще не арестована. Агент дважды позвонил в дверь, переглянулся с коллегой. Значит, на работе не брали, решили это сделать после — во избежание пересудов. Тогда должны были отслеживать ее путь от офиса до квартиры. Потеряли? Что-то почувствовала и сбежала? Подобный вариант не устраивал ни агентов, ни офицера КГБ. Сомнительное удовольствие — бегать за какой-то бабой по Лондону. Агент позвонил в третий раз, перегнулся через перила, стал всматриваться в окно. Его коллега делал то же самое, но с обратной стороны. Открылось окно, высунулась знакомая особа, стала возмущаться. Действительно неприлично — подсматривать в чужие окна. А вдруг жильцы ходят по дому без одежды? Особу быстро заткнули, сообщив, кто они такие и что хотят. Лицо соседки вытянулось. Началась беседа. Возможно, был помянут и некий работник юридической фирмы, мелькнувший сорок минут назад. Соседку оставили в покое, окно закрылось. Агенты посовещались, двое остались у входа, третий вышел к тротуару и уставился на паб через дорогу. Андрей отвернулся — осталось только поздороваться. Работник колебался, что-то тянуло в паб. Ход его мыслей был понятен. Но мужчина передумал, зашагал к машине, стоящей у соседнего дома. Через пару минут вернулся, снова поглазел на паб, отправился к коллеге, сидящему в садике на лавочке.

Ситуация складывалась неважная. Рано или поздно миссис Кларк объявится, и это будут ее последние минуты на свободе. По совокупности всего, что она натворила, — это пожизненное. Подъехала вторая машина, на этот раз седан, с эмблемой «Рено». Вышли двое — мужчина и женщина, а машина по заведенной традиции отправилась дальше. Особа была нескладна, плохо пострижена, носила брюки, пиджак и с отдельных ракурсов напоминала мужчину. Ее спутник не отличался от предыдущих, только волос на голове было меньше. Парочка воссоединилась с коллегами. Смутно представлялось, как должны выглядеть агенты МИ-5 — доблестной контрразведки ее величества, но, видимо, именно так. Мужеподобная особа вела себя как начальница. Ее слушались и не испытывали по этому поводу комплексов. Дама выслушала доклад, недовольно поморщилась, посмотрела на часы и стала командовать. Один остался возле дома, встал в тень. Трое вышли из зеленой зоны, стали прохаживаться по тротуару. Старший агент присела на лавочку напротив дома, видимо, устала. По каменному лицу блуждала тень беспокойства.

Проблема ждала решения. Но он даже не знал, с какой стороны появится миссис Кларк. Если вообще появится. Вероятнее всего, приедет на автобусе. Он вышел из бара, оставив под чашкой несколько банкнот, повернул направо, к светофору. Дорожка была проторена. Пересек проезжую часть, пошел обратно, нацепив на нос очки-обманку — с минимумом диоптрий. Соседка могла описать его приметы. Навстречу двигались двое с постными лицами и в пиджаках в мутную клетку. У одного отдувалась левая сторона пиджака, у второго — правая, видимо левша. Майора удостоили безразличными взглядами. Напротив дома, в котором проживала миссис Кларк, он встретился с их начальницей. Дама шла навстречу, надоело сидеть. Она взглянула исподлобья, барышню терзали смутные предчувствия. Ее тоже не привлек прохожий. Андрей почувствовал жалость. Давно махнула на себя рукой, в жизни одна работа, озлобилась, зачерствела, уподобилась мужику. Волосы неухоженны, косметикой не пользуется. Кравцов проследовал мимо, в сторону автобусной остановки. Хотелось обернуться, но сдержался. Прошел два дома, встал, не доходя до автобусной остановки. На лавочке под навесом сидели люди. Он позволил себе обернуться. Шпики выпали из поля зрения, в такую даль они не ходили. Но могли и продлить маршрут, почему бы и нет? Для экстренной связи наверняка имеют рации…

К остановке подрулил пассажирский автобус. Вышли несколько человек — и все женщины! На втором этаже транспортного средства заразительно смеялись темнокожие пассажиры. Эпоха расовой дискриминации канула в Лету, теперь цветным ничто не мешало задирать белых. Особенно девушек. Двери закрылись, автобус покатил по маршруту. Две пассажирки отправились в направлении 43-го дома. Одна — наверняка не то, слишком полна, а это противоречило полученной информации. Но познакомиться толстушка не возражала, уловила от незнакомца флюиды, улыбнулась. Вторая — слишком занятая, хмурилась, сразу взяла с места в карьер. Тоже не худая, невысокая, с тусклым лицом. Майору было до лампочки, какое у нее лицо. Он пошел наперерез. Родинка на щеке отчетливо выделялась — некрасивая, крупная. Это тоже не имело значения. Детей им не рожать. Дама обнаружила вторжение в личное пространство, непроизвольно прижала к себе сумку. Пароль был прост как три копейки: «У вас знакомое лицо, вы не посещали в прошлом месяце Хартфордшир?» Отзыв — еще незатейливее: «Не думаю, в прошлом месяце я жила в Нортумберленде». Именно так она сошлась со своим контактом Вараном — Олегом Долгополовым, трагически погибшим неделю назад. Кравцов не успел озвучить пароль, хотя уже был близок. Халтуришь, майор! Родинка должна быть на правой щеке, а не на левой! Он состроил виноватую улыбку.

— Обознался, мэм, прошу простить…

Дама уходила, обернулась из любопытства. Люди на остановке повернули головы. Это было плохо. Неподалеку на лотке продавали прессу. Кравцов подался туда. На всех передовицах — решительный Ельцин. Отношение к политику у Кравцова сложилось двоякое. Но мужик пробивной и целеустремленный — этого не отнять. Он купил ежедневный таблоид «Дэйли Мэйл», отошел и стал ее просматривать. Прибыл еще один автобус. Выходили пассажиры, хваталась за перила, чтобы не упасть, белая старушка — божий одуванчик. Ее поддержал мускулистый смуглый тип — вылитый Эрнесто Че Гевара. Очевидно, ему часто об этом говорили — он носил майки с изображением команданте. Среди пассажиров не было никого, кому бы хотелось озвучить пароль. Агенты МИ-5 на горизонте не появлялись, паслись у дома объекта.

Подошел третий автобус. Вышла ОНА… На остальных он даже не смотрел. В горле пересохло. Рабочая интуиция была на месте. Все приметы совпадали. Пепельные волосы, стрижка каре, средний рост. Худая, но не из тех, про которых говорят, что шли пешком из Бухенвальда. Если честно, ожидал увидеть серую канцелярскую мышь… Молодая женщина быстро шла от остановки, намотав на запястье ремешок сумочки. Постукивали каблучки демисезонных ботинок. Ее что-то беспокоило, но все же шла домой. Куда еще пойти? Мой дом — моя крепость, говорят англичане. Она напряженно смотрела по сторонам, кожа натянулась на скулах. Одета не вызывающе, но брючный костюм и приталенная легкая куртка подчеркивали достоинства фигуры.

Тебе же до фени, вспомнил майор. Хоть королева красоты, хоть мисс всей Вселенной. И с ней детей не рожать! Фигурантка процокала мимо, он скрутил газету, сунул в карман, быстро осмотрелся. Никто не следил. Только парень пролетарской наружности из присутствующих на остановке проводил глазами заднюю часть фигурантки. Кравцов догнал ее, пристроился сзади на полкорпуса.

— Мэм, на пару слов…

Она резко повернулась, встала как вкопанная. Паника отразилась в глазах, но взяла себя в руки, нахмурилась.

— В чем дело, мистер? — У нее был мелодичный, но срывающийся голос.

— Не волнуйтесь, прошу вас… — Он сам начинал волноваться. — Мы с вами незнакомы, нет? Вы не были в прошлом месяце в Хартфордшире?

Она не успокоилась, а еще сильнее заволновалась, закусила губу. Ну давай же, мысленно умолял Кравцов. Отзыва не дождался, молодая женщина думала, колебалась. Она впервые оказалась в такой ситуации. Раньше действовала по плану, и риск был умеренный. Теперь все выходило из-под контроля, она не понимала, с какой стороны ждать опасности.

— Мы с вами незнакомы, мистер, — пробормотала миссис Кларк. — Я лет пятнадцать не была в Хартфордшире и еще бы сто лет там не была… Вы меня с кем-то спутали…

Это точно была она, он не мог ошибиться. Знала, что нужно отвечать, но боялась.

— Элеонора, давайте еще раз, подумайте хорошо. — Он говорил глухо, с дежурной улыбкой. Со стороны могло показаться, что коммивояжер навязывает даме ненужный товар. — Вы знаете, какие слова говорить. Да к черту эти слова, не клещами же из вас вытаскивать. Ситуация опасная, буду говорить открытым текстом. Варан уже неделю с вами не связывался. Сожалею, но Варан не придет, у него уважительная причина. Варан мертв. Трагическая случайность, такое бывает. Теперь я за него. Поверьте, прошу вас. У дома вас ждут агенты МИ-5 — четверо мужчин и одна женщина. Они там уже минут тридцать. Полагаю, не затем, чтобы выдать вам премию королевы Елизаветы за безупречную службу. Доверьтесь мне, Элеонора, вам нужно уходить. Я ваш друг…

С «дружбой» он, конечно, загнул, но выглядел убедительно. Миссис Кларк смотрел на него большими карими глазами. Мысли метались в замороченной голове. На какие только уловки не пойдут ее «смежные» коллеги, чтобы вывести ее на чистую воду!

— Да идите вы к черту, мистер, — процедила она. — Ума не приложу, зачем вы ко мне прицепились. Отстаньте, прошу вас, а не то я вызову полицию.

Понятнее некуда. Даже опытным разведчикам доступно временное помешательство. Кравцов молчал, он все сказал. Не тащить же ее волоком. Элеонора закусила губу и пошла прочь. Снова остановилась, видимо, ноги вступили в противоречие с головой. Может, и имела семь пядей во лбу, но и семь пятниц на неделе — тоже! Миссис Кларк обернулась, уставилась на майора со смесью страха и недоверия. А он вдруг почувствовал холодок по спине. Агенты МИ-5 решили выйти за рамки своего маршрута и прогуляться чуть дальше. Это была женщина, та самая. Она шла от 43-го дома — как-то крадучись, фиксируя взглядом прохожих. Двое «в клетку» держались на расстоянии (чтобы не подумали, что они знакомы с этой грымзой). Твою-то мать… Элеонора почувствовала неладное, забегали глаза. Взгляды жертвы и охотницы скрестились. Маленькие глазки стали большими, впились в объект. Охотница ускорилась, что-то бросила через плечо. Подчиненные оживились, вся компания перешла на рысь…

— О, мой бог… — Элеонора застыла, покрываясь бледностью. Уставилась на Кравцова, как будто он мог помочь. А он предупреждал! Осталось отойти и сделать отсутствующий вид. Элеонора засеменила прочь — как будто в этом имелся смысл. Еще и каблучки — не самый удобный вариант для занятий легкой атлетикой. И вдруг сорвалась — как спринтер по хлопку стартового пистолета! Засверкали каблучки. Агенты спохватились, стали ускоряться. Шарахались прохожие. Сохранять отсутствующий вид становилось как-то трудно. Миссис Кларк неплохо бегала, улепетывала по тротуару с прытью горной лани. Это был шанс спастись — пусть и ничтожный. Она могла бы свернуть в переулок, до которого оставалось метров тридцать, но не сообразила, полетела дальше, вдоль строения переменной этажности. «Ошибка, — мысленно отметил Кравцов, — Еще один дом, а затем перекресток, открытое пространство, там и попадется. Или сообразит?» Оборачивались прохожие. Агентесса с возбужденным лицом пробежала мимо, тяжело дыша, рука тянулась к потайной кобуре. Она мельком глянула на Кравцова, что-то блеснуло в глазах — вроде видела уже этого парня. Да, разошлись недавно правыми бортами, как корабли флота ее величества… Дама без остановки пролетела мимо. Протопали агенты мужского пола. Майор задумался. Элеонора добежала до угла здания, обернулась. Симпатичное лицо перекосилось от страха. Все эмоции, ранее скрываемые, проступили сыпью. Но не все шансы спастись еще использовала, свернула вправо, за угол. Вот и правильно. На майора не обращали внимания. Он прошел быстрым шагом тридцать метров, свернул в переулок — агенты тоже повернули, но дальше. Пустился бежать — переулок был практически пуст. Снова свернул, оказался в полузамкнутом дворе, обогнул выступающую часть здания, притормозил у единственного в этой точке подъезда.

Он верно рассчитал! И миссис Кларк оказалась небезнадежной, сообразила, куда свернуть. Она вынеслась из-за угла, запыхавшаяся, бледная. Теперь не до галантностей, он схватил ее в охапку, потащил к подъезду и втолкнул внутрь. Элеонора ахнула, подавилась криком. Он обхватил ее, чтобы не вырвалась, заткнул рот ладонью и поволок за ближайший простенок. Шпионка сопротивлялась, глаза вываливались из орбит. «Эти глаза напротив — чайного цвета!» — взвыл в голове Валерий Ободзинский. «Что я делаю?» — мелькнула удручающая мысль.

— Элеонора, тихо, это я, все в порядке…

Какой уж тут порядок? Сопротивление ослабло, но продолжались судорожные движения. «Главное, чтобы по энному месту коленом не засадила», — пронеслась тревожная мысль. Кравцов принял меры, обездвижил объект. Мимо подъезда протопали несколько человек. Туловище в руках расслабилось. Он отнял ладонь ото рта. Молодая женщина шумно выдохнула, судорога пробежала по телу.

— Это снова вы, черт вас побери…

Какая трогательная благодарность. Он тоже переволновался, пот стекал по лбу. Рядом имелось узкое оконце, бледный свет озарял закуток. Молодая женщина была непозволительно близко. Она пыталась отстраниться, этот прилипчивый незнакомец так нагло вторгся в ее личное пространство! Что-то шаркнуло на крыльце. Андрей снова схватил ее, зажал рот. Элеонора дернулась, замерла. Дверь заскрипела, приоткрылась. Майор отступил в полумрак. Тащить «нагрузку» даже не пришлось, сама пошла. Момент был не самый располагающий к релаксации — адреналин хлестал, как горная река. Первым в нутро подъезда заглянул ствол пистолета — кажется, австрийский «Глок-17», калибр 9 мм, дульная энергия 500 джоулей, емкость магазина 17 патронов. За пистолетом — нос его хозяйки, затем сама — напряженная, злая. Капля пота блестела на кончике носа и не падала. Особа была на взводе, как и ее пистолет. Такую энергию — да на мирные бы дела… Она застыла, прислушалась. Что-то, видно, екнуло, вернулась и заглянула. Но так, для очистки совести. Заходить не стала, слушала. Эта особа начинала раздражать. «Мужа бы ей, — подумал Кравцов, — чтобы не усердствовала там, где не надо. Или жену — говорят, на Западе это нормально». Она не видела, что происходит во мраке, хотя и всматривалась. Еще немного постоит, привыкнут глаза… Нет, довольно заниматься глупостями! Скрипнули зубы, агент попятилась, хлопнула дверь. Она сбежала с крыльца, устремилась за своими подчиненными…

Рука оторвалась от женских губ. Оба облегченно выдохнули.

— О, мой бог… — неоригинально прошептала Элеонора, отстраняясь от своего спасителя.

— Бог уже не работает, миссис Кларк, — назидательно сообщил Андрей. — Кончилось то время, наступает другое. Будете по-прежнему меня избегать или проявите благоразумие?

— Больше никогда не затыкайте мне рот, это понятно? — зашипела визави. — Я этого терпеть не могу. Руку вам когда-нибудь откушу. Я не бестолочь, прекрасно понимаю, что происходит.

— Позвольте усомниться, миссис Кларк. До сих пор вы вели себя так, словно эти мелкие неприятности скоро сами собой рассосутся и вернется прежняя жизнь. А этого, увы, не произойдет.

Заскрипела квартирная дверь на первом этаже, дребезжащий старческий голос произнес:

— Арчи, это ты?

— Не совсем, мэм, — учтиво отозвался Кравцов. — Мы ошиблись дверью и уже уходим. Миссис Кларк, давайте без инициатив, — перешел он на шепот. — Я уже понял, как вы печетесь о своей безопасности. Позвольте это сделать другим людям.

Он на цыпочках отошел к двери, приоткрыл и выглянул на улицу. Двор был пуст. За деревьями возились какие-то личности, поскрипывала велосипедная цепь. Он вернулся в подъезд. В полумраке поблескивали глаза.

— Арчи, это ты? — вновь спросила старушка.

— Выходим, миссис Кларк, держимся за руки, — прошептал он. — Идем прямо, в глубину двора, там есть дорожка. От меня не отходите. Учтите, Элеонора, второй раз из дерьма вытаскивать не буду.

В дверях они столкнулись с болезненно худым мужчиной. Тот нес картонный пакет с продуктами и так отдувался, словно тащил полевой гранатомет. Екнуло сердце — еще секунда, и мужик остался бы без зубов. Испуганно ойкнула Элеонора. Мужчина посторонился, сам, похоже, испугался. В дверях не задерживались, припустили по дорожке. Работало боковое зрение, не отмечая ничего опасного.

— Не оборачивайтесь, миссис Кларк. Ничего ужасного, этого всего лишь Арчи…

Неужели прыснула? Подавилась, стала кашлять. За дорожкой, устланной гравием, была небольшая зеленая зона. Возникло кирпичное здание — уже не столь нарядное, как на Эвенсон-роуд. Местечко так себе. Чернела подворотня — глубокая, вроде той, в которых Джек-потрошитель подкарауливал своих жертв. За прошедшие сто лет ничего не изменилось. Глухо отдавались шаги по щербатой брусчатке. Элеонора вырвала руку, набрала интервал — конечно, женщина независимая, самостоятельная и самодостаточная… Двинулись по подворотне, сюда почему-то выходили окна, закрытые ставнями. Споткнулась спутница, глухо ругнулась, он придержал ее за локоть. Благодарности, конечно, не дождался. Этот город был чужим, непривычным, хотелось его переделать. Оборвалась подворотня, но лучше не стало. Навстречу прошмыгнул щуплый паренек, и миссис Кларк на всякий случай подалась к майору. Возвышались кирпичные стены без окон — словно две тюрьмы выросли по соседству. Двое здесь с трудом проходили. Затем стены еще больше сомкнулись, казалось, давили на голову. Шли по одному, в итоге оказались в относительно широком проулке. Проржавевшие жалюзи закрывали нутро здания, валялись картонные коробки. В открытых дверях возились смуглые личности в комбинезонах, затаскивали мешки в подсобное помещение. Снова подворотня, теперь короткая многотонная арочная глыба висела над головой. Вышли на свет — и уши наполнились уличным шумом: гудели машины, гомонили люди. Фонари со сферическими абажурами выстроились вдоль проезжей части. Сомнительные территории в этом городе затейливо переплетались с цивилизованными кварталами. Поймать кеб оказалось несложно — следовало всего лишь поднять руку. Свободная машина сменила полосу и подрулила к тротуару. Улица, названная Кравцовым, находилась в районе Ламбет — он примыкал с запада к району Льюшем.

Ехали минут десять — дольше торчали у светофоров. Город шумел, продолжался час пик. Не все учреждения прекратили работу. Таксист попался нелюбопытный — вертел баранку у себя за стеклом, украдкой позевывал. Элеонора окаменела, скорбно смотрела в пространство, руки подрагивали на сумочке. Андрей молчал, наблюдая в окно за жизнью мегаполиса. Вторая половина дня выдалась без осадков, темнело в августе поздно. Работали магазины, увеселительные заведения, проститутки на углу соблазняли клиентов. Это было все то, что когда-то в СССР называли пороками буржуазного общества. Теперь так не говорили, выяснилось, что в Советском Союзе такие же пороки. Зачем затеяли перестройку с гласностью? Хотели как лучше, а вытянули со дна болота «отдельные недостатки»…

Они сидели в сквере, куда не проникали дорожные звуки. В нескольких кварталах к северу протекала Темза, за ней — знаменитое Вестминстерское аббатство, облюбованное британским парламентом. Там центр гигантского города, музеи, театры, правительственные учреждения, Даунинг-стрит с резиденцией премьер-министра. В сквере было малолюдно. Пожилая пара — оба в очках с гигантскими оправами — выгуливала степенного дога. Интеллигент средних лет в клетчатом кепи с помпоном играл в шахматы сам с собой. Источал аромат цветущий под боком куст — кто бы подсказал его название. Элеонора сидела на краю лавочки — безжизненная, потерянная. Пришло понимание, что прежней жизни не будет, а новая может оказаться плохой и недолгой. Андрей курил, сидя на другом конце скамьи, украдкой поглядывал на спутницу. Молодая женщина пребывала в прострации, разговаривать не хотела. Да и он бы с удовольствием помолчал.

— Есть хотите?

Англичанка вздрогнула.

— Что? О, Иисусе, какая еда… Но я бы охотно выпила…

— Я бы тоже, — признался Кравцов. — Но это именно то, чего делать нельзя.

— Вы русский? — Она частично выбралась из ступора, уделила спасителю кроху внимания.

— Русский, — кивнул Андрей. — Хотел вечерком балалайку снять со стены, но пришлось вас спасать. Так, стоп, миссис Кларк, не надо снова говорить «О боже» или как еще там.

— Конечно, — усмехнулась британка. — Вы же коммунисты, в Бога не верите.

— Верим, — возразил Кравцов. — Не столь рьяно и не в того бога, о котором говорят в церкви. Но лично я в существование неких высших сил верю — а также в то, что им плевать, верю я в них или нет. Не припомню, чтобы молитва кому-то помогала. Женщина… та, что командовала агентами, — вы ее знаете?

— Знаю… Не близко, но встречались. Эмма Дженкинс, руководит оперативным отделом в Директорате внутренней безопасности МИ-5. Въедливая особа, ее не любят мужчины. В жизни знает только работу. Несколько лет назад наши ведомства пересеклись в одном деле, и у нас с Эммой разгорелся конфликт… Она сама его, кстати, закончила. Не скажу, что она какая-то злыдня, в принципе, нормальный человек, если не имеет на тебя зуб…

— На лицо ужасная, добрая внутри?

— Я сказала что-то смешное? — растерялась собеседница.

— Нет, Элли, все в порядке. Как бы мы жили, если бы иногда не улыбались? Не возражаете, если я буду звать вас Элли?

— Да зовите как хотите, — поморщилась шпионка. — Мама тоже меня называет Элли. Еще смеется: надо было тебя Элизабет назвать. Ведь Элли — это Элизабет. А Элеонора — это Нора… Вернее, называла.

— Сочувствую вашей утрате.

— Жива она, — отмахнулась Элли. — Третий год проживает в хосписе на Маунтин-стрит. Это в графстве Кент, сорок минут от Лондона. Она давно не улыбается, не смеется, да и узнает меня не всегда. Оставить ее в лондонской квартире не было возможности — моя работа…

— Не объясняйте, Элли, все понимаю. Итак, давайте заново и кратко. Отзыв на пароль?

— Что-то про Нортумберленд…

— Принято. Варан, как уже сказано, не придет. Нам всем очень жаль, но это жизнь. Для кого-то — смерть. Меня зовут Андрей, можно Эндрю, фамилия Кравцов. Имя настоящее, место работы… не маленькая, понимаете. Есть дипломатическое прикрытие, документы на мое собственное имя. Есть фиктивные документы на имя Дерека Дарси, уроженца Канады, но их пока придержим. Надеюсь, вы тоже озаботились о черном дне, который наступил. Истина азбучная, не так ли?

Элли молчала, тоскливо смотрела под ноги — то есть согласилась с утверждением. Кто бы сомневался. Агент такого уровня просто обязан иметь запасной аэродром.

— Новости неутешительные, Элли. Вас раскрыли. Как и когда — дело десятое. Какое-то время вас не брали, наблюдали — да вы и сами это почувствовали, верно? Мои работодатели вам крайне признательны — важность переданных вами сведений невозможно переоценить. Ваша мотивация мне неинтересна, не будем все усложнять. Но надеюсь, это не только деньги. Мне поручено вывести вас из-под удара и доставить в безопасное место, коим, без сомнения, является советское посольство. Что с вами будет дальше, история покажет. Отказываться от ваших услуг мы не собираемся и бросать вас не намерены.

— Вы такие благородные? — горько усмехнулась Элли.

— Да уж благороднее некоторых, — отрезал Кравцов. — Своих, по крайней мере, не подставляем и не сдаем. Плюс секретные материалы, которые вы придержали. А также некий политический деятель, на которого у вас имеется компрометирующий материал и доить которого вы хотите сами. Это называется подушкой безопасности. Нет? Ваше право, Элли. Черный день, повторяю, наступил. Домой вам нельзя, на работу нельзя, ходить по городу также небезопасно. Вам светит пожизненное заключение. Вас могут переправить в СССР, и там ваша безопасность будет гарантирована на сто процентов.

«Лукавишь, майор, — как-то сконфуженно подумал Кравцов. — Даже там гарантий не будет. Новые веяния, нежелание ссориться с бриттами. Вежливо попросят — и советские генералы сделают под козырек. Но это неточно, все может измениться…»

— Святые небеса… — прошептала Элли. — Это невозможно… Да, я работала на вас, на это были причины, но я не принимаю ваш строй, вашу систему, мне чужда ваша страна…

— Поверьте, вы будете такая не одна, — усмехнулся Андрей, — Сейчас это модно — не выносить собственную страну. Газет не читаете? Это другая страна, она прогибается под Запад — Ельцин сделает все для этого возможное. Про марксизм-ленинизм и построение коммунистического общества можно забыть. Слово «коммунист» становится бранным. Частная собственность уже в законе, и скоро другой не останется. Можете попробовать другую страну, но там вас найдут. Ваша поимка станет делом для МИ-5. Воля, конечно, ваша, сами решайте, но не говорите потом, что вас не предупреждали.

Элли уныло переваривала услышанное. Лицо потемнело. С каждой минутой она все больше постигала суть вещей.

— Про маму уже знаю. Другие близкие есть?

— Сын Джошуа в Глазго… — Элли сглотнула. — Живет с моим бывшим мужем… Мы очень некрасиво расстались, и я себя повела глупо… У него имелись все шансы отсудить ребенка, и он это сделал. Тем более его отец — чуть ли не самый известный адвокат в Шотландии… Мы видимся с Джошуа раз в полгода, а от вида его отца и дедушки меня просто тошнит…

— Я понял, — кивнул Кравцов. — Это не отменяет всего сказанного. Решайте, Элли: начинаете новую жизнь, полную опасностей и приключений, или все-таки в тюрьму?

Она молчала всю дорогу. Таксист поглядывал с интересом: нашел себе немую, приятель? А что, интересный выбор. Эти бабы так порой трещат, что хочется с моста сброситься… Боро Камден располагался к северу от районов Кенсингтон и Сити — сердца внутреннего Лондона. За окном пробегали симпатичные дома в голландском стиле, кварталы плотной застройки. Удивляло разнообразие архитектурных стилей. Парк Хэмпстед-Хит находился на краю района. Голубели пруды, разбегались мощенные галькой дорожки, пышные ивы клонились к воде. Ближайшее кафе под названием «Веллингтон» работало на извилистой улочке рядом с обувной лавкой и книжным магазином. Заведение не из тех, что толпами осаждают голодные лондонцы. С фасада свешивались плетущиеся растения, произрастали в вазонах, выставленных вдоль тротуара.

Кравцов провел «даму сердца» вдоль здания, где располагалось кафе, затем они вернулись, убедившись в отсутствии слежки. Элли шла как слепая, ее совершенно не интересовало, где они находятся. Зал был небольшим, уютным. Стеклянные перегородки разделяли столики, создавая приватную зону. Декоративные колонны заслоняли любителей уединения. За столиком мурлыкала парочка — немолодые особы, но страстно влюбленные. Андрей провел Элли в дальний угол, усадил за столик. Подбежала девчушка с любезной улыбкой, стала задавать дежурные вопросы.

— Кофе, пожалуйста, — попросил Кравцов. — И что-нибудь из десертов на ваш вкус. И еще большая просьба, мисс. Я вынужден отлучиться по неотложному делу, а моя спутница останется здесь. Это не проблема?

— О нет, — улыбнулась девушка, — Вы сделали заказ, значит, можете сидеть хоть до одиннадцати. У нас, как видите, очереди к столикам не выстраиваются. Причина в том, что в этом квартале полтора десятка подобных заведений. Но наше лучшее, уверяю вас. Если хотите, я прослежу, чтобы вашей девушке не докучали посторонние. Хотя подобные инциденты у нас случаются крайне редко.

— Да, окажите любезность, — заулыбался Андрей. — Вы можете рассчитывать на щедрые чаевые.

— В чем дело? — зашипела Элли, когда работница удалилась. — Уже бросаете меня, Эндрю? Уйдете и не вернетесь?

— Надеюсь, вернусь, — проворчал Кравцов. — Соберись я вас бросить, не стал бы устраивать эти гонки. Сможете провести без меня один час?

Элли нервно засмеялась.

— Я провела без вас больше тридцати лет, и, представляете, справлялась. Думаю, еще один час выдержу.

— Но в вашей жизни кое-что поменялось, хм… Хорошо, если не вернусь через два часа, не стоит впадать в панику.

— Да куда вы собрались, черт возьми? — Она опять заволновалась.

— В наше посольство.

— Почему мы не можем поехать вместе?

— Элли, я понимаю, что вы в расстроенных чувствах, и все же для шпионки со стажем ведете себя непростительно. Вас ищут по всему городу, а уж вблизи советского посольства шпики будут кишеть, как рыбы в аквариуме. Меня засекли и тоже будут высматривать. Но больше всего меня беспокоит обстановка внутри дипмиссии. Не верю в мистику, но что-то беспокоит… Уверен, сомнения развеются и вторую половину жизни вы проведете в социалистическом раю, — не удержался он от сарказма.

— В том-то и весь ужас, — сникла Элли.

— Уже не ужас, — уверил майор. — Но серьезная проблема — этого не отнять. Ждите, Элли, я обязательно вернусь. Не вздумайте уйти. Помните, что единственный человек в этом городе, которому на вас не наплевать, — это я. Будет скучно, купите газету, почитайте — там сейчас выходит много материалов о закате эры кровавого коммунизма. Вам будет приятно.

Возникали опасения, что все оставшиеся деньги он скоро спустит на такси. Кенсингтон и Челси считались самыми престижными районами Лондона. Улица Кенсингтон-Палас-Гарденс пролегала к западу от центральной части города, вдалеке от чадящих промышленных зон. Обильная зелень активно поглощала углекислый газ и выделяла кислород. Поблизости находились Кенсингтонские сады и с тем же названием дворец, некогда королевская резиденция. В прошлом улицу подпирали караульные будки, район охранялся. В годы войны здесь действовал центр британского правительства МИ-19, Лондонский Кейдж — тюрьма, где содержались члены СС и нацистской партии НСДАП. Тюрьму закрыли в 48-м, теперь на улице проживали богатые люди, работали посольства и резиденции послов. К дому под номером 13, где располагалась советская дипмиссия, Кравцов подъезжать не стал, вышел за квартал. И не напрасно — район наводняли шпики. Он шел по опрятной улице, засаженной дубами и кленами, мимо решетчатых оград, за которыми зеленели стриженые лужайки, а за сенью деревьев прятались величественные особняки. Спину царапали взгляды. Такое ощущение, что под одеждой завелись клопы. Вдоль проезжей части стояли припаркованные фургоны, легковые автомобили. Часть из них наверняка принадлежала спецслужбам. Мужчина в плаще, идущий навстречу, усиленно прятал глаза. Никаких действий агенты МИ-5 не предпринимали. Правовое государство, дипломатические работники неприкасаемы. Шпионы под прикрытием дипмиссий — тоже. К тому же объект был один и отсутствовала уверенность, что похищение Элли Кларк из-под носа агентов — его рук дело.

Посольство размещалось в опрятном четырехэтажном особняке за массивной оградой. До 1930 года здание принадлежало южноафриканскому магнату Льюису Ричардсону. Магнат любезно согласился сдать свою собственность советскому правительству. У ворот прохаживался британский полицейский, откровенно скучал, позевывал. На прохожего глянул без интереса, парень явно был не в теме. Проход осуществлялся через пристройку с охраной — там предъявляли документы, озвучивали цель визита. Андрей прошелся вдоль ограды — подразнить соглядатаев, достал сигарету, покурил. Из припаркованных машин не доносилось ни звука. Он выбросил сигарету в урну, вошел в пристройку. Дежурный офицер кивнул, почему-то отвел глаза…

Рабочий день закончился, но люди работали. Дипломатический и технический персонал находился на местах. В коридорах чувствовалось напряжение. Но посла на рабочем месте не оказалось. Отбыл по делам, будет поздно, объяснили в секретариате.

Советник-посланник Рябов — первый заместитель главы дипмиссии — находился у себя в кабинете, принял посетителя после пятиминутного ожидания. Он выглядел уставшим, постоянно моргал, протирал очки.

— Да, я вас помню, товарищ, — неохотно признался он. — Ваша фамилия, кажется, Кравцов, вы прибыли по линии Комитета государственной безопасности… Вы в курсе, что ваше управление переподчинили органам власти РСФСР? Я могу вам чем-то помочь?

— Я в курсе, Александр Юрьевич. Вы это к тому, что теперь нас можно не бояться? Простите, это шутка. Я выполняю приказ высшего руководства 2-го Главного управления. В первую очередь обращаюсь к вам как к человеку, отвечающему за доступ на территорию СССР людей со стороны. Начальник службы безопасности Крылов лишь выполняет ваши указания. Ставлю вас в известность, что я должен провести в посольство СССР гражданку Соединенного Королевства, имеющую большую ценность для нашего ведомства.

Он говорил несколько минут — то, что мог сообщить. Первый советник посла не смотрел на собеседника, перекладывал какие-то бумажки.

— Гражданка Британии находится в безопасном месте, — подошел к финалу своего монолога Кравцов. — Я смогу доставить ее минут через сорок. Но агенты британской спецслужбы могут этому помешать. За пределами ограды у них развязаны руки. Обращаюсь с просьбой, Александр Юрьевич, — выделить автомобиль и несколько охранников из числа советских служащих. Машину с посольскими номерами проверять не будут.

Заместитель посла выглядел каким-то неуверенным. Он предложил майору подождать в коридоре, а когда тот снова вошел, в кабинете присутствовал еще один товарищ: некто Усольцев, в ранге второго секретаря посольства, курирующий в том числе и секретную часть.

— Нам жаль, Андрей Владимирович, — вкрадчиво сказал он, — но провести в посольство гражданку Великобритании вы не можете.

— В каком это смысле? — не понял Кравцов. — Это решать не вам, товарищ Усольцев. У меня конкретный приказ генерала Григорьева, замначальника 2-го Главного управления.

— Повторяю, товарищ Кравцов, нам очень жаль, — усилил нажим второй секретарь. — Боюсь, приказы вашего начальства уже не имеют значения. Мы имеем распоряжение свыше. До дальнейших указаний посторонних в посольство не пускать. Вы можете ослушаться, но в таком случае мы вынуждены будем связаться с представителями британских властей, и вашу протеже заберут. Хотите ознакомиться с письменным распоряжением МИДа и дополнением к этому распоряжению, подписанным товарищем Бакатиным? Это можно сделать, если зайдете в секретариат. Увы, искать правду бесполезно, товарищ Кравцов. Вы подчиняетесь своему начальству, мы — своему, и, боюсь, наше начальство выше вашего.

Это был удар ниже пояса. Понятно, что в связи со сменой курса ссориться с британцами руководство не хочет, но не до абсурда же! Все это отчетливо походило на предательство, причем на предательство на самом верху! У агента Сириус бесценные сведения, она держит на поводке высокопоставленного члена парламента — разве можно от такого отказаться? И плевать, что нам предлагают дружбу! Ежу понятно, что она означает. Да и не по-русски это — бросать женщину, принесшую столько пользы…

Общаться с этими людьми было себе в убыток. Упомянутый приказ существовал, кто бы сомневался. Технический отдел был закрыт; офицеры, занятые анализом поступающей информации, разошлись по квартирам. Они не могли помочь. Парни достойные, компетентные, работящие, но принимать решения — не их сфера. В секретном отделе еще работали люди. Связаться с Москвой по защищенной телефонной линии не удалось. Генерала Григорьева не могли найти. На рабочем месте он отсутствовал. Неудивительно, в Москве дело шло уже к полуночи. Но это был вопрос, не терпящий отлагательства. Генерал не отзывался. Помощник тоже отсутствовал. Доверять важную информацию секретарям и связистам — категорически запрещалось. Он ждал, надеялся, что генерал отзовется, но тщетно. Все умыли руки. И кто теперь будет отвечать за все происходящее? Майор Кравцов, для которого понятия «порядочность» и «служебный долг» еще что-то значат?

— Безумно жаль, дружище, но что я могу для тебя сделать? — сочувственно разводил руками старый знакомец Никита Горбунов, также в майорском звании, осуществлявший взаимодействие советской резидентуры с центром в Москве. — У Рябова и Усольцева связаны руки. У нас всех связаны руки. Я же не открою тебе Америку, если скажу, что в стране происходит полная хрень и все мы катимся в какую-то гребаную пропасть? Все инструкции и протоколы — к чертовой матери, на законы плевать…

Никита был страшно расстроен, шатался из угла в угол. Достал из холодильника баночку колы, вскрыл щелчком, залпом выпил половину. Поморщился, передернуло всего — ну и гадость. А что поделаешь? «Дюшес» и «Буратино» не завезли. С Никитой раньше учились в институте, закадычными друзьями не были, но часто пересекались. Он тоже проживал в Москве — в соседнем Гагаринском районе. Но работа была такая, что дома почти не бывал, а от чужбины просто тошнило. Никита Горбунов почти не изменился — подтянутый, рослый, с добродушным открытым лицом и все теми же оттопыренными ушами. Обычно сдержанный, рассудительный — но тоже человека допекло, резал правду-матку:

— Всей душой хочу помочь, приятель, но как? Грудью на амбразуру? И что дальше? Где правда, где ложь? Что такое добро и зло? Все перемешалось, черное становится белым. Поверь, ни один человек с полномочиями не возьмет на себя ответственность. Твою бабу просто тупо сдадут обратно. И спасибо не скажут. Все сидят и ждут — а что будет дальше? Продули мы эту холодную войну, так хоть с условиями капитуляции не унижайте. Лично я ни с какой инициативой не полезу, хватит. И тебе не советую. Приказы тоже выполняй осторожно, а не то виновным станешь. Нас откровенно подставляют. В Вильнюсе — помнишь? Приказали местным силовикам отбить у мятежников Верховный совет и телецентр. Конкретно из Москвы приказали. Попытка провалилась, были жертвы, раненые. Москва в кусты — мол, ничего не приказывали, товарищи на местах занимались отсебятиной и должны отвечать за свое самоуправство. Сколько голов тогда покатилось… Все прекрасно знали, откуда дует ветер. Бесполезно, не доказать. И какое после этого доверие к начальству? Комитета больше нет — во всяком случае, в прежнем виде. Бакатина утвердили на должность, а кто он такой? Некомпетентный, из другого мира. Мол, Комитет был щитом и мечом КПСС, а также ее охранкой, а сделаем из нее современную спецслужбу, работающую в рамках нетоталитарного государства. Уже комиссию собрали для расследования деятельности органов госбезопасности, представляешь? Степашин — во главе. Инспекторскому управлению поручили всех перетрясти — не нарушали ли в работе Конституцию. Дело благое, ясен хрен, но как способ устранения неугодных — еще лучше. Насадят на посты соглашателей, будут плясать под дудку Запада…

— Ну, ты уж совсем-то не утрируй, — проворчал Кравцов. — Они же не дураки — пилить сук, на котором сидят.

— Посмотрим, — фыркнул Горбунов. — Запад им поможет. Горбачев безволен и слаб, плывет по течению. Ельцин зол на КПСС, крушит и ломает, особо не задумываясь, что будет дальше. Ты подожди, еще начнет суверенитет раздавать — всяким там чеченцам, тувинцам. Вот тогда и взвоет наша матушка Русь. А то, что Союз развалится, — так это дело нескольких месяцев, прости меня Господи за эти слова… Приказ, кстати, реально существует: приостановить все международные операции, заморозить активность — типа временно, пока разберутся, что к чему, и проведут реорганизацию. То, что есть вещи, которые невозможно заморозить, в их головы не приходит. Лишь бы навредить.

— Что они собрались реорганизовывать? — проворчал Андрей.

— Все. — Никита схватился за колу, допил остатки — словно самоистязанием занимался. — Упраздняют Отдел правительственной связи, 8-е Главное управление — связь и криптография, 16-е управление — радиоэлектронная разведка. А то, что от них останется, хотят объединить в Комитет правительственной связи. И подчиняться он будет… даже не Ельцину — Горбачеву! Отдадут Министерству обороны все войска, приписанные к Комитету. Туда же 9-е управление — создадут отдельную структуру по охране высших лиц, и будет оно опять же при аппарате президента СССР. Четвертый отдел управления «З» вообще расформируют — у нас теперь демократия, и слежка за религиозными организациями не нужна. Все органы на территории РСФСР теперь будут подчиняться КГБ РСФСР — а такой структуры вообще никогда в стране не было! Как и компартии РСФСР. Представь, как обидно, во всех республиках существовали свои компартии, а вот про Россию забыли. Только мне вот ни хрена не обидно, мало нам бюрократов… И подожди, это еще не самое страшное. Ходят разговоры — причем не от баб на базаре я это слышал, — что скоро расформируют ПГУ — а это, согласись, основа нашей организации. Создадут отдельную структуру, ответственную за внешнюю разведку. По мне так хоть десять структур — но ты представь, какая неразбериха начнется. И что-то подсказывает, что за дело возьмутся невежды…

— А ты это вообще к чему? — спросил Андрей.

— Да хрен меня знает, — отмахнулся Горбунов. — Душа кричит. Больно и обидно за то, что мы теряем. Вот тебе и перестройка с гласностью. А так все хорошо начиналось… Ты еще со своей бабой. Вот скажи, Андрюха, тебе больше всех надо? — Никита швырнул пустую банку в мусорную корзину. — Я сочувствую этой бабе, всей душой с ней, но что могу сделать? Послушай нормального совета: брось ее к чертовой матери, сломай себя через колено. Ну, или денег ей дай, не знаю, увези в какую-нибудь рыбацкую деревню… Только не смотри на меня так строго и принципиально. Я тебе друг, но в данной ситуации беспомощен. Все, уходи, а то расплаˊчусь…

Трясло нешуточно. Он еле сдерживался. Мы же теперь такие, демократию строим! А давайте сдадим всю нашу агентурную сеть? Кто больше? Зачем она нужна? Корми ее, заботься о ней. Мы же теперь друзья навек, а друзьям не гадят. И британцы не будут нам гадить, они же благородные и порядочные, настоящие джентльмены… Кипя от злобы, он вышел на задний двор, стал жадно курить, слоняясь по крыльцу. А если завтра опомнятся, потребуют все вернуть и он в итоге окажется крайним? Не начальству же быть крайним…

Андрей забежал в свою квартиру, выписанную комендантом на несколько суток. Открыл шкаф. К черту трусы и носки! Здесь не тундра, магазины работают. Все приличное, что взял с собой, — на нем. Бросил самое необходимое в сумку — бритвенный станок, кое-что по мелочам. Рассовал по карманам имеющуюся наличность в фунтах стерлингов — маловато, но на ближайшее время хватит. Сел на дорожку. Мысли, одна другой чернее, полезли в голову. Что он собирается делать? Спасать репутацию Советского Союза — путем невыполнения приказов и инструкций? В миле на запад в кафе сидит растерянная женщина, которая ценнее всех сокровищ пещеры Али-Бабы…

Покидать посольство он мог, не отчитываясь перед должностными лицами. Охрана не возражала, но как-то покосилась на висящую за плечом сумку. Он вышел за ограду, зашагал по тротуару. «Плимут», припаркованный на другой стороне дороги, оживил воспоминания. «Плимутов» в стране, конечно, масса, но… Миссис Эмма Дженкинс? Задумался мимоходом: если бабе за сорок, замужем не была, с мужиками не спит — она миссис? Или все-таки мисс? Краем глаза обнаружил, что «Плимут» начал движение — по правой полосе, хотя движение, в общем-то, левостороннее. Но кто им запретит? Трафик практически отсутствовал. Андрей скосил глаза — машина двигалась чуть ли не ползком. Отправилась по диагонали — на свою полосу. Подпиравшая ее «Королла» тащилась следом, водитель не возмущался, ждал, пока «Плимут» освободит дорогу. Номера на «Плимуте» гражданские, как, интересно, догадался? Ну что ж, Эмма Дженкинс не такая уж дура, ход ее мыслей, как в том анекдоте, Кравцову нравился… Он сохранял темп, по сторонам не смотрел. «Плимут», похоже, остановился. Так и будет передвигаться перебежками? Страха, что задержат, не было — пока не за что. Убедительных доказательств, что он причастен к похищению Элли, агенты не имели, а если и имели, то что? Вышлют из страны? В любом случае придется уезжать, не нравилась ему эта страна…

Майор прошел два квартала — мимо роскошных особняков, резиденций посланников каких-то государств. Улица оборвалась, он повернул налево — на тенистую аллею, шедшую вдоль решетчатой ограды. Справа по проезжей части осуществлялся трафик. Водители огибали Кенсингтон-Палас-Гарденс, движение по которой было ограничено. Метров через сто он все же обернулся. «Плимут» повернул за ним и приткнулся к бордюру. Из машины вышла женщина и решительным шагом двинулась за Кравцовым. Не Эмма Дженкинс — другая, на порядок привлекательнее. Спустя минуту он снова обернулся. Особа теперь была не одна — в компании двух решительных кавалеров. Их шаг нельзя было назвать прогулочным. Почкованием размножаются? Дистанция сократилась. С чего бы вдруг? Существенно навредить они не могли, но подгадить — вполне. А Элли долго не просидит, нервы сдадут — ушьется куда-нибудь. Кравцов ускорил шаг, и люди на хвосте сделали то же самое. С чего он взял, что они не посмеют его задержать? Русские уже не те, слабаки, никто за своего не вступится…

Прямо по курсу показался светофор. Все желающие перешли, но зеленый свет еще горел. Он почти побежал, успел — зеленый свет стал мигать, когда выскочил на проезжую часть. Заспешил по «зебре», перебрался на другую сторону. Здания в этой части района Кенсингтон стояли плотно, но имелись арочные проходы. Он зашагал к ближнему. Не удержался, посмотрел назад. Женщина-агент приотстала, внимательно смотрела ему в глаза. Коллега обогнал, решил рискнуть, выбежал на проезжую часть. Но движение возобновилось, водитель белого фургона возмущенно надавил на звуковой сигнал. Агент как ошпаренный бросился обратно. Водитель фургона покрутил пальцем у виска: мол, видали дураков, но чтобы таких… Машина проехала, за ней еще одна. Агенты изнывали от нетерпения. «А ведь задержат, — мелькнула мысль. — Теперь точно задержат». Фора была несерьезная, просто микроскопическая! Но лучше такая, чем никакой. Он добрался до подворотни, перешел на спортивный бег, пролетел ее насквозь…

Некоторое время он шел пешком, придерживаясь западного направления. Район благополучный, даже подворотни опрятные. Здания викторианской архитектуры возвышались вдоль проезжей части. С изнаночной стороны они смотрелись хуже, но и не всякий турист туда зайдет.

Такси он взял только через три квартала, у монастыря Святой Гертруды. Поймать кеб в этом городе не составляло труда. Иногда казалось, что таксисты следят за пешеходами и читают их мысли. «Хэмпстед-Хит, сэр. Не помню, как называется улица, но у пруда». Только развалился на сиденье, чтобы обдумать создавшееся положение, как таксист затормозил — у клумбы под заведением «Веллингтон». Пришлось выходить, подавляя смех. Сущий анекдот. «Дерибасовская, шеф». — «Хорошо, садитесь». Сто метров проезжает, лихо тормозит: «Дерибасовская!» — «Вы серьезно? А почему не сказали, что это рядом?» — «А-а, а я подумал, вам с шиком надо». Времени потерял просто уйму!

Чертыхаясь сквозь зубы, он вошел в кафе. Элли за столиком не было. Комок желчи подступил к горлу. Решила упростить его задачу? А ее об этом просили?! Он осмотрел зал, заглянул за колонну. Часть столиков была занята. Белобрысый паренек покосился на вошедшего и снова начал что-то заливать миловидной брюнетке. Столик, за которым он оставил шпионку, пустовал. Ни сумочки, ни салфетки. Торчать столбом было некрасиво. Он сел за столик, поманил официантку.

— Слушаю вас, сэр. — Девица подлетела, уже вооруженная блокнотом и карандашом.

— Женщина здесь сидела, — напомнил Андрей. — Серый брючный костюм, прическа каре…

— Точно, — вспомнила девица, — Я вас сразу не узнала. Столько лиц мелькает, с ума сойти можно… Знаете, она ушла. Примерно полчаса назад. Рассчиталась за две чашки кофе и ушла. Еще поколебалась на пороге, когда выходила… но все же вышла. Мне показалось, она была расстроена. Вы тоже расстроены, сэр?

— Да, немного. — Кравцов со вздохом посмотрел на часы. Начинало смеркаться. И где вас искать в огромном городе, миссис Кларк? До канадской границы, конечно, не добежали, но… Ситуация менялась каждые полчаса, он просто не поспевал за ней.

— Может быть, она решила, что вы уже не придете? — предположила официантка. — Вы и вправду отсутствовали долго.

— Да, скорее всего, так и есть, — согласился Кравцов. — Принесите, пожалуйста, меню.

Просыпался дикий голод — видимо, на нервной почве. Поесть, а уж потом думать… Он заказал запеченные куриные крылышки с вустерским соусом из яичных желтков и сливок, жареные баклажаны, чай с пудингом. Задумался — не выпить ли? Задание провалено, гулять так гулять. Но все же решил не усложнять положение. Заказ принесли довольно быстро. Он наслаждался едой, старался ни о чем не думать. Справляться с крылышками приходилось руками, на этот случай принесли влажные салфетки.

Элли подошла неслышно, села напротив, печально уставилась ему в рот. За прошедшие два часа она не похорошела, кожа потемнела, под глазами возникли круги. Что-то екнуло в груди, но он не подал вида, продолжал хрустеть косточками — их допекли до такого состояния, что можно было жевать. Чай остыл, но был насыщенный, густой.

— Привет, — сказал Кравцов. — Нагулялись, миссис Кларк? Говорят, в вечернем Лондоне есть то-то очаровательное, это правда?

— К черту вечерний Лондон, — проворчала Элли. — Вас долго не было, я решила, что вы уже не придете.

— Но все же решили проверить, не вернулся ли я? — Кравцов посмотрел на часы. — Через сорок минут после того, как ушли.

— Вернулась, — вздохнула Элли, — И очень удивилась. Хорошо съездили, Эндрю?

— Хорошо, — кивнул Кравцов. — Только безуспешно. Вам отказано в приеме. Мы с Британией теперь лучшие друзья и шпионам убежище не предоставляем. Так что на Кенсингтон-Палас-Гарденс мы с вами не поедем.

В нескольких скупых фразах он поведал в подробностях о своей поездке в посольство. Элли замерла, стала бледнеть. Аппетит от этого у Андрея не ухудшился, он увлеченно обгрызал крылышки. Странно, но настроение стало восстанавливаться. Очевидно, оно не зависело от внешних факторов.

— И что теперь? — прошептала Элли.

Майор пожал плечами.

— Понятия не имею. Но знаю точно, чего мы делать не будем. А это уже хоть что-то.

— Подождите… Но вы вернулись. Зачем? Уговорить меня сдаться нашим властям? Или сами это сделаете… ну, после того, как доедите? Или они уже где-то здесь? — «Суперагент» втянула голову в плечи.

— Надеюсь, нет. — Андрей вытер губы салфеткой. — Слишком много версий, Элли. Ни одна из них не верна. Почему я вернулся? Потому что мое начальство, мягко говоря, не право. Потом опомнятся, да будет поздно. Горячо надеюсь, что речь идет о невежестве, а не о предательстве. Вы ценный агент, у вас есть ценные сведения, и я уж молчу о ваших «дружеских» взаимоотношениях с некой персоной из Палаты общин, имя которой вы отказываетесь называть. Я достаточно откровенно выразился?

— Более чем, — пробормотала Элли, покрываясь румянцем.

— А все остальное, о чем вы подумали, вздор. Поэтому я буду выполнять полученный приказ, который считаю правильным, сделаю все от меня зависящее, чтобы вывезти вас из страны и доставить в Советский Союз. Рекомендую поесть, раз уж мы здесь. Не хотите — сделайте это через силу. Неизвестно, что ждет дальше, — сказал он и с любезной улыбкой подозвал официантку.

Кравцов смотрел, как молодая женщина ковыряется в гуляше с овощами, заставляет себя глотать. Она еще пыталась делать хорошую мину при плохой игре, но попытки были провальными. Иногда он тактично отворачивался, перехватывая ее взгляд.

— Заказать вам кофе?

— Нет уж, спасибо, лучше клюквенный морс. Пока вас ждала, надулась кофе по самое горло. Что ночью буду делать?

Вопрос был интересный. Кравцов промолчал. Ночь неумолимо приближалась, и провести ее следовало в безопасном месте, чтобы утром не было мучительно обидно. Она закончила трапезу, погрузилась в тоскливое оцепенение. Он даже не пытался проникнуть в ее внутренний мир. Что он понимал в этих британцах-инопланетянах?

Заведение оказалось нешумным. Приходили в основном парочки, прятались за колоннами и перегородками, тихо интимничали. Из невидимых динамиков лилась негромкая инструментальная музыка.

— Ну все, Элли, выбираемся из царствия меланхолии, у нас есть дела. Во-первых, материалы, которыми ты не спешишь поделиться с нашей разведкой. Во-вторых, компрометирующая информация на члена парламента… При себе ты это добро, конечно, не держишь. Надеюсь, и дома не хранишь? В квартире тебя поджидает засада, и забрать мы это не сможем. Есть что сказать?

Он прекрасно понимал, что ее терзало. Стоит Комитету получить упомянутые материалы, как нужда в миссис Кларк пропадет и ситуация упростится. Разведчики придумают, как извлечь пользу из этих материалов. Это явственно читалось в ее глазах.

— Небольшое дополнение, — вздохнул Кравцов. — Если ты считаешь, что я хочу лишь вытянуть из тебя эти сведения и потом бросить на произвол судьбы, то ошибаешься. Во-первых, я знаю, что такое совесть… Согласен, глупо прозвучало, совесть в нашем деле — последнее, к чему хочется апеллировать. Даже если она есть. Бросить тебя на произвол судьбы — это означает сдать МИ-5. Без нашей помощи тебя найдут — не сегодня, так завтра. На допросе ты расколешься — не можешь не расколоться. Имя загадочного члена всплывет, и нам уже от него не будет пользы. Так что мимо, Элли. Нам невыгодно, чтобы ты попала к своим коллегам.

— А как насчет моего устранения, — Элли пристально смотрела Кравцову в глаза, — после того, как я сообщу интересующие вас сведения? Мы же не говорим про совесть, нравственность и прочую мораль?

— Никак, — Андрей решительно покачал головой. — Твой труп найдут, выстроят логическую цепь и все поймут правильно. Твоя гибель выгодна лишь советским шпионам, желающим утаить важные сведения, то есть априори плохим парням, не желающим дружить с британцами. Еще твоя смерть выгодна члену парламента, которым ты помыкаешь, но если он не прикончил тебя до сих пор, то маловероятно, что замыслит это сейчас. Может, я чего-то не знаю? Но пока опустим этот вопрос. Чем это закончится, ты понимаешь. Меня возложат на жертвенный алтарь, то есть сдадут с потрохами вашим носителям света — лишь бы с вами не ссориться по таким пустякам. На жертвенный алтарь мне не хочется, проще доставить тебя по адресу живой и здоровой. Во-вторых, я не занимаюсь убийством людей, находящихся в заведомо беспомощном состоянии. В твоем устранении лично для меня нет смысла. Вопросы? Хорошо. У тебя должны быть подложные документы на случай поспешного бегства из страны. А также денежные средства для этой цели. Не говори, что этими вещами не озаботилась. Ты грамотно вела работу. В итоге тебя раскусили, но это, извини, удел большинства шпионов. Везет немногим. Трудно в одиночку противостоять мощному аппарату. Разумеется, упомянутое ты также хранишь не дома.

— У тебя неплохой английский, — заметила Элли. Словно и не слушала, что он говорит. — Но что-то в нем…

— Наводит на размышления? — улыбнулся Кравцов. — Это называется тамбовский акцент. Тамбов — это город в СССР, безнадежная периферия. Согласно подложным документам, я уроженец канадского Квебека с украинскими корнями и английский — не такой уж родной язык. Но спасибо, что похвалила. Просто не прогуливал занятия в школе, институте и последующих учебных заведениях, о которых умолчим… Ты нарочно меня отвлекаешь, чтобы собраться с мыслями? Я настаиваю, миссис Кларк, ваш покорный слуга — единственный человек во всей Британии, не желающий вам зла.

— Есть квартира в Ист-Энде, про которую никто не знает, — неохотно вымолвила Элли. — Снята через подставное лицо, аренда и бытовые услуги регулярно оплачиваются. Эта квартира… — Она замялась.

— Как говорят в России, запасной аэродром, — кивнул Андрей. — Будем надеяться, что про эту жилплощадь никто не знает. Мы сможем провести в ней ночь? Разумеется, без глупостей, о которых ты могла бы подумать. Требуется спокойная обстановка, чтобы составить план дальнейших действий.

— Мне нужно домой на Эвенсон-роуд, — глухо вымолвила Элли и посмотрела с вызовом.

— Не понимаю, объясни, — нахмурился Андрей.

— Ты мужчина, не поймешь… — Она замялась. — В квартире на Хейли-стрит ничего нет, это, как ты выразился… запасной аэродром. Там пусто и грязно, это понятно? Все мои вещи, все, что нужно, — на Эвенсон-роуд… Я даже не пытаюсь это объяснить, все равно не получится. Личные вещи, кое-какая одежда…

— Можем купить.

— Не можем, — повысила голос Элли. — Вернее, можем, но это сопряжено с большими неудобствами. Магазины закрыты, круглосуточно работают лишь некоторые точки, по которым мы будем метаться до утра. А у нас даже нет машины… Как я поеду в таком нелепом виде в страну моей мечты? — У нее еще хватало сил иронично относиться к вещам.

— Хорошо, я понял, — кивнул Кравцов. — Идем к тебе домой, я буду заговаривать зубы агентам МИ-5, чтобы чего не подумали, а ты соберешь свое нижнее белье, фотографии родственников и прочие заколки и колечки… Или прикажешь вступить с ними в схватку и всех уложить?

— Но мы не уверены, что нас там ждут. — Элли смутилась, но настаивала. — Согласна, они там были, обыскали квартиру, некоторое время посидели в засаде. Но они же не идиоты, верно? Я знаю, что они там, значит, в квартиру точно не вернусь, потому что тоже не полная идиотка. Понимаешь, что я хочу сказать? Их может там не быть. Посидели и ушли, сняли засаду и наблюдение, потому что…

— Ты не идиотка, и они не идиоты, — закончил Кравцов. — Это я уже понял. И ресурсы, которые небезграничны, лучше использовать в другом месте. Маленький вопрос, Элли: у тебя все в порядке с головой? Это точно была ты — человек, передавший Советскому Союзу бездну ценной информации, — то есть по определению человек благоразумный и осторожный?

— Будь я такой, ты бы от меня ничего не дождался, — проворчала молодая женщина. — Раз на это пошла, значит, понимаю, что такое риск. Я не предлагаю действовать безрассудно, Эндрю. Но проверить-то мы можем? Риск разумный, пороть горячку не будем. Заметим посторонних — сразу уходим. А вдруг? Поверь, это важно. Боюсь, я вынуждена настаивать.

— А с тобой будет непросто, — уныло пробормотал Кравцов. — В роду, случайно, не было русских авантюристов?

У Элли не было в роду даже английских авантюристов — только серьезные люди. Девочка явно пошла не в родню. Такие если упираются — то всеми рогами и копытами. «Ты нас утопишь, Элли, я это уже чувствую, — уныло сообщил Кравцов. — Хорошо, на этот раз иду навстречу — в качестве жеста доброй воли, так сказать. Но дальше слушаешься беспрекословно, поперек не лезешь».

Они просидели в заведении почти до закрытия. Там было уютно, безопасно, а в меню даже нашелся успокаивающий чай с ромашкой. Только официантка начинала косо посматривать.

В районе Льюшем, куда привез таксист, еще блуждали одинокие личности, проезжали машины. У знакомого дома, где несколько часов назад происходили события, Кравцов увлек спутницу во двор. Она не возражала, в этом и состоял план. В заднем дворе было глухо, как в танке. Кроны деревьев закрывали небо, глушили звуки с улицы. Иногда пробегали прохожие — спешили домой. Часы показывали без нескольких минут полночь. Фонари на заднем дворе отсутствовали. Андрей посадил Элли на лавочку под кленом, взял с нее слово, что она будет сидеть и не шевелиться. Вернулся на Эвенсон-роуд, пересек дорогу и несколько минут стоял в проеме зданий, наблюдая за 43-м домом. Горели фонари, разбрызгивали неяркий свет. У Элли было темно, шторы не колыхались. В сквере у фасада здания никого не было. Неужели в витиеватых умозаключениях имелось рациональное зерно? Он выжидал, всматривался, но ничего не замечал. Мимо прошла парочка, похоже накуренная — смеялась без причины. Парень споткнулся о выбоину — и оба залились так, словно им палец показали. Из универсала, припаркованного напротив дома, выбрался рослый нескладный мужчина, постоял, повертел головой, ушел направо и вскоре исчез в слепой зоне. Для сотрудника спецслужбы — слишком заметный. Кравцов выбрался из тени, сместился влево и перешел дорогу. В глуши двора было как на другой планете. Из-под клена поблескивали глаза.

— Сейчас ты скажешь, что в моем доме — толпа агентов, играет в карты, пьет пиво и курит, сидя на подоконнике… Думаешь, поверю?

— Ты удивишься, Элли, но за твоими окнами темно, как в гробу. Подозрительной активности не отметил. Врать не хочу, но и ты постарайся не расслабляться.

Задняя часть здания имела три подъезда и сквозной коридор, куда выходили задние двери. «Странная конструкция, — машинально отметилось в голове. — Для жильцов удобно, опять же пожарные выходы». В Советском Союзе проектировщики жилых зданий подобными сложностями не заморачивались.

Они проникли в крайний подъезд, где горела мутная лампочка. Протискивались боком, чтобы не зацепить какие-то ящики, велосипеды. Из деревянных сундуков тянуло гнилыми овощами. Ноги к чему-то прилипали. И это не худший дом в городе. Принципиального управдома явно не хватало… Андрей придержал рвущуюся с поводка молодую женщину, глянул за угол. Узкий коридор простирался по всей длине здания. Его освещала единственная лампочка. До двери в жилище Элли было метров двадцать. Андрей принюхался. Пахло плесенью, чем-то приторно-сладким с восточным душком. Западней не пахло. За стенкой монотонно бубнил старческий голос. В памяти возникли кадры из советского кинофильма про Аладдина, заунывная арабская музыка, выкрики глашатая: «Спите, жители Багдада, в городе все спокойно…»

Андрей на цыпочках добрался до двери. Молодая женщина взволнованно дышала в затылок, наступала на пятки. Дверь была самая банальная, и замок — «английский». Элли нетерпеливо оттеснила его плечом, приложила ухо к двери. Глаза загадочно поблескивали. Дом молчал. Все это было глупо, нервы натянулись и, казалось, готовы были лопнуть. И ему в следующий раз нужно быть настойчивее в доставке до адресата правильных мыслей! Она облегченно выдохнула, пальцы полезли в сумочку за ключами. И вдруг застыли, задрожали. Ухо оставалось прижатым к двери. Но дыхание изменилось, стало рваным. Андрей напрягся, взял свою спутницу за плечи и отодвинул от двери. Сам припал к щели между дверью и косяком. Голоса звучали очень глухо, видимо, люди находились в дальнем помещении. Прослушивались два мужских голоса. Заскрипела половица, что-то звякнуло. В ванной или на кухне пустили воду. Донесся третий голос, тоже мужской. Агенты беззастенчиво хозяйничали в чужом жилище. «А если бы не стали разговаривать? — мелькнула пугающая мысль. — Ведь Элли уже тянулась за ключами…»

Они окаменели. Мурашки ползали по коже. Все было ясно изначально! Не могли агенты МИ-5 оставить квартиру без присмотра! Молодая женщина побледнела — дальше некуда. Дрожащие губы в тусклом свете отливали синевой.

— Они же не идиоты, миссис Кларк? — прошептал Кравцов. — Прекрасно знали, что вы не придете? Кажется, в этом вы пытались меня убедить?

— Господи Иисусе… — прошептала Элли. — Какая бесполезная и бессмысленная трата ресурсов…

Что-то булькнуло в желудке. Как же сложны изгибы женской логики. Брать квартиру штурмом сегодня не стоило. Так бы вырваться… Он взял Элли за руку, повлек по коридору. Сердце билось, как ударная установка. Только за углом стало легче. Элли возмущенно пыхтела. Действительно, как она теперь поедет в страну своей мечты?

В этом подъезде велосипеды дорогу не загораживали. Только стекло хрустело под ногами — бутылку разбили. И лампочка не работала. Андрей отыскал утерянную руку Элли, она была холодна, как из морозилки. Шли осторожно, держась за стену. Дверь предательски скрипела, черт бы ее побрал! На улице было тихо. Кравцов заскользил вправо — до торца здания было несколько метров. Элли послушно семенила, права пока не качала. Да и что тут скажешь? Ноги бы унести! Кажется, выбрались из опасной зоны. Вглубь кварталов убегал переулок с отчетливо различимой пешеходной дорожкой. Впереди горел фонарь, озарял десятиметровое пространство тротуара. Элли была расстроена, вырвала руку, как капризный ребенок. Но не отставала, постоянно оглядывалась.

— Все понятно, Элли? — приглушенно вещал Кравцов. — И давай в следующий раз без демократии, договорились? Если потребуется твое мнение, я обязательно спрошу.

Они миновали кружок света — и вдруг встали как вкопанные. За ними кто-то шел. Отчетливо звучали шаги. Это был один человек — видимо, другие не успели подтянуться. Элли шумно выдохнула, задрожала, машинально прижалась к спутнику. Свернуть было некуда, повсюду ограды. Впереди густел мрак. Шаги становились громче, чаще — человек почти бежал. Это был мужчина, он спешил. Нырять в темноту уже не имело смысла. Рука машинально сжалась в кулак. Ведь чувствовал, что эта авантюра добром не кончится! Незнакомец возник в круге света — рослый, какой-то нескладный, с рыжей копной волос. Он был одет в добротную твидовую пару.

— Вот черт… — обреченно вымолвила Элли.

Андрей не вслушивался в нотки голоса, хотя и стоило. Незнакомец шагал и не думал останавливаться. Такой мог просто смести обоих! Андрей устремился вперед, ворвался в освещенный круг, чем произвел фурор. В глазах субъекта заметался испуг. Андрей ударил в челюсть — мощно, с вывертом кулака. Мужчина встал, запрокинулась голова. Кравцов ударил повторно, для пущего усвоения — теперь в живот. Этот здоровяк был больше не соперник, согнулся пополам. Его рвало на мостовую, он надрывно кашлял, давясь рвотой.

В свет вошла Элли с озадаченным лицом, задумчиво потерла переносицу.

— Ну, этого человека, Эндрю, ты мог бы и не бить… Хотя ничего страшного, ему не повредит.

— Ты его знаешь? — растерялся Андрей.

— Немного. — Элли сглотнула. — Это мой муж.

— В каком это смысле? — оторопел Кравцов.

— Ты меня удивляешь, Эндрю, — упрекнула Элли. — Разве это слово предполагает другой смысл? Ладно, даю поправку, мой бывший муж.

— Но он же в Шотландии…

— Так и есть, — согласилась Элли. — Но почему-то сейчас он находится здесь. Надеюсь, ты ничего ему не повредил? Хотя…

— Элли, какого черта… — хрипло выдавил рыжеволосый громила. — Я хотел тебе помочь…

Он пытался выпрямить спину, отдувался, вздрагивал.

— Серьезно, Генри? — манерно изумилась Элли. — ТЫ хотел мне помочь? Странно, почему я в это не верю? Ты даже себе, любимому, никогда не мог помочь.

— Элли, ты несправедлива… — стонал экс-супруг. — Я же не зверь какой-нибудь…

— Прошу меня простить, сэр, — учтиво извинился Андрей. — Возможно, я погорячился. По странному стечению обстоятельств я тоже пытаюсь помочь вашей супруге. Вы могли бы подать какие-нибудь звуки, окликнуть свою жену, назвать свое имя, а не переть, как бык.

— Простить? — простонал несчастный, с трудом разгибая спину. — Хорошо, сэр, мать вашу, я вас прощаю… Я просто не был уверен, это Элли… Дорогая, кто это?

— Никто, — сказал Кравцов.

— Хороший знакомый, — добавила Элли.

Бдительность не теряли, продолжали прислушиваться. Рыжий детина отдышался, неприязненно уставился на Кравцов.

— Хотелось бы предостеречь вас, сэр, от необдуманных действий, — предупредил Кравцов. — На вашем месте я бы не стал помышлять о реванше, для вас это плохо кончится. Давайте ограничимся моими извинениями.

— Генри, какого черта ты здесь делаешь? — спросила Элли. — С Джошуа все в порядке?

— Да, с Джошуа все хорошо, — надсадно проскрипел Генри. — Ходит в школу, вступил в банду отбитых сорванцов… Моему отцу очень плохо, Элли, у него рак желудка в терминальной стадии. На его лечение уходят огромные деньги…

— Сочувствую мистеру МакКормаку, — сухо сказал Элли. — Насколько знаю, он никогда не отличался здоровьем викинга, однако преуспел в делах. Я повторяю свой вопрос, Генри, какого черта ты здесь делаешь?

— Я приехал вечером, дорогая… — Этот парень что-то скрывал, юлил. — Почти полдня в пути, чертовы дороги… Постучался в твою дверь примерно в девять вечера… меня взяли под руки какие-то люди, стали спрашивать, кто я такой. Ну конечно, я сказал им, кто я такой. Но меня отвезли черт знает куда, допрашивали. Они показывали документы службы МИ-5. Спрашивали, когда мы с тобой в последний раз виделись, не доверяла ли ты мне свои секреты, не участвовал ли я в твоих неблаговидных делах… Мне пришлось позвонить отцу, чтобы он встал с кровати и устроил порку этим дегенератам… Дорогая, ты знаешь, что тебя подозревают в шпионаже?

— Да ты что, Генри, этого не может быть!..

— Ты же ни в чем не виновата?

— Нет, конечно, как ты мог подумать?

— Я тоже пытался их в этом убедить, но мне кажется, они не поверили. Отпустили, забыв извиниться, и пришлось до своей машины добираться на такси. Я не мог уехать, это какое-то грандиозное недоразумение… Ты знаешь, что в твоей квартире находятся посторонние люди? Я надеялся, что увижу тебя, решил обойти вокруг дома. Они бы не стали забирать меня во второй раз. С улицы заметил, как в переулке появились мужчина и женщина, похожая на тебя. Пошел следом, я не был уверен… — Мужчина сконфуженно замолчал. Это был какой-то увалень, но в прошлом, видимо, умел производить обманчивое впечатление.

— Ну, все, любимый, повидались, и хватит, — заворковала Элли. — Больше ничего не говори. Все, что скажешь, полетит в пустоту. Спасибо, что вспомнил, но сейчас не до тебя. И лучше не говори своим друзьям из МИ-5, что видел нас, — в противном случае это гарантия, что ближайшие дни ты проведешь за решеткой. Тебе это надо? Все, отвали. Поцелуй за меня Джошуа, скажи, что мама его очень любит. Просто у мамы сейчас… сложный жизненный период, но скоро все наладится. И не вздумай идти за нами.

— Элли, но… — Генри растерянно замялся, молодая женщина схватила под локоть Кравцова и поволокла по переулку.

Генри дернулся за ними, встал. Противоречия разрывали человека.

Переулок оборвался, Элли потянула Андрея в темноту, где ни зги не было видно. Несколько минут они кружили по запутанному скверу, перебежали мостик через ручей. Погони не было. У Элли, похоже, поднималось настроение.

— Неловко вышло, — признался Кравцов. — Но ты же не сказала, кто он такой.

— Не развалится, — отмахнулась Элли. — Умнее, конечно, не станет, но хоть какой-то урок.

— Он у тебя не слишком умный, да?

— Наверное. — Она прыснула. — Но у меня он был умнее. Не знаю ничего про его нынешнюю личную жизнь, но папочка его однозначно держит в черном теле. Даже смертельно больной… если Генри, конечно, не лукавит.

— Ты при замужестве не меняла фамилию?

— Нет. Во-первых, не хочу носить фамилию МакКормак, от которой за версту несет волынкой и клетчатой юбкой. Во-вторых, не могла это сделать в силу служебного положения. Я уже работала в МИ-6.

— Понимаю… А чего хотел-то твой возлюбленный?

— А чего обычно хотят люди от других?

— Ну, не знаю. — Андрей задумался. — Участия, общения. Кто-то любви, другие боятся остаться одни…

— Верно. А Генри хочет денег. Больше ничего. Потому что это Генри. Папа его не финансирует, считает, что человек должен всего добиваться сам. Он тратит деньги на Джошуа, которого безумно любит, и это единственное, что мне импонирует в старом мистере Патрике. Генри же он откровенно высмеивает, в грош не ставит. Не скажу, что мистер МакКормак сказочно богат, но деньжата водятся. Представляю, как Генри ждет его смерти. Но не факт, что все свои финансы отец завещает сыну. Возможны сюрпризы при оглашении завещании, тем более что папочка Генри под занавес жизни спутался с молодой красоткой. Для Джошуа мистер МакКормак выпишет содержание, в этом я уверена, но сынулю точно по миру пустит. Пусть сам зарабатывает, адвокат-неудачник, так его…

— Он хотел у тебя поживиться?

— А кто ему запретит? — Элли пожала плечами. — Выдумал, поди, слезливую историю. Несколько раз это срабатывало. Я ежемесячно отправляю круглую сумму для Джошуа. Папа, надеюсь, следит, чтобы Генри не тратил их на себя. Он хоть и увалень, но хитер, знает, что у меня водятся денежки, правда, считает, что это деньги, скопленные на старость моей мамой. Другие-то откуда?

Действительно, откуда у агента, несколько лет работающего на чужую разведку, другие деньги?

Вест-Энд включал в себя земли между Темзой, стеной Лондонского Сити и районом Виктория-парк на севере. Века назад в окрестностях порта Доклендс селились прибывающие в страну иммигранты, приезжие из сельской местности (как сказали бы в СССР — иногородние). Знаменитые районы трущоб и рассадник криминала. Именно здесь находилось местечко Уайтчепел, где орудовал Джек-потрошитель. Со временем район облагородили, даже появились богатые кварталы, но сомнительных мест все равно хватало. За окном такси мелькали пустыри с недостроенными домами, мрачные промышленные объекты, снова жилые кварталы не самой привередливой публики. В стороне остались футуристические эстакады, железнодорожные пути. У Элли опять портилось настроение, и она отвернулась к окну. По заведенной традиции, вышли за квартал до нужного места. На часах — половина первого. По подворотням шныряли черные кошки, пахло человеческими испражнениями. Зайди они с улицы, ничего бы этого не увидели. Кравцову было безразлично. Привлекательность Запада, воспетая новоявленными «либералами», явно была преувеличена.

Двухэтажное жилое здание смотрелось сносно даже сзади. При строительстве использовали кирпич и камень. Крышу здания украшал частокол дымоходных труб. Во дворе стояли машины. Подъезд был, как ни странно, просторен, без ароматов человеческой жизнедеятельности. Квартира находилась на втором этаже. Элли открыла дверь ключом, бросила сумку на тумбочку и облегченно выдохнула. Зажегся настенный светильник в мутном абажуре. По серому лицу советской шпионки ползали тени. Весь ужас создавшегося положения доходил до нее постепенно, овладевал сознанием. Кравцов осмотрел квартиру. Справа кухня, прямо — вытянутая комната. В приличном доме ее бы назвали гостиной. Слева в углу — кушетка, у противоположной стены — канцелярский стол, громоздкий монитор компьютера. За столом — скромный, но настоящий камин, пустая чугунная подставка для кочерги. Устройством давно не пользовались — ни дров, ни золы. Ручка кочерги торчала из камина. Понятно, почему на крыше было так много труб. В дальней стене — окно с неплотно задернутыми шторами. Пол был давно не мыт, снимать обувь не хотелось. Андрей прошел по комнате, задернул шторы. Слева находилась дверь во вторую комнату. Странно, он считал, что смежные помещения — удел лишь советских «хрущевок». Дверь открывалась без скрипа. Спальня не поражала габаритами. Половину полезного пространства занимала кровать, застеленная пятнистым покрывалом. Андрей на цыпочках вошел внутрь и здесь задернул штору, вернулся в прихожую. Элли уныло изучала свое отражение в мутном зеркале. Это было, судя по всему, неправильное зеркало — в зазеркалье находился кто-то другой. Андрей заглянул в санузел. Больших открытий там не сделал, но хоть не дыра в полу вместо душа.

— Можешь не беспокоиться, здесь безопасно, — покосилась на него спутница. — Стены толстые, соседи ничего не слышат. Район не самый благополучный, но в пустую квартиру никто не полезет. Можешь расслабиться, никому нет дела до того, что делают за стенкой. Я изучала этот вопрос, когда искала подходящее убежище. Здесь нет ни еды, ни питья, впрочем, уже говорила. Не рассчитывай даже на зубную щетку — только моя. Спать будешь здесь. — Она указала пальцем на кушетку в углу. — Поройся в тумбочке, может, повезет, найдешь простыню. Мы тут не задержимся, чуть свет, сразу уходим. Я сплю там. — Она кивнула на спальню. — И не дай тебе бог, Эндрю, туда войти. Учти, я занималась кунг-фу, джиу-джитсу, знаю такие приемы, о которых ты даже не подозреваешь.

— Это приглашение? — усмехнулся Кравцов. — Спи спокойно, дорогой товарищ, ты не в моем вкусе. И вообще я здесь не за этим.

Элли нахмурилась, ей что-то не понравилось в его словах. Временные жильцы блуждали по маленькой квартире, иногда их дорожки пересекались. В кухонных шкафах было пусто, из крана текла темная вода, со временем становящаяся светлой. Андрей присел на корточки у камина, попробовал каменную подошву кочергой. Покосился на спутницу. Она села за компьютер, стала нажимать какие-то кнопки, загорелся овальный экран монитора.

— Хорошо живете, миссис Кларк, — похвалил Кравцов. — Собственный компьютер в доме — предмет роскоши, нет?

— Куча железа, — проворчала молодая женщина. — Производительность средняя, 16-битный процессор INTEL… Он здесь не для развлечений. Скоро такие штуки появятся в каждом доме, станут предметом острой необходимости. И роскошью будет их не иметь. Черт… — Она ковырялась отверткой в системном блоке, поранила палец, стала блоке, порезала палец, лизнула ранку.

— Помощь нужна? — участливо осведомился Андрей.

— Перебьюсь… — Она вскрыла панель, стала выколупывать крупную деталь.

— Что делаешь?

— Ломаю, неужели не видно? Рано или поздно сюда придут. В квартире нет ничего особо компрометирующего, но не хочу, чтобы они тут рылись… Теперь порядок. Эта штука называется жесткий диск. Вернее, называлась, пока не превратилась в бесполезную вещь. Но все равно ее надо выбросить подальше… — Она подтянула сумочку, сунула в нее испорченную вещь, забралась в ящик стола и вскрыла двойное дно. Вытащила на свет пластмассовую пластину с металлической вставкой в центре. Обернула вещицу мягкой тканью и убрала в кармашек сумочки. Недовольно глянула на следящего за ней чекиста. — Эта штука называется дискета, на ней хранится информация. Магнитный диск, покрытый ферромагнитным слоем.

— Представь себе, я знаю.

— Очень рада, что в КГБ работают технически подкованные люди. Отвернись, я смущаюсь.

Она присела на корточки, скрипнул плинтус, ослабились половые рейки. Элли извлекла из тайника компактную видеокассету в футляре. Популярное устройство, на такие производят съемку в формате VHS, затем кассеты вставляют в адаптер, а последние — в аппарат для проигрывания видеозаписей. Технический прогресс наступал на пятки, облегчая жизнь не только законопослушным гражданам, но и работникам плаща и кинжала. Вслед за кассетой возник небольшой сверток (поддельные документы — догадался Кравцов). Скрипнул плинтус, возвращаясь на место. Сумочка стала толще, хотя и незначительно. Комментировать было нечего — секретные материалы, прибереженные на черный день, видеозапись, компрометирующая некоего господина, липовый паспорт, небольшая денежная сумма. Элли почти не шифровалась. Втайне доверяла своему новому советскому другу? Но косые взгляды шли рефреном[4].

— Ты просто богиня шпионажа, — похвалил Кравцов.

— Не надо меня хвалить, — буркнула Элли. — Я и так знаю, что я лучшая. Вернее, была… пока где-то не прокололась.

— Не приоткроешь завесу тайны над членом вашего парламента? — осторожно осведомился Кравцов.

— Нет.

— А если тебя убьют, а сумочку похитят? Тогда все наши труды пойдут насмарку.

Элли поперхнулась, уставилась на сообщника с какой-то резкой нелюбовью.

— Так береги меня, Эндрю, не дай им меня убить.

Эта особа из неуловимой шпионки превращалась в банальную вредину. Может, именно поэтому ее и не могли так долго вычислить? Кому придет в голову подозревать такую? Она прекрасно понимала, что Кравцов мог силой завладеть ее секретами. Это могло принести пользу, но погубило бы наметившиеся деловые отношения. Элли задрала нос, подхватила сумочку и ушла в спальню. В тумбочке нашлось ветхое, но чистое полотенце. В сумке — сменное нижнее белье. Вода из крана вытекала сносная. Когда он покинул санузел, рассчитывая зарыться в подушку, — обнаружил занятную картину. Элли сидела за столом и дрожащей рукой наполняла бокал односолодовым шотландским виски. Судя по мутнеющим глазам, он мылся слишком долго. Она уставилась на него со злостью: мол, давай, критикуй. Он и не думал.

— Стратегические запасы? — усмехнулся Андрей. — Ты же сказала, что в квартире шаром покати — ни еды, ни питья.

— И сейчас на этом настаиваю… — Элли отхлебнула из бокала, икнула. — Будешь?

— Не буду. Должен же кто-то стоять на страже.

— Ну конечно, вы же, русские, пьете только водку…

— В промышленных количествах, — кивнул Андрей. — На завтрак, на обед и на ужин. Без водки не бывает ни работы, ни отдыха. Только за рулем мы много не пьем, потому что водка приводит к автомобильным авариям. Тебе придется проститься со многими предрассудками и стереотипами… когда приедешь в страну своей мечты.

Ей и впрямь нужно было выпить. Бывают ситуации, когда спасает только алкоголь. Потом становится хуже, но это потом. Элли допила очередной бокал, расслабилась. Пьянка протекала без закуски. Да это и правильно — закуска градус крадет.

— Анализировать меня тоже не надо, — проворчала она. — Не смотри, отвернись, не доводи до бешенства…

Внезапно она заплакала. Зашмыгала носом, стала утирать кулачками слезы. Андрей молчал. В КГБ не учили успокаивать проваленных агентов.

— Прости, расклеилась… — Элли тряхнула головой, плеснула в бокал. — Доедем до твоей страны или нет, уже неважно… Я потеряла все… Да бог с ней, с работой, знала, на что шла… Мама лежит в приюте, и мне до нее не добраться… Эмма Дженкинс уже отправила в хоспис своих псов… Дедушка Джошуа скоро умрет — давайте уж называть вещи своими именами. Джошуа не пропадет, денег деда хватит до его совершеннолетия. Но что из него вырастет? Возлюбленной Патрика нужны только деньги, на ребенка плевать. Генри не только никудышный адвокат — отец из него тоже пропащий. Где были мои мозги, когда я выходила за это ничтожество… Джошуа скоро забудет, что у него есть мать. Взять его с собой никак не могу. Невозможно даже приехать и попрощаться…

— Может быть, со временем? — осторожно вставил Кравцов. — Если тебя послушать, то Генри ребенок не так и нужен.

— Да любит он его, — отмахнулась Элли. — Бестолково, вздорно, но любит. И хрен его отдаст, зубами вцепится… Ладно, буду утешать себя тем, что все изменится, Британия простит шпионку, нанесшую ей колоссальный урон… — Элли горько усмехнулась. — Хорошо, что второго ребенка не завели… Джошуа было три года, когда я сделала аборт, — словно чувствовала, чем это кончится. Генри хотел второго сына, но я ему сказала: черта с два. На втором месяце делала — что просто отвратительно. Не всякий врач возьмется делать аборт. Тот, что взялся, имел низкую квалификацию, я там чуть не умерла… Потом сказали, что своих детей больше могу не ждать… наверное. В общем, наказал Всевышний по полной программе… Так что оцени, Эндрю, — Элли подняла дрожащей рукой бокал, — ты вытаскиваешь из дерьма детоубийцу…

Пора было прекращать это самобичевание. Он отобрал у Элли остатки виски. Она бы все выдула, оставшись без присмотра. На этом ночные посиделки закончились. Андрей забрался на кушетку, сняв ботинки, кое-что из одежды, предварительно выключив свет. Молодая женщина шаталась по квартире как призрак, источая пары алкоголя. Она обо что-то спотыкалась, глухо выражалась. Возилась в спальне, потом вышла в халате, волоча за собой сумочку, шатко проследовала в ванную, заперлась. Стало смешно. Минут через пять она потащилась обратно, что-то ворча под нос. Дошла до двери, побежала в ванную за забытой сумочкой, снова осчастливила появлением, плотно затворила дверь в спальню. Гнездилась там, кряхтела — неудобно спать с сумочкой под подушкой. Это было забавно, несмотря на драматичность ситуации. Настала тишина, и майор стал проваливаться в объятия Морфея…

Сон был глубокий, но недолгий. Еще не светало, но темнота начала расплываться. Донесся посторонний звук, и сон куда-то канул. Майор распахнул глаза, напрягся. По комнате плавал густой полумрак, очертания предметов едва проступали. За закрытой дверью сопела и жалобно постанывала Элли. Но проснулся он не от этого. Звук повторился — корябали в замке чем-то металлическим. Кожа превращалась в гусиную. Кто? Почему? Зачем агентам МИ-5 ковыряться в замке? Да и как бы их выследили? Сон окончательно пропал. В замке еле слышно сработал механизм, что-то повернулось. Дверь открывали отмычкой, и это удалось! Глухо поскрипывала дверь. Андрей скинул ноги с кушетки, поднялся плавно, чтобы ничего не завыло. Машинально набросил на кушетку откинутое покрывало. На цыпочках бросился к камину, сел на корточки, вытянул кочергу — увесистую, метровой длины, с загнутым концом. Разогнул колени — тоже плавно, чтобы не хрустели. В квартиру кто-то прокрался, прикрыл дверь. В следующее мгновение майор уже был за шторой, придержал ее, чтобы не колыхалась, затаил дыхание. Осталась щелка. Укрытие — просто смех. Но это днем. Ночью может сработать. В крайнем случае кочерга не только ударное, но и метательное оружие… Посторонний находился в комнате — слава богу, один. Он шел практически бесшумно. Возникло пятно на пороге. Мужчина, невысокий, худощавый, — больше ничего увидеть было нельзя. Гость осмотрелся: кушетка, стол с компьютером, камин, слева — дверь в спальню… Человека за шторой он не заметил. Незнакомец заскользил к двери в спальню, вытянул руку. В ней что-то было — довольно длинное. Не надо много воображения — глушитель, навернутый на ствол! Левой рукой он потянул на себя дверь. Та податливо вышла из створа. Злоумышленник переступил порог. В спальне было еще темнее. Убийца выждал, пока глаза привыкнут к темноте. Элли засопела под одеялом, заворочалась…

Кравцов возник за спиной у убийцы в тот момент, когда тот поднял ствол. Злодей что-то почувствовал, но обернуться не успел. Удар кочергой обрушился на макушку. Мысль мелькнула запоздало: не перестараться бы. Но хорошая мысля, как известно… Треснула кость, загнутый конец кочерги проник в голову. Злоумышленник рухнул замертво, не издав ни звука. Упал пистолет, перевернулся, немного попрыгал. Проснулась Элли, откинула одеяло, вскочила. Она спала в халате, стала судорожно его запахивать.

— Тихо, это я, не ори… — прошипел Андрей.

Элли застыла с открытым ртом. Кравцов прислушался. Из прихожей не доносилось ни звука. Убийца мог прийти не один… Элли куда-то понесло, запнулась о неподвижное тело. Андрей не дал ей закричать, схватил в охапку, заткнул рот. Опыт уже имелся. Элли стала яростно выкручиваться, оттолкнула его, но не кричала, застыла, как цапля, на одной ноге. Шторы в помещении были задернуты. Поколебавшись, Андрей включил настенный светильник. Озарилось пространство. Элли была бледна, как чертово привидение. От нее несло шотландским «самогоном». Но вроде протрезвела, как не протрезветь? Она стояла в луже крови, вытекающей из головы, вторая нога зависла в воздухе. «Перестарался», — мрачно подумал Кравцов. Убийца лежал на боку, подогнув колени, рот приоткрыт, глаза тоже. Лет сорок, какой-то плюгавый, неприметный, наполовину плешивый. В черепе зияла дырка, из нее толчками выходила густая масса. «Скорая помощь» уже не требовалась. Разве что услуги патологоанатома. В горле пересохло. Он этого не хотел. Помялся — обыскивать тело не было желания. Вряд ли человек, идущий с пистолетом на дело, возьмет с собой документы.

— Святые небеса, ты его убил… — потрясенно прошептала Элли.

— Ну, извини, — ворчливо отозвался Кравцов. — Он почти выстрелил в тебя. Как-то не до того было, чтобы выверять силу удара.

— Как это… почти выстрелил? — Элли с ужасом уставилась на валяющийся у плинтуса пистолет с глушителем. Ее затрясло. — Подожди, а если бы он успел выстрелить?

— Тогда бы мы сейчас не разговаривали. Успел же. А как же «Ах, милый Эндрю, как здорово, что ты вовремя проснулся, принял экстренные меры»? Да не за что, миссис Кларк, такие пустяки, всегда ваш…

— Я ничего не понимаю, — застонала Элли, — зачем агентам МИ-5 меня убивать?

— Злободневный, кстати, вопрос, — хмыкнул Кравцов. — Я подумал о том же. Контрразведке ты нужна живой. Мертвая миссис Кларк для них — сплошное разочарование. Они же не знают, что в сумочке у тебя — прямая подсказка.

Элли покачнулась, не удержав равновесия, села на край кровати, стала простынкой вытирать испачканную ступню. Сбился халат, оголилось тело, но разве это сейчас интересно?

— Как насчет того парня, на которого ты держишь компромат? Раньше ему не приходило в голову тебя убить. А казалось бы, самое простое решение.

— Моя смерть бы его утопила. Сведения о нем всплыли бы в прессе на следующий день. Уж поверь, я позаботилась… — Голова у молодой женщины с трудом, но заработала. — Черт, черт… Он мог узнать имя этого парня из «Дэйли Миррор»… Бедный Уэсли… Ну конечно, он должен знать, что меня рассекретили, что я скрываюсь, но скоро меня поймают. Возьмут живой — это приговор для него… Этот тип влиятельный, у него куча денег, возможностей…

— Это мы уже поняли. — Андрей покосился на тело в луже крови. А ведь такие типы наверняка ходят парами…

— Но как он узнал, что я нахожусь здесь? — недоумевала Элли.

— Значит, его возможности даже шире, чем ты думаешь. Что ему мешало нанять толкового детектива? Твоему знакомому сообщили адрес. Он мог знать, что мы здесь, мог не знать, это уже неважно. Вскрыл замок, вошел. Хорошо, что я набросил покрывало и спрятался. Его не смутило, что кушетка пуста, видимо, решил, что мы с тобой спим вместе.

— С чего бы мы спали вместе? — вспыхнула Элли.

— Я рад, что тебя волнует только это. Так, стоп, — спохватился он. Элли, сделавшая шаг, замерла. — Оружие не трогай, пусть лежит. Мы уже изрядно себе намотали. Пока это была лишь самооборона…

Снова прислушивались. Вихри враждебные пока не веяли. Но уверенность, что этот парень пришел не один, окрепла.

— Одевайся, чего ждешь? Любишь ходить без одежды?

— Я в одежде… — возмутилась Элли и стала запахивать халат. — А ты так и будешь на меня пялиться? Отвернись, выйди, заняться больше нечем? Господи, этот еще смотрит… — Она с дрожью уставилась на мертвеца.

Элли одевалась проворно, стараясь не наступить на кровь. Кравцов в готовом виде поджидал в гостиной, закинув сумку за спину. Расставаться с кочергой не хотелось, сжимал ее в руке. Элли на цыпочках вышла из спальни. Кравцов оторвался от косяка. И снова к нему прилип, когда с пугающим скрипом стала открываться дверь! Элли метнулась к противоположному косяку — сообразила. Испуганно замерцали глаза. Сумочку не забыла, обнимала так, словно в ней вся ее жизнь. Так, собственно, и было. Эту сумочку стоило беречь, как и ее обладательницу. Еще один человек на цыпочках вошел в квартиру, прикрыл дверь. Замешкался, что-то смутило — наверное, запах перегара от прижавшейся к косяку особы. Он сделал пару неуверенных шагов.

— Чарли, ты здесь? — произнес он свистящим шепотом. — Что так долго?

— Здесь я… — меняя голос, прокряхтел Кравцов.

Злоумышленник расслабился, шагнул через порожек. Запоздало сообразил, что дело плохо, но кочерга уже обрушилась на голову! В умелых руках она оказалась ценным оружием. На этот раз Кравцов ударил обушком. Не хотелось сидеть за убийство двух и более лиц. Глаза злоумышленника сбились в кучку, повисли руки. Повторный удар в ту же область повалил его на пол, злодей лишился чувств. Элли помалкивала, сопела — в принципе, одобрительно. Андрей переступил через тело, шмыгнул в прихожую и запер дверь — от греха подальше. Опустился на корточки, всмотрелся. Помощник киллера был такой же невзрачный, только волосатый. Череп выстоял, но шишка наливалась. Прикасаться было противно, но пришлось. Пострадавший пребывал в глубоком беспамятстве, очнуться «естественным» образом мог не раньше чем через час. С одной стороны, это устраивало, но с другой…

— Мы могли бы с ним побеседовать, — прошептала Элли. — Задать пару вопросов, получить пару ответов. Но ты опять переусердствовал, хоть не убил…

— Хочешь еще побыть в этой уютной квартирке? — хмыкнул Кравцов. — Дело хозяйское, но здесь становится неуютно. Их мог отправить твой друг из парламента — за что ты ему, кстати, можешь предъявить дополнительный счет. Как они нас нашли — вопрос интересный, но не актуальный. Переживем, не зная ответа. Их инструктировало третье лицо, твой «протеже» светиться не будет. Так что допрос ничего не принесет, кроме потери времени.

Он обшарил бесчувственное тело. Пистолет и глушитель лежали отдельно, прикасаться к ним не стал. Ничего похожего на документы. Из брючного кармана извлек ключи на брелоке — видимо, от машины; поразмышлял и сунул себе в карман.

— Ты серьезно? — прошептала Элли.

— Пока не знаю… — Он осмотрелся.

По всей квартире их с Элли отпечатки пальцев. Бегать с тряпкой и вытирать — дурное занятие. Что произойдет, когда этот парень очнется и обнаружит тело товарища? В полицию не побежит. В спецслужбы, по-видимому, тоже — уж на этот счет его проинструктировали. Свяжется с работодателями, получит втык. Тело вывезут следующей ночью — например, в ковре, — в квартире по возможности уберутся. Спецслужбы выйдут на эту точку не скоро. Не произошло ничего непоправимого. Элли безмолвствовала — тоже размышляла. Но кочергу он все же взял — привык к приятной конфигурации рукоятки.

Они покинули квартиру, медленно спускались по лестнице. Был прохладный предрассветный час. На сон пришлось часа три — отчаянно мало, придется где-то наверстать. Над городом плыли тучи, прорывался ветер. Последние числа августа — погода непредсказуемая. Это не Крым, где весь август царит неимоверная жара, а сентябрь бархатен и ласков… Улица спала, время побудки еще не пришло. Миновали открытый участок, встали под кленом с густой кроной. Разделались, похоже, со всеми — третьего не было. Давно бы обозначил присутствие. В серой хмари выделялись машины, припаркованные во дворе. Элли опасливо вертела головой, не отходила от Кравцова. Рука потянулась, чтобы ее приобнять, но вернулась, не проделав задуманное. Что это он?

— Проверка на наблюдательность, Элли. Каких машин здесь не было пять часов назад?

— Пикапа не было. — Молодая женщина осматривалась. — Вон того, на краю. Еще вон той машины, — она повернула голову, — за «Фордом» стоит…

Их выводы совпали. Кравцов вышел из-под дерева, обогнул «Форд». У каменного бордюра притулилась невзрачная японская «Королла» с кузовом седан. Он сжал рукоятку кочерги, подкрался к машине, припал лицом к стеклу. В салоне никого не было. Ключ подошел, водительская дверца отзывчиво приоткрылась. Невольно задал вопрос: какая по счету статья британского УК, которую он нарушает? Впрочем, не самая тяжелая из того, что уже наворотили…

— Хочешь сесть за руль? — спросила в затылок Элли. — Но ты не знаешь город, не знаешь, куда ехать…

— А ты себя нюхала? — буркнул он. — Запашок — будь здоров. И состояние, видимо, такое же. Признайся, еще не протрезвела? Будешь гидом-экскурсоводом, попутно обсудим, где нас будут искать в последнюю очередь.

Машина завелась, двигатель мерно гудел. Японские производители с некоторых пор хлам не выпускали, вызывая резонное беспокойство у руководства мировых автогигантов. С рычагами и педалями было что-то не так. Педалей не хватало, рычаг работал в одной плоскости.

— Что, не получается? — усмехалась пассажирка. — Какой же ты темный, Эндрю. Это коробка-автомат, не надо отжимать сцепление и бесконечно манипулировать скоростями. Машина сама едет, только газ дави.

— А что, так можно?

Элли злорадно рассмеялась. Нашла время поиздеваться! Он справился, тронулся с места, затормозил, снова тронулся. Ничего не гремело, рулевое колесо вращалось легко и непринужденно. Машина слушалась, как безропотная жена. Фары озаряли акацию за бордюром, ободранную кирпичную кладку на углу здания. Индикатор топлива извещал, что в наличии как минимум полбака.

— Как вы живете у себя в Советском Союзе? У вас же нет ничего, — брюзжала Элли. — Вы даже представления не имеете о благах современной цивилизации…

«Скоро и у тебя не будет ничего», — подумал Кравцов.

— Зато образование и медицина бесплатные, — дежурно отбивался он. — Можно их критиковать, но наука передовая и врачи грамотные. А еще батареи горячие восемь месяцев в году, что вам и не снилось, вода горячая постоянно, и тратить ее можно кубометрами — оплата все равно усредненная…

Он мог бы добавить: балет, космос, автомат Калашникова. Квартиры, которые не нужно покупать — их так дают. Но к чему сотрясать этот влажный лондонский воздух? Он сосредоточился на дороге, которая была полна неожиданностей…

Сотрудники дорожной полиции в этой стране не зверствовали. Без явных оснований никого не останавливали. «Тойота» шла окольными путями, редко появляясь на широких освещенных дорогах. Проплывали унылые малоэтажные кварталы, промышленные предприятия. Темзу пересекли практически на окраине. Шумели под пролетами серые воды, устремляясь в Северное море. «Район Бексли, — объяснила Элли. — Уже окраина». В предутренний час было прохладно, пробирал озноб. Иной раз накрапывал дождик, стучал по крыше и стихал. Плыли низкие тучи. Взмыла вверх широкая эстакада, под ней гремели и скрежетали грузовые поезда. С трассы ушли на боковую дорогу. Снова тащились вдоль жилых кварталов — прибежища мигрантов и прочих невезучих слоев населения. Пришлось сбавить газ — уплотнялся туман, видимость была отвратительной. Завихрения тумана клубились по проезжей части, забирались в салон. За туманом прятались дома и деревья. Дышалось неважно, воздух насыщали частицы смога. В центре города, среди кустов и деревьев, он почти не чувствовался, но на окраинах властвовал безраздельно, и спастись от него было некуда. Андрей закрывал окно, но быстро запотевали стекла — от Элли проистекало ужасающее амбре. Сначала она подсказывала, куда ехать, иронизировала, потом стала зевать, речь путалась. Но сумочку прижимала к груди, и это превращалось уже в какой-то пунктик.

— Через двести метров будет железнодорожный переезд, — сообщила она вялым голосом. — За переездом повернешь направо, начинается трасса на Галвестоун. По ней — почти до упора, никуда не сворачивай. Там прибрежная зона, несколько городков: Хаксли, Галвестоун, Милборо… Как пойдут болота, толкни меня…

Алкоголь, потрясения брали свое — организм не выдерживал. Элли уснула, голова безвольно свесилась. Андрей украдкой на нее посматривал. Временами Элли казалась девчонкой — хотя какая там девчонка в 34 года! То взбалмошная, то предельно серьезная. Удары судьбы держала неважно, но пока не падала. Оборвались промышленные зоны. Трасса тянулась на юго-восток. Лондон растаял в тумане, да и черт с ним. За лобовым стеклом простиралась полная неизвестность. Туман уплотнялся, небо посерело, но незначительно. В этой стране был отвратительный климат, все гнило и разрушалось. Добивали дожди и промозглая сырость. Ехать через туман становилось труднее. Фары освещали лишь короткий промежуток трассы. Дальний свет от встречных машин слепил глаза — фары автомобилей выпрыгивали из тумана, как черти из табакерки, приходилось щуриться, отворачиваться. Многие водители гудели, предупреждая о своем приближении. Андрей тоже переключил фары на дальний свет. Освещенная зона немного удлинилась. Все здесь было неудобно, дискомфортно — ночь, погода, туман, левостороннее движение… Населенные пункты оборвались, простирались пустоши с приземистым кустарником, кое-где лесополосы. Элли отвернулась, засопела. Стали слипаться глаза. Похоже, обозначилась новая проблема. Он отыскал в кармане пачку с сигаретами, закурил. Сон развеялся. В последующие сорок минут пришлось еще дважды хвататься за сигареты, чтобы не спустить машину с откоса. На полной скорости «Тойоту» обошел громоздкий внедорожник, с ревом ушел в туман. Видимо, водитель очень спешил на тот свет…

Дорожный указатель с надписью «Галвестоун» он чуть не проворонил. Возник щит над проезжей частью и сразу пропал. Темнота развеялась, все вокруг было серое, мрачное. Восход еще зрел. В этой части света он еле тащился, тьма отступала неохотно, с остановками. Мимо проплыл городок — собранные в кучку дома, протестантская церковь с остроконечной крышей и иглообразной башенкой. Населенный пункт оборвался, о чем сообщил соответствующий дорожный знак. Трафик сделался почти нулевым. Навстречу, громыхая, прошел пикап, груженный строительным хламом, — и на этом все оборвалось. До Хаксли восемь километров, сообщил указатель. Сырость в воздухе царила абсолютная. Стучали капли, но надолго дождя не хватало. Такое ощущение, что туман прибило к земле дождем. Он растекался по земле, скапливался в низких местах. Здесь не было ни людей, ни машин. Проплыли низкие строения какой-то фермы. Обстановка сменилась. Сначала тянулись пустоши, заросшие желтеющей травой, бурые разливы грязи. Теперь появлялись покатые холмы, разрушенные каменные постройки в седловинах. Топорщился кустарник, вырастали островки невысоких деревьев. Дорога уже была не та, что до Галвестоуна, — в целом асфальт, но сплошные выбоины. Как не вспомнить историческую родину? Туман рассеивался, но ехать быстрее было невозможно. Лесистые участки становились гуще, заблестела вода — небольшие озерца вычурной конфигурации. Видимо, болота. Дорога петляла, огибая возвышенности. До обещанного Хаксли оставалось два или три километра. Андрей потряс за плечо Элли.

Она подскочила, словно рядом громыхнула пушка. Стала озираться, облегченно выдохнула.

— Больше так не делай, понятно?

— Как скажешь, — пожал плечами Кравцов. — Буду будить легкими поглаживаниями… До Хаксли чуть больше мили. Что делать?

— Сворачивай за холмом.

Легко сказать… Впрочем, обозначилась дорога — вернее, то, чем уже много лет не пользовались. Проезжая часть поросла травой, вздулась от постоянных дождей. Колеса проваливались в податливую субстанцию, казалось, что машина погружается в трясину. Проплыли полуразрушенные домишки, дальше дорога превращалась во что-то откровенно непотребное. Люди здесь не жили и даже не появлялись. За обочинами поблескивала вода — грязная, затянутая ряской. За вереницей кочек грудился кустарник, уродливые кривые деревца.

— Хватит, — сказала Элли. — За холмом с дороги не увидят. Хорошо, если через месяц найдут. Ехать дальше — не знаю, как тебе, а мне страшно. Эти болота под Хаксли имеют дурную славу. Сожрут любого и не подавятся. И с дороги не надо уходить. Кажется, что трава, под ней твердая почва, — а провалишься, и все, помолиться не успеешь… Вернемся на дорогу, пешком доберемся до Хаксли. В городке делать нечего, но на побережье две линии мотелей, в них нас точно искать не будут…

— Держи. — Андрей протянул молодой женщине носовой платок. — Вытри все, к чему прикасалась, а потом я вытру. Может, глупо, но, как говорят в России, береженого Бог бережет.

— Да, я знаю, у вас хорошие пословицы и поговорки — мудрые и на все случаи жизни. Но вы им не особо следовали, когда строили то, что наконец построили…

Порой она откровенно провоцировала. Кравцов не поддавался. Если доберутся до места назначения, он первый над ней посмеется.

Местечко было нелюдимым и жутковатым. Дул ветер, плыли низкие тучи, болота были мрачно-унылые. Все было выкрашено в серые цвета. Казалось, за холмом вот-вот завоет собака Баскервилей… Уходить с проезжей части решительно не хотелось. Даже на ней почва подозрительно прогибалась. Андрей выбросил в болото кочергу. От орудия убийства давно следовало избавиться. Только здесь нашлось местечко, где его точно не найдут. Болото с аппетитом чмокнуло, проглатывая подарок. В этих трясинах было что-то завораживающее и пугающее одновременно. Он курил, ощупывал свою одежду. Элли посетила странная, но здравая мысль: не могли им прикрепить «жучок»? Днем, вечером, в том же кафетерии. Незаметно сунуть в карман, приклеить к сумке. А ночью без шума и пыли прибрать. Но тщательный обыск ничего не дал, только замерзли на ветру. Чуть не бегом выбрались к дороге, двинулись в направлении неведомого Хаксли. Уже практически рассвело, туман остался только в низинах. Они, наверное, представляли необычную пару, но оценить это было некому. На болотах что-то протяжно завыло. Ну, точно… Могла быть и птица, или сами болота издавали странные звуки… Элли вздрогнула, как-то безотчетно прижалась к его руке, потом взяла за локоть. Это хотя бы выглядело естественно. Дорога убегала за холмы. Растрепанные клочья тумана вились под ногами, как поземка. На дороге было комфортнее, даже теплее, однако сохранялось пугающее чувство, что болота за ними наблюдают, что их уже взяли на заметку…

— Расскажи о себе, — попросил Кравцов. — Ты откуда?

— Местная, — проворчала Элли. — Если тебя опять беспокоит вопрос, не было ли у меня в родне русских, с удовольствием повторю: нет. Только англы и саксы. Отец служил в военной разведке, дома почти не появлялся. Мама работала в правительственном учреждении, связанном с финансированием неких секретных проектов — понятия не имею каких. Отец умер рано, не успев выйти на пенсию. Мама, как ты помнишь, жива. Я родом из Ноттингема, переехали в Лондон, когда мне было шесть лет…

— Ноттингем, Ноттингем… — задумался Кравцов. — Знакомое слово. Представляешь, в Советском Союзе знают слово «Ноттингем»…

— Поздравляю вас, — проворчала Элли. — Ты живешь в стране умственно одаренных и эрудированных людей… Это район в Восточном Мидленде. Город ничем не примечательный, но довольно крупный…

— Вспомнил, — обрадовался Кравцов. — Шериф Ноттингемский, Шервудский лес. История о благородном разбойнике Робине Гуде. Грабил богатых и раздавал награбленное бедным. То есть боролся за равенство и социальную справедливость.

«Все, кто загнан, неприкаян, в этот вольный лес бегут, — захрипел в голове голос покойного Владимира Семеновича Высоцкого. — Потому что здесь хозяин — славный парень Робин Гуд!»

— Да, я что-то слышала, — поморщилась Элли. — Бандит он был порядочный, а то, что все награбленное раздавал беднякам, — сказка для идиотов. Его бы свои же на вилы подняли. Не был он благородным. И вообще не был, врут твои легенды и сказания. Я окончила Лондонский университет, точнее, его Голдсмитский колледж — он, кстати, расположен недалеко от моего нынешнего дома. Окончила факультет общественных наук. Несколько лет работала по специальности в исследовательском центре Биркбека. В МИ-6 пришла осознанно, никто не усыплял и силой не доставлял… Восемь лет на ответственном посту. Я карьеристка, Эндрю, — шагаю напролом по карьерной лестнице…

Она замолчала — видно, мысли вошли в противоречие с произносимыми словами. «Дошагалась», — подумал Кравцов. Болота с застрявшей в них собакой Баскервилей остались далеко позади. Продолжались пустоши, но аммиачные запахи уже не беспокоили, и трясины к обочине не подступали. Показался перегиб дороги — проезжая часть уходила вниз. Очевидно, в низине находился Хаксли. Чувствовалось приближение моря, потянуло йодом.

— Почему ты начала сотрудничать с КГБ? — спросил Андрей. Дрогнула рука, держащая его за локоть, оторвалась. Зачем спросил? Его так сильно интересовал этот генезис? Элли замкнулась, как-то даже приотстала. Она опустила голову, вяло волочила ноги. Настаивать на ответе было глупо. Рука привычно потянулась к сигаретной пачке.

— Не из-за денег, — вдруг глухо сказала Элли. — Зарплата в МИ-6 не самая фантастическая, но на жизнь хватает. Все, что выплачивали ваши нелегалы, на счету в банке — не на мое, разумеется, имя. В эти деньги я забиралась несколько раз — когда подыскивала приличный хоспис для мамы и отправляла для Джошуа… Был еще брат, — неохотно выдавила она. — Бенджамин Кларк, Бенджи… Чертова профессия отца, мы все хотели быть на него похожими, бороться с коммунистическим злом, распространять по миру светлые идеи демократии… Он был на восемь лет меня старше. Не удивляйся, я поздний ребенок. Бенджи окончил Оксфорд, в 26 лет уже работал во внешней разведке. Отец гордился им — и хорошо, что не дожил до его смерти… Буду кратка, не люблю вспоминать эту тему. Он работал в Москве под прикрытием посольства Великобритании, курировал агентов — граждан СССР, передающих нам важную информацию. Это были ценные персоны — главные специалисты оборонных предприятий, крупный чин из вашего Министерства общего машиностроения, даже офицер КГБ, занимавшийся экономическими преступлениями. Бенджи раскрыли, за ним следили ваши оперативники. Вся сеть особо важных агентов оказалась под угрозой провала. Рассчитывать всего лишь на депортацию Бенджи не приходилось — его подставили под убийство, которого он не совершал. Ваши органы тянули время. Появилась информация, что его возьмут в определенный момент и он не сможет выкрутиться. Либо сядет в советскую тюрьму, либо раскроет вашим людям всю сеть. Так уже поступали с иностранцами — накачивали препаратами, и они во всем сознавались. Потом находят едва живого человека где-нибудь в захолустье. Он ничего не помнит. Обвинять КГБ бессмысленно — сам напился, не поладил с криминалом. Выражай хоть тысячу протестов, толку не будет. Ну, пройдешься еще раз по кровавому большевистскому режиму…

«От режима точно не убудет, — подумал Кравцов. — Хотя и сами такие же — с бревном в глазу».

— Машина на окраине Москвы сбила человека, — тоскливо продолжала Элли. — Это был Бенджи, он погиб на месте. Водитель скрылся, его не нашли. Нам сообщили, что это была секретная операция советских спецслужб. Логики мало, зачем им мертвый Бенджи? Но вроде перестарались, что-то пошло не так. То есть сработали непрофессионально. Мы, конечно, верим нашему руководству, разве может оно врать? Тело доставили в Лондон, похоронили. У Бенджи была жена Рут, пятилетняя дочурка Лора — не представляешь, какая очаровательная крошка. У Рут началась депрессия, глотала таблетки, стала испытывать галлюцинации. Ночью не потушила окурок, начался пожар. Стены были отделаны горючими материалами. Дом загорелся, пожарные приехали поздно. Рут только и успела добраться до кроватки Лоры… Когда нашли их сгоревшие тела, Рут обнимала дочь…

— Мне очень жаль, Элли…

— Мне тоже. У мамы поле этого резко ухудшилось здоровье, начались проблемы с головой. Это в итоге закончилось хосписом… Через год я узнала — чисто случайно, эту информацию тщательно скрывали, — что убийство брата организовали его коллеги из британского посольства, получившие соответствующий приказ из Лондона. Вывезти Бенджи в Королевство уже не успевали, вот и пошли на такие меры… Я не поверила — в это невозможно поверить, проверяла и перепроверяла информацию. Все совпадало. Они убили моего брата, представляешь? А потом говорили на похоронах прочувствованные слова, клялись отомстить нашим врагам… Я не стала поднимать шум, меня бы обвинили в бездоказательных нападках. И в какой-то миг вдруг поняла, что наш строй ничем не лучше вашего, в нем не меньше лжи, лицемерия, грязи…

— И ты связалась с представителями нашей организации, — заключил Кравцов. — Твой мотив — месть. Не деньги, не идейные соображения…

— Я просто наслаждалась этой местью… Если бы не подлое распоряжение сверху — а такие вещи приходят только сверху, никто в своем уме не возьмет на себя ответственность за устранение своих, — то Бенджи и его семья были бы живы. У мамы не начались бы ее проблемы с головой… Это было непростое время, Эндрю. Я сделала аборт, который чуть меня не погубил, потом — трагедия с Бенджи…

— Ты могла бы еще сильнее возненавидеть нашу страну, — заметил Андрей. — Ведь он погиб в Москве, борясь с кровавым КГБ за правое, как ты считала, дело.

— Я и сейчас так считаю, — фыркнула Элли. — Только правое дело поручили ублюдкам… Ваши спецслужбы делали свою работу — именно для этого они и нужны. К тому же к гибели моего брата они никак не причастны.

«И сеть, которую тогда не раскрыли, до сих пор живет и здравствует, — подумал майор. — Какова ее роль в разрушении страны? Не исключено, что большая».

— Не думаешь, что именно через брата тебя и вычислили? Согласись, достойный повод перейти на другую сторону. Сопоставили даты, факты, выяснили, что ты докопалась до правды, — и решили к тебе присмотреться, что закончилось сама знаешь чем.

Элли угрюмо молчала. Это могло быть истинным утверждением. Но в данный момент все это имело скорее академический интерес.

Дорога плавно спускалась. Захватило дух от обилия пространства! Внизу раскинулся городок. Строения жались друг к дружке. В центре населенного пункта возвышалась остроконечная церковная башня. Туман, что еще не развеялся, собрался в этой низине. Далее простиралась прибрежная зона. Высились скалы. Море рокотало — сегодня штормило, колыхалась серая масса воды. Местечко не курортное. Но многие приезжали отдохнуть на берег Северного моря, селились в пансионатах, гостиницах, находили свои прелести в этом суровом краю. В разрывах между скалами светлели крыши построек. Туман еще не развеялся, вуалировал мелкие детали. Качество проезжей части на подходе к городку становилось только хуже. Асфальт крошился, проседал. Неудивительно, что этой дорогой не пользовались. Видимо, имелась параллельная, по ней все и ездили. С одной стороны, это было неплохо, брошенную за холмом «Тойоту» могли и вовсе не найти.

Появлялись строения, странные заборы, за которыми ничего не было. Из белесого тумана выросла худая как щепка женщина. Она неспешно шла навстречу, прихрамывая. Голова была обмотана платком, одета во все серое, в руке хозяйственная сумка. Она смотрела на Кравцова — глаза были тоже белесые, в мелких морщинах. Особа не сводила с него глаз, повернула голову, когда они поравнялись.

— Доброе утро, мэм, — вежливо поздоровался Кравцов.

Аборигенка не ответила. Из-под платка выглядывали спутанные седые волосы. Ведьма какая-то. Такую встретишь ночью в коридоре — от страха поседеешь…

— Ты что-то сказал? — шевельнулась Элли.

— С твоей соотечественницей поздоровался. Ужасно неприятная особа…

Элли обернулась.

— Ты о чем? Я никого не видела.

Майор тоже обернулся. Туман заштриховал дорогу, клубилась дымка. Местная жительница куда-то пропала, видимо, свернула к каменным постройкам.

— Как это — не видела? — не понял Кравцов. — Женщина мимо нас прошла. У тебя что-то с глазами или с головой?

— Это у тебя что-то с глазами или с головой, — фыркнула Элли. — Я же не слепая. Мимо нас никто не проходил.

Не по себе сделалось. Элли сосредоточенно хмурила брови. Он оборачивался, всматривался сквозь тающий туман. Он пока еще в своем уме, в чертовщину не верит. Но прохожая была странная, да еще так смотрела… Ну все, привет из прекрасного далека. С привидениями начинаем сталкиваться, товарищ майор? Что за хрень здесь происходит? Элли не выдержала, засмеялась.

— Правда поверил, что это был призрак? Расслабься, Эндрю, я просто пошутила — ну, не удержалась, извини…

Вашу-то мать… Он чувствовал себя полным дураком, лицо пылало. Ладно, миссис Кларк, когда-нибудь поквитаемся!

— Ты не первый, — разглагольствовала Элли. — В этих краях люди часто видят то, чего нет. Во всяком случае, существует такое поверье. Призраки людей и животных, всякая мистика, выползающая из болот. Ядовитый туман, обнаженные красотки. Пить надо меньше, принимать наркотики и дышать аммиачными испарениями. А также поменьше слушать, что заливают местные, чтобы привлечь хоть каких-то туристов. Здешняя публика не славится добродушным нравом — ты уже понял. Никакая она не ведьма, просто не любит посторонних. Не волнуйся, в полицию не побежит, потому что полицейских она не любит еще больше.

«Замечательная страна, — подумал Кравцов. — Все такое самобытное». Стали появляться прохожие. Дорога просто пропала, завершилась свалкой, у которой стоял мусоровоз и возились рабочие в комбинезонах. Городок остался слева. Повернули в другую сторону и вскоре вышли на открытое пространство. На парковке стояли машины, тропа убегала в скалы. Табличка извещала, что наверху смотровая площадка. Сегодня она не пользовалась успехом — погода портилась. Одинокие прохожие обходили каменные залежи. Парень с девушкой карабкались по тропе, ухитряясь пить пиво из бутылок, — видимо, из той публики, для которой нет плохой погоды. Дальше вдоль берега тянулись аллеи, засаженные акациями. За деревьями — футбольное поле, автомастерские. Имелся автомобильный проезд. Мотели начинались в полукилометре от смотровой площадки. Их было много, они тянулись непрерывной полосой вдоль берега. Одноэтажные, двухэтажные, выстроенные в сплошную линию, как кооперативные гаражи в Советском Союзе, отдельные домики на пустырях. Свободных номеров, судя по количеству машин, было вдоволь. Здесь же находились пустые баскетбольные площадки, спортивные тренажеры. Элли указала на вытянутое двухэтажное строение. Оно стояло особняком, пряталось под массивной скалой. В здании не было ничего необычного. Над первым этажом тянулся скошенный навес. Под навесом — двери в помещения первого этажа. Чтобы попасть наверх, следовало обогнуть здание и воспользоваться лестницами. На парковке стояли три легковые машины. Это устраивало. Пару минут назад за деревьями мелькнула надпись: «Супермаркет». Тоже неплохо. В Советском Союзе такие заведения называли универсальными магазинами самообслуживания — «универсамами».

— Считаешь, что здесь безопасно? — спросил он на всякий случай.

— Не знаю, — усмехнулась Элли. — Полностью безопасно в нашем случае — НИГДЕ. Но здесь хоть что-то. Будут нас долго искать в этих лабиринтах, если получат сигнал. Главное, реже выходить на улицу. Если что, неподалеку тропа в скалы. Но до этого, надеюсь, не дойдет… Что у тебя с документами? Посольские бумаги, сам понимаешь, предъявлять нельзя.

— Дерек Дарси, уроженец канадского Квебека, устроит?

— Более чем, Дерек. Приятно познакомиться. Хелен Грин, живу в Портсмуте, работаю старшим менеджером в строительной компании «Ларсис». Головной офис находится в австралийской Аделаиде.

— Далеко же вас занесло, миссис Грин. Или мисс?

— Для тебя — миссис, и никак иначе. И давай не жадничать, однокомнатные номера — не для нас.

При оформлении номера произошла заминка. Паренек, привыкший к характерной для подобных заведений публике, старательно морщил лоб, переваривая непростой запрос. «Мы не то, что вы могли подумать, — разжевывал простую мысль Кравцов. — Мы с миссис Хелен родственники, ездили на похороны нашей двоюродной тетушки. Машина сломалась, находится в ремонте, надеюсь, послезавтра ее починят. Нам нужен номер с двумя кроватями и двумя комнатами». «А, я, кажется, понял, сэр, — обрадовалось одаренное дитя. — Вам повезло, сейчас нет наплыва клиентов и свободен семейный номер на втором этаже. Но он рассчитан на путешественников с детьми, поэтому вторая кровать… как бы это выразиться… не поражает габаритами. А также мне очень жаль, но вам придется заплатить вдвое больше, чем за одну комнату». Вселять без документов он сначала отказался — не очень, правда, решительно. Андрей повысил ставки. «Ладно», — вздохнул работник. Нынешние гости явно были не первыми с подобной просьбой. Ее удовлетворение стало для паренька дополнительным бизнесом.

Работник уверил, что в номере есть все, и пожелал приятного проживания. Пришлось обходить здание. Лестница состояла из нескольких секций. Мотель был явно не суперлюкс. Дверь болталась, косяки имели такой вид, будто их лохматили пулями. Внутри все было средне, но, в принципе, чисто. Небольшая прихожая, кухня, спальня побольше, спальня поменьше. В конце коридора — душ. Элли вздыхала, делала недовольное лицо.

— Не соответствует вашим высоким стандартам, миссис Грин? — ухмылялся Кравцов. — Согласен, в этих стенах депрессия нам обоим гарантирована. Но это ненадолго. За день или два с нами ничего не случится. Позднее схожу в магазин, куплю все необходимое. Будем надеяться, что телевизор на кухне работает.

Детская комната Элли развеселила. Две кроватки, одна совсем маленькая, вторая побольше, но, чтобы лечь, Кравцову пришлось бы свернуться вдвое. Элли вздрагивала от смеха.

— Ты же согласен, что кровать в большой комнате — моя? Я потерпевшая сторона, и мое мнение важнее мнений всех остальных. Ну ничего, как-нибудь, мистер Дарси, это же не проблема? Ладно, не делай такое несчастное лицо, — смилостивилась Элли. — Может быть, я влезу в эту кровать — но будешь должен.

Потом шумел душ, она стонала — то ли от горя, то ли от наслаждения, шлепали босые ноги. Скрипела детская кроватка, раздавались звуки, похожие на ругательства. Но демарш не состоялся, она успокоилась. Андрей включил телевизор, убавив звук, задумчиво смотрел, как кривляется ведущий телешоу, натужно смеются зрители, хлопают, когда приказано. Смотреть это было невозможно даже без звука. По другой программе шла так называемая комедия положений, и тут кривлялись, невидимая аудитория смеялась, когда давали знак. Лучше бы «Невероятные приключения итальянцев в России» показали. По третьему каналу шел новостной выпуск с аналитикой — все по заведенному кругу: «говорящие головы» с одухотворенными лицами, накренившийся Железный Феликс, вещающий Ельцин — теперь на трибуне… Такое ощущение, что замкнулось кольцо и начиналась езда по кругу с невозможностью соскочить с подножки…

Расслабиться не удавалось, сжимало напряжение. Он с сигаретой вышел наружу. Лестничная площадка перед дверью смутно походила на балкон — маленький, но с ограждением. Вид с «балкона» вполне устраивал: расщепленная скала, в разломе тропинка — видимо, на болота, для любителей пощекотать нервы. Или было там еще что-то, например третья линия мотелей. Помимо скалы в обзор попадали мусорные баки и припаркованный универсал на другом конце здания. Семейная пара ругалась у открытой дверцы. Она была выше его на голову, грозно сложена, с решительным лицом. Он — короток, анемичен, просто пустое место. Но, видимо, храбрец — бесстрашно наезжал на супругу, что-то визгливо ей выговаривал.

Межсезонье в этом году пришло рано, прибрежные заведения не пользовались спросом. Погода в Лондоне была лучше — даже с сыростью и смогом. Кравцов выбросил окурок, поспешил в номер, пока не стал объектом внимания. В детской спальне было подозрительно тихо. Он подошел к двери, прислушался. Женщина размеренно посапывала — компенсировала то, что недобрала ночью. Сумочку взяла с собой. Кравцов принял душ за три минуты, переоделся со скоростью новобранца — не любил терять контроль над ситуацией. Издержки профессии, кто их здесь найдет? Смущала машина, брошенная на болотах. Но какое к ней отношение имела контрразведка МИ-5? Впрочем, опасаться следовало не только ее.

План дальнейших действий пока не вырисовывался. Помимо прочего возникал вопрос, мучающий людей во все века: где взять деньги? Он наспех оделся, закрыл дверь и спустился во двор. Семейная пара уехала, пятен крови на асфальте не оставила. Он свернул за угол, отыскал аллею. Праздно шатающихся было немного. Ожидалось небесное светопреставление — со стороны моря подходили мрачные тучи. Он добежал по памяти до местного супермаркета, прошел с тележкой вдоль холодильников и стеллажей. Все это было непривычно, но работало правило «делай как все». Творога и сметаны в продаже не было. Возникало подозрение, что местные просто не знают, что это такое. Бекон кончился, на овсянку не поднялась рука. Из яиц были только перепелиные — решил взять, возможно съедобные. Из молочки — йогурт, пришлось рискнуть, в принципе, слово было знакомое. В продаже имелись картошка, овощи, какая-то рыба, куриные наггетсы. Разбираться у всех на виду, что это такое, было некрасиво. Весь мир пил пепси, теперь и Советский Союз — пришлось взять. Он сбрасывал упаковки в корзину, быстро рассчитался, на кассе приобрел сигареты. Тащил покупки в двух руках, размышляя: зачем все это набрал? Обзаводится женскими привычками?

В номере ничего не случилось. Только закрыл дверь — за окном разразился ливень, крупные капли замолотили по стеклам. Небо заволокло тучами от края до края — похоже, надолго. Элли, закутанная в халат, которые в мотеле выдавали бесплатно (а фактически включали в стоимость), сидела за столом на кухне и уныло созерцала знакомую фигуру. Волосы стояли торчком, в лице наблюдалась некая асимметрия. Она прятала руки под столом.

— Вернулся, — констатировала Элли. — А я решила, что ты уже не вернешься.

— Не верю, — хмыкнул Кравцов, выгружая покупки на кухонную тумбу. — Будь это так, миссис Кларк, не сидели бы вы сейчас за столом в разобранном виде, ожидая, пока вас покормят. Не морочь мне голову, короче.

— Мне одеться? — нахмурилась Элли.

— Как хочешь. Все равно ничего не видно. У тебя был инсульт, пока я отсутствовал?

— Нет. — Элли смутилась. — Это жизнь меня перекосила.

— Поэтому такая унылая?

— Я не унылая, а глубоко задумчивая… Ты виски купил? — Взгляд изменился, теперь она смотрела — как сказали бы на партсобрании — строго и принципиально.

— О, кто-то требует продолжения банкета? Нет, Элли, погуляла, и хватит. Ты больше не пьешь. И я не пью… потому что на работе. Соберись — уже пора. С таким настроем мы долго на свободе не пробегаем. Давай думать, как выбираться с вашего острова. Ну, хорошо, сейчас мы об этом думать не будем. Принимаем пищу, отдыхаем… Как насчет романтической прогулки на море? — Он прислушался. Дождь остервенело молотил по стеклам.

— Я уже не понимаю, где ты шутишь, а где говоришь серьезно. — Она с видом мученицы вздохнула, вынула руки из-под стола и подперла ими подбородок.

Просыпался голод. Она смотрела, как он разбирает покупки, отправляет их в холодильник. В шкафу нашлась сковородка с высокими бортами — опыт холостяцкой жизни подсказывал, что их называют сотейниками. Плитка нагревалась, шипело, растапливаясь, масло. Он ссыпал в сковороду тонко нарезанную картошку, убавил огонь. Элли с опаской поглядывала на его кулинарные манипуляции. Встать и помочь в голову не приходило. Подходила жареная картошка. Он пристроил сверху кусочки курицы, разбил в чашку несколько яиц. Перемешивал осторожно, чтобы желточно-белковая масса не стала однородной. Слил в сотейник, перемешал.

— Боюсь спрашивать, но что ты делаешь? — прошептала Элли.

— Не знаю, — признался Кравцов. — Этому блюду еще не придумали названия. Одна из составных частей — яичница-болтунья. — Последнее слово он произнес по-русски.

— Что? — Элли сглотнула.

— Забудь. Тьма ты ноттингемская… В моей стране есть хорошая кулинарная традиция: все, что есть в доме, встречается в одном блюде. Это, кстати, очень вкусно.

В последнюю очередь он загрузил мелко нарезанные помидоры и посыпал свое творение измельченным укропом. Элли переживала когнитивный диссонанс. Посмеиваясь: а почему тогда русские непобедимы? — он разложил блюдо по тарелкам. В сковородке осталось столько же.

— Все не съесть, — с сомнением заметила Элли.

— А это вторая русская традиция: никогда не готовь блюдо на один раз. Сделай так, чтобы хватило и на ужин. Это экономит время и нервные клетки. Теперь ты знаешь, что у нас на ужин.

Экспромт удался. Элли ела с жадностью, запивала колой. На издевательские вопросы в духе «вкусно ли тебе, девица?» только отмахивалась: отстань. На десерт был кекс — здесь он не придумал ничего нового. В глазах молодой женщины ненадолго блеснула толика удовлетворения: угодил. Но питаться всю оставшуюся жизнь этими странными русскими блюдами…

— Расскажи о себе, — попросила она. — Ну, то, что можно. Раз уж жизнь нас свела… Ты и дома сам готовишь? Жену к плите не подпускаешь? Или питаетесь в ресторанах?

Посуду тоже пришлось мыть самому — Элли сегодня отдыхала.

— Такого у нас не бывает, — рассуждал Кравцов, гремя посудой, — чтобы муж после работы готовил, а жена валялась на диване перед телевизором. В подавляющем большинстве случаев все наоборот. Раз готовлю — значит, больше некому. Простая логическая цепочка в рассуждениях. В ресторанах хорошо, но дорого.

— То есть женой ты не обзавелся, — резонно предположила Элли. — Учти, я спрашиваю только из любопытства, мне глубоко безразлично…

— Я понял, — кивнул Кравцов, — в текущий отрезок времени я, к сожалению, не женат. Когда-то был, но… в общем, нет повести печальнее на свете. Был аборт, связанный с нежеланием иметь ребенка, — моя возлюбленная делала карьеру в Министерстве иностранных дел. Впоследствии выяснилось, что у нее сложились трепетные отношения с одним секретарем-ассистентом, но меня это уже не касалось. От брака не осталось ничего — ни воспоминаний, ни имущества, только любовница…

— Любовница от первого брака? — уточнила Элли.

— Да, примерно так. Я не был идеальным семьянином.

— И любовница стала новой женой, — предположила Элли.

— Нет, рокировки не случилось. С любовницей тоже пришлось расстаться как с атрибутом прежней жизни. И пока все находится в подвешенном состоянии. Есть родители — уже пожилые, проживают в Переславле — если это слово тебе о чем-то говорит. Есть старшая сестра, замордованная бытом, детьми и не самым образцовым мужем. Она навещает родителей гораздо чаще, чем я. Все остальное — закрытая информация… Все, иди спать, ты, похоже, не выспалась.

День тянулся, как тащится телега по разбитой сельской дороге. Элли спала, и он всем сердцем ей завидовал. Попробовал уснуть — вскочил через час. Показалось, что в замке кто-то ковыряется. Оказалось, кусок кровли оторвался и издает скрежещущие звуки. Больше сна не было. Дождь хлестал до восьми вечера, потом пошел на спад. Потоки воды текли по аллеям, заставляя прохожих балансировать на бордюрах. Элли за ужином была мрачна и нелюдима, смотрела волчонком. Сидела и капризничала: это не хочу, то не буду. Насилу проглотила часть порции, отпила из чашки с чаем. Она была подвержена сменам настроения. Майор понимал, что творится у нее на душе. Покинуть остров было делом невероятно сложным. Даже если покинуть — что дальше?

— Что будем делать? — неохотно выдавила Элли. — Не сейчас, а вообще. Лично я сейчас отправляюсь спать, и до полудня не подходи.

— Тебе есть к кому обратиться за помощью?

Она подумала и покачала головой.

— Кто возьмется помогать женщине, которую преследует МИ-5, причем преследует за реально совершенные преступления? Такой человек должен испытывать ко мне глубокую привязанность и идти наперекор всему. Подобных людей не знаю. Мама не в счет, она уже не помнит, что было вчера. Боюсь, в скором будущем перестанет меня узнавать.

— И у меня нет таких людей. Во всяком случае, в этой части света. Возвращаться в посольство противопоказано, связаться со своими смогу только в Париже. Но Париж — это далеко. Лететь самолетом — самоубийственно. Мы даже до паспортного контроля не дойдем. Можно попробовать паром через Па-де-Кале, они курсируют часто, уходят с разных причалов.

— Порт отправления один — порт Дувра. — Элли беспокойно шевельнулась, предложенная идея ей чем-то не понравилась. — Во Франции две точки, согласна — Кале и Дюнкерк. До Дюнкерка в основном идут паромы, перевозящие автомобили.

— Пешую публику, насколько знаю, они тоже перевозят. Но у нас серьезная проблема с наличностью…

— Нет у нас проблемы с наличностью, — успокоила Элли. — Нужно лишь добраться до «Royal Bank of Scotland». Учреждение шотландское, головной офис в Эдинбурге, но сойдет и филиал, они разбросаны по всей Англии. Один из них работает в Милборо — это я точно знаю.

— Так вот где ты хранишь заработанные непосильным трудом средства, — оскалился Кравцов.

— Давай без поддевок, — насупилась Элли. — Деньги лежат на счету на имя Хелен Грин, и это то имя, о котором мои коллеги не подозревают.

— Выходит, одна из проблем решена? — удивился Кравцов. — Не люблю путешествовать по миру за счет женщины…

— Тебе понравится, вот увидишь. Мы же не уезжаем уже завтра?

— Поедем послезавтра, — принял решение Кравцов. — Пусть улягутся страсти. А персоналу мотеля глубоко плевать, кто мы такие и почему тут живем… Так как насчет романтической прогулки? — Он прислушался к стихающему шуму дождя. — Нет? Ладно. Тогда просмотр программы «Время» — и спать. — Он засмеялся, перехватив удивленный взгляд Элли.

Сон под утро был интересный, но страшный. Поднимался мертвец, которого он приложил по черепу кочергой, ехидно щерился, приседал на полусогнутые, шевелил костлявыми пальцами. Кровь вытекала из раскроенного черепа. Кравцов пятился, мертвец шел за ним, наслаждался произведенным впечатлением. Пропала кочерга, которой он только что отоварил этого товарища. На полу ее не было, в руках тоже. Вспомнил: кочергу он выбросил в болото, а справиться с ожившим покойником могла только она…

В рассуждения закралась ошибка, хромали логика с хронологией. Досмотреть до конца сон не удалось. Такого вообще никогда не бывает: чтобы сон закончился, шли финальные титры и возникала надпись: «Конец». Он очнулся оттого, что его трясли за плечо. Откуда взялась Элли в его комнате? Лохматая голова вырисовывалась на фоне лунной дорожки, и взволнованная хрипотца принадлежала ей.

— Эндрю, черт тебя побери, ты спишь и ничего не слышишь… В нашу дверь стучат…

Он спал как сурок. Безнадежно утеряны профессиональные навыки! Спал полуодетым, подскочил, сел на кровати. В дверь стучали. Не сказать, что требовательно, но настойчиво, явно зная, что все дома. Он машинально вскинул руку с часами к глазам. Светились стрелки. Глухой предрассветный час. Почему все гадости случаются именно в это время? Элли, в принципе, была одетой. Он — еще нет. Натянул рубашку поверх майки, сунул ноги в ботинки. Сильно сожалея, что не обзавелся еще одной кочергой, отправился к выходу. За дверью стало тихо, потом опять забарабанили.

— Что нужно? — прохрипел он по-английски.

— Андрюха, свои, открывай, твою дивизию… — проворчал знакомый голос. — Долго еще будешь гостя за порогом держать?

В голосе визитера не было ничего угрожающего. Но это был сюрприз — можно сказать, оглушительный! Андрей включил свет, поколебавшись, открыл дверь. За спиной что-то шипела Элли, но как тут не откроешь? Кому надо, все равно войдут. За порогом стоял Никита Горбунов — старый знакомец, практически приятель. Пару дней назад виделись в посольстве, Никита был крайне удручен новой линией партии и правительства, похожей на предательство и соглашение с буржуазией. Дождь прекратился. Никита был одет почти протокольно — расстегнутый светлый плащ, костюм, светлая рубашка, галстук. Отливали кремом ботинки — явно из машины вышел и по болотам не шарахался…

— А это что за сюрприз? — не понял Кравцов. — Где ты и где я, Никита? Нас что-то связывает? Два дня назад ты решительно отказывался мне помочь. Что-то произошло? Как ты вообще меня нашел?

— Войти-то можно? — Никита продолжал лучезарно улыбаться. Прямо высокий блондин в черном ботинке. — Или будешь держать за порогом, пока вопросы не иссякнут? Тогда отказывался помочь, сейчас передумал. В нашей новой политике это обычное дело.

— Входи. — Андрей посторонился. Элли за спиной тоскливо помалкивала. Она успела натянуть брюки и тонкую кофту. — А другого времени не было, Никита? Именно сейчас, когда нормальным людям положено спать?

— Ну, извини. — Никита вошел в номер, с любопытством огляделся, изобразил одну из своих коронных улыбок. — Доброй ночи, мэм. Или доброе утро, ничего не понимаю в этой смене времени суток. Убедительная просьба простить за это вторжение, но неотложные дела позвали в дорогу…

Элли мрачно молчала. На лестнице кто-то был, но проникнуть в номер не пытался. Андрей закрыл дверь за замок.

— Чаем напоишь? — спросил Никита. — Чертова Британия, вроде лето не кончилось, а ночи холодные, слякотные. С такой тоской вспоминается сушилка в армейской казарме…

— Хорошая вещь, — кивнул Андрей. — Ладно, Никита, напою тебя чаем. Только давай без долгих прелюдий, чего надо? Ты еще и не один. — Он вошел на кухню, включил свет. Маленькое окно было плотно зашторено. — Элли, все в порядке, иди спать. Это мой коллега.

— Если несложно, пусть девушка останется, — встрепенулся Никита. — Ей будет полезно послушать. Если понимает, конечно, по-русски. Хотя мы ей все равно переведем, правда, Андрюха?

Элли поняла молчаливую просьбу, пристроилась на винтовой табуретке между кухонной тумбой и холодильником. Андрей включил в розетку электрический чайник. А когда обернулся, обнаружил один неприятный аспект. В руке Никиты появился популярный в странах Запада «глок-17». Он держал его на уровне живота, продолжая улыбаться. Но улыбка стала какой-то прохладной, без дружеского расположения. А вот это было точно не по протоколу. Элли окаменела. Андрей не изменился в лице, но ноги предательски задрожали. Их разделял тяжелый стол — такой не оттолкнешь, чтобы вывести противника из равновесия… Никита внимательно следил за реакцией. Контролировать оппонентов было несложно. Чаепитие, судя по всему, отменялось. Андрей выдернул шнур из розетки, снял чайник с подставки — пришлось выгнуться, чтобы не отворачиваться. Никита пристально наблюдал за его движениями.

— Правильно, приятель, чай попьем в другой раз — в более дружелюбной обстановке.

— Заметь, ты сам создаешь враждебную обстановку, — подметил Кравцов.

— Согласен, — кивнул Горбунов. Он ногой подтянул к себе стул, сваренный из легких алюминиевых трубок, сел. Рукоятка пистолета теперь упиралась в бедро. В «глоке» отсутствовал предохранитель, для производства выстрела требовалось лишь удвоить усилие на спусковой крючок. Никита занимал выгодную позицию, мог изрешетить обоих в любой момент. Пока добежишь до него в обход стола, половину обоймы разрядит… Из Элли помощник был неважный — она не шевелилась, уходила в очередной транс.

— Никита, ну и что, творишь? — угрюмо спросил Кравцов. — Пушку убери. Новую моду ввели — без пушки не разговаривать?

— Не могу, дружище, — покачал головой Никита. — Я догадываюсь, что у тебя в голове, поэтому пусть пушка побудет с нами. И не пытайся меня разоружить, набить морду и тому подобное. Ты мне, конечно, друг, но есть вещи дороже. Не выходи из-за стола, ладно? А то, как говорится, буду стрелять. Мэм, вы тоже не выходите из своего угла, — обратился он в Элли по-английски. — Можете встать, размяться, сделать пару упражнений, но выходить не надо. Вот смотри, Андрюха, дело такое. Да ты и сам, поди, понял, не дурак. — Глаза коллеги буквально источали удовольствие. А как иначе, нашел иголку в стогу сена! Не спецслужбы, не кто-то еще, а именно он, Никита Горбунов! В этом парне всегда что-то настораживало, но он был веселый, остроумный, прилежно выполнял свою работу. Главная фишка Никиты Горбунова — умение втираться в доверие к нужным людям. Он просто поедал глазами Элли — видимо, именно такой ее и представлял.

— Забыл, что хотел сказать? — подтолкнул Кравцов.

Никита оскалился. За зубами он ухаживал как за составной частью образа.

— Не, Андрюха, не забыл. Хочешь знать, как тебя нашли? Вы машину бросили на болотах, а в ней маячок имелся. То есть за прежними пассажирами следили, уж больно ответственную задачу они выполняли. А за теми, кто следил, наблюдали другие люди — в общем, все сложно, без бутылки не разобраться. Я сам стараюсь не вникать. Понятно, что вы пошли по дороге в сторону моря, причем в Хаксли не заходили. Дальше дело техники. В общем, смотри. Ты нам не нужен. Причинять тебе вред не хочу. Пусть мы не друзья по гроб жизни, но хорошие товарищи, пусть так и будет. Нам нужна миссис Кларк…

— Живая? — почему-то спросил Кравцов.

Горбунов с озадаченным видом почесал стволом висок.

— Ну да, живая, почему нет? Стал бы я к тебе вторгаться, если бы хотели ее пристрелить? Давно бы пристрелили к чертовой матери… Слушай, а она у тебя умная, вон как смотрит, — развеселился Горбунов. — Как собака — все понимает, но сказать ничего не может. Деловое предложение, Андрюха. За эту телку — в живом, разумеется, виде — предлагают приличные деньги. Ты даже не представляешь, насколько приличные. Их хватит на всю оставшуюся жизнь. На безбедную, заметь, жизнь. Понимаешь, куда клоню?

Андрей лихорадочно размышлял. Никита «переобулся», это было ясно как божий день. Обзавелся новыми взглядами на жизнь, новыми знакомствами. Это не МИ-5 — контора государственная, не будут платить огромные деньги за ту работу, которую сами обязаны делать. Нет у контрразведки таких полномочий — нанимать людей со стороны на деньги из бюджета. Кто твой работодатель, Никита, и как ты его нашел? Загадочный член парламента, над которым нависла угроза и он готов расстаться с любыми деньгами? Может, и так. А слова, что «следили за теми, кто следил», — для пущих запуток. Парламентскую шишку устроит и мертвая Элли. Но почему же раньше не устраивала? Впрочем, эту тему уже обговорили, есть сырые бездоказательные версии…

— Не гадай, дружище, — подметил проницательный коллега. — Для тебя все равно, и думать не надо. Обрати внимание на мою порядочность и великодушие. Я мог бы дать тебе по кумполу, забрать миссис Кларк — и адью. Пока бы ты очухался, нас бы и след простыл. Но я этого не хочу, поскольку хорошо к тебе отношусь. — Никита с удовольствием засмеялся. — Короче, план такой. Мы забираем миссис Кларк и уходим, а ты сиди тут сколько хочешь. Уж один-то выберешься с этого острова, подсуетился, поди, с документами? — Никита подмигнул. — Ты в доле. Встречаемся в Москве или еще где-то — получаешь тридцать тысяч фунтов. Даже не долларов, заметь. Сумма со всех сторон привлекательная. Я не обману, ты знаешь, свои обещания я всегда выполняю. За валюту теперь не преследуют, можешь обменять по курсу, заживешь припеваючи. Или облюбуй себе уголок в какой-нибудь части света. На первое время хватит, дальше крутись. По рукам, Андрюха? Это, кстати, без обмана.

Наступило продолжительное молчание. Никита пожирал глазами оппонентов. Он был хозяином положения, полностью контролировал собеседников. Даже сообщников оставил снаружи — дабы не портить доверительную беседу.

— Странно это все, — недоверчиво покачал головой Кравцов. — Два дня назад ты был другим, Никита. Высказывал правильные суждения, искренне переживал за случившееся со страной. Что произошло? Еще вчера ты был совсем не таким.

— Просто злость взяла, — охотно откликнулся Горбунов. — Этим козлам все можно, а нам нет? Мы верой и правдой служили родине, а теперь все, что сделали, сливают в унитаз. Наступает эпоха коммерции, старина, теперь все будет измеряться деньгами. К черту идеалы, к черту честь и совесть. Надо успеть заработать, пока это не сделали другие. Ты пойми, это не предательство, это приказ сверху — не допустить того, чтобы госпожа Кларк попала в Советский Союз. Лично мне плевать, что она знает и какой вред может кому-то принести. Былых секретов уже нет, а если и есть — то скоро не будет. Британцы — старшие друзья, хотим мы того или нет. Это новая политика, давай держаться в русле. Короче, не морочь мне голову. Ты согласен?

И он замурлыкал популярную песню «Динамика»: «Еще вчера были я и ты, еще вчера там цвели цветы…» Глаза ощупывали присутствующих. Положение складывалось критическое, дельные мысли в голову не приходили. Сообщники ждали снаружи, ворваться не проблема. Дверь заперта, но долго ли умеючи? Ждать помощи от Элли не приходилось, она превращалась в растение. И, безусловно, понимала, что происходит.

— Вот не нравится мне твое лицо, Андрюха! — воскликнул Горбунов. — При всем уважении, ты дурак, нет? С ветряными мельницами решил побороться? За эту шлюху предлагают немереные бабки, что тебе надо? Ее все равно сольют, она даже не наша гражданка. Влюбился? Да ну на хрен, не верю. Баба, конечно, нормальная, но на хрена она тебе? Кончились ум, честь и совесть нашей эпохи, понимаешь? Теперь каждый сам за себя. Ты не урвал — другой урвет да тебе же и по шапке даст! Повторяю для недоразвитых, Андрюха, мы никого не предаем, мы просто используем ситуацию чуточку в свою пользу, усекаешь? Ну, давай, пару минут еще посидим, ты примешь решение.

И снова наступило продолжительное молчание. Поднялась, как привидение, Элли, стала тыкаться в предметы мебели, но условную черту не переступала. Пустила зачем-то воду, закрыла кран, вытерла руки высохшей губкой. Затем перебрала пальцами искусственный эдельвейс в стакане. Обернулась к холодильнику, стала передвигать с отсутствующим взором прилипшие к нему магнитики. Эти штуки входили в моду — их таскали со всех концов света или покупали в ближайшей лавке, стоили они копейки. Откуда здесь это добро? Персонал налепил — чтобы путешественники уезжали не с пустыми руками? Никита, склонив голову, наблюдал за молодой женщиной. Бросил взгляд на Кравцова, ухмыльнулся. Элли с траурной миной возила магниты по холодильнику. Переместила пальцем на лицевую сторону выпуклую нашлепку в форме усеченного цилиндра, стала собирать слова из намагниченных букв. Ничего подобного в английском языке не существовало. В русском — тоже.

— Слушай, а что у тебя с девицей из аналитического отдела? — встрепенулся Никита. — Как там ее — Валентина, Виктория? Ну, та, что неровно к тебе дышала? Вы даже пожили с ней чуток. Что-то не сложилось? Дама что надо, правда, лица не помню. Разве можно его запомнить, если смотришь только на ноги?

— Вероникой ее звали, — буркнул Андрей. — Характерами не сошлись.

— Вот блин, у этих ног еще характер есть, — проворчал Горбунов. — Ну, ничего, другую найдешь — желательно немеркантильную. Совьете гнездышко где-нибудь на Кипре. А с тобой мы, Андрюха, еще поработаем, это я тебе ответственно обещаю. Время такое наступает, без дела не останемся.

Он вскинул руку, быстро посмотрел на часы. Андрей перехватил странный взгляд молодой женщины. Это точно не был взгляд растения! Но пистолет опять смотрел майору в живот, а Никита перестал улыбаться.

— Время вышло, Андрюха. Миром расходимся или как? Ты понимаешь, что я мог бы с тобой и не нянчиться?

Пронзительно заверещала выпуклая нашлепка в форме цилиндра! Никита вздрогнул, стал искать глазами источник шума. Ствол отклонился. Кухонный таймер с магнитом, китайская механическая безделушка! Какую только ерунду не клепают в Китае кооперативы под чутким присмотром коммунистической партии. Все недолговечное, ломается, но мир подсел… Элли незаметно выставила бегунок на пару минут! Кравцов вывернул руку, схватил чайник с водой, швырнул через стол. Не разогрел, к сожалению, кипяток был бы уместен! Чайник прорисовал дугу, а Горбунов допустил ошибку — утерял контроль! Тяжелый кухонный атрибут поразил грудь, повалил продажного чекиста вместе со стулом. Чайник запрыгал по полу, разбрызгивая воду. Кравцов бросился вокруг стола. Пистолет отнесло, уже не дотянуться. Горбунов кряхтел, извивался. От толчка он потерял туфлю — теперь точно высокий блондин в черном ботинке… Он отбросил стул, пытался подняться. Выставил ногу, о которую и запнулся Кравцов. Майор куда-то запрыгал, но устоял. Никита хотел заорать, но не в то горло пошло, закашлялся. Он начал подниматься, стул отлетел в сторону. Его подхватила обогнувшая стол с обратной стороны Элли, водрузила на ножки — так что живот Горбунова оказался под сиденьем, — забралась на него с коленями. Решение было так себе, но несколько секунд подарило. Никита схватился за ножки, перевернул стул, сипя от натуги, Элли соскользнула, ударилась плечом о стену. Но Кравцов уже сидел на коленях, нанес сокрушающий удар в челюсть. Никита подавился хрипом, кровь полилась с губ. Андрей не останавливался на достигнутом, бил дальше. Коллега вздрагивал, хрипло выпускал воздух. Левая скула превратилась в сливу.

— Андрюха, что ты делаешь на хрен, какой же ты дурак… — было последним, что он выдавил вразумительно. Завершающий удар отправил майора Горбунова в глубокий нокаут.

Да неужели? Андрей прислонился к стене, не веря, что все получилось. Коллега лежал неподвижно, но, слава богу, дышал. Ай да Никита, что удумал… Элли сидела на коленях и смотрела на него, как собака, ждущая команды.

— Ты молодец, Элли, — прошептал он, показывая большой палец. — Мы с тобой отличная команда, да?

Он приложил палец к губам. Элли робко улыбнулась, кивнула. Пошумели прилично, но это не значило, что надо шуметь и дальше. Он изобразил знаком: собирайся, только тихо. Элли на цыпочках убежала в детскую. Андрей подобрал пистолет — теперь без него никак, пацифист должен быть во всеоружии. Удалился в спальню, быстро оделся, обулся. Он стоял у двери, прислушивался. Элли дышала в затылок. Снаружи было тихо. На кухне возвращался к жизни избитый Горбунов, еще не стонал, но уже пытался разлепить глаза. Отвлекаться не хотелось. Снаружи что-то скрипнуло. Раздался металлический звук — человек поднимался по ступеням. Он не спешил, не было уверенности. Находись он наверху, сомнений бы не возникло. Но, похоже, спустился к машине, а там еще ветер… Наконец он поднялся на площадку, приложил ухо к двери. Это было забавно: двое стояли у одной двери и слушали. Элли затаила дыхание, округлились глаза — вылитый водолаз, которому перегнули шланг. В дверь осторожно постучали.

— Никита Валерьевич, у вас все в порядке?

Андрей поморщился. Еще один соотечественник, возжелавший заработать. Он оттянул собачку замка и ногой распахнул дверь! Отшатнулся субъект, стоявший перед дверью. Лицо незнакомое, короткая куртка, плотно сбитый. Площадка узкая, не развернуться, он ударился копчиком о перила. Андрей толкнул его, субъект замахал рукой, а вторую так и не вытащил из-за пазухи, перевалился через заграждение. Мелькнула мысль: «Спасаешь британку от своих же, это нормально?»

Субъект взревел белугой. Падая, он зацепился за ограждение. Помог второй рукой, пистолет запрыгал по асфальту. Занятно, соотечественники разгуливают по Британии с огнестрельным оружием? Все перемешалось в этом мире… Кравцов перегнулся через перила. Соотечественник висел, вцепившись в балясины, что-то матерно хрипел, пальцы срывались. Мало каши ел! Высота была небольшая, но ему хватило — упал неловко, завизжал от боли в сломанной конечности. Кравцов первым бросился вниз, загремел по ступеням. Встал на середине крутого пролета. Тьма вокруг, фонари не горели, на ближнем углу стояла машина — по очертаниям незнакомая, седан. Не на ней ли прибыли уважаемые гости? Элли с распахнутыми глазами летела ему в объятия, Андрей схватил ее за узкую талию, переставил ниже. Мешались сумки, а еще шнурок забыл завязать, голова садовая! Вот смеха-то будет, когда наступит! Из-за угла вдруг открыли огонь! Там находился третий, и машина была явно дорогих гостей! Пули рикошетили от металлических ступеней. Завизжала Элли, присела, зачем-то обхватив виски ладонями. Момент был не самый расслабляющий. Андрей открыл ответный огонь — поверх крыши автомобиля. Субъект спрятался за углом.

— Элли, спускайся и беги вдоль дома, машины тебя прикроют! — Кравцов тряхнул ее за плечо, чтобы быстрее соображала. — Пригнись и чеши как можешь! За угол и на аллею, там укроешься! Беги как можно дальше, про меня забудь…

— А ты? — заволновалась девушка.

— Разберусь с этим кадром… Нам все равно вдвоем нельзя, слишком приметные. Встретимся утром в Хаксли. Помнишь окраину, где мы сворачивали к мотелям? Есть же там какие-то заведения, где можно посидеть? Заодно и позавтракаем…

— Да иди ты к черту… — Она упрямилась. — Давай вместе…

— Беги отсюда! — Он со злостью толкнул ее в спину.

Элли скатилась со ступеней, припустила, пригнувшись, вдоль фундамента здания. Андрей прикрыл ее отход парой выстрелов — из-за угла как раз кто-то собрался высунуться. Грохот стоял адский, можно представить, что подумают мирные британские отдыхающие… Этот смельчак все же высунулся, долбанул в ответ. Вякнула Элли, но продолжала бежать, свернула за угол. Андрей одолел прыжками оставшиеся ступени. Теперь машина на углу его прикрыла. Жалобно стонал человек со сломанной ногой, царапал пальцами асфальт. Можно посочувствовать: это не закрытый — это открытый перелом! Он стал отползать, когда рядом возник Кравцов, завыл от ужаса. Еще бы песенку спел: «Я люблю тебя, жизнь». Видимо, решил, что сейчас его добьют. Стоило бы, товарищ, но мы не такие… Сверкнуло в голове: догнать Элли! Но нет, идея неудачная: стрелок высунулся и палил, не жалея патронов. Андрей покатился по асфальту, провалился в темноту. Мешала сумка на плече, постоянно приходилось ее перебрасывать. Пока он катился, стрелок перебежал к машине, скорчился за передним колесом. Кравцов находился на открытом месте. Хотя и не совсем — вблизи скалы произрастало дерево с мощным стволом. Он подался туда, перебежка вышла длинной, но выжил — рухнул за дерево. Запоздало прогремели два выстрела. Пуля чиркнула по асфальту, словно «блин», пущенный по воде. Он лежал за укрытием и имел возможность прицелиться. Трудно это делать в темноте, но… За машиной что-то ворочалось. Первая пуля поразила радиатор, вторая оторвала что-то от крыла, третья зацепила стрелка. Противник охнул, отвалился в невидимую зону. Куда попал — в плечо, в ногу? Видимо, не смертельно, тот приподнялся, дважды надавил на спусковой крючок. Активизировался персонаж со сломанной ногой — он ползком добрался до выпавшего пистолета, стал стрелять. Это было уже чересчур. Андрей обернулся. Массивная скала возвышалась совсем рядом — метрах в пятнадцати. За ней еще одна, между ними — подобие тропы. Что там? Эх, было же время изучить окрестности…

Стрелки сделали паузу, перекликались сиплыми голосами, исполненными страданий. Наверху открылась дверь, возник туманный силуэт — из номера, который они снимали. Завыли перила, за которые он схватился. С пробуждением, Никита Валерьевич! Он мог бы подстрелить этого паршивца, но не стал. Бог ему судья, все равно когда-нибудь накажет… Андрей воспользовался паузой, с низкого старта метнулся к тропе. Противники опомнились, захлопали рваные выстрелы. Но он уже ушел за скалу, споткнулся, однако это не стало задержкой, перепрыгнул препятствие, кинулся дальше. Сунул оружие в карман, всмотрелся в темноту…

Днем бы все вышло проще. А сейчас сам черт ногу сломит! Он спотыкался, приседал на корточки, ощупывал носком землю. Трещала голова, пот струился по глазам. Погони не было, кто бы из трех доходяг на это подписался? Поработал он неплохо, спору нет, как бы еще выбраться из этого дерьма? Шаги становились короче, прижался к скале, перевел дыхание. Ноги подкашивались, но он прошел еще немного, в изнеможении опустился на внушительных размеров валун. Просидел довольно долго — или так показалось. Приглушенно ревела полицейская сирена, а то и не одна — прибыли, родимые. Еще бы их не вызвали. Где тут ближайший участок — в Хаксли?

Небо посветлело, он шел дальше, надеясь, что уткнется в знакомые болота. Но вышел к улице, на которой стояли жилые дома. Это было неожиданно. Возвращаться не стоило. Скалы обрывались у дороги, за ней маячили ограды, за оградами — лужайки. Дома здесь были не для самой обеспеченной публики, но и не какое-нибудь гетто. Майор наблюдал из-за скалы. Проехала машина — старенький фургон. За оградой возился с плодовым деревом пожилой абориген в клетчатой кепке. Видимо, «жаворонок». Прежде чем выйти в свет, Андрей привел себя в порядок, заправился, очистил рукава и колени, прочие места, соприкасавшиеся с асфальтом. Сделал пресную мину, пересек дорогу и отправился вправо вдоль проезжей части. Примерно там находился городок Хаксли. Покосился абориген в клетчатом головном уборе. Андрей кивнул, приветливо улыбнулся. Улыбка сработала — пенсионер отозвался тем же. Слева по курсу обозначился проулок. Светало, округа погружалась в белесую дымку. Навстречу шла машина с горящими фарами. Как-то под ложечкой засосало. Пока она была далеко, но что-то уже не нравилось. Андрей ускорил шаг. Приближался проулок. Не прогадала интуиция — это была полицейская машина. На капоте обрисовалась характерная для полиции символика, неработающий маячок на крыше. Водитель не спешил, полиция визуально обследовала территорию, прилегающую к месту происшествия. Кравцов свернул в переулок, когда машина почти поравнялась, пошел еще быстрее. Надежда, что они проедут мимо, не сбылась. Сработали тормоза. Кравцов почти бежал, чертыхаясь сквозь зубы. Стали отворяться двери.

— Сэр, вы не могли бы остановиться? — прозвучал в спину голос.

Нет, он не мог. Провести остаток дней в европейской тюрьме — не мечта всей его жизни. И улыбка не поможет. Переулок изгибался, он ушел в поворот, побежал со всех ног. Из машины что-то кричали, потом перестали, возможно, побежали за ним. Или пытались втиснуться на колесах в узкий проезд. Он бежал не останавливаясь, начал задыхаться. Погони не было. Проплыло за дырявым забором заброшенное здание чего-то индустриального. Предприятие не пережило эпоху «железной леди», когда выживали сильнейшие. Мелькнула мысль отсидеться за забором, но он уже промчался мимо. Переулок оборвался. А вот теперь начинались любимые болота! Все как раньше, кусты в воде, запах как из общественного туалета. За пределами населенного пункта усилился ветер, теребил кусты, гнал по траве спутанные ветки и стебли. Становилось прохладно. Андрей проигнорировал грунтовую дорогу вдоль участков, отправился в самые кущи — их прорезала твердая на вид тропа. Спохватился, выбросил в болото пистолет. Избавляться от оружия в местных топях становилось традицией. Присел на корточки, перетряс содержимое сумки. Поддельные документы убрал в потайное отделение. Больше ничего компрометирующего при себе не было. Он шел дальше. В болотах не было ни души. Разочарованно чмокали прикрытые ряской топи. Нужно было найти безопасное местечко, отсидеться, а потом «короткими перебежками» выбираться к Хаксли. Окончательно рассвело, когда он вышел из болот и припустил по грунтовке вдоль трясин.

Полицейская машина выпрыгнула из-за поворота, устремилась навстречу! Все рухнуло, охватило отчаяние. Убегать некуда, открытая травянистая местность, разве что в болото с головой, но этот вариант почему-то не рассматривался… Эпической встречи можно было избежать! Сам виноват, мог бы догадаться, что после такой пальбы полиция будет не просто копать — рыть карьерным экскаватором! Он не дергался, продолжал идти как ни в чем не бывало, придерживал сумку, стучащую по ноге. Удача сопутствовала недолго. Это была та самая машина, он запомнил номер. И те же самые полицейские, которым ничто не мешало его рассмотреть. Мимо, разумеется, не проехали, прижались к обочине, встали. Вышли два европеоида в униформе с шашечками на фуражках. Увы, не таксисты. Один из европеоидов оказался женщиной. Любят же бабы в странах перехваленного Запада осваивать мужские профессии… У особы было лицо чрезвычайно деловой женщины, и пальцы выразительно постукивали по кобуре. Напарник тоже не ловил ворон, смотрел настороженно. Они перекрыли дорогу, первым подошел мужчина.

— Прошу прощения, мистер, несколько минут назад на Элм-стрит вы не остановились, когда мы просили вас это сделать.

— Серьезно? — изумился Кравцов. — Совершенно не помню, офицер. Возможно, я спешил, просто не заметил или не услышал…

— А нам почему-то кажется, что вы сделали это намеренно, — сухо вымолвила женщина. — Или у вас проблемы со слухом? Держу пари, что это не так.

— Послушайте, я гражданин другого государства, у меня дипломатический паспорт, который я могу предъявить. — Андрей достал из кармана документы. — В чем проблема? Я не совершал ничего противозаконного. Просто в свободное от работы время приехал отдохнуть на побережье. Я люблю рано утром гулять по болотам, пусть вам это и покажется странным. Не понимаю, почему вы меня останавливаете и уже готовы схватиться за оружие. Я обладаю дипломатической неприкосновенностью.

Полицейский пролистал документы и задумался. Как и следовало ожидать, они не получали от спецслужб указаний, работали лишь по факту стрельбы у мотеля. В стране тысячи полицейских участков, невозможно их все оповестить за короткий срок и сообщить приметы подозреваемых.

— Хорошо, мы это учтем, — подумав, изрек страж законности, но возвращать документы не спешил. — Скажите, мистер, вы проживали в мотеле «Роузбич»? Могу уточнить — это то место, где примерно час назад происходила стрельба. Ваши приметы описал сотрудник заведения, и лично у нас сомнений насчет вас нет. Но хотелось бы выслушать ваше мнение.

— Послушайте, — отрицать очевидное было глупо, истину установят уже через полчаса, — совершенно неважно, где я проживал или проживаю на текущий момент. Я не совершал ничего криминального. Я действительно являюсь представителем советского дипломатического корпуса, эти документы подлинные. Вы не имеете права меня задерживать без серьезных оснований. Это чревато крупным скандалом, от которого пострадаете вы и ваше начальство.

— Сэр, не надо нам угрожать, — нахмурилась женщина-полицейский. — Мы выполняем свою работу. Вы проживаете в номере, где недавно произошли серьезные события. А в данный момент, если мы ничего не путаем, пытаетесь сбежать. Мы вынуждены вас задержать, сэр, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. Если вы ни в чем не виноваты, вас отпустят с глубочайшими извинениями. Дипломатический иммунитет не исключает задержания на сорок восемь часов. Сядьте в машину, сэр.

Доказывать свою правоту было бесполезно. В перестрелке пострадали люди, полиция обязана расследовать инцидент. Им плевать на иммунитет советских граждан — дипломатическое ведомство все равно не взбрыкнет. Мужчина открыл заднюю дверь. Они вели себя грамотно, держали дистанцию, женщина ласкала пальцами кобуру. Можно вырубить — по крайней мере, попытаться, но тогда за ним будут бегать не только спецслужбы, но и вся полиция Соединенного Королевства. Выхода не было, это был провал. Сумка уплыла из рук, полицейский обхлопал его одежду. Андрей забрался на заднее сиденье, захлопнулась дверь. Отворить ее изнутри было невозможно. Задние сиденья от передних отделяла сетка из стальной проволоки. Оставалось лишь сесть поудобнее и получить удовольствие от поездки…

Его привезли в участок на западной окраине Хаксли, попросили выйти из машины, пройти в здание. У крыльца стоял микроавтобус, окрашенный в желто-голубой цвет, сновали люди в накидках — одни носили фуражки, другие — яйцевидные шлемы. Здание смотрелось опрятно — красный кирпич, белые наличники на окнах. Над крыльцом висели фонари на вычурных кронштейнах, и слово «Police» было даже на абажурах — видимо, для бестолковых. Входя в здание, Андрей споткнулся, испачкался, вежливо попросил разрешения помыть руки. Женщина нахмурилась, но отказать не посмела. Задержанного завели в санузел, и под присмотром двух полицейских он стал мыть руки. Мыл тщательно, с мылом, оттирая пальцы. Хотел повторить, но полисмен недовольно вымолвил: «Хватит, мистер». Экспертиза в любом случае выявит частицы пороха на руках, но визуально это уже не сделают. Даму, отзывающуюся на имя Глен, терзали смутные подозрения. Она хмурилась, делая вид, будто что-то понимает. Но она была всего лишь рядовым полицейским и свою задачу выполнила. У задержанного изъяли сумку, еще раз обыскали. Люди в коридоре поглядывали с интересом — привыкли к другому контингенту. Затем спустили на цокольный этаж и поместили в одиночную камеру. «Вами скоро займутся, мистер», — пообещала Глен.

В камере было, в принципе, уютно. Известка не осыпалась, стены не пестрили прощальными посланиями заключенных. Дневной свет проникал в оконце под потолком. Сварная кровать (от которой вряд ли что-то отломаешь), табуретка, столик. Стены были окрашены в жизнерадостный бежевый цвет. Санузел за клеенчатой шторой — чистый унитаз, маленький душ. Там же — туалетная бумага, мыло, полотенце. На Западе считали, что лишение свободы — уже наказание. А в остальном ограничивать заключенного нельзя. Кампания по правам человека набирала обороты, что майор госбезопасности, в принципе, одобрял. Он закончил экскурсию по новому жилищу, сел на кровать, испытывая меланхолию. Горбунов выпутается и сделает все, чтобы засадить товарища, — теперь уж есть за что. Ранил двоих из огнестрельного оружия, самого жестоко избил. А за своим экстерьером Никита следил, слыл щеголем — и подобного обращения не простит. Кравцов будет сидеть, а когда появится МИ-6 (что произойдет очень скоро), шансы покинуть кутузку опустятся до нуля. А сам Никита, опережая на шаг спецслужбы, займется поисками Элли.

Или нет. Никита не в той физической форме, чтобы проявлять активность. Да и людей потерял. И самому как-то надо выпутываться из интересного положения. Неважно. Перспективы все равно открывались безрадостные. Одно пока успокаивало: спецслужбы не в курсе, кого закрыла полиция. И полиция не в курсе, кого она закрыла… Андрей вскочил, стал метаться по камере, пытался представить, что сейчас делает Элли. В его присутствии она имела хоть какие-то шансы не попасть в руки британской контрразведки. Кочует по барам южной окраины Хаксли, ищет его среди ранних посетителей? Все поймет — попробует скрыться? Пойдет сдаваться, наложит на себя руки?.. Все, пора прекращать этот драмтеатр! Он лег на кровать, вытянул ноги. Подушка была удобная, белье недавно поменяли. Не супер, но жить можно. Никто не врывался с криками, что днем лежать нельзя, не бил по почкам. За дверью никто не отирался. Хорошо иметь права человека. Он старался расслабиться, гнал из головы дурные мысли. А как насчет прав на блага цивилизации? Телевизор, радиоприемник. Давненько мы что-то не видели Ельцина на танке. Или что там с правом на завтрак? Он бы с удовольствием перекусил. Впрочем, право на завтрак он уже упустил. Остается рассчитывать на обед…

Кажется, уснул. Классика жанра: арестант пробуждается от пронзительного скрежета дверных засовов! Но не в этот раз. Дверь не скрипела. Вошел человек в форме, выразительно кашлянул. А мог бы и палкой отходить. Андрей очнулся, сбросил ноги на пол.

— Пойдемте, мистер, — вежливо сказал полисмен.

…В комнате на первом этаже сидели двое. Местные «бобби» неплохо жили: уютная обстановка, добротные канцелярские столы. Имелись даже компьютеры. Один из присутствующих, он носил форменную белую рубашку и галстук, потянулся к пульту от телевизора. Светился экран. Рослый белокурый малый в бело-голубой футболке пнул по воротам противника. Полисмен убедился, что форвард промазал, вздохнул и выключил телевизор. Проходил ежегодный чемпионат Англии. О существовании клуба «Челси», блистающего с 1905 года, знали даже люди, далекие от футбола.

— Они точно проиграют «Фулхэму», — досадливо махнул рукой его коллега, одетый в костюм в неяркую клетку. Коллега сидел за столом, раздавливая окурок в пепельнице.

— Это как пить дать, сэр, — согласился мужчина в белом. — В этом сезоне они особо сонные.

Взоры присутствующих переместились на Кравцова. Тот, что в рубашке, был моложе, темноволос. Его товарищ познал толк в детективном деле, был значительно старше, представительнее, в волосах поблескивала седина. Он покашливал — явно имел проблемы с бронхами. Мужчина не вставал, раздавил окурок, с интересом разглядывал арестанта. Из пепельницы заструился дымок — плохо затушил. Субъект сделал раздраженное лицо, взял карандаш и стал им тыкать в пепельницу. Дымить перестало. Младший товарищ прислонился к подоконнику и скрестил руки на груди.

— Добрый день, сэр, — поздоровался мужчина в годах. Из его слов неочевидно явствовало, что первую половину дня благополучно пережили.

— Добрый день, — вздохнул Андрей.

Работник достал из стола бумаги, подозрительно похожие на его документы. А на втором подоконнике стояла сумка… впрочем, не похожая, а точно его. Полицейский поднял глаза, кивнул на стул. Арестант сел.

— Вы знаете, почему вас задержали? — У собеседника был изрядно прокуренный голос. Под глазами залегли мешки. Он имел проблемы не только с бронхами, но и с почками.

— Смутно, — признался Андрей.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Я — сержант Джонатан Синглтон, отдел детективов полицейского участка Хаксли. Это констебль Арчибальд Фаррис, мой помощник. Вы курите? — Дождавшись кивка, сказал: — Прошу вас. — Он подтолкнул к краю стола пачку «Pall Mall» и зажигалку.

Андрей закурил, кивнул в знак благодарности и вернул принадлежности на место. Визави придвинул к нему пепельницу. Обманываться не стоило: сержант в должности детектива — звание не мелкое. Здесь так. Хотя к своим почтенным годам мог бы и выше подняться. Пока с ним обходились учтиво, осталось лишь руки друг другу пожать.

— Вы известили о случившемся советское посольство, мистер Синглтон? — спросил Андрей.

— Пока нет, — сержант переглянулся с коллегой.

— Совершенно напрасно. Ждете подходящего момента? Теплой погоды? — Он, кажется, блефовал. Хотел ли Кравцов, чтобы о его задержании информировали посольство? Скорее нет, чем да. Это была палка о двух концах. Известить посольство — то же самое, что известить МИ-6. Куда ни кинь, всюду клин.

— Вы только не переживайте, мистер… м-м, Кравцов, — выговорил сержант сложное сочетание букв. — Мы обязательно известим ваших коллег, ведь это одна из наших обязанностей. Давайте попробуем без нервов, хорошо? Вы ответите на несколько вопросов, а дальше будем действовать в рамках существующего законодательства с учетом сложившихся обстоятельств.

Синглтон снова сделал паузу, переглянувшись с констеблем. Промежуточные выводы всплывали в голове. Спецслужбы пока в неведении, иначе давно бы примчались. Документы на имя Дерека Дарси в сумке не нашли. Их трудно найти, не зная, где и что искать. Паспорт — в жестком уплотнителе днища, прощупать невозможно.

— Вы молчите, значит, не возражаете, — заключил Синглтон. — Вы проживаете в мотеле «Роузбич»?

— Думаю, да, — допустил Кравцов. — Честно говоря, в название не всматривался, подкупили уединенное местоположение и близость моря. Да, припоминаю: кажется, это название было на двери.

Оспаривать явный факт было глупо. Многие видели, что он жил в мотеле. Например, паренек, который им с Элли оформлял номер.

— Мутноватый вы субъект, мистер Кравцов, — заметил констебль Фаррис. — Вы вселялись не один, а с женщиной. Документы не показывали, сотрудник согласился вселить вас анонимно, тем самым нарушив свои обязанности… думаю, с ним разберутся. Но он слышал, что вы называете ее миссис Хелен — якобы дальняя родственница. Это ведь неправда?

— Да что же тут непонятного, джентльмены? — взмолился Кравцов. — Можно подумать, вы незнакомы с подобной практикой. У меня жена в Москве. Коллегам по работе это известно. Выдались несколько свободных дней, решил съездить на восточное побережье. Познакомился в Галвестоуне с женщиной… ну, вы понимаете. Не скажу, что она проститутка, но сумму ее вознаграждения мы оговорили…

— Серьезно? — встрепенулся Фаррис. — Это как? А она точно не проститутка?

Хрипло засмеялся Синглтон.

— Какая разница, господа? — рассердился Андрей. — Мы почувствовали друг к другу внезапную симпатию. Ее зовут Хелен, фамилию не спрашивал. Есть ли семья — не знаю. Сказала, что работает секретарем в Галвестоуне…

— Допустим, — перехватил эстафетную палочку в разговоре Синглтон. — Зачем вы обманывали сотрудника заведения, что это ваша родственница, что вы едете с каких-то похорон? Ему на это совершенно плевать, разве не так? Зачем вам потребовался номер с двумя комнатами и двумя кроватями? Минуточку, позвольте догадаться. Вам нужен простор, вы любите экспериментировать, менять обстановку, заниматься сексом в самых не подходящих для этого местах? — Оба ухмылялись.

— Вот видите, вы и сами все понимаете, — покаянно признался Кравцов. Выстроить линию защиты он не мог, все расползалось. Еще немного, и его лепет начнет вызывать гомерический смех.

— Где она?

— Кто?

— Ваша Хелен.

— Не знаю. Когда все началось, она просто убежала.

— Когда что именно началось?

— Заварушка, — вздохнул Кравцов. — Господа, может, довольно тянуть кота за какое-то место? В номер ворвались то ли грабители, то ли хулиганы, то ли люди, нанятые мужем Хелен… Она призналась, что замужем. Стали угрожать, распускали руки, нам пришлось убегать. При этом мы бежали в разные стороны, и я не знаю, где сейчас эта женщина. Прошу поверить, что я не совершал ничего криминального. Ведь адюльтер в вашей стране — не криминал?

Он изворачивался крайне убого, но как еще? Пусть думают что хотят. Напрашивался третий вывод: Элли пока в бегах.

— Как же скучно, мистер Кравцов, — покачал головой Синглтон. — Не можете придумать ничего убедительного. Нам бы и без разницы, но… Подходим к самому главному. По свидетельству соседей, из вашего номера доносился шум драки. Потом кто-то упал с лестницы, слышали звуки выстрелов. Перестрелка протекала несколько минут. Постояльцы боялись высунуться из окон. Одна из пуль разбила стекло, к счастью, никто не пострадал. По наружной лестнице бегали какие-то люди. Соседи видели, как человек спрятался за деревом и отстреливался. Он ранил одного или двух человек, они стонали. Этот человек скрылся за скалой. Его не преследовали, но у здания что-то происходило. Трудно сделать определенный вывод на основании путаных свидетельств, но эти люди садились в машину, марки которой никто не разглядел. Когда прибыла полиция, в номере мотеля и возле здания никого не было…

— Простите, что прерываю, — оживился Андрей, — то есть полиция упустила трех матерых преступников, которые с огнестрельным оружием вломились в номер?

— Полиция приехала сразу, как поступил звонок, — отрезал Синглтон. — Да, эти люди оказались проворными, хотя двое из них предположительно были ранены из огнестрельного оружия. А третий был сильно избит. В номере на кухне все перевернуто, кровь на полу. Под лестницей на асфальте тоже кровь, а также на углу здания и там, где предположительно стояла машина предполагаемых злоумышленников. Эксперты считают, что это кровь разных людей. Много стреляных гильз от пистолета «глок» — рядом со зданием, под деревом, которое использовали в качестве укрытия. Машину, на которой уехали эти трое, к сожалению, не видели. Она как сквозь землю провалилась.

— И вы решили пойти легким путем — арестовали того, кто подвергся нападению?

— Не арестовали, а задержали, — уточнил констебль. — Согласитесь, мистер Кравцов, ваше поведение вызывает вопросы.

— И вы даже не пытались их найти? Раненые люди, как правило, обращаются в медицинские учреждения.

— Не надо нам указывать, как делать свою работу, — нахмурился Синглтон. — Человек, который отстреливался от нападавших, — это вы?

— Нет.

— Очень жаль, мистер Кравцов, — вздохнул детектив. — Не получается у нас беседа. Мы не исключаем версию, что вы действовали в рамках самообороны, но вы сами от нее отказываетесь. Хотите адвоката?

— Хочу.

— Хорошо. Если у вас его нет, государство предоставит его бесплатно. Информация о вашем задержании уйдет в посольство — в недалеком будущем. Итак, вы не стреляли и никого не избивали?

— Нет.

— Можно посмотреть на ваши руки? — констебль оторвался от подоконника и вразвалку подошел. Андрей показал ладони. Фаррис всматривался, недовольно хмурился.

— Вызовешь эксперта, Арчи? — спросил Синглтон. — Что-то нам подсказывает, что на руке мистера Кравцова мы найдем частички пороховой гари.

— Будет сделано, сэр. К сожалению, только завтра. Мистер Конахью уехал в Хитроу встречать сестру из Австралии — он отпросился на полдня у суперинтенданта Салливана. Вряд ли он сегодня появится.

— Нестрашно, — пожал плечами сержант. — Завтра так завтра.

— Мистер Кравцов, переверните, пожалуйста, руки, — попросил Фаррис.

Андрей перевернул. Костяшки пальцев были сбиты и еще саднили. Засохшую кровь он смыл, но нарывы были видны невооруженным глазом. Он бил Никиту Горбунова, не задумываясь о последствиях. Констебль удовлетворенно кивнул.

— То есть вы сегодня никого не избивали. Сэр, а вот эти следы на вашей правой руке…

— Стигматы, — подсказал сержант. — Признайтесь, сэр, вы сегодня испытывали сильное религиозное возбуждение?

Полицейские заржали. Как же без юмора в их тяжелейшей работе?

— Повторяю свой вопрос, мистер Кравцов. — Синглтон сделал строгое лицо. Он уже научился почти без запинки произносить фамилию задержанного. — Это вы избили человека в номере, завладели его оружием, а затем вступили в перестрелку с его спутниками?

— Небольшое уточнение, сэр, — поправил Фаррис. — Нам кажется, что один из них пострадал не от пули. Мистер Кравцов столкнул его сверху, и несчастный сломал ногу.

— Какая жестокость, — покачал головой Синглтон. Вероятно, он шутил.

— Господа, я могу воспользоваться своим правом на молчание? — спросил Андрей.

— О, безусловно, — заулыбался констебль. — В любое удобное для вас время. Тем более что на текущий момент вопросы к вам закончились. Я правильно понимаю, сэр? — обратился он к Синглтону.

— Правильно, Арчи, — кивнул тот. — Пока прервемся… Возвращайтесь в камеру, мистер. Сами дойдете или вас отвести? — У этих людей было своеобразное чувство юмора.

Андрей поднялся. Вошел полисмен в форме и при оружии.

— Скажите, мистер Кравцов… — Сержант задумался, подыскивая правильные слова. Решил сказать как есть: — Вы имеете отношение к шпионажу?

— Боже всевышний, а это тут при чем? — молитвенно простонал Кравцов. — Нет, конечно, как вы могли подумать?

— А какой же шпион признается, что он шпион? — задумался Фаррис.

— Точно, — кивнул сержант. — До скорой встречи, мистер Кравцов.

Он вертелся на казенной кровати, обдумывал перспективы. Спешить со звонком в посольство полиция не будет. Скорее сообщит в МИ-5, а там уж пусть сами решают, что делать с этим сомнительным господином. Для полиции он явно обуза — начнешь разбираться с этим русским, полезут другие, появится дополнительная работа. Им это не нужно — в маленьком приморском городе, где почти ничего не случается? К тому же все живы, пострадавших из числа отдыхающих нет. Свидетели отделались легким испугом. Материальный ущерб тоже практически отсутствует. Пострадавшие сами уехали, не желая связываться с правоохранительными органами, — и вряд ли вернутся, чтобы предъявить жалобу. Что случилось на самом деле и кто участвовал в безобразии, полицию не волнует. «А ведь Никита не успокоится, — засела в голове заноза. — Он упорный. Раны залижет — и снова в бой. Хотя какое ему теперь дело до Никиты? Пусть приходит на свидание в тюрьму, можно поговорить…»

Любезные полицейские принесли обед, осведомились, не нужно ли сменить полотенце. От грустного до смешного был один шаг. На обед подали гороховый суп с курицей — вполне съедобный, если не сказать, что вкусный. После обеда был тихий час, растянувшийся на три. Потом ужин — овсяная каша с гуляшом и некой добавкой — приличной, но не трюфельной. На допрос не вызывали, значит, не возникли новые обстоятельства. Ночь плавно перетекала в утро. Он уже плохо владел собой. Задание провалено, свобода на волоске, если не сказать большего, — не было в жизни печали! Чувство юмора тоже не спасало. Полночи он шарахался из угла в угол. Озабоченно поглядывал надзиратель из окошка — не намерен ли арестант свести счеты с жизнью? К рассвету удалось заснуть. Проспал три часа, поднялся, сполоснул лицо. Что на завтрак, интересно, — овсянка, сэр?

Вместо завтрака пришел констебль Фаррис, его глаза плутовато поблескивали. Захотелось дать ему в морду.

— Доброе утро, мистер Кравцов. Похоже на то, что наша шутка оказалась не шуткой. За вами прибыли из МИ-6.

— Может, все же из МИ-5? — вздохнул Кравцов.

— Нет, сэр, из МИ-6.

Других комментариев не последовало. Он был готов к этой новости. И все же на что-то надеялся в глубине души, до последнего не умирала надежда… Фаррис посторонился, пропуская сидельца. Мелькнула мысль: вырубить, бежать, затеряться в городе. Теоретически можно пробиться. Но куда в таком виде? При себе ни денег, ни документов, только наручные часы, которые добренькие полицейские не стали снимать. И в коридоре мерцали еще двое — неслабого сложения, с напряженными лицами. Он завел руки за спину и побрел по известному маршруту. В кабинете за столом сидел Синглтон, задумчиво грыз карандаш. Повернулась женщина, стоящая у окна, смерила взглядом доставленного преступника. Он не сразу ее узнал. Заворочалось что-то в желудке. «Только не меняйся в лице, изображай всемирную скорбь!» — стал он упрашивать себя. Элли выглядела как новенькая! Строгий деловой костюм из плотной непродуваемой ткани, новая сумочка, новые ботинки. Прибарахлилась на последние деньги? Даже прическа была новая — теперь она стала ослепительной блондинкой! Светлый образ завершали очки в металлической оправе. Они сидели как влитые. Кравцов чуть не задохнулся. Но не изменился в лице. Женщина вышла на середину кабинета, смотрела с пронзительным прищуром. Сзади ей в спину таращился Синглтон. Вернее, ниже. Там было на что посмотреть.

— Мы его доставили, мэм, — каким-то угодническим тоном произнес Фаррис. — Это он?

— Наконец-то. — Женщина надменно усмехнулась. — Да, господа, это он. Именно этого человека разыскивают наши службы. Примите благодарность за то, то смогли его задержать. С вами свяжется мое начальство, чтобы выразить вам особую признательность. Я его забираю.

— А он правда советский дипломат, мэм? — осторожно спросил Фаррис.

— Только рядится под него, — лаконично объяснила Элли. — На самом деле тот еще жук. — Ее глаза буквально сверлили задержанного. В них лучились ирония и торжество. Вот и отбегался, шпион!

— Значит, то, что произошло в мотеле «Роузбич»… — задумчиво протянул Фаррис.

— Да, шпионские разборки. Простите, господа, не могу сказать большего. Вы на славу поработали, арестовали важную фигуру в шпионской цепочке.

Пронзительно задребезжал телефон на столе у Синглтона. Кравцов вздрогнул, кровь отхлынула от лица. Беспокойно шевельнулась Элли. Ориентировки в полицейский участок пока не поступали. Но когда-то ведь должны… Синглтон недовольно поморщился и снял трубку. До этого момента телефон не звонил — ни вчера, ни сегодня. Создавалось впечатление, что это элемент декора.

— Слушаю, — сказал Синглтон. — Да, это участок… — Он слушал абонента, иногда косился на застывшую Элли, на арестанта, который тоже окаменел. Мурашки ползли по коже. — Хорошо, мэм, я вас понял. Как только освободятся мои люди, я отправлю наряд к вашему дому. Они обуздают вашего соседа-алкоголика… Что значит протрезвеет, пока они доедут? — Физиономия детектива стала покрываться пунцовыми пятнами. — Вы уж постарайтесь, чтобы он не протрезвел, мэм. А в следующий раз звоните дежурному по полицейскому участку, а не в отдел детективов. Все, мэм, ждите. — Он бросил трубку. — Прошу простить, господа, жители нашего города порой страдают хронической бестолковостью.

Так и до инфаркта можно довести, красноречиво говорили глаза Элли. Она подошла, отцепила от пояса наручники. Качественно подготовилась, с уважением подумал Кравцов.

— Руки, мистер, — с холодком произнесла Элли.

Он вытянул конечности, сведя запястья, защелкнулся замок.

— Мэм, вы уверены, что справитесь одна? — встрепенулся Синглтон. — Мы можем помочь. Я готов выделить людей для сопровождения.

— Излишне, мистер Синглтон, — снисходительно усмехнулась Элли. — Доставлю сама, имею большой опыт в этих делах. Вторая машина с нашими людьми поджидает на выезде из города. У него были вещи?

— Да, пожалуйста. — Фаррис схватил с подоконника сумку, помялся, не зная, куда ее пристроить, закинул лямку за голову Кравцова. Она повисла, как торба. Лямка сдавила шею. — Мы осмотрели его вещи, мэм, там нет ничего подозрительного…

— Большое спасибо, господа, — поблагодарила на прощание Элли. — Вы задержали опасного фигуранта многих дел. Приятно было с вами сотрудничать… Вперед, мистер. — Она подтолкнула Кравцова.

Мысли путались. Ее удостоверение МИ-6 не могли не аннулировать. Но откуда об этом знать провинциальным полицейским? Он шел по коридору, не чуя ног. Лямка сдавила шею. Поправил сумку — наручники это позволяли. Дыхание стопорилось, перед глазами метались круги. Элли шла сзади. Оборачивались люди, работающие в участке.

— Ты отлично выглядишь, — шепотом похвалил Андрей. — Прямо икона стиля. Сутки без меня пошли тебе на пользу…

— Вот бы и дальше без тебя, — буркнула Элли. — Но ты так прочно прилип к подошвам… Заткнись, ладно? Успеешь еще наговориться…

Дверь в кабинете детективов осталась приоткрытой. Задребезжал телефон. Эту «музыку» с другой не перепутаешь. Вернулось волнение. Элли тяжело задышала в затылок — тоже услышала. Не сговариваясь, ускорили шаг. Дребезжание оборвалось — сняли трубку. Это могло быть что угодно — тот же сосед-выпивоха продолжает чудить, залез на дерево и не может слезть. Еще какие преступления совершаются в этом городке? Они почти пробежали фойе. Задумчиво смотрел дежурный офицер. В проходе возникла парочка «яйцеголовых», почтительно уступила дорогу, проводила глазами женскую фигуру в приталенных одеждах.

На улице было как-то темно — а вроде первая половина дня. Все путала огромная клубящаяся туча, накрывающая город. Дождя пока не было, до него оставались минуты. Дождь на дорожку — кажется, к удаче? Удивляться уже не было сил, Элли указала направо, нетерпеливо толкала в спину — кончилась выдержка. Темно-синий «Шевроле»-хэтчбек стоял особняком от прочего автотранспорта. Элли отворила заднюю дверь, пригнула ему голову — могла бы и поласковее! Силой втолкнула его внутрь, не дожидаясь, пока залезет сам, обежала вокруг капота. Машина завелась без капризов, скрипнул рычаг. Она выезжала задним ходом, вывернув шею. Со лба молодой женщины сочился пот. Непривычно было смотреть на ее лицо в обрамлении белокурых волос. Так ей тоже шло. Машина рывками выбиралась с парковочного места. Элли старалась не смотреть ему в глаза, закусила губу. На крыльцо выбежал взволнованный констебль Фаррис, завертел головой. Его раздраженно отпихнул Синглтон, выбегая следом, и констебль чуть кубарем не покатился с крыльца. Сержант грязно выругался и спрыгнул на землю. Элли переключила передачу, выжала до упора газ. Машина промчалась мимо крыльца, забрызгав полицейских водой из лужи! Свернула влево — на выезд с территории. Андрей обернулся. С полицейских стекала вода. Синглтон орал как подорванный, метался констебль — верный исполнитель воли шефа. Машин во дворе много — шесть секунд, и вся свора устремится в погоню… Элли не стала ждать, пока проедет фургон, тянущий трейлер, прошмыгнула перед ним. Водитель испугался, надавил на тормоз, и, кажется, автомобиль заглох, перегородив выезд с участка. В эту минуту хлынул сильный дождь — разом, дружно, без всяких предварительных капель! Тьма накрыла городок, видимость исчезла за стеной ливня. Загорелись фары, в сумасшедшем режиме заработали стеклоочистители. Элли рванулась на свой страх и риск, надавила на звуковой сигнал. Шарахались машины. Домашнюю работу она провела — изучила район, прилегающий к полицейскому участку. Взвыли тормоза, она вертела баранку, уходя в переулок на противоположной стороне дороги. Сзади ни черта не видно, но фургон с трейлером, похоже, до сих пор стояли напротив участка. Надрывались клаксоны. Да неужели… Он откинулся на спинку сиденья, перевел дух. Элли подалась вперед, чуть не плюща нос о лобовое стекло, отчаянно давила на газ. Переулок был узкий и, похоже, с односторонним движением, что оказалось кстати. Встречные машины не попадались. Элли переключила свет на дальний — хоть что-то стало видно. Извернувшись, Андрей стащил с головы сумку, дышать стало легче.

— Дай ключ от наручников. Только не говори, что его нет.

— Да отстань, не до тебя…

Переулок закончился, она осторожно выехала на большую дорогу. Могла свернуть налево или направо, но рванула дальше, пересекла проезжую часть и снова въехала в узкий проулок — продолжение предыдущего. Напор дождя слегка ослаб, стало светлее. Но окно заливало, «дворники» едва справлялись со своими обязанностями…

Она несколько раз поворачивала, ехала дворами, держась подальше от широких улиц. Незаметно закончился город, потянулись холмы, отвалы какого-то карьера, продолговатые постройки фермы — видимо, действующей. Сельские дороги были покрыты щебнем, иначе давно бы застряли. Дождь почти закончился. Вдаль убегала узкая дорога, засаженная липами. Элли ушла с нее метров через триста, обогнула живописную свалку, на которой работал кран, проследовала вдоль бетонного забора и въехала под покосившийся навес. Здесь не было ни людей, ни машин, какая-то зыбкая граница между сельской местностью и тем, что натворили люди, покоряя природу. Погасли фары, замолчал двигатель. Элли, отдуваясь, откинулась спинку сиденья.

— Слава Иисусу, — прошептала она. — Всем апостолам и святым… Неужели я это сделала?

— Это было что-то, — оценил Кравцов ее усилия по его спасению из рук полицейских. — Нет слов, миссис Кларк, вы моя героиня… Примите искреннюю благодарность… Но почему?

— Что почему? — Она повернулась. Губы дрожали, с глаза по щеке стекала тушь. Сбились и намокли перекрашенные волосы, но все равно они ей были к лицу.

— Почему ты решила меня спасти?

— Лучше бы не спрашивал, Эндрю, так много причин… — Элли сокрушенно вздохнула. — Ты вытаскивал меня из дерьма, нянчился со мной, даже своему другу меня не отдал…

— Так я по работе.

— Так и я не из удовольствия…

Булькнуло в животе, похоже, у обоих. Они нервно смеялись до тех пор, пока Элли не стала кашлять и снова не откинулась на спинку сиденья.

— Я бы пропала одна, ты мне нужен… Не хочу в тюрьму, ты можешь меня понять, как человек, сутки просидевший за решеткой… Я морально готова ехать к вам… Ведь это не конец всего?

— Не знаю, — пожал плечами Кравцов. — Запад постарался, чтобы расшатать СССР. Неизвестно, что там будет. Но гражданской войны не допустят — люди натерпелись в двадцатом веке, чтобы снова наступать на те же грабли. Нормально все будет. Звериный оскал коммунизма ты точно не увидишь, разве что в музеях. Может, освободишь меня наконец от наручников?

— А, прости. — Она протянула ключик.

Андрей отомкнул браслеты. Они выглядели как-то странно — вычурные, покрытые мелкой резьбой — словно наградные.

— Откуда это?

— Так вышло… — смутилась Элли. — Я угнала эту машину с Оук-стрит в Галвестоуне. Дело было вечером, владелец машины проводил супругу на автостанцию в Бекстер-парк — судя по разговорам, она поехала к сестре на пару дней. А затем вернулся домой. По дороге он заехал в магазин, купил галлон пива. Вчера, если что, был четвертьфинал. Я, конечно, не следила за ним до Бекстер-парк, но видела, как они уехали, а через полчаса он вернулся один. Машину оставил за углом на общей стоянке. Понятно же было, что до обеда он никуда не поедет. Ты представляешь, что такое галлон пива?

— И ты угнала машину, — хмыкнул Кравцов.

— А что оставалось делать? Вернется его машина, ничего ей не сделалось. В багажнике обнаружила коробку, где лежали наручники. Там лежали не только наручники. Эти супруги, кажется, шалуны, практикуют БДСМ…

— Прости? — не понял Кравцов.

— А, все время забываю, откуда ты… Ну, это такая штука… в общем, неважно, забудь. Многим это нравится, и извращением уже не считается. Мир меняется, пока вы там коммунизм строили, да не построили… В этой коробке, кстати, кроме наручников, я обнаружила такую уйму занимательных вещей, прямо глаза разбежались…

— Да понял я, — поморщился Кравцов. — Дальше.

— Ты не пришел. Я все утро просидела в баре в компании безалкогольных напитков. Это ужасно. Навестила два соседних заведения, в них тебя тоже не было. Я решила, что тебя убили. Стала узнавать, подкатила к двум полисменам, воспользовавшись своим служебным документом. Сообщила, что нахожусь в поиске опасного преступника. Парни проявили любезность, сообщили, что особо опасного преступника взяли на болотах и сейчас он томится в участке Хаксли. Судя по описанию, это был ты. Значит, тебя не убили. Время было послеобеденное, я ужасно выглядела, не было машины. Куда бы я пошла? Да, рисковала, но не так чтобы страшно. Если в участке не известили МИ-5, то вряд ли это сделают до утра. Я решила заняться собой, то есть полностью сменить имидж. Время оставалось, салоны еще работали. В Галвестоуне есть пара приличных магазинов. Потом я вернулась на автобусе в Хаксли, стала думать, где достать машину… Но об этом уже рассказывала. Как ты считаешь, я произвела на полицейских впечатление?

— Ты их просто убила, — засмеялся Кравцов. — Меня, кстати, тоже.

— Это хорошо, — кивнула Элли. — Мне всегда говорили, что быть блондинкой мне идет больше, чем брюнеткой. На служебном удостоверении я, кстати, со светлыми волосами. Документ поменяли четыре года назад, я тогда как раз преобразилась. Кстати, твой друг, которого ты избил, поминал какую-то Валентину или Викторию — в контексте, что ты с ней спал и можешь это делать дальше…

— Веронику, — поправил майор. — У нас с ней что-то было, но уже прошло. Подожди, ты ревнуешь?

— С ума сошел? — Элли в ужасе постучала кулачком по голове. — Я и слова такого не знаю. У нас с тобой в принципе ничего не может быть, потому что я для тебя — работа, а ты для меня… — Она задумалась.

— Средство доставки, — нашелся Кравцов. — В лучший из миров. То есть ты, тихушница, понимаешь по-русски?

— Хуже, чем по-французски, — смутилась девушка, — так, несколько слов…

— Где мы находимся? Помнишь наш разговор? Мы сошлись во мнении, что нужно попасть в Дувр.

И снова она поежилась.

— Для начала нам нужно попасть в Милборо — где отделение моего банка. Машину бросим здесь, не будем искушать судьбу. До остановки общественного транспорта в Свитсборо полмили ходьбы. Это вон за тем лесом. В Милборо нас искать не будут. С таким же успехом нас будут искать в Ливерпуле или Манчестере. Там, где мы будем, придорожный торговый центр, автомастерские. Садиться на автобус опасно, лучше взять такси — там их много… У тебя деньги есть? Мои закончились, когда я заправляла угнанную машину.

— Надеюсь, — вздохнул Кравцов, — если полиция не выгребла. На такси хватит, а вот на то, чтобы поесть… — Он сделал грустное лицо.

— Тебя не покормили в камере? — посочувствовала Элли, — Это все я виновата, рано пришла… Ладно, покормлю тебя, но не раньше, чем прибудем в Милборо…

Милборо оказался крупным населенным пунктом к северу от Хаксли и Галвестоуна. Ехали минут сорок, иногда вставали в заторы у светофоров и на эстакадах. В пути не говорили. Возбуждение прошло, навалилась какая-то апатия. Странное дело, им нужно было в Дувр, а уезжали еще дальше от него. Таксисту было безразлично, что везет глухонемых, он слушал музыку в стиле рэп, иногда мычал, поводил плечами. Этот странный музыкальный стиль зародился в Нью-Йорке в 70-е годы, и уже за это Кравцов бы сбросил на Нью-Йорк атомную бомбу. Спорить с уроженцем солнечного Пакистана было бесполезно, он практически не понимал по-английски. Пытка рэпом вскоре завершилась, таксист высадил людей на центральной площади, приветливо помахал и отправился искать других жертв.

Центр Милборо выглядел вполне достойно: брусчатка, старинные здания, остроконечные шпили англиканских церквей. Религия в СССР больше не была под запретом, но верить в Бога пока не хотелось. Финансовое учреждение «Royal Bank of Scotland» находилось в соседнем переулке, вымощенном тротуарной плиткой. Охранник приветливо улыбнулся, но смерил посетителей цепким взглядом. В банковских делах майор был не силен, знал лишь, как отстоять очередь, чтобы снять деньги со сберкнижки. Или, наоборот, положить на книжку. Элли переговорила с менеджером — чопорным мужчиной в галстуке, подписала какую-то бумагу, поулыбалась работнику.

— Пошли, — буркнула она, проходя мимо. — Я закрыла счет.

— А твои деньги мы подарим нуждающимся? — поинтересовался Кравцов. — Те самые, что ты заработала непосильным трудом на благо трудящихся всего мира?

— Никогда не задумывалась о благе трудящихся, — огрызнулась Элли. — Деньги в банкомате в фойе. А счет все равно пришлось бы закрывать. В вашей стране нет филиалов этого банка.

Устройства под названием «банкоматы» в СССР не практиковались. В фойе их стояло несколько штук — подозрительные громоздкие штуковины, похожие на игральные автоматы в парке Горького. И видимо, такие же обманщики.

— Понятно, — оценила Элли его угрюмый взгляд. — До некоторых стран, находящихся в вечном упадке, цивилизация пока не дошла. На что я, Господи, подписалась… Эти устройства теперь стоят не только в банках, но и везде — в магазинах, ресторанах, просто на улице. Это не «однорукие бандиты». И не автоматы по продаже колы. Подходишь и по карте получаешь деньги — сколько тебе нужно. При условии, что они у тебя есть. И даже если нет — такие карты называются кредитными. Первые банкоматы, кстати, появились в лондонском Энфилде — если память не подводит, в шестьдесят седьмом году. То есть давно. А банк назывался «Барклайз». Но ничего, когда-нибудь вы приобщитесь к цивилизации.

«Да не дай бог», — подумал Кольцов.

Охранник, мявшийся у банкоматов, тактично отвернулся, потом ушел в операционный зал, чтобы не смущать клиентов. Элли чувствовала себя не в своей тарелке, облизывала губы, косилась по сторонам. Щелкала что-то на клавиатуре. Агрегат гудел, как стиральная машина, неохотно расставался с пачками денег, которые Элли сгружала в сумочку. Она закончила проводить операции с картой, извлекла ее, затем вставила обратно. И все начиналось заново — штуковина думала, гудела, шелестели купюры в «организме», после чего начиналась выдача кровно заработанных. Так продолжалось несколько раз.

— Ты решила ограбить эту штуку? — предположил Кравцов.

— Банкомат за один раз выдает ограниченную сумку денег, — пояснила Элли. — А выгрести нужно все до последнего пенса. Кому я это оставлю? Тетушке Меган, скончавшейся шесть лет назад? Придурку Генри, который позабудет про Джошуа и истратит их за неделю?

— И много у тебя… этих пенсов?

— Если в пенсах, то много, — отрубила Элли. — Если в фунтах, то мало. Несколько десятков тысяч устроит?

— Я думал, ты долларовая миллионерша, — признался Кравцов. — Или фунтовая, не знаю. Вроде и неплохо, но все же несколько лет ты поставляла нашим органам такую ценную информацию…

— Во-первых, я не жадная, — проворчала Элли, стряхивая в сумочку очередную порцию наличности. — Лично мне большие деньги не нужны. К тому же в нашей службе внимательно наблюдают за расходами сотрудников. Причину моего предательства ты знаешь. Во-вторых… — Она помялась. — Ладно, есть еще один счет, назовем его особо секретным. Деньги можно снять только через пять лет, иначе спишутся все проценты. Это для Джошуа — только для него, а не для этого рыжего паразита… Если не появлюсь через пять лет, деньги автоматически переведутся на его счет и будут там лежать до его совершеннолетия — когда, надеюсь, у Джошуа появится собственная голова на плечах.

— Мудро придумано, — одобрил Кравцов. — Растете в моих глазах, миссис Кларк.

— А я должна отказываться от собственного ребенка? — вспыхнула Элли. — Зачем тогда жить? Все, эту страницу жизни я перевернула. — Банкомат перестал гудеть, Элли сломала карту и выбросила в урну. — Давай эвакуироваться. Выходи и ищи такси. Подойдет машина — я выйду и сяду. Мы живем, конечно, в одной из самых безопасных стран мира, но здесь такие, знаешь ли, банды…

Наличие банкоматов в людных местах — тоже интересная тема. Грабителям даже выяснять ничего не нужно — проследи за тем, кто снимает деньги, а потом чисти их в темных подворотнях, которых здесь как грязи… Очередной водитель из солнечного Пакистана вез по городу с такой скоростью, словно тащил машину на канате.

— Настало время тебя покормить. — Элли смотрела с хитринкой. — А то у тебя от голода скоро начнутся галлюцинации. Какую кухню предпочитаешь?

«В советской хрущевке», — подумал Андрей.

— Любую — сегодня ты решаешь. Деньги — твои.

Элли предпочитала кухню Юго-Восточной Азии. Кравцов не возражал — лишь бы без жучков и червячков. Заведение выглядело приличным, меню предлагало супы, салаты, несколько видов горячих блюд. Сновали официантки с азиатскими лицами. Подбежала одна из них, приняла выжидательную стойку, при этом улыбалась так, будто ослепить решила. Переговоры продолжались недолго, девушка комментировала пожелания на чистом королевском. Приняла заказ и убежала исполнять. Элли смотрела как-то странно, раньше с такой задумчивостью не смотрела. Лучше бы за сумочкой следила!

— Я слышал, азиатская кухня очень острая, — вспомнил Кравцов. — Уверена, что это съедобно?

— Острая, — согласилась Элли. — У них в Азии инфекции, микробы, вирусы, бактерии, и считается, что специи их убивают. Я предупредила официантку, чтобы еду приготовили без перца.

Принесли блюда — на вид аппетитные. Кравцов поглощал их с жадностью — голова от голода пухла. Во рту разгорался мировой пожар, перехватывало дыхание, от перечной остроты глаза лезли на лоб. Но голод был сильнее, и воспитание, полученное в лучших домах Москвы, не спасало. Элли отправляла в рот мелкие кусочки, тщательно пережевывала, поглядывала на него с сочувствием. Андрей выпил банку колы, чтобы погасить пожар, — не помогло.

— Это еда без перца?

— Да, — кивнула Элли. — Считается, что без перца. Дело в том, что азиаты очень милые люди, они желают своим клиентам только добра. И не понимают, как можно есть неперченую еду. Они просто борются с нашей гастрономической необразованностью. Попросишь без перца — просто положат его меньше. С этим бесполезно бороться. Вкусно же?

— Вкусно, — согласился Кравцов, — но есть невозможно.

— Какие вы избалованные в вашей стране, — рассердилась Элли. — С ужасом представляю, что придется переходить на русскую кухню. Я ничего о ней не знаю.

— Если кратко, то водка, селедка, картошка и обязательно пельмени. Но есть варианты — например, щи или украинский борщ. Можешь, кстати, ничего не менять, в местной тюрьме будешь есть блюда своей родной кухни. А я уеду в Советский Союз. С твоими деньгами.

Элли поперхнулась и уставилась на него с откровенной нелюбовью.

— Теперь о серьезных вещах. — Он допил вторую банку колы — словно дровишек подбросил в гаснущий костер! Закурил — подбежала улыбчивая официантка с пепельницей. «Жену бы такую», — мелькнула у него мысль. — Прежде всего нужно подумать о смене внешности. Можешь не перекрашиваться — блондинкой тебя видели только полицейские. Но одежду и имидж придется поменять. Все деньги теперь будут при нас. Как и секретные материалы, включая компромат, которые ты вывезла с Хейли-стрит… Не хочешь назвать имя своего источника?

— Нет.

— Ладно, продолжаем. Вместе с одеждой стоит приобрести пару рюкзачков. Это удобно, они не будут стеснять движений. Одежда должна быть удобной и свободной. Мы туристы, путешествующие по просторам стран Европы. Что там нынче носят в Европе? Ты должна знать. Спорить не буду, полностью полагаюсь на твой вкус. Хорошо бы изучить прогноз погоды на ближайшие дни. Деньги разложить на несколько частей. Не волнуйся, не ограблю. Маршрут неизменный: Дувр, пролив Па-де-Кале, на французской стороне Кале или Дюнкерк. Ты говорила, что знаешь французский? Аэропорты исключаются, нанять частный самолет также не получится. Можно добраться до Шотландии, там попытаться перескочить Северное море, высадиться в какой-нибудь скандинавской стране… Вариант неудачный, завязнем в Европе с фальшивыми паспортами. Ближайшая задача — добраться до советского посольства в Париже. Там мы что-нибудь придумаем. Ты снова хмуришься? Не устраивает идея воспользоваться паромной переправой? Риск есть, но мы сольемся с толпой…

— Воду не люблю. — Щеки девушки заалели.

— Ты не принимаешь душ?

— Крупные объемы не люблю. Бассейны, реки, моря, океаны…

— То есть никуда не едем?

— Едем, — вздохнула Элли. — Как-нибудь осилю.

Даже думать не хотелось, о чем она говорит. Будет день — будет и песня, как утверждает народная мудрость.

— Теперь самое главное. Твои коллеги, разумеется, поставят себя на наше место. Это же сделает анонимная фигура, желающая твоей смерти…

— Забыл упомянуть своего друга, — напомнила Элли. — Моя смерть ему не нужна, и он работает не на МИ-6. Честно говоря, я уже запуталась, кто на кого работает…

— Принимается, — кивнул Кравцов. — В общем, нас будут пасти в Дувре. Не могут не пасти. Пролив — самый очевидный маршрут нашего передвижения. И, увы, единственный. Но завтра мы там не появимся. Послезавтра — тоже. На третий день — пока неизвестно. Твои коллеги задумаются: а не обвели ли мы их вокруг пальца? Станут распылять внимание, снимут часть сил…

— Предлагаешь на несколько дней уйти в спячку? — Элли оживилась.

— Мы же не спешим на пожар? Да, желательно все делать быстро, но если это сопряжено с риском… то быстро это делать не надо. Подадимся на север — то есть еще дальше от Дувра. Берег моря, бунгало, какая-нибудь маленькая частная гостиница, где нас никто не будет искать. Другая внешность, а поддельные документы мы еще не светили, если не считать имя Хелен в мотеле «Роузбич». Но это ведь не самое редкое имя в Англии?

— Ты еще придумай, что мы будем изображать семейную пару в отпуске во время медового месяца, — фыркнула Элли. Но больше не спорила, предложение было заманчивое.

«Отпуск» пролетел как вздох. К двум дням добавился третий. Семьдесят километров на север, милый сердцу Элли Восточный Мидленд, изрезанное побережье Северного моря. Убежище — нечто среднее между мотелем и пансионатом, маленькие домики ютились под скалами, прятались за живописными грудами валунов. Под боком рокотало море, хищно выбрасывало на берег волны. Погода портилась, осень явно опережала события. Но даже в такую пору снять домик на три дня было недешево. В финансовые вопросы майор не вникал. Раз уж его протеже решила пустить на ветер все эти деньги… Прилагательное «грязные» Кравцова не устраивало. Сведения, обменянные Элли на денежные знаки, принесли его стране огромную пользу. Пусть и не смогли повлиять на тот каток, что давил сейчас все наработанное за 70 с лишним лет…

Волновали в первую очередь вопросы безопасности. Выход в скалы через заднюю дверь, надежные замки. Дом стоял на сваях, до окон не подпрыгнешь. Да и сами окна не отличались размахом. До ближайшего поселка с магазином — полверсты, закупились сразу, попросив таксиста подождать. А потом казалось, что время тянется сонной черепахой. Погода не отличалась постоянством, выглядывало солнце, потом налетал ветер и все портилось. Готовить не хотелось — подогревали на плите полуфабрикаты. Комнаты не отличались габаритами, но в них имелось все для сна. Элли на ночь запиралась, блюдя целомудрие, на которое никто не покушался. Кравцов учился растапливать камин, смотрел телевизор, читал на английском языке повести Джона Голсуорси, оставленные прошлыми жильцами. Элли снова тянуло в депрессию, огрызалась, отказывалась проводить время вместе, и это начинало надоедать. Кравцов махнул рукой, пусть делает что хочет. В первый же вечер она опустошила бутылку виски, прихваченную в супермаркете. Пила без закуски, в полной чернухе, запершись в комнате. Он не лез к ней, смотрел телевизор, слушал жалобные стоны. В полночь она выбралась из своего убежища, предложила присоединиться к банкету. При этом выглядела ужасно, не вызывая никакой симпатии. Получив отказ, убралась обратно, вяло возмущаясь: что за русские такие — отказываются выпить! Это не русский, а подделка какая-то! Наутро выяснилось, что у нее есть вторая бутылка. День начался со знакомых стонов, перемежаемых позвякиванием бокала. Виновным оказался, конечно, он: почему не оттащил женщину от бутылки? Элли страдала под душем, а Кравцов оделся и ушел на берег. Дождя не было, но ветер разгулялся. Он сидел под камнями, смотрел, как волны атакуют прибрежный бастион, бьются в лепешку, а брызги уносятся в небо на десятки метров. Подошла Элли, закутанная в плед, бухнулась рядом. Кравцов пытался завести беседу, она огрызалась. Так и просидели битый час, уныло глядя на море.

Больше она не пила. Призналась, что ушла бы в запой, но останавливает перспектива жуткого похмелья. Сидела у себя, иногда выбиралась, чтобы перекусить или сходить в туалет. Пользоваться таксофоном на краю поселка Андрей запретил. Она и не хотела. Все ниточки оборваны, звонить некому. Что происходило за пределами побережья, никто не знал.

По телевизору показывали какую-то муть. В новостях из Москвы комментаторы захлебывались от восторга. Коммунистическая партия Советского Союза отходила на задний план. Горбачев, формально остающийся лидером СССР, сидел тише воды ниже травы. Ельцин действовал по указке Запада, его доверенные лица вставали во главе ключевых министерств и ведомств. Республики когда-то нерушимого Союза отправлялись в свободное плавание и о подписании нового союзного договора уже не помышляли. Холодная война закончилась, назревал однополярный мир во главе с благословенным Западом. По делу ГКЧП сенсационных новостей не поступало. Следователи допрашивали путчистов, восстанавливали картину мятежа. О дополнительных арестах не сообщалось, но они, несомненно, проходили. Отличная возможность под шумок избавиться от неугодных! Вадим Бакатин с серьезным видом рассуждал о реорганизации КГБ, о решительном перенаправлении его деятельности. Западу бояться нечего, меняются приоритеты. Нужны ли «западные» отделы во внешней разведке, агентурная сеть в Соединенных Штатах и европейских странах?

Слушать это было невыносимо, злость душила. И ладно бы болтовня от лукавого — но именно так и происходило. Был ли смысл в перевозке на родину ценного британского агента? Генерал Григорьев самоустранился, новое руководство просто депортирует ее обратно, извинившись перед британцами. И Элли это понимала, ходила как в воду опущенная, разучилась улыбаться. Но приказ есть приказ, его никто не отменял…

Таксист, услышав про Дувр, удивленно присвистнул — без малого двести километров! Узнав о сумме, с которой готовы расстаться пассажиры, снова присвистнул — и даже задирать ее не стал. Элли всю дорогу сидела мрачнее тучи, смотрела в окно. Майор убеждал ее перед отъездом: все будет замечательно, лишь добраться до места назначения. Генерал Григорьев порядочный человек, он их не бросит. Ни о какой высылке обратно даже речи не идет! Не быть владычице морей подругой Советскому Союзу. И то, чем владеет Элли, будет актуально еще многие десятилетия! Но как она могла поверить, если он сам себе не верил? За окном мелькали пейзажи сельской Англии, кукольные домики карабкались на холмы, устеленные ярко-зеленой травой. Дорога поднималась вверх, спускалась в низины, мимо проплывали фермы, сторожевые башни старинных рыцарских замков.

Порт Дувра гудел как улей. Таксист провел машину между бетонных блоков, заехал на общественную стоянку, дальше ехать отказался. Остаток пути шли под ручку по людной аллее, Элли не отходила ни на шаг. Стиль одежды выбрали свободный — парусиновые брюки, ветровки, компактные рюкзачки за спиной. Оба очкарики — почему бы и нет? Пониженное зрение — бывает. Андрей натянул на глаза кепку, Элли обмотала голову платком, выпустив наружу часть волос.

У причала стоял красавец паром — крупный, белоснежный, с надстройкой в три этажа. Выше ватерлинии тянулась черная полоса. Он только что закончил разгрузку, готовился принять на борт пассажиров. Навстречу валила толпа, многие с вещами. Приходилось лавировать. Это были временные трудности, и светлое будущее могло наступить еще до окончания года. Ускоренными темпами шло строительство Евротоннеля по дну Ла-Манша — между Фолкстоуном в Англии и Кале во Франции. Глубина — 45 метров под дном моря, тоннель рыли с двух сторон навстречу друг другу — французские строители и британские. Использовалась лазерная система позиционирования — чтобы проходчики не разминулись при встрече. За строительством этого нового чуда света Кравцов как-то не следил, возможно, смычка уже произошла, но открыть движение обещали только через год…

У причалов работали таможенные пункты. Простая формальность — предъяви документ и проходи. Европа превращалась во что-то единое, с размытыми границами, с общим экономическим пространством. Национальные особенности стран-участников тоже размывались. Лет через пять обещали полное сращивание европейских государств и даже единую валюту на всем европейском пространстве… Как-то необычно было устроено: первой линией для отъезжающих шла французская таможня, а следом за ней — британская. Получалось, что сначала ты въезжаешь во Францию, а уж потом покидаешь Британию. Возможно, в этом имелся смысл, зачем задумываться?

Таможенники бегло просматривали документы, ставили штампы. Устраивать заторы никому не хотелось. На пристани имелись пропускные пункты, к каждому выстраивалась очередь. Необходимость строительства тоннеля действительно назрела, поток пассажиров увеличивался с каждым годом. Вряд ли спецслужбы расставили людей по всем постам. На данном участке все было спокойно, тренированный взгляд скользил по лицам. Таможенник бегло глянул в предъявленные документы, пожелал приятного плавания. Шли дальше, Элли не выпускала его руку. Начиналась погрузка на паром. Повсюду были люди, смеялись, энергично препирались, стройная девица катила сумку на колесиках. Рука спутницы дрожала от волнения. Неужели и правда подвержена водобоязни? Такое не редкость — психологические проблемы, трудности с вестибулярным аппаратом… Поток пассажиров струился на борт по трапу с перилами. У трапа образовалась толкучка. Кравцов вывел Элли из-под навеса, вошли в толпу, стали продвигаться к трапу. Он уже нащупывал в кармане приобретенные билеты…

И вдруг нехорошо как-то стало, в горле образовалась сухость. На палубе было много людей. Курили мужчины, сновали члены экипажа в светлой униформе. Этот тип был какой-то незаметный. Он стоял в стороне, облокотившись на леер, внимательно разглядывал людей, поднимающихся на борт. Это мог быть кто угодно, например скучающий пассажир. Но этот профессиональный взгляд, ощупывающий буквально каждого…

Они еще не ступили на трап. Но осталось немного, семенили в общей массе. На тех, кто толпился на причале, этот субъект не смотрел…

— Черт, дорогая, я, кажется, кое-что забыл! — ахнул Кравцов и стал выкручиваться из толпы, волоча за собой Элли. Ругнулся пассажир, которому он наступил на ногу. Андрей рассыпался в извинениях. Создавать суету в планы не входило, наблюдатель мог обратить внимание. Их место тут же заняли другие пассажиры. Кравцов отходил к навесу. Элли выпустила его руку, смотрела с каким-то тихим ужасом. Под крышей было сравнительно безопасно. Тут тоже находились люди — в основном те, кто не хотел толкаться. У урны, переполненной окурками, дымили курильщики.

— Ты что делаешь? — зашипела Элли.

— Смотри сама, я могу и ошибаться. Тип справа от клюза, серые брюки, расстегнутая куртка…

Несколько минут они наблюдали за наблюдающим. Мужчина посмотрел на часы, сменил опорную конечность. Достал из кармана какие-то бумажки, бегло просмотрел и снова стал наблюдать. Похоже, фотографии — освежил в памяти лица. Человек явно был на работе. Он не выказывал нетерпения, просто стоял и выполнял свои обязанности. Тем же самым он мог заняться в любом другом месте.

— Черт, неужели он нас высматривает? — разочарованно прошептала Элли. — А ведь похоже на то. Его лицо мне смутно знакомо…

На трапе образовалась заминка. Перевернулся чемодан на колесиках. Его владелец не был богатырского сложения, справился со своей поклажей, но ушло время. Трап временно опустел. Субъект на палубе перевел взгляд ниже, стал сканировать пассажиров на причале, побежал к навесу… Кравцов напрягся, машинально сместился за столб. Отвернулась Элли. Но заминка кончилась, ручеек пассажиров потек дальше — и взгляд субъекта перебежал к нему.

— Он может стоять и не по нашу душу, — глухо сообщил Кравцов. — Мало ли, страна большая, ловят не только нас. Но мы же не хотим проверять?

— Не хотим, — грустно согласилась Элли. — И что, уходим? Через оба таможенных поста? Это будет немного странно.

Такое чувство, что она испытывала облегчение. Ждать следующего парома? Там что-то изменится? Уходили поодиночке, чтобы не бросаться в глаза. Вдоль причала тянулась аллея, уйти незамеченными не составило труда. Кипела портовая жизнь. Загружалось крупнотоннажное судно, работал механический погрузчик. Предвзято поглядывали на проходящую публику сотрудники охраны.

— Создаем праздный вид, — пробормотал Андрей. — Мы просто гуляем, никакими законами это не запрещается. Не сели на паром, это наше дело, пусть катятся к черту… Слушай, ты бы улыбнулась хоть разок…

— Не собираюсь я тебе улыбаться, — огрызнулась Элли. — Не видишь, холодает, ветер усиливается, вот-вот дождь пойдет… Куда ты меня тащишь? Эй, — насторожилась Элли, — ты что задумал?

Идея еще не оформилась. Но переправиться через пролив необходимо. Это Европа, контроль граждан практически отсутствует, выбор другого вида транспорта — скорее чудачество, чем преступление. Он не расстраивал молодую женщину раньше времени, шли по пристани, которая явно не предназначалась для прогулок. Порт лязгал и гремел, работало большое количество людей. На мужчину с женщиной никто не обращал внимания. В море вдавался пирс, венчаемый белоснежным маяком, на его стоянках почти не было судов. Но у основного причала их было предостаточно. В плотную шеренгу выстроились маломерные суда: катера, вельботы, моторные лодки. Ветер усиливался, покачивались посудины, терлись бортами друг о друга. Накрапывал дождь. Бетонный причал в этой части порта был основательно разбит, валялся мусор. Повезло со второго раза. Мужчина в накидке работал гаечным ключом на палубе вполне приличного катера. Кравцов окликнул его, описал пожелания. Британец развел руками: рад бы, но сегодня в море не выходим, надо ремонтировать мотор этой чертовой каракатицы.

— Ты спятил, — пробормотала Элли, покрываясь какой-то синюшной бледностью. — Убей меня, но на этих корытах не поплыву. Плыви один, как-нибудь справлюсь…

Каким, интересно, образом она сбиралась справиться? Перелететь пролив на дельтаплане, напевая одноименную песню Валерия Леонтьева? Вторая попытка оказалась удачной. Это был рыболовный баркас, но в «нелетную» погоду, чтобы не терять заработок, команда занималась перевозкой грузов. Мускулистые парни в брезентовом одеянии затаскивали на борт какие-то коробки, складировали их на задней палубе. Работа подходила к концу, груз укрывали брезентом, используя специальный крепеж. Суденышко было так себе, но все же не из прошлого века. Водоизмещение — тонн пять, металлические, хотя и ржавые борта. Ближе к носу возвышалась надстройка с капитанским мостиком. Баркас мог использоваться как парусник, но сейчас кливер был снят с бушприта, сиротливо возвышались две голые мачты. С палубы по трапу спустился мужчина средних лет — просоленный моряк с мозолистыми руками, переговорил с сотрудником порта, расписался на коленке в бумагах. Сотрудник удалился. Андрей лаконично выразил просьбу. Моряк удивленно его оглядел, мазнул взглядом по понурой женской фигуре.

— А что, приятель, паром уже не устраивает? — У него был раскатистый хрипловатый голос. — Если опоздали, то минут через сорок еще один будет.

— Супруга не любит большие скопления людей, — объяснил Кравцов. — Тут же недалеко — миль двадцать? — спросил он и предложил сумму, от которой, в принципе, нельзя отказаться. С палубы поглядывали члены команды — такие же просоленные, но моложе. Старый морской волк озадаченно почесал переносицу, на которой выделялся рубец — видимо, след от стычки с пиратами.

— Миль семнадцать с хвостиком, — проворчал он. В переводе на километры — примерно тридцать два. — Ладно, уговорили. — Он воровато посмотрел по сторонам. — Только чтобы портовый инспектор не засек — нам запрещено брать пассажиров… Поднимайтесь, минут через десять выходим. В трюм и каюту не приглашаем, там малость, хм… не прибрано. — Он с ухмылкой глянул на съежившуюся Элли. — За надстройкой есть сидячие места под навесом, придется потерпеть. Ну, вы сами хотели. И сразу предупреждаю: немного покачает. Меня, если что, Джерри зовут, обращайтесь…

Сопротивление было отчаянным, но недолгим.

— А меня ты спросил? — прошипела Элли, делая перепуганное лицо. — Ты садист, я никуда с тобой не поеду…

Матросы усмехались, тактично отворачивались. Элли поднималась на судно как на эшафот. Сидели на мешках, привалившись к задней части капитанской рубки, над головой трепетал брезентовый полог. Очень скоро на них перестали обращать внимание. Команда состояла из четырех человек, у матросов была масса работы. Они шныряли по палубе, поднимали трап, закручивали струбцины, чтобы не унесло брезент. Пенилась вода за кормой, надрывно дребезжал мотор. Появился член экипажа, у него были оттопырены уши, положил пару спасательных жилетов.

— Наденьте, мало ли что. — И прыснул, не удержавшись, убежал, оглядываясь.

Элли была бледнее мутного неба над головой. В случае кораблекрушения такие жилеты на несколько минут продлевали жизнь. Море вздымалось, суденышко ходило ходуном. Перекатывались по палубе незакрепленные предметы. Даже Кравцов чувствовал тошноту. Отдалялся берег Англии — портовые сооружения, краны, подходящий под загрузку паром. На этом участке — между Дувром и Кале — было самое узкое место пролива Ла-Манш. Его называли Дуврским проливом, или Па-де-Кале. Где-то здесь под морским дном кипела ежедневная работа по прокладке тоннеля. Погода не успокаивалась, порывистый ветер рвал брезент, боковая волна ударяла в борт — рулевому приходилось менять курс, двигаться зигзагами. Спасательный жилет сдавил грудь, отчаянно мешался. Но ничто бы не заставило Элли его снять. Она сидела смертельно бледная, судорожно сглатывала. Над палубой с криками носились чайки, потом перестали — берег отдалился. В море было, мягко говоря, неуютно, стихия трепала судно. Оно тонуло, затем всплывало на гребень волны, снова падало. Брызги летели во все стороны. «Малость покачает» звучало как-то издевательски. Появилось желание обнять молодую женщину, как-то успокоить. Но не решился. Слова не доходили до адресата, трещал мотор, выл ветер. Такая погода, как ни странно, считалась судоходной. Элли не выдержала, бросилась к лееру, перевалилась через перила, чуть не выпала за борт. Ее безжалостно рвало, Андрей стоял рядом, держал за шиворот. Это продолжалось долго, теперь рвало «вхолостую». Пошатываясь, Элли вернулась на место, но просидела недолго, снова побежала к борту…

На нее было страшно смотреть. Привлекательная женщина превращалась в мумию. Подбежал ушастый матрос, нагнулся.

— Ну вы как? Не очень, да? Еще не замерзли? Можете спуститься вниз, но там будет еще хуже, здесь, по крайней мере, есть чем дышать…

Кравцов изобразил витиеватым жестом: все отлично, живы будем — не помрем. Матрос, посмеиваясь, удалился. Элли снова бегала к лееру, Кравцов неотступно следовал за ней. Соображала молодая женщина неважно, вполне могла оказаться за бортом. Она стонала: это все, предел, она выбросится в это проклятое море, станет сиреной, будет являться Кравцову каждую ночь и пронзительно орать… Элли полностью обессилела, сидела раскачиваясь. Потом уронила голову ему на колени, замерла. Андрей растерялся. Элли не шевелилась. Но вроде дышала. Он укрыл ее куском мешковины, сам сидел не шевелясь, потом положил руку на ее плечо. Ветер пробирал, чувствовался холод. Но пока его можно было терпеть. Баркас старины Джерри обошел белоснежный паром — судно шло на средней скорости, осталось за правым бортом в нескольких кабельтовых. Пролив не пустовал, прыгали по волнам катера, покоряли просторы крупные суда. Мерцала в дымке плавучая платформа с краном — видимо, имела отношение к строительству тоннеля под морским дном. Элли иногда вздрагивала, издавала стоны. Ее страхи оказались небеспочвенными. Организм не переносил большие водные пространства: начиналась паника, не прекращалась тошнота. Кравцов чувствовал себя виноватым. Рука скользнула с женского плеча на волосы. Элли вздрогнула, но протестовать не стала. Налетел шквалистый ветер, чуть не сдул мешковину. Усилилась качка. Молодая женщина что-то бурчала, уткнулась носом Кравцову в колени…

Казалось, это не кончится. Но все когда-то кончается. Ненастье пошло на спад, качка унялась. Ветер продолжал свистеть, но уже не с такой одержимостью. Андрей вытянул шею — судно входило в акваторию порта. Здесь волнение было умеренным благодаря мысу и волноломам. Франция встречала хмурым небом и досадным похолоданием. Баркас двигался к краю причала, до него оставалось не больше полумили.

Зашевелилась Элли, завертела головой. Только сейчас до нее стало доходить, где она лежит. В ужасе отпрянула, прижалась спиной к надстройке. Лучше выглядеть она не стала. Облизнула губы, робко посмотрела по сторонам. Судно уверенно двигалось к причалу, сбавляло ход.

— Ты как, живая? — спросил Кравцов.

Элли задумалась, прислушалась к ощущениям. Состояние улучшалось, отступали тошнота и муть. Глубоко вздохнула, стала натягивать на плечи рюкзачок. В рубке покашливал штурман. Вышел знакомец Джерри, встал, держась за леер. Он казался каким-то напряженным, смотрел исподлобья. Возникли еще двое — лопоухий и рослый детина с засохшим рубцом под глазом. Они уже не улыбались, смотрели как-то предвзято. Андрей насторожился. Только этого им сейчас не хватало! Забеспокоилась Элли, стала приподниматься. В принципе, все пожелания читались на лицах матросов. В любой стране мира люди рвутся заработать и гибнут за металл.

— Что-то не так, приятель? — спросил Кравцов.

— Такое дело, мистер и мэм… — Джерри откашлялся. — Мы вас довезли? Все в порядке? Вот и славно. Вы же скрываетесь от закона, нет? Бежите из Англии, боитесь, что вас повяжут? А то, что ваша супруга, мистер, не любит толпу — так это дерьмо, чтобы нам на уши повесить. Мы вас переправили и теперь, значит, соучастники ваших преступлений. А это нехорошо, мы законопослушные люди, у нас семьи, нам это дерьмо вообще ни к чему, соображаешь, мистер? — Присутствующие, соглашаясь с ним, закивали, а Джерри продолжал, важно оттопырив губу. — Так что просим прощения, уважаемые, как ступим на берег, пойдем в полицию, о'кей? Добром не хотите, силой заставим. Но мы тут с парнями посовещались… Есть другой выход. Предложили вы нам немало, но этого недостаточно. Еще два раза по столько, и расходимся миром, мы вас не знаем. У вас же водятся деньжата, не так ли?

Джерри смотрел угрюмо, набычился. Это было так некстати. Подобрались двое других. Как-то подозрительно засопела Элли. Судно еще не подошло к причалу. Члены команды загородили проход. Вряд ли пропустят просто так да еще и трап подадут.

— Так, джентльмены, — строго сказал Кравцов, запуская руку во внутренний карман. Там оттопыривались документы, блокнот и денежная пачка, из которой он вытягивал купюры. Но откуда им знать, что это не пистолет? — Прошу минуточку вашего внимания. До сих пор вы не совершили никакого преступления, но именно сейчас находитесь на грани его совершения. С учетом сложившихся обстоятельств это будет классифицировано как терроризм.

— Эй, ты что несешь? — подал голос ушан. — За проезд рассчитайтесь и валите на все четыре.

— Дуралей, — покачал головой Кравцов. — Работает МИ-5, проводится операция по обезвреживанию опасных криминальных фигур. Мы не можем ехать с ними на пароме, обязаны встретить их в порту. И если через десять минут не встретим, вся ваша компания дружно отправится за решетку. Уже полученные вами деньги будут считаться отягчающим обстоятельством. Вопросы, господа?

Элли уловила момент, достала служебное удостоверение. Андрей продолжал держать руку за пазухой. Щелкнул зажим от колпачка ручки, вставленной в блокнот. Звук напоминал щелчок взводимого курка. Джерри изменился в лице, заалели небритые щеки. Он переглянулся со своими. У матросов лица стали сконфуженными. Титанами мысли они не являлись, что-то смущало, но рассуждать логически они были не мастаки. Зачем, например, агенты МИ-5 заплатили за проезд? Могли бы и так доехать. Но в целом сказанное убедило. Матросы выглядели смущенно.

— Есть возможность все замять и сделать вид, будто ничего не было, — вкрадчиво продолжал Кравцов. — Заработанные деньги останутся у вас. В противном случае я имею полное право применить оружие — с учетом уже упомянутых обстоятельств. Скажите, джентльмены, вы этого точно хотите?

Как же не хотелось устраивать драку. Далеко не факт, что он их всех перекидает за борт. Рулевой на мостике ничего не видел — хотя наверняка был в курсе заговора.

— Просим прощения, господа, — миролюбиво проворчал Джерри. — Ничего ведь не произошло, верно? Надеюсь, вы довольны этим маленьким морским путешествием? — И подал знак своим, чтобы расслабились и куда-нибудь испарились.

Судно Андрей и Элли покидали первыми, как только рослый моряк перекинул трап. Члены команды смотрели с сожалением, виновато улыбались. Как это мило, когда люди понимают друг друга. Уходили, не оглядываясь, по причалу, затем свернули за портовые сооружения, облегченно вздохнули. Элли поглядывала с откровенной нелюбовью, но ведь все хорошо, что хорошо кончается? Гудел Кале — крупный морской и железнодорожный узел на северо-западе Франции. Лилась незнакомая речь. Незнание французского уже удручало, оставалось довериться Элли.

— Перекусим? — спросил Кравцов, когда, пробившись через портовые барьеры, они вышли в город.

— Как ты можешь такое говорить? — возмутилась Элли. — Специально меня заводишь? Не насмотрелся еще, как меня тошнит?

Сползали с холмов ставшие памятниками остатки фортификационных сооружений. Этому городу досталось дважды: в 1940 году, когда фашисты захватывали Францию, и в 44-м, когда высаживались союзные войска. Город жил активно, по узким улочкам сновали люди и машины. С высоты за суетой наблюдали каменные башни с часами, шпили церквей. Вокзал Кале-Вилль находился в центре города — крупное белоснежное сооружение со шпилем. В 40-м оно получило серьезные повреждения; в 44-м было разрушено до основания — американские и британское летчики не церемонились, когда нужно было что-то разбомбить (город Дрезден прекрасно это помнит). После войны всю эту красоту построили заново. От порта до Кале-Вилль курсировали маршрутные автобусы. Услуги такси также прилагались. На вокзале выяснилось, что станция обслуживает лишь пригородное сообщение и короткие маршруты до ближайших городов. До Парижа — почти триста километров, нужно было ехать на станцию Кале Фретен, которая также находилась в городской черте. Между станциями курсировали бесплатные минивэны-шаттлы. На вопрос, не готова ли она к тому, чтобы перекусить, Элли стала ругаться. Но смилостивилась — спутник может поесть, а она — не раньше, чем через неделю. Не хотелось терять время. На станции Кале Фретен также поджидали плохие новости: поезд на Париж отходил с первого пути. Гнаться за ним по шпалам, да еще без билета?

До следующего поезда оставалось три с половиной часа. В Париж он прибывал практически ночью. В расстроенных чувствах мялись у входа в вокзал, решали, что делать. Неподалеку веселились таксисты. Подошел один из водителей — худощавый, еще молодой, с вьющимися волосами. Какое-то время прислушивался к беседе, затем вмешался. Он неплохо понимал английскую речь и даже умел ее воспроизводить.

— Прошу прощения, мадам и месье, вы не успели на поезд до Парижа?

— Можете отвезти нас в Париж, уважаемый? — насторожился Андрей.

— О нет, решительно нет, — закачал головой водитель незамысловатого «Пежо» с шашечками. — Это далеко, мы на такие расстояния не возим. И никто с этой площади вас в Париж не повезет — пусть вы и предложите целое состояние. Есть другое предложение, мадам и месье: вы расстаетесь с небольшой суммой франков и успеваете на поезд, который только ушел. И даже будет время приобрести билет. Свободных мест в этих поездах хватает, уверяю вас.

— Каким это образом, месье? — удивился Кравцов.

— Очень просто, дружище. — Таксист дружелюбно улыбался. — Первая остановка этого поезда будет на станции Булонь-сюр-Мер. Там поезд простоит пять минут. Дальше до Парижа почти без остановок. Мы его просто обгоним, здесь отличная дорога. Или ждите, но следующий поезд будет очень не скоро. Зато у вас появится замечательная возможность полюбоваться ночным Парижем.

— А «небольшая сумма франков» — это, по-вашему, сколько? — поинтересовался Андрей.

Водитель, продолжая улыбаться, озвучил сумму, эквивалентную полумесячной зарплате майора 2-го Главного управления КГБ.

— Конечно, поедем, — заволновалась Элли. — Это вполне приемлемая сумма. Только один вопрос, месье: а вдруг вы не успеете довезти нас до поезда или, скажем, мы не успеем купить билет?

— О, все просто, мадам. В этом случае наш с вами договор аннулируется и вы можете не платить. Но учтите, — водитель выразительно посмотрел на башенные часы, — если мы с вами простоим тут еще минуту-другую, то можно никуда не ехать…

В словах любезного француза скрывался подвох. Но решили рискнуть, и это оказались увлекательные полчаса! Поначалу все было пристойно, водитель, представившийся Жаном-Луи, ехал быстро, но грубых нарушений не допускал. Улочки были узкие, извилистые. Он обгонял плетущийся транспорт по встречной полосе, лихо маневрировал, пролетел в нескольких сантиметрах от бодро бегущего трамвая — хозяина местных дорог, которого все уважительно пропускали. Когда приходилось плестись и от него ничего не зависело, Жан-Луи проявлял ангельское терпение, молчал, ни разу не ругнулся — стоит ли себя растрачивать? И потерянное время он, в принципе, нагонял. Ближе к выезду из города перед глазами возникла прямая аллея, лишь частично заполненная транспортом. Жан-Луи отыгрался! Он гнал, как гонщик Формулы-1! Ловко маневрировал среди машин, практически не использовал педаль тормоза. Ругались водители встречного и попутного транспорта, грозили ему кулаком. Истошно выли тормоза, из окон грузового фургона неслась площадная брань на языке великих Гюго и Дюма. Этот парень был просто виртуоз! Он ухитрялся увертываться в последний момент, использовал каждое мгновение, чтоб провести его с пользой. Побелела Элли, вцепилась в спинку впереди стоящего сиденья. Жан-Луи наслаждался скоростью — любил он это дело. Видимо, здесь и заключался подвох. Он обогнал все машины на бульваре. Дорога плавно уходила вправо. Решительных причин для торможения не было. Однако Жан-Луи начал тормозить, зная, что ждет за поворотом. Теперь он ехал практически с разрешенной скоростью. За поворотом был стационарный пост дорожной полиции: застекленный колпак, пара характерно для полиции окрашенных машин. Такси протащилось мимо женщины-полицейского, она стояла у края тротуара и бдительно следила за соблюдением водителями скоростного режима. Неизвестно, как в Кале, но в Париже автолюбителям разрешалось разгоняться лишь до пятидесяти километров в час. И здесь женщины выдавливали мужчин из их исконных профессий. Личико у дамы в погонах было так себе, однако Жан-Луи послал ей воздушный поцелуй и улыбочку профессионального обольстителя. Передышка оказалась короткой, пост полиции закрыл габаритный грузовик, и Жан-Луи простодушно утопил педаль в пол. Такси помчалось, как ракета. Позеленела Элли, вцепилась в кресло. Губы что-то лихорадочно выводили, видимо, молитву. В последующие минуты Андрей тоже пару раз подумал о Боге.

Машина вырвалась на загородное шоссе, летела далеко за сто, играючи обходила попутный транспорт. Английские сельские пейзажи сменились французскими, но в эти нелегкие полчаса они никак не воспринимались! Дружно умоляли: «Жан-Луи, давай помедленнее!» Тот искренне удивлялся: но это невозможно, мадам и месье, в таком случае мы опоздаем и дети в семействе останутся голодными! На детей этого лихача было глубоко плевать! В какой-то момент стрелка спидометра подобралась к отметке «200», но, слава богу, не перевалила за нее, слегка откатилась. А говорят, что русские любят быструю езду. Русские любят ходить пешком!

Показался населенный пункт, но еще не тот, где находилась станция. Взобрались на эстакаду, покатились вниз. Дороги вливались и выливались из шоссе. Жан-Луи затормозил — несколько десятков машин собрались у светофора, пропуская транспорт по перпендикулярной дороге. Таксист посмотрел на часы, стал что-то беззаботно насвистывать. Элли облегченно выдохнула — хоть пожить еще недолго. Светофор переключился, машины неспешно тронулись. Жан-Луи задумался — проехать он, похоже, не успевал. И вдруг резко вывернул руль и надавил на газ! Ахнула Элли. Шарахнулась в панике голубого цвета легковушка — водитель наивно думал, что он на своей полосе. Тревожно сигналили сзади. Никто не столкнулся, но начался хаос. Водители давили на клаксоны, истошно бранились. Жан-Луи лавировал между встречными машинами, это было самоубийственное безумие! Ради чего? Ради каких-то денег? Элли в ужасе зажмурилась. Кравцов поймал себя на мысли, что хочет сделать то же самое. Крики и гудение неслись со всех сторон. Дорожной полиции на этом участке не было, Жан-Луи прекрасно знал, где можно безобразничать. Он никого не задел и успел проскочить перекресток в тот момент, когда светофор начал переключаться. Лихо вывернул руль, вернулся на свою полосу. По курсу было чисто, все остались сзади, дорога уносилась в просторы этой загадочной страны.

— Ну ты и даешь, приятель… — начал Кравцов и замолчал. В желудке образовался нехороший вакуум, от паники кровь молоточками застучала по черепу. Машина снова разгонялась, она уже неслась — примерно с той же скоростью, что требуется для взлета самолета…

Нервы уже оборвались, когда Жан-Луи триумфально въехал в славный город Булонь-сюр-Мер. В последний раз пронесся под носом у трамвая и выехал на небольшую привокзальную площадь. Затормозил у здания вокзала, обернулся и смерил позеленевших пассажиров победным взглядом.

— Осталось четыре минуты, мадам и месье. Быстро рассчитывайтесь и бегом в кассу. Можно не стоять в очереди, объяснить, что вы спешите. А я подожду, хочу убедиться, что вы успели.

— Мне уже ничего не надо… — простонала Элли.

И все же напоследок пришлось побегать. Пока искали кассу, выход на перрон, спешили по виадуку… Добрый таксист смеялся им вслед, махал рукой. Поезд Кале — Париж отстоял свои пять минут, двери уже закрывались — они влетели в них, как загнанные лошади, долго не могли отдышаться. Вагон был комфортный, та же электричка, но удобный: мягкие сиденья, столики, отгороженные отсеки. Вагон был полупустой. Граждане Пятой республики ели, спали, лениво смотрели в окно. Мужчина элегантной наружности повернул голову, смерил взглядом знатока женщин Элли, а ее спутнику почти ничего не досталось. Еще один субъект рыхлый, гладко выбритый, напротив, смотрел только на Кравцова и, судя по мечтательной улыбке, что-то представлял. Отсек в задней части вагона был полностью свободен. Элли со стоном развалилась у окна, молитвенно подняла глаза к потолку. Кравцов сел напротив, откинул голову. Поезд набирал скорость, плавно постукивали колеса. Скоростные поезда на отдельных магистралях уже вводили, но сегодня попался обычный. Проплывали станционные постройки, составы на путях, огороженные сетками свалки. Город скоро оборвался, потянулись сельские пейзажи, и вид их все еще вызывал тошноту и недобрые воспоминания. Поезд шел мягко, но все же тряска ощущалась. Элли пришла в себя, села ровно, поместив рюкзачок под правый бок. Перехватила ироничный взгляд, сделала раздраженное лицо.

— Что?

Андрей покачал головой: ничего. Что тут скажешь? Аттракционы выходили дороговатые. Элли высокомерно выпятила губу, отвернулась к окну. Потом сглотнула, издала сдавленный звук. В глазах заблестели смешинки. Она тихо засмеялась. Закрыла лицо ладонями, вздрагивала, давясь смехом, просидела так пару минут. Когда убрала руки, опять была серьезной. Но позывы к смеху остались. Она усердно хмурилась, отворачивалась.

— Да, смешно, — согласился Кравцов. — Есть такой старый голливудский фильм — «Большие гонки». Давным-давно его показывали в кинотеатрах. Герой, красавица и злодеи носятся по земному шару и влипают в разные истории. На море, на земле, в небе…

— Ты меня сейчас красавицей назвал? — подумав, спросила Элли. — А себя героем? Это что было?

Андрей засмеялся. Элли приподнялась, стала всматриваться в конец вагона.

— Ты же не стюарда высматриваешь, — предположил Андрей, — который ходит по вагонам и предлагает блюда? Боюсь, такой услуги в поездах еще не придумали. По чьей-то милости мы остались голодными и сможем поесть только в Париже… если ничего не случится до Парижа. То есть через двести пятьдесят километров. А если учесть, что этот поезд не скорый…

Они молчали, что-то подсчитывали. Голод просыпался зверский. Большие гонки ему лишь способствовали. Перспективы открывались грустные.

— Черт, что же делать? — пробормотала Элли.

— Лучше всего — поспать, — предложил Кравцов взвешенное решение. В этом поезде их вычислить не должны — это выглядело бы странно. Их следы затерялись в Англии. Никто не знает, что они выехали, — только старина Джерри и его команда. Но этим лучше молчать, если не хотят крупных неприятностей…

— О мой бог, — прошептала Элли и закрыла глаза.

В этой стране было спокойнее, чем в предыдущей. В Париж прибыли уже под вечер. Садилось солнце. На вокзале Гаре-ду-Норд смешались с пассажирами, поток вынес на оживленную улицу. Дальше он во всем доверялся Элли — как знатоку языка. Здесь все было другое, зеленели платаны и вязы, незнакомые широколиственные деревья. Все не так — люди, машины, архитектура. Помпезное здание Северного вокзала осталось за спиной. Элли выдавала справки: Десятый округ Парижа, один из семи городских вокзалов, самый крупный — за год пропускает больше 200 миллионов пассажиров. Рядом находились входы в метро — на 4-ю и 5-ю линии. Подземку решили проигнорировать, как и городскую электричку. Шли пешком, углубляясь в кварталы округа. Андрей по привычке проверял, не следит ли кто за ними, но хвостов не было. В оживленном переулке работало заведение местной кухни. Все равно какая, лишь бы не азиатская…

Французы любили поесть, особенно в конце дня, — заведение не пустовало. Андрей караулил столик и рюкзаки с наличностью, пока Элли разведывала обстановку и делала заказ. Вернулась с подносом — Кравцов помог его разгрузить. Порции были щедрые — нежные кусочки мяса с косточками, по вкусу похожие на курицу. Он особо не всматривался, в углу зала царил полумрак. Гарниром шли овощи — кабачки, баклажаны, перцы, — все вкусно запеченное, с пикантными, но не острыми приправами.

— Их фирменное блюдо, — пояснила Элли, хватаясь за вилку. — В очереди говорят, что здесь его готовят лучше всего.

Ели жадно — целую вечность маковой росинки во рту не было! Обсасывали косточки, ловили на вилку кусочки овощей. Элли даже вспотела, шумно отдувалась, позабыв про хорошие манеры. Разглаживалось и добрело лицо. За чаем пришлось идти отдельно — Андрей отправился сам. Наполнил бокалы, покосился на очередь, которая бодро продвигалась. Сотрудницы не сачковали, работали в поте лица. С кухни доносились аппетитные запахи. Взгляд уткнулся в рекламу блюд, снабженную цветными фото и описанием ингредиентов. Переводчик, в принципе, не требовался. В желудке что-то заворочалось, отправилось к горлу. Поколебавшись, он вернулся на место. Элли схватилась за чай, глаза лукаво поблескивали. Кажется, догадывалась, что его терзает.

— Ты чем меня накормила? — угрюмо спросил Кравцов.

— А что? — Элли сделала невинное лицо. — Мы ели одно и то же.

— А спросить? — Он сверлил ее неприязненным взглядом. — Ты была уверена, что я готов питаться лягушками?

— А что такого? — Она упорно делала вид, будто ничего не понимает. — Вся Франция питается лягушачьим мясом. Французов потому и называют лягушатниками. Мне самой они нравятся. Лягушек разводят на специальных фермах. Вполне приличное блюдо — что-то от курицы, что-то от кролика…

— Помолчи, пожалуйста, — попросил Кравцов.

— Хорошо. — Элли молча пила чай, посматривала с хитринкой.

Настроение портилось. Лучше бы он не смотрел на ту рекламу. Приятное послевкусие во рту теперь казалось ужасным. Осталось червяков попробовать (которых очень ценят в Юго-Восточной Азии) и сыр с плесенью. Да какая разница? Дело привычки и воспитания. Или он сам по молодости не ловил в Крыму креветок? А кто-нибудь всматривался в этих креветок? Морские тараканы, ей-богу, — усатые, мерзкие…

У Элли, напротив, поднималось настроение. На улице она взяла под руку своего советского коллегу. Немного прошлись по аллее. Неподалеку остановилось такси, высадило пожилого господина с усами Эркюля Пуаро. Элли устремилась к машине, пока та не уехала, договорилась с водителем. Ехали не очень долго. Темнело, зажигались фонари. В Париже бурлила жизнь. Работали магазины, бистро. Проплыло здание, которое он где-то видел — на открытке или по телевизору. Элли и водитель иногда переговаривались. Таксист походил на араба, но частил по-французски без запинки. И город он знал неплохо.

— Решено, — зашептала Элли, — едем в Шестой округ, он тихий и спокойный, в нем практически не селятся эмигранты из восточных стран. По соседству район Сен-Жермен-де-Пре с одноименным аббатством, Люксембургский сад, а восточнее — Латинский квартал. Ты же не полный невежда, слышал такие слова? Но достопримечательности нас не волнуют. Любезный таксист дал полную информацию по интересующему нас вопросу. Едем в гостиницу «Три лилии», это именно то местечко, что нам нужно. Тихое, опрятное и без толкотни. При вселении не забывай, что нам требуется номер с двумя кроватями.

— Тебе нужно — ты и помни, — проворчал Андрей.

Элли посмотрела на него с удивлением, а Кравцов задумался: что он только что сказал?

Район был действительно тихий, здания невысокие, много зелени. Работали фонари, озаряли переулки, ветвистые деревья за решетчатыми оградами парковых зон. Гостиница находилась в стороне от оживленных зон, на краю нарядного освещенного сквера. Двухэтажное здание имело определенные архитектурные достоинства, хотя в полумраке могло и показаться. Водитель с улыбкой принял плату, рассыпался в благодарностях, в которых Андрей не понял ни слова. Но что-то в тоне таксиста покоробило. Элли отозвалась со сдержанной улыбкой. «Другим улыбается, — с какой-то нахлынувшей ревностью подумал Кравцов, — а на меня постоянно крысится». Машина с шашечками отбыла восвояси.

— Ты уверена, что это то, что нам надо? — Кравцов хмурился, разглядывая в свете фонаря потертый фасад, искривленные ступени на крыльце.

— Самгат водил сюда привередливых парижских красоток и уверяет, что им понравилось. Никто не жаловался. По его словам, парижанки к нему неравнодушны. В принципе, я их понимаю… — Элли задумалась, устремив в пространство внезапно одухотворенный взгляд.

— М-м, напомни, кто такой Самгат?

— Это парень, который нас сюда привез. Он коренной парижанин, просто его родители родились в Алжире. Мне он, кстати, тоже предложил совместно провести время — когда узнал, что ты ни слова не понимаешь по-французски. Обещал, что я не пожалею. А мужу, то есть тебе, мы ничего не скажем.

— Ах, Париж… — пробормотал Андрей. — Надеюсь, ты согласилась? Ведь должно быть в жизни что-то позитивное? Пусть это будет Самгат.

— Нет, — отрезала Элли. — Он не в моем вкусе. Но, в принципе, я запомнила номер его машины, и можно вернуться к этому разговору…

В холле гостиницы была приятная камерная обстановка. Горел приглушенный свет, со стен смотрели лики святых и прежних владельцев этого постоялого двора. Мягко улыбалась Кравцову женщина с приятной внешностью, представилась Марго. Ей было за сорок, но что в этом страшного? Владелица или наемная работница, труд которой безжалостно эксплуатировался местными капиталистами, — это выяснить не удалось. В холле работали настенные светильники причудливых очертаний, в углу стоял компьютер — монитор с кинескопом, громоздкий системный блок и клавиатура. Техника не использовалась, Марго работала по старинке. Подходящие «апартаменты» нашлись на втором этаже. Коридор устилала ковровая дорожка, гасящая звуки. В номере было уютно, две смежные комнаты, добротная мебель, волнистый габардин на окнах. В роли второй кровати выступала кушетка, заваленная подушками. Кравцова она устраивала, в опочивальню Элли он даже не заглянул. Судя по довольному урчанию, там все было хорошо.

Они столкнулись в проходе в ванную комнату. Оба были в халатах, только один сухой, а другая мокрая. Элли возвращалась из душа, а Кравцов пытался туда пробиться. Каждый подумал, что другой уступает ему дорогу. Этот проход оказался таким узким! Их руки переплелись, тела максимально сблизились. Рано или поздно это должно было случиться, и это случилось… Элли задрожала, закатились глаза, раскрылись губы, как бутоны розы. Она сдалась мгновенно, без боя, даже без намека на сопротивление. Он обнимал ее, целовал в горячие губы, оба халата поползли на пол, улеглись под ноги. Элли хотела, вся горела, и только в глазах поблескивало недоумение: что это со мной? До душевой кабины оказалось ближе, чем до кровати. Он повлек ее внутрь, пустил воду. Как сказал бы человек, сочиняющий анекдоты: заодно и помылись… Элли смеялась, шептала, что она уже чистая, что ее не надо обливать водой. У нее было худенькое податливое тело — заметно загорелое, со светлыми полосками от купальника. Загорала явно не на дачных грядках, но его меньше всего волновало где… В душе все и произошло. Потом стояли, обнявшись, колючие струи хлестали по головам. Как-то задумались: что это было и как теперь с этим бороться? И нужно ли с этим бороться?

Потом она смеялась: зачем ты меня трешь мочалкой? Давай ее сюда, подставляй свои грязные места… Все это было абсурдно, но что случилось, то случилось. И теперь предстояло жить, учитывая новую реальность. «Я все поняла, — пробормотала Элли, когда он провожал ее до кровати, — ты просто не хочешь спать на кушетке, затем все это и затеял. А с чего ты решил, что я положу тебя рядом с собой? Эй, постой, ты куда? — заволновалась Элли, когда он сделал вид, что уходит. — Я еще не решила». В постели все продолжилось, и это, пожалуй, было лучшее, что случалось с майором за последние лет тридцать. Неведомы усмешки судьбы… Элли ожесточенно целовала его в губы, не отпускала от себя, позволяла делать все, что ему вздумается. Она не лежала бревном, извивалось гибкое тельце, блестел пот на коже в мареве ночника…

Угомонились страсти, он отправился курить, пуская дым в открытую форточку; Элли тоже пошла, закутавшись в халат. Вскарабкалась с ногами на подоконник и смотрела, как он курит, а по губам ее скользила загадочная улыбка. Ей было хорошо, он это чувствовал — так что в этом плане он был не одинок. Говорили ни о чем: о том, что где-то в глубинах организма просыпается подлый голод и он имеет прямое отношение к происходящему в кровати. Что можно заказать еду в номер, но вряд ли это стоит делать сейчас, привлекая к себе внимание. Что она тоже когда-то курила — пока не узнала, что беременна Джошуа, и вообще курение вредно. Собрала волю в кулак, сказала курению решительное «нет». Заодно и сигаретками с марихуаной перестала баловаться…

Они уснули в половине первого — надо же когда-то и спать. Андрей проснулся минут через двадцать, сделал попытку снова уснуть, она провалилась, привстал на кровати. Самое время вспомнить, что он все-таки майор, а не какой-нибудь турист… По спальне плавал рассеянный свет — настенный светильник выключать не стали. В ворохе из одеяла, простыни и подушки спала Элли, разметалась во сне, беззаботно сопела. Он увлекся зрелищем. Бывают же такие спящие женщины, от которых глаз не отвести… Нет. Кравцов помотал головой, заставил себя отвернуться. Он пока на работе, а обнаженная красотка на кровати — ее неотъемлемая часть. И сама она — шпионка, а то, что оказались в одной постели, — так это обстоятельство неодолимой силы.

Он опустил ноги на пол, поднялся. Элли и ухом не повела — спала как убитая. Вещи валялись на столе, смятая одежда — где попало. Была бы она немкой — относилась бы к вещам по-другому. Он на цыпочках ходил по спальне, искал рюкзачок. Нашел под окном за стулом — хоть на видное место положила. Выставил на стол, стал рыться в нем, не забывая про спящую шпионку. Он не хотел это делать, но все непредсказуемо, и можно остаться у разбитого корыта… Он перебирал содержимое рюкзачка. Деньги, деньги — именно то, что в данный момент совершенно не волновало. Тем более фунты стерлингов — на франки разменяли лишь небольшую часть. Косметика, какие-то брошки, заколки — странно, но Элли практически не носила украшений, только в ушах поблескивали крохотные рубины… То, что требовалось, он нашел в потайном кармашке под молнией, бесшумно вытянул. Рюкзак пристроил обратно. Элли не реагировала, спала беспробудным сном. Наконец-то расслабилась, поняла, что она не одна, есть кому о ней позаботиться… Угрызения совести он решил оставить на потом. Это не то, что помогает в работе. Андрей оделся, куртку оставил на вешалке, вышел в коридор.

На первом этаже горел такой же приглушенный свет. Сотрудница (или владелица) гостиницы Марго сидела за стойкой, зевала в кулачок и читала книгу. Подняла удивленные глаза, отведя пальцем за ухо непослушный локон.

— Не спится, месье? — Она была в курсе, что у постояльца трудности с французским, — перешла на английский.

— Не спится, Марго, — сокрушенно вздохнул Кравцов. — У меня к вам большая просьба: я могу воспользоваться компьютером и видеомагнитофоном? Дело в том, что завтра на конференции я должен представить свои материалы, и хотелось бы освежить их в памяти. Если такое у вас не принято, я готов заплатить.

— Не объясняйте, месье, — мягко улыбнулась сотрудница. — И не надо платить. Делайте то, что вам нужно.

Он рассыпался в благодарностях, забрался в угол, усевшись за компьютер. Он не очень разбирался в современной технике, но простейшие операции выполнять умел.

Завелся, загудел системный блок, замерцал овальный экран. Он вставил дискету и сразу столкнулся с неразрешимой проблемой: возникла надпись: «Введите пароль». Взламывать эту штуку Кравцов не умел — разве что в буквальном смысле. Поводил мышкой по надписи, пощелкал для приличия. Покосился на Марго. Женщина читала — при этом как-то похорошела, почувствовала внимание постороннего. Судя по всему, секретным материалам так и суждено было остаться секретными. Вздохнув, он вынул дискету, пересел к видеомагнитофону. Последний был встроен в маленький телевизор фирмы «Тошиба». На столе имелось все для удобства пользователей — громоздкие наушники, адаптер для просмотра компактной видеокассеты с записью. Марго проявляла любопытство, но не больше, чем того требовалось от воспитанной женщины. Она перехватила взгляд, скромно улыбнулась, снова уткнулась в книгу. Возможно, это был Эмиль Золя с его любовными страстями и обилием возбужденной потной плоти… Француженки очень милы — не то что какие-нибудь испанки, немки или британки. В рассуждения закралась ошибка — одна из британок спала, разметавшись, в кровати и очень ему нравилась. Имелось в Элли что-то… неуловимо русское. Немного смущаясь, он отвернул экран от Марго — та заметила, но сделала вид, что не обиделась. Он разобрался, куда вставлять наушники, как запустить кассету. Волнительно стало, во рту пересохло.

Грязное дело — шпионаж. Не менее грязное, чем политика. Но почему такие люди правят страной, считающейся великой? В СССР у власти тоже всякие люди — есть и глупые, нерешительные, трусливые, перевертыши-коррупционеры, откровенно некомпетентные, закостенелые ортодоксы — но чтобы вот такие…

Он вынул из адаптера кассету. Такое чувство, что она стала прилипать к пальцам, надо руки помыть. Убрал ее и дискету в карман, выбрался из-за стола. Ночной поход в фойе оказался, пожалуй, удачным. Ночная «портье» смотрела вопросительно: мол, что у вас было с лицом, милый друг?

— Спасибо, Марго, я сделал все, что считал нужным. Весьма вам признателен.

— У вас точно все в порядке? — Она всматривалась в его лицо.

— О, все отлично, уверяю вас, Марго. — Андрей лучезарно улыбался. — Просто отдельные темы вызвали недовольство. Хорошей вам работы и никаких проблем.

Он торопился в свой номер. Но лучше бы спокойно покурил на улице! Спешить уже было некуда. Разъяренная Элли стояла в халате посреди гостиничного номера и сверлила его глазами. Она была неотразима — волосы торчком, в глазах вскипала благородная ярость. Кравцов испытал мимолетную панику — словно муж, которого жена вывела на чистую воду. Он закрыл дверь и замялся на коврике, как бедный родственник. Жутко хотелось подойти и поцеловать, но этой возможности он, похоже, лишился навсегда. Впрочем, женщины отходчивы, побузит и перестанет.

— Черт, я думал, ты спишь, — сказал он убитым голосом, доставая компрометирующие (теперь и его) материалы. — Прости, Элли, я должен сделать чистосердечное признание… К счастью, дискету просмотреть не удалось, ты поставила на нее пароль…

Элли подлетела, вырвала из рук свою собственность.

— Значит, кассету ты все-таки посмотрел…

— Посмотрел, — сокрушенно признался Кравцов. — Полюбовался на достопочтенного сэра Мэтью Кэрадайна, любителя маленьких девочек…

— Мальчиков, — процедила сквозь зубы Элли.

— Еще лучше. Вернее, хуже. Поздравляю, вами правят достойные люди. Ну а что ты хотела? Давай уж честно, дорогая. Я должен был это знать, имел на это полное право. Так же как и ты имела право это скрыть. Но тебе не повезло. Мы ведь шпионы, нет? А если бы с тобой что-то случилось? Например, ураган бы унес тебя — вместе с домиком и секретными материалами? Как бы я узнал, кого ты шантажируешь? В чем проблема, Элли? Ничего не изменилось. Просто теперь нас двое. Думаешь, я тебя брошу и уеду на родину с чувством выполненного долга? Или убью и закопаю в парке? Это чушь, в наших отношениях ничего не меняется и не может измениться. Как бы ты поступила на моем месте? Держу пари, что ровно так же.

— Нет, дорогой, у нас с тобой больше нет никаких отношений, — кипела Элли. — А то, что было, — глупая ошибка. Отомстил за лягушек? Усыпил бдительность, втерся в доверие, воспользовался мной? Я тебе доверилась, а ты за моей спиной продолжаешь… — Элли задохнулась от возмущения.

«Следственные действия сексуального характера?» — подумал Кравцов. Но озвучивать остроумную мысль не стал. На английском языке она бы не звучала.

— Так что иди ты к черту, Эндрю, или как там тебя. — Она на всякий случай отошла подальше, жгла его огнем свирепых глаз. — С этой минуты наши отношения становятся чисто деловыми. Попробуешь забраться ко мне в постель — узнаешь, что такое кунг-фу. Я не шучу. Спи где хочешь, но в мою спальню даже не пытайся проникнуть.

Шумно фыркнув, она ворвалась в спальню и захлопнула дверь. Заскрипела кровать, в которой совсем недавно они нежились вдвоем. Андрей удрученно почесал затылок. Девочка оказалась с норовом, но в чем-то понять ее можно. Спать на кушетке уже не хотелось. Какая, к черту, кушетка, когда познал новые миры и пространства! Он прислушался. В гостинице стояла тишина. Он покурил у открытой форточки, испытывая что-то подобное угрызениям совести, помялся, подошел к двери, постучал.

— Иди к черту! — прозвучало из-за двери. Он осторожно приоткрыл дверь. В спальне горел ночник. Элли лежала, не снимая халата, укрывшись одеялом.

— Пошел вон!

— Да я только спросить… — Что-то булькнуло в животе.

— Пошел вон, не понимаешь?! — Она выстрелила пальцем, давая понять, что это туда.

Пришлось ретироваться. Женскую истерику надо просто пережить. При этом самому не сорваться туда же. Он был спокоен, как удав. Пять минут спустя снова постучался, потянул дверную ручку. И тут же прикрыл — Элли швырнула в него гостиничной тапочкой. Швырнула при этом метко и с силой. Не стой между ними дверь, было бы точное попадание. Тапочка отскочила от двери, шлепнулась о пол. Он снова всунулся — история повторилась. Выждал еще немного, открыл дверь. Третьей тапочки не было. Но могло прилететь и что-нибудь потяжелее.

— Просто послушай. Не собираюсь покушаться на твое целомудрие, спи спокойно. Ты на нервах, все пройдет. Утром остаешься в номере и никуда не выходи — как бы ни хотелось мне досадить. Понимаешь, чем это чревато. Я утром поеду в посольство, жди меня. Надеюсь, вернусь с хорошими новостями. — И он быстро закрыл дверь, пока не начался новый обстрел.

Он долго не мог уснуть, вертелся на кушетке, вспоминал, как было хорошо в постели. Думать о работе не мог, образ сэра Кэрадайна вызывал немедленную тошноту. Париж — город любви, по уверению многих. Люди преувеличивают, город как город, много грязи, толпы мигрантов, его очарование явно преувеличено. Но все же как-то действует, есть в нем что-то играющее на чувствах… Он насилу уснул, но ненадолго. Смотрел из-под прикрытых век, как по номеру блуждает привидение, закутанное в одеяло, бегает в туалет и обратно, демонстративно на него не смотрит. Почему в одеяле? Эта мысль как-то прилипла, но предрассветный сон все же сморил…

Здание советского посольства располагалось на бульваре Ланна в 16-м округе. Бульвар гудел, потоком неслись машины. В это строгое здание четких геометрических очертаний с фальшколоннами и выступающей, как шляпка гриба, крышей дипмиссия переехала двенадцать лет назад. В плане — правильный четырехугольник с замкнутым внутренним двором. Андрей из таксофона позвонил в посольство. Номер телефона всплыл в голове — просто отворилась нужная ячейка в коридорах памяти. Попросил позвать Всеволода Шаргина — еще одного старинного знакомого. Когда-то, как и с Никитой Горбуновым, вместе учились, потом дорожки разошлись, но иногда виделись, перезванивались — если вдруг оба оказывались в Москве. Шаргин имел для прикрытия несложную должность при посольстве, на самом же деле курировал хиреющую сеть нелегалов и завербованных агентов. Шаргина пообещали позвать — и Андрей облегченно вздохнул. Жив еще, курилка…

— Шаргин слушает, — прозвучал в трубке строгий голос.

— Кравцов говорит и показывает, — проворчал Андрей.

— Не понял, — изумился Шаргин и что-то переключил в аппаратуре — видимо, активировал защиту от любопытных ушей. — Ты звонишь из городского таксофона?

— Я в ста метрах от вашей лавочки. — Кравцов усмехнулся. — Выходи, подлый трус.

— М-м… — затянул тягомотную песню Шаргин. — Рад, конечно, слышать твой голос, но я тут как бы работаю… Ладно, дела подождут, считай, что заинтриговал. Разворачивайся и уходи отсюда. Пройдешь еще сто метров, переходи дорогу по светофору — и по Де Ризоль. Пройдешь какую-то церковь или монастырь… я, к своему стыду, в религиозных объектах пока не силен — и за этим объектом для отправления религиозных потребностей увидишь сквер. Мадонну с младенцем узнаешь? Хотя не ошибешься, там других скульптур нет. Жди через полчаса. Я правильно понял, что ты не горишь желанием зайти в посольство?

— Да, особого желания нет, — признался Андрей.

Он повесил трубку и двинулся в указанном направлении. В Париже было тепло в отличие от Британии, зеленели каштаны, люди ходили раздетыми. Меры предосторожности лишними не показались. Сева Шаргин вышел из здания посольства через двадцать пять минут. Он был один. Посмотрел на часы и уверенно зашагал к светофору. Кравцов находился в кафе напротив за витринным стеклом. Дожевал круассан (если не всматриваться, тоже еда), допил остатки кофе и покинул гостеприимное заведение. С официантом он рассчитался сразу — когда принесли заказ. Во рту осталось приятное кофейное послевкусие. Шаргин ни с кем не контактировал, беспокойства не проявлял. Стройный 35-летний мужчина в добротном двубортном костюме пересек дорогу, ступил на узкую Де Ризоль. Кравцов наблюдал за ним из-за тумбы с афишами. Группа захвата следом не шла. Шаргин еще раз перешел дорогу, он не оборачивался. Кравцов двигался приотстав — по другой стороне, регулярно проверяя тылы. Религиозный объект действительно имел место — затянутый сеткой, он был на реставрации. Возились рабочие в строительных жилетах. Со сквериком на задворках все было в порядке, до него разрушительная сила еще не дошла. Шаргин свернул за деревья, пропал. Зеленая зона занимала четверть гектара. Здесь обильно произрастал ягодный тис, лавочек хватало — даже рядом с упомянутой Мадонной, скорбный лик которой был известен даже неверующим. Шаргин сидел на лавочке и вертелся — какого, спрашивается, его выдернули с работы?

— Падай, ты убит, — пошутил Кравцов, вырастая из-за спины старого товарища.

— Блин, ты как смерть — всегда некстати, — посетовал Всеволод, но заулыбался, встал, обнял старого товарища. — Сижу, понимаешь, как дурак, а его нет… А-а, догадался, — сообразил Шаргин, — ты меня пас — не приведу ли кого. — Помолчал, опровержения не дождался. — Вот черт, Андрюха, все так плохо?

— Скверно, — признался Кравцов. — Ладно, сам-то как? Давно о твоих похождениях не слышали.

— Работаем, — пожал плечами Шаргин. — Пытаемся сохранить хоть что-то из того, что создавали десятилетиями. Воюем с начальством-вредителями. Ты не удивляйся, нам теперь все можно. Даже французы перестали за нами следить — давненько мы им не причиняли вреда. Через месяц обещают в Москву вернуть. Сашка с Женькой уже заждались. Евгения — это жена, — начал он объяснять, увидев вопросительное выражение в глазах собеседника. — Ты ее знаешь, просто забыл. Другой жены у меня не было. Александра — дочь, ей шестой годик миновал, растет как на дрожжах. В принципе, знает, что где-то есть папка, но как он выглядит, наверное, не помнит… Закурить дашь? А то я выскочил, свои забыл.

Закурили, пару минут наслаждались покоем. В сквере гуляли в основном пенсионеры. Мимо проехала инвалидная коляска, ведомая ветхой старушкой.

— Повествуй. — Шаргин выбросил окурок в урну. — Бесконечно рад тебя видеть, но работа — святое. В Москве встретимся, там и посидим обстоятельно, пожалуемся друг дружке на жизнь. Как там Никита Горбунов, цел еще?

Секретные протоколы уже не работали. Спасать ситуацию нужно было любым способом. Всеволод слушал внимательно, потом начал как-то бледнеть, кожа натянулась на скулах. Жестом попросил сигарету, снова задымил.

— Да уж, влипли вы с вашей шпионкой из туманного Альбиона… Мне жаль, Андрей, но пару дней назад стало известно, что генерал Григорьев арестован за поддержку заговорщиков из ГКЧП, с ним работают следователи…

— Что? — Кравцов онемел. Новость оглушила, в первые мгновения он не поверил. — Чушь полная, Петр Ильич не мог, он же не идиот…

— Такая информация прошла по закрытым каналам, — пояснил Шаргин. — Врать не будут, не тот случай. Я тоже не думаю, что генерал принимал участие, — это изначально была безжизненная авантюра. Но его могли подставить, недоброжелателей у Петра Ильича хватало. Разберутся, но сколько крови выпьют, да и здоровье у Григорьева не богатырское… А Никита Горбунов… Блин, кто бы мог подумать, что окажется такой паскудой… — Шаргин удрученно покачал головой. — Что поделать, время такое, вся гниль из людей лезет наружу, зарабатывать надо, а каким образом — уже не имеет значения. Раньше — идеалы, партия, даешь коммунизм; мутили, конечно, но все же с оглядкой. А теперь все запреты сняли, делай что тебе заблагорассудится… Хорошо, что ты из него гуляш сделал, полностью одобряю, но все же следовало узнать, на кого он работает… А кто за вами, говоришь, гоняется, кроме МИ-5? Что-то натворила твоя шпионка? — Шаргин не мог не проявлять любопытство.

— Прости, Сева, но это даже тебе не могу сказать, не все секреты еще похерены… Можешь посодействовать?

— Блин, я что тебе, служба доставки в Советский Союз? — Всеволод смутился. — Откуда мне знать, приятель, я про твои проблемы только сейчас узнал. Согласен с твоим решением: если эта баба настолько важна, нужно доставить ее в Союз и разработать по полной. Не все у нас предатели и разгильдяи. Спрятать в стране, дождаться лучших времен. Не выйдет перебросить ее в Союз — укрыть в какой-нибудь безопасной стране, где нет бузы, — в той же Голландии, например. Примут сейчас пару законов, выгодных Западу, — и можно будет безнаказанно путешествовать по Европе. Конъюнктурщики хреновы… У нее ведь есть поддельные документы?.. Конечно, есть, раз вы здесь… Спешка, кстати, неуместна, пошарьтесь по Парижу, ознакомьтесь с достопримечательностями. Город уже не тот, что раньше, но можно найти пару достойных мест. Лувр там, Эйфелева башня. Кормят в заведениях вполне прилично. Как она, кстати, ничего? — Шаргин оживился. — Ну, шпионка твоя? Все на месте? — Он засмеялся. — Реакция правильная, Андрюха, совмещение приятного с полезным идет полным ходом. Ничего, сейчас за это не наказывают.

— Да хватит тебе. — Кравцов поморщился. — Дело серьезное, а тебе все хиханьки.

— Мне бы такие хиханьки… Ладно. — Шаргин помрачнел. — Попробую связаться с полковником Авдеевым, провентилирую обстановку. Надеюсь, Бакатин еще не всю работу развалил. Поищем лазейку.

— Ты уж не тяни, Сева. Буду по гроб жизни обязан.

— Говорю же, все разузнаю, не психуй. Вернусь в посольство и сразу же займусь, а то уже не могу на твою библейскую физиономию смотреть. Думаю, лазейку найдем, контроль за нами со стороны французов уже не тот. Сегодня посидите в гостинице, никуда не ходите. Не дождешься ответа — завтра до обеда позвони по известному тебе номеру. Ответит другой человек — ничего страшного. Все внимательно выслушай. Попросят подождать — день, два, неделю, — жди. Что делать, уже знаешь: Лувр, Эйфелева башня, наслаждение обществом шпионки… Оставь мне свои координаты.

Кравцов колебался. Это было непросто. Совершить еще одну ошибку, за которую не расплатиться? Коллега внимательно наблюдал за его лицом, все понял.

— Ну конечно. Мания преследования полным ходом. Прекрасно понимаю тебя, старик, но, знаешь, так мы далеко не уедем. Прекращай подозревать всех и каждого, это, в конце концов, обидно. Хотел бы я тебя нейтрализовать — сделал бы это сейчас, ты бы и пикнуть не успел. Не все такие, как Никита Горбунов, пойми. Кстати, передавай ему привет, если увидишь. — Шаргин злорадно засмеялся. — А мне подсказывает что-то, что вы еще увидитесь. Никита — парень мутный, но в упорстве ему не откажешь. Ладно, конспиратор несчастный, не хочешь называть свое убежище, как хочешь. Пойдем сложным путем. Завтра получишь адрес конспиративной квартиры, где можно появляться практически безнаказанно…

— Не надо, — решился Кравцов. — Шестой округ, улица Блан-Руа, гостиница «Три лилии», номер, если не ошибаюсь, 28.

— Вот видишь, молния в голову не ударила, — засмеялся Шаргин. — Не трусь, приятель, все будет оʹкей, как говорят наши новые друзья американцы. Ладно, постараюсь сразу отправить запрос. — Коллега посмотрел на часы. — Быстрой реакции не жди, известия будут переваривать долго. Не будет известий — звони, как было сказано. Появится что-то срочное — жди гонца. Пароль «Вам привет от графа Калиостро» устроит? Отзыв: «Ждем большой и чистой любви». — Шаргин опять развеселился. — Это я сейчас придумал, но почему бы и нет?.. Все, уходи отсюда. — Товарищ поднялся. — Живы будем — увидимся. Привет нашей очаровательной шпионке…

Он в компании парижских пенсионеров сидел на лавочке, много думал. Словно давал возможность невидимому неприятелю сделаться видимым и осуществить захват. Случись возможность, они бы не стали тянуть, в этом Шаргин прав. Следить за объектом в многомиллионном городе, чтобы узнать, где Элли? Сорвется с крючка — и что? Есть масса способов развязать человеку язык.

Он вышел из сквера, отправился вниз по незнакомой улице Де Ризоль. Дважды проверял, нет ли хвоста, такового не было. С кем Шаргин? Сдаст с потрохами от греха подальше? Или постарается помочь? Все было запутано, неясно. Наслаждаться достопримечательностями вообще не хотелось. Здесь их и не было. Вдоль дороги тянулись обычные дома, ходили обычные парижане и парижанки. Такси стояло у большого продовольственного магазина — явно не подставное, водитель скучал. Он ни бельмеса не понимал по-английски, пришлось использовать мятый атлас и ткнуть пальцем в нужную точку. В гостиницу не хотелось, он это осознал на середине пути. Пусть Элли посидит одна, успокоится. Опять участвовать в «семейных» сценах? Он вышел где-то в Четвертом округе, водитель расстроился, но заулыбался, получив полную оплату, пожелал чужестранцу «бон вояж»[5] при осмотре городских достопримечательностей. Может, он чего-то не понимал в этих туристических вещах, но сердце от восторга не стыло, и язык до пола не отвешивался.

Париж оказался преимущественно серым, с большим количеством бетона. Особенно много этого материала было на набережных Сены. Берега этой мутной реки были буквально закованы в бетон — старый, растрескавшийся. Он постоял, облокотившись на парапет, двинулся к собору, знакомому по картинкам и передаче «Вокруг света» с Юрием Сенкевичем. Перешел по мостику на остров Сите, приблизился к собору Парижской Богоматери. Нотр-Дам-де-Пари был величав, спору нет. Мрачная готика в каждом элементе архитектурных линий. Две прямоугольные башни — сиамские близнецы устремлялись в небо. За ними возвышался остроконечный шпиль — еще выше. Католический храм действовал, в нем работала парижская архиепархия. Паслись стада туристов. Человеческий ручеек вливался в храм, точно такой же выливался. Каменные стены имели страшноватый вид — возможно, так и задумывалось. Они производили впечатление, были старинными и мрачными. Высота, впрочем, не поражала, от силы три поставленные друг на дружку советские пятиэтажки…

Турист из Кравцова был, мягко говоря, неблагодарный. Он выбрался с острова, отправился ловить такси. Около двух часов пополудни подошел к гостинице на Блан-Руа. Этот район понравился больше, чем истоптанные туристами территории. Солнце отражалось в стеклах невысоких зданий. Из лавочек на первых этажах пахло кофе, специями. Здесь было много зелени в отличие от центральных районов, где каждое дерево росло в своей собственной загородке. Справа тянулась ограда парка, на краю которого находилась гостиница. Работало открытое кафе. У тротуара стояли столики, крытые белоснежными скатертями, расслаблялись посетители, пили кофе, читали газеты. Из недр открытого заведения доносилась ненавязчивая инструментальная музыка. Андрей прошел мимо, улыбнувшись пенсионеру в полосатой панамке, пересек дорогу по пешеходному переходу. В разрыве ограды был проезд к гостинице. «Три лилии» выглядели солидно — что днем, что ночью. Справа остался парк, оттуда доносились крики детей, бегали домашние питомцы.

У гостиницы было тихо, даже постояльцы не показывались. В холле царило спокойствие, только в смежном помещении кто-то возился, падали на пол коробки. Андрей взлетел на второй этаж, заспешил по ковровой дорожке. Дверь оказалась незапертой. Тревожно екнуло сердце. Начинается, вашу мать! Как бы он сейчас не возражал против пистолета в кобуре или пары наступательных гранат! Вот и рассказывай кому попало о своих конспиративных убежищах! Впрочем, нелогично. Он вошел в номер, готовый мгновенно уйти с линии огня. В номере не было ни одной живой души. Никакого беспорядка, кроме развороченной постели в спальне. Просто Элли не прибралась за собой. Он заглянул в санузел, во все шкафы. Какого черта?! Назло маме уши отморожу? Ведь понятным английским языком выразился: не выходить из номера! Он совершил повторный обход. Туфель и одежды не было, а также рюкзачка с документами и деньгами. Но это и понятно, упомянутый предмет всегда должен быть при себе. Лично он со своим рюкзаком уже сроднился, иногда забывал, что тот висит за спиной. В ванной осталась зубная щетка, в шкафу валялись трусики и бюстгальтер. Пошла перекусить в ближайшее заведение? Но он ее не видел в ближайшем заведении — пять минут назад проходил мимо!

Испытывая нервозность, он спустился вниз. Марго вытаскивала из смежной комнаты какие-то коробки.

— О, Марго, вы всегда работаете? — Он старался не выдавать растущей тревоги. — Когда-нибудь спите?

— Под настроение, — улыбнулась парижанка. — Но сегодня настроения не было, так что… Скоро придет Дагмар — это моя наемная работница из Дании, — будет дежурить. Прошу простить, но горничная ваш номер пока не убирала.

— Вот и не надо, — поспешил отказаться от услуг горничной Кравцов. — А будет надо — сообщу. Так это ваша гостиница, Марго?

— А что, я не похожа на акулу гостиничного бизнеса? — Женщина приятно улыбалась. — Это заведение досталось мне от отца — он отошел от дел и сейчас находится в пансионате. Хотела продать, но потом подумала: а вдруг справлюсь? Пока на плаву, справляюсь.

— И обязательно станете звездой гостиничного бизнеса, — уверил Кравцов. — Вы не видели мою спутницу? Ее нет в номере.

— Могу ошибаться… — Марго наморщила лоб. — Я разговаривала по телефону, в этот момент она, кажется, и прошла. Я не всматривалась… Да, точно, это была ваша спутница. Прошло минут двадцать или тридцать, на часы я, к сожалению, не смотрела.

— О, спасибо огромное, — заулыбался Кравцов. — Еще вопрос, Марго. Сегодня в гостинице или рядом не замечали посторонних — тех, кто здесь не работает и не живет?

— Мне кажется, нет. — Хозяйка смотрела немного удивленно. — А что вы имеете в виду?

— Сам не знаю. — Кравцов простодушно улыбался. — Видите ли, я работаю частным детективом в другой стране, сюда мы прибыли по делам, в общем… долго объяснять. Хорошего дня, Марго.

Он обошел все окрестности, не выпуская из поля зрения гостиничное крыльцо, отправился прочесывать сквер. Вид на «Три лилии» заслонили деревья, но что делать. Видит бог, он бы высек эту противную девчонку! Да так, чтобы задница потом неделю горела! Вот уж воистину: у всех проблем одно начало — сидела женщина, скучала!

В его сторону оборачивались дети и животные — что за взвинченный субъект? Выстраивались в голове новые планы на будущее — в них уже не значилась безответственная миссис Кларк. Да плевать на эту дуру, он уже знает, кого она держит на привязи! Правда, доказательств без видеозаписи никаких. И уже на краю парка, где обрывалась стриженая растительность и начиналась нестриженая, почувствовал облегчение. Здесь недавно покрасили скамейки, они нарядно блестели. Элли сидела, обняв рюкзачок, и тоскливо смотрела перед собой. Словно электричку ждала. Кравцов застыл в конце аллеи, поедал ее глазами. Всякая пошлость лезла в голову. «Девушка в парке уселась на лавку. Стали зелеными белые плавки». Неужели он что-то чувствовал к этой особе? Переспали, бывает, это повод? Мужчина и женщина обязательно переспят, если долго находятся в одной лодке. Он разглядывал ее скорбный профиль, анализировал ощущения. Разозлился — заняться больше нечем? Зашагал по аллее. Элли покосилась, заметила знакомую личность, вздохнула. Ладно, это была не худшая встреча из всех возможных. Андрей сел рядом и закурил. Несколько минут молчали. Элли морщилась в табачном дыму, кашляла.

— Ты не мог бы не курить так близко?

— Потерпишь, — заявил он, но все же выбросил сигарету в урну, и оттуда заструился зловонный дымок. — Ты решила меня наказать?

— Не понимаю, о чем ты. — Она отвернулась.

— Хотела бы сбежать, давно бы сбежала. Хотела бы повеситься — что мешало? Но нет, сидишь как ни в чем не бывало, а я ношусь по Парижу, высунув язык. До инфаркта довести хочешь?

— Просто вышла подышать. — Она втянула голову в плечи. — С раннего утра сижу в номере, имею право на прогулку. А тебе не нужно было бегать по Парижу, заглянул бы сразу сюда. Откуда я знала, что ты вообще придешь? У тебя есть все, что нужно, или почти все. Ты же не напрасно провел прошлую ночь? Остался у своих в посольстве, а как представился случай, поехал бы на родину. Что я должна была думать?

— Ладно. — Он отмахнулся. — Нашлась, и хорошо.

— А ты правда переживал? — В глазах у Элли мелькнула веселая искорка.

— Да! — Он разозлился. — Можешь не верить, мне все равно.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому, что ты мне стала небезразличной. Устроит ответ?

Она молчала, переваривала его слова. Смотрела как-то странно, колебалась.

— И давно ты это понял? Не вчера же ночью?

— Нет. Только что.

— Но это же…

— Да, глупость. Чушь, вздор и полная ахинея. Слушай, давай считать, что я ничего не говорил? Ты — мое задание, и я должен тебя доставить живой и невредимой в Москву. А все остальное — бессмысленная лирика. — Он уже сожалел, что сболтнул лишнее, но не гнаться же за этим вырвавшимся словом.

— Ну, хорошо… — Она задумалась. — Как сходил в советское посольство? Там опять твои друзья? Одного из них я, кстати, помню.

— Нормально сходил. Хотя, если честно, не знаю. Надо ждать. Нас могут вывезти из Франции, если это еще кому-то нужно. В любом случае передышка. Тебе же неплохо в Париже?

Он проглотил смешинку. Иные всю жизнь мечтают оказаться в Париже — и умирают, не осуществив свою мечту. А иные кривятся, вздыхают. Элли уклонилась от ответа на вопрос.

— Пообедаем? — предложил Кравцов.

— Позднее. — Элли посмотрела на наручные часы. — Думала, что аппетит нагуляю, но нет, не нагуляла. Если хочешь, иди поешь, а я в номере полежу. — И снова посмотрела очень странно.

— Хорошо, пойдем в гостиницу, — покладисто согласился Кравцов.

Она взяла его под руку. Так и проследовали через сквер, вышли к торцу гостиницы. Напротив крыльца стоял угловатый автомобиль со значком «Рено» на капоте. Отворились двери, вышли двое в штатском. Их явно интересовали свернувшие с аллеи мужчина и женщина. Мысленно сравнивали их лица с теми, что видели на фото. Из гостиницы вышли еще двое, остановились на крыльце. Им что-то крикнули — и они повернулись. Вся четверка смотрела так, словно не верила своим глазам. Момент был откровенный. Кравцов остановился, липкая змейка пота побежала по спине. Элли тоже встала, не слепая же! Побелела симпатичная мордашка.

— Так, дорогая, придется побегать, — пробормотал Андрей. — Мы с тобой, кажется, забыли выключить утюг…

— Какой утюг? — Элли икнула. — Ты сошел с ума?

Ох уж эти неруси… Пассажиры «Рено» начали движение — как-то плавно, словно боялись спугнуть добычу. Один запустил руку под куцый пиджачок — явно не за носовым платком. Андрей попятился, Элли — следом. Сорвались одновременно, бросились назад, к выезду на Блан-Руа! Мужчины загомонили, перешли на бег. Андрей сбавил ход, пропуская Элли. Она неслась, как горная лань, в лице ни кровиночки. В спину не стреляли, зачем тогда за пушками тянулись? До выезда на Блан-Руа оставались метры. Управление внутренней безопасности, — сообразил Кравцов. — До упора забюрократизированная структура, сотрудники действуют четко по инструкциям, запрещающим без необходимости применять оружие. Были бы другие — палили бы без разбора! Фора была, прямо сказать, символическая. К гостинице с Блан-Руа свернул серый внедорожник «Шевроле» с внушительным дорожным просветом. Еще один? Водитель затормозил. Пока не повалила толпа, Андрей потащил Элли вправо, припустили по тротуару вдоль проезжей части, распугивая прохожих. Истошно лаял благородный далматинец, вставал на дыбы, сдерживаемый поводком. Отчаяние захлестывало, но лучше ни о чем не думать…

Андрей оглянулся. Серый «Шевроле» застрял на повороте, водитель пытался сдать задним ходом. Как горошины, высыпали на тротуар сотрудники французской контрразведки, пустились вдогонку, отскакивая друг от дружки как мячики. Третья машина шла в попутном направлении! Водитель промчался от ворот к гостинице, и все бы пропало, окажись они впереди. Но дальше водитель не мог проехать, уперся в вяло ползущую колымагу и никак не мог ее обогнать, яростно давил на звуковой сигнал, практически царапал ее задний бампер. Шел встречный транспорт, не давал пойти в сторону. Это давало маленький шанс уйти от погони. Далматинец сорвался-таки с поводка, стал трепать агента специальной службы, тот ругался, пинал животное, движение по тротуару временно прервалось. Андрей потянул Элли вправо — еще один проезд. Спутница обливалась потом, лицо исказилось до неузнаваемости. По Парижу они еще не бегали! В Советском Союзе это бы назвали внутриквартальной территорией. Приземистые строения, электрическая подстанция, обнесенная сеткой спортивная площадка. Погоня еще не показалась в зоне видимости. Кравцов толкнул Элли влево — там обозначилась тропка. Слева кирпичная стенка, исписанная местными живописцами, справа кустарник, заваленный мусором. За спиной кричали — объявилась погоня. Похоже, разделилась — двое побежали прямо, остальные припустили вдоль кирпичной стены. Элли полезла в мусор, отогнула стальную сетку. Кравцов пробирался за ней, постоянно оглядывался. Оборвались кусты, возникла площадка с остовом выброшенного автомобиля, кирпичная будка неведомого назначения. Забрались в какую-то глушь, люди здесь не жили и не работали…

Элли ждала его, подпрыгивала от нетерпения. Бросились через пустырь. За спиной торжествующе орали: здесь они! Кучерявый агент в расстегнутом пиджаке штурмовал мусорные залежи, возмущенно закричал — вступил в собачьи экскременты. Эх, Париж… Коллега с перекошенной от злости мясистой физиономией вытолкал его на пустырь, дружно затопали. Андрей погнал Элли за угол, прыгнул сам. Помчался прыжками. Что-то не то. Обернулся, мать вашу! Элли привалилась к стене, тяжело дышала. Рюкзачок за спиной выступал в качестве амортизатора. Набегалась, больше не могла. Да и некуда, уперлись в тупик, кусты вставали сплошной стеной. Ну что ж, ее правда…

Он бросился назад. Конечно, милая Элли, что ему стоит одной левой разделаться с парой обученных агентов! Первый выскочил из-за угла, получил тычок в плечо и с ревом падающего истребителя убрался в пыльный кустарник. К нему помчалась Элли, оттолкнувшись от стены, — зачем, интересно? Второй — с мясистой физиономией — возник следом и, не разобравшись в ситуации, споткнулся о выставленную ногу. Пистолет выпал, запрыгал по бетонной подстилке. Агент потерял равновесие, ударил кулаком в падении, но промахнулся на целую милю! Андрей схватил его за ворот, не давая долететь до земли, отправил лбом в кирпичную стену. Столкновение с будкой вряд ли могло иметь летальный эффект, даже кость не треснула. Агент повалился на спину, пытался подняться, пыхтел. Андрей опустился на колено, ударил его в челюсть — осторожно, даже бережно. Перестараешься — сядешь на ближайшие полвека. А так и парой десятилетий можно отделаться…

Пришлось добавить — этот живчик никак не хотел терять сознание. Вроде угомонился, сипло дышал через оскаленный рот. Молния сверкнула в голове: а второй? А Элли? Вскочил на полусогнутые — и стал свидетелем прелюбопытной картины. Второй агент — кучерявый, в расстегнутом пиджаке — стоял на коленях, упираясь руками в землю, его рвало. На беднягу было жалко смотреть. Он выглядел хуже покойника. Такое бывает после сильного прилета в живот. Рядом стояла Элли и задумчиво смотрела на своего французского коллегу. Тот справился с проблемами в животе, начал приподниматься, подтянув под себя колено. Встал — ноги дрожали, сунул руку за пазуху — видимо, забыл, что с пистолетом он уже расстался. Элли сделала молниеносный разворот! Андрей не успел проследить, как мелькнула ее нога. Не частный снова получил в живот, рухнул навзничь. Рвотные спазмы опять стали сотрясать его тело. Прямо как в садистском куплете: с криком «кия́» и ударом ноги…

— Умница, — похвалил Кравцов. — Наконец-то ты показала настоящее кунг-фу. Браво, миссис Кларк. Только на мне никогда не показывай, ладно?

Она смотрела как сумасшедшая, сверкали глаза. Вот до чего можно довести женщину… Он схватил ее за руку, поволок обратно. Не в тупик же забираться. К оружию не прикасались — это точно длительный срок. Перескочили пустырь, мусорную кучу, припустили вдоль кирпичной стенки. Кравцов придержал возбужденную девушку, высунулся в проезд. Там не было ни души. До Блан-Руа — метров двадцать, в обратном направлении — около ста, далее внутриквартальный проезд обрывался. Туда убежали коллеги пострадавших агентов и пока не объявлялись. Куда бежать? Только на Блан-Руа, больше некуда. За спиной вот-вот объявится поколоченная публика со стволами…

— Так, слушай, Элли, — забормотал Кравцов. — Сейчас мы выйдем и прогулочным шагом направимся на Блан-Руа. Возьми меня под руку и, если сможешь, улыбайся. Мы не должны привлекать внимание.

Легко сказать! Элли трясло, она забегала вперед. Прошли половину пути, как за спиной разразились крики! Возвращались те двое. Только время потратили, ни своих не нашли, ни сбежавшую парочку. И вдруг повезло! Прогремел выстрел, и агенты перешли на бег. Кажется, их все допекло… Бросились одновременно, пробежали оставшиеся десять метров. Откуда ни возьмись, вынесся знакомый серый внедорожник «Шевроле», перегородил выход на Блан-Руа. Андрей в отчаянии обернулся. Агенты спешили как могли, бегать они точно умели. До догоняющих оставалось не больше пятидесяти метров. Опустилось окно внедорожника.

— Андрюха, падайте! — проорал Шаргин. — Сколько можно за вами бегать!

Кравцов колебался — и понятно с чего.

— Андрюха, это не я навел на вас французов! — заорал Всеволод. — Ты башкой своей подумай! Отвечаю, Андрюха! Ну что, тебе зуб дать, честное партийное?!

— В машину! — проорал Кравцов, распахивая дверцу. Потом дошло, что орал по-русски. Да какая, к черту, разница?

Он взгромоздился на пассажирское сиденье рядом с водителем. Элли запрыгивала в заднюю дверцу уже на ходу. Обе дверцы захлопнулись одновременно. «Шевроле» взревел, выпустив облако двуокиси, переключилась передача. Шарахнулась легковушка, пытавшаяся его объехать, чуть не столкнулась со встречным мотоциклистом. Агенты уже подбегали, тянули руки к дверям — в этот момент Шаргин ударил по газам. Внедорожник понесся как одержимый. Агенты не стреляли, боялись: повсюду люди. Метались, что-то орали друг другу. Побежали к своей машине, припаркованной у гостиницы. Но это уже не создавало угрозы. Шаргин вдвое превышал разрешенную в Париже скорость. Свернул в примыкающий к Блан-Руа переулок, затем в соседний, вышел на сравнительно широкую дорогу — как раз в том месте, где было организовано круговое движение. Машины тащились, огибая потертую скульптурную композицию, венчающую работающий фонтан. Шаргин тоже тащился, подался к стеклу, закусил губу. Сошел в кольца на третьем съезде, дальше ехал неспешно — по улице, застроенной историческими зданиями, перед светофором вклинился на правую полосу, повернул, когда загорелся зеленый свет. Переулок извивался. Следом никто не ехал. Шаргин одобрительно хмыкнул, расслабился. По губам капитана КГБ скользила ироничная улыбка.

— Приветствую вас, Элли, будем знакомы. — Он вскинул глаза к зеркалу.

Элли еще не отдышалась, плохо усваивала происходящее, английская речь доходила с трудом.

— Есть ради чего страдать, верно, Андрюха? — Шаргин рассмеялся. — Слушай, это точно был не я. Признайся, уже проклял тот день, когда мы с тобой впервые выпили пивка в забегаловке на Ленинских горах?

— Было дело, — смущенно признался Кравцов.

— Думай, где прокололись. Или не думай, все равно ничего не изменишь. Подъезжаю такой с хорошими новостями к вашей халупе, а вы навстречу бежите, глаза вытаращены, а за вами свора наших французских коллег… Если отвлечься, то забавно было…

— Спасибо, Сева, выручил, — поблагодарил Кравцов. — Каюсь, напраслину возвел.

— Спасибо вам, — прошептала Элли.

— О, не за что, милая. — Шаргин буквально расцвел. — Обращайтесь в любой момент, поможем чем сможем.

— Подожди, — спохватился Андрей. — А какие хорошие новости?

— Потерпи. — Шаргин остановился у выезда из переулка, пропускал машины. — Нам на объездную надо попасть. Представляешь, в Париже есть Большая окружная дорога вокруг всего этого несчастья, и на ней повысили разрешенную скорость. Она, как бык овцу, покрывает всю местную дорожную сеть… Давайте пока помолчим, согласны, друзья?

Никто не возражал. Андрей схватился за сигарету, приоткрыл окно. «Чрево Парижа» имело экзотические моменты, но в целом мало отличалось от закоулков других городов. Бесконечные подворотни, заборы. Через несколько минут Шаргин спустился на подземную парковку небольшого торгового центра, приткнул машину за разрисованным фургоном сантехнической компании, разрешил несколько минут погулять. Но не дальше, чем на длину собачьего поводка. Сам, воровато озираясь, извлек из багажника комплект автомобильных номеров и стал их прикручивать поверх «текущих». Сообщил: порядок, можно ехать, и пассажиры стали бодро рассаживаться по своим местам.

Дальше он ехал неспешно, с достоинством, ни разу не нарушив установленные правила. Извилистые проезды привели на окружную дорогу. Ширина проезжей части впечатляла. Движение было сравнительно плотное, но без заторов. Автомобиль влился в трафик, Шаргин сел удобнее, как-то с хитринкой обозрел пассажиров. За окном мелькали бетонные стены, похожие на прибрежные парапеты, витиеватые съезды с окружной дороги.

— Ну что, господа и товарищи, приключения продолжаются? Едем на северо-восток, в район Иль-де-Франс, но не в аэропорт Шарль-де-Голль, как бы некоторые могли предположить. Ормани — небольшой вспомогательный аэропорт, раньше использовался как учебный, сейчас расширился и принимает грузовые борта. Наши рейсы перенесены в Ормани — по крайней мере, временно, что нам только на руку. Часть объекта является территорией СССР, въезд на нее — по нашим дипломатическим документам. Договоренность есть, не волнуйтесь. Борт уходит через два часа. Готовы побыть дипломатическим багажом? — Шаргин рассмеялся с какой-то ехидцей. — Опломбированный контейнер, удобства на улице. Но выбирать не приходится. Дипломатический багаж не проверяют. После взлета вас освободят… надеюсь. Полтора часа страха, пока будет осуществляться погрузка и прочие формальности, — и вы на родине. Ну, один из вас на родине, а вам, Элли, придется с этим как-то жить.

Элли сделала большие глаза и задумалась. Фобией на авиаперелеты она, по-видимому, не страдала, но путешествие в железном ящике, опять же с этим надоевшим русским в обнимку…

— Отлично, — сказал Кравцов. — Это именно то, о чем мы мечтали. С меня причитается, Сева, буду обязан по гроб жизни.

— Я согласна, — сказала Элли, но все же побледнела.

Шаргин хохотнул, оглядев ее физиономию в зеркале.

— А это как зуб выдернуть, милая. Сначала страшно, потом чуток больно — и все, конец страданиям и разочарованиям. Договоренность есть, некоторые лица в Москве проявили заинтересованность в этом деле и дали зеленый свет. Рейс уже скоро, надо успеть подготовиться. Контейнер прибудет в закрытый сектор, там и прикинем, как вас получше упаковать. Не вы первые, друзья мои. Эх, проводили такие операции, что до сих пор приятно вспомнить… Где это время? Все прошло — как сон, как утренний туман… Должен предупредить, поедем путаными дорогами — от греха подальше. У сектора пересядете в посольский автобус — проверять его у местной контрразведки полномочий нет. Ведь как-то контрразведчики вас нашли? Что мешает проанализировать ваши действия и перекрыть потенциальные лазейки?

Он перестроился на крайнюю полосу, съехал по извилистой эстакаде с окружной дороги. Пару минут кружили по кольцам, снова съехали с шоссе на Иль-де-Франс, проскочили небольшой населенный пункт. «Корте Муаж» — извещала табличка. Андрей по привычке смотрел в зеркало. Хвоста не было. Шаргин что-то насвистывал — как бы даже не «Марсельезу». За поселком продолжалась асфальтовая дорога, но антураж сменился. Мимо проплыло предприятие, внушительные портальные краны, дальше пошли пустыри, овраги, пахучие свалки за сетчатыми оградами. Цивилизация оборвалась. Промелькнуло несколько встречных машин — и дальше дорога была пустой. Показались холмы — частично лесистые, частично плешивые. Дорога петляла между возвышенностями, иногда вырывалась на прямые участки местности.

— Местечко не курортное, — комментировал то, что было за окном машины, Шаргин. — Дорога на международный аэропорт куда живописнее — там красота, кукольные домики, рощи зеленеют… Я оттого и недолюбливаю Запад. У нас все честно, ровно, открыто. Не фонтан, мягко говоря, зато и откровенных ужасов нет. Разве найдешь в Москве районы, где нельзя появляться без сопровождения полиции? Те же трущобы? У нас их днем с огнем не сыщешь, разве что бараки, которые еще не снесли, да частный сектор. А в Париже половина города — голимый ужас. Грязь, наркотики, банды, здания-муравейники, засыпанные мусором. Выходцы из Африки, из арабского мира, Пакистана, Индии… Работать не хотят, сидят на пособиях и неплохо себя чувствуют. Еще десяток-другой лет, и они здесь просто станут хозяевами. А картинка, конечно, красивая — Лувр, Елисейские поля, Монмартр, творение Эйфеля… Он, кстати, в свое время столько ругани наслушался от парижан за то, что изуродовал облик города этой безвкусной каланчой… Да, — вспомнил Шаргин, — прошла информация, не знаю, заинтересует ли она вас. Пока эту новость не афишируют, но мы уже в курсе. В Лондоне вчера задержали и отправили за решетку вице-спикера парламента. Обвинение страшное — сотрудничество с советской разведкой. Надо же, прямо гордость берет за советскую разведку… — Шаргин прыснул. — Данный факт, конечно, никогда не признают, обвинят в коррупции, неуплате налогов, в чем угодно… Но основания, похоже, серьезные. Нельзя просто так прийти и арестовать человека столь высокого уровня. Разрешение должно поступить с самого верха — с Даунинг-стрит. Как вам такие повороты в политике?

Ком подкатил к горлу. Да пропади оно все пропадом! Для чего тогда все это? Разочарование было столь велико, что даже Шаргин удивленно покосился на Кравцова. Побледнела и застыла Элли.

— Эй, в чем дело? — заволновался Шаргин. — Может, зря я вам об этом сказал? Просто подумал, что вам будет интересно…

— Все в порядке, Сева. — Кравцов откашлялся. — Бывают в жизни огорчения, не обращай внимания. Как, говоришь, фамилия этого достойного господина?

— Пока никак не говорил. Сэр Томас Райли — один из трех вице-спикеров британского парламента, особо уважаемая персона тамошнего истеблишмента…

Расслабилась Элли, выдохнула с облегчением. Забегали глазки, мордашка стала покрываться пятнами. Кравцов испытал что-то схожее. Горло прочистилось, как водопроводная труба под действием химии, краска затопила лицо. Он отвернулся к окну, манерно вздохнул.

— Мы с Элли не имеем удовольствия такого знать. Но если он действительно работал на нас, то это прискорбно.

— История имеет грустное окончание, — продолжал Шаргин. — У задержанного сэра Райли случился обширный сердечный приступ, и он скоропостижно скончался. Медики не успели оказать ему помощь. Трагическую новость до нации пока не доносили, решают, под каким соусом ее подать. Такие вот пироги, господа-товарищи. — Реакция пассажиров его явно заинтересовала.

Элли помалкивала. Ну что ж, сэр Мэтью Кэрадайн провел неплохую спецоперацию, подставив своего коллегу по палате. Возможно, и к смерти последнего имел определенное касательство. Крот в парламенте выявлен и обезврежен. Наверняка ему были подброшены компрометирующие материалы и проведено театрализованное представление на тему встречи с советским связником. Теперь со стороны МИ-5 ему ничто не грозит. Последняя угроза — пронырливая девка-шпионка…

Черный внедорожник с эмблемой «Ауди» на капоте выпрыгнул как черт из табакерки! Слева была неприметная дорога, заросшая сорняками, чернела обугленная постройка. Откуда он взялся? Автомобиль вынесся на полной скорости с явным намерением перекрыть дорогу. Но быть битым не хотел, сдал левее. Выругался Шаргин, машинально крутанул баранку. «Шевроле» проехал по краю обочины, колеса нависли над канавой, но все же вернулись на проезжую часть. Элли перекатилась по сиденью, ударилась о левую дверцу, испуганно вскрикнула. Кравцов удержался, ухватившись за ручку над головой. Шаргин, искрометно выражаясь на великом и могучем, утопил педаль акселератора — благо асфальт был терпимый. Взревел двигатель черного «Ауди». На подножку кто-то вылез, открыл огонь! Он стрелял с одной руки, кажется, из короткого израильского автомата. Пули летели веером, сухо трещал «аппарат». Еще один кадр высунулся из противоположного окна, и стрелков стало двое. «Ауди» тоже набирал обороты, разгонялся. Испуганно закричала Элли, рухнула на сиденье, заткнув уши. Кравцов машинально сполз на пол — не хотелось обзаводиться дырой в голове. Пули стучали по заднему бамперу, покрылось морщинами заднее стекло.

— Вот суки! — гаркнул Шаргин. — Откуда они взялись?! Лежите, не вставайте, попробуем оторваться!

Дистанция пока не сокращалась. «Шевроле» тоже имел неплохие технические характеристики. Колеса не пострадали. Обе машины неслись по дороге, а вокруг, как назло, никого не было! Дорога змеилась между пригорками, но встречались и прямые участки. По такому и летели. Автоматчик спрятался, чтобы перезарядить оружие. Чернокожий, с недоумением подумал Кравцов. Привлекаем местный отмороженный элемент? Высунулся второй, в его физиономии было что-то латинское (но не из Древнего Рима), начал бегло палить из пистолета. «Глок-17», излюбленный на Западе, такой вместительной обоймы нет ни у какого другого пистолета! Шаргин машинально пригнулся, скрипнув зубами. Ругалась на языке туманного Альбиона Элли — значит, живая. Прицелиться при такой езде было невозможно, пули летели куда угодно, только не туда, куда нужно. Пара прилетела в цель, срикошетила от корпуса. До ближайшей возвышенности, где дорога делала вираж, оставалось метров двести. Снова постукивал «узи», стрелок пытался целиться.

— Это не коллеги! — прокричал Шаргин. — Агенты никогда не станут бить на поражение, пока сто раз не предупредят! Да и на хрена вы им мертвые? А этим без разницы, у них приказ устранить препятствие, включая, кстати, и меня! Это местный отбитый контингент, за деньги готовы хоть Миттерана прикончить!

— Но как выследили? — терялся в догадках Кравцов.

— Да никак! — отрубил Шаргин. — Больно надо им вас выслеживать, у них мозги под другое заточены! Следили за агентами, через них и сели на хвост! И знаешь, Андрюха, довольно грамотно сели! Слушай меня! Если не отвяжемся от этой публики, дам сигнал — десантируйтесь в какую-нибудь мусорку! Да вещички свои не забудьте! А я попытаюсь их увести. В Ормани в этом случае дорога заказана. Можно повторить этот фокус, но не раньше, чем через две недели, других рейсов не будет. Убираться вам надо, хорошо в Париже наследили… Есть еще вариант. Запомни номер. — Шаргин дважды назвал набор цифр. — Дуйте в Бельгию, это несложно — на попутках, на автобусе, да хоть на фаустпатроне! Все дороги им в жизнь не перекрыть. Деньги у вас есть, документы тоже. Пересечь границу проще простого. В Бельгии наберешь этот номер телефона. Тебе нужна Ольга Суворова, это наш человек, работает в резидентуре в Брюсселе. Говори только с ней, пусть перезвонит с безопасного номера телефона. Ее голос чем-то похож на голос актрисы Талызиной. Вспомни «Иронию судьбы» — она не только себя, но и главную героиню озвучивала. Не ошибешься. Все ей расскажи, сошлись на меня. При нужде она наведет о тебе справки…

Черный внедорожник вдруг оказался непозволительно близко. Шаргин, понизив скорость, прошел поворот и только на ровном участке начал разгоняться. Преследователи тормозить не стали, они же такие крутые! Джип пошел юзом, оторвались от асфальта боковые колеса. Водитель отчаянно пытался справиться с управлением. Но точку невозврата уже прошел. Машина на повороте съехала с проезжей части, накренилась, утонула в водостоке. Лучше бы перевернулась, но и то ладно. Злорадно засмеялся Шаргин, наблюдая в зеркало за событиями.

— Вот дебилы конченые… А что, может, и в Ормани еще попадем?

Андрей обернулся. Элли сползла на пол, свернулась улиткой. Моргали объятые ужасом глаза. Но Элли крепилась, пыталась улыбнуться. До следующего поворота оставалось метров полтораста. Заднего стекла уже не было — вывалилось, хорошо, что наружу, не поранило Элли. Преследователи пытались выдернуть машину на дорогу задним ходом. Но ничего не выходило. Их было как минимум четверо. Они открыли ураганный огонь по убегающему «Шевроле». На вооружении банды были «узи», пистолеты. Палили плотно, старались целиться. Качество стрельбы компенсировалось обилием пуль.

— Не вставайте! — орал Шаргин. — Сейчас уйдем!

Какой-то пустяк до изгиба трассы. Машина тряслась, виляла. Пули догоняли, попадали в цель. Оторвалось боковое зеркало. «Шевроле» входил в вираж, Шаргин уверенно крутил баранку. Стрельба усилилась. Шаргин вдруг выпустил руль, машина опасно вильнула. Она не вписалась в проезжую часть за поворотом, ушла правее. Здоровый придорожный камень летел в глаза. Завизжала Элли. Андрей вцепился в ручку, уперся свободной рукой в приборную панель. В последний момент «Шевроле» опять развернуло, лобового столкновения не произошло. Автомобиль царапнул камень, «метко» въехал в щель между ним и аналогичным придорожным булыжником, застрял со смятым кузовом. Напоследок безжалостно тряхнуло.

Потребовалось время, чтобы прийти в себя. Такое ощущение, будто внутренние органы менялись местами. Но руки-ноги шевелились, голова работала. На заднем сиденье возилась и жалобно причитала Элли. Вроде живая, не пострадала. Кравцов потрясенно смотрел на Шаргина. Руки капитана висели, голова лежала на руле. Кровь сочилась на колени. Подголовник был изорван в лохмотья. Он взял товарища за плечо, приподнял. Из выходного отверстия в районе переносицы обильно кровило. Глаза товарища были полуоткрыты, все остальное превратилось в кровавую маску. Колючий ком перекрыл кислород. Андрей задыхался, хватал ртом воздух. Вот так помог старому товарищу. Не обратись к нему Кравцов, мог бы дожить до глубокой старости. А в Москве у Шаргина жена, дочь, ждут его возвращения… Он осторожно опустил голову обратно на руль, перевел дыхание. И вдруг дошло! Доносились крики. По дороге бежали люди! Еще немного, и возникнут из-за поворота. Видимо, заметили, что попали, решили пробежаться…

Он дернул дверь. Бесполезно, зажало камнем. С противоположной стороны — такая же история. Сзади можно открыть, там ничто не мешало.

— Из машины! — проорал он. — Быстро!

Элли шмыгала носом, не слепая. Но поступала правильно, отпихнула от себя дверцу, вывалилась наружу, не забыв про рюкзачок. Андрей перелез назад, позвоночник трещал, активно работал на кручение. Выпал из машины. Вертелась Элли, в глазах стояли слезы. Он схватил ее за руку. Крики и топот становились явственнее. Вариантов убежать было немного, обогнули кучку камней, слетели в овраг, рискуя переломать ноги. Впадина в земле была извилистой, дно — сравнительно ровное. Они неслись как на пожар, Кравцов наступал девушке на пятки, подгонял русским матом. Элли втянулась в ритм, пошла на отрыв. Мелькали редкие кусты, глыбы глины, висящие над обрывом. Уплотнялась растительность. Вырос завал из глины, в который уперлись и уставились на него как на новые ворота. Пришлось выбираться, благо наверху уже хватало естественных укрытий. Пыльная рощица, на пустыре разместилась свалка. Вился дым, усиливая зловоние, работали бульдозеры и экскаваторы. Похоже, в этот благословенный район свозили городской мусор…

Они сидели на корточках за пригорком с примятой травой, наблюдали, как из рощицы появляются люди, прячут под одежду стволы. Молодые подонки — двое чернокожих, белый, четвертый — какой-то серединка на половинку. Парни были злые, переругивались. По итогам дискуссии двое отправились в обход свалки, остальные — к косогору. Элли напряглась, Кравцов положил руку на ее плечо. Навыки кунг-фу не понадобились, убийцы спустились в лощину перед косогором, двинулись по ней, что было, в принципе, логично. Навалилась дикая усталость. За спиной зеленела рощица, отступать могли только туда. Элли приподнялась, поправила лямку рюкзачка. Испачкались, но могло быть хуже. Кости целые, царапин немного. В глазах у девушки стояли слезы. У Кравцова, кажется, тоже, приходилось утирать лишнюю влагу тыльной стороной ладони.

— Послушай, мне так жаль, что погиб твой соотечественник… Он был хороший человек и искренне хотел нам помочь…

— Да, таких уже не делают, — вздохнул Кравцов. — А я по дурости чуть не записал его в предатели… У него в Москве остались жена, ребенок… Готова отправляться дальше? В Ормани без Шаргина нам делать нечего. Как попасть в закрытый советский сектор? И самолет улетит, пока мы туда доберемся…

— Бельгия? — предположила Элли.

— Да, половину Франции мы с тобой уже проехали. Осилим и вторую половину. Подсказывай, куда идти и что делать. Ты лучше меня ориентируешься в этой вашей долбаной Европе…

И снова начинали с нуля. Дорога уже не воспринималась. Полчаса пешком, затем автобус из маленького населенного пункта. Тряслись больше часа. Провинция назвалась Шампань, какой же русский не знает такой провинции? По Франции любой гражданин РСФСР непревзойденный специалист. Бургундия, Нормандия, Прованс — какой же дурак про них не слышал? Про Гасконь и говорить нечего… Придорожный городок с названием Баден, кормежка в местной забегаловке, поход за новой одеждой, поскольку старая порядком износилась. Такси до аналогичного городка с названием Арни, где не было ничего особенного, кроме маленькой гостиницы и целой спокойной ночи! Просто спали, обнявшись, утром долго приходили в себя, выбирались из мерзкого состояния. Рейсовый автобус шел в населенный пункт Мон-Сен-Мёр — район Арденны. Франко-бельгийская граница простиралась на 600 километров — от Северного моря и Западной Фландрии до точки в глубине континента, где оба государства встречались с Люксембургом. Направлялись в этот район — как наиболее близкий к Брюсселю. Границу переходили пешком. Такое ощущение, что она проходила по одному городу. На самом деле это были разные городки (хотя и очень похожие) в разных государствах. И франк здесь уже был бельгийский. В момент перехода было волнительно. Пусть формальность, но документы приходилось предъявлять. Их липовые паспорта засветились в «Трех лилиях» в Париже, использовать их повторно было рискованно. Начинался век компьютерных сетей, информация об опасных преступниках расходилась быстро. Сработали, как ни странно, подлинные документы — советского дипломата и гражданки Британии Элеоноры Кларк. Проходили по отдельности, как незнакомые люди. Таможенник немного удивился, но криминала не обнаружил. Городок Жевьер выглядел вполне нарядно. Регион назывался Валонским. В этой стране говорили по-французски, английского языка почти не понимали. Элли вернулась к жизни, приободрилась, поблескивали глазки. Ночь в мотеле на северной окраине Жевьера прошла интереснее предыдущей. Наутро после завтрака он оставил Элли в номере, отправился на поиски телефонной будки.

На другом конце провода отозвался мужской голос, поставил в известность, что абонент звонит в консалтинговое агентство, чем сотрудники учреждения могут ему помочь? Конспирация в текущий исторический период большого значения не имела. Андрей заговорил по-английски, сообщил, что хочет проконсультироваться с «мадам Суворофф» по некоему деликатному вопросу. Продублировал ту же просьбу на русском. Сослался на господина Шаргина как человека, предложившего вступить в контакт.

— Назовите себя, если не сложно, — попросил абонент.

Андрей представился. Мужчина у аппарата сделал паузу, после чего попросил подождать. К трубке подошла женщина.

— Я вас слушаю. — Голос действительно напоминал голос актрисы Валентины Талызиной.

— Здравствуйте, Ольга. Требуется помощь по перевозке особо ценного груза. Этот номер дал Всеволод Шаргин, мой старый товарищ.

— Да неужели? — Женщина оживилась, помедлила. — Как у него дела?

— Он… погиб. Нам не удалось вывезти… особо ценный груз по воздуху.

Женщина молчала непозволительно долго. А когда заговорила, голос ее подрагивал:

— Где вы находитесь?

— Бельгия, населенный пункт Жевьер. Франко-бельгийская граница.

— Хорошо… — Она говорила с трудом, захлестывали эмоции. Так можно переживать только потерю близкого человека. Но сухой профессионализм брал верх. — Вы находитесь в таксофоне?

— Да.

— На телефонном аппарате есть табличка с номером. Прочтите его.

Кравцов прочел.

— Я вас поняла. Через полчаса на этот номер перезвонят. Не отходите далеко.

За полчаса этой будкой на окраине городка воспользовался лишь один человек. Подошел пожилой мужчина с тросточкой, закрылся, набрал номер телефона. Поговорил минуты две, потом удалился, постукивая тростью по мостовой. Прошел звонок, майор снял трубку. На проводе опять была гражданка Суворова.

— О вас навели справки, Андрей Владимирович. — Ее голос окреп, в нем уже не проскакивали трагические нотки. — Можете говорить свободно, если никого нет рядом. С нашей стороны работает система шифрования, с вашей… не думаю, что поставят на прослушку таксофон в заштатном бельгийском городке. Мы связались с людьми, заинтересованными в выполнении вашего задания. Кое-что произошло… впрочем, не хочу вас загружать лишней информацией. Такие люди, уверяю вас, есть. Человек… м-м, из Лондона — с вами? Замечательно. Есть способ переправить вас в Советский Союз — для этого не придется возвращаться во Францию. Вам это интересно? Вот и славно. Как вы себя чувствуете… после героической битвы с силами зла? — Она решила разрядить обстановку.

— Неплохо, — признался Кравцов, — несмотря на вереницу нештатных ситуаций. Готовы к труду и обороне, как говорится.

— Больше к обороне, — вздохнула собеседница. — Советую быстрее уехать из приграничного городка — там вас могут искать. Садитесь на автобус, поезжайте в Сен-Бруа — это сорок минут езды от места, где вы находитесь. Автобусы отходят от главной площади, куда стекаются все немногочисленные улочки Жевьера. Ориентируйтесь на шпиль городского собрания. В Сен-Бруа арендуйте или даже купите машину — вы же не испытываете крайнюю нужду в средствах? Поверьте, это будет проще, чем ехать с пересадками. Подержанные авто стоят копейки. Если у кого-то из вас, конечно, есть права. Вы просто не там перешли границу. Сделай вы это ближе к морю, не было бы таких проблем. Пункт назначения — местечко Ван-Хаммер, это Западная Фландрия. Неподалеку город Антен, где крупный торговый порт и таможенные терминалы. В местечке Ван-Хаммер вас интересует заведение «Белый лотос», улица Дюпрен, 29. Это небольшой семейный пансионат по типу гостиницы. Он находится практически на берегу моря. В данный момент сезон окончен, в заведении начинается ремонт. Насколько знаю, ремонтная бригада еще к работе не приступала. Хозяева пансионата — Жорж и Мари Видаль. Это пожилые люди — наши люди, если вам интересно. Сейчас на пенсии, но всегда готовы оказать услугу. У них проведете ночь или две, пока за вами не прибудут… назовем их так, особые люди. Они позаботятся о вашей дальнейшей судьбе. — Собеседница задумалась, не слишком ли зловеще прозвучало. — Пара Видаль — милые люди, они предоставят вам приют. Связи с ними, к сожалению, нет из-за бури — очередная катастрофа с телефонной связью. Но они всегда в своем заведении. Просто скажите условную фразу: «Эльза Лежевр передает вам привет». Запомнили? Ничего лучшего мы, к сожалению, предложить не можем, поскольку неизвестно, когда наши люди смогут там появиться. Удачи, Андрей Владимирович. Ориентируйтесь по картам и дорожным указателям.

Выбора не было. Это могло оказаться очередной ловушкой. Но ради чего тогда погиб Шаргин, а Ольге Суворовой он был явно небезразличен? Элли сидела в гостиничном номере и снова предавалась меланхолии. «Работать надо, — подумал Кравцов, — и всю меланхолию как рукой снимет». Он сел рядом, решив на всякий случай к ней не прикасаться (хотя желание было), сообщил последние известия. Пришлось повторить, чтобы осело в мозгу. Элли забеспокоилась.

— Мы едем к Северному морю, в местечко, рядом с которым находится большой порт… И ты считаешь, мне не о чем волноваться?

— Ну, если это единственное, что ты услышала… — усмехнулся Кравцов.

Все дороги в этом городке вели к центральной площади. Поменяли деньги, купили билеты, терпеливо дождались, пока к терминалу подойдет крупный пассажирский автобус. Элли прикорнула, положив на плечо спутника голову, и проспала всю дорогу. Набирались сил — впереди еще явно что-то поджидало. В Бельгии не было особых достопримечательностей — пейзажи походили на французские, мелькали ухоженные деревушки, жители которых вряд ли высаживали картошку и морковку, пасся скот на зеленых лугах. В стране широко использовались ветряные мельницы. Городок Сен-Бруа был едва отличим от предыдущего. Странное чувство, что вернулись обратно. Добротные, но какие-то скучные каменные дома, брусчатка под ногами. Изысканно одетые граждане со счастливыми лицами как-то не встречались. Бельгийцы занимались своими рутинными делами.

Путники искали где поесть — когда еще удастся? Уютное заведение гостеприимно распахнуло двери. Это был уже не завтрак, но еще и не обед. Персонал поглядывал удивленно, но прилежно доставлял блюда: валлонскую похлебку ватерзой — густую, наваристую, с тонко нарезанными овощами и курицей; мидии с картошкой-фри в сливочном соусе. Рискнули заказать «особое блюдо этого дня» — ломтики бекона в листьях салатного цикория. Это было странным на вкус, но съели, голод не тетка. «Наедаемся, словно перед казнью», — думал Андрей. Меланхолия не мешала Элли поглощать все подряд — оголодала шпионка.

В автоцентре на краю городка был явно не базарный день. Цены на автохлам, как и предвещала Ольга Суворова, были смешные. Водительское удостоверение международного образца имелось только у Элли. Сотрудник выгнал из гаража ярко-желтый «Опель Аскона А» 72-го года, уверил, что это отличное вложение денег, он бы с удовольствием сделал скидку, но тогда цена просто скатится в минус. Оформление заняло четверть часа.

— Ну и куда мы с этой недвижимостью? — грустно спросила Элли.

18 лет назад автомобиль выглядел молодцом, но тогда, увы, была другая эпоха. Кузов растрескался, диски проржавели, решетка радиатора выглядела так, словно ее использовали в качестве жевательной резинки.

— Неправда, — возразил Кравцов. — Это вполне движимое имущество. Сотрудник автоцентра уверял, что мы легко проедем нужные нам триста километров. Главное — не глушить двигатель. Садись за руль, сегодня ты водитель, а я штурман.

— О, святые небеса… — Элли закатила глаза.

Но все оказалось неплохо. Машина резво бежала по ровной европейской дороге. Заправляться не было нужды — хватило одного бака. В салоне подозрительно попахивало — возможно, в нем кто-то умер. Проваливалось сиденье — приходилось подкладывать свернутый кусок брезента. Подобных изделий на сельских дорогах хватало. Слухи о повальном благополучии европейцев оказались сильно преувеличены. Дорожная полиция на такие машины смотрела равнодушно, а ярко-канареечный цвет выступал в некотором роде камуфляжем. Трудностей с прокладкой маршрута не возникло — все было наглядно. Даже Элли, сидя за баранкой, особо не ворчала. Приходилось учить ее разным вещам: как принимать пищу во время езды, как обходиться в лесу без специально оборудованного туалета. Что-то подсказывало, что учить ее премудростям жизни придется долго…

В местечко Ван-Хаммер въехали уже под вечер, когда подступали сумерки. Дул сильный ветер, гнал с моря тучи, гнул деревья. Воздух пронзительно пах йодом. Элли съежилась, с опаской поглядывала на окружающий мир. Городок раскинулся по прибрежным холмам, к берегу подступали живописные скалы. Зданий выше двух этажей в местечке не строили. Дождя пока не было, но ветер разгулялся не на шутку. Владельцы лавочек и магазинов опускали железные жалюзи — покупателей все равно не дождешься. Нужное строение находилось на восточной окраине, в нескольких шагах от моря. К берегу вела извилистая тропка, обрамленная булыжниками. Серое здание без архитектурных претензий притулилось под скалой, имело два крыла, автостоянку и нарядную клумбу в окружении карликового кустарника. Скала закрывала от ветра, но все равно гуляли волны по недавно стриженному газону, вздрагивали кусты. Территория перед входом смотрелась опрятно. На парковке находилась одна машина — старенький «Фиат», очевидно принадлежащий хозяевам.

Андрей вышел из машины, осмотрелся. Серая мгла над головой внушала опасения, но в остальном все было штатно. Бурлило, разбивалось о скалы невидимое море. Элли поколебалась, но тоже покинула машину.

На звонок открыл пожилой мужчина в длинной вязаной кофте. Он был высок, сутул, не мог похвастаться пышной шевелюрой и носил очки в старомодной круглой оправе. На вид ему было не меньше семидесяти лет. Он уставился вопросительно, приспустил очки — очевидно, так лучше видел на малых расстояниях.

— Здравствуйте, — поздоровался Кравцов по-английски. — Месье Жорж Видаль?

Мужчина кивнул.

— Эльза Лежевр передавала вам привет. Мы можем остановиться у вас на день, максимум на два? Заранее просим прощения за неудобства. Мы заплатим.

— О, бросьте, вы не должны ничего платить. — У старика был дряблый, вибрирующий, но в целом приятный голос. Он посторонился, пропуская гостей, запирать дверь не стал — очевидно, здесь такое было не принято. — Проходите, ничего не стесняйтесь, мы всегда рады гостям от Эльзы. Заранее прошу прощения за то, что вы здесь увидите…

За прихожей открылся пустой холл. Пронзительно пахло известкой. Стены были ободраны, окна заклеены оберточной бумагой. Старик был обут в шлепанцы, он старательно обходил грязные участки пола. Приходилось следовать за ним.

— Нам очень жаль, молодые люди, но пансионат уже неделю не работает, — бормотал Жорж. — К вам это, разумеется, не относится, что-нибудь придумаем. Строители приходили пару дней назад, ободрали холл и кухню — и ушли. Теперь придут завтра. Или послезавтра. Просили освободить от мебели комнаты для постояльцев. Сами они этого делать не хотят. Начинаем уже переживать, не напрасно ли все это затеяли. Стихийное бедствие какое-то, знаете ли. Прошлогодний разрушительный ураган и то доставил меньше хлопот, чем этот ремонт, который даже не начался… Проходите в коридор, я сейчас позову Мэри… Мэри!

Из третьей по счету комнаты вышла худенькая невысокая женщина. Она тащила переполненный мешок. Прислонила его к стене, стала всматриваться. У нее были пышные волнистые волосы (возможно, парик), в морщинистом лице сохранились последние капли увядшей привлекательности. Она машинально поправила прическу, робко улыбнулась. Вряд ли Мари Видаль была моложе своего мужа.

— Это от Эльзы, душа моя, — сообщил Жорж. — Они просят пожить у нас день или два.

— О, конечно же, здравствуйте, — забормотала старушка. — Вы можете жить сколько хотите. Только сами видите, что здесь творится. Часть вещей мы перенесли в подвал, часть сдвинули, что-то осталось как было, потому что руки еще не дошли…

— Если хотите, мы вам поможем, — предложил Кравцов.

— О, как это мило с вашей стороны, — растрогалась старушка. — Но нет, мы не можем эксплуатировать труд наших гостей. Это полностью исключено. Разве что вы будете настаивать… — Старушка Мари лукаво улыбнулась.

Засмеялся Жорж.

— Пойдемте, я знаю, где вас поселить, — сообразила женщина. — Эту комнату будут ремонтировать в последнюю очередь. Кровати из нее пока не выносили, только сдвинули к окну, в остальном там вполне прилично.

Комната находилась в глубине коридора. Интерьер не шокировал — если раскатать ковры, вернуть на окна шторы и что-нибудь сделать с голыми матрасами.

— Чего-то лучшего, увы, не предложим, — вздохнула старушка.

— Здесь отлично, — успокоил ее Кравцов, вертя головой. Для пенсионеров — самое то.

— По мне так королевские хоромы, — улыбнулся Жорж. — Просто нужно все вернуть как было. Душ и туалет вон за той дверью, все отлично работает. Шкаф, кушетка, телевизор, две кровати… они из легких конструкций, их можно выдвинуть обратно. Прямо по улице, если идти на запад, хорошее семейное кафе, в нем вкусно и недорого кормят. Пойдемте, месье, принесем из подвала подушки и постельное белье — к большому сожалению, мы все это уже отнесли.

Вход в подвал находился здесь же, за углом. Вниз вела крутая лестница. Жорж спускался первым, держась за вмурованные в стены перила. По пути щелкнул выключателем, и бледный свет озарил узкую шахту. Подвал находился на порядочной глубине и имел приличную кубатуру. В полумраке грудилась мелкая мебель — стулья, разборные столы, табуреты, несколько разобранных кресел. В левом углу находился высокий глубокий шкаф — не иначе столетний раритет. Жорж споткнулся, чертыхаясь, забросил табуретки на мебельную кучу.

— Все, что нужно, в том шкафу, месье, — проворчал он. — Подушки, пододеяльники, постельное белье — выберите, какое вам по душе. А я попробую разобрать эту кучу, пока тут кто-нибудь ноги не переломал.

— Без проблем, Жорж, конечно…

Кравцов подошел к шкафу, в котором можно было спрятать даже мотоцикл. И что-то вдруг почувствовал. Интуиция? Все естественно, такие милые пожилые люди. Их невозможно заподозрить в чем-то недостойном! Уже потянулся к дверце, но заколебался. Ты же не дурак, что такое? Слабоумие уже в пути? Старик, открывший дверь, их явно ждал, ничуть не удивился, сразу выразил горячее желание помочь. А как же отсутствие телефонной связи, вызванное бурей? Откуда он мог знать, что кто-то появится? За спиной — тишина, словно ждали, пока он откроет створки. Но нет, раздался слабый звук, как будто взвели затвор…

Он рухнул на пол — и в этот момент что-то хлопнуло, треснула дверца шкафа. Андрей развернулся, словно танцор, скачущий вприсядку. Мелькнуло выражение досады на морщинистом лице, дырочка в глушителе. Второй выстрел убийца произвести не успел. Кравцов налетел как ураган, толкнул старика. Никакого уважения к старости! Пенсионер отлетел как пушинка, слетели с носа очки. Запрыгал по полу пистолет. Старик поднялся — не так-то прост оказался, бешено сверкали глаза. Андрей опять его толкнул. Тот отлетел к стене, ударился затылком о трубу парового отопления. Труба была чугунная, затылок — точно не стальной. Старик сполз на пол, оставляя на стене кровавую дорожку. Подергивался кадык, стекленели глаза. Смерть наступила без задержки. Молодой организм мог справиться, но эта же ветхость…

Кравцов потрясенно таращился на мертвеца. Вот это номер, дорогие товарищи… Черт, Элли! Холодея от ужаса, он схватил валяющийся на полу пистолет — теперь уже «беретта-92», калибр 9 мм, помчался прочь из подвала. Взлетел наверх на цыпочках, шмыгнул за угол. Картина открылась ну просто до одури выразительная! Видимо, старушка Мари попросила Элли подвинуть кровать. Элли не отказала, возилась, стоя, спиной к старушке, тащила на себя спальную конструкцию. А старушка в это время поднимала пистолет с глушителем, взявшийся по щучьему велению в ее руке. Она почувствовала постороннего, резко повернулась. Вместе с ней и пистолет проделал дугу. Блеснули злые глазки. Майор выстрелил первым. Дульная энергия — что надо. Старушку Мари отбросило к стене, она отскочила от нее, словно мячик, рухнула носом в пол. Под животом стала появляться кровь.

Элли застыла. Немного подумала, медленно поставила ножки кровати на пол и повернулась. Глаза, расширяясь, росли в размере и объеме, а сама Элли становилась такой, будто это ее убили.

— Ты что делаешь? — прошептала она.

— Так надо.

— Что надо? — Девушку затрясло. — Ты же ее убил!

— Надеюсь… Дура! — вскипел Кравцов. — Это она тебя чуть не убила!

— Я — дура? — Элли сглотнула, уставилась на «беретту», валяющуюся посреди комнаты. Какой трогательный семейный подряд.

— Ну, извини, — подобрел Кравцов. — Она уже курок спускала в твою доверчивую спину. Испугался за тебя. Имею право немного погрубить?

Теперь она вся тряслась — да сколько уже можно! Подбежала, крепко обняла. Лучшей благодарности и не требовалось. Старушка не шевелилась, только мертвый глаз поблескивал на вывернутой голове.

— Подожди, а второй? — Она отпрянула.

— Там же, — хмыкнул Кравцов. Противно было на душе, невелика доблесть — завалить двух старых человек.

— Это что же такое? — Элли не могла унять дрожь. — Твои коллеги нас снова обманули?

— Нет, не думаю. — Андрей наморщил лоб. — Пойдем со мной в подвал.

Он отлучился в холл, запер входную дверь. В здании никого больше не было — давно бы обозначили свое присутствие. Они спустились в подвал. Элли попятилась от мертвеца. Андрей отворил дверцы шкафа. Сбоку действительно полки, забитые бельем, внизу — глубокая ниша, в которой лежали два тела с огнестрельными ранениями. И эти пожилые, женщина высокая, с острыми чертами лица, мужчина полноватый, весь седой.

— Матерь божья, — завороженно пробормотала Элли. — Ты же не хочешь сказать, что это…

— Именно так. Настоящие Жорж и Мари Видаль. Вина моей коллеги только в том, что ее разговор был подслушан — несмотря на все заверения, что это невозможно. У наших противников имелось достаточно времени, чтобы принять меры. — Он сел на корточки, прикоснулся к телу женщины. — Еще не остыли, значит, с момента убийства прошло не больше двух часов.

— А эти двое кто?

— Наемные убийцы. Кто станет подозревать немощных стариков? В отставке, если можно так выразиться, как и настоящие члены семейства Видаль. Но иногда продолжают брать заказы — почему бы не размять старые кости? Да и денежка какая-никакая…

— Подожди. — Элли никак не могла взять в толк. — Почему нас сразу не убили? Зачем этот спектакль — с комнатой, с бельем?

— Чтобы не стаскивать меня в подвал, а сам туда спустился, — усмехнулся Андрей. — Открыл створки и упал — как раз в нужное место. Представляешь, тащить такого оленя двум полудохлым пенсионерам… лучше уж тебя, чем меня. А им порядок нужен, понимаешь? Все чисто, никаких трупов, вызывающих вопросы. Пусть даже на время. Запереть подвал, запереть дом. Неделя пройдет, пока люди спохватятся.

— Но настоящих супругов они сюда как-то притащили…

— Думаю, сами пришли под стволами пистолетов и забрались в шкаф. Там и получили свои пули. Видишь кровь на полу? Вот и я не вижу. Просили их не убивать, но не на тех напали…

Элли обняла себя за плечи, ее знобило.

— Что нам теперь делать, Эндрю? Надо уезжать…

— Даже не подумаем, — возразил Кравцов. — Будем ждать моих коллег. Иначе это никогда не кончится. Вторую группу киллеров не направят — для этого нужно время. Запремся, будем спать. Где белье, уже знаем, оружие есть. Держим, короче, круговую оборону. Убраться поможешь? Старика я сам сгружу в шкаф, лже-Мари тоже притащу — она легкая. Тебе — отмыть кровь в спальне. И не надо делать такое лицо, можно подумать, я загружаю тебя работой…

Ночью шел сильный дождь, молотил по стеклам, по крыше. Лежали не раздеваясь, сунув пистолеты под подушки. Даже за стенами было слышно, как бьются волны о скалы. Несколько раз за ночь Андрей выходил курить. Элли умоляла: только далеко не уходи! Он ухмылялся: что ты за шпионка, если боишься каждого шороха?

Спали по очереди. Наутро были разбитые, выжатые. Элли жаловалась на то, что за ней всю ночь гонялись мертвецы. Андрей с удрученным видом вздыхал, можно подумать, за ним всю ночь гонялись живые! В холодильнике нашли какую-то еду, без аппетита пожевали, запили холодным чаем. Даже курить не хотелось. В десять утра прекратился дождь, но небо осталось мрачным, усилился ветер. На парковку въехал подержанный фургон, встал рядом с «Пежо» и «Опелем». Высадились трое, двинулись к «Белому лотосу». Кравцов наблюдал за ними из-за шторы. Открыл, когда постучали. Все трое были в плотных прорезиненных куртках с капюшонами — погода к тому располагала. Двое мужчин, одна женщина. Она вошла первой, сняла капюшон. Не девочка, но миловидная, с умными глазами. Волосы были стянуты на затылке резинкой.

— Эльза Лежевр, — произнесла она знакомым голосом. — Что-то не так, товарищи?

Сопровождающие лица смотрели настороженно, на всякий случай рассредоточились.

— С чего вы взяли?

— У вас под одеждой оружие. Это странно, его там быть не должно. Медленно достаньте и отдайте моим людям. Поверьте, так будет лучше. Моих коллег зовут Михаил и Алексей. Где супруги Видаль? Почему не встречают?

Андрей пытливо изучал ее лицо. Как же хотелось довериться этому человеку! Покойный Всеволод Шаргин считал, что ей довериться можно.

— Не возражаете, Ольга, если мы с вами спустимся в подвал, а ваши люди останутся с миссис Кларк? Элли, отдай им оружие, мы все равно не будем из него стрелять. Эти люди здесь не затем, чтобы от нас избавиться.

— Странное утверждение, — почесала кончик носа Ольга. — Но, в принципе, истинное. Ребята, побудьте здесь.

В подвале уже попахивало, прохлада не спасала. Ольга угрюмо смотрела на четыре мертвых тела в шкафу

— О, срань… — прошептала она в сердцах. — Вот эти двое — супруги Видаль. Бедные Мари и Жорж, они были так привязаны к этому пансионату… Это не вы их?

— Нет. Я — вот этих двоих. Они прибыли незадолго до нас, убили хозяев и пытались выдать себя за них. Вы доверяете своим людям?

— В каком это смысле? — нахмурилась сотрудница Комитета.

— Записать или подслушать телефонный разговор не могли — тут вы правы. Наше шифрование пока на высоте, а то, что в телефонной будке я был один, даже не хочется доказывать. Про прослушку в таксофоне — вообще говорить смешно. Разговор не подслушивали — его слышали. Предатель — один из тех, кто находился с вами в комнате, когда вы разговаривали по телефону. Другого варианта не вижу.

Ольга задумалась, лицо окаменело. «Неприятный момент», — подумал Кравцов.

— Поэтому я повторяю свой вопрос…

— Нет, Алексея и Михаила со мной не было, — встрепенулась Ольга. — Этим людям можно доверять. А тот, кто был… он посвящен не во все детали и понятия не имеет, что эти двое самозванцев мертвы. Он должен думать, что у них все получилось.

— Да будет так, — кивнул Кравцов. — Вы уж сами разберитесь со своими кротами, хорошо? Могу я узнать, что вы все-таки замышляете?

— Да, конечно. Антен — портовый город и морской курорт на берегу Северного моря. В порту стоят наши торговые суда. До порта полчаса езды. Одно судно отправляется сегодня, через шесть часов. Вы должны до таможенной проверки попасть на борт. Некий чиновник порта подкуплен, он организует несколько минут так называемой «слепоты», во время которой вы должны попасть в наш закрытый сектор. А дальше — дело техники. Текущие проверки — уже не те, что были раньше, нет прежней щепетильности и дотошности. На судне вас спрячут, никто не будет осматривать все потайные уголки и простукивать стены. На теплоходе придется провести всю ближайшую неделю — до прибытия в порт Ленинграда. Заранее сожалею, прогноз погоды — неблагоприятный, море штормит. То же самое касается и Балтики. Но другого способа попасть в Союз у вас нет. Будем надеяться, теплоход выйдет из порта по расписанию.

— «Михаил Светлов»? — усмехнулся Андрей.

— Не совсем. — Ольга вяло улыбнулась. — «Михаил Суслов».

Давно не вздрагивали при упоминании этой фамилии. Михаил Андреевич Суслов, видный партийный и государственный деятель, член Политбюро ЦК КПСС, секретарь Центрального Комитета партии и главный идеолог Советского Союза, нетерпимый к любому соглашательству, оппортунизму, скончался девять лет назад на восьмидесятом году жизни.

— Большая просьба, Ольга. Постарайтесь не заострять в присутствии моей спутницы внимание на том, что нас ожидает недельное плавание по штормовому морю, хорошо? Ее это добьет. У миссис Кларк серьезные проблемы по этой части.

— Хорошо, — кивнула Ольга. — Пусть это станет для нее сюрпризом. Вы влюбились в британскую шпионку, Андрей Владимирович? — Ольга смотрела исподлобья, с какой-то щемящей тоской.

— Она не британская шпионка, — покачал головой Кравцов. — Миссис Кларк — советская разведчица.

«Особые люди» действовали грамотно и расчетливо. Заработал холодильник для заморозки габаритных продуктов — эта штука находилась в подвале, но использовалась, по-видимому, нечасто. Туда перетащили тела — «ветеранов труда», мрачно пошутил один из присутствующих. Так и было, и те и другие проработали всю жизнь и даже на пенсии продолжали приносить пользу своим работодателям. «Позднее решим вопрос, Ольга Юрьевна», — пообещал второй из присутствующих. Дверь заперли, повесили табличку «Временно не беспокоить» — специально для полиции и работников ремонтной бригады. Где-то за кадром рокотало море, носились нездорово возбужденные чайки. Микроавтобус с зашторенными окнами выехал с парковки. Пассажиры сидели на заднем сиденье, ни разу не произнесли ни слова. Монотонная езда убаюкивала, слипались глаза. Ольга сидела рядом с водителем, не оборачивалась. Оставалось любоваться лишь профилем Михаила, который то и дело скашивал глаза на «советскую разведчицу» — любопытства ради. Минивэн петлял по прибрежным ландшафтам, шум моря то отступал, то приближался. Долго спускались по асфальтовой дороге, и порой казалось, что чайки орут прямо над головой. Подглядывать в окно совершенно не хотелось — налюбовались европейскими красотами. Шумел город, гудели машины, несколько раз останавливались у светофоров. Что-то лязгало, гудело — приближался порт. Дважды останавливались, Ольга покидала машину, решала вопросы. Запах моря проникал даже в закрытый автосалон. Забеспокоилась Элли, неровно задышала. Что вообще происходило?! Потом сникла, расслабилась — видимо, смирилась с неизбежным. Даже на костер люди поднимаются спокойно и с достоинством…

Машина обладала дипломатическими номерами, сопровождающие лица — соответствующими бумагами. В салон ни разу не заглянули представители таможенной службы. Микроавтобус въехал на причал, пассажиров выгрузили, повели к трапу. Теплоход «Михаил Суслов» имел среднюю тоннажность, ничего особенного. Оценить его не было возможности, работали быстро. Подгоняли Ольга и ее подручные. Свистел ветер, даже в порту чувствовалась качка. Элли вцепилась в перила, застряла на полдороге. «Не “Титаник”, девушка, не волнуйтесь», — зловеще вещал в затылок сопровождающий. Элли чуть не плакала, но нашла в себе силы ступить на «эшафот». На нее с любопытством поглядывали члены команды. Внутри надстройки были узкие коридоры, каюты. Ольга переговаривалась с капитаном — мужчиной средних лет; показала ему документы. Капитан недовольно нахмурился, но возразить не мог. «Попутный груз» — не редкость в заграничных плаваниях. Возник старпом, которому поручили заботу о «зайцах» — человек более компетентный в этом вопросе, чем капитан, и не без чувства юмора. Представился Валерием Сергеевичем. Ольга и ее люди ретировались, прощание вышло скомканным. Она смотрела грустно, пожелала счастливого пути и дальнейших успехов. Язык не повернулся сказать, чтобы не расстраивалась.

Старпом отвел их на нижнюю палубу по сомнительной прочности винтовой лестнице. Оттуда в трюм — через гудящее машинное отделение. Агрегаты работали на холостом ходу — время плавания еще не пришло. Часть трюма использовалась под склад — штабеля контейнеров, ящиков, коробок. Все упаковано, опломбировано, опечатано. Что Советский Союз закупал в Бельгии — представлялось смутно. Лекарства, шелковые ткани… По узкому проходу добрались до очередной лестницы. Теперь был подъем — недолгий. Коридор, пластиковые панели, двери. «Запоминайте», — бросил Валерий Сергеевич и несложным движением отвел часть панели в сторону. В некотором роде купе. Ничего удивительного, на каждом приличном судне должны быть потайные помещения. Элли задрожала. Все это было крайне прискорбно. Тесная каморка с низким потолком, метра четыре полезной площади, какая-то лежанка на полу.

— Вы серьезно? — простонала Элли.

— Только без паники, граждане пассажиры, — ухмыльнулся старпом, — Здесь вы будете укрываться во время проверок, а все остальное время проводить в благоустроенной каюте — вот в этой. — Он указал на ближайшую дверь. — О необходимости эвакуации вас будут предупреждать. В каюте беспорядок не оставлять.

Их заперли в «клоповнике» уже через десять минут — прибыли пограничники и представители портовых служб. Освещение в каморке было символическое, но все же лучше, чем полная темнота. Старпом закрыл проем и удалился, пожелав приятно провести время. В дополнение к прочим бедам у Элли разыгралась клаустрофобия. Она сидела в углу, обняв колени, дрожала мелкой дрожью. Кравцов пристроился рядом, чтобы подбодрить молодую женщину. Но это ее только бесило. Он сам пребывал не в своей тарелке.

— Я этого не выдержу, — прошептала Элли. — Неделя чистого ада — это полный конец.

Она о чем-то вспомнила, подтянула к себе рюкзак, извлекла из него бутылку дешевого виски (видимо, стырила в «Белом лотосе» у мертвых пенсионеров), открутила крышку и припала к горлышку. Затем закрыла бутылку и с вызовом уставилась на спутника — мол, посмей возразить. Тот и не думал. Собираясь в дальний путь, взять бутылку не забудь, — гласит народная мудрость. Она предложила — он отказался. Не всякий русский пьет без памяти. По коридору кто-то ходил, доносились глухие голоса — кажется, по-голландски. Во Фландрии половина населения говорит на этом языке. Скрипели, открываясь, двери кают. Потом наступила тишина. Элли дважды прикладывалась у бутылке — как ни странно, помогало. Ей было стыдно, но справиться с собой не могла, охватывал иррациональный страх. Снова загудело машинное отделение, пол куда-то поплыл. Элли ойкнула, схватила Андрея за плечо. Заскрипела, отворяясь, дверь «купе», нарисовалась фигура старпома.

— Ну, как вы тут? — посмеиваясь, спросил Валерий Сергеевич. — Можете выходить. И свобода, как говорится, вас примет радостно у входа… Э, да у вас тут, не иначе, притон образовался, товарищи? — Он с аппетитом потянул носом.

Начиналось мучительное плавание. Элли, пошатываясь, добрела до каюты, рухнула в кровать. Забылась, стала стонать во сне. Андрей сидел напротив и задумчиво ее разглядывал. Вот же несчастье свалилось на его голову. Но почему-то не возражал, он теперь был в ответе за это взъерошенное взбалмошное существо. В каюте имелся иллюминатор — хоть какое-то окно во внешний мир…

Потянулись томительные часы, дни. Элли сидела в каюте, бегала в гальюн, благо тот был под рукой. Оттуда доносились душераздирающие звуки. Сочувственно поглядывали на Кравцова члены команды — мол, неси свой крест, товарищ. Понимали, что дело темное, с разговорами не лезли. Познакомиться с Элли даже не пытались. Расхожее мнение, что баба на корабле — к крушению, в данной ситуации не работало. В команде были женщины — радистка, кухарка. Кормили нормально. Элли с ужасом смотрела на миску с макаронами по-флотски, немного поела. Ничего ужасного не случилось, выслушала лекцию, что данное блюдо — основное, а зачастую единственное в торговом флоте. И здесь ей вообще-то не круизный лайнер со всеми кухнями мира.

Первые дни ее штормило и полоскало. Шторм был умеренный, иногда море успокаивалось, выглядывало солнце. Но ненадолго. Снова собирались тучи, ветер гнал волну. Судоходству это не препятствовало. Прошли пролив Эресунн, отделяющий Данию от Швеции, плавно переместились из Северного моря в Балтийское. В редкие часы, когда качка унималась, Элли могла поесть, просила Андрея выгулять ее по палубе. Держалась за него, долго сидела на баке, глядя на колышущуюся массу серой воды…

Пару раз она принимала душ, просила Кравцова при этом поприсутствовать, но руками не трогать. Он не мог отказать, это было бы жестоко. Однажды она пришла к нему в постель, попросила согреть, сказать что-нибудь доброе. Он снова не мог отказать, хотя судовые кровати были, мягко говоря, неширокие. Несколько раз объявлялся старпом, объявлял тревогу. Быстро заправляли постели и удалялись в «клоповник». Зашли в какой-то порт, чтобы дозаправиться и пополнить баки с водой. По коридору сновали посторонние, из-за переборок доносилась немецкая речь. Два часа пришлось просидеть в скорченном виде, и одно удовольствие, что не тошнило…

Шторм усиливался, последние три дня снова превратились для Элли в пытку. Она почернела, осунулась. Глаза запали и тоскливо смотрели на серый мир. Она глотала таблетки, выданные судовым медиком, но ничего не помогало. Призналась, что в прошлую ночь было так плохо, что насилу удержалась от того, чтобы не прыгнуть за борт. С этой минуты он контролировал каждый ее шаг, запирал каюту, а если куда-то выходили, то только вместе. «Мы с Тамарой ходим парой», — шутили за спиной матросы. Дни и часы, казалось, сливались в клубок, порой чудилось, что порт назначения только отдаляется…

Но даже неприятности когда-нибудь кончаются. Был поздний вечер, море, как обычно, штормило, потом качка пошла на убыль — судно вошло в акваторию порта, защищенную волноломами. Элли металась в полузабытьи. Очнулась, села на кровати, уставившись в стену безумным взором. Кравцов вышел в коридор, сбегал на палубу и вернулся. Судно замедлило ход, заглохли двигатели. Легкий удар — прибыли. Элли подняла глаза.

— Это что за остановка?

Кравцов засмеялся. «А с причала говорят: это город Ленинград».

— Все кончилось, Элли. — Он сел рядом, обнял ее. — Мы доплыли, ты сделала это…

Она зашмыгала носом, положила голову ему на плечо. Потом вскочила, засуетилась, стала собираться, бормоча, что больше ни на минуту здесь не задержится! Уже темнело, местное время — начало девятого.

Город на Неве встречал ободранным причалом, теми же таможенниками — на этот раз советскими. Плыли низкие тучи, в воздухе висела плотная изморось. Члены команды грудились у бортов, живо общались с кем-то на причале. Состояние было — как после демобилизации из рядов вооруженных сил. То есть приподнятое, с элементами эйфории. Немного растерянности — как тут жить, что делать? Команда спускаться не поступала. Поднялись несколько человек, в их числе двое в кепках, в длинных непромокаемых плащах. Их лица едва вырисовывались в полумраке. Оживился старпом, словно понял, кто это такие. Обменялся с прибывшими парой фраз, стал энергично жестикулировать.

— Здравствуйте, — сказал один из мужчин, показывая удостоверение в свете судового фонаря. — Полагаю, мы за вами. Пойдемте.

Они не спрашивали, как самочувствие, как доплыли — для них это не имело значения. Лишняя информация. Вчетвером спустились по трапу, никто не препятствовал. На причале поджидал микроавтобус. Снова микроавтобус! На этот раз советский — «РАФ» Рижского автозавода.

— Садитесь, — сухо сказал мужчина. — Располагайтесь удобнее, ехать долго. Постарайтесь обойтись без вопросов и просьб. Мы просто выполняем возложенную на нас работу. На задних сиденьях есть напитки и что-то из хлебобулочных изделий. Понадобится выйти — предупреждайте заранее.

— Предупреждаю, — робко прошептала Элли. — Заранее…

Могло показаться, что мужчина улыбнулся.

— Хорошо, на выезде из города остановимся на автостанции, там есть туалеты. Не расходиться, беспрекословно слушаться. Вас это тоже касается, товарищ майор…

Красоты города им не показали — даже закованную в гранитные берега Неву. Везли окольными маршрутами — подворотнями, индустриальными зонами. Элли поглядывала из-за шторки на новый мир, полный ужасов и опасностей. Остановка на автостанции была короткой, сопровождающие поторапливали. Складывалось ощущение, что они чего-то боялись. Даже в собственной стране не удавалось расслабиться. Простиралась загородная трасса. «Компас» в голове подсказывал, что везут на юг или юго-восток. Сопровождающие не разговаривали. В салоне властвовал полумрак. В кармане за сиденьем обнаружились булочки, пачка печенья, вода и даже две бутылочки колы. Элли шуршала обертками, булькала жидкость. Впервые за много дней ее не тошнило, почему бы не подкрепиться? Сотрудники Комитета глухо переговаривались между собой. По итогам переговоров «РАФ» свернул с дороги, проехал через поселок и вывернул на параллельную трассу. Машину затрясло. «Эх, родимые ухабы! — взвыл в голове новомодный представитель так называемого русского рока. — За окном весь мир в пыли! Там оранжевые бабы забивают костыли!»[6] Снова начались переговоры, в результате микроавтобус вернулся на ровную дорогу. Начали слипаться глаза…

Несколько раз он приходил в себя и снова погружался в сон. Ехали в ночь, по еле освещенной дороге, объезжали крупные населенные пункты. Зацепили краем один из городков, проплыла за окном спящая барахолка. Горы мусора, бродячие собаки, лотки и вагончики, убегающие в бесконечность. Правительство Павлова со своими экспериментами погрузило население в беспросветную нищету. Сбережения обесценились кратно, купить по-прежнему было нечего. Кооперативы производили что угодно, кроме товаров первой необходимости. Барахолки стали основными торговыми площадками. На них продавали китайский ширпотреб, некачественные игрушки и товары для быта, парфюмерию, разливаемую азиатскими и польскими «подпольщиками»…

Когда он очнулся в очередной раз, стояли у опушки, на окраине небольшого населенного пункта. Элли посапывала. Две тени мялись за бортом, один говорил в рацию. Андрей вышел из машины, чтобы покурить, — возражений не последовало…

Потеряли на опушке кучу времени. Кто-то не давал «добро»? То самое дитя без глаза у семи нянек? Когда опять продрал глаза, стало как-то светлее. Неужели ночь прошла? Элли безмятежно спала — дорвалась. Окружающая местность смутно напоминала Подмосковье. На колдобистой дороге не было указателей. Микроавтобус бороздил проселок вдоль опушки, защитная сетка попала в поле зрения. Режимный объект? В стране их как грязи. На всех широтах и меридианах. Едешь, наслаждаешься природой — и вдруг бац, забор, колючка, и охранник с собакой злобно на тебя смотрят…

Огороженная зона осталась за кадром. Проехали по мостику над ручейком. Возник поселок, самый обычный, только растянутый. Дома в полтора этажа, где-то в два, много зелени, еловая аллея, непроницаемые заборы. Нужный участок находился на краю поселка, вблизи елового леса. Добротное бревенчатое строение, балкон на мансарде. Ограда в отличие от прочих была кирпичная. Здание каким-то странным образом напоминало отстоящую от мира ведомственную гостиницу.

— Держите, — сопровождающий протянул связку ключей. — Здесь от дома, от калитки — разберетесь. Все работает — вода, туалет, электричество. В холодильнике должны быть продукты. С территории — не выходить.

— И это все? — удивился Кравцов. — Больше ничего не скажете?

— Мы выполняем свою работу, — повторил сопровождающий. — Вас доставили — это все. Позднее с вами свяжутся. Больше сказать нечего.

Простились сухо — кивками. «РАФ» убыл восвояси. Территорию вокруг дома изрядно запустили. Трава по колено, покосившаяся беседка. В доме было лучше — добротная дверь с добротным замком, чистые комнаты, обитые деревянными панелями, вполне современная кухонная зона. На второй этаж вела качественно сбитая лестница. Андрей заглянул в помещения. Подобие гостиной, спальня, наверху — еще одна. Деревянные кровати, шкафы, маленький телевизор. В интерьере преобладал так нелюбимый им лубочный стиль. Когда Кравцов вернулся, Элли проводила ревизию холодильника — видимо, проголодалась.

— Это что? — показала она картонную пачку.

— Ничего, — помотал головой Кравцов. — Это не предмет гордости нашей страны. Называются пельменями, но имеют к ним такое же отношение, как демократия — к справедливому мироустройству. Положи где взяла и больше не вытаскивай.

— А что неправильно с демократией? — задумалась Элли, закрывая морозилку.

— Я тебе потом расскажу. Голову бы оторвать тому, кто ее придумал. Знаешь, что однажды выдал Платон? Или Аристотель, точно не помню. «У каждого гражданина в демократическом государстве должно быть не меньше трех рабов».

Элли поперхнулась, замахала рукой.

— Да иди ты…

Они не знали, что будет дальше. Но здесь и сейчас было хорошо. После ужасов недельного плавания, многочасовой автомобильной поездки…

Шипели котлеты на сковородке — пусть магазинные, но только не эти пельмени «с мышатами». В навесном шкафу нашлись полпачки чая — та самая «пыль грузинских дорог». Пытался что-то показывать телевизор. Мыл посуду снова мужчина, он застилал бельем кровать на втором этаже, приводил в готовность душ. Это было непривычно, обстановка расслабляла. Следовало этим пользоваться, пока опять не начались неприятности… Мылись вместе, оттирали друг дружку мочалками. Вода была не кипяток, но и не ледяная. Элли стояла перед балконным окном, закутанная в халат, созерцала пышный ельник, подступающий к ограде. Выходить на балкон остерегались — лучшей мишени, чем стоящий там человек, для снайпера и не придумаешь.

— Здесь так красиво, — прошептала Элли. — Так похоже на Канаду…

Только все же не Канада. Кравцов обнял ее, повернул к себе, чтобы поцеловать. Стыдно признаться, но душа просила тела. Элли подставила губы для поцелуя, зажмурилась. Закружилась голова. Не отрываясь друг от друга, они начали движение в сторону кровати, до которой было два метра…

Остаток вечера им было чем заняться. Иногда спускались вниз, что-то жевали. Андрей извлек из шкафа банку клубничного варенья — а это здесь откуда? — открыл, попробовал. Ели ложками, с сухарями из белого хлеба, которые отыскались в том же шкафу. «Странно, — заявила впоследствии Элли, — еда была как у бродяг, но вкусно». Никто не приходил и не приезжал — ни с похвалой, ни с наручниками. Пока это не сильно беспокоило. Наутро Кравцов сделал потрясающее открытие: ему хотелось бы и дальше просыпаться с этой женщиной. И она смотрела на майора с глубокой задумчивостью. Это было глупо, неправильно, но так сошлись звезды. До обеда валялись в постели, потом Кравцов сварил суп с фрикадельками, что закончилось для Элли очередным культурным шоком. После обеда опять валялись.

— Мы так много времени проводим в постели, — удивлялась Элли. — Почему, интересно?

— Потому что наши чувства передаются половым путем, — отшучивался Кравцов.

Придумать что-то на ужин было труднее, но он придумал. Никто по-прежнему не появлялся. Наступил вечер, включили свет, задернули шторы.

— Если завтра никто не появится, сделаем вылазку в поселок, — сообщил Кравцов, заканчивая мыть посуду. — Попытаемся что-нибудь приобрести у сельских граждан. Пойду покурю на крыльцо. — Он сунул ноги в ботинки, вышел в прихожую и повернул собачку замка.

По двери долбанули с такой силой, что он отлетел, получив в подбородок! В дом ворвались несколько человек. Кравцов пытался подняться, но получил опять в подбородок — теперь ботинком, уронил голову. Боль была адской. Завизжала Элли, сидящая за столом, вскочила. Ее хотели схватить, она отбила протянутую руку, швырнула тарелку в наступающего противника — причем швырнула грамотно — посудина ударила ребром о переносицу. Агрессор ахнул, схватился за голову. Но далеко Элли не убежала. Второй оказался ловчее, схватился за столешницу, стремительно протащил ее вперед, и девушку пригвоздило к стене. Она вскричала от боли в животе, тут же получила в ухо, ее выволокли из-за стола и бросили на пол. Андрей видел это смутно, пелена стояла перед глазами. Подниматься было глупо — снова получит. Над ним кто-то нагнулся, оскалился, всматриваясь в затуманенные глаза. Он ударил кулаком в глаз, ничто не мешало. Субъект отпрянул, повалился на пол вместе с табуретом, грязно выругался. Простить такое не могли. Удар по голове был мощный, практически выбил дух…

Их выволокли на середину комнаты, связали руки. Кравцов сопротивлялся, пытался зарядить кому-то ногой, но только зря расходовал энергию. Вдобавок получил ногой по бедру. Боль была — аж до слез. Он приподнялся, опираясь на локоть, стал всматриваться сквозь муть в глазах. Рядом извивалась и плевалась Элли, ее тоже связали.

— Ну все, хватит, — прозвучал знакомый голос. Человек взял стул, водрузил его над майором и уселся, сложив локти на спинку.

— Привет, Андрюха! — вскричал Никита Горбунов. — Кореш ты мой закадычный! Как долго же мы с тобой не виделись!

Зрение возвращалось. Но жутко трещала голова. На него смотрела и ухмылялась ненавистная физиономия бывшего товарища. Наконец-то добился своего реванша, выследил!

— Твою-то мать, Никита… — прокряхтел Кравцов. — Вот только тебя, придурок, не хватало…

— Сам дурак, — не остался в долгу Горбунов. — А разве не так, приятель? — Он хищно засмеялся. — Где сейчас ты и где я?

— Почему ты его тогда в мотеле не убил? — простонала Элли. — И не было бы всего этого…

— Кстати, миссис Кларк права, — неожиданно согласился Никита. — Добей ты меня тогда — и сейчас бы радовался жизни. Имел полное моральное право это сделать. А знаешь, почему не сделал? Потому что ты дурак моральный, вот почему. Благородным хочешь казаться, справедливым и честным. А сейчас это немодно, уяснил? Другие категории в чести. Кратко говоря, хочешь жить, умей вертеться. Ну, ладно, дети мои, все это хорошо, но ты знаешь, зачем я пришел. Гони, короче, что должен. А мы, так и быть, не будем вас пытать и наносить побои. Живыми отпустим, веришь?

Верилось с трудом. Фигуры остальных присутствующих выплывали из тумана. Лица серьезные, кулаки — убедительные. Не полковники с майорами, это понятно, но люди явно при исполнении и с корками. С другими Горбунов не связался бы.

— Ты о чем, Никита? — прохрипел Кравцов.

— Ну, давай Незнайку изображать, — посетовал коллега. — Последняя попытка, дружище, полминуты, время пошло.

Секунды отсчитывали время. Никита вздохнул, слез со стула и ударил кулаком в живот Кравцова. Искры посыпались из глаз, дыхание перехватило.

— Не помогло? — осведомился Горбунов, всматриваясь в лицо товарища. — Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Парни, обыщите тут все кругом. Примерно знаете, что искать.

Подручные безропотно взялись за работу. Прощупали мебель, заглянули во все шкафы, перетрясли рюкзачки. Выдвигали ящики стола. Закачалась и повалилась на пол настольная лампа, едва не огрев Андрея по голове.

— Б-5, убит, — хохотнул Никита. — Не надумал еще сознаться, Андрей Батькович?

Кравцов молчал. Гостиную обшарили, переместились на кухню, в пустую спальню. Один из подручных поднялся наверх.

— Может, огород перекопаете? — предложил Андрей.

— Смешно, — согласился Никита. — Это из какого-то старого анекдота, да?

Он терпеливо ждал, пока сообщники закончат работу.

— На кого ишачишь, Никита? — спросил Кравцов.

— Ага, так я тебе и сказал…

— А чего боишься-то?

— В самом деле. — Никита задумался. — Чего мне бояться? Персона важная, в нашей иерархии занимает одно из ведущих мест. Как догадываешься, это наш человек, советский. Просто деньжата у него завалялись, а еще миром хочет править. Но это же нормальное желание, согласен? Я пока повременю называть его фамилию, ты уж не обижайся. Да и парням моим про него лучше не знать.

«Парни» возвращались в пустыми руками. Все собрались. Они вели себя сдержанно — не какие-нибудь нервные урки. Андрей скосил глаза. Элли молитвенно смотрела в потолок.

— Ну, понятно, — заключил Никита. — Ух, как я зол… Но ничего страшного, Андрюха, переходим ко второй части нашего балета. Знаешь, что в ней будет происходить? — Он плотоядно уставился на Элли. Молодая женщина насторожилась, тревожно забегали глаза. — Вижу по глазам, что вы оба поняли, — возвестил Никита. — Вам точно нужны десять пальцев на руках, мэм? Есть предложение сократить их количество…

Опять распахнулась входная дверь, ворвались люди! В касках, в защитных комбинезонах, с автоматами Калашникова.

— Всем на пол! — заорали наперебой грозные голоса. — Руки за голову, не шевелиться!

Оторопел Никита Горбунов, с досадой сплюнул, завел руки за голову. Он опускался медленно в отличие от членов своей банды, сохранял достоинство. Подлетел нетерпеливый автоматчик, ударил его прикладом в живот — и от достоинства не осталось и следа. Хлопала глазами Элли, изумленная такой сменой декораций. Группа захвата была многочисленной, как бы даже не подразделение «Альфа», предназначенное для выполнения особо важных миссий. Членов банды заковывали в наручники, пинками выгоняли из помещения. Никита Горбунов уходил последним, стоически сносил тычки и затрещины, презрительно кривился. Напоследок одарил Кравцова выразительным взглядом, дескать, свидимся, приятель. «Все возможно, — подумал Кравцов. — Жизнь — штука непредсказуемая».

Вошел невысокий худощавый мужчина в расстегнутом плаще. Недостаток роста и мышечной массы компенсировал орлиный взгляд. Осмотрелся, ухмыляясь, взял стул, сел — можно подумать, устал.

— Хорошо смотритесь, друзья мои.

— Петр Ильич? — закряхтел Кравцов. — Вас же посадили…

— Охренел, майор? — фыркнул генерал Григорьев. — Кто же меня посадит?

— Вы памятник? — догадался Андрей.

— Сам ты памятник. Присел, поговорили, во всем разобрались. Никогда не участвовал в безнадежных авантюрах. А этот путч именно таковым и являлся. Не понимаю, на что рассчитывали эти ничтожества. Кто же так страну спасает? Будем выяснять, какая крыса на меня накапала. Есть подозрение, что твой дружок Горбунов, — генерал небрежно кивнул на дверной проем, — именно с ним и спелся. Мы даже догадываемся, как его зовут. Поговорим с товарищем — расколется, никуда не денется…

Опустился на корточки боец, ловко открыл наручники остроконечным лезвием ножа. То же самое проделал с наручниками Элли.

— Так вот вы какая, миссис Кларк, — добродушно прогудел Григорьев. — Ну, что ж, добро пожаловать в нашу страну, вам тут очень рады.

Элли Кларк в эту минуту меньше всего походила на продвинутую шпионку. Загадочная улыбка Моны Лизы никак не получалась. Андрей, кряхтя, привстал на корточки.

— Да сиди уж, — разрешил Григорьев. — Уморился, поди. Хочешь все знать, майор? Ты что так улыбаешься?

— Намеренно, товарищ генерал-майор. Начальство любит дурковатых.

— Вот это правильно, — одобрил Григорьев. — Ты мне еще расскажешь, каких вы глупостей натворили с миссис Кларк. Про Горбунова и вашу с ним эпохальную встречу сообщил капитан Шаргин из парижской резидентуры. Позднее то же самое прошло по линии нашей брюссельской организации. И вдруг — интересный же факт? — Горбунов объявляется в Советском Союзе, причем, как персонаж Гоголя, прибывает инкогнито. Решили за ним понаблюдать…

— То есть нас вы использовали как наживку? Миссис Кларк уже собирались отрезать пальцы, а вы…

— Ладно, не драматизируй, — генерал смущенно кашлянул. — Все хорошо, что хорошо кончается. Миссис Кларк нас понимает? А то смотрит такими умными глазами.

Миссис Кларк молчала — и поступала, безусловно, мудро.

— И что сидим, майор? — напомнил Григорьев. — Ничего не хочешь мне отдать?

— Вот и вы туда же, Петр Ильич, — вздохнул Андрей. — Всем от нас нужно одно и то же… — Он подтянул к себе валяющуюся на полу настольную лампу, ногтем открутил на подставке едва закрепленные винты. Круглая подставка внутри оказалась полой. Он извлек дискету с кассетой, передал генералу. Странно, они уже не жгли пальцы.

— Ну что ж, работает шпионская мысль, — одобрил генерал, пряча за пазуху ценные предметы. — Примитивно, но работает. Послужим еще стране, майор, рано нас списывать в утиль. Бакатин вроде настроен серьезно, есть негласное указание сохранить особо ценные кадры у нас и за рубежом — для следующих поколений, так сказать. А то сегодня друзья, а завтра опять чего-нибудь не поделим — и все заново: не трожь мои игрушки, не какай в мой горшок… Вставайте, друзья мои, хватит валяться, будем вас куда-нибудь пристраивать. С вами, миссис Кларк, мы еще разберемся…

— Петр Ильич, извините, что перебиваю, — встрепенулся Андрей. — Позвольте мне самому разобраться с миссис Кларк? Сделаю это четко и профессионально.

Мелкая волна плавно накатывалась на берег, шипела, отступала. Гасли краски дня, поблескивала галька в лучах закатного солнца, искрилась вода. Бегали дети из конца в конец огороженного пляжа, покрикивали их родители. Отдыхающие валялись на тряпках, нежились в последних на сегодняшний день лучах солнца. Живописные булыжники обрамляли зону отдыха. Наверх, к белоснежному зданию ведомственного санатория, поднималась каменная лестница со львами. Санаторий красиво оттеняли деревья — причудливые эндемики. Конец сентября, а они и не думали желтеть. За зданием, ближе к горам, пряталась можжевеловая аллея — ходили легенды, что ежедневные прогулки по ней избавляют от всех болезней.

Кравцов в одних плавках сидел на камне в стороне, наслаждался погодой. Бархатный сезон подходил к концу, но дни были теплые, ласковые. Вода в море охладела, но самые отчаянные еще купались. На горизонте белел парус одинокий. Из-за горы Медведь, за которой находился знаменитый пионерский лагерь «Артек», показался прогулочный теплоход, неспешно бороздивший спокойные воды. Казалось, в мире все спокойно, безмятежно. Но месяц назад Верховный Совет Украинской ССР принял акт провозглашения независимости Украины. Меняли флаги на желто-голубые, приостановили деятельность компартии Украины. Ожидался всенародный референдум, но это чистая формальность. Недобитые западенцы пробирались во властные структуры, начинали наводить свои порядки. С РСФСР пока не ссорились, выжидали. Но все громче раздавались голоса о советском империализме, великорусском шовинизме. Что странно, Крым оказался украинской территорией, о чем прежде не задумывались. Никита Хрущев в 53-м году постарался. Это становилось проблемой. Но пока все было спокойно, по крайней мере на ведомственные заведения, состоящие под охраной, никто не покушался. Но от мании преследования Кравцов так и не отделался. Иногда казалось, что за ними следят, немела спина, он выискивал взглядом подозрительных людей. В устранении его и Элли больше не было смысла, но это чувство всегда было рядом, портило жизнь. И даже в охраняемой зоне порой накатывало…

Он потянулся к сигаретам, лежащим в шортах, но курить передумал. По лестнице спускалась женщина. Андрей залюбовался, улыбка непроизвольно растянулась от уха до уха. Элли была обворожительна, и раздельный купальник ей шел, как никому другому. Стройная, в легкой прозрачной накидке, которую приобрели в коммерческом магазине за бешеные деньги. Элли сдержанно улыбалась, помахивала пляжной сумкой. Крупная масса воды по-прежнему внушала ей недоверие, но она над этим работала. Как и над русским языком — который, к счастью, пришлось учить не с нуля.

— Проснулись, ваше высочество? — Он встал, обнял молодую женщину. — И невдомек, что скоро снова ложиться? Опять полночи будем шлепать по номеру, выть на луну?

Элли вздохнула. Она его любила, это было видно невооруженным глазом, но…

— Буду, — кивнула она. — Это выше меня. Я недавно выучила вашу пословицу: сколько волка ни корми…

«Он все равно Британию на картах ищет», — подумал Андрей. Оставалось надеяться, что это пройдет. Где ей точно не стоит появляться, так это в Британии. А также во всех ее доминионах — Канаде, Австралии и Новой Зеландии; в Соединенных Штатах Америки, во всех без исключения странах Запада и в ряде развивающихся государств. Но можно поехать, например, в Ирак, Сирию, в какую-нибудь латиноамериканскую страну.

— Это хорошо, — кивнул Кравцов. — Продолжай учиться дальше. Что-то не так, Элли?

Ей явно становилось лучше, а сейчас опять что-то замкнуло. Стояла потерянная, ковыряла гальку носком шлепанца.

— Даже не знаю, как сказать. — Элли запнулась. — Выучила еще одно русское слово: задержка…

Он не сообразил.

— Чего задержка — рейса, развития? — Потом дошло, тоже стал каким-то отстраненным.

Элли пристально смотрела ему в глаза, словно проверяла на вшивость. Это было странно. Врачи сказали, что детей у нее быть не может. Обманули — некомпетентные британские врачи? «А что, — подумал Кравцов, — завести детишек — эдаких мелких англосаксончиков. Будут бегать, орать «Правь, Британия!» Нет, все равно это очень странно. А может, слово «задержка» означает именно то, что должно, — промедление, приостановка? А потом все будет как прежде?»

— Ерунда, — отмахнулся он. — Что бы ни случилось, я с тобой. Так что улыбайся и ничего не бойся. Пойдем купаться?

— Ты с ума сошел? — испугалась Элли. — Убивать будешь — не пойду. Там же акулы, медузы, кессонная болезнь…

— И цунами вот-вот начнется. Они такие красивые в это время года — вечерние крымские цунами… Ладно, не уходи никуда, сам искупаюсь.

Это было необходимо — избавиться от наваждения. Он с разбега вонзился в воду, чтобы не успеть передумать, вразмашку поплыл от берега. Холод продрал до костей. Нырнул — вынырнул. Нет, ребята, все не так. Будем ждать следующего лета. Он развернулся, выплевывая соленую воду, взял курс на фигурку в небесно-голубом парео, мнущуюся у воды…

Файв-о-клок (англ. five o'clock tea) — традиционный для Великобритании полдник с чаем и легкими закусками, также известный как пятичасовой или послеобеденный чай.

МИ-5 и МИ-6 — британская разведка. МИ-5 фокусируется на внутренних угрозах, а МИ-6 — на внешних.

Оксюморон — это стилистический прием, основанный на сочетании противоположных по значению слов. Он используется для создания выразительных образов, привлечения внимания к контрасту или парадоксу.

Рефрен — средство художественной выразительности, повтор текста в литературном или музыкальном произведении.

Bon voyage (фр.) — счастливого пути.

Слова из песни «Дорожная» группы «ДДТ» (исполнитель — Юрий Шевчук).