Валентин Соколов

Герой Советского Союза

Соколов В.Е.

Командир атомной ПЛ

Заместитель командира дивизии АПЛ

Прошел вокруг света на атомоходе

Перевел АПЛ с Северного флота на Тихоокеанский

Северным морским путем

Председатель совета ветеранов г. Одессы

Разруха в стране, голод. Все это – годы нашего отрочества. Воспитание рябят возраста 10–12 лет проходило по уличным правилам. И, как понимаете, ничего хорошего в нашей дальнейшей судьбе не предвиделось. Да мы и сами, ввиду своего малолетства, жили и росли сиюминутными заботами и потребностями уличной «шпаны».

И, будем откровенны, мало кто проявлял о нас должную заботу. Мы были брошены на само выживание.

Вы, наверное, помните как в 20-е годы прошлого столетия знаменитый педагог Макаренко Антон Семенович («Педагогическая поэма») занимался воспитанием такой беспризорной братии. Государство ему посильно помогало. И был результат. В наше время даже подобной попытки не было. Для всего советского народа главной задачей было поднять страну на ноги после страшной разрухи…

Во время оккупации фашистами Украины моя мать Соколова М. А. пыталась нас троих детей вывезти из Западной Украины, где мы жили до начала ВОВ подальше, на восток, уберечь от немцев. Однако, отступление советских войск настолько было стремительным, что мы, передвигаясь вначале поездом, а затем на попутном транспорте – телегах по разбитым дорогам Днепропетровской области, сами по себе оказались на территории, занятой фашистами. Каким чудом наша семья выжила в оккупации – не знаю. Хорошо помню, отступая, фашисты старались за одну ночь поджечь весь город Новомосковск. Все было в пламени и дыму, горели дома, постройки. Такое злодеяние на украинской земле могли совершить чудовища, которым нет имени в природе.

У зверей подобного не бывает.

Жители небольшого украинского города: женщины, дети – все, кому посчастливилось выжить, остались под открытым небом. Женщины начали рыть землянки и в них обустраиваться, чтобы как-то сохранить своих детей. Такое горе не забывается.

В те страшные, тяжелые годы войны, шел 1943, И. Сталин не забыл нас – сирот и создал училища «для детей отцы, которых погибли на фронтах Великой Отечественной войны».

Наш отец погиб в Севастополе. Вот так, благодаря Партии и Советскому Правительству, я оказался в Нахимовском училище. С этого времени моя жизнь, мое будущее полностью были отданы государственным институтам. И я вам скажу, – это был не спасательный круг на выживание. Задачи ставились весьма серьезные и на большую перспективу – это была кузница будущих флотоводцев.

Мы, дети войны, попали в хорошо подготовленную, продуманную до мелочей и запущенную в действие систему. И даже сегодня, я не жалею, что в те далекие годы стал винтиком этого совершенного механизма.

«Питона» (так нахимовцы общались друг с другом в своем кругу) и не важно, какого он выпуска, но если он учился в Нахимовское училище видно на «расстояние». И не потому, что он интеллигентный, грамотный, умный. Это, прежде всего свой, родной человек, которому во всем можно довериться, положится. И если на «гражданке» уважаемого человека величают, к примеру, Василий Иванович, то в нашей среде ты просто Вася (и даже не Василий) – доверие и уважение к тебе на всю жизнь, и не важно какой у тебя возраст, звание, должность. Ты наш, ты, прошел нашу школу жизни, школу воспитания – совсем не похожую на все другие.

С первых дней учебы в училище, воспитатели-учителя заложили в нас главное: любовь к Родине, к своей профессии, честность и порядочность.

Я никогда не забуду, ка к я «хлопец» из Украины, сдавал все вступительные экзамены на русском языке.

И когда на экзамене по математике я доказывал теорему на украинской мове (не мог злосчастный «трикутнык» перевести на русский) – экзаменаторы были в ужасе и хотели поставить мне двойку. Да, был суровый отбор. Мы уже тогда поняли «почем фунт изюма» и насколько важно надеяться на свои силы, знания.

Наши мамы, родственники остались где-то далеко.

И чем старше мы становились, тем четче вырисовывалось наше будущее.

С первых дней учебы всех ребят переодели в морскую форму – и так, потихоньку стали привыкать к Флоту. По настоящему значимость флотской службы начала определятся в старших, 9-10 классах училища.

Пока мы подрастали, мужали, учились – в стране создавался мощный Военно-Морской Флот, закладывали первые новейшие атомные подводные лодки, надводные корабли. Многие из нас мечтали попасть в училище подводного плавания. Наверное, сказались встречи и задушевные беседы с начальником училища Новиковым – в прошлом моряка с большим стажем службы на подводных лодках. Естественно – это сильно повлияло на выбор нашей флотской профессии.

Однако, чтобы поступить в Ленинградское училище, где готовили только подводников, быть курсантом этого элитного заведения, нужно было пройти большой конкурс-отбор. А для этого надо было иметь хорошие знания по всем предметам. И мы старались учиться, выкладывались на совесть и не по принуждению.

В 10-ом классе перед выпускными экзаменами стало известно. Ребятам, которые решили поступить в училище подводного плавания, разрешалось совмещать выпускные с вступительными экзаменами в Высшие Военно-морское училище в Тбилиси.

В Нахимовском училище, мы принимали присягу, нас переодевали в курсантскую форму, выдавали бескозырку с надписью на ленточке ВМФ – «прощай Нахимовское навсегда» и предоставляли отпуск сроком на 30 суток. Я, естественно, уехал на Родину, к родителям.

После месячной побывки у мамы, я убыл в Ленинград для учебы в училище подводного плавания.

Вернемся в Тбилиси. Что нам детям бросилось в глаза?

– Город совершенно не тронула война. Даже дети – наши ровесники, были в чистой опрятной одежде, а старшие ребята щеголяли по улицам города в костюмах.

Тбилиси расположен в долине реки Куры, окруженный горными хребтами. Вдоль берега реки красуются древние дворцы, много балконные жилые дома. Запомнился проспект Руставели с его тенистыми деревьями. Здесь же размещался театр оперы и балета имени Палиашвили, музей истории Грузии, Дом офицеров и Дворец пионеров, где мы часто бывали.

Незабываемые впечатления остались после подъема на фуникулере на гору Мтацминда, которая возвышается над центральной частью города. Отсюда открывается изумительный вид всего города.

Нахимовское училище находилось в самом центре города, на улице им. Камо (грузинский революционер).

В этом здании до революции размещалась гимназия для детей дворянского рода. Однако, не прекрасный корпус (мы его сразу переименовали в казарму), в котором мы учились и где находились просторные классы, кабинеты, а почему-то хорошо запомнился внутренний просторный двор. Он был отгорожен от улицы большим каменным забором. Здесь размещалась прекрасная спортивная площадка, где мы проводили свободное время, играли в баскетбол и другие спортивные игры. Спорту в то время уделялось большое внимание. И не каждый воспитанник смог вписаться, выдержать повседневную спортивную нагрузку. Особенно доставалось детям-блокадникам Ленинграда.

Нужно отметить, что мы нахимовцы, еще только готовились быть военными моряками. До принятия присяги нам было далеко – возраст не позволял, но о строевых занятиях строгие воспитатели-старшины не забывали.

Вспоминаю случай с моей мамой, когда она привезла брата в Тбилиси – поступать в Нахимовское училище.

Найти в грузинском городе наше училище было совсем несложно. Это было единственное заведение, где преподавание шло только на русском языке. Местное население почему-то считало, что там учатся только русские ребята. Хотя среди нас было много грузин, украинцев, белорусов и других национальностей бывшего Советского Союза.

И никому из нас не приходило в голову делить своих друзей-одноклассников по национальности. Общим языком был, естественно – русский. Правда, было модно, особенно старшеклассникам, щеголять на отдельных местных изречениях например, изъяснятся на грузинском: «Лабаракоз Тбилиси, Тбилиси строит чуде сад». И если это было в городе – грузины приветливо улыбались такой самодеятельности в изучении их языка. А вообще грузины доброжелательные, общительные люди. Хорошо нас понимали, если даже мы обращались к ним на русском.

В те годы мы узнали, что в городе проживает малочисленная нация – курды. Они были похожи на грузин, но социальное положение их было иное. Курды работали дворниками, няньками, прислугой и не более того?!

И вот, в тот самый злополучнный день, когда мои родственники приехали в Тбилиси, на проходной училища дежурил старшеклассник – грузин, мой хороший друг, Семенушкин Герман. Стройный молодой человек явно кавказского происхождения, выглядел старше своих лет, он очень нравился девочкам, которые по выходным приходили в наше училище на танцы.

Мама, увидев на проходной русского заведения молодого грузина, явно была удивлена.

– Будьте добры, а где находится морское нахимовское училище? – скромно спросила она.

– Там учится мой старший сын – уточнила мама.

– А как его фамилия? – строго спросил Герман, солидно поправляя нарукавную повязку.

– Соколов……

– Это тот, у которого отец погиб в Севастополе?

– А вы откуда знаете? – удивлена, спросила мама.

– Такая служба! – Все и обо всех должны знать…. – назидательно уточнил Герман.

– Да вы не стесняйтесь, мамаша. Мы учимся с вашим сыном в одном классе. И сейчас Валентин на занятиях – уже спокойно добавил Герман.

– А как я могу его увидеть? – обрадовано спросила мама.

– Очень просто. Через четверть часа будет объявлен большой перерыв и все воспитанники соберутся во дворе.

«Горячий морожено, горячий морожено» – рядом раздался настойчивый крик на ломаном русском.

Что это? – недоуменно оглянулась по сторонам мама.

– А вы не обращайте внимание. Это своеобразный грузинский юмор для рекламы продукции.

– Я предлагаю вам пройти во двор и вот на той скамеечке присесть и ожидать, Валентина, – уже более гостеприимно выдавил из себя «строгий» дежурный.

Мама с Сашей через проходную не спеша вошли во двор, где в это время на плацу проходили строевые занятия. Их взорам предстала картина, о которой потом мама часто рассказывала своим землякам, вспоминая поездку в Грузию.

Младшие школьники- воспитанники с ружьями на плече, в летнюю жару на раскаленном южным солнцем плацу, в «говнодавах» (большие яловые ботинки) усердно чеканили шаг – шла подготовка к очередному параду.

Нахимовское училище постоянно задействовали на всех военных парадах, проводимых в Тбилиси. Такое доверие взрослых – детворе – участвовать наравне с солдатами в военных торжествах – радовало нас. Обычно наша рота – моряков в красивой флотской парадной форме, в черных мундирах со стоячими воротниками, на которых были вышиты золотые якоря (подобие адмиральской формы), в белых перчатках под аплодисменты публики открывала парад. Такие праздничные мероприятия проходили на площади им. Берия при большом скоплении народа. Очередную строевую репетицию проводили воспитатели-старшины:

– Токарев! Голову поднять, выше подбородок – раздалась на плацу команда строевого старшины.

– Спелов! Тяни носок – продолжал командовать старшина

– Симаков, выйти из строя, завязать шнурок – простонал старшина, хотя, слышно его было по всему дворику. Мама обратила внимание, как худенький мальчик, одного роста с Сашей, выбежал из строя, бросил на асфальт, как бревно, надоевшую ему винтовку и медленно начал завязывать шнурок. Ох, как ему не хотелось становиться опять в строй!

И вдруг раздался спасительный звонок. – Разойдись! – уже более спокойно прозвучала команда, и двор вмиг преобразился. Все входные двери открылись и на плац выплеснулась живая волна ребят.

Дети остаются детьми даже в такой строгой казарменной жизни. Вокруг стоял невообразимый шум и гам. – Разрядка…

Как-то учительница младших классов спросила ученика:

– Петя! Как ты понимаешь слово «дисциплина»?

– Марья Ивановна, – очень просто – это, когда Вы кричите на нас, чтобы мы не кричали и не бегали.

Я знал, что в эти дни должна приехать мама и, выбежав на плац, сильно обрадовался, увидев ее, скромно сидящую на скамейке с моим младшим братом.

– Лицо в слезах и удрученный ее вид мне был не понятен. Мама медленно поднялась, обняла меня и тихо заплакала, долго не отпуская, как будто хотела забрать с собой.

– Валя, ты прости нас. Мы с Сашей решили возвращаться домой… – почти шепотом сказала мама.

То, что мама увидела на плацу – маленький, рядовой эпизода из нашей повседневной, уже почти военной жизни.

Итак, Саша уехал домой.

«Значить не судьба» – так думал нахимовец о позорном «бегстве» брата.

Особое внимание в училище придавалось учебе. Преподаватели старались совмещать добрые морские традиции. Учебный процесс был до мелочей продуман. Лекции, уроки, самостоятельная подготовка, консультации – все проходило строго по расписанию. Такая система способствовал хорошей успеваемости нахимовцев.

Мне хорошо запомнился преподаватель математики – капитан Мартиросян. Чистокровный армянин, невысокого роста, грузного телосложения, огромная кудрявая голова украшала его неспортивное туловище, а его большие выпуклые глаза с густыми нависшими бровями строго взирали на нас.

Он старался иметь грозный, строгий вид, что не всегда у него это получались. Нам было смешно, что дядя Мартирос принимает нас такими несмышлеными детьми.

Мы хорошо изучили слабости нашего кумира и зачастую просто ему подыгрывали, стараясь быть послушными и дисциплинированными.

Когда после звонка о начале занятий, открывалась дверь и наш «строгий» учитель с большим портфелем в руках вваливался в класс, мы дружно выскакивали с мест и застывали по стойке «смирно». Мартирос (так его звали все нахимовцы в своем кругу) не обращая на нас внимания, медленно подходил к столу и выкладывал на него старые неизвестно, где взятые, журналы, тетради, блокноты в которых мог разобраться только их хозяин.

– Вольно, садитесь, ребята и, не теряя времени, приступаем к работе – загадочно произнес Мартирос.

– Опять какая-то новая задачка – догадывались молодые математики.

– Итак, условия как обычно, продолжал Мартиросян: я пишу на доске содержание конкурсной задачи, а вы решаете. Время отводится не более 10 минут.

Первый правильный ответ 5 баллов, два вторых – 4 балла.

– Вы, готовы?

– Да, – в едином дыхании вскрикивает класс, в ожидании предстоящей игры. Такой доверительный подход взрослых, всегда нравится детям и открывает в них скрытые резервы, и даже таланты.

Никто не хотел идти к доске первым и доказывать домашнее задание (нудную теорему), как это требовала учебная программа.

В этом, собственно говоря, и был психологический секрет нашего опытного преподавателя армянина.

Нужно было видеть этих маленьких «авантюристов» благородных порывов, стремившихся честно своим трудом заработать высокую оценку.

Все 25 человек углублялись в свои тетради, сопели, скрипели перьями и решали то, что на конкурсе где-то в Москве ни каждый мог решить.

Еще новшество от Мартиросяна. Нам разрешалось пользоваться учебниками, тетрадями и другими пособиями. Незаметно пролетели отведенные 10 минут.

Я готов – поднимает голову преподаватель. И вот одна, две, три руки повисли в воздухе… – Саша! Тебе слово – ты первый поднял руку.

– Ответ правильный – с улыбкой, на его добром лице, констатировал преподаватель.

– Молодец Александр, оценка -5 баллов, в Москве на конкурсе математиков над этой задачей ученики – ваши ровесники корпели 2 часа и, к сожалению, не все правильно ее решили, с гордостью за своих питомцев, отметил Мартиросян.

Еще выставляется две четверки и делается небольшая пауза для последующей экзекуции, которая не всем нравилась.

– А теперь переходим к домашнему заданию – таковы правила.

– Товарищ Семенов, прошу Вас к доске – уже более строгим официальным голосом продолжал Мартиросян. Герман неловко поднимается и не спеша шествует на «передовую». Впечатление, что его ведут на расстрел.

Он долго, что-то чертить на доске, вполоборота пытается заговорить с Мартиросом на грузинском языке. Тот не реагирует. Финал один.

– Герман, «садись на штаны» – любимое изречение преподавателя в классе знали все – в журнале выставлялась двойка.

Будучи старшими, мы всегда с благодарностью вспоминали Мартироса и его нравоучение:» Мало знать теоремы – нужно уметь правильно их применять и в теории, и на практике в вашей будущей флотской жизни».

Химию нам преподавал капитан Жуковский Александр Викторович – прекрасный специалист своего дела. Он был влюблен в свой предмет, хорошо вел урок, доходчиво рассказывал суть химических формул, но увы, передать, привить любовь к химии лично мне не смог.

Капитан Келье Эдуард Павлович преподавал физику. Я, как сегодня, вспоминаю этого светловолосого, спортивного телосложения красавца мужчину. Он увлекался альпинизмом и с увлечением, немного заикаясь, мог во время урока (не в ущерб программы) рассказывать о своих спортивных достижениях. Этот волевой, сильный, мужественный мужчина, нам – слабакам очень нравился, и мы старались ему во всем подражать и, конечно, не подводить. Его уроки были чем-то схожи с математикой… Своей нестандартностью.

Как в свое время, писал обожаемый Нахимовцами морской писатель Станюкович Константин Михайлович о своем любимом педагоге: – «Он как-то умел заставлять учиться и уроки его были для меня положительно удовольствием».

Келье настойчиво требовал от нас везде и во всем раскрывать физический смыл явлений – брать первую производную. Он любил Алексея Толстого: «Помните Козьму Пруткова: «Зри в корень» – поистине всенародная мудрость».

В старших классах русский язык и русскую литературу у нас преподавала капитан Вартанова. Запомнилось: она всегда была в военной форме, очень с нами строгая и деловая. Всем своим видом она показывала, что шутки с нею плохи, она пунктуально выполняла ритуал встречи- команды и рапорт дежурного по классу, приветствие – все точно, как установлено внутренним порядком! Урок сразу становился уроком…. Но! Когда этот урок начинался, перед нами была никакой не капитан, а добрейшая и внимательная, по-домашнему даже ласковая учительница. Она всегда выслушивала до конца самые вздорные объяснения причин недоученного урока или недоделанного домашнего задания, не перебивала говорившего. Никогда ни по какой причине не возвысившая голос, она была нами и любимая, и уважаемая.

Мы ласкова называли ее Шушик. Правда, никак не удается вспомнить происхождение этого прозвища. Она очень терпеливо относилась к тому, что и как мы говорили. Очень переживала, если кто-то не очень справлялся с сочинением или в устной речи применял заведомо ошибочный речевой оборот, и поскольку мы уже были старшеклассники, неплохо обучены, достаточно начитаны, мы дорожили ее оценкой нашей грамотности и в письме и в разговорной речи. Надо сказать, что авторитет хорошей успеваемости в учебе – если можно так сказать – в училище стояли на очень высоком уровне. Не помню ни единого случая использования «зубрила» или чего-то подобного в применении какому-нибудь воспитаннику вообще. Просто надо было всегда учиться хорошо, и не иначе. К тому же, все всегда было наглядно видно: во всех классах на стенах висели большие экраны, на которых цветными флажками отмечалась каждая текущая оценка каждого нахимовца. Издалека было видно, какого цвета полоска напротив твоей фамилии. Где-то преобладал красный – пятерки! – цвет, где-то – синий – четвертки; хуже, если полоска «зеленела»(тройка), ну, а при черном цвете жизнь конкретного питона конкретно «серела»!

В нашем классе собрались талантливые ребята. Нахимовец Юра Синицин не исключение – уникальная личность, он везде и во всем выделялся: и в хорошем и, к сожалению, в плохом.

Юра родом из Москвы, сирота – рос без родителей, его воспитала тетка – дальняя родственница, мальчик был физически развит хорошо, увлекался разными видами спорта, но больше всего времени (иногда, пропуская учебные занятия) уделял боксу. Морду мог набить любому. И ни одна драка в училище и за его пределами не проходила без его участия.

Учеба давалась Юре легко.

Большой слабостью у него, ввиду больших спортивных нагрузок, было желание поспать и даже на уроках.

Но вот на уроках физики никак это у него не получалось. Как и по всем остальным предметам, физику он знал на отлично и Келье любовался своим воспитанником, когда тот достаточно грамотно отвечал домашнее задание и без запинки парировал все дополнительные вопросы. Келье был влюблен в этого талантливого, сообразительного мальчика. В классном журнале по физике у Юры стояли од н и пятерки.

Оба они, учитель и его ученик, кроме учебы увлекались спортом. Их дружба предстояла быть долгой и прочной.

Но увы, оказывается опытный педагог не доучил уникальные способности его воспитанников – «дети войны». И вот однажды Юра, пользуясь доверием Кельса, решил этим воспользоваться.

И вскоре начал действовать.

Вначале он под каким-то предлогом пересел за первую парту, перед которой обычно курсировал Келье, с увлечением читая очередную лекцию. Затем несколько дней Юра ждал, когда любимый педагог потеряет окончательно бдительность. А затем нахальным образом поудобней усаживался и дремал-спал весь урок с открытыми глазами, глядя в упор на физика.

То, что любые попытки на уроке физики дремать (а в нашем возрасте все время хотелось есть и спать – видно, здорово нас гоняли), Кельсом пресекались самым строгим образом и мы об этом знали. Перехитрить, провести Кельса было просто не возможно, все наши детские проделки он знал наперед и принимал соответствующие меры, воспитательного характера.

Но то, что придумал «отличник» Юра – было необычным. Спать за первой партой, под носом у строгого педагога?

Нам было жутко интересно, чем кончится это представление. И как долго Юра будет водить за нос такого опытного воспитателя?

В один прекрасный день Юра на уроке физики, сидя перед «носом» Кельса, настолько крепко уснул, что непроизвольно тихо засопел. Именно в тот самый момент, когда Келье остановился у своего стола, рядом с партой Юры. Келье молча перелистывал учебник физики и что-то искал.

Спокойный, ровный храп ребенка услышал весь класс. Келье тоже учуял что-то неладное и вздрогнул, посмотрел на Юру и не поверил своим глазам.

Келье весь побледнел. Бросил учебник и крепко, сжимая в руках указку, подошел к Юре. Все затаили дыханье.

– Что будет дальше? – думали мы – Юрины друзья. Победила закалка спортсмена, поборов все эмоции. Решение альпиниста, как над глубокой пропастью, созрело мгновенно и окончательно.

– Всем сидеть – тихо, как бы продолжая лекцию, с трудом сдерживая себя, сказал Келье.

– Моя команда будет касаться только Синицина – добавил Келье и очень строго посмотрел на весь класс, как будто мы были причастны к этому злодеянию.

И вдруг: «Встать, смирно!» – срывающим голосом заорал Келье и умолк. В классе наступила тишина. Юра вскочил с места, проснулся и уставился на Кельса своими невинными, уже не спящими глазами.

– Прошу покинуть класс! – несмотря на любимого ученика, грустно произнес Келье.

Прошли нахимовские годы, детские шалости. Мы с Юрой продолжили учебу в училище подводного плавания в Ленинграде. Юра легко осваивал высшие материи и, как вы догадываетесь, продолжал трепать нервы начальству…

После окончания училища, нам вручили лейтенантские погоны, кортики, командировочные предписания на подводные лодки. Мы с грустью простились с училищем, преподавателями и разъехались по всем Флотам Советского Союза.

Юра выбрал другой путь, видно ему здорово надоели все строгости флотской службы. С его согласия, Юру Синицина ушли на «гражданку».

Все преподаватели Нахимовского училища были в морской форме, каждый имел воинское звание. И мы, обращаясь к ним, обязаны были называть звание.

Запомнился педагог капитан медицинской службы Хоровенко Геннадий Львович – всегда чисто выбрит, аккуратно причесан, опрятно одет, высокого роста, худой как жердь, с большими очками на близоруких глазах. Однако он не выделялся среди других преподавателей, кроме своей назойливой педантичности.

Однажды, на его уроке (по расписанию), в наш класс стремительно вошел ротный офицер-воспитатель майор Стеб-лов – очень строгий и пунктуальный товарищ. Кого и как он воспитывал, мы не знали, но видели, что всегда он был при деле – бегал по коридорам, суетился, что-то искал и, наверное, выполнял «особые» поручения начальства. Самого начальника училища контр-адмирала Новикова мы видели очень редко, в основном на больших торжествах.

В наших понятиях – это был большой начальник с неограниченной властью над нами и всем, что окружало нас в училище и за его пределами. Однако к нахимовцам он относился хорошо – по отцовски проявляя о нас всяческую заботу. Между собой мы адмирала называли «батей», что на флоте считалось высшим проявлением уважения к командиру.

Стеблов вошел в класс без приветствия, очень строго посмотрел на нас и нервно выпалил:

– Урока……….. сегодня у вас…не будет!

– Займитесь самоподготовкой, с класса не выходить – он хлопнул дверью, и мы остались одни.

В классе стояла гробовая тишина, вопросов никто не задавал, да и некому было на них отвечать. Было такое впечатление, что мы тоже в чем-то виноваты. Детская любовь цельна и последовательна, и, естественно, мы ждали более вразумительного ответа. Для всех нас было очень странно, такое внезапное, «исчезновение» примерного, организованного и в общем высококультурного, интеллигентного офицера.

Больше в училище этого человека мы не видели.

Когда мы стали старше, то узнали, что в советское, уже в мирное время в нашем обществе остались «враги народа» с которыми надо было беспощадно бороться.

Запомнился случай из моей жизни.

Когда я поступал в училище, то думал об одном, как бы лучше сдать вступительные экзамены и набрать больше баллов. Я не мог даже представить, что меня могут отчислить и отправить домой – в родную деревню.

И вот экзамены позади. Все ребята с волнением ожидали окончательных результатов.

– Кто же будет нахимовцем? – думали все…

Всех кандидатов, которые набрали проходной балл, построили на плацу. Перед строем выступил майор с красными погонами на новеньком кителе. Он объявил, что с сегодняшнего дня абитуриенты будут проходить мандатную комиссию. Все ребята зашумели, – никто не знал, что это еще за новый «экзамен»?

Когда, на следующий день, я предстал перед комиссией, где сидели очень серьезные дяди – у меня было хорошее настроение. Я уверен был о моем зачислении в училище.

Четко отвечал на все вопросы, которые по свой простоте, меня немного смущали. И ждал, когда же это непонятное для меня представление окончится. И вдруг, тот майор, который был на построении, задает вопрос:

– Соколов, а чем ваш дедушка занимался до революции?

Я опешил….. молчал, не зная, что ответить.

– Вы свободны, идите и пригласите следующего – строго приказал офицер. Я вышел и горько заплакал…

Но, почему, почему? – мама никогда не рассказывала мне про нашего дедушку.

На следующий день нам объявили списки, кто зачислен в училище. Я был несказанно рад, что нашел в них и свою фамилию. Но сказал себе, что больше никогда не буду хныкать. Так мы постепенно, меняясь в малом и большом, созревали и становились взрослыми мужчинами.

Прошло много лет, и я, будучи в отпуске, в Москве, у своего дяди капитана 1 ранга Соколова Анатолия Петровича, подробно рассказал ему этот необычный для меня жизненный случай.

Он долго смеялся. А затем успокоился и сказал:

– Ты, Валя, должен гордиться своим родственником.

– Все мы родом из Новомосковска Днепропетровской области.

– А твой дед Сила Силыч Соколов до революции 1917 года, проходил службу кочегаром на мятежном броненосце «Потемкин».

И очень жаль, что твой майор из мандатной комиссии не знал этого факта. Это была бы самая лучшая протекция для твоего поступления в училище и дальнейшей службе на флоте.

Ты, Валя! Из потомственной семьи моряков и будь достоин этого высокого предназначения. И добавил:

– Без сомнения, они сами уточнили историю твоих предков.

– Но раз ты набрал проходной балл, тебя больше не стали беспокоить.

Дотошный дядя эту информацию просто так не оставил и написал подробное письмо в нужную инстанцию.

Во время летних каникул, когда я приезжал в отпуск, мама РАДОВАЛАСЬ видеть меня подтянутого, опрятного, в чистой отутюженной матросской форме. Ребята – мои годки, с зависимостью любовались бравым НАХИМОВЦЕМ.

Как-то, очередной раз, будучи на побывке дома, я уличил маму за глажением моей форменки (матросская рубашка) – она видно хотела чем-то помочь своему ребенку!!!!!!

Возмущению не было предела:

– Мама, как ты можешь прикасаться к мужской одежде? – строго, по-военному, спросил я. И добавил мягче:

– Ведь я уже взрослый и обязан сам за собой смотреть, ты согласна, мама?

Мама с грустью выслушала нотацию своего старшего сына и тихо сказала:

– Хорошо, Валя, ты конечно, прав. Так быстро пролетело время. А вас я все считаю маленькими.

– А кто тебя всему этому научил? – внезапно спросила мама.

– Флотская служба – с гордостью парировал нахимовец.

Нашими учителями по морской части были и флотские старшины, которые прошли горнило войны и хорошо знали цену жизни. Их опыт нам помог в нелегкой службе на Флоте.

Старшина класса Глазников Александр, среднего роста, светловолосый, еще молодой человек, очень стеснительный, с румянцем на щеках. Однако с нами он старался быть строгим и требовательным воспитателем. В своем кругу мы звали его просто: «наш Саша». Он отвечал за один из разделов военно-морской подготовки – такелажные работы и считал себя в этом направлении ни мало ни много настоящим «морским волком». Однако нахимовцам больше нравилось звать его Сашей.

За время обучения в училище, он научил нас вязать самые разные морские узлы и выполнять любые такелажные работы.

Уже будучи курсантами Военно-Морского училища, мы проходили практику на паруснике «Седов». Бороздили Атлантику. Форсировали пролив Ла-Манш. Набирались опыта длительного плавания вдали от своих берегов. Нам здорово помогла Сашина учеба.

Бывшие нахимовцы на паруснике чувствовали себя, как дома. Мы легко справлялись с управлением огромного парусника времен 19века. Нам доверяли нести самые тяжелые вахты и выполнять сложные такелажные работы. «Питоны» обладали хорошей морской выучкой и выделялись в лучшую сторону среди практикантов других училищ.

Как-то после очередных практических занятий в большом кабинете военно-морской подготовки, Саша с очень серьезным видом (правда, это ему трудно удавалось) высказал философское видение маленького, но важного момента нашей будущей жизни. И то, что действительно определяло суть морского офицера и в море, и на берегу. «Вы должны все уметь делать сами: стирать, гладить, шить, чтобы никогда не зависеть ни от жены, ни от прислуги».

И, когда сегодня говорят о незалежности Украины, я вспоминаю Сашу. Мы должны сами научиться хорошо работать и прекрасно жить, чтобы ни от кого не зависеть!

Самые необычные уроки для ребят нашего возраста были уроки танцев.

– «Будущие офицеры Флота должны уметь все делать» – любил повторять наш «батя» – начальник училища адмирал Новиков.

И нас учили танцам – в основном это были бальные танцы. Современные джазовые танцульки в наше время запрещались.

Преподаватели танцев были грузинские танцоры, которые в совершенстве знали свое дело и терпеливо обучали танцевальному искусству увальней – неуклюжих пацанов.

Несмотря, на грузинский темперамент наших учителей, они смогли найти подход к ребятам и вскоре, после сдачи зачетов (такая была программа обучения), нам было разрешено участвовать в праздничных новогодних вечерах.

В училище проводились балы, на которые приглашали девочек из женских школ города Тбилиси.

В основном это были дети из русских семей.

Мы очень тщательно готовились к таким праздничным мероприятиям. Нашу выходную форму мы сами стирали, утюжили и обязательно дополняли белыми перчатками.

Однако, до конца мы так и не поняли, когда и зачем солидному морскому корабельному офицеру пригодятся эти уроки – танцы.

У нас еще не было знакомых подруг и мы с неохотой и подозрениями относились к приказанию офицеров-воспитателей во время бала обязательно первыми приглашать девочек. Приказание выполнялось, о чем девочки даже не догадывались. Запомнилось, все девочки были в одинаковых нарядах: школьная форма и белый передник.

Бал проходил торжественно под руководством наших учителей танцев и в сопровождении училищного духовного оркестра.

При такой «активности» нахимовцев в клубном зале во время танца собиралось большое количество пар, которые чинно шествовали по кругу друг за другом. Вот так, мы впервые в жизни учились культуре общения с девчонками.

Ежегодная двухмесячная морская практика в лагере в Фальшивом Геленджике вызывала в нас самые восторженные чувства.

Геленджик расположен на берегу Черного моря в 35 км от г. Новороссийск. Краснодарский край Нахимовский лагерь – это продолжение учебы на лоне природы. Как и в училище, жизнь была подчинена строгому распорядку дня. Шлюпочному делу отводилось главенствующее время. В программе было изучение устройства шлюпки и практическое умение управлять шлюпкой на веслах и под парусами при любых погодных условиях. Это тоже была своеобразная проверка наших врожденных морских навыков. Некоторые ребята не могли переносить качки и вынуждены были покинуть стены Нахимовского училища.

С самого начала, в лагере на подготовленных площадках, мы установили большие армейские палатки, в которых свободно размещались до 50 человек. Вместо кроватей нам оборудовали деревянные нары.

«Так будет надежней» – говорили опытные старшины- воспитатели.

Подушки и матрацы набивали свежим, пахучим сеном. Все выходило просто, надежно и главное по-походному…

В лагере имелись шестивесельные ялы и баркасы. Ежедневно при любой погоде мы на шлюпках выходили в море. Для начала – это практическая учеба представляла большие трудности с мозолями на руках. Руководили занятиями опытные моряки-старшины с больших надводных кораблей.

В нашей роте был старшина Горелов с крейсера «Октябрьская революция». На Флоте Горелов Николай Петрович прослужил более 15 лет и с большим удовольствием взялся за воспитание подрастающего поколения, непринужденно передавая свой флотский опыт нам – «птенцам» – в его понятии.

«НИН» (такое мы дали ему прозвище) представлял собой глыбу тренированных мышц, был он среднего роста, широк в плечах, с короткой шеей и наголо подстриженной головой. Глаза расе косые, карие внимательно следили за каждым нашим движением.

– Первый взвод по шлюпкам! – громко скомандовал старшина. Мы быстро прыгали в шлюпки на свои штатные места, разбирали весла и застывали в ожидании следующей команды.

– Весла….на воду – с растяжкой прозвучала команда старшины. И вдруг, его лицо покраснело и он, полный гнева, уставился на загребного, который сидел на первой ближней к нему банке.

Это был – Рома Пирожков самый щуплый, худенький паренек. Он прикладывал все усилия, чтобы приподнять весло и вложить его в уключину.

– Отставить – недовольно скомандовал старшина.

– Пирожков, вы явно сели не на свое место?

– И, вообще, какой с вас загребной? – продолжал издеваться над Ромой старшина.

– Быстро пересесть на место бакового матроса.

Для Ромы самое тяжкое наказание – заметить его хилость. А здесь – у всех на виду оплошал.

Шлюпочная команда застыла в ожидании, что будет дальше. Старшина – волевик не любил дважды повторять команду, и Рома хорошо это знал.

Он так хотел быть сильным, как старшина, а у него ничего не получалось. И ростом не вышел, всегда в строю его место было на шкентеле. Да и мышц маловато, хотя гантели с рук не выпускал.

В считанные секунды, чувствуя свою вину, через банки и спины. Ежедневно при любой погоде мы на шлюпках выходили в море. Для начала – это практическая учеба представляла большие трудности с мозолями на руках. Руководили занятиями опытные моряки-старшины с больших надводных кораблей.

В нашей роте был старшина Горелов с крейсера «Октябрьская революция». На Флоте Горелов Николай Петрович прослужил более 15 лет и с большим удовольствием взялся за воспитание подрастающего поколения, непринужденно передавая свой флотский опыт нам – «птенцам» – в его понятии.

«НИН» (такое мы дали ему прозвище) представлял собой глыбу тренированных мышц, был он среднего роста, широк в плечах, с короткой шеей и наголо подстриженной головой. Глаза расе косые, карие внимательно следили за каждым нашим движением.

– Первый взвод по шлюпкам! – громко скомандовал старшина. Мы быстро прыгали в шлюпки на свои штатные места, разбирали весла и застывали в ожидании следующей команды.

– Весла….на воду – с растяжкой прозвучала команда старшины. И вдруг, его лицо покраснело и он, полный гнева, уставился на загребного, который сидел на первой ближней к нему банке.

Это был – Рома Пирожков самый щуплый, худенький паренек. Он прикладывал все усилия, чтобы приподнять весло и вложить его в уключину.

– Отставить – недовольно скомандовал старшина.

– Пирожков, вы явно сели не на свое место?

– И, вообще, какой с вас загребной? – продолжал издеваться над Ромой старшина.

– Быстро пересесть на место бакового матроса.

Для Ромы самое тяжкое наказание – заметить его хилость. А здесь – у всех на виду оплошал.

Шлюпочная команда застыла в ожидании, что будет дальше. Старшина – волевик не любил дважды повторять команду, и Рома хорошо это знал.

Он так хотел быть сильным, как старшина, а у него ничего не получалось. И ростом не вышел, всегда в строю его место было на шкентеле. Да и мышц маловато, хотя гантели с рук не выпускал.

В считанные секунды, чувствуя свою вину, через банки и спины товарищей Рома прошмыгнул в носовую часть шлюпки, подальше от старшины и уселся на место бокового.

Вместе с Ромой я прослужил много лет на Северном Флоте и был свидетелем, как природа с годами уважила его стремления. В свои 30 лет он вырос, возмужал и явно преобразился в красавца – мужчину. И рост, и мышцы обрели свое место. Его командир повторял:

– Этот «бугай» может разложить на лопатки моряка моложе его на 10- лет. И добавлял:

– Кстати, матросы срочной службы с уважением относятся к моему строгому старпому.

В дальнейшем Рому назначили командиром атомохода, и он быстро без какой-либо помощи продвигался по службе.

В кругу нахимовцев было позорно пользоваться протекцией.

Вскоре мой друг-однокашник «загремел» на Камчатку, где ему присвоили адмиральское звание.

Тренировки на шлюпках шли своим чередом.

– Весла…. на воду! – повторил старшина свою первую команду и уже залюбовался более слаженной работой ребят.

Шлюпка легко отошла от берега, уверенно разрезая встречную волну форштевнем.

– Уразов, передать семафор на береговой пост: – «начал тренировки».

Коля Уразов уже давно освоил флажный семафор и с большим удовольствием демонстрировал свое умение быстро и без ошибок обращаться с флажками.

– Семафор передан! – вскоре отчеканил Николай.

– И тут же добавил:

– «Счастливого плавания»-получен ответ от командира роты.

– Молодец Коля- с удовольствием констатировал старшина отличную выучку молодого сигнальщика.

Такая подготовка в морской практике ни раз помогала нам в службе на Флоте.

Николай Дмитриевич Уразов родом из Сибири, характер такой же суровый дальневосточный. Успеваемость – круглый отличник по всем предметам, но этого ему было мало. Все время он стремился вперед. Проходил службы на дизельных подводных лодках. Затем покинул ВМФ, получил диплом капитана дальнего плавания и стал бороздить моря и океаны на судах Черноморского пароходства.

– А теперь походим под парусами – продолжал учебу старшина.

– Курсант Пирожков! Покажите свое мастерство.

О, Роме только дай возможность покомандовать.

Это у него здорово получалось.

Рома быстро перехватывает у старшины руль и начинается парусная гонка…

– Вот я сейчас им покажу, кто в этой лодке хлюпик, – с гордостью думал про себя Рома.

Нужно отдать должное, в лагере Рома за короткое время в совершенстве освоил управление шлюпкой под парусом и считался одним из лучших гонщиков.

– К повороту! Поворот оверштаг – четко отдавал команды командир шлюпки Рома Пирожков.

Старшина с улыбкой наблюдал резвые действия нахимовца, однако хвалить не торопился.

– Шкоты, – на правую.

Команда металась по шлюпке, стараясь как можно лучше и быстрее выполнить команды молодого капитана.

Паруса медленно забирают ветер, и шлюпка плавно увеличивает скорость с большим креном на правый борт.

После тренировок обычно отбирались сборные команды и проводились шлюпочные соревнования – гонки.

Но, пожалуй, самым интересным, был поход на баркасах (большая шлюпка) на Малую Землю в порт Новороссийск. В этом походе, как всегда, отличился Дима.

На подходе к Новороссийску нас «прихватил» небольшой шторм. Переход на грузных баркасах с их тяжелыми и большими веслами в штормовую погоду для детей был утомителен. Хотя жалоб у «моряков» не было…

С приходом в порт, нам для отдыха выделили школу. Удобств, естественно, ни каких не было, а нам спартанцам они и не нужны были. Через какой-то час мы, утомленные морем, крепко спали на полу, бросив под себя морские бушлаты. Дневальным был поставлен Дима – так решил старшина. Наверное, Дима отрабатывал очередное наказание – «наряд вне очереди».

Когда все уснули, Дима принарядился и как, бывалый моряк, с распахнутым на груди бушлатом, с бескозыркой на затылке, вышел в город прошвырнуться. Любил наш разгильдяй приключения даже в чужом, незнаком ему порту.

Рано утром, когда старшина поднимал нас, мы никак не могли прийти в себя после крепкого сна. Старшина бегал по заброшенному классу и кричал:

– Где этот разгильдяй? – Кто видел Диму? Куда он мог деваться?

«Бдительного» дневального на посту не было.

И вместо того, чтобы рано утром идти на экскурсию, мы занялись поиском «беглеца». К счастью, все обошлось благополучно.

Вскоре Диму нашли в местной комендатуре, где толком не могли выяснить, откуда в торговом порту появился малолетка – юнга в морской форме и без каких-либо документов.

Дима Косолапов – это пожалуй целая, еще не написанная, повесть о маленьких разгильдяях. Да, тяжелое детство, блокада, безотцовщина – все это отрицательно сказалось на воспитании Димы, на формировании характера мальчика.

Прощай, детство, отрочество, и, уже будучи офицером ВМФ, он успешно освоил профессию подводника и среди командования пользовался заслуженным авторитетом. Учеба в нахимовском училище, воспитание и жизнь в здоровом коллективе значительно выправили его строптивый, непредсказуемый характер.

30.12.2008 г.

г. Одесса

Родился 25 марта 1925 года в г. Одессе. Образование высшее. Окончил Высшее военно-морское инженерное училище им. Дзержинского(1943–1948 гг. инженер-механик). Военно-морскую Академию кораблестроения и вооружения им. А.Н. Крылова (1953–1957 г.) по специальности – проектирование подводных лодок. Проходил службу и курсантскую практику на Балтийском, Северном, Тихоокеанском и Черноморском флоте. Участие в боевых действиях в годы Великой отечественной войны принимал при прохождении практики, будучи курсантом ВВМИОЛУ им. Дзержинского. Трудовую деятельность прекратил в 2000 г. по состоянию здоровья. В настоящее время – инвалид войны 1 группы. Воинское звание контр-адмирал присвоено 28 июля 2006 г. Является одним из основателей Объединения подводников – ветеранов Великой отечественной войны и воинской службы города-героя Одессы.

(Определяющая часть жизненного пути)

Родился я в нашем прекрасном городе Одессе 25 марта 1925 г. во 2-м Водопроводном переулке. Детство проходило в основном на улице среди своих сверстников. Увлечения у всех были разные. Лично мне больше всего нравилось пускать корабли в многочисленных лужах нашего переулка. Они как правило кренились а попытки уменьшить крен приводили к противоположному результату вызывая у меня крайнее недоумение. В 1933 г. поступил в школу № 74 а 1937 г. перешел в школу № 79 по той причине, что она размещалась по Водопроводной улице против нашего переулка.

Учеба в школе проходила успешно. С переходом в школу № 79 стал посещать занятия в судостроительном кружке открывшегося в Одессе, в помещении дворца графа Воронцова, дворца Пионеров. Эти занятия давали новые знания и прививали трудовые навыки обработки различных материалов. Во мне эти занятия породили острое желание стать инженером-кораблестроителем. К этому времени я знал, что таких специалистов готовит Высшее военно-морское инженерное училище им. Ф.Э. Дзержинского находящееся в г. Ленинграде.

Летом 1940 г. Постановлением Совета Народных Комиссаров от 22 июля 1940 г. в Советском Союзе были созданы 7-м (семь) военно-морских средних специальных школ, в гг. Москве. Ленинграде, Киеве, Горьком. Баку, Одессе и Владивостоке.

Все эти школы давали объем знаний соответствующий обычной средней школы-десятилетки. Прием в школ у начинался с 8-го класса. Набор 1940 г. был осуществлен одновременно в 8-ой, 9-ый и 10-ый классы. Каждый уровень организационно состоял из 5-ти 7-ми классов объединенных в роты. Номера рот были: 1-я—10-е классы, 2-я— 9-е классы и 3-я—8-е класс. Командирами рот были офицеры ВМФ. Учебные классы именовались взводами командирами которых по совместительству были преподаватели. Во главе школы стоял её директор, в ОММСШ № 6 был назначен Григорий Степанович Катышев.

Учебными программами школ, наряду с общеобразовательными дисциплинами предусматривались и вопросы начальной военно-морской подготовки. Для её внедрения в школе была введена должность военного руководителя (военрука). На эту должность был назначен капитан-лейтенант Могилев Максим Максимович. Для руководства политико-воспитательной работой был назначен младший политрук Михайловский.

Школа была размещена в новом здании которое расположен о по нынешнему адрес у Улица 10-го Апреля, дом № 22, школа № 10.

Все эти спецшколы являлись элементом Народного Комиссариата Просвещения (Наркомпроса). Для них была установлена флотская форма одежды, которая выдавалась бесплатно. Наличие формы одежды являлось сильным воспитательным фактором т. к. требовалось строгое соблюдение правил ношения формы одежды, что само по себе являлось дисциплинирующим фактором.

Занятия в школе проходили в строгом соответствии с учебными планами и программами. Отличительностью учебного процесса была весьма высокая требовательность всех без исключения преподавателей. Это обстоятельство обеспечило высокий уровень знаний.

Первый в жизни школы учебный год был успешно завершен и в июне 1941 г. состоялся её первый выпуск учеников окончивших 10-й класс. Произошло это в самый канун Великой Отечественной войны, начавшейся 22 июня 1941 г.

Весь первый выпуск был направлен в Высшие Военно-морские училища. Ситуация, сложившаяся на фронтах в самом начале войны привел к тому, что практически весь этот выпуск оказался на сухопутных фронтах и абсолютное их большинство погибло на полях сражений. Уцелели только единицы!

Начавшаяся война внесла существенные изменения в жизнь всего коллектива школы. С 23 июня 1941 г. было организовано несение дежурной службы в школе по охране школы и её оборудования… Тем не менее, мы готовились к проведению летнего лагерного сбора. В роще, расположенной вблизи с. Крыжановка. Там были размещены 10-ти местные палатки для ночного отдыха. Вначале июля школа выехала в этот лагерь. Вокруг рощи нами были вырыты окопы в полный рост. Недалеко была расположена 412 береговая артиллерийская батарея. Наши занятия в лагере уже были сконцентрированы на общевойсковой подготовке и предпочтение отдавалось изучению устройства и использования стрелкового оружия.

Существенные и неблагоприятные события на фронте прервали наше пребывание в лагере и ш кола вернулась в город для подготовки к предстоящей эвакуации. Несение дежурной службы продолжилось. 22 июля 1941 г. я был назначен дневальным у школьного телефона с 23–00 22.07.41 до 03–00 23.0741 г. В составе группы свободной от несения службы решили совершить прогулку на Приморский бульвар (тогда это был бульвар Фельдмана). Мы подошли к памятнику Пушкину и часть ребят отправилась в туалет. Я, вдвоем с Максом Дубинным остались у памятника. Оба мы услышали звук немецких самолётов, который мы уже научились распознавать на основе весьма частых разведывательных полётов. Солнце уже начало садиться за горизонт. Пытаясь разглядеть летящие самолёты мы подняли головы чтобы их обнаружить. Это нам удалось сделать только потому, что они блеснули в лучах заходящего солнца. Предчувствуя что-то нехорошее, я предложил Максу уйти с этого места и в то же самое время мы услышали свист падающих бомб, которые взорвались в здании Одесского Горисполкома, в угловое здание бульвара и переулка Чайковского (тогда-Театрального). Третья— у ворот поликлиники водников в момент выезда из них грузовой «полуторки» с ранеными в кузове перед радиатором машины превратив её и людей в ней находящихся в сплошное месиво из мяса, костей, металла и дерева. Такую картину никому не пожелаю увидеть.! Результат попадания бомбы в здание городской. Думы виден на снимке. В момент взрыва бомбы я находился почти на месте обозначенном фигурой человека оказавшегося в кадре, но ближе к памятнику Пушкина.

Здесь состоялось первое «знакомство» с воздействием бомб на человека. Ни ударная волна, ни обломки, ни пыль удовольствия не доставили, Помня, что мы должны быть на дежурстве, мы бегом отправились в школу. По пути нам пришлось увидеть много разрушений. Останавливаться и разглядывать времени не было. Кроме фугасных бомб на город было сброшено много зажигательных бомб, к борьбе с которыми население города было неплохо подготовлено…

Приступив к дневальству у школьного телефона я поднимал трубку но разговор происходил не со мной а со штабом Местной Противовоздушной Обороны (МПВО), который располагался в подвальном помещении школы и являлось бомбоубежищем. Невольное подслушивание (телефон школы и МПВО были параллельными) приводило к крайне тяжелым впечатлениям и мыслям т. к. информация шла о разрушениях, пожарах, погибших и раненых. Это продолжалось всю ночь и на следующий день.

Обстановка на фронте осложнялась и школа интенсивно готовилась к эвакуации. 27 июля 1941 г. мы примерно в поддень пришли на станцию «Одесса-Товарная» и Погрузились в эшелон состоявший из «теплушек» (грузовых вагонов грузоподъемностью 18 тонн.) оборудованных деревянными нарами на уровне половины высоты вагона. В этом же эшелоне разместились; Артиллерийская и Военно-воздушная Одесские спецшколы. Кстати, это обстоятельство обусловило тесный контакт между школами, наряду с профессионализмом будущих воинов, сохраняется и по настоящее время.

Продвижение эшелона шло не без приключений. Так, на одной из станций руководство эшелона настояло на задержке отправки эшелона до утра. Утром эшелон отправился и нам довелось увидеть останки другого эшелона отправленного вечером вместо нашего. Другой случай был полной противоположностью этому и заключался в том, что с помощью угроз диспетчеру наш эшелон был отправлен немедленно, а по прибытии на следующую станцию мы узнали о том, что станция, с которой мы уехали разрушена в результате бомбежки. На станции «Березовка» наш однокашник Петя Брацлавец случайно встретился со своей матерью которая работала на железной дороге. В последующем в результате переписки его мать сообщила ему, что через 2 часа после отправки нашего эшелона станция была захвачена немецкими войсками а ей, вместе счастью работников станции удалось уйти на одном паровозе под обстрелом немцев.

Так или иначе но эшелон благополучно прибыл в г. Ворошиловград (ныне – Луганск) Здесь пути школ разошлись. Военно-воздушная – осталась в городе и присоединилась к такой же школе Ворошиловграда. Артиллерийская разместилась в том же городе в помещении сельхозтехникума.

Наша спецшкола отправилась пешим порядком в село «Веселая гора» которое находилось в 18-ти километрах от г. Ворошиловграда. Имущество школы и наши пожитки были отправлены на грузовых машинах, а мы двинулись по скользкой грейдерной дороге т. к. накануне прошел дождь. В селе школа разместилась в бывшей помещичьей усадьбе. Не взирая на ряд неудобств приступили к занятиям. Август это уборочная пора и нам тоже довелось принять в ней самое активное участие. Кроме значительной физической усталости очень хорошо запомнился обед в поле, который состоял из миски красного борща с куском мяса размером в ладонь, Сопровождалось это краюхой еще тепло-г о ржаного хлеба. Для 14–15 летних юнцов Это было вне всяких похвал н наслаждением для наших желудков с их хорошим аппетитом. Шло время и обстановка на фронтах только ухудшалась. Через село и паромную переправу началось движение наши отступающих войск. Возникла острая необходимость в строительстве моста через речку Северский Донец. Нам пришлось прийти на помощь строителям моста самым активным образом… Отступающие части нашей армии охотно делились со спецшколой избытками стрелкового вооружения, главным образом иностранного производства (немецкого, чешского, венгерского и др.) и даже боезапасом к нему и не только. Были здесь и ручные гранаты и даже авиационный пулемет Шпитального со скорострельностью 1800 выстрелов в минуту.

Приближение линии фронта вновь поставила вопрос эвакуации спецшколы. Часть имущества школы пришлось оставить или уничтожить (в частности – учебную торпеду).

25 октября 1941 г. в 06:00 утра мы начали движение к Ж/Д станции «Кондрашовка». Путь был весьма трудным (около 30-ти километров) да ещё с “полной выкладкой”. Трудностей в пути было более чем достаточно но мы их преодолели и во второй половине дня прибыли на станцию и приступили к погрузке в эшелон в котором уже находились Одесская и Ворошиловградская авиационные спецшколы. На следующий день началось наше движение на восток. На этот раз условия переезда оказались значительно хуже чем предыдущего. Своё негативное влияние оказали два фактора: низкие температуры и весьма скудный рацион питания, который состоял из 100 грамм муки и 20 грамм солонины. Для 14–16 летних юнцов этого было явно недостаточно и вынуждало нас добывать «корм» любыми способами, среди которых были и нечестные обмены и экспроприация мяса и муки из вагонов и ж/д платформ оказавшихся рядом с нашим эшелоном. От холода спасались с помощью «буржуек» установленных в наших «теплушках». Движение было долгим и трудным. Достигли мы средней Азии – Республики Узбекистан. Здесь нам пришлось столкнуться с другой напастью. Обилие фруктов и несоблюдение санитарных норм привело к тому, что многие из нас заболели брюшным тифом. Антисанитарные условия породили такое явление как вшивость. Борьба с этими явлениями была продолжительной но в конечном итоге успешной.

Наконец-то мы прибыли поселок “Кувасай” и разместились в абсолютно не приспособленных для учебного процесса и проживания. Несмотря на это учёба была продолжена. В помещениях учебных классов были размещены классные доски (не во всех) и стул для преподавателя. Мы располагались на полу сидя или лёжа в зависимости от необходимости. Тетрадей мы не имели и писать приходилось на подручных материалах (газетах, журналах, детских сказках) используя их свободные от текста места. Невзирая на это успехи в учёбе были хорошими.

Питание мы получали в столовой цементного завода. Качество пищи было отнюдь не деликатесным. Скорее наоборот. Но мы прекрасно понимали, что в условиях жесточайшей войны нужно с этим спокойно мириться и добросовестно исполнять свой долг – учиться настойчиво и упорно, что мы и делали.

В июне 1942 г. мы окончили 9й класс. Финансовых средств на содержание школы в Наркомате Просвещения не было. Учитывая это нас послали на заработки на Хлопкозавод в г. Фергану с тем чтобы мы могли бы себя прокормить. На заводе мы были в качестве грузчиков которым приходилось тюки хлопка выгружать из ж/д вагонов и укладывать их в штабеля для последующей переработки. Управляться с тюками весом 200 кг. На первых порах было крайне тяжело но вскоре мы приловчились. Приобрели опыт!

Отсутствие финансирования вынудило руководство школы издать распоряжение о том, чтобы в летний период ученики школы ходили босиком. Целью этого было сохранение обуви на зимний период. Ему посчастливилось выжить, остались под открытым небом. Женщины начали рыть землянки и в них обустраиваться, чтобы как-то сохранить своих детей.

Такое горе не забывается. В августе 1942 г. нас, окончивших 9-ый класс направили в Баку, где уже находились Высшие Военно-морские училища им. Фрунзе и им. Дзержинского.

Всех нас прибывших в г. Баку направили на подготовительный курс ВВМОЛКУ им. М.В. Фрунзе, которое разместилось на базе Каспийского Высшего Военно-морского училища которое размещалось в пригороде г. БАКУ на «Зыхе» в специально выстроенных зданиях и отлично оборудованных учебных кабинетах, спальном корпусе, столовой примерно на 1500 посадочных мест, большого плаца для строевых занятий, водной станции со шлюпками, плавательным 25 метровым бассейном. Сами условия обучения обязывали к добросовестности.

По прибытии на подготовительный курс мы уже стали курсантами а не учениками. спецшколы. Для нас закончились школьные годы.

7 ноября 1942 г. на плаце училища мы, курсанты подготовительного курса в торжественной обстановке приняли ВОЕННУЮ ПРИСЯГУ которой верны и сегодня. Каждый из нас честно выполняли свойдолг. Об этом хорошо высказался наш однокашник Оскар Ставицкий:

Лятоха С.Н.

Р.S Некоторые успехи выпускников ОВМСШ № 6

Адмиралы: вице-адмирал Шадрич О.П., вице-адмирал Филонович Р.Д., Контрадмиралы: Дыгало В.А., Сигал Д.С. Дурдин О.А.,

Дубяго И.Р., Епифанов А.Л., Букетов Б.П. Генерал-майор Томжевский В.С.

Герои Советского Союза Томжевский В.С. и Дубяго И.Р. Лауреат Ленинской Премии Брацлавец П.Ф. Писатель Кудиевский К.И. Академики Авдеев

Е.С. Кочубиевский И.Д.

Имеются доктора наук, кандидаты наук, профессоры, доценты и даже академики. Определить точное количество «остепененных» выпускников не представляется возможным. Определить количество офицеров по воинским званиям также невозможно в силу того, что при взаимном общении они не применялись.

В 1944 г. Военно-Морские Специальные школы были закрыты и заменены Военно-Морскими Подготовительными Училищами. Они выполняли такую же функцию как ВМСШ но входили уже в состав ВМФ, который полностью обеспечивал все стороны жизни училищ, чего не мог осуществлять Наркомпрос. Предварительная военно-морская подготовка будущих офицеров ВМФ таким путём была укреплена а в последующем дополнена открытием Нахимовских училищ. Забота о подготовке квалифицированных кадров не выпадала из поля зрения правительства.

Контр-адмирал

Уроженец г. Грозного.

На военной службе с 1950 г.

Окончил Севастопольское высшее военно-морское училище подводного плавания

В 1956 году. Службу проходил в должностях: командир моторной группы ПЛ, командир БЧ-5 средней ПЛ, командир БЧ-5 крейсерской ПЛ, помощник флагманского инженер- механика дивизии ПЛ, заместитель командира дивизии ПЛ по ЭМЧБ (СФ), заместитель командира 5-й эскадры кораблей ВМФ по ЭМЧ (Средиземное море), Главный Корабельный Инженер Черноморского Флота, Начальник Технического Управления ЧФ.

Принимал участие в испытаниях комплекса Д-4 (подводный старт баллистических ракет) СФ, разработал и внедрил методику межпоходового ремонта ПЛ на БС с заменой экипажа, что позволило увеличить БС вдвое, внедрил метод пополнения запасов ПЛ «вертикальным способом» – с вертолетов КА-25(ЧФ). Награжден: Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ «За освоение новой сложной техники, Орденом «Красная Звезда», Медалью «За Боевые Заслуги», Ценным подарком МО СССР.

26 февраля 2010 года в Севастополе прошли памятные мероприятия, посвященные 100- летнему юбилею Адмирала Флота Советского Союза Горшкова Сергея Георгиевича.

У штаба ЧФ, на здании которого укреплена мемориальная доска, состоялся митинг, с возложением цветов и прохождением торжественным маршем роты Почетного Караула. На площади Нахимова, в Доме Москвы, люди разных поколений, матросы, мичманы, офицеры и адмиралы, посмотрели фильм, после которого ветераны поделились впечатлениями о своей службе и встречах с Главкомом ВМФ СССР.

В Морской библиотеке имени М.П. Лазарева, состоялось литературно-историческое чтение и обсуждение книги М. Монакова «Главком».

В Доме Москвы мне поручили рассказать, о том, как я сопровождал Главкома на осмотре ЭМ «Бравый», после получения пробоины при столкновении с вертолетоносцем «Арк Ройял», и какие задачи ставил Главком первому флагманскому инженер механику 5-й эскадры ВМФ по проведению, сначала межпоходового ремонта дизельных ПЛ, а затем МПР, докованию и замене экипажей лодок в Югославии.

При подготовке к этому выступлению, восстанавливая ход событий, просматривая сохранившиеся(к сожалению немногочисленные) записи, я был поражен тем, над чем практически раньше и не задумывался.

Только сейчас я осознал как много в моей личной службе, карьере, жизни значил этот удивительный человек Главнокомандующий ВМФ СССР

Адмирал Флота СССР Горшков С.Г.

За период с 1967 по 1985 гг. таких встреч у меня было не менее 30!

На кораблях, при проведении учений, при проверках соединений НК и ПЛ, при разборе аварийных случаев или в процессе действий на Посту аварийно- спасательных работ в штабе ЧФ, на ученьях по высадке морского десанта, на судостроительных заводах, на сборах руководящего состава флотов, на которых он делал поучительные доклады, с анализом тяжелейших происшествий, имевших место в разное время, на Конференции по обеспечению живучести кораблей, на одном заседании, при заслушивании конструкторов нового вооружения ВМФ, на ежегодных (в течении 9 лет), докладах по судоремонту, когда Главком лично заслушивал начальника Техупра флота, после чего утверждал план боевой службы и боевой подготовки на очередной учебный год.

Это была школа высочайшего обучения организации работ, бескомпромиссной требовательности к служебной деятельности, в сочетании с челодиру БЧ-5 мне, приходилось оставаться на корабле. Утром с экипажем из казарм на завод, а вечером небольшой группой, еле волоча ноги, добирался в казарму. Часть ночи уходила на изучение устройства корпуса лодки и ее систем.

Днем, кроме обучения подчиненных, принимать участие в приемке систем и устройств ПЛ. Отрабатывать организацию, несение дежурно-вахтенной службы.

Принимать корабельный, береговой, базовый ЗИП. Аварийно- спасательное, легко- водолазное имущество и аппараты ИДА-59 принимали в Архангельске, куда я ходил на катере из Северодвинска.

В один из походов заводской катер несколько часов просидел на мели, пока нас не снял спасательный буксир. Через 34дня,29 сентября, лодку «выкатили» из цеха в бассейн. «Крестная мама» и командир лодки кап. 2 ранга Курдин К.Б. разбили бутылки шампанского о носовую оконечность лодки. При проходе цеха кормой, я швырнул бутылку шампанского в 6-ти лопастной винт, лопасти которого заискрились белой пеной. После заполнения бассейна водой нас отбуксировали к причалу. Для меня капитан- лейтенанта, командира БЧ-5, продолжалась та же работа, (которую с позиции сегодняшнего дня можно назвать только каторжной) но уже в более ускоренном темпе. Мы отрабатывали и сдавали задачи, затем выходы в море, которые завершились двумя глубоководными погружениями.

Темпы строительства, даже при жесткой военной приемке, прошли бесследно для качества работ, причем не в лучшую сторону. Отказы техники (немногочисленные) по существу не беспокоили, так как силами 2-х сдаточных команд устранялись очень быстро.

А вот о погружениях стоит поговорить особо.

При одном из них на глубине 120 м, в ЦП, в 3-м отсеке раздался непонятный хлопок, затем свистяще-шипящий звук и мы буквально утонули в холодном тумане.

Объявили аварийную тревогу, начали всплытие. Посмотрел на глубиномер на посту горизонтальщика и пришел в изумление глубина около 20 м! Запросил 1 и 8 отсеки- глубина 90 м! На подлодке, в районевеческой добротой и тонким юмором.

Никогда и нигде я об этом не писал. Иногда рассказывал сослуживцам отдельные эпизоды из этих встреч. А сейчас решил написать впервые в альманах «Записки подводников». С организатором этого издания, Виктором Ивановичем Чаплыгиным в 90-е годы прошлого века, нас свела судьба, в момент ударного строительства капитализма. Мы оба, хоть и в разное время учились в СВВМИУ, служили на Северном Флоте.

В 2002 году представляли свои города на 10-м Слете городов Героев в Мурманске, Североморске и Западной Лице. Он-Одессу, я Севастополь.

Мне импонирует то, что Виктор, преодолев тяжесть и непредсказуемость современной действительности, организовал издание альманаха и продолжает его выпуск. Небольшой по объему (к сожалению и по тиражу), журнал убедительно, без прикрас и без надрыва рассказывает о нашей повседневной жизни, в которой время было поделено на нескончаемые вахты в многочисленных походах подводных лодок.

Не ставлю целью (во всяком случае сейчас) описать все встречи с Главкомом. Но для моих сослуживцев подводников считаю целесообразно осветить три эпизода, напрямую связанные только с подводными лодками.

Первая встреча состоялась в конце 1961 года в губе Оленьей, неожиданно не только для меня, но всех моих начальников и сослуживцев.

А предшествовало этой встрече очень сложное, а точнее невероятно тяжелое, насыщенное разными событиями время.

В августе 1960 года, экипаж новостроящейся ПЛ прибыл в Северодвинск. 25 августа мы впервые ступили на палубу ПЛ, которая стояла на гидравлических тележках корпусного цеха.

Сдача планировалась в следующем году. Однако (задолго до М. Горбачева), который принял решение об «ускорении». На лодке для нашего экипажа стало два экипажа сдаточных. Первая смена с 8.00 до 15.00, вторая с 15.00 до 22.00. Основная часть экипажа вечером убывала на ужин, а командир моего командного пункта находился клапан глубиномеров ЦП. Протянул руку и стал его машинально закрывать. С последним оборотом шум поступающей воды прекратился. В подводном положении установили причину. На отростке трубопровода глубиномеров ЦП, была установлена халтурная, нештатная заглушка.

Второй случай был угрожающе неприятный. В Кандалакшской губе Белого моря, при обеспечении судна АСС, проводили погружение на глубину 300 м. Лодка удифферентована с нулевым дифферентом, под двумя электродвигателями. Ход оба средний вперед. На глубине 295 м во всех отсеках был услышан глухой резкий звук. Объявили аварийную тревогу, да ли ход «три двигателя полный вперед».

Командир приказал боцману «рули на всплытие», а акустикам передать по УЗПС сигнал авария. Далее командир не приказывал а орал «механик пузырь в среднюю!». По вахтенному журналу ЦП, комиссия, которая потом разбиралась с этим случаем установила, что командир БЧ-5 приказал боцману поставить рули параллельно на всплытие и держать дифферент 0(Это было признано оптимальным решением, так как когда глубина достигла 305 м, под килем оставалось только 20 м).

Ни тогда, да и наверно сейчас, не смог вразумительно аргументировать, почему среднюю стал продувать только на глубине 100 м (трюмные на посту погружения и всплытия были обучены выполнять приказы только командира БЧ-5, так во всяком случае нас учил командир бригады ПЛ Герой СССР Лунин Н.А.).

Лодка, задержавшись на глубине 305 м, начала всплывать, набирая динамику. После 100 м глубины, стал увеличиваться крен на правый борт. Когда мы оказались на поверхности, лодка фактически завалилась на правый борт. В отсеках посыпались ящики с инструментом, попадали люди, разбилось много посуды. Командир, отдраивая сначала нижний, а потом верхний рубочный люк, очень конкретно характеризовал «таких кораблестроителей, таких механиков», не забывая их родительниц. Когда командир вышел на мостик, я четко ощутил как из переговорного трубопровода носовых отсеков запахло гарью. На мой запрос об обстановке в 1 и 2 отсеках, последовал доклад, что в 1 все нормально, а из 2-го доносилось какое то бормотание «тут у нас вестовой в кают- компании…».

Старпом бросился во 2 й и выяснил, что вестовой оставил без присмотра электрочайник и его нагревательный элемент расплавился. Так получилось, что в момент максимального крена никто не зафиксировал показания кренометра.

Но судя по тому, что на крышках некоторых элементов аккумуляторной батареи

2 и 5 отсеков(в верхнем ярусе), появились капли электролита, мы сделали вывод, что крен достаточно большой, а главное длительный. Такому большому накренению лодки способствовала (по моему мнению) огромная площадь надстройки. Ограждение трех шахт и боевой рубки имело высоту на верхней палубе 8 м, а длину 20 м. И конечно, такая площадь при малейшем накренении лодки в подводном положении (а оно практически всегда было в пределах полградуса) начинала работать в режиме рулевого устройства. Неравномерное продувание левого и правого бортов цистерн средней группы я практически исключаю. В качестве отступления, хочу сказать, что будучи флагманским механиком 5-й эскадры в 1968 г, узнал, что эта лодка погибла, а 68 человек похоронены в бухте Оленья, в братской могиле, недалеко от нашего штаба.

И только 9 мая, рыдая навзрыд, я смог положить цветы на могилу моих сослуживцев.

Но, рассказ идет дальше. И за первую половину 1981 года мы сдали все задачи и вышли в первую линию. В июле 1961 года, три ПЛ нашей дивизии К-88, К-113, К- 118

Загрузив макеты ракет в бухте Окольной,(возле Североморска), начали переход в надводном положении (на предельных скоростях)из Кольского залива в Ленинград. Нам объявили, что мы будем представлять флот на параде в День ВМФ на Неве.

Сегодня, то о чем я пишу больше похоже на небылицы или фантастику. Да и вообще, если бы я не был непосредственным участником того беспрецендентного по своей бессмысленности перехода, то поверил бы в него с большим трудом.

Во всяком случае есть еще сегодня в живых как минимум два десятка офицеров, и не менее 200 матросов и старшин, которые никогда не забудут этого похода (а уж я тем более).

Началось с того как мы в Норвежском море поднимали по одной ракете, чтобы покрасить в зеленый цвет старое покрытие, имевшее непрезентабельный вид.

В какой-то день из тумана на нас выскочил норвежский рыбак, а когда увидел лодки с поднятыми ракетами, дал какое-то радио на берег В Норвежских ВС была объявлена тревога, около нас появились самолеты и корабли, которые сопровождали нас, меняясь по очереди через все балтийские проливы. А когда подошли к острову Борнгольм, нас стал сопровождать вертолет ВС ФРГ и куча яхт и катеров. По прибытии в Кронштадт нас буквально спрятали за плавбазу. Один из местных начальников пояснил «чтоб меньше видели иностранцы, здесь проходит много судов». На следующий день весь офицерский состав лодок был собран в кают-компании, где висела схема, в каком порядке лодки должны стоять на бочках на Неве.

Инструктаж начал адмирал, фамилию которого я не помню. Он зачитывал утвержденный сценарий, по нему предписывалось построение экипажа в 2 шеренги на верхней палубе, открытие крышек шахт ракет и подъем на верхний упор всех трех макетов ракет. Меня настолько поразила техническая безграмотность этого сценария, что я достаточно громко произнес «и делаем оверкиль и ложимся с ракетами на борт!». Инструктаж прервался. Я был поднят. Самыми лестными моими качествами были «умник» и «антисоветчик». Контрадмирал Хомчик С.С. выступил за меня. «Я прошу не оскорблять флагманского механика моего походного штаба!» (хотя я был лишь командиром БЧ-5) а мне предложил принести инструкцию на которую я сослался. Через некоторое время я зачитал выдержку из остойчивости и непотопляемости. В ней недвусмысленно указывалось, что поднимать на верхние упоры одновременно три пустых стартовых стола, каждый из которых имеет вес 13,0 тонн недопустимо. Остойчивость ПЛ в этом случае не гарантируется.

А когда я добавил, что осадка у нас 8,5 м, а на схеме указаны глубины меньшие, т. е. мы даже пройти не можем, это вывело нашего инструктора из равновесия. Покидая кают-компанию он возмущался тем. Что крейсер «Киров» в Неву пройти может, а ПЛ нет!». После этого инструктажа нас больше никто своим вниманием не удостоил. Правда на День ВМФ командир отряда и три командира лодок были приглашены на борт крейсера «Киров».

С окончанием праздника мы убыли на Север. Одну ПЛ на неделю оставили. Думаю – операторы, чтобы как-то оправдать этот переход, и использовать лодку. Она участвовала в работе с надводными кораблями на «Мариинской впадине «Балтийского моря», находясь на глубине 270 м. С позиции сегодняшнего дня понимаю, как много должен был нажить недоброжелателей капитан- лейтенант среди сценаристов праздника и консультантов сценария, людей согла-

Встреча двух адмиралов, 1-го начальника и 1-го выпускника СВВМИУ

капитан 3-го ранга запаса

(Двадцать лет спустя)

Так сложилось, что Герой Советского Союза Соколов В.Е., предложил мне поехать на 10-й слет городов – Героев в Мурманск. Честно говоря были мне разные предложения по общественным делам, но я как то от них уклонялся. А тут… Что-то сработало внутри меня и я согласился.

На Севере я не был уже 20 лет и заглянуть не во сне, а наяву в места бывшей службы на АПЛ, тянуло. Я поехал вместо тяжело больного нашего товарища – Галковского В.П. Он не возражал, и как говорится благословил на поездку. Старшим нашей группы делегатов был назначен полковник Фуртатов В.М. – Председатель совета ветеранов ВОВ однополчан, другим важным делегатом был полковник Гуськов Л.И., директор музея ОдВО, участник ВОВ и Афгана. У него на Севере в Печенге служил сын, тоже полковник, но, к сожалению умер в Николаеве. Сборы были не долги. да собственно нас никто, кроме домашних не собирал. Соколов В.Е. дал пару книг Памяти Одессы, Боделан Р.Б. – мэр, дал пару грамот и знаков. С собой пару копеек, а так как мы все участники или инвалиды то нам билеты бесплатно туда и обратно. В общем на шару. Мы с Фуртатовым в одно м купе, Гуськов в следующем. 2 – е мая 2002 года утро – Вперед! При следовании, в поезде чувствовалось внимание проводников к нам, вежливость и забота были удивительные. Практически до самого Санкт – Петербурга мы следовали в полупустых вагонах. Обратили внимание на то что, как только кончилась Украина и началась Белоруссия, стало чисто на путях и на станциях, не наблюдалось мусора в посадках и на перронах. Что не скажешь о въезде в Россию. Сразу кучи мусора вдоль путей и на полустанках. 4.05.02 утром мы прибыли в северную столицу России. Гуськова встретила дочь, Фуртатова – внук, а я уехал к друзьям, где попал в добрые теплые руки, в которых и пробыл до 17.00 следующих суток. Прибыли мы в Питер на Пасху, в самый праздник. Друзья – Рябчуки Толя и Люда, а это друзья по училищу, по службе в Западной лице и вообще, наверно таких больше не будет, – повезли меня в церковь А.Невского, где их дочка с зятем пели в церковном хоре. Увидел Маринку – худенькая симпатичная девочка, хорошо поет, да и муж под стать – все хорошо. Потом было новоселье у других наших друзей – Юрченок, они получили квартиру от мэра – Яковлева. Поездка на Неву, на Дворцовую Площадь, прогулка по Невскому. Хорошо!

Или как говорил Фуртатов – «Красота!». А 5.05.02 утром – на вокзал и на Мурманск. В поезде не более 7-10 человек. За окнами проплывают кусты черемухи, запах врывается в вагон, и мы с моими попутчиками до ночи за чаем все в разговорах, они вспоминают былое и хвалят своих детей, которые что-то в этой жизни достигли. Я тоже хвастаюсь своими. В общем уснули глубокой ночью. Встал рано в 4.30. Вот уже река Кола, бурная, мощная, вода йодистая, холодная, перкаты. Здравствуй Мурманск, здравствуй край родной, здравствуйте волнующие встречи. 6.05.02 в 24.00 прибыли в Мурманск.

С трудом, привели себя в порядок и вышли на перрон. Никого. Светло, солнце не зашло и мои попутчики с удивлением осматриваются вокруг – я поясняю, что это полярный день и солнце не заходит. Тут к нам подбегают трое здоровенный ребят в черных костюмах, здороваются и подхватывают наши чемоданы. Деды говорят – ну вот обокрали. Тут же подходят встречающие нас представители, которые объясняют, что это ребята из гостиницы нам помогают. К моему удивлению среди встречающих я обнаружил своего знакомого Гришу Мильдова. Он – одессит. На лодках был управленцем, потом замполитом на одной лодок нашей 33 ДиПЛ. Сейчас – помощник губернатора и один из менеджеров шефов нашей делегации – «Арктикшельфнефтегаза». Кстати говоря одесситов мы в Мурманске встречали часто. Нас разместили в современной новой гостинице – «Меридиан». Шикарные номера, с красивым интерьером. В наших номерах – «люкс» мы чувствовали себя отлично. Мои «деды» долго не спали из-за полярного дня а я не мог заснуть от того, что вернулся сюда – в Заполярье через 20 лет. Утром после шикарного завтрака в гостиничном ресторане мы получили предложение от одессита – Коломийца Игоря Яковлевича на посещение Музея Северного Флота.

Мы поехали туда на автобусе. Музей находится на территории 35 завода.

Экскурсовод – Лариса Васильевна. Нас водила по залам более 2 – х часов. Грамотно и просто она рассказала нам об истории создания флота, его развитии. Среди фотографий Героев Советского Союза – североморцев, отметил фото нашего героя – Соколова В.Е. После обеда Фуртатов, Гуськов пошли на встречу с ветеранами ВОВ Заполярья, а я, предварительно позвонив своим друзьям по училищу, поехал к ним. С некоторыми из них я не виделся 20 лет. Ехал в троллейбусе минут 30. Хорошо, что поехал именно этим троллейбусом, он объехал почти весь город. Мурманск за эти 20 лет очень расстроился, появилось много новых современных зданий. Наконец остановка возле дома моих друзей – Федорова Сережи и Ларисы. Дом хороший, новый. Лариса встретила меня дома. Надо сказать, что с Федоровыми, мы слава Богу иногда встречались в Севастополе, да

и Одессу они к нам приезжали). Квартира у них уютная, хорошая. В комнате Сереги – картины, он после увольнения со службы начал рисовать, и получается неплохо. Обещал одну подарить картину моей жене. Накрыли стол, пришли их дети – Андрей и Оля. Симпатичные. хорошие ребята. Андрей по стопам отца стал рисовать и по моему получается. Чувствуется, что в семье порядок, дети уважают родителей. Серега работает на заводе, все такой же шустрый, только появилась рассудительность, он- хозяин. А вот и сюрприз – приехал наш товарищ – Хоменко Сережа. Он почти не изменился. Работает 2-м механиком на судне КИЛ. Таскает в основном лодки на разделку. Все хорошо, семья, дети. Кстати Сережа первым сообщил мне о переводе в Одессу. Хорошо среди друзей, есть что вспомнить, о чем поговорить. Время летит неумолимо. Позвонили еще одним друзьям – Мельникову Толе и Дрозду Володе. Все это ребята с нашей курсантской роты. В 24.00 поехали к ним в гости. Снова встреча через 20 лет. Класс! Посидели до 3-х утра и Серега меня отвез в гостиницу. Что может быть лучше этих встреч. Есть адреса надеюсь, что мы больше не потеряемся. Утром 8.05.02 все делегации пошли на встречу с школьниками 5 гимназии Мурманска. Ветеранов приветствовали школьники, состоялся хороший концерт. Надо сказать, что в Мурманске в отличие от других городов – Героев, благоразумно распорядились социалистическим наследием, что доброе – оставили. что негативное – убрали. Осталось уважение к прошлому. к ветеранам, к традициям, рожденным в трудовые и огненные годы. Но на фоне этого есть и крупные капиталистические шаги – рождение мелких частных предприятий, крупных ОАО, все крупные компании шефствуют над частями флот а, школами, ветеранскими организациями. Сразу после обеда в ресторане, я с радостью встретил своего товарища – контр- адмирала Кобцева Е.А. – он оказывается прибыл в составе севастопольской делегации. Где-то через час нас проводили на БПК «Задорный», для следования морем в Североморск – столицу Флота, где нас ждет Командование Северного Флота, на флагмане флота – атомном крейсере – «Петр Великий». На борту корабля нас приветствовал командир дивизии НК и командир корабля. Бросился в глаза порядок, вежливость офицеров и доброжелательность матросов. Мы вышли в море, которое было спокойным и на редкость для севера синим. В кают-кампании были накрыты столы и мы поднимали тосты за ветеранов, за флот, за Победу. На рейде Североморска были возложены венки в память героев – североморцев погибших в ВОВ. Гуськов и Фуртатов были поражены кораблями, которые нас встретили. Практические новые, свежее окрашенные, они грозной стеной стояли на рейде и у причалов. На палубах выстроены экипажи по парадной форме, на кораблях флаги расцвечивания, гремит ура! У памятника североморцам погибшим в ВОВ, состоялся митинг, парад войск гарнизона, возложеение венков от делегаций городов – Героев. С парада мы попали на ракетный крейсер «Петр Великий», где нас встретил и.о. командующего флотов – вице – адмирал Доброскоченко В.Г. и его ЧВС. Они рассказали, что несмотря на то что флот сократился в 4 раза, он боеготов, несет службу в Средиземном море, в Атлантике, в Чечне. Здесь на собрании, я от имени нашей одесской делегации вручил командующему наш памятный адрес и пригласил в гости в Одессу. От Доброскоченко я узнал, что мой сослуживец по ПЛ – Смелков Саша, командует флотилией АПЛ в нашей Западной Лице, он контрадмирал. После собрания в ДОФе флота, состоялся концерт артистов флота, а вечером мы были приглашены на фуршет. Был удивлен своим бывшим начальником ЭМС дивизии – кап. 1 ранга Стасенком А.К., который классно спел несколько песен.

Сразу из Североморска нас автобусами повезли на атомный ледокол «Ямал». Это действующий ледокол, один из пяти. Старпом на нем – бывший командир АПЛ. Узнали, что помимо своих обязанностей по проводке судов в Арктике, они катают к полюсу туристов…

Шапка льда ушла далеко севернее. На фуршете руководитель нашей делегации Фуртатов В.М вручил мэру подарки от нашего мэра и свои книги. С «Ямала» нас забрал Гриша Мильдов к себе в «Арктикморнефтегазразведку». Удивило здание – почти, как «Газпром». Здесь нас встретил директор центра подготовки л\с – Соколов. Нам рассказали о работе на шельфе Арктики, добыче газа и нефти. Суда у них новые, это будущее Мурманска. Был накрыт сладкий стол – с клубникой, бананами. Виноградом и т. д. Нам вручили подарки. А Гриша попросил передать родным в Одессу посылку, за что я с удовольствием взялся.

Утро 9 мая нас встретило снежными зарядами и ветром. Холодно не было, но как говорил Фуртатов – «Красота!». Мы поехали возлагать цветы к памятным местам Мурманска, где в почетных караулах стояли дети. Многие из них – без шапок и пальто. Мы снимали себя куртки и одевали детей, это было трогательно. После возложения цветов, состоялся военный парад войск мурманского гарнизона. Командовал – военком. Перед нами прошли – мотострелки, морпехи, подводники и надводники, пехотинцы и летчики. Затем мы, возглавляемые губернатором, командованием СФ двинулись через весь Мурманск к памятнику «Алеше». На каждом делегате были ленты с надписью города – Героя, мы несли цветы. Я оглянулся назад и увидел, за нами следуют не менее 5-ти тысяч человек а нас приветствуют горожане вдоль всей улицы, бросая нам цветы и главное – улыбаясь. Нам махали из окон Флажками и кричали приветствия. На глазах ветеранов были слезы. На сопке у «Алеши» делегации поднялись на трибуну. Ветер бил в лицо, обжигала метель, я стоя рядом с Кобцевым и не прятал лицо от ветра. Мне было хорошо, 20-ть лет спустя я стоял на родной земле, среди друзей и соратников.

Утром 10-го мая мы собрались и погрузив свои вещи Грише Мильдову в машину, двинулись в Долину Славы, где стояли насмерть войска 14 армии и ополчение Мурманска. Надо сказать, что Кольская земля – это единственная граница СССР, которую фашистские войска не перешли, и остановлены были на все 4 года войны. Это стоило немалых жертв защитникам Заполярья. Почти полностью погибла Полярная дивизия, а последний ее представитель ехал сюда вместе с нами. Шел снег, но мы его не замечали, в долине много монументов и везде мы возлагали цветы. Е.А. Кобцева не было со мной, он в сопровождении офицера ФСБ уехал в губу

Оленью, где похоронен его товарищ и его экипаж С-80. Они с товарищем перед походом поменялись, у того собиралась приехать жена и он попросил Кобцева поменяться. Лодка погибла в 1961 году. Лодку подняли в 1967 году. В Долине Славы нас ждал командующий 1 флотилией АПЛ вице- адмирал Бурцев, друг Смелкова. Подошел, поговорил с ним.

В долине поставили палатки, где были накрыты столы. Ко мне из Западной Лицы приехали мои друзья – Люда и Юра Тимошенко. Встретились в палатке. Люда такая же симпатичная женщина, да и Юра не изменился с момента нашей встречи. Юра за рулем и мы с Людой подняли бокалы за встречу. Хорошо что есть друзья, да еще и живут прямо в Западной Лице. Жаль что не увидел сына Люды – Гошу, он в Питере работает и учится. Поразило на этих праздниках то, что очень много молодежи и она, эта молодежь по доброму относится к этому празднику и ветеранам. И их не единицы, их много и радуются они не фальшиво а искренне. Вечером нас проводили на вокзал, пришли все мои мурманчане. До свиданья мурманская земля. Спасибо за встречи и за все! Поезд был забит мурманчанами, североморцами, которые ехали в отпуск – на Большую Землю. Были встречи с теми, кто знал моих друзей. 12.05. прибыли в 6 часов в Москву. Фуртатов В.М. уехал к сестре. А мы с Гуськовым Л.И. решили пройтись по Москве. Сели в метро и поехали на Поклонную Гору в музейный комплекс. Москва открылась своей монументальностью,

Широкий Кутузовский проспект, вокруг красивые здания и развязки.

Гуськов устал, но терпеливо перенос наш поход на Поклонную.

Комплекс красив, он стоит на холме, вокруг стриженые лужки, цветы.

Музей огромен – штат 2000 человек. Много залов. Посмотрели только 2 зала. Посмотрели Диараму всех битв ВОВ и Зал Памяти. Здесь я спросил администратора, как узнать, где захоронен мой дядя – Карташев Д.С., который пропал без вести под Москвой, а потом его вроде нашли следопыты. В 116 комнате мне четко распечатали с компьютера, что он захоронен на Преображенском кладбище, дали № участка и могилы. Я такого не ожидал. Позвонил маме, ее порадовал. Зашли в храм Георгия Победоносца, и помянули всех, был Родительский День.

Полные впечатлений, уставшие вернулись на вокзал. Провожать Гуськова пришел его друг – генерал-лейтенант. Ну вот и все – до свиданья неожиданная Москва!

Отступления

1. Ленинград поразил теплом, распустились деревья, аккуратность во всем, широкие новые проспекты. Друзья живут хорошо, работают, дети тоже устроены. Давно не был в Питере, многое изменилось. Но дух остался – Дворцовая, Невский. Город готовится к 300 летию.

2. Что бросилось в глаза в Мурманске и Североморске, это какая то уверенность в людях, открытый взгляд. Наверно это влияние суровых условий Севера, а может быть это и вовремя выдаваемые зарплаты, пенсии, социальная защищенность, которой много уделяют внимания мэр и губернатор.

На всех наших встречах и мэр и губернатор выступали перед народом без бумажки, речь ясная, четко. по деловому и в то же время мягко.

Люди знают что говорят и делают, болеют за город, область, прекрасная память и ум.

И.О Командующего СФ – вице – адмирал Доброскоченко В.Г. очень подвижен, уверен в общении, чувствуется, что хорошо знает свое дело, любит флот и знает его нужды и его возможности, требователен к подчиненным и уверен в них.

Флот поднимается. Рассказал что когда пришли в Средиземку то получили от эскортирующих кораблей США, недалеко от побережья Испании «Приветствуем дорогих гостей!», на что ответили – «Привет мы пришли домой!».

Флот несет потери в Чечне, погиб зам командующего флотом, много пехотинцев. Палубная авиация с «Кузнецова» тренируется в Пскове. Но надеются что вскоре все изменится. Помогают флоту москвичи. Лужков построил два дома 10 этажных, 3-х подъездных.

Капитан 1-го ранга запаса. Заместитель командира дивизии АПЛ.

Капитан 1-го ранга в отставке.

Заместитель командира бригады ДПЛ по ЭМС

В начале июля 1955 года более тысячи выпускников средних школ Европейской части СССР, родившихся в 1937, 38 гг. и раньше, отобранных областными военкоматами, а также выпускники техникумов, суворовских и нахимовских училищ, военнослужащие со средним образованием, собрались в Севастополе и начали сдавать экзамены с целью поступления в Высшее Военно-Морское Инженерное Училище Подводного Плавания(оно же 3-е ВВМИУ, оно же Севастопольское ВВМИУ, оно же – в\ч 13104. Сейчас этого училища нет, поэтому такие подробности с наименованием. Сейчас на базе училища работает «Севастопольский институт ядерной энергетики и промышленности».

Всего экзаменов было шесть: математика, (устно и письменно), физика, химия, иностранный язык, русский язык и литература (письменно). Проходной балл 24 из 30 (при пятибалльной тогда системе оценки знаний). Кроме этого перед экзаменами обязательная медкомиссия, третья по счету, после районной и областной, на этот раз более строгая, с повышением атмосферного давления внутри настоящей подводной лодки и другими испытаниями для тела и духа, включая беседу с представителями политорганов и КГБ (это называлось мандатной комиссией).

Поступили 180 человек. Из пяти одесситов, среди которых был и автор, поступили все. Закончили учебу трое двое были отчислены на третьем курсе, один по здоровью и один по неуспеваемости. Всего окончили училище в ноябре 1960 года девяносто человек. 60- «дизелистов» и 30 «атомщиков». «Дизелисты» и «атомщики» – это обиходное, условное наименование специальностей, на существовавших тогда факультетах.

Вообще- то профиль был очень широкий и название специальности «Энергетические установки подводных лодок» – позволяло служить и работать на различных кораблях и предприятиях. Некоторые выпускники перешли впоследствии с дизельных подводных лодок на атомные, на надводные корабли и гражданские суда, в военную приемку и в высшие военные учебные заведения, стали испытателями глубоководных аппаратов и даже дипломатическими работниками.

Но о службе будет рассказано в другой раз. Сегодня об учебе, пятидесятилетие которой, мы, выпускники СВВМИУ 1960 года, будем отмечать в октябре ноябре нынешнего 2010, конечно же в Севастополе.

Прежде всего хочу сказать о самом училище, расположенном в живописном районе Северной стороны Севастопольской бухты, называемом всеми севастопольцами – «Голландией», так же для краткости и с душевной теплотой, мы, – курсанты называли, и сейчас называем, наше училище.

Дворец из массивных белых блоков инкерманского камня, длинной около 500 метров, спроектированный в годы первой мировой войны, талантливым русским архитектором Александром Александровичем Венсаном (1871–1940 гг) и окончательно достроенный в годы нашей учебы к 1960 году, ярко вписался в грандиозную, светлую, величественную и, в то же время уютную(какие еще можно найти эпитеты!) панораму Города Героя Севастополя, и именем которого связаны имена; Ф.Ф. Ушакова, Д.Н.Сенявина, А.Г. Орлова, В.А. Корнилова, П.С. Нахимова, В.И. Истомина, Л.Н. Толстого, Н.И. Пирогова, А.И. Казарского, Н.Г. Кузнецова, Ф.С. Октябрьского, Л.А. Владимирского, тысяч героев двух оборон. С родным Севастополем и училищем связана и наша юность, суровая, трудная, интересная, полезная для нас и страны.

Учеба, особенно на младших курсах, была трудной после либеральной послевоенной одесской школы, где учеба, благодаря прекрасным учителям давалась легко, (мнение мое личное), как дополнение к морю, спорту, книгам, танцам и другим прелестям мирной, хотя и не очень обеспеченной жизни в чудесном южном городе.

Учеба же в СВВМИУ настоящий трудовой, толково организованный, напряженный процесс воспитания и обучения будущих офицеров, инженер- механиков подводного флота, который на наших глазах, с нашим участием и в годы расцвета наших творческих, моральных и всех других сил, начал стремительно строиться, расти количественно и качественно, превратившись в могучий океанский флот.

В стенах училища и за его пределами, на корабельных и заводских стажировках, мы обретали такие качества, как ответственность за свои поступки, знание своей будущей профессии, трудолюбие, Прочувствованный, не показной патриотизм, коллективизм, верность долгу, готовность всегда и везде защитить страну от агрессоров.

За пять с лишним лет учебы я приобрел много друзей, которые остались друзьями на всю жизнь. Это заслуженные офицеры подводники: Олег Лисовский, Виктор Мамлеев, Виталий Белоусов, Анатолий Шалугин, Виктор Харченко, Юрий Манченко, Бронислав Янчук, Анатолий Удодов, Петр Куликов, Григорий Гурьянов, Олег Сероштанов, Игорь Резников, Игорь Колосов, Виктор Глуховской, Анатолий Сташук, Владимир Керженцев, Анатолий Загоруйко, Юрий Макаренков ученый физик, дипломат Владимир Стальский, Анатолий Гусев, флагмех бригады десантных кораблей Борис Штанов, и не хочется писать слово «другие». Земной поклон им всем, живым и ушедшим.

Педагоги, которые хорошо обучали и воспитывали и которых всегда буду помнить: М.А. Крастелев, А.Д. Кружилов, Н.Ф. Матросов, М.И. Шаповалов, Л.А. Кивако, А.Н. Кесаев, В.Т. Кумельский, В.М. Прусов, А.А. Антропов, С.А. Смирнов, М.В. Голиков, Г.И. Чугунов, А.Г. Уваров, В.М. Руденко, Н.М. Мачехин, В.Ф. Александров, С.Н. Чихачева, А.П. Екимова, Н.М. Бурцев, А.К. Борульник, С.М. Волосов, М.П. Заболотный, Ю.А. Фомин, О.Б. Иродов и многие другие.

Очень помогла глубже узнать, понять и полюбить свою будущую профессию инженера механика подводника первая учебная практика на ПЛ «малютках» XV серии в Палдиски. До этого была, правда еще одна очень полезная практика на линкоре «Севастополь», где мы узнали азы и традиции флотской службы, узнали, что такое и где находятся кнехты, утки, клотик, бак, шкафут, ют, ватервейс, шпангоуты и стрингеры, шпации и штевни, рубка и мостик, переборка и т. д. и т. п.

Затем, после 3 го курса, была практика на ленинградских заводах, после 4-го Северном Флоте, на ПЛ 613 проекта, во время океанских учений с массовым прорывом американского противолодочного рубежа в районе Фарерских островов. С тех пор с гордостью повторяли поговорку, услышанную от моряков североморцев: «Тот не моряк, кто на Фарерах не бывал».

Затем на 5 курсе, преддипломная практика на Коломенском заводе, после чего написание диплома и его защита, и наконец- последняя 4- х месячная стажировка мичманами, в должности дублера командира моторной группы(«группа движения») дизельных ПЛ на всех 4-х флотах.

12 ноября 1960 года в училище был произведен выпуск инженеров- лейтенантов с торжественным вручением дипломов и кортиков, переодеванием в офицерскую форму, парадным маршем, торжественным ужином и танцами до утра. Затем отпуск и отъезд к местам назначения, на подводные лодки.

Написал и задумался. Слишком легко уместились 5 лет и 3 месяца учебы и жизни в 2–3 страницы сухого текста. Ведь кроме изучения общеобразовательных и специальных дисциплин были и гребля на шлюпках, водолазные спуски и выход из ЗПЛ через ТА(подводники знают что стоит за этими сокращениями)стрельба из винтовки, карабина. автомата, ежедневные заплывы в бухте, разнообразные комплексы физзарядки, заменяемые зимой бегом вокруг училища, а это 2 км., ночные чистки картошки, ежедневные вечерние про гулки с песнями, караулы и наряды на службу, занятия в спортивных секциях, выпуски юмористической стенгазеты «Полундра», концерты, кинофильмы, встречи с учеными, флотоводцами, артистами, Героями Великой отечественной войны (космонавты тогда еще не летали), увольнения в город, знакомства с многочисленными памятниками культуры, театрами, музеями, местами боев, и, конечно, с прекрасными севастопольскими (и не только) девушками, редкие танцевальные вечера в училищном клубе, со зрительным залом на 800 человек и просторным фойе с колоннами, как в Большом театре.

На эти вечера девушки съезжались со всего Крыма, штурмуя КПП и забор, построенный из котельных труб линкора «Севастополь», причем брюк тогда девушки не носили (извините за детали).

После окончания училища началась совершенно другая, строгая мужская жизнь, полная новых открытий, подарков и ударов судьбы, многочисленных профессиональных и жизненных уроков, преподносимых иногда и выпускниками Голландии более ранних выпусков(для меня это были Дмитрий Вознесенский, Олег Надточий, Владимир Марчук и другие).

Пришлось осваивать навыки воспитания и обучения подчиненных, а их сразу же оказалось 34 человека на ПЛ 641 проекта. Впрочем хватало и романтики. Но это уже совсем другая история, как любит выражаться артист Леонид Каневский, вернувшись из обетованной земли.

Сейчас же хочу сердечно поздравить своих однокашников с нашим Юбилеем и надеюсь на встречу в октябре в Севастополе, несмотря на экономические, политические и другие кризисы.

1956 г.р., главный старшина, Северный Флот, 31 дивизия РПКСН, Проект 667-»А», 1975–1978 гг.

Сегодня, кажутся невероятными события, происходившие в Атлантике в 70-е годы 20-го века, в мирное время.

Эти события были заложены в военной доктрине противоборства сил НАТО и СССР. А непосредственный контакт этих сил происходил на море. Баллистические ракеты с ядерными зарядами, выдвигались на расстояние досягаемости, к границам вероятного противника, а средством доставки ракет и базой старта служили атомные подводные лодки. В семидесятые годы советские стратегические подводные крейсера(РПКСН) проекта 667 «А» Северного Флота производили боевое патрулирование в районе северной Атлантики и Бермудских островов. А стратегические подводные лодки НАТО в это же время вели патрулирование в Норвежском море и даже в районе Новой Земли. В Атлантике и в Тихом Океане появились большие подводные лодки (атомные подводные крейсера) с десятками баллистических ракет на борту. Одновременно с подводными лодками, несущими ракеты, вышли в океан и лодки, предназначенные для нахождения и уничтожения подводных ракетоносцев. Это были многоцелевые «охотники», с высокими скоростями подводного хода, бесшумные и с большой дальностью обнаружения цели. Контакт с такой субмариной вероятного противника, на боевой службе, в открытом океане, за тысячи миль от родных берегов, для нашего подводного крейсера, мог означать бесславное прекращение похода и возвращение в базу. Кроме морального позора для командира и экипажа, это означало и реальное поражение. На советском подводном флоте имя противнику дали – «супостат». Мне оставалось служить каких-то полгода. Позади срочной службы остались: 41-я военно- морская школа в Николаеве, две автономки на современном подводном крейсере стратегического назначения проекта 667 «А», и даже отпуск с выездом на родину, к родным на 45 суток (это вместе с особыми условиями службы за 2 года).

О то, что я еще нахожусь на службе, мне напомнил флагманский специалист 31-й дивизии АПЛ СФ – Стрельцов Вячеслав Николаевич. Он объявил приказ, об откомандировании меня на РПКСН К-444, где командиром капитан 1 ранга Кувалдин. И в конце 1977 года наш ракетоносец, скрытно преодолел Фареро-Исландский рубеж. Боевая служба, после режима «Тишина», шла в ламинарном режиме. В столовой 4-го отсека, после обеденного приема пищи, для экипажа свободного от вахты, уже крутили кино «Ленин в Октябре». Надо отдать должное лодкам 667 «А» проекта их высокой живучести и безаварийности. Сегодня это подтверждает бывший командир группы автоматики(К-252и К-436 ТОФ) капитан 2 ранга запаса Котенко Олег Васильевич, отходивший десяток боевых служб на этом проекте. А мичман Леонов Виктор Ольгердович, бывший техник-электрик 2 отсека ПЛ (К-423 СФ), до сих пор помнит расположение каждого клапана и прибора в командирском отсеке. Но вернемся в Центральный Пост К-444. Привычно и монотонно звучит периодический доклад акустика: «БИП- акустик. Горизонт чист!». И ответ командира: «Есть! Акустик следить за горизонтом!». И вдруг в докладе акустика поменялся тембр: БИП акустик. Слышу шум винтов». Ответ командира: «Акустик классифицировать цель!». Напряжение вахтенных в ЦП растет. Ответ акустика прозвучал как электрический разряд: «БИП-акустик. Цель подводная, под турбиной, мощность энергоустановки до 8,5 тыс.л.с., предположительно атомная ударная ПЛ НАТО тип «Стержен». После этого доклада жизнь каждого из 120 члена экипажа пошла по другому расписанию-нескончаемой боевой тревоги. На реальном контакте «Супостат». Теоретически к этому готовились. Командиры в штабах и на курсах, штурмана и торпедисты на тренажерах, остальные на отработках боевых задач в отсеках. Но в эту минуту, а затем долгие часы и сутки, все сдавали зачет реально по боевой тревоге. Акустик беспристрастно докладывал координаты «супостата» и курсы циркуляции. В Центральном ждут решения командира. Права на ошибку нет! Всплыть на перископную глубину и дать исходящее РДО изначально не дано, это нарушит режим радиомолчания и даст возможность иностранной ПЛ возможность выйти на сеанс связи, что неминуемо повлечет вызов противолодочных сил НАТО в наш квадрат, и в первую очередь противолодочных вертолетов СИ-Кинг. А это срыв боевой службы и следование в базу под контролем «супостатов». Допустить подобное командир не мог. И через несколько минут ЦП услышал командирское решение: «Выполняем маневр на отрыв от подводной цели. Глубина погружения 120 метров, под слой температурного скачка. После погружения увеличить скорость хода до 25 узлов, приготовить гидроакустические имитаторы!». После выполнения маневра, командир дает команду «Увеличить скорость хода до 30 узлов!», и через 30 минут: «Стоп турбины! Режим тишина! Акустик! Слушать горизонт!». Только в этом случае акустик может определить есть «супостат» на контакте или нет. И так – 6 суток!

Командир не покидал Центрального поста, а экипаж стоял на боевых постах по боевой тревоге. На 7-е сутки, после очередного хитроумного маневра, и погружения на 180 метров, прозвучал тихий доклад: «БИП акустик. Горизонт чист!». Еще сутки ушли на проверку слежения. Ошибки быть не могло – «супостат» исчез с монитора БИПа. Это была победа!

Впервые за эти дни всплыли на перископную глубину. Дали исходящее РДО, по факту контакта и отрыва от иностранной ПЛ. Трюмные получили возможность продуть переполненные гальюны. И опять «Срочное погружение!» – для проверки отрыва. Ответ акустика – «Горизонт чист» – положил конец бесконечной гонке. На сеансе связи получили входящее РДО Генерального Штаба ВС о продолжении патрулирования, нам дали новые полигоны и сроки возвращения на базу.

Через месяц, командующий флотилией, флагманские специалисты штаба дивизии, встречали наш корабль с оркестром на обледенелом причале в Гаджиево. Это означало признание победы командира Кувалдина и экипажа К-444 в реальной схватке той «холодной войны» на море!

Передо мной праздничный

“Акула” выходит на охоту

Рабочие будни «Объединения ветеранов подводников им. Героя Советского Союза Лунина Н.А.»

Наша организация, несмотря на свою молодость, активно занимается общественно- патриотической работой, систематически, из года в год наращивая свой потенциал, расширяя сферы своей деятельности.

Взять начало 2010 года, когда мы взяли на себя ответственность по созданию Музея «Морской Славы», и 30 января, на День «Атаки века» (когда наш замечательный земляк Герой подводник А.И. Маринеско потопил фашистский военный транспорт «Вильгельм Густлов), открыли музей, в котором достойное место заняли экспонаты по истории училища им. А.И. Маринеско, истории флота, и наших соотечественников Героев подводников: Н.Лунина и П. Грищенко.

На торжественном открытии музея было много людей, представителей общественности, руководители нашего города и области. Председатель Областного Совета господин Н. Скорик и Народный депутат Украины, президент ОНЮА господин С. Кивалов, подарили нашему Объединению макеты подводных лодок, тех самых на которых воевали Маринеско и Лунин.

26 февраля 2010 года, по инициативе нашего Объединения и при содействии Измаильской городской администрации, а также ряда общественных организаций, была установлена памятная плита и названа улица в честь 100-летия со дня рождения Главкома ВМФ СССР Адмирала Флота Советского Союза С.Г. Горшкова.

Горшков Сергей Георгиевич. Адмирал Флота Советского Союза

Дважды Герой Советского Союза, Главнокомандующий ВМФ СССР с 1955 г по 1985 г. При нем ВМФ стал океанским, ракетно-ядерным, одним из самых мощных флотов в мире. Родился в 1910 на Украине в г. Каменец- Подольском. В годы Великой Отечественной войны командовал соединениями надводных кораблей, Флотилиями. Корабли под его командованием обороняли и освобождали от фашистских войск Одессу и Севастополь, города СССР и других стран Черноморского побережья, автор книги «Морская мощь государства». С.Г. Горшков – непререкаемый авторитет в среде военных моряков.

На открытии улицы была и наша делегация, в количестве 18 человек, представители общественности Украины, было руководство города, политические деятели, консул Российской Федерации господин Аксенов А.А.

Открытие улицы прошло на очень высоком уровне.

Когда проходил вынос Флага Главкома ВМФ и играл Гимн СССР, многие ветераны не могли сдержать своих слез. Наверно ради таких минут нужно делать нашу черновую, кропотливую работу.

В связи с тем, что наш альманах выходит в канун празднования 65 й Годовщины Победы, я сердечно поздравляю наших ветеранов подводников с праздником и желаю ветеранам, их семьям доброго здоровья, долголетия, и благополучия!

Председатель «Объединения ветеранов подводников им.

Героя СССР Н.А. Лунина»

Капитан 1 ранга запаса Белоусюк В.И.

Измаил 2010 год на улице имени Главкома.

Флотское единство