Научный редактор Антонина Ивановна Заикина

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Антонов, С. В., 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Книга «Недурные слова» понравится людям, для которых русский язык – не просто способ выразить свои мысли, а нечто более глубокое. Тем, кто задумывается, почему некоторые слова так похожи друг на друга, но имеют непохожие значения; откуда произошел тот или иной странный эвфемизм; а также о том, почему некоторые из ругательств так музыкальны на слух. В общем, это книга об истории слов, которые мама называла «дурными» и запрещала произносить вслух: «морда», «дерьмо», «шлюха», «мудак» и даже «манда».

Несмотря на то что по своей форме и даже по содержанию это издание похоже на словарь, на самом деле оно таковым не является. Да, в тексте вы найдете много отсылок к работам корифеев отечественной лингвистики – например, Владимира Даля или Макса Фасмера. Однако к настоящим словарям, тем, что составляют умудренные годами ученые, наша книга отношения не имеет – это чтиво не для профессионалов, а для любителей родного языка. Хотя в работе поучаствовал и научный редактор – специалист по древнерусским языкам и этимолог Антонина Заикина, низкий ей поклон.

Кроме всего прочего, я считаю, что «Недурные слова» – идеальный подарок для друзей. Таким, с которыми всегда можно поговорить на темы из разряда «18+». Уж такой человек точно оценит здесь написанное. Тем более что книга – всегда лучший подарок.

В этой книге, пусть и очень редко, встречаются термины. Их немного, однако если вы не филолог, то смысл написанного может ускользать, поэтому стоит заранее разобраться с тем, что может быть непонятно. Если вы филолог, смело пролистывайте.

Этимология – раздел лингвистики, который изучает происхождение слов и устойчивых оборотов, а также занимается реконструкцией словарного состава уже исчезнувших языков. Ученых, которые всем этим занимаются, называют этимологи.

Народная этимология, также используются термины «ложная этимология» или «наивная этимология», – попытка выяснить происхождение слова, ассоциируя его с другими знакомыми словами, игнорируя историю языка и базовые принципы языкознания. Например, в народной этимологии можно встретить объяснение, что слово «поликлиника» это как бы не настоящая больница, а «полу-клиника». Хотя на самом деле первая часть возникла от греческого «полис» – «город».

Праславянский язык – язык, от которого произошли другие славянские языки. Письменных источников не сохранилось, поэтому его восстанавливали на основе записей славянских и других языков индоевропейской группы. Праславянский язык стал предком трех ветвей языков: восточнославянской (древнерусский, русский, белорусский, украинский языки), западнославянской (польский, словацкий, чешский и другие), южнославянской (болгарский, македонский, старославянский, церковнославянский, сербский и другие).

Древнерусский язык – язык восточных славян, предок белорусского, русского и украинского. Период его существования оценивают по-разному, в зависимости от того, кто, что и как считает. В узком смысле хронология составляет примерно пять веков – с X по XIV век.

Старославянский язык – первый славянский литературный язык, возникший около IX века. Письменность разработали братья Кирилл и Мефодий. Примерно до XI века был основным литературным языком славянских народов. Тексты, созданные в более позднее время, считаются написанными уже на церковнославянском языке, который возник под влиянием других славянских языков. Важно, что старославянский – это именно «литературный язык», тогда как тот же древнерусский использовали для повседневного общения.

Национальный корпус русского языка – большая онлайн-база русскоязычных текстов разных лет, начиная с берестяных грамот и заканчивая современными. Корпус – это не только литература, здесь также содержатся газетные и религиозные тексты, записи устной речи и даже публикации в социальных сетях. Благодаря этой гигантской библиотеке можно посмотреть, когда впервые появилось какое-то слово или выражение, а когда его перестали использовать, в каком смысле его употребляли и при каких обстоятельствах. Корпус содержит почти 350 тыс. текстов – это около 370 млн слов.

Ономатопея – буквально переводится с латыни как «словотворчество». Ономатопическим образом появляются слова, которые возникают на основе звукоподражания. Например, «бабахать», «квакать» или «рычать». Слыша какой-то звук, человек пытается придумать слово, его описывающее, подражая этому самому звуку.

Омонимы – одинаковые по написанию и звучанию, но разные по значению слова и имеющие разное происхождение. Например, растение «лук» произошло от праславянского *lukъ, а оружие «лук» – от праславянского *lǫkъ. Тогда это были два совершенно разных слова, сейчас – омонимы.

Абсурд – что-то нелепое, бессмысленное или даже откровенно глупое. Откуда взялось это слово? Давайте попробуем разобрать его на части, и вы сразу все поймете.

Слово «абсурд» имеет латинские корни. Один из переводов слова absurdus – «неблагозвучный». Корень – surd-, в свою очередь, нам известен: вспомните «сурдопереводчика» или «сурдолога» – врача, который занимается реабилитацией пациентов с нарушениями слуха: surdus – это глухой. Римляне абсурдом могли называть смешные недоразумения, которые возникали при разговоре между слабослышащими людьми.

Что касается слова absurdus, то это буквально «исходящий от глухого», оно означает «неблагозвучный» или «нелепый». Абсурд – это и есть нелепость, бессмыслица, чепуха.

Скажем, в математике понятие «абсурд» означает, что какой-то элемент не имеет смысла в упоминаемой теории. В обычной арифметике деление на ноль – это абсурд. Ведь не существует никакого числа, которое получилось бы при умножении на ноль. (Кроме самого ноля, но это другая история.)

Интересно, что в философии есть мировоззренческая теория абсурдизма. Суть ее в том, что наше с вами бытие – бессмысленно и абсурдно.

Когда у меня спросили, откуда происходит слово «баламут», первое, что пришло на ум, – соединение двух слов «балакать» (говорить) и «мутить». В общем, тот самый парень, который бесконечно говорит и всех запутывает.

Я пошел смотреть в словарь – оказалось, что так и есть. В русском очень много слов, которые начинаются на «бал-» и так или иначе связаны с разговорчиками. Но тут нужно маленькое лирическо-лингвистическое отступление.

Некоторые слова в языке образуются путем ономатопеи. Или, другими словами, звукоподражательным способом. Например, «бабахать» – громко шуметь; «хрюшка» – животное, которое в буквальном смысле издает звук «хрю»; «хлопать» – от слова «хлоп», которое пытается воспроизвести соответствующий звук.

Основы «бал-» и «бол-» из той же серии. Смотрите сами: «бал-бал-бал» – звучит так, будто кто-то быстро говорит. Отсюда и «болтовня», и «болтун», и «балабол», который болтает уж совсем много.

А что же «балагур»? Он по своей этимологической сути тоже не менее болтун. Слово состоит из двух частей: уже упомянутой «говорящей» основы «бал-», а также не менее «разговорчивой» части – «-гур». Помните диалектное «гутарить» или менее известное, но тоже диалектное слово «гуркать»? Все это – про разговорчики. Кстати, слово «говор» тоже далекий родственник этого самого «гура». Дословно «балагур» – говорливый собеседник.

Получается, что балагур – тот еще балабол, но более симпатичный. Этакий весельчак, шутник и затейник.

Вообще перед нами два слова: «бѣда» и «лага». Первое этимологически связано с глаголом «бить», поэтому «беда» – это когда побили, то есть не очень хорошо. Беда, одним словом.

Корень «лаг-» восходит к диалектам южнорусских говоров. Например, и сегодня в Курской области можно услышать местное словечко «лагати» – «ложиться на землю». Да-да, вы всё правильно поняли, все это про корень «лож-»/«лаг-»: слагать, прилагательное, приложиться, уложить – это наша «лага».

Соответственно, «бедолага» – тот, на кого ложится беда, несчастный человек. Проще говоря, невезучий парень.

Вы, наверное, думаете: что за дурное слово – «бекрень»? А чего вы хотели? Какая книга, такие и слова. Впрочем, действительно расскажу про наречие «набекрень».

Давайте сразу к правописанию. Слово «набекрень» – неизменяемое и, как полагается наречию, пишется всегда слитно. И вообще никакого бекреня отдельно не существует.

Попытаемся понять, а надеть кепку набекрень – это как? Набок? Просто криво? Или козырьком назад? Если верить Большому толковому словарю (если уж ему не верить, то кому еще?), набекрень – с наклоном на одну сторону, то есть в случае с шапкой – сдвинув ее на одно ухо.

Что касается происхождения слова, то тут лексикографы сильно расходятся в версиях. Я, как обычно, больше люблю составителя одного из самых авторитетных этимологических словарей Макса Фасмера, поэтому, забегая вперед, советую присмотреться к тому, что думает именно он.

Автор школьного этимологического словаря Николай Шанский говорит, что слово «бекрень» можно встретить в диалектной речи в значении «бок». Соответственно, сращение с предлогом «на» и дало нам наречие «набекрень» – криво, наклонено набок.

Лингвист Борис Успенский пишет, что происхождение этого слова «темновато» и, скорее всего, связано с голландским bekrengen, морским термином, означающим «накренять на один борт», «креньговать».

Макс Фасмер уверяет нас, что наречие «набекрень» обычно сопоставляют с польским выражением na bakier – «вкось», «навыворот». Предполагается, что оно пришло из жаргона немецких моряков – back («назад») и kehr’ – повелительное наклонение глагола kehren – «поворачивать». Еще одна версия Фасмера совпадает с предположением Успенского: бекрень как выражение морского жаргона следует связать с голландским *bekrengen или немецким krengen – «склонять в сторону».

Публичный дом, дом терпимости, бардак – все это о нем, родимом, о борделе. Вот про бордель и поговорим.

Откуда взялся в русском языке этот самый «бордель»? Догадаться легко: слово заимствовано из французского. Если вы спросите в Париже у прохожего: «Où est le bordel?» – он вас прекрасно поймет и, возможно, любезно покажет дорогу к нужному заведению.

Интересно, что когда-то bordel во французском означало просто «хижина», а это слово, в свою очередь, произошло от имевшегося в языке франков bord – «доска». Английское слово board – тоже оттуда.

Поговорим про происхождение слова «брак». Почему одним и тем же словом называют союз двух любящих сердец и некачественные изделия?

Итак, «брак» и «брак» – в нашем случае не что иное, как лексические полные омонимы. Так называют слова одной части речи, которые полностью совпадают по написанию и произношению во всех формах, но имеют разные значения. Яркие примеры – ключ (родник) и ключ (для замка), лук (растение) и лук (оружие). Бывают еще лексически неполные омонимы, но это другая история.

Так уж случилось, что оба брака попали в наш современный язык разными путями. Каждое из слов имеет своего лексического предка, а омонимичность является случайным совпадением.

Брак – в значении союз двух людей – образован от глагола «брати», которым пользовались наши славянские предки, – то есть «брать» (замуж). Первоначально «брати» означало «нести», «брак» – нечто схваченное и унесенное. Наши предки-славяне особо не церемонились с процедурой замужества, а просто похищали понравившихся женщин в других племенах, хватали и уносили с собой. Любопытно, что подобным образом образовано и слово «знак» – такой же суффикс «-к» присоединился к глаголу «знати» (знать). Знак – нечто познанное, брак – нечто взятое.

Брак в значении «недоделка» пришло к нам из польского языка. Лингвисты считают, что это случилось примерно в начале XVIII века, когда Петр I активно налаживал связи с западными партнерами. Brak по-польски – недостаток, отсутствие, дефект, халтура. В польский, в свою очередь, это слово проникло из прагерманских наречий. От этого же корня образовался и английский глагол to break, и нидерландский breken, и немецкий brechen – все означают одно и то же: «ломать».

Кроме этого, в русском языке был и свой «брак». Глагол «браковать» – его можно найти в словаре Даля – означал «раскладывать товар на годный и негодный». Странно, но польский «брак» оказался более живучим.

О чем мы думаем, когда слышим слово «быдло»? Точнее, о ком? Скорее всего, в голове в этот момент возникает образ тупого необразованного человека (или людей) либо образ кого-то, бессловно выполняющего тяжелую работу за кого-либо. Так презрительно помещики называли крестьян. Всякое быдло трудится, а баре почивают.

И если вам кажется, что слово «быдло» намекает на слово «скот» («тупой, как скотина», «работают как скот»), то это так и есть. Устаревшее значение «быдла» – именно рабочий рогатый скот. Вол там или еще кто подобный.

Если же заглянуть еще дальше во времени, то мы узнаем, что «быдло» образовано от древнерусского слова «быти». В чешском языке и сегодня bydlo – это «бытие», «местопребывание». В польском же это слово означало «местопребывание», но постепенно превратилось в «жилище», которое потом – в любую собственность или имущество. Ну а дальше «имущество» стало уже «домашним скотом». В последнем значении польское bydło перекочевало к восточным славянам, где и приобрело второе (а ныне первое) значение – люди, которых приравнивают к скоту.

«Эдвард! Да ты ж вурдалак!» – могла бы воскликнуть героиня «Сумерек» Белла, но не воскликнула. Что за странное слово такое – «вурдалак», откуда произошло и что обозначает?

Самое интересное, что вурдалак – искусственное слово, если можно так выразиться. Его придумал наше всё Александр Сергеевич Пушкин. Как пишет лингвист Григорий Крылов, великий поэт таким образом исказил общеславянское слово «волкодлак» (он же «волколак», «вовкулак» или «волкулак»).

Тут мы можем поймать интересный момент переноса значения. Изначально «волколак» (а у Пушкина «вурдалак») – это оборотень. Происходит от двух слов: «волк» и «длака» – на церковнославянском «шкура». Попросту говоря, это человек, который превращается в волка. Но!..

Сегодня слово «вурдалак» означает вовсе не оборотня, а вампира. Во всяком случае в таком значении его употребляли уже спустя полвека после Пушкина. Вот, например, что пишет Немирович-Данченко в 1886 году: «Красивые злые глаза, яркие красные губы! Вампир, вурдалак. – Глупости!.. За тобой ухаживают все…»

Именно в таком значении слово «вурдалак» фиксируют и современные словари – вампир, упырь, мертвец, который выходит ночью из могилы, чтобы сосать кровь.

Может так случиться, что однажды вам надо будет написать это самое слово. Например, пожаловаться клиенту на нерадивого подрядчика: «Михал Михалыч, да я бы все давно сделал, но этот г*ндон до сих пор текст не отдал». Какой же буквой заменить звездочку?

Преимущественным считается написание через «о» – «гондон». Слово «гандон» через «а» встречается только в одном-двух источниках – например, Словаре синонимов под редакцией Тришина. Вся остальная литература упорно топит за «о» – «гондон».

Все дело в том, что само слово «гондон» – это производное от «кондом». Последнее же, в свою очередь, заимствовано из английского – condom. Тоже, как видите, две буквы «о».

Что касается происхождения слова condom, то в народе гуляет такая версия: мол, жил в Британии доктор по фамилии Кондом, который изобрел в XVII веке презерватив. Но никаких исторических свидетельств о существовании такого врача нет.

Более правдоподобной мне кажется другая версия, которую выдвигают филологи: guanto – это по-итальянски перчатка. Кондом же вполне перчатку напоминает – правда однопальцевую.

Вообще же слово «гондон» относится к разговорной лексике. На письме лучше заменить более литературным синонимом «презерватив». Кстати, с происхождением этого слова проблем нет. Praeservare на латыни значит предохранять. Вот так-то.

Гнидой в быту обычно называют человека-ничтожество. Изначальное же слово означает яйцо вши. В общем, тоже что-то противное и вредное, но при этом мелкое.

Интересно, что даже в своем популярном – оскорбительном – смысле слово «гнида» в наши дни встретишь редко. Национальный корпус русского языка фиксирует резкое падение употребления после 2015 года. Почему так – неизвестно. Возможно в наш обиход вошло большое количество новых слов, которыми можно унизить оппонента.

Что касается происхождения, ученые отмечают, что «гниду» можно встретить во многих славянских языках: в украинском и болгарском есть такие же «гниды», а в чешском и словацком – hnida. Достоверно этимология слова неизвестна, но, вероятно, оно восходит к также общеславянскому глаголу «гнити» – ныне просто «гнить». И даже «гной» с нашей «гнидой» – близкие родственники.

В свою очередь «гнить», по всей видимости, происходит от греческого gniei – распадаться на части. В древневерхненемецком было слово gnitan – «растирать», то есть тоже практически разлагаться на куски. Однако при чем тут наша гнида, понятно не до конца: возможно, из-за того, что от яиц вшей все чешется и хочется потереть это место; а может, пораженная кожа в переносном смысле загнивает, начинает портиться – простор для творчества.

Напоследок любопытный факт. На юге Европы можно встретить растение Delphinium staphisagria – живокость аптечную. На Руси называли его просто: гнидник. А все от того, что семена живокости использовали как средство против паразитов. Забавно, что у древних римлян это растение носило имя Pedicularia. Помните слово «педикулез»? Вот-вот, это оттуда.

На самом деле говядиной называют мясо не только коров и быков, но и даже волов. Но это название относится ко взрослым животным. Мясо молодняка – это телятина.

Неправильно говорить «мясо говядины» (как и «мясо свинины», кстати). Ведь говядина – это уже и так мясо. Взрослой коровы.

Почему говядина, а не коровятина? Слово произошло от древнерусского «говядо» – бык. По одной из версий, «говядо» буквально означает «тот, кто топчет траву, поедая ее».

А еще слово «говядина» этимологически близко к слову «говно». Изначально понятие «говно» касалось только коровьего помета. Суффикс «-но» означает, что перед нами нечто в форме круга. Вспомните слово «пятно» – что-то такой же формы.

Брэм Стокер перевернулся в гробу, узнав про сложности употребления слова «гроб».

Гроб – он же домовина, могильница, он же деревянный макинтош, он же ларек, он же просто ящик. Происходит от старославянского «гробъ» – могила. Наши предки гробом называли не сам ящик, а именно яму, куда кладут покойника. Слова «гроб» и «грести» когда-то были однокоренными словами. Грести – выгребать землю, выкапывать яму.

Немного о сложностях склонения. У этого слова проблема с предложным падежом. Точнее, с его использованием с предлогами «на» и «в». В этих случаях вместо предложного падежа ставим местный. Например, спрашиваем: «На чем лежит твоя подружка, Влад?» Книжная норма – использовать местный падеж, «на гробу». Разговорная форма – предложный падеж, «на гробе». При этом с предлогом «о» все работает как положено, предложный падеж: «О чем эта книжка, Влад?» – «О гробе».

Напоследок замечание про слово «надгробие»: его пишем без мягкого знака – употреблять «надгробье» можно, только если вы Пушкин или другой поэт. А так – «надгробие».

На этом все. Сидите дома, чтобы не лежать в домовине.

Слово «дерьмо», как и любое ругательство, употребляют в самых разных значениях. Вот самые распространенные:

• собственно кал, испражнения, говно, экскременты и тому подобные попные выделения: «Заглянул в унитаз, а там дерьмо несмытое плавает»;

• нечто плохое по своему качеству: «Серега, твоя книга – дерьмо»;

• какая-то вещь, которая недостойна особого внимания: «Забирай свое дерьмо и вали отсюда»;

• подлый, скверный человек.

Интересно, что если углубиться в историю, то происхождение слова «дерьмо» не такое уж и нехорошее. Дерьмо – существительное, образованное от глагола «драть», «сдирать». То есть нечто содранное или облупленное. Шутка про замену наждачкой дефицитной туалетной бумаги. По сути, снятая с животного шкура – в прямом смысле дерьмо.

С медицинским термином «дерма» (кожа) – дерьмо имеет много общего. Ибо «дерма» происходит от греческого существительного δέρμα – «шкура», а оно, в свою очередь, от глагола δέρω – «сдирать».

Это, наверное, самое многозначное слово в нашем словаре, несмотря на то что сегодня чаще всего под «дрочить» мы понимаем именно «заниматься онанизмом».

Даже изначальная общеславянская форма *droč образовывала целый десяток непохожих слов, которые ныне почти все устарели либо встречаются в диалектах. Причем никакой мастурбации среди этого перечня не встретишь. Даже к глаголу «дергать», как может показаться, эта основа не имеет никакого отношения.

Итак, «дрочить» – это «раздражать, баловать, гладить», а в черноземных регионах еще и «дразнить, сердить», на Смоленщине – «беспокоить, доводить до изнеможения, делать дряхлым», на Урале – «высоко подвешивать», в Тверской области – «взбивать, взрыхлять», в Архангельской области – «приучать руку»: например, к фехтованию или метанию копья.

«Дроченая» – так, если верить словарю Даля, говорят о буйной скотине. «Дроченое дитятко» – «баловень», «дрочена» или «дрочень» – яичница, взбитая с мукой и молоком, а «дрочливый» – «любитель понежиться». А в церковнославянской литературе можно встретить слово «дрочéнїе» – «гордость».

Что касается рукоблудия, то в этом значении слово «дрочить» у того же Даля не встречается. Или если посмотреть на материалы, которые Николай Гоголь собирал для словаря русского языка, то в них стоит единственное определение – «баловать». Это значит, что еще полторы сотни лет назад никакого запретного оттенка оно не имело.

Но уже в начале XX века это значение можно легко встретить и у классиков. «Юлий привез новость – умер ефремовский дурачок Васька. Похороны устроили ему ефремовские купцы прямо великолепные. Всю жизнь над ним потешались, заставляли дрочить и покатывались со смеху, глядели, как он “старается”», – это из дневников Ивана Бунина.

Как вполне невинное слово постепенно утратило свое первоначальное и вполне пристойное значение и стало частью сниженной лексики – непонятно. Один из феноменов языка как раз и заключается в том, что некоторые слова веками сохраняют свое первоначальное значение, а другие приобретают совершенно новый смысл.

Как пишет автор «Этимологического словаря русского языка» Антон Семенов, «егоза» появилась в русском языке в XVIII веке – это «непоседа, юла». Похожие слова с таким же значением, но отличающиеся написанием есть в украинском – «ягоза» и «эгоза».

Судя по всему, произошла наша «егоза» от корня «ягл»: прилагательное «яглый» означает «буйный, быстрый», глагол «яглить» – «гореть желанием, стремиться». Соответственно, «егоза» – это некто или нечто быстрое и спешащее куда-то.

Кстати, суффикс «-оз», впоследствии ставший частью корня «егоз», появился здесь примерно так же, как в словах «стрекоза» – тот, кто стрекочет, – и «дереза» – тот, кто дерет.

Что за «дереза», спросите вы? А помните персонажа из русской народной сказки, козу-дерезу? Это она и есть. Вообще же это народное название растения подмаренника цепкого. На конце листьев у него мелкие крючковатые шипы, которые легко цепляются за одежду, дергают ее.

Кроме того, по старинному поверью, подмаренник приносит в дом раздор. По этой причине «дерезой» еще называли и сварливого человека. А вот к слову «дерзкий», то есть «смелый», эта самая коза-дереза не имеет никакого отношения. Ведь в древности это животное считали глупым и упрямым.

Вернемся же к «егозе». Ко всему прочему это еще и советское название спиральной колючей проволоки, она же спираль Бруно. Ирония в том, что, зацепившись за нее, выпутаться невозможно: чем больше дергаешься, тем сильнее порежешься. Получается, что егозить и суетиться, попав в цепкие объятия егозы, как раз-таки не стоит.

«Елда» – она же (а точнее, он же) «член, писюн, срамной уд» и другие синонимы, обозначающие мужской половой орган. Считается, что это слово существовало еще в славянских языках в том же самом значении, в каком мы преимущественно употребляем его и сегодня. Единственное – иногда использовалась немного измененная форма – «елдак». Кстати, в быту «елдой» называют просто что-то огромное и торчащее: маяк или башню.

Долгое время «елда» считалась термином, которые интеллигентные люди вслух не произносят, равно как и, например, всем известное слово из трех букв на букву «х». Однако уже к концу XIX века «елда» постепенно теряет свою похабность, и если Пушкин (во всяком случае, авторство приписывается ему) в своей не самой приличной поэме «Тень Баркова» использует слово «елдак» наравне с другими матерными выражениями, то уже Чехов в рассказе «Хамелеон» вводит персонажа по фамилии Елдырин, и цензура это пропускает.

Что касается происхождения этого слова, то здесь все туманно. Так, Макс Фасмер однозначно считает, что это заимствование из персидского: yalda. Но другие лингвисты, например автор словаря русского мата Алексей Плуцер-Сарно, с этим не согласны. При этом отличных от фасмеровской версий никто из авторитетных филологов так и не выдвинул. Вообще же Ялдой в Иране, а ранее в Персии, называют праздник, посвященный самой длинной ночи в году, – мужскими органами тут, простите за эвфемизм, и не пахнет.

В этом плане стоит сказать о маргинальных, не самых популярных теориях происхождения «елды». Народная этимология сближает это слово (естественно, ошибочно) со словом «ель». Мол, так же прямо торчит, поэтому и напоминает искомый орган.

Другая версия – заимствование из идиша, в котором «ялда» – это «маленькая девочка», «ялдон» – малыш. Авторы, в частности, ссылаются на тот факт, что, во-первых, древнееврейская лексика активно проникала в русские земли через иудейский Хазарский каганат. Во-вторых, это же слово активно используется в том числе и в криминальном жаргоне, а тот, в свою очередь, заимствовал много слов из идиша.

Нельзя не сказать и о приличных значениях «елды» и похожих слов. До революции «елдой», а точнее, «ѣлдой» могли назвать злоупотреблявшего алкоголем ремесленника. Также в словаре Фасмера можно встретить слово «елдыга» – это «себялюбивый, склочный человек».

И под занавес – интересный факт: в болгарском языке «елда» – это «гречка». Причем слово заимствовано опять же из персидского, но уже происходит от halda – все той же гречневой крупы.

Называя всякий вздор или что-то пустяшное «ерундой», мы вряд ли задумываемся о происхождении этого слова. Ни на какие другие слова оно не похоже, чего-то родственного с ходу и не вспомнишь. Даже однокоренные все так или иначе между собой плотно связаны: «ерунда», «ерундовый», «ерундить», «ерундистика».

Все потому, что перед нами не самый обычный случай. Слово «ерунда» возникло в среде учащихся семинарий в XVIII веке. Одним из обязательных предметов, который преподавали в таких заведениях, была латынь. В этом языке есть особая грамматическая форма глагола – «герундий». Так, все бессмысленное и малопонятное студенты стали называть «герундой». Позже первая буква отпала и появилась знакомая нам «ерунда».

Подтверждение этому можно встретить в книге писателя Николая Лескова «Соборяне». Между дьяконом Ахиллой Деснициным и протоиереем Савелием происходит такой диалог о новых словах:

– Да вы, душечка, отец Савелий, пожалуйста, не опасайтесь, теперь за слова ничего – не запрещается.

– Как, братец, ничего? Слышать скверно.

– О-о! Это с непривычки. А мне так теперь что хочешь говори, все ерунда.

– Ну вот опять.

– Что такое?

– Да что ты еще за пакостное слово сейчас сказал?

– Ерунда-с!

– Тьфу, мерзость!

– Чем-с?.. Все литераторы употребляют.

– Ну, им и книги в руки: пусть их и сидят с своею «герундой», а нам с тобой на что эту герунду заимствовать, когда с нас и своей русской чепухи довольно?

Что же касается слова «ерундистика», то оно произошло по аналогии с названиями других наук – «баллистика», «статистика», «лингвистика» и так далее. Значение же здесь то же самое, что и у «ерунды», – «чепуха», «вздор», «бессмыслица».

Если заглянуть в зоологический справочник, то можно прочитать, что ехидна – это австралийское животное, усыпанное иглами, – чуть больше ежа, но поменьше дикобраза.

Однако если посмотреть на старинные церковнославянские тексты, то можно увидеть, что под «ехидной» обычно подразумевают совсем другое существо – змею. Например, читаем в «Наставлениях бродячего философа» Григория Сковороды: «Грызущая мысль не червь ли неусыпающий и не ехидна ли есть?». А в одной из научных монографий конца XVIII века Петербургской академии наук и вовсе прямо сказано: «Ехидна есть родъ змѣи, которая щенится, а не изъ яицъ, какъ то другїя дѣлаютъ змѣи, дѣтей своихъ выводитъ». О какой живородящей змее речь, правда, неясно.

Все дело в том, что слово «ехидна» проникло в русский как раз вместе с церковными текстами из греческого: echidna так и переводится – «змея». Причем имеется в виду очень ядовитый гад. Кроме того, у славян змеи ассоциировались с хитростью и коварством. Именно поэтому «ехидным» и называют зловредного и хитроумного человека, который стремится язвительно задеть собеседника. Несмотря на то что австралийский ежик тоже колючий, к острой на язык ехидне он не имеет никакого отношения.

Кто такой этот самый «ёкарный бабай» и когда уместно произносить это выражение? Начнем со второй части вопроса. Фраза «ёкарный бабай» рвется из глубин человеческой души в момент проявления сильных эмоций, например удивления. Проще говоря, наш «ёкарный бабай» – это более замысловатый аналог междометия «ёлки-палки».

Теперь разберемся, что это такое, а точнее – кто? «Бабай» – это всего-навсего дед. Слово имеет тюркское происхождение. И когда вас в детстве пугали бабайкой, то это был всего лишь дедушка. К слову сказать, татарский Дед Мороз зовется Кыш Бабай: дословно – «зимний дед». А в волжских диалектах можно встретить слово «бабайка» в значении «весло».

С прилагательным «ёкарный» все гораздо сложнее. Есть несколько версий его происхождения, но, честно говоря, все они выглядят натянутыми. По одной, «ёкарный» – видоизмененное слово «ёханый», которое, в свою очередь, происходит от тюркского «ё хане» – «конец» (в смысле хана). По другой, тоже малоправдоподобной, «ёкарный» это опять же видоизмененное, но «якорный». «Якорными бабаями» в Астрахани называли отставных матросов.

Между тем напоследок скажу, что в русском языке есть редкий глагол «ёркать», одно из его значений – «безобразничать». Так что теоретически бабай может быть и ёрканым, а не только ёкарным.

Поговорим о жопе. Напомню, значение (а то вдруг кто не знает, хе-хе). Изначально «жопа» – это либо в общем смысле задница, то есть сами ягодицы; либо – собственно отверстие (хотя в нашем случае можно сказать и «дыра»), которое между этих ягодиц обретается.

«Жопа» к нецензурной лексике не относится. Это грубость и ругательство, но не такое грязное, как, скажем, чудак на букву «м». По пятибалльной шкале чистоты русского языка, где единица у непристойностей, а пятерка – у комплиментов, «жопе» мы поставим двойку. Хотя фраза «Ух, какая жопа» – тоже вполне себе комплимент.

Переходим к самому интересному – истории происхождения. Достоверно этимология «жопы» лингвистам неизвестна. Вот какие версии выдвигают языковеды, ориентируясь на близкие по звучанию слова в других языках:

• «жупа» – селение у древних западных и южных славян: ненаучно рискну предположить, что это какая-то жопа мира;

• gap – на польском это тот, кто пялится, короче, зевака. На что он пялится, додумайте сами;

• gорi – на древнеисландском значит «рот»;

• gibbus – на латыни «кривой».

Напоследок несколько синонимов: когда хочется сказать «жопа», а вокруг приличная компания.

Если нравится чья-то корма, называем ее «попкой», «попцом», «булками», «караваем», «филехой».

Если хотим сказать доктору, где болит, употребляем слова: «ягодицы», «анальное отверстие», «задний проход».

Если в жизни черная полоса, то можно сказать, что «дело дрянь», «полная засада», «попал впросак».

Если едем хрен знает куда, то это «Мухосранск», «дыра», «тьмутаракань».

Если хотим оскорбить человека, то он «дурак», «козел», «сволочь».

Если рассказываем приключенческую историю дамам из общества, то можно говорить «афедрон», «пломба мужественности», «ветряной проход» или «черная пещера».

На этом все, помните, что жопа жопе разница.

Хотя сегодня слово «задница» имеет вполне определенный один-единственный смысл, в стародавние времена список значений был гораздо шире. Во-первых, «задом» или «задами» называли прошлые времена. Во-вторых, собственно «задом» именовались не только ягодицы, но и вся спина.

В Древней Руси слово «задьница» – это «наследство», а соответственно, «зажь» – наследники. Если совсем упростить – речь про имущество, накопленное предками все в том же самом прошлом. А еще «задница» родственна со словом «дно» – буквально «за дном», что-то там лежит, что спрятано предком.

Получается, что «зад», «зады», «задница» – это все, что находится за чем-то, то есть сзади, и неважно в каком смысле – физиологическом или временно-пространственном. Например, помните фильм «Кин-дза-дза», когда один из героев вопрошал: «Это твое заднее слово?», а второй ему отвечал «Заднее не бывает!» Здесь сценаристы и вовсе вывернули значение прилагательного «заднее» как «последнее», то, за которым уже ничего нет. Самое интересное, что суть зритель действительно понял.

Что значит «посадить на закорки», мы все примерно понимаем: это дать возможность посидеть кому-то у вас где-то в верхней части спины. Но где конкретно находятся эти «закорки» и откуда взялись?

Итак, закорки – это верхняя часть спины. Когда-то в языке существовало слово «корки» – плечи, спина. Потом слово исчезло, а закорки – то есть то, что за плечами, – остались. Кстати, от этих самых корок произошло и слово «корчиться» – сгибать тело.

А вот к слову «корка» (которая хлеба) ни закорки, ни корки (которые плечи) никакого отношения не имеют.

Интересно, что слово «закорки» употребляется в современном (и несовременном) русском только вместе с предлогом «на». Я специально посмотрел в своем любимом Национальном корпусе, и оказалось, что последние полтора века никаких закорок отдельно не существует.

«Юбка порвана до пупа, из п**ды торчит залупа, и смеется Гришка-атаман», – пел герой книги Эдуарда Лимонова «Подросток Савенко». Что это за залупа такая и откуда она взялась?

Залупа – слово не матерное. Лингвисты института РАН имени Виноградова уверяют, что оно жаргонное. В просторечии так называют головку полового члена.

Само слово восходит к устаревшему глаголу «залупитися». «Лупить» – буквально значит «очищать», «сдирать», «шелушить», «снимать кожу». «Залупиться», соответственно, «слегка отодрать», «отошелушить», «надорваться»: «Не трожь, Ваня, яблочко. Не вишь, залупилось».

Где-то рядом стоит и машет всем знакомый глагол «вылупиться» – то есть полностью очиститься от кожуры или скорлупы.

Соответственно, «залупа» – то, что вылезло из-под кожицы. А уж из-под чьей – дело десятое. Бывает, например, залупа конская.

Несмотря на то что слово вроде бы и не новое, Национальный корпус русского языка говорит, что употреблять активно его начали с 1980-х годов. Причем сугубо в художественной литературе и сугубо в половочленном значении.

А еще прозвище «Залупа» носил московский князь и воевода Иван Петрович Охлябин, живший во времена Ивана Грозного. Почему его так прозвали, неизвестно. Правда, мы знаем, что он постоянно воевал – участвовал в Литовской войне, ходил против крымских татар и нагайцев, усмирял луговых и горных черемисов, взбунтовавшихся в казанских землях. В общем, сам в залупу не лез, но тех, кто залупался, не очень любил.

Что делает зануда? Правильно – нудит. А почему нудит? А потому что нудный. Несмотря на всю простоту, вся эта нудятина имеет интересную историю.

Вообще, в древнерусском было существительное «нудьма» – «сила». Так, слова «вынудить», «принудить» – это все про ту самую «силу», про принуждение. Отсюда можно выйти к другому однокоренному слову – «надоедание», что-то, к чему человека принуждают, а ему это не нравится. А еще можно вспомнить про «непосильный труд» – «занудный».

Кроме того, в старославянском можно найти глагол «нудити» – «надоедать», а также прилагательное, которое звучит для нас привычно – «нудный», оно означало «скучный», «утомительный». Похожее слово nuda есть, например, в польском и чешском – «скука». Все это родственники нашего «зануды».

У жителей ярославских земель есть диалектное слово «нудный», которое означало «трудный», «утомительный» – опять же «непосильный». Выносить зануду, согласитесь, непросто.

Скажете, нет такого слова – «зюзя»? А вот я говорю, что… непонятно чего говорю – по ходу, пьяный в зюзю. Теперь слышно? Говорю, что есть зюзя в русском языке.

Кто же этот самый зюзя, в которого можно напиться? Большой толковый словарь говорит, что «зюзя» – вялый и нерасторопный человек. В качестве примеров употребления приводит фразы «пьяный как зюзя» и «мокрый как зюзя». Иными словами, некто вялый и раскисший.

Это слово активно употребляли писатели уже со второй половины XIX века. Причем в обоих значениях. Например, Дмитрий Григорович в книге «Переселенцы» упоминает зюзю именно в контексте кого-то мокрого: «Эка зюзя! – промолвил Верстан, – такой-то уж мокрый: обо всем ревет!»

Уже советский поэт и прозаик Сергей Клычков в произведении «Князь мира» зюзей называет пьяницу: «Нил тоже немного остепенился и дал даже попу Федоту зарок по самое разговенье не трогать хмельного, но не выполнил зарочного слова и пришел с базара как зюзя».

А у Чехова в пьесе «Иванов» можно встретить глагол «назюзюкался» – в значении «напился пьяным».

Откуда же произошло слово «зюзя»? Лексикограф Макс Фасмер склоняется к мысли, что это звукоподражание, или, на языке филологов, – ономатопея. Некоторые слова в русском языке образовались, когда люди пытались голосом буквально воспроизвести какие-то явления. Например, так появилось слово «шепот» – слышите, корень «шеп-» как будто передает шептание. Вот и зюзя: звуки «зя-зя-зя» похожи на лепет пьяного вусмерть человека.

Напоследок о правописании. Зюзя – существительное. Именно поэтому «пьяный в зюзю» пишется раздельно, а не вместе, как в случае, если бы это было наречие – как, скажем, слово «взахлеб».

Порассуждаем об идиотах. Точнее, о том, можно ли это слово использовать в немедицинских целях, если вы не Достоевский.

В психиатрии «идиот» – это человек, страдающий идиотией (или идиотизмом – можно и так и эдак). В свою очередь, «идиотия» – это крайняя степень олигофрении – врожденной или приобретенной в раннем детстве умственной отсталости.

В разговорной речи «идиот» – это глупый человек, тупица. Короче, просто тормоз. Если вы пишете пост в личный блог, художественный рассказ или роман про князя Мышкина, то называть кого-то идиотом можно. Вообще, конечно, нельзя, но с языковедческой точки зрения – можно.

Интересно происхождение этого слова. В древних демократических Афинах словом ἰδιώτης (переводится как «отдельный») называли людей, которые не принимали участие в общественной жизни. Не ходишь голосовать на площадь – идиот. Не пошел смотреть на гладиаторские бои – идиот. Не кинул камень в Диогена – идиот. Но уже из греческого ἰδιώτης в латынь idiota перешло со значением «слабоумный».

Интересно, что в толковом словаре Ушакова можно встретить странный вариант написания через букву «о» – «корачки». Но если заглянуть в историю слова, то такая необычная форма покажется более логичной. Впрочем, давайте по порядку.

Что такое «карачки»? Это поза, когда человек одновременно опирается на ладони и колени. Проще говоря, стоит на четвереньках. И тут уместно вспомнить глагол «раскорячиться». Оба этих слова – и «карачки», и «раскорячиться» – восходят к древнерусскому «корка» – нога (не путать с «корками», которые плечи).

Сама «корка» ныне из языка исчезла, а вот слов, в которых ее присутствие можно заметить, – полно. Это в том числе, например, «окорок», то есть в буквальном переводе «то, что окружает ногу».

Тут же можно бы было сказать и про «корточки»: кажется, можно предположить, что это слово тоже образовано от нашей «корки»: получается, «сидеть на корточках» значит «сидеть на ножках». Однако это не так.

Языковеды склоняются к тому, что к «корточкам» ближе прилагательное «короткий». В славянских языках, в том числе и русском, можно встретить много слов, образованных от основы *kortъ, которая значит «короткий», «обрезанный»: это, например, и «куртка», и «курносый», и «обкорнать». Именно поэтому «сидеть на корточках» в буквальном смысле можно бы было перевести как «сидеть на коротких ножках».

Тут должно было находиться искрометное вступление, но ничего такого придумать не получилось. Так что просто предупреждаю, что ниже несколько абзацев о словах, которыми называют мужиков без яиц.

«Кастрат», «евнух», «скопец» – все это о мужчине, у которого нет яиц. Правда, если углубиться в этимологию, то можно узнать, что всем троим удаляли бубенчики по разным причинам.

Кастрат – пришел к нам из итальянского. Castrato – певец, которому удалили яйца, чтобы голосок был тоньше и красивее. Термин «кастрация» используется медиками и сегодня. Правда, они так говорят обо всех, кого надо лишить самого дорогого, а не про будущих звезд оперы.

Евнух – тоже парень без яиц. Но у этого слова более узкое значение – это мужик, который сидит в гареме и приглядывает за женами своего хозяина. Слово произошло от древнегреческого εὐνοῦχος – «охраняющий ложе».

Скопец – это наш, посконный человек, хоть и без яиц. Вообще у этого слова около сорока значений, но нас интересует только одно. Именно «скопцами» называли кастрированных ребят наши предки. Сам процесс, соответственно, назывался «оскоплением». Слово восходит к общеславянскому «скопъ» – «холостить», в прямом смысле лишить мужского начала, отрезать от всего хорошего. И с этого момента в нашей истории разворачивается лингвистическая интрига.

В принципе, «холостить» – то же самое, что «кастрировать» или «оскоплять». Однако у этого глагола есть и второе значение – «лущить», то есть очищать что-то, например орешки. Но и это еще не все.

На арене появляется слово «выхолащивать». Мы говорим «Редактор выхолостил текст» – то есть убрал из него все творческое и оставил лишь этот ваш «Пиши, сокращай». Но словарь нам подбрасывает еще одно значение: «выхолащивать» – «кастрировать». Термин используют ветеринары – например, можно выхолащивать лошадей.

Дальше еще интереснее. И «холостить», и «выхолащивать» произошли от праславянского корня хolstъ. Тот самый холст, который лоскут – вырванный от основного полотна кусок ткани. Отсюда же образовалось и слово «холостой» – одинокий парень, оторванный от семьи (просто потому что ее у него нет). Видимо, наши пращуры поэтому и называли неженатых именно холостыми – мол, раз не нашел никого, значит выхолощенный, а кому такой нужен?

Здесь в кои-то веки начнем не абы как, а с бородатого анекдота:

Сидят Чапаев и Петька и мечтают о мирной жизни. Чапаев:

– Эх, Петька, вот кончится война, заживем мы с тобой по-новому, по-советски. Построим консерваторию!

– Ага. И пулемет на крышу…

– Пулемет-то зачем?

– А чтоб консервы не воровали!

Если вам кажется, что консервы и консерватория – родственники, то вам не кажется. Смотрите сами.

Слово «консервы» было заимствовано в первой половине XIX века из французского. Conserve – производное от conserver, что значит «сохранять».

Слово «консерватория» тоже заимствовано, но чуть раньше – в конце XVIII века – и из итальянского. Conservatorio – это такой приют, где беспризорникам и сиротам давали навыки разных ремесел, а с XVII века стали обучать в основном музыке. Само слово – производное от conservare, что значит «сохранять», «беречь».

В общем, в обоих случаях речь идет про сохранение чего-то. «Консерватор», кстати, это тоже тот, кто сохраняет – например, старые порядки.

Напоследок важное филологическое: «консервы» существуют только во множественном числе. Несмотря на то что в разговорной речи иногда можно услышать слово «консерва», в словаре его нет.

К этому с виду приличному слову прекрасно подошел бы не самый красивый синоним – «жопошник». Именно так в буквальном смысле можно перевести французское croupier. Достаточно вспомнить однокоренное croup – «круп», то есть задняя часть какого-то животного, обычно лошади.

Дело в том, что изначально «крупье» называли человека, который сидел сзади всадника, фактически на крупе. Позже так стали говорить про того, кто стоял за игроком в карты и имел при себе дополнительные деньги, чтобы в случае чего добавить. Уже потом термином «крупье» начали называть служащего игорного заведения, который ведет игру, собирает фишки со стола, распределяет выигрыш и так далее.

К словам «крупа» или «крупный» лошадиный круп никакого отношения не имеет. В древнерусском существовало прилагательное «крупыи» – «маленький». И изначально «крупный» имело ровно противоположное значение – «мелкий». Но как маленькое стало большим – до конца непонятно.

Автор школьного этимологического словаря Лев Успенский выдвигает такую красивую версию. После усовершенствования мельниц новая, более мелкая крупа так сильно отличалась от старой, что для нее придумали новое слово – «мука», от корня «мягкий». А старая «крупа» так и закрепилась за зерном грубого помола, более крупного.

Что значит выражение «К черту на кулички»? Где кулички находятся и что это вообще такое?

На самом деле кулички – это какая-то далекая жопа в глубине леса, где топи да болота, а вместо синего плата небес – чаща. И именно здесь, по народным поверьям, и жила нечистая сила. Так что послать человека «к черту на кулички» – значит отправить просто хрен знает куда далеко.

«Кулички» – слово женского рода, но употребляется только во множественном числе. Нельзя сказать «одна куличка».

По одной из версий, именно от слова «кулички» произошло название московского района Кулишки, который находится между Маросейкой и Яузским бульваром. Видимо, во времена, когда территория Москвы ограничивалась кремлевской стеной и небольшими посадами вокруг, это тоже была своеобразная жопа мира. Сейчас здесь можно найти церковь Всех Святых на Кулишках, храм Трех Святителей на Кулишках и храм Рождества Пресвятой Богородицы на Кулишках.

В Новосибирской области есть озеро Кулички, в Волгоградской области – хутор Кулички, а в пригороде Тамбова так называется остановка на трассе в чистом поле.

В древнерусский «курва» проникла из польского. Первоначальное значение слова, как в русском, так и в польском (а еще – в белорусском, сербском, болгарском, македонском и других славянских языках), – курица.

С веками значение сменилось на более негативное – «шлюха», «потаскуха». В большинстве восточноевропейских стран, если вы в ресторане скажете официантке: «Курва», вряд ли она подумает про курятину. А вы точно выхватите по щам.

Кстати, это не единственное такое куриное опошление у славян. Например, когда-то серб, говоря слово «курац», имел в виду петуха. Сегодня «курацем» называют мужской половой орган. Причем «курац» – это именно грубое название, аналог нашему трехбуквенному.

Со значением слова все понятно. «Лахудра» – грязная, неопрятная женщина. В общем, мымра какая-то.

Но этимология этого слова – темный лес. Единственный, кто из великих лингвистов ковырял информацию про лахудру, – это Макс Фасмер. Правда, наковырял не много.

Скорее всего, слово диалектное: на Тамбовщине неопрятную тетку называют «лакудрой», а в Ярославской области есть местечковое слово «лакудрый» – худой, болезненного вида человек.

По мнению Фасмера, «лахудра» произошла от сложения слов «лахон» и «кудри». Но верится с трудом. Уж очень редкое слово «лахон» – тряпка, лоскут. Тоже, кстати, диалектное, и писал про него еще Даль. Первоначальное значение: женщина с растрепанными кудрями, которые не спрятаны под платок.

Также Фасмер рассказывает, что в финском языке есть слово laahutra – жалкий бродяга. Но, по мнению автора этимологического словаря, заимствование из финского «представляется невероятным», так как в северных регионах России слово «лахудра» почти не распространено.

Если посмотреть в Национальном корпусе русского языка, как часто употребляется лахудра в литературной и живой речи, то выяснится, что в разговорном языке и литературном оно существует уже больше века. Одно из самых ранних упоминаний – в романе Мамина-Сибиряка 1892 года «Золото». Это книга о жизни уральских золотоискателей. Слово «лахудра» там используется все в том же оскорбительном по отношению к женщине значении.

И наконец, моя личная фантастическая, но красивая версия. Если вы читали книгу Рафаэля Сабатини «Одиссея капитана Блада», то помните отрицательного персонажа пирата Левассера. Его шхуна в книге называлась «Ла Фудр». La foudre по-французски значит «молния». Чем не описание для растрепанной прибежавшей откуда-то дамы?

Кто такой «лох»? Растяпа, простофиля, кто-то очень глупый, кого можно обмануть. Разберемся, откуда же произошло это слово.

Вообще раньше на северо-западе России «лохом» называли красную рыбу, которая недавно отнерестилась: в онежских диалектах – это лосось, у карелов – семга, на Смоленщине и Средней Волге – форель. Уже отметавшая икру рыба – худая, бледная и имеет не лучший вкус. Короче, не рыба, а лох какой-то.

В интернете можно встретить народную версию, мол, «лох» – это аббревиатура из уголовного жаргона. Расшифровывают ее по-разному: «лицо, обманутое хулиганами» или даже «личность, опущенная х*ем». Но все это так называемая наивная этимология, которая далека от реальности.

В Средневековье на Руси существовали бродячие коробейники – офени. Те из них, кто занимался перепродажей икон, придумали особый тайный язык, который назывался «феней». Впоследствии так же стали называть уголовный жаргон – тоже для непосвященных: часть тайных коробейницких слов постепенно перетекла и в блатную речь каторжников.

Владимир Даль пишет, что слово «лох» в значении «мужик, крестьянин» использовали именно офени. По мнению ученого, это преобразованное коробейниками слово «лопух», которое мы тоже часто используем в значении «простофиля».

Интересно, кстати, что в немецком loch – это «дыра», но слово часто используют именно в значении «анус». Аналогичное значение имеет слово lokh и в идише. Последний, кстати, подарил уголовному жаргону немало слов, поэтому право на жизнь имеет и версия, что наш «лох» – слово заимствованное.

Еще пару слов об ошибочном восприятии слова «лох» как аббревиатуры. Для случаев, когда на готовое слово пытаются натянуть расшифровку, в лингвистике есть специальный термин – бэкроним. Например, «каско» (которое автострахование), в отличие от ОСАГО, – это не аббревиатура, а произошло от испанского casco, то есть «шлем». Но есть умельцы, которые расшифровывают это как «комплексное автомобильное страхование кроме ответственности». Типичный случай бэкронима.

Так уж сложилось в нашей патриархальной и антифеминистической человечьей истории, что во многих языках, в том числе и русском, обнаруживается очень много слов, которыми обозначают падших женщин. «Проститутка», «путана», «шлюха», «шалава», «плечевая» и так далее. Автор книги, конечно, против подобной объективации женщин, но страдает сугубо ради лингвистики. Так что уж извините.

К чему все это? В ряду синонимов, которыми означают ночных бабочек, особняком стоит слово «лярва». Интересно оно не своим значением – о нем, собственно, уже сказано выше. Речь о том, как эта самая лярва пробралась в русский язык.

Вот здесь начинаются загадки. Дело в том, что вообще лярва – это злой дух, привидение. Древние римляне называли словом larva чудовище, в которое превратилась душа человека, не похороненного должным образом. Подобные злобные призраки часто становятся персонажами фильмов ужасов, поэтому подробно объяснять сущность такой древнеримской лярвы, кажется, не надо.

Именно эта самая неупокоенная лярва обосновалась в русском языке, по пути превратившись в падшую женщину. Чудовище бродило и искало покоя и приюта, как и дама легкого поведения перемещается из одной постели в другую.

Изначально в славянских языках это слово означало половой орган у самок животных, но, как это часто бывает, позже так стали называть в оскорбительном смысле и женское влагалище.

Что касается этимологии, то в индоевропейских языках имелось слово *mand – «украшение». При этом в нижненемецком диалекте – это XVI век – это слово употребляли уже в понятном сегодня значении «влагалище». А «мандой» называли хозяйку этого влагалища, о котором она заботилась как об украшении.

Также в нижненемецком языке было слово Abermanda – «отличная хозяйка». И даже не отличная хозяйка своего влагалища, а просто хорошая домохозяйка. Будете в Германии, похвастайтесь знанием языка, похвалите горничную в отеле.

Мегерой называют злую, сварливую, а часто и жесткую женщину. Это же слово с таким же значением можно встретить и в других языках: mégère – во французском, megera – в итальянском. Но в русский, как и в прочие, «мегера» попала из Греции.

Мегера – персонаж древнегреческой мифологии. Это одна из трех сестер – эриний, которые считаются богинями мести. Тисифона – мстящая за убийство, Алекто – непрощающая, Мегера – завистница. В римской мифологии эриний называют «фуриями» – так, кстати, тоже иногда говорят про злых женщин.

Считается, что сестры преследуют людей, совершивших серьезные преступления, и делают их безумными. В искусстве эриний часто изображали с волосами из змей и звериным оскалом. А, например, в пьесе Сартра «Мухи» они показаны в виде мух.

В мифе эринии преследовали древнегреческого персонажа Ореста за убийство своей матери. Позже его судила Афина и оправдала, что разозлило сестер, так как они сами хотели покарать виновного муками. Считается, что в сюжете описан символический переход от мести к правосудию. Позже Афина убедила богинь перестать гневаться, пообещав почет и поклонение со стороны афинян. В итоге смилостивившихся сестер стали называть эвменидами – благосклонными.

Почему именно имя Мегеры, а не ее сестер Тисифоны или Алекто, стало нарицательным – непонятно. Возможно, потому, что завистливых женщин в обыденной жизни можно встретить гораздо чаще, чем мстящих за убийство или непрощающих.

Поговорим про одну из разновидностей орогенитальных контактов… Да чего уж там – про минет будем рассказывать.

Как пишется. Без всяких удвоенных согласных – просто «минет». Ибо «миннет» – это табличка от саперов, а «минетт» – железная руда из Лотарингии. Есть искушение поставить в середине слова мягкий знак – «миньет». Не нужно, это все из-за мягкого сочетания «не». Слух вас обманывает.

Про этимологию. Как несложно догадаться, «минет» – слово французское. Minet – значит «котик». По самой распространенной версии, слово «минет» в его нынешнем значении произошло от словосочетания faire minette – «ласкать котика». Ну вы поняли.

Как образовать прилагательное? Правильным будет сказать про что-то – «минетный», а не «минетовый» или как-то еще.

А чем заменить? В приличном обществе можно использовать умные синонимы «пенилинкция» или «фаллаторизм», но люди вас, скорее всего, примут за придурка. Говорите лучше просто «оральный секс».

В русском языке много слов, дошедших до нас практически в неизменном виде, из глубины веков. «Морда» – как раз такой случай. Кстати, в этом же значении – некрасивое лицо, или передняя часть головы животных – «морда» сохранилась и в других славянских языках, например в белорусском.

Родом «морда» с Востока, а точнее, из Древней Персии. Так, в авестийском языке, одном из древнейших иранских, существовал корень ka-mǝrǝδa- «голова», а в древнеиндийском mūrdhán- «лоб», «голова», «верхушка».

Также в русском языке можно встретить измененное слово «мордасы» – с тем же значением. Например, можно сказать кому-то: «А вот я тебе сейчас как съезжу по мордасам!». Кроме того, желая похвастаться богатством своего лексикона, стоит употребить красивый эпитет «мордень», драчуна назвать «мордохлестом», а совсем уж некрасивое лицо «мордофоней» – все эти слова можно встретить в словаре Даля.

На севере России «мордой» (а также «мердой» или «мерёдой») раньше называли вершу. Это такая рыболовная снасть, цилиндр, сплетенный из ивовых прутьев, сужающийся к одному концу, чтобы рыба могла заплыть и не выбраться. Несмотря на то что верша по своей форме чем-то действительно похожа на морду животного, к последней вряд ли имеет какое-то отношение. Считается, что эта рыболовная морда берет свое начало из финно-угорских языков, где merta – это и есть «верша».

«Что за слово такое дурное – “мотня”?» – спросил меня пытливый знакомый. Ну ладно, не спросил. Просто мне захотелось написать про вот это вот самое между ног.

«Мотней» мы чаще всего в разговоре называем ширинку: «Мотню застегни, а то труселя видать». Но вообще это слово, хоть и связано с тем самым местом на брюках, которое расположено между ног, изначально к ширинке имело далекое отношение.

Мотней называли отвисший кусок ткани, напоминавший мешок, который располагался между двух брючин у украинских или турецких шаровар. В общем, представьте, идет себе янычар в широких штанах, а между ног его такая мотня и висит.

Соответственно, с происхождением этого слова более или менее все понятно – висит оно там и мотается. Короче, мотня. Бегает – беготня, пачкается – пачкотня и так далее.

Со временем количество фасонов брюк выросло, а слово «мотня» осталась – поэтому сегодня так часто называют просто ширинку, даже если она уже не мотается туда-сюда.

Кстати, о ширинке. Откуда взялось это слово, тоже догадаться просто: «ширинка» – это маленькая ширина. Так еще пару столетий назад называли кусочек ткани, который отрезали от куска холста по всей ширине. Позже, когда такую полоску ткани стали вставлять в переднюю часть брюк, чтобы их удобнее было расстегивать, термин «ширинка» перенесся и на саму деталь одежды.

Что такое мразь, а точнее кто? Что мы представляем себе, когда слышим это определение? Нечто противное, какое-то ничтожество – так и есть. Иногда слово употребляют, когда надо описать в негативном смысле что-то неодушевленное: «Погода – мразь», то есть противная, мерзкая.

Откуда же взялась «мразь» в нашей речи? Именно от погоды и взялась. «Мороз», «мёрзнуть» – все это однокоренные слова с нашей «мразью». Более того, некогда существовало, а ныне устарело слово «мраз» – «мороз». Преобразование здесь произошло по аналогии с тем, как превратился в «голод» все еще встречающийся в церковных текстах «глад». Вот цитата из произведения Мережковского 1905 года «Петр и Алексей»: «Соловецкий же остров имеет уныние и страх, ожесточение и тьму, и мраз, тартару подобный».

Как же «мороз» стал «мразью» и почему здесь появился такой негативный оттенок в значении? Все просто. «Мерзкий» – это нечто такое, которое заставляет мерзнуть, вызывает дрожь, озноб. Собственно, и «мразь» точно такая же противная, и прикасаться к ней не хочется.

Вообще, слово «мудак» обычно используется как абстрактное оскорбление. Взять, например, долбоящера – это тупой, недалекий человек. Или членососа – тоже понятно: некто, кто занимает пассивную роль в оральном сексе с мужчиной. А мудак? Кто это такой (или что такое)? Поищем ответ в этимологии термина. Рассказчик поправляет сползшие на нос очки.

Наши славянские предки употребляли слово «муди» (в такой форме фиксирует его Даль) – «мужская мошонка, яички». Получается, «мудак» – «яичник»? «Мошонник»? Непонятно.

При этом истоки самого слова «муди» неизвестны. Имеется только множество неподтвержденных версий. Давайте посмотрим похожие слова в других языках:

• греческий: μαδάω – растекаться,

• латынь: madērе – сочиться,

• индийский: máalam – круг или диск,

• немецкий: mendiu – радоваться,

• чешский: muňkа – брюшко.

Но все это версии, и как связаны яйца (муди) с индийским диском – непонятно. Кстати, если вернуться к мудаку, то в Псковской области «мудак» – это баран-производитель.

Вернемся к Далю. Напомним, он использует форму двойственного числа – говорит именно про пару яичек. В единственном же числе в некоторых русских диалектах существовало слово «мудо». Оно обозначало огромное, движущееся животное, которое имеет не меньшие размеры половых органов. А еще в слове «мудак» есть суффикс «-ак», который очеловечивает нечто. То есть чудак – тот, кто чудит, чудной. Мудак, соответственно, тот, кто весьма близок к этим самым огромным половым органам.

«Мы называем ее… “наша мымра”. Конечно, за глаза», – так говорил герой Андрея Мягкова, описывая в начале фильма «Служебный роман» руководителя статистического учреждения Людмилу Прокофьевну. А кто такая вообще – эта «мымра»?

Толковый словарь Ожегова дает такое определение: «Скучный, мрачный и неинтересный человек». Причем уверяет, что определение это одинаково можно отнести как к мужчине, так и к женщине. В реальности же, конечно, мымрой называют именно особу женского пола.

Лингвисты считают, что «мымра» имеет коми-пермяцкие корни и восходит к слову «мыныра» – «угрюмый». В словаре Даля есть глагол «мымрить» со значением «безвылазно сидеть дома». Тоже, в общем-то, занятие для угрюмых людей.

«Мымра – нос вырван», – в Черноземье такую поговорку вспоминают, когда хотят сказать, что человека незаслуженно похвалили. А еще в Любимском районе Ярославской области есть река Мымра. Правда, очень маленькая – ее длина всего 16 км.

В литературе, кстати, «мымру» можно встретить еще даже у Чехова в маленьком рассказе «Затмение луны». Опять же слово это употребляется как оскорбление, когда один чиновник дерзит другому, называя его «мымрой».

Иногда можно встретить ошибочное мнение, будто «неглиже» – это когда человек полностью без одежды, голый. Однако это не так, и фраза «Она встретила меня в неглиже» не означает, что дама была в чем мать родила.

«Неглиже» – это легкая домашняя небрежная одежда. Так что встретившая особа могла быть, например, в халате или ночной рубашке. Происходит слово от французского négligé – «небрежный», «неопрятный».

Кстати, слово «неглиже» словари определяют как существительное, а форма наречия считается устаревшей. Так что правильнее сказать не «встретила неглиже», а «встретила в неглиже». В чем? В небрежной одежде.

Если вам захочется блеснуть словарным запасом, то у слова «неглиже» есть красивый синоним – «дезабилье». Это тоже существительное и тоже французского происхождения: déshabillé переводится как «пеньюар», «домашнее платье».

В ходе следствия главное – не выйти на самого себя. Изначально я начал изучать слово «нюанс», но внезапно оказалось, что здесь будет и про ню, и немножко про нюдсы.

Сначала – немного безобидной лингвистики. Итак, «нюанс» – это незначительная подробность чего-либо, какой-то оттенок. Легко догадаться, что слово заимствовано из французского, где nuance – собственно и есть «оттенок». Происходит от глагола nuer – «оттенять».

Если же заглянуть в этимологию поглубже, то выяснится, что nuer происходит тоже от французского nue – «туча, облако». А это слово пришло из латыни, где nubes тоже означало тучу. В общем, вроде бы похоже на наше «ню» – в смысле обнаженного тела, но на самом деле нет.

Французское «голый» – nu. Тоже, кстати, латинское заимствование: там nudus значило то же самое – «голый, нагой». Корни у «ню» и «нюанса» разные.

В свою очередь, разговорное словечко «нюдс», модное нынче в интернете, проникло к нам, конечно же, не напрямую из латыни, а из английского языка, где nude – это «обнаженный».

Напоследок напомню, что нельзя писать «маленький нюанс» – это тавтология. Ведь «нюанс» – уже по умолчанию что-то мелкое и незначительное.

Любопытно, что можно встретить и вариант написания этого слова через «о» в середине: «оболдуй» есть, например, в Толковом словаре Ушакова 1940 года. Причем там же есть и «обалдуй». Однако в современных словарях версия с «о» не встречается. Почти не употребляется такой вариант в XX веке и в литературе.

Кто же такой обалдуй? Балбес, дурак, разгильдяй – кто-то глупый и нерадивый. Кстати, и версий происхождения слова «обалдуй» тоже две – одна глупая, другая нерадивая. К единому мнению лингвисты так и не пришли.

Одни ученые считают, что «обалдуй» этимологически близок к слову «оболтус», он же некто нерадивый или попросту разгильдяй. Сам «оболтус» произошел от глагола «болтаться», а окончание «-ус» – подражание латыни. Не исключено, что «оболтуса» придумали студенты или семинаристы, которым до революции преподавали этот мертвый язык, который в жизни им вряд ли бы пригодился.

Другие лингвисты уверяют, что все проще: наш «обалдуй» восходит к «балде» – так, в свою очередь, называют бестолкового, глупого человека. Но у этого слова есть и второе, ныне устаревшее значение – тяжелый молот, который использовали в кузницах и при горных работах. Происходит «балда» от тюркского balta – «топор».

В одном из чатов, в котором обсуждают редактуру, некий редактор предложил мне как-то рассказать о кое-каком слове. И я кое-что покумекал и решил, мол, это неплохая идея. Теперь пришло время без обиняков поговорить об этих самых обиняках.

«Обиняк» – устаревшее слово, которое означает какой-то намек, недоговоренность. Ударение ставится на последний слог. Во множественном числе – «обиняками», «обиняки».

Если верить словарю Макса Фасмера, слово происходит от устаревшего глагола «обиноваться» – то есть колебаться или говорить иносказательно. Даль приводит древнерусский вариант «обинутися» – бояться, опасаться – чего-то избегать.

Интересно, что в церковнославянском языке есть слово «обинѫтисѧ» – обвиваться вокруг чего-то. Что тоже где-то рядом по смыслу с нашим обиняком.

Соответственно, фразеологизм «без обиняков» значит выложить все напрямую, а «говорить обиняками» – ходить вокруг да около. Как-то так.

«Он у меня внутри живет, он мне покоя не дает, он удивительный хитрец, он баламут и обормот!» – пел герой мультсериала «Смешарики» Крош. С «баламутом» вроде бы понятно – об этом слове уже сказано выше, – а кто такой «обормот»?

Оказывается, в отличие от «баламута» слово «обормот» имеет негативное значение – это бездельник, грубый, никчемный человек. В Толковом словаре Ожегова это слово прямо помечено как бранное. Так что, кажется, Крош все же на себя наговаривал – ведь не такой он уж и отрицательный персонаж.

Происхождение этого слова, несмотря на всю кажущуюся его загадочность, довольно простое. Лингвист Макс Фасмер однозначно утверждает, что это существительное произошло от глагола «бормотать». Правда, как произошло изменение значения, откуда в нашем обормоте появился такой явный негатив – непонятно.

Интересно, что в интернете можно встретить версию, что слово возникло от немецкого übermut – «шалость», «озорство». Однако, несмотря на всю похожесть, наш русский «обормот» к заграничному шалуну отношения не имеет. Более того, у русского слова значение шире: от шалуна до бездельника.

Экое странное слово – «оказия». Если попробовать подобрать синонимы, то ближе всего окажутся слова «случай», «случайность». Как и оказия, случай может быть как счастливым, так и не очень: «Экая оказия случилась – в лужу наступил» vs «Не было денег на водку, но оказия вышла – сосед пить позвал».

Откуда же взялась в русском языке эта странная «оказия»? Слово это заимствованное, пришло к нам из польского языка, где есть своя okazja с таким же значением – «случай».

А вот в польский okazja пришла из латыни: occasio – это тоже «случай». В свою очередь, латинский «случай» произошел от глагола occidere – «падать». Последний образован от cadere – это тоже «падать, упасть».

Какая же связь между падением и случайностью? Все просто: вспомните игральные кости, которые могут выпасть как к счастью, так и наоборот. Интересно, что в латыни есть отдельное слово, возникшее от глагола cadere, – calentia, которое в буквальном смысле означает «выпадение игральных костей». Именно от этого calentia и произошло французское слово chance – «счастливый бросок». Так что уже русские «оказия» и «шанс» – дальние родственники.

«Окаянными днями» назвал Бунин свои дневниковые записи из Одессы 1918–1920 годов. Так же назывался и комедийный сериал про ковидный карантин 2020 года на ТНТ. По контексту понятно, что слово «окаянный» – это про что-то нехорошее, но каково же его истинное значение?

На самом деле все просто: слово это очень древнее и, что редко бывает, сохранившее свое значение на протяжении более десятка веков. «Окаянный» означает «проклятый». Происходит от уже исчезнувшего глагола «окаяти» – «проклясть». Он же, в свою очередь, близок к глаголу «каяти» – «каяться». Последний, в свою очередь, имеет праславянскую основу *kaina – «цена, плата». То есть «каяться» – буквально: эмоционально расплачиваться за плохой поступок. А тот, кто не мог покаяться, становился проклятым, окаянным.

Интересно, что так называемая народная этимология возводит слово «окаянный» к библейскому Каину, убившему своего брата. Но в действительности праславянское «каяться» имеет индоевропейскую основу: в древнеиндийском языке было слово kayate – «мстить». Получается, что «каяться» – это «наказывать самого себя».

Еще один любопытный факт: древнерусский князь Святополк Владимирович имел прозвище Окаянный. Это тот самый персонаж, который приказал убить своих братьев Бориса и Глеба, а потом боролся за престол с Ярославом Мудрым. Противостояние Святополк проиграл и умер за границей, в изгнании.

Что же касается «Окаянных дней», то получается, что это словосочетание в буквальном смысле можно перевести как «проклятые дни». Во всяком случае, про лихое революционное время не принявший советскую власть Бунин точно мог так сказать.

Выясняем, почему слово «опездал» правильно пишется именно так – с приставкой «о-» и суффиксом «-ал», а не с гласными наоборот.

Начнем с приставки. Типичная проблема – попытаться заменить безударный звук «о» на «а»: ведь хочется написать так, как слышится. Но в русской традиции приставки «а-» не существует – только «о-». Последняя образует существительное со значением остатка после совершения какого-то действия. Когда некая вещь потеряла свою ценность – например, «осколок» или «опилки».

В свою очередь, приставка «а-» появляется обычно лишь в неологизмах, образованных от иностранных слов, когда надо подчеркнуть отсутствие чего-то. Например, так образованы «алогичность» или «аритмия». Так что в «опездале» – приставка «о-». Если бы это был какой-то «антипездал» – его можно было сократить до «апездала». Но нет.

Теперь о суффиксе. Лингвистическое чутье подмывает поставить суффикс «-ол». По аналогии с существительными «балабол», «апостол», «богомол» или «гол как сокол». Однако словарь современной лексики закрепляет вариант именно с суффиксом «-ал».

Все дело в том, что здесь мы видим языковую игру: как уверяют ученые, новое слово образовалось путем сложения двух существующих – «опоздал» и «пи**а» (просто буква «и» стала «е»). Именно поэтому, как бы ни хотелось написать в конце «-ол», надо – «-ал». Примечательно: «опездал», но «опездолочь» – во втором слове плюсуем уже слово «бестолочь», которое изначально пишется с двумя «о».

Так кто же такой этот «опездал»? Это разгильдяй, бездельник, в общем, человек, который ох как все время опаздывает и доверять которому нельзя.

Вот мы и добрались до потаенного. Поговорим об оре, оралах и оральном сексе. Сразу предупрежу, все это три разных корня, имеют разное происхождение и, кроме созвучия, ничего общего между собой не имеют.

Орало, оно же рало, оно же плуг, она же соха. «Перекуем мечи на орала» = «Перекуем мечи на плуги». Слово происходит от старославянского ordlo, означает, собственно, плуг или похожее на него некое орудие пахоты. Интересно, что древнерусские князья, захватывая очередную деревню, обкладывали данью не отдельных ее жителей или дома, а «брали дань с рала». То есть этот своеобразный налог зависел от того, сколько в хозяйстве плугов.

Ор, он же, крик, он же гвалт и тому подобное. Вероятнее всего, происходит от древнеиндийского rуаti – «восхвалять». Интересно, что в латыни имеется слово ōrō – «говорить», а в древнехеттском ari – «спрашивать». Благодаря последнему, кстати, появилось слово «оракул» – от которого все хотят каких-то ответов.

Орал, он же оральный секс, он же еще часто всякие неприличности. Вообще-то первым появилось именно прилагательное – «оральный», то есть что-то, относящееся ко рту. Oral – по-французски «ротовой», а oris – в переводе с латыни «рот». Если на таблетках написано, что принимать их следует орально, значит, их надо есть, а не засовывать себе в другие места. Так-то.

Напоследок вам скороспелая скороговорочка: «Карал Карл Клару на орале. Орала Клара от орала».

«Бываеть народ темный, так ему еще мало, он еще и сам всякую потьму на себя напускаеть, а потом и живеть, как остолоп какой, всего боиться: и грома, и месяца, и кошки», – рассуждал о невежественности герой «Педагогической поэмы» Антона Макаренко. Кто же такой этот «остолоп какой», которого упоминал Калина Иванович?

Этим словом мы обычно называем глупого человека, тупицу. «Остолоп» – это, попросту говоря, тот, кто стоит столбом. В Кировской области есть диалектное слово с таким же значением – «остолоб».

Существительное «остолоп» произошло из ныне исчезнувшего глагола «остълпѣти» («остолпети»), сегодня в разговорной речи используется немного другое, но похожее слово – «остолбенеть». Хотя ныне устаревшее слово «столп» все еще встречается. Например, в значении «колонна» – «Александрийский столп»; или «опора», «основа» – «столп общества».

Кстати, еще несколько столетий назад прилагательное «столбовой» чаще использовалось не как что-то связанное со столбами, а немного в другом значении – так называли потомственных дворян старинных родов. Помните у Пушкина в «Сказке о рыбаке и рыбке»: «Не хочу быть черной крестьянкой, хочу быть столбовою дворянкой». Честолюбивая старуха хотела влиться в тогдашнюю элиту, представители которой по сути и были в то время своеобразными столпами общества.

Некоторые посконно-исконные слова в русском языке на слух звучат безумно аристократично. Попробуйте сами вслух произнести с экспрессией испанского кабальеро: «Синьор, вы задолжали мне эскудо, отсюда вывод – вы паскуда?!». Мелодия!

Хотя, повторюсь, слово «паскуда» – исконно наше, русское, насколько это возможно. Судите сами: «паскуда» образовалось путем присоединения приставки «па-» к корню «скуд-».

С корнем все понятно: слова «скудный», «скудоумие», «оскудение» – все это оно самое. Смысл почти везде один – нехватка чего-либо: денег, мозгов и так далее.

А что же приставка? Добавление «па-», как правило, образует существительные, которые сродни чему-то или обозначают несовершенство чего-то: «патрубок», «пасынок», «паводок», «пасека» и тому подобные. Получается, что «паскуда» – человек, который (даже) до скудного не дотянул, но рядом стоит.

Однако вообще в древнерусском было слово «паскудьнъ» – обозначало нечто бедное и скудное. По всей видимости, со временем «паскуда» стало означать именно плохого человека, который делает гадости – иными словами, паскудничает.

Причем здесь и лингвистическая связь с «гадостью»: согласные «г» и «к» часто заменяют друг друга в процессе эволюции языка, а «д» чередуется с «ст». Например, в первом случае это «кельты» и «галлы», во втором пара «упасть» и «падать».

В праславянском языке слова «пакостить» и «гадить» были однокоренными. К тому же «касть» и «кость» – были такими же родственниками. Пакостник в прямом смысле – это тот, кто тайно подкладывает уже объеденную кость в еду другому человеку.

Оказывается, самая распространенная версия происхождения слова «пацан» звучит так: мол, «поц» – это мужской орган на идише, а «поцан» (или «пацан») – соответственно, пипка маленькая. Этой версии, например, придерживается лингвист Игорь Георгиевич Добродомов. Но более упоротые филологи, например составитель этимологического словаря Макс Фасмер или я, с этим не согласны.

Сначала посмотрим на доводы в пользу того, что «поц» и «пацан» – это родственные слова. Во-первых, в 1929 году составитель словаря лексикона ростовских беспризорников Александр Миртов написал в своей работе, что «пацан – уличный мальчик. Ростов имел тесные связи с Одессой, а там и до идиша рукой подать». Во-вторых… Во-вторых нет.

Что говорит Фасмер? По его мнению, слово, вероятно, образовано с экспрессивным суффиксом «-ан» от южно-русского «пацюк» – маленький поросенок, крыса. Автор еще одного этимологического словаря Николай Шанский пишет, что слово «пацан» проникло в русский в советское время из украинского, где «паця» – это все тот же поросенок.

То, что пацан действительно появился уже в советское время, подтверждается и при анализе текстов Национального корпуса русского языка. Активное употребление слова начинается примерно с двадцатых годов прошлого века. Единственное упоминание до этого времени – произведение Льва Толстого «Рубка леса. Рассказ юнкера»:

– А что, много еще у нас в батарее солдат, которые в Дарго были? – спросил я.

– Да что? Вот Жданов, я, Пацан, что в отпуску теперь, да еще человек шесть есть. Больше не будет.

– А что, Пацан-то наш загулял в отпуску? – сказал Чикин, спуская ноги и укладываясь головой на бревно. – Почитай, год скоро, что его нет.

Написал этот рассказ Лев Николаевич в 1855 году. И, как мы видим, здесь под пацаном тоже понимается некий парень. Правда, странно, что пишет Толстой слово с большой буквы. Есть вероятность, что в этом случае Пацан – фамилия. Молдавская фамилия Пацан действительно существует.

Это не тот, про кого вы подумали, а маленькая метелочка, чтобы смахивать пыль. Кроме того, так называют большие помпоны, которыми размахивают чирлидерши. Помните старшеклассниц в коротких юбках из американских молодежных комедий, девочек, выбегающих на спортивное поле в перерывах между матчами? Те самые мохнатые штуки у них в руках – это и есть пипидастры.

Между тем справедливости ради стоит сказать, что в переносном значении «пипидастр» всё же используют как оскорбление. Причем именно в значении «педераст». Просто потому, что слова похожи по звучанию.

Как возникло слово «пипидастр», нет никакой загадки, хотя с виду оно и необычное. «Пипидастр» образовался путем сложения английской аббревиатуры PP – polypropylene (полипропилен) и английского же duster (метелка). Так что «пипидастр» – это всего лишь «полипропиленовая метелка».

Как думаете, почему гриб называется поганкой? Ядовитый → поганый – логично? Логично. А что значит слово «поганый»? Наверное, «плохой» – логично? Да, но нет. Давайте смотреть этимологию.

Изначально слово «поганый» в русском имело конкретное значение – «идолопоклонник», «язычник». Уж после точно так стали называть все, что хотели обозвать нечистым, а позже – и вовсе вредным. Речь не только про людей, но и про животных, растения и даже неодушевленные предметы. Так плохое, потому что языческое, стало просто плохим.

Вот и получается, что если зрить в корень, то нехороший человек поганец – по сути своей просто язычник, а фразу «Что-то погано мне на душе» наши далекие предки поняли бы как «Что-то язычески мне на душе». Ну а наш ядовитый гриб можно бы было окрестить просто «язычницей». Хотя на самом деле у него был просто поганый вкус, способный навредить здоровью.

Почему «подмышка» пишется слитно, а «нести под мышкой» – раздельно? Здесь тоже можно найти много интересных языковых тонкостей.

«Подмышка» – это существительное. Так называется место на теле человека внутри плечевого сгиба, поэтому вполне корректно употреблять фразы «подмышка болит» или «жмет в подмышках». Аналогично, как если бы вы, например, сказали «пах болит» или «жмет в паху».

«Мышка» же в нашем случае – это не животное, а мышца, которая находится во внутренней части плечевого сгиба. Короче – «в подмышке». Именно поэтому «нести под мышкой» или «зажать под мышками» – пишется раздельно.

Кстати, слова «мышка» (которая маленькая мышь) и «мышца» имеют общую этимологию. Mūs на латыни значит «мышь», а mūsculus – «мышка», «мышонок». «Мускулы» – это в буквальном переводе «мышки».

В детских играх часто все несерьезно – как бы «понарошку». При этом никакой «нарошки» в русском языке как будто не существует. Так что сразу и не поймешь, откуда взялась эта смешная и ненастоящая «понарошка». Давайте разбираться.

На самом деле все просто, если вспомнить другое, похожее наречие – «нарочно», то есть «специально», «с какой-то определенной целью». Его, кстати, не стоит путать со словом «нарочно», где ударение падает на первый слог: когда нам что-то – например, документы – надо передать лично в руки.

Но вернемся к слову «понарошку». Приставка «по-» здесь у нас помогает усилить смысл: «больше» → «побольше». Как будто надо сделать что-то еще «понарочнее», чем было, поспециальнее.

Интересно, что наречие «нарочно» произошло от существительного «нарок» – название, наименование, определение чего-либо. Отсюда вышли, например, и слова «нарекать» – давать имя; «ненароком» – случайно, без определенной цели; а также «нарочито» – наоборот, умышленно, имея какую-то цель.

Легко ли нарисовать портрет постелью? Несложно, если вы горничная в турецком отеле. Но гораздо проще рисовать пастелью. Посмотрим же, чем различаются постель и пастель.

Постель – которая место для сна или спальные принадлежности – имеет праславянские корни. Слово образовано от глагола «постьлати», то есть «то, что постлано». В селах Вятской области употребляют, например, диалектное слово «постлань».

Пастель – цветные карандаши мягких оттенков, тех самых пастельных тонов. Слово восходит к итальянскому pastello – цветной карандаш. Раньше цветные карандаши делали из замешанных на тесте красок. А вы же помните, как будет по-итальянски тесто? Правильно – pasta.

В общем, в следующий раз не путайте: рисовать в постели, но рисовать пастелью.

Скорее всего, хоть раз в жизни вы каламбурили со словом «пошли»: одно значение этого глагола-омонима означает, мол, пойдем, другое призывает наговорить скабрезностей.

На самом деле слова действительно родственные. Корень «пошл-» восходит к древнерусскому слову «опошьлъ», что значит исконный, обычный, то есть идущий как заведено, своим путем. Шел, короче, как положено.

Отсюда и глагол «пошел», который, если мы заглянем еще дальше, этимологически связан с существительным «мысль». Но последняя может быть двух видов: возвышенная, то есть обращенная к силам нематериальным, богам; либо материальная, прикладная, то есть обращенная к каким-то простым бытовым действиям, например когда надо куда-то пойти.

Что касается слова «пошлость», то первоначальное значение – банальность, обычность. Фраза «Пошлая твоя шутка» значит среди прочего, что она банальная и грубая, самая простая. Но здесь, если выражаться научным языком, произошел «сдвиг значения слова» – к банальности добавилась еще и вульгарность.

А еще от древнерусского «опошьлъ» образовалось и слово «пошлина». Первоначально это слово означало старинный обычай, но позднее тоже случился сдвиг значения – налог, сбор.

Слово «пошлый» часто путают с прилагательным «похабный». Поясню, в чем разница и откуда на Руси пошло похабство.

«Похабный» – значит «непристойный, неприличный, бесстыдный». Тогда как «пошлый» – всего лишь «грубый, низкопробный». Шутка про голую задницу – пошлая, про член в голой заднице – похабная. Не путайте.

Слово «похабный» пришло к нам от пращуров-славян. Столетия назад «похабом» называли человека, который сквернословит, ругается. А кто у нас всегда всякие дурности говорит? Дурень. Чуть позже «похабом» могли окрестить юродивого, который глупости говорит.

От употреблявшегося славянами «похабъ» произошло еще одно обидное обзывательство – «хабалка». «Хабалить» – значит «ругаться», «буянить». «Хабалка» – грубая, крикливая, нахальная женщина. Существует и менее употребимый маскулятив – «хабал». Это как хабалка, только мужик. Не путайте.

Все точно знают, что означает выражение «попасть впросак» – оказаться в затруднительном положении. При этом сам «просак» – слово непонятное. Благодаря шуточному объяснению героя Никиты Михалкова в фильме «Жмурки» в народе гуляет ошибочное определение: мол, «просак» – это расстояние между влагалищем и заднепроходным отверстием, а «попасть впросак» – промахнуться во время секса и не попасть никуда. Уж неизвестно, откуда взялось такое объяснение, но оно в корне неверно.

Все дело в том, что «просаком» раньше называли станок для кручения веревок из отдельных нитей. В этом значении слово есть в словарях и сейчас – правда помечено как устаревшее.

Веревки сучили, вращая специальное прядильное колесо, нити особым образом скручивались, получалась веревка. Если же случайно в станок попадал край одежды или волосы, то высвободиться было уже невозможно, только отрезать. Так что попасть впросак в прямом смысле – действительно очутиться в не самой приятной ситуации.

Прости, тутка. Чего это за «тутка» и кого она должна прощать? Разберемся с корнями в слове «проститутка» (тут должна быть шутка про корни, с которыми разбирается проститутка).

Проститутка – она же гулящая женщина, путана, жрица любви, девушка легкого поведения, плечевая, ночная фея, женщина с пониженной социальной ответственностью. В общем, имя ей легион.

Этимология ничего общего с глаголом «простить» не имеет. Слово пришло к нам из латыни. Приставка pro- означает «перед чем-то», «впереди чего-то»: например, «прокрастинация» – pro + crastinus, то есть «впереди» + «завтра». Корень stature – «ставить». Prostituta – публичная женщина, которая выставляет себя вперед, напоказ.

В то же время глагол «простить» восходит к древнерусскому «простъ» – простой, свободный. «Простить» – значит освободить кого-то от долгов или грехов. С проституткой ничего общего не имеет. Слово «Тутка» в русском языке, кстати, тоже имеется – это река, которая протекает в Вологодской и Костромской областях.

Маскулятив от слова «проститутка», то есть название мужчины, занимающегося проституцией, – «проститут». Правда, это слово нашлось только в историческом словаре галлицизмов – заимствований из французского. Близки ему по смыслу слова «жиголо» и «альфонс». Если опять же заглянуть в словари, окажется, что этими двумя терминами называют не только тех, кто спит с богатыми дамами, а всех мужчин, продающих секс за деньги.

Напоследок маленькое познавательное отступление, опять же о жрицах любви в Древнем Риме. Публичный дом латиняне называли красиво «лупанарий». Это слово, в свою очередь, произошло от слова lupa, у которого имелось два значения – собственно «проститутка» и (внезапно) «волчица». Помните фразу Homo homini lupus est? (В этот момент на заднем фоне поет Александр Добронравов: «Просто одинокая волчица никого не может полюбить».)

Если бы древний русич назвал чье-то лицо «рожей», то собеседник совсем бы не обиделся. В то время слово «рожаи» обозначало собственно «лицо», ну или в более широком смысле – «вид». Более того, прилагательное «рожаистъ» – это и вовсе «красивый». А вот некто «немилорожий» – это как раз тот, на кого смотреть совсем не хочется.

Как же наше обычное лицо потеряло привлекательность? Тут самое время вспомнить одноименную болезнь. Кожа заболевшего стрептококковой инфекцией, которая называется так же – «рожа», – краснеет. Лингвист Николай Шанский считает, что экспрессивную окраску слово «рожа» (та, которая физиономия) приобрело именно из-за сходства с названием заболевания: мол, лицо у некрасивого человека – как у больного рожей.

К слову сказать, название болезни «рожа» пришло к нам из польского, там она называется roza. В польский же термин пришел из латыни – rosa. Да-да, вы всё правильно поняли, переводится именно как «роза». Причина проста: покрасневшая кожа заболевшего была своим цветом похожа на красную розу.

Кстати, растение алтей лекарственный, а в простонародье «калачики», также называют «дикой розой», а в южно-русских регионах – «рожей». Так что, в принципе, «рожа» (та, что болезнь) тоже в своем роде не про уродство, а про красоту.

Когда-то в детстве в произведении Л. Пантелеева «Портрет», в котором рассказывалась история беспризорника, мне встретилось слово «рукосуй»:

«Каин пьяный на огороде сидел, в карты играл с маленькими ребятишками.

Он думал, что Коська стрелять пришел. Прогнал его.

– Иди, – говорит, – к черту! Надоели вы мне, рукосуи… Работать надо, а не христарадничать».

Я логично предположил, что «рукосуй» – это попрошайка. Этимология вроде ясна – руку сует, подаяния просит. Спустя много лет всплыло в голове это слово, и решил выяснить уже наверняка. Оказалось, что был не прав.

В словаре Даля «рукосуй» – это неумеха, ротозей, неуклюжий человек. А в словаре старого воровского жаргона (коим изобилует произведение Пантелеева) указано еще одно значение. Там «рукосуй» – это сумка нищего. И я думаю, что автор, который сам в детстве был беспризорником, все-таки склонялся к такому определению. Ведь речь идет о попрошайничестве. Хотя почему мальчика в рассказе назвали «сумкой», тоже непонятно.

Думаете, что это оскорбительное название человеческого лица произошло от глагола «рыть»? Правильно думаете. «Рыло» – это в буквальном смысле «то, что роет». Точно так же, как «поддувало» – «то, что поддувает», а «мыло» – «то, что моет». Морда свиньи оканчивается пятачком, чтобы было удобнее рыть под корнями деревьев, выкапывая желуди, – оттого и рыло.

Впрочем, «рылом» часто называют не только свиную морду. Читаем у Гоголя в «Заколдованном месте»: «“А, голубчик, вот где ты!” – заревел медведь, высунувши из-за дерева свое рыло». У Александра Островского в «Женитьбе Бальзаминова» упоминается такая пословица: «Видит собака молоко, да рыло коротко».

«Рылом», кстати, можно назвать не только лицо (то, которая передняя часть головы, а не весь человек, как у юристов) в частности, но и конкретную личность в целом: «Это рыло ко мне подошло и в глаз кулаком дало». Тоже понятно, о чем речь.

Самое время вспомнить поговорку: «Со свиным рылом в калашный ряд». Все дело в том, что старину в торговых рядах, где продавали калачи, можно было стоять только с этим товаром. Не дай бог бы туда сунулся кто-то со свиной тушей. Получил бы сразу в рыло.

А кто же такое «суконное рыло»? Это человек низкого происхождения, крестьянин. Хотя изначально так называли людей побогаче – купцов, которые торговали сукном. Правда, называли презрительно, за глаза.

Кроме того, у Гоголя в «Мертвых душах» можно встретить словосочетание «кувшинное рыло» – это прозвище одного из героев, чиновника-взяточника. Николай Васильевич как раз имел в виду, что лицо персонажа напоминало собой кувшин: «Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос – словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом».

Напоследок еще один занимательный факт: если верить словарю Даля, то в Астраханской губернии нюхательный табак называли «рыльным табаком».

Говорят, что сволочи бывают порядочные. Так и есть, вот только порядочные они не от того, что честные, как всякие порядочные люди, а потому, что очень большие сволочи. Точно так же, как, например, до Луны лететь порядочно. Ну, вы поняли.

Вообще же, когда хочется поразмыслить над корнями ругательства «сволочь», то первым на ум приходит вопрос, есть ли связь между существительным «сволочь» и глаголом «сволочь»? Как отвечает нам лингвист Григорий Крылов, несомненно есть. Когда-то слово «сволочь» (с ударением на первый слог), собственно, и означало «мусор, собранный в одно место», то есть мусор, который туда как раз отволокли. Тем более что «волок» – это буквально «куча».

В старославянском языке можно встретить глагол «влачити» – проживать никчемную жизнь. Помните устойчивое выражение «влачить жалкое существование»?

Любопытно, что от оскорбительной сволочи произошло еще несколько интересных слов. Скажем, «сволочить» – это обзывать кого-то сволочью. А если вам вдруг потребуется сказать сразу нескольким нехорошим людям, что они сволочи, то можно сказать, что они не «сволочи», а «сволочьё». Красиво же?

Поговорим о соплях. Тех самых, которые текут из носа. Вообще, если вам претит само это слово и хочется выражаться более культурно, используйте научный термин – «носовая слизь». Если же речь о козявке, называйте ее «затвердевшей носовой слизью». Однако, скорее всего, немедики вас не поймут. Так что не стесняйтесь, говорите как все – сопли.

Слово «сопля» дошло до нас из глубины веков практически не изменившимся. Наши предки-славяне вполне могли сказать что-то вроде «Ѹ Ольга Святъславличя дългъı сопль изо носъ» – «У Олега Святославича длинная сопля из носа».

Косвенно эту версию подтверждает и то, что в других славянских языках слово «сопля» используется в аналогичном значении, обозначая носовую слизь: «сопіль» в украинском, «сопол» в болгарском, «сопољ» в сербском, sореl в чешском.

В польском sореl – это не только сопля, но еще и сосулька. Кстати, часто «соплями» называются всякие висюльки и в профессиональном жаргоне. Например, у электромонтеров сопли – это свисающие абы как провода, у игроков в настольный теннис – пропущенный мяч, глупо соскочивший с ребра стола, у воров-домушников – дверная цепочка. Вот такая сопливая грамота.

Слово «срам» имеет два значения. Во-первых, это синоним стыда или позора. Так что фраза «стыд и срам» – яркий пример тавтологии. Оба слова обозначают одно и то же.

Во-вторых, «срамом» называют половые органы. Их-то тоже показывать стыдно. В принципе, можно представить выражение «Прикрой свой стыд», то бишь «Прикрой пипку, охламон».

Интересная история у фразеологизма «Мертвые сраму не имут». У него сразу три значения.

1. О мертвых надо говорить только хорошее, ведь устыдиться они своим поступкам уже не могут.

2. Если человек погиб в бою – это всегда почетно, он уже герой, ведь умереть за правое дело не стыдно.

3. На умершего можно свалить что угодно, ему-то уже все равно.

Теоретически можно к мертвым подтянуть историю про половые органы. Срама у мертвого уже нет, и пипка мертвяка – это не стыдобища, а так, анатомический экспонат.

Форма *sьrati попала в праславянский, а позже в древнерусский и другие славянские языки из индоевропейского: sk’er – это «отбросы, нечистоты, сор». Уже в древнеиндийском можно встретить практически созвучный аналог: sárati – «течет», а в персидском можно встретить слово sargīn – «навоз».

В современном сербском есть слово сри, а в чешском – sráti. И то и другое – это «дерьмо».

Как уже понятно, близко глаголу «срать» и существительное «сор». Более того, изначально это однокоренные слова. Сравните: sъrъ и sьrati, то есть «сор» и «срать».

Несмотря на то что слово «срать» (а точнее, «серет») употреблялось славянами еще в IX веке, в памятниках письменности оно не встречается. В отличие от, например, матерных слов, которые можно увидеть даже в берестяных грамотах. Однако, скажем, в «Житии протопопа Аввакума», написанном во второй половине XVII века, можно встретить такую фразу: «Он, миленькой, бывало, серет и ссыт под себя, а я ево очищаю». Так что «серет» – вполне себе литературная форма, которой не гнушались даже церковные деятели.

А еще, между прочим, в церковнославянском языке есть слово «срачица». И это не глагол, как можно подумать, а вполне себе имя существительное – «сорочка», то есть «рубаха». Более того, в старославянском языке оно употреблялось и в другой форме – «срака», все с тем же «рубашечным» значением. Но к глаголу «срать» наша «рубашка» никакого отношения не имеет, так как слова восходят к разным корням.

Первоначальное значение этого слова к женщинам имело мало какое отношение. «Стерва», или, как можно встретить у Даля», «стерво», – это труп животного, падаль. Отсюда, кстати, и стервятник – тот, кто питается падалью.

В ходу у наших предков был глагол «стербнути» – коченеть, затекать. Именно поэтому изначально слово «стерва» означало просто мертвеца, а в значении именно «падаль» его стали использовать гораздо позднее.

Почему наша «стерва» стала бранным словом – понятно. Мертвечина в принципе не очень приятная штука, а если речь о разлагающемся трупе животного, то тем более. Однако почему стервой называют именно сварливых женщин, не совсем понятно. Возможно, потому, что они негативно действуют на окружающих, омертвляя все вокруг себя.

Кого называют «дубиной стоеросовой»? Глупого и недалекого человека – это понятно, потому что дубина. А почему «стоеросовая» и что вообще значит это слово, ведь отдельно от «дубины» его вроде никто и не употребляет?

В Национальном корпусе русского языка слово «стоеросовый» встречается с середины XIX века и вплоть до наших дней. Причем почти всегда это прилагательное используется в связке с чем-то либо оскорбительным: «дурак стоеросовый», «черт стоеросовый», «болван стоеросовый» и даже «осел стоеросовый».

На самом же деле «стоеросовый» – это просто растущий прямо. Смысл слова вычленяется из его обоих корней: «стоять» и «рост». Раньше так говорили о деревьях. Например, читаем у Салтыкова-Щедрина в сказке «Орел-меценат»: «Пел он искони так сладко, что не только сосны стоеросовые, но и московские гостинодворцы, слушая его, умилялись».

Правда, судя по всему, и в XIX веке это слово было не таким уж общеупотребительным. Например, Достоевский в своих дневниках, написанных в Сибири, поясняет значение термина: «Да у нас не губерния, а уезд. А в поле четыре воли! Стоеросовый (стоя, прямо растет). Прежде Ваня огороды копал, а нынче Ваня в воеводы попал».

Вот и получается, что если дубина или даже болван стоеросовыми быть могут, то осел уже вряд ли. Хотя в каком-то смысле он тоже растет стоя.

Наверное, в сниженной лексике любого языка очень много так называемых зооморфных сравнений. Это когда кто-то, желая оскорбить оппонента, сравнивает его с каким-нибудь животным: «козел», «овца», «свинья» – примеров можно привести много. Одно из таких слов – «сука», то есть самка собаки. Правда, оно стоит немного особняком, так как считается очень уж неприличным в приличном обществе, чуть ли не матерным словом.

Почему именно к «суке» такое отношение, с первого взгляда непонятно. Ведь, например, слова «козел» или «овца» в обычной жизни, если речь именно об этих животных, мы произносим, нисколько не стесняясь. А вот собаку «сукой» напрямую называют все же редко, когда надо четко и однозначно подчеркнуть, что речь идет именно о самке. Интересно, что подобная двойственность этого слова есть и в других языках. Скажем, в английском ругательство bitch – это тоже «сука», которая собака женского пола.

Возможно, все дело в том, что «сука» для наших предков – это в чем-то аналог гулящей женщины: собака во время течки привлекала псов со всей округи, спаривалась беспорядочно, со всеми подряд. А еще случайные щенки для хозяина животного – это почти всегда проблема, ведь надо было прилагать усилия, чтобы потом от них избавиться. В общем, сука доставляла проблемы. Но это еще не все.

Этимолог Петр Черных выдвигает такую версию. В праславянском языке существовало два корня для названия собак. В принципе, про любую собаку говорили *kunos. И тут можно вспомнить латинское слово canis – тоже «собака». Второй корень – *kouk: так называли конкретно белых самок. Они рождались редко, но своим необычным цветом привлекали кобелей сильнее, чем другие.

На одном из лингвистических форумов в интернете я встретил такую версию. Мол, часто ругательные слова в народ уходили из образованного сословия: вспомните историю про происхождение «ерунды». Так вот, «сука» имеет немало созвучных слов в латыни, причем слов с отрицательной коннотацией. Например, это suco – «кровосос, пиявка» – или sucerda – «свиной навоз». И якобы студенты, изучавшие латынь, ассоциировали и русское слово «сука» с чем-то неприятным. Впрочем, эта теория выглядит сомнительно.

Кстати, с лингвистической точки зрения «сука» не является родственником слова «сук». Последнее тоже существовало еще в праславянском языке, однако это именно другое слово – *sъ, которое, как и в наше время, означало выступ на дереве. И именно от него возникло слово «соха» – это примитивное сельскохозяйственное орудие изготавливали как раз из ствола дерева с развилкой.

Напоследок маленький лингвистический совет тем, кому приходится постоянно сталкиваться с необходимостью как-то обозначить пол собаки (ну а вдруг вы заводчик каких-нибудь чау-чау). Если стесняетесь произносить слово «сука», используйте синоним – «псица». Звучит красиво и даже как-то загадочно.

Полететь вверх тормашками – это как? Где у человека тормашки? Оказывается, что никаких тормашек вовсе и не существует.

Как пишет Владимир Даль, это интересное слово образовано от глагола «тормошить» – «теребить», «дергать», «трясти». Сравните: «стоять» → «стойка», «трясти» → «тряска», «тормошить» → «тормашка».

К слову же «тормоз» наши «тормашки», судя по всему, не имеют никакого отношения. Даже несмотря на то, что в русском языке есть устаревшее слово «тормас». Так называли металлическую полосу под полозьями саней, которая по сути и выполняла функцию тормоза. Логично бы было предположить, что «вверх тормашками» – это когда сани перевернулись – вверх тормасами. Но нет.

Отдельно «тормашки» никогда не употребляются, а вот выражение «вверх тормашками» можно встретить даже в произведениях полуторавековой давности. «Здесь его вверх тормашками поставят, и никто ничего не узнает, не увидит, не услышит!» – пишет Салтыков-Щедрин в «Письмах из провинции». «Только предваряю, кто ко мне сюда на крышу пожалует – и того я вверх тормашками вниз спущу!» – а это уже «Степной король Лир» Тургенева.

Кстати, в словаре Даля можно встретить еще несколько интересных существительных, которые образованы от глагола «тормошить». «Тормошитель» – тот, кто кого-то или что-то тормошит. «Тормошник» – веревочка или подоводок, за которую дергают, когда надо что-то потрясти, то есть потормошить.

«Что ж ты делаешь, транда Ивановна», – говорил мой папа, когда сокрушался сыновней криворукостью. Я-то, будучи по натуре пессимистом, думал, что «транда» – это что-то неприличное, так как возникает стойкая ассоциация с рифмой «манда». Однако, оказывается, все вполне пристойно.

Чтобы разобраться со значением существительного «транда», достаточно вспомнить глагол «трындеть» – болтать попусту или постоянно повторять одно и то же. К слову сказать, у Владимира Даля встречается немного другая форма – «трындить», с таким же значением. У него же есть и слово «трындикать» – «бренчать на гитаре или балалайке». Вообще, в русском языке часто можно встретить в корнях чередование гласных «ы» и «а»: например, «слава» и «прослыть».

Если глагол мы пишем через «ы» – «трындеть», тогда почему же «транда», а не «трында»? Все просто: «трында» – это то, что говорят, собственно, сама болтовня, а тот, кто говорит, соответственно, – «транда». Можно, кстати, сказать и грубее – «трандычиха», помните фильм «Свадьба в Малиновке»? Трандычихой называл свою ворчливую супругу староста захваченной бандитами деревни.

Кто такой тунеядец? Первое, что приходит на ум, – бездельник и лодырь. Так? Так, да не так.

На самом деле «тунеядец» – это не лентяй, то есть человек, который ничего не делает. Смысл гораздо уже – такой персонаж может даже чем-то заниматься и не бездельничать вовсе, просто он халявщик. Тунеядец – это тот, кто живет за чужой счет. Проще говоря – дармоед, трутень.

Подробнее зарыться в истинное значение слова нам поможет его происхождение. Слово образовано из двух корней «туне-» и «яда-». Давайте о каждом чуть подробнее.

«Туне» – устаревшее наречие, которое означает «даром». Лучше понять это поможет расхожая фраза: «Усилия пропали втуне» = «Усилия пропали даром».

«Яд» – понятное дело, это отрава. Однако когда-то слово «еда» звучало как «яда» – от глагола «ясти», обильно есть. Отсюда же и «яства» – вкусные обильные кушанья. Так что современный «тунеядяц» – тот, кто ест втуне, – на самом деле сегодня должен был быть «тунеедцем». Что же касается «яда», то это эвфемизм: в то время было принято скрывать истинный смысл отравы, заменяя ее название просто безобидной «ядой» (едой).

Если подытожить, «тунеядец» – тот, кто даром ест, дармоед, а не какой-то там бездельник. Вот так вот.

Сегодня это слово употребляется сугубо в качестве оскорбления, когда требуется показать максимальное презрение или ненависть к другому человеку. Однако еще недавно «ублюдок» был вполне ходовым в бытовой лексике.

Дело в том, что его первоначальное, ныне устаревшее значение – «нечистокровное животное», «помесь двух видов животных». Так, согласно Далю «ублюдком» вполне можно назвать, например, мула – это смесь кобылы и осла, или лошака – смесь ослицы и жеребца.

Второе, в наше время почти исчезнувшее, определение слова «ублюдок» – «незаконнорожденный ребенок». Впрочем, судя по всему, именно это значение исторически все же было первым, так как само слово происходит от глагола «блудить». Мягкая «л» в «ублюдке» возникла под влиянием всем известного матерного слова на букву «б», которое означает гулящую женщину.

У слова «ублюдок» есть красивый синоним – «бастард». Это английское заимствование: bastard – «внебрачный». Причем так называли не только незаконнорожденных детей знатных особ. Как и «ублюдок», «бастард» – это просто потомок от скрещивания особей двух видов или просто далеких родственников внутри одного вида.

Здесь можно вспомнить сорт винограда (и вина) – бастардо, который возник в результате неконтролируемой селекции. Генетики выяснили, что его предками были сразу три сорта – «Совиньон», «Совиньон блан» и «Шенен блан». Любопытно, что в Крыму выращивают сорт бастардо магарачский, это гибрид бастардо и грузинского саперави. С лингвистической точки зрения получился бастард от бастарда.

Почему кодекс именно «уголовный»? Потому что по нему судят уголовников? Или, наоборот, «уголовники» – это те, чьи преступления описаны в уголовном кодексе? Что ж, ответы есть в истории.

Прилагательное «уголовный» произошло от древнерусского «голова», которое имело второе значение – «убитый». Именно поэтому существовало и слово «головник» – «убийца». Было и «головничество», или иначе «головщина»: так в первом отечественном своде законов – «Русской правде» – назывался штраф, который убийца («головник») выплачивал родственникам убитого.

Интересно, что вместо прилагательного «уголовный» до второй половины XVII века российские чиновники использовали либо заимствование «криминальный», либо слово «розыскной». Например, существовала Тайная розыскная канцелярия – орган политического следствия. Но все дело в том, что слово «розыск» имело и второе значение – «пытки», поэтому при Екатерине Второй в государственных документах «розыскной» стали менять на «уголовный», избавляясь от негативных ассоциаций.

В древнерусском языке слово «уд» имело два смысла: широкий – «конечность» и более узкий – «мужской половой орган». При этом к рыболовным «удочке» и «уде» ни один, ни другой «уд» не имеют никакого отношения. Впрочем, давайте по порядку.

Итак, «уд», который конечность, происходит от древнерусского «оудъ», это слово использовалось также в значении «кусок». Именно поэтому, например, в польском сохранилось слово udo – бедро. А где конечность, там и конец – сами понимаете в каком смысле.

В итоге слово «уд» постепенно стали употреблять в значении «детородный орган», иногда, правда, уточняя: «срамной уд». Кстати, в словаре Даля можно встретить слово «неудый» – инвалид, калека, у которого нет какой-то конечности. Причем говорили так не только о человеке, но и о животных.

А что же «удочка», она же «уда»? Кажется, что с нашим срамным удом она похожа: такая же длинная штука и торчит, чем не конечность? Ан нет. Эти слова также пришли из древнерусского, но образовались от «оуда». Оно, в свою очередь, имеет индоевропейские корни. Если не вдаваться в совсем уж научные подробности, то это буквально значит «приделать». Скажем, так называли лошадиную сбрую или другую снасть, в том числе рыболовную. Именно отсюда возникли «удила» – «то, что прилажено». И как бы удочка, которую держит рыбак у пояса, ни напоминала всякие неприличности, с этимологической точки зрения с «удом» она ничего общего не имеет.

Если есть некто неловкий, которого называют «неуклюжим», то логично предположить, что должен быть кто-то ему противоположный – «уклюжий», который, наоборот, очень проворный парень. Такое слово действительно когда-то существовало, а ныне устарело.

У слова «уклюжий» было и второе значение. Так говорили про складного и статного человека. Образовано оно от прилагательного «клюжий» – «красивый», «видный». Оно же, в свою очередь, произошло от «клюдь» – «порядок», «приличие», «красота».

Кроме «клюжего» наши предки использовали еще одно прилагательное, образованное от слова «клюдь», – «клювый», то есть «хороший», «подходящий». Несмотря на то что и по звучанию, и по значению «клювый» похоже на жаргонное «клёвый», это далекие друг от друга слова. «Клёвый» произошло от глагола «клевать», а он от старославянского слова «клевъ» – «стук», «удар». Последнее возникло путем ономатопеи – звукоподражания. Отсюда, кстати, и «клюв» – то, чем клюют.

Все станет понятно, если мы вспомним слово «умотаться» – «сильно устать». Еще в древнерусском языке был глагол «умотатися» с таким же значением. Существовало и однокоренное существительное «мот», но не тот, который проматывает папенькино состояние. Это человек, изматывающий себя делами до истощения.

Приставка «у» дает усиление слова. Не просто замотался, а очень сильно – «умотался». Соответственно, «умат» – это состояние, до которого довел себя этот самый умотанный персонаж.

При чем же здесь алкоголь? Ведь слово «умат» если мы и употребляем, то в словосочетании «пьяный в умат». Да все просто: сравните человека, обессилевшего от изнурительной работы так, что не подняться, и кого-то, упавшего от перепития. Что тот, что другой – лежат и не двигаются.

Сегодня мы называем «уродом» кого-то ну очень сильно некрасивого, однако в древнерусском «уродом» называли человека не только с физическими, но и с умственными недостатками. У восточных славян это слово звучало привычным нам образом – «урод», а у южных – мягче: «юрод» – отсюда и «юродивый». Именно язык южных славян стал основой для старославянского языка, эволюционировавшего в церковнославянский, на котором написаны все церковные тексты. И там понятие «юродивый» приобрело другой оттенок. Это не дурачок, а человек, сознательно скрывающий свои достоинства и позволяющий себя порочить.

Давайте разложим нашего «урода» по частям: корень «-род-» – здесь используется в значении «плод», «рожденный»; приставка «у-» – дает отрицание, как, например, в слове «убыль». Получается, что в буквальном смысле «урод» – это «нерод», «плохородившийся». В русском языке есть близкое по значению слово «выродок», одно из значений которого – «человек, не похожий физически или по характеру на других членов семьи, рода».

Интересно, что эта же приставка «у-» может, наоборот, усиливать первоначальное значение, как в словах «урожай» или «уродиться». По этой причине, например, в польском языке uroda имеет противоположное с русским «уродом» значение и переводится как «красота».

Сначала пара слов о фиге, которая растение. Фига – это плод фигового дерева. Оно же инжир, смоковница или фикус. Из латыни именно слово ficus проникло в искаженном виде, после чего славяне стали называть плод инжира фигой, а само дерево – фиговым.

Теперь вернемся к фиге, которая кукиш. Несмотря на одинаковое написание и звучание, у фиги из пальцев совсем другой путь попадания в нашу речь.

Этимологи считают, что в славянские языки «фига» пришла из среднефранцузского: faire la figue à – издеваться над кем-то. Туда же, в свою очередь, выражение перетекло из итальянского. Far la fica: far – делать, fica – женский половой орган. Что это значит вместе, додумайте сами. Итальянский глагол ficcare, кстати, переводится как вставлять (догадайтесь, что и куда). Справедливости ради скажу, что у нас ничего интимного под собой этот жест не несет, а сунутая в лицо собеседника фига означает просто отказ, мол, ничего ты не получишь.

Напоследок маленький совет. Не злоупотребляйте складыванием фиги из пальцев в азиатских государствах: Корее, Китае, Японии, а также в Турции и арабских странах. Там этот жест означает примерно то же, что и средний палец. Можете выхватить.

Поговорим про всякое фуфло. Ну ладно, не про всякое, а просто про фуфло – в смысле, про это слово.

С его значением почти все понятно. Фуфло – это нечто фальшивое или просто некачественное: «Хотел купить у цыгана айфон за десятку, а впарили фуфло».

«Почти» же понятно потому, что можно применять и в других значениях. Например, во фразе «Ты меня на фуфло не бери» слово «фуфло» что-то вроде про дешевый понт, то есть вроде и про дешевое и некачественное, но не совсем.

Откуда произошло слово «фуфло»? В этимологических словарях я его не встретил (если встретите, ткните носом), но вот версий – предостаточно. Давайте считать.

Первая версия – ономатопоэтическая. Если коротко, речь про звукоподражание. Вроде как ты впариваешь всякую ерунду, а тебе в ответ пф-ф-ф… Вот отсюда – и фуфло. Так тоже в языке бывает. Кстати, есть версия (опять же, что таким же образом появилось слово «профукать».

Вторая версия – блатная. В интернете несколько раз я встречал историю, мол, «фуфло» – это сокращение от лагерной «фуфайки». Там эту теплую одежду имели только авторитеты, а уже на воле в фуфайке ты никто. В общем, если ею хвастаешься, то фуфло гонишь. Верится в такую этимологию с трудом, но столько в русском современном русского лагерного, так что – хз.

Третья версия – заимствованная. В английском слово waffle – это не только (как вы догадались) «вафля», но еще и «вздор», «пустая болтовня», а проще говоря – фуфло. На слух похоже, так что тоже до конца не исключено.

Что в итоге. Некоторые слова имеют вроде бы вполне понятное значение, а откуда они взялись – непонятно. Кстати, в словаре Даля есть похожее слово – «фуфлыжничать». Употребляется в значении – жить за чужой счет, шариться без дела. Короче, как сказали бы сегодня – фуфлом всяким заниматься.

Стараниями братьев Стругацких, а позже серии компьютерных игр S.T.A.L.K.E.R. слово «хабар» для нас имеет однозначный смысл – добыча или, в крайнем случае, просто какая-то выгода, прибыль. Хотя до выхода повести «Пикник на обочине», а увидела она свет в 1972 году, чаще можно было встретить другое значение: «хабаром» называли взятку.

Читаем у Лескова в «Запечатленном ангеле»: «Ай-вай: рази мы мозем быть такие глупые и совсем как мужики без политику, чтобы такому большому лицу хабара давать? (“Хабар” по-ихнему взятка.)»

У Владимира Даля можно встретить слова «хабарник», «хабальник» и «хабарщик» – все это взяточник. Но наш «хабарщик» не всегда был взяточником, а соответственно, «хабар» – взяткой.

Слово «хабар» пришло на Русь из тюркских языков и означало «весть», «новость». Позднее «хабаром» стали называть награду, которую давали гонцу, принесшему вести. Например, в ингушском, таджикском, хакасском и туркменском языках это слово до сих пор сохранило исконное значение – «известие».

Любопытно, что «хабар» имеет еще одно устаревшее значение. В предгорьях Кавказа когда-то так называли большой глиняный кувшин, в котором солили огурцы, капусту, мочили яблоки и тому подобное.

«Он сховал себе котлету и потом схавал ее». Теперь переведем: «Он спрятал котлету, а потом быстро съел ее». Обратите внимание, глаголы «хавать» и «ховать» пишутся по-разному.

Хавать – есть, жрать, насыщаться. Пишется через две буквы «а», ударение на первый слог. Существует несколько версий происхождения этого глагола. Филолог Григорий Ильинский говорит, что слово образовано путем звукоподражания – человек быстро ест, чавкает, хавкает и т. п.

По другой версии, прародителем слова «хавать» является цыганское выражение «мэ хава», что значит «я ем». Еще одно предположение – слово это в несколько видоизмененном варианте использовали наши славянские предки, и именно от некоего пракорня произошло украинское «ховати» и польское сhоwаć – оба глагола значат «кормить».

Ховать – прятать, убирать. Пишется через «о» в первом слоге, а ударение падает на букву «а» во втором. Здесь филологи более единодушны и считают, что слово произошло от праславянского *shovati – «ховати». До этого же существовало слово hovati – тайно есть, пряча ото всех еду.

В качестве доказательства приводят тот факт, что похожее слово имеется не только в современном русском: по-древнерусски «ховатисѧ» – беречься; кроме этого, в белорусском есть слово «хавац», а на чешском сhоvаt – все это таить, хранить. Более того, ученые считают, немецкое schauen – смотреть – родственно с нашим глаголом «ховать».

Так что, если доведется столкнуться, не перепутайте: «ховать» – «прятать», «хавать» – «есть».

«Закрой хайло и бери кайло», – говорил мне дед, когда я пытался спросить, зачем мы копаем ночью яму в лесу. Поговорим про хайло.

Начнем со значения. Если ориентироваться на контекст, в котором слово «хайло» употребляют мои соседи, то чаще всего оно обозначает рот или глотку. «Закрой хайло» = «Завали хлебало».

Кроме того, «хайло» – это собственно тот, кто слишком широко разевает свою варежку. «А он, хайло такое, меня по матушке при всех обложил».

В Сибири печники называют «хайлом» топочное отверстие в печи. Судя по всему, потому, что через это место печь пожирает дрова.

Происхождение слова до конца не понятно. Российский лингвист и палеограф Алексей Соболевский считает, что «хайло» произошло от глагола «хаять» – «ругать», «осуждать», «поносить». Отсюда, кстати, образовывается прилагательное «хаянный» – то есть руганый. К слову сказать, Академический словарь русского языка 1789 года первичным значением слова «хайло» считает «громко кричать».

Интересно, что в иврите существовали слова «хаиа» – огромный зверь, и «лоа» – открытая страшная пасть. Получается, что наше «хайло» теоретически может быть древнеиудейским кричащим страшным зверем.

Сегодня, произнося слово «халява», мы вкладываем в него один-единственный смысл – это что-то, что можно получить бесплатно, задарма, на халяву. Но еще меньше чем каких-то сто лет назад выражение, например, «выпить на халяву» звучало бы как абсолютная бессмыслица. Объясню почему.

В словаре Владимира Даля «халява» – это голенище сапога или заготовка для него. Так что выпить «на халяву» было нельзя, а вот «на халяве» – вполне себе. Кстати, богослов Халява из гоголевского «Вия» носил именно такое «сапожное» прозвище (или фамилию), так как слово в значении «голенище» употреблялось в том числе и в южно-русских землях.

Еще одно значение, которое можно встретить у Даля, – это профессиональный термин стеклодувов: так называли раздутое в пузырь стекло. Так что можно было выпить и «из халявы».

Гораздо более распространено было ругательство «халява» – распущенная женщина или просто неряха. Появилось оно (внезапно) от слова «холера». Та самая, которая болезнь. Все дело в том, что переболевшие люди выглядели очень неопрятно, особенно это касалось слабого пола. Существовало даже прилагательное «холевый» – «грязный».

Эту «халяву» как оскорбление можно, например, встретить у Шолохова в «Тихом Доне»: «Ложка у него без черенка, сломал небось? Халява! Мало тебя, сукиного сына, ноне пороли!» – ругался старик Пантелей Мелехов.

А что же наша «халява», которая про дармовщинку? Есть несколько версий. Например, здесь можно разглядеть тюркские, а точнее, даже арабские корни. Уж слишком слово похоже на привычную «халву». Название этой восточной сладости в арабском языке звучит практически так же – ḫalva, да и значение вполне прямолинейно – «сладость». А на халяву, как известно, все сладкое.

Кроме того, в иврите есть слово halev – так называют молоко, которое раздавали бедным. То есть тоже своеобразная халява.

Третья же версия отсылает нас все к тому же голенищу: слово «халява» в этом значении есть во всех славянских языках. И случалось так, что к новой головке – так называется нижняя часть сапога, та, которая с носком и каблуком, – пришивали старое голенище. Это называлось «пришить на халяву», то есть таким образом человек экономил и не покупал новый сапог.

«Худая харя зеркала не любит», – говаривала моя бабушка, подкладывая в тарелку шестой пирожок. Правда не мне, а себе. Впрочем, сейчас не об этом. Давайте о харе.

Со значением слова все понятно: «харя» – она же лицо, она же морда, она же ряха, она же мурло. Имя им легион. Обычно «харя» – это чье-то малопривлекательное лицо, поэтому у свиньи тоже, как правило, именно харя.

Есть и другое значение, которое ныне устарело: «харей» также называли маску либо человека, под ней спрятавшегося. Отсюда первая (маловероятная) версия происхождения: от слова «ухаря» – это ушастая маска, его можно встретить у протопопа Аввакума. А в сборнике «Комоедица», который описывает белорусские народные обычаи, можно встретить словосочетание «святочная харя» – лицо, скрытое под маской.

Однако, например, лингвист Николай Шанский уверяет, что все проще. «Харя» – это уменьшительно-ласкательное сокращение либо от имени Харитон, либо от Хавроньи. Вот вам аналогия: Ульяна → Уля, Филимон → Филя, Харитон → Харя.

Что касается Хавроньи, то на Древней Руси действительно было такое женское имя – Ховърония, которое произошло от древнегреческого Thebrōnia. Позже «Хавронья» стала свиньей. Перенос человеческого имени на животное в русском языке не редкость: например, медведь – часто просто Мишка или целый Михайло Потапыч, а лиса – Патрикеевна; лев – Лева, а петух – Петя. Так и Хавронья стала свиньей, а уменьшительно-ласкательное «Харя» в прямом и переносном смысле – свиной мордой.

Хер его знает, почему появилась эта статья. Или даже хрен его знает. В общем, решил я как-то написать про слова «хер» и «хрен», которые оказались не такими уж простыми, а с двойным дном.

Что такое «хрен»? Понятное дело, что прежде всего – растение, но откуда взялось само слово? Не поверите, но ученые так и не пришли к единому мнению. Одни говорят, что слово связано с болгарским хэrэn – «жгучий». Другие возводят к древнеиндийскому  – «жгучий, едкий», третьи – к нидерландскому schrijnen – «царапать, жечь».

При этом точно известно, что слово ужас какое старинное. Уже в древнерусском языке, который существовал примерно до XV века, имелось слово «хренъ» с тем же самым значением.

Что касается слова «хер», то не секрет, что это название буквы в старославянской азбуке: «Х» – «хѣръ». Происхождение же до конца неясно. По одной версии, это сокращение от слова «херувим», по другим – отсылка к греческим  – «радуйся» – или χείρ – рука.

Тут же нельзя не вспомнить глагол «похерить»: буква напоминает косой крест, соответственно, если что-то неправильное перечеркнуть, то это и будет то самое «похерение». У Даля даже упоминается игра «херики-оники» – «крестики-нолики».

А вот нецензурную коннотацию, то есть отождествление с мужским половым органом, слово «хер» приобрело примерно в XIX веке. Между тем к матерной лексике оно все же не относится.

«И разверзлись хляби небесные…» – так описывается в Ветхом Завете начало Всемирного потопа. А что ж это за «хляби» такие? Кажется, что сегодня мы это слово не употребляем, и до конца непонятно, что же именно оно значит. Давайте разбираться.

Макс Фасмер говорит, что слово «хлябь» в старославянском языке имело значение «водопад, поток». Именно поэтому выражение «разверзлись хляби небесные» можно трактовать как «раскрылись водопады небесные». Правда, как раскрывается водопад, до конца непонятно, но по смыслу ясно: пошел прямо очень сильный ливень. Современные словари дают два определения слову «хлябь»: «непогода», а также «жидкая грязь».

В свою очередь, другой этимолог, Николай Шанский, уверяет, что «хлябь» имеет немного другое значение – «бездна, глубина». Например, у Баратынского встречаем: «Хлябь морская ревет и клокочет». Иными словами, «разверзлись хляби небесные» – это «разверзлись бездны небесные», из которых и потекла вода.

Откуда возникло слово «хлябь», до конца неясно – мнения ученых сильно разнятся, но точно известно, что никакого отношения к глаголу «хлебать», который появился звукоподражательным способом, оно не имеет.

Также наша «хлябь» ни разу не родственник другому устаревшему слову – «хлябать», то есть «шататься». До нас дошло образованное от него прилагательное «расхлябанный». Ну и, естественно, с «хлебом» «хлябь» (непогода) тоже никак не связана.

Если посмотреть на употребление глаголов «холить» и «лелеять», то окажется, что вместе они встречаются гораздо чаще, чем по отдельности. Причем если «холить» в обычной речи еще как-то, пусть и редко, встречается, то про «лелеяние» в разговоре с кем-то вряд ли услышишь. Да и вообще что это за слова такие и откуда взялись? Разбираемся.

«Холить» означает «заботиться, ухаживать за кем-то или чем-то». Причем это именно физическая забота. Например, в русском языке есть ныне устаревшие слова «холень» – «маменькин сыночек», «холя» – «забота», «пахолок» – «мальчик, подросток».

У слова «холить» индийские корни. Корень *ksol в буквальном смысле можно было бы перевести как «скрести, мыть, ухаживать». В общем, «холеный» – считай «мытый» (шутка).

«Лелеять», в свою очередь, имеет аналогичное значение – «ухаживать». Слово, как и «холить», тоже очень старое и имеет тот же корень, что и «люлька» или диалектное «ляля» – «кукла»: все эти «ай, люли» или «люли-люли» в народных песнях – именно оттуда.

Происхождение, как и в случае с «холить», древнеиндийское, где lēláyati – это звукоподражательное «укачивать, убаюкивать», своеобразное слово-оберег от злых сил. И, в отличие от «холить», где речь о физической заботе, «лелеять» – ухаживать в духовном плане, то есть слово связано с ласками, сопереживанием.

Интересно, что словари часто ставят слова «холить» и «лелеять» рядом именно как синонимы. Но все же это не тавтология, так как, повторюсь, в первом речь идет о физической заботе, а во втором – о духовной.

Это самая хтоническая статья нашего словаря. Потому что она про слово «хтонь».

Вообще, никакой хтони не существует. В том смысле, что слова «хтонь» в словарях нет – даже с пометками «разговорное», «жаргонное» или «диалектное». На этом можно бы было и закончить, но попробуем все же разобраться, что это слово значит и откуда оно взялось.

В русском языке имеется прилагательное «хтонический» – олицетворяющий собой дикую природную мощь земли или относящийся к подземному царству. Происходит от древнегреческого χθών – «земля», «почва». В греческих мифах из земных глубин выползал какой-нибудь хтонический ужас и сжирал главного героя.

Неизвестно, какой хипстер образовал из прилагательного существительное – хтонь – и запустил в люди. Обычно хтонью называют просто нечто страшное и ужасное, но это в корне неправильно. Хтонь обязательно должна быть подземной и не обязательно опасной.

Крот – в большей степени хтонь, чем Кинг-Конг. Если ужас хтонический, то он всегда приходит из-под земли: землетрясение – хтонический ужас, а метеоритный дождь – нет. Если алкоголизм хтонический – то пьяница должен жить в подвале, а не на чердаке.

В иных местах банят за слова «хулить» и «хула», но, кажется, не тут. На всякий случай на старте уточним, что «хула» – это осуждение кого-то или поругание.

Так-то вы уже в курсе, что «хула» ко всем известному матерному корню не имеет никакого отношения. К слову «хулиган», между прочим, тоже. Последнее происходит от английского hooligan – «буян», «нарушитель порядка», «хулиган».

Вернемся же к хуле. Наши славянские предки называли словом «хула» что-то постыдное, слабое. В общем, когда кого-то «хулили», то прежде всего стыдили, а не прямо так, что порицали или ругали. Но не просто словесно, а сопровождая это публичное наказание специальным жестом: виновника наклоняли головой вперед – хулили так, что ему приходилось съеживаться. Однако, как это бывает со словами (а мы-то с вами знаем), со временем значение термина немного преобразилось: сегодня «хула» – это порочащее публичное осуждение.

Напоследок вспомним про такую штуку, как хулахуп. Ту самую, которая обруч. К нашей старой славянской «хуле» хулахуп не имеет никакого отношения. Hula, или Hula-hula, – это такой гавайский танец, когда человек виляет жопкой. Примерно так же, когда крутит обруч. Кстати, если вы поборник русского языка, можете использовать словосочетание «гимнастическое кольцо».

«Кабаки и бабы доведут до цугундера», – говаривал криминальный авторитет Горбатый в фильме «Место встречи изменить нельзя». В принципе, по контексту фразы уже можно догадаться, «цугундер» – это что-то не очень приятное, чего хорошему человеку не пожелаешь.

На самом деле слово «цугундер» имеет два основных, но при этом похожих значения. Во-первых, «цугундер» – это тюрьма, каторга, гауптвахта – какое-то место содержания под стражей. Во-вторых, так называют в широком смысле любое наказание, прежде всего, конечно, телесное.

По этой причине можно встретить употребления этого слова с разными предлогами. Например, выражение «взять на цугундер» может означать «выпороть» или в принципе подвергнуть наказанию. В свою очередь, «подвести под цугундер» – «подвести под тюрьму». Справедливости ради скажем, что в литературе или разговорной речи можно встретить формулировку «взять за цугундер» – схватить виноватого для наказания. Как аналог можно вспомнить похожий фразеологизм «взять за жабры».

Теперь разберемся с происхождением слова. Оно проникло в бытовую речь из армейского жаргона примерно в середине XIX века. «Если у тебя еще хоть один только раз в твоем благородном доме произойдет скандал, так я тебя самое на цугундер, как в высоком слоге говорится», – встречается у Достоевского в «Преступлении и наказании».

Большинство исследователей считают, что корни «цугундера» немецкие. Однако от какого именно выражения произошло это слово, до конца неясно, мнения расходятся. То ли провинившегося солдата приговаривали к сотне ударов палками: zu hundert – «к сотне». То ли речь об опять же немецком zu Hunden – «к собакам».

Кроме того, есть и менее популярная версия, что слово попало в русский через идиш. Во всяком случае, существует такая еврейская фамилия – Цугундер.

Слово «чепуха» появилось в русском языке примерно с первой половины XVIII века: его можно встретить в одном из писем Пушкина брату, в «Невском проспекте», «Носе» и «Ревизоре» Гоголя. Значение однозначное – нечто бессмысленное, глупое. Вот, скажем, цитата из произведения Ивана Лажечникова «Ледяной дом», напечатанного в 1835 году: «…в природе господствовала чепуха, настоящее смешение французского с нижегородским».

Откуда же взялась «чепуха» в языке? Некоторые слова у восточных и южных славян звучали по-разному. Первые использовали звук «ч», вторые – «щ». Так что «чепуха» – это то же самое, что и «щепуха». Попросту говоря, «щепки, «щепа». В свою очередь, глагол «щепать» (или «чепать») означал «колоть дерево».

Есть также версия, что «чепухой» называли мелкие части чего-то разбитого. Как пример исследователи приводят цитату из «Краткого описания путешествий по северным морям» Ломоносова: «Льды от ветру в чепуху разбиваются». Такие осколки, как и щепки, – это что-то мелкое, ненужное и бессмысленное. Одним словом, не стоящая внимания чепуха.

Уж сколько расшифровок этой аббревиатуры – а это, скорее всего, именно она – можно встретить в словарях современной лексики и жаргонизмов: «человек малообразованный», «человек, мешающий обществу», «человек морально отсталый», «человек, морально обосранный» и даже «чемпион московской олимпиады».

Слово это, по всей видимости, пришло к нам из мест не столь отдаленных. В этимологическом словаре «Русский жаргон» указано, что этим трехбуквенным сокращением заключенные называли «человека, морально опустившегося». Собственно, и значение слова примерно этому соответствует. Чмо – это некто никчемный и опустившийся человек. Ни добавить, ни отнять.

Но вернемся к возникновению слова «чмо». В научно-популярном «Большом полутолковом словаре одесского языка» писателя Валерия Смирнова приводится такая необычная версия. Якобы «Чмо» – это кличка одного из начальников Черноморского пароходства. Позже так же стали называть и его преемников. Потом слово обрело самостоятельную жизнь, причем в том самом презрительном значении, в котором мы знаем его и сейчас.

Однако версия Смирнова вряд ли соответствует действительности. Ведь слово это молодое. Если посмотреть на примеры употребления в Национальном корпусе русского языка, можно увидеть, что в обиходе оно появилось примерно в середине семидесятых годов XX века. Например, оскорбительный эпитет «чмо» употребляет один из героев фильма «Восхождение» 1976 года. Также это слово использует герой повести Сергея Каледина «Смиренное кладбище», вопрошая: «Это еще что за чмо?» Повесть вышла в свет в 1979 году. Для сравнения, Черноморское пароходство образовано гораздо раньше – в сороковых годах, после Великой Отечественной войны.

Отгадайте загадку: что у девочки из пяти букв, а у мальчика из трех? Чуб и чёлка, а не то, что вы подумали! На самом деле чуб может быть и у девочки (теоретически), а чёлка – у мальчика. Я дернул себя за вихор и разобрался.

Чуб – это клок волос. В словацком языке čub – это хохолок у птицы. В польском czub имеет даже два значения – собственно чуб и птичий хохолок. Интересно происхождение слова: в славянских языках skubъ – это вырванный клок волос или просто тот самый клок волос, за который можно дернуть.

В Большом толковом словаре русского языка пишут, что «чуб – это прядь волос, спадающая на лоб». Причем, как правило, у мужчины. А еще у лошади. Но правильнее говорить, «прядь волос на темени»: вспомните смешную косицу Тараса Бульбы, которая росла прямо из середины головы.

Но если чуб – это преимущественно (но не обязательно) мужской атрибут, то чёлка – может быть как мужской, так и женской. Происходит от слова «чело» – лоб. Интересно, что чёлкой в старину называли прядь волос надо лбом все у той же лошади. И только потом модники перенесли значение слова на прически.

И напоследок – о слове «чуп», с «п» на конце. В орфографических словарях русского языка такого слова нет. Но лексикограф Макс Фасмер пишет, что «чуп» – синоним чуба. Причем от этого корня образовано новое слово – «чуприна» (и оно уже есть в словаре). Значение то же самое, что и у «чуба», – клок волос.

Продолжаем дурнословить и дурнословарить. На очереди слово – «шаболда», она же «шабалда».

Для начала определимся с правописанием. Итак, как же правильно: через «а» или «о»? Автор этих строк был уверен, что единственно верный вариант – «шаболда». Однако оказалось, что словари знают оба слова. Причем в одинаковых значениях. Притом что в словаре Даля есть варианты написания и «шабала», и «шебала».

А что там со значениями? Основных – два. Во-первых, «шаболда» (дальше для удобства будем везде писать с «о») – это болтун, врун, бездельник или даже бродяга. С этим значением слово употребляли в южнорусских регионах.

Во-вторых, в северных регионах «шаболдой» называли изорванную ткань, ветошь. Позже слово изменило значение на «гулящую женщину», которая тоже как бы потаскана. Cловарь современной лексики, жаргона и сленга отдельно помечает, что во втором случае речь идет об уголовном жаргоне.

Напоследок – о происхождении слова. Основных версий тут тоже две. Лингвист Алексей Соболевский возносит происхождение слова слову «шабала», которое в южных диалектах обозначает все того же болтуна и вруна. Кстати, как сказано выше, Даль в своем словаре ставит диалектные «шаболу» и «шаболду» рядом как синонимы.

В свою очередь, Макс Фасмер не исключает, что «шабалда» пришла из тюркского, образовавшись от слова «балда», которое тоже означает не самого продуктивного человека. А приставка «ша-» – это название одной из букв кириллицы – пришла к нам из иврита. Обозначала там «пошел вон», «иди отсюда», даже сохранилось похожее междометие – «Ша!». Получается, что «ша, балда» – это «иди отсюда, балда».

Так получается, что в бранной лексике многих языков слов, которыми называют женщин не столь тяжелого поведения, русский не исключение. Так что я снова о них, уж извините. Знакомьтесь – «шалашовка».

Впервые это слово встречается в литературе, написанной политическими заключенными сталинских времен. Так, у Александра Солженицына есть даже пьеса «Олень и шалашовка». В начале произведения автор приводит краткий словарь лагерного языка, есть там и наша героиня: «Шалашовка – лагерница легкого поведения, способная на любовь в непритязательных обстоятельствах».

Обратите внимание на формулировку «непритязательные обстоятельства». Все дело в том, что в лагерях заключенные мужчины и женщины нередко содержались вместе, образовывали пары – постоянные и случайные. Любовью занимались тут же, в бараке, завесив нары одеялами, и получался своеобразный шалаш. Выходит, что «шалашовка» – это женщина, которая кочует по таким шалашам.

В книге актера Михаила Казакова «Актерская книга» можно встретить и такое определение: «“Шалашовка” – от слова “шалава”, женщина, живущая с кем-либо из лагерного начальства». Однако, скажем, Словарь современной лексики, жаргона и сленга отсылает нас именно к «шалашу». А со «шлюхой» «шалашовка» разве что лишь созвучна.

В интернете и даже в литературе можно встретить и другие варианты написания – «шолошовка» и даже «шелушовка». Последний, возможно, появился как попытка связать «шалашовку» с «шелухой».

Справедливости ради стоит сказать, что постепенно значение слова «шалашовка» расширилось и сегодня так называют не только распутниц, но и просто бродяжек или нищенок.

Она же шантрапа, шваль и тому подобное – смысл у всех этих слов похож: что-то мелкое, незначительное, пустое, и неважно, о чем-то мы говорим или о ком-то.

Откуда же взялась шелупонь? Судя по всему, это прямой родственник «шелухи». Например, в этимологическом словаре Макса Фасмера можно встретить слово «шелупина» – «шкурка», «кожура». И здесь уместно вспомнить слово «залупа», о котором говорилось выше, а точнее, упоминавшийся там глагол «лупить» – «очищать», «сдирать». В южнорусских диалектах есть глагол «шелупить» – обдирать кожицу.

Еще есть и ныне устаревшее слово «луска» – ударение на первый слог. Так тоже называли шелуху или кожицу. От него же образовалось и существительное «лузга» – оболочка семян некоторых растений. Например, семян подсолнечника: лузгать семечки – в прямом смысле очищать с них кожуру.

Интересный факт. Старую облезлую собаку иногда называют «шелудивой». Все дело в том, что «шелудь» – значит «струпья», «короста», по сути тоже подсыхающие, а потом отваливающиеся части кожи. А вот к «желудю», несмотря на похожее звучание, «шелудь» не имеет никакого отношения.

Если попробовать найти наиболее подходящий синоним к слову «шлёндра», это будет «гулёна». Причем неважно в каком смысле: так говорят и про того, кто склонен слоняться без дела; и про любителя выпить; и про женщину легкого поведения – ту, что «гуляет» в плохом смысле. Все дело в том, что «шлёндра» образована от «шлёндрать» – «слоняться без дела».

Также в русском языке есть устаревшее «шлёндать» с таким же значением – «слоняться без дела». Имеется и слово «шлёнда», то есть тот, кто шлёндает. У Владимира Даля можно встретить и другие похожие определения человека, образовавшиеся от вышеупомянутого глагола, – «шленда», «шлянда», «шлында» и даже «шляла».

Все это близкие родственники слова «шляться», которое, в свою очередь, произошло от глагола «слать». Вообще, в русском языке часто можно встретить замену «с» на «ш»: «слать» – «шлю» – это из того же ряда. Обычно такая замена добавляет слову экспрессии: не просто «сляться» (изначально, скорее всего, существовала именно такая форма) – быть посланным по какому-то делу, а именно «шляться» – просто так или с какой-то дурной целью. Отсюда, кстати, и «шлюха» – женщина, которая шляется, гулящая.

Удивительно, но это слово имеет не только всем нам привычное неприличное значение – проститутка или просто развратная женщина. Еще Даль в своем словаре зафиксировал такое диалектное значение «шмары», как «тина» или «ряска на воде». Говорят так на юге России и на Урале.

Что касается происхождения, то тут наша шмара покрыта туманом. Версия, которой придерживается Макс Фасмер, такова: возможно, слово родственно готскому smarna – «навоз», «говно» или «грязь». Но это не точно.

Зато в некоторых русских диалектах есть глагол «шмарить», который везде имеет разное значение: на Псковщине – «хлестать», на Ярославщине – «делаться» шероховатым. А еще существует украинское слово «шмаровать», заимствованное из польского языка. Употребляется в значении «мазать». И если вспомнить упомянутую в тексте про «шлёндру» замену «с» на «ш», которая добавляет экспрессии, то «шмара» – это буквально «смазанная», не исключено, что именно грязью. Естественно, в переносном смысле – «грязная женщина».

Среди слов, которые мы сегодня почти не употребляем, есть довольно интересные. «Юшка» тот самый случай.

Вообще, у «юшки» два значения: «бульон» и «кровь». В первом случае это уменьшительно-ласкательное от «юха» – «навар», соответственно, «юшка» – это «наварчик». Кстати, именно от «юхи» произошла и привычная нам «уха» – рыбный суп. Интересно, что в древнерусском «юха» произносилось как «ѹха».

В других славянских языках тоже можно встретить нашу «юху»: в болгарском это «юха», с ударением на второй слог; в словенском – júhа; в словацком – jucha; чешском – jícha.

Присмотритесь к последнему примеру: несмотря на сходство со словом «жижа», общего корня здесь нет. Русская «жижа» произошла от древнерусского слова «жидкий», а если быть совсем точным – «жидъкъ».

Что же касается второго значения «юшки» – «кровь», то, скорее всего, это какой-то древнерусский жаргонизм. Жидкая кровь сравнивалась с бульончиком. Почему – непонятно, возможно потому, что говяжий бульон имеет ярко-красный цвет, как кровь.

Напоследок еще несколько похожих, ныне устаревших слов. «Юхой» также называли шалуна, озорника, бойкого парня – это слово можно встретить в словаре Даля. В свою очередь, «юша» в некоторых центральных и северо-западных регионах России – «человек, который промок насквозь от дождя». Но оба этих слова с той «юшкой», что бульон, этимологически никак не связаны.

«Ядрёный корень», «ядрёна матрена», «ядрён батон» и даже «ядрёна вошь» – каждый хотя бы раз в жизни употреблял подобные присказки. Но задумывались ли вы, «ядрёный» – это какой?

На первый взгляд слово «ядрёный» очень похоже на переделанное прилагательное «ядерный», но вообще-то это разные слова, хотя корень и там, и там один и тот же – «ядро».

В праславянском языке *jędrо – это плод, семя. В этом значении «ядро» можно встретить и сегодня, например когда мы говорим «ядро ореха».

Можно встретить мнение, что и праславянское «ядро» попало к нам из другого языка. Но из какого именно, версии расходятся. Например, одни лингвисты считают, что произошло слово от древнеиндийского aṇḍás – «яйцо»; другие, что истоки надо искать в греческом ἁδρός – «полный», «густой». Однако, скорее всего, это не так.

Дело в том, что старославянское «ядро» выглядело на письме как «дро». Это свидетельствует о том, что слово появилось в славянских языках, так как первая буква «» – она называется «юс малый йотированный» – исконная буква кириллицы, придуманная учениками Кирилла и Мефодия. А новые буквы, если те требовались, они придумывали просто: то, как говорили люди вокруг, какие звуки произносили, – и было основой для нового алфавита.

Нецензурной, или, если выражаться научным языком, обсценной лексике посвящено немало трудов отечественных лингвистов. Это и небольшие статьи, и объемные монографии, и даже целые словари, как, например, «Самый полный словарь ненормативной лексики» Дмитрия Квеселевича, содержащий 20 тысяч слов и фразеологических единиц.

Поэтому, чтобы исчерпывающе раскрыть эту тему, понадобилась бы не одна такая книга. Однако некоторые основные и системообразующие вещи я попробую раскрыть в этом небольшом разделе.

Сам термин происходит от латинского obscenus – «непристойный, распутный, безнравственный». Если говорить простым языком, то это слова или выражения, которые сам говорящий, а также слушающие его воспринимают как непристойную и отталкивающую.

В широком смысле сюда можно отнести и кощунство, и целый ряд бранных вышеупомянутых слов, таких как «шлюха», «мудак», «залупа» и многие другие. Но если говорить конкретно о мате, то на момент написания этой книги российское законодательство довольно четко определяет, что является табу для публичного использования, например в СМИ.

Речь о всем известных четырех словах: «б**дь», «х*й», «п**да», «еб*ть», – а также их однокоренных производных. Иными словами, если вы увидите в газете эпитет «мудак», то это, в принципе, законно. А если там будет написано «еб*ч» – это уже считается правонарушением.

Впрочем, если некто станет выражаться «мудаками» громко на публике, то практически со стопроцентной вероятностью правоохранители посчитают это нецензурной бранью. Такое «явное неуважение к обществу» квалифицируется как мелкое хулиганство и карается штрафом либо арестом. И никакие словари и лингвисты здесь не помогут.

Если коротко отвечать на вопрос, вынесенный в заголовок, то прежде всего люди употребляют такие слова и обороты, чтобы выразить эмоции. Фраза «пошел ты на…» довольно однозначно показывает отношение человека, ее произнесшего. Восклицание «б**дь» после попадания молотком по пальцу ярко выражает всю гамму неудовольствия этим фактом со стороны пострадавшего.

Впрочем, это не исключает того, что отдельные носители русского языка используют мат как часть повседневной речи. И если мы вспомним определение обсценной лексики, которое я приводил чуть выше, то для таких людей ни непристойности, ни отвращения здесь нет. Просто они так разговаривают.

Что касается строго научной классификации, то их существует превеликое множество. Начиная с того, какие именно слова использует автор: сексуальные контакты, половые органы и т. д.; и заканчивая смыслами, которые он в свою речь вкладывает.

Проще же всего для понимания такой подход, который использует два понятных критерия: направлено ли выражение на собеседника и есть ли у ругани какая-то прагматическая цель. Соответственно, комбинируя эти два фактора, мы и получим четыре группы непечатных слов и выражений.

Есть собеседник и есть цель – автор выражает конкретную мысль в отношении конкретного объекта или субъекта, чтобы чего-то добиться. Например, посылает его подальше («а не пошел бы ты в п**ду»), отказывает («а вот х*й тебе») и так далее.

Есть собеседник, но нет цели – автор просто выражает свою экспрессию к условному собеседнику. Например, оскорбляет («ну ты и б**дь»), выражает свое отношение к нему («я еб*л с тобой еще раз куда-то ходить») или просто дает чему-то определение («подай-ка мне вот эту «п**дюлину»).

Нет собеседника, но есть цель – это так называемая божба, какая-то клятва. Это могут быть как собственные обещания («б**дью буду, если…»), так и произнесенные в отношении кого-то («б**дью он будет, если…»).

Нет собеседника и нет цели – это уже упомянутые разговорные вставки, междометия, которые используются для выражения эмоций («ё* твою мать!», «еб**ый в рот!») или, скажем, просто как связка слов в предложении («я, бл***, тут потерял, еб*ть его за ногу, молоток»).

Именно последние два подкласса выражений как раз про тех людей, которые матом не ругаются, а им говорят. Правильно ли это с культурологической точки зрения, я рассуждать не буду – мы здесь собрались не за этим. Скорее всего, нет, так как в русском языке предостаточно более приличных синонимов. Однако стоит напомнить, что и с точки зрения закона использование подобных слов запрещено.

При этом нецензурщина существует в русском языке (как и во многих других) уже сотни лет и является его неотъемлемой частью, пусть и табуированной. Это большой пласт лексики, который, как мы видим, глубоко укоренился в нашей жизни, растет и развивается. Так что просто закрыть глаза и делать вид, что никаких матов на самом деле нет, – тоже неправильно. Ведь, наверное, даже самый вежливый и грамотный человек хотя бы у себя в голове время от времени возьмет да и выругается.

Ниже мы подробно поговорим про каждое из четырех тех самых слов, которые считаются матерными. Но мне кажется важным заранее, еще на берегу, сказать пару слов о широко распространенной «монгольской» версии происхождения мата.

Если вы не в курсе, то поясню коротко. Бытует мнение, что, мол, до татаро-монгольского нашествия XIII века никаких этих ваших «х*ев» и «б**дей» в русском языке не было. Все бояре и крестьяне выражались исключительно красивыми старинными словами с ятями и ерами, а всю эту заразу занесли нехорошие и грубые кочевники.

В качестве доказательства сторонники этой теории обычно приводят современный монгольский язык, который русскоговорящему человеку кажется действительно очень нецензурным. Все дело в распространенной в монгольском основе «х**», которая встречается в очень многих словах и выражениях. В качестве примера вот вам немного монгольского: «х*й салхи» – «вихрь», «х*йтэн» – «холодный», «х*йвалдаан» – «заговор», «х*йларсан» – «свернутый в рулон», «х*йхлах» – «обжигающий». Продолжать можно долго, но смысл вы поняли.

Популяризатором мнения о том, что матерные слова в русский язык привнесли именно татаро-монголы, был Максим Горький, который, между прочим, никаким лингвистом, а уж тем более этимологом не был. Однако для молодой советской республики писатель являлся серьезным авторитетом в области литературы вообще и языка в частности. Кроме прочего, эта теория выглядела очень выгодно: это не мы сами такие непристойные, а нас дикие завоеватели научили нехорошим словам.

Между тем все эти утверждения легко опровергаются, и в первую очередь берестяными грамотами. К настоящему времени их найдено несколько сотен, в том числе это письменные свидетельства из времен, когда ни о каком нашествии и иге никто еще и не думал.

Например, в хорошо сохранившейся берестяной грамоте из Старой Руссы 1140–1160 годов (то есть почти за век до татаро-монгольского нашествия) встречается одно из самых ранних употреблений мата. В частности, здесь содержится такой текст: «…ѧкове брате е*и лежѧ…», что можно буквально перевести как «Яков, брат, е*и лежа».

К слову сказать, записка эта вовсе не про совет брату по исполнению супружеских обязанностей. Автор просит некоего Якова просто взять у торговца деньги и не оригинальничать – то есть быть как все и заниматься сексом лежа, а не выделываться. Такая вот средневековая метафора.

Если судить по все тем же грамотам и другим письменным источникам, матерные слова использовали в качестве ругательств, они встречались в частушках с неприличным содержанием, а также в народных ритуалах. О последнем мы тоже знаем из берестяных грамот. Вот, например, описание свадебного обряда в грамоте, найденной в Новгороде:

Что значит:

Если вы помните, славяне изначально были язычниками – Русь покрестили только в конце X века. До этого у них были свои культы. Наши предки поклонялись в том числе детородным органам как символам плодородия и продолжения рода. Подобное есть во многих древних религиях: к примеру, в индийской культуре можно и сегодня встретить изображения фаллосов.

Лексика, которую сегодня мы считаем матерной, включала обрядовые, культовые слова, заклинания, обереги. Их использовали во время свадеб (та самая история про Марену из берестяной грамоты), сельскохозяйственных работ, в битвах и на охоте. Например, фраза «ё* твою мать» была призывом к совокуплению двух начал – неба и земли. Земля – это мать, а небо – бог-громовержец. Орудие для его оплодотворения – молния, которая бьет в мать-землю, будто мужской член в женское лоно.

Кроме культа матери-земли у славян существовал и культ женщины-матери. Свадьба же, а точнее, следующая сразу за ней первая брачная ночь тоже являлась своеобразным обрядом, сопровождающимся соответствующими «заклинаниями».

С приходом христианства начинается уничтожение язычества и присущей ему культуры. Церковь активно начала противостоять мату уже в X–XI веках.

Церковные документы не только критиковали обсценные слова и предписывали бороться с ними, но и параллельно вводили свой обрядовый лексикон, где языческая терминология вытеснялась православной. «Х*й» становится «удом», «п**да» – по месту, где она находилась, – «седалищем», глагол «еб*ть» превращается в «совокупляться». А языческое славословие, направленное богам, – теперь срамословие: фраза «громовержец, ё* твою мать», символизировавшая божественное, звучит уже как «пес е*ал твою мать» – прямое оскорбление матери собеседника. И теперь это просто мать, а не мать-земля, а громовержец – оскорбительный пес. Если упростить процесс, цепочка выглядела так: замена одних ритуальных слов другими → запрет произношения старых терминов → превращение их в слова-табу.

Правда, судя по всему, эту битву клирики отчасти проиграли: заметки путешественников-иностранцев XVI–XVII веков свидетельствуют о крайне широком распространении матерной брани в обыденной речи. Свидетельством живучести русского мата служит и то, что до нашего времени большая часть нецензурных слов дошла практически в неизменном виде.

Удивительно, но из четырех нецензурных слов «б**дь», наверное, единственное, которое изменило свое значение. Если «х*й», «п**да», «е*ать» и тысячу лет назад имели то же значение, что и сейчас, то с «б*ядью» все совсем не так. Впрочем, обо всем по порядку.

Начнем с того, что изначально в старославянском и древнерусском языках существовало два однокоренных слова: «блѫдъ» и «блѧдь». Отличие не только в твердом и мягком знаках на конце соответственно. Обратите внимание на середину обоих слов с чередующейся гласной: в первом случае здесь стоит буква «юс большой», «ѫ», а во втором – «юс малый», «ѧ».

Это были носовые гласные, которые постепенно исчезли из нашего языка. Точнее, даже не исчезли, а трансформировались: «юс малый» постепенно превратился в звук «я», а «юс большой» – в «у». В итоге мы получили два слова: «блуд» и «б**дь». Однако назови вы в условном IX веке гулянье по женщинам с низкой социальной ответственностью «блудом», а самих этих дам – «б**дями», вас бы вряд ли кто-нибудь понял.

Изначально слово «блуд» (то, что с «большим юсом») имело основное значение «ошибка, заблуждение», а «б**дь» (то слово, что с «малым юсом») – «вздор, пустословие, обман». И, например, в словаре Фасмера можно встретить прилагательное «б**дивый» – «празднословный, приводящий в заблуждение». «Блуждать, заблудиться» – все это в итоге дальние однокоренные родственники «б**ди».

Постепенно оба эти слова приобрели непотребный оттенок, который мы подразумеваем сегодня, но не считались нецензурными и встречались даже в церковных текстах.

Например, в «Полном церковнославянском словаре», который в конце XIX века составил священник Григорий Дьяченко, можно встретить слова: «блѧдение» – «вздор, пустословие»; «блѧдивый» – «болтливый, лживый»; «блѧдь» – «обман, заблуждение, разврат, прелюбодеяние», а также «блудити» – «иметь внебрачные отношения с женщинами» и «блудилище» – «публичный дом». У последнего есть еще одно значение – «языческое капище»: помним, что словарь-то церковный.

Интересно, что в словаре Григория Дьяченко собраны слова, которые использовались в церковной и светской литературе в X–XVIII веках. А уже начиная примерно с середины XVIII века лингвисты фиксируют единственное значение слова «б**дь» – «гулящая женщина». Более того, оно однозначно считается непристойным, и употреблять его в приличном обществе, а равно и в литературе, – табу.

Это слово, как и нецензурные слова, о которых будет рассказано ниже, пришло к нам из праиндоевропейского языка, прапрадедушки всех славянских языков. Именно поэтому следы основы *jebati, причем именно в бранном значении, можно встретить и сегодня в речи представителей многих восточноевропейских стран.

Так, польское jebać интернет-словари переводят как наречие «нах*й», однако используют его и в привычном значении: «трахаться, заниматься сексом». Аналогичное русскому «еб*ть» – jebati – есть в хорватском языке. В чешском jebat – это буквально «трах». Ну, вы поняли: если будете за границей, то как минимум поругаться с местными сможете без проблем.

Однако праиндоевропейский язык – это предок не только славянских языков, но и, например, санскрита, где было свое «еб*ть»:  – yabhati, все с тем же значением. Аналогично и с древнегреческим словом οἴφω.

А что же русский, точнее древнерусский? Да что уж там, как мы выяснили, и про праславянский можем тоже поговорить, если речь о глаголе «еб*ть». До нас это слово дошло практически в неизменном виде. Помните просьбу из берестяной грамоты «…ѧкове брате е*и лежѧ…» и обрядовые заклинания?

Единственная эволюция, если можно так выразиться, которая произошла со словом «еб*ть» за эти сотни лет, заключается в том, что от первоначального корня образовалось бесчисленное количество новых форм и выражений: «еб*ч», пара «еб*аный» и «ёб*нный», «е*уки», «е*лысь», «е*ическая сила» – полное перечисление затянулось бы на несколько страниц.

Кроме того, говоря о слове «еб*ть», нельзя не вспомнить и разговорное «етить», или, как говорят в некоторых диалектах, «итить». В обыденной речи можно встретить такие выражения, как «ети его мать», «итить тебя налево» и тому подобные. Все это опять же про корень «еб*ть», точнее про форму «е*ти», которая отвечает на вопрос «что делать?».

Все дело в том, что наши предки-славяне, говоря бегло, упрощали сочетания звуков «пт» и «бт» до простого «т». Скажем, инструмент, который долбит, – «долбто» постепенно стал «долтом», а потом уже и нынешним «долотом».

Примечательно, что слово «ети», в отличие от «е*ти», не считалось совсем уж нецензурным – скорее, просто разговорным. Например, несмотря на жесткую советскую цензуру, глагол «ети» можно встретить даже в литературе. Читаем у Пришвина в «Дневниках»: «По дороге снег начинается, дальше и больше навалило… етит-т-твою мать!» – это 1928 год. Или у Бориса Поплавского: «“Стерва, стерва, ети твою мать”, – продолжал бормотать он почти вслух» – уже 1935 год.

И это притом что все слова, образованные от уже упомянутых четырех матерных корней, нещадно вымарывались даже из научной лингвистической литературы. Например, из словаря Макса Фасмера, который впервые издали в России 1959–1961 годах, были изъяты статьи со словами «еб*ть», «п**да» и «х*й». Появились же эти нецензурные герои на публике только в 1981 году, в «Этимологическом словаре славянских языков» под редакцией Олега Трубачева.

Как я уже упоминал выше, это слово встречалось еще в берестяных грамотах XII века. Помните письмо от Милуши к Марене? Там слово «п**да» упоминается в качестве пожелания того, чтобы свадьба случилась: да-да, фраза, которую можно перевести как «пусть влагалище и клитор пьют», – это пожелание.

Впрочем, влагалище у наших предков вообще имело сакральное значение. Это место – своеобразный символ, врата между нашим миром, куда приходит новый человек, и небытием, откуда он появляется и куда потом уходит. Место между явью и навью. По этой причине, как пишет лингвист Борис Успенский, само слово «п**да» ассоциировалось с опасностью.

Вернемся же к лингвистике. Считается, что основа *pizda существовала еще в праславянском языке – том самом предке древнерусского, о котором мы знаем только по гипотезам ученых. Впоследствии именно от этого корня произошло слово «п**да» – в русском и украинском, а также pizda – в чешском, польском, словенском и других языках стран нынешней Восточной Европы.

В свою очередь, основная часть этимологов придерживается мнения, что в праславянский язык слово попало из праиндоевропейского: конструкция *pi-sd/*pei-sd буквально означает «то, на чем сидят». Аналогичный корень *sd можно встретить в таких русских словах, как «сидеть», «седло», «садиться», и других, подобных им. Отчасти именно поэтому церковь и заменяет обрядовую «п**ду» тем самым «седалищем».

Откуда же в середине слова взялся звук «з», если первоначально там был «с»? Глухой звук преобразовался в звонкий из-за того, что стоит перед звонким же «д». Попробуйте произнести вслух «п*сда» несколько раз – и сами услышите это озвончение.

Этот путь практически один в один повторило слово «гнездо», которое также пришло в праславянский из праиндоевропейского: приставка ni- «внизу» – и корень – sed- «cидеть» – дали основу *nisdos. А она уже позже превратилась в знакомое нам «гнездо».

Есть и другие версии возникновения нашего неприличного названия женского полового органа. Так, высказывались предположения, что слово возникло от общеславянского глагола *pisati – перевода, думаю, не требуется. Кроме того, возможно, наша «пи*да» родственна другому индоевропейскому корню – *pis, что означает «толочь». От него, кстати, произошло слово «пшено». Соответственно, *pisda – это «то, в чем толкут», то есть просто-напросто «ступа». А уж влагалище так стали называть в переносном смысле: мол, в него тоже что-то тычется.

В любом случае сегодня «п**да» в языке употребляется прежде всего именно как нецензурное наименование того самого женского органа. Хотя современные словари дают почти два десятка значений слова. Это и просто какая-то дыра или щель, и неприятная ситуация, и просто междометие.

А уж сколько других слов образовано от первоначального корня! «П**дец», «п**дато», «п**дострадания», «п**добратия», «п**дануться» – перечислять можно чуть ли не до бесконечности. Аналогично и с устойчивыми словосочетаниями, в которых фигурирует эта самая «п**да»: «п**да рулю», «дать п**ды», «накрыться п**дой», «п**да с ушами», «пойти по п**де» и многие другие.

Напоследок – интересный факт. Анаграмма П-*-З-Д-А позволяет запомнить фамилии участников социально-демократической организации «Группа освобождения труда». В ней состояли Плеханов, Игнатов, Засулич, Дейч и Аксельрод.

Несмотря на то что это слово считается в русском языке одним из самых нецензурных, оно вместе с тем, наверное, и самое популярное. Какую надпись на заборе можно встретить чаще всего? Вот-вот!

Интересно также, что с основой «х*й» существует более пятисот слов, а также фразеологизмов и устойчивых словосочетаний: «х*й с тобой», «мне по х*й», «х*й вам», «х*й железо, пока горячо»… Последнее, кстати, не моя выдумка, а пословица, которую употребляет в письме к своему знаменитому брату публицист Александр Павлович Чехов.

Словом «х*й», кстати, не брезговали многие отечественные классики, включая наше всё Александра Сергеевича Пушкина. Если вспомнить приписываемую ему пародийную поэму «Тень Баркова», в принципе изобилующую ненормативной лексикой, то окажется, что «х*й» здесь – самое употребляемое неприличное слово. Оно и его производные встречаются в произведении аж восемнадцать раз:

Откуда же взялся «х*й» в русском языке? Версию, которая утверждает, что слово пришло к нам из монгольского, мы уже с вами разобрали выше. Теперь пришла пора поговорить о мнениях авторитетных лингвистов.

Итак, если полистать академический «Этимологический словарь славянских языков», то здесь можно встретить предположение, что слово «х*й» – однокоренное слову «хвоя». Перед нами чередование звуков «в» и «у», аналогичное таким парам, как «вязать» и «узы» или «навык» и «наука».

Славист Геннадий Ковалев сводит и «хвою», и наш «х*й» к общеславянскому корню *XŪ – «отросток, побег». От этой же основы произошло, например, и слово «хвост». В общем, этот самый корень *XŪ обозначал нечто отросшее и торчащее, как х*й.

Другая, но уже маргинальная и не такая популярная у большинства лингвистов версия восходит к ностратической теории. Ее сторонники утверждают, что некогда существовал праностратический язык – предок сразу нескольких больших языковых семей: алтайских, индоевропейских, уральских и других. В рамках этой теории ученые говорят, что и наша «хвоя», и «х*й» восходят к единому праиндоевропейскому корню *skēu – «быть острым». В числе примеров слов, происходящих от него, приводят литовское слово skuja – собственно «хвоя», албанское hu – «кол», чешское hůl – «трость» и другие.

Напоследок же можно вспомнить известную историческую байку, связанную с этимологией слова «х*й». Якобы царь Николай I как-то ехал в экипаже вместе со своим сыном и наследником Александром и его наставником поэтом Василием Жуковским. Царевич увидел написанное то ли на заборе, то ли на стене слово из трех букв, произнес его вслух и спросил, что оно значит.

Император Николай растерялся, но Жуковский среагировал быстро: «Ваше высочество, это производное слово от глагола “ховать”. “Совать” – “суй”, а если “ховать”, то “х*й”». Николай с облегчением выдохнул, а по приезде во дворец протянул наставнику царевича золотые часы, сказав: «Х*й их себе в карман».

1. Большой полутолковый словарь одесского языка; Смирнов, Валерий; Изд-во: Одесса: АН, 2002. – 488 с.

2. Большой толковый словарь русского языка / Под ред. С. А. Кузнецова. – СПб.: Норинт, 1998. – 1534 с.

3. Ван Вейк Н. История старославянского языка. М., 1957.

4. Епишкин Н. И. Исторический словарь галлицизмов. – Москва: ЭТС, 2010. – 5140 с.

5. Иванов В. В. Историческая грамматика русского языка: Учеб. для студентов пед. ин-тов по спец. «Рус. яз. и лит.» – 3-е изд., перераб. и доп. – 405 с.

6. Историко-этимологический словарь современного русского языка: [В 2 т.] / П. Я. Черных. – [3-е изд., стер.]. – М.: Изд. «Русский язык», 1999. – 624 с.

7. История старославянского языка / пер. с нем. В. В. Бородич; под ред. и с предисл. Н. А. Кондрашова. М., 1957. – 368 с.

8. Квеселевич, Дмитрий Иванович. Толковый словарь ненормативной лексики русского языка / Д. И. Квеселевич. – Москва: Астрель: АСТ, 2003. – 1021 с.

9. Крылов Г. А. Этимологический словарь русского языка. – СПб.: ООО «Полиграфуслуги», 2005. – 432 с.

10. Левин Ю. И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика. – М., 1998. – С. 809–819.

11. Матвеева-Исаева Л. В. Лекции по старославянскому языку. – Л., 1958.

12. Ожегов С. И. Словарь русского языка / Акад. наук СССР. Ин-т рус. яз. – Москва: Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1949 (Образцовая тип. им. Жданова). – 968 с.

13. Пильщиков И. А., Шапир М. И. Текстология vs аксиология. Еще раз об авторстве баллады Пушкина «Тень Баркова». Антропология культуры. Выпуск 3. К 75-летию Вячеслава Всеволодовича Иванова. М.: Новое издательство, 2005. С. 219–248.

14. Семёнов А. В. Этимологический словарь русского языка. – М.: Русский язык от А до Я. Издательство «ЮНВЕС», 2003. – 704 с.

15. Словарь современной лексики, жаргона и сленга [Электронный ресурс]. 2014. Режим доступа: http://argo.academic.ru/. – (Дата обращения 02.04.2023).

16. Полный церковнославянский словарь [Электронный ресурс]. Репринт с 1900 г. Режим доступа: http://www.slavdict.ru/. – (Дата обращения 06.07.2023).

17. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. / В. Даль. – Репр. воспроизв. изд. 1912–1914. – Москва: Цитадель, 1998.

18. Толковый словарь русского языка: в 4 т. / под ред. Д. Н. Ушакова. – М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1935–1940.

19. «Три этажа народной этики» // «Огонек» от 11.08.2002. Режим доступа: https://www.kommersant.ru/doc/2290621. – (Дата обращения 12.08.2023).

20. Тришин В. Н. Большой словарь-справочник синонимов русского языка системы ASIS. 2014 г. Режим доступа: http://www.trishin.ru/left/dictionary. – (Дата обращения 11.01.2022).

21. Успенский Л. В.: Почему не иначе? Этимологический словарик школьника: М.: Дет. лит., 1967. – 302 с.

22. Фасмер, Макс. Этимологический словарь русского языка. В 4 т. – СПб.: Азбука; М.: Изд. центр «Терра», 1996. – 573 с.

23. Хабургаев Г. А. Старославянский язык. М., 1986.

24. Шанский Н. М. Этимологический словарь русского языка / Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова. – М.: Издательство Московского университета, 1963. – 399 с.

25. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд / под ред. О. Н. Трубачева. – М.: Наука, 1981.

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Ксения Борисова

Литературный редактор Татьяна Чернова

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Антон Героев

Иллюстратор Люся Варламова

Корректор Евлалия Мазаник

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru