C. S. Lewis

The Lion, The Witch and The Wardrobe

Adapted from The Lion The Witch and The Wardrobe © CD Lewis Pte Ltd 1950;

Abridged by Amanda Benjamin; Abridged text copyright © CS Lewis Pte Ltd 1998;

Illustrations © Christian Birmingham 1998;

The Chronicles of Narnia ®, Narnia ® and all book titles, characters and locales original to the Chronicles of Narnia, are trademarks of CS Lewis Pte Ltd.

Use without permission is strictly prohibited. Published by Limited Company Publishing House Eksmo under license from The CS Lewis Company Ltd. www.narnia.com – on cover and copyright page.

© Н. Виноградова, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Моя дорогая Люси!

Я написал эту историю для тебя, но тогда, начав писать, я ещё не знал, что девочки растут быстрее книг. И вот сейчас ты уже слишком большая для сказок, а когда её напечатают и переплетут, ты будешь ещё старше. Но придёт день, когда ты повзрослеешь настолько, чтобы снова начать читать сказки. Тогда ты достанешь эту книгу откуда-нибудь с верхней полки, вытрешь с неё пыль и скажешь мне, что ты о ней думаешь. Возможно, к этому времени я уже стану совсем глухим, чтобы услышать, и совсем старым, чтобы понять, что ты говоришь, но я по-прежнему останусь любящим тебя крёстным отцом.

Клайв С. Льюис

Жили-были четверо ребят: Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. Эта история о том, что случилось с ними во время войны, когда их отправили из Лондона подальше от воздушных налётов. Ребят отвезли в дом старого профессора, который жил в глуши, за десять миль от ближайшей железнодорожной станции и за две мили от почты. Жены у него не было; профессор жил в огромном доме вместе с экономкой миссис Макриди и тремя служанками. (Их звали Айви, Маргарет и Бетти, но в этой истории их роль невелика.) Профессор был очень стар, седые взлохмаченные волосы покрывали его голову и скрывали большую часть лица. Ребятам он сразу понравился. Однако, когда в первый раз профессор вышел встречать их у входа, он показался им до того странным, что Люси (самая младшая) даже немножко испугалась, а Эдмунд (следующий по старшинству) притворился, что чихает, чтобы не рассмеяться.

В первый вечер, стоило им пожелать профессору спокойной ночи и подняться наверх, как мальчики прибежали в комнату девочек и принялись живо обсуждать случившееся.

– Нам здорово повезло, – сказал Питер. – Ну и заживём мы тут! Этот старикан позволит нам делать всё, что мы захотим.

– А мне он показался милым, – заметила Сьюзен.

– Ой, ну прекрати же, – захныкал Эдмунд, который устал, но притворялся бодрым и от этого, как обычно, капризничал. – Прекрати так говорить.

– Говорить как? – переспросила Люси. – Вообще-то тебе уже пора в кровать.

– Говорить, как мама, – ответил Эдмунд. – И кто ты такая, чтобы отправлять меня в кровать? Сама иди.

– Может, лучше пойдём спать? – предложила Люси. – Если нас здесь услышат, наверняка будет скандал.

– Ничего не будет, – возразил Питер. – Послушайте, в этом доме никому до нас нет дела. Да нас и не услышат. Отсюда до столовой минут десять топать по всяким лестницам и коридорам.

– Слышите? – внезапно встревожилась Люси. Она ещё никогда в жизни не бывала в таком огромном доме, и от мысли обо всех этих длинных коридорах и рядах дверей, которые вели в пустые комнаты, ей стало не по себе.

– Это всего лишь птица, глупая, – ответил Эдмунд.

– Это сова, – заметил Питер. – Наверное, здесь раздолье для птиц. Пойду-ка я спать. Давайте завтра всё хорошенько обследуем. В таких местах можно найти всё, что угодно. Видели горы по дороге сюда? А леса? Тут могут водиться орлы. И олени. И ястребы.

– Барсуки! – воскликнула Люси.

– Лисы! – подхватил Эдмунд.

– Кролики! – заключила Сьюзен.

Однако, когда наступило утро, за окном лил дождь, да такой сильный, что не было видно ни гор, ни лесов, ни даже ручья в саду.

– Теперь так и будет лить! – вздохнул Эдмунд. Ребята закончили завтракать с профессором и поднялись наверх в комнату, которую он им выделил, – длинную, с низким потолком и двумя парами окон, расположенных напротив друг друга.

– Хватит ныть, Эд, – сказала Сьюзен. – Спорим, через час распогодится. А пока найдём чем заняться. Тут есть радио и много книг.

– Это не по мне, – отрезал Питер. – Я хочу осмотреть дом.

Все с ним согласились. Вот так и начались их приключения.

Дом, в который они попали, казалось, не имел конца и был полон самых удивительных мест. Несколько дверей, которые они открыли первыми, как и ожидалось, вели в пустые спальни. Но вскоре они попали в очень длинную комнату, полную картин. Там же ребята обнаружили рыцарские доспехи. За ней следовала комната, задрапированная зелёной тканью, со стоящей в углу арфой. Затем шли три ступени вниз и пять – наверх, в небольшую галерею с дверью на балкон. Дальше шла анфилада комнат, переходящих одна в другую и уставленных рядами книг, преимущественно очень старых, некоторые из которых были даже больше церковной Библии в церкви. Вскоре они добрались до комнаты, в которой стоял один платяной шкаф – такой, в дверце которого обычно располагалось зеркало. В комнате больше не было ничего, лишь на подоконнике валялась дохлая муха.

– Здесь ничего нет! – заключил Питер, и дети один за другим вышли из комнаты – все, кроме Люси. Она осталась, подумав, что неплохо было бы заглянуть в платяной шкаф, хотя и была почти уверена, что он заперт на ключ. К удивлению девочки, дверца шкафа легко открылась, и наружу выкатились два шарика нафталина от моли.

Заглянув внутрь шкафа, Люси обнаружила там несколько пальто и длинных меховых шуб. Ей всегда очень нравилось ощущать запах меха и гладить его. Девочка немедленно шагнула в шкаф, протиснулась между пальто и потёрлась о них лицом. Разумеется, дверь она не закрыла: ведь захлопнуть себя в шкафу было бы очень глупо. Вскоре за первым рядом пальто она обнаружила второй. В шкафу было совсем темно, и Люси вытянула руки вперёд, чтобы не наткнуться на заднюю стенку. Она сделала шаг, затем другой и третий, готовая упереться кончиками пальцев в деревянную стенку, но её не было.

«Какой-то просто гигантский шкаф!» – подумала Люси, пробираясь вперёд между мягкими полами пальто. Вдруг она почувствовала, что под ногами что-то хрустит.

«Наверное, шарики нафталина?» – предположила она, нагибаясь и ощупывая их рукой. Но вместо твёрдых и гладких досок пола шкафа под ногами у неё было что-то мягкое, рыхлое и очень холодное.

«Очень странно», – удивилась Люси и сделала ещё пару шагов.

В следующую минуту она почувствовала, что теперь её лица и рук касается не мягкий мех, а что-то твёрдое, шершавое и даже колючее.

– Кажется, это ветки деревьев! – воскликнула Люси. Впереди она заметила какой-то свет, но не рядом, где должна быть задняя стенка шкафа, а довольно далеко. На неё падало что-то холодное и мягкое. И вдруг она поняла, что стоит одна на снегу посреди леса, что сейчас ночь, а в воздухе кружатся снежинки.

Люси стало немножко страшно, но в то же время очень интересно. Оглянувшись назад, она увидела сквозь тёмные деревья открытую дверцу шкафа и даже чуточку от пустой комнаты, из которой вышла. (Разумеется, дверцу она не закрыла: ведь захлопнуть себя в шкафу было бы очень глупо.) Там ещё был день.

– Я всегда смогу вернуться, если что-то будет не так, – успокоила себя Люси и отправилась по лесу к далёкому свету. Снег под ногами поскрипывал – скрип-скрип. Минут через десять она дошла до света и обнаружила, что это горит фонарь. Она стояла и смотрела на фонарь, размышляя, кому он понадобился посреди леса и что ей дальше делать, как вдруг услышала приближающийся лёгкий топот. Вслед за этим под свет фонаря из-за деревьев вышло очень странное существо.

Ростом чуть выше Люси, оно держало над головой зонтик, белый от снега. Верхняя половина туловища у него была человечья, а ноги козлиные, покрытые блестящей чёрной шерстью, с копытами вместо ступней. Имелся у существа и хвост, который Люси вначале не заметила, потому что хвост аккуратно висел на руке, державшей зонтик, чтобы не волочить его по снегу. Шея незнакомца была обмотана красным шерстяным шарфом, а его кожа имела красноватый оттенок. Его лицо казалось странным, но приятным, с небольшой острой бородкой и кудрявыми волосами, из-под которых по обе стороны головы торчали маленькие рожки. Одной рукой, как я уже говорил, оно держало зонтик, а другой – несколько свёртков в коричневой бумаге. Свёртки и снег наводили на мысль о том, что оно покупало рождественские подарки. Это был фавн. Увидев Люси, он вскрикнул от неожиданности и уронил все свои свёртки.

– Боже милостивый! – вскричал фавн.

– Добрый вечер, – сказала Люси. Однако фавн, подбиравший свои свёртки, поначалу не ответил. Закончив, он слегка поклонился девочке.

– Добрый вечер, добрый вечер, – произнёс фавн. – Прости, не хочу быть любопытным, но верно ли я принял тебя за Дочь Евы?

– Меня зовут Люси, – ответила девочка, не вполне его понимая.

– Но ты, прости меня, та, кого называют девочкой? – сказал фавн.

– Конечно, я девочка, – кивнула Люси.

– И ты, так сказать, человеческая?

– Конечно, я человеческая, – ответила сбитая с толку Люси.

– Конечно, конечно, – продолжал фавн. – Как глупо с моей стороны! Но я никогда раньше не видел Сына Адама или Дочь Евы. Я рад. Вот так, – и фавн замолчал, словно собирался сказать то, что не следовало говорить, но вовремя опомнился. – Рад, рад, – продолжал он. – Позволь представиться. Меня зовут Тумнус.

– Рада познакомиться с вами, мистер Тумнус, – сказала Люси.

– Можно поинтересоваться, о Люси, Дочь Евы, – произнёс фавн, – как ты попала в Нарнию?

– Нарния? Что это такое? – удивилась Люси.

– Нарния – это земля, – принялся объяснять фавн, – в которой мы сейчас находимся. Всё то, что лежит между фонарём и великим замком Кэр-Параваль на Восточном море. А ты? Ты пришла из диких лесов на западе?

– Я… я прошла сквозь платяной шкаф в пустой комнате, – объяснила Люси.

– Вот оно что! – с грустью кивнул мистер Тумнус. – Если бы в детстве я лучше изучал географию, то сейчас знал всё об этих диковинных странах. Увы, сейчас уже поздно.

– Это никакие не страны, – Люси даже сделалось немножко смешно. – Это совсем рядом, за мною, ну или где-то поблизости. Там сейчас лето.

– Меж тем, – продолжал Тумнус, – в Нарнии зима, здесь вечно зима, и мы простудимся, если так и будем стоять здесь и беседовать в снегу. Дочь Евы из далёкой страны под названием Пустаякомната, где в славном городе под названием Платянойшкаф стоит вечное лето, как ты смотришь на то, чтобы выпить со мной чаю?

– Благодарю вас, мистер Тумнус, – ответила Люси, – но я не знаю, смогу ли я вернуться.

– Это здесь рядом, за углом, – пояснил фавн. – Там нас ждут огонь, тосты, сардины и кекс.

– Вы очень добры, – сказала Люси, – но долго я оставаться не смогу.

– Если возьмёшь меня под руку, Дочь Евы, – продолжал мистер Тумнус, – я смогу раскрыть зонтик над нами обоими. Вот так. А теперь – в путь.

Через минуту Люси уже шагала по лесу под руку со странным существом так, словно они были всю жизнь знакомы.

Очень скоро земля под ногами у них стала неровной, повсюду вокруг громоздились скалы, небольшие холмы то возвышались над ними, то виднелись внизу. В глубине маленького ущелья мистер Тумнус внезапно повернул в сторону, словно решил пройти сквозь огромную скалу, но в последний момент Люси поняла, что он ведёт её в пещеру. Оказавшись внутри, девочка зажмурилась от света горевшего очага. Мистер Тумнус нагнулся, маленькими щипцами выхватил оттуда горящее полено и зажёг от него лампу.

– Мы долго не задержимся, – заметил он и тотчас поставил на огонь чайник.

Люси решила, что никогда не видела местечка уютнее. Она попала в маленькую, сухую и чистенькую пещеру из красноватого камня, где пол устилал ковёр и стояли два маленьких стула («для меня и для друга», – пояснил мистер Тумнус), стол, комод, а над очагом возвышалась каминная полка и висел портрет старого фавна с седой бородою. В углу виднелась дверь, которая, как рассудила Люси, вела в спальню мистера Тумнуса, а к стене была прикреплена полка с книгами. Пока мистер Тумнус накрывал на стол, Люси оглядела книги. Среди названий она встретила такие, как «Жизнь и записки Силена», «Нимфы и их повадки», «Люди, монахи и охотники», «Исследование популярной легенды», «Человек – это миф?».

– Готово, Дочь Евы! – объявил фавн.

Чай и в самом деле был великолепен. Для каждого из них было сварено всмятку коричневое яйцо, сделан тост с сардинами, тост с маслом, тост с мёдом, подан кекс с сахарной глазурью. Когда Люси устала жевать, фавн заговорил. Он знал волшебные сказки о жизни в лесу. Он рассказывал о полночных танцах, когда нимфы, живущие в родниках, и дриады, обитающие в деревьях, приходили танцевать с фавнами; о долгой охоте на белого, как молоко, оленя, который, если поймать его, мог исполнять желания; о пирах и поисках сокровищ с дикими красными гномами в глубоких штольнях и пещерах далеко-далеко от поверхности земли; о лете, когда леса стояли зелёными и старый Силен на толстом осле приезжал проведать их, а иногда и сам Вакх, и тогда вместо воды в ручьях текло вино и все лесные обитатели неделями предавались веселью.

– Не то что сейчас, эта бесконечная зима, – печально добавил он. Затем, чтобы развеселиться, он достал из ящика комода странную маленькую флейту, словно сделанную из соломинки, и принялся играть. Люси слушала мелодию, которую наигрывал фавн, и ей захотелось плакать и смеяться, танцевать и спать – и всё это одновременно. Должно быть, прошли часы, когда она пришла в себя и сказала:

– О, мистер Тумнус, мне так не хочется останавливать вас и мне так нравится ваша музыка, но мне и правда нужно домой. Я зашла к вам всего на несколько минут.

– Так дело не пойдёт, – ответил фавн, убирая флейту и печально качая головой.

– Не пойдёт? – испуганно воскликнула Люси, вскакивая. – Что вы имеете в виду? Мне сейчас же нужно домой. Остальные будут беспокоиться обо мне! – Однако в следующую секунду она спросила: – Мистер Тумнус! Что случилось? – Потому что карие глаза фавна наполнились слезами, которые затем потекли у него по щекам, потом закапали с носа, а потом он закрыл лицо руками и завыл.

– Мистер Тумнус! Мистер Тумнус! – в ужасе умоляла Люси. – Перестаньте! Перестаньте! В чём дело? Что с вами? Мистер Тумнус, дорогой, пожалуйста, скажите, что случилось.

Однако фавн продолжал рыдать так, словно у него разрывалось сердце. Он не остановился даже тогда, когда Люси обняла его и дала ему свой носовой платок. Он взял платок и продолжал пользоваться им до тех пор, пока платок не становился совсем мокрым. Тогда фавн выжимал его обеими руками, и скоро Люси уже стояла в луже.

– Мистер Тумнус! – кричала Люси ему в ухо, тряся фавна. – Перестаньте! Перестаньте сейчас же! Стыдно такому большому фавну. О чём вы плачете?

– О-о-о! – рыдал фавн. – Я плачу, потому что я такой никудышный фавн.

– Вы совсем не никудышный фавн, – сказала Люси. – Я думаю, что вы очень хороший фавн. Самый лучший из тех, что я встречала.

– О-о-о! Ты бы так не говорила, если бы знала, – отвечал мистер Тумнус между всхлипами. – Я никудышный фавн. Хуже меня на свете не бывало фавна.

– Но что вы сделали? – недоумевала Люси.

– Мой старый отец, – продолжал мистер Тумнус, – тот, что на портрете над камином. Он бы никогда такого не сделал.

– Чего «такого»? – не отставала Люси.

– Того, что сделал я, – заявил фавн. – Стал служить Белой колдунье. Таков я. Состою на службе у Белой колдуньи.

– Белая колдунья? Кто это?

– Она получила власть над всей Нарнией. Это из-за неё у нас всегда зима. Всегда зима и никакого Рождества. Только представь себе!

– Какой ужас! – вздохнула Люси. – А за что она вам платит?

– Это-то самое плохое, – со стоном произнёс мистер Тумнус. – Я краду для неё детей. Вот кто я есть. Посмотри на меня, Дочь Евы. Поверишь ли, что я тот самый фавн, который встречает в лесу бедного невинного ребёнка, не сделавшего мне ничего плохого, притворяется ему другом, приглашает к себе в пещеру, а всё для того, чтобы там убаюкать его и затем отдать Белой колдунье?

– Нет, – сказала Люси, – я уверена, что вы ничего подобного не сделаете.

– Но я сделал, – возразил фавн.

– Что ж, – вздохнула Люси (она хотела быть справедливой, но не слишком жестокой), – что ж, это, конечно, плохо. Но вы так об этом жалеете, что наверняка больше никогда ничего такого не сделаете.

– Ты не понимаешь, Дочь Евы, – пояснил фавн. – Речь не о том, что я сделал. Я это делаю сейчас, в эту минуту.

– Что вы хотите сказать? – бледнея, вскрикнула Люси.

– Этот ребёнок – ты, – ответил Тумнус. – Белая колдунья приказала мне, если я встречу в лесу Сына Адама или Дочь Евы, схватить их и доставить ей. Ты первая, кого я встретил. Я притворился тебе другом и пригласил на чай, а сам всё время ждал, пока ты заснёшь, чтобы пойти и рассказать ей.

– Но вы этого не сделаете, мистер Тумнус, – сказала Люси. – Ведь правда не сделаете? Вы не должны, не должны.

– Если не сделаю, – снова зарыдал он, – она об этом обязательно узнает. И тогда она отрежет мне хвост, спилит рога и вырвет бороду, а ещё она взмахнёт своей волшебной палочкой над моими роскошными раздвоенными копытцами и превратит их в эти ужасные сплошные лошадиные копыта. А уж если она совсем выйдет из себя, то быть мне камнем и стоять статуей фавна в её ужасном доме до тех пор, пока четыре трона в Кэр-Паравале не будут заняты, а когда это случится и случится ли вообще – об этом никому не ведомо.

– Простите, мистер Тумнус, – прошептала Люси. – Но, пожалуйста, отпустите меня домой.

– Конечно, отпущу, – ответил фавн. – Ведь я должен. Теперь я это понимаю. До встречи с тобой я не знал ничего о людях. Конечно, я не могу отдать тебя Колдунье. Не теперь, когда я узнал тебя. Но нам нужно немедленно бежать. Я провожу тебя до фонаря. А дальше, надеюсь, ты найдёшь дорогу обратно в Пустуюкомнату и Платянойшкаф.

– Конечно, найду, – обрадовалась Люси.

– Нужно идти как можно тише, – предупредил мистер Тумнус. – В лесу полно её шпионов. Даже некоторые деревья на её стороне.

Оставив чайную посуду на столе, они поднялись, мистер Тумнус раскрыл свой зонтик, подал Люси руку, и они вышли в зиму. Путешествие обратно было совсем не похоже на путешествие в пещеру фавна. Они крались по лесу быстро, как только могли, не говоря ни слова. Мистер Тумнус выбирал места потемнее. Люси почувствовала облегчение, когда они вновь оказались под фонарём.

– Отсюда ты найдёшь дорогу, Дочь Евы? – спросил мистер Тумнус.

Люси пристально всматривалась в лесную чащу, пока наконец не увидела вдали полоску света, похожего на дневной.

– Да, – ответила она, – я вижу дверцу шкафа.

– Тогда быстрее беги домой, – приказал фавн. – И ещё – сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я хотел сделать?

– Конечно, смогу, – заверила его Люси, крепко пожимаю ему руку. – Надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей.

– Прощай, Дочь Евы, – произнёс он. – Можно я оставлю у себя твой платок?

– Конечно! – ответила Люси и со всех ног помчалась к полоске света вдали. Вскоре вместо царапавших её шершавых веток девочка почувствовала прикосновение меха, а вместо скрипевшего снега под ногами у неё лежали твёрдые доски. Через секунду она выскочила из шкафа в ту же самую пустую комнату, откуда начались её приключения. Люси плотно закрыла за собой дверцу платяного шкафа и огляделась вокруг, тяжело дыша. По-прежнему лил дождь, и из коридора доносились голоса ребят.

– Я здесь! – закричала она. – Я здесь. Я вернулась, и со мной всё в порядке.

Люси выбежала из пустой комнаты в коридор и увидела там остальных ребят.

– Всё в порядке, – повторила она. – Я вернулась.

– О чём ты, Люси? – удивилась Сьюзен.

– Ну как же? – Люси недоумевала. – Разве вы не искали меня?

– Так ты спряталась? – сказал Питер. – Бедняжка Лю спряталась, а никто и не заметил! Надо было подольше сидеть, если хотела, чтобы тебя хватились.

– Но меня не было несколько часов, – возразила Люси.

Ребята переглянулись.

– Чокнутая! – воскликнул Эдмунд, стуча пальцем по лбу. – Ну просто чокнутая.

– Ты о чём, Лю? – поинтересовался Питер.

– Как о чём! – упорствовала Люси. – Это случилось сразу после завтрака, когда я влезла в платяной шкаф, и меня не было несколько часов. Я пила чай, и много всякого другого произошло за это время.

– Не говори ерунды, Люси, – заявила Сьюзен. – Мы только что вышли из комнаты, и ты там была.

– Это не ерунда, – предположил Питер. – Она придумала это, чтобы нас развлечь. Правда, Лю? Почему бы нет?

– Вовсе нет, – сказала Люси. – Это… это волшебный шкаф. Внутри него растут деревья, идёт снег, там живут фавн и Колдунья, и это называется Нарнией. Сами идите и посмотрите.

Остальные не знали, что и думать, но Люси так разволновалась, что ребята отправились вместе с ней в пустую комнату. Она бросилась вперёд, распахнула дверцу шкафа с криком:

– Вот! Идите и смотрите сами!

– Послушай, глупышка, – произнесла Сьюзен, просовывая голову в шкаф и раздвигая меховые пальто. – Это обычный шкаф. У него и задняя стенка есть.

Каждый из них заглянул в шкаф и раздвинул пальто. Все, включая саму Люси, убедились, что перед ними стоял самый обычный платяной шкаф. Никакого тебе леса, никакого снега, а только задняя стенка с крючками. Питер протиснулся и даже постучал по ней пальцами, чтобы удостовериться, что она твёрдая.

– Неплохо придумано, Лю, – заявил он, вылезая из шкафа. – Ловко ты нас сюда затащила. Мы тебе почти поверили.

– Это совсем не выдумка, – пыталась убедить их Люси. – Честное слово. Он только что был совсем другим. Честно! Клянусь!

– Ну хватит уже, Лю, – сказал Питер. – Это уже слишком. Пошутила, и будет.

Люси сделалась пунцовой и хотела было что-то возразить, хотя сама не знала что, и в конце концов расплакалась.

Все дни, что последовали за этим, Люси была очень грустной. Ей стоило всего лишь признать, что всё это выдумано в шутку, и она легко бы помирилась с остальными ребятами. Однако Люси была очень правдивой девочкой и знала, что никого не обманывала. Она не могла отказаться от своих слов. То, что ребята считали её лгуньей и притом глупой лгуньей, делало Люси ещё несчастнее. Двое старших не таили на неё зла, но Эдмунд, который порой бывал очень язвительным, и на этот раз не изменил себе. Он насмехался и издевался над младшей сестрой, интересуясь, открыла ли она новые страны в других буфетах дома. Как назло, стояла прекрасная погода. Эти погожие деньки они проводили на улице, с утра до вечера купаясь, ловя рыбу, лазая по деревьям и валяясь в вереске. Люси всё это не приносило радости. И так продолжалось до первого дождливого дня.

В тот день дождь лил до полудня и не видно было никакого просвета. Тогда они решили играть в прятки. Сьюзен выпало водить, и, когда все рассыпались прятаться, Люси побежала в комнату с платяным шкафом. Она не собиралась прятаться в шкафу, зная, что все опять примутся обсуждать то, что с ней произошло. Но ей всё-таки очень хотелось ещё раз заглянуть в него.

Прошло время, и она уже сама начинала сомневаться, не приснилась ли ей Нарния и фавн. Дом был таким большим и полным укромных уголков, что Люси решила, что успеет заглянуть в платяной шкаф, а потом спрятаться где-нибудь ещё. Однако, подойдя к шкафу, она вдруг услышала шаги в коридоре, и ей ничего не оставалось, как только прыгнуть в шкаф и закрыть за собой дверцу. Она не закрыла её плотно, потому что знала, что захлопнуть себя в шкафу, пусть даже он не волшебный, было бы очень глупо.

Тот, чьи шаги она услышала, оказался Эдмундом. Он вошёл в комнату как раз в тот момент, когда Люси прыгала в шкаф. Он тотчас решил последовать за ней, и вовсе не потому, что считал это место хорошим укрытием, а потому, что захотел подразнить сестру насчёт выдуманных стран. Эдмунд открыл дверцу. Внутри, как и раньше, висели пальто, пахло нафталином, было темно и тихо – и никаких следов Люси.

– Она думает, что это Сьюзен пришла искать её, – сказал себе Эдмунд, – поэтому сидит тихонечко в глубине. – Он прыгнул в шкаф и захлопнул дверцу, забыв, что это очень глупо. Затем мальчик принялся искать Люси в темноте. Он был уверен, что обнаружит её через несколько секунд, и очень удивился, когда этого не случилось. Тогда Эдмунд решил приоткрыть дверцу, чтобы было посветлее. Однако дверцу он тоже не мог найти. Это ему совсем не понравилось, и Эдмунд принялся шарить руками во всех направлениях. Он даже закричал:

– Люси! Лю! Ты где? Я знаю, что ты здесь.

Ответа не последовало, и Эдмунд заметил, что его собственный голос звучит как-то странно: словно он находился не в закрытом шкафу, а где-нибудь на улице. Вдруг ему стало очень холодно, а затем он увидел свет.

– Как хорошо, – воскликнул Эдмунд, – что дверца, видимо, открылась сама собой.

Он напрочь забыл о Люси и устремился к свету, который принял за открытую дверцу шкафа. Он вышел наружу, но совсем не из шкафа в пустую комнату, а из-под тени больших тёмных елей – в лесную чащу.

Под ногами лежал свежий сухой снег, и такой же снег укрывал ветви деревьев. Над головой Эдмунда простиралось бледно голубое небо, такое, какое бывает погожим зимним утром. Сквозь деревья проглядывало встающее ярко-красное солнце. Стояла мёртвая тишина, словно он был единственным живым существом на земле. На деревьях не было видно ни малиновки, ни белки. Вокруг на все четыре стороны простирался лес. Эдмунд задрожал.

Он вспомнил, что искал Люси, и то, как нехорошо он с ней обходился из-за «выдуманной» страны, которая оказалась самой настоящей. Эдмунду пришло в голову, что Люси должна быть где-то рядом, и он принялся звать:

– Люси! Люси! Я тоже здесь. Это я, Эдмунд.

Никто ему не ответил.

– Она всё ещё злится на мои слова, – решил Эдмунд.

Хотя он и не любил признавать то, что был неправ, но ему совсем не нравилось остаться одному в этом странном, холодном и безмолвном месте, и мальчик опять закричал:

– Эй, Лю! Прости, что я не верил тебе. Теперь я вижу, что ты была права. Выходи. Давай помиримся.

Ему опять никто не ответил.

«Девчонка и есть девчонка, – подумал Эдмунд. – Надулась и сидит где-нибудь и не хочет принимать извинения».

Он оглянулся вокруг, решил, что это место ему совсем не по вкусу, и уже было собрался домой, как вдруг услышал где-то далеко в лесу звон колокольчиков. Звук слышался всё ближе и ближе, и вот показались сани, запряжённые двумя оленями.

Олени были размером с шетландских пони и такого белого цвета, что по сравнению с ним даже снег не казался чисто белым. Их ветвистые рога были позолочены и горели огнём в свете восходящего солнца. Их сбруя из красной кожи была украшена колокольчиками. Оленями правил сидевший в санях толстый гном ростом около трёх футов. Одет он был в шубу из меха белого медведя, а на голове носил красный колпак, с которого свисала длинная золотая кисточка. Огромная борода доходила гному до колен и служила вместо пледа. За ним, дальше в санях на приподнятом сиденье, возвышалась совсем другая персона – огромная дама, ростом выше всех женщин, которых Эдмунду доводилось видеть в жизни. До самого горла она была укрыта белой меховой мантией, в руках дама держала длинную золотую волшебную палочку, а голову её венчала золотая корона. Лицо её было белым, не бледным, а именно белым, как снег, бумага или сахарная пудра. На белом лице алели губы. Лицо дамы могло бы показаться прекрасным, если бы не было таким гордым, холодным и суровым.

Можно было залюбоваться тем, как сани неслись к Эдмунду, звеня колокольчиками, вздымая тучи снега, и как гном в них щёлкал кнутом.

– Стой! – закричала дама, и гном осадил оленей так резко, что они почти сели на снег. Затем они выпрямились и стояли, грызя удила и раздувая ноздри. В морозном воздухе их дыхание походило на дым.

– И кто, скажи на милость, ты такой? – спросила дама, в упор глядя на Эдмунда.

– Я… меня зовут Эдмунд, – смущённо ответил мальчик. Ему совсем не нравилось то, как она на него смотрит.

Дама нахмурилась.

– Ты так обращаешься к Королеве? – спросила она ещё более сурово.

– Простите, ваше величество, я не знал, – произнёс Эдмунд.

– Не знаешь Королеву Нарнии? – воскликнула она. – Ха! Тогда ещё узнаешь. Но повторяю – кто ты такой?

– Пожалуйста, ваше величество, – лепетал Эдмунд, – я не понимаю вас. Я хожу в школу, по крайней мере, раньше ходил, а сейчас каникулы.

– Но кто ты? – настаивала Королева. – Ты гном-переросток, который отрезал себе бороду?

– Нет, ваше величество, – ответил Эдмунд. – У меня никогда не было бороды. Я мальчик.

– Мальчик! – воскликнула она. – Значит, ты Сын Адама?

Эдмунд застыл, ничего не говоря. Он смутился настолько, что не понимал, о чём его спрашивают.

– Я вижу, что ты идиот, кем бы ты ни был, – заявила Королева. – Отвечай немедленно, или я выйду из себя. Ты человек?

– Да, ваше величество, – произнёс Эдмунд.

– И как, скажи на милость, ты попал в мои владения?

– Пожалуйста, ваше величество. Я прошёл сквозь платяной шкаф.

– Платяной шкаф? О чём ты?

– Я… я открыл дверцу и оказался здесь, ваше величество, – ответил Эдмунд.

– Ха! – воскликнула Королева, обращаясь больше к себе самой, чем к мальчику. – Дверцу. Дверцу из мира людей! Я слышала о таких вещах. Это может всё разрушить. Но он один, и с ним легко иметь дело. – С этими словами она поднялась со своего места и горящими глазами уставилась Эдмунду прямо в лицо. В то же время она подняла свою волшебную палочку. Мальчик был уверен, что сейчас произойдёт что-то ужасное, но не в силах был пошевелиться. Когда он уже приготовился к худшему, Королева внезапно передумала.

– Бедное дитя, – произнесла она совсем другим голосом, – как ты замёрз! Садись ко мне в сани, я согрею тебя своей мантией, и мы сможем поговорить.

Эдмонду всё это пришлось совсем не по вкусу, но он не осмелился ослушаться. Он шагнул в сани и уселся у ног Королевы. Она укрыла его своей меховой мантией и подоткнула её со всех сторон.

– Хочешь выпить что-нибудь горячее? – спросила Королева.

– Да, пожалуйста, ваше величество, – ответил Эдмунд, зубы которого стучали.

Королева достала откуда-то очень маленькую, словно сделанную из меди бутылочку. Затем, вытянув руку, она капнула из бутылочки одну каплю на снег возле саней. Эдмунд заметил, как на долю секунды в воздухе капля сверкнула, словно бриллиант. Едва коснувшись снега, она зашипела, и тотчас появилась украшенная драгоценными камнями чаша, в которой что-то дымилось. Гном немедленно поднял её и протянул Эдмунду с поклоном и улыбкой, впрочем, совсем не доброй. Мальчик отпил из чаши и почувствовал себя гораздо лучше. Он никогда не пробовал ничего подобного: что-то очень сладкое, пенистое и тягучее, отчего он сразу согрелся до кончиков пальцев.

– Очень скучно, Сын Адама, пить и ничего не есть, – любезно заметила Королева. – Чего бы тебе хотелось поесть?

– Рахат-лукума, пожалуйста, ваше величество, – откликнулся Эдмунд.

Королева уронила ещё одну каплю из бутылочки на снег, и тотчас там появилась круглая коробочка, перевязанная зелёной шёлковой лентой, в которой лежало несколько фунтов превосходного рахат-лукума. Каждый кусочек был таким сладким и воздушным, что вкуснее Эдмунд ничего в жизни не пробовал. Он согрелся и был чрезвычайно доволен.

Пока он ел, Королева задавала ему вопросы. Поначалу Эдмунд ещё помнил, что невежливо разговаривать с полным ртом, но очень скоро он забыл об этом и стал думать только о том, как бы взять побольше рахат-лукума. Чем больше он ел, тем больше ему хотелось, и он совсем не удивлялся, почему Королева проявляет такое любопытство. Она заставила Эдмунда рассказать, что у него есть брат и две сестры, и что одна из его сестёр уже побывала в Нарнии и встретила там фавна, и что никто, кроме него самого, его брата и сестёр, ничего не знает о Нарнии. Её особенно заинтересовало то, что их четверо, и она постоянно к этому возвращалась.

– Ты уверен, что вас всего четверо? – спрашивала Королева. – Два Сына Адама и две Дочери Евы? Не больше и не меньше?

И Эдмунд ртом, набитым рахат-лукумом, твердил:

– Конечно, я уже это вам говорил, – забывая прибавлять «ваше величество», но она уже не обращала на это внимания.

Наконец рахат-лукум был съеден, и Эдмунд выразительно уставился на пустую коробку в надежде, что Королева предложит ему ещё. Вероятно, Королева прекрасно понимала, о чём он думает. В отличие от Эдмунда она знала, что это был волшебный рахат-лукум и что тот, кто однажды попробовал его, будет хотеть ещё и ещё, а если его не остановить, он будет есть и есть рахат-лукум, пока не умрёт. Королева не предложила ему больше этой сладости. Вместо этого она сказала:

– Сын Адама, мне очень хочется увидеть твоего брата и сестёр. Приведи их ко мне.

– Я попробую, – ответил Эдмунд, по-прежнему глядя на пустую коробку.

– Если ты придёшь снова и, разумеется, приведёшь их с собой, я дам тебе ещё рахат-лукума. Сейчас я не могу этого сделать – волшебство работает только раз. В моём доме всё обстоит по-другому.

– Почему мы не можем отправиться туда сейчас? – спросил Эдмунд. Усаживаясь в сани, он боялся, что она увезёт его туда, откуда он не сможет найти дорогу обратно, но теперь забыл о своём страхе.

– Это такое приятное место – мой дом, – сказала Королева. – Я уверена, что там тебе понравится. Там есть комнаты, забитые рахат-лукумом. К тому же у меня нет собственных детей. Мне нужен хороший мальчик, которого я смогла бы вырастить как Принца и который будет Королём Нарнии, когда я уйду. Когда он станет Принцем, он будет носить золотую корону и целыми днями есть рахат-лукум. Ты самый умный и красивый мальчик, которого я когда-нибудь встречала. Я думаю, что захочу сделать тебя Принцем тогда, когда ты приведёшь ко мне остальных.

– А почему не сейчас? – спросил Эдмунд. Лицо у него покраснело, рот и пальцы сделались липкими. Он не выглядел ни умным, ни красивым, что бы там ни говорила Королева.

– Если я возьму тебя туда сейчас, – ответила Королева, – то никогда не увижу твоего брата и сестёр. Мне очень хочется познакомиться с твоими замечательными родственниками. Ты станешь Принцем, а затем Королём – это понятно. Но у тебя должны быть придворные и знать. Я сделаю твоего брата Герцогом, а сестёр – Герцогинями.

– Да они самые обычные, – сказал Эдмунд, – а кроме того, я всегда смогу привести их в любое время.

– Когда ты окажешься в моём доме, – продолжала Королева, – ты забудешь о них. Тебе будет так хорошо, что тебе не захочется отвлекаться и идти за ними. Нет. Сейчас ты вернёшься в свою страну и придёшь ко мне в другой день вместе с ними, понимаешь? Без них приходить не стоит.

– Но я даже не знаю обратной дороги в свою страну, – умолял её Эдмунд.

– Нет ничего проще, – ответила Королева. – Видишь вон тот фонарь? – Она волшебной палочкой указала куда-то, и Эдмунд, обернувшись, увидел тот же самый фонарь, под которым Люси встретила фавна. – Прямо за ним находится дорога в Мир Людей. А теперь посмотри в другую сторону, – она указала в противоположную сторону, – и скажи, видишь ли ты два небольших холма над деревьями.

– Кажется, вижу, – сказал Эдмунд.

– Мой дом стоит между этими холмами. В следующий раз, когда ты придёшь, просто найди фонарь, поищи холмы и иди к ним через лес, пока не придёшь в мой дом. Но помни – ты должен привести остальных. Я очень рассержусь, если ты придёшь один.

– Я постараюсь, – обещал Эдмунд.

– И ещё, – добавила Королева, – тебе необязательно рассказывать им обо мне. Будет весело, если мы сохраним это в тайне, а? Пусть это станет для них сюрпризом. Просто приведи их к двум холмам. Такой умный мальчик, как ты, легко придумает какое-нибудь извинение. Когда подойдёшь к моему дому, просто скажи «давайте посмотрим, кто здесь живёт» или что-то в этом роде. Уверена, что так будет лучше. Если твоя сестра встречалась с каким-нибудь фавном, ей могли всякого обо мне порассказать: что-нибудь такое неприятное, что она побоится ко мне идти. Фавны болтают всякое, а теперь…

– Пожалуйста, прошу вас, – внезапно воскликнул Эдмунд, – пожалуйста, можно мне взять ещё один кусочек рахат-лукума, поесть по дороге?

– Нет и нет, – засмеялась Королева, – подожди до следующего раза.

С этими словами она сделала гному знак отправляться, но, когда сани тронулись, Королева помахала Эдмунду, крикнув:

– В следующий раз! В следующий! Не забудь. Приходи поскорее.

Эдмунд всё ещё смотрел вслед саням, когда услышал, что кто-то окликает его. Оглянувшись, он увидел, что из леса, с другой стороны, к нему идёт Люси.

– Эдмунд! – кричала она. – Ты тоже сюда попал! Скажи, здесь здорово и…

– Да, – согласился Эдмунд, – ты была права, этот шкаф и в самом деле волшебный. Прости меня. Но где ты была всё это время? Я везде тебя искал.

– Знай я, что ты здесь, я бы тебя подождала, – говорила Люси, слишком счастливая и взволнованная, чтобы заметить, как сердито Эдмунд разговаривает и какое красное и странное у него лицо. – Я обедала с милым мистером Тумнусом, фавном. У него всё хорошо, и Белая колдунья ничего ему не сделала за то, что он отпустил меня. Он думает, что она не узнает и, в конце концов, всё образуется.

– Белая колдунья? – переспросил Эдмунд. – Кто это?

– Она ужасная, – рассказала Люси. – Она называет себя Королевой Нарнии, хотя никакая она не королева, и все фавны, дриады, наяды, гномы и звери, по крайней мере, все, которые добрые, ненавидят её. Она может превратить живые существа в камни и сделать другие ужасные вещи. Она наколдовала, чтобы в Нарнии всё время была зима, но никогда не было Рождества. Она разъезжает в санях, запряжённых оленями, и в руках у неё волшебная палочка, а на голове – корона.

Эдмунду уже было не по себе от большого количества съеденных сладостей, а когда он услышал, что дама, с которой он подружился, была опасной ведьмой, ему стало ещё хуже. Но он по-прежнему больше всего на свете хотел опять поесть рахат-лукума.

– Кто рассказал тебе этот вздор о Белой колдунье? – спросил он.

– Мистер Тумнус, фавн, – ответила Люси.

– Не надо верить всему, что болтают фавны, – заявил Эдмунд, делая вид, что знает о них гораздо больше Люси.

– Кто тебе это сказал? – изумилась Люси.

– Все это знают, – заявил Эдмунд. – Спроси любого. Однако стоять здесь в снегу – занятие не из приятных. Пойдём домой.

– Пойдём, – согласилась Люси и продолжала: – О, Эдмунд, я так рада, что ты тоже попал сюда. Теперь, когда мы оба побывали здесь, остальным придётся поверить в Нарнию. Как это будет весело!

Эдмунд подумал, что для него это не будет так весело, как для неё. Ему придётся признать перед всеми, что Люси была права. К тому же он чувствовал, что остальные встанут на сторону фавнов и зверей, тогда как сам он уже почти принял сторону Колдуньи. Он не знал, что скажет и как будет хранить свой секрет, когда все они начнут говорить о Нарнии.

Они прошли уже довольно много. Внезапно брат с сестрой почувствовали, что вокруг них пальто, а не ветки, и в следующий момент оказались возле платяного шкафа в пустой комнате.

– Послушай, Эдмунд, – сказала Люси, – ты ужасно выглядишь. С тобой всё в порядке?

– Я в порядке, – ответил Эдмунд, хотя это было неправдой. Чувствовал он себя скверно.

– Тогда пойдём, – предложила Люси, – поищем остальных. Нам так много нужно им рассказать! Какие чудесные будут у нас приключения теперь, когда мы окажемся там все вместе.

Игра в прятки была в разгаре, поэтому Эдмунду и Люси потребовалось время, чтобы найти остальных. Когда наконец все они собрались вместе (а это случилось в длинной комнате с доспехами), Люси закричала:

– Питер! Сьюзен! Всё правда. Эдмунд тоже это видел. Там страна, в которую можно попасть через платяной шкаф. Мы с Эдмундом там были. Мы встретились там в лесу. Давай, Эдмунд, расскажи им.

– В чём дело, Эд? – спросил Питер.

И здесь мы подошли к самому неприятному моменту во всей этой истории. До этой минуты Эдмунд, который чувствовал себя плохо и который сердился на Люси за то, что всё оказалось правдой, не знал, как ему себя вести. Когда Питер неожиданно обратился к нему с вопросом, Эдмунд в одно мгновение решил поступить самым подлым и низким образом, какой только мог себе представить. Он решил предать Люси.

– Расскажи нам, Эд, – попросила Сьюзен.

Эдмунд принял важный вид, словно был гораздо старше Люси (на самом деле всего лишь на год), усмехнулся и сказал:

– Ну, мы с Люси играли – притворялись, что её рассказ о стране в шкафу был правдой. Так, шутки ради. На самом деле там ничего нет.

Бедная Люси подняла глаза на Эдмунда и тотчас выскочила из комнаты. Эдмунд, который с каждой минутой поступал всё подлее и подлее, решил, что одержал большую победу, и продолжал:

– Она не успокоилась. Что с ней случилось? Худшее, что может быть с малышами, – это когда они…..

– Слушай, – повернулся к нему рассерженный Питер, – а ну замолчи! Ты издевался над Лю с тех самых пор, когда она принялась рассказывать всю эту ерунду о платяном шкафе, а теперь ты с ней в это играешь и снова заводишь её. Ты всё делаешь со зла.

– Но это же всё ерунда, – возразил Эдмунд, застигнутый врасплох.

– Конечно, это ерунда, – согласился Питер. – В том-то и дело. Когда мы уезжали из дома, Лю была в порядке, но здесь она либо умом повредилась, либо стала отъявленной лгуньей. Что бы это ни было, зачем ты то издеваешься и смеёшься над ней, то поощряешь её фантазии?

– Мне казалось… я думал, – пробормотал Эдмунд, не зная, что сказать.

– Ты вообще ни о чём не думаешь, – отрезал Питер, – а делаешь назло. Ты любишь задирать тех, кто младше. Мы это ещё в школе заметили.

– Перестаньте, – вмешалась Сьюзен, – ещё не хватало вам поссориться. Пойдёмте поищем Люси.

Неудивительно, что когда они через некоторое время обнаружили Люси, было ясно, что она плакала. Они не знали, что сказать.

Она настаивала на своём и заявила:

– Мне всё равно, что вы думаете и что вы скажете. Можете рассказать профессору, или написать маме, или сделать что хотите. Я знаю, что встретила там фавна, и… как бы я хотела там остаться, а вы все – негодяи, да, негодяи.

Это был очень грустный вечер. Люси оставалась печальной, а Эдмунд начал понимать, что его план не сработал. Двое старших ребят решили, что Люси и в самом деле не в себе. После того, как она легла спать, они ещё долго стояли в коридоре и шёпотом совещались. В результате на следующее утро они решили пойти и рассказать всё профессору.

– Он напишет папе, если решит, что с Лю действительно что-нибудь случилось, – сказал Питер. – Сами мы тут ничего не сделаем.

Они постучали в дверь кабинета.

– Входите, – отозвался профессор. Он встал, поставил для них стулья и сказал, что он в их распоряжении.

Он сидел и слушал их, соединив кончики пальцев и не перебивая, пока они не закончили свой рассказ. Затем последовало долгое молчание. А затем он откашлялся и сказал то, что они никак не ожидали услышать.

– Откуда вы знаете, – спросил он, – что ваша сестра говорит неправду?

– Ну как же, – начала было Сьюзен, но замолчала.

Лицо старого профессора было совершенно серьёзным. Тогда Сьюзен собралась с духом и сказала:

– Но Эдмунд сказал, что это была всего лишь игра.

– А вот тут надо подумать, – продолжал профессор, – очень сильно подумать. К примеру, извините меня за вопрос, кому, на ваш взгляд, можно больше доверять: вашему брату или сестре? Кто чаще говорит правду?

– Вот это-то и есть самое странное, сэр, – произнёс Питер. – До этого времени я бы сказал, что Люси.

– А ты что думаешь, друг мой? – повернулся профессор к Сьюзен.

– Ну, – начала Сьюзен, – в общем, я бы согласилась с Питером, но это не может быть правдой: этот лес и фавн.

– Об этом мне трудно судить, – продолжал профессор, – но обвинять во лжи того, кого вы всегда считали правдивым, – это очень серьёзно, очень.

– Мы боялись, что дело не в том, что это ложь, – сказала Сьюзен. – Мы думали, может быть, с Люси не всё в порядке.

– Сумасшествие? – спокойно произнёс профессор. – Ну, это очень легко проверить. Достаточно просто посмотреть на неё и поговорить с ней, чтобы понять, что она не сумасшедшая.

– Но тогда, – опять начала было Сьюзен. Она и представить себе не могла, что взрослый человек может говорить так, как профессор, и теперь не знала, что и думать.

– Логика! – пробормотал профессор себе под нос. – Почему они не учат в школах логике. Есть только три возможности. Либо ваша сестра врёт, либо она сумасшедшая, либо она говорит правду. Вам известно, что она не врёт, и очевидно, что она не сумасшедшая. В данный момент, если не возникнет никаких новых обстоятельств, мы должны предположить, что она говорит правду.

Сьюзен пристально смотрела на него и по выражению его лица поняла, что он не смеётся над ними.

– Но как это может быть правдой, сэр? – недоумевал Питер.

– Почему ты спрашиваешь? – спросил профессор.

– Ну, прежде всего, – продолжал Питер, – если бы это было правдой, почему никто не видел эту страну, когда влезал в шкаф? Мы заглядывали туда, и там ничего не было, даже Люси не притворялась, что есть.

– И что из этого? – спросил профессор.

– Сэр, если вещи существуют, они всегда есть.

– Правда? – удивился профессор, и Питер не нашёл, что ответить.

– Но время? – возразила Сьюзен. – У Люси не было времени куда-нибудь уйти, даже если бы такое место существовало. Она выбежала за нами тотчас, как мы вышли из комнаты. Не прошло и минуты, а она говорит, что её не было несколько часов.

– Именно поэтому её рассказ и кажется таким правдивым, – заключил профессор. – Если в доме действительно есть дверь, ведущая в другой мир (а я должен вам сказать, что это очень странный дом, и даже я очень мало знаю о нём), и, скажем, она попала в другой мир, то я не удивлюсь, если время там течёт иначе, чем у нас. Как бы долго вы там ни оставались, нашего времени не пройдёт нисколько. Кроме того, я не думаю, что девочка её возраста сама могла до этого додуматься. Если бы она всё придумала, то спряталась бы надолго перед тем, как выйти и рассказать о своём приключении.

– Но, сэр, не хотите ли вы сказать, что повсюду могут существовать другие миры, просто за углом – как здесь? – удивился Питер.

– Вполне вероятно, – ответил профессор, снял очки и принялся протирать их, шепча себе под нос: – И чему только их учат в этих школах?

– И что же нам делать? – спросила Сьюзен, чувствуя, что разговор начинает уходить в сторону.

– Моя юная леди, – произнёс профессор, глядя на них неожиданно строго, – есть план, который ещё никто не предложил, но который стоит попробовать.

– Какой? – удивилась Сьюзен.

– Каждому следует заниматься своими делами, – произнёс он. На этом разговор и закончился.

После этого Люси стало гораздо легче. Питер следил, чтобы Эдмунд не издевался над ней, и ни у кого не возникало желания начинать разговор о платяном шкафе. Это сделалось опасно. Со временем им стало казаться, что все приключения закончились, но оказалось, что это не так.

Дом профессора, о котором он сам знал немного, был таким старым и известным, что люди со всей Англии приезжали и просили разрешения осмотреть его. Он был из тех домов, о которых пишут в путеводителях и книгах по истории. И хорошо, что так, потому что об этом доме каких только историй не рассказывали, и некоторые из них были ещё удивительнее той, которую рассказываю тебе я. Когда прибывала очередная партия посетителей и просила осмотреть дом, профессор всегда разрешал, а миссис Макриди, экономка, водила их по дому, рассказывая о картинах, доспехах и редких книгах в библиотеке. Миссис Макриди не любила детей и не любила, когда её отвлекают от экскурсий, во время которых она рассказывала посетителям всё, что знала. Почти в первое же утро она заявила Сьюзен и Питеру (среди множества прочих указаний):

– И, пожалуйста, держитесь подальше, когда я вожу посетителей по дому.

– Можно подумать, что кто-нибудь из нас захочет терять пол-утра, бродя по дому с толпой чокнутых взрослых! – заметил Эдмунд, и остальные с ним согласились. Так началось второе приключение.

Несколько дней спустя Питер и Эдмунд рассматривали доспехи, рассуждая, можно ли их разобрать по частям, когда в комнату влетели девочки с криком:

– Слушайте! Сюда идёт миссис Макриди с целой бандой.

– Сбегаем! – воскликнул Питер, и они понеслись к двери в дальнем конце комнаты.

Они ринулись в Зелёную комнату, затем в библиотеку, но внезапно услышали голоса впереди и поняли, что миссис Макриди повела посетителей по боковой лестнице, а не по парадной, как они думали.

И тут то ли они совсем потеряли голову, то ли миссис Макриди бежала за ними, то ли какая-то волшебная сила, обитавшая в доме, пробудилась и погнала их в Нарнию, но им казалось, что их преследуют со всех сторон, пока наконец Сьюзен не крикнула:

– Ну их, этих посетителей! Давайте спрячемся в пустой комнате, пока они не пройдут. Никто там нас не найдёт.

Стоило ей это произнести, как в коридоре послышались голоса, в дверь постучали, и дверная ручка повернулась.

– Быстрее! Больше некуда! – скомандовал Питер и прыгнул в платяной шкаф. Остальные бросились за ним, набились внутрь шкафа и засопели в темноте. Питер прикрыл дверцу, но не захлопнул её: будучи разумным мальчиком, он помнил, что никогда-никогда нельзя захлопывать себя в шкафу.

– Поскорее бы Макриди увела их, – произнесла Сьюзен. – Тут так тесно.

– Как противно пахнет камфарой! – заметил Эдмунд.

– Она лежит в карманах пальто, – отозвалась Сьюзен. – Это от моли.

– Мне что-то в спину упирается, – сказал Питер.

– Холодно, правда? – спросила Сьюзен.

– Ты сказала, и стало холодно, – проворчал Питер, – и как же мокро. Что это такое? Я сижу на чём-то мокром. И становится всё мокрее! – Он вскочил на ноги.

– Пошли отсюда, – сказал Эдмунд. – Они ушли.

– О-о-о! – внезапно закричала Сьюзен, и остальные заволновались, что случилось.

– Я сижу под деревом, – отозвалась Сьюзен. – Смотрите! Там свет.

– Господи, и верно! – воскликнул Питер. – Смотрите, смотрите! Кругом деревья. А мокрое – это снег. Ну, вот мы и в лесу Люси.

Сомнений не было, четверо ребят стояли и щурились в свете зимнего дня. Позади на вешалках висели пальто, впереди – стоял зимний лес. Питер повернулся к Люси.

– Прости за то, что не верил тебе, – сказал он. – Прости меня. Давай пожмём руки.

– Конечно, – ответила Люси, и они обменялись рукопожатием.

– А теперь, – подала голос Сьюзен, – что мы будем делать?

– Делать? – переспросил Питер. – Пойдём исследовать лес.

– Уф! – Сьюзен потопала ногами. – Ужасно холодно. Давайте наденем эти пальто?

– Они не наши, – засомневался Питер.

– Уверена, никто не станет возражать, – сказала Сьюзен. – Мы же не уносим их из дома. Мы даже из этого шкафа их не возьмём.

– Я как-то не подумал, Сью, – ответил Питер. – Теперь я вижу. Никто не скажет, что ты украла пальто, если ты не вытащила его из шкафа, в котором нашла. А вся эта страна помещается в шкафу.

Они немедленно воспользовались разумным предложением Сьюзен. Пальто были им велики, доходили до пят и больше походили на королевские мантии, чем на пальто, когда ребята надели их. Но в них было теплее, и каждый думал, что теперь в новых нарядах они выглядят лучше и больше соответствуют окружающему пейзажу.

– Мы можем поиграть в исследователей Арктики, – предложила Люси.

– Здесь и без игры будет интересно, – заметил Питер и направился впереди всех в лес. Над ними висели тяжёлые тёмные тучи и, похоже, обещали снегопад.

– Послушайте, – сказал Эдмунд, – давайте держаться левее, если мы направляемся к фонарю.

На мгновение он забыл, что должен притворяться, что никогда раньше не был в этом лесу. Как только слова были произнесены, он понял, что выдал себя. Все остановились и уставились на него. Питер присвистнул.

– Так ты здесь был, – произнёс он. – Тогда Лю сказала, что встретилась с тобой здесь, а ты притворился, что она врёт.

Воцарилось молчание.

– Из всех маленьких негодяев… – сказал Питер, передёрнув плечами, и замолчал. Больше говорить было нечего, и скоро четвёрка продолжила путь, но Эдмунд про себя пообещал:

– Вы за это ещё заплатите, вы, сборище заносчивых, самодовольных придурков.

– А куда мы идём? – спросила Сьюзен, в основном чтобы сменить тему.

– По-моему, нас должна вести Люси, – ответил Питер. – Она это заслужила. Куда мы пойдём, Лю?

– А что, если пойти к мистеру Тумнусу? – спросила Люси. – Это тот хороший фавн, о котором я вам рассказывала.

Все согласились и бодро зашагали вперёд. Люси хорошо помнила дорогу. Поначалу она сомневалась, не заблудится ли, но вскоре узнала странное дерево в одном месте, пень в другом, и через некоторое время привела их туда, где земля становится неровной, затем в небольшое ущелье и, наконец, к дверям пещеры мистера Тумнуса. Однако здесь их ждал ужасный сюрприз.

Дверь оказалась сорвана с петель и разбита. Внутри пещеры было темно, холодно и сыро, как бывает в помещении, где никто не жил несколько дней. Через дверной проём намело снега, который кучей лежал на полу, смешанный с чем-то чёрным, как оказалось, с обугленными дровами и золой из очага. Очевидно, кто-то разбросал их по комнате и растоптал. Пол был усеян разбитой посудой, а портрет отца фавна в клочья порезан ножом.

– Ничего себе! – воскликнул Эдмунд. – Не стоило сюда приходить.

– Что это? – спросил Питер, наклоняясь. Он только сейчас заметил лист бумаги, приколотый к ковру на полу.

– Там что-нибудь написано? – спросила Сьюзен.

– Кажется, да, – отозвался Питер. – Но я не могу с этим светом прочесть. Давайте выйдем на улицу.

Они вышли на свет и окружили Питера, который прочёл вот что:

Ребята недоумённо переглядывались.

– Что-то мне здесь не нравится, – сказала Сьюзен.

– Кто такая эта Королева, Лю? – спросил Питер. – Ты о ней что-нибудь знаешь?

– Никакая она не королева, – ответила Люси. – Это страшная ведьма, Белая колдунья. Все жители леса ненавидят её. Она заколдовала всю страну, и теперь здесь всегда стоит зима и никогда не наступает Рождество.

– Мне… мне кажется, не стоит идти дальше, – произнесла Сьюзен. – Здесь небезопасно и, похоже, весело нам не будет. С каждой минутой становится холоднее, и поесть мы с собой ничего не взяли. Может, пойдём домой?

– Но мы не можем, не можем, – вдруг воскликнула Люси. – Ты не понимаешь? После всего этого мы не можем просто так пойти домой. Бедный фавн попал в беду из-за меня. Он спрятал меня от Колдуньи и показал дорогу обратно. Вот что означает «утешение врагов Королевы и дружба с людьми». Мы должны попытаться его освободить.

– Много сможем мы сделать! – заявил Эдмунд. – Когда даже поесть с собой ничего не взяли!

– А ну замолчи! – прикрикнул на него Питер, всё ещё злой на брата. – Что ты думаешь, Сьюзен?

– У меня ужасное чувство, что Лю права, – призналась Сьюзен. – Мне совсем не хочется идти дальше, и я очень жалею, что мы сюда пришли. Но я думаю, что мы должны попытаться сделать что-нибудь для Мистера Как Его Там, ну то есть для фавна.

– Мне тоже так кажется, – согласился Питер. – Меня беспокоит, что у нас нечего есть. Я бы вернулся и взял еды из кладовки, но я не уверен, что мы сможем сюда вернуться, если уйдём отсюда. Думаю, надо идти вперёд.

– Я тоже, – хором сказали девочки.

– Знать бы, где они держат беднягу! – воскликнул Питер.

Они совещались, что делать дальше, когда Люси воскликнула:

– Смотрите! Малиновка с красной грудкой. Это первая птица, которую я здесь вижу. Интересно, в Нарнии птицы умеют разговаривать? Кажется, она хочет нам что-то сказать.

Она повернулась к малиновке и попросила:

– Пожалуйста, скажи нам, куда они отвели фавна Тумнуса.

С этими словами Люси шагнула к птице. Та сразу же вспорхнула, но всего лишь на другое дерево. Там она уселась и внимательно смотрела на них, словно понимая, о чём они говорят.

Не осознавая, что они делают, ребята шагнули к птице. Малиновка перелетела на следующее дерево и опять посмотрела на них. (Ты вряд ли когда-нибудь смог бы найти малиновку с грудкой краснее и глазками яснее.)

– Знаете, – сказала Люси, – мне кажется, она зовёт нас за собой.

– Мне тоже, – откликнулась Сьюзен, – а тебе, Питер?

– Давайте попробуем, – сказал Питер.

Казалось, малиновка прекрасно их понимает. Она перелетала с дерева на дерево в нескольких шагах от них, но всегда так, чтобы они не потеряли её из виду. Она вела их вниз по склону. Там, где малиновка садилась, с ветки падало на землю немного снега. Вскоре облака рассеялись, выглянуло зимнее солнце, и снег вокруг ярко засверкал.

Они шли уже около получаса, девочки впереди, когда Эдмунд сказал Питеру:

– Если ты снизойдёшь поговорить со мной, я скажу тебе то, что стоит послушать.

– В чём дело? – спросил Питер.

– Потише! Не так громко! – оборвал его Эдмунд. – Не стоит пугать девчонок. Ты понимаешь, что мы делаем?

– Что? – Питер перешёл на шёпот.

– Мы идём за тем, о ком ничего не знаем. Откуда мы знаем, на чьей стороне эта птица? Может, она заведёт нас в ловушку?

– Какая гадкая мысль. Это малиновка. Во всех сказках, которые я читал, это хорошая птица. Я уверен, что малиновка не может быть на стороне врагов.

– Ну, кто знает, где враги, а где друзья. Откуда нам известно, что фавны – друзья, а Королева – враг (ах да, нам сказали, что она колдунья)? Мы ничего о них не знаем.

– Фавн спас Люси.

– Он сам так сказал. А мы откуда знаем? И кстати. Кто-нибудь представляет себе, как отсюда идти домой?

– Вот незадача! – воскликнул Питер. – Я об этом не подумал.

– И обедать нам негде, – заключил Эдмунд.

Пока мальчики шептались, девочки с криком «Ой!» внезапно остановились.

– Малиновка! – кричала Люси. – Малиновка! Она улетела.

Птицы и правда нигде не было видно.

– И что же нам теперь делать? – произнёс Эдмунд, выразительно глядя на Питера: «А что я тебе говорил?»

– Ш-ш! Смотрите! – сказала Люси.

– Что? – не понял Питер.

– Там слева, среди деревьев, кто-то шевелится.

Они пытались рассмотреть, кто там, и всем стало не по себе.

– Опять шевелится, – вскоре заметила Сьюзен.

– Сейчас я тоже увидел, – сказал Питер. – Оно там. Оно спряталось за большим деревом.

– Что это? – спросила Люси, изо всех сил стараясь не паниковать.

– Что бы ни было, – сказал Питер, – оно прячется от нас.

– Пойдёмте домой, – предложила Сьюзен. В следующую минуту, хотя никто не высказал этого вслух, они поняли то, о чём Эдмунд предупреждал Питера в конце предыдущей главы. Они заблудились.

– Что это? – прошептала Люси.

– Это… это какой-то зверь, – ответила Сьюзен. – Смотрите! Смотрите! Быстрее! Вон он.

И тут все они увидели усатую меховую мордочку, которая смотрела на них из-за дерева. На этот раз она не спряталась. Вместо этого зверёк приложил ко рту лапку, как это делают рукой люди, когда просят кого-нибудь не шуметь. Затем зверёк вновь исчез. Ребята затаили дыхание.

Через мгновение зверёк вышел из-за дерева, осмотрелся, словно боясь, что кто-нибудь следит за ними, произнёс «Тсс» и знаками попросил их идти за ним в чащу. Там он остановился и затем вновь исчез.

– Я знаю, кто это, – сказал Питер. – Это бобр. Я видел хвост.

– Он просит нас подойти, – подала голос Сьюзен, – и предупреждает, чтобы мы не шумели.

– Понятно, – отозвался Питер. – Вопрос только в том, идти нам к нему или нет. Что думаешь, Лю?

– Я думаю, это хороший бобр, – ответила Люси.

– Ага! Откуда мы знаем? – возразил Эдмунд.

– Давайте рискнём, – предложила Люси. – По-моему, не стоит здесь стоять, к тому же мне хочется есть.

В это мгновение бобр снова высунулся из-за дерева и решительно поманил их.

– Пошли, – скомандовал Питер, – попробуем. Держимся вместе. Если он нападёт, вместе мы с ним справимся.

Ребята тесной группой подошли к дереву и увидели за ним бобра, который не останавливался, а отступал всё дальше и дальше, с глухим шёпотом:

– Дальше, дальше. Вот сюда. На открытом пространстве нам небезопасно!

Только оказавшись в тёмном местечке, где четыре дерева росли так близко, что сплетались ветвями, и под ногами лежал не снег, а коричневая земля и сосновые иглы, бобр начал говорить.

– Вы Сыны Адама и Дочери Евы? – спросил он.

– Да, мы одни из них, – ответил Питер.

– Ш-ш-ш! – заворчал бобр. – Не так громко, пожалуйста. Даже здесь небезопасно.

– Кого вы боитесь? – спросил Питер. – Здесь никого, кроме нас, нет.

– Здесь деревья, – пояснил бобр. – Они всё слушают. Большинство из них за нас, но есть и те, которые выдадут нас ей. Вы знаете, о ком я, – он покачал головой.

– Если уж говорить о врагах, – сказал Эдмунд, – откуда мы знаем, что вы друг?

– Мы не хотим вас обидеть, мистер Бобр, – добавил Питер, – но мы же здесь чужие.

– Верно, верно, – согласился бобр. – Вот моё доказательство.

С этими словами он протянул им что-то белое. Ребята с удивлением смотрели на белый предмет, пока Люси не воскликнула:

– Конечно. Это же мой носовой платок. Я отдала его мистеру Тумнусу.

– Всё правильно, – произнёс бобр. – Бедняга, он узнал об аресте заранее и отдал его мне. Он сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я должен встретить тебя здесь и отвести… – здесь голос бобра стих, и он загадочно покачал головой. Затем он сделал ребятам знак встать как можно ближе, так что его усы щекотали им лица, и продолжал глухим шёпотом:

– Говорят, Аслан в дороге, может быть, уже здесь.

А дальше произошла очень странная вещь. Никто из ребят, так же как и ты, не знал, кто такой Аслан, но стоило бобру произнести его имя, каждый почувствовал себя иначе. Может быть, с тобой иногда случалось во сне, что кто-то говорит что-то, чего ты не понимаешь, но чувствуешь, что это что-то очень важное: иногда страшное, что превращает твой сон в кошмар, а иногда такое приятное, что ты не можешь выразить это словами, но запоминаешь этот восхитительный сон на всю жизнь и хочешь в него вернуться. Вот так произошло и на этот раз. При упоминании Аслана что-то в каждом из ребят изменилось. Эдмунду стало страшно. Питер почувствовал себя отважным и отчаянным. Сьюзен показалось, что какой-то восхитительный запах или прекрасная мелодия проплыла мимо неё. А у Люси возникло ощущение, которое бывает, когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что наступили каникулы или лето.

– А что с мистером Тумнусом? – спросила Люси. – Где он?

– Ш-ш-ш, – прошептал бобр, – не здесь. Я отведу вас туда, где мы сможем серьёзно поговорить и пообедать.

Теперь все, кроме Эдмунда, не сомневались, можно ли доверять бобру, но все, включая Эдмунда, обрадовались слову «пообедать».

Они торопливо шагали за своим новым другом, который уже больше часа удивительно быстро вёл их сквозь чащу леса. Все устали и проголодались, как вдруг лес начал редеть, и тропинка пошла под уклон.

Через минуту они оказались под открытым небом (солнце ещё светило), а внизу перед ними открывался восхитительный вид.

Они стояли на краю узкого ущелья, на дне которого текла, если бы не сковавший её лёд, довольно большая река. Внизу под ними на реке была построена плотина, и, увидев её, они сразу вспомнили, что бобры всегда сооружают плотины, а значит, эту наверняка построил мистер Бобр. Они также заметили, что на его мордочке появилось застенчивое выражение, какое бывает у людей, когда ты осматриваешь выращенный ими сад или читаешь написанный ими рассказ. Стараясь быть вежливой, Сьюзен сказала:

– Какая замечательная плотина.

И мистер Бобр не шикнул на неё как обычно, а ответил:

– Сущий пустяк! Сущий пустяк. К тому же она ещё не закончена.

Перед плотиной виднелось то, что, должно быть, представляло собой глубокий пруд, а сейчас было ровным зеркалом тёмно-зелёного льда. А ниже плотины, гораздо ниже, тоже лежал лёд, но не ровный, а ноздреватый и волнистый, словно текущая вода была в одно мгновение схвачена морозом. А там, где вода капала и просачивалась сквозь плотину, сейчас блестела стена сосулек, как будто плотина с этой стороны была покрыта цветами, венками и гирляндами из чистого сахара. А посередине плотины стоял прелестный маленький домик, по форме напоминающий большой улей. Из отверстия наверху домика вился дымок, при виде которого (особенно если ты голоден) возникала мысль о еде, и чувство голода становилось ещё острее.

Это то, что заметили все, но Эдмунд увидел и кое-что другое. Ниже виднелась ещё одна речка, вытекавшая из другого небольшого ущелья. Вглядываясь в это ущелье, Эдмунд заметил два небольших холма, на которые, теперь он был в этом уверен, указывала ему Белая колдунья, когда они прощались у фонаря. А между ними, думал он, должен быть её дворец – всего в миле или около того отсюда. Он вспомнил о рахат-лукуме, о том, что может стать Королём («Посмотрим, что скажет Питер»), и у него родилась страшная мысль.

– Вот мы и пришли, – объявил мистер Бобр, – и, кажется, миссис Бобриха ждёт нас. Я покажу дорогу. Осторожно, не поскользнитесь.

Плотина оказалась довольно широкой для того, чтобы по ней можно было пройти, но только не людям, поскольку её покрывал лёд, и если с одной стороны замёрзший пруд находился вровень с ней, то с другой маячил крутой обрыв. Они прошли гуськом за мистером Бобром к середине плотины, откуда открывался вид вверх и далеко вниз по реке. Дойдя до середины, ребята оказались перед дверью в домик.

– А вот и мы, миссис Бобриха, – сказал мистер Бобр. – Я нашёл их. Здесь Сыновья и Дочери Адама и Евы, и они все пришли.

Первое, что услышала Люси, войдя в домик, было жужжание, а первое, что она увидела, была добродушная на вид пожилая бобриха, которая сидела в углу с ниткой во рту и деловито строчила на швейной машинке, которая и была источником странного звука. Завидев ребят, бобриха остановилась и встала.

– Ну вот вы наконец пришли! – сказала она, протягивая вперёд две морщинистые лапы. – Наконец! Даже не думала, что доживу до этого дня! Картошка варится, чайник свистит, а ты, мистер Бобр, принеси-ка нам рыбки.

– Принесу, принесу, – отозвался мистер Бобр и, выйдя из домика (Питер пошёл с ним), отправился по льду глубокого пруда к тому месту, где у него была вырублена лунка, которой он каждый день не давал замерзать, работая топором. С собой они взяли ведро. Мистер Бобр спокойно уселся у края лунки (не обращая внимания на холод) и принялся смотреть в воду. Вдруг он сунул лапу и моментально, ты бы не успел сосчитать и до трёх, выудил из лунки превосходную форель. Он проделал это несколько раз, пока у них не образовался внушительный улов.

Тем временем девочки помогали миссис Бобрихе наполнить чайник, нарезать хлеб, согреть на плите тарелки и нацедить большой кувшин пива для мистера Бобра из бочки, стоявшей в углу, а ещё поставить на огонь сковородку. Люси подумала, что у мистера Бобра очень уютный домик, хотя он и совсем не похож на пещеру мистера Тумнуса. Здесь не было ни книг, ни картин, а вместо кроватей стояли лежаки, прикреплённые к стенам, как на кораблях. С потолка свисали окорока и косички лука, а у стен и на стенах стояли и висели резиновые сапоги, непромокаемые куртки, топоры, ножницы, лопаты, совки, вёдра для переноски раствора, удочки, рыболовные сети и мешки. На столе лежала чистая, но из очень грубой материи скатерть.

Когда сковородка вовсю шипела маслом, Питер и мистер Бобр принесли рыбу, которую мистер Бобр уже почистил на улице ножом. Можешь представить себе, как восхитительно пахнет только что пойманная рыба, пока её жарят, и как голодные ребята хотели, чтобы она побыстрее пожарилась, и чувствовали голод ещё сильнее прежнего, пока мистер Бобр не сказал:

– Ну вот, кажется, готово.

Сьюзен слила картошку и сложила её в кастрюлю просохнуть, пока Люси помогала миссис Бобрихе раскладывать форель по тарелкам. Тем временем кто-нибудь из ребят поминутно отодвигал табуретку (а в бобровом жилище они все были трёхногие, кроме личного кресла-качалки миссис Бобрихи, стоявшего у очага) и вскакивал в предвкушении удовольствия. Для них на середину стола был поставлен кувшин жирного молока (мистер Бобр пил пиво) и положен увесистый кусок жёлтого сливочного масла, от которого они брали столько, сколько хотели, чтобы заправить картошку. «Нет ничего вкуснее хорошей речной рыбы, которая полчаса назад ещё плавала в реке, а минуту назад лежала на сковородке», – думали ребята, и я согласен с ними. Когда с рыбой было покончено, миссис Бобриха неожиданно извлекла из духовки огромный, дымящийся, восхитительно липкий рулет из мармелада и поставила на плиту чайник. К тому времени, как они расправились с рулетом, подоспел и был разлит по чашкам чай. Когда всем были розданы чашки с чаем, ребята уже отодвигали свои табуретки, чтобы прислониться к стене в сытом изнеможении.

– А теперь, – произнёс мистер Бобр, отодвигая от себя пустой кувшин из-под пива и придвигая чашку с чаем, – если подождёте, пока я раскурю трубку, мы сможем перейти к делу. Опять пошёл снег, – добавил он, скосив глаза на окно. – Так оно лучше, потому что теперь у нас не будет гостей, а вас никто не найдёт по следам.

– Пожалуйста, – начала Люси, – скажите нам, что случилось с мистером Тумнусом.

– Плохо дело, – покачал головой мистер Бобр, – очень, очень плохо. Не сомневаюсь, что его схватила полиция. Я узнал об этом от птицы, которая видела всё своими глазами.

– Куда они его забрали? – спросила Люси.

– Когда их видели последний раз, они направлялись на север, а мы все знаем, что это значит.

– Но мы не знаем, – сказала Сьюзен. Мистер Бобр печально покачал головой.

– Боюсь, это значит, что они повели его в её Дом, – ответил он.

– Что они с ним сделают, мистер Бобр? – охнула Люси.

– Ну, – произнёс мистер Бобр, – трудно сказать. Но мало кто оттуда возвращался. Статуи. Говорят, там множество статуй: во дворе, на лестнице, в зале. Живых существ она превращает (тут он содрогнулся) в камни.

– Но, мистер Бобр, – воскликнула Люси, – мы же можем, мы должны спасти его. Это слишком ужасно, и всё это из-за меня.

– Не сомневаюсь в том, что ты бы спасла его, если бы могла, дорогуша, – ответил мистер Бобр. – Но у тебя нет шансов попасть в её Дом против её воли и выйти оттуда живой.

– А почему мы не можем пойти на хитрость? – предложил Питер. – Ну, нарядиться кем-нибудь или притвориться… торговцами там или ещё кем-нибудь, или дождаться, пока она уйдёт. Ну должен же быть выход. Этот фавн спас мою сестру, рискуя собой, мистер Бобр. Мы не можем оставить его в беде.

– Не выйдет, Сын Адама, – ответил мистер Бобр, – не стоит пытаться, людям это не под силу. Но сейчас, когда Аслан идёт…

– Да, да! Расскажи нам об Аслане, – закричали они почти хором и вновь ощутили нечто, похожее на первое дыхание весны или ожидание хороших новостей.

– Кто такой Аслан? – спросила Сьюзен.

– Аслан? – удивился мистер Бобр. – Неужели вы не знаете? Он Король. Он Повелитель всего леса, но он не часто бывает здесь. Ни при моей жизни, ни при жизни моего отца. Но мы слышали, что он вернулся. Сейчас он в Нарнии. Он проучит Белую колдунью. Он, а не вы, спасёт мистера Тумнуса.

– А она не обратит его в камень, как других? – спросил Эдмунд.

– Господь с тобой, Сын Адама. Сказать такое! – расхохотался мистер Бобр. – Его в камень? Да её едва хватит лишь на то, чтобы устоять на ногах, глядя на него. Нет, нет. Он всё уладит, как говорится в старой песне в наших краях:

– Сами поймёте, когда увидите его.

– А мы его увидим? – спросила Сьюзен.

– Послушай, Дочь Евы, вот для этого я и привёл вас сюда. Я должен проводить вас к нему, – ответил мистер Бобр.

– Он… он человек? – недоумевала Люси.

– Аслан – человек? – сурово начал мистер Бобр. – Конечно, нет. Я же говорил вам, что он Король леса и сын великого Заморского Императора. Вы знаете, кто такой Царь зверей? Аслан – лев, великий лев.

– О-о! – воскликнула Сьюзен. – Я думала, он человек. А он не опасен? Мне страшно встретиться со львом.

– Встретишься, дорогуша, не сомневайся, – сказала Бобриха. – Если кто-нибудь может предстать перед Асланом, не дрогнув, он либо смельчак из смельчаков, либо просто глупец.

– Значит, он не безобидный? – спросила Люси.

– Безобидный? – переспросил мистер Бобр. – Вы слышали, что говорила вам миссис Бобриха? Кто сказал, что он безобидный? Конечно, он не безобидный. Но он хороший. Говорю вам, он Король.

– Как хочется увидеть его, – вздохнул Питер. – Даже если я испугаюсь, когда дойдёт до дела.

– Верно, Сын Адама, – мистер Бобр стукнул по столу лапой так, что чашки с блюдцами зазвенели, – и ты увидишь его. Говорят, что вы встретите его завтра, если сможете, у Каменного Стола.

– А где это? – спросила Люси.

– Я покажу вам, – пообещал мистер Бобр. – Это вниз по реке, довольно далеко отсюда. Я провожу вас туда!

– А что будет с бедным мистером Тумнусом? – волновалась Люси.

– Вы сможете помочь ему, встретив Аслана, – объяснил мистер Бобр. – Когда он будет с нами, мы сможем начать. Но вы нам тоже нужны. Вот ещё одна древняя песня об этом:

Развязка близка, когда он пришёл и вы пришли. Мы слышали, что Аслан приходил в эти края давно, никто уже не помнит, когда. Но людей здесь до вас никогда не было.

– Я только одного не могу понять, мистер Бобр, – сказал Питер. – А Белая колдунья сама – человек?

– Она хотела бы нас в этом убедить, – ответил мистер Бобр, – и на этом основании претендует быть Королевой. Но она не Дочь Евы. Она произошла от первой жены вашего праотца (тут мистер Бобр поклонился) Адама, которую звали Лилит. Она была из джиннов. Это по одной линии. А по другой её предками были великаны. Нет, нет, в этой Колдунье нет ни одной капли человеческой крови.

– Вот почему она такая плохая, с какой стороны ни возьми, – заметила миссис Бобриха.

– Истинная правда, миссис Бобриха, – ответил он, – на людей можно по-разному смотреть (никого не хочу обидеть). Чего нельзя сказать о тех, которые выглядят людьми, но ими не являются.

– Я знала хороших гномов, – заметила миссис Бобриха.

– Я тоже, уж если ты об этом заговорила, – сказал её муж, – но всего несколько, и они очень отличались от людей. И всё же послушайте мой совет: если вы встретите кого-нибудь, кто хочет стать человеком, но ещё не стал, или был человеком, но перестал, или должен стать человеком, но не стал, держите с ним ухо востро. Вот почему Колдунья всё время высматривает людей в Нарнии. Она столько лет следит за вами, и если узнает, что вас четверо, то станет гораздо опаснее.

– Но почему? – спросил Питер.

– Из-за предсказания, – объяснил мистер Бобр. – Ниже, в Кэр-Паравале – это такой замок в устье реки, который должен был стать столицей всей страны, если бы всё пошло, как должно… Так вот, в Кэр-Паравале стоят четыре трона, и древнее пророчество говорит о том, что когда два Сына Адама и две Дочери Евы сядут на эти троны, придёт конец не только правлению, но и самой Белой колдунье. Поэтому нам нужно быть очень осторожными – если она узнает о вашей четвёрке, я усом не успею пошевелить, как вы погибнете!

Ребята так внимательно слушали мистера Бобра, что долго не замечали ничего вокруг. Когда он на минуту замолчал, Люси воскликнула:

– А где Эдмунд?

Наступила пауза, а затем все разом заговорили:

– Кто последний видел его? Сколько времени его уже нет? Он вышел на улицу?

Затем все бросились к двери и выглянули наружу. Там густо валил снег, зелёное зеркало пруда скрылось под толстым белым одеялом, и от того места, где на плотине стоял маленький домик, речных берегов было почти не видно. Ребята выбежали за дверь, утопая по колено в пушистом свежем снегу, и разбрелись вокруг дома.

– Эдмунд! Эдмунд! – кричали они, пока не охрипли. Но бесшумно падающий снег, казалось, поглощал их голоса, и даже эха не раздавалось в ответ.

– Как ужасно! – произнесла Сьюзен, когда они, отчаявшись, собрались вместе. – Зачем мы сюда пришли!

– Что же нам теперь делать, мистер Бобр? – спросил Питер.

– Делать? – переспросил мистер Бобр, надевая боты. – Делать? Нужно уходить отсюда. Не теряя ни минуты!

– Лучше разделиться на четыре поисковые группы, – предложил Питер, – и разойтись в разные стороны. Кто найдёт его, должен тотчас вернуться сюда и…

– Поисковые группы, Сын Адама? – спросил мистер Бобр. – Зачем?

– Ну как же. Искать Эдмунда, конечно.

– Его нет смысла искать, – отозвался мистер Бобр.

– Как же так? – не поняла Сьюзен. – Он не мог ещё далеко уйти. Нам нужно его найти. Что вы имеете в виду, говоря «его нет смысла искать»?

– Нет смысла потому, – ответил мистер Бобр, – потому что мы уже знаем, куда он ушёл!

Все недоумённо смотрели на него.

– Неужели вы не понимаете? – продолжал мистер Бобр. – Он ушёл к ней, к Белой колдунье. Он предал нас.

– Как же так! – воскликнула Сьюзен. – Он не мог этого сделать.

– Он не мог? – переспросил мистер Бобр, в упор глядя на троих ребят, и всё, что они хотели сказать, замерло у них на губах. Внезапно каждый из них понял, что Эдмунд на самом деле это сделал.

– А он знает дорогу? – удивился Питер.

– Он был здесь раньше? – спросил мистер Бобр. – Он был здесь когда-нибудь один?

– Да, – прошептала Люси, – боюсь, что да.

– А он говорил тебе, что делал здесь или с кем встречался?

– Нет, не говорил, – ответила Люси.

– Так я и думал, – вздохнул мистер Бобр. – Он уже встретился с Белой колдуньей, встал на её сторону и узнал, где она живёт. Не хотел вам говорить (всё-таки он ваш брат), но только раз посмотрев на него, я сказал себе: «Предатель». По нему видно, что он знаком с Колдуньей и уже пробовал её еду. Таких вы всегда узнаете, если долго живёте в Нарнии, – по глазам.

– Всё равно, – проговорил Питер срывающимся голосом, – нам надо идти искать его. Он всё-таки наш брат, хотя и маленький негодяй. Он всего лишь ребёнок.

– Идти в Дом Колдуньи? – спросила миссис Бобриха. – Неужели вы не понимаете, что спасёте и его и себя, если будете держаться от неё подальше?

– Как же так? – недоумевала Люси.

– Всё, чего она хочет, – это заполучить вас четверых (четыре трона в Кэр-Паравале всё время у неё перед глазами). Как только вы вчетвером окажетесь в её Доме, она всё сделает, и её коллекция пополнится четырьмя новыми статуями прежде, чем вы рот успеете открыть. Но она не тронет его, пока он один у неё в руках. Она захочет использовать его как приманку, чтобы поймать вас всех.

– О, кто же может нам помочь? – заплакала Люси.

– Только Аслан, – ответил мистер Бобр. – Нам нужно встретиться с ним. Сейчас это наш единственный шанс.

– Мне кажется, мои дорогие, – начала миссис Бобриха, – что очень важно узнать, когда именно он улизнул. Он сможет рассказать ей столько, сколько услышал здесь. Например, мы начали говорить об Аслане до того, как он ушёл? Хорошо бы после, тогда она не узнает, что Аслан пришёл в Нарнию, или что мы встречаемся с ним, и мы сможем застигнуть её врасплох.

– Я не помню, чтобы он был здесь, когда мы говорили об Аслане, – начал было Питер, но Люси перебила его.

– Он был здесь, – печально сказала она. – Помнишь, он ещё спросил, сможет ли Колдунья тоже превратить его в камень?

– Верно, – ответил Питер, – это так на него похоже.

– Очень плохо, – сказал мистер Бобр. – И теперь следующее. Он был здесь, когда я сказал, что вы встретитесь с Асланом у Каменного Стола?

Никто не знал ответа на этот вопрос.

– Если он был здесь, – продолжал мистер Бобр, – тогда она просто спустится на санях вниз и перехватит нас по дороге к Каменному Столу. Она отрежет нас от Аслана.

– Но не это она сделает прежде всего, – заметила миссис Бобриха, – насколько я её знаю. Как только Эдмунд скажет ей, что все мы здесь, она в тот же миг захочет поймать нас. Если он ушёл около получаса назад, она будет здесь минут через двадцать.

– Верно говоришь, миссис Бобриха, – сказал её муж. – Нам нужно побыстрее уйти отсюда, не теряя ни минуты.

Тебе, наверное, хочется узнать, что же случилось с Эдмундом. Он съел свой обед, но не получил от этого удовольствия, потому что всё время думал о рахат-лукуме, а ничего так не портит вкус хорошей обычной еды, как воспоминания о плохой волшебной еде. Он слышал разговор, который его также не обрадовал. Эдмунду всё время казалось, что остальные не обращают на него внимания и ни во что его не ставят. Это было не так, но он себе это воображал. Он услышал, как мистер Бобр рассказывает им об Аслане и о будущей встрече с ним у Каменного Стола. Тогда-то и начал он потихоньку прятаться за занавеску, которая висела над дверью. При упоминании об Аслане Эдмунд почувствовал мистический страх, тогда как другие испытали необъяснимую радость.

Пока мистер Бобр повторял слова старой песни о живом сыне Адама, Эдмунд неслышно поворачивал ручку двери. А до того, как мистер Бобр начал рассказывать ребятам о том, что Колдунья на самом деле была наполовину джиншей, наполовину великаншей, Эдмунд выбрался на улицу и тихо закрыл за собой дверь.

Не стоит думать, что Эдмунд был настолько плох, чтобы даже сейчас желать своим брату и сёстрам превратиться в камни. Ему очень хотелось рахат-лукума, стать Принцем (а затем Королём), а еще отплатить Питеру за то, что тот назвал его негодяем. Насчёт того, что Колдунья сделает с остальными, – он не хотел, чтобы она была особенно добра к ним, по крайней мере, не так добра, как к нему, но верил или притворялся, что верит, что ничего плохого она им не сделает. «Потому, – говорил он себе, – все говорят о ней ужасные вещи, что они её враги. Наверное, половина из этого неправда. Ко мне она была очень добра, по крайней мере, гораздо добрее их. По-моему, она настоящая Королева. В любом случае она лучше, чем этот ужасный Аслан!» Вот такое он придумал себе оправдание. Конечно, ничего хорошего в этом не было, потому что в глубине души Эдмунд знал, что Белая колдунья была злой и жестокой.

Первое, что пришло Эдмунду в голову, стоило ему оказаться на улице, где валил снег, – это то, что он оставил своё пальто в доме бобров. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы вернуться за ним. Он увидел, что день клонился к закату. Ничего удивительного: ведь они начали обед почти в три часа, а зимние дни коротки. Эдмунд не подумал об этом, но сейчас решил воспользоваться темнотой. Подняв воротник, он побрёл по плотине (к счастью, из-за выпавшего снега было не так скользко) к дальнему берегу реки.

С трудом добрался он до берега. С каждой минутой темнота сгущалась, да к тому же из-за кружившихся вокруг снежинок Эдмунд с трудом видел на три шага вперёд. И никакой дороги перед ним не было. Он увязал в глубоких сугробах, поскальзывался на замёрзших лужах, спотыкался о поваленные деревья, скатывался с крутых берегов, разбивал колени о камни и к тому же промок, замёрз и весь покрылся синяками. Вокруг стояла пугающая тишина и безлюдье. Честно говоря, я думаю, что Эдмунд мог бы отказаться от своего плана, вернуться и помириться с ребятами, если бы не повторял про себя: «Когда стану Королём Нарнии, построю хорошие дороги». Он стал думать о том, как станет Королём и чем тогда займётся, и немного взбодрился. Он представлял себе, в каком дворце будет жить, сколько у него будет машин и какой личный кинозал, где пройдут главные железные дороги, какие законы он издаст против бобров и плотин и как покажет Питеру его место. Тем временем погода изменилась. Сначала прекратился снег. Затем поднялся ветер и ударил мороз. И, наконец, облака рассеялись, и показалась луна. Стояло полнолуние, и лунный свет отражался от снега, делая ночь яркой словно день – лишь тени вокруг выглядели зловещими.

Эдмунд никогда не нашёл бы дороги, если бы луна не вышла к тому времени, когда он добрался до маленькой речки. Ты помнишь, как, оказавшись у бобров, мальчик заметил, что ниже по течению большой реки в неё впадает речка поменьше. Теперь он повернул и пошёл вверх по её течению. Но маленькое ущелье, по которому она текла, было гораздо круче и каменистее, чем то, из которого он свернул, и к тому же так густо заросло кустарником, что по нему почти невозможно было идти в темноте. Ко всему прочему Эдмунд насквозь промок, когда пробирался под ветками, и ему на спину падали с них горы снега. Каждый раз, когда это случалось, он чувствовал, что всё сильнее и сильнее ненавидит Питера, словно тот был во всём виноват.

Наконец он вышел на ровное место, где стены ущелья словно расступались. На другом берегу речки совсем близко от себя Эдмунд увидел маленькую плоскую седловину между двумя холмами, на которой стояло то, что, видимо, было Домом Колдуньи. Луна сияла ещё ярче. Дом представлял собой небольшой замок и, казалось, весь состоял из башен: небольших башен с длинными острыми, словно иглы, шпилями. Они были похожи на огромные колпаки шутов или колдунов. Они сияли в лунном свете и отбрасывали на снег длинные, казавшиеся странными тени. Эдмунду стало страшно. Но думать о том, чтобы повернуть назад, было поздно.

По льду он перешёл на другой берег и направился к Дому. Вокруг ни единого шороха, ни звука. Даже звук его шагов тонул в глубоком свежем снегу. Он шагал и шагал, минуя один угол Дома за другим, одну башню за другой в поисках ворот. Эдмунд уже почти обогнул Дом, когда увидел их. Огромные железные ворота под массивной аркой были открыты.

Эдмунд прошёл под аркой, заглянул во двор и увидел то, от чего его сердце чуть не остановилось. Внутри в ярком лунном свете, пригнувшись для прыжка, стоял гигантский лев. Эдмунд застыл в тени арки на дрожащих ногах, от страха не в силах идти ни вперёд, ни назад. Он стоял там так долго, что зубы у него начали стучать уже не только от страха, но и от холода. Я не могу сказать, как долго это продолжалось, но Эдмунду показалось, что несколько часов.

В конце концов мальчик подумал, что очень странно, почему лев стоит неподвижно. С той секунды, как Эдмунд увидел его, лев не подвинулся ни на дюйм. Эдмунд сделал несколько шагов к нему, по-прежнему стараясь держаться в тени арки. Теперь он увидел, что лев не смотрит на него («А вдруг он повернул голову?» – подумал Эдмунд). Но лев смотрел на что-то другое, совсем небольшое, что оказалось гномом, стоявшим совсем рядом. «Ага! – прикидывал Эдмунд. – Когда он прыгнет на гнома, я убегу». Между тем лев по-прежнему не шевелился, неподвижным оставался и гном. И тогда Эдмунд вспомнил, как про Белую колдунью говорили, что она превращает живые существа в камни. Возможно, это всего-навсего каменный лев. Едва подумав об этом, Эдмунд заметил, что на спине и голове льва лежит снег. Конечно, это всего лишь статуя! Ни одно животное не допустит, чтобы его покрыл снег. Тогда очень медленно, с бешено колотящимся сердцем Эдмунд отважился подойти ко льву. Даже сейчас он едва осмелился дотронуться до зверя, быстро отдёрнув руку. Лев был холодным как камень. Эдмунд испугался статуи!

Облегчение, которое испытал мальчик, было таким сильным, что, несмотря на холод, он почувствовал, что согрелся. Тут его осенило. «Наверное, – подумал Эдмунд, – это и есть великий лев Аслан, о котором они все говорят. Она уже поймала его и превратила в камень. Это конец их мечтам о нём. Фу! Кто боится Аслана?»

Эдмунд, злорадствуя, стоял возле каменного льва, когда внезапно ему в голову пришла очень глупая и детская идея. Достав из кармана огрызок карандаша, Эдмунд пририсовал льву усы и очки.

– Так тебе! Глупый старый Аслан! Нравится быть камнем? Ведь ты считал себя могущественным? – воскликнул мальчик.

Однако даже с усами и очками на морде огромный каменный зверь выглядел таким ужасным, печальным и благородным в лунном свете, что шутка не развеселила Эдмунда. Он повернулся и пошёл по двору дальше.

Дойдя до середины, он увидел десятки статуй. Они стояли там и тут, словно фигуры незаконченной партии на шахматной доске. Здесь были каменные сатиры, каменные волки, медведи, лисы и рыси. Попадались красивые каменные фигуры, напоминающие женские, но это были духи деревьев. Эдмунд увидел и огромного кентавра, крылатого коня и какое-то длинное тонкое существо, которое принял за дракона. Они выглядели так странно, совсем как живые, но вместе с тем совершенно неподвижные в ярком холодном лунном свете, что Эдмунд едва собрался с духом, чтобы пересечь двор. В самом центре высилось огромное изваяние, напоминавшее человека, но ростом с дерево, со свирепым лицом, косматой бородой и дубиной в правой руке. Даже зная, что это всего лишь каменная статуя, Эдмунд со страхом миновал её.

Он заметил тусклый свет в дверном проёме в дальнем углу двора. Мальчик подошёл ближе. К открытой двери вели несколько каменных ступеней. Эдмунд поднялся по ним. На пороге лежал огромный волк.

– Не бойся, не бойся, – уговаривал он сам себя. – Это всего лишь каменный волк. Он не тронет меня.

Мальчик хотел было переступить через него, как вдруг страшное существо поднялось. Шерсть у него на спине встала дыбом, он открыл огромную красную пасть и прорычал:

– Кто здесь? Кто здесь? Стой смирно, незнакомец, и скажи, кто ты.

– Пожалуйста, сэр. – Эдмунд едва мог говорить от бившей его дрожи. – Меня зовут Эдмунд, и я Сын Адама, которого Её Величество как-то встретило в лесу, и я пришёл сказать ей, что мой брат и сёстры сейчас в Нарнии, совсем близко, в домике бобров. Она… она хотела их видеть.

– Я доложу Её Величеству, – ответил волк, – а пока стой тихо на пороге, если тебе жизнь дорога. – С этими словами он исчез в доме.

Эдмунд стоял и ждал. Его пальцы ныли от холода, сердце выскакивало из груди. Скоро серый волк, а это был Могрим, начальник тайной полиции, вернулся со словами:

– Входи! Входи! Удачливый любимчик Королевы – а может, и не такой уж удачливый.

И Эдмунд вошёл, стараясь не наступить волку на лапы.

Он оказался в длинном мрачном зале со множеством колонн, полном, как и двор, статуй. Возле двери стояла статуя маленького фавна с печальным выражением лица, и Эдмунд невольно подумал, не друг ли это Люси. Зал освещался единственным светильником, возле которого сидела Белая колдунья.

– Я пришёл, Ваше Величество, – произнёс Эдмунд, с готовностью шагнув вперёд.

– Как ты посмел прийти один? – страшным голосом воскликнула Колдунья. – Разве я не велела тебе привести остальных?

– Пожалуйста, Ваше Величество, – умолял Эдмунд. – Я сделал всё, что мог. Я привёл их совсем близко. Они в домике мистера Бобра и миссис Бобрихи, что на плотине вверх по реке.

Жестокая улыбка медленно проступила на лице Колдуньи.

– Это всё, что ты хочешь мне сказать? – спросила она.

– Нет, Ваше Величество, – и Эдмунд рассказал ей всё, что успел услышать в доме бобров.

– Что? Аслан? – закричала Королева. – Аслан! Это правда? Если я узнаю, что ты солгал мне…

– Пожалуйста, я только повторяю, что они говорили, – заикался Эдмунд.

Но Королева, которая уже не слушала его, хлопнула в ладоши. Тотчас гном, которого Эдмунд видел раньше, появился перед ней.

– Готовь сани, – приказала Колдунья, – да возьми сбрую без колокольчиков.

А теперь нам нужно вернуться к бобрам и трём остальным ребятам. Стоило только мистеру Бобру произнести: «Нельзя терять время», как все бросились надевать пальто, кроме миссис Бобрихи, которая принялась наполнять мешки, разложив их на столе и приговаривая:

– Мистер Бобр, достань окорок. Здесь коробка с чаем, сахар и спички. Пусть кто-нибудь возьмёт пару-тройку батонов из хлебницы в углу.

– Что вы делаете, миссис Бобриха? – воскликнула Сьюзен.

– Упаковываю мешок для каждого из нас, дорогуша, – спокойно ответила миссис Бобриха. – Неужели ты думаешь, что мы отправимся в путь без продуктов?

– Но у нас нет времени! – суетилась Сьюзен, застёгивая воротник пальто. – Она может появиться здесь в любую минуту.

– Вот и я о том же, – вмешался мистер Бобр.

– Да ладно вам, – отозвалась его жена. – Сам подумай, мистер Бобр. Она не приедет раньше чем через четверть часа.

– Но нам ведь нужно выйти как можно раньше, – спросил Питер, – если мы должны добраться до Каменного Стола раньше неё?

– Не забывайте, миссис Бобриха, – сказала Сьюзен, – когда она заглянет сюда и увидит, что нас нет, она помчится за нами.

– Так и будет, – ответила ей миссис Бобриха, – но мы никак не сможем её опередить, что бы мы ни делали, потому что она в санях, а мы пешком.

– Получается, что у нас нет никакой надежды? – поникла Сьюзен.

– Не суетись, дорогуша, – сказала миссис Бобриха. – Лучше достань из комода полдюжины чистых носовых платков. Конечно, надежда есть. Мы не дойдём туда быстрее неё, но мы двинемся тайными тропами, и мы справимся.

– Что верно, то верно, миссис Бобриха, – поддержал её муж. – Однако пора нам отправляться.

– Ты тоже не суетись, мистер Бобр, – заметила его жена. – Так-то лучше будет. Вот пять мешков, и самый маленький для самой маленькой, для тебя, моя дорогуша, – прибавила она, глядя на Люси.

– О, пожалуйста, пойдёмте, – попросила Люси.

– Что ж, я почти готова, – ответила миссис Бобриха, пока муж помогал ей надевать боты. – Думаю, швейную машинку тяжело будет нести?

– Да, конечно, – сказал мистер Бобр, – слишком тяжело. Неужели ты собираешься в пути на ней шить?

– Не могу смириться с мыслью, что она попадёт в руки Колдунье, – объяснила миссис Бобриха, – и она может сломать или украсть её.

– Пожалуйста, пожалуйста, побыстрее! – взмолились ребята.

И наконец все они вышли на улицу, мистер Бобр запер дверь («Это задержит её чуть-чуть», – объяснил он), и с мешками за плечами отправились в путь.

Снегопад прекратился, и появилась луна. Они шли друг за другом: впереди мистер Бобр, за ним Люси, затем Питер, потом Сьюзен, и замыкала цепочку миссис Бобриха. Мистер Бобр повёл их через плотину к правому берегу реки, а затем трудным путём, среди деревьев, вдоль берега. В ярком свете луны виднелись громоздившиеся по обе стороны от них высокие стены ущелья.

– Лучше идти как можно ближе к реке, – сказал бобр. – Она поедет поверху, потому что на санях здесь не проедешь.

Кругом была такая красота, особенно если любоваться ею из окна, сидя в удобном кресле. Но поначалу, даже несмотря на трудности пути, Люси наслаждалась видом вокруг. Но они шли и шли, а мешок за спиной становился всё тяжелее и тяжелее, и Люси сама уже не могла понять, как она ещё держится. Она перестала смотреть на сверкание замёрзшей реки с «водопадами» льда, белые «облака» снега на верхушках деревьев, огромную сияющую луну и бесчисленные звёзды, а видела лишь короткие лапы мистера Бобра, топ-топ-топающие по снегу перед ней, которые, казалось, никогда не остановятся. Затем луна спряталась, и опять пошёл снег. Люси так устала и уже почти спала на ходу, когда неожиданно мистер Бобр повернул от берега направо и повёл их вверх по береговому склону, густо поросшему кустарником. Она ясно видела, как мистер Бобр исчез в небольшом отверстии в склоне, незаметном за кустами, пока не окажешься над ним. Когда она поняла, что произошло, из дыры виднелся только его короткий плоский хвост.

Люси тотчас нагнулась и вползла за ним. За спиной она услышала шуршание, кряхтенье и сопенье, и через мгновение все пятеро оказались внутри.

– Где мы? – спросил в темноте Питер усталым, бесцветным голосом (надеюсь, ты понимаешь, что я подразумеваю, называя голос «бесцветным»?).

– Это древнее убежище бобров на чёрный день, – объяснил мистер Бобр, – тайное-претайное. Здесь тесно, но нам нужно поспать несколько часов.

– Если бы вы не подняли такую сумасшедшую суету, когда мы уходили, я бы прихватила несколько подушек, – вздохнула миссис Бобриха.

Люси подумала, что эта пещера не сравнится с жилищем мистера Тумнуса: просто сухая земляная нора. В ней было мало места, и когда они улеглись, то казались кучей одежды, но и что с того? Разгорячённые долгой ходьбой, они чувствовали себя достаточно уютно. Вот только бы пол норы был чуточку поровнее! В темноте миссис Бобриха пустила по кругу небольшую фляжку, из которой каждый сделал по глотку – кто-то даже закашлялся, пролил несколько капель или обжёг горло, но все почувствовали блаженное тепло и мгновенно уснули.

Люси показалось, что в следующую минуту она уже проснулась (хотя на самом деле прошло несколько часов), замёрзшая и одеревеневшая, с мыслью о горячей ванне. Она почувствовала, как длинные усы щекочут ей щёку, и увидела холодный дневной свет, проникающий сквозь вход в нору. Внезапно она полностью проснулась, так же как и остальные. Все они сидели, открыв рты и глаза, и прислушивались к звуку, о котором думали (и, казалось, порой слышали его) во время похода прошлой ночью. Это был звон колокольчиков.

Услышав его, мистер Бобр пулей вылетел из норы. Наверное, ты, как и Люси, подумал, что это было очень глупо? Но дело обстояло совсем не так. Бобр знал, что может влезть на верх речного обрыва и оттуда, невидимый в ежевичных кустах, посмотреть, куда направляются сани Колдуньи. Остальные сидели в норе, ждали и недоумевали. Прошло минут пять. И они услышали нечто ужасное. Голоса. «Ой! – подумала Люси. – Его заметили. Она поймала его!»

Каково же было их изумление, когда немного погодя, они услышали, как мистер Бобр снаружи зовёт их.

– Всё в порядке, – кричал он. – Выходите, миссис Бобриха, Сыны и Дочери Адама. Всё в порядке! Это не Её! – разумеется, он неправильно выразился, но бобры так говорят, когда взволнованы. Я имею в виду, говорят в Нарнии – у нас они обычно молчат.

Миссис Бобриха и ребята вылезли из норы, щурясь от дневного света, хмурые, непричёсанные и заспанные.

– Выходите! – кричал мистер Бобр, пританцовывая от радости. – Выходите и посмотрите! Поделом Колдунье! Похоже, её власть кончается.

– В чём дело, мистер Бобр? – выдохнул Питер, когда все они вскарабкались на береговой откос.

– Разве я не говорил вам, – ответил мистер Бобр, – что она наколдовала вечную зиму и никакого Рождества? Не говорил? А теперь посмотрите!

И тогда сверху они увидели.

Это были сани, запряжённые оленями с колокольчиками на сбруе. Олени были больше оленей Колдуньи и к тому же коричневые, а не белые. А в санях сидел тот, кого они узнали, стоило его только увидеть. Огромный человек в ярко-красной, как ягоды остролиста, одежде, в отороченном мехом колпаке и с пышной белой бородой, словно пенистый водопад спускавшейся ему на грудь.

Хотя его можно было увидеть только в Нарнии, он был знаком каждому. Ты видел его на картинках и слышал разговоры о нём даже в нашем мире – мире по эту сторону дверцы платяного шкафа. Но увидеть его в Нарнии – это совсем другое дело. На картинках в нашем мире Дед Мороз казался забавным и весёлым, и не более того. Но здесь, когда ребята стояли и смотрели на него, впечатление было совсем другое. Он был таким большим, таким весёлым и настоящим, что они притихли. Они чувствовали радость и одновременно торжественность момента.

– Наконец я пришёл, – объявил он. – Она долго держала меня подальше от вас, но в конце концов я пришёл. Чары Колдуньи ослабевают.

Люси чувствовала, как радость волнами охватывает её, как это бывает обычно, когда ты спокоен и серьёзен.

– А теперь, – сказал Дед Мороз, – ваши подарки. Для тебя, миссис Бобриха, новая хорошая швейная машинка. По дороге я завезу её тебе домой.

– Если можно, сэр, – ответила миссис Бобриха, делая реверанс. – Только вот дом заперт.

– Замки и засовы мне нипочём, – заметил Дед Мороз, – а вы, мистер Бобр, когда вернётесь домой, увидите, что плотина достроена и починена, вода больше не просачивается, и новый шлюз встроен.

Мистер Бобр так обрадовался, что открыл было рот, но не нашёл, что сказать.

– Питер, Сын Адама, – позвал Дед Мороз.

– Да, сэр, – отозвался Питер.

– А это подарки тебе, – продолжал Дед Мороз. – Но это не игрушки, а оружие. Возможно, приходит время поработать им. Будь его достоин. – С этими словами он протянул Питеру щит и меч. На серебристом щите был изображён красный лев, цвета спелой клубники, когда приходит время её собирать. Рукоять меча была золотой, и у него имелись ножны, пояс, чтобы носить, и всё остальное, размером и весом подходящее Питеру. Мальчик молча, с достоинством принял всё это, чувствуя, что это очень серьёзные дары.

– Сьюзен, Дочь Евы, – сказал Дед Мороз, – а это для тебя, – и он протянул ей лук, колчан, полный стрел, и маленький рог из слоновой кости. – Лук ты пустишь в дело только в случае крайней необходимости, потому что я не хочу, чтобы ты сражалась в бою. Этот лук никогда не бьёт мимо цели. А стоит тебе приложить этот рог к губам и дунуть в него, то где бы ты ни была, помощь к тебе обязательно придёт.

– Люси, Дочь Евы, – обратился он к ней последней, протягивая маленькую бутылочку, на вид стеклянную (но потом ей сказали, что бутылочка бриллиантовая), и небольшой кинжал.

– В этой бутылочке, – продолжал Дед Мороз, – целебный напиток, сделанный из огненных цветов, которые растут в солнечных горах. Если ты или кто-нибудь из твоих друзей будет ранен, несколько капель из неё вылечат их. А кинжал послужит тебе защитой в самом крайнем случае. Ты тоже не должна участвовать в сражениях.

– Почему, сэр? – спросила Люси. – Мне кажется… не знаю, но, по-моему, я смелая.

– Дело не в этом, – ответил он. – Ужасно, когда сражаются женщины. А теперь, – и тут Дед Мороз словно повеселел, – подарок для всех вас! – С этими словами он вынул (думаю, из огромного мешка за спиной, но никто этого точно не видел) большой поднос, на котором стояло пять чашек с блюдцами, миска с кусковым сахаром, кувшин со сливками и шипящий и пыхтящий чайник.

– Весёлого Рождества! Да здравствует настоящий Король! – крикнул он, щёлкнул кнутом, и в ту же секунду Дед Мороз, олени и сани скрылись из вида. Никто даже глазом моргнуть не успел.

Питер достал из ножен меч и показывал его мистеру Бобру, когда миссис Бобриха сказала:

– Ну-ка давайте! Хватит разговаривать, а то чай остынет. С мужчинами всегда так. Несите поднос вниз, и мы будем завтракать. Какое счастье, что я догадалась захватить нож для хлеба.

Они спустились по крутому берегу, миссис Бобриха нарезала хлеб и окорок, сделала сэндвичи, а мистер Бобр разлил по чашкам чай, и все с удовольствием принялись за еду. Но не успели они насладиться чаем, как мистер Бобр скомандовал:

– Пора в дорогу.

Тем временем Эдмунд пережил сильное разочарование. Когда гном удалился готовить сани, мальчик решил, что Колдунья станет ласковой к нему, какой она была во время их последней встречи. Но она молчала. Тогда он собрал всё своё мужество и сказал:

– Пожалуйста, Ваше Величество, можно мне немного рахат-лукума?

– Ты! Ты посмел сказать! – закричала она. – Замолчи, дурак!

Затем она, видимо, передумала и пробормотала:

– Не хватало ещё, чтобы по пути этот негодник упал в голодный обморок.

Колдунья хлопнула в ладони, и появился другой гном.

– Принеси этому человеческому существу еды и питья, – приказала она.

Гном удалился, а затем вернулся с железным кувшином с водой и железной тарелкой, на которой лежал ломоть чёрствого хлеба. Поставив всё это на пол перед Эдмундом, он отвратительно ухмыльнулся:

– Рахат-лукум для маленького принца. Ха-ха-ха!

– Уберите это, – сердито произнёс Эдмунд, – я не хочу есть чёрствый хлеб.

Тут Колдунья повернулась к нему с таким ужасным выражением лица, что он извинился и принялся грызть хлеб, который был таким сухим, что Эдвард с трудом глотал его.

– Ещё вспомнишь о нём, прежде чем получишь хлеб в следующий раз, – произнесла Колдунья.

Пока он жевал хлеб, вернулся первый гном и объявил, что сани готовы. Белая колдунья поднялась, приказав Эдмунду следовать за ней. Когда они вышли во двор, валил снег, но она не обратила на это никакого внимания и заставила Эдмунда сесть в сани возле неё. Перед тем, как тронуться, она позвала Могрима, и он прыжками, словно огромный пёс, приблизился к саням.

– Возьми самого быстрого из своих волков, и немедленно бегите к дому бобров, – велела ему Колдунья. – Убейте всех, кого там застанете. Если они уже ушли, гоните к Каменному Столу, но так, чтобы вас не видели. Спрячьтесь и ждите меня там. Мне придётся проехать много миль на запад, чтобы найти место, где можно переправиться через реку. Вы должны перехватить этих людей до того, как они доберутся до Каменного Стола. Ты знаешь, что делать, если найдёшь их!

– Слышу и повинуюсь, Королева, – прорычал волк и тотчас исчез в снегу и темноте, словно лошадь, взявшая с места в карьер. Через несколько минут он позвал другого волка и понёсся с ним к домику бобров на плотине. Разумеется, они никого там не застали. Бобрам и ребятам не поздоровилось бы, оставайся ночь ясной. волки выследили бы их и наверняка схватили до того, как они добрались до норы. Но опять повалил снег, запах рассеялся в холодном воздухе, а следы беглецов замело.

Тем временем гном хлестнул оленей, и Колдунья с Эдмундом, миновав арку, помчались в холод и темноту. Это было ужасное путешествие для Эдмунда, у которого не было пальто. Не прошло и четверти часа, как его засыпало снегом. Вскоре мальчик перестал стряхивать его – снег покрывал его быстрее, чем он успевал от него освободиться, и он смертельно устал. К тому же Эдмунд насквозь промок. И как же ему было плохо! Совсем непохоже, что Колдунья собиралась сделать его Королём. Всё, что он говорил, оправдывая себя: что она была хорошей и доброй и на правильной стороне, – теперь казалось ему глупостью. Он бы всё отдал сейчас за то, чтобы встретиться с остальными, даже с Питером! Теперь он утешался, убеждая себя в том, что всё происходящее было сном, от которого он мог в любой момент пробудиться. Они ехали час за часом, и в сон верилось всё больше и больше.

Это длилось дольше, чем я мог бы описать на многих и многих страницах. Но я сразу перескочу к тому моменту, когда снегопад прекратился, настало утро, и их путешествие продолжалось уже при дневном свете. А они всё ехали и ехали, и кругом не было слышно ни звука – лишь шуршание снега и скрип оленьей сбруи. Внезапно Колдунья воскликнула:

– А это что у нас здесь такое? Стой!

Как Эдмунд надеялся, что она скажет что-нибудь о завтраке! Но она остановилась совсем по другой причине. Неподалёку под деревом расположилась весёлая компания: семья белок с детёнышами, два сатира, гном и старый лис – все сидели на стульях вокруг стола. Эдмунду было плохо видно, что они едят, но пахла их еда чудесно, стол был украшен остролистом, и на нём, как показалось мальчику, даже стояло что-то похожее на сливовый пудинг. В тот момент, когда сани остановились, Лис, который был в компании самым старшим, поднялся из-за стола и, держа в правой лапе стакан, собирался что-то сказать. Однако, когда сидящие за столом увидели сани и ту, которая в них была, веселье мигом покинуло их. Вилка отца беличьего семейства застыла на полпути ко рту, а один из сатиров и вовсе так и сидел с вилкой во рту. Бельчата запищали от страха.

– Что это значит? – спросила Белая колдунья. Все молчали.

– Отвечайте, вы, сброд этакий! – повторила она. – Или вы хотите, чтобы мой гном кнутом заставил вас заговорить? Что означает это обжорство, эта расточительность, это баловство? Откуда вы всё это взяли?

– Прошу, Ваше Величество, – обратился к ней Лис. – Нам это дали. Могу я осмелиться выпить за ваше здоровье…

– Кто вам это дал? – спросила Колдунья.

– Д-д-дед Мороз, – заикаясь, сказал Лис.

– Что? – закричала Колдунья, выпрыгнув из саней и сделав несколько шагов по направлению к испуганной компании. – Его здесь не было! Не могло быть! Как вы смеете? Но нет, скажите, что вы лжёте, и я прощу вас.

В этот момент один из бельчат совсем потерял голову.

– Был… был… был! – запищал он, колотя ложкой по столу. Эдмунд увидел, что Колдунья кусала губы так, что капля крови показалась на её белой щеке. Затем она подняла волшебную палочку.

– О, нет, нет, нет! Пожалуйста, не надо, – закричал Эдмунд, но Колдунья взмахнула ей, и в одно мгновение там, где расположилась весёлая компания, виднелись лишь статуи (одна с каменной вилкой на полпути ко рту), сидевшие вокруг каменного стола, на котором стояли каменные тарелки и каменный пудинг.

– А тебе, – садясь в сани, она сильно ударила Эдмунда по лицу, – неповадно будет заступаться за шпионов и предателей. Поехали!

А Эдмунд впервые за всю нашу историю пожалел кого-то кроме себя. Было так грустно думать о маленьких каменных фигурках, оставшихся сидеть там, в молчании дней и темноте ночей, год за годом, пока они не покроются мхом и их лица не рассыплются в прах.

Они опять мчались вперёд. Скоро Эдмунд заметил, что снег, сквозь который они летели, стал более влажным по сравнению с прошлой ночью. В то же время он почувствовал себя не таким замёрзшим. Поднимался туман. С каждой минутой туман становился плотнее и влажнее. Сани бежали не так легко, как раньше. Сначала Эдмунд подумал, что это из-за того, что олени устали, но затем понял, что причина не в них. Сани дёргались, останавливались и тряслись, словно натыкались на камни. И как бы гном ни хлестал бедных оленей, сани ехали всё медленнее и медленнее. Вокруг них отовсюду слышался странный звук, который Эдмунд едва различал из-за скрежета полозьев и криков гнома на оленей, пока сани окончательно не застряли. На мгновение воцарилась полная тишина. И тогда Эдмунд смог наконец услышать этот звук. Странный, приятный, звенящий и журчащий звук – пожалуй, и не такой уж странный, потому что мальчик слышал его раньше – только бы вспомнить, где именно! Внезапно он вспомнил. Звук бегущей воды. Вокруг них, насколько взгляда хватало, текли ручьи, со звоном, бормотаньем, бульканьем, шлёпаньем и даже (в отдалении) с рёвом. Его сердце подпрыгнуло (хотя он и сам не знал почему), когда он понял, что мороз кончился. Совсем рядом с ветвей деревьев слышалось «кап, кап, кап». Взглянув на какое-то дерево, Эдмунд увидел, как с него сполз большой пласт снега, открыв, впервые за всё время пребывания мальчика в Нарнии, тёмную зелень ели. Его наблюдения прервал голос Колдуньи:

– Хватит пялить глаза, дурак! Вылезай помогать.

Разумеется, Эдмунд повиновался. Он шагнул из саней в снег, превратившийся теперь в грязь, и стал вместе с гномом толкать сани из лужи, в которую они угодили. В конце концов они вытащили их. Свирепо хлеща оленей, гном смог сдвинуть сани, и они проехали ещё немного. Но снег быстро таял, и повсюду появлялись проталины с зелёной травой. Если бы, как Эдмунд, ты долго-долго видел вокруг лишь белый снег, ты бы понял, как приятно было теперь смотреть на зелёные «заплаты». Между тем сани окончательно встали.

– Дело плохо, Ваше Величество, – сказал гном. – Мы не сможем ехать на санях в такую оттепель.

– Тогда мы пойдём пешком, – ответила Колдунья.

– Пешком мы их никогда не догоним, – проворчал гном. – Они вышли раньше нас.

– Ты мой советник или раб? – воскликнула Колдунья. – Делай как тебе велят. Завяжи этому человеческому существу руки за спиной, да возьмись за конец верёвки. Да кнут не забудь. И распряги оленей, они сами найдут дорогу домой.

Гном послушался, и через несколько минут Эдмунд с завязанными за спиной руками уже шёл, подгоняемый гномом. Он скользил по слякоти, грязи и мокрой траве и каждый раз слышал ругань гнома, а иногда чувствовал удар кнутом. Колдунья шла за гномом и твердила: «Быстрее! Быстрее!»

С каждой минутой пятна зелени разрастались, а пятна снега уменьшались. С каждой минутой всё больше и больше деревьев освобождалось от снежных одежд. Скоро, куда ни глянь, вместо белых силуэтов стали видны тёмно-зелёные лапы елей, чёрные колючие ветви голых дубов, буков и вязов. Затем туман из белого превратился в золотой и скоро совсем исчез. Лучи восхитительного солнечного света упали на землю, и между деревьями открылось голубое небо.

Вслед за этим стали происходить совсем удивительные вещи. Внезапно, оказавшись на поляне среди серебристых берёз, Эдмунд увидел, что земля вокруг покрыта маленькими жёлтыми цветочками чистотела. Шум воды нарастал. Скоро они перешли через ручей. За ним росли подснежники.

– Не отвлекайся! – приказал гном, заметив, что Эдмунд засмотрелся на цветы, и сильно дёрнул верёвку.

Но это не могло помешать Эдмунду смотреть по сторонам. Минут через пять он заметил в корнях старого дерева крокусы – золотистые, фиолетовые и белые. Затем послышался звук ещё более чудесный, чем журчание воды. Рядом с тропинкой, по которой они шли, с ветки дерева вдруг раздался птичий щебет. Ему ответило чириканье другой птицы, подальше. И тогда, словно по сигналу, со всех сторон послышались трели, щебетание и мелодичное пение, а через пару минут лес уже звенел от птичьей музыки, и куда бы Эдмунд ни посмотрел, везде были птицы – они сидели на ветвях, парили в вышине, гонялись друг за другом, ссорились или чистили клювами пёрышки.

– Быстрее! Быстрее! – подгоняла Колдунья.

Туман совсем рассеялся. Небо становилось голубее и голубее, изредка по нему проплывали белые облака. На больших полянах цвела примула. Поднялся лёгкий ветерок, который сдувал последние капли влаги с веток деревьев и доносил до путников прохладный и восхитительный аромат. Деревья окончательно оживали. Лиственницы и берёзы покрывались зеленью, а ракитник – золотом. Скоро буки выпустили изящные прозрачные листья. Путники шли под ними, и свет тоже делался зелёным. Над тропинкой жужжала пчела.

– Это не оттепель, – внезапно произнёс гном, остановившись. – Это весна. Что нам делать? Послушайте, ваша зима уничтожена. Это проделки Аслана.

– Если кто-нибудь из вас ещё раз произнесёт это имя, – ответила Колдунья, – он тотчас будет убит.

Пока гном и Белая колдунья разговаривали, за несколько миль от них бобры и ребята час за часом погружались, как им казалось, в восхитительную мечту. Они давным-давно скинули пальто. Они уже перестали говорить друг другу: «Смотри! Там зимородок», или «Какие колокольчики!», или «Откуда такой божественный аромат?», или «Только послушай, это певчий дрозд!» Они шли молча, впитывая в себя всё, минуя прогретые солнцем проталины, прохладные зелёные заросли, широкие, покрытые мхом поляны, над которыми высокие вязы образовали крышу из листьев, кусты цветущей смородины и боярышника, окутанные облаками сладкого запаха.

Так же как Эдмунд, они удивлялись, увидев, что зима отступает и лес за несколько часов перешагивает из января в май. Они даже не знали наверняка (в отличие от Колдуньи), что это произошло, потому что Аслан пришёл в Нарнию. Но им было известно, что её колдовство навлекло на страну бесконечную зиму, и то, что пришла эта волшебная весна, означало крах плана Колдуньи, полный крах. Когда началась оттепель, они поняли, что теперь Колдунья не сможет ехать на санях. После этого они уже не спешили так, как раньше, а позволяли себе чаще и дольше отдыхать. Конечно, они устали от долгого пути, но это была не смертельная, а сонная и тихая усталость, которая наваливается на тебя в конце длинного дня, проведённого на улице. Сьюзен натёрла небольшую мозоль на пятке.

Некоторое время назад они ушли от реки. Им пришлось повернуть вправо (то есть немного к югу), чтобы выйти к Каменному Столу. Даже если бы им не нужно было поворачивать, они не могли дальше идти вдоль реки, потому что снег таял и река разливалась, восхитительно ревя и гремя жёлтой водой, под которой оказалась бы и их тропа.

А теперь солнце опускалось всё ниже, свет приобрёл красный оттенок, тени стали длиннее, и цветы засобирались закрываться.

– Отсюда уже недалеко, – сказал мистер Бобр и повёл их в гору по плотному упругому мху (такому приятному для усталых ног) туда, где на большом расстоянии друг от друга росли лишь высокие деревья. На этом подъёме в конце длинного дня они тяжело дышали и пыхтели. Стоило Люси только подумать, сможет ли она подняться так высоко без длительного отдыха, как они уже оказались наверху. И вот что они увидели.

Они стояли на поросшей травой обширной вершине холма, ниже которого, насколько хватало взгляда, простирался лес. Не было его только впереди. Там, далеко на востоке, что-то сверкало и двигалось.

– Смотри! – шепнул Питер Сьюзен. – Море!

В центре вершины холма возвышался Каменный Стол. Он представлял собой огромную мрачного вида плиту серого камня, стоящую на четырёх вертикально поставленных камнях. Плита выглядела очень древней и была покрыта странными линиями и фигурами, которые могли сойти за буквы неизвестного языка. Они рождали странное ощущение. Затем ребята увидели шатёр, возвышавшийся в стороне. Это был красивый шатёр, особенно сейчас, когда на него падали лучи вечернего солнца: со стенами, казалось, сотканными из жёлтого шёлка, алыми верёвками и колышками из слоновой кости. Высоко над шатром, на длинном шесте на ветру с далёкого моря реял флаг с изображением красного свирепого льва. Пока они любовались шатром, справа раздались звуки музыки, и, повернувшись туда, они увидели то, за чем пришли.

Аслан стоял в центре толпы, которая образовала вокруг него полумесяц. Там были дриады (или богини деревьев) и наяды (богини родников, рек и озёр), которые играли на струнных инструментах. В толпе стояли четыре огромных кентавра. Наполовину они были лошадьми – коренастыми английскими лошадьми с фермы, а наполовину людьми – крепкими, но прекрасными гигантами. А ещё ребята увидели единорога, быка с человеческой головой, пеликана, орла и огромного пса. А совсем рядом с Асланом находились два леопарда, один из которых держал его корону, а другой – знамя.

Увидев самого Аслана, ни бобры, ни ребята не знали, что делать или говорить. Люди, никогда не бывавшие в Нарнии, иногда считают, что нельзя быть хорошим и ужасным одновременно. Если ребята когда-то так и думали, сейчас их мнение изменилось. Взглянув на Аслана, они в первую очередь видели блеск золотистой гривы и огромные, царственные, серьёзные и властные глаза, – на него невозможно было смотреть без трепета.

– Подойди, – прошептал мистер Бобр.

– Нет, – тихо отозвался Питер, – сначала вы.

– Нет же, Сыновья Адама перед животными, – настаивал мистер Бобр.

– Сьюзен, – прошептал Питер, – может быть, ты? Сначала дамы.

– Нет, ты старший, – упиралась Сьюзен.

Конечно, чем дольше они препирались, тем больше неловкости испытывали. Наконец Питер понял, что идти нужно ему. Он вынул меч, отсалютовал им и торопливо сказал остальным:

– Пошли. Возьмите себя в руки.

Затем Питер повернулся ко Льву и произнёс:

– Мы пришли, Аслан.

– Приветствую тебя, Питер, Сын Адама, – отвечал Аслан. – Приветствую Сьюзен и Люси, Дочерей Евы. Приветствую Бобра и Бобриху.

Его голос, глубокий и сочный, непостижимым образом избавил их от волнения. Они почувствовали радость и спокойствие и не испытывали больше неловкости оттого, что просто стояли и молчали.

– А где же четвёртый? – спросил Аслан.

– Он попытался предать их и подался к Белой колдунье, Аслан, – ответил мистер Бобр. Что-то заставило Питера сказать:

– Здесь есть и моя вина. Я рассердился на него, и, думаю, это толкнуло его на дурной поступок.

Аслан ничего не сказал ни в защиту, ни против Питера, а лишь стоял и, не меняя выражения огромных глаз, смотрел на него. И всем стало понятно, что говорить тут больше нечего.

– Пожалуйста, Аслан, – попросила Люси. – Можно как-то спасти Эдмунда?

– Всё должно быть сделано, – ответил Аслан. – Но это может оказаться труднее, чем вы думаете.

Он снова помолчал немного. Если раньше Люси думала, что лев выглядит величественным, сильным и миролюбивым, то теперь внезапно ей пришло в голову, что одновременно у него и печальный вид. Но в следующую минуту выражение печали ушло. Лев встряхнул гривой, хлопнул лапами («Страшные лапы, – подумала Люси, – если он не умеет втягивать когти!») и сказал:

– А пока давайте готовиться к празднику. Дамы, ведите Дочерей Евы в шатёр и прислуживайте им.

Когда девочки ушли, Аслан положил лапу (он хоть и втянул когти, но она была очень тяжёлой) на плечи Питеру и произнёс:

– Пойдём, Сын Адама, я покажу тебе далёкий замок, где тебе предстоит стать Королём.

И Питер, всё ещё с мечом в руке, вслед за Львом подошёл к восточному склону холма. Их глазам открылся восхитительный вид. За спинами у них заходило солнце. А перед ними в вечернем свете простиралась вся страна: леса, холмы, долины и вьющаяся, словно серебристая змея, широкая река. А за всем этим вдали виднелось море, а за морем небо, затянутое розовыми облаками, отражавшими закат. Там, где земля Нарнии встречалась с морем – у устья широкой реки, – на небольшом холме возвышалось что-то сверкающее. Это сиял замок, от окон которого, смотрящих на Питера и на закат, отражался солнечный свет, но мальчику он казался огромной звездой на морском берегу.

– Это, Человек, – произнёс Аслан, – Кэр-Параваль с четырьмя тронами, на один из которых ты должен сесть Королём. Я показываю его тебе, потому что ты первенец и ты будешь Верховным королём.

Питер ничего не ответил, потому что в это мгновение странный звук нарушил тишину. Он был похож на горн, только мощнее.

– Это твоя сестра трубит в рог, – сказал Аслан Питеру таким тихим голосом, что его можно было принять за мурлыканье, если только мысль о мурлыкающем льве не была бы знаком неуважения.

Питер на мгновение растерялся. Затем он увидел, как к шатру бросились звери, но Аслан махнул лапой и приказал:

– Назад! Пусть Принц докажет свою смелость.

Питер понял и со всех ног бросился к шатру. Там его ждало ужасное зрелище.

Наяды и дриады разбегались во все стороны. К нему изо всех сил, насколько позволяли её короткие ножки, мчалась Люси, с белым как мел лицом. Затем он увидел, как Сьюзен бросилась к дереву и вскарабкалась на него, спасаясь от огромного серого зверя. Поначалу Питер принял его за медведя. Затем он рассмотрел, что зверь скорее был похож на овчарку, но слишком велик для собаки. И наконец Питер понял, что это волк – стоящий на задних лапах возле дерева, рычащий и щёлкающий зубами. Шерсть на его спине стояла дыбом. Сьюзен не могла подняться выше второй большой ветки. Её нога оказалась в одном или двух дюймах от щёлкающей пасти. Про себя Питер удивился, почему она не влезла выше или хотя бы не зацепилась покрепче, но затем увидел, что она вот-вот потеряет сознание и тогда упадёт.

Питер не чувствовал себя очень смелым и, честно говоря, вообще думал, что от страха ему сейчас станет совсем плохо. Но он сделал то, что должен был сделать. Питер бросился к чудовищу и нацелился мечом на его бок. Но удар не достиг цели. Со скоростью молнии волк повернулся, его глаза горели, из открытой пасти раздался злобный вой. Если бы не чудовищная злоба, которая заставила его завыть, меч угодил бы ему прямо в горло. А сейчас всё случилось так быстро, что, не успев подумать, Питер пригнулся и изо всех сил вонзил меч между передних лап волка, прямо ему в сердце. Дальше последовало некоторое замешательство, которое показалось Питеру страшным сном. Он дёргал и тянул меч, а волк, казалось, был не жив и не мёртв. Его оскаленные зубы стукнули мальчика по лбу, кругом была кровь, жар и шерсть. Через мгновение Питер увидел, что чудовище мертво, и тогда вытащил из него свой меч и выпрямился, отирая с лица пот. Силы покинули его.

Вскоре Сьюзен спустилась с дерева. Их с Питером колотила дрожь, когда они встретились, но я не стану утверждать, что они обошлись без слёз и объятий. Однако в Нарнии за это никто не станет думать о тебе хуже.

– Скорее! Скорее! – раздался крик Аслана. – Кентавры! Орлы! Там в зарослях я вижу другого волка. Там, позади вас. Только что он умчался прочь. За ним, все за ним! Он побежит к хозяйке. Сейчас вы сможете найти Колдунью и спасти четвёртого короля – Сына Адама.

И тотчас в грохоте копыт и шуме крыльев около десятка быстрых существ исчезли в наступающей темноте.

Питер, всё ещё задыхающийся, повернулся и увидел возле себя Аслана.

– Ты забыл вытереть свой меч, – сказал Аслан.

Так оно и было. Питер вспыхнул, когда взглянул на блестящее лезвие и увидел, что меч весь измазан в крови и шерсти волка. Он наклонился и тщательно вытер меч о траву, а затем насухо о своё пальто.

– Дай мне его и преклони колени, Сын Адама, – приказал Аслан, а когда Питер так и сделал, он ударил мальчика плоской частью лезвия и сказал: – Вставай, Сэр Питер Проклятие волков. И что бы ни случилось, никогда не забывай вытирать свой меч.

А теперь давайте вернёмся к Эдмунду. Когда ему пришлось пройти намного больше, чем, как он думал, вообще можно пройти, Колдунья наконец остановилась в мрачном ущелье, густо затенённом елями и тисами. Эдмунд просто упал ничком на землю и лежал так, не шевелясь и не думая, что с ним случится дальше, лишь бы они дали ему спокойно полежать. Он так устал, что уже не ощущал ни голода, ни жажды. Колдунья и гном тихо совещались о чём-то недалеко от него.

– Нет, – говорил гном, – теперь это не имеет смысла, моя Королева. Они уже наверняка добрались до Каменного Стола.

– Возможно, волк найдёт нас по следам и сообщит нам новости, – отвечала Колдунья.

– Если так, то новости вряд ли окажутся хорошими, – возразил гном.

– Четыре трона в Кэр-Паравале, – сказала Колдунья. – А если только три будут заняты? Тогда пророчество не исполнится.

– Какая разница нам сейчас, когда Он здесь? – возражал гном. Даже теперь он не осмеливался произносить при хозяйке имя Аслана.

– Он не задержится надолго. И тогда мы нападём на этих троих в Кэр-Паравале.

– Но было бы лучше, – сказал гном, – сохранить этого (тут он пнул Эдмунда) для сделки с ними.

Конечно! И позволить им спасти его, – презрительно произнесла Колдунья.

– Тогда, – ответил гном, – лучше побыстрее сделаем то, что нужно.

– Я бы предпочла сделать это на Каменном Столе, – сказала Колдунья. – Самое подходящее место. Там всё это и делалось раньше.

– Пройдёт много времени до тех пор, когда Каменный Стол снова будет использоваться по назначению, – заметил гном.

– Верно, – согласилась Колдунья. – Что ж, я начну.

В это мгновение с шумом и рычанием к ним выскочил волк.

– Я видел их. Они все у Каменного Стола с Ним. Они убили моего капитана, Могрима. Я прятался в зарослях и всё видел. Сын Адама убил его. Полетели! Полетели!

– Нет, – сказала Колдунья. – Не надо лететь. Просто быстро собери всех наших здесь. Позови великанов, оборотней, духов деревьев, которые за нас. Позови вампиров, людоедов и минотавров. Позови ведьм, призраков и все ядовитые грибы. Мы будем бороться. Что? Со мной по-прежнему моя волшебная палочка. Неужели их войско не превратится в камень, когда придёт? Поторапливайся. Пока тебя не будет, мне нужно тут ещё кое-что сделать.

Огромный зверь склонил голову, повернулся и понёсся прочь.

– Так! – сказала она. – Стола у нас нет. Что ж, воспользуемся стволом дерева.

Эдмунда силой заставили встать. Затем гном поставил его возле дерева и привязал к стволу. Он увидел, что Колдунья снимает мантию. Она оголила руки, которые оказались ужасно бледными. Из-за белизны Эдмунд смог их рассмотреть, но больше он ничего не видел – в ущелье в тени деревьев было очень темно.

– Подготовьте жертву, – приказала Колдунья. Гном расстегнул воротник рубашки мальчика и отогнул его, освобождая шею. Затем он схватил Эдмунда за волосы и потянул назад, заставив поднять подбородок. Затем до слуха мальчика донёсся странный звук: вжик, вжик, вжик. С минуту он не понимал, что это. А затем понял. Точили нож.

А в следующую секунду со всех сторон раздались громкие крики: стук копыт, шум крыльев, вопль Колдуньи – вокруг него происходила какая-то возня. Внезапно Эдмунд почувствовал, что его развязали. Чьи-то сильные руки обхватили его, и он услышал громкие добрые голоса:

– Положите его на землю… дайте ему вина… пей… всё в порядке… сейчас тебе станет лучше.

Затем голоса обращались уже не к нему, а друг к другу. Он слышал, как они говорили:

– Кто поймал Колдунью?

– Я думал, она у тебя.

– Я выбил нож у неё из рук и больше её не видел.

– Я погнался за гномом.

– Неужели она скрылась?

– Парень не может заниматься всем сразу.

– А это что такое? Увы, это всего лишь старый пень.

И тут Эдмунд потерял сознание.

Скоро кентавры, единороги, олени и птицы (конечно, это был спасательный отряд, который Аслан выслал в предыдущей главе) отправились обратно к Каменному Столу, забрав с собой Эдмунда. Но случись им увидеть то, что произошло в ущелье после их отбытия, думаю, они бы очень удивились.

Стояла полная тишина, Луна светила всё ярче. Если бы ты оказался там, то увидел бы как свет луны падает на старый пень и довольно крупный валун. Но присмотревшись, ты бы наверняка решил, что и пень, и валун выглядят как-то странно. А затем ты бы подумал, что валун уж очень похож на маленького толстяка, скорчившегося на земле. Если бы ты наблюдал за ним достаточно долго, то заметил бы, как пень подошёл к валуну, а тот уселся и начал разговаривать с ним. А всё оттого, что на самом деле пень и валун были Колдуньей и гномом. Силой колдовства Колдунья могла заставлять вещи и живые существа выглядеть не так, как они выглядели на самом деле, и она сумела воспользоваться этим в ту самую минуту, когда нож выбили у неё из рук. Волшебная палочка осталась с ней и была сохранена.

Когда на следующее утро ребята проснулись (спали они на грудах подушек в шатре), первое, что они услышали (от мистера Бобра), – это то, что их спасённого брата поздно ночью доставили в лагерь и что сейчас он остался с Асланом. Позавтракав, они высыпали на улицу и увидели, что Аслан и Эдмунд отдельно от всех вдвоём прогуливаются по росистой траве. Пожалуй, не стоит пересказывать то, что сказал Аслан (да этого никто и не слышал), но этот разговор Эдмунд запомнил на всю жизнь. Когда ребята подошли ближе, Аслан повернулся к ним, увлекая за собой мальчика.

– Вот ваш брат, – произнёс лев, – и не стоит разговаривать с ним о том, что теперь стало прошлым.

Эдмунд каждому пожал руку со словами:

– Простите меня.

И каждый ответил ему:

– Всё в порядке.

Всем хотелось сказать ему что-нибудь, чтобы он понял: они по-прежнему остаются друзьями, – что-нибудь простое и искреннее – но, разумеется, никто не мог придумать ничего подходящего. Но прежде, чем они успели смутиться, к Аслану подошёл один из леопардов.

– Господин, там вражеский посланник, и он просит вас принять его.

– Пусть подойдёт, – ответил Аслан.

Леопард удалился и вскоре привёл гнома Колдуньи.

– Что ты хочешь мне передать, Сын Земных Недр? – спросил Аслан.

– Королева Нарнии и Императрица Одиноких островов хочет гарантий безопасности, чтобы прийти и поговорить с тобой, – ответил гном, – по вопросу, который интересует тебя не меньше, чем её саму.

– Королева Нарнии! Ну и ну! – воскликнул мистер Бобр. – Какая наглость…

– Спокойно, Бобр, – отозвался Аслан. – Скоро все имена вновь обретут своих настоящих владельцев. Сейчас не будем спорить о них. Передай своей хозяйке, Сын Земных Недр, что она будет в безопасности, если оставит свою волшебную палочку у того большого дуба.

Было достигнуто согласие, и два леопарда отправились с гномом следить за тем, чтобы все условия выполнялись.

– А вдруг она превратит этих леопардов в камни? – прошептала Люси Питеру.

Похоже, та же самая мысль пришла в голову и самим леопардам. Во всяком случае, пока они шли, шерсть у них на спинах и хвостах стояла дыбом, как это бывает у кошек, когда они видят незнакомую собаку.

– Не бойся, – так же шёпотом ответил Питер. – Он бы тогда не послал их.

Несколько минут спустя Колдунья взошла на вершину холма и направилась прямиком к Аслану.

Трое ребят, которые раньше никогда с ней не встречались, содрогнулись, увидев её лицо, а звери протяжно завыли. Несмотря на яркое солнце, внезапно все почувствовали холод. Лишь двое оставались невозмутимыми: Аслан и сама Колдунья. Было очень странно видеть их вместе: золотистую морду Льва и мертвенно-белое лицо Колдуньи. Она избегала смотреть Аслану в глаза – это заметила миссис Бобриха.

– У тебя здесь предатель, – произнесла Колдунья. Конечно, все подумали, что она имеет в виду Эдмунда. Но теперь, после всего, через что он прошёл, и особенно после утреннего разговора, Эдмунд перестал думать о себе. Он по-прежнему не сводил глаз с Аслана. Казалось, слова Колдуньи ничего не значат для него.

– Но, – ответил Аслан, – он не причинил вреда тебе.

– Ты забыл Тайную Магию? – спросила Колдунья.

– Допустим, я забыл о ней, – сурово сказал Аслан. – Расскажи нам о Тайной Магии.

– Рассказать тебе? – воскликнула Колдунья визгливо. – Рассказать тебе, что написано на том самом Каменном Столе, что стоит около нас? Рассказать тебе, что написано буквами, высеченными глубоко, словно длинным копьём, на огненных камнях Заповедного холма? Рассказать тебе, что вырезано на скипетре Заморского Императора? Тебе ведь известна Магия, которую Император сделал законом для Нарнии с самого начала её истории. Ты же знаешь, что каждый предатель – это моя законная добыча и что каждое предательство даёт мне право на убийство.

– Ого! – воскликнул мистер Бобр. – Это вот почему ты вообразила себя королевой – потому что ты была палачом Императора. Понятно.

– Спокойно, бобр, – тихо прорычал Аслан.

– И поэтому, – продолжала Колдунья, – это человеческое существо моё. Его жизнь принадлежит мне. Его кровь – моя собственность.

– Тогда иди и возьми её! – громко проревел бык с человеческой головой.

– Глупец, – скривилась Колдунья в свирепой улыбке, – неужели ты и вправду думаешь, что твой хозяин силой лишит меня моих законных прав? Он хорошо знает Тайную Магию. Он знает, что, если я не получу кровь, как велит Закон, вся Нарния погибнет, сгинет в огне и воде.

– Истинная правда, – произнёс Аслан. – Я этого не отрицаю.

– О, Аслан, – прошептала Люси на ухо Льву, – не можем же мы… то есть вы же не можете… Можно как-то изменить Тайную Магию? Вы можете ей что-то противопоставить?

– Противопоставить Магии Императора? – повернулся к ней Аслан, слегка нахмурившись. Больше никто не задавал ему такого вопроса.

Всё это время Эдмунд стоял по другую сторону от Аслана, по-прежнему глядя на него. У него перехватило дыхание, и он подумал, что надо что-то сказать, но уже в следующую минуту понял, что от него требуется лишь ждать и делать то, что ему скажут.

– Отойдите все, – приказал Аслан. – Я буду говорить с Колдуньей с глазу на глаз.

Все повиновались. Это было ужасно – ждать и теряться в догадках, пока лев и Колдунья разговаривали, понизив голос. Люси воскликнула «О, Эдмунд!» и заплакала.

Питер стоял спиной ко всем, глядя на далёкое море. Бобры, опустив головы, держались за лапы. Кентавры неловко переминались, стуча копытами. Но в конце концов все затихли так, что стало слышно жужжание пролетавшей пчелы, щебетанье птиц в лесу под холмом и шелест листьев. А Аслан с Колдуньей всё продолжали разговор.

Наконец раздался голос Аслана:

– Возвращайтесь. Я уладил дело. Она больше не требует крови вашего брата.

И на холме все разом вздохнули, словно до этого стояли, затаив дыхание, а затем заговорили.

Колдунья направилась было прочь, злобно улыбаясь, затем остановилась и спросила:

– А как я узнаю, что обещание выполнено?

– Р-р-р! – взревел Аслан, приподнимаясь с трона. Его пасть раскрывалась всё шире и шире, и рычание становилось всё громче и громче. Колдунья на секунду застыла, открыв рот, а затем, подхватив юбки, опрометью бросилась бежать.

Как только Колдунья скрылась, Аслан сказал:

– Мы должны уйти отсюда как можно быстрее, это место потребуется для других целей. Вечером мы встанем лагерем у брода через Беруну.

Конечно, всем очень хотелось спросить, как ему удалось уладить дело с Колдуньей, но Аслан выглядел таким суровым, да и у всех ещё звенело в ушах от его рыка, что никто не осмелился.

После обеда на открытом воздухе на вершине холма (к этому времени палящее солнце уже высушило траву) они потратили некоторое время на складывание шатра и сбор вещей. Около двух часов дня они отправились в путь, держа курс на северо-восток и шагая неспешно, потому что идти им было недалеко.

По дороге Аслан принялся объяснять Питеру свой план военной кампании.

– Как только Колдунья закончит с делами здесь, – говорил он, – она со своей шайкой почти наверняка отступит к Дому и приготовится к осаде. Ты сможешь или не сможешь отрезать ей путь.

Затем лев наметил два плана битвы: как сразиться с Колдуньей и её сторонниками в лесу и как атаковать её замок. Он рассказывал Питеру, как проводить военные операции: «Ты должен поставить кентавров там-то и там-то» или «Ты должен послать разведчиков наблюдать, чтобы она не делала того-то», пока Питер наконец не спросил:

– Но вы ведь будете там сами, Аслан?

– Я не могу тебе этого обещать, – ответил лев и продолжал давать мальчику указания.

В конце путешествия Аслана видели в основном Сьюзен и Люси. Он говорил мало и показался им грустным.

Ещё не наступил вечер, когда они подошли к тому месту, где речная долина расширялась, а река становилась мелкой. Это и был тот самый брод через Беруну, и Аслан приказал остановиться на берегу. Но Питер возразил:

– Может быть, лучше нам встать лагерем на другом берегу, чтобы она не смогла напасть на нас ночью?

Аслан, который, казалось, думал о чём-то другом, отвлёкся от своих мыслей, встряхнул гривой и переспросил:

– А? В чём дело?

Питер повторил вопрос.

– Нет, – безразлично произнёс Аслан, словно это не имело никакого значения. – Нет. Она не нападёт ночью, – и, глубоко вздохнув, добавил: – Тем не менее это хорошая мысль. Так должен рассуждать воин.

Они принялись разбивать лагерь.

В тот вечер настроение Аслана передалось всем. Питера к тому же беспокоила мысль, что ему придётся сражаться одному. Его потрясла новость о том, что Аслана с ним не будет. Ужин прошёл тихо. Все чувствовали разницу с тем, что было прошлым вечером или даже этим утром. Похоже, хорошие времена закончились, едва успев начаться. Сьюзен пришла в такое беспокойство, что никак не могла уснуть. Она ворочалась с боку на бок и уже пробовала мысленно считать овец, когда услышала, как Люси тяжело вздыхает и тоже ворочается в темноте возле неё.

– Ты не спишь? – прошептала Сьюзен.

– Нет, – ответила Люси. – Я думала, ты спишь. Послушай, Сьюзен!

– Что?

– У меня такое ужасное чувство, как будто что-то нависло над нами.

– Да? Знаешь, у меня тоже.

– Что-то связанное с Асланом, – продолжала Люси. – Или что-то страшное случится с ним, или он сам собирается сделать что-то страшное.

– Он был какой-то не такой днём, – вздохнула Сьюзен. – Люси! Что он сказал о том, что его не будет с нами во время сражения? Он же не может ночью потихоньку сбежать и оставить нас одних?

– А где он сейчас? – спросила Люси. – Здесь в шатре?

– Мне кажется, нет.

– Сьюзен! Давай выйдем наружу и посмотрим, что там. Может быть, увидим его.

– Давай, – согласилась Сьюзен. – Всё равно мы здесь не спим.

Очень тихо девочки пробрались между спящими и выползли из шатра. Ярко светила луна, и кругом стояла тишина, которую нарушало лишь журчание воды по камням.

Внезапно Сьюзен схватила сестру за руку: «Смотри!» В дальнем конце лагеря, на опушке леса, они увидели, как лев медленно уходит в лес. Не говоря ни слова, девочки пошли за ним.

Он направился вверх по крутому береговому склону и затем дальше, немного правее, по той же самой дороге, по которой они пришли сюда днём от Холма, где был Каменный Стол. Он уходил всё дальше и дальше среди тёмных теней, в бледном лунном свете. Ноги девочек насквозь промокли от ночной росы. Он совсем не был похож на того Аслана, которого они знали. Он держал хвост и голову совсем низко, словно очень-очень устал.

Когда они пересекали открытое пространство, лишённое тени, где нельзя было укрыться, он остановился и оглянулся. Бежать назад не имело смысла, и девочки подошли к нему. Когда они приблизились, Аслан сказал:

– Дети, дети, зачем вы за мной идёте?

– Мы не могли заснуть, – объяснила Люси и вдруг поняла, что больше ничего говорить не надо, потому что Аслану были известны все их мысли.

– Пожалуйста, позвольте нам идти с вами, куда бы вы ни шли, – попросила Сьюзен.

– Что ж… – произнёс Аслан, словно обдумывая что-то, и добавил: – Сегодня ночью я буду рад компании. Пойдёмте, только если пообещаете мне остановиться, когда я вам велю, чтобы дальше я уже шёл один.

– Спасибо, спасибо! – закричали девочки. – Мы обещаем.

Они отправились дальше, шагая по обе стороны от Льва. Но как же медленно он шёл! Его большая царственная голова склонилась так, что носом он почти касался травы. Внезапно он споткнулся и тихо застонал.

– Аслан! Милый Аслан! – воскликнула Люси. – Что случилось? Скажите нам!

– Вы больны, милый Аслан? – спросила Сьюзен.

– Нет, – отвечал Аслан. – Мне грустно и одиноко. Положите руки мне на гриву, чтобы я чувствовал вас рядом, и пойдёмте так.

И девочки сделали то, что никогда бы не сделали без его разрешения, но о чём они мечтали с той самой минуты, когда впервые увидели его, – погрузить свои холодные руки в чудесное море меха и гладить его. Так, гладя его, они и пошли вместе с ним. Скоро они увидели, что поднимаются по склону холма, на котором стоял Каменный Стол. Они шли по той стороне склона, что больше других заросла деревьями, и когда подошли к последнему дереву, вокруг которого росли кусты, Аслан остановился и сказал:

– О, дети, дети. Здесь вам надо остановиться. И что бы ни случилось, сделайте так, чтобы вас никто не увидел. Прощайте.

Девочки горько заплакали (хотя и сами до конца не понимали почему) и принялись целовать его гриву, нос, лапы и огромные печальные глаза. Затем он отвернулся от них и стал подниматься на вершину холма. Люси и Сьюзен, спрятавшись в кустах, смотрели ему вслед, и вот что они увидели.

Огромная толпа каких-то существ окружала Каменный Стол, и, хотя светила луна, многие из них держали факелы, которые горели зловещим красным пламенем и чадили. Но что это были за существа! Людоеды со страшными зубами, волки, люди с бычьими головами, духи злых деревьев, ядовитых трав и другие существа, которых я даже не буду описывать, чтобы взрослые не запретили тебе читать эту книгу: злыдни, призраки, страхи, джинны, духи, орки, вурдалаки и оборотни. Здесь толпились все, кто был на стороне Колдуньи и кого по её приказу собрал волк. В центре этой толпы, у Каменного Стола, стояла сама Колдунья.

Вой и мычание от ужаса раздались над толпой, когда они увидели, что огромный лев направляется к ним. На минуту показалось даже, что сама Колдунья испугалась. Но она быстро пришла в себя и разразилась диким смехом.

– Глупец! – закричала она. – Глупец явился. Быстро свяжите его.

Люси и Сьюзен затаили дыхание: вот сейчас Аслан зарычит и бросится на врагов. Но этого не случилось. Четыре ведьмы, усмехаясь и оскалив зубы, но (поначалу) несмело, словно боясь того, что они делают, приблизились к нему.

– Свяжите его, сказано вам! – снова выкрикнула Белая колдунья. Ведьмы метнулись к нему и радостно завизжали, когда увидели, что лев и не думает сопротивляться. Тогда злобные гномы и обезьяны кинулись к ним на помощь, перекатили тяжёлого Аслана на спину и связали вместе все его четыре лапы, при этом вопя от радости, словно одержали славную победу, хотя при желании лев мог уложить их всех одной лапой. Но он не издал ни единого звука даже тогда, когда они затягивали верёвки и те впились в его туловище. После они потащили его к Каменному Столу.

– Стойте! – закричала Колдунья. – Давайте сначала побреем его.

Толпу опять сотряс взрыв злобного смеха, когда вперёд вышел людоед с парой ножниц и склонился над головой Аслана. «Чик-чик-чик» – щёлкали ножницы, и на землю начали падать золотистые завитки. Когда людоед отступил, из своего укрытия девочки увидели, что без гривы голова Аслана выглядит небольшой и совсем другой. Враги тоже заметили разницу.

– Смотрите, это всего лишь большая кошка! – крикнул кто-то.

– И вот его мы боялись? – вторил другой.

Они толпились вокруг Аслана, издеваясь и потешаясь над ним: «Кис-кис-кис! Бедная киса!», «Сколько мышей ты сегодня поймал, кот?», «Налить тебе блюдце молока, киска?»

– Как они могут! – плакала Люси. – Твари, твари!

Сейчас, когда первый шок прошёл, Аслан казался ей ещё более смелым, прекрасным и терпеливым, чем прежде.

– Наденьте на него намордник, – приказала Колдунья. И даже сейчас, когда они хлопотали вокруг его головы, пытаясь надеть намордник, одно движение его челюстей могло стоить им рук. Но он не пошевелился. И это, казалось, ещё больше злило весь этот сброд. Теперь они все набросились на него. Даже те, что боялись подойти к нему, связанному, теперь осмелели, и на несколько минут девочки потеряли его из вида, настолько плотно толпа безобразных существ облепила его. Они пинали его, били, плевали и насмехались над ним.

Наконец толпа насытилась. Они поволокли – кто тянул, а кто толкал – связанного, одетого в намордник Льва к Каменному Столу. Он был таким огромным, что, даже подтащив его к столу, они еле-еле смогли положить его туда. Затем в ход опять пошли верёвки.

– Трусы! Трусы! – рыдала Сьюзен. – Они боятся его даже сейчас.

Теперь, когда Аслан был опять связан (и связан так, что его туловище сплошь опутывали верёвки) и лежал на плоском камне, толпа примолкла. По углам Стола стояли четыре ведьмы с факелами. Колдунья засучила рукава, как сделала это прошедшей ночью, когда вместо Аслана перед ней был Эдмунд. Она принялась точить свой нож. В свете факела девочкам показалось, что нож сделан из камня, а не из стали, и выглядел он странно и страшно.

Наконец Колдунья подошла ближе. Она стояла у головы Аслана. Её лицо искажала страшная гримаса, а он спокойно смотрел в небо, без злобы, без страха, лишь чуточку печально. Затем перед тем, как ударить, она помедлила и произнесла дрожащим голосом:

– И кто из нас победил? Глупец, неужели ты думал, что всем этим спасёшь предателя-человека? Сейчас я убью тебя вместо него, как мы договорились, чтобы не нарушать Тайную Магию Нарнии. Но когда ты умрёшь, кто помешает мне убить и его? Кто тогда вырвет его из моих рук? Пойми, что ты отдал мне Нарнию навсегда, что ты расстался со своей жизнью и не спас его. А теперь, зная это, ты умрёшь в отчаянии.

Девочки не видели сам момент убийства. Не в силах смотреть, они закрыли глаза.

Девочки по-прежнему сидели в кустах, закрыв лица руками, как вдруг до них донёсся приказ Колдуньи:

– Слушайте! Идите за мной, и мы покончим с этой войной! Мы быстро уничтожим этих человеческих паразитов и предателей теперь, когда большой глупый кот мёртв.

В течение нескольких секунд девочкам грозила очень большая опасность. С дикими криками, пронзительным свистом дудок и визгом рожков вся отвратительная толпа двинулась вниз по склону холма прямо мимо их укрытия. Они почувствовали, как рядом, словно ледяной ветер, пронеслись призраки, как задрожала земля под копытами скачущих минотавров, как над их головами ураганом прошелестели грязные, чёрные крылья стервятников и гигантских летучих мышей. В другое время они бы дрожали от ужаса, а сейчас их так переполняла печаль от позорной и ужасной смерти Аслана, что они почти не обратили на это внимания.

Как только в лесу опять установилась тишина, Сьюзен и Люси взобрались на вершину холма. Луна опустилась ниже, и время от времени её заслоняли тонкие облака, но даже сейчас им хорошо был виден силуэт мёртвого связанного Льва. Они разом опустились на колени в мокрую траву и целовали его холодную морду, гладили его чудесную шерсть – то, что от неё осталось, – и плакали до тех пор, пока не кончились слёзы. Затем девочки переглянулись, взялись за руки, чтобы не чувствовать себя так одиноко, и снова заплакали. Потом они опять затихли. Наконец Люси сказала:

– Не могу смотреть на этот ужасный намордник. Давай попробуем снять его.

И они попробовали. После долгой работы (пальцы у них закоченели, и наступил самый тёмный час ночи) они сняли его. Увидев Аслана без намордника, сёстры опять заплакали. Они целовали и гладили его, как могли, вытерли кровь и пену. Их вновь охватило такое невыносимое одиночество, безнадёжность и ужас, которые я даже не знаю, как описать.

– Может, мы сумеем его развязать? – вздохнула Сьюзен. Однако злоба его врагов была столь велика, что они крепко-накрепко затянули верёвки, и узлы на них никак не поддавались.

Я надеюсь, ни один из тех, кто читает эту книгу, никогда не испытывал такого горя, как Сьюзен и Люси этой ночью. Но если тебе приходилось переживать горе, то ты знаешь, что, проплакав всю ночь до тех пор, пока уже не остаётся слёз, ты вдруг чувствуешь что-то похожее на покой. Тебе кажется, что ничего уже больше не случится. То же самое почувствовали и девочки. Казалось, в этом оцепенелом спокойствии прошли часы. Они почти не чувствовали, как начинают всё больше и больше замерзать. Через некоторое время внимание Люси привлекли две вещи. Во-первых, небо над восточным склоном холма сделалось чуть светлее. Во-вторых, какое-то едва уловимое движение происходило в траве у её ног. Поначалу она не придала этому значения. Какая разница? Ничего уже не имело смысла! Но внезапно это странное движение стало ощущаться и на самих камнях Стола. Затем эти непонятно кто шевелились уже на туловище Аслана. Люси пригляделась. Какие-то маленькие серые существа.

– Фу! – послышался голос Сьюзен с другой стороны Стола. – Какая гадость! По нему ползают ужасные маленькие мыши. Прочь отсюда, противные, – и она принялась сгонять их рукой.

– Постой! – сказала Люси, которая внимательно смотрела на мышей. – Видишь, что они делают?

Девочки склонились к Столу.

– Надо же! – удивилась Сьюзен. – Как странно! Они грызут верёвки!

– Так я и думала, – отозвалась Люси. – По-моему, это хорошие мыши. Бедняжки. Они не понимают, что он мёртв. Они думают, что этим помогут ему.

Начинало светать. Только сейчас каждая из сестёр заметила, как бледна другая. Они наблюдали, как мыши грызут верёвки: десятки и десятки, даже сотни маленьких мышей-полёвок. Наконец одна за другой все верёвки были перегрызены.

Небо на востоке уже побелело, звёзды померкли – все, кроме одной, очень крупной, низко висевшей над горизонтом. Стало ещё холоднее, чем было ночью. Мыши ушли.

Девочки убрали обрывки верёвок. Без них Аслан стал больше похож на самого себя. С каждой секундой его мёртвая голова выглядела ещё благороднее, словно с прибавлением света они лучше видели её. В лесу позади них чирикнула, словно засмеялась, птица. Вокруг так долго было тихо, что они вздрогнули. Ей ответила другая птица. И скоро повсюду уже распевали птицы. Ночь сменилась ранним утром.

– Я ужасно замёрзла, – сказала Люси.

– Я тоже, – ответила Сьюзен. – Давай походим немножко.

Они подошли к восточному склону холма и посмотрели вниз. Крупная звезда уже почти погасла. Всё вокруг выглядело тёмно-серым, но на самом краю земли едва светлело море. Небо начало розоветь. Они уже сбились со счёта: сколько раз прошли туда и обратно, от мёртвого Аслана до восточного склона, пытаясь согреться. Как же у них устали ноги. Когда наконец девочки остановились, глядя на море и Кэр-Параваль (который они теперь могли различить), стоявший там, где море встречалось с небом, красный цвет сменился золотым, и очень медленно на горизонте появился край солнца. И в этот самый миг за спиной у них раздался громкий, оглушительный треск, словно великан разбил огромную тарелку.

– Что это? – воскликнула Люси, хватая Сьюзен за руку.

– Мне… мне страшно оборачиваться, – пролепетала Сьюзен. – Случилось что-то ужасное.

– Они делают Ему ещё хуже, – сказала Люси. – Пойдём! – и она обернулась, увлекая за собой Сьюзен.

В лучах восходящего солнца всё выглядело иначе – все краски и тени так изменились настолько, что сначала они не заметили ничего страшного. Это пришло потом. Каменный Стол раскололся пополам, и огромная трещина пролегала по нему от края до края. Аслан исчез.

– О-о-о! – закричали девочки, бросаясь к Столу.

– Как же так! – рыдала Люси. – Они хотя бы оставили его туловище в покое.

– Кто это сделал? – плакала Сьюзен. – Что это значит? Это магия?

– Да! – прогремел голос за их спинами. – Более могущественная магия.

Девочки оглянулись. Там, сияя на солнце, казалось, став ещё крупнее, тряся гривой (она явно опять выросла), стоял Аслан.

– О Аслан! – хором закричали сёстры, уставившись на него. Они были так же испуганы, как и рады.

– Вы же не мёртвый, милый Аслан? – спросила Люси.

– Во всяком случае, не сейчас, – ответил Аслан.

– А вы не?.. – дрожащим голосом произнесла Сьюзен. Она не могла заставить себя произнести слово «призрак». Аслан склонил золотистую голову и лизнул её в лоб. Она почувствовала тепло его дыхания и особенный запах, исходивший от его шерсти.

– Разве я похож на него? – спросил он.

– Нет, вы настоящий, вы настоящий. О Аслан! – закричала Люси, и обе девочки повисли на нём, осыпая его поцелуями.

– Но что всё это значит? – недоумевала Сьюзен, когда они немного успокоились.

– Это значит, – ответил Аслан, – что, хотя Колдунья знала Тайную Магию, есть магия более могущественная, которая ей неизвестна. Знание Колдуньи восходит лишь к началу Истории Нарнии. Но если бы она могла заглянуть ещё немного назад, в тишину и тьму, царившие перед тем, как началась наша История, она бы прочла там другое заклинание. Она бы знала, что в случае, если вместо предателя был добровольно принесен в жертву тот, кто не совершал предательства, Каменный Стол треснет и сама Смерть пойдёт вспять. А теперь…

– О, да. А теперь? – воскликнула Люси, прыгая и хлопая в ладоши.

– О дети, – ответил лев, – я чувствую, как ко мне возвращаются силы. – О дети, попробуйте догнать меня!

Он на мгновение застыл. Глаза его горели, лапы подёргивались, хвост хлестал по бокам. Затем в высоком прыжке он пронёсся над их головами и приземлился по другую сторону Стола. Смеясь, сама не зная чему, Люси полезла на Стол, чтобы поймать Аслана. Тот снова прыгнул. Начались бешеные догонялки. Снова и снова мчался он от девочек вокруг вершины холма, то безнадёжно увеличивая расстояние между собой и ими, то почти позволяя поймать себя за хвост, то проскальзывая между ними, то ероша их волосы на лету своей огромной, удивительно бархатистой лапой, то ловя их или внезапно останавливаясь так, что все трое катились в одном весело хохочущем клубке шерсти, ног и рук. Такая возня могла случиться только в Нарнии, и Люси так и не могла потом решить, на что она была больше похожа: на игру с бурей или игру с котёнком. Но самое удивительное заключалось в том, что, когда они вместе в изнеможении, тяжело дыша, лежали на солнышке, девочки больше не испытывали ни усталости, ни голода, ни жажды.

– А теперь, – наконец сказал Аслан, – к делу. Я чувствую, что сейчас зарычу. Лучше вам заткнуть уши.

Так они и сделали. Аслан поднялся, и, когда открыл пасть, чтобы зарычать, его морда сделалась такой страшной, что они боялись смотреть на него. Но они увидели, как деревья, словно луговая трава под ветром, согнулись от его рычания. Затем он сказал:

– Нам предстоит дальняя дорога. Вы поедете верхом на мне.

И он наклонился, чтобы девочки взобрались на его тёплую золотистую спину, и Сьюзен уселась впереди, крепко держась за его гриву, а Люси поместилась сзади неё, крепко держась за Сьюзен. Он тяжело поднялся с ними на спине и помчался вниз, с холма в чащу леса быстрее любой лошади.

Наверное, это путешествие было самым удивительным из того, что произошло с ними в Нарнии. Ты когда-нибудь скакал верхом на лошади? Представь, что ты скачешь, но без громкого стука копыт, звяканья удил, вместо которых еле слышны лишь шаги огромных лап. А вместо вороной, серой или гнедой лошадиной спины представь себе нежную шероховатость золотистой шерсти и развевающуюся на ветру гриву. И ещё представь себе, что ты несёшься вдвое быстрее самой быстрой скаковой лошади. Но этим «скакуном» не нужно управлять, и он никогда не устаёт. Он мчится всё дальше и дальше, никогда не спотыкаясь, никогда не сомневаясь, умело прокладывая себе путь между стволами деревьев, перепрыгивая через кусты, шиповник и ручьи, переходя вброд реки побольше и переплывая совсем большие. А ты скачешь верхом не по дороге, не по парку и даже не вниз c холма, а по весенней Нарнии, по притихшим буковым аллеям, залитым солнцем дубовым рощам, среди диких снежно-белых вишнёвых садов, мимо ревущих водопадов, замшелых скал и гулких пещер, вверх по открытым склонам, заросшим золотистыми кустами дрока, через вересковые горные пустоши, по высоченным горным хребтам, а затем вниз, вниз, вниз в пустынные долины, в поля голубых цветов.

Уже почти настал полдень, когда они оказались на крутом холме, с высоты которого принялись разглядывать замок, казавшийся отсюда игрушечным и сплошь состоящим из остроконечных башен. Однако лев помчался вниз с такой скоростью, что замок рос с каждой секундой, и не успели они даже спросить, что это такое, как оказались перед ним. Теперь он не выглядел игрушечным, а грозно возвышался впереди. Никто не выглядывал из-за зубчатых стен, и ворота были наглухо закрыты. И Аслан, не сбавляя хода, словно пуля, подлетел к нему.

– Колдунья дома! – воскликнул он. – А теперь, дети, держитесь крепче.

В следующий миг им показалось, что мир вокруг перевернулся, а сами они словно стали невесомыми – это лев собрался для невиданного за всю свою жизнь прыжка и прыгнул или, лучше сказать, полетел над стеной замка. Девочки, чуть живые от страха, но невредимые, скатились с его спины посередине мощённого камнем просторного двора, в котором стояло множество статуй.

– Какое странное место! – воскликнула Люси. – Все эти каменные звери и другие существа! Это… это похоже на музей.

– Тсс, – ответила Сьюзен, – Аслан что-то делает.

Так оно и было. Он склонился к каменному льву и подул на него. Затем Аслан резко повернулся назад, словно кот, гоняющийся за своим хвостом, и дунул на каменного гнома, который (как ты помнишь) стоял спиной ко льву в нескольких футах от него. В следующую секунду он прыгнул к высокой каменной дриаде позади гнома, бросился к каменному кролику справа и дальше к двум кентаврам. В этот момент Люси воскликнула:

– Сьюзен, посмотри! Посмотри на льва!

Думаю, ты когда-нибудь видел, как подносят спичку к газете, всунутой в камин, чтобы зажечь его. Сначала кажется, что ничего не происходит, затем тонкая полоска пламени взбирается по краю газеты. Так же было и сейчас. Секунду после того, как Аслан подул, с каменным львом ничего не происходило. И вдруг по его белой мраморной спине словно пробежала узкая золотистая полоска, которая на глазах окрашивала её, как пламя окрашивает вспыхнувшую газету, и потом, хотя задние лапы льва всё ещё оставались каменными, он встряхнул гривой, и тотчас массивные каменные складки превратились в живую шерстяную плоть. Он открыл огромную, красную, горячую пасть и сладко зевнул. Теперь и лапы льва пришли в движение. Он поднял одну и почесался. Затем лев увидел Аслана, кинулся к нему и принялся носиться вокруг, мурлыкая от удовольствия и норовя лизнуть его.

Разумеется, девочки не отрывали глаз от льва, но то, что они увидели потом, заставило их забыть об льве. Вокруг них возвращались к жизни статуи. Двор уже больше не выглядел как музей, скорее он напоминал зоопарк. Все гонялись за Асланом, танцевали и толпились вокруг него так, что его скоро не стало видно. Вместо мертвенной белизны двор теперь пестрел разными красками: блестящие рыжие бока кентавров, синие рога единорогов, разноцветное оперение птиц, рыжие лисы, собаки и сатиры, жёлтые чулки и алые колпаки гномов, серебристые берёзки, полупрозрачные зелёные буковые деревья, яркие зеленовато-жёлтые лиственницы. Мёртвую тишину двора сменил счастливый рёв, визг, лай, щебет, воркование, ржание, топот, крики «ура», пение и смех.

– Ой! – встревожилась Сьюзен. – Смотри! Это не опасно?

Люси увидела, что Аслан подул на ноги каменного великана.

– Всё в порядке! – весело отозвался Аслан. – Оживут ноги, а следом и весь он.

– Я не об этом, – прошептала Сьюзен Люси. Но было уже поздно что-нибудь предпринимать, даже если бы Аслан послушал её. Ноги великана менялись на глазах. Теперь он двигал ими. В следующий миг он снял свою дубину с плеч, протёр глаза и произнёс:

– Вот тебе на! Должно быть, я спал. Так! Где эта проклятая маленькая Колдунья, которая бегала по земле. Где-то там, у моих ног.

Когда все принялись кричать ему, чтобы он объяснил, что произошло, великан, приложив ладонь к уху, попросил их повторить, чтобы он понял, а затем нагнулся так, что его голова оказалась где-то на уровне стога сена, и несколько раз отсалютовал Аслану, прикасаясь к своей шапке и улыбаясь во всю ширь своего честного, некрасивого лица. (Сейчас в Англии, пожалуй, и не встретишь великана, а тем более добродушного, так что вряд ли тебе когда-нибудь приходилось видеть, как великан улыбается. Но на это вправду стоит посмотреть.)

– А теперь все идём в дом! – сказал Аслан. – Вы все теперь живые. Идите вверх по лестницам, вниз по лестницам и в покои этой дамы! Осмотрите каждый уголок! Бедные пленники могут быть спрятаны там, где и не думаешь.

И все они разом бросились внутрь, и тотчас весь этот тёмный, страшный, затхлый старый замок наполнился шумом отворяющихся окон и криками: «Не забудьте про башни!», «Помогите нам открыть эту дверь! Здесь ещё одна винтовая лестница», «Смотрите! Здесь бедняга кенгуру. Позовите Аслана», «Фу! Ну и пахнет же здесь», «Ищите потайные двери», «Наверх! На лестничной площадке их гораздо больше!» Но самая лучшая новость пришла тогда, когда Люси взбежала вверх по лестнице с криком:

– Аслан! Аслан! Я нашла мистера Тумнуса. Пожалуйста, сюда скорее.

Через минуту Люси и маленький фавн уже кружились от радости, взявшись за руки. Малышу не повредило пребывание статуей, и он с интересом слушал всё, что она ему рассказала.

Наконец поиски в замке Колдуньи закончились. Замок стоял пустой с распахнутыми дверями и окнами, и все его мрачные зловещие уголки наполнил долгожданный свет и сладкий весенний воздух. Толпа получивших свободу статуй опять собралась во дворе. И тогда кто-то (я думаю, Тумнус) сказал:

– Но как мы выйдем отсюда?

Ворота оставались закрытыми, потому что Аслан просто перепрыгнул через крепостную стену.

– Всё будет хорошо, – сказал Аслан и, поднявшись на задние лапы, прокричал великану: – Эй ты, наверху! Как тебя зовут?

– Великан Рамблбаффин, если вам угодно, – ответил тот, вновь взявшись за шапку.

– Слушай, великан Рамблбаффин, – сказал Аслан, – можешь выпустить нас отсюда?

– Конечно, ваша честь. С удовольствием, – ответил великан Рамблбаффин. – Отойдите подальше от ворот, малышня.

С этими словами он подошёл к воротам и несколько раз ударил по ним своей огромной дубиной – бум, бум, бум. При первом ударе ворота заскрипели, при втором – затрещали, а при третьем – завалились. Затем он взялся за башни по обеим сторонам от них, и после нескольких минут треска и стука обе башни и значительная часть стены с грохотом превратились в жалкую груду обломков. Когда пыль осела, было странно стоять в этом сухом, мрачном, мощенном камнем дворе и сквозь пролом в стене смотреть на траву, покачивающиеся деревья и сверкающие в лесу ручьи, а за ними голубые холмы и дальше – небо.

– Проклятье! Я весь вымазался и вспотел, – произнёс великан, пыхтя как огромный паровоз. – Потерял форму. Может быть, у юных леди найдётся такая вещица, как носовой платок?

– У меня есть, – сказала Люси, вставая на цыпочки и пытаясь как можно выше протянуть ему свой платок.

– Спасибо, мисс, – ответил великан Рамблбаффин, наклоняясь. В следующий момент Люси со страхом почувствовала, что висит в воздухе, зажатая между большим и указательным пальцами великана. Как только она оказалась у его лица, великан неожиданно вздрогнул и затем бережно опустил её на землю, бормоча:

– Вот тебе на! Я по ошибке поднял маленькую девочку. Простите меня, мисс. Я принял вас за носовой платок!

– Нет, нет! – засмеялась Люси. – Вот он!

На этот раз ему удалось взять платок, только вот он оказался для великана такого же размера, как кусочек сахара для тебя, поэтому, увидев, как он с серьёзным видом водит платком по своему огромному красному лицу, девочка сказала:

– Боюсь, он вам не поможет, мистер Рамблбаффин.

– Отнюдь. Отнюдь, – вежливо отозвался великан. – Никогда в жизни не встречал такого замечательного носового платка. Такой чудесный, такой удобный. Такой… ну просто не знаю, как описать его.

– Какой же он милый, этот великан! – заметила Люси мистеру Тумнусу.

– О, да, – ответил фавн. – Все Баффины такие. Одна из самых уважаемых великаньих семей в Нарнии. Возможно, не блещут умом (я никогда не встречал умного великана), но это древний род. Знаешь, с традициями. Будь он другим, она никогда бы не превратила его в камень.

Здесь Аслан похлопал лапами, требуя тишины.

– Мы ещё не завершили все дела на сегодня, – сказал он, – и если мы хотим покончить с Колдуньей до ночи, то нужно немедленно найти, где идёт битва.

– И, надеюсь, сэр, поучаствовать в ней, – добавил самый большой кентавр.

– Несомненно, – ответил Аслан. – А теперь слушайте! Те, кто не может идти быстро – дети, гномы и маленькие зверушки, – поедут верхом на тех, кто может, – львах, кентаврах, единорогах, лошадях, великанах и орлах. Те, у кого хороший нюх, пойдут впереди нас, львов, чтобы учуять битву. А теперь побыстрее постройтесь.

Суетясь, с радостными криками, они наконец построились. Больше всех доволен был второй лев, который бегал повсюду, притворяясь очень занятым, а на самом деле для того, чтобы сказать каждому, кого встречал:

– Вы слышали, что он сказал? Нас – львов. То есть его и меня. Нас – львов. Это то, что мне нравится в Аслане. Никакого зазнайства, никакой чопорности. Нас – львов. Его и меня.

Он ходил и повторял это до тех пор, пока Аслан не посадил ему на спину трёх гномов, одну дриаду, двух кроликов и ежа. Только тогда он немного успокоился.

Когда все были готовы (выстроить их в нужном порядке Аслану помогала большая овчарка), они двинулись через пролом в крепостной стене. Поначалу львы и собаки рыскали во всех направлениях, пытаясь что-нибудь учуять. Вдруг большая гончая взяла след и залаяла. Теперь нельзя было терять ни минуты. Скоро все собаки, львы, волки и другие животные-охотники мчались во весь опор, опустив носы к земле, а все остальные, растянувшись примерно на полмили, следовали за ними так быстро, как могли. Шум стоял такой, как будто шла английская охота на лис, с той лишь разницей, что с лаем гончих мешался рёв второго льва, а иногда более громкий и ужасный рёв самого Аслана.

Они бежали всё быстрее и быстрее по мере того, как запах становился всё отчётливее и отчётливее. Когда они миновали последний изгиб узкого извилистого ущелья, Люси различила среди всех прочих шумов какой-то другой шум, от которого ей сделалось не по себе. До неё донеслись крики и лязганье металла.

Они выбежали из узкого ущелья, и девочка увидела, что происходит. Питер, Эдмунд и остальные воины Аслана отчаянно бились с толпой жутких существ, которых она уже видела прошлой ночью и которые сейчас при свете дня казались еще более уродливыми и злобными. К тому же их было теперь гораздо больше. Войско Питера, которое она видела со спины, было гораздо малочисленнее. По всему полю битвы виднелись статуи – по-видимому, Колдунья пускала в ход волшебную палочку. Однако сейчас она этого не делала. Она сражалась каменным ножом. И бились они с Питером так ожесточённо, что Люси едва могла понять, что происходит. Каменный нож Колдуньи и меч Питера мелькали в воздухе с такой быстротой, словно там были три ножа и три меча. Эти двое находились в центре сражения. Везде кипела схватка, и страшные картины виднелись повсюду, куда бы она ни глянула.

– Слезайте с моей спины, дети! – закричал Аслан. Они обе скатились с неё. И тогда с диким рёвом, который потряс всю Нарнию от фонарного столба на западе до морских берегов на востоке, огромный зверь кинулся на Белую колдунью. На какую-то секунду Люси увидела, как Колдунья взглянула на него с выражением ужаса и удивления на лице. Затем лев и Колдунья покатились по земле, но Аслану удалось подмять её под себя. И в тот же миг всё воинство, которое Аслан привёл от дома Колдуньи, бросилось ожесточённо сражаться с вражеской армией: гномы топорами, собаки зубами, великан своей дубиной (он к тому же ногами давил десятки врагов), единороги рогами, кентавры мечами и копытами. Усталая армия Питера издала радостный вопль, который подхватили и пришедшие им на выручку, а враги завизжали и завыли, и скоро весь лес наполнился звуками страшной битвы.

Через несколько минут после их появления сражение было окончено. Большинство врагов были убиты при первой атаке Аслана и его сторонников, а когда оставшиеся увидели, что Колдунья повержена, они сдались или обратились в бегство. Люси наблюдала, как Питер и Аслан приветствуют друг друга. Она ещё никогда не видела Питера таким: бледным, суровым и внезапно повзрослевшим.

– Это всё благодаря Эдмунду, Аслан, – сказал Питер. – Они бы нас победили, если бы не он. Колдунья превращала наше войско в камни повсюду. Но его ничего не могло остановить. Он победил трёх огров, пробиваясь туда, где она как раз превращала нашего леопарда в статую. Добравшись до неё, Эдмунд сообразил поразить мечом её волшебную палочку, а не саму Колдунью, которая вмиг сделала бы каменную статую из него самого. Он не совершил ошибки, которую делали все остальные. Теперь, когда её палочка была сломана, у нас появилась надежда, но мы потеряли очень много воинов. Эдмунд очень сильно ранен. Пойдёмте к нему.

Недалеко от места сражения они обнаружили Эдмунда, за которым ухаживала миссис Бобриха. Он был весь в крови, с открытым ртом и лицом жуткого зеленоватого цвета.

– Быстрее, Люси, – скомандовал Аслан.

И тогда в первый раз за всё время Люси вспомнила о своём рождественском подарке – целебном напитке. Она дрожащими руками с трудом открыла пробку и влила несколько капель в рот брату.

– Там есть другие раненые, – заметил Аслан, пока она с надеждой всматривалась в бледное лицо Эдмунда, гадая, поможет ли целебный напиток.

– Я знаю, – сердито ответила Люси. – Подождите минуту.

– Дочь Евы, – сурово произнёс Аслан, – другие тоже при смерти. Неужели они должны умереть за Эдмунда?

– Простите меня, Аслан, – сказала Люси, вставая и следуя за ним. Следующие полчаса они посвятили тому, что она лечила раненых, а он оживлял превращённых в статуи. Когда Люси наконец освободилась и смогла вернуться к Эдмунду, она увидела, что он уже стоит на ногах и не только излечился от ран, но даже выглядит лучше, чем раньше, во всяком случае, с тех пор, – а прошла уже целая вечность, – как он начал ходить в эту ужасную школу, где сделался таким несносным. Теперь он снова выглядел самим собой и мог смотреть другим в глаза. И там же на поле боя Аслан посвятил его в рыцари.

– А он знает, – прошептала Люси Сьюзен, – что Аслан сделал для него? Он знает, какой договор он заключил с Колдуньей?

– Тсс! Нет, конечно, нет, – ответила Сьюзен.

– Ему надо об этом сказать? – спросила Люси.

– Что ты! Нет, конечно! – сказала Сьюзен. – Это будет ужасно для него. Представь на его месте себя.

– А мне кажется, ему нужно знать, – возразила Люси, но в этот момент им пришлось прервать разговор.

На ночь они остались на том же месте. Как Аслану удалось достать для всех еды, я не знаю, но около восьми часов вечера они уже сидели на траве за чудесным вечерним чаем. На следующий день они отправились на восток по берегу большой реки. А ещё через день примерно к вечеру вышли к её устью. Над ними, на небольшом холме, возвышался замок Кэр-Параваль, а перед ними простиралось песчаное побережье со скалами, лужицами морской воды, водорослями, запахом моря и бесконечным пространством голубовато-зелёных волн, без устали набегающих на берег. А эти крики чаек! Ты когда-нибудь слышал их? Помнишь?

Вечером после чая всем четверым удалось снова спуститься на берег, скинуть башмаки и чулки и почувствовать песок между пальцами ног. Однако следующий день был посвящён важным делам. Потому что тогда в Большом зале Кэр-Параваля, этом чудесном зале с потолком из слоновой кости, западной стеной, украшенной павлиньими перьями, и восточной стеной, выходящей на море, Аслан в присутствии всех своих друзей, под звуки фанфар, торжественно короновал их и повёл к четырём тронам, а вокруг раздавались восторженные крики: «Да здравствует Король Питер! Да здравствует Королева Сьюзен! Да здравствует Король Эдмунд! Да здравствует Королева Люси!»

– Тот, кто однажды был королём или королевой Нарнии, всегда останется королём или королевой. Будьте этого достойны, Сыны Адама! Будьте этого достойны, Дочери Евы! – напутствовал их Аслан.

Через широко раскрытую восточную дверь донеслись голоса русалок, которые подплыли близко к берегу и теперь своим пением славили новых королей и королев.

Ребята сидели на тронах со скипетрами в руках и раздавали награды всем своим друзьям: фавну Тумнусу, бобрам, великану Рамблбаффину, леопардам, добрым кентаврам и гномам, а также льву. В ту ночь в Кэр-Паравале был устроен грандиозный праздник: пир и танцы, блестело золото, лилось вино, и, вторя музыке в замке, раздавалась ещё более странная, сладкая и завораживающая музыка моря.

Посреди всеобщего веселья Аслан тихо исчез. Когда Короли и Королевы заметили, что его нет с ними, они промолчали. Ведь мистер Бобр предупреждал их:

– Он будет приходить и уходить. В один прекрасный день вы увидите его, а на другой день нет. Он не любит быть привязанным, да к тому же есть много стран, где у него ещё много дел. Всё это в порядке вещей. Он ещё не раз заглянет сюда. Только не нужно на него давить. Он дикий, а не ручной лев.

А теперь наша история, как видишь, уже почти подошла к концу. Два Короля и две Королевы хорошо правили Нарнией, их царствование было долгим и счастливым. Поначалу им пришлось потратить много времени на то, чтобы покончить с войском Белой колдуньи, и всё же до них ещё долго потом доходили известия о всяких безобразиях, случавшихся в дальних уголках леса: то погоня, то убийство, следы оборотня или слух о ведьме. Но в конце концов весь этот мерзкий сброд был уничтожен. Они принимали справедливые законы, поддерживали мир, спасали добрые деревья от вырубки, освобождали юных гномов и сатиров от учёбы в школе, останавливали проныр и зануд, помогали простым обитателям страны, которые хотели жить сами и давать жить другим. Они прогнали свирепых великанов (совсем не таких, как великан Рамблбаффин), которые вторглись в Нарнию с севера. Они дружили и заключали союзы с заморскими странами, совершали туда официальные визиты и принимали у себя гостей оттуда. Шли годы, и ребята сами росли и менялись. Питер стал высоким, широкоплечим мужчиной, отважным воином, и его звали Король Питер Великолепный. Сьюзен превратилась в высокую изящную женщину с тёмными волосами почти до пола, и заморские короли присылали к ней послов с предложением руки и сердца. Её звали Королева Сьюзен Кроткая. Эдмунд был серьёзнее и спокойнее Питера и преуспел в делах государственных и судебных. Его прозвали Король Эдмунд Справедливый. Ну а Люси оставалась такой же весёлой и златовласой, и все соседские принцы желали, чтобы она стала их королевой. В Нарнии её звали Королева Люси Отважная.

Так они жили в радости и если когда и вспоминали свою прежнюю жизнь, то не иначе как вспоминают приснившийся сон. В тот год случилось так, что Тумнус (теперь начинающий полнеть фавн средних лет) пришёл к ним с верховий реки с новостями о том, что в их краях снова появился Белый Олень, тот самый, который, если поймать его, исполнял желания. И два Короля и две Королевы вместе со своими придворными, прихватив рожки и гончих, отправились в Западные Леса на охоту на Белого Оленя. Не прошло много времени, как они увидели его. Олень помчался по ухабам и равнине, сквозь леса и поля, и охотники поскакали за ним. Уже лошади всех придворных выбились из сил, и только эти четверо продолжали преследовать оленя. Они увидели, как олень нырнул в такую чащу, куда они не могли добраться на лошадях. Тогда Король Питер сказал (а теперь, пробыв долгое время королями и королевами, они говорили совсем не так, как раньше):

– Мои добрые спутники, позвольте мне предложить вам спуститься с лошадей и следовать за этим зверем в чащу, ибо никогда в жизни мне не приходилось ещё охотиться на столь благородную добычу.

– Сэр, – ответили они, – сделаем, как вы того пожелали.

Спешившись, они привязали лошадей к деревьям и углубились в чашу. Тотчас прозвучал голос Королевы Сьюзен:

– Мои добрые друзья, перед нами великое чудо, ибо, кажется, я вижу железное дерево.

– Мадам, – отозвался Король Эдмунд, – если вы изволите взглянуть выше, то убедитесь, что перед вами железный столб с прикреплённой к верхушке лампой.

– Клянусь Львиной Гривой, какая странная прихоть, – заметил Король Питер, – поместить лампу там, где деревья столь густы и высоки, что, если зажечь её, ни одна душа не увидит света.

– Сэр, – ответила Королева Люси, – похоже, что, когда устанавливали этот столб и эту лампу, деревья в этом месте были ниже и их было меньше или не было вообще. Лес кругом молодой, а железный столб старый.

Они стояли, разглядывая фонарь, и Король Эдмунд сказал:

– Не понимаю, в чём дело, но при взгляде на эту лампу на этом столбе я испытываю странные чувства. Мне приходит на ум, что я видел нечто подобное раньше: словно это было во сне или во сне о сне.

– Сэр, – хором ответили остальные, – с нами происходит то же самое.

– Более того, – заметила Королева Люси, – меня не покидает мысль о том, что, если мы отправимся за этот столб и эту лампу, там нас ждут удивительные приключения или какая-то большая перемена в наших судьбах.

– Мадам, – сказал Король Эдмунд, – подобные предчувствия поселились и в моём сердце.

– И в моём, добрый брат мой, – заметил Король Питер.

– И в моём тоже, – подтвердила Королева Сьюзен. – По этой причине я бы советовала всем нам тотчас вернуться к нашим лошадям и далее не преследовать этого Белого Оленя.

– Мадам, – возразил Король Питер, – я прошу вас извинить меня, ибо никогда с тех пор, как мы четверо стали Королями и Королевами Нарнии, во всех важных делах, как то битвы, поиски, боевые подвиги, акты правосудия и тому подобное, мы никогда не сдавались, но всегда, взявшись за что-то, добивались желаемого.

– Сестра, – сказала Королева Люси, – мой брат-король говорит истину. По моему разумению, нам не пристало по причине страха или предчувствий отказываться от преследования этого благородного зверя, на которого мы сейчас охотимся.

– И моё слово будет таким же, – согласился Король Эдмунд, – и я испытываю такое сильное желание понять значение этого предмета, что ни за какие богатства Нарнии и всех островов не поверну назад по своей воле.

– Тогда именем Аслана, – сказала Королева Сьюзен, – если таково ваше общее мнение, давайте продолжим наш путь и примем всё, что уготовила нам судьба.

И Короли с Королевами двинулись в чащу, и не успели они сделать и десятка шагов, как вспомнили, что предмет, который они видели, называется фонарём, а ещё меньше чем через двадцать шагов почувствовали, что продираются не сквозь ветви, а сквозь пальто. В следующий миг они вывалились из платяного шкафа в пустую комнату. Они не были больше Королями и Королевами в охотничьих костюмах, а стали Питером, Сьюзен, Эдмундом и Люси в обычной одежде. И день и час были теми же самыми, как тогда, когда они спрятались в шкафу. Миссис Макриди всё ещё разговаривала с посетителями в коридоре, но, к счастью, они так и не вошли в пустую комнату и не обнаружили ребят.

Тут бы и настать концу нашей истории, если бы они не почувствовали, что должны объяснить профессору пропажу четырёх пальто из его шкафа. И профессор, этот в высшей степени замечательный человек, не сказал, чтобы они не пороли ерунды или не лгали, а просто поверил всему, что они рассказали.

– Нет, – сказал он, – не думаю, что стоит попробовать вернуться за пальто через дверцу шкафа. Вы не сможете попасть в Нарнию тем же путём. Даже если и попадёте, то вряд ли эти пальто ещё пригодятся. А? Что? Разумеется, вы однажды вернётесь в Нарнию. Кто однажды был королём Нарнии, всегда останется королём. Но не пытайтесь использовать один и тот же путь дважды. И не пытайтесь туда попасть вообще. Это случится тогда, когда вы этого не ищете. И не разговаривайте слишком много об этом даже между собой. И не рассказывайте об этом больше никому, если только они не попали в похожую ситуацию. Что? Как вы узнаете? Узнаете без труда. Странные вещи, которые они рассказывают, даже то, как они смотрят, раскроют вам их секрет. Будьте внимательны. Господи, и чему только их учат в школах?

А теперь история про платяной шкаф и правда подошла к концу.

Но, если Профессор прав, это было только началом приключений в Нарнии.