Селим молча смотрел, как рассаживаются вдоль овального (чтобы председатель мог видеть каждого!) стола члены Государственного совета. У каждого – своё, строго зафиксированное за ним место. И при этом каждый из вошедших мечтает о том, чтобы переместиться хотя бы на парочку, хотя бы на одно-единственное полукресло ближе к креслу правителя.

Пусть мечтают!

Каган молча озирал подданных. У каждого – благочестивое выражение лица, у каждого в глазах читается готовность выполнить любое распоряжение… А вот что за этими масками, тщательно отрепетированными и надетыми специально к заседанию?.. Что у каждого и в самом деле в мыслях?

Многое, ох как многое знает про каждого из этих чиновников Селим. У каждого есть что-то, что он старается скрывать от окружающих. Каждого можно хоть сейчас привлекать к суду – и любой суд, даже без подсказки Великого кагана, вынесет каждому суровый приговор. Ибо так уж повелось от Сотворения Мира, что несовершенен человек, что у каждого есть некая слабинка, некая червоточинка…

Учёные улемы спорят о том, совершенна ли у человека божественная душа. Это действительно доподлинно неизвестно. Но в том, что плоть человека не в силах противостоять греховному влечению, что разум человека подвержен таким порокам, как сомнения и вольнодумство, то известно каждому.

Вот и грешит человек. Против государства, против семьи, случается, против веры… Но чаще всего – против естества своего, против тела, сотворённого как земное прибежище для души.

Так что судить можно каждого…

Однако не делает этого Селим. И вовсе не по одному лишь милосердию своему. Просто понимает, что натура человеческая несовершенна – «Ведь сотворён был слабым человек». Каждому отвечать за свои грехи перед Всевышним.

А он, каган всея Московии, считает себя вправе спросить с подданных только за то, как служит тот или иной чиновник государству. Ну и ему, кагану, лично… Вот за преступления против государства он спросит с виновного беспощадно.

Да и спрашивает время от времени, когда тот или иной чиновник начинает личное ставить выше государственных интересов.

За преступления против веры пусть спрашивает имам Кадыр – если чиновник личное ставит выше божественного.

Таким видит Селим правильное устройство государственного управления в своей державе.

…Взгляд кагана скользит по лицам собравшихся. Он старается подметить всё, и оценить увиденное.

Махмуд суетливо отводит мутные, в красных прожилках глаза – опять, наверное, вчера выпивал, нарушая заповеди Аллаха. Ахмет выглядит заметно уставшим – распутничал, небось, всю ночь, и ещё неведомо, с жёнами ли, со шлюхами, а то и с мальчиками. Мехмет рассеян – любит вести долгие, затягивающиеся за полночь беседы с мудрецами, в том числе с представителями иных вер, и на него всё подозрительнее косится имам Кадыр. Министр безопасности Хаким глядит прямо и жёстко – о нём известно, что он иногда самолично проводит допросы государственных преступников, и мало кто выдерживает его методы…

Вон те двое – меж собой любовники, в нарушении природного естества. Этот взятки берёт, но пока умеренно, и не в ущерб интересам государству, так что не трогаем до поры до времени. Этот уже на крючок попался разведки одной из христианских держав – скоро перекочует в подземелье, и поведёт его туда лично Хаким. Этот к опию пристрастился – придётся в почётную отставку отправлять, как подорвавшего здоровье на государевой службе…

А вон ещё двое членов Совета – тоже вместе держатся. Но по причине вполне закономерной: они христиане. На них кое-кто из правоверных высших чиновников поглядывает недоброжелательно, но приходится терпеть: в каганате православных проживает много, и им приходится в мелочах идти на уступки. Впрочем, специалисты они неплохие, ничего не скажешь. И строго соблюдают установленные при дворе правила: в частности, никогда не приходят в Кремль не то что под хмельком, но даже с похмелья – в отличие, скажем, от того же Махмуда, уверовавшего в свою безнаказанность! Знают православные: что прощается своему – за то с них спросится строго.

В общем, разных, очень разных людей свели судьба и воля Селима в этом зале. Но если взять в целом – это команда профессионалов, которые всемерно крепят мощь каганата.

Грехи есть у каждого. В том числе и у каждого присутствующего. Но полезных для державы качеств больше. Несравненно больше. И пользы они приносят весомее, чем вредят своими грешками. Во всяком случае, так считает Селим.

Именно поэтому они все тут.

А грехи… Что ж что грехи!.. Лучше грешный труженик, чем праведный бездельник!..

Селим едва заметно усмехнулся: хорошо, что эти мысли не слышит имам – хоть и лоялен он к государю, а за подобные максимы мог бы и осудить!

… – Во имя Аллаха – начнём!

Все глядят на кагана Селима. О причине экстренного приглашения знают лишь немногие.

– Наш уважаемый министр науки и культуры Мамед-эфенди подготовил для нас неожиданный сюрприз, – продолжал Селим, жестом оставив попытавшегося подняться министра. – Скажу откровенно: я не знаю даже, как относиться к нему. К сюрпризу, имею в виду… Потому прошу всех выслушать нашего достопочтимого коллегу, и потом откровенно высказаться по существу услышанного. Слишком это… – каган нетерпеливо пощёлкал пальцами, однако так и не подобрал нужного слова и чуть-чуть улыбнулся, поведя руками в стороны – простите, мол, моё косноязычие. – В общем, выслушайте и судите сами!

По залу заседаний прошелестела волна – заинтригованные, члены Госсовета поворачивались к Мамеду.

Тот улыбался, довольный привлечённым вниманием.

– Вы позволите?.. – начал, было, он, глядя на правителя.

– Как вам будет удобнее, – не дослушав, отозвался каган. – Можете с места, а хотите – так к трибуне…

– Простите, – смутился министр. – Я хотел просить вашего дозволения докладывать не самому, а пригласить для заслушивания автора проекта.

Селим засмеялся над своей оплошкой.

– Конечно, уважаемый эфенди! Доведите до всех нас информацию как сочтёте нужным…

Руководителем проекта оказался человек, не слишком внешне похожий на учёного в его классическом представлении. Скорее уж, инженер, технарь. Он пришёл в строгом костюме – настолько новеньком, что возникало впечатление, что одежда куплена специально для доклада на заседании Государственного совета. Да и говорил руководитель под стать своему облику – чётко, коротко, конкретно, стараясь не показать волнения.

Звали его Сейид-устад

– Постарайтесь уложиться в десять минут, – обронил Селим.

Сейид вежливо, немного набок, склонил голову, по обычаю прижав ладонь к сердцу.

И начал.

– Уважаемый Великий каган Селим-джан! Уважаемые господа Совет! Уважаемый Мамед-джан! – персонально выделил он своего начальника, и многие понимающе захмыкали, ухмыляясь.

А руководитель проекта продолжал:

– Человечество всегда мечтало о возможности путешествовать во времени. Учёные спорили, возможно ли это, фантасты описывали, к каким бедам могла бы привести таковая возможность – даже термин такой появился в литературе: «эффект бабочки»… Но мы – не фантасты, мы практики. Так вот, наша лаборатория близка к тому, чтобы реализовать эту мечту…

– Вы изобрели машину времени? – воскликнул, не сдержавшись, кто-то из присутствовавших. – Но ведь это невозможно!..

В зале вспыхнул шум – все заговорили, задвигались, слышались восторженные восклицания, скептические реплики…

Имам Кадыр вперил в инженера острый пронизывающий взгляд. Один из немногих, он пока молчал.

Очевидно, первосвященник сейчас пытался оперативно определиться с тем, каково может и должно быть отношение к данному проекту со стороны официальной религии. Твёрдый и последовательный мусульманин по духу и государственник по сути своей, Кадыр в сложных ситуациях первым делом считал необходимым достичь компромисса между вопросами веры и интересами государства.

Селим мимоходом вспомнил его предшественника – имама Алиджана. Тот бы уже вскочил, закричал, потрясая кулаками, что такие изобретения противоречат воле Аллаха, и что нужно изобретение и все по нему наработки немедленно уничтожить, а всех виновных привлечь к шариатскому суду… Ну и так далее. Крепок в вере был покойный. Однако государственной гибкости имаму не хватало.

Не позвал бы его Селим на нынешнее обсуждение – потом бы просто перед фактом поставил, выслушав за то множество упрёков. Кадыр – другое дело! Тоже в вере крепок, нетерпим к ересям и беспощаден к еретикам… Однако никогда не принимает решение на эмоциях, сначала всесторонне обдумает, обратится к Несомненной книге, может собрать синклит богословов, где выслушает каждого… И, в конце концов, примет решение во благо державы, заручившись поддержкой авторитетов ислама, и соответствующих айятов Корана.

Вот и теперь сидит Кадыр, слушает внимательно… Только раз-другой мимолётно скользнул глазами по лицу кагана, пытаясь определить отношение того к происходящему. Нет-нет, не чтобы угодить – чтобы власть державная и власть духовная в принципиальных вопросах выступала заедино, как и подобает в истинно правоверном, хотя и светском, государстве!

…Устад Сейид молчал, пережидая шум. По его лицу трудно было прочитать эмоции. Однако Селим чувствовал, что тот торжествует! Ещё бы! Вызвать такую реакцию у высших чиновников Каганата!

Правитель слегка скосил глаза на сидевшего рядом помощника. Тот поймал взгляд, приподнялся с места.

– Господа! – негромко произнёс помощник. – Отпущенные на доклад десять минут продолжаются. Время на вопросы и реплики ещё останется.

Шум начал стихать – вышколенные чиновники такие намёки понимают мгновенно. Помощник жестом предложил Сейиду продолжить.

– Машину времени мы пока не изобрели, – поправил он. – И вообще не оперируем такими несерьёзными терминами… Но технически уже близки к принципиальному решению проблемы перемещения физического объекта в другие отрезки прошедшего времени.

– Но как это всё же технически возможно? – нетерпеливо воскликнул, не выдержав, министр промышленности. – Это ж такие перспективы!..

– Главное – не что да как, а то, что такое в принципе возможно! – решительно оборвал его министр безопасности. – И то, что до этого додумались именно наши учёные… Давайте дослушаем изобретателя!

Селим оценил реплику Хакима. В самом деле – такие секреты следует хранить свято. О факте открытия, так или иначе, рано или поздно станет известно и в других странах, а вот о физических законах, которые лежат в его основе, должен знать самый узкий круг людей.

К тому же каган подметил, как Хаким бросил встревоженный взгляд на члена Совета, замеченного в связях с агентом иностранной разведки. Заметил, впрочем, Селим и другое: что «силовик» таким же взглядом одарил и ещё кого-то из присутствовавших – не понял только, кого персонально. Что ж, министр безопасности что-то скрывает от своего повелителя, ведёт свою игру?..

Ох, непросто быть правителем державы! Всё приходится видеть, всё подмечать, ничего не упускать из вида… И выводы делать – и никогда в этих своих выводах не ошибаться…

– Прошло пять минут! – вновь подал голос помощник.

Опытный человек, он знал: на обсуждение принципиальных вопросов каган времени выделит сколько угодно. Однако если не пресекать отвлекающих разговоров, собравшиеся смогут заболтать любую тему.

– Господа Совет! Позвольте мне всё-таки окончить сообщение… – повысил голос Сейид, по всей видимости, всерьёз испугавшись, что и в самом деле не успеет высказаться. – Какими терминами ни оперируй… А только это факт, что наш Институт завершает работы по созданию хронара – так мы решили назвать проект. В обозримой перспективе мы планируем приступить к стадии практических испытаний. В связи с этим у руководителей проекта образовалось несколько вопросов, которые решить может только столь уважаемый синклит государственных мужей, как вы!

– Дайте денег! – дурашливо воскликнул министр экономики и финансов. – И побольше!

По залу прошелестел смешок.

– И денег тоже, – не смутился устад – очевидно, подобный выпад не стал для него неожиданностью. – Но я бы не стал сейчас поднимать этот вопрос, он вторичен относительно тех, о которых пойдёт речь…

– Деньги – вторичны!.. – вновь не выдержал министр финансов, впрочем, пробормотал негромко, понимая, что может вызвать недовольство кагана. – Впервые такое слышу!..

– Да, деньги в данном случае вторичны, – набычившись, упрямо повторил Сейид. – И чтобы просить дальнейшего финансирования, выступать перед вами уважаемый Мамед-эфенди доверил бы не мне – моё дело деньги расходовать, а не клянчить… – счёл возможным мимоходом пошутить и он. – Нужно определиться с главным вопросом: нуждается ли государство в самом этом эксперименте?.. Мы – учёные, конструкторы, инженеры – своё дело сделали: мы доказали, что технически задача разрешима. Но мы осознаём свою ответственность перед народом, перед государством… А главное – перед человечеством в целом, уж простите за патетику!

– Да плевать мне на человечество! – раздался возглас. – Главное – для каганата польза!..

– Вот именно!..

И в этот момент Селим вновь покосился на помощника.

Тот снова поднялся, вежливым жестом остановил Сейида.

– Господа Совет! Отпущенные на доклад десять минут истекли. Объявляется перерыв. Прошу всех пройти в кальянную, подумать об услышанном. Для продолжения обсуждения Великий каган вас пригласит…

А сам незаметно нажал особую кнопку на своём пульте.

В этот строго изолированный зал не могла проникнуть извне ни единая волна в любом диапазоне, которая могла бы нести информацию – равно как и покинуть его. Только внутри мог распространиться один-разъединственный импульс – именно от этой кнопки.

Сейчас у некоторых членов Государственного совета в кармане сработало приёмное устройство – их каган приглашал на заседание более узкого круга приближённых.

Не знавший всех нюансов придворных отношений устад Сейид растерянно топтался у трибунки. Он готовился к более длительному обсуждению поднятого вопроса. А тут – перерыв!..

Избранные собрались в небольшом кабинете кагана. Здесь даже сама обстановка располагала к менее официальной беседе. На столиках стояли кальяны, пепельницы, сигарные ящички, прочие курительные принадлежности… На отдельном столике теснились бутылки с напитками, стаканы… Ещё на одном стоял кувшин и фужеры – все знали, что это великолепное лёгкое вино, знак уважения христианам; все об этом знали, но ни разу не было случая, чтобы хоть кто-то к столику подошёл.

– Поговорим в узком кругу, друзья! – добродушно улыбнулся каган. – Только не станем времени тратить попусту – чтобы нас не заждались остальные члены Совета… Вы присаживайтесь, устад! – пригласил он Сейида, указывая всё же на место в сторонке, у окна. – Если возникнут вопросы, мы к вам обратимся…

Кто-то потянул ко рту мундштук кальяна, кто-то взял сигару, щёлкнул, отсекая кончик, гильотинкой, кто-то ограничился обычной сигаретой… Система вентиляции в кабинете устроена вполне современная, так что, несмотря на то, что многие закурили, остальные дискомфорта не испытывали.

Все знали, что каган Селим когда-то курил, потом по настоянию врачей и имиджмейкеров от этой привычки отказался… Однако, как это ни странно, любил смотреть на курящих, сам так ни разу больше и не сделав ни единой затяжки. Это нравилось его ближайшим сподвижникам – и то, что некогда курил, и то, что «завязал», и то, что не препятствует этой тяге в других.

Известно же, что нередко человек, отказавшийся от некого греха, становится самым ярым его гонителем; в данном случае такого не произошло.

– Так что начнём, – когда все устроились, заговорил помощник. – Сейчас будет озвучена справка, которую мы и обсудим.

ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ ПО ОБСУЖДЕНИЮ ИЗДЕЛИЯ

(Предварительные записи)

Присутствовали (по отдельному списку, прилагается).

Справка по обсуждаемому вопросу

(тезисы, в изложении)

Создание машины времени (далее – хронар) в принципе возможно. Опытный образец уже практически построен в Институте глобальных физико-технических исследований.

Технические вопросы не затрагивались и не обсуждались.

На сегодняшний день каганат является единственным государством, решившим вопрос перемещения физических тел в другие отрезки времени (в прошлое). По мнению создателей оборудования, другие государства в обозримом будущем самостоятельно не смогут добиться подобных результатов.

В связи с этим указание Министерству безопасности: взять вопрос сохранения секретности под особый контроль.

Вместе с тем следует исходить из худшего предположения: что утечка секретной информации рано или поздно произойдёт. В этом случае ещё одно или несколько государств смогут осуществить у себя подобные проекты – технические возможности и достаточный научный потенциал, по мнению специалистов Института, имеются у нескольких стран.

Это неизбежно приведёт к катастрофическим последствиям для человечества, так как неизменно появится соблазн у правителей подкорректировать историю в свою пользу. Особую опасность в этом вопросе представляют экстремистские организации любого толка – что религиозные, что националистические, да и какие другие (экологи, например, антиглобалисты, феминистки). Также опасение вызывают государства с нестабильными режимами, которые рано или поздно также смогут обзавестись соответствующими технологиями.

Реплика руководителя проекта:

– Технический прогресс остановить невозможно. Если эффект хронирования возможен в принципе, рано или поздно данный эксперимент кто-нибудь, да осуществит – не мы, так другие.

Реплика:

– Можно ли считать прогрессом изобретение, которое способно погубить человечество?

Реплика:

– Это демагогия. Речь идёт чисто о техническом прогрессе, а не о морали или терминологии.

Возникшую перепалку прервал лично Великий каган, призвав говорить по существу.

Тезис, с которого возобновился разговор: распространение информации о принципах действия хронара приведёт к непредсказуемым общечеловеческим последствиям. Наши действия в этих условиях?

Варианты:

Первый: проект заморозить, оборудование демонтировать, документацию уничтожить…

Реплика (саркастическая):

– Людей расстрелять…

Второй: передать проект под международный контроль…

Третий: оставить проект под своим контролем, известив об этом мировое сообщество, обеспечив при этом строжайшее охранение…

Четвёртый: оставить проект под своим исключительным контролем, строго засекретив его.

Возникла острая дискуссия – у каждой позиции нашлись свои сторонники и противники.

По первому варианту: однозначно отклонён. Главные аргументы: и хотелось бы джинна загнать обратно в кувшин, да поздно уж. Раз уж технически хронирование возможно, рано или поздно кто-то додумается до принципов проекта. Да и разработчики проекта – с ними-то как поступить?.. Как отреагируют на свёртывание проекта?.. Не подадутся ли к менее щепетильным конкурентам?..

Да и хочется ведь отыскать ответы на многие вопросы истории! Хронирование предоставляет таковую возможность.

По второму варианту сторонников мало. Сам по себе международный контроль не гарантирует безопасности проекта, зато лишает каганат приоритета.

Реплика:

– Жену отдай дяде, а сам иди…

Реплика встретила понимание.

По третьему варианту главный тезис «за» – его коммерческая составляющая: правом воспользоваться хронаром можно предоставлять за деньги и только тем государствам и организациям, которые пользуются доверием. К тому же и хронавты должны быть только свои, никого со стороны к этому таинству не допускать!.. Тогда никто не сможет там, в прошлом набедокурить во вред исламскому Российскому государству.

По четвёртому варианту главным аргументом «против» стала точка зрения, что любые исторические открытия для общемировой науки не будут иметь веса без объяснения источника информации. Так что вопрос рассекречивания проекта – вопрос только времени.

Решение: оставить вопрос открытым. Вернуться к нему после завершения испытаний хронара.

Вопрос второй: О полевых испытаниях хронара

Руководитель проекта заявил, что технически это станет возможно в ближайшем будущем.

Группа хронавтов-испытателей уже подготовлена. (Информация о ней – дополнительно).

Уточняющая реплика:

– Так что же, о проекте известно уже многим?

Ответ:

– Такое дело не утаишь. Это только у Жюля Верна машину времени собирает гений-одиночка… Но число посвящённых людей ограниченно предельно, а о принципах действиях оборудования знают вообще единицы.

Реплика (саркастическая):

– Значит, всех уже трудновато расстрелять…

Тезис, с которого возобновляется дискуссия: группа хронавтов-испытателей уже подготовлена. В случае положительного решения об испытаниях требуется определить историческую точку, в которую отправится испытатель.

Уточняющий вопрос:

– По какой методе отбирались и готовились испытатели?

Ответ – обстоятельный.

Изначально кандидатов подбирали с учётом следующих индивидуальных характеристик. Отличное здоровье и высокая физическая подготовка. Склонность к авантюризму, но при умении строго себя контролировать. Широкая эрудиция. И при этом – врождённая способность к освоению иностранных языков… В общем, проводился тщательный всесторонний отбор, учитывающий даже такой фактор, как рост – сегодня человек в среднем выше, чем наши предки, а нашему исследователю лучше не выделяться антропологическими параметрами в чужой среде.

Если предельно коротко, требовался невысокого роста интеллектуально развитый спортсмен. Гимнаст-эрудит.

В результате тщательного отбора из сотен, если не тысяч кандидатов, в группу включено всего шесть человек.

Уточняющий вопрос:

– Они знают, к чему их готовят?

Ответ:

– Однозначно – пока нет. Они дали согласие на участие в очень интересном, но и очень опасном эксперименте, сродни первому полёту человека в космос, испытанию аппарата для погружения в сверхглубины, или и вовсе путешествию к центру Земли сквозь магму… Кандидаты готовы на любой эксперимент. Они горят желанием послужить науке и каганату, но в чём именно это служение будет состоять, доподлинно не знают. Хотя догадываются, конечно – напомню, что в группу вошли отнюдь не самые недалёкие люди… На протяжении длительного времени их готовили мастера единоборств, они изучали основы санскрита, латыни, древнегреческого, старокитайского, персидского, татарского…

– А старорусского?

– Разумеется. Только если будет принято решение отправить исследователя в глубокое прошлое Российского каганата, исследователь отправится с легендой, что он иностранный, скажем, наёмник, или купец… За своего его выдавать нерационально – проколется.

Несколько уточняющих вопросов.

Безопасен ли для исследователя процесс путешествия во времени, то бишь хронирования? – Исследователи считают, что да, но ручаться не могут – для того и просят разрешения на эксперимент. Это ж аксиома: мы предусмотрим тысячу неожиданностей, но при подобных экспериментах непременно возникнет тысяча первая, а за углом притаится и тысяча вторая.

Возможно ли, что при проведении эксперимента включится какой-то неведомый механизм (природный или божественный) защиты, образуется какая-нибудь «чёрная дыра», которая всосёт наш мир и уничтожит его? – Когда испытывали атомную бомбу, или запускали коллайдер, тоже боялись того же. Вероятность какого-то катаклизма напрочь отрицать нельзя, однако расчёты показывают, что вероятность вселенской катастрофы в результате эксперимента исключена. Что касается божественного вмешательства, решения Аллаха невозможно предугадать, а потому практическая наука вероятность такового вмешательства оставляет за скобками. (Кое-кто из присутствовавших при этой реплике поёжился).

Предусмотрено ли возвращение исследователя назад? – Разумеется. Иначе вопрос о хронировании человека даже не поднимался бы. А сбой техники, который сделает таковое возвращение невозможным?.. – Маловероятно, хотя и напрочь исключать нельзя. Мы идём по новому пути, и на нём возможно всякое… Хронавт будет честно предупреждён о том, что он является первопроходцем.

Возможна ли связь с исследователем во время его пребывания в другой эпохе? – Нет, во всяком случае, на современном уровне развития эксперимента. Он остаётся полностью автономным в исследуемой эпохе.

Будет ли он в исследуемой эпохе полноценным человеком? – Да. Человек как таковой перемещается в другую историческую точку. Он остаётся самим собой – как физическое тело и как носитель именно собственной сущности. Он, и только он может вернуться обратно. Никто и ни при каких обстоятельствах не может оказаться в нашей эпохе вместо него.

То есть он может ТАМ убить и быть убитым, может, хм, иметь интимные отношения с женщинами и оставить потомство? Может, так или иначе, повлиять на весь ход истории? – В этом и заключается опасность эксперимента. Потому столь большое значение уделяется отбору и подготовке хронавтов.

Планируется ли испытание оборудования на животных? – Нет. Это не представляется возможным – мышь, собака или даже обезьяна, как их не дрессируй, не смогут инициировать процесс возвращения.

Если в ходе эксперимента что-то пойдёт не так, возможна ли отправка экспедиции спасения? – Практически нет. Да и как мы узнаем о необходимости отправить спасателей?..

Подготовка исследователей предусматривает, что каждый должен осознать огромный риск путешествия, и вероятность каждого остаться в исследуемой эпохе навсегда. Единственное, что можно сделать в такой ситуации, – на этот случай предусмотрена возможность оставить для нас послание с подробным описанием происшедшего.

И вот тут разговор вышел на тему, которую сухим протокольным языком не изложишь.

Пошёл настолько бурный разговор, что Сейид-устад едва успевал отвечать, даже отбиваться от нападок.

Секретарь едва успевал помечать звучавшие тезисы, реплики, мысли, чтобы потом расшифровать их и подготовить сведённую справку кагану.

Пометки из блокнота секретаря:

Значит, ход истории не предопределён…

Не будущее, оказывается, неведомо, но неведом день сегодняшний, если наш посланец что-то изменит в прошлом – и в этом главный парадокс, который человек не в силах осознать…

«Эффект бабочки» вероятен!..

Но если в результате хронирования изменится нынешняя реальность, то отправится ли в прошлое исследователь, и будет ли это тот самый человек, который отправляется сегодня?..

Вопросы и реплики сыпались, сыпались… Резонные, недоумённые, растерянные, пустые…

– Вы знаете, что такое «лист Мёбиуса»?.. А «бутылка Клейна»?.. – пытаясь разъяснить то, что трудно понять, спросил Сейид.

Собравшиеся ответили вразнобой: кто-то знал ответ, кто-то нет… Ну а кто-то врал, как водится, будто знает – таких, как водится, оказалось большинство.

– Тогда вы понимаете, что на данный вопрос ответа не существует! – заключил устад. – Мы же об этом и говорим: ступать ли на поверхность того «листа», пытаться ли напиться из той «бутылки»…

Вряд ли кто понял в должной полноте причинно-следственную связь между «бутылкой Клейна» и парадоксами межвременных перемещений, но уточнять никто не стал. И так ни у кого не оставалось сомнения, что они стоят на пороге открытия, последствия которого никто предсказать не в силах.

– А как всё это соотносится с исламом? – вдруг спросил до сих пор молчавший имам Кадыр.

Шум мгновенно стих.

В самом деле, данный вопрос до сих пор не затрагивался – вернее, затрагивался только вскользь. Однако каждый из присутствовавших имел его в виду. Только поднимать его первым не решался.

И теперь все до единого устремили взгляды на руководителя проекта. Даже его начальник – министр Мамед-эфенди. Даже каган Селим смотрел на Сейида с любопытством – как он выкрутится-то?…

Как из этого сложного положения выйдет человек, готовый выпустить из бутылки джинна, но не ручавшийся за его поведение?.. Если продолжить аналогию, то если обычный джинн из обычного кувшина обладает непредсказуемым могуществом и не поддающейся пониманию логикой, то каковым окажется джинн из таинственной «бутылки Клейна»?..

Ведь эксперимент явно оказывается в противоречии с положениями, изложенными в Несомненной книге!.. Пусть даже не в противоречии, но уж во всяком случае, не вытекающими из них, ибо нигде в Коране не идёт речь о праве мусульманина на путешествия во времени.

Каган Селим уже отдавал себе отчёт, что лично он разрешит эксперимент, хотя бы одно-разъединственное испытательное путешествие. Он сделает это вне зависимости от решения Государственного совета, и даже если имам и его присные выскажутся категорически против. Лично он, правитель величайшего в мире государства, готов пойти на такой шаг, как взять на себя ответственность перед Аллахом и народом за таковое решение.

И теперь его просто интересовало, как из непростого положения выкрутится учёный.

Однако всё оказалось сродни домашней заготовке: устад ответ явно продумал заблаговременно.

Сейид ответил спокойно:

– Я – учёный, не теолог, я простой техник. Наша лаборатория доказала, что технически возможность хронирования – это факт. Раз это возможно, значит, не противоречит божественным установлениям! Ибо законы бытия, законы физики, на которые мы опираемся, установлены Аллахом. Это согласуется с законами формальной логики, также установленными для человечества Мировым Абсолютом. Моё дело – претворить научные наработки в практическое воплощение. А вот как соотнести то, что я сделал руками и головой с тем, что содержится в Несомненной книге, это задача специалистов другой области знаний…

– Если позволите, уважаемый Кадыр-джан, я бы хотел к сказанному добавить несколько слов, – вмешался министр науки и культуры Мамед.

Имам сдержанно кивнул.

Он не любил Мамеда: министр, по его мнению, потакал вольнодумцам – что в науке, что в культуре. Однако имам умел сдерживать свои чувства, как негативные, так и благосклонные.

– Восемьсот лет назад в Британии жил такой католический учёный-монах, Роджер Бэкон.

– Уважаемый, вы уж меня совсем за мракобеса дремучего держите! – холодно усмехнулся Кадыр. – Я прекрасно знаю об этом человеке – действительно выдающийся учёный.

– Тем лучше, – не смутился Мамед. – Так вот, Роджер как-то ответил, по сути, на тот же вопрос. Он рассказывал, что со временем человек построит машины, которые смогут плавать без помощи парусов, и летать по воздуху. У него просили: коль этих машин нет, значит, они неугодны господу. На что Бэкон ответил, что они уже существуют, но только в замыслах Господа, а задача человека – воплотить замысленное Господом в жизнь…

– Я помню этот пример, – кивнул Кадыр. – И принимаю ваши объяснения, – он коротко взглянул на министра и на руководителя проекта, показывая, что его слова относятся к обоим.

…Обсуждение в общей сложности заняло ровно тридцать минут.

Поставили: испытание разрешить.

При этом участники совещания поставили перед руководством проекта два непременных условия.

Миссию хронавта-первопроходца возложить, во-первых, на ответственного человека, отдающего отчёт в важности и ответственности его миссии. И, во-вторых, его следует непременно и подробно проинформировать о возможных рисках… Соответственно, его психика должна быть готова к любому, даже самому негативному развитию ситуации.

Министру безопасности разработать комплекс мероприятий по обеспечению максимальной секретности проекта «Хронос», создав для этого в своей службе специальное подразделение.

Небо звёздное, ясное, глубокое…

Звёздочки яркие, мигают… И ни единая не движется.

Да и что может в небе перемещаться – излёт III века хиджры на дворе! Или X век по летоисчислению христианскому… Ни тебе спутников, ни даже проблесковых маячков самолётов… Метеозонда какого захудалого – и то не увидишь!..

Ибрагим улыбнулся своим мыслям. Забавно ощущать себя пришельцем! Прогрессором!..

Поёрзал на сене, устраиваясь поудобнее.

Звёзды – звёздами, а сейчас время подумать о земном.

Ну что ж, по всей видимости, завтра-послезавтра караван дотащится до Днепра. А там – и до Киева рукой подать.

Впрочем, снова усмехнулся хронавт, поймав себя на том, что оперирует понятиями своего времени. Тут ведь плыть против течения придётся не на современном (современном?., ха-ха) теплоходе, а на допотопном парусно-гребном корыте, которому невесть сколько потребуется времени, чтобы дотелепаться до столицы древнерусского княжества.

Ибрагим себя постоянно ловил на том, что, глядя на окружающую его действительность, сбивается на представления, являющимися неотъемлемыми атрибутами его жизни.

Прогрессоры у Стругацких воспитывались в специальных пансионах, чтобы миры, в которые они отправлялись, являлись для них привычными для восприятия. У начинающих хронавтов такой предварительной подготовки не имелось. Они являлись детьми своего времени. И в данный момент Ибрагим чувствовал, что такая раздвоенность между мирами видимым и привычным не только забавляет, но и серьёзно мешает ему адекватно реагировать на действительность.

Буквально только несколько дней тому он пребывал в совершенно иной обстановке. Он сидел в по-современному оборудованном кабинете, и готовился к тому, чтобы приступить к последней фазе подготовки к эксперименту.

Сейид-устад инструктировал:

– Ты, Ибрагим-джан, запомни самое главное, руководствуйся этим: ни во что не вмешивайся, просто смотри, смотри, смотри!.. Пропитывайся впечатлениями. Твоя задача состоит исключительно в том, чтобы доказать, что само по себе хронирование возможно. От тебя требуется только немного пожить в эпохе изучения, провести несколько простейших экспериментов. Непременно преодолеть какое-то расстояние – скажем, переехать из одного населённого пункта в другой. Пообщаться с местными людьми, поесть местной пищи, попить местных напитков. Если употребишь чего хмельного, то это – во имя науки, грех тебе простится… Можно подраться, но желательно никого не убить. Закон местный не нарушить, чтобы, не приведи Аллах, не попасть в руки тамошней стражи. Будет хорошо, если девку какую соблазнишь, опять же, ради эксперимента, только постарайся, чтобы, – он усмешкой показал, что специально говорит велеречиво, – семя своё в чужой эпохе не посеять… Хотя и это, случись такое, не беда… В общем, Ибрагим, твоя задача – проверить, полноценен ли человек, оказавшийся в чужой эпохе. Более глубокие исследования станем проводить позднее. А ты – только докажи возможность хронирования и возвращения обратно. Всё!

…И вот путешествует Ибрагим, следует с караваном в славный город Киев. Перемещается из одного пункта в другой, вкушает местную пищу, употребляет местные напитки. Ни с кем пока не подрался, и уж подавно никого не убил, девку не соблазнил, соответственно, и семя не оставил, ну и хмельного не выпил – ибо пребывал среди единоверцев-мусульман.

Дона Румату, помнится, больше всего напрягали долгие вечера, когда человеку из другой исторической эпохи попросту нечем заняться в тягучей средневековой действительности. Ибрагим сейчас как никогда понимал благородного дона. Тем более, что рядом с ним не оказалось ни верного мальчишки с неумелой улыбкой, ни рыжеволосой красавицы, ни даже возможности радиосвязи с другими прогрессорами не имелось!

На первых порах пребывания в данной эпохе самым большим впечатлением для хронавта стала именно неторопливость течения нынешней жизни. Местные жители всё делали неторопливо, обстоятельно… И караван двигался так же – неторопливо и обстоятельно.

Больше всего Ибрагима напрягало то, что он никак не мог избавиться от ощущения, что он участвует в каком-то грандиозном театрализованном шоу. Нет, не шоу, так охарактеризовать виденное не совсем верно… Хронавт ощущал себя вроде как на экскурсии в сафари… И снова неточность ассоциации – экскурсия всё же предполагает путешествие в реально существующий мир… Ему же представлялось, что всё видимое им окружающее – ненастоящее, искусственное, декоративное…

Он не мог в полной мере проникнуться осознанием, что и в самом деле погрузился в далёкое прошлое, и что привычная ему жизнь, привычный ему мир не где-то за забором, а его вообще ещё не существует! Что вот эти окружающие его люди – не картинки из учебного фильма, не отрабатывающие гонорар статисты, а реально живущие его далёкие предки.

Как-то не укладывалось это в голове.

Он больше смотрел на них, не принимая участия в общих хлопотах, наблюдал, слушал…

Хронавт вдруг поймал себя на том, что уловил нужную ассоциацию: окружающий мир он воспринимает как высококачественную компьютерную игру. Он находится в этой виртуальной действительности, и вокруг него имеются некие факторы, которые приходится учитывать, которые каким-то образом влияют на алгоритм прохождения различных препятствий. Нужно учесть, насколько полезен или опасен тот иной фактор, как его использовать или нейтрализовать, предусмотреть, какими могут быть последствия от его действий.

Реальная жизнь осталась там, во вчерашнем дне, в XXI столетии общепринятого на земле христианского летоисчисления. А здесь – компьютерное моделирование действительности X века.

Представив себе происходящее именно в таком виде, Ибрагим почувствовал, что ему стало проще ориентироваться в новой реальности. Он неплохо умел играть на компьютере в различные «стратегии» и в «ходилки» – наставники считали, что эти навыки реально развивают в человеке реакцию и готовность к неожиданным вводным… И теперь, наложив имевшиеся навыки на то, с чем встретился здесь, почувствовал, что ему стало намного легче.

Правда, тут же уловил, что при таком подходе к делу ему грозит серьёзная опасность. Любой игрок знает, что у него в запасе имеется несколько «жизней». В компьютерной реальности можно иной раз рисковать безрассудно – в самом худшем варианте экран просто забрызгается красным.

В жизни, пусть и нынешней, у хронавта права на ошибку нет.

Однако нет-нет, а образ компьютерной игры раз за разом представал перед исследователем.

…Оказавшись в намеченной эпохе пребывания, Ибрагим примкнул к каравану, когда тот, преодолев Дон, двинулся по направлению к Киеву. Такой вариант первой исследовательской экспедиции приняли, чтобы путешественник успел вжиться в среду пребывания, адаптироваться в ней, войти в местный ритм времени… Да и желудку не мешало бы приспособиться к местной пище – об этом также подумали руководители эксперимента.

Караванщики поначалу приняли пришельца несколько насторожённо, однако, признав единоверца, согласились взять с собой за весьма умеренную плату. Хронавт без проблем мог бы заплатить и больше, однако решил, да и на инструктаже рекомендовали, деньги особо не демонстрировать, показывать себя прижимистым, а главное, небогатым, путником. Чтобы у попутчиков не возникло соблазна попытаться поживиться его добром…

Забавно, но, как рассказывал Сейид-устад, руководители проекта при подготовке экспедиции тщательно изучили книгу «Трудно быть богом», в ней отыскалось несколько очень важных предостережений для исследователя, которые пришлось учесть. В частности, Ибрагима снабдили серебряными монетами самыми подлинными, найденными в различных кладах, и преимущественно восточного чекана.

В пользу Ибрагима пришёлся и тот факт, что он оказался хорошо подготовленным собеседником: он легко разговаривал на самые разные темы – о религии, о географии, о литературе…

…Своим попутчикам хронавт представился зауральским киргизом, что объясняло его плохое знание современных языков – что русского, что тем более арабского. Даже то, что он иногда сбивался на привычный татарский, играло на его легенду. На случай, если вдруг встретится с настоящим киргизом, что, впрочем, исключал напрочь даже гипотетически, приготовил отговорку: мол, Сибирь большая, и языков киргизских там много. Что и в самом деле являлось правдой.

Между тем, именно к данному каравану Ибрагим пристал не случайно. Спасибо техникам – высадили его очень удачно.

На Киевщине как раз шли диспуты о вере. И с данным караваном на Родину возвращались посланцы князя Владимира. Они побывали в далёком Хорезме, на берегах Аральского моря, которое ещё не намеревалось пересыхать. Посланцы изучали основы ислама. Историки Русского каганата именно с этим посольством увязывали факт принятия Владимиром истинной веры. Именно потому хронар доставил Ибрагима в историческую точку, оказавшуюся на пути каравана.

Потому что все четверо послов в Хорезме приняли истинную веру. И теперь горели желанием обратить в неё князя и его ближайшее окружение.

Перед Ибрагимом стояла задача пронаблюдать за событиями.

– А если мне не удастся проникнуть в детинец и присутствовать при диспуте?.. – спросил Ибрагим на инструктаже.

– Ну и ничего страшного! – легко принял вариант Сейид-устад. – Я ж говорю: ничего особо не предпринимай, на рожон не лезь… Пусть всё идёт как идёт!.. Никаких инициатив!.. Просто созерцай, запоминай!.. Я бы вообще предпочёл отправлять туда только видеокамеры, чтобы оставаться лишь наблюдателями… Да вот невозможно это. Во всяком случае, пока…

Ну, тут уж нет! – усмехнулся Ибрагим. Просто наблюдать – дудки! Нужно наизнанку вывернуться, а в детинец проникнуть!

Потому он исподволь, осторожно готовил возвращавшихся послов к тому, чтобы они позвали с собой и его.

Забавно ж увидеть самого легендарного князя Владимира – Ясный Месяц! Побывать в такой эпохе – и не увидеть знаменитого основоположника исламского государства!

На этой мысли Ибрагим снова задремал.

Христиане, которых ко времени появления Ибрагима в эпохе пребывания обосновалось в Киеве немало, утверждали, что некогда апостол Андрей, предпринявший миссионерский поход в Северные земли, восхитился этими местами, и предрёк рождение большого прекрасного города.

Вообще-то появление города именно в этом месте вполне закономерно. Тут имелось удобное место для переправы через широкую реку, тут проходила граница между лесом и лесостепью, и обрывистый берег представлял собой прекрасную площадку для возведения крепости.

И вот, гласит предание, некогда пришли сюда три брата – Кий, Щек, Хорив, и сестра их Лыбедь, и основали город. Кем они являлись на самом деле, никто не знает доподлинно – не то переселенцы с придунайских земель, не то дети князя племени полян… Да и вообще – жили ли они и в самом деле на белом свете, или же это только легенда?.. Наверное, всё ж таки жили, коль память в местной топонимике о них сохранилась – в старину народ просто так горки и речки не называл, у любого имени имелась своя первопричина.

…Глядя на выплывавший навстречу древнерусский Киев, Ибрагим думал о том, что одной из ближайших экспедиций в прошлое непременно должна стать именно по снятию данного вопроса: об истинном происхождении основателя древней столицы державы. Кем он являлся на самом деле: князем, переселенцем, или же, как утверждают скептики, простым паромщиком?.. И стал ли Кий и в самом деле предком Аскольда и Дира, или же это уже позднее придумали книжники… И Рюрик откуда родом – германец из Норвегии, или же славянин из полабских племён?..

Ох, и много же вопросов разрешится благодаря великому изобретению устада Мамеда!..

А Киев между тем приближался. Сам город взметнулся по холмам о левую руку, о праворуч проплыл Великий остров, затем Малый, показался остров, который со временем невесть по какой причине назовут Венецианским… На каждом из островов видны засеки, сторожевые башни, на которых маячат дозорные, заготовленные сигнальные костровища… Оно и правильно – много охотников обосновалось в Нижнем Поднепровье, желавших поживиться богатствами одного из крупнейших городов Европы! Оно, конечно, Днепр – не Волга, тут ушкуйников отродясь не водилось. Однако и поберечься никогда не лишне.

Впрочем, надо сказать, хронавта увиденное не особо впечатлило. Что и говорить, не испорченная технократической цивилизацией природа, конечно, умиляла. А вот сам город… Плохонькие декорации для малобюджетного фильма. Или очень примитивная графика для компьютерной игры, в которой мысленно принимал участие посланец будущего.

Ибрагим, повидавший немало крепостей более поздних времён – Московский Кремль, Казанский, Псковский, Новгородские, что Великого, что Нижнего, ожидал и здесь увидеть нечто более монументальное. А тут… Стены невысокие, без украшений, башни приземистые, без наверший… Хаты по склону теснятся бессистемно, подстраиваясь к оврагам и крутым спускам…

Подкачал разработчик программы, – глядя на приближавшийся Киев, хихикал про себя хронавт.

– Красота какая! – восхищались вернувшиеся из дальнего странствия послы. – Слава Богу, вернулись!..

Ибрагим тоже состроил умильное лицо. По «легенде» в этих местах бывать ему не доводилось, потому глядел на всё с понятным и объяснимым любопытством. Так что интерес у него проявлялся искренний, а вот восхищение пришлось нагонять искусственно.

Посмотрели бы вы, аборигены эпохи, каким красивым станет этот город со временем под эгидой исламского владычества! – всплыла в голове мысль. И он постарался не допустить на лицо снисходительную ухмылку – а снисходительно ухмыляться ему хотелось постоянно.

Они подплывали к Киеву снизу по Днепру. Что на воде, что на берегу оказалось тесно – на реке от различных судов, на суше от собравшейся толпы.

Навстречу им от пристани медленно отчаливала лодия. Пока аккуратно маневрировала под малым парусом – не столкнуться бы в толчее с кем; а большое ветрило поднимет ниже…

Судя по облачению отъезжавших – греки.

– Князя приезжали охмурять… – озабоченно проговорил Любомир – старший посол. – Не опоздать бы…

Не опоздаете, друзья, не опоздаете, – усмехнулся про себя Ибрагим. Уж я-то точно знаю! Во всех учебникам написано, что не опоздаете.

…Все четверо киевлян-путешественников, да и их слуги, принявшие веру, получили новые имена, приличествующие правоверным. Однако между собой обращались по именам языческим, родовым.

Ибрагим как-то разговорился по этому поводу с сопровождавшим посольство учёным улемом из Хорезма – Мустафой-хаджи. Тот к вызвавшему сомнение Ибрагима противоречию относился спокойно.

– Старое, отжившее всегда старается цепляться за жизнь, – разъяснял умудрённый жизнью улем, немало общавшийся с новообращёнными, почему и включённый в делегацию. – Тут нужно уметь различить важное и второстепенное, важное и то, чем можно временно пренебречь… Именно временно!.. Если обращённые уже приняли новое, но при этом чтут родовое – разве это так уж страшно?.. Вера – навсегда, а потому постепенно вытеснит из них язычество. Пусть не из них самих, пусть из детей их, даже из внуков… Есть вопросы, в которых торопиться не следует. Если правоверных много, большинство, отдельных заблудших можно, и даже должно к правильному образу жизни так или иначе принудить. Если же вокруг преобладают неверные, мусульманин обязан проповедовать свою веру исподволь, постепенно, не торопясь… Верблюд никогда не спешит – но никуда не опаздывает!

Ибрагим всегда с интересом выслушивал суждения своих собеседников о вере. Знал, что по возвращении ему придётся делать доклад перед высшими богословами каганата.

Вот ведь любопытно: как они отреагируют на данную сентенцию средневекового проповедника-философа?..

Эх, была бы возможность сразу передавать свои впечатления!.. Не додумались пока учёные!..

…Они разошлись на встречных курсах – отправившаяся в Константинополь лодия с греческим посольством, и казачья «чайка», на которой снизу в Киев возвращалось посольство во главе с Любомиром, с которым следовал агент далёкого будущего Ибрагим. Разглядев инаковерцев, стоявший на корме лодии ромей сдержанно поклонился и тут же отвернулся. Так же поступил и Любомир.

Хронавт глядел на всё с любопытством.

Ибрагим всегда был и оставался истинным мусульманином. И за веру мог отправиться на любую войну, в любую рискованную экспедицию.

Однако среди истинных учёных и исследователей, к каковым он себя причислял, ортодоксов не встречается. Пытливость ума, стремление постигнуть истину у них стояла выше слепой веры. Не то чтобы Ибрагим презирал религиозных догматиков, которые только и могут, что раз за разом повторять некогда раз и навечно усвоенные истины – он относился снисходительно к их неспособностью к свободной мысли. Собственно вера – это здорово; вера, подкреплённая сознательным принятием её – вот когда она по-настоящему овладевает человеком.

Сам Ибрагим не просто верил в Аллаха и ислам – он просто ЗНАЛ, что они есть, и что они истинны.

В конце концов, тот же Али Абу ибн-Сина, имя которого неверные переиначили в Авиценна, или великий астроном Ибн Юнус, или блистательный писатель-философ и врач Ибн Туфайль, имя которого в Европе произносили как Абубекир – они и многие другие учёные оставались истинными мусульманами, однако чего бы они достигли, если бы не осмеливались выйти за рамки догматичного?..

Аллах не запрещает поиски истины! Это делают некоторые богословы-схоласты, присвоившие себе таковое право именем Аллаха!

Христиане говорят о косности ислама. Но где была бы та Европа, если бы не великие умы Востока?!. То-то ж! Как будто среди поклоняющихся Христу история мало знает мракобесов!..

Так уж устроен наш мир, что есть люди, стремящиеся познать неведомое, а есть обосновавшиеся в болотце повседневности; одни готовы за святые идеи идти навстречу опасности и вести других за собой, в то время как другие стараются вдохновить на битву других; кто-то старается пробудить в человеке ум, пытливость, любопытство, а кто-то объявляет эти качества грехом… Кто-то зовёт человека стремиться к Богу, а кто-то – усадить возле храма на короткую привязь.

Где бы оказалось человечество, если бы следовало заповедям ретроградов от религии?.. Как бы выглядел наш прекрасный мир, если бы слепо следовал заветам закостеневших мракобесов?..

Ибрагим считал себя человеком широких взглядов. Он признавал за другими право на свою точку зрения. Он категорически отрицал идею религиозных войн, считая, что повелевать умами должно Слово, а не автомат…

На протяжении всей предыдущей жизни он чувствовал, что на него нередко косились более ортодоксальные товарищи…

Однако именно его способность общаться с инакомыслящими привела Ибрагима в группу подготовки хронавтов.

Ортодоксов на изучение неведомого не зовут.

Посольство встречали. Любомир загодя отправил вперёд гонца, известить о своём возвращении. Да и система оповещения от одного сторожевого поста к другому, как с некоторым удивлением убедился Ибрагим, и без мобильной связи функционировала вполне надёжно.

Когда несколько дней назад старший посол готовил письмо для отправки в Киев, Ибрагим мимоходом заглянул в него – вроде как из любопытства. Любомир, в уверенности, что сибирский киргиз не может знать славянских букв, не препятствовал. В донесении извещалось о возвращении посольства – и не более того: о том, что посланцы приняли истинную веру, не упоминалось, и подпись посол поставил языческую, не новую, не мусульманскую.

Ну что ж, ему виднее.

На пристани толпилась довольно многочисленная толпа. Оно и понятно – послы отсутствовали, наверное, года два…

В центре встречавших выделялся дородный мужчина, уже в летах, но ещё крепкий. На шее – толстая золотая цепь.

– Добрыня, – пояснил Ибрагиму Любомир. – Родной дядя и ближний боярин великого князя.

Хронавт разглядывал знаменитого княжьего сподвижника с откровенным любопытством. Как-никак, это первый увиденный им здесь человек, имя которого запечатлено в истории. Даже о возвращающемся из Хорезма посольстве в исторических документах сообщались лишь факты, но не указывались имена.

Разглядев облачение послов, сопровождавшего их улема в зелёной чалме, Добрыня нахмурился. Происхождением он был иудеем, а потому, насколько знал Ибрагим, придерживался при дворе партии, ориентированной на Византию.

Придворные интриги… Они были, есть и пребудут всегда – во все времена, при всех дворах, при всех режимах и государственных устройствах. Непреходящая головная боль для современников. Излюбленная тема для историков, для литераторов, для деятелей искусства!..

Ибрагим про себя ухмыльнулся: возитесь, неверные, суетитесь – всё равно исламская партия победит! Случись иначе, на его месте оказался бы какой-нибудь Иван. Или Иоганн, возьми верх сторонники прозападно настроенного Святополка Окаянного и бабки Владимира, мудрой правительницы Ольги…

Между тем, «чайка» аккуратно ткнулась бортом о дерево причала. Вспыхнула обычная в такие минуты суета.

Однако люди как-то вдруг раздались в стороны. В центре оказались Добрыня и вернувшийся посол.

– С чем пожаловали, люди добрые? – спросил Добрыня после приветствий. – С какими вестями?

Хотя спросил явно заради пустой проформы: ответ оказался очевидным – халаты и головные уборы прибывших обо всё говорили без слов.

– Поведаем об истинной вере – в Аллаха и посланца его на Земле, пророка Магомета, – степенно и с достоинством ответил Любомир.

Он понимал, что у него мгновенно появилось много недоброжелателей, и что теперь ему предстоит постоянно и повсеместно противостоять инакомыслящим. С этого мгновения начиналась его личная борьба за то, чтобы Слово Истинной Веры воссияло на родной земле.

Любой, самый долгий путь начинается с первого шага, – эту мудрость китайского мудреца Ибрагим усвоил ещё со школьной парты. И вот теперь воочию видел, как человек у него на глазах сделал такой шаг. Шаг, достойный уважения.

Почему первый?.. Да потому, что принять веру в среде, где все разделяют её – это ещё не подвиг. Подвиг во имя веры начинается когда муслим оказывается во враждебном окружении.

– Отправляю вас как овец в волчьи стаи! – напутствовал пророк Иса своих спутников и учеников.

И он был прав, расценивая их подвиг именно так.

Ибо он провидел судьбу, как свою, так и каждого сподвижника. Между тем, они будущего знать не могли (и это к счастью каждого), и им приходилось просто уверовать в то, что они по слову наставника своего поступают правильно.

Так и посол ислама в языческую землю: зная, что поступает правильно, он, тем не менее, не представлял, чем этот шаг ему грозит.

Шагнуть в будущее с одной только верой в сердце – это ли не подвиг?..

– Поведаю всем о слове, которое Магомет-пророк принёс на землю, – громко повторил посол.

– Многовато что-то пророков на Землю прихаживало! – подал голос стоявший рядом с Добрыней мужчина в характерном, язычески-волхвском, одеянии. – И все на Русь зарятся – мёдом им тута намазано! – возвысил он голос, чтобы услышало побольше люду.

Ага, а вот и старина голос подала! – вновь ухмыльнулся, и вновь про себя, Ибрагим. Перун, Даждь-бог, Велес с Мокошью не желают Русь отпускать… Ничего, язычники, скоро поплывут по Днепру дубовые колоды, из которых вырублены ваши идолы!.. Сочтены ваши годочки!.. У вас-то уж точно запаса жизней не осталось, в ближайшие дни последняя сгорит…

Между тем, Добрыня, обводя глазами прибывших, обратил внимание на стоявшего чуть отдельно мужчину. Хоть и старался Ибрагим сливаться с остальными, а только выделялся чем-то. Взглядом ли, осанкой…

Нужно будет подсказать Сейиду, подумал он, чтобы головастые учёные поразмыслили об этом, внесли в подготовку будущих хронавтов коррективы – научили сливаться с эпохой пребывания.

– Кто таков? – сурово спросил боярин.

Встретились два любопытствующих взгляда – между которыми пролегли десять саженей и десять столетий!

– Ибрагим. Киргиз из чужестранных земель на восход… – коротко пояснил Любомир. – На Итили к посольству пристал. Много земель прошёл, о многом поведать может…

– А по-нашему понимает?

– В языках горазд, – кивнул посол, ободряюще улыбнувшись хронавту. – Правда, говор странный у него. Но понять можно…

– Завтра в детинце быть! – велел Добрыня Ибрагиму, одновременно кивнув в его сторону стоявшему рядом чиновнику.

Чиновник скользнул взглядом по Ибрагиму, словно сканировал его взглядом. И стало ясно: теперь не забудет – ни распоряжения, ни облика приглашённого. Добротная выучка!

Сам же боярин уже отвернулся и направился к лошадям, которые коноводы держали под уздцы поблизости. Посол, что-то рассказывая, шёл рядом, отстав на полшажка. За ними потянулись остальные.

Ибрагим стоял довольный. На такую удачу – в первый же день познакомиться с самим Добраном, да к тому же удостоиться приглашения в детинец – он и рассчитывать не смел.

Так что заполучил хронавт солидный бонус. В углу воображаемого экрана высветились призовые очки.

Жизнь в средневековом городе просыпалась перед рассветом. Чтобы с первыми лучами солнца уже вскипеть в полный накал.

Так что важно не проспать.

Впрочем, Ибрагима это не волновало. Тренированный организм легко засыпал, вовремя пробуждался, умело отдыхал… Втянувшись за время пути в местное время, хронавт не боялся опоздать в детинец.

Да и с другой стороны: проспать можно, если вечером «зажигать» допоздна, или чем другим заниматься. Ас чего бы в этом средневековом захолустье вечером засиживаться?.. Телевизора нет, интернета нет, дискотеки нет… Даже книжку приключенческую не почитаешь… Уличного освещения даже керосинового нет, не говоря уж об электрическом. Да и естественно: ни вырабатывать электричество, ни добывать керосин тоже пока не научились…

В общем, сумерки опустились, поужинал – и ничего больше не остаётся, как только на боковую!

Остановился на ночлег Ибрагим на постоялом дворе, расположенном неподалёку от пристани. Правда, спать устроился на дворе, на свежем воздухе, на постеленном на топчане (или как тут этот дощатый настил в древнем Киеве называется?) сене. Довольный полученной в оплату за постой крупной восточной серебряной монетой хозяин велел и подстилки уложить свежей побольше, и доху выделил – укрываться от речной свежести – поновее.

Поинтересовался только, многозначительно ухмыльнувшись, прислать ли девку – квасу на ночь принести. Хоть и хотелось молодому парню грешного, однако нынче решил от соблазна воздержаться. Ночи летом короткие, после некоторого воздержания общение со срамной девкой могло и затянуться, а выспаться всё же нужно – встреча-то предполагается историческая, во все учебники истории войдёт! А интимное приключение и до завтра может подождать; этот эксперимент вторичен относительно встречи с Добрыней.

…Как уже сказано, Ибрагим легко уснул, крепко спал, вовремя проснулся. Ему что-то снилось, но он не запомнил что именно. Главное – ничего, что могло бы насторожить!.. Может, далёкое будущее, для него родное, а может, впечатления о дне сегодняшнем, то бишь далёком прошлом.

Забавны такие сопоставления.

Хронавт, проснувшись, улыбался в темноте, по-всякому обыгрывая в голове парадоксальность ситуации. Когда лично для него наступающий день является вроде как будущим, и в то же время прошлым…

В последний день перед отправкой его в древний Киев Сейид-устад привёл Ибрагима в свой рабочий кабинет. Здесь их уже ожидал министр Мамед-эфенди, пришедший специально с завершающим напутственным словом. Правда, он больше помалкивал, слушал… Но помалкивал благожелательно речам Сейида и сочувственно к миссии Ибрагима.

К речи, завершающей подготовку исследователя, руководитель проекта, судя по всему, подготовился загодя. Он говорил душевно, проникновенно, но чувствовалось, что это всё же заготовка, а не спич.

Хозяин кабинета начал с того, что подвёл гостей к своему рабочему месту.

На большом экране монитора, слегка изогнувшемся на столе, отображалась карта всей Земли – от Чукотки до Аляски, от Северного полюса до Южного континента. По карте перемещались несколько крохотных схематичных изображений космических аппаратов, самолётов, по океанам едва заметно передвигался с десяток разнообразных корабликов, мерцали столь несхожие между собой пятна некоторых самых крупных мегаполисов мира…

– Вот смотри, Ибрагим-джан! – показал Сейид торжественно. – Постарайся увидеть карту не привычными глазами, а как будто увидел изображение впервые в жизни… Это наш мир!.. Он волею Аллаха складывался постепенно, и стал таким, как мы его знаем сегодня…

Он коснулся пальцем клавиши, и картинка изменилась.

На экране оказались портреты кагана Селима и имама Кадыра. Через несколько секунд мелькнуло одинокое лицо министра Мамеда-эфенди, а потом на экране высветилась вся картинка, и оказалось, что оно только выделено на коллективной фотографии Правительства и Государственного Совета. Мелькнул снимок шестёрки хронавтов, прошедших курс подготовки, и из которых для первого путешествия отобрали Ибрагима. За ним едва заметно скользнул по краешку сознания совершенно секретный снимок сотрудников лаборатории, занимающейся подготовкой Эксперимента… Потом всплыл снимок какой-то заполненной аудитории – по всей видимости, Организации Объединённых Наций… Потом она начала удаляться, в то время как народа на экране становилось всё больше, наползавшие и наползавшие из-за края плазменной панели лица становились всё мельче… И в какой-то момент весь экран оказался заполненным меленькими, едва различимыми лицами превеликого множества людей. Они медленно уплывали и уплывали вглубь, а на их место из-за краёв появлялись новые и новые образы… Складывалось ощущение, что тут уместились миллионы, десятки, сотни миллионов лиц. И каждое из них не задерживалось ни на мгновение – уплывали, вытесненные новыми и новыми…

– А это – малая часть всего человечества, – продолжал между тем Сейид-устад. – Нас миллиарды, и всех невозможно поместить даже в самый безразмерной памяти компьютера… Даже бездонная клоака интернета не в силах запечатлеть базу данных человечества, потому что непременно найдётся какой-нибудь эскимос, который боится объектива, который может похитить у него душу, или индеец каяпо, ни разу не выходивший из амазонской сельвы…

Руководитель взял в руки небольшой предмет, назначение которого Ибрагим не знал.

– А вот это – одна из деталей, без которых невозможен наш аппарат хронирования, – Сейид протянул предмет исследователю. – Не самая важная, не самая сложная… Просто одна из деталей, без которых наш аппарат – просто набор запчастей. Чтобы её создать, нужна была история человечества, развитие металлургии, металлообработки, электроники. Ив каждой этой отрасли – мозги человека, гений человека, пытливость его ума…

Ибрагим покрутил в пальцах поданный ему предмет. Железка как железка… Гением не пахнет. Ладно, на пытливости ума остановимся…

– И вот этот мир… – на экране вновь возникла карта. – Вот эти люди… – мозаика человеческих лиц. – Множество различных технических и научных находок… – Сейид кивнул на деталь…

Министр заинтересованно слушал. Очевидно, речь ему нравилась своей образностью, и он прикидывал, как при случае использовать услышанное самому. Ибрагим тоже слушал с интересом. Он пока не понимал, к чему все эти высокие словеса, но предвидел эффектную развязку.

– А ты, Ибрагим-джан – единственный! – со значением проговорил руководитель. – Из всего мира, из всего человечества – ты первый, кто удостоен права своими глазами заглянуть в прошлое. Ты – первый и единственный!.. Завтра – будут другие. Но больше никогда не будет первого!

Он сделал паузу, чтобы его избранник проникся значимостью сказанного. Ну, и чтобы министр оценил.

– Знаешь, как я бы хотел стать первоиспытателем! – сменив в голосе патетику на душевность, проникновенно заметил Сейид. – Будь хоть малейший шанс, я бы сделал всё, чтобы отправиться лично испытывать хронар!.. Наверное, я бы даже угнал его, чтобы хоть на секундочку заглянуть в прошлое, хоть одним глазком… И чтобы стать первым!.. Но это исключено, к сожалению, оборудование невозможно запустить в одиночку, и тем более изнутри! А потому объективно и вполне заслуженно первопроходцем станешь ты, Ибрагим-джан. Так-то вот… А я на всю жизнь так и останусь засекреченным главным конструктором. Через месяц человечество станет носить тебя на руках, твоё имя станет известно всему миру!..

– Да будет так! – вставил министр.

И сбил пафос речи инженера.

Тот запнулся, закашлялся…

– Простите, устад, – смущённо пробормотал Мамед-эфенди. – Случайно сорвалось…

Сейид вежливо улыбнулся. И продолжил – уже деловито.

– Дорогой Ибрагим-джан, у нас осталась пустая формальность. Но без неё – никак. Ты должен усвоить следующее. Любой эксперимент – риск. Эксперимент, который начинаем мы – риск в кратной степени. Никто не знает, что может случиться с исследователем. И ты должен знать, что никто из нас, живых людей, не может гарантировать тебе благополучного возвращения. Я знаю, что всё будет хорошо – но гарантировать это не имею права!

– Я это знаю, и готов к эксперименту! – твёрдо ответил хронавт.

Он ждал подобного разговора, потому и не задумывался с ответами.

Ну а после пламенной речи руководителя – и подавно. Ещё бы: оказаться единственным из всего человечества, лучшим из лучших шестерых кандидатов!.. Кто откажется от такой чести?..

Даже если бы Сейид-устад сильнее упирал на опасность, даже если бы шансы на успех он расценил пятьдесят на пятьдесят, даже это не остановило бы Ибрагима, не поколебали бы его готовность отправиться в неведомое.

– И второе, друг мой!.. Твоя главная и единственная задача – всё видеть, за всем наблюдать, и ни во что не вмешиваться. Наши учёные считают, что на инерцию исторического процесса один человек повлиять не сможет. И всё же – не вмешивайся ни во что!

– Обещаю! – твёрдо ответил исследователь.

Да и что иное он мог сказать, коль вся программа подготовки строилась исходя из этого базового требования!

…И вот теперь он лежал под тёплой дохой на копне сена на окраине языческого Киева.

Разговор, который он только что вспоминал, состоялся несколько суток назад – и одновременно состоится через десять веков.

…Сегодня князь Владимир примет послов, вернувшихся из далёкого Хорезма… Выслушает их… И, прельстившись возможностью иметь собственный гарем, услышав про райских гурий и винные родники в исламском раю… И к тому же осознав, что, признав Аллаха, он автоматически заполучает в союзники весь исламский мир, мощь которого стремительно нарастает…

В общем, к вечеру сегодняшнего дня история Руси неизбежно повернёт на исламский путь!

Посмотрев на то, как это произойдёт, Ибрагим отправится в обратный путь. Это станет финалом его миссии. И уже через несколько дней будет рассказывать об увиденном в Московском государственном исламском университете в заполненной до отказа самой большой аудитории.

Именно то планируемое выступление станет самым значимым бонусным призом за участие в игре, в которой он сейчас принимает участие.

С этой радостной мыслью Ибрагим и поднялся.

Умываясь из подвешенного во дворе рукомойника, подумал о том, насколько непривычно жить без простых привычных благ: водопровода, зубной щётки, электробритвы, туалетной бумаги, теленовостей… Не говоря уже без компьютера, мобильного телефона…

Нет, братцы, домой, поскорее домой!.. В столь далёкое прошлое замечательно отправляться на экскурсию, но никак не надолго.

Мысль Ибрагима развеселила. Он представил себе, как среди этих местных декораций ходят группы экскурсантов, и симпатичная гид скучным голосом комментирует окружающее.

– Вы видите перед собой типичный город восточнославянского раннего Средневековья… А теперь покупаем сувениры…

Хронавт весело хохотнул.

Отовсюду доносилась разноголосая перекличка петухов.

Близился рассвет решающего дня.

В момент, когда далеко на востоке, над низким левым берегом Днепра из-за заросшего девственными лесами горизонта едва показался слепящий краешек солнца, Ибрагим подходил к Золотым воротам Киевского детинца. Его уже поджидал тот самый чиновник, который накануне получил распоряжение от Добрыни.

– Доброго дня тебе, добрый человек! – приветствовал он гостя, вежливо склонив голову.

Выглядел он соответствующе чину – серенький, невзрачненький и незаметненький… Такой только на полшажка отодвинется в сторону – и нет его, растворится в толпе, словно и не появлялся он тут.

Такими следовало бы научиться становиться и хронавтам, оказавшимся в эпохе пребывания!..

Однако Ибрагим ещё накануне, на пристани с первого взгляда распознал нутряную суть его. Хронавт знал, что такие вот клерки – незаменимы для начальников. Они всё видят, всё подмечают, всегда знают значительно больше, чем говорят, однако до поры до времени свои знания хранят при себе. Нередко именно они возвышают и ниспровергают авторитеты, но при этом, как правило, об этом мало кто догадывается. Они всегда умеют вовремя подсунуть на подпись нужную бумажку, они всегда знают, как и когда какую информацию выдать руководству… Он никогда не пытается навязать своё мнение, однако в конечном итоге всё свершается по их воле.

При таком подручном начальник порой и сам не представляет, насколько он управляем!

С такими чиновниками следует непременно дружить – и не приведи Аллах поссориться!

Счастлив руководитель, у которого есть такой помощник, но втройне он счастлив, если понял сущность его и сумел наладить с ним отношения. И горе начальнику, если такой подручный пожелает своего начальника сгубить.

Сгубит – да так, что никто и не распознает, откуда пришла-припожаловала сия погибель!

…Так что боярин – боярином, а вот и с этим незаметным человечком, занимающим тут, скорее всего, скромную должность какого-нибудь писаришки, ухо нужно держать ох как востро!

В компьютерную игру, которую Ибрагим постоянно рисовал в своей голове, он ввёл новый фактор. Потенциальная угроза, которой нужно стеречься, однако пока относительно безопасная.

– Да ниспошлёт и тебе всемилостивый Аллах свою милость! – ответил Ибрагим, приятно до слащавости улыбаясь и прижимая руку к сердцу, и тоже склонив голову – вежливо и с достоинством.

– Как нам к тебе обращаться, мил-человек? – приглашая рукой пройти мимо суровой, но глядящей с любопытством, стражи, простецки спросил секретарь (так решил про себя называть встречавшего хронавт).

– Ибрагим, мил-человек, – в тон ответил исследователь. – Ибрагим ибн-Сейид аль-Бай-Куль, – уточнил он.

Это имя сочинили ему руководители проекта.

В принципе, в Киевской Руси могли слышать о далёком восточном озере Байкале – или Бай-Куль, то есть Богатом озере, как его именовали местные жители. Это опосредованно придавало бы достоверности «легенде» Ибрагима о том, что он добрался сюда из столь чужедальних краёв. Указывать, что он является уроженцем более близких земель, разработчикам программы представлялось опасным: мог найтись уроженец тех мест, или побывавший там купец… Ну а про Байкал и его окрестности – плети что хочешь, кто ж проверить сможет!..

История мифологических воззрений на отдалённые территории хронавты изучали добросовестно. Потому Ибрагим смог бы поведать и про египетских киноцефалов (людей с пёсьими головами); и про Китай-море, из которого вытекают реки, текущие и в Ледовитый океан, и в Индию (историки полагали, что древние географы подразумевали под ним Арал, ещё полноводный, не пересыхающий); и про ушедший под землю народец Сихиртя, обитавший в незапамятные времена в самоедской земле в низовьях великой реки Оби…

Более того, Ибрагиму очень даже хотелось поговорить с местными географами, послушать их суждения про устройство мира… Ну и порезвиться, навешивая им всякую лапшу на развесистые уши… И пусть потом ругается почтенный Мамед-эфенди за такое непочтение к учёным!

А ещё он подумал, что если и в самом деле путешествия во времени примут регулярный характер, то многие парадоксальные озарения, снизошедшие на учёных древности, становятся легко объяснимыми.

Между тем, спутники шли по детинцу древнего Киева. Ибрагим с любопытством озирал увиденное. Объектив, замаскированный под крупный фиолетовый камень на застёжке его халата, всё тщательно фиксировал – будет, что изучать учёным по возращении.

Вошли в бревенчатый терем – у Ибрагима назвать это здание как-то иначе не нашлось слов. Терем – истинно терем!

В компьютерных играх входить в такие следует предельно осторожно – на каждом шагу идущего могли подстерегать ловушки. Однако хронавт шёл вполне спокойно – ну ведь в самом деле: не в игрушки, чать, играем!

Пройдя ряд помещений, хронавт с сопровождающим оказались в рабочем кабинете Первого боярина.

Ибрагим предстал перед самим Добрыней.

Согласно версии, изложенной во всех учебниках истории, принятие князем Владимиром ислама представлялось естественным и закономерным. Ибрагим, по вполне понятным причинам изучавший прошлое родной страны куда более глубоко, знал, что тысячелетие назад не всё обстояло столь благостно и однозначно, как учили в школе. Однако это ж факт: у Владимира и в самом деле иного варианта в выборе веры просто не оставалось!

Хорошо известно, что в исторической науке под известный конечный результат подгонять предварительные условия – дело привычное. Однако в данном случае всё естественно!

Как мог поступить Владимир?.. В язычестве оставаться?.. Христианство принимать?.. Да несерьёзно это, право слово!..

Язычество уходило в прошлое – оно набиравшему силу процессу сосредоточения власти в одних руках не могло стать помощником. Не мог оставаться монарх единым и единственным в государстве, если на Небесах и в Природе управляло множество богов и божков. Язычество сыграло свою роль, подготовив общественное сознание к истине, осознать которую можно только на определённом этапе общественного развития – а именно: Господь един! Всё в мире подчинено Его воле. И каждому человеку по итогам жизни на Земле воздастся!

Как могло бы не понравиться приведённое утверждение государю, который стремился к единоличной власти?!. Которому хотелось иметь только одного судию – Небесного, и ни перед кем не держать ответ на земле?..

Между тем, Владимир жаждал именно такой власти.

Раз за разом Аллах отправлял на Землю своих посланцев, которых люди нарекли пророками. Они пытались направить человеческое сознание в русло истинной веры. Однако человек оказался слишком несовершенным. И вот пришёл пророк Иса, или Иисус, на языке неверных. Только теперь Слово Господне услышали люди! Услышать-то услышали, да мало кто воспринял!

Об этом прямо сказано в Несомненной книге:

Формального раскола на Западную и Восточную ветвь христианства ко времени княжения Владимира ещё не произошло, хотя реально разногласия нарастали. А тут ещё арианство набирало силу – со временем (Ибрагим это знал) оно станет благодатной почвой для протестантизма, для лютеранства… Что на Западе, что на Востоке Европы среди последователей Иисуса возникали новые и новые учения: богумилы, спиритуалы, нестяжатели, иконоборцы, какие-то топольники или молокане, а то и вовсе скопцы… Христианство дробилось – а любая река, растекаясь на рукава, неизменно теряет свою силу. А идеология – разве не та же река?!.

Князь Владимир показал себя очень мудрым и прозорливым человеком, он просто не мог делать долгосрочную ставку на верование, переживавшее кризис! Христианство – это тоже религия уходящей эпохи, считали наставники, растолковывавшие кандидатам в хронавты причины принятия на Руси ислама. Потому Владимир избрал путь служения Магомету.

После убийства брата-христианина Ярополка, совершённого по приказу Владимира, у князя-язычника обрубились контакты с Западом. Дряхлевшая Византия боялась нарастания силы у северного соседа, всерьёз опасалась, что Киев, переняв у него христианство, сманит Патриарха, и тогда Царьград совсем утратит своё влияние; тогда падение его станет неизбежным – его завоюют либо крестоносцы римского Запада, либо янычары исламского Востока; в любом случае, Патриарху в Константинополе места не найдётся…

Владимир рассуждал, что коль падение Византии очевидно, то и опору на неё делать не следует.

Остаётся ислам. Тем более… Тут мало кто из преподавателей в силах оказывался сдержать скабрёзную ухмылку… Тем более, говорили они, что Владимир оказался очень охоч до женского пола, и при этом не особо с ними, с бабами, церемонился. Идея гарема ему очень понравилась.

Как тут устоять?..

По сути, имелось только два препятствия, которые могли бы повлиять на решение Владимира в пользу христианства. Это вино и свинина.

Размышляя над этим парадоксом, Ибрагим оказывался в тупике. Ну, не то чтобы в тупике… В замешательстве!

Из рассуждений наставников выходило, что важнейшие судьбоносные, причём, судьбоносные для миллионов и миллионов людей, решения принимались на основании низменных инстинктов – чревоугодия и похоти. И тут приходилось довольствоваться рассуждениями о том, что Аллах в своей мудрости подталкивал человека к принятию правильного решения не прямо, а опосредованно, так, чтобы человек не умом постиг правоту, а принял её всем существом своим: и разумом мятущимся, и святой душой, и грешным порочным своим телом. Только такое единство гарантирует беззаветное служение истинной вере.

Не всё так просто в вопросах веры! В этом Ибрагим был уверен. Не во всём правы богословы, не во всём права Несомненная книга, да и положения её зачастую настолько иносказательны, что даёт улемам слишком широкий простор для их толкования. Как ни говори, а писали-то Книгу люди – пусть и удостоенные такой священной миссии, но грешные люди!

Конечно, своими сомнениями он не считал нужным делиться ни с кем. Но с другой стороны, особенность организации, в которой ему выпало служить, предполагала определённую степень свободомыслия, даже в вопросах религии. Предполагалось, что курсанты, высказывая крамольное, оттачивают навыки общения с инакомыслящими, с неверными.

Но понимал Ибрагим и другое. За видимой понятливостью и благожелательностью наставников укрывается их острая наблюдательность и верность высшим идеалам. На каждого из курсантов ведётся досье, куда заносится информация о его поведении и взглядах.

Если в вольнодумстве замечен рядовой гражданин каганата – да и пусть себе болтает, пусть сомневается, вразумить его входит в функции местного муллы!.. Но сбившийся с пути истинного служения вере человек более высокого ранга – это уже серьёзно.

Вольномыслие можно позволить курсанту, однако до известного предела. Потому как для человека, от действий которого зависит судьба человечества, колебания допустимы в каких-то частностях – в принципиальных вопросах вера человека должна оставаться неколебимой.

Да и потом… Не возникало у Ибрагима сомнений в вере, ни на йоту не зарождалось. Единственное, в чём он позволял себе сомневаться – в толковании некоторых положений ислама. Это нельзя считать сомнение в вере – это всего лишь признание несовершенства человека!

Согласимся – это разные вещи!

Воевода Добрыня ожидал Ибрагима в небольшом кабинете. На столе в кажущемся беспорядке лежали документы – норовившие свернуться пергаментные свитки, а также послания, написанные на выделанной коже, берестяные грамоты, даже как будто на бумаге, насколько можно судить с расстояния…

Пощупать бы, осмотреть, сравнить… Провести бы анализ!.. Хотя бы заполучить по клочку образцов!..

Потом, всё потом, не всё сразу, ещё успеется… На пути познания торопливость редко оказывается полезным попутчиком…

Ибрагим с любопытством оглядывался. Не скрывал этого – ему, чужестранцу, и в самом деле всё в диковинку.

На стене висело оружие – несколько различных клинков, басалык, булава, шестопёр… Висело явно не для каза – чтобы всегда оказалось под рукой. Времена-то нынче – бесконечные войны и кровавые стычки, заговор на заговоре, бунт на бунте, едва не каждый нож в спину норовит…

Или это только из далёкого будущего X век представляется настолько кровожадным?

…Сидевший за столом воевода и боярин Добрыня и в самом деле оказался могучим мужчиной. Ибрагим представил, как в его мощной ладони смотрится гусиное перо или стилос – и едва не засмеялся. Меч или копьё представились более уместным… Да сам ли он писал, или у него писарь имелся?..

Как много таких вот частных мелочей о жизни наших предков ещё предстояло выяснить!

Семитские черты в лице воеводы проглядывали, хотя и не слишком бросались в глаза. Вообще-то настоящее имя первого княжьего воеводы было Добран, однако знание этого факта Ибрагим решил не демонстрировать.

– Ну, здравствуй, чужестранец!

Голос у Добрыни оказался под стать внешности: какой-то даже по звучанию богатырский.

– Храни тебя милость Аллаха, почтенный воевода! – прижал руку к сердцу и поклонился хронавт.

– Присаживайся! – кивнул на лавку Добрыня. – В ногах правды нет…

Ибрагим удержался от усмешки. С языка рвалась шутка, что, мол, в том месте, на которое ему предлагается присесть, правды не больше.

Он ещё раз поклонился и присел на покрытую полавочником протянувшуюся вдоль стены лаву.

– Значит, Ибрагимом тебя кличут? – уточнил воевода, демонстрируя, что готовился к встрече.

– Совершенно верно, боярин, – склонил голову хронавт. – Ибрагим у нас, Авраам у христиан… В честь него и назван…

– Так ты к нам издалече пожаловал? – не то спросил, не то утвердительно произнёс Добрыня.

Чувствовалось, что он прощупывает собеседника, прикидывая, как строить с ним разговор. Ибрагим, понимая это, решил облегчить задачу боярину, выставляя себя простачком.

Только бы не перестараться!

Ибрагим уже не раз ловил себя на том, что разговаривает с местными жителями как с немного умственно отсталыми. Или с дремучими крестьянами, которые ничего не знают о настоящем Большом мире, с аборигенами, для которых Вселенная оканчивается у опушки леса, а вращается вокруг местного капища. У него постоянно просачивалась снисходительность в голосе.

Ладно, хозяин постоялого двора, или даже встретивший его у ворот секретарь… Но если снисходительность почует Добрыня – кто знает, как он на это отреагирует! Кликнет ката – и не заступится за Ибрагима никто! И никакой запас компьютерных дополнительных «жизней» не спасёт.

– Очень издалека, воевода, – кивнул хронавт, и подумал, что это утверждение соответствует действительности просто невероятно. – Десять тысяч вёрст на восход солнца… – приврал он немного ради красного словца.

Добрыня удивлённо вскинул брови.

– Десять тысяч?.. А не брешешь ли ты часом, братец?..

Хронавт слегка пожал плечами.

– Не вру. Ну, если ошибся чуток, то совсем немного… Кто ж такие расстояния измерит – Аллах единый!.. За Итиль-рекой да за землёй булгар и черемисов протянулся Югорский камень, Уральский хребет, если иначе… Далее Сибирь начинается, которой конца-края нет. Сразу за уральским Каменным поясом – Иртыш, что из знойных земель киргиз-кайсаков истекает, в Обь впадает и далее в Студёный океан течёт… Потом ещё горы, уж не знаю даже, как именуются… Затем Енисей-батюшка, в него красавица Ангара впадает… А эта огромная неукротимая река начало берёт в Бай-Куль-озере… Там на его берегах и проживает мой народ.

Добрыня слушал внимательно.

– А дальше на восход земли и народы ещё есть?

– А то как же! Там и монголы, и Китай, и кореянцы, маньчжуры, чжурчжени, хунны, якуты… И далеко – Великий океан, где на островах ещё люди обитают: алеуты, айны, эскимосы.

Добрыня немного помолчал, глядя в стол перед собой, и, похоже, соотнося расстояния.

– Это вы, получается, в центре мира проживаете?..

Ну да, Земля ж на трёх китах стоит! – потешался про себя Ибрагим.

Однако ответил иное.

– Каждый народ мнит себя срединным, – рассудительно проговорил он. – А какой из них и в самом деле в центре – одному Аллаху известно.

Воевода качнул головой, признавая правоту гостя.

– А к нам-то по какому делу пожаловал?

– Да просто путешествую, белый свет смотрю, – уклончиво ответил хронавт. – Любопытно…

– А не соглядатай ли ты, не лазутчик ли чей-нито? – сурово уставился на него воевода.

По коже Ибрагима пробежал озноб.

Разбалагурился… Тут ухо нужно держать востро!

– Да чего мне у вас высматривать-то? – он постарался, чтобы ответ звучал как можно убедительнее. – Сам посуди!.. Воевать с вами мы не собираемся… И далеко, и сильнее вы… Уж больно мне хочется объехать все земли Ойкумены, увидеть все народы, живущие под луной… Разные люди для разной цели живут. Кто-то ради войны, а кто-то ради познания мира.

– Ты, значит, ради познания…

– Я – ради познания, – не стал спорить хронавт, в очередной раз думая о том, насколько близок собеседник к истине. – А учёные нашего народа, которые меня направили, ради более глубокого его изучения… Не один ведь я отправился в дальние страны, за мной следуют другие, пусть и в другие земли, – он чуть было не проговорился, не сказал «времена», но время осёкся. – И все мы привозим знания, которые придворные книжники обобщают… Так на основе разрозненных сведений и рисуется всеобщая картина мира.

– А не страшно – одному-то?

– Тут уж – как Аллах рассудит. Угодно ему моё путешествие – он меня сквозь пламя проведёт, воды раздвинет, в непроходимых горах тропу укажет… Ну а прогневаю его – так и в пиале чая утону… Ибо миром правит вера!

И снова Добрыня согласно повёл головой.

– А в чём самая главная суть твоей веры, странник? – спросил он. – Ты можешь чётко и коротко изложить?

Конечно, Ибрагим был готов вести теологические дискуссии. Однако сейчас в каком качестве он выступал?.. Простого путешественника, а не богослова-улема и книжника… К тому же разговаривал с не шибко грамотным язычником, пусть и боярского достоинства.

– Если коротко… – он сделал вид, что подбирает слова.

Сейчас требовалось посулить язычнику нечто такое, что бы он понял, осознал, чтобы захотел принять именно ислам.

– Если коротко, то так. На Небе единый Аллах – на земле единый царь. Пока у каждого народа – свой, но со временем и над всеми народами окажется единый правитель. Главное – что монарх один, и именно он пользуется полной поддержкой Царя Небесного, его представителями в этом мире. Ибо сказано:

– Чётко и ясно, – завершил Ибрагим.

– Это хорошо, – задумчиво проговорил Добрыня.

Ибрагим усмехнулся. Первую наживку заглотили.

– Далее. Государь для достижения общегосударственных целей может… м-м-м… В общем, главное в поступках государя – польза для его державы. Если цель достигнута, ему любой грех простится. Кроме одного: преступления против веры, против Аллаха. Впрочем, искренне раскаявшийся человек получит прощение в любом случае. Только истинно раскаявшийся – наша вера никакого лицемерия, демагогии, фарисейства не признаёт.

Добрыня снова согласно покивал.

– И это хорошо… А если в державе проживают подданные иной веры?.. На Руси много народов…

– Если они покорны воле исламского правителя и исправно платят налоги – то и пусть проживают, молятся кому пожелают. В вере принуждения нет! Единственно, что допускается, чтобы те, на кого ещё не снизошла истинная вера, налог платили больше, чем правоверный – и это справедливо!.. Потому что на те налоги содержится государственный аппарат и армия, то есть структуры, которые защищают подданных государства. И выходит, что мусульмане оберегают покой иноверцев – значит, и платить налогов им полагается больше… Но если государству угрожает от иноверцев смута, монарх обязан навести порядок любыми действиями, даже самыми жёсткими… Впрочем, к единоверцам это тоже относится – бунтовщики и есть бунтовщики, под какими бы знамёнами ни выступали… – Ибрагим почувствовал, что взял немного не тот тон, и решил польстить хозяева. – Вот, скажем, бабка князя Владимира, великая княгиня Хельга… Она усмирила бунт древлянского народа самым жёстким образом – вождей казнила, а Искоростень сожгла. Но потом сделала должные выводы, и упорядочила сбор налогов. Вот это – образец для монарха: пресечь бунт, но проанализировать его причины и сделать выводы для блага державы.

– Княгиня Ольга была христианкой, – напомнил внимательно слушавший гостя боярин.

– Ну и что?.. – среагировал Ибрагим. – Главное – она показала себя мудрой правительницей. Значит, и для правоверного правителя поучиться у неё не грех… Мудрый всегда учится – дурень тупо держится некогда единожды усвоенных догм. Аллах вручает государю державу в смотрение; государю и ответ держать перед Аллахом! Надо мной есть мой хан, над тобой – великий князь… А над монархом – Господь единый! В этом центральная суть моей веры.

– Христиане тому же учат, – обронил Добрыня.

– Так ведь мы и говорим, что Господь един! – не стал спорить Ибрагим. – И с тем, что пророк Иса приходил в наш мир, согласны, и что слово Божие проповедовал, тоже признаём…

И хронавт начал излагать ту адаптированную версию ислама, которую разработали для данного путешествия богословы Института. Главный упор в изложении делался на те пункты, которые, по мнению улемов, должны были показаться наиболее привлекательными для язычников X века.

– Истинная вера у них в душах обоснуется потом – а пока их следует завлечь красивыми, понятными им образами, – напутствовал разведчика наставник. – Так ребёнок сначала в книжке смотрит картинки, а умение читать приходит потом…

Ибрагим хорошо помнил тот инструктаж, и разговаривал с местными жителями, как с детьми.

Не тот это тон, не тот!.. Недодумали тут институтские психологи, недоучли чего-то!

Нужно, просто необходимо указать на это инструкторам-психологам! – вновь и вновь напоминал он себе.

…В разговоре образовалась пауза. Добрыня о чём-то напряжённо думал, Ибрагим не счёл правильным его размышления прерывать. Сам спросит, а вмешиваться не следует…

– А скажи-ка, мил-человек, – прервал, наконец, затянувшуюся паузу боярин. – Почему твоя вера запрещает человеку пить вино?

В той или иной постановке хронавт этого вопроса ждал. Потому готов был к ответу, хотя и постарался не показать вида.

– Видишь ли, боярин… Расскажу-ка я тебе сначала притчу.

Добрыня слегка пожал плечами: мол, притчу, так притчу… Почему бы сказку и не послушать…

– Как-то некий праведный путник зашёл переночевать в придорожный постоялый двор. Денег у него не оказалось, и он попросил пустить его из милости. Тогда хозяин постоялого двора и говорит: мол, позволю тебе переночевать, и даже ужином накормлю, если ты – праведник! – совершишь один из грехов. Либо убьёшь человека, либо ограбишь и изнасилуешь девушку, либо выпьешь вина. Ни грабить, ни тем более насиловать, ни уж подавно убивать тот путник не желал, и рассудил, что выпить вина станет самым меньшим из грехов… Ну, дальше, боярин, ты уже понял: выпив вина, путник захотел выпить ещё, но так как денег у него так и не нашлось, отобрал мошну у оказавшейся рядом девушки, в пылу борьбы с ней воспалился и силой овладел ею, а потом убил мужчину, который стал невольным свидетелем преступления.

– Человек совершает преступление только если он в душе готов к этому, – покачал головой Добрыня. – Тут не вино повинно, а сам человек.

– Что ж, можно и так рассудить, – не стал спорить хронавт. – Но вино помогает снять запоры с внутренних запретов, с тех страстей и пороков, которые трезвый разум держит в узде. Вино выпускает демонов из души человека… Или напротив, позволяет демонам овладеть им. Вино – инструмент, при помощи которого нечистый овладевает человеком и обращает его в своего подручного.

Боярин ещё помолчал, обдумывая услышанное.

– Спасибо, чужестранец, – наконец сказал он. – Мне было интересно поговорить с тобой. Ты мне помог…

Ибрагим поднялся, слегка поклонившись, прижал руку к сердцу.

Как легко убедить этих наивных, не испорченных цивилизацией людей! Насколько ж они доверчивы и легковерны!

Этого большого сильного ребёнка мог бы убедить кто угодно и в чём угодно! Даже буддист какой со своей бесовской пляской и навязчивым припевом «Хайре, Кришна!» под ритмичный барабанный бой.

Дискуссия явно подходила к концу. Все участники её порядком утомились, хотя и сдавать позиции никто не собирался.

Посланцы церквей римской, цареградской и иудейской погрязли в толкованиях теологических нюансов, запутались в тонкостях трактовок различных положений своей веры – вроде как единой, но столь внутренне противоречивой.

Хотя позиция посланцев константинопольского патриарха выглядела всё же предпочтительнее – великодушно признавал Ибрагим. Они не были столь напористы, как посланцы Рима, не требовали столь безоговорочного подчинения политики Киева велениям Папы – и такая их вкрадчивость Владимира и его окружение явно привлекала…

Но главное тут заключалось всё же в другом. Славян привлекала, с одной стороны, пышность византийской обрядности…

А с другой…

На протяжении длительного времени у местной знати сложились тесные связи со знатью константинопольской. Да, Византия и Русь неоднократно воевали. Однако, навоевавшись, они начинали интенсивную торговлю; да и культурный обмен между ними наладился активный. Своеобразным посредником в отношениях между русскими княжествами и Византийской империей издавна являлся Крым – Херсонес, Сурож, Кафа…

Несмотря на регулярно вспыхивавшие войнушки, в целом отношения между Русью и крымскими полисами, кому бы они ни принадлежали, складывались успешно. Сколько раз русские дружины отправлялись на помощь войскам василевсов, сколько раз спасали христианскую державу от врагов – что внешних, что внутренних!..

Это называется положительная комплиментарность, – вспомнил Ибрагим научный термин.

А прозападной ориентации традиционно придерживалась меньшая часть киевской знати.

Но в любом случае, этот раскол в христианской вере играл на руку посланцам ислама.

Посланец хорезмшаха учёный улем Мустафа-ходжа по-русски не говорил. Потому вести диспут он доверил новообращённому в ислам славянину Любомиру. Этот факт здорово беспокоил улема. Потому он постоянно теребил Ибрагима, чтобы тот держал его в курсе разговора. Это напрягало хронавта, даже раздражало – выступать в роли толмача-синхрониста трудно; к тому же требовалось не просто переводить суть разговора, растолковывать смысл идиом и намёков, звучавших в речах, но и вникать в реплики Мустафы, который вроде как непосредственно в диспуте не участвовал, но комментировал его…

– Весь исламский мир поддержит тебя, княже, – говорил Любомир. – Слово, которое принёс в наш мир пророк Магомет, стремительно охватило пол-Ойкумены, и продолжает шириться по белу свету, вразумляя новые и новые народы, повсеместно вытесняя христиан…

Слушая Любомира, хронавт подумал, что в этой части его речи не мешало бы продемонстрировать карту Евразии, на которой показать земли, на которых ислам уже стал господствующей религией. Да привести данные, подчёркивающие их военный потенциал…

Ибрагим поймал на себе взгляд Добрыни. И расценил его как приглашение вмешаться.

– Если достопочтимый каган позволит… – начал он.

Владимир нетерпеливо махнул рукой – ему за последнее время довелось уже много вести подобных разговоров, и большинство аргументов сторон он уже знал. От нового человека он и ожидал услышать что-то свежее.

– На Никейском соборе отцы христианской церкви большинством голосов признали наличие у женщины души, – начал Ибрагим, и тут же привлёк внимание собравшихся к столь неожиданному началу. – Тем самым, если мне будет позволено высказать свою точку зрения, участники собора допустили ошибку, которая со временем приведёт к серьёзным проблемам. Наделив женщину душой, вы наделили её также и свободой воли. А значит, предоставили ей право вмешиваться в дела мужчин, влиять на решения мужчин, и даже диктовать им свою точку зрения в самых важных государственных вопросах.

Хронавту пришлось повысить голос, чтобы перекрыть шум, возникший в ответ на его слова.

– Моя вера в этом вопросе говорит иное. Каждый мужчина имеет право иметь четырёх жён. И женщина находится в полной зависимости от мужа, во всём покорна его воле.

Присутствовавшие загудели громче… Ибрагим уловил, что шум, в общем-то, сочувственный к его словам. Ещё бы! Эти язычники слишком погрязли в плотских грехах!..

– Согласно моей вере, рая небесного смогут удостоиться только самые достойные жёны, только лучшие из них, во всём покорные супругам в земной жизни, смогут сопровождать мужей в божественный Джаннат. А так – к услугам каждого праведного на том свете окажутся прекрасные гурии, великолепные шатры, а также любые кушанья и напитки.

– И меды хмельные? – уточнил кто-то.

– И меды, и изысканные вина, и всё, чего душа ваша пожелает…

Ибрагим обвёл взглядом собравшихся. Увидел простые мужские бесхитростные взгляды, в которых читалось такое же понятное мужское отношение к такому собственному будущему.

О том, что главное наслаждение, которым награждается в Раю правоверный мусульманин – это право созерцать Аллаха, хронавт говорить не стал. Этого счастья язычники не поймут.

Он сказал совершенно иное:

– И в таком раю праведник будет блаженствовать целую вечность!

Хронавт торжествовал: он был уверен, что этот эффектный финал предопределит его победу.

Конечно, это не значит, что Владимир прямо сейчас примет решение и объявит о выборе веры. Но пафос завершающей фразы просто невозможно было ничем затмить – это ж элементарная психология.

И тут…

Владимир повернулся к одному из стоявших рядом бояр.

– Устал я нынче, – произнёс он утомлённым голосом. – Вели подать мёду, да повыдержаннее!..

– А вот это, княже, и думать не моги! – раздался насмешливый голос. – Примешь ислам – забудь про хмельное! И нам всем запретишь… На небесах – хоть упейся, на земле – чтоб ни капли!

Это говорил Добрыня.

– Глоток хмельного на земле – и не вкушать тебе в веки вечные медов небесных!..

Всего десяток слов – и рухнула хрустальная башня очарования, только что выстроенная Ибрагимом.

Все зашевелились, заговорили… Только настроение теперь у собравшихся изменилось.

Великий князь Владимир Святославич поднялся с места. Шум в зале стих. Все ждали, что скажет государь.

– Веселье на Руси без вина невозможно! – громко произнёс он.

И направился к выходу.

Ибрагим ошеломлённо смотрел ему вслед. Как же так?.. Что ж это сейчас произошло?..

И вдруг поймал на себе чей-то взгляд.

Это глядел Добрыня. Его глаза щурились в ухмылке.

Значит, это он нарочно!

Значит, специально подстроил, бросив реплику, которая перевернула весь ход диспута!

Получается, именно он, воевода и Первый боярин, возглавлял провизантийскую партию при киевском дворе?..

Именно он, над наивностью которого лишь недавно внутренне потешался Ибрагим!

Восходящее солнце сияло ярко, поверхность Днепра щедро отражало его лучи. Смотреть на всю эту слепящую световую кипень было больно.

Наверное, не только собственно солнечное сияние в том было повинно. Потому что Ибрагим чувствовал, что больно у него не только глазам, но и сердцу. Душе. Всему его внутреннему миру.

Он ещё не осознал во всей полноте, что же произошло. Но разум уже вопиял: случилось нечто страшное!

Ибрагим стоял в группе людей, наблюдавших за происходящим с высокого холма. Далеко впереди из-за горизонта уже выкатилось весёлое летнее солнышко, оно поднималось всё выше над покрытым сплошным зелёным массивом низменным левым берегом великой реки. А внизу, под склоном, мириадами бликов ярко сиял красавец Днепр.

И к нему, к берегу стекалось множество киевского люда.

Сейчас начнётся крещение Киевской Руси!

Неподалёку, повыше группы, в которой стоял Ибрагим, виднелась группа византийских священников. Они сияли золотом драгоценного облачения, в лучах солнца пылали ярко-красным хоругви с ликами Христа и Пресвятой Богородицы, теснились многочисленные кресты на высоких древках…

Вот-вот должен начаться обряд – судьбоносный для Киева, для Европы, для всего человечества. Правда, среди всех собравшихся о всемирно-историческом значении происходящего знал один только Ибрагим. Он единственный ведал, насколько в ближайшие столетия возвысится Русь, какую роль ей предначертано играть в развитии мировой цивилизации, какое судьбоносное влияние станет оказывать на многие другие народы… А вот вектор этого судьбоносного влияния определялся именно сейчас, в этот момент…

Хотя, нет, конечно. Сейчас происходит только внешнее закрепление решения, принятого Владимиром раньше, в ходе того злосчастного диспута.

Потешавшийся в душе над аборигенами Ибрагим, по сути, провалил не только свою разведку, но и вообще всю миссию Института. Своей снисходительностью, своей самоуверенностью хронавт задел самолюбие Её Величества Истории. Он, потешаясь над происходящим, спровоцировал её изменить реальность.

Потому что собственно Истории всё равно, по какому пути двигаться. Ибо её устраивает любой вариант бытия. Быть может, ей даже любопытно посмотреть, а что же случится, если всё пойдёт вот так, и не вот этак!

Кто ж её знает, Историю, кто посмеет сказать, что постиг законы её развития?.. Одно понял Ибрагим: оказывается, она, История, умеет шутить. Правда, как выяснилось, шутки у неё весьма своеобразные.

Вот, оказывается, в чём главная опасность путешествий во времени: реальность изменяется от самого этого факта!

В той компьютерной игре, в которую он мысленно играл все эти дни пребывания в Экспедиции, как выяснилось, правила могут меняться! Или здесь вовсе нет единственного варианта развития ситуации, и привходящий фактор может повлиять на неё самым непредсказуемым образом.

По всей видимости, головастые создатели проекта «Хронавт» не учли того, что течение Истории может оказаться многовариабельным; однако воздействовать на этот фактор имеет право одно лишь Мирозданье. Попытка вмешаться в развитие законов Истории со стороны человека некие высшие законы Бытия расценивают как покушение на свои права. И они пресекают таковую попытку!

Ведь знал же Ибрагим, знал, что в любой игре излишняя самоуверенность участника может сыграть с ним нехорошую шутку! Так то – в игре!.. А если игровое поле – самое жизнь?!..

Ибрагим смотрел на происходящее и никак не мог поверить, что это происходит наяву. Не в фантастическом псевдоисторическом фильме про альтернативную историю, не во сне, в котором могут рождаться какие угодно бредовые видения, не в наркотическом дурмане – как-то по молодости и по глупости он позволил себя уговорить товарища попробовать покурить такое зелье…

Вот это вот всё – наяву!

Вот ведь что получается: в какой-то момент именно его вмешательство в исторический процесс изменило реальность! Именно его, Ибрагима, беседа с боярином Добраном каким-то образом убедила того сделать выбор в пользу византийского христианства.

Как, почему?.. Бог весть, это сейчас не так уж и принципиально! Главное – что в результате этой беседы история потекла по другому руслу.

Ибрагим терпеть не мог само словосочетание «альтернативная история». Он не верил в неё. Он считал, он знал, что история существует объективно, что она подчиняется незыблемым законам развития, и что повернуть её в другое русло просто невозможно. И уж подавно сделать это не под силу одному человеку.

В будущее путей множество – пройденный путь всегда один!

И теперь он вдруг осознал одну простую истину – столь очевидную, и столь же непостижимую.

Поток истории невозможно остановить или скорректировать в произвольно взятый период времени. Однако случаются в ней моменты, когда цивилизация зависает, с трудом балансируя, перед принципиальным выбором – по какому пути идти. Остановиться, взвесить все аргументы pro et contra она не в силах – история не может замедлить свой ход. И в этот момент нередко довольно всего лишь крохотного толчка, чтобы она устремилась по одному из вариантов развития.

Как правило, в такой переломный момент все дальнейшие пути развития кажутся одинаково привлекательными. И всё зависит от того, кто персонально принимает решение, какой шаг сделать. Ну а на таковое решение может повлиять что угодно: и собственное мнение, и совет приближённого, и множество каких-то иных непредсказуемых факторов.

Существует предание, что путь в Рай для правоверного представляет собой натянутый над пропастью канат, по которому требуется пройти. И при этом идущую по канату душу стараются столкнуть в него грехи и прегрешения, совершённые в земной жизни. При этом невозможно предвидеть, какое именно нарушение божественных предначертаний окажется для грешника роковым, который конкретно утянет несчастного в адскую пропасть.

Выходит, снисходительная самоуверенность Ибрагима стала роковой для родного ему мира, попытавшегося нарушить Высшие Законы Бытия!

…Ибрагим оглядел людей, которые стояли вокруг него.

Сюда их собрали по поручению князя Владимира – это оказались представители иных земель, которые находились под защитой державной власти. Потому что сам обряд крещения киевлян предполагал и силовую составляющую…

Сошедшиеся стояли отдельными группками, они привычно старались не перемешиваться.

Вот вокруг папского нунция сгрудились сторонники западного развития Руси, которые считали, что потомки родных братьев Руса, Ляха и Чеха должны и впредь жить в мире под патронажем Ватикана.

А рядом – другая группа христиан, это ариоманиты, последователи учения Ария, подвергшего сомнению некоторые положения Библии, в частности, постулат о единстве Бога-Отца и Бога-Сына.

А вот торжествуют христиане византийского толка, поглядывают на других с явным удовлетворением.

В сторонке жмутся иудеи – нигде не любимые, но всем необходимые, отовсюду гонимые, но ниоткуда не ушедшие… Они привычно печальны… Однако Ибрагим-то знает, что первый боярин Добран – их ставленник, и, соответственно, именно иудеи окажутся от происходящего в наибольшем выигрыше.

Сам же Ибрагим стоит среди единоверцев-мусульман. Рядом – княжий посол Любомир с товарищами, только недавно вернувшиеся из далёкого Хорезма. Затем учёный улем Мустафа-хаджи, присланный великим хорезмшахом, чтобы найти достойного союзника к западу от Хазарского, или Каспийского, моря… Впрочем, Ибрагим уже заметил, что единоверцы его сторонятся, очевидно, считая, что он и в самом деле допустил какую-то ошибку, изменившую позицию Добрыни, а вслед за ним и великого князя.

Самое неприятное, что Ибрагим и сам так же считал. Только не мог понять, что именно не так произошло.

Вновь и вновь он мучительно размышлял о том, что существуют незыблемые законы развития истории. Любое искусственное вмешательство в них неизбежно провоцирует запуск новых цепочек причинно-следственных связей… И всё дальше идёт не так, как могло бы пойти, если бы запустился другой механизм.

Киев населяли в абсолютном своём большинстве язычники. Глубинная суть язычества состоит в том, что они принимают любого бога! Пополнение их пантеона ещё одним – имя которому Аллах, Саваоф, Христос или пророк Магомет – абсолютно ничего не меняет в их мировоззрении.

Проблема в другом. Убедить язычников в том, что богов не много, а Бог – един, вот в чём загвоздка! Они к многобожию привыкли, простому обывателю в этом мировосприятии комфортнее!

То есть киевляне, да и вообще, народы, населявшие Русь, сопротивлялись бы любой вере, которую принял бы Владимир. Равно, как и со временем приняли бы также любую. Потому что любая монотеистическая вера утверждает существование Единого Господа, Господ а-Абсолюта! И в этих условиях речь идёт только о том, какую версию этой веры принять в государстве.

По версии истории, в которой родился и вырос Ибрагим, Владимир принял ислам. И в результате долгого развития цивилизации, хронавт отправился на своё задание, получив благословение от правительства, которое обосновалось в древнем московском Кремле под золотыми полумесяцами на минаретах.

Но коль сейчас дружинники сгоняют киевлян к берегу Днепра для крещения их, какие символы воссияют в будущем над кремлёвскими башнями?.. Кресты, что ли?.. Или звёзды?.. А если звёзды, то какие: пятиконечные, шестиконечные, или вовсе уж восьмилучевые?..

Неужто и в самом деле ход истории изменяется настолько легко?!!

…На колокольне киевской церкви пророка Илии, построенной ещё великой княгиней Хельгой, ударил колокол.

Над группой византийцев, стоявших на холме, на высоком древке поднялся самый большой крест. И медленно вычертил в воздухе своё подобие, осеняя плавные воды Днепра-Борисфена, в которые там, далеко внизу, дружинники начали сгонять язычников-киевлян.

Что-то дрогнуло в атмосфере. Ибрагим почувствовал, что по его щекам ползут капли слёз; и ещё почувствовал, что по оставшимся после них мокрым дорожкам пролетело едва ощутимое морозкое дуновение. И это не был ветер. Это в истории человечества произошёл поворот.

И Ибрагим понял, что назад в родное будущее он больше никогда вернуться не сможет.

Ему некуда больше возвращаться. Того будущего, что знал он, больше не существовало.

А то будущее, которое наступило, совершенно не знало его.