С предисловием А. М. Горбылёва – к. и. н., преподавателя Института стран Азии и Африки МГУ им. М. В. Ломоносова, доцента кафедры истории и культуры Японии

Предисловие к русскому изданию доцента кафедры истории и культуры Японии Института стран Азии и Африки МГУ имени М. В. Ломоносова, кандидата исторических наук Алексея Горбылёва

Печатается по изданию: Ямамото Ц. Хагакурэ, или Сокрытое в листве. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2023.

© Логачев С. И., перевод на русский язык, 2023

© Горбылёв А. М., предисловие, 2025

© «Издательство Азбука», 2025

КоЛибри^®

В руках у читателя книга удивительной судьбы. Вот уже несколько десятилетий переведенная на множество языков она не покидает полок книжных магазинов по всему миру, считаясь эталонным изложением бусидо – знаменитого «Пути воина», мировоззрения и нравственных ценностей японских самураев, настоящим кладезем мудрости, руководством по воспитанию воли и отваги. А между тем в самой Японии на протяжении почти двух столетий со времени ее написания она оставалась почти безвестной, была достоянием крайне узкого круга посвященных читателей.

Эта книга известна как «Хагакурэ», что означает буквально «Сокрытое в листве». Однако полное ее название – «Хагакурэ кикигаки» – «Записи рассказанного под сенью листвы». Она явилась плодом совместного творчества рассказчика Ямамото Цунэтомо (Дзётё) и его записчика Тасиро Цурамото.

Ямамото Цунэтомо (1659–1719) был шестым ребенком в семье Ямамото Сигэдзуми, самурая из княжества Сага, где правил клан Набэсима. Отец постарался привить сыну настоящие воинские ценности и воспитать из него, несмотря на слабость здоровья, достойного самурая.

Цунэтомо начал служить пажом при князе Набэсима Мицусигэ (1632–1700, правитель Сага с 1657 г.) в девять лет, выказал способности каллиграфа и сочинителя и в девятнадцать был назначен помощником писца при князе. Однако далее его карьера не заладилась. Отставленный от службы, Цунэтомо погрузился в изучение дзэн-буддизма и практику медитации под присмотром монаха Таннэна, изучал конфуцианство под руководством Исида Иттэй. Оба этих наставника не только неоднократно упомянуты на страницах «Хагакурэ», но и в огромной степени повлияли на содержание и дух этого памятника.

В 1687 г. Цунэтомо разрешили вернуться на службу. Он служил на разных должностях в княжеском секретариате вплоть до смерти Мицусигэ в 1700 г. Глубоко тронутый кончиной обожаемого сюзерена, Цунэтомо жаждал совершить дзюнси – ритуальное «самоубийство вслед», но поступить так не имел права, ведь сам Мицусигэ еще в 1661 г. издал указ, запрещающий дзюнси ради сохранения в клане преданных вассалов. Выход из создавшегося положения Цунэтомо нашел, приняв монашеский постриг, оставив мирскую жизнь и посвятив себя молениям о возрождении Мицусигэ в Западном раю будды Амида.

Приняв монашеское имя Асахияма Дзётё, он поселился в хижине в горной глуши примерно в десяти километрах к северу от княжеского замка. Там в 1710 г. его и разыскал убитый горем Цурамото Тасиро (1678–1748), бывший писец княжеского секретариата, отстраненный от службы годом ранее. В течение следующих семи лет Тасиро учился у Дзётё тому, что значит быть самураем, записывая его рассказы и суждения. Из этих записей около 1716 г. и было составлено «Хагакурэ» – фолиант в 11 свитков-книг, 1281 параграф, примерно тысяча страниц книжного иероглифического текста.

Когда Тасиро представил свой труд учителю, тот велел ему сжечь его. Но записчик не исполнил воли рассказчика, и в дальнейшем «Записи рассказанного под сенью листвы» получили хождение среди самураев Набэсима, которые переписывали фолиант для личного пользования. Всего до нас дошло около 40 списков «Хагакурэ», но протограф кисти Цурамото Тосиро не сохранился.

Почему же Дзётё требовал сжечь «Хагакурэ»? Почему эта книга передавалась лишь в рукописях и не была издана до начала XX в.? Почему первое полное издание этого памятника увидело свет только в 1940 г.?

Вероятно, автор «Хагакурэ» понимал, что его учение во многом идет вразрез с официальной идеологией, которую насаждал правивший сёгунский клан Токугава, и опасался, что обнародование его труда может навлечь кары на клан Набэсима. Его стремление уничтожить книгу само по себе красноречиво говорит, что «Хагакурэ» никак нельзя рассматривать как типичное выражение ценностей и идеалов воинского сословия эпохи Токугава (1603–1867). Скорее наоборот – этот памятник стоит совершенно особняком в огромном массиве трудов токугавских идеологов бусидо.

Тогда как другие идеологи бусидо середины XVII – начала XVIII в. в полном соответствии с Княжеским (1615) и Дворянским (1635) кодексами сёгуната Токугава видели идеал самурая в образе конфуцианского благородного мужа, постигшего гражданские и воинские науки, воспитавшего в себе такие нравственные качества, как человеколюбие (дзин), чувство долга-справедливости (ги) и смелости (ю), Дзётё находил этот образ чересчур умозрительным и недостижимым на практике и противопоставлял ему свой идеал – приземленный, посюсторонний, легкодостижимый. Для Дзётё идеальным был самурай самоотверженный, без колебаний вручающий свою жизнь господину и в ситуации выбора между жизнью и смертью без раздумий выбирающий смерть, живущий и действующий так, словно уже умер.

Идея победы над страхом через принятие смерти – центральная в «Хагакурэ». Именно ей посвящены самые знаменитые строки этого памятника:

«В ситуации, когда приходится выбирать [погибнуть или бороться за жизнь], выбирай тот путь, который скорее приведет тебя к смерти. Оставь все раздумья, исполнись решимости и иди вперед… Мне, как и всем другим людям, тоже свойственна жажда жизни. И потому я знаю, что каждый из нас склонен искать оправдания своим поступкам, совершаемым ради сохранения жизни. Однако тот, кто, не совершив задуманного, останется в живых, заслужит имени труса. А это ужасная опасность – прослыть трусом. С другой стороны, тот, кто падет, не совершив задуманного, хотя и может быть назван сумасшедшим, но не покроет себя бесчестьем. И именно так должен поступать всякий, кто идет по Пути воина. Поэтому каждое утро и каждый вечер, снова и снова, готовь себя к тому, чтобы расстаться с жизнью. Помни: кто готов в любое мгновение расстаться с жизнью, обретает полную свободу на Пути воина и способность в полной мере и без единой ошибки исполнить свой долг человека, родившегося в семье самурая».

В годы Второй мировой этот исполненный решимости призыв к самоотречению и самопожертвованию укреплял дух японских солдат, втянутых в мясорубку кровавой бойни. А сегодня он привлекает внимание философов, историков, пытающихся постичь суть идеологии самурайства, и вообще всех людей, задумывающихся о своем месте в жизни, о долге, о чести, о служении, ищущих источники силы и вдохновения в своей борьбе за успех, жаждущих одолеть извечный страх человека перед неизбежным концом земной жизни и неведомым будущим после нее.

Вассалы клана Набэсима должны разбираться в его истории и традициях. Прискорбно, что в последнее время этими знаниями стали пренебрегать. Смысл их приобретения состоит в том, чтобы лучше понять, как возник и развивался клан, запечатлеть в памяти, как он пришел к процветанию благодаря самоотверженным усилиям и благородству предков-основателей рода. Тому, что наш клан существует так долго и до наших дней не имеет себе равных, мы обязаны господину Готю[1] за его сострадательность и воинскую доблесть, господину Рисо[2] за его благодеяния и благочестие, а также силе и могуществу повелителя Таканобу[3] и повелителя Ниппо[4].

Совершенно непонятно, как люди нашего поколения могут забывать историю и традиции нашего клана и даже почитать чужих кумиров. Ни Шакьямуни, ни Конфуций, ни Масасигэ Кусуноки[5], ни Сингэн Такэда[6] не состояли на службе у кланов Рюдзодзи и Набэсима, и их воззрения не соответствуют традициям нашего клана. И в мирное время, и во времена войн как высшие, так и низшие сословия должны жить, почитая лишь своих предков и их учение.

Последователи любой школы или традиции почитают мастеров своего пути. Люди, принадлежащие к нашему клану, не нуждаются в лишних знаниях и чужих учениях. Возможно, глубоко познав нашу историю и традиции, кто-то и захочет ради удовольствия узнать что-то о других землях. Однако, постигнув наши традиции, он неизбежно придет к выводу, что в других землях нет ничего такого, чего нам недостает.

Если представитель какого-либо другого клана поинтересуется происхождением кланов Рюдзодзи и Набэсима, задаст вопрос, как владения Рюдзодзи стали владениями Набэсимы, или попросит: «Я слышал, что никто на Кюсю не может сравниться с родами Рюдзодзи и Набэсима в военных подвигах. Расскажите мне о них», то человек, не знающий нашей истории и традиций, не сумеет сказать ни слова в ответ.

Для человека, служащего нашему клану, не должно существовать ничего, кроме ревностного выполнения своих обязанностей. Однако люди часто пренебрежительно относятся к своему долгу и желают перебраться на другое место, считая, что там им будет интереснее. Это влечет за собой ошибки и неразбериху. Замечательные примеры служения клану – жизни повелителя Ниппо и повелителя Тайсэйина[7]. В те времена служившие им люди выполняли свои обязанности самоотверженно. Высшие сословия искали себе верных слуг, а представители низших сословий старались быть полезными своим господам. Между верхами и низами существовало согласие, и клан поддерживал свое могущество.

Повелитель Ниппо проливал кровь в битвах, ему приходилось сталкиваться с отчаянными ситуациями, несколько раз он был готов совершить сэппуку[8], однако благодаря его беспримерным усилиям и везению клан выстоял. Повелитель Тайсэйин тоже был на грани самоубийства, но, отличившись в сражениях, упрочил свое положение в клане и сумел стать его первым правителем. Не жалея трудов, он усилил систему управления, укрепил стратегически важные пункты и сделал много другого. Будучи благочестивым человеком, он сказал: «Я не могу с пренебрежением относиться к деятельности повелителя Ниппо, усилиями которого создавался наш клан. Мой долг обеспечить клану мир и процветание для будущих поколений. В мирное время мир вокруг нас постепенно становится расточительным и сумасбродным; люди будут забывать о суровых военных временах и тратить все больше в своем стремлении к роскоши. Высшие и низшие слои будут нищать, покрывая себя позором в глазах людей, проживающих в нашей провинции и за ее пределами, и жилища их разрушатся. Старики умирают, а молодежь волнует, только как бы не отстать от времени. Надеюсь, записанные мною наставления сохранятся для будущих поколений. Если они будут переданы моему наследнику, новый глава клана сможет понять, что происходило раньше». Поэтому повелитель Ниппо провел жизнь в окружении бумаг, записывая свои мысли.

Мы не можем знать о секретных традициях, но старики рассказывали, что тайные законы войны – катикути – передавались в клане Набэсима из поколения в поколение, из уст в уста. В переходящем по наследству от правителя к правителю ларце хранятся два текста, посвященные военной тактике: «Избранные ощущения зрения и слуха» (Ситёкакутисё) и «Хроники трех поколений отцов» (Сэнко-сандайки). Кроме того, повелитель Ниппо подробно заносил в отдельную книгу, изготовленную из ториноко[9], сведения о существующих внутри клана порядках и обычаях, различных учреждениях, записи о ведении дел с центральным правительством, об обязанностях людей, находящихся на его службе. Затраченные им усилия сослужили поистине неоценимую службу делу долгого процветания клана, и мы должны испытывать глубокую благодарность за это.

Хотелось бы со всем уважением к новым правителям пожелать, чтобы они помнили о затраченных повелителем Ниппо и повелителем Тайсэйином трудах и по крайней мере с должным вниманием обращались к писаниям своих предшественников. Окружение новых правителей с самого их рождения заискивает перед ними, всячески оберегает от забот, поэтому они не ведают трудностей, не знают традиций и истории клана и делают все, что им заблагорассудится, мало заботясь об ответственности, лежащей на их плечах. В последние годы появилось много разных новшеств, и дела в клане пошли под гору.

В такие времена разные ловкачи, которые на самом деле ничего не знают, хвастаются друг перед другом своей мудростью и озабочены только тем, как бы придумать что-нибудь новенькое, редкостное, чтобы понравиться правителю, совать нос во все дела и творить, что им заблагорассудится. Вот некоторые результаты их деятельности: возник раздор между тремя семейными ветвями клана Набэсима; учреждение системы тякудза[10]; прием на службу людей из других кланов; назначение самураев из резерва на командные должности в войске; частые перестановки в боевых единицах; смена резиденций; приравнивание высших вассалов к статусу родственников правителя; ликвидация восточной резиденции Коёкэн; введение системы ранжирования лиц, допускаемых к аудиенции у правителя; постройка новой резиденции Ниси-ясики; переформирование частей легкой пехоты; раздача вассалам вещей, принадлежавших прежнему правителю; разрушение старой западной резиденции и так далее. Стиль решения подобных вопросов меняется каждый раз со сменой правителя, и, если он поддается соблазну устроить что-то новое, возникают проблемы.

Как бы то ни было, установления, введенные нашими предками, оказались прочными и воздвигнутый на них фундамент остался неколебимым. При всем сомнительном итоге нововведений верхи и низы, объединившись и следуя учению повелителя Ниппо и повелителя Тайсэйина, способны обеспечить спокойствие людей и эффективное правление.

Среди нескольких поколений наших правителей не было ни одного недостойного или неразумного человека. Они никогда не опускались по влиятельности на второе или третье место в ряду даймё. Мы представляем собой исключительный клан, и в этом тоже проявляется воля провидения, которое покровительствует нам благодаря вере наших глубоко почитаемых предков. Наши правители никогда не ссылали своих подданных, даже самураев, ставших ронинами[11], в другие провинции и не принимали на службу выходцев из других кланов. Равно не изгонялись и потомки тех, кому в свое время было приказано совершить сэппуку.

Появление на свет в нашем клане, где между господином и слугой существует глубокая связь, – это невыразимое словами благословение, которое передается из поколения в поколение не только тем, кто находится на службе у повелителя, но и крестьянам, и горожанам. Те, кто становятся вассалами правителя нашего клана, должны быть полны решимости рассчитаться за этот щедрый дар бескорыстной и безупречной службой. Даже если кто-то из них станет ронином или получит приказ совершить сэппуку, он, как служилый человек, должен воспринимать это как должное.

Даже оказавшись глубоко в горах, даже под землей, где угодно, следует испытывать неиссякаемое желание служить клану, его процветанию. Вот к чему в первую очередь должен быть готов самурай клана Набэсима, в этом высший смысл его существования.

Возможно, мне не подобает так говорить, но я никогда не мечтал о том, чтобы достичь нирваны и состояния Будды. Я лишь желал бы возродиться семь раз как самурай клана Набэсима и всецело посвятить себя сохранению спокойствия в наших землях. Для этого не нужны особая энергия и ум. Достаточно силы духа, чтобы заявить о своей готовности нести на своих плечах бремя ответственности за весь клан. Если я такой же человек, как все, почему я должен кому-то уступать в служении своему господину? Учение, каково бы оно ни было, не принесет пользы, если человек не чувствует великой уверенности в себе. Каждый самурай должен верить, что ему по силам вынести груз ответственности за свой клан. Порыв – он как вода в чайнике: быстро нагревается, но столь же быстро остывает. Однако есть способы не дать вере остыть. Для этого я следую четырем заповедям:

– Никогда не отставай от других, следуя по Пути воина.

– Будь всегда готов служить и быть полезным своему господину.

– Почитай родителей.

– Будь милосерден и работай на благо людей.

Если каждое утро повторять эти заповеди перед божествами и Буддой, силы человека удвоятся и он никогда не свернет с выбранного пути. Медленно, словно гусеница, он будет двигаться вперед. Даже божества и Будда начинали с клятвы верности.

1. Путь самурая – это Путь воина. Что может быть понятнее? И все же оказывается, что люди нерадивы и небрежны. Если задать вопрос: «В чем истинный смысл Пути воина?» – мало кто сумеет на него ответить не задумываясь, потому что люди не понимают это сердцем. В этом проявляется невнимание к тому, что такое Путь воина. Это полное небрежение и легкомыслие.

2. Я постиг, что Путь воина – это смерть. В ситуации «или – или», когда стоит выбор между жизнью и смертью, быстро выбирай смерть. Доводов в пользу другого выбора не существует. Надо исполниться решимости и действовать. Некоторые считают, что умирать, не имея конкретной цели, не выполнив свою миссию до конца, бессмысленно. Это рассуждения в духе камигаты[12]. В ситуации «или – или» невозможно предугадать, получится все так, как задумано, или нет.

Все люди хотят жить. Любой человек может найти логическое оправдание желанию остаться в живых. Но если он остался жив, не исполнив то, что хотел, значит он трус. Это сложный и рискованный момент. Если же человек умер, не добившись цели, кто-то может расценить это как бессмысленное помешательство. Но такая смерть не принесет бесчестья. Таков образ мыслей человека, избравшего для себя Путь воина. Надо каждое утро, каждый вечер готовить себя к наступлению смерти. Когда самурай готов умереть в любую минуту, он обретает свободу, которую дает Путь воина, и безупречно выполняет свой долг на протяжении всей жизни.

3. Человек, находящийся на службе, должен заботиться и беспокоиться о своем господине. В этом его единственное предназначение. Такой слуга является идеальным. Если происходишь из славного, насчитывающего много поколений рода выходцев из клана Сага, нужно испытывать глубочайшую признательность своим предкам, почитать своего господина и быть готовым пожертвовать собой ради него. Больше ничего не требуется. Еще лучше, если вдобавок вы наделены мудростью и талантами и можете применить их с пользой. Но даже тот, кто мало к чему пригоден, но имеет желание верой и правдой служить своему хозяину, может быть надежным слугой. И самый плохой слуга тот, который полагается только на ум и талант.

4. Некоторые люди от рождения наделены быстрым умом, в то время как другим нужно уединение и они долго ворочаются в постели, прежде чем их посетит хорошая мысль. И хотя существует врожденное различие в способностях, выполняя четыре заповеди[13] и глядя на вещи беспристрастно, можно обрести удивительную мудрость. Люди склонны полагать, что любая задача, как бы трудна она ни была, может быть решена при тщательном анализе, однако предрасположенность к эгоистическим побуждениям способна породить скверные мысли, которые не приведут ни к чему хорошему. Не стоит ждать, что глупые люди способны отказаться от сосредоточенности на себе. Но даже в сложной ситуации можно избежать серьезных ошибок, если отложить на время задачу, которую предстоит решить, сосредоточиться на четырех заповедях и отказаться от эгоцентричных мыслей.

5. Поскольку людские поступки проистекают из ограниченного ума, в попытках решать проблемы с его помощью люди сосредотачиваются на себе и в результате отворачиваются от пути, которым должны следовать изначально, Пути небес, и дела их превращаются в зло. Их действия выглядят жалкими, слабыми, недальновидными и никчемными.

Если человек не в состоянии самостоятельно обрести подлинную мудрость, важно попросить совета у того, кто ею обладает. Это человек посторонний, поэтому он сможет вынести прямое и честное суждение, не замешанное на личном интересе. Такой выход из положения представляется разумным и надежным. Он сродни большому дереву с множеством корней, питающих его. А мудрость одного человека подобна деревцу, только пустившему корни в землю.

6. Мы изучаем изречения и деяния людей прошлого, чтобы довериться их мудрости и избавиться от своекорыстия. Если мы отказываемся от своих пристрастий и предрассудков, прислушиваемся к наставлениям предков и советуемся с другими людьми, можно не сомневаться, что неудачи нас минуют.

Господин Кацусигэ учился мудрости у господина Наосигэ (своего отца). Об этом сказано в «Записях разговоров» (Оханаси кикигаки)[14]. Такая рассудительность пробуждает благодарность.

Еще был человек, который взял себе в услужение младших братьев. Они сопровождали его всякий раз, как он отправлялся в Эдо[15] и Камигату. Этот человек ежедневно советовался с братьями по личным делам и по службе, и поэтому, как говорят, ему во всем сопутствовала удача.

7. Кюма Сагара[16] был связан со своим господином душой и телом и служил ему так, что был готов отдать за него жизнь. Таких людей – один из тысячи.

Однажды господин Сакё[17] собрал в своей резиденции Мидзугаэ совет, на котором было решено, что Кюма должен совершить сэппуку. В те времена на третьем этаже пригородного дома господина Нуй Таку в Осаке была устроена чайная комната. Кюма снял ее и, собрав там бродяг и других никчемных людей со всей провинции Сага, затеял кукольное представление, в котором участвовал он сам. Компания пила, гуляла и громко шумела день и ночь напролет. За этим можно было наблюдать из резиденции господина Сакё, которая находилась по соседству. Это был мужественный поступок, которым Кюма показал, что он готов добровольно пожертвовать собой ради своего господина, совершив сэппуку[18].

8. Иттэй[19] рассказывал: «Кюма Сагара, видимо, появился на сцене благодаря молитвам повелителя Тайсэйина. Это был человек выдающихся качеств. Каждый год покровитель побуждал его писать обращения к божествам и Будде. Последнее такое прошение, которое, возможно, хранится в сокровищнице, было написано за год до смерти повелителя Тайсэйина. В последние годы жизни Кюма совершил недостойный восхищения поступок. Он сказал: „Положенное мне жалованье слишком щедро, и я не в состоянии отблагодарить за оказываемое мне благодеяние. Мой сын Сукэдзиро еще ребенок, я не знаю, какими способностями он обладает, поэтому вынужден отказаться от жалованья. Но если его светлость соизволит назначить Сукэдзиро моим преемником, я буду благодарен, если ему назначат жалованье в соответствии с его талантами“.

Люди такого положения, как Кюма, не должны допускать оплошностей. Его слова невольно наводят на мысль, что он забыл об этом, будучи чем-то болен. Не прошло и трех лет, как его семейство потерпело крах. У него не нашлось сил, чтобы отплатить за благодеяние, оказанное ему господином».

Иттэй также отметил, говоря о Кюме: «Он очень умен и имеет безупречный послужной список. Однако не пройдет четырех-пяти лет, как его постигнет крах». Все так и получилось. Этот человек необычайно проницателен и умен. Дзётё тоже стал наблюдать за людьми и постепенно научился прикидывать, сколько еще лет сможет сохранять свое положение слуга, безупречно выполняющий все обязанности.

Сукэдзиро (впоследствии получивший имя Кюма) стал ронином. Его изгнали со службы после того, как на ворота дома мэцукэ[20] Городзаэмона Ямамото повесили листовку, в которой Кюма обвинялся в грубом обращении со своими крестьянами. Расследование показало, что обвинения имели под собой основания. По этому делу несколько слуг получили порицания, а Кюма был уволен.

9. Настоящий слуга – тот, кто является верным последователем своего господина, доверяет ему все, и хорошее, и плохое, отказываясь от личной выгоды. Больше ничего не требуется. Двух или трех таких людей достаточно, чтобы обеспечить благополучие и порядок в клане. После долгих наблюдений Дзётё заметил, что, когда все идет хорошо, появляется множество людей с претензиями, активно предлагающих свой ум, знания и таланты, которые, как они говорят, могут быть очень полезны. Однако стоит повелителю отойти от дел или умереть, как такие люди тут же поворачиваются спиной и начинают искать себе нового покровителя. Очень неприятно вспоминать о подобном поведении.

Люди высокого и низкого положения, обладающие умом и талантами, выставляют себя преданными слугами, но, когда приходит время отдать жизнь за своего господина, тут же пугаются и впадают в состояние подавленности. Это совершенно недостойное, дурно пахнущее поведение.

Человек, кажущийся бесполезным, в критический момент может стать выше тысячи других людей, потому что готов пожертвовать собой ради господина, стать с ним единым целым. Такое имело место с кончиной его светлости Мицусигэ[21], когда его заслуженные приближенные тут же отвернулись от своего повелителя, стоило смерти смежить его глаза.

Возможно, кто-то думает, что соблюдение обета верности господину, соединенного с понятиями долга и чести, – это долгий разговор, однако на самом деле здесь все лежит на поверхности. Настоящий слуга – тот, кто преисполнен решимости умереть за своего господина.

10. Есть люди, готовые взять себе хозяйственные принадлежности и другие предметы, принадлежавшие их господину. Такие люди не могут пользоваться доверием. Кощунственно рыться в сундуках и присваивать себе вещи, которые ценил повелитель и в которых его душа, и пользоваться ими как своими собственными. Возможно, эти поступки и не подлежат наказанию, но есть большие сомнения в их правильности. Такие слуги не имеют моральных обязательств, связывающих вассала и господина.

11. Всю свою жизнь Курандо Ямасаки отказывался принимать от господина ставшие тому ненужными вещи и ни разу не посещал домов зажиточных горожан. Именно так скромно и должен вести себя слуга. Не пользовался такими вещами и Куроэмон Исии[22]. В наши дни люди, услышав, что где-то что-то отдают или продают, бросаются туда наперегонки. Непрошеными они являются к горожанам, трапезничают у них, с удовольствием ходят по лавкам в поисках товаров. Такое непотребное поведение недостойно самурая.

12. Во время пребывания в Камигате, незадолго до кончины его светлости Мицусигэ, мне вдруг почему-то остро захотелось вернуться домой. Я обратился к Кавамуре, слуге господина Санэнори[23], с просьбой передать тому мое желание и поспешил на родину, не останавливаясь в пути ни ночью, ни днем. Случилось чудо – я покинул Киото до того, как туда пришла весть о внезапном ухудшении здоровья его светлости, и успел застать его живым. Я думал, что Будда и боги призвали меня к его смертному одру, поскольку у меня было твердое убеждение: среди всех вассалов нашего повелителя я беспокоился о нем больше всех. Я не совершил ничего особенного, ничем значительным в своем служении не отличился, но, несмотря на это, я единственный поддержал своего господина, когда он умер[24]. Печально, если после смерти даймё никто из его слуг не готов последовать за ним. Мне это хорошо известно, поскольку, кроме меня, никто не собирался принести такую жертву, когда его светлость скончался. А ведь требуется всего лишь отказаться от себя ради господина. Как много развелось людей испорченных, трусливых и скаредных, думающих только об удовлетворении своих корыстных желаний. Все эти годы, прошедшие после кончины моего господина, мое сердце было полно отчаяния[25].

13. Существует определенная процедура, которая должна соблюдаться при разборке вещей, принадлежащих скончавшемуся господину. Что-то из них дарится, что-то сжигается. Отмечу здесь некоторые особенности, касающиеся этого дела:

– со смертью господина мир меняется, поэтому разбор вещей не входит в обязанности его слуг;

– часть вещей выбрасывается, часть сохраняется;

– чтобы не навлечь на себя подозрения, распорядителю следует передавать кому-то вещи, только получив печать старшего ответственного лица;

– распорядителю следует задавать уточняющие вопросы и сверяться со списком вещей.

14. Высказывать другим людям свое мнение, которое может помочь им исправить свои недостатки, очень важно. Это есть акт сострадания и обязанность слуги. Но следует хорошенько подумать, в какой форме выразить свое мнение. Распознать сильные и слабые стороны человека и высказаться о них несложно. Многие люди полагают, что они делают добро, указывая человеку на вещи, о которых ему неприятно слышать. И если их слова до него не доходят, они делают вид, что ничего не поделаешь. Никакой пользы от такого отношения нет. Это все равно что опозорить человека, оскорбить его. И делается это только для того, чтобы выпустить из себя пар.

Перед тем как высказывать мнение, надо прежде убедиться в том, что человек примет твои слова, и делать это после того, как сойдешься с ним, вызовешь у него доверие к своим словам и поймешь, что он тебя послушает и пойдет по пути, который ты укажешь. Следует хорошенько обдумать: в какой момент довести до человека свое мнение, в какой форме – в письме или, может быть, при расставании. Можно упомянуть собственные недостатки и неудачи, чтобы человек сам догадался о том, что ему хотят сказать. Или похвалить его хорошие качества, представить свое мнение таким образом, чтобы он с радостью принял данный ему совет, как страдающий от жажды путник принимает воду. Тогда такие наставления помогут исправить недостатки. Это очень трудная задача.

Если недостаток или дурная привычка уже укоренились в человеке, исправить это нелегко. С чем у Дзётё связаны личные воспоминания. Быть в добрых отношениях с сослужителями, исправлять с ними недостатки друг друга, чтобы лучше служить своему господину, – в этом проявляется сострадательное отношение к ближнему, которое должно быть свойственно находящемуся на службе человеку. Как можно что-то исправить в человеке, подвергая его унижению?

15. Хочется высказать мнение об одном человеке. О некоем ронине, невзлюбившем своего господина. При каких обстоятельствах этот человек стал ронином, неизвестно, но через пять-шесть лет он вернулся на службу к своему господину. Сначала он отказался возвращаться, но повторное приглашение принял и принес клятву верности. Отказавшись раз, он должен был отклонить и второе предложение или обрить себе голову и уйти в монахи.

Ронина, который не задумывается о своих упущениях, не следует принимать обратно на службу. Если он продолжает жаловаться на черствость и враждебное отношение и настрой его не меняется, небеса будут все больше отталкивать его, и ничего хорошего из этого не получится. Один вельможа как-то сказал по этому поводу: «Это наказание небес. Если человек не будет сквозь пальцы смотреть на свои ошибки и раскается в содеянном, то в скором времени его снова возьмут на службу».

16. Став кайсяку[26] Хэйдзаэмона Савабэ[27], когда он совершил сэппуку, Дзётё получил благодарственное письмо из Эдо от Кадзумы Накано[28]. В нем тот в изысканных выражениях писал, что теперь репутация семьи восстановлена. Поначалу Дзётё подумал, что посылать ему письмо вряд ли стоило – ведь он всего лишь выступил в роли кайсяку, но, поразмыслив должным образом, пришел к выводу, что за посланием стоит серьезный, глубокий смысл. Важно поощрить молодого человека, если он выполнил долг воина, пусть и не в самом значительном деле, чтобы воодушевить его на подвиги. Вот почему было написано это письмо. Вскоре Дзётё получил благодарственное письмо и от самого Сёгэна Накано[29]. Он хранил оба эти послания. Городзаэмон Ямамото[30] прислал ему в дар седло и стремена.

17. Зевать на публике – дурной тон, неуважение к окружающим. Если вдруг захотелось зевнуть, надо потереть лоб движениями снизу вверх – и зевать расхочется. Если это не поможет, надо, не открывая рта, облизать языком губы либо прикрыть рот ладонью или рукавом, чтобы никто не заметил, что ты зеваешь. То же самое относится к чиханию. Это нужно, чтобы не выглядеть глупцом. Бывают и другие случаи, когда следует сдерживать себя и не забывать о приличиях.

18. Разумно каждый вечер составлять план на следующий день и записывать его. Это дает возможность быть на шаг впереди остальных. Если на следующий день вы должны отправиться к кому-то на встречу, накануне следует подготовиться – узнать об этом человеке, обдумать слова приветствия, темы разговора. Это обеспечит гармонию во время вашей встречи. И это правила приличия.

Если вас пригласил к себе человек высокого положения, не следует заранее слишком нервничать, потому что вы с самого начала будете чувствовать себя не в своей тарелке. Вместо этого следует выразить глубокую признательность за предоставленную возможность встретиться с такой важной персоной с уверенностью, что встреча будет очень интересной для вас.

В целом без неотложных дел не следует ни к кому ходить без приглашения. Но когда человека пригласили, он будет считаться желанным гостем, только если будет вести себя как подобает хорошему гостю. В любом случае важно загодя продумать, как вы будете себя вести. Особенно если предстоит застолье. Главное – определить для себя, когда надо вставать из-за стола. Не следует дожидаться, пока хозяин от вас устанет, но и слишком рано, второпях, тоже уходить неправильно. Обычно не рекомендуется долго думать, когда вам предлагают что-то отведать. Воздержитесь вежливо раз-другой, но, если хозяин настаивает, примите угощение. Так же следует поступать, если вы случайно встретитесь с кем-то и этот человек станет приглашать вас к себе в дом.

19. Суть четырех заповедей заключается в следующем:

«Никогда не отставай от других, следуя по Пути воина». Это значит, что самурай должен быть готов продемонстрировать всем свое мужество и отвагу. [Подробнее об этом сказано в «Собрании моих смиренных мыслей» (Гукэнсю)[31].] Вторая заповедь – «Будь всегда готов служить и быть полезным своему господину» – означает стремление занять пост каро[32], позволяющий высказывать свое мнение в вопросах управления кланов. Почитание родителей неразрывно связано с верностью. Это одно и то же. Быть полезным людям – значит подвигать людей на то, чтобы они лучше служили своему господину.

20. Изучая список предметов для свадебного обряда, один человек как-то заметил: «Здесь отсутствуют кото и сямисэн[33], а они нам нужны». А другой грубо возразил: «Они не потребуются». Он произнес эти слова на публику, но уже на следующий день говорил совсем другое – что эти инструменты на самом деле необходимы на свадьбе и надо включить в список по паре каждого, самого лучшего качества.

Услышав эту историю, можно подумать: «Какой симпатичный человек (признал, что был не прав)». Однако Дзётё не согласен: «Так думать неправильно. Он сказал так, чтобы самоутвердиться. Таким поведением часто отличаются чужаки, взятые на службу в наш клан. Начнем с того, что человеку более высокого положения не пристало вести себя грубо; это не принесет пользы. В подобной ситуации человек, познавший Путь воина, даже посчитав, что какая-то вещь не нужна, принял бы к сведению чужое мнение и добавил, что этот вопрос можно будет обсудить еще раз позже. Самурай должен уметь урегулировать вопрос так, чтобы другой человек не испытывал унижения. А в данном случае оказалось, что инструменты в самом деле были необходимы для церемонии, и на следующий день их внесли в список. Так что описанное поведение, публично унижающее другого человека, ничем не оправдано, невежливо и неприглядно».

21. Искусство войны гласит, что воин может быть подготовленным и неподготовленным. Подготовленный воин не только обладает опытом, еще он должен действовать сообразно изученной заранее обстановке. Иными словами, он находится в постоянной готовности. Воин неподготовленный, даже если ему что-то удается, обязан этим только везению. Он не в состоянии рассчитать все заранее.

22. Хорошо бы по случаю столетия кончины повелителя Ниппо вернуть на службу всех ронинов. Наш покойный повелитель воспринял бы это с радостью, хотя с точки зрения экономии средств такое вряд ли возможно. В последнее время ронины, лишившись покровительства, стали реже прибегать к сэппуку. Тех из них, кто находится в резерве и относится к категории тэакияри[34], призывают на службу, и отношение к ним теперь особое.

23. Всегда следует думать над тем, как вести себя на пирушках. Наблюдения показывают, что на них многие просто напиваются. Вино улучшает настроение, красит человека, если он способен остановиться в нужный момент. Теряя над собой контроль, он выглядит вульгарным и грубым. Надо понимать, что в этот момент на такого человека обращены все взгляды и следует вести себя на людях как подобает.

24. Некоторые люди проповедуют строгий аскетизм, но это не всегда хорошо. Есть такое старое изречение: «В прозрачной воде рыба не водится». В воде должны быть водоросли и отбросы, рыба сможет укрываться в их тени и расти. Низшие слои будут жить спокойно, если иногда пропускать мимо глаз и ушей их проступки. Это также имеет отношение к поведению людей.

25. В одном присутственном месте (заведении по приему прошений и других бумаг) один простолюдин хотел передать кому-то прошение, но чиновник ему отказал, и возник конфликт. Тогда вмешался другой человек, сказав: «Примите его бумагу, а если потом решите, что просьба не подлежит удовлетворению, вернете ему». Прошение приняли. При этом другой чиновник бросил пренебрежительно: «Ну как не принять, когда так настаивают».

Может показаться, что этот человек исправил упущение своего напарника, однако в его словах чувствуется колкость. Фамильярность позволительна в повседневном общении, но в присутственных местах следует вести себя вежливо. Для самурая это правило этикета. Унижать человека, пришедшего в присутствие, недостойно самурая.

26. Некий высокопоставленный чиновник захотел приобрести понравившийся ему дом у одного человека. Тот стал подбирать место для переезда, как вдруг ему было заявлено, что его дом не нужен. Между сторонами возник горячий спор. В итоге чиновник дал объяснения, удовлетворившие владельца дома, и выплатил ему некоторую сумму в виде компенсации за доставленные неудобства.

Поистине забавный случай. Вообще-то, никто не любит, когда его обманывают, но здесь дело в другом. Это особый случай, когда кто-то решился возражать человеку более высокого положения и не захотел ему уступать.

Это чисто меркантильный вопрос. Неприглядное дело с самого начала. Дерзкие замечания в адрес человека более высокого положения есть проявление невежливости. Приняв компенсацию, владелец дома проиграл, а не выиграл. В дальнейшем это скажется на его репутации. В общем, предъявление претензий в публичных делах вызвано желанием нажиться. Если вы с самого начала готовы понести убытки, вам нечего бояться. Если вы спокойны и терпеливы, вы не проиграете. Тому человеку не хватило мудрости, чтобы это понять.

27. Матаэмон Исии обладал большими способностями, но из-за болезни разум его утратил остроту. Как-то разговор зашел о свите его светлости, и один человек спросил, что думает Матаэмон о стихосложении. Тот ответил: «Из-за болезни я перестал понимать даже то, что происходит сейчас. Но даже если я что-то помню, как я могу рассказывать то, о чем его светлость не велел мне говорить? В любом случае я не могу говорить о том, чего не помню».

28. Когда в резиденции одного из вассалов главы клана возник пожар, Городзаэмон Ямамото, который был в этот день дежурным мэцукэ, направился на место происшествия. Но ворота резиденции оказались закрытыми, и ему сказали: «У нас никакого пожара нет». Городзаэмон решительно заявил: «У меня приказ его светлости. Если вы откажетесь меня пропустить, все будете убиты», и обнажил свой меч. Ворота тут же отворились, и он увидел, что тушением пожара занимаются всего несколько слуг этого вассала.

29. Попросив Ясабуро написать кистью на бумаге иероглиф, Дзётё сказал ему: «Берись за кисть решительно, не боясь, что можешь порвать ею бумагу. Результат зависит от человека, от того, обладает ли он достаточной энергией и темпераментом. Для воина главное – энергия, он не знает устали и не падает духом».

30. Однажды, когда его светлость Мицусигэ был еще ребенком, он читал вслух настоятелю Кайону. Тот созвал всю прислугу и алтарников и приказал им слушать со словами: «Трудно читать, когда перед тобой нет слушателей». Чтение произвело впечатление на настоятеля, и он сказал алтарникам: «С таким воодушевлением до́лжно относиться ко всему, что бы вы ни делали».

31. Каждое утро должно начинаться с благоговейной молитвы за правителя, родителей, богов-хранителей рода и будд-блюстителей. Приоритетное выражение почтения правителю порадует родителей, и боги обязательно откликнутся на ваши молитвы. Самурай не должен думать ни о чем, кроме службы своему господину. Преисполненный таким желанием, он всегда будет заботиться о нем и никогда не отойдет от него ни на шаг.

Так же и женщина прежде всего должна думать о своем супруге как о своем господине.

32. У знатоков этикета принято читать иероглифы дзиги (правила вежливости) как датэ (изящество). Этикет без изящества неполноценен.

33. Это произошло весной третьего года эры Сётоку[35] (1713 г.). На совете, где обсуждалось проведение в храме Кинрю церемонии амагои мацури[36], было высказано мнение, что, поскольку данная церемония, в которой участвуют представители как высших, так и низших слоев общества, проводится ежегодно, следует с таким же подъемом, как всегда, провести ее и в этом году, но если она не принесет желаемого результата, в дальнейшем надо от нее отказаться. Для участия в церемонии были призваны музыканты, танцоры, артисты из тридцати трех деревень.

Церемония в храме Кинрю всегда чудесным образом приносила желанный дождь, но только не в тот раз. Барабанщики играли на своих инструментах не так, как их учили, поэтому их учителя отобрали у них бати[37], что привело к потасовке. В нижнем пределе храма возникла свара, пошли в ход мечи, несколько человек были убиты. Наблюдавшие за этим тоже подрались и покалечили друг друга.

Среди простого люда пошли разговоры, что беспорядок возник из-за гнева богов, возмутившихся разговором, который имел место на совете. Поэтому и произошло то, что произошло.

Санэнори Сандзёниси как-то отметил: «Несчастные случаи, происходящие во время богослужений, – это знак грядущей беды». И действительно, в тот же год были обезглавлены несколько чиновников, попавшихся на мошенничестве, и много людей погибло от цунами, обрушившегося на Тэрай. Нижний предел храма Кинрю выходит как раз на берег моря. В тот же год произошел конфликт во внутреннем дворе замка, во время которого один из слуг, Дзюродзаэмон Хара, отрубил голову другому. Все эти несчастья подтверждают сказанное Санэнори.

34. Жил один бонза, обладавший редкими качествами. Он был необыкновенно великодушен и терпим. И поэтому очень хорошо управлялся с делами в большом храме. Как-то он сказал: «Я слишком болен, поэтому мне не под силу присматривать за таким большим хозяйством. Я делаю что могу, но, когда понимаю, что не справляюсь, передаю дела заместителю и лишь стараюсь, чтобы не было серьезных ошибок».

Человек, который был настоятелем этого храма двумя поколениями ранее, отличался излишней строгостью, и люди не желали идти за ним. Его преемник был довольно ленив и свалил всю ответственность на подчиненных. К нынешнему настоятелю никаких претензий нет, у него много последователей. Он отличается от своих предшественников тем, что входит во все детали, принимает к сведению все обстоятельства и доверяет своим людям, давая им поручения. Когда его спрашивают о чем-то, он дает такие четкие указания, что наступает полная ясность. Вот почему в его храме дела идут так хорошо.

Однажды настоятель вызвал к себе монаха, который любил пререкаться попусту и рассуждать о том, в чем не разбирался, и сказал ему: «Я изобью тебя до смерти за то, что ты искажаешь законы веры». После такого наказания монах остался калекой. И все же у этого настоятеля было много хороших черт. Он скончался от постигшей его болезни.

35. Глядя на нынешних служилых людей, удивляешься, до чего низки и мелки их стремления. В глазах застыло вороватое выражение карманников. Большинство из них печется только о собственной корысти, лезет из кожи вон, чтобы казаться умными, и даже те, кто глядит смело, лишь напускают на себя такой вид.

Если человек не готов посвятить всего себя своему господину, умереть за него не задумываясь и оставаться с ним даже после смерти, если он всем сердцем не заботится о его благосостоянии и не обращает постоянного внимания на укрепление клана, его нельзя считать настоящим самураем на службе повелителя. И это не зависит от положения, которое он занимает. Необходима такая непоколебимая решимость, чтобы даже боги и Будда не могли заставить его свернуть с выбранного пути.

36. Дзётё слышал от одного человека, что лекарь Мацугамасаки-но Кёан как-то рассказывал: «Медицина по-разному относится к лечению мужчин и женщин, исходя из принципов инь и ян. Пульс у мужчин и женщин тоже отличается. Однако за последние пятьдесят лет частота пульса у них сравнялась. Заметив это, я решил испытать для лечения глазных болезней мужчин метод, который применяю к женщинам, потому что предназначенное для мужчин лечение перестало действовать. Похоже, мир движется к концу – мужское дерево чахнет, мужчины становятся женоподобными. Таковы плоды моих наблюдений, которые я хранил в секрете».

После этого рассказа Дзётё стал замечать, как много вокруг мужчин с женским пульсом. Мало стало таких, о ком можно подумать: «Вот это настоящий мужчина». Именно поэтому сейчас можно превзойти других, приложив совсем немного усилий.

Мужчины теряют мужество. Вот вам доказательство: все меньше становится тех, кто способен отрубить голову преступнику, у которого руки связаны за спиной. Отказ взять на себя роль секунданта человека, решившего совершить сэппуку, считается теперь проявлением благоразумия.

Сорок-пятьдесят лет назад наличие на теле матануки[38] служило доказательством мужественности. Ни один мужчина не осмелился бы показать кому-либо бедро, на котором не было следов от ран. Поэтому самураи сами себя резали. Призвание мужчины – иметь дело с кровью. Сейчас такие действия называют глупыми, а все дела решают языком, всячески избегая тяжелой работы. Молодежь должна серьезно задуматься над этим.

37. Некоторые люди остаются на службе до шестидесяти-семидесяти лет. Я же ушел в монахи в сорок два года. Жизнь в миру оказалась короткой. Я оглядываюсь назад с чувством благодарности. Когда умер мой господин, я был преисполнен решимости последовать вслед за ним, а в итоге оказался в монахах. Думаю, останься я тогда на службе, мне пришлось бы очень тяжело. Последние четырнадцать лет я прожил в мире и спокойствии. В этом мне удивительно повезло. Кроме того, многие люди отнеслись ко мне по-человечески. Когда я пытаюсь вникнуть в то, что мне удалось сделать в жизни, меня не оставляют угрызения совести и мысль о том, не заслуживаю ли я какого-то наказания за то, что пользуюсь добром, которым одарили меня люди[39].

38. Один человек должен был сопровождать своего господина в поездке по владениям нашего правителя. Он рассказывал: «Я для себя решил одну вещь: в деревнях нам наверняка будут предлагать много выпивки, но я буду стараться воздерживаться. Сказать, что я не пью, не годится – еще подумают, что я буйный во хмелю, поэтому и отказываюсь. Лучше сказать, что я отравился, выпить пару чашечек и остановиться. Тогда люди больше не будут мне наливать. И еще я решил вести себя по правилам этикета – кланяться до боли в спине и ничего не говорить, пока не попросят».

Поведение, достойное похвалы. Если заранее думаешь о том, как будут складываться события, – это начало пути наверх. Дзётё сказал об этом человеке: «Он хорошо настроился на поездку. Правильное начало важно в любом деле».

39. Настоятель Таннэн[40] как-то сказал Дзётё: «У людей возникает непонимание, потому что во всех храмах проповедуют только учение мунэн-мусин[41]. Между тем то, что называется мунэн (отсутствие мысли), есть сёнэн (чистая, правильная мысль)». Это интересно. А господин Санэнори отметил: «Следовать Путем воина – значит полностью исключить из головы дурные мысли. Зла не должно быть ни в одном вздохе». Это и есть Путь, но никто не способен сразу увидеть свет, который он несет. Подлинную чистоту можно познать, лишь постепенно накапливая свои заслуги и достижения.

40. Мало за что мы должны быть так благодарны, как за эту финальную строку из танка: «Если спрашивает сердце, как ответить?»

Эти слова по глубине чувства почти не уступают буддистским сутрам, и многие их знают. В наше время умные люди, пускаясь в рассуждения об умных вещах, вводят людей в заблуждение, прикрываясь показной мудростью. Это ставит их ниже самых заурядных людей, не обладающих острым умом. Заурядные люди, по крайней мере, прямодушны.

Если попробовать заглянуть в свое сердце, оказывается, что человеку некуда спрятаться. Сердце – лучший судья, задающий вопросы, от которых не уйти. И вести себя надо так, чтобы не было перед ним стыдно.

41. Один человек[43], очевидно, впал в старческое слабоумие. Его часто приглашают что-нибудь сказать людям, и, как говорят, его речи вызывают у многих восхищение. В последние годы он был поглощен мыслями о том, как помочь людям, и его горячее желание послужить клану получило высокую оценку. Этим он принес большую пользу. Однако с возрастом у некоторых развивается слабоумие и появляется одержимость теми мыслями, которыми они привыкли гордиться. Их намерения могут быть благими, но ухудшение умственных способностей несет в себе опасность. Пожилому человеку в таком состоянии лучше оставаться дома. Так он с достоинством преодолеет кульминацию своей жизни.

42. Иероглиф гэн можно прочитать и как мабороси (иллюзия), а индийский факир называется гэнсюцуси (мастер создавать иллюзии). Люди в этом мире – марионетки. Поэтому мы и используем иероглиф гэн.

43. Когда устраивалась помолвка некой пары[44], один из вассалов семейства, которое представляла девушка, выступил против. Молодым людям следует серьезно отнестись к тому случаю. Вассал поступил совершенно естественно, и, как считают некоторые, показал тем самым преданность клану. Он считал, что обязан высказать свое мнение, и, наверное, был бы рад совершить сэппуку, если бы получил такой приказ. И все же задумаемся над тем, что произошло. Поступок этого вассала оказался бесполезным. Если вы видите в нем героизм, то вы очень ошибаетесь. Его поступок не возымел действия; вассал, который был воспитателем той девушки, впал в немилость и был лишен возможности быть рядом со своей воспитанницей, когда она заболела и умерла. А это настоящая трагедия для верного слуги. В некоторых случаях излишняя озабоченность чем-то приводит к ошибкам.

Вообще-то, людей, имеющих смелость высказывать личное мнение своему господину, хотя их положение не позволяет этого делать, нельзя считать преданными слугами. Человек с искренними намерениями передаст свои мысли через непосредственного начальника, а тот доведет их до господина, представив как свои собственные размышления. Тогда их не пропустят мимо ушей. Вот какова настоящая лояльность.

Если же начальник, к которому обратился человек, не согласится с его мнением, можно посоветоваться с другими людьми соответствующего положения или найти какой-то другой путь. Если же все усилия не увенчаются успехом, останется лишь отложить этот вопрос на какое-то время в надежде, что дальнейшие попытки все-таки приведут к решению.

Некоторые люди хотят, чтобы их считали героями, но их ждет неудача, поскольку они думают только о почестях и славе. Когда они суют свой нос куда не следует, это ни к чему не приводит. Этим они навлекают на себя порицание, и часто дело заканчивается крахом карьеры. А причина в том, что их намерения изначально не были по-настоящему искренними. Для самурая, преданного своему господину душой и телом и думающего только о его благе, неразрешимых задач не существует.

44. Отрицать все, что противоречит принципам морали, и отстаивать праведность – трудная задача. Как много ошибок совершают люди, верящие в то, что праведность – это высший принцип существования. Между тем над праведностью стоит божественная истина Пути. Открыть ее трудно. Для этого требуется мудрость высшего порядка. С этих высот праведность и справедливость предстают не более чем мелкими, малозначительными добродетелями. Невозможно это понять, не постигнув самому.

Вместе с тем существует способ хотя бы частично познать высшую мудрость. Этот способ – советоваться с людьми. Бывает, даже не постигший, что такое Путь, человек способен воспринимать действия других людей объективно. У игроков в го[45] есть такая поговорка: «Тот, кто смотрит со стороны, видит восемью глазами». Если человек хочет понять свои ошибки, нет лучшего способа, чем поговорить с другими людьми. Слушая, что говорят другие, и обращаясь к книгам, отказываешься от собственных измышлений и познаешь мудрость предков.

45. Вот что сказал один старый мастер, постигший искусство владения мечом: «Учение продолжается всю жизнь, и в нем есть свой порядок. На начальном уровне подготовки человек старается, но не видит никаких улучшений. Ему кажется, что у него ничего не выходит, и он думает, что с другими происходит то же самое. Конечно, пользы от такого человека никакой. На среднем уровне толку от него по-прежнему нет, однако человек начинает обращать внимание на свои недостатки и замечать недостатки других. На высшем уровне он уже приобретает мастерство, гордится собой, радуется похвалам и сопереживает тем, кому еще чего-то не хватает на пути постижения мастерства. Такой человек уже может быть полезен.

Между тем есть люди, стоящие еще выше. Они делают вид, что ничего не знают, но окружающие понимают, каким мастерством они обладают. Видимо, для большинства людей это вершина. Но над этим есть еще один уровень, дорогу к которому невозможно описать словами. Ступив на этот путь, не знаешь, где может быть его конец, поэтому человек никогда не будет удовлетворен результатами своих трудов. Понимая свои недостатки, я иду этой дорогой, не признавая за собой достижений, отбросив в сторону самомнение, но и не принижая себя».

Мастер Ягю[46] как-то сказал: «Я не знаю, как побеждать других, но я понял, как побеждать себя. Сегодня надо быть лучше, чем вчера, завтра – лучше, чем сегодня. Стремление к совершенству не имеет конца и продолжается всю жизнь».

46. Среди изречений его светлости Наосигэ, которые вывешивались на стенах, есть такое: «К важным делам относись с легкостью». А Иттэй добавил: «А к делам малым – серьезно». Среди наших дел есть лишь немного таких, которые можно назвать важными. С этими задачами вполне можно справиться, если размышлять над ними на фоне будничных забот. Их следует обдумывать загодя, чтобы легко разрешить, когда для этого придет время. Без такой подготовки в сложной ситуации трудно найти быстрое решение, и неизвестно, окажется ли оно верным. Если подготовиться к делу заранее, изречение «К важным делам относись с легкостью» станет основой ваших действий.

47. Когда господин Таку из Мимасаки[47] вместе с Иттэем и другими учеными людьми посетили храм Сорюдзи, где настоятелем был Конан, чтобы побеседовать с ним о том, как постигать знания, тот заметил: «Вы все замечательно образованные люди. Однако те, кому неведом Путь, низведены до уровня ниже среднего».

Иттэй возразил: «Но ведь нет другого пути, кроме пути святых и мудрецов», на что Конан ответил: «Человек, знающий, но не ведающий Пути, подобен тому, кто думает, что идет на восток, а на самом деле движется на запад. Чем больше он знает, тем больше отдаляется от Пути. Изучая слова и дела древних китайских мудрецов по книгам и рассказам, человек будет разбираться в этом лучше, но у него может сложиться представление, будто он тоже стал мудрецом, и он станет смотреть на простых людей как на насекомых. Это доказывает, что он далеко отошел от Пути. Познание Пути – это понимание собственных ошибок. Осознание своих недостатков, на исправление которых потребуется вся жизнь. Это и есть Путь, которому нет конца. Иероглиф сэй (святость) может читаться как хидзири (понимание ошибок). Будда учил, что человек может постичь Путь, если не побоится осознать и отбросить свои недостатки. Стоит заглянуть в свою душу, чтобы понять, как много дурных мыслей является вам каждый день. Никогда нельзя быть довольным собой».

Этими словами Конан заслужил почтение присутствующих.

Но при всем том у самурая иной подход к жизни. Если он не считает себя самым доблестным воином Японии и не гордится собой, он не сможет продемонстрировать свою отвагу. Мужество воина зависит от его боевого духа.

48. В трактате «Мастерство бусидо» (Бусидо косясё) говорится: «Некоторые искусные воины заслужили славу за подвиги, которых не совершали». Потомки могут неверно истолковать эти слова. Чтобы избежать такого, следует добавить к высказыванию «и». Тогда оно будет выглядеть так: «Некоторые искусные воины заслужили славу и за подвиги, которых не совершали».

Китиносукэ Сида[48] как-то сказал: «Если от того, умрешь ты или останешься жить, ничего не изменится, лучше остаться жить». Сида был славным воином и произнес эти слова в шутку, но молодежь могла неправильно их понять, усмотрев в них изъян. Впоследствии Сида добавил: «Когда сомневаешься, есть тебе или не есть, лучше воздержаться от еды. А если не можешь решить, умереть или жить, лучше умереть».

49. Один человек после нескольких лет службы в Осаке вернулся домой и явился в приказ с докладом. Там он заговорил на диалекте Камигаты, который привязался к нему за время пребывания в Осаке, и навлек на себя жестокие насмешки. Из этого следует вывод: если вас направляют в Эдо или Камигату, особенно важно пользоваться диалектом тех мест, откуда вы родом.

Задержавшись надолго в большом городе, человек невольно проникается духом обстановки, в которой оказался, и начинает относиться свысока к родным местам. Он выглядит пустым глупцом, если в нем возникает зависть к местным порядкам. Родина, провинция наполнена особенно ценной атмосферой неискушенной первозданности. Из подражания стилю и порядкам других мест выходит жалкая имитация.

Один человек сказал настоятелю Сюнгаку[49], что ему не нравится секта Хоккэ из-за «упрямства», на что Сюнгаку ответил: «Если бы в ней не было упрямства, она бы ничем не отличалась от других». Резонное возражение.

50. Однажды на совете обсуждался вопрос, стоит ли повысить одного человека. Вспомнили, что раньше он был замечен в пристрастии к выпивке, и единогласно решили, что он недостоин повышения. И тут один член совета сказал: «Если мы не будем давать хода людям из-за того, что они однажды совершили ошибку, мы лишим их возможности проявить себя и стать большими людьми. Тот, кто раз ошибся и раскаялся в этом, в дальнейшем будет вести себя благоразумно и будет полезен в служении. Мы должны его повысить». Другой член совета задал вопрос: «А ты готов за него поручиться?» – «Да, ручаюсь». Тогда все спросили: «А почему?» Поручитель ответил: «Я сделал это, потому что он совершил ошибку. Человек, не ошибавшийся в жизни ни разу, опасен». И совет принял решение о повышении.

51. Кадзума Накано, взвешивая тяжесть вины преступников, говорил, что наказание должно быть легче, чем они того заслуживают. Он единственный обладал этой ценной мудростью. Хотя при обсуждении таких вопросов присутствовало несколько человек, никто не решался высказывать свое мнение, пока Кадзума не сказал первого слова. Из-за этого он получил прозвище «Откупорщик сакэ» или «Двадцать пятый день»[50].

52. Поправить своего господина, чтобы он не допустил ошибки, есть проявление великой верности. Лучше всего донести до него знания об истории и традициях клана, мыслях и делах его предков, когда он еще молод. Передача этих знаний очень важна.

53. В старину было принято носить меч в стиле отосидзаси – засовывая его вертикально за пояс. Сейчас мало кто придает большое значение тому, как носить оружие. Школа мастера Ягю учит, что меч должен находиться в горизонтальном положении. В последнее время самураи носят мечи именно так, но не потому, что отдают дань традиции или имеют какие-то мысли на этот счет, а просто из подражания этой школе.

Его светлость Наосигэ и его светлость Кацусигэ носили мечи в стиле отосидзаси. Тогда все, кто владел искусством фехтования, предпочитали этот стиль, что говорит о его практичности. При горизонтальном расположении меча противник может выхватить ваше оружие, когда вы этого не ожидаете. Говорят, его светлость Мицусигэ по указанию его светлости Кацусигэ тоже выбрал для себя отосидзаси.

54. Когда его светлость Мицусигэ и его светлость Цунасигэ[51] жили в Эдо, господин Мицусигэ в первый день Нового года принимал в резиденции своих вассалов, явившихся, чтобы приветствовать господина. Молодой господин Цунасигэ в это время находился в задних покоях возле приемного зала. Его светлость Мицусигэ спросил: «Где же Синано (Цунасигэ)?» – и кто-то из оруженосцев ответил: «Молодой господин прячется». Вот какие оплошности случаются[52].

55. Один человек навлек на себя бесчестье, не сумев отплатить за нанесенную ему обиду. Расплатиться – это явиться к своему обидчику, броситься на него и быть готовым пасть под ударами врагов. Погибнуть так не стыдно. Если же человек начнет раздумывать, как лучше сделать дело, он так и не выберет момента для мести. Пока он будет судить да рядить, что делать с таким количеством врагов, время пройдет и все кончится ничем. Пусть у противника тысяча человек, но воин должен исполниться решимости изрубить их всех, одного за другим. Такой подход может принести успех.

Обратимся к истории ронинов из клана Асано[53]. Они совершили ошибку, сразу не сделав себе сэппуку в храме Сэнгакудзи после атаки на дом господина Киры. Вместо этого ронины долго откладывали нападение на врага. Если бы он за это время заболел и умер, они бы лишились возможности с ним поквитаться. Воины из Камигаты очень умны, поэтому хороши в делах, где можно заслужить похвалу, но они не способны на отчаянные поступки, подобные тому, что имело место в Нагасаки, которые могут совершать наши люди[54].

На подготовку мести, совершенной братьями Сога[55], тоже ушло слишком много времени.

Не следует, конечно, заниматься подобной критикой, но раз мы исследуем Путь воина, можно сделать исключение из этого правила. Если не продумать все заранее, когда дойдет до дела, думать будет уже некогда, и в результате человек навлечет на себя позор.

Прислушиваться к мнению других людей и читать книги – вот что нужно, чтобы подготовиться к возможным событиям. Путь воина требует понимания того, что в любой момент может что-то случиться, и постоянной готовности. Это следует иметь в виду и днем и ночью. В зависимости от обстоятельств можно победить или потерпеть поражение. Но избежать позора – это другое. Для этого надо просто быть готовым умереть. Даже если вы не видите шансов одолеть врага, снова атакуйте его не задумываясь. Это не требует особой мудрости или доблести. Настоящий воин не думает о победе или поражении, он отчаянно бросается вперед навстречу смерти. Только тогда наступает понимание, пробуждение ото сна.

56. Есть одна вещь, которая может сбить слугу с истинного пути. Это погоня за богатством и почестями. Человек остается незапятнанным, если он ведет скромную жизнь. Один человек был очень умен, но по характеру он всегда искал недостатки в своей работе. Такой подход не принесет пользы, поэтому делать это не следует. Если человек не понимает, что мир изначально полон разных несуразностей и несоответствий, на его лице появляется отпечаток горечи и люди начинают его сторониться. А если он не пользуется признанием и доверием, ему не удастся показать себя в полной мере, каким бы замечательным человеком он ни был. Это тоже можно считать недостатком.

57. Один человек заявил: «Что за наглый тип! Расхвастался передо мной. Ну я и ответил…» Ему не следовало так говорить. Он хотел показаться героем, а выставил себя человеком мелким и незрелым. Самурая уважают прежде всего за хорошие манеры. Так выступать перед людьми свойственно грубым мужланам вроде копьеносцев.

Немало людей живут в домах или пользуются утварью, не соответствующей их положению. В то же время ничего страшного, если у человека есть какие-то вещи, которые ему немного не по чину, – например, веер, салфетки, бумага для письма, спальное белье.

58. Одному человеку не нравился его приемный сын, который казался ему несообразительным. Усыновитель сделался очень раздражительным из-за долго мучившей его болезни и всячески изводил сына, бранился на него. Тот не мог больше его терпеть и в скором времени собирался покинуть приемного отца. К Дзётё пришла жена усыновителя и обратилась с такими словами: «Я не знаю, что делать. Мой муж болен, но не могли бы вы как-то посоветовать ему, чтобы он был терпимее». Дзётё отказался, но она заплакала и продолжала упрашивать его. Он не мог больше сопротивляться и согласился помочь, сказав: «Я не буду ничего советовать вашему мужу, тем более что он болен. Пришлите ко мне приемного сына».

Она ушла с озадаченным видом. Сын пришел к Дзётё, и тот сказал ему: «Ты должен думать о том, как тебе повезло родиться человеком. Более того, понимать, какая это честь – служить нашему клану, принадлежать к нему. Посмотри на крестьян и горожан и сравни свое положение с их положением. Счастье появиться на свет старшим сыном, которому предназначено унаследовать положение главы семьи от отца, но и тебе, хотя ты самый младший ребенок в семье, выпала редкая удача – быть принятым в другую семью в качестве наследника и получить возможность находиться на военной службе у нашего повелителя. Отвергнуть все это, лишиться всего – это проявление неверности. Не подобает вести себя так, чтобы это пришлось не по нраву приемному родителю. Людям, не способным проявлять верность и сыновний долг, нет места в мире. Подумай об этом как следует.

Все, что тебе нужно сейчас сделать, – это вернуть расположение отца. Возможно, ты думаешь, что, как бы ты ни старался, он по-прежнему будет сердиться на тебя. Я научу, что надо сделать, чтобы его отношение к тебе изменилось. Ты должен, обливаясь кровавыми слезами, молиться божествам нашего рода. Эти молитвы не ради тебя, а ради верноподданности и сыновнего долга. Они найдут отклик в отцовском сердце. А теперь возвращайся домой. Отношение отца к тебе должно измениться. Небеса, земля и люди перекликаются чудесным образом. Это удивительно. Твой отец тяжело болен, – скорее всего, он долго не проживет. Тебе осталось совсем немного, чтобы стать почтительным сыном и в корне изменить ситуацию».

Сын был растроган до слез, поблагодарил Дзётё и вернулся домой. Позже Дзётё слышал, что отец, увидев его, сказал: «Похоже, ты получил хороший совет. Ты стал лучше выглядеть». У отца даже поднялось настроение и улучшилось самочувствие.

Вот такой замечательный случай, который сложно понять умом. Получив совет, сын смог проявить верность и почтение к отцу. Он еще раз посетил Дзётё, чтобы выразить свою благодарность.

Молитесь, чтобы познать верный путь, и ваши молитвы сбудутся. Небеса и земля связаны между собой и движимы этой мыслью. Чем истовее ваши мольбы с кровавыми слезами, тем скорее они дойдут до богов.

59. Неправильно, когда человек ограничивает себя каким-то одним набором представлений и не хочет от них отступать. Сосредоточившись на чем-то и составив об этом твердое мнение, он приходит к поспешному выводу, что уже всего добился. Тем самым он допускает ошибку. Самурай должен проявлять сосредоточенность и упорство, добиваясь прежде всего овладения основами мастерства и далее продолжая учение и подготовку, чтобы совершенствовать их. Он должен заниматься этим всю жизнь, не позволяя себе расслабиться. Если человек, добившись чего-то, считает возможным успокоиться, это большая глупость. Просто подумайте: «Нет, это неправильно. Этого недостаточно». Всю жизнь человек должен думать о том, как соответствовать выбранному пути, и никогда не забывать об этом, совершенствуя себя. В этом и заключается Путь.

60. Вот некоторые из наставлений, которые записал Дзинъэмон Ямамото[56]:

– Если ты видишь одно, тебе откроется все.

– Притворная улыбка выдает в мужчине трусость, в женщине – сластолюбие.

– Ведешь ли ты официальные речи или просто разговариваешь, всегда смотри в глаза слушающему. Вежливого поклона и приветствия в начале беседы достаточно. Говорить, опустив голову, опрометчиво[57].

– Опрометчиво ходить, засунув руки в хакама[58].

– Прочитав книгу или свиток, сожги их немедленно. Чтение – дело знати, а дело самураев из рода Накано – оттачивать владение боевыми искусствами, упражняясь с деревянным мечом.

– Тот, кто не приписан к отряду и не имеет лошади, не самурай.

– Кусэмоно[59] – человек, на которого можно положиться.

– Надо подниматься в четыре утра, мыться, выбривать волосы у лба, есть с восходом солнца и ложиться спать с наступлением темноты.

– Даже когда самураю нечего есть, он должен ковырять зубочисткой в зубах, будто только что пообедал. Внутри – шкура собаки, снаружи – шкура тигра.

61. Как можно ответить на вопрос, что́ самое главное должен воспитывать в себе человек? Попробую дать ответ: прежде всего в любой момент нужно иметь трезвый рассудок и чистоту помыслов. Между тем многие пренебрегают этим и впадают в уныние. Лицо человека оживляется, когда он честен и искренен. Если его мысли абсолютно чисты, возникает нечто, идущее от самого сердца. Это верность своему господину, сыновнее почитание родителей, храбрость и геройство в военных делах и еще что-то, применимое ко всему сущему. Это «нечто» трудно обнаружить и так же трудно сохранить в себе. Мысль заключена в текущем мгновении, и больше ничего не существует.

62. Прежде отношения между командирами и теми, кто находился у них в подчинении, были очень тесными и носили особый характер. Во времена Мицусигэ был такой случай. В конной гвардии его светлости образовалась вакансия. Главные вассалы обсудили кандидатуры и пришли к выводу, что больше всего на эту роль подходит Гэндаю Маватари, который считался самым способным из молодых воинов.

На следующий день рано утром Итинодзё, удалившийся на покой отец Гэндаю, явился к Кадзуме Накано, командиру отряда, к которому был приписан его сын, и сказал: «Это совершенно исключено. Ваш отряд – только люди вашего рода. Я составлял исключение и потому старался превзойти всех в желании быть полезным командиру. И я напутствовал сына неусыпно нести службу лучше членов вашего рода. Однако вы решили удалить моего сына из отряда. Для нас это жестокое решение и потеря лица. Это черное пятно на репутации сына и мой позор как человека служилого и ушедшего на покой. Мы обесчещены и готовы совершить сэппуку».

Выслушав его, Кадзума заявил: «Вы всё не так поняли. Получить назначение в конную гвардию – великая честь для Гэндаю. Его выбрали, ибо старейшины признали его очень способным воином. Вы оба должны радоваться этому». Такие слова не убедили Итинодзё, и он решительно продолжал: «При обсуждении этого вопроса вам надо было сказать старейшинам, что для вашего отряда мой сын так же важен, как члены вашего рода, и что вы не хотите его терять. А отпустили вы его, потому что не считаете частью своей семьи. Я до глубины души возмущен, что вы отвернулись от него».

Тогда Кадзума ответил: «Да, с вами нельзя не согласиться. Сегодня я сообщу старейшинам, что мы отклоняем это назначение». Итинодзё покинул дом Кадзумы со словами: «Я бы не ушел, не получив вашего согласия».

В тот же день Кадзума отправился в замок и рассказал обо всем старейшинам: «Никто не знает, что такое жизнь. Сегодня утром я получил совершенно неожиданный удар. Прошу извинить и отменить назначение Гэндаю». В результате в конную гвардию назначили другого человека.

63. Еще пятьдесят-шестьдесят лет назад самураи каждое утро совершали омовения, брили головы надо лбом, наносили на волосы благовония, обрезали ногти, натирались пемзой и кислицей. Не ленились следить за собой, чтобы выглядеть опрятно. С таким же вниманием они относились к своему оружию – не допускали появления ржавчины, протирали от пыли, начищали до блеска. Кому-то может показаться, что такой тщательный уход за внешностью – пустое щегольство, но это отнюдь не простая дань моде. Самурай готов в любой момент вступить в ожесточенную схватку и умереть, и если смерть настигнет его в неопрятном виде, это покажет его неготовность к ней, что вызовет презрение врагов, которые посчитают его нечистым. Вот почему и в зрелые годы, и в юности самурай должен следить за своей внешностью.

Кому-то может показаться, что на это уходит слишком много сил и времени, но это то, что должен делать воин. Не так уж много времени требуется на уход за собой, и люди не настолько заняты, чтобы манкировать этим. Самураю никогда не будет стыдно за себя, если он готов умереть в бою в любой момент и выполняет свой долг воина, усердно служа своему господину. В наши дни люди даже во сне не думают о таких вещах и проводят день за днем, только потакая своим желаниям. Придет время, и они навлекут на себя позор, но не будут его стыдиться. Такие люди думают, что, пока у них все хорошо, ничто больше не имеет значения, и все глубже погружаются в болото вульгарности. Все это заслуживает сожаления. Как может воин, который должен быть преисполнен решимости умереть в любой момент, вести себя так позорно? Об этом надо крепко задуматься.

За последние тридцать лет нравы в обществе изменились. Теперь молодые самураи собираются, чтобы поговорить о деньгах, прибылях и убытках, секретничают, обсуждают наряды, любовные похождения. Других причин встречаться у них нет. Вот какие нравы настали. Прежде люди даже в двадцать-тридцать лет, не говоря уже о более солидном возрасте, и думать не могли о таких низменных вещах и никогда не говорили на подобные темы. И скажи кто-то из старших случайно нечто подобное, он бы тут же пожалел о своей оплошности.

Новые обычаи, видимо, возникли из желания покрасоваться на людях, и в цене теперь только деньги. Если люди откажутся от непомерной роскоши, тогда они смогут все это преодолеть. Поразительно, как сейчас восхваляют молодежь за бережливость и хозяйственность. У бережливых нередко бывают проблемы с чувством долга. Люди, забывающие о долге, – низкие трусы.

64. Как говорил Иттэй, даже посредственный писарь способен добиться сносных результатов в каллиграфии, если будет тщательно копировать образцы, созданные рукой мастера. Точно так же самурай, служащий своему господину, может многого добиться, если будет иметь перед собой хороший пример. Но в наше время найти один пример для подражания невозможно, поэтому самурай должен сам создать для себя образец. Для этого нужно позаимствовать необходимые качества у других людей: у одного – этикет и хорошие манеры, у другого – храбрость, у третьего – красноречие, у четвертого – нравственность, у пятого – чувство долга и честность, у шестого – быстроту суждений и решительность. Взяв лучшее у разных людей и сведя воедино, можно получить образец для подражания.

В любом мастерстве или искусстве ученики часто перенимают у учителей не хорошие качества, а плохие. Разумеется, толку от этого никакого. Есть люди успешные, но нечестные. Подражая им, человек перенимает именно нечестность, а не похвальные черты. Если научиться видеть в других людях хорошее, любой может послужить примером и учителем.

65. Когда доставляешь кому-то важные письма, документы и тому подобное, всю дорогу не выпускай их из рук, пока не передашь лично тому, кому они адресованы.

66. Слуге никогда не следует терять внимания; он всегда должен быть сосредоточен, как будто находится в присутствии своего господина или в публичном месте. Если во время отдыха он беспечен и невнимателен, этого достаточно, чтобы люди подумали, будто он нерадивый слуга. Необходимо неусыпное внимание.

67. Бывают ситуации, в которых не следует реагировать резко. Хорошие возможности открываются перед теми, кто способен проявлять терпение. Нужны выдержка и готовность действовать без промедления в решающий момент. Будете много раздумывать и медлить – постигнет неудача. Иногда, однако, лучше действовать сразу, не испытывая собственное терпение. В такие моменты большое значение имеет сказанное слово. В любом случае важно подходить к делу, не расслабляясь и со всей решимостью.

68. Пьянство губит многих людей. Это крайне прискорбно. Нужно хорошо знать свою норму и не превышать ее. Бывает, конечно, можно не рассчитать, но самурай никогда не должен расслабляться за столом, чтобы, если что-то случится, отреагировать на ситуацию должным образом. Во время застолий кругом много любопытных глаз. Это надо иметь в виду.

69. К какому бы сословию ни принадлежал человек, если он делает что-то, выходящее за рамки, определенные его положением, это в итоге оборачивается малодушием и подлостью. Лакей может сбежать и скрыться. Так что с челядью нужно быть особенно осторожным и внимательным.

70. Многие ошибочно считают себя выдающимися воинами лишь на том основании, что они привержены боевым искусствам и имеют учеников. Печально, что такие люди прилагают огромные усилия только для того, чтобы прослыть мастером боевых искусств. Любой техникой надо овладевать в совершенстве. А люди, считающие, что обладают многими талантами, выглядят жалко и, как правило, имеют о важнейших вещах лишь самое общее представление.

71. Что бы ни сказал человеку его господин – приятное или не то, что ему хотелось бы услышать, – он будет выглядеть озадаченным, если ничего на это не ответит. Ответ всегда должен быть наготове. Если человеку дали поручение и оно вызвало у него радость и гордость, эти чувства сразу отразятся на его лице. Дзётё не раз приходилось видеть такие лица, и это выглядело весьма неприглядно. Есть иной тип людей, знающих свои недостатки. Получив задание, они думают: «Мне поручили такое дело, невзирая на то что у меня не так уж много талантов. Как же мне с ним справиться? Да уж, придется помучиться». Такие слова не произносят вслух, но беспокойство этого человека можно прочитать по внешнему виду. В таком подходе виден зрелый характер. Непостоянство и излишняя увлеченность говорят о неопытности, уводят в сторону и часто становятся причиной неудач.

72. Как предупреждал настоятель Конан, учение – дело хорошее, но нередко оно приводит к ошибкам. Чтобы понять собственные оплошности и упущения, следует посмотреть на поступки людей. Уже это само по себе может принести пользу. Однако часто такого не происходит. Большинство людей высокого мнения о себе и любит порассуждать и поспорить.

73. Когда приходишь навестить человека, испытавшего удар судьбы, очень важно, что́ сказать ему в поддержку. Намерения можно понять по одному слову. Какова бы ни была причина, показывать другим уныние и усталость недостойно настоящего самурая. Воин должен быть отважен и готов к победе, в противном случае он не сможет выполнять свой долг. Вот почему слова поддержки очень важны, чтобы поднять дух человека.

74. Когда император Годайго вернулся из ссылки с острова Оки, Энсин Акамацу и Масасигэ Кусуноки приветствовали его и услышали слова благодарности в свой адрес. Энсин, ничего не говоря, упал ниц перед императором, а Масасигэ почтительно поблагодарил Годайго за доброту. Слова, сказанные Масасигэ, в полной мере соответствовали моменту. Об этом эпизоде можно прочитать в оригинальном тексте[60].

75. Как-то одного человека послали в погоню за беглецом. Он увидел на дороге паланкин с закрытой дверцей, подбежал к нему и, распахнув дверцу, спросил: «Уж не вас ли я разыскиваю?» Как выяснилось, это была ошибка. Преследователь сказал: «Я ожидаю здесь приятеля. Приношу свои извинения», и паланкин отправился дальше.

76. Несколько лет назад во время важного совета один человек заявил, что, если его мнение не будет услышано, он убьет председательствующего. После этого его предложение утвердили. Когда совет закончился, этот человек сказал: «Решение приняли впопыхах. На службе у нашего господина мало решительных людей, а на тех, кто есть, нельзя положиться».

77. Когда в присутственном месте, особенно в самый разгар работы, появляется человек и начинает говорить о каком-то своем деле, ни о чем больше не думая, сидящие в присутствии чиновники часто раздражаются и злятся. В такой реакции тоже нет ничего хорошего. Правила этикета требуют от самурая успокоиться и отнестись к посетителю с уважением. Настаивать на своем, спорить с ним – значит уподобляться склочной прислуге.

78. Иногда, бывает, приходится что-то просить у других людей, занять какую-то вещь. Но если делать это раз за разом, это уже выглядит как вульгарное попрошайничество. Если можно обойтись без чужой помощи, лучше ни к кому за ней не обращаться.

79. Ливень может преподнести полезный урок. Когда с неба вдруг обрушиваются потоки воды, человек, чтобы не промокнуть, бросается под крышу, но дождь его все равно намочит. Если же он с самого начала к этому готов, то не расстроится из-за того, что вымок. Так же нужно относиться ко всему.

80. Любое мастерство или искусство – полезная вещь, если овладевать ими ради Пути воина и служения господину. Однако многие так увлекаются искусствами, что их больше ничего не интересует. Так что учение может быть и опасным.

81. В империи Тан жил человек, которому нравились драконы. Он украсил их изображениями свою одежду и утварь. Глубину его любви к драконам почувствовал драконий бог, по велению которого перед окном его жилища явился настоящий дракон. Человек был так поражен увиденным, что лишился чувств. Некоторые любят громкие слова, но их действия им не соответствуют.

82. Когда один человек, мастерски владевший копьем, лежал на смертном одре, он позвал своего лучшего ученика и передал ему свою последнюю волю: «Я передал тебе все секреты мастерства нашей школы, мне больше нечего сказать. Если надумаешь взять себе ученика, ты должен будешь каждый день упражняться с бамбуковым мечом. Запомни, что умение победить в поединке зависит не только от знания тайных техник».

Мастер складывать рэнга[61] также советовал своим ученикам накануне поэтического конкурса привести в порядок мысли и почитать стихи.

Это значит, что надо сосредоточиться на одном деле. Самураю надлежит относиться к службе своему клану со всей серьезностью.

83. Золотая середина обычно есть лучший путь, однако в боевых искусствах невозможно добиться успеха, если самурай не настроен на то, чтобы превзойти других. При стрельбе из лука обе руки следует держать на одном уровне, но на практике при натягивании тетивы правая рука оказывается выше левой. Чтобы руки были на одном уровне, надо при стрельбе немного опускать правую руку.

Как говорил один старый воин, если самурай стремится превзойти известных воинов, если денно и нощно будет гореть желанием сокрушить врага, сердце его наполнится отвагой, он не будет знать усталости и сможет показать неукротимое мужество в бою. Самурай должен быть готов к этому всегда.

84. В старости Тэцудзан как-то заметил: «Я знал, что рукопашная схватка – это не сумо, в ней важно не то, кто кого первым повалит на землю, а кто одержит победу в итоге. Но теперь я понимаю, что, если один из участников схватки оказался на земле, кто-то должен остановить поединок и объявить его проигравшим. Окончательная победа остается за тем, кто побеждает в начале».

85. Есть правила воспитания детей в семье самурая. С самых малых лет надо воспитывать у них мужество; их нельзя пугать даже в шутку, нельзя обманывать. Если ребенок с детства всего боится, это у него останется на всю жизнь. Родители должны воспитывать его так, чтобы он не боялся грома и темноты, и не рассказывать ему страшные истории. Нельзя слишком бранить ребенка, от этого он вырастет робким и пугливым. Родители не должны допускать формирования у ребенка дурных привычек, потому что избавиться от них будет невозможно, сколько бы вы ребенка за них ни корили. Надо серьезно заниматься его речью и манерами, корыстные помыслы должны быть ему неведомы. Все остальное приложится само собой, если воспитание будет правильным.

Говорят, что дети, рожденные в семье, где между отцом и матерью нет лада, – это несчастье. Так оно и есть. Даже на птиц и зверей влияет то, что они видят и слышат с момента появления на свет.

Подчас отношения между отцом и сыном не складываются из-за материнской глупости. Если мать слепо любит ребенка и занимает его сторону, когда отец начинает его наставлять, она тем самым ведет дело к тому, что между отцом и сыном не будет согласия. Мать объединяется с сыном против отца из-за ограниченности ума в расчете завоевать расположение сына и обеспечить себе благополучие в будущем.

86. Когда у человека не хватает готовности и сосредоточенности, он легко может попасться на чужую удочку. Без должного внимания при разговоре может случиться так, что он будет слушать и поддакивать чужим словам, даже если придерживается иного мнения о предмете разговора. Другие люди могут принять это за выражение согласия. Вот почему, встречаясь и беседуя с кем-то, не следует отвлекаться даже на мгновение.

При разговоре надо иметь в виду, что вами могут попытаться манипулировать. Следует высказать свое отношение в случае несогласия с чем-то, четко заявить, что не можете согласиться с этим мнением. Внимание должно быть обращено на то, чтобы при обсуждении даже не столь важных вопросов не возникало ошибочного понимания. Людей недобросовестных лучше сторониться, чтобы не оказаться втянутым в какое-то неблаговидное дело. Нужно обладать большим опытом, чтобы разбираться в таких вещах.

87. Один человек решил, что за многолетнюю верную службу достоин награды. Друзья поспешили с поздравлениями, когда ему доставили письмо от повелителя, однако награда оказалась не такой, на какую он рассчитывал. Он получил лишь небольшое увеличение жалованья. Друзья говорили, что таково решение его господина и продолжали поздравлять его, но он не скрывал огорчения и говорил: «Я не могу людям в глаза смотреть. Получается, я не был полезен господину. Поэтому я покидаю службу». Близкие друзья смогли его утешить и уговорили остаться.

Случившееся ясно показывает, что этот человек не был готов к настоящей службе и лишь хотел удовлетворить свое тщеславие. Наследственный вассал безропотно принимает свою участь – будь то награда, понижение из самураев в простые пехотинцы или приказ совершить сэппуку за проступок, которого он не совершал. Слова этого человека, что он не может людям в глаза смотреть, доказывают его себялюбие и озабоченность только личными делами. Всем надо иметь в виду этот случай, хотя вряд ли он чему-то научит тщеславных и заносчивых людей.

88. Утверждение, что искусства помогают человеку, подходит только для самураев других провинций. Для самураев клана Набэсима искусство разрушительно. Искусствами под стать заниматься людям искусства, а не самураям. Если человек хочет, чтобы его считали самураем, он должен осознать, что владение хоть в малой степени каким-либо искусством пагубно для самурая. Только тогда раскроются все его таланты. Это надо хорошо понимать.

89. Поделюсь секретом: чтобы следить за своей внешностью, смотрите на себя в зеркало. Внешний вид некоторых людей оставляет желать лучшего, потому что они не пользуются зеркалом. Упражняться в красноречии и тренировать дикцию нужно дома. Тренируясь в письме, даже если речь идет о послании всего в одну строку, следует прежде составить черновик. Овладение этим навыком требует уравновешенности и твердости. Говорят, когда Рёдзан[62] жил в Камигате, там говорили: «Когда пишешь кому-то письмо, делай это так, чтобы адресату было не стыдно повесить его на стену как какэмоно»[63].

90. Как говорят, совершив ошибку, надо постараться тут же ее исправить. Сделав это без промедления, вы сведете ее на нет. Если же вы начнете ее скрывать, от этого станет только хуже. Сказав что-то, чего не следует касаться в разговоре, объясните, почему вы допустили такую оплошность, тогда она будет прощена и вам не придется оправдываться. Но если все-таки кто-то вас за нее упрекнет, будьте готовы ответить: «Я сказал это по ошибке и объяснил причину своей оговорки. Если мои объяснения вас не удовлетворили, я не могу больше ничего сделать, чтобы убедить вас. Сказанное без умысла – то же самое, что неуслышанное. Оговорки случаются у любого человека».

Чтобы избежать подобных ситуаций, не следует распространяться в разговоре о чужих делах и секретах. И конечно, перед тем, как начать говорить, надо учитывать, где вы находитесь и какие люди вас окружают.

91. Упражняясь в каллиграфии, важно выписывать иероглифы правильно и старательно, но, если вы сосредоточитесь только на аккуратности, ваши писания будут выглядеть скованными и неловкими. Мастерство – это способность придать существующим стандартам хорошую форму. Данный принцип применим ко многим занятиям.

92. Один человек как-то сказал: «Люди думают, что нет ничего хуже, чем быть ронином, и, когда человека постигает такая участь, это подрывает его дух и лишает воли. Однако, когда я был ронином, оказалось, что все не так плохо, совсем не так, как я представлял. Я хотел бы еще раз стать ронином»[64]. Этот человек прав. То же можно сказать о смерти: если человек подготовился к тому, что может умереть в любой момент, он встретит смертный час спокойно. Беда не так страшна, как ее ожидание, и заранее страдать от того, что не наступило, – полная глупость. Самурай с самого начала должен быть готов к тому, что для слуги конечный пункт – стать ронином или совершить сэппуку.

93. Если человек считает опасной свою службу, значит он трус. Вассал рожден для службы и, бывает, ошибается. Это естественно. Но если вместо исполнения своих обязанностей он занимается личными делами и допускает промах – это уже позор. Надо отдаваться службе целиком, не совершая при этом неприглядных поступков.

94. Недаром сказано: «Ничто, как болезнь, не позволяет заглянуть в душу человеку». Кто приветлив и любезен, пока у вас хорошо, и отворачивается, когда вы занедужили или попали в трудное положение, тот трус. Надо быть особенно внимательным к человеку, если его постигло несчастье, навестить его, послать ему подарок. Никогда не отталкивайте от себя того, кому чем-то обязаны. Так познается человек. Мне кажется, многие люди, в тяжелую минуту обращаясь за помощью к другим, потом совершенно забывают о тех, кто их поддержал в свое время.

95. По превратностям судьбы, переживаемым человеком, нельзя судить о его хороших и плохих качествах. Удачи и неудачи зависят от естественного хода событий, а добро и зло творит сам человек. Представления о добре и зле и воздаянии за хорошие и дурные поступки используются для того, чтобы наставить людей на путь истинный.

96. Дзэндзинъэмон Ямамото[65] имел слуг. Когда кто-то из них совершил дурной поступок, он оставил этого слугу у себя до конца года, будто ничего не произошло, и только потом без шума уволил.

97. Когда Дзироэмон Набэсима совершил поступок, за который ему потом пришлось сделать сэппуку[66], один человек высказал идею разбить процесс установления вины на четыре этапа. Он считал, что, если решение о наказании будет принято властями без учета того, как к данному поступку относятся люди, это может повредить репутации повелителя. Поэтому поначалу можно не обращать внимания на этот случай, несмотря на все пересуды о нем. Затем, после расследования всех обстоятельств, выслушать оправдания провинившегося. На следующем этапе, на совете для обсуждения вопроса о наказании, кто-то должен вспомнить о заслугах перед кланом его деда, представившего властям знамена Сиро[67]. Это могло бы избавить Дзироэмона от наказания. И наконец, если все эти средства исчерпают себя и будет признано, что его проступку нет прощения, должно быть принято решение о наказании.

98. Как-то ронин Хикоэмон Мороока был вызван как свидетель по некоему делу[68], и ему предложили поклясться перед богами, что он говорит правду. Он сказал: «Слово самурая тверже металла. Раз я что-то решил, никто не может заставить меня изменить свое мнение. Даже боги». И ему не пришлось приносить клятву. Это произошло, когда Хикоэмону было двадцать шесть лет.

99. Хикоэмон Мороока также предстал перед его светлостью и отвечал на вопросы по делу Сёгэна Накано.

100. Об участии в сэппуку Сёгэна Накано в роли кайсяку. При этом присутствовали мэцукэ[69] Дзюдаю Набэсима и Сабуродаю Исии. Подтвердив свершившееся событие, Сабуродаю отгородил тело ширмой.

101. Сэппуку Мики Ямамуры; подробности дела Мики и Ясукэ[70]; что было сказано Кадзумой Накано при проверке вещей, полученных им на хранение; жена Мики заболела и вызвала доктора; каково было последнее слово Мики[71].

102. Следует с особым вниманием относиться к вассалам, принятым на службу из других провинций. Они показывают всем свои таланты и полезность и создают себе имя в интересах собственных отпрысков. А детям обычно передаются характер и манеры поведения отцов. Предполагается, что наследственный вассал служит своему господину бескорыстно и всегда готов принять на себя вину за его упущения. Примером такого поведения служит некий самурай, предостерегавший своего господина от необдуманных действий во время конфликта между тремя ветвями семейства Набэсима[72].

103. Иттэй говорил: «Если чего-то очень сильно пожелать, это обязательно исполнится. Раньше в нашей провинции не росли грибы мацутакэ. Люди, видевшие их в Камигате, захотели, чтобы они росли у нас в северных горах, и теперь в районе Китаяма этих грибов сколько угодно. Мне бы хотелось, чтобы в наших горах росли кипарисы, и в будущем они непременно там появятся, потому что так хотят все. У людей должны быть желания».

104. Полководцу важно уметь судить о людях по глазам. Как говорят, на свитке, который Масасигэ Кусуноки вручил Масацуре на берегу Минатогавы, были нарисованы только глаза, и ничего больше[73]. Существует передающийся из рода в род секрет, как определять человека по выражению лица.

105. Когда происходит что-то выходящее за рамки обыденности, глупо усматривать в этом какую-то загадку или предвестие неких событий. Затмения Солнца и Луны, появление комет и облаков необычной формы, падающие звезды, снег в июне или гром в декабре – эти явления случаются каждые пятьдесят или сто лет и объясняются изменением баланса между инь и ян. Если бы солнце каждый день не всходило на востоке и не садилось на западе, это бы тоже воспринималось как загадка. Между тем это явление того же порядка, что вышеперечисленные.

В представлении людей после какого-то необычного явления обязательно должно случиться что-то плохое. Увидев облако необычной формы, они воспринимают его как дурной знак и начинают ждать несчастья. В результате оно происходит. Такие мысли его рождают. Из поколения в поколение передаются наставления о том, как относиться к таким явлениям.

106. Истории о том, как Тёрё[74] получил от Косэкико[75] трактат по военной стратегии, а Ёсицунэ освоил искусство владения мечом благодаря тэнгу[76], были придуманы для узаконивания новых школ боевых искусств.

107. Когда его светлость Мицусигэ решил разместить две группы своих ближайших помощников и личных слуг в Нагасаки, Дзётё был включен в состав второй группы, которая должна была быть отправлена позже. Он заявил чиновнику, составлявшему списки: «Я не согласен с этим приказом, поскольку он лишает меня возможности находиться рядом с нашим повелителем в боевых порядках. Клянусь Хатиманом[77], я не могу поставить свою печать под этим приказом. Полагаю, причина в том, что я писец и секретарь. Если вы считаете мои слова вызывающими, прошу меня уволить. И если будет решено, что я должен совершить сэппуку, я с готовностью подчинюсь». С этими словами он вышел. И дело с назначением Дзётё было пересмотрено. Потом он говорил, что молодежь должна быть настойчивой и добиваться своего. Это надо иметь в виду.

108. Надо следить и ухаживать за своей внешностью. Для этого есть зеркало. Когда Дзётё исполнилось тринадцать лет, ему разрешили отращивать волосы. После этого он почти год не выходил из дома, пока волосы не выросли так, чтобы можно было сделать самурайскую прическу. Домочадцы говорили о нем: «У него чересчур ученый вид, с такой физиономией он обязательно на чем-нибудь поскользнется. Повелитель особенно не любит тех, кто выглядит умником». Преисполнившись решимости исправить выражение лица, Дзётё каждый день разглядывал себя в зеркале и пытался что-то сделать с лицом. Прошел год, он вышел из дома, и все заметили, какой у него бледный и нездоровый вид. Эти старания Дзётё легли в основу понимания им того, что представляет собой служение.

Умный вид не вызывает у людей доверия. Человек не выглядит привлекательным, если в нем не чувствуется самообладание и решимость. Он должен быть почтителен, благороден и уравновешен.

109. В критической ситуации, когда нет возможности ни с кем посоветоваться, решение можно найти, просто обратившись к четырем заповедям. Мучиться, ломать себе голову над чем-то еще нет никакого смысла.

110. Если у мэцукэ не сложилась общая картина, от его действий будет больше вреда, чем пользы. Система мэцукэ введена в целях эффективного управления в областях государства. Даймё в одиночку не может следить за тем, что происходит во всех уголках его владений. Мэцукэ должны внимательно изучать все, что связано с делами даймё, достоинства и недостатки высших вассалов, следить за судами и исполнением наказаний, слухами, которые ходят в народе, знать о горестях и радостях, которыми живут низы, и исправлять недочеты в системе управления.

Изначально система мэцукэ задумывалась для того, чтобы осуществлять контроль за деятельностью лиц, наделенных властью. Однако получилось так, что мэцукэ стали заниматься слежкой за низшими слоями общества и выявлением проступков в их среде. От такой деятельности больше вреда, чем пользы. Мало кто понимает, что творится в низах. Дурные поступки, совершаемые простолюдинами, не наносят серьезного ущерба государству. Лица, ответственные за расследование совершенных преступлений, обязаны выслушивать оправдания обвиняемых, чтобы попытаться им помочь. В конечном итоге такой подход будет отвечать интересам клана.

111. Существуют разные способы, как предостеречь своего господина от опрометчивых поступков. Если такое желание искренне, свои соображения надо выражать так, чтобы о них не узнали посторонние. Дабы не вызвать гнева господина, указывать на его промахи следует тактично и деликатно, демонстрируя свою преданность, как это делал Ёриюки Хосокава[78].

Как-то в старину даймё во время поездки пожелал по пути заглянуть в одно местечко. Узнав об этом, сопровождавший его старый вассал воскликнул: «Жизни не пожалею, чтобы его отговорить! Мы и так уже опаздываем, не надо туда ехать ни в коем случае». Потом повернулся к присутствовавшим при этой сцене и заявил: «Прощайте!» Он приготовился к смерти – окатил себя холодной водой, надел белое полотняное кимоно и попросил господина принять его. Через некоторое время вернулся и обратился ко всем с важным видом: «Господин прислушался к моему мнению. Ни о чем другом я мечтать не мог. Какое счастье, что я снова могу вас видеть».

В результате этот человек выставил напоказ слабость своего господина и продемонстрировал перед всеми верность и отвагу. Наверняка он был выходцем из другой провинции.

112. Расчетливый человек малодушен и труслив. Дело в том, что он смотрит на все с точки зрения прибыли и убытка и не может думать ни о чем другом. Смерть – убыток, жизнь – выгода. Он боится смерти. Это и есть трусость. А ученые люди прячут малодушие и корыстолюбие за умствованиями и бойкими разговорами. Многие этого не замечают.

113. С введением запрета дзюнси[79] не стало больше вассалов, готовых принять мученическую смерть за своего господина. А после того, как было объявлено, что наследовать главе семьи может даже ребенок, это лишило самураев мотивации к тому, чтобы отдавать всего себя службе. Попасть в оруженосцы с юных лет стало невозможно, дисциплина среди самураев ослабла. Проявляемое по отношению к вассалам излишнее сочувствие и милосердие приносит больше вреда, чем пользы. Еще не поздно вернуться к назначению оруженосцами юношей. В пятнадцать-шестнадцать лет юноши уже выбривают себе лбы и собирают волосы на затылке в знак наступления взрослости, но у них еще не хватает благоразумия, из-за чего они заводят пустые разговоры о еде и выпивке, говорят то, чего не следует, ведут себя неподобающе и вообще пускаются во все тяжкие, ни на кого не оглядываясь. Они не способны верно служить своему господину. У тех же, кто служил в оруженосцах, выработалась привычка выполнять самые разные обязанности, и поэтому их служба приносит много пользы. Хатиэмон Соэдзима и Канбэй Набэсима прошли гэмпуку[80] в возрасте сорока двух и сорока лет соответственно.

114. «Путь воина – это одержимость смертью. Десять врагов не одолеют человека, готового умереть в любую минуту», – говорил его светлость Наосигэ. Трезвый ум не совершает великих подвигов. Человек должен быть одержим мыслью о смерти как сумасшедший.

Если на Пути воина человек примется взвешивать, насколько разумны его действия, он неизбежно отстанет от других. Он не должен думать ни о преданности, ни о почитании. Его путь – одержимость смертью. Преданность и почитание живут внутри нее.

115. Еще раз о словах Китиносукэ Сиды: «Если от того, умрешь ты или останешься жить, ничего не будет зависеть, лучше остаться жить». Он также сказал: «Если не знаешь, идти или не идти, лучше не идти». И наоборот: «Когда сомневаешься, есть тебе или не есть, лучше воздержаться от еды. А если не можешь решить, умереть или не умереть, лучше умереть».

116. Перед лицом больших бед и перемен недостаточно просто сохранять спокойствие. Столкнувшись с суровым испытанием, надо бесстрашно и ликуя бросаться вперед. Тем самым воин преодолевает себя, поднимается на новую ступень. Есть такая поговорка: «Чем больше воды, тем выше поднимается корабль».

117. Считать, что вы не можете добиться того, чего достигли великие мастера, есть признак малодушия. Мастер – человек, вы тоже человек. Стоит только задуматься над тем, почему вы должны быть хуже, и вы уже встали на верный путь.

Иттэй говорил: «Конфуций прослыл мудрецом, потому что посвятил себя учению с пятнадцати лет. Откладывая учение на потом, мудрецом не станешь». Есть такое буддистское изречение: «Когда есть намерение, наступит прозрение».

118. Самурай должен быть внимательным ко всему и не может позволить себе уступать первенство ни в чем, даже в мелочах. Ему следует следить за речью, чтобы у него не срывались с языка слова типа: «Я трус», «Убегу, если что», «Мне страшно», «Ой, больно». Их нельзя произносить ни при каких обстоятельствах – ни в шутку, ни из озорства, ни во сне. Услышав такое, проницательный человек сразу поймет, что в душе у говорящего. Это необходимо иметь в виду.

119. Самурай, преисполненный боевого духа и неукротимой решимости, будет первым призван под знамена, когда для этого наступит время, потому что эти его качества видны в его поведении и суждениях. Слова очень важны. Нет нужды открывать все, что у вас на душе. О качествах человека люди судят по его делам.

120. Отдавая себя службе, Дзётё никогда не позволял себе сидеть развалившись ни у себя дома, ни в других местах. И никогда не открывал рта, если можно было уладить дело без слов. Если же все-таки приходилось это делать, старался вложить десять слов в одно. Так же поступали воины, подобные Курандо Ямасаки.

121. Говорят, человек даже с отрубленной головой способен на последнее действие. Подтверждение тому – истории Ёсисады Нитты и Докэна Оно[81]. Почему надо быть хуже этих людей? Дзёкю Митани[82] сказал: «Если я умру от болезни, проживу еще два-три дня».

122. Есть старая пословица: «Принимай решение за семь вдохов и выдохов». Его светлость Таканобу как-то заметил: «Решение не получится четким, если долго ломать над ним голову». А его светлость Наосигэ сказал: «Будешь медленно шевелиться, семь из десяти дел будут сделаны плохо. Военные дела должны решаться быстро». Когда в душе нет постоянства, рассчитывать на правильное решение не стоит. Но если подходить к делу с ясной головой, не отвлекаясь на мелочи, решение придет за семь вдохов и выдохов. Для этого ум должен быть тверд и ясен.

123. Люди, поднабравшиеся кое-каких знаний, начинают важничать и надуваться спесью; они радуются, если их называют незаурядными личностями. Они говорят, что появились на свет не в то время, и считают, что никто не может с ними сравниться. Таких постигает небесная кара. Какими бы способностями ни обладал человек, от него не будет пользы, если его отвергают другие. А человек, готовый помочь и услужить, не лезущий на рожон, никого от себя не отвращает.

124. Если слуга хочет предостеречь господина от неверного шага, но его положение не позволяет этого сделать, надо найти человека соответствующего ранга, который помог бы господину избежать ошибки, что станет проявлением высшей преданности со стороны слуги. Это требует хороших отношений с людьми, имеющими высокий придворный ранг. Если человек в общении с сильными мира сего преследует собственную выгоду, он просто раболепствует перед ними. Совсем другое дело, если он добивается их расположения в интересах своего клана. В таком случае он может достичь желаемого.

125. Участие в обучении и подготовке верных слуг для своего господина есть проявление честной и преданной службы. Учить надо тех, у кого есть воля и желание учиться. Ничто не приносит такого удовлетворения, как осознание того, что переданные тобой другим людям знания и умения приносят пользу.

126. Плохие отношения между удалившимся от дел правителем и тем, кто пришел ему на смену, между отцом и сыном, между старшим и младшим братом проистекают из себялюбия. Доказательство тому – отсутствие проблем в отношениях господина и слуги.

127. Человек, добившийся успеха в молодые годы, не может вершить великие дела на службе у своего господина. Каким бы умом он ни был наделен от рождения, он еще молод и не зрел и не способен в полной мере раскрыть свои способности и поэтому не будет пользоваться доверием у других. Люди, как правило, достигают требуемого для настоящего служения уровня только годам к пятидесяти. В представлении других они продвигаются вперед медленно, зато достигают успеха. Даже если из-за чьих-то промахов дела складываются неблагоприятно, человек, обладающий волей, способен быстро преодолеть трудности, потому что они не были вызваны его ошибками.

128. Самурай, который стал ронином, не должен терять из-за этого голову. Во времена его светлости Кацусигэ была такая поговорка: «Если ты не был ронином семь раз, ты не настоящий самурай. Надо семь раз упасть и восемь раз подняться». Например, Хёго Наритоми[83] становился ронином семь раз. Самурай, находящийся на службе, должен понимать, что он подобен кукле-неваляшке, которая выпрямляется, как только ее наклоняют. Господин может уволить слугу просто так, для пробы, чтобы испытать его силу духа.

129. Болезнь может усугубиться из-за настроения человека. Я родился, когда моему отцу было семьдесят лет, и рос хрупким ребенком, больше походя на тень. Но поскольку у меня было великое желание до самой старости служить моему господину, я преисполнился решимости изменить себя, поправил здоровье и перестал болеть. Я воздерживался от любовных утех, делал прижигания полынью. Есть кое-что, в чем я уверен на основе жизненного опыта.

Как говорят, даже если ядовитую змею мамуси сжечь семь раз, она каждый раз будет возрождаться в первозданном виде. У меня есть сокровенное желание: если мне доведется рождаться семь раз, я хотел бы каждый раз рождаться самураем нашего клана, чтобы служить ему верой и правдой.

130. Как считал его светлость Наосигэ, самурай, обладающий волей и желанием служить, должен поддерживать добрые отношения с товарищами. Поэтому я всегда хорошо относился ко всем, от самураев до простых пехотинцев. Такое отношение дает основания надеяться, что эти люди помогут, если что случится. Надо будет только сказать: «Это нужно его светлости. Поддержите меня». И они наверняка без промедления придут на помощь. А это означает, что наш господин имеет преданных слуг, и способствует процветанию клана.

131. В «Сказании о Ёсицунэ»[84] говорится: «Генерал должен часто разговаривать со своими людьми». Если командир всегда, особенно в критический момент, будет говорить подчиненным: «Вы молодцы, делали все как надо, но давайте покажем всем, на что мы способны, еще раз. Не дадим загнать себя в угол», они жизни не пожалеют в сражении. Слова одобрения и поддержки очень важны.

132. Дзинъэмон Ямамото часто говаривал, что самое главное для самурая – иметь вокруг себя людей. Как бы вы ни хотели служить своему господину, вы не можете вести войну в одиночку. Если вам нужны деньги, можно их одолжить, но собрать вокруг себя верных последователей по щелчку пальцев невозможно. О своих людях надо заботиться. Если вы имеете слуг, нельзя думать только о своем животе, следует делиться с ними рисом. Тогда они с готовностью последуют за вами. Именно поэтому, продолжал Дзинъэмон, люди признавали, что «ни у кого больше не было таких людей, как у Дзинъэмона», и завидовали тому, какие слуги находились под его началом. Многие из обученных и воспитанных им слуг впоследствии находились на службе его светлости или были произведены в ранг тэакияри[85]. Когда Дзинъэмона назначили командовать отрядом, он получил приказ: «Можешь набрать в свой отряд всех, кого пожелаешь». Отряду выделили дополнительное рисовое содержание. Дзинъэмон собрал в отряд всех своих слуг.

Когда его светлость Кацусигэ принимал участие в празднике ожидания Луны, он решил послать слуг за священной водой из колодца храма Тэраи со словами: «Отправьте людей из отряда Дзинъэмона. Они достанут воду из самой глубины». Дзинъэмон посвятил служению всего себя и наслаждался доверием, которое оказывал ему его господин.

133. Дзинъэмон говорил: «Кусэмоно – люди, на которых можно положиться. Люди, на которых можно положиться, – это кусэмоно. У меня в этом большой опыт. В надежных людях нет нужды, когда все идет хорошо, а вот когда что-то случается, они тут же появляются, чтобы помочь. Такие люди и есть кусэмоно».

134. Сына одного человека, который какое-то время был ронином, восстановили на службе. Он должен был предстать перед его светлостью, и отец сказал ему: «Ты должен поклониться и думать про себя: „Как мне повезло! Просидев в глуши, я получил аудиенцию. Это неожиданное счастье, выше которого быть ничего не может. Мне дали шанс, и я не пожалею жизни ради служения“. Твое желание отзовется в сердце нашего господина, и ты сможешь достойно служить ему». И отец добавил: «Оказавшись во дворце и представ перед его светлостью, не рассматривай ничего, ничего не говори, оставайся на том месте, где сидишь, а если с тобой заговорят, отвечай коротко – пусть одно слово заменит десять. Тогда ты будешь выглядеть солидно. Будешь глазеть по сторонам, много говорить – выставишь напоказ все свои мысли и предстанешь глупцом. Ты должен быть тверд и спокоен и, освоившись в новой обстановке, не забывать ни о чем».

135. Человек, которому не хватает ума, легковесно и с пренебрежением рассуждает о наших временах. Тем самым он навлекает на себя несчастья. Человек, следящий за своими словами, полезен, когда все хорошо, и не окажется в неладах с законом во времена тяжелые.

136. Клятвы и обеты имеют магическую силу.

137. «Если встанет вопрос, высказать свое мнение господину или нет, я предпочту промолчать, потому что он все равно с ним не согласится, и получится только хуже. Лучше оставить это дело». Подобные рассуждения – не более чем отговорка. Господин может прислушаться к предостережению, когда поймет, что тот, кто его высказал, готов не пожалеть своей жизни. И оно вызывает гнев, если он почувствует фальшь. После этого такие «советчики» обрывают свои речи на полуслове и убираются с глаз долой.

В свое время Кюма Сагара решительно высказался по одному делу перед своим господином, чем прогневал его и получил приказ совершить сэппуку. О приказе ему сообщили Орибэ Икуно[86] и Курандо Ямасаки, которым Кюма заявил: «Сэппуку – мое сокровенное желание. Однако остается еще одна вещь, которую я должен сказать; будет жаль, если я умру и дело так и останется нерешенным. Вы мои добрые друзья, прошу вас передать мои слова господину». Слова Кюма довели до сведения господина. Говорят, он разгневался еще больше, но приказ о сэппуку для Кюмы отменил. Высказанное Кюмой мнение было учтено, и он был прощен.

Когда Кадзума Накано был старейшиной клана, Сэйдзаэмон Хамуро, Годаю Осуми, Дзимбэй Эдзоэ и Хатиродзаэмон Исии за неповиновение получили приказ совершить сэппуку. Тогда Кадзума предстал перед его светлостью Цунасигэ и попросил простить их. Услышав его слова, его светлость вышел из себя: «Им было приказано совершить сэппуку, после того как было проведено дознание. Какие у тебя основания просить об их помиловании?» – «У меня нет оснований, ваша светлость», – отвечал Кадзума. Получив выговор за то, что посмел побеспокоить его светлость без оснований, Кадзума удалился. Некоторое время спустя, явившись снова, он повторил свою просьбу: «Мой господин! Умоляю вас простить этих людей», снова получил выговор и удалился. Кадзума обращался с этой просьбой семь раз. В итоге его светлость сказал: «Не приводя оснований, ты семь раз приходил ко мне с этим делом. Ты будешь вознагражден за свою настойчивость». Он пересмотрел свое решение, и люди, за которых просил Кадзума, были помилованы. Подобные случаи не единичны.

138. Лучший путь для того, кто хочет выделиться и превзойти других, – говорить с людьми и прислушиваться к тому, что они говорят. Обычные люди полагаются только на собственное мнение, что не позволяет им подняться на следующую ступень. Чтобы добиться этого, надо советоваться со знающими людьми. Как-то раз один человек попросил моего совета по поводу написания документов для канцелярии. И хотя он лучше меня разбирался в составлении и изучении бумаг, он обратился к другому человеку с просьбой исправить ошибки и тем самым продемонстрировал свое превосходство.

139. Всякое учение лишено смысла, если человеку покажется, что он достиг цели. Стоит только ему подумать об этом, как он тут же сходит с пути. Человек должен понимать: что бы он ни делал, жизни не хватит, чтобы добиться совершенства; надо продолжать до последнего вздоха, и путь его будет завершен только со смертью. Истинной чистоты помыслов и глубокой погруженности в какое-то одно дело трудно достичь на протяжении человеческой жизни. Если эта чистота будет чем-то нарушена, верный путь будет утерян. Обязанность и единственная цель самурая – отдавать всего себя служению и военному делу.

140. Преследовать одновременно две цели неправильно. Самурай должен посвятить всего себя Пути воина и не искать ничего другого. Этот принцип справедлив для любого пути. Тем не менее погружение в Путь Конфуция или Путь Будды невозможно совместить с постижением Пути воина. Осознав это, самурай может уяснить смысл других путей, но только для того, чтобы еще глубже постичь путь, которым он идет.

141. В сложении стихов важна связь между словами. И каждое слово должно идти от сердца.

142. Для самурая важно каждое сказанное слово. Достаточно всего одного слова, чтобы всем открылось его мужество. В мирное время мужество и отвага отражаются в словах. В лихие времена в словах выражается либо сила, либо малодушие. Слово самурая – это цветок его души. Объяснить это невозможно.

143. Самурай ни при каких обстоятельствах не должен показывать робости, ни в словах, ни в делах. Никогда не забывайте об этом. По пустяку, случайно вырвавшемуся слову можно судить о природе человека.

144. Не бывает ничего невозможного. Проявив решимость, можно перевернуть небо и землю, добиться любой цели. Лишь человек никудышный не способен ни на что решиться. Не надо силы, чтобы двигать небо и землю. Достаточно воли.

145. Дзинъэмон, отец Дзётё, часто говаривал: «Спина от поклона не сломается. В конце письма не забудь ставить: „Ваш покорный слуга“». В наши дни люди не очень расположены отвешивать поклоны, стали небрежны, вид имеют неряшливый. Между тем вежливость и хорошие манеры надо соблюдать всегда. Если вас пригласили на какую-то встречу, которая займет много времени, нужно глубоко поклониться присутствующим в самом начале и в конце, а во время встречи вести себя по обстоятельствам. Если же вы будете подстраиваться под других, ваше поведение может оказаться не соответствующим правилам этикета. Надо иметь в виду, что люди в наше время невежливы и суетливы.

146. И еще отец Дзётё, Дзинъэмон, постоянно повторял: «Даже когда самураю нечего есть, он должен ковырять зубочисткой в зубах, будто только что пообедал. Внутри – шкура собаки, снаружи – шкура тигра». Самурай должен иметь безупречный внешний вид и в то же время быть скромным внутри. А у многих получается наоборот.

147. Человек, преуспевший в искусстве, подобен глупцу. Сосредоточив всю свою энергию на чем-то одном, он достигает в этом успеха, но не способен думать ни о чем другом. От таких людей нет никакой пользы.

148. Мудрый господин всегда принимает к сведению мнение вассалов. В трудную минуту слуги изо всех сил стараются дать побольше советов, чтобы доказать свою полезность. Это идет на пользу клану, укрепляет его. Истинный самурай тот, кто доверяет товарищам, советуется с ними, задумывается о своих недостатках и всю жизнь продолжает поиск верного пути. Такие люди для нашего клана настоящее сокровище.

149. До сорока лет надо отдаваться жизни и делу со всей энергией. С наступлением пятидесяти желательно постепенно сбавлять темп.

150. Разговаривая с человеком, важно найти с ним общий язык. Какие бы хорошие речи вы ни вели, они не вызовут интереса, если безразличны собеседнику.

151. С приближенными высокопоставленных лиц следует поддерживать близкие отношения. Если это делается лишь в собственных интересах, это просто угодничество, если же ваша цель – служение, такие связи открывают возможность для того, чтобы довести до сведения господина ваше мнение. Когда у человека отсутствует горячее желание проявлять верность и преданность, его ждут печальные перспективы. Всегда и во всем нужно заботиться об интересах своего господина.

152. Когда кто-то высказывает вам свои мысли по какому-нибудь вопросу, следует выслушать его с вниманием и поблагодарить, даже если его мнение кажется вам несущественным или неуместным. Иначе он никогда не доверит тебе то, что ему довелось увидеть или услышать. Надо располагать к себе людей, чтобы можно было свободно высказывать им свое мнение и выслушивать, что скажут они.

153. Если вы хотите от чего-то предостеречь своего господина, важно выбрать для этого подходящий способ. Подойдете с покаянным видом, ваши слова наверняка не будут услышаны и принесут только вред. Скажите ему: «Вы сможете предаваться радости и развлечениям, когда будете знать, что ваши слуги имеют желание служить, а простолюдины могут жить мирно и спокойно. У всех будет желание с усердием выполнять свои обязанности, и в нашем клане и провинции будет покой». Выразите надежду, что ваше обращение не доставит хлопот вашему господину, и он отнесется к нему с пониманием. Замечание или мнение должно быть доведено до сведения господина в духе согласия, иначе это не приведет ни к чему. Настаивать на своем мнении, выдавать его за единственно верное – значит вызвать отторжение и подозрение. Таким способом нельзя решить даже самый простой вопрос.

154. В мире много людей, готовых давать наставления, но мало кто принимает их с радостью. Еще меньше тех, кто готов им следовать. Когда человеку перевалит за тридцать, никто больше не поучает его. Дорога для поучений и советов закрыта, человек становится своевольным и проводит жизнь, раз за разом повторяя глупые ошибки, скатывается все ниже и теряет себя. Поэтому необходимо найти мудрого человека, знающего верный путь, установить с ним добрые отношения, чтобы получать от него наставления.

155. Самураи, не добивающиеся славы и богатства, лишь прикидываются воинами. Они тщеславны и бесполезны, поносят других людей и в итоге уступают тем, кто ищет почестей и богатства. Они ни для чего не пригодны.

156. Говорят, что великий талант созревает поздно[87]. Если по прошествии двадцати или тридцати лет не удалось добиться желанной цели, значит большого результата уже не будет. Когда слуга проявляет торопливость, он начинает влезать в вопросы, выходящие за рамки его обязанностей. Люди могут сказать, что он молод и подает надежды. От этого у него появится лишнее рвение, желание выполнить работу, не особо церемонясь. Он будет ходить с видом человека, которому удалось важное дело, сделается льстивым и неискренним, и на него станут показывать пальцем. Если человек не будет делать все, что в его силах, и не будет опираться на других людей, он не принесет пользы.

157. Какими бы ни были обязанности человека, он должен проникнуться важностью того, чем занимается, воображая, что каждый день может оказаться последним. Он никогда не допустит ошибки, если посвятит всего себя служению своему господину. Служба дает возможность достичь желаемого. Поэтому надо получить место, на котором можно посвятить себя служению.

158. Человек, отказывающийся от места, которое ему полагается по праву наследования, под предлогом, что оно ему не нравится или по каким-то причинам не подходит, наносит оскорбление своему господину. Такой поступок равносилен измене. В других провинциях самураи используют подобные отговорки, чтобы оставить место. Что касается клана Набэсима, наследственные вассалы должны принимать на себя и выполнять любые обязанности, порученные им господином, независимо от того, нравятся они или нет. Если же кого-то что-то не устраивает, следует заявить об этом, а не бросать свое место.

159. В записках Масасигэ Кусуноки сказано: «Отступление, даже если оно спланировано и выгодно для правителя, недостойно самурая». Преданный вассал обязан понимать это и вести себя соответствующим образом.

160. Слуга должен с радостью и удовольствием служить своему господину. Тот, кто боится и избегает больших задач, – трус. Если же человека при выполнении важной миссии, несмотря на все его старания, все-таки постигает неудача, это достойная смерть, все равно что смерть в бою.

161. Человек, который берется только за те задания, которые ему нравятся, старается подстроиться под своего господина или командира и действует, заботясь лишь о собственных интересах, рано или поздно, даже если у него десять раз все проходило успешно, получит то, чего заслуживает, а именно: потерпит крах. Причина в том, что такие люди не способны на самоотверженную преданность, они полны коварства и руководствуются исключительно личными желаниями.

162. Если человек готов выполнить долг воина – например, выступить в роли кайсяку при сэппуку, совершаемом членом его семейства или отряда, или поймать преступника – и ведет себя так, будто в этих делах ему нет равных, его решимость, естественно, будет замечена другими. Надо воспитывать в себе мужество и уверенность в том, что никто вас не превзойдет.

163. Как говорят старые воины, если человек на поле боя полон решимости не дать никому себя опередить и первым ворваться в стан врага, он не отстанет от других воинов и проявит все свое мужество. А пав на поле битвы, он будет лежать лицом к врагу.

164. Когда люди существуют в согласии, следуя законам провидения, жизнь проходит в мире и спокойствии. Если в сердце человека нет гармонии, он не может быть верен и предан, какими бы ни были его заслуги. Человек, который не ладит с товарищами, избегает их общества и все время брюзжит, обладает недалеким умом. Имея в виду, что в жизни может произойти всякое, следует быть вежливым при встречах с людьми, даже если они кажутся вам надоедливыми, любезно приветствовать их, показывая, что общение с ними никогда вам не надоест. Все в мире преходяще, ничто невозможно предсказать. Жаль умирать, зная, что люди думают о вас плохо. Ложь и лицемерие недостойны человека. Они не принесут ничего хорошего.

Если человек с уважением относится к другим людям, не стремится оттолкнуть их, чтобы занять лучшее место, не нарушает правила приличия, делает людям добро, даже в ущерб собственным интересам, ведет себя скромно, как обычно бывает при первой встрече, тогда отношения с ними всегда будут оставаться хорошими. Это же касается и отношений между мужем и женой. Если по прошествии лет супруги остаются столь же благоразумными, как в начале, у них не будет раздора.

165. На мир надо смотреть с позиции на ступень выше той, на которой находятся другие люди. Если размышлять о вещах, оставаясь на том же уровне, возникнут разброд и шатания и картина не будет четкой.

Как-то один человек был лишен жалованья, которое он получал от своего господина. Люди стали судачить об этом, а он сказал: «Я это переживу, хотя жаль, что счастье мне изменило». И добавил: «Господин приблизил меня к себя, а теперь обманул. Не думаю, что я должен быть очень ему благодарен». На что ему было сказано: «Ты ничего не понял. Люди, горящие желанием служить своему господину, всегда довольны, даже если их обманывают».

166. Как говорят, есть один настоятель, который благодаря своему уму может решить любую проблему. В Японии больше нет монахов, способных превзойти его. Причина не в том, что он какой-то особенный. Просто нет людей, которые обладают даром проникать в суть вещей.

167. Увы, но достойных людей не осталось. Никто не хочет слушать рассказы заслуженных, которые могут быть полезны, не говоря уж об отсутствии желающих заниматься духовными и физическими практиками. Недавно мне довелось беседовать с несколькими людьми в разных местах, и все они говорили осторожно, боялись раскрыться.

168. Старческое слабоумие проявляется в склонности человека делать только то, к чему он больше всего расположен. Пока человек силен и энергичен, он может контролировать свое поведение, но по мере истощения сил начинают проявляться истинные свойства натуры, за которые становится стыдно. Это может проявляться по-разному, но по достижении шестидесяти лет избежать слабоумия в той или иной форме не удается никому. И если кто-то думает, что избежит этой участи, на самом деле она его уже постигла. Видимо, Иттэй в том, что касается логики, тоже страдал слабоумием. Желая показать, что он один держит в руках весь клан, старик объезжал заслуженных и знаменитых людей и вел с ними задушевные беседы. Многие из вежливости соглашались с его высказываниями, но, оглянувшись назад, становится понятно, что это были старческие причуды. Для меня это хороший пример – я увидел и понял, что такое старость, поэтому я предпочитаю проводить время дома и решил не ходить в храм на церемонию по случаю тринадцатой годовщины кончины его светлости Мицусигэ. Каждый должен четко понимать, что́ ждет впереди.

169. Всякая новизна может нести в себе и хорошее, и дурное. Однажды перед поездкой в Эдо главные вассалы его светлости обсуждали предложение временно приписать к его личной гвардии тэакияри. Дело в том, что для представления театра Но, приуроченного к церемонии, на которой должны были объявить нового сёгуна[88], требовалось много людей. Это также позволило бы его светлости познакомиться с этими подданными. Было принято решение включить в свиту несколько тэакияри. Однако некоторые члены совета не согласились с таким решением, утверждая, что за ним последуют несчастья. Вспыхнула ссора. Пятеро постельничих, в том числе Хамуро и Осуми, были разжалованы в ронины[89]. Для надзора за тэакияри выделили двадцать инспекторов. Они не знали ни сна, ни отдыха, и все равно проблем было много.

170. Если у вас есть четкое понимание ситуации, «ветви и листья» (подробности) не играют серьезной роли, и всякого рода неожиданности не имеют большого значения. Тем не менее игнорировать их нельзя, поскольку даже в мелочах заключены хорошие и плохие стороны.

171. Настоятель храма Рютайдзи рассказывал об одном прорицателе из Камигаты, говорившем, что человека, даже духовного звания, до достижения им сорока лет не следует ставить на высокое положение, потому что он может совершить много ошибок. Ведь не только Конфуций был человеком, который утвердился в своих взглядах лишь после сорока. К сорока годам человек, умный он или глупый, обычно уже повидал достаточно, чтобы ничто не могло сбить его с толку.

172. В сражении умереть за своего господина – больший подвиг, чем сразить врага. Этот постулат воплощает преданность, проявленная Цугунобу[90].

173. В молодые годы у меня был дневник, который я назвал «Летопись моих сожалений», куда я каждый день записывал свои ошибки. Не проходило и дня, чтобы обошлось без двадцати, а то и тридцати оплошностей. Им не было конца, поэтому дневник я забросил. И сейчас, ложась в постель и вспоминая прошедший день, думаешь: «К чему я это ляпнул? Зачем я так сделал?» Дня без этого не бывает. Не получается прожить без ошибок. Те, кто живет, полагаясь на свои таланты, вряд ли меня поймут.

174. Если начинаешь читать вслух, читай всем нутром. Будешь читать одним ртом – будешь запинаться. Так учил Сикибу.

175. Когда дела идут гладко, самонадеянность и тщеславие опасны. Тот, кто не может сохранять спокойствие и рассудительность в повседневных делах, не способен с ними справиться. Тот, кто наслаждается жизнью, когда все хорошо, сразу блекнет, стоит только настать трудным временам.

176. Пословица гласит: «Верного вассала найдешь в почтительном сыне». Вот кто будет по-настоящему предан, выполняя свой долг перед родителем. Многие люди начинают жалеть своих родителей, испытывать угрызения совести перед ними только после их смерти. Слуга верно служит своему господину всю жизнь, это считается естественным, но мало кто всю жизнь выполняет свой долг перед родителями.

Верность и преданность проверяется отношением к неблагоразумному господину и нерассудительным родителям. Если они люди хорошие, даже чужой человек отнесется к ним с почтением. Есть такая поговорка: «Сосны и дубы одеваются в зелень после морозов». Монах Гэнсэй на рассвете пробрался в рыбную лавку, спрятал под одеждой завернутую в солому рыбу и отнес матери. А ведь такое и представить себе трудно[91].

177. Иттэй говорил: «Принимаясь за каллиграфию, надо сводить бумагу, кисть и тушь в единое целое. В этом и состоит мастерство». Хотя они так и норовят разбежаться по сторонам.

178. Его светлость извлек свиток из футляра. Развернув его, почувствовал аромат гвоздичного дерева.

179. То, что называется «великодушием», на самом деле есть жалость и глубокое сострадание. Есть такие строки:

Нет предела широте и величию человеческой души. Она повсюду. То, что мы все еще почитаем святых трех древних царств[92], говорит о наличии у них чувства сострадания, которое простирается и в сегодняшний день. Что бы мы ни делали, наши поступки должны идти на пользу господину, родителям, людям в целом и потомкам. В этом и заключается глубокое сострадание. Подлинная мудрость и мужество происходят из сострадания. Когда человек карает во имя сострадания, работает во имя сострадания, все, что бы он ни совершил, будет нести безграничную силу и справедливость. Если же он старается ради себя, все его поступки мелки и жалки и оборачиваются только злом. Я уже давно разобрался с мудростью и мужеством и лишь совсем недавно уяснил для себя значение сострадания. Его высочество Иэясу[93] сказал: «Основы мира и спокойствия в стране лежат в сочувствии и сострадании, ибо, если я считаю моих людей своими детьми, они смотрят на меня как на отца».

То же самое касается отношений внутри групп людей, которые должны строиться как отношения между ёриоя (родителями) и кумико (детьми) и основываться на гармонии сердец.

Высказывание его светлости Наосигэ: «Человек, который копается в чужих правдах и неправдах, получит то, что заслуживает», происходит из сочувствия и сострадания. Думаю, что его слова: «Кроме принципов и логики существуют еще и резоны», тоже есть проявление этих чувств. Необходимо прочувствовать всю глубину того, что он имел в виду.

180. Настоятель Таннэн сказал: «Слишком умный слуга не добьется многого, но и глупый человек не может рассчитывать на успех».

181. Накано Сикибу как-то заметил: «Для самурая, испытавшего в молодости сюдо (однополую любовь), это может стать источником стыда на всю жизнь». Тема рискованная, если подходить к ней без должного понимания. Нет людей, которые могли бы здесь что-то посоветовать молодому человеку. Отношение Дзётё к этому вопросу можно выразить следующим образом.

Следует понимать, что у верной жены не может быть двух мужей. Всю жизнь надо хранить верность только одному человеку. Все остальное – это та же проституция, только шлюхой становится мужчина. И это позор для самурая.

Известны слова Сайкаку Ихары о том, что юноша, до вступления в совершеннолетие не имевший любовника, – это как одинокая женщина. С такими людьми забавляются, их не принимают всерьез.

При выборе старшего партнера желательно подождать лет пять, чтобы выяснить его намерения, и только после этого решать, можно ли ответить ему взаимностью. Нет смысла открывать душу человеку ветреному, непостоянному, рано или поздно он все равно изменит. Речь идет о таких отношениях, когда двое готовы отдать жизнь друг за друга, поэтому необходимо точно убедиться в серьезности намерений партнера. Когда человек проявляет навязчивость, следует заявить ему, что обстоятельства ухудшились, и решительно отвергнуть его домогательства. Если он спросит, что случилось с обстоятельствами, надо ответить: «Пока я жив, ты ничего от меня не узнаешь». Будет настаивать дальше – надо разгневаться и зарубить его мечом.

Точно так же старший по возрасту должен выяснить сокровенные мысли молодого партнера. Если тот за пять-шесть лет докажет свою верность и преданность, тогда все получится. А главное – нельзя идти сразу двумя путями. Для самурая существует только одна дорога – Путь воина.

182. Рётэцу Хосино является основоположником теории однополой любви в клане Сага. У него было много последователей, но он передавал свои мысли на этот счет каждому по отдельности. Одним из них был Сабуродзаэмон Эдаёси. Когда Эдаёси отправлялся в Эдо со своим господином, Рётэцу при прощании поинтересовался, что его молодой ученик думает об однополой любви, и тот ответил: «Вы должны любить своего любовника и одновременно не любить его». Рётэцу остался доволен ответом и сказал: «Сколько сил я потратил, чтобы вложить в тебя это понимание». Спустя какое-то время один человек спросил Эдаёси, что он имел в виду, дав такой ответ, и услышал: «Высший принцип сюдо – это готовность отдать жизнь за любимого человека. Если не соблюдать его, сюдо становится предметом стыда и унижения, а это значит, что вы не сможете пожертвовать жизнью ради своего господина. Вот почему я считаю, что в сюдо вы должны в одно и то же время и любить, и не любить любовника».

183. Сандза Накасима был оруженосцем у его светлости Масаиэ Рюдзодзи[94]. Он умер в плавании и похоронен в Такао, в храме Камаоин. Дзингодзаэмон Накасима считает Сандзу своим предком. Один человек влюбился в него и, горюя, что Сандза не отвечает ему взаимностью, сочинил по этому поводу короткое стихотворение:

Сандза декламировал эти стихи перед своим господином, чтобы позабавить его. Красота этого юноши не имела себе равных. Даже его светлость Кацусигэ, как говорят, был очарован ею. Однажды Сандза проходил в замке мимо повелителя и случайно задел ногой его колено. Он тут же сделал шаг назад, коснулся колена его светлости и попросил прощения.

Как-то вечером Сандза появился в Цудзинодо, у дома, владельцем которого был Дзиробэй Хякутакэ, и объявил, что хотел бы повидать хозяина. Не ожидавший гостя, Дзиробэй выбежал навстречу и заявил, что боится навлечь на себя гнев его светлости, если его увидят вместе с Сандзой, и попросил того немедленно уйти. Сандза сказал ему: «Я только что зарубил трех человек. Думал тут же на месте совершить сэппуку, но перед тем, как ответить за свой поступок, хочу объяснить, как все произошло. Знаю, что мы не настолько близко знакомы, но я вам доверяю и хочу быть это время с вами».

Выслушав эти слова, Дзиробэй успокоился и сказал: «Я чрезвычайно горд, что вы почтили меня своим доверием. Можете на меня положиться. Времени на сборы у нас нет, поэтому отправляемся немедленно». И они сначала направились в провинцию Тикудзэн, в замок Тодоки. Дзиробэй вел Сандзу за руку, тащил на себе. На рассвете они укрылись в горах, и Сандза признался: «Я все это выдумал. Мне хотелось проверить глубину вашей души». И они поклялись друг другу в верности. До этого на протяжении двух лет Дзиробэй каждый день караулил Сандзу на мосту, по которому тот проходил в замок и возвращался обратно.

184. Иттэй говорил: «Если меня спросят, что есть благо, ответ будет краток: это противостояние лишениям и тяготам. Жизнь без страданий – это плохо во всех отношениях».

185. Солидный человек должен быть немногословен. Когда Итиун Набэсима доставил послание для Нитомона, тот сказал только: «Передавайте привет Танго-но ками»[95].

186. До сорока лет следует полагаться не на ум и благоразумие, а на силу и упорство. Но и после сорока человек без силы мало что значит. На него никто не обратит внимания.

187. Моногасира[96] и другие люди высокого положения должны быть добры по отношению к подчиненным. Когда Кадзума (Тосиаки) Накано занимал высокий пост, из-за большой занятости у него не было времени посещать своих подопечных. Тем не менее, если кто-то из них заболевал, он обязательно навещал больного по пути из замка домой. За это его очень уважали.

188. Один человек, приехавший в Эдо, с самой первой ночи подробно описывал место, где он останавливался на ночлег. Тем самым он показал, что его взгляд глубже, чем у большинства людей, которые за занятостью не обращают внимания на такие вещи.

189. Как говорил один старейшина, воин должен быть чрезвычайно упорным и настойчивым. Расчетливость не позволяет добиться поставленной цели. Лучше перестараться, тогда дело наверняка будет сделано. Не следует забывать об этом.

190. Если вы приняли решение убить кого-то, в этом деле не должно быть места сомнениям и колебаниям. Необходимо отбросить мысль о том, что, бросившись на противника очертя голову, можно потерпеть неудачу, не думать о каком-то окольном пути. Любая задержка приведет к потере решимости и не позволит совершить задуманное. Следуя по Пути воина, надо действовать решительно, не оглядываясь ни на что.

Один человек направлялся в монастырь Дзиссоин в провинции Каваками читать сутры. Вместе с оруженосцем он плыл на пароме. Оруженосец напился и начал приставать к паромщикам, а сойдя на берег, обнажил меч и получил от одного из паромщиков удар палкой по голове. Подбежали другие паромщики с веслами в руках и сбили оруженосца с ног. Его хозяин прошел мимо, сделав вид, что происходящее его не касается. К месту столкновения поспешил другой оруженосец. Он извинился перед паромщиком, успокоил и увел своего товарища. Как рассказывают, вечером оружие напившегося оруженосца было конфисковано.

Вина за случившееся прежде всего лежит на хозяине оруженосца, который не устроил нагоняй своему подчиненному за пьянство на пароме и не попытался успокоить паромщика. Кроме того, хотя виновником происшествия был пьяный оруженосец, извиняться за его поведение не следовало, поскольку простолюдин-паромщик нанес удар по голове самураю[97]. Хозяин должен был подойти к паромщику будто за тем, чтобы извиниться за своего оруженосца, и зарубить его мечом, а потом проделать то же самое с пьяным оруженосцем. Не сделав этого, он проявил трусость.

191. Решимость, которой обладали люди в прошлом, впечатляет. В военных действиях участвовали мужчины от тринадцати до шестидесяти лет. Поэтому старики скрывали свой настоящий возраст.

192. Один человек сделал такую запись на память: «Люди, приближенные к своему господину, должны быть осмотрительны в своих действиях, потому что по их поведению другие могут судить об их господине. Они также без промедления должны предостерегать своего господина от опрометчивых поступков. Если приближенный станет откладывать этот разговор из-за того, что его господин находится в плохом настроении, время будет упущено и это приведет к непредвиденной ошибке.

Несправедливо осуждать того, кого в чем-то обвиняют. Нет нужды распространяться о человеке, у которого все в порядке. А вот поддержать павшего духом, помочь ему встать на ноги – моральный долг самурая».

193. Один человек, занимавший официальное положение, не только сам отказался принимать подношения, но и, будучи озабочен тем, что его слуги могут, никому не говоря, оставлять себе подарки, время от времени требовал от дарителей расписку в том, что подарки были им возвращены. Он оттолкнул всех, кто пытался снискать его расположение и рассчитывал получить от него поддержку, и заслужил репутацию человека, стоящего на страже интересов клана Сага.

На самом деле он показал себя неискушенным человеком. Конечно, выбранная им линия поведения лучше корыстолюбия, но нельзя сказать, что за ней стояли истинные намерения и цели. Это всего лишь способ повысить свое положение. Людей, проводящих такую линию, почти не осталось, вот почему этот человек стал известен. Нетрудно стать знаменитым, если для этого не требуется больших усилий, – гораздо легче, чем избавиться от корыстных побуждений, не привлекая к себе внимания.

194. Столкнувшись с важной проблемой, следует, хорошо все обдумав и наметив, какие шаги должны быть предприняты, приступить к решительным действиям. В противном случае разрешить дело не удастся. Решив посоветоваться с кем-то, вы можете столкнуться с безразличием и неискренностью. В такой ситуации нужно положиться на собственное мнение. Так или иначе, надо просто броситься вперед, как в омут головой, посвятив себя целиком решению задачи. Больше ничего не требуется. Если же в самый ответственный момент вы станете думать, как бы поудачнее решить проблему, у вас неизбежно возникнут сомнения и дело, скорее всего, кончится неудачей. Часто бывает, что друг, полагающий, что делает вам добро, сам того не ожидая, может стать причиной вашего поражения.

195. Когда весной, впервые в этом году, Дзётё посетил Гоннодзё, тот сказал ему: «С конца прошлого года я освобожден от службы до восьмого месяца. Хочу до этого времени заняться вырезанием на камне иероглифов из сутр»[98]. В ответ Дзётё высказал, что думает по этому поводу:

«Послушай, сейчас как раз у тебя совсем нет свободного времени. Чему радоваться, если ты вернешься на службу в девятом месяце? Разве это твое сокровенное желание? Радость будет, если тебя отзовут из отпуска раньше срока. Именно сейчас тебе нельзя думать о свободном времени. Ты сможешь удовлетворить свои амбиции, если без рассуждений напряжешь все силы для того, чтобы тебя отозвали из отпуска досрочно.

Поделюсь с тобой своим опытом. В двенадцать мне было велено отрастить волосы и собрать их в косичку на затылке, после чего я до четырнадцати лет был лишен возможности нести службу. Когда исполнилось четырнадцать, я стал свидетелем возвращения из Эдо его светлости Мицусигэ и его светлости Цунасигэ[99]. При виде процессии мне страшно захотелось попасть к ним на службу. Я отправился в храм Косэномия и помолился богам, чтобы меня взяли на службу в пятом месяце. И странное дело – в последний день четвертого месяца я получил приказание явиться ко двору.

После этого у меня возникло сильное желание предстать перед молодым господином, не оставлявшее меня ни ночью ни днем, и я только и думал о том, как бы этого попросить. И вот однажды вечером было объявлено, что его светлость Цунасигэ требует к себе всех оруженосцев. Я бросился к нему со всех ног и услышал от молодого господина такие слова: „Ты явился так быстро, а больше никого нет. Благодарю тебя“. До сего дня не могу забыть чувство глубокой признательности за эти добрые слова. Если сильно чего-то захотеть, не бывает так, чтобы это не получилось».

К большому удивлению, получилось так, что Гоннодзё было приказано явиться на службу до окончания его отпуска.

Дзётё с молодых лет считал себя самым обыкновенным человеком, находящимся на службе у своего господина, и временами завидовал людям, которые смогли выдвинуться. При этом он был убежден, что заботился о повелителе как никто другой. По словам Дзётё, этого понимания было достаточно, чтобы принести ему утешение и отдаваться служению, забыв о своем скромном положении и недостатке знаний и опыта. Как он и думал, после кончины его светлости Мицусигэ Дэётё оказался единственным, кто вступился за доброе имя покойного[100].

196. Есть знаменитое изречение Курандо Ямасаки: «Излишне проницательный слуга нехорош». В чрезмерной озабоченности по поводу чьей-то лояльности или нелояльности, справедливости или несправедливости, уместности или неуместности чьих-либо действий, их правильности или неправильности мало хорошего. Слуга должен получать удовольствие от своей службы и с глубоким почтением относиться к своему господину. Ничего большего от него не требуется. Слуга должен быть именно таким.

Усердие на службе и забота о господине – в этом должно состоять заветное желание слуги, хотя излишнее рвение бывает и чревато ошибками. Излишество в любом деле считается вредным, однако это утверждение не касается службы, радение за которую, даже ставшее причиной ошибки, – дело благородное. Люди, руководствующиеся исключительно здравым смыслом, нередко слишком зацикливаются на мелочах и растрачивают свою жизнь понапрасну, что, конечно, вызывает сожаление. Жизнь коротка, и прожить ее надо бурно, без шатаний туда-сюда. Слуга должен отдавать служению всего себя, отбросив в сторону все сомнения и заботы. Всякие рассуждения на тему верности и долга, тем более прилюдные, совершенно недопустимы.

197. Его светлость Наосигэ говорил: «О достоинствах и недостатках предков можно судить по делам их потомков». Потомки должны действовать, проявляя хорошие стороны своих предков и не заявляя о плохих. В этом и заключается уважение к предкам.

198. Если человек, женившись на чьей-то дочери, входит в семью на правах приемного сына и при этом учитываются только деньги и игнорируется происхождение, такая ситуация постыдна. Всем понятно, что это аморально, однако зло повторяется раз за разом под предлогом, будто сейчас иначе не проживешь, несмотря на несостоятельность подобного довода.

199. Один человек высказался по поводу смерти другого: «Как жаль, он ушел так рано». – «В самом деле очень жаль», – ответил Дзётё. «Близится конец света. О долге больше никто не думает», – посетовал человек и услышал в ответ: «В момент, когда дела хуже некуда, постепенно начинается поворот к лучшему». Этот переломный момент очень важен.

Когда Сёгэн Накано совершил сэппуку, его сотоварищи собрались в доме Дзэн-Хёбу Оки[101] и принялись злословить по поводу самоубийства. Хёбу сказал: «Нельзя говорить плохо об умершем, особенно если речь идет о человеке, которому было приказано покончить с собой за совершенное преступление. Мы должны проявить сострадание к нему. Долг самурая найти о нем добрые слова. Пройдет двадцать лет, и Сёгэна, возможно, будут прославлять как человека, продемонстрировавшего великую преданность».

Вот суждение воистину опытного ветерана.

200. Рокуродзаэмон Фурукава[102] говорил: «Не существует человека, который не желал бы иметь верных и полезных слуг. Даже такие люди, как я, хотят иметь хороших слуг, что уж говорить о тех, кто занимает высокое положение. Поэтому самурай, который стремится быть полезным своему господину, найдет, как это сделать, поскольку стремления обеих сторон совпадают. Если человек долго чего-то желает, он непременно должен воспользоваться любой возможностью добиться цели. Мне доводилось знать людей, которые не заметили своего шанса и состарились, прожив жизнь напрасно. Молодежи следует всегда быть начеку, чтобы не упустить эту возможность».

Дзётё хорошо запомнил эти слова, они до сих пор звучат в его ушах. Суть в том, чтобы не копаться в мелочах, а целиком и полностью отдавать себя служению господину. Не найти человека, который бы так не думал, однако многие, столкнувшись с препятствиями, не могут с ними справиться и, увы, проводят жизнь впустую. И это достойно сожаления.

Есть люди, склонные принижать себя, думая: «Разве может быть чем-то полезен такой человек, как я?» Но бывает так, что человек неповоротливый и не очень толковый, но правдивый и имеющий желание принести пользу оказывается более годен к службе, чем обладатель большого ума, от которого может получиться больше вреда, чем пользы.

Для скромного, незаметного человека, живущего в деревне, люди вроде главных министров и старейшин представляются удивительными, непостижимыми существами. Он относится к ним с чрезмерным пиететом, старается держаться подальше в знак уважения. Но если выпадет возможность познакомиться с ними поближе, поговорить по-дружески, выяснится, что они такие же люди и отличаются только тем, что никогда не забывают о службе и своей преданности господину.

Чтобы быть хорошим слугой, не требуется какой-то особой мудрости. Даже такие незаметные люди, как мы, в состоянии стремиться к тому, чтобы стать полезными господину, клану и крестьянам, здесь живущим. Но без решимости отдать себя службе справиться с этой задачей невозможно. Одних слов недостаточно.

201. Когда дела идут хорошо, первое, чего следует остерегаться, – это самонадеянности и роскошества. В такой ситуации нужно быть вдвойне настороже, иначе вы подвергнете себя опасности.

202. Уметь красиво продемонстрировать разное оружие – это своего рода искусство, но достаточно иметь только то, что нужно. Хороший пример – скромный арсенал, которым обладал Иносукэ Фукахори[103]. Люди высокого положения, имеющие много вассалов, нуждаются также в деньгах, для того чтобы держать своих людей в готовности. Как говорят, Кунай Окабэ[104] приготовил специальные именные мешочки по числу членов его отряда, куда положили определенную сумму серебром на нужды во время предстоящего похода. Подобная предусмотрительность имеет глубокий смысл.

Что касается выходцев из низших сословий, если они сами не могут подготовиться к походу, у них есть возможность обратиться за поддержкой к своему предводителю. Поэтому они должны постоянно находиться с ним в хорошем контакте.

Служилые люди, приставленные к своему господину, не должны беспокоиться о подготовительных мероприятиях. Некий самурай во время летней кампании по осаде замка Осака[105] покинул лагерь вместе со своим господином Дзусё Таку, имея при себе двенадцать моммэ[106] чистого серебра. Это было бы не так страшно, если бы они сбежали раньше, а не в самый ответственный момент. Лучше, видимо, не искушать слуг такой заботой о них.

203. Вокруг событий, имевших место в прошлом, ходят разные разговоры, и есть моменты, которые установить невозможно. Некоторые детали так и остаются непонятными. И в этом нет ничего страшного. Господин Санэнори[107] как-то сказал: «Есть непонятные вещи, которые постепенно становятся понятными. Есть вещи, до которых человек может дойти сам, и такие, которых он понять не в состоянии. И это очень интересно». Весьма глубокое суждение. Нет никаких оснований полагать, что все загадки далекого прошлого могут быть разгаданы. А то, что легко поддается пониманию, как правило, поверхностно.

1. На вопрос «Что непозволительно самураю, который служит своему господину?» ответ таков: «Чрезмерное увлечение выпивкой, тщеславие и хвастовство, стремление к роскоши. Когда дела человека идут неважно, об этих слабостях можно не беспокоиться, но стоит только фортуне хотя бы слегка повернуться к нему лицом, как эти три соблазна могут оказаться роковыми. Посмотрите на людей. Только-только замаячит успех, тут же на поверхность вылезают тщеславие и желание роскошно пожить и люди теряют всякие приличия. Поэтому характер человека, не испытавшего в жизни трудностей, лишен твердости. В молодости лучше познакомиться с превратностями судьбы. Тот же, кто отчаивается или падает духом перед лицом неудач, ни для чего не пригоден».

2. На вопрос «Что представляет собой стиль Какудзо?» последовал такой ответ Дзётё: «Какудзо, подносивший дзори[108] для Киуны Набэсимы[109], обладал замечательной силой и ловкостью, за что заслужил признание у своего господина. Он был умелым фехтовальщиком на мечах и еще научился у господина некоторым приемам единоборств. На этой основе Какудзо разработал особую технику, получившую название „стиль Какудзо“, и учил ей учеников. Этот комплекс приемов используется и в наше время, хотя его нельзя считать полным совершенством. Мой стиль тоже не назовешь совершенным, он грубоват, но эффективен так же, как стиль Какудзо».

Как-то во время одной встречи Дзётё сказал: «Я думаю, что высшая любовь – это любовь тайная. Стоит поделиться этой тайной – и любовь потеряет в достоинстве. Настоящая любовь – это когда человек скрывает ее всю жизнь и уносит с собой в могилу. Есть такое стихотворение:

Когда я сказал, что это и есть высшая форма любви, присутствовавшие – а их было человека четыре-пять – пришли в восхищение. С тех пор мы стали называть себя „дымные друзья“».

3. На закате жизни господин Мимасака Таку[110] часто обходился со своими людьми бездушно и неразумно. Когда его спросили, чем это вызвано, он ответил: «Я делаю это ради сына Нагато, чтобы после моей смерти он мог взбить подушку и спокойно предаваться отдыху». В более широком смысле, если господин, перед тем как удалиться на покой, начинает вести себя жестоко по отношению к своим людям, это поможет его законному наследнику заручиться лояльностью слуг, ожидающих скорейшей смены хозяина. Как говорят, этот вопрос обсуждался в секрете.

4. Встретившись с человеком, постарайтесь поскорее узнать его характер и реагируйте соответствующим образом. Например, в беседе с решительным, обладающим своими резонами собеседником следует разговаривать как можно вежливее, чтобы не вызвать у него обиды, и в то же время опровергать его доводы своими аргументами, делая это так, чтобы у него не осталось ни малейшей досады или неудовольствия. Здесь требуются чутье и умение говорить. Дзётё услышал это мнение от одного человека, поделившегося впечатлениями от встречи с настоятелем монастыря.

5. Настоятель Рёи[111], покинув храм Дайдзёдзи в провинции Кага, перед отъездом из Каги поселился в Китаяме, в уединенном приюте Содзюан. Во время ремонта помещения настоятель Гёдзяку[112] лично сделал уборку в верхней комнате для медитаций. Настоятель Сэцумон, оставив службу в храме Тэнъюдзи, привез настоятелю Кайону летнее кимоно, однако Кайон отказался от подарка, сказав, что новое кимоно слишком хорошо для него, и попросил, чтобы Сэцумон передал ему что-то из старой одежды. Верхняя комната Содзюана была перестроена перед тем, как туда перебрался настоятель Суйган[113]. К его приезду Рёи закончил все приготовления, собственноручно выкрасив стены.

Приют в Куроцутибару, где поселился Рёи после переезда в Китаяму, назывался Тёёкэн. Девятнадцатого дня четвертого месяца[114] второго года эры Сётоку[115] (1712 г.) он был переименован в Содзюан.

6. Дзётё говорил: «Сны – это отражение натуры человека. Иногда мне снится, как я умираю в поединке или совершаю сэппуку. Погибая во сне, я чувствую, как меняется настроение и сердце наполняется мужеством. Такой сон посетил меня ночью двадцать седьмого дня пятого месяца».

7. Если кратко выразить, что есть самое главное для воина, – это посвятить всего себя своему господину. Кроме того, он должен нести в себе ум, сострадание и отвагу. Может показаться, что сочетание таких трех добродетелей в обычном человеке невозможно, однако это не так. Они легко уживаются вместе. Ум – это умение советоваться с людьми. Так приобретается мудрость, которую не выразить словами. Сострадание обращено к людям. Это выбор между собой и другими людьми в их пользу. Отвага – это зубовный скрежет. Умение, скрипя зубами, добиваться цели, не думая о препятствиях и последствиях. Кроме этого, ничто особого значения не имеет.

Есть также три внешних проявления человеческой натуры: облик, манера разговаривать и почерк. Это рутинные проявления, которые можно совершенствовать с помощью упражнений и тренировок. Главное – стремление обрести внутреннюю силу и спокойствие. Добившись этого, можно заняться изучением истории и обычаев клана, а чтобы отвлечься – поупражняться в разных искусствах. Если поразмыслить, служение – дело простое и понятное. В наше время полезным слугой считается тот, кто с вниманием относится к трем внешним проявлениям.

8. Один монах говорил: «Если вы попытаетесь переправиться через реку, не зная ее омутов и отмелей, вас может унести потоком и вы погибнете, не достигнув противоположного берега и не выполнив поставленную задачу. Аналогично слуга не способен принести пользы, как бы ни старался, если не чувствует веяния времени и не ведает о пристрастиях своего господина. Это может его погубить. Стыдно и неприлично просто потакать воле и желаниям господина. Лучше всего сделать шаг назад, изучить омуты и отмели и стараться не вызывать возмущения у своего господина.

9. Покойный Дзинъэмон славился умением делать соломенные сандалии варадзи. Командуя отрядом, он спрашивал у подчиненных, смогут ли они изготовить такие сандалии. Он считал, что те, кто этого сделать не в состоянии, не справятся с ожидающими воина трудностями и не нужны в отряде. Преодолев со своими людьми расстояние в один ри[116], Дзинъэмон выдавал им на руки мешки с продовольственным пайком, чтобы прямо с марша люди могли вступить в бой. Пайка должно было хватить на первое время, а в дальнейшем предполагалось, что отряд сможет каким-то образом обеспечить себя продовольствием. Вот почему Дзинъэмон приготовил большой запас мешков из хлопчатобумажной ткани бледно-желтого цвета.

Когда Тайко[117] прибыл в Нагоя[118], он проходил по дороге Такаги-Дзёдо. При нем были меч и кинжал в ножнах, покрытых красным лаком, на ногах – сандалии асинака. Когда Иэясу Токугава показывал Тайко свою конницу, Сёкити Нарусэ[119] прикрепил пару красных сандалий к ножнам Иэясу. Это был знак полной боевой готовности.

В наше время тоже на сандалии большой спрос. Десятки тысяч пар требуются для низших и высших чинов в охранной службе в Нагасаки. Запас готовых сандалий быстро кончится. Поэтому надо научиться делать их самим. При ходьбе по траве, горным тропам, вброд через реку варадзи скользят. В таких условиях предпочтительнее носить асинака[120].

10. Если привязать к телу несколько мешочков с гвоздикой, это поможет избежать простуды, когда дует холодный ветер. Как-то раз покойный Кадзума[121] верхом возвращался из поездки в Сагу. Было очень холодно, но это нисколько не повлияло на его здоровье, несмотря на почтенный возраст. Кадзума научил Дзётё носить с собой гвоздику. Есть и другое полезное средство. При падении с лошади и кровотечении надо выпить отвар конского навоза, полученного от серой в яблоках лошади.

11. Податливые люди предпочитают отойти в сторону, если вдруг что-то происходит. Человек должен быть полон силы и энергии.

12. Если ваш господин скромен и энергичен, вы должны превозносить его и создавать условия для того, чтобы он выполнял свои обязанности без ошибок. Это поможет ему укрепить уверенность в своих силах. Если же господин – человек даровитый и изобретательный, следует поставить себя в такое положение, когда он, перед тем как сделать какой-то шаг, станет задумываться о том, как вы отнесетесь к его решению. Это будет проявлением глубокой преданности с вашей стороны. У господина, в окружении которого нет ни одного такого верного человека, невольно сложится впечатление, что все его слуги всего лишь льстецы, которые сидят и потирают руки в ожидании его милостей. Это делает его самонадеянным и заносчивым. Независимо от положения человека, какие бы хорошие дела он ни совершал, самонадеянность всегда предвещает крах. Впрочем, никто этого больше не замечает.

Такие люди, как Кюма Сагара и Китиэмон Харада[122], обращали на этот вопрос самое серьезное внимание и были отмечены и признаны своими повелителями. Говорят, что Китиэмон, даже когда заболел и отошел от службы, пользовался покровительством его светлости Цунасигэ, который обращался к нему за советом. Китиэмон был очень благодарен за это.

Некоторые склонны думать, что добиться такого положения невозможно. Однако десяток лет напряженных и неослабных усилий вполне могут сделать из самурая замечательного слугу, который будет пользоваться доверием своего господина и представлять незаменимую ценность для всего клана. Мне это известно по собственному опыту. Те, кто не ставит перед собой такую цель, люди бесхарактерные и никчемные.

Учиться прежде всего надо у таких людей, как Нобуката и Акимото[123]. Разумеется, если слуга утратил расположение своего господина, он не имеет возможности демонстрировать ему свою верность. Это важный вопрос, однако многие этого не понимают. Надо, чтобы постепенно люди стали обращать на него внимание.

13. Спешить на пожар нужно не только для того, чтобы его потушить. Причиной пожара может стать поджог, совершенный врагами или заговорщиками с целью посеять панику и смятение, что требует от всех повышенной бдительности. Поэтому оставаться безучастным на пожаре безрассудно и безответственно. Запомните это раз и навсегда. По той же причине особое внимание во время пожара должно уделяться охране ворот.

Выставление караульных, когда идет служба в храме, такая же упредительная мера. Как гласит пословица, в этом мире мало добра и много зла, и зло обязательно заявит о себе во время богослужения. При возникновении драки, ссоры, каких-то иных непредвиденных ситуаций следует их немедленно пресекать, чтобы они не помешали службе. Для этого и требуется охрана. Людям об этом хорошо известно, и тем не менее они нередко бывают невнимательны и медлительны. Сукээмон[124] требовал от нас внимательного изучения подобных случаев, чтобы мы умели реагировать на них должным образом.

14. Увещевать своего господина и давать ему советы после того, как то, что можно было предотвратить, уже совершилось, не имеет смысла и может лишь вызвать вредные слухи. Это все равно что принимать лекарство после того, как вы уже заболели. Вы не заболеете, если заранее позаботитесь о своем здоровье. Это куда более эффективно, чем долго лечить постигшую вас болезнь. Дать своему господину нужный совет до того, как ему пришла в голову плохая идея, – это то же самое, что принять меры предосторожности против болезни.

15. Слуга, который хочет приносить пользу, наверняка будет принят на службу. Люди высокого положения все время ищут верных слуг. Например, господин, увлеченный музыкой театра Но, подбирает слугу, имеющего склонность к искусству, и сразу возьмет на службу человека, умеющего играть на флейте или барабанах, будь он даже крестьянин или простой горожанин.

Куда больше, чем в таких музыкантах, мы неизменно нуждаемся в слугах, которые могут принести пользу нашему клану. Люди, умелые в чем-то, что нравится господину, лезут из всех щелей в надежде получить место, что возлагает на господина обязанность подбирать верных людей, способных служить всему клану. История показывает, что полезными бывают не только те, кто имеет высокое происхождение. В каждом поколении есть люди, вышедшие из низов и своими заслугами принесшие большую пользу.

16. Обнаружив, что его светлость Мицусигэ перенес таблички с именами предков из зала, где установлена статуя Шакьямуни, в другое место, один из его вассалов спросил Дзётё, надо было ему сказать повелителю, что это неправильно, или нет. На что Дзётё ответил, что этого делать не следует: «Это было бы оправданно, если бы никто, кроме тебя, этого не заметил. Нет необходимости это делать. Если тебе удастся убедить повелителя вернуть таблички на прежнее место, об этом станет известно людям и ты прославишься. Если твой совет будет отвергнут, люди станут сплетничать, что повелитель не пожелал сделать как надо, и твоя репутация от этого только вырастет. Между тем вассал должен принимать на себя неудачные деяния своего господина. Если же оставить все как есть, никто не обратит на это внимания, не возникнет пустых разговоров и дело решится само собой. Позже наступит подходящий момент, когда без всяких слов таблички вернутся на прежнее место».

Случается, что об ошибках и упущениях господина становится известно от его окружения. В этом надо быть очень осторожным, и тогда все будет хорошо. Некоторые ошибочно думают, что можно критиковать поступки повелителя в кругу его родственников – родителей, детей, братьев – и близких друзей. В итоге эти разговоры станут известны многим людям, быстро распространятся по другим провинциям, по всей Японии.

Дурная слава о господине разойдется, если он будет без уважения относиться к своим слугам и ближайшему окружению, с которыми следует быть особенно осторожным.

17. Что ни говори, но, кроме твердой воли, проявляемой сейчас, в данный момент, ничто не имеет значения. Жизнь – процесс, при котором одна воля следует за другой. Человек, осознавший это, понимает тщетность суеты и каких-либо желаний. Он просто проживает каждое конкретное мгновение, сосредоточившись на своей цели. Людям свойственно забывать об этом, они продолжают искать нечто, кажущееся им более важным.

Чтобы осознать важность текущего мгновения и твердо идти к намеченной цели, нужны годы неустанного труда. Но постигший эту истину уже никогда не будет другим, даже если у него и не будет постоянно такого настроя. Если он не дрогнет на пути к своей цели и поймет ее предназначение, с этой дороги его не собьешь. Его твердая воля и решимость являются основанием для верности и преданности.

18. Ход времени изменить невозможно. Мир продолжает деградировать, конец света не за горами. Год состоит не только из весны и лета. То же самое можно сказать о каждом дне. А раз так, вернуть «старые добрые времена» столетней давности невозможно, как бы мы этого ни хотели. Поэтому важно сделать лучше время, в котором мы живем сейчас. Ошибка людей, тоскующих по прошлому, заключается в неспособности это понять. С другой стороны, те, кто живет только сегодняшним днем и не уважает прошлое, не в состоянии повернуть время вспять.

19. Многие люди, имеющие стремление к служению и готовящие себя к нему, начинают требовать слишком много и забывать о своих первоначальных намерениях. От вассала требуется всего лишь заботиться о своем господине, не вдаваясь при этом в рассуждения на тему что, как и почему. Надо вернуться к самому началу и посвятить себя служению. Но даже такой подход может оказаться бесполезным, если человек не постиг основ.

20. Все, что нужно человеку, – это хранить чистый ум, не забывать мыслей, которые его посещают, и, не теряя внимания и проницательности, выполнять свои обязанности. Жизнь человека есть череда сменяющих друг друга мгновений. Надо проживать каждое из них, имея перед собой цель.

21. Есть такой способ изготовления закладок из бумаги. Нарежьте тонкие, как лезвие меча, полоски бумаги, заострив на концах. На оба острия полосок тонким слоем нанесите клей, соедините их на оборотной стороне листа и приклейте. Когда в послании выражается соболезнование по поводу какого-то несчастья, свободные концы полосок загибаются на лицевую сторону листа с каждой стороны. Тогда как в простом письме обе полоски загибаются на левую сторону.

22. Исстари повелось, что отважные воины – люди грубоватые, неотесанные и в силу этого очень напористые, решительные и храбрые до дерзости. Пытаясь в этом разобраться, я обратился с вопросом к Дзётё, и он сказал: «Людям решительного действия не были свойственны церемонии, они действовали грубо, но эффективно. Мы больше не отличаемся такой кипучей энергией, и откровенная прямолинейность нам не свойственна. Сейчас в людях стало меньше пыла и темперамента, они больше внимания уделяют приличиям, этикету. Но воинская доблесть – совсем другое дело. Нынешние воины не так энергичны, более покладисты, однако это не означает, что они уступают своим предкам в желании отдать жизнь ради исполнения своего долга. Такой образ мысли не имеет ничего общего с вершинами духа».

23. Как-то я заметил: «В душе у человека, служащего своему господину, могут быть разные мысли, однако он не способен добросовестно исполнять обязанности без должной подготовки». На что Дзётё сказал: «Это не так. Надо просто делать что положено, опираясь на разум, которым человек наделен от рождения, и следовать правилам, выработанным его светлостью Кацусигэ. Все очень просто. Если слуга действует в интересах всего клана, в том числе тех, кто стоит ниже его, эти действия отвечают интересам его господина. А есть слуги неосмотрительные – они строят новые планы, чтобы угодить хозяевам, но не заботятся о подчиненных и нижестоящих, ставя их в тяжелое положение. Это пример нечестного отношения к своим обязанностям, поскольку все члены клана, включая людей низкого происхождения, принадлежат повелителю, от которого требуются лишь сочувствие и сострадание к своим подданным. Бывает, даже распятие на кресте становится актом сострадания».

24. Гоннодзё посетил Дзётё, чтобы попросить у него совета о службе в гарнизоне Нагасаки, и получил такой ответ: «Моей обязанностью было находиться в непосредственной близости от нашего повелителя. Сейчас от тебя этого не требуется. В мое время, когда надо было куда-то сопровождать повелителя, все начинали сборы, мне же достаточно было взять с собой только подушку и больше ничего. Все необходимое – оружие, деньги, продовольственные пайки – я получал со склада. Достаточно было попросить повелителя о чем-то, и никто из его приближенных не смел возражать. Вот такая была подготовка. Я записывал инструкции для носильщиков и возчиков, но главная моя задача заключалась в том, чтобы быть возле повелителя».

25. Во время службы Дзётё совершенно не приходилось заботиться о том, как устроен его быт. Нечего было есть – обращался к слугам или к самому повелителю, как это делал Хёбудзаэмон Эдзоэ[125]. Как-то Дзётё вернулся на время домой из Киото и по поручению повелителя должен был ехать туда снова. Перед отъездом он обратился к старейшинам с просьбой: «Из-за долгого пребывания в Киото мне теперь не хватает на жизнь. Если перед отъездом мне придется занимать у кого-то деньги, это будет выглядеть неприлично. Почтительно прошу вас поддержать меня и удовлетворить мою просьбу. В моей просьбе нет никакой корысти, помощь мне нужна для выполнения моих обязанностей в Киото». Старейшины передали эту просьбу повелителю, который распорядился помочь Дзётё деньгами.

В другой раз, когда Дзётё болел, врач сказал ему принимать женьшень, но он не мог себе позволить такое лекарство. Услышав об этом Хикоэмон Мороока[126] сказал: «Надо выделить Дзинъэмону (Дзётё) столько женьшеня, сколько нужно. Бери и ни о чем не беспокойся». И Дзётё без колебаний принял женьшень. Хикоэмон заявил: «Ты делаешь важную работу для нашего повелителя, поэтому можешь брать сколько хочешь».

Если слуга отдает всего себя своему господину, ему незачем беспокоиться о таких вещах. Трудности возникают, когда человек отгораживается от других людей.

26. Сёэмон Утида говорил: «Военная стратегия его светлости Наосигэ была исключительной. Его людям постоянно приходилось действовать в обстоятельствах, когда они ничего не знали наперед, а он в нужный момент решал исход дела одним словом. Даже на смертном одре, когда вокруг него собрались все главные подданные, он ничего им не сказал».

27. Одно из сражений окончилось неудачно для войска Иэясу Токугавы, но впоследствии люди говорили об этом сражении: «Иэясу – доблестный военачальник. Ни один из его воинов не пал от удара в спину. Павшие погибли, глядя неприятелю в лицо». Чтобы не опозорить свое имя, надо понимать, что намерения и помыслы воина остаются ясны даже после его смерти.

28. Люди сейчас говорят: «Как хорошо, что больше не надо воевать». Это слова, не достойные самурая. Жизнь коротка. Призвание воина – хотя бы раз испытать себя в бою. Умереть своей смертью на тюфяке – невыносимо для самурая, который не может желать для себя такой смерти. Прежде люди считали подобный исход проявлением несчастливой судьбы. Нет ничего лучше смерти в сражении. Надо быть готовым возразить тем, кто так говорит. Кто-то скажет, что это бесполезно, потому что спорить придется с много о себе возомнившими стариками. Но если ничего не говорить, могут подумать, что вы соглашаетесь с их точкой зрения. Поэтому лучше все-таки высказаться, но так, чтобы никого не обидеть. Например, можно сказать: «Это не обязательно так. Причина, почему люди сейчас расслабились, заключается в отсутствии конфликтов. Конечно, они проявят свое мужество, если ситуация того потребует. В этом они вряд ли отличаются от своих предшественников. Но даже если между ними имеются отличия, ничего не поделаешь. Время есть время. Люди сейчас существуют не в таком ярком мире, как прежде, но это не значит, что они хуже своих предшественников». Важно высказать свое мнение, чтобы избежать недопонимания.

29. Как сказал Укё Ясуда, предлагая гостям последнюю чашечку сакэ, важен только конец. То же самое можно сказать о человеческой жизни. Когда расходятся гости, важно показать, что вам жаль с ними расставаться. Если такого настроения не будет, гости подумают, что надоели вам, и хорошие впечатления от разговоров, которые вы вели весь день, улетучатся. В общении с людьми важно не давать им понять, что вы устали от их общества. Нужно вести себя так, будто вы давно не виделись, будто вам все в новинку. Для этого надо просто немного внимания.

30. В любом деле, чем бы вы ни занимались, главное – честность. Но при этом отношение к службе отличается в зависимости от обстоятельств – от того, служите ли вы непосредственно господину, каково ваше положение, происходите ли вы из семьи, несущей службу уже несколько поколений, или вы человек новый и так далее.

Если вы относитесь к числу приближенных повелителя, самое худшее – быть назойливым. Это ему не понравится. Ведите себя при нем сдержанно. Лучше, чтобы он воспринимал вас как слугу не слишком расторопного и тем не менее незаменимого. Естественно, вы должны помогать в выполнении обязанностей не только слугам, которые занимают положение выше вашего, но и равным с вами. Если же из-за болезни, каких-то сложностей или перевода кого-нибудь на другую работу возникает нехватка рабочих рук, следует стараться изо всех сил, чтобы закрыть образовавшуюся брешь. Это есть путь, которым должен следовать слуга.

Вы все поймете, если поставите во главу угла своего служения преданность. Быстрый успех, достигнутый на службе, долго не продлится. Примеров тому в прошлом масса. Дзётё начал служить повелителю с детских лет, но за все время он не сказал ни одного резкого слова. И для этого были глубокие основания.

31. Говорят, что тело получает жизнь из ничего. Буддистское понятие сикидзоку-дзэку («форма есть пустота») означает существование в пустоте. А понятие кусоку-дзэсики («пустота есть форма») объясняет, что все происходит из пустоты. Разделять эти понятия не следует.

32. Молодого самурая нужно воспитывать в духе мужества и отваги, так чтобы он был преисполнен уверенности, что является лучшим воином во всей Японии. Каждый день готовя себя к Пути, он должен знать свои недостатки и учиться исправлять их. Невозможно чего-либо добиться, не понимая этого.

33. Высшим проявлением любви является любовь тайная – синобу кои. «Умру от любви, узнаешь об этом по дыму, имя твое не скажу никому». Когда в любви признается живой человек – это не есть проявление глубокого чувства. Любовь же, которую он уносит с собой в могилу, безмерна. Если объект вашего поклонения спросит: «Мне кажется, я тебе нравлюсь», надо ответить со всей твердостью: «Уж об этом-то я меньше всего думаю». Умереть, не открыв своей любви, – вот оно, подлинное чувство. Любовь без страданий – это не любовь.

Дзётё говорил на эту тему с друзьями, которые с ним согласились, и они стали называть себя «дымные друзья». Так же как к любви, надо относиться ко всему. Это касается и отношения слуги к своему господину. В отсутствие людей слуга должен исполнять свои обязанности так же добросовестно, как и на людях. Если он не способен сдерживать недостойные порывы, оставаясь наедине с самим собой, и подавлять в себе низкие мысли, он потеряет себя в глазах других людей. И притворная скромность здесь не поможет; все его изъяны и недостатки все равно станут видны.

34. Сёан – большой любитель стихов рэнга, в то время как Сохо очень неравнодушен к хайкай. Это люди разного масштаба. Я полагаю, даже в игре надо ставить перед собой высокие цели. Дзётё говорил, что больше рэнга и хайкай ему нравится кёка[127].

Воин не должен рассуждать о плохих стихах.

35. Говорят, Кэнсин[128] как-то сказал: «Я никогда не думал о победе. Я знаю лишь одно: нельзя упускать своего шанса». Интересное замечание. Слуга должен понимать, что, упустив возможность, он не сможет высказать все, что думает. Как и в прежние времена самурай не должен отставать от других в любом слове и деле.

36. Не очень разумно начинать заботиться о здоровье, когда болезнь уже настигла. Подобно тому как буддистские монахи спорят о том, материален или нематериален мир, так и врачи, похоже, не понимают необходимости пресечь недуг до того, как он овладел человеком. Как говорил Дзётё, это ему известно по собственному опыту. Лучший способ предотвратить болезнь – ограничивать себя в еде, спиртном и любовной страсти, а также окуривать жилище полынью. «Я появился на свет, – отмечал Дзётё, – когда мой отец уже был в преклонном возрасте[129], поэтому считалось, что в моем теле мало воды. Врачи говорили, что я протяну от силы до двадцати лет. И я подумал: „Как можно, появившись на свет, умереть, не выполнив свой долг перед господином? Я должен попробовать жить долго“». На семь лет Дзётё отказался от связей с женщинами, перестал болеть и дожил до сегодняшнего дня. Все это время он не принимал никаких лекарств, а почувствовав недомогание, даже самое легкое, отгонял от себя недуг силой воли. Сейчас же слабые от рождения люди умирают молодыми из-за сладострастия. Это очень глупо.

Хочется сказать врачам: если бы люди, которых они лечат, воздерживались полгода, год или два, они бы выздоровели сами собой.

Нынешнее поколение слабовольно. Жаль, что оно не в состоянии умерить свои аппетиты.

37. Перед знатными людьми и стариками не следует вести разговоры о науках, морали и старине. Им будет неприятно слушать ваше бормотание.

38. Жители Камигаты, отправляясь любоваться сакурой, берут с собой одноразовые коробки с едой. На обратном пути они их ломают и выбрасывают. Вот какие воспоминания у меня от столицы. Все имеет свой конец.

39. Самурай должен гордиться своей воинской доблестью и должен иметь фанатичную готовность умереть. Все его помыслы, слова, поведение должны быть чисты, аккуратны и скромны. Он должен понимать свои задачи и советоваться с добрыми людьми о том, как лучше в ними справиться. Важные дела следует обсуждать с людьми, в них не вовлеченными. Его мысли и дела на протяжении всей жизни должны быть направлены на то, чтобы быть полезным людям. При этом не нужно отвлекаться на мелкие детали.

40. Как-то Дзётё спросили: «Есть люди, которых совершенно не задевает то, что сослуживцев вдруг без особых оснований продвигают вперед в обход их. А есть такие, кто расстраивается из-за этого и уходит со службы со скандалом. Как вы к этому относитесь?» Дзётё ответил просто: «Все зависит от времени и обстоятельств».

41. Есть такая поговорка: «Чем больше воды, тем выше поднимается корабль». Смысл ее в том, что человек, обладающий способностями или поглощенный каким-то делом, при столкновении с трудностями ярче проявляет эти свои качества. Между такими людьми и теми, кому кажется, что они тонут, как только происходит что-то вызывающее тревогу, огромная разница.

42. Рёдзан как-то рассказывал: «В Камигате я получил хороший урок. Написанное на бумаге остается, поэтому, что бы ты ни писал, хоть простое письмо, надо думать, когда пишешь, представляя, что получатель может повесить твое писание на стену как какэмоно. А многие люди пишут просто так, ничего не стесняясь».

43. Для слуги важны облик, манера разговаривать и почерк. Внешность должна соответствовать конкретному моменту. О человеке судят по манерам, поведению. В наши дни достаточно уметь писать и читать, чтобы тебя заметили, однако такие люди бывают невнимательны и небрежны.

44. Как-то мы шли и разговаривали, и Дзётё сказал: «Не являются ли люди искусно сработанными куклами? Их смастерили на славу – ходят, прыгают, даже говорить умеют, и за ниточки никто не дергает. Может статься, в следующий бон[130] мы уже станем здесь гостями. Ведь мы живем в эфемерном мире и забываем об этом».

45. Одно из поучений мастера Ягю[131] гласит: «Встретив на дороге быка, стыдно показывать свой испуг. Обычно бык просто так не нападает на человека. Если он все-таки собирается это сделать, то сначала разворачивается рогами в сторону противника. Проходя мимо быка, не надо его бояться, пока он не принял угрожающую позу». Самурай должен обращать внимание на такие вещи.

Дзётё много раз приходилось видеть поднимавшихся на задние ноги лошадей, но по-настоящему на дыбы они не становились. Поднимали передние ноги, вытягивали их вперед и тут же опускались на землю. Если в этот момент не надо подходить к лошади вплотную, она вас не достанет, даже если вас будет разделять всего шаг.

46. Служилые люди нуждаются в примерах, достойных подражания, но в наше время таких примеров не найти. С точки зрения облика, манер и умения излагать свои мысли образцом может служить такой человек, как Куроэмон Исии[132]. Гохэй Мураока[133] – образец честности и преданности. Китиэмон Харада[134] не превзойден в умении излагать свои мысли на бумаге. Но других примеров нет. И даже совместив в одном человеке все эти черты, все равно мы не получим ничего сравнимого с тем, что представляли собой герои прошлого. Хотя и в старину таких людей было немного. Сейчас, чтобы выделиться, достаточно чуть-чуть напрячься, но молодежь даже этого не хочет делать.

47. Дзётё говорил Гоннодзё: «Сейчас – это тогда, а тогда – это сейчас. Люди разделяют эти две временные точки, полагая, что происходящее с ними „сейчас“ отличается от того, что происходило „тогда“, и, когда наступает момент для действия, оказываются не готовы. Что будет, если такого человека вдруг вызовут к господину и попросят без промедления высказаться по какому-то вопросу? Скорее всего, он придет в замешательство, и это покажет, что он разделяет эти два момента. „Тогда“ и „сейчас“ в его голове существуют по отдельности. Если же человек может свести эти две точки воедино, он – настоящий слуга, хотя, возможно, никогда и не станет советником повелителя. Чтобы научиться четко излагать суть дела, будь то перед самим повелителем, его старейшинами и в замке самого сёгуна в Эдо, следует порепетировать в уголке своей спальни.

То же самое относится и к другим делам. Нужно действовать так же и тщательно все проверять. Это касается всего – от заточки копья до официальных функций. При таком отношении к службе становятся понятны небрежение и недостаток решимости и готовности действовать, сделавшиеся сейчас обычным явлением».

48. Когда заседающий в присутственном месте чиновник допускает ошибку, ее можно объяснить, сославшись на небрежность или отсутствие опыта. Но чем оправдать случившуюся недавно позорную историю?[135] Мастер Ёситада[136] всегда говорил: «Достаточно, если воин имеет дерзость», и это происшествие подтверждает его слова.

Если воин испытывает обиду или досаду, от него отворачивается военная удача. Он оказывается больше не способен к быстрому действию и теряет доброе имя. Чем дальше жить в бесчестье, сгорая от позора, лучше вспороть себе живот. Если же ему жаль расстаться с жизнью и он предпочитает искать оправдания нежеланию умереть «бессмысленной смертью», совершив сэппуку, он может прожить еще лет пять-десять. Люди будут относиться к нему с пренебрежением, он покроет себя бесчестьем, которое останется на нем и после смерти и тень которого упадет на его ни в чем не виновных потомков. Он опозорит и память своих предков, надолго запятнает свою фамилию. Бесцельное существование, когда человек проводит день за днем без всякого смысла и даже в мечтах не задумывается о том, что значит быть воином, – это преступление.

Человек, которого зарубили в этой распре, возможно, не мог оказать сопротивления, или удача от него отвернулась. Того, кто нанес ему смертельный удар, вынудили это сделать обстоятельства и чувство, что у него нет другого выбора. Не задумываясь о последствиях, этот человек поставил свою жизнь на кон, и мы не можем его за это осуждать. Конечно, самурай должен проявлять сдержанность, но двух людей, сошедшихся в схватке, обвинять в трусости нельзя. А вот те, кто был на месте происшествия и остался жив, заклеймили себя позором; они не заслуживают того, чтобы называться воинами.

Человек должен понимать, что «тот самый момент – это сейчас», и иметь в голове представление о том, как он будет действовать в любой ситуации. Это очень странно, когда люди проживают жизнь без всякой цели, в состоянии нерадивости и безразличия. Путь воина предполагает, что человек каждое утро готовит себя к смерти, представляя, как он умрет, как может окончиться его жизнь. И этого можно добиться, хотя это необычайно тяжело. Нет ничего невозможного.

Там, где применяется сила и оружие, важна роль слов. В упомянутом случае идеально было бы остановить человека. Если бы этого не удалось сделать, его следовало бы ликвидировать. Обратись он в бегство – преследователям надо было крикнуть: «Стой, трус! Куда бежишь?» То есть в зависимости от ситуации слова могут помочь добиться цели.

Человек, который в конечном счете остановил преступника, достоин восхищения за то, что проявил внимание и сообразительность. Это является доказательством того, что «сейчас» и есть «тот самый момент». Еще одним подтверждением этого можно считать ёкодза-но яри – телохранителей-копейщиков, обязанность которых – при возникновении опасности для господина немедленно взять на изготовку свое оружие. Нужно находиться в постоянной готовности.

О многом надо беспокоиться заранее в ожидании чрезвычайных событий. Если на территории резиденции высокопоставленного лица оказался убийца, которого не удается обуздать, чтобы не дать ему возможности приблизиться к покоям господина, первый же слуга должен убить его на месте. Нельзя исключать, что потом этого человека могут обвинить в том, что он был сообщником убитого или испытывал к нему личную неприязнь. На такие обвинения надо отвечать так: «В тот момент я думал только о том, как его остановить. У меня не было времени на раздумья».

49. Чем больше стараний прикладывает человек, тем больше он может добиться. Свидетельство тому – события, участвуя в которых Ёдзаэмон Митани выполнил порученную ему мужскую работу. В этом ему помогло заступничество бога войны[137].

50. У мастера Гэнсина спросили: «Ходят разговоры, что, если человек, с которым вы повздорили во дворце повелителя, уже потянул меч из ножен, разумнее будет ограничиться сообщением о происшествии инспекторам, даже если вас станут осуждать за это. Стоит ли, рассчитывая на какую-то выгоду в будущем, терпеть унижение?»

Гэнсин ответил: «Это тот случай, когда нужно дать работу словам. Вы можете либо явиться к инспектору вместе с обидчиком, либо пойти к нему один и объяснить, что произошло. Скажите ему: «Мне очень тяжело выносить пережитое унижение, но этот случай произошел во дворце нашего повелителя, поэтому все мои мысли сейчас о нем. Ради него я терплю позор оскорбления и надеюсь, что вы поймете положение, в котором я оказался. Жизнь мне уже недорога. Я рассказал вам все, как было. Если после моего обращения ничего не произойдет, я просто убью своего обидчика. Мне терять нечего».

51. Дзётё задали вопрос: «Мое отношение к предназначению воина и службе постепенно меняется. Как-то мне показалось, что я наконец понял, как должен поступать, но спустя некоторое время убедился, что мое понимание далеко от совершенства и даже представляет опасность. Если бы я в юности начал записывать, как менялись мои взгляды, наверное, это было раз сто или двести. И этому нет конца. А хотелось бы все-таки прийти к конечному результату». Дзётё ответил: «Процесс переосмысления очень важен. Но думать, что ты открыл секрет, – это уже ошибка. Надо понимать, что учиться будешь всю жизнь».

52. Даже если человек вдруг лишится головы, он способен по инерции совершить еще одно действие. Свидетельство тому – последние минуты жизни Ёсисады. Будь он слаб духом – он тут же рухнул бы на землю. Еще один совсем свежий пример – Докэн Оно[138]. Вот что значит твердая воля. Если человек воплотится в дух мщения, соберет всю свою отвагу и мужество, он не умрет, даже если у него будет отрублена голова.

53. Разговор о смятении и беспорядках, приснившихся ночью третьего дня восьмого месяца третьего года Сётоку (1713 г.).

54. Один человек сказал: «Я всегда удивлялся тому, как так получается, что мудрые вещи изрекают люди, занимающие высокое положение, и вдруг понял, в чем дело. Люди низкого происхождения корыстны, их головы заняты низменными мыслями. В их сердцах нет благородства, поэтому, даже если им вдруг приходит в голову что-то придумать, стихи им неподвластны. Что до людей высокородных, то они склонны к творчеству от природы, потому что их сердца изначально чисты».

55. Все люди, без различия рангов и положения, – старые и молодые, умудренные жизнью и сбившиеся с пути, – все обречены на смерть. Мы все умрем. Это известно всем и каждому. Но люди всегда хватаются за последнюю возможность. Конечно, человек знает: смерть неизбежна, – но при этом внушает себе мысль, что уж кого-кого, а его она настигнет в последнюю очередь. Разве это не пустые мечты? Толку от них никакого. Это все равно что играть в карты во сне, рассчитывая получить выигрыш. Бесполезно прятать голову в песок, когда смерть следует за тобой по пятам. Надо со всей энергией делать то, что положено.

56. Если человека, с которым неожиданно что-то случилось, начать утешать с напускным сочувствием, это приведет его в еще большее уныние и он не поймет, в чем причина постигшего его испытания. В такой момент следует сделать вид, будто не произошло ничего страшного, и попытаться отвлечь его, отметив, что, может быть, все не так плохо. И он в конце концов разберется в случившемся. В этом изменчивом мире нельзя долго принимать близко к сердцу как горести, так и радости.

57. Злые люди, заметив чью-то ошибку или неправоту, влезают в детали и находят удовольствие в том, чтобы раззвонить об этом во все колокола. Начинают распускать сплетни и клеветать на людей: «Слышали, что натворил такой-то? Его допрашивали, сейчас сидит под домашним арестом». Им надо убедиться, что слухи распространились широко и достигли человека, которого они касаются. Он начинает думать, что стали известны его прежние упущения, и под предлогом болезни запирается у себя дома. Клеветники не отступают: «Он бы не сидел дома, если бы не совершил чего-то плохого. Надо в этом разобраться». Эти разговоры доходят до людей, облеченных властью, и им приходится копаться в этом деле, чтобы найти какие-то нарушения. А те, кто раздул этот скандал, смеются над своей жертвой, получая удовольствие от ее метаний, и используют ситуацию в своих целях. Такие случаи не редкость. Вот несколько примеров: перенос статуи Бэндзайтэн[139] в Сагу; непристойная пирушка, которую устроил Югиэ Набэсима[140]; отказ двух монахов от предложения представлять клан Сага в Эдо. Клан Сага большой, и среди вассалов есть такие злые люди. И с ними надо быть осмотрительными.

58. Когда один молодой человек зевнул в присутствии Дзётё, ему было сказано: «Зевать неприлично. Нельзя прожить жизнь, не зевнув и не чихнув. Человек зевает и чихает, когда не сосредоточен, расслаблен. Если не можешь сдержать зевок, прикрой рот рукой. С чиханием можно справиться, если прижать руку ко лбу. Есть люди, которые могут выпить, но веселиться в компании умеют далеко не все. Когда пьешь на людях, надо быть осторожным. Все эти вещи нужно иметь в виду людям, несущим службу. Они с молодых лет должны обучаться хорошим манерам. Я записал сто правил поведения, которых должен придерживаться слуга. Следует еще подумать над этим и кое-что добавить в перечень».

59. Кага-но-Ками Наоёси[141] объявил: «У нас, в Саге, лучше всего завязывают оби и надевают камисимо»[142]. Он установил правила ношения оби и камисимо. Ни в какой другой области от самурая не требуется, завязав оби, подгибать и фиксировать концы. Это придает одежде элегантный вид.

60. Курандо Ямасаки сказал: «Излишне проницательный слуга нехорош». Золотые слова. Лучший вассал тот, кто с рвением относится к службе, воспринимая ее как свое призвание. Но бывает и по-другому. Кто-то может истово заниматься поисками правды, ощущать быстротечность жизни, предпочтет жить в уединении, осуждая прогнившее общество с его погрязшими в грехе городами. Такие люди изучают учение Будды, чтобы стряхнуть с себя неопределенность и изменчивость жизни и смерти, наслаждаются поэзией, любят утонченность и изысканность. Они предпочитают жить в удобстве и спокойствии. Такая жизнь подходит для удалившихся на покой или тех, кто принял монашество и удалился от мира. Однако она совершенно недопустима для людей, несущих службу. Слуга, выбравший такой путь, – трус. В погоне за беззаботным существованием он уклоняется от тяжелых обязанностей, возлагаемых на человека, следующего Путем воина. А человек, пусть невежественный, но целиком отдающийся служению или всемерно заботящийся о своем семействе, живет с полной отдачей. Тот, кто практикует дзэн, увлекается поэзией, стремится к изысканности, промотает свое состояние и в конечном счете потерпит крах. Он не мирянин, не монах, не аристократ, не отшельник и являет собой жалкое зрелище.

Есть мнение, что в свободное от выполнения обязанностей время люди, чтобы развлечься, могут отвлекаться на другие занятия. Предполагается, что эти занятия не будут мешать главному делу. Однако у слуги, если он полностью сосредоточен на своих обязанностях, не может быть свободного времени.

Слова воина-ветерана имеют глубокий смысл. Когда Курандо был главным советником, в моде был жанр хайкай, и многие придворные сочиняли такие стихи. Курандо этим не занимался и при расставании говорил людям: «Занимайтесь стихами, покончив с делами». Сам он, отойдя от дел, отдавал много времени сочинению рэнга.

61. Слуге достаточно иметь в голове одну мысль. Если он станет рассуждать о разных вещах и дойдет до искусства, то попадет в трудное положение и потеряет покой. Человеку, не одаренному особым умом, не могущему похвастаться творческими способностями и потому считающему себя никчемным и обреченным на вторые и третьи роли, следует утешаться тем, что он является первым слугой своего господина. Его совершенно не должно волновать, добр ли к нему господин, обращает ли на него внимание или даже не знает, кто он такой. Он должен до мозга костей проникнуться мыслью о том, что всем обязан господину, преданно служить ему и думать о нем со слезами на глазах. Этого легко добиться. Такие качества от рождения присущи всем людям.

Есть, наверное, люди, которым это неведомо, однако тех, кто готов жить, руководствуясь такими стремлениями, очень немного. Вопрос лишь в том, как к этому относиться. Стоит человеку захотеть жить так, и он станет замечательным слугой. Это чувство сравнимо с любовью. Чем меньше тепла ощущает человек, тем сильнее его любовь. Видя объект поклонения, он готов отдать за него жизнь. Тайная любовь – замечательный пример. По-настоящему глубокое чувство – это когда в любви не признаются и уносят ее с собой в могилу. Человек испытывает особую радость, когда понимает, что объект любви его обманывает. От этого чувство становится еще глубже. Так же должны строиться отношения между повелителем и подданным, хозяином и слугой. Именно в этом, а не в поисках ответа на вопрос, что правда, а что нет, и заключается главный смысл служения.

На схожесть отношений, связывающих господина со слугой и любовников, обращал внимание Соги[143].

62. Слуга, приближенный к своему повелителю, не должен выделяться и быть навязчивым. Проведя много лет рядом с господином без лишней суеты, он естественным образом становится человеком полезным. Такой слуга все равно что член семьи. А слуга, который не является приближенным, не может себе позволить действовать незаметно и неторопливо. Он должен прилагать усилия для того, чтобы его заметили вышестоящие.

63. Так говорил Дзётё:

«Будучи лишен больших талантов и не имея возможности принять участие в сражениях, в которых смотришь в лицо смерти, я не считаю себя ценным слугой. И тем не менее с молодых лет я хотел быть самым преданным и доблестным вассалом моего повелителя. Я был пропитан этим желанием до мозга костей. Поэтому даже самые умные и проницательные люди воспринимали меня серьезно. Более того, они очень помогали мне, хоть я и не заслуживал этого. Только сейчас я осмелюсь предположить: моя преданность повелителю была так велика, что оказалась в состоянии сдвинуть Небо и Землю, и люди меня признали. Я переполнен благодарностью за то, что моя верность повелителю получила признание его сына[144] и высших советников.

Для наследственного вассала почитание господина есть данность, не зависящая от того, входит он в число приближенных или нет. Увеличение жалованья, подарки золотом и серебром принимаются с благодарностью, но куда больше ценится одно доброе слово. Его бывает достаточно, чтобы у человека возникло желание сделать сэппуку за своего господина.

Когда на вассалов клана Набэсима, проживавших в Эдо, были возложены обязанности участвовать в тушении пожаров, если таковые будут иметь место, я занимался работой с книгами и документами. Его светлость, посмотрев список людей, сказал обо мне: „Он молод, и я хочу, чтобы он был приписан ко мне“[145]. Я сразу почувствовал, что с радостью отдам за него жизнь.

Однажды в Осаке мой повелитель отдал мне свой футон и спальную одежду и сказал: „Я не могу повысить тебе жалованье, потому что твоя служба – участвовать в моих развлечениях, но в знак благодарности дарю тебе эти вещи. Это мой личный подарок, и благодарить за него старейшин нет необходимости“. Я был ужасно рад и подумал: „Будь сейчас старые времена, я бы с готовностью расстелил футон, надел спальную одежду и совершил дзюнси, последовав за повелителем в мир иной“»[146].

64. Когда после перерыва самурая вновь берут на службу, ему лучше принять вид покорный и безропотный. Идеально при этом сохранять невозмутимость и спокойствие. Чем сильнее благодарность, которую он испытывает к тем, кто взял его на службу, и к клану в целом, тем весомее обязательства, которые он на себя принимает. Осознав это, самурай поймет, что быть ронином не самое лучшее дело. Ему ничего не нужно, кроме клятвы в верности господину. В ней он должен оставаться непоколебим, даже если Будда, Конфуций или богиня солнца Аматэрасу Омиками явится перед ним и станет склонять к отказу от связи с господином. Самурай должен довериться воле господина, даже если его пошлют в преисподнюю или он понесет божью кару за свое слепое повиновение. Если он допустит оплошность, его могут обвинить в попрании воли богов и Будды. Но ни боги, ни Будда никогда не отвергают верность и преданность.

65. Как-то я сопровождал Дзётё, когда он ходил к своему приятелю. После непродолжительного разговора пришло время прощаться. И хозяин сказал: «Поболтаем еще немного. Хотелось бы провести с вами больше времени, до самого вечера, но у меня скоро гости». Мы тут же ушли. Дзётё произнес: «Сказав такое, он показал, что просто хотел от нас избавиться».

66. Нужно всегда иметь при себе румяна и пудру. Иногда, проснувшись утром, да еще с похмелья, имеешь бледный вид. Вот тут-то и пригодятся румяна.

67. Таких мудрых людей, как Кюма Сагара, больше нет и не будет. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, какой это ум, и чем больше человек его узнавал, тем больше убеждался в этом. Его светлость Мицусигэ был горячим поклонником поэзии. Его дед, его светлость Кацусигэ, старался отвратить его от этого увлечения и посадил старейшин под домашний арест за то, что они не разубедили Мицусигэ. Кацусигэ призвал всех, кто прислуживал внуку, и устроил им нагоняй. Говорят, что Кюма, который был тогда молод и не имел никакого влияния, сказал: «Никто лучше меня не знает характера Тансю. Кроме поэзии, ничто больше не способно смягчить его темперамент. Он одарен выдающимися качествами, но при этом очень вспыльчив и бывает груб. А его любовь к поэзии может стать основой для того, чтобы продлить существование нашего клана на много поколений». Кюма и потом не раз повторял свою точку зрения. Впоследствии его светлость Кацусигэ заявил: «Когда я распекал слуг Танго-но Ками[147], никто из них не пробормотал и слова в его защиту. Ловкачи! Но нашелся один простой юноша, который мне кажется очень даровитым».

(Представленный здесь вариант событий отличается от того, как он изложен в других источниках, и требует уточнения.)

68. Ко всему новому, даже если оно лучше прежнего, люди относятся с подозрением[148]. Один из воинов отряда, которым командовал Матабэй Накано, говорил: «Наш командир потратил много усилий, чтобы набрать и подготовить двадцать пять умелых лучников, а отряд был расформирован, и десять лучших лучников были включены в отряд Савано. Новые командиры поразились их мастерству, за которое они должны благодарить своего прежнего командира. Остальных лучников определили в огнестрельную команду. Мы сломали свои луки и дали себе обет не брать в руки мушкеты. Одного из нас хотели поставить командовать пехотинцами, но никто не согласился. И тогда я сказал: „Хотя мало кто может сравниться со мной в стрельбе из лука, я уже стар и не могу выполнять свои обязанности. Приказ поступил сверху, его нельзя не выполнить. Я больше не могу взять в руки лук“». Воин говорил, и на глазах его были слезы.

Прискорбно, что в делах, подобных этому, люди, облеченные властью, не разбираются в деталях, и в результате возникают раздоры, страдают рядовые. К счастью, наш клан велик и силен, поэтому неповиновение людей не будет продолжаться долго, ибо они безмерно ценят свою принадлежность к клану. Его светлость Наосигэ считал особенно важным сохранение гармонии.

Для определения тех, кто больше заслуживает награды за победу в сражении у Аримы[149], проводили опрос. В отряды направили инспекторов, но толка из этой затеи не вышло. Как можно определить, кто как себя вел в пылу битвы? Чтобы вердикт инспекторов внушал доверие, они сами должны иметь боевые заслуги.

Когда Яситидзаэмон Исии заговорил о Симабарском восстании в резиденции в Эдо, там присутствовал Итиродзаэмон Кадота. Он сказал: «Если кто-то из присутствующих прибыл на место сражения раньше меня, пусть скажет», на что Яситидзаэмон возразил: «Возможно, мы вступили в бой с разных направлений». Таким образом, к огорчению многих людей, часть подвигов осталась незамеченной.

69. Как-то раз один человек, переночевав в некоем доме, заявил, будто лишился когая[150]. Люди, которые были с ним, успокоили его и увели, чтобы хозяин дома не услышал возгласов возмущения. Человек, совершивший кражу, был найден и наказан. Как было бы плохо, если бы они стали позорить хозяина, пустословить и в конечном счете не нашли потерю. Следует постоянно следить за своим оружием, знать, куда его кладешь и что надо делать, если его потеряешь.

70. Бывают случаи, когда человек, чем-то воодушевленный, говорит-говорит и никак не может остановиться. Люди видят его суетность и неискренность. В такой ситуации надо вовремя остановиться и объяснить свое поведение. Тогда в душу вернутся честность и прямота. Даже при обмене обычными приветствиями следует оценивать людей, с которыми вы общаетесь, и немного подумать перед тем, как что-то сказать, чтобы никого не обидеть. Если же кто-то в вашем присутствии будет плохо говорить о Пути воина или дурно высказываться о нашем клане, вы должны резко и решительно поставить этого человека на место. К такому отпору нужно быть готовым всегда.

71. Когда требуется обсудить какой-то вопрос, надо предварительно переговорить с кем-то, кому вы доверяете, потом собрать людей, мнение которых должно быть выслушано, и потом принять решение. В противном случае кто-то обязательно останется обиженным. Если дело касается важного вопроса, следует наедине выяснить мнение людей, напрямую не причастных к предмету обсуждения или удалившихся от мира. Такие люди, не имеющие личной заинтересованности, способны смотреть на вещи объективно. Совет с сотоварищами ничего не даст, потому что они будут говорить то, что отвечает их интересам.

72. Соперничество в искусстве широко распространено, но вышло так, что в прошлом году Сатю добровольно уступил свой титул «мастера рэнги» Сётину[151]. Это замечательный и редкий случай.

73. Настоятель Таннэн[152] повесил в храме на карниз крыши колокольчики со словами: «Они будут здесь болтаться не потому, что мне нравится их звук. Я повесил их, чтобы понимать силу и направление ветра и быть настороже в случае пожара. Когда управляешь храмом, пожар – главная угроза». В ветреную погоду Таннэн по ночам обходил окрестности. Но он никогда не тушил огонь в жаровне, в изголовье его постели всегда висел бумажный фонарик и лежала лучина. Он говорил: «В критической ситуации люди сразу впадают в панику и нет никого, кто мог бы быстро поднести огня».

74. Когда человек проводит различие между публичным местом и собственной спальней, между участием в сражении и лежанием на татами, ему может не хватить времени правильно оценить ситуацию и среагировать, если произойдет что-то непредвиденное. Начеку надо быть постоянно. Человек, который не в состоянии проявить бесстрашие даже на татами, тем более не способен на это на поле боя.

75. Степень человеческого мужества или трусости не поддается измерению в условиях обычной жизни. Все открывается, когда что-то случается.

76. Когда господин не замечает своего слугу, тот не может должным образом выполнять свои обязанности. Все зависит от его отношения, готовности служить верой и правдой. Его светлость Мицусигэ, будучи разгневан, ругал вызвавших его возмущение слуг на чем свет стоит, однако Дзётё не доводилось слышать резких слов в свой адрес. Его светлость Цунасигэ часто говорил ему: «Ты похож на человека, который однажды оставит своего господина». Видимо, он говорил, что думал, однако после смерти его светлости Мицусигэ он ни разу не поставил под сомнение советы, которые давал Дзётё.

77. Дзётё говорил: «Я не могу сдержать слез при мысли о том, что до сих пор готов первым встать на защиту нашего клана, случись что-то серьезное. Я отказался от всего, ни в чем не нуждаюсь и считаю, что уже покинул этот мир, но эта мысль, впитанная еще в молодости, не дает мне покоя. Как бы я ни старался забыть ее, я по-прежнему верю, что именно я должен спасать положение. Думают ли так же, как я, о нашем клане главные вассалы и другие люди, служащие его светлости?»

Когда Дзётё говорил это, в глазах его стояли слезы, голос дрожал, прерывался на какое-то время.

«Со мной всегда так, стоит только подумать об этом. Такой я человек. И ночью, и днем, и в одиночестве, и в компании. Всегда одно и то же. Ничего не могу с этим поделать».

Всякий раз, когда разговор касался этой темы, на глазах у Дзётё были слезы.

78. Как-то раз Дзётё повстречался с Иттэем[153] и сказал ему: «Наш клан будет стоять до скончания времен. Потому что, умирая, я всякий раз буду возрождаться, чтобы защищать его и служить ему». – «Смелое заявление», – рассмеялся в ответ Иттэй. Дзётё тогда было года двадцать четыре – двадцать пять. Позже Иттэй сказал настоятелю Такумото: «Я встретил замечательного человека, на которого наш клан может положиться. Он ничем не уступает выдающимся деятелям прошлого». Эту историю передал один монах. Насколько она достоверна, неизвестно.

79. Настоятель Таннэн учил: «Вы всегда должны клясться в верности богам-охранителям нашего клана. Это принесет вам удачу. Эти боги – то же самое, что родители».

80. Дзинъэмон Ямамото часто говаривал: «Человек, родившийся в Саге, не может не возносить молитвы за повелителя Ниппо[154]. Некоторые люди молились за него еще при жизни, желая, чтобы их мечты исполнились. И никто из них не был разочарован».

81. Дзётё говорил: «Хотя боги не любят скверну, у меня на сей счет есть собственное мнение. Я никогда не пренебрегаю молитвой, творю ее каждый день. Запятнав себя кровью на поле битвы и переступая в сражении через поверженные тела, я верую, что мои молитвы доходят до богов, к которым они обращены. Если боги не хотят их слышать и отворачиваются от меня только потому, что я осквернен кровью, я не могу ничего с этим поделать и продолжаю поклоняться им, невзирая на скверну».

82. Одно сказанное вовремя слово имеет решающее значение во время бедствий. Такое слово важно и когда все идет хорошо. И при обмене приветствиями надо подумать перед тем, как говорить. Тогда все будет в порядке. Это подтверждает личный опыт. Нужно всегда иметь это в виду и быть готовым высказываться соответственно ситуации. Это очень трудно объяснить, каждый должен руководствоваться тем, что подсказывает ему сердце. Человек, у которого в сердце не живут чувства, никогда этого не поймет.

83. Однажды Дзётё гостил у кого-то, и во время разговора в доме появился некий монах. Дзётё сидел на почетном месте и, увидев вошедшего, приветствовал его и уступил ему свое место. После этого разговор продолжился как ни в чем не бывало. Это было сделано в соответствии с правилами этикета.

84. Гоннодзё был временно назначен командовать отрядом, который предстояло отправить в гарнизон Нагасаки. По этому поводу Дзётё написал для него специальные наставления. Там, в частности, говорилось: «Надо составить план, чтобы отправить отряд к месту дислокации немедленно; сообщить носильщикам о местах ночлега на переходах; собрать людей, накормить, дать добрые напутствия. Они должны чувствовать в тебе командира по одному твоему слову. Если твоя воля и решимость служить клану тверды, в следующий раз тебя назначат не временным, а постоянным командиром».

85. Дзётё говорил: «Жизнь человека – мгновение, и он должен жить, поступая так, как ему нравится. В мире, зыбком как сон, глупо мучиться, делая то, что неприятно. Такое мнение может быть неверно истолковано и может принести вред, поэтому я храню его в секрете от молодежи. Что касается меня, то я люблю спать. Глядя на то, что происходит сейчас вокруг, я намерен поменьше отлучаться из дома и больше спать».

86. О сне, который приснился ночью двадцать восьмого дня двенадцатого месяца Сётоку (1713 г.). События во сне менялись в зависимости от воли. Сны отражают текущее состояние вашего сознания. Хорошо, когда сны направляют человека.

87. Стыд и раскаяние равносильны попытке собрать пролитую воду обратно в сосуд. Человека, который с опозданием признался в краже когая, пожалели. Сознайся он сразу – осадок от его проступка быстро бы растворился в людской памяти.

88. Люди, у которых немного открылись глаза на мир, начинают думать, что им известны собственные достоинства и недостатки, и переполняются самомнением. Однако познать свои сильные и слабые стороны очень трудно. Так говорил настоятель Кайон.

89. Одного взгляда на человека достаточно, чтобы понять степень достоинства, которым он обладает. Есть достоинство в скромности, достоинство в умении хранить спокойствие, достоинство в немногословности, достоинство в умении держаться и в безупречности манер, достоинство в стиснутых зубах и остром взгляде. Все это внешние проявления, но их сущность проистекает из сосредоточенности и чистоты помыслов.

90. Алчность, гнев и безрассудство – хорошо выраженные качества. Когда вокруг происходит что-то плохое, взглянув на происходящее, легко понять, что здесь не обошлось без этих пороков. С другой стороны, благоприятные события всегда связаны с добродетелями – мудростью, человеколюбием и мужеством.

91. Городзаэмон[155] говорил: «Образ мыслей вассалов в основе своей остается неизменным, однако обстоятельства со временем могут меняться. Его светлость Наосигэ и его светлость Кацусигэ были в курсе всего – от самых серьезных вопросов до мелочей – и ни у кого не спрашивали совета, поэтому их слуги действовали согласно их приказам и не допускали ошибок. Если у кого-то возникал вопрос, достаточно было спросить и получить указания. Можно сказать, что служба была легкой. Когда приходит повелитель, не столь осведомленный в делах, его слугам приходится тщательно планировать все действия, чтобы обеспечить эффективное управление. Это тяжелая и обременительная работа».

92. Кадзума (Тосиаки) Накано как-то сказал: «Есть люди, считающие, что пользоваться в чайной церемонии старой утварью – дурной вкус. Новая чище и красивее. Но есть и такие, кто защищает старую утварь, доказывая, что она вызывает привязанность, поскольку с ней связаны воспоминания. И те и другие не правы. Даже если когда-то старыми принадлежностями пользовались люди низкого происхождения, они нередко оказываются в руках людей знатных, ценящих их качество.

То же самое можно сказать о служилых самураях: люди, вышедшие из низов и достигшие высокого положения, наделены собственными, присущими только им достоинствами. Поэтому большая ошибка думать: «Я не могу служить вместе с этим безродным типом» или «Он совсем недавно был простым пехотинцем. Как можно повышать его по службе?». Люди, выбившиеся из низов, достигли высокого положения благодаря тому, что обладали большими достоинствами, чем те, кто был наверху изначально. За это они заслуживают особого уважения.

93. В детстве Дзинъэмон, отец Дзётё, часто посылал сына к мосту, ведущему в Тодзин-мати[156], чтобы он мог почувствовать атмосферу города и привыкнуть к его жителям. В пять лет его уже отправляли с поручениями от отца в разные места, а в семь, чтобы он вырос крепким, в соломенных сандалиях отпускали в паломничество по храмам, где находятся родовые могилы.

94. Человек не в состоянии вершить большие дела, если он не проявляет сдержанность и не соблюдает дистанцию со своим господином, его министрами и старейшинами. Если не быть требовательным к себе, заниматься делом как бы мимоходом, результата не будет. Это надо понимать.

95. Нельзя оставаться несведущим в делах, касающихся вашего клана, в его исторических истоках. Впрочем, в некоторых случаях знания бывают лишними и могут помешать делу. Здесь требуются осмотрительность и глубокие размышления. Когда человек слишком погружается в заурядные детали, это тоже может послужить препятствием.

96. Сюнгаку[157] приписывают такие слова: «Отказавшись отступать, человек обретает двойную силу». Интересное замечание. То, что не сделано здесь и сейчас, возможно, не будет сделано никогда. Если дело нельзя решить усилиями одного человека, с ним справятся двое. Один раз отложив дело в долгий ящик, вы всю жизнь будете отлынивать от решения возникающих задач.

Есть еще одно интересное высказывание: «Действуй стремительно, тогда пройдешь сквозь железную стену». Руководствуясь этим принципом, человек снесет все преграды на своем пути. Со времени сотворения Японии только один человек – Хидэёси[158] – обладал исключительной способностью поймать момент.

97. Дзётё знал одного человека, дерзкого по натуре, способного, умного и хорошо разбирающегося в делах. Он сказал ему: «Весь твой ум у тебя на лице написан, ему не хватает глубины. Притупи немного свою остроту, попробуй из десяти оставить какие-нибудь три-четыре вещи». Он ответил: «Не могу».

То есть он может играючи, с усмешкой, выполнять действия, связанные с выполнением формальностей, однако совершенно не способен решать важные вопросы, имеющие отношение к делам его светлости и управлению делами клана. Такие люди считают, что все можно решить с помощью сообразительности и изворотливости. Но нет ничего неприятнее этих черт характера. Поэтому люди избегают таких людей, не завязывают с ними близких отношений. С другой стороны, туповатый с виду, но искренний человек оказывается прекрасным слугой.

98. Заискивать и угодничать перед господином – это ошибка для слуги. Человек, получивший место из-за того, что выгодно женился, или по причине расположения к нему господина, не скажет правду в лицо. Он может служить верой и правдой, но на него будут показывать пальцем, объясняя его успех тем, что он ходит в любимчиках, и вся его служба будет мало чего стоить. Куда спокойнее не быть в фаворитах и просто выполнять свои обязанности по службе.

99. Когда люди без умолку говорят о чем-то малозначительном, скорее всего, у них в душе есть еще что-то просящееся наружу. Однако они снова и снова повторяют одно и то же, чтобы отвлечься от этой мысли, скрыть ее. Услышав это, поневоле проникаешься недоверием к этим людям и их словам.

100. Если вы будете соглашаться со всем, что вам говорят в ходе спора или обычной беседы, вы не сможете понять, что лежит за словами, которые вы слышите. Когда человек говорит о чем-то: «Это черное», подумайте про себя: «Это не может быть черным. Это белое. Должна быть причина, почему это белое». Стремление найти обоснование этому выводу поможет выявить стоящую над ним логику. Вы не сможете превзойти других людей, если не будете пытаться добраться до сути.

Если перед вами собеседник, которому вы можете что-то возразить, следует сделать это сразу, но так, чтобы ваши слова его не задели. Если вы не можете высказать ему все в глаза, продолжайте разговор, не вызывая у него раздражения, и сохраняйте ваш ответ в душе. Так вы вооружитесь разумной логикой, которая позволит вам превзойти других. Такой подход избавляет вас от несправедливых подозрений, виляний и сомнений.

101. Как-то Дзётё дал свою оценку одному человеку: «Это хорошо, что ты превосходишь других в нравственном отношении и в благоразумии, но ты должен все время совершенствоваться. Жаль, если ты будешь оставаться на нынешнем уровне. Твоя тяга к искусствам говорит о том, что ты стоишь ниже, чем подобает настоящему самураю. Если ты станешь мастером на поприще искусств, ты будешь служить своему господину, используя свой талант, а не как наследник нескольких поколений своих предков-воинов. По сути, это означает, что твоей задачей будет веселить господина. Вот почему я говорю людям, что искусства разрушительны для самураев нашего клана. Это не так страшно, если человек занимает невысокое положение. Но я призываю тебя стать выше рядовых людей, чтобы тебя считали настоящим воином. Если тебя признают хорошим слугой, каро[159] при необходимости станут поручать тебе важные задания. Они даже простят тебе прежние ошибки, если у них не будет более подходящего исполнителя. Что может быть лучшим примером верности, чем внести свой вклад в управление делами нашего клана? Готовность служить лучше других сделает тебя полезным для господина, и твое мнение по важным вопросам будет учитываться. Давать советы, когда тебя об этом попросят, есть проявление еще большей верности господину. От слуг, которые не дрогнут в сложной ситуации, не отказываются, даже если они лишь немного превосходят других. Имей это в виду».

Собеседник Дзётё спросил: «Можно ли добиться качеств, о которых вы говорите, с помощью тренировки и закалки?» Ответ был таков: «Это просто. Нужно всего лишь постоянно находиться начеку, не давая себе расслабляться, искать верные основания для действий. Нужно всего лишь немного постараться, и все получится… Есть способ стать известным по всей стране лишь за десять дней, – продолжал Дзётё. – Как-то я разговорился об этом с одним монахом. Его все люди боятся. Его сила в способности чувствовать правду и силе убеждения. Пойди к нему завтра. Когда он тебе что-то скажет, ты должен опровергнуть его доводы, выбить его из колеи своей логикой, которая должна превосходить его резоны. Ты поразишь людей своей рассудительностью, о тебе пойдут разговоры, имя твое станет широко известно. Нельзя снискать известность, пока ты не загрызешь большую собаку».

Собеседник Дзётё сказал: «Но он же очень умный, этот монах». И услышал в ответ: «Ты никогда ничего не добьешься, если будешь так думать. Что ты им восхищаешься? Как бы силен ни казался тебе противник, не давай ему спуску. Иначе ты никогда его не одолеешь. Что интересно – Ёсицунэ говорил о мужестве, мудрости и человеколюбии. Эти три добродетели даже в наше время важны для людей до сорока лет. Но и те, кому за сорок, кто всеми забыт, тоже должны обладать этими добродетелями. В противном случае они обречены пребывать в безвестности до конца дней. Монах стал знаменит именно потому, что был известен этими тремя добродетелями.

Еще об одном хочу сказать. Не критикуй своего господина, главных вассалов и старейшин. Даже если их слова покажутся тебе неубедительными, не высказывай своих суждений на их счет. Верность и преданность требуют от слуги молчаливого согласия, восхваления тех людей, которым он служит, поклонения им. Сеять сомнения в умах людей недопустимо. Люди непостоянны и легко поддаются внушению. Если кто-то один начинает расточать кому-нибудь похвальбы, другие станут ему подпевать, а стоит начать хулить кого-то, как в глазах остальных он тоже становится дурным человеком.

До меня дошли слухи, что кто-то предлагал тебе перейти на службу другому клану, где тебе якобы будет лучше. Ты должен давать отпор таким предложениям, резко отклонять их. Надо заявить этому человеку, что, несмотря на его доброе к тебе отношение, ты никогда не согласишься с таким предложением. Если будешь лебезить, действовать так, чтобы не обидеть, к тебе станут относиться с подозрением, считая человеком неискренним. От тебя отвернутся друзья, и твое доброе имя будет запятнано. Даже если ты будешь умирать с голода, помни: ты принадлежишь клану Сага. Храни клятву верности своему господину, даже если Будда и боги будут советовать тебе нарушить ее. Стой до конца».

102. Никогда не допускайте легкомысленных замечаний, которые могут вызвать споры. Будьте очень осторожны с этим. Когда человек оказывается в затруднительной ситуации из-за того, что происходит вокруг, он не знает, что делать, поэтому нервничает и не может говорить ни о чем другом. Разговоры здесь бесполезны. Неосторожное слово может стать причиной ссоры, возмутить людей. Так можно нажить себе врагов. В такие моменты лучше не оставаться дома, спокойно сидеть и сочинять стихи.

103. Большая ошибка – разносить сплетни о других людях. Равно как и петь им славословия. Надо знать себе цену, с усердием заниматься самоподготовкой и пореже открывать рот.

104. В душе добродетельного человека царит покой, он ни в чем не знает суеты. Мелкий человек не знает покоя, все время ерзает и норовит всех оттолкнуть.

105. Часто говорят: видеть мир как во сне. Когда снится кошмар, хочется поскорее проснуться, чтобы испытать облегчение от того, что это был только сон. Наш мир ничем не отличается от этого состояния.

106. Умные люди, пользуясь своим разумом, могут представлять вещи как в истинном, так и в ложном свете и добиваются своего с помощью умных рассуждений. Так разум оборачивается вредом. Ни одно дело не увенчается успехом, если за ним не стоит истина.

107. Бывает, во время судебного разбирательства или спора человек терпит быстрое поражение, но проигрывает красиво. Это как в сумо. Если неуемное желание победить любой ценой подкрепляется грязными приемами, такая победа хуже поражения. В результате получается грязное поражение.

108. Разделение людей, недоброжелательность и враждебность, желание поставить себя выше других – все это проистекает от недостатка милосердия и сострадания. Между людьми не может быть конфликтов, если их души наполнены состраданием к ближнему.

109. Тот, кто мало знает, стремится выставить себя всезнайкой. А по-настоящему знающий человек скромен и никогда не будет хвастаться своими знаниями.

110. Как-то Дзётё сказал, обращаясь к Гоннодзё: «В наши дни юноши все больше становятся похожи на женщин. Наступило время, когда критерием добродетельности стали умение подлаживаться под других, любовь к ближнему, обходительность и мягкость. Решительность и непреклонность больше не в цене. Если человек думает прежде всего о том, как защитить себя и свои интересы, его дух падает…

Возьмем, к примеру, тебя, – говорил он дальше. – Возможно, ты думаешь, что нельзя, войдя в другую семью, проживать то, что нажито не твоим умом, а приемным отцом. Сейчас так принято думать. Но лично я считаю иначе. За все годы службы я никогда не думал о том, чтобы сделать себе состояние. Мы изначально принадлежим господину, потому нет причин сожалеть об этом. Пока я жив, предел желаний для меня – чтобы ты стал ронином или получил приказ совершить сэппуку. Это две конечные точки служения. Мне будет очень жаль, если ты совершишь неприглядные поступки и отстанешь от других. Нельзя терять присутствие духа, допускать неверные суждения, поддаваться корыстным желаниям, причинять людям беспокойство. Если крушение произойдет по любой другой причине, с этим можно смириться. Приняв такую судьбу, ты развяжешь себе руки и сможешь действовать со всей силой и энергией».

111. Причины отсутствия у людей желания нести службу кроются в самодовольстве и тщеславии. Такие люди убеждены в собственной правоте, пристрастны в суждениях, их мысли безнравственны, они считают себя незаурядными личностями. Это очень прискорбно. Оснований для гордости может быть много. Это и умение действовать благоразумно и рассудительно, художественный талант, высокое положение человека, богатство, способности и изобретательность. Думая, что этого достаточно, человек демонстрирует узость мышления. Его не интересует чужое мнение, он растрачивает свою жизнь на пустоту и ничего не добивается. Зазнайство – вещь широко распространенная, и самые большие глупцы в нашем клане даже гордятся своей глупостью: «Конечно, я глуп, и ничего – живу, не жалуюсь».

Служение требует от человека выполнения возложенных на него обязанностей, отказа от пустого тщеславия, понимания собственных ошибок, поиска возможностей для самосовершенствования, который должен продолжаться всю жизнь. Осознавать свои недостатки и стремиться от них избавиться – это и есть Путь воина.

112. Перед тем как пойти к кому-то для разговора, лучше заранее предупредить человека о своем визите. Если этого не сделать, может оказаться, что он чем-то занят и ваш неожиданный приход будет проявлением невежливости. В общем, не следует идти к человеку, если он вас не звал. Ведь настоящих, сердечных друзей бывает мало. Из этого и следует исходить, если вы получили от кого-то приглашение. Встречаться лучше нечасто. Встречи просто так, для развлечения, бывает, получаются неудачными. В то же время, даже если кто-то явился к вам, когда вы заняты, не следует пренебрегать ролью гостеприимного хозяина.

113. Главный вассал господина Ики-но Ками Икомы[160], Сукэдзаэмон Маэно, был обвинен в совершении преступления. Сёгэн Икома поставил об этом в известность верховные власти, было проведено тщательное расследование, и Сукэдзаэмон понес наказание. В итоге земли господина Икомы были конфискованы, а его годовой доход сокращен до десяти тысяч коку[161]. Ознакомившись с донесением, которое отправил Сёгэн, Дзётё решил, что Сёгэн не преступил клятву верности, но его действия привели его господина к краху. Если бы он не сообщил о происшествии, даймё мог бы продержаться еще два-три года. За это время он и его вассалы, возможно, смогли бы принять меры, чтобы защитить свой клан и избежать того, что в конце концов произошло. Если бы все-таки потребовалось принять меры в отношении Сукэдзаэмона, даймё должен был убить его, предупредив остальных вассалов. При таком развитии событий даймё и клану в целом не был бы нанесен ущерб. Есть такая поговорка: «Убить быка, пытаясь исправить угол его рогов». Она подходит для того, что совершил Сёгэн.

Настоятель Кайон говорил: «Как-то я спросил Фусю, почему он один из всех вассалов не захотел присутствовать на совете, участники которого обсуждали поведение своего господина[162]. Он ответил так: „Есть нормальные способы высказать господину свое мнение. Но если ради этого собираются все и начинают его обсуждать, это все равно что объявить на весь мир, что ваш господин совершает неблаговидные поступки. Высокородные люди, как правило, вырастают своенравными, с причудами. Но при этом в большинстве своем они не настолько безрассудны, чтобы навлечь на свой клан большую беду. Нередко приближенные, якобы движимые желанием поправить своего господина, поднимают шум и суету. Их разговоры становятся известны всем, и дело кончается крахом. На упомянутом совете споров на эту тему не было, и для клана все обошлось благополучно“».

В общем, хитрый придворный увещевает своего господина с целью представить это как свою заслугу. Если вассал, храня верность повелителю, хочет предостеречь его от чего-то, он должен делать это не на виду, тайно, чтобы его слова были восприняты с пониманием. Если повелитель не пожелает к ним прислушиваться, надо сделать все возможное, чтобы затенить допущенные им промахи. Слуга должен встать на сторону своего господина и сделать так, чтобы его имя не упоминалось втуне. Часто вассалы, не встретив понимания у господина, раздражаются и отступаются от него. Поднимать из-за этого шум – крайнее проявление нелояльности. Что касается нашего клана, то, даже когда происходит что-то плохое, наверное по воле проведения, все, как правило, заканчивается благополучно.

114. Самое хорошее дело, если его слишком много, превращается в плохое. Даже буддистские наставления, проповеди и поучения могут обернуться вредом, если повторять их слишком часто.

115. Один льстец и угодник с нечестной душой использовал свой изворотливый ум в личных гнусных целях и сбил с толку своего господина. С первого взгляда трудно разглядеть злонамеренность человека, который знает, как понравиться господину. Взять того же Ясиро Огу[163], который умудрился одурачить самого Гонгэна[164]. Люди этого типа нередко встречаются среди недавно принятых на службу. В среде наследственных вассалов и лиц высокого ранга таких очень мало.

116. Как говаривал Дзинъэмон, воспитанию дочерей не следует уделять внимание. Они могут запятнать фамилию и опозорить родителей (после того как выйдут замуж). Старшая дочь – это особый разговор, а что касается остальных, то на них не надо обращать внимания.

117. Как говорил Кэйхо[165], господин Аки[166] однажды сказал: «Невозможно совершить героическое деяние, не будучи в состоянии безумной храбрости». Дзётё был удивлен, насколько это убеждение близко его собственным взглядам, что укрепило его в желании и готовности с одержимостью отдаваться служению.

118. Покойный Кадзума Накано говорил, что смысл чайной церемонии состоит в очищении шести чувств. Глаза очищает взгляд на какэмоно и икэбану, нос – вдыхание благовоний, уши – шум воды, закипающей в чайнике, рот – вкус чая, руки и ноги – позы, которые принимает мастер церемонии. Когда эти пять чувств очищены, мысли проходят очищение сами собой. Дух чайной церемонии никогда не покидает человека; к ней нельзя относиться как к простому развлечению. Утварь, используемая в церемонии, должна соответствовать положению человека в обществе.

В стихотворении о цветении сливы – «В заброшенной деревне, / Что лежит под глубоким снегом, / На ветках сливы прошлой ночью появились цветы» – слово «ветках» заменили на «ветке», потому что такой вариант лучше передает покой и чистоту[167].

119. Когда ваш друг, хороший знакомый, сторонник или человек, вам чем-то обязанный, совершает дурной поступок, следует незаметно для других указать ему на это, но на людях отзываться об этом человеке хорошо, хвалить, называя самым близким единомышленником, бойцом, какие встречаются один на тысячу. Если вы выскажете ему свое мнение о его поступке наедине, так, чтобы человек понял, он сможет исправить свое упущение и станет хорошим человеком. Если похвалить человека, люди изменят свое мнение о нем и, естественно, перестанут говорить о совершенной им ошибке. В таких обстоятельствах желательно проявлять милосердие к людям.

120. Кто-то сказал однажды: «Есть два вида человеческого достоинства: обращенное внутрь и вовне. От самурая, не обладающего ни тем ни другим, не будет толка. Достоинство можно сравнить с наточенным и вложенным в ножны мечом. Время от времени его следует доставать, подносить к глазам, чтобы проверить остроту, протирать лезвие и опять вкладывать в ножны. Тех, кто все время обнажает меч и размахивает им, люди сторонятся; у таких людей не бывает сподвижников и друзей. В то же время меч, который все время находится в ножнах, покрывается ржавчиной, тупится, и люди перестают относиться к его владельцу с уважением».

121. Невозможно уладить все только умом и находчивостью. Вещи и дела необходимо рассматривать в широкой перспективе. Не следует торопиться с выводами о том, что хорошо, а что плохо, но и медлить тоже нельзя. Человека нельзя считать настоящим воином, если он не способен быстро принимать решения и решительно улаживать дела.

122. Когда Дзётё был молод, Иттэй сказал ему: «У тебя многообещающие способности. Надеюсь, ты будешь хорошо заботиться о нашем клане после моей смерти. Это очень трудная задача, но я прошу тебя взять на себя это бремя». Эти слова, которые он произнес со слезами, отозвались в сердце Дзётё и остаются в его памяти до сих пор. Прежде ему не доводилось слышать ничего подобного. В наше время такие слова не в моде. Сейчас поучения молодежи касаются прежде всего поведения, настроения, скромности и службы, ограничиваясь, таким образом, самосовершенствованием. Однако слова, которые произнес Иттэй, совсем о другом. Сейчас уже никто не способен так облечь мысль в слова, как делал он. И это прискорбно.

123. Когда человек враждебно к кому-то настроен или оказался втянут в судебную тяжбу, есть возможность уладить дело. Это зависит от того, как к нему подойти. На узком мостике встретились двое, оба не желают уступать дорогу и грозят зарубить друг друга, если противник не отойдет в сторону. Тогда между ними встал продавец редьки; на плечах у него был длинный шест. Он заставил спорщиков ухватиться за концы шеста, повернулся вместе с ними, и каждый из спорщиков оказался на той стороне моста, куда хотел попасть. Существует достаточно путей для решения возникающих проблем, и поиск таких путей в интересах своего господина – одна из задач, стоящих перед слугой. Нельзя допускать, чтобы ценные слуги умирали просто так или вносили своим поведением ненужный разлад.

Некоторое время назад в Киото произошел такой случай. Гэндзо[168] под влиянием выпитого сакэ принялся поучать Сёбэя Эдзиму[169] и вести себя вызывающе. На следующее утро Сёбэй взял короткий меч и собрался, ворвавшись в дом Гэндзо, убить его. Этому помешал Буэмон Мотомура[170], узнавший о намерениях Сёбэя. Он успокоил его, постаравшись обернуть все в шутку, и проводил домой. Потом Буэмон зашел к Дзётё и спросил: «Что теперь делать?» Тут же пришел и Гэндзо: «Сёбэй не появлялся? Мне сказали, что он приходил к моему дому, устроил какое-то представление, но мои глупые слуги мне ничего не сказали. Как только я узнал об этом, тут же направился к вам». Он уже собрался идти к дому Сёбея, но Дзётё остановил его: «Иди домой. Ты все сказал, теперь я послушаю, что скажет Сёбэй, и сообщу тебе». Гэндзо послушал Дзётё и удалился.

Вызвали Сёбэя, и он изложил эту историю, как она виделась ему: «Перечислять чьи-то ошибки в присутствии других людей – это не просто высказывать свое мнение. Я уверен, что он хотел меня унизить, потому что относится ко мне недоброжелательно. Я хотел прямо спросить, чем я ему не угодил». Дзётё ответил: «Я понял тебя. Но Гэндзо вовсе не желает тебе зла. Просто у него дурная привычка: высказываться, когда выпьет. Вот у Рокуро Нагаямы[171] другая привычка: стоит ему выпить лишнего, чуть что – и он хватается за меч. Привычки разные бывают. Где же будет ваша верность его светлости, если из-за сказанных во хмелю слов он потеряет двух важных вассалов?[172] Ты человек, которого его светлость удостоил своими милостями. Ты должен думать о том, как отплатить ему за это добро. Тебе совершенно нечего стыдиться. Я спрошу Гэндзо, что у него на душе, и расскажу тебе». После этого Сёбэй удалился.

Дзётё передал Гэндзо слова Сёбэя, и Гэндзо сказал в ответ: «Я совсем не помню, что говорил вчера вечером. И у меня никогда не было к нему недобрых чувств». – «Я передам твои слова Сёбэю. Конечно, он взял на себя лишнего, поступая так по отношению к тебе, человеку более высокого положения, но прошу тебя учесть его молодость и проявить терпимость. Я скажу ему, чтобы впредь он вел себя более осмотрительно». Дзётё рассказал Сёбэю о последнем разговоре с Гэндзо, и острота конфликта была снята.

После этой вспышки Сёбэй решил отказаться от места эконома при его светлости. Дзётё несколько раз пытался отговорить его от этого шага, но Сёбэй по секрету попросил, чтобы Дзиндзаэмон Китадзима[173] перевел его на другое место. Буэмон услышал об этом и вновь обратился к Дзётё за советом. Дзётё отправил Буэмона к Дзиндзаэмону с просьбой пока ничего не предпринимать, а сам позвал Сёбэя. Тот объяснил свое решение так: «С Гэндзо мы все равно не поладим, поэтому я хочу перейти в другое место». Дзётё успокаивал его: «Я уверен, что вы сможете наладить отношения друг с другом. Подумай, пожалуйста, над моими словами. Если ты сейчас покинешь свое место, пойдут разговоры, что у вас с Гэндзо возникла пьяная ссора, ты на него разозлился и тебя из-за этого переводят в другое место. О тебе станут говорить, что ты пьешь, поэтому ты можешь вообще остаться без места. По репутации Гэндзо это тоже нанесет удар. Прошу тебя подождать немного. Ты должен подружиться с ним». – «Даже если бы я пожелал этого, он все равно не перестанет злиться на меня», – возразил Сёбэй. Дзётё сказал: «Я научу тебя, как смирить его сердце. Тебя не должны беспокоить его поступки; надо заглянуть в свою душу и подумать: „Это я допустил ошибку. Я повел себя невежливо по отношению к человеку выше меня по положению. Я должен работать, не щадя себя“. Будешь так думать – твое настроение сразу же передастся Гэндзо и между вами восстановятся хорошие отношения. У тебя тоже есть склонность к выпивке, и я советую тебе это понять и отказаться от своей привычки». В конце концов после неоднократных просьб Сёбэй бросил пить.

Сёбэй поговорил с Гэндзо, и тот сказал: «Я восхищен твоей искренностью, и мне стыдно за свое поведение. Благодарю тебя. Пока я нахожусь в своей должности, я никуда тебя не отпущу». В итоге они стали неразлучны, и, когда Гэндзо назначили на другой пост, по его просьбе вместе с ним перевели и Сёбэя.

Вот как бывает. Все зависит от того, как подойти к возникшей ситуации. Если человек начинает буянить в пьяном виде, нести чепуху или говорить грубости, которые нельзя оставить незамеченными, лучше ответить на это удачной остротой. Как глупо выглядит человек, который жалуется на все вокруг, выходит из себя и, не говоря ни слова, готов обнажить меч только потому, что ему кажется, что кто-то бросает ему вызов. Если кто-то назовет вас дураком, достаточно сказать в ответ: «Сам болван», и больше не обращать внимания на этого человека.

Сёбэй сумел бы разрядить возникшую напряженность, заяви он Гэндзо: «Я благодарен за критику в мой адрес, но впредь я бы предпочел, чтобы такие разговоры не слышали другие люди. Слова, сказанные в присутствии посторонних, могли опорочить меня. Кроме того, если так можно говорить о человеке, видимо, и вы не исключение. Все мы, когда как следует выпьем, начинаем ошибаться в своих доводах и резонах; на трезвую голову я готов выслушать ваши замечания. А теперь давайте выпьем еще по одной». Если бы Сёбэй отреагировал таким образом, отнесся бы к возникшему между ним и Гэндзо конфликту легко, не было бы никакого позора, не пришлось бы выходить из себя. А если бы Гэндзо продолжал несправедливо упрекать Сёбэя, настаивать на своем, вот тогда можно было ответить соответствующим образом. Надо также иметь в виду, что пьяные редко позволяют себе затевать ссору с основательными людьми.

Несколько лет назад два человека несли службу в замке, и один обозвал другого «крестом»[174]. Оскорбленный рассвирепел и решил убить обидчика. Городзаэмон[175] вместе с Курандо Наридоми[176] находились на ночном дежурстве и, узнав о возникшем конфликте, вмешались и среди ночи заставили обидчика немедленно извиниться. А если бы обиженный парировал, сказав в ответ на оскорбление: «А ты столб, к которому привязывают грешников, приговоренных к сожжению» или что-то в этом роде, ничего бы не произошло. Молчание в таких ситуациях очень часто признак слабости. Надо внимательно относиться к словам, к тому, что говоришь в каждый момент.

124. Услышав, что Гэндзо вызывают, дабы расследовать какие-то его поступки, Дзётё отправился к одному человеку и попросил его поговорить наедине. «О чем его собираются допрашивать? Хорошо, что я сейчас здесь (в Саге), но я не могу вернуться в Киото, не узнав, в чем дело. Прошу извинить за дерзость, но я не могу не спросить об этом. Расскажите, пожалуйста». Собеседнику не оставалось ничего, как объясниться: «Как говорят, он пользовался принадлежавшими дворцу вещами в личных целях – брал их с собой на прогулки со служанками, напивался с ними». – «Вы меня успокоили, – сказал Дзётё. – Это все несерьезно. Он несколько лет служил при дворце в Киото смотрителем. В его распоряжении было сколько угодно каких угодно вещей. Думаю, вы сами это видели, бывая во дворце. Возможно, он брал что-то недостающее, когда во дворце собиралось тридцать-сорок гостей. Его обязанность – обеспечить их всем необходимым. Во дворце приходится прислуживать важным чиновникам и знатным людям. Это требует много усилий. Кроме того, он должен был встречаться со смотрителями и интендантами из других кланов, вести переговоры с ростовщиками, с которыми ничего не решишь, пока не сводишь в чайный домик или в театр. Что касается служанок, то, как вы знаете, люди, работающие при дворце по несколько лет, нанимают не только мужчин, но и женщин. То, что Гэндзо любит выпить, известно уже давно, но в буйстве он никогда не был отмечен. Получается, что упрекать его не в чем. Видимо, инспектор неопытен, для него такие дела в новинку, и он решил, что поведение Гэндзо противоречит принятым установлениям. Это понятно. Однако дворцовый смотритель не сможет выполнять свои обязанности, если не будет проявлять определенную гибкость. Поэтому я не вижу здесь ничего страшного». С этими словами Дзётё удалился.

В итоге Гэндзо был прощен и остался на своем месте во дворце в Киото. Любое дело, будь оно правильным образом выражено словами, может быть представлено в разумном виде. То, как вас услышат, зависит от того, как вы начнете разговор.

125. Когда одного монаха приговорили к изгнанию из храма, Дзётё тихо сказал ему: «Как я уже говорил, когда тебе объявили это решение, нужно было где-нибудь укрыться на некоторое время, чтобы никто не знал, где ты находишься. Когда ты получишь указание вернуться в Сагу, твое влияние будет больше, чем прежде. Люди не поймут, если сейчас тебя кто-нибудь заметит в Саге, и ты потеряешь все, если свыше будет приказано разобраться с твоим поведением. Когда его светлость услышал, что некий монах скрывается в храме Кодэндзи после того, как был изгнан, ему было приказано больше никогда не показываться в Саге. Имей это в виду». На чем они и расстались. Монах, похоже, плохо знал самого себя и не понимал, в каком положении оказался.

126. Однажды группа из пяти или шести оруженосцев его светлости направлялась морем в Эдо, и случилось так, что посреди ночи корабль, на котором они плыли, натолкнулся на торговое судно. С него на палубу их корабля спрыгнули пять или шесть матросов и, ссылаясь на закон, стали громко требовать, чтобы им отдали корабельный якорь. Оруженосцы выбежали на шум с гневными криками: «Законы писаны для таких, как вы! Неужели вы думаете, что можете что-то взять с корабля, на котором плывут самураи?! Мы вас в куски изрубим и выбросим за борт!» Матросы тут же убрались восвояси. В такие моменты самурай должен показать готовность действовать решительно. В ситуациях не столь острых достаточно бывает простого окрика. Если реагировать на пустяки слишком серьезно, это лишь затянет дело и в конечном счете ни к чему не приведет.

127. Некто, сообщив своему начальнику, что в бухгалтерских книгах обнаружена недостача, сказал: «Может получиться непростительно, если человек, ответственный за это дело, будет вынужден совершить из-за денег сэппуку. Не могли бы вы, как его начальник, покрыть недостачу?» Просьба была удовлетворена, и проблема разрешилась. Злоупотребления и упущения можно преодолеть, не предавая огласке.

128. Сёгэн[177] говаривал: «Слово кан (увещевание, наставление) предполагает наличие личного желания или интереса. Бескорыстных увещеваний не бывает». Нет человека, который мог бы сказать, что Сёгэн хоть раз в жизни пытался навязать личное мнение своему господину, хотя, оставаясь с ним наедине, он старался довести до него свою точку зрения.

Кадзума[178] тоже никогда не лез к господину с советами, прикрываясь интересами службы. Вместо этого в подходящий момент он высказывал ему свое мнение тайно, чтобы не услышали посторонние. И к его мнению прислушивались. И поскольку никто об этом не знал, об ошибочных шагах, допущенных господином, тоже никому не было известно.

Попытки навязать господину свое мнение есть демонстрация верности и преданности за счет его репутации. Это означает проявление полной нелояльности. Если господин не примет во внимание поданную петицию, его имя будет запятнано, в то время как обратившийся с ней человек прослывет верным слугой. То есть результат будет хуже, чем если бы слуга вообще не касался этой темы. Если же совет, предложенный господину в приватной обстановке, не встретит у него понимания, слуга должен понять, что задача ему не по силам, сохранить все в тайне и подумать над тем, что надо сделать, и рано или поздно господин его услышит. Если же этого все-таки не случится и господин не избавится от своих заблуждений, слуга должен по-прежнему оставаться рядом с ним и делать все для того, чтобы допущенные господином ошибки не получили широкую огласку.

129. Вассал должен принести обет, что будет делать все возможное, дабы помыслы всех людей были честны, никто из них не проявил неверности или распутства и все они верно служили своему повелителю и жили в мире и спокойствии. Таковы были устремления И Иня[179]. Он был образцом великой верности и великого милосердия и сострадания.

Исправлять ошибки людей сложнее, чем свои собственные. Прежде всего не следует поддерживать отношения с нечестными людьми; главное, чтобы к вам относились с любовью и уважением не только близкие к вам люди, но и малознакомые. По личному опыту можно сказать, что легче выслушивать советы и увещевания от тех, кто близок вам по духу.

Давая кому-то совет, надо учитывать обстоятельства, характер человека, начинать с того, что может ему понравиться. Есть много способов добиться того, чтобы вас услышали. Если говорить о неправоте человека с осуждением, он, скорее всего, не примет ваши слова. Кто обрадуется, если его начнут распекать: ты, мол, такой-сякой? Для начала признайтесь в собственном несовершенстве и скажите: «Я так стараюсь справиться со своими недостатками, но не получается. Молю богов мне помочь. Мы с тобой друзья, и я хотел бы услышать твое мнение, как с ними справиться». Услышав это, ваш собеседник скажет: «Со мной то же самое». После этого вы можете предложить: «Раз так, давай исправлять недостатки вместе». Поняв друг друга, вы оба сможете избавиться от пороков.

Если человек искренне хочет раскаяться в грехах, он искупит дурные проступки, совершенные им в прошлом. Каким бы порочным ни был человек, нельзя оставлять попыток исправить его. Ничто не вызывает большего сожаления, чем человек с недостатком мыслей. Не бывает людей, не поддающихся исправлению. Просто надо использовать все имеющиеся способы. Неудача в этом деле есть следствие недостаточных усилий.

Однажды дед Дзётё попросил его присмотреть за сыном одного человека, который не пользовался любовью окружающих и по природе был человек никчемный. Дзётё не сводил с него глаз, каждое утро молился Будде и всем богам за то, чтобы все изменилось к лучшему, и не бросал своего подопечного. Говорят, дела, творимые от сердца, угодны небу и земле и есть надежда, что молитвы будут услышаны. Таково было желание Дзётё на протяжении всей его жизни. Он поддерживал отношения с людьми не очень хорошими, не признаваемыми большинством. И только Дзётё оказывал им расположение и после каждой встречи с ними отзывался о них положительно: «Конечно, это люди неприятные, слишком много о себе думающие, но они очень преданны его светлости». Такие слова меняют отношение людей. В каждом человеке есть положительные стороны. Даже если у человека много недостатков, положительные качества позволят ему быть полезным на службе своему клану.

Дзётё сказал людям: «Наш господин в скором времени уйдет в мир иной. Раз я не могу последовать за ним в могилу, я решил, когда настанет этот день, отречься от обычного мира, обрив себе голову. Таким образом, я рассчитываю открыть глаза приближенным его светлости, а их пятьдесят-шестьдесят человек, преподнести им урок. Кроме упреков, я ничего не слышал от этих людей, поэтому решение принести себя в жертву в важный момент может показаться неверным, но разве не так должен поступить по-настоящему верный вассал? Только так незаметный, находящийся в тени слуга может превзойти людей высокого положения и прославить своего господина. Мы должны целиком посвятить себя служению нашему господину».

Один из них ответил ему: «Если какой-то новичок, без году неделя поступивший на службу, только посмеет надувать щеки и грубить, я его убью». «Этого не надо делать ни в коем случае, – остановил его Дзётё. – Новички нужны для того, чтобы подтирать зад господину. Они ничего не добьются. Разве ты не видишь? Разумно ли человеку твоего положения, который уже четыре или пять лет прославляет его светлость, связываться с этими нищими?» Тем самым Дзётё помог своим друзьям держать себя в руках и оставаться верными друг другу во имя служения повелителю. К счастью, все приняли его слова, и Дзётё близко сошелся с десятками надежных людей – от занимавших высокое положение до простых пехотинцев, готовых при необходимости по его слову немедля отдать жизни за повелителя.

Если вы видите человека, который хотя бы немного исправил свое поведение, поддержите его похвалой, и он, обрадовавшись, постарается стать еще лучше.

130. В жизни каждого человека бывают случаи, когда излишняя торопливость мешает добиться решения важной задачи. Если человек готов потратить на ту или иную задачу столько времени, сколько потребуется, может статься, что она будет решена даже быстрее, чем он думает. Времена меняются. Попробуйте представить, что будет через пятнадцать лет. Должно быть, мир станет не таким, как сейчас. Вряд ли он изменится так сильно, как говорят книги пророчеств. И все же по прошествии пятнадцати лет не будет никого из людей, по-настоящему сейчас полезных на службе, да и из молодых самураев, которые сейчас выдвигаются, возможно, останется только половина.

Мир меняется к худшему. Когда исчерпается золото, сокровищем станет серебро, а ему на смену придет медь. С течением времени мельчают и люди, и достаточно будет скромных усилий, чтобы быть принятым на службу. Пятнадцать лет пролетят как сон. Если человек будет хотя бы заботиться о своем физическом состоянии, в итоге он сможет исполнить свое главное желание – верно служить господину. В эпоху великих людей надо прилагать все усилия, чтобы тебя заметили. Но когда мир идет к упадку, выдвинуться не так сложно.

131. Если вы поставили цель исправить недостатки какого-то человека, он обязательно изменится к лучшему. Приемный сын становится похож на усыновившего его отца после настойчивых призывов следовать его примеру. Этот процесс чем-то напоминает поведение песочной осы, кормящей своих личинок убитыми ею насекомыми.

132. Когда на должности пробираются льстецы и угодники или когда высокопоставленные лица творят дурные дела, у людей, не имеющих к этому отношения, пропадает желание что-либо делать. Они начинают зевать, уклоняться от выполнения своих обязанностей и только и делают, что сплетничают о других. В таких ситуациях надо прежде всего взвешивать свои слова. Внимание слуги должно быть сосредоточено на одном, а именно: когда вокруг происходит такое, что делать повелителю? Именно в такие трудные времена слуге особенно следует не жалеть усилий для того, чтобы помочь своему господину.

Сколько бы ни появлялось нечестных людей, сколько бы дурного ни творили важные лица, за десять лет клан с богатой историей и традициями не развалится. Но если же такое положение длится два десятилетия, это уже создает опасность. Надо понимать данное обстоятельство и думать о том, как поправить дела в клане в течение указанного допустимого срока. Если же оставить все как есть, даже люди, никак не связанные с происходящим, быстро утратят всякие стимулы что-то делать и станут шептаться по углам. Слухи растекутся как вода из дырявого ведра, и о непорядках станет известно всем. Большинство злоупотреблений происходит из «внутреннего круга», и не пройдет и десяти лет, как клан развалится. Не следует питать отвращения к чужим грехам. Наживать себе врагов бессмысленно, это лишь приносит вред. Попробуйте вызвать доверие к себе даже у плохих людей и попытайтесь наладить с ними отношения.

133. Сила воли приводит слова и дела человека в гармонию с принципами Пути воина, что обеспечит ему похвалу окружающих. Однако, обращаясь к своей душе, вы не получите в ответ ни слова. Ведь «если спрашивает сердце, как ответить?»[180]. Эту строку танки до́лжно считать тайным ключом к любому мастерству и прекрасным регулятором нашего поведения.

134. Следует с вниманием и уважением прислушиваться к словам людей, обладающих богатым опытом, даже если они говорят то, что вам уже известно. Бывает, выслушал одно и то же десять или двадцать раз – и вдруг эти слова находят отклик в душе. Тогда в них открывается особый смысл. Они могут восприниматься как скучное ворчание стариков, но в них содержится мудрость людей, постигших мастерство и ловкость.

135. Бывают ситуации, когда, чтобы выполнить свои обязанности, приходится не подчиниться приказу свыше, не обращая при этом внимания на негодование окружающих. Невозможно сбиться с правильного пути, если единственное желание – служить повелителю.

Один человек был приставлен к супруге его светлости. Когда она умерла, он не обрил себе голову, заявив в оправдание, что это ему запретил делать повелитель. Тем не менее другие ее слуги, приставленные к ней отцом, правителем другого клана, постриглись в монахи. В итоге тому человеку пришлось последовать их примеру. В этом случае слуга должен был поступить вопреки распоряжению своего господина и обрить голову. И не важно, что по этому поводу подумали бы повелитель и его старшие советники.

Годы спустя, когда госпожа Дэнкоин[181] ушла в мир иной, шесть ее слуг и служанок последовали за ней, совершив оибара[182], а задолго до этого события Мусаси Яцунами тоже был полон решимости покончить с собой.

Слуга должен решительно заявить, что не может выполнить распоряжение свыше, если оно затрагивает честь его господина.

136. Когда гости иногда навещали Дзётё в его тихом убежище в горах, он спрашивал, как обстоят дела в мире. Они отвечали, что в отношениях между владениями клана Набэсима и сёгунатом царит гармония и все довольны правлением его светлости. Слышать такое – настоящее счастье. В Японии нет другого клана, который мог бы сравниться с Набэсима. Возможно, в будущем нас ожидают какие-то неблагоприятные события, но нет никаких сомнений, что наш необыкновенный клан устоит перед ними, ибо он находится под защитой духа наших предков.

137. Один ронин пришел к Дзётё и стал жаловаться на то, что его отстранили от службы. Он сказал: «Мне запрещают покинуть пределы наших владений, как ронину не выделяют средств на пропитание. Это несправедливо. Я мог бы покинуть клан и как-то устроиться в другом месте. Положение, в котором я оказался, может толкнуть меня на плохие дела».

Дзётё принялся урезонивать его: «Ты должен быть благодарен за то, что тебя не отпускают. Тебя перевели в ронины, это урок, преподанный тебе господином. Он по-прежнему ценит тебя, поэтому и не отпускает. Нигде больше нет таких тесных связей между господином и слугой, как в нашем клане. Господин тебя наказал, но через какое-то время он наверняка снова возьмет тебя на службу. Ты говоришь о плохих делах. Вот если пройдет несколько лет и твое положение не изменится, тогда посмотрим. Мне кажется, сейчас в тебе говорит обида. Но такое отношение может привести к тому, что тебя накажут еще строже».

Ронин возразил: «Сейчас самураи клана Сага спят до полудня, прикидываются больными, манкируя своими обязанностями. Они развращены и испорчены сверх всякой меры». Дзётё сказал: «В этом заключается сила нашего клана. Ловкачи думают, что получат признание и займут высокое положение в другом клане. Верность таких людей сомнительна: они считают, что здесь их не оценили, зато оценят в другом месте. К тому же наследственные вассалы изначально лишены двоедушия. Нас не надо ничему учить – мы прекрасно понимаем, что родились в Саге, здесь же и умрем. Это наш дом, наша семья. Здесь можно спокойно поспать подольше, поздно встать. Где еще встретишь такую силу и уверенность в себе?»

Ронин засомневался: «А не может быть так, что только мы рассуждаем о воинских подвигах выходцев из Саги, а в других владениях о них не знают? Есть ли какие-то письменные свидетельства?» На что Дзётё ответил: «О бесстрашии воинов Набэсимы сказано в хрониках. В сражении при Симабаре[183] пали четыреста наших людей – больше, чем погибло при падении сёгуната Камакура[184]. Это является доказательством боевого духа клана Набэсима. Награды за храбрость наши воины получили от Тайко и Гонгэна[185]. Это самое надежное свидетельство их героизма».

Самурай, на долгое время отстраненный от службы, мучится бездельем и корит того, по чьей милости стал ронином. Он пренебрежительно отзывается о своем господине, тем самым лишая себя перспективы и обрекая на то, что не вернется на прежнее место.

138. Мало пользы от неудачника, если он не потерпел полный крах и не испытал много горестей. Так и человек, который всего стесняется и постоянно чувствует себя неловко, не сможет найти себе применения.

139. В «Собрании моих смиренных мыслей» сказано, что высший предел служения для самурая – давать советы своему господину в положении старшего вассала. Если есть понимание этого, все остальное – мелочи. Проблема в том, что такого понимания у людей нет. Ради личной выгоды они льстят и угодничают, но их амбиции мелки, дорасти до положения советника они даже не мечтают. Те, кто хоть что-то имеет за душой, под предлогом отсутствия личных амбиций особо не усердствуют на службе, предпочитая наслаждаться чтением «Записок от скуки» (Цурэдзурэгуса)[186] и «Собранием избранных историй» (Сэнсюсё)[187]. Кэнко, Сайгё и им подобные были всего лишь бесполезными малодушными людьми. Они были не способны служить и выбрали боковые улочки. Сейчас такие книги, наверное, подобает читать отошедшим от мира монахам или старикам. Но самурай в разгар борьбы за завоевание достойного места в мире должен служить своему господину верой и правдой и ради него быть готовым даже погрузиться в преисподнюю.

140. Когда я появился на свет, моему отцу было уже семьдесят лет[188]. Он собирался пристроить меня к торговцу солью. Когда Дзусё Таку[189] услышал об этом, он остановил отца, сказав: «Его светлость Кацусигэ всегда говорил, что ты, Дзинъэмон, верный и скромный слуга, и эти качества прорастут в твоем потомстве, и твои дети тоже должны принести пользу на службе». Я получил от деда имя Мацукамэ, а Ридзаэмон Эдаёси[190] впервые надел на меня хакама[191]. В девять лет под именем Фукэй меня сделали оруженосцем при его светлости Мицусигэ, и я был приставлен к его сыну Цунасигэ. Играя с ним, я вскакивал на котацу[192], катал Цунасигэ на спине и считался большим проказником. Когда мне исполнилось тринадцать лет, его светлость Мицусигэ отдал мне распоряжение отрастить волосы, чтобы можно было собрать их в пучок. Для этого меня на год отправили домой, и я вернулся на службу первого дня пятого месяца следующего года под новым именем – Итидзю. Позднее Рихэй Куранага[193], в ведении которого при дворе его светлости находилось переписывание стихов, ассистировал мне во время церемонии гэмпуку[194], назначил меня своим помощником и взял под свое покровительство. Как-то Рихэй объявил, что Гоннодзё[195] сам сочиняет стихи и его светлость Цунасигэ иногда вызывает его к себе поговорить о поэзии. После такого заявления меня на время отстранили от обязанностей оруженосца. Позднее я узнал, что Рихэй тогда хотел поставить меня вместо себя.

Так или иначе, я не был включен в свиту, сопровождавшую его светлость Мицусигэ в поездке в Эдо, оказался не у дел и впал в уныние. В это самое время в деревне Мацусэ проживал настоятель Таннэн. Отец состоял с ним в дружеских отношениях и попросил его взять меня под опеку. Так я сблизился с настоятелем, часто навещал его и даже задумывался о том, не стать ли и мне монахом.

Городзаэмон Ямамото[196] был обеспокоен ситуацией, в которой я оказался. Мне стало известно, что он имел тайный разговор с Кадзумой Накано на предмет того, чтобы выделить мне часть земли, оставшейся после смерти отца. Я принес клятву Хатиману[197], поэтому считал такой вариант для себя неприемлемым. В это время меня вдруг вызвали в замок и сообщили, что мне выделено дополнительное рисовое довольствие. Я оказался в положении бедного родственника, что, конечно, не могло меня устроить. Я даже стал размышлять над тем, не покинуть ли мне службу.

Каждый вечер я приходил к Городзаэмону и мы беседовали. Как-то он сказал мне: «Один старейшина сказал: „Человек, добивающийся почестей и богатства, не может считаться настоящим слугой, так же как и тот, кто не стремится к этому“. Это противоречие наводит на серьезные размышления». Поразмыслив над такими словами, я неожиданно нашел ответ. Я понял, что высшим проявлением верности и честного служения является готовность при необходимости предо-стеречь повелителя от ошибок для поддержания мира и спокойствия внутри нашего клана. Это невозможно сделать, находясь на низких позициях. Потому стать главным вассалом – высшая точка устремлений слуги. Слуга должен стремиться к славе и богатству не ради себя, а во имя служения. После осознания всего этого моя душа успокоилась, и я принял для себя решение когда-нибудь достичь ранга главного вассала.

Принято, однако, считать, что человек, продвинувшийся по службе в молодом возрасте, обычно не оправдывает возлагавшихся на него надежд, поэтому я день и ночь работал над собой в стиле Какудзо[198], проливая если не кровавые, то желтые слезы, чтобы снискать себе признание годам к пятидесяти.

Но, несмотря на все усилия, я не успел добиться желаемого положения при жизни повелителя. После смерти его светлости Мицусигэ выдвинувшиеся при нем люди проявили себя недостойно и уронили достоинство своего господина. Будучи не в состоянии последовать за повелителем через сэппуку, я, желая сохранить его честь, принял монашество. Я не достиг цели – нести служение в чине главного вассала, но в каком-то смысле годы неустанных усилий, направленных на ее достижение, равнозначны самой цели. Как я говорил в «Собрании моих смиренных мыслей», наказание, которое понесли некоторые слуги после кончины его светлости, есть божья кара за тщеславие.

Рассказ о моей жизни может кому-то показаться нескромным, однако мой путь определяло непостижимое провидение, и я в своем горном пристанище неторопливо поведал о нем без утайки.

Его светлость Наосигэ как-то заметил: «Ничто не ощущается так глубоко, как гири[199]. Случаются трагические обстоятельства, например смерть моего двоюродного брата, которые не вызывают у меня слез, но, когда я слушаю истории о людях, с которыми меня ничто не связывает, живших пятьдесят или даже сто лет назад, из глаз моих текут слезы. Причина тому – гири».

Как-то в окружении его светлости Наосигэ появился новый человек, которого повелитель выделял среди других. Главные вассалы собрались и отправились к повелителю высказать ему то, что думают по этому поводу: «Мы видим ваши особые симпатии к этому человеку, которого никто из нас не видел на поле боя, и не можем себе представить, как он может быть полезен вашей светлости в критический момент. За какие заслуги вы так одаряете его своей милостью?»

Выслушав эти слова, его светлость ответил: «Вы совершенно правы. Возможно, этот человек не будет полезен в важный момент, но почему-то он мне понравился, и я спокойно поручаю ему какие-то мелкие личные дела. Как я могу просить заниматься такими делами вас, людей, доказавших свою верность? Вы будете мне нужны на поле битвы».

Однажды жена Ёносукэ Сайто[200], страдавшая от нужды, разрыдалась оттого, что стало не на что купить рис на ужин. Увидев это, Ёносукэ взял меч и вышел из дома со словами: «Ты жена самурая, и я устал слушать твое беспомощное нытье, что у нас нет риса. Риса везде полно. Жди». На дороге он увидел десяток повозок, запряженных лошадьми и груженных рисом. Ёносукэ спросил сопровождавших груз крестьян: «Куда вы его везете?» Они ответили: «В замок, на кухню, где готовят слугам». – «Если так, заворачивайте к моему дому и сгружайте. Меня зовут Ёносукэ Сайто. Рис мы передадим чиновникам. К чему возить его туда-сюда. Лишняя возня. Оставляйте у меня, я дам расписку, покажете ее старосте в своей деревне».

Крестьяне, однако, его не послушали и хотели продолжить свой путь. Разгневанный Ёносукэ обнажил меч: «Здесь не проедет ни один человек!» Крестьяне махнули рукой – им ничего не оставалось, как свалить мешки с рисом во дворе Ёносукэ, взять его расписку и удалиться. Ёносукэ сказал жене: «Теперь у тебя целая гора риса. Делай с ним что хочешь».

Когда об этом происшествии стало известно, Ёносукэ вызвали на допрос, и он рассказал все как было. На совете его приговорили к смерти. По заведенному обычаю, его светлость Кацусигэ приказал своему слуге: «Сообщи о проступке Ёносукэ нашему повелителю Касю»[201]. Слуга направился в сан-но мару[202] и передал это известие. Его светлость Наосигэ выслушал слугу и, ничего ему не сказав, обратился к жене: «Ты слышала? Ёносукэ собираются казнить. Ужасно жаль его. Он столько раз ставил на кон свою жизнь ради меня, чего не сделали бы все воины Японии и Китая, вместе взятые. Сражался геройски, проливая кровь во имя защиты провинции Хидзэн[203]. Благодаря стараниям таких людей мы занимаем наше положение и живем в мире. И среди них Ёносукэ – самый крепкий воин, снискавший себе славу не один раз. Если кто и виноват в том, что такой верный слуга остался без плошки риса, так это я. Как я смогу жить дальше, если предадут смерти ни в чем не повинного человека?»

Его светлость Наосигэ и его супруга Ёдайин, проливая слезы, горевали над участью Ёносукэ. Услышавшие их разговор слуги были обеспокоены такой реакцией и поспешили к его светлости Кацусигэ, чтобы сообщить о том, в какое расстройство пришли его родители. «Я понимаю, как тяжело им было услышать такое. Я много думал над тем, как можно исполнить мой сыновний долг перед ними. Как же я могу сейчас подвергнуть казни человека, к которому они так относятся? Немедленно возвращайтесь в сан-но мару и сообщите родителям, что я милую Ёносукэ».

Узнав о решении сына помиловать Ёносукэ, его светлость Наосигэ обрадовался и поклонился в сторону хон-мару[204] и провозгласил: «Хоть он и мой сын, но скажу: нет ничего, что могло бы сравниться с его чрезмерным вниманием ко мне».

Его светлость Кацусигэ наблюдал за тем, как его вассалы упражняются в стрельбе. Когда пришла очередь Ёносукэ Сайто встать на огневой рубеж, он поднял аркебузу и выстрелил в воздух. Человек, отмечавший точность попаданий, сообщил: «Мимо!» В ответ Ёносукэ воскликнул: «Конечно мимо. До сих пор мне не приходилось стрелять по кучам земли; у меня странная привычка никогда не промахиваться мимо врага. Свидетель тому – господин Хида[205], который жив и здоров».

Услышав эти слова, его светлость Кацусигэ страшно разгневался и был готов изрубить Ёносукэ на куски. Он вернулся в замок с испорченным настроением и сразу же отправился в сан-но мару и со слезами на глазах поведал отцу о том, что произошло на стрельбище: «Вот как все было… Он не видел во мне своего господина и опозорил меня перед людьми. Я хотел убить его на месте, но, зная, как вы его цените, сдержался и пришел к вам. Объясните, что теперь с ним делать».

Выслушав сына, его светлость Наосигэ сказал: «Я очень понимаю твой гнев. Поэтому мой тебе совет: прикажи командиру отряда немедленно совершить сэппуку». Его светлость Кацусигэ был поражен таким ответом: «Но ведь командир отряда ничего не сделал. Это все Ёносукэ. Я спрашиваю, как мне его наказать».

Однако его светлость Наосигэ стоял на своем: «Недавно я собрал командиров отрядов и отдал им распоряжение: „Сейчас, когда у нас уже долго царят мир и спокойствие, молодые воины начинают терять бдительность и забывают о том, как обращаться с оружием. Если вдруг что-то случится, они не смогут ничего сделать, поэтому им надлежит упражняться в стрельбе перед Синано-но Ками“[206]. Мое указание касалось необстрелянной молодежи. Заставлять такого „старика“ стрелять вместе с молодыми – это оскорбление для Ёносукэ, и потому виновным следует считать командира отряда. Ёносукэ правильно сказал – я являюсь свидетелем его подвигов. А командир отряда должен совершить сэппуку».

Его светлость Кацусигэ принес отцу извинения за свое недомыслие, и инцидент был исчерпан.

Как-то раз, когда его светлость Наосигэ проезжал через деревушку Тирику, ему сказали: «Здесь живет девяностолетний старец. Раз ему повезло столько прожить, может, стоит навестить его?» Его светлость отказался с такими словами: «Меньше всего я хотел бы лицезреть человека, который, наверное, был свидетелем ухода своих детей и внуков. В чем же ему повезло?»

Однажды на мочке уха его светлости Наосигэ появилось что-то вроде опухоли. Некто посоветовал ему намотать на это место паутину, потянуть и удалить нарост. «Болячка» очень беспокоила его светлость, потому он последовал совету. Однако рана воспалилась и начала гноиться. Ее пытались лечить и так и этак, но она все не заживала. «До сих пор я все делал для людей, – сокрушался его светлость, – но, наверное, неправильно понимал то, что говорили мне люди, и невольно допускал ошибки. Думаю, с этим ухом меня наказали боги. Если я сгнию заживо, то навлеку позор на своих потомков, поэтому лучше умереть, прежде чем болезнь меня сожрет». Он объявил, что болен, спрятался от людей, отказался принимать пищу и лекарства.

Его светлость Кацусигэ умолял отца: «Люди потом осудят меня за то, что я не дал лекарство своему отцу, когда он умирал. Какой позор! Выпейте, пожалуйста, лекарство». Его светлость Наосигэ согласился: «Ради Синано-но Ками я сделаю это» – и обратился к врачу Эйкю Хаяси: «Дай что-нибудь легкое». Эйкю подчинился и поднес повелителю приготовленное снадобье. Его светлость Наосигэ разгневался: «Я всегда считал тебя честным человеком, потому и попросил тебя. А ты что мне подсунул?! Зачем рис сюда намешал? Отвечай немедленно!» Эйкю заплакал: «Повелитель! Вы уже столько дней ничего не ели. Вы теряете силы. Вот я и решил добавить немного риса, чтобы поддержать вас, чтобы вы поправились». – «Больше так не делай!» – строго приказал его светлость Наосигэ.

Во время болезни его светлость Наосигэ призвал к себе Сёсацу Исии[207] и сказал ему: «Я хочу, чтобы сегодня за ночь разобрали мои рабочие покои. На этом месте должно быть пусто. Твои люди смогут сделать это без лишнего шума?» – «Нет ничего проще, повелитель», – заверил его Сёсацу. Дело было сделано без единого звука. На следующее утро, увидев результаты работы, его светлость Наосигэ спросил Сёсацу: «Как ты это сделал?» – «Я приказал, чтобы каждый работник взял в рот какой-нибудь лист и не выпускал, пока работа не будет окончена». – «Молодец! – похвалил Сёсацу его светлость Наосигэ. – Потому я и попросил об этой услуге тебя. Да, кстати. Я хочу, чтобы на месте моих покоев воздвигли камень, который сейчас лежит на острове посредине пруда, чтобы я мог совершить гякусю[208]. И мать, и жена часто говорили мне, что человек, воздвигающий себе надгробье в виде голого камня, на котором ничего не написано, обрекает своих потомков на бесплодие. Да и люди могут подумать нехорошее. Поэтому на камне должно быть что-то вырезано…»

Поразмыслив, его светлость Наосигэ повелел написать на камне свое имя и титул: «Набэсима Кага-но Ками Тоётоми Асаоми Наосигэ». На этом месте был построен храм Сотидзи[209], где находится могила его светлости Наосигэ Набэсимы. Храм был построен за год до его кончины.

Его светлость Наосигэ как-то сказал своему внуку Мотосигэ: «Независимо от того, какое положение занимает семья – относится она к знати или простолюдинам, рано или поздно она развалится. Крах будет позорным и унизительным, если ты будешь биться в отчаянии, пытаясь избежать неизбежного. Когда придет время, лучше встретить его мужественно и с достоинством. Тогда будет шанс исправить ситуацию». Эту историю господин Мотосигэ рассказывал своему сыну.

После того как бывшая жена его светлости Нао-сигэ[210] вернулась в свою семью, она со слугами время от времени посещала его резиденцию для совершения обряда уванариути[211]. Госпожа Ёдайин относилась к первой жене с таким уважением, что та неизменно возвращалась домой с чувством общего согласия.

Говорят, его светлость Наосигэ сказал однажды: «На смену приятному и веселому обязательно приходят разочарование и сожаление».

После гибели в сражении своего первого супруга Дзибэдаю Нодоми госпожа Ёдайин вернулась в Исакари, в дом своего отца Хёбудаю Исии. Однажды у них остановился на обед направлявшийся в поход отряд его светлости Таканобу Рюдзодзи[212]. Хёбудаю приказал слугам пожарить иваси. Они приступили к делу, но накормить надо было много людей, поэтому работа шла медленно. Госпожа Ёдайин тайно наблюдала за происходящим. Не утерпев, она вышла из-за занавеса, нагребла из жаровни горящих углей и, поставив прямо на них поднос с иваси, принялась большим веером раздувать огонь. Потом собрала готовую рыбу в корзину, стряхнула с нее угольки и пепел, и раздала еду людям.

Его светлость Наосигэ, наблюдая за ней, подумал: «Вот бы мне такую сообразительную жену». Вскорости он начал добиваться ее расположения. Однажды вечером, когда его светлость направлялся к Ёдайин, кто-то бросился за ним с криком: «Вор!» Ему удалось перескочить через канаву и убежать, однако нападавший успел легко ранить его мечом в ногу. Кроме того, его светлость получил легкое ранение во время ночного рейда в Таку (1570 г.) и, по слухам, также был ранен во второй месяц четвертого года эры Тэнсё[213] (1576 г.) во время штурма замка Ёкодзава.

Во время пребывания в Нагое, где стояло его войско, Тайко[214] решил развлечься и пригласил к себе в замок жен даймё острова Кюсю. Приглашение было сделано и госпоже Ёдайин, но она обратилась с просьбой к Кодзосу[215] разрешить ей не участвовать в этом действе. Благодаря хлопотам Кодзосу Ёдайин была исключена из списка званых. Однако Кодзосу поставила условие, чтобы Ёдайин, дабы не показывать пример другим, все-таки показалась в замке. Ёдайин уложила волосы так, будто у нее рога, и нанесла на лицо ужасный грим. После этого ее больше не звали на такие сборища.

Господин Аки[216] явился в сан-но мару, чтобы обсудить какое-то дело с его светлостью Наосигэ, но не застал его, и, кого ни спрашивал, никто не мог сказать, где находится повелитель. Он пришел на следующий день, но его светлость так и не появился. Перерыли весь замок и наконец обнаружили его в угловой башне. Господин Аки поднялся в башню и спросил: «Почему вы уединились здесь?» – «Я два-три дня наблюдал отсюда за нравами наших людей, за тем, как они ведут себя». – «А зачем вам это понадобилось?» Его светлость ответил: «Я смотрел на проходивших мимо людей и размышлял. И мне показалось, как это ни прискорбно, что у воинов Хидзэн затупились копья. Надо иметь это в виду. Многие шли, опустив глаза, глядя в землю. Весь их вид говорил о покорности. Однако без боевого духа копье далеко не полетит. Человек, думающий только о благочестии и порядочности, мыслит узко и не способен выполнять мужскую работу. Настоящему самураю иногда требуется острое словцо, кураж, кичливость». Говорят, после этого разговора люди стали замечать, что господин Аки любит прихвастнуть.

Повелитель Ниппо[217] заявил своим слугам: «Самурай никогда не должен расслабляться и терять бдительность, потому что может столкнуться с критической ситуацией, когда ее меньше всего ожидаешь. Если вы не начеку, то обязательно просчитаетесь и совершите промах. Не стоит говорить плохо о человеке только потому, что так делают другие люди. На пути служения правильно давать людям советы и не устраивать им увеселительных прогулок. Пусть они вас приглашают поразвлечься. Не следует делать знающий вид, когда люди говорят что-то, чего вы не знаете. И конечно, неправильно отказывать людям, когда они просят объяснить нечто, о чем у вас имеется знание».

С молодых лет Садо Сайто приобрел славу большого мастера боевых искусств и совершил многочисленные подвиги. Его светлость Наосигэ заметил его и взял к себе на службу. Неустраши-мый в сражениях, Садо неважно ладил с людьми и не отличался особым усердием во времена мира. Как только жизнь входила в мирное русло, его семья еле-еле сводила концы с концами и оказывалась на грани голода. Не будучи уверен, доживет ли он и его домочадцы до Нового года, Садо объявил, что ему остается только вспороть себе живот. Его сын Ёносукэ остановил отца, предложив поискать другой выход из положения, на что Садо заявил: «Не вижу смысла тратить дальше жизнь на всякую чепуху. А если уж умереть, то совершив что-то серьезное». Ёносукэ согласился: «Пусть будет так» – и отправился вместе с отцом на мост в деревне Такао. Там они стали ждать случая. Вскоре показались лошади, нагруженные мешками с рисом. Пропустив одиночные повозки, отец и сын увидели процессию из десяти лошадей, обнажили мечи, прогнали возчиков и отвезли рис к себе домой.

Известие об этом происшествии разнеслось по округе. О нем сообщил Сёбэй Инудзука, чиновник, отвечавший за перевозку риса, и на деревенском совете было решено просить его светлость Кацусигэ приговорить Садо и его сына к смерти. Представители совета посетили сан-но мару, и Сёэки Фудзисима передал эту просьбу его светлости Наосигэ. Услышав эту новость, Наосигэ и его супруга опечалились так сильно, что не смогли сказать ни слова. Сёэки удалился и доложил о такой реакции его светлости Кацусигэ. Тот был обескуражен и решил отменить смертный приговор. Вместо него он уволил Садо со службы, переведя его в положение ронина. Об этом решении члены совета сообщили его светлости Наосигэ, который сказал им: «По сути, к грабежу, совершенному Садо, подтолкнул я. Он совершил много подвигов на поле боя, заслужил себе славное имя. Однако он не привык нести службу в мирное время, это получалось у него хуже, чем на войне, и я не выделил ему того жалованья, которого он заслуживал. Забыл о нем. За его поступком стоит обида. Мне очень совестно. И я благодарен Синано-но Ками за то, что он исполнил свой сыновний долг и уволил Садо со службы вместо того, чтобы казнить. Я очень рад этому. Я был так поражен случившимся, что не смог ничего сказать вам. Даже не мог попросить, чтобы вы постарались помочь Садо».

Посланцы удалились. Впоследствии Сёэки было приказано выделить Садо десять коку риса[218]. А когда его светлость Наосигэ покинул этот мир, Садо попросил его светлость Кацусигэ разрешить ему оибара[219], на что тот ответил: «Раз у вас такое настроение, прошу вас служить мне». Однако Садо настаивал на своем и совершил сэппуку вместе с сыном. Второй сын Ёносукэ, Гонъэмон, последовал вслед за его светлостью Кацусигэ, когда тот скончался. Таким образом представители трех поколений этой семьи умерли вместе со своими покровителями.

Куранодзё Ёкоо, непревзойденный мастер владения копьем, на службе у его светлости Наосигэ пользовался особыми привилегиями. Его светлость всячески расхваливал Куранодзё перед своим внуком Гэцудо[220]: «Если бы ты только видел, как замечательно Куранодзё, когда был молод и в расцвете сил, управлялся копьем в самый разгар боя. Такое зрелище надо видеть». Куранодзё, с благодарностью принимавший оказывавшиеся ему почести, дал письменный обет последовать за своим повелителем в мир иной сразу же после его смерти.

Однажды у Куранодзё возник судебный спор с одним крестьянином, решавшийся в присутствии его светлости. Получилось так, что Куранодзё проиграл. Разгневанный, он обратился к его светлости: «Самурай, уступивший простому крестьянину, не достоин того, чтобы последовать за своим повелителем после его смерти. Прошу вас освободить меня от моей клятвы». Его светлость проговорил со вздохом: «Одна сторона всегда выигрывает, другая проигрывает. Ты большой мастер в военном искусстве, но ты не знаешь жизни». И он повелел освободить Куранодзё от его клятвы.

Когда его светлость Кацусигэ собрался удалиться на покой, он рекомендовал своим трем слугам – Иори Хякутакэ, Орибэ Икуно и Синъэмону Ивамуре – продолжить службу у нового правителя клана, его светлости Мицусигэ. Он сказал: «Иори отличается умением логически рассуждать о вещах. Орибэ очень добросовестный и способен работать, не обращая ни на что внимание. Синъэмон – человек ответственный и все исполняет без ошибок. Эти люди поистине незаменимы для даймё».

Его светлость Кацусигэ имел обыкновение выпивать вечером чашечку сакэ. Перед отходом ко сну он разговаривал с кем-нибудь из слуг, пока хмель не улетучивался окончательно, и только после этого ложился в постель. Перед этим поправлял нижнее белье, доставал из ножен свой вакидзаси[221], проверяя лезвие, подносил его близко к лицу, обрезал торчащий волосок на бровях и помещал обратно в ножны. Он не изменял этому ритуалу до конца своих дней.

Его светлость Кацусигэ приказал десяти пехотинцам своей гвардии носить мечи длиной три сяку и три сун[222] и тренировал их так, чтобы они были готовы выхватить оружие в любой момент, по первому его слову. В итоге воины достигли такого совершенства, что обнажали оружие, стоило ему только открыть рот. Затем им раздали мечи на один сун длиннее. Когда они стали легко обращаться и с ними, им снова вручили обычные мечи.

Во время своего правления его светлость Кацусигэ каждый год, в утро первого дня нового года, возносил молитвы в трех храмах – Ёка, Хондзё и Хатиман. А в последний день каждого года посещал эти храмы, чтобы поблагодарить богов за то, что они прислушались к его молитвам. Он молился за то, чтобы:

– боги одарили клан верными слугами,

– не пришлось никого из слуг увольнять,

– никто из слуг не заболел.

По свидетельству Иттэя Исиды, молитва, написанная его светлостью в год его кончины, сохраняется в одном из храмов.

Как-то его светлость Кацусигэ отправился в местечко Сироиси на соколиную охоту. Во время охоты он очень замерз и заглянул в один крестьянский дом, чтобы согреться у огня. Он застал там только старую женщину, которая, увидев его, подбросила в очаг соломы и сказала: «Сегодня выдалось особенно холодное утро. Заходите, погрейтесь». Отогревшись, его светлость поблагодарил хозяйку и поднялся. Выходя из дома, он наступил на циновку с рассыпанным на ней рисом. Увидев это, женщина рассерженно стукнула его по ноге веником: «Я этот рис для нашего повелителя приготовила. Как же так можно!» Его светлость сказал: «Извините!» – и удалился. Эта старая женщина произвела на него большое впечатление, поэтому он распорядился включить ее семью в число десяти лучших крестьянских семей в Сироиси[223].

Однажды во время охоты в местечке Сироиси его светлость Кацусигэ подстрелил крупного кабана. Все собрались вокруг, удивляясь редким размерам зверя, и в этот момент кабан вдруг вскочил на ноги и бросился бежать. Люди из свиты его светлости кинулись врассыпную. В этот момент Матабэй Набэсима одним ударом добил кабана, а его светлость закрыл лицо рукавом со словами: «Какая пыль поднялась». Видимо, он сделал это, чтобы не видеть испуга своей свиты.

Когда его светлость Кацусигэ был молод, его светлость Наосигэ сказал ему: «Чтобы хорошо владеть мечом, ты можешь тренироваться на преступниках, приговоренных к смерти». После этого к западным воротам замка привели десять человек. Его светлость Кацусигэ отрубил головы девяти, но остановился перед десятым, здоровым молодым парнем, и сказал, указывая на него: «На сегодня хватит, я дарю ему жизнь». Так этот человек был спасен от смерти.

Как часто говаривал его светлость Кацусигэ, есть четыре типа слуг: «шустро-вялые», «вяло-шустрые», «очень расторопные» и «совсем ленивые». Очень расторопный слуга, получив какое-то задание, сразу берется за него и быстро делает дело. Это самый лучший вариант, однако такие слуги – большая редкость. К этому типу очень близок, в частности, Китидзаэмон Фукути. Вяло-шустрые не сразу понимают, что им приказано делать, но, поняв наконец, выполняют поручения быстро. К этой категории относится Кадзума Накано. Шустро-ленивые хорошо схватывают суть порученного дела, но медлительны и тратят много времени на выполнение задачи. Таких слуг много. Всех остальных можно записать в совсем ленивые.

Перед тем как передать бразды правления сыну Мицусигэ, его светлость Кацусигэ вручил тому изложенные на бумаге наставления и напутствия. В частности, они содержались в разговоре между отцом и сыном, состоявшемся двадцать шестого числа пятого месяца эры Гэнва[224] (1618 г.), когда его светлость Кацусигэ навестил его светлость Наосигэ на смертном одре[225]. Его светлость Наосигэ наставлял сына: «Нет ничего важнее для управления нашими владениями, чем хорошие люди». Его светлость Кацусигэ спросил: «Значит, я должен молиться, чтобы боги послали мне таких слуг?» – «Люди возносят молитвы богам и Будде, чтобы даровали им то, чего они не в состоянии достичь самостоятельно, – отвечал Наосигэ. – Однако набрать себе достойных слуг – это в твоих силах». – «А как это сделать?» – задал вопрос его светлость Кацусигэ. «Вещи обладают свойством притягиваться друг к другу. Например: человек полюбил цветы, пройдет совсем немного времени, и они будут окружать его, в том числе редкие, даже если прежде он не держал у себя никаких растений. Так и с людьми – если ты их любишь, хорошие слуги обязательно появятся. От тебя требуется только любить их».

Еще его светлость Наосигэ сказал: «Искренность – залог успеха. За что бы ты ни взялся, без искреннего отношения к делу ничего не получится».

Во время правления его светлости Кацусигэ мальчики привлекались к службе с одиннадцати-двенадцати лет, независимо от положения, которое занимали их отцы. Они проходили обучение, после чего многие из них уже могли выполнять определенные обязанности. При дворе его светлости находилось около семидесяти таких слуг. Хатиэмон Соэдзима оставался в статусе оруженосца до сорока двух лет, Камбэй Набэсима – до сорока[226]. Эти люди были осведомлены о разных сторонах жизни и деятельности его светлости, хорошо знакомы с кругом обязанностей, которые им приходилось выполнять в замке Сага и во время поездок в Эдо[227], с тем, как надо прислуживать даймё, и знали их всех. Они постоянно находились возле повелителя, ведали о его вкусах и склонностях и после церемонии гэмпуку становились полезными во всех отношениях слугами.

В те времена со смертью отца не достигшие совершеннолетия мальчики не могли становиться во главе семьи и наследовать годовое жалованье, которое получал их родитель, поэтому, чтобы чего-то добиться, надо было с малых лет проявлять себя на службе.

Как-то раз по пути следования в Эдо понадобилось отправить из Одавары человека с посланием совету старейшин при сёгуне о скором прибытии главы клана в столицу. Стали судить, кого назначить для выполнения этой миссии, но среди вассалов, сопровождавших повелителя, не нашли подходящего. В результате выбрали оруженосца по имени Сакутаю Сайто, провели гэмпуку, и он получил статус, необходимый для выполнения поставленной задачи.

Его светлость Кацусигэ учил: «Люди, поднявшиеся из низов, не должны забывать о своем происхождении». И добавил: «Поставь перед собой свое прошлое, чтобы понимать откуда ты пришел. Это самое главное».

Как говорят, его светлость Кацусигэ сказал своим главным вассалам: «Я хорошо помню слова его светлости Наосигэ, которые он повторял постоянно: „В судебных тяжбах следует внимательно выслушивать все обстоятельства, чтобы постараться избежать смертных приговоров“. Прошу вас не забывать об этом и сейчас». И добавил: «Никогда не выпивайте в ответственный момент. Выпивка – это в любом случае плохо. Так говорил его светлость Наосигэ».

Как-то его светлость Мицусигэ, впервые после того, как удалился на покой, направлялся со свитой в Эдо и сделал остановку в Осаке. Охранять его сон поручили Какубэю Маватари и Хикобэю Ядзиме. Хикобэй удалился справить нужду, и, пока он ходил, Какубэй заснул. Его светлость проснулся посреди ночи, позвал стражников, но не услышал ответа. Он попытался подняться с постели, но не сумел из-за боли в спине и прополз в следующее помещение. Как раз в это время вернулся Хикобэй. Его светлость спросил: «Кто должен дежурить вместе с тобой?» Зная, каким бывает гнев повелителя, Хикобэй не смог вымолвить ни слова. Какубэй спал сидя, подтянув колени и опустив на них голову. Его светлость прогнал обоих стражников и вызвал к себе старейшин. Когда они явились, он сказал: «Возмутительная халатность! Эти люди не заслуживают доверия. Как я могу полагаться на таких стражников? Ведь ночью они единственные, к кому я могу обратиться. Они не годятся для такой службы. Допросите их строго и доложите мне».

Выполнив волю его светлости, старейшины сказали: «Мы просим прощения за недостойное поведение этих людей и предлагаем отправить их домой на суд его светлости Цунасигэ». Его светлость Мицусигэ отвечал им: «Хикобэй не виноват в том, что случилось. А вот Какубэй… Узнайте, спал ли он, подложив под голову подушку». Выяснилось, что подушки у него не было и он заснул нечаянно. «Если это так, – сказал его светлость, – значит он не такой лежебока, как я думал. Должно быть, он так устал, что не смог бороться со сном. Мы можем отправить его в Сагу, чтобы он отдохнул, но, если Синано-но Ками узнает, почему он вернулся, он прикажет ему совершить сэппуку. Поэтому в наказание пошлите обоих в Эдо впереди нас».

В общем, когда у его светлости были основания думать, что у человека, совершившего дурной поступок, есть оправдания, то виноватого сначала допрашивали с пристрастием, выслушивали, что он скажет, и потом прощали. Если же оправданий не находилось, его светлость все равно искал смягчающие вину обстоятельства, дающие основания для оправдания виновного. Все были благодарны ему за такое милосердное отношение.

В молодые годы его светлость Мицусигэ очень любил предаваться развлечениям и легко увлекался тем, что будило его воображение. Старейшины всячески стремились отвадить его от увлечений, опасаясь, что они могут повредить ему в будущем. В девятнадцать лет у него проснулся интерес к поэтическим сборникам. Старейшины не увидели в этом увлечении ничего страшного и не стали возражать. Оказалось, что он буквально одержим стихами. Из-за них он забросил все другие дела. О том, что происходит, доложили его светлости Кацусигэ. Тот очень разгневался, сильно выбранил Мицусигэ, сложил в кучу все стихи и сжег. Два члена совета старейшин были уволены, а с Мицусигэ его светлость Кацусигэ взял клятву, что тот никогда больше не заглянет ни в один поэтический сборник. «Оставь стихи кугэ[228], – резко потребовал его светлость. – Воину они не нужны. Как ты можешь стать во главе нашего клана, если пренебрегаешь обязанностями самурая? Разбираться в военном деле и политике – вот все, что от тебя требуется».

После этого его светлость Мицусигэ покончил с поэзией. Спустя несколько лет он говорил: «Совершенно естественно, что повелитель запретил мне посвятить себя поэзии, потому что это отодвигало в сторону государственные дела. Если бы он был жив сейчас, думаю, он позволил бы мне в свободное от политики время, которой, конечно, принадлежит первое место, наслаждаться поэзией. Мои предки были рождены во время государственной смуты. Они воины, снискавшие себе славу в Японии. Печально родиться самураем и не оставить своего имени в истории. Однако мы живем в эпоху мира и спокойствия, и у меня нет возможности искать себе славу в сражениях. Если бы сейчас была война, думаю, я не уступил бы в отваге предкам. А в наше время я хотел сделать себе имя, став мастером стихосложения, первым в Японии воином, способным сравниться с Юсаем[229] и унаследовавшим секреты кокин-дэндзю[230]. Занимайся я поэзией не в ущерб государственным делам, дед ничего не имел бы против и не посчитал бы это непочтительным отношением. Но, учитывая его запрет, я должен был хранить свое увлечение в секрете».

В конечном счете в последний период жизни его светлость все-таки познал секреты кокин-дэндзю, совершив настоящее чудо. Он очень следил за тем, чтобы о его увлечении не стало известно.

Как говорят, Юсай до конца так и не постиг всех секретов кокин-дэндзю, в то время как его светлость Мицусигэ унаследовал традицию семьи Ниси-Сандзё и получил уникальный аттестат, подтверждающий глубину его познаний, который хранится у нынешнего повелителя нашего клана. Всего три семейства владеют секретами кокин-дэндзю: это императорская семья, семья Ниси-Сандзё и семья Набэсима.

Как-то на сторожевой башне замка Эдо появилась ворона. Наблюдавшие за ней даймё спорили о том, можно ли подстрелить ее. Один из них обратился с этим вопросом к его светлости Мицусигэ. Он ответил, что мог бы сделать это без труда за стенами замка, но ничего не может причинить вреда этой вороне, потому что она сидит на башне замка сёгуна[231]. Даймё оценили такой ответ по достоинству.

Когда его светлость Цунасигэ, пребывавший при дворе сёгуна в Эдо, впервые получил возможность побывать дома, в Саге, он отправился туда в сопровождении его светлости Мицусигэ[232]. Встречая их, крестьяне выстроились вдоль дорог и возносили молитвы за будущего повелителя, которого они видели первый раз в жизни[233]. Позже его светлость Цунасигэ сказал отцу: «Они поклонялись мне, когда я проезжал мимо». И получил строгий ответ: «Ты должен понять сердцем, что мы заслуживаем поклонения не больше, чем другие люди».

Когда в год обезьяны (1668 г.) в Эдо начался крупный пожар, его светлость Мицусигэ направился к дому Ои-но Ками Дои, супруга его дочери О-сэн, в Янагихаре. Огонь подбирался к домам, где жили самураи. Его светлость спросил у прислуги: «Госпожу уже вывели?» – «Нет, она еще в доме», – последовал ответ. Он вошел в дом и спросил у дочери, что она собирается делать. Она ответила: «Я уже приказала слугам уходить, но мужа нет дома, и я считаю, что жене не подобает покидать жилище в отсутствие супруга. Я готова сгореть здесь». Его светлость увел дочь с собой.

Некоторое время назад правители боковых ветвей клана Сага – Оги, Хасуикэ и Касима – были удостоены сёгунатом чести выполнять некоторые почетные обязанности[234], а также преподносить сёгуну дары. Тем самым они как бы ставились на тот же уровень, на котором находился повелитель всего клана Сага[235].

В это время его светлость Цунасигэ, еще не унаследовавший от отца правление кланом, проживал в Эдо. Узнав о том, что происходит, он объяснил его светлости Мицусигэ положение вещей, отметив, что таким образом нарушается иерархия между главной семьей и ее боковыми ветвями. Их правители отказались подчиниться, обстановка ухудшилась, возник разлад. Главные вассалы клана Набэсима обсуждали конфликт день и ночь, но так и не смогли найти решения.

Тогда к его светлости Мицусигэ явился Сёгэн Накано и сказал: «Мы столько дней обсуждали проблему с тремя семьями, однако пока не смогли ни о чем договориться. Я много думал над этим, потому что, если ничего не решится, это обернется серьезными проблемами для нашего клана. Разрешите поделиться с вами своими мыслями.

Вы оказали мне небывалую честь, взяв меня на службу и назначив жалованье каждому из моих детей. Об этом я не мог и мечтать. Я особенно благодарен за отеческое отношение к моим детям. Глядя на возникшую у нас проблему с этой точки зрения, я пришел к заключению, что ситуация в нашем клане отличается от ситуации с тремя семействами клана Токугава – Овари, Кии и Мито – и разделом владений между ними. Главы наших боковых семейств, являющиеся потомками его светлости Кацусигэ, служат сёгунату, и вы всегда должны ценить их и относиться к ним как к собственным детям – так же, как вы относитесь к его светлости Синсю (Цунасигэ), который тоже служит сёгунату. Чем лучше они выполняют свои обязанности на этой службе, тем больше это должно вас радовать. Главы трех наших семейств на хорошем счету у сёгуната, и это никак не вредит нашему клану. Напротив, это только повышает его авторитет и влиятельность. Кое-кто этого не понимает, поэтому благополучие и успех этих людей вызывает раздражение, а они, в свою очередь, возмущаются бессердечным отношением к себе, и стороны начинают обвинять друг друга. И никто не знает, как урегулировать конфликт. До тех пор, пока повелителем был Тайсэйин (Кацусигэ), все вассалы, определенные на службу к главам трех боковых семейств, немедленно являлись к его светлости по первому зову. В праздники и на торжественных мероприятиях не проводилось никаких различий между самураями, служившими главной семье и ее боковым ветвям, ко всем относились с одинаковым уважением. Однако в последние годы к вассалам этих трех семей стали относиться с пренебрежением, как к „неполноценным слугам“. Многие обиделись и покинули владения Сага. Соответственно, это вызвало возмущение их хозяев. Главы трех семей обескуражены: чем они могли навлечь на себя гнев, если достойно служат сёгуну?

Получается, что в сложившейся ситуации мы должны винить в первую очередь себя. Вам следует пригласить к себе Касю (главу семейства Оги)[236] и сказать ему: „Мы приносим извинения за допущенную ошибку. Некоторые молодые люди высказали необоснованные замечания, а старейшины с ними согласились. Посыпались взаимные упреки и обвинения, что просто неописуемо. Вина за такое положение лежит на мне. Я ошибся и понимаю это. Хочу, чтобы вы достигли согласия с Синано-но Ками (Цунасигэ) и продолжали дело укрепления клана Сага. Поскольку вы старше по возрасту, прошу вас передать мои слова главам других семейств и убедить их вместе урегулировать возникшую проблему. Со своей стороны я проведу соответствующую беседу с Синано-но Ками“. Если вы это скажете, Касю будет восхищен вашими словами и разногласия будут улажены».

Его светлость Мицусигэ согласился и сказал: «Это чистая правда. Я был не прав. Прошу тебя, отправляйся к Касю и сопроводи его сюда». Сёгэн сомневался, что Касю примет предложение ехать в самый разгар конфликта. Он посчитал разумным отправить вместо себя Тоэмона Фукаэ, у которого по линии жены были родственные связи с семейством Оги. Ему было велено сказать следующее: «Сёгэн хотел бы приехать в Оги по важному делу. Он собирается передать нечто очень важное для вас и просит принять его». Вскоре в Оги прибыл сам Сёгэн, встреча с господином Касю состоялась. Сёгэн сказал: «Тансю (Мицусигэ) просит вас прибыть в Сагу через день или два по делу, которое он хочет обсудить с вами лично. Я не знаю, о чем пойдет речь, но чувствую, что это будет весьма благоприятно для всех». После того как день предстоящей встречи был определен, Сёгэн вернулся в Сагу.

В назначенный день господин Касю прибыл в Сагу со своим сыном Кисю[237]. По прибытии он сказал ему: «Тебя тоже могу позвать. Оставайся в западном дворе» – и проследовал в замок. Его светлость Мицусигэ обратился к господину Касю с такими словами: «Мне жаль, что по отношению к вам троим было допущено поведение, причинившее вам беспокойство, и, как мне сказали, проблема еще не решена. Я хорошенько все обдумал и пришел к выводу, что это наша вина». Он стал подробно рассказывать о своих размышлениях и вызвал своей откровенностью слезы у господина Касю. Тот прервал его светлость: «Не надо больше ничего говорить. Я очень признателен вам и хочу уверить, что прекрасно все понимаю. Как самый старший из всех, я должен взять на себя ответственность за то, что позволил молодым говорить то, что они сказали. Это совершенно непозволительно. Теперь я сам займусь этим делом и прошу вас больше не беспокоиться. Я привез с собой сына и хотел бы, чтобы он тоже услышал ваши слова».

Тут же привели Кисю и подробно изложили ему суть сказанного его светлостью. После этого Касю принес клятву на талисмане гоо-хоин[238]. В знак всеобщего примирения отец и сын также приложили печать кровью. Таким образом разногласия были улажены.

Сёгэн до конца своих дней не упоминал о своей роли в этой истории и говорил, что конфликт был урегулирован благодаря усилиям его светлости. Так мог поступить только по-настоящему преданный вассал. Об этой истории по секрету мне рассказал мой учитель Дзётё. Это было в его скромном убежище седьмого дня двенадцатого месяца третьего года эры Сётоку (1713 г.). Вот что он сказал:

«За годы своей службы я много раз был свидетелем того, как способные слуги, излагая умные мысли, ставили это себе в заслугу и позорили своего господина. Высказывать свои замечания и рекомендации следует так, чтобы всем казалось, будто результат достигнут благодаря раздумьям и суждениям самого господина. При этом наследственный вассал должен быть готов брать на себя вину за любые ошибки, совершенные господином. Тогда становится понятно, почему Такуми Накано никому никогда не рассказывал, что он первым ворвался в замок Арима во время восстания в Симабаре, почему слуга высказывает свое мнение повелителю в приватной беседе. Касаясь будущего клана Набэсима, некоторые старейшины считают, что его ждет крах, если отношения трех боковых ветвей с главной семьей погрязнут в раздорах».

Как рассказывал один старый самурай, во время правления его светлости Кацусигэ не проводилось никаких различий между главами трех боковых семей, потому что все они были его детьми. То есть у него было как бы четыре наследника, что добавляло престижа клану Набэсима. Каждый из сыновей имел в замке повелителя свои покои и надежных слуг, в числе которых были прославленные вассалы его светлости Наосигэ, направленные из Оги, Хасуикэ и Касимы и проживавшие в окрестностях замка. Когда сыновьям надо было что-то сказать отцу, они приходили в приемный покой, объявляли о своем деле и проходили в покои его светлости. Когда для каких-то дел требовалось много людей, слуги призывались независимо от того, кому они служили, а в торжественных церемониях и праздниках принимали участие все вассалы, и отношение ко всем было одинаковое.

После кончины его светлости Кацусигэ наступило правление его светлости Мицусигэ. Он родился и вырос в Эдо и потому был плохо знаком с традициями и историей клана Сага. Не обладал достаточными знаниями и его старший советник, и другие слуги, которые напрямую подчинялись сёгунату. С приходом нового правителя в храм Кодэндзи переместили и обнесли оградой усыпальницу господина Гэцудо; в подражание госанкэ[239] была учреждена система «трех семей» – Оги, Хасуикэ и Касима; слуги этих семей стали считаться принадлежащими к боковым ветвям рода Набэсима, а не к главной. Когда они посещали замок Сага, им приходилось подолгу дожидаться приема. Их отстраняли от дел, что вызывало у этих людей негодование. «Наши семьи на протяжении нескольких поколений служили клану, обеспечивая его незыблемость и спокойствие, а теперь на нас смотрят свысока, гонят отовсюду, – говорили они. – Ноги нашей больше не будет в замке». В результате все они покинули пределы области Сага, а их хозяева обосновались каждый в своих владениях. После того как усыпальницу господина Гэцудо перенесли в храм Сотидзи, отчуждение между главной семьей рода Набэсима и его боковыми ветвями стало еще сильнее. После этого вассалы трех семей стали считать его светлость Мицусигэ главой основной ветви рода, а глав трех семей – своими настоящими господами. И все подняли разные знамена.

Клан Набэсима отличается от других кланов в том, что касается внутреннего устройства и разделения на ветви. Происшедшие прискорбные события не имели ничего общего с планами и желаниями его светлости Кацусигэ, при котором отношения между главной и побочными ветвями были хорошими. Вассалы нового правителя нарушили эту систему. К счастью, в последние годы отмечается сближение и улучшение отношений внутри большого клана.

Дзинъэмон Ямамото (отец Дзётё) говорил: «Семейство Оги опиралось на вассалов, специально отобранных его светлостью Наосигэ. Когда он скончался, половина из них последовала за ним, совершив сэппуку. Но оставшиеся были непревзойденными воинами и ни в чем не уступали самураям из замка Сага».

Двадцать пятого дня пятого месяца первого года эры Эмпо[240] (1673 г.) в порт Нагасаки вошли три английских судна с намерением установить торговлю с Японией, но им было в этом отказано[241]. Разбираться в Нагасаки отправили Сакё Кумасиро, который остановился в Фукахори[242]. Шестнадцатого дня седьмого месяца в Нагасаки также были направлены Кацуэмон Оки и Хёго Таку. Им в помощь был отряжен чиновник Хатибэй Хироки. Позже туда прибыли Сима Набэсима, Аки Набэсима, Куробэй Накано, Гэки Китадзима, Курандо Дои; от отряда Сима – командир стрелков Синдзаэмон Фукахори, Гэндзаэмон Аиура, Таномо Фукахори, Гоннодзё Исии, Рокудзаэмон Цуцуми, Годаю Ниси, командир стрелков из исибия[243] Дзиробэй Хара, Хёдзаэмон Оя, Рихэй Хираката, Хатиэмон Ито, Хэйбэй Такэдоми, Дзироэмон Томинага, Хатиродзаэмон Ихара, Ёдзаэмон Такаги, Сакуэмон Утида, Самбэй Симаути, Саннодзё Такэдоми, Рокуэмон Оба и Синъэмон Баба.

Сакё посчитал, что прибытие в город одновременно столь многочисленной команды может привлечь внимание, и потому распорядился, чтобы они разбились на группы и следовали в простых паланкинах. Он также издал следующий приказ по охране порта:

Английские суда покинули порт без каких-либо возражений двадцать пятого дня седьмого месяца. Сакё со своей командой отбыл из Фукахори двадцать седьмого дня и прибыл в Сага двадцать девятого дня.

В операции принимали участие тридцать четыре корабля. Сэцу-но Ками Тотоки, старейшина клана Янагива, посетил Сакё на борту флагманского корабля и поблагодарил за исполненную работу.

Акифуса Такаги решил изменить своему повелителю Таканобу Рюдзодзи и попросить покровительства у Иё-но Ками Маэды. Акифуса был мужественным, не имевшим себе равных воином и мастерски владел мечом. За ним последовали его верные вассалы Ингадзаэмон и Фудодзаэмон, которые тоже были отважными самураями и никогда не покидали своего господина. Его светлость Таканобу направил послание Иё-но Ками с просьбой убить предавшего его слугу.

Когда Акифуса сидел на открытой галерее дома Иё-но Ками и Ингадзаэмон мыл ему ноги, хозяин подошел сзади и снес ему голову мечом. До того как отрубленная голова упала на землю, Акифуса успел выхватить свой меч взмахнул им для ответного удара, но по ошибке отрубил голову Ингадзаэмону. Две головы свалились в таз с водой, но голова Акифусы каким-то образом подскочила и оказалась посреди комнаты. Это необычное явление стало свидетельством того, что Акифуса обладал магическими способностями.

Настоятель Таннэн говорил своим ученикам: «Если монах не милосерден и не сострадателен к людям и не отважен в сердце, ему никогда не откроется Путь Будды. А воин не сможет выполнить свой долг до тех пор, пока не проявит мужество на людях и пока его душа не будет гореть милосердием к ним. Вместе с воинами монахи познают мужество, а воины, в свою очередь, учатся у монахов милосердию.

За годы странствий и духовных практик я встречал монахов, но ни один из них не мог меня ничему научить. Если бы я узнал, что где-то есть отважный воин, я бы отправился к нему, не обращая внимания на трудности пути. Я отчетливо помню истории о неустрашимых воинах, они мне очень помогли в поиске своего Пути Будды. Воин может ворваться в стан неприятеля с оружием. У монаха в руках только четки. Разве у него есть что-то другое, кроме чуткого и милосердного сердца, что позволило бы ему прорваться сквозь строй острых копий и мечей? Такой прорыв невозможен без большого мужества. Доказательство тому – монахи с дрожащими руками, возжигающие благовония во время больших богослужений. Их руки дрожат из-за недостатка мужества. Монах должен быть храбр и бесстрашен, чтобы отогнать оживших мертвецов, вытащить их из пучины преисподней.

Однако в наши дни монахи занимают себя ничего не стоящими пустяками, хотят казаться смирными и мягкими, лишая себя возможности постичь Путь. Очень жаль, что такие люди еще и поучают самураев, как достичь просветления, превращая воинов в тряпки. Для молодого самурая глубокое погружение в учение Будды – большая ошибка. Его мир разделяется на две части. Он ничего не добьется, если не будет твердо следовать одному направлению.

Старый самурай, удалившийся на покой и живущий в уединении, может в порядке развлечения посещать богослужения и выслушивать проповеди. Воин же, пребывающий на службе, неустанно несет на одном плече груз верности своему господину и сыновнего долга перед родителями, а на другом – бремя мужества и сострадания, выполняя тем самым день и ночь тяжелый долг настоящего самурая. Самурай должен каждодневно, утром и вечером, возносить молитвы богам. Это все равно что раз за разом повторять имя Будды или читать мантры. Кроме того, необходимо почитать удзигами[244] и всегда поклоняться им. Это приносит удачу и успех. Чувство сострадания – это как мать, направляющая человека к счастливой судьбе. Со старых времен известно много примеров того, как воины, обладавшие мужеством, но не ведавшие сострадания, приходили к краху».

Двадцать восьмого дня, во время взятия замка Арима[245], Гэмбэй Мицусэ[246] сидел на стене во внутреннем дворе. Мимо проходил Такуми Накано и спросил у него: «Почему ты здесь сидишь?» Гэмбэй ответил: «У меня скрутило живот, я шагу ступить не могу. Мой отряд ушел вперед, прошу тебя взять его под свою команду». Об этом случае было доложено командованию. Гэмбэя обвинили в трусости и приказали ему совершить сэппуку. В те времена желудочные и прочие колики считались проявлением трусости.

Иттэй, после того как его перевели в ронины, передал свое хозяйство сыну Ясудзаэмону, а сам поселился в горах, в деревушке Умэнояма. Однажды его вызвали в Киото, где Сабуробэй Симомура, чиновник по связям императорского двора с сёгунатом, заявил ему: «Ваше положение ронина предполагает, что вы, наверное, давно не пили вина». Иттэй ответил: «У нас в горах я его не видел. Скажу больше, там и риса нет. Варю в котелке ячмень, гречку, просо и ем, когда захочется. Даже суп не из чего сварить». Сабуробэй заметил: «Должно быть, холодной ночью не заснешь без выпивки. Да и есть такое, пожалуй, не каждый будет». Иттэй возразил: «Когда не могу заснуть – не сплю. Когда могу – сплю. Не могу есть – не ем. Могу – ем». Позднее он высказался о Сабуробэе так: «Он говорит, не думая о настроении и самочувствии человека. Это плохо для тех, кому приходится быть рядом с ним. Он напоминает Адзума отоко[247] из „Записок от скуки“».

Жена Дайдзэна была дочерью Итисукэ Набэсимы[248]. Она была завещана Дайдзэну после того, как ее удочерил его светлость Кацусигэ. Действия Дайдзэна во время восстания в Симабаре вызвали неодобрение со стороны его повелителя, и его заставили развестись с женой[249]. Она отправляла с посыльным письма бывшему супругу, но тот ни разу ей не ответил, говоря: «Хотя мое сердце и переполнено любовью, я не могу себе позволить, даже в тайне от чужих глаз, читать письма той, с кем разлучен по приказу моего повелителя». Впоследствии он сказал: «Мне незачем больше жить», перестал есть и запил. Началась кровавая рвота, и он умер. После его смерти его светлость пожаловал жене сто пятьдесят коку риса.

Сыну Дайдзэна, Дзироэмону, приказали совершить сэппуку за некий проступок. Дзироэмон был хранителем знамени Сиро[250]. После его смерти знамя вместе с рисовым довольствием передали на хранение Сёку Окаяме, которому также была пожалована грамота, удостоверяющая его в качестве главного вассала его светлости.

Дайдзэн происходил из семьи Камохара. Прослужив три года оруженосцем, он постепенно достиг высокого положения с жалованьем в четыреста коку. Ему не было равных в храбрости, за что ему было разрешено носить фамилию славного воина Дайдзэна Набэсимы. На службе оруженосцем он предложил своему повелителю прилечь на его руку вместо подушки и так долго поддерживал ему голову, что рука онемела.

Двенадцатого дня восьмого месяца Эйроку[251] (1563 г.) Тадааки Уэмонносукэ Накано пал от меча во время сражения на острове Кабасима в уезде Кисима между силами семьи Гото и семьи Хираи из Суко. Говорят, что, уходя на войну, Уэмонносукэ обнял в саду своего сына Сикибу (впоследствии тот получил имя Дзинъэмон) и сказал ему: «Ты должен встать на Путь воина, когда вырастешь». Покойный Дзинъэмон Ямамото тоже шептал на ухо своим сыновьям, даже когда те еще были совсем маленькими: «Вы должны стать отважными воинами, на которых мог бы положиться ваш господин». Он считал, что надо говорить такие слова детям, даже если они еще не понимают, что им говорят».

Во время пребывания Тайко[253] в Нагое он получил известие о болезни матери, и ему пришлось отправиться в Осаку. Его обратный путь пролегал через владения Сага, по верхней дороге. Переправа через реку Каваками называется сейчас Нагоя, потому что именно в этом месте переправлялся Тайко. По свидетельству очевидцев этого события, Тайко был невысок ростом, с большими глазами и красной, будто окрашенной киноварью, кожей на лице, руках и ногах. На нем был пышный наряд, на ногах – асинака[254]. Инкрустированные золотом ножны короткого и длинного мечей отливали пурпурным лаком. На них была закреплена запасная пара асинака. Тайко, равно как и его свита, путешествовал верхом; никто не ехал в паланкинах.

При виде процессии госпожа Кэйгин[255] приказала собравшимся людям: «Соберите из домов все двери и сделайте из них столы, приладив вместо ножек бамбуковые палки. Потом слепите рисовые колобки и разложите их по тарелкам на столах вдоль дороги». Увидев столы с угощением, Тайко сказал: «Должно быть, это дело рук вдовы Рюдзодзи. В дороге кончились припасы, мои люди страдают от голода. Это замечательно, что она решила позаботиться о нас». Он протянул руку, взял колобки и похвалил госпожу Кэйгин: «Вот какой внимательной должна быть жена самурая. Взгляните! Какой замечательный колобок!» Тайко обратил внимание и на глиняную посуду и воскликнул: «Отлично!» Он вызвал гончара, изготовившего тарелки, в Нагоя, где ему был выдан заверенный красной печатью документ, подтверждавший качество его изделий. Этот документ хранится до сих пор. В нем сказано:

Прежде этот Хикосабуро звался Ики-но Ками. Впоследствии он переехал в Янагаву. Его семья передает выданное ему свидетельство из поколения в поколение. Тёэмона, младшего брата Хикосабуро, звали Укё. Его потомки и сейчас живут в деревне Такагимура и имеют копию свидетельства. Старшие сыновья двух семей соответственно носят имена Хикосабуро и Тёэмон.

В третий год Мэйрэки[256] (1657 г.) нашему клану было приказано принять и содержать в заключении группу христиан из Омуры[257]. Хёбу Оки и Дзюбэй Нагаяма были посланы их сопровождать. Первого дня двенадцатого месяца они приняли в Исахае восемьдесят человек. В Имаидзумимуре была построена новая тюрьма, куда и поместили захваченных христиан. Хёбу, Кадзума Накано, Матабэй Накано и Дзюбэй получили приказ их охранять.

На следующий год, двадцать седьмого дня седьмого месяца, заключенные были преданы смерти. Из Нагасаки прибыл инспектор наблюдать за казнью. Головы казненных были выставлены на всеобщее обозрение на воротах тюрьмы в Такао. Инспектора сопровождали Каэмон Накано, позднее получивший имя Матабэй, Дзюбэй Нагаяма, в роли мэцукэ выступали Хёбу Оки и Кадзума Накано. Исполнение приговора было поручено пехотинцам, хорошо владевшим мечом. Каждый отрубил по три головы. Последние три головы Сэндзаэмон Митани срубил с несравненной ловкостью и мастерством. В казни также участвовали: Саннодзё Такэдоми, Дзироэмон Миура, Сабуробэй Нодзоэ, Хатидаю Нодзоэ, Ясудаю Судзуки, Сонодзё Кумэ, Рокунодзё Мидзумати. Имена остальных участников остались неизвестными. Тела казненных вывезли в море у берегов Хиго[258] и сбросили в воду.

Хёго Наритоми[259] однажды сказал: «Победить – значит одержать победу над своими союзниками. Победа над союзниками – это победа над собой. А победа над собой есть победа духа над собственным телом. Это как находиться среди десяти тысяч своих сторонников, из которых за вами не следует ни один. Не будете закалять тело и душу – не сумеете одолеть врага».

Во время штурма замка Хара в Симабаре Гэки надел на себя сверкающий доспех. Его светлость Кацусигэ был недоволен его показным тщеславием и впоследствии, когда видел что-то бросающееся в глаза, всякий раз говорил: «О! Прям как панцирь, который тогда напялил Гэки». Вычурная одежда или привлекающие внимание доспехи выглядят недостойно и легкомысленно в глазах людей.

Когда его светлость Кококуин[260] умер, его помощник Кимбэй Эдзоэ отнес его прах на священную гору Коя[261], потом построил в окрестностях хижину и поселился в ней отшельником. Там он вырезал из дерева статую умершего хозяина и самого себя, простершегося перед ним ниц. Спустя год после кончины его светлости Кимбэй вернулся домой и совершил оибара. Созданная им статуя была перенесена с горы Коя и установлена в храме Кодэндзи в Саге.

Китидзаэмон Ямамото[262] в возрасте пяти лет получил от отца Дзинъэмона приказ зарубить мечом собаку. Когда ему исполнилось пятнадцать, ему приказали казнить преступника. Прежде считалось, что молодой воин, достигший четырнадцати-пятнадцати лет, должен быть готов к тому, чтобы беспрекословно выполнить приказ и отрубить голову человеку. Его светлость Кацусигэ в молодые годы по указанию отца совершенствовался во владении мечом. Как говорят, в один присест он как-то обезглавил десять человек.

В старые времена такое практиковалось часто, в том числе среди сыновей высокопоставленных особ, но сейчас даже дети из семей самых низших рангов не оттачивают таким образом мастерство владения мечом. Это знак пренебрежительного отношения к миссии воина, прикрываемого словами типа «в таких методах нет необходимости», «убийство связанного человека не приносит славы», «это действие само по себе преступление», «сделать так – значит осквернить себя». В конечном счете выходит, что воинская отвага того не стоит и остается лишь заботиться о полировке ногтей и приобретении красивых вещей.

Если заглянуть в душу человека, осуждающего такую практику, окажется, что все эти слова ему нужны лишь для оправдания собственной трусости. Его светлость Наосигэ отдал сыну такой приказ, потому что считал это необходимым. Как сказал Дзётё, несколько лет назад он ездил в Касэ, где казнят преступников, чтобы попрактиковаться в обезглавливании, и испытал при этом особое чувство. Воспринимать казнь как что-то страшное и зловещее есть признак трусости.

Сёдзаэмон Томода служил оруженосцем у его светлости Мицусигэ и постоянно сопровождал своего господина. При этом он отличался ветреностью, и случилось так, что он воспылал страстью к ведущему актеру театральной труппы по имени Сёдзаэмон Тамон. Страсть была так сильна, что он решил взять себе имя актера и даже сменил фамильный герб. Он настолько утратил над собой контроль, что продал свою одежду и вещи в надежде стать патроном актера. Дошло до того, что Сёдзаэмон украл меч Рокубэя Маватари и попросил своего копьеносца заложить его у скупщика. Копьеносец рассказал обо всем властям. Провели следствие, Сёдзаэмон и его слуга были приговорены к смерти.

Следствие вел Городзаэмон Ямамото[263]. Рассказав о происшедшем его светлости Мицусигэ, он воскликнул: «Вы представляете? Копьеносец донес на своего хозяина!» – «Убей его!» – тут же сказал повелитель. Когда был оглашен приговор Сёдзаэмону, к нему пришел Городзаэмон и сказал: «Ты потерял лицо и ничего уже не вернешь. Тебе остается только умереть». Сёдзаэмон ответил: «Я очень признателен за ваши слова. Позвольте мне уйти с миром».

Неизвестно, кто придумал, что произошло дальше, а именно: Сёдзаэмон устроил сцену на месте, где должен был совершить сэппуку. Когда пехотинец Рокуэмон Наодзука, который должен был исполнить роль кайсяку, сел напротив Сёдзаэмона, тот сначала кивнул в знак согласия, признавая его за секунданта, но стоило Рокуэмону обнажить меч, как Сёдзаэмон вскочил со словами: «Кто ты такой? Я не позволю тебе отрубить мне голову!» Он полностью потерял самообладание и проявил недопустимое малодушие. В конце концов его схватили за руки и обезглавили. Городзаэмон сказал: «Он мог бы умереть замечательной смертью, если бы не пытался от нее отвертеться».

Кидзаэмон Нода о роли кайсяку: «Если самурай, которому приказано совершить сэппуку, теряет выдержку и начинает биться в корчах на арене смерти, бывает, что кайсяку не может выполнить свою миссию как должно. В такой ситуации надо взять себя в руки и постараться, чтобы человек успокоился и сел прямо. В этот момент кайсяку сможет выполнить свой долг.

Во время представления актеров в деревне Сёдзу Кюдзибэю случилось проходить мимо. На голове его была плетенная из соломы шляпа. Пробираясь сквозь толпу зрителей, он споткнулся и упал ничком. С ноги слетела сандалия и, отскочив от бамбуковой ограды, попала какому-то человеку в голову. Кюдзибэй встал на ноги, поднял сандалию и сказал: «Простите мою небрежность. Я не нарочно. Видите, сам весь выпачкался. Ужас какой! Извините, пожалуйста».

С получившим сандалией по голове было еще три-четыре человека, похоже его приятели, которые набросились на Кюдзибэя с такими словами: «Думаешь, если расхаживаешь здесь с мечом, можешь кидаться сандалиями в людей?! А потом – „Извините, пожалуйста“ – и все дела?!» Кюдзибэй обернулся, снял шляпу и ответил: «Что за чушь? Хотя я и сделал это не нарочно, я тем не менее извинился, потому что сандалия принадлежит мне. И после этого вы пытаетесь меня в чем-то обвинить? Здесь слишком людно. Предлагаю пройти со мной отсюда. Я вас всех на куски изрублю».

Противники Кюдзибэя стушевались. А тот продолжал: «Так что советую принять мои извинения. В противном случае все вы останетесь без головы, как, впрочем, и я сам. Молчите и наслаждайтесь представлением». С этими словами Кюдзибэй надел шляпу и удалился. В этом эпизоде он не проявил слабости, а, напротив, продемонстрировал хладнокровие и смелость.

Одиннадцатого дня второго года эры Тэнна[264] (1682 г.) Хэйдзаэмон Савабэ получил приказ совершить сэппуку[265]. Узнав о приговоре накануне вечером, он обратился с просьбой выступить в роли кайсяку к Гоннодзё Ямамото (Дзётё), которому тогда было двадцать четыре года, и получил такой ответ:

Говорят, что Хэйдзаэмон назвал это письмо «несравненным». С давних времен просьба исполнить роль кайсяку не вызывает радости у самураев, которые не ждут от участия в сэппуку ничего хорошего. Человек не сможет снискать себе славу, даже если выполнит свою задачу хорошо, но стоит ему оплошать, этот промах будут вспоминать всю жизнь. Дзётё хранит копию этого письма.

У старшего брата Сэмбэя и некоего оружейного мастера из Хасуикэ (по другой версии – точильщика из другого клана) возникло влечение друг к другу. Они скрепили его обетом верности, но однажды у них возникла ссора на этой почве. Их родственники и друзья попытались было их примирить, но ничего не получилось, и было принято решение обратиться к повелителю. Поскольку его светлость Кацусигэ в это время находился в Эдо, разбираться с этим делом пришлось господину Косю[266]. Выслушав спорщиков, он заявил: «Пусть эти люди устроят поединок один на один. Если кто-то попытается вмешаться и помочь участникам, он будет казнен».

В деревне Такао-Наватэ огородили место, где должен был состояться поединок. В тот день зрителей набилось как сельдей в бочке. Первым пришел оружейник, брат Сэмбэя явился следом и сказал: «Извините, что заставил ждать. Прощался со знакомыми, вот и опоздал. Ну что, приступим?» Соперники скрестили мечи, посыпались искры. Люди следили за ними затаив дыхание. Оно-старший получил удар в бедро и рухнул на землю. В этот момент кто-то перескочил через ограду с криком: «Не уйдешь!» – и одним ударом зарубил оружейника. Это был Сэмбэй. Но его брат тоже умер.

Когда о происшествии доложили господину Косю, тот сказал: «Он вмешался в схватку, несмотря на мой строгий запрет. Это дерзкий поступок. Он заслужил смерть».

Пока продолжалось следствие, его светлость Кацусигэ вернулся в Сагу. Услышав о том, что случилось, он сказал: «Сэмбэй проявил себя смельчаком. Он все сделал правильно. Если бы у вас на глазах убивали брата, смогли бы вы стоять на месте и ничего не предпринимать, потому что вам дорога жизнь?» Сэмбэй был помилован.

Его светлость строго отчитал господина Косю за то, что поединок был устроен прямо на дороге, на виду у проходящих по ней людей. «Это никуда не годное решение», – отметил он. Сэмбэй впоследствии стал сокольничим у его светлости и до самой смерти повелителя считался одним из его любимых слуг. В знак благодарности за оказанное ему благодеяние Сэмбэй совершил оибара. Так тот случай описывала монахиня Мёэн, мать Тёэмона Тидзиивы, на сестре которой был женат сын Сэмбэя, которого тоже звали Сэмбэй.

Позже Докан Оки рассказывал о происшедшем тогда несколько иначе. Эта история осталась у его отца, Хёбу Оки, в детской памяти. Он все видел, сидя на плечах слуги. В северной части Такао-Наватэ, к востоку от моста, соорудили ограду, за которой должен был состояться поединок. Брат Сэмбэя пришел первым, вокруг собралось много зрителей, но его соперника все не было. Люди уже начали расходиться, когда он все-таки появился со словами: «А вот и я!» Любопытные вернулись на свои места.

Соперник Оно-старшего явился один, при нем был меч, на голове плетенная из соломы шляпа. Он вошел за ограду, снял шляпу и, вытянув левую руку, обратился к сидевшему на земле голому по пояс брату Сэмбэя: «Вставай!» Тот встал, выхватил из ножен меч и взмахнул клинком. Противник отразил удар у себя над головой и атаковал Оно-старшего – сделав два выпада, полоснул его по плечу и спине. Раны оказались неглубокими – он только рассек кожу. В этот момент на арену выскочил Сэмбэй и одним ударом сразил соперника брата. О поединке доложили его светлости. Брату Сэмбэя было приказано сделать сэппуку, а его самого простили и впоследствии взяли на службу сокольничим.

Второй участник поединка вроде бы оказался выходцем из другого клана. Он был точильщиком ножей. Говорили, что он опоздал, потому что у него не было собственного меча и он искал, у кого бы позаимствовать. Потом Хёбу где-то раздобыл меч, с которым точильщик явился на поединок и попробовал его. Оказалось, что он никуда не годится. Началось все со ссоры из-за любви и кончилось оибара, которое совершил Сэмбэй.

Доун Мацуура говорил: «В молодости я участвовал в нашем наступлении во владениях рода Арима[267]. Размышляя об этом сейчас, скажу: может ли воин отличиться на поле битвы, зависит от него самого и хода событий. Важно его умение и состояние готовности. Я имею в виду, чем ближе находится воин к вражескому лагерю, тем бо́льшим храбрецом он выглядит в глазах людей. В историях, которые можно услышать по вечерам на привале, говорится, что воины на передовых рубежах кажутся бесстрашными, а отсиживающиеся сзади – трусами. Молодежь должна это понимать».

Сингоро Усидзима считался одним из любимых вассалов его светлости Цунасигэ. Но случилось так, что старший брат жены Сингоро Ситибэй Гондо зачастил в дома свиданий с сомнительной репутацией и был за это приговорен к смерти в Эдо. Его светлость решил сделать этот случай показательным, чтобы другим было неповадно, и наказал всех родственников Ситибэя, запретив им выходить из дома. Поскольку Ситибэю Сингоро приходился шурином, ему тоже было приказано немедленно покинуть Эдо и прибыть в Сагу, где его подвергли домашнему аресту на три года.

Домочадцы и сослуживцы принялись увещевать его: «Отпусти свою жену. После этого ты сможешь вернуться к прежней службе. Долго ты протянешь на четырех коку риса?» Сингоро отказался: «Мы с женой связаны узами, и я никогда не отпущу ее от себя. Бросить жену, которая ни в чем не виновата, доказывая всем, какой я хороший, противоречит моему гири[268]. Я готов умереть голодной смертью. Оставьте меня».

Когда воины отряда Хёбу Оки собирались вместе после окончания какого-нибудь дела, он часто говорил: «Молодые воины всеми силами души должны воспитывать в себе мужество. И у вас обязательно получится, стоит лишь постараться. Сломается в бою меч – рви неприятеля голыми руками. Отрубят руки – вали его на землю обрубками. Лишишься обрубков – рви его зубами. Ты сможешь перегрызть горло еще десяти-пятнадцати врагам».

Как-то его светлость Кацусигэ принимал гостей, и им подавали блюда из журавлиного мяса. Один из гостей спросил: «Я слышал, вы можете по вкусу отличить белого журавля от черного. Это правда?» – «Да, это так», – последовал ответ. «А каких мы едим сейчас?» – «Белых, конечно». – «Я все-таки сомневаюсь. Не могли бы вы позвать повара. Хочу у него спросить», – не унимался гость. Его светлость вызвал Китидзаэмона Фукути. Получилось так, что тот случайно слышал этот разговор. Он побежал на кухню и, несмотря на повторяющиеся призывы хозяина, стал одну за другой опрокидывать в себя большие чашки сакэ. Когда наконец он предстал перед гостями, язык у него едва ворочался. «Черно-белый… нет… белый… черный…» – бессмысленно бормотал он. Его светлость отругал Китидзаэмона: «Да ты, похоже, напился! Иди отсюда!»

Его светлость Кацусигэ говаривал: «Есть четыре типа людей: „очень расторопные“, „шустро-вялые“, „вяло-шустрые“ и „совсем ленивые“. Очень расторопных не бывает. К этому типу близок Китидзаэмон Фукути. Вяло-шустрые – тоже редкость. К этой категории относится Кадзума Накано. Шустро-вялых много, но основная масса – совсем ленивые».

В молодости мастер Дзётё сидел как-то вечером в замке за чашечкой сакэ, и Сёгэн Накано спросил у него: «Скажи, как ты понимаешь служение?» Дзётё ответил: «Мы близкие люди, поэтому скажу так. Я, конечно, ничего не понимаю, но знаю: когда у человека все ладится, он выполняет свои обязанности хорошо, с пользой для господина. Но когда ему поручают какое-нибудь пустяковое дело, настроение у него сразу портится. Это плохо, совершенно никуда не годится. Служение в первую очередь означает следующее: если самураю, зачисленному на хорошую службу, поручат начерпать воды или сварить рис, это не вызовет у него ни малейшего неприятия и он исполнит задание с еще большим старанием. Ты пока молод и слишком горяч, поэтому обрати на это серьезное внимание».

Как говорил Китиносукэ, бежать на пределе возможностей, когда не хватает дыхания, очень тяжко. Но как приятно остановиться после такого бега и просто постоять. Еще лучше посидеть, а еще того лучше – полежать. А уж спать, когда у тебя под головой подушка, – вообще предел мечтаний.

То же самое в жизни. В идеале человек должен переносить испытания в молодости, постепенно успокаиваться с возрастом и отходить ко сну в старости и перед уходом на тот свет. Если же начало жизни провести в безделье, потом все равно придется отдуваться по полной. Что хорошего – заканчивать жизнь в трудах и стараниях.

Эти рассуждения Китиносукэ пересказал Дзётё Рокудзаэмон Симомура. У Китиносукэ есть еще похожее высказывание: «Чем больше трудностей выпадет на долю человека, тем лучше для него».

Сиродзаэмону, члену семьи Такэо, было пятнадцать лет, когда он шел по полю с соколом на руке. Огромная змея, видимо привлеченная соколом, бросилась на Сиродзаэмона и три раза обвилась вокруг его груди. Не выпуская сокола, Сиродзаэмон выхватил короткий меч и, дождавшись подходящего момента, срубил змее голову. Змеиные кольца обмякли и свалились на землю. В ней оказалось около трех кэнов[271]. После этого случая у Сиродзаэмона еще долго болели ребра. Он говорил, что их до сих пор начинает ломить, как только наступают холода. Об этом рассказывал Дзётё он сам.

Еще один человек из семьи Такэо отправился на охоту и повстречался с какой-то тварью, бросившейся на него с открытой пастью. Он выхватил охотничий нож длиной один сяку и два-три суна[272] и прикончил ее, вонзив нож в пасть по самый локоть. В змее было около полутора кэнов[273]. Ее голова походила на морду полульва-полусобаки[274], а тело длиной около четырех сяку[275] напоминало кошачье и было покрыто крупной, как монеты, чешуей и белыми волосами, которые росли от челюстей до живота. У змеи было восемь ног, похожих на крысиные лапы. К хвосту тело сужалось. Человек засолил чудище и привез в Саге. Как рассказывают, горы, где произошел этот случай, потом какое-то время сильно трясло и пройти тамошними тропами было невозможно.

Если вас атакует змея, надо быстро отскочить в сторону, чтобы ее бросок пришелся мимо цели. Она бросается на человека стоя на хвосте. В этот момент и надо наносить удар, чтобы перебить ей позвоночник. Если рубанете выше к голове, у змеи еще может хватить сил, чтобы уползти. Надо бить ближе к хвосту, тогда она проползет еще два-три кэна и замрет. Змея норовит нанести удар человеку головой, целясь в любую часть тела. Если вы зарубили змею, но оставили ей голову, она еще сможет вам отомстить.

Дзинъэмон Ямамото[276] говорил своим людям: «Хотите играть в азартные игры – идите и играйте. Можете хвалиться, наврать с три короба. Что это за мужчина, если он за сто шагов семь раз не соврет». В старые времена все помыслы воинов были устремлены только к сражениям, и люди правдивые не добивались великих свершений. Дзинъэмон предпочитал делать вид, что он не замечает дурных проступков и пороков своих людей и прощает им многое, говоря: «А вот это правильно». Кюма Сагара тоже закрывал глаза на вассалов, которые позволяли себе воровство, прелюбодеяние и другие грехи, и в результате вырастил из них ценных слуг. «На человека, не страдавшего в свое время никакими пороками, нельзя положиться», – говорил он.

Орибэ Икуно как-то заметил: «Если слуга считает, что задачу можно решить за один день, он справится с любым делом. Если заниматься им с максимальным напряжением сил, одного дня вполне хватит. А на следующий день ждет новая задача».

До того как встать на место своего отца в качестве предводителя клана Набэсима, его светлость Цунасигэ был обращен в веру настоятелем Тёоном[277], который и открыл ему путь к Будде. Тёон должен был официально подтвердить, что его ученик достиг просветления. Предстоящее событие вызвало много разговоров в резиденции повелителя. Узнав об этих пересудах, Городзаэмон, который был приближенным его светлости и занимал должность мэцукэ, посчитал готовившуюся церемонию несвоевременной и отправился к Тёону в Эдо, чтобы убедить его отложить посвящение Цунасигэ. Он был готов лишить настоятеля жизни, если бы тот его не послушал.

Тёон оказал Городзаэмону достойный прием, встретив его как человека, явившегося поклониться святыням храма, где он тогда служил. «Мне надо поговорить с вами наедине. Попросите ваших служителей удалиться», – попросил Городзаэмон. Приблизившись к настоятелю, он сказал: «Говорят, вы скоро намерены провозгласить Синано-но Ками[278] постигшим путь Будды. Будучи рожденным в провинции Хидзэн, вы, должно быть, хорошо знаете историю и традиции кланов Рюдзодзи и Набэсима. В отличие от других кланов бразды правления в нашем клане на протяжении многих поколений передаются по наследству, благодаря чему наши владения управляются на основе мира и процветания всех сословий. До сих пор ни один правитель нашего клана не был прославлен как постигший путь Будды. Если его светлость получит от вас грамоту, подтверждающую, что он достиг просветления, он проникнется такой уверенностью в своей «просветленности», что перестанет прислушиваться к мнению своих вассалов и станет смотреть на них как на сор под ногами. Это приведет к разрыву между верхами и низами и повредит благополучию нашего клана. Люди, занимающие высокое положение, предрасположены к проявлению высокомерия. Поэтому я прошу вас любым путем воздержаться от прославления его светлости таким образом. Если вы отклоните мою просьбу, я буду вынужден принять меры».

Настоятель сначала изменился в лице, но тут же овладел собой и сказал: «Я высоко ценю ваш душевный порыв и хорошо понимаю, что представляет собой клан Набэсима. Должен сказать, что вы по-настоящему преданы повелителю». – «Не надо красивых слов, – прервал речь Тёона Городзаэмон. – Я пришел сюда не затем, чтобы слушать ваши похвалы. Я хочу, чтобы вы сказали, отказываетесь вы от своего намерения или нет». Настоятель пообещал: «Вы рассуждаете здраво. Я не выдам грамоту».

Удостоверившись в словах настоятеля, Городзаэмон покинул храм. Потом он сам поведал об этом случае Дзётё.

Однажды вечером его светлость Кацусигэ отправился на соколиную охоту. Побродив по округе, он вышел к реке и увидел человека, ловившего сетью рыбу. «Ну как? Клюет?» – поинтересовался он у рыбака. Рыбак, не зная, кто с ним разговаривает, ответил: «В вечер хорошо идет» – и потянул сеть, в которую попался большой карп. «Смотри-ка, какой здоровенный!» – «Раньше я парочку таких вытянул». – «Значит, завтра тебя ждет хорошее угощение? Аж завидки берут». – «Как бы не так, – проговорил рыбак. – У меня есть покровитель. Он любит карпов, и я всегда приношу ему самого большого из тех, что поймал. А с меня и мелочи довольно. Если я съем самого большого, мне от этого нехорошо станет». – «Ты правильно мыслишь», – вымолвил его светлость и удалился.

На следующее утро, когда повар решил справиться, что хотел бы отведать его светлость, тот ответил: «Погоди немного. Скоро должен быть карп». Через какое-то время явился Хатиродзаэмон Исии и принес карпа: «Его поймали прошлой ночью. Разрешите преподнести его вам».

Во времена его светлости Кацусигэ люди даже низкого происхождения доставляли в замок первые плоды урожая. Даже плоды с недавно привитых деревьев, хотя их и было совсем мало.

Когда приемная дочь его светлости Таканобу Рюдзодзи готовилась сочетаться браком с господином Микава-но Ками Хатой из Карацу[279], встречать ее послали Мусаси-но Ками Яцунами[280]. Однако она тяжело заболела – у нее оставался всего один шанс на выздоровление из десяти. Мусаси-но Ками заявил: «Раз меня послали сопроводить госпожу в Карацу, я готов совершить оибара, если она умрет и у меня не получится исполнить свою миссию». Его пытались отговорить, но он никого не захотел слушать.

Главные вассалы его светлости принялись совещаться: «Мы не можем позволить, чтобы никто не последовал за госпожой, если она умрет. Но где найти желающих? Хотя, возможно, Сёгэн Хасино согласится». Вызвали Сёгэна и сказали ему: «Мы не собираемся тебе навязывать свою волю, но мы хотим, чтобы ты вспорол себе живот, если госпожа умрет». – «Мне и в голову не могло прийти такое, – отвечал Сёгэн. – Я не подхожу для такого дела, от которого зависит репутация всего клана. Сэппуку больше подобает высокопоставленным людям. Но если надо – слушаю и повинуюсь». Он тут же направился к Мусаси-но Ками и заявил ему: «Я очень многим обязан госпоже и последую за ней в другой мир». По счастью, дочь его светлости поправилась, и свадьба состоялась.

Итиюкэн был простым слугой на кухне у его светлости Таканобу Рюдзодзи. Однажды возник спор о том, какие борцы сумо лучшие, и в пылу ссоры Итиюкэн выхватил меч и зарубил семь или восемь человек, за что был приговорен к смерти. Узнав об этом происшествии, его светлость сказал: «Смелые люди имеют большую цену в бурные времена, в которые мы живем. У этого человека храброе сердце» – и помиловал Итиюкэна. Впоследствии его светлость взял его в военный поход. Итиюкэн участвовал в битве на реке Анэгава[281], где проявил себя, совершив беспримерные подвиги. Всякий раз он прорывался вперед и захватывал добычу.

В сражении при Такаги Итиюкэн так глубоко пробился в лагерь неприятеля, что вызвал беспокойство у его светлости, который отозвал его и приказал, чтобы его конь был бок о бок с его конем. И все же Итиюкэну так хотелось быть впереди, что стоило им остановиться, как он снова рванулся вперед, и его светлость едва успел схватить его за рукав. В том бою Итиюкэн был несколько раз ранен в голову, он приложил к ранам листья и обвязал голову платком.

У Итиюкэна было снадобье, которое называли «черный эликсир». В отсутствие врачей его смешивали с мазью и накладывали на раны и опухоли. Чтобы приготовить это снадобье, растирали кусочки пуповины с вареным рисом и солью. Опухоль или нарыв вскрывались и пораженное место обрабатывалось мазью. Во время такого лечения пациент нередко терял сознание.

Когда на руке его светлости Наосигэ образовался нарыв, Итиюкэн попросил показать больное место и, выхватив припрятанную иглу, проколол его. «Что ты делаешь?!» – вскричал его светлость. «Неужели вам больно из-за такой ерунды?» – удивился Итиюкэн. Его светлость выхватил у него иглу и полоснул ему по щеке. После этого эпизода отношения между ними испортились. Во второй год эры Тэнсё (1574 г.) Итиюкэн погиб при осаде замка Суко, которая велась под командованием его светлости Наосигэ.

Санъэмон, кладовщик на складах клана Сага в Эдо, сбежал с похищенными из казны золотыми и серебряными монетами, но был пойман и признался в содеянном. Было объявлено, что с учетом тяжести совершенного преступления он подлежит казни через пытку. Дайгаку Накано[282] назначили ответственным за проведение казни.

Сначала Санъэмона опалили, не оставив на теле ни волоска, потом вырвали ногти, перерезали сухожилия, сверлили его сверлом – в общем, применили все возможные пытки. Однако Санъэмон даже не пошевелился и не изменился в лице. В довершение всего ему раскроили спину, согнули пополам и поливали кипящим соевым соусом, пока он не умер.

Такуми на смертном одре собрал вокруг себя всю свою семью и сказал: «Готовя себя к служению, вассал должен иметь в виду три вещи: повиновение, верность долгу и готовность умереть, когда потребуется».

Итиэмон показал себя на службе исключительно полезным, и его светлость Кацусигэ уже давно собирался дать ему повышение, но из-за того, что Итиэмон имел плохие отношения с мондо[283], никак не мог исполнить свое желание. Однако услышав, что Кацусигэ хочет посетить Итиэмона в его доме, мондо сказал его светлости: «Итиэмон – хороший самурай. Надо бы повысить его, воспользовавшись случаем». Его светлость был очень обрадован, тут же призвал к себе Итиэмона и объявил ему о повышении с такими словами: «Я вздохнул с облегчением, узнав, что мондо изменил о тебе свое мнение. Ты должен его поблагодарить».

Обрадованный Итиэмон немедленно направился в дом мондо, чтобы выразить глубокую признательность за поддержку его повышения по службе и за то, что мондо выделил ему триста татами для приема свиты его светлости, который побывал у Итиэмона. Выслушав Итиэмона, слуга мондо передал его слова хозяину. Тот принял посетителя с такими словами: «Я поддержал твое повышение, потому что ты верой и правдой служишь господину. А раз он собрался в поездку, я отправил тебе татами. Однако наши отношения мы с тобой не уладили. Так что отправляйся домой и больше сюда не являйся. А татами ты должен вернуть». И мондо тут же отправил своих людей забрать одеяла.

Позже, когда мондо лежал на смертном одре, он призвал к себе Итиэмона и сказал: «По правде говоря, ты очень ловкий малый, но слишком самоуверенный и заносчивый. Поэтому я всю жизнь с тобой ссорился, сдерживая в тебе эти качества. Вот умру, и никого не останется, кто мог бы это делать. Поэтому уступай людям, так ты принесешь пользу господину».

Итиэмон вернулся домой, проливая слезы благодарности.

Однажды несколько человек собрались в приемном покое главной башни замка. Один из присутствовавших обратился к Сёэмону с такими словами: «Говорят, ты учитель фехтования, мастер биться на мечах. Но по тому, как ты себя держишь, ты так себе учитель. Если бы тебе пришлось стать кайсяку, ты бы по темени рубанул, не иначе». – «Ты ошибаешься. Давай я проведу тушью линию на твоей шее и покажу тебе, как точен мой удар», – сказал Сёэмон.

Рокуродзаэмон, путешествуя по дороге Токайдо[285], следовал через Хамамацу[286] и у постоялого двора встретил нищего, просившего милостыню. Нищий подошел к паланкину, в котором сидел Рокуродзаэмон, и сказал: «Я ронин из Этиго[287]. У меня кончились деньги, я бедствую. Мы оба самураи, я буду очень благодарен за помощь». Рокуродзаэмон разгневался: «Какая наглость заявлять, что мы оба самураи. Я бы на твоем месте распорол себе живот. Сделай это здесь, чем позориться и выпрашивать деньги». Попрошайка удалился ни с чем.

Одного человека попросили исполнить роль кайсяку при сэппуку. После удара его меча голова самоубийцы повисла на лоскуте кожи. Присутствовавший при этом мэцукэ заметил: «Не чисто сработано». Эти слова разозлили кайсяку. Он схватил голову, перерезал кожу, на которой она висела, высоко поднял и воскликнул: «На, смотри!» Все застыли при виде этой сцены.

Эту историю рассказал господин Сукээмон.

В прошлом были случаи, когда отрубленная голова отлетала в сторону наблюдавших за сэппуку инспекторов. Поэтому считалось, что лучше, если голова останется висеть на коже. В наше время, однако, принято думать, что после удара мечом голова должна отделиться от тела.

Человек, которому довелось отрубить пятьдесят голов, говорил: «От шеи зависит. Ее бывает так же трудно разрубить, как туловище. Первые две-три головы рубятся легко, вообще ничего не чувствуешь. Но на четвертой-пятой рука начинает ощущать сопротивление. Так или сяк, но дело очень важное, и, чтобы не оплошать, надо каждый раз рассекать шею так, будто хочешь разрубить землю».

Когда его светлость вернулся в Сагу, на хозяйстве оставили Дзиндзаэмона Исии, где он вместе с Мокуносукэ Исии предавался азартным играм. В результате Мокуносукэ проиграл ему оба своих меча – и длинный, и короткий. Об этом стало известно, и обоим игрокам было приказано совершить сэппуку. К смерти приговорили и Кихэя Мацуно, стража жилых покоев его светлости. Он был казнен в Эдо. Его отца Дзюродаю с позором уволили со службы. В свое время он привез сына на службу в столицу сёгуната.

Дзиндзаэмона отвезли в Сагу и после допросов посадили в тюрьму. Он подробно рассказал старшим вассалам его светлости о своем проступке и заявил: «За то, что я совершил, я оказался в тюрьме, и мне больше ничего не остается, как дожидаться смерти. Но я ни о чем не жалею. Одно досадно: люк в сливном желобе моей камеры заперт на цепь. День и ночь меня гложет мысль, что кто-то думает, будто самурай в таком положении, в котором оказался я, может попытаться убежать через эту дырку».

Кахэйдзи Фудзии навестил Дзиндзаэмона в храме, где тот должен был совершить сэппуку. Как он рассказывал, они выпили сакэ на прощание. Дзиндзаэмон попробовал кусочек таро[288] и тихо проговорил: «Нет. Еще вывалится изо рта». – «Чего ему вываливаться?» – удивился Кахэйдзи. «В глотку не лезет. Отлетит моя голова, он и вывалится. Малоприятная получится картина», – сказал Дзиндзаэмон. Он бросил едва надкушенный кусок и признался Кахэйдзи: «Люди со мной считались, уважали, а ведь если подумать, то человечек я трухлявый. Хотелось бы, чтобы кайсяку сразу нанес свой удар и чтобы люди не видели, если я стану извиваться и корчиться от боли. Говорят, настоящий воин не пугается лика смерти. Я думал, что со мной будет так же. До сегодняшней ночи, пока я не оказался здесь. Во мне что-то изменилось, и это вызывает у меня досаду».

Роль кайсяку взял на себя Садасукэ Оцука. Дзиндзаэмон вел себя достойно до самого конца.

Когда Сёун Симомура прибыл в замок, его светлость Наосигэ сказал ему: «Я очень рад, что Ихэита[289] силен и крепок не по годам. Мы устраиваем здесь сумо, он одолевает всех сверстников и даже тех, кто старше». – «Я, конечно, уже человек не молодой, – отвечал ему Сёун, – но в сидячей борьбе мне равных нет». Он обхватил Ихэиту и с силой опрокинул на землю. Тот даже застонал от боли. «У него костяк еще не прочный. Будет хвастаться силой – только лицо потеряет. Он слабее, чем кажется». С этими словами Сёун удалился.

Тоэмон Окубо из Сиоты был мелким чиновником у господина Кэммоцу Набэсимы и виноторговцем. Господин Окура[290], сын и законный наследник господина Наодзуми[291], был калекой и проводил свои дни в уединении в местечке Мино. Он покровительствовал борцам сумо, любил с ними похулиганить. Сумоисты были люди горячие и слыли в округе за буянов. Однажды двое из них заявились к Тоэмону, напились и стали вести себя неподобающим образом. Вспыхнула ссора с хозяином. Тоэмон схватился за алебарду, но противников было двое, и они его зарубили.

Сын Тоэмона, пятнадцатилетний Канносукэ, в это время был на учении в храме Дзодзадзи. Узнав об убийстве отца, он вскочил на лошадь и поскакал к дому, прихватив вакидзаси длиной один сяку и три суна[292]. Вступив в поединок с двумя борцами, которые были значительно больше него, Канносукэ сразил обоих. Сам получил тринадцать ран, но вскоре от них оправился. Впоследствии стал мастером массажа и снискал известность под именем Доко.

Дзэндзаэмон Токунага говаривал: «Сейчас я слишком стар и слаб и потому ни на что не способен, даже если меня призовут в боевые порядки. И все равно я жажду умереть в битве, ворвавшись в ряды неприятеля. Как жаль, что мне придется умирать на этой вонючей постели». Он любил повторять эту присказку. Настоятелю Гёдзяку часто доводилось ее слышать, когда он был послушником. Настоятель Ёмон, учитель Гёдзяку, заменивший ему отца, был младшим сыном Дзэндзаэмона.

Один человек, вернувшись глубокой ночью домой, обнаружил там незнакомца, прелюбодействовавшего с его женой, и убил его на месте. Затем он сломал стену своего дома, заткнул дыру мешком с рисом и заявил властям, что расправился с грабителем. После расследования дело закрыли. Через некоторое время он развелся с женой, и все уладилось.

Один человек вернулся домой и застал в спальне свою жену с одним из слуг, который при виде хозяина бросился от него в кухню. Ворвавшись в спальню, человек убил жену и, позвав служанку, сказал: «Чтобы позор не пал на головы моих детей, нужно подстроить так, чтобы люди подумали, будто она умерла от болезни. Если откажешься, я тебя убью». – «Я все сделаю как надо. Только не убивайте», – попросила служанка. Она прибралась в доме, переодела убитую жену в спальное кимоно.

Несколько раз посылали за доктором, последний посыльный сообщил, что приходить к больной нет необходимости, потому что она скончалась. Потом обманутый муж вызвал дядю убитой и рассказал, как все было. Тот согласился, что все было сделано правильно. Причиной смерти женщины назвали болезнь, и о том, что произошло на самом деле, больше никто не узнал. Слугу уволили. Вот какой случай произошел в Эдо.

Во время проживания его светлости в Эдо один вассал из его свиты, достигший высокого положения, под предлогом какого-то дела в резкой форме отчитал другого самурая, злословил в его адрес. Самурай выслушал все, не проронив ни слова, и удалился. По его виду можно было подумать, что он готов убить своего обидчика. Один человек пригласил его зайти и сказал:

«Я тебя понимаю: ты думаешь, что должен проучить этого человека. Может, я вмешиваюсь не в свое дело, но мне кажется, у тебя с ним разный взгляд на то, что такое служба. Наш повелитель рассчитывает на нас, ждет, что при необходимости мы откликнемся на его призыв и вступим в бой. В мирное же время он держит нас на дистанции. А к таким людям, как твой обидчик, которым он может поручить только горшки выносить, отношение доброе. И они по дурости начинают думать, что раз к ним такое отношение, раз их повышают по службе, значит можно вести себя бесцеремонно. С дураков какой спрос? Они не догадываются, что ничем не отличаются от мух, садящихся на голову его светлости. Человеку, пользующемуся доверием повелителя, который держит его на службе ради того, чтобы призвать в самый ответственный момент, бороться с такими идиотами – это все равно что забить до смерти дубиной прокаженного. Выяснение отношений между вами причинило бы беспокойство его светлости и стало бы проявлением нелояльности. Истинный самурай всегда может остановиться. Ты должен действовать, как подсказывает тебе твое сердце. То, что я говорю, – это всего лишь мое мнение, и я вовсе не собираюсь тебя останавливать».

И самурай отказался от своего замысла.

Когда Дзинъэмону было восемьдесят лет, он так занемог, что едва сдерживал стоны. Дзётё сказал ему: «Ты постони, легче станет. Постони». – «Ну уж нет, – отвечал отец. – Дзинъэмона Ямамото все знают. Человек, пользующийся влиянием у людей, не может испускать стоны в свои последние часы». Он так и не издал ни единого стона до самого конца.

Когда Риэмона не было дома, один из его слуг объявил его жене, что любит ее. «Я хорошо понимаю, что это распутство, что я очень виноват перед господином, – говорил слуга. – Сколько раз я пытался заглушить в себе чувства, но, похоже, это карма. Все мои мысли о вас». Жена рассердилась и резко отчитала его, но это не возымело действия. Тогда жена сказала: «Если ты в самом деле так любишь меня, я не могу устоять перед твоими чувствами. Ступай в кладовую в глубине дома и жди меня. Я отвечу на твою страсть». Обрадованный слуга направился в кладовую. Жена сказала ему, что ей надо привести себя в порядок, и закрыла дверь на цепочку. Дождавшись возвращения мужа, она все ему рассказала. Риэмон выволок слугу из кладовой и, выслушав его объяснения, убил его.

Сын и законный наследник Момбэя поссорился с кем-то и пришел домой израненный. «Что стало с твоим противником?» – спросил Момбэй. Сын ответил, что зарубил его. «Прикончил?» – «Да, конечно».

Тогда Момбэй сказал: «Ты все сделал правильно, тебе не о чем жалеть. Рано или поздно тебе придется совершить сэппуку. Ты должен быть готов к этому. И позволь мне быть твоим секундантом. Рука отца в таком деле лучше, чем чужая». Прошло немного времени, и Момбэй выступил в роли кайсяку при сэппуку собственного сына.

Доко говорил: «Люди говорят, что с наступлением последних времен сойдут на нет и мастера своего дела. Я думаю, это неправильное заключение. Потому что время дало нам такие замечательные цветы, как пионы, азалии, камелии. Время идет, а цветы становятся все краше. То же самое и с людьми. Как и цветы, должны и дальше появляться настоящие разные мастера. Жаль, что люди не напрягаются и вместо этого обвиняют времена, в которых им довелось жить, говоря, что мир доживает последние дни. А мир ни в чем не виноват».

Однажды человек по фамилии Такаги поссорился с тремя проживавшими по соседству крестьянами. Они его избили и оставили лежать на поле. Когда он добрел до дома, жена, увидев его плачевное состояние, проговорила с осуждением: «Неужели ты забыл, как умирают самураи?» – «Ничего я не забыл», – ответил муж. «Каждый человек рано или поздно умрет. Смерть может быть разной – от болезни, от сэппуку, человеку могут отрубить голову, связав руки за спиной. Но самое прискорбное – умереть постыдной смертью», – сказала жена, выходя из дома. Скоро она вернулась, уложила спать двоих детей, сделала факел. На закате переоделась в белое и сказала мужу: «Когда я выходила, видела этих троих. Они собрались вместе и о чем-то говорили. Сейчас хороший момент. Выходим». Она встала, зажгла факел, взяла в руку меч. Вдвоем с мужем они ворвались в хижину, где заседали крестьяне, двоих зарубили насмерть, третий, раненый, убежал. Потом, как говорят, мужу приказали сделать сэппуку.

Когда приступаешь к важному делу или отправляешься на важное задание, надо послюнявить мочки ушей, сделать через нос глубокий вдох и сбросить на пол какую-нибудь посуду. Это такой секретный способ. А если к голове прильет кровь, следует тоже послюнявить мочки – и сразу станет лучше.

Один человек утверждал, что знает, какую форму имеют рассудочность и неправедность. Когда его попросили описать их, он сказал: «Рассудочность – прямоугольной формы, она устойчива и неколебима. Неправедность кругла, не видит различий между добром и злом, правотой и неправотой, перекатывается с места на место».

Суть этикета такова: быстро действовать в начале и в конце, спокойно и неторопливо в середине. «Этим я руководствовался, исполняя роль кайсяку», – говорил Сэндзаэмон Митани[294].

Последними словами Наомаса Ии были следующие: «Воины нашей фамилии всегда находятся в самом авангарде сражения. Человек неспособный не годится для того, чтобы встать во главе семейного клана. Но рожденные от законной матери имеют все права наследования, поэтому эти права переходят к законному наследнику, даже если он – человек никчемный. Гораздо лучше выбрать умного и достойного из рожденных наложницами и передать семейные дела в его руки».

К несчастью для Наомаса, его старший сын, Наоцугу Дайфу Укон, оказался человеком бесталанным. Гэндзаэмон Мацусита, главный вассал клана Ии, сказал: «Ваш второй сын гораздо способнее, поэтому наследовать вам должен он». Это решение было представлено на одобрение сёгуната, и старшего сына, находившегося в Эдо, отправили домой. Сёгунат выделил ему тридцать пять тысяч коку, и он поселился в местечке Какэгава[295]. Гэндзаэмон заявил: «Поскольку его отозвали из Эдо по моей инициативе, я хочу стать его главным вассалом» – и отправился в Какэгаву вместе со старшим сыном Наомаса. Представители семьи Мацусита до сих пор каждый год присутствуют на празднике семи трав, проводимом сёгунатом[296].

Настоятель Рёдзан составил летопись военных подвигов его светлости Таканобу. Один монах подверг его работу критике, заявив: «Человек, отошедший от мира, не должен писать о делах военачальников. Каким бы даром словосложения он ни обладал, он не сведущ в том, что касается героических свершений, и может неправильно истолковать замыслы прославленного полководца. Прискорбно, если будущие поколения получат неверное представление о его деяниях».

Один человек обратился к другому со словами: «В святилище Митидзанэ[297] есть надпись: „Путь искренности дает защиту бога, пусть даже ты не молишься ему“. Что такое этот путь искренности?»

И услышал: «Мне кажется, ты любишь стихи. Вот тебе ответ:

Всё в мире – только кукольный спектакль,

Путь искренности – вечность,

Это смерть».

Одного самурая господина Сагами-но Ками Мацудайры (владельца замка и правителя княжества Тоттори) отправили в Киото, чтобы занять денег для нужд клана. Прибыв в столицу, он снял себе дом. Выйдя как-то раз прогуляться по окрестностям, он услышал разговор прохожих: «Самурай, который с ними бился, – человек Сагами-но Ками Мацудайры». Эти слова встревожили приезжего, поскольку ему было известно, что несколько его земляков находятся сейчас в городе по пути в Эдо. Подумав, что прохожие имеют в виду кого-то из них, он спросил, где произошла ссора, и поспешил на место, где обнаружил земляка, который уже был при смерти. Сказав ему несколько слов на прощание, он тут же бросился за двумя убийцами, настиг и зарубил их, после чего вернулся домой.

Об этом случае стало известно властям, и они вызвали самурая из Тоттори на допрос. «Ты обвиняешься в том, что вмешался в ссору, в которой участвовал твой товарищ. Ты нарушил закон. Признаёшь?» – «Я человек из провинции, деревенский. Не понимаю, о чем вы говорите, – отвечал самурай. – Не могли бы вы повторить». – «Ты что, глухой? – разгневались проводившие допрос чиновники. – Ты влез в драку, зарубил людей. Тем самым нарушил закон и все правила!» – «Я начинаю понимать, что вы имеете в виду, – проговорил самурай. – Вы говорите: я нарушил законы и правила, но это совсем не так. Все живые существа хотят жить. Нет человека, которому жизнь была бы не дорога. И я не исключение. Однако, когда я узнал, что мой друг в беде, я сразу подумал: если я буду сидеть просто так, будто ничего не слышал, я сойду с Пути воина. Потому я и побежал туда. Если бы я ничего не сделал, увидев, как убили моего земляка, я бы никогда себе этого не простил. Сохранил бы жизнь, но убил бы в себе дух бусидо[298]. Я поставил на кон свою драгоценную жизнь, чтобы сохранить дух бусидо. Я сделал это ради того, чтобы защитить кодекс воина. Мои действия не нарушили правил самурая. Убив этих людей, я уже расстался с жизнью. Прошу скорее определить мне наказание».

Чиновники были поражены поведением самурая. Происшествие осталось без последствий, и чиновники уведомили Сагами-но Ками, что его вассал «заслуживает всяческих похвал и высокой оценки».

Генеалогическое древо рода Сома, с которым в Японии больше ничто не может сравниться, изображено на свитке, получившем название тикэн марокаси. Однажды в резиденции господина Сомы[299] возник пожар. Глядя на горящие постройки, господин Сома говорил: «И дом, и утварь не жалко. Сгорят – все можно восстановить. Но чего не вернуть – так это нашей главной фамильной драгоценности – генеалогического древа». И тут один слуга сказал: «Я спасу его от огня». Господин Сома и его вассалы подняли слугу на смех: «Как ты это сделаешь, когда все горит?»

Этот слуга ничем особо не выделялся, и толку от него большого не было, но господину нравилось его усердие. «Я знаю, что неуклюж и небрежен и польза от меня невелика. Но я всегда был готов отдать свою жизнь, если представится возможность сделать что-то полезное. Думаю, это время наступило». С этими словами слуга бросился в бушевавший огонь.

Когда пожар кончился, господин Сома приказал своим людям: «Отыщите его тело. Эх, бедняга!» Обгоревшие останки слуги были найдены в саду у жилых покоев. Как только тело подняли, из живота хлынула кровь. Оказалось, слуга распорол себе живот и засунул туда свиток, чтобы защитить от огня. И свиток совершенно не пострадал. Так он получил еще название тикэйдзу[300].

Настоятель Дайю из Сансю[301] отправился навестить больного, но по дороге ему сообщили, что тот умер. Тогда Дайю сказал: «Он не должен был так вдруг умереть. Может, уход за ним был плохой? Жалко человека».

Знахарь, лечивший умершего, услышал этот разговор из-за раздвижной перегородки и страшно возмутился. «Я слышал, вы говорили, что за ним плохо ухаживали, – проговорил он, выходя к настоятелю. – Может, так оно и есть и я плохой знахарь. Говорят, монахи обладают чудотворной силой. Раз так, помолитесь и оживите его. Не получится – значит в законах Будды нет никакого смысла».

Оскорбленный в лучших чувствах Дайю не мог допустить, чтобы по его вине законы Будды были опорочены. «Ладно! Я оживлю этого человека своей молитвой. Подожди немного, мне надо подготовиться», – сказал он. Сходил в храм, вернулся, сел рядом с мертвым телом и стал возносить молитвы. Через некоторое время покойник задышал и воскрес. После этого он прожил еще полгода.

Потом настоятель Таннэн спросил у Дайю, было ли такое на самом деле и не мог ли бы он научить его молитве, которая привела к такому удивительному результату. И тот ответил: «В нашей секте нет каких-то особых молитв, но я решил во имя законов Будды сделать это, что бы мне ни стоило. Поэтому я вернулся в храм, наточил подаренный верующими меч и, спрятав его под одеждой, направился к покойнику. Я верил, что во мне проснется сила учения Будды и он оживет. Если бы этого не случилось, я собрался вспороть себе живот и умереть, обхватив руками мертвое тело».

Дайю был глубоко предан Кэммоцу Мидзуно[302] и часто посещал его. Даймё одаривал монаха одеждой, за что тот благодарил его, молитвенно складывая руки. Дайю часто уносил от него выдолбленные тыквы, наполненные сакэ, а когда они пустели, он снова шел к Кэммоцу, просил наполнить сосуды снова и никогда не встречал отказа. Когда Кэммоцу выходил его провожать, настоятель протягивал руки и говорил: «Возвращайтесь к себе, мой друг».

Как-то раз Дайю куда-то пропал, и Кэммоцу направил на его поиски своих слуг. Вернувшись, они сказали, что видели настоятеля у хинин[303]. Кэммоцу решил передать им дары. Когда группа хинин появилась перед замком, слуги сказали им: «Заберите подарки, но не заходите за ограду». – «Бросайте сюда, мы поднимем», – раздалось из рядов хинин. Слуги вскочили, чтобы схватить дерзкого, и увидели перед собой Дайю.

Как говорил один старый самурай, чтобы сразить врага на поле боя, надо смотреть на то, как бьет птицу сокол. Он врывается в стаю, где тысяча птиц, но не обращает внимания ни на одну из них, кроме той, на которую нацелился с самого начала. Это его добыча. То, что называется «голова с волосами», когда идет речь о сражении, в котором самурай указывает на свою цель в рядах неприятеля: «Вот тот, в доспехах, – мой!»

В хронике «Коё гункан» один воин спрашивает другого: «Оказавшись лицом к лицу с врагом, я будто погружаюсь во тьму. Поэтому, наверное, у меня так много ран на теле. А вы одержали столько известных побед и вышли из всех поединков невредимым. Как такое может быть?» Тот отвечает: «В самом деле, при столкновении с врагом на человека будто затмение находит. Но стоит хоть немного успокоиться, взять себя в руки, как сквозь мрак ночи пробивается бледный свет луны. Я знаю, что, если напасть на противника в этот момент, раны тебе он не нанесет».

Что важно для собаки при охоте на диких кабанов? Сверкающие глаза? Хвост как палка? Тонкая шерсть? Широкий зад? Считается, если у собаки у пасти один завиток, она слишком нервная, два – хорошая, три – трусливая. Начинайте кормить собаку мясом кабана, когда она еще щенок. Если она будет есть хорошо, из щенка вырастет замечательный пес. Обязательно взвесьте всех щенков, когда сука ощенится. Из тех, кто тяжелее, вырастут хорошие собаки. Не бейте, не ругайте и не гладьте щенков. Кормите часто, но понемногу.

Один самурай из клана Сацума[304] проходил мимо сторожевой будки. Вид у него был очень заспанный. Стражник увидел его и ткнул палкой прямо в лицо: «А ну-ка не спать!» Самурай вытер кровь и удалился с таким видом, будто ничего не случилось. Вечером он вернулся верхом, и не один, а с несколькими людьми и стал ждать. Когда появились стражники, самурай соскочил с коня, окликнул своего обидчика и зарубил его мечом. Остальные стражники разбежались. Об этом случае уведомили власти Сацумы, но те заявили: «Мы не имеем никакого отношения к этому человеку». На том все и кончилось.

Однажды настоятеля Унго из Мацусимы[305], которого застала ночь во время похода по горной местности, остановил разбойник. Унго сказал: «Я выходец из здешних мест, а не странствующий монах. Денег у меня нет. Можешь взять мое кимоно, но оставь жизнь». – «Зря я старался. Не нужно мне твое кимоно». С этими словами разбойник зашагал прочь. Пройдя сто или двести шагов, Унго обернулся и окликнул разбойника: «Я сказал тебе неправду. Так растерялся, что позабыл про серебряную монету в кошеле. Не сердись на меня. Вот, возьми». Разбойник был поражен. Кончилось тем, что тут же обрил себе голову и попросил настоятеля считать его своим учеником.

Десять слепцов пробирались по горным тропам. Взобравшись на высокую кручу, они почувствовали, что у них дрожат ноги и внутри все похолодело от страха. Хотя они продвигались очень осторожно, слепец, шедший впереди, оступился и полетел с обрыва вниз. Остальные в один голос воскликнули: «Ох, какая беда!» – и застыли не в состоянии сдвинуться с места. И тут раздался голос их свалившегося в пропасть товарища: «Не надо бояться! Со мной ничего страшного. Даже наоборот – мне стало спокойно. Я все думал, как бы не свалиться и что со мной будет. Боялся страшно. А теперь успокоился. Хотите освободить ум от таких мыслей, падайте сюда скорее».

Ава-но Ками Ходзё[306] собрал как-то своих последователей, которых учил военной стратегии, и пригласил модного тогда в Эдо гадальщика по лицу, чтобы тот определил, кто из его учеников храбрец, а кто малодушен. Ава-но Ками вызывал учеников по одному и говорил: «Если окажется, что ты храбр, тебе надо будет стараться еще больше. А если выяснится, что ты трус, ты должен быть готов отдать свою жизнь. Стыдиться тут нечего – каждому это дается от рождения».

Дэндзаэмону Хиросэ тогда было двенадцать или тринадцать лет. Он сел перед гадальщиком и решительно заявил: «Если вы прочтете в моем лице малодушие, я убью вас одним ударом меча».

Если вам предстоит сыграть роль кайсяку и вы используете катану, ваша правая нога должна находиться от колена человека, совершающего сэппуку, на расстоянии одного сяку и пяти сун. Если вы используете вакидзаси, – одного сяку[307]. Сделайте шаг, куда повернуто ваше колено, и тут же рубите прямо поперек шеи.

Когда участвуешь в каком-то споре или отвечаешь в суде по спорному делу, лучше сказать: «Разрешите мне подумать, и я отвечу». Высказав свое мнение в общих чертах, следует попросить еще время на раздумье, чтобы оставить себе пространство для маневра. Хорошо бы посоветоваться об этом деле с разными людьми, посовещаться с ними, оценить его. Мудрый человек поделится с вами своей мудростью, подскажет какой-то неожиданный довод. Если даже обсуждать дело с человеком несведущим, об этом пойдет молва, что в конечном счете тоже обернется в вашу пользу. Можно говорить об этом со слугами, объясняя им, что противная сторона в суде сказала то-то, а вы собираетесь ответить так-то. Говорите об этом чаще, репетируйте, чтобы потом речь лилась гладко и уверенно. Если же держать все в себе и не готовиться, возможность потерпеть неудачу будет возрастать.

Что ни говори, а с людьми надо советоваться. Нет рядом мудрецов – поговори с женой и детьми, и к тебе придет мудрость. Как говорил Дзёсуй Мура, понимание этого приходит только с годами.

То, что должно быть сказано, нужно говорить сразу. Если отложить это на потом, слова будут звучать как оправдание. Излагая противной стороне свои доводы, надо убедить ее в том, что ваше предложение пойдет ей на пользу. В таком случае ваша победа будет поистине замечательной. Она должна иметь под собой основания и резоны.

Когда вассал Сингэна Такэды по имени Бидзэн-но Ками Амари был убит в сражении, его восемнадцатилетнего сына Тодзо назначили ёрики[308] вместо отца. В одном из сражений самурай отряда, к которому был приписан Тодзо, получил глубокую рану. Кровотечение никак не удавалось остановить, и Тодзо заставил раненого выпить воду, в которой развели навоз серой в яблоках лошади. Самурай запротестовал: «Мне, конечно, жизнь дорога, но это не значит, что я буду пить лошадиное дерьмо». Услышав эти слова, Тодзо сказал: «Вы замечательный воин и все говорите правильно. Однако истинный смысл самурайского служения состоит в том, чтобы в ходе важной битвы сберечь свою жизнь и обеспечить победу своему господину. Смотри! Я тоже пью». Тодзо выпил и протянул чашку со снадобьем раненому, которую тот с радостью принял. Говорят, что после этого он быстро поправился.

В «Заметках о законах войны» (Гумпо кикигаки) говорится: «Сначала победи, потом атакуй». В этих словах заключен ключ победы в любом бою. Демонстрация изобретательности и мастерства в мирное время есть приготовление к войне. Разбить стотысячное войско врага можно силами пятисот воинов.

Если после штурма вражеского замка приходится отступить, не следуйте той дорогой, по которой пришли. Выбирайте обходные пути.

Складывайте ваших раненых и убитых ничком, головами в сторону врага.

Ворвавшись в стан врага, запоминайте какие-нибудь деревья или кусты, чтобы по этим ориентирам прикинуть расстояние до насыпи или моста, по которому вы пришли. В случае отступления ваших товарищей вы сможете определить, сколько примерно прошло людей, и организовать арьергард. Надо повернуться к отступающим и крикнуть: «Мы строим арьергард! Все ко мне!»

Первый в атаке и последний в отступлении – вот как должен мыслить самурай. Не забывайте выждать подходящий момент для атаки и будьте готовы атаковать, пока ждете.

Принято думать, что шлем – вещь тяжелая. Но когда воин ворвался в замок и на него со всех сторон летят стрелы, пули, камни, бревна, тяжесть шлема совсем не чувствуется.

Когда сёгун Иэмицу[310] задумал заняться изучением военного искусства, он попросил Сукэкуро[311], вассала господина Кии[312], и господина Гэцудо записать, как добиваться побед, в расчете взять кого-то из них себе в учителя кэндзюцу. Сукэкуро исписал три листа самой лучшей бумаги, а господин Гэцудо ограничился следующими словами: «Неправильно думать о чем-то, что это правильно, и неправильно думать, что это неправильно. Неправильно и то и другое. Правильно – не думать ни о чем». Эти слова произвели на сёгуна сильное впечатление, и он выбрал своим учителем господина Гэцудо. Однако его планам было не суждено сбыться, потому что господин Гэцудо вскорости перешел в мир иной.

Когда мастер Ягю, преподававший сёгуну искусство фехтования на мечах, вошел в его покои, с потолка вдруг свалились несколько бамбуковых мечей. Мастер вскинул руки, сложил их над головой, и ни один меч его не задел.

В другой раз, когда мастера вызвали по срочному делу, сёгун укрылся за ширмой с бамбуковым мечом в руке, рассчитывая застать его врасплох. В этот момент раздался громкий голос: «Повелитель упражняется в кэндзюцу. Не подсматривать!» Сёгун обернулся, и Ягю тут же отобрал у него меч[313].

В какую бы экспедицию вас ни послали, куда бы вы ни следовали, вы должны без промедления выполнить свою миссию, не возвращаясь прежде этого домой и ничего не откладывая на потом. Это требование распространяется не только на острые ситуации, но и на обычное время. Поэтому самурай всегда должен находиться наготове, чтобы применить все свои умения в нужный момент.

Аки-но Ками говорил: «Если на поле сражения человек начнет разбираться, что да как, это ничего не даст. Воин, углубившийся в поиски истины, не может атаковать врага со всем неистовством, которого требует битва. Безрассудство – вот важнейшее условие победы над врагом. Копание в вопросах военной тактики порождает множество сомнений, не дает двигаться вперед. Поэтому мои наследники не станут постигать законы войны».

Усилия вассала, направленные на укрепление стабильности и процветания клана, служат еще более важным доказательством его исключительной преданности господину, чем подвиги, совершенные на поле брани. Воин может первым ворваться в стан неприятеля, совершить подвиги и отдать свою жизнь. Больше от него ничего не требуется, такова его работа. А вот исправление упущений своего господина – это не краткий акт самопожертвования, оно требует неустанных усилий на протяжении всей жизни.

Самурай приобретет право давать советы только после того, как заручится доверием друзей и своего господина и станет пользоваться его расположением, а также займет положение старшего советника или главного вассала. Чтобы добиться этого, требуются неизмеримые усилия. Даже возвышение, подогреваемое личной заинтересованностью, предполагает большие труды и старания. Куда сложнее добиться жизненного успеха, когда человек руководствуется только интересами своего господина. Сколько для этого нужно душевных сил. При этом нельзя назвать по-настоящему преданным слугой того, кто не руководствуется бескорыстными соображениями.

Когда при известии об убийстве Сигэнами[316] на Цудзиндо[317] возникла смута, Сима-но Ками не проявил к происходившим событиям никакого интереса. Его жена швырнула ему оружие и доспехи со словами: «Так и будешь тут сидеть, когда там такое творится?» Сима-но Ками ответил: «Я проливаю слезы из-за падения рода Камати и просто не в состоянии никуда идти» – и остался дома.

В другой раз жена приревновала Сима-но Ками к кому-то и отказалась утром кормить семью и отряд, который был в подчинении у ее мужа. В это время отряду пришел срочный приказ выступить в поход, и все ушли. Раскаявшаяся жена наготовила еды, разложила по бочонкам и, переодевшись в мужскую одежду, взяла с собой служанок и явилась в военный лагерь.

После битвы у Симабары силы клана Сацума приближались к Тикуго[318]. Жена Сима-но Ками в это время находилась в замке Камати. Чтобы противник не понял, что замок охраняется малочисленными силами, она придумала изготовить много флагов с гербами самураев и расставить их на стенах. Защитники замка отважно оборонялись, вынудив противника отступить. А флагам впоследствии нашли должное применение.

Сима-но Ками имел резиденцию в западном крыле замка. Сейчас ее занимает Дэмбэй Набэсима. Жена Сима-но Ками была сильная женщина.

Ничто не бывает так мучительно, как сожаление и раскаяние. Не надо совершать поступков, о которых потом приходится жалеть. Человек испытывает воодушевление, когда ему сопутствуют успех и удача, и не смотрит вперед, из-за чего теряет бдительность и оказывается в затруднительном положении, когда ситуация меняется к худшему. Это вызывает у него сожаление. Всегда оставайтесь начеку и сохраняйте спокойствие, особенно когда судьба к вам благосклонна.

– Молодые люди не должны заниматься стихосложением, чтением глупых книг, играть в го и сёги[319] – всем, что расхолаживает. Члены семьи Накано должны совершенствовать военные навыки, сжимая дубовую рукоять меча.

– Внимание и сосредоточенность.

– Внутри – шкура собаки, снаружи – шкура тигра.

– От лишней вежливости в письме кисть, которой ты пишешь, не сотрется, от лишнего поклона спина не сломается.

– Привязывай даже жареного цыпленка.

– Погоняй кнутом даже бегущую лошадь.

– Прямые вопросы не несут угрозы.

– Человек живет одно поколение, его имя – вечно.

– Можно купить золото и серебро, но хорошего человека не купишь.

– Притворная улыбка выдает в мужчине трусость, в женщине – сластолюбие.

– Что это за мужчина, если он за сто шагов семь раз не соврет.

– Задать вопрос, даже если вы знаете ответ, – вежливо, если не знаете – обязательно.

– Если ты видишь одно, тебе откроется все.

– Если тебе известно одно, то познаешь многое другое.

– Заворачивай свою волю в сосновые иголки.

– Кусэмоно – человек, на которого можно положиться.

– Опрометчиво ходить, засунув руки в хакама.

– Не открывай рот и не зевай перед людьми. Прикрывай зевки веером или рукавом.

– Соломенную шляпу и шлем носи, надвинув на глаза.

Страдая от боли на смертном одре, Дзинъэмон не позволил себе стонать. Он сказал: «Дзинъэмона Ямамото все знают. Человек, пользующийся влиянием у людей, не может испускать стоны в свои последние часы». До самого конца он так и не издал не единого стона.

Вступая в схватку, воин должен броситься на врага, отринув все мысли о своей жизни. Противник настроен так же, поэтому бой будет не на жизнь, а на смерть. Победу решает вера в собственные силы и судьба. Убедитесь также, что никто не заглядывает вам в спальню. Момент, когда вы отходите ко сну, и рассветный час самые важные, потому что в это время вы наиболее уязвимы. Имейте это в виду.

Воин, не способный отделить себя от мыслей о жизни и смерти, ни к чему не пригоден. Принцип «Всего можно добиться целеустремленностью и старанием», казалось бы, привязывает человека к жизни, однако в действительности предполагает освобождение от тревог по поводу жизни и смерти. С таким настроем ума можно совершить любые подвиги. А боевые искусства открывают к этому путь.

Один генерал как-то сказал, что перед сражением всем воинам, за исключением командиров отрядов, достаточно просто осмотреть свои доспехи. Не имеет значения, какая у них отделка, а вот к шлему надо проявить особое внимание, потому что шлем – это добавление к голове, за которой будет охотиться неприятель.

Если вы смогли добыть голову врага, вырежьте ножом крест на шее пониже собранных в пучок волос. В прошлом один самурай представил три зуба в качестве доказательства того, что он убил врага. Второй самурай, тоже претендовавший на трофей, взял отрезанную голову и затолкал кусочки бумаги между отсутствующими зубами. Два претендента схватились, и победа осталась за вторым.

Не следует устраивать казни в местах, где проходит много людей. В Эдо и Камигата преступников казнят у дорог специально, чтобы их участь служила уроком для других. Другое дело – казни в провинциях. Для клана позор, если на его территории совершается много преступлений. Что, если об этом узнают в других кланах?

Надо иметь в виду, что с течением времени сам преступник забывает причину, по которой он совершил преступление. Поэтому он должен быть наказан там, где совершил свое преступление.

Идзу-но Ками Мацудайра[320], обращаясь к Кэммоцу Мидзуно[321], сказал: «Ты нужный и верный сёгуну человек, жаль только, ростом не удался». Кэммоцу ответил: «Ты прав. Не все в мире получается так, как хочется. Если бы я отрубил тебе голову и привязал ее к ноге, стал бы повыше. Но это не в моих силах».

Один человек проходил через деревню Яэ[322], когда у него неожиданно заболел живот. Он бросился к ближайшему дому – хотел попроситься в уборную и застал там только молодую женщину. Она сказала, что уборная на заднем дворе. Человек быстро сбросил хакама и поспешил, куда ему указали. В это время домой вернулся муж женщины. Увидев на полу хакама, муж обвинил жену и зашедшего к ней человека в прелюбодеянии и направился с этим делом к судье. Узнав об этом случае, его светлость Наосигэ заявил: «Даже если прелюбодеяния не было, он, забыв о стыде, снял хакама в присутствии женщины, которая была дома одна, а она в отсутствие мужа это ему позволила. Это равнозначно прелюбодеянию». В результате и он, и она были приговорены к смерти.

Деяния человека, предстающего умным и знающим в глазах других, сколь замечательны они бы ни были, воспринимаются как нечто естественное, но стоит ему сделать что-то не лучше других, как людям начинает казаться, что он недорабатывает. С другой стороны, как только человек, кажущийся флегматичным и мягким, совершит хоть что-то более или менее заметное, его тут же начинают хвалить.

Лучшее, что можно сделать, когда говорят, – это молчать. Можете обойтись без слов – промолчите. А уж если говорить, то немногословно и так, чтобы ваши доводы услышали. Как много людей говорят, не думая, и становятся предметом насмешек и презрения.

Мысль о неизбежности смерти должна являться самураю ежедневно. Каждое утро он начинает с медитации, представляя, каким может стать его последний час, – постигнет ли его смерть от стрелы, пули, копья, изрубят ли его на куски мечом, поглотят ли его огромные волны или пламя, погибнет он от удара молнии, убьет ли его землетрясение, падение с высокой скалы или болезнь, будет ли его смерть неожиданной.

Как сказал один старик: «Покидая родной кров, попадаешь в царство мертвых; выходя за ворота, встречаешь врага». Самурай должен не осторожничать, а заранее быть готовым к смерти.

Вы наживете себе врагов, если слишком быстро обретете высокое положение и большое жалованье, и ничего не добьетесь. Не будете торопиться – обретете сторонников, и счастье вам гарантировано. В конечном счете, быстро идут дела или медленно, не так важно. Главное – примут вас люди или нет. Хорош тот успех, который достигнут при поддержке людей.

Как рассказывал один старый самурай, в прошлом воины имели обыкновение отращивать усы. У погибших в сражении самураев победители обычно отрезали уши и носы в качестве доказательства своих побед. Отсутствие усов не позволяло точно определить, кому принадлежала голова – мужчине или женщине. Головы чисто выбритых мужчин нередко просто бросали. Самураи отращивали висячие усы, чтобы в случае гибели их головы не остались на месте битвы.

В мальчике прежде всего надо воспитывать смелость. С самых малых лет прививать ему уважение к отцу как повелителю, учить его хорошим манерам, услужливости, правилам речи, терпению, походке. В прошлом мальчиков воспитывали именно так. Если мальчик ленится, его нужно отругать и на день оставить без еды. В этом заключается воспитание человека, предназначенного для служения.

Главные черты, которые нужно воспитывать в девочках, – верность и добродетельность. Девочка не может подходить к мужчинам ближе чем на шесть сяку[323], встречаться с ними глазами, брать что-то из их рук. Не должна без разрешения выходить на улицу или в храм. Женщине, получившей строгое воспитание и испытавшей трудности в родительском доме, жизнь в замужестве не покажется скучной и утомительной.

В отношениях со слугами надо использовать поощрение и наказание. Если вы будете пренебрегать указаниями, ваши слуги станут своекорыстными и такого натворят, что вам не разобраться. Имейте это в виду.

Как говорят: «Делая большое дело, не отвлекайся на пустяки». Если самурай беззаветно верен своему господину (об этом подробно говорится в «Собрании моих скромных мыслей»), не стоит обращать внимание на то, что иногда он позволяет себе своевольные выходки. Идеальный порядок имеет и непривлекательную сторону – за наведением порядка нередко упускается из виду главное. Человек, выполняющий большую, важную задачу, не сможет с ней справиться, не допустив каких-то недочетов. Когда человек руководствуется великими принципами, мелкие ошибки не имеют значения.

Дзётё говорил: «Для обычных людей управление государством представляется непостижимой, сложнейшей задачей. Сейчас члены совета старейшин и министры, ведающие государственными делами, в своей работе не делают ничего сверх того, о чем мы говорили в этой моей хижине. Вот и все управление. Поэтому люди, которые так думают, не имеют ничего за душой и вызывают у меня беспокойство. Им неведомы традиции страны, они не могут отличить правое от неправого и полагаются лишь на способности, данные им при рождении. Они могут только пресмыкаться перед властью, страшиться ее и из-за этого становятся самонадеянными и эгоистичными».

 Господин Готю – имя в монашестве Иэканэ Рюдзодзи (1454–1546), военачальника и основателя клана Рюдзодзи, установившего гегемонию над доменом Сага. (Здесь и далее примеч. перев.)

 Господин Рисо – имя в монашестве Киёхисы Набэсимы (1490–1544), соратника Иэканэ Рюдзодзи и деда Наосигэ Набэсимы.

 Таканобу Рюдзодзи (1529–1584) – правнук Иэканэ Рюдзодзи, объединивший под властью своего клана значительную часть о. Кюсю.

 Повелитель Ниппо – посмертное имя Наосигэ Набэсимы (1538–1618), крупного военного деятеля и феодала (даймё), основателя клана Сага, унаследовавшего владение одноименным доменом от семейства Рюдзодзи.

 Масасигэ Кусуноки (1294?–1336) – политический деятель и военачальник. До 1945 г. в официальной историографии представлялся как образец «верного вассала», «слуги императора», «истинного японца».

 Сингэн Такэда (1521–1573) – один из самых могущественных японских феодалов, имевший исключительный военный авторитет на поздней стадии сэнгоку дзидай – эпохи воюющих провинций (период феодальных междоусобиц, длившийся со второй половины XV до начала XVII в.).

 Повелитель Тайсэйин – посмертное имя Кацусигэ Набэсимы (1580–1657), старшего сына и наследника Наосигэ Набэсимы, первого правителя клана Сага.

 Сэппуку – ритуальное самоубийство методом вспарывания живота. То же, что харакири.

 Ториноко – сорт высококачественной плотной бумаги.

 Тякудза – своего рода кадровый резерв: семейства вассалов, которым открывался доступ к высоким должностям.

 Ронин – в феодальной Японии воин-самурай, по той или иной причине лишившийся покровительства своего сюзерена.

 Камигата – район Японии, исторически включавший г. Киото и г. Осака с окрестностями. Это слово используется в «Хагакурэ» для обозначения манерности и бесхарактерности самураев, проживавших в крупных городах, и противопоставления им решительных и грубых воинов с юга, в частности из феодального владения Сага на северо-востоке о. Кюсю.

 См. «Неторопливую беседу в сумерках».

 «Записи разговоров» – собрание изречений Наосигэ, Кацусигэ и Мицусигэ, первых даймё клана Набэсима.

 Эдо – старое название Токио в период с 1603 по 1868 г., когда Японией управляли военные правители (сёгуны) рода Токугава. В Эдо находилась резиденция сёгунов.

 Кюма Сагара – высокопоставленный вассал Мицусигэ Набэсимы, второго правителя клана Сага.

 Сакё – седьмой сын Кацусигэ Набэсимы.

 Подоплека истории Кюмы Сагары такова. На совете у Сакё обсуждалась деятельность Мицусигэ Набэсимы – некоторые его поступки вызывали недовольство. Было решено, что главный вассал правителя клана должен искупить вину своего господина, покончив с собой. Кюма Сагара намеренно принял участие в пирушке с сомнительной компанией, чтобы люди решили, будто ему приказали совершить ритуальное самоубийство из-за его собственного недостойного поведения. Таким образом он отвлекал внимание от просчетов, допущенных его повелителем.

 Иттэй Исида (1629–1694) – самурай из клана Сага, известный своими познаниями в конфуцианстве и буддизме, учитель Цунэтомо Ямамото, буддийское имя которого – Кёкудзан Дзётё или просто Дзётё. (Далее в тексте и примечаниях он будет называться именно так.)

 Мэцукэ – в период правления сёгунов Токугава (1603–1868) чиновники со специальными полномочиями, на которых были возложены обязанности по выявлению и расследованию случаев недобросовестного управления, коррупции или недовольства среди населения. О Городзаэмоне Ямамото см. примеч. 30.

 В 1700 г., когда умер Мицусигэ Набэсима, Дзётё Ямамото был готов умереть вслед за своим сюзереном, совершив обряд дзюнси (ритуального самоубийства). Однако дзюнси был запрещен в провинции Сага еще в 1661 г., и Дзётё решил отойти от мира, избрав путь монашества.

 Курандо Ямасаки и Куроэмон Исии были вельможами при дворе главы клана Сага.

 Санэнори Сандзёниси (1619–1701) – японский поэт и аристократ, под патронажем которого Дзётё совершил поездку в тогдашнюю столицу Японии – Киото – с целью изучения письменного поэтического наследия.

 Дзётё намекает на проявленную им готовность продемонстрировать верность умершему Мицусигэ Набэсиме, совершив ритуальное самоубийство. Как считал Дзётё, выразив такое желание, он поддержал репутацию своего господина, которая пострадала из-за того, что никто из вассалов Мицусигэ не покончил с собой после его смерти.

 В данном фрагменте повествование ведется от имени Дзётё.

 Кайсяку – помощник при совершении обряда сэппуку; в определенный момент он должен был отрубить голову совершающего самоубийство, чтобы предотвратить предсмертную агонию.

 Хэйдзаэмон Савабэ – племянник Дзётё.

 Кадзума Накано – влиятельный вассал семейства Накано, в непосредственном подчинении которого одно время находился Дзётё.

 Сёгэн Накано – родственник Дзётё и старший советник при правителе клана Сага. Тоже кончил жизнь, сделав себе сэппуку. Секундантом при этом был Дзётё.

 Городзаэмон Ямамото – Цунэхару Ямамото, племянник Дзётё, который был старше его на двадцать лет и играл роль его наставника.

 «Собрание моих смиренных мыслей» – своего рода кодекс поведения самурая, написанный Дзётё в 1708 г. для своего зятя Гоннодзё, которого он принял в свою семью.

 Каро – главный вассал.

 Кото и сямисэн – щипковые музыкальные инструменты.

 Тэакияри – категория полукрестьян-полувоинов, существовавших за счет крестьянского труда и одновременно получавших жалованье как члены военного сословия.

 Сётоку – девиз правления императора Накамикадо, использовавшийся в 1711–1716 гг.

 Амагои мацури – церемония вознесения молитв о ниспослании дождя в период засухи.

 Бати – палочки, с помощью которых извлекается звук из японских барабанов тайко.

 Мнения о значении слова «матануки» расходятся. Оно может означать шрамы, нанесенные человеком самому себе, чтобы показать своему окружению, будто он перенес венерическое заболевание, представлявшееся ему признаком сексуальной опытности и зрелости. Другое значение этого слова, возможно, связано с практиковавшимися молодыми самураями тайными встречами, на которых они по очереди наносили друг другу резаные раны в районе паха, что должно было доказать их мужество.

 В данном фрагменте повествование ведется от имени Дзётё.

 Таннэн был настоятелем буддистского храма Кодэндзи, который находился под патронажем семейства Набэсима. В этом храме Дзётё принял монашество и под руководством настоятеля занялся изучением дзэн-буддизма.

 Мунэн-мусин – в буддизме полная отрешенность от мира, состояние ума, при котором сознание либо полностью отсутствует, либо присутствует, но без мыслей, мешающих миросозерцанию.

 Стихотворение из поэтической антологии «Позднее составленное собрание японских песен» (Госэн вакасю), относящейся к X в.

 Судя по всему, имеется в виду Иттэй Исида. См. примеч. 19.

 Речь идет о попытке двух кланов – Набэсима и Уэсуги – породниться и заключить между собой союз. Помолвка в итоге не состоялась.

 Го – традиционная японская игра на доске, которую иногда называют «японскими шахматами».

 Мунэнори Ягю (1571–1646) – один из наиболее знаменитых фехтовальщиков в начале эпохи Токугава, среди учеников которого были сёгуны Хидэтада и Иэмицу и многие даймё.

 Мимасака – историческая провинция Японии в регионе Тюгоку на западе о. Хонсю. Соответствует северо-восточной части современной префектуры Окаяма.

 Китиносукэ Сида – оруженосец даймё Масаиэ Рюдзодзи (1556–1607), последнего главы клана Сага из этой фамилии. Масаиэ отказался от власти в пользу своего малолетнего сына, однако фактически власть перешла к Наосигэ Набэсиме, с которого началась династия правителей семейства Набэсима.

 Мэйки Сюнгаку – дзен-буддистский монах, настоятель храма Мандзюдзи в Саге.

 Отсылка к традиции открывать бочонок сакэ для получения благословения богов на какое-то важное дело или бочонки соевой пасты мисо после двадцати пяти дней ферментации бобов.

 Цунасигэ Набэсима (1652–1707) – сын Мицусигэ Набэсимы, третий правитель клана Сага.

 Игра слов. Оруженосец употребил слово окакурэ, которое, кроме «прятаться», «скрываться», также может иметь значение «умереть».

 Одна из самых легендарных историй о самурайской верности и чести, отраженная в литературе, театральном искусстве и кино. В 1701 г. даймё Наганори Асано по вине чиновника Ёсинаки Киры был вынужден совершить ритуальное самоубийство. Сорок семь слуг Асано решили отомстить за своего господина, взяли штурмом особняк Киры и убили его. Свою месть они совершили полтора года спустя после смерти Асано. За это верховная власть приказала им покончить с собой, что и было сделано.

 В 1699 г. в Нагасаки произошел конфликт между самураями одной из ветвей семьи Набэсима и слугой одного городского чиновника. Этого слугу чем-то оскорбили, и он, решив отомстить, вместе с приятелями напал на дом Набэсима. Нападавшие нанесли побои двум самураям. В ответ те на следующее утро убили не только слуг, но и самого чиновника и совершили сэппуку.

 Отсылка к «Повести о братьях Сога» («Сога моногатари») – яркому литературному памятнику японского Средневековья, основой сюжета которого является кровавый конфликт из-за наследства между двумя родственниками-самураями. Один из них, по имени Сукэцунэ Кудо, был лишен наследства своим дядей Сукэтикой Ито. Сукэцунэ разгневался и решил организовать убийство дяди. Но вместо дяди слуги Сукэцунэ убили сына Сукэтики, Сукэмити Кавадзу. Через восемнадцать лет после этого сыновья Сукэмити отомстили за отца, убив во время охоты Сукэцунэ и еще десять человек. Старший брат, Дзюро Сога, погиб во время этой схватки, младшего – Горо Согу – схватили и впоследствии казнили.

 Ёситада Дзинъэмон Ямамото – отец Дзётё.

 Данное утверждение призывает самураев в условиях полной опасностей жизни постоянно находиться начеку.

 Хакама – традиционные длинные широкие штаны, похожие покроем на юбку или шаровары с разрезами по бокам. Держать руки в этих разрезах значило подвергать себя опасности при внезапном нападении.

 Дзётё употребляет это слово в значении «смельчак», «отважный воин», в то время как в современном японском языке кусэмоно, как правило, герой отрицательный.

 Под оригинальным текстом имеется в виду «Повесть о великом мире» (Тайхэйки) – исторический феодальный эпос, повествующий о гражданской войне в Японии, которая проходила в XIV в. в так называемый период южного и северного дворов (намбокутё). Борьбу за власть тогда вели две династии – северная и южная, центральными фигурами которых были Такаудзи Асикага и император Годайго.

 Рэнга – жанр старинной японской поэзии «нанизанных строф», состоящих из чередующихся строф, трехстиший и двустиший, в сумме составляющих пятистишие.

 Рёдзан – буддистский монах, учивший Дзётё поэзии.

 Какэмоно – элемент интерьера традиционного японского дома: наклеенный на специальную основу свиток из бумаги или шелка с образцом живописи или каллиграфии.

 Клан Набэсима отличался особым отношением к ронинам. Если в других провинциях самураи, лишившиеся господина, как правило, оставались в непривилегированном положении до конца дней, то в Саге для них сохранялась возможность восстановить утраченный статус вассала.

 Отца Дзётё звали Дзинъэмон Ямамото, но иногда к его имени добавлялась приставка дзэн – «старший», чтобы отличить его от Дзётё, который в молодости унаследовал имя отца – Дзинъэмон Ямамото.

 Дзироэмон Набэсима помочился на глазах у главы клана, к которому принадлежал.

 Крестьянское восстание, начавшееся в декабре 1637 г. и охватившее район Симабара на о. Кюсю, было использовано сёгунатом Токугава для запрета христианства и резкого ограничения контактов с иностранцами. Власти жестоко подавили восстание, вождем которого был Сиро Амакуса.

 Речь идет о пограничном споре между кланами Сага и Фукуока в 1692–1693 гг.

 См. примеч. 20.

 Ясукэ – один из сыновей правителя области Сага Мицусигэ Набэсимы; Мики Ямамура был хранителем при храме.

 Данный несвязный фрагмент, видимо, содержит темы разговоров Дзётё с самураем из клана Сага Цурамото Тасиро (который записал содержание своих бесед с Дзётё Ямамото, легших в основу «Хагакурэ») по поводу событий, окончившихся ритуальным самоубийством Мики Ямамуры.

 В клане Сага в XVII в. существовало три автономных домена, во главе которых стояли три сына Кацусигэ Набэсимы, время от времени конфликтовавших между собой.

 В период намбокутё (см. примеч. 60) Масасигэ Кусуноки принял сторону императора Годайго и был разбит Такаудзи Асикагой на берегах реки Минатогава в 1336 г., после чего совершил самоубийство.

 Тёрё – японское чтение иероглифов, которыми записывается имя Чжана Ляна (262–186 гг. до н. э.) – советника и военного стратега Гао-цзу, первого императора империи Хань.

 Косэкико – японское чтение иероглифов, которыми записывается имя Хуана Шигуна – полумифологического мудреца и даосского отшельника, жившего в период между династиями Цинь и Хань. Он считается автором одного из семи китайских классических военных трактатов.

 Существует легенда, что крупного японского военачальника Ёсицунэ Минамото (1159–1189) приемам владения мечом обучил предводитель лесных духов, которых японцы называют тэнгу.

 Хатиман – синтоистский «бог лука и стрел», покровительствующий воинам во время битвы.

 Ёриюки Хосокава (1329–1392) – политический деятель в период намбокутё, советник сёгуна Ёсимицу Асикаги.

 См. примеч. 21.

 Гэмпуку – исторический японский ритуал совершеннолетия. Церемония являлась знаком входа подростка во взрослую жизнь. Для мальчиков возраст совершеннолетия в зависимости от семьи находился в пределах от десяти до шестнадцати лет. Но, как следует из фрагмента 113 книги 1, случались и исключения.

 Ёсисада Нитта (1301–1338) – государственный и военный деятель; по легенде, в своем последнем бою он, смертельно раненный, сумел сам себе отрубить голову и закопать ее, чтобы не досталась врагам. Харутанэ Докэн Оно (?–1615) – вассал объединителя Японии Тоётоми Хидэёси, приговоренный к смерти на костре; когда чиновник, надзирающий за казнью, приблизился, чтобы осмотреть его останки, Оно якобы выхватил у него меч и зарубил его.

 Дзёкю Митани – вассал Мицусигэ Набэсимы, принявший монашество после смерти своего господина.

 Сигэясу Хёгоносукэ Наритоми (1560–1634) – военачальник и администратор, занимавшийся, в частности, землеустройством и борьбой с наводнениями во владениях семейства Набэсима.

 «Сказание о Ёсицунэ» – памятник японской литературы конца XV – начала XVI в. В центре повествования – судьба Ёсицунэ Минамото, одного из героев войны феодальных родов Тайра и Минамото в 1180-х гг.

 См. примеч. 34.

 Орибэ Икуно – главный вассал при дворе Мицусигэ Набэсима.

 Изречение древнекитайского философа Лао-цзы.

 В 1681 г. пятым сёгуном династии Токугава стал Цунаёси (1646–1709).

 См. фрагмент 137 книги 1.

 Цугунобу Сато был вассалом Ёсицунэ Минамото (см. примеч. 76 и 84). В морском сражении у Ясима, которое произошло в 1185 г., он собственным телом закрыл своего повелителя от неприятельских стрел.

 Гэнсэй (1623–1668) – монах секты Нитирэн из г. Киото. Приведенный эпизод из его жизни показывает глубину сыновьей любви, во имя которой он поступился принципами веры. Секта Нитирэн проповедует строжайшее вегетарианство, запрещая употребление в пищу мяса животных и даже рыбы.

 Имеются в виду Япония, Китай и Индия.

 Иэясу Токугава (1543–1616) – основатель династии сёгунов Токугава, завершивший создание централизованного феодального государства в Японии.

 См. примеч. 48.

 Танго-но ками – один из титулов Мицусигэ Набэсимы.

 Моногасира – офицерский чин в самурайском войске, который приблизительно соответствует современному командиру батальона.

 Удар по голове считался для самурая очень серьезным оскорблением.

 Согласно японским верованиям камни с вырезанными на них иероглифами закапывали в землю в надежде, что это принесет удачу. Это делалось также с целью умиротворения духа предков.

 В сёгунате Токугава существовала система санкин-котай, при которой даймё вместе с членами семей и слугами должны были периодически прибывать на службу в ставку сёгунов в Эдо и проводить там какое-то время фактически на положении заложников. Система была задумана как средство контроля за более чем 260 крупными феодалами, владения которых находились по всей Японии.

 Имеется в виду решение Дзётё отойти от мира и принять монашеский постриг после того, как закон запретил ему покончить с собой в знак верности умершему господину.

 Норикиё Хёбу Оки (1568–1651) – старший советник клана Набэсима, снискавший известность активным участием в подавлении восстания в Симабаре.

 Рокуродзаэмон Фурукава – мэцукэ клана Набэсима.

 Иносукэ Фукахори – советник влиятельного политического и военного деятеля Сигэмасы Набэсимы (1571–1645).

 Кунай Окабэ – влиятельный «полевой командир» в войске клана Сага.

 Речь, видимо, идет о лете 1615 г., когда войска сёгуна Иэясу Токугавы взяли штурмом замок Осака, оплот рода Тоётоми, сопротивлявшегося взятому Токугавой курсу на установление собственной гегемонии.

 Один моммэ равен по весу 3,75 г. По тем временам это была довольно значительная сумма.

 См. примеч. 23.

 Дзори – вид национальной японской обуви: плоские сандалии с утолщением на пятке, атрибут парадного костюма.

 Киуна Набэсима – вассал Мотосигэ Набэсимы (1602–1654), старшего сына Кацусигэ Набэсимы, основателя клана Оги.

 Мимасака Таку – главный вассал Кацусигэ Набэсимы.

 Рёи был одиннадцатым настоятелем храма Кодэндзи – фамильного храма клана Набэсима и человеком, который наставлял Дзётё в принятии монашества. Дзётё и Рёи какое-то время жили вместе в Содзюане («Хижине долгой религиозной жизни») после смерти Мицусигэ Набэсимы. В 1709 г. Рёи назначили главным настоятелем храма Дайдзёдзи, в котором он служил до 1714 г., после чего перебрался в Содзюан.

 Гёдзяку занял место настоятеля храма Кодэндзи после Рёи.

 Суйган – шестнадцатый настоятель храма Кодэндзи.

 Здесь и далее имеются в виду лунные, или синодические, месяцы, состоящие из 29 суток 12 часов 44 минут 2,8 секунды. Этим объясняются различия в датировке событий по лунному и ныне принятому календарю.

 См. примеч. 35.

 Около 4 км.

 Тайко («великим регентом») провозгласил себя Хидэёси Тоётоми (1537–1598) – военный и политический деятель, положивший конец феодальной раздробленности Японии.

 Речь идет о замке Хидзэн-Нагоя, который Тоётоми построил в провинции Хидзэн, во владении Сага (о. Кюсю), где правил клан Набэсима. Этот замок (не путать его с г. Нагоя, расположенном на о. Хонсю, в современной префектуре Айти) служил Тоётоми форпостом для военных экспедиций в Корею, предпринятых в 1592 и 1597 гг.

 Сёкити Нарусэ – вассал Иэясу Токугавы, владелец замка Инуяма во владении Овари (северо-западная часть нынешней префектуры Айти).

 У человека, носящего асинака, пальцы и пятка выступают за подошву, что улучшает сцепление с землей и облегчает работу ног. Варадзи же имеют плоскую гладкую подошву и напоминают лапти.

 См. примеч. 28.

 Кюма Сагара и Китиэмон Харада – влиятельные вассалы семейства Набэсима.

 Нобуката Итагаки (1489–1548) – вассал клана Такэда, один из наиболее прославленных генералов Сингэна Такэды (1521–1573) – могущественного феодала, имевшего исключительный военный авторитет на поздней стадии эпохи воюющих провинций. Такамото Акимото (1682–1699) – приближенный сёгуна Цунаёси Токугавы.

 Сукээмон Токунага был дядей Цурамото Тасиро (см. примеч. 71) по материнской линии.

 Хёбудзаэмон Эдзоэ – один из тринадцати вассалов правителя клана Сага Наосигэ Набэсимы, совершивших сэппуку после его смерти в 1618 г.

 См. книгу 1, фрагменты 98 и 99.

 Рэнга – см. примеч. 61. Хайкай – популярный жанр связанных стихов, отпочковавшийся в XVI в. от более ранней аристократической поэзии рэнга. Кёка – сатирический жанр поэзии, популярный в эпоху Эдо.

 Кэнсин Уэсуги (1530–1578) – крупный феодал, один из наиболее могущественных полководцев эпохи воюющих провинций. Легендарным считают его противостояние с Сингэном Такэдой, ставшее популярной темой в японском искусстве.

 Отцу было семьдесят лет.

 Бон (или Обон) – японский праздник поминовения усопших. Отмечается в большинстве районов страны в середине августа.

 См. примеч. 46.

 См. примеч. 22.

 Гохэй Мураока – старейшина клана Сага.

 См. примеч. 122.

 Видимо, имеется в виду случившееся в 1713 г. скандальное происшествие, когда Дзюродзаэмон Хара убил человека по имени Гэнтадзаэмон Сагара во время подготовки к фестивалю Бон.

 См. примеч. 56.

 Имеются в виду события, происшедшие в 1658 г. в деревне Омура, где были казнены восемьдесят приверженцев христианства, которое жестоко преследовалось в Японии на протяжении долгого времени. Ёдзаэмон Митани получил приказ обезглавить трех приговоренных к смерти христиан и выполнил его.

 См. примеч. 81.

 Бэндзайтэн – японский вариант индийской богини Сарасвати, почитаемой в Ведах как богиня рек и супруга верховного бога Брахмы, а в Японии – как богиня удачи, мудрости, искусств, любви и тяги к знаниям. Дзётё доставил статую Бэндзайтэн, изваянную одним буддистским монахом, в Сагу в 1697 г., где она была водружена на горе Сэфури.

 В 1706 г., когда глава клана Сага, Цунасигэ Набэсима, находился в Нагасаки, его родственник Югиэ Набэсима устроил непристойную пирушку, на которую пригласил старейшину Дэнъэмона Исии и еще несколько человек. В итоге Дэнъэмон был уволен, а Югиэ помещен под домашний арест.

 Наоёси Набэсима (1622–1689) – даймё района Оги-Набэсима, входившего в клан Сага.

 Оби – пояс, носимый поверх кимоно; камисимо – парадный костюм самурая.

 Соги (1421–1502) – монах дзэн-буддистской школы Риндзай. Известный поэт жанра рэнга.

 Имеется в виду Цунасигэ, сын Мицусигэ Набэсимы.

 Это событие имело место в 1685 г., когда Дзётё было двадцать семь лет.

 См. примеч. 21.

 Тансю и Танго-но Ками – другие имена Мицусигэ Набэсимы.

 Данный комментарий относится к предпринятой в 1695 г. реорганизации отрядов асигару – легкой пехоты, набиравшейся из людей простого сословия.

 Одно из боестолкновений правительственных войск с повстанцами во время восстания в Симабаре в 1637–1638 гг.

 Когай – шпилька или широкая игла, которую носили в кармане ножен японского меча. Кроме боевого, она имела и хозяйственное назначение – использовалась как бытовой нож и инструмент.

 Сатю Хёдо – священнослужитель храма Ёга в области Сага; Сётин Ямагути – житель района Рокудзатё в области Сага.

 См. примеч. 40.

 См. примеч. 19.

 См. примеч. 4.

 См. примеч. 30.

 Тодзин-мати – сейчас торговый квартал в г. Сага.

 См. примеч. 49.

 См. примеч. 117.

 См. примеч. 32.

 Ики-но Ками Икома – даймё домена Такамацу.

 В средневековой Японии коку определялся как среднее количество риса, потребляемого за год одним человеком. Вес 1 коку риса составлял приблизительно 150 кг. Количество коку риса служило основной мерой богатства и денежным эквивалентом. В коку определялся размер жалованья самураев и доходность провинций. До описываемого происшествия даймё Такамацу располагал 70 тыс. коку. Столь резкое снижение дохода означало для него фактически финансовую катастрофу.

 См. примеч. 18.

 Ясиро Ога – вассал Иэясу Токугавы, вступивший в сговор с противником Токугавы, Кацуёри Такэдой. В 1574 г. был казнен за измену. Ему отпилили голову тупой бамбуковой пилой.

 Гонгэн – одно из имен Иэясу Токугавы, которое было присвоено ему после его захоронения в синтоистском храме Тосёгу в Никко.

 Кэйхо – один из настоятелей храма Кодэндзи.

 Сигэмаса Аки-но Ками Набэсима (1571–1645) – член одной из ветвей семейства Набэсима.

 Прочитав это стихотворение, знаменитый китайский поэт Чжэн Гу, живший в конце династии Тан (правила в Китае в 618–907 гг.), пришел к выводу, что с эстетической точки зрения лучше заменить множественное число («на ветках») единственным («на ветке»).

 Наотака Гэндзо Усидзима служил в императорском дворце в Киото в должности, соответствующей завхозу. После смерти Мицусигэ Набэсимы он так же, как Дзётё, принял монашество, взяв себе имя Иттю.

 Сёбэй Эдзима – самурай клана Сага.

 Буэмон Мотомура – командир Сёбэя Эдзимы.

 Рокуро Нагаяма – самурай клана Сага.

 Если бы в результате этой ссоры Сёбэй убил Гэндзо, ему, по обычаю, пришлось бы совершить сэппуку в знак искупления вины за свой проступок.

 Дзиндзаэмон Китадзима – самурай клана Сага.

 Во времена борьбы с проникновением христианства в Японию на крестах казнили обращенных в чужую веру и преступников. Само слово «крест» считалось оскорбительным.

 См. примеч. 30.

 Курандо Наридоми – самурай клана Сага.

 См. примеч. 29.

 Масатоси Кадзума Накано – министр двора Кацусигэ Набэсимы.

 И Инь (1648–1549 до н. э.) – министр при первом государе китайской династии Шан (1600–1046 гг. до н. э.) Чэн Тане. Образ И Иня часто появляется в китайской литературе доимперского периода при обсуждении личных качеств министра и взаимодействия между государем и советником.

 См. примеч. 42.

 Дэнкоин – старшая дочь Кацусигэ Набэсимы, умершая в 1635 г.

 Оибара – распространенная в средневековой японской культуре практика совершения слугами самоубийства после смерти хозяина (букв. «самоубийство вслед»).

 Сражение при Симабаре произошло в 1584 г. В нем силы клана Сага, выступившие против даймё княжества Сацума Иэхиса Симадзу, потерпели поражение. Не путать с восстанием в Симабаре (1637–1638), когда силы клана Набэсима были мобилизованы сёгунатом Токугава на подавление вооруженного сопротивления христиан.

 Камакура – правительство военной аристократии, существовавшее в Японии в 1192–1333 гг.

 См. примеч. 117 и 164.

 Кэнко Ёсида (наст. имя Канэёси Урабэ, 1283–1350) – знаменитый японский писатель и поэт, автор дзуйхицу (эссе) «Записки от скуки». Это произведение наряду с «Записками у изголовья» Сэй-Сёнагон и «Записками из кельи» Камо-но Тёмэя входит в число «трех великих дзуйхицу» Японии.

 Сэнсюсё – сборник новелл буддистского содержания, авторство которого приписывают выдающемуся поэту XII в. Сайгё.

 В данном фрагменте повествование ведется от лица Дзётё Ямамото.

 Дзусё Таку – дед Дзётё.

 Ридзаэмон Эдаёси – один из главных вассалов Мицусигэ Набэсимы.

 Хакамацукэ – церемония примерки хакама – проводится для мальчиков по достижении ими пятилетнего возраста.

 Котацу – вид традиционной японской мебели, представляющий собой низкий деревянный каркас, накрытый японским матрацем или одеялом, на который положена столешница. Под одеялом располагается источник тепла (до появления электрических обогревателей – жаровня с углями).

 Рихэй Куранага – вассал Мицусигэ Набэсимы.

 См. примеч. 80.

 Гоннодзё – новое имя, полученное Дзётё после гэмпуку. Не путать с приемным сыном Дзётё, тоже носившим имя Гоннодзё.

 См. примеч. 30.

 См. примеч. 77.

 См. книгу 2, фрагмент 2.

 Гири – чувство долга и чести, определяющее поведение человека, важный моральный императив, побуждающий человека порой делать что-то против собственного желания или вопреки собственной выгоде. В отношении самураев концепция гири касалась главным образом их обязательства служить своему сеньору и быть готовым отдать жизнь ради него. В данном случае слова Наосигэ Набэсимы передают чувство долга, которое он испытывал по отношению к предкам, обеспечившим процветание его клана.

 Ёносукэ Сайто – вассал Наосигэ Набэсимы, известный своей храбростью и неуживчивым нравом, бывшим причиной конфликтов с вышестоящими.

 Повелитель Касю – одно из имен Наосигэ Набэсимы, отца Кацусигэ, формально передавшего власть своему сыну в 1607 г.

 Японские средневековые замки, как правило, имели за стенами еще три оборонительных контура, называемых дворами: центральный двор (хон-мару), второй двор (ни-но мару), третий двор (сан-но мару).

 В состав исторической провинции Хидзэн, располагавшейся на северо-западе о. Кюсю, входили удельные владения Сага, Карацу, Хирадо, Омура и Симабара. Говоря о геройстве своего вассала, Наосигэ имел в виду только владения Сага.

 Резиденция правителя клана Сага располагалась в центральном дворе замка. Наосигэ Набэсима в то время, когда произошли описываемые события, уже уступил свою резиденцию вместе с местом правителя сыну и сам проживал в третьем дворе.

 Господин Хида – Наосигэ Набэсима.

 Синано-но Ками – почетное имя Кацусигэ Набэсимы.

 Сёсацу Исии – один из главных вассалов Наосигэ Набэсимы.

 Гякусю – буддийский обряд прижизненного поминовения, проводившийся в напоминание о мимолетности бытия.

 Построен Кацусигэ Набэсимой в 1618 г., в 3 км к северо-западу от замка Сага.

 Ее звали Мёё Кэйэн.

 Букв. «избиение второй жены». Существовавший до начала XVII в. обычай, по которому за оставленной мужем женой в течение года сохранялось право на выяснение отношений с его новой избранницей. Такие разборки носили как шутливый, так и серьезный характер, особенно в ранние времена, когда доходило до настоящего рукоприкладства.

 См. примеч. 3.

 Тэнсё – девиз правления императоров Огимати и Го-Ёдзэя, использовавшийся с 1573 по 1593 г.

 См. примеч. 117 и 118.

 Кодзосу (?–1626) – японская аристократка, подвизавшаяся при дворе Хидэёси Тоётоми и выполнявшая функции его главного секретаря.

 Господин Аки – Сигэмаса Набэсима (1571–1645), один из членов многочисленного и разветвленного клана Набэсима.

 См. примеч. 4.

 Около 1500 кг.

 См. примеч. 182.

 Гэцудо – Мотосигэ Набэсима.

 Вакидзаси – традиционный короткий японский меч. В основном использовался самураями и носился на поясе в паре с более длинным мечом – катаной.

 Около 1 м (1 сяку – около 30,3 см, 1 сун – около 3,3 см).

 Такой статус давал возможность главе семьи носить меч, то есть позволял простолюдину пользоваться одной из привилегий, которыми обладало в Японии самурайское сословие.

 Гэнва – девиз правления императора Го-Мидзуноо, использовавшийся в 1615–1624 гг.

 Наосигэ Набэсима умер 3 июня 1618 г.

 См. книгу 1, фрагмент 113.

 Эти поездки были вызваны существовавшей в период Эдо (1603–1868) системой санкин-котай, обязывающей провинциальных феодалов (даймё) переезжать с большой свитой в столицу и проживать там в течение определенного времени. Система, созданная с целью привести провинции в полное подчинение центральной власти (сёгунату), вынуждала вассалов тратить значительные средства и не позволяла им обрести силу, достаточную для сопротивления центру.

 Кугэ – придворная аристократия, группировавшаяся вокруг императорского двора в Киото. Класс кугэ играл важную роль в период Хэйан (794–1185), до того, как в середине 1180-х гг. власть в Японии перешла к военной аристократии, организовавшей систему сёгуната, в которой императору принадлежали церемониальные функции, а реальная власть была у военного правителя – сёгуна.

 Юсай, известный также как Фудзитака Хосокава (1534–1610), – влиятельный даймё, мастер классической поэзии вака и толкователь первой антологии японской поэзии «Кокинсю» («Собрание старых и новых песен Японии»), составленной в 905 г.

 Кокин-дэндзю («Посвящение в „Кокинсю“») – система тайных учений, восходящих к антологии «Кокинсю». Она представляла толкования поэтических образов и символов, содержащихся в данной антологии.

 В замке сёгунов в Эдо категорически запрещалось применение любого оружия.

 Согласно системе санкин-котай (см. примеч. 227) даймё были обязаны оставлять свои семьи в Эдо – столице сёгуната, где они жили годами. Цунасигэ Набэсиме было впервые разрешено посетить Сагу в возрасте двадцати одного года. Через двадцать с лишним лет его отец, Мицусигэ Набэсима, передал ему бразды правления.

 Это произошло в 1668 г.

 Например, глава семьи Оги был назначен на должность готисо-яку – чиновника, отвечающего за угощение и развлечение важных гостей, прибывающих в замок Эдо.

 См. примеч. 72.

 Касю – одно из имен Наоёси Набэсимы (1623–1689), второго главы дома Оги, сына Мотосигэ Набэсимы.

 Кисю – Мототакэ Набэсима (1662–1713).

 Хоин – обереги, защищающие их обладателей от проявлений зла. Традиция раздачи этих талисманов в трех храмах Кумано – главных синтоистских святилищах, находящихся на п-ве Кии, – существует в Японии более тысячи лет.

 «Три благородных дома клана Токугава» – ветви Овари, Кии и Мито, которые произошли от трех младших сыновей Иэясу Токугавы, основателя клана.

 Эмпо – девиз правления императора Рэйгэна, использовавшийся с 1673 по 1681 г.

 Корабли принадлежали британской Ост-Индской компании.

 Фукахори – ныне один из районов Нагасаки.

 Исибия – тип тяжелого огнестрельного оружия, который в Европе назывался «ручная пушка». В нем использовались ядра весом до 4 кг.

 Удзигами – в религии синто божественные покровители рода, боги-хранители или духи определенного места.

 Замок Арима – он же замок Хара. Арима – влиятельный феодальный клан, долгое время контролировавший п-ов Симабара на севере о. Кюсю. Двадцать восьмого числа второго месяца пятнадцатого года эры Канъэй, когда правили императоры Го-Мидзуноо и Мэйсё (в современном летоисчислении – 12 апреля 1638 г.), во время крестьянского восстания в Симабаре замок, захваченный восставшими, пал под ударами правительственных войск.

 Государственный инспектор, мэцукэ (см. примеч. 20).

 Отсылка к фигурирующим в «Записках от скуки» людям и самураям из восточных провинций, отличающихся непритязательностью и прагматизмом.

 Дайдзэн (Масаюки Набэсима) и Итисукэ Набэсима – члены многочисленного и разветвленного клана правителей области Сага.

 Во время восстания в Симабаре Дайдзэн получил приказ охранять резиденцию клана Сага в Эдо, но не подчинился ему и отправился в места сражений с восставшими.

 Сиро Амакуса (1621?–1638) – духовный лидер японских христиан во время восстания в Симабара (см. примеч. 67). Его знамя было захвачено подавившими восстание правительственными войсками при взятии замка Хара.

 Эйроку – девиз правления императора Огимати, использовавшийся с 1558 по 1570 г.

 Специальная печать, которой при сёгунате Токугава удостоверяли особо важные государственные документы.

 См. примеч. 117.

 См. примеч. 120.

 Госпожа Кэйгин – мачеха Наосигэ Набэсимы. Она была матерью Таканобу Рюдзодзи и повторно вышла замуж за отца Наосигэ.

 Мэйрэки – девиз правления императора Го-Сая, использовавшийся с 1655 по 1658 г.

 Омура – феодальное княжество, располагавшееся в провинции Хидзэн (современная префектура Нагасаки) на о. Кюсю, один из главных оплотов христианства в Японии. Правитель княжества Сумитада Омура (1532–1587) стал первым японским даймё, принявшим новую веру. После запрета христианства в Японии в 1587 г. его адепты в Омуре и других районах, куда проникли христианские миссионеры, стали подвергаться жестоким преследованиям.

 Хиго – историческая провинция на западе о. Кюсю. Соответствует территории современной префектуры Кумамото.

 См. примеч. 83.

 Кококуин – Таданао Хидзэн-но Ками Набэсима (1613–1635), один из сыновей Кацусигэ Набэсимы. Несмотря на то что законным преемником Кацусигэ считался его старший сын, Мотосигэ, преемником был объявлен именно Таданао. Причина заключалась в том, что мать Таданао была дочерью сёгуна Иэясу Токугавы, а мать Мотосигэ – простой крестьянкой. Однако Таданао рано умер, и новым преемником Кацусигэ был объявлен сын Таданао, Мицусигэ.

 Расположена в префектуре Вакаяма, к югу от Осаки. На Кое находится несколько храмов и монастырей буддистской школы сингон.

 Китидзаэмон Ямамото – единоутробный брат Дзётё Ямамото.

 См. примеч. 30.

 Тэнна – девиз правления императора Рэйгэна, использовавшийся с 1681 по 1684 г.

 См. книгу 1, фрагмент 16.

 Господин Косю – сын Кацусигэ Набэсимы, Наодзуми.

 Имеется в виду крестьянское восстание в княжестве Симабара в 1637–1638 гг.

 См. примеч. 299.

 Орибэ Икуно – один из старших вассалов Мицусигэ Набэсимы.

 См. книгу 1, фрагмент 48 и примеч. 45.

 Около 5,5 м (1 кэн – примерно 1,8 м).

 36–40 см.

 2,7 м.

 Каменные фигуры, изображающие полульва-полусобаку, ставились в средневековой Японии у ворот храмов и дворцов, чтобы отгонять злых духов.

 1,2 м.

 См. примеч. 56.

 Тёон также известен под именем Кайон, под которым неоднократно упоминался выше.

 Цунасигэ Набэсима.

 Замок даймё Микава Хаты находился в 45 км к западу от Саги.

 Мусаси-но Ками Яцунами – вассал Микава Хата.

 Сражение, состоявшееся 9 августа 1570 г. на реке Анэгава на севере провинции Оми (ныне префектура Сига) между союзными войсками Нобунаги Оды и Иэясу Токугавы и объединенными силами Нагамасы Адзаи и Кагэтакэ Асакуры. Закончилось победой дуумвирата Ода – Токугава и обусловило упадок военной мощи родов Адзаи и Асакура.

 Дайгаку Накано – родной дядя Дзётё.

 Мондо – глава важного учреждения при дворе Набэсима, которым тогда был Сигэдзато Набэсима, родственник Кацусигэ Набэсимы.

 Сёэмон Утида – мастер Тэцудзи-рю, школы фехтования на мечах, основанной и развивавшейся во владениях Сага.

 Дорога Токайдо – главный почтовый и торговый путь в средневековой Японии. В период Токугава соединял Эдо (нынешний Токио), где находилась резиденция сёгуна, с Киото, который был официальной столицей и местом пребывания императора.

 Хамамацу – город на побережье Тихого океана. Находящийся там замок, построенный в 1570 г., являлся важным военным и политическим форпостом.

 Этиго – историческая область на севере Японии, известная ныне как префектура Ниигата.

 Таро – клубневая сельскохозяйственная культура, богатая крахмалом. Распространена в Восточной Азии и Африке.

 Ихэита – детское имя Кацусигэ Набэсимы.

 Наомори Укон Набэсима.

 Наодзуми Набэсима (1616–1669) – пятый сын Кацусигэ Набэсимы, первый даймё домена Хасуикэ.

 Около 40 см.

 См. примеч. 56.

 Известный также как Ёдзаэмон Митани. См. книгу 2, фрагмент 49.

 В современной префектуре Сидзуока.

 Праздник семи трав является давним обычаем, пришедшим в Японию из Китая более 1000 лет назад и получившим широкое распространение в эпоху Эдо. По китайскому поверью, эти травы приносят хорошее здоровье и изгоняют злых духов. В средневековой Японии праздник отмечался в седьмой день первого лунного месяца, а сейчас проводится 7 января.

 Митидзанэ Сугавара (845–903) – государственный деятель, выдающийся ученый и поэт эпохи Хэйан (794– 1185). В ходе борьбы за влияние, развернувшейся при дворе императора Дайго в Киото, был обвинен в интригах и сослан на о. Кюсю, где и скончался. После его смерти в Киото случилась эпидемия чумы, от которой погибли сыновья императора, страну постигли стихийные бедствия. Дайго и его приближенные расценили эти явления как месть духа умершего Сугавары. Для его умиротворения в Киото возвели синтоистское святилище. Митидзанэ Сугавара считается синтоистским божеством Тэндзином, покровителем наук.

 Термин бусидо впервые появляется в хронике «Коё гункан», описывающей военные подвиги клана Такэда и его главного полководца Сингэна Такэды в эпоху воюющих провинций. Авторство большинства глав хроники приписывают Масанобу Дандзё Косаке (1527–1578), старейшине клана Такэда, хотя некоторые исследователи относят хроники к более позднему периоду и считают их автором конфуцианского ученого и вассала клана Такэда Кагэнори Обату (1572–1663).

 Господин Сома – даймё домена Сома-Накамура, второстепенного феодального владения на юге провинции Муцу (современная префектура Фукусима).

 Букв. «родословная на крови».

 Сансю – другое название исторической провинции Микава в центральной части о. Хонсю. Соответствует восточной части префектуры Айти.

 Кэммоцу Мидзуно – друг настоятеля Дайю, владелец замка Окадзаки в современной префектуре Айти, который входит в список Национальных сокровищ Японии.

 Хинин – парии средневекового японского общества типа неприкасаемых в Индии. Хинин в основном занимались работой, считавшейся «нечистой», – рытьем могил, захоронением казненных, обслуживанием места казни и т. п.

 Сацума – историческая провинция, располагавшаяся на территории нынешней префектуры Кагосима, на юге о. Кюсю.

 Мацусима – местность на северо-востоке о. Хонсю, включающая группу живописных островов в одноименном заливе. Мацусима считается одним из трех наиболее живописных мест в Японии.

 Удзинага Ава-но Ками Ходзё (1609–1670) – военный советник сёгуната Токугава, пользовавшийся большим влиянием. Автор труда «Образцы военной стратегии» (Хэйхо юкан).

 Около 45 см и 30 см соответственно.

 Ёрики – слуги, сопровождавшие самураев в военных походах и выполнявшие вспомогательные функции, такие как чистка доспехов и снаряжения, уход за лошадьми, обеспечение охраны. В поздний период сёгуната Токугава были наделены административными функциями.

 Кэндзюцу – искусство владения мечом. Зародилось в Японии с появлением воинского сословия.

 Иэмицу Токугава (1604–1651) – третий сёгун из династии Токугава, правивший Японией с 1623 по 1651 г.

 Сукэкуро Кимура (1581–1650) – знаменитый мастер фехтования на мечах. Ученик Мунэнори Ягю.

 Другое имя Ёринобу Токугавы (1602–1671) – первого правителя клана Кии, десятого сына Иэясу Токугавы.

 Мастер Ягю применил один из приемов муто-дори – обезоруживания вооруженного противника без помощи меча.

 Сигэмаса Аки-но Ками Набэсима (1571–1645) – политический и военный деятель, занимавший высокие посты в кланах Рюдзодзи и Набэсима.

 Сима-но Ками Хякутакэ почитался как один из четырех великих вассалов Таканобу Рюдзодзи. Погиб в 1584 г. вместе со своим патроном в сражении у Симабары с объединенными силами кланов Симадзу и Арима, во главе которых стоял Иэхиса Симадзу.

 Сигэнами Камати (1547–1581) – глава клана Камати, владелец замка Янагава (нынешняя префектура Фукуока, о. Кюсю). Был убит по приказу тестя, Таканобу Рюдзодзи, стремившегося захватить владения Камати.

 Цудзиндо – перекресток дорог в 1 км к западу от замка Сага.

 Тикуго – историческая провинция на востоке о. Кюсю. Соответствует южной части современной префектуры Фукуока.

 Сёги – японская настольная игра шахматного типа.

 Он же Нобутэру Мацудайра (1596–1662) – глава клана Кавагоэ в провинции Мусаси (большая историческая провинция на востоке о. Хонсю; соответствует современной столице Токио, большей части префектуры Сайтама, а также северо-восточной части префектуры Канагава).

 Он же Тадаюки Мидзуно (1669–1731) – глава клана Окадзаки, владения которого располагались в провинции Микава.

 Находилась в 2 км к западу от замка Сага.

 Меньше 2 м.