Серия «Звезды мирового детектива»

Peter James

LEFT YOU DEAD

Copyright © Really Scary Books/Peter James, 2020

All rights reserved

Перевод с английского Андрея Полошака

Карты выполнены Юлией Каташинской

© А. С. Полошак, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Издательство Азбука^®

1 сентября, воскресенье

По воскресеньям они почти всегда затевали перебранку. Как правило, о чем-то несущественном. Обычно ссора быстро заканчивалась, стоило переглянуться и обратить все в шутку. Исключением не стало и воскресенье за пару недель до их четвертой годовщины. В тот день предметом ссоры послужил наполнитель для кошачьего лотка.

Даже в лучшие времена Найл водил так, что Иден становилось не по себе, хотя в аварию они попали лишь однажды, пару лет назад, когда ехали домой, и этот дурень перевернул машину. Сам признался, что хотел пофорсить. Они только купили новый – ну ладно, подержанный – «Гольф GTI», и Найл демонстрировал, какую тот способен развить скорость, когда, если верить замечанию дорожного инспектора, вполголоса адресованному коллегам на месте происшествия, его мастерство дало слабину.

Сегодня, по пути домой, они спорили уже полчаса. Как всегда бывало в моменты недовольства, Найл вел «БМВ» быстрее обычного. Чуть не угробил их обоих, когда обгонял машину с прицепом и едва успел уйти от столкновения с летевшим навстречу «лендровером».

«Великолепно, – подумала Иден. – Погибнуть за разговором о кошачьем лотке? Только этого не хватало».

– Слушай, милая, нам и правда так нужен наполнитель? – спросил Найл, слегка успокоившись. – Хотелось бы успеть на финал Гран-при.

– В записи посмотришь.

– Это совсем другое. – Опустив стекло, он выплюнул жевательную резинку, выудил из кармана новую и сунул ее в рот.

– Зря ты так. Лучше бы завернул в фольгу и выбросил в урну, – неодобрительно заметила Иден. – И да, наполнитель нужен прямо сейчас, потому что ты обещал купить его в пятницу, но не купил. И вчера тоже не купил, хотя собирался.

– Знаю, знаю, но я был занят. Пытался заработать. Три поездки в аэропорт, а чаевые дали лишь однажды, да и то поскупились.

– Не пора ли перейти в «Убер»? Там можно оценивать пассажиров. Ставить одну звездочку, если не дали чаевых.

– Работать на «Убер» я стану только в качестве генерального директора, – ответил Найл.

Иден не стала спорить. Найл и его грандиозные мечты… Стоит ли подливать масла в огонь поутихшего скандала?

– Буквально пять минут, войду и выйду.

Найл хмыкнул в ответ. Иден наклонилась и взяла его айфон.

– Дай-ка гляну, что ты нащелкал.

– Как можно было не заметить, что твой почти сел? Там же камера в сто раз лучше!

– Зарядила бы в машине, только ты не захватил новый кабель, а старый работает через раз. Вот и выключила, чтобы не сел окончательно, – объяснила она, пробираясь по лабиринту приложений.

– А почему вчера ночью не зарядила?

– Потому что не зарядила.

Он снова хмыкнул.

– Господи, – покачала головой Иден, листая приложения, – сколько у тебя всякого хлама… Больше сотни приложух, наверное! Спорим, ты даже не помнишь, зачем нужна добрая половина. Обещал же стереть те, которыми не пользуешься!

– Сотру, как время будет.

– Раз уж тебе так нравится… – усмехнулась она и снова покачала головой.

– …То и хлама не убавится, – усмехнулся Найл в ответ.

– Ну что ты несешь!

Иден нашла папку, где хранились картинки и альбомы, и коснулась иконки «Фото». Снимков оказалось несколько. Все сделаны чуть раньше в тот же день. Красивый фасад величественного особняка в елизаветинском стиле, а вокруг – прекрасно ухоженная территория, которая лучше всего выглядит в свете заходящего летнего солнца. Озеро. Виды Саут-Даунс. Фотографии Иден в облегающих белых шортах и розовом топе на фоне белой изгороди, за которой виднеется озеро.

– Ух, как здорово я выгляжу! – сказала она. – Не на всех фотках, конечно. На некоторых.

– С твоим телефоном получилось бы еще лучше.

Иден тайком стерла снимки, понравившиеся ей меньше всего. Оставила только один, от которого была в восторге – тот, где она стояла на фоне озера, – а затем продолжила листать приложения.

– «Майндноуд»?[1] Это еще что?

– Понятия не имею.

– Не против, если удалю?

– На здоровье, – ответил Найл с легким раздражением в голосе.

Иден стерла еще пару приложений, так и не добившись ответа, для чего они нужны.

На Аппер-Шорхем-роуд, законопослушно сбросив скорость до сорока миль в час, Найл указал вперед, где за ветровым стеклом сгущались тучи.

– Через два часа обещают дождь. Вечером надо забрать клиентов из Хитроу, а после Гран-при хотелось бы прокатиться на велике. Выполнить план по кардионагрузкам. Может, купим наполнитель завтра?

– Кот терпеть не станет, милый, – сказала Иден. – Просто остановись у входа. Я забегу, возьму упаковку и тут же вернусь. Пяти минут хватит.

– Честно? Я же знаю, стоит тебе зайти в магазин, как начинаешь скупать все, что тебе якобы нужно.

– Мне нужен только ты. – С вызывающей улыбкой Иден коснулась его бедра.

– Ну да, ну да!

Иден придвинулась, поцеловала его в щеку и тут же заметила у него в глазах какое-то странное недовольство. Когда они только сошлись, такого не было. В те времена Иден видела в его взгляде лишь искреннюю любовь.

– Обещаю, – сказала она.

Мать Найла, испанка, наградила его курчавой темно-каштановой шевелюрой и чертами лица, напоминавшими актера Доминика Уэста в молодости. По крайней мере, так Иден подумала, когда они познакомились. Стоило Найлу улыбнуться, и он становился самым красивым мужчиной на свете. А сердитым походил на неандертальца.

По воскресеньям они обычно посещали места, охраняемые Национальным фондом, – бесплатно, благодаря членскому билету, – но сегодня ездили в Пэрэм-хаус, принадлежащий другому фонду, и гуляли по его великолепным охотничьим угодьям.

Найл свернул на стоянку громадного супермаркета «Теско», который находился в трех милях к западу от их дома в Брайтоне, и тут же рассвирепел, увидев очередь из автомобилей.

– Ты только глянь… черт, Иден… мы тут сто лет проторчим!

– Просто остановись – я выскочу, а ты припаркуешься. Потом выйду и отыщу тебя.

– Точно? Мешок-то тяжелый…

– Когда ты последний раз покупал наполнитель? – покосилась на него Иден.

– Мм… Не помню.

– И как, по-твоему, он появляется в доме, по волшебству? Думаешь, его зубная фея приносит?

– Ладно, ладно, чудо-женщина. Смотри, я встану вон там. – Он указал на свободное место в некотором отдалении от магазина.

Иден схватила сумочку, выскочила из машины, послала Найлу воздушный поцелуй и, хлопнув дверцей, бросилась ко входу сквозь лабиринт автомобилей.

Найл прибавил громкость магнитолы. Послушал, как Лора Палумбо исполняет «Жизнь продолжается». Потом еще одну песню. Хотел закурить, но вовремя вспомнил, что Иден не нравится, когда он курит в машине. Да и вообще не нравится, что он курит, поэтому Найл просто сидел, слушал музыку и нетерпеливо поглядывал то на наручные часы, то на хронометр на приборной панели. Ван Моррисон, «Кареглазая». За ним Джонни Кэш, «Ты мое солнце». Что Найлу, что Иден нравилась музыка в стиле «кантри-энд-вестерн». Может, Иден вернется еще до конца этой песни, одной из ее любимых?

Но она не вернулась.

Следующая песня. Затем еще одна.

«Прошло двадцать минут, – понял Найл. – Что происходит? Обещала ведь, что купит только наполнитель. Наверное, увлеклась».

Тучи сгущались. Надежда успеть на финал Гран-при становилась все более призрачной. Найл поставил передачу на запись, так что завтра можно будет посмотреть, но это ведь и правда совсем другое. Хотя теперь ему не терпелось лишь попасть домой и прокатиться на велосипеде до дождя.

Он снова глянул на часы на приборной панели. Сверился с наручными. Еще одна песня. Двадцать пять минут. Полчаса.

«Блин, да чем ты там занимаешься?!»

Он в ярости ударил кулаком по ступице рулевого колеса и поморщился от боли.

Еще пять минут.

«Ну сколько можно покупать упаковку наполнителя?»

Скоро без десяти четыре.

Наконец он потерял терпение и решил, что пора отправляться на поиски.

1 сентября, воскресенье

Дорогу преградил высокий рыжеволосый работник торгового зала, на чьем бейдже значилось «Тим».

– Простите, но мы через десять минут закрываемся, сэр, – вежливо предупредил он.

– Надо помочь жене. Донести до машины мешок наполнителя для кошачьих лотков, – сказал Найл.

– Конечно, сэр. Без проблем. – Охранник посторонился. – Наполнитель вон там, в ряду номер два.

Найл вошел в громадный зал. Число покупателей сокращалось. К каждой кассе тянулась очередь, и еще одна, подлиннее, стояла справа, у стойки самообслуживания. Но в этих очередях Иден не обнаружилось.

Найл увидел женщину с длинными каштановыми волосами, сотрудницу магазина.

– Простите, где у вас ряд номер два?

Та предложила проводить его, но Найл заверил, что достаточно показать, после чего рванул мимо стеллажа с молочными продуктами (слева) и полок с книгами и видеодисками (справа) к дальней стене торгового зала, едва не сбив с ног женщину с маленьким ребенком. Та что-то крикнула ему вслед. Найл махнул рукой – мол, прошу прощения – и, следуя указаниям, свернул направо у прилавка с деликатесами. Миновал несколько рядов, заглядывая в каждый, и наконец остановился у таблички «Товары для животных».

Ряд оказался пуст, как и все остальные.

Найл отправился к тающим очередям у касс. Иден нигде не было видно.

«Господи, куда же она подевалась?»

С нарастающим раздражением он расхаживал взад-вперед по обезлюдевшим рядам. Остановился у полки с сухими завтраками, достал телефон, позвонил жене. «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

«Проклятье, включи телефон!»

К нему вразвалку приблизился пузатый верзила-охранник: к рубашке пристегнута рация, на ремне связка ключей, как у тюремного надзирателя. Лицо дружелюбное, но деловое.

– Простите, сэр, но у нас уже закрыто. Прошу проследовать к выходу.

– Я пытаюсь найти жену, – ответил Найл. – Она полчаса как вошла в магазин, а теперь ее нигде нет.

– На кассах смотрели?

Найл кивнул.

– Хотите, позову ее по громкой связи?

– Если можно. И еще… Нельзя ли проверить туалеты? Вдруг ей стало нехорошо?

– Как зовут вашу жену, сэр?

– Иден. Иден Патерностер.

– Иден? Как райский сад?

Найл кивнул.

Охранник заговорил в рацию, и несколько секунд спустя ожили громкоговорители фирмы «Танной».

– Миссис Иден Пастер-Ностер, пройдите, пожалуйста, к информационной стойке у выхода. Вас ожидает муж.

Найл не стал просить, чтобы в объявление внесли коррективы. Охранник жестом велел следовать за ним.

– Попрошу кого-нибудь проверить туалеты, сэр. Пожалуйста, опишите вашу жену.

– Тридцать один год, пять футов семь дюймов, каштановые волосы до плеч, розовый топ и белые шорты.

С непробиваемым лицом охранник повел Найла к выходу, но задержался возле сотрудника, выставлявшего на полку жестяные банки с фасолью, и сказал что-то в микрофон рации. Затем они миновали зону оплаты, доску объявлений и остановились у информационной стойки, расположенной справа от выхода. Неподалеку от нее Найл увидел бело-синее возвышение с двумя громадными мониторами. На обоих экранах – пустые ряды.

– Давайте осмотрим весь магазин, сэр.

Верзила защелкал переключателем на пульте сбоку от возвышения. На экранах замелькали другие ряды, где несколько работников магазина пополняли запасы товаров на полках. Иден нигде не оказалось.

На кассах расплачивались последние покупатели. Найл заметил, что зона самообслуживания уже опустела.

Щелкнула рация. Охранник принял вводные, затем повернулся к Найлу.

– В туалетах никого. Вы уверены, что она вошла в магазин?

– Да, полностью.

Охранник велел девушке за информационной стойкой огласить некий «код шесть». Секундой позже в громкоговорителях зазвенел ее голос:

– Внутреннее объявление для всех сотрудников, у нас ситуация номер шесть.

Через пару минут у стойки материализовались несколько человек. Найл насчитал семерых.

– Пропала жена этого джентльмена, – обратился к ним охранник. – Тридцать один год, каштановые волосы до плеч. На ней розовый топ и белые шорты. Зовут Иден, фамилия Пастер-Ностер. Будьте добры, поищите ее по рядам.

– Патерностер! – на сей раз поправил Найл.

– Извините. Фамилия Патерностер. – Когда все разошлись, охранник повернулся к Найлу. – Она не могла выйти из магазина?

– Ну… Она знает, где я припарковался.

– Может, заглянула в «Маркс энд Спенсер»? Или в «Макдоналдс»?

– Нет, если только там не продают кошачий наполнитель.

Верзила не улыбнулся.

– Вы не могли разминуться с ней на входе, сэр?

Найл пожал плечами. Да, могли. Не исключено, что он делает из мухи слона. Он вытащил телефон, проверил, нет ли сообщений от Иден в «Вотсапе», затем набрал ее номер – и снова «абонент недоступен».

– Они тоже закрываются в четыре? – спросил Найл.

– «Эм-энд-Эс» – да. «Макдоналдс» – нет.

Пятью минутами позже вернулись все, кто прочесывал ряды. Иден в торговом зале не обнаружилось.

Найл поблагодарил работников магазина и вдруг почувствовал, что ведет себя как круглый идиот. Наверняка охранник прав: они с Иден как-то умудрились разминуться в дверях.

По пустеющей парковке он быстрым шагом направился к запыленному черному кабриолету «БМВ» с поднятым верхом. Найл помнил, что закрыл машину, но все же вгляделся в окно.

В салоне было пусто.

1 сентября, воскресенье

В начале пятого детектив-суперинтендант Рой Грейс – в джинсах, футболке и легкой куртке, как и положено в выходной день, – остановил свою двухместную «альфу-ромео» на почти пустой парковке у проселочной дороги, ведущей к тюрьме Форд в Западном Суссексе. Он нарочно приехал сюда в воскресенье, чтобы встреча выглядела неформальной, и комендант, с которым Грейс был на короткой ноге, пообещал, что его визит не станут заносить в журнал посещений. Грейс подозревал, что у него появятся очень весомые причины, по которым начальнику – помощнику главного констебля Кассиану Пью – не следует знать об этой поездке и расспрашивать о ее целях, что тот непременно сделал бы, случись Грейсу засветиться в Форде в рабочее время.

Посещая тюрьму, сотрудники полиции по большей части чувствуют себя неуютно, поскольку знают: если начнется бунт, они станут первой мишенью для заключенных. И не важно, как ты одет, – у тебя на лбу написано, что ты коп. Эта работа пропитывает кожу, как дешевый лосьон после бритья. Любой преступник почует тебя за версту. Фараон. Легавый. Ищейка. Мусор.

Рой Грейс приехал сюда из любопытства. Не так давно он получил написанное от руки письмо разжалованного коллеги, детектива-сержанта уголовной полиции Гая Батчелора.

Рой,

надеюсь, у тебя все в порядке. Новостей у меня нет, разве что назначили слушание по апелляции, чтобы пересмотреть срок моего заключения. Другие сидельцы относятся ко мне не так плохо, как я боялся. Во всяком случае, пока.

Я пишу, потому что, похоже, выяснил кое-что любопытное о нашем общем друге. Имен не называю, ведь все эти письма просматриваются, но я помню, что тебя интересовала та скамья в церкви. Может, смогу тебе помочь. Приезжай, обещаю, что путешествие будет ненапрасным.

Наилучшие пожелания тебе и команде, скучаю по вам.

Гай

В письме содержался шифр, разгаданный женой Грейса, Клио. В прошлом церковную скамью называли словом «пью». То есть речь о большом начальнике. Блестяще.

Без малого два года Кассиан Пью, помощник главного констебля и непосредственный начальник Грейса, отравлял ему жизнь – настолько, что Грейс всерьез подумывал перейти из полиции Суссекса на должность коммандера[2] в столичной полиции, просто чтобы отделаться от этого гнусного мерзавца.

Терзаемый дурным предчувствием, он открыл водительскую дверцу и вышел в бескрайнее и безмолвное пространство под небом цвета рыбьей чешуи. Казалось, небеса разделяли его опасения. И еще, как подсказывал Грейсу некоторый опыт мореходства, предвещали дождь. Начнется через несколько часов, но пока что день оставался теплым. Шагая по парковке и переходя дорогу, за которой располагались несколько одноэтажных зданий, Грейс думал, что если бы не высокая ограда из сетки-рабицы, это место вполне могло бы сойти за базу отдыха.

В Британии мужские тюрьмы делятся на категории от «A» до «D». «А» – тюрьма особого режима, где содержатся буйные и опасные преступники, к примеру террористы и серийные убийцы, представляющие наибольшую угрозу для общества, полиции и национальной безопасности. «B» – строгий режим для тех, кто менее опасен, а также местных преступников и приговоренных к длительным срокам. «C» – исправительные тюрьмы общего режима, где заключенные приобретают трудовые навыки, которыми смогут пользоваться после освобождения. «D», подобно этой, – колонии, где содержатся нарушители, представляющие минимальную опасность. По большей части «белые воротнички», но также заключенные, чей срок близится к концу, если комиссия сочтет, что те перевоспитались и готовы к воссоединению с обществом.

Однако Грейс сунул удостоверение под стеклянный экран поста охраны с тем же тяжелым чувством, какое испытывал при входе в любую тюрьму. Серьезная женщина по ту сторону стекла невозмутимо изучила его внешность, после чего положила удостоверение в серый поддон и выдвинула его, возвращая документ владельцу.

– Прошу оставить телефон и ценные вещи в одном из шкафчиков у вас за спиной, детектив-суперинтендант.

Эти слова сопровождались легчайшим кивком – мол, признаю, что мы заодно.

Рой повиновался. Расставшись с удостоверением и телефоном – единственной ниточкой, связывающей его с внешним миром, – он незамедлительно почувствовал себя голым. Замкнув шкафчик, он прошел в электроприводную дверь, и та сразу же закрылась у него за спиной, будто шлюз космического корабля.

В бульварных газетах регулярно мелькают громкие заголовки о том, как славно живется в английских тюрьмах, но Грейс мог поспорить, что ни один редактор ни разу не ночевал в «Санатории Ее Величества».

Сам он тоже не провел за решеткой ни одной ночи, но говорил с обладателями такого опыта – и никогда не слышал, чтобы подобные ночевки напоминали приятную вечеринку. Во многих тюрьмах, к примеру в суссекском пенитенциарном центре строгого режима в городе Льюисе, есть блоки, где заключенных держат в двухместных камерах с голым унитазом за пластиковой шторкой, находящимся в трех футах от лица бедолаги, которому досталась нижняя койка. А подушки там тверже железобетонных блоков.

По крайней мере, здесь, в Форде, у каждого сидельца имелась своя камера – тесная, но вполне приличная.

Через пару минут открылась вторая дверь, и полицейский со связкой ключей на поясе приветствовал Грейса дружеской улыбкой и протянутой рукой:

– Детектив-суперинтендант Грейс! Не знаю, помните ли вы меня, но пару лет назад мы встречались в тюрьме Льюиса.

Рой Грейс, обладавший едва ли не фотографической памятью на имена и лица, внимательно посмотрел на офицера. Сутулый, с коротко стриженными седыми волосами…

– Эндрю Кемпсон?

– Что ж, я впечатлен! – (Рой пожал плечами.) – Рад новой встрече, сэр. Комендант решил, что лучше вам прийти, когда закончатся часы посещения. С бывшим сержантом встретитесь наедине, в комнате для допросов, без видеокамер. Комендант в курсе, что вам передадут какие-то улики.

Приятно было видеть, что в отличие от многих надзирателей Кемпсон, похоже, относится к своим подопечным не без уважения. Рой Грейс проследовал за ним по широкому внутреннему двору под открытым небом. Они миновали ряд быстросборных одноэтажных зданий, близ которых ошивались люди: одни понурые и поверженные, на каких Грейс насмотрелся в разных тюрьмах, а другие, напротив, бодрые и целеустремленные. Один – с граблями и мешком для мусора – выглядел так, будто был счастлив заниматься полезным делом.

Наконец Кемпсон привел Грейса в просторное помещение, напоминавшее читальный зал убогой общественной библиотеки. За голыми столами над книгами и газетами сидели заключенные; на стеллажах стояли по большей части детективные романы. Среди них Грейс заметил несколько томиков Мартины Коул, Иэна Рэнкина и Кимберли Чамберс. Следом за Кемпсоном он пересек читальню и вошел в смежную комнату, где его с застенчивой улыбкой встретил бывший коллега и до недавнего времени один из самых одаренных следователей под его началом.

Гай Батчелор, большой и сильный парень, поднялся со стула.

Некоторое время назад детектив-сержант, грубо говоря, утратил связь с реальностью, когда женщина, с которой у него была интрижка и которой он, по всей видимости, надавал обещаний насчет совместного будущего, опутала его паутиной лжи. В результате, если Батчелор говорил правду, произошла чудовищная ссора, и события развивались по нарастающей, пока женщина не окончила свои дни в ванной, после чего детектив-сержант запаниковал и покончил бы с собой, если бы Рой, рискуя жизнью, не помешал ему этого сделать.

Весь свой век Грейс старался видеть в людях лучшее. Он верил, не без исключений конечно, что почти все человеческие существа изначально являются приличными и порядочными, а на кривую дорожку их толкают неподконтрольные факторы. К примеру, жестокие родители или некие повороты судьбы.

Поэтому, когда Гай попросил о встрече и добавил, что владеет ценной информацией, Рой решил не отказывать. Во-первых, он был заинтригован, а во-вторых, просто хотел поговорить с бывшим коллегой. И еще, пожалуй, в какой-то мере надеялся помочь человеку, поддавшемуся безумию и разбившему свою судьбу и судьбы других людей.

Но все же Грейс явился сюда с некоторыми сомнениями.

Помещение оказалось типичной комнатой для допросов: металлический стол, жесткие стулья, широкоугольная камера видеонаблюдения под потолком. На столе красный блокнот.

– Подожду за дверью, – сказал Эндрю Кемпсон. – Вернусь через час, но если понадоблюсь – кричите.

– Вряд ли возникнет такая необходимость, – заверил его Грейс.

Кемпсон пожал плечами – мол, как знать – и закрыл дверь куда аккуратнее, чем это принято у надзирателей.

1 сентября, воскресенье

Рой Грейс пожал руку бывшему детективу-сержанту, стараясь не показывать, насколько удивлен его внешностью. Последний раз Грейс видел его в суде, и с тех пор Батчелор состарился лет на десять. И теперь от него не воняло сигаретами.

– Ну как ты, Гай? – спросил Грейс, испытывая множество противоречивых эмоций.

В прошлом Батчелор был примерным семьянином и пользовался большим уважением среди коллег, но теперь чувство вины и воспоминания о содеянном будут мучить его во снах и наяву всю оставшуюся жизнь. Грейс не сомневался, что это навсегда. Какое будущее ждет Гая за воротами тюрьмы? Об этом можно лишь догадываться.

– Да нормально. С тех пор как перевели сюда, гораздо лучше. Тюрьма Льюиса – та еще дыра. По пять дней безвылазно сидел в камере, потому что там надзирателей не хватает. Ни душ принять, ни переодеться. А здесь терпимо.

Грейс кивнул. Он не выносил падших полицейских, но в то же время хотел понять, каким образом Гай Батчелор стал одним из них. Этот человек платил страшную цену за свои поступки. В большинстве случаев, если наделаешь ошибок, жизнь дает второй шанс. Но убить себе подобного – все равно что перейти Рубикон.

В памяти всплыла цитата из какой-то старой книги: «Не суди человека, пока не пройдешь милю в его ботинках».

Грейс выдвинул стул и уселся напротив Гая.

– Честное слово, шеф, даже не верится, что вы пришли.

– Гай, – пожал плечами Грейс, – эта встреча не означает, что я смирился с тем, что ты сделал. Но мне известно, что подобная хрень может случиться с каждым в любой момент. Помнится, кто-то сказал, что от бездомных нас отделяет только следующая зарплата. Так или иначе, я здесь, хотя, чтобы устроить этот визит, потребовалось некоторое время.

Приятно было видеть, как Гай улыбнулся, и его лицо вмиг помолодело на десять лет.

– Уж простите, не спрашиваю, что будете пить, шеф, – демонстративно развел руками Батчелор. – Мои возможности тут ограниченны.

Грейс улыбнулся в ответ, но тут же посерьезнел.

– Ну, рассказывай. Кстати говоря, неплохой шифр.

– Не сомневался, что вы его разгадаете.

– Вообще-то, его разгадала Клио.

– У вас все по-прежнему? – криво усмехнулся Батчелор, склонив голову к плечу.

– Так чего ты хочешь? Переехать в тюрьму особого режима или рассказать о моем добром друге по имени Церковная Скамья? – с напускной строгостью спросил Грейс.

– Выбираю второй вариант.

– Так я и думал.

– Короче, когда я коротал время в тюрьме Льюиса, в шикарно обставленном номере для двоих со смежным сортиром, чей последний ремонт датируется концом девятнадцатого века, был у меня сокамерник, и он, подобно мне, впервые оказался за решеткой. Очаровательный индиец, биржевой маклер из фирмочки в Лондонском Сити. Как понимаете, мы – не в последнюю очередь из-за нехватки обслуживающего персонала – проводили очень много времени в четырех стенах, где совершенно нечего делать. Разве что читать, смотреть телевизор и чесать языком.

Грейс кивнул.

– Индиец оказался из болтливых. Поначалу я старался скрыть, что служил в полиции, но об этом узнали еще до того, как я прибыл в тюрьму. Приятель по камере – имени и фамилии называть не стану, пусть будет Радж – рассказал, что несколько лет назад водил дружбу с высокопоставленным копом из столичной полиции. Тогда этот офицер служил в отделе по борьбе с мошенничеством в особо крупных размерах, где вели следствие по делу богатого клиента фирмы Раджа, предположительно связанного с организованной преступностью. В итоге эта связь осталась недоказанной, и дело закрыли. Но в процессе наш индиец сдружился с означенным детективом.

– Чье имя я, вероятно, знаю?

– Вполне вероятно, – одними губами улыбнулся Гай. – Радж дал этому копу пару наводок, благодаря чему тот сколотил значительное состояние. Что совершенно незаконно. Несколько лет фирма Раджа, относительная мелюзга по меркам Сити, обеспечивала клиентам невероятные успехи на фондовом рынке, поскольку действовала, полагаясь на инсайдерскую информацию.

– Но затем настал критический момент? – предположил Рой Грейс.

– Вот именно. Компания Раджа засветилась на радаре финансового регулятора. Парень из полиции Лондона позвонил ему и велел навести порядок в конторе, причем по-шустрому. То есть преднамеренно нарушил Закон о защите информации, разгласив сведения, которые не следовало разглашать, чем воспрепятствовал ходу правосудия.

– И?.. – заинтересованно спросил Грейс.

– Благодаря этому звонку Радж успел принять меры и ограничить число улик, обнаруженных полицией у него дома и на работе. Это предупреждение, как сказал мне Радж, вполовину сократило его тюремный срок. Сейчас индиец ожидает визита ребят из отдела финансовых преступлений. Те захотят выяснить, что еще он может рассказать о бывших клиентах. И Радж планирует обменять эту информацию на перевод из тюрьмы Льюиса в колонию неподалеку от Бирмингема, поближе к семье.

– Не желаешь ли назвать имя детектива из столичной полиции? – спросил Грейс.

– Вы уже разгадали эту тайну с помощью дедукции, Шерлок, – снова усмехнулся Гай Батчелор. – Вернее сказать, ее разгадала Клио. Какая у нее девичья фамилия? Случаем, не Уотсон?

Гай открыл лежавший на столе блокнот и начал читать, временами запинаясь при расшифровке собственного почерка. С подобной трудностью сталкивался и Рой Грейс, когда в бытность младшим сотрудником полиции собирал свидетельские показания, пока эта работа по большей части не перешла в электронный формат.

Когда Батчелор закончил, Рой едва удержался от победного жеста.

Среди биржевых маклеров принято записывать все телефонные разговоры с клиентами – на случай, если придется доказывать, что финансовый специалист действовал в полном соответствии с полученными инструкциями. Гай Батчелор только что зачитал расшифровку цифровой записи разговора между Раджем и Кассианом Пью, где тот настойчиво требовал, чтобы индиец уничтожил все упоминания о покупках, сделанных Пью на фондовом рынке за три года, предшествовавшие началу расследования. По всей видимости, Радж, перед тем как сесть в тюрьму, оставил эту улику у кого-то из родственников.

Если запись более или менее соответствует устному пересказу, это будет бомба.

Какое-то время Рой Грейс молча все обдумывал, а затем произнес:

– Одного не пойму, Гай. Зачем ты делишься со мной этой информацией?

Батчелор пожал плечами:

– По двум причинам, шеф. Одна личная, другая нет. Сперва о личной. Я обратился к помощнику главного констебля Кассиану Пью с просьбой выступить в суде в качестве свидетеля, дающего показания о репутации подсудимого. Пью так и не ответил, хотя я трижды отправлял запрос. – Он снова пожал плечами. – А во-вторых, я знаю, что он вам изрядно подгадил. Вы никогда меня не бросали. Помню, что вы сказали в суде, несмотря на все пережитое по моей вине. Таких слов я не заслужил, но считайте, что вы навсегда заручились моим уважением.

– Будь добр, Гай, до поры до времени подержи эти факты при себе. Хочу положить их на стол Элисон Воспер. Теперь она служит в столичной полиции заместителем помощника комиссара. Пью совершал эти преступления в бытность сотрудником лондонской полиции. Ну что, сделаешь мне такое одолжение?

– Конечно.

– Безмерно рад, что ты – не важно, по какой причине, – ввел меня в курс дела. – Грейс ненадолго задумался. – Скажи-ка, могу я при необходимости воспользоваться записями из твоего блокнота? Кстати, к тебе придут из лондонского отдела по борьбе с коррупцией. Пожалуй, в самом скором времени.

– Он ваш. – Батчелор подтолкнул блокнот в его сторону. – Забирайте. Не могу отделаться от ощущения, что за мной должок.

За много лет Грейса не раз спрашивали о профессиональном риске: доводилось ли чувствовать, что на карту поставлена твоя жизнь? И он отвечал: да, бывало. В последний раз это случилось, когда Грейс, преодолевая боязнь высоты, карабкался по отвесной внутренней лестнице брайтонской Смотровой башни, чтобы помешать потерявшему голову Гаю Батчелору спрыгнуть с высоты пятисот тридцати одного фута. На подъеме Роя подпитывал адреналин, но спускаться, зная, что стоит ослабить хватку, и ты устремишься навстречу неминуемой смерти, оказалось куда страшнее.

– Можно и так сказать, – согласился он и вскинул блокнот. – Считай, что долг выплачен. С процентами.

1 сентября, воскресенье

Рой Грейс вернулся на тюремную парковку, забрался в «альфу», приоткрыл окно, чтобы салон наполнился свежим воздухом, достал из кармана красный блокнот и приступил к чтению – вернее, кропотливой расшифровке записей, – чувствуя, что у него дрожат руки.

Закончив, он неожиданно понял, что прошло целых полчаса, а руки дрожат сильнее прежнего. Черт, если все это правда, можно считать, что помощник главного констебля Кассиан Пью взят с поличным!

Он завел машину и поехал домой. В голове царил полнейший кавардак. Грейс никак не мог решить, что делать дальше. Если информация в блокноте соответствует истине, в чем Рой почти не сомневался, и этот Радж, кем бы он ни был, передаст следствию запись разговора с Кассианом Пью и выступит в качестве свидетеля, имея на то весомые причины, то на карьере помощника главного констебля можно ставить крест. Более того, Пью светит тюремный срок.

Но по пути домой Грейс не улыбался. Конечно, Пью – тот еще геморрой, и Рой терпеть его не может, но уничтожить карьеру сотрудника полиции, коллеги и товарища по оружию… Не аморально ли это? Несколько минут Грейс размышлял, способен ли на такое. В глубине души он знал, что теперь, обладая информацией, просто обязан дать делу ход, и чем быстрее, тем лучше.

Он свернул на стоянку возле трассы A27 и выключил двигатель, после чего достал телефон, нашел в адресной книге нужный номер и позвонил на мобильный Элисон Воспер.

Рой ожидал, что попадет на голосовую почту, но приятно удивился и слегка занервничал, когда после третьего гудка ему ответила сама Элисон.

– Рой! Рада слышать. Что, передумали? Решили перейти на должность коммандера в Лондоне?

– Ну… не совсем, мэм. Однако мой звонок связан с вашим предложением, хоть и косвенно.

– «Косвенно»? Разве стоит забивать себе голову словами вроде «косвенно», да еще в воскресенье вечером?

За все время знакомства с бывшей помощницей главного констебля графства Суссекс Рой так и не научился понимать, шутит она по-доброму или ее голос сочится сарказмом.

– Стало быть, опущу слово «косвенно» и перейду прямиком к делу, мэм.

Он вкратце пересказал слова Батчелора. Почти все, о чем говорил Гай, подтверждалось записями в красном блокноте.

Выслушав его, Элисон так долго молчала, что Рой было подумал, что их разъединили. Затем, совершенно другим тоном, деловым и серьезным, она спросила:

– Рой, насколько вы уверены, что ваш бывший сотрудник говорит правду?

– На сто процентов, – без раздумий ответил Грейс.

– Даже несмотря на то, что сейчас он в тюрьме?

– Он не ищет личной выгоды, мэм.

– Тогда зачем он передал вам эти сведения?

– Затем, что ненавидит коррумпированных полицейских, хотя и сам такой, однако не исключено, что он этого не понимает. И еще Гай хотел отплатить мне за честную характеристику на суде.

– А вы всегда верны своей команде?

– Дело не в верности, мэм. Он совершил ужасные поступки, несвойственные его характеру, и судье требовалось об этом знать.

– Ну хорошо, Рой. – Похоже, ответ ее устроил. – Не обсуждайте эту тему с коллегами в Суссексе. Вы не могли бы как можно скорее отсканировать и прислать мне записи из блокнота?

– Как только вернусь домой. Где-то через полчаса.

– Отлично. Знаете, что я сделаю? Передам эти сведения в отдел по борьбе с коррупцией. – Она помолчала. – Нет нужды упоминать, что дело весьма деликатное. Действовать надо аккуратно и в обстановке строжайшей секретности.

– Полностью согласен.

– Также я лично побеседую с главным констеблем Суссекса и комиссаром по полицейским и криминальным делам. Их надо ввести в курс дела. На нынешнем этапе от вас больше ничего не требуется.

– Понял, мэм.

Завершив звонок, Рой несколько минут сидел, зачарованный сошедшим на него спокойствием. Будто бремя, с незапамятных времен лежавшее на его плечах, вдруг исчезло без следа. Он думал, как славно будет вернуться домой и разжечь угли для барбекю, пока не стемнело. При условии, что дождя не будет еще несколько часов.

1 сентября, воскресенье

Стоя у машины, Найл Патерностер спрятал телефон в карман и растерянно посмотрел по сторонам. Господи, куда же она подевалась? Не может быть, чтобы Иден зашла в «Макдоналдс», ведь она терпеть не может их стряпню, включая вегетарианское меню. В пути Найл, бывало, перекусывал бигмаком, но давно уже перестал об этом рассказывать, если только не хотел позлить жену. Ведь за подобным признанием неизменно следовала лекция о здоровом питании.

Может, заглянула в «Эм-энд-Эс»? Ей нравился их продуктовый отдел, и Иден все еще покупала там некоторые вещи, хотя Найл понимал, что с падением его дохода такие магазины стали им не по карману. По крайней мере, пока семья Патерностер снова не встанет на ноги. Ладно, Иден по-прежнему неплохо зарабатывает, и слава богу, но значительная часть ее средств уходит на оплату ипотеки и других счетов.

Найл прекрасно знал, что у жены имеется дополнительный доход – портфолио сдаваемой в аренду недвижимости, созданное еще до их знакомства, и процент с каких-то хитрых инвестиций, сделанных за счет накоплений Иден, – но они условились, что эти деньги трогать не следует, и Найл совершенно не интересовался, как Иден распоряжается личными финансами. Да, если уж на то пошло, и семейным бюджетом. Найл настаивал, чтобы основные продукты и какие-никакие приятные излишества, включая выпивку, приобретались на те жалкие гроши, которые он ежедневно зарабатывал извозом. Вот и еще одно яблоко раздора: Иден твердила, что концепция мужа-добытчика является не только нелепой и старомодной, но еще и оскорбительной.

С тех пор как в начале года разорилась его типография, Найл пересел на такси, «шкоду» своего приятеля Марка Таквелла, и работал от случая к случаю в те часы, когда Марку не хотелось садиться за руль. То есть с позднего вечера до раннего утра. Подбирал пьяных, постоянно рискуя, что чистка заблеванного салона встанет ему в 350 фунтов, а иногда играл роль курьера.

Он направился было к огромному зданию магазина «Эм-энд-Эс», но уже с сотни ярдов заметил, что тот закрыт, а Иден нигде не видно. Найл снова позвонил ей. Абонент недоступен. Сбросил эсэмэску и сообщение в «Вотсап» – с тем же результатом. Иден говорила, что телефон разрядился не полностью. Наверное, уже включила бы, будь все хорошо?

Иден, это не смешно. Черт побери, ты где? Я волнуюсь.

Он вернулся к «БМВ» и стал ждать. Еще десять минут. Пятнадцать. Все меньше автомобилей на парковке. Черт! Почти половина пятого!

Он сел в машину и начал обдумывать варианты. Что могло случиться с женой?

Ее похитили по пути в магазин или в торговом зале?

Бред.

Она вышла на парковку с тяжелым мешком наполнителя и не смогла найти Найла?

В таком случае позвонила бы. Или отправила сообщение.

Ей сделалось нехорошо?

Она где-то отключилась?

Но магазин обыскали.

«Милая, ну где же ты, где?!»

Найл призадумался. У жены ирландские корни и вспыльчивый нрав. В прошлых поездках у них случались полноценные скандалы на пустом месте, когда Иден велела Найлу остановиться, выходила из машины и возвращалась домой на такси.

Но сегодня… Сегодня они не ссорились – в смысле, по-настоящему. Он зацепился за эту мысль. Бога ради, наполнитель для кошачьего лотка? Но Иден, как известно, женщина импульсивная и независимая. Может, встретила в магазине кого-то из знакомых и попросила подвезти ее домой?

Такое тоже случалось. Однажды, после скандала. Но не могла же сегодняшняя перебранка привести к такому результату?

Ну а вдруг Иден уже дома и встретит Найла самым рациональным объяснением, до которого он не додумался? Хотя он не представлял, что это будет за объяснение.

Он завел мотор и сделал круг по парковке, не забыв проверить служебные помещения за магазинами.

Ни следа Иден.

Выбирая маршрут, Найл решил поехать на восток по оживленной Олд-Шорхем-роуд. На каждом светофоре он проверял телефон, не переставая думать, куда же подевалась жена.

Невилл-роуд, длиной чуть меньше мили, тянулась по предместью Брайтон-энд-Хова к северу от Олд-Шорхем-роуд, мимо стадиона «Грейхаунд» для собачьих бегов, вдоль парка Хов и заканчивалась на окраине города неподалеку от национального парка Саут-Даунс.

На светофоре Найл свернул налево, миновал школу, затем опять налево и на подъездную дорожку к дому из красного кирпича, чей угол смотрел на стадион. Машину он остановил в паре ярдов от контейнера для мотоцикла, где хранились «хонда-фаерблейд» – Иден наотрез отказывалась на нее садиться – и не менее крутой дорожный велосипед фирмы «Трек». Снова проверив телефон – и опять никаких новостей, – Найл вышел из машины и направился к двери, которую собственноручно выкрасил в ярко-белый цвет, а заодно покрасил и деревянную обшивку дома, поскольку свободного времени было у него теперь хоть отбавляй.

– Любимая, это я! – крикнул он, войдя в прихожую.

В ответ раздалось жалобное «мяу».

– Иден? – снова крикнул Найл, теперь громче.

Очередное «мяу», жалобнее прежнего. Из кухни с укоризной выглянул Реджи. Бурманский кот платинового окраса получил это имя в честь гангстера Реджи Крэя, поскольку, по мнению Иден и Найла, был самовлюбленным хулиганом, безмерно очаровательным и совершенно ненасытным. И еще эти его «мяу» бесили Найла как черт знает что. Сколько ни скорми этому вечно толстеющему существу, ему все мало. Недавно Иден сказала, что надо было назвать кота Оливером Твистом, но Найл встретил ее слова с равнодушием, поскольку не понял шутки.

С таким же равнодушием он встретил сейчас кошачьи вопли.

Но не стоявшее в доме зловоние.

Разве котам не положено делать свои дела на улице? В этом Найл тоже винил Иден. После кастрации она несколько месяцев отказывалась выпускать Реджи из дома, поскольку тот стоял рядом с магистральной дорогой, а позже разрешила ему выходить, но только в сад, по высшему разряду защищенный от кошачьих недоразумений. В результате Реджи часами ошивался в саду, но в туалет бегал домой, через дверцу для кошек.

Отсюда и необходимость в наполнителе для лотка.

Игнорируя вопли Реджи, Найл заглянул в гостиную, отделенную от столовой сводчатым проходом. На журнальном столике шахматная доска с неоконченной партией, по обе стороны от него – белые диваны. Найл с подозрением глянул на доску. Мало ли, Иден сбежала домой, чтобы тайком переставить фигуры. Найл уже лишился одной ладьи. Но расстановка, похоже, не изменилась. Как всегда, выигрывала Иден.

Снова выкрикнув ее имя, Найл взбежал на второй этаж, в спальню с холщовым потолком. Такое оформление предложила Иден, когда они только въехали в этот дом. Увидев нечто подобное в дизайнерском журнале, она решила, что спать в подобии бедуинской палатки весьма романтично, вот только стоило включить свет, и в глаза бросались десятки мушиных трупиков на холстине.

– Иден!

Найл заглянул в примыкающую к спальне ванную – пусто.

Он снова взглянул на часы. Затем подумал, не проверить ли результаты Гран-при, но совладал с искушением. Незачем тратить драгоценное время.

«Дура ты, Иден, и шутки у тебя дурацкие», – подумал он, снимая пропотевшую футболку и шорты, после чего вошел в ванную и бросил одежду в корзину для белья.

Умылся, сполоснул грудь холодной водой, освежил щеки любимым лосьоном, а затем надел свежую футболку, шорты, натянул велогольфы и зашнуровал кроссовки.

Телефон, рубашку, брюки и туфли он сунул в рюкзак – переоденется позже, перед поездкой в аэропорт – и закинул его за спину, сбегая вниз по лестнице. Прихватив ключи от входной двери, Найл подошел к контейнеру с велосипедом и мотоциклом, проверил, не спущены ли камеры – слава богу, не спущены, – и нахлобучил шлем.

Несколькими секундами позже, закрыв контейнер, он остановился на подъездной дорожке – глянул направо, налево, но Иден нигде не было. Тучи сгущались, однако Найл не боялся промокнуть под дождем. Он сел на велосипед и приналег на педали.

Значит, Иден надумала поиграть? Что ж, на здоровье. К тому времени, как Найл сгоняет в аэропорт и вернется в Брайтон, она непременно объявится. Непременно.

1 сентября, воскресенье

– Господи, – сказала Клио. – Этот бедняга отрекся от престола ради любимой женщины, и королевская семья стала смотреть на него как на пустое место. Думаешь, заслуженно?

– Любовь моя, в этом сериале нельзя верить ни единому слову. Прости, но он меня раздражает. Если снимаешь историческую драму, будь добр уважать зрителя и соблюдать достоверность. Согласна? – спросил Рой Грейс.

Отужинав – барбекю успели приготовить перед дождем, – они уютно устроились на диване. Между ними лежал сытый Хамфри. Казалось, он смотрит телевизор с тем же интересом, что и хозяева. Последние месяцы он страдал от боли, но сегодня, в кои-то веки, сумел запрыгнуть на диван, так что курс массажа, похоже, шел на пользу, возвращая пса к нормальной жизни. Рой взял себе бокал розе, а Клио – стакан воды и миску пряных орешков, обожаемых ею на нынешней стадии беременности. Мальчишки разошлись по своим комнатам. Ной спал глубоким сном, а Бруно, вне всяких сомнений, играл в какую-нибудь игру.

– Терпеть не могу признавать твою правоту, Рой, – сказала Клио, обнимая Хамфри, – но он и правда не злился на детей. Ему и впрямь было больно. Только погляди, каким он стал после массажа. Наш старый добрый Хамфри. Просто чудо.

– Ага. – Рой погладил пса. – Умница. Какой же ты у нас умница!

Наконец-то они добрались до сериала «Корона». Год 1953-й. Герцог Виндзорский, отказавшись присутствовать на коронации племянницы – королевы Елизаветы Второй – без Уоллис, своей супруги, графини Виндзорской (демонстративно не приглашенной на церемонию), находился у себя во французском шато, где в обществе Уоллис и нескольких друзей смотрел коронацию на крошечном телеэкране. Стоя с сигаретой в руке, герцог бегло комментировал происходящее – с явной завистью, что не оказался на месте племянницы, и не менее явной горечью из-за того, как с ним обошлись.

– Графу и графине хотя бы повезло оказаться в приличном шато, в отличие от того адского отпуска, когда я выбирала нам жилье, – заметила Клио.

– Но-но, – сказал Рой, – мы выбирали его вместе.

– Что ж, в следующий раз давай выбирать получше. – С тонкой улыбкой Клио вновь повернулась к экрану. – Насчет сериала ты прав. В школе я вообще не интересовалась историей, учитель не нравился, а сейчас она меня завораживает. Хочу узнать как можно больше, но как тут разберешь, что правда, а что вымысел? Я читала интервью со сценаристом: он говорил о выдуманной сцене. Откуда знать, что еще он выдумал?

– Полностью согласен. Если смотришь нечто историческое, хочется надеяться, что тебе преподносят достоверную информацию. Иначе какой в этом смысл? А искажения в этой или любой другой из бесчисленных исторических драм… Ведь миллионы людей поверят, что так и было на самом деле, а это очень опасно.

– К тому же, – добавила Клио, – непросто судить прошлое по сегодняшним стандартам.

– Конечно. В те времена ко многому относились совсем иначе. Разводы, к примеру, считались едва ли не смертным грехом, а сейчас они в порядке вещей.

– Ну а ты? Отказался бы от трона ради меня? – вопросительно посмотрела на него Клио.

– Не задумываясь.

– Обманщик! – Она шутливо стукнула Роя в плечо.

– Говорю же, отказался бы вмиг!

Словно в ответ на эту фразу пес испортил воздух, и Клио с Грейсом замахали руками, отгоняя едкое зловоние.

– Хамфри, фу! Это отвратительно! – отчитал его Рой.

Пес бросил на него недобрый взгляд, полностью лишенный сожаления.

– И очень невежливо в присутствии ее величества, Хамфри! – с упреком добавила Клио, схватила пульт и поставила фильм на паузу. – Я все думаю о твоем рассказе. О том, как ты ездил проведать Гая.

Клио указала на лежавший на столе блокнот Батчелора.

– Он может уничтожить Кассиана Пью. Но что, если тебе это откликнется?

– И такое нельзя исключать, – кивнул Грейс.

– Полагаться будут на показания осужденного жулика-брокера и сотрудника полиции, совершившего непредумышленное убийство. По-твоему, все получится?

– Попади дело в умелые руки, можно будет распрощаться с Кассианом Пью.

– В бытность свою королем, – кивнула Клио на телевизор, – Эдуард Восьмой допустил громадный просчет и провел остаток жизни в печали и забвении, отвергнув атрибуты королевской жизни.

– К чему ты клонишь?

– Поменяй местами Уоллис Симпсон и Кассиана Пью. Ты ставишь на кон все, что имеешь, против него. Помнишь китайскую пословицу?

– Которую?

– Прежде чем мстить, вырой две могилы.

– Вырою, – улыбнулся Рой. – Одну для Кассиана Пью, а другую для его самомнения.

1 сентября, воскресенье

Мистер и миссис Сазерленд, постоянные клиенты Марка Таквелла, оказались парой милых восьмидесятилетних богачей, в течение года живших то в своем доме во флоридском Нейплсе, то в квартире в испанском городе Марбелья, то в пентхаусе близ пляжа Хов.

Набравшись терпения, Найл помог невыносимо медлительным старикам добраться от аэропорта до такси, а от такси – до пентхауса. В багажник отправились ходунки мистера Сазерленда, складное кресло-каталка миссис Сазерленд и невообразимое число невероятно тяжелых чемоданов, с трудом уместившихся в такси, а затем Найл, следуя указаниям пассажиров, разнес багаж по соответствующим комнатам.

– Вы очень добры, – объявила наконец Джоан Сазерленд. – В этом не было необходимости.

– Не вопрос, – ответил насквозь пропотевший Найл.

А треклятый мистер Сазерленд… Да, он дал Найлу чаевые, сунул ему в руку какую-то купюру, поблагодарил за помощь и наказал пропустить пару стаканчиков. Решив, что разжился десяткой, а то и двадцаткой – или даже полусотенной, – Найл рассыпался в благодарностях, но в лифте обнаружил, что сжимает в кулаке одинокую пятерку. То ли милейшего старика подвело зрение, то ли он слегка отстал от жизни. Или, быть может, оказался прижимистой сволочью.

Из-за «медленной забастовки» французских авиадиспетчеров, повлиявшей почти на всю Европу, рейс задержали на час с лишним. В результате Найл, отогнав такси и проехав на велосипеде очередную милю, причем в горку, – вернулся домой за пятнадцать минут до полуночи. За вычетом стоимости горючего и доли Марка у него осталось пятьдесят фунтов. За пять часов работы. Вернее, пятьдесят пять, если считать чаевые.

Весь вечер Найл периодически звонил Иден, но ее номер оставался недоступен. Со стационарным телефоном то же самое: ноль реакции. Несмотря на это, входя в дом, Найл почти не сомневался, что найдет жену в гостиной, перед телевизором, или наверху, в постели, за просмотром какого-нибудь криминального сериала по «Нетфликсу» или «Амазон прайм».

В гостиной было темно. Сверху не доносилось ни звука. Может, Иден уснула?

«Если рассердилась, пусть себе спит. Утром встанет в нормальном настроении», – с надеждой подумал Найл.

Он поднялся наверх, тихонько ступая по ковровому покрытию на ступенях, чтобы не потревожить Иден; сделал несколько шагов по коридору, остановился у приоткрытой двери в спальню и отворил ее пошире. Тяжелые шторы были задернуты, но, благодаря стоявшему напротив окна уличному фонарю, ночью комнату озаряло легкое оранжевое свечение.

Взгляд Найла упал на постель, аккуратно прибранную и накрытую пуховым одеялом, с пышными подушками и множеством подушечек поменьше, – в том виде, в каком Иден оставила ее утром.

«Ну ладно. Что за игру ты затеяла, родная?»

Несмотря на усталость, Найл чувствовал, что ему определенно надо выпить, а потому спустился на первый этаж, проследовал в чистую современную черно-белую кухню, взял из холодильника бутылку пива и стал искать открывалку в шкафчике, где она обычно обитала, но сегодня, как видно, вышла погулять. Найл выругался. Ну почему Иден никогда не кладет вещи на место? Он открыл другой шкафчик, где хранились терки и прочее кухонное барахло, порылся в нем и вскрикнул от боли.

– Ай, блин!

На указательном пальце остался порез от бритвенно-острой картофелечистки.

– Блин!

На белую мраморную столешницу закапала кровь. Найл присосался к ранке, захлопнул дверцу с автоматическим доводчиком, обвел глазами кухонные тумбочки и обнаружил, что в стойке для ножей не хватает одного, самого большого. Какого черта? Взяла – верни на место! Не то чтобы Найл зацикливался на порядке, но в свободное время любил готовить и старался, чтобы все находилось где надо.

На пол капнула кровь. Найл опять сунул палец в рот, затем схватил бутылку, прижал горлышко к столешнице и хорошенько стукнул правым кулаком по пробке, отчего та отлетела в сторону, а из бутылки пошла пена. Глотнув пива, Найл достал сигареты, зажигалку, закурил, взял из сушилки блюдце – сойдет вместо пепельницы – и сел на высокий табурет у столика для завтраков, стилизованного под барную стойку.

Иден не любила, когда он курил в доме. Да и черт с ней. Если не нравится, пусть придет и сделает ему выговор.

Куда же она подевалась? Не переставая ломать над этим голову, Найл слизнул с пальца каплю крови – на вкус как медь, – встал и подошел к сосновому уэльскому буфету, единственной антикварной вещи на кухне, за стеклянными дверцами которого хранилась лучшая посуда. Он взглянул на фотографию в рамке, сделанную во время медового месяца на Мальдивах, когда с деньгами было попроще. Они с Иден заказали пляжному фотографу несколько снимков, и этот понравился им больше других. Чертовски роскошная Иден в розовом сарафане, дьявольски симпатичный Найл в шортах и темно-синей футболке, и оба, держась за руки, бегут по песку вдоль прибоя. Идеальная пара.

Было дело…

Рядом с фотографией лежала записная книжка в кожаном переплете с золотым тиснением – инициалами Найла и Иден. Кто-то подарил ее на свадьбу, а кто – Найл уже не помнил. Несмотря на глубокие познания в компьютерных технологиях, Иден всегда предпочитала заносить в эту книжку имена и адреса друзей и родственников, а также всевозможных полезных людей.

«А привычка-то оказалась хорошая», – подумал Найл.

Он взял записную книжку, вернулся к столику, сел, затянулся сигаретой, снова глотнул пива и стал листать страницы. Думай, думай…

У Иден было четыре по-настоящему близких подруги. Ближе не бывает. В последнюю пару лет, когда разногласия стали проявляться все чаще, Иден начала настраивать всех четверых против него, и Найл прекрасно об этом знал, потому что не идиот же он, в конце концов. При встрече он всегда чувствовал их отстраненность. Легкий холодок.

Утром, если Иден не объявится, он позвонит по всем четырем номерам. И еще ее матери. Ее сестре. И всем, кому можно позвонить. Но Найл не сомневался, что Иден вот-вот вернется. Пьяная в хлам. И будет просить прощения, как в прошлый раз, когда выкинула подобный фокус.

Он допил пиво, докурил, взял новую бутылку и зажег еще одну сигарету.

Четверть первого.

Иден все нет и нет.

«Где же ты»?

С этой мыслью он отправился спать.

2 сентября, понедельник

Найла Патерностера разбудил лязг почтового ящика. Оранжевое свечение уличного фонаря сменилось дневным светом. Яркие полоски вокруг штор обещали погожий день. Найл взглянул на радиочасы у кровати: три минуты восьмого. Принесли утреннюю почту, понял он.

А затем, отгоняя сон, понял кое-что еще.

Справа от него на кровати никого не было. Всю ночь, судя по отсутствию складок на белье.

Он привстал, опираясь спиной на изголовье, схватил телефон и вгляделся в экран. Никаких сообщений. Пара электронных писем: одно с новостного канала, на который Найл был подписан, а второе – реклама, избежавшая спам-фильтра. От Иден ни слова.

Он выскользнул из кровати, прошлепал по коридору и заглянул во вторую комнату, где Иден, бывало, спала после по-настоящему крупной ссоры. Но кроватью, по всей очевидности, не пользовались.

– Иден! – позвал Найл из призрачной надежды, что в доме кто-то есть, но единственным ответом ему послужило горестное «мяу» Реджи, донесшееся с первого этажа.

Ясное дело, просит есть. Как всегда.

– Сейчас спущусь, Реджи! – крикнул Найл.

Услышав это, кот завопил так, будто его пытали смертными пытками.

Найл вернулся в спальню, сел на край кровати и запустил пятерню в волосы. Глубоко задумался. Позвонил Иден на мобильный, но без толку. Может, батарейка села окончательно? Но нельзя опускать руки. Кому теперь позвонить? Четырем ее лучшим подругам – Джорджи, Дем, Хелен и Шэрон? Ее сестре? Матери? В больницу Уэртинга и Королевскую больницу графства Суссекс – на случай, если Иден заболела или с ней приключилось несчастье?

Он спустился вниз, бросил пригоршню сухого корма в миску Реджи, чтобы тот заткнулся, сварил крепкий кофе и стал названивать всем по очереди подругам жены, рассказывая о том, что случилось. Каждая выражала беспокойство, но ни сочувствия, ни удивления Найл не уловил: «Нет, я ее не видела. Будь добр, дай знать, когда она объявится».

Ну конечно.

Он обзвонил больницы. Нет, за последние сутки пациентка по имени Иден Патерностер не поступала.

Затем Найл позвонил ее старшей сестре Эвелин. Они с Иден были довольно близки. Но Эвелин тоже ее не видела, как и ее брат Адам, – похоже, их родители выбирали имена для детей по Библии. Найл позвонил маме Иден, которой никогда не нравился, и та устроила ему десятиминутный допрос.

Наконец он отложил телефон и стал рыться в книжке с контактами. Черт! С кем же она могла связаться?

Он сделал еще несколько звонков, а когда идеи закончились, уставился на висевшие на стене идиотские часы – образчик нелепости в современном стиле. Их выбрала Иден. На циферблате не было цифр, и Найлу все равно пришлось свериться с наручными часами.

Без пяти девять.

Зазвонил стационарный телефон. Последнее время такое бывало нечасто. Найл бросился к буфету и схватил трубку. Иден?

Нет, ее мать. Спросила, не вернулась ли Иден.

– Нет, Маргарет, еще не вернулась.

– Позвонишь, когда вернется? Я очень волнуюсь.

– Конечно позвоню, Марго, – заверил Найл теплейшим тоном заботливого зятя. – Вы первой обо всем узнаете.

– С полицией связался?

– Нет, но свяжусь, если Иден не объявится с минуты на минуту. Я же говорил.

Пообещав, что сообщит в тот же миг, как только что-нибудь узнает, Найл повесил трубку и уставился на записную книжку. Кому бы еще позвонить? Без понятия. Варианты закончились. Или нет?

О ком он забыл? О чем не подумал?

За окном, в маленьком саду, птица пила из декоративной поилки, которую Иден ежедневно наполняла водой. Начал завывать Реджи.

– Что, припозднились с завтраком?

Найл неохотно встал с табурета и подошел к шкафу, где Иден хранила кошачий корм. Достал и открыл пакетик. Реджи вскочил на мойку и, не переставая вопить, пытался сожрать корм, пока Найл вываливал кусочки в красную миску.

Ее он поставил на пол, вернулся на табурет и продолжил потягивать кофе, но тут заметил, что вчерашний порез снова кровоточит. Наверное, ранка открылась, когда Найл разрывал фольгу. Слизывая кровь, он подумал, что пришло время звонить в полицию. Хотя… может, дать ей еще немного времени? Узнать, не приедет ли она сегодня на работу?

Найл решил размяться, сгонять на велосипеде к набережной и посмотреть, что произойдет за это время. Если Иден не выйдет на связь, по возвращении домой он позвонит ей в офис, а в случае, если там ее не окажется – она говорила, что будет сильно занята монтажом новой компьютерной системы, – начнет волноваться по-настоящему.

2 сентября, понедельник

Часом позже, вскоре после того, как часы показали четверть одиннадцатого, так и не получив сообщений от Иден, он съел несколько ложек сухого завтрака, снова позвонил ей на мобильный – без толку, – а затем на рабочий телефон. Звонок перенаправили на голосовую почту. После этого Найл набрал общий номер «Западной компании взаимного страхования» и, когда на звонок ответила какая-то женщина, спросил, нельзя ли отыскать его жену, пояснив, что уже звонил ей на прямой телефон.

Велев подождать, женщина обзвонила несколько отделов, где могла находиться Иден, и сообщила, что ее никто не видел. «Хотя ожидалось, – любезно добавила она, – что в половине девятого Иден явится на совещание».

Поблагодарив ее, Найл завершил звонок. Проклятье! Он попробовал вспомнить вчерашний день, но в голове царила полная неразбериха. Наполнитель для лотка… Он что, сходит с ума? Они ссорились в машине, цапались из-за сущей мелочи. Он высадил Иден у магазина «Теско», чтобы она купила мешок наполнителя. Верно?

Нервы ни к черту. Он достал из холодильника банку энергетика, выпил одним махом, и тут пиликнул телефон: новое сообщение. Иден? Глянув на экран, он с разочарованием понял, что сообщение пришло от ее матери:

Какие новости?

Пора звонить в полицию, решил Найл. Но по какому номеру? Две недели назад один пьяный говнюк, который ехал из центра Брайтона к северу от аэропорта Гэтвик, сбежал от него в микрорайоне Редхилл, оставив Найла наедине со счетчиком, намотавшим сорок фунтов. На следующее утро, чтобы сообщить об этом, Найл позвонил по неэкстренному номеру 101 и семнадцать минут ждал ответа, после чего оператор, выслушав подробности, заверил, что с ним непременно свяжутся. Но ответного звонка Найл так и не дождался.

Да ну, к черту.

Он набрал 999.

– Диспетчерская экстренных случаев, – ответили ему после третьего гудка. – Какая служба вам требуется?

– Соедините с полицией, пожалуйста.

После короткой паузы он услышал твердый, но вежливый женский голос:

– Полиция Суссекса. Чем могу помочь?

– Здрасте, – сказал Найл. – У меня пропала жена. Боюсь, как бы с ней чего не случилось.

– Продиктуйте, пожалуйста, ваши имя и адрес, сэр.

Он сделал, как велено, после чего женщина осведомилась, как зовут его жену и сколько ей лет; спросила о дате и месте рождения. Пару секунд Найл вспоминал, когда родилась Иден – второго или третьего марта 1988 года, – и в конце концов решил, что третьего.

– Вы не могли бы дать полное описание внешности вашей супруги и рассказать, в какой она была одежде, когда вы видели ее в последний раз?

Найл повторил то же, что говорил вчера охраннику магазина, но добавил несколько подробностей.

– Ей тридцать один год, рост пять футов семь дюймов, прямые каштановые волосы до плеч, розовый топ и белые шорты.

Тут он вдруг понял, что дал охраннику неверное описание. Вчера Иден собрала волосы в пучок на затылке – как всегда делала, если не успевала помыть голову. Он сообщил об этом женщине.

Та, будто действуя по сценарию, спросила Найла, что, на его взгляд, могло случиться и нельзя ли перечислить подробности исчезновения.

Он рассказал ей все, что знал.

Затем – и тут разговор стал еще сильнее походить на сценарий – женщина попросила дать информацию о родственниках, друзьях и коллегах Иден.

Найл ответил так подробно, как только мог.

– Случалось ли в прошлом, что ваша жена пропадала? – спросила женщина, исчерпав список шаблонных вопросов.

– Нет, никогда.

– То есть не исчезала на какое-то время?

– Нет… Хотя погодите. Примерно год назад, когда мы поссорились, она зашла в магазин, встретила подругу и попросила отвезти ее домой, а я остался ждать в машине. Так она мне отомстила.

Пауза. Найл услышал щелчки клавиатуры.

– Такое случилось лишь однажды? – уточнила женщина.

– Да.

– Часто ли между вами бывают ссоры?

– Нет… Не чаще, чем у других пар.

Снова щелчки клавиатуры, а затем очередной вопрос:

– Случалось ли вашей супруге испытывать проблемы с психическим здоровьем?

– Нет, никогда.

– Она причиняла себе вред?

– Вред? В смысле, могла ли порезаться?

– Нет. Меня интересует преднамеренное причинение вреда.

– Нет, это исключено, – сказал Найл.

– Ваша супруга Иден когда-нибудь говорила с вами о самоубийстве? Вы не задумывались, что она могла покончить с собой?

– Нет, ни в коем случае.

– То есть такую вероятность вы исключаете?

– Полностью! – Теперь Найл едва не кричал на женщину. – Ни за что не поверю, что она на такое способна! Черт, мы всего лишь поругались из-за наполнителя для кошачьего лотка! По-вашему, она могла наложить на себя руки из-за такой мелочи?!

Какое-то время ответа не было. Только щелканье клавиатуры.

– Оставайтесь дома, сэр, – сказала наконец оператор, – я отправлю к вам наряд как можно скорее.

– Да, конечно, – ответил Найл, – я никуда не уйду. Сколько мне ждать?

– Постараюсь прислать машину в течение часа. Если за это время что-то изменится, пожалуйста, перезвоните.

Найл пообещал, что так и сделает.

2 сентября, понедельник

– Скажи, что я ослышался! – воскликнул Гленн Брэнсон.

Он, по обыкновению, без стука вломился в кабинет Роя Грейса и теперь сидел перед столом детектива-суперинтенданта в излюбленной позе, опершись сложенными на груди руками на спинку стула, развернутого задом наперед, словно в каком-нибудь салуне на Диком Западе.

Рой думал, что уже знаком с самыми броскими галстуками Гленна Брэнсона, но штуковина, приколотая этим утром к его розовой рубашке, а теперь заброшенная за плечо, выглядела точь-в-точь как рассерженная и готовая к броску кобра.

Грейс потягивал кофе. Нежданный визит коллеги пробудил в нем нечто среднее между раздражением и радостью. Раздражением, поскольку он пытался сосредоточиться на рапорте о службе в оперативной группе по борьбе с насильственными преступлениями полиции Лондона. Эту информацию затребовал главный констебль, желавший выяснить, не способен ли многоопытный Рой подсобить полиции Суссекса в противодействии всплеску случаев поножовщины. Ну а обрадовался Грейс потому, что всегда любил общество Брэнсона, и после двух часов кропотливой работы ему не мешало бы отвлечься.

– Ты не ослышался.

– Куроводство?! Прошу прощения, но это еще что такое? У тебя какой-то заскок насчет кур? Знаю, в интернете хватает сайтов со всевозможными извращениями, однако… Куры?!

– Дружище, я знаю, что у тебя одно на уме, но спешу разочаровать. Завтра мы с Клио поедем в сельскохозяйственный колледж Пламптона на однодневный семинар по разведению кур. Бруно очень заинтересовался нашими курочками, он их просто обожает – особенно двух, с оперенными ногами. Назвал их Фрейлейн Андреа и Фрейлейн Джулия. И мы хотим поощрить его интерес.

– Фрейлейн Андреа? – Брэнсон подался вперед, задумчиво наморщив лоб. – И Фрейлейн Джулия? Кто дает курам такие клички?

– Тебя что-то не устраивает?

– Главное, чтобы Бруно все устраивало. Или правильнее называть его герр Бруно? – усмехнулся Брэнсон.

– Не смешно, – покачал головой Грейс при намеке на то, что его сын родился в Германии.

– Ну да, извини, – примирительно вскинул руки Брэнсон. – Так это твое куроводство… Не найдется ли ему применения в криминалистике?

Теперь Грейс все же улыбнулся:

– Я всего лишь беру выходной. Контора задолжала мне тонну отгулов. Так чем ты недоволен?

– Детектив-суперинтендант Грейс, – покачал головой Брэнсон, – старший следователь убойного отдела полиции Суррея и Суссекса, берет выходной, чтобы научиться ухаживать за курами.

– И что конкретно тебя не устраивает?

– Фермер Грейс! – рассмеялся детектив-инспектор и снова покачал головой. – Прямо вижу, как ты блестяще раскрываешь следующее убийство, щеголяя в зеленых резиновых сапогах и жуя соломинку.

– А если так и будет? Что, по-твоему, появилось первым? Яйцо или курица? – спросил Грейс.

– Очевидно, петух. Типичный самец.

Теперь рассмеялся Грейс, а потом зазвонил телефон.

В трубке раздался голос Элисон Воспер.

– Подождите секундочку, мэм, – вежливо попросил Грейс. – У меня в кабинете какое-то странное существо.

Он взглянул на Брэнсона и махнул рукой: мол, ступай. Поняв намек, детектив-инспектор направился к двери.

– Ну все, теперь я вас слушаю, мэм.

– Надеюсь, ничего особо скверного, Рой?

– Нет, просто кусачее насекомое из тех, кого предостаточно в это время года. Но оно уже улетело.

Когда Элисон Воспер служила в Суссексе помощником главного констебля, кто-то из коллег Грейса дал ей прозвище Двадцать Семь, тем самым намекнув на кисло-сладкое блюдо из меню китайского заведения, торгующего едой навынос, где они часто затаривались во время долгих смен. Никогда не угадаешь, какой она сегодня будет, вредной или милой, кислой или сладкой. Но сейчас ее тон подсказывал, что Воспер пребывает в «сладком» расположении духа.

– Звоню ввести вас в курс дела. Я уже поговорила с вашим главным констеблем, чтобы она знала, что к чему. И еще побеседовала с коммандером лондонского отдела по борьбе с коррупцией. Он займется нашим случаем в самом срочном порядке.

– Спасибо, мэм, – поблагодарил Грейс, хотя новости не вызвали у него душевного подъема.

Наоборот, он приуныл. Да, Грейс презирал Пью, как и всех нечистых на руку полицейских, но осознание, что с его подачи будет уничтожена карьера Пью – да и, пожалуй, испорчен остаток его жизни, – тяжким грузом давило на совесть. Равно как и вчерашнее предупреждение Клио.

Вырой две могилы.

К тому же он полагался лишь на слова Гая Батчелора, бывшего детектива, разжалованного и пребывающего в заключении, и на содержимое его блокнота.

Но Грейс доверял Батчелору, несмотря на его прошлые деяния.

Что, если прилетит отдача? Готов ли он рискнуть своей карьерой?

Оставалось лишь надеяться, что, по заверениям Гая, джинн уже выпущен из бутылки, и в самом скором времени Пью прижмут к ногтю.

– Не забудьте, Рой, дело строго конфиденциальное.

– Конечно, мэм, я помню. Спасибо за новости.

Не успел он повесить трубку, как телефон зазвонил снова.

– Шеф! – Судя по голосу, Норман Поттинг сильно волновался. – Уже больше месяца меня донимают кое-какие симптомы; я сходил в больницу, и со мной только что связался тамошний коновал…

– Насчет простаты?

– Нет, поплюйте-постучите, простата теперь как новенькая. Тут дело другое. Док хочет, чтобы я заскочил сегодня утром. Значит, новости не самые хорошие.

– Сочувствую, Норман. Будем надеяться, это какая-нибудь мелочь. Позвони, как только выйдешь от врача. И если понадобится отпуск, можешь на него рассчитывать. Без вопросов.

– Спасибо, шеф, но до этого не дойдет, я же крепкий старый хрыч!

Рой снова повесил трубку и откинулся на спинку кресла. Учитывая возраст детектива-констебля, его былые недуги и зная, что тот совершенно не следит за здоровьем, Грейс с тревогой задумался, насколько все серьезно. Не сказать, что у ветерана Нормана Поттинга душа нараспашку…

Ему нравился этот временами ворчливый детектив, и если новости окажутся скверными, Грейс и Клио всеми силами поддержат Нормана – доброго друга и проверенного коллегу.

«Проклятье», – подумал Рой.

Как говорится, скверные вести приходят вместе, и зачастую троицей.

2 сентября, понедельник

Один из сотрудников отделения Б службы быстрого реагирования Брайтон-энд-Хова, тот еще шутник, однажды нарек их Малышкой и Великаном, по аналогии с комедийным дуэтом «Литтл и Лардж», после чего эта характеристика прилипла к ним раз и навсегда, и не сказать, что она противоречила истине. Констебль Холли Литтл, которую коллеги за глаза называли Пипеткой из-за маленького роста и вздорного нрава, всегда первой бросалась в драку или, если уж на то пошло, ввязывалась в любую опасную ситуацию. Ее постоянный напарник, констебль Джон Олдридж, в прошлом регбиец-форвард ростом шесть футов четыре дюйма и весом восемнадцать стоунов[3], был значительно старше Холли и носил прозвище Вежливый Верзила – по классической рок-группе «Джентл джайант». Недавно Олдридж вернулся в патрульную службу из отдела уголовного розыска столичной полиции, утверждая, что соскучился по адреналину оперативной работы. До пенсии ему оставалось два года, и он хотел провести это время там же, где начал полицейскую карьеру, – в службе быстрого реагирования.

Смена выдалась скучная. Сидя в полицейской машине, Малышка и Великан кружили по улицам Брайтон-энд-Хова, тихим и сонным, как всегда бывает в понедельник утром. Даже в лучшие времена подобные смены проходили без особых происшествий, ведь преступники имеют склонность спать допоздна даже в погожие дни вроде этого.

Пока что к ним поступил только один вызов – первого уровня сложности, – когда встревоженный гражданин сообщил, что в соседней квартире кого-то убивают. Патруль прибыл на место с мигалкой и сиреной, но тревога оказалась ложной: молодая пара увлеченно смотрела старый фильм о семейных раздорах «Кошка на раскаленной крыше», где Пол Ньюман и Элизабет Тейлор постоянно кричали друг на друга.

Малышка и Великан только и сделали, что переглянулись. Куда катится мир? Печально видеть, что таким чудесным утром, да еще в понедельник, красивые и, по всей очевидности, здоровые молодые люди сидят перед телевизором. Хотя… Быть может, они работают в ночную смену или взяли отпуск. В конце концов, патруль приезжает не для того, чтобы критиковать чей-то образ жизни.

– Слышала, что на днях рассказывал Джонно? – спросил Олдридж.

Литтл помотала головой. Джонно – Джонатан Мэки – пользовался популярностью среди полицейских. Опер в штатском, парень ростом шесть футов два дюйма и при этом настолько крепкий, что мало кто захотел бы с ним связываться, обожал рыскать по злачным местам и преступным клоакам города.

– Как-то вечером, совсем недавно, на Уэст-стрит он поймал карманника, выходца из Восточной Европы.

– Серьезно? – усмехнулась Холли.

– Ты дальше послушай. Этот честный и законопослушный гражданин просто хотел предупредить другого гражданина, что у того бумажник из заднего кармана торчит.

– Это ж прямо как мой похититель сумочек!

Олдридж помнил этот случай. После дежурства Холли, выпивая с друзьями в пабе, обратила внимание на подозрительного парня. Парой минут позже тот нырнул под стол, схватил чью-то сумочку и дал деру. Холли гналась за ним целую милю, после чего приемом регбиста сбила воришку с ног. Прохвост клялся и божился, что сумочку забыла в пабе ее владелица, а он, как порядочный человек, бросился вдогонку за бедной женщиной. И так далее и тому подобное.

Олдридж служил уже двадцать восьмой год и, если не считать недолгой работы на должности детектива, всегда был патрульным констеблем. Подобно многим коллегам, он не стремился к повышению, отвергая все возможности продвинуться вверх по карьерной лестнице, а поскольку Великан был популярным и уважаемым сотрудником, таких возможностей у него хватало. После службы детективом-констеблем в отделе по расследованию особо тяжких преступлений под началом Роя Грейса, где ему тоже нравилось, Олдридж с радостью надел полицейскую форму, ведь еще сильнее ему нравилось находиться на переднем крае борьбы с преступностью, где временами можно спасти человеческую жизнь.

За долгие годы он не раз видел, как приятели идут на повышение. Прибавка к жалованью становилась все более ощутимой, но удовольствия от работы они получали все меньше. О каком удовольствии может идти речь, если днями сидишь в кабинете? Жена Олдриджа, работая в банке, имела приличный доход и, как и сам Олдридж, рассчитывала на хорошую пенсию, так что Великан не стремился заработать побольше и выгадать пособие повнушительней.

Их с женой полностью устраивал нынешний финансовый расклад, и Олдридж не сомневался в правильности своих решений касательно карьеры. Единственной тучей на горизонте был для него скорый выход на пенсию. Многие сослуживцы дождаться не могли этого дня, радостно объявляя: «Еще каких-то шестьдесят две смены, и свободен!», «Еще каких-то семнадцать смен, и свободен!». Но Олдридж не вел подобных подсчетов. Когда он только устроился в полицию, считалось, что после тридцати лет службы ты обязан уйти на пенсию, освободив место для ребят помоложе и, вероятно, поумнее, но в свои сорок восемь Олдридж не чувствовал себя динозавром, находился в прекрасной форме и обожал выходить на дежурство. Он подумывал, не задержаться ли на службе еще на несколько лет.

Холли Литтл ехала на запад вдоль побережья, а громадный Джон Олдридж, по обыкновению пытаясь устроиться поудобнее в тесном салоне полицейского автомобиля, наслаждался великолепным видом на океанскую гладь за левым окошком. Было десять тридцать. При отливе берег обнажился, и на мокрую гальку вышли люди. Некоторые выгуливали собак, двое одиноких парней бродили с металлоискателями, несколько отпускников и местных любителей морского купания занимали места на берегу, помечая облюбованные участки полотенцами, одеялами, корзинками и шезлонгами. Спешили застолбить себе место в ожидании солнечного дня. Олдридж всегда считал, что сентябрь не следует недооценивать, ведь это последний вздох лета, и он бывает прекрасен.

Их смена началась в шесть утра. Он жил в Хоршеме, в получасе езды от работы, и вставал в четыре. По его прикидкам, Холли, жившая в Брайтоне неподалеку от полицейского участка, была на ногах с половины пятого.

– Что-то я проголодался, – сказал Олдридж. – А ты?

Она кивнула.

– Захватил что-нибудь на перекус?

Напарник отрицательно покачал головой.

– Я тоже. А что сейчас съел бы? Какую-нибудь жаренку?

– Не заглянуть ли нам в новое заведение на Черч-роуд? – предложил Олдридж, помня о растущем пузе. – Говорят, там отличное вегетарианское меню.

– Предпочла бы что-нибудь другое, – поморщилась Холли.

– Угу. Я тоже. Но… – Джон похлопал себя по животу. – Там и нормальную еду подают. Ну, как там твой бамбино? Какие сроки?

– Пять, – ответила она.

– Пять месяцев, и рожать?

Холли кивнула – Олдриджу показалось, что с некоторой задумчивостью. Он знал, что напарница пыталась забеременеть уже четыре года, если не больше.

– И какие у вас ощущения по этому поводу? – спросил он, когда Холли, включив правый поворотник, остановилась на светофоре в конце Гранд-авеню, прямо под торжественной статуей королевы Виктории.

– Волнуемся страшно! Неужто забыл, каково тебе было, когда жена ждала первого ребенка?

– Нет, помню, – кивнул Олдридж. – Я был в ужасе.

– Да ну?

– Все, что угодно, могло пойти не так. Привести человека в этот мир – большая ответственность. Это же не покупка на «Амазоне», от которой можно отказаться, если не понравится!

– Но вам-то она понравилась? – усмехнулась Холли.

– Полностью, абсолютно, без оговорок. То был один из прекраснейших моментов моей жизни. Помню, как впервые взял Рейчел на руки. Ей еще пуповину не обрезали, а я уже готов был за нее жизнь отдать. До сих пор готов, и это касается обоих детей. Ты тоже это почувствуешь.

– Пожалуй, – улыбнулась она. – В какой бы странный мир я его ни привела.

– Его? Уже знаешь, что будет мальчик?

– Чарли-Ромео-ноль-пять? – прервал беседу голос диспетчера.

– Чарли-Ромео-ноль-пять, – подтвердил Олдридж.

– Чарли-Ромео-ноль-пять, у нас взволнованный джентльмен. Вчера примерно в пятнадцать-пятнадцать его жена вошла в магазин «Теско» в торговом центре «Холмбуш», и с тех пор ее никто не видел. В другом случае я передала бы этот вызов Западному Суссексу, но там нет свободных машин, а джентльмен живет рядом с парком Хов. Второй уровень сложности. Возьмете?

– Да, конечно, – ответил Олдридж, краем глаза заметив, что Холли скроила недовольную гримасу.

Она предпочла бы первый уровень, когда можно включить сирену и мигалку. От этого на смене получают едва ли не самый сильный кайф.

Олдридж вбил в навигатор продиктованный диспетчером адрес, после чего Холли направилась к Невилл-роуд. По пути оба выслушали подробности обращения, а семнадцатью минутами позже Олдридж связался с диспетчером, подтвердил, что они на месте, и спросил, нет ли новостей. Таковых не поступало, так что роль диспетчера в этом инциденте подошла к концу, и эстафету приняли патрульные.

2 сентября, понедельник

В дверь позвонили. Найл Патерностер не ожидал, что патруль приедет так быстро. Диспетчер сказала «в течение часа», что, по мнению Найла, означало два часа, или три, или сколько там пройдет, пока в полиции почешутся кого-то прислать. В спешке допив второй «Ред булл», он бросил обе жестянки в мусорное ведро, выудил из кармана шорт мятную жвачку и сунул ее в рот.

Энергично работая челюстями, он бросился в коридор и выглянул в окно. У дома стоял полицейский автомобиль, чья желто-синяя баттенбергская маркировка сверкала под ярким солнцем, а на крыльце переминались два человека, отчасти скрытые розовым кустом. Найл услышал неразборчивую отрывистую речь и какие-то щелчки.

Он открыл дверь, и с ним тут же поздоровалась миниатюрная чернокожая женщина в форме патрульного констебля – лет тридцати, с коротко стриженными черными волосами и круглой шкодной физиономией. Рядом с ней стоял рослый крепыш далеко за сорок, с выражением «простите, что потревожили» на добродушном лице. Оба в защитных жилетах и при полном снаряжении.

– Мистер Найл Патерностер? – спросила женщина.

– Да.

Высокий полисмен повозился с пристегнутой к груди рацией, и щебет голосов умолк.

– Я констебль Литтл, а это констебль Олдридж. Как понимаю, вы сообщили об исчезновении жены?

– Да, она пропала вчера вечером. Вернее, во второй половине дня.

– Можно войти, сэр?

– Да, пожалуйста. – Найл посторонился и жестом пригласил их в дом. – Спасибо, что…

В довершение фразы он энергично всплеснул руками, закрыл дверь и вразвалочку, походкой уверенного в себе человека, направился в гостиную, расположенную у входной двери и выдержанную в стиле современного минимализма. Указал полицейским на диван, а сам уселся напротив на точно такой же перед стеклянным столиком с шахматной доской.

– Хотите пить? Что вам принести – чай, кофе, воду?

Холли глянула на коллегу – тот покачал головой.

– Спасибо, ничего не нужно, – отказалась она.

В комнате витал остаточный запах сигаретного дыма, и еще, когда Найл открыл дверь, Холли отметила, что тот на взводе. Пару секунд она смотрела, как он жует мятную резинку. Хочет скрыть запах алкоголя? Лет тридцати, с грубовато-симпатичной внешностью, короткими, но непослушными курчавыми волосами каштанового цвета, с фигурой завсегдатая спортзалов и мускулистыми руками в татуировках.

Как полагается, Холли обвела глазами опрятную гостиную и увидела, что одна стена полностью отведена под стеллажи с книгами – по большей части детективами, триллерами и историями о реальных преступлениях. На некоторых полках стояли видеодиски – опять же в основном криминальные драмы и документалки тру-крайм[4]. Над новеньким декоративным камином несколько рамок с фотографиями Найла Патерностера и, предположительно, его жены и еще несколько выцветших снимков в эркере. Один, в толстой серебряной рамке, сделан в фотоателье. Несколько современных горшков с ухоженными растениями, а на стене, естественно, телевизор с громадным плоским экраном.

Холли заметила, что Найл Патерностер посасывает указательный палец правой руки. Перехватив ее взгляд, он вынул палец изо рта, и на подушечке тут же проступила тонкая полоска крови.

– С вами все в порядке, сэр? – спросила Холли.

– Да, – застенчиво улыбнулся Найл. – Зацепился пальцем о картофелечистку и порезался, представляете?

– Опасные штуковины эти картофелечистки, – сказал Джон Олдридж.

Найл уставился на него, не понимая, шутит констебль или нет, поскольку Олдридж сохранял самый невозмутимый вид.

– Мистер Патерностер, расскажите, пожалуйста, о вашей жене. И объясните, почему вы за нее беспокоитесь, – попросила Холли Литтл.

Следующие пять минут Найл повторял то, что уже сообщил диспетчеру, а полицейские задавали уточняющие вопросы. Высокий мужчина монотонно постукивал двумя пальцами по блокноту.

– Вы не проверили, на месте ли паспорт вашей жены? – спросила женщина, когда Найл договорил.

На мгновение тот оторопел.

– Ну, я… Об этом я не подумал. Секундочку. Документы у меня в кабинете, в ящике стола. – Он вскочил на ноги. – Сбегаю посмотрю.

Он выскочил из комнаты, а через пару минут вернулся и с потрясенным видом сообщил:

– Его там нет. Мой на месте, а паспорт Иден исчез.

– Не подскажете причину, по которой его там нет? – спросил Олдридж.

– Нет такой причины, – помотал головой Найл. – Ничего не понимаю. Оба паспорта всегда лежали вместе.

– Какие устройства имеются у вашей жены? Мобильный телефон, айпад, ноутбук, что-то еще? – спросила Литтл.

– Ясное дело, телефон у нее имеется. И планшет, и ноутбук. Она постоянно постит всякое в соцсетях, – ответил Найл.

– Эти устройства на месте?

– Айпад и ноутбук – да. Телефон был при ней – она всюду таскает его с собой, – но заряд в нем почти закончился. Что, кстати говоря, необычно. Я звонил ей, но не дозвонился. Она сказала, что выключила телефон, чтобы тот не разрядился полностью, но я звонил несколько раз – мало ли, вдруг снова включила.

– Где ее машина? – спросила Литтл.

– Стоит снаружи. Кабриолет «БМВ» третьей серии.

– А ваша? – осведомился Олдридж.

– Я сейчас без нее. Потерял бизнес, вместе с ним машину, и теперь у нас одна на двоих. Я вожу такси приятеля: бывает, одалживаю его, когда надо куда-нибудь добраться.

Олдридж кивнул, затем какое-то время смотрел на шахматную доску и наконец поднял глаза.

– То есть в последний раз вы видели жену на парковке «Теско»?

– Да, я же говорил. Она забежала купить мешок наполнителя. Сказала, что ей надо именно в торговый центр «Холмбуш», потому что только там всегда есть наполнитель нужной марки.

Недолгое молчание нарушила Холли Литтл:

– Как бы вы описали ваши с женой отношения, Найл?

– Как сказать… – Он пожал плечами. – Нормальные. То лучше, то хуже, как и у любой пары.

– Хуже? В каком смысле? – спросил Олдридж.

– Да как обычно. – Найл снова пожал плечами. – Глупые ссоры… Ну, сами понимаете, много шума из ничего.

– Например? – не отставал Олдридж.

– Ну… – Найл ущипнул себя за подбородок. – Вчера мы поссорились из-за наполнителя для кошачьего туалета.

– Из-за наполнителя? – переспросила Литтл.

– Да. Весь день нас не было дома – ездили пообедать и погулять по территории Пэрэм-хауса. Это рядом с Пулборо. Имение вроде тех, где мы хотим когда-нибудь поселиться.

– Красивое место, – признал Олдридж. – И амбициозный план.

– Ага, – прищурился Найл. – Я собираюсь запустить интернет-проект, и он принесет кучу денег.

– Итак, вы пообедали, погуляли, а потом? – спросила Литтл, игнорируя его хвастливую фразу.

– Я спешил домой: надеялся застать финал бельгийского Гран-при. А Иден хотела заехать в магазин за наполнителем. В общем, поднялся шум. – Он развел руками, покраснел и добавил: – Наверное, это очень глупо звучит.

– По большей части ссоры случаются по пустякам. – Эти слова Холли Литтл сопроводила натянутой улыбкой. – Часто ли вы ссоритесь?

– Довольно часто. Но не по-настоящему. Говорю же, много шума из ничего.

– Как думаете, этого достаточно, чтобы жена решила вас бросить? – спросила Холли куда резче прежнего.

– Ни в коем случае. – Найл снова присосался к порезанному пальцу.

– Вы сказали, что жена, выходя из машины, взяла сумочку, – сказал Олдридж. – Что она там хранит?

– Если честно, понятия не имею. Наверное, обычные вещи – кошелек, кредитки, телефон, какую-то косметику… Ах да, мятные конфеты. У нее пунктик насчет запаха изо рта.

«Чтобы спрятать какой-то особенный запах, как и вы?» – едва не спросила Холли Литтл, но справилась с искушением и вместо этого сказала:

– Думаете, она ушла из-за каких-то ваших слов?

– Что? – Найл взвился так, будто его ужалила пчела. – На что вы намекаете?

– Намекаю? Ни на что, сэр.

– Предположу, что вы с женой пользуетесь банковским приложением? – вмешался Олдридж, чтобы угомонить Найла.

– Да.

– Вы не проверяли счет, а также дебетовые и кредитные карты? Так можно узнать, тратила ли ваша жена деньги с тех пор, как вы с ней расстались. К примеру, покупала ли она мешок наполнителя.

– Здравая мысль, – согласился Найл. – Иден пользуется только дебетовой карточкой. Не любит, когда копятся проценты. Минутку, проверю онлайн-банк.

Он схватил телефон, коснулся экрана, подождал и объявил:

– По основной карте никаких трансакций. Проверю запасную. – Он снова коснулся экрана и вскоре покачал головой. – Не-а. С того момента она ничего не покупала и не снимала наличные. По крайней мере, с тех счетов, которые я вижу.

Олдридж снова посмотрел на шахматную доску, теперь внимательнее, и задумчиво нахмурился:

– Как погляжу, партия в самом разгаре?

– Да, мы с Иден регулярно играем в шахматы. Это она меня научила несколько месяцев назад. Раньше играли в скребл, но словарный запас Иден гораздо богаче моего – у нее образование получше, – и она постоянно меня обыгрывала. Вот и подумала, что, если научить меня шахматам, будет во что сыграть примерно на одном уровне.

– Кто играет белыми? – спросил Олдридж, кивнув.

– Иден.

– И чей ход?

– Мой.

Констебль подался вперед, пристально глядя на фигуры.

– Играете? – спросил Найл.

– Да. При любом удобном случае. Посещаю шахматный клуб. – Олдридж глубокомысленно покивал. – Вы оказались в любопытной ситуации…

– Паршиво, когда осталась одна ладья, – согласился Найл. – По-моему, я вишу на волоске.

– Как вижу, ваша жена открыла партию классическим английским началом Ботвинника, а вы ответили его же французской защитой, – с одобрением произнес Олдридж.

– Я не особо разбираюсь в гроссмейстерских ходах, – сказал Найл. – По большей части играю на выживание.

Улыбнувшись, Олдридж еще пару секунд смотрел на доску, а затем вернулся к работе.

– Вопрос может показаться глупым, – сказал он, – но хорошо ли вы осмотрели дом и двор? У вас есть садовый сарай?

– Да, но… У нас почти нечего осматривать. – На мгновение Найл сделал такое лицо, будто эта мысль не приходила ему в голову, затем снова всплеснул руками и добавил, оправдываясь: – Здесь же не поместье на бескрайних полях.

– Поместье вроде Пэрэм-хауса? – вмешалась Литтл.

– Вы и правда хотели бы жить в таком громадном особняке? – с легким сарказмом спросил Олдридж.

– Да, и однажды так и будет, я же говорил, – ответил Найл.

Констебли переглянулись.

– Думаю, нам следует осмотреть дом и двор. Вместе с вами, сэр, – предложила Холли Литтл.

– Да на здоровье, но говорю же, ее здесь нет.

– Так давайте в этом убедимся, – сказала Холли.

2 сентября, понедельник

В очевидном замешательстве Найл встал с дивана.

– Значит, так, здесь у нас гостиная… Общий зал… Салон для приемов, – пояснил он с преувеличенно аристократическим акцентом; затем указал за сводчатый проход, на обеденный стол с дымчатой стеклянной столешницей и четыре стула с сиденьями, обтянутыми белой замшей. – А здесь, формально говоря, столовая.

Далее все перешли на кухню.

– Ух ты, красота. Вот бы мне такую, – восхитилась Литтл.

– Очень мило, но весьма недешево, – заметил Найл.

Олдридж смотрел на него с нарастающим подозрением. Холли остановилась, взглянула на стойку для завтраков, затем на пол.

– Кровь? – спросила она, заметив красные кляксы.

– Чертова картофелечистка. Думаете, я убил жену? Я же видел, как вы смотрели на диски и книги в гостиной. По-вашему, если бы я убил Иден, оставил бы повсюду кровавые пятна? – Найл помотал головой. – Я же не полный идиот.

Патрульные улыбнулись, но одними губами.

– Можно подняться наверх? – спросила Холли Литтл.

– Конечно. А потом прошу на экскурсию по нашему двору – извините, по угодьям, – и посмотрим, найдете ли вы свежую могилу, – криво усмехнулся Найл.

Закончив осматривать дом, они вышли в ухоженный сад. Безупречно подстриженную лужайку обрамляли цветы и кустарники самых буйных расцветок. Чуть дальше, на уютном месте меж двух высоких елей, стоял сарай для садовых инструментов, а рядом – деревянный летний домик, оба в прекрасном состоянии.

– Просто загляденье, – с легкой завистью сказала Холли Литтл, прохаживаясь по траве. – Небо и земля по сравнению с горшками на окнах в нашей квартире. У кого-то из вас талант к садоводству.

– У меня, – с гордостью сказал Найл. – Это мое хобби. Вернее сказать, страсть. Я занимаюсь клумбами, а Иден ухаживает за газоном.

Литтл залюбовалась растением высотой по грудь, с густой кроной, испещренной ярко-красными цветками в форме длинных и тонких бутылочных ершиков. Нескольких ветвей не хватало. Похоже, их отломили.

– Потрясающе!

– Каллистемон цитринус, – пояснил Найл. – По-нашему, каллистемон лимонный. Один из моих деток. Увы, Иден недосмотрела, когда последний раз стригла траву, – говорит, не справилась с новой газонокосилкой, – и повредила куст.

– Ветви отрастут? – спросил Олдридж.

– Если растение не заболеет.

Оба патрульных отметили некоторую озлобленность, с которой прозвучали эти слова.

Найл проводил констеблей к контейнеру для мотоцикла и отомкнул его. Олдридж и Литтл заглянули внутрь: если не считать засохшего масляного пятна на полу, безупречно чисто. В контейнере хранились два падлборда, мотоцикл «хонда» и прислоненный к нему дорожный велосипед какой-то дорогущей модели.

Затем все вернулись в дом и снова устроились в гостиной.

– По какой причине жена могла не вернуться к вам на парковке «Теско»? – спросила Холли Литтл.

– Ни по какой. Не вижу для этого ни единой причины.

– Нет ли у нее – или у вас – явных врагов?

– Врагов? – с неподдельным изумлением переспросил Найл. – Нет у нас никаких врагов. За исключением ее матери. Шучу, шучу!

– Вы про тещу? – прощупал почву Олдридж. – У вас с ней неприязненные отношения?

– Еще бы. – В голосе Найла появилась некоторая горечь. – Она всегда считала, что Иден могла бы найти мужа получше.

– Уверены, что ваша жена сейчас не у нее? – уточнила Литтл.

– Я же сказал, что обзвонил всех, включая местные больницы. А ее мать прислала три сообщения с вопросами, нет ли новостей. Хотите взглянуть?

– Если вы не против.

Найл по очереди показал все три сообщения.

– У вашей жены бывали проблемы с психическим здоровьем? – спросил Олдридж.

– Разве что помутнение рассудка, когда она согласилась выйти за меня, – усмехнулся Найл, но тут же посерьезнел, когда шутка не произвела ожидаемого впечатления. – Нет, не было.

– Ну хорошо, – сказала Литтл. – А теперь, простите, неприятный вопрос: вы не допускаете, что у Иден есть любовник? Человек, с которым она могла сбежать? Допустим, даже за границу?

Прежде чем ответить, Найл долго молчал под пристальными взглядами патрульных.

– Пожалуй, нет. Честно говоря, это не в ее стиле. Она больше интересуется играми разума.

– Играми разума? Что вы имеете в виду? – спросил Олдридж.

– Интеллектуальные развлечения. – Найл указал на шахматную доску, подумал пару секунд и обвел широким жестом книжные полки. – Она любит разгадывать всякие загадки, вот почему ей нравятся детективные романы и криминальные драмы. Она всегда пытается опередить детективов – и, как правило, небезуспешно.

– Хорошо. – Холли Литтл едва заметно кивнула напарнику, мол, заканчиваем. – Пожалуй, другой информации нам пока не требуется, сэр.

Она протянула Найлу Патерностеру свою визитку с написанным от руки номером мобильного телефона.

– Буду признательна, если свяжетесь со мной, когда Иден даст о себе знать или появятся какие-нибудь новости. Еще хотелось бы получить для распространения ее недавний снимок.

– Конечно. Что-нибудь найду. – Найл вскочил на ноги и вышел из комнаты.

Патрульные снова переглянулись, но Литтл жестом велела напарнику помалкивать, после чего отправилась на кухню. Олдридж последовал за ней и кивнул, когда Холли указала на плинтус. Тот выглядел гораздо чище остальных плинтусов в доме, и от него исходил легкий запах отбеливателя. Пол рядом с ним тоже смотрелся так, будто его недавно вымыли.

Патерностер вернулся с фотографией Иден – та стояла у рождественской елки с бокалом шампанского в руке – и протянул ее Холли Литтл.

– Хороший снимок. – И сдавленно добавил: – Найдите ее. Пожалуйста.

– Приятная дама, – заметила Холли, глядя на женщину в коротком изумрудном платье, с красиво подстриженными и разделенными прямым пробором каштановыми волосами почти до плеч, и идеальными зубами, как и у ее мужа.

– Так и есть, – подтвердил Найл. – Она красавица и моя единственная любовь.

– Но фотографию сделали на Рождество, – задумался Олдридж. – Не найдется ли более свежего снимка?

– Найдется, но этот мне нравится больше остальных.

– Хотелось бы получить что-нибудь недавнее, – настаивал констебль.

– Ладно, как скажете. – Найл включил мобильник и какое-то время с ним возился, затем поднял глаза и широко улыбнулся. – Ну и дурак же я! Только вчера сделал прекрасное фото в Пэрэм-хаусе!

И он передал телефон Олдриджу. Оба констебля изучили снимок привлекательной женщины с заколотыми каштановыми волосами, в розовом топе и белых шортах, стоявшей на фоне слегка размытого озера.

– Если можно, мы возьмем фото вашей жены перед рождественской елкой, а второе отправьте, пожалуйста, на электронный адрес, указанный на моей карточке. Прямо сейчас.

– Да-да, конечно. Пожалуйста, найдите ее. Умоляю, – жалобно повторил Найл.

– Сделаем все, что в наших силах, – официально произнесла Холли Литтл, когда Найл провожал их к выходу. – Не забудьте позвонить, если она вернется домой или свяжется с вами.

– Непременно.

Вдруг Олдридж придвинулся к нему и сказал едва ли не заговорщицким тоном:

– Черный ферзевый конь берет королевскую пешку на третьей линии. – Он постучал пальцем по носу. – Только не говорите жене, что это я подсказал.

Закрыв за ними дверь, Найл бросился в гостиную, стараясь не забыть слова рослого полисмена.

«Ферзевый конь, королевская пешка на третьей линии…»

Он сделал этот ход. Само собой, потом вернет фигуры на место. Блин, вот чего она не заметила! Легавый оказался прав. Иден полностью прощелкала этот момент! Сделав такой ход, Найл объявит ей шах, и у Иден останется два варианта: потерять короля – то есть игра окончена – или пожертвовать ферзем, что, по сути дела, тоже означает конец игры.

Найл представил ее лицо, когда она наконец-то вернется домой, а он, впервые за бессчетное множество партий, одержит победу.

«Шах и мат!»

2 сентября, понедельник

По пути к машине Олдридж остановился у мусорного бака и поднял крышку. В пахучем месиве он заметил пустую бутылку из-под отбеливателя, но молчал, пока они не сели в машину.

– Милый парень? Как бы не так, – тихо сказала Литтл, убедившись, что окна подняты. – Наполнитель для кошачьего лотка?

Она покачала головой.

– В баке бутылка из-под отбеливателя, – в тон ей сообщил Олдридж.

– Выходит, теперь мы знаем, кто у них ведет домашнее хозяйство, – усмехнулась она, и Олдридж кивнул.

По улице ржавым ведром с болтами прогремела старая «воксхолл-вива» – похоже, без глушителя, – с двумя юношами в бейсболках, надетых задом наперед. В другой раз патрульные тормознули бы эту парочку, но не сегодня.

– Обычно самые крупные ссоры разгораются по мелочам, – заметила Холли.

– Кому об этом знать, как не мне! На днях получил от Барбары подушкой по голове, потому что храпел! А неделю назад, в воскресенье, хотел отоспаться после ночных смен, а она решила пропылесосить спальню!

– Пару недель назад мы с Ханной поругались из-за того, что я поставила полбанки тушеной фасоли в холодильник – вместо того, чтобы переложить содержимое в миску и накрыть фольгой. Ханна сказала, что фасоль вступает в реакцию с жестяной банкой.

Олдридж почесал в затылке.

– Несколько лет назад я охранял место преступления. Парень до смерти забил жену крикетной битой. За то, что она без спроса переложила носки у него в шкафу.

Какое-то время оба молчали. Затем Холли спросила:

– Что, по-твоему, произошло здесь на самом деле?

– Вымытый плинтус, запах отбеливателя, пустая бутылка… Его жена исчезла? Сбежала? Или Патерностер убил ее? Об этом думаешь? – спросил Олдридж.

– А ты? Разве не об этом?

Он кивнул.

– Отсутствие паспорта – существенная деталь.

– Да, – не сразу ответил Олдридж, – но не факт, что в очевидном смысле.

– То есть, Джон?

– Вдруг Патерностер хочет убедить нас, что его жена сбежала?

– Дельная мысль, – кивнула Холли. – Служба в должности детектива оказалась не пустой тратой времени!

– Да, она на многое открыла мне глаза.

– Так или иначе, – заметила Литтл, – я никогда не доверяла парням, завидующим финансовому благополучию жены.

Олдридж согласился и добавил:

– Поехали-ка отсюда.

– За едой? – спросила Холли. – Снова попробуем позавтракать?

– Хороший план.

Получасом позже, когда запах карри, оставленный в салоне автомобиля предыдущим патрулем, сменился куда более аппетитным ароматом бутербродов с яйцами и беконом, оба почувствовали себя гораздо лучше. Сидя в машине, припаркованной на Черч-роуд напротив кафе, они молча поглощали завтрак. Олдридж, прикончив свою порцию раньше Холли, вытер губы салфеткой и напомнил, что пора бы поделиться подозрениями с «Гольфом-99»[5] – дежурным инспектором брайтонского околотка.

Литтл согласилась.

По рации Олдридж связался с диспетчерской и, к своему огорчению, узнал, что сегодняшний «Гольф-99» – Энди Энакин по прозвищу Паникер. За долгие годы службы Джон не встречал никого, кто справлялся бы с кризисными ситуациями хуже Паникера, но, как ни крути, выбора не было. К тому же иной раз инспектор Энакин приносил какую-никакую пользу. Пусть изредка, но случалось.

Парой секунд позже из рации донесся его голос, слегка натянутый, если не сказать встревоженный.

– Инспектор Энакин.

– Констебль Олдридж и констебль Литтл, сэр.

– Что случилось? У меня тут непредвиденная ситуация!

Судя по истерическим ноткам, Энакин как раз единолично удерживал на месте планету Земля, чтобы та не слетела со своей оси и не умчалась в пучины космического забвения вместе со всеми обитателями, но Олдридж сто лет как усвоил, что нельзя давать начальству заморочить тебе голову.

– У нас тоже ситуация, и надо обсудить ее с вами, сэр, – твердо и спокойно ответил он, после чего в двух словах рассказал об исчезновении Иден Патерностер.

Судя по ответу Энакина, тот мало что понял.

– Я в КПЗ, решаю вопрос, отпускать задержанного или нет. Это жизненно важный вопрос национальной безопасности, так что сейчас я сильно занят. – Затем он добавил, нервничая пуще прежнего: – Вы же в курсе, Джон, что в случае с пропавшим человеком мы ждем двадцать четыре часа, если только в деле не появляются новые подробности?

– Да, я в курсе, сэр, – ответил Олдридж, стараясь говорить как можно вежливее, хотя считал Энакина полным идиотом. – Но ни я, ни констебль Литтл не считаем, что в данном случае уместно соблюдать… заведенный порядок. Надо действовать в соответствии с вероятным риском.

– При такой оценке ситуации, – Энакин еще сильнее повысил голос: видать, человечество и впрямь находилось под угрозой неизбежного и безжалостного уничтожения, – если необходимо действовать прямо сейчас, свяжитесь с дежурным детективом-инспектором. Сегодня это Брайс Робинсон. Все, мне пора.

Рация умолкла. Констебли со вздохом переглянулись.

– Слыхала о принципе Питера? – с ухмылкой спросил Олдридж.

– Чего-чего? – нахмурилась Литтл.

– То ли в шестидесятых, то ли в семидесятых один тип выдвинул теорию, что рано или поздно в любой иерархии человека повышают до должности, где он некомпетентен.

– О господи, в его случае это истинная правда! – рассмеялась Холли.

– Жаль, что Энакин плохо рифмуется со словом «дрочер».

– Но ведь суть от этого не меняется?

– Ага.

2 сентября, понедельник

Сразу после полудня Джон Олдридж решил связаться с детективом-инспектором, дежурившим в полицейском участке Брайтона.

В противоположность Энди Энакину, после общения с которым констебли чувствовали себя почти полными идиотами, Брайс Робинсон был спокоен и с интересом подключился к делу. До поступления на службу он работал школьным учителем, а потому умел слушать.

– Правильно сделали, что позвонили, – сказал он. – Есть предположения насчет произошедшего?

– Да, сэр, – ответил Олдридж. – Предположения у нас имеются.

Он услышал щелчки клавиатуры; стало быть, детектив-инспектор делал пометки.

– Для начала, после ссоры Иден Патерностер могла кого-то встретить и покинуть магазин вместе с этим человеком, поскольку испугалась, что муж причинит ей вред. Или, того проще, побоялась возвращаться в машину и просто сбежала к кому-то из друзей или родственников. Муж говорит, что обзвонил всех, к кому она могла отправиться, но, если он ее поколачивал, нельзя исключать, что ее хотят защитить, а потому скрывают правду.

– Вполне возможно, – согласился Робинсон. – Но я только что проверил имя и адрес: ни жалоб, ни случаев домашнего насилия. Полицию туда не вызывали. Следующая версия?

– У миссис Патерностер есть любовник. Исчез ее паспорт. Быть может, они вместе сбежали за границу.

– У вас имеется ее недавнее фото?

– Да, сэр. Даже два. Последнее сделано вчера, и оно в цифровом виде.

– Хорошо. Пришлите, как только мы закончим, и я разошлю его остальным.

– В-третьих, нельзя исключать, что женщина отправилась домой своим ходом и с ней что-то стряслось. Допустим, произошел несчастный случай и она не может ни с кем связаться. Но муж говорит, что звонил во все местные больницы, так что этот вариант маловероятен. И следующая гипотеза: у миссис Патерностер помутился рассудок. Она потерялась и не понимает, где находится.

– Исходя из собранной информации, как бы вы оценили эту версию по шкале от одного до десяти? – спросил детектив-инспектор.

Олдридж посмотрел на Литтл, поднял палец, и коллега кивнула.

– Один, – сказал он.

– Следующий вариант?

– Ее удерживают против воли.

– Муж богат?

– Нет, сэр. Сказал, что потерял бизнес и теперь таксует на машине приятеля.

– То есть похищение ради финансовой выгоды можно исключить?

– Думаю, да, сэр. Определенно.

Некоторое время Робинсон молчал.

– Помимо этих версий, нет ли у вас с констеблем Литтл каких-нибудь соображений насчет происходящего?

– Мы оба обратили внимание, что кухонный плинтус недавно вымыли начисто и от него пахнет отбеливателем, – ответил Олдридж.

– Сэр, – добавила Холли Литтл, – нам обоим не понравился муж миссис Патерностер. По нашему мнению, он что-то скрывает.

– Например?

– Ну, он утверждает, что жена вышла из автомобиля и отправилась в магазин, но хотелось бы, чтобы кто-то просмотрел запись системы видеонаблюдения и убедился, что это так.

Несколько секунд Робинсон молчал.

– Ее не видели с воскресенья, с пятнадцати минут четвертого. Если верить мужу, она не связалась ни с кем из знакомых, а также не вышла на работу, хотя ее ждали на важном собрании.

– Верно, – согласился Олдридж.

– И хотя отсутствие паспорта намекает, что женщина выехала из страны – или планирует ее покинуть, – вы не исключаете, что все это подстроено мужем?

– Не исключаем, сэр, – подтвердила Литтл.

– О'кей. Если судить по вашему рассказу, приятного в этой ситуации мало, – сказал детектив-инспектор, – вы беспокоитесь не без причины. Передам информацию в отдел особо тяжких преступлений и послушаю, что скажут. А вас хвалю за службу.

2 сентября, понедельник

В первом часу пополудни Рой Грейс читал черновик рапорта, составленного для главного констебля, и думал, не пора ли пообедать, когда его прервал телефонный звонок по рабочей линии. Он взял трубку.

– Сэр, это Брайс Робинсон. Разрешите побеспокоить вас как старшего следователя?

За рапортом и размышлениями о Гае Батчелоре и Кассиане Пью Грейс совсем забыл, что с семи вечера вчерашнего дня и до того же времени следующего воскресенья он дежурит в качестве старшего следователя в отделе особо тяжких преступлений Суррея и Суссекса.

– Да, Брайс, я вас слушаю, – сказал он детективу-инспектору, стараясь не выдать оторопи.

Робинсон поведал о своих тревогах в связи с исчезновением Иден Патерностер.

– Как зовут констеблей, выезжавших домой к Патерностеру? – спросил Грейс и, услышав фамилию Олдриджа, тут же посерьезнел. – Какое-то время Джон работал у меня в отделе, Брайс. Он отличный коп, его словам можно доверять.

– Согласен, сэр.

– Случай заслуживает пристального внимания. – Грейс попросил детектива-инспектора уточнить пару моментов, а затем на несколько секунд задумался. – В обычном случае я не тревожился бы за человека, исчезнувшего совсем недавно, но что-то тут нечисто. Правильно сделали, что позвонили мне.

Робинсон оставался одним из немногих старших сотрудников, помнивших, как больше десяти лет назад пропала Сэнди, жена Грейса. Хорошо, что дежурным старшим следователем оказался именно Рой. Другие спустили бы ситуацию на тормозах, но Грейс, переживший нечто подобное, принял ее близко к сердцу.

– Предоставьте все мне, Брайс, и я немедленно дам делу ход. Вы разослали фотографию пропавшей?

– Да, сэр.

– Это правильно. Хвалю.

Закончив разговор, Рой задумался. В обычной ситуации он делегировал бы дело о пропавшем человеке – подозрительное, но ничего особенного – кому-нибудь из своего отдела, однако в этом случае его что-то зацепило. Кроме того, он уже несколько недель как просиживал штаны. При каждом повышении Рой обещал себе, что он, в отличие от многих коллег, не станет конторским писакой, так называемым деск-жокеем, и при всяком удобном случае будет браться за реальные дела.

И еще разбередили душу воспоминания о его тридцатом дне рождения, когда Грейс вернулся домой, предвкушая романтический праздничный ужин в обществе Сэнди, и обнаружил, что его жена бесследно исчезла. Последующие годы, выполняя функции следователя уголовного розыска, он посвящал каждую свободную секунду жизни, превратившейся в сущий ад, поискам жены и мыслям о том, что с ней стало. Если Иден Патерностер устроила своему Найлу исчезновение а-ля Сэнди, беднягу остается лишь пожалеть.

Он набрал номер Гленна Брэнсона.

– Что стряслось, шеф? – спросил детектив-инспектор.

– Ничего. Просто звоню узнать, не надо ли тебе купить продуктов.

– Чего? Теперь подрабатываешь в службе доставки «Окадо»?

– Ха-ха.

Грейс просветил его насчет ситуации с Патерностером, и детектив-инспектор тут же отбросил шутливый тон:

– Звучит скверно, шеф, но в общую картину не укладывается одна деталь.

– Какая?

– Ну, если бы я «исчез» свою жену, зачем звонить в полицию, чтобы мне сразу сели на хвост? Почему бы не подождать несколько дней?

– Откуда нам знать, что он этого не сделал?

– Не догоняю…

– Что, если он все тщательно спланировал? – принялся размышлять вслух Грейс. – Убил жену, избавился от тела, а затем подстроил все так, чтобы казалось, что она исчезла без его помощи?

– Такая вероятность, пожалуй, имеется, – согласился Брэнсон.

– Поэтому скорость играет существенную роль. Думаю, надо заняться делом Патерностеров немедленно. Не нравится мне все это. Выходи на парковку. Поедем в «Теско Холмбуш».

– Отлично! Прихвачу список покупок.

2 сентября, понедельник

Когда Рой Грейс и Гленн Брэнсон пробирались через ряды машин на парковке магазина «Теско», детектив-инспектор окинул начальника внимательным взглядом – такое, к недовольству Грейса, за ним водилось, – а затем одобрительно кивнул:

– Классный прикид. Новый?

– Клио заставила походить с ней по магазинам. Ничего особенного. Выхватил на распродаже пару костюмов на каждый день, – пояснил Грейс.

– Хорошая ткань. – Брэнсон пощупал лацкан его пиджака. – От модного кутюрье?

– Только не при моей зарплате.

Брэнсон оценил его галстук и неодобрительно нахмурился:

– Слишком неброский. Надо бы поярче.

– Надеюсь, с портновской инспекцией покончено? – покосился на него Грейс.

– Не-а, – покачал головой детектив-инспектор. – Как снова пойдешь за покупками, возьми меня с собой.

– Помню, чем это обернулось в прошлый раз. Месяца три от кредитки искры летели и дым валил.

– Да что ты говоришь? Напомнить, кого ты подцепил в том наряде? Клио! И услышал ли я слова благодарности? Нет, я не услышал ничего, кроме твоего нытья по поводу цен. Кстати говоря, Найл Патерностер… Странная фамилия.

– Странная?

Брэнсон кивнул.

– И это переводит его в разряд подозреваемых? – с недоумением посмотрел на него Грейс.

– Я хочу лишь сказать, что на латыни «Патерностер» это «Отче наш». А еще так называется лифт без дверей, где ты просто запрыгиваешь на подвижную платформу.

– Такой я видел в штаб-квартире полиции Мюнхена, – кивнул Грейс. – Довелось в нем прокатиться. Не сказать, что ощущения приятные.

– И еще это чертовски опасно.

– Так о чем ты?

– О том, что странная у него фамилия.

Пройдя сквозь автоматические двери, они очутились в прохладной утробе магазина «Теско».

Рыжеволосый работник торгового зала, на чьем бейдже значилось «Тим», настраивал дисплей с объявлением о скидках на вино. Грейс подошел к нему, показал удостоверение и представился:

– Детектив-суперинтендант Грейс, а это мой коллега, детектив-инспектор Брэнсон. Мы из отдела особо тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса. Хотелось бы поговорить с начальником вашей службы безопасности.

– Да-да, сэр, конечно. Что ей сказать? По какому вы поводу?

– Муж одной дамы сообщил об ее исчезновении. Он считает, что в воскресенье, во второй половине дня, женщина вошла в этот магазин, и с тех пор муж ее не видел. Надо просмотреть записи с камер наблюдения, сделанные вчера с пятнадцати ноль-ноль до шестнадцати тридцати, и еще опросить тех, кто работал в это время и мог видеть пропавшую женщину. – Грейс показал ему планшет с фотографией Иден Патерностер, присланной Робинсоном.

– Ах да, припоминаю, – нахмурился парень. – По-моему, ее муж вошел в магазин перед самым закрытием. Сперва я поговорил с ним, а затем мы тщательно обыскали помещение.

– Женщину не нашли?

– Нет, не нашли. Ее определенно здесь не было. – Он растерянно умолк. – Подождете минутку?

– Конечно.

Парень в спешке удалился.

– С такой системой наблюдения мы непременно найдем что-нибудь полезное. – Брэнсон обвел глазами торговый зал, выискивая камеры.

Проследив за его взглядом, Грейс кивнул, после чего краем глаза заметил, что к ним стремительно шагает Тим в обществе женщины, которую он с удивлением узнал.

Лет под шестьдесят, с гривой разделенных пробором серебристых волос, в брючном костюме в белую полоску и туфлях на высоком каблуке она казалась выше, нежели помнилось Грейсу. Приблизившись, она протянула руку и широко улыбнулась. Значит, тоже его узнала.

– Господи, Рой! Постоянно читаю о тебе в «Аргусе». Так рада, что тебя повысили до заслуженной должности! Как понимаю, ты хотел встретиться с начальником службы безопасности – так вот, это я!

Грейс с искренним теплом пожал руку Коринн Эджертон, в прошлом служившей детективом-инспектором. Коринн работала в его команде, когда Роя повысили и перевели в отдел по расследованию особо тяжких преступлений. Ему не верилось – и он был рад, – что она оказалась здесь, на этой должности.

Грейс представил ей Гленна Брэнсона – когда Эджертон ушла в отставку, тот служил патрульным и они не были знакомы, – а затем вкратце обрисовал ситуацию.

– Хотелось бы найти видео, где Иден Патерностер выходит из машины в указанное мужем время.

Коринн кивнула, но с некоторым сомнением.

– Можно взглянуть на записи с парковки, но фиксаторов там немного. Основные камеры находятся в торговых рядах, чтобы вычислять воришек и следить за персоналом. – Она улыбнулась. – Давайте поднимемся в мониторную и посмотрим вчерашние записи с парковки и из зала. Обязательно найдем вашу леди – и внутри, и, быть может, снаружи.

Следующие тридцать минут Грейс и Брэнсон просидели рядом с Эджертон перед многочисленными мониторами в каморке над торговыми площадями магазина. Они изучили записи с каждой камеры – сперва снаружи, затем внутри, – начиная с момента за пятнадцать минут до того, как Найл Патерностер, по его утверждению, остановил машину на парковке, а жена убежала в магазин, и заканчивая получасом после закрытия магазина.

Наружные камеры не запечатлели черного «БМВ», но это не значило, что Патерностер солгал, поскольку обзор покрывал лишь незначительный сегмент громадной парковки. Грейс надеялся увидеть, как Иден Патерностер выходит из машины. Это доказало бы, что ее муж не кривит душой.

На камерах у главного входа она тоже не засветилась – ни входящей, ни выходящей, – равно как и на десятке камер, стратегически расположенных так, чтобы наблюдать за многочисленными рядами стеллажей. С помощью ручек управления Эджертон потихоньку прокручивала каждую запись по очереди, время от времени увеличивая и останавливая изображение, когда на нем мелькала женщина, хотя бы отдаленно напоминавшая Иден, после чего полисмены сверялись с фотоснимком. Наконец все пришли к выводу, что в указанное мужем время Иден Патерностер здесь не было. Тем более ее не видел никто из работников.

– Могла ли она войти в магазин через другую дверь? – спросил Грейс.

На мгновение Коринн задумалась.

– Допустим, проникла через служебный вход… Но для этого ей потребовался бы код от замка.

– Как часто вы его меняете? – спросил Брэнсон.

– Господи… Наверное, слишком редко. Я работаю здесь пять лет, а код меняли всего несколько раз.

Грейс с упреком взглянул на нее, и Коринн улыбнулась:

– Знаю, знаю, mea culpa! Моя вина.

– То есть такого нельзя исключать? – уточнил Грейс.

– Будь она в магазине, непременно появилась бы на какой-нибудь записи, – помотала головой Эджертон. – Вы сами видели: одна камера находится в отделе товаров для животных и смотрит на мешки с наполнителем.

«Или Иден Патерностер так и не вошла в магазин, – подумал Рой Грейс, – или…»

Или ее муж ошибся со временем.

Или он лжет.

«Н-Н-В».

В памяти всплыла мантра из фильма «Инструкция по убийству», что нередко случалось, когда Грейс имел дело с предполагаемым преступлением. «Ничего не предполагай. Никому не верь. Все проверяй».

У него зазвонил телефон. На экране высветилось имя Нормана Поттинга.

– Надо ответить, – сказал Грейс и вышел из каморки.

– Скверные новости. – Судя по низкому, сиплому голосу, детектив-сержант был глубоко огорчен.

– Выезжаю. Через полчаса встречаемся в Льюисе, в заведении «У Билла».

– Не надо. Прошу, не беспокойтесь. Я просто подумал, что вам надо знать… На тот случай, если мне придется взять отпуск.

– «У Билла», через полчаса. Это приказ! – Рой просунул голову в кабинет и обратился к Брэнсону: – Прости, дружище, появилось срочное дело. Как закончишь, возвращайся в контору. Там и увидимся.

После того как Грейс, извинившись перед Эджертон, ушел, Брэнсон попросил начальницу службы безопасности снова проиграть вчерашние цифровые записи с трех до трех тридцати – просто для перестраховки.

Прошло еще полчаса, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

Тогда Брэнсон попросил Эджертон включить запись до четырех тридцати. Они увидели, как взъерошенный мужчина в старой выцветшей футболке «Пинк Флойд» и обрезанных джинсах приближается к дверям, беседует с Тимом и входит в магазин.

– Это ее муж, – сказала Коринн. – Он расспрашивал сотрудников о жене, а потом они обыскали помещение.

– Вы не могли бы распечатать этот кадр? – спросил Брэнсон.

– Конечно, но качество будет так себе.

– Меня устроит.

Из мониторной они переместились в кабинет Эджертон. Брэнсон понимал, что сейчас понедельник, обеденное время, в магазине полно народу и за всеми нужен глаз да глаз, но Коринн горела желанием помочь следствию. Следующий час она по очереди вызывала работников магазина и показывала им фотографию Иден Патерностер.

В ответ каждый лишь качал головой. Вчера эту женщину никто не видел.

2 сентября, понедельник

Заведение «У Билла» представляло собой кафе-ресторан на углу мощеной Клифф-Хай-стрит в Льюисе, столице графства Восточный Суссекс, с бело-зеленым палисадом, ограждавшим открытую веранду с несколькими столиками под навесом. Рой Грейс прибыл на место без четверти два, когда поток обедавших обмелел, и с радостью приметил несколько свободных столиков. Выбрал самый дальний, в приличном отдалении от соседнего, тоже свободного, подошел к нему и сел, после чего достал телефон, но проверить сообщения не успел, поскольку к нему тяжелой поступью уже подходил грузный Норман Поттинг.

Грейс встал, чтобы пожать ему руку. Обычно Поттинг был неугомонным весельчаком, но сегодня имел мрачный вид.

– Спасибо, шеф. – Он с осторожностью опустился на стул напротив.

Появилась официантка. Поттинг заказал американо с горячим молоком, а Грейс – сэндвич с тунцом и газированную воду. Его коллега от еды отказался.

– Рассказывай, – велел Грейс.

– Только между нами, шеф.

– Конечно. – Про себя Грейс подумал, что голос Поттинга звучит как-то необычно.

Детектив-сержант мрачно смотрел на него, и впервые за долгое время Грейс заметил, что Поттинг выглядит на свой возраст. Если не старше.

– Похоже, вернулась ко мне болезнь с большой буквы «Р», – уныло признался он.

– Черт… Норман, мне очень жаль. Ты же говорил, что дело не в простате?

Детектив-сержант помотал головой.

– С недавних пор у меня – ну, вы знаете – появилась хрипотца в голосе и я много кашляю. – Он потрогал горло. – И еще на шее выросла шишка. Какое-то время я не обращал на нее внимания, но потом все же решил, что лучше бы показаться коновалу, поэтому в пятницу позвонил в больницу и все рассказал. А сегодня с самого утра со мной связались, мол, срочно приезжай.

– Что сказал врач?

– Обычно он на позитиве, но сегодня был какой-то взволнованный. Он знает, что я много лет курю трубку, что у меня лишний вес, что временами я выпиваю – как и все.

– Выпиваешь? – сочувственно улыбнулся Грейс. – Это естественно, с нашей-то работой.

– Он отчитал меня. Сказал, что раньше надо было прийти. И добавил, что при таком образе жизни я вхожу в группу риска.

– И что, по его мнению, с тобой не так, Норман? – осторожно прощупал почву Грейс.

– Он хочет исключить вероятность рака гортани. – Поттинг рассеянно погладил горло.

– То есть считает, что это лишь вероятность? – спросил Грейс, желая приободрить товарища.

Норман кивнул:

– Насколько я понял из его слов, подобные симптомы бывают у множества болезней. Но он как минимум дважды подчеркнул, что в группу риска входят курильщики и те, кто ведет нездоровый образ жизни. – Норман пожал плечами и по-детски улыбнулся. – Как видите, в обоих квадратиках я могу поставить по галочке. Но если мне крышка, хотя бы смогу сказать, что пожил в свое удовольствие.

– Хватит! – Грейс с улыбкой погрозил ему пальцем. – Тебе еще шестидесяти нет. Ну что это за возраст? Врач сказал, что симптомы налицо, но он хочет исключить рак. Исключить, а не подтвердить!

Поттинг робко кивнул.

– Поэтому незачем хоронить себя прежде времени. – Грейс постучал пальцем по виску. – Я считаю, что правильный настрой – лучшее лекарство от любой болезни. Поэтому не раскисай, ладно?

Поттинг снова кивнул.

– Ну а врач? Что он намерен предпринять?

– Направил меня к специалисту ухо-горло-носу, чтобы тот сделал биопсию, томографию, рентген грудной клетки, ультразвук и ларингоскопию. Вроде бы так он сказал. Но все это не раньше чем через пару недель.

Официантка принесла напитки. Оба подождали, пока она не уйдет.

– Две недели? – переспросил Грейс.

– Две недели. И все это время я, честно говоря, буду чертовски волноваться.

– Погоди. Он сказал, что хочет исключить вероятность рака. Считай это хорошей новостью. Даже при худшем раскладе медицина не стоит на месте, и методики лечения постоянно совершенствуются.

– Я загуглил «рак легких», когда вышел из больницы, – безрадостно посмотрел на него Поттинг. – С такой разновидностью шанс выжить совсем невелик.

– Так перестань гуглить. Это приказ. И вот тебе еще один приказ: настройся на лучшее. – Грейс твердо посмотрел ему в глаза. – Понимаю, мне легко говорить, Норман, но будь добр, старайся мыслить в позитивном ключе.

– Так точно, шеф. Если можно… Ну, вы поняли. Пока что никому об этом не рассказывайте.

– Само собой.

2 сентября, понедельник

Грейс и Брэнсон сидели друг против друга за круглым столом для совещаний в кабинете детектива-суперинтенданта. На столешнице стояли две кружки кофе, а рядом лежал купленный Грейсом кулек шоколадного печенья – быстро пустеющий, поскольку Брэнсон, жалуясь, что не обедал, взялся за него всерьез. Компанию им составляли две фотографии Иден Патерностер, распечатанные из файлов. На одной Иден стояла на фоне озера в Пэрэм-хаусе, на другой – перед рождественской елкой.

– Какие еще будут соображения, Гленн? Кроме тех, как посильнее насвинячить у меня на столе?

Брэнсон широким жестом смахнул крошки на пол и схватил еще одно печенье.

– Извиняюсь, шеф! Невероятное исчезновение Иден Патерностер! – И тут же примирительно добавил: – Прости. Я, пожалуй, перегнул палку.

– С пережитым я справился, – покачал головой Грейс. – Давно уже справился.

– А случаи вроде этого? Не задевают за живое?

– Задевают, – кивнул Грейс и на мгновение погрустнел. – Всегда, без исключений. Если Иден и впрямь исчезла, я разделю боль ее мужа. Но что-то здесь не так. Муж говорит, она пошла в магазин за наполнителем и пропала. Но его машины нет на записи с парковки, а жену не засекли ни на входе, ни в торговом зале. Все говорят, что видели там мужа, но Иден не припоминают, хотя ежедневно имеют дело с сотнями людей. И в любом случае интуиция подсказывает, что здесь нечто большее, нежели заурядное дело о пропавшем человеке. Особенно если учесть замечания Джона Олдриджа.

Какое-то время Брэнсон разглядывал фотографии.

– Милая дамочка. Не пора ли нанести визит мистеру Патерностеру? – Он пошерудил в опустевшем кульке. – Отсутствие паспорта намекает на побег. Не исключено, что с любовником. Такое возможно?

– Возможно… – задумался Грейс. – Давай-ка заявимся к нему и поболтаем по-дружески. Выразим сочувствие.

С надкушенным печеньем в руке Брэнсон выглядел как персонаж мультфильма.

– Хороший план, шеф.

И второй половинки печенья как не бывало.

– Есть у меня одна гипотеза.

– Какая? – спросил Брэнсон.

– Может, Иден Патерностер оказалась в непосредственной близости от твоей пасти? И ты схрупал ее, перепутав с шоколадным печеньем?

– А вот это ни капли не смешно.

Несколькими минутами позже Гленн выехал на магистраль и вдавил педаль газа в пол.

– Мм… Видел, как часто на местах крушения вешают букеты цветов? – спросил Грейс, намекая, что неплохо бы сбросить скорость.

– Угу.

– А все потому, говорит Бигз из дорожной полиции, что люди всегда въезжают в те предметы, на которые смотрят. Не справляешься с управлением на повороте, видишь, что машину несет прямо на дерево, глазеешь на него и – бах! – разбиваешься. А если смотреть немного левее или правее, проедешь мимо.

– Неужели?

– По словам одного травматолога, – кивнул Грейс, – нет ничего хуже, чем врезаться в дерево.

– Это еще почему?

Брэнсон вписался в крутой поворот со скоростью, едва ли не отрицающей законы физики, в то время как Грейс с тревогой смотрел на появившийся впереди раскидистый бук.

– Всегда врезайся в стену, сказал он, ведь стена обрушится. Но дерево вберет силу удара и вернет ее тебе.

– То есть ты предпочел бы врезаться в стену, а не в дерево?

– Дружище, бога ради, просто сбавь скорость. Я предпочел бы вообще ни во что не врезаться.

Через пятнадцать минут, без четверти четыре, Гленн Брэнсон остановил серебристый гражданский «форд» на Невилл-роуд, напротив дома Патерностеров.

– Бывал там когда-нибудь? – спросил он, кивнув на стадион для собачьих бегов.

– Ага. В прошлом году, вместе с Клио. Меня попросили объявить призы на вечере сбора средств для благотворительного фонда полиции Суссекса.

– Ставку сделал?

– Рискнул. Из вежливости и ради доброго дела.

– Ну и как, выиграл?

– Нас посадили за один столик с криминалистом, разводящим гончих в качестве хобби. Он дал подсказку: если увидел, что собака гадит перед забегом, смело ставь на нее.

– Ну а ты? Так и сделал?

– Ага, – кивнул Грейс.

– Да ну? И что?

– Проигрался подчистую, вот что.

– Дерьмо случается, – рассмеялся Брэнсон.

– Или нет. Видать, те псы, на которых я ставил, страдали запором.

2 сентября, понедельник

Рой Грейс и Гленн Брэнсон вышли из машины и направились к двери дома Патерностеров. Нажав на кнопку звонка, Грейс услышал мелодичный перезвон, а за ним кошачье «мяу».

Полицейские подождали.

Через несколько секунд Грейс позвонил снова. За матированным стеклом появилась тень, и дверь приоткрылась на несколько дюймов.

– Сюда, Реджи! Иди сюда! – велел мужской голос.

Дверь отворилась шире, являя гостям небритого, усталого мужчину за тридцать, с мускулистыми руками, в джинсовых шортах, футболке и шлепанцах. Он сутулился, прижимая к груди серого бурманского кота. На одном запястье у него Грейс заметил часы «Эппл-вотч», а на другом – фитнес-браслет «Фитбит».

– Простите, но его нельзя выпускать на улицу, – сказал мужчина, поднимая глаза. – Предыдущего кота сбила машина, и я оказался виноват.

– Мистер Найл Патерностер? – уточнил Грейс.

– Да.

Грейс показал ему удостоверение, представился и назвал имя своего коллеги. Найл ответил ему улыбкой.

– Детектив-суперинтендант? Отдел особо тяжких преступлений? То есть дело не спихнули кому-то из младших сотрудников? – Тут он умолк, будто его осенило, и сошел с лица. – О господи… Ее нашли? Неужели она…

– Можно войти, сэр? – вежливо спросил Грейс, игнорируя его комментарий.

Они проследовали в тесный коридор. Найл закрыл дверь, и Грейс огляделся. Интерьер был современный, свежий, минималистичный, но в доме стоял легкий запах жареной еды и сигаретного дыма.

«Неуместно», – подумал Рой.

К такому декору лучше подошли бы цветочные ароматы из дорогих распылителей.

– Вы нашли мою жену? – снова спросил Найл, заметно нервничая.

– К сожалению, нет, сэр, – ответил Грейс. – Просто хотим побеседовать.

– Это пожалуйста! – развел руками Найл. – И спасибо, что приехали. Хотите чего-нибудь? Чай, кофе?

– Спасибо, но нет, – твердо отказался Грейс.

Следом за Найлом они прошли в современного вида гостиную, где хозяин указал на белый диван, а сам сел напротив. Грейс увидел на журнальном столике пепельницу, полную окурков.

– Мистер Патерностер, не могли бы вы по порядку изложить обстоятельства исчезновения вашей жены? Начиная с того момента, когда видели ее в последний раз, – попросил Грейс.

– Опять? Неужто вы не держите связь друг с другом? Ведь я уже разговаривал с патрульными!

Грейс не стал объяснять, что опрос принято проводить не раз и не два – ведь если человек лжет, он зачастую начинает путаться в показаниях, – и сказал примирительным тоном:

– Простите, сэр, но нам очень важно в точности отследить ход событий.

Патерностер вздохнул, а затем – будто поняв, что ведет себя по меньшей мере странно, – полностью изменился. Теперь он горел желанием помочь следствию.

– Мы с Иден расстались вчера, ближе к вечеру. Провели день в приятном путешествии и возвращались домой. Мы являемся членами Национального фонда и любим посещать принадлежащие ему особняки. Проводим так почти каждое воскресенье. Вчера мы ездили в Пэрэм-хаус.

– Между вами все было в порядке? – вмешался Брэнсон.

– Ну, – ответил Найл после секундного колебания, – мы слегка повздорили. Из-за наполнителя для кошачьего лотка. Глупость, конечно.

Он пересказал события до того момента, как Иден выскочила из машины на парковке магазина, где собиралась купить мешок наполнителя.

– Там вы и видели ее в последний раз? – спросил Грейс.

– Совершенно верно.

Его рассказ взял Роя за душу. Ему снова вспомнился кошмар, начавшийся двенадцать лет назад, в его тридцатый день рождения.

– Вы уверены, что она входила в магазин? – спросил Брэнсон.

На миг Патерностер вспыхнул, бросил на него раздраженный взгляд, но тут же взял себя в руки.

– Нет, я не следил за ней, но таково мое предположение. Ведь только для этого она и вышла из машины.

Патерностер рассказал полицейским о том, что было дальше, когда Иден так и не объявилась. О том, что незадолго до закрытия вошел в магазин и сотрудники обыскали помещение, но не нашли его жену. О том, как неоднократно звонил ей, хотя знал, что заряд ее телефона почти закончился, а потом звонил родственникам и друзьям, а еще наводил справки в местных больницах. О том, как, вернувшись домой, обыскал все комнаты, но ничего не заметил. Все его слова пока что совпадали с информацией, поступившей от детектива-инспектора Брайса Робинсона.

Найл сказал, что сегодня звонил ей снова, что еще раз проверил операции по счету и банковской карте, что зашел в соцсети, поскольку Иден всегда активно пользовалась «Твиттером», «Инстаграмом» и «Фейсбуком»[6], но не увидел новых постов. И еще он сказал, что сообщил то же самое патрульным, побывавшим у него раньше.

Когда Найл договорил, Грейс, пристально глядя на него, задал вопрос, мигом сбивший парня с толку:

– Что вы ели сегодня на завтрак, мистер Патерностер?

– Разве это имеет отношение к делу?

– Вы не могли бы ответить? – вкрадчиво попросил Грейс, внимательно следивший за Найлом и языком его тела.

Похоже, парень занервничал.

– Ну, раз уж так интересуетесь… Завтрак у меня был поздний: яичница из двух яиц, бекон, свиные колбаски и тушеные бобы. Ах да, еще поджаренный хлеб. – Он криво усмехнулся. – Только жене не рассказывайте. Она пытается перевести меня на фрукты и птичий корм.

– Заботится о вашем здоровье? – спросил Грейс, все так же пристально глядя на него. – Что еще она заставляет вас делать?

– О боже, – Патерностер провел рукой по лбу, – Иден постоянно навязывает мне какие-то новые причуды. С недавних пор требует, чтобы я больше занимался спортом, хотя я и так постоянно гоняю на велике, ну и все такое прочее, чтобы я вышел из депрессии, связанной с потерей бизнеса.

Грейс обдумал услышанное.

– Вчера вы остановились на парковке «Теско Холмбуш». Скажите, много ли там было машин?

К его разочарованию, парень не задумался над ответом. Это указывало на то, что он говорит правду.

– Да, очень много. Потому-то Иден и вышла чуть раньше, чтобы мы не застряли в пробке. – Он помолчал. – Зачем вы спросили насчет завтрака? Как это связано с исчезновением моей жены?

– В доме пахнет жареным.

– И что?

– Полицейское любопытство.

Грейс поднял руки, успокаивая собеседника, но тот нахмурился и с некоторым вызовом потребовал:

– Нет уж, объясните, как это относится к делу!

Грейс с удовольствием отметил, что ему удалось вывести парня из себя. Он перехватил взгляд Брэнсона. Детектив-инспектор прекрасно понимал, что за игру затеял шеф. Если разозлить человека, он начнет допускать ошибки. Найл Патерностер уже сообщил им причину, пусть и незначительную, по которой мог избавиться от жены. Они постоянно ссорились. Но что еще? Быть может, Найл терпеть ее не мог? Ненавидел так, что решился на убийство?

Люди убивают сожителей и по куда более незначительным поводам.

– Мистер Патерностер, – сказал Грейс, внимательно наблюдая за реакцией, – мы просмотрели видеозаписи системы наблюдения «Теско Холмбуш» за тот период, когда вы были там. Изучили материалы с камер на парковке, у входа и во всех рядах. Еще поговорили с работавшим вчера персоналом магазина. Ваша жена не замечена ни на одной записи, и никто из работников не помнит, чтобы видел женщину, похожую на Иден. Скажите, вы нас не обманываете?

Увы, Найл снова ответил твердо и уверенно:

– Я полностью уверен, что говорю правду. Зачем мне врать?

– Значит, нисколько не сомневаетесь? – Грейс спокойно смотрел на него.

Найл Патерностер вдруг вскочил на ноги. Его глаза сверкнули.

– Это возмутительно! – бросил он с неподдельной яростью в голосе. – Пришли ко мне домой и обвиняете во лжи? Я отвез жену в магазин, чтобы она купила наполнитель! Она вышла из машины, убежала, а потом исчезла – в самом буквальном смысле! Я весь извелся! Я понятия не имею, что случилось. Вы мне не верите? Думаете, я лжец?

– Этого мы не говорили, сэр, – невозмутимо ответил Грейс. – Я просто задал вопрос. Вы сообщили, что ваша жена исчезла, но невозможно доказать, что она вообще была там, где вы утверждаете.

– Что вы хотите сказать?

– То, что мы, как полицейские, обязаны дотошно проверять каждую мелочь.

Пару секунд Найл Патерностер молча буравил его свирепым взглядом.

– Пожалуй, без адвоката я больше не скажу ни слова. – Он сложил руки на груди.

«Занервничал», – отметил Грейс.

– Вы не задержаны и не арестованы, мистер Патерностер, – сказал он. – Мы просто беседуем, пытаясь найти способ помочь с поисками вашей жены.

– Я что, на дурака похож? – возмутился Патерностер. – Звоню в полицию, волнуясь о пропавшей жене, а затем ко мне приезжают детектив-суперинтендант и детектив-инспектор из отдела особо тяжких преступлений. Я не вчера родился и понимаю, что нахожусь под подозрением. Простите, джентльмены, но разговор мы продолжим только в присутствии адвоката.

Грейс встал – Брэнсон без подсказки последовал его примеру, – выудил из кармана визитку и положил ее на стол.

– Там указаны мои номера. Буду признателен, если позвоните по городской линии или на мобильный, если ваша жена даст о себе знать.

Патерностер ответил все тем же свирепым взглядом.

– Как вам этот айфон? Нравится? – Грейс кивнул на лежавший на диване телефон Найла.

– А вам-то что?

– Подумываю приобрести такой же для личного пользования. Говорят, у него отличная камера. Но слышал, что качество связи разнится от провайдера к провайдеру.

– У Иден похожий, – осторожно ответил Найл.

– И с сигналом проблем не возникает? – спросил Грейс, являя собой само дружелюбие.

– Нет, – помотал головой Патерностер, – на «О-два» все нормально.

– Вы не могли бы дать номер вашей жены?

– Я-то думал, вся важная информация уже подшита к делу, – на мгновение вспыхнул Найл. – Так… мм… ноль семь семьсот семьдесят один…

Он умолк и беспомощно улыбнулся.

– Проклятье! Не могу вспомнить. Иден у меня в списке контактов, я уже и забыл, когда набирал эти цифры.

– Со мной то же самое, – понимающе кивнул Грейс. – Вряд ли вспомню номер жены.

Парень порылся в телефоне, после чего, глядя на экран, зачитал номер, и Грейс вбил его в планшет.

Все направились к двери. В прихожей Грейс повернулся к Найлу:

– Нельзя ли записать и ваш телефон? Я позвоню, если появится новая информация.

Патерностер продиктовал свой номер.

– Пожалуйста, свяжитесь со мной, если Иден даст о себе знать, – попросил Грейс. – Возможно, вам надо будет явиться в брайтонский участок для дачи показаний. Разумеется, вы вправе привести адвоката, но заверяю, что на данном этапе приоритетная задача – найти вашу жену в добром здравии и полном благополучии.

– На данном этапе? – нахмурился Найл.

– Спасибо, что уделили нам время, мистер Патерностер.

2 сентября, понедельник

– Попытка не пытка, – заметил Гленн Брэнсон, когда они отъезжали от дома.

Не ответив, Рой открыл на телефоне приложение «Фото», набрал какое-то сообщение, и Брэнсон услышал «вжик» отправленного электронного письма.

Затем Грейс переключил рацию на громкую связь и вызвал Эйдена Гилберта из отдела цифровой криминалистики полиции Суссекса.

После недолгой паузы из динамика донесся голос Гилберта – как обычно, полный энтузиазма.

– Приветствую, шеф! Чем могу помочь?

– У нас потенциально неотложная ситуация, Эйден. Речь о пропавшем человеке. Я только что отправил тебе фото женщины, сделанное вчера после обеда. Будь добр, попроси ребят, чтобы подтвердили дату и время съемки.

– Конечно, шеф. У нас тут завал, но кого-нибудь найду.

Затем Грейс позвонил констеблю Велвит Уайльд, которую недавно пригласил примкнуть к его свежесозданной группе внешних контактов.

– У меня два номера, привязанные к оператору «О-два». Надо создать карту их перемещения за вчерашний день, с девяти утра и до шести вечера. Как быстро это можно сделать?

– «О-два» охотно с нами сотрудничают. Пожалуй, справимся за пару часов, если сказать, что дело срочное.

– Им понадобится официальный запрос в письменном виде.

– С этим я разберусь, шеф.

Грейс поблагодарил ее и завершил звонок.

– Да ты у нас, оказывается, хитрец! – повернулся к нему Гленн Брэнсон.

– Хитрец?

– Ловко ты выудил у Патерностера номер телефона.

– Я детектив и твой наставник, – со значением взглянул на него Грейс. – Сколько шоколадных печенек требуется для активации клеток твоего мозга? Или они уже погрузились в послеобеденную спячку?

– Ага, ага, обхохочешься! Так что еще ты узнал, Шерлок?

– По всей вероятности, у них с женой натянутые отношения. Помнишь, что он говорил насчет жареного завтрака?

– Да, я тоже это подметил.

– Может, они хотели избавиться друг от друга? – предположил Грейс.

– Не исключено.

– Пусть группа внешних контактов поговорит с их друзьями и соседями. Посмотрим, что они скажут про отношения Патерностеров.

– Как видно, у них имелись и финансовые разногласия, – добавил Брэнсон, кивнув.

– А еще кот.

– Ты о том, что кота сбила машина, а муж остался виноват?

– Выходит, ты не все проспал.

2 сентября, понедельник

Через двадцать пять минут, купив по пути ролл, банан и пару шоколадок, Гленн Брэнсон зарулил на парковочное место Роя Грейса у здания штаб-квартиры полиции Суссекса. Такой привилегией пользовались старшие следователи; почти всем детективам и другим сотрудникам приходилось искать парковочное место на улице. Они с Грейсом выбрались из машины и направились к неприметному и невысокому зданию, где находилась – после второго подряд переезда – штаб-квартира отдела особо тяжких преступлений.

В кабинете у Грейса Брэнсон жадно съел все, что принес, поделившись одной шоколадкой с шефом, после чего ушел за кофе, а Рой стал обдумывать встречу с Поттингом.

Напоказ он, конечно, бодрился, но на самом деле слова Нормана встревожили его не на шутку. Рой знал: невзирая на браваду, этот «крепкий старый хрыч» в глубине души остается ранимым человеком. Он еще не справился – и вряд ли когда-нибудь справится – со смертью невесты, а чтобы пережить новое испытание, Норману понадобится всесторонняя поддержка. В первую очередь от Клио, Грейса и сотрудников отдела. Рой уже созвонился с Клио, и та начала собирать информацию о болезни и лечении, чтобы позже все обсудить. Еще она хотела переговорить со своей сестрой. У нее тоже был рак легких, но уже шестой год болезнь находилась в стадии ремиссии.

Гленн Брэнсон вернулся с двумя дымящимися чашками кофе и немедленно запустил руку в кулек с печеньем, так и лежавший на столе. Выудил последнюю штучку, предложил половинку Рою, а когда тот отказался, слопал ее, осыпав стол каскадом крошек. Перехватив неодобрительный взгляд шефа, он, как и прежде, смахнул крошки на пол и спросил:

– Ну что?

– После встречи с Патерностером все это нравится мне куда меньше прежнего, – ответил по размышлении Грейс. – Чем больше я думаю о нашем с ним разговоре, тем тревожнее мне становится.

– Даже несмотря на то, что он ни разу не соврал? Я тоже следил за языком тела.

– Такие наблюдения не дают стопроцентной гарантии. Особенно если человек знает, что за ним следят. Тогда язык тела легко взять под контроль. Мне просто не понравился этот парень. А тебе?

– И мне, шеф.

– Итак, что мы имеем? Утром Найл Патерностер звонит в полицию и рассказывает, что вчера, примерно в три пятнадцать, его жена Иден отправилась в гипермаркет «Теско Холмбуш», чтобы купить мешок наполнителя для кошачьего лотка. Патерностер утверждает, что с тех пор она не объявлялась и не давала о себе знать. Мы провели с ним беседу. Его поведение было одновременно агрессивным и оборонительным. Обычно в ситуации с пропавшим человеком, с поправкой на оценку риска, мы дали бы делу ход через сутки после исчезновения. Повторяю, все зависит от оценки риска. – Он взглянул на часы, затем на коллегу. – Теперь, с информацией на руках, суточное ожидание тебя устраивает?

– Вообще-то, нет, – помотал головой Брэнсон.

– Меня тоже.

Зазвонил служебный телефон. Грейс снял трубку и почти сразу переключил аппарат на громкую связь. Брэнсон узнал голос Велвит Уайльд.

– Шеф, люди из «О-два» прислали карту перемещения обоих мобильников, – сообщила детектив-констебль и сперва зачитала информацию по телефону Найла Патерностера: – Между девятью и одиннадцатью утра он находился по адресу на Невилл-роуд. Затем направился на запад, где некоторое время оставался близ Пэрэм-хауса. Это в Западном Суссексе, неподалеку от деревни Пулборо. В два сорок пять он направился на восток и остановился возле гипермаркета «Теско Холмбуш», чуть севернее Шорхема, где оставался примерно до четырех двадцати, после чего вернулся на Невилл-роуд, а в пять часов телефон снова пришел в движение: проехал через Портслейд, миновал Девилс-Дайк и направился к аэропорту Хитроу; позже снова вернулся на Невилл-роуд, где и остается до сего момента.

Грейс кратко записал услышанное.

– А второй номер?

– Здесь пришлось начать чуть раньше, поскольку в четверг вечером телефон то ли выключили, то ли он разрядился. В четверг, в шесть утра, он отправился на юг, по Невилл-роуд, затем по Олд-Шорхем-роуд и в сторону набережной, где свернул на восток и продолжил движение к выходу на пристань в Брайтонской гавани. Затем вернулся на Невилл-роуд этим же маршрутом. Покрытое расстояние – примерно восемь с половиной миль. Судя по затраченному времени и темпу перемещения, человек совершал пробежку. – Велвит помолчала. – Знаю, это выходит за рамки приказа, но я решила, что стоит проверить маршрут по нескольким источникам, и мы обнаружили, что он зафиксирован в приложении «Страва», принадлежащем Иден Патерностер, то есть владелице телефона.

– Умница, Велвит! – похвалил Грейс.

– Спасибо. Без десяти восемь телефон переместился к северу, в Кройдон, в здание, определенное нами как офис «Западной компании взаимного страхования». Пробыл там до без пятнадцати шесть, после чего отправился на юг и в шесть тридцать пять остановился на Невилл-роуд, где оставался до десяти минут одиннадцатого, после чего сигнал исчез.

– И с тех пор не появлялся? – уточнил Грейс.

– Нет, – подтвердила Уайльд.

Грейс посмотрел на Гленна Брэнсона, и тот сдвинул брови, будто спрашивая, в чем дело.

Рой кивнул ему в ответ и сказал:

– Спасибо, Велвит. Вы очень помогли.

– Хотите, я отслежу более ранние перемещения?

– Пока нет. Если это понадобится, я сообщу.

– Конечно. Чем еще могу помочь?

– Пока ничем. Разве что запишите все сказанное и пришлите мне на электронную почту.

– Сброшу через пару минут.

Поблагодарив ее, Грейс завершил звонок, нахмурился и повернулся к Брэнсону:

– Какие будут соображения?

– В четверг Иден выходит на утреннюю пробежку. Прямо как ты. Затем едет на работу. Вечером возвращается домой. Телефон отключается в десять минут одиннадцатого. И остается отключенным. У Иден ответственная должность айтишника в крупной страховой компании. К тому же телефоном она пользуется не только в рабочих, но и в бытовых целях, к примеру записывает свои пробежки в приложение «Страва». Допустим, батарея села в четверг, в десять минут одиннадцатого, но почему Иден не зарядила телефон ни в пятницу, ни в субботу, ни в воскресенье? По-моему, это нелепо.

Грейс задумчиво кивнул.

– Давай-ка выдвинем гипотезу, – рассуждал Гленн Брэнсон. – В четверг вечером Патерностер убивает жену, а затем разыгрывает сценку с посещением Пэрэм-хауса и исчезновением Иден в магазине «Теско», куда она якобы зашла за наполнителем. Неужели он не подумал, что мы проверим ее телефон? Он что, настолько тупой?

– Ты же его видел, – покосился на Гленна Рой. – Я, конечно, не всемирно известный специалист по татуировкам, но разве ты не заметил, что на руке у него наколота смерть с косой?

– Ага, – усмехнулся Брэнсон. – Будем надеяться, Патерностер не взял на себя ее роль.

– Согласен, – сказал Грейс. – На один из дней рождения Сэнди подарила мне купон на бесплатную татуировку в тату-салоне.

– Да ну?

– Мне так и не хватило духу им воспользоваться. Сэнди хотела, чтобы я набил на руке наши имена, а между ними сердечко.

– Повезло, что не решился. Прикинь, в каком восторге была бы Клио!

– Это точно, – усмехнулся Грейс, но тут же посерьезнел. – Похоже, Иден женщина успешная, трудолюбивая, в самом расцвете сил, с тесным кругом друзей и коллег. В голове не укладывается, что она взяла и сбежала, к тому же перестав появляться в соцсетях. Согласен?

Гленн Брэнсон решительно кивнул.

Тут снова ожил телефон Грейса. Звонил Эйден Гилберт и, похоже, он был в замешательстве.

– Можно кое-что уточнить, шеф? – спросил он, когда Грейс включил громкую связь.

– Слушаю?

– Та фотография, что вы прислали, с женщиной на фоне озера… Говорите, ее сделали вчера, во второй половине дня?

– Да, верно. По крайней мере, так мне сказали.

– Не сходится. Мы проверили цифровую метку даты. Снимок сделан без десяти два, в субботу, двадцать четвертого августа. Больше недели назад.

– Эйден, ты в этом уверен?

– Абсолютно.

Завершив звонок, Грейс набрал номер Клио и предупредил, что завтрашнюю поездку на семинар по разведению кур придется отложить.

2 сентября, понедельник

– Понедельник, второе сентября, восемнадцать тридцать, – объявил Рой Грейс, обращаясь к собравшейся команде. – Первый брифинг по операции «Лагуна», то есть расследованию исчезновения миссис Иден Патерностер. Если верить ее мужу Найлу, хотя правдивость его слов вызывает сомнения, в последний раз ее видели в воскресенье, первого сентября, чуть позже трех пятнадцати, на автомобильной парковке гипермаркета «Теско Холмбуш». Фотоснимки здания вы видите у меня за спиной. Думаю, многие из вас знают этот магазин и являются его клиентами.

Он отметил несколько кивков.

К оперативной белой доске позади Грейса были приколоты две фотографии Иден Патерностер – перед рождественской елкой и на фоне озера близ Пэрэм-хауса – и еще несколько снимков, присланных ее мужем.

На одном из них Иден и Найл обнимали друг друга на фоне красивейших развалин обнесенного рвом замка Бодиам. Казалось, на свете не сыскать более влюбленной пары. На другом снимке, сделанном на фоне церкви Святой Елены в Ханглтоне, Найл, широко улыбаясь, позировал в костюме, с гвоздикой в петлице, а рядом лучилась радостью Иден в длинном свадебном платье и с букетом в руках.

На второй доске находились фотографии фасада и торгового зала гипермаркета «Теско», сделанные фотографом-криминалистом по имени Джеймс Гартрелл. Под каждой стояла подпись. Несколько видов на парковку, два входа – главный и служебный – и зона приемки товара. На снимках из магазина Гартрелл запечатлел кассы – с кассирами и без оных, – несколько рядов с товарами и расположение всех камер наблюдения. Под этими фотографиями помещалась нечеткая распечатка с изображением Найла Патерностера в джинсовых шортах и футболке на входе в магазин. Время записи – воскресенье, три пятьдесят.

На третьей доске начертили две диаграммы. На одной – генеалогическое древо Иден Патерностер, на другой – список коллег и друзей Иден и ее мужа. Работу не окончили: по ходу следствия на схемах будут появляться новые имена вкупе с пояснительной информацией.

– Соблюдены все стандартные процедуры поиска пропавшего человека, фотографии этой дамы разосланы личному составу, – доложил Рой Грейс, обращаясь к членам рабочей группы, сидевшим за длинным овальным столом в конференц-зале отдела особо тяжких преступлений. – Однако есть причины подозревать, что мы имеем дело не со стандартной пропажей человека. Цель данного брифинга – донести собранную нами информацию до всех присутствующих, закрепить командно-должностную структуру и распределить обязанности. Я беру на себя роль старшего следователя, а Гленн Брэнсон станет моим заместителем.

Он кивнул на детектива-инспектора, сидевшего слева от него с шариковой ручкой в руке и раскрытым полицейским блокнотом на столе.

– Джек Александер будет контролировать исполнение приказов и сводить информацию, добытую системой ХОЛМС, а также руководить группами внешних контактов.

– Есть, сэр, – отозвался молодой и рослый детектив-сержант, сидевший рядом с Брэнсоном.

– Специалистом по анализу данных назначаю Люка Стэнстеда. – Грейс улыбнулся юноше в придвинутом к столу инвалидном кресле, отчего тот казался ниже всех присутствующих.

Несколько лет назад полицейского парализовало в результате несчастного случая в бассейне, и он пользовался немалым уважением коллег. Грейс восхищался его стойкостью. В свободное от работы время Стэнстед увлекался регби для колясочников, да так, что стал выдающимся игроком и даже знаменитостью в этом виде спорта.

Планировалось, что руководительница группы аналитиков ХОЛМС, вернее, ХОЛМС-2 присоединится к команде завтра (сегодня у нее был выходной), а роли ее сотрудников распределят в течение нескольких часов.

Затем Грейс назвал имена специалистов по вещественным доказательствам и прочим уликам; своего обычного эксперта по финансовым расследованиям Эмили Денайер; старшего криминалиста, невероятно моложавого Криса Джи. Сержанта Лорну Деннисон-Уилкинс он назначил консультантом по поисковым мероприятиям (сокращенно «конпом»), чтобы та по мере необходимости руководила всеми разновидностями сыска.

– В группу внешних контактов войдут детектив-сержант Поттинг и детектив-констебль Уайльд, детективы-констебли Соупер и Холл, а третью пару составят детективы-сержанты Экстон и Полли, – распорядился Грейс, сверившись с записями.

Следователь Полин Суини, известная всем как Полли, совсем недавно ушла из полиции, но незамедлительно присоединилась к рабочей группе в качестве гражданского лица, выполняющего прежние обязанности.

– Эмму-Джейн Бутвуд я назначил специалистом по связям с семьями. Она уже побывала у Патерностеров, но муж Иден сказал, что в настоящее время хочет побыть один. Буду держать ситуацию под наблюдением.

Специалисты по связям с семьями работали с ближайшими родственниками любой жертвы особо тяжкого преступления, играя двойственную роль: во-первых, такой сотрудник выполнял функцию информационного канала между семьей и следствием, получая от родственников новости и возможные улики, а также передавая им вести от старшего следователя; во-вторых, он оказывал эмоциональную помощь, находился рядом с членами семьи, поддерживал разговор, готовил еду и совершал необходимые покупки. Найл Патерностер отказался общаться с Эммой-Джейн, и Грейс счел это дополнительным основанием для подозрений.

– Детектив-сержант Мартин Стрэтфорд будет руководить справочно-информационной группой при поддержке собственного персонала, – сказал он.

Далее Грейс подробно описал события, что предшествовали предполагаемому исчезновению Иден Патерностер: рассказал о том, как они с Брэнсоном побывали в магазине «Теско», после чего опросили мужа в доме семейной пары на Невилл-роуд, и озвучил сногсшибательное известие от Эйдена Гилберта насчет даты и времени на фотографии, снятой, по утверждению Найла Патерностера, вчера во второй половине дня, хотя на самом деле снимок сделали больше недели назад, в субботу, 24 августа.

– Далее я попросил Велвит Уайльд отследить перемещение обоих телефонов в тот день, и ее информация совпала с обнаруженной Эйденом. Двадцать четвертого августа, во второй половине дня, оба телефона отправились из дома Патерностеров в Пэрэм-хаус, провели там примерно три часа, а затем вернулись на Невилл-роуд. – Грейс продемонстрировал распечатки с перемещениями телефонов Найла и Иден Патерностер, которые прислала ему Уайльд. – Взгляните, и сами все увидите.

Он дал сотрудникам несколько минут, чтобы те по очереди рассмотрели распечатки. Несколько человек записали что-то в следовательских блокнотах.

– Сэр, – поднял руку детектив-сержант Александер, – какая у Патерностеров машина? Или машин несколько?

– Одна на двоих. Кабриолет «БМВ» третьей серии, – ответил Грейс.

– Свежая модель?

– Я обратил внимание на регистрацию, – вмешался Брэнсон. – Это модель двухлетней давности.

– Почти наверняка в ней имеется модуль спутниковой навигации, – кивнул Александер. – Пожалуй, отделу дорожных происшествий стоит взглянуть на данные навигатора, а также проверить бортовой компьютер. Наверняка ребята сумеют восстановить маршруты этого автомобиля за последние пару недель.

– Хорошая мысль, Джек. – Грейс сделал пометку в блокноте, обвел глазами рабочую группу, и его взгляд остановился на детективе-констебле Соупер. – Луиза, насколько я помню, ваш муж – автогонщик? Наверное, разбирается в этих «БМВ»?

– Да, кое-что смыслит, – улыбнулась Соупер.

– Наверняка немало в таких поездил. Думаю, отчасти его опыт передался и вам. Свяжитесь с отделом дорожных происшествий, пусть проверят навигатор. Последуем совету Джека.

– Конечно, шеф.

– Некоторые, несомненно, считают, что это излишне, – заметил Рой Грейс, – ведь мы, по всей очевидности, имеем дело с классическим случаем, когда жена сбежала от мужа – быть может, с любовником, – как сбегали друг от друга тысячи супругов. Но по ряду причин я считаю, что наш случай не так прост и весьма серьезен. Во-первых, Найл Патерностер сказал, что жена редко выходит из дома, не зарядив телефон, и постоянно пользуется соцсетями. Однако он утверждает, что в день исчезновения ее телефон или разрядился, или был выключен. Не слишком ли удобно? Особенно если учесть ложь о времени появления снимка. Хотелось бы выслушать ваши мнения.

– Насчет телефона, сэр, – подняла руку Эмили Денайер. – Может, она просто забыла его зарядить? Такое с каждым может случиться. А муж – он уверен, что видел в машине ее телефон?

– Верно подмечено, Эмили, но это не объясняет дату на фотографии. И я вижу две причины усомниться в словах Патерностера насчет телефона жены. Во-первых, он сказал, что не раз набирал ее номер. Если Иден оставила телефон заряжаться, Найл непременно увидел бы его, когда вернулся домой. Во-вторых, уходя от него, я заглянул в окно «БМВ» и заметил зарядный кабель, подключенный к панели управления. Во время разговора мы с Гленном выяснили, что у Найла и Иден Патерностер почти одинаковые айфоны. Окажись я в такой ситуации и будь у меня привычка не выходить из дома без телефона, я взял бы его с собой и зарядил в машине во время поездки. Любой из нас, думаю, сделал бы то же самое.

– Да, так я и поступила бы, – кивнула Эмили. – При условии, что работает зарядка. Эти штуковины весьма своевольны.

– Муж утверждает, что по прибытии домой искал ее телефон во всех комнатах, но безуспешно. То есть он уверен, что телефон у Иден, – сказал Грейс. – Так где же он на самом деле?

– Парень лжет, – заявил Норман Поттинг. – Я склонен считать, что от телефона он избавился.

– Ну хорошо, Норман, попробуем развить эту версию. Зачем Найлу Патерностеру избавляться от телефона жены? – спросил Грейс.

– Затем, – почесал в затылке Поттинг, – что в нем есть информация, которую Патерностер не хочет нам показывать?

– Что за информация, Норман? – поинтересовался Гленн Брэнсон.

– Допустим, он скрывает от других свою переписку с женой, – предположил Поттинг.

– Если села батарейка, телефон не дает сигнала, – сказал Крис Джи.

Грейс пометил в блокноте еще одно направление следствия – пропавший телефон, – и тут ему позвонили по рабочей линии. Подняв палец – мол, прошу прощения, – он ответил на звонок.

– Черт возьми, Рой, что происходит? – спросил помощник главного констебля Пью.

– Минутку, сэр.

«Неужто Элисон Воспер уже начала расследование и навела шороху? – подумал Рой. – Не слишком ли быстро?»

Извинившись, он вышел в коридор, закрыл дверь и сказал:

– Все, сэр, я снова с вами.

– Снова со мной или не совсем в себе? – уточнил Пью типичным для него тонким и злобным голосом.

– Прошу прощения, сэр?

– Как давно ты служишь в полиции, Рой?

– Примерно двадцать четыре года, сэр, – ответил Грейс, едва не подавившись словом «сэр».

– И сколько из них в должности детектива?

– Около двадцати двух.

– А сколько раз ты руководил поиском пропавших людей?

«Пью понятия не имеет, что его ждет», – понял Грейс и, несмотря на дерзкий настрой, сумел сохранить напускную уважительность.

– Я не считал… сэр.

– Тогда, может, ты считал, сколько сотрудников полиции, учитывая вспомогательный персонал, подключены к нынешним поискам?

– Вообще-то, нет, сэр.

– Так позволь подсказать: людей ты набрал больше, чем извилин у тебя в мозгу.

Рой Грейс промолчал. Бывает, что лучший ответ – молчание. Особенно когда имеешь дело с конченым засранцем вроде Кассиана Пью.

– Рой?

– Сэр?

– Ты меня слышал?

– Да, слышал.

– И?..

– И что?

– Исчезает замужняя женщина. Такое случается регулярно. – Чем сильнее сердился Пью, тем тоньше становился его голос. – Но в своей безграничной мудрости ты самолично бросаешь на это расследование половину сотрудников отдела! Ради одной-единственной женщины, которую не видели каких-то двадцать четыре часа!

– Поскольку я руковожу отделом, – тихо и спокойно ответил Грейс, – вы можете или согласиться с моим решением, когда я на основании улик перевожу заурядное разбирательство в ранг продолжаемого преступления, или снять меня с должности, если я не оправдываю доверия. Лично меня устроят оба варианта… сэр.

Он знал, что заместителю главного констебля известно об открытом предложении насчет перехода в столичную полицию на должность временного коммандера, где Рой окажется в том же статусе, что и Пью. Грейс не сомневался, что этот придурок сбавит обороты, и оказался прав.

– Прежде чем пойти на такую крайность, мог бы ввести меня в курс дела. Чисто из вежливости, – угрюмо бросил Пью.

– Сегодня я был немного занят, – с легким сарказмом ответил Грейс. – Простите, что поставил полицейскую этику, нашу обязанность служить и защищать, выше интересов начальства. Но у меня появились подозрения, что мы имеем дело с продолжаемым преступлением, где на карту поставлена человеческая жизнь. И я решил, что вам достанет великодушия приструнить свое эго и позволить мне выполнять должностные обязанности.

– Не доводи меня, Рой. – Судя по голосу, Пью еле сдерживался.

«Не доводить? – Грейс вспомнил о блокноте Гая Батчелора, лежавшем на столе в его домашнем кабинете. – Нет, я доведу тебя. Доведу до пропасти и столкну в нее, как и надо было поступить, когда выдался такой случай. Но вместо этого я спас твою никчемную жизнь, рискуя своей».

– Я не довожу вас, сэр, а лишь делаю свою работу. Понимаю, что при других обстоятельствах, когда сообщают о пропаже одного из супругов, мы не торопимся с выводами. Но после оценки рисков я решил, что речь идет не о заурядном исчезновении.

– Да что ты говоришь, Рой? Так о чем же речь? – пропищал Пью.

– О том, жива ли пропавшая женщина… сэр.

2 сентября, понедельник

Долгая пауза. Наконец заместитель главного констебля нарушил ее.

– Смотри не ошибись, – промямлил Пью.

Грейс в общих чертах рассказал о векторах следствия, обозначенных рабочей группой, и заключил:

– На самом деле хочется верить, что я ошибаюсь… сэр.

– Что ты имеешь в виду, Рой? Ты же следователь убойного отдела, причем до мозга костей, и не делай вид, что это не так. Я знаю тебя и тебе подобных. Больше всего на свете вас радуют запутанные убийства. Как вы их называете? Убийства в стиле Гуччи? Ты надеешься, что женщина мертва? – ехидно спросил Пью.

– Вовсе нет. Я надеюсь на обратное, причем ради вас, сэр. Одна из задач полиции – снижать число преступлений, чтобы не портить репутацию начальства.

– Повторяю, не доводи меня, Рой.

– Не доводить? Не потому ли, что вы уже стоите над бездонной пропастью? – съязвил Грейс, широко улыбнулся и завершил звонок.

О да, ему нравилась такая работа. Он вспомнил, как по четвергам играл с коллегами в покер. Примерно такое же чувство Грейс испытывал в те редкие и невероятно волнующие моменты, когда на руке оказывалась сильная комбинация карт. Фулл-хаус, туз-король, каре или – за много лет игры такое случилось лишь однажды, – непобедимый флеш-рояль. Туз, король, дама, валет и десятка одной масти.

Сейчас ему выпал флеш-рояль, и ощущения были незабываемые.

Все еще улыбаясь, он вернулся в кабинет, и тут раздался очередной звонок. Не сомневаясь, что это снова Пью, Грейс отклонил вызов и перевел телефон в беззвучный режим, после чего обратился к собравшимся:

– Теперь завершим разработку стратегии сбора улик, поиска и арестов, а также определимся с ключевыми направлениями опросов, после чего доведем их до сведения всех причастных. На данном этапе важнейшим вектором следствия станет виктимология: работа с друзьями Иден, ее коллегами и родственниками. – Он повернулся к Брэнсону. – Гленн, мы слышали рассказ Найла Патерностера о том, как он высадил жену на парковке «Теско Холмбуш», после чего она якобы исчезла. Несмотря на предполагаемые попытки связаться с ней по телефону, о которых Патерностер сообщил двоим патрульным, а затем и нам с тобой, на данный момент ничто не подтверждает, что пропавшая женщина жива и здорова. Судя по паре оброненных Найлом фраз, на которых я заострил твое внимание, имеются основания полагать, что отношения между мужем и женой были далеки от идеала.

– Шеф, – поднял руку детектив-сержант Экстон, – если вспомнить об анализе фотографии, проведенном в отделе цифровой криминалистики… Стоит ли утверждать, что вчера во второй половине дня Иден Патерностер вообще находилась в машине?

– Хороший вопрос, Джон. На данном этапе я предполагаю, что жены в машине не было. Муж выдумал эту легенду, и она звучит правдоподобно, – по крайней мере, Найл воображает, что это так. Высока вероятность, что Найл Патерностер убил жену за некоторое время до вчерашнего дня. Группа внешних контактов должна срочно связаться с кройдонской страховой компанией, где работает Иден, и собрать дополнительную информацию. Предположительно, женщина не появлялась на работе с прошлой пятницы. – Грейс взглянул на Люка Стэнстеда. – Продолжай оформление временно`й шкалы и последовательности событий, а затем поделись информацией с остальными.

– Слушаюсь, сэр.

– Возможно, Патерностер забыл о видеонаблюдении в «Теско». Ни записи, ни слова очевидцев не доказывают, что Иден появлялась на парковке или в магазине. Если судить по перемещениям телефона, вот все, что известно наверняка: в указанное Найлом Патерностером время он отправился в Пэрэм-хаус, три часа бродил по территории, после чего поехал в магазин «Теско», а затем домой. Его утверждение, что все это время жена находилась рядом с ним, ничем не доказано. А улика, обнаруженная цифровыми криминалистами Эйдена Гилберта, ставит слова Патерностера под сомнение. На мой взгляд, он пытается нас запутать и направить по ложному следу.

Недолгую тишину нарушил детектив-констебль Холл:

– Видеонаблюдение «Теско» покрывает лишь некоторые участки?

– Именно так, Кевин, – кивнул Грейс.

– То есть Иден могла войти в магазин, оставшись незамеченной?

– Это допустимо, но крайне маловероятно. На одной из фотографий торгового зала видна камера, направленная на стеллаж с наполнителем для кошачьего лотка. – Он указал на соответствующий снимок на доске. – Если Иден, как утверждает ее муж, собиралась купить наполнитель, она непременно появилась бы на записи.

Холл кивнул, и Грейс продолжил:

– Далее, необходимо проверить номер «БМВ» Патерностеров по всем суссекским камерам системы автоматического распознавания номеров, камерам фиксации нарушений на светофорах и участках с ограничением скорости, а также камерам дорожной службы, замеряющим интенсивность транспортного потока. Проверим, согласуются ли эти данные с картой перемещения мобильных телефонов.

Он черкнул что-то в журнале и снова поднял глаза.

– Итак, коллеги, на основании текущих улик я повышаю статус операции «Лагуна». Теперь мы расследуем не исчезновение, а убийство. С поправкой на отсутствие тела жертвы. Здесь будут зафиксированы все мои решения. – Он указал на оперативный журнал и взглянул на часы. – Ранее мы с детективом-инспектором Брэнсоном установили, что Найл Патерностер водит такси своего приятеля – по большей части в малолюдные часы начиная с полуночи по выходным и десяти вечера по будним дням. Эту машину тоже пробейте по записям с камер. Велвит, объедините усилия с Полли.

Грейс повернулся к детективам-сержантам Поттингу и Экстону.

– Джон и Норман, после собрания вы арестуете Найла Патерностера по подозрению в убийстве жены. Это решение я тоже занесу в журнал. Равно как и его обоснование: в первую очередь, ради изъятия улик, которые могут обнаружиться в доме. Вряд ли нам потребуется группа охраны общественного порядка, но мы призовем ее на помощь, если Патерностер окажет сопротивление. Так что пусть ребята будут наготове.

Оба полицейских кивнули.

– Далее будет видно, сумеем ли мы добиться чего-то на допросах в присутствии адвоката. – Грейс посмотрел на Криса Джи. – Крис, ты должен присутствовать при аресте как старший криминалист.

– Есть, сэр.

– Составь стратегию работы с уликами. Пусть твоя группа ищет любые признаки кровавых пятен или следы стертой крови. Не забудьте проверить одежду Найла Патерностера. – Он обернулся и указал на снимок Найла, сделанный вчера в магазине «Теско». – Особое внимание уделите одежде, в которой он был вчера, в день предполагаемого исчезновения Иден. Заберите ее личные вещи, какие сумеете найти, – зубную щетку, расческу, дневник и так далее. Все, где могут обнаружиться ее отпечатки и ДНК для лабораторного анализа. Поскольку местом преступления считается все жилище, мы знаем, что делать. Возможно, Патерностер убил жену несколькими днями раньше, так что вооружитесь радиолокатором и обследуйте все недавно перекопанные участки. Особенно в саду. Лорна, займетесь?

– Да, шеф, – ответила та. – Моя коллега-конпом, сержант Барбара Онуфриу, начнет работать в доме и во дворе, а также проведет любые поиски, необходимость в которых возникнет по ходу дела.

Грейс снова посмотрел на Криса Джи:

– Крис, в первую очередь проверь, не пропало ли что-то из постельных принадлежностей. Больше всего нас интересуют одеяла или пододеяльники.

Джи кивнул и сделал еще одну пометку в блокноте.

– Волнуетесь, что миссис Патерностер вышла из зоны комфорта, шеф? – спросил Поттинг.

Шутку встретили ухмылками. Грейс тоже улыбнулся.

– Знаю, Норман, что ты предпочитаешь разводы, но допустим, ты надумал убить жену. Какой предмет ты бы выбрал, чтобы вынести тело из дома, погрузить в машину и отвезти к месту захоронения?

– Ну, не знаю, шеф. – На мгновение Поттинг задумался. – Может, брезент, ненужный ковер… Или целлофан…

– Так-так, – сказал Грейс. – Что из перечисленного имеется у тебя дома?

– Ничего, – покачал головой Норман.

– Вот именно. А одеяло найдется. Согласен?

– Да, – неохотно ответил Поттинг.

– Убив мужа или жену, тело чаще всего заворачивают в пододеяльник или штору, чтобы не смотреть на мертвое лицо любимого человека.

– Не забывайте, шеф, что Норман родом из деревни, – вмешался Кевин Холл. – Он привык спать на соломе.

Грейс усмехнулся и продолжил мысль:

– Крис, проверь кровати на предмет пропавших одеял, а также загляни в комоды и сушилки – нет ли там наволочек без пододеяльника. Обычно они продаются комплектом. И еще посмотри, на месте ли шторы.

Джи кивнул.

– Джек, свяжись с дежурным инспектором, чтобы тот прислал несколько нарядов для охраны места преступления.

– Это уже учтено, – ответил Александер, он записывал все, о чем говорилось.

– Отлично. – Грейс переключился на Криса Джи. – Опрашивая Патерностера, я заметил у него на руках «Эппл-вотч» и «Фитбит». Пусть их снимут и передадут в отдел цифровой криминалистики, когда подозреваемого возьмут под стражу.

– Непременно, сэр.

Грейс повернулся к детективу-сержанту Соупер.

– Я уже говорил, Луиза, что надо забрать «БМВ». Пусть ребята из отдела дорожных происшествий проверят навигатор и компьютер, а затем сопоставят результаты с данными системы АРНЗ. Так мы узнаем о передвижениях автомобиля за последние две недели и получим список мест, где может быть спрятано тело Иден.

– Будет сделано, шеф.

Грейс взглянул на Эмили Денайер:

– Выясните все, что можно, о финансовом состоянии этой пары. Узнайте, застрахована ли жизнь Иден и каким образом ее смерть может принести мужу выгоду. – Затем он раздал указания группе внешних контактов: – Опросите соседей Найла и Иден Патерностер. Узнайте, что им известно об этой чете. Главное, проверьте, когда кто-то из соседей видел Иден. Быть может, на домах имеются камеры видеонаблюдения. Необходимо подтвердить, что в последний раз ее видели там-то и тогда-то, и еще надо просмотреть записи с камер во всех магазинах торгового центра «Холмбуш». С учетом новой информации о перемещении телефонов необходимо провести проверку в Пэрэм-хаусе и подтвердить или опровергнуть, что Патерностеры были там в позапрошлую субботу и прошлое воскресенье. Сейчас Пэрэм-хаус закрыт для посещения, но завтра отправляйтесь туда с самого утра.

Все кивнули.

Затем Грейс уточнил требования к сбору информации, включая проверки по базам данных, семейной истории и деятельности в социальных сетях, после чего попросил детектива-сержанта Стрэтфорда набросать соответствующий план действий и обратился к детективу-сержанту Александеру:

– Джек, когда твоя группа будет работать в Пэрэм-хаусе, не забудь проверить видеонаблюдение, систему выдачи билетов, книги отзывов, журналы регистрации гостей, терминалы приема оплаты и посмотри, не всплывет ли что интересное. – В заключение он снова повернулся к Стэнстеду. – Люк, сведи воедино всю информацию, что найдется по Найлу и Иден Патерностер. Узнай все, что можно, об их прошлом и проверь, не числится ли за ними преступлений и правонарушений.

– Слушаюсь, сэр.

Грейс сделал несколько пометок в оперативном журнале и поднял глаза.

– Вопросы?

– Шеф, – вскинул руку Норман Поттинг, – нельзя исключать, что Иден Патерностер просто загуляла.

– Хорошее замечание, Норман, – сказал Грейс и едва не добавил: «Особенно от человека с твоим опытом». – Если так, хочется верить, что группа внешних контактов узнает об этом после разговоров с друзьями и родственниками. – Он обвел всех взглядом. – Еще вопросы будут?

Вопросов не оказалось.

– Вот и славно. Я буду присутствовать при аресте. Завтра в половине девятого утра встретимся здесь же и обсудим первые находки. Желаю всем удачи.

Группа начала расходиться. Некоторые посторонились, пропуская каталку Люка Стэнстеда. Грейс продолжил заполнять оперативный журнал, а затем проверил телефон. На экране высветилось сообщение от Кассиана Пью:

Ко мне в кабинет. Завтра, в 9 утра.

Ответил Грейс не сразу, зная, что эта маленькая – крошечная – победа еще сильнее выведет помощника главного констебля из себя.

Не получится. Надо отвезти сына в школу, затем у нас оперативка, после чего буду наблюдать за допросом подозреваемого в убийстве Иден Патерностер. Возможно, сумею зайти позже.

К легкому разочарованию Грейса, Кассиан Пью, не клюнув на эту наживку, равнодушно подтвердил:

Понял. Как освободишься, дай знать.

Рой не потрудился ответить. Вместо этого он сосредоточился на предстоящем вечере. Арест и обыск. Неприятно признавать, но Пью был прав, говоря, что больше всего на свете следователей убойного отдела радует старое доброе убийство в стиле Гуччи. Нынешний случай явно был из таких, и Грейс уже изводился от нетерпения.

2 сентября, понедельник

Рой Грейс всегда считал, что Невилл-роуд – даром что главная транспортная артерия, проходящая через весь город, – выглядит как-то по-деревенски. Здесь располагались и кварталы малоэтажной застройки, и большая школа, но в основном вдоль дороги стояли симпатичные домики на две семьи, сложенные из красного кирпича. Благополучный район, обиталище среднего класса. Трудно поверить, что здесь может произойти нечто скверное.

В этот приятный вечер, когда осень еще не вступила в свои права, в воздухе стоял запах барбекю с задних дворов, и соблазнительный аромат проникал в машину через открытые окна. Брэнсон припарковался за несколько домов от участка Патерностеров, и Грейс с печалью подумал, как хорошо было бы оказаться дома, раскочегарить гриль и поужинать на свежем воздухе в семейном кругу.

Гленн Брэнсон демонстративно потянул носом, с одобрением кивнул и признался:

– Аж слюнки текут, шеф.

– У тебя вечно слюнки текут, – усмехнулся Грейс.

– Ну да. Молодой растущий организм!

– Растущий? – Грейс похлопал детектива-инспектора по животу. – Это точно.

– Ладно тебе. Кстати говоря, это пресс. Тебе-то повезло, жена заботится о правильном питании.

– Клио устроила так, что теперь и я о нем забочусь. Но при случае не откажусь от стейка, хотя по большей части мы едим рыбу или что-нибудь вегетарианское.

– А колбаски? А бараньи отбивные?

– От них тоже не откажусь.

– Смотри не переусердствуй с рыбой. В ней полно ртути.

– По-моему, без разницы, кто ты – веган, вегетарианец, пескетарианец или мясоед. Как ни крути, везде химикаты, они нас в могилу и сведут, – сказал Грейс.

– На твоем месте я не стал бы беспокоиться. Ты и так уже одной ногой в могиле.

– Спасибо на добром слове.

В зеркале заднего вида появился белый фургон. Он встал за машиной Грейса и Брэнсона.

– Группа охраны общественного порядка на месте, – доложила инспектор Джулия Форд.

– Вас понял, – отозвался Грейс.

Теперь на Невилл-роуд появились тяжелые штурмовики-спецназовцы в бронежилетах и шлемах с пластиковыми забралами, и они вступят в игру, случись Найлу оказать сопротивление, хотя Грейс сомневался, что такое произойдет.

Остальные, в машинах без полицейской разметки, стояли впереди, неподалеку от дома Патерностеров.

По телу Грейса разливался адреналин. Подобные рейды – настоящий кайф. Одна из причин, по которой Рой не пошел на повышение. Хотя, строго говоря, даже по нынешнему статусу ему не пристало участвовать в подобных операциях. Но плевать он хотел на статус. Шанс схватить негодяя с поличным будоражил его, как ничто на свете. Так было и так будет.

Он вызвал по рации Барбару Онуфриу, и та подтвердила, что поисковая группа приступит к работе, как только Поттинг и Экстон выведут Патерностера из дома. Крис Джи доложил, что готов взять на себя руководство обыском в роли старшего криминалиста.

Затем Грейс вызвал Поттинга:

– Готов, Норман?

– Слышу вас, шеф! Да, готов.

– Отлично. Вперед!

Грейс увидел, как открылась дверца одной из стоявших впереди машин и на мостовой появился рослый и поджарый Джон Экстон в деловом костюме. Парой секунд позже к нему присоединился здоровенный Норман Поттинг. После краткого совещания оба направились к дому Патерностера, на мгновение задержались, а потом поднялись на крыльцо. Поттинг поискал кнопку звонка, нажал на нее, а затем постучал в дверь.

Грейс держал рацию наготове. Сердце ушло в пятки. В подобные моменты все может пойти наперекосяк, причем самым чудовищным образом: к примеру, жилец откроет дверь с ружьем в руках. Но сегодня такое случится едва ли, ведь никто не дал Найлу Патерностеру понять, что ему следует опасаться ареста.

Он затаил дыхание.

Дверь приоткрылась.

2 сентября, понедельник

– Если хотите что-то продать, меня ваше предложение не интересует.

Норман Поттинг невозмутимо смотрел на стоявшего в дверном проеме парня, разъяренного, взъерошенного, в мятой футболке, шортах и шлепанцах.

– Сегодня вам повезло, сэр. Мы ничем не торгуем. – Он показал парню удостоверение. – Детектив-сержант Поттинг, а это детектив-сержант Экстон. Мы из отдела особо тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса.

Поведение Найла Патерностера мигом изменилось.

– Появились новости о моей жене? – с тревогой выпалил он. – Об Иден? Ее где-то видели? Ее нашли?

– Боюсь, что нет, – ответил Поттинг. – Можно войти и переговорить с вами, сэр?

Посторонившись, Найл впустил полицейских.

– Найл Патерностер, вы арестованы по подозрению в убийстве жены, миссис Иден Патерностер. Вы не обязаны ничего говорить, но если при допросе будет скрыта информация, позже представленная жюри присяжных, это может навредить вашей линии защиты. Все, что вы скажете, будет использовано в качестве доказательной базы.

«Парень в шоке», – подумал Норман Поттинг.

Найл так оторопел, что едва заметил, как детектив-сержант Экстон зашел ему за спину и защелкнул наручники.

– Прошу прощения, – с неподдельным изумлением сказал Найл, – но я ничего не понимаю. Сегодня утром я сообщил об исчезновении жены, а теперь вы берете меня под арест? На каком основании?

– Вы не расслышали моих слов? – спросил Поттинг.

– Нет, – покачал головой Найл, – я…

– Хотите, чтобы я повторил?

– Умоляю, – пролепетал Найл, – о боже, она мертва? Только не это. Прошу, умоляю, скажите, что это не так. Что случилось? Вы нашли ее тело?

Он плакал.

«Крокодиловы слезы?» – подумал Поттинг.

– Нет, мы не нашли тело вашей жены, мистер Патерностер, – сказал он. – Но надеемся, что вы поможете нам с поисками.

– Простите, – Найл потряс головой, всхлипнул и шмыгнул носом, – но это безумие. Полная чушь. Зачем мне ее убивать? Убивать женщину, которую я люблю?

– Если у вас нет своего адвоката, он будет вам предоставлен, – заверил Поттинг, пропустив возражения Патерностера мимо ушей. – Боюсь, это все, что я могу сказать на данном этапе. Теперь мы отвезем вас в следственный изолятор Брайтона.

– А как же кот? – спросил Найл.

– Кот? – озадачился Поттинг.

– Реджи. Он где-то здесь. Наверное, спит на втором этаже.

– Наши сотрудники о нем позаботятся. Главное, скажите, что ему нужно.

С удвоенным изумлением Найл Патерностер заметил, что на мостовой ожидают несколько мужчин и женщин в масках, пластиковых комбинезонах, резиновых перчатках и защитной обуви, а человек в форме натягивает вдоль садовой стены бело-синюю ленту, обозначая место преступления. Полицейский сделал паузу, пропуская Найла и двоих детективов, державших арестованного под руки.

Подошел мужчина в комбинезоне, глянул на запястья Патерностера и сказал, обращаясь к детективам:

– Как оформите его, будьте добры, положите «Фитбит» и «Эппл-вотч» в разные пакетики и как можно быстрее передайте в цифровую криминалистику.

– За этим я прослежу, Крис, – ответил Экстон.

Когда Найла вели по тротуару, он всей душой надеялся, что этого не увидит никто из соседей. По пути он заметил двоих полицейских, приходивших к нему днем.

– Эй, детектив-суперинтендант! – крикнул он. – Не объясните, что происходит? Нельзя так со мной поступать! Я свои права знаю!

Секундой позже кто-то твердо нажал на его темя, и Найл очутился на заднем сиденье тесного «форда», за креслом переднего пассажира.

– Вы все не так поняли! – сказал он, когда дверца захлопнулась, а один из арестовавших его детективов уселся рядом. – Ну почему вы вечно ошибаетесь? Предполагалось, что вы ищете мою жену. Что это за чертовщина?!

– Допустим, мистер Патерностер, – обернулся к нему Джон Экстон, – все это происходит потому, что мы вам не верим.

– Не верите? В смысле? Чему вы не верите? Моя жена пропала, и я с ума схожу от беспокойства. Какого черта, чему вы тут не верите?! Вы что, не проверили записи с камер «Теско Холмбуш»?

– Проверили. – Экстон сверлил его взглядом. – Мы просмотрели записи, сделанные как в магазине, так и за его пределами. Вы на них есть, но вашей жены мы не увидели.

2 сентября, понедельник

После того как Поттинг и Экстон увезли задержанного, Рою Грейсу, как старшему следователю, осталось лишь провести первичную оценку предполагаемого места преступления. Однако уничтожить незаметную улику проще простого, поэтому чем меньше вокруг топчется народу, тем лучше. Грейс смотрел, как Джи делает запись в реестре патрульного, а затем входит в дом, в то время как Барбара Онуфриу и четверо полицейских из поискового отряда направляются на задний двор. Но из любопытства Рой остался. Полицейское чутье подсказывало: здесь определенно что-то не так.

– Можешь ехать домой, дружище, – сказал он Брэнсону, – а я ненадолго задержусь.

– Я с тобой, шеф.

– Послушай, в этом нет необходимости. Поезжай, порадуй семью.

– Дети в гостях у бабушки с дедушкой, – покачал головой детектив-инспектор, – а Шивон взяла выходной. Ушла с сестрой на последнюю примерку свадебного платья. Сказала, что они поужинают вместе – то есть надерутся до поросячьего визга.

– Я бы тоже надрался при мысли, что ты станешь моим мужем! – усмехнулся Грейс.

– С возрастом твой юмор тоньше не становится.

– Не-а. Зато набирает глубину и мудрость.

Напялив тесные комбинезоны, натянув бахилы, маски и перчатки, они направились к дому Патерностеров. За лентой стоял молодой констебль, охранявший место преступления. У него впереди была долгая ночь.

«Беднягу отпустят часов в шесть или семь утра, смотря когда теперь заканчивается ночная смена», – подумал Грейс.

Оба расписались в реестре и поднырнули под бело-синее ограждение.

Патрульный связался со старшим криминалистом. Тот вышел из крошечного сада у дороги и присоединился к новоприбывшим.

– Все в норме, Крис? – спросил Грейс.

– Мы нашли два ноутбука и два айпада. Сейчас их упакуют и отправят в отдел цифровой криминалистики. Как считаете, не будет ли мистер Патерностер столь любезен поделиться паролями?

– Хорошая проверка. Сразу станет ясно, намерен ли он сотрудничать. Если откажется дать пароли, рискну предположить, что у него имеются секреты. Если ты не против, Крис, нам хотелось бы осмотреться. Прочувствовать этот дом. Но если предпочтешь, чтобы мы остались снаружи, спорить я не стану.

– Добро пожаловать, господа, – улыбнулся Джи. – Сегодня вы здесь уже были, так что можно не опасаться, что наследите. Я прошелся по дому, но не увидел явных признаков недавней чистки коврового покрытия. В двух помещениях – на кухне и в смежной ванной комнате – плиточный пол. Сейчас мы изучаем кухню, где патрульные заметили следы уборки и пятна крови. Мистер Патерностер сказал, что порезал палец о картофелечистку. Пока что не заходите туда, сэр.

– Конечно, – кивнул Грейс.

Особое внимание требовалось уделить ванной, поскольку именно там совершается множество бытовых убийств. Преступник считает, что там проще навести порядок, убрав пятна крови. Но, как прекрасно знал Грейс, многим убийцам невдомек, что кафель имеет пористую структуру. Можно вытереть пол начисто, но если поднять плитку, высока вероятность, что под ней обнаружится незначительный объем крови. Вот почему он всегда настаивал, чтобы криминалисты осматривали обратную сторону кафеля.

Порой сливные отверстия и изгибы труб являют собой настоящий кладезь важнейших улик, а еще одно место, подлежащее проверке на кровь, – это наружная поверхность раковин. Внутренняя всегда будет отмыта, но про внешнюю убийцы нередко забывают.

«По крайней мере, пресса и другие СМИ еще не подключились», – с облегчением подумал Рой.

Хотя это ненадолго. Журналисты – они как мясные мухи. Чуют мертвечину за несколько миль.

По пластиковой дорожке, ведущей к кухонной двери, он прошел следом за Джи через прихожую. За спиной шагал Брэнсон. У раковины, рядом с открытой дверцей шкафчика, стоял на коленях криминалист в защитном облачении и резиновых перчатках. Он работал с содержимым мусорного ведра: извлекал предметы по одному, внимательно изучал, а затем складывал в целлофановый пакет.

– Проверяем емкости для мусора, – пояснил Джи. – После займемся лицевой поверхностью плитки, а затем и ее обратной стороной. Пока вы здесь, желаете взглянуть на что-нибудь еще?

– Хотелось бы как следует осмотреть гостиную и спальню, – сказал Грейс.

– Вообще не вопрос. Осматривайте.

Старший криминалист остался в кухне, а Грейс прошел в гостиную открытой планировки, совмещенную со столовой, откуда позвонил Норману Поттингу и спросил, предоставил ли Найл Патерностер пароли для обоих компьютеров и айпадов – если, конечно, он знал пароль жены.

– Мы только-только приехали в следственный изолятор, шеф. Спрошу и перезвоню.

– Скажи, что любое сотрудничество принесет ему немалую пользу.

– Ага, ну да. Но пока что он не особо покладистый.

Грейс стал рассматривать изысканно-минималистичное убранство гостиной. Теперь внимательнее, чем в прошлый раз. Два белых велюровых дивана. Детективные романы и документальная литература в жанре тру-крайм. Причудливый ультрасовременный электрокамин. Рамки с фотографиями Патерностеров на каминной полке. Копии почти всех этих снимков уже разместили на доске в конференц-зале офиса отдела по расследованию особо тяжких преступлений.

– Скажи-ка, Гленн, что-нибудь кажется тебе странным?

– Странным? – нахмурился Брэнсон. – То есть?

– То есть несоответствующим.

– Не догоняю, шеф. Что ты имеешь в виду?

– Шикарный дом, классная отделка, со вкусом выбранная мебель. А Найл Патерностер… Производит ли он впечатление обладателя тонкой художественной натуры?

– Не сказал бы. Нет. Как бы ты его охарактеризовал?

– Как типичного красавчика, компенсирующего нехватку ума развитой мускулатурой. Должно быть, всем этим занималась его жена.

– Понял, – кивнул Брэнсон. – Думаешь, дом обставлял человек с задатками стилиста?

– Вот именно.

– Но это не так уж необычно, – пожал плечами детектив-инспектор. – Муж сильный, жена одаренная. Дополняют друг друга.

– Но что, если Иден разочаровалась в муже? Его бизнес пошел ко дну, физическое влечение угасло, и отношения развалились, – предположил Грейс.

– Ну да. А с возрастом люди меняются, вот и эти изменились. Один меньше, другая больше. Думаешь, так у них было?

– Но если Иден – мозг этой пары и первоначальные чувства схлынули, разве не ей захотелось бы разорвать отношения?

Тут у Грейса зазвонил телефон.

– Шеф, пароли у меня, – доложил Поттинг.

– Молодец, – похвалил его Грейс, после чего записал их в блокнот под диктовку Нормана и повернулся к Брэнсону. – Патерностер дал пароли к устройствам. Любопытно…

– Наверное, думает, что на компьютерах и айпадах нет ничего инкриминирующего.

– Может быть. Или просто строит из себя послушного мальчика, понимая, что мы и так все взломаем. Хочет произвести впечатление, будто искренне намерен сотрудничать с нами в поисках жены.

– Решил рискнуть?

Грейс сдвинул брови, обдумывая, что все это значит.

– Если он не убивал жену, скрывать ему нечего. В ином случае, допустим, он считает, что, если сдать пароли, мы расслабимся и что-нибудь упустим.

– А у тебя какое мнение?

– Для мнений рановато, – покачал головой Грейс, – поэтому доверюсь интуиции и продолжу считать, что он убил жену, после чего избавился от тела. Но если учесть его натуру и поведение, возникает вопрос: сумел ли он сделать так, чтобы тело исчезло? Предположу, что Патерностер утопил труп в каком-нибудь небольшом водоеме или похоронил в неглубокой могиле. Будем надеяться, навигатор «БМВ» подскажет, где искать. Если ошибаюсь и он вывез тело в открытое море или в Шорхем-Харбор, придется ждать, пока его не вынесет на берег.

– А если не вынесет, мудрец?

– Тогда придется расследовать убийство без трупа, – невесело усмехнулся Грейс. – Добиться обвинительного приговора будет непросто, но в этом нет ничего невозможного, если Королевская прокурорская служба встанет на нашу сторону, а присяжные окажутся более или менее вменяемые.

На какое-то время они задержались в гостиной, чтобы усвоить увиденное, а затем, ступая по разложенным кем-то из коллег узким металлическим пластинам, поднялись на второй этаж, где работал еще один криминалист. Стоя на четвереньках, он скрупулезно кончиками пальцев ощупывал ковровое покрытие.

– Где хозяйская спальня? – спросил Грейс.

– Первая дверь направо, сэр, – указал рукой полицейский.

По проложенной тропинке Грейс, а за ним Брэнсон вошли в совершенно безликую комнату. Пушистый серовато-белый ковер, белое покрывало, подушки, подушечки, белая мебель и белый холщовый потолок, незамедлительно создавший впечатление, будто детективы очутились в палатке, где Мари Дезмонд – еще одна криминалистка, – стоя на коленях, вытаскивала из прятавшегося под кроватью высокого ящика всякую всячину. Книги, черные кружевные трусики и бюстгальтеры.

– Что, Мари, открываете бордель? – спросил Грейс.

– Если хотите, выставлю все это на «Ибэй» от имени полиции Суссекса, – предложила Дезмонд и с нахальной улыбкой кивнула на пеньюар тонкой работы.

– Точно! – Грейс хлопнул Брэнсона по плечу. – Наш Гленн непременно за них поторгуется.

Мари выудила из коробки нечто черное с ремешками, формой напоминающее фаллоимитатор.

– Это еще что?! – с напускным ужасом воскликнул Брэнсон.

– Фонарик. А вы о чем подумали? – прозаично ответила Дезмонд и улыбнулась. – Да знаю, знаю. Признаков отсутствия одеяла или пододеяльника мы не обнаружили, сэр. Пока что попадаются только залежи старого хлама.

Покопавшись в ящике, она выудила из-под белья последний предмет и хмуро на него уставилась.

– Так-так, а это что такое?

В руке у нее был айфон в усыпанном блестками чехле. Грейс покосился на Брэнсона и хотел было что-то сказать, но тут из смежной ванной комнаты вышел очередной криминалист с большим пластиковым пакетом, накрепко заклеенным липкой лентой. Грейс сразу увидел, что внутри находится какой-то предмет одежды.

– Заметил на полу винтик, – пояснил полицейский. – Присмотрелся и понял, что он выпал из съемной панели на стене. Выкрутил остальные, и вот что обнаружилось в нише.

– О господи, – произнес Грейс, – если это…

Криминалист взглянул на него и указал на пакет:

– По-моему, это кровь, сэр. И обратите внимание на прореху в ткани.

2 сентября, понедельник

Джозеф Рэттиган – невозмутимое лицо, ежик седых волос, большой живот, туго обтянутый светло-голубой рубашкой, и небрежно повязанный галстук – явился на встречу в полосатом костюме, похожем на сшитый на заказ, но для другого заказчика.

В бытность свою помоложе и посвежее бесплатный адвокат Рэттиган считался проклятием любого полицейского, только что взявшего кого-то под арест, но теперь, когда ему было под шестьдесят, скудная зарплата и тяжелый труд заметно охладили пыл этого уставшего от жизни человека. Когда-то в нем бушевал огонь, но Рэттиган сумел притушить его обилием пива и нездоровой пищи. Его голос звучал теперь отрешенно, если не сказать равнодушно. Голос человека, готового принять поражение; голос адвоката, которому плевать на судьбу подзащитного. Проклятье! Не родился еще тот клиент, ради кого стоило бы умереть в нищете.

К десяти тридцати Найл Патерностер и Джозеф Рэттиган закончили совещаться наедине и теперь были готовы к первому допросу в следственном изоляторе Брайтона.

В течение двух-трех дней подобных допросов будет несколько, в полном соответствии с договоренностью между Джоном Экстоном, Норманом Поттингом и детективом-констеблем Алеком Батлером, дознавателем пятого уровня, то есть консультантом и координатором допросов при самых сложных и серьезных преступлениях. Такие консультанты разрабатывают стратегию в команде со старшим следователем и работают не только с подозреваемым, но и с другими фигурантами, вызывающими особый интерес следствия, – в первую очередь с теми, кто считается ключевым свидетелем или «ключевиком».

Экстон и Поттинг отвели Патерностера и его адвоката в комнату для допросов, где следующие полчаса подробно разбирали первоначальный рассказ задержанного о том, что произошло днем раньше. Затем коснулись биографии мужа и жены, их отношений, финансового состояния и нынешнего положения дел в семье.

В завершение Поттинг облокотился на стол и, глядя в глаза подозреваемому, произнес:

– Мистер Патерностер, мы записали все ваши слова. Цель первого допроса в том, чтобы вы могли подробно изложить свою версию событий, предшествовавших исчезновению вашей жены. Но вам следует знать, что сотрудники полиции проверили записи с камер наблюдения в «Теско Холмбуш», как внутренних, так и наружных, а также показали фотографию вашей жены всем работникам вчерашней смены. Камеры не зафиксировали присутствия вашей жены в магазине, и никто из персонала не припоминает, чтобы ее видел.

– Это безумие! – Сбитый с толку Патерностер повернулся к адвокату. – Быть такого не может! Бессмыслица какая-то!

Рэттиган кивнул. Его широко раскрытые глаза были пусты, словно глаза зомби, которому здесь не место.

– Второй допрос состоится завтра, в девять сорок пять утра, – сообщил Поттинг, а затем сказал в микрофон: – Первый допрос Найла Патерностера окончен в двадцать три двадцать две.

И он выключил запись.

2 сентября, понедельник

Рой Грейс приехал домой незадолго до полуночи. Несмотря на усталость, в голове роились мысли. Теперь у него более чем хватало улик, чтобы завтра заткнуть рот Кассиану Пью, причем не кляпом, а окровавленной футболкой. А фонарик, найденный под кроватью у Патерностеров, неплохо бы засунуть ему в задницу.

На пороге его встретил Хамфри: в зубах изжеванный розовый единорог, по всей прихожей мягкая белая набивка. Грейс выпустил пса в ароматную теплую ночь, под без малого полную луну, и прогулялся с ним по грунтовой подъездной дорожке. Хамфри взял чей-то след, а Грейс полной грудью вдохнул чарующий сладкий запах свежескошенной травы и милых его сердцу сельских просторов.

«Даже не верится, – как всегда, подумал он в это время года, – что ночи становятся длиннее и наступает осень».

Над головой пронеслась летучая мышь. Вдалеке заблеяли овцы. Грейсу захотелось выпить, и еще закурить – впервые за долгое время, – но он решил, что ни пить, ни курить не станет. Надо поспать, ведь завтрашний день, с учетом обнаруженного в доме Патерностеров, обещал быть утомительным. Рой надеялся, что недолгая прогулка поможет уснуть и ему, и Хамфри.

Десятью минутами позже он открыл входную дверь, присел и подобрал с пола пушистые внутренности единорога, после чего отвел Хамфри на кухню и распечатал жестянку с сухими лакомствами. Выудил одно, в форме косточки, и показал его псу. Хамфри послушно запрыгнул к себе в корзинку; Рой угостил его печенюшкой, сказал: «Доброй ночи, малыш» – и, стараясь не шуметь, отправился на второй этаж.

Погасил лампочку возле спальни и тут же включил фонарик телефона, надеясь не разбудить Клио. Но та не спала.

– Привет, любимый, – сказала она голосом человека, которому почти не хочется спать, включила ночник и, моргая, взглянула на Грейса.

– Прости, что разбудил, милая.

– Не разбудил, не волнуйся. Я только что легла.

– Засиделась? Все хорошо?

– Не сказала бы. Бруно начудил… Завтра расскажу.

– Если хочешь, расскажи прямо сейчас. – Рой присел на кровать и поцеловал жену.

– Чего я хочу, так это бокал вина, – призналась Клио, глядя на свой большой живот. – Или два. А лучше три.

– Почему? – всполошился Рой. – Что случилось?

– Этот твой милый мальчик…

С недавних пор Грейс замечал: если Бруно ходит по струнке, Клио называет его «наш сын», но когда он ведет себя как маленький говнюк, то немедленно превращается в «твоего мальчика».

– Рассказывай.

– В морге выдался безумный день, так что я вернулась домой ближе к семи. Днем Кейтлин забрала Бруно из школы. Ни за что не угадаешь, что он натворил.

– Ну-ка?

– Он выпустил всех кур.

– Бруно всегда их выпускает.

– Да, в огород. Но сегодня он выпустил их в поле. Решил, что нельзя держать их в таком маленьком огороде. Это, видишь ли, жестоко. Помнишь, в саду как-то появлялась лисица? Короче, она утащила Беллу.

– Беллу?

Клио кивнула.

– Ох, только не эту бедняжку… – вконец расстроился Грейс.

Белла была его любимой курочкой. Рой назвал ее в честь своей сотрудницы Беллы Мой, невесты Нормана, трагически погибшей два года назад. Самая миниатюрная и любвеобильная во всем курятнике, Белла всегда бежала ему навстречу и, в отличие от других кур, даже позволяла брать себя на ручки.

Клио чуть не плакала. Грейс снова поцеловал ее.

– Да, парень свалял дурака. Черт… Что он сказал?

– Что лиса ни в чем не виновата, – сокрушенно покачала головой Клио. – Что она, наверное, проголодалась.

– Своей вины не признал?

– По-моему, он не осознает концепцию вины. – Прежде чем Грейс ответил, Клио продолжила: – Но это еще не все. Я полчаса проговорила по телефону с мистером Хартвеллом.

Хартвелл был директором школы.

– И что он сказал?

– Он приятный человек и действительно хочет нам помочь, но понятия не имеет, что делать с твоим Бруно. Как видно, за лето его поведение не улучшилось: он по-прежнему сторонится других учеников и грубит учителям, и это в первый же день учебы. Мистер Хартвелл сказал, что, если до конца семестра Бруно не пересмотрит отношение к учебе, в следующем году его, к сожалению, придется отчислить.

Какое-то время Грейс молча обдумывал услышанное. Бруно был его сыном, о существовании которого Рой узнал лишь перед смертью давно пропавшей Сэнди. Оказалось, та оставила мужа, узнав, что беременна. Впоследствии Рой выяснил, что все эти годы она вела весьма сомнительную жизнь: сперва примкнула к сайентологам, затем к еще одной секте, но уже в Германии. Не разведясь с Грейсом, Сэнди вышла замуж за богатого парня, но через два года брак развалился. Трудно поверить, но в определенный момент Сэнди приобрела зависимость от героина, хотя справилась с ней, после чего посвятила себя помощи наркоманам, сперва во Франкфурте, затем в Мюнхене.

Грейс не знал, в какой момент она сбилась с пути, но судя по всему, под влиянием убедительных слов харизматичного лидера секты Сэнди приобрела вкус к гедонизму, и вернуться к прежнему образу жизни оказалось почти невозможно. Грейс пробовал говорить с Бруно об этих временах, но почти безуспешно и мог лишь гадать, как повлияла на него кочевая жизнь в обществе эксцентричной матери, у которой семь пятниц на неделе.

К тому же Рой понимал, что переезд в Англию из Германии, где Бруно родился и вырос, нанес десятилетнему мальчишке новую травму, но надеялся, что в стабильной, доброжелательной, любящей семье парень обретет почву под ногами. Пока что этого, видно, не произошло. Что бы ни внушила ему Сэнди – женщина, которую Рой когда-то считал родственной душой, – Бруно обладал довольно странными представлениями о жизни и напрочь сбитым моральным компасом.

– Может, Тед Хартвелл не до конца понимает, в какой среде рос Бруно? С радостью схожу и объясню. Что скажешь?

– Попробовать стоит. Я пойду с тобой. В глубине души Бруно наверняка хороший и добрый мальчик. Надо лишь докопаться до этой доброты.

– В ежедневнике записано, что завтра моя очередь отвозить его в школу.

– Да, будь так добр. У меня восемь вскрытий. В семь утра надо быть на работе.

– Не вопрос. Заодно поговорю с ним по дороге.

– Ну, удачи тебе.

– То есть? – прищурился Рой.

– Не спорю, тебя он слушает внимательнее, чем меня, – сонно улыбнулась Клио. – Однако…

Грейс поцеловал ее в лоб, разделся, повесил костюм и галстук, затем прошел в ванную и бросил белье и рубашку в корзину для стирки. Взял тюбик зубной пасты и под жужжание электрической щетки попробовал сосредоточиться на деле Патерностера, но все его мысли занимал Бруно.

Эти же мысли не давали ему спать почти до самого утра, а когда он все же забылся недолгим сном, ему виделся Бруно, и Рой то и дело просыпался в холодном поту.

3 сентября, вторник

– Хочешь добиться успеха? Обгони других, – сказал банковский менеджер Ларри Олсону по прозвищу Длинный.

Подходящая метафора для продавца спортивных автомобилей.

– Но бывает так, – добавил менеджер, отказав ему в дальнейшем кредите, – что разгоняешься сильнее, чем надо. Слышали поговорку «Тише едешь – дальше будешь»?

Тем утром Ларри пораньше открыл свой небольшой салон под громким названием «Спортивные электрокары Суссекса», расположенный в глухом переулке неподалеку от Черч-роуд. Не самое бойкое место, и бизнесу это не способствовало. Надо было действовать посмелее и застолбить первоклассный участок, вот только Ларри боялся, что не потянет аренду.

Этот долговязый мужчина пятидесяти пяти лет с негустой щеткой седеющих русых волос, большими голубыми глазами и улыбкой победителя, одетый, как и каждый рабочий день своей жизни, в стильный костюм и рубашку с неброским галстуком, был само очарование. Первая жена говорила, что он способен продать снег зимой, вторая – то же самое, но про рыбу и зонтик, а будущая третья три года назад заявила, что он совсем рехнулся, если решил уйти с доходной должности начальника отдела продаж в салоне «Хонда», принадлежащего Джиму Спэтчкоку.

Но черт возьми, когда Ларри стукнуло пятьдесят, он увидел имя Джима в списке богатеев «Санди таймс»: сеть автосалонов по всему Соединенному Королевству и состояние чуть больше двухсот миллионов фунтов. Ну да, Ларри и сам неплохо зарабатывал, но по сравнению с доходами Джима это курам на смех. Теперь, когда на горизонте маячила пенсия, настало время пойти ва-банк и сорвать настоящий куш. Сейчас или никогда.

«Будущее, несомненно, за электромобилями», – подумал Ларри, после чего вскрыл кубышку, перезаложил дом, взял солидный кредит и открыл нишевый салон купли-продажи спортивных электрокаров с пробегом.

Вот только за последующие два года бизнес, вопреки ожиданиям, не успел расцвести пышным цветом, и теперь у Ларри заканчивались деньги, равно как и возможности взять кредит.

Осматривая ряды машин, сверкавших как новенькие, он размышлял о том, насколько скверно идут дела, и так уже несколько месяцев. На ум пришли слова из сценки его любимейших артистов комедийного жанра, покойных Питера Кука и Дадли Мура.

Мур брал интервью у Кука, игравшего роль самого неудачливого предпринимателя на свете, сэра Артура Стриб-Гриблинга, насчет его последнего бизнес-провала: ресторана, где подавали только лягушек и персики, расположенного на болотах посреди йоркширского верещатника. Отвечая на вопрос, как успехи, Кук сказал: «Успехов нет и не намечается».

«Примерно как у меня», – думал Ларри.

Пока что он выживал, да и то едва-едва. Теперь, не получив спасительного кредита, он просто обязан совершить несколько прибыльных продаж – чем быстрее, тем лучше. Сегодня перед ним открывались многообещающие перспективы: клиенты записались на тест-драйв самой дорогой машины в салоне, топовой гибридной двухлетки «БМВ Ай-8», стоившей теперь чуть меньше ста тридцати тысяч фунтов. Ларри выхватил ее на аукционе автомобилей, изъятых финансовыми компаниями, за смешные тридцать семь штук и выставил на продажу за восемьдесят девять пятьсот. Если получить эту сумму, прибыль составит больше пятидесяти тысяч, а этого хватит, чтобы еще несколько месяцев держаться на плаву.

Потенциальные покупатели – молодая пара Кристофер Гудман и его невеста София – в субботу направились прямиком к этой машине, забрались в салон и стали восхищенно переговариваться.

За тридцать семь лет продажи автомобилей Ларри неплохо усвоил два непреложных правила. Для начала, клиенты не всегда покупают ту машину, в которую уселись первой, ведь зачастую она им не по карману. Ну а во-вторых, решение о покупке автомобиля обычно принимает женщина.

Какое-то время Ларри их не трогал, а затем неторопливо приблизился, держа в руке номер «Аргуса», и присел на корточки рядом с пассажирской дверцей, чтобы не смотреть на клиентов сверху вниз.

– Привет, я Ларри! – беззаботно представился он. – Вы, случаем, не болеете за «Альбион»?

А вот и третье правило: никогда не начинай разговор с упоминания автомобилей.

– Вообще-то, нет, – ответила молодая женщина, – но за эту команду болеет мой жених.

– Как вам контракт с новым игроком? – Ларри помахал газетой с соответствующим заголовком.

– Четырнадцать миллионов фунтов… Это куча денег, – заметил парень. – Будем надеяться, он сотворит чудо.

– О да, тут я с вами полностью согласен. – Ларри помолчал. – Если захотите что-то посмотреть, зовите, и я подойду.

– Вообще-то, нам нравится именно эта машина, – сказал парень. – В следующем месяце мы женимся, а затем планируем отправиться в свадебное путешествие по Европе. Вот и присматриваем что-нибудь подходящее.

– Поздравляю! – воскликнул Ларри. – Кстати, моя фамилия Олсон. Ларри Олсон.

– Крис Гудман. А это София, моя невеста.

– Крис, София, безмерно рад знакомству!

«Ведь оно, похоже, многообещающее», – добавил про себя Ларри и приступил к следующему этапу вовлечения клиента:

– Хотите сдать старую машину в обмен на эту?

– У нас «лотус-элиз», но мы лучше сами ее продадим.

Держась одной рукой за рулевое колесо, Гудман с любовью погладил рычаг переключения передач и улыбнулся шире прежнего, после чего оба выбрались из машины и обошли вокруг нее.

– Красавица, – подсказал Ларри. – Знаете, что? Один раз живем! Так почему бы не осуществить мечту? Если можете себе позволить – почему нет?

Он знал, что на крючок цепляет именно эта фраза. Если можете себе позволить. О да!

И понял, что слова попали точно в цель.

– Только представьте, как уезжаете со свадебного торжества в этой красотке! И сейчас у нас имеются весьма неплохие финансовые предложения, – искушал их Олсон. – Не исключаю, что первый год вам не придется выплачивать проценты.

Щедрое предложение от финансовых компаний позволяло клиентам делать покупки, выходя за пределы своего кошелька. Зачастую оно приносило плоды. И кто осмелится признать, что не может позволить себе красивую машину?

– Вы просите восемьдесят девять пятьсот? – уточнила София, глядя на ценник на ветровом стекле. – А сколько готовы сбросить реальному покупателю?

– Давайте я поговорю с начальством. Посмотрим, что можно сделать, – подмигнул ей Ларри. – Вернусь через пару минут.

– Да-да, мы подождем.

Он ушел вглубь шоурума, открыл дверь, ведущую в пустой гараж на две машины, и закрыл ее за спиной. Здесь была кухонька. Ларри сел на табурет, засек пять минут, почитал газету, а затем вернулся в салон и, лучезарно улыбаясь, направился к молодой паре.

– Шеф готов отдать ее за восемьдесят восемь плюс годовой налог и гарантия.

– Что насчет платежной комиссии? – спросил Гудман.

– С этим тоже что-нибудь придумаем.

София, присев на корточки, изучала колеса.

– Насколько мне известно, резину поменяли три месяца назад, – подсказал Ларри.

Девушка выпрямилась, взглянула на жениха – тот энергично закивал – и повернулась к Ларри:

– Ну хорошо. Мы подумаем.

При расставании Ларри процитировал одну из своих любимых строк за авторством Роберта Браунинга: «Хоть говорят, не прыгнешь выше головы – но разве небеса напрасно нам даны?» – и нисколько не удивился, когда в тот же день ему позвонил Кристофер Гудман. Парень спросил, не продана ли машина, а когда узнал, что нет, с облегчением заказал тест-драйв на утро вторника.

Ларри завел свою обычную песню: мол, заинтересованный клиент собирался зайти в понедельник, но если внести пять тысяч фунтов депозита – разумеется, с полным возмещением, – автомобиль можно придержать до вторника. А во вторник ему потребуется взглянуть на выписку со счета или справку от банковского менеджера, а также на водительские права покупателя.

Гудман ответил, что захватит и то и другое, а спустя несколько минут внес депозит.

В половине восьмого Ларри пружинистым шагом вошел к себе в салон. У него уже имелась распечатка вариантов оплаты, чтобы продемонстрировать клиенту, что покупка окажется невероятно выгодной.

Волновался он только из-за погоды. В тот момент было сухо, но чуть позже обещали дождь, а электрокары – в особенности эта «БМВ» – отличаются феноменальным ускорением и на скользкой дороге могут запросто подвести неопытного водителя.

«Ну да ладно, – подумал Ларри, – будем надеяться, что дождь начнется после тест-драйва, когда у Гудмана отпадет любое желание пойти на попятную».

В этом Ларри не сомневался.

Вдруг он почувствовал тяжесть в груди и боль, как при несварении. Прострелы в обеих руках. Очередной приступ стенокардии. Его кардиолог настаивал на тройном шунтировании, но Олсон никак не мог выкроить время для операции. Только не сейчас, когда надо спасать бизнес. Быть может, после этой сделки.

Он порылся в кармане пиджака, выудил пузырек с крошечными белыми таблетками нитроглицерина и сунул одну под язык. Не прошло и минуты, как боль отступила. Черт! Симптомы проявлялись все чаще.

«Не вздумай отказаться от этой машины, Кристофер Гудман. Ты спасешь не только мой бизнес, но, быть может, и мою жизнь».

Теперь, когда у Ларри появилась очаровательная и заботливая подружка, ирландка по имени Шона, жизнь снова заиграла яркими красками и боязнь за здоровье отступила. Его прооперируют, а потом Ларри сделает все возможное, чтобы войти в наилучшую форму. Так он пообещал Шоне.

Он убрал машины, которые перекрывали выезд, раскрыл ворота, сбегал в кабинет, схватил с крючка на стене ключи от «БМВ» и решил проехаться по кварталу, чтобы убедиться, что машина в полном порядке. Как-никак, последние несколько недель она стояла без дела. Отключив заряжающий кабель, Ларри осторожно сел за руль, поморщился и крякнул, когда напомнила о себе больная поясница. Он бесшумно вывел автомобиль из салона и поехал на север по Черч-роуд. На первом повороте налево. Было без четверти восемь.

3 сентября, вторник

«Альфа-ромео» свернула на Нью-Черч-роуд. Бруно – как всегда аккуратно причесанный, в красном школьном блейзере, белой рубашке с галстуком в полоску, серых брюках и черных туфлях – сидел слева от Грейса и угрюмо молчал. Было без четверти восемь.

Тем утром Бруно находился в особенно странном расположении духа. За полчаса езды по оживленным в утренний час пик улицам он произнес лишь два-три слова. В ответ на вопрос, какие сегодня уроки, Бруно, не отрываясь от телефона, бросил громкое «Не знаю!». Судя по звуку, он смотрел видео в «Тиктоке».

Не оставляя попыток завести разговор, Рой спросил, будут ли после обеда подвижные игры, но Бруно лишь раздраженно вздохнул – дескать, оставь меня в покое, – после чего Грейс включил «Радио Суссекс» и какое-то время слушал новости и сообщения о дорожных пробках. Он надеялся, что в машине Бруно разговорится, но пока что этого не случилось. По опыту Грейс знал, что если не обращать на него внимания, то рано или поздно парень сам заведет беседу, и сегодня эта тактика сработала.

– Почему ты считаешь, что школа настолько важна? – спросил вдруг Бруно.

Рой убавил громкость.

– А ты считаешь иначе?

– От учителей никакой пользы. Я знаю больше, чем они.

– Да ну?

– Ну да.

– Почему ты так думаешь?

– Я не думаю, а уверен.

– Неужели? – удивился Рой, а про себя подумал: «От его самонадеянности и заносчивости временами дух захватывает».

– Конечно. Вчера я прощупал учителя географии. Спросил, как называется столица Казахстана. Оказалось, он не знает.

– Я тоже не знаю, – сказал Рой.

– Ты же простой полицейский, тебе не обязательно такое знать. Тебе платят не за это. В отличие от мистера Мейтленда.

– Ну и как она называется?

– Нур-Султан.

– Нур-Султан?

– Да. Я помню названия всех столиц на свете. А мистер Мейтленд даже не знает, сколько в мире стран. Я спрашивал, и он ответил «сто восемьдесят семь».

– А на самом деле сколько?

– Сто девяносто пять.

Мимо – похоже, с превышением скорости – пронеслась холеная «БМВ Ай-8». Грейсу всегда нравились подобные машины.

– Сто девяносто три входят в ООН, а кроме них, существуют еще два государства, Ватикан и Палестина. На мой взгляд, в этот список надо включить Тайвань, Ниуэ и Острова Кука.

Они приближались к зданию школы.

– Знаешь, что? Если попадешь на шоу «Властелин ума», смело выбирай тему «География», – сказал Рой, пытаясь развеять хмурое настроение сына.

– С какой стати я буду растрачивать знания на телевикторину? – спокойно ответил Бруно, хотя по голосу чувствовалось, что он сердится.

Рой покосился на сына. Мысль о викторине приходила ему в голову не впервые. Мальчишка опережает свой возраст, причем с большим отрывом. Может, они с Клио сильно недооценивают его умственные способности? Устроили парня в неподходящую школу? Может, ему место в каком-нибудь престижном колледже?

– Значит, в географии ты разбираешься лучше мистера Мейтленда. А с прочими учителями та же картина?

– Конечно. Со всеми без исключения.

– Ты предпочел бы ходить в другую школу?

Бруно еще не знал, что ему грозит исключение.

– В этой мне точно делать нечего. Пустая трата времени и способностей. Мне нужна школа, где нагружают по полной. – Бруно бросил негодующий взгляд в правое окно, на школу Святого Христофора. – Ты знаешь, что в Древнем Египте, когда мумифицировали покойника, его любимых питомцев тоже убивали, подвергали мумификации и укладывали в ту же гробницу?

– Теперь знаю, – взглянул на него Грейс. – Но раньше не знал.

– Зачем, по-твоему, так поступали? Чтобы египтянин не отправлялся на тот свет в одиночку? Или чтобы животные по нему не скучали? Или считалось, что никто не позаботится о них лучше хозяина?

Наморщив лоб, Грейс сбавил скорость, зарулил в переулок, развернулся и остановил машину в нескольких ярдах от школьных ворот.

– Честно говоря, не знаю, Бруно. Их культура во всем отличалась от нашей. И представления о смерти тоже.

– Почему учителя не рассказывают о столь важных вещах?

Прежде чем ответить на этот вопрос, Грейс задумался.

– Наверное, не считают их существенными в современных реалиях, Бруно.

– Вся система образования яйца выеденного не стоит, скажи? «Гугл» научит меня лучше любого педагога.

Чтобы осмыслить эти слова, Грейсу понадобилось несколько секунд. В свое время он тоже не особо жаловал школу и не радовал родителей успехами в учебе, наскребая на экзаменах самый низкий проходной балл. Но реальность такова, что сегодня с такой успеваемостью он ни за что не устроился бы в правоохранительные органы.

«Полиция бы многое потеряла!» – усмехнулся он с нахальством сродни нахальству Бруно.

Перед ними остановился «лендровер-дефендер». Из машины выскочил мальчик возраста Бруно, тоже в красном пиджаке. Из «мини» вышла девочка в жакете того же цвета. Оба скрылись за воротами.

– Не стесняйся, выскажись, – посоветовал Грейс, глядя, как Бруно отстегивает ремень безопасности. – Объясни им, как и чему тебя надо учить.

– Что, правда? – Мальчик замешкался и сдвинул брови. – Ты не шутишь?

– Нет. Будь смелее. И помни, что крест на мечте ставят из-за страха, а не из-за ошибок или неудач.

– На мечте? Какой смысл в этих ваших мечтах? Вспомни мою мать. – Бруно покачал головой. – Учителя того не стоят. Как, собственно, и все остальное в жизни.

– То есть?

– Мать о чем только не мечтала, но все ее мечты разбились вдребезги, раз и навсегда. Жизнь – отстойная штука. И школа тоже.

Не дожидаясь ответа, Бруно выбрался из машины, хлопнул дверцей и направился к воротам школы. Он проигнорировал двоих учеников, шедших туда же, и даже не обернулся, чтобы помахать отцу рукой.

Застывший за рулем Грейс смотрел ему вслед.

«Жизнь – отстойная штука. И школа тоже». Он в очередной раз – далеко не впервые с тех пор, как узнал, что у него есть десятилетний сын, – задумался, как Сэнди умудрилась воспитать такого уставшего от жизни циника.

Очевидно, что он умен. Чертовски умен.

И это опасно.

Во многой мудрости много печали.

Но Грейса волновала непредсказуемость Бруно. Детский психиатр, доктор Орландо Трухильо, говорил, что это лишь жизненный этап. Бруно свыкается с тем, что его мать умерла, а сам он переехал в другую страну, и таким образом возводит защитный барьер между собой и окружающим миром.

Хотелось верить, что Трухильо прав. Грейс не знал, что еще могут сделать они с Клио. Разве что поискать школу для одаренных детей. Но пойдет ли это на пользу? Ведь у школы Святого Христофора потрясающая репутация…

«Занятно», – думал он, отъезжая от школы под первыми каплями дождя и мысленно возвращаясь к брифингу по делу Иден Патерностер, который должен начаться через полчаса.

Грейс придерживался мнения, что более девяноста процентов преступлений совершаются теми, у кого было тяжелое детство: пьющие или жестокие родители, неполная семья. Бруно, с его одинокой матерью-наркоманкой, тоже входил в эту категорию.

Чтобы избежать исключения из школы, им снова требовались консультации специалистов, да побыстрее. Грейс решил, что пораньше вернется домой и обсудит все с Клио. Наверное, стоит поговорить с Бруно по душам – если парень пожелает открыться хоть на йоту.

3 сентября, вторник

Без четверти девять Рой Грейс, закончив недолгую встречу с руководящей группой, собрал в конференц-зале команду операции «Лагуна» и объявил второй брифинг открытым.

– Должен сообщить о существенном развитии дела. Прежде всего, муж Иден, Найл Патерностер, вчера вечером был арестован по подозрению в убийстве жены и провел ночь в следственном изоляторе. Сегодня утром Джон Экстон и Норман Поттинг проведут второй допрос в соответствии с разработанной стратегией. Детектив-констебль Алек Батлер, наш специалист по допросам пятого уровня, позже доложит, что Патерностер показал вчера ночью. Допрашивали его лишь однажды и до сего момента не озвучивали сомнений в правдивости его слов. – Грейс взглянул на свои записи. – Во время обыска в доме Патерностеров на Невилл-роуд обнаружились значимые улики. Во-первых, мобильный телефон. Мы установили, что он принадлежит Иден Патерностер. Ее муж заявил, что в воскресенье, когда они ездили в Пэрэм-хаус, телефон был при ней, но у него почти сел аккумулятор. Криминалисты, однако, нашли телефон в ящике под кроватью. Его спрятали под дамскими трусиками.

– Вот это я понимаю, порылись в грязном белье! – усмехнулся Поттинг и оглядел присутствующих, а Грейс покосился на него с чуть большим состраданием, чем обычно.

– Вторую важную улику, завернутую в целлофан, нашли за смотровой панелью в стене. Это разорванная женская футболка, предположительно принадлежавшая Иден, в пятнах крови. Ее отправили на срочную проверку в ДНК-лабораторию.

Он помолчал, чтобы все усвоили информацию.

– Кроме того, криминалисты обнаружили следы крови на кухонной столешнице и кафельном полу. Образцы также отправлены на анализ. Далее, на кухне имеется деревянная стойка с ножами, и одного не хватает. Самого крупного, если судить по расположению и размеру отверстия. – Рой снова сделал паузу. – Во время обыска найдены еще две улики, и они, пожалуй, существеннее упомянутых. Обе были спрятаны под половицей в гостевой спальне. Во-первых, это паспорт Иден Патерностер, о пропаже которого муж вчера утром сообщил патрульным Олдриджу и Литтл. А во-вторых, обручальное кольцо из белого золота и еще одно с бриллиантом – предположительно, подаренное в честь помолвки. На внутренней стороне обручального кольца выгравированы буквы «Э. П. – Н. П.» и дата «девятнадцать – ноль девять – пятнадцать». То есть инициалы Найла и Иден Патерностер, а также день их свадьбы. При оформлении в следственный изолятор с пальца Найла сняли обручальное кольцо с той же датой и такими же инициалами, но в обратном порядке. Вариантов я вижу два: или Иден сняла оба кольца перед бегством, или, что более вероятно, если муж и впрямь убил ее, он сам снял эти кольца, чтобы затруднить опознание тела.

Какое-то время все молчали. Несколько человек делали пометки.

– На данном этапе я подвергаю сомнению все сказанное Найлом Патерностером и опираюсь исключительно на известные факты. – Грейс глянул на детектива-инспектора Александера. – Джек, нет ли новостей от группы, которая опрашивает соседей?

– Пока нет, сэр, но сотрудники приступят к делу сегодня же утром.

– Шеф, – повернулась к нему сержант Деннисон-Уилкинс, – поскольку пропавший нож может оказаться важной уликой, мы сделали фото соответствующих ножей. Я прикажу Барбаре Онуфриу и ее бригаде осмотреть дворы, граничащие с участком Патерностеров, а также все стоящие неподалеку мусорные баки.

– Вы узнали, по каким дням вывозят мусор в том районе? – спросил Грейс.

– Следующий вывоз завтра, сэр, так что все сделаем сегодня.

– Если понадобится подкрепление для осмотра местности, дайте мне знать.

– Понадобится, – кивнула Лорна.

– Хорошо. Привлеките к делу других сотрудников. Норман, Джон, вам пора в следственный изолятор на второй допрос. Держите меня в курсе.

Его прервал телефонный звонок. Вскинув руку – мол, прошу прощения, – Грейс ответил. Звонил Эйден Гилберт из отдела цифровой криминалистики.

– Рой, я получил данные по вчерашнему телефону, зарегистрированному на миссис Иден Патерностер.

– Погоди, Эйден, у нас брифинг. Включу тебя на громкую. Введи нас в курс дела.

– Всем привет, – раздался в комнате голос Гилберта секундой позже. – По факту обследования телефона, присланного нам вчера вечером, могу подтвердить: в соответствии с данными самого аппарата и картой перемещений, предоставленной компанией «О-два», в последний раз этот телефон был выключен в прошлый четверг, двадцать девятого августа, в двадцать два десять. В семнадцать сорок пять он покинул предыдущее местоположение в Кройдоне, Суррей, и направился в Брайтон, затем на Невилл-роуд в Хове. Место в Кройдоне мы определили как территорию «Западной компании взаимного страхования». Насколько понимаю, там работает миссис Патерностер. Прежде чем выключить телефон, она никуда не звонила.

– Привет, Эйден, это Гленн Брэнсон! – громко сказал детектив-сержант.

– Да, Гленн? – отозвался Эйден.

– Что с батарейкой? Она была разряжена, когда вы получили телефон?

– Нет, но заряда осталось немного, и аппарат был выключен.

– Спасибо.

– Эйден, – вступил по размышлении Грейс, – кроме телефона, у твоих ребят еще айпад и ноутбук Иден Патерностер. Вы успели проверить, не заходила ли она в соцсети?

– На данный момент такого не замечено. Пока что мы установили, что на этих устройствах она пользовалась приложениями «Твиттер», «Инстаграм», «Фейсбук», «Линкедин»[7], «Тикток» и «Страва».

– Буду признателен, если дашь знать, как только Иден появится в Сети.

– Проследим за ее активностью. – Недолгая пауза. – И еще, Рой. Ночью мы изучили телефон ее мужа. Не исключаю, что в скором времени вы получите любопытную информацию.

Грейс поблагодарил Гилберта, завершил звонок и обратился к детективу-сержанту Александеру:

– Джек, первостепенное внимание надо уделить взаимодействию со страховой компанией. Найди людей, которые последними видели Иден на работе.

– Займусь сразу после брифинга, сэр.

Грейс по-быстрому перебрал в голове возможные варианты, пытаясь распутать клубок информации. Найл Патерностер утверждает, что сфотографировал Иден на фоне озера близ Пэрэм-хауса в прошлое воскресенье, но Эйден Гилберт сообщил, что снимок сделан неделей раньше. Неужели Найл и правда думает, что ему поверят? На ум пришла одна из любимых цитат Грейса, принадлежащая Эйнштейну: «Бесконечны две вещи: Вселенная и человеческая глупость; хотя насчет Вселенной я не уверен».

– Есть что-нибудь, Люк? – повернулся он к Стэнстеду.

– Да, шеф. Мы получили информацию от группы сбора данных, а также ответы на запросы по виктимологии. В девичестве Иден Патерностер носила фамилию Таунсенд. Если мои данные по семейной истории соответствуют истине – а я не сомневаюсь, что так и есть, – в прошлом Иден стала жертвой домашнего насилия. В две тысячи четвертом, когда ей было шестнадцать, у нее на глазах мать зарезала отца. Непредумышленное убийство. Мать получила два года условно.

– Условно? – переспросил Брэнсон. – То есть и судья, и присяжные сочли, что в общем и целом ее поступок оправдан?

– Самозащита? – задал риторический вопрос Грейс.

Он сделал пометку в оперативном журнале: получив медицинскую карточку Иден, надо будет узнать врачебное мнение о возможном влиянии травмы на жертву и ее дальнейшую жизнь. Рядом он написал: «Существенный фактор?»

По правилу тридцати шести часов завтра в девять утра полиция должна решить, что делать с Найлом Патерностером: предъявить обвинение, отпустить или при необходимости затребовать ордер на дальнейшее удержание под стражей. В последнем случае, чтобы убедить судью, потребуются весомые доказательства.

– Эмма-Джейн, – обратился он к Бутвуд, – я знаю отличного детского психолога, его зовут Орландо Трухильо. Попробуйте связаться с ним, а когда получим доступ к медицинской карточке Иден, пусть доктор пролистает ее и скажет, как все это могло повлиять на ее личность. В первую очередь меня интересует, как Иден впоследствии могла бы реагировать на домашнее насилие. Я основываюсь на выводах, сделанных при разговоре с ее мужем. Мы с детективом-инспектором Брэнсоном считаем, что он склонен к агрессивному и властному поведению. Контактные данные Трухильо вы получите сразу после брифинга, я санкционирую оплату его услуг.

– Так точно, сэр.

– Вам есть о чем сообщить? – обратился Грейс к Эмили Денайер, гражданскому эксперту по финансовым расследованиям.

– Я готовлю нужные бумаги: уже сделала ряд запросов в профильные организации и собираю подробности, необходимые для проверок финансовой истории, – ответила Денайер.

– Если что-то всплывет, немедленно сообщайте. Не ждите вечернего брифинга.

– Вас поняла, сэр, – ответила Эмили.

Затем каждый из присутствующих рассказал остальным о собственном продвижении в общем деле. Наконец Грейс поблагодарил коллег и объявил собрание закрытым, но сам остался сидеть на месте, делая записи в оперативном журнале.

За работой он с легкой грустью вспоминал, что давным-давно, когда он впервые играл роль старшего следователя, журнал вели для того, чтобы детективы, регулярно проверявшие, как идет расследование того или иного тяжкого преступления, могли заметить ошибку или недосмотр старшего следователя и его группы. Теперь же записи в оперативном журнале по большей части защищали старшего следователя от обвинений в халатности и оправдывали принятые им решения. Еще один пример того, как Грейс и его коллеги чаще занимаются прикрытием тылов, а не работой, за которую им платят, – спасением людей, службой обществу и защитой невиновных.

Грейс с нетерпением ждал встречи с Кассианом Пью, чтобы предъявить начальнику новые улики и полюбоваться его физиономией.

Но куда сильнее он ждал новостей о том, с каким видом Пью будет смотреть на ксерокопию записной книжки Гая Батчелора. Вереницу его мыслей прервал звонок по рабочей линии.

– Рой Грейс, – ответил он и услышал на другом конце голос Криса Джи.

– У нас весьма любопытные новости, шеф, – сообщил старший криминалист. – Попробуйте угадать, что мы нашли в шкафу в кладовке.

– И что же? Я весь внимание.

3 сентября, вторник

Пригнув голову под густой туманной моросью, долговязый Ларри Олсон осторожно опустился на пассажирское сиденье приземистой «БМВ». Дважды моргнул от прострелов в спине – с пролапсом межпозвоночного диска шутки плохи – и с убедительным щелчком захлопнул дверцу-гильотину.

– Слышали, мистер Гудман? – широко улыбнулся он, посмотрев на клиента. – Так звучит немецкое качество. Производители всего мира десятилетиями пробуют добиться таких же результатов, но пальма первенства все еще у немцев.

Кристофер Гудман с жевательной резинкой во рту никак не отреагировал на эти слова. Упершись затылком в подголовник, он осматривал салон. Поднял дверцу, опустил ее снова – щелк. Гудман кивнул.

Олсон знал, что после долгой засухи требуется сильный и продолжительный ливень. Только он смоет с асфальта остатки резины и масла. А мелкий дождик – самый скверный вариант. Он превращает дорогу в подобие ледяного катка.

С эффективной мощностью 368 лошадиных сил при работе обоих двигателей, бензинового и электрического, эта машина была феноменальна – при условии, что за рулем находится опытный водитель, – но на скользкой поверхности, да еще если человек не привык к подобной мощности, «БМВ» могла в мгновение ока превратиться в ракету с приделанным к ней тяжелым маятником.

– Поосторожнее с ускорением, мистер Гудман. При нашей-то погоде, – настоятельно посоветовал Ларри, стараясь не выдать волнения. – Эта красотка умеет дать сдачи!

Не снимая ноги с педали тормоза, Гудман нажал кнопку «старт». Ожила приборная панель. Казалось, Гудмана удивило отсутствие характерного шума. Пару секунд он просто сидел, положив руки на рулевое колесо.

– Бензиновый двигатель заработает, если включить «Д» и надавить на газ.

– Понял! – Гудман снял ногу с педали тормоза, перевел рычаг в положение «драйв», и машина скользнула вперед по тихой улице.

«Так, полегче», – подумал Олсон. Вернее, взмолился.

Ветровое стекло стремительно покрывалось мелкими каплями, и он указал на дворники. Гудман, покладистый парень, включил их, а затем надавил на педаль газа. Тут же взревел бензиновый двигатель – кузов дрогнул, когда включился задний привод, и «БМВ» едва не перевернулась.

– Ого! – охнул Гудман, растерянно вращая затянутое в кожу рулевое колесо.

Машина ушла вправо, затем влево. Взяв ее под контроль – скорее, благодаря удаче, нежели таланту, – он добавил:

– Как говорится, юзом пошла.

В ответ Олсон лишь кивнул, поскольку его голос застрял в глубине пищевода.

Они остановились на Т-образном перекрестке с просторной, обрамленной опрятными домиками улицей Уэстборн-Виллас. С большой осторожностью нажав на педаль, Гудман свернул направо и медленно (слава тебе господи) направился к следующему перекрестку с широкой и довольно оживленной Нью-Черч-роуд.

– Не против выехать за город, чтобы эта малышка размялась как следует? – спросил он.

«Нет, против, очень даже против», – предупредил Ларри Олсона внутренний голос.

«Но тебе нужны треклятые деньги! Очень, очень нужны!» – крикнул второй голос вдвое громче первого.

3 сентября, вторник

Алек Батлер сидел в звуконепроницаемой каморке за стеной комнаты для допросов брайтонского центра предварительного заключения и смотрел в монитор, куда передавалась картинка с единственной видеокамеры.

Обсудив стратегию с Грейсом, Джон Экстон и Норман Поттинг сели по одну сторону новенького прямоугольного стола напротив изможденного, взъерошенного и небритого Найла Патерностера, а также его адвоката, перед которым лежал блокнот в потертом кожаном переплете.

Первый ночной допрос провели, чтобы заверить сказанное Патерностером.

Цель второго – задать вопросы, появившиеся по ходу расследования, получить от подозреваемого новую информацию и осторожно прощупать ее на предмет нестыковок.

Найл был в спортивном костюме из тех, что выдают задержанным – как минимум на размер больше нужного, – а его адвокат, по обыкновению, казалось, спал, не сняв одежды.

Алек Батлер изначально придерживался невысокого мнения о бесплатных адвокатах, а узнав, что один из них, едва ли не самый известный, втайне продавал наркотики по всему графству, вконец разочаровался в их породе.

Поттинг взглянул на часы на стене и коснулся экрана с панелью управления записывающим устройством.

– Сейчас девять сорок три утра. Детектив-сержант Норман Поттинг и детектив-сержант Джон Экстон начинают допрос Найла Патерностера под наблюдением и в присутствии его адвоката Джозефа Рэттигана.

Оба детектива представились, чтобы на записи прозвучали их голоса.

– Найл, – заговорил Экстон, – вчера ночью вы подробно рассказали о том, как провели воскресенье с женой, после чего она пошла в магазин «Теско» и исчезла. Сегодня мы продолжим выяснять нюансы этого происшествия, а также зададим дополнительные вопросы. Расскажите, пожалуйста, где вы с Иден находились в субботу, двадцать четвертого августа.

Патерностер откашлялся, собираясь с духом.

– Я вез ночных клиентов из Манчестера и вернулся домой примерно в половине одиннадцатого утра. Принял душ и лег спать. Проспал до половины пятого. Иден тем временем пообедала с коллегой. Остаток субботы мы провели дома. В воскресенье весь день работали в саду. Я пересаживал кое-какие растения, Иден стригла газон. По-моему, после обеда я помыл машину. – Он задумался. – Вечером я слушал музыку, а Иден смотрела сериал «Мыслить как преступник». Что-то о профайлерах из ФБР. Ей нравится.

Короткая пауза.

– Найл, при обыске вашего дома, проведенном после вчерашнего ареста, на кухонной столешнице и рядом с ней, на кафельном полу, была обнаружена кровь. Как вы это объясните? – спросил Поттинг.

– Я уже рассказывал вчера утром патрульным, которые приехали на мой вызов по поводу исчезновения жены, – ответил Патерностер. – Я порезался о картофелечистку, когда искал открывалку в кухонном шкафчике. И расстроился, поскольку жена никогда не кладет вещи на место.

– Когда вы порезались – по вашим словам, о картофелечистку, – ваша жена находилась рядом? – уточнил Поттинг.

Не обратив внимания на предостерегающий взгляд адвоката, Найл ответил:

– Нет, ее рядом не было. Сколько можно повторять? Иден вышла из машины на парковке магазина «Теско» примерно в три пятнадцать, после чего исчезла с лица земли. Я вернулся домой и хотел открыть бутылку – ну, вы понимаете, чтобы успокоиться, ведь я рассердился и разволновался, – стал искать открывалку и порезал палец. Жену я кровью не забрызгал, потому что ее не было дома.

Поттинг терпеливо дождался, пока Патерностер успокоится, а затем спросил:

– Вы не могли бы повторить все, что сказали полицейским насчет паспорта Иден?

Патерностер изложил свою версию о пропаже паспорта и подтвердил, что не знает, где находится телефон жены.

Затем детективы задали ему ряд вопросов о друзьях – его и жены, – родственниках и социальных связях. Патерностер рассказал о работе Иден и ее коллегах. Когда первая часть допроса подошла к концу, Поттинг внимательно посмотрел на подозреваемого.

– Найл, вчера при обыске криминалисты обнаружили футболку, спрятанную за смотровой панелью санузла. При первоначальном обследовании на ней обнаружена прореха, а также несколько кровавых пятен.

Найл весьма убедительно изобразил смятение.

– Простите, но я понятия не имею, о чем речь.

– Вы, случаем, не надевали футболку жены, прежде чем порезать палец? Не вытирали ею кровь? – подсказал Экстон.

– Зачем? – изумленно воззрился на него Патерностер. – Иден размера на четыре меньше меня. Нет, это исключено. Быть может, она упала и поцарапалась на пробежке.

Он сдвинул брови.

– Послушайте, если вы думаете, что я убил жену, то глубоко ошибаетесь. Господи, я любил ее! Когда рухнул бизнес, я оказался в финансовой жопе, но Иден помогла удержаться на плаву. По-вашему, стал бы я резать курицу-несушку – именно сейчас, когда от меня отвернулась удача?

– Верно ли, – предположил Экстон, – что вчера утром патрульные спросили вас насчет паспорта жены, после чего вы поднялись за ним на второй этаж, вернулись и сообщили, что на обычном месте его не обнаружено?

– Да, верно, – подтвердил Найл, игнорируя еще один настороженный взгляд адвоката.

– И тем самым произвели на патрульных впечатление, будто Иден взяла паспорт с собой, куда бы она ни отправилась, – заключил Экстон.

– Да, но… Такой я сделал вывод, иначе с какой стати ей брать с собой паспорт? – ответил Патерностер.

– Наша задача не гадать, а устанавливать факты, – заметил Экстон, с преувеличенным радушием улыбнувшись Рэттигану. – Вы неоднократно утверждали, что ваша жена исчезла. Логично будет предположить, что при побеге она захватила паспорт. Согласны?

Рэттиган, похоже, собрался выразить протест, но затем вновь откинулся на спинку стула и спустил дело на тормозах.

– Найл, – сказал Экстон, – объясните, каким образом кольца и паспорт вашей жены оказались под половицей спальни, где вчера их обнаружили криминалисты?

Патерностер оцепенело покачал головой. Что отразилось у него на лице? Этого не поняли ни Поттинг, ни Экстон.

– Я… Вы… – Найл закипал от гнева. – Вы нашли… Что?! Кольца и паспорт?!

Рэттиган шепнул что-то ему на ухо. За этим последовал обмен кивками.

– Можете ли вы объяснить эту находку, Найл? И спрятанную футболку? – с нажимом спросил Экстон.

Патерностер посмотрел на обоих детективов.

– Без комментариев.

Рэттиган с облегчением записал что-то в блокноте и произнес:

– Я посоветовал клиенту воздержаться от ответов, пока мы с ним не переговорим наедине. Предлагаю возобновить общение во второй половине дня.

Норман Поттинг, коснувшись панели управления, остановил запись второго допроса.

3 сентября, вторник

Несмотря на скверное начало тест-драйва, Ларри Олсон не мог не признать, что водить клиент умеет. По заверениям Гудмана, он провел немало дней на автодроме, а также пару зим тому назад закончил в Швеции курс вождения по обледенелым дорогам. Освоившись с поведением «БМВ», Крис мастерски провел машину по мокрой и извилистой двухполосной дороге через долину Девилс-Дайк, а затем вылетел на трассу А23.

На обратном пути он пару раз совершал рискованные обгоны, но Олсону так и не пришлось лезть в карман за склянкой с белыми пилюлями.

Теперь, в городской черте, машина катила под горку на относительно смирных сорока милях в час. Перед знаком «30» Гудман прилежно сбросил скорость и пробормотал, что именно здесь он пару лет назад попался на скрытую камеру.

Теперь Олсон мог расслабиться и возобновить обработку клиента, хотя в этом не было необходимости. Сегодня он ломился в открытую дверь. По широкой улыбке на лице Гудмана давно уже стало ясно, что по возвращении в салон тот подпишет любой документ, подсунутый ему под нос.

На светофоре они свернули налево, на Олд-Шорхем-роуд. Автомобиль переключился на электрорежим.

– Какой же мягкий ход! – просиял Гудман. – И тишина… Совершенно другие ощущения. Ну а прыть – слов нет!

– Да, резвая лошадка. И экономичная к тому же! Расход по городу – не больше галлона на девяносто одну милю.

– Обалдеть!

За очередным светофором Олсон велел свернуть направо, налево и снова направо, на короткую извилистую дорогу, которая вела к выезду на широкую Нью-Черч-роуд в обрамлении солидных особняков и многоквартирных зданий. По пути Ларри заливался соловьем, а Гудман, заботясь о сохранении водительских прав, держал скорость на отметке тридцать одна миля в час. Теперь они приближались к известной школе для богатеньких детей. Трое отпрысков Олсона получили здесь образование на уровне частного интерната.

«Было время, когда у меня водились нормальные деньги…» – с сожалением подумал он.

Теперь его дети выросли – и что, благодарны отцу? Черта с два. Встали на сторону матери, когда Олсон сменил ее на более современную модель. «Такая молодая, что даже стыдно», – сказала ему дочь при последнем разговоре, а сколько лет прошло с тех пор, он уже не помнил.

Недавно дождь притих, но теперь полил с прежней силой, и ветровое стекло запотело. Ларри потянулся было включить обдув, но тут Гудман душераздирающе заорал «НЕТ!», вдарил по тормозам, и Олсона швырнуло вперед так, что ремень безопасности едва не раздавил грудную клетку. Мелькнуло что-то красное, раздался тошнотворный глухой стук, фигурка с распростертыми руками и застывшим взглядом промчалась по капоту, стукнулась о ветровое стекло и, прогрохотав по крыше, скрылась из виду.

Машину развернуло.

На секунду наступила полная тишина, а затем Гудман заверещал:

– О ЧЕРТ, О ГОСПОДИ, О ЧЕРТ!

3 сентября, вторник

Сине-бело-бирюзовый вертолет воздушной скорой помощи Кента, Суррея и Суссекса летел на восток чуть ниже пятисотфутовой границы облачности. Несколькими минутами раньше МД-902 покинул территорию больницы Уэртинга и теперь возвращался в аэропорт Рочестер для дозаправки. И еще для того, чтобы обеспечить бригаду, работавшую с раннего утра, долгожданной передышкой вкупе с дозой кофеина.

Вертолет только что доставил в больницу сельхозрабочего, получившего серьезную травму. Тридцатитрехлетний бедолага упал в молотилку. Ему раздробило правую ногу ниже колена, а правую руку оторвало напрочь. Прежде чем его ввели в искусственную кому, мужчина, будто оправдываясь, признался, что сам виноват. Мол, сдуру снял предохранительный механизм, иначе такого не случилось бы. А сделал это потому, что молотилка то и дело застревала, и так было проще ее обслуживать.

На удачу, не прошло и четырех минут, как бригада подоспела на помощь. Несчастье случилось по маршруту возвращения с места аварии мотоскутера близ Арундела. Пострадавшая отделалась переломом ноги, и ее увезли в больницу на автомобиле. Задержись вертолет чуть дольше, и рабочий умер бы от потери крови.

Впереди сидели пилот Эндрю Дилейни и парамедик Кирстен Данвуди, а за спиной у них делал пометки травматолог Джулиан Тернер. Все трое были в шлемах. Часы показывали четверть одиннадцатого. Прошло всего лишь два часа восьмичасовой смены.

Тернер отвлекся от планшета и выглянул в правое окно, усеянное крошечными каплями воды, наслаждаясь роскошью знакомого пейзажа. После четырех лет на этой работе виды, что открывались с высоты птичьего полета, не перестали приводить его в восторг, и в разговорах с друзьями Джулиан шутил, что у него лучший кабинет на свете. Мимо проносились зеленые полосы Даунленда, лоскутное одеяло окультуренных полей, уединенные домики, временами бассейны и теннисные корты, озера, водохранилища, черные ленты дорог то прямые, то извилистые, а далеко справа виднелся Ла-Манш, походивший сегодня на серую равнину. Что давалось Тернеру с трудом, так это топография. Отсюда, с высоты, холмы казались плоскими, и хотя он знал ключевые ориентиры, временами путался, пытаясь понять, где именно находится вертолет.

Дилейни, пилот с богатым опытом, отслуживший в авиации ВМС, а затем десять лет перевозивший рабочих на нефтяные вышки Северного моря и обратно, обладал способностью, приводившей Тернера в неподдельное восхищение. Он умел посадить машину в самых, казалось бы, неподходящих местах, независимо от погодных условий, чем вселял уверенность во всю бригаду. У этой модели вертолета имелось неоспоримое преимущество перед многими другими: отсутствие рулевого винта позволяло произвести посадку в ограниченном пространстве без опасности для окружающих.

– Объясните, друзья, – раздался в наушниках, перекрывая рокот сдвоенных моторов, аристократический голос пилота, – поскольку сам я ничего не понимаю.

– Чего ты не понимаешь, Эндрю? – спросил Тернер. – Можешь не волноваться, ты по-прежнему первый красавчик на этом борту.

– Это ясно и без тебя! Нет, я о последнем вызове. То есть какого черта? Производители молотилки приложили все усилия, чтобы обеспечить безопасность, а этот парень пустил их старания псу под хвост. В смысле – алло, есть кто дома?

– Да, невероятная глупость? – отозвалась Кирстен Данвуди. – Бедняга? Будем надеяться, он выживет?

«Из-за австралийского акцента все ее фразы звучат как вопросы, – подумалось Тернеру. – Вот и сейчас».

– Знаешь, Эндрю, в чем проблема любой защиты от дурака? – И Тернер добавил, не дожидаясь ответа: – В том, что дураки страшно изобретательны!

Сигнализируя о новом происшествии, вспыхнула тревожная лампочка коммуникационной панели. Тернер наклонился к ней и ответил на вызов.

– Гелимед-шесть-ноль? – произнес кристально ясный голос диспетчера.

– Гелимед-шесть-ноль, – подтвердил Тернер.

– Вижу, что вы на подлете к Брайтону. Это так?

– Так.

– Хов, Нью-Черч-роуд, ДТП, – сообщил диспетчер. – Школьник попал под машину. На три девятки поступило множество звонков. Скверное дело. Дорога широкая. Как считаешь, Эндрю, вы сможете там приземлиться? Как вариант, неподалеку есть парк.

– Я знаю это место, – ответил пилот. – Сядем без проблем.

– Дорожный патруль расчистит вам место. Расчетное время прибытия?

– Вижу трубу шорхемской электростанции. Я в двух минутах к западу оттуда.

– Две минуты. Принято.

Джулиан Тернер тут же сосредоточился на новой проблеме. Когда человек, тем более ребенок, попадает под машину, ничем хорошим это не заканчивается. Повезло мальчишке, что они оказались совсем рядом. Если его можно спасти, воздушная «скорая», оборудованная как полноценное отделение неотложной помощи, обеспечит ему наилучший шанс на выживание.

Расстегивать ремни безопасности до посадки запрещалось, но, когда вертолет оказался в черте города и пошел на снижение, Тернер взялся за пряжку, чтобы не терять ни секунды, как только машина коснется земли. За серьезной травмой следуют два критических промежутка времени: платиновые десять минут и золотой час, то есть первый час, когда травмированного пациента доставляют в больницу, а бригада всеми силами пытается выявить степень повреждений и сохранить человеку жизнь. Ведь если в первый час пациент не умрет, шансы на его спасение заметно увеличатся.

За платиновые десять минут отвечали Тернер и парамедик, если только жертва не застряла в корпусе автомобиля. Если обнаружится, что нужна срочная госпитализация, пострадавшего надо будет стабилизировать, зафиксировать для безопасной транспортировки и переместить в вертолет, и все это в течение десяти минут, чтобы использовать золотой час по максимуму.

Машина против мальчика.

Грубая сила против здорового, но хрупкого человеческого тела.

Тернер не только получил диплом врача-травматолога, но еще и написал для уважаемого медицинского еженедельника «Ланцет» серию статей, посвященных тупым травмам, а теперь трудился над составлением руководства по лечению травмированных пациентов.

Сильнее прочего его интересовала сила удара, которую способен пережить человек. Тернер собирал информацию на местах происшествий, где оказывался в составе бригады скорой помощи, а также на международных форумах травматологов и людей, чья работа связана с дорожно-транспортными происшествиями.

Прямое падение с пятидесяти футов на твердую поверхность – это предел, при котором, как правило, способен выжить усредненный взрослый человек, обладающий хорошим здоровьем. Да и то, если упадет на согнутые в коленях ноги. При падении с высоты, значительно превышающей эту отметку, вероятность остаться в живых снижается до десяти процентов. Падение на твердую землю с восьмого этажа и выше заканчивается летальным исходом, но у легких и гибких детей остается призрачный шанс на выживание.

Отдельный интерес у Тернера вызывали травмы при ДТП. Без контакта с зонами деформации крепко пристегнутый ремнем безопасности взрослый человек теоретически способен пережить внезапную остановку на скорости 60 миль в час. То есть лобовое столкновение двух автомобилей, передвигающихся со скоростью 30 миль в час. При выходе за эти пределы произойдет множественный разрыв внутренних органов. Пострадают сухожилия, удерживающие селезенку, почки, печень и сердце, а мозг отрикошетит от черепной коробки, что приведет к самым серьезным внутренним повреждениям.

В наушниках, преодолевая статический шум, раздался спокойный голос пилота:

– Шорхем, Гелимед-шесть-ноль, пятьсот футов над Портслейдом, направляюсь в Хов, крупное ДТП.

За этим последовал такой же четкий ответ авиадиспетчерской Шорхема:

– Принято. Скорость ветра у поверхности – два четыре ноль при десяти узлах. К нам приближается «Кинг эйр», находится в полутора тысячах футов над Девилс-Дайк, идет по приборам.

– Спасибо, Шорхем, свяжусь при взлете.

В столь непростых ситуациях оба медика действовали как одна команда, высматривая в окнах возможные препятствия. В первую очередь кабели электропередачи. Когда скорость посадки замедлилась, Тернер увидел голубые вспышки на крышах полицейских машин, отмеченных соответствующими позывными. Под углом к трассе стояла бело-голубая «БМВ Ай-8», а за ней несколько человек собрались вокруг неподвижной фигуры. Полицейский в светоотражающем жилете, исполнявший роль регулировщика, дал знак садиться.

Тернер отлично знал эту длинную и очень широкую дорогу. В детстве он жил на одной из тихих, обрамленных деревьями улочек, что ведут отсюда на юг, к побережью. Этот район с его близостью к морю и разнообразной застройкой – особняки, где зачастую помещались частные клиники, элегантные викторианские дома на две семьи и стандартные многоквартирные строения – считался весьма престижным.

Вертолет завис в воздухе в паре сотен ярдов перед «БМВ», качнулся вправо, влево, а затем почти неощутимо коснулся колесами земли, и пилот, не выключая двигателей, скомандовал:

– Вперед!

Тернер стащил с головы шлем, схватил сумку, распахнул дверь и спрыгнул на дорогу. Парамедик последовала за ним. Отбежав на безопасное расстояние от винта, она обернулась и показала пилоту два больших пальца.

3 сентября, вторник

Тернер бросился к «БМВ» и на секунду задержался для визуальной оценки повреждений, ведь по состоянию кузова можно сделать множество выводов о травмах пешехода.

В случае с недорогими старыми автомобилями достоверным маркером скорости являются следы торможения – но не на мокрой дороге, да и протекторы современных «БМВ» почти не оставляют следов на асфальте. Позже в отделе дорожных происшествий рассчитают скорость автомобиля, основываясь на данных бортового компьютера и записях с местных камер видеонаблюдения, после чего воссоздадут картину происшествия в соответствующей программе.

Тернер взглянул на капот: номерной знак расколот надвое, на бампере глубокая вмятина. Стало быть, удар пришелся по ногам мальчика. Скорее всего, обе сломаны, но остается надежда, что коленные чашечки не пострадали, что благоприятно скажется в будущем на способности ходить – при условии, что пострадавший выживет.

При лобовом столкновении транспортного средства с пешеходом происходит одно из трех: жертва оказывается под колесами, ее отшвыривает в сторону или подбрасывает вверх, и в нынешнем случае события развивались по третьему сценарию.

Круглое отверстие в центре усиленного ветрового стекла указывало на то, что сила удара была значительной. Такую дыру мальчик мог пробить только головой, как наиболее твердой частью своего тела. Тернер присмотрелся к паутине трещин: не осталось ли на стекле прядей волос, фрагментов кожи или следов крови. Заметил и то, и другое, и третье.

Он перевел взгляд на крышу и увидел вмятины, где тело мальчика отскочило от металлической поверхности, прежде чем упасть на дорогу.

Скверно.

Они с Данвуди пробежали мимо автомобиля. Женщина, должно быть свидетельница несчастья, поддерживала мальчика за шею и, похоже, понимала, что делает.

«Подготовка по оказанию первой помощи, – смекнул Тернер. – Это хорошо».

Рядом с пострадавшим стояли на коленях двое полицейских.

– Что у нас тут, «оставайся-развлекайся» или «хватай-беги»? – шепнула Тернеру Данвуди.

Классический юмор висельника, позволяющий сохранить присутствие духа в ситуациях, когда больше всего хочется сесть и разрыдаться.

– Второе, – шепнул он в ответ.

Перепачканное кровью лицо мальчика приобрело алебастровый цвет. Тернер присел на корточки и незамедлительно прощупал пульс.

Слабый. Дурной знак.

3 сентября, вторник

Через полтора часа после утреннего брифинга Рой Грейс стоял у двери кабинета Кассиана Пью. Он давно привык к этой игре. Помощник главного констебля частенько вынуждал его ждать не меньше часа, и лишь по одной причине: Пью мог себе это позволить. Он демонстрировал власть, но при случае Грейс не упускал возможности отыграться. Детский сад… К начальнику он явился чуть позже половины одиннадцатого и с тех пор полчаса топтался у двери.

Наконец из приемной выглянул секретарь Пью:

– Шеф говорит, вы можете войти.

Зазвонил рабочий телефон. Грейс не стал отвечать. Он вошел в приемную, и тут раздался сигнал его личного телефона. Мельком глянув на экран, Грейс сбросил звонок.

Мистер Безупречность сидел за столом, изучая что-то на экране монитора. Он обошелся без приветственной улыбки. Лишь спросил, не поднимая глаз:

– Ну? Лучше скажи, что принес интересные новости, Рой.

– Так и есть… сэр.

«Куда интереснее, чем ты можешь себе представить».

Очевидно, пороховая бочка под Кассианом Пью еще не взорвалась. Но взорвется со дня на день.

Закрыв за собой дверь, Грейс проследовал в центр кабинета и замер. Как и ожидалось, его не пригласили занять одно из двух кресел, поэтому он сел без приглашения.

– Может, введешь меня в курс дела? – спросил Пью, по-прежнему глядя в экран (видать, там происходило что-то поважнее беседы с подчиненным).

К радости Роя, агрессивный и пренебрежительный настрой Пью улетучивался по мере того, как начальник выслушивал рапорт о событиях последних суток и обнаруженных уликах, о которых Грейс рассказывал по нарастающей, от незначительных к более важным.

Зазвонил телефон, и Рой снова сбросил звонок.

– Надеюсь, это не показная добродетельность, – заметил Пью, дослушав рассказ до конца.

Его корпоративный новояз постоянно сбивал Грейса с толку, да и сам Пью, похоже, не знал значения подобных фраз.

– Это и впрямь влияет на угол зрения.

– У окулиста я побывал пару месяцев назад, – шутливо заметил Рой (его телефон пиликнул, давая понять, что на голосовую почту пришло новое сообщение).

Пару секунд Пью сверлил его взглядом.

– По-твоему, это смешно? Последнее время ты ведешь себя как клоун.

– Что смешного может быть в убийстве… сэр?

– Думаешь, мы имеем дело с убийством?

– На это указывают все улики, – терпеливо ответил Грейс. – Если только у вас нет версии получше. Или, по вашему мнению, я что-то упустил?

– Ступай, занимайся делом, – отмахнулся Пью, возмущенный его поведением и, как подумал Рой, собственным недопониманием ситуации.

Начальник придвинулся к столу и застучал по клавиатуре, вновь увлекшись чем-то на экране. Разговор окончен.

Рой Грейс вышел, притворил дверь и направился к лестнице. Страшно хотелось узнать, кто так настойчиво звонил, но Грейс понимал, что в непосредственной близости от кабинетов главного констебля, его помощника, двух заместителей, а также секретаря и делопроизводителя Пью о приватности не может быть и речи. Наконец, выудив из кармана рабочий телефон, он хотел было нажать на кнопку голосовой почты, но услышал, как кто-то поднимается ему навстречу.

На лестнице появились двое мрачных констеблей в форме и белых фуражках дорожной полиции. Грейс узнал обоих, Трандл и Эдвардс.

– Сэр, – заговорил Трандл, – нам сказали искать вас на этом этаже.

При прошлых встречах полицейский вел себя вежливо и дружелюбно, но сегодня от его тона скрутило живот, будто внутри у Грейса опрокинулось ведро ледяной воды. Древняя полицейская примета: если двое констеблей в белых фуражках стучатся в дверь посреди ночи, добра не жди. Если в первой половине дня – тоже.

– Ричард, – произнес Грейс, слыша в голосе нетипичную дрожь. – Здравствуй.

«О господи… Что-то случилось с Клио по пути на работу?»

– Что… Что привело вас в эти священные пределы?

– Надо поговорить, сэр, – ответил Трандл. – Нельзя ли уединиться? Быть может, спустимся?

– Да… Да, конечно.

Рой проследовал за ними вниз по лестнице. Все трое остановились в коридоре, полном закрытых дверей.

Случилось что-то страшное.

«Господи, прошу, только не Клио…»

– Сэр, сожалею, но ваш сын Бруно стал жертвой дорожного происшествия.

Чтобы осознать услышанное, Грейсу потребовалось несколько секунд.

– Что? Я высадил его возле школы. Своими глазами видел, как он ушел за ворота. Вы, должно быть, ошиблись. То есть… Не может такого быть. У него уроки с утра до вечера.

– По форме одежды мы поняли, что мальчик из школы неподалеку, и учитель опознал его на месте происшествия, сэр.

– Опознал? – У Грейса подкосились ноги, и он прислонился к стене. – На месте происшествия? Учитель? Что… Это… Я… Что вы имеете в виду?

– На данный момент мы почти ничего не знаем, сэр.

– Как… Как… Как он? – выдавил Грейс.

– Без сознания, сэр. Его доставили в Королевскую больницу графства Суссекс.

– Каким образом он, черт возьми, сбежал из школы?

– Простите, но этого мы не знаем. С вами пробовал связаться инспектор Бигз. Мы стали вас искать, и в убойном сказали, что у вас тут встреча.

– Бруно? Ты уверен, что это он? – прошептал Грейс, понимая всю бессмысленность вопроса.

– Да, сэр. Боюсь, он в скверном состоянии. Очень серьезные травмы, – тихо ответил Трандл.

– Говоришь, он без сознания?

Оба полицейских кивнули.

– Совершенно верно, – сказал Трандл. – Примерно час назад его доставили в больницу на вертолете скорой помощи. Степень повреждений нам неизвестна, но врачи говорят, что его жизнь под угрозой, и вас надо немедленно доставить в больницу.

– Как… Как это произошло? – опустошенно спросил Рой Грейс.

– Мы знаем лишь, что водителя проверили на содержание алкоголя в крови – с отрицательным результатом – и теперь его допрашивает дорожный патруль. Инспектор Бигз разрешил доставить вас в больницу в срочном порядке, с включенной сиреной. И вашу жену, если она сможет приехать.

Грейса затрясло. Присущего ему самообладания как не бывало.

– Спасибо, – слабо кивнул он.

– Машина у входа.

Грейс проследовал за ними по коридору и вышел под легкий дождь. Эдвардс открыл заднюю дверцу автомобиля. Грейс забрался в салон. Полицейские помогли ему пристегнуться, после чего Трандл сел за руль, а когда они миновали шлагбаум, Эдвардс включил мигалку и сирену.

– Ребята, что еще вам известно о случившемся? – спросил Грейс.

Пип Эдвардс – интеллектуал, до службы в полиции работавший инженером, – повернулся к нему и ответил:

– Пока рано о чем-то говорить, сэр. Один из свидетелей видел, как мальчик вышел на проезжую часть, глядя в телефон. Но сами знаете, показания очевидцев ДТП зачастую бывают недостоверны.

Грейс кивнул. На глаза навернулись слезы. Он набрал номер Клио, всей душой надеясь, что она не занята и звонок не уйдет на голосовую почту. К его облегчению, Клио ответила после второго гудка.

Завершив звонок, Рой попросил Трандла заехать за ней в морг.

3 сентября, вторник

– Вы что, серьезно? – потрясенно спросил Ларри Олсон, стоя среди множества автомобилей экстренных служб.

Его клиента вырвало прямо на дорогу, и теперь он сидел на заднем сиденье полицейской машины. Рядом шокированная женщина говорила с полицейским, включившим нагрудный видеорегистратор. Похоже, она давала показания.

Случай классифицировали как ДТП с участием одного транспортного средства и пострадавшего пешехода. Криминалисты дорожной полиции делали необходимые замеры и фотографии, включая снимки с беспилотника, охватывающие все место происшествия. Оно находилось прямо перед школой, и поэтому приоритетной задачей был срочный и эффективный сбор данных, пока не появились дети и родители, приехавшие за ними к концу учебного дня.

Повсюду стояли полицейские машины и мотоциклы плюс пожарный автомобиль и фургон криминалистов. Пространство обнесли бело-голубой лентой, за которой собрались зеваки. Многие снимали происходящее на телефон, и Ларри казалось, что он очутился в ВИП-зоне мероприятия, на котором ему совсем не хотелось присутствовать. Он заметил, что репортер местной газеты разговаривает с очевидцами и фотографирует полицейских за работой.

– Извините, но это стандартная процедура, сэр, – сказал инспектор дорожной полиции, представившийся Джеймсом Бигзом.

– Вы конфискуете мою машину?

– Да, сэр. Как и любое транспортное средство, если имеется вероятность, что потерпевший не выживет.

– Но мне… мне нужна эта машина, иначе бизнесу конец. Когда… Когда я получу ее обратно?

– Точно сказать не могу. В лучшем случае через месяц. Или два. Как только закончим разбирательство.

– Два месяца? – вконец отчаялся Олсон, его голос взлетел на пару октав. – Два месяца?! Мой клиент невиновен! Двое свидетелей подтвердили, что он не превышал скорость! Мальчик вышел на дорогу прямо перед нами, не отрываясь от треклятого телефона. Я же был в машине и видел, что клиент едет со скоростью тридцать миль в час, осторожно и в полном соответствии с правилами. Он не мог ничего сделать!

– Простите, сэр, – сказал инспектор Бигз, – но я не вправе обсуждать свидетельские показания.

– Бога ради, объясните, зачем вам моя машина на такой срок?

– Возможно, придется предъявить ее страховой компании. Ваш автомобиль существенно пострадал, и страховщики решат, списать его или отдать в ремонт.

– Списать? – Олсон подсчитал ту жалкую сумму, что получит по страховке, – нет, ни в коем случае. – Но все повреждения выправят в ближайшей мастерской!

– Вы должны обсудить это со страховой компанией, сэр.

Олсон в замешательстве огляделся. Полицейский сметал осколки стекла в совок для мусора. Еще двое возились с лазерным дальномером.

– Мы сделаем все возможное, чтобы побыстрее вернуть машину, сэр. Но боюсь, придется установить, нет ли в ней дефектов. Проверить тормоза и рулевое управление, – пояснил Бигз.

– Это просто смешно, – помотал головой Олсон. – Она была в идеальном состоянии. Все мои машины проходят предпродажную проверку. Я не могу допустить, чтобы ее забрали на два месяца.

– Дело не в машине, сэр, – терпеливо разъяснил инспектор. – Речь идет о человеческой жизни. О жизни ребенка. Вот о чем я думаю в первую очередь.

– Ну да, оно понятно, но мне же надо как-то спасти бизнес!

– Честно говоря, сэр, – сказал Джеймс Бигз, – моя единственная забота – установить, что случилось. Мальчика подключили к аппарату жизнеобеспечения и увезли в больницу. Простите, что говорю вашими словами, но сейчас нам надо как-то спасти ребенка.

3 сентября, вторник

Полицейский автомобиль мчался в морг. Рой Грейс, в оцепенении сидевший на заднем сиденье, изводился от тревоги за Бруно. Запиликал телефон, и Грейс тут же ответил на звонок.

– Шеф, – сказал Брэнсон, – до нас дошли новости. Все страшно волнуются. Надеюсь, Бруно поправится. Детишки, они живучие.

– Угу, – безрадостно отозвался Грейс. – Я тоже надеюсь.

– За работу не переживай, я тебя прикрою. Делай все, что нужно, никуда не спеши и помни, что мы всегда рядом.

– Спасибо. Ценю. Давай по-быстрому обсудим сегодняшние дела, чтобы ты был готов к любому развитию событий.

– Ты точно хочешь этим заняться?

– Разве у нас есть выбор, Гленн? Предлагаю все обсудить, чтобы ты ничего не упустил. – Несмотря на ужас при мысли о том, что может произойти с Бруно, Грейс сумел сосредоточиться. – Последние новости, поступившие утром от Криса Джи о находках в доме Патерностеров… Что скажешь по этому поводу?

Джи озвучил любопытный факт: в кладовке, за здоровенным мешком угля для барбекю, бригада криминалистов обнаружила в шкафу две упаковки наполнителя для кошачьего лотка.

– Скажи, шеф, ты мог бы забыть, что дома есть две пачки наполнителя?

– Вряд ли – будь у меня кот.

– Вот именно. И я не забыл бы. Хотя допускаю, что такое может вылететь из головы. Но вдруг Найл Патерностер надеялся, что мы их не найдем?

– Мы уже выяснили, что Патерностер не самая светлая голова на планете. Он сказал, что они с женой… – из-за волнения Грейс не сразу вспомнил ее имя, – они с Иден поссорились, поскольку им требовался наполнитель для кошачьего лотка, за которым, по его словам, она и отправилась в магазин. По первому впечатлению, открытие Джи определенно ставит эти слова под вопрос.

– Признаюсь, Крис заронил в мою скромную душу крошечное зерно сомнения.

– Мы имеем право держать Патерностера под стражей еще двадцать четыре часа. Взгляни на его реакцию, когда Экстон и Поттинг заговорят о наполнителе. Какое-то время меня, наверное, не будет на работе, но, если появятся новости, обязательно звони. И оставь сообщение на голосовой почте, если не отвечу.

– Так точно, шеф.

Полицейский автомобиль въехал во двор морга.

– Хорошо, спасибо. Сейчас заберу Клио, а потом в больницу. Как появится возможность, перезвоню.

– Надеюсь, новости о Бруно будут положительными. Весь отдел мысленно с тобой.

Грейс завершил звонок. По щеке скользнула слезинка. И тут снова зазвонил телефон.

– Рой? – Сочувственный голос Кассиана Пью сочился обаянием, но что-то в его тоне действовало Грейсу на нервы. – Я только что узнал страшные новости насчет Бруно. Господи, какая жалость. Прошу, не торопись на работу. В жизни бывают моменты, когда семья важнее всего. Я поговорю с подчиненными, и они возьмут служебные дела на себя.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр.

– Держи меня в курсе состояния Бруно.

– Да, сэр, конечно. Спасибо. Я на пути в больницу.

– Мы молимся за тебя. И за него.

Клио уже стояла у дверей морга, пряча лицо от дождя. Трандл выскочил из машины и открыл заднюю дверцу. Бледная как мел Клио села рядом с Грейсом, взяла его за руку и крепко обняла.

– Любимый, все это так ужасно… Есть новости?

Он покачал головой. Оба молчали, пока автомобиль не выехал за ворота морга.

– Бруно еще маленький, – сказала Клио. – У детей очень гибкое и эластичное тело, шансы выжить у них куда выше, чем у взрослых.

Но Грейс почти не слушал ее. Он обдумывал слова Пипа Эдвардса: свидетельница сообщила полиции, что видела, как перед самым происшествием мальчик вышел на проезжую часть, глядя в телефон.

И еще он прокручивал в голове последний разговор с Бруно, состоявшийся буквально несколько часов назад, в машине, по пути в школу.

«Вся система образования яйца выеденного не стоит, скажи? „Гугл“ научит меня лучше любого учителя».

«На мечте? Какой смысл в этих ваших мечтах? Вспомни мою мать. Учителя того не стоят. Как, собственно, и все остальное в жизни».

А вскоре после того, как Грейс высадил сына у школы и проводил его взглядом, Бруно – должно быть, во время перемены – вышел на улицу и попал под машину.

Нахлынули скверные воспоминания. Мать Бруно умерла после того, как в Мюнхене ее сбило такси.

Разве может такое повториться?

Бруно должен, просто обязан выжить.

За тревожными мыслями Рой не заметил, как они прибыли ко входу в отделение неотложной помощи и остановились рядом со «скорыми».

3 сентября, вторник

Ожидавшая Роя и Клио медсестра с желтым пластиковым бейджем, где значилось: «Здравствуйте, меня зовут Надин», провела их через обычный хаос приемного покоя. Как в тумане, Рой послушно следовал за ней, мимо регистратуры, где кипела лихорадочная деятельность, мимо отгороженных ширмами коек и пациентов на каталках, ожидавших своей очереди в коридоре, пока не оказался в тишине и спокойствии зала для родных и близких. Прежде чем войти, он послушно продезинфицировал руки с помощью санитайзера, стоявшего у входа.

Вручив Рою и Клио два формуляра – один для анамнеза Бруно, другой для родительского согласия – медсестра сказала, что вскоре к ним подойдет консультант отделения экстренной помощи, и предложила напитки. Грейс с признательностью попросил чашку крепкого черного кофе, а Клио – стакан воды.

Когда медсестра ушла, оба сели за приземистый столик, заваленный журналами и детскими книжками. Клио стала читать бланк согласия, а Рой занялся анамнезом, чувствуя себя совершенно беспомощным. Бруно жил с ними совсем недолго, и все это время отличался крепким здоровьем, если не считать простуды, подхваченной в феврале, так что Рой почти ничего не знал о его прошлых недугах. В предсмертной записке Сэнди указала лишь, что волнуется за него. Вот и все.

Аппендицит? Тонзиллит? Операции? Об этом Рой не имел никакого представления. Он обвел рассеянным взглядом ряды информационных постеров на стенах. Вновь накатили сюрреалистичные воспоминания о мюнхенской больнице, где Рой навещал Сэнди, когда та находилась в коме. Чтобы Бруно пошел по стопам матери? Быть такого не может…

Кошмар повторялся. Грейс чувствовал: еще немного, и он расплачется. Этот бедняга… Да, он странный и трудный ребенок, но кто не стал бы таким, получив весьма экстравагантное воспитание? Грейс всей душой надеялся, что жизнь в прочной и любящей семье рано или поздно изменит парня к лучшему. Черт возьми, так оно и будет! Бруно выживет, а если – нет, когда! – его выпишут из больницы, они с Клио займутся его воспитанием с удвоенной силой.

«Быть может, – мысленно спросил себя Рой, – пора уйти с работы и посвятить себя семье?»

Тут, прерывая ход его мыслей, открылась дверь, и вошла медсестра с напитками. Поставила перед Грейсом чашку и сказала, будто извиняясь:

– Увы, кофе из автомата. Для крепости я добавила чашечку эспрессо.

Грейс поблагодарил ее, подписал бланк согласия и объяснил, что почти ничего не знает об анамнезе Бруно. Медсестра сочувственно покивала и велела не беспокоиться, после чего удалилась с формулярами, а ей на смену явился коренастый редковолосый мужчина лет пятидесяти с лишним в зеленом операционном костюме. Его приятное лицо лучилось внушающим доверие профессионализмом.

– Мистер и миссис Грейс? – спросил он с легким бирмингемским акцентом.

– Да, – ответил Рой.

Он узнал этого человека, с которым встречался дважды: впервые, когда Эмма-Джейн Бутвуд, попав под фургон, получила серьезные травмы, а в другой раз, когда в больницу привезли сбитого скоростным мотоциклом наемного убийцу, американца по прозвищу Зуб. Эдриан Бертон, старший врач отделения интенсивной терапии.

– Рад новой встрече.

– Жаль, что она проходит при таких обстоятельствах. Хочу сообщить, что вашим сыном занимаются четыре врача – педиатр, специалист по интенсивной терапии, ортопед и врач экстренной помощи, при поддержке рентгенолога и нейрохирурга.

– Как он? Что вы можете сказать? – спросил Грейс.

– Ну, – Бертон рассеянно потирал руки, и Рой, неплохо разбиравшийся в языке жестов, счел это скверным признаком, – в данный момент рентгенолог оценивает его состояние с помощью компьютерной томографии. У парнишки множественные травмы головы и, вероятно, трещина в черепе, но на данном этапе мы не владеем всей информацией. Для реалистичной оценки необходимо знать тяжесть внутренних повреждений.

– Можно его увидеть? – спросила Клио.

– Пока что нет. Как только станет можно, я отведу вас в палату.

– Доктор… Мистер Бертон, – сказала Клио. – Прошу, будьте откровенны. Бруно выживет?

Повисла неловкая пауза, во время которой врачебная уверенность Бертона заметно уменьшилась.

– В ином случае я постарался бы дать хороший прогноз, но вы люди, закаленные своей работой, поэтому буду говорить начистоту. Предполагаю, что именно этого вы и хотите. Я прав?

– Да, – ответил Грейс.

Клио кивнула.

– Бруно привезли с очень слабым пульсом. По начальной оценке, у него обширное внутреннее кровотечение – вероятно, из-за разрыва селезенки. Если так, дело поправимое. Куда большую тревогу вызывает мозговая травма – наряду с другими внутренними повреждениями, – а об этом мы не узнаем, не получив результаты компьютерной томографии. Но приободрю вас: по сравнению со взрослыми, мальчишки вроде Бруно способны справиться с самыми серьезными повреждениями.

– Слышу это не впервые, – заметил Грейс чуть резче, чем намеревался.

– Вернусь, как только появятся новости, но это будет примерно через час, – предупредил Эдриан Бертон, на чье лицо вернулась обнадеживающая улыбка. – Тем временем будьте уверены: ваш сын в лучших руках. На удачу, сегодня дежурят все наши старшие консультанты.

3 сентября, вторник

Следующие двадцать минут Рой ходил из угла в угол, как рыщет по клетке встревоженный зверь, и, снедаемый собственными мыслями, не говорил почти ни слова.

У него зазвонил телефон. Грейс хотел было сбросить звонок, но Клио сказала:

– Ответь, любимый.

По секундном размышлении он послушался. Звонил Гленн Брэнсон.

– Какие новости, шеф?

– Пока никаких. Ждем. Я дам знать, когда что-то прояснится.

– Помни, мы всегда рядом. Повторяю, о работе не волнуйся, все будет сделано.

– Спасибо, друг. – Грейс с трудом сдержал слезы. – Что творится в конторе?

Он взглянул на часы. Половина второго.

Клио, не вставая, смотрела в пустоту. Видать, не могла ни на чем сосредоточиться.

– Джон и Норман снова отправились в следственный изолятор. Туда же едет адвокат. Посмотрим, как Патерностер удивится – или не удивится, – узнав о запасах наполнителя.

– Ну да. Позвони по результату.

– Ты этого хочешь? Точно?

– Да, хочу, – с чувством ответил Грейс.

– Тут у нас еще одна новость… Слушай, шеф, как-то не хочется напрягать тебя в такой момент.

– Не переживай. Я скажу, когда понадобится оставить меня в покое. Не сомневаюсь, что у Бруно все будет хорошо. Он в лучших руках. – Он перехватил взгляд Клио, и та ответила ободряющим кивком.

– Луиза Соупер говорила с ребятами из шорхемского отдела дорожных происшествий, и они посоветовали взять кого-нибудь из цифровой криминалистики и отогнать машину Патерностера в дилерский центр «БМВ» – дескать, там найдутся все диагностические приблуды для снятия данных со встроенного навигатора. Так она и сделала и уже отчиталась. Нашла кое-что любопытное и, думаю, немаловажное. Таких моментов несколько.

– Говори.

– Во-первых, датировка фотографии Иден Патерностер на фоне озера близ Пэрэм-хауса. Муж твердит, что сделал ее в прошлое воскресенье, первого сентября. Но Эйден Гилберт уже установил, что он лжет и на самом деле снимок сделан неделей раньше, в субботу, двадцать четвертого августа, без десяти два. Но об этом ты уже знаешь.

– Да.

– В общем, Эмма-Джейн – она работала со мной – получила подтверждение от спецов по диагностике из сервис-центра. Судя по логу навигатора «БМВ» – а в нем записываются все поездки, и не важно, включен он или нет, – в тот день автомобиль побывал в Пэрэм-хаусе и оставался неподвижен, когда сделали снимок. Это же подтвердил Эйден Гилберт после того, как проанализировал телефон Найла Патерностера. Его перемещения полностью совпадают с маршрутом «БМВ». Равно как и с движением телефона Иден Патерностер. То есть эти двое действительно ездили туда вместе, в одной машине, за восемь дней до того, как Найл, по его словам, сделал фотографию. И еще одно подтверждение поступило от Луизы после изучения записей системы АРНЗ, где зафиксированы все перемещения «БМВ». Плюс свидетельства с камер транспортной службы, следящих за потоком автомобилей. Наши исследования также подтверждают рассказ Найла о поездке в Пэрэм-хаус в прошлое воскресенье.

Грейс обмозговал услышанное. Неужели Патерностер надеялся, что никто не проверит дату фотосъемки и его ложь останется нераскрытой?

– Мы навели справки в Пэрэм-хаусе, – докладывал Брэнсон. – Ни на записях, ни в журналах нет свидетельств, что Найл или Иден побывали там в прошлое воскресенье или в позапрошлую субботу. И еще один момент, пожалуй наиболее существенный.

Грейс отхлебнул кофе. Тот оказался горячим и слегка обжег кончик языка.

– Группа внешних контактов поговорила с соседкой Патерностеров. Она живет в доме за их северным забором. Пожилая пенсионерка, досужая и докучливая, но с головой у нее все в порядке. Она сказала, что в прошлый четверг, двадцать девятого августа, около восемнадцати тридцати, занималась прополкой газона и унюхала, а также услышала, что Патерностеры разожгли барбекю на заднем дворе. Чуть позже – точное время она не помнит – между ними началась жуткая ссора. Старушка говорит, в этом не было ничего необычного. Она не раз слышала, как Патерностеры ссорятся по любому поводу, но в тот вечер разразился особенно скверный скандал. Найл и Иден стали кричать друг на друга, а потом соседке показалось, что дело дошло до рукоприкладства. Она так разволновалась, что всерьез подумывала, не вызвать ли полицию, но побоялась, что Патерностеры сочтут ее любительницей лезть не в свое дело, поэтому просто ушла в дом. Хотела посмотреть какую-то передачу по телевизору.

– Что еще она слышала? – спросил Грейс.

– Если говорить о ссоре – больше ничего. Но спит она чутко, поэтому подхватилась в два десять ночи, когда услышала, как завелась машина Патерностеров. О времени говорит уверенно, поскольку взглянула на будильник. Затем машина уехала. Старушка удивилась, поскольку такого прежде не бывало, но особого значения этому не придала. Из соседской болтовни с Патерностерами она знала, что Найл водит такси и зачастую работает по ночам. – Брэнсон помолчал, а затем с удвоенным азартом доложил: – А теперь самое главное. В навигаторе «БМВ» и телефоне Патерностера отмечено, что в одиннадцать минут третьего он отъехал от дома на Невилл-роуд и направился на северо-восток, к Эшдаунскому лесу. Это подтверждается двумя камерами АРНЗ. На место – мы определили, что это парковка у самой чащи, – он прибыл в два сорок восемь, где машина простояла больше часа. Оттуда Патерностер поехал в сторону Шорхем-Харбора и остановился неподалеку от восточного мола оградительных сооружений гавани, где, судя по данным телефона, покинул «БМВ» и отправился на край волнолома, а через несколько минут вернулся к машине.

– Чтобы до зари надышаться морским воздухом? – рискнул предположить Грейс.

Клио озадаченно взглянула на него, встала, прошлась по комнате и села на прежнее место.

– Вполне естественное желание посреди ночи – согласен, шеф?

– Кто же станет спорить? – сострил Грейс.

– В пять ноль две утра «БМВ» и телефон Патерностера вернулись к дому на Невилл-роуд.

Тщательно обдумав эту информацию, Грейс проговорил:

– Найл и Иден поссорились. По мнению соседки, ссора закончилась рукоприкладством. Затем глубокой ночью Найл Патерностер уезжает в лес. Ты думаешь о том же, о чем и я?

– О месте захоронения? – задал риторический вопрос Брэнсон.

– Если только Найл не увлекается наблюдением за живой природой. Потом он едет в гавань. Еще одно место? – Грейс нахмурил лоб. – Я пытаюсь разобраться в последовательности событий. В позапрошлую субботу они ездили в Пэрэм-хаус, где Найл сфотографировал Иден. В прошлый четверг соседка слышала, как они ссорятся, а затем… Допустим, Патерностер убил жену. И расчленил ее? Не этим ли объясняется наличие крови в доме? После этого Найл отправился в лес, где закопал фрагмент тела. А второй фрагмент выкинул в море на краю гавани, где самое сильное течение. Четырьмя днями позже он сообщает о пропаже Иден, утверждая, что она отправилась в магазин «Теско» за наполнителем для кошачьего лотка, после чего исчезла с лица земли. Я что-нибудь упустил?

– Вряд ли, поскольку я того же мнения, – заверил Брэнсон.

– Надо, чтобы поисковики-подводники обследовали выход из бухты. Но этот участок особенно подвержен приливам и отливам.

– В то время был отлив, шеф. То есть, что бы ни упало в море, предмет так или иначе вынесет на берег.

– Говоришь, Эшдаунский лес?

На пару секунд Грейс задумался. По опыту он знал, что некоторые районы Суссекса лучше других подходят, чтобы спрятать тело. Почти все графство находится на меловой почве, то есть выкопать достаточно глубокую яму для тела весьма непросто. Тем более летом, когда земля сухая и твердая.

Расположенный к северу от Суссекса и в тридцати милях южнее Лондона Эшдаунский лес появился еще в Средние века, вскоре после Нормандского завоевания, и в те времена являл собой охотничьи угодья, а с относительно недавних пор считался родными местами Винни Пуха. Почва в лесу песчаная, и выкопать там могилу проще простого.

Убийство по причине семейных разногласий редко планируют заранее. К тому же, общаясь с Найлом, Грейс пришел к выводу, что перед ним человек вспыльчивый и непостоянный. Принимая во внимание рассказ соседки, все указывало на классическую ссору, которая зашла слишком далеко и закончилась трагедией. Если Найл Патерностер убил жену, географическое расположение Эшдаунского леса устроило бы его как нельзя лучше. По внутриполицейской статистике убийца прячет тело жертвы не больше чем в тридцати милях от места преступления, поскольку опасается попасть в аварию или боится, что машину остановят и обыщут.

Этот лес – то густая чащоба, то вересковая пустошь – покрывает немалую площадь. Обыскивать его непросто, а Грейс хотел, чтобы это сделали как можно скорее. Сентябрьское тепло способствует процессу разложения и усложняет работу криминалистов. Также в лесистой местности существует риск, что дикие звери растащат части тела на корм, а одежду – на обустройство гнезд и нор. Если убийце повезет, за несколько недель в неглубокой лесной могиле не останется ни следа от тела, а если его расчленили – что, по всей видимости, произошло в этом случае, – труп исчезнет гораздо быстрее, за считаные дни.

Сверяясь с мысленным списком, Грейс отчеканил Брэнсону:

– Как только конпомы оценят ситуацию, отправь бригаду на обыск леса рядом с парковкой. Кинологов с собаками – туда же. И пусть беспилотник облетит прилегающую территорию.

Человеческое тело не самый легкий груз, и если Иден закопали целиком, ее труп находится неподалеку от парковки. Но, расчленив ее, Найл мог унести останки куда дальше.

– Подключи к делу поисковый отряд волонтеров. Посмотри, нельзя ли мобилизовать их прямо сейчас. И еще один момент: в зависимости от обнаруженного в лесу нам может понадобиться совет специалиста по почве. Если найдем то, что ожидаем, пыль на обуви и педалях автомобиля поможет связать Патерностера с местом захоронения.

– Все принято, шеф. Вряд ли твой приятель-начальник будет рад оплатить водолазов и все остальное.

С тех пор как распустили отдел особых поисков полиции Суссекса, подводники основали частную фирму. Работали они на совесть, но стоили недешево.

– Ну да, – улыбнулся Грейс (уйдя в работу, на какое-то время он забыл о кошмаре этого дня). – Он точно не обрадуется.

3 сентября, вторник

Через час после разговора между Грейсом и Гленном Брэнсоном старший врач отделения интенсивной терапии вернулся с новостями о состоянии Бруно, но теперь Эдриан Бертон выглядел куда мрачнее прежнего. Поддерживая друг друга, Рой и Клио взялись за руки.

– Ортопед изучил результаты компьютерной томографии и говорит, что у Бруно множественные переломы ног ниже колен, грудной клетки, правого бедра и левого плеча. Исправить это относительно несложно. Еще, как мы и предполагали, у него разрыв селезенки, и сейчас хирурги делают ему экстренную спленэктомию. Это стандартная процедура, и после нее человек полностью выздоравливает, хотя ему будет не обойтись без приема некоторых медикаментов, причем на постоянной основе.

Грейс смотрел на него, понимая, что это еще не все. На лице Клио отражалось такое же предчувствие.

– Но… – подсказал Рой, не делая акцента на вопросительной интонации, и Эдриан Бертон хмуро кивнул.

– Да. Боюсь, есть одно «но». У Бруно крайне серьезная черепно-мозговая травма. И похоже, не одна. Он ударился головой о две твердых поверхности. По опыту знаю, что голова жертвы сперва ударяется о ветровое стекло, а затем о дорогу. Трещин в черепе не обнаружено, и это хороший знак, но Бруно не приходит в себя, и это плохо. Через двадцать четыре часа ему сделают МРТ.

– Каковы, говоря простым языком, вероятные повреждения мозга? – спросил Грейс.

– Опухоль, – вмешалась Клио, и Бертон кивнул.

– Из-за разрыва селезенки и снижения кровяного давления мозг пережил еще одну травму. Мы называем ее вторичной. Речь о кислородной недостаточности. Врачи делают все, чтобы нормализовать показатели Бруно, произвести экстубацию, стабилизировать состояние и, хотелось бы надеяться, ограничить ущерб от гипоксии. Ему дают три вида препаратов: кетамин в качестве седативного, рокуроний как миорелаксирующее средство и алфентанил, чтобы снять боль.

– Каков ваш прогноз, доктор? – спросил Грейс.

– Сказал бы, что хороший, но не хочу вас обманывать. Прогноз плохой. Но у парня крепкое сердце, и сейчас нам остается лишь надеяться на лучшее.

– И молиться? – добавила Клио.

Бертон улыбнулся одними губами, а взглядом ответил: «Почему бы и нет».

– Знаю, вы делаете для него все, что можно, – сказал Грейс, – но нет ли в другой больнице – быть может, в Лондоне – неврологического отделения с аппаратурой, которой у вас нет? Я могу оплатить транспортировку вертолетом, да и все, что потребуется.

В тот момент он был готов отдать все до последнего пенни, лишь бы спасти мальчика. Даже если придется продать дом. Но Бертон покачал головой.

– У нас один из лучших центров травматологии в стране. И отделение интенсивной терапии для острых пациентов с неврологическими проблемами, так что лучше оставить его здесь. Если говорить о будущей реабилитации, перевод в другую больницу может иметь смысл, но до этого еще далеко. Даже будь где-то оборудование получше, состояние Бруно крайне нестабильное, и я, честно говоря, не думаю, что он пережил бы такое путешествие.

Рою показалось, что его со всей силы ударили в живот.

Он смутно почувствовал, как Клио берет его за руку.

– Бруно перевозят в отделение интенсивной терапии. Скоро я вернусь и провожу вас к нему, – сказал Бертон и вышел из комнаты.

3 сентября, вторник

В три часа пополудни Джон Экстон и Норман Поттинг вернулись в брайтонский центр предварительного заключения, чтобы провести третий допрос Найла Патерностера в присутствии адвоката.

Все расселись за столом. Покончив с формальностями, Экстон спросил:

– Не могли бы вы рассказать, куда ездили на прошлой неделе, Найл? Нас интересует каждый день.

Глубоко задумавшись, Найл облизнул губы.

– Ну да, мог бы. Всю неделю Иден работала, а я время от времени водил такси. В понедельник, вторник и среду несколько раз забирал клиентов в аэропортах Хитроу и Гэтвик, а в промежутках старался побольше ездить на велосипеде и радовался хорошей погоде. Вторая половина недели выдалась спокойной. В основном местные вызовы.

– Вы работали каждый вечер? – уточнил Экстон.

– Да, кроме четверга. Погода стояла чудесная, так что мы решили посидеть в саду и пожарить барбекю.

– Все прошло удачно? – спросил Экстон.

Найл покосился на адвоката – тот ответил хмурым взглядом, – а затем сказал:

– Удачно? Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду.

– Все просто, – пояснил Экстон. – Как прошел вечер? Мило и приятно? Понравился вам обоим?

– Разве это имеет отношение к делу? – спросил Рэттиган.

– Да, имеет, – ответил Экстон.

– Да, все прошло удачно, – сказал Найл. – Думаю, мы оба остались довольны. Хотя слегка повздорили из-за дыма.

– Слегка повздорили? Расскажите, пожалуйста, как все было, – попросил Экстон.

– Иден перфекционистка, – нервно улыбнулся Найл. – Стала подсказывать, как жарить стейки. Разнылась, что слишком много дыма. Мы обменялись парой ласковых, но беззлобно. Ничего особенного.

– Хорошо, – сказал Экстон. – Итак, барбекю увенчалось успехом. Как много вы выпили? Вы оба?

– Иден была совершенно трезва. Она почти не пьет. Считает, что я справляюсь за двоих. Ну а я поддал прилично и, как только лег, сразу заснул. Как будто лампочку выключили. Проснулся только утром, когда Иден уже уехала на работу. Ее подвез кто-то из сотрудников.

– Чем вы занимались в пятницу? – спросил Экстон.

– Почистил гриль и почти весь день слонялся по дому. Сгонял на велосипеде на пляж, искупался, потом пошел в спортзал. Иден вернулась с работы в обычное время, и вечер прошел спокойно, а что было в выходные, я уже говорил, и не раз, так что добавить нечего.

– Спасибо за рассказ, Найл, – подключился Норман Поттинг. – Давайте вернемся к вашим финансам.

– С ними все проще простого, – сардонически улыбнулся Патерностер. – Бизнес прогорел, так что денег у меня нет. Зато у Иден они водятся. Она оплачивает ипотеку, и пока что из банка не поступало тревожных сигналов. Я в курсе, что у нее имеется отдельный счет с деньгами, заработанными еще до нашего знакомства. Об этом я никогда особо не спрашивал, но знаю, что у Иден всегда найдется пара лишних монет.

– А если с вашей женой что-нибудь случится? Что станет с ее деньгами? – поинтересовался Поттинг.

– Наверное, перейдут в мое распоряжение. После свадьбы мы написали два завещания, оставив имущество друг другу. А я… – Вдруг Найл запнулся; его голос надломился, по щекам покатились слезы. – Вы мне не верите! Не хотите верить! По-вашему, я что-то сделал с Иден, а теперь выдумываю легенду, чтобы прикрыть себя. Но я говорю правду! Мне неизвестно, что случилось и где она. Вы должны мне поверить. Я вообще не понимаю, что произошло!

Он спрятал лицо в ладонях.

Детективы помолчали.

– Быть может, вашему клиенту требуется перерыв? – спросил у адвоката Экстон.

– Нет, я в норме, – помотал головой Патерностер. – Давайте покончим с этим.

– Найл, – сказал Поттинг чуть мягче прежнего, – мы тоже хотим выяснить, что случилось с Иден, поэтому и задаем столько вопросов. Вы говорите, что, если не считать периодических разногласий, присущих любой семейной паре, между вами были хорошие отношения. Поисками Иден занимается целая бригада следователей, и очень важно, чтобы вы рассказали все без утайки. Ваши слова о событиях прошлой недели… Они соответствуют действительности?

– Да.

Допрос продлился еще несколько минут. Найл Патерностер твердил, что совершенно сбит с толку исчезновением Иден.

– Ну хорошо, Найл, – сказал Поттинг после паузы. – Мы поговорим с коллегами, узнаем, что им удалось выяснить, а ближе к вечеру встретимся с вами снова.

– Третий допрос Найла Патерностера окончен в пятнадцать тридцать семь, – объявил Экстон.

Когда подозреваемый вернулся в камеру, Экстон и Поттинг провели промежуточное совещание с детективом-констеблем Батлером. Все трое пришли к однозначному выводу, что Патерностер лжет, не желая рассказывать, что случилось на самом деле.

3 сентября, вторник

Слева и справа от Родни Олбрайта, растянувшись в цепь, шагали двадцать с лишним волонтеров поисковой дружины Суссекса в ярких желто-оранжевых накидках поверх летней экипировки. Почти все они, включая Родни, давно вышли на пенсию, что позволяло им прибыть на место по первому зову. На шее у каждого висел свисток.

«О да, прекрасное развлечение, и весьма полезное при этом», – думал Родни, пробираясь через подлесок в старых добрых походных ботинках.

Он обожал подобные мероприятия, выпадавшие раз в несколько недель.

Больше десяти лет назад Родни ушел на пенсию, покинув брайтонскую фирму сертифицированных бухгалтеров «Хартли Фаулер», где работал с юных лет, и примкнул к поисковой дружине Суссекса, где его жизнь обрела новый смысл – смысл, в котором он отчаянно нуждался после того, как пять лет назад его жена Морин скоропостижно скончалась от обширного инсульта. Подумать только, у них было столько планов…

Среди других волонтеров под началом двоих полицейских Родни испытывал громадное удовлетворение; ощущая себя частью отряда, готового сделать что угодно. К примеру, отыскать сбежавшего ребенка или ушедшего из дома старика с деменцией, которого родные не видели несколько дней, или, как сейчас, найти останки женщины – судя по инструктажу, пропавшей и предположительно убитой.

За четыре года поисковой службы сам Родни ничего не находил. Такая удача всегда выпадала кому-то из цепи, тянувшейся справа и слева от него. Кто-то другой натыкался на предмет одежды, спрятанный в подлеске рюкзак, неглубокую могилу или, однажды, на пропавшего ребенка. Тот забрался на дерево и сидел там, дрожа от страха.

Родни посмотрел на часы. 16:32. Солнце сядет где-то в половине восьмого. Осталось около трех часов до темноты, а затем поиск прервут на ночь и возобновят утром.

Вдалеке залаяли две собаки.

Родни шагал вперед, соблюдая предписанную дистанцию между собой и коллегами с обеих сторон. В сентябре в лесу влажно среди самых разнообразных деревьев. Из-под козырька фуражки для гольфа Родни поглядывал на густой подлесок – в основном орляк и вереск, – высматривая все, что отличается от естественной флоры и фауны.

Он всегда любил деревья, и здесь их было множество. Каштан, лещина, ольха, береза серебристая, сосна шотландская… Его и Морин всегда завораживало их долголетие. Подумать только, некоторым из этих деревьев больше века. Они стояли здесь, когда Родни еще не родился, и будут стоять столетиями, когда он умрет, если только их не срубят, расчищая пространство для молодой поросли.

Они с Морин планировали совершить несколько походов к древним тисам. В год ее смерти повидали воспетый в преданиях Фортингэльский тис в шотландском Пертшире. Говорят, ему больше двух тысяч лет, а то и все три – то есть дерево появилось на свете задолго до Иисуса Христа. Двумя годами раньше Родни и Морин побывали в уэльском Дефинноге, где растет тис, которому, по утверждениям некоторых экспертов, уже пять тысяч лет.

Тисы всегда интересовали его больше других деревьев. В прошлом тысячелетии их высаживали исключительно в церковных придворьях, поскольку листья тиса ядовиты для скота, а стенами и оградами обносили только церкви. И сажали их не без причины. Тис дает лучший материал для изготовления длинных луков – стандартного оружия британских солдат до того, как их вытеснили ружья.

Морин все твердила, что ему надо бы подать заявку на участие в передаче «Кто хочет стать миллионером?», поскольку, подтрунивала она, он просто кладезь бесполезной информации, и не в последнюю очередь – о деревьях.

Да, эти великаны и впрямь вызывали у Родни массу эмоций. Не сказать, что он был человек со странностями, но, как и во всяком обладателе пытливого ума, некоторые аспекты жизни пробуждали в нем сильнейшее любопытство. Родни задавался теми же вопросами, что и многие другие.

Что было, когда нас не было? Что будет, когда нас не станет? Зачем мы здесь?

Родни Олбрайт не отличался богатым воображением, но иногда, минуя особо внушительное дерево – к примеру, вот этот толстый и высоченный каштан, – он задумывался, не обладает ли оно интеллектом, о котором неведомо людям. Деревья просто существуют, и все тут. Не нуждаются в образовании, чтобы делать карьеру; в асфальте и бетоне, чтобы было где ходить; в домах, чтобы жить, или в ископаемом топливе, чтобы не замерзнуть. Им не требуются ни электричество, ни покупки, завернутые во множество слоев целлофана, ни миллионы других загрязнителей, портящих экологию планеты. Деревья – вот они, просто стоят на месте. Высокие, безмятежные, мудрые. Отдают матери-природе все, что у нее взяли, не больше и не меньше.

В одном из последних разговоров перед смертью Морин сказала: «Знаешь, любовь моя, иной раз я жалею, что не родилась деревом».

Тут Родни заметил цветное пятно, и задумчивости как не бывало.

Он встал как вкопанный. Может, померещилось?

Другие поисковики шагали дальше, но Родни вернулся и разворошил папоротник палкой. Ни черта себе! Нет, не померещилось.

На краю недавно перекопанного участка лежала бело-голубая женская кроссовка.

Родни засвистел в свисток.

И тут же заметил кое-что еще. Отблеск в зарослях ежевики. Осколок стекла?

3 сентября, вторник

Рой и Клио сидели рядом с Бруно в отделении интенсивной терапии Королевской больницы графства Суссекс. Среди огромного количества оборудования мальчик казался особенно маленьким. Он лежал с закрытыми глазами, дыша через эндотрахеальную трубку, подключенную к высокотехнологичному вентилятору. Почти всю видимую часть его мраморно-бледного лица покрывали ссадины. Правую щеку перевязали. В прошлом аккуратно причесанные светлые волосы были теперь взъерошены и засалены. К поврежденной левой руке прикрепили две канюли, ведущие к помпам, которые регулировали поступление жидкости из подвешенных над ними инфузионных мешков. Из запястья торчала артериальная линия. Красные, желтые и зеленые провода от кружочков ЭКГ на груди вели к отдельному монитору, издававшему размеренный писк.

За коммуникацией внимательно следили две медсестры и ординатор, а врач-консультант интенсивной терапии объяснял Рою и Клио, что происходит и за что отвечает то или иное оборудование.

Грейс поднял глаза ко множеству мониторов на стеллажах. По зеленому экранчику шла зигзагообразная линия, на других, красных, читались какие-то цифры. Рой ласково погладил мальчика по голове.

– Привет, Бруно. Это папа. Я рядом. Слышишь меня?

От остальной палаты их отделяла зеленая ширма. Где-то рядом звучал прерывистый писк, время от времени взвизгивал сигнал тревоги. После первичных анализов Бруно находился в искусственной коме – и, как сказали Рою и Клио, останется в ней, пока врачи будут наблюдать за его состоянием.

«Какой же он хрупкий», – подумал Грейс, позабыв все прежние волнения о сыне.

Теперь он не чувствовал ничего, кроме острой тревоги за этого маленького беднягу. И жалел, что ничего, совершенно ничего не может сделать. Не может отмотать время назад – так, чтобы не высаживать парня у школы, а, допустим, продолжить заведенный разговор.

Пару часов назад Клио звонила домой – узнать, сможет ли няня остаться с Ноем допоздна, – после чего сообщила, что Кейтлин готова оказать им любую помощь. Они с Джеком собирались поужинать в ресторане, но теперь, само собой, Кейтлин все отменит и останется с Ноем – если потребуется, до самого утра.

Рой то взволнованно поглаживал Бруно по вихрам, то расхаживал по палате, думая об операции «Лагуна». Вспоминал слова и жесты Найла Патерностера во время вчерашнего разговора с ним и с Брэнсоном. Размышлял о доказательствах, найденных подчиненными; прикидывал, что сходится, а что нет, и приходил к выводу, что улики чем дальше, тем сильнее свидетельствуют не в пользу Найла.

Они с Клио обернулись на шелест занавесок. Младшая медсестра по имени Мэл вошла, задернула шторку у себя за спиной и улыбнулась – сочувственно, но в то же время жизнерадостно.

– Моя смена вот-вот закончится. Знаю, вы волнуетесь и хотите побыть у постели сына, но пока что он не выйдет из искусственной комы. Конечно, вы можете остаться здесь, но полезнее будет поехать домой и хорошенько выспаться.

Клио окинула взглядом дисплеи оборудования, к которому подсоединили Бруно, и пришла к выводу, что его состояние не изменилось.

– Если ему станет хуже и у врачей появятся опасения, вас немедленно вызовут, – сказала Мэл. – Но, говоря откровенно, сейчас вы не в силах чем-то помочь. На вашем месте я отправилась бы домой и отдохнула. Быть может, завтрашний день принесет добрые вести.

– По-вашему, насколько это вероятно? – тихим голосом поинтересовался Грейс, и медсестра замялась.

– Кто-нибудь из вас знает, что такое шкала комы Глазго? – спросила она.

Клио кивнула. Мэл жестом велела следовать за ней, и все трое вышли за ширму.

– Неизвестно, слышит ли нас пациент, находящийся в коме, – сказала медсестра, понизив голос до шепота. – По шкале Глазго у Бруно семерка, и в этом мало хорошего. Но ничего нельзя знать наперед. Я видела, как выздоравливают пациенты с гораздо худшим прогнозом, нежели у Бруно.

Когда она ушла, Рой посмотрел на Клио:

– Напомни, что означает семерка?

– Не самый лучший показатель, милый, – ответила она. – По этой шкале оценивают реакцию на раздражители: речевую, двигательную и реакцию на открывание глаз. При восьмерке и ниже велика вероятность серьезных повреждений мозга. Самый высокий показатель – пятнадцать.

– А самый низкий?

– Три. Что зачастую означает гибель головного мозга.

– То есть при семерке остается какая-то надежда?

Клио грустно кивнула и прошептала:

– Да. Какая-то остается.

Грейс кивнул в ответ.

– Послушай, Рой, сегодня переночуем здесь, чтобы быть рядом с Бруно, если что-нибудь изменится. Я договорюсь с Кейтлин. Не забивай себе голову, дома все будет хорошо.

Они вернулись к постели Бруно. Грейс опустил глаза на сына, такого юного и уязвимого, и взял его за руку.

– Не волнуйся. Мы рядом и никуда не уйдем.

Тут личная сиделка Бруно сказала, что должна провести несколько проверок, и попросила Грейса вернуться в зал для родственников. Клио взяла его за руку, и оба, не сдерживая слез, побрели по коридору.

3 сентября, вторник

– Тебя не ждать? – прозвучал за помехами голос Брэнсона, искаженный зоной неуверенного приема.

– Нет. Мы с Клио должны остаться в больнице. Все хуже, чем казалось. Заменишь меня?

– Конечно, Рой. Не переживай, я тебя прикрою.

– И еще… Когда я все-таки вернусь – наверное, завтра, – будь другом, попроси всех не спрашивать, как я держусь, потому что…

В горле встал комок, и фраза повисла в воздухе.

– Не вопрос, – с искренним и глубоким сочувствием подтвердил детектив-инспектор. – Но не торопись. Возвращайся, когда сам этого захочешь.

– Договорились, – уныло отозвался Рой.

– Как Бруно? – спросил Брэнсон.

– Плохо. Совсем плохо. Он в искусственной коме. Врачи надеются, что от этого уменьшится опухоль мозга, но у Бруно не одна травма головы, а несколько.

– Господи, какой ужас… Вам обоим надо быть рядом с ним. Я проведу совещание, а затем передам тебе новости.

– Спасибо. Ценю. Ты настоящий друг.

– Ты помог мне, когда мы с Ари разводились. Когда я привыкал ко всякому дерьму вроде раздельного проживания. Когда она запрещала мне видеться с детьми. Так что можешь на меня рассчитывать. Сейчас и всегда.

Грейс едва сумел выдавить слова благодарности. Глаза обожгло слезами.

3 сентября, вторник

Двадцатью минутами позже Гленн Брэнсон сидел во главе стола в переполненном конференц-зале. Перед ним лежали план совещания и оперативный журнал.

– Начинаем третий брифинг по операции «Лагуна», – прохрипел он, закашлялся и хлебнул воды, чтобы избавиться от комка в горле. – То есть расследованию исчезновения миссис Иден Патерностер. Как все мы знаем, последний раз муж видел ее на парковке гипермаркета «Теско Холмбуш» два дня назад, чуть позже трех пятнадцати, в воскресенье, первого сентября. Если, конечно, верить мужу.

Последнюю фразу он произнес с презрительной ноткой в голосе.

– Но с тех пор всплыли новые факты, и они вселяют в нас серьезные опасения за жизнь миссис Патерностер. – Брэнсон опустил глаза на план брифинга. – Подытожу информацию по делу – и сведения об уликах, которые имеются в нашем распоряжении. Во-первых, Найл Патерностер утверждает, будто его жена отправилась в магазин за наполнителем для кошачьего лотка, сославшись на то, что дома он закончился. Вчера в разговоре с патрульными он упомянул, что Иден сердилась на него, поскольку за день до этого он забыл купить наполнитель. Но находка, сделанная бригадой Криса Джи, заставляет усомниться в этой истории. Криминалисты обнаружили две большие упаковки наполнителя, спрятанные в глубине шкафа в кладовке. Кто не вспомнит, что дома есть две пачки? На данный момент мы выяснили, что Иден Патерностер – умная, сообразительная и рациональная женщина. По-моему, такие, как она, вряд ли об этом забудут.

Брэнсон обвел глазами присутствующих. Многие кивали. Некоторые делали пометки в блокнотах.

– Далее. И в торговом зале, и на парковке «Теско» работает система видеонаблюдения, но на записи Иден Патерностер не обнаружено. В отличие от ее мужа, вошедшего в магазин незадолго до закрытия. Также ее не зафиксировали камеры соседнего магазина «Маркс энд Спенсер» и закусочной «Макдоналдс». Важности этому факту добавляет фотография на телефоне Найла Патерностера, где его жена позирует на фоне озера близ Пэрэм-хауса. Патерностер утверждает, что сделал фото в воскресенье, незадолго до исчезновения жены. Но цифровые криминалисты под руководством Эйдена Гилберта проанализировали этот снимок и обнаружили, что он сделан в субботу, двадцать четвертого августа. Это подтверждается картой перемещений мобильного телефона, принадлежащего Патерностеру. В это время он действительно находился в Пэрэм-хаусе. – Брэнсон взглянул на Луизу Соупер. – Если не ошибаюсь, Лу, у вас появились новые сведения.

– Так точно, шеф. По совету ребят из отдела дорожных происшествий мы отогнали «БМВ» Патерностеров в местный дилерский центр в Портслейде и там провели анализ данных бортового компьютера. Они полностью совпадают с перемещениями телефона Найла Патерностера и поездками, о которых нам известно. В субботу, двадцать четвертого августа, без десяти два, когда сфотографировали миссис Патерностер, машина находилась в Западном Суссексе, на территории Пэрэм-хауса. Это подтверждается записью с трех камер системы АРНЗ; они зафиксировали «БМВ» по дороге туда и обратно. Вдобавок у нас имеется маршрут поездки, совершенной ранним утром в пятницу, – сперва в Эшдаунский лес, затем в Шорхем-Харбор, – и он также подтвержден данными с четырех камер АРНЗ.

Брэнсон поблагодарил ее.

– К находкам в Эшдаунском лесу перейдем через несколько минут. Но перед этим, думаю, важно будет упомянуть о двух кольцах, найденных криминалистами под половицей в спальне Патерностеров. Одно почти наверняка является обручальным кольцом Иден, а второе, по всей вероятности, подарено в честь помолвки. Оба сняты и спрятаны. Возникает вопрос: зачем кому-то снимать такие кольца? Тем более прятать?

– Из страха перед взломщиками? – предположил Норман Поттинг.

– Здравая мысль, Норман, – заметил Брэнсон, – но в таком случае почему бы не носить их на пальцах? При условии, что кольца сняла миссис Патерностер. Быть может, это сделал муж, чтобы затруднить опознание тела?

– Что нам известно об их браке, шеф? – подал голос Джон Экстон.

Брэнсон глянул на древо социальных связей у себя за спиной.

– Кто-нибудь из группы внешних контактов уже говорил с друзьями и подругами Иден?

– Мы связались с ее близкими родственниками, включая мать и сестру, – ответила Эмма-Джейн Бутвуд. – Мать не сказала о зяте ни единого доброго слова.

– Ты бы еще поговорила с моей бывшей тещей! – вставил Норман Поттинг.

– Со всеми четырьмя? – уточнила Эмма-Джейн.

– Да, но, – покраснел Поттинг, – вряд ли они скажут обо мне что-то хорошее.

– И на то есть причины? – нахально осведомилась Эмма-Джейн. – Кстати, что у вас получилось с той шведской детектившей?

– Не спрашивай.

– Так, хватит! – строго прервал их Брэнсон. – Вы еще не связывались с друзьями Иден, Эмма-Джейн?

– Мне известны имена четырех ее лучших подруг. Собиралась поговорить с ними сегодня вечером.

Затем Брэнсон спросил, что нового у специалистов по сбору и анализу данных.

– Я проверил биографию Найла Патерностера, сэр, – ответил Мартин Стрэтфорд, – и обнаружил два потенциально любопытных факта. Во-первых, трудовой путь он начал помощником мясника – работал в фирмочке в районе Файвуэйз в Брайтоне. Во-вторых, и это еще интереснее, в двадцать два года он переехал в город Перт, Западная Австралия, где взял в деловые партнеры австралийку по имени Карен Дейл. Не сказать что богатую, но какие-то деньги у нее водились. Оба работали инструкторами по парусному спорту. Однажды ночью, когда они с клиентом находились на небольшой яхте у побережья, начался шторм, и Карен Дейл смыло за борт. Тело так и не нашли.

– И Патерностер унаследовал бизнес? – спросил Брэнсон.

– Вскоре после этого продал дело за тридцать тысяч фунтов, вернулся в Англию, а через пару лет получил предупреждение от полиции Брайтон-энд-Хова за ночную потасовку с другим таксистом. Повздорил с ним из-за места в очереди. Так что у нас имеется его ДНК. Однако в остальном Патерностер чист перед законом.

– Да, Мартин, весьма интересно, – внимательно посмотрел на него Брэнсон. – И не исключаю, что все это крайне важно. Молодец.

Он сделал пометку в журнале.

– Едем дальше. Бригада цифровой криминалистики сообщает, что Иден не появляется в соцсетях. Обычно она каждый день постила что-нибудь в «Фейсбуке», «Инстаграме» и «Твиттере», но последний раз отметилась в Сети в четверг, двадцать девятого августа, в девятнадцать семнадцать, что совпадает с тревожным сигналом от группы внешних контактов: соседка Патерностеров слышала, как в четверг вечером они поссорились, а ранним утром в пятницу их автомобиль отправился в путешествие, зафиксированное бортовым компьютером и подтвержденное картой перемещений телефона Найла Патерностера, а также записями с камер АРНЗ, которые засекли «БМВ» по пути в Эшдаунский лес, затем в Шорхем-Харбор и, наконец, домой, на Невилл-роуд. – Он помолчал, чтобы все усвоили сказанное, а затем продолжил: – По указанию Криса Джи отряд криминалистов отправился в Эшдаунский лес, а водолазы из компании «Спешелист сервис интернешнл» обследуют гавань у мола.

– На мол-лекулярном уровне, шеф? – фыркнул Норман Поттинг и обвел глазами каменные лица присутствующих.

Теперь, когда все знали, сколь серьезно обстоит дело с сыном Грейса, хотя сам Рой не присутствовал на брифинге, ни у кого не было настроения смеяться над дурацкими шутками.

– Спасибо, Норман, – испепелил его взглядом Брэнсон. – Вскоре Крис донесет до нас важные новости.

Он заглянул в журнал, после чего обратился к Александеру:

– Джек, здесь говорится, что в прошлую пятницу Иден не вышла на работу.

– Верно, сэр, – кивнул детектив-сержант. – В восемь тридцать утра ее ждали на собрании, но она так и не появилась. И не позвонила, чтобы сказаться больной. Завтра Полли еще раз съездит в страховую компанию и побеседует с коллегами Иден.

Брэнсон повернулся к старшему криминалисту:

– Крис, что скажешь насчет крови, обнаруженной в доме Патерностеров?

– Много чего, сэр. Ребята обнаружили свежие следы – на кухне, где Найл Патерностер, по его словам, порезал палец о картофелечистку, когда рылся в шкафчике в поисках открывалки. Но это не объясняет, каким образом за панелью в ванной оказалась окровавленная футболка. В лаборатории выяснили, что кровь на футболке принадлежит Иден Патерностер. Равно как и кровь на кухне, где она смешана с кровью Найла Патерностера.

– Нож еще не нашли? – спросил Брэнсон.

– Ну… – помедлил Джи, – пока непонятно. То ли нашли, то ли нет.

– Не томи, Крис.

– Однозначных выводов нет, – Джи оглядел всех разом, – но шеф уже сказал, что мы прочесываем Эшдаунский лес. Чуть больше часа назад один из поисковиков обнаружил бело-голубую женскую кроссовку, чей размер соответствует размеру ноги Иден Патерностер, рядом с неглубокой могилой, где пока не найдено тело. Мы объявили эту зону местом преступления, и теперь там ведутся раскопки. Поблизости обнаружен кухонный нож с пятнами крови. Я не успел взглянуть на него своими глазами, но, если судить по фотографиям, он похож на тот, что пропал из стойки в доме Патерностеров. Нож отправили в лабораторию для срочного анализа ДНК.

– Этот нож… В наборе он самый большой? – спросил Брэнсон.

– Да, – подтвердил Джи.

Брэнсон посмотрел на детектива-сержанта Стрэтфорда, затем снова на Криса.

– Не такими ли ножами мясники разделывают тушу?

– Да, вполне возможно.

– Как долго будут вести раскопки? Всю ночь?

– До полуночи.

– Если найдут человеческие останки, позвони, и я сразу приеду.

– Позвоню, сэр, – пообещал Джи.

Брэнсон задумался. Он знал, что, если вонзить в человеческое тело нож без ограничителя, например кухонный, клинок, скорее всего, ударит в кость. Рука убийцы соскользнет с рукоятки, и на ней останется глубокий порез. В большинстве подобных случаев кровь нападающего смешивается с кровью жертвы. Если на найденном кухонном ноже обнаружатся следы ДНК Патерностера, это будет существенный шаг вперед.

Он сделал пометку в журнале, после чего снова обратился к старшему криминалисту:

– Твоим ребятам не посчастливилось найти завещание, Крис?

– Пока нет, сэр. Но они сейчас осматривают содержимое шкафов в кабинете и еще двух, найденных на чердаке.

Брэнсон кивнул и повернулся к Эмили Денайер:

– Вы занимаетесь вопросом финансового положения Патерностеров. Как идут дела?

– Я обнаружила кое-что интересное, сэр. Особенно в свете информации, полученной на допросе. Похоже, миссис Патерностер – состоятельная женщина, хотя все относительно. В семье она добытчица, зарабатывает значительно больше мужа. Дом записан на нее – вероятно, по той причине, что она внесла депозит при покупке. Этот единовременный платеж состоял из ее сбережений и наследства бабушки, умершей пять лет назад. Ипотеку погасили, хотя Найл, предположительно, не знает об этом, и сейчас Иден Патерностер владеет десятью тысячами фунтов на личном счету в брайтонском отделении банка «Эйч-эс-би-си» на Датчлинг-роуд. Я жду новостей касательно ее арендной недвижимости, хочу получить ответ от двух других организаций и еще пытаюсь узнать, застрахована ли ее жизнь.

– Вы славно потрудились, Эмили, – поблагодарил ее Гленн Брэнсон и сделал очередные пометки, давая остальным время переварить информацию.

Затем Экстон и Поттинг рассказали рабочей группе о последнем допросе, после чего Гленн обратился ко всем присутствующим:

– Итак, на данный момент обнаружены улики, указывающие на то, что Иден Патерностер убита своим мужем. Кроме того, теперь ясен мотив. Вернее сказать, их два. Первый – финансовый. Выгодна ли Найлу Патерностеру смерть жены? Очевидно, да. Если тело не найдут, придется ждать семь лет, прежде чем Иден официально объявят мертвой, и тогда Найл сможет продать дом, и это – разумеется, с учетом вероятных оговорок в завещании – принесет ему существенную сумму. По нынешним временам этот дом стоит около шестисот тысяч фунтов. – Он сверился с записями. – Особый интерес для нас представляют текстовые сообщения на телефоне подозреваемого вкупе с данными, предоставленными оператором связи: в воскресенье, в семнадцать тридцать, у Найла был контакт с неизвестным человеком или людьми. По всей видимости, использовался одноразовый предоплаченный телефон; нам по этому номеру никто не ответил. У меня возникло предположение, что этот пока неизвестный нам человек – подружка Патерностера. Судя по всему и с учетом впечатления, произведенного Найлом на меня и шефа, многое указывает на разрыв отношений вследствие супружеской измены.

Он снова помолчал, сделал очередную запись.

– По-моему, Найл Патерностер – человек с комплексом неполноценности, и заработок жены лишь подливает масла в огонь. Более того, ей принадлежит супружеский дом. Давайте представим, что в прошлое воскресенье Патерностер тайно встречался с любовницей. Что из этого следует? – Поттинг поднял руку, но по выражению его лица Брэнсон понял, что у Нормана наготове очередная острота, и сделал вывод сам: – Из этого следует самое реальное побуждение убить жену. Мотив – ее деньги, его любовница или и то и другое.

Он обвел глазами сидевших за столом. Никто не шелохнулся, и Брэнсон взглянул на часы.

– Найла Патерностера можно держать под стражей до девяти сорока пяти завтрашнего утра, а затем мы или предъявим ему обвинение, или обратимся в суд, чтобы продлить срок задержания, или выпустим Найла под залог. Я переговорю с КПС[8], но, судя по всему, у нас достаточно улик, чтобы обвинить Патерностера в убийстве жены. Если, конечно, мы намерены пойти этим путем. Возражения?

Возражений не последовало.

3 сентября, вторник

Закончив совещание, Брэнсон попросил Нормана Поттинга и Джона Экстона заглянуть к нему в кабинет.

– Итак, давайте обсудим варианты, – сказал он, когда дверь закрылась и все расселись по местам. – Как уже говорилось, нет причин сомневаться, что с учетом улик КПС позволит обвинить Найла Патерностера в убийстве жены, хотя тело еще не обнаружено. Но я не уверен, что это наилучший тактический шаг. К тому же еще нет результатов поисков в лесу.

– Тактический шаг? О чем вы, сэр? – спросил Экстон.

– Если найдут тело или его часть – это одно. Но меня смущает, что кроссовку и нож обнаружили не в могиле, а рядом с ней. Если Найл Патерностер взял на себя труд вывезти труп жены в лес и похоронить его, почему бы не закопать обувь и орудие убийства?

– Может, он закопал их, шеф, – предположил Поттинг, – а лесные хищники разрыли могилу. В прошлом мы с таким сталкивались.

– Да, вариант очень даже реальный, – кивнул Брэнсон, – если говорить об одежде или частях тела, но я не представляю, какому животному мог понадобиться кухонный нож. Посмотрим, что раскопает группа Лорны, но чует мое сердце, что в могиле не будет ничего, кроме одежды; от расчлененного тела Иден, скорее всего, избавились по частям. Предположительно, в Шорхем-Харборе. Тем более теперь мы знаем, что в прошлом Найл работал мясником. Если убийство произошло на прошлой неделе, почти все – если не все – фрагменты уже подъедены рыбой и ракообразными. Кто-нибудь из вас планировал отужинать морепродуктами?

Поттинг и Экстон усмехнулись.

– Вообще-то, Доун сегодня готовит карри с креветками, – скривился Экстон так, будто его вот-вот стошнит.

– Прежде чем садиться за стол, узнай, где она взяла эти креветки, – недобро улыбнулся Брэнсон.

– Черт возьми, непременно!

– Если сегодня люди Лорны не найдут человеческие останки, – продолжил Брэнсон, – предпочтительнее выбрать любой из двух оставшихся вариантов. Можно продлить срок задержания на девяносто шесть часов и посмотреть, что еще нарисуется на этом полотне. Но лично я склоняюсь к тому, чтобы завтра утром в девять сорок пять отпустить Патерностера под залог и взять его под наблюдение, если начальство одобрит такой маневр. Пока что продолжайте допросы, ставьте Найла в неудобное положение и посмотрите, как он отреагирует на новость о двух мешках наполнителя, найденных у него дома. Но о поисках в лесу ни слова. Вероятно, Патерностер узнает о них из СМИ, но, если скажем сами, он определенно не вернется на место захоронения.

Норман Поттинг нахмурил лоб и как-то странно шевельнул губами, как бывало, когда он задумывался. Со стороны казалось, будто он полощет рот.

– Что насчет других улик?

– До поры до времени придержим их при себе, Норман. Показания Патерностера строятся на том, что его жене понадобился наполнитель для кошачьего лотка. На этом и сосредоточьтесь, а также прощупайте его на предмет остального, найденного в доме. Посмотрим, как он поведет себя до освобождения. Затем я думаю провести пресс-конференцию и обратиться к общественности – дескать, если кто-то видел Иден или владеет какой-либо информацией, самое время помочь следствию.

Какое-то время оба детектива смотрели на него.

– Неглупый ход, – заметил детектив-сержант Экстон. – Думаете о его подружке? О любовном свидании в воскресенье вечером?

– Позже передам свои соображения шефу, – сказал Брэнсон, – чтобы не отставал от следствия. Я хочу раскрыть это дело, а для этого нужны твердые доказательства. Если Патерностер каким-то образом сделал так, что тело жены исчезло, необходимо установить мотив убийства. Причем посерьезнее, чем ссора из-за наполнителя. Любовная интрижка вполне сгодится.

– Мне никогда не приходилось убивать бывших жен, – сказал Поттинг.

– Неужели, Норман? – изумился Брэнсон. – Почему это?

– Потому, – криво улыбнулся Поттинг, – что они успевали меня бросить.

3 сентября, вторник

Как только Экстон и Поттинг вышли из кабинета, Брэнсон позвонил Рою Грейсу и пересказал новости, сообщив, что вечером состоится новый допрос и Найла прощупают по найденным уликам. Затем добавил, что, если тело Иден не будет обнаружено, утром Патерностер выйдет на свободу, а сам Брэнсон соберет пресс-конференцию, где призовет общественность поделиться любой информацией о пропавшей женщине.

– На конференции меня не будет, так что проведи ее за меня, Гленн.

– Конечно, шеф.

– Придется ввести в курс дела Пью. С его-то самолюбием он, пожалуй, захочет перетянуть одеяло на себя, чтобы увидеть свою физиономию в «Аргусе», «Брайтон-энд-Хов индепендент» и «Последних новостях».

– С ним я разберусь.

– Знаю, что разберешься.

– Главное, помни, что мы рядом, – напомнил после недолгой паузы Брэнсон. – Особенно я. Если понадоблюсь в любое время дня или ночи, просто позвони. Договорились?

Грейс так расчувствовался, что не смог ответить.

Клио отправилась домой собирать вещи для ночевки в больнице. Сидя в пустом зале для родственников, Грейс думал обо всем, с чем свела его судьба, и еще вспоминал, каким несчастным было вчера лицо бедняги Нормана Поттинга. Почти за все время их знакомства дородный Норман с чудовищным зачесом на лысину (позже он решил сменить образ на более современный и стал брить голову) был, пожалуй, самым непривлекательным и самым безуспешным донжуаном на свете. И все же этот человек, один из лучших следователей, что встречались Грейсу, как-то сумел очаровать одну из самых ярких сотрудниц убойного отдела, и дело шло к свадьбе, но его избранница трагически погибла, пытаясь вынести маленькую девочку из горящего здания.

Он задумался о Бруно, и на душе стало тяжелее прежнего. Невыносимая тревога разъедала его нутро, будто кислота. Теперь, когда сознание полнилось страхом за мальчика, Грейс существовал на автопилоте, и сосредоточиться на чем-то было почти невозможно.

Понимая, что надо проветриться, он вышел из больницы и с наслаждением вдохнул свежий вечерний воздух, пусть и загрязненный автомобильными выхлопами. Немного прогулялся и посидел на невысокой стене, а когда вернулся, спрыснул ладони дезинфицирующим средством и следом за врачом в медицинской одежде проследовал в отделение реанимации и интенсивной терапии, где заглянул в окошко закрытой двери – туда, где стояла койка Бруно.

Она была пуста. Приборы выключены, дисплеи мертвы, в палате ни звука.

Господи…

На секунду он замер, чувствуя, как в жилах стынет кровь.

– Вам помочь, сэр?

Грейс обернулся и увидел все того же врача, симпатичного азиата лет тридцати. На бейдже значилось «Амил», а ниже – «ординатор ОРИТ».

– Мой… – от ужаса Грейс начал запинаться, – мой сын… Я пришел узнать, как он.

– Вы о Бруно? – спросил врач, чей вид успокаивал и вселял надежду.

Грейс кивнул и, страшась ответа, спросил:

– Где… Где он?

– Его отправили на МРТ. Это ненадолго. Не хотите ли подождать в зале для родственников? Вам сообщат, как только Бруно вернется в палату. Вас проводить?

– Нет, не стоит. Я знаю, куда идти. Мы с женой решили остаться здесь на ночь.

Как в тумане, он отправился в знакомую комнату без окон и сел в кресло. Несколькими минутами позже дверь отворилась. Вошел коренастый врач, с которым они с Клио уже говорили, но теперь у Эдриана Бертона был непривычно встревоженный вид.

– Долгая у вас смена, – заметил Грейс.

Он хотел, чтобы фраза прозвучала с бодрецой, но ничего не вышло.

Бертон ответил скупой улыбкой и произнес с теплым бирмингемским акцентом:

– Я решил, что мой долг перед вами и вашей женой – остаться здесь и проследить, чтобы парнишке обеспечили наилучший уход.

Грейс поднялся на ноги и поблагодарил Бертона.

– Как он? – спросил Рой. – Можно его увидеть?

– Через минуту отведу вас к сыну, но сперва хочу поговорить. Вы позволите?

Грейса опять захлестнуло ледяной волной.

– Да, конечно, – безжизненно ответил он.

– Рой, обычно пациентам с травмой делают МРТ не раньше чем через сутки после поступления, но давление и пульс Бруно оставляли желать лучшего, и врачам требовалось понять, что происходит. Говоря простыми словами, при распухании после травмы мозг приобретает коническую форму. Обычно он смещается к основанию черепа, к foramen magnum или большому затылочному отверстию. У Бруно нет трещин в черепе, что, по иронии судьбы, в подобной ситуации скорее вредно, поскольку трещины способствовали бы сбросу растущего давления.

– Крепкий орешек. Весь в отца, – попробовал улыбнуться Грейс.

– Бесспорно. – Бертон любезно улыбнулся в ответ, но его лицо тут же омрачилось. – Однако давление стало для Бруно серьезной проблемой.

– Насколько… Насколько серьезной? – спросил Грейс, понимая, что у него дрожит голос.

– К сожалению, речь идет о чрезвычайной ситуации, – ответил Эдриан Бертон. – Сегодня Бруно сделают еще одну операцию. Ведущий нейрохирург Суссекса уже в пути. Он поставит мальчику внутричерепной шунт, чтобы контролировать давление.

– И что дальше?

– Давайте присядем, – предложил врач.

Грейс неохотно опустился в кресло следом за Бертоном.

– Я уже говорил, что в подобных ситуациях мозг сдвигается вниз. Его выталкивает из черепа, вследствие чего растет давление на мозговой ствол, отвечающий за поддержание базовых жизненных функций. По мере того как увеличивается давление, мозговой ствол теряет способность выполнять свою задачу. Это ведет к ослаблению пульса, снижению кровяного давления и нарушению терморегуляции. Повторяю, за все эти базовые функции отвечает мозговой ствол. Так что да, кровотечение парню остановили, но пока что врачи не могут стабилизировать кровяное давление и связанные с ним показатели.

– Это я понимаю, – кивнул Грейс, – но… Каков теперь прогноз?

Бертон придвинулся – так, что их разделяло лишь несколько дюймов, – и заглянул Грейсу в глаза. Рой почувствовал тепло его дыхания с легким и не сказать что неприятным запахом чеснока.

– Насколько честный ответ вы хотите услышать?

– Я предпочел бы полную честность, без обиняков.

Несмотря на ужасное предчувствие, Грейс ровно смотрел на Бертона. Тот неловко улыбнулся:

– Знаю, что вы, полицейские, справляетесь с самыми чудовищными ситуациями с помощью черного юмора. Это же относится и к нам, медикам. Некоторые называют МРТ-сканер «пончиком смерти». Простите, если это звучит оскорбительно.

– Нет, я все понимаю, – покачал головой Грейс.

– В случае Бруно мы видим напряженный мозг с обширной контузией – от ушиба и анемии, – в то время как на его функции негативно влияет низкое кровяное давление. Теперь же мозг, увеличившись в размерах, давит вниз, на большое затылочное отверстие. Я хотел бы сообщить вам новости получше, но это не в моих силах.

Разговор пришлось прервать, когда вернулась Клио с небольшой сумкой в руках. Она села, и Бертон вкратце повторил свой рассказ, а затем добавил:

– Не хочу вводить вас в заблуждение или давать ложную надежду. Боюсь, мы стремительно приближаемся к моменту, когда ничем не сможем помочь вашему мальчику.

– Ничем? – Грейс пристально смотрел на врача. – Что значит «ничем»? Всегда можно чем-то помочь! Где-то должен быть врач – невролог, нейрохирург, – способный спасти моего сына! Плевать, сколько это стоит, я готов на все. На все, что угодно.

Какое-то время Бертон молчал, глядя на Грейса и Клио.

– Поверьте, будь мы в силах что-то сделать, будь у нас любой, самый призрачный шанс спасти Бруно – повторяю, любой, не считая чуда, – я не преминул бы им воспользоваться. Но мальчик не переживет транспортировки в другую больницу, и у нас действительно высококлассные врачи. Прошу, не сомневайтесь. По рассказам сотрудников мне известно, что в прошлом вы скептически относились к нашей больнице, но с тех пор мы сделали громадный шаг вперед, и нейрохирург, о котором я упоминал, – специалист мирового уровня.

Грейс смотрел на него сквозь слезы. Его захлестнули воспоминания: вот он сидит у смертного одра отца, затем матери.

– Неужели нет никого… Неужели в Америке, в Германии, в России нет блестящих клинических нейрохирургов? Неужели вообще никого нет?!

– Будь у нас хоть малейший шанс, я предложил бы им воспользоваться.

– А этот внутричерепной шунт? Есть вероятность, что он поможет?

– Он не излечит мальчика от последствий травмы, – ответил Бертон. – Мы лишь сможем контролировать внутричерепное давление.

– В таком случае зачем его ставить? – спросил Грейс, чья тревога достигла небывалых высот.

– Простите, но в обычном случае цель этой процедуры – подтвердить смерть головного мозга. Если это не так и Бруно каким-то чудом выкарабкается, весьма вероятно, что урон, нанесенный его мозгу, останется непоправимым.

– Насколько это серьезно? То есть… Как это повлияет на его способности? Он сможет жить нормальной жизнью? Ходить в школу? – заговорила Клио, едва не переходя на крик.

– Узнаем позже, – твердо посмотрел на нее Бертон. – После того, как мальчика обследует нейрохирург, мистер Хойл-Гилкрайст.

Отгоняя слезы, Грейс сгорбился, обхватил голову руками и ненадолго потерял счет времени. Наконец распрямился и с благодарностью принял предложенный врачом бумажный платок.

– Наберитесь сил, – мягко посоветовал Бертон. – Мы проинформируем вас обо всех этапах операции, но, на мой взгляд, следует готовиться к худшему.

3 сентября, вторник

Двумя часами позже, с горем пополам заставив себя отойти от койки Бруно, где Грейс беспрестанно и безответно говорил с ним, пока мальчика не увезли в операционную, Рой покинул палату и заглянул в зал для родственников. Дремавшая в кресле Клио подняла глаза.

– Какой-то парень, по-моему санитар, ушел за раскладушками.

– Хорошо, – улыбнулся Рой. – Хотя вряд ли я смогу уснуть. Вернусь через пару минут.

Он тихонько прикрыл дверь, сделал несколько шагов по безлюдному коридору и глянул на экран телефона, проверяя, нет ли сообщений от Лорны. Затем поискал номер инспектора дорожной полиции Джеймса Бигза. К его облегчению, номер нашелся. После нескольких гудков, когда Грейс подумал было, что звонок переведут на голосовую почту, ему коротко ответили:

– Инспектор Бигз.

– Джеймс?

– Сэр? – мгновенно изменился тон инспектора.

– Прошу прощения за поздний звонок.

– Звоните в любое время, сэр. Хоть круглосуточно. Я очень переживаю за вашего сына. Как он?

– Сейчас я в больнице, и, похоже, дело плохо. Бруно… – Грейс помолчал, стараясь взять себя в руки. – У него серьезно поврежден мозг. Признаться, пока что прогноз хуже некуда.

– Невероятно жаль это слышать, сэр… Признаюсь, при оценке повреждений автомобиля я сразу понял, что мальчик сильно ударился головой. Мы навели справки в школе. Все случилось во время перемены, когда дети вышли во двор, но Бруно как-то смог покинуть территорию. – После краткой неловкой паузы Джеймс Бигз спросил: – Могу ли я чем-то помочь?

– Да, можете, если вас не затруднит. Я пытаюсь понять, что именно случилось. То есть… Как Бруно оказался на проезжей части? Утром я сам высадил его у школы. Он был в странном настроении, но такое для него в порядке вещей. Всю первую половину дня он должен был находиться в школе – вот я и хочу узнать, как вышло, что он оказался за ее пределами, и зачем переходил дорогу.

– Мы еще собираем информацию. Смотрим, нет ли чего ценного на записях с камер, установленных на соседних домах. Я обратился с призывом к автомобилистам с видеорегистраторами – вдруг кто-то зафиксировал происшествие, – а также к велосипедистам с «ГоуПро» или камерами подобных моделей. На данном этапе мы опрашиваем сторонних свидетелей, и больше всего информации пока что дала старушка, с которой мой подчиненный Том ван дер Ви говорил на месте происшествия. Она вышла на утреннюю прогулку со своим вест-хайленд-уайт-терьером и увидела мальчика из школы Святого Христофора. Тот шел по мостовой и смотрел в телефон.

– Как он оказался за пределами школы? – снова спросил Грейс.

– Этого мы пока не знаем. Благодаря красному пиджаку старушка заметила его издали. По ее словам, мальчик выскочил прямо перед спортивным автомобилем. Она своими глазами видела, как после столкновения с машиной он упал на дорогу. Том говорит, увиденное повергло ее в шок, но все же она сумела дать более или менее внятные показания.

Грейс переварил услышанное.

– То есть свидетельница говорит, что машины Бруно не видел?

– Да. Мне очень жаль, сэр. Это была спортивная «БМВ Ай-восемь», выставленная на продажу. За рулем сидел потенциальный покупатель, а рядом с ним – владелец компании «Спортивные электрокары Суссекса». Судя по измерениям, сделанным моими людьми, водитель не нарушил скоростного ограничения. Но машину мы, разумеется, арестовали.

– Как считаете, что случилось на самом деле? – спросил по размышлении Грейс.

– Делать выводы рановато, Рой. Для этого нужна информация из отдела транспортных происшествий, а она поступит только через несколько дней. Но пока что складывается впечатление, что Бруно, увлекшись телефоном, сошел с тротуара. Мы проведем когнитивное интервью с этой дамой и другими свидетелями, которых сумеем найти, и, быть может, узнаем что-то новое. Если призыв к общественности принесет свои плоды, я дам вам знать.

– Спасибо, Джеймс. Буду очень признателен.

– Всей душой желаю вашему парню полного выздоровления.

Грейс поблагодарил его и, сморгнув слезы, завершил звонок.

3 сентября, вторник

Опустошенные Рой и Клио сидели в зале для родственников с пластиковыми вилками в руках, поедая какие-то макароны – лингвини, фетучини, пенне, без разницы. Аппетита не было, хотя оба не ели уже много часов.

– Поверить не могу, что все настолько плохо… Какой ужас! – Голос Клио надломился, и она снова расплакалась.

Грейс крепко обнял ее.

Какое-то время Клио сидела, понурив голову, а затем подняла глаза, шмыгнула носом и вытерла слезы.

– Послушай, я не собиралась рассказывать, во всяком случае сегодня, но думаю, тебе следует узнать, прежде чем все увидишь.

Она умолкла.

– Увижу? Что увижу?

– Забудь, – покачала головой Клио. – Не стоило заводить этот разговор. Сейчас не время.

– Не оставляй меня в подвешенном состоянии, – твердо посмотрел на нее Грейс. – В чем дело? Рассказывай.

– Зря я заговорила об этом, – снова покачала головой она. – Как неуместно…

– Но все же заговорила. – Грейс чувствовал, как притихшая было тревога разгорается с новой силой. – Так в чем дело? Прошу, расскажи.

– Помнишь двух любимых курочек Бруно? Фрейлейн Андреа и Фрейлейн Джулию? – безрадостно взглянула на него Клио.

– Ну да. И что с ними?

– Сегодня утром я хотела выпустить их из загончика, – сказала после паузы Клио. – Но обеих не было видно. Я подумала, что они высиживают яйца, и заглянула в курятник. Там их и нашла, прямо в гнездах.

Она как-то странно посмотрела на Роя.

– Значит, ты была права? Они высиживали яйца? – спросил он после паузы.

– Нет, Рой. Они умерли.

– Умерли?

Клио кивнула.

– Бедняжки. В справочнике говорится, что иногда молодые куры внезапно умирают, если в яйцеводе застряло яйцо. Так и было? Трудности с яйцекладкой?

– Хотелось бы сказать, что ты прав, – грустно ответила Клио, – но умерли они не из-за этого.

– А из-за чего? Что ты недоговариваешь?

– Обеим свернули шею на сто восемьдесят градусов.

3 сентября, вторник

– Сейчас девятнадцать тридцать девять, – сказал в микрофон Норман Поттинг. – Детективы-сержанты Поттинг и Экстон проводят четвертый допрос задержанного Найла Патерностера в присутствии адвоката.

– Найл, – подхватил Экстон, – давайте вернемся к паспорту и кольцам вашей жены. Почему их спрятали под половицей? Как они туда попали?

– Понятия не имею, – раздраженно буркнул Найл.

Похоже, ему надоело отвечать на вопросы следователей.

– Вы их туда положили? – Экстон посмотрел ему в глаза.

– Ни черта подобного. Это могла сделать только Иден.

– Зачем вашей жене прятать кольца и паспорт?

– Вот бы узнать! Вы здесь сыщики, а не я.

Пропустив эту ремарку мимо ушей, Экстон сверился с записями.

– Обычно ваша жена ведет активную деятельность в социальных сетях, но последний раз появлялась в Сети в четверг вечером. Вы можете это объяснить?

– Я был с ней до воскресенья, почти до вечера. Не знаю, почему она ничего не постила в соцсетях. Она всегда в них торчит. Проклятье! Буквально живет в интернете.

Экстон вежливо кивнул.

– Вы сказали, что не знаете, почему Иден не отвечала на звонки и сообщения. Предположили, что ее телефон выключен. Как объяснить, что его нашли у вас дома, под кроватью? Как он туда попал? Это вы его спрятали? Вы о чем-то умалчиваете? – Он твердо смотрел на Патерностера, но Найл лишь пожал плечами – дескать, какое мне дело?

– Не знаю. Не имею ни малейшего понятия. Я его не прятал.

– Найл, – подключился к разговору Норман Поттинг, – ранее вы рассказали, что вечером в прошлый четверг вы с Иден находились дома, готовили барбекю и приятно проводили время. И упомянули, что между вами произошла незначительная ссора насчет готовки, но ничего особенного. Верно?

– Да.

– Полицейские опросили ваших соседей, и одна из них – та, что живет на смежном участке, – сообщила нечто иное. Она слышала, что между вами разгорелся настоящий скандал на повышенных тонах, и он закончился звуком удара. Женщина так разволновалась, что едва не вызвала полицию.

– Чушь! – сердито заявил Найл. – Говорю же, мы повздорили, но совсем не так, как описывает соседка.

– Зачем ей выдумывать? – спросил Поттинг.

– Затем, что она назойливая старая кошелка. И по какой-то причине меня недолюбливает. Наверное, хочет добавить мне проблем.

– Другие соседи подтвердили ее рассказ. Они тоже слышали, как вы ссоритесь, – невозмутимо сказал Поттинг. – Как вы это объясните?

Патерностер покосился на Рэттигана. Тот подал ему какой-то знак, после чего Найл снова повернулся к детективам.

– Без комментариев.

– Рассказывая о том, чем вы оба занимались на прошлой неделе, – заметил Поттинг, – вы упомянули, что в пятницу Иден ездила на работу. Мы навели справки в страховой компании. Иден так и не появилась на рабочем месте, она пропустила важное совещание. Вы можете это объяснить?

– Чего? – Патерностер нахмурил лоб. – Полный бред! Она уехала на работу, а затем вернулась домой. Иначе сказала бы, что взяла выходной. И Иден ни за что не пропустила бы совещание. Она очень добросовестная.

– Найл, – после недолгого молчания снова заговорил Норман Поттинг, – расскажите, пожалуйста, об обратном пути из Пэрэм-хауса в прошлое воскресенье, первого сентября. Вы где-нибудь останавливались?

– Да, – угрюмо ответил Патерностер. – Я уже не раз говорил вам и вашим коллегам, что остановился на парковке гипермаркета «Теско Холмбуш» примерно в три пятнадцать дня.

– С какой целью? – вкрадчиво поинтересовался Поттинг.

– Господи, сколько раз повторять?! Все говорят, что нельзя понапрасну тратить время полицейских, но как насчет времени обычных людей вроде меня?!

Рэттиган бросил на клиента смущенный взгляд.

– Пожалуйста, ответьте на вопрос, – настаивал Поттинг.

– Я… Мы остановились у магазина, поскольку жена хотела купить мешок наполнителя для кошачьего лотка.

– Зачем ей понадобился наполнитель?

– Затем, что у нас он закончился. А в субботу я забыл его купить.

– У вас закончился наполнитель? – переспросил Поттинг.

– Да, – язвительно подтвердил Найл. – Или вы по некой причине не понимаете моих слов?

Некоторое время Поттинг молча делал пометки в блокноте, а затем снова посмотрел на Патерностера.

– Хочу задать вопрос о вашей жене, Найл. Хорошо ли она ведет хозяйство?

– Разве это имеет отношение к делу? – вмешался адвокат.

– Если позволите продолжить, – с подчеркнутой вежливостью сказал Поттинг, – то в скором времени поймете все сами. – Он повернулся к Патерностеру. – Разрешите повторить вопрос. Хорошо ли Иден ведет хозяйство? Следит за домом?

– За домом мы следим вместе, а не поодиночке, – неохотно ответил Патерностер.

– Если у вас заканчиваются бытовые расходники вроде наполнителя, Иден об этом знает?

– Да, конечно.

– По-вашему, в прошлое воскресенье она могла забыть, что дома имеется запас наполнителя, и попросить вас заехать в магазин?

– Нет, исключено, – ответил Найл после паузы.

– Вы уверены? – уточнил Поттинг, выводя Патерностера на чистую воду, как рыбак вываживает рыбу.

– Да.

Поттинг неторопливо кивнул.

– Вчера при обыске вашего дома криминалисты обнаружили два больших пакета с наполнителем для кошачьего лотка, спрятанные в глубине шкафа в кладовке рядом с кухней. Как вы это объясните?

Будто утратив дар речи, Патерностер какое-то время смотрел на него, а затем сказал:

– Простите, но я вам не верю.

– Неужели? – изумился Поттинг столь демонстративно, что Экстон не сдержал легкой улыбки; Норман договорил начальственным тоном: – Повторяю, как вы объясните, что дома у вас найдены два мешка наполнителя? Хотите сказать, их подбросила полиция?

Патерностер ошеломленно поглядывал то на адвоката, то на стены, то на потолок.

– Два мешка наполнителя?

– Совершенно верно, – подтвердил Поттинг. – Два десятилитровых мешка облегченного наполнителя из магазина «Теско». Домашнему коту такого объема хватит на несколько недель.

С неподдельным изумлением Патерностер запустил пятерню в волосы.

– Могу лишь предположить, что Иден купила наполнитель после того, как я ее высадил, а затем кто-то подвез ее домой. Или мешки стояли в шкафу, но мы об этом забыли. Такое ведь случается. Любой может забыть, что у него там в шкафу. Не так уж это невероятно.

Джон Экстон перелистнул пару страниц блокнота для заметок.

– Найл, у меня имеется копия распечатки из «Теско Холмбуш», где указано, сколько мешков наполнителя было продано первого сентября начиная с полудня и до закрытия магазина в шестнадцать ноль-ноль. В ней значится всего одна упаковка, купленная в тринадцать тридцать четыре, когда вы с Иден, по вашим словам, находились в Пэрэм-хаусе. Других упаковок в этот период не покупали.

– Должно быть, в распечатку закралась ошибка, – заявил Найл, уверенный в своей правоте.

– Хотите сказать, что во второй половине воскресенья в магазине могли быть технические неполадки? – спросил Поттинг. – Отказала система видеонаблюдения, да еще инвентаризационный компьютер дал сбой?

Патерностер уставился в пол.

– Говорите, у нас дома две упаковки наполнителя? Значит, у Иден был провал в памяти или же отказала система учета «Теско».

– Предлагаю взвесить варианты, – сказал Поттинг. – В случае если инвентаризационная система «Теско» не ошиблась и ваша жена ничего там не покупала, нет ли поблизости магазинов, где она могла приобрести два мешка наполнителя? Причем с пятнадцати пятнадцати до шестнадцати ноль-ноль, поскольку по воскресеньям в это время все магазины закрываются? И той же марки, что продается в «Теско»? Облегченный наполнитель в десятилитровых упаковках?

– Да, в Брайтоне и окрестностях хватает других магазинов, – ответил Найл.

– Разве это относится к делу? – спросил Джозеф Рэттиган.

– Еще как, – ответил Поттинг. – Позвольте объяснить. Ваш клиент утверждает, что в воскресенье, в пятнадцать пятнадцать, он высадил жену у магазина «Теско Холмбуш». То есть у нее оставалось сорок пять минут, чтобы найти какой-нибудь транспорт и приехать в другой магазин сети «Теско», где продается такой же наполнитель. Наша группа внешних контактов обнаружила два магазина, куда Иден могла доехать за сорок пять минут. В этот временной промежуток ни в одном из них не покупали наполнитель для кошачьего лотка.

Он откинулся на спинку стула.

– Выходит… жена забыла… что он уже куплен, – запинаясь, выговорил Патерностер.

– Теперь позвольте спросить о поездке в Пэрэм-хаус, – вступил Экстон. – Вы предоставили полиции фото, сделанное, по вашим словам, в воскресенье – оно якобы доказывает, что в этот день, первого сентября, вы с Иден действительно посетили Пэрэм-хаус. Снимок проанализировали, и теперь нам известно, что он сделан неделей раньше, в субботу, двадцать четвертого августа, примерно в это же время. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Не знаю, о чем вы, – разгневался Патерностер. – Фотография сделана в воскресенье, а не в позапрошлую субботу. Я уже говорил, что в позапрошлую субботу после обеда я спал и никак не мог оказаться на территории Пэрэм-хауса. У вас неверные данные.

– Если фотографию сделали неделей раньше, – продолжил Экстон, – нельзя утверждать, что в воскресенье Иден была еще жива. Тем более ее никто не видел, она не вышла на работу и не появлялась в соцсетях.

– Это смешно. Я ее не убивал. Да и откуда вам знать, что она мертва?

– В стойке у вас на кухне не хватает большого ножа, Найл, – сказал Экстон. – Вы знаете, где он?

– Нет, не знаю, но вряд ли вы искали как следует. Он должен быть где-то в доме. Думаете, я взял этот нож и зарезал Иден? Вы с ума сошли!

– Неужели вы и впрямь так считаете? – осведомился Экстон. – Вы рассказали о финансовом аспекте вашего брака и признались, что понимаете: случись вашей жене умереть, вы станете основным выгодоприобретателем.

– Я же говорил, что мы завещали свое имущество друг другу. Разве это не в порядке вещей?

– Найл, – сказал Поттинг, – в процессе расследования мы узнали, что вам довелось жить в Австралии. Расскажите о Карен Дейл, с которой вы вели там дела.

– О господи! Думаете, я убил Карен? Серьезно? У нас был совместный бизнес, и он неплохо развивался, пока не произошел несчастный случай, задокументированный и подтвержденный свидетельскими показаниями. Я очень горевал, ведь мы с Карен дружили, а вернуться в Англию решил в том числе и для того, чтобы избавиться от болезненных воспоминаний.

– Домой приехали при деньгах? – не унимался Поттинг.

– Вот опять вы думаете, что я лгу, – сокрушенно покачал головой Найл. – Что бы я ни говорил, вы считаете меня виновным.

– Судя по имеющимся у нас уликам, ваш брак едва держался на плаву, а состояние финансов оставляло желать лучшего. В доме мы обнаружили пятна крови, на кухне не хватает одного ножа, а в кладовке спрятаны две упаковки наполнителя. Кроме того, найдены кольца и паспорт вашей жены, а ее мобильный телефон нашелся у вас под кроватью. По всей очевидности, вы солгали насчет фотографии и перемещений на прошлой неделе, а также насчет барбекю. О чем еще вы солгали?

– Но это же полная чушь! Я говорю правду, а вы выставляете все так, чтобы подтвердить свою версию!

Экстон пропустил его слова мимо ушей.

– Также нам известно, что вы пользовались машиной ранним утром в пятницу, то есть в день, когда Иден не вышла на работу. Мы считаем, что вы убили ее, а затем попытались замести следы, но допустили ряд ошибок.

Разъяренный Найл вскочил на ноги:

– Нет, такого я…

– Пожалуйста, сядьте, – велел Экстон. – Успокойтесь и проясните ситуацию с означенными уликами. Если вам, конечно, есть что сказать.

Но Патерностер остался стоять.

– Больше я с вами говорить не стану. Это бессмысленно. Вы уже все решили.

– Прошу, сядьте, – настаивал Поттинг. – Иначе придется отвести вас в камеру и ждать, пока не успокоитесь. Нам еще надо поговорить о спрятанной футболке и вашей кухне, которую недавно вымыли с отбеливателем.

Патерностер неохотно сел, но на все последующие вопросы отвечал: «Без комментариев».

Экстон и Поттинг закончили четвертый допрос в 21:45.

4 сентября, среда

Рой Грейс долго не мог уснуть. Отчасти из-за неудобной раскладушки, но еще из-за кошмара, который разворачивался в больнице. У Бруно почти наверняка наступила смерть мозга.

Грейс прокручивал в голове утренний разговор с сыном.

«Ты знаешь, что в Древнем Египте, когда мумифицировали покойника, его любимых питомцев тоже убивали, подвергали мумификации и укладывали в ту же гробницу?

Зачем, по-твоему, так поступали? Чтобы египтянин не отправлялся на тот свет в одиночку? Или чтобы животные по нему не скучали? Или считалось, что никто не позаботится о них лучше хозяина?»

Было три утра. Где-то в темном городе раздался душераздирающий визг вусмерть перепуганного существа. Он казался бесконечным. Городская лисица поймала добычу. Такой звук Рой слышал не впервые, и он всегда причинял ему душевную боль, но сегодня Грейс с горечью подумал: «По крайней мере, те две курочки тебе уже не достанутся».

Он задумался о разговоре с инспектором Джеймсом Бигзом и словах женщины, видевшей, как Бруно попал под машину.

Что, если это был преднамеренный поступок? Бруно решил покончить с собой и убил кур, поскольку втемяшил себе в голову, что они будут по нему скучать?

Пытаясь мысленно вернуться к делу Патерностеров, он все же уснул, но почти сразу проснулся из-за кошмара, где Кассиан Пью держал на веревках двух мертвых кур и кричал Грейсу, что это он во всем виноват.

Он целую вечность ворочался с боку на бок, а в половине шестого выполз из-под одеяла и побрел в санузел, где принял душ и почистил зубы. Когда он вернулся, Клио еще спала.

Грейс не переставал думать о нездоровом интересе Бруно к серийным убийцам, проявившемся с тех пор, как мальчик переехал в Англию. Но какого черта? Зачем сворачивать шею любимым курам? Из-за предчувствия собственной смерти? Или что? Кто убил кур? Бруно или кто-то другой?

В голову пришла мрачная мысль. Может, это была разминка перед настоящим убийством? Убийством человека?

Незадолго до шести утра Клио потянулась и взяла телефон.

– Напишу Даррену, – сказала она. – Хочу предупредить, что не выйду на работу. Останусь с тобой.

– Точно?

Клио поцеловала его.

– Точно.

– Спасибо, – сказал Грейс. – Думаю, мы друг другу понадобимся.

4 сентября, среда

– Вы хоть понимаете, что происходит? – спросил Патерностер, взъерошенный и уставший после бессонной ночи на узкой койке и невыносимо жесткой подушке. – Меня хотят подставить!

Они с адвокатом находились в маленькой допросной при центре предварительного заключения.

– Подставить? Кто? Поясните, что вы имеете в виду, – попросил Джозеф Рэттиган. – Хотите сказать, что полиция сфабриковала улики, указывающие на вашу виновность?

– Даже не знаю, что думать, – в отчаянии всплеснул руками Патерностер. – Это безумие… То есть самое натуральное безумие!

– Надо признать, улики против вас выглядят не самым лучшим образом. – Рэттиган постучал пальцем по своим заметкам. – Увы, но это так.

– Не самым лучшим образом? Вы же мой защитник! Предполагается, что вы на моей стороне! – Патерностер указал на дверь. – А если нет, не пора ли мне найти другого адвоката?

– Прошу, успокойтесь.

– Что, боитесь потерять гонорар?

– Хотите узнать, каковы мои расценки? – спросил Рэттиган.

– Вы, юристы, на бедность не жалуетесь, – покачал головой Патерностер. – Вот и все, что мне нужно знать.

– За юридическую помощь людям вроде вас, скажем прямо неимущим, мне платят меньше ста пятидесяти фунтов. Эта сумма покрывает вчерашнюю консультацию, присутствие на допросах, сегодняшнюю встречу… и все остальные, сколько бы их ни потребовалось.

– Вы серьезно?

– Такова наша ценность в глазах юридического агентства бесплатной помощи.

– Я в такси больше зарабатываю, – сказал Найл после недолгих подсчетов в уме.

– Да, это так. Все еще хотите, чтобы я ушел?

Найл пожал плечами.

– Итак, вы высадили жену на парковке «Теско Холмбуш» в прошлое воскресенье в три пятнадцать и с тех пор ее не видели?

– Именно так. Вы мне верите?

– Да, верю, если вы говорите правду.

– То есть на самом деле не верите? – с вызовом посмотрел на него Найл.

– Мне нельзя лгать ни полицейским, ни судьям, – приосанился Рэттиган. – Если клиент говорит мне, что виновен, моя задача – по возможности смягчить приговор. Если клиент утверждает, что невиновен, я обязан сделать все, чтобы его не осудили. Я ответил на ваш вопрос?

Найл снова пожал плечами.

– Утром меня отпустят, если только не предъявят обвинение. Это так?

– Могут сделать запрос на продление срока задержания, – покачал головой Рэттиган. – И с такими уликами наверняка получат положительный ответ.

– Вы мне не верите, – повторил Найл Патерностер, угрюмо разглядывая столешницу. – Но я люблю Иден. Зачем я стал бы причинять ей вред?

– Поверьте, мистер Патерностер, если всякий раз, когда клиент произносит такие слова, мне давали бы фунт, я сколотил бы приличное состояние.

– Что я могу сделать, чтобы убедить вас – и полицию?

– На данном этапе нам требуются доказательства, что Иден жива и здорова.

– И как вы предлагаете их найти? Я же сижу под замком!

Рэттиган кивнул:

– Повторяю, улики против вас выглядят весьма скверно. Они четко и ясно указывают на вашу виновность. Но вы утверждаете, что вас хотят подставить. В свете услышанного мне очень хотелось бы узнать, почему вы так считаете.

И Найл Патерностер изложил свою точку зрения.

4 сентября, среда

«Здравствуйте, меня зовут Надин» встретила Роя и Клио в регистратуре отделения интенсивной терапии и проводила их в зал для родственников. На вопросы насчет состояния Бруно она ответила вежливо, но расплывчато:

– В курс дела вас введет наш консультант, доктор Уильямс. Могу лишь сказать, что ночь прошла без происшествий и операция не повлекла за собой критических перемен.

Как и в прошлый раз, она предложила напитки, а чуть позже вернулась со стаканом воды для Клио и чашкой кофе с добавлением эспрессо для Грейса, после чего оставила их вдвоем.

«Как в фильме „День сурка“», – подумал Рой.

Клио сжала его руку.

– Может, ночью Бруно пошел на поправку…

– Значит, скоро вернется домой и примется убивать кур. – Несмотря на усталость и раздражение, Грейс немедленно пожалел о сказанном. – Прости, милая. Нагрубил, сам того не желая. Ведь мы даже не уверены, что это он виноват в смерти Андреа и Джулии.

Клио взглянула на него с нежной, понимающей улыбкой, будто говоря: «Увы, но мы уверены».

Пятью минутами позже в занавешенной палате при виде сына Рой Грейс едва не лишился чувств от потрясения. Казалось, в окружении медицинской техники Бруно уменьшился сильнее прежнего, до крошечных размеров, но не от этого заныло сердце и дрогнула душа. В макушке у него появился шунт, и Рою пришлось зажать рот ладонью, чтобы не закричать в голос.

Краем глаза он заметил, что Клио, привыкшая на работе к самым чудовищным картинам, потрясена не меньше его.

Внутричерепной шунт, о котором говорил вчера врач, полностью оправдывал свое название. Почему-то Рой ожидал увидеть нечто иное, хотя не знал, что именно. Пожалуй, что-то миниатюрное, прикрепленное к голове. Но не это.

Шунт выглядел как большой блестящий болт с гайкой и кабелем, который тянулся к черному ящику с цифровым дисплеем. Такими болтами крепят батареи отопления и велосипедные колеса.

На дисплее светилось число 57.

– Здравствуй, Бруно, – сказал с напускной бодростью Грейс. – Здесь папа и Клио.

Он присел, поцеловал сына в холодную влажную щеку, погладил по голове, взял за маленькую вялую правую руку.

– Как дела, боец?

Пристально глядя на него, Грейс не заметил никакой реакции. Глаза Бруно остались закрыты. Разве что при дыхании едва заметно вздымалась и опадала грудь.

Глянув за спину, Рой понял, что врач тихонько удалился и они остались одни.

– Здравствуй, милый. – Клио тоже поцеловала Бруно и взяла его за другую руку. – Здесь папа и я. Ты нас слышишь?

По-прежнему никакой реакции.

Они сели на стулья у кровати и минут десять говорили о школе, о Хамфри, о достижениях Бруно в компьютерных играх и о приложении «Тикток».

Затем вернулся врач и шепотом предложил выйти. Они переместились в зал для родственников.

– Он все еще в искусственной коме? – спросил Грейс.

– Нет, – покачал головой Уильямс, – из комы его вывели вчера вечером. Убрали все седативные и снотворные препараты. Сейчас Бруно таков, какой есть. Он хоть как-то откликнулся на ваши слова?

Грейс посмотрел на Клио. Та покачала головой.

– Нет, таких признаков мы не заметили, – сказал он.

– Если честно… Боюсь, вы не дождетесь от него реакции. – Уильямс помолчал. – Разумеется, вы заметили внутричерепной шунт.

– Так себе зрелище. Будто кадр из фильма «Франкенштейн», – попробовал хоть как-то пошутить Грейс, и врач сочувственно кивнул.

– Он выполняет первостепенную задачу, сообщая о внутричерепном давлении. Знаю, вам уже объясняли, но чем выше давление от опухоли мозга, тем сильнее страдает жизненно важный мозговой ствол. Для здорового мозга нормальным показателем считается давление от пяти до пятнадцати миллиметров ртутного столба. Опасным считается показатель выше двадцати пяти. – Он сделал паузу. – Вы, наверное, заметили, что нынешний показатель Бруно – пятьдесят семь и он неуклонно растет.

Клио хотела ответить, но тут отворилась дверь, и в зал вошли две женщины в повседневной одежде. Одной было за пятьдесят, и строгим взглядом она походила на актрису Хелену Бонем-Картер, а другая, лет на двадцать моложе, обладала стройной фигурой, спутанной копной осветленных кудряшек и потрясающе красивым лицом.

– Мистер и миссис Грейс, – чопорно произнес Уильямс, – позвольте представить нашего психолога Имельду Брэй, а также Шарлотту Элизабет, координатора по трансплантации органов.

– Что-что, простите? – растерялся Грейс.

– Дамы, я не ожидал от вас подобной спешки, – недовольно заметил Уильямс, будто раздраженный их появлением.

Обе смущенно застыли.

Врач повернулся к Рою и Клио.

– К несчастью, состояние вашего сына не улучшилось. Наоборот, ему стало гораздо хуже.

– Господи, что? Хотите сказать, у него не осталось шансов выжить? – в отчаянии спросила Клио.

– Мне очень жаль. – Уильямс выглядел так, будто на плечи ему лег тяжкий груз.

– Что значит «хуже»? Я думал, хуже быть не может, – выдавил Рой, глядя на женщин. – Простите, но еще разок, кто вы такие? И зачем вы здесь?

– Можно нам вернуться к Бруно? – взмолилась Клио.

– Минуточку. Прошу, сосредоточьтесь на моих словах. Боюсь, состояние вашего сына не улучшится. Сейчас оно стабильное, но, к несчастью, его мозг мертв и мальчик не поправится. У него нет шансов на выздоровление. Диагноз верифицирован моим коллегой, сторонним нейрохирургом, доселе не работавшим с Бруно. Он обследовал вашего сына и констатировал смерть мозга. Мы проверили все анализы, результаты КТ и МРТ. Внутричерепное давление растет, и по шкале комы Глазго мальчик держится на отметке «три», причем без седативных препаратов.

– О боже, просто дайте его увидеть! – расплакалась Клио.

– Да, конечно. Через пару минут. Я должен объяснить, кто эти люди и что они могут для вас сделать.

– Возможен ли иной исход, доктор Уильямс? – спросила Клио сквозь слезы.

– Боюсь, что нет. Конечно, я могу подключить к делу третьего специалиста. Тот в срочном порядке проведет все анализы и вынесет профессиональный диагноз. Буду рад это сделать, но вряд ли вы получите ответ, который надеетесь услышать. Простите, но я уверен, что ваш сын не поправится. – Словно оправдываясь, он горько улыбнулся и беспомощно развел руками. – Очень хотелось бы сказать нечто более позитивное, но, боюсь, это не в моих силах.

– Спасибо за искренность. Осознать все это весьма непросто, – дрожащим голосом произнес Рой. – Не могу в это поверить. Что никто не способен помочь моему сыну. Вчера утром я высадил его возле школы, он был жив-здоров, а теперь… Теперь его не спасти.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони, взглянул на Клио и снова обратился к врачу:

– Но я доверяю вашему мнению. В повторных анализах и подтверждении диагноза нет нужды. Мы понимаем, что ситуация безнадежная.

Уильямс встал и указал на женщин, ожидавших у двери.

– На данном этапе вам стоит побеседовать с Имельдой и Шарлоттой, поскольку не исключено, что действовать придется быстро.

– Что вы имеете в виду? – спросил Грейс.

– Если хотите, чтобы Бруно стал донором органов, такое решение требуется принять как можно быстрее. Сразу после того, как диагностирована смерть головного мозга, – сказал Уильямс, на чьем лице читалось неподдельное сострадание.

Рой и Клио не сказали ни слова. Лишь смотрели на врача.

– Если вы рассматриваете такой вариант, Имельда поможет справиться с тяжестью ситуации. Шарлотта обсудит с вами нюансы касательно донорства органов, но хочу подчеркнуть, что такие решения принимаются исключительно по собственному желанию и вы не обязаны давать согласие, если не хотите этого делать. Однако, к несчастью, реальность такова, что аппаратура сможет поддерживать Бруно в нынешнем состоянии лишь ограниченное время.

Грейс посмотрел на врача, затем на обеих женщин и снова на Уильямса.

– Я думал, вы способны поддерживать жизнь в течение неограниченного срока, – сказал он, удивляясь беспомощности своего голоса.

– Да, – добавила Клио, не желая отказываться от мельчайших проблесков надежды. – Ведь бывает, что люди находятся в хроническом вегетативном состоянии, а затем восстанавливаются? Через несколько месяцев или даже лет? Мэл, ваша медсестра, вчера рассказывала, как такие пациенты полностью выздоравливают. Она видела это своими глазами!

– Да, такое случается, – подтвердил врач, – но не в нашем случае. Какое-то время мы способны поддерживать жизнь в теле с помощью аппаратуры, но мозг Бруно бездействует. Если отключить систему жизнеобеспечения, тело перестанет выполнять свои функции и ваш сын тихо скончается, но в таком случае он не сможет стать донором органов.

Грейс обвел глазами присутствующих, затем взглянул на Клио, и та снова стиснула его руку.

– Скажите, доктор, а также вы, Имельда и Шарлотта, как вы поступили бы в подобной ситуации, если бы речь шла о вашем ребенке?

Женщины переглянулись.

– В Англии ежедневно умирают трое человек, ожидающих пересадки печени, – сказала наконец Шарлотта Элизабет. – Многие из них дети или подростки. Если говорить о пересадке легких или сердца, статистика примерно схожа. Я видела, как родители детей, оказавшихся в той же ситуации, что и Бруно, находят утешение в том, что органы их ребенка дарят жизнь другим людям, но никогда не пошла бы на моральный шантаж и не стала бы упрашивать родителей дать согласие на подобную процедуру. Это глубоко личное решение, и вы должны принять его самостоятельно.

– Решение будет принимать муж, поскольку Бруно его сын от первого брака, – сказала Клио. – Но какие органы вы хотели бы… изъять?

– Это решите вы, и только вы, – ответила Элизабет, глядя на Грейса. – Донорство бывает частичным, например сердце, легкие, печень и почки, или полным, включая кожу, кости, костный мозг и даже глаза, чтобы вернуть зрение слепому человеку.

– Если, – сказал Рой Грейс, – подчеркиваю, если я дам такое согласие, будет ли для Бруно разница между частичным и полным донорством?

– Разница лишь в числе людей, которым поможет ваш сын, – произнесла Элизабет с понимающей, полной сочувствия улыбкой.

– Существует ли малейшая вероятность, что Бруно почувствует… боль? Вообще хоть что-то почувствует?

– Хороший вопрос. Позвольте заверить, что Бруно не почувствует совершенно никакой боли, – покачала головой Шарлотта Элизабет. – Если хотите, я объясню, как проходит эта процедура.

Рой и Клио кивнули.

– Сперва проводят анализы, подтверждающие смерть мозга. Это уже сделано. Затем бригада трансплантологов как можно скорее изымает органы, проверив, что они в хорошем состоянии. Работа сложная, но у нас первоклассные специалисты. В то же время по всей Европе ведутся поиски подходящих реципиентов, после чего органы отправляют в соответствующий район Англии или на континент, наземным или воздушным транспортом, в то время как пациентов анестезируют и готовят к пересадке. – Элизабет помолчала. – Благодарность этих людей, а также их родственников невозможно переоценить.

Глянув на Клио, Грейс увидел в ее глазах молчаливое одобрение и снова посмотрел на Шарлотту Элизабет.

– Если я, то есть мы… Если мы дадим согласие, то узнаем ли имена… вернее, личности… тех, кто получит органы Бруно?

– Поначалу мы не сможем назвать имен. Для этого требуется согласие пациентов или их родственников. Но вы, конечно же, узнаете, скольким людям помог ваш сын и где они живут.

Рой Грейс кивнул, пытаясь совладать с путаницей в голове.

– Простите за дотошность, но нельзя ли повторить описание процесса, чтобы я все осмыслил?

– Мы понимаем, насколько вам трудно, – сказала Элизабет. – Насколько трудно любому, кто оказался в такой ситуации.

– Спасибо. – В глазах Грейса стояли слезы. – Итак, Бруно останется подключен к системе жизнеобеспечения?

– Да, совершенно верно, – ответил доктор Уильямс. – Некоторое время мы сможем поддерживать его в нынешнем состоянии.

– Но как только отключите аппаратуру, он скончается? Это произойдет быстро и безболезненно?

– Да.

– То есть все вы пришли к выводу, что мозг Бруно мертв? – спросила Клио, отчасти недоверчиво, отчасти смиряясь с неизбежным, отчасти для того, чтобы все это уложилось в голове.

– Боюсь, что так, – кивнул Уильямс.

Какое-то время Грейс молчал, сжимая руку Клио и чувствуя ее ответ.

«Сэнди пропала двенадцать лет назад, – думал он. – Я не знал, что она беременна. Она попала под такси, и последний раз я видел ее в мюнхенской больнице, в отделении интенсивной терапии, среди аппаратуры для поддержания жизни. Затем Сэнди умерла, оставив мне сына, проблемного ребенка, о чьем существовании я не подозревал. А теперь Бруно тоже сбила машина, и он лежит в Англии – так же, как его мать. Как это могло случиться?»

Он посмотрел на доктора Уильямса, на Имельду Брэй, на Шарлотту Элизабет. Все они были профессионалами, как и сам Грейс, и сталкивались с подобными ситуациями постоянно. Ему тоже приходилось говорить с любящими родственниками жестоко убитых людей. Для этих троих смерть Бруно – всего лишь рутина, пусть и скрытая под маской сочувствия.

«Чем они отличаются от коммивояжеров, – мрачно думал он, – продающих пылесосы, страховки или двойное остекление? Сейчас мне пытаются продать идею трансплантации органов. Органов и частей тела моего сына».

В горле стоял горький комок, но Грейс сумел проглотить его и спросил:

– Есть ли разница, когда мы дадим согласие? Сейчас, через несколько часов или, допустим, завтра?

– Время поджимает, мистер Грейс, – ответил Уильямс. – С каждым часом состояние Бруно становится все менее стабильным, и ослабевающий приток крови к органам – в первую очередь, к сердцу и почкам – негативно скажется на их качестве. Они совсем недолго годятся для трансплантации, и мы стараемся провести ее как можно быстрее.

Он посмотрел на женщин, и те кивнули.

– То есть, – уточнил Грейс, – чем раньше мы дадим согласие, тем более ценным донором станет Бруно?

– Совершенно верно, – подтвердил врач.

– Можно вернуться в палату? Еще раз увидеть сына? – спросил Грейс.

– Да, мы сейчас же отведем вас к нему.

– Если позволите, у меня есть просьба, – мрачно сказал Грейс. – Давайте проявим уважение. Рядом с Бруно мы не станем обсуждать его состояние или возможную пересадку органов.

– Договорились, – тихо согласился Уильямс.

4 сентября, среда

Следующие двадцать минут они провели рядом с Бруно, а затем в сопровождении Уильямса и обеих женщин вернулись в зал для родственников.

– Если… – наконец произнес Грейс. – Если мы согласимся пожертвовать некоторые – или все – органы Бруно, как пройдет процедура?

– Вы сможете побыть с ним сколько пожелаете, – ответила психолог Имельда Брэй. – Если у Бруно есть любимая одежда – футболка, кепка или что-то в этом роде, – принесите, и мы наденем ее на мальчика.

– Да, любимая одежда у него есть, – кивнул Грейс.

– Можно включить его любимую музыку. Если он увлекается компьютерными играми, принесите их – к примеру, на айпаде, если он есть у Бруно.

– Да, есть, – сказала Клио.

– Затем вы попрощаетесь с сыном, – пояснила Брэй, – и его увезут в операционную.

– Если мы согласимся пожертвовать все нужные органы, что… Что останется? Его… его мать похоронена здесь, в Брайтоне, и я хотел бы, чтобы Бруно упокоился рядом с ее могилой. Но будет ли что хоронить?

– Ну конечно, любимый, – вмешалась Клио.

– Вы эксперт в подобных вопросах, – понимающе улыбнулась Имельда Брэй.

– Но если речь идет о моем пасынке… Нет, я не смогла бы…

– Прошу, не беспокойтесь. О таком мы и думать не посмели бы, – сказала Шарлотта Элизабет. – У нас очень опытные специалисты, вы сможете устроить сыну подобающие похороны.

Долгое время все молчали. Наконец Рой встал, подал руку Клио и обратился к остальным:

– Вы нам очень помогли, и я в высшей степени признателен, но теперь мы с женой хотели бы уйти и все обсудить. Сегодня примем решение и… Кому я могу позвонить?

Имельда Брэй протянула ему визитку:

– Здесь номер моего мобильного. Звоните в любое время.

Глянув на карточку, Рой спрятал ее в карман.

– Спасибо вам – всем вам – за помощь и поддержку. Постараюсь как можно быстрее с вами связаться.

Он отвернулся, чтобы другие не видели его слез, открыл дверь, пропуская Клио вперед, и тут зазвонил его служебный телефон.

4 сентября, среда

– Я еще в больнице, – сказал Рой Грейс и глянул на часы: без четверти семь. – Гленн, я перезвоню. Проведешь утреннее собрание?

– Конечно. Но звони в любое время, я отвечу.

Грейс посмотрел на Клио:

– Давай подышим воздухом. Часок отдохнем от больницы, посидим где-нибудь в кафе. Здесь нам пока делать нечего.

– Да, хорошая мысль, – кивнула Клио. – Если нужно, перезвони Гленну. Вдруг у него что-то срочное?

– Срочные дела сейчас не у него, а у нас. Давай позавтракаем, а потом, если ты не против, я съезжу на работу. Надо проведать ребят. Затем сразу же вернусь, – сказал Грейс.

– Да, пожалуйста. Я пока посижу с Бруно. – Они вышли из больницы, и Клио заметила, щурясь от утреннего солнца: – По-моему, чуть дальше по Сент-Джеймс-стрит есть приличное местечко. Это совсем рядом.

Они шагали в тишине. Рою хотелось лишь сосредоточиться на дилемме Бруно и принять то или иное решение.

Несколькими минутами позже они вошли в просторное кафе современного типа, где негромко играла песня «Теперь я все ясно вижу» в исполнении Джонни Нэша.

«Вот бы и мне все увидеть, – подумал Грейс, – и разобраться, как дальше быть».

За столиками завтракали несколько человек, но в дальнем углу Рой приметил свободный диван и низенький столик, где их никто не услышит. Он заказал двойной эспрессо, Клио – мятный чай, после чего оба уселись на мягкие кожаные сиденья друг против друга.

Побледневшая Клио изнемогала от душевной боли.

– Господи, любимый… – тихо сказала она. – Поверить нельзя, что с нами такое случилось.

– Ага, – только и сказал Рой, после чего долго разглядывал дубовую столешницу.

– О чем думаешь?

– Я… Пожалуй, пытаюсь все осознать. Вчера в это же время я высадил его у школы, а теперь… – Он умолк и зажмурился, сдерживая слезы.

– Двойной эспрессо и мятный чай! – раздался жизнерадостный голос.

Грейс услышал, как Клио благодарит официантку, и снова открыл глаза.

– Черт, сколько в жизни вещей, о которых не подозреваешь, пока с ними не столкнешься.

Клио улыбнулась в ответ.

Какое-то время они молчали. Грейс смаковал крепчайший кофе.

– А я думаю, – сказала Клио, – что торопиться с решением не стоит.

– Но как же ухудшение качества органов? Или это пустая болтовня вроде «налетай, пока не подорожало»?

– Вряд ли несколько часов сыграют хоть какую-то роль.

– Что мы упускаем? Что мы можем сделать? Неужели на свете нет хирурга, способного спасти Бруно? – спросил Грейс.

– Знаешь, милый, мы надеемся на чудо, которого не произойдет. Если тянуть время, окно возможностей закроется и смерть Бруно никому не поможет.

– Ты права. – Он умолк и отхлебнул кофе.

– Послушай моего совета, любимый. Ты всю ночь думал об одном и том же. Теперь пора отвлечься, чтобы вернулась ясность мысли. Я не раз замечала, что, когда мы оказываемся в трудной ситуации, верное решение приходит само собой. Найди время прогуляться в одиночку, и я сделаю то же самое, а за обедом встретимся и поговорим.

Они обнялись. По щекам у обоих катились слезы.

Выходя из кафе, Рой увидел эсэмэску от Гленна Брэнсона.

Если сможешь, брякни мне прямо сейчас, шеф.

Он нажал кнопку быстрого набора.

– Что стряслось, Гленн? К чему такая срочность?

– Я подумал, ты захочешь сразу узнать. Видели Иден Патерностер, и свидетельнице можно доверять.

4 сентября, среда

Изводясь от любопытства и сомневаясь в словах свидетельницы, по пути в полицейское управление Суссекса Рой Грейс едва не позвонил Гленну Брэнсону, но решил, что правильнее потратить эти двадцать минут на размышления о Бруно.

В голове крутились навязчивые мысли.

«Чудеса случаются, вот увидишь. Назло этим чертовым врачам Бруно возьмет и заговорит», – кричал внутренний голос, а другой нашептывал: «Не глупи. Начинай оплакивать сына».

В управлении Рой каким-то образом избежал нежеланных встреч, а войдя в безопасное убежище, то есть к себе в кабинет, закрыл дверь, сел за стол и без промедления набрал номер Брэнсона.

Парой минут позже детектив-инспектор уже сидел напротив – в излюбленной позе, верхом на стуле.

– Как он? – спросил Брэнсон.

– Об этом позже. Сперва расскажи, где видели Иден Патерностер.

– Зря ты приехал, Рой. Выглядишь ужасно. Сам понимаешь, не хочу обидеть, но…

– Мне надо побыть здесь, – перебил его Грейс. – В голове полный кавардак. Нужно сосредоточиться на чем-то другом, иначе рехнусь. Понял?

– Понял, – мягко сказал Брэнсон и улыбнулся. – Вообще-то, новостей хватает, но сперва про Иден: надзирательница, работающая в тюрьме Паркхерст на острове Уайт, увидела фото Иден Патерностер в номере «Вест Суссекс газетт» и уверена, что заметила эту женщину на борту парома-ховеркрафта вечером в воскресенье, первого сентября.

– В тот же день, когда Найл, по его словам, высадил Иден у магазина «Теско», после чего она исчезла? И в чем усомнился Эйден Гилберт?

– Верно, шеф, в тот же день. Слова свидетельницы вызывают особый интерес, поскольку на острове Уайт у Иден Патерностер есть семейные связи. Ее дед работал в гостинице в Сивью, и в этом городе у Иден имеются дальние родственники.

В детстве Грейс, бывало, отдыхал на острове Уайт. Расположенный в нескольких милях к югу от береговой линии Гэмпшира, он являет собой предпоследнее по величине английское графство с населением около ста сорока тысяч человек и славится в числе прочего тюрьмой Паркхерст – пенитенциарным учреждением едва ли не самого строгого режима, где в свое время отбывали срок близнецы Крэй, Йоркширский Потрошитель Питер Сатклифф, так называемый «убийца с болот» Иэн Брэйди, а также многие другие печально известные и особо опасные преступники. Но в последние годы, припомнил Грейс, из тюрьмы произошел ряд дерзких побегов, после чего ее категорию понизили с «A» до «B».

– Ну хорошо, – сказал он. – Что удалось узнать в компании «Ховертрэвел»? Нам известно, на какое имя купили билет?

– Имен там не регистрируют, – помотал головой Брэнсон. – Поездка длится всего восемь минут. Я говорил с директором компании, его зовут Нил Чапмен, и он охотно обо всем рассказал. Билеты можно купить в терминале, за наличные деньги или в Сети с помощью карты. Я отправил на остров детектива-констебля Холла, чтобы тот проанализировал реестр онлайн-покупок за вторую половину воскресенья, а затем поговорил с надзирательницей.

– Скажи, чтобы привез баночку песка с Алум-Бэй, – попросил Грейс.

– Алан-Бэй? – нахмурился Брэнсон.

– Нет, Алум-Бэй. В детстве я обожал это место. Оно славится склонами, усыпанными разноцветным песком. Его насыпают в баночки и продают в качестве сувениров.

– И сколько баночек тебе требуется, шеф? – с недоумением посмотрел на него Брэнсон.

– Просто вспомнилось, что я давно хотел свозить туда моего Бруно… – Грейс умолк.

– Понял. Хорошо.

– Надо узнать имена родственников Иден Патерностер, живущих на острове. И наверняка там стоят системы видеонаблюдения, – сказал Грейс, переключаясь в рабочий режим.

– Да, камеры там имеются, на причале в Саутси и в Райде на острове Уайт, а также на борту парома.

– Записи уже у тебя?

– Пока нет, – помотал головой Брэнсон. – Скажи спасибо ОРЗД.

Общий регламент по защите данных по праву числился в списке проклятий современной жизни, и даже полиция, независимо от срочности запроса, не могла не подчиняться этим правилам.

– Я отправил штатному специалисту по защите данных «Ховертрэвел» официальный запрос по форме «ДП-два». Надеюсь, вскоре придет ответ. Но есть и хорошие новости. Записи с камер видеонаблюдения хранятся тридцать дней, так что, если их оэрзэдэшник не конченый бюрократ, Кевин Холл привезет копию на флешке.

Пару секунд Грейс обдумывал услышанное.

– Как только появится видео, скажи. Хочу посмотреть.

– Может, подключить к делу Хейдена Келли? – спросил Брэнсон.

Он говорил о светиле в области криминалистического анализа походки. Грейс регулярно пользовался услугами Келли, чтобы установить личность подозреваемого или опровергнуть ошибочную гипотезу.

– Да, если лицо окажется нечетким, но мы увидим предполагаемую Иден в движении, – кивнул Грейс. – Но перед тем давай-ка посмотрим записи допросов Найла Патерностера.

– Давай. – Брэнсон глянул на часы. – Экстон и Поттинг вот-вот приступят к очередному допросу. Можем начать с него.

– А еще что? Помнится, ты сказал, что новостей хватает.

– Так и есть, но ситуация становится все более запутанной. Ныряльщики подключились к делу только сегодня утром, но поисковики работают в Эшдаунском лесу со вчерашнего вечера. Они нашли несколько окровавленных предметов одежды в яме, выкопанной на скорую руку, неподалеку от места, где обнаружены женская кроссовка и нож из комплекта на кухне Патерностеров. Но никаких останков.

– Ты отправил эти предметы на анализ ДНК?

– Да, они уже в лаборатории.

– Только одежда? – задумался Грейс. – И ни одной части тела?

– Нет, шеф, но есть еще новость со вчерашнего брифинга, и она может оказаться весьма существенной. Вряд ли ты в курсе, что после школы Найл Патерностер работал помощником мясника.

– Да, это очень, очень любопытная подробность, – посмотрел на него Грейс, наморщив лоб.

– Вот и я о том же.

– Хищники, особенно в лесу, могут растащить останки очень быстро. Там полно лис, барсуков и хищных птиц, не говоря уже о грызунах. Вот и объяснение, почему поисковики ничего не обнаружили. Ведь с момента предполагаемого захоронения прошло пять дней.

– Что насчет головы, шеф?

– Готов биться об заклад, что она покоится в гавани, – сказал Грейс. – Или не расставалась с телом, разгуливающим по острову Уайт. Надо посмотреть записи с парома.

– Надеюсь, сегодня они у нас появятся.

– Отлично.

Брэнсон снова посмотрел на часы.

– Пора в центр предварительного заключения, иначе пропустим утренний допрос Патерностера. Готов прокатиться?

– Конечно.

4 сентября, среда

Они шагали по коридору.

– Какие новости насчет Бруно? – спросил Брэнсон. – Как у него дела?

– Паршиво, Гленн, – ответил после паузы Грейс. – Хуже некуда.

Молодая детектив-констебль, проходя мимо, приветствовала их фразой «Доброе утро, сэр, доброе утро, шеф». Оба вежливо поздоровались.

– Врачи констатировали смерть мозга, – тихо сказал Грейс. – Похоже, ему не помочь. Сказать, что я разбит, – ничего не сказать.

Брэнсон остановился, Рой тоже замер.

– Что?!

Грейс кивнул.

– Какой ужас… – сокрушенно покачал головой Брэнсон. – Ну а прогноз? Что говорят врачи?

– Спрашивают, не хотим ли мы с Клио пожертвовать его органы для пересадки.

– Неужели нет шансов на выздоровление? – выпучил глаза Брэнсон.

– Нет. Если верить их словам, ни единого.

– Но ты же не обязан принимать решение прямо сейчас – верно, шеф? Бывает, люди долго находятся в таком состоянии. Помнишь, в газетах недавно писали, что девочка-подросток попала в ДТП, три года пролежала в коме, а затем полностью поправилась?

– У Бруно все иначе. Нам объяснили, что мозг увеличился в размерах – как говорят медики, приобрел коническую форму – и раздавил мозговой ствол. Шансы на выздоровление равны нулю, а если не поторопиться с решением, самые ценные органы станут непригодны для пересадки.

Громадной рукой Гленн обнял Роя и сжал его плечо.

– Просто помни, что я рядом, когда надо поговорить. Если хочешь вернуться в палату, побыть рядом с сыном – прошу, возвращайся.

– Спасибо, ценю. Но предпочту посмотреть допрос. Сейчас мне полезнее отвлечься от происходящего в больнице. Каждый справляется с горем по-своему.

Свернув за угол, они увидели Джона Экстона и Нормана Поттинга. Те совещались у комнаты для допросов. Дверь была закрыта.

– Сэр, – поздоровался Поттинг. – Шеф.

Экстон обернулся и тоже увидел новоприбывших.

– Все готово? – тихонько спросил Грейс.

– Патерностер и его адвокат уже на месте, шеф, – кивнул на дверь Экстон.

– Помните, ваша задача – уличить подозреваемого во лжи и загнать его в угол с помощью истины, – через силу улыбнулся Грейс.

– Именно так, шеф, – лукаво улыбнулся Поттинг.

Двумя минутами позже Грейс и Брэнсон устроились бок о бок в кабинетике без окон, примыкающем к комнате для допросов, и внимательно смотрели на экран монитора.

За стеной по одну сторону стола сидели Найл Патерностер и его адвокат, а по другую – Экстон и Поттинг. Патерностер, чьи щеки покрылись двухдневной щетиной, побледнел и осунулся из-за недосыпа.

– Сейчас восемь семнадцать, среда, четвертое сентября, – объявил Экстон. – Детективы-сержанты Экстон и Поттинг допрашивают Найла Патерностера в присутствии адвоката. Запись допроса сохраняется в защищенной цифровой сети.

Оба представились. Экстон вкратце пересказал содержание прошлых допросов, после чего оба детектива несколько секунд разглядывали Найла.

– Что вы хотите добавить к сказанному вчера вечером? – спросил Поттинг.

– Мне нечего сказать.

– Судя по вашему телефону, в воскресенье, первого сентября, в семнадцать тридцать вы с кем-то общались. Что это за человек? Ваша подружка?

– Без комментариев, – ответил Найл.

– Ваш телефон и записи недавних контактов изучены следственной группой, – сообщил Поттинг. – В воскресенье, в пятнадцать двадцать три, вы отправили текстовое сообщение, и оно имеется у меня в распечатанном виде.

Джозеф Рэттиган захотел взглянуть на распечатку, и Поттинг передал ее адвокату, а Найл разволновался, покраснел и тоже уставился на листок бумаги, после чего шепнул что-то Рэттигану, и тот ответил кивком.

– По совету адвоката я отказываюсь что-либо комментировать.

Найл беспокойно заерзал на стуле. На его бледном лице читалась сильнейшая тревога.

– Быть может, вы не увидели жену, поскольку были заняты составлением и отправкой текстового сообщения? – предположил Поттинг.

Патерностер вздрогнул, будто его ударило током.

Адвокат нахмурился. Похоже, эта информация стала для него новостью.

– Разве этот текст как-то связан с исчезновением миссис Патерностер? – Рэттиган посмотрел на Поттинга, затем на Экстона.

– Конечно. Мы пытаемся установить, чем ваш клиент занимался во второй половине воскресенья, когда, по его утверждению, пропала миссис Патерностер. – Поттинг повернулся к Найлу. – Насколько я понимаю, в воскресенье вы по меньшей мере дважды писали текстовые сообщения, но решили не упоминать о них в рассказе о событиях этого дня. С кем вы общались?

– Без комментариев.

– Найл, – наседал Экстон, – в пятнадцать двадцать три вы отправили сообщение «Увидимся в 5:30 XXXX» на анонимный одноразовый телефон. Это произошло через пять минут после того, как ваша жена предположительно вышла из машины и направилась в магазин «Теско». Вы не могли бы объяснить, кому предназначалось это сообщение?

Найл Патерностер взглянул на адвоката – тот отрицательно покачал головой.

– Без комментариев, – сказал Патерностер.

Экстон протянул адвокату еще одну распечатку.

– Здесь результаты триангуляционного анализа данных, предоставленных двумя телефонными компаниями. В одной зарегистрирован телефон мистера Патерностера, во второй – анонимный одноразовый аппарат. Когда вы отправили сообщение, анонимный телефон находился в Хове, в одном из домов на Бэрроуфилд-драйв. В семнадцать тридцать оба телефона – и ваш, и анонимный – переместились в одну точку, расположенную в трех милях к западу от Брайтона, неподалеку от автомобильной стоянки у смотровой площадки Девилс-Дайк. Похоже, вы встретились с владельцем одноразового телефона. Вы не могли бы рассказать об этой встрече?

Патерностер – теперь он вконец разволновался – посмотрел на адвоката, и тот опять покачал головой.

– Нет. Послушайте, я же говорю, что любил Иден. Вот и все, что я могу сказать.

– Найл, – вмешался Поттинг, – хотелось бы напомнить, что вы находитесь под подозрением, а это значит, как, несомненно, объяснил вам адвокат, что все ваши слова могут фигурировать в суде. Присяжным не понравится фраза «без комментариев», и поэтому мы предлагаем поделиться информацией, подтверждающей ваш рассказ об исчезновении жены.

В соседней клетушке Грейс покосился на Брэнсона. Очевидно, новость о текстовом сообщении привела адвоката в замешательство.

Шепотом, хотя шептать было необязательно, Брэнсон сказал:

– Обрати внимание, шеф. Он сказал: «Я любил Иден». В прошедшем времени.

– Оговорка по Фрейду? – коротко кивнул Грейс.

– Да, и еще какая! – Брэнсон помолчал. – Хотя на допросах люди сильно нервничают. Особенно если на них давит грозный следователь. Нельзя принимать все за чистую монету. Однако на прошлом допросе Патерностер сказал нечто важное – пожалуй, в довесок к сегодняшней оговорке. «По-вашему, я стал бы резать курицу-несушку – именно сейчас, когда от меня отвернулась удача?» Курица-несушка? Тебе не кажется, что это довольно странная формулировка?

– Очень странная, – согласился Грейс. – Все равно что сказать: «Люблю жену за то, что она добывает деньги». И больше ничего. Никакой любви до гроба. Она, прости за выражение, лишь дойная корова. А теперь мы знаем о воскресной встрече у Девилс-Дайк. С кем принято встречаться воскресным вечером на фоне природных красот? Со своим бухгалтером?

Брэнсон усмехнулся.

– Нет, тут дело нечисто, – заключил Грейс. – Поговори с Крисом Джи. Пусть его ребята просмотрят все бумаги в доме Патерностеров и попробуют найти завещание Иден. Найл говорил, что они оба составили завещание. Это поможет пролить свет на ситуацию. Эмили Денайер работает над полным отчетом о состоянии семейных финансов. Хотелось бы узнать, какую выгоду принесет Патерностеру смерть жены.

В комнате для допросов Экстон сказал:

– Вчера вечером мы упоминали об уликах, свидетельствующих, что вы могли причинить вред жене. Ваш рассказ строится на утверждении, что вы заехали в магазин «Теско» за наполнителем для кошачьего лотка, но стало известно, что в наполнителе вы не нуждались. Что еще важнее, никто из работников «Теско» не видел вашей жены и, следовательно, не может подтвердить ваш рассказ. Теперь же оказалось, что вечером того же дня вы с кем-то контактировали. Почему бы не рассказать правду?

– Без комментариев, – угрюмо произнес Найл. – Я отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы.

– Джентльмены, сейчас восемь сорок, – заметил Рэттиган, обращаясь к детективам. – До девяти сорока пяти вы должны или предъявить обвинение, или отпустить моего клиента.

– Благодарю вас, – вежливо ответил Норман Поттинг. – Вообще-то, крайний срок – девять сорок семь, но не вижу смысла в излишнем педантизме. Допрос окончен в восемь сорок.

Он потянулся к выключателю.

Динамик монитора умолк, и экран погас.

4 сентября, среда

В каморке для наблюдения Гленн Брэнсон спросил:

– Что думаешь про язык тела Патерностера?

– Парню крайне неуютно, – ответил Рой Грейс. – А ты что скажешь?

– Приуято, босс.

– По-моему, ты американских сериалов пересмотрел, – с улыбкой заметил Грейс.

– Предпочел бы «в крайней степени подозрительно»?

Грейс снова улыбнулся, а затем умолк.

– Ну, какие будут соображения? – спросил через некоторое время Брэнсон.

Ответа не последовало.

Брэнсон посмотрел на Грейса – тот плакал.

Гленн терпеливо ждал в тишине.

Через пару минут Грейс шмыгнул носом, вытер глаза носовым платком и попросил прощения.

– Не надо извиняться. Хотел бы я что-нибудь для тебя сделать. Что-нибудь сказать. Представить страшно, каково тебе сейчас. Все это просто чудовищно. Отчасти я чувствую твою боль, но лишь отчасти.

– Что бы ты сделал?

– Я?

– Да. На моем месте. Надеялся бы на чудо, которого не произойдет, если только врачи не ошиблись? Сохранил бы его тело в целости для похорон? Или… – Он снова умолк.

– Или пожертвовал его органы? – подсказал Брэнсон.

– Да.

– Вероятность выздоровления исключена? – спросил, помолчав, Брэнсон.

– Целиком и полностью.

Брэнсон кивнул.

– Ты говоришь, чем дольше тянуть с решением, тем выше вероятность, что самые ценные органы придут в негодность. Я правильно понял?

– Да, верно.

– В общем, когда человек умирает, его душа – если у нас вообще есть душа – переносится в иной мир, оставляя после себя пустую оболочку. Такое у меня мнение. А эта оболочка… Она просто гниет и превращается в прах. Будь тебе известно, что после смерти Бруно кого-то спасет, улучшит чье-то качество жизни, разве это не наделит происходящее частичкой смысла? Разве вы с Клио не почувствуете, что сделали доброе дело?

Грейс едва заметно улыбнулся, но его улыбка была грустной.

– Благодарю, Гленн. По сути дела, ты повторил слова Клио. Да, вы оба правы.

– Но в итоге решение примете только вы с Клио, и поступите так, как сочтете нужным.

– Спасибо. Я склонен с вами согласиться.

– Ступай, займись насущными делами. Они куда важнее следствия. Здесь я справлюсь.

– Да, так и поступлю, но пятнадцать-двадцать минут погоды не сделают. Давай-ка посмотрим записи предыдущего допроса, – сказал Грейс тоном человека, принявшего решение и сбросившего с себя тяжелое бремя.

– Давай.

– Джон и Норман молодцы, но… – Грейс снова задумался.

– Но? – спросил Брэнсон, выждав несколько секунд.

– Включи запись.

Брэнсон поколдовал над клавиатурой, и на экране возник повтор вчерашнего допроса. Оба следили за происходящим, Грейс – с особым вниманием.

– Стоп! – вдруг крикнул он.

Детектив-инспектор послушно нажал кнопку паузы.

– Повтори последний вопрос и глянь на реакцию Патерностера, – велел Грейс.

Брэнсон передвинул ползунок таймера и включил воспроизведение.

– Вчера при обыске вашего дома, – заговорил Норман Поттинг, – криминалисты обнаружили два больших пакета с наполнителем для кошачьего лотка, спрятанные в глубине шкафа в кладовке рядом с кухней. Как вы это объясните?

Несколько секунд Найл Патерностер молча смотрел на него, а затем произнес:

– Простите, но я вам не верю.

– Поставь на паузу! – скомандовал Грейс, и изображение застыло. – Или он чертовски талантливый актер, или говорит правду.

– Но при этом нам известно, что он лжет.

– Давай дальше, – задумчиво сказал Грейс.

Снова заговорил Норман Поттинг:

– Повторяю, как вы объясните, что дома у вас найдены два мешка наполнителя? Хотите сказать, что их подбросила полиция?

Патерностер посмотрел на адвоката, на стены, на потолок.

– Два мешка наполнителя?

– Совершенно верно, – подтвердил Поттинг. – Два десятилитровых мешка облегченного наполнителя из магазина «Теско». Домашнему коту такого объема хватит на несколько недель.

Патерностер провел ладонью по курчавым волосам.

– Могу лишь предположить, что Иден купила наполнитель после того, как я ее высадил, а затем кто-то подвез ее домой.

– Стоп! – потребовал Грейс.

Брэнсон нажал на кнопку, а когда изображение застыло, посмотрел на Грейса, затем на экран.

– Он не отводит глаз. Моргает не чаще обычного, не трогает горло, не прикрывает губы ладонью. – Грейс пожал плечами. – Конечно, эти признаки не решающие. Мало ли, вдруг он действительно превосходный актер. Если планировал убить жену, мог посмотреть в интернете особенности поведения лжецов, зная, что на допросе обратят внимание на язык тела.

– То есть он или невиновен, или умнее, чем мы думали?

– Если вспомнить, что его деловая партнерша исчезла в океане близ Перта в Западной Австралии, не столкнулись ли мы с повторением поведенческого шаблона?

– Хочешь, чтобы я слетал в Перт поболтать с тамошней полицией?

– Конечно. Попроси Кассиана Пью выписать средства на билет. Только предупреди, что полетишь бизнес-классом. А то и первым, чтобы прибыть свежим как огурчик.

Какое-то время Брэнсон в недоумении смотрел на него, затем сообразил, что Грейс шутит.

– Может, сам похлопочешь от моего имени, шеф?

– Знаешь что? – Грейс указал пальцем на шею. – Я предпочел бы, чтобы моя голова оставалась на этой штуке.

Брэнсон улыбнулся:

– Итак, истории известен случай, когда наш приятель Патерностер, предположительно, убил женщину и это сошло ему с рук. Не это ли у тебя на уме?

– У меня на уме мантра всех опытных дознавателей по финансовым делам, Гленн. «Следуй за деньгами».

– Итак, нам известно, что Найл Патерностер находится в незавидной ситуации, – кивнул Брэнсон. – Он потерял бизнес и кое-как перебивается, работая таксистом. Водит машину приятеля в неурочные часы. Вернувшись из Австралии, он познакомился с Иден, очаровал ее и взял в жены, а эта женщина – быть может, по совпадению – владеет домом стоимостью больше полумиллиона фунтов плюс имеет ощутимый капитал. И Найл ее прикончил? Я правильно мыслю?

– Судя по уликам, да, – подтвердил Грейс.

– Но язык тела не подтверждает этого?

– Не подтверждает. Хотя нам известно, что это лишь признак, а не доказательство, – ответил Грейс. – Мы решили, что в рамках стратегии допроса не будем сообщать Патерностеру о находках в Эшдаунском лесу. Поиски еще не завершены, и мы ждем результатов анализа ДНК. Найл уже говорил, что ранним утром в пятницу не выезжал из дома, но нам известно, что семейный автомобиль побывал в лесу. На изображениях с камер не видно, кто находился за рулем. Спросить о поездке в лес можно позже, и не факт, что Найлу станет известно о поисках. Как знать, вдруг он вернется на место захоронения – и, если повезет, там его возьмут наши люди. Короче, подведем итоги. Что мы имеем в дополнение к уликам?

– Три ключевых момента. – Брэнсон поднял палец. – Во-первых, мы установили, что Патерностер, по всей вероятности, лжет насчет наполнителя и фотографии.

Он поднял второй палец.

– Находки криминалистов при обыске дома выглядят не самым благоприятным образом. – Третий палец. – У Патерностера имеется мотив, но теперь мы знаем, что его жену Иден видели на пароме, идущем на остров Уайт.

– Эту информацию надо проверить в приоритетном порядке, – сказал Грейс. – Не жалея сил и средств.

– Если пропал человек, в полицию поступает множество сообщений о том, что его видели, и в подавляющем большинстве случаев информация не соответствует действительности, – напомнил Брэнсон.

– Я предпочел бы четко и ясно понимать, что Патерностер лжет, но это не так. Если подтвердить или опровергнуть слова надзирательницы, мы сможем двигаться дальше, в том или ином направлении.

– Понял.

– Тем временем подумай, как организовать слежку. Независимо от новостей по Иден, я хочу, чтобы Патерностера взяли под наблюдение в тот самый момент, когда его выпустят из-под стражи. Убийцы зачастую ведут себя подозрительно или возвращаются на место захоронения. Из болезненного любопытства или чтобы убедиться, что могилу не потревожили.

– Понял. Постараюсь.

В те дни групп наружного наблюдения имелось всего две, и обе тесно сотрудничали с полицейскими управлениями Суссекса и Суррея. Как правило, они были нарасхват, и оба детектива знали: чтобы подключить одну из них к делу, потребуется немалое везение.

– Ну ладно. – Грейс встал. – Пойду в машину. Посижу в тишине, а затем позвоню Клио. Похоже, решение принято.

– Удачи, друг. – Брэнсон крепко пожал ему руку. – Я мысленно с вами.

Грейс отвернулся, не желая, чтобы Гленн снова видел его в слезах.

4 сентября, среда

Найл Патерностер сидел на переднем пассажирском сиденье «шкоды-суперб». Такси, принадлежавшее его приятелю Марку Таквеллу, отъехало от ворот брайтонского центра предварительного заключения. Было одиннадцать пятнадцать утра.

– Ну что, хулиган, набедокурил? – беззаботно пошутил Таквелл, расслабленный добродушный парень тридцати пяти лет.

– Не смешно. Я не понимаю, что происходит. Им взбрело в голову, что я прикончил Иден.

– А это так?

– Я что, похож на убийцу?

– Разве доктор Гарольд Шипман или Тед Банди походили на убийц? – удивился Марк.

– Спасибо, друг. Большое тебе спасибо. Я-то думал, ты проявишь какое-никакое сочувствие.

– Только не в случае, если я помогаю преступнику скрыться от возмездия.

– Проклятье! Никакой я не преступник!

– Давай рассказывай, как все было, – усмехнулся Таквелл. – Каким оружием ты ее прикончил?

– Мне сейчас не до шуток. Вообще не до шуток, понял? Две бессонные ночи в камере… Господи! Неудивительно, что люди признаются в том, чего не совершали, только бы поскорее все закончилось. В общем, так. В воскресенье мы – я и Иден – поехали кататься. Любим бывать в старинных поместьях Национального фонда. Там приятно находиться и есть о чем помечтать.

– Помечтать? О счетах за отопление и стоимости ремонта, если крыша прохудилась?

– Вот еще! – недовольно буркнул Патерностер. – Вообще-то, мы смотрим в будущее. Посещая такие места, я ищу вдохновение. Новые идеи, понял? Представляю себе дом, который куплю, когда открою новое дело и разживусь первым миллионом.

– Ну а пока этого не произошло, не стоит ли открыть дом пятьсот семь на Невилл-роуд для публичного посещения? Подавать чай со сливками и сладостями, а во дворе устроить какой-нибудь аттракцион – к примеру, сафари-парк?

– Ха-ха.

Какое-то время Патерностер смотрел по сторонам, наслаждаясь свободой. Радуясь, что вырвался из угрюмой тесной камеры, где казалось, что в тюрьму его упекли всерьез и надолго. День был чудесный. Найл вспомнил, что с понедельника почти не видел солнца.

– У тебя неплохой задний двор. Может, устроить там парк развлечений с динозаврами?

– Слушай, ну хватит уже. У меня серьезные неприятности, Марк, мне нужен мудрый совет, а не плоские шуточки. Я серьезно. Прошу, хватит.

Таквелл притормозил в хвосте вереницы автомобилей у выезда на магистраль и покачал головой.

– Напомни, как давно мы знакомы?

– С десятого класса?

– Ну, примерно. То есть больше двадцати лет. И все это время ты только и делаешь, что мечтаешь. Всегда хочешь чего-то побольше, чего-то получше, чем у тебя уже есть.

– Ну и что с этим не так?

– Что не так? Ты не понимаешь, когда остановиться, Найл. У тебя очаровательная жена, но тебе, похоже, этого мало. У тебя прекрасный дом – для многих это дом мечты, – но ты хочешь не дом, а дворец. – Он помолчал. – Знаешь, что я понял уже давным-давно?

– Что?

– Счастье не в том, чтобы к чему-то стремиться, а в том, чтобы наслаждаться тем, что у тебя уже имеется.

– Как видишь, пока что я не могу назвать себя счастливым. Тебе повезло, у тебя идеальная жизнь, любимая женщина и замечательный ребенок. Можно лишь порадоваться. Так ты хочешь узнать, что произошло, или так и будешь читать мне треклятые нотации?

– Я весь внимание.

– Короче, в прошлое воскресенье мы с Иден поехали в Пэрэм-хаус. Прекрасно провели время, погуляли по территории, пообедали в кафе. Кстати, там неплохо кормят. Я хотел вернуться домой к началу бельгийского Гран-при, а потом прокатиться на велике, но Иден разнылась насчет наполнителя для кошачьего лотка – дескать, в субботу я забыл его купить.

– Ты и правда забыл?

– Не исключено, но слушай дальше.

Таквелл кивнул.

– В общем, Иден точно знает, что ей надо. Хочет заехать в «Теско Холмбуш», поскольку именно там продается наполнитель, устраивающий нашего идиотского кота. Ну, не знаю. Может, он мягкий, задницу не царапает, или что-то в этом роде.

– Или он дешевле других, – предположил Таквелл, аккуратно напомнив Найлу о его финансовом положении, но тот пропустил намек мимо ушей.

– Так или иначе, Иден говорит, что вернется через несколько минут. Но я-то знаю, что бывает, если она зашла в магазин. Сразу начинается – ой, надо докупить то да се и еще туалетной бумаги, и у нас осталось всего два банана, а пока я здесь, возьму-ка йогурт и масло, а еще заканчиваются помидоры и кошачий корм, ну и так далее. Думаю, твоя Шерил ведет себя точно так же.

– В магазине все ведут себя одинаково, – трезво рассудил Таквелл, – так что попрошу без стереотипов!

– Все, кроме меня. Я вошел и вышел – раз, и готово. Итак, воскресенье, дело к вечеру, я сижу в машине, Иден клянется и божится, что будет через пять минут, и я прикидываю, что на самом деле пять – это пятнадцать. Проходит двадцать. Затем двадцать пять. Гран-при скоро начнется, а магазин вот-вот закроют, и я начинаю злиться. Иду искать жену – а ее там нет. Как не бывало.

– Вернулась в машину? – предположил Таквелл, но Патерностер помотал головой.

– Я везде ее ищу. Ни следа. Звоню, пишу – безрезультатно. Пишу в «Вотсап» – ноль реакции. Однажды такое уже было, когда мы поссорились. Она встретила в магазине подругу, и та отвезла ее домой. В итоге я возвращаюсь, но дома ее тоже нет. Думаю, явится утром. Ничего подобного. Звоню в полицию. Приезжает наряд, и я сразу понимаю, что мне не верят. Затем объявляется какой-то крутой детектив и его прихвостень из отдела особо тяжких преступлений…

Найл умолк.

– А дальше? – спросил Таквелл.

– Судя по тому, как эти двое на меня смотрят и какие задают вопросы, они считают, что я в чем-то виноват. Ведут себя так, будто я лгу. Я с ума схожу от волнения, но им это до лампочки. Смотрю, не появлялась ли Иден в соцсетях – нет, не появлялась. А в понедельник вечером приезжает вся полицейская рать. Меня берут под стражу по подозрению в убийстве, а в доме кишмя кишат фараоны. Одному богу известно, что им наговорила мамаша Иден, особенно с учетом ее послужного списка. Она терпеть меня не может, вечно нос от меня воротит, ну да ладно. Наутро мне начинают вешать лапшу на уши – дескать, в тайнике нашли кольца Иден и ее паспорт, а в шкафу – ты не поверишь! – две упаковки треклятого наполнителя.

– Две упаковки? То есть два мешка?

– Причем здоровенных.

– Вот это да… – нахмурился Таквелл.

– В голове не укладывается! Ведь человек не может просто взять и раствориться в воздухе. Что с ней случилось? Может, когда она шла по парковке, кто-то стукнул ее по голове и сунул в фургон? Или я схожу с ума? Может, у меня… это… селективная амнезия, или как она там называется? Нет, ну серьезно! Вот я лежу в камере, пялюсь на стены и думаю, что у меня в памяти огромный пробел. Может, я только вообразил, что высадил Иден на парковке «Теско»? Может, я что-то с ней сделал и сам этого не помню? А потом спрятал ее кольца и паспорт?

– Вполне правдоподобный вариант, если сравнивать с другими.

– Ну спасибо на добром слове, – заметил Патерностер.

– И еще одна мысль. Не думал, что Иден исчезла, чтобы тебя проучить? – предположил Таквелл.

– Проучить? Зачем? Почему?

Наконец они свернули с транспортной развязки на трассу А27, и Марк Таквелл бросил на Патерностера косой взгляд.

– Доброе утро! Ты ни о чем не забыл? К примеру, об одной дамочке?

– А она тут при чем? – покраснел Патерностер.

Еще один косой взгляд.

– Ты что, Найл, с луны свалился?

– В смысле?

– Иден пропала. Под подозрение сразу попадает супруг или сожитель. Вспомни любой криминальный сериал. Давным-давно я читал в какой-то газете, что восемьдесят процентов всех убийств совершаются супругами или близкими родственниками. В полиции не дураки работают, и скоро они установят связь между неким Найлом Патерностером и его любовницей.

– Не любовницей, а подружкой.

– Она богата? – кивнул Таквелл.

– Нет, но и не бедствует.

Теперь они находились в нескольких минутах езды от его дома.

– Ну и чем не мотив? У тебя интрижка с женщиной, обеспеченными вас не назвать, а у жены отличный дом, в котором ты живешь, и еще персональный банковский счет с кругленькой суммой. Вдруг она исчезает. А ты, кстати говоря, парень вспыльчивый. Помнишь, как однажды в клубе «Морские черти» ты разозлился и одним ударом сшиб меня с ног?

– Ты серьезно думаешь, что я убил Иден?

– Конечно нет. Но где она?

– Господи! Ты мне друг или кто? Хотя бы слушай, что я говорю! Сказал же, не знаю!

– Ну и как, по-твоему, это выглядит в глазах копов, Найл? У тебя любовная интрижка, а рассказ о том, как Иден отправилась в магазин, нечем подтвердить. Какие напрашиваются выводы?

– Вот это я понимаю, настоящий друг. Огромное тебе спасибо.

– Не бывает такого, чтобы человек пропал без причины.

– Не бывает? Ну а Иден взяла и пропала. Раз, и нет ее. Что за игру она затеяла?

– Вы, наверное, снова поссорились?

– Ничего подобного. Так, повздорили слегка.

– По какому поводу?

– Насчет наполнителя для кошачьего лотка.

– То есть она сбежала из-за перебранки насчет наполнителя? – усмехнулся Марк. – Если надо, могу отсыпать.

– По словам полиции, у нас дома целых два мешка. Хотя я их не видел. Как она могла забыть о двух упаковках наполнителя?

– Иной раз Шерил тоже о чем-то забывает и просит меня докупить то, что уже есть в хозяйстве. Но это не повод задерживать человека по подозрению в убийстве.

– Ох, наконец-то. Теперь ты на моей стороне?

– Ну конечно. Не думаю, что ты убил Иден.

– Аллилуйя!

– Нет, – покачал головой Таквелл, – ты не стал бы ее убивать. Ведь всем известно, что ты тупой, и это не сошло бы тебе с рук. Нет, ты заковал ее в цепи в каком-нибудь подземелье.

Патерностер прожег его негодующим взглядом.

– Напомни, почему я все еще с тобой дружу?

– Потому, что я всегда говорю правду, даже самую неприятную.

На подъезде к дому Найл Патерностер, как ему и сказали перед выходом на волю, увидел, что их с Иден семейное гнездышко обнесено трепещущей на ветру бело-голубой лентой, чуть дальше припаркован белый фургон с надписью «Оперативно-следственная группа», а у калитки скучает женщина в полицейской форме.

– Глянь, вечеринка по случаю возвращения, – легкомысленно объявил Таквелл.

– Притормози, – попросил Патерностер. – Пойду узнаю, когда они закончат.

Послушно, но с циничной ухмылкой, Марк Таквелл свернул к тротуару. Патерностер выскочил из машины и направился к женщине.

– Здрасте, это мой дом.

– Извините, но вам сюда нельзя, – ответила она.

– Знаю. Но когда вы закончите?

– Здесь место преступления, – покачала головой женщина.

Глаза резануло яркой вспышкой. Только теперь Найл заметил двоих фотографов, стоявших неподалеку с камерами в руках.

– Эй, проваливайте! – крикнул он и снова повернулся к женщине. – Знаю, что входить нельзя, но мне нужно переодеться.

– Если вам требуется взять что-то из дома, сэр, к примеру одежду или туалетные принадлежности, дайте список, и я попрошу, чтобы вам все принесли.

– Да, но где я буду ночевать? В подворотне?

– У друзей, родственников… Или в гостинице, сэр.

– Великолепно. Значит, мне снять люкс в «Гранд-отеле» и выставить счет полиции Суссекса?

– Боюсь, я не могу ответить на ваш вопрос.

– Ясное дело, не можете.

– Зато могу сказать, сэр, что мы закончим работу к утру завтрашнего дня.

Новые вспышки. Найл закрыл лицо рукой, понимая, что опоздал. Развернулся и убежал обратно в такси.

– Невероятно! – воскликнул он. – Ну давай, поехали!

– Куда конкретно?

– Просто поехали.

– Не вопрос, – отозвался Марк Таквелл. – Ты командуешь, а счетчик крутится.

– Чего?

Патерностер взглянул на приборную панель – счетчик намотал больше двадцати четырех фунтов.

– Ты шутишь!

– Наверное, ты захочешь добавить к счету стол и кров на одну ночь? – предположил Таквелл, отъезжая от тротуара. – С традиционным английским завтраком? Яйца, колбаски, бекон, черный пудинг, жареный хлеб?

– Иден не одобряет подобных блюд. Называет их «инфаркт на тарелке».

– Вряд ли теперь ты обязан учитывать ее мнение, – заметил Таквелл.

Патерностеру не нравилось выражение его лица. Какое-то странное. Таквелл всегда видел Найла насквозь. Знал его как облупленного.

– Смешно, – сказал Патерностер тоном человека, которому совсем не смешно.

– В ином случае Шерил предлагает вегетарианский вариант, и он пользуется большой популярностью.

Патерностер не ответил.

4 сентября, среда

Рой и Клио снова сидели в зале для родственников рядом с отделением интенсивной терапии. На полу у ног Клио стояла пустая хозяйственная сумка. По предложению Имельды Брэй они принесли из дома любимую одежду Бруно и передали ее психологу.

Какое-то время Грейс читал форму согласия, лежавшую перед ним на столе, а затем отвлекся и взглянул на часы: без малого 13:00. В обычном случае он задумался бы, не пора ли пообедать, но сегодня у него не было аппетита. Грейс отхлебнул воды из принесенного кем-то пластикового стаканчика. Принятое решение по-прежнему бередило душу. Правильно ли он поступает? Грейс достал из кармана телефон и снова загуглил слово «кома», а затем «смерть мозга».

– Не мучай себя, любимый, – сказала Клио, хотя занималась тем же.

– А ты? Разве не мучаешь себя? – Грейс посмотрел на телефон у нее в руке.

– Не хочу, чтобы этот день возвращался к нам в кошмарах, – покачала она головой. – Чтобы сегодня – или не сегодня – один из нас проснулся с вопросом «А что, если…», только и всего.

– У меня на уме то же самое.

– Итак, – Клио посмотрела ему в глаза, – вся твоя работа вращается вокруг сбора улик для предъявления в зале суда. Не стоит ли нам сыграть в ролевую игру?

– То есть?

– Ты будешь адвокатом Бруно, а я сыграю роль прокурора. Попробуй оспорить дело о пожертвовании органов. Мою вступительную речь ты уже выслушал.

– И в ней говорилось, что у Бруно нет ни единого, ни малейшего шанса на выживание?

– Да.

Грейс смотрел на нее, пытаясь найти весомый аргумент.

– Говорят, медицина – весьма неточная наука, – произнес он, запинаясь. – Всегда есть вероятность, что врачи ошиблись с диагнозом.

– Исходя из того, что вам известно, детектив-суперинтендант Грейс, каковы шансы, что Бруно выздоровеет? Сто процентов? Пятьдесят? Двадцать пять? Один? Меньше одного процента?

Довольно долго Грейс молчал.

– Меньше одного процента.

– Вы служите в полиции не первый год. Скольких подозреваемых вы отпустили, исходя из подобной вероятности, что они невиновны?

Впервые за несколько часов Грейс улыбнулся, пусть и невесело.

В этот момент дверь отворилась, и в зал вошла Имельда Брэй в сопровождении Шарлотты Элизабет, координатора по трансплантации органов.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Брэй.

– Ужасно, – взглянул на нее Грейс.

Он взял ручку, выданную вместе с формулярами, проставил на документах подпись, дату и передал бумаги координатору.

– Проверьте, все ли в порядке.

– Да, все верно, – сказала Элизабет, просмотрев формуляры.

– Попробуйте сосредоточиться не на чувстве утраты, а на осознании той пользы, что принесет ваше великодушие, – мягко посоветовала Брэй. – Это тяжелый период, и вы будете горевать, но мы окажем помощь и поддержку. Ну а теперь… Не хотите ли войти в палату и попрощаться с Бруно?

Грейс пытливо посмотрел на Клио. Та ответила грустной улыбкой и единственным кивком.

Оба встали.

4 сентября, среда

Через несколько минут Клио и Рой – ему казалось, что подошвы налиты свинцом, – вошли в отделение интенсивной терапии. За ними следовали Брэй и Элизабет. Пройдя мимо трех коек с пациентами, все остановились у ширмы, за которой лежал Бруно. Их впустили, после чего с шелестом задернули тканые занавески.

Грейс смотрел на сына, совсем крошечного среди всей этой аппаратуры, и его внутренности скручивались в тугой узел. Бруно одели в красную рубашку с символикой его любимой футбольной команды «Бавария Мюнхен», громадной белой буквой «Т» с четырьмя белыми квадратами поменьше и двумя крошечными эмблемами, продублированными на шортах.

С закрытыми глазами бледное лицо мальчика, обрамленное взъерошенными волосами, казалось воплощением спокойствия. Рой Грейс наклонился, поцеловал сына в лоб, и Клио сделала то же самое.

– Эй, парень, – сказал Грейс. – Здесь папа и Клио. Ты меня слышишь?

Никакой реакции – ни на лице Бруно, ни на дисплеях приборов. Будто мальчик спит глубоким сном.

– Эй, парень! – повторил Грейс, теперь громче, отчаянно надеясь, что Бруно хоть как-то откликнется, что его мозг еще жив, что мальчик выкарабкается, что из безвыходного положения все же найдется какой-то выход.

Ничто не изменилось.

Через несколько минут Имельда Брэй жестом пригласила их выйти за ширму.

Вместе с Шарлоттой Элизабет они снова миновали других пациентов и остановились у поста дежурной медсестры – там, где Бруно не мог их услышать.

– Теперь мы оставим вас наедине, – тихо сказала Брэй. – Дайте знать, когда будете готовы.

Обе женщины удалились.

Рой и Клио вернулись к постели Бруно. Его бабушка и дедушка уже попрощались и ушли. После первоначальных сомнений они согласились с решением Роя пожертвовать органы Бруно для пересадки, понимая, что их внук поможет другим, и находя в этой мысли некоторое утешение.

Опустившись на стул у кровати, Клио достала из сумочки гель для волос, гребешок и расческу, после чего занялась растрепанными после операции волосами Бруно, методично приводя их в порядок.

Грейс с одобрением улыбнулся. Он внимательно смотрел на лицо сына, пытаясь не замечать окружавшей его аппаратуры, которая отслеживала состояние Бруно и поддерживала в нем жизнь, пусть даже и номинально.

– Хочешь побыть с ним наедине? – прошептала Клио, закончив причесывать мальчика.

– Спасибо за предложение, но нет. Я рад, что ты рядом. – Он повернулся к сыну. – Послушай, дружище! Не хочу, чтобы между нами остались недомолвки. Я люблю тебя всем сердцем, и хотя узнал о твоем существовании совсем недавно, это не уменьшает силы моих чувств. За короткий срок ты многому научил и меня, и твою приемную маму. Быть чудаковатым, не таким, как все… Это нормально. Но теперь, сынок, тебе предстоит самый важный шаг в жизни, и мы всегда будем гордиться тобой. Ты подаришь свои органы тем, кто нуждается в них сильнее тебя, и будешь вечно жить в этих людях, наших мыслях и сердцах.

По их с Клио щекам покатились слезы.

– Мы любим тебя, Бруно, и безмерно тобой гордимся. Теперь же покойся с миром, сын. Доброй тебе ночи и спокойного сна.

Ответа не последовало. За ширмой попискивала аппаратура.

Несколько минут Грейс смотрел на Бруно, желая, чтобы тот открыл глаза, и понимая, что этого не случится. Поглядывал на приборы – не изменились ли показатели, не замигала ли какая-нибудь лампочка. Нет, ничего.

Заплаканная Клио встала, жестом велела Грейсу остаться, а сама выскользнула за ширму.

Грейс коснулся неподвижной правой руки Бруно.

– Прощай, малыш. – Он тяжело вздохнул. – Жаль, что мы так и не узнали друг друга по-настоящему. Знаю, у тебя добрая душа, хотя жизнь так и не позволила тебе проявить доброту. А теперь у нас есть шанс это исправить.

Он спрятал лицо в ладонях и разрыдался.

Грейс еще плакал, когда вернулась Клио, а с ней Имельда Брэй, Шарлотта Элизабет, врач и медсестра.

Мужской голос – врач – вежливо спросил:

– Вы уверены, что готовы, мистер и миссис Грейс?

Бесплотный голос, который мог бы принадлежать Грейсу, ответил:

– Пожалуй.

Рой снова посмотрел на сына.

Впервые после их знакомства в Мюнхене Бруно выглядел так, будто обрел покой.

– Мы оставим вас еще на пару минут, – сказал врач.

Шелест занавесок.

В палате снова остались только Клио и Рой. Он взял крошечную руку Бруно и сплел пальцы с его пальцами.

– О господи, почему это случилось именно с тобой?

Показалось? Или Бруно действительно едва заметно пожал его руку в ответ?

Не переставая всхлипывать, Грейс прильнул щекой к его щеке.

4 сентября, среда

В начале пятого Рой Грейс вел «альфу» по ухабистой проселочной дороге. Приближаясь к дому, он увидел, что на крыльце ждут двое местных журналистов, и почувствовал, как душа уходит в пятки. Он проехал мимо и припарковался за домом, рядом с «Ауди ТТ» Клио. За двадцать пять минут поездки они с женой почти не разговаривали. Рой знал, что их ждут Ной и Кейтлин, но все равно дом казался опустевшим.

Пустым.

Сквозь ветровое стекло Грейс безрадостно смотрел на солнечный день и барашки облаков над округлой вершиной холма. Зрелище, которого Бруно больше не увидит.

Когда Рой выключил мотор, Клио обняла его за шею и притянула к себе.

– Во всем надо видеть положительные стороны, любовь моя.

– К примеру? – мрачно покосился на нее Грейс.

– Помнишь, что Бруно сказал директору?

– Что не уверен, кем хочет стать – фармацевтом или диктатором?

– Да. Ну а теперь, после пересадки органов, у него появится шанс стать и тем и другим.

Впервые, казалось, за очень долгое время Грейс слегка приободрился.

– Да, это уже кое-что.

– Ты же знаешь, что я любила его как родного? Ведь знаешь?

– Знаю. Ты была идеальной мачехой.

Зазвонил служебный телефон. На экране высветилось имя Гленна Брэнсона.

– Ответь, – посоветовала Клио, но Грейс покачал головой.

– Для начала мне нужен стакан бренди. Чем крепче, тем лучше.

– Мне тоже, но увы. – Клио погладила себя по животу. – Странно… Одна жизнь закончилась, а другая только начинается.

4 сентября, среда

Обычно Рой Грейс не выпивал до шести вечера, но сегодня был особенный день. Ведь обычно Грейс не смотрел, как умирает его сын. Обычно он не давал разрешения на изъятие органов своего ребенка. Впервые в жизни он чувствовал, что ему не терпится откупорить бутылку.

Минут через сорок он перезвонил Гленну Брэнсону.

– Как все прошло, шеф?

– Расскажу в другой раз. Какие новости?

– Ну… Весьма существенные. Надзирательница взяла свои слова обратно.

– То есть? – с нажимом спросил Грейс.

– То есть совсем не факт, что Иден Патерностер видели на том пароме. И это еще мягко сказано.

– Намекаешь, что можно не брать эту информацию в расчет?

– Похоже на то, шеф. Следствию она не поможет.

– Ну хотя бы не повредит. – На секунду Грейс задумался. – Зато теперь мы знаем, что на острове Уайт у Иден Патерностер имеются родственники. Надо бы найти их и опросить. Даже если ее не было на пароме, нельзя исключать, что Иден, если она еще жива, попала на остров каким-то иным способом. Например, на автомобиле через переправу, на катамаране или самолете. В Сандауне имеется небольшой аэропорт. Пока тело не найдено, мы должны знать наверняка, что Иден не скрывается на острове. Пусть кто-то из наших поговорит с местной полицией. Мало ли, вдруг они сумеют чем-то помочь.

– Договорились. Кого-нибудь озадачу.

– Отлично. Теперь сосредоточим внимание на Патерностере как главном подозреваемом в убийстве без трупа.

– Правильная мысль, – согласился Брэнсон. – Кстати, я говорил с помощником главного констебля. Он сказал, что помнит о Бруно и молится за него.

– Угу. Можешь передать ему, что молиться уже не обязательно.

Наступила долгая пауза. Наконец Брэнсон нарушил молчание:

– О господи, Рой… Черт… Шеф… Я правильно тебя понял?

– Бруно не выжил. Чуда не случилось.

Снова молчание.

– Соболезную, Рой, – сказал Брэнсон. – Хочешь об этом поговорить?

– Не сейчас. Просто поставь Пью в известность.

– Да, конечно. Ты же дашь знать… ну… насчет похорон – в смысле, где и когда?

– Да. Но давай сосредоточимся на деле. Сейчас мне надо отвлечься. Что с наружным наблюдением? Получилось?

– Сегодня порадовать нечем, но группа Марка Тейлора освободится или завтра, или в пятницу.

– Он блестящий специалист, – сказал Грейс. – Лучший из лучших. Жаль, что сегодня Марк занят, но не успеешь оглянуться, как его люди включатся в игру.

– Может, запросить у МВД разрешение на прослушку телефона Патерностера? – предложил Брэнсон.

– Бесполезно. Такое прокатывает, если под угрозой чья-то жизнь. Для подобного запроса у нас не хватает улик. Что насчет анализа почвы?

– Завтра Хелен Мидлтон проверит педали в машине Патерностера плюс обувь, которую мы конфисковали. Посмотрим, получится ли связать ее находки с одеждой, обнаруженной на месте захоронения. И еще мы договорились с судебным антропологом Люси Сибун. Завтра она занята в суде, дает показания против крупного наркоторговца, но при первой возможности прибудет на место. Тем временем ее младший коллега, Саймон Дейви, уже приступил к делу и продолжит завтра утром. Кроме того, шеф, машина Патерностера еще у нас. Есть вероятность, что он возьмет напрокат другую, так что мы разослали предупреждение местным компаниям, предлагающим такие услуги.

– Молодцы.

– Вот видишь? Не торопись выходить на работу, шеф. Я и сам прекрасно справляюсь.

– Ага, спасибо. Этот наркоторговец – Космос Пападопулос?

– Да, и ему не светит ничего хорошего.

– Помню, помню этого мерзавца…

В прошлом году в Суссексе накрыли две крупные сети сбыта наркотиков. В первом случае в порту Нью-Хейвена обнаружили реплику винтажного автомобиля с грузом кокаина на несколько миллионов фунтов, а второй канал был не менее продуманным: упаковки наркотиков сбрасывали в Ла-Манш, прикрепив к буйкам ловушек для омаров, а затем их подбирало рыболовецкое судно. Груз прятали под огромной грудой макрели, камбалы и прочей рыбы.

Эту задумку воплотил в жизнь Космос Пападопулос, весьма неприятный и темпераментный грек-киприот, давно находившийся на примете у полиции. Он отмывал деньги через множество небольших и вполне законных предприятий в Брайтоне и других прибрежных городах графства. Но, подобно многим удачливым преступникам, самоуверенный Пападопулос утратил бдительность и попытался нанять тайного агента полиции, чтобы тот искалечил его конкурента по бандитским делам. Это громкое дело изо дня в день фигурировало в местных новостях.

– Нет, серьезно, – сказал после паузы Брэнсон, – просто знай, что я очень за вас переживаю. И Шивон тоже. Она передает привет. Если понадобится собеседник, просто позвони.

– Позвоню. Спасибо.

– Ни о чем не беспокойся, все под контролем.

– Спасибо. – Грейса вдруг подвел голос, и ответ дался ему с трудом. – Ценю.

Он завершил звонок, встал и вышел в сад в сопровождении понурого Хамфри. По всей очевидности, псу передалось настроение хозяев. Грейс направился к курятнику. Отодвинул шпингалет, вошел и закрыл за собой дверь, оставив Хамфри снаружи.

Как и говорила Клио, две любимицы Бруно – Фрейлейн Андреа и Фрейлейн Джулия – оказались мертвы. Шеи кур были изогнуты под неестественным углом.

Грейс присел и потрогал тушки. Твердые и холодные. И лежат так аккуратно, друг против друга.

Нет, лиса тут ни при чем. Она растерзала бы добычу или отгрызла головы и лапы. И причиной смерти не могли стать яйца, застрявшие в яйцеводах, ведь тогда куры не лежали бы так симметрично.

Нет, их убили преднамеренно. Видно же, что обеим свернули шею.

Грейсу опять вспомнился вчерашний разговор с Бруно. Казалось, это было целую вечность тому назад.

«Ты знаешь, что в Древнем Египте, когда мумифицировали покойника, его любимых питомцев тоже убивали, подвергали мумификации и укладывали в ту же гробницу?»

Понимая, какие страдания причинил Клио вид этих кур, Грейс взял в сарае лопату и подобрал тушки. Подняв их повыше, поскольку Хамфри проявлял к его ноше самый живой интерес, Рой вышел за калитку, а пса оставил внутри, чтобы тот не путался под ногами. Он поднялся до середины холма, остановился у большого куста английского дрока и аккуратно положил кур на землю.

Вогнал лопату в твердую сухую почву и, нажимая подошвой на наступ, стал копать яму – достаточно глубокую, чтобы до несчастных созданий не добралась лисица.

Дело оказалось непростым, и вскоре Грейс насквозь пропотел. Он думал то о разговоре с Брэнсоном, то о буклете, любезно предоставленном ему в больнице, – пошаговом списке действий для родни доноров.

Завтра утром Грейс первым делом отправится в брайтонское бюро регистрации, где получит справку о смерти Бруно. Затем им с Клио предстоит выбрать похоронную контору и принять множество решений насчет гроба, службы и так далее. Грейс был твердо уверен, что мальчика надо похоронить на одном кладбище с матерью, как можно ближе к ее могиле. Дедушка и бабушка Бруно придерживались того же мнения.

Но все это завтра. Не сегодня.

Он постоял, глядя на небо, впитывая атмосферу прекрасного вечера и вспоминая, как славно проводил время со старшим сыном.

Затем снова взялся за работу, а когда решил, что яма достаточно глубока, встал на колени и опустил в нее обеих кур. Неподалеку Рой заметил розовый полевой цветок. Подошел к нему, сорвал, положил на тушки птиц и стал забрасывать их землей.

6 сентября, пятница

Вскрытие Бруно провели в четверг, причем не в Брайтоне, а в морге Уэртинга. Заручившись согласием коронера и адвоката, нанятого Кристофером Гудманом, защита предложила кандидатуру собственного патологоанатома по имени Эшли Браун, и тот присутствовал при работе местного специалиста, дабы избежать повторного вскрытия. При тесном взаимодействии с хирургами-трансплантологами подтвердили причину смерти – травмы, полученные в результате несчастного случая, – и Браун сообщил коронеру, что готов вернуть тело для похорон.

В четверг Клио сопровождала Роя в невеселом путешествии за свидетельством о смерти, а сегодня они условились о встрече с распорядителем похорон. Оба решили не ходить на работу, а побыть вместе и поддержать друг друга.

Некоторое утешение принесли многочисленные электронные письма и соболезнования в соцсетях – сообщения от родственников, друзей и коллег, в том числе от главного констебля, комиссара по полицейским и криминальным делам, директора школы Святого Христофора, нескольких учителей и еще одно, от Кассиана Пью, неискреннее и нежеланное. Кроме того, Грейс изрядно удивился, получив пару сочувственных писем от знакомых преступников.

Мемориальную страничку на «Фейсбуке» открыла семья Липперт, опекавшая Бруно после несчастья с его матерью, и там уже появились соболезнования людей, с которыми Грейс даже не был знаком, а также прочувствованный текст за авторством Эрика Липперта – лучшего друга Бруно из Германии. Грейс не поверил своим глазам, увидев на этой стене сообщение от Кассиана Пью на немецком языке. Что бы это значило?..

Уже второй раз за полтора года Грейс очутился в похоронной конторе. В прошлый раз он обсуждал нюансы погребения Сэнди, поскольку решил похоронить ее здесь, в Англии, чтобы Бруно мог в любой момент посетить могилу матери.

Но Грейс представить себе не мог, что будет заниматься похоронами сына.

Они с Клио отказались от мысли о кремации, сделав выбор в пользу погребения – ведь Рой хотел, чтобы его сын упокоился на кладбище Всех Святых, в пригороде Брайтона под названием Патчем, как можно ближе к могиле Сэнди.

Было решено довериться той же фирме, что занималась погребением Сэнди, и Грейс, войдя в занавешенный зал похоронного бюро, с удовлетворением отметил, что их встречает сам владелец, уже знакомый ему Томас Гринхейзен.

Этот рослый, одетый в строгий костюм шестидесятилетний мужчина с седой шевелюрой и сверкающими голубыми глазами каким-то образом умел находить равновесие между добродушным легкомыслием и торжественной почтительностью.

«Наверное, по выходным он, сбросив рабочую одежду, играет в группе – на банджо или укулеле», – подумал Грейс.

Распорядитель похорон приветствовал обоих искренним поклоном, после чего пожал им руки – сперва Клио, затем Рою, и оба рукопожатия длились несколько секунд, будто таким образом Гринхейзен заявлял о правах на клиента.

– Мистер и миссис Грейс, для начала позвольте сказать, что я невероятно опечален вашим скорым возвращением. Примите глубочайшие соболезнования в связи с этой чудовищной утратой. Одиннадцатилетний мальчик… – Гринхейзен покачал головой. – Вряд ли я могу хоть как-то вас утешить, но заверяю, мы сделаем все возможное, чтобы облегчить ваше бремя.

Грейсу, как бы цинично это ни звучало, вспомнился один из его прежних начальников, некий Дик Джексон. В те годы Рой был детективом-сержантом, а Джексон – его инспектором. На пенсии этот бедняга планировал вложить сбережения в похоронное бюро, поскольку, с некоторым самодовольством говаривал он, в этом деле, как и в торговле съестным, невозможно прогореть. При жизни все нуждаются в еде, а после смерти – в похоронах. Джексон шутил, что даст своему бюро название «Все там будем».

Но через каких-то два месяца после отставки, купаясь на Тенерифе, Дик скончался от сердечного приступа.

«Смерть, – подумал Грейс, – слишком сильно зацепила его своей косой».

Своевременное напоминание о том, что в сравнении с представителями других профессий среди отставных полицейских едва ли не самая высокая смертность. Вот у тебя имеется удостоверение – один старый коп называл его «бесплатным пропуском на лучшее шоу планеты», – но вдруг ты сдаешь «корочку» и в тот же день снова становишься гражданским лицом. Превращаешься в самое заурядное чмо.

На пенсии многие сотрудники места себе не находили. Тридцать лет, а то и больше, они обладали исключительной властью и пользовались всеобщим уважением. Но этим тридцати годам свойственно испаряться в мгновение ока, и вот ты уже на вечеринке в приватном зале какого-нибудь бара, щедрые коллеги платят за выпивку, а бывший сослуживец произносит речь, превознося твои достижения и подшучивая над просчетами. Может, посмотришь любительское видео со своими взлетами и падениями, и все. Утром проснешься с больной головой и подумаешь: а кто я вообще? Бывший коп?

Такова их судьба. Некоторые, подсуетившись, прекрасно чувствовали себя на высокооплачиваемых должностях по борьбе с набирающей обороты киберпреступностью или в роли гражданских консультантов, но другие пребывали в растерянности, будто комнатные растения, что когда-то цвели обворожительными цветами, а теперь навсегда оказались в тени и задавались вопросом, куда подевался солнечный свет.

«Все там будем». Эта фраза накрепко засела в голове. Быть может, Томас Гринхейзен смотрит на них с Клио и думает о том же – что однажды они станут клиентами фирмы «Гринхейзен и сыновья»? Желательно до того, как название изменится на «Гринхейзен и внуки».

Насколько искрення его печаль? Может, первый экзамен распорядители похорон сдают на актерское мастерство? Не слишком ли циничная мысль?

– Благодарю вас, – вежливо ответил Рой Грейс.

– Прошу ко мне в кабинет. Могу ли я предложить напитки – чай или кофе?

– Мне бы крепкого кофе с молоком, – попросил Грейс.

– А мне, если можно, мятного чая, – добавила Клио.

– Да, конечно. Без проблем.

Они проследовали в кабинетик с большим матовым окном, несомненно маскирующим вид на катафалки на заднем дворе. Гринхейзен, сняв телефонную трубку, велел некоему Джону принести напитки, после чего пригласил Роя и Клио пройти к столу с четырьмя удобными на вид креслами. Когда Клио усаживалась, Грейс заметил на стене обрамленный рамкой сертификат, где утверждалось, что Томас Эдвард Гринхейзен является сертифицированным специалистом Британского института бальзамировщиков.

Распорядитель похорон сел, положив перед собой айпад, и стал уточнять данные касательно Бруно: полное имя, дату рождения, домашний адрес и место смерти. Ответы он прилежно вбивал в планшет наманикюренным указательным пальцем.

– Теперь позвольте спросить, не связан ли Бруно с какой-нибудь церковью или религиозной организацией, в чьей традиции он предпочел бы организовать свои похороны?

Грейсу вспомнилось, как после исчезновения его первая жена некоторое время провела в рядах сайентологов, а затем ненадолго примкнула к другой немецкой секте, хотя его познания об этом периоде жизни Сэнди оставались весьма ограниченны.

– Нет, – ответил он. – Хотя мне так и не довелось поговорить с ним на тему религии. Не сочтите странным, но он жил со мной лишь с тех пор, как скончалась его мать. Вряд ли у него имелись религиозные предпочтения. Мы с женой решили, что похороны пройдут по-христиански, но без фанатизма. Под какую-нибудь воодушевляющую музыку. Быть может, песни на немецком языке?

– Идеальный выбор, сэр, – сказал Гринхейзен. – И, с учетом возраста Бруно, осмелюсь предположить, что у него были любимые певцы или группы.

– Да, верно подмечено, – согласился Грейс. – Об этом мы еще подумаем.

– Уверен, что все пройдет прекрасно, – кивнул распорядитель. – Тем более что на церемонию непременно придут многие из его юных друзей.

Рой и Клио переглянулись, но промолчали.

– По телефону я уже говорил, что службу и погребение мы хотим провести в той же церкви, где я взял в жены его мать и где она похоронена – в Патчеме, в приходе Всех Святых, – сказал Грейс.

– Выбор в высшей степени удачный, поскольку их нынешний викарий – весьма просвещенный человек. В отличие от некоторых, – добавил Гринхейзен. – Вы же понимаете, о чем я?

– О том, что его набожность не выходит за границы здравого смысла? – улыбнулась Клио.

– Вот именно. Имеются ли у вас насущные вопросы?

– Пожалуй, – ответил Грейс. – Органы Бруно пожертвованы на трансплантацию. Не вызовет ли это затруднений или задержек с похоронами?

– Что ж, это зависит от коронера. Насколько понимаю – а если ошибаюсь, поправьте, – водителя машины, сбившей вашего сына, уже допросили насчет подробностей этого несчастья?

– Верно, – подтвердил Грейс.

– В таком случае вероятность судебного преследования…

– По согласованию с коронером вчера проведено вскрытие тела в присутствии патологоанатома защиты, мистера Эшли Брауна, – перебил его Рой. – Причина смерти установлена, и в самом скором времени тело Бруно выдадут для похорон.

– Это хорошие новости. В таком случае ничто не мешает определиться с датой. И в качестве скромного утешения хочу сообщить, что в случае работы с детьми такого возраста мы не берем плату за базовые опции похорон.

– Неужели? – изумился Рой.

– Поверьте, отчасти мы осознаем глубину страданий, переживаемых родителями, и поэтому вам не придется платить за доставку тела, катафалк, стандартный гроб, работу носильщиков и распорядителя похорон. В большинстве церквей тоже откажутся от платы, хотя, боюсь, к могильщикам это не относится. Музыка предоставляется безвозмездно. Потребуется оплатить лишь дополнительные услуги.

– Очень щедро с вашей стороны… – заметил Рой Грейс.

– Это самое меньшее, что мы можем сделать, – изобразил сочувственную улыбку Гринхейзен.

– Но я хочу, чтобы Бруно похоронили по высшему разряду, – договорил Грейс.

– Что вы называете «дополнительными услугами»? – спросила Клио.

– Цветы, объявления в газетах и печать листовок с порядком литургии. Каменщики возьмут плату за надгробие и, если вы того пожелаете, за внесение имени Бруно в надпись на могильной плите вашей покойной жены. Это же касается особых запросов – голубей, катафалка на конной тяге и так далее.

Какое-то время все молчали.

– Вы не могли бы пояснить, что входит в понятие «стандартный гроб»? – спросил Грейс.

– Это гроб, отделанный шпоном по вашему выбору. Хотя при похоронах ребенка родители иногда предпочитают бумажную обклейку, и за нее мы вынуждены выставить счет. Бумагу могут окрасить в яркий цвет, к примеру любимый цвет покойного, или напечатать на ней любые изображения. Какие угодно: фотографии, виды, иллюстрации или картинки с любимыми персонажами. Я дам ссылки на несколько сайтов, где можно почерпнуть идеи. Быть может, у Бруно была любимая игрушка? Телесериал, футбольная команда?

– Как насчет цветов команды «Бавария Мюнхен»? – Рой посмотрел на Клио.

Та кивнула и отстраненно произнесла:

– Да, будет очень мило.

– Еще один момент, – сказал Гринхейзен. – Желаете ли вы или кто-то еще побыть рядом с Бруно? Если так, мы предложили бы услуги бальзамировщика, дабы тот придал телу наилучший вид.

– Мы уже с ним попрощались, – сказал Грейс.

– А как же бабушка и дедушка? – повернулась к нему Клио.

– Они попрощались с ним в больнице. До похорон мы не увидимся, и это, наверное, к лучшему.

С родителями Сэнди он находился в натянутых отношениях с тех давних пор, как узнал, что они выставляют его убийцей дочери. Эту напраслину они донесли до высшего эшелона полиции Суссекса, в результате чего Кассиан Пью приказал обследовать двор Грейса, а также двор бывшего дома Сэнди, расположенного в Хове, с георадаром для глубинного поиска. Грейс навсегда запомнил, как эти подлецы лгали ему в лицо, прекрасно зная, что Сэнди жива и находится в Мюнхене.

– Когда определитесь с выбором гроба, – сказал Томас Гринхейзен, – подумайте, не стоит ли положить в него любимую игрушку или книжку Бруно. Также, если позволите, детей обычно хоронят в повседневной одежде. Наконец, обдумайте цвет оборки. Обычно выбирают кремовый, но мы в силах предоставить оборку любого цвета. За скромную дополнительную плату.

Он кивнул, являя собой воплощение фальшивого сочувствия, как отметил Грейс. Он вспомнил услышанные однажды слова: «Научись изображать искренность, и с остальным проблем не будет».

– Ну хорошо, мистер Гринхейзен, спасибо, – прервал Рой процесс продажи услуг, – мы с женой обдумаем предложенные варианты.

– Да-да, конечно, с решениями подобного свойства торопиться не следует.

– Несомненно, – подтвердил Грейс.

Мистер Гринхейзен поднял идеально мягкую ладонь – очевидно, не касавшуюся черенка лопаты могильщика.

– Должен лишь сказать, что у нас в городе, к моей большой печали, всегда имеется очередь на подобные церемонии и места их проведения, так что чем раньше вы и миссис Грейс определитесь, тем быстрее мы все зарезервируем – разумеется, с оглядкой на разрешение коронера.

– Ценю вашу заботу, – ответил Грейс, уязвленный таким напором, – но вряд ли Бруно куда-то спешит. Вы на его месте спешили бы?

В поисках ответа Гринхейзен смущенно шевельнул губами.

– Конечно… то есть… ну конечно… Главное, не торопитесь. Важность этих решений трудно переоценить.

– Да, – подтвердил Грейс. – Трудно.

На глаза навернулись слезы. Он встал, обменялся рукопожатием с хозяином кабинета, дрогнувшим голосом поблагодарил его и отвернулся.

6 сентября, пятница

В начале второго Рой и Клио вернулись домой, где их встретил Хамфри с очередным экспонатом коллекции изжеванных и растерявших набивку мягких игрушек в зубах. Он вилял хвостом, но умереннее обычного. Грейс присел и обнял пса.

– Принес мне подарок, дружок? Ну спасибо.

Хамфри выплюнул безглазого медвежонка, в прошлом принадлежавшего Ною, и бросил на Роя подавленный взгляд. Что-то почувствовал? Грейс вдруг вспомнил, как на прошлый день рождения Клио подарила ему книжку, сборник рассказов под названием «Как говорить с собакой о смерти». Может, пес и впрямь понимал, что Бруно больше не вернется?

Из гостиной донесся писк, звон, треск и какое-то ворчанье. В манеже Ной развлекался с игрушкой, умевшей издавать всевозможные звуки.

Краем глаза Грейс заметил, как приближается Кейтлин.

– Я подумала, что вы захотите перекусить, – ласково произнесла она с калифорнийским акцентом, – поэтому приготовила салат с тунцом. А в морозилке нашлись рогалики, и я их подогрела. Ничего не рассказывайте. Я понимаю, каково вам. Просто знайте, что я рядом и всегда приду на помощь.

– Спасибо, – произнесла Клио. – Насчет перекусить ты хорошо придумала.

Рой встал и улыбнулся, не рискуя заговорить.

– Мы с Ноем и Хамфри уже нагулялись, так что пес потерпит до вечера, – добавила Кейтлин.

– Пойду поднимусь в комнату Бруно, – повернулся Рой к жене. – Может, появятся какие-то мысли насчет…

– Я с тобой. – Клио взглянула на Кейтлин. – Обед через десять минут?

– Конечно. Скажете, когда будете готовы. Ты в норме?

– Ну да, – тихо ответила Клио и кивнула. – Держусь, но все как в тумане.

На втором этаже они вошли в безукоризненно чистую комнату Бруно. Перед белым шкафом выстроились туфли, кроссовки и футбольные бутсы. Грейс окинул взглядом два постера футбольной команды «Бавария Мюнхен». Рядом висела большая фотография местной знаменитости, немецкого футболиста Паскаля Гроса, перешедшего в клуб «Брайтон-энд-Хов Альбион» и одетого в соответствующую белую форму с голубыми полосами. Под ней на полке с книгами и компьютерными играми стояла красная машинка «порше-турбо».

– Мне нравится мысль украсить гроб расцветкой «Баварии», – сказала Клио.

Рой хотел ответить, но тут зазвонил служебный телефон.

– Детектив-суперинтендант Грейс.

– Извини за беспокойство, шеф, – раздался голос Гленна Брэнсона, – но ты велел звонить, если что-то обнаружится.

– Рассказывай.

– Бригада, раскапывающая место захоронения, нашла кость. Не исключено, что человеческую. Ассистент Люси Сибун говорит, что она похожа на лучевую кость предплечья, но точнее сказать нельзя, пока на место не прибудет сама Люси, а это произойдет ближе к вечеру. Пока что кость сфотографировали, снимки отправили в Данди.

При университете Данди находился Британский центр анатомии и судебно-медицинского опознания. Обычно там за несколько часов находили ответ на вопрос, кому принадлежат кости, человеку или животному.

На секунду Грейс задумался. У Гленна все под контролем и, строго говоря, присутствие шефа ему не требуется. Но Грейса, как старшего следователя, тянуло на место потенциально важной находки. Кроме того, хоть он и не желал в этом признаваться, такая поездка наконец-то позволит ему развеяться, пусть даже и на время.

– Хотелось бы взглянуть на место раскопок, – сказал он.

– Как раз туда собираюсь. Могу тебя подхватить. Буду через сорок пять минут.

Грейс снова задумался. Не желая ни с кем разговаривать, он предпочел бы поехать один. С другой стороны, компания может пойти ему на пользу.

– Отлично. Где именно находится это место?

– Могу дать локацию для программы «Те три слова»[9].

– Давай.

– «Кипяток. красавица. мусор», – сказал Брэнсон.

Запомнив их, Грейс открыл на телефоне приложение, с недавних пор ставшее незаменимым инструментом в арсенале полиции. Создатели этой программы, поделив весь мир на квадраты со стороной три метра, присвоили каждому идентификатор из трех слов. Обозначение «кипяток. красавица. мусор» соответствовало месту в Эшдаунском лесу неподалеку от площадки, похожей на автомобильную парковку.

Поблагодарив Брэнсона, Грейс завершил звонок и сказал Клио, что планирует съездить по делам.

– Пожалуй, тебе это не повредит. Сосредоточишься на чем-то другом.

– Это единственный способ пережить кошмарные времена, – кивнул Рой. – Надо отвлечься, хотя знаю, что так поступил бы далеко не каждый.

Пока что он мог лишь слоняться по дому. Чтобы направить мысли в другое русло, нет ничего лучше погружения в работу.

Получасом позже Грейс услышал, как к дому подъезжает автомобиль. Бросил немного салата с тунцом на две половинки поджаренного Кейтлин рогалика, собрал их в сэндвич и завернул в несколько слоев бумажного полотенца, после чего вышел на крыльцо.

– Есть хочешь? – спросил он у Гленна вместо приветствия.

– Спасибо, шеф, умираю с голоду!

– На, подкрепись. – Грейс хмуро сунул ему сверток.

Аппетит у него так и не появился.

Детектив-инспектор сожрал сэндвич в пять укусов, завел мотор и залихватски развернулся, едва не врезавшись в единственное дерево на подъездной дорожке.

6 сентября, пятница

– Извини, шеф. Помню, как Льюис Хэмилтон крутанул такую шайбу на Фестивале скорости в Гудвуде.

– Не сочти за грубость, – глянул на него Грейс, – но Хэмилтон водит машину чуть лучше тебя.

– Ага, зато детектив из него, наверное, паршивый. – Брэнсон вновь завел заглохший двигатель и потихоньку направил машину к выезду с ухабистого проселка.

– Помнится, в Книге рекордов Гиннесса была статья «Самое одинокое дерево на свете», – сказал Грейс. – Оно росло в Сахаре, на расстоянии двухсот пятидесяти миль от ближайшего дерева, и однажды его сломал пьяный ливийский дальнобойщик.

– В твоих словах имеется какой-то подтекст?

– Нет, просто вспомнилось. Сейчас все, что ни возьми, наводит на какие-нибудь мысли.

– Спасибо, шеф. Понимаю.

– Не бери в голову, – посоветовал Грейс. – Просто помни, что мы никуда не спешим. Если Иден Патерностер погибла в прошлый четверг, она никуда не денется.

– Верно подмечено.

Брэнсон сбавил скорость, но кусты за окном все равно мелькали быстрее, чем хотелось бы.

– Так лучше? – спросил детектив-инспектор.

Грейс дождался, пока они не выйдут из очередного поворота живыми и невредимыми, после чего выдавил:

– Немного.

Следующие двадцать минут, понимая, что Рою не хочется говорить о Бруно, Брэнсон рассказывал о новых подвижках в следствии. Теперь, когда освободилась группа наружного наблюдения, он планировал встретиться с ее руководителем, детективом-сержантом Марком Тейлором. Не хочет ли Рой составить ему компанию? «Почему бы и нет», – ответил Грейс. Брэнсон уже договорился насчет точки наблюдения на стадионе для собачьих бегов, откуда будет удобно следить за Патерностером.

Еще двоих его соседей опросила группа внешних контактов Джека Александера. Оба слышали, как в четверг вечером у Патерностеров произошел серьезный скандал. Иден они после этого не видели. Коллеги из страховой компании подтвердили, что в пятницу Иден не вышла на работу и даже не позвонила, что ей совершенно несвойственно: она зарекомендовала себя прилежной, пунктуальной и добросовестной сотрудницей.

Все близкие друзья и родственники, чьи имена и контактные данные предоставил Найл Патерностер, подтвердили, что с прошлого четверга Иден не выходила на связь. Брэнсон добавил, что красноречивее других высказалась мать Иден, всегда считавшая, что Найл не годится в мужья ее дочери. Она пыталась отговорить Иден от замужества и, что более важно, рассказала, как несколько месяцев назад дочь приехала к ней ночевать. Она была в ужасном состоянии и твердила, что между ней и Найлом все кончено. Однако вскоре, к недовольству матери, они помирились.

По результатам анализа ДНК кровь, обнаруженная на полу кухни Патерностеров, принадлежала Иден и Найлу. Как и все детективы, Грейс знал, что при нанесении удара кухонным ножом атакующий непременно травмирует ладонь, когда клинок сталкивается с костью. Это объясняло, почему у Найла порезан палец, а на кухне осталась его кровь. Капли крови на лестнице, кафельной плитке в ванной и припрятанной футболке также принадлежали Иден. Что касается одежды, найденной в лесу, данные по ней еще не поступили.

Грейс сделал несколько пометок. Дело против Найла Патерностера понемногу обретало законченный вид. Любой старший следователь подтвердит, что «убийство без тела» труднодоказуемо, и чтобы Королевская прокурорская служба дала делу ход, необходимо подкрепить обвинение неоспоримыми косвенными уликами. Печально известные своей дотошностью прокуроры весьма неохотно брались за работу, не будучи в достаточной мере уверены, что сумеют победить в суде и компенсировать процессуальные издержки.

Но Грейс еще не определился. Он не сомневался в своей интуиции и том впечатлении, что сложилось у него при встрече с Патерностером. Быть может, найденная в лесу кость станет прямым доказательством убийства. Но все же Грейс чувствовал, что в общей картине не хватает каких-то деталей.

Он проверил приложение «Те три слова».

Почти на месте.

Этот лес был знаком ему с раннего детства, когда они с одноклассниками ходили сюда в походы и резвились среди деревьев, не забывая, однако, что в подлеске, растущем на песчаной почве, водятся гадюки. К тому же с незапамятных времен эта чаща служила местом захоронения жертв убийства.

Брэнсон резко затормозил, включил поворотник и через пару секунд свернул налево, на парковку с несколькими автомобилями, среди которых Грейс заметил белый фургон оперативно-следственной группы.

Чуть дальше виднелся участок, обнесенный полицейской лентой.

6 сентября, пятница

Если спросить, какое задание считается самым паршивым, почти все полицейские ответят одинаково. Некоторые – их будет немного – упомянут наведение порядка во время городского бунта, но там хотя бы есть шанс поучаствовать в старой доброй потасовке, милой сердцу тех служивых, что помоложе и поэнергичнее. Это одна из рабочих привилегий, которые не купишь ни за какие деньги.

Но остальные скажут, что паршивее всего охранять место преступления, поскольку это невыносимо скучно. В городе в дневное время такую задачу поручают наименее ценным кадрам, то есть сотрудникам службы общественной поддержки, но их физическая подготовка оставляет желать лучшего, и они вдобавок не работают по ночам.

Надев белые защитные комбинезоны, бахилы, перчатки, капюшоны и маски, Грейс и Брэнсон приблизились к бедолаге-констеблю, охранявшему место раскопок. Полицейский с интересом смотрел, пожалуй, на единственное развлечение, выпавшее на его долю в последний час-другой.

Грейс с удовлетворением отметил, что парень несет дежурство на совесть.

– Долго еще осталось? – сочувственно спросил он, показав удостоверение.

– До полуночи, сэр, – ответил несчастный констебль, протягивая ему регистрационный журнал.

– Бывал на твоем месте, – улыбнулся Грейс. – Не самое веселое занятие.

– Совсем не веселое, сэр. Но, – спохватился юноша, – я не против. Надеюсь однажды стать детективом, так что любопытно понаблюдать за местом преступления вроде этого.

– Как тебя зовут? – спросил Грейс. – Я запомню.

– Коналл Бартлетт. Спасибо, сэр.

– Сын Грэма Бартлетта?

– Да, сэр.

– Когда-то, несколько лет назад, он был моим начальником. Отличный полицейский.

– Спасибо, – улыбнулся констебль. – Меня вдохновила его любовь к работе.

– Как помню, ты еще и неплохой футбольный судья? – улыбнулся Грейс в ответ.

– Ну, насчет неплохого не скажу, но стараюсь как могу.

– Славный ты парень! – Грейс расписался в журнале, передал его Гленну и лукаво взглянул на констебля. – Прости его за почерк. Брэнсон у нас малограмотный.

– Ну да, ну да, – отозвался Гленн.

Он взял ручку и демонстративно, с трудом и невыносимой медлительностью, написал свое имя, причем каллиграфическим почерком, а возвращая планшет, нагло добавил:

– На случай, если не разберешь каракули моего коллеги, его зовут детектив-суперинтендант Недоучка.

Коналл Бартлетт растерялся, не зная, улыбнуться или нет.

Детективы нырнули под ленту, преодолели скромную дистанцию, отделявшую первый рубеж от второго, снова пригнулись и ступили на тропинку из металлических листов, разложенных криминалистами, чтобы никто не потревожил предполагаемых следов убийцы у места захоронения.

Через пару сотен ярдов Грейс и Брэнсон вышли к двум шатрам с поднятыми стенками. В первом, маленьком и квадратном, тарахтел генератор и стояли два столика: на одном чайник, кружки, банка кофе, пачка чая и две открытые упаковки печенья, а на втором несколько запечатанных и подписанных пакетов с уликами, в каждом по одному предмету.

Второй шатер – побольше, прямоугольный, – поставили над неглубокой ямой, ярко освещенной импровизированными прожекторами. Землю за пределами навесов испещряли пронумерованные желтые треугольники, обозначавшие места находки потенциальных улик.

Джеймс Гартрелл, в высшей степени компетентный и хорошо знакомый Грейсу фотограф-криминалист, также в защитном комбинезоне, занимался видеофиксацией раскопок, но сделал паузу, чтобы приветствовать новоприбывших кивком.

– Добрый вечер, шеф.

– Как поживаешь, Джеймс?

– Спасибо, шеф, лучше всех. В палатке Лорна и Саймон. – Очевидно, Гартрелл слышал о беде Грейса, поскольку сочувственно добавил: – Ну а вы… Мне очень жаль…

Горькой улыбкой и поднятой рукой Грейс дал ему понять, что продолжать не стоит, и заглянул во второй шатер, где двое людей, повернувшись ко входу спинами, затянутыми в белую материю, изучали раскопанное пространство. Сержант Лорна Деннисон-Уилкинс и помощник судебного антрополога Саймон Дейви стояли на краю ямы. Лорна потягивала чай из дымящейся кружки, а Саймон смотрел, как внизу копошатся двое поисковиков. Услышав шаги, они с Лорной немедленно обернулись.

– Так и знала, что вы приедете, сэр. – Сержант окинула его опечаленным взглядом. – Соболезную вашей утрате.

Брэнсона она приветствовала мимолетной улыбкой.

– Спасибо, Лорна. Ценю, – сказал Грейс. – Итак, что тут у нас?

Он подступил к яме. Двое специалистов – не видя лиц, Грейс не мог сказать, кто они, – скребли землю мастерками с усердием археологов, пропускали ее через пальцы в перчатках и, наконец, выкладывали наверх, в растущую кучу.

– У Саймона появились кое-какие соображения, сэр, и мне они кажутся любопытными.

– Почва рыхлая, и потревожили ее совсем недавно, – сказал помощник антрополога, мужчина слегка за тридцать, чьего лица Грейс почти не видел. – Я склонен полагать, что яму выкопали раньше, а засыпали землей несколько дней назад.

– То есть все хорошо спланировали? – спросил Грейс. – Вы об этом?

– Да, сэр. Такое складывается впечатление.

– Что вы нашли?

– Помимо предметов одежды – некоторые уже отправлены сержантом Деннисон-Уилкинс на анализ в лабораторию, – мы обнаружили следы крови и многочисленные свидетельства деятельности животных. И еще – думаю, вы уже в курсе, – примерно час назад неподалеку заметили кость. Наверное, ее выкопал и утащил какой-то зверь.

– Кость человеческая?

– Возможно. На данном этапе уверенности нет. Хотите взглянуть, сэр?

– Я не специалист по анатомии, но да, хочу.

Следом за Лорной и Саймоном по другой металлической дорожке Грейс и Брэнсон направились к маленькому шатру. Антрополог взял со стола пластиковый пакет для улик, где находилась очищенная от земли кость со сдвоенной головкой с одной стороны и асимметричным наростом с другой. Оба конца заметно пострадали от зубов какого-то животного.

Детективы внимательно рассмотрели находку.

– У человека в предплечье две кости? – спросил Грейс.

– Одна из них лучевая, – кивнул Саймон, – покороче, но потолще второй, локтевой, параллельно которой она идет от боковой части локтя к запястью со стороны большого пальца.

Грейс рассматривал кость еще несколько секунд.

– Насколько понимаю, вы сделали снимок и отправили его в Данди для подтверждения?

– Да. Обычно там ребята не тянут с ответом.

– А вы что скажете, Саймон? Чья это кость?

– Ну, специалист у нас Люси, но я считаю, что она может быть человеческой. Или это большая берцовая кость косули, которых здесь полным-полно.

Не получив однозначного ответа, Грейс все изучал кость.

– Других частей тела в яме не обнаружено, но это можно списать на хищников. – В поисках подтверждения своих слов он посмотрел на Лорну и Саймона, и оба кивнули. – Расчлененное тело, особенно в таком лесу, звери растащат за несколько дней. Даже быстрее, если могила находится на тропе лисицы или барсука. Но дочиста обглодать кость меньше чем за неделю? Пожалуй, такое возможно… Согласны?

– Да, сэр. Я… то есть мы видели нечто подобное, – ответила Лорна. – Особенно под водой. К тому же нельзя исключать, что останки предварительно растворили в кислоте.

В прошлом Грейс уже работал с Лорной, когда та возглавляла ныне расформированный специализированный поисковый отдел полиции Суссекса, и ему доводилось видеть, как в самый короткий срок рыбы и ракообразные дочиста объедают человеческие кости. И еще он повидал немало останков, побывавших в емкости с кислотой.

– Но подобное может случиться и в лесу вроде этого, где предостаточно диких животных, – подытожила Лорна.

– Согласен.

В памяти всплыли образы обглоданных человеческих костей, но Грейс отогнал их. Не время вспоминать. Он обвел глазами пакеты с уликами. В одном находился длинный нейлоновый носок, в другом повязка на голову, в третьем – внушительных размеров кухонный нож.

Грейс взял его и поднял повыше, чтобы рассмотреть на свету. На клинке и рукоятке виднелись пятна засохшей крови.

– Тот самый, что нашли в кустах неподалеку?

– Да, он, – подтвердила Лорна. – Я отправила фотографию в оперативный штаб. Пусть сравнят с комплектом ножей на кухне у Патерностеров.

– Можно взглянуть на место находки?

Лорна проводила Грейса и Брэнсона в сторону от металлической тропинки, к желтому треугольнику на земле. Обозначенный цифрой «7», он находился перед кустом ежевики со спелыми ягодами на ветвях.

– Здесь.

Грейс осмотрел куст, затем огляделся. Подобных кустов здесь было несколько, остальные – значительно больше и гуще. Сдвинув брови, Грейс посмотрел на Брэнсона, а затем снова на куст.

– Видишь что-то, чего не вижу я? – спросил детектив-инспектор.

– Кое-что не сходится, – пояснил Грейс. – Почему нож бросили именно в этот куст?

– Потому что он рядом с могилой? – предположил Брэнсон.

– Ну ладно, давай подумаем, – снова посмотрел на него Грейс. – Я всегда ставлю себя на место убийцы. Допустим, Найл Патерностер убил Иден, расчленил ее, вывез останки сюда, на место захоронения – вместе с одеждой, что была на ней в момент убийства, – бросил в яму и засыпал землей. Но почему вместе с телом он не закопал нож?

– Животные? – наморщил лоб Гленн Брэнсон. – Или, подобно другим убийцам, Патерностер забылся в кровавом угаре? Такое ведь бывает. Итак, рано утром в пятницу он привозит сюда тело, весь на взводе, прячет в яме труп и одежду, закапывает могилу, а затем – черт! – понимает, что совсем забыл про нож, и бросает его в первый попавшийся куст.

– Простейшая и глупейшая ошибка, – сказала Лорна Деннисон-Уилкинс. – Видела такие много раз, когда убийцу охватывала паника.

– Не сходится, – покачал головой Грейс. – Никакой паники не было. Допустим, он планировал убить Иден. И тут подвернулась возможность, ссора в четверг вечером. Быть может, Найл нарочно ее затеял.

– Не слишком ли это наивно? – спросил Брэнсон. – Неужто он думал, что соседи ничего не услышат?

– Не факт. Если он самовлюбленный нарцисс и самомнения у него больше, чем мозгов, как мы с тобой поняли после первого с ним разговора, мог подумать, что соседи, услышав ссору, подтвердят его рассказ о побеге Иден – дескать, решила, что хватит с нее семейной жизни. Но не учесть, что все его передвижения фиксируются камерами АРНЗ и трекером телефона? – Грейс пожал плечами. – На моей памяти убийца в первый раз попадает в такую ловушку.

– Дело говоришь, – согласился Брэнсон.

– Давайте еще разок прокрутим эту версию. Когда он привез сюда тело или его части, было без малого три ночи. Кромешная тьма. Вокруг никого. Времени сколько угодно. В шаговой доступности, как видите, по меньшей мере шесть исключительно густых кустов. Так почему Патерностер выбрал самый тощий? Из-за его близости? В кровавый угар или панику мне не верится. Патерностер соображал вполне ясно. После убийства он снял и спрятал оба кольца, не забыв про паспорт. Но мне не дают покоя два нюанса.

– Это которые, шеф? – спросил Брэнсон.

– Нам известно, что в доме полно дисков с фильмами тру-крайм. Допустим, Найл подсмотрел, что один из лучших способов избавиться от трупа – это расчленить его и закопать в лесу, причем могила должна быть неглубокой. Так ее быстрее разорят хищники – что, по нашему мнению, здесь и случилось. Зверье растащило останки, что весьма удобно для убийцы. Так почему же он так сглупил, оставив в могиле одежду? Или вы считаете, что это укладывается в продуманный план? – Грейс посмотрел на всех по очереди. – Равно как и нож, сдуру брошенный в ближайший куст, когда рядом имеются густые и колючие заросли, где вероятность случайного обнаружения исчезающе мала. Зачем ему так поступать? Куда более вероятно, что Найл спрятал в яме одежду и нож, позже выкопанный животными. Тем более на нем осталась земля. Но нельзя исключать, что Патерностер действительно бросил орудие убийства в кусты.

– То есть хотел, чтобы его поймали? – спросил Брэнсон. – Я правильно тебя понял, шеф?

– Нет, – покачал головой Грейс. – Я так не думаю.

– Тогда я в смятении.

У Лорны Деннисон-Уилкинс также был недоумевающий вид.

– Добро пожаловать в клуб, – сказал Грейс. – Вообще ничего не сходится. Так нож закопали или выбросили?

– Шеф, – глянул на часы детектив-инспектор, – надо вернуться в контору, на совещание с Марком Тейлором по поводу слежки. Если поедем прямо сейчас, успею подвезти тебя домой.

– Нет, я тоже посижу на брифинге, так что время еще есть. Хочу осмотреться повнимательней.

– Один?

– Нет, пойдем со мной.

Они углубились в чащу, пробираясь сквозь заросли крапивы и ежевики и поглядывая на поганки и сомнительного вида грибы, растущие на деревьях и на земле.

Наконец Брэнсон снова посмотрел на часы:

– Как бы не опоздать, шеф. Уже начало четвертого. Не хотелось бы задерживать Марка.

Грейс кивнул.

– Какие выводы?

– Никаких. А у тебя?

– На сей момент выводы у меня закончились, – помотал головой Брэнсон.

– У меня тоже, – признался Грейс.

6 сентября, пятница

Космос Пападопулос, рослый самоуверенный мужчина с набриолиненными и зализанными волосами, в дорогом костюме, стильной светло-желтой рубашке и при синем шелковом галстуке, сидел за стеклом на скамье подсудимых в зале номер три Королевского суда города Льюиса. На пальцах шикарные кольца, на запястье еще более шикарные часы, но без других аксессуаров – охранников слева и справа, мужчины и женщины в одинаково мешковатой форме – он мог бы и обойтись. По крайней мере, пока что Киаран Мюррей-Смит, весьма неглупый королевский адвокат, лет чуть больше пятидесяти, и ассистент защиты Мадлен Уэйд разносили обвинение в пух и прах.

Юристы потрудились на славу и, глядя на лица присяжных, Пападопулос уже чуял победу.

Опрятно одетая женщина с длинными соломенными волосами, приносившая присягу на свидетельской кафедре, выглядела так, будто и мухи не обидит. Еще одна из множества так называемых «свидетелей-экспертов» обвинения.

На Библии она поклялась, что будет говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. И так далее, в том же духе. Похоже, бедняжка говорила совершенно искренне. Ну что ж, удачи тебе, дамочка, раз сама обманываться рада. Если думаешь, что у жемчужных врат святой Петр собственноручно отстегнет перед тобой малиновый тросик и попросит пройти налево, тебя ждет некоторое разочарование. Ну да ладно, об этом позже.

Следующий час свидетельница давала показания судье – негромко, убедительно, сосредоточившись на выслушанных ею доводах защиты. Когда обвинитель получил ответы на все вопросы, на ноги вскочил адвокат – и с ходу ударил в самое уязвимое место.

– Шэрон Орман, вы не могли бы сообщить суду о своих академических и профессиональных достижениях?

– Среднюю школу я окончила с хорошими оценками по девяти предметам и отличными по трем: математике, информатике и биологии, – ответила женщина.

Адвокат помолчал, чтобы присяжные усвоили ее слова.

– А какие дипломы вы получили в дальнейшем?

– Никаких, – неуверенно ответила Орман. – В газете я увидела объявление, где говорилось, что полиция Суссекса набирает людей в рамках «программы разнообразия», после чего поступила на службу в отдел цифровой криминалистики, а затем перешла в группу наружного наблюдения.

В ответ на это Мюррей-Смит, лучась уверенностью в себе, широко улыбнулся и язвительно спросил:

– Перешли? Не потому ли, что вам пришлось сменить место работы?

После недолгой заминки, когда сторона обвинения выразила протест, судья позволил защите продолжить.

– В своих показаниях свидетеля-эксперта, миз Орман – надо сказать, губительных для моего клиента, – вы утверждаете, что видели в бинокль, как подсудимый разговаривает с другим человеком. Вы записали все, что, предположительно, сказал мистер Пападопулос, и сегодня зачитали эти слова в суде. Повторю, чтобы избежать недопонимания. – Адвокат взял лист бумаги и повернулся к присяжным. – Вы сообщили суду, что мой клиент – разумеется, в вашем толковании – сказал: «В Ла-Манше, в миле к северу от Дворцового причала, находится груз крэка на восемь миллионов фунтов по уличным расценкам. Покупателей двое. Хочешь войти в дело? Если так, к завтрашнему полудню назови цену». Верно?

Подняв глаза, Мюррей-Смит уставился на свидетельницу.

– Да, – подтвердила она.

– Слово в слово?

И снова в ответ однозначное «да».

– Итак, миз Орман, как все мы слышали, вы не проходили обучения искусству чтения по губам и не имеете соответствующего диплома, но утверждаете, что видели моего клиента за предполагаемым обсуждением сделки. Честно говоря, улика изобличающая. Вы со мной согласны?

– Полностью, – подтвердила Орман, и Мюррей-Смит занес клинок для решающего удара.

– Насколько я понимаю, у вас, Шэрон Орман, не имеется ни квалификации, ни официального образования, позволяющего служить в группе наружного наблюдения полиции Суррея и Суссекса. Верно ли это?

– Нет, – возразила женщина, – служебную подготовку я проходила.

– Так или иначе, – адвокат почувствовал вкус крови, – мы спрашивали о ваших профессиональных достижениях, и вы ответили на наш вопрос. Мы также спрашивали, имеется ли у вас квалификация для дачи подобных показаний, и вы ответили, что такой квалификации у вас нет. То есть вы явились в суд в роли так называемого «свидетеля-эксперта» с показаниями, способными погубить моего клиента, но давать их вы не имеете права. Кто позволил вам прийти в этот зал и говорить подобные вещи? Почему кто-то из нас должен вам верить?

– Видите ли, – невозмутимо ответила Шэрон Орман, – в детстве я лишилась слуха. Последние двадцать пять лет я читаю по губам, чтобы понять, о чем говорит человек. Так же, как и при нашей с вами беседе. Это позволяет мне выжить в современном мире. Думаю, вы согласитесь, что иной квалификации мне не требуется.

На мгновение учтивое лицо Мюррей-Смита сделалось похожим на фарфоровую чашку, упавшую с десятого этажа на бетонный тротуар. Вновь обретая самообладание, но не уверенность в себе, адвокат повернулся к судье:

– Вопросов больше нет.

6 сентября, пятница

В пятнадцать сорок пять Рой Грейс и Гленн Брэнсон встретились с Марком Тейлором, руководителем группы наблюдения, а также детективом-констеблем Кери Броган, специалистом по сбору и анализу данных и посредницей между ведущими слежку и сотрудниками отдела особо тяжких преступлений в рамках операции «Лагуна».

Эта женщина под сорок, в повседневной одежде и новеньких кроссовках, отличалась телосложением голкипера и, насколько помнил Грейс, обожала играть в футбол, стоя на воротах. Ее лицо обрамляли волосы до плеч, курчавые, будто судейский парик, только не седые, а каштановые.

Детективу-сержанту Тейлору было лет сорок пять. Он обладал косматой, ниспадавшей на воротник шевелюрой и точеными лицом, напомнившим Грейсу актера Николая Костер-Вальдау из сериала «Игра престолов». На нем были джинсы, баскетбольные кеды и тонкий кожаный пиджак поверх серой футболки. По биографии этого парня Грейс знал: с ним шутки плохи. В полицию он пришел в двадцать пять, после шести лет безупречной службы в морской пехоте. По окончании двухлетнего испытательного срока Тейлор немедленно попросился в уголовный розыск, а затем в группу наружного наблюдения. Впоследствии этот немногословный, не выносивший глупцов мужчина, выполнял всевозможные задания по слежке за подозреваемыми, включая трехлетний период работы на Скотленд-Ярд. В полицию Суссекса он вернулся после рождения первого ребенка.

Сжимая в ладонях чашку кофе, Тейлор смотрел на двоих детективов, сидевших напротив.

– В чем заключается наша задача? – спросил он приятным хрипловатым голосом. – В четыре тридцать у нас совещание, и я введу ребят в курс дела.

Грейс из вежливости бросил взгляд на Брэнсона, и тот кивнул: дескать, объясняй.

– В общем, Марк, ситуация такая. Некий Найл Патерностер, тридцати пяти лет, предположительно, убил свою жену, Иден Патерностер, тридцати одного года. – Грейс изложил подробности дела. – Нам известно, что в прошлом Найл Патерностер работал помощником мясника, где мог приобрести навыки, необходимые для расчленения человеческого тела. Мы предполагаем, что в ночь с прошлого четверга на пятницу он отвез останки жены в Эшдаунский лес, где и закопал их – все, кроме головы.

Тейлор сделал какие-то пометки.

– Сейчас он работает таксистом. Возит туристов – по большей части в темное время суток. Мы подозреваем, что голову жены он выбросил в море с восточного мола Шорхем-Харбора. На данном этапе, если не считать одной-единственной кости, найденной на месте захоронения – и совсем не факт, что человеческой, – неопровержимые улики против Патерностера у нас отсутствуют. Для начала было бы неплохо застукать его за возвращением в Эшдаунский лес.

Тейлор снова записал что-то в лежавший перед ним планшет.

– Касательно мотива, есть причины полагать, что у Найла Патерностера любовная интрижка, – добавил Брэнсон. – В прошлое воскресенье, через некоторое время после того, как Иден, по его утверждениям, отправилась в «Теско Холмбуш» и пропала, Патерностер встречался с неустановленным человеком на смотровой площадке у Девилс-Дайк. Все, что у нас имеется, – это данные о незарегистрированном телефоне, предположительно одноразовом, находившемся в тот момент в Хове, в одном из домов на Бэрроуфилд-драйв. Мы уточняем, кто там живет.

– Шикарный район, – заметил Тейлор. – Сам бы там поселился, вот только мне это не по карману. То есть вы не знаете, кому принадлежал телефон? Мужчине или женщине?

Грейс покачал головой. Брэнсон сделал то же самое, но добавил:

– Сообщение заканчивалось четырьмя крестиками, поцелуйчиками.

– Скорее всего, бабенка, – поджал губы Тейлор, и Грейс подтвердил его слова кивком.

– Судя по данным телефона и автомобильного навигатора, последние полгода Патерностер регулярно появлялся на этой смотровой площадке. Там же побывала и хозяйка одноразового телефона, что подтверждается триангуляционным анализом. Если повезет, Патерностер приедет туда снова и ваши люди его увидят.

Тейлор кивнул.

– Итак, сэр, вы считаете, что Найл Патерностер убил свою жену Иден. Имеются ли у вас твердые доказательства?

– Пока что тело не найдено и факт убийства недоказуем, – ответил Грейс. – Улики исключительно косвенные. Пусть ваша группа возьмет Патерностера под круглосуточное наблюдение. В первую очередь надо выяснить, не вернется ли он на место захоронения – допустим, чтобы проверить, не раскопана ли могила. Еще хотелось бы узнать о его новых контактах с неустановленным человеком и по возможности содержание их разговоров. Особое значение может иметь финансовый вопрос: мы склонны считать, что Патерностеру в высшей степени выгодна смерть Иден, поэтому первостепенная цель наблюдения – отслеживание его перемещений и обнаружение улик.

– Хорошо, сэр, – кивнул Марк Тейлор. – Предлагаю прикрепить к нему две группы. Смена – сутки или больше, если выяснится, что ротация может сорвать слежку. Переговоры с помощью телефонов, по защищенной линии. Пять транспортных средств, один мотоцикл, разнополые наблюдатели в парах и поодиночке. Машины самые разные, белые и серые фургоны, некоторые с фальшивыми названиями компаний. По темноте можно разместить трекер на автомобиле объекта, но для этого требуется соответствующее разрешение. И покумекаем, как поставить в доме прослушку.

– Это принесло бы немалую пользу.

– Еще у нас есть операторы дронов с инфракрасными камерами. При необходимости можем подключить и этих специалистов, сэр, – добавил Тейлор.

– Начнете сразу после брифинга? – спросил Грейс.

– Уже начали, сэр. Благодаря содействию администрации стадиона напротив дома Патерностеров я разместил там наблюдателя с видеокамерой и длиннофокусным объективом. Он сменил ваших ребят. Кроме того, на обоих выездах с Невилл-роуд стоит по автомобилю – на тот случай, если подозреваемый куда-то поедет до начала полноценной слежки. К наблюдению присоединится Шэрон Орман, одна из лучших наших специалистов. Вы ни за что не догадались бы, что у нее проблемы со слухом. Сейчас она дает показания в суде. Надеюсь, сегодня освободится и примкнет к команде. Ее специализация – чтение по губам с дальнего расстояния. Даже с прибором ночного видения Шэрон демонстрирует необычайную эффективность.

Грейсу осталось лишь сказать спасибо.

Как только Тейлор и Броган вышли из кабинета, Брэнсон спросил, не подвезти ли Роя домой.

– Спасибо, дружище, – покачал тот головой, – но хотелось бы присутствовать на вечернем совещании. Лучше заняться делом, чем дать всему этому…

Он осекся. Перед глазами возникла сюрреалистичная картина: Бруно в форме «Баварии», на больничной койке, в окружении медицинской аппаратуры.

– Понимаешь? – Грейс с тоской посмотрел на Брэнсона.

– Конечно.

– Лавры действующего старшего следователя по-прежнему за тобой. Если хочешь, сам проведи оперативку.

– Ни в коем разе, – категорично заявил Брэнсон. – Раз уж ты здесь, принимай командование.

Грейс взглянул на часы. 16:45.

– Неплохо бы перенести брифинг с шести тридцати на пять тридцать. Затем поеду домой, к жене. Сам понимаешь, Клио тоже на взводе.

– Ясное дело, перенесем. – Брэнсон сжал Грейсу предплечье и заглянул ему в глаза. – Знаю, ты у нас старейшина, а я всего лишь заурядный выскочка-подражатель, но мне тоже довелось хлебнуть горя. В возрасте Бруно я потерял лучшую подругу. Ну, я тебе рассказывал. У нее была опухоль мозга. Я тогда света белого не видел, но в итоге оклемался. Рыдал днями напролет, рыдал и рыдал, пока в душе ничего не осталось. Каким-то образом горе вышло из организма – не полностью, но по большей части. Чувство утраты, несправедливости… Теперь, спустя много лет, я вспоминаю об этой девочке только хорошее. Думаю, как весело нам было вместе, и улыбаюсь. Вот тебе мой совет: не держи в себе. Лучше, черт побери, дать волю чувствам. Понял?

Глядя на него полными слез глазами, Грейс печально улыбнулся.

6 сентября, пятница

Стоило Брэнсону закрыть за собой дверь, как Рой Грейс расплакался. Перед сослуживцами он держался, но стоило остаться в одиночестве, как горе навалилось с удвоенной силой.

«Зачем я вообще сюда приехал?» – думал он, набирая номер Клио.

Ее голос звучал как-то неестественно.

– Ты в норме, родная? – с напускной бодростью спросил Грейс.

– Не особо, – ответила она после паузы. – Не могу о нем не думать.

– Я тоже.

– На работе круглый день вижу мертвые тела – стариков, людей средних лет, подростков… и детей тоже. Но их я не знаю, не знаю их родню, историю жизни… Знаю лишь, что однажды они проснулись – кроме тех, кто умер во сне, – и подумали, что впереди прекрасный день. А потом что-то случилось. Они попрощались с любимыми, вышли из дома и не вернулись. Один упал с лестницы. Другой врезался на мотоцикле в бетономешалку. Третий смотрел в телефон за рулем и разбился при столкновении с другой машиной. Кто-то подрался возле паба или бара, упал и ударился головой о поребрик. С кем-то приключился удар, сердечный приступ, что угодно. Все они строили планы на вечер, на завтрашний день и так далее, но судьба распорядилась иначе. А теперь она забрала Бруно.

– Знаю, – прошептал Грейс, поскольку не представлял, что еще сказать.

– Но согласись, Рой, это несправедливо! Бруно только-только выбрался из всего этого дерьма, где сидел по милости безумной мамаши… – На мгновение Клио умолкла. – Любимый, прости за грубость. Вырвалось.

– Ничего, она и впрямь была чокнутая. Или чокнулась в процессе. Не знаю, какие демоны в нее вселились. Но да, ты права. Это несправедливо.

– У меня из головы не идут слова джентльмена из похоронного бюро – о школьных друзьях Бруно, которые захотят прийти на службу.

– У меня тоже, – признался Грейс. – Наверное, случись такое с обычным мальчишкой его возраста, собралось бы много народу. Но мы-то знаем, что у него почти не было друзей, а с одноклассниками он не ладил, так что на многолюдные проводы лучше не рассчитывать.

– У меня есть предложение.

– Какое?

– Почему бы не объявить, что церемония будет закрытой? Только для родственников? А если окажется, что с Бруно хотят проститься одноклассники, позже устроим что-то вроде мемориальной службы.

– Это мне по душе, – согласился Грейс. – Обсудим, когда вернусь. В пять тридцать у нас совещание, а после него сразу поеду домой. Буду не позже семи.

– Что ты хочешь на ужин?

– Не знаю. Аппетита нет. По крайней мере, сейчас. Давай захвачу что-нибудь по пути. Может, в том индийском заведении, в Хенфилде?

– Давай, – согласилась Клио. – На кухне есть их меню, на стене висит. Хочешь, скину фото?

– Зачем? Возьму балти с королевской креветкой, что-то в этом роде. Пару пападамов… ну и, пожалуй, наан. И еще маринованные огурчики. Может, цыплят тандури на закуску.

– Говоришь, аппетита нет? – В голосе Клио послышались саркастические нотки (похоже, она слегка оживилась).

– И тебе чего-нибудь возьму! Просто вспомнилось, что бывает вкусная еда. А если не справимся, останется на завтра, – предложил Грейс. – Слушай, позвони в кафе и предупреди, что я заеду около семи.

– Лучше скажу, что будешь в восемь.

Грейс хотел возразить, но вовремя понял, что Клио просто его дразнит. Хотя жена была права. Он неизменно задерживался на работе дольше, чем планировал.

6 сентября, пятница

В одной из квадратных клетушек полицейского управления Марк Тейлор инструктировал девятерых наблюдателей, заступавших на ночное дежурство: шестерых мужчин и трех женщин в гражданской одежде. Некоторые были в грязноватых двусторонних куртках с карманами, набитыми широким ассортиментом всевозможных шапок и кепок, другие в повседневной одежде различной пестроты. Ожидалось, что вскоре к собранию присоединится Шэрон Орман по прозвищу Вазза, и все знали, что трое наблюдателей уже заняли позицию близ дома Патерностеров.

У каждого в команде имелся позывной, и многие не помнили настоящих имен своих коллег, поскольку редко ими пользовались.

Настенный монитор за спиной Тейлора показывал широкую улицу с четырьмя симпатичными двухквартирными домами, построенными в пятидесятых годах прошлого века. Два отделаны белой штукатуркой, два других – голый кирпич. Один обведен красным кружком; рядом припаркована синяя «фиеста», арендованная объектом слежки в местном автопрокате. Крыльцо дома, как и его близнеца, представляло собой широкую арку, в глубине которой находилась входная дверь.

В верхнем правом углу экрана отображалось время – часы, минуты, секунды, – а под ним координаты GPS. Начался вечерний час пик, и обе полосы движения заполнились размеренным потоком автомобилей, мотоциклов, грузовиков, фургонов, автобусов и велосипедов. На тротуарах тоже стало людно.

Нажав на кнопку пульта, Тейлор поставил изображение на паузу и повернулся к подчиненным.

– Снято в Хове на Невилл-роуд двадцать минут назад из фургона Гамми, припаркованного через дорогу от интересующего нас дома, у стадиона для собачьих бегов «Корал грейхаунд». Таких фургонов там три, на каждом логотипы «Корал», так что наш не привлечет внимания. Гамми пробудет в засидке сколько потребуется.

Все знали, что это значит. Находясь в фургоне с запасом еды и воды на несколько дней, Гамми – Джейсон Гамберт – будет снимать происходящее через зеркальные стекла, мочиться в канистру и, если понадобится, справлять нужду посерьезнее в целлофановые пакеты с герметичным клапаном.

– Здесь все местные, так что предположу, что с этим районом вы знакомы. Я прав?

Все кивнули. Один умудрился сделать это, не отрываясь от пластиковой бутылки с водой.

– Рад видеть, что ты переключился в многозадачный режим, Смити! – подколол Тейлор.

Природа наделила жилистого детектива-констебля Даррела Смита хитрой физиономией с вечно полуприкрытыми глазами, отчего казалось – но лишь казалось, – будто он дремлет. Отняв от губ бутылку, он ответил неторопливым голосом педанта, изобличавшим в нем человека незаурядных умственных способностей:

– Я освоил новый навык. Теперь умею одновременно пить и слушать.

– И это говорит парень, полгода назад не умевший ходить и одновременно посасывать мятную карамельку! – хохотнул Томпсон, коротышка чуть выше полутора метров с позывным «Длинный Том».

Тейлор с улыбкой глянул на экран:

– Дом, обведенный кружком, принадлежит Патерностерам. Сейчас вы увидите нашего подозреваемого, Найла Патерностера. – Он запустил воспроизведение.

По улице проехал мусоровоз, а секундой позже в поле зрения появился мускулистый парень со спутанной шевелюрой и накачанными бицепсами, в футболке, шортах и шлепанцах. С двумя пакетами-шоперами – судя по виду, увесистыми – он перебежал дорогу и направился к одному из кирпичных домов.

Тейлор поставил запись на паузу и увеличил изображение так, чтобы все рассмотрели Патерностера и его сумки, после чего вопросительно посмотрел на собравшихся.

– Кто-нибудь, скажите, что вы видите на этой картинке.

– Патлатого страшилу? – предположил бритоголовый мужчина с позывным «Халк», и Тейлор глянул на него с едва заметной ухмылкой.

– Да, но хотелось бы услышать что-нибудь более информативное.

– Вы о шоперах, сэр? – подала голос Люси Арндейл, тонкогубая женщина под тридцать с каштановыми волосами до плеч.

Однажды она без малого двое суток просидела в засаде в камышах у берега реки, ожидая сброса партии наркотиков, после чего получила позывной «Лягушка».

– Продолжайте, – одобрительно кивнул Тейлор.

– Они из «Уэтроуза», сэр, – сказала Люси.

– Верно подмечено, – согласился Тейлор. – И что из этого следует?

– Эта продуктовая сеть славится качественными товарами, но цены там чуть ли не самые высокие во всем Соединенном Королевстве. На ум немедленно приходит вопрос: если у Найла Патерностера так плохо с деньгами, зачем он закупается в «Уэтроузе»?

– Шеф, – вскинул руку Смити, – может, этот магазин просто находится рядом с домом? Патерностер забежал туда по пути, а цены… да и черт с ними, с ценами?

– Насчет «по пути» я согласился бы, – ответил Тейлор, – но что мешало ему прыгнуть в машину и, почти не потратив топлива, сэкономить кучу денег в «Теско», «Сейнсбери», «Лидле» или «Айсленде»? Если в кармане ветер гуляет, затариваться в «Уэтроузе» не очень уместно. Вам так не кажется?

– Может, этот недоумок захотел отпраздновать окончание аскезы, сэр? – допустила Люси Арндейл. – Решил, что сумел убить жену так, чтобы его нельзя было связать с преступлением, и теперь дом перейдет к нему, весь капитал Иден – тоже, и останется лишь наслаждаться жизнью в обществе подружки. Я о дамочке, с которой он, предположительно, встречался на парковке у Девилс-Дайк в прошлое воскресенье.

Детектив-сержант кивнул. Не успел он ответить, как телефон издал серию басовитых гудков, сообщая о входящем вызове по радиоканалу. Тейлор приложил аппарат к уху и нажал кнопку «прием».

– Шеф, объект снялся с места, – встревоженно заговорил Гамми. – Вышел из дома, садится в «фиесту».

Тейлор тут же переключил монитор на прямую трансляцию, и все уставились на экран.

Найл Патерностер – теперь он привел себя в порядок и сменил одежду на светло-голубую рубашку и белые чиносы – обошел «фиесту» со стороны багажника и щелкнул замком дверцы.

– Жаль, не успели трекер поставить, – посетовал Тейлор.

– Если на ночь припаркует машину перед домом, – сказал Смити, – поставим в момент.

– А куда она денется? Гаража-то нет. Разве что Патерностер разберет ее на запчасти и утащит в чулан, – съязвил Длинный Том.

Смити покосился на него и молвил размереннее обычного:

– Помнишь присказку, Томми? «Предположить» – значит «предварительно положить», заранее забить на все многообразие вариантов. Нельзя исключать, что гараж где-то за углом.

– Дельная мысль, – согласился Томпсон.

Другие сосредоточенно наблюдали, как «фиеста», сдавая задом, пробует влиться в поток движения. Наконец ее пропустил старенький красный грузовичок, и машина Патерностера рванула на север.

Было 17:10.

Пятью днями ранее:1 сентября, воскресенье

Найл свернул на стоянку громадного супермаркета «Теско», что находился в трех милях к западу от их дома в Брайтоне, и тут же рассвирепел, увидев очередь из автомобилей.

– Ты только глянь… черт, Иден… мы здесь сто лет проторчим!

– Просто остановись, и я выскочу, а ты припаркуешься. Потом выйду и отыщу тебя.

– Точно? Мешок-то тяжелый…

– Когда ты последний раз покупал наполнитель? – покосилась на него Иден.

– Мм… Не помню.

– И как, по-твоему, он появляется в доме? По волшебству? Думаешь, его зубная фея приносит?

– Ладно, ладно, чудо-женщина. Смотри, я встану вон там. – Он указал на свободное место в некотором отдалении от магазина.

Иден схватила сумочку, выскочила из машины, отправила Найлу воздушный поцелуй и, хлопнув дверцей, бросилась ко входу сквозь нагромождение автомобилей.

Убедившись, что Найл не заметит ее в зеркале заднего вида, Иден остановилась. Слава богу, из-за наплыва покупателей она сумела выйти из машины подальше от входа. В прошлом она провела разведку и теперь знала, что находится вне зоны покрытия наружных камер, а воскресенье выбрала нарочно, надеясь, что в «Теско» будет полно людей, закупающихся на неделю, – и оказалась права. Иден удостоверилась, что все машины на парковке пусты, пригнулась, достала из сумочки легкую и свободную блузу с длинным рукавом, свободные брюки и переоделась, после чего накинула на волосы серый хиджаб, надвинула его на лоб и вновь надела большие солнечные очки.

Не распрямляясь, вдоль парковочных карманов она пробралась к наружному периметру стоянки, где ее ждал темно-синий малыш «ниссан-микра», оставленный для нее чуть раньше в условленном месте, выудила из сумочки запасной ключ, отомкнула водительскую дверцу и скользнула за руль.

Иден глянула в зеркало и убедилась, что хиджаб и очки в достаточной мере скрывают лицо. Открыла бардачок, достала телефон, о котором почти никто не знал, и отправила короткое сообщение:

План А в силе! Скоро-скоро увидимся XXX

Она завела мотор, направила машину к выезду и вырулила на дорогу.

«Да!!!»

По телу разлилось приятное возбуждение.

«Пока все нормально».

План, начавшийся с перебранки, которую Иден подстроила в четверг вечером – так, чтобы слышали соседи, – оказался надежным, как швейцарские часы. Она глянула на приборную панель, затем на наручный хронометр. 15:23.

Среди нелепого нагромождения телефонных приложений Найл так и не заметил «Эксифтул», добавленный Иден неделю назад. Эта программа позволяла изменить дату на любой фотографии. Проще простого. Совсем недавно Иден воспользовалась этой функцией, когда Найл вел машину, а затем стерла приложение. Теперь муж ничего не заметит.

Неплохо зная его, Иден предполагала, что минут пятнадцать-двадцать Найл посидит за рулем, а там, потеряв терпение, отправится на поиски. Проверит «Теско», а затем, быть может, «Маркс энд Спенсер», на что уйдет по меньшей мере пятнадцать минут, а то и больше. Но у Иден каждый миг был на счету, и рисковать она не собиралась. Судя по генеральной репетиции, чтобы сделать все, что нужно, а затем исчезнуть, ей понадобится двадцать минут.

Направляясь на восток, в сторону Брайтон-энд-Хова, впервые за очень долгое время она чувствовала себя совершенно счастливой. Ее жизнь наполнилась новым смыслом.

Осталось пережить следующий час.

Кстати говоря, будет весьма неплохо, если ее не остановят за превышение скорости. Спидометр показывал 45 миль в час при ограничении тридцать. Черт! Ну и дура!

Она убрала ногу с педали газа и резко затормозила.

Чувствуя при этом неописуемое воодушевление.

Кошмар почти закончился.

Осталось преодолеть несколько крошечных препятствий, а затем…

Она позволила себе улыбнуться под хиджабом, незаметно для всего мира. Улыбкой скрытной, как сама Иден.

Такой она и останется.

Больше не придется терпеть Найла, подстраиваться под него… Не придется жить с человеком, чьи глаза повсюду, мириться с его изменами… О да, Иден знала о каждой, ведь Найл вообще ничего не смыслил в современной технике и защите персональных данных.

Больше не придется жить в ужасе, зная, что Найл планирует ее убить.

1 сентября, воскресенье

Минуя свой дом, Иден проехала еще пару сотен ярдов, после чего свернула к тротуару и остановилась. Начался самый рискованный этап, хотя ни у кого из ближайших соседей не имелось камер, выходивших на проезжую часть. Оставалось надеяться, что в этот воскресный час никто не будет торчать у окна. А если и будет, увидит лишь, как мимо проходит женщина в хиджабе. Не такое уж незаурядное зрелище.

Часы показывали 15:40.

Чтобы не подвергать себя риску, надо уехать отсюда не позже пяти минут пятого. Хотя на самом деле до половины пятого ей, пожалуй, ничто не грозит. Но зачем дразнить судьбу? Ведь этот шанс – единственный. Мимо в обоих направлениях проехали несколько машин. Затем велосипедист. Никто не обращал на нее внимания. Вдруг истошно взвыла сирена, и Иден замерла. По улице промчалась и скрылась за поворотом полицейская машина с включенной мигалкой.

Войдя в дом, Иден присела, чтобы погладить кота, достала из внутреннего кармана сумочки заранее составленный список и принялась за дело. Она знала, что будет страшно скучать по Реджи. Нельзя ли взять его с собой? Позже. Всему свое время. Когда Найла посадят, она найдет способ забрать кота.

Сперва помолвочное кольцо с бриллиантом, к нему обручальное. Вместе с паспортом Иден положила их в пакет, а тот спрятала наверху, под половицей свободной комнаты, которую Найл называл своим кабинетом.

Поставила в списке галочку.

В кладовку – проверить шкаф с запасами. Галочка.

Иден сняла одежду, в которой проходила весь день – футболку, гольфы, шорты, кроссовки, – сложила их в целлофановый пакет и снова надела свободную одежду, хиджаб и запасную обувь. Затем – и не сказать, что Иден с нетерпением ждала этого момента, – она, сжимая пакет в руках, отправилась на кухню, где вытащила из стойки самый большой нож, прижала зазубренное лезвие к основанию указательного пальца, зажмурилась, сделала глубокий вдох, а на выдохе рассекла кожу; остался глубокий порез.

Она чуть не вскрикнула от острой боли, но сдержалась, открыла глаза и удовлетворенно кивнула, глядя на струйку крови. Несколько капель упали на столешницу, другие – на пол. Иден убедилась, что кровь окропила футболку, шорты, гольф и кроссовку, после чего вытерла пол и столешницу бумажным полотенцем, чтобы кровь осталась невидима невооруженному глазу Найла, но не оборудованию криминалистов (если все то, что Иден почерпнула из телесериалов о полицейской работе, соответствует истине). Полотенце она спрятала в сумочку, а затем вымыла с отбеливателем плинтус, чтобы тот сиял чистотой.

Галочка.

Завернув окровавленный нож в пищевую пленку, Иден также спрятала его в сумочку, после чего взяла пакет с одеждой и поднялась наверх. По пути обронила пару капель крови и правой рукой втерла их в деревянные ступени. Наконец вошла в ванную и надавила на порезанный палец. Кровь брызнула на кафельный пол, и Иден снова растерла капли, чтобы Найл ничего не заметил.

Продезинфицировала ранку, заклеила ее пластырем, достала из пакета футболку и спрятала в техническом люке, открутив настенную решетку, а когда ставила ее на место, нарочно уронила винтик на пол, на самое видное место, в надежде, что его сразу заметят криминалисты. С тревогой глянула на часы. Порядок, в ее распоряжении еще пятнадцать минут. В ящик под кроватью она положила выключенный телефон и прикрыла его нижним бельем.

Галочка.

Иден бросилась к окну и выглянула на улицу – ни «БМВ», ни Найла.

Она сверилась со списком. Все готово.

Услышав обличительное «мя-а-а-а-у-у-у», Иден подняла глаза. В дверном проеме стоял Реджи.

– Что такое, котик, проголодался? Я бы покормила тебя, но не могу, ведь иначе папочка узнает, что я возвращалась домой. Скоро он приедет и даст тебе покушать. – Она присела, сгребла кота в объятия, чмокнула в макушку и шепнула: – Я буду по тебе скучать.

В ответ Реджи умиротворенно замурлыкал.

– Знаешь, ты славный кот…

Мур-мур.

– Спасибо, что все эти годы скрашивал мне жизнь. – Иден снова поцеловала его и поставила на пол.

Кот посмотрел на нее, затем перекатился на спинку. Иден наклонилась и какое-то время чесала ему живот, после чего выпрямилась и окинула взглядом спальню. Посмотрела на изображения викторианского Брайтона в рамках на стене: одно с Цепным пирсом, другое с трамваем-паромом «Косиножка». Обе репродукции Найл подарил ей на первое Рождество в этом доме. Теперь же Иден видела свою спальню в последний раз. У нее остался единственный шанс забрать что-нибудь памятное, но рисковать нельзя. Страшно хотелось унести с собой любимое украшение – теннисный браслет «Картье», подаренный мужем в лучшие времена. Разумеется, Найл обожал рассказывать всем встречным и поперечным, что купил ей такую вещицу – будто некий трофей, за который Иден должна быть признательна по гроб жизни.

Но – черт побери! – зачем рисковать? Вдруг Найл заметит пропажу? Кроме того, этот браслет всего лишь будет напоминать ей о муже.

А она хотела провести остаток жизни, забыв о нем.

Глянув в зеркало в прихожей, Иден поправила хиджаб и посильнее надвинула его на лоб, после чего вновь надела темные очки. С сумочкой и пакетом «Уэтроуза» в одной руке и ключами в другой она вышла на крыльцо и, ни разу не оглянувшись, направилась к «ниссану».

1 сентября, воскресенье

Десятью минутами позже Иден ехала по трассе A27. Из динамиков гремела песня Синди Лопер «Девчонки лишь хотят повеселиться». Одна из тех, что Найл терпеть не мог, как и большинство треков в плейлисте – «плейлисте свободы», – втайне составленном ею в последние несколько недель. Громко подпевая, Иден мчалась на северо-восток, в сторону Льюиса. Чуть позже она свернет на дорогу, ведущую в Кроуборо и Эшдаунский лес.

Наконец она сбросила скорость у поворота на ту же парковку, куда приезжала на «БМВ» в прошлый четверг. После того, как Найл уснул глубоким сном. Не без помощи снотворного, подсыпанного в стакан виски, который Иден поднесла ему после барбекю. Она надеялась, что полиция узнает об этом съезде, изучив бортовой компьютер «БМВ» и телефон Найла. В четверг Иден взяла его с собой вместо своего.

Остановившись на песчаной площадке, она с облегчением отметила, что других автомобилей тут нет. Значит, ее никто не увидит. Надела резиновые перчатки, закрыла машину, настороженно оглянулась – нет ли велосипедистов или собаководов – и направилась в чащу, сжимая в руках пакет с одеждой. «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Чьи же это слова?

Что ж… сегодня Бог не смеялся, но Иден не сомневалась, что Он улыбается.

Так же, как улыбалась она, взяв лопату, недавно купленную в садовом центре, а позже припрятанную в густых зарослях утесника. Все еще улыбаясь, Иден раскопала неглубокую яму, вырытую в ночь с четверга на пятницу, сняла пищевую пленку с окровавленного ножа, аккуратно спрятала ее в пакет, а нож бросила в ямку.

Через сорок минут, присыпав все привезенные вещи землей – так, чтобы они виднелись на поверхности, – Иден разрыхлила землю таким образом, чтобы казалось, будто ее раскопали животные, а затем вернулась к машине. Лопату и пакет, где не осталось ничего, кроме обертки от ножа, она положила в багажник, а сама села за руль.

Прежде чем завести мотор, она набрала и отправила текстовое сообщение:

Плюс-минус 25 мин XXXXXX

Через несколько секунд пришел ответ:

Уложись в 24, жду не дождусь XXXXXXXX

Настоящее время:6 сентября, пятница

С тех пор как Гамми сообщил, что подозреваемый снялся с места, Марк Тейлор и его команда смотрели на экран, где шла трансляция в реальном времени. Взятая напрокат «фиеста», за которой следовал пропустивший ее красный грузовичок, а за ним – множество других автомобилей, направилась на север по Невилл-роуд и скрылась из вида. Через три машины от «фиесты» шел неприметно-серый «ниссан-микра» с позывным «альфа-один». Секундой позже из телефонного динамика донесся голос сидевшей за рулем «ниссана» Ким Хоу:

– Альфа-семь, веду объект.

Все обратились в слух.

– Продолжайте, альфа-один, – ответил Тейлор. – Чем дольше, тем лучше.

– Принято, альфа-семь, продолжаю, – ответила Ким.

На мониторе появилась дорожная карта, где аватара альфы-один – серая машинка – размеренно двигалась по длинной дуге, направляясь к выезду на улицу Георга Четвертого. Позади нее двигались еще две аватары, зеленая и синяя.

– Объект на перекрестке, – доложила Хоу. – Включил правый поворотник.

– Альфа-один, за вами следуют альфа-четыре и альфа-восемь. Если окажетесь непосредственно за объектом, пусть один из них займет ваше место. Подтвердите.

– Принято, альфа-семь.

Аватары направились на север, в горку, к транспортной развязке, предлагавшей четыре варианта движения – направо или налево по трассе A27, на север в сторону долины Девилс-Дайк или на юго-восток, к центру города.

– Второй поворот налево, налево, налево, – раздался спокойный голос Хоу. – Теперь я прямо за ним.

Тейлора захлестнуло возбуждение. По разговору с Грейсом и Брэнсоном он помнил, что на смотровой площадке у Девилс-Дайк Найл Патерностер уже встречался с неизвестным человеком. Не туда ли он направляется?

К долине вела узкая скоростная дорога, требовавшая от водителя максимальной концентрации внимания. Северные луга спускались в глубокую лощину, за которой находилось одноименное поле для гольфа. Слева раскинулись фермерские угодья, а за ними открывался панорамный вид на городскую агломерацию Саутвик-энд-Шорхем с ее гаванью и морскими просторами. Чуть южнее находилось еще одно поле для гольфа – девятилуночное, принадлежавшее гольф-клубу «Брайтон-энд-Хов».

Места там были шикарные, и Марк Тейлор, подобно всем бывалым полицейским, прекрасно знал, что многие юные пары из Брайтон-энд-Хова, имевшие в своем распоряжении автомобиль, рано или поздно приезжали туда для первого серьезного поцелуя и, возможно, не только. Увы, но там же местные убийцы зачастую хоронили тела своих жертв.

Глядя на синюю аватару, находящуюся сразу за красной, Тейлор сказал в микрофон:

– Альфа-один, позади вас альфа-четыре на синем джипе «сузуки-витара». Пропустите его. Затем за вами окажется альфа-восемь на старой «Мазде эм-икс-пять». Его тоже пропустите, а чуть позже он обгонит подозреваемого.

Все принялись следить за маневрами автомобилей. Даже будь Найл Патерностер невероятно бдительным парнем, вряд ли заметил бы, что за ним хвост.

Тремя минутами позже Хоу сообщила:

– Альфа-семь, объект свернул на парковку и направляется в дальний конец, где я вижу единственную машину, черно-белый «рейнджровер-эвок» с номером гольф-ноябрь-семь-ноль-Чарли-папа-ноябрь. Мы останавливаемся, я продолжаю наблюдение. – Пауза. – Объект выходит из «фиесты» с пакетом в руках. Похоже, в пакете бутылка. Человек в «рейнджровере» открыл для него пассажирскую дверцу. Альфа-восемь стоит прямо напротив. Думаю, ему лучше видно, что происходит.

– Альфа-семь, это альфа-восемь, шеф, – донесся из динамика жизнерадостный голос Найджела Херста. – Объект обнимается с блондинкой в «рейнджровере». Теперь забрался в салон, закрыл дверь. Вероятно, для обсуждения внутренних дел Уганды.

Он с усмешкой процитировал эвфемизм, введенный в обиход сатирическим изданием «Прайвит ай» для обозначения секса в общественном месте.

Тейлор передал диспетчеру регистрационный номер «рейнджровера», запросив информацию о владельце. Не прошло и минуты, как он узнал, кому принадлежит автомобиль.

6 сентября, пятница

Рой Грейс хотел было войти в конференц-зал, где проводилось вечернее совещание, но тут зазвонил телефон.

– Сэр, – сказал Марк Тейлор, – на нашем брифинге вы говорили о подозрениях насчет любовной интрижки Найла Патерностера. Прямо сейчас мы смотрим на «рейнджровер-эвок», припаркованный у Девилс-Дайк. Патерностер находится в нем вместе с женщиной. Судя по номерному знаку, ее зовут Ребекка Уоткинс. Поживает в Хове, на Бэрроуфилд-драйв, в доме номер семнадцать.

– Неплохой район, – заметил Грейс, запомнив имя и адрес. – Даже шикарный. Как погляжу, Патерностер берет все выше.

– Еще бы, – отозвался Тейлор. – Дом мечты… Но только не при моей зарплате!

Грейс проигнорировал эту фразу. Он глубоко задумался, воскрешая в памяти ландшафт близ долины Девилс-Дайк.

– У вас достаточно машин, чтобы прикрыть все возможные маршруты Патерностера?

– Да, сэр. С парковки только один выезд, а чуть дальше развилка: можно ехать прямо или свернуть налево, мимо гольф-клуба «Девилс-Дайк». Мы его не упустим.

– Отлично.

– И еще, сэр, – сказал Тейлор. – Объект остановился в некотором отдалении от «рейнджровера» – вне зоны обзора, включая зеркала заднего вида. На парковке относительно тихо. Думаю, у нас есть шанс поставить трекер на машину объекта, пока он занят другими делами. Разрешение я уже получил.

– Смотрите, чтобы никто из ваших не попался на глаза, – предупредил Грейс.

– Это неотъемлемая часть моей работы, сэр, – с упреком ответил детектив-сержант, и Рой понял, что лучше сперва подумать, а потом уже давать непрошеные советы уникальному специалисту вроде Тейлора.

– Конечно, Марк. Понял.

– Спасибо, сэр.

Грейс вошел в конференц-зал, где сел рядом с Гленном Брэнсоном, думая, что сообщение, отправленное Патерностером в воскресенье вечером, почти наверняка было адресовано Ребекке Уоткинс. Пока собирались остальные, он по-быстрому просмотрел заметки, приготовленные для вечернего совещания. Многолетний опыт подсказывал, что пунктуальность всех до единого членов команды предельно важна для общего дела. Однажды, когда юный следователь – тот еще задавака – явился на брифинг с десятиминутным опозданием, Грейс испепелил его взглядом и сказал: «Знаешь, о чем говорит твоя задержка? О том, что твое время важнее моего. И времени всех, кто собрался в этой комнате».

С тем детективом-констеблем он больше не сотрудничал.

К тому времени, когда настенные часы показывали ровно пять тридцать, все собрались.

– Открываю седьмой брифинг по операции «Лагуна», расследованию исчезновения и предполагаемой смерти Иден Патерностер, – произнес Грейс.

Зазвонил телефон. Лорна Деннисон-Уилкинс бросила взгляд на лежавший на столе мобильник и робко подняла руку.

– Надо ответить, сэр.

Грейс кивнул.

Лорна схватила телефон и, выбежав из кабинета, закрыла за собой дверь.

– Некоторое время назад Люси Сибун подтвердила, – продолжил совещание Грейс, – что, как и предполагал ее коллега, найденная в Эшдаунском лесу кость не является человеческой. Это большая берцовая кость косули.

– Вот коза! – Норман Поттинг обвел всех взглядом, но никто не улыбнулся.

Как ни в чем не бывало Поттинг разродился очередной шуткой, ссылаясь на давнее расследование, в котором участвовали почти все присутствующие:

– Видать, олени устроили холостяцкую вечеринку[10], но что-то пошло не так!

– Не сегодня, Норман, хорошо? – Грейс повернулся к Деннисон-Уилкинс, вошедшей в кабинет с таким видом, будто у нее появились важные новости.

– Сэр, – сказала она, глядя на шефа, но обращаясь ко всем сразу. – Звонил констебль Беннион-Джонс. Он работает в группе, изучающей «БМВ» Патерностеров. Решил сообщить как можно скорее, поскольку информация может оказаться значимой для следствия. Под задним бампером автомобиля обнаружен магнитный джипиэс-трекер.

6 сентября, пятница

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина. Ее ненадолго нарушила мелодия «Аббы» «Танцующая королева» – зазвучала из чьего-то телефона и тут же оборвалась. Рой Грейс взглянул на покрасневшего Джека Александера.

– Простите, шеф… Кейтлин поставила ее мне на звонок. Такие у нее шуточки. Думал, я ее отключил.

Тишина возобновилась.

– Трекер под бампером «БМВ» Патерностеров?! – прорезал ее возглас Грейса. – И его поставили до того, как мы изъяли машину?! Что это вообще такое?!

– Беннион-Джонс говорит, вещица породистая. «ТЭКСТАР», водонепроницаемый, с батарейкой на три месяца работы, – сообщила Лорна Деннисон-Уилкинс.

– Трекер под бампером, – уже спокойнее повторил Грейс. – Кто его поставил? Найл Патерностер? Иден? Кто-то еще? Насколько нам известно, полиция этого не делала, но надо проверить.

Он взглянул на Поттинга.

– Норман, твоя задача – исключить вероятность, что это дело рук кого-то из наших.

– Понял, шеф.

Грейс снова пораскинул мозгами.

– Кто бы ни поставил этот трекер, он хотел знать о передвижениях автомобиля, одного на двоих у мужа и жены. Это сделал кто-то из Патерностеров? Если да, то кто? И зачем? Или это был неизвестный нам человек? – Грейс обвел глазами море задумчивых физиономий. – Лорна, Джей-Би-Джей не говорил, редкая это модель или обычная?

– Сказал, что такие трекеры продаются повсюду, – ответила Деннисон-Уилкинс. – Конкретно этот стоит тридцать фунтов. Можно купить во множестве магазинов, а также на «Амазоне».

– Нам известно, включен он был или выключен? – спросил Грейс. – Может, простоял там несколько лет? Остался от предыдущего владельца машины?

– По словам Беннион-Джонса, это недавняя модель, – покачала головой Лорна. – Поступила в продажу несколько месяцев назад.

– Ну хорошо. Допустим, это поможет узнать, где его приобрели. И кто оплатил покупку.

– Сэр? – подал голос Мартин Стрэтфорд.

– Да, Мартин?

– Я только что поискал эту модель, – кивнул Стрэтфорд на экран лэптопа. – Действительно, продают повсюду. В том числе на «Амазоне», как только что сказала Лорна.

Грейс сделал пометку в журнале: надо проверить историю интернет-покупок в ноутбуках Патерностеров.

– До поры до времени будем исходить из того, что трекер поставил кто-то из Патерностеров. Или Найл, или Иден. Но по какой причине?

– Обычно причина ровно одна, шеф, – поднял руку Норман Поттинг, глядя Грейсу в глаза. – Подозрение в супружеской измене.

– Экспертное мнение! – вставил Кевин Холл.

Его замечание встретили дружным смехом, развеявшим мрачное настроение, нетипичное для этой рабочей группы. Поттинг развел руками и поклонился.

– Итак, если взять твои слова за истину, Норман, – сказал Грейс, – кто угодил под подозрение? Муж или жена? И почему…

У него зазвонил телефон. На экране снова высветилось имя Марка Тейлора.

– Прошу прощения, это может быть важно. – Грейс ответил на звонок.

Он не ошибся.

– Сэр, – сказал Тейлор, – просто чтобы вы были в курсе. Леди вышла из «рейнджровера», чтобы напоследок поцеловать своего любовничка. Мы сделали несколько хороших снимков. Уже отправляю.

Не успел он договорить, как телефон Грейса завибрировал: пришло электронное письмо.

– Молодец, Марк.

– Любовничек возвращается к своей машине. Самодовольной походкой, если понимаете, о чем я.

– Символизирующей… мм… хеппи-энд?

– Мм… Вот именно.

Через несколько секунд, скачав фотографии, Рой Грейс увидел блондинку лет под сорок с короткой, стильной, но слегка растрепанной прической, чем-то похожую на актрису Сиенну Миллер, довольно красивую, но с резкими чертами лица. Он передал телефон Брэнсону и велел показать фото остальным.

– Мы полагаем, что эту даму зовут Ребекка Уоткинс и она подружка Найла Патерностера. Присмотритесь внимательно. Ребекка Уоткинс. Кто-нибудь узнает ее?

Все по очереди изучили фотографию. Каждый отрицательно качал головой, пока телефон не оказался в руках у Полли. Несколько секунд та пристально смотрела на экран, а затем подняла глаза на Роя Грейса.

– Имя показалось мне знакомым, сэр, а теперь, увидев лицо, я полностью уверена, что опрашивала эту женщину в числе других сотрудников страховой компании, где работала Иден Патерностер. Если не ошибаюсь, Ребекка Уоткинс – линейный руководитель Иден. Другими словами, ее непосредственная начальница.

– Вы уверены? – спросил Рой Грейс. – На сто процентов?

Полли в спешке пролистала блокнот.

Повисла недолгая пауза. Тишину нарушали только щелчки клавиатуры. Наконец Мартин Стрэтфорд оторвался от ноутбука.

– Подтверждаю, что Ребекка Уоткинс работает в «Западной компании взаимного страхования».

Он поднял лэптоп, показывая всем фото женщины. В черном деловом костюме с накрахмаленным белым воротничком она выглядела еще строже, нежели на снимке, присланном Грейсу.

Никто не усомнился, что на обеих фотографиях запечатлен один и тот же человек.

Секундой позже Полли решительно подтвердила совпадение.

6 сентября, пятница

Бывает, в деле неожиданно появляются новые улики, способные в корне изменить ход следствия или по меньшей мере поставить текущие выводы под вопрос. Рой Грейс знал об этом не понаслышке.

– Эта информация вкупе с обнаружением трекера наводит на мысль, что в расследовании только что появились два новых направления. – Этими словами Рой привлек всеобщее внимание. – До сей поры главным подозреваемым считался Найл Патерностер, поскольку все улики указывали на то, что он убил свою жену. Теперь же, когда известно, что он изменял Иден с ее начальницей, нельзя не учесть вариант заговора между Найлом Патерностером и Ребеккой Уоткинс с целью убийства Иден. Или же нам следует полностью изменить взгляд на ситуацию?

Он обвел подчиненных вопросительным взглядом.

– Подстава? – предположил Люк Стэнстед.

– Именно об этом я и думаю, – кивнул ему Грейс. – Несмотря на все улики, найденные на месте захоронения и указывающие на убийство, тела у нас пока нет. Не может ли такого быть, что эти находки – включая фотографию, сделанную в Пэрэм-хаусе, – призваны направить следствие по ложному пути? Все, что у нас имеется, это несколько предметов одежды в неглубокой яме и за ее пределами, а также нож – на мой взгляд, спрятанный в не самом подходящем и весьма заметном месте.

Он помолчал, чтобы все усвоили услышанное.

– Нельзя исключать, что Найл убил Иден, расчленил тело, закопал останки, после чего запаниковал и выбросил нож в первый попавшийся куст. Или же, что в равной степени вероятно, нож выкопало какое-нибудь животное. Но нам известно, что после этого Найл, вернее сказать, его машина и телефон отправились в Шорхем-Харбор. Итак, если Патерностер собирался выбросить голову жены в море, почему бы не сделать с ножом то же самое?

Вопрос повис в воздухе. Грейс оглядел членов рабочей группы. Опровержений не последовало.

– В любом деле необходимо учитывать альтернативные варианты, – наставлял он. – Допустим, всего лишь допустим, нож нарочно положили в чахлый куст, хотя вокруг хватает кустов погуще. Зачем? Чтобы мы с ходу нашли орудие убийства?

Соупер подняла руку.

– Да, Луиза?

Элегантно одетая и, по обыкновению, со стильно уложенными каштановыми волосами, детектив-констебль, на чье внушительное состояние намекали только неброские часы фирмы «Хублот», показала всем стопку документов.

– Верно подмечено, сэр. Я, как и все мы, проработала рапорт криминалистов по «БМВ» Патерностера, и меня поразила одна деталь. Вне всяких сомнений, вы тоже обратили на нее внимание.

– А поконкретнее, Луиза? – подсказал Грейс.

– Если Найл Патерностер убил жену и отвез ее тело к месту захоронения в Эшдаунском лесу, на что указывают данные в навигаторе и бортовом компьютере «БМВ», почему в машине не осталось ДНК жертвы? Это двухдверный кабриолет, так что тело, по всей видимости, находилось в багажнике или, в крайнем случае, на заднем сиденье, хотя такое выглядело бы весьма странно. Но все же на данный момент ДНК не обнаружено.

– Разумная мысль, Луиза, – кивнул Грейс.

– Но если Найл аккуратно упаковал все части тела, – поднял руку Норман Поттинг, – допустим, в мешки для мусора или целлофановую пленку, в машине могло не остаться следов.

– Это так, Норман, – согласился Грейс, – но обладай он достаточным присутствием духа, чтобы тщательно завернуть останки Иден, разве стал бы избавляться от ножа столь небрежным образом? Нет, не сходится.

Тут он заметил, что эксперт по финансовым расследованиям пытается привлечь его внимание.

– Эмили?

– Сэр, – вступила Денайер, – нам уже известно, что дом на Невилл-роуд принадлежит Иден Патерностер. Мы выяснили, что год назад она закрыла ипотеку, но знает ли об этом ее муж? Похоже, для погашения долгов Иден пользовалась средствами, полученными от сдачи недвижимости внаем. Сегодня, совсем недавно, я обнаружила два любопытных факта. Во-первых, десять недель назад Иден получила в «Лотианском коммерческом банке» семидесятипроцентную закладную на дом стоимостью четыреста двадцать тысяч фунтов. А во-вторых – и это, пожалуй, еще важнее, – шесть недель назад она перевела всю сумму на номинальный счет на Каймановых островах. Я ожидаю расширенной информации от земельного кадастра, но сомневаюсь, что Найлу известно об этих трансакциях.

Сердце Грейса забилось чаще прежнего. «Меня водят за нос? – спросил себя он. – Я что-то упускаю?»

У Найла Патерностера интрижка с начальницей жены. Быть может, Иден уличила мужа в неверности и поставила трекер на машину? Или наняла кого-то для этого? Заподозрила, что Найл собирается подать на развод, и вывела все активы за границу? Человек, занимающий не последнюю должность в айти-отделе крупной международной компании, несомненно, обладает технической смекалкой.

Он вспомнил о шахматной доске с недоигранной партией в гостиной Патерностеров. Дед научил его играть в шахматы, когда ему было семь лет, и Рой частенько поигрывал с ним, а иногда и с отцом, хотя тот стал отказываться, устав от постоянных поражений.

Суть шахмат в стратегии. Продумай как можно больше ходов наперед. Найл и Иден играли в шахматы друг против друга. Стало быть, обоим не чуждо стратегическое мышление. Быть может, Иден Патерностер еще жива? Кто же выигрывает в этой партии за пределами шахматной доски?

6 сентября, пятница

– Я хочу начать параллельное расследование, – обратился к рабочей группе Рой Грейс. – Надо прощупать версию, что Иден Патерностер жива и сама все это подстроила. А если это соответствует истине, понять, какую цель она преследовала.

– Решила подстроить так, чтобы мужа посадили за убийство, шеф? – предположил Гленн Брэнсон.

– На первый взгляд такая вероятность наиболее велика, – согласился Грейс. – Быть может, она сама подложила в лючок окровавленную футболку и спрятала кольца так, чтобы их нашли, а другие предметы одежды отвезла в лес. Скажете, это притянуто за уши? Может быть, но разгневанная и оскорбленная жена готова на все, чтобы отыграться. Хотя нельзя исключать, что это лишь прикрытие, дымовая завеса и в реальности дело обстоит совершенно иначе. Подчеркиваю, это лишь допущение, и нельзя, чтобы оно отвлекло нас от основной линии следствия. Итак, я разделю ресурсы надвое.

– Поставите сразу на двух лошадей, шеф? – перебил его Норман Поттинг. – Чтобы не класть все яйца в одну корзинку?

– Это довольно грубое сравнение, Норман, и последнее время я предпочитаю не рисковать, а опираться на доказательства, но, как вижу, ты меня понял. Поэтому вы с Велвит должны установить, жива ли Иден Патерностер.

Он взглянул на обоих. Велвит Уайльд кивнула. Поттинг поджал губы.

– Пять к двум, что Найл Патерностер убийца. Десять к одному, что его жена еще жива.

– Это не игра, Норман, а человеческие жизни и судьбы! – вышел из себя Грейс и тут же понял, что у него сдали нервы, а сам он страшно устал.

И еще пожалел, что накричал на Поттинга, проходившего через собственный ад. Может, стоило остаться дома и не показываться на работе?

– Простите, шеф, – сказал Поттинг, сделав подобающее случаю скорбное лицо.

– Что, если Иден покинула «БМВ» на парковке «Теско», обошла магазин и села в другую машину? Для начала проверьте все местные компании проката автомобилей. Узнайте, не засветилось ли где ее имя. Пересмотрите записи с наружных камер наблюдения. Поищите какие-нибудь подтверждения новой версии. Возможно, Иден изменила внешность. Надела парик, сменила наряд. Допустим, у нее был сообщник – друг или любовник, ожидавший на парковке.

– Сэр, не стоит ли проверить камеры АРНЗ на дорогах, ведущих к магазину? – спросила Эмма-Джейн Бутвуд.

– Я думал об этом, Эджей, но задача нереальная: за выездом магистраль с двусторонним движением, а мы даже не знаем, какую машину искать. При условии, что ее вообще стоит искать. Если, подчеркиваю, если Найл Патерностер говорит правду, Иден действительно могла покинуть парковку в другом автомобиле. Осталось идентифицировать его, и в таком случае камеры АРНЗ действительно окажутся полезны.

– Как насчет проверки всех машин, проезжавших по Невилл-роуд до возвращения Патерностера, шеф? – предложил Джек Александер.

Грейс задумчиво кивнул.

– Предлагаешь изучить записи с камер, если они там имеются, и выяснить, какие автомобили сворачивали на Невилл-роуд со стороны магазина «Теско»? Задача не из легких, но если на маршруте стоят системы видеонаблюдения, этим стоит заняться.

– Сэр, – вмешался детектив-сержант Стрэтфорд, – в четверти мили к востоку от магазина стоит камера АРНЗ, а через милю – еще одна, но на Невилл-роуд камер нет.

– Очень жаль. – Грейс снова взглянул на Александера. – Мысль-то хорошая.

Стрэтфорд сосредоточился на экране ноутбука, а Грейс повернулся к эксперту по финансовым расследованиям.

– Нам требуется исчерпывающий анализ состояния Иден Патерностер, Эмили. Прошерстите ее прошлое, проверьте девичью фамилию – Таунсенд – и все фамилии родственников, которыми она могла бы воспользоваться в качестве псевдонима.

– Да, сэр, этим я уже занимаюсь. Завтра жду новых данных.

– Отлично. Гленн, какие результаты принесла пресс-конференция?

– К сожалению, ни сообщений о том, что видели Иден, ни других полезных новостей я не получил. Пустое дело, шеф. Два ложных звонка, и все.

Рой Грейс снова окинул взглядом свою команду.

– Отделом цифровой криминалистики обнаружена улика, свидетельствующая не в пользу Патерностера. После исследования его компьютера мы узнали, что он искал в интернете, как совершить убийство и избавиться от тела жертвы. Норман и Велвит, возьмите у Эйдена Гилберта лог поисковых запросов Найла Патерностера на вышеозначенную тему, после чего опросите владельца такси, Марка Таквелла. Наверняка он делал записи всякий раз, когда Патерностер работал на его машине.

– Чтобы проверить, действительно ли он искал способы убийства, сэр? – уточнила Велвит Уайльд с сочным акцентом уроженки Белфаста. – Если в те моменты он находился за рулем такси, компьютером пользовалась его жена.

– Вот именно. – После паузы Грейс продолжил: – Не хочу сказать, что склоняюсь к этому варианту, но мы обязаны его исключить. Или подтвердить. – Он оглядел присутствующих. – Вообще-то, в данный момент ни черта не понятно. У нас имеется пропавшая женщина, чей муж крутит любовь с ее начальницей. Судя по уликам, произошло убийство, но тело отсутствует. И еще появились подозрения, что Иден сама все это подстроила.

Крис Джи поднял руку. Грейс кивнул ему.

– Будь я на месте Найла Патерностера – не убивавшего жену, – что бы я сейчас делал? Смирился с происходящим или голосил на весь мир, что невиновен? Просто любопытно, сэр. Как он себя ведет? – спросил старший криминалист.

– Хороший вопрос, Крис. Судя по всему, раскусить Найла Патерностера не так-то просто. – Грейс повернулся к Поттингу и Экстону. – Вы провели несколько допросов. Какое сложилось впечатление?

– При аресте он первым делом спросил, что станет с его котом, сэр, – ответил Джон Экстон.

Некоторые из присутствующих усмехнулись.

– Ну слава богу! – воскликнула Эджей Бутвуд. – Найл Патерностер любит животных! Ясное дело, он невиновен!

– Гитлер тоже любил животных, – пробурчал Поттинг.

– На всех допросах он или дерзил, или твердил «без комментариев», – доложил Экстон. – Я так и не понял, что у него на уме.

Грейс взглянул на Поттинга.

– Я тоже, шеф, – признался тот.

– Ясно, – заключил Рой. – Надо поговорить с этой Ребеккой Уоткинс, и как можно скорее. У нас есть дополнительная информация по этой женщине?

Он взглянул на детектива-сержанта Стрэтфорда.

– Да, сэр, я проверил ее семью. – Стрэтфорд указал на информационную доску у себя за спиной, где появилась новая запись. – Ее мужа зовут Нед. Он владеет процветающим рекламным агентством, расположенным в Брайтоне. Женаты пять лет. Детей нет.

Грейс поблагодарил его, затем посмотрел на Полли.

– Эта дама вызывает у меня неподдельный интерес. Хотелось бы встретиться с ней лично. Давайте нанесем ей визит сразу после брифинга. А затем доставим ее в участок на официальный допрос.

– Разве это не поставит под угрозу ее брак, сэр? – спросила Полли.

– О чем вы?

– Об измене, сэр.

– Полли, – сказал Грейс, – Ребекка Уоткинс – начальница Иден Патерностер. Иден пропала, и поэтому мы хотим поговорить с Ребеккой. Я не собираюсь рассказывать ее муженьку о любовных связях жены. А вы?

– Нет, сэр, – твердо ответила Полли.

6 сентября, пятница

Через полчаса после окончания седьмого брифинга по операции «Лагуна» серебристый «мондео-истейт» – за рулем Рой Грейс, рядом Полли Суини – свернул с Дайк-роуд на Бэрроуфилд-драйв, в элитный жилой район с красивыми обособленными домиками. Узкая дорога походила скорее на проселок, и городскую улицу в ней выдавали только желтые полосы на обочинах за поворотом. Здания здесь были самые разнообразные: эдвардианские, псевдотюдоровские, ультрасовременные, колониальные – с колоннами вокруг открытых галерей – и несколько старомодных, в деревенском стиле. На подъездных дорожках, вписываясь в атмосферу эксклюзивного богатства, стояли дорогие автомобили.

– На повороте надо повесить знак, – заметила Полли. – «Неудачникам вход воспрещен».

Поглядывая на экранчик навигатора, Грейс улыбнулся одними губами, свернул налево, на Бэрроуфилд-драйв и добавил:

– Людям с полицейской зарплатой – тоже.

В противоположном направлении трусцой пробежал пятидесятилетний мужчина с оранжевыми наушниками.

– Какое из этих зданий соответствует вашему представлению о доме мечты, сэр? – спросила Полли.

– Никакое, – ответил Грейс. – Стоят слишком тесно. Да, красивые, но будь у меня деньги на подобный дом, я купил бы что-то в сельской местности. Бескрайние акры, в таком роде.

– Представляете себя лордом Грейсом из одноименных башен, сэр?

– Не-а, – снова покачал головой Грейс. – Никогда не испытывал страсти к несметному богатству. Читали роман «Уловка двадцать два»?

– Нет. Хороший?

– Великолепный. Классика. Однажды его автора Джозефа Хеллера пригласили на вечеринку, устроенную в Нью-Йорке каким-то миллиардером для группы писателей. Кто-то спросил, каково это – осознавать, что даже самый признанный автор никогда не заработает таких денег. Знаете, что ответил Хеллер?

Полли отрицательно помотала головой.

– Он сказал: «У меня есть то, чего не видать этому человеку. Чувство, что мне всего хватает».

Полли улыбнулась и бросила взгляд за окно.

– Вон там, сэр, дом номер семнадцать.

Грейс остановился у вычурного псевдогеоргианского особняка с крыльцом, обнесенным греческими колоннами. На изогнутой подъездной дорожке, будто напоказ, стояли «рейнджровер-эвок» и матово-черный «макларен».

Машинально фиксируя номерные знаки, Грейс тоже улыбнулся. Хорошо все-таки включиться в работу. Помогает забыться. Пусть и ненадолго.

Они выбрались из машины и направились к входной двери. Полли бросила завистливый взгляд на «макларен».

– Вот от чего я не отказалась бы.

– Какого цвета?

– Да любого, – усмехнулась она.

6 сентября, пятница

Поднявшись на крыльцо, Рой Грейс нажал на кнопку звонка – современного, марки «Нест», со встроенной видеокамерой. Даже его еле слышная трель прозвучала едва ли не дороже денег. Грейс не удивился бы, увидев за дверью дворецкого.

Пронзительно залаяла собака.

– Кико! Кико! – позвал мужской голос.

Через несколько секунд дверь приоткрылась, сперва чуть-чуть, затем шире. За ней обнаружился стройный мужчина лет сорока пяти, с лошадиной физиономией и ниспадавшими на лоб растрепанными редкими волосами; в футболке, спортивных шортах и кроссовках. К потной груди он прижимал собачонку размером чуть больше крысы. Такую кроху Грейс видел впервые в жизни. Несмотря на недавние физнагрузки, от мужчины разило одеколоном, и в его взгляде не читалось ни намека на дружелюбие.

– Да? – неприязненно произнес он.

Грейс и Полли показали ему удостоверения.

– Детектив-суперинтендант Грейс и следователь Суини из отдела особо тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса. Мистер Нед Уоткинс?

– Да, это я.

– Нам хотелось бы поговорить с вашей женой Ребеккой. Она дома? – спросил Грейс.

Собака пристально смотрела на них глазами, похожими на мокрую гальку.

– Поговорить? По какому поводу? – осведомился Уоткинс.

– Ваша жена дома? – учтиво повторил Грейс.

– Да, – ответил после паузы Уоткинс.

– Нам хотелось бы с ней поговорить, – настаивал Грейс.

– А не хотелось бы объяснить, по какому поводу? – не унимался Уоткинс.

– Это касается ее коллеги, сэр.

– Той, что пропала?

– Совершенно верно, сэр.

Нед Уоткинс открыл дверь пошире и отступил в сторону, приглашая их войти, но не выпуская собаку из рук.

– Бекки! – крикнул он.

Грубовато и без особой любви в голосе, отметил Грейс.

– Чего? – донесся из глубин дома голос, в равной степени лишенный приязни.

– Это полиция Суссекса! С тобой хотят поговорить!

Уоткинс закрыл дверь и поставил собаку на пол. Та смерила Грейса и Полли свирепым взглядом, тявкнула раз-другой и удрала в комнату.

– Ясно! – крикнула женщина. – Я на телефоне, сейчас подойду!

– Я только что с пробежки, – посмотрел на гостей Нед Уоткинс. – Пойду в душ, а вы пока ожидайте.

– Спасибо, сэр. Простите, что потревожили.

Не ответив, Уоткинс направился к резной винтовой лестнице в дальнем конце коридора и скрылся на втором этаже.

Прихожая была оформлена скупо, в современном стиле, с претензией на тонкий вкус. Натертый дубовый паркет, узкий и длинный черно-белый ковер, абстрактные картины на серых стенах и кушетка, походившая на гигантского лобстера с будто выеденной спинкой.

«Странная», – подумал Грейс.

Возвращаясь домой, он не хотел бы видеть в прихожей подобную мебель.

В том же дверном проеме, куда умчалась собачка, появилась женщина. Босоногая, с филированными выбеленными волосами, в стильном спортивном костюме.

«Ошибки быть не может», – подумал Грейс, покосившись на Полли.

Он сразу узнал женщину с фотографий, присланных Марком Тейлором. Привлекательная, стройная, лет тридцати пяти, она походила скорее на модель или актрису, нежели на человека, работающего на приземленной айти-должности в страховой конторе.

Женщина приблизилась. Собачка следовала за ней.

– Добрый вечер, – произнесла Ребекка Уоткинс любезно, но без улыбки и с едва заметным акцентом.

Неплохо разбиравшийся в региональных речевых характеристиках, Рой Грейс не сумел его определить. Наверное, говор уроженки Мидлендса, который пытаются скрыть.

– Миссис Ребекка Уоткинс? – спросил Грейс, снова демонстрируя удостоверение, после чего назвал свое имя и представил Полли. – Хотелось бы задать вам несколько вопросов. Нет ли здесь места, где можно поговорить наедине? – Понизив голос, он добавил: – Поскольку тема весьма специфическая.

На лицо Ребекки легла тень.

– Что вы имеете в виду? – Пару секунд она присматривалась к Полли. – Разве не вы на этой неделе приходили ко мне в кабинет?

– Да, я, – подтвердила та и тоже понизила голос: – Мы хотели бы поговорить о том, где вы были сегодня во второй половине дня, миссис Уоткинс.

Она вздрогнула, как от электрического разряда.

Сверху донеслось еле слышное шипение.

«Включили душ», – подумал Грейс.

– Если здесь говорить неудобно… Быть может, сопроводите нас в полицейское управление?

– Здесь нормально, – обронила Ребекка.

Указала на дверь в левой стене, открыла ее, впустила Грейса и Полли, а затем притворила ее за спиной.

Детективы оказались в гостиной яркой и причудливой расцветки, с чучелом тигра, серебряной головой жирафа на одной стене и крайне странными современными картинами на остальных. Помимо прочего, здесь стоял белый кабинетный рояль.

Ребекка Уоткинс жестом пригласила их сесть на один из двух изогнутых синих диванов перед стеклянным журнальным столиком, под чьей столешницей – Грейс постарался не присматриваться – располагалась коллекция засушенных жуков и пауков. Ребекка накрепко закрыла дверь и убедилась, что замок защелкнулся.

Грейс взглянул на рояль.

– Играете? – спросил он, пытаясь растопить лед и прочесть выражение лица Ребекки.

– Муж играет, – небрежно бросила она, будто говорила не о таланте, а о физическом недостатке.

Села напротив, расправила плечи, скрестила ноги, а затем сложила руки на груди. Защитная поза, отметил Грейс.

– Кто из вас увлекается энтомологией? – спросила Полли.

Женщина мельком посмотрела на столик.

– Тоже муж. Это вообще не мое. Насекомые… Фу! – поежилась она.

«Если она так не любит насекомых, – с любопытством подумал Грейс, – почему разрешила, чтобы эту коллекцию поставили в центре гостиной?»

Ребекка не казалась ему женщиной, легко идущей на компромисс.

– Позвольте спросить, господа, знакомы ли вы с Биллом Уорнером? Он мой кузен.

– Да, – кивнул Грейс. – Один из лучших полицейских, с которыми я имел честь работать.

– Прекрасный человек.

– Бесспорно, – согласился Грейс и добавил, понизив голос на несколько тонов: – Миссис Уоткинс, вы не могли бы рассказать, как провели последние четыре часа? Повторюсь, если предпочитаете беседовать в более приватной обстановке, можно поговорить в полицейском управлении.

– К чему эти слова о приватности? – На мгновение Ребекка пересеклась с ним взглядом. – Мне нечего скрывать.

– Как скажете. – Грейс взглянул на часы: те показывали две минуты восьмого. – Расскажите, пожалуйста, чем вы занимались с трех часов пополудни.

– Как и вчера, я была на айти-семинаре в Гастингсе, – пожала она плечами. – К обеду он закончился. Возвращаться в офис не было смысла – насколько вам известно, я работаю в Кройдоне, – и на вторую половину дня я отпросилась, чтобы съездить в брайтонский «Уэтроуз» за покупками на будущую неделю. Затем вернулась домой, все распаковала и начала готовить ужин.

– Вы работаете в «Западной компании взаимного страхования»? – спросил Грейс, глядя ей в глаза.

– Совершенно верно, и ваша коллега об этом знает. На неделе я видела ее у нас в офисе.

– Миссис Иден Патерностер находится у вас в подчинении?

– Да, это так.

– Сегодня во второй половине дня вы заезжали куда-нибудь еще, миссис Уоткинс?

– Нет, – покачала головой Ребекка. – Говорю же, я была здесь и готовила ужин.

– И ваш муж сможет это подтвердить? – спросила Полли.

По лицу Ребекки скользнула тень замешательства.

– Он вернулся домой около шести и сразу отправился на пробежку.

– В котором часу вы приехали в магазин «Уэтроуз»? – поинтересовался Грейс.

– Ну, не знаю… Часа в три.

– И как долго там пробыли?

– Полчаса. Может, сорок минут.

– А затем вернулись домой?

Снова замешательство.

– Да.

– Камеры в «Уэтроузе» наверняка запечатлели ваше прибытие и отъезд, – сказал Грейс. – Вы уверены, что отправились домой, никуда не заезжая?

– Да, конечно. Некоторые продукты надо было положить в морозилку. К чему эти вопросы?

Из внутреннего кармана Грейс вынул несколько фотографий и выложил их на столик перед Ребеккой.

«Неплохо держится, – с некоторым восхищением подумал он. – Даже бровью не повела».

Ребекка лишь безучастно смотрела на снимки.

– На первой фотографии вы видите черно-белый «рейнджровер-эвок». Судя по номерному знаку, это та же машина, что стоит возле вашего дома. Она принадлежит вам, миссис Уоткинс.

– Да, – с вызовом произнесла Ребекка.

– Кто на других фотографиях? Вы?

– Да.

– Все они сделаны сегодня, примерно в половине шестого, на парковке у Девилс-Дайк. Вы сказали, что после возвращения из «Уэтроуза» были дома. Это так?

– Сами видите, что нет, – сказала Ребекка. – Этот эпизод вылетел у меня из головы.

Грейс взглянул на Полли.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать вопросы нравственности, миссис Уоткинс. Полиция расследует исчезновение миссис Иден Патерностер, жены человека, запечатленного на этих снимках в вашем обществе. Мы считаем, что Иден могли убить. Вы и миссис Патерностер работаете вместе. Если я правильно понимаю, вы ее линейный руководитель.

– Да, это так.

– Знаете ли вы, что ее муж, Найл Патерностер, является главным подозреваемым по делу об убийстве?

– Об этом раззвонили во всех новостях, – поморщилась Ребекка. – Вчера на первой странице «Аргуса», в последних известиях «Радио Суссекс» и на канале Би-би-си. Но если думаете, что виновен Найл, вы глубоко заблуждаетесь. Он милейший человек. Мухи не обидит.

В дверь постучали, и Полли тут же убрала фотографии со стола.

В гостиную заглянул Нед Уоткинс, бросил на детективов взгляд, означавший: «Вы еще здесь?» – и холодно обратился к жене:

– Я на покер. Все в порядке?

– В полном, – ответила Ребекка. – Скоро поеду на тренировку по кикбоксингу.

– Давай, – сказал Нед.

– Удачи, – натянуто произнесла Ребекка.

Нед закрыл дверь, но супружеская неприязнь осталась висеть в воздухе, будто пар от сухого льда.

– Миссис Уоткинс, где вы были в прошлое воскресенье, первого сентября, примерно в половине шестого?

– Выгуливала собаку. Мы с Кико ездили к Девилс-Дайк.

– Только и всего? – с нажимом спросил Грейс.

На подъездной дорожке взвыл мощный двигатель, после чего Нед Уоткинс безо всякой на то необходимости пару раз надавил на педаль газа, будто выражая недовольство. Под визг шин и рев мотора автомобиль, предположительно «макларен», умчался прочь.

Демонстративно игнорируя эти звуки, Ребекка Уоткинс долго смотрела Грейсу в глаза.

– Думаю, вам известен ответ на этот вопрос. Прежде чем я скажу что-нибудь еще, позвольте уточнить: я под подозрением? Вы здесь по этой причине? Мне следует вызвать адвоката?

Детективы отрицательно покачали головой.

– Нет, вы не под подозрением, – ответил Грейс. – Пока что.

– Пока что?! В каком смысле?! – вскинулась Ребекка.

– Будь вы подозреваемой, мы взяли бы вас под арест, – объяснил Грейс. – Полиции известно, что вы состоите в неких отношениях с Найлом Патерностером, представляющим интерес для следствия. Цель нашего визита в том, чтобы исключить вас из круга подозреваемых.

– Или включить меня в этот круг?

– Надо убедиться, – сказал Рой Грейс, невозмутимо глядя на Ребекку, – что вы не помогли Найлу Патерностеру убить жену или избавиться от тела.

– Но это попросту смешно!

– В таком случае вам не о чем беспокоиться. Мы хотели бы пригласить вас в Льюис, в управление полиции. Завтра утром вас допросят как важного свидетеля. Какое время подойдет?

– Завтра утром у меня рабочее совещание. Ежемесячная оценка деятельности отдела. Такие встречи мы проводим по субботам.

– Хорошо, – сказал Грейс, – как насчет после обеда?

– Весь день расписан, – покачала головой Ребекка.

– Предпочтете арест по подозрению в заговоре с целью убийства? – спросил Грейс, не сводя с нее глаз.

Какое-то время они молча играли в гляделки. Затем Ребекка смирилась.

– Девять утра вас устроит?

Грейс взглянул на Полли. Та кивнула.

– Договорились. Девять утра. Если обратитесь к дежурному у центрального входа в управление, он укажет зарезервированное за вами место для парковки.

– Нет, ну послушайте… На самом деле вы же не считаете, что я как-то связана с исчезновением жены Найла?

– Если вы не имеете к этому отношения, миссис Уоткинс, вам не о чем беспокоиться, – заверил Грейс.

– Вот и славно, – кивнула она. – А теперь простите, мне пора на тренировку.

6 сентября, пятница

Отъезжая от дома Уоткинсов, Грейс бросил взгляд на Полли.

– Что скажете?

– Ее муж – тот еще злюка.

– А в семье совет да любовь?.. Как бы не так, – подтвердил Грейс.

– Допустим, мужу известно о проказах жены. Не включить ли его в список подозреваемых? – спросила Полли.

– Надумай он кого-то убить, жертвой стала бы Ребекка. – Грейс притормозил на перекрестке с Дайк-Роуд-авеню. – Или Найл Патерностер. Убивать Иден у него не было причин, или я что-то упускаю.

Он повернул налево.

– Все-таки у них в доме крайне странная атмосфера, – заметила Полли.

– Это точно. Но брак всегда рушится усилиями обеих сторон.

– Главным подозреваемым мы считаем Найла Патерностера, сэр, но эта Ребекка, чтоб ее, Уоткинс… Несгибаемая, как арматура. И совершенно бесчувственная.

Грейс кивнул.

– Настолько бесчувственная, чтобы убить Иден ради Найла?

– Об этом я и думаю, сэр. Она похожа на убийцу?

Детектив улыбнулся, вспомнив, как однажды Гленн Брэнсон, по обыкновению, процитировал какое-то кино.

– Вы смотрели фильм Хичкока «Незнакомцы в поезде»? – спросил он, покопавшись в памяти.

– Наверное, – нахмурилась Полли.

– Там звучит ответ на ваш вопрос. Что-то вроде… «Я объясню, как выглядит убийца. Убийца выглядит как кто угодно».

– Истинная правда, – кивнула Полли. – Может, возьмем Ребекку Уоткинс под наблюдение? Как Патерностера?

– Мысль хорошая, но такой возможности у нас нет, – покачал головой Грейс. – И хотя мы узнали о связи Найла Патерностера с Ребеккой Уоткинс, у меня остаются сомнения насчет исчезновения Иден. Может, завтра на допросе узнаем что-то новенькое. Наденьте штатское, чтобы не действовать этой дамочке на нервы.

– У меня есть рубашка, которой даже Брэнсон бы не устыдился, – улыбнулась Полли.

– Идеально.

6 сентября, пятница

Домой Грейс приехал в начале десятого. Уже стемнело. Выходя из машины, он услышал, как где-то далеко блеет овца, и почувствовал, что на душе становится чуть легче. Голова пошла кругом от сладкого аромата свежескошенной травы, но затем его мысли вернулись к Бруно.

Из дома донесся приветственный лай Хамфри. Какое-то время Грейс стоял, задумчиво глядя на вершину холма и понимая, что Бруно больше не увидит этого зрелища. А он, Грейс, больше не увидит Бруно.

Последнее звено, что связывало его с Сэнди, теперь исчезло.

Он поставил индийские кушанья в духовку. Пусть подогреются. По крайней мере, теперь, когда Грейс занялся делом Патерностера, его не вызовут среди ночи на место преступления. Это удовольствие достанется кому-нибудь другому.

– Любимая, я дома!

Грейс понял, что страшно проголодался, поскольку весь день почти ничего не ел.

– Я дома! – громко повторил он.

Тишина.

В сопровождении Хамфри он заглянул в гостиную. На журнальном столике у дивана лежала радионяня Ноя, а рядом – книга, которую читала Клио.

– Клио! – крикнул Рой.

Он поднялся на второй этаж и вошел в спальню. Клио здесь не было. Грейс бросил пиджак на стоявшую перед кроватью антикварную кушетку (ее они купили на еженедельном аукционе в Льюисе). Вслед за пиджаком отправился галстук. Грейс расстегнул две верхние пуговицы рубашки, вышел в коридор и, закатывая рукава, направился в комнату Ноя. Открыл дверь. Окна были расшторены, и Грейс увидел очертания фигурки спящего сына.

Подкрался ближе и опустил глаза на малыша в кроватке – которую он вскорости перерастет, – прижимавшего к лицу любимого медвежонка Тедди и плюшевую обезьянку.

Молча отправив ему воздушный поцелуй, Грейс вышел, осторожно притворил дверь, поднялся по крутой лестнице на чердак и приоткрыл дверь комнаты Бруно. От увиденного зашлось сердце. На краешке кровати, на красно-белом покрывале с символикой «Бавария Мюнхен», сидела Клио в свободной сорочке. Волосы заколоты, руки сложены на коленях.

– Любимая, – нежно позвал Грейс.

Она подняла красные от слез глаза. Ее лицо было воплощением горя.

Грейс подошел, сел рядом, обнял Клио, поцеловал ее в мокрую щеку.

– Просто ужас… – прошептала она.

– Да. – Грейс крепко прижал ее к себе.

Он обвел глазами уютную комнатку. Его взгляд задержался на постере с ликующим Паскалем Гросом, забившим решающий гол в игре за «Брайтон-энд-Хов Альбион». Грейс посмотрел на телевизор на стене и любимую игровую приставку Бруно со спутанными проводами. На туалетный столик с аккуратными рядами бутылочек и тюбиков с гелем для волос. И его глаза тоже наполнились слезами.

– Просто я… Я… – Какое-то время он молчал. – Я познакомился с ним совсем недавно. Жаль, что судьба отвела нам так мало времени. Поживи он с нами подольше, я смог бы… мы смогли бы…

И он снова умолк.

– Ты смог бы, – стиснула его руку Клио. – Знаю, что смог бы.

Они посидели в тишине.

– Знаю, Бруно вел себя странно, – нарушила молчание Клио, – но поверь, в глубине души он был хорошим, добрым человеком.

Грейсу вдруг вспомнились аккуратно уложенные мертвые куры. Вспомнились слова, которые Бруно сказал ему в машине во вторник – каких-то три дня назад, когда был жив, здоров и полон сил. Слова о древних египтянах.

Может, Бруно откуда-то знал, что умрет в тот день? Готовился к смерти? Поэтому и убил двух кур, причем любимых?

Хотел, чтобы их мумифицировали и похоронили вместе с ним?

– Жизнь у него началась так, что хуже некуда, но он на самом деле обожал наших курочек. И Хамфри тоже. – Клио помолчала. – Ты любил его, правда?

– Да, любил. И знаю, что ты тоже его любила.

Снова долгое молчание.

– Как продвигается следствие? – в конце концов спросила Клио.

– Только что запуталось сильнее прежнего.

– Причем именно в тот момент, когда тебе это меньше всего нужно.

– Не припомню, чтобы преступники пеклись об удобстве следователей, – пошутил Грейс, и губы Клио изогнулись в мимолетной улыбке.

– Если хочешь, расскажи о работе, – предложила она.

В отличие от Сэнди, первой жены Грейса, Клио во многом была его коллегой, и Рой мог делиться с ней конфиденциальной информацией, зная, что все останется между ними.

– Оказалось, что муж пропавшей – предположительно убитой – женщины, Иден Патерностер, крутит любовь с ее начальницей. Похоже, Иден знала об этом и поставила на семейную машину трекер, чтобы следить за перемещениями своего муженька. Незадолго до исчезновения она перевела весь капитал в компанию под управлением номинальных директоров. Этим вопросом сейчас занимается Эмили. Иден могла инсценировать свою смерть, тем самым поставив мужа в дерьмовое положение. Или же Найл с любовницей сговорились и убили его жену.

Клио глубоко задумалась.

– Как-то ты говорил, что мотивы для убийства сводятся к четырем «П»: похоть, привязанность, презрение и пожива.

– У тебя отменная память. И с каким, по-твоему, «П» мы имеем дело?

– Что могло заставить Найла Патерностера убить жену? Ладно, пусть у него любовь с другой женщиной, но в таком случае он мог подать на развод. Равно как и Иден. Хотя развод означал бы раздел финансовых активов. А если Иден мертва, все становится гораздо проще – за исключением правила семи лет.

– Вот именно.

Кому, как не Грейсу, было знать, что по английским законам пропавший человек признается мертвым лишь по истечении семилетнего срока, а до той поры все его активы замораживаются.

– Если мотив финансовый, Патерностер играет вдолгую.

– Это еще мягко сказано, – согласился Грейс.

– Похоть, привязанность, презрение и пожива… – снова задумалась Клио. – Поживу исключаем. Остаются похоть, привязанность или презрение.

– Точно. И найти среди них мотив для убийства весьма непросто. Да, из разговоров с мужем Иден я вынес впечатление, что их брак не был идеальным, но семью кормила жена. Может, Найл думал, что после ее смерти унаследует дом – не зная, что почти вся его стоимость уже выведена за пределы досягаемости? Не представляю себе других мотивов, кроме этого.

– Что тебе известно о начальнице Иден? О женщине, с которой встречается Найл?

– Мы с Полли только что наведались к ней домой. Холодная и бесчувственная дамочка. Причем, по нашему с Полли мнению, она находится в токсичном браке без любви. Трудно понять, что у нее на уме. Крепкий орешек. Завтра утром допросим ее как ценную свидетельницу.

– Что, по-твоему, происходит? – сдвинула брови Клио.

– Если честно, без понятия. Когда Найлу Патерностеру было слегка за двадцать, он жил в Австралии. Открыл там дело по обучению парусному спорту. У него была напарница, и она погибла. По словам Найла, ее смыло за борт во время шторма. Тело так и не нашли, и полиция не обнаружила свидетельств нечестной игры. К счастью – или в соответствии с планом, – бизнес перешел к Найлу, и вскоре тот продал его за кругленькую сумму, после чего вернулся в Англию.

– Ты говорил, что при деньгах был не он, а Иден?

– Да.

– По-моему, все вполне прямолинейно, – сказала Клио. – В Австралии он убил деловую партнершу, забрал поживу и вернулся в Англию. Подыскал небедную жену и сделал то же самое. Поведенческий шаблон?

– На первый взгляд, да. Но в него не вписываются некоторые нюансы. Кассиан Пью требует, чтобы завтра я принес ему новости. Будет любопытно.

– А когда его?.. – Клио чиркнула ребром ладони по горлу.

– В любой момент. Жернова внутренних расследований отдела профессиональных стандартов мелют медленно, но неумолимо. В особенности если речь идет о двух разных подразделениях. Так что все будет, и это будет прекрасно. Но до тех пор я вынужден кланяться этому продажному мерзавцу.

– Не представляю, как ты это терпишь.

– Помнишь, как в детстве мы ложились спать в канун Рождества? Как ждали появления чулков с подарками, да и самого праздника? Помнишь это возбуждение? Примерно то же я чувствую и сейчас. Вернее, чувствовал, пока наш милый Бруно не попал в беду. – Он снова обвел глазами комнату. – Мистер Гринхейзен говорил о любимых вещах Бруно. Его увлечениях. Чтобы на похоронах играла любимая музыка, а в гроб положили игрушки.

– На ум приходит мюнхенский футбольный клуб, – сказала Клио, бросив взгляд на покрывало.

– Определенно, – кивнул Грейс. – Что еще?

– Что-нибудь милое его сердцу. Его любимую машинку «порше»? И фотографию мамы?

– Непременно. Так и поступим. – Грейс поцеловал Клио и встал; окинул стены печальным взглядом. – Порой жизнь выкидывает скверные коленца. Пойдем-ка поедим.

– Да, пойдем. Знаешь… Сегодня я слышала цитату из книги Чака Паланика, и она задела меня за живое. Мол, трудно забыть боль, но еще труднее запомнить счастье, поскольку оно не оставляет шрамов.

На какое-то время Рой Грейс погрузился в воспоминания о Сэнди. О славных временах, когда все было хорошо. Да, эти годы не оставили шрамов.

В отличие от ее исчезновения и всего, что было потом. Грейс знал, что эти шрамы останутся у него на всю жизнь.

6 сентября, пятница

Эти шрамы останутся у Иден Патерностер на всю жизнь. Шрамы на левой руке, чуть выше и ниже локтя. Тяжелые травмы, переломы руки и двух ребер, когда пьяный Найл в припадке ярости ударил беременную Иден в живот, да так, что она кубарем скатилась с лестницы. В прошлом она не раз видела, как он, выйдя из себя, набрасывается на так называемых друзей, и ей всегда было страшно, но в тот вечер Иден впервые поняла, что Найл запросто может ее убить.

Тем летним вечером они планировали поужинать раньше обычного, поскольку рано утром ей надо было ехать в Северный Лондон на конференцию по продажам. Вместо этого – что было не так уж необычно с тех пор, как типографский бизнес покатился под гору из-за разногласий с клиентом, потерей крупного контракта на печать и угроз о закрытии кредита со стороны банков – Найл явился из паба в обиде на весь несправедливый мир. Было начало одиннадцатого. Пьяный, он грубо заявил, что хочет есть.

Иден рассердилась на него – в том числе из-за ревности, ведь она прекрасно видела, как муж заигрывает с женой друга, – и высказала все, что накопилось на душе.

То ли удар в живот, то ли падение с лестницы… Она так и не узнала. Но в результате случился выкидыш, погиб ребенок, которого они с Найлом пытались зачать два года, и наконец, после нескольких дорогостоящих и безуспешных процедур ЭКО, у них все получилось.

Бригада скорой помощи спасла ей жизнь, но немалой ценой. Иден сказали, что она больше не сможет забеременеть.

Ясное дело, раскаявшийся Найл признавался в любви, молил о прощении, упрашивал не идти в полицию и клялся жизнью матери, что станет другим человеком. На некоторое время он действительно изменился, превратился во внимательного и любящего мужа. Того человека, в которого Иден влюбилась настолько, что согласилась выйти замуж. Но она ничего не забыла. В глубине души Иден не простила его – и знала, что больше не сможет ему доверять.

Более того, она решила, что однажды отомстит. Так или иначе. Памятуя афоризм «Месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным», Иден начала строить планы. Она изменила завещание, вступив в тайные отношения с человеком, чей брак был не лучше ее брака с Найлом.

«С человеком, который по-настоящему дорожит мной, – думала Иден. – С новой любовью моей жизни».

Тогда-то она и начала понемногу выводить активы за пределы досягаемости мужа.

Часть денег вложила в покупку уединенного участка в сельской местности. Здесь, в Вудбери-коттедже, она жила с момента исчезновения. Домик, несколько лет назад перестроенный из заброшенной овцеводческой фермы, находился в полумиле от проселочной дороги близ Чиддингли, в одной из лощин Саут-Даунс.

Кстати, уже вечер, любовь всей ее жизни приедет с минуты на минуту! Иден взглянула на кухонные часы: пять минут девятого.

Открыв холодильник, она убедилась, что бутылка просекко охладилась до нужной температуры, после чего открыла жестянку оливок с анчоусами – ее любовь просто обожает эти оливки – и выложила их в салатницу, а затем, надев кухонные прихватки, заглянула в плиту фирмы «Ага». Что там с вегетарианской свекольной пиццей? Почти готова. Иден переставила ее в менее жаркий отсек.

Дзынькнул телефон: пришло сообщение. Иден взглянула на экран.

Три минуты! XXXXXXXX

Иден ответила:

Давай быстрее XX

Затем, дрожа от возбуждения, она сбегала наверх, в ванную. Глянула в зеркало, проверяя прическу, брызнула в рот мятным освежителем и надушила шею.

Дзынь!

30 секунд! XX

Иден услышала гул мотора и шелест протекторов по гравию.

Не чувствуя под собой ног от счастья, она сбежала вниз, бросилась ко входной двери и распахнула ее.

– О господи, как же я соскучилась!

– И я!

Их губы встретились, мягкие, сладкие, и они долго стояли на крыльце, целуясь и сжимая друг друга в объятиях, после чего одновременно отпрянули. Затаив дыхание, они заглянули друг другу в глаза, а затем целовались еще дольше, и каждая клеточка тела Иден вибрировала от жажды обладать этим невероятным человеком с таким невероятным телом. Она почувствовала, как пальцы скользнули ей в волосы, на щеку, на грудь.

– Я так люблю тебя, Иден!

– А я люблю тебя еще сильнее!

Их тела сплелись так, что они едва не упали, переступая порог. Наконец Иден ногой захлопнула дверь.

– Боже мой, как же я соскучилась, Ребекка!

Их губы снова встретились.

6 сентября, пятница

Получасом позже обнаженные Иден Патерностер и Ребекка Уоткинс отдыхали, обнимая друг друга. Фоном играла песня Рода Стюарта «Мэгги Мэй».

– Ты потрясающая, – широко улыбнулась Иден.

– Ну да, со мной тебе повезло, – поддразнила Ребекка.

– Выпьем?

– Почему бы и нет?

Иден выскользнула из постели и, не потрудившись одеться, направилась к двери.

– Господи Исусе, никак не налюбуюсь на твою фигуру! – усмехнулась Ребекка ей вслед, и Иден, выходя из комнаты, бесстыдно вильнула бедрами.

Через пару минут она вернулась с открытой бутылкой просекко и оливками. Уселась на постель, поставила салатницу между собой и Ребеккой, наполнила бокалы и провозгласила:

– За будущее!

– За будущее! – отозвалась Ребекка.

Они чокнулись бокалами, пригубили просекко, а затем Ребекка запустила пальцы в салатницу и отправила в рот несколько оливок.

– Признаться, я обожаю наши тренировки по кикбоксингу.

– Куда круче вечернего покера, скажи?

– Несомненно! – Съев еще несколько оливок, Ребекка добавила: – Я страшно проголодалась.

– Ужин готов!

– Кто-нибудь говорил, что ты лучшая любовница на свете?

– Никто, кроме тебя.

– Врешь! – шутливо стукнула ее Ребекка.

– Нет, не вру.

– Даже мужчины не говорили?

– Найл однажды сказал, что я отлично трахаюсь. И это был лучший его комплимент.

– Отлично? Как со мной? – вопросительно посмотрела на нее Ребекка.

– Даже близко нет. С тобой в миллион… нет, в миллиард раз лучше.

– И я должна в это поверить?

– Ну… Ты тоже с ним трахаешься – и какова твоя оценка?

– Бу-э, – поморщилась Ребекка.

– А сегодня… Сегодня ты с ним… ну, трахалась? Виделась с ним?

– Так, рукой поработала. – Эти слова Ребекка сопроводила соответствующим жестом.

– Только и всего?

– Мы были на парковке у долины. И мне не хотелось… ну, ты понимаешь… перед нашей с тобой встречей. – Ребекка пожала плечами. – Его это вполне устроило.

– Потому что он дрочер до мозга костей.

Обе хихикнули, но Иден тут же посерьезнела.

– Какие новости? Что он сказал насчет полиции?

– Почти ничего. Его отпустили под залог. Он по-прежнему понятия не имеет, куда ты подевалась. Лишь твердит, что ты его подставила. Волнуется насчет предъявленных улик, но уверен, что прямых доказательств не найдут. Что вообще ничего не докажут. По-моему, он злится, поскольку в глубине души знает, что ты его переиграла.

– Еще как, черт возьми! – с улыбкой подняла бокал Иден.

– Да, переиграла.

– Не я, а мы. Мы его победили!

– За это и выпьем.

Они снова чокнулись.

– Значит, после опроса всех наших на работе копы с тобой не связывались?

– Не-а, – помотала головой Ребекка. – Никакого интереса.

– Что говорят в отделе?

– Все думают, с тобой что-то случилось. Я потихоньку распустила слухи, что ты по секрету сетовала на мужнины перепады настроения. А чтобы подлить воды на эту мельницу, рассказала всем о его аресте. И еще принесла номер «Аргуса» с заголовком про задержание Найла и оставила его в столовой.

– Умно, – усмехнулась Иден.

– Что ты говорила насчет ужина? – напомнила Ребекка, допив вино.

– Стоит ли торопиться? – Иден многозначительно погладила ей грудь, затем живот, но Ребекка перехватила ее руку и поцеловала палец.

– Позже, – сказала она. – Сперва надо подкрепиться, а потом снова тебя отделаю.

– Я люблю тебя, – призналась Иден, глядя ей в глаза. – По-настоящему.

– А я тебя. И тоже по-настоящему.

После недолгой уютной паузы Иден добавила:

– Даже не верится, что все идет по плану.

7 сентября, суббота

Полли Суини встретила Ребекку Уоткинс в приемной полицейского управления, одноэтажном здании у шлагбаума, где также располагалась приемная противопожарной службы Восточного Суссекса.

В темно-синем деловом костюме, белоснежных туфлях и с ледяным выражением лица Ребекка шагала под утренним солнцем. В одной руке она держала сумочку, а в другой телефон, на экран которого смотрела, не отводя глаз и не обращая внимания на попытки Полли завязать разговор. Наконец они поднялись на пригорок, ко входу в безликое здание из красного кирпича, где находился отдел особо тяжких преступлений.

Следом за Суини Ребекка поднялась на второй этаж и проследовала в современную комнату, где пахло свежей краской и новой мебелью. Ее пригласили занять один из четырех стульев у стола.

– Принести вам воды или еще чего-нибудь, миссис Уоткинс? – вежливо спросила Полли.

– Засиживаться я не планирую, так что обойдусь, – натянуто ответила Ребекка, глядя в окно на вид за парковкой. – В одиннадцать мне надо быть на совещании в Кройдоне.

И она снова уткнулась в телефон.

– Вас не задержат дольше необходимого, – заверила ее Полли. – Я скоро вернусь, а вы пока чувствуйте себя как дома.

Ребекка бросила презрительный взгляд на дешевый синий стул.

– Если вы шутите, то неудачно.

Пропустив шпильку мимо ушей, Полли вышла из кабинета, а через пару минут вернулась в сопровождении Роя Грейса. Оба сели напротив Ребекки.

– Спасибо, что согласились поговорить, миссис Уоткинс, – сказал Грейс.

– Разве у меня был выбор? – В голосе послышалась ледяная улыбка, но в глазах ее не было.

– Повторю сказанное вчера вечером. Нам надо выяснить, способны ли вы помочь с расследованием исчезновения Иден Патерностер, – тихо и любезно напомнил Грейс.

– Поскольку вы считаете, что я состою в любовной связи с ее мужем?

– А это так? – спросил Грейс, внимательно наблюдая за выражением ее лица.

– Какое отношение это имеет к чему бы то ни было?

– Самое прямое, миссис Уоткинс. Найл Патерностер утверждает, что его жена Иден пропала в воскресенье, первого сентября, в три пятнадцать. Вечером в четверг, двадцать девятого августа, соседи слышали громкую ссору – по их словам, вполне типичную для Патерностеров. Вы и ваши коллеги сообщили, что в пятницу миссис Патерностер не вышла на работу, хотя должна была присутствовать на заранее запланированном и важном совещании. Это так?

– Да.

– Свойственно ли такое миссис Патерностер?

– Нисколько.

– С четверга Иден не появлялась в соцсетях, хотя ежедневно размещала по меньшей мере один пост в «Твиттере», «Фейсбуке» или «Инстаграме». Кроме того, она не пользовалась кредитными карточками. Вы ее линейный руководитель в «Западной компании взаимного страхования». Беспокоит ли вас тот факт, что с прошлого четверга вы не видели Иден Патерностер?

– Беспокоит, причем сильно, – кивнула Ребекка. – Повторюсь, такое ей совсем не свойственно. Иден была… простите… Иден – образцовый сотрудник. Трудолюбивая, скрупулезная, пунктуальная, блестящий специалист своего дела. Ситуация совершенно нетипичная, и я не понимаю, что произошло.

Детективы переглянулись, отметив, что Ребекка упомянула Иден в прошедшем времени.

– Не допускаете ли вы, что Иден могла спланировать свое исчезновение? – спросил Грейс.

– Спланировать? Зачем ей исчезать? Она шла на повышение!

– Не сочтите за неуместное любопытство насчет личной жизни, миссис Уоткинс, но, думаю, всем ясно, что в первую очередь мы должны выяснить, что случилось с миссис Патерностер. А вы, судя по всему, находитесь в неких отношениях с ее мужем. Поэтому мы надеемся, что вы в состоянии помочь следствию. – Грейс умолк в ожидании ответа.

– Разумеется, я окажу любую посильную помощь, – произнесла Ребекка Уоткинс. – Но я совершенно ничего не знаю. Честное слово.

– То есть Найл не рассказывал об исчезновении Иден? Вообще ничего? Не объяснял, почему в пятницу она не вышла на работу?

Ребекка ненадолго задумалась. Рой Грейс внимательно следил за выражением ее лица.

– Нет, – наконец ответила она. – Я сама рассказала ему об этом, и он был весьма удивлен.

– Миссис Уоткинс, – вмешалась Полли, – вы говорили, что в воскресенье, примерно в половине шестого, выгуливали собаку неподалеку от Девилс-Дайк. Вам есть что добавить? Быть может, вы с кем-то встречались? С кем-то говорили?

– К чему этот вопрос? Вам известно, с кем я встречалась, – ответила после паузы Ребекка.

– С Найлом Патерностером? – уточнил Грейс.

– Ясное дело, не с треклятым папой римским, – высокомерно изрекла Ребекка.

– Найл не рассказывал, как высадил жену у магазина «Теско»? Как она ушла за наполнителем для кошачьего лотка и не вернулась?

– Честно говоря, мы не разговаривали, поскольку встретились не для этого. – Она склонила голову к плечу и лукаво улыбнулась. – Принц Филипп часто выходил в море, а судном управлял его друг Уффа Фокс. У него была подружка-француженка, не говорившая по-английски. Однажды, если верить легенде, Фокс сообщил его королевскому высочеству, что собирается взять эту девушку в жены. Принц Филипп спросил его, как можно жениться, если девушка не знает ни слова по-английски, а его друг не говорит по-французски, на что Уффа Фокс ответил: «Жить стоит ради трех вещей – еды, питья и любви, – и разговор не способствует ни одному из этих занятий». Разве вы не согласитесь с его словами?

Грейс холодно посмотрел на нее, решив не реагировать на этот выпад.

– Найл Патерностер когда-нибудь рассказывал о трудностях семейной жизни?

– Ну конечно, но я не разлучница. Кроме того, Иден тоже говорила, что у них с Найлом не все гладко.

– Она была несчастлива?

– Повторяю, я не разлучница. И не занималась бы тем… чем продолжаю заниматься, будь у этого брака хоть какое-то будущее. Иден не раз приходила на работу в расстроенных чувствах и признавалась, что хочет покончить с семейной жизнью.

– И вы решили прийти Найлу на помощь? – спросила Полли. – Поддержать в трудную минуту?

– Дело не в этом.

– Да? – заметил Грейс. – Тогда в чем же?

Ребекка окинула их настороженным взглядом:

– Боюсь, я рассказала все, что знаю.

– Это вряд ли, – спокойно произнес Грейс. – По-моему, вы знаете куда больше, чем рассказали.

Ребекка помолчала.

– Если я правильно понимаю, вы подозреваете, что мы с Найлом убили… прикончили его жену?

Грейс придвинулся к столу и твердо посмотрел ей в глаза.

– А это так? Вы ее убили?

Ребекка вскочила:

– Простите! Вы просили прийти сюда, чтобы помочь с поисками пропавшей Иден Патерностер, но не говорили, что собираетесь обвинить меня в убийстве. Разговор окончен. Я не готова продолжать общение без адвоката. Если хотите арестовать меня, вперед. В ином случае я ухожу. – Она с вызовом взглянула на Грейса, затем на Полли. – Ну так что? Я арестована?

– Нет, – покачал головой Грейс.

– Вот и славно. Прощайте.

Ребекка схватила сумочку, развернулась спиной к детективам и гордо вышла из кабинета.

7 сентября, суббота

Когда дверь захлопнулась, Рой Грейс и Полли Суини переглянулись в облаке аромата духов Ребекки Уоткинс.

– Милейшая дама, – заметила Полли. – В обратном смысле.

– Сперва сочувственно кивает, слушая, как сотрудница рассказывает о трудностях брака, а затем идет миловаться с ее мужем. Как это ее характеризует?

– Как доброго и заботливого человека, желающего помочь коллеге? – предположила Полли, напустив на себя озадаченный вид.

– Из чистого альтруизма. Вы читаете мои мысли, – с таким же выражением лица подтвердил Грейс. – Знаете, что сильнее всего удивляет меня в человеческом поведении?

Полли отрицательно покачала головой.

– То, что с возрастом оно удивляет меня все меньше. Поступив на службу, я встретил немало бывалых служак, циничных типов вроде моего отца, и поклялся, что никогда не стану таким, как они. Что навсегда сохраню веру в человеческую порядочность. Но с каждым годом это дается все труднее, и я чувствую, что превращаюсь в своего папашу.

– А у моего была любимая фраза. – (Отец Полли тоже служил в полиции.) – Он частенько произносил ее после особо трудного дня.

– Это которая?

– Не ищи оправданий говнюкам. Можно вставить цветок в задницу, но назвать ее красивой вазой будет затруднительно.

Грейс рассмеялся. И вдруг понял, что давно не слышал собственного смеха.

– Это я запомню. – Он снова посерьезнел. – Как вы оцените Ребекку Уоткинс?

– Снежная королева. И та еще стерва.

– Хорошо сказано. Хотя, на мой взгляд, мягковато.

Полли приподняла брови:

– Она что-то скрывает.

– Несомненно. Но что? Она определенно лжет, но, судя по ее надменности и самоуверенности, миссис Уоткинс не сделала ничего противозаконного. Не совершила никакого преступления.

– То есть не убивала Иден?

– На мой взгляд, она защищает Найла, – кивнул Грейс. – Значит, не считает, что он виновен в преступлении.

– Какие вы сделали выводы, сэр?

– С самого начала кое-что не дает мне покоя, – не сразу ответил Грейс. – Когда исчезла Сэнди, я с ума сходил от беспокойства. Все думал, что с ней стало. В первые часы и даже дни меня одолевала паника – в особенности когда стало ясно, что она действительно исчезла, а не решила переночевать у подруги. Однако непохоже, что Найл в панике. Или хотя бы волнуется.

– Вы любили Сэнди, – заметила Полли. – У Найла, вероятно, совсем другая ситуация.

– А у Иден? Тоже? Если проследить за деньгами, увидим, что несколько месяцев назад Иден начала выводить капитал за пределы досягаемости Найла. Зачем? Чтобы защитить активы при разводе? Или создать резервный фонд для оплаты юридических услуг? Или?.. – Он умолк.

– Или? – подсказала Полли, выждав несколько секунд.

– Или у нее был иной план?

– Например?

– Не знаю, – сказал Грейс. – Мне с самого начала кажется, что мы видим только верхушку айсберга, в то время как самое важное происходит под водой. Надеюсь, слежка за Найлом Патерностером выведет нас из тупика. Чего я…

Зазвонил рабочий телефон.

Ответив, Грейс узнал голос детектива-инспектора Лоуренса Томпсона, одного из секретарей Кассиана Пью.

– Сэр, – почтительно сказал Томпсон, – как только вам будет удобно, помощник главного констебля хотел бы видеть вас у себя в кабинете.

Грейс глянул на часы на компьютере.

– Могу подойти через пятнадцать минут.

– Спасибо, сэр. Я поставлю его в известность.

«А телефон засунь ему в задницу», – без должной учтивости подумал Грейс.

Он знал, что Лоуренс Томпсон разделяет его мнение о начальнике, и это свойственно почти всем сотрудникам полиции Суссекса, лично знакомым с Кассианом Пью.

7 сентября, суббота

Обычно помощник главного констебля, встречаясь с Грейсом, не предлагал ему сесть, и Рой был вынужден стоять перед рабочим столом шефа. Но сегодня, со странной и какой-то глуповатой улыбкой на лице, Пью крепко пожал ему руку.

– Рад видеть тебя, Рой. Спасибо, что нашел время для встречи. – Он усадил Грейса на один из двухместных угловых диванчиков, а сам расположился на втором. – Не желаешь ли кофе?

Такое тоже случилось впервые.

«Наверное, это способ выразить сочувствие», – подумал Грейс.

– Нет, сэр. Спасибо, сэр.

Пью всмотрелся ему в глаза. Физиономия начальника по-прежнему выглядела довольно глупо.

– Как ты, держишься?

– Держусь, сэр. Спасибо. Работа помогает отвлечься.

– А твоя очаровательная жена? Как она справляется с утратой?

– Изо всех сил, сэр. Сегодня тоже вышла на работу.

На мгновение Пью нахмурил брови:

– Насколько понимаю, вскрытие Бруно произвели в Уэртинге?

– Да, сэр. Чтобы избавить Клио от участия в процессе. Оттуда и заберут тело для похорон.

– Весьма благоразумно, – сказал Пью. – Рой, я страшно тебе сочувствую. Прими мои глубочайшие соболезнования. Прошу, передай их Клио, а также бабушке и дедушке Бруно.

– Спасибо, передам.

– По-моему, Аристотель однажды сказал: «Нет для матери пытки страшнее, чем пережить свое дитя».

– К счастью для Сэнди, если ее можно назвать матерью, с ней такого не случилось.

– Думаю, к отцу это тоже относится. – Снова эта странная улыбка.

– Да, сэр, относится, – подтвердил Грейс. – И Аристотель был прав.

Пью кивнул и сложил ладони перед грудью в сочувственном жесте.

– Если я способен хоть чем-то помочь, если тебе требуется дополнительный отпуск, просто дай знать.

– Ценю вашу заботу, сэр.

– И также дай знать, когда вы определитесь с датой и местом похорон.

Может, надумал сделать пожертвование в благотворительный фонд, с которым Рой и Клио еще не определились? Или собрался прийти на похороны? Боже упаси! Еще одна причина сделать церемонию закрытой. Когда Пью заявился на похороны Сэнди, это выглядело весьма скверно, и Рой не хотел, чтобы мерзавец испортил своим присутствием прощание с Бруно.

– Мы опубликуем объявление в «Аргусе», – сказал он.

– Но все же дай знать, – кивнул Пью. – На тот случай, если я его не увижу.

Вместо ответа Грейс поморщился.

После паузы заместитель главного констебля напустил на себя деловой вид. Очевидно, Пью оставался в блаженном неведении, не подозревая, что к нему приближается цунами. В тот момент Грейс держался лишь благодаря этой мысли.

– Ну ладно, – сказал Пью. – Хорошо. Рой, надо поговорить о рабочей силе.

– То есть?

– Как тебе известно, в операции «Лагуна» сейчас задействована половина все рабочей силы отдела особо тяжких преступлений, а также одна из двух групп наблюдения, на которые у нас хватает финансов. Вот я и подумал – может, расскажешь, как обстоят дела?

– С удовольствием, сэр.

Последнее слово Грейс произнес с радостью, зная, что ему недолго осталось говорить «сэр» в адрес Кассиана Пью. Отдел профессиональных стандартов и этики вот-вот примет меры по информации, представленной Гаем Батчелором, а пока что Рой вел себя с демонстративной учтивостью.

– Но не следует ли отказаться от фразы «рабочая сила»? По-моему, это не самый современный термин.

– Предложи что-нибудь получше.

Пью наморщил нос, будто почуял скверный запах. Услышав что-то неприятное, он всегда кроил такую гримасу.

– Ресурсы? – невозмутимо предложил Грейс.

Следующие пять минут он рассказывал Пью о результатах работы и крупном переломе в ходе следствия, когда выяснилось, что у Найла Патерностера роман с Ребеккой Уоткинс. Дослушав, Пью какое-то время молчал и наконец кивнул.

– Слежка помогла установить, что между мужем Иден Патерностер и ее начальницей Ребеккой Уоткинс существует любовная связь? Отлично.

– Спасибо, сэр, – вежливо поблагодарил Грейс, понимая, что за этими словами последует какая-нибудь колкость.

И Пью не разочаровал его.

– По всей очевидности, Рой, ты считаешь, что Иден Патерностер не убили, а ее тело не расчленили. Напротив, она жива и где-то скрывается.

– Это одна из версий.

– У тебя есть другие?

– Всего их три. Вторая заключается в том, что Иден убита руками Найла Патерностера или Ребекки Уоткинс или их обоих и ее расчлененное тело частично закопано в Эшдаунском лесу, а частично утоплено в Шорхем-Харбор. По третьей версии, Патерностеры подстроили исчезновение Иден по предварительному сговору.

– С какой целью?

– По финансовым причинам. Я читал, как несколько лет назад некий Джон Дарвин якобы утонул во время заплыва на байдарке в Северном море. Он инсценировал свою смерть при попустительстве жены, которой досталась его страховка. Сейчас Эмили Денайер внимательно изучает финансы Патерностеров. Это одна из первостепенных задач следствия.

Наманикюренным пальцем с веджвудским перстнем-печаткой Пью провел по светлым волосам.

– Буду ли я прав, Рой, если скажу, что любая из трех твоих гипотез исключает непосредственную угрозу человеческой жизни? Ведь Иден Патерностер или уже мертва, или жива-здорова, а муж ей потворствует. Или произошло нечто совершенно иное. Ты согласился бы с таким выводом?

– С учетом обнаруженных улик – да… сэр.

Пью улыбнулся. Его верхняя губа поднялась, будто театральный занавес, обнажив задний план сцены, состоявший из безупречно отбеленных зубов. В тот момент он походил на пиранью в золотистом парике.

– Передо мной встает дилемма, Рой. Со всем уважением, но другая группа наблюдения задействована в операции по защите девочки-подростка, которую, как мы считаем, одна из брайтонских банд пытается насильно вовлечь в проституцию, и эта задача жизненно важна, поскольку мы пытаемся спасти беззащитного человека. – Снова блеснули зубы, а затем Пью нанес удар ниже пояса. – Одна из региональных групп по сбору данных считает, что из Ливерпуля в Брайтон будет доставлена крупная партия наркотиков. Ребята запросили помощь группы наружного наблюдения. Они надеются взять с поличным кое-кого из крупнейших игроков в брайтонском наркобизнесе. И как же мне распорядиться ресурсами? Продолжить слежку за Патерностером, чтобы выяснить, чем закончилась семейная ссора, или спасти жизнь множеству жителей Суссекса, уничтожив канал поставки наркотиков? Поверь, сегодня мне меньше всего хочется поднимать этот вопрос, но жизнь продолжается, и она требует своевременных решений.

– Не думаю, что все настолько прямолинейно, сэр, – возразил Грейс.

– Хочешь сказать, что дело Патерностеров сложнее, чем кажется? – вскинулся Пью.

– Совершенно верно… сэр.

– Так убеди меня! – энергично всплеснул руками Пью.

– Мне требуется больше времени для слежки, – спокойно произнес Грейс. – Я уже говорил, что происходящее вызывает огромные вопросы. В данный момент я все еще придерживаюсь мнения, что Найл Патерностер убил жену – самостоятельно или в сговоре с Ребеккой Уоткинс.

– Но в то же время ты не исключаешь, что Иден Патерностер сама подстроила свое исчезновение? Или при потворстве со стороны мужа?

– Нет, не исключаю.

Пью взвесил на ладони пресс-папье в форме глобуса, затем снова поставил его на стопку документов.

– Повторю еще раз: у тебя нет доказательств, что под угрозой находится человеческая жизнь, а улики, свидетельствующие в пользу убийства миссис Патерностер, весьма скудны. Верно?

– Верно.

– В таком случае зачем тебе группа наружного наблюдения?

– Чтобы продолжить слежку за перемещениями Найла Патерностера. Если он сговорился с женой, то может привести нас к ней. Если убил ее, может привести нас к телу. Известно, что убийцы зачастую возвращаются на место захоронения. Вполне возможно, яму в Эшдаунском лесу выкопали для отвода глаз. Я уже говорил, что мне совсем не нравится место, где найден кухонный нож.

– И еще ты говорил, что Найл Патерностер не семи пядей во лбу, а теперь утверждаешь, что ему хватило ума выкопать фальшивую могилу и оставить на самом виду ключевую улику? Или помочь жене инсценировать исчезновение?

– Все это вполне вероятно… сэр.

– Говоришь, Патерностер взял напрокат машину и ребята из группы наблюдения поставили на нее маячок?

– Да.

– У вас имеется доступ к данным с этого трекера?

– Да. На компьютерах, телефонах и планшетах.

– Вот и славно, – сказал Пью. – Похоже, группа наблюдения выполнила свою задачу. Пока что пусть продолжают слежку, но сегодня вечером, в восемнадцать ноль-ноль, я перенаправлю их на ливерпульскую операцию. Хотя прикажу Марку Тейлору оставить маячок на месте. Твоя рабочая группа будет следить за машиной Патерностера с помощью компьютеров, планшетов и телефонов, а в остальном придется действовать по старинке. Пожалуй, это все. Непременно дай знать о похоронах Бруно.

Грейс ответил ему свирепым взглядом.

7 сентября, суббота

Когда Рой Грейс выходил из кабинета Пью, зазвонил его личный телефон. Клио.

– Привет, любимая, – ответил Рой, спускаясь по лестнице.

– Как у тебя дела? – По голосу стало ясно, что Клио на взводе.

– Не очень. Сейчас расскажу. Пару секунд…

Он торопливо прошагал по коридору первого этажа, минуя кабинеты вспомогательного персонала и старших должностных лиц, работавших в полицейском управлении Льюиса – красивом здании, построенном в семнадцатом веке в стиле королевы Анны Английской и известном под названием Моллинг-хаус, – и вышел на свежий воздух.

– Меня только что пропесочил сама знаешь кто. И это после всего, что мы пережили и переживаем. Какой же он идиот… – шепотом добавил Грейс, хотя поблизости никого не было.

– Надеюсь, тебе недолго осталось его терпеть.

– Да уж. Как ты? В норме?

– Была в норме, пока не привезли мальчика на год младше Бруно. Ехал на электросамокате и угодил под задние колеса двадцатитонного самосвала.

– Тот, о котором я читал в «Аргусе»?

– Он самый. Я извинилась перед коллегами, сказала, что просто не могу, и уехала домой. – Клио заплакала и через несколько секунд добавила, всхлипывая: – Извини, напрасно я тебя отвлекаю.

– Вовсе нет. С таким я тоже не справился бы. Особенно сейчас. Постараюсь вернуться как можно раньше.

– Нет. – Казалось, еще чуть-чуть, и Клио сорвется на крик. – Оставайся на работе сколько потребуется. Отвлекись. Незачем сидеть дома и думать… Я просто не могла не уйти.

Молчание. Рой шагал вверх по склону, к зданию, где находился его кабинет. Затем, будто взяв себя в руки, Клио сказала:

– Я только что говорила с распорядителем похорон, мистером Гринхейзеном. Сегодня коронер получит лабораторные отчеты по вскрытию Бруно, и тело будут готовы вернуть уже завтра. Викарий церкви Всех Святых, милейший человек, заверил, что похороны можно будет провести в понедельник, тринадцатого сентября.

– Спасибо, рад это слышать.

– Он рассказал, что нужно сделать. Когда вернешься, все обсудим. Определимся с музыкой; решим, нужен ли панегирик.

– Да, конечно, – ответил Грейс. – Насчет панегирика надо подумать.

– Может, сам произнесешь несколько слов?

– Обсудим позже. Я решительно настроен на закрытое мероприятие только для членов семьи. Как видно, этот чертов Пью намылился прийти, а я не желаю видеть его на похоронах сына.

– Еще я созвонилась с директором школы. Он проводит собственное расследование. Похоже, Бруно перелез через забор. Мистер Хартвелл просил передать тебе искренние соболезнования. Он и еще несколько учителей хотели бы присутствовать на похоронах. И кто-то из друзей Бруно тоже.

«Не знал, что у Бруно были друзья», – едва не сказал Грейс, но сдержался.

– Понял. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – тоскливо сказала Клио.

Завершив звонок, Грейс вошел в корпус отдела особо тяжких преступлений и направился к своему кабинету. В голове крутились мысли о предстоящих похоронах и разговоре с Кассианом Пью.

Грейс сделал кофе – сперва налил в кружку молока, затем кофе, после чего добавил воды. Этому научила его Сэнди. Говорила, что так вкуснее, и была права. Пока закипал чайник, Грейс успел сосредоточиться на расследовании.

Он отнес кружку к себе, сел за стол и, просмотрев электронную почту, позвонил сперва Гленну Брэнсону, затем Джеку Александеру и велел обоим немедленно зайти к нему в кабинет.

Когда детективы расселись по местам, он рассказал о результатах встречи с помощником главного констебля, о чьем ближайшем будущем не подозревал никто из членов рабочей группы.

– Он что, с луны свалился? Предлагает нам самим вести слежку? – возмутился Гленн Брэнсон.

– Да, по мере сил и возможностей. – Грейс постучал пальцем по экрану. – Трекер на «фиесте» Найла Патерностера показывает, что машина стоит у его дома на Невилл-роуд. Сейчас Эйден Гилберт сотворит чудо, и эти данные появятся у всех наших, на лэптопах и телефонах. Гленн, тебе поручаю организовать дежурство на выходных. Пусть трое сотрудников попеременно наблюдают за домом и сообщат, если Патерностеру вздумается уехать. Его местоположение отобразится у нас на экранах.

– Будет сделано, шеф.

– А ты, Джек… – повернулся Грейс к Александеру, но договорить помешал звонок на рабочий телефон.

Подняв руку – мол, простите, – Рой ответил.

– Сэр, – сказала Эмили Денайер, – я просматривала документы, обнаруженные в доме Патерностеров. Передо мной письмо солиситора насчет завещания Иден Патерностер. Его обнаружили под бумажной подложкой в ящичке антикварного бюро, похоже письменного стола Иден, где она держит личные бумаги, включая свидетельство о страховании жизни.

– Как давно составлен этот документ?

– Датирован семнадцатым марта сего года.

– И что в нем значится?

– Он предельно прост. Думаю, вы найдете его любопытным, сэр. Пособие по смерти застрахованного лица будет выплачено Ребекке Уоткинс.

7 сентября, суббота

Какое-то время Гленн Брэнсон и Джек Александер молчали, пытаясь осмыслить слова Роя Грейса и хоть что-то понять.

Затем Грейс позвонил Эйдену Гилберту, чья группа работала над изъятием файлов с жесткого диска на лэптопе Иден Патерностер. Объяснил ему, что нужно сделать в самом срочном порядке, и Эйден пообещал, что немедленно возьмется за дело.

Он остался верен слову. Не прошло и пяти минут, как Грейс получил электронное письмо с файлом «Новое завещание» и полисом страхования жизни Иден Патерностер, где единственным бенефициаром значилась Ребекка Уоткинс.

Трое следователей немедленно изучили документы. Первый оказался простым и коротким, подписанным и заверенным двумя свидетелями – юрисконсультом Джо Кейботом и помощником солиситора Майро Альфонсо. К документу прилагалось сопроводительное письмо за подписью некой Джилл Риддл, главы отдела завещаний и наследства ТОО «Кардуэлл-Скотт».

– Погодите. Дайте сообразить, – озадаченно попросил Брэнсон. – По сути дела, она оставляет все имущество, за исключением какой-то мелочи, женщине, которая спит с ее мужем? Или я чего-то не понимаю.

– Я бы сказал, что ты, говоря языком любителей гольфа, загнал мяч в лунку с одного удара, – подтвердил в равной степени озадаченный Грейс.

– Речь о ее начальнице? – спросил Александер. – Снежной королеве? Простите, но что за хрень тут творится?

– Да, видно, тот, кто начал лгать… – протянул Грейс.

– Не обойдется ложью малой[11], – закончил цитату Александер.

Грейс и Брэнсон одновременно взглянули на него.

– Это из какого фильма? – спросил Брэнсон.

– Считается, что из «Макбета», – покачал головой Александер, – но на самом деле из поэмы Вальтера Скотта «Мармион».

– Я и не знал, что ты у нас поэт, Джек, – заметил Брэнсон.

– Потому что я не поэт, а кладезь бесполезной информации.

– Кому обычно оставляют деньги по завещанию? – спросил Грейс.

– Своей второй половине? – рискнул предположить Брэнсон.

– Итак, в центре внимания мы держали Найла Патерностера. И пожалуй, не зря. Как вам такая гипотеза: памятуя, что Ребекка Уоткинс рассказала вчера об Иден и ее признаниях насчет проблемного брака… – Грейс помолчал. – Значительная часть этих проблем – та, о которой Иден знать не знает, – заключается в том, что у Ребекки Уоткинс роман с Найлом Патерностером. О нем известно лишь Ребекке и Найлу. Пользуясь уязвимостью Иден, Ребекка сближается с ней. Играет роль тактичной наперсницы, подруги на веки вечные, желающей помочь Иден справиться с ситуацией, вернуть жизнь в нормальное русло и построить планы на будущее.

Он помолчал, чтобы все осмыслили его слова.

– Затем Ребекка подбивает Иден на хитрость: оставь все деньги мне, инсценируй исчезновение, подстрой все так, чтобы казалось, будто тебя убил Найл, но доказательств было недостаточно, чтобы довести дело до суда. И – бинго! Тела нет, но поскольку мы спланируем остаток твоей жизни и подыщем место получше, надо лишь подождать каких-то семь лет, а затем, когда тебя признают умершей, можно будет забрать деньги! – Он обвел глазами коллег. – Пусть кажется, что версия притянута за уши, но необходимо рассматривать все варианты. Когда у нас будет медицинская карточка Иден?

– Запрос сделан, но документы еще не поступили. Может, навестим солиситора, который составил завещание? – предложил Брэнсон. – Эту фирму я знаю. Она местная, находится напротив библиотеки Брайтона.

Грейс посмотрел на часы. 11:34.

– Сегодня у них закрыто. Наведаемся в понедельник утром, Гленн. Быть может, вклинимся между клиентами или застанем Джилл Риддл на обеденном перерыве.

– Она станет с нами разговаривать? Ты же знаешь этих юристов. Может, лучше получить ордер?

– Нет, это уж слишком. К тому же добиться ордера будет весьма непросто. Конфиденциальность клиента – святое дело. Пустим в ход природное обаяние.

– Твое или мое? – усмехнулся Брэнсон.

– Неужто ты считаешь себя обаятельным? – отозвался Грейс.

Брэнсон покачал головой, глянул на Александера – тот улыбался, – а затем опять на Грейса.

– Честное слово, понять не могу, почему ты мне нравишься.

– Может, из-за присущего мне обаяния?

8 сентября, воскресенье

Обыск закончили в конце прошлой недели, полицейскую ленту сняли, и Найлу Патерностеру разрешили вернуться в дом – хотя, к его глубокому недовольству, обнаружилось, что полисмены вынесли из дома почти все документы, и Найл понятия не имел, когда ему вернут ноутбук.

Теперь он сидел на кухне, попивая кофе с почти скисшим молоком и просматривая «Аргус» в поисках упоминаний о загадочном исчезновении его жены. Но похоже, эта новость осталась в прошлом. Целую полосу посвятили Фэтбою Слиму и его бесплатному субботнему концерту на набережной. Передовицу отвели под историю о жутком убийстве: в мусорном ящике на колесиках обнаружили расчлененный труп. В следующей статье говорилось о суперизвестной блогерше Зоэлле, а дальше – о семье, озабоченной исчезновением восьмидесятичетырехлетнего отца жены. У старика была деменция, и его не видели четыре дня.

О Найле и Иден ни слова.

Если жива – то где она, черт побери? Что за игры? И что куда важнее, зачем они нужны?

Она попала в беду?

Затем ему в голову взбрела совсем безумная мысль. Найлу вспомнился фильм Хичкока «Психо». Они с Иден обожали это кино и смотрели его несколько раз. Джанет Ли сбежала, растратив деньги, но в итоге остановилась в мотеле Бейтсов, где ее убил Норман Бейтс. Ирония судьбы… Не могло ли с Иден произойти нечто подобное?

Бред какой-то, но… Проклятье, остальные предположения не лучше! Если она где-то заночевала, как случалось после семейных ссор, это одно. Но столько дней кряду? Это совсем, совсем другое. Может, Иден узнала про них с Ребеккой? Но если так, она не стала бы исчезать. Просто закатила бы сцену. Или Иден заранее все подготовила, вынашивая подлые мысли о мести? Ведь, по словам полиции, ясно, что его, Найла, хотят подставить!

Через шесть часов ему предстояло взять такси Марка Таквелла и заступить на долгую смену. Сперва забрать в Гэтвике пару, прилетевшую с Тенерифе, и отвезти их домой в предместье Сент-Леонардс. Далее ехать в аэропорт Хитроу, за мистером и миссис О'Коннор, прилетающими из Мюнхена, – их тоже домой, в Танбридж-Уэллс. Затем Найл вернется в Брайтон, где проведет остаток ночи, подбирая гуляк, предпочитающих по выходным тратить заработок на выпивку и наркотики, и надеясь, что никто из них не заблюет салон и не сбежит, не заплатив.

А завтра муженек Ребекки уедет во Францию, в отпуск, поиграть в гольф, и на целую неделю Найл займет его место. Вот это жизнь!

Его размышления прервал звонок по «Вотсапу». Найл глянул на экран телефона. Ребекка.

– Привет, красотка! – ответил он. – Как раз о тебе вспоминал. Жду не дождусь завтрашнего дня! Я уже сказал Марки, что на следующей неделе за руль такси не сяду. Объяснил, что надо быть дома и ждать, не объявится ли… Ну, ты понимаешь.

– Меня вызывали в полицию на допрос, – каким-то странным тоном сказала Ребекка. – По-моему, они что-то подозревают.

– Подозревают? Что?

– Эй, голову-то включи! Иден пропала. Нас с тобой видели у Девилс-Дайк. Представь, что ты коп. Какие возникают подозрения?

– Ну да, я понимаю, как все выглядит. Но я, в конце концов, не причинил никому вреда. И ты тоже. Или ты что-то недоговариваешь?

– Теперь ты думаешь, что я убила Иден? Вот спасибо!

– Конечно, я так не думаю, красавица моя. – После короткой паузы Найл добавил: – Я люблю тебя.

Молчание.

– А ты? Ты меня любишь?

– Это не телефонный разговор. Если за нами следят, вдруг еще и мобильники прослушивают?

– Это вряд ли. К тому же звонки по «Вотсапу» зашифрованы. Копы не смогут нас подслушать.

– Да ну? Как же они нашли нас у долины?

– Наверное, по другим данным с телефонов. За нами следят? Понятия не имею. Но в интернете пишут, что полиция имеет право на прослушку только в том случае, если под угрозой человеческая жизнь.

– По-твоему, они думают, что жизни Иден ничто не грозит?

– Нет. Они считают, что Иден мертва. На этом предположении строились все допросы после того, как меня арестовали. Я же говорил: они думают, что это я ее убил.

– Даже если так, давай-ка поосторожнее с телефонными разговорами.

– Черт возьми, я люблю тебя! – выпалил Найл. – И хочу тебя!

– Ты что, не расслышал моих слов? – спросила после долгой паузы Ребекка.

– Ну да, ну да. Извини.

– До завтра, – сухо попрощалась она и завершила звонок.

9 сентября, понедельник

Юридическая фирма «Кардуэлл-Скотт» находилась в угловом здании из красного кирпича наискосок через площадь от современного стеклянного фасада библиотеки Брайтона.

Оказавшись в фойе, Рой Грейс и Гленн Брэнсон направились к изогнутой стойке регистрации, где сидела брюнетка с элегантно уложенными волосами. Женщина вежливо улыбнулась.

Рой и Гленн достали удостоверения.

– Детектив-суперинтендант Грейс и детектив-инспектор Брэнсон. Полиция Суррея и Суссекса, отдел особо тяжких преступлений. Нам хотелось бы поговорить с Джилл Риддл.

Женщина взглянула на монитор, затем снова на них.

– Вам назначено, господа?

– Нет, – ответил Грейс. – Но дело срочное. Мы ведем расследование предполагаемого убийства и считаем, что миз Риддл в состоянии нам помочь.

– Присаживайтесь, джентльмены. Я узнаю, свободна ли она.

Указав на диван перед столиком с газетами и местными журналами, женщина взяла телефонную трубку.

– Как прошел вчерашний день? – спросил Брэнсон голосом, полным сочувствия. – Как держится Клио?

– Ей сейчас очень трудно. – Грейс пожал плечами. – Не знаю… Мне никогда не казалось, что она привязана к Бруно. Однако сейчас стало ясно, что она любила его куда сильнее, чем я думал. Но день прошел нормально, спасибо. Ной учился печь лепешки. Засыпал мукой почти всю кухню, и Хамфри вдобавок. А еще, стоит Кейтлин отвернуться, этот плутишка ворует сыр.

Брэнсон усмехнулся.

– Потом заехал Джек, посидели за столом, съели воскресное жаркое. Приятно было хоть немного пожить нормальной жизнью. Но спал я скверно.

Женщина за стойкой положила телефонную трубку на место и взглянула на детективов.

– У миз Риддл есть пятнадцатиминутное окно перед следующим клиентом. – Она указала направо, на лифт. – Пройдите, пожалуйста, на четвертый этаж. Вас встретит ее помощница.

На удручающе медленном лифте они поднялись наверх. Наконец двери раскрылись. За ними обнаружилась безупречно чистая площадка, где ждала опрятно одетая женщина средних лет с дугообразной челкой, обрамлявшей лицо. Помощница Джилл Риддл приветствовала Грейса и Брэнсона вежливой улыбкой.

– Прошу за мной, джентльмены.

Они прошли по коридору, минуя множество закрытых дверей. Женщина постучала в последнюю, открыла ее и жестом пригласила детективов войти. Грейс, а за ним Брэнсон проследовали в небольшой аккуратный кабинет. Вдоль одной стены тянулись стеллажи с юридической литературой, а окно выходило на библиотеку.

Сидевшая за столом седовласая женщина в синем брючном костюме и белой блузе с черным галстуком-шнурком, завязанным в замысловатый узел, окинула гостей вопросительным взглядом. На столешнице Грейс увидел несколько пачек документов, перехваченных резинками, а также серебристую рамку с фотографией двух молодых людей, очевидно близнецов, в шапочках и мантиях выпускников и еще одну, со снимком двух голдендудлей. На полу у стола также лежали пачки документов, а на стене напротив стеллажей с литературой Грейс заметил лицензию на профессиональную практику и фотографию женской хоккейной команды.

Хозяйка кабинета поднялась из-за стола.

– Доброе утро, джентльмены.

Грейс и Брэнсон предъявили удостоверения.

– Джилл Риддл? – уточнил Грейс.

– Да. По какому вы вопросу?

– Я детектив-суперинтендант Грейс из отдела особо тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса, а это мой коллега, детектив-инспектор Брэнсон. Спасибо, что приняли нас без предварительной записи, – сказал Грейс. – Мы расследуем исчезновение при подозрительных обстоятельствах. Пропавшую зовут Иден Патерностер. Насколько нам известно, она ваш клиент.

– Я читала об этом в «Аргусе», – кивнула женщина и указала на два кресла перед столом. – Присаживайтесь. Хотите кофе или чая?

– Нет, спасибо. Нам известно, что у вас лишь несколько минут, поэтому буду краток. По нашей версии, миссис Патерностер могли убить, и в данный момент главным подозреваемым является ее муж Найл. На жестком диске компьютера Иден обнаружено завещание, и мы полагаем, что его составили вы. Вот, я принес копию.

Из внутреннего кармана он достал документ и протянул его женщине. Просмотрев распечатку, Джилл Риддл снова взглянула на Грейса, и тот заметил, что она приготовилась к обороне.

– Да, это завещание составлено нами.

– Спасибо, – сказал Грейс. – Наше внимание привлек любопытный факт. Из завещания исключен муж Иден, и в качестве главного бенефициара указана Ребекка Уоткинс, линейный руководитель Иден в «Западной компании взаимного страхования». Мы понимаем, что вы обязаны соблюдать принцип адвокатской тайны, но ситуация весьма серьезная. Муж Иден утверждает, что она не появлялась и не выходила на связь с позапрошлого воскресенья, а фактически невозможно доказать, что она была жива начиная с позапрошлого четверга, двадцать девятого августа. Мы всерьез опасаемся, что Иден погибла. Или, быть может, инсценировала свою смерть, а затем сбежала. Любая информация, которую вы сможете предоставить, будет чрезвычайно полезной.

– И что вы хотите от меня услышать? – Женщина развела руками, и по запястьям со звоном скользнули многочисленные браслеты.

– Этому завещанию предшествовало другое? – спросил Брэнсон.

– Вообще-то, я не должна это разглашать, – посмотрела Риддл на обоих детективов, – но в свете серьезности нынешней ситуации… Да, вы правы.

– В предыдущем завещании Иден оставляла все имущество мужу? – продолжил Брэнсон.

– В общем и целом, да.

– Прежнее завещание тоже составлено вами?

– Да, миссис Патерностер является моим клиентом уже много лет. В обычном случае любые наши с ней разговоры охранялись бы принципом адвокатской тайны, но сейчас я готова сделать поблажку, поскольку меня тревожит судьба Иден.

– Попробуйте вспомнить, миз Риддл, – попросил Грейс, – когда Иден решила изменить завещание, ее поведение не показалось вам странным? Она что-нибудь объяснила? Ведь если один супруг исключает другого из завещания, это выглядит весьма необычно.

– Не столь необычно, как может показаться, – сардонически улыбнулась Риддл. – Я занимаюсь вопросами наследства и, как понимаете, вижу всю картину целиком. Меня трудно удивить. Не стану утверждать, что это относится к нынешнему случаю, но я видела, как люди получают извращенное удовольствие, нарочно исключая из завещания тех, кто рассчитывал на наследство. Оставляют деньги приютам для собак или другим благотворительным организациям. Несколько лет назад скончалась одна женщина, бывшая моим клиентом. Так вот, она завещала четыре миллиона фунтов своему коту, лишь бы деньги не достались детям, с которыми она разругалась.

– По всей очевидности, Иден Патерностер не хотела, чтобы ее состояние перешло мужу. Но завещать его начальнице? Мы считаем, что это крайне странно. Она не говорила, по какой причине приняла такое решение?

Грейс не стал раскрывать информацию, известную рабочей группе – о том, что у Ребекки Уоткинс роман с мужем Иден, – желая сперва услышать ответ Джилл Риддл.

– Да, говорила. Причину она озвучила. Сказала, что ее муж мало что смыслит в технике и защите персональных данных. Почитав текстовые сообщения на его телефоне, Иден заподозрила, что муж ей изменяет. По ее словам я поняла, что Иден рассказала обо всем своему линейному руководителю Ребекке Уоткинс. И пошло-поехало. Вскоре Иден поняла, что влюбилась в эту женщину, и это не мимолетная страсть, а настоящее глубокое чувство. Она сказала, что чувствует себя освобожденной, будто с плеч гора свалилась.

Изумленные до глубины души, Грейс и Брэнсон переглянулись.

– Так вот почему она изменила завещание? – спросил Грейс.

– Не только поэтому. – Риддл нерешительно посмотрела на детективов. – Когда она приходила сюда в марте…

Она ненадолго задумалась и снова подняла глаза.

– Да, это было двадцатого марта, и Иден была сильно взволнована.

– По какой причине? – спросил Грейс. – Она не сказала?

Риддл помолчала, словно думая, отвечать ли на этот вопрос.

– Сказала, – наконец кивнула она. – Однажды вечером, когда ее муж работал в такси, Иден проверила содержимое его ноутбука. По ее словам, муж не знал, что текстовые сообщения сохраняются не только в телефоне, но и на жестком диске компьютера. Так или иначе, она прочла его беседу с какой-то женщиной. В последнем сообщении упоминалось, что муж хочет «избавиться» от Иден. Он хвастался, что придумал хитрый план и никто не сможет ничего доказать.

– По-вашему, это не шутка? – спросил Грейс.

– Я задала такой же вопрос. Иден ответила, что временами муж буянит и даже грозит убить ее – особенно после того, как потерял бизнес. Сказала, что боится перемен в его настроении.

– Он потерял опору под ногами, – заметил Брэнсон. – Наверное, завидовал успехам жены и сердился, что теперь семью кормит не он, а Иден? Некрасиво…

– При разговоре он произвел на меня впечатление эдакого мачо, человека с раздутым самомнением, считающего, что место жены на кухне, и негодующего, что она превзошла его в деловой сфере.

– Судя по рассказам Иден, это весьма точная характеристика, – с одобрением улыбнулась Риддл.

– Насколько сильно она боялась перемен в настроении мужа? – спросил Грейс.

– Была напугана. Очень напугана.

– Но недостаточно для того, чтобы обратиться в полицию?

Джилл Риддл посмотрела на Грейса, затем на Брэнсона, после чего положила ладони на столешницу.

– Богатый опыт подсказывает, что люди, находящиеся в абьюзивных отношениях – и мужчины, и женщины, – избегают полиции не потому, что недостаточно напуганы. Дело как раз в том, что им слишком страшно идти в полицию.

9 сентября, понедельник

Стоя на мостовой среди множества людей, вышедших пообедать и насладиться последними неделями по-летнему яркого солнца, Гленн Брэнсон сказал:

– Чего я не ожидал, так это узнать, что Иден состоит – или состояла – в отношениях со своей начальницей.

Из кармана пиджака он достал солнцезащитные очки и нацепил на нос.

– С нашей-то работой всегда жди самого неожиданного, – без тени удивления ответил Рой Грейс.

– Это точно.

– Помни об этом, и вряд ли будешь разочарован.

Брэнсон задумчиво поджал губы.

– Припоминаю, как твой старый приятель Ник Слоун однажды сказал: «Без разницы, что будет. Так или иначе, в конце месяца золотая гусыня нагадит тебе на банковский счет».

– Скучаю по его шуткам, – усмехнулся Грейс, но тут же посерьезнел. – Иден в отношениях с начальницей, а та в отношениях с мужем Иден. Тебе не кажется, что это в духе Джереми Кайла?[12]

Брэнсон глянул на свои пижонские часы.

– Без десяти час. Не хочешь перекусить перед возвращением в контору?

Детектив-суперинтендант тоже сверился с часами, пусть и не такими броскими.

– Что предпочтешь? Полезное для здоровья или что-нибудь углеводистое?

– Полезное, конечно! – оскорбился Брэнсон, похлопав себя по прессу.

– Но не слишком, – предположил Грейс.

Несколькими минутами позже они устроились на высоких табуретах в сэндвич-баре. Брэнсон жевал какой-то веганский завертон, запивая его водой из бутылки, а Грейс взял ролл с тунцом, пакетик чипсов и диетическую колу.

– Слишком страшно идти в полицию, – задумчиво произнес он.

– Угу, – подтвердил Брэнсон с набитым ртом. – Страшно рассердить мужа или жену, а те непременно рассердятся, если узнают. Или страшно действовать самостоятельно, в одиночку. Ведь именно в этом фишка сволочей-абьюзеров. Они снижают самооценку настолько, что жертва воспринимает себя ничтожеством и думает, что никто не захочет иметь с ней дела. Поэтому и не выходит из отношений. Предпочитает жить в отчаянии, нежели в одиночестве до конца своих дней. Что говорит статистика? В среднем человек, находящийся в подобных отношениях, переносит тридцать девять нападений и только потом обращается за помощью.

– И это очень печально. – Грейс надорвал пакетик с чипсами и протянул его Брэнсону, но тот помотал головой.

– Чипсы я не ем. И тебе не советую. Вредно для фигуры.

После чего запустил пятерню в пакетик, выудил примерно половину содержимого, сунул в рот и с усмешкой повел бровями.

Табурет справа от Грейса заняла женщина с голубыми наушниками. Она положила перед собой телефон. Покосившись на экран, Грейс увидел, что женщина слушает аудиокнигу «Род человеческий».

Не переставая жевать, он глубоко задумался, затем проглотил кусок и прошептал:

– Иден рассказывает о жестокости Найла Ребекке Уоткинс. А у той, как мы видели, разваливается брак. Они становятся любовницами. В какой-то момент Ребекка заводит отношения с мужем Иден. Что за чертовщина?!

– Иден Патерностер влюбляется в Ребекку Уоткинс, – тоже понизил голос до шепота Брэнсон. – Причем с такой самоотверженностью, что оставляет Ребекке все имущество. В то же время она переводит активы в заморскую компанию под управлением номинальных директоров. Эмили Денайер сейчас выясняет, кто на самом деле владеет и управляет этой компанией. Я делаю ставку на Иден Патерностер и Ребекку Уоткинс.

– Поддерживаю. То есть все происходит с подачи Ребекки Уоткинс? Она что, сговорилась с Найлом Патерностером?

– Не сказал бы, что это самый нелепый случай из тех, с которыми мы сталкивались, шеф.

– Да уж. – Грейс глотнул диетической колы. – Но одна деталь головоломки отсутствует.

– Какая?

– Отсутствующая. – Он снова откусил от ролла.

– Ты говоришь загадками, – недоуменно заметил Брэнсон.

– Очаровательная Ребекка Уоткинс становится страстной любовницей Иден Патерностер и ее будущей спутницей жизни. Далее пробел, та самая деталь. Затем Ребекка Уоткинс сближается с мужем Иден Патерностер. Как это случилось? Зачем и почему? Кто за этим стоит? Ребекка Уоткинс или Найл Патерностер?

Зазвонил рабочий телефон. Грейс ответил.

– Сэр, объект снялся с места, – сообщил Марк Тейлор. – Выехал из Брайтона и направляется на север, в Кройдон. Похоже, в деловой район, где находится «Западная компания взаимного страхования».

– На полуденный перепихон?

– Не исключено, сэр.

– Спасибо за информацию.

– Буду держать в курсе. И еще… Очень жаль, сэр, что нас снова переводят на наркотики, на операцию «Забияка», но мы останемся с вами до шести вечера. Рады предоставить дополнительный день и надеемся, что позже на этой неделе вернемся к вам на полную ставку.

– Спасибо, Марк. Ценю.

Грейс завершил звонок. Брэнсон бросил на него хмурый взгляд.

– Полуденный перепихон?

– Прости. Я и забыл, что ты у нас целомудренный затворник.

– Ха-ха.

Грейс вкратце пересказал ему слова Тейлора и добавил:

– Этот термин означает внебрачную половую связь в обеденный перерыв.

– Вон оно что. – Брэнсон выгреб из пакетика остатки чипсов, сунул их в рот и пояснил: – Спасаю тебя от соблазна.

– Твой альтруизм внушает уважение.

– Да, такой уж я добряк. – Брэнсон снова сдвинул брови. – Ну ладно. Неудивительно, что они встречаются в обеденное время. У Ребекки есть муж, и он ожидает, что после работы жена вернется домой. Главный вопрос – какое место во всей этой потехе отведено Иден Патерностер?

– Или было отведено, – мрачно постулировал Грейс.

Когда они покончили с едой, в сэндвич-баре стало слишком людно.

– Поехали в контору. По дороге поговорим, – предложил Грейс, допив диетическую колу.

Несколько минут они молча шагали по Черч-стрит в сторону парковки, а затем Грейс сказал:

– В прошлом нам не раз доводилось иметь дело с роковыми женщинами. С ходу вспоминаются Эшли Харпер и Джоди Бентли.

– Да, доводилось. По-твоему, здесь та же история? – Брэнсон вставил билетик в паркомат, затем приложил к нему кредитную карточку. Вокруг не было ни души. – Любопытно, что на допросе в управлении Ребекка Уоткинс ни словом не обмолвилась об отношениях с Иден. Видать, та еще лисица.

– Так и есть. Хитрюга, каких поискать.

Брэнсон забрал билетик, и по каменным ступеням оба поднялись на третий уровень парковки. Грейс подождал, пока они не сядут в машину, и хотел было продолжить разговор, но тут снова позвонил Тейлор. Рой включил громкую связь.

– Новые вводные, сэр. Объект вышел из машины, идет по улице, держится за руки с Ребеккой Уоткинс.

– Как мило, – заметил Грейс.

– Орман припарковалась совсем рядом. Похоже, они идут обедать. Когда поймем, куда именно, Орман войдет в то же заведение.

– Отлично, Марк. – Грейс завершил звонок и повернулся к Брэнсону. – Скажи-ка, что появилось раньше, курица или яйцо?

– Не понял? – озадачился Гленн.

– Может, Ребекка Уоткинс сперва закрутила роман с мужем Иден, после чего они вдвоем набросали план. Дескать, пускай Ребекка соблазнит Иден, станет ее любовницей, уговорит изменить завещание, а затем Иден убьют – но так, чтобы казалось, будто она исчезла?

– У этой версии есть изъян, шеф. Откуда им было знать, что Ребекка сумеет соблазнить Иден?

– Тут не поспоришь. Допустим, вначале они подружились, а позже сблизились. Не знаю… Это лишь очередная гипотеза. Но мы видим двух людей – Найла Патерностера и Ребекку Уоткинс, – чья семейная жизнь катится под откос. Из рапорта Эмили Денайер нам известно, что Найл Патерностер гол как сокол, если не считать той мелочи, что он зарабатывает в такси. – Грейс сделал паузу. – Успеваешь?

– А куда я денусь? Мы с тобой в одной лодке.

Грейс улыбнулся.

– Ребекка и Найл любовники. Жена Найла владеет приличным состоянием. Неким образом, какой бы ни была ориентация Иден, Ребекка Уоткинс успешно соблазняет ее и развивает ситуацию до планов на совместную жизнь. По крайней мере, в воображении Иден. Убеждает ее вывести средства за пределы досягаемости Найла и – для страховки – переписать завещание на свое имя. Затем Ребекка подговаривает Найла убить Иден и сделать вид, что она попросту исчезла. Но Найл все запарывает, оставив множество улик.

– Однако им хватило ума избавиться от останков Иден, и теперь у нас на руках «убийство без трупа». Должно быть, эти двое знали, как трудно доказать такое преступление. Помнишь криминальные романы и фильмы тру-крайм дома у Патерностеров?

– Я считал, что у нас достаточно улик против мужа, пока не всплыло это завещание, – признался Грейс. – Конечно, если Найл знал о нем, у него появляется еще один мотив.

– Как думаешь, у нас хватит доказательств, чтобы прокуратура обвинила Патерностера и Уоткинс в заговоре с целью убийства?

– Пока нет, – покачал головой Грейс.

Снова зазвонил телефон. Опять Тейлор.

– Сэр, объект и Ребекка Уоткинс вошли в паб. Орман следует за ними. Будет в пабе через две минуты.

Завершив звонок, Грейс поцокал языком. Вот он, уровень профессиональной слежки, необходимый для расследования. Хорошо бы Орман сумела расположиться так, чтобы прочесть разговор этой пары по губам.

– Кассиан Пью, – сказал Грейс. – Какой же он идиот…

Конечно, он понимал, что Пью, как ответственный за работу отдела особо тяжких преступлений, вынужден распределять ограниченные активы. Но наркотики поступают из Ливерпуля постоянно, ведь ливерпульские доки – основная точка входа запрещенных веществ в страну. Если перекрыть один канал, его место немедленно займет другой. Но теперь, когда до раскрытия предполагаемого убийства остался один шаг, помощник главного констебля отнимает у Грейса ценнейший ресурс. По крайней мере, Рой одержал небольшую победу, сумев заручиться помощью Тейлора на сегодняшний день.

– Не знаю, как он дорос до своей должности. – Брэнсон с сочувствием посмотрел на друга. – С начала службы только и делал, что ошибался, но каким-то образом всегда шел в гору. Кем он станет в будущем, главным констеблем или комиссаром полиции Лондона?

«Хотелось бы верить, что арестантом», – подумал Грейс, но вслух ничего не сказал.

Об уликах против Пью знала только Клио. Быть может, сегодня последний день, когда начальник портит ему жизнь. Но Роя все сильнее волновало, что против Кассиана Пью пока что не приняли никаких мер, и его начинали терзать сомнения. Не ошибся ли он, поверив слову разжалованного полицейского, пусть в прошлом они и были друзьями? Не сглупил ли, отмахнувшись от предупреждения Клио, когда та говорила, что все это может ему откликнуться? Обычно, если на сотрудника ложилась тень подозрения, отдел профессиональной этики действовал почти сразу – но с тех пор, как Грейс передал информацию Элисон Воспер, прошло уже восемь дней. Хотя, разумеется, сперва надо проверить улики, а там уже браться за дело.

Что, если Грейс допустил самую большую ошибку в своей карьере?

– Эй, ты здесь? – спросил Брэнсон, прерывая ход его мыслей.

– Пока что да, – улыбнулся Грейс.

9 сентября, понедельник

Ребекка Уоткинс и Найл Патерностер сидели бок о бок на изогнутой банкетке за угловым столиком переполненного паба «Зеленый дракон» на кройдонской Хай-стрит. Перед Ребеккой стояла тарелка с недоеденным креветочным салатом, перед Найлом – пирог с говядиной и грибами. Полупустой пинтовой кружкой Найл коснулся бокала белого вина в руке у Ребекки.

– За будущее!

– За наше будущее, – поправила Ребекка.

– За наше будущее!

Глядя Ребекке в глаза, Найл крепко прижал правую ногу к ее левому бедру. Увлеченные друг другом, они не замечали стройной длинноволосой женщины в рваных джинсах и легкой куртке. Заказав сэндвич и лаймовый лимонад, та стояла у барной стойки, поглядывала в сторону Найла и Ребекки и делала пометки в записной книжке наподобие дневника.

– Какие планы на неделю? – спросила Ребекка.

– Ничего особенного, если только меня снова не арестуют за убийство любимой женушки, которого никто не совершал. В остальном же всю неделю я свободен. – Он окинул Ребекку бесстыдным взглядом. – А что, есть предложения?

– Конечно. – Ее ладонь легла ему на промежность. – Все мысли лишь о том, что у меня в руке.

– А у меня на уме только ты. – Окинув зал беглым взглядом, Найл поцеловал ее в щеку.

– На этой неделе у нас ежегодная конференция по продажам. В «Гранд-отеле» Истборна. – Ребекка надавила чуть сильнее, и Найл тяжело задышал. – Муженек, конечно же, не составит мне компанию. Он в отъезде. В четверг у меня доклад, затем надо появиться на ужине… Но я подумала, что поздно вечером, когда сбегу, можно устроить приятное рандеву. Если ты не против.

– У тебя? В гостинице?

– Нет, там многовато любопытных глаз, – покачала головой она. – Я подумаю. Хочу что-то безумное, сумасшедшее, невероятно романтичное.

– Мне нравится. – Найл так распалился, что едва мог говорить.

– Я напишу тебе. Ближе к ночи, когда никого не будет рядом. Разложу задние сиденья «ренджи», а ты захватишь бутылку просекко и бокалы.

– В котором часу?

– Как только смогу уйти, не нарушив приличий. Наверное, ближе к полуночи. Как тебе план?

Ребекка хлопнула его по мошонке, и Найл вздрогнул.

– Великолепно.

– Лучший план, что ты когда-либо слышал?

– Не то слово.

Украдкой оглянувшись и проверив, нет ли поблизости коллег, Ребекка чмокнула его в щеку.

– Непременно приезжай, куда скажу.

9 сентября, понедельник

В конференц-зале за спиной у Роя Грейса появилась четвертая доска с надписью «Ребекка Уоткинс» и тремя фотографиями, сделанными группой наблюдения: двумя фото Ребекки, снятыми через длиннофокусный объектив, и еще одним, где они с Найлом идут по улице. Ниже помещалась частично заполненная таблица семейных связей и прочих контактов.

Было пять вечера. В зале собралась вся рабочая группа. Наконец Грейс отвлекся от своих заметок.

– Двенадцатый брифинг по операции «Лагуна» объявляется открытым. У следствия появились новые существенные вводные. Начну с неприятной новости: группу наружного наблюдения временно перевели на другую задачу, но у нас остается трекер на «фиесте», арендованной Найлом Патерностером. – Рой взглянул на Александера. – Джек, организуй контроль за перемещениями этого автомобиля, пока к нам не вернутся люди Марка Тейлора.

– Уже работаю над этим, сэр; данные доступны каждому из группы, – ответил Александер, после чего обратился ко всем присутствующим: – Вы сможете следить за «фиестой» на экранах своих компьютеров и телефонов.

Детектив-констебль Бутвуд подняла руку.

– Да, Эмма-Джейн? – спросил Грейс.

– Сэр, почему группу наблюдения перебросили на другой участок в столь критический момент?

– Не сомневаюсь, что помощник главного констебля Пью будет счастлив ответить на ваш вопрос. – Грейс пожал плечами. – Как есть, так есть. Боюсь, нам остается лишь смириться с нехваткой ресурсов.

– Поняла, сэр.

– Хорошо, что вы такая понятливая, – проворчал Норман Поттинг и повернулся к шефу. – Нехватка ресурсов? Другими словами, нас послали в известном направлении?

– Комментировать такое я не в силах, Норман, – тонко улыбнулся Грейс. – Выводы каждый сделает самостоятельно. Но позже на этой неделе люди Марка Тейлора вернутся в наше распоряжение.

Качая головой, Поттинг пробурчал нечто неодобрительное.

– Собрание началось раньше обычного, поскольку мне очень хотелось видеть среди нас Шэрон Орман, пока мы не лишились ее ценнейших навыков. Некоторым известно, что Орман превосходно читает по губам. Около часа дня она следила за Найлом Патерностером и Ребеккой Уоткинс в кройдонском пабе: с безопасного расстояния она прочла почти весь их разговор. – Грейс взглянул на Орман. – Шэрон, не могли бы вы рассказать о том, что видели в пабе «Зеленый дракон»?

– Конечно, сэр. – Орман раскрыла блокнот. – Найл Патерностер и Ребекка Уоткинс сидели за угловым столиком, обедая и прижимаясь друг к другу. Найл поднял пивную кружку, коснулся им бокала с вином и сказал: «За будущее!», на что Ребекка заметила: «За наше будущее», и Найл повторил тост: «За наше будущее».

Она сверилась с пометками в блокноте.

– Затем Ребекка спросила: «Какие планы на неделю?», Найл ответил: «Ничего особенного, если только меня снова не арестуют за убийство любимой женушки, которого никто не совершал. В остальном же всю неделю я свободен. А что, есть предложения?», и Ребекка Уоткинс положила ладонь ему на брюки – вызывающе, но так, чтобы никто этого не заметил. Затем она сказала, что на этой неделе ее фирма проводит в Истборне ежегодную конференцию по продажам, и мужа там не будет, поскольку он в отъезде. Добавила, что в четверг должна провести презентацию, затем появиться на ужине, а после предложила встретиться. «У тебя в гостинице?» – спросил объект, но Ребекка отказалась: дескать, в гостинице будет много ее коллег. Сказала, что выберет место, а затем пришлет Найлу сообщение. Точного времени не упоминала, но предложила провести рандеву около полуночи. Пообещала разложить задние сиденья «рейнджровера» и попросила Найла захватить бутылку просекко и два бокала.

– Уютное любовное гнездышко, причем мобильное! – усмехнулся Поттинг.

– Слова человека с богатым опытом, – заметила Велвит Уайльд.

– Вы славно потрудились, Шэрон. Да, сегодняшняя информация, вернее сказать, разоблачение тайн самым существенным образом влияет на ход следствия. Подведем промежуточные итоги. Найл Патерностер заявил, что его жена исчезла после того, как он, предположительно, высадил ее у магазина «Теско Холмбуш» в воскресенье, первого сентября. Впоследствии мы заподозрили, что его рассказ не соответствует истине, и Найла взяли под стражу. При обыске дома обнаружены весомые улики, указывающие на то, что Патерностер мог убить свою жену. – Грейс заглянул в свои записи. – Важности им добавляет анализ цифровых данных на компьютере и телефоне Патерностера, показывающий, что Найл, по всей видимости, солгал относительно своего с Иден местонахождения в то воскресенье. Далее, отследив движение его телефона и изучив данные бортового компьютера семейного автомобиля, в Эшдаунском лесу мы обнаружили неглубокую могилу, а также предполагаемое орудие убийства. Судя по перемещениям Найла, в этой яме могли быть закопаны части тела Иден, а от других частей Патерностер мог избавиться, выбросив их в море с восточного мола Шорхем-Харбора. На допросах Патерностер все отрицал, причем решительно. За недостатком улик на данном этапе мы отпустили его, но продолжили следствие, подключив к делу группу наружного наблюдения.

Грейс глотнул воды.

– Означенная группа зафиксировала свидание Найла Патерностера с Ребеккой Уоткинс на парковке близ Девилс-Дайк. Оказывается, эти двое – любовники. Эту же парковку Найл, судя по анализу цифровых данных, посещал в воскресенье, первого сентября, через каких-то два часа после предполагаемого исчезновения жены. На допросе Ребекка Уоткинс призналась, что была там же. Подозреваю, что ее слова подтвердятся при анализе телефона и компьютера в «рейнджровере» Ребекки.

– Вы намерены проверить «рейнджровер», сэр? – спросила детектив-констебль Уайльд.

– Нет, Велвит, не сейчас. Думаю, Ребекке лучше не знать, что она перешла в разряд главных подозреваемых. – Он поднял глаза. – Возражения?

Возражений не последовало.

– Итак, на данный момент мы имеем четкий и ясный мотив для убийства. У Найла Патерностера есть подружка. Убив жену, он убирает ее с дороги, ведь теперь Иден не мешает ему строить отношения с Ребеккой Уоткинс, чей брак также находится в терминальной стадии. – Он обвел всех взглядом. – Пока все сходится?

Некоторые кивнули.

– Затем, сегодня утром, после обнаружения бумаги, спрятанной в рабочем столе Иден Патерностер, мы с детективом-инспектором Брэнсоном нанесли визит женщине, упомянутой в этом документе, а именно солиситору Джилл Риддл, главе отдела завещаний и наследства в юридической фирме «Кардуэлл-Скотт».

– Ага! – воскликнул Поттинг. – В этой конторе водился один токсичный гаденыш, солиситор для неимущих по фамилии Доннелли. Некий Пол Доннелли. Пару раз довелось с ним пересечься. Впоследствии его вышибли за халатность.

– Этого я не знал, ну да ладно, – кивнул Грейс. – Джилл Риддл подтвердила, что составила новое завещание, по которому Иден Патерностер оставляет почти все имущество Ребекке Уоткинс.

Он сделал паузу, чтобы все осмыслили информацию. Присутствующие замерли, впечатленные тем, что услышали.

– Шеф, – подняла руку Эмили Денайер, – я изучила зарубежную компанию «Баклан холдингс интернешнл», куда Иден Патерностер передала право владения домом на Невилл-роуд, равно как и почти весь свой капитал. Это офшорная контора, помогающая уйти от налогов, и она связана с фирмой «Кардуэлл-Скотт».

Грейс нахмурился.

– Итак, завещание Иден Патерностер составлено той же фирмой, что помогла ей вывести средства за пределы досягаемости мужа. Считаете это простым совпадением, Эмили?

– Нет, шеф, я так не думаю, – усмехнулась Денайер.

– Кого-то явно пытаются обмануть, – сказал Грейс, обращаясь ко всей команде. – Вопрос кого. Иден вывела почти все активы под юрисдикцию стороны, традиционно не желающей сотрудничать с британской полицией и налоговыми органами. Это так, Эмили?

– Да. И речь не только об Англии, но и обо всем остальном мире.

– Эмили, исходя из вашего опыта, может ли Ребекка Уоткинс получить доступ к заграничным активам без любого подтверждения со стороны Иден Патерностер? – спросил Грейс, помолчав пару секунд.

– Это целиком и полностью зависит от распоряжений, выданных Иден Патерностер, о которых нам неизвестно. Но теоретически да, такое вполне возможно.

– Хорошо, – кивнул Грейс. – Чисто гипотетически, не имеем ли мы дело со сценарием, где Иден переводит активы за границу, искренне рассчитывая на совместное будущее с Ребеккой Уоткинс и полагая, что провернула очень хитрый фокус и сумела подставить мужа так, чтобы его обвинили в убийстве? Или же фокус провернула Ребекка Уоткинс, вступившая в заговор с Найлом Патерностером и играющая вдолгую?

– Вдолгую? – переспросила Денайер. – Имеете в виду, что Ребекка Уоткинс обманом убедила свою любовницу Иден переместить активы за границу и получила к ним доступ, поскольку Иден искренне считает, что их с Ребеккой отношения – любовь до гроба?

– Да, Эмили, именно так.

– Но, – рассуждала Денайер, – Иден не понимает, что ее обмишурили и что любовь всей ее жизни Ребекка Уоткинс готовится уехать в закат вместе с Найлом, прихватив все имущество его жены.

– Я все больше склоняюсь к такому же выводу, – подтвердил Грейс.

– Как считаешь, шеф, что из этого известно Найлу Патерностеру? – впервые подал голос Гленн Брэнсон. – Если они с Ребеккой были, вернее сказать являются, парой и Найл знал, что у Ребекки есть доступ ко всем активам Иден, зачем ему убивать жену? Они вполне могли бы сняться с места, прихватив офшорные деньги, и начать новую жизнь в любой точке планеты!

– Зачем убивать? Затем, что Иден могла бы их выследить, – ответил Грейс. – В каждой стране, признающей международное право, эти двое постоянно опасались бы ареста.

Брэнсон кивнул.

– Но, – продолжил мысль Грейс, – не может ли статься, что мы делаем рискованное допущение?

Этими словами он обратил всеобщее внимание на себя.

– Ребекка Уоткинс – любопытный персонаж. Допустим, у нее совершенно иные планы. Что, если она и Иден Патерностер пришли к соглашению – то есть сговорились, – чтобы Ребекка соблазнила Найла и стала его любовницей? Иден инсценирует собственное исчезновение, оставив такие улики, чтобы ее мужа ошибочно обвинили в убийстве. Для этого ей надо притвориться мертвой. Так она избавится от Найла и, не рискуя свободой, начнет с Ребеккой новую жизнь. Теперь же она понимает, что план сработал иначе, нежели хотелось бы. У полиции недостаточно улик, чтобы обвинить Найла в убийстве. Что, если Иден начинает паниковать?

– С учетом того, что Найл грозился убить ее, шеф, – напомнил Брэнсон. – По крайней мере, это следует из прочитанных ею сообщений.

Грейс откашлялся.

– Действительно. Допустим, сейчас она в отчаянии, растеряна, не может мыслить связно… Все мы знаем, что в панике человек способен на иррациональные поступки.

– Например? Какие будут соображения?

– Не знаю. В этом деле нельзя что-то предугадать. Надо готовиться к чему угодно. Нам пригодятся любые ресурсы. – Какое-то время Грейс молча смотрел на экран телефона. – Особое внимание потребуется в четверг вечером – просто чтобы узнать, что произойдет. По словам Шэрон – кстати, позвольте снова поблагодарить вас, – Найл Патерностер и Ребекка Уоткинс планируют найти какое-то тихое место. Все согласны?

Он окинул взглядом следственную группу. Все были согласны.

– Будет полноценная операция, шеф? – спросил Брэнсон. – Золото, серебро и бронза?

– Я думал об этом, – покачал головой Грейс, – но предпочту не поднимать лишнего шума. За ними проследит группа наблюдения, а мы с тобой, Гленн, тоже будем рядом – втайне, но так, чтобы отреагировать на любое развитие событий.

Он снова посмотрел на экран телефона и коснулся его.

– По прогнозу будет ясно. У кого-нибудь имеются неотложные планы на четверг? – слегка виновато спросил Грейс. – Разморозка холодильника или что-то в этом роде?

Ему ответили ухмылками.

– У меня встреча, шеф, – поднял руку Поттинг.

– С будущей миссис Поттинг?

– Не-а, – помотал головой Норман. – Со старыми приятелями. Но я могу… сами понимаете… перенести ее на следующий раз.

– Твой альтруизм бьет прямо в сердце, – заметил Гленн Брэнсон.

9 сентября, понедельник

– Господи, я тебя обожаю! – воскликнула Ребекка, врываясь в коттедж Иден и падая в объятия любовницы.

Иден поцеловала ее в лоб, зарылась пальцами в волосы, поцеловала в губы и, глядя Ребекке в глаза, сказала:

– Я от тебя без ума.

– И я тоже, я тоже от тебя без ума!

Еще поцелуй.

– Ну? Как все прошло? – возбужденно выдохнула Иден, захлопнув входную дверь.

– Он заглотил наживку. По самый поплавок.

– Точно?

– Точно, – улыбнулась Ребекка и крепко поцеловала Иден в губы; неохотно отпрянув, она добавила: – Поверь, он купился. Будет на месте. И ты его удивишь. Один толчок – и ой, шлеп, пока-пока, Найл!

– А если он меня толкнет? Ой, шлеп, пока-пока, Иден? И больше никакой Иден, на сей раз по-настоящему?

– Этого не случится. Ты застанешь его врасплох. Он упадет в темную пропасть, так и не поняв, что произошло. В такой час никто этого не увидит. Скорее всего, тело найдут не сразу. Говорят, если глянуть вниз с вершины Бичи-Хед, дна не видно. Кто-нибудь из паба сообщит, что машина стоит на парковке уже несколько дней… Да какая разница! К тому времени мы будем уже далеко отсюда. Будем сидеть в шезлонгах, потягивая «маргариту». Хорошо звучит?

– Звучит… Ну… – нерешительно протянула Иден. – Звучит как план.

– Элегантное решение для полиции, – улыбнулась Ребекка. – Найл Патерностер убил жену, которую в прошлом поколачивал. Затем раскаялся – и еще испугался, что полиция сидит у него на хвосте. Посреди ночи поехал на Бичи-Хед и поставил точку во всей этой истории. Детективы будут только рады смахнуть это дело со стола, ведь бюджет у них не резиновый, начальство требует результатов, а результат – вот он. Галочки проставлены, дело закрыто, и мы с тобой лебедями уплываем за горизонт, не чувствуя за собой вины, поскольку ты знаешь, какой он был чудовищный говнюк – верно?

– Верно, – согласилась Иден, но без должной уверенности. – Я… Просто я сомневаюсь, что смогу это сделать, Бекс. Мы не планировали его убивать.

– Нет. Мы планировали, что его арестуют и обвинят в убийстве, но этот план не сработал. И разумеется, роман с ним я затеяла только ради того, чтобы следить за его мыслями и поступками.

– Представить не могу, как ты с этим справилась.

– Меня тошнило каждую минуту, Иден. Не понимаю, как ты жила с ним все эти годы. Сейчас мы с тобой шагаем вперед, в будущее. Главное, не забывай, что он хотел тебя убить. Ты же это помнишь?

Иден кивнула, но снова без особой уверенности.

– И не вздумай сомневаться, что он способен на убийство. Очевидно, он знает, что ты вынашиваешь некий замысел. И не простит тебя за это.

– Да, я все понимаю. Ты права.

– Он навязал тебе эту игру, но ты выиграешь. Не чувствуй себя виноватой. Все это делается, чтобы спасти твою жизнь. Ради этого ты подстроила исчезновение. Ради будущего. И в четверг сделаешь то, что должна. Договорились?

– Пожалуй…

– Отлично! Дай пять!

Иден неохотно хлопнула раскрытой ладонью о ладонь Ребекки, и в душе у нее вспыхнул огонек надежды.

Начало новой жизни? Но по-прежнему грызли сомнения…

– Мне нужно выпить. Чего-нибудь покрепче.

– А мне нужна ты, – сказала Ребекка.

– Сперва выпить! – помотала головой Иден. – Затем все остальное! Потом снова выпить, а там… В котором часу тебе надо уезжать?

Она улыбнулась.

– Никакой спешки, – улыбнулась в ответ Ребекка, пренебрежительно махнув рукой. – Времени у меня сколько угодно.

Они прошли на кухню.

– Только представь, что в пятницу у нас начнется новая жизнь! – Ребекка обняла Иден за талию, отвела в сторону ее прядь, поцеловала в шею. – Вместе!

Иден достала из шкафчика два хрустальных стакана и, не скупясь, плеснула в каждый «макаллана».

– За будущее! – сказала она, передавая стакан своей возлюбленной.

– За наше будущее, – поправила ее Ребекка и одним махом выпила виски.

Чуть позже они лежали на большой постели, крепко обнимая друг друга. В акустической системе «Сонос» звучала музыка группы «Элбоу».

– Насчет плана… Все-таки меня тревожит один нюанс, – призналась Иден.

– Любовь моя, – Ребекка поцеловала ее в ладонь, – выбрось ненужные мысли из своей прелестной головы. – Для пущего эффекта она привстала и поцеловала Иден в лоб. – Ну что, ушла тревога? Стало лучше?

– Гораздо, – усмехнулась Иден.

– Так что тебя беспокоит? Твой кот? Реджи? Придумаем, как вывезти его в Канкун – или туда, где в итоге решим обосноваться.

– Нет, Бекс, речь не о Реджи. Когда тебя допрашивали в полиции… Судя по твоему рассказу, они не уверены, что Найл убийца. У них есть сомнения.

– Ты права, сомнения у них имеются. Но все равно они считают, что вероятность твоей смерти довольно высока. Вот почему я решительно настроена претворить наш план в жизнь. Копы циничны и подозрительны. Это у них на подкорке.

– Пожалуй, – ответила Иден.

– Но, как я уже говорила, начальство требует от них раскрытия преступлений. Достижения поставленных целей. Когда труп Найла найдут у подножия Бичи-Хед, им только и останется, что проставить галочки в соответствующих квадратиках. Проще простого. Найл заявил, что его жена пропала. Судя по уликам, он лжет. Пусть фактических доказательств недостаточно, копы считают его убийцей. Все, что ты проделала с его телефоном и машиной, чтобы в нужное время та оказалась в нужном месте… Да еще улики по всему дому… И шедевральный ход с неглубокой могилой в лесу… Копы получили все на блюдечке. Пусть сейчас они сомневаются, но смерть Найла поставит на их сомнениях жирный крест. Они будут счастливы, мы с тобой тоже. Все в выигрыше!

– Разве нельзя обойтись без убийства?

– Для тебя это громадный риск. – Ребекка склонила голову к плечу. – Сама подумай. Ты подстроила свое исчезновение, а в процессе оставила продуманный след из улик, указывающих, что муж тебя убил, а затем избавился от тела. Хочешь отхватить судимость и испортить себе биографию? Тогда можешь ставить крест на карьере. Никто не возьмет тебя на приличную работу. А твой муженек, сволочной любитель распускать руки, непременно найдет способ отомстить.

Иден долго молчала.

– Черт, ну и кашу мы заварили… – наконец произнесла она.

– Ничего подобного, – покачала головой Ребекка. – Повторяю, положись на меня. Я все продумала.

9 сентября, понедельник

Ближе к семи вечера Рой Грейс вернулся домой. Клио сидела на диване в гостиной – на журнальном столике лэптоп, в ушах наушники, – кивала в такт музыке и одновременно читала книгу.

По всей очевидности, она не слышала ни приветственного лая Хамфри, ни как открылась дверь, а потому, увидев Роя, вздрогнула от неожиданности, коснулась клавиши лэптопа и сняла наушники.

– Привет, любимый! Как хорошо, что ты вернулся пораньше. Думала, будешь поздно вечером.

Рой поцеловал ее и сказал после паузы:

– Сумел удрать.

– Молодец!

– Что читаешь?

– Лору Уитмор. – Клио подняла книгу, показывая Рою броскую обложку.

– «Никто, кроме вас, не способен изменить вашу жизнь», – прочел он. – Хорошая?

– Да, очень, – кивнула Клио. – Я купила ее в надежде узнать что-нибудь новое для Бруно. Мне нравится, как пишет Лора. Такой приземленный, серьезный стиль, строго по делу. Вот послушай.

Она перелистнула пару страниц ближе к началу и зачитала вслух:

– «Можно винить других за эгоистические или необдуманные поступки, влияющие на нашу жизнь, но изменить их мы не в силах. Зато мы можем повлиять на собственное восприятие и реакцию на эти поступки».

– Истинная правда, – кивнул Рой. – Ну, как ты?

– Кое-как держусь, – грустно улыбнулась Клио. – А ты?

– Тоже, – глубоко вздохнул Грейс. – Пока занят, все нормально. Но стоит освободиться, и в голову лезут всякие мысли. Как дела у Ноя?

– Кейтлин говорит, он ужасно ведет себя с самого утра. Как видно, начинается пресловутый «кошмар двухлеток».

– Что ж, раз он поздно начался, будем надеяться, что быстро закончится. – Рой снял пиджак, ослабил галстук и какое-то время возился с верхней пуговицей рубашки. – А что еще делать? Только надеяться!

– Не помешал бы счастливый случай, – поморщилась Клио. – Я выбирала музыку для похорон Бруно…

– Спасибо, – помрачнел Грейс. – Очень признателен.

– Только начала. Нужна твоя помощь.

– Да, конечно.

– Я просматриваю плейлисты «Спотифай» на его ноутбуке.

– Пароля нет?

– Пароль я нашла на листочке для записей. Бруно приклеил его внутри выдвижного ящика у себя в комнате.

– Я всегда говорил, что из тебя получился бы превосходный детектив, – улыбнулся Грейс.

– Нет, – покачала головой Клио, – не получился бы… Ведь у меня других дел хватает.

Она как-то странно посмотрела на Грейса, и тот даже обиделся. Надо же, услышать такое именно сейчас, когда он собирался рассказать о планах на ночь четверга!

– Эй! Что это значит?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Не подумай, что я хочу, чтобы ты изменился. Я же знаю, как сильно ты любишь свою работу. Это не критика. Ты такой, каков есть. Именно этого человека я полюбила так, что вышла за него замуж.

Рой сел на диван и обнял Клио.

– Ты тоже делаешь важное дело. Даришь людям утешение в самые тяжелые моменты их жизни.

– Спасибо. Но не знаю, как долго смогу этим заниматься, – призналась Клио. – Это ценнейшая часть моей работы, но ее отбирают новые технологии. Жертв идентифицируют по ДНК или слепку зубов, и родственники уже не опознают своих любимых лично. Признаться, я скучаю по контакту с людьми. Да, это непросто. Кто-то, выйдя из дома, падает замертво или гибнет при несчастном случае, и я всегда чувствовала, что чего-то добилась, если могла хоть как-то утешить родню. Жаль, если у меня отнимут эту часть работы. Тебе в каком-то смысле повезло. Какой бы суровой ни была реальность, ты всегда сохраняешь контакт с людьми.

Грейс припомнил те случаи, когда в роли младшего офицера на подхвате доставлял семьям уведомления о смерти. Его били по лицу, в него швыряли мебель, а однажды довелось приводить в чувство человека, когда тот рухнул на пол, взвыл от горя и замолотил руками по воздуху.

– Ну, наверное.

Он не спешил. Не лучшее время, чтобы рассказать, что в четверг ему придется поработать.

– Давай послушаем, какой получается плейлист.

Клио придвинулась к ноутбуку и нажала пару клавиш.

12 сентября, четверг

Иден превратилась в комок нервов. Казалось, этот вечер – самый долгий в ее жизни. Море сомнений. Мысли о том, как редко убийство остается безнаказанным. Почти всегда бывает ошибка, свидетель, дотошный детектив, который выведет убийцу на чистую воду. А если нет, убийцы зачастую не могут жить из-за чувства вины.

Она постоянно думала о прочитанном много лет назад романе «Тереза Ракен», чей сюжет напоминал ситуацию, в которой оказалась Иден. Несколькими днями раньше – наверное, зря – она скачала его на «Киндл» и перечитывала в вынужденном уединении. Терезу, бывшую замужем за никуда не годным Камиллом, отчаянно влекло к любовнику по имени Лоран. Вместе они убили мужа, и жизнь должна была превратиться в сказку, вот только этого не произошло. Оба так извелись от мыслей о содеянном, что в итоге пали жертвой чувства вины.

Сможет ли Иден жить дальше, понимая, что убила мужа? Пусть она ненавидит его, пусть помнит, как он делал ей больно, пусть знает, что Найл собирался ее убить…

Неужто он и впрямь «избавился» бы от нее? Или Ребекка, пользуясь случаем, подталкивает ее к убийству? Быть может, Иден недостаточно сильна, чтобы воспротивиться и отвергнуть план Ребекки? И – она снова и снова прокручивала это в голове – что произойдет, когда она встретит Найла лицом к лицу, и он, потрясенный, вообще не поймет, что к чему?

Или же он вовсе не будет потрясен?

Найл знал, что Иден, скорее всего, жива, и он разгневается. Рассердится как черт – из-за всего, что ему пришлось пережить. А Иден не раз видела его в гневе. Это страшно. Очень страшно. Найл определенно способен убить ее. Так же, как убил их ребенка. Разумно ли встречаться с ним в кромешной тьме, на безлюдном краю обрыва?

Словно в унисон с ее мыслями, на улице шел дождь, настоящий ливень, молотивший по крыше веранды за кухонной дверью. Было начало одиннадцатого.

Иден изнемогала от желания выпить, но рисковать нельзя. Вдруг ее остановят, заставят дыхнуть в трубочку и все пойдет прахом?

«Хотя, – размышляла она, сидя за обеденным столиком под стеклянной крышей и ковыряя вилкой разогретые в микроволновке макароны; переворачивала их, чтобы остыли, ведь живот подводило так, что о еде и думать было тошно, – может, это выход? Самый легкий выход из положения? Просто надраться, отключиться, а затем попросить у Бекс прощения?»

Или махнуть пару стаканов и рискнуть? То еще искушение… А если арестуют за вождение в нетрезвом виде, признаться и посмотреть, что будет! Ведь исчезать не противозаконно! Ну хорошо, Иден оставила улики, обличающие ее сволочного мужа, но не причинила ему вреда, не оклеветала, не сказала ни слова лжи. Бекс наверняка ошибается, и Иден не совершила никакого преступления – правильно?

От белой массы в фольгированной картонке поднимался пар. Тальятелле, ригатони, каннеллони… Кто помнит, что значилось на этикетке. От сырного запаха скрутило живот.

Глоточек? Капельку виски, чтобы прийти в норму? Капелька не повредит – ведь не повредит же?

Она встала, щедро плеснула себе «макаллана», опрокинула стакан, поморщилась, чувствуя, как виски обжигает горло и желудок, но стерпела это неудобство, а затем началось волшебство, и Иден почувствовала себя лучше – не намного, но чуть-чуть лучше. Хмель, он такой.

Да ну, какого черта?!

Глядя на мутное отражение в оконном стекле, она подняла бокал.

– Твое здоровье, Иден!

Хотя на самом деле она уже не Иден. В паспорте и водительских правах, каким-то образом добытых для нее Ребеккой – «Тсс, давай без лишних вопросов; ну ладно, в двух словах расскажу», – значилось имя Джиневры Мэри Стоунли, проживающей в Вудбери-коттедж, Чиддингли, Восточный Суссекс, не самой гордой обладательницы престарелого, неброского, темно-синего автомобиля «ниссан-микра».

Она даже выглядела иначе – с новой прической и добела осветленными волосами. Спасибо знакомой парикмахерше Ребекки, утром два часа кряду трудившейся над ее обликом.

Иден опять подняла бокал и на сей раз сказала:

– Твое здоровье, Джиневра, ты, сексуальная бестия!

Та подмигнула ей в ответ.

Неужели эта Джиневра вот-вот станет убийцей?

Она поставила бокал и бросила взгляд на часы. Надо успокоиться. Всего лишь десять минут одиннадцатого. Двадцать минут до выезда на рандеву.

Иден взяла из буфета бутылку и, пригибаясь под струями дождя, отнесла ее на пассажирское сиденье «микры». Хлебнет еще разок, когда будет на месте. Разве воины перед боем не пользуются стимуляторами? Иден читала, что зулусы вселяли во врагов ужас, поскольку перед боем поедали галлюциногенные грибы. Американцы во Вьетнаме постоянно курили марихуану. Как иначе убить человека – такого же человека, как ты, глядя ему в глаза?

Затем она вернулась в дом, села и уставилась на стынущие макароны. Ребекка велела ей думать о будущем. О двух неделях в мексиканском Канкуне на арендованной вилле с бассейном. И о том, что будет дальше.

Прежде Иден не знала, каково это, любить не мужчину, а женщину. Теперь же она не представляла жизни без Ребекки. Женщины, ради которой готова была совершить что угодно.

И вот-вот совершит.

12 сентября, четверг

Рой Грейс и Гленн Брэнсон сидели в «форде» без полицейской маркировки, припаркованном на почти безлюдной набережной Истборна. Неподалеку, где заканчивались фонари, брал начало крутой подъем к меловым скалам Севен-Систерс, в том числе печально известному мысу Бичи-Хед. 22:57. Детективы пробыли здесь уже час. Грейс одновременно скучал и волновался, а Брэнсон, похоже, только скучал. Другие сотрудники оставались на своих местах, ожидая распоряжений.

Вглядываясь в мутное из-за проливного дождя ветровое стекло, Брэнсон спросил для поддержания беседы:

– Помнится, ты не особый любитель высоты?

– У меня акрофобия, – покачал головой Грейс. – Если заглянуть в неогражденный обрыв, да и огражденный тоже, меня тянет прыгнуть. Мозг едва справляется с искушением. С тобой такое бывает?

– Предпочитаю, чтобы между мной и обрывом оставалась четверть мили твердой земли, – кивнул детектив-сержант. – Стоит встать на поребрик, и у меня разыграется эта твоя акрофобия!

Грейс рассеянно улыбнулся.

– Дружище, ты в норме? – с тревогой посмотрел на него Гленн.

– Да, просто время от времени накрывает, и я думаю о Бруно. Всем сердцем надеюсь, что он ничего не почувствовал. Но в любом случае я предпочел бы находиться здесь. Особенно если сегодня выйдем на результат.

Затем он сосредоточился на причине, по которой они приехали к обрыву. Несмотря на сказанное на прошлом совещании, Грейс подумывал, не объявить ли этот выезд полномасштабным на всех трех уровнях – золотом (стратегическом), серебряном (тактическом) и бронзовом (операционном), – чтобы прикрыть спину, если что-то пойдет не так. Но, памятуя о скептицизме Кассиана Пью насчет этого расследования, он опасался, что начальник прикажет дать отбой, а потому решил провести операцию по-тихому, без ведома Пью.

И теперь надеялся, что она не пойдет кувырком.

Погода не сулила ничего хорошего. По прогнозу обещали безоблачную ночь, но теперь небо затянули тучи и лил сильный дождь. Капли барабанили по крыше «форда», а ураганный ветер гонял по тротуару какие-то жестянки. Банки из-под напитков, догадался Грейс.

Неподалеку находились три автомобиля группы наблюдения Марка Тейлора, в каждой по двое сотрудников, в том числе Шэрон Орман. Они прикрывали выходы из гостиницы, где остановилась Ребекка Уоткинс. Остальные расположились на основных выездах из Истборна. Во внутреннем кармане пиджака у Грейса лежала распечатка с оценкой рисков, но нервы были на пределе.

По тротуару, склонив голову под дождем, прошел человек с собакой на поводке. Брэнсон зевнул.

– Надо бы тебе найти более достоверный способ предсказывать погоду, – криво улыбнулся он, глядя на дождь. – Что-нибудь технологичное, приложение какое-нибудь. Понадежней, чем просто высунуть палец из окна. Или ты гадал по куриным потрохам?

Грейс испепелил его взглядом.

– Прости, шеф. Это было бестактно.

– И не говори. – Грейс поморщился, снова вспомнив о событиях прошлой недели. – Я смотрел прогноз на полночь. Обещали ясное небо.

– Определенно. Где-нибудь, только не здесь, – отозвался Брэнсон.

Но Грейс не услышал его слов. Он снова ушел в мысли о предстоящих событиях и рассказе Шэрон Орман о разговоре между Найлом Патерностером и Ребеккой Уоткинс в кройдонском пабе. «Как только смогу уйти, не нарушив приличий. Наверное, ближе к полуночи. Как тебе план?»

Любовное свидание? Чем же все закончится? Если в результате операции всего лишь застукают парочку на заднем сиденье автомобиля, Грейсу вовек не отмыться от позора.

А если произойдет нечто иное?

«Но что?» – снова и снова думал он.

Чутье подсказывало, что Ребекка Уоткинс затеяла рандеву не ради плотских утех. Она что-то замыслила.

Но что?

Какое она выберет место? Уединенное, идеальное для любовников, избегающих ненужного внимания, но в то же время рядом с Истборном, чтобы добраться за считаные минуты…

Грейс и Брэнсон посматривали на телефоны с приложением-картой, которое велел установить Марк Тейлор. Пока что автомобиль Найла Патерностера стоял у дома на Невилл-роуд.

Чтобы не производить лишнего шума, в первую очередь от раций, Рой и Гленн подключили к телефонам наушники. Вдобавок ко всему каждый вооружился биноклем ночного видения.

– Дружище, – вдруг заговорил Гленн Брэнсон тихо и с чувством, – как продвигаются… ну… похоронные дела? Все нормально?

– Не особо. Последнюю пару вечеров мы с Клио пытались определиться с распорядком службы, слушали плейлисты Бруно, прикидывали, какую музыку он хотел бы услышать и какие песни допустимо включать в церкви. Что-нибудь, отражающее его трудности – ну, ты понял, – трудности с матерью, переживания из-за ее смерти, переезд в незнакомую страну. Новая семья, новая школа…

На какое-то время Брэнсон задумался.

– Есть одно предложение, хотя совет непрошеный. И не факт, что уместный, но… Как насчет песни Майка Доути «Я встану снова и снова»? Она о преодолении трудностей, и у Доути прекрасный вокал. Такой одухотворенный. Сгодится?

– Не знаю, но завтра послушаю. Спасибо.

– А я придумаю что-нибудь еще.

– Значит, свадьба в следующем месяце? – спросил Грейс. – Без изменений?

После долгого и неприятного развода с прежней супругой Ари и тяжбой за право опекунства над двумя детьми, которую Ари почти выиграла перед своей безвременной кончиной, Гленн Брэнсон наконец-то влюбился снова. Шивон Шелдрейк была очень харизматичной и веселой женщиной, но работала в «Аргусе» старшим криминальным репортером, и Грейс понимал, что во время задушевных разговоров перед сном Брэнсону придется отвечать на множество неудобных вопросов, и так много-много лет. С другой стороны, Шивон обожала роль мачехи и прекрасно относилась к детям Гленна.

– Без изменений, – подтвердил Брэнсон, глянул на экран телефона и взволнованно охнул, глядя на красную точку, обозначавшую автомобиль Найла Патерностера. – Объект снялся с места!

Грейс тоже посмотрел на экран, и тут в наушниках раздался голос:

– Говорит альфа-пять, объект номер два, «рейнджровер-эвок», номерной знак «гольф-ноябрь-семь-ноль-Чарли-папа-ноябрь», только что отъехал от гостиницы.

Машина Ребекки Уоткинс. Грейс ощутил всплеск адреналина.

– Альфа-пять, вас понял, продолжайте наблюдение, – сказал Тейлор.

– Вас понял, сэр, следую за объектом. – И через несколько минут: – Объект номер два сворачивает на парковку возле паба рядом с Бичи-Хед. Проезжаю мимо.

Грейс смотрел на красную точку, двигавшуюся по Невилл-роуд. Даже на свободной дороге Найлу потребуется полчаса, чтобы доехать до места. Что касается Грейса и Брэнсона, они могли добраться до парковки быстрее чем за десять минут.

– Грейс вызывает альфа-семь.

– Альфа-семь слушает, – подтвердил Тейлор.

– Мы проверим парковку возле паба.

– Вас понял, сэр. Встанем у обоих выездов, но не слишком близко. – Грейс повернулся к Брэнсону. – Погнали. Быстро, но без шума.

Брэнсон завел мотор, и Грейс снова глянул на красную точку, всей душой надеясь, что его затея не обернется пустой тратой драгоценного времени всех причастных.

12 сентября, четверг

Гленн Брэнсон пулей вылетел из Истборна, и теперь «форд» мчался в гору по извилистой дороге вдоль утесов, где слева темнел Ла-Манш, а справа простирались сельскохозяйственные угодья.

– Сейчас будет поворот направо, – предупредил Грейс.

Он заметил знак «Спасательная служба Бичи-Хед», а за ним дорогу, ведущую к пабу, возле громадной парковки которого Брэнсон сбросил скорость. Здесь почти никого не было. Только «рейнджровер», стоявший вплотную к мобильному промышленному блоку, а в некотором отдалении, почти в углу площадки, – здоровенный дом на колесах с немецкими номерами, развернутый капотом к обрыву. Люк на крыше фургона был открыт, внутри горел свет.

«Отпускники устраиваются на ночлег», – смекнул Грейс, обдумывая новую мысль.

– Не сворачивай, проезжай мимо.

Брэнсон послушался. В этот момент из дверцы фургона, находившейся на противоположной от «рейнджровера» стороне, вышел человек. Он закурил сигарету.

«А вы говорите, бога нет», – подумал Грейс.

– Сворачивай на парковку так, будто целенаправленно едешь к дому на колесах. Остановись рядом с ним, по другую сторону от «ренджи».

Гленн бросил на него непонимающий взгляд, но сделал, как велено. Подъезжая к фургону, оба рассмотрели мужчину в шортах, жилете и шлепанцах, стоявшего под навесиком над дверью. Курильщик настороженно смотрел на «форд».

– Гутен абенд! – улыбнулся Грейс, опустив стекло. – Добрый вечер!

Повеяло сладким дымом.

Человек тоже улыбнулся и ответил что-то по-немецки. Грейс, почти не знавший этого языка, не понял смысла фразы. Он вышел из машины, все еще улыбаясь, но держа в руке удостоверение. Приложил палец к губам, призывая не шуметь, и объявил:

– Полицай. Шпрехен зи энглиш?

– Йа! – ответил немец и добавил: – Английский я знать прекрасно!

– Мы кое за кем следим. – Грейс указал на висящий на шее бинокль, и мужчина кивнул. – Нельзя ли посидеть часок у вас в кемпере? Понаблюдать?

Он незаметно указал пальцем на «рейнджровер» и пояснил тихо, но так, чтобы слышал немец:

– Преступники.

Глаза мужчины сверкнули от волнения. Он потушил сигарету, открыл дверь и впустил детективов в фургон; внутри пахло мокрой одеждой и жареным мясом. Перед экраном, где шел фильм на немецком, сидела женщина средних лет. На столике – бутылка вина и два бокала. Мужчина выпалил что-то по-немецки. Женщина поставила фильм на паузу, обернулась, помахала рукой следователям и, ответив мужу, подняла бутылку.

– Жена спрашивает, хотите выпить? Бокал вина?

– Найн, данке. Вы очень любезны. Можно сесть впереди?

– Прошу, проходите. Свет в кабине включить или выключить?

– Пусть будет выключен. Данке.

Рой и Гленн устроились на передних сиденьях. Грейс оказался перед расположенным слева рулевым колесом. Через залитое дождем ветровое стекло и боковое окно открывался вид на «рейнджровер» и дорогу вдоль обрыва.

Брэнсон поглубже вдавился в сиденье, чтобы не привлекать внимания.

– Похоже, она все еще в машине, – пробурчал он.

– Так и есть, – подтвердил Грейс, глядя в бинокль, а затем повернулся к боковому окну.

Оба оцепенели, услышав рев машины, которая неслась к парковке. В темноте засветились фары – мимо промчался мальчишка-рейсер – судя по звуку и виду, на потрепанной «субару» с орущей магнитолой.

Снова тишина.

Дождь стих, но фургон трепало сильным ветром. На время забыв о личном горе, спрятав его в потаенный уголок сознания и полностью сосредоточившись на текущем деле, Грейс следил за красной точкой на экране и понимал, что здесь и сейчас испытывает все, за что любит работу: охотничий азарт, предвкушение победы и биение самой жизни.

Поступил вызов от еще одной машины наблюдения, стоявшей чуть дальше на Бичи-Хед-роуд.

– «Ниссан-микра», «браво-дельта-пять-один-сьерра-Майк-Ромео», на низкой скорости. Похоже, что-то ищет, – сообщил детектив с позывным «Клякса».

– Принял, – раздался голос Тейлора.

Несколькими секундами позже, когда вновь разверзлись хляби небесные, сверкнули фары, и на парковку свернул маленький автомобиль. Глядя в бинокль, Грейс увидел, что это «ниссан-микра» с тем же номерным знаком, который продиктовал Клякса. Машинка, сделав круг, остановилась в некотором отдалении от «рейнджровера» и дома на колесах. Грейс немедленно вызвал диспетчерскую.

– Пробейте, пожалуйста, автомобиль «ниссан-микра», номер «браво-дельта-пять-один-сьерра-Майк-Ромео».

– В угоне не числится, – почти сразу ответила диспетчер. – Зарегистрирован на Джиневру Мэри Стоунли, проживающую в Вудбери-коттедж, Чиддингли, Восточный Суссекс, почтовый индекс…

– Спасибо, достаточно, – перебил ее Грейс и повернулся к Брэнсону. – Джиневра Мэри Стоунли. О чем тебе говорит это имя?

Он перевернул телефон светящимся экраном вниз, жестом велел Брэнсону сделать то же самое и поднес к глазам бинокль. Увидел силуэт за рулем «ниссана», но лица рассмотреть не сумел. На водителе была то ли бейсболка, то ли кепка для гольфа и еще – несмотря на темноту – солнечные очки.

– Джиневра Мэри Стоунли? Джиневра… Необычное имя. Нет, ни о чем не говорит. – Брэнсон также направил бинокль на «микру».

Дождь полил с удвоенной силой. Человек в машине просто сидел за рулем. Чего-то ждал… Или ждала. Но чего?

Встречи? Подходящей погоды для прогулки? Удобного момента, чтобы прыгнуть с обрыва?

Опустив бинокль, Грейс перевернул телефон и посмотрел на красную точку «фиесты», арендованной Найлом Патерностером. Она определенно двигалась в направлении Бичи-Хед. Судя по приложению, не пройдет и десяти минут, как Патерностер окажется на этой парковке.

Марк Тейлор подтвердил, что машина наблюдения засекла «фиесту».

Без восемнадцати минут полночь.

Ливень понемногу стихал. Небо светлело.

– Выходит водитель «ниссана»! – сообщил Брэнсон.

Грейс снова посмотрел в бинокль. Дверца «микры» приотворилась, в салоне загорелся свет, но теперь лицо водителя заслонил зонтик. Человек вышел из машины, скрывая лицо под зонтом. Захлопнулась дверца, мигнули фары: «ниссан» заперли с помощью дистанционного ключа.

– Черт, кто же это? – прошептал Грейс. – Мужчина или женщина?

Теперь фигура, развернувшись к ним спиной, направилась к дороге. Черный дождевик ниже колен, капюшон поверх кепки и джинсы, заправленные в туристические ботинки.

– Судя по походке, женщина, – сказал Брэнсон.

Грейс кивнул. Ускорив шаг, она под зонтом перешла дорогу и сделала несколько шагов в сторону обрыва, по идущей в гору травянистой обочине, после чего свернула направо.

Детективы смотрели ей вслед, пока силуэт не растворился в ночи. Затем опустили бинокли и хмуро переглянулись в тусклом свете телефонов.

– Что это было? – спросил Брэнсон. – Вышла перед сном воздухом подышать? На краю обрыва?

– Не знаю, – пожал плечами Грейс, – но здесь определенно что-то не так.

Он снова направил бинокль на «рейнджровер». Ребекка – Рой не сомневался, что это Ребекка, хотя толком не видел ее лица, – оставалась на водительском сиденье.

– Свидание? Не слишком ли много предосторожностей? Допустим, ее любовник остановился где-то неподалеку… В том смысле, что заниматься этим делом в «микре» как-то не с руки, если партнеры не карлики.

– Ну да, удачи им в этом начинании, – пробурчал Грейс.

Дождь вдруг превратился в напористый ливень. Грейс взглянул на телефон. На красную точку. Шесть минут до парковки. Минутой позже ливень внезапно закончился, и тучи расступились. Брэнсон неотрывно смотрел на «рейнджровер».

– Она вышла! – воскликнул Гленн.

В бинокль Грейс увидел, как женщина в джинсах и подпоясанном плаще до колен, пряча голову под зонтом, идет через парковку к дороге, переходит ее и целеустремленно шагает по траве в сторону обрыва.

– Что за чертовщина?! – изумился Брэнсон.

Оба детектива не отводили биноклей от женщины, взбиравшейся по поросшему травой склону.

– Что она делает? – спросил Гленн. – Зачем туда идет?

– Не знаю, дружище. – Грейс опустил глаза на красную точку: та приближалась.

Ребекка остановилась чуть поодаль от края утеса, будто решила насладиться видом на море. За тем исключением, как прекрасно знал Грейс, что никакого вида там сейчас не было, если не считать нескольких безмолвных огоньков на горизонте – супертанкеров и сухогрузов, бороздящих морские пути Ла-Манша.

– С запада приближается автомобиль с объектом номер один, – раздался голос Кляксы.

Грейс встрепенулся, когда справа появились яркие огни, и в поле зрения медленно въехала «фиеста». На водительском месте светился красный огонек. Должно быть, Патерностер курил сигарету.

Секундой позже он включил поворотник и свернул на парковку. От выброшенного в окно окурка потянулась вереница крошечных красных искр.

12 сентября, четверг

Несмотря на темноту и паршивую погоду, Патерностер находился в самом солнечном настроении, и оно еще улучшилось, когда Найл поднял боковое стекло, едва заметив в зеркале заднего вида оставленные окурком искры, и въехал на парковку. Ребекка уже здесь!

Окинув довольным взглядом «рейнджровер», Найл подумал о предстоящем свидании с любовницей. Весьма авантюрной особой. Ему нравилась эта черта ее характера. Очень нравилась.

В последнее время секс с Иден превратился в невероятно скучный антисекс. Но с Ребеккой… О-го-го! С ней все по-настоящему.

Она поставила машину за хозяйственной времянкой, чтобы не мозолить глаза тем, кто окажется в этот час на парковке. Правильно сделала. Хотя машин немного, отметил Найл, убеждаясь, что за ними не следит муж Ребекки. Только «ниссан-микра», дом на колесах и пустой седан черного цвета рядом с ним.

Подъехав к «рейнджроверу», он выудил из дверного кармана упаковку мятных конфет и бросил одну в рот. В животе покалывало от приятного возбуждения. При свете дня пришлось бы сидеть в машине и ждать, пока не спадет эрекция, но в темноте волноваться не о чем. Никто ничего не увидит.

Пиликнул телефон. На экране высветилось сообщение.

Тебе надо это видеть. Невероятно! XX

Хмуря брови, Найл напечатал:

А тебе надо видеть, с чем я приехал! XX

Через пару секунд поступил ответ.

Я серьезно! Лунная дорожка на море – просто волшебство! XXX

Ты где?

Перейди через дорогу и сразу меня увидишь! Жду не дождусь! XXXX

Уже иду! XXXXX

13 сентября, пятница

Дождь закончился, и сквозь просветы в тучах светила луна. Женщина, стоявшая лицом к морю на краю обрыва, опустила зонтик. Судя по напряженной позе, ее овевал сильный ветер. В бинокль Грейс четко и ясно видел, как трепещут светлые филированные волосы. Да, это Ребекка Уоткинс.

Неужели она не слышала, как подъехала «фиеста»? Не увидела свет фар, хотя бы краем глаза? Не обернулась посмотреть, не любовник ли это, но продолжала разглядывать море – так, словно пыталась увидеть нечто далекое. Сигнал с корабля? Нет, ну что за глупости…

Грейс направил бинокль на «фиесту». Через несколько секунд рядом с дальней дверцей появилась узнаваемая фигура Найла Патерностера. Тот, перебежав дорогу, направился к Ребекке. Она не оборачивалась.

– Черт возьми, что творится? – спросил Брэнсон.

Грейс не ответил. Он напряженно следил за происходящим, снова и снова вспоминая слова, подслушанные, вернее, подсмотренные Шэрон Орман. Слова о свидании Ребекки Уоткинс и Найла Патерностера, и понимал: что-то не сходится. Что-то не так. Но что? Язык тела Ребекки?

Сквозь зеленый свет ночного видения Грейс смотрел, как Патерностер подходит ближе, еще ближе, совсем близко.

Ребекка не шевелилась. Только смотрела вперед, будто статуя, и слегка покачивалась на ветру.

Знает ли она, что Найл приближается со спины? Не собирается ли он столкнуть Ребекку в пропасть? Может, из-за ветра она не слышит его шагов? Грейс прикинул, не посигналить ли, не мигнуть ли фарами, чтобы предупредить Ребекку и отвлечь Патерностера. Подобрался, готовый выскочить из кабины кемпера и рвануть на край утеса, но, взяв себя в руки, отбросил эту мысль. Это встреча двух любовников, тайное свидание ради секса, если верить разговору, подсмотренному в пабе.

И все же Грейс считал, что на Бичи-Хед произойдет нечто большее. Нечто совсем иное. Его уверенность росла, и он всем сердцем надеялся, что не ошибается.

13 сентября, пятница

Пробираясь по мокрой траве, Найл Патерностер с сожалением думал о замшевых лоферах, новеньких, очень дорогих и обреченных теперь на выброс. Спустя лишь несколько шагов они промокли насквозь, а вместе с ними промокли и ноги без носков. Волосы едва не вырывало с корнем, и глаза слезились от ветра.

Что в ней такого, в этой лунной дорожке на воде? Разве стоит из-за нее жертвовать обувью? Знай он, что придется брести по некошеной траве, надел бы ботинки. Ведь лоферы Найл выбрал лишь потому, что их легко сбросить. На кой черт тратить драгоценное время на возню со шнурками? Раз, и готово! По этой же причине, а еще чтобы завестись и удивить Ребекку, он явился на свидание без трусов.

Он поскользнулся. Господи, хоть бы на грязи, а не на собачьих делах. Бу-э. Ну зачем она это устроила? Найл плевать хотел на этот вид. Он приехал сюда не для того, чтобы любоваться лунными дорожками. Его интересовал только потрясающий вид Ребекки, когда он будет сжимать ее в объятиях.

«Нет, ну правда!» – вздохнул он про себя, шагая по направлению к женщине на краю утеса, в равной степени рассерженный и возбужденный.

– Эй, красотка! – крикнул он. – Надеюсь, это того стоит!

Ноль реакции. Ребекка так и стояла лицом к морю.

Чересчур увлеклась созерцанием волн?

В нескольких футах от нее Найл развел руки для объятий, но тут Ребекка резко обернулась, выставив перед собой зонтик, будто оружие.

И Найл замер.

13 сентября, пятница

В кабине дома на колесах, не отрывая бинокля от глаз, Рой Грейс прокричал:

– Черт! Это не Ребекка Уоткинс…

– …а Иден! – подхватил Брэнсон. – Господи, что происходит?!

– Сейчас узнаем, – ответил Грейс.

– Приятно видеть тебя, Найл, – сказала Иден. – Приятно, но не очень.

Найл утратил дар речи. Только разинул рот от изумления. Не дожидаясь, пока он придет в себя, Иден направила на него кончик зонта.

– Заткнись на минутку. Просто жди.

– Какого черта? Проклятье! Что за игры, Иден? Ты хоть представляешь, в каком дерьме я побывал? Хоть представляешь, сука?!

– Готова спорить, оно не сравнится с тем дерьмом, через которое я прошла по твоей милости.

Страшно нервничая, она все же сумела улыбнуться. Смогла твердо вымолвить эти слова. Глоток виски, сделанный перед выходом из машины, пошел ей на пользу. Иден изобразила еще одну милейшую улыбку.

– Разве ты не рад меня видеть? Судя по лицу, ты не особо счастлив узнать, что я еще жива.

– Очень смешно! – прошипел Найл, закипая от гнева. – Не дразни судьбу, малышка. Здесь только ты да я. Могу прямо сейчас сбросить тебя в пропасть, раз уж ты так хитро подстроила свое исчезновение. Через несколько дней найдут тело, и тебя запишут в самоубийцы. Считай, я только что разрешил тебе умереть. Об этом ты не подумала? Как все будет выглядеть со стороны? Ты хотела подставить мужа, а когда ничего не получилось, решила покончить со всем этим раз и навсегда!

– О да, такая мысль приходила мне в голову, Найл, – ответила Иден строго по сценарию, написанному для нее Ребеккой. – Вот почему на мне прослушка, и наш с тобой разговор передается на записывающее устройство в полицейском управлении Льюиса. Я видела сообщения, которые ты писал своей любовнице, кем бы она ни была. Те, где ты рассказываешь о планах «избавиться» от меня.

По замешательству на его лице Иден поняла, что слова угодили точно в цель – и заронили зерно сомнения. Правду она говорит или блефует?

– Ну что? Все еще намерен столкнуть меня с обрыва?

– Погоди, давай поговорим, – залепетал Найл. – Те сообщения… Ну это что-то вроде шутки, сама понимаешь…

– В таком случае шутка удалась. Так смешно, что я в истерике. Даже не припомню, когда так смеялась, Найл. Особенно над тем местом, где ты говорил о моем завещании, надеясь унаследовать все, что у меня есть. И у вас с любовницей был план. Ты сказал ей, что знаешь, как убить меня, а затем избавиться от тела и что его никогда не найдут. Еще мне понравились вот эти твои слова: если полиция не находит тело, привлечь убийцу к ответственности крайне сложно. По-моему, ты назвал это «убийством без трупа».

Найл безмолвно глазел на нее.

– И я решила в корне изменить ход игры. Ведь ты этого заслуживаешь. Ты убил нашего нерожденного ребенка. Ты испортил мне жизнь. Ты злобный мерзавец, Найл. Скажи, может ли мертвец совершить убийство?

– В твоем плане имеется изъян, Иден, – сказал Найл, слегка успокоившись. – Полиция не считает, что ты мертва.

– Ясное дело! Ведь копы сами прикрепили микрофон мне на грудь. – Она улыбнулась. – Хочешь знать, о чем твоя любовница рассказала мне в постели?

– Чего? – Найл, похоже, вконец оторопел.

Ребекка четко и ясно объяснила Иден, какие слова говорить и что делать. Поддразнивай его, нагнетай атмосферу, а когда он бросится на тебя, сразу падай на землю. Споткнувшись о твое тело, Найл не устоит на ногах и рухнет в пропасть.

Но Иден не могла на это пойти. Она знала, что говорить. Как вывести Найла из себя словами о его мужском достоинстве. Ведь именно после этих слов он впервые ударил ее, хотя в тот раз они вырвались непроизвольно.

Она знала сценарий назубок. Несколько фраз, и Найл рванет к ней. Да, он будет вне себя от ярости.

«Она сказала, что ты не в силах ее удовлетворить».

Но слова застряли в горле. Иден не могла их произнести.

Вместо этого она смотрела на своего мужа, которого ненавидела всей душой, стоя на краю пятисотфутового обрыва и понимая, что убить ее – раз плюнуть, и Найла не будут терзать угрызения совести, но все же не могла выговорить провокационную фразу.

– Нет на тебе никакой прослушки, Иден. Мы оба это знаем. Не зря же мы смотрели столько документалок о полиции. Ключевого свидетеля никогда не подвергают подобной опасности. Ты врешь. Все это чушь собачья. Здесь только ты и я. Нас никто не слышит. Никто тебя не спасет. Ты врешь насчет полиции – и насчет Ребекки. Каким бы ни был твой безумный план, твой дурацкий замысел, ты сама развязала мне руки.

Иден обмерла. Ее глаза все больше привыкали к темноте. Она смотрела на мужа, на его перекошенное от гнева лицо, и ей вдруг стало страшно.

Очень страшно.

– Повторяю, Иден, ты дура, а твой план подставить меня – бред сумасшедшей. На самом деле ты обеспечила меня идеальным алиби. В убийстве без трупа больше нет нужды. Ведь нельзя убить мертвеца. – Он шагнул вперед. – Зря ты этого не поняла, хотя… В шахматах ты всегда была слабее, чем думаешь.

Еще один шаг. Найлу вспомнись слова здоровенного патрульного, который заявился к нему домой.

– Наша незаконченная партия, Иден. Ты думала, что выигрываешь, но допустила фатальную ошибку. Прощелкала один вариант. Черный ферзевый конь берет королевскую пешку на третьей линии. Ну, что скажешь? Шах и мат? Назовем это моей последней победой?

– Черт! Сейчас что-то будет! – завопил Рой Грейс, выронил бинокль и зашарил по двери в поисках ручки. – Бегом, бегом, бегом!

Он выскочил из кабины кемпера и с Брэнсоном за спиной рванул через парковку к дороге, на бегу вызывая Тейлора.

Раз – и самоуверенности Иден как не бывало. Найл прямо перед ней, в нескольких дюймах, а за спиной, в каких-то двух футах, – край утеса. Содрогаясь от ужаса, она смотрела на мужа. Упасть на землю по наказу Ребекки она уже не могла, не было места. Мысли метались как бешеные. Что делать? Что говорить?

Затем из-за куста в нескольких футах за спиной у Найла вырвался вихрь, врезался в него – отбросил вбок, вперед, затем снова вперед.

Иден услышала глухой удар. Еще удар, хриплый возглас…

И затем Найл вдруг исчез.

Пропал.

Жуткий пронзительный вопль звучал все тише, пока не оборвался.

И наступила полная тишина.

13 сентября, пятница

– Бекс! – истошно завопила Иден силуэту в бейсбольной кепке под капюшоном худи.

Охваченная слепой яростью, она бросилась на Ребекку, но та отступила на шаг, еще на один шаг и ловко парировала безрассудную атаку.

– Бекс!.. Что… Что ты натворила?! – крикнула Иден.

Ее любовница ответила взглядом, какого Иден прежде не видела. Теперь перед ней стояла совершенно незнакомая женщина, чужой человек – или даже не человек, – изогнувший губы в насмешливой улыбке.

– То, на что у тебя не хватило духу, бесхребетная ты моя.

Ее тон был холодным и мрачным, как глубокая ночь. Вдруг Ребекка стремительно шагнула вперед и сжала запястье Иден так крепко, будто его закрутили в тиски.

– Хочешь присоединиться к нему? Почему бы и нет? Если так любила его, что не смогла убить, ступай следом, забирай его себе, пусть он будет твой, с головы до ног, отныне и навсегда!

Иден чувствовала, что ее теснят к обрыву, но мозг отказывался воспринимать происходящее, и она совершенно ничего не понимала. Это не Бекс. Это какой-то демон. Толкает ее в пропасть.

– Бекс! Хватит!

Она попробовала вырваться, но после очередного резкого тычка оказалась на самом краю утеса – от падения ее удерживала только железная хватка Ребекки. С усмешкой та развернула Иден лицом к пропасти.

Убежденная, что сейчас полетит вниз, Иден завизжала, но Ребекка, не разжимая руки, провела ее по широкой дуге, по самому краю, а затем обратно и оказалась между Иден и обрывом.

Трепеща на ветру, Иден смотрела на одержимое лицо своей любовницы, вмиг ставшее чужим и незнакомым. Теперь Ребекка стояла спиной к обрыву, в нескольких футах от края, но Иден понимала, что имеет дело с тренированным противником, и если перейти в атаку, все закончится долгим падением с утеса.

Ее охватила животная паника, и Иден сделала единственное, что пришло ей в голову, – отскочила назад, вбок и бросилась на землю, утягивая за собой Ребекку. Свободной левой рукой ударила ее по лицу и, вздрогнув от боли в костяшках пальцев, извернулась в отчаянной попытке вырваться из захвата. Откатилась в сторону и все же сумела высвободить руку, но окончательно потерялась в пространстве, а Ребекка снова накинулась на нее. Обе покатились… Куда? Этого Иден не знала. В сторону обрыва или подальше от него? Обеими руками она вцепилась в землю.

– Бекс!!! Какого черта?!

Лицо Ребекки замерло в нескольких дюймах от ее лица, и Иден почувствовала ее теплое дыхание.

– Ты ни о чем не задумывалась – да, моя любезная Иден? Как мило, что ты оставила мне все имущество, а затем покончила с собой заодно с муженьком! Я буду вечно тебе признательна!

Вдруг она схватила Иден за волосы и притянула еще ближе к себе – глаза в глаза, нос к носу, лоб ко лбу.

– Да, ты жадно заглотила приманку, – говорила Ребекка, – но все же у нас были особенные минуты. Как жаль, что больше их не будет. В другой жизни я бы по тебе с ума сходила.

Иден почувствовала, как ее хватают за уши и болезненным рывком тянут вверх, вверх; замахала руками, засучила ногами, пытаясь хоть за что-то ухватиться, а затем Ребекка молниеносно отпустила ее уши и схватилась за оба запястья.

– Время прощаться, дорогая. За нами не следили, так что тебя никто не спасет. Здесь только ты и я.

Обе вздрогнули от громкого окрика. Ребекка на мгновение ослабила хватку.

– Полиция! Замрите, это полиция!

Мгновением позже Иден почувствовала, как ее вырывают из рук Ребекки, и в смятении рухнула оземь. Ее за шиворот потащили по мокрой траве. Извиваясь и крича, она стала брыкаться.

Наконец ее отпустили. Рядом присел мужчина в скособоченном галстуке.

– Все в порядке, – сказал Рой Грейс. – Я полицейский, вы живы-здоровы, я рядом.

Пару секунд Иден смотрела на него в темноте, думая только о том, что сейчас ее арестуют. Попробовала встать, но мужчина удержал ее, и она начала трястись и визжать будто одержимая, пытаясь вырваться.

– Пустите, пустите, пустите меня!

Понимая, что в нескольких футах от него идет еще одна схватка, Грейс в отчаянии сделал первое, что пришло в голову.

– Заткнись на хрен! – заорал он. – Я не арестовать, а спасти тебя хочу!

Почему-то подействовало. Иден тут же угомонилась и лишь смотрела на него, часто моргая.

– Я полицейский, ясно?

Она кивнула.

Рой отпустил ее – и как раз вовремя, поскольку Брэнсон уже катался по траве, сцепившись с Ребеккой Уоткинс.

Гленну Брэнсону казалось, что с ним борется существо с головой тигра и телом ядовитой змеи. Отработанным движением он попробовал прижать руки женщины к земле, но, к его изумлению, та раскинула ноги, вырвала руки из захвата и вцепилась пальцами ему в глаза.

Боль была страшная. Вдобавок ко всему, Брэнсон перестал что-либо видеть.

В прошлом, работая вышибалой в ночном клубе, он прошел курс самообороны и теперь понимал, что у женщины имеются навыки рукопашного боя, а то и восточных единоборств.

Пытаясь сообразить, где находится пропасть, он выставил перед собой руки, чтобы не подпустить Ребекку Уоткинс, пока возвращалось зрение, но тут же ощутил жгучую боль. Пользуясь случаем, Ребекка дернула Брэнсона за вытянутую руку с явным намерением сломать ему локтевой сустав.

Он метнулся в сторону, вырвался и почувствовал, как Ребекка врезалась ему в бедро, толкая…

Куда? В какую сторону?

Он не мог ее остановить. Во-первых, Ребекка пригнулась, а во-вторых, пользовалась инерцией его движения. Да, она была меньше и легче Брэнсона, но дать ей отпор оказалось практически невозможно.

Включились рефлексы, и сознание перешло в замедленный режим. Думай. Но вокруг только темнота. По лицу хлестнул ветер, и Брэнсон понял, что находится в нескольких дюймах от обрыва. От падения… в никуда.

Надо отбежать от края.

Создать преимущество. Сделать неожиданный ход, чтобы Ребекка растерялась.

Внезапно Брэнсон развернулся и, присев, ринулся на нее изо всех оставшихся сил, но его бросок был встречен сверхчеловеческим отпором, как будто противница только этого и ожидала.

Не прошло и секунды, как Брэнсон тяжело шлепнулся на землю. Под весом тела Ребекки он непроизвольно охнул так, что в груди не осталось воздуха. Громко хрустнули ребра. Одуревший от резкой боли в диафрагме, а также от осознания того факта, что сбит с ног противником вполовину меньше его, Брэнсон отчаянно пытался понять, что делать и как быть дальше. Его унизили, ему нанесли травму и, похоже, неприятности только начинались.

По лицу хлестал ветер. Брэнсон лежал на спине, а Ребекка уселась на него верхом, схватила за горло и стала душить, зарываясь большими пальцами в гортань. Навалилась на него всем весом, Брэнсон отчетливо видел ее напряженное лицо. Несмотря на острую нехватку воздуха, он сообразил, что этим шансом не грех воспользоваться.

Изо всех сил он дернул головой вперед и вниз, ощутил боль во лбу и услышал громкий хруст переносицы. Ребекка взвизгнула, ослабила хватку, а Брэнсон, пользуясь случаем, отшвырнул ее в сторону.

Сдавленный возглас изумления, и он смог дышать, но не прошло и секунды, как ему вцепились в лодыжки и со страшной силой потянули вбок и вниз.

Проклятье… Он очутился на самом краю. А Ребекка уже висит в воздухе и не падает лишь потому, что держится за его ноги. И своим весом понемногу тащит его в пропасть.

Он попробовал взбрыкнуть – бесполезно. Ребекка вцепилась в него мертвой хваткой.

– Помогите! – в ужасе верещала она. – Господи помилуй!

Гленн шарил по земле, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но в руках оставались только пучки вымокшей травы, а тело продолжало скользить к обрыву, все ближе и ближе.

Грудь мучительно болела, во рту стоял привкус крови.

– Рой! – в отчаянии завопил Брэнсон, но его крик унесло ветром.

Соскальзывая по траве, он вдруг понял, что нижняя часть тела уже висит над пустотой, и стал лихорадочно хвататься за поросшие травой кочки, но те оставались у него в кулаках. Правой рукой он нащупал нечто компактное и твердое – камень – и крепко вцепился в него. На несколько мучительных секунд – казалось, грудь раздирают пополам – скольжение прекратилось, но затем, к ужасу Брэнсона, пальцы разжались, и под весом висевшей на его лодыжках женщины он снова пополз в пропасть.

Еще пару секунд, и все. Он чувствовал, как его манят, зовут к себе далекие камни, омытые прибоем.

«Сейчас я упаду и разобьюсь».

Сопротивляться не было сил. Все, пиши пропало.

Он отправится в пятисотфутовый полет. В первый и последний раз.

– РОЙ! – закричал Брэнсон, отчаянно цепляясь за соломинку. – РО-О-О-О-Й!

Тут его схватили за руки, и вопль застрял в горле.

– Я здесь, друг, здесь! – крикнул Грейс. – Держу!

– Помоги!

Брэнсон качнулся на ветру, впился грудью в твердый край обрыва и закричал от боли. Женщина висела у него на ногах, будто гиря, а грудная клетка трещала, и по всему телу раскатывались волны невыносимой боли. Он почувствовал, как руки Ребекки соскользнули. Теперь она держалась за его ботинки.

Почти ослепленный ветром и колючим дождем, Рой Грейс лежал на животе, крепко держа Брэнсона за скользкие запястья и опасаясь, что руки вот-вот выйдут из плечевых суставов. Под неподъемным грузом он размеренно скользил к пропасти.

Лихорадочно думая, что можно сделать, он зарылся носками ботинок в мягкую землю, но через пару секунд те выскочили – и один тут же зацепился за что-то твердое. Меловой выход или камень. Свободным ботинком Грейс ударил в землю, отчаянно пытаясь остановить скольжение. Ноги выдержали, но руки напряглись до предела. Еще чуть-чуть…

«Я не удержу тебя, друг. Не удержу», – думал он.

Мысли перемешались, руки горели огнем, хватка начинала ослабевать.

– РО-О-О-О-Й! ПОМОГИ! – снова закричал Брэнсон и вдруг почувствовал, как ногам стало несравнимо легче.

Услышал тонкий вопль, а затем лишь завывания ветра.

К облегчению Грейса, груз существенно уменьшился – Брэнсона уже не тянули в обрыв. Глядя в темноту, Рой видел очертания его головы и буквально чуял страх, которым разило от насквозь пропотевшего друга. Теперь ему приходилось держать вес только одного тела, но даже так его ладони скользили по запястьям Брэнсона. Правой рукой Грейс нащупал громадную лапу друга.

– Хватайся! В замок! – крикнул он вниз и с радостью почувствовал, как сильные пальцы Брэнсона сплетаются с его пальцами.

– Вытащи меня отсюда, Рой, о господи, не дай мне упасть! – запричитал Гленн.

– Никуда ты не упадешь, просто держись! – выдохнул Рой, всеми силами пытаясь подтянуть Брэнсона к себе, но не продвигаясь ни на дюйм.

Камень у него под ногой пришел в движение, стал приподниматься.

«Господи Исусе…»

Гленн его товарищ, лучший друг на всем белом свете, и теперь его жизнь в руках Грейса. Надо как-то спасти его, не дать ему упасть и разбиться насмерть. Надо что-то сделать. Но с каждой секундой силы убывали. Грейс слабел.

– Спокойнее! – крикнул он. – Хватит дергаться! Ты тянешь меня к себе!

– Рой, долго я не продержусь, руки разжимаются!

Камень подавался все сильнее. Вот-вот он выйдет из земли, а потом…

Грейс чувствовал, как пальцы Брэнсона слабеют, как выскальзывает из руки рука. Неужели все закончится именно так? Нет, он не позволит Гленну умереть. В отчаянии он снова зарылся ботинками в землю – глубже, глубже, сильнее…

– Я больше не могу, – слабо выдохнул Брэнсон. – Все, дружище, отпускаю.

– Хрен тебе, а не отпускаю! – крикнул Грейс ему в ответ.

– Передашь Шивон и детям, что я люблю их?

– Сам скажешь!

– Я серьезно. Отпускаю. Все.

Пальцы Брэнсона разжались. Из последних сил Грейс вцепился в его кисть. На принятие решения – разбиться вместе с Гленном или дать ему погибнуть в одиночестве – осталось несколько секунд.

Грейс, сам не понимая как, продолжал держать друга за руки. Казалось, его собственные руки вот-вот оторвутся. Господи… Если не отпустить, он тоже упадет с обрыва.

Затем крик.

Голоса за спиной. Повсюду яркие вспышки.

Чьи-то крепкие руки схватили Грейса за ноги, потянули прочь от пропасти, но он продолжал сжимать руки Брэнсона, чей вес вдруг существенно уменьшился.

– Можете отпускать, сэр, – сказала женщина, Шэрон Орман. – Гленна держат Марк и другие. Пойду помогу им.

– Тянем-потянем! – выкрикнул Тейлор. – Ну все, порядок.

– Блин, зараза, ну ты и отъелся! – проворчал Клякса, глядя на Брэнсона, лежавшего теперь на траве в полной безопасности.

Грейс кое-как поднялся на ноги, подбежал к другу, встал на колени, посмотрел ему в лицо. В ярком свете фонариков Брэнсон беспрестанно моргал. Он тяжело дышал, из многочисленных ранок шла кровь.

– Все, дружище, ты спасен.

– Да, но как же шмотки? – Брэнсон то ли вымученно улыбнулся, то ли поморщился от боли. – Костюм… Только-только из магазина!

По телу Грейса прокатилась волна облегчения.

– Похоже, у тебя пуговка оторвалась, друг, – ответил он с такой же кривой улыбкой, не отводя глаз. – Ничего, переживешь.

13 сентября, пятница

Предрассветное небо за лобовым стеклом пронизывали розовые жилки. Рой Грейс наконец-то свернул в свой проселок, и «форд» запрыгал на кочках. Мышцы, связки и сухожилия рук и торса болели как проклятые. На душе было тяжко из-за всего, что ждало впереди и осталось позади, а также чудовищной трагедии, едва не разыгравшейся на утесе Бичи-Хед.

Честное слово, Грейс не знал, сколько еще продержится. Не дольше нескольких секунд. Он поежился при мысли о том, чего не случилось.

Остановил машину у дома, выключил двигатель и какое-то время просто сидел за рулем, не в силах открыть дверцу и выйти. Сквозь открытое окно веял утренний ветерок.

На чьем-то далеком участке закукарекал петух. Бортовые часы показывали 5:53.

Грейс был в смятении. Еще чуть-чуть, и он потерял бы самого близкого друга. Сумел бы он это пережить – с учетом несчастья, постигшего Бруно? Грейс задрожал при мысли, что и сам мог не увидеть этого рассвета, Ноя, Клио и ребенка, которого она еще не родила. Попробовал отогнать эту мысль, но не смог.

Он настоял, чтобы громко протестующего Гленна Брэнсона отвезли в больницу для общего обследования, а сам оставался на утесе, пока не прилетел вертолет воздушно-морской спасательной службы береговой охраны. Пилот сообщил, что у подножия скалы замечено тело – предположительно, Найла Патерностера, но полной уверенности не будет, пока утром его не заберет спасательная лодка. Затем Рой позвонил в диспетчерскую и велел ввести в курс дела Независимую службу по расследованию действий полиции.

Ребекке Уоткинс повезло. Она врезалась в дерево и застряла в густом кустарнике у самой макушки утеса. Чуть левее или правее, и она присоединилась бы к Найлу, не пережив падения на камни.

Она отделалась травмами. Насколько серьезными? Об этом Грейс узнает только утром. Ясное дело, Ребекке повезло больше, чем Найлу. Или нет, в зависимости от ран и судебного приговора по обвинению в убийстве. Но это уже будущие дела.

Дождавшись, пока Ребекку поднимут на вертолетной лебедке и она окажется в безопасности, Грейс с коллегами вернулись в управление, где провели краткий разбор полетов. Там Рой узнал, что парень из группы наблюдения арестовал Иден при попытке к бегству, и ее поместили в следственный изолятор Брайтона.

Затем Грейс отчистил одежду – насколько это было возможно, – умылся, вымыл руки и поехал в истборнскую больницу, где долго ждал, пока Гленна не просветили на рентгене и не проверили всеми возможными способами.

Наконец дежурный врач экстренной помощи сообщил, что у детектива-сержанта сломаны два ребра и до завтра он останется под наблюдением специалистов. Лишь когда доктор заверил Грейса, что его друг будет жив-здоров и тому не грозит никакая опасность, Рой покинул больницу, а теперь вошел в дом, радуясь, что Хамфри не бежит навстречу для привычных объятий и поглаживаний. Он боялся, что у него не хватит сил на этот ритуал. Все ушли на то, чтобы снять одежду и почистить зубы, а затем заползти в постель – как можно тише, чтобы не разбудить Клио.

Но Клио не спала.

– Как все прошло? – шепотом спросила она.

– Нормально, – ответил Грейс. – Хотя… как бы выразиться… не без недоразумений…

Договаривая фразу, он уже спал глубоким сном.

13 сентября, пятница

– Соня, пора вставать!

Рой Грейс открыл глаза. Над ним стояла Клио. Шторы еще задернуты, но в комнате светло. Он несколько раз моргнул.

– Привет.

– Ты хоть знаешь, который час?

Грейс помотал головой. Нет, он этого не знал. Не имел ни малейшего представления.

– Полдень!

– Чего?! – Он разом сел в постели.

Бросил взгляд на часы на тумбочке – 12:07.

– Черт!

Он планировал быть на работе в девять утра, хотя остальным вчера сказал, чтобы приходили позже.

– Пару часов назад звонил твой дружок, Кассиан Пью. Был слаще сахара. Просил перезвонить, когда тебе будет удобно.

– Удобно? Через десять лет, – съязвил Грейс. – Его это устроит? Хотя и десяти мало.

– Выходит, его еще не арестовали? – озабоченно спросила Клио.

– Все развивается медленнее, чем я думал, – покачал головой Грейс. – Обычно за такие дела берутся в самую первую очередь.

Он ненадолго задумался.

– Может, не стоило слушать Гая Батчелора. Допустим, улики, полученные от сидельца, не удовлетворяют требованиям отдела профессиональной этики. В таком случае меня назначат козлом отпущения. И тогда ни о каком будущем в Суссексе не может быть и речи. В каком еще районе Англии ты хотела бы жить?

– Серьезно? – помрачнела Клио.

– Если Пью останется на своем месте и узнает – а он непременно узнает, – что я представил свидетельствующие против него улики, удачи в полиции Суссекса мне не видать. По крайней мере, пока он сидит на этой должности.

– Как вариант, всегда можно перейти в полицию Лондона. – Клио присела на краешек кровати. – Давай сперва разберемся с похоронами, а там обмозгуем все остальное. Нельзя, чтобы этот мерзавец испортил нам жизнь. Ты же говорил, что Элисон Воспер возьмет тебя обратно в Лондон по щелчку пальцев. Даже если придется ездить туда на работу, мы запросто останемся здесь.

– Ты права. Сосредоточимся на похоронах, а все остальное поставим на паузу.

Клио поцеловала его в лоб.

– Что было вчера ночью? Рассказывай.

Он помолчал.

– Сегодня надо погрузиться в работу.

– Любимый, ты же не механизм. Разве нельзя взять выходной? Погода стоит чудесная. Пускай вместо тебя поработает Гленн.

– Ну… С этим появилась одна проблемка.

– Да ты что?

Пару секунд Рой прикидывал, что должен сделать.

– Ну ладно, оставлю это на потом. Сперва пробежка, душ, чашка крепкого кофе, а за бранчем все расскажу. Хочешь, сам приготовлю? Яйца пашот на толченом авокадо, а сбоку рогалики?

– Ни слова больше, mon brave![13] – усмехнулась Клио.

Когда она вышла из комнаты, Грейс потянулся к телефону. Рука болела. Вся, каждый дюйм. Рой набрал личный номер Брэнсона. Гудок, второй, третий… Неужто Гленн еще в больнице?

Затем, к облегчению Грейса, детектив-сержант ответил на звонок.

– Я еще жив, шеф, – сказал он, – а ты у нас крепкий сукин сын.

– Приму эти слова в качестве благодарности.

– При личной встрече отблагодарю как положено. А пока что не смеши меня. Смеяться больно.

– Да, я в курсе. У меня тоже бывали переломы ребер. Смешить не буду, обещаю.

– Даже не думай.

– Обещаю! – повторил Грейс и усмехнулся.

– Я звонил на работу, и Норман ввел меня в курс дела, – сказал Брэнсон. – Найл Патерностер мертв. У Ребекки Уоткинс несколько переломов и множество ушибов, но жить будет. Как видно, мы наконец-то докопались до сути дела. Поверь моему слову, ведь я детектив.

– Да ну?

Брэнсон громко вскрикнул от боли.

– Ну что ты творишь?!

– Извиняюсь, – сказал Грейс.

– Не слышу особой искренности.

– А я не слышу особой благодарности за то, что спас тебе жизнь. Сбрось-ка вес, чтобы в следующий раз было легче вытаскивать тебя из пропасти.

– Поэтому ты мне и позвонил? Чтобы искупаться в ореоле героической славы?

– Проклятье! Надо было тебя отпустить!

Долгая пауза.

– Я люблю тебя, друг, – сказал Брэнсон.

– Ну да, ну да. Ты тоже мне симпатичен.

Завершив звонок, Грейс снова улегся на подушки. Теперь, когда он окончательно проснулся и взбодрился, пришло время связаться с диспетчерской. Грейс попросил соединить его с Джеком Александером.

– Сэр? – через несколько секунд ответил Джек. – Как вы?

– Если не считать, что мне чуть не оторвали руки, нормально, – сказал Грейс.

Про себя мрачно добавил: «И готов к помоям, что выльет на меня управление по надзору за полицией».

– В первую очередь мне надо поговорить с ребятами, отвечающими за АРНЗ. Необходимо узнать о перемещениях «рейнджровера» Ребекки Уоткинс за последние две недели. Номерной знак «гольф-ноябрь-семь-ноль-Чарли-папа-ноябрь». Вчера ночью, вернее сказать, сегодня утром машина осталась на месте происшествия. У меня предчувствие, что ее спутниковый навигатор расскажет нам много интересного.

– Займусь без промедления, сэр.

– И еще мне надо знать о перемещениях автомобиля «ниссан-микра», номерной знак «браво-дельта-пять-один-Майк-Ромео» за этот же период времени. Будь так добр.

– Беру в работу, сэр.

– Прямо сейчас.

– Сию же минуту.

– И еще, Джек, назначь собрание на пять часов вечера. К этому времени я объявлюсь.

– Будет сделано, сэр.

13 сентября, пятница

В шортах и футболке, в сопровождении восхищенного Хамфри, Рой Грейс резво бежал вверх по склону холма. Работавшая с Хамфри гален-массажистка предупреждала, что с учетом потенциального артрита долгие пробежки могут оказаться болезненными для собаки, но сегодня Грейс выбрал короткий маршрут, где Хамфри чувствовал себя как рыба в воде.

День был ясный, небо синее, солнце теплое и вдобавок ко всему дул легкий ветерок. Грейс пробежал по вершине Саут-Даунс, затем спустился с холма и направился к дому. У калитки Хамфри посмотрел на него, будто спрашивая: «И это все?»

Часом позже, приняв душ, одевшись и покончив с бранчем, Рой и Клио сидели на садовых качелях. Между ними лежали развернутые газеты, у ног похрапывал Хамфри, а вокруг неторопливо расхаживали куры.

Наконец Грейс без особого энтузиазма взял телефон и набрал номер Кассиана Пью.

– Рой! – Начальник был само очарование. – Как приятно, что ты перезвонил! Насколько понимаю, сейчас тебе удобно говорить?

– Очень удобно, сэр, – подтвердил Грейс, раскачиваясь на качелях.

– Это хорошо. Значит, вчера ночью ты вышел на всеми нами любимую охоту?

Прежде чем ответить, Грейс хорошенько подумал, а затем решил перейти в атаку.

– Да, на старом добром утесе Бичи-Хед, где я спас вам жизнь.

И насладился повисшей паузой.

– Вот именно, – наконец сказал Пью (снова пауза). – Но, если правильно понимаю, ты не подчинился приказу.

– Вы сами санкционировали наружное наблюдение, сэр.

– Но ты берешь ответственность на себя, правильно?

– Правильно, сэр.

– Правильно, Рой. Очень удачное слово. Поправь, если я ошибаюсь, но разве твои действия не повлекли за собой гибель одного человека, серьезные – и, вероятно, непоправимые – травмы другого и громадный риск для жизни одного из сотрудников отдела?

– Все совершенно правильно, сэр, – ответил Грейс, не сумев удержаться от надменно-презрительного тона. – Но не забываете ли вы о первостепенной задаче любого полицейского – защите и спасении людей, а не раскрытии преступлений?

– И ты серьезно считаешь, что вчера на Бичи-Хед решал именно эту задачу?

– Да, сэр.

– Что ж, посмотрим, что скажут люди из Независимой службы по расследованию действий полиции. Придут ли они к тому же выводу, что и ты. По-моему, это крайне сомнительно. В понедельник будь у меня в кабинете ровно в девять утра. На время расследования я всерьез подумываю отстранить тебя от работы. Я понятно выражаюсь?

– Хороших вам выходных, сэр, – ответил Грейс.

13 сентября, пятница

Войдя в конференц-зал на пятичасовое собрание, Рой Грейс увидел Гленна Брэнсона с покрасневшими глазами, израненным лицом и тремя пластырями на лбу и щеках, но не особо удивился, поскольку знал, что его друг с невероятной скоростью приходит в норму.

Чему он удивился, так это бурным аплодисментам, которыми его встретила рабочая группа.

Краснея и улыбаясь, он занял место за столом, куда выложил блокнот и оперативный журнал, после чего поднял руки в жесте благодарности.

– Все вы смотрите на героя! – объявил Гленн Брэнсон. – Вчера ночью этот негодник спас мне жизнь. Хотя костюмчик после этого отправился на выброс!

– Купим тебе новый, на полицейские средства, – подмигнул и усмехнулся Грейс.

– Это вряд ли. Мой был из «Грешам Блейк». Обошелся в кругленькую сумму.

– И долго ты планируешь страдать по этому поводу? – ехидно спросил Грейс.

– Не-а. Как-нибудь переживу.

– Сэр, у нас важные новости, – поднял руку детектив-сержант Александер.

– Слушаю, – отозвался Грейс.

– Я только что говорил с теми, кто допрашивал Иден Патерностер. Как ни странно, она охотно пошла на сотрудничество и рассказала все без утайки.

– Отлично, – похвалил его Грейс, с облегчением понимая, что у Кассиана Пью стало одним аргументом меньше, после чего повернулся к старшему криминалисту. – Крис, поскольку Иден Патерностер находится под арестом, вам с Лорной и остальными экспертами пора наведаться в Чиддингли, в Вудбери-коттедж. Попробуйте что-нибудь найти.

– Слушаюсь, сэр, – сказал Джи.

– Сэр, – подняла руку Эмма-Джейн Бутвуд, – тут еще одна мелочь…

– Какая?

– Бурманский кот Патерностеров, Реджи.

Некоторые улыбнулись.

– Он тоже взял себе новое имя? – сострил Грейс. – И у него другая прическа?

Улыбки сменились смешками.

– Нет, сэр, – с ухмылкой ответила детектив-сержант. – Когда Найла Патерностера взяли под стражу, за котом присматривала соседка. Каждый день заходила, чтобы покормить. Но сегодня позвонила и сказала, что в понедельник на месяц уезжает к дочери в Корнуолл, поэтому надо, чтобы о животном кто-то позаботился. Если только Иден не выйдет под залог и не вернется домой.

– Этого не случится, – сказал Грейс. – С учетом выдвинутых обвинений и особенностей поведения есть риск, что она пустится в бега. Думаю, ее оставят под стражей.

– В таком случае что нам делать с котом? – спросила Эмма-Джейн. – Обратиться за помощью к другим соседям? Реджи послушный и сообразительный. А если откажут, отвезем его в приют. В «Рэйстед» или куда-нибудь еще.

Грейс знал, что Клио с радостью ухватится за этот шанс. С недавних пор она всерьез подумывала завести кота, когда обнаружила в хозяйственной комнате мышиный помет и разгрызенную упаковку сухого корма Хамфри.

– Пожалуй, я смогу вас выручить, – сказал он. – Знаю, что это идет вразрез с формальностями, но поговорю с женой и свяжусь с вами, Эджей. Надо лишь выяснить, как, по ее мнению, наш пес поладит с котом.

– Спасибо, сэр.

16 сентября, понедельник

Клио с восторгом отнеслась к предложению приютить кота, пусть даже и ненадолго. Она сказала Рою, что Хамфри прекрасно уживается с кошками. Он обожал играть с котом ее сестры и двумя полосатыми кошками родителей. И быть может, Реджи решит проблему с мышами. С каждым днем становилось яснее, что они все-таки завелись в доме.

На выходных Грейс несколько раз ездил на работу, чтобы утвердить стратегию допросов Иден Патерностер и понаблюдать за ними вместе с Гленном Брэнсоном. Норману Поттингу он велел обратиться в магистратский суд с ходатайством о продлении срока задержания. Ордер выдали без вопросов.

Эмма-Джейн подтвердила, что дома у Патерностеров имеется клетка-переноска, и Грейс собирался забрать Реджи по пути домой. Подъезжая к полицейскому управлению незадолго до восьми тридцати утра, он думал, что уже через час может отправиться обратно, если на утренней встрече Пью претворит в жизнь угрозу отстранить Грейса от должности.

Он припарковался за зданием следственного управления, после чего вошел к себе в кабинет, где проверил электронную почту и, в силу привычки, вчерашнюю сводку зафиксированных преступлений в графстве.

Затем, без десяти девять, думая о том, что его ждет, и удивляясь собственному спокойствию, он отправился на судьбоносную встречу, до которой оставалось десять минут. Вышел во двор, где ярко светило теплое солнце, и тут пиликнул его личный телефон. Пришло сообщение от Клио.

Мысленно рядом XXX

Ответив тремя сердечками, Рой зашагал вниз по склону, к задней двери Моллинг-хауса, где располагалось начальство полиции Суссекса со своим вспомогательным персоналом.

На подходе его озадачил вид незнакомых автомобилей. У здания стояли два черных «Ауди A6». Грейс прочел номерные знаки, но оба оказались незнакомыми, хотя он помнил номера почти всех гражданских машин, принадлежащих управлению.

Грейс прошел мимо и собирался войти в здание, когда из двери появился крупный мужчина в сером костюме. За ним вышел мертвенно-бледный Кассиан Пью; еще один рослый мужчина в синем замыкал строй.

– Доброе утро, сэр! – жизнерадостно воскликнул Грейс. – Я пришел, чтобы…

Помощник главного констебля прошагал мимо с каменным лицом. Даже не поздоровался.

Секундой позже человек в сером костюме открыл заднюю дверцу одного из «ауди». Когда Пью усаживался на сиденье за передним пассажирским, крупный мужчина придержал ему голову, а затем захлопнул дверцу.

Синий костюм расположился за водительским сиденьем, а серый уселся за руль. Машина скользнула в сторону поднявшегося шлагбаума, покинула территорию управления и скрылась из вида.

Грейс постоял на месте, толком не понимая, что делать. Неужели это наконец-то произошло?

«По всей очевидности, Пью арестовали, – с невероятным облегчением думал Грейс. – Или нет? Судя по тому, как все выглядело, – определенно арестовали».

А парни из второго «ауди», наверное, обыскивают его кабинет.

Он развернулся и пошел обратно в корпус следственного управления, не зная, то ли волноваться, то ли радоваться. И тут зазвонил телефон.

Элисон Воспер.

– Рой? Как дела?

– Ну, мэм… Пока непонятно.

– Я просто хотела сообщить, прежде чем узнаете от кого-то еще, что ваши улики подтвердились. Помощник главного констебля Пью арестован и незамедлительно отстранен от работы.

На несколько секунд Грейс утратил дар речи.

– Спасибо, что рассказали, мэм.

– Понимаю, что вряд ли что-то изменится, Рой, – разве что я покажусь навязчивой, – но предложение о работе в столичной полиции остается открытым.

– Ценю, мэм. Честное слово, ценю.

– Подумайте денек, хорошо? Звоните в любое время. Вам известно, как со мной связаться.

– Большое спасибо, что верите в меня.

– А пока… Берегите себя.

– Вы тоже, мэм.

Не успел он завершить разговор, как снова зазвонил телефон. Теперь Клио.

– Прости, любимый, – удивленно сказала она. – Я собиралась просто оставить сообщение на голосовой. Ты уже встретился с Пью?

– Нет. У него появились другие дела.

– То есть?

– То есть его только что арестовали и увезли на заднем сиденье казенного авто.

– Да ты что!

– Прикинь!

– О господи, у тебя все получилось!

– Хотелось бы надеяться.

– Получилось, еще как получилось!

– Скорее, подфартило.

– Вообще-то, я звонила с просьбой. Как заберешь Реджи или до того, не мог бы заехать в «Теско» за наполнителем для лотка?

– Да, конечно. Взять кошачьего корма? И еще каких-нибудь вкусняшек?

– Вкусняшек для Реджи? Или для тебя?

– Ха-ха!

– Только смотри не пропадай.

Консультант по поисковым мероприятиям (конпом) – оперативный работник полиции, отвечающий за организацию и проведение сыска.

Королевская прокурорская служба – государственный орган, осуществляющий уголовное преследование в Англии и Уэльсе.

Отдел уголовного розыска – подразделение в составе территориальных полицейских служб, занимающееся расследованием преступлений уголовного характера.

Отдел цифровой криминалистики – подразделение, изучающее информацию с компьютеров и других цифровых носителей.

Система АРНЗ (автоматического распознавания номерных знаков) – придорожные или мобильные видеокамеры, автоматически фиксирующие регистрационные номера всех проезжающих машин. Система используется для отслеживания передвижения транспортных средств, а также для передачи сигнала об автомобилях, числящихся в угоне, не имеющих страховки и т. д.

Старший следователь – главный инспектор (как правило, детектив), возглавляющий расследование тяжкого преступления: убийства, похищения, изнасилования.

ХОЛМС (HOLMES) – электронная справочная база данных Министерства внутренних дел Великобритании. Содержит подробную информацию о расследованиях убийств, совершенных на территории страны. Позволяет анализировать все имеющиеся сведения, устанавливать и отслеживать связи между отдельными преступлениями, расследованием которых занимаются различные территориальные полицейские управления, а также обеспечивать обмен информацией между ними.

Эксперты-криминалисты – специалисты, выезжающие на место преступления и исследующие его с целью поиска и сбора улик: отпечатков пальцев, образцов ДНК и т. д.

Система званий одинакова во всех полицейских подразделениях, независимо от их специализации. Наличие приставки «детектив» (например, детектив-констебль) не означает старшинства в сравнении с другими сотрудниками, имеющими то же звание (в данном случае просто констебль).

Работа над романом во время пандемии продвигалась не без трудностей, но были и положительные моменты: я реже отвлекался, меньше путешествовал и уделял больше внимания нашему растущему зверинцу.

Как всегда, хочу поблагодарить множество людей из самых разных сфер деятельности, в первую очередь сотрудников полиции Суссекса, специалистов из медицинской среды и – в случае с книгой, которую вы держите в руках, – из сферы торговли автомобилями! Все они нашли время, чтобы охотно поделиться своими знаниями, а порой даже «секретами фирмы» и тонкостями ремесла, чтобы мои романы были максимально аутентичны. Это всегда воодушевляет.

В первую очередь хочу искренне поблагодарить полицию Суссекса, комиссара по полицейским и криминальным делам и кавалера ордена Британской империи Кэти Борн, главного констебля Джо Шайнер, а также множество полицейских, служащих под их началом, равно как и вспомогательный персонал, не говоря уже об отставных сотрудниках полиции Суссекса и других силовых структур, чьи имена я перечисляю ниже, – и прошу прощения, если забыл включить кого-то в этот список.

Инспектор Джеймс Бигз, констебль Мэтт Колберн, финансовый следователь Эмили Денайер, детектив-констебль Дженни Данн, констебль Филип Эдвардс, инспектор Марк Эванс, криминалист Джеймс Гартрелл, криминалист Крис Джи, специалист по цифровой криминалистике Эйден Гилберт, старший детектив-инспектор Рич Хейкок, инспектор Дэн Хайлз, старший специалист по цифровым и информационным технологиям Джозеф Лэнгфорд, старший суперинтендант Ник Мэй, сержант Рассел Филипс, главный констебль графства Кент и кавалер ордена Британской империи Алан Пагсли, начальник полиции Штатов Джерси Робин Смит, специалист по судебной экспертизе Джеймс Стейтер, констебль Ричард Трандл и полицейский капеллан отец Ричард Тьюсит. А также Бет Дархэм, Сюзанна Херд, Джилл Педерсен и Кейти Перкинс из отдела внешних связей полиции Суссекса.

И отставные полицейские: старший суперинтендант Грэм Бартлетт, детектив-суперинтендант Ник Слоун, детектив-констебль Полин Суини, детектив-сержант Марк Тейлор и детектив-суперинтендант Джейсон Тингли.

Тереза Адамс, Джулиан Блейзби, Майк Кейнас, Нил Чапмен, Джини Сивил, Шон Дидкот, Тим Гриффитс, Виктория Гроган, Анна-Лиза Хэнкок, Фил Хоуман, Хейдн Келли, Роб Кемпсон, доктор Джеймс Мэйр, доктор Эдриан Нун, Рэй Пэкхем, Ричард Парсонс, Грэм Рамсден, Джудит Ричардс, гален-массажист Джулия Ричардсон, Кит Робинсон (пример для Ноя Грейса!), Алан Сеттерингтон, Хелен Шенстон, Люси Сибун, Кэролайн Смит, Сэм Смит, Стив Соупер, Орландо Трухильо, Дерек Уорвик и Марк Уиллметт – всем вам я также выражаю огромную благодарность.

Отдельного и особого спасибо заслуживают мой наставник Джеофф Даффилд, потрясающий редактор Уэйн Брукс и команда издательства «Пэн Макмиллан»: Сара Эрратун, Джонатан Эткинс, Лара Борленги, Эмили Бромфилд, Стюарт Дуайер, Клэр Эванс, Саманта Флетчер, Энтони Форбс Уотсон, Элле Гиббонс, Холли Иглесиас, Дэниел Дженкинс, Ребекка Келлауэй, Нил Лэнг, Ребекка Ллойд, Сара Ллойд, Джеймс Лонг, Джеймс Лускомби, Холли Мартин, Рори О'Брайен, Гай Рафаэль, Алекс Саундерс, Джейд Толли, Джереми Треватан, Тоби Уотсон, Шарлотта Уильямс, Лианна Уильямс и другие, а также мой блестящий структурный редактор Сьюзан Оупи.

Спасибо всем сотрудникам моего невероятного литературного агентства в Англии. Перечислю вас поименно: Лиззи Аттри, Изабел Диксон, Сиан Эллис-Мартин, Джулиан Фридман, Хейна Маррел, Джеймс Пьюзи, Дэйзи Уэй и Конрад Уильямс. Спасибо Митчу Хоффману, моему представителю в американском агентстве «Аарон М. Прист». И огромная благодарность потрясающей пиар-команде из английского агентства «Райот комьюникейшнз»: Кейтлин Аллен, Прине Гейдер и Эмили Соудерс.

Писательство – ремесло одиночек, но меня поддерживают замечательные люди. Я счастлив, что «рабочую группу Джеймса» возглавляют двое невероятно трудолюбивых людей, моя жена Лара и старший детектив-суперинтендант в отставке Дэвид Гейлор. А вот имена других бесценных членов моей команды: Сью Анселл, Кейт Блейзби, Дэни Браун, Эрин Браун, Крис Диплок, Джейн Диплок, Мартин Диплок, Лин Гейлор, Джеймс Ходж, Сара Миддл, Эми Робинсон, Марк Таквелл и Крис Уэбб.

Помимо безграничного терпения к моим вопросам насчет полицейской работы и других аспектов моих книг, на которые Гейлор готов ответить в любое время дня и ночи, он, обладая невероятно креативным складом ума, привносит множество нюансов в мои романы, а теперь и телевизионный сериал «Грейс», за что я говорю ему громадное спасибо. Сериал приводит меня в восхищение. Сценарий, основанный на романах, пишет Рассел Льюис, и актерский состав подобран блестяще: Джон Симм в роли Грейса, Ричи Кэмпбелл в роли Брэнсона… Лучшего и желать нельзя.

Но главная благодарность адресована моей любимой жене. Я всегда считал, что роман – в первую очередь не только история, но еще и эмоциональная наполненность, пробуждающая в читателях те или иные чувства. Здесь мы с Ларой на одной волне, и она очень помогает мне с проработкой психоэмоционального портрета персонажей, а также с развитием сюжета и всеми аспектами нашей жизни. И еще нельзя переоценить ее помощь в создании сериала «Грейс».

Поддержка читателей для меня бесценна. Читая отзывы, я всегда улыбаюсь до ушей, так что будьте на связи! Вся команда обожает получить от вас весточку по электронной почте, в «Твиттере», «Фейсбуке», «Инстаграме», «Ютубе» – и, разумеется, старой доброй «улиточной почтой». Мы учимся на ваших замечаниях, и всегда полезно узнать, что я допустил ошибку в фактологии – ведь после этого я смогу ее исправить. Отдельное спасибо читателю, сообщившему, что медь не ржавеет, а корродирует при контакте с некоторыми составами. И тому, кто прислал восьмистраничное письмо с исчерпывающим иллюстрированным объяснением, в чем разница между цементом и бетоном! Пожалуй, теперь я сумею отличить одно от другого, но непременно поправьте, случись мне ошибиться снова.

Самое главное, будьте здоровы и берегите себя.

Питер Джеймс

MindNode – приложение для планирования, обучения и управления проектами с помощью ментальных карт. Позволяет записывать, систематизировать, оформлять и публиковать идеи. – Здесь и далее примеч. перев.

Коммандер – высшее офицерское звание в столичной полиции Великобритании, а также в полиции Лондонского Сити; соответствует званию помощника главного констебля в других полицейских подразделениях.

Стоун – британская единица массы, равная 6,35 кг.

Тру-крайм (от англ. true crime – настоящее преступление) – документальный жанр в литературе, кинематографе, медиа, предполагающий исследование и описание реальных преступлений.

«Гольф-99» – позывной дежурного инспектора, совместно с оперативным дежурным осуществляющего общее руководство действиями полиции при возникновении чрезвычайных ситуаций.

Социальные сети Twitter, Instagram, Facebook («Твиттер», «Инстаграм», «Фейсбук»). Здесь и далее: социальная сеть Twitter заблокирована на территории Российской Федерации. Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории РФ.

Приложение LinkedIn. Заблокировано на территории РФ.

Королевская прокурорская служба.

Приложение What3words.

Отсылка к более раннему роману этого цикла «Просто умереть».

Перевод В. Бетаки и Г. Усовой.

Джереми Кайл – ведущий популярного британского ток-шоу, закрытого в 2019 году.

Мой храбрец (фр.).