Как удивительно быстро летит время! Вот недавно совсем мы стояли в курсантском строю, зубрили науки, ходили на свидания, служили на современных атомных подводных лодках, и вот бац и мы уже на пенсии, окружены детьми, внуками а на дворе 21 век и 2008 год. Вроде бы небольшой отрезок времени я назвал, но как много в него вместилось! Целая жизнь. И событиями она наполнена незабываемыми, разными случаями, встречами, потерями, удачами. Достаточно сказать, что мы родились в одной стране, а живем в других государствах осколках страны. которой уже и нет на карте. Вот уже и атомному подводному флоту 50 лет. Конечно мы не первопроходцы этого замечательного дела, но мы были участниками его развития, за нами освоение новой техники, ее испытания и выдача путевок в жизнь кораблям, которые долго бороздили океаны и моря служа безопасности нашей Родины. И не будем говорить кто больше а кто меньше вложил своего участия в процесс освоения атомоходов и укрепление боеготовности флотов, флотилий, дивизий, бригад, кораблей. боевых частей и служб, групп и команд. Конечно у нас есть Герои и заслуженные деятели – им особая слава и почет. Но и те, кто не так много прослужил на лодках и береговых частях флота могут не сомневаясь сказать «Я был посвящен в сложнейшее и опасное дело, и достоин уважения». Думаю, что у нас у каждого есть, что рассказать своим детям, племянникам, внукам. И то что мы знаем, для них сказка о чем то небывалом, невозможном. Сегодня время на дворе темное, смута.

Но и в этих условиях слава Богу живы флотские традиции, возрождаются боевые походы лодок и кораблей. Понемногу появилось чем огрызаться и постоять за себя. Надеюсь. что в душах тех, кто сегодня несет службу в прочном корпусе и на базах есть пусть не большая частица нашего бескорыстного отношения к делу, стремление хорошо знать свою специальность и не подвести товарищей, свой корабль в буднях и бою. У многих из нас дети пошли по стопам отцов. Это очень важно и для дела и для страны. Династия это прочно. И пожелать можно молодым подводникам удач, равенство погружений и всплытий, боевого духа и не унывать от трудностей, которых всегда было много у подводников. А нам уже не молодым к сожалению, доброго здоровья. хорошей памяти. семейного счастья и желания говорить о былом с юным, пытливым поколением, причем говорить правду и поверьте хорошего в ней гораздо больше, чем горького.

С уважением,

капитан 3- ранга запаса

В. И. Чаплыгин

контр-адмирал в отставке, командир бригады дизельных подводных лодок.

Эта история произошла в то время, когда заканчивался мой «исправительный» срок пребывания на ТОФе. Был я командиром бригады подводных лодок во Владивостоке на Малыдевской. Служба без взлетов и падений. Я готовился к возвращению на Запад. Отказался от должности командира бригады в пользу начальника штаба Славы Мерзлякова. Напомнил о себе друзьям, служившим в Генштабе. Саша Кузнецов и Боря Малеев начали активную работу по внедрению меня в его структуру. Из Академии я получил гарантию 100 %, впоследствии и запрос с вызовом в Ленинград. Мало знавший меня Командующий ТОФ адмирал Амелько Николай Николаевич никак не среагировал на это, т. к. уходил к новому месту службы в Москву на должность Заместителя Главкома, а начальник штаба ТОФ Бондаренко Григорий Алексеевич, получивший, по этому поводу звание Адмирала, готовился к новой должности

Командующего Флотом. У всех были свои дела. В этой обстановке я считал свой перевод на Запад делом техники. Однако в это время на Флот приезжает Адмирал Смирнов Николай Иванович, начальник Оперативного Управления ВМФ. Пользуясь его хорошим ко мне расположением, я решил попросить его поспособствовать моему переводу. Наша встреча состоялась в штабе Флота, в кабинете начальника штаба. По поведению Бондаренко, который в течение нашей беседы со Смирновым забегал в кабинет, присаживался на краешек стула, что-то угодливо говорил Смирнову, я понял, что Командующим будет не он. И в дальнейшей это подтвердилось. Когда наш разговор со Смирновым вышел на деловую плоскость и я попросил его помощи, он мне ответил, что с этим не следует торопиться, надо подождать. Я понял, что мой вопрос далеко не технический. Настроение мое упало. Вскоре на Флот прибыл новый Командующий – Адмирал Смирнов Николай Иванович. И спустя короткое время меня пригласили в отдел кадров. Г д е начальник отдела предложил мне должность командира 19 бригады подводных лодок, от которой я отказался. Начальник отдела опешил и сказал, что от таких предложений не отказываются и вообще могут назначить не спрашивая согласия, на что я ответил: «А для чего Вы тогда спрашиваете?». Мы расстались не очень довольные друг- другом. Мне не очень хотелось, но я решил обратиться к 1-му заместителю Командующего Флотом – Маслову Владимиру Петровичу – вице-адмиралу – моему годку, с которым я служил командирами ПЛ в г. Полярном. Вместе с нами тогда служили будущие руководители Флота – Чернавин Владимир Николаевич, Паникаровский Валентин Николаевич, Матушкин Лев Алексеевич, но они были моложе нас. Племянник Маршала Гречко А.А. забыл, что тогда мы были про сто Борей и Володей. В Полярном все одинаковы-командиры подводных лодок. В последствии наметилось расслоение. Стали не узнавать друг друга. Если с Паникоровским, Чернавиным, Матушкиным отношения сохранились прежними до сегодняшних дней, то с Масловым на Флоте они были сугубо официальными. Несмотря на это я все же обратился к нему и попросил поддержки, которую он в общем – то обещал. Шло время. На одном из военных советов, на который я был приглашен, во время перерыва к о мне подошел Маслов и сказал, что Командующий спрашивает причину моего отказа. Я ничего лучше не мог придумать, как ответить, что я здоров, но мне хочется лезть в это дерьмо. Имея в виду 19 бригаду подводных лодок. Дело в том, что по итогам 1968 года в Приказе Министра Обороны эта бригада была объявлены худшим соединением. Командиры бригады сменялись один за другим. В бригаде была высокая аварийность, срыв несения боевой службы и общая неудовлетворительная дисциплина. Бывший тогда начальник политотдела 6 Эскадры Подводных лодок Ковалев Павел Семенович, человек резкий, но справедливый, рассказывал мне о ситуации, которая сложилась в бригаде:

– Обложились дерьмом вокруг себя и сидим, как в крепости. Ты наведи у них порядок.

Однако после Военного совета меня вызывает Командующий и после нескольких рядовых вопросов говорит:

– Мне Маслов сказал, что ты согласился пойти в Улисс.

Я ответил, что я этого не говорил. Просто у меня нет объективных причин для отказа. На это он сказал, что это понимается как согласие, и в перспективе пообещал должность командира Эскадры вместо контр- адмирала Попова Владимира Андреевича – по кличке «Мишка Квакин». Говорили, что в прошлом он был хорошим командиром лодки, а в дальнейшем и бригады. Я же застал его в тот момент, когда он деградировал на почве пьянства и методами его руководства были мат и разносы. Т. о. моя перспектива, которую нарисовал Смирнов, была вполне вероятна, но я уходя согласия не дал. Наступили майские дни и День Победы. Я сидел дома с больной ногой и смотрел доклад Смирнова по телевизору. Прибыл посыльный с запиской от оперативного дежурного, где говорилось, что я должен немедленно позвонить Командующему домой. Домашнего телефона у меня не было и я поковылял на улицу искать автомат. Это заняло какое- то время. Когда я позвонил, то Комфлота спросил почему так долго не было звонка. Я признался, что у меня дома нет телефона. Он был крайне удивлен. После этого он передал мне поздравление Главкома ВМФ Адмирала Флот а Советского Союза Горшкова Сергея Георгиевича с назначением и пожелания в успешной работе, после чего присоединил свои поздравления и пожелания. После праздников я доложил командиру Эскадры о звонке Командующего, на что тот ответил – не торопись. Спустя несколько дней у меня позвонил телефон. На другом конце провода был Командующий. Всегда выдержанный и спокойный – он был взбешен, я никогда не слыхал его в таком состоянии. Зная мой строптивый характер он подумал, что я игнорирую приказ Главкома. Я еле смог ему объяснить ситуацию. Но несмотря на все – он приказал мне на следующий день быть на рабочем месте в Улиссе. Приказ Комфлота я выполнил, но в Улиссе меня никто не Ждал.

Началось мое самоутверждение. Надо сказать, что положение дел с бригадой было значительно хуже, чем можно было предположить. Дело в том, что 6 – я Эскадра состояла из 4-х соединений. Две бригады во Владивостоке, одна в Конюшках и дивизия ракетных ПЛ в бухте Ракушка. Последние два соединения находились на значительном удалении от бухты Улисс, г д е находился штаб и политотдел Эскадры., а на 2 – м этаже этого же здания находился штаб 19 бригады. Штаб Эскадры был полнокровным, а штаб бригады – «кастрированным», в предположении, что штабисты Эскадры будут день и ночь опекать бригаду. Но так было на бумаге. Более того специалисты штаба Эскадры приспособили специалистов бригады себе внештатными помощниками. Командир Эскадры своим приказом объявил командира бербазы своим заместителем по связям с военторгом/, на этом основании все материально – технические склады бербазы переподчинялись флагманским специалистам Эскадры. Без их визы получить что-либо для нужд бригады было очень трудно. Начальник штаба бригады Кодес Сан Саныч день и ночь, если не был в море, отвечал на многочисленные бумаги, зачастую исполненные его подчиненными, от имени специалистов Эскадры. Человек он был исполнительный, но мягкий и не мог заставить офицеров штаба бригады работать на бригаду. Однажды вечером я зашел в кабинет к Кодесу и застал его в крайне расстроенном состоянии. Он со слезами на глазах, показал большую мозоль от ручки на пальце, сопровождая словами: – А он \имея в виду Попова / назвал меня бездельником – я как мог успокоил его. Надо было принимать срочные меры по утверждению бригады и ее командира в Улиссе. Без помощи Командующего здесь было не обойтись. Должность командира бригады была не в почете, а в это время бригада переформировалась. Лодки 613 проекта передавались в другие соединения, на их место приходили «букашки» – 611 и 641 проект. Их надо было принимать. Офицеров штаба не хватало. Заместителя командира бригады в штате не было. Штаб Эскадры за всем этим наблюдал, помогая иногда оргприказами в которых «указывалось»,»подчеркивалось», и «предупреждалось». Реальной помощи не было. И не случайно что такими «дружными» усилиями штабов Эскадры и некоторых бригадных спецов 19 бригада оказалась худшей в ВМФ. За все ответил предыдущий командир бригады. Его всерьез не принимали. На проходной вахтенные матросы с бербазы его не узнавали. В гараже, где было много легковых «газиков», за комбригом закрепленного автомобиля не было. Даже в столовой зав. Каюткомпанией милая женщина Анна Григорьевна, предложила мне пойти обедать на подводную лодку, где был мой продаттестат, а выход в море отменили. Но главное – упорное сопротивление штаба Эскадры, да и свои «добавляли» дров. Была объявлена война между эскадрой и мною. Но причем здесь «Гросс-Адмирал»?

Дело в том что одна из подводных лодок была выделена для обеспечения практики индусов, обучаемых в центре расположенном на Русском острове, начальником которого был мой друг и однокашник капитан 1 ранга Новиченко Константин Петрович, ныне покойный. Подводная лодка из состава исключена не была и пребывала в «автономке» на Русском острове, ее командир Коля Демидов своим присутствием вверенный корабль не баловал, положением дел не интересовался. Контролировать его не было кому. Однажды мне пришла телефонограмма с приглашением на совещание к зам. Командующего – начальнику тыла Флота по вопросу организации питания индусов. Первым с сообщением выступил командир противолодочного корабля. Он доложил, что половина индусского экипажа – вегетарианцы, которые под страхом смерти, не могут мясную пищу и предложил целую программу, включая переделку кормовой надстройки под второй камбуз. У Демидова предложений не было, ка к решает ся эта проблема на его подводной лодке он не знал. Я почувствовал себя неуютно. К счастью пронесло. Подводников не беспокоили. На носу были другие дела. Их надо было решать. Подошел торжественный момент окончания обучения индусских экипажей. Была создана Государственная Экзаменационная Комиссия, председателем которой был назначен я. Экзамены проводились в 2 этапа. Теоретические в классах и практические в море, завершавшиеся учебной торпедной атакой с выпуском торпед по одиночному кораблю идущему с постоянными скоростью и курсом. Я должен был быть на подводной лодке и оценивать действия экипажа, ГКП и командира. В назначенный день я прибыл на о. \Русский. Прошел по учебным классам, послушал ответы экзаменуемых. Мне понравились ответы среднего звена индусских подводников – старшин команд. Чувствовалась в их ответах серьезная теоретическая подготовка. Большинство из них оканчивали в Индии институты. После чего я отправился на подводную лодку, которая готовилась к выходу. И тут я вспомнил о вегетарианцах. Па камбузе встретил меня советский кок, бодро доложил о меню на день. Я осторожно спросил – знает ли он о том, что в индийском экипаже есть вегетарианцы. Он ответил что знает. А готовит еду и для мясоедов и вегетарианцев в одном котле. Потом отливает в отдельный котел для вегетарианцев, а мясо и кости в другой котел для мясоедов. Я спросил не было конфликтов с вегетарианцами, на что он ответил что все едят с удовольствием и хвалят пищу. Больше я кока не трогал и не вникал в его секреты кулинарии. Видимо командир ПЛК на совещании преувеличил опасность мясной еды. Приготовление лодки к выходу заканчивалось и я поднялся на мостик, где находился командир.

Бондаренко Г.А., а индийскую военный и военно-морской атташе Индии в СССР контр-адмирал господин N.. В числе приглашенных был полномочный Посол Индии в СССР в ранге Министра иностранных дел Индии господин Сингх руководители Приморского Края, адмиралы и офицеры ТОФ и командиры индийских экипажей. В фойе приходящих встречал хозяин банкет а конт р- адмирал N.. В фойе Владивостокского Дома офицеров происходили встречи, знакомства, обмен мнениями присутствующих, сдабриваемое изрядными порциями коньяка, виски и шампанского. Т. ч. к началу официальной части все перезнакомились и дружной громкоговорящей толпой пошли в банкетный зал. С большим вниманием были выслушаны протокольные речи, после которых всех пригласили на 2 этаж для просмотра цветного фильма о походе советской эскадры с визитом дружбы в Индию. Эскадрой командовал мой товарищ контр- адмирал Кругляков Володя. Но перед началом фильма церемониймейстер объявил что в смотровом зале состоится представление кап.1 ранга Букетова Б.П. Полномочному Послу Индии в СССР господину Сингху. Для сопровождения ко мне подошел командир индийского экипажа и повел к Послу, который стоял в центре зала. Подойдя к нему мы остановились. Сопровождающий обратился к господину послу на английском языке с речью в которой характеризовал меня и мою роль в обучении индийского экипажа. В малопонятном мне шелесте я услышал знакомые слова – «Гросс-адмирал». На этом представление окончилось. Мы пожали друг- другу руки. Посмотрев интересный фильм мы спустились на первый этаж, где продолжились непринужденные беседы. В фойе вошел господин Посол в сопровождении и направился к группе в которой стоял я. На хорошем русском он обратился ко мне и сказал, что он благодарит за высокую выучку своих соотечественников, что они очень довольны учебой и в знак этого назвал меня «Гросс- адмиралом». Такая оценка моих скромных усилий меня обрадовала и я ответил что индусы не первые иностранцы, которых мне приходилось готовить, до этого я участвовал в подготовке болгар и отметил высокую общую подготовку индийских экипажей. Было сказано еще несколько общих фраз после чего мы распрощались. По инициативе индусских офицеров через некоторое время был организован товарищеский ужин в одном из ресторанов города. Прошел он в теплой дружеской обстановке. Среди тостов, которые там прозвучали были и в честь «Гросс-адмирала». Я чувствовал себя очень неловко. Просил не принимать в серьез слова господина Сингха. На что индусы с обидой ответили, что к словам своего одного из руководителей государства они относятся очень серьезно. На этом наш ужин завершился.

После нескольких приятных мгновений пришлось возвращаться к повседневным делам.

Противостояние между мной и штабом Эскадры продолжалось. И все-же бригада начала выбираться из дерьма, в котором она находилась. Все чаще она занимала 1–2 места в Эскадре, а подводная лодка, которой командовал Олег Семенович Самцов завоевала переходящее Красное Знамя по классу подводных лодок/ дизельных и атомных/. А такие офицеры как Олег Васин, Т о л я Петров, Борис Гарный были удостоены награждения орденом Красная Звезда. Орденом Красная Звезда был награжден мой заместитель Тютчев Игорь Александрович, весь экипаж ПЛ Б-88, командиром которой был Смирнов Геннадий был награжден после боевой службы медалью «За воинскую доблесть. Вознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина». Были и другие офицеры и матросы награжденные правительственными наградами. Командир бригады не остался без внимания свыше. С него были сняты ранее наложенные взыскания за слабое участие в сборе металлолома, грубое нарушение штатной дисциплины, когда 2 женщины кочегары контрактники были взяты в штаб машинистками, т. к. были машинки но не было машинисток, за нарушение финансовой дисциплины и перерасход ден. средств выделенных на асфальтирование территории бригады, в то время когда в других частях они не были использованы и списаны в доход государству. И т. п. «нарушения».

Но как то прошло незамеченным, что на призовых торпедных стрельбах, после многих лет молчания, бригада заваевала Главный Приз Главкома ВМФ, который остался в штабе флота.

Вот Вам и «Гросс-адмирал»!

Родился марта 1925 года в г. Одессе. Образование высшее. Окончил Высшее военно-морское инженерное училище им. Дзержинского(1943–1948 гг. инженер-механик). Военно-морскую Академию кораблестроения и вооружения им. А.Н. Крылова (1953–1957 г.) по специальности – проектирование подводных лодок. Проходил службу и курсантскую практику на Балтийском, Северном, Тихоокеанском и Черноморском флоте. Участие в боевых действиях в годы Великой отечественной войны принимал при прохождении практики, будучи курсантом ВВМИОЛУ им. Дзержинского. Трудовую деятельность прекратил в 2000 г. по состоянию здоровья. В настоящее время – инвалид войны 1 группы. Воинское звание контр-адмирал присвоено 28 июля 2006 г. Является одним из основателей Объединения подводников – ветеранов Великой отечественной войны и воинской службы города-героя Одессы.

Службу на подводных лодках в качестве механика подводной лодки начал на Тихоокеанском флоте с декабря 1948 г. Сначала на подводной лодке Л-9, затем на ПЛ М-би на С-133. Местами службы были соответственно г. Владивосток, Бухта Находка, Залив Владимир, г. Владивосток.

В службе на ПЛ С-133 мне оказал неоценимую помощь командир ПЛ М -6 капитан 3 ранга Дубовцев Н.Н., который ранее проходил службу на этой же лодке и знал все особенности её поведения в различных ситуациях. Этой информацией он щедро поделился со мной, когда в Находку пришел приказ о моём назначении командиром БЧ=5 на ПЛ С-133.

Служба на этой лодке началась вполне успешно. Лодка под командованием капитана 3 ранга Чубанова С.А. постоянно и успешно выполняла все задачи, которые ей ставились вышестоящим командованием. По этой причине лодка была представлена для участия в призовых торпедных стрельбах на приз Главнокомандующего ВМФ СССР и командующего Тихоокеанским флотом.

Учения состоялись в конце ноября 1950 г. У спешно маневрируя, командир атаковал корабль-цель и 3 торпеды из 4-х выпущенных прошли под целью. У одной из выпущенных торпед не сработали зажигательные и она не дошла до цели

Точность стрельбы была отличной. Тем не менее, несмотря на то, что остальные три лодки, принимавшие участие в этих учениях не смогли поразить цель, призы нам не были вручены, так как лодка не выполнила всех условий проводившихся учений, из которых оказалось преждевременное всплытие после произведенного четырех-торпедного залпа. По условиям учений лодка могла всплыть через три минуты после залпа. Наша лодка всплыла через 2,5 минуты. Иными словами, основное условие оказалось не выполненным. Отсюда и решение командования – никому призов не вручать!

Причиной преждевременного всплытия нашей лодки явилось то, что в процессе боевой подготовки четырехторпедный залп имитировался выпуском только двух торпед – первой и последней. В этом случае плавучесть лодки изменялась значительно меньше, чем при выпуске четырех торпед. Вне нашего внимания оказалось и повышение давления внутри лодки, так как стрельба выполнялась беспузырная, при которой часть воздуха высокого давления из торпедных аппаратов возвращалась внутрь лодки. Это приводило к изменениям показаний глубиномеров, которые, являясь обычными манометрами, фиксируют разницу между забортным давлением и давлением внутри лодки. Таким образом, показания глубиномера не соответствовали истинному положению.

Желая облегчить работу рулевого-горизонтальщика, я изобразил на шкале манометра (глубиномера) поперечное сечение подводной лодки от крейсерской ватерлинии до головки поднятого перископа включительно. Это новшество облегчало работу рулевого – горизонтальщика, т. к. освобождало его от необходимости преобразовывать показания глубиномера в истинное положение лодки относительно поверхности воды, иными словами – глубины погружения, которую он должен был удерживать.

Исходя из искаженных показаний глубиномера, который показывал, что оттяжки антенн, установленные на ограждении рубки уже находятся над поверхностью воды, командир лодки принял решение о всплытии лодки. К этому моменту прошло 2,5 минуты с момента залпа. До завоевания призов нам не хватило 30 секунд!

Разбираясь во всем произошедшем приходится сделать вывод о том, что в ходе любых видов деятельности всегда необходимо приближать условности к реальной действительности. Не лишнее будет, вынужденно прибегая к условностям, хорошо продумывать все возможные последствия. Делиться своими ошибками, чтобы их не допускали другие. ЗНАНИЕ – СИЛА!

Следует отметить, что при выполнении любых, учебных или боевых задач, каждый член экипажа обязан строго и точно выполнять свои прямые служебные обязанности и ни в коем случае не вмешиваться в обязанности и действия других членов экипажа даже с кажущейся необходимой помощью. Благие намерения не всегда дают положительный эффект. В нашей ситуации это проявилось в том, что заместитель командира лодки по политической части "помог" командиру лодки в управлении электродвигателями и повернул рукоятку правого машинного телеграфа в положение “средний-вперед'', вместо необходимого “средний-назад” который был дан командиром лодки с помощью левого машинного телеграфа с целью использования возникшего дифферента на корму увеличить глубину погружения лодки. Вмешательство замполита привело к лишению лодки хода при наличии тенденции к всплытию. Эта задержка позволила успеть измениться показаниям глубиномера, согласно которым отпал смысл прятаться от кораблей охранения находящихся буквально рядом. На этом основании и было принято решение о всплытии.

За точность стрельбы командир лодки был награжден Командующим Тихоокеанским флотом именными командирскими часами.

Таков итог этого эпизода.

1956 г.р., главный старшина, Северный Флот, 31 дивизия РПКСН, Проект 667-«А»,1975–1978 гг.

1 октября 1977 года флагманский специалист дивизии объявил мне приказ о срочном откомандировании меня на другую ПЛ, которой предстоит необычный короткий поход. По уровню и скрупулезности инструктажа стало ясно, что выход готовится как на боевую службу, при полной загрузке вооружения и продовольствия.

Но не осталось не замеченным важное обстоятельство – 4 е боевые ракеты были заменены на учебные.

Короткая справка:

Ракетные подводные крейсеры стратегического назначения(коротко стратеги) проекта 667 «А», были наиболее многочисленными проектами атомных лодок второго поколения за всю историю подводного флота- всего вошло в строй 34 единицы, которые базировались на северном и Тихоокеанском флотах.

Основное вооружение этих лодок -16 баллистических ракет, которые установлены в 4 м и 5-м отсеках вертикально. В носовой части 1-го отсека классически расположены 6 торпедных аппаратов 533 мм и 400 мм и многочисленный набор торпед на стеллажах. Всего лодка состояла из 10 отсеков.

Эти стратегические лодки создавались и использовались для военной доктрины ядерного сдерживания в политическом конфликте ядерных держав. В последствии это противостояние назвали «холодной войной», а нас ветеранов подводников, – служивших в 70 е годы, – участниками холодной войны на море. И мой рассказ яркое тому подтверждение.

1-й пуск ракеты с РПКСН 667-А проекта был произведен 6 сентября 1967 года., а наш атомоход вышел в море 10 лет спустя. И это было в канун 60-летия Октябрьской Революции. И ракетные комплексы на борту были уже более мощными как по дальности, так и по силе заряда ядерной боеголовки.

Экипажи наших подводных крейсеров составляли 120 человек при длительности автономки до 80 суток в скрытом плавании в районе Бермуд и Северной Атлантики.

Всплывали только на перископную глубину 17 метров один раз в сутки для того чтобы с помощью выдвижных устройств уточнить местонахождение и принять большого объема радиоинформацию.

При этом за короткое время нужно было продуть накопительные баллоны гальюнных устройств, а это возможно только на маленькой глубине.

Интенсивность боевых выходов была настолько высокой, что не хватало подготовленного личного состава для укомплектования экипажей, поэтому специалистов срочной службы. стоящих на должностях мичманов, было больше половины.

3 октября 1977 года наш ракетный подводный крейсер вышел в море, по официальной версии – для выполнения задачи 3-ракетные стрельбы по условным мишеням на удаленные расстояния… Выполнение этой задачи это последний экзамен для лодки и экипажа перед выходом на боевую службу.

Кроме флагманских специалистов на борт лодки неожиданно и без «помпы», прибыли высокие руководители Северного Флота, 3-й Флотилии, Члены военного Совета, командир дивизии, и все уже переодетые в «РБ». Такое присутствие на лодке высоких чинов было невероятным.

Экипаж терялся в догадках, офицеры нервничали. Но как только погрузились, все успокоились, занятые привычным делом на боевых постах. Высокие гости не мешали нам, они разместились в офицерской кают кампании, а офицеры были временно переведены для приема пищи в 4 й отсек, где в 3 смены питался весь экипаж.

Кульминация и развязка этого похода наступила 7 октября, мы уже были на пути к Фареро Исландскому рубежу.

Всплыли на перископную глубину и через 10 минут я уже разбирал текст срочного радио, смысл которого был историческим.

«Командиру ПЛ. Постановлением Верховного Совета СССР принята новая Конституция СССР, и День Конституции переносится на 7 октября. Ознаменовать День Конституции СССР залпом из 4-х ракет.

По координатам (далее шли координаты) Подпись: Генеральный Секретарь ЦК КПСС Верховный Главнокомандующий ВС СССР Л.И. Брежнев». Я доложил командиру ПЛ по каштану: «Товарищ командир радио готово! Разрешите доложить?» Ответ: «Доложите в Центральный», и я быстро вручил ему телеграмму. Судя по обстановке в Центральном посту, все уже были готовы к выполнению необычного приказа, но как я понял, цена ошибки в его выполнении была очень высока.

Объявлена боевая тревога, отдиферентовались на глубине 40 метров, и ракетчики (БЧ-2) начали подготовку к залпу 4-х ракет.

Последние команды командира которые было слышно на палубе 3-го отсека: «Момент отсчета …3,2,1,0 Пуск! Первая пошла, Вторая пошла, Третья пошла. Четвертая пошла!» Но третья не пошла. Это услышали все. Прочный корпус не вздрогнул, и лодка не качнулась на несколько метров. Экипаж замер в ожидании команды. Все понимали шахта открыта, двигатели стартовые запущены, но ракета не вышла. Командующий флотилии принял решение которое было единственно правильным: он дал команду на всплытие, продувку главного балласта и вторую команду приготовиться к аварийному сливу ракетного топлива. Экипаж начал включаться в ИДА 59.

Через час стало ясно, что худшего, а это пожар, удалось избежать. Началась вентиляция отсеков. Все вздохнули уже без аппаратов ИДА.

Через час лодка была готова к погружению и, скрытно, на небольшой глубине, мы ушли на базу.

Нам повезло ни разу нас не заметил морской НАТОвский разведчик «Орион».

Такой ценой была спасена дорогостоящая лодка и экипаж от неминуемой гибели.

Но тогда это было не главное. Главное было в том, что был выполнен приказ Верховного Главнокомандующего и

Секретная часть Постановления ЦК КПСС по залпу 4-мя ракетами по территории, определенной координатами на территории вероятного противника, и пустые головки ракет достигли цели. Таким образом была подтверждена сила Конституции СССР.

Прошло 32 года, но я не уверен, что имею право на указание конкретных фамилий участников того похода, тактические номера и др., поэтому умышленно допускаю неточности. Кроме одного: это было 7 октября 1977 года и мне в этот день исполнился 21 год.

Меня раздирала гордость за то, что я причастен к такому историческому событию, и свято верил. что наше дело правое и мы победим!

Герой Советского Союза

Глава 5

Камчатка

(Из книги «Моя кругосветка».)

Напряженные 70 суток кругосветного подводного плавания атомной подводной лодки «К-469» подходили к завершению.

Благополучно форсировав пролив Дрейка, атомоход в п од вод н ом положении на глубине 150–200 метров обогнул южную оконечность Америки и вошел в воды Тихого океана.

Продолжаем скрытно преодолевать последние мили океанского плавания. Откровенно говоря, наступал предел человеческой выносливости. Люди и даже техника устали. Нервы подводников были на пределе. Идем строго на Север. На сеансе связи в наш адрес информация с Москвы не поступила?!

Почему? Что еще за вводные? – нужно принимать решение-задаю себе строгие вопросы. В это время ко мне подошел шифровальщик мичман Павлов Василий Петрович и молча протянул блокнот.

Мне не раз приходилось воспользоваться жизненным опытом Петровича в непростых, сложных служебных ситуациях, как в море, так и на берегу. Он был старше меня по возрасту, а его длительная служба на подводных лодках была богата примерами, которых ни в одном учебнике не найдешь. Такую мудрость старшего товарища я очень ценил и что греха таить, применял на практике. У нас с Василием сложились добрые товарищеские отношения, которые были так важны и в службе и в создании на лодке здорового микроклимата. Его озабоченность, как опытного специалиста СПС мне была отлично понятна. Он решил тактично подсказать своему непосредственному начальнику вариант действий: – Товарищ командир! Может все же дадим радиоподтверждение, что мы вошли в зону подчинения ТОФ? И москвичи вспомнят о нас.

– Василий Петрович! Ведь Вы отлично знаете боевое распоряжение и то, в каких случаях мы можем выходить на связь. Будем действовать строго по инструкции. «Очень даже хорошо, что нас «забыли» – подумал я, так как любое радио от Главкома может резко изменить планы последних дней плавание. Такое мы командиры уже «проходилы». Всегда вспоминаю Славу Бессонова и трагические события на его лодке после московской корректуры заключительной части его автономки в Средиземном море. «Благие намерения» начальства привели к гибели атомной подводной лодки. В Бискайском заливе навечно остались в братской могиле вместе с командиром 52 подводника. Вечная им Слава.

– Товарищ командир! Окончены астрономические наблюдения- доложил штурман старший лейтенант Юрий Бояркин.

– А обсервация? Ведь нам для встречи с кораблем обеспечения нужно точно знать свое место.

– Успели засечь Полярную. Счислимая широта совпадает. Место в норме- уверенным голосом докладывает штурман. Сетки, по которым вели счисление вместо карт, ввиду отсутствие таковых, были убраны со штурманского стола. Появились родные советские карты с ориентирами Камчатки. Это была конечная цель перехода. Завершающий этап кругосветного плавания атомной подводной лодки Северного Флота. В 21.00 по московскому времени (для удобства управления подводными лодками, время по поясам не переводится) акустики обнаружили в носовом секторе лодки групповую цель.

Команда знала, что боевая служба идет к завершению и на подходе к родным берегам нашу лодку должны были встречать пограничные корабли обеспечения. – Товарищ командир! По пеленгу 10 градусов шум винтов! – радостно доложил вахтенный акустик старшина 2 статьи Касимов Виктор. До призыва на Флот он увлекался музыкой. Его обостренный слух лучше всяких приборов мгновенно из какофонии шумов моря выделял самое нужное и главное. Эта первая, так важная для нас информация- была подтверждением береговых расчетов по подходу к району встречи с надводными кораблями Тихоокеанского Флота.

– Классифицировать цель, подсчитать число оборотов! – перехватил в свои руки дальнейшую работу вахтенный офицер капитан 3 ранга Лыков Николай Петрович. После окончания в Ленинграде Военно-Морского училища подводного плавания он получил назначения на атомную лодку Северного Флота и за каких-то 5 лет успел побывать ни в одном длительном походе. Это был один из хорошо подготовленных вахтенных офицеров подводной лодки.

– По пеленгу 10 градусов цель надводная, предположительно СКР – слышу уже более уверенный голос старшины команды акустиков мичмана Анатолия Кругликова. Анатолий Николаевич на Флоте более 15 лет. Избороздил многие моря и океаны на атомоходах первого и второго поколения. Успешно освоил профессию акустика, воспитал ни одно поколение мастеров-подводников. По характеру спокойный, уравновешенный.

Он всегда пользовался заслуженным авторитетом у подчиненого личного состава и командования лодки. Я посмотрел на карту и вспомнил, как полгода тому назад на совещании в Москве была назначена встреча атомной лодки Северного Флота с надводными кораблями Тихоокеанского Флота в этом небольшом квадрате океанских просторов.

Еще тогда в Главном штабе ВМФ молодой адмирал-начальник оперативного отдела штаба засомневался, как мы после длительного перехода без всплытия в надводное положение сможем попасть в этот квадрат. Я не стал спорить и расстраивать штабного офицера. Правда, заверил, что на атомоходе достаточно опытных штурманов, чтобы успешно решить поставленную главкомом задачу. «Молодцы штурмана!», – подумал я. Преодолеть столько миль, ни разу не всплывая на поверхность, не видя береговых ориентиров, с такой точностью войти в «малюсенький» квадрат, действительно могли только профессионалы высшего класса.

Руководил командой штурманов старший лейтенант Бояркин Юрий Иванович – среднего роста молодой человек, плотного телосложения, русоволосый, яркий представитель славянского народа. Характер твердый, напористый.

Вспоминая те сомнения штабиста, я продолжал следил за маневрированием лодки и ее сближением на безопасную дистанцию с надводным кораблем. Пора менять глубину погружения:

– Боцман! Ложиться на курс 15 градусов. Всплывать на глубину 60 метров.

– Вахтенный офицер! Определить элементы движения цели. Сближаться на дистанцию 20 кб. т.

– Товарищ вахтенный офицер! Цель застопорила ход, – внезапно доложили акустики.

– «Цель» положена на планшет и чтобы она ни делала, от нас просто так не уйдет, – строго отреагировал старпом. Мы уверенно продолжаем маневр «сближения вплотную».

– Расстояние до цели 20 кбт, – докладывает вахтенный офицер свои расчеты.

«Пора всплывать», – решаю я:

– Боевая тревога! По местам стоять к всплытию.

– Дистанция 10 кбт, – докладывает вахтенный офицер.

– Боцман, всплывать на перископную глубину!

– Поднять перископ!

Осматриваю носовой сектор лодки и прямо по курсу наблюдаю надводный корабль – пограничник.

«Он то нам и нужен», – подумал я и отдал команду: записать в вахтенный журнал СКР по пеленгу 20 градусов, дистанция 8 кбт.

В остальном горизонт чист.

– Товарищ командир! В лодке по местам стоят к всплытию! – Боцман! Право на борт.

– Командир БЧ-5! Продуть главный балласт! Стоп турбина! Подводная лодка, как огромный кит выбрасывается на водную поверхность океана и застывает в ожидании дальнейших команд.

Сигнальщик-пограничник, увидев такое крупное чудовище в непосредственной близости от своего корабля, бросился к прожектору и начал вызывать лодку на связь. Однако лодочные сигнальные приборы еще внизу, и потребуется какое-то время, чтобы все это хозяйство поднять наверх и водрузить их на мостике, а затем ответить надводникам светом.

– Внизу! Сигнальщику, подняться на мостик.

– Радистам! Передать на УКВ «погранцу» наши позывные.

– Радисты: получено радио с надводного корабля «Единицу исполнить» – раздается так знакомый голо с старшины команды радистов мичмана Писарева Анатолия Афанасьевича. Ему в этом году исполняется 40 лет. Прекрасный специалист-радист. Невысокого роста. Рыжеватая коротко подстриженная прическа. Убежденный холостяк. По натуре разгильдяй. На берегу не прочь привести себя до состояния «патефонной ручки». В чем всегда раскаивался и обещал воздерживаться.

Следуют одна за другой команды. И вот наблюдаю, как на фалах надводного корабля затрепетали флаги «1» исполнить.

– Внизу! Боевая готовность два надводная, 1-ой смене заступить на вахту, – четко командует старпом капитан 3 ранга Хоровенко Валерий Евгеньевич.

Все пришло в движение после длительной подводной жизни в прочном корпусе. Даже не верилось, что в один миг мы оказались в надводном положении! Вся команда ожидала, что это необычное событие должно было, случится именно сегодня. Но то, что оно произойдет так буднично, без торжеств – трудно было представить.

– Разрешен выход наверх по одному человеку из отсека-привычно продолжал командовать старпом строгим, без всякой лирики голосом.

Нужно было видеть, как моряки бегом по вертикальному трапу центрального поста буквально влетали на мостик и «ныряли» в ограждение рубки, чтобы перекурить, посудачить, поделиться своим восторгом с друзьями. Согласимся, что не каждому из сослуживцев-подводников Севера было суждено совершить такую «экспедицию» в морской пучине. Было чем восторгаться и моряки этого не скрывали.

Между тем, лодка пристроились в кильватер кораблю – пограничнику и на самом малом ходу начала совместное движение в Главную базу Камчатской Флотилии атомных подводных лодок.

Пока мы были заняты маневрами, сигнальщик старшина 1 статьи Бодров Евгений поднялся на мостик и вооружил прожектор. Бодров- моряк срочной службы. Родом из ленинградской области. Он был призван на Флот после окончания 1-го курса института Арктики. В этом году кончает службу и планирует продолжить учебу в институте.

Он быстро наладил световую связь с надводным кораблем и пошли несекретные переговоры, причем не только по Службе.

Точки-тире летели туда и обратно, сообщая самые последние новости жизни землян.

Нас встретила запоздалая и прохладная весенняя погода Камчатки. Сквозь утреннюю дымку пробивались первые лучи восходящего солнца. Океан слегка покачивал субмарину и как будто вздыхал после недавнего сильного шторма.

Вскоре прошли траверз мыса Маячного и огромные скалы, выступающие из воды. Местные жители дали им романтическое название «Три брата». Действительно скалы между собой очень даже схожи. Пролив довольно узкий. Ширина его не более 3-кбт. Пройдя опасную узкость, вошли в огромную губу. Перед нами открылись просторы необычной красоты Авачинской бухты, покрытой снежным покрывалом. Запись в вахтенном журнале подводной лодки:

«24 марта. Пройдено 22000 морских миль в подводном положении. Замечаний по личному составу и работе механизмов нет».

Навстречу подводной лодке из бухты выпорхнул юркий буксирчик. Он занял позицию впереди по курсу и «предложил» атомоходу следовать за ним. Впереди просматривался ледокол, который уверенно прокладывал путь нашему каравану.

По всем видам связи в наш адрес постоянно поступали команды, распоряжения и даже заумные рекомендации. – Пошли команды не только от военных, но и гражданских ведомств, – недовольно бурчал старпом Валерий Хоровенко Нас опекали вся и все, забывая, что на борту лодки опытной и хорошо подготовленный экипаж. Старший помощник командира капитан 3 ранга Валерий Евгеньевич Хоровенко, коренной камчадал, ростом под два метра, косая сажень в плечах, любитель охоты, уже давно мечтал вернуться в родные края поближе к родителям. И его нервировала эта излишняя суета местных чиновников. – Как-никак обогнули весь земной шарик! Пора и оркестру быть. А здесь под ногами копошится буксиришка и не дает возможности лодке самостоятельно подойти к причалу, – продолжал ворчать старший помощник. Старпом, конечно, был не прав, т. к. буксир не только расчищал нам дорогу от мелких льдин, но умудрялся с необычной силой ломать лед и прокладывать чистый путь к причалу.

На этом, как мы предполагали, и должно завершиться длительное плавание субмарины Северного Флота «К-469». Однако дальнейшие события начали принимать необычный для нас моряков-североморцев характер. На траверзе плавпричала, не доходя примерно 60–80 метров, буксир застопорил ход.

Чтоб ы его не раздавить, мы остановили свое движение в ожидании дальнейших команд. Вокруг стояла необычная тишина. Только мальчишки нарушали этот зимний патриархальный покой. Они подъезжали на лыжах почти вплотную к подводной лодке и с недоумением, шумно восторгались невиданным в это время в бухте объектом. Местные субмарины мирно отстаивались у своих причалов, ожидая благоприятной погоды. Конец марта на Камчатке- это еще не весна, но вдруг наступают солнечные ясные погоды, когда глаз радует яркая белизна окружающих сугробов, а бухта превращается в сплошное огромное ледяное поле – готовый каток хоть для престижных международных соревнований. А вокруг бухты дремлют величественные великаны, выбеленные сверкающим снегом до самого подножья. – На лодке! – вдруг издалека, со стороны причала прозвучал голос.

И только тогда мы заметили одинокую фигуру офицера при кортике и повязке. Подумалось, что за чертовщина? Действительно, где оркестр и прочие положенные в этой ситуации ритуалы? Командование Флотилии хорошо знало время нашего прихода и важность длительного перехода через моря и океаны атомной лодки Северного Флота.

– Где же народ! – опять не выдержал старпом и почему-то строго посмотрел на молодого сигнальщика, старшего матроса Бурлакова. Сергей Бурлаков родом с Мурманска и первый раз в своей жизни, благодаря службе на атомоходах, попал на Камчатку. Он с юношеским интересом воспринимал новый, необычный окружающий мир. Наблюдал, ка к на ледяном поле резвились его ровесники, гоняя тряпочную шайбу.

Не успел сигнальщик что-то сообразить и как ответить строгому начальнику, как с причала опять раздался командный голос дежурного офицера:

– На лодке! Прошу доложить командиру:

«У нас адмиральский час, встреча назначена на 14.00». Тишина в студии… Мы получили лаконичный ответ флотского офицера на все волнующие нас вопросы. Я посмотрел на свои часы, которые весь поход отсчитывали московское время. Мысленно перевел стрелки часов на девать единиц вперед – на местное время. И юмор дежурного офицера стал понятен. Наш приход совпал с обеденным перерывом.

С Петровских времен Его Величество Флот во всех уголках мира строго и пунктуально соблюдал раз и навсегда установленный порядок, как в службе, так и в быту. Никому не дано было право нарушать «адмиральский час». Однако то, что мы дома в родной гавани и можно расслабиться, почувствовал и мой обессиленный организм. Длительные перегрузки, бессонница, нервное напряжение тоже имели свой предел. А необычно свежий, чистый морозный воздух действовал опьяняюще.

– Валерий Евгеньевич! Прошу Вас бдительно наблюдать за обстановкой, докладывать каждые 15 минут, – успел сказать я старпому и, склонив голову на мягкие кожаные рукавицы, брошенные на козырек мостика, мгновенно отключился.

– Товарищ командир! – голос старпома привел меня в чувство. Сна как не бывало. Я увидел, как буксир подошел к нашему борту и начал медленно подталкивать лодку. Посмотрел на причал и не поверил своим глазам. Нас встречал оркестр и строй подводников при полном параде!

На правом фланге моряков стояли коки в белых передниках и держали в руках огромный поднос с жареным поросенком. Оркестр играл марш, и на душе было жутко приятно от такой долгожданной торжественной встречи друзей- подводников.

В повседневных буднях боевой подготовки на Северном Флоте, когда в одни сутки уходили в поход и приходили с боевой службы десятки атомоходов, мы как-то «подзабыли» флотские традиции, а вернее сказать, не придавали им особого значения.

Я вспомнил, как два месяца тому назад нас провожали в дальний поход северяне.

На причале распоряжался дежурный офицер 3-ей Дивизии атомных лодок капитан 3 ранга Владимир Михайлович Монастыршин, молодой, подтянутый, стройный офицер – яркий представитель элиты подводников. Он уже два года командовал атомоходом и зарекомендовал себя отличным снайпером при выполнении учебных торпедных атак. Вместе с ним прибыла группа поддержки – дежурная вахта с соседних субмарин, матросы которой помогли убрать нашу сходню и отдать швартовы. На прощание Владимир Михайлович приложил руку к головному убору, взглядом проводил отход лодки от причала, и, с чувством выполненного долга, удалился в казарму.

На этот раз моряки Тихоокеанского Флота положенный Флотский ритуал выполнили по полной форме. Наверное, такая древняя традиция имела глубокий психологический смысл.

Про себя подумал: неожиданное высоконравственное чувство после длительного монашеского заключения проявляется в наших душах.

Подали сходню. Неуверенно преодолеваю 5 метров широкого трапа. Вдруг промелькнула странная мысль: «кажется я совсем отвык от земли- прочной почвы под ногами». Осторожно ступаю ватными, непослушными ногами на железобетонный причал, прочно стоящий на мертвых якорях.

По спортивной привычке делаю полный вдох и уже твердым шагом направляюсь к стоящему перед строем подводников в полной парадной форме адмирала. Промелькнула мысль: «если бы здесь была земля, упал бы на колени и целовал ее.» Вот такие мы оказывается земляне. Подхожу уже уверенно почти вплотную к Командующему Флотилией атомных подводных лодок. Меня встречает невысокого роста моложавый стройный адмирал.

– Товарищ Командующий, – твердым голосом обращаюсь я к адмиралу с кратким рапортом о нашем походе.

Вдруг адмирал прерывает мой официальный доклад и не совсем по форме обращается:

– Валентин, это ты!

– Так точно, он самый, – в тон ему отвечаю я. Вот пригнал вам лодку с Севера для пополнения состава Камчатской Флотилии. Подхожу ближе и крепко по-мужски, обнимаю Геннадия Авдохина, своего друга-сослуживца на малютках-«зажигалках».

В 60-е годы в Балаклаве нам довелось вмести служить и испытывать самые скоростные дизельные лодки. Однако, частая их аварийность и сложности в эксплуатации вынудили флотское начальство отказаться от дальнейшего их использования. Лодки поставили на консервацию, а нас, молодых командиров, разбросали по Флотам Советского Союза. Перед уходом на пенсию, будучи Старшим морским начальником Одесского гарнизона, я успел поставить одну из таких лодок на пьедестал в музее города-героя Одессы.

– Какая неожиданная встреча, и где? Сколько прошло лет! Как тесен наш огромный мир, а Флот един! – возбужденно продолжал адмирал, не отрывая взгляда от моей бледной, осунувшейся физиономии.

Строй подводников улавливает необычную ситуацию и бурно, без команды, радостно аплодирует. Нужно добавить, наверное моя смолистая кудрявая борода непроизвольно привела флотского друга в заблуждение, что он не сразу узнал меня, при нашей встречи на причале.

В длительных походах, в кругу своих коллег многие подводники увлекались отращиванием бород. На каждой лодке по-своему решали этот не простой человеческий фактор. Во время второй мировой войны на дизельных подводных лодках в той же Германии подводникам запрещало сь брать в море бритвенные приборы. Почему? Главным, в длительном походе, была экономия пресной воды, запасы которой строго ограничивались. На атомоходах 20 века ситуация в корне изменилась. Постоянная работа опреснительных установок обеспечивала пресной водой круглые сутки весь личный состав. Однако, человеческая психология почему-то оставалась на уровне парусного флота. Как же так, после длительного плавания, сойти на берег и без бороды! Разрешить всем носить бороды нельзя, запретить – моральное ущемление личности. Мне как-то рассказывал один из опытных подводников, как всеми уважаемый на Флоте адмирал, приказал ему «сбрить это безобразие». Прошло более 30 лет этого инцидента, а человек до сих пор помнит эту несправедливость со стороны начальника.

Мы посоветовались с лодочным «комиссаром» Николаем Степановичем Куличковым и нашли по этому поводу оптимальный вариант. Раз в неделю избранная экипажем представительная комиссия проводила «конкурс бороды». К завершающей стадии похода бородачей на лодке оставалось единицы. Главное, что все проходило в согласии, а у командира стало меньше забот.

Между тем, после трогательной встрече на причале, вскоре на берегу, в салоне адмирала, состоялся банкет для всей команды. Чествовали – победителей. Звучали поздравления, тосты – все было, как обычно принято в торжественных случаях.

И, наконец, слово дали самому пожилому человеку в нашей команде (ему в море исполнилось 58 лет), ведущему инженеру-конструктору проекта атомной подводной лодки Николаю Яковлевичу Иванову.

Впервые в истории мореплавания атомная подводная лодка, спроектированная советскими конструкторами, должна была пройти все широты, все меридианы при их разнообразных гидрологических условиях. Испытания лодки в северных широтах, включая и Северный Полюс, прошли успешно. Нам предстояло провести испытания техники на экваторе, в сороковых «ревущих широтах» и в районе Южного Полюса нашей огромной Планеты. Я вспоминаю, как Николай Яковлевич, при пересечении нашей лодкой Экватора, своим советом помог нам в принятии правильного решения по эксплуатации новой техники в сложных климатических условиях. Моряки относились к нему с большим уважением, как к старшему и мудрому товарищу.

Многие из нас знали Николая Яковлевича по заводу, где закладывалась, строилась и сдавалась Флоту атомная подводная лодка второго поколения. Главком ВМФ возлагал на нее большие надежды, как будущего истребителя подводных лодок «вероятного противника».

– Слово предоставляется представителю питерских рабочих товарищу Иванову Николаю Яковлевичу, – так представил адмирал нештатного члена экипажа лодки. Наступила тишина. Это была дань уважения доброму наставнику. Он поднялся, неловко улыбаясь и не ожидая такого всеобщего внимания, вдруг заплакал. Немного успокоясь, сказал:

– Я горжусь тем, что рабочие Ленинграда передали новейшую технику в такие надежные руки. Спасибо вам, дорогие подводники!

Шквал аплодисментов не заставил себя долго ждать. После официальных приемов личному составу предоставили кратковременный послепоходовый отдых. Помнится, на вторые сутки меня пригласил в гости мой товарищ, командир ракетной атомной подводной лодки капитан 2 ранга Юрий Кузнецов. Мы одно время вместе учились на курсах в Ленинграде. Юра с гордостью рассказывал о своей службе на Тихоокеанском Флоте. Я внимательно его слушал, не спорил, а сам думал, когда же начальство отпустит меня на мой родной, суровый Север? Нелегко нам, «северянам», было включиться в местный быт, условия службы. Да и резкая смена климата не давала покоя. День, ночь – все смешалось.

После сдачи отчетов я все же добился своего досрочного возвращения на Север. Ближайший самолет доставил меня в Мурманск, на Кольский полуостров. Так, можно сказать, буднично завершилась звездная кругосветка атомной подводной лодки «К-469».

С прибытием в Западную Лицу я приступил к службе уже в новой должности – заместителя командира Дивизии атомных подводных лодок по подготовке командиров. Меня ожидали новые ответственные дела, длительные походы и мои любимые торпедные атаки.

Прошло время и все участники «кругосветки» были представлены к правительственным наградам. Нас пригласили в Москву, на прием к ГК ВМФ адмиралу Флота Советского Союза С.Г. Горшкову. Помню, мы были вызваны в Главный Штаб ВМФ срочными правительственными телеграммами, без какой-либо дополнительной информации. Состоялась встреча с главкомом и непринужденная беседа с чаепитием. В конце этой спонтанной встречи С.Г. Горшков перешел на бытовые темы.

– А где ваши семьи, товарищи офицеры, на Юге?

Все мы, зная суровый нрав Главкома, решили отмолчаться. Но не тут-то было.

– Вот у вас, товарищ капитан 3 ранга! Где семья? Почему-то среди нашей дружной компании главком выделил самого молодого, самого скромного офицера – Топтунова Юрия Ивановича, командира боевой части «5» ракетной подводной лодки «К-171». Немного подумав, Юра честно признался Главкому:

– Моя семья на Камчатке и в отпуске я не был, т. к. лодку передавать некому.

Главком побагровел.

– А семья где живет? – «добивал» Юру адмирал.

– Вместе со мной на финской плавказарме, т. к. с квартирами на Тихоокеанском Флоте туго. Но мы ни на что не жалуемся, – тихо добавил Юра. Хорошо спланированная встреча руководства Военно-

Морского Флота с Героями Советского Союза окончилась солидным разгоном. Досталось всем.

Печально вспоминать дальнейшую судьбу этого заслуженного офицера-подводника, кавалера Золотой Звезды Юрия Топтунова.

Он продолжал службу в должности командира боевой части «5». Без отпуска, без отдыха. Он честно и добросовестно отдавался воинской службе, не думая о себе. В один из выходов в море на его лодке произошла аварийная ситуация. Командир БЧ-5 капитан 2 ранга Юрий Иванович Топтунов принял решение лично ликвидировать повреждение техники.

Он вошел вместе с аварийной партией в реакторный отсек. Чтобы радиоактивность не распространилась по всей лодке, мужественные подводники задраили за собой входную дверь.

Температура и давление в реакторной выгородке поднимались так быстро, что в дальнейшем отдраить переборочную дверь личный состав не смог. В мужественной борьбе за живучесть подводного крейсера и его экипажа заживо сгорел в реакторном отсеке Герой Советского Союза Юрий Иванович Топтунов, уроженец г. Кременчуга Полтавской области, украинец, 1940 года рождения. Член КПСС. Вечная память Герою.

Чернов В.М. капитан 1 ранга командир экипажа АПЛ, зам нач. штаба эскадры АПЛ КСФ.

Служил матросом на крейсере «Куйбышев».

Окончил ЧВВМИУ в 1965 г., Академию ВМФ В 1981 г.

В начале мая 1972 г. Подводной лодке «К-313», на котором я служил командиром боевой части 2, была поставлена задача в сжатые сроки (15 дневный срок) подготовить корабль к выходу на боевую службу. Бывало и ранее так, что отведенный Руководством по боевой службе 60-дневный срок подготовки к боевой службе, нарушался в сторону его уменьшения, но чтобы он был сокращен на 3\4-такого еще не было. До того момента, когда командир ПЛАРК «К-313» кап.1 ранга Згурский С.Я., нам – командирам БЧ не поставил задачу на боевую службу, все члены экипажа были заинтригованы. Мы днем и ночью готовили материальную часть ПЛ, личный состав, доводили запасы до полных.

Особенно я, как командир БЧ-2 был удивлен, когда в ходе погрузки ракетного боекомплекта на ПЛ с технической ракетной базы привезли 2 практические (подготовленные к стрельбе) ракеты. Эти ракеты вместо боевых частей, имели эквивалентные по весу и форме болванки. Зная, твердое правило, что для ПЛАРК 670 пр. идущих на боевую службу, ракетный боекомплект состоит из 4-х ракет с фугасной боевой частью и 4-х ракет с ядерной боевой частью, я обратился к командиру ПЛ, чтобы он объяснил, что происходит. Он мне ответил: «Позже все узнаешь- грузи, что подают». Теперь стало ясно, что предстоит на этом выходе ракетная стрельба, но где, когда, в каких условиях, для меня оставалось загадкой.

Все время до выхода в море чувствовалось высокое внимание к нам со стороны командования. В день выхода, когда командир лодки отдал приказ: «Боевая тревога! По местам стоять, со швартовых сниматься!», я занял свое место по расписанию на носовой надстройке ПЛ, будучи командиром носовой швартовой команды.

Через несколько минут я увидел группу высшего комсостава. На причал к нашей ПЛАРК «К-313» шел командующий СФ, с ним небольшая группа лиц, одетых в обычную форму дня, а Командующий 1 флотилией контр-адмирал Шаповалов В.С., заместитель командира 11 ДиПЛ капитан 1 ранга Бульон Э., флагманский специалист ракетного оружия 11ДиПЛ капитан 2 ранга Босов Б.П. были одеты в спецодежду «РБ». Командир лодки отрапортовал Командующему СФ о готовности к выходу в море, и все кто был в спецодежде поднялись на борт и спустились в лодку. Трап убрали и мы под звуки оркестра отошли от причала родной базы в бухте Большая Лопаткина. Когда мы вышли в открытое море Командующий 1 флотилией АПЛ объявил по «Каштану», что перед экипажем ПЛАРК «К-313» поставлена важная задача государственного значения и мы вышли на ее выполнение.

Далее объявили из центрального поста готовность № 2 и мы начали несение службы в походе боевыми сменами, как обычно при плавании в море. Однако скоро, когда я, как вахтенный офицер, прибыл в ЦП заступать со своей сменой на вахту, обнаружилось, что скорость перехода АПЛ завышена, вопреки правилам малошумности. Штурман ПЛ капитан 3 ранга Костырин Н.Г. мне сказал, что мы опаздываем в точку встречи, с нашими боевыми надводными кораблями, и скорости местами будут необычно большими, не обеспечивающими скрытность плавания и надежность работы акустиков. И действительно переход из базы до Средиземного моря оказался на 3 суток короче обычного. Перед форсированием Гибралтарского пролива, уточнили свое место по характерным изобатам, произвели встречу с кораблем конвоиром, и под его прикрытием форсировали пролив.

Далее маршрут развертывания по Средиземному морю вел в район нахождения штабного корабля 5 й оперативной эскадры Плавбазы «Тобол». Придя на рассвете в назначенный район, установили ЗПС и УКВ связь с КП % ОПЭСК.

Всплыли в назначенной по времени и месту точке в надводное положение. Всплытие происходило по боевой тревоге, я находился в это время на КП БЧ-2. Вдруг с ЦП получил приказ прибыть на ходовой мостик. Я вышел, было около 4–5 утра. Уже светало. Сразу же ощутил пьянящий запах и фактуру свежего морского воздуха. Передо мной открывалась красота спокойного, (не более 1 балла) Средиземного моря. Было необычно тепло. На горизонте наблюдались силуэты кораблей. Это были корабли 5 ОПЭСК. Командир ПЛ кап. 1 ранга Згурский С.Я. мне сказал:» Валерий Михайлович, готовь БЧ-2, вскоре планируется ракетная стрельба одиночной ракетой вот тебе и ответ на твой вопрос, который ты мне задал еще на причале в Западной Лице, детали обсудим позже».

Светлело. Стоящие на мостике, начали замечать на корпусе ПЛ странные «лысины» – это оказались те места, где от больших скоростей на переходе оторвались огромные листы резинового противогидролокационного и противолокационного покрытия. Из- за этого лодка приобрела «обшарпанный» вид. Мы находились в дрейфе около 5 часов. За это время нас пополнили свежими овощами, фруктами и др. провиантом. Затем подошел баркас С командиром % ОПЭСК контр- адмиралом Парамоновым… Он поднялся на борт ПЛ и в качестве руководителя и лоцмана повел нас в бухту Алексадрия (Египет). При входе в бухту раздалась команда из ЦП «По местам стоять. на швартовые становиться!». Со своей швартовой командой я вышел на носовую надстройку, которую подготовили к швартовке. Мы стояли на носу медленно и плавно идущего атомохода, по сильно загруженной судами всех классов бухте.

Грудь распирало от гордости. Я видел, какое ошеломляющее воздействие оказывало наше появление на команды судов, мимо которых мы проходили. Нам отдавали честь, а на рубке трепетали флаги СССР и Египта. Иностранные команды выстраивались по борту, и не было ни одного случая выражения неуважения к нам.

Ошвартовались мы к большому, деревянному пирсу, лагом. На другой стороне этого пирса стоял наш ракетный крейсер «Грозный» и БПК «Красный

Крым». Вскоре к нашему трапу прибыл Главком ВМФ СССР Адмирал Флота СССР Горшков С.Г. Не поднимаясь на борт ПЛ, он дал нагоняй командующему 1 флотилии АПЛ Шаповалову В.С. за наш внешний, не привлекательный вид. Должен был вскоре к нам прибыть Министр Обороны СССР Маршал СССР Гречко А.А. Решено было покрасить корпус ПЛ «чернью». Помощник командира ПЛ и боцман организовали аврал по покраске и через 2–3 часа наш ПЛАРК блестел на солнце свежей краской. Все мы успели до появления МО СССР. Он прибыл в сопровождении ГК ВМФ ГК ВВС, Командующего Египетскими ВС. Я нес вахту вахтенным офицером и лично помогал МО СССР пролезть через рубочный люк и спуститься в ЦП. После оказания мной помощи он мне сказал: «Спасибо сынок». Бросилось в глаза то что у Маршала парализованы пальцы на левой руке. Далее я оставался на мостике. Вдруг из ЦП поступило неожиданное приказание принести пепельницу в ЦП. Это МО СССР И ГК ВВС закурили., что никакой пепельницы на лодке не найти (как мы знаем на ПЛ категорически запрещено курение, это на новых ПЛ уже были курительные комнаты «душегубки») мы с интендантом решили вместо пепельницы принести коробку из под леденцов Монпасье. Не знаю какая была реакция маршалов, но нас за это никто не укорял. Видимо ГК ВМФ понимал что мы и так на пределе делали все возможное для комфортности, а маршалы были фронтовики, привыкшие ко всему.

Мо СССР дал приказание ГК ВМФ с ознакомительной целью Командующего Египетскими ВС со свитой по подводной лодке. ГК ВМФ, как мне говорили, очевидцы, проталкивая их через переборочные двери из отсека в отсек, чуть ли не пинком, не скрывая своего недовольства. Позже выяснилась причина такого поведения нашего Главкома. Уже в Египте нам стало многое ясно. Официальный визит отряда боевых кораблей СССР в Александрию был определен высшим руководством СССР по просьбе Египетского президента Садата.

Политическое положение Садата было неустойчиво. Ему грозил переворот оппозиционными силами. Поэтому он обратился к т. Брежневу Л.И. за помощью и военной поддержкой. Вот почему такая задача для нас стала внезапной и неотложной. Поэтому командование ВМФ и личный состав действовали при подготовке ПЛ в экстремальных условиях, на пределе возможностей личного состава и техники. Но пока ПЛАРК «К-313» совершал переход из Баренцева моря в Средиземное, обстановка в Египте изменилась. Наша демонстрация ракетной стрельбы руководству Египта уже не понадобилась. Еще к нашему приходу в Александрию ГК ВМФ об этом узнал и был явно не доволен срывом ранее установленного плана визита. Особенно ракетной стрельбы. Как раз поэтому он несколько пренебрежительно отнесся к военной делегации арабов, посетивших ПЛ.

После ухода с ПЛ МО СССР Маршала Гречко А,А. и всех сопровождающих лиц, личный состав ПЛ был распределен на группы по 5 человек во главе с офицером и такими группами мы сумели ознакомиться с г. Александрией в течении 3 х дней.

Далее ПЛ вышла в море. По приказанию ГК ВМФ мы должны были произвести ракетную стрельбу уже в счет боевой подготовки в условиях Средиземного моря, в обеспечении сил 5 ОПЭСК и морской авиации Черноморского Флота. В канун моего дня рождения, мы выполнили стрельбу ракетой «Аметист», по дрейфующему, нестандартному щиту. Ракета попала в цель. С этим закончились мои волнения и волнения флагманского специалиста ракетного оружия- капитана 2 ранга Босова Б.П. А волновались мы по той причине, что цель щит, находился в дрейфе, он мог под. влиянием ветра развернуться вдоль плоскости стрельбы и из за такого положения цели система самонаведення ракеты не смогла бы обеспечить захват цели. Но оказалось, что крылатая ракета «Аметист» очень умное и надежное оружие. Она поразила цель, как сообщил нам летчик с самолета ИЛ-38, обеспечивающий нашу стрельбу с воздуха и видевший все своими глазами.

На этом интересная часть похода кончилась, мы ушли в заданный район боевой службы и приступили к выполнению типовой задачи поиск АУГ, действующих в составе 6-го американского флота, с целью их обнаружения, слежения за ударным авианосцем, в готовности к его уничтожению по приказу в кратчайший срок. Т. е. начали обычную военную работу ради которой и был создан ПЛАРК 670 проекта.

Капитан 2 ранга Фельдман А.И. Флагманский минер 11 ДПЛ

Дело было в 1967 году. Служил я тогда командиром минно- торпедной боевой части на ПЛАРК 675 проекта «К-172», 11 ДПЛ. Командиром лодки был Кап.1 ранга Шашков Н.А., подпольные клички в молодости «Коля весельчак», а в 1967 году «Мамонт». Он закончил службу начальником физической подготовки и спорта Вооруженных Сил СССР. Трагически погиб в Москве в ночь с 1 на 2 мая 2004 года.

Так вот вышли мы на боевую службу весной, корда по дате точно не помню, но косвенно определить можно- перед самым уходом, формируя комплект кинофильмов на поход, наш зам. Командира по политчасти кап. 2 ранга Морозов А.А., до этого командир тральщика на Черноморском Флоте, плюс годичные курсы при Военно-Политической Академии им. В.И. Ленина), захватил на кинобазе единственную копию кинофильма Гайдая «Кавказская пленница», который только что вышел на экраны в СССР.

Ну, вполне понятно, что первые трое суток плавания «притирка» вахт, тревоги, учения, В общем, все, как положено, чтобы служба раем не казалась, и чтобы весь экипаж проникся мыслью о том что не «К теще на блины «мы едем, а едем выполнять боевую задачу- держать в «круге стрельбы» ракетами П-: авианесущее ударное соединение 6-го Флота США в Средиземном море…

Но… туда еще надо дойти и донести о прибытии.

Я вахтенный офицер, командир 3-ей боевой смены. Во время несения вахты, в отсутствие в центральном посту командира и старшего поморника командира ПЛ, мне по всем вопросам подчинен личный состав вахты в центральном посту, на пульте управления ядерной энергетической установкой (через вахтенного механика) и вахтенные всех 10 отсеков ПЛ. Каждый из нас выполняет свои обязанности, согласно Корабельного Устава, и то что в отсутствие командира и старпома вся ответственность за корабль, за его безопасность лежит именно на вахтенном офицере.

Ко времени описываемых событий, я прослужил на флоте почти 16 лет, из них офицером подводником около 11 лет, плавал вахтенным офицером на ПЛПЛ 613, А-615,651, проектов (Дизельные) и на атомной ПЛ «К-166», 675 проекта-головная.

Теперь о моей вахте.

Вахтенный механик 3-й боевой смены капитан- лейтенант Стас румянцев, командир 1 дивизиона (движения) ЭМЧ, исключительно знающий, принципиальный, очень спокойный по характеру, и очень переживающий за дело офицер.

Штурмана на вахте с нами поочередно, командир БЧ-1 капитан лейтенант Иван Семенов (в последствии командир ПЛАРК 675 пр) и командир группы электро- навигационных приборов, лейтенант Вовик Лушин, выпускник училища им. Фрунзе 1966 г. (впоследствии командир ПЛАРК 670 пр, Герой Советского Союза, зам. Командира дивизии ПЛ по подготовке командиров., умер к сожалению о т рака 2 года назад.

Старпом кап. 2 ранга Игнатенко «на выданье», то есть вот-вот будет назначен командиром на другую ПЛ (что и произошло по возвращении из похода). Командир БЧ-5 капитан 3 ранга инженер Леонид Серов (бувший командир дивизиона на ПЛАРК 675 пр «К-166», на которой мы вместе прослужили год и даже сходили на боевую службу, только не в Средиземку, а к восточному побережью США.

К этому времени я служил на К-172 около 2 х месяцев: сов сем офицерским коллективом и с личным составом (что не маловажно) был вполне нормальных отношениях.

Время нашей вахты постоянное: с 8.00 до12.00 и с 20.00 до 24.00 ежесуточно.

В 23.30 обычно всплытие на перископную глубину на сеанс святи. Сдача вахты обычно после окончания сеанса святи, или во время сеанса, если он затягивается. Начиная с 4-х суток похода командир ПЛ резко сократил количество учебных тревог и учений, начались будни автономного плавания.

Прошли первый противолодочный рубеж м. Нордкап о. Медвежий, о. Майен с его стационарной системой обнаружения подводных лодок, Фареро исландский рубеж и уже подходили к району интенсивного движения торговых судов, т. е туда где суда, идущие в США ложатся на дугу Большого круга, а идущие в Европу из США сходят с нее. Приблизительно 8–9 сутки плавания (корабельный врач капитан мед. Службы Марк Осокин начал «Обносить» отсеки протирочным спиртом: на лодке не принято пользоваться одеколоном в целях гигиены – от него может быть аллергия у кого-то из членов экипажа.

Вечерняя вахта началась обычно в 20.00 доложили командиру ПЛ и командиру БЧ-5 о приеме вахты. «Подвахтенным от мест отойти».

В ЦП я, Румянцев, Лушин, в штурманской рубке, рулевые – вертикальщик и горизонтальщик (один ведет лодку по курсу, второй держит заданную глубину погружения), вахтенный трюмный машинист у колонки аварийного продування главного бал ласта, в рубке аккустиков вахтенный гидроаккустик, в трюме (в хим. посту вахтенный химик.

Командир ПЛ отдыхает у себя в каюте во втором отсеке (Центральный пост в 4-м).

В 1 м отсеке идет кинофильм для личного состава свободного от вахты.

Через каждые 30 минут доклады об осмотре отсеков. Глубина -100 метров, курс -200 градусов, ход 12 узлов, обе турбины «средний вперед».

Стас Румянцев рассказывает мне о знаменитом цунами на Курильских островах в 1952 году, корда был смыт г. Северокурильск, он в то время жил там с родителями.

Внезапно в ЦП гаснет свет, включаются аварийные фонарии подсветка диферентометра и глубиномера, лодка начинает погружаться с диферентом на нос.

Пытаюсь по трансляции вызвать командира, но трансляция обесточена. Крик акустика из рубки «Гидроаккустическая станция обесточена, ничего не слышу!»

Командую вертикальщику – бегом во 2-й отсек! Доложить командиру.

Доклады горизонтальщика «Глубина 110 метров, диферент 5 градусов на нос, глубина 120 метров, Дифферент 10 градусов на нос. Лодка на глубине не управляется!.» Дифферент продолжает расти, диферент тоже. Я Румянцеву-«Стоп обе турбины!», нужно сбросить скорость. Глубина 130 140 150 – это доклады горизонтальщика. Командую вахтенному трюмному! «Пузырь в среднюю!» – нужно удержаться от дальнейшего провала по глубине. А трюмного как назло «заклинило» – не может выполнить команды. Стас Румянцев отшвырнул его от колонки и сам дал хороший пузырь в среднюю группу цистерн главного бал ласта. Лодка стала на глубине, диферент начал постепенно отходить.

В это время в Центральный прибыл командир. Я доложил ему о своих действиях.

Лодка сначала медленнее а потом все быстрее начала всплывать.

«Глубина 100 м, 90 м, 80, 70 60 м!. Командир дает команду «Снять пузырь со средней!» А глубина 50 м, 40, 30 м!. «Товарищ командир пузырь снят!» – это докладывает румянцев.

Командир «Поднять перископ!». Перископ не поднимается стоят насосы гидравлики, а гидроаккумуляторы уже разряжены. Командир быстро поднимается в боевую рубку, готовится по докладу «Глубина – 0»– отдраить верхний рубочный люк и подняться на мостик. «Глубина -10 метров!» и в это время вспыхивает освещение в ЦП, начинают работать насосы гидравлики. Товарищ командир пошел перископ —. Командир прыгает из рубки к перископу. Доклад акустика «Слева тридцать шум винтов транспорта, шум приближается!» «Глубина 10 метров!. Командир:– «Обе турбины малый вперед! Боцман держать глубину 10 метров! Лево на борт!»

Почти сразу командир от перископа «Разошлись с транспортом правыми бортами на дистанции около 5 кабельтовых. В журнал не записывать!. – Это уже мне. Тут же «Вахтенный офицер! Ложиться на курс 200 градусов, погружаться на глубину 100 метров! Ход 12 узлов!»

Работаем.

«Командир БЧ-5, разобраться в причинах случившегося, доложить мне, подготовиться к разбору происшествия!»

Команды выполнены. Докладываю «Товарищ командир, курс 200 градусов, глубина 100 метров. Ход 12 узлов, Работают обе турбины средний вперед, дифферент 0,5 градуса на нос».

Через 30 минут последовала команда: «Офицерскому составу, кроме вахты пульта ГЭУ и старшине команды электриков мичману Медведеву (умер в Западной Лице от крупозного воспаления легких) – простудился на похоронах погибшего друга, скрывал болезнь, ходил на службу) прибыть в Центральный пост на разбор!» Все оказалось на удивление просто.

Вахтенный электрик «Мастер военного дела» —, старшина команды электриков мичман Медведев решил самостоятельно перенести нагрузку с турбогенератора одного борта на другой. В центральный пост решил не докладывать. В результате его ошибочных действий одного из его подчиненных оба генератора под нагрузкой были включены встречно. Это привело к сгоранию предохранителей кормы (от 4 до 10 отсеков) и «пожарчику комнатного типа» в отсеке. Электрооборудование было обесточено. Все насосы гидравлики остановились. Гидроаккумуляторы очень быстро разрядились на работу кормовых горизонтальных рулей. После падения давления гидравлики, кормовые горизонтальные рули «упали», а так как их площадь 30 кв. метров, лодка на ходу 12 узлов, с увеличивающимся дифферентом на нос «нырнула» со 100 метров на 150 метров в течение 25 секунд. Остальное время ушло на борьбу за живучесть, расхождение с транспортом и восстановление исходного положения лодки по курсу, скорости, глубине погружения и дифференту. Вся «эпопея» продолжалась около 5 минут, хотя для нас это время показалось более значительным. Кстати, демонстрация кинофильма в 1 отсеке прервана не была, так как из-за обесточенности системы громкоговорящей связи там никто ничего и не знал и не успел почувствовать аварийную ситуацию. Выводы командира «Действия вахтенного офицера и вахтенного механика правильные, своевременные. Мичмана Медведева разжаловать в главные старшины и лишить звания «Мастер военного дела».» Обращено внимание командира 2 го дивизиона БЧ-5 капитана лейтенанта инженера Данелия Шоты Ермолаевича (родственник известного кинорежиссера) на воспитательную работу с личным составом по поддержанию высокого уровня дисциплины.

«Все свободны а Фельдману, старпому, замполиту, командиру БЧ-5 остаться.»

Остались.

Командир «Ну что тебе сказать? – Молодец. Действовал хладнокровно и правильно. (Надо сказать что это обращение командира к подчиненным на ты имеет двоякий характер: Это либо ты дерьмо, либо ты профессионал!. А второе еще надо заслужить. Можно прослужить с одним командиром не один год и не дождаться этого обращения. А можно и иначе. Конечно при этом командир остается на Вы. «Товарищ командир». А во вне служебном общении Николай Александрович. Но как правило после обращения на «ты» командир на твоей вахте не сидит и не спит в кресле, а отдыхает в своей каюте. «Сам понимаешь, все в чистовом вахтенном журнале отражать мы не будем. Вот я и думаю, чем бы мне тебя наградить?»

«Товарищ командир! Ни я ни Стас Румянцев еще не смотрели «Кавказскую пленницу», нельзя ли нам…?»

«Как?..» (К этому времени «Кавказскую пленницу «крутили вместо киножурнала, а уж потом фильм. Уже была в ходу викторина «знатоков» с вопросами по содержанию фильма, типа:» Какое время было на настенных часах, когда был доставлен «тост в трех экземплярах»? и тд. И тп. Сегодня, то есть уже завтра для вас будет демонстрация «Кавказской пленницы» в кают кампании 2-го отсека; Командир БЧ-5 обеспечить!». А механик Леня Серов говорит «Я сам и покажу».

Вы полагаете нас было на этом сеансе только двое? Черта с два. Все свободные от вахты офицеры пришли смотреть, нет не на фильм. а на нашу реакцию на то, что мы видели впервые.

Вот такая у меня была самая большая награда за время службы.

На нашу вахту Николай Александрович Шашков в центральный пост больше не ходил, а работой меня и Стаса по различным расчетам загружал «по уши», называя при этом «Мой вычислительный центр».

Правда одну «шпильку» мы все таки получили. Шота Ермолаевич Данелия за обедом в кают- кампании сказал: «Сами распустили свою вахту, потому и допрыгались. И доклада от Медведева не получили. А вот мы то есть он и его вахтенный офицер командир БЧ-2 Женя

Коньшин (впоследствии командир ПЛАРК пр.675) держим свою вахту в «ежовых рукавицах» и без доклада никакие действия вахтенных практически не возможны.»

Проглотили, возражать не стали. Во что это вылилось через двое суток как-нибудь в другой раз расскажу, ибо к моей «награде» это не имеет никакого отношения.

Командир дизельной подводной лодки

Середина 50-х пришлого столетья. Черное море. Лето. Подводная лодка «С-..»/ Пр.613/ в полигоне боевой подготовки отрабатывает элементы задачи ¹ 2. Еще на берегу, в базе, экипаж изучал правила эксплуатации в различных условиях плавания на занятиях, тренировках, учениях. И вот теперь экипаж практически, в море использует технические средства боевых постов и командных пунктов в надводном и подводном положениях. На этот раз лодка учится выполнять маневр «Срочное погружение». Командир собрал на мостике вахтенных офицеров и напомнил им обязанности при выполнении этого маневра в различных ситуациях: без хода, при движении под аккумуляторами, под дизелями. Маневр сложный, особенно, если вахту на постах несет одна боевая смена. Обычно на мостике минимум людей: вахтенный офицер, рулевой вертикального руля, сигнальщик, наблюдающий за горизонтом, 2–3 человека, вышедшие с разрешения вахтенного офицера перекурить или глотнуть свежего воздуха.

В отсеках жарко и душно. На этой лодке еще не установлена система кондиционирования воздуха. Поэтому многие свободные от вахты стараются проникнуть в центральный пост, чтобы получить разрешение выйти на мостик. А тем временем лодка продолжает выполнять запланированные упражнения. Вот уже вахтенные офицеры выполнили несколько срочных погружений. На очереди погружение при работающих на винт дизелях.

– Стоп оба дизеля!

– Всем вниз!

Бросая окурки за борт, подводники по вертикальному трапу сыплются в центральный пост. Командир торопит рулевого и исигнальщика, осматривает видимое пространство ограждения рубки не остался ли кто на верху?

– Срочное погружение!

Быстро покидает мостик, задраивает

верхний рубочный люк, сообщает в центральный пост:

– Задраен верхний рубочный люк!

Командует:

– Боцман, ныряй на 30 метров с дифферентом 7 градусов на нос!

Экипаж выполняет обязанности согласно книжки боевой номер. Уже работают оба электромотора средним ходом. В центральном посту шум и гам от подаваемых команд и докладов с боевых постов, работающих механизмов, систем, и устройств. Лодка стремительно погружается, командир уменьшает ход до малого. Параллельно происходят такие события.

Рулевой вертикального руля громко кричит, преодолевая общий шум: льется вода из нижнего рубочного люка!

Командир посылает трюмного старшину поджать верхний рубочный люк, считая, что он его при задраивании неплотно закрыл. Здоровяк мичман быстро метнулся в боевую рубку, схватил «Освинцованный» ручник из гнезда на комингсе верхнего рубочного люка и несколько раз крепко ударил по рукоятке люка. Поступление воды не прекратилось, а усиливается. Лодка продолжает погружаться. Командир отзывает мичмана в центральный пост. Глубина 30 метров. Тут проявляет инициативу штурман. Вода, льющаяся из люка, забрызгивает его выгородку, и мешает работать. Он быстро поднимается в боевую рубку, добирается до верхнего рубочного люка и ощущает, что под самим рубочным люком сухо, а струя воды хлещет из раструба переговорного трубопровода, идущего с мостика. Эта струя ударяется в комингс люка и, отражаясь от него, падает сплошной стеной в центральный пост. Значит не закрыт запорный клапан переговорного трубопровода на подволоке боевой рубки. Штурман быстро закручивает вентиль этого клапана и течь прекращается. Штурман возвращается в ЦП, докладывает командиру о своих действиях. В центральном посту дружный нервный смех, снимается психологическое напряжение. Продута средняя группа системы главного балласта. Старпом в перископ осматривает горизонт, командир пытается открыть верхний рубочный люк. В ход идет злосчастный ручник. Попеременно командир со старшиной трюмных пытались открыть люк, но безрезультатно. Видимо, на 30 метровой глубине мичман основательно «Задраил» его. Во время вмешался командир БЧ-5: «Товарищ командир, давайте вернемся на 30 метровую глубину и ослабим нагрузку на люк, отожмем рукоятку люка и уже после повторного всплытия отдраим люк.»

Так и сделали.

Уже в базе друзья приятели того рулевого сигнальщика, который не закрыл клапан переговорки, не раз вспоминали ему эту промашку.

А штурман сделал для себя такой вывод —: лучше учить своих подчиненных выполнять свои обязанности на боевых постах.

РАЗРЕШИТЕ ПРЕДСТАВИТЬСЯ

Белоусюк Владимир Иванович председатель Объединения ветеранов-подводников

Им. Героя СССР контр-адмирала Лунина Н.А.

Проходил службу на Северном флоте

– 1979-1980- Гремиха 667 Б – К-272 одна боевая служба-95 суток Южная Атлантика,

Индийский Океан.

– 1980–1986 – Западная ЛИЦА К-316 705 проект ЖМТ – головная, первый экипаж.

За время прохождения службы прошёл 10 боевых служб продолжительностью 45–60 суток, не считая боевых дежурств и обычных выходов.

– 19861990 – Гаджиево К-480 «Барс» – испытания, глубоководное погружение 975 м, ввод в состав флота, боевая служба.

– 1991-1993- Начальник Военного представительства – Николаев

– 1991–1995 Военный представитель в Ливане.

7 апреля 2009 г. Аллея Славы

Одесский рейд. День памяти моряков, погибших в океане. 2008 г.

За время работы в ассоциации проведена следующая работа:

– Реанимировано Обьединение подводников им. Лунина

– Делегация участвовала в установке памятной плиты в честь дважды героя СССР, адмирала флота Горшкова С.Г. в Каменецк-Подольском.

– Избран в совет Всеукраинской Ассоциации подводников

– Председатель оргкомитета по подготовке 3-всеукраинского конгресса подводников

– Инициатор награждения членов Ассоциации 7-го апреля 2009 года Администрацией и Областным Советом.

– Траурный митинг на аллее славы 7-го Апреля, день Гибели Комсомольца

– Траурная панихида в Свято-Михайловском соборе

– Встреча ветеранов 23 февраля 2009 г.

– Изготовление Штандарта Обьединения подводников им. Лунина.

Награды курсантам вручает Белоусюк В.И.

Розанова Галина Ивановна

Жена подводника

Сотрудник Филиала музея Северного Флота в Западной Лице

20.07.1937 года рождения. Закончил СВВМИУ в 19б0году.

Служил на подводных лодках 611 и 641 проектов 15 и 6 эскадры КТОФ, участник 13 длительных автономных походов, в том числе 6-ти и 8-ми месячных, в должностях от командира моторной группы до заместителя командира 19 бригады ПЛ по ЭМЧ.

С 1977 г-на преподавательской работе на военно-морских кафедрах ДВВИМУ им. адм. Г.И. Невельского и ОМУ им А.И. Маринеско.

Уволился в запас в 1990 г. с должности Заместителя Начальника училища по военно-морской подготовке.

С 1992 г. работал на тренажере «Лесозаводск» помощником капитана по учебной работе.

С 1998 г. по настоящее время исполнительный директор судоходной компании.

Вот и 4-й курс. 151 рота 1974 г.

Хоть мы и старшекурсники, но работаем как молодые. 1974 г. Севастополь.

1-я флотилия АПЛ. СФ. Экипаж атомохода во главе с заместителем к-ра Борисовым В.Г.

1977 г. Западная Лица

Западная Лица. 9 мая 1979 г.

Чета Чаплыгиных прибыла в Западную Лицу. I фл. СФ. 1975 г.

Комсомольские собрания – дело святое. Гурин В., Саркисов А. с матросами экипажа АПЛ.

Западная Лица 1978 г.

Политучеба. Лучшие умы экипажа: Еделькин С., Маслов С., Трошин Ю. 1979 г. Западная Лица

Встреча выпускников 151 роты СВВМИУ после 25 лет разлуки. Севастополь 2000 г.

Неожиданная встреча однокашников 151 роты СВВМИУ в Мурманске 2002 г. Чаплыгин, Федоров, Дрозд, Мельников, Хоменко

7 сентября 2009 г. прошел 46 Международный Конгресс подводников в Сан-Диего, США

На конгрессе Украина была представлена многочисленной делегацией из 40 чел, в том числе ветераны подводники из Одессы.

Участники конгресса. 2-й слева Ермак Вячеслав (командир ПЛ, Симферополь),

Болдескул Анатолий(старшина команды, Одесса),

Курдин Игорь (командир ПЛ, Санкт Петербург), Сафронов Альфред (командрир ПЛ, Одесса)

Ермак Вячеслав и Болдескул Анатолий во время 46 Конгресса изучали материальную базу американский ПЛ

Болдескул Анатолий в музее пассажирского флота, Сан-Диего

Ракетный подводный крейсер стратегического назначения выходит в море 3-я Флотилия АПЛ СФ

35-летие выпуска офицеров КВВМПУ

Атомная подводная лодка проект 971 Слева – "Леопард", справа – "Барс"

«День Нептуна» на рпк СН «К-192» (31 дивизия подводных лодок)