Служба на атомном подводном флоте не проста, трудна и небезопасна, она закаляла нас, учила и воспитывала нас, помогала нам в решении всех жизненных проблем. Уважение друг к другу, преданность своей профессии, делу служения Отчизне, любовь к флоту, память о своих товарищах, однокашниках и сослуживцах – командирах и подчиненных, коллегах, мы несём через всю свою жизнь с благодарностью и с гордостью, что избрали именно такую свою судьбу.
Это второе издание книги с исправлениями, дополнениями моих однокашников. Повесть и рассказы имеют реальную основу. Имена, фамилии частично изменены. Огромная благодарность моим однокашникам – друзьям по славному Севастопольскому Высшему Военно-Морскому Инженерному училищу – офицерам Военно-морского флота, тем, кто помогал в работе над книгой. Это: Андрей Козловский, Александр Зеленский, Владимир Имаев, Виктор Черноличенко, Владимир Попов, Игорь Бобров, Анатолий Безручко, Игорь Харченко, Владимир Макаров, Игорь Завгородний. Особая благодарность моему однокашнику и другу Владимиру Кауфману – благодаря которому, книга вышла на суд Божий.
v1.0 Roland – pdf
© Черков Валентин Петрович
Камчатка! Осень одевала в золотые краски камчатские берёзы. Жёлто-красные гроздья рябины, словно россыпи драгоценных камней выделялись на ярком, золотом фоне листьев… шёл октябрь 1983 года…
На руках капитан-лейтенанта Валентина Маличенко предписание к новому месту службы… Прощай Камчатка – удивительный, сказочный край вулканов, с мягкими снежными зимами, горячими источниками Паратунки, прекрасными, добрыми, открытыми и чудесными людьми…
Ох… жаль расставаться с Камчаткой, с друзьями…
Валентин на борту ИЛ-86 – современного советского авиалайнера. Девять часов полёта над необъятными просторами Советского Союза и встречай златоглавая Москва. Впереди долгожданная встреча с семьёй, со своими любимыми девочками – с Ниной и симпатичными дочурками – Викой и Светой. Валентин, глядя в иллюминатор, не может оторвать глаза от уплывающей камчатской земли. Самолёт резко набирает высоту. Справа, под крылом проплывает родной Рыбачий – посёлок подводников, он же, официально: Петропавловск- Камчатский – 53. Вон видны пирсы с пришвартованными огромными чёрными субмаринами,… далее не обетованная камчатская земля, усеянная сопками, вулканами со снежными шапками вершин и кратеров,… а вокруг этой обворожительной, дикой красоты, безбрежный, тёмно- синий, холодный, суровый и могучий Тихий океан…
Валентин откинулся в кресле авиалайнера, расслабился и задумался.
Припоминалось бурные проводы экипажем – расставание с сослуживцами родного атомного подводного крейсера – родной «азухи» (атомная подводная лодка – АПЛ 667 «А» проекта)…
«Отходную», т. е. банкет по случаю убытия, организовали втроём. Так получилось, что экипаж покидали – механик корабля – командир электро – механической боевой части 5, капитан 2 ранга Игорь Никитович Принь, техник группы автоматики и телемеханики мичман Володя Копычко, они же будущие военные пенсионеры и он, Валентин, убывающий к новому месту службы. Приказ о переводе Валентина в Эстонский городок Палдиски был подписан Главкомом ещё весной, но после была ещё одна «автономка» дальний поход (дежурство подводного ракетоносца в глубинах океана за тысячи миль от дома, обычно у берегов чужой Америки, находясь в постоянной готовности применить грозное ядерное оружие), последняя «автономка» Валентина…
Собрать всех вместе офицеров и мичманов на прощальный ужин было проблематично – дежурства, вахты и ещё – в это время экипаж готовил корабль к переходу в Приморье.
Банкетный стол решено было накрыть в трехкомнатной, уже пустующей, готовой к сдаче, квартире Володи Копычко. Планировалось торжественный ужин растянуть на 2–3 дня, так, чтобы все офицеры и мичманы смогли дружной компанией принять участие в застолье.
Накануне, Валентин с соседом по квартире Виктором Жуковым и командиром БЧ-5 убыли на пару деньков на рыбалку, на озеро Вилюй. Вилюй был соединён с океаном небольшой одноимённой речушкой. Мужчины решили к торжественному столу разжиться камчатских деликатесов – красной рыбки, икры. В этих красивейших местах они были неоднократно, поэтому это была и рыбалка и прощание с необыкновенной камчатской природой…
Шикарный праздничный стол ломился от изобилия даров Камчатки. Проводы, как и планировали, продолжались трое суток, только так смогли охватить всех офицеров и мичманов корабля.
Утром, четвёртого дня, после длительного торжественного застолья, Валентин быстрой походкой спешил в штаб – необходимо было получить предписание к новому месту службы и проездные документы. Недалеко от дороги, ведущей в штаб дивизии подводных лодок. на склоне сопки, на одной из камчатских берез увидел весящую чёрную флотскую ШИНЕЛЬ, на пагонах отсвечивали в лучах солнца звёзды капитана 2 ранга.
«Ну и механик! Ой, да, Никитич! Поддержал традицию!» – подумал Валентин. Это была традиция, кем не известно придумана и прижившаяся в посёлке. Уходящие в запас (на пенсию) морские офицеры – подводники вешали на берёзе свою шинель, оставляя её на обозрение всем, как добрую память о своей не простой флотской службе…
Ещё свежи эпизоды недавнего застолья…
Офицеры, мичманы, между тостами вспоминали курьёзные, и довольно серьёзные случаи совместной службы, смеялись и радовались жизни, а выходя на перекуры, обнявшись, беседовали в узком кругу, и конечно, фотографировались на память…
Вот, все очень бурно вспоминали случай – когда механики корабля решили отпраздновать своё возвращение из очередной «автономки»: вечером, после службы, собраться на природе, за сопкой, выше жилых домов посёлка. Механик Игорь Никитович взял организацию на себя.
После обеда началась подготовка пикника. Общий сбор участников посиделок объявили под вечер, после подведения итогов рабочего дня командиром.
Для будущего шашлыка в местном магазине приобрели тушу австралийского барана, ведь с другим мясным ассортиментом в посёлковом магазине были проблемы, (местные, в шутку, прозвали австралийских баранов – кенгуру).
Мичманам было дано ответственное задание – на место «сабантуя» доставить 50 литровую бочку прекрасного камчатского пива. Группа подводников, ответственная за жарку барана, убыла на противоположную сторону прилегающей к посёлку сопки заблаговременно, а пивной десант в магазин за пивом, дабы подкатить желанное пивко к шашлычку.
В назначенное время на «место дислокации» собрались все оповещённые офицеры и мичманы, а «пивная группа» явно опаздывала. Механик предложил так и решили, не дожидаясь пива, начать пиршество, благо, канистра «шила» – (шило – корабельный спирт), была доставлена ко столу вовремя.
Сумерки быстро сменила звёздная камчатская ночь.
Импровизированный стол был сооружён из огромной деревянной кабельной катушки. Это Миша Бальсун и Вася Полоз – командиры групп дистанционного управления обнаружили её на берегу, выброшенную штормом. Содержимое стола освещал рядом зажжённый большой костёр и керосиновая лампа, которую кто-то из предусмотрительных моряков прихватил из казармы, установив её в центре стола.
С каждой принятой дозой «шила» разговоры становились всё громче и веселее.
Наконец – то в разгар застолья, прибыло и пиво!
«Вас только за смертью посылать!» – громко выразил недовольство коллектива механик.
Но после, после очередного тоста, оправдываясь о своей столь продолжительной задержке, моряки доложили о причине своей задержки и опоздания, вообщим, доложили о своём приключении, чем не смогли избежать хохота и дружеских поддёвок над собой.
Оказалось, что, сняв пробу, т. е., опрокинув по пару бокальчиков знатного пивка, ребята начали движение с бочкой пива вверх. Почти докатив бочку с пивом до вершины сопки, она вдруг вырвалась из ослабевших рук подводников и ринулась вниз. Понеслась в сторону близ лежащих домов, катясь с ускорением, набирая огромную скорость. Сложилась аварийная ситуация – очень высока была вероятность того, что бочка влетит в одно из окон чьей-то квартиры, т. к. вдоль сопки в ряд стояли пятиэтажки верхней улицы Крашенинникова. К счастью бегущей группы, бочка, пролетев основную часть дистанции, врезалась в берёзу у самого дома и, словно снаряд, громко взорвалась от сильнейшего удара, разбросав вокруг живительную пивную пену.
Почесав запотевшие затылки, «пивная группа» вынуждена была проделать дубль пришлось с огромным трудом выпросить в пивном ларьке вторую бочку пива, изрядно переплатив в цене, и доставить её в «лагерь подводников» уже с огромной осторожностью…
Веселье продолжалось до утра.
Утром, подводники, закопчённые костром, уставшие но счастливые, радостные, словно малые детишки, всей гурьбой, брели по дороге в посёлок за механиком, который шёл впереди и нёс в руке зажжённую керосиновую лампу, словно олимпиец факел. А навстречу весёлой толпе уже шли на службу подводники флотилии – кто на подъём флага, а кто в свой штаб, они с пониманием оглядывались в след и от души улыбались своим коллегам, помятым и неуверенно переставляющим ноги…
А поход офицеров – представителей экипажа в местную баню…
Мысль устроить банный день и сбор в бане пришла Валентину неожиданно, одним из вечеров, после окончания рабочего дня. Он поделился идеей с командиром БЧ-5, а тот дал команду: «Офицерам, после подведения итогов командиром, убыть в местную баню!». Валентин, взяв ключи от здания бани у жены, Нины была в то время начальником БПК (банно-прачечного комбината) посёлка. Механик, прихватив с собой канистру с «шилом», а помощник командира боцманскую кису – мешок с консервами, в сопровождении основного состава офицеров экипажа поздно вечером «оккупировали» помещение мужского отделения БПК.
Парились до утра, с тостами, громкими беседами, с песнями…
Уже потом, на очередной партийной конференции флотилии прозвучало: «Командир БЧ-5 экипажа подводной лодки «К-389» капитан 2 ранга Принь, организовал ночью в местной бане «пьянку» с подчинёнными, грубо нарушая общественный порядок и ночную тишину посёлка подводников. Позор таким коммунистам!»
Многие присутствовавшие тихонько, не заметно хмыкали и улыбались, поглядывая в сторону делегатов конференции подводного ракетоносца «К-389»…
Эх, механик, наш Игорь Никитович, для нас, Вы, были как отец, Вы нас воспитывали, оберегали и учили, проявляя отеческую заботу, и мы были за Вами, как за каменной стеной… увидимся ли мы ещё!?…
Свидимся ли… дорогие мои друзья – подводники, с которыми не один год неслись вахты, месяцами находясь в океане, обслуживая автоматику электроэнергетической системы корабля, а затем и всего электро-технического оборудования подводного ракетоносца…
Мысли, мысли…
Последняя «автономка» началась в июне. Через несколько дней после ухода экипажа в дальний поход, в посёлке подводников начался несусветный переполох, свалилось огромное горе – утонула атомная подводная лодка. Слухи о катастрофе атомохода распространились молниеносно. «Кто погиб? Сколько погибло подводников?», никто, толком, не знал. Среди жён моряков-подводников началась паника. Экипаж Харина (подводники называли экипажи атомоходов по фамилии командира корабля), а может и не они?…
Тогда, не было точно известно, какая именно подводная лодка утонула. Ведь когда подводная лодка уходила в дальний поход – на боевую службу, из соображения скрытности, из базы выходила в океан ещё одна субмарина. Они вместе, обе, шли в точку погружения в нескольких кабельтовых друг от друга, а после погружения, под водой, кто куда – «расходятся как в море корабли». Вот та – АПЛ «К-429», вторая, которая тогда сопровождала АПЛ «К-389»– Харина, идущую на боевую службу, должна была вернуться назад, в базу. Не вернулась… Но, какая всё-таки лодка потерпела катастрофу многие не знали?…
Нина очень переживала, не находила себе места, и лишь только через несколько тяжёлых дней и бессонных ночей, смогла узнать от Василия, мужа своей подруги Гали Коренной, что утонула лодка не Валентина.
– Жив твой подводник, жив! – убеждали её друзья.
А тут ещё, неожиданно пришла горькая весть – у Нины умер отец… Нина с детьми, не дожидаясь мужа из дальнего похода, вынуждена была улететь на родину, на похороны, и уже там она и осталась ждать приезда Валентина чтобы, потом, с ним вместе продолжить путь к новому месту его службы…
Валентин посмотрел в иллюминатор самолёта, облака ушли вниз, земли не видно. Самолёт, набрав высоту, летел под монотонный звук моторов…
«Как там мои родные!?» – в очередной раз подумал Валентин, откинувшись в удобном кресле самолёта.
Закрыв глаза, снова углубился в раздумья…
Как быстро бежит время, пролетают дни, месяцы, годы… как будто всё это было совсем недавно…
Вспомнилось детство… начало военно-морского пути…
Военкомат. Призывная комиссия. Вопрос, на который всем призывникам необходимо ответить строгому дяде в военной форме:
– Ну, и где бы Вы хотели служить? В каких войсках?
Да, вопрос интересный, но на него, у призывника Валентина Маличенко давным-давно созрел ответ.
– Хочу служить на флоте!
В разговоре с ребятами-одногодками этот вопрос поднимался не раз, где служить и в каких войсках. Совсем недавно срок срочной службы был сокращен на год. На флоте вместо четырех – три, в других войсках – два. Некоторые ребята даже насмехались: «Лучше – два! Пролетели, и не заметил!». Но Валентину уж очень хотелось на флот. Да, три не два, не беда! Флот- это сила, порядок. А форма!… Моряки отличались небывалой смелостью, отвагой, а их служба – с дальними океанскими походами, трудностями, крепкой флотской дружбой и взаимовыручкой – романтика! Многие художественные фильмы о моряках, особенно на военную тему, были подтверждением этому…
Служивые в роду были. Брат деда Валентина служил в царской гвардии. Отец вернулся с войны танкистом, горел в танке. Расписались они с мамой в 49-ом году. Часто вспоминал военные годы. Отец много пил, что и привело, кстати, к разводу с матерью. А вот флотских в семье не было.
Жили они вдвоем с матерью. Мама как-то сказала:
– Сынок, вышел указ, что если ты у матери один и она пенсионерка, служить тебя не возьмут. А если женишься, тогда заберут служить. Поэтому учись и не спеши жениться.
– Нет, мама, я хочу стать моряком! И им стану!
Парню нравилась флотская служба, и Валентин с детства мечтал стать моряком.
Попытка поступить на базе восьми классов в «мореходку» провалилась из-за какой-то, недостающей справки. И хотя Валентин уже учился в техникуме, желание стать моряком всё равно росло. Постоянно преследовала мысль: «Вот окончу техникум, буду поступать в «вышку», так называли ребята высшее морское училище, все равно стану моряком!…
Шел 1967 год. Позади первый курс техникума, и Валентин понимал, что необходимо учиться, время это диктовало – без образования, ты просто никто! Мама говорила:
– Сынок, учись! Знаю по себе как тяжело без должного образования. Учись, пока я жива!
Трудное детство без отца, мать постоянно на работе и вся в заботах.
Помнятся и наставления любимого дедушки. Посадит он к себе на колени и говорит:
– Внучек, учись! Время сейчас такое, что без знаний ты никуда!
Дедушка остался в памяти: высокий, мощный, с большими усами, строгий, но очень добрый. Особенно запомнились его широко открытые, голубые глаза.
Валентину было всего пять, с небольшим. Он хорошо запомнил тот 1956 год, ту зиму, тот холодный январь. Мама на работе (пять суток работает в 50 км от дома, там и живет, затем пять – дома). Жили в небольшом украинском городке районного значения, в новом доме, который построили своими руками, несмотря на трудные времена, собирая копейку к копейке, экономя на всем. Мама третий день была на работе. Хозяйничали в доме вместе с дедушкой. Как то вечером деду стало очень плохо, он корчился от боли в области живота, согнувшись, ойкая и причитая. Валя забился в угол большой железной кровати, так и уснул. Ночью в доме стало очень холодно. Мороз через неплотно закрытые двери пробирался под одеяло. Как ни прижимался он к уже холодному телу деда, теплее не было. Дедушка лежал рядом, навзничь, с открытыми стеклянно – голубыми глазами. Утреннюю тишину разорвал голос соседки – старухи:
– Елисеевич! Почему у тебя дверь нараспашку и печку не топишь?
– Дедушка умер! – всхлипывая, высунув голову из-под одеяла и вытирая слезы, промямлил малыш…
Не стало любимого дедушки, а его взгляд с фотографии, висевшей над той кроватью, ещё долго преследовал внука. Жаль, рано, очень рано он ушел в мир иной.
Мама как-то рассказывала, что в период борьбы с кулачеством пришлось хлебнуть немало горя. Жили большой семьей на хуторе. Два брата: отец мамы – Евтихий Елисеевич и Пётр Елисеевич с женами, детьми. Нажили своим трудом мельницу, хозяйство – пять коров, пару лошадей. Трудились от зари до зари всей большой дружной семьей. Однажды зимней ночью пришли активисты, так их величали в то смутное время, и все нажитое трудом забрали. Окна выбили, детей и взрослых – на телеги и в теплушки, поездом в Сибирь, приговаривая:
– Там ваше место, кулаки проклятые, выживайте, как Бог даст …
За что?
Мамы и её кузины Лены тогда дома не оказалось. Вернулись они из города и ахнули, узнав от соседей о случившемся, огородами ушли подальше от лиха, к тётке Харитине в село, неподалеку от города … Дети раскулаченных преследовались.
Мама сняла в городе квартиру. Тётя Лена уехала на Донбасс, скрываясь от властей … там строились новые шахты и на работу принимали всех – не хватало рабочих рук. Так она и осталась там жить …
Маме пришлось, работая на заводе, тоже скрывать кто она, чья, и откуда. Трудно тогда жилось …она часто вспоминала о той жизни, плакала и рассказывала сыну.
У тёти Лены жизнь сложилась тоже не сладко. Работала на шахте, потом война, оккупация, поздно вышла замуж за шахтёра Вячеслава Михайловича, крепкого мужика … вырастила сына, а затем и приёмную дочь…
Позже тётя Лена, вернулась на родину. Поехала она с мужем на родной хутор, правда уже давно и хутора не было, место, где стоял хутор, трудно было узнать. Решили с Михайловичем посмотреть места, где когда-то жил большой дружной семьёй трудолюбивый, старый род Маличенко, где когда-то стоял их отчий дом. Местность было не узнать, прошло ведь не одно десятилетие. Всё вокруг заросло дебрями – кусты, высокая трава … с большим трудом узнавала тетя Леня родные места … Всё очень изменилось. Нет и церквушки … По остаткам разваленного фундамента в густой траве отыскали место где стоял дом. … Слёзы неудержимо катились по лицу … Здесь прошло детство, юность … Вон там была мельница, там стоял большой сарай, там был огород, там чернозёмные поля, политые потом домочадцев, а вон и речушка превратившаяся в небольшой ручей. Берег зарос деревьями, кустами… «Да – а – а, … здесь, когда-то звучал детский смех.» – задумалась тётя Лена. … Ноги подкашивались, слабость охватила тело, тётя Лена опустилась на землю … Память, память …
Так вот и сидели убелённые сединой старики, молча, каждый вспоминая то время. Вспоминала тётя Лена как жила когда-то здесь большая семья Маличенко, … как дружно трудились от зари до зари и мал, и стар …вспоминала отца, которого расстреляли в 33тьем…
Солнце медленно опускалось к закату, словно прячась от стыда за то, что произошло, произошло здесь в те далёкие годы …
Опускался вечер …тишина … лишь в траве слышался знакомый стрекот кузнечиков … дурманящий запах трав и полевых цветов наполнял лёгкие …
Тётя Лена попыталась встать, но тут, же рухнула наземь… ноги словно ватные. … как не пыталась подняться, так и не смогла она стать на ноги.
Воспоминания, пережитое, горе тех лет сделали своё коварное дело …
В итоге – инвалидность … и на ноги она уже не встанет больше никогда …
Мама, вспоминая, рассказала Валентину, как в пятьдесят третьем, когда все были в слезах и в трауре – умер Сталин, – её отец – дед Валентина встал лицом к репродуктору на городской рыночной площади, перекрестился прилюдно и громко произнёс:
– Слава Богу, на одного бандита меньше стало!
– Дедушка, Вы что, посадят! – одергивали его окружающие.
– Я своё уже отсидел! – отвечал дед, крестясь.
Смелым был дед! Правду, какой бы она не была, невзирая на последствия, он мог смело сказать в глаза. У него было очень развито чувство справедливости, за правду он готов был бороться, бороться и бороться …
Эти качества стали проявляться и у внука. От этой наследственности страдал обычно сам же Валентин. Ничего не поделаешь, гены!
Получив неполное среднее образование, в 66 году Валентин поступил в металлургический техникум. Старался учиться хорошо. Стал одним из основателей туристического кружка в техникуме.
На четвёртом, последнем курсе, перед Новым годом Валентин и его ребята, будущие металлурги – прокатчики, после производственной практики возвратились в стены техникума. Предстояли рождественские каникулы, в то время их называли – зимними. Валентин уже второй год возглавлял туристический кружок. За плечами ребят было уже несколько походов по Крыму, Кавказу, Карпатах. Вот и сейчас, перед написанием дипломной работы, друзья предложили Валентину возглавить туристическую группу в лыжном походе по Закарпатью. Желающих стать участником похода было предостаточно – звала романтика! Валентину дали возможность выбрать участников похода и совместно со своим заместителем – преподавателем техникума укомплектовать группу, вот тогда он впервые и увидел свою Нину, заглянув в класс высшей математики. Она, красивая, задумчивая сидела за первой партой и готовилась к ответу на экзаменационный билет. Девушка сразу очаровала его, и Валентин заявил своему старшему другу – преподавателю, тоже участнику похода, с которым согласовывали состав группы:
– Вы, берите в нашу походную группу кого хотите, на своё усмотрение, с условием, что в поход с нами пойдёт эта девушка, – и показал на Нину, через небольшую щель приоткрытой двери класса.
На первом сборе отобранных участников зимнего лыжного похода обсудили все нюансы и детали. Ребята присматривались друг к другу. При получении походного инвентаря у завхоза техникума, Валентин украдкой поглядывал на Нину, а она на него и словно невидимая искра пролетела между ними …
В походе они познакомились ближе, подружились. Валентин взял шефство над Ниной, помогал ей во всём. Неведомая сила стала всё сильнее тянуть их друг к другу …
По возвращению из похода ребята стали часто, почти ежедневно, встречаться. Он готовился к защите дипломной работы, она заканчивала учёбу на втором курсе.
Незаметно пришло лето.
Валентин успешно защитил дипломную работу и получил направление на работу по специальности на трубопрокатный завод. У Нины начинались летние каникулы. Валентину предстоял месячный отпуск после окончания учёбы, который он решил посвятить поездке на Кавказ. Предложил Нине принять участие в сложном горном путешествии по Центральному Кавказу, она обрадовалась предложению и они стали вместе усердно готовиться к походу. У Валентина был уже опыт участия в горных походах, и он его передавал Нине. Учил её вязать узлы, они много читали туристической литературы о технике переправ, восхождений. Они вместе изучали район путешествия. Маршрут похода намечался в самом сердце Центрального Кавказа по Чегемскому и Бизенгийскому ущельях. Поход состоял их двух частей:
– Первая часть – покорение вершины горы Кору и несколько сложных перевалов Главного Кавказского хребта.
– Вторая часть похода – переезд в город Терскол, восхождение на отрог Эльбруса и далее через альплагерь «Алсу», через перевал главного кавказского хребта «Нахар» переход в столицу Абхазии – Сухуми, и двух недельный отдых в живописном месте на берегу Черного моря на границе с Абхазией, близ села Леселидзе.
Группа состояла из четверых участников. Всю сложность и трудность похода ребята почувствовали с первого дня, хотя проявляли свои бойцовские качества.
После спуска с вершины Кору и ночёвки в альпинистском лагере «Безенги» ребята побывали у камня с множеством табличек на нём, повествующих о смелых людях альпинистах, отдавших свою жизнь, покоряя сложные и неприступные вершины Кавказа. Именно об этом камне пел Владимир Высоцкий – «Тот камень, что покой тебе подарил …», в душе с особой силой проявилось глубокое уважение к отважным, очень смелым, лихим людям – к альпинистам.
Горы – могучие и огромные, величественные, неприступные и суровые, словно свисали над головами, вокруг. В горах появляется особое чувство. Человек начинает понимать огромную силу природы, её мощь, красоту, волшебство. И на этом фоне человек становиться маленьким и беспомощным и всё-таки, каким бы не казался маленьким человек по отношению к этим громадинам, с холодными снежными вершинами и непроходимыми ледниками, он их покорял и покоряет!
Прибыв в Терскол, в разгар похода, Игоря – руководителя группы вызвали телеграммой на сборы, на Памир и он, оставив вместо себя Валентина, улетел в высокогорный городок Ош – место сбора горных туристов. Походная группа стала состоять из троих участников. Начался второй этап похода. Покинув горный город Терскол, поднялись по крутому склону и стали на ночевку под Эльбрусом. Рано утром, подобравшись к самому Эльбрусу, преодолевая его снежные покровы, вышли на перевал и начали спуск с его отрога способом глиссирования (скольжение по снежному склону в положении полусидя, опираясь на ледоруб и, тормозя им) поэтапно, с остановками. Валентин первым прокладывал путь девчонкам. За ним спускалась- глиссировала Нина. Остановилась, подждая Зину, которая шла замыкающей. Валентин останавливался часто, и стоя, глядя вверх, наблюдал за спускающимися девчонками. И вдруг, уже в самом конце спуска … Зина неожиданно споткнулась и тяжеленный «абалаковский» рюкзак, полетев через голову, потянул её за собой, и она кубарем по крутому снежному склону покатилась вниз…
– Нина – а, – закричал изо всей мочи Валентин, – лови Зинку!
Нина сделала всё как учили – быстро сориентировалась в обстановке, мгновенно сбросила тяжёлый рюкзак, и, приготовившись, в момент пролёта Зины рядом, упала на неё, и счёсывая кожу на костяшках своих рук, крепко зарубившись ледорубом в плотный снег крутого склона, предотвратила дальнейшее падение подруги. В итоге она спасла Зину от более серьёзных последствий падения, от трагедии.
Избежать серьёзных травм Зинаида не смогла. Кристаллическим снегом была содрана кожа лица, и одна из его сторон превратилось в сплошную кровоточащую рану. Левая рука выскочила из плечевого сустава и словно плеть болталась вдоль туловища на сухожилиях.
Оказав Зинаиде первую помощь, ребята приняли коллективное решение – спускаясь вниз по ущелью, добраться до альплагеря, и уже там, оказать Зине необходимую врачебную помощь. Содержимое рюкзака пришлось перераспределить между собой, а Зине, опираясь поочерёдно на плечи ребят, идти налегке. Лишь только к вечеру вторых суток группа добралась до альплагеря. Травмы, полученные при падении, не позволяли далее Зинаиде участвовать в походе. Да, ещё при форсировании горной реки, у альплагеря, Зинаида повредила ногу. К сожалению, необходимо было снимать её с маршрута и отправлять домой. Так и решили.
Далее, по маршруту второго этапа похода Валентин и Нина продолжили путь вдвоём. Оставалось перебраться через Главный Кавказский хребет, преодолев последний перевал по имени Нахар. Штурм начали рано утром. Преодолев вброд горную речку, начали покорять крутой подъём к перевалу. К обеду подобрались к снегам. Впереди, к небольшой ложбинке перевала, очень крутой, почти вертикальный, снежный подъем. Валентин, тяжело дыша, шёл первым, рубя ступени в плотном снегу. Нина карабкалась за ним следом. Вдруг за спиной послышался шум хрустящего снега. Валентин, оглянувшись, обомлел, … Нины не было … он, сбросив и быстро закрепив рюкзак своим ледорубом, повернувшись спиной к отвесной снежной стене, пулей устремился вниз, ломая ступени. Вдруг ноги упёрлись в скальную площадку. Там, далеко внизу, виднелось небольшое горное озеро с голубой водой и небольшими белыми льдинами. «Неужели Нина там?» подумал Валентин и тут же отогнал навязчивоё предположение. Он внимательно осмотрелся вокруг. Недалеко, среди пятачка выступающих из снега скал он увидел Нину. Валентин быстро оказался рядом. Она лежала на боку. Её нога попала в щель, образовавшуюся между скалой и подтаявшим плотным слоем снега, которая попав между её ног, задержала её от дальнейшего стремительного падения, падения туда, далеко вниз, в холодное горное озеро, куда и смотреть было страшно.
Вытащив девушку, они оба ещё долго, молча, приходя в себя, сидели на тёплой плоской скале, спасшей жизнь Нине. Желания остановиться на ночёвку на снегу не было. Ночью, высоко в горах, не смотря на лето, было морозно и это было уже неоднократно проверено в первой половине похода. Поэтому нужно было идти вперёд, стараясь затемно, преодолев коварный перевал, спуститься как можно ближе к кромке леса, и там, в более комфортных условиях поставить свою «серебрянку» – палатку.
Ребята, не спеша, подобрались к рюкзаку Валентина, и уже теперь, по всем правилам альпинизма, обвязавшись страховочной верёвкой – в связке, продолжили путь к перевалу. Их ещё долго не покидала мысль о случившемся.
Выбравшись из облаков, окутавших горы, ребята наткнулись на пастухов и их кош Полакомившись остро – кислым айраном (скислшим овечьим молоком) и поспешили вниз. Выбиваясь из сил, затемно, добрались до зелёной травки и деревьев. Даже не перекусив, забрались в тёплый спальник, предаваясь крепкому сну. Долго не могли проснуться, сказывалась сильная усталость и дурманящий, тёплый, пахнущий травами, хвоей воздух.
Путь теперь лежал по Абхазии. Рано утром ребята были на турбазе «Южный приют». На попутке, в кузове грузовика, доехали до Сухуми, а затем на электричке добрались и до места отдыха у моря.
Свою палатку – «серебрянку» Валентин и Нина установили на живописном берегу речки, впадающей в море, на границе между Россией и Абхазией у посёлка Леселидзе. Целых две недели ребята наслаждались ласковым солнышком, купанием в тёплом море.
Они были одни на белом свете, влюблённые и счастливые.
Это были самые счастливые дни!
Они были безмерно счастливы!
Кавказский поход ещё крепче сдружил ребят.
3. Вот и позади учеба в техникуме, и год работы на трубопрокатном заводе-гиганте, куда Валентин получил направление после окончания техникума.
Завод для страны имел стратегическое значение, поэтому на молодого специалиста военкомат на пять лет наложил бронь», т. е. с призывом на срочную военную службу ни- ни. Но мечта стать моряком не угасала. Через комитет комсомола завода Валентин получил комсомольскую путевку для поступления в военное училище.
Валентин и Нина тянулись друг к другу, и не было дня, чтобы они не были вместе. Их дружеские отношения постепенно переросли в настоящую, чистую и крепкую любовь.
И вот в конце весны в их жизни произошло очень важное и ответственное событие они с Ниной сыграли свадьбу!
.
Теплым июльским вечером, у главного входа огромного областного железнодорожного вокзала, невзирая на столь позднее время, было многолюдно. Здесь и договорились встретиться ребята, которым в военкомате вручили документы для убытия в легендарный город-герой Севастополь, для поступления в высшее военно-морское инженерное училище. Из всей огромной индустриальной области, только пятерым юношам, прошедшим отбор врачебными и мандатной комиссиями, выпала честь быть допущенными к конкурсным вступительным экзаменам. Среди них был и голубоглазый юноша – Валентин Маличенко.
Нина знала мечту своего любимого – стать моряком, и всячески поддерживала молодого супруга. Когда он после тяжелых трудовых смен садился за учебники, весь бытовой груз взваливала на себя, несмотря на то, что сама оканчивала третий курс техникума.
– Ты поступишь, вот увидишь! – всячески поддерживала она мужа.
– Это мой последний шанс стать моряком! Я постараюсь! Поступлю, вот увидишь! обнимая свою любимую, отвечал он.
Раскатистым военным маршем «Легендарный Севастополь», белокаменный красавец Севастополь встретил прибывший поезд с ребятами, может быть в будущем, курсантами. Вскоре рейсовый катер, отходя от знаменитой Графской пристани, рассекая кристально чистую морскую гладь Северной бухты, уносил ребят все ближе и ближе в бухту Голландия, к величественному, утопающему в зелени крымских деревьев, красивому зданию военно-морского училища, прозванного моряками «Голландия».
Училище готовило высококвалифицированных военных инженеров – офицеров подводников – элиту Советского Военно-Морского Флота.
В послевоенное время, в стране, большими темпами шло строительство самых современных военных кораблей, особенно атомных подводных лодок, с грозным ядерным вооружением, требующих высокопрофессиональных специалистов.
Сидя на корме рейсового катера, Валентин с грустью провожал взглядом бурлящую, уходящую от винтов морскую воду, и думал:
– Нет! Не скоро я увижу эти пенящиеся буруны и вернусь на вокзал! Я обязательно поступлю в училище! Я поступлю, во что бы то ни стало, поступлю!
Солидная по размерам территория училища, словно райский уголок утопала в тени больших деревьев. Пройдя восточные ворота нижнего жилого городка, обойдя фонтан и перейдя проезжую часть дороги, соединяющую верхнюю и нижнюю часть поселка Голландия, минуя очередные охраняемые ворота, прямо, по огромной бетонной лестнице попадаешь в верхнюю, центральную часть училища, к главному белокаменному учебному красавцу корпусу. Направо за воротами, вверх, изгибаясь, поднималась асфальтированная дорога, ведущая к современной курсантской столовой, с огромными окнами. Здесь, открывалась чудная панорама Севастопольской бухты с причалами, военными кораблями, и самого города, и до горизонта, синим – синим морем. Какая необыкновенная красота! Здесь, в райском уголке, очень хотелось жить и учиться!
Ежедневно в училище прибывали сотни парней из разных городов Советского Союза. Их расселяли в нижнем жилом городке училища, на берегу бухты, где в большом шлюпочном ангаре были выставлены рядами в два яруса армейские железные койки.
Кандидаты, т. е. абитуриенты, пройдя приемную комиссию, указав в заявлении на какой факультет будут поступать, распределялись в так называемые потоки, по 150 человек.
Валентин, невзирая на самый высокий конкурс, выбрал электротехнический факультет.
Для каждого потока был составлен план-график с указанием дат и времени консультаций, бесед и экзаменов. Валентин не раз видел, как после первого экзамена – письменной математики, из потока оставалось меньше половины. В разговорах ребят слышалось, что в этом году конкурс в училище составляет более десяти человек на место. Лихо!
За каждым потоком был закреплен старший – начальник потока – мичман, штатный служащий училища, который на следующий день после каждого экзамена на плацу, у шлюпочной базы проводил особые ритуальные действия – построение потока с зачитыванием итогов сдачи экзамена:
– Иванов, сдал! Петров не сдал!… Не сдавшим экзамен, выйти из строя! На – а-а – ле во! Убыть с личными вещами в здание приемной комиссии для получения проездных документов для убытия домой, на родину! До свидания! Остальным кандидатам готовиться к сдаче следующего экзамена! Разойдись!
На построение после первого экзамена Валентин шел, скрестив пальцы рук – на удачу, очень переживая, боясь услышать свою фамилию в списке не сдавших, несмотря на то, что, учась в техникуме, дружил с математикой и даже участвовал в городской математической олимпиаде. Экзаменационные задачи попались не из легких, большинство задания было на логическое мышление. Тем не менее, когда задачи и примеры были успешно решены, Валентину даже хватило времени, чтобы незаметно помочь впереди сидящему земляку.
Мичман – начальник потока зачитывал фамилии кандидатов в алфавитном порядке. Затаив дыхание, все трепетно ждали результатов. И тут:
– Маличенко! … Сдал!
Камень свалился с плеч. Первый барьер преодолен! Но радоваться было пока преждевременно. Впереди ещё экзамены: математика – устно, физика – устно, русский язык и литература – сочинение.
По вечерам некоторые ребята, на свой страх и риск, самовольно убывали погулять в город, другие устраивали мини футбол или собирались «поточить лясы» на различные темы, ведь прибыли ребята из разных уголков огромной страны. Валентин, уединившись, достав учебники, готовился к предстоящему следующему экзамену.
Вот, наконец, сдан и последний экзамен. Фамилия Маличенко очередной раз не была зачитана в списке не сдавших экзамены или не прошедших конкурсный отбор. Гора свалилась с плеч! Среди неудачников, однако, к сожалению, оказались все Валины земляки.
Сданы нормативы по физической подготовке, это тоже была своеобразная проверка физической подготовленности парней. Настоящий мужской экзамен! «Физо» сдано успешно! Далее всех кандидатов, сдавших экзамены, ждала мандатная комиссия.
Ребят, в ожидании прохождения мандатной комиссии училища, разместили в казармах и из кандидатов, успешно сдавших экзамены, прошедших по конкурсу и прошедших успешно мандатную комиссию, зачисляли приказом начальника училища и переодевали в новенькую курсантскую рабочую форму – робу и на каждом факультете начали формировать новые подразделения – курсантские роты.
Прошла неделя в томительном ожидании. Валентин ждал вызова на мандатную комиссию и решения командования, глядя с огромной завистью на своих сверстников, обладателей синих флотских воротников – гюйсов и блестящих военно-морских блях на ремне. Оказывается, что в правилах поступлении в военные училища говорилось, что принимаются в училище юноши в возрасте до 21 года, а Валентину шел двадцать второй, лишь месяц назад ему исполнилось 21.
И вот, наконец, объявили – кандидату Маличенко убыть на мандатную комиссию!
– Вы хотите учиться в училище? – задал вопрос Валентину, стоящему перед членами комиссии, начальник училища, седой, уже солидного возраста, адмирал.
Кто-то из членов комиссии – старших флотских офицеров, не дожидаясь ответа кандидата, сказал:
– Он уже взрослый парень, и видимо хорошо осознал свой ответственный шаг в жизни. Юноша даже женат! Взрослый! Можно и нужно сделать исключение – ведь 21 год исполнился парню совсем недавно.
А кто-то из членов судьбоносной комиссии подхватил с иронией:
– Да и преимущество юноша имеет перед своими однокашниками – на пенсию пойдет раньше…
У Валентина участилось сердцебиение, как-никак, решается судьба!
– Очень хочу поступить, очень хочу стать военно-морским офицером! – громко произнёс он, глядя в глаза адмирала.
Адмирал призадумался, затем встав со своего места, медленно выйдя из-за стола, подошел вплотную к стоящему кандидату и неожиданно протянул юноше руку. Валентин, глядя в усталые глаза адмирала, в ответ нерешительно протянул свою руку. Адмирал, пристально посмотрел в полные тревоги и надежды глаза Валентина, и крепко пожал его руку. Выдержав паузу, произнёс:
– Поздравляю, товарищ курсант! Вы зачислены на второй факультет нашего училища, желаю успехов в учебе и службе!
От счастья и радости услышанного Валя готов был расцеловать адмирала, этого доброго, седого человека…
– Спа… си … бо! – выдохнул Валентин, ещё до конца не осознавая, что добился своей давней цели – стал курсантом Севастопольского Высшего Военно-Морского инженерного училища.
В казарму, не помня себя, курсант Маличенко влетел, озарённый и окрылённый своим счастьем. Не откладывая, тут же написал короткое радостное письмо домой, разделяя свою радость со своими близкими, родными людьми – мамой и Ниной.
Начался курс молодого матроса. Первокурсники, несмотря на напряженный распорядок дня, уже втянулись в ритм новой жизни, насыщенной различными занятиями и тренировками. Утренние кроссы и физическая подготовка делали свое дело – ребята набирались сил, мужали. Всё выполнялось точно в назначенное время, это становилось привычным делом. Физически было нелегко. Август и сентябрь в Севастополе выдались очень жаркими. Практически каждый вечер приходилось заниматься стиркой. Роба и синий красавец гюйс в течение знойного дня пропитывались потом так, что становились белыми от соли.
Курсантская рота была относительно небольшая – два взвода или два класса по 28 человек. Валентин был определен в первый взвод. Состав роты первокурсников электротехнического факультета был разношерстный. Треть ребят были из самого Севастополя, остальные из Москвы, Ленинграда, различных уголков огромного Советского Союза.
Ежедневно, по вечерам, выкроив время, перед отбоем, Валя принимался за написание письма домой. Очень соскучился по дому, по своей любимой Нине. Письма из дома приходили часто, он их перечитывал по несколько раз и с огромным нетерпением ждал будущей встречи…
Легководолазная подготовка в Севастопольском Высшем Военно-морском инженерном училище, как и во всех других военно-морских учебных заведениях, одна из основных теоретических и практических подготовок будущих подводников. Бассейн, специально сооруженный для практических занятий, представлял собой бетонное сооружение глубиной около 5 метров, в уютном месте на живописной территории училища. Инструктора – мичманы, бывалые подводники, водолазы, были очень требовательны. Законы погружения и всплытия, поведение при нахождении под водой сопровождались опасностью и коварством, поэтому инструктора требуют неукоснительного выполнения режимов декомпрессии, подготовки и проверки снаряжения и аппаратуры, знание сигналов, подаваемые к водолазу и обратно.
Курсанты – молодые ребята, которые только совсем недавно, сдавшие вступительные экзамены по знанию фундаментальных наук, были обязаны изучить основы легководолазной подготовки, а также устройство и принцип работы основного аппарата, находящегося в заведовании у каждого подводника на корабле – «ИДА-59». Причём каждый должен был знать лёгководолазное дело досконально. Ошибки в действиях при погружении в легководолазном снаряжении были смерти подобны. Опытные мичманы инструкторы учили и наставляли курсантов, внушая им, что каждый подводник при прохождении службы на подводной лодке имеет в своем заведовании личный аппарат «ИДА-59», снаряжение к нему, и может столкнуться с необходимостью спасения жизни своей и своих товарищей в этом, в таком, изучаемом снаряжении.
Успешно пройдя цикл теоретической подготовки, курсанты приступили к сдаче зачетов по практическому погружению в легководолазном бассейне. Инструктора очень жёстко принимали зачёты у ребят. Отрабатывалось выполнение под водой команд, которые передавались от страхующего курсанта через страховочный конец. Раз дернул – «Как себя чувствуешь?» Ответ был таким же, – одно подергивание – «Чувствую себя хорошо!» Частое подергивание означало тревогу – что-то неладное с водолазом.
При погружении, под водой, необходимо было выполнить ряд практических задач, которые могли возникнуть в жизни подводника.
Курсант Саша Кислицин медленно уходил под воду, спускаясь по трапу, уходящему в глубину бассейна. Над водой задержалась голова курсанта в смешной маске аппарата, чем – то похожей на голову гуманоида. Держа спасательный страховочный конец в руке, он обжал вздувшийся легководолазный костюм, выпуская через клапана скопившейся в нем воздух, и медленно исчез под водой.
На сигнал «Как себя чувствуешь?», ответ последовал от Саши – «Чувствую себя хорошо!», и тут же резкими рывками последовал из глубины тревожный сигнал. Инструктор вместе со страхующим курсантом потянули за страхующий конец (канат), связывающий, словно пуповина, Кислицина с внешним миром. Саша, словно мешок, был быстро извлечен на поверхность и уложен на прогретый солнечными лучами бетон. Инструктор, быстрым движением переключил аппарат на дыхание в атмосферу и снял жгут с горловины костюма, стягивая снаряжение с обмякшего Сашиного тела. Появилось перекошенное от ужаса синюшное лицо будущего подводника с выпученными глазами. Рот, обрамлённый фиолетовыми губами, словно у большой рыбы, ритмично открываясь, хватал живительный воздух. Инструктор похлопал рвавшееся к жизни лицо по щекам, пытаясь вернуть Александра в реалии жизни. Курсанты, придя на помощь, стали стягивать с курсанта оранжевый легководолазный костюм. И хотя Саша был в другом мире, его рука продолжала крепко держать страховочный конец, продолжая подавать сигнал тревоги, частыми и ритмичными подёргиваниями. Забрать, даже вырвать его из руки было не под силу собравшимся вокруг лежащего курсанта Кислицина, и возвращающегося из далекого темного тоннеля со светом в конце. Вместе с Александром был вне себя и инструктор. Вернувшегося к жизни Сашу, он в целях воспитательного процесса, покрыл таким сложным словесным оборотом речи, что запорожским казакам, писавшим письмо турецкому султану было чему поучиться у мичмана. Затем, немного успокоившись, не теряя свой инструкторский подход к произошедшему, выпалил:
– Вот Вам, товарищи курсанты, наглядный пример признаков кислородного голодания и дай Бог никому из Вас, никогда в жизни, его не испытать, НИКОГДА! А такие, как К И С – Л И – Ц И – Н Ы, не дадут мне дослужить до пенсии! – и вытер вспотевший от напряжения лоб.
Первое Сашино погружение закончилось благополучно.
При разборе случившегося выяснилось, что Александр, скрывшись под воду, как ему показалось, стал с трудом дышать поступающим воздухом из баллонов аппарата. Он решил, что вентили подачи воздуха из баллонов открыты не полностью. Дабы исправить сложившуюся ситуацию, предполагая, что вентили открывает, полностью их закрыл.
Да!… Оказывается, тяжел хлеб будущего офицера!
Курс молодого матроса близился к завершению.
Вот уже через пару дней произойдёт знаменательное событие – присяга первокурсников на верность Родине! В училище всегда это был торжественный и радостный праздник.
Курсантам разрешили пригласить родных, друзей и знакомых, так как, традиционно, день присяги был днем открытых дверей в училище.
К празднику готовились все, чья учеба, работа, служба и судьба были связаны с училищем.
Ребята-первокурсники за два месяца, пролетевших в процессе познания азов военной науки на всевозможных занятиях и тренировках, поближе познакомились и подружились. В душе у каждого было чувство гордости за свою принадлежность к Военно-Морскому Флоту великой страны. Все ребята с нетерпением ждали, когда, наконец, оденут подогнанную по фигуре в училищной швейной мастерской красивую, новенькую курсантскую, военно-морскую форму с одной золотой нашивкой – галочкой на левом рукаве, обозначающей принадлежность к первому курсу, с курсантскими погонами с золотыми якорьками на них, и бескозырку с надписью СЕВАСТОПОЛЬСКОЕ ВЫСШЕЕ ВОЕННО-МОРСКОЕ ИНЖЕНЕРНОЕ УЧИЛИЩЕ.
Во время перерыва на вечерних занятиях, проводившихся в кубрике (так курсанты ласково называли свое жилое помещение казармы), дежурный объявил:
– Курсанта Маличенко у южных ворот ждут родственники!
Валя стремглав бросился на выход. Он летел словно на крыльях, зная из писем, что на присягу обещала приехать его Нина.
По вечерам, как обычно, у КПП южных ворот собирались родные, близкие и знакомые севастопольских ребят, поджидая, когда дежуривший по КПП мичман вызовет будущего офицера. Они же передавали своему чаду сверток со всякой вкуснятиной, на радость всех однокашников.
Еще на бегу светящиеся от счастья глаза Валентина быстро нашли улыбающееся милое, родное лицо. Дежурный по КПП мичман, а это был их старшина роты, мичман Караповский, назначенный командованием на период прохождения ребятами курса молодого матроса, разрешил Нине в виде исключения, пройти за КПП, на территорию училища, где на набережной стояли лавочки. А сам искоса стал наблюдать за происходящим.
– Привет! А вот и я! – взяв нежно за плечи, ласково целуя лицо, губы своей любимой, смущаясь любопытных глаз присутствующих, прошептал Валентин.
– Привет, мой морячок! Ой, как ты похудел, но возмужал! – робко произнесла Нина. Она вся светилась от счастья встречи. Прошло целых два месяца разлуки! Как это показалось много! Нина не могла оторвать свой взгляд от своего родного и любимого человека. Морская синяя роба, на нагрудном кармане – белая парусиновая нашивка с цифрами, обозначающими принадлежность курсанта к факультету, роте, классу, отутюженный гюйс, черный кожаный ремень с якорем на сверкающей бляхе, на голове синий берет и родные голубые глаза. Она была счастлива и рада за своего любимого, за то, что он добился исполнения своей давней мечты. Чувство гордости переполняло ее… но, она еще не знала, как тяжела судьба жены морского офицера, тем более подводника, как тяжело ждать и отправлять любимого человека на опасную мужскую работу, на долгие месяцы опасного подводного плавания в бушующий океан. И ждать, ждать, ждать, моля Бога, чтобы ничего там не случилось …
Впереди у них была вся жизнь, военно-морская, трудная, но красивая жизнь!
– Я сняла квартиру, здесь, недалеко, на Северной стороне, приехала на пару дней … Меня отпустили с практики … Дома все хорошо … Мама передавала большой привет … Валя слушал певучий родной голос, боясь выпустить ее теплые, нежные руки. Они говорили, говорили и украдкой целовались. Время пролетело быстро.
– Завтра присяга! … Первое увольнение в город … приходи к девяти… в училище праздник … вход свободный … извини!… Уже нужно бежать!.. – пролепетал, смущаясь, Валентин.
– Ну ладно, беги! Знаю! Служба! Чуть не забыла! Вот возьми! Мама передала твои любимые пирожки. Ну, беги! До завтра! – в ответ скороговоркой прошептала Нина. В её голосе почувствовалась тоскливая нотка.
Оба подумали: «Скорее бы это завтра!»
В воскресенье, в день присяги, выдался удивительно солнечный день. На верхнем плацу – площади перед главным учебным корпусом, в торжественном строю, блистая красотой парадной формы, золотом погон и кортиков, замер личный состав училища – офицеры, мичманы и курсанты. На трибуне среди почетных гостей командующий Черноморским флотом, всемирно известный академик Александров, рядом столпились гости – житили города, многие с букетами цветов. Настоящий, большой праздник!
В многочисленной праздничной толпе глазами Валя разыскал свою Нину. Она была в красивом, новом, светлом, воздушном платье – прекрасна, радостна и счастливая! Родные и близкие первокурсников, почти вплотную подступили к ним, стоящим в строю и готовым принять военную присягу…
Вот и принята присяга. Под звуки военного оркестра, под громкие аплодисменты гостей, взволнованные, но радостные и счастливые первокурсники прошли торжественным маршем. Ребят – курсантов поздравляли, преподносили букеты осенних цветов, фотографировались с ними. Духовой оркестр продолжал играть.
Нина подошла к Валентину, стесняясь окружающих скромно поцеловала мужа, прижавшись прошептала:
– Поздравляю, родной!
В училище этот день был днём открытых дверей. Родителям, друзьям показали классы и аудитории, столовую, казарменные помещения, рассказали о курсантских буднях, об их повседневной жизни, насыщенной учёбой.
9. После принятия присяги первое увольнение в город. Первокурсники в новой курсантской форме, отглаженные, начищенные, улыбающиеся выстроились у своей казармы.
Командир курсантской роты, строгий, требовательный, капитан 3 ранга лично вручал увольнительные билеты и инструктировал каждого курсанта о правилах поведения в городе.
– Вы, товарищ курсант, как человек женатый, тем более к вам приехала жена, увольняетесь в виде исключения, до восьми ноль – ноль завтра, просьба не опаздывать! – подчеркнул он, вручая увольнительный билет Валентину.
Нина уже ждала возле знакомых южных ворот училища.
Радости встречи снова не было предела! Сколько ещё нужно сказать друг другу! Вместе до завтра! Вначале решили погулять по красавцу городу.
Стоя на корме рейсового катера и глядя на уплывающую пенящуюся морскую воду, прижимая к себе Нину, счастливый Валя подумал: «Какое счастье, я все-таки поступил! Я моряк! Курсант! Сбылась мечта!».
До позднего вечера гуляли по городу, ели мороженое, фотографировались у памятника затопленным кораблям. Радость и счастье переполняли их души…
Утро пришло быстро и незаметно. Наступило время расставания.
«Ох, как не хочется покидать это райское гнездышко», – обеих не покидала мысль.
Договорились о встрече на ноябрьские праздники. Нина обещала приехать. Быстро одеваясь, Валентин понимал, что за опоздание из первого увольнения он может получить строгое дисциплинарное взыскание. Расцеловав Нину и попрощавшись с ней, помчался в училище. Не теряя времени на ожидание городского автобуса, опасаясь опоздать, ринулся бегом по протоптанной курсантами тропе, преодолевая холмистую местность Северной стороны Севастополя. При входе в казарму глянул на часы. Стрелки показывали без пяти восемь. Успел!
– Курсант Маличенко из увольнения прибыл, замечаний в увольнении не имел! доложил запыхавшийся курсант дежурному по факультету.
Счастливый, под большим впечатлением проведенного времени с Ниной, он, как и все ребята, начал готовиться к первому учебному дню, к первым лекциям первого курсантского семестра.
Полетели дни, насыщенные учебой. Первокурсники с головой окунулись в учебный процесс – лекции, практические занятия, консультации, зачеты, самоподготовка. Дополнительная нагрузка – ежедневные строевые занятия-тренировки на нижнем плацу к военному параду в честь 7-го Ноября.
У Нины, в это время, после окончания производственной практики, началась подготовка к защите дипломной работы. Но оба выкраивали время написать друг другу письмо и с нетерпением ждали ответ, не говоря уже о предстоящей встрече.
Старшекурсники наставляли младших – самые трудные первые два курса, главное их преодолеть, потом будет легче.
На комсомольском собрании было выдвинуто предложение командира роты избрать своим вожаком – секретарем комсомольской организации роты Валентина Маличенко. Ребята поддержали предложение, как-никак, самый старший в коллективе…
Однажды вечером, во время самоподготовки, в класс, заглянул помощник дежурного по училищу.
– Курсанту Маличенко прибыть в рубку дежурного по училищу!
Валентин кинулся выполнять приказание, уже в пути, думая и волнуясь: «Почему вызвали в такое вечернее время. Не случилось ли чего дома …»
Его сильно угнетала неясность причины вызова.
– Курсант Маличенко прибыл по Вашему приказанию! – доложил он дежурному по училищу.
Дежурный, капитан 1 ранга, выслушав доклад, снял телефонную трубку и доложил:
– Товарищ адмирал, курсант Маличенко прибыл! Направляю его к вам! Так! Есть! после паузы ответил в телефонную трубку – Вы, знаете, где кабинет начальника училища? Адмирал ждет вас! – и, обращаясь к своему помощнику, – Проведите курсанта в кабинет начальника училища!
Валентин, ступив на порог уже знакомого кабинета, здесь он был на судьбоносной мандатной комиссии, доложил сидящему за столом и что-то пишущему при свете настольной лампы адмиралу.
– Товарищ вице-адмирал, курсант Маличенко прибыл по вашему приказанию!
Начальник училища, сняв очки, пристально посмотрел в сторону курсанта.
– Гм! Так-так! Курсант Маличенко… – задумался, что-то припоминая.
У Валентина сильно-сильно, забилось сердце.
– Вот ты, какой сынок! Да – а!.. Молодец!.. На мое имя пришло благодарственное письмо от руководства завода, на котором ты до поступления в училище работал, и работал видимо неплохо, и ещё денежный перевод – премия, премия тебе, товарищ курсант! – немного подождав, продолжил.
– Я принял решение – завтра начальник факультета зачитает письмо на общем построении личного состава факультета и вручит его вместе с денежным переводом. Думаю, ты не будешь возражать?
Валентин молчал, радость от услышанного убрала те беспокойные мысли…
– Прекрасно! – немного помолчав, добавил адмирал, – Молодец, сынок!… Иди!… Учись!
Валентин растерялся от такого неожиданного поворота событий. Прилив радости и душевного облегчения за своих домашних, за радостное известие не давали сразу сообразить, что ответить адмиралу, этому доброму человеку.
– Служу Советскому Союзу!… Спасибо!… Разрешите идти! – Выпалил он на одном дыхании.
– Да, да. … Иди!… Иди сынок! – тихим голосом ответил адмирал.
На следующий день, на построении курсантов факультета было зачитано письмо заводчан. Под дружные аплодисменты начальник факультета вручил Валентину письмо и денежный перевод на 100 рублей. В то время это было целое состояние.
Валентину вспомнились родные заводчане, свой славный коллектив смены …
Тогда, после окончания техникума, он получил направление на трубопрокатный завод. Распределили его в цех бесшовных труб бригадиром.
Трубы после протяжки поступали в их отдел цеха, для обрезки концов и проверки их ОТК (отделом технического контроля), затем передавались на склад готовой продукции. Мастер работающей смены по фамилии Томченко был родом из Белоруссии, он взял шефство над молодым специалистом, решил подготовить себе замену в будущем. Его называли рабочие и бригадиры ласково – Сысоич, по отчеству. Добрый был человек!
В то время, перед началом работы смены, в обязанности Сысоевича, было проведение планёрок с рабочими смены. Планёрка начиналась с политинформации. Сысоич проводил обзор центральной прессы, подводил итоги работы прошлой своей смены и ставил задачи на начинающеюся рабочую смену. В конце планёрки мастер выслушивал вопросы и замечания разного рода, давал пояснения. Человек он был юморной, весёлый.
– Сысоич! Можно вопрос? – тягучим голосом обратилась к мастеру подкрановая рабочая Маша. Она, также, очень дружила с юмором. Возраст её был под пятьдесят.
– Давай Маша, только в тему! – отреагировал Сысоич.
– Так вот, когда мы работаем в ночную смену, мы – девчонки ходим в ваш мужской туалет. В наш женский идти не охота, нужно выходить из цеха, вход какие-то умники, сделали на улице … Выходить нам на холодный ночной воздух уж очень не охота. Так вот … вопрос нас мучает: Что это у вас в туалете, на стене за такие маленькие белые раковины висят?
– Ох, и Маша! Решила народ насмешить?! Это писсуары! Специальные мужские раковины, – стараясь не улыбаться, начал ответ Сысоич, – мы, мужики после того, как сходим по маленькому, в них моем своё «хозяйство». Поняла, Маша!?
– Прав-да-а-а!? – вскочила с места Маша, и смеясь выпалила, – А мы из них … ха-ха- ха … воду пьём!
Все присутствовавшие полегли от смеха. Надо же такое придумать! Рабочий юмор! Да! Хорошие были заводчане, добрые, весёлые люди!
«Когда буду в своём первом отпуске, обязательно схожу на завод, так хочется повидаться со своим заводским коллективом – со своей сменой …» – решил Валентин.
Дни учёбы шли своим чередом. Осень вступала в свои права. Подошли долгожданные Ноябрьские праздники.
Нина приехала, как и было обещано. Остановилась на квартире, на Северной стороне Севастополя, у той же хозяйки, поблизости кинотеатра «Моряк». Накануне праздника, 6го вечером, приехав на рейсовом автобусе, ждала Валентина в условленном месте – у фонтана – архитектурного сооружения перед восточными воротами жилого городка курсантов.
Впоследствии оказалось, что этот фонтан использовался не только по своему прямому назначению, а и для соблюдения одной из традиций, прижившейся в курсантской среде. Суть вот в чём: «когда кто-либо из курсантов – «голландёров» женился и свадебный кортеж автомобилей с включёнными клаксонами останавливался у фонтана. Вновь испечённый муж с молодой женой, сопровождающими их лицами, бережно опускали в воду фонтана спиртное – бутылку водки, вина или шампанского, что душа приказывала, после этого действа под звуки автомобильных сигналов убывала на своё праздничное застолье. Услышав свадебные сигналы, дождавшись убытия молодых, из ворот вылетала толпа, обычно, это были однокашники, и слёту прыгала, прямо в одежде, в чашу фонтана. Счастливчикам доставалось спиртное – приз, с которым они убегали от любопытных глаз зевак, также прибежавших поглядеть на происходящее и дежурного офицера по училищу, старавшегося их перехватить, который на звуки клаксонов кортежа непременно спешил предотвратить предстоящую передачу спиртного «непьющим алкоголь» курсантам. Затем, уже в укромном месте спального городка, добыча по справедливости делилась с друзьями»…
Перед предстоящим увольнением курсантов в город, командир роты, прибыв в курсантскую казарму, вызвал Валентина в свой кабинет.
– Командование училища разрешило «севастопольцев» уволить с ночёвкой. Старшина роты мне доложил, что к Вам приехала жена. Это так?
– Так точно! Уже ждёт у фонтана!
– Хорошо! Готовтесь к увольнению в город! Идите!
– Есть! – отдав честь, чётко, ответил Валентин и развернувшись по уставу, быстрым шагом поспешил в баталерку одевать свою отутюженную курсантскую форму.
Мысли были о Нине, о предстоящей встрече:
«Скорее бы увидеться, крепко обнять … неужели не разрешат увольнение до утра … командир сказал, что только «севастопольцам»…», – не покидали его мысли.
Дневальный по роте громко объявил:
– Увольняемым в город приготовиться к построению у входа в казарму! Форма одежды № 4 – бушлат, бескозырка!
Командир роты внимательно осматривал своих питомцев, вручая каждому увольнительный билет, напоминал о правилах поведения в городе, подошёл и к Валентину, стоящему в строю увольняемых. Сердце курсанта забилось. Вручая ему увольнительный билет, командир официальным тоном обратился:
– Курсант Маличенко, Вы увольняетесь до 8 утра послезавтра. Прошу из увольнения не опаздывать!
Валентин ощутил такой прилив счастья и радости, что готов был тут же обнять строгого командира.
После команды «Разойдись!», Валентин рванул к заветному фонтану. Там была Нина, его половинка, любимый человек. Он летел на крыльях любви, не чувствуя почвы под ногами. Не обращая внимания на стоящего у ворот вахтенного курсанта. Он обнял Нину, осыпая поцелуями. Взявшись за руки, они побежали к остановке автобуса …
Ночь, по праву, принадлежала только им – влюбленным и безмерно счастливым.
На следующий день, как и в прошлый раз, они счастливые и влюблённые снова гуляли по праздничному красавцу Севастополю. Валентину очень хотелось познакомить Нину с легендарным, историческим прошлым города, показать те места, где он уже успел побывать с ребятами на экскурсиях. Это и знаменитая панорама «Обороны Севастополя 1854–1855 г.г.», и Малахов курган, и Сапун-гора, и Древний Херсонес …
Быстро пролетело время увольнения, как было хорошо обеим в эти дни, но опять предстояла разлука, будни учебы, будни курсантской жизни.
Ротная сушилка стала любимым местом отдыха, где курсанты проводили минуты свободного времени перед отбоем. Горьковчанин Володя Гузнов – виртуоз гитарной игры, аккомпанировал «сводному хору» любителей попеть свои, привезенные с гражданки песни московских, ленинградских, горьковских дворов. Саша Мосолов, прибывший в училище из Лосино-Петровского – небольшого городка близ столицы, также демонстрировал свои незаурядные способности в умении лихо играть на гитаре. Здесь же и родилась нештатная ротная песня о родном училище «Ваше благородие, госпожа система, с белыми колоннами…».
Ребята привыкали друг к другу и их отношения перерастали в настоящие, дружеские.
Приближался новый 1972 год, а вместе с ним и первая учебная сессия.
Вспоминалась встреча уходящего, 1971 года, которую с Ниной отмечали в незнакомой, но веселой компании Валиного друга.
Валентин с грустью ожидал приближение новогоднего вечера. Ребят – севастопольцев отпускают встретить Новый год домой, в кругу семьи, а иногородним предстояло довольствоваться встречей любимого праздника в стенах училища. Успокаивало лишь то, что впереди первый, зимний отпуск.
Когда курсанты, после занятий, проводившейся в нижнем городке училища, на кафедре «морпеха», шли строем, направляясь к главному трапу – широкой каменной лестницы, ведущей вверх, к главному учебному корпусу, вахтенный у восточных ворот спросил у старшины:
– Двести первая рота? Так! А курсант Маличенко в строю? Его ждут родственники, вон стоят, справа от фонтана.
Валя не поверил своим глазам. Нина! А рядом стоял ее отец – Тимофей Кузьмич, противник их свадьбы, в прошлом бывший армейский старшина, отдавший юные годы службе в армии в военное и ещё несколько лет, в послевоенное время. Вспомнилось, когда Нина сообщила родителям о подаче заявления с Валентином в ЗАГС и предстоящей их свадьбе, он тогда отреагировал:
– Какая свадьба! Он ведь не служил в армии! Я против свадьбы!
Когда подошло время росписи в ЗАГСе, Тимофей Кузьмич, будущий тесть, отпустив свою жену Полину Ивановну на родину Валентина, где разворачивались основные свадебные события, сам остался дома, таким образом, выразил своего рода протест. Но, куда денешься от намечавшегося бракосочетания! Свадьба состоялась! А спустя несколько дней, молодожены пожаловали на родину Нины. Тимофей Кузьмич, оказавшись перед свершившимся фактом, продублировал свадебное застолье, созвав всех друзей и знакомых, и в радости, громче всех кричал: «Горько!» …
Валентин, спросив разрешение выйти на секунду из строя, и, получив приказание потом догнать сослуживцев на трапе, подбежал к ожидавшим. Обняв и поцеловав Нину, подошел к тестю. Тимофей Кузьмич крепко загрёб в свои объятия зятя, похлопывая его по спине. Он не мог оторвать глаз от зятя, молодого военного человека в морской форме, за короткое время похудевшего, возмужавшего, подтянутого и молодцеватого. На свою сентиментальность и нахлынувшие чувства Тимофей Кузьмич не обращал никакого внимания. Скупая мужская слеза – слеза счастья и гордости выступила на его глазах.
– Извините! Я только на пару секунд! У меня сегодня занятия до 15.00. Вечером попрошусь в увольнение. До встречи! – быстро выпалил Валентин и кинулся догонять уходящую свою роту вверх по центральному трапу.
Вечером, 31 декабря, Нина ждала мужа у южных ворот. Курсанты гурьбой высыпали за ворота училища, торопясь на подходящий к пирсу рейсовый катер. Валентин, отделившись от основной толпы, подбежал к стоящей в сторонке Нине, и легонько обняв её, поцеловал в щечку. Прижавшись к ней, прошептал:
– Нинуша, родная моя! Вы меня осчастливили, таким приятным и неожиданным новогодним сюрпризом. Меня отпустили до утра! Новый год будем встречать вместе! – сделав паузу, глядя в родные глаза, спросил, – А где отец?
– Ой! Привет! Ты знаешь, он выбил нам и себе номера в центральной гостинице «Севастополь», которая на Приморском бульваре. Едем! Он уже заждался нас!
Валентин, от радости, готов был подхватить свою Нину, и кружить, кружить её на руках.
– Скорее на катер, успеем! – крикнули одновременно и взявшись за руки, бросились к готовому отойти от пирса, уже давшему сигнал сирены катеру. Несколько курсантских рук подхватили их.
«Ох! Успели!» – подумали, улыбаясь оба.
В номере, предназначавшемся молодожёнам, Тимофей Кузьмич, поджидая своих детей, накрыл стол и был уже немного навеселе. Оказалось, что в его 2-х местном номере сосед – «рубаха мужик», с которым он успел подружиться и в честь их знакомства, и наступающего Нового года, предложил совместно «приговорить» бутылочку знатного армянского коньячка.
Праздничное застолье, рассказы, ответы на вопросы, продлились далеко за полночь. Отец ушел в свой номер продолжать отмечать со своим соседом встречу Нового года. Оставшись вдвоем, Нина тихо, робко, глядя в глаза Валентину, прошептала:
– А я… а я… в положении!
– Правда?! Родная ты моя! – Валентин, крепко прижав к себе свою Нину, стал осыпать её поцелуями и возбужденно шептать:
– Люблю! Люблю!.. Это самый лучший подарок к Новому году в моей жизни!..
– Я уже посчитала, рожать буду в конце лета или в начале сентября, – шептала в ответ Нина, – диплом защищаю в июне, и после защиты перееду к твоей маме, мы с ней подружились, и она уже знает нашу тайну, очень рада за нас …
14. Накануне первой зимней сессии, командир роты объявил перед строем курсантов:
– Товарищи курсанты, командование факультета вышло с предложением перед командованием училища о досрочной сдаче курсантами экзаменов. Получено «Добро!» – можно досрочно сдавать экзамены! Те, кто сдаст досрочно сессию с отличными оценками, может рассчитывать на досрочное убытие в свой первый курсантский отпуск …
Первая сессия сдана досрочно, в зачетке у курсанта Маличенко появились первые пятерки. К первому плановому курсантскому отпуску за счет досрочной сдачи экзаменов прибавилась еще неделька – целых семь дней!
Командир роты, вручая проездные документы, отпускной билет, проинструктировал и напомнил день прибытия в училище. Впереди ждали встречи с Ниной, с мамой, с ребятами, с заводчанами, также поездка к Нининым родителям и много других радостных событий…
Вокзал. …
Валентин стоял внутри вагона, у окна. Заиграл марш «Прощание славянки». Поезд тронулся. Валентину вспомнилось лето, оркестр, встречающий поезд, рейсовый катер «Инкерман – Графская»… Ребята-земляки, ехавшие с ним поступать в училище. Вспомнились строки из письма Нины: «Когда мы уезжали с отцом после новогодней встречи, он, молча, стоял в коридоре у окна вагона поезда. Раздались звуки оркестра, провожая отходящий поезд, грянул марш «Прощание славянки». У отца по щекам текли слёзы, которые наш старик не смог сдержать от нахлынувшего чувства гордости и счастья за своего зятя, за тебя, за твою принадлежность к славному военно-морскому флоту и легендарному городу-герою Севастополю…»
Скоро встреча с родными. … Впереди три недели первых каникул. …
Первый отпуск – самый запоминающийся…
Валентин, стоял в вестибюле техникума, ожидал Нину. Мимо, искоса поглядывая на морячка с золотыми якорями на погонах, проплывали группками девчонки – студентки. Да и ребята, тоже пристально всматриваясь в курсанта, с интересом разглядывали морскую форму, красиво, подогнано сидевшую на незнакомом парне. А он, наполненный чувством гордости и достоинства, скромно стоял у окна.
Вскоре подбежала Нина. Отдала ему свою сумку и бросилась в раздевалку за своим пальто. Одевая, на ходу, пальто, и взяв под руку своего морячка, повела его к себе в общежитие. На проходной их встретила строгая и давно знакомая Валентину вахтерша, увидев его в военно – морской форме, всплеснула руками, охая и ахая, осыпая комплиментами будущего морского офицера, и тут же неожиданно, безоговорочно пропустила счастливую пару внутрь общежития. Не то, что полгода – год тому назад, тогда постоянно, давая бывшему студенту техникума от ворот поворот, и причитала:
– Посторонним вход воспрещен! Ждите, вызовут вашу девушку! И не упрашивай Маличенко, не пущу! Не положено!
Программа, намеченная на отпуск, выполнена.
Курсанты первокурсники с массой впечатлений возвращались в стены альма-матер. Оказалось, что не все успешно преодолели испытания первой сессии.
Странный курсант Петренков отказался вообще от сдачи экзаменов, хотя в казарму ежедневно вечером, тащил с собой с кафедр массу наглядных таблиц и плакатов, демонстрируя этим свое рвение к учебе. А сам, после освобождения сушилки от курсантских вечерних посиделок, построив из баночек (табуреток) лежак, устраивался на ночлег, укрывшись теми же плакатами. Были у него и другие странности – ложился спать в носках или в натянутой на голову шапке. Странности Петренкова дошли и до командира роты, он вынужден был отправить его на медицинское обследование. Оказалось, что у Петренкова «не все дома». Врачебной комиссией флота Петренко был признан негодным к военной службе. Ребята удивлялись, как он смог преодолеть трудные вступительные экзамены, медкомиссии?!
В сопровождении мичмана уже бывший курсант Петренков был доставлен в родной город, в местную психиатрическую больницу. Главный врач при приёме больного произнёс удивительную фразу:
– О, Петренков! А где это вы пропадали целых полгода!
Обидно было то, что некий Петренков занял место нормального парня, который хотел, но не смог поступить в училище …
Курсантская жизнь продолжалась! Проходила она не скучно, с массой анекдотических случаев и приколов.
С приближением лета и приходом тепла, ребята подставляли свои тела ласковому солнышку. Территория училища позволяла курсантам в свободное время уединиться, распластавшись на мягкой, сочной травке.
Однажды, утро началось громким дружным хохотом. Некто подшутил над медлительным Сашкой Кислицыным. В умывальнике Саша, открыв мыльницу, не глядя, вынул вместо мыла… ЖАБУ! Бедное земноводное! Оно от Сашиного крика чуть не получило разрыв сердца.
– Кто? Кто?.. Идиоты!!! – не успокаивался Кислицын. Так и ушел на завтрак, забыв умыться.
У ребят, как и в любом мальчишеском коллективе, стали появляться прозвища, т. е. новые имена. Видимо, так было проще общаться в своей среде. Придумывались они спонтанно и без обид. Например: Кислицын – Китаец, ведь похоже – Кис-ли-цын, (да, у Кислицина было несколько прозвищ, он же – Лёлик, Доцент), Демьяненко – Дёма, Харченко_ ХИК (Харченко Игорь Константинович, сокращённо по инициалам), Котик – Кот, Завгородний – Зав, Имаев – Имай, Кауфман – Мэн (созвучно с окончанием фамилии), Мосолов – Мося, Мирошниченко – Мирон, Бобров – Боб, Макаров – Макар.
Как то, на очередном занятии на кафедре тактики морской пехоты, курсанты отрабатывали взаимодействие командира взвода с командиром роты. Преподаватель кафедры – полковник Лебедев привёл пример, как нужно по рации связаться офицерам друг с другом.
– Позывной командира роты «Сокол», а командиров взводов «Сокол-1», «Сокол-2» и т. д. Например: я – командир взвода и связываюсь с командиром роты: «Сокол! Я Сокол – 1, приём!»
И, тут же, подымает курсанта и даёт команду:
– Товарищ курсант, Вы командир взвода, свяжитесь с командиром роты по рации и доложите о выполнении приказания командира роты!
– Есть! – ответил курсант и стал по рации вызывать командира роты:
– Сокол! Сокол! Я, Конь! (этот «конь» пришёл в его буйную голову вместо позывного «Сокол – 1», не понятно, откуда и почему…). Весь класс курсантов рассмеялся, а прозвище «Конь» так и прилипло к курсанту …
Прозвища получили и некоторые преподаватели училища, и офицеры – командиры: Собакевич, Кант, Лопата, Шер-Хан, Чика, Лёня, Вася, Лука, Гриша …
Письма из дома приходили практически ежедневно – тёплые, ласковые, желанные. Валентин писал в ответ о своих делах, успехах. Он и Нина понимали, что его учеба является их главной задачей.
Наступила летняя сессия. И она тоже была сдана досрочно. К месячному отпуску добавилась еще неделька. Нина, защитив диплом, жила у мамы Валентина и вот-вот должна была стать тоже мамой.
Летний отпуск Валя проводил дома, был рядом с Ниной и своей мамой, помогая им в домашних делах, поддерживая свою Нину, и моля Бога, чтобы до его отъезда на учёбу свершилось рождение желанного ребенка. В одно утро Нина почувствовала приближение родов и срочно была определена в местный роддом. Благо он был недалеко от дома.
Будущий папа всё свободное время стал проводить под окнами родильного дома, где, кстати, в своё время родился и сам.
Высшие силы, которым мы, несомненно, подвластны, пошли навстречу и, к концу отпуска, Нина благополучно родила девочку, крохотную, и очень красивую, самую красивую на всём свете.
Имя маленькой голубоглазой дочурке, придуманное Валентином и мамой, было предложено Нине, и она согласилась назвать крошку Викой – Викторией.
Местный военком, на свой страх и риск, пойдя навстречу просьбе курсанта, ставшего отцом, продлил на несколько суток отпуск Валентину. Благодаря этому ему удалось лично забрать Нину с дочкой из роддома и побыть рядом с семьей ещё пару счастливых дней дома. Валентин боготворил своих девочек – Нину и крохотную дочурку. С гордым, солидным видом катал он детскую коляску по улицам родного города.
В училище из отпуска Валентин успел прибыть до отправки своей роты на практику в полк морской пехоты Черноморского флота, в бухту Казачью. Своей новостью – рождением дочери он сразу же поделился с друзьями.
Началась практика в боевом полку морпеха. Ребята на себе испытали тяготы и физически напряженную службу морских пехотинцев. Находиться рядом с ними было приятно и почётно. Уважение к представителям этого рода сил военно-морского флота сохранилось со времен Великой Отечественной войны. Не случайно фашисты окрестили морских пехотинцев «черная смерть», а сейчас, находясь рядом с ними, у ребят ещё крепче закрепилось уважительное отношение к этим лихим парням.
За время пребывания в полку морской пехоты, курсанты освоили различные виды стрелкового оружия, тактику современного боя, прошли солидную физическую и психологическую подготовку.
Незаметно курсантская месячная практика в полку морской пехоты подошла к завершению.
Вернувшись в стены училища, ребята стали преодолевать, как оказалось, один из нелёгких – второй курс учёбы, прозванном в курсантской среде «без вины виноватые».
Как – то после окончания занятий, в один из осенних дней, курсанты загадочно улыбаясь Валентину, собравшись в сушилке, задумали нечто.
Саша Мосолов, Боря Роскошный, Лёша Марков, Витя Черноличенко, Володя Макаров, Валера Игнатов, Слава Гнездилов, Жора Заднепренко, Игорёк Харченко, Серега Пустогвар, Серёжа Мирошниченко, Володя Кауфман – примерно человек пятнадцать, неожиданно высыпав в коридор, прямо у столика дневального, окружив молодого папашу, подхватили Валентина на руки. Заговорщики, прихватив с собой обрезы (тазики) для создания шумового эффекта, ударяя в их днища, а Вовка Гузнов любимую гитару, с криками, улюлюканьем, с невероятным шумом, быстро понесли вновь испеченного папу к ближайшему пирсу в районе шлюпочной базы училища…
Из множества распахнутых окон курсантских пятиэтажных казарм, в поддержку шумного кортежа, «голландёры» всего училища, проявляя солидарность, свистя и поддерживая таким же шумом, извлекаемых от барабанных ударов в такие же обрезы, кричали: «Бракодел!.. Бракодел!» Акватория бухты Голландия, заполненная дружно ликующими воплями, напоминала огромный стадион в момент взятия ворот.
В это время, услышав грандиозный шум, наперерез движущемуся шумному кортежу, словно коршун, летел, практически не касаясь земли, дежурный по училищу, случайно оказавшись на жилой территории курсантов. Задача, которую он поставил себе – предотвратить, на его взгляд, форменное безобразие. Заметив надвигающую угрозу, не роняя, бережно, но быстро, курсанты донесли жертву до кромки пирса. И на счет «три!», в одежде и тапочках, словно наполненный мусором «дуковский мешок» (полиэтиленовый мешок для утилизации мусора с подводной лодки), резким мощным броском, предали тело уже прохладной морской пучине.
Далее, ребята кинулись, в рассыпную, завершив церемонию морского крещения, убегая от грозного дежурного-блюстителя порядка, не по годам шустрого капитана 1 ранга.
Валентин, вынырнув на поверхность, первым делом выловил плавающие казенные казарменные тапочки без задников, прозванные курсантами «ни шагу назад!», и с трудом выбравшись на пирс, неожиданно для себя, предстал перед старшим офицером с повязкой «рцы» на рукаве. Дежурный офицер медленно шел ему навстречу, уже смирившись с тем, что поймать затейников морского купания не получилось. И вдруг, вот она, жертва мокрое подобие курсанта, сама шла ему в руки. Валентин действительно двинулся прямо на дежурного, так как другого пути с пирса не было, но, когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, рванул в сторону, и, петляя, как заяц между деревьями аллеи спортивного городка, достиг двери родной казармы. На ходу, уничтожая компромат – сбрасывая с себя мокрую одежду, которую подхватили друзья, быстро нашел убежище, закрывшись в кабинке гальюна(туалета).
Давняя курсантская традиция предавать морскому крещению молодых отцов в семьях которых рождались девчонки, так называемых «бракоделов», крепко прижилась в курсантской семье и в любое время года, при любой погоде соблюдалась неукоснительно. Чему быть, того не миновать!
Наш «отец» – командир роты, мимо которого любое мероприятие, задуманное курсантами, не могло пройти незамеченным, произвел очередную экзекуцию – наказал активных участников осеннего купания «бракодела» двумя неделями без берега, и досталось дежурному по курсантской роте Андрюше Северинчику.
Наказание ребятами было принято с улыбками. Главный вопрос решен – купание виновника рождения девочки достойно исполнено. Значит, долго жить старым курсантским традициям! Никакой обиды, наоборот, в сердце Валентина на долгие годы сохранится чувство уважения, особенно, к своим друзьям – однокашникам и ко всем курсантам училища, за то, как молодому, состоявшемуся отцу, оказали такое большое внимание и уважение.
Весной, на втором курсе, Нина переехала в Севастополь. Нашла жильё, сняв крохотную комнатку на Бартеньевке, в частном секторе Северной стороны города. Её, как молодого специалиста, приняли на работу на Севастопольский приборостроительный завод на должность мастера. Маленькую Вику определила в детский сад. У Валентина появился стимул учиться без «хвостов», вовремя сдавать зачеты и не пропускать увольнительные дни.
Командованием училища уделялось большое внимание качественной учебе своих питомцев. Курсантам, не сдавшим очередной зачет, или, не защитившим лабораторную работу, не прошедшим собеседование, грозило «неувольнение», организовывались, для так называемых должников, дополнительные занятия в выходные дни.
Как-то в училище прибыл с проверкой сам Министр Обороны Маршал Советского Союза Гречко. Его визит запомнился курсантам анекдотической ситуацией. Во время строевого смотра, обходя ряды построенных к опросу жалоб и заявлений курсантов, он подошёл с сопровождающей его свитой к однокурсникам Валентина – курсантам первого факультета и по-отечески, обращаясь к одному из ребят, задал неожиданный вопрос:
– Каждый рядовой хочет стать маршалом! Вот вы, товарищ курсант, хотели бы иметь такие погоны как у меня?!
Курсант, сделав небольшую паузу, выдал маршалу:
– Нет! Товарищ маршал Советского Союза! Я бы хотел иметь Вашу зарплату!
Маршал Гречко от души рассмеялся, его смех поддержала и его солидная свита, а затем крепко пожал руку находчивому смелому молодому парню, повторяя:
– Молодец … ну и молодец … рассмешил …
Очередной летний отпуск Валентин проводил в Севастополе. Ему очень нравилось заботиться о своей маленькой Вике. Нина утром убегала на работу, а он, покормив малышку, с детской коляской, уходил к морю. Сколько было радости, когда на пляже, крохотное родное существо сделало первые шажки.
Бытовые трудности закаляли молодую семью, жили, в основном, на зарплату Нины, а крохи, которые выплачивались Валентину в училище, тоже приносились домой, но денег катастрофически не хватало. Экономили на всем, стараясь не ущемить ни в чем дочурку. Часто, по воскресеньям, сэкономив в течение прошедшей недели немного средств, все вместе выбирались в центр города. Обязательным было посещение кафе «Мороженое». Прогуливались втроём по Приморскому, Историческому бульвару. Неоднократно бывали на Сапун-горе, на Малаховом кургане, в Херсонесе. Наслаждались красотой полюбившегося города, любовались историческими местами, и конечно, бирюзовым, синим морем.
Курсантами была досконально изучена огромная территория училища.
До четвертого курса передвижение по территории училища осуществлялось только в строю, хождение одиночек пресекалось дежурной службой и таковые наказывались. Поэтому, для обхода всякого рода контролирующих лиц, была натоптана масса троп и тропинок. Особенно не допускалось прибытие курсантов на камбуз (столовую) в одиночном порядке, вне строя. Дежурный по училищу, занимавший на входе своё постоянное, штатное место, созерцал подход строевым шагом курсантских подразделений.
– Рота – а, стой! Товарищ капитан 1 ранга, прошу разрешения заводить роту в столовую! – раздавались голоса старшин рот.
– Заводите! – козырнув, важно, с пафосом, разрешал дежурный.
– Справа, по одному, в столовую, бегом, марш! – радовала ребят команда старшины.
Курсанты бегом кидались к своим столам. Аппетит всегда был отменным – «зверским»! Сколько не ставилось на стол еды, ничего съестного на столе не оставалось, съедалось всё.
Последняя пара занятий проводилась после обеда. Ох, как тяжело было бороться со сном на полный желудок. Доходило до казусно – смешных ситуаций, когда, подперев рукой голову, направив лицо, с видом прилежно и внимательно слушающего лекцию курсанта, поголовно спала вся аудитория. Зато во время перерыва в коридорах шума было предостаточно, дурачились от души! Играли в «угадалки» – вставали в круг, в центр которого обычно попадал Боря Роскошный (Боб), рослый гигант из Таганрога. Курсант, подкравшись сзади, с силой хлопал Боба по плечу и быстро ставал на своё место в круг, а тот угадывал, кто это сделал. Заканчивалась игра, обычно, борьбой – сзади прыгали на мощного Бориса, пытаясь его свалить с ног. Он разбрасывал нападавших однокашников в разные стороны, а те снова и снова наседали. Увидев, что Борис не сдается, Вовка Ердяков влетает в класс, где за столом над конспектом склонилась худенькая Нина Ивановна Королёва – преподаватель высшей математики. Влетев в класс, Вовка, не заметив интеллигентную, хрупкую Нину Ивановну и, обращаясь к курсантам, оставшимся на перерыве в аудитории, заорал:
– Пацаны, там наших пи …ят! – последовало очень неприличное слово, случайно вырвавшееся у Володи.
О господи! Слово не воробей! И он, с перепуга, прикрывая рукой еще не закрывшийся рот, согнувшись от стыда, выпорхнул в коридор. Нина Ивановна, подняв голову и глядя через большие очки, произнесла:
– Что? Кого-то бьют?!..
Ребята, позабыв про борьбу с Борей, смущаясь, дружно засмеялись …
Да, ситуация!..
Кстати, Нина Ивановна Королёва, прекрасная женщина, очень хороший человек, всем сердцем любила курсантов как своих детей и не жалея личного времени, оставалась на работе до позднего времени, учила их точной науке, разъясняя каждому пройденную тему.
А как-то, в конце третьего семестра, в канун Нового года, на училище обрушилась эпидемия гриппа, курсанты падали с ног от высокой температуры. Вторая казарма была превращена в лазарет. Врачи, уколы, стоны, койки в два яруса. Мужественная Нина Ивановна Королёва, в марлевой маске консультирует заболевших гриппом, в Ленинской комнате лазарета, курсантов – своих подопечных до позднего вечера в преддверии сессии и предстоящего экзамена по высшей математике …
Чистка картошки. Это был особый наряд на первом и втором курсах. Класс в полном составе заступал на суточное дежурство по камбузу. Начиналось оно вечером. Сбросившись по рублю, ребята готовилась к ночным посиделкам. Игорёк Бобров, местный коренной житель посёлка Голландия, махнув через забор, окольными тропами, подальше от глаз начальников, выводил к местному магазину «Продтовары» небольшую группу, в состав которой, обычно, входили Саша Мосолов, Володя Гузнов, Игорь Харченко, Боря Раскошный. Где-то ближе к полуночи, после окончания чистки целой горы картошки на весь огромный курсантский коллектив училища, а то и далеко за полночь, на огромном «протвине» жарился с луком картофель, это блюдо считалось курсантским деликатесом. Накрывался ребятами стол в одном из подсобных помещений камбуза. Под гитару звучали песни, тихими, дабы не быть услышанными дежурной службой училища, голосами. Опрокинув кружку-другую, крымского вина, принесенного накануне дежурства группой добытчиков под руководством Игорька, ребята веселились, травили анекдоты, уплетая за обе щеки вкуснейшую жареную картошку – мечту гурмана!
В эту ночь у камбузного наряда был настоящий праздник живота!
Курсанты в своих выдумках и изобретательности были на высоте.
Тот же Саша Кислицын у ребят пользовался особым авторитетом и вниманием. Один из немногих среди своих однокашников он был инженерного склада ума, и первый стал посещать НОК (Научная Организация Курсантов). НОК объединяла ребят влюблённых в технику, электронику. Курсант Кислицын, в свободное время от занятий, часами находился в электротехнической лаборатории, что – то конструировал и изобретал. Его хобби с массой траты времени не влияло на его успеваемость с отрицательной стороны, а наоборот, учился Саша довольно хорошо. В своих курсантских кругах его нарекли «доцентом», и это прозвище крепко приклеилось к Александру, а он в свою очередь, привык к новому своему «имени» и откликался на него без всяких обид.
Одним из первых плодов его творчества был собственноручно собранный кассетный магнитофон. Особенностью, было то, что Сашка сам сконструировал кинематику к нему, и естественно, собрал действующий магнитофон своими руками. Впоследствии, дежуря классом на камбузе училища, ребята под музыку и песни Сашиного магнитофона чистили картошку, дав отдохнуть своим гитаристам, делая своеобразные антракты в их виртуозной игре.
Обычно люди, которые увлечены науками, изобретательностью, своеобразны по характеру и поступкам. Именно Саша Кислицын относился к ним. Он был задумчив, медлителен, спокоен. Может поэтому он и был объектом приколов и шуток у однокашников. Организаторами шуток – приколов обычно были одни и те же.
Однажды, после возвращения из вечернего увольнения, ночью, посидев, покурив в сушилке, однокашники: Игорь Бобров, Лёша Марков, Борька Роскошный, Саша Мосолов, Вова Гузнов, Вовка Макаров, Володя Кауфман решили подшутить над «доцентом». В это время Саша, обнимая подушку, уже крепко спал.
Обговорив все нюансы, ребята, обступив кровать, на которой мирно спал Сашка Кислицын, тихонько взяв её на руки, понесли из помещения казармы на улицу, на свежий воздух, благо жили на первом этаже. Кровать несли бережно, словно в ней находился младенец. Вначале решили оставить её напротив входа в казарму, на прилегающем тротуаре, под пышными чинарами.
Здесь её быстро обнаружит дежурная служба! – не согласился Игорь, – давайте унесём «доцента» подальше от глаз!
Так и сделали. Аккуратно, снесли кровать со спящим «доцентом» по трупу, ведущему вдоль барельефа Ленина, на нижний плац. Осторожно поставили курсантское ложе слева, возле трибуны.
– Отлично! – тихим голосом подвёл итог сделанного Игорь Бобров, протирая от проделанной шутки, руки, тихо удаляясь в своё казарменное помещение вместе с компанией «шутников», – здесь, на свежем морском воздухе он будет дрыхнуть до подъёма!
– Эх, посмотреть бы, как произойдёт пробуждения «доцента»!? – добавил Сашка Мосолов.
Утром, после подъёма, ребята попросили старшину роты провести зарядку не у здания казармы, а на нижнем плацу. Курсанты, выбежав на утреннюю зарядку, во время пробежки, переглядываясь друг с другом, не скрывали своего желания быстрее добежать до нижнего плаца. Спускаясь бегом по трапу вдоль барельефа, головы их были повёрнуты в сторону одиноко стоящей железной, одноярусной койки, со спинками, раскрашенными под берёзу, подтверждающей факт принадлежности спального места, именно их казарменному помещению. Такие койки были только у них – у курсантов 2-го курса электротехнического факультета училища, подарок командования факультета их «Отличной роте».
От общего гогота и шума проснувшийся Сашка сел на кровать, свесив ноги, растирая руками глаза, не понимая и не соображая, где он и что это с ним произошло.
Дабы не сорвать физзарядку, старшина приказал встать босоногому курсанту Кислицыну в развёрнутый строй роты. Упражнения выполнялись с общим задором и смехом. Саша, делая зарядку, всё думал – «Ложился спать в казарме, а проснулся на плацу у шлюпочной базы», и не мог понять, как же это произошло …
Кровать, одиноко стоящая на плацу, вызывала смех.
– Ну – у, га – ды! Я вам этого не прощу! – бормотал он под счёт старшины роты «Раз! Два! Три!…». В казарму курсанты возвращались, как обычно, строем, только сейчас внутри которого неслась кровать Кислицына, перекочевавшая «по щучьему велению» из спального помещения на территорию плаца.
Выдумкам курсантов и различного рода весёлым случаям не было конца.
Стоял весенний солнечный день, форма одежды в училище была объявлена – «№ 4», то есть бушлат, бескозырка.
Ростовчанин, курсант Володя Попов женился на втором курсе. Он гордился своей знаменитой фамилией и тем, что является уроженцем города, о котором знали все, как о городе, породившем о себе молву разного толка. И если в народе говорили, что Одесса- мама, то его Ростов – на Дону был папа!
Как влюблённому молодому человеку, ему, молодожёну, одного – двух увольнений в город на протяжении недели, а именно – в субботу и воскресенье, согласно действующего положения для второкурсников училища, было, отнюдь, недостаточно.
Курсант Вовка Попов, выкроив время, после лекционных занятий, беря пример со своих старшекурсников- «самоходчиков», принял решение двинуть к своей молодой жене самовольно, без необходимого разрешения, т. е. без увольнительного билета. Накануне, разведав, что в огромном металлическом заборе, надёжно окружающим территорию учебного корпуса, проделан лаз неизвестными курсантами, видимо такими же влюблёнными, любителями уйти в город без увольнительного билета.
Тропа, ведущая от «полосы препятствия», на которой курсанты во время уроков по физподготовке тренировали свою сноровку и сдавали зачёты, была хорошо протоптана и вела вниз к лазу в металлическом заборе, ведущему во внешний мир. Далее путь самовольщика пролегал через дорогу, соединяющую верхний и нижний городок бухты Голландия и вдоль бетонного забора жилого, казарменного городка училища, мимо стрелкового тира, на «дорогу жизни» – самый короткий протоптанный курсантский путь на Северную сторону города.
Владимир, потенциальный нарушитель воинской дисциплины, решил инкогнито покинуть режимный объект. Он спустился по косогору к лазу в заборе. И вдруг, задуманное неожиданно оказалось под срывом. Вездесущее око начальника строевого отдела капитана 2 ранга Иванова обнаружило тайный проход. При помощи сварочного аппарата лаз был тщательно заварен прутьями.
Но желание увидеться с женой переполняло Володю.
– Назад дороги нет! – он мысленно уже был дома, и никак не мог отказаться от задуманного. Ему уже представлялась радостная встреча с женой и конечно горячие объятия любимой.
– Подумаешь преграда – забор!!! – подумал курсант Попов, – место безлюдное, на дороге нет никого, тихо. Не такие преграды нам по плечу!
Тем более, недавно получена оценка «Отлично» за преодоление полосы препятствий на уроке по физической подготовки, этому были подтверждением, и он чувствовал, что находится в отличной физической форме, полон сил и решительности.
Осмотревшись вокруг ещё раз нет ли вокруг посторонних свидетелей, прислушался – не слышны ли шаги на дороге, Вова ринулся на взятие металлического забора. Без особых проблем он оказался на самом верху. Прыгать было рискованно – высоко. Перешагнув острые концы прутьев, с вершины забора он вдруг увидел движущихся вниз по дороге людей.
– Быстрее, быстрее! Бегом через дорогу и «поминали лихом! – мозги сами давали команду к действию.
Его ноги заскользили вниз, тело рухнуло, благодаря земному притяжению, и он, отпустив руки, решил спрыгнуть на траву, но что-то помешало сделать это, словно крепкие чьи-то руки, остановили движение тела курсанта. До земли оставалось более метра, руки и ноги повисли, словно плети. Стальной холодный прут забора оказался между спиной и флотским бушлатом, который плотно обхватил его торс, и за доли секунды стал слишком тесным. Попытка освободиться была безрезультатна. Расстегнуть пуговицы бушлата оказалось не под силу – металлические пуговицы натянули прорези петель. Вова беспомощно заболтал ногами и руками словно птица, пытающаяся взлететь ввысь. Звуки шагов, идущих по дороге, становились громче. Володя, затих в зависшем состоянии, успокаивая себя – «Может меня не заметят и пройдут мимо…».
К курсанту, словно парящему в воздухе, висевшему на заборе, не спеша приближалась пора пожилых людей. Вице-адмирал Крастылёв – начальник училища, ушедший недавно на пенсию, уступив пост своему приемнику капитану 1 ранга Саркисову, шёл, держа под руку свою супругу. Адмирал был авторитетной личностью и пользовался огромным уважением среди курсантов и профессорско-преподавательского состава училища. Он был строг, но очень справедлив, по-отечески проявлял заботу о своих питомцах – настоящий адмирал! Адмирал жил жизнью своего детища – Севастопольского Высшего Военно- Морского инженерного училища, работая на кафедре теории, управления и живучести подводной лодки, передавая свой богатый опыт будущим офицерам подводникам. При поступлении ребят в училище он беседовал с каждым будущим курсантом. Володя прекрасно помнил, как тогда, на мандатной комиссии, он ответил «да!» на вопрос адмирала:
– Хочешь стать офицером подводником, сынок?
И хотя он был облачён не в военную форму, Вова узнал экс начальника училища.
Кричать, просить о помощи было не совсем удобно, и ни кстати. Он так и висел на заборе, тихо, словно мешок, по швам опустив руки. Глаза, полные тоски, смотрели в сторону приближающихся людей.
Поравнявшись, с застывшим в позе «смирно», висящим курсантом, чета адмирала остановилась.
– Миша! Парень завис на заборе! Бедненький! Нужно помочь бедолаге! – певучим, тихим голосом обратилась женщина к адмиралу.
Они подошли ближе к забору. Адмирал осмотрел курсанта, и поняв причину его зависания на заборе, не спеша подошёл вплотную к Володе. Обхватив ноги курсанта, приподнял беспомощное тело и так помог Володе расстегнуть и сбросить с себя бушлат, освобождаясь от металлического штыря. Ноги коснулись земли. Общими усилиями заложник ситуации был освобождён.
– Давайте я, товарищ курсант, провожу вас до КПП училища, – предложил любезно адмирал.
– Спасибо, товарищ адмирал! Спасибо Вам большое! – прошептали Вовины губы, а руки в спешке накидывали на плечи бушлат. И уже на ходу, застёгивая бушлат, сколько есть мочи, курсант Попов кинулся наутёк, подальше от глаз адмирала, пока его не обнаружили вне территории училища местный патруль или начальство – подальше от греха.
Проскочив мимо фонтана и вахтенного курсанта у ворот. Отдышавшись, медленным шагом стал подниматься по ступенькам крыльца, ведущим к входной двери родной казармы.
– «Слава Богу, что кроме адмирала никто меня не видел! – подумал Володя, – какая ужасная попытка совершить самоволку! Поскорее в казарму! …Чёртов забор … Надо же, сам адмирал помог! Не поверят наши ребята …» В душе он был благодарен адмиралу и его супруге за оказанную помощь. А с другой стороны, оказавшись, в практически, беспомощной ситуации – распятым на металлической изгороди училища, ему было очень обидно и стыдно за свою оплошность.
Вывод был сделан тут же для себя – лучше самовольно покидать училище по проторённому и проверенному пути – «тропе жизни» курсантов, махнув через бетонный забор в дальнем углу жилого, казарменного городка!
Третий курс курсанты прозвали «Веселые ребята».
Действительно, учиться стало легче и интересней. С фундаментальными науками было покончено, появились новые предметы с уклоном на изучение будущей специальности – корабельного инженера-электрика. За два прошедших учебных года ребята уже втянулись в размеренную курсантскую жизнь. Отличные условия были созданы командованием факультета для получения необходимых знаний и навыков будущей флотской службы. Появилась возможность ходить в увольнение чаще – кроме выходных, также и в среду.
Однокашники, находясь в увольнении, часто приходили в гости к Нине и Валентину. Нина стала хранительницей их гражданской одежды.
В Севастополе, морском городе, количество патрульных групп превышало здравый смысл. Комендантом гарнизона ставились условия – если патрульная группа прибывала на доклад по окончанию своего патрулирования, и не имела по результатам несения службы зафиксированных замечаний у военнослужащих, то считалось, что служба патрулем неслась неправильно, некачественно. Комендантом – самодуром применялись к патрульной группе наказания различного дисциплинарного характера.
Поэтому курсанты переодевались в гражданскую одежду, так было проще, можно было расслабиться, и пивком побаловаться, или пропустить стаканчик чудесного крымского сухого вина, оставаясь не пойманным в употреблении напитками, запрещенным воинскими уставами.
В теплые весенние деньки, друзья – Володя Гузнов, Саша Мосолов, Володя Макаров, Володя Кауфман, Виктор Черноличенко, Володя Ердяков, Валентин и Нина, собирались на берегу моря или на территории «Братского кладбища» (историческое место, место захоронения погибших воинов во время Крымской войны 1854–1856 г.г.), святого райского уголка. Среди деревьев миндаля и пышных кустов цветущей сирени ребята вели беседы на различные темы, мечтали о предстоящей службе. Общения были очень теплыми.
В строгом соответствии с воинским уставом внутренней службы и корабельным уставом, каждое утро, после утренних процедур – зарядки, личной гигиены и приборки в спальном помещении и на закреплённом внешнем объекте приборки, рота выстраивалась в две шеренги лицом друг к другу для осмотра младшими командирами внешнего вида курсантов. Форма одежды была всегда выглажена, начищена до блеска обувь. Это не только дисциплинировало курсантов, но и приучало их к порядку и опрятности.
И каждый вечер старшина роты, перед подготовкой ко сну, строил курсантов на вечернюю поверку, где проверялось фактическое присутствие каждого, делались объявления, зачитывался план предстоящих мероприятий на завтрашний день. Опоздание на построение без весомых причин наказывалось. Поэтому эти требования уставов выполнялись чётко.
И, вот! В один из вечеров, после объявления команды на построение для проведения вечерней поверки, в уже стоящий строй роты, влетел, сбросив с себя на ходу бушлат, запыхавшийся и раскрасневшийся Витя Черноличенко. Его уши и лицо горели огнём.
– Фу – у – у! Успел! – выдохнул Виктор стоящему рядом Валентину.
– Ты откуда такой взялся? – шепотом спросил тот.
– Расскажу после!.. Я влип! Черт, надо же! – не мог успокоиться Витя.
После команды: «Разойдись! Приготовится ко сну!», он поделился своей историей, в которую попал несколько минут назад.
Виктор, познакомившись в увольнении с девчонкой, стал похаживать к ней на свидания. Но влюблённому Вите времени в увольнении было мало и он, имея задолженность, т. е. находясь в состоянии задолжника по сдаче какого-то зачёта и, не имея право на увольнение, в вечернее время, махнул через забор и по-тихому убыл на Северную сторону города, где проживала его зазноба. Даже в самовольной отлучке Виктору времени катастрофически не хватило. Наконец, расставшись с любимой, он поспешил, побежал в училище, так, как до вечерней поверке времени оставалось очень мало. Добравшись до конца улицы Богданова, глянул на часы и понял, что даже со скоростью спринтера ему не успеть на вечернее построение. Нервно подпрыгивая на обочине проезжей части дороги, размахивая рукой, Виктор надеялся остановить попутную машину, едущую в сторону училища. Надежда умирает последней! И вдруг, везение – на требовательные жесты Виктора притормозили новенькие «Жигули».
– В Голландию? – открыв заднюю дверцу машины, спросил Виктор.
– Да! – последовал ответ.
– Подбросьте пожалуйста к училищу, опаздываю! – взмолился курсант.
– Садись сзади! – ответил водитель, но почему-то очень знакомым голосом.
Виктор, облегчённо выдохнув, плюхнулся на заднее сидение.
Машина рванула с места, рассекая светом фар темноту надвигающейся ночи. На душе стало тепло от неожиданного везения. Витя, развалившись, раскинул руки на спинку, и непроизвольно глянул в зеркало заднего вида машины…
«О Боже! Не может быть!»– Подумал курсант. Лицо его перекосилось от увиденного, где в зеркале отчетливо отражалось лукаво улыбающееся лицо… КОМАНДИРА РОТЫ! Именно командира его роты…
Командир возвращался в Голландию после посещения магазинов на Северной стороне. Он тоже, в свою очередь, уже успел рассмотреть в зеркале лицо своего попутчика. Витя, с отвисшей челюстью, стал вжиматься в заднее сидение этой клятой машины. «Ну, попал! – Подумал Виктор. – Две недели без берега, в лучшем случае, обеспечено…»…
Ехали молча … О чем говорить? Командир вёз пойманного курсанта своей отличной роты, самовольно оставившего воинскую часть – «самоходчика». И он, хотя и жил в доме, расположенном в верхней Голландии, довез курсанта к знаменитому курсантскому фонтану. Витя, не дожидаясь полной остановки машины, молча, как ужаленный выскочил из авто и, не оглядываясь, сверкая пятками, скрылся за воротами казарменного городка.
Утром, на построение роты прибыл командир.
«По мою душу», – подумал Виктор.
– Курсант Черноличенко, выйти из строя! За убытие с территории воинской части без разрешения объявляю вам две недели без берега!
– Есть, две недели без берега! – отозвался «влюбленный Виктор» и почесал затылок. Курсанты тихо улыбались, зная вчерашнюю историю.
25. Очередная летняя практика курсантов была особенной. В середине июня курсанты, уже загорелые обласканные лучами южного солнца, прибыли в город Ленинград колыбель русской революции и культуры. Разместили их в Высшем Военно-Морском Инженерном училище имени Ф.Э.Дзержинского, в знаменитой «Дзержинке». Училище располагалось в самом центре города, в здании Адмиралтейства, по соседству с Дворцовой площадью, Медным всадником, Исаакиевским собором и Невским проспектом. Особенность предстоящей практики на заводе «Электросила» состояла в том, что курсанты, для конспирации и соблюдения режима секретности, должны были быть на заводе в гражданской форме одежды. Каждый рабочий день на завод ребята добирались самостоятельно – на метро или на другом общественном транспорте. Организация проведения практики позволяла свободно совмещать изучение технологических процессов изготовления корабельного электрооборудования с изучением славного города и его достопримечательностей.
Благодаря командиру роты, который также прибыл с курсантами из Севастополя, удалось наладить тесную связь с местным Домом офицеров и местным комитетом комсомола. Эти налаженные связи позволяли Валентину, как комсоргу роты, заполучать массу контрамарок на различные концерты, выставки, театральные представления, проходящие в то время в ленинградских театрах, на концертных залах и площадках, а главное – в центральном концертном зале Ленинграда «Октябрьский».
Как-то курсанты, прибыв к концу рабочего дня с завода, поужинав в училище, переодевшись в свою морскую форму и, получив увольнительные билеты, благодаря полученным контрамаркам, окунались в насыщенную культурой жизнь Северной Пальмиры.
Сам, красавец город, обилием исторических мест, красотой архитектуры старой постройки домов, улиц, проспектов, скверов и парков производил на ребят огромное впечатление. Особое впечатление производили на севастопольцев сами ленинградцы, люди. И город они называли – Питер. Здесь никто никуда не спешил, жизнь протекала спокойно и размеренно. Всюду чувствовалось уважительное отношение друг к другу, а к молодым людям в военно-морской форме курсанта, чувствовалось это особенно. При любом обращении с просьбой подсказать, как туда-то пройти, или что-либо найти, ленинградцы, бросая свои дела, чуть ли не за руку вели туда курсантов, с большим удовольствием показывая и рассказывая о городе, об исторических местах.
Как-то, в выходной день ребята решили побывать в ЦПКиО (центральном парке культуры и отдыха) имени Кирова. Огромная территория, лодочная станция, масса аттракционов манили курсантов, не так давно попрощавшихся с детством. И здесь военно- морская форма позволила без всяких очередей и, главное, бесплатно, благодаря проявлению уважения работников аттракционов, по несколько раз прокатиться с американской горки, а на лодочной станции, вообще сказали:
– Катайтесь ребятки столько, сколько хотите. Денег не надо!
Курсанты с головой окунулись в историю нашего государства, посещая исторические места города – Петропавловскую крепость, Эрмитаж, Петродворец, музеи, в душе завидуя доброй завистью своим ленинградским коллегам по высшим военно- морским училищам, а их в Ленинграде, целых шесть и две Военно-Морских академии.
Посещение всей курсантской ротой Пискаревского кладбища оказало на будущих защитников Родины огромное незабываемое впечатление. Бережное отношение ленинградцев к памяти о страшной Великой Отечественной войне, блокаде, унесших десятки миллионов человеческих жизней, звучащая симфоническая музыка Шостаковича, огромнейшее количество алых роз, и сам мемориал своим величием памяти, поразили курсантов, а у Валентина увиденное, оставило душе и в памяти неизгладимый след.
«Дзержинка» в это время пустовала. Местные курсанты находились на практике, а выпускники этого года, защитив дипломные работы, покинули её стены.
Севастопольцы узнали о юморных курсантских традициях «дзержинцев». Оказывается, в ночь перед вручением погон и кортиков, выпускники, невзирая на тщательную охрану памятника Петру I, до блеска начищают гениталии коню Медного всадника так, что утреннее ленинградское солнце только на этом месте и сосредотачивает свои лучи, ослепляя своим отраженным блеском многочисленных жителей и гостей города. А памятник главному революционному чекисту, железному Феликсу, находящийся в центре внутреннего дворика училища, выпускники ночью облачают в специально сшитый тельник (тельняшку) огромного размера.
Что говорить! Лихие ребята эти «дзержинцы»!
Валентин за короткую практику очень полюбил Ленинград, и, вернувшись в Севастополь, много рассказывал Нине об увиденном. В его душе созрело желание непременно, в ближайшем будущем, не раз побывать вместе с семьей в этом красивейшем историческом городе на Неве.
На четвёртом курсе, прозванном «холостяки и женатики», курсанты расстались с полюбившимися бескозырками, с золотой ленточкой, информирующей всех о принадлежности её хозяина к славному Севастопольскому Высшему Военно-Морскому инженерному училищу. Бескозырки сменили на флотские фуражки – «мицы» с военно- морским крабом (кокардой), а на рукаве золотом сверкала нашивка из четырёх галочек четвертый курс!
Валя нес наряд помощником дежурного по факультету. Утром «начфак» (начальник факультета), капитан 1 ранга-инженер Гаджибеков, строгий, требовательный, но справедливый офицер, прозванный в курсантской среде «Шер-Хан», сойдя с рейсового катера на пирс Голландии, перед тем как войти в казарму факультета, как всегда, обходил, территорию, закрепленную за курсантами его факультета. И если где-либо был обнаружен окурок или мусор – всё, туши свет! Нагоняй получала вся служба. Но на этот раз пронесло, все было в порядке! Выслушав доклад, поздоровавшись, он традиционно, медленно выговаривая слова, с небольшим кавказским акцентом обратился к Валентину:
– Как семья, курсант Маличенко?.. Где снимаете жильё?.. Так!.. Так!.. Хорошо … Я вас жду у себя в кабинете…, – что-то прикинув в уме, добавил, – через час!
Минута в минуту Валентин постучал в массивную дубовую дверь.
– Прошу разрешения, товарищ капитан 1 ранга! Главный старшина Маличенко прибыл по вашему приказанию!
– Проходи!.. Садись!.. – мягким голосом произнёс «начфак», сидящий за письменным столом.
– Как семья?… Где живете?… – повторил он поставленные утром вопросы.
Валентин подробно доложил.
Капитан 1 ранга, задумался, затем произнёс:
– Да!.. Жена работает… Дочь в садике… Отопление, значит, у вас печное… Хорошо!.. Я договорюсь с начальником тыла и, думаю, на днях подбросим вам на зиму дров и угля. Скажите мне ещё раз адрес! – записал и подняв голову, глядя в глаза Валентину, продолжил, – Ну, вот и хорошо! С учебой у Вас порядок, это я знаю … Менее через два года вы – офицер флота! Легко не будет, но курсантские годы неповторимы …
Ещё немного подумав, офицер встал и, уже официальным тоном, произнёс:
– Учитесь! Старайтесь! Всё! Вы свободны! Идите! Несите дежурство! – и крепко пожал руку взволнованному курсанту.
Валя растроганный столь душевной беседой, проявленной заботой о нём и его семье, сразу не смог сообразить, что ответить старшему офицеру и выпалил:
– Служу Советскому Союзу!
Гаджибеков улыбнулся, поглаживая короткие черные усы. Таким его улыбающимся, добрым, домашним Валентин видел впервые.
Придя домой, в очередное увольнение, он обнаружил рядом с домом целую гору дров и угля – такого дефицита в севастопольскую зиму.
Да! Сдержал слово начальник факультета!
В училище практиковались встречи с бывшими выпускниками, которые, будучи в очередном отпуске, заходили в родные пенаты. Курсанам было интересно пообщаться с молодыми офицерами. Они осыпали массой вопросов о их службе, а «женатики» задавали больше вопросов на бытовые темы – как с жильём, снабжением, детскими садиками, работой для жён и ещё, в этом духе. Ребята осознавали, что уже скоро их самих ждёт флотская, нелегкая жизнь, служба.
На четвертом курсе посыпались свадьбы! Везло тому, кто не был в выходные дни в наряде. Гуляли на свадьбах целыми классами, а бывало и всей ротой. Курсантские свадьбы – это большой праздник, веселое бурное застолье и, безусловно, праздник живота! Пировали обычно два дня.
Свадьба однокурсника Володи Лазарева была особенная, на Новый год! Под украшенной ёлкой совмещённые два праздничных события прошло очень весело. Гуляли на Сахарной головке, в близлежащем совхозе крымских вин. Первого января небольшим автобусом ребята добирались в город. На затяжном подъёме, на выезде из Инкермана, прозванном водителями «Тёщин язык», автобус остановили работники ГАИ. После беседы с водителем, его отстранили от управления автобусом, унюхав запах спиртного, предложив всем пассажирам добираться дальше самостоятельно. Но ждать на продуваемой ветром дороге пришлось не долго, подобрал автобус, едущий на Северную сторону города…
Всех удивило то, что, невзирая на праздник, неслась на дорогах служба.
В курсантской роте быстро росло число «женатиков».
Свадьба Саши Кислицина на противоположной стороне бухты Голландия, свадьба Игоря Харченко на Красной горке, свадьба Бори Раскошного в шикарном ресторане гостиницы «Украина», и многие другие, – как это было здорово, весело …
После окончания четвёртого курса очередную практику будущим инженерам- электрикам флота предстояло провести летом на современных атомных подводных кораблях Северного флота, в одной из самых отдалённых военных баз атомных подводных лодок Кольского полуострова – Гремихе.
На перроне севастопольского вокзала курсантов убывающих на практику собралось много провожающих – родители, жены, невесты, друзья. Среди провожающих была и Нина с маленькой Викой, которая не покидала рук друзей – однокашников.
Под традиционные звуки марша скорый поезд «Севастополь – Ленинград» стал уносить ребят из славного города далеко – далеко на север …
Валентин знал, что через несколько часов поезд должен был проходить через родной городок, и он, накануне отъезда поезда, дал телеграмму маме, сообщив номер поезда, вагона и времени проезда поезда через родную станцию.
Глубокая ночь. Поезд замедляет ход, за окнами вагона мелькают знакомые дома и вот родное здание вокзала – красавец – памятник архитектуры, построенное еще до революции знаменитым зодчим.
Перрон пуст, за исключением дежурного в красной железнодорожной фуражке и стоящей посреди перрона пожилой женщины, держащей в руках велосипед, обвешенный сумками. Проводник вагона, поддавшись на уговоры моряков, стоит окруженная курсантами в тамбуре у открытой двери.
– МАМА! МАМА! – замахал рукой Валентин.
Тепловоз протянул курсантский вагон немного вперёд, по ходу, от стоящих на перроне одиноких людей.
– Ребята! Поезд стоит всего одну минуту! – кричала проводник вслед прыгающим на перрон морякам.
Дежурный по вокзалу, не ожидая такого разворота событий, отошел в сторону, опасаясь, что ребята в полосатых тельняшках, бегущие к женщине, стоящей рядом с ним, собьют его с ног.
Первым к маме подскочил Валя и, крепко обняв, поцеловал родного человека.
– Сынок!.. Родной!.. Вот!.. Вам гостинцы!.. Сумки!.. – спеша, скороговоркой отвечала она на объятия.
Ребята, подбегая, здороваясь и целуя Валину маму, поняв сказанное ею правильно, уложили велосипед на асфальт и, ухватив полные сумки, ринулись обратно к открытой двери вагона.
– У меня всё хорошо, мама! Нина, Вика… всё хорошо! Едем всего на пару месяцев, на практику, на Север. На обратном пути заскочу! Пока! Спасибо тебе за хлопоты, за гостинцы! – Валя, осыпал поцелуями маму.
Поезд тронулся. Валентин кинулся догонять убегающую открытую дверь вагона. Крепкие многочисленные полосатые руки подхватили его и втянули в тамбур.
На перрон летели пустые сумки, содержимое которых ребята успели быстро вытряхнуть в своих купе.
Курсанты еще долго стояли у открытых дверей вагона, оттеснив проводника. Ребята махали руками старушке, одиноко стоящей на ночном перроне вокзала, рядом с опрокинутым велосипедом и потрясенным от увиденного дежурным по вокзалу, так и стоящим с поднятым в руке жезлом, дающим разрешение машинисту поезда трогать состав…
Север оказал незабываемое впечатление на ребят. Солнце в течение суток практически не садилось, непрерывно кружило по небосводу. В вечернее время в казарме экипажа подводного атомохода, куда поселили курсантов, на окна опускали черную бумагу, искусственно создавая темную ночь.
Вокруг городка множество чистых, прозрачных озер. Северяне говорили, что скоро будет в тундре обилие ягод, грибов – «хоть косой коси».
Особенно чувствовались добрые отношения между военными и гражданским населением, – доброта, понимание, уважение. Слово «земляк», здесь ассоциируется со словом «родственник».
Новый, прекрасный Дом офицеров. Недавно построенные пятиэтажные жилые дома, магазины и воздух свежий, чистый, необыкновенный.
Ребята были распределены по подводным лодкам, по экипажам и вплотную знакомились со своей будущей профессией и службой. Практика была насыщена разнообразием флотской службы. Побывали и на открытии памятника – мемориала погибшей атомной подводной лодке «К-8», узнав подробности о подвиге моряков подводников, погибших, но до конца выполнивших свой воинский долг. Оказывается, что две улицы военного городка названы в честь командира «К-8» Героя Советского Союза капитана 2 ранга Бессонова и корабельного врача, капитана медицинской службы Соловья, который ценой своей жизни спас недавно прооперированного подводника, отдав ему свой дыхательный аппарат.
Здесь курсанты еще раз осознали силу и огромное значение флотской дружбы, взаимовыручки, благородство флотской службы.
Рота на 4-м курсе стала больше, т. к. прибавилось еще два класса. Произведенное объединение второго электротехнического и третьего – дизельного факультетов, стало результатом рождения общего, третьего – электромеханического факультета.
Пятый курс, прозванный «отцы и дети», был завершающим. Всего один семестр, а затем продолжительная преддипломная практика, в основном там, где предстояло продолжить службу после окончания учебы и защиты дипломного проекта, став лейтенантом- инженером Военно-Морского Флота.
На погонах Валентина уже была широкая золотая лента – галун. В звании главный корабельный старшина он занимал должность заместителя командира роты.
На семейном совете Валя и Нина приняли решение начать офицерскую службу на Камчатке, поэтому практика предстояла на далёкой Камчатке.
До места прохождения практики путь был один – самолетом.
Зима, январь. Летели пассажирским рейсом из Симферополя в Хабаровск с несколькими посадками на дозаправку, а затем, сделав пересадку в Хабаровске, прямым рейсом до Петропавловска-Камчатского.
Руководил камчатской группой практикантов преподаватель училища капитан 1 ранга Стрельников, заслуженный офицер, старший преподаватель одной из кафедр училища. Дорога была утомительной, но ребята не унывали. В Хабаровске произошла задержка рейса из-за снежных камчатских метелей. На улице более 20-ти градусов мороза, очень холодно. Непривычно было ребятам оказаться после солнечного тёплого Крыма и после, почти пяти лет прожитых в солнечном Севастополе. Несколько дней ожидания рейса на Камчатку, в хабаровском аэропорту, стали похожими друг на друга: днем – шатание по зданию очень переполненного аэропорта, посиделки с гитарой, а вечером – поиск места для ночлега на полу аэропорта, ведь кресла в зале ожидания были отданы женщинам и детям. Ребята, тем не менее, были веселы, не унывали! Романтика, как – никак!
К группе курсантов прибился гражданский паренек-одногодок, тоже ожидающий рейс на Камчатку, студент «Дальрыбвтуза». Он отличался в среде курсантов, которым разрешалось носить только аккуратную короткую причёску, своей роскошной длинной шевелюрой. Ребята, зачастую меняясь с ним верхней одеждой, чтобы избежать проблем с местным патрулем, бегали за съестным в ближайший гастроном.
Как-то руководитель группы капитан 1 ранга Стрельников, находясь «под мухой», якобы для согрева, поймал «бедолагу» парня в курсантской форме, и, конечно, не заподозрив в нём чужака, обнаружил у него, режущую глаз, странную прическу.
– Ну, ты сынок, и зарос! – сказал Стрельников, взяв за руку упирающегося студента, и потащил его в парикмахерскую. Сев за спиной парикмахера и руководя процессом стрижки, за свой счет остриг несчастного, практически под ноль. При обратном обмене верхней одеждой, курсант, прибывший с покупками, еле признал в своей шинели парня … Смех, да и только!
А когда Стрельникову доложили, что из общей груды курсантских вещей – сумок и чемоданов, пропал чемодан, он, собрав всех, произвел инструктаж, требуя особой бдительности, акцентируя внимание на том, что здесь, в аэропорту, присутствует много сомнительных личностей. И, сработало! А когда, прибыв на Камчатку, он потребовал доложить о наличии личных вещей, то его приятно удивила новость, что у курсантов стало на два чемодана больше …
– Ну, вы, даёте! – подвел он итог.
Камчатская земля встретила будущих офицеров особой зимней красотой. Снега вокруг было немерянно! Над столицей Камчатки – Петропавловском-Камчатским величественно возвышались два огромных великана – Авачинский и Карякский.
База подводных лодок располагалась в красивой и уютной бухте Крашенинникова, на противоположном берегу большой Авачинской губы. Огромные подводные атомоходы, схожи на гигантских китов, словно спали у пирсов. Поселок Рыбачий, он же – Петропавловск-Камчатский – 53, с тремя-четырьмя десятками 2-х, 5-ти этажных домов, которые, как на картинке, компактно, расположились на склоне сопки, с улицами параллельными береговой черте, соединяющимися широкими, сваренными из труб и вымощенными досками сходнями, трапами – лестницами. С поселковым центром, уют которого подчеркивали, новенький универмаг, почта, сберкасса, банно-прачечный комбинат, детский сад. В глаза очень бросалось множество детворы на улицах.
Стояла обычная солнечная, зимняя, камчатская погода с небольшим морозцем. Но, если начинался снегопад, снежный покров рос на глазах, доходя до уровня вторых этажей. «Борьба со снегом» – была привычным делом подводников, так называли этот процесс, когда с утра и несколько часов экипажами кидали лопатами снег, расчищая проходы на пирсах и подъездных дорогах.
Обилие снега, относительно мягкая зима способствовали уделять спорту в каждом экипаже особое внимание. В казармах хранились 2–3 десятка пар лыж. В свободное от вахт и занятий время, бери лыжи и на сопку, где спуски на любой вкус.
Ребята-курсанты встретили здесь своих коллег – представителей всех высших флотских учебных заведений страны, которые также прибыли на свою практику по своей специализации. В казармах ребята жили все вместе, между многими завязывалась дружба. Многие не упускали возможность покататься на лыжах в прекрасные солнечные зимние дни, а некоторые впервые став на лыжи, прогрессировали в практическом познании стремительных спусков с проложенными рядом с казармами лыжными трассами.
Благодать!
В Севастополь вернулись в разгар весны.
Позади почти три месяца морской практики, с выходами в океан на подводных атомоходах, изучением устройства корабля и практической отработки по специальности. Курсанты, с полной ответственностью, уже конкретно, готовились к предстоящей службе, а командование кораблей присматривалось к своим будущим членам экипажа. Всего через полгода выпускники всех военно-морских училищ страны должны были начать службу на этих современных кораблях уже в качестве инженеров-лейтенантов.
Возвращаясь в училище, друзья делились друг с другом своими впечатлениями.
Начиналась подготовка к работе над дипломными проектами. Решался вопрос и с местами дальнейшей службы. Друзья понимали, что им в качестве лейтенантов, несмотря на право выбора, предстоит служить преимущественно там, где была последняя корабельная практика. Москвичи Саша Мосолов и Вова Макаров, выбрали Север, ближе все-таки к столице, к родным. Володя Гузнов, Витя Черноличенко и Валентин выбрали Тихоокеанский флот, Камчатку.
Уже, совсем скоро, однокашникам предстояла разлука, разлука длительная, а может и навсегда …
Наступало последнее курсантское лето. Шла полным ходом подготовка к защите дипломных проектов и государственному экзамену по «научному коммунизму». Параллельно подготовке Володя Макаров и Игорь Харченко создали художественный коллектив, который занялся изготовлением красочного выпускного курсантского фотоальбома.
Альбом состоял из официальной и юмористической частей. На первой странице предполагалось: личное фото выпускника, тиснённые с золотом фамилия, имя и отчество обладателя альбома, название училища, военно-морской кортик с погонами лейтенанта- инженера.
Внутри, на страницах выпускного альбома ребята отобразили все пять лет совместной учебы и курсантской жизни.
Финальная страница альбома была особой – карта Советского Союза, с городами и адресами ребят. Перед картой с чемоданами стоял офицер с женой и маленькими детьми, стояли они лицом к карте, и надпись: «Стучись в любую дверь!»
На пятом курсе очень серьёзно заболел однокашник Толя Антонов. Болезнь приковала его к госпитальной койке на несколько месяцев. Ребята – однокашники часто навещали его в госпитале, помогали в учебе, а после преддипломной практики помогали в подготовке к защите дипломного проекта.
Валентин, ещё на 4-м курсе, подружился с Толей, рассудительным, уравновешенным и интеллигентным парнем. Они, по очереди, читали книги, обсуждали содержимое, высказывая своё мнение, делились впечатлениями. Уединившись на верхнем спортгородке, в районе полосы препятствий, готовились к зачетам по физической подготовке.
Жил Толя в верхней Голландии. В свободное от занятий время друзья забегали к нему домой попить чайку. Его мама встречала ребят радостно и хлебосольно. Отец Толи, майор Антонов, был преподавателем кафедры физической культуры и спорта училища. Справедливый, очень принципиальный, требовательный офицер. Поблажек не давал никому, а к сыну на уроках «физо» проявлял даже большую требовательность, чем к другим. Толя на 5 курсе был женат, и к окончанию училища, его молодая семья ждала пополнение.
Практически в день выпуска из училища Толя Антонов стал отцом – родился сын!
Он, будучи в госпитале, хорошо подготовился и успешно защитил диплом.
Защита дипломных работ ребятами прошла на высоком уровне.
По итогам защиты дипломного проекта Валентин получил оценку «отлично».
Вот и сдан экзамен по «научному коммунизму».
Несколько дней ребята, оставаясь ещё курсантами, находились в ранге дипломированных флотских инженеров и многие из них с гордостью прикрепили на груди курсантской формы значок, свидетельствующий о получении высшего образования.
Всего несколько деньков остаётся до торжественного вручения лейтенантских погон и морского кортика – символа флотского офицера.
Будущим лейтенантам готовилась военно-морская форма и ребята бегали в училищное военное ателье на её примерки. Каждому, шили новенькую, красивую форму, тщательно подгоняя по фигуре. И хотя военно-морская форма офицера очень красива, в душе у многих курсантов было чувство жалости— не хотелось расставаться с не менее красивой курсантской формой. И Валентину жаль было расставаться с фланелевой рубашкой, с тельником, с золотыми якорьками на погонах, прошитых золотым галуном, соответствующим званию «главный корабельный старшина», с пятью золотыми галочками на левом рукаве, с кожаным флотским ремнем с якорем на сверкающей бляхе. За пять лет учёбы ребята привыкли и полюбили свою прекрасную курсантскую форму, и всегда, где бы ни были, с гордостью носили её и с уважением относились к ней.
Солнечное утро. К причалу бухты Голландия швартуются переполненные рейсовые катера. Через широко распахнутые ворота училища по центральному трапу поднимается нескончаемый поток гостей праздника – родителей, родственников, жителей города Севастополя. День выпуска офицеров это значимое событие в жизни всего Военно – Морского Флота, в состав которого сегодня вливаются сотни, тысячи, советских Военно – Морских офицеров, грамотных, крепких, сильных, здоровых, красивых, готовых нести непростую трудную службу на морских просторах Родины, покоряя морские глубины мирового океана, продолжая традиции отцов, старших поколений, преданных флоту и Отчизне. Это большой праздник в стенах родного училища, города-героя Севастополя.
Среди приглашенных гостей Нина с маленькой Викой и мама Валентина, накануне приехавшая поздравить сына с окончанием учебы, и благословить уже в качестве флотского офицера на ратные дела.
Оркестр заполнил звуками марша всю округу. На верхнем плацу в торжественном строю замерли офицеры, мичманы и курсанты училища. Особое почетное место в строю занимают нынешние выпускники. По отработанному сценарию посвящения в офицеры, курсантов-выпускников выстроили перед столами, на которых разложены комплекты, состоящие из золотых лейтенантских погон и Военно – Морских кортиков.
В строй, рядом со стоящими Валентином Маличенко, Владимиром Гузновым, Александром Мосоловым, Владимиром Макаровым, Виктором Черноличенко, Борисом Роскошным, Анатолием Безручко, Володей Ердяковым, Игорем Харченко встал и Анатолий Антонов. Хотя Толя еще был ослаблен длительной, навалившейся на него болезнью, невзирая на запрет военных врачей, он всё – таки настоял на том, чтобы ему дали возможность участвовать в торжественном церемонии, и быть рядом, в общем строю, со своими друзьями – однокашниками.
Да!…
Ребята ликовали, но ещё не думали, что это их последнее совместное, общее построение, и в таком полном составе им уже не собраться, не собраться уже никогда!…
Валентин видел, как после вручения ему лейтенантских погон и кортика, у мамы, стоящей напротив, в общей толпе гостей, неудержимо ручьём по щекам текли слёзы, слёзы радости, а может она осознавала на какой опасный путь военной службы уходит её единственный сын. Рядом с мамой стояла Нина с мокрыми глазами. Слёзы счастья и гордости за своего любимого непроизвольно скатывались по щекам.
Под общее ликование присутствующих, прошли в парадном строю курсанты- выпускники, держащие в руках погоны и кортики. Это было их последнее торжественное прохождение маршем, последнее в их жизни, именно в таком качестве.
Подразделения удалялись под арку главного корпуса училища в классы, где предстояло быстрое переодевание в новенькую, отутюженную, парадную, офицерскую военную-морскую форму № 2 – в белые тужурки с золотыми погонами, с черными брюками, белыми перчатками, офицерскую фуражку и с золотым кортиком на левом боку.
Прошло всего несколько минут и перед присутствующими, чеканя шаг, под звуки марша «Легендарный Севастополь» появились молодые и красивые лейтенанты – инженеры, новое пополнение славного Военно – Морского Флота. Ребят встречали криками «Ура!», аплодисментами, цветами …
Прощай училище, спасибо вам, дорогие наши наставники, преподаватели и командиры, все кто был рядом с нами эти пять лет!
Ещё никто из ребят не осознавал, что счастливое детство, юность бесповоротно и неповторимо ушли, что впереди очень напряженная, ответственная, порою очень опасная служба.
Торжественная часть праздника закончилась. Площадь перед главным корпусом училища пестрела от золота лейтенантских погон, ребят поздравляли, обнимали родственники, друзья. Цветы, поцелуи, счастливые лица, улыбки, смех, музыка и теплое, ласковое севастопольское солнце над головами.
Валентин, после встречи с мамой, Ниной и маленькой Викой вместе со своими друзьями Володей Макаровым, Володей Гузновым, Сашей Мосоловым, со своей Ниной – весёлой компанией пошли домой к своему однокашнику Толе Антонову, чтобы поздравить его с рождением сынишки. К ним присоединился и заместитель начальника факультета капитан 1 ранга – инженер Василий Иванович Долгов.
Визит оказался затяжным. Антоновы никак не хотели отпускать ребят, угощая их различной вкуснятиной, отец Толи Николай Николаевич Антонов потчевал отличным крымским вином. Ребята стали свидетелями купания крохотного Толиного сынишки Антона Анатольевича Антонова.
Уходя и прощаясь, однокашники обещали в будущем обязательно встречаться, не терять связь друг с другом.
Как потом оказалось, что не случайно ребятам не хотелось покидать гостеприимную семью друга. Толи Антонова вскоре не стало… Мистика…
Конец лета. Отпуск заканчивался. Сроки прибытия в воинскую часть поджимали Валентина. На самолёт билетов не достать, поэтому предстоял долгий путь по железной дороге с Харькова до Владивостока, затем океаном на Камчатку. Валентину пришлось с трудом «выбить» билеты до Владивостока у коменданта вокзала и довольствоваться втроём двумя местами в купе.
Уже несколько суток за окном купейного вагона пассажирского поезда «Харьков Владивосток» проплывают города, станции, полустанки необъятной нашей Родины. По расписанию, поезд, на конечную станцию, должен прибыть на девятые сутки. Так получилось, что в этом вагоне едут на Дальний Восток, практически, все военные.
Попутчиками по купе до Хабаровска оказались молодожены – лейтенант, недавний выпускник училища связи с милой, молоденькой женой. Валентин, Нина и четырёхлетняя Вика заняли в купе два места напротив – верхнюю и нижнюю полки.
Пассажиры «военного» вагона уже хорошо познакомились и большим дружным коллективом под стук колес почти уже неделю продвигаются на Восток к новому месту службы. Позади Урал, Сибирь, озеро Байкал – красоты нашей Земли. В окно купе можно смотреть часами, любуюсь красотой земли русской. Нина, с приближением к Владивостоку, все больше стала переживать за семью и себя, как-никак, шестой месяц беременности. Не покидают мысли: «Где же будем жить, как там, на краю света?»
Не доезжая несколько сот километров до Хабаровска, поезд надолго остановился на небольшой станции. Причиной длительной стоянки оказались преждевременные роды одной из пассажирок поезда, жены прапорщика, которые вместе добирались к новому месту службы. Ждали долго прибытие скорой помощи и медиков из города, расположенного вдали от железнодорожной магистрали и небольшой станции. Да, это не Европейская часть с большой плотностью населения. Здесь расстояния между станциями измеряются сотнями километров. До прибытия бригады скорой помощи по радиотрансляции поезда неоднократно звучало объявление, о том, что требуется доктор, имеющий опыт приёма новорожденных. Доктор нашёлся. Им оказался пожилой военный врач, пассажир их «военного» вагона. В том вагоне, в котором была роженица, проводники в одном из купе, завесив его простынями, соорудили родильное отделение. На радость всему поезду раздался детский крик. Женщина благополучно родила. Роды, к счастью, прошли нормально. Родился мальчик. Оказалось, что это третий ребёнок в семье прапорщика. По прибытии бригады скорой помощи, роженицу решили медики снять с поезда и провожали их всем составом, желая здоровья, счастья, маме, новорожденному, и всей семье.
Поезд из-за вынужденной задержки опоздал и прибыл во Владивосток на десятые сутки. На перроне конечной станции транссибирской магистрали пассажиры «военного» вагона долго прощались друг с другом, желая успехов, удачи в военной службе на новом месте. Но ещё предстояло морское путешествие на Камчатку, переход С Владивостока до П-Камчатского на огромном океанском теплоходе. С билетами повезло! Предстояло ещё пять суток пути, но уже в просторной каюте, каюте второго класса.
Продолжение путешествия на пароходе было очень комфортным после долгой и утомительной дороги поездом, здесь условия были на порядок выше, чем в тесном купе вагона. Комфортабельный лайнер имел несколько палуб, ресторанов, бассейн, кинозал, библиотеку, всё это скрашивало далёкий путь.
После прохода пролива Лаперуза и выхода в Тихий океан заметно усилилась качка. Постоянно штормило. Теплоход раскачивало словно щепку. Океанский путь оказался тяжелым для Нины, но Валентин и малышка Вика проявляли всяческую заботу и поддержку ей.
Далёкий Петропавловск – Камчатский встретил своих новых жителей прекрасной солнечной, относительно теплой погодой, разнообразием красок. Над городом возвышались громадные вулканы с белыми снежными шапками. Вокруг возвышались сопки в золоте осенней листвы, а ниже, на фоне синей океанской бухты было обилие зелёных деревьев.
План дальнейших действий был давно продуман и утвержден на семейном совете. Валентин с семьёй, перебравшись на пароме из порта Петропавловска на противоположную сторону бухты в Тарью, а далее автобусом в поселок Рыбачий, добрались до квартиры земляков, с которыми Валентин познакомился, здесь, ещё зимой, на преддипломной практике.
Через некоторое время, Валентин уже докладывал начальнику отдела кадров 2-ой Камчатской флотилии атомных подводных лодок о своём прибытии к новому месту службы. Таких, как он, молодых лейтенантов, выпускников Высших Военно – Морских училищ страны, в коридоре штаба флотилии, было довольно много. Ответ начальника отдела кадров был лаконичен:
– Вы будете направлены служить в восьмую дивизию, туда, где проходили практику, но конкретно кем и в чей экипаж сказать пока Вам не могу, вакансии пока нет! Нужно немного подождать! Если есть где остановиться с семьёй, пока остановитесь! Всё! Пока свободны! До завтра!
Началась новая Камчатская жизнь! Двух комнатная квартира земляков стала пристанищем двух семей. Места было маловато, к четырём обитателям прибавилось ещё трое. Ежедневно Валентин оббивал порог отдела кадров флотилии. Через несколько дней было предложено место для проживания семьи на ПКЗ (плавказарме) финской постройки. ПКЗ была пришвартована у маленького пирса за пределами зоны строгого режима, на территории которой стояли грозные атомные подводные лодки. Отдельных кают на ПКЗ также не хватало, поэтому пришлось поселиться в 25-ти местном кубрике, с двух ярусными койками, с десятью такими же лейтенантскими семьями. Простынями оградили уголок из двух спаренных коек, как и все остальные, получились «лейтенантские хоромы». Тут же, в кубрике, была сооружена и кухня, где готовили еду на обычной электроплитке. Для удобства и экономии времени варили супы, каши сразу на несколько семей. Лейтенантам ежедневно приходилось бегать в отдел кадров флотилии и выяснять свою дальнейшую судьбу.
Так прошел сентябрь и октябрь, начался холодный ноябрь. Зима неудержимо спускалась с вершин сопок, подчеркивая своё господство, прогоняя золотую камчатскую красавицу осень, одевшую в золотую листву каменные березы, с изобилием ярких гроздей оранжево – красной рябины. Постепенно количество жильцов кубрика уменьшалось, молодые лейтенанты получали должности. Оставшиеся семьи – обитатели кубрика провожали очередную семью счастливчика с нескрываемой завистью, радостью и надеждой на быстрейшее решение своих судеб.
Днем будни «спартанской» жизни на ПКЗ украшались рыбалкой. Мужская половина, в лице „безработных лейтенантов”, часто устраивала своим семьям рыбные дни. Обитатели кубрика выстраивались у лееров палубных проходов и ловили рыбу на самодельные удочки – закидушки. Рыба клевала на любую наживку. Пойманная тихоокеанская навага и корюшка были хорошими добавками к семейному столу и бюджету, ведь денежное довольствие, полученное ещё в училище, давно закончилось, а здесь, как заштатным, выдали тоже небольшие суммы – не разгуляешься, приходилось экономить.
В первых числах ноябрьских деньков Валя влетел в кубрик и огласил во всёуслышание радостную новость:
– Меня назначили „киповцем” (командиром группы автоматики и телемеханики) на подводную лодку… Завтра убываем в Приморье, подводная лодка стоит в заводе, в среднем ремонте. После ремонта, в следующем году, она возвращается на Камчатку …
Подобные сообщения лейтенантов воспринимались жёнами как благая весть.
На следующий день счастливая семья Валентина начала движение на борту огромного, океанского теплохода ”Советский Союз” в славный град Владивосток, где в сотне километров от него, в небольшом городке корабелов под необычным названием Большой Камень, ждала Валентина флотская служба на современной атомной подводной лодке.
Ракетный подводный крейсер стратегического назначения (РПКСН) 667 «А» проекта, – подводная лодка второго поколения, грозный современный военный объект, имеющий 16 кассетных баллистических ракет и 6 торпедных аппаратов с торпедами, несущими ядерный боезаряд. Атомная подводная лодка этого проекта имела 10 просторных отсеков, две ядерные установки, современную электроэнергетическую систему с дистанционным управлением всех механизмов корабля, вычислительную машину, большой запас живучести и непотопляемости, а также относительно хорошие условия жизнеобитаемости экипажа корабля. Корабли этого проекта в 60–80 годы были одними из самых грозных носителей ядерного оружия, противостоящих военному блоку НАТО. Дежурство этих подводных ракетоносцев велось постоянно на просторах мировых океанов. В разгаре шла холодная война между капиталистическими и социалистическими странами. В противовес подводным лодкам, авианосно – ударным группам США, Великобритании, Франции стояли современные корабли – атомоходы Советского Союза.
Автобус „Владивосток- Находка”, в который Валентин с семьей пересел после пятисуточного перехода штормовым океаном, шел с заездом в город Большой Камень. Чем ближе приближались они к своему новому месту службы, тем сильнее Нину и Валентина беспокоили мысли – „Как там, на новом месте, что ждет впереди, куда идти по прибытии, куда определить семью…
– А Вы, куда едите? – первым завел разговор один из попутчиков – парень с красивым открытым лицом и характерным разрезом глаз азиатской расы, и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил, – Я Володя! Живу в Большом Камне, работаю на судоремонтном заводе. А вы, небось, добираетесь до нового места службы?
Завязалась беседа, так и познакомились. По приезду на автостанцию Б.Камня, новый знакомый предложил пойти к нему домой, и Нине с Викой остаться у него дома, пока Валентин определится по новому месту службы. Он помог нести нехитрый семейный скарб, состоящий из двух чемоданов и двух сумок.
Так и решили, что Валентин должен начать выяснение, где искать свою воинскую часть – свой корабль с военной комендатуры, а Нина с Викой останутся у Володи дома.
Семья Володи – жена Валентина и маленькая дочка Леся жили в небольшой однокомнатной квартирке, старой двухэтажки.
Оказывается, что город состоял из двух частей – старой, построенной в пятидесятые годы пленными японцами, и новой – с множеством современных многоэтажных зданий.
Валентин убыл, и смог вернуться только к ночи. Он рассказал, что после беседы с дежурным по комендатуре, стало известно, что ему необходимо прибыть в бригаду строящихся и ремонтирующихся подводных лодок, где в нескольких километрах от города она дислоцируется. Добравшись в бригаду, там, разыскав свой экипаж, представился – доложил командиру атомохода и своим непосредственным начальникам командиру боевой части 5 и командиру дивизиона о своем прибытии к новому месту службы. Написал рапорт о принятии дел командира группы, стал на все виды довольствия. Побеседовал с замполитом. Познакомился с секретарем партийной организации корабля капитан – лейтенантом – инженером Игорем Шишкаловым, выпускником «Голландии», который тут же и взял опеку над молодым лейтенантом и по телефону договорился с комендантом заводского общежития о поселении туда семьи Валентина. Командир БЧ-5 разрешил на следующий день прибыть на службу к обеду, предоставив время для решения бытовых, семейных проблем.
С раннего утра Валентин был в рабочем общежитии. Но, оказалось, что мест в общежитии нет и одна комната должна освободиться лишь через неделю. Что делать? Володя, оказался очень гостеприимным парнем. Предложил пока пожить у них. Выхода в сложившейся ситуации не было. В маленькой Володиной комнатке стали дружно жить две семьи. Мир не без добрых людей!
Зима, с крепкими дальневосточными морозами с насквозь пронизывающим ветром, полностью вступила в свои права к концу ноября. После пятилетней учёбы в тёплом Севастополе ощущался большой дискомфорт. Трёх километровый путь к проходной завода, у стенки которого стояла подводная лодка, приходилось преодолевать перебежками, с опущенными ушами флотской кожаной шапки, время от времени, растирая побелевшие от мороза нос и щеки.
Действительно, корабль в следующем году должен быть введен в состав своей, Камчатской дивизии. В экипаже корабля офицерский состав был относительно молод, он на половину состоял из лейтенантов, выпускников Военно-Морских училищ этого года, за исключением командира подводного крейсера, механика – командира электромеханической боевой части 5, начальника химической службы, командиров дивизионов.
Валентин вместе с молодыми лейтенантами влился в процесс изучения устройства корабля, будущей корабельной специальности. Они должны были в месячный срок сдать зачеты по устройству подводной лодки, по вопросам самостоятельного управления по занимаемой должности и несению корабельной вахты в качестве дежурного по кораблю. Лейтенанты, объединившись, устраивали совместные контрольные занятия, проверяя, и экзаменуя друг друга, по вопросам устройства корабля, его систем и механизмов, это позволяло быстрее и качественней изучить корабль.
Основную массу зачетов принимал командир БЧ-5 – капитан 3 ранга – инженер Игорь Никитович Принь, очень опытный, настоящий флотский боевой офицер, совершивший более десятка дальних походов – «автономок». Он отлично знал своё дело и уделял огромное внимание знанию всего экипажа устройства корабля, отсеков, средств борьбы за живучесть, своих должностных инструкций и обязанностей согласно корабельным расписаниям. Он был по – возрасту и сроку службы, как и командир корабля, и старпом, самым старым и самым опытным членом экипажа.
Месячный срок, выделенный на изучение и сдачу зачетов, пролетел быстро и успешно завершен.
Обеспечение офицерами и мичманами ремонтных работ корабля, которые велись в каждом отсеке и частое несение корабельных и береговых дежурств и вахт заполняли время и рабочих, и выходных дней.
Зима выдалась суровой. Холод не давал покоя ни днем, ни ночью. Благодаря парторгу капитан-лейтенанту инженеру Игорю Геннадиевичу Шишкалову, Валентин с семьёй вскоре поселился, правда на «птичьих правах», в заводском общежитии, где женщина комендант выделила комнату, подчеркнув, что скоро приедут иногородние рабочие и комнату придётся освободить по первому требованию.
Город строился и большинство членов экипажа корабля смогли получить новые квартиры. Обещало командование экипажа выделить жильё и семье Валентина.
На протяжении последней недели строгая комендантша общежития, при каждой встрече с Валентином, требовала побыстрее освободить комнату, мотивируя тем, что уже прибыли рабочие из Комсомольска на Амуре. На последней встрече Валентину поставила ультиматум – срочно освободить комнату.
Куда переезжать?! Кроме комнаты Володи, приютившего семью по приезду в Б.Камень, жилья не было.
Валентин старался не попадаться на глаза хозяйки общежития и запретил своим не высовываться из комнаты, каждый день надеялся на помощь Игоря – настоящего партийного вожака в экипаже, очень уважаемого, смелого и порядочного офицера.
В одно декабрьское утро Нине стало совсем плохо, она попросила Валентина, собирающего убежать на службу:
– Валюша, вызывай скорую помощь! Чувствую, подошел срок, начинаются роды.
Позвонив на корабль дежурному, и передав причину своего сегодняшнего опоздания на построение на подъем Военно-Морского флага, Валентин вызвал скорую помощь. С маленькой Викой они отвезли Нину в местный городской родильный дом и по возвращению из больницы перенёсли вещи к Володи. По настоянию большекаменского друга, Валентин перебрался с маленькой Викой в его квартиру – комнатушку, надеясь, что через день-два, всё – таки получит жильё. Это, пожалуй, был, единственный выход из сложившейся ситуации.
Днем, Валентин уже был на корабле. Каждый час он звонил в роддом, и только лишь вечером медсестра сообщила радостную весть:
– Поздравляем! У Вас в 18.30 родилась дочь! Все хорошо, не волнуйтесь! Да! Здоровы! Здоровы! Не волнуйтесь, всё хорошо!
«Здоровы! Все прошло благополучно – это главное!» – осмысливал сказанное Валентин, но в душе, никак не верил. – «Как дочь!? Должен быть сын! Нина говорила, что должен быть сын! Она была уверена в этом и вторая её беременность проходила не так как первая. Это, вероятно, шутка медсестры!».
Он перезвонил ещё раз:
– Вы, не ошиблись!? Точно дочь?!
– Поздравляем, у Вас дочь! Роды были сложными, но сейчас все хорошо. Мама и девочка чувствуют себя хорошо!
– Спасибо! Большое спасибо! Передайте от меня большой привет! Скажите, что через пару приду!
«Ну и, слава Богу! Против природы не попрешь!»– успокаивал себя Валентин. – «Третьим ребёнком будет обязательно сын!».
Радость наполняла его сердце.
Вика очень обрадовалась рождению сестрички и с большим нетерпением ждала возвращение её и мамы домой.
На следующий день, на утреннем построении экипажа, заместитель командира по политической части поздравил Валентина, сослуживцы дружными аплодисментами присоединились к поздравлению. Офицеры и мичманы экипажа жали руку, лейтенанты – сослуживцы обнимали, намекая?
– С тебя лейтенант причитается!
У Вали мысль не выходила из головы: «Но куда забирать Нину из роддома? У Володи семья… Тесно… Да и не удобно быть обузой семье, хотя Володя категорически настаивал на возвращение Нины в их квартирку … Да-а …ситуация … Каждый день, командование бригады и свои начальники, обещают выделить жильё, но жилья нет! …»
Опять выручил Игорь Шишкалов, он, отложив все свои дела, убыл в политотдел бригады „выбивать” жилье Валентину.
И вот, наконец, накануне выписки Нины из роддома, командование всё-таки выделило однокомнатную квартиру в новой девятиэтажке. Но, в этой квартире ещё жили люди, они сообщили Валентину, что выехать смогут в предоставленную им новую двухкомнатную квартиру только через день – два, так как, там не закончен ремонт покрашены полы.
«Что делать? Вариант только один – новый друг Володя, но у него очень тесно будет двум семьям, да еще с новорожденным» – всё думал с грустью Валентин.
– Чего грустишь, радоваться надо! – подбадривали Валентина офицеры.
Тут он и поведал ребятам – сослуживцам, свою проблему. Неожиданно лейтенант – инженер Витя Тарасенко, командир электротехнической группы (КЭТГ) корабля предложил:
– Семья моя в Питере. Валя, держи ключи от моего номера в „чудильнике” (офицерской гостинице), я завтра на вахте. А послевахты останусь в казарме, поживу там, поживу в казарме сколько нужно. А Вы побудете в «чудильнике». В свою законную квартиру переберетесь тогда, когда её освободят.
Так и решили – Нину с крохотной дочуркой Валентин с маленькой Викой заберут из роддома в „чудильник”.
В день выписки из роддома Нины и дочки, Валентин и Вика, на такси перевезли их в офицерскую гостиницу.
Временное жильё в «чудильнике» представляло собой небольшую холодную комнатку с убогой мебелью. Побывав накануне в ней, Валентин завесил окно одеялом. Познакомившись с соседями по комнате, раздобыл электрообогреватель, который и спасал от холода.
Новые соседи помогли Нине нагреть воды и организовать первое купание новорожденной малышки. Мечта Вики сбылась! Она уже несколько дней не могла скрыть свою радость и желание, скорее начать заботиться о сестренке, начиная с первого купания.
Лишь через два дня пришлось перебраться счастливым новоселам в свою новую квартиру. Радость и счастье наполняли сердца лейтенантской семьи.
Новые друзья Валентина – сослуживцы Коля Осняч, Коля Лазаренко, Толя Скобёлкин, Коля Шибицкий, Арво Савинич помогли оборудовать квартиру. Из магазина притащили детскую кроватку, большую деревянную кровать, стол, пару стульев, небольшой телевизор и всяческую домашнюю утварь.
Впервые войдя в свою первую, тёплую, уютную квартиру, счастливая Нина охнула от увиденного.
Квартира в центре города, восьмой этаж, лифт, мусоропровод, превосходный вид с большой лоджии, горячая вода, тепло и уютно, счастливая жена, прекрасные малыши детишки – вот оно, настоящее семейное и человеческое счастье!
Новый год встречали в своей уютной квартире весело и радостно, с настоящей ёлкой, в кругу друзей и семьёй большекаменского друга Володи.
На улицах города, повсеместно, слышались смех, музыка.
В центре, у Дома культуры, была установлена таёжная красавица ель, которая по принятой традиции большекаменцев в новогоднюю ночь собрала вокруг себя массу народа. Здесь люди, целыми компаниями, ряженые, ликующие, поздравляли и желали друг другу счастья, добра в Новом году.
Ребята, как и многие жильцы дома, после встречи Нового года, сделав перерыв в праздничном застолье, решили подышать свежим воздухом и высыпали из квартиры на улицу у входа в подъезд.
Со стороны шумного Дома культуры, им навстречу шатаясь, брёл … Дед Мороз! Вид у него был ошеломляющий. Его мантия была изорвана в клочья, шапка и борода сползли набок.
Ребята с возгласами, «Ура! Дедушка Мороз!», бросились навстречу герою праздничной ночи, изрядно поддавшему и потрёпанному.
– Иди к нам, дедушка Мороз!
Дед Мороз услышав крики, остановился, настороженно вглядываясь в сторону зовущих, медленно начал отступать назад и резко развернувшись, дал такого стрекача, что только засверкали пятки его стоптанных валенок. Все громко дружно засмеялись. Было ясно, что своей проявленной к нему любовью, у шумного Дома культуры любимца Новогоднего праздника местные жители д о к о н а л и…
Наступивший Новый год предстоял быть сложным.
Огорчало лишь то, что в наступившем году придется разлучиться с семьей Володи, корабль должен возвращаться к месту постоянного базирования, на Камчатку.
Весна оттеснила ветреную холодную приморскую зиму. С каждым днём становилось теплее. Приближалось тёплое лето. На погонах Валентина появилась еще одна звездочка. „Товарищ старший лейтенант!”– обращались теперь к нему.
В экипаже, неожиданно, как гром с ясного неба, случилось ЧП.
Валентин в этот коварный день нёс дежурство по кораблю. Командир дивизиона живучести Валера Крылов во время обеденного перерыва договорился с командой заводского буксира отойти от берега, понырять в акваланге, поохотится на дальневосточный деликатес – гребешки, трепанги. Взяв с подводной лодки водолазное снаряжение, он поставил перед фактом дежурного по кораблю, сообщив, что согласовал свои действия с командиром электромеханической боевой части корабля. Не прошло и часа, как по заводу была поднята тревога. К пирсу примчалась скорая помощь, беготня, суета. Причиной всему оказалась ошеломляющая трагедия – во время погружения Валера, из-за неисправности водолазного снаряжения и попадания воздуха под высоким давлением из баллона в легкие, был поднят на борт буксира без признаков жизни. Его доставили на пирс завода. Все попытки бригады врачей, тут же, на пирсе, не смогли привести в чувство офицера. От тяжелейшей баротравмы легких командир дивизиона старший лейтенант – инженер Валерий Крылов не приходя в сознание, погиб.
Экипаж был в шоке!
Командование, по просьбе семьи Валеры, приняло решение – похоронить офицера на его родине, на Украине, в городе Львове, но прощание экипажа с покойным решили провести в местном морге городской больницы.
На заводской скорой помощи корабельный доктор, командир электромеханической боевой части и помощник командира корабля, прихватив с собой солидную ёмкость с «шилом» (спиртом) убыли с телом Крылова во Владивосток. Дорога предстояла дальняя. Офицерам во Владивостоке пришлось порядочно выпить «шила» вместе с военными судмедэкспертами, чтобы ускорить процедуру экспертизы и быстрее получить тело погибшего для доставки в Б.Камень.
Городская больница … Морг …
Старпом построил экипаж в две шеренги у открытой двери, за которой размещалось небольшой помещение, в центре которого поставили гроб с погибшим офицером. По обе стороны в комнате, симметрично, на массивных металлических дверях, прикреплены отталкивающие взгляд таблички „Трупохранилище”. Возле здания морга суетятся рабочие завода, готовя оцинкованные металлические листы и сварку для изготовления саркофага для гроба для последующей транспортировки погибшего на его далекую родину. У гроба, в изголовье, сидит с очень уставшим видом механик, грудью облокотившись на спинку развёрнутого стула. Голова механика, то и дело, падает на руки, лежащие на спинке стула. Явно, сказались и судмедэкспертиза, и дальняя дорога во Владивосток и обратно с флотским „шилом”, и любителем пропустить стаканчик – другой, помощником командира корабля.
Понятно, что «шило» было выпито ввиду не поправимого горя – тяжелой потери молодого офицера, перспективного, грамотного подводника, воспитанника Игоря Никитовича. Папироса, торчащая изо рта механика, постоянно тухла и он, очнувшись, прикуривал её, повторяя это делать с небольшим интервалом снова и снова.
Траурный митинг открыл командир корабля. Тут же присутствовали жена и маленький сын Валеры Крылова, командование бригады, представители завода.
Когда слово взял начальник политотдела бригады, среди стоящих членов экипажа прошел небольшой шумок, причиной которого оказались не его слова скорби и соболезнования, а… нарастающий храп, доносящийся из-за двери одного из «трупохранилищ» морга.
Услышав странные звуки, начальники стали переглядываться друг с другом, заметно занервничал и командир корабля. В это время за загадочной дверью морга раздался грохот падающего тела, наступила тишина.
Попрощавшись с погибшим офицером, экипаж отправили в расположение бригады. Механик, с посторонней помощью, перебрался в рядом стоящий автомобиль. Замполит экипажа по приказанию командира кинулся разбираться в причине возникшего казуса.
За массивной дверью, в пустом, холодном и мрачном помещении «трупохранилища», обнаружили крепко спящего на бетонном полу помощника командира корабля. Оказалось, что накануне прибытия экипажа, командования корабля и бригады, по приказанию механика его спрятали подальше от глаз, уложив на спину на бетонный стол. Вот он и упал, видимо переворачиваясь на столе, на пол.
При помощи присутствовавших рабочих завода помощника командира, продолжающего крепко спать, перенесли в тот же автомобиль, в котором уже находился спящий механик …
Гибель командира дивизиона – была первой трагедией на корабле, и она сильно потрясла молодых офицеров.
Старший лейтенант-инженер Валера Крылов был выпускником родного Севастопольского училища.
Дома приходилось бывать все реже и реже. Шли комплексные проверки систем и механизмов, заводской ремонт корабля шёл к завершению.
За время ремонта и своего пребывания в Приморье офицерский и мичманский состав экипажа заметно омолодился за счёт прибывших выпускников Военно-морских училищ, мичманов и практически полностью обновился личный состав срочной службы. Большинство опытных мичманов ушло из экипажа на другие действующие корабли, вот вместо них и пришли молодые из школ техников ВМФ. Опытных членов экипажа осталось совсем немного. Экипажу подводного ракетоносца предстояло сдавать все курсовые задачи, вводить корабль в готовность, предназначенную ему в дальнейшем нести океанские дежурства вдали от родных берегов. Особенно напряженными были последние месяцы заканчивающего среднего ремонта подводной лодки, совместно с рабочими завода, с его сдаточной командой, шло испытание в работе всех механизмов и систем. Параллельно шла передача материальной части корабля заводскими специалистами специалистам атомохода.
Вот позади и швартовые испытания, ввод в действие обеих бортов главной энергетической установки, паровые испытания.
Шла подготовка к предстоящим ходовым и глубоководным испытаниям.
На очередном утреннем построении экипажа командир корабля огласил для некоторых приятную новость:
– С Камчатки к нам, на завод, следует атомоход, в плановый средний ремонт, и его экипаж будет у нас принимать нашу подводную лодку, а мы примем их корабль, но некоторые наших офицеры и мичманы уйдут с нашим кораблем на Камчатскую базу… Кто именно, будет объявлено позже. Ходовые и глубоководные испытания будет проводить экипаж, убывающий с нашим кораблём на Камчатку.
Так, видимо было принято решение командованием флота, что на Камчатку с кораблём должны уходить подводники из числа экипажа, проводившего обеспечение ремонта, хорошо подготовленные, классные специалисты, которые за время ремонта досконально изучили корабль и свое заведование. Валентин оказался в их числе. Офицеры и мичманы, прибывшей и убывающей подводных лодок, те, кто очень хотел остаться в Приморье, мог перейти служить на берег, тут, в поселке Большой Камень, или мог перевестись служить в другое место, благо, отдел кадров Тихоокеанского флота находился относительно недалеко, во Владивостоке.
Опытный командир прибывшего с Камчатки корабля, по рекомендации механика и командиров боевых частей и служб подводной лодки, через флотское командование утряс все вопросы, связанные укомплектованием экипажа отремонтированной лодки, с переходом подводников из большекаменского экипажа в свой экипаж.
На ходовые и глубоководные испытания атомохода вышли в море рано утром. Корабль шёл в надводном положении. На борту было практически два экипажа – экипаж подводников и сдаточная команда завода, состоящая из специалистов причастных к ремонту всех систем и устройств. На пультах управления и боевых постах двойной комплект «спецов». В работе реактор левого борта. Проверили различные режимы работы главной энергетической установки. Замечаний по работе механизмов нет, а если и появлялись неполадки, тут же, совместными усилиями специалистов устранялись. Подошли в заданный район погружения. Обеспечивающий глубоководное погружение буксир был уже на месте.
По общекорабельной трансляции «Каштан» прозвучала команда:
– По местам стоять к погружению!
Эта команда для некоторых членов экипажа звучала впервые. Начали погружаться при самом малом ходе. На глубиномере …40…50…60 …100 метров. Через каждые 10 метров короткая остановка.
– Осмотреться в отсеках!
– Замечаний нет! – шли доклады из отсеков в центральный пост.
Продолжали погружаться. Увеличили скорость движения – «средний вперед». Неожиданно начал резко расти дифферент на нос, корабль быстро стал проваливаться на глубину …
О Боже!.. Палуба стала уходить из – под ног. В киповской выгородке на голову и спину Валентина посыпались папки с технической документацией, уложенные на полках, туловище накренилось вперёд, руки уперлись в стол, затем в стенку выгородки. Раздавшийся корабельный звонок и голос механика оповестили – заклинка кормовых горизонтальных рулей!
Корабль проваливался в бездну, сильно наклонившись вперед, словно самолет, уходящий в пике … Было слышно, как на ПУ ГЭУ (пульте управления главной энергетической установкой) требовательно и громко голосом механика команда резанула уши:
– Реверс! Полный назад!
И тут … из-за возникшего большого дифферента на нос корабля, сработала защита ядерного реактора. Останавливается турбина, потерян ход – реверс стал не возможен. Останавливается турбогенератор – теряется основное электропитание, обратимые преобразователи «садятся на аккумуляторную батарею» …Освещение в отсеках резко сократилось. …Корабль продолжает по инерции уходить в бездну морской пучины …
Так же, неожиданно, подводную лодку затрясло, раздался шум, характерный свистящий гул – дали воздух высокого давления в носовую группу цистерн главного балласта… Нос корабля пошел вверх. Лодка начала выровняться, приняла горизонтальное положение и снова начал расти дифферент, но уже на корму. Нос огромной субмарины пошёл вверх. Спинки кресел у вахтенных на пульте ГЭУ стали трещать от давления сидящих на них тел. На Валентина полетело всё то, что было на столе. Круглый стеклянный аквариум с золотыми рыбками, который он притащил на корабль для более надёжной транспортировки на Камчатку, куда должна была в ближайшее время переехать его семья, оказался под ногами на палубе. Золотые рыбки с выпученными глазами от ужаса прыгали среди осколков стекла под ногами, хватая ртами отсечный воздух.
Снова, характерный шум воздуха – продули среднюю группу цистерн главного балласта …
Погружение корабля приостановилось. Глубина стала уменьшаться. Стрелка глубиномера пошла в обратную сторону. … Подводная лодка, словно гигантский кит вылетела на поверхность, подпрыгнув, шлепнулась о гладь воды, нырнув, снова всплыв, словно поплавок огромных размеров …
На пульте ГЭУ, опытные операторы – командиры групп дистанционного управления Ярослав Леонов и Миша Бальсун, отработанными до автоматизма своими действиями, без лишней суеты, под руководством командира дивизиона движения капитана 3 ранга – инженера Анатолия Григорьевича Безрукова, стали быстро восстанавливать исходный режим работы главной энергетической установки. …
Мы наверху! Только теперь, случившееся стало доходить до сознания подводников. Всего несколько минут назад подводная лодка могла уже не всплыть …
До грунта оставалось совсем немного … несколько секунд отделяли корабль от удара о дно, что могло привести к катастрофе ракетоносца.
Да, ощущение не из приятных …
Обеспечивающий погружение буксир едва не был поднят из воды субмариной, неожиданно вырвавшейся из глубины, окатив его десятками тонн морской воды.
Слава Господу Богу обошлось без ЧП, буксир остался на плаву.
Дан пар, ввели в строй турбогенератор, восстановили электропитание всех систем и механизмов. Разобрались с заклинкой рулей и восстановили их работу. В надводном положении еще раз проверили работу гидропривода больших кормовых горизонтальных рулей. Для разбора возникшей ситуации, старший помощник командира корабля и командир БЧ-5 собрали в столовую мичманского состава командиров боевых частей и служб АПЛ (атомной подводной лодки).
Оказалось, что при неожиданно быстром росте дифферента на нос АПЛ, по команде механика на пульт управления общекорабельными системами: «Дать пузырь в нос!» Старшина команды трюмных не смог выполнить эту команду с пульта управления дистанционно … Выяснилось, что еще у пирса, по команде: «Корабль к бою и походу приготовить!», воздушный пульт центрального поста не был приготовлен к работе в дистанционном режиме … что и не было проверено.
Спас корабль и экипаж от трагедии командир группы дивизиона живучести БЧ-5 старший лейтенант – инженер Николай Осняч. Он молниеносно сообразил в чем причина не выполнения команды механика. Коля, преодолевая огромные силы инерции, (когда лодка идет быстро вниз с большим дифферентом на нос – т. е. большим наклоном вперед, очень нелегко двигаться навстречу движения – назад, тем более карабкаться вверх, в кормовую часть отсека). Николай как большая кошка, смог добраться до воздушного пульта и вручную, при помощи переключателя – манипулятора, и подал воздух высокого давления в цистерны главного балласта носовой группы.
За умелые действия в сложной обстановке Николаю Оснячу объявили благодарность. В экипаж он прибыл в одно время с Валентином, после окончания кораблестроительного факультета Ленинградского Высшего Военно-Морского Инженерного училища имени Ф.Дзержинского. После этого чрезвычайного случая Коля Осняч, молодой подводник, стал очень уважаемым офицером в экипаже.
Продолжили глубоководное испытание корабля.
На глубине 150 метров, центральный пост дал команду:
– Открыть двери кают и помещений!
При дальнейшем погружении субмарины происходило сильное обжатие давлением забортной воды её корпуса.
На глубине 300 метров лодку удержали, осмотрелись в отсеках, замечаний нет. Достигли запланированной глубины погружения, на которой необходимо было проверить состояние забортных отверстий, клапанов, задвижек. Было хорошо заметно, как из-за обжатия корпуса корабля, согнулись металлические стойки на палубах отсеков. Двери помещений заклинило – работал закон физики. Хорошо осмотрелись. Течи отсутствовали. Замечаний не было.
У большинства членов экипажа это было первое глубоководное погружение.
Вот тут- то, в отсеках, и началось …
Старослужащие организовали крещение – посвящение молодёжи в подводники. Ритуал был давно отработан на флоте. Молодой моряк, независимо, офицер, мичман или матрос, становился на колени. Торжественно преподносился ему стеклянный плафон, снятый с фонаря аварийного освещения, наполненный морской водой с данной глубины. Под общие возгласы:
– Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна! – содержимое вновь испечённому подводнику вливалось внутрь организма. Под общие аплодисменты, смех, подбадривающие выкрики обитателей отсека на закуску, преподносилась … кувалда, жирно смазанная солидолом, которую уже состоявшийся, настоящий подводник смачно целовал. После «сладкого» поцелуя виновнику торжества вручалось удостоверение с датой и временем погружения, заверенное корабельной гербовой печатью. Подводника поздравляли друзья с новым титулом под общий хохот.
Принятие более полулитра, холодной забортной воды, казавшейся совсем не соленной, через энное количество времени вступало в активную реакцию в утробе гардемарина. Гальюн в данном случае предоставлялся виновнику торжества вне очереди.
Валентин, и все те, которые были переведены в новый экипаж и впервые побывали на такой глубине, прошли крещение, став настоящими подводниками Военно – Морского флота.
Данный ритуал посвящения в подводники накрепко прижился на всех флотах, и сколько будут существовать подводные корабли, будет жить!
Звание – подводник и принадлежность к Военно-Морским подводным силам флота, прошедшие крещение моряки несут с гордостью по – жизни, а пройденный ими ритуал остаётся в памяти на долгие годы.
По завершению заводского ремонта и перед окончательным выходом корабля из завода, возникла необходимость пройти замеры магнитного поля корпуса атомохода.
Подводная лодка пришвартовалась у стенки стенда замеров магнитного поля в небольшой заводской бухте, напротив завода.
Первые результаты замеров показали, что магнитное поле не в норме, это значит, что экипажу предстоит обматывать толстыми кабелями корпус атомохода для его размагничивания.
Да, это адский ручной круглосуточный труд всего экипажа на несколько дней – таскать тяжеленные электрические кабели.
Валентин заступил на сутки дежурным по кораблю.
Утром командир корабля вызвал дежурного на мостик.
– К Вам, товарищ старший лейтенант, прибыли друзья и просят Вас отпустить на похороны… – обратился к Валентину командир.
– Разрешите, товарищ командир, уточнить у прибывших, что случилось?
– Добро! – ответил командир.
Валентин спустился на пирс. У верхнего вахтенного его ждал большекаменский друг Володя. Недалеко стоял автомобиль «Запорожец».
– Что случилось? Какие похороны? – вместо приветствия выпалил Валентин.
– Жена Валька, тварь пьяная, уснула рядом с новорожденным ребёнком и по неосторожности грудью задушила его … её арестовали … мы с ребятами их моей бригады сегодня хороним малышку … пойдём … Тебя отпустили? … Я командиру твоему объяснил, мужик понятливый!
– Как же так?! – Валентин был в шоке. Он знал, как Володя и Валя хотели второго ребёнка, как ждали его рождение. Да, Валентина любила выпить, но чтобы до такой степени …
– Нам нужно взять гробик и заехать в морг, затем на кладбище … ребята за это время должны вырыть яму … В нашем распоряжении этот «Запорожец» … поехали … к вечеру вернёшься …
Валентин, поднявшись на мостик корабля подошёл к командиру.
– Товарищ командир, разрешите доложить… – начал офицер.
– Я в курсе! – обрезал командир, – иди, переодевайся! Передай дежурство старшему лейтенанту Оснячу … по прибытию на корабль доложишь! Не задерживайся!
– Спасибо, товарищ командир! – Валентин быстро скользнул вниз, в прочный корпус.
Через несколько минут «Запорожец» удалялся от корабля …
Заехали в местный морг. Гробик с телом расположили на руках ребят, сидящих на заднем сидении малолитражки, так и приехали на кладбище. Ребята, заводчане, друзья Володи, яму уже подготовили.
Похоронили молча …
Недалеко от свежей могилки, помянули.
Когда Володя стал рассказывать, как всё произошло, подъехала машина «воронок», остановилась рядом. Два милиционера вывели Валентину в наручниках, её было не узнать, почернела, вся в слезах. Она, не обращая внимания на присутствовавших мужчин, кинулась, упав на могилку, причитала, рыдала. Минут двадцать прощалась со своей кровинкой. Присутствовавшие, молча, стояли в оцепенении. Сердце Валентина разрывалось от происходящего.
Мать – убийцу, взяв под руки, милиционеры вернули в «воронок» и увезли.
В ушах ещё долго стояли крики материнского отчаяния.
Вечером Валентин, как и обещал командиру, вернулся на корабль.
Впоследствии, Валентина получила срок, Володя с женой развёлся.
Прощай завод, прощай Большой Камень! Прощайте мои прекрасные большекаменские друзья, может когда – нибудь ещё свидимся!
Привет Камчатка!
Пришвартовались у пирса родной дивизии, на погрузку провизии. Экипаж в ожидании приказа на убытие корабля в автономный поход. Выкроив немного времени Валентин с другом, штурманом корабля Колей Лазаренко поспешили в Тарью, к паромному пирсу – самолётом из Владивостока должны были прибыть вместе с детьми Нина и жена Николая.
Камчатская квартира Валентину досталась по размену с одним из офицеров, прибывшим с кораблем в средний ремонт на судоремонтный завод посёлка Большой Камень.
Встретили семьи, провели к дому и бегом на корабль, ночью в «автономку», в свой первый дальний поход.
Холодная война между двумя антагонистическими системами – социалистической и капиталистической, была в разгаре. В океане было постоянное дежурство атомных подводных лодок, и корабль Валентина также вошел в цикл – автономный поход, межпоходовый ремонт, автономный поход и так далее.
Время полетело!
Ребята, друзья – однокашники по училищу, уже третий год несли службу на кораблях и в воинских частях Тихоокеанского и Северного флотов.
Корабельная служба, в которую с головой окунулся капитан – лейтенант – инженер Валентин Маличенко не оставляла свободного времени. Нина, на плечи которой, взвалились домашние хлопоты – воспитание детей, работа и заочная учеба в ВУЗе, не роптала и всегда была счастлива и рада появлению Валентина дома. Девочки Вика и Света всегда ждали отца, не скрывая своей радости при его появлении дома.
Когда папа, придя с моря, выкладывал на стол огромную кучу маленьких шоколадок, радости не было предела.
Они ждали отца постоянно и были безмерно счастливы, когда, наконец, все вместе, всей семьёй, убывали в отпуск, к своим любимым дедушке и бабушкам и обязательно в Севастополь к теплому морю.
Шло время. Так и летели день за днём, месяц за месяцем …
Пошел второй год, как Валентин назначен командиром электротехнического дивизиона боевой части 5 корабля (КД-2). За плечами уже не один дальний поход. Уже несколько лет, как экипаж перегнал с завода Большого Камня на Камчатку свою, родную, отремонтированную подводную лодку и бороздит глубины Тихого океана.
Впереди очередной дальний поход – „автономка.
Экипаж готовит подводную лодку к длительному океанскому походу. Сданы курсовые задачи, подтверждающие готовность экипажа корабля самостоятельно нести боевую службу в океане.
Валентину, пришедшему домой поздно вечером после напряженного трудового дня, Нина, не скрывая свою грусть и волнение, показала заверенную врачом телеграмму. Содержание которой сильно взволновало и его самого: „Ваша мать тяжелобольна, лежит в больнице. Срочно приезжайте”.
Утром, после построения экипажа на подъем Военно-Морского флага, Валентин подошел к командиру корабля. Показал телеграмму.
– Нет вопросов! Мама – самый дорогой человек! Я думаю, 10 суток тебе комдив будет достаточно. Пиши рапорт! Давай, слетай к матери, но не задерживайся! Через две три недели уходим на боевую службу …
– Есть, товарищ командир! Спасибо! Не подведу! – ответил Валентин.
Валентин написал рапорт на краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам. Командир атомохода написал резолюцию – „Разрешаю10 суток”.
В штабе дивизии Валентин получил необходимые документы и к обеду был в камчатском аэропорту „Елизово”.
Перед отъездом, с Ниной решили, что лететь на родину Валентин будет в военной форме – уважительное отношение советских людей к морякам должно было помочь с приобретением билетов на самолет.
Всё шло по плану. Через девять часов полёта на ИЛ-86, Москва. Переезд из аэропорта Домодедово во Внуково. ЯК-40, снова полтора часа полёта и родные края, родина.
Приземлившись, Валентин попал в теплый рай цветущих черешен и вишен. Весна на Украине уже полностью вступила в свои права.
Мама находилась в местной больнице. Моряка беспрепятственно пропустили к ней. Накинув белый халат, Валентин, спросив на ходу у дежурной медсестры где лежит Маличенко, лихо взлетел по большой круглой лестнице на второй этаж. Открыл дверь больничной палаты. Мама, измученная и истощённая тяжёлой болезнью, лежала на койке у окна. Увидев сына, очень удивилась, обрадовалась. С трудом поднялась навстречу, протянув руки сыну. По щекам покатились слёзы. Валентин помог маме стать на ноги.
– Сынок… родной … здравствуй сынок… – мать целовала его в щёки, лицо, причитая – сынок, родимый мой … сынок …
– Здравствуй мама! Я с аэропорта, отпустили на несколько деньков … к концу месяца уходим в море… – обнимая мать, шептал сын, – как ты… не волнуйся, всё обойдётся … всё будет хорошо … ты скоро поправишься…
Так они и стояли у больничной кровати, обнявшись, не обращая внимания на окружающий мир. Валентин даже не заметил, как белый халат, накинутый на плечи, сполз на пол.
Состояние здоровья мамы было очень тяжелым, это очень было заметно, и об этом Валентину позже рассказал заведующий отделением больницы, в котором лечили маму. Словно гром с ясного неба, прозвучали страшные слова доктора:
– Скрывать правду от Вас не буду … Вы человек военный … крепитесь … у больной обнаружили онкозаболевание… одним словом … рак … операцию делать уже поздно… держится Ваша мать только за счет крепкого сердца…
Время краткосрочного отпуска пролетело очень быстро. Ежедневно, большую часть времени, Валентин проводил в больнице. Мама держалась молодцом, о болезни не говорила, не жаловалась. Общаясь, они много говорили, взявшись за руки, вспоминали былое. Мама все говорила и говорила, не отрывая глаз от сына.
В день отъезда, Валя, расцеловав самого родного и дорогого человека, выйдя на улицу и обойдя здание больницы, подошел к условленному месту. Мама стояла в проеме огромного больничного окна второго этажа, и плакала. Слёзы заливали её лицо, она их и не вытирала, не в силах была скрыть свои чувства… она прощалась с сыном… она прекрасно знала и понимала, что он уходит на продолжительное время в море, и эта встреча… их встреча … последняя… последняя в её жизни …
– Сынок, родимый, сынок… – шептали её губы.
Валентин стоял внизу, не мог сдвинуться с места. Пытался улыбнуться, но увы …
На корабль Валентин вернулся вовремя. Доложил командиру о своём прибытии.
– Молодец! Не опоздал, комдив – ответил командир и спросил, – Ну, как мать?
Валентин, тяжело вздохнув, подробно доложил ситуацию.
– Крепись моряк! Против природы не попрёшь! Авось всё обойдется. Будем надеяться! – по- отцовски подвёл итог разговора командир корабля и похлопал офицера по плечу, – подготовка к дальнему походу корабля завершена. Совсем мало времени осталось к началу автономного плавания. Но вначале у нас ракетные стрельбы на приз Главкома. Готовься к выходу в океан! – Закончил командир корабля.
…
Атомоход через несколько напряженных суток плавания вернулся с ракетной стрельбы, по результатам которой получили вполне заслуженную положительную оценку. Пришвартовались у пирса базы. После приведения систем и механизмов по швартовному, уже поздно вечером, Валентин отправился домой. По звонку дверь квартиры, никто не открыл. Валя позвонил настойчиво ещё несколько раз. Тишина, никого. Позвонил в квартиру соседей. Дверь открыла Раиса Федоровна Жукова, учительница местной школы, в которой училась старшая дочь Вика. В руках соседка держала ключи от квартиры и телеграмму. По печальному лицу соседки было ясно – пришла беда. Открыв дверь, и войдя в комнату, Валентин увидел на столе исписанный листок тетрадного листка. Знакомый почерк Нины. Прочитал быстро записку: «Родной, пришла телеграмма от маминого лечащего врача. Мама присмерти. Я забрала эту телеграмму с собой, чтобы легче было купить билеты, и с девочками улетела на Украину. Не волнуйся. Крепко целую. Твоя Нина. 11.00. 17 июня.»
Затем прочитал телеграмму, держащую в руке: «Мама умерла. Не волнуйся. Я все, что нужно сделаю. Не волнуйся. Целую Нина».
Валентин быстро нашел дату – 19 июня. «Завтра двадцать четвертое» – прикинул он в уме. Непроизвольно на глазах появились слезы. Из памяти не уходила картинка – стоит мама у больничного окна и плачет, прощается …
– Да!.. Она все знала … Бедняжка … Мама, родная моя, мама…
Дождавшись утра, Валентин вместе с командиром БЧ-5 подошел к командиру корабля. Прочитав телеграмму, командир задумался и, сделав паузу, произнес:
– Комдив! Благо, выход в море командование перенесло на первые числа июля. Даю тебе ровно неделю, включая дорогу. Ты обязан вернуться без опоздания. Ты должен успеть! Брать вместо тебя твоего коллегу, прикомандированного с другой лодки, я не хочу. Кто лучше тебя знает особенности твоей материальной части?! – опять сделав паузу, глянув на механика, который кивком головы одобрил сказанное командиром, продолжил:
– Управишься?..
– Не подведу! – ответил Валентин.
– Хорошо, лети! Старпом! Сергей Анатольевич! Поставьте свою резолюцию на его рапорте. Отпуск с сегодняшнего дня с вылетом на родину. Удачи тебе капитан- лейтенант! – И прощаясь, пожал руку.
Добрался Валентин без задержек до Москвы, переезд из аэропорта в аэропорт. Снова, благодаря военной форме и телеграмме, приобрел билет на следующий самолет, улетающий на Украину. Такси и вот он уже дома. Позади тысячи километров пути.
Нины и девочек дома не оказалось. У соседей Валентин узнал, что маму похоронили 19-го числа, что было много людей, а вчера помянули и Нина уехала с детьми к своей подруге Гале в Севастополь.
«Как чувствовал, придержал такси, на всякий случай» – подумал Валентин. На этом же машине и убыл на местное кладбище. Быстро нашел свежую могилку всю в цветах и венках. Слезы покатились сами.
– Прощай и прости меня, моя родная мамочка. Прости, что не смог провести тебя в твой последний путь. Спасибо тебе, мамочка, за все – за то, что родила, воспитала, вырастила… – шептал сын, стоя у «свежей» могилы.
Таксист ждал, молча сидя в машине, понимая сложившуюся ситуацию.
– На вокзал! – сев в такси, дал команду офицер водителю.
Севастополь. Родной город моей юности, моей учебы. Ты всегда величав и прекрасен, красив и неповторим. Здравствуй! Вот снова и свиделись!
При встрече Нина рассказала, что домой с Камчатки они прибыли вечером. Мама была ещё жива, но очень была слаба, находилась дома, с больницы её выпроводили, проявив бессердечность и кощунство – чтобы, видимо, не ухудшать показатели отчётности. Последние деньки за мамой ухаживала старая её подруга – соседка. Мама очень похудела, до неузнаваемости и держалась из последних сил. Первый вопрос, который она задала Нине тихим, ослабевшим голосом:
– А где Валентин?
– Он в море… – тихо ответила Нина. Мать, зная сложность флотской службы сына, поняла, что он вернётся с моря не скоро и его уже ей не дождаться …
Утром её не стало…
На Камчатку возвращались всей семьёй.
Валентин сдержал слово, данное командиру.
Провожали Валентина в дальний поход накануне вечером всей семьей. Нина накрыла праздничный стол. Когда время подошло уходить, маленькая Света, которой шел шестой годик, вызвалась лично проводить папу на корабль, взяв его за руку. Она довела отца до поселковой почты. Дорогу знала хорошо, рядом детский садик и мамина работа.
– Папа! Дальше я не пойду, мама будет сердиться! Возвращайся побыстрее, мы будем очень скучать, и ждать тебя!
Валентин, взяв малышку на руки, расцеловал ребенка.
– Хорошо! Спасибо, что так далеко провела … Не скучайте! Время пролетит быстро, и я обязательно вернусь! – он долго стоял, глядя в след убегающей дочурки, маленькой, симпатичной, с цветастым платочком на головке, пока та не скрылась за поворотом, вверх уходящей улицы.
Рано утром субмарина в составе ещё одной подводной лодки, прикрывавшей её выход в океан на боевое дежурство, снялась со швартовых.
Впереди предстояли три – четыре месяца разлуки. Обычно, атомоходы на океанское дежурство уходят рано – рано утром.
Позади проводы экипажа командованием дивизии и Камчатской флотилии, быстрый, но в тоже время, скрытый переход под водой в заданный район океана. Началось боевое дежурство, корабль встал на защиту интересов Советского государства.
Боевое дежурство в заданном квадрате океана проходило как обычно. Сложность плавания представляло то, что, на поверхности океана, совсем рядом, кружила вражеская армада – авианосно- ударная группа США – авианосец с кораблями охранения.
Очень часто по общекорабельной трансляции звучала команда: „Режим тишина!” На радиосвязь (только на прием, как было узаконено командиру, дабы не обнаружить своё присутствие) подводный крейсер выходил реже, чем обычно, связь с внешним миром осуществлялась через буксируемое, всплывающее устройство „Параван”.
Шел второй месяц «автономки». Экипаж давно втянулся в ритм подводной жизни.
Моряки, традиционно, отмечая в своих календарях, изготовленных кустарным способом, в виде чисел месяца в кружочках, напоминающие горку с вершиной – середина дальнего похода, зачеркнули очередное число. На календарях было зафиксировано – 5 августа 1982 год.
Привычным стал для подводников корабельный распорядок дня, посменное несение вахты и с момента погружения переход с камчатского на московское время. В самом разгаре шло социалистическое соревнование быть лучшей среди трех корабельных боевых смен. Стало обычным – отработки мероприятий по борьбе за живучесть подводной лодки, и различные занятия, в соответствии с корабельным планом, контролируемые старпомом (старшим помощником командира корабля), конечно и отдых в свободное время, – сон, просмотр художественных фильмов, различные турниры – домино, шахматы, шашки, нарды.
Позади празднование одного из самих дорогих морякам праздников – Дня Военно- Морского флота, с торжественным собранием в столовой мичманского состава, с большим концертом художественной самодеятельности.
Эта неделя была объявлена, как неделя ППО и ППР (планово-предупредительного осмотра и ремонта материальной части корабля) в условиях дальнего похода.
Механик – Игорь Никитич, из своего огромного опыта службы, придерживаясь, проверенной жизнью, флотской аксиоме – „Безынициативность – залог безаварийности!”, дал команду, чтобы осмотры и ремонты выполнялись только тех систем и механизмов, которые этого незамедлительно требуют.
В работе подводного корабля была главная энергетическая установка – реактор правого борта в турбогенераторном режиме. Самый малый ход от турбины правого борта. Как полчаса, прошел обед.
По корабельной трансляции прозвучала команда:
– Третьей смене заступить, подвахтенным от мест отойти! Продолжить ППО и ППР материальной части!
Во 2-м дивизионе (элетро-технический дивизион БЧ-5), в это время проводился осмотр обратимого преобразователя 8-го отсека и его электрощита в присутствии командира группы, капитан – лейтенанта – инженера Володи Ревазова, старшины команды электриков мичмана Николая Баргамона и электриков кормовых отсеков. В третьем отсеке, на ПУ ”КАМА” (пульте дистанционного управления главной электроэнергетической системой), на вахте находился КД-2 Валентин, подменяя старшину команды электриков.
Вдруг, неожиданно, переворачивающий все внутри, раздался гул, сравнимый с гулом огроменного трансформатора. Стрелки приборов, контролирующих работу электроэнергетической системы корабля, „зашкалили”, замигали все лампочки сигнализации, и… крик по внутренней связи ПУ „КАМА”:
– Кама! Восьмой! Кама! Восьмой! Пожар в восьмом! Горит щит обратимого! Горит щит обратимого! Электро дуга!…
По корабельной трансляции „Каштан”, на фоне душераздирающей трели корабельного звонка – сигнала аварийной тревоги, прогремел голос командира БЧ-5:
– Аварийная тревога! Аварийная тревога! Пожар в 8 отсеке! Горит щит обратимого преобразователя! Аварийная тревога! Аварийная тревога! Пожар в 8 отсеке! Горит щит обратимого преобразователя!
Взвыл на пульте ГЭУ ревун – сработала АЗ (Аварийная защита) турбогенератора, затем и самого реактора.
Глаза КД-2 впились в приборы. Сигнализация ПУ „КАМА” продолжала мигать, а стрелки приборов, контролирующие состояние основной силовой сети судорожно дергались в зашкаленном положении.
Мощный гул не утихал. «Как??? Почему??? Ведь щит обесточен! Короткое замыкание чего, и от чого??? От питания второго обратимого, который перешел в инверторный режим??? Но почему не отключились автоматы перемички атоматически, по сигналу короткого замыкания???» закружили молниеносно мысли Валентина.
Стрелки приборов, контролирующие работу электроэнергетической системы корабля и в том числе, контролирующие работу работающего обратимого преобразователя 6-го отсека, по- прежнему болтает, указывая на его неустойчивую работу.
В доли секунды руки автоматически потянулась к ключам дистанционного управления электроавтоматов кабельной перемычки 13, 33, связывающие электропитанием щиты неотключаемой нагрузки (НН1 и НН2). Щелчки – отключены.! Но стрелки приборов обратимого 6-го не успокаиваются.
Тут же на связи с ПУ „КАМА” 6-й отсек – старший мичман Анатолий Федорович САРАНЧУК – старшина команды мотористов:
– Кама 6-ой! Кама 6-ой! Круговой огонь на коллекторе обратимого! Круговой огонь на коллекторе обратимого шестого!
В голове Валентина мысли, словно удар молнии, закружили с новой силой ”Одному обратимому хана! Он уже без своего щита. Немедленно спасать второй обратимый! Иначе… без второго обратимого корабль останется без основного электропитания, без реактора, … вдали от родного берега! Это катастрофа! Значит нужно остановить обратимый 6-го, после короткой остановки устранить провал напряжения в результате большого тока короткого замыкания, надо устранить разбалансирование основной силовой сети, и затем снова, любой ценой, быстро запустить обратимый 6-го отсека вручную. Это сможет стабилизировать его работу и всей основной сети”.
И уже подсознательно, рука потянулась к ключу на пульте. Еще доля секунды, и отработанным резким движением остановлен обратимый преобразователь 6-го отсека.
В это время по общекорабельной трансляции звучала команда механика:
– Дать ЛОХ в 8-ой отсек! Подается фреон в 8-ой отсек!! Аварийной партии собраться в 6ом отсеке! 3-му, 4-му, 5-му, пропустить аварийную партию в 6-ой отсек!
Стрелки приборов на пульте замерли, наступила гнетущая тишина.
Обстановка на корабле усложнилась. Отсеки и помещения окунулись в полумрак включилось аварийное освещение, которого явно не хватать для нормального освещения. Корабль по инерции продолжал двигаться вперед. Пока на глубиномере 150 метров, но с потерей хода подводной лодкой, постепенно глубина начала расти.
В данный момент на корабле полностью оказалось отключенным основное электропитание, а это означало: – обесточена основная связь, основное освещение, сигнализация, системы управления ядерным реактором и жизнеобеспечения корабля.
Валентин, осознавая создавшуюся критическую ситуацию, понимая, что нет основной связи с отсеками, а главное – с аварийным, ринулся с ПУ ГЭУ со своего ПУ КАМА на среднюю палубу – в коридор 3-го отсека, его крик заполнил гнетущую тишину:
– Матрос ПЕРШИН! Матрос ПЕРШИН! Срочно в 6-ой, пустить обратимый шестого вручную! Матрос ПЕРШИН! Срочно в 6-ой, пустить обратимый вручную!
И матрос Першин, электрик 3-го отсека, услышав команду комдива, за считанные секунды был в шестом!
И вдруг, так же неожиданно, наступившую смертоносную тишину, разорвал нарастающий знакомый гул – заработал обратимый шестого, главное – появилась связь. Матрос Дима Першин, возвращаясь в свой, 3 – й отсек, грамотно оценив обстановку, самостоятельно запустил в работу остановившийся преобразователь переменного тока 5го отсека – подав электропитание основному освещению корабля и дополнительное электропитание системам управления и контроля работы атомного реактора.
Тут же, с появлением электропитания, командиры группы дистанционного управления (КГДУ) капитаны – лейтенанты – инженеры Миша Бальсун и Саша Маслов, без суеты, быстро восстанавливали работу реактора.
Дали ход кораблю от гребного электродвигателя правого борта. Командир БЧ-5 стабилизировал подводную лодку по глубине. Повезло то, что подводная лодка до произошедшей аварии была отлично удиферентована и большого провала на глубину не произошло.
Приняли нагрузку на турбогенератор.
Восстановили режимы работы систем и устройств корабля.
А в это время в аварийном отсеке:
Неожиданная вспышка электродуги у щита обратимого „ошарашили” электриков, находящихся в носовой части отсека. Пламя электрической дуги ударило в висевшие на штатном месте, на корпусе лодки, аппараты индивидуальной защиты – ИДА-59, которые охватило огнём.
В аварийном отсеке шла борьба с пожаром …
Командир отсека Сергей Прокопьев, который был на пульте ПТУ (пульт управления паротурбинной установкой – боевой пост 85), кинулся к катушке ВПЛ (система пенного пожаротушения корабля), но первое, что он сделал – включился в свой аппарат индивидуальной защиты ИП- 46. Старшина команды электриков мичман Николай Баргамон кинулся ему на помощь.
Володя Ревазов – командир группы дивизиона электриков, имея атлетическую фигуру и незаурядную силу, схватил старшину команды и мичмана – электрика кормовых отсеков мичмана Виктора Шкодских в охапку и вытолкнул их к носовой переборочной двери, ведущей в седьмой, реакторный отсек, приказывая:.
– Покинуть отсек! – прохрипел Ревазов, перед включением в ПДУ (портативное дыхательное устройство, которое всегда находится у каждого подводника на плечевом ремешке). Затем Ревазов ринулся к Сереже Прокопьеву и матросу – кормовому электрику Набожейко, выхватывая шланг катушки ВПЛ из рук Прокопьева, толкнул обеих в кормовую часть отсека, в сторону тамбур – шлюза, ведущего в нижнее помещение, кратковременно вырвав изо рта загубник спасательного устройства, выдыхая воздух, прорычал:
– В н и з!
Подводники исчезли в тамбур – шлюзе … Выброс дуги прекратился. Отсек окунулся в кромешную темноту.
Ревазов на ощупь отыскал, находящийся, согласно инструкции, рядом с пультом ПТУ, аппарат ИДА-59, он знал, что дышать в ПДУ осталось считанные минуты, а в ИДА можно находиться продолжительное время.
Руки дрожали, не слушались. Никак не удавалось офицеру прикрутить чёртову маску к дыхательному мешку ИДА-59…
Наконец! Накидная гайка пошла! Володя сделал глубокий вдох горячего воздуха, вырабатываемого его ПДУ, отбросил загубник и быстро накинул на шею дыхательный мешок ИДА, на голову натянул тугую резиновую маску аппарата. Сделал всё, как учили, выдох в одетой маске в атмосферу, переключил клапан на аппарат, открыл баллоны, и затем сделал медленный продолжительный вдох. В тишине отсека, послышалось шипение воздуха, поступающего в дыхательный мешок из баллонов аппарата…
„Слава Богу! Включился” – подумал Володя. Всё тело обильно заливало потом.
С аппаратом на груди он рухнул в кресло вахтенного ПТУ.
Появилась связь с пультом главной энергетической установки третьего отсека и центральным постом корабля.
– Восьмой, восьмой свяжитесь с центральным … восьмой… – услышал Ревазов.
– Есть восьмой! На связи капитан-лейтенант Ревазов! – ответил он, наклонившись вплотную к переговорному устройству, и доложил в центральный пост о том, что смог переключиться из ПДУ аппарат ИДА-59, что он один находится на пульте паротурбинной установки.
– Володя, как себя чувствуешь? Доложи обстановку в отсеке! – услышал он голос механика.
– Есть доложить! В отсеке очень темно!.. Пожар прекратился!.. Отсек очень задымлен!.. Освещение отсутствует, кроме аварийного, нить накаливания лампы светильника видна на расстоянии всего сантиметров десяти. … По моему приказанию все электрики покинули отсек. Я отправил командира отсека в нижнее помещение… – продолжил доклад в центральный пост Ревазов.
Центральный, выслушав доклад, дал команду:
– Осмотри верхнее помещение отсека! Доложи о наличии людей!
Шли утомительные минуты, офицеры центрального поста столпились за спиной механика. Через некоторое время поступил доклад из аварийного отсека:
– Отсек осмотрен, то есть проверено на ощупь верхнее помещение … коридоры, проходы, тамбур – шлюз, выгородка обратимого … в верхнем помещении отсека никого нет!… Я один! Отсек загермитизирован, люк в тамбур – шлюзе задраен!
…
Выполняя приказание Ревазова, командир 8 – го отсека закрыл за собой на кремальеры дверь тамбур – шлюза. Но перед спуском в люк, ведущий в нижнее помещение отсека, пропустив вперёд матроса электрика, сбросил ему вниз все спасательные аппараты ИП-46, весящие на вешалке тамбур – шлюза. Затем спустившись по вертикальному трапу, задраил за собой массивный люк тамбур – шлюза, ведущий в нижнее помещение отсека. Пробрался в носовую часть помещения к собравшимся подводникам.
Задымленности в нижнем помещении отсека не было. Свет исходил от подволочных фонарей аварийного освещения. Моряки помогли лейтенанту снять рассеченную и залитую кровью защитную маску аппарата. Он кратко сообщил о возникшем пожаре в верхнем помещении и приказал старшине команды турбинистов:
– Всех срочно включать в имеющиеся средства индивидуальной защиты и развернуть пост газового контроля воздуха.
…
Тем временем в аварийный отсек, дистанционно, с центрального поста, дали огнегаситель – фреон. Во время подачи фреона предупреждающий сигнал – ревун, был обесточен, из-за отсутствия основного электропитания на корабле, и ревун при поступлении в отсек не сработал и естественно, никем не был услышан. Также в суматохе не была услышана голосовая команда по корабельной трансляции центрального поста о подаче фреона в отсек. Кто-то из матросов заметил, что из форсунок ЛОХ (объемного пожаротушения) с шипением идет пар и потекла жидкость.
– Срочно включиться в аппараты! – прокричал приказание повторно командир отсека, натягивая на свою окровавленную голову маску аппарата ИП-46.
…
Турбинист, матрос Обёрткин, из-за своей внутренней несобранности, не поспешил выполнять приказание командира отсека о немедленном включении в индивидуальное средство защиты, и выполнить ещё и требование РБЖ (Руководства по борьбе за живучесть подводной лодки). Матрос, получив наркотическое воздействие фреона, опьянел и уже категорически отказался включаться в аппарат защиты, а попытку включить его принудительно, своими товарищами, отверг, применяя дюжинную физическую силу. Маску на него одевали несколько раз, но он её срывал, вырываясь из рук сослуживцев, пока не успокоился, потеряв сознание. Но подводники все-таки включили его в дыхательный аппарат.
…
В скорости в помещении появилось освещение. Центральный пост связался с затворниками нижнего помещения аварийного 8-го отсека.
Стало известно, что в отсеке оказалась основная часть команды турбинистов во главе с командиром отсека, которые в момент аварии были заняты планово предупредительным осмотром и ремонтом материальной части нижнего помещения и уборкой трюма. Все, оказавшиеся в среднем помещении аварийного отсека, смогли благополучно включиться в защитные аппараты.
Центральным выяснилось, что командир 8-го отсека лейтенант-инженер Сережа Прокопьев, которого пожар застал в верхнем помещении, принял активное участие в герметизации отсека и тушении очага пожара при помощи ВПЛ.
В кромешной темноте верхнего помещения, в суматохе, Сергей ударился головой, находясь в маске аппарата ИП-46, в результате рассёк и маску и лоб. Состояние его становилось угрожающе тяжелым, он через отверстие рассеченной маски получил сильное отравление из-за попадания в легкие токсических веществ, образовавшихся в процессе горении кабельных трасс в верхнем помещении. Рана сильно кровоточила, сильно кружилась голова и было заметно, что силы его покидают.
…
В это время 6-м отсеке под руководством командира БЧ-5 была сформирована аварийная партия из самих опытных мичманов экипажа, которой он поставил задачу – немедленно вывести людей из аварийного отсека в носовые отсеки корабля.
Руководство аварийной партией в аварийном отсеке возложили на капитан- лейтенанта-инженера Володю Ревазова.
– Володя встречай аварийную партию! – получил он приказ.
В отсек вошла аварийная партия. Осмотрели ещё раз верхнее помещение, все шхеры. Никого!
Спустились в нижнее помещение, на среднюю палубу. Здесь и были обнаружены травмированный командир отсека и несколько человек команды турбинистов, живые и невредимые. Но оказалось, что живы были не все.
Поступил доклад из 8-го:
– Обнаружен в носовой части 8-го отсека среднего помещения матрос Обёрткин, включенный в аппарат ИП-46, но без признаков жизни. Приборы контроля газового состава воздуха аварийного отсека в верхнем помещении показывают наличие смертельной концентрации вредных примесей воздуха, превышающие в десятки раз предельные нормы.
Центральный пост принял решение – в первую очередь передать из 8-го в 5-тый отсек, вывести травмированного командира 8-го отсека, а также погибшего матроса, затем вывести остальных моряков.
Аварийная партия начала вывод людей. В седьмом – реакторном отсеке собирали группы по 2–3 человека, затем незначительно поддув шестой отсек, дабы не загазовать носовые отсеки подводной лодки, по команде центрального поста переводили подводников в шестой и далее в пятый.
В 5-ом отсеке корабельный доктор – старший лейтенант медицинской службы Бобок развернул пункт оказания первой медицинской помощи.
Закипела работа по оказанию необходимой помощи Сереже Прокопьеву, и срочной реанимации доставленного матроса Оберткина.
…
В центральный пост из 8-го поступил опять тревожный сигнал:
– Мичман Сосун из состава аварийной партии, осматривая среднее помещение, двигаясь в сторону кормы по левому борту, зашатался и провалился в люк, ведущий в трюм. От удара головой, потерял сознание. Попытка вытащить его из трюма, пока безуспешна.
По приказанию командира БЧ-5 для оказания помощи первой аварийной партии в аварийный отсек ввели вторую аварийную партию.
И только спустя некоторое время, напрягая огромные усилия, подводники смогли вытащить из трюма и вынести из отсека бездыханного мичмана.
Корабельный доктор, совместно с нештатными санитарными инструкторами мичманами – химиком Гусихиным и радио разведчиком Вагановым, более часа, боролись за жизнь мичмана Алика Сосуна, включая и прямой массаж сердца, но, увы …
К огромному сожалению и всеобщему горю, все усилия были напрасными. Алик Иванович погиб, погиб, спасая своих товарищей…
Причиной его гибели стал подсос продуктов горения и фреона из-за слабо прилегающей маски аппарата в лёгкие.
…
А, совсем рядом, лежало бездыханное тело матроса, который погиб ещё там, в том же 8-ом, немного раньше.
Доктору, в борьбе за жизнь командира 8-го отсека – Сережи Прокопьева, пришлось приложить немало усилий. Через рассеченную маску в легкие попали и фреон, и ядовитые газы. Благодаря, срочно проведенному, режиму декомпрессии в боевой рубке подлодки и абсолютно профессиональным действиям корабельного врача, санинструкторов, и видимо, Господу Богу, он выжил!
Казалось Валентину, что совсем недавно, накануне дальнего похода, он нашел время зайти домой к Алику Сосун. Пришел познакомиться с семьей подчиненного, с бытовыми условиями проживания семьи. Пятый год семья обитала в маленькой комнатке двухкомнатной квартиры, с подселением – совместно с семьей другого подводника. Действительно, было очень тесно. По настоянию Валентина Алик Иванович написал рапорт, с просьбой улучшить жилищные условия семьи. Принимая гостя, жена Алика напоила чаем, а руки мичмана не покидала совсем маленькая симпатичная дочурка. Уходя, Валентин пообещал, что по возвращению из дальнего похода, приложит все усилия и добьется получения их семьей отдельной квартиры…
…
Офицер Володя Ревазов закончил тот же факультет Севастопольского училища, на котором учился и Валентин, только на год позже. Они знали друг друга уже давно, ещё по училищу. Между офицерами сложились крепкие дружеские отношения. Володя часто бывал в гостях у Нины и Валентина, а маленькая Вика обожала мощного, крепкого и красивого дядю Вову, который при встречах легко подбрасывал её «до неба».
И Валентину вспомнилось, как в прошлом году они проходили проверку состояния магнитного поля корабля (СБР) …
Рабочий день подходил к концу. Сумерки быстро окутали сопки, окружающие уютную камчатскую бухту. Офицеры и мичманы атомной подводной лодки готовились к переходу в казарму. Дежурно-вахтенная служба принимала отсеки, корабль. Неожиданно для всех голос механика объявил по кораблю:
– Получен приказ оперативного дежурного – встать на бочки, на стенд для проверки магнитного поля корабля.
И через несколько секунд:
– По местам стоять, со швартовых сниматься! СБР (корабль, контролирующий магнитное поле подводной лодки) ждёт нас в районе стендовой проверки, на бочках!
Заработал дизель- генератор. Отданы швартовые. Корабль медленно двинулся, разворачиваясь в направлении швартовых бочек, стоящих посредине бухты, напротив центральной части посёлка подводников.
Дома посёлка Рыбачего, как на ладони, окна светят уютным домашним светом, за которыми ждут семьи своих мужчин, но, увы, служба…
На бочки встали быстро. СБР пришвартовался к правому борту подводной лодки. Всё руководство работами по измерению магнитного поля корабля – компетенция командира электротехнического дивизиона подводного ракетоносца, т. е. его.
Несмотря на надвигающуюся ночь, на верхней палубе закипела работа. Все были заинтересованы по – быстрее закончить работы и при благополучном раскладе, к утру, быть у своего пирса, после чего, если удастся, убыть на отдых, кому домой, кому в казарму.
Процесс проверки магнитного поля корабля морякам подводникам давно известен – штанга с датчиком устанавливается подводниками на определённые точки верхней палубы лёгкого корпуса и прибором замеряется величина магнитного поля, которое регулируется электрическими преобразователями, дающими электропитание в размагничивающие обмотки подводной лодки. Показания снимаются инженером СБРа и результаты расчётов вносятся в акт и в формуляр с грифом «секретно». Если магнитное поле корабля соответствует норме – отлично, корабль может выходить в море, если нет – это неделя работ, а то и более, обмотка корабля электрическими толстыми, тяжёлыми кабелями и принудительное размагничивание корпуса лодки. Работы трудоёмкие, всё производится вручную самими подводниками. Процесс размагничивания корабля воспринимаются экипажем болезненно, и все просят Всевышнего отвести их от этого адского труда.
Валентин был приятно удивлён – инженером СБРа оказался выпускник его же училища и его же факультета капитан- лейтенант Элиас, который закончил училище на год раньше и они знали друг друга с курсантских времён.
Ближе к полуночи произвели замеры уже большей части корпуса подводной лодки, прошли носовую часть, ракетную палубу и двигались к корме. Сырая, осенняя, мерзопакостная ночная погода с холодным ветром изматывала подводников.
Валентин, взяв с собой канистру «шила», убыл вместе с инженером на борт СБРа, и погреться, и заполнять формуляр, проделывая определённые расчеты магнитного поля ракетоносца. Процесс пошёл!
Часам к трём ночи получили все результаты измерений, и естественно, поубавилось количество шила в канистре. Магнитное поле корабля вырисовывалось в приделах допустимых норм. Доложили командиру атомохода радостную весть. Для ознакомления с результатами замеров командир лично решил прибыть на СБР. В общей компании выпили хорошего горячего чайку.
Командир, погрозив пальцем, указывая на полупустую канистру с «шилом», предупредил, что пора заканчивать посиделки, и убыл на атомоход доложить оперативному дежурному флотилии об окончании работ. Вскоре оперативный дежурный дал «добро» сниматься с бочек и швартоваться у пирса базы. Механик сообщил всему экипажу по громкоговорящей связи радостную весть. Все с большим энтузиазмом восприняли долглжданное известие и команду – «По местам стоять, с бочек сниматься!»
Корабль, практически, уже был готов дать ход, но Валентин всё не появлялся на борту подводного крейсера.
Время идёт. Командир нервничает. Механик, для ускорения процесса, посылает на борт СБРа командира группы, подчинённого Валентина – Володю Ревазова. Капитан – лейтенант Ревазов исчезает на борту размагничивающего корабля. Время бежит, а Ревазова и КД-2 всё нет. Пауза затянулась. Терпение у командира лопается и он снова, собственной персоной, убывает на СБР, подозревая, что причиной задержки является не заполнение формуляра и составление акта, а та злополучная канистра.
Дверь каюты инженера СБРа резко распахнулась. На пороге появился командир атомохода. Над столом каюты склонились офицеры. Они что – то считают на логарифмической линейке, по очереди пересчитывают. Инженер тут же вписывает в полученные данные в акт и формуляр. Рядом стоящий небольшой столик с разнообразием закусок украшает чёртова канистра. Офицеры подняли головы.
– Долго Вы ещё будете задерживать отход подводной лодки? – строгим, громким голосом обращается командир сразу ко всем присутствующим.
– На час-полтора осталось работы, товарищ командир! – доложил командир дивизиона.
Командир задумался.
– Так… плохо… ладно … давайте сделаем так! Чтобы не морить экипаж затянувшимся ожиданием, кстати, я уже получил «добро» оперативного на швартовку у пирса. Капитан – лейтенанта Ревазова оставляем у Вас, Элиас, на борту СБРа дорабатывать результаты замеров. Мы с комдивом два убываем на свой корабль! Утром Вам лично капитан – лейтенант Элиас обеспечить и способствовать прибытию Ревазова на борт подводной лодки с секретными документами! Вам, ясно! Воспринимайте, как хотите! Это не просьба, приказ! Не мучайте людей своей нерасторопностью!
– Есть, товарищ капитан 1 ранга! – отреагировал инженер.
– А Вам, Ревазов, доставить утром секретные документы в целости и сохранности, отвечаете головой! – продолжил командир подлодки.
– Есть, понял, товарищ командир! – ответил Ревазов.
Ветер усилился. Дабы не застрять на бочках при объявлении штормового предупреждения, лихо, без помощи буксира, подводная лодка через некоторое время замерла у пирса. Заступила корабельная вахта «по – швартовому». Пока электрики принимали электропитание с берега, офицеры и мичманы разошлись по каютам, улеглись спать. Сход на берег был запрещён, всё – таки объявили штормовое предупреждение. Ветер сильно разгулялся и корабль вместе с плавпирсом заметно покачивало.
Ранним утром верхний вахтенный доложил в центральный пост:
– Центральный! К правому борту подводной лодки швартуется тузик (маломерная, одноместная шлюпка) с капитан-лейтенантом Ревазовым на борту.
Дежурный доложил в каюту командиру, на что получил недовольным сонным голосом приказание:
– Принять Ревазова на борт! – затем, после паузы – Пусть лично доложит мне!
Дежурный по кораблю с подвахтенными дежурной службы с трудом вытащили окоченевшего, промокшего и продрогшего до костей капитан- лейтенанта на пирс. То же самое сделали и с залитым морской водой тузиком, дабы уберечь плавсредство от верного потопления, которое беспощадно холодными волнами било о корпус плавпирса. Ревазов говорить не мог. От холода свело скулы. Его попытка сказать что – то дежурному превращалась в мычание загнанного зверя. Дежурный воспринял это мычание как намёк на расправу.
Поверх чёрной флотской офицерской шинели, на груди Ревазова, висел парусиновая киса (мешок) с секретными документами – формуляром и актом, а на спине, для равновесия, висела пустая корабельная канистра – бесценное имущество электротехнического дивизиона корабля. Сумка и канистра были привязаны толстым боцманским шкертом надёжно к шее и торсу офицера. Руки гребца были стёрты вёслами до крови. Голова была надёжно окутана флотской кожаной шапкой с завязанными «ушами». Лицо горело пунцово – синим цветом. Глаза светились острым, кинжальным кавказским взглядом. И никакого признака выпитого алкоголя – всё улетучилось в трудной борьбе со стихией – волнами и жгучим ветром.
«Приказ командира выполнен! Я вернулся! О! Я вернулся из ада, ада стихии! Жив и невредим!» – вот такая связка мыслей бушевали в голове офицера.
Капитан-лейтенанту помогли спуститься вниз, в центральный пост корабля. Он, немного согревшись, сидя в боцманском кресле центрального поста, млел от теплого воздуха подводной лодки, приходя в себя. Спустя некоторое время доложил командиру корабля о доставке секретных документов, не акцентируя внимания на то, как трудно ему пришлось их доставлять.
– Ну и хорошо! – отреагировал командир, – отдыхайте!
Тузик моряки перенесли к верхнему вахтенному и привязали к трапу.
В тот же день, на построении экипажа на подъём Военно-Морского флага, многие не могли поверить, что капитан-лейтенант Ревазов смог добраться до берега на такой миниатюрной лодчонке и при таком свирепом ветре с сильнейшим волнением моря.
А тузик, словно Ноев ковчег, ещё долго лежал одиноко на пирсе, у трапа подводной лодки как доказательство и напоминание того, что именно на нём был совершён уму непостижимый переход с СБРа к берегу. Да, человек сильнее любой стихии, и ни шторм, ни ветер, не огромные волны, ему не преграда.
Валентин продолжал находиться на ПУ «Кама». Володя Ревазов, Николай Баргамон перейдя в 5 отсек, помогали корабельному врачу оказывать медпомощь подводникам 8-го отсека.
Сидя в кресле «ПУ Кама», отрешённо думал о своих товарищах, о своих друзьях. Боль утраты сдавила сердце.
Обстановка на корабле стабилизировалась.
Экипаж действовал в экстремальных условиях четко, слаженно, без паники и суеты, и вышел победителем в сложившейся ситуации, но, к огромному сожалению и общему горю, с человеческими потерями – погибло двое прекрасных парней, молодых, красивых, сильных …
Всплыть подводной лодке для вентилирования аварийного отсека не позволяла тактическая обстановка. Где-то, рядом, над нею, находилась американская армада кораблей. Всплытие подводной лодки было чревато возможной гибелью.
В разгаре шла холодная война между СССР, и ведущими капиталистическими странами мира, особенно с США и блоком НАТО. К тому же, шло негласное подводное противостояние между враждующими Военно-Морскими силами. Были случаи потопления субмарин, как с одной, так и с другой стороны.
Решение командира корабля было взвешенным и верным – кораблю, как можно дальше, уйти на безопасное расстояние и всплыть для вентилирования аварийного отсека, и выхода на связь в активном режиме – передать шифровку в Москву о случившейся трагедии.
Так было и сделано. Подводный крейсер, отойдя на определенное расстояние, всплыл в позиционное положение. Провентилировали аварийный отсек, дали радио, получили приказ возвращаться домой.
Безусловно, корабль тут же был запеленгован противником. Погрузились. Маневрируя по глубине и курсу, долго отрывались от преследования американскими кораблями. После того когда убедились, что преследование прекратилось, – акустики доложили командиру – «Горизонт чист!», субмарина взяла курс к родным берегам.
Началось тяжёлое, долгое возвращение домой.
Команда электриков, после осмотра места пожара командованием корабля и согласования своих действий, приступила к ревизии обгоревших кабельных трас и к восстановительным работам электрооборудования аварийного отсека.
В отсеке, в верхнем помещении, выгорела большая часть электрооборудования и кабельных магистралей, отсутствовало освещение. Несмотря на проведенную вентиляцию аварийного отсека в атмосферу, всё же дышать было очень трудно, прибор газового контроля показывал ещё высокий уровень загрязнённости воздуха отсека, запахи гари пропитали всё вокруг, казалось, что даже и железо.
Но не смотря на это, в 8-м отсеке электрики под руководством командира дивизиона трудились круглосуточно, практически без сна – меняли обуглившиеся провода, восстанавливали освещение, обеспечивали безаварийную работу систем и механизмов кормовых отсеков подводного атомохода. В нештатной обстановке, все понимали свою ответственность в обеспечении работы систем и механизмов работающего ядерного реактора правого борта – основного источника движения корабля и жизнеобитаемости экипажа.
На пульте ГЭУ постоянно находились опытные офицеры – Валерий Колесник КД-1 (командир первого дивизиона), КГДУ (командиры групп дистанционного управления ГЭУ), совместно с группой автоматики и телемеханики – нашими «доками» в своём деле командиром группы Сашей Чеботарёвым, инженером Серёжей Мишуренко и мичманом Володей Копычко. Делалось всё возможное и не возможное, чтобы корабль жил, чтобы работали и реактор, и все системы и механизмы, обеспечивающие движение и жизнь подводной лодки, позволяющие самостоятельно двигаться подводному ракетоносцу к родным берегам.
Приняли радиограмму: «Вам на встречу вышел надводный корабль. Координаты и время встречи …»
В назначенную точку встречи атомоход подошёл вовремя. Встреча состоялась! Только экипаж под водой, а прибывший военный корабль над подводной лодкой, в надводном положении. Военный корабль начал сопровождение лодки до Камчатки. На его борту были приготовлены, на случай возникновения, не дай Бог нового пожара на подводной лодке или на случай выхода из строя работающего оборудования, запас фреона, некоторые насосы, электродвигатели и прочее оборудование, также индивидуальные средства защиты, для предстоящей замены, вместо уже использованных экипажем.
Наверху, на надводном корабле, находились флагманские специалисты – офицеры родной дивизии и флотилии. Постоянно с ними поддерживалась звукоподводная связь. Командир атомохода, механик, КД-2 регулярно информировали о положении дел на подводном корабле, о режимах работы энергетической системы, состоянию электрооборудования корабля, о проводимых аварийных работах, также принимали рекомендации и держали в курсе о всех событиях происходящих на борту атомохода.
Через несколько суток пути, рано утром, атомоход благополучно зашел в родную бухту.
Подходили к пирсу и швартовались с приспущенным Военно-Морским флагом.
На пирсе собралось множество офицеров. Аварийную подводную лодку встречали командование флота, флотилии и дивизии, военные медики, офицеры контрразведки, представители военной прокуратуры и государственная комиссия Военно-Морского флота, созданная по приказу Главкома ВМФ адмирала Горшкова.
После доклада командира корабля командованию. Наверх подали носилки с Сережей Прокопьевым для срочной эвакуации его в гарнизонный госпиталь. Началась выгрузка погибших подводников через торпедо – погрузочный люк первого отсека.
Во время осмотра аварийного отсека председателем государственной комиссии героем Советского Союза контр-адмиралом Р.А.Голосовым, и после подробного доклада о причине пожара, о действиях моряков, командиром корабля, командиром БЧ-5 и КД-2, после предварительного анализа сложившейся ситуации в океане, контр-адмирал неожиданно сказал:
– Спасибо Вам за грамотные и четкие действия, … да … при таком пожаре на подводной лодке, погибло два, а могло бы погибнуть более чем двадцать два моряка, … спасибо за службу! – и пожал руки подводникам.
Но, безусловно, главной потерей оставалась – гибель двух членов экипажа.
Невзирая на большую усталость членов экипажа, тут же, офицеры государственной комиссии Военно-Морского флота, военной прокуратуры, начали расследование причины пожара, и изучать действия экипажа во время аварийной ситуации в море, поминутно.
Офицеров, по одному, вызывали для опроса в кают-компанию. Требовали описать свои действия на бумаге в трех экземплярах.
Прибыл в кают-компанию и Валентин. От сильной усталости, от чистого атмосферного воздуха, от долгого пребывания в аварийном отсеке кружилась голова.
За командирским столом Валентин увидел незнакомого офицера с красными „просветами” на погонах, с большими тремя звездами и эмблемами полковника юстиции.
„Комиссия! Прокуратура! Они разбираются …, а мы валимся с ног, вздремнуть бы хоть часок…” – подумал КД-2.
Напротив старшего офицера – дознавателя сидел механик, подбородок его лежал на груди. Усталость, несколько бессонных ночей, свалили старого моряка, он спал крепким богатырским сном. Его уже и не будили. Поняли – бесполезно!
После продолжительной беседы, а точнее допроса, Валентину пришлось показывать группе офицеров, представителям госкомиссии все электрощиты корабля, вскрывая их, всё огромное хозяйство электриков подводной лодки. Был предъявлен на осмотр и обратимый преобразователь шестого отсека, который пришлось спасать от его перегрузки во время пожара. Следы оплавления металла на коллекторе, были этому доказательством. Тщательно осмотрели аварийный отсек.
Осмотры, расследования продолжались двое суток. Сход на берег подводникам электромеханической боевой части корабля был категорически запрещен.
А дома ждали, переживали родные, которым не терпелось увидеть своих мужчин, удостовериться, что они действительно живы и здоровы.
Наконец, после проведенного скрупулезного расследования госкомиссией, проведения экспертизы выгоревшего автомата – первопричины пожара, корабль был поставлен на завод, в Сельдевую, для проведения срочного аварийного ремонта. Решено было заменить выгоревший щит обратимого преобразователя, кабельных трасс и произвести проверки в стендовых условиях всех силовых автоматических выключателей основной силовой сети субмарины. (Где и подтвердилось, что некоторые автоматы при коротком замыкании автоматически не отключаются, ими оказались и автоматы перемычки 13, 33).
Вот, после этого и было дано указание по всему Военно – Морскому флоту немедленно произвести проверки электрических автоматов на всех кораблях аналогичного проекта.
Вывод, сделанный специалистами, подтвердил, что пожар произошел из-за естественного технологического износа деталей кинематики привода автомата и его длительного срока службы в неблагоприятных условиях, что и привело к короткому замыканию внутри автомата с выбросом пламени в район кабельных трасс и аппаратов индивидуальных средств защиты…
Сроки аварийного ремонта корабля были очень сжатыми – две недели. Завод перешел на круглосуточный график работы. Валентину приходилось несколько раз мотаться в аэропорт Елизово, где военно-транспортными самолетами доставлялось необходимое оборудование. Работы было много, спать приходилось урывками. Ремонт, замена выгоревшего электрооборудования, снятие электрических автоматов для стендовой проверки и установка их обратно в корабельные щиты проводились совместно с заводскими специалистами и электриками атомохода.
Очень хотелось скорее увидеть своих родных. Обнять. Успокоить. Слухи о произошедшей аварии, о гибели моряков, продолжали обрастать небывалыми фактами, как снежный ком, они витали по городку с различными неясностями и предположениями. Что и как случилось на самом деле, было для многих в посёлке загадкой. Знали, что погибли люди, но, сколько человек, кто именно погиб, многим это было неизвестно. Жены подводников экипажа, были «убиты» горькой вестью и не находили себе места. Нине передали – на лодке Валентина произошел пожар и есть погибшие. Она знала, что пожар, это значит связано, скорее всего, с электричеством. Она не находила себе места ни днём, ни ночью.
«Господи…» – отгоняла она от себя мысли, – «Что с Валентином? … Жив ли он? …Дай Бог, чтобы остался жив …»
И только по возвращению корабля в базу, и после того, как некоторые подводники побывали дома, у многих отлегло, слава Богу – мой жив!
Командир разрешил офицерам и мичманам, тем, чья материальная часть не ремонтировалась на заводе, на ночь убывать на рейсовом автобусе в свой городок, домой. Друзья побывали дома и у Валентина, рассказав, что же произошло, передали привет, успокоив и заверив, что он жив, здоров и скоро будет дома. У него много работы по ремонту, а работы ведутся круглосуточно.
Поздно вечером, согласовав с механиком и оставив за себя Володю Ревазова, Валентин с двумя подчинёнными мичманами, также пока ещё не побывшими дома после возвращения подводной лодки, пошли домой пешком, решили хоть на часок, показаться и увидеть своих домашних, доказать воочию, что живы и здоровы.
Судоремонтный завод располагался в 10–15 километрах от поселка подводников. Попутного транспорта в это время уже не было, а последний автобус ушёл часа три тому назад. «Может вдруг повезёт, поймаем попутку»– надеялись моряки. Обратно на корабль подводники планировали вернуться к утру, заблаговременно к подъему флага, тоже пешочком, дабы из-за своего отсутствия не сорвать работы в отсеках корабля.
Дорога домой вела вдоль кромки бухты, петляя у подножья сопок. Пройдя более половины пути, навстречу неожиданно вырулил УАЗик с военными гос. номерами. Поравнявшись с идущими, машина резко затормозила. Из открывшейся дверцы раздался строгий голос командира дивизии:
– Быстро все в машину!
Первое, что пришло в голову – «Надо же, нарвались! Может это и к добру, может он развернется, и подбросит их домой?! Мы же всё – таки, тоже, люди!».
Офицер и два мичмана быстро оказались на заднем сидении автомобиля.
– Ну и куда, это, Вы, на ночь глядя, … двигаетесь, бросив корабль? Подводная лодка через неделю должна быть в море, продолжая нести боевую службу! В виду вашего вынужденного отсутствия в океане, руководством страны, чтобы закрыть образовавшуюся нишу в ракетном щите государства, подняло по тревоге полк стратегического назначения! – металлическим голосом прогудел адмирал.
– Хотели увидеться с семьями … ремонт идет по плану … успеваем в сроки …
– отрапортовал Валентин.
– На завод!!! – не дослушав офицера, командир дивизии громким голосом дал команду водителю.
Подводники, сидя в машине комдива, переглянулись – «Вот черт! Надо же! Всё- таки не повезло!»
Наконец, после проведенного срочного аварийного ремонта, корабль пришвартовался у пирса родной базы для пополнения расходного имущества. Валентину, наконец, удалось сбегать домой, показать себя, живого, обнять и расцеловать своих родных девочек, передав заветные гостинцы от Нептуна – множество шоколадок, и как говорила детвора, самых вкусных конфет в мире!
Ночью корабль ушел в океан, продолжать нести службу по защите интересов Советского государства.
Атомоход продолжил автономное плавание в том же районе океана. Но как говорят: «Пришла беда – открывай ворота!»
Через неделю корабельному доктору стало плохо, он ослаб и слёг в своей амбулатории. Сильная боль в районе сердца не прекращалась, а усиливается, самолечение не помогает. Командир корабля, вопреки указаниям и инструкциям, принимает решение – выйти из района патрулирования и дать радио.
Снова пришлось уходить от преследования «америкосов», и по приказу командования флота, уйдя в район Курильских островов, всплыть для передачи на борт нашего советского надводного корабля тяжелобольного доктора, как впоследствии стало известно, с обширным инфарктом. Сказались сильные перегрузки его организма. Ведь врач, во время ликвидации последствий аварии, на протяжении нескольких суток перехода корабля домой, трудился без сна и отдыха, спасая командира аварийного отсека, оказывая помощь подводникам, а времени, проведённого в базе, не хватило для реабилитации и отдыха, ведь доктор не оставлял и в госпитале Сергея Прокопьева.
Всплыли в большой уютной бухте. Август. Погода солнечная. Рядом, рукой подать, остров Курильской гряды, весь, в радующей глаз, зелени. Совсем близко множество японских, небольших рыбацких лодчонок, которые ринулись к подводной лодке. Рыбаки, показывая рыбу, кричат:
– Ченьдьч фиш, ченьдьч фиш, шило, шило! – предлагая сделать обмен рыбы на спирт.
На мостике офицеры были приятно удивлены, что даже в далекой Японии знают настоящее название Военно-Морскому корабельному спирту.
Атомоход – совершенно секретный объект. Командир корабля и представитель особого отдела, посоветовавшись, вооружились сами и приказали вахтенному офицеру получить в центральном посту личное оружие. Боцману, несущему вахту на мостике выдали автомат и ракетницу, приказав при приближении к кораблю рыбацких лодок на расстояние менее ста метров, отгонять их световыми ракетами.
Вдали от нас, на рейде, стояло на рейде научно- исследовательское судно с красным Советским флагом, на который и было приказано передать доктора. Лодка приблизилась к надводному кораблю. Носовая швартовая команда под руководством командира минно-торпедной боевой части(БЧ-3) – капитан-лейтенанта Юры Плахтия осторожно передала на носилках на подошедшую к борту шлюпку нашего корабельного «Пантелеимона целителя».
Моряки с судна предложили поменять пару мешков копчёной красной рыбы на канистру корабельного «шила». Обмен состоялся. Попрощавшись, пожелав скорого выздоровления корабельному врачу, подводная лодка ушла в точку погружения.
Около двух недель экипаж был без врачебного обеспечения. И, наконец, пришло радио – «Всплыть в такой-то точке, взять на борт врача».
К борту подошла шлюпка, за веслами которой сидели те же, хитро улыбающиеся Советские моряки.
– Мы Вам доктора, а Вы нам «шило»! – смеялись бородачи в шлюпке.
Только после обоюдной договорённости – сделки пришлось принять на борт врача. Канистра с корабельным спиртом, на радость гражданским морякам ушла на шлюпку в очередной раз, а на борт подводной лодки перекочевали и доктор и пара мешков, набитых отборной солёной красной рыбой. Какое было удивление в экипаже, что доктором оказался военный врач с родной дивизии. Сделкой обе стороны были очень довольны. Рыбу ели долго и с огромным наслаждением, добрым словом вспоминали своего корабельного врача, желая ему быстрейшего выздоровления.
Прибывший корабельный „Авиценна”, поведал грустную историю:
– Хоронили погибших подводников на их родине. Тело матроса Обёрткина отправили в небольшой сибирский городок, из родных у него была только бабушка, а тело мичмана Алика Ивановича Сосун – на Украину.
Моряки дивизии, сопровождающие «груз 200» и принимающие непосредственное участии в захоронении своих товарищей, рассказали отцу Алика Ивановича, ветерану фронтовику, что произошло, и как так случилось непоправимое горе- гибель сына.
– А почему не наградили Алика? – спросил он, – Ведь, сын погиб, спасая своих товарищей! И ради их спасения отдал свою жизнь?!…
Но, что было ответить старику, потерявшего единственного сына? И всего несколько месяцев назад, ставшим дедушкой.
Да,… обидно, … было очень обидно!.. За Державу обидно!…
…
Экипаж знал, что командир корабля, за проявленные мужество и отвагу, подал представления для награждения четверых моряков экипажа, в том числе и сына фронтовика к ордену «Красная звезда» посмертно, но вышестоящее командование сочло никого не награждать. Аргументы: досрочное возвращение корабля – срыв выполнения боевой задачи и всем известная аксиома Главнокомандующего Военно-морским флотом СССР адмирала флота Горшкова:
«Нет аварийности оправданной и неизбежной, аварийность, условия ее возникновения создают люди своей безграмотностью и неорганизованностью», которую, специально, для постоянного напоминания, на всех флотах Советского союза внесли красными чернилами в каждую книжку моряка «Боевой номер».
Даже, несмотря на то, что экипаж с минимальными потерями вышел из сложной аварийной ситуации, и как было отмечено государственной комиссией, действовал грамотно и профессионально.
Моряки в шутку говорили:
– Не наказали, считай, что наградили!
Да и что скрывать, в то время всё было за ширмой строгой секретности. Тогда не награждали! А если и награждали, то обычно тех, кто посвящал дальний поход в честь очередного съезда партии и в основном награды оседали в кабинетах начальников «флотоводцев». Вообще редкостью было награждение офицеров механиков. Такая вот «традиция»!
Ни ради наград служили моряки, просто честно и до конца выполняли свой воинский долг.
Со временем часто анализировалась аварийная ситуация, искалось объяснение, почему так случилось – внезапный пожар, гибель ребят и, вспоминалось, перефразируя А.Толстого, что «все счастливые корабли похожи друг на друга, каждый несчастливый несчастлив по-своему».
Старожил экипажа – начальник секретной части старший мичман Петр Иванович Коледенцев, как – то вспоминал, что при первом спуске корабля со стапель – палубы судостроительного завода на воду, ритуальная бутылка шампанского не разбилась с первого раза о корпус субмарины, а лишь со второго. Кстати, то – же самое, было и с легендарной подводной лодкой «К-19» – всем известной «Хиросимой». Бутылка шампанского прошла по касательной и отскочила от прорезиненного корпуса подводной лодки.
Плохая примета, роковая, а в приметы моряки верят. Вот, и получился наглядный пример рока судьбы…
Очень жаль было погибших товарищей, полных сил, молодых, крепких ребят.
На похоронах мичмана Сосун Алика Ивановича его семьи не было. Оказалось, что после ухода мужа в «автономку», жена с дочерью улетели в Ленинград, в гости к друзьям – однокашникам по детскому дому, и по аварийному возвращению корабля в базу адрес этих друзей никто не знал. Не зная о трагедии, жена Алика, чтобы встретить любимого с «автономки», вернулась на Камчатку, накануне возвращения корабля к намеченному сроку. Она предстала перед фактом свалившегося на семью горя. Сколько ей потребовалось сил, чтобы смериться с гибелью любимого человека, пережить огромное горе …
Как жить дальше?…
Действительно, самое большое человеческое горе – потеря близкого человека.
Алик дружил с мичманом БЧ-4 (боевой части связи корабля) Александром Елькиным. Саша Елькин не был женат. Молодые мичманы после окончания учёбы в школе мичманов пришли вместе на подводную лодку.
Саша Елькин, проявив свою преданность другу – погибшему Алику, его семье, доказав свою настоящую мужскую дружбу и настоящий флотский характер, в последствии постоянно поддерживал семью погибшего друга, и уже потом, через время, … через несколько лет смог удочерить маленькую дочурку Алика и стать ей надёжным другом и отцом …
Вот так! Жизнь продолжается!…
После трагического, дальнего похода, прошел еще один год. Шёл 1983 год. Валентин побывал ещё в одной «автономке», которая для него оказалась последней. И хотя накануне дальнего похода пришел приказ из Москвы о переводе к новому месту службы – в учебный центр по подготовке экипажей атомных подводных лодок стратегического назначения. Командир корабля попросил Валентина всё – таки сходить в этот дальний поход:
– Приказ Главкома ВМФ никуда не денется, придём с «автономки», сразу сдашь дела и к новому месту службы! Брать кого – то другого, кто не готовил материальную часть я не хочу, мне достаточно того, что вместо нашего механика Игоря Никитовича пойдёт в океан механик с другой лодки Вячеслав Баранов, хотя и опытный офицер … и к тому же «комдив раз» из молодых, вместо переведённого Колесника в техническое управление Тихоокеанского флота …
К предстоящей «автономке» готовились тщательно. Для проведения регламентных работ ракетного комплекса атомоход поставили к стенке того же судоремонтного завода, в Сельдевую. У стенки стояли ещё две подводные лодки, поэтому пришвартовались носом к стенке и бортом к плавмастерской. Электрикам корабля под руководством КД-2 пришлось повозиться с приёмом электропитания с берега. Кабели приходилось сращивать и протягивать метров на 200, да и с сопротивлением изоляции бороться несколько часов. Благо, что на одной из подводных лодок оказался коллега по Севастопольскому училищу 78 года выпуска КД-2 Витя Курочкин. Они с Валентином не виделись с момента окончания училища с 76 года. Его Валентин хорошо знал по своему факультету. Валентину было интересно узнать новости об училище, о командирах и преподавателях, ведь в стенах альма-матер он не был уже 7 лет.
Корабль Курочкина готовился к выходу в море на глубоководные испытания.
Ребята ежедневно общались, делились опытом. Виктор собирался поступать в Военно-Морскую академию.
Но никто и не подозревал, что эта встреча окажется последней в их жизни …
В «автономку» уходили в начале июня. И как было принято, обычно, ради отлаженной конспирации и скрытности ухода лодки к берегам Америки, из базы в океан уходила не одна лодка, а две, три. В точку погружения две субмарины шли в надводном положении.
Поднявшись на мостик, перед погружением, Валентин с огромным удовольствием впитывал в себя прекрасный чистый морской воздух, которого так не будет хватать несколько месяцев пребывания под водой. Подошёл к командиру и задал вопрос, показывая на рядом идущий подводный корабль:
– Товарищ командир, а вот эта 670 проекта, не та, что стояла рядом с нами на заводе в посёлке Сельдевой?
– Она, … «К-429»!
– Она!? Елки – палки … там, мой коллега и «корешок» – КД-2 Витя Курочкин, мы закончили с ним один факультет «Голландии», но он на два года позже …
Из «автономки» подводная лодка Валентина благополучно вернулись в сентябре. О трагедии «К-429» подводники узнали сразу по приходу в базу.
…
Тогда, в июне, когда лодка Валентина ушла на боевое дежурство – «автономку», из базы в точку погружения вышло две подводные лодки.
«К-429» пошла в район бухты Саранной, на глубоководное испытание. При погружении лодка утонула. Погибло 16 подводников, среди них оказался и Витя Курочкин, прекрасный офицер, молодой, красивый, атлетического телосложения, грамотный, отличный парень …
Посёлок подводников был всё ещё в трауре …
Офицерам и мичманам экипажа Валентина часто приходилось встречать на улице оставшихся в живых подводников с «К-429», бродивших, как тень, заросших, угрюмых, злых и не совсем трезвых. Они, каждый из них, ждали решения о дальнейшей судьбе. А у плав. дока с поднятой подводной лодкой стояла огромная армейская палатка, возле которой образовалась гора бумаг – документов, и прочего имущества корабля, пропитанные морской водой …
Самолёт продолжал полёт. После предложенного обеда Валентин, закрыв глаза, опять задумался. Вспомнился ещё один любопытный случай:
Как-то, возвращаясь после очередного дежурства по живучести, Валя обратил внимание, что на перекрёстке дорог, в центре посёлка, стоит красивая молодая пара – «вновь испечённый» лейтенант с женой, стоят с очень грустными лицами, а рядом два огромных чемодана.
– Привет лейтенант! Что, после училища прибыл к месту службы? Что закончил? – подошёл к молодёжи «каплей».
– Закончил спецфак «Голландии», – грустным голосом ответил офицер.
– Я тоже Голландию, только электромеханический факультет в семьдесят шестом. Значит свой, лейтенант!
– А почему грустим?
– Вот только с парома, сегодня прилетели, мне в штаб флотилии, а рабочий день заканчивается, видимо я опоздал, … вы не подскажете, товарищ капитан-лейтенант, есть ли здесь гостиница?… – отозвался лейтенант.
– Отелей конечно, у нас нет! Не расстраивайтесь! Идёмте со мной, я живу тут рядом, чуть выше, по улице 50 лет ВЛКСМ, седьмой дом. Остановитесь пока у меня. Я сейчас один, семья на материке. Поживёте, пока всё устроится. Я заступаю на вахту дежурным по живучести, ключи от квартиры я Вам оставлю. Если Вам выделят какойто угол, уходя, оставите ключи соседям из квартиры 29, Жуковы их фамилия – и, помогая нести чемодан, Валентин первым зашёл в свой подъезд.
– Вот и квартира 28, проходите, располагайтесь! Сейчас сообразим чего-нибудь на зуб! – Валентин принялся накрывать стол.
Придя через сутки после вахты, на кухонном столе лежала записка со словами благодарности. Молодая офицерская семья убыла в Приморье – в штабе лейтенант получил назначение на подводную лодку, стоящую в ремонте на заводе посёлка Большой Камень.
Тогда, вспомнились Валентину те годы, когда они с Ниной начинали военно- морскую офицерскую жизнь. Было всё почти также …
Летит неумолимо время, всё повторяется …
Так в раздумьях и воспоминаниях незаметно и пролетели 9 часов перелёта с Камчатки в Москву.
К Валентину подошла стюардесса и легонько тронула за руку капитан-лейтенанта. Он открыл глаза, осмотрелся, возвращаясь в мир реальностей. Стюардесса попросила пристегнуть ремень. В своих воспоминаниях, раздумьях Валентин и не заметил, что самолёт пошёл на снижение.
Скоро Москва! Переезд на Киевский вокзал, поезд … и долгожданная встреча, встреча с семьёй! …
Автобус остановился на конечной остановке своего маршрута. Валентин в форме военного морского офицера спрыгнул на тротуар. Поздоровавшись с людьми стоящими на остановке, ждущими автобус, Валентин, прежде чем идти по знакомой дороге к дому, предполагая, что дети в это время в школе, решил заглянуть вначале к ним. Школа была совсем рядом с остановкой.
Сколько было радости, когда на глазах ребятни, в коридоре школы, на руки и плечи морского офицера повисли родные девчонки – Вика и Света.
– Папа, папочка… – бормотали девочки, а он целовал их, целовал, целовал …
– Родные мои, родные мои! – шептал он, – я надолго вернулся, вернулся навсегда …
Начинался второй этап, не менее ответственной и важной воинской службы в учебном центре по подготовке экипажей атомных подводных лодок.
Качественное обучение и практическая подготовка экипажей современных подводных ракетоносцев, являлись одной из особенно важных государственных задач. В стране строилось огромное количество современных подводных кораблей, этим создавая паритет, в океане, и в количестве ядерного оружия в целом, с ведущими капиталистическими странами. Безаварийность плавания Советских субмарин, способных противостоять вражеским Военно-Морским силам, в учебном центре были неотъемлемой частью решения этой важной задачи …
Неудержимо летит время, летят годы.
Ежегодно, седьмого апреля, в день гибели атомной подводной лодки „Комсомолец” отмечается День памяти погибших моряков – подводников, и уже несколько лет стало традицией собираться морякам с семьями на Братском кладбище Северной стороны Севастополя, у могил своих коллег по сугубо мужской и опасной профессии – военного моряка подводника.
Несмотря на начало апреля, яркое, Крымское, весеннее солнце, с утра согревало душу. На мраморных надгробиях, погибших моряков, на атомоходах „Комсомолец” и „Курск” было уже множество живых цветов. Много собралось людей. Большинство мужчин было в парадной военной форме с жёнами, детьми, внуками. Люди всё подходили, и подходили. Большинство из присутствующих, узнавая друг друга, здоровались, пожимая руки, по-братски обнимались.
Отдельной группой, в сторонке, стоят они – бывшие курсанты 351 роты, ещё крепкие, подтянутые и счастливые.
Многие из присутствующих на Братском кладбище, бросали любопытные взгляды в сторону отдельно стоящих, убеленных сединой морских офицеров, эмоционально беседующих друг с другом. У некоторых, в лучах солнца, сверкали золотом погоны, кортики, ордена и медали. Большинство из них были с женами, детишками, внуками.
Да, это они: Вова Имаев, Игорь Харченко, Валера Игнатов, Андрюшка Северинчик, Витя Черноличенко, Толя Безручко, Саша Зеленский, Слава Гнездилов, Володя Макаров, Володя Лазарев, Сергёжа Пустогвар, Вова Ердяков, Володя Попов, Игорь Бобров, Саша Котик, Володя Павленко, и в форме моряка гражданского флота Вася Шармар – он, после службы на атомоходе, не один десяток лет бороздит океаны на «белом пароходе» в должности механика…
Неожиданно, Володя Имаев, отойдя от стоящих однокашников в общую толпу, тут же подошёл с красивым молодым человеком в Военно-Морской форме старшего офицера. Присутствующим лицо парня показалось очень знакомым.
– Внимание ребята, разрешите Вам представить – капитан 3 ранга Антонов Антон Анатольевич, сын нашего Толи Антонова. Он, как и его отец, и дед, стал военным моряком – династия Антоновых налицо!
Однокашники окружили смущённого молодого человека, пожимали ему руку, обнимали парня …
Всем присутствующим на Братском кладбище было ясно, что эту группу что-то сильно объединяет и связывает.
Да, это были друзья! Друзья – однокашники, которые отдали много лет служению Отчизне, Военно-Морскому флоту, подводному флоту!
Со стороны церковного храма, прямо к стоящей группе, не торопясь, шла уже не молодая пара – мужчина в парадной форме морского офицера и женщина, держащая его под руку с букетом алых гвоздик.
Знакомые черты лица, знакомые голубые глаза, взгляд, походка. Офицеры, присмотревшись в лица приближающихся, узнали своего однокашника Валентина и его Нину.
Мужчины, по очереди обняли друг друга, нежно целуя в щечку Нину, которая с возрастом стала еще женственней и краше.
Не верилось, что прошло уже более 35 лет после вручения погон и кортиков, столько лет после их расставания после окончания альма-матер – родной «Голландии» …
У памятников погибшим подводников в мирное время открылся траурный митинг. Выступающие вспоминали тех, которых уже нет в живых, кто отдал самое дорогое жизнь, служа Родине.
После окончания траурного митинга офицеры – однокашники подошли к могилам подводников, погибших на атомоходах «Комсомолец» и «Курск» и к рядом, недавно поставленному благодарными выпускниками Севастопольского Высшего Военно- Морского инженерного училища мемориалу – памятнику курсантам родной «Голландии» погибшим в разные годы в морских катастрофах.
Возложили цветы, склонили головы …
На мраморной плите мемориала была выбита золотом надпись: 1983 год, и ниже – капитан-лейтенант Курочкин В.М. – выпускник 1978 года, командир электро-технического дивизиона БЧ-5 АПЛ «К-429».
Валентин, взяв Нину за руку, дольше всех задержался у монумента.
…
Тогда, после развала Советского Союза, после гибели АПЛ «Курск» в 2000 году, в прессе и в интернете проявился свет правды на то трагическое событие – катастрофу атомной подводной лодки «К-429» …
А БЫЛО ВСЁ ТАК: «24 июня 1983 года в 23 часа 35 минут в 4,5 милях от берегов Камчатки во время погружения для перископного наблюдения за обстановкой затонула атомная подводная лодка (АПЛ) «К-429». Значимость последующего подвига ее экипажа состоит в том, что из терпящей бедствие на глубине 40 м подводной лодки впервые в мире, 104 подводника смогли подняться на поверхность.
Сразу, как только обнаружилось, что АПЛ тонет, находившийся в центральном посту корабля командир дивизиона живучести с колонки аварийного продувания подал воздух высокого давления (ВВД) на продувку всех групп цистерн главного балласта (ЦГБ). Но, так как первые и вторые запоры клапанов вентиляции указанных цистерн были открыты, весь поданный воздух ушел за борт. Давление в системе снизилось с 350 до 80 кгс/см кв., что составило около 20 процентов общего запаса ВВД.
Аварийное продувание способствовало тому, что лодка мягко легла на грунт. Никто даже не почувствовал как она коснулась дна, только показания приборов остановились на фиксированной глубине. Так, во 2-м отсеке глубиномер показал 37 м. АПЛ опустилась на грунт с креном 15° на левый борт и дифферентом 0,5° на нос. 1-й отсек, ракетно-торпедный (убежище), оказался затопленным на 75 проц., вместе с носовым трюмом и гальюнами. Поскольку пресной воды здесь не было, ее брали из учебных торпед (800 л) и делились питьем с подводниками 2-го отсека. Те в свою очередь передавали товарищам из 1-го, не имеющим запасов пищи, консервы. Для освещения использовали аварийные фонари. Не лучшим образом сложилась обстановка и во 2-м жилом отсеке. Коридор на нижней палубе, трюм, камбуз, провизионные камеры, гальюн тоже на 75 процентов затопило. Консервы для себя и соседей доставали, погружаясь под воду. В отсеке находилось 6 человек во главе с командиром отсека старшим лейтенантом Данейкулем. 3-й отсек – центральный оказался практически сухим в нём находились 43 моряка во главе с командиром ПЛ капитаном 1 ранга Николаем Михайловичем Суворовым и старшим по должности на борту, начальником штаба дивизии Героем Советского Союза капитаном 1 ранга Алексеем Алексеевичем Гусевым. Только частично в отсеке затопило трюм. Аварийные запасы воды составляли 100 процентов, пищи – 50процентов. 25 июня около двух часов из-за скопления водорода произошел взрыв аккумуляторной батареи отсека. Личный состав был переведен во 2-й отсек. 4-й отсек – электромеханический, затопило полностью менее чем за 3 минуты. В момент аварии в нем находилось 17 человек. 3 моряка (спецтрюмные) покинули его через левый коридор 5-го, реакторного, отсека и перешли в 6-й, а затем в 7-й. Через открытый клапан выравнивания давления между 4-м и 5-м отсеками после затопления 4-го был постепенно затоплен и 5-й. Оставшиеся в аварийном отсеке 14 человек не стали покидать его, хотя могли бы это сделать. "Никто не имеет права самостоятельно покинуть аварийный отсек…", – записано в ст. 23 РБЖ-ПЛ-70 (Руководство по борьбе за живучесть подводных лодок). Помня об этом, двадцатитрехлетний старшина команды электриков мичман Владимир Лящук, непосредственный подчинённый Виктора Курочкина, перешел из 4-го отсека в 3-й лишь для того, чтобы отключить батарейный автомат и предупредить вахтенного об аварии. Затем, как и положено по долгу службы, вернулся на боевой пост в 4-й. Остававшиеся в 4-м отсеке могли бы бездумно ринуться в соседний отсек, ища там спасения, но тогда 3-й отсек оказался бы затопленным. Вот почему моряки 4-го отсека, оставаясь до конца на месте, спасли 43 человека из смежного 3-го отсека. Они, за отведенное судьбой время (менее 3 минут), сумели в аварийных условиях: известить центральный пост об аварии, сбросить аварийную защиту атомного реактора, обесточить секции отключаемой и не отключаемой нагрузки главного распределительного электрического щита корабля. Тем самым подводники, предотвратили усугубление аварийной ситуации – предотвратили пожар, который мог возникнуть при попадании на эти секции забортной воды. Это был настоящий подвиг. Командир отсека Виктор Курочкин и оператор атомного реактора Анатолий Петров, пытались вручную закрыть оказавшиеся открытыми первые и вторые запоры системы вентиляции, но им не хватило на это времени. Впоследствии, после подъема лодки, их тела были найдены на верхней палубе у вентиляционных запоров. В момент аварии выяснилось, что на лодке неисправны практически все аварийно- спасательные средства: крышка всплывающего спасательного устройства (ВСУ) была намертво закреплена тросом снаружи корабля. Устройства отдачи носового и кормового аварийно-сигнальных буев (АСБ) тоже оказались поврежденными, поэтому ни тот, ни другой не были отданы для обозначения нахождения подводной лодки. Попытки экипажа использовать прочную рубку 3-го отсека для шлюзования людей также не увенчались успехом из-за неисправности кингстона затопления и невозможности заполнения рубки забортной водой. Таким образом, о месте нахождения аварийной атомной подводной лодки оперативные службы Военно-Морского флота не знали. Выход из затонувшей лодки оказался возможным только через кормовой аварийно-спасательный люк 7-го отсека и свободный (средний по правому борту) торпедный аппарат. Около 6 часов утра АПЛ должна была пройти в район боевой подготовки для выполнения торпедной стрельбы, а она лежала на дне бухты Саранной. Никто её не искал и место ее затопления ничем не было обозначено. В сложившейся ситуации на терпящем бедствие корабле было принято единственно правильное решение: шлюзовать на поверхность двух добровольцев с информацией для командования флота о состоянии и месте нахождения затонувшей АПЛ. В 4 часа 20 минут через торпедный аппарат вышел мичман Н. Мерзликин, а в 5 часов 30 минут тем же путем – мичман М. Лесник. Когда 25 июня около 8 часов утра обоих продрогших до костей добровольцев заметили и подобрали на борт морские пограничники, по флоту был объявлен сигнал об аварии. Прошло более шести долгих часов после отправки смельчаков, прежде чем подводники услышали над собой шум винтов аварийно-спасательного судна. Оно, единственное в базе, находилось во время чрезвычайного происшествия в ремонте, а по случаю выходного дня его команда была отпущена в по домам. Почти четверо суток длилось спасение экипажа затонувшей АПЛ, в трех отсеках которой разместилось 106 человек (34 в 1-м, 49 – во 2-м и 23 – в 7-м). Выходили подводники с затонувшего корабля методом свободного всплытия, 4 человека в группе. Всплывших моряков сразу переводили на дыхание «в атмосферу», поднимали в шлюпку и доставляли на спасательное судно. Связь с оказывающими помощь осуществлялась перестукиванием – ударами кувалды (молотка) по корпусу подлодки, а информация на нее передавалась посредством звукоподводной связи.
На спасательном судне находился ГК ВМФ адмирал флота Советского Союза Горшков. Он написал записку подводникам, которую передали вместе с аварийно- спасательным имуществом: «Товарищ Суворов, товарищ Гусев, я восхищаюсь Вашими действиями, прошу принять все меры к спасению личного состава».
Содержание записки командир довёл до каждого – в кормовые отсеки по телефону, в носовых – персонально. «Держитесь, – говорил командир, – наверху нас ждёт сам Главнокомандующий».
Выход из носовых отсеков продолжался в течение 71 часа с 25 по 28 июня. Оказалось, что некоторые панически боятся тёмного замкнутого пространства, и предпочитают лучше остаться в затонувшей лодке. Один подводник трижды возвращался из торпедного аппарата, подавая ложную тревогу. Только прикрепив к руке горящую лампочку от спасательного жилета, смогли вывести его наверх. Всё-таки один человек умер в торпедном аппарате от сердечной недостаточности. Последняя группа в составе начальника штаба дивизии, командира корабля и командира БЧ-3 покидала подводную лодку способом затопления отсека. Они пробыли под давлением в 3,6 атмосферы приблизительно 6 часов, поэтому для них после выхода был применён режим декомпрессии в течение 71 часа для устранения декомпрессионного заболевания.
Осложнилась и психологическая обстановка. Не позволяя подняться панике и беспокоясь о здоровье подчиненных, все офицеры как один передали молодым матросам свои дыхательные аппараты ИДА-59 и средства индивидуальной защиты – ПДУ.
Выход из 7 отсека начали 25 июня методом шлюзования через спасательный люк. Матрос, выходящий первым, успешно прошёл спасательный люк, подал условный сигнал и выпустил буй-вьюшку. Она устремилась к поверхности и своим буйрепом перехлестнула люк и подводника. Он не смог освободиться от каната буя, всплыть на поверхность ему не хватило всего несколько метров, водолаз обнаружил уже мёртвое тело.
Выход из отсека прекратили. Возобновили его на четвёртые сутки после окончания выхода подводников из первого отсека. Подводники сумели шлюзоваться в шахте по два человека. Последним около 23.00 28 июня на поверхность вышел мичман В. Баев, командир 7-го отсека.
Мичман В.Баев ранее служил инструктором лёгководолазной подготовки. Он выходил последним из затонувшей лодки методом, так называемого самошлюзования, через спасательный люк отсека. Уже находясь на палубе лодки, мичман вспомнил, что все клапаны, через которые мог быть затоплен отсек открыты. И в этой ситуации Баев возвращается в отсек, закрывает клапаны, но в этот момент у него заканчивается кислород в аппарате. В полной темноте отсека он отыскивает другой аппарат, берёт из него баллон, меняет его на своём аппарате и потом благополучно выходит на поверхность.
Какое самообладание надо было иметь при этом!
А потом, когда занимались подготовкой лодки к подъёму, он, отлично зная расположение клапанов в лодке, вместе с водолазом проник в третий отсек, открыл нужные клапана, что значительно ускорило и обезопасило эту работу.
Мичман В. Баев за свои умелые и мужественные действия был награждён орденом Красной Звезды.
Таким образом, в ходе спасательной операции погибло 2 человека, а всего из 120 членов экипажа погибли 16 человек.
Затем с 29 июня 1983 года начались судоподъёмные работы. В состав экспедиции были переданы 9 спасательных судов, 11 судов обеспечения и 4 плавсредства. Численность судоподъёмных групп – 130 человек. Все работы по подъёму АПЛ с момента аварии заняли менее 40 суток, что явилось рекордом для мирровой практики таких операций. При проведении работ по подъёму лодки было задействовано 152 водолаза со всех флотов, ими было выполнено более 1600 водолазных спусков, в общей сложности они отработали под водой около 4000 часов.
6 августа лодку подняли и отбуксировали в мелководный район, где положили носовую часть на грунт на глубине 16 метров. Осушили реакторный отсек, опустили вручную до нижних упоров компенсирующие решётки ядерного реактора.
8 августа лодку отбуксировали к пирсу в бухту Сельдевую.
13 августа её завели в плав. док судоремонтного завода.
Несколько слов о том, что творилось после выхода командира на поверхность из первого отсека лодки.
Он выходил последним, не успел ещё переодеться, как ему сразу подсунули ручку и «Журнал готовности корабля к выходу в море». И он подписывал всё, что подсовывали, выручая начальство, но, не подозревая, что он готовый заложник. Заложник системы, которой преданно служил. Боязнь оставшихся на берегу отдельных его начальников за свою роль в потоплении лодки, стремление прикрыть свой зад проявились в том, что все документы, проливающие свет на аварию, были заменены новыми. Журнал дифферентовки, который командир вынес на груди, покидая лодку, «потеряли». Те люди, которых он спасал, его начальники, которых он покрывал, подписывая бумажки задним числом, обвиняли его во всём …
А потом, прибыл следователь прокуратуры. Полтора года длилось следствие, в ходе которого следователь не стеснялся кричать, запугивать спасшихся всевозможными карами. При этом почему-то по ходу дела исчезли некоторые документы, а акты экспертиз оказались неполными. Самих экспертов, как выяснил адвокат Суворова, ознакомили лишь с 7 томами уголовного дела из 10.
Суд шёл семь дней в казарме военного городка подводников на Камчатке. Капитан 1 ранга Суворов просил вызвать в суд начальников, которые послали его в море, несмотря на его рапорты, что и экипаж, и лодка к этому были не готовы. Однако судьи отговаривали его и для отказа находили причины: один в море, другой в командировке, третий для суда не требуется, четвёртый не относится к делу.
Командира подводной лодки капитана 1 ранга Суворова и командира БЧ-5 капитана 2 ранга Лихоманова осудили за потопление лодки на 10 и 8 лет соответственно.
Отсидели они по 2,5 года, потом, учитывая их награждения за былые заслуги орденами, их амнистировали, они были помилованы.
Вскоре Суворов умер.
Непосредственного виновника катастрофы, чьи неправильные действия привели к катастрофе, мичмана В. Соболева даже не наказали. Оказалось, что по кораблю не было приказа о его допуске к самостоятельному управлению боевым постом, его просто уволили в запас.
Но, всё же, вина командира в этой катастрофе была. То, что это катастрофа лодки, гибель 16 человек произошла в результате насилия над командиром его начальников – факт. Они не имели право выпускать подводную лодку в море, если экипаж сменился почти на 50 %. Оказалась на борту сборная солянка, да к тому же вместо 87 человек вышло в море 120. На этих «лишних» дыхательные аппараты не взяли. Но факт и то, что лодку должны были перед выходом проверить на герметичность, как факт и то, что перед погружением для дифферентовки командир обязан был объявить тревогу, добиться, чтоб была выполнена команда «По местам стоять к погружению!» Этого им не было сделано.
Стоял очень серьёзно вопрос о капитане 1 ранга Гусеве, его даже хотели лишить звания Героя Советского Союза, но все подводники встали на его защиту, отстояли его. Но со своей дивизии подводных лодок он был отправлен продолжать службу оперативным дежурным Тихоокеанского флота.
Через несколько лет он уволился по собственному желанию, стал заместителем начальника таможенного управления Приморского края. Потом ушёл и оттуда, есть слухи, что в последнее время он ведёт замкнутый образ жизни.
Когда в 2000 году произошла катастрофа на атомной подводной лодке «Курск», один из корреспондентов умудрился попасть к Гусеву домой, даже сделал его видео запись, и показал это по центральному телевидению. На нём были тёмные очки, он не смотрел в камеру. Капитан 1 ранга рассказал, что самое страшное, с чем ему пришлось столкнуться в затонувшей подводной лодке – это полная темнота, которая давит на психику, холод в медленно остывающей лодке, где, ни один механизм не работает, и не излучает тепло, и ожидание дойдут ли первые подводники до поверхности, будут ли они найдены.
Вся эта трагическая история, с изменениями и добавлениями, легла на страницы повести Александра Покровского «72 метра».
Погибшие в четвертом отсеке подводники были героями. Их должны были представить к правительственным наградам. … Уж так у нас повелось, что наградами увешивают штабных, начскладов, «командующих лабораториями» и прочих тыловых крыс, жирующих на берегу и первыми захватывающих квартиры, выделяемые для тех, кто годами «сидит на железе».
А уцелевших, спасшихся с затонувшей субмарины моряков некоторые чины в немалых погонах попытались даже объявить преступниками.
Как рассказывают подводники, особенно старался начальник политотдела дивизии, пребывавший в звании капитана 1-го ранга. Он был известный тем, что нога его никогда не ступала на палубу боевого корабля. «Тыловая крыса», которой это ЧП грозило снятием с теплой должности, накинулась на стоящих в строю спасенных моряков с бранью: «Преступники! Вас под суд отдать надо! Лодку утопили!». Остановила политотдельца только громко и четко, по-военному произнесенная мичманом фраза: «Пошел ты на х…!»…
А саму историю аварии ПЛ «К-429» скрывали почти 18 лет, пока журналисты газеты «Секретные материалы» не пробили публикацию об этой катастрофе. Но и газетная статья мало что изменила. Расследование причин аварии так и утонуло во лжи. Хотя всем очевидно: подводную лодку утопили на берегу ради дружеских отношений и достижения хотя бы на бумаге высоких показателей в боевой и политической подготовке. Командованию и политработникам это открывало дорогу к высоким должностям и власти… Всё остальное, как говорится, «никого не колебало». И, похоже, до сих пор не колеблет.
Главком обещал погибших подводников достать из затонувшей лодки через неделю- полторы. На Камчатку прибыли родственники погибших. Достать тела не удавалось. Горем убитые родители и родственники, так и не дождавшись подъёма погибших ребят, вынуждены были возвращаться домой.
Отец и мама Виктора Курочкина исстрадались так, что попали в госпиталь, не выдерживали сердца …
А когда, почти через полтора месяца, всё – таки подняли затонувшую лодку, пришлось опять вызывать родных погибших подводников…, но у многих уже не хватило сил и возможностей прибыть на далёкую, Богом забытую, Камчатку.
Тут – то Главком пошёл навстречу семьям погибших и в нарушение Корабельного устава, где сказано, что при массовой гибели членов экипажа корабля производится захоронение в братской могиле, он разрешил отправить тела на родину каждого погибшего …
В фойе местного дома офицеров посёлка подводников стояли в длинный ряд гробы с фотографиями моряков … Приспущенные флаги, слёзы, душераздирающая траурная музыка, прощание и убытие траурного кортежа в аэропорт …
Вот так было! …
После возложения цветов, ребята – курсанты СВВМИУ 76 года выпуска, по христианскому обычаю помянули всех тех, кого уже нет, подняв чарку за упокой душ. Вспомнили и своих ребят – однокашников, которые уже никогда не придут на встречу:
– Толю Антонова, Володю Карпова, Борю Раскошного, Сережу Спешилова, Володю Кирейчука, Сашу Мосолова, Юру Ленёва, Жору Заднепренко, Виктора Адаменко, Володю Гузнова, Володю Рубана, Игоря Завгороднего…
Светлая Вам память – наши ребята, дорогие наши друзья – однокашники!…
Вспомнили и своих старших наставников – преподавателей, командиров и начальников своей родной «Голландии». Нет уже и начальника факультета Назима Гайдаровича Гаджибекова, заместителя начальника факультета Василия Ивановича Долгова, нет многих преподавателей, нет начальника училища вице-адмирала Михаила Анрониковича Крастелёва, нет первого командира роты Леонида Николаевича Высоцкого и командира роты Григория Василевского, который довёл ребят до выпуска из училища…
Своим отношением к военной службе, к выполнению воинского долга, выпускники славной «Голландии» не раз доказали своей службой своим наставникам и командирам, свою преданность Родине, флоту.
Пока мы живы, мы всегда будем помнить Вас!
Много говорили, вспоминали те курсантские, далекие, прекрасные, веселые годы.
Валентин поведал своим друзьям, как несколько лет назад вместе со своим старшим внуком Владимиром побывал в гостях у первого командира курсантской роты Леонида Николаевича – у «Лёни».
Встретил он гостей очень тепло. Достал множество фотографий. Пока рассматривали старые фото с внуком, он, со вкусом, накрыл праздничный стол.
Жил он один. Несколько лет назад похоронил жену. Тосковал за ней. Несмотря на преклонный возраст, был бодр, обладал отменной памятью. С гордостью рассказывал про своего сына, уже военного пенсионера, подводника, у которого выслуги лет больше чем лет ему самому. Сын часто навещал старика. С огромной гордостью он показал книгу о нашем родном училище „Свет погасшей звезды”, где есть и его фото, и целая страница, которая посвящена ему, нашему командиру. Улыбаясь, сообщил, что «застолбил» и себе место… рядом с могилой жены поставил и себе памятник, где осталось дописать только дату смерти.
От души посмеялись, когда он вспомнил тот случай с Витей Черноличенко, которого подвозил в училище на своих „Жигулях”, опаздывающего на вечернюю поверку, и будучи в самовольной отлучке. Рассказал командир о себе, как начинал службу, о своих однокашниках, о своих выпускниках. Он все помнил, и многое знал о нашей курсантской жизни, о чем мы даже и не подозревали, помнил всех ребят! Беседовали тогда долго. Уходить не хотелось. Встреча состоялась через тридцать лет. Много воды утекло. Воспоминания возвращали в юность, в те прекрасные годы. Расставаясь, Валентин крепко обнял командира, его сухенькие плечики, ставшими с возрастом такими маленькими. Поблагодарил его за ту заботу, за внимание, за воспитание, которые предназначались его курсантам – молоденьким, безусым мальчишкам. Валентин попросил прощения, за себя и за своих ребят – однокашников, которые так редко звонят ему, не дают о себе знать.
Пожелал ему крепкого здоровья на еще долгие годы …
Но, увы …
Не хотелось друзьям – однокашникам расставаться. Но если, не было бы встреч, не было бы и расставаний!
Прощаясь, ребята – однокашники решили, что больше никогда не будут теряться из виду в этой сложной жизни, и как тогда, в далекие курсантские годы, будут идти по жизни всегда вместе, общаясь, ежегодно встречаясь, и по возможности, помогая во всем друг другу!
Черков В. Автономка, Тихий океан, 1983 г.
В. Макаров Северный Флот, автономка.
День рождения матроса Першина, автономка Тихий океан 1982 г.
Черков В. с подчиненными, учебный центр г. Палдиски. 1993 г
Постороение экипажа
(Именно КУРСАНТСКИЙ – это не морской и не военно-морской (флотский) сленг, а именно то, как мы говорили в училище.)
Абитура – Период вступительных экзаменов. Претенденты (кандидаты) на поступление в СВВМИУ;
Академия – Период пересдачи сессии (отдельных экзаменов) во время отпуска;
Академик – Курсант, не сдавший сессию (двоечник);
Аттестат – Полный комплект обмундирования курсанта, включая мешок защитного цвета аналог вещмешка;
Балясина – Ступенька;
Банан ("Два шара", "Гусачек", "Гусь"…) – Оценка «Неудовлетворительно»;
Баночка – Табуретка (как правила с прорезью в центре, для удобства перемещения);
Баталерка – Комната в ротном помещении, где хранятся казенные курсантские вещи. Аналог каптерки. Как правило, в баталерке прятали много неуставных вещей, гражданскую одежду, спиртное и много ещё всякого – запрещённого, так как в ней было тяжело что-то реально найти из-за нагромаждения матрасов, одеял, мешков, тюков и т. п. Также в баталерке частенько уединялись кучки курсантов отмечающих что нибудь;
Баталер – Человек (обычно очень уважаемый) ответственный за помещение баталерки из числа курсантов;
Бачок – Кастрюля;
Бетонная жопа – Человек, занимающийся учебой днём и ночью в ленкомнате;
Беска – Бескозырка;
Бирка – Маленькая табличка с номером, фамилией и т. д. на чем-либо…;
Бляха – Форменная массивная застежка на ремне;
Боевой номер – Надпись по краю верхнего накладного кармана робы (карман был один с левой стороны), размером где-то 3х15 см. С номером класса и порядкового номера фамилии по алфавитному списку класса. (Например 152-15);
Бомба (см. Самолет) – Целая пачка готовых к ответу листов. Ее надо пронести на экзамен с собой, а ведь это не шпора, которая может быть спрятана где угодно.
Бракодел – Молодой папаша, у которого родилась дочка (по традиции всех бракоделов купали в море во всей одежде, а у кого рождался пацан – того несли на камбуз на руках, и собирали на завтрак дополнительное масло или целую пайку);
Бункерщик – Должность в камбузном наряде. Заведовал складированием отходов в спец. бункер, отгрузкой их на свинарник или еще куда (были и частные носители). Также занимался чисткой камбузного гальюна. Одним словом самая "чистая" и "благодарная" работа в камбузном наряде;
Варочник – Должность в камбузном наряде. Было несколько человек, которые помогали поварам в варочном цеху;
Велосипед (мотороллер, мопед) – Рассыльный дежурного по училищу (РДУ). Прозвали так за то, что за время наряда, он мог на своих двоих наколесить несколько десятков километров, исполняя поручения начальства. Назначался, как правило, из курсантов 1 курса.
Ветошь – Тряпка, отрез материи для уборки;
Вертолёт – Двух ярусная казарменная кровать;
Внешний объект – Охраняемая территория или строение (объект) за пределами основной территории училища. Охранять (патрулировать) объект нужно было строго по утвержденному маршруту. Как правило охрану несло подразделение из состава дежурного взвода на младших курсах. Вооружали дозорных только штык-ножом;
Военный – Военный билет;
Вставка – Специально выдуманное приспособление, из жесткого материала (пластик, металл, проволока…) для вставки в погоны (обычно шинели или бушлата), для поддержания четкой линии погона и предотвращения изломов и изгибов ("вставки" считались нарушением формы одежды);
Взлёт-Посадка – Тренировка по отбою и подъёму;
Галета – Сухарь, печенье;
Галун – Матерчатая или металлизированная лента желтого или золотистого цвета, которая используется в форменных нашивках для различия воинских званий или статуса (на погонах, на погончиках, на курсовках, на рукавах мичманов и офицеров);
Гальюн – Туалет;
Голяк – Веник. Второе распространённое применение – "ничего нет", "полное отсутствие";
Голландия – Название бухты Севастопольского рейда. Одноименное название училища СВВМИУ в народе и среди курсантов;
Голландёр – Курсант Голландии (СВВМИУ – Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище);
Голландка (форменка, фланка) – Форменная морская рубаха матросов, старшин и курсантов ВМФ(белая или синяя). Белая голландка была с пришитым синим форменным воротником (гюйс), а на синей голландке гюйс был съемный;
Горчичник – Необрезанная курсовая нарукавная нашивка, пришитая так, как выдавалась, т. е. по-уставу;
Греческий зал – Отдельный зал на камбузе, для приема пищи курсантами 5 курса;
Грибан – Переделанная Мица с исключительными аэродинамическими качествами для стажировки на Севере. У нее укорачивали тулью (вертикальная стойка, элемент жесткости Мицы), затем пружина пришивалась к тулье, вынималась лишняя вата и внутренняя пружина, а чехол натягивался на пружину, причём кант чехла поднимался кверху, что создавало провисание чехла, что, в свою очередь, позволяло натягавать грибан на самые уши и его не сдувало ветром;
Гражданка – Гражданская форма одежды;
Гюйс – Форменный морской воротник. Второе применение – (от голл. Geus (юйс) – флаг, военно-морской флаг. Поднимается ежедневно на гюйсштоке надводных кораблей 1-го и 2-го рангов и всех ПЛ, во время стоянки, вместе с кормовым флагом (обычно с 8 ч утра до захода солнца);
Губа (кича) – Гауптвахта;
Давить массу – Спать;
Диплом – Период дипломного проектирования (написание диплома). Второе значение прямое;
Дискотека – Помещение посудомойки на камбузе;
Дралоскоп – Ящик (обычно из фанеры), покрытый стеклом, с лампочкой внутри. Использовалось для копирования (передирания) чертежей. (Типа, "ксерокс");
Дух (карась) – Курсант 1 курса;
Дучка – Унитаз;
Дусты – Курсанты 4 факультета (Химики);
Женатик – Курсант, преждевременно распрощавшийся со свободой, приобретя при этом привелегию – увольняться на ночь;
Женоненавистник – Курсант, который вместо того, чтобы ухаживать за девушками, активно проводил время в спортгородке или тренажерном зале;
Залёт – Быть пойманным за какое-нибудь нарушение;
Зачатие – Своеобразная дата за 9 месяцев до выпуска (не путать с залетом);
ЗКР – Заместитель командира роты;
ЗКВ – Заместитель командира взвода;
Замначфак – Заместитель начальника факультета;
Капраз – Капитан 1 ранга;
Капдва – Капитан 2 ранга;
Каптри – Капитан 3 ранга;
Каплей – Капитан-лейтенант;
Караси – Носки;
Караульный – Должность в камбузном наряде. Караульный возил пищу, на специальной тележке, в караульное помещение для караула;
Китайцы – Курсанты 1 и 2 факультетов (Управленцы ГЭУ);
Клапан – Откидывающаяся (отстегивающаяся) передняя часть форменных брюк. Своего рода ширинка;
Класс – Учебное подразделение. Учебное помещение;
Классный папа – Офицер из преподавателей обычно спецкафедр, назначеный для участия в культурной жизни класса, обычно на младших курсах, и решения неслужебных проблем класса;
Комод – Командир отделения;
Коменда – Комендатура;
Контрик – Контр-адмирал;
Косить – Уклоняться (от службы, наряда, строевой подготовки и т. п.);
Краб – Кокарда (эмблема) на фуражку (пилотку, бескозырку);
Крематорий – Специальное устройство на нижнем плацу для сжигания мусора;
Кубовщик – Должность в камбузном наряде. Заведовал розливом из варочного бака чая/кофе/компота и прочего суррогата в чайники, а потом их расстановкой, и после трапезы сбором и мойкой;
Культпоход – Культурный поход. Актуальное мероприятие на младших курсах. Организовывалось для похода немногочисленной группы курсантов во главе с офицером в город на разного рода развлекательные мероприятия – кинотеатр, спектакль, концерт, цирк и т. п;
Курсовка – Форменная нашивка из галуна, в виде галочки на рукаве обозначающая курс;
КЭП – Командир роты;
КМБ – Курс молодого бойца;
Лаба – Лабораторная работа;
Лагун – Большая кастрюля (бак);
Ласты – Форменные тапочки (шлепанцы);
Ленкомната – Ленинская комната. Специально оборудованное помещение, где проводились различного рода собрания, политинформации, заседания и т. п. Оформление комнаты соответствовало тематике вождя и революции, а также пропаганде политики КПСС;
Лопата (щит) – Значек "За дальний поход" (который большой). Случалось, что им награждали курсантов, но большинство уже носило его после первой практики на Северах или Камчатке;
Лычка – Нашивка из галуна старшинских погон;
Литёха – Лейтенант;
Машка – Щетка для натирки полов мастикой;
Машина времени – Это девушки, которые приходили на танцы каждый год, но все никак не могли выйти замуж за будущего офицера;
Маслы (плафоны, маслопупы) – Курсанты 3 факультета (Электромеханики, Дизелисты);
Матюгальник – Любое переговорное устройство (типа Каштан, Лиственница и т. п.);
Местные – Курсанты – уроженцы Севастополя или приравненные к ним;
Мица – Фуражка курсантская;
Морпех – Морской пехотинец;
На выход – Выражение дежурной службы – требование подойти к выходу или выйти;
Нацкадр – Курсант из числа бывших советских малых народов или из национальной республики ССР (национальный кадр);
Начфак – Начальник факультета;
Ноль (нулёвый) – Человек, который слабо разбирается в том или ином предмете (вопросе);
Обрез – Тазик;
Окантовка – Аккуратная прическа с ровным краем стрижки на висках и шее (очень актуальная тема при увольнении на первом курсе и при заступлении в городской патруль на всех курсах;
Олимпиец – Курсант, не сдавший экзамен по физической подготовке;
Оружейка – Помещение оружейной комнаты;
Остронуждающиеся – Курсанты, которые имели вескую причину для увольнения в город, когда общее увольнение было закрыто (оргпериод, сборы, и т. п.);
Паровоз – Устройство для натирки полов мастикой, весом килограмм 20, в которое вставлялось 4 щетки. Оно управлялось с помощью металлической ручки и возвратно- поступательных движений;
Паравозик – Своеобразное движение строем, когда делается акцент на удар правой или левой ногой (через раз). Таким образом, строй курсантов, выражал свое негативное отношение к тому кто вел строй (или кому отдавали честь даже всей ротой);
Патерна – Сквозная арка в здании учебного корпуса (всего их было 2 шт. – по обе стороны главного входа);
Палуба – Пол;
Переборка – Стена;
Перец – Высокомерный (самодовольный, деловой) человек;
Пианино – Один из видов сдачи экзаменов с помощью шпоргалок. Писался заранее комплект шпор. В классе кроме штатной доски заносили еще 3, ставили вдоль стен (по периметру). Всю лишнюю мебель из класса выносили. Посередине класса стол для преподавателя и стол с билетами. Каждый комплект ответов на билеты крепился кнопками с обратной стороны доски по краям в строгой последовательности. Каждый экзаменуемый мог снять незаметно нужную шпору. Хитрость заключалась видимо в том, чтобы "попасть на нужную клавишу", т. е. не ошибиться с подсчетом нужной шпоры;
Писатель (компостер) – Специально назначенный офицер для отлова курсантов, нарушающих распорядок дня (одиночек, перемещающихся в учебное время на камбуз, за режимом, в районе казарм и т. д.). Отличительная черта – блокнот и ручка;
Питон – Курсант, выпускник нахимовского училища в Ленинграде (очевидно, от слова "питомец");
Прогары (гады) – Рабочие кирзовые полусапоги;
Пятак – Курсант 5 курса;
Подволок – Потолок;
Политик (политический) – Курсант, не отпущенный в отпуск за грубые нарушения воинской дисциплины;
Пайка – Порция пищи (еды) на 1-го человека;
Поручень – Перила;
Поршень – Приспособление для пробивания дучек в гальюне;
Подорваться – Встать, вскочить, подняться;
Подменный фонд – Специальное б/у обмундирование – фланки, брюки, робы, обувь, шинели, бушлаты, фуражки, пилотки и т. п., которое еще было пригодно для носки. Обычно фонд формировался за счет сданного обмундирования отчисленных курсантов и выпускников. Иногда комплектовался (пополнялся) новым обмундированием. Подменный фонд создан для оперативной замены курсантам вышедшего из строя вещевого обмундирования, у которого не истек срок носки и оно не подлежит плановой замене. Очень актуален был на младших курсах (1–2 курс).
Рант – Кантик на кожанной подошве хромачей (была мода на его уменьшение или полное обрезание, т. к. иногда он был очень большой);
Развод – Построение, проверка и инструктаж суточного наряда. Развод был по-ротно, по-факультетно и училищный;
Реактор – Самодельный кипятильник (из чего только не делался- лезвия бритвы, спирали, дверные пружины, подковы ботинок и т. п.);
Режим – Режимная (секретная) часть училищного корпуса. Там располагались секретная библиотека, классы старших курсов, спецлаборатории, спецаудитории и т. п.;
Роба – Повседневная рабочая форма одежды;
Ромбик (поплавок) – Нагрудный знак об окончании ВВМУЗ;
Рота – Воинское подразделение. Ротное помещение (казарма);
Рубка (аквариум) – Помещение дежурного;
Рундук – Ящик или ларь для укладки личных вещей;
Cад-огород – Увядающий фруктовый сад за забором камбуза, этакий уголок для встреч курсантов и девушек. Еще его называли "Летний сад";
Самолёт – "Самолёт", в отличие от шпаргалки, ложился на стол и демонстрировался экзаменатору во всей красе… Домашняя заготовка – писалась так, как пишут на экзаменах – нервно, с множеством перечеркивания, но основные тезисы – всегда чeтко и грамотно. А главным, во всей этой кухне, была бумага… Она должна была быть такой же, как и бумага для ответов на столе сдающего. Эту задачу возлагали на старшин классов, т. к. только они допускались готовить помещение для сдачи экзамена…;
Самоход – Сомовольная отлучка из расположения части;
Сампо – Самостоятельная подготовка;
Сапог (зелёный) – Солдат или офицер сухопутных войск;
Свободный дневальный – Дневальный по роте, свободный от несения службы в данный момент;
Свободное время – личное время курсанта – свободное от учебы, нарядов и т. п.;
Сопливчик – Часть формы одежды, которая закрывает шею (своего рода шарф, а официально назывался "Галстук");
Сопля – Нашивка (лычка) на старшинском погоне;
Средний проход – Центральный коридор в ротном помещении;
срок – Категория носки формы одежды, а также критерий оценки внешнего вида формы одежды (1 срок, 2 срок…);
Стасик – Таракан;
Стоять на тумбочке – Нести наряд дневального;
Стаж – Стажировка;
Смотр – Строевой смотр;
Спортивка – Спортивная форма одежды;
Спортсмены – Курсанты, занимающиеся спортом практически профессионально;
Спорткомната – По аналогии с "Ленкомнатой". Помещение, где курсанты в свободное время занимались в основном качанием мышц (штанга, гантели, эспандеры, и т. п.). Как правило, инвентарь доставался в наследство от старших курсов, но комплектовался исключительно на пожертвования.
Скачки (дискачь, крокодильник) – Дискотека, танцы (помещение где проходила дискотека);
Скатка – Приспособление __________для сушки палубы в гальюне путём стягивания влаги;
Сквозняк – Как правило, под этим словом подразумевалось увольнение с вечера пятницы до утра понедельника или на все праздничные и выходные дни ("Увал на сквозняк" см. "Увал");
Скрутка – Сложенная определенным образом роба (внешне похожая на тубус для чертежей), которую старшие курсы носили с собой как сменную на БЗЖ (Борьбу за живучесть);
Старлей – Старший лейтенант;
Сундук – Мичман;
Старпом – Старший помощник;
Система – Училище (в принципе так назывался любой ВВМУЗ);
Тащить – Нести наряд, службу;
Тащь – Товарищ (сокращенно при обращении);
Торпеда – Кусок фанеры, выпиленный в форме параболы. На него натягивались распаренные военно-морские штаны, для придания им формы-клеш (в конце 80-х клеш уже были не модные);
Трап – Лестница (любая лестница, любого вида);
Тремпель – Плечики, вешалка для костюма, формы;
Треньчик – Узкий поясной ремень;
Телевизор – Это когда экзаменующимся курсантам через стекло двери ответы на билет показывают. Учитывая как далеко сидит списывающий шрифт был от огромного до ОЧЕНЬ ОГРОМНОГО. Хитрость состояла в том, чтобы ни списывающий курсант, ни подсказывающий не были замечены преподавателем;
Тельник – Тельняшка;
Тормоз – Обычно о человеке, который долго соображает или до которого долго доходит или просто задумался (отвлекся), а что ему сказали – не услышал. Бывают крепкие тормоза – те, которые просто не понимают, что им нужно сделать или что от них требуется;
Труханы – Синие форменные Трусы;
Тяп – Образец, прототип документа (лабораторной, РГР, курсового, дипломного проекта), с которого можно было сделать оригинальный экземпляр со своими данными;
Увал – Увольнение. Существовало понятие "Увал на сквозняк", т. е. увольнение с вечера пятницы до утра понедельника или на все выходные и праздничные дни. (см. "Сквозняк");
Укладка – Аккуратно сложенные строго в определенном порядке (в стопку), на ширину гюйса, личные вещи курсанта (матроса). При этом гюйс покрывал всё это сооружение. Внешне укладка походила на стопку больших и толстых книг, обращенных наружу переплётом. Укладки хранились в рундуках или шкафах. Очень часто, на младших курсах, в укладки прятали разного рода «недозволенное», но вероятность его обнаружения старшинами была очень высока;
Утюг – Особой формы бескозырка (похожая чем то на утюг), в которую вставлялась дополнительная пружина, скорее не для удобства носки на голове, а для крутого понта;
ФАК – Факультет;
Фанера – Неправда, шутка, утка, слух…;
Фишка – Увольнительный билет;
Формат – Уставная форма одежды (Оделся по формату). Как правило, по Формату одевались курсанты, идущие в самовольную отлучку (см. "Самоход"), так как в уставной форме меньше привлекаешь внимание патруля;
Фура – Фуражка офицерская;
Херить (забить болт) – Пропускать занятия (наряды). Халатно относиться к чему либо;
Хлястик – Часть форменной шинели в виде восьмерки на двух пуговицах, сзади на уровне пояса, служит для поддержания ремня;
Хромочи- Хромовые ботинки;
Чафанить – Тайком принимать пищу (есть), пить и т. п.;
Четвертак – Курсант 4 курса;
Чипок – Курсантское кафе (чайная);
Чумичка – Поварешка (черпак);
Шара – Бесплатно, Халява, Без усилий…;
Шило – Спирт-ректификат;
Шильно-мыльные принадлежности – Набор для личной гигиены (зубная щетка, паста, бритва, мыло, мочалка и т. п.);
Шланг – Хитрый, ленивый, отлынивающий…;
Шконка – Кровать;
Шкентель – Окончание строя (последние ряды);
Шмон – Обыск, проверка, досмот…;
Шхера – Помещение или место, для скрытия от посторонних глаз чего-либо (обычно от офицеров или старшин на младших курсах);
Шхерить – Прятать.
В 1904 году ротмистр Валентин Михайлович Кульчицкий, впоследствии прошедший через Первую мировую войну, собрал воедино «Советы молодому офицеру», которые и стали Кодексом чести русского офицера. Вот эти простые, но такие мудрые правила.
1. Не обещай, если ты не уверен, что исполнишь обещание.
2. Держи себя просто, с достоинством, без фатовства.
3. Необходимо помнить ту границу, где кончается полная достоинства вежливость и начинается низкопоклонство.
4. Не пиши необдуманных писем и рапортов сгоряча.
5. Меньше откровенничай – пожалеешь. Помни: язык мой – враг мой.
6. Не кути – лихость не докажешь, а себя скомпрометируешь.
7. Не спеши сходиться на короткую ногу с человеком, которого недостаточно узнал.
8. Избегай денежных счетов с товарищами. Деньги всегда портят отношения.
9. Не принимай на свой счет обидных замечаний, острот, насмешек, сказанных вслед. Что часто бывает на улицах и в общественных местах.
10. Если о ком-то не можешь сказать ничего хорошего, то воздержись говорить и плохое…
11. Ни чьим советом не пренебрегай – выслушай. Право же, последовать ему или нет, остается за тобой.
12. Сила офицера не в порывах, а в нерушимом спокойствии.
13. Береги репутацию доверившейся тебе женщины, кто бы она ни была.
14. В жизни бывают положения, когда надо заставить молчать свое сердце и жить рассудком.
15. Тайна, сообщенная тобой хотя бы одному человеку, перестает быть тайной.
16. Будь всегда начеку и не распускайся.
17. На публичных маскарадах офицерам не принято танцевать.
18. Старайся, чтобы в споре слова твои были мягки, а аргументы тверды.
19. Разговаривая, избегай жестикуляции и не повышай голос.
20. Если вошел в общество, в среде которого находится человек, с которым ты в ссоре, то здороваясь со всеми, принято подать руку и ему, конечно, в том случае, если этого нельзя избежать. Не обратив внимания присутствующих или хозяев. Подача руки не подает повода к излишним разговорам, а тебя ни к чему не обязывает.
21. Ничто так не научает, как осознание своей ошибки. Это одно из главных средств самовоспитания.
22. Когда два человека ссорятся, всегда оба виноваты.
23. Авторитет приобретается знанием дела и службы. Важно, чтобы подчиненные не боялись тебя, а уважали.
24. Нет ничего хуже нерешительности. Лучше худшее решение, чем колебание или бездействие.
25. Тот, кто ничего не боится, более могуществен, чем тот, кого боятся все.
26. Душа – Богу, сердце – женщине, долг – Отечеству, честь – никому!
(Воспоминание курсантов – однокашников) Александр Зеленский:
Иногда в памяти появляются проблески, и хочется спросить, а было ли это в действительности? Или это плод больного воображения? Вот помню: у Шуры Леоненко была свадьба в Голландии, в одном из домов, что к катерному причалу.
Запомнилось, что отмечали вечером в пятницу. Пригласил он весь наш второй класс. На следующий день – суббота, большая приборка. Голова у всех болит. Решили продолжить мероприятие. Построились, взяли в руки метлы, лопаты, и, изображая идущих на внешний обьект приборки, под командованием старшины класса Саши Кудрина пошли допивать. Лечиться от вчерашнего.
В меру посидели. Время конца приборки.
Вышли, построились, идем, а навстречу дежурный по части кап.1 р. Чкалов. По- моему военно-морская история, как звать не помню. Помню, что он суровый был мужик.
Спрашивает – мол, откуда мы?
Кудрин бодро рапортует, что с приборки внешнего объекта.
Проходим без замечаний.
Кто-то из наших задержался, догоняет строй.
Он к нему:
– А ты откуда?
А отставший:
– Я как все со свадьбы.
Был скандал.
Кто был тогда отставший, я не помню.
Помню, что увольнение запретили нашему второму классу…
Андрей Козловский: Нет, Саша, не плод… даже фото осталось.
А я на этой свадьбе не был. Причину отсутствия даже и не помню…
Был, кажись, в наряде. В нашем выпускном фотоальбоме есть фото, где Вовчик Имаев с развёрнутой гармонью (аккордеоном, баяном?) на фоне представителей нашего курса, выглядящих весьма празднично. Не сомнений, что это ТО САМОЕ мероприятие. Сам я был, не считая своей, всего на 3-х свадьбах. У Тулкуна Расулева, Толи Сенникова и кого-то, которого не помню. А помню, что свадьба эта была в центре Севастополя в ресторане какой-то гостиницы. Недалеко, кстати, от дома Серёги Мирошниченко (Мирона).
На той свадьбе Мирону досталось место с девушкой, которую звали Марина Либерзон. Девушка, как я понял, была одинока, что и выказывала всем своим тоскливым лицом и взглядом. Даже что-то говорила по этому поводу окружающим. Мирон, как чел с бесконечно добрым сердцем и с не менее бесконечно развитым чувством юмора, стал за Мариной ухаживать – не бросать же человека в одиночестве и забвении… Уверен, подчёркиваю, что здесь и намёка не было на серьёзность отношений, а Серёга просто решил утешить девушку: "Мариночка то, Мариночка сё… подложить колбаски, салатика, наполнить в бокал…". Доутешался, короче, т. к. был замечен за выполнением этой своей миссии ухажёра в деталяхи спустя сутки получил по полной.
А дело было так…
На следующий, после свадьбы, день на системном футбольном поле состоялся матч, в котором Мирон принимал самое активное участие. И вот, сначала робко – в один голос, а потом и по нарастающей, над полем зазвучал, повторяемый неоднократно, клич: "Мирон – Либерзон!!!". Мирон, бросив мяч и игру, бросился к "трибунам" (читатель должен помнить эти нестройные ряды чахлых, облупленных немилосердным крымским климатом, скамеек) в полном непонимании, пытаясь успокоить болеющих (ну свадьба же была ток вчера!) болельщиков, но куда там… Растерянный вид Серёги ещё более раззадорил зрителей и над всей нижней Голландией повис слоган, эхом прокатившийся по окружающим сопкам, – трибуны скандировали: "Мирон – Либерзон, Мирон – Либерзон!!!…". Узнала ли об этом Марина?… История умалчивает.
Может кто напомнит, какие были имя, отчество и фамилия у капитана 2 ранга, который помимо Глухова был руководителем нашей практики в Питере на "Электросиле" в 1974 году? Этот Человек исключительной доброты и порядочности, немного чудаковатый – не от мира сего, тем не менее, имел весьма приземлённое прозвище Лопата. Говорил он с таким приятным вОлжским выговором… типа: "ЛОмы, лОпаты!". Но происхождение его прозвища – вовсе не по причине произношения, а вообще, отдельная история. Сейчас о другом.
Рядом с "Электросилой" располагался пивной бар "Уголёк", куда мы ежедневно всей ротой набивались попить пива перед обедом. Традиция такая образовалась! Толпой в бар, толпой из бара. И вот однажды…
Набрав немеряно пива с закусью и, заполнив все свободные в баре места (а ходили мы по гражданке), в приятном расположении духа приступили к распитию и закусыванию. И тут, в самый разгар пиршества, как черт из табакерки, в пивной зал выскочил (мне на тот момент ваще показалась, что из-под столика) капитан 2 ранга Лопата. Немая сцена. Попадалово всех и вся, а впереди отпуск! Тишина в зале! Лопата (своим приятным и неповторим выговором): "ДОпивайте и пОйдём!". ЗАНАВЕС.
Летом 1975 года проходили мы практику в Гремихе. Всё как обычно – распределили нас по экипажами и оставили кувыркаться на наше собственное усмотрение. На нашем экипаже проходили, помимо нас, практику парни из какой-то мореходки, но те вообще были в свободном полёте. А раз так, то квасили они день и ночь, изредка выбираясь из своих шхер в самом непотребном виде. Мы же, по сравнению с ними, проходили, если можно так выразиться, курс молодого матроса. Короче, самая обычная курсантская практика.
Как-то, после ужина, сидели наши ребята с моряками из экипажа в Ленкомнате и коротали вечер у телевизора. Шёл сюжет про высадку американцев на Луну. И тут в кубрик вылезло пьяное вдребезину мореходное чудо. Начало оно искать приключений и нашло… Завалив в Ленкомнату, стало мешать мирно рассевшемуся на баночках л/с вникать в тонкости прилунения. Лёгкий ропот пронесся по рядам… Дальше-больше… Оборзевший тучный юнош покусился на святое – отстроенную с великими трудами комнатную антенну для приёма единственного в Гремихе телеканала. Такое не прощается! Я в это время находился в кубрике, но рёв, грохот от падения чего-то тяжёлого и звон битого стекла отвлекли меня от томика японской поэзии, заставив прислушаться. Из Ленкомнаты на перекур лениво потянулся л/с, забегали шурша голяками дневальные, что-то мягкое и тяжелое, стеная выползло и ленкомнаты и, поскуливая, проследовало на выход… Потом долго командиры и начальники искали обладателя мощного накаутируещего удара, но поиски оказались тщетными. Но я то точно знаю, КТО провел сию акцию умиротворения… Очень надеюсь, что за этот рассказ Володя Имаев на меня не рассердится.
Доктор Василь Васильич
На I курсе, весной 1972 года, я так исхудал и ослаб, что только за мой жалкий внешний вид был принят санчастью училища на выхаживание. Осматривая мои истончённые чресла Василь Васильич долго хмыкал и хмурил брови, а потом сказал: "Надо тебя подкормить". И, жирно переправил в медкнижке мой реальный рост 188 см на мифический – 190. С этой секунды я стал правообладателем священного права получать двойную норму питания на училищном камбузе! Если бы он этого не сделал, я бы точно загнулся по жизни, не говоря уж об учёбе в Системе. Дней десять я только и делал, что ел и спал, снова ел и снова спал… Проходя впоследствии училищные медкомиссии, я с всегда с волнением ждал обмеров на "ростомере", но изменения параметра не происходило. Кто бы не мерял! Василь Васильич незримо вёл меня к выпуску… Рост мой вернулся в норму уже на флоте, после окончания училища. Огромное Спасибо Человеку и Доктору!!!
Божья коровка
Практику по физике, а это было решение задачек, вела у нас Добрякова. Была она полненькая и невысокого роста – эдакая кубышка. В больших, черной оправы, очках. Называли её за похожесть Божьей Коровкой. Нам она поставила условие нарешаешь на каждом занятии успешно определенное количество задачек – в экзаменационную сессию будут скидки, вплоть до освобождения от экзамена. Толпа решала задачи в диком запале. Как гром среди ясного неба для особо зарвавшихся и азартных звучала её коронная фраза: " Я НЕ РЕШАЛА, НО ОТВЕТ НЕ ТАКОЙ!". А голосок – тоненький и писклявенький. Далее следовал зубовный скрежет получивших отлуп, а в затылок этим несчастным уже дышали следующие жертвы…
С лёгким паром!
Сегодня баня – заодно и помоемся! Баня без мыла – Нил без крокодила! Мыльным обеспечением занимается баталер Игорь Осауленко. Это особое событие в его и нашей жизни. Из недели в неделю повторяется одно и то же. За пару минут до построения в баню Игорь (Ося), хитро улыбаясь, объявляет в кубрике: " Кому мыло?!". Немедленно вокруг него образуется толпа жаждущих и страждущих. Кольцо неумолимо сжимается и, чтобы сохранить свою жизнь, Ося шустро утекает в рундучную-баталерку, где под замком хранятся заветные картонные коробки с мылом "Суничное". За ним, скандируя "МЫЛО, МЫЛО, МЫЛО!!!…", в баталерку врывается авангард, и, не взирая на вопли Оси: "Отвалите, ну от-ва-ли-те жЕ! Вы тут всё порушите! Пока не успокоитесь…", начинает раскачивать шкафы, скрести и трясти хилые дверцы. Ну вот, коробки, наконец, в руках у Игоря. Окруженный и не в силах вырваться из цепких дланей ревущих протяжно: "МЫ-Ы-Ы-ЛО!…", он бросает коробки в народ. Начинается форменная свалка, результат которой – перемещение тары и, попутно Оси, в кубрик, где взалкавшие мыла остальные массы начинают добывать вожделенный продукт из коробок путем их растерзания. Мыла, как всегда, хватает всем. Я не помню случая, чтобы кому-то не хватило! На центральном проходе кубрика остаются всклокоченный Игорь и куча картонного рванья… Звучит команда: "Идущим в баню выйти-построиться!". У датского карикатуриста Херлуфа Бидструпа есть карикатура, где на полу разгромленной фанатами сцены сидит ошалевшая и растерзанная ими поп-звезда. Ну копия наш Ося! Не иначе и там без "Суничного" не обошлось.
Карлюга и Караповский
Когда на 1-м курсе до присяги проходили курс молодого матроса, то по строевой части нами руководили мичмана Карлюга и Караповский. Очень славные Люди! Ощущение бесконечной доброжелательности и заботы с их стороны к нам храню в душе до сих пор… Представляясь, завершая очередной доклад, Мичман Карлюга – невысокий, толстенький и распаренный на жаре, всегда скороговоркой смешно тараторил: "…зкздмичКрлюга…"… А как славно учил нас выполнять команду "Разойдись!" мичман Караповский! В жестких и напряженных буднях курса молодого матроса это были настоящие микропразники. Тренируя нас Караповский говорил, улыбаясь в предвкушении: "Когда вы выполняете команду "Разойдись!", то должны представить себе, что с неба на вас падает авиабомба…а потому вам надо как можно дальше убежать от места её падения… Р-р-разойдись!… Отставить!!!… Плохо разбегаетесь!…". И так много раз… Мы разбегались и разбегались, а на душе было легко и весело.
Котик
Математика. Практика. Тепло и солнечно, в нашем классе на 4-м этаже открыты окна. Занятие ведет Дмитрий Трофимович Письменный – остроумный и весёлый чел. Обстановка в классе, как всегда, под его полным контролем. Саша Котик (Кот), сидя где-то на задах, рядом с открытым окном, безмятежно балаболит. Дмитрий Трофимович: "Котик, я вас сейчас выброшу в окно!". Надо было видеть физиоГномию Кота…
Батя и Белоногов
Практику по технологии металлов (а мож сопромату?) вёл у нас преподаватель Белоногов. Почему – не знаю, но прозвище у него было Шофёр. Чел он был терпимо ироничный и чутка язвительный.
Однажды, Серёжа Спешилов (Батя), сдавая расчётно-графическую работу, получил от Белоногова убойную характеристику: "Да Вы не Спешилов, Вы- МЕДВЕЖИЛОВ!". Уж и не знаю это ли, а может что другое, но Батя некоторое время спустя выдал такое, что хоть стой, хоть падай… Сам тому был свидетель, но по сю пору не укладывается у меня в голове, как мог стеснительный, напрочь лишённый агрессивности, мягчайший характером, пушистый Серёга засветиться со-о-овсем иным светом!
Короче, ведёт занятия Белоногов и, повернувшись спиной к аудитории, что-то чертит/пишет/рисует на синей стеклянной матовой доске. Они только-только стали появляться в Системе. И тут Батя, приподнявшись над столом, резко выхватывает руку из-под него и, размахнувшись, мощным метательным движением посылает большой теннисный мяч в Белоногова, а может просто в доску… Кто его разберёт! Мяч, не попав в Шофёра, с треском врубается в стекло доски и со свистом рекошетит в кого-то из нас. Белоногов резко оборачивается, демонстрируя нам свое мгновенно побагровевшее, покрытое возмущением и ужасом лицо… Все в ШОКЕ!!! Он произносит какие-то ничего не значащие слова. Мы, есссно, кроме Бати, – он мирно дремлет, склоня головушку над столом, гудя и мыча, нервно оглядываемся… А спустя минуту занятия продолжились… Последствующих разбирательств не было… НИКАКИХ!
Верная рука
Занятия по "Боевым средствам флота" (БСФ), а может по "Истории военно-морского искусства" (не помню) вёл у нас капитан I ранга Щербинин. Рука была у него сильная, твердая и точная, короче, верная. Доказательством сего были некие действия, повторявшиеся практически на каждой его лекции. Так уж было устроено расписание, что они (лекции) читались нам на последней – послеобеденной паре. Вздремнуть после сытного обеда хотелось всегда и сопротивляться сну практически было бесполезно. Выживали и бодрствовали сильнейшие, а остальные периодически сваливались в объятия Морфея, что приводило Щербинина в неистовство. Леша Марков придумал свой способ борьбы с бодрствованием. Он по жизни носил очки, а на послеобеденных парах эти очки становились тёмными. Леха принимал позу чрезвычайно внимательного слушателя, направив тёмные окуляры на лектора, закрывал глаза и спокойно спал. Но Щербинин был не так-то прост. Вся аудитория была увешана плакатами и таблицами, к которым он постоянно, не отходя от лекторской трибунки, обращался в ходе лекции при помощи указки длиной эдак 8-10 метров. Лёша засыпал, а Щербинин, заметив это, не сходя с "пьедестала", вытягивал могучую руку с указилой через всю аудиторию и, осторожно постукивая острием по оправе легендарных лёхиных очков, произносил коронную фразу: "Проснитесь, товарищ курсант!". Просыпался Лёха, просыпалась, развеселившись, аудитория, занятия продолжались, а дрёма на какое-то время покидала нас… На следующей лекции всё повторялось один в один. А вот и одна из знаменитых указок кафедры БСФ, категории "mini"
"Я не верю в чудеса!"
Случилось это во время лабораторной работы по электрическим машинам. Руководил капитан I ранга Сиротенко. Лео (Саша Леоненко), Батя (Серёжа Спешилов) и я мучительно долго собирали схему подключения машин. Схема работать не хотела, и каждый раз при её запуске лабораторию сотрясали хлопки, стенды накрывало дымом и, вообще, страшно воняло… Народ, удачно всё собрав, подключившись и сняв показатели, уже оформлял лабы, а мы продолжали свои эксперименты. Сиротенко, видя наши мучения, пришёл нам на помощь и, вместе с нами, крутил контакты, очередной раз пересоединял провода, проверял правильность подключения оборудования. Наконец схема была собрана и наверно в в 150-й раз проверена. Сиротенко лично сам встал к рубильнику. Кто-то из нас спросил: "Товарищ капитан I ранга, а не жахнет ли опять?". Сиротенко был краток: "Я не верю в чудеса!", явно намекая на то, что лично сам всё проверил… И включил рубильник… Долбануло и полыхнуло так, что мама не горюй! Лаборатория погрузилась в некое марево из света и плазмы, вой взбесившихся двигателей напоминал рёв сирены, а от флагштока училища (ну так утверждали очевидцы, находившиеся в тот момент на верхнем плацу, в сторону 12 причала протянулась по воздуху цепь зелёных огоньков… Пахло озоном… Короче, сейчас так описывают явления, сопровождавшие некоторые опыты Николы Теслы… Мы с Сиротенко опять всё собрали по новой и удачно запустились. Классный мужик, он во время этой сборки неустанно повторял одну и ту же фразу: " Ребята, повнимательнее – у меня трое детей!". Наверно поэтому на этот раз у нас всё сразу и получилось… Какое же это Счастье, что в нашей Системе были такие Личности и Человеки, как Борис Гаврилович Сиротенко!!!
Сиреневый туман
"– На прививку! Первый класс!
– Вы слыхали? Это нас!..
– Я прививки не боюсь: Если надо – уколюсь! Ну, подумаешь, укол! Укололи и – пошел…" (с) Вот я и пошёл… вернее мы пошли с Вовкой Кирейчуком… Обычно все прививки мной в Системе переживались нормально, но весной 1975 года (4 курс) видать нам вкололи что-то особенное. Солнышко уже пригревало – забыты были шинели и бушлаты. Ф/о – рабочее платье. А тут в воздухе на фоне теплыни ещё и какая-то туманная дымка образовалась. Наверно на Северной, на участках начали жечь прошлогодний сухостой. Увольнения в эти дни были отменены и все разбрелись кто куда. Уж и не знаю причины, но скорее от укола, погоды и просыпающейся природы, у меня и Вовки Кирейчука поехала крыша. Тогда такого выражения не было, но сейчас именно оно наиболее точно характеризует то наше состояние. Короче, полностью утратив чувство самосохранения, мы по робе и с орущим транзистором выперли на вечернюю дорогу в верхней Голландии. Смеркалось… На дороге никого не было и мы неторопясь проводили время в беседах на волнующие нас моральные темы. Вдруг нам на встречу из тумана-дурмана выплыл Леонид Николаевич Высоцкий – командир роты с нашего факультета и самое примечательное – наш первый командир роты, когда мы учились на первом курсе. Рядом с ним шла жена, сам он был по граждане с каким-то садовым инвентарём. Встреча прошла в дружеской обстановке, т. е. при полном молчании её участников. Они пошли своей дорогой, а мы своей. Если бы Вова или я произнесли хоть слово, то глубокое алкогольное опьянение лишь легким дуновением бы напоминало наше состояние – так невозможно было напиться в усмерть с точки зрения мировосприятия и словопроизношения с абсолютным сохранением координации. Но Леонид Николаевич, похоже, был настолько потрясен нашей наглостью, а со стороны содеянное нами именно так и выглядело, что в секунды с женой скрылся в дымке… Погуляв ещё немного, мы отправились восвояси, не помня, не понимая и ваще, не отдавая себе отчёта, что собственно произошло. На следующий день, получив по месяцу без берега за самоход, мы с Вовкой приступили к выходу на режим адекватного восприятия действительности.
Таинственный незнакомец
Стоял я как-то, будучи первокурсником, на Северных воротах. Это те, которые рядом с футбольным полем и тиром. День был выходной, а погода по осеннему отвратительная. Моросил мерзкий дождик, видимость была нулевой, людей, животных и птиц не наблюдалось. А потому я, умиротворенный окружающим ландшафтом, и весь такой в мечтах о предстоящем отпуске, достаивал свою смену в воспоминаниях о доме по которому, признаюсь, здорово скучал. Вдруг моё внимание привлекла фигура в развевающемся черном одеянии, которая стремительно приближалась по дороге, ведущей от училищной бани, к моим воротам. Особенно зловеще выглядел чёрный капюшон. А надо вам заметить, что в те времена по Союзу гремел фильм с Дружниковым в главной роли под названием "Таинственный монах". Короче, "таинственный монах", в мановение ока оказавшись у Северных ворот, воплотился для меня в объективную реальность. Далее последовал краткий диалог.
– Товарищ курсант, откройте ворота! – обратился ко мне тоном, не терпящим возражений, таинственный незнакомец, лицо которого скрадывал упомянутый безразмерный капюшон черной военно-морской плащ-палатки.
– Я вас не знаю, – пролепетал я, тщетно пытаясь вернуть себе остатки мужества.
– А майора Антонова Вы! знаете! – взревело высунувшееся из капюшона лицо с, до боли в мышцах и ломоты в суставах от обязательных утренних тренингов, знакомыми усами. В моем мозгу молнией пронеслись антоновские фразы типа "кровь с молоком", "руку к уху прижимай" и что-то связанное с "зеркальной болезнью"… Ошалев окончательно от всего этого сонмища впечатлений и эмоций, я чуть ли не зубами за долю секунды распутал длиннющую цепь, запиравшую ворота (замка там в мою смену не было), и, отдав честь, пропустил "незнакомца". А через час на футбольном поле и вокруг него кипели страсти. Матч судил товарищ майор Антонов. На этот раз он был без плащ-палатки. С Огромным Уважением к этому Человеку и Преподавателю.
Гусарская баллада
"Опять штабной! Прислали б водки лучше." (c)
Не исключено, что страсть к перевоплощению прививалась голландёрам суровостью военного коменданта Севастополя, наводнявшего город и его окрестности, включая пляжи, патрулями которым ставился чёткий план по замечаниям, задержаниям и пр. отчётности. Курсанту по форме в таких условиях было невыносимо. У Толи Сенникова сестра была замужем за каплеем-голландёром, служившим в Гремихе. Часть его обмундирования хранилась в Севастополе, у жены. И вот, однажды, прохладным осенне- зимним вечером, мы с Толей решились на такую хренотень, на которую, по возможным последствиям, могли решиться только полные дятлое. Учились мы тогда, кажется, курсе на 3-м и, находясь в увольнении, у Толика дома, понятное дело не смогли удержаться от соблазна поносить мундир сей незаконно. Толян напялил каплейскую шинель, нацепил не менее каплейскую фуру с позеленевшим шнуром и, в сопровождении меня, облачённого в бесочку и ветхий бушлатик, отправился прохаживаться по вечернему Севастополю. Перед выходом в "свет" долго думали, чем занять руки "офицера". На помощь пришла свернутая в трубку газета "Слава Севатополя". При появлении очередного патруля усталый каплей руки с газетой закладывал за спину и недобрым взглядом с поволокой сверлил встречных блюстителей воинского порядка, ожидая первичного отдания чести.
Эти действия сопровождались громко произносимой фразой, типа: "… А в доке… нам ещё суток тридцать…!!!".
Мы "снимали это кино" целый вечер и, к нашей чести, не было ни одного прокола! А попались бы, уверен, не быть нам выпускниками Голландии.
Послесловие.
Гложут меня сомнения… Толяна, впоследствии, я видел уже НАСТОЯЩИМ каплеем, но ТОТ – невзаправдашний, был более РЕАЛЬНЫМ!
"И всё-таки, я пГав или не пГав?!"
Владимир Имаев:
Гранатометание.
Практика курсантов. Расположение бригады морской пехоты. Полигон.
Преподаватель кафедры «морпеха» Севастопольского Высшего Военно-морского инженерного училища подполковник Гаглоев проводит инструктаж перед строем курсантов.
– Гранату и запал получаете на огненном рубеже, в окопе. Осторожно вставляете запал в гранату. По моей команде «Огонь!» выдёргиваете левой рукой чеку гранаты, зажав гранату в правой руке, отдаёте мне выдернутую чеку. Бросаете гранату подальше от окопа и присев, прячетесь внутри окопа. После взрыва гранаты по моей команде покидаете окоп. Ясно всем!
– Так точно! – хором отвечают курсанты.
– Всем в укрытие! Начинаем гранатометание! Старшина! По списку, по одному направлять мне в окоп курсантов! Из укрытия не высовываться, зона поражения осколками до 150 метров!
В окопе стоит подполковник Гаглоев и по его команде, в порядке очерёдности, к нему влезает курсант Витя Адаменко, родом он из Белоруссии, с утиной походкой и певучим голосом. Гаглоев ещё раз инструктирует курсанта:
– Я выдаю Вам гранату и запал к гранате! Держите гранату и запал! Теперь Вы, самостоятельно, вставляете запал в гранату … По моей команде «Огонь!» выдёргиваете чеку гранаты, зажав гранату в правой руке, отдаёте мне выдернутую чеку. Бросаете гранату подальше от окопа…Вам ясно? Поехали!
– Так точно! – бодрым голосом отрапортовал Виктор и согласно инструкции начал выполнять операции гранатометания Витя проделывает необходимые манипуляции четко и по команде подполковника «Огонь!» выдергивает чеку. Но, … Гаглоев не знал, что Адаменко левша и протянул свою правую руку к левой руке курсанта и, … тот …
вкладывает в руку подполковника гранату вместо чеки, а сам лихо бросает чеку, вместо гранаты подальше от окопа.
У офицера отвисает челюсть, а секунды бегут. Визг подполковника, затем страшный вопль на его родном языке братского Грузинского народа и вместо броска подполковника получилось выкатывание гранаты за бруствер окопа… Взрыв… Тишина… Учебное гранатометание, после перерыва и разбора случившегося, продолжилось.
О Володе Карпове:
В 1979 г. я с семьёй по воле судьбы я с семьёй приехал во Владивосток на первых порах, пока я не нашёл квартирку нас приютил к себе Володя Карпов. Карпов жил на ул Октября в районе Улисса. Жена его и дочь были в Москве, она, он служил в мисе и занимался системами сигнализации. Поэтому на первых порах мы вполне уживались и остались самые приятные воспоминания о рано ушедшем из жизни друге – Володе Карпове. Помню на входных дверях в комнату висела акварель-парусник на фоне иллюминатора, рисунок Игоря Харченко, с которым и сейчас моя семья поддерживает самые теплые отношения.
О Володе Кирейчуке:
С Кирейчук мы с одного отделения, он на неделю моложе меня. В 1990 г, будучи в командировке в г. Севастополе мы с ним столкнулись на площади Нахимова. Он меня сажает на свою жульку и везет меня домой в Балаклаву. Тогда он кап2р, служил на большой ракетной ДПЛ командиром БЧ-5. Домой к теще я уже добирался на автобусе. Я поместил ему поздравление с 50-летием во «флажке», а осенью этого года нашего товарища убили отморозки на входе в кафе в городке, где он остался жить по увольнению.
О Юре Линеве: За день до похорон Володи кирейчука я ехал на тралейбусе № 10 (г. Севастополь) в сторону «камышей». На остановке «Площадь Восставших» садится Юра Линёв, я его сразу узнал, такой же красавец, разве что глаза уставшие, тогда еще обратил внимание на повязку указательного пальца правой руки. Кто думал, что наши в последний раз увидят Юру в Покровском храме на таком скорбном мероприятии.
О Сереге Спешилове: «Спешил» мне приходится земелей, он родом с районного городка где я родился. Гулял на его свадьбе в севастопольской гостинице «Украина». На камчатке общались семьями. Серега уволился в запас с должности «КД-2», АПЛ проекта «667 БДРМ», вскоре он получил 2-х комнатную квартиру в новом доме в Петропавловске-Камчатский, работал в ЭМО инженером. Прямо на работе ему стало плохо… похоронами земляка пришлось заниматься одному из братьев – Бобошко Федору Андреевичу, ныне он проживает на в г. Севастополе.
Старпом Иванов. Помню, Камчатка, Рыбачий, я командир электро-технической группы на «бэдээре»-РПКСН 667 БДР. Стоим у пирса в дежурстве. Две боевые смены на корабле, а третьей можно на ночь сбегать домой. На построении, на подъёме флага командир вручил мне пагоны «каплея». Вечером я решил по этому случаю накрыть стол в местном «кабаке» тем, кто смог увильнуть с ПЛ – обмыть военно-морское офицерское звание. Традиция есть традиция! Застолье в разгаре. Звёзды не раз бросались в мой фужер. Вдруг к нашему столу подваливает наш старпом – капитан 2 ранга Иванов. Видно, что уже навеселе – он очень любил принять «за воротник». Через плечо у него накинута брезентовая сумка для переноса секретных документов, а на боку, сзади болтается пистолет. Видимо, увильнул с корабля, под предлогом доставки каких-то документов в штаб флотилии. Ну что делать, большой начальник пожаловал. Пригласил я его к нам присесть. Не однократно мы выпили за моё новое воинское звание. Старпом охмелел окончательно и заспешил. Я его проводил и ему, в знак благодарности, сунул в руку бутылку коньяка, мол, пригодиться. Утром прошёл слух по кораблю – старпом пропал с секретными документами. Начались поиски. Отправлялись посыльные по старпомовским «явкам». Только на третьи сутки нашёлся наш старпом Иванов. Пришёл сам, уставший и помятый. Замполит бушевал:
– Всё! Это был его последний звонок. Хватит покрывать постоянные пьянки Иванова!
По корабельной трансляции прошла команда:
– Коммунистам корабля собраться в кают-компании офицеров на партийное собрание.
Повестка дня: «Персональное дело коммуниста Иванова». Зам в своём выступлении, не жалея, очень чихвостил старпома. Офицеры молчали, сидели, опустив головы. Выступать никто не хотел. И тут слово взял сам старпом:
– Товарищи коммунисты! Виной моей пьянки является коммунист Зеленский!.. Он затащил меня в ресторан и споил меня… И тут, началось! Перешли обмывать мои кости, забыв про старпома Иванова. Вопрос даже встал о вынесении мне «строгача» в личное дело. А зам заявил, что не место такому коммунисту, как Зеленский в партии. Разрядил обстановку механик, встал и говорит:
– Товарищи коммунисты мы явно отклонились от повестки дня! Мы рассматриваем персональное дело коммуниста Иванова, а не Зеленского! Оставте в покое моего офицера … Вообщим, спас меня механик от партийного «фитиля»! Вот Вам и наука: нужно знать с кем пьёшь!!! ……………………………………………………………………………………………..
Переход ракетных подводных крейсеров стратегического назначения (РПК СН) «К455» и «К-490» с Краснознамённого Северного флота (КСФ) на Тихоокеанский флот(ТОФ).
Подготовка к переходу.
1977-78 год – шла подготовка ракетных подводных крейсеров «К-455» и «К-490» к переходу на Тихоокеанский флот. Это были первые подводные лодки проекта 667БДР, которые должны были придти на вооружение ТОФ. Для обеспечения перехода КСФ выделили надводный корабль – ОИС "Байкал", на котором должен был идти второй экипаж «К-455».
Руководителями перехода были назначены:
Командир перехода – командир 13-й дивизии контр-адмирал Павлов А.И.
Командир «К-455» – капитан 1 ранга Толстолыткин И.А.
Командир «К-490» – капитан 1 ранга Кузнецов В.М.
Командир ОИС «Байкал» – капитан 3 ранга Бочинский Г.
Командир 2-го экипажа «К-455»– капитан 1. ранга Чефонов И.Г.
Старший на борту «Байкала» – капитан 1.ранга Климов П.Л.
10 января 1979 года на КСФ прибыл главком ВМФ Горшков С.Г.
«К-490» и «К-455». Приготовили к смотру. За несколько часов до прибытия комиссии, экипажи провели большую приборку и с лодок их удалили, оставив только вахту. Подошла грузовая машина из тыла базы подводных лодок – посёлка Гаджиево и произвели "дооснащение" лодок. По всем отсекам были застелены ковры, цвета весенней травы. В самых разных местах появились кашпо с живыми цветами. Столы в кают- компаниях были застелены красивыми скатертями и обставлены сервизами, которых экипажи никогда не видели. Подводные лодки были очень красивы, наверно, в первый и последний раз в своей жизни. Всё это и так полагалось лодкам, но для сохранения хранилось на складах. Комиссия осматривать лодки не стала, а сразу проследовала в штаб 3-й флотилии. К вечеру лодки привели в исходное положение, ковры, цветы и посуду увезли обратно на склады и больше лодки своего имущества не видели. Экипажи показывать москвичам также не стали, так как каждому офицеру ПЛ была положена канадка, но никаких канадок офицеры «К-455» никогда не видели, для работы наверху офицерам выдали чёрные ватники, далеко не новые. Если бы не белая надпись, на спине каждого ватника в/ч 10454, то строй экипажа новейшего атомохода сильно походил на строй заключётнных. В штабе 3-й флотилии подводных лодок (ПЛ) КСФ в Гаджиево главком ВМФ заслушал доклады командиров «К-455», «К-490» и командира перехода контр-адмирала Павлова А.И. о готовности кораблей и поставил задачи на переход. Основная задача для РПК СН «К-455» и «К-490» – переход с СФ на ТОФ с одновременным несением боевой службы, а так же проверка работоспособности оружия и технических средств в различных климатических зонах Мирового океана; Задачи ОИС «Байкал»:
– обеспечить навигационную безопасность при совместном плавании с АЛЛ в подводном положении;
– материально-техническое и аварийно-спасательное обеспечение «К-455» и «К-490» на переходе;
– освоение Мирового океана по маршруту следования отряда;
– изучение навигационно-гидрографических условий плавания для нужд ракетных ПЛ;
– проверку эффективности навигационной космической системы «Шлюз».
Схема перехода «К-455», «К-490» и ОИС "Байкал" Переход было приказано провести в три этапа. 1-й этап – переход из посёлка Гаджиево до пролива Дрейка. Корабли выходят в море с интервалом в 1 сутки. Встречаются в полигоне и начинают движение в походном ордере. Средняя скорость на переходе 12 узлов (экономическая скорость ОИС «Байкал»). После преодоления противолодочных рубежей корабли расходятся. ОИС «Байкал» проходит Атлантический океан по – середине. «К-455» идёт восточнее, ближе к берегам Африки. «К- 490» идёт западнее, ближе к берегам Америки. На широте Гибралтара к ОИС «Байкал» присоединяется авианосный крейсер «Минск». На подходах к проливу Дрейка отряд соединяется. 2-й этап – переход через пролив Дрейка. Корабли в походном ордере преодолевают пролив Дрейка. 3-й этап – переход от пролива Дрейка в Авачинский залив. Корабли пересекают Тихий океан самостоятельно. 15 января 1979 года командующий СФ адмирал Чернавин В.Н. провел последний инструктаж, уточнив задачи на переход, поставленные главкомом ВМФ. Во время инструктажа капитан 1 ранга Чефонов И.Г. предложил части второго экипажа К-455 и ему самому следовать на борту К-455, а не на ОИС «Байкал». Командующий СФ не согласился с предложением Чефонова И.Г. Командующий флотом был совершенно прав. Ни Чефонов, ни его люди, в такой ситуации нам ничем помочь не могли. Выход: 21 января 1979 года из Гаджиево вышла К-490 с походным штабом на борту. 22 января 1979 года ночью (это чисто условно, солнце всё равно не вставало) из Гаджиево должна была выйти «К-455». Вечером командир «К-455» приказал произвести помывку экипажа на борту. Запасы пресной воды начали быстро падать, а хотелось уйти только с береговой водой в цистернах(пресная вода, сваренная в испарителях делает пищу отвратительной). 3-й дивизион срочно начал пополнение запасов пресной воды. А температура воздуха -25 °C. Вода в шлангах замерзала минут за 15. Трубопровод разбирали и шланги, как карандаши грузили в рубочный люк, они так и оттаивали, стоя.
Лёд быстро порвал шланги, но трюмные сбегали на соседнее ПКЗ и принесли оттуда новенькие пожарные шланги(вахта на ПКЗ неслась отвратительно). Подошли ещё две машины со свежим хлебом и экипаж начал погрузку. Командир поднялся на мостик, осмотрел бухту. От воды поднимался такой пар, что соседнего пирса было не видно.
– Прекратить погрузку, уходим! – скомандовал Толстолыткин.
– А хлеб? – взмолился Скорина, отвечавший за продовольствие.
– К чёрту хлеб, через час ничего не будет видно. Боевая тревога. Корабль к бою и походу приготовить! – дал команду командир ПЛ. Корабль полностью исправен, экипаж чистый, запас береговой пресной воды полный, настроение экипажа боевое и «К-455» медленно отошла от пирса, оставив на берегу две машины свежего хлеба. Выйдя из Кольского залива, «К-455» попала в сильный шторм. Непривычные к качке подводники, завалились в койки. До точки погружения шли около 6 часов. Считалось, что экипаж не знает каким маршрутом пойдёт ПЛ, северным или южным. Когда штурман доложил, что лодка в точке погружения, Толстолыткин бросил на стол в центральном посту, тонкий белый конверт с сургучными печатями. Старпом вскрыл конверт. Там была карта Мирового океана, на которой тонкой линией был проложен маршрут «К-455» от Кольского залива, через Атлантический океан, пролив Дрейка и через Тихий океан на Камчатку. Боевая тревога. По местам стоять к погружению. «К-455» погрузилась и не выходя из района стала ждать подхода ОИС "Байкал". 23 января 1979 года из Кольского залива вышел ОИС «Байкал». Корабли отряда встретились и начали движение на северо-запад. Переход через Атлантический океан. Пройдя северный противолодочный рубеж Нордкап-Медвежий, отряд взял курс на юго- запад. При пересечении противолодочных рубежей. Экипажи слышали работу по ПЛ гидроакустических средств в активном режиме. Посылки были настолько сильные, что воспринимались как удары кувалды по прочному корпусу. Неспециалисты объясняли друг другу, что это работают вражеские стационарные гидроакустические средства в активном режиме. Специалисты помалкивали. Они не знали, что должны были представлять из себя гидроакустические станции такой мощности. Как оказалось впоследствии, у противника нет, и не было таких мощных гидролокаторов. Так что кто работал по лодкам, до сих пор неизвестно. Пройдя Фарреро-Исландский противолодочный рубеж, корабли ордера разошлись. 01 февраля 1979 года прошли Канарские острова, температура воды, на глубине 200 метров +12 °C. На траверзе Гибралтара ОИС "Байкал" с экипажем капитана 1 ранга Чефонова встретился с авианесущим крейсером «Минск», вышедшим из Севастополя для перехода в порт новой приписки – Владивосток. В южной Атлантике «Минск», повернул налево и обогнув Африку, через Индийский океан ушел во Владивосток. 10 февраля 1979 года пересекли экватор. На борт «К-455» прибыл Нептун со свитой. Нептуном был старший лейтенант Бурнис, а его свиту изображали Сковородников и Дианов. Каждому члену экипажа Нептун вручил вымпел и свидетельство о пересечении экватора. 17 февраля 1979 года корабли получили радио из штаба СФ с сообщением о нападении Китая на Вьетнам из-за спорных островов Спратли. 18 февраля 1979 года советское правительство передало официальное сообщение, суть которого: «Свой долг по отношению к Вьетнаму мы выполним». 19 февраля 1979 года в 17.30 старший на «Байкале» капитан 1 ранга Климов П.Л. приказал: «Командиру ОИС «Байкал» капитану 3 ранга Бочинскому Г. и командиру второго экипажа К-«455» капитану 1 ранга Чефонову И.Г. по моему приказанию быть готовыми к началу боевых действий… В основу своих решений положить план подготовки ОИС «Байкал» с размещенным на нем экипажем РПК СН по приведению судна в полную боевую готовность». Свое решение и отданные распоряжения Климов П.Л. донес на ЦКП ВМФ шифрованной радиограммой. 21 февраля 1979 года на борт «Байкала» пришёл ответ за подписью начальника Главного штаба ВМФ адмирала флота Егорова Г.М.: «Ваша главная задача не боевые действия, а обеспечение навигационной безопасности РПК СН. Донести о встрече с РПК СН, состоянии и начале движения…» 23 февраля 1979 года Климов донес командованию план встречи с РПК СН. В 3-м отсеке на политической кате мира каждые сутки, по состоянию на 4 часа утра – время заступления второй боевой смены, отмечался маршрут движения «К-455». 26 февраля 1979 года в 13.30 «Байкал» установил связь с лодками по УКВ. Командир перехода контр-адмирал Павлов доложил на ЦКП ВМФ об установлении связи с атомоходами. В 14.50 «К-455», «К-490» и ОИС "Байкал" встретились в точке перед входом в пролив Дрейка и сверили координаты места. В 15.30 контр-адмирал Павлов с борта К-490 приказал построиться в ордер для прохода пролива Дрейка. В 19.00 «К-490» и «К-455» заняли свои места с бортов ОИС "Байкал" на отстоянии 35–45 кабельтов и, курсом 247° и скоростью 7узлов, начали совместное движение, входя в пролив. Лодки поддерживали связь по УЗПС. Связь, честно говоря, была совершенно отвратительная. 28 февраля 1979 года погода ухудшилась, плотная облачность, видимость 12 кабельтов, температура воздуха +6 °C, воды +1 °C. От командующего СФ пришло радиопоздравление с успешным завершением первого этапа перехода. Прохождение пролива Дрейка: 26 февраля 1979 года в 19.00 «К-490» и «К-455» заняли свои места с бортов ОИС "Байкал" на отстоянии 35–45 кабельтов и курсом 247° и скоростью 7 узлов, начали совместное движение, входя в пролив. Лодки поддерживали связь по УЗПС. Связь, честно говоря, была совершенно отвратительная. 28 февраля 1979 года погода ухудшилась, плотная облачность, видимость 12.html кабельтов, температура воздуха +6 °C, воды +1 °C. От командующего СФ пришло радиопоздравление с успешным завершением первого этапа перехода. Периодически лодки подвсплывали на перископную глубину. Мне дали посмотреть в перископ. Я увидел море и серые тучи. Ничего выдающегося. 03 марта 1979 года в 14.15 отряд, курсом 247° и скоростью 9 узлов, прошёл траверс мыса Горн, пройдя пролив Дрейка. В 19.40 корабли вышли в Тихий океан, продолжая следовать в ордере. 05 марта 1979 года в 1.00 Павлов передал через «Байкал» в Москву, что отряд, завершив второй этап перехода, вошел в Тихий океан. Переход через Тихий океан: Пересекать Тихий океан К-455 и К-490 должны были самостоятельно. Если в Атлантике ПЛ держали скорость не выше скорости ОИС «Байкал», что бы подойти к проливу Дрейка одновременно, то теперь они могли идти полным ходом. В результате ПЛ пришли на Камчатку на две недели раньше обеспечителя. На переходе, командир БЧ-5 Хромов предложил очень интересное и полезное соревнование. Экипажу было предложено подавать рацианолизаторские предложения, что и как можно улучшить на корабле. Соревнование шло между боевыми сменами. Предложения сдавались командиру 3-го дивизиона Шишову, который придирчиво отсеивал всякую ерунду и принимал, только стоящие предложения. За поход он принял 1500 предложений, которые, затем, как было объявлено экипажу, были отправлены в 1-й институт ВМФ. Весь поход на борту К-455 была спокойная, демократичная обстановка. В начале похода экипаж периодически собирался в кают-компаниях на просмотр фильмов, но опыт показал, что при этом резко возрастает уровень СО в 5-бис отсеке и у всех долго болит голова. Тогда кинопроекторы, просто перестали убирать и желающие могли посмотреть кино в любое время, если кают-компании были свободны. Газовая обстановка сразу нормализовалась. Любимый фильм экипажа – "Иван Васильевич меняет профессию" каждый посмотрел более 10 раз. Устраивались даже споры на лучшее знание фильма. А вот "Му-му" так ни разу и не посмотрели. Наверно потому, что командование «К-455» сумело создать в походе спокойную рабочую обстановку, за весь поход на борту не было серьёзных аварийных происшествий(в отличии от «К-490»). 09апреля 1979 года в 18.00, на подходе к Авачинской губе (Камчатка) всплыла «К-490», а через шесть часов всплыла К-455. 10 апреля 1979 года. В бухту Крашенинникова (Камчатка) пришли к утру. Светало. Объявили готовность №-2 и курильщики потянулись к рубочному люку. Лодка вентилировалась, и в люк засасывало холодный воздух с крупными хлопьями снега. Желающих подниматься наверх не нашлось. Командование 25-й дивизии планировало торжественную встречу лодок и поэтому лодки ночью встали в бухте на якоря. За два с половиной месяца под водой якорное устройство заржавело, и когда днём на пирсе построился оркестр, и прибыло начальство, отдать стопор не удалось. Толстолыткин приказал боцману Мамонову пилить стопор. Пока искали ножовку, и боцман пилил толстенный стопор, прошло более 2-х часов. Встречающие на пирсе изрядно замёрзли. Встреча была скомкана. Экипажи сидели по готовности №-1 без обеда. Наконец ошвартовались и нам в ЦП спустили, полученного командиром жареного поросёнка, обложенного картошкой. Мы решили его сразу съесть, но он оказался таким холодным и невкусным, что остался почти не тронутым. 10 апреля 1979 года, посёлок Рыбачий- база подводных лодок на Камчатке, вручение командирам «К-455» и «К-490» традиционных жареных поросят. На борту «К-455» экипаж сфотографировался на память. Фотографировались отдельно по боевым сменам, затем каждый прошёл в центральный пост и расписался на гюйсе. Замполит клялся, что этот гюйс будет отправлен в Военно-морской музей. Через несколько лет штурман Валера Дианов случайно нашёл его среди каких-то тряпок и забрал себе. Он и сейчас хранится у Дианова. 23 апреля 1979 года в 02.15 в Авачинскую бухту пришёл ОИС. После прихода на Камчатку командиры кораблей подали наградные листы на членов экипажей. Контр-адмирал Павлов А.И. и командир «К-455» капитан 1 ранга Толстолыткин И.А. были представлены к званию Героев СССР, а командир «К-490» капитан 1 ранга Кузнецов В. к ордену Ленина (наверно за аварию кислородной устрановки «К-4», которая могла привести к всплытию ПЛ и потере скрытности). Но командир «К-490» в достаточно резкой форме высказал желание тоже стать Героем. Как принято на нашем флоте, в таких ситуациях не добавляют, а отнимают. И командиру «К-455» степень награждения понизили. 24 июля 1979 года. За успешное выполнение задания контр-адмиралу Павлову А.И. Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза. Командиры «К-455» капитан 1 ранга Толстолыткин И.А. и «К-490» капитан 1 ранга Кузнецов В. удостоены ордена Ленина. Командиpa второго экипажа «К-455» капитана 1 ранга Чефонова И. и командира ОИС «Байкал» капитана 3 ранга Бочинского Г. наградили орденом Красной Звезды. После прихода «К-455» и «К-490» в Рыбачий, офицеров подводных лодок спросили об их желании служить на Камчатке. (В это время новый экипаж набирался в Гаджиево) Командир 3-го дивизина БЧ-5 капитан 3 ранга Шишов Н.С. заявил о желании служить на Северном флоте. Экипажи посмеялись, но к всеобщему удивлению Шишова вскоре вернули служить на КСФ в Гаджиево.
Через месяц, после перехода, 12 мая 1979 года, приехавшая ко мне в Рыбачий жена, родила нашего первенца – Алексея. Я, вот думаю: по давней морской традиции, те, кто проходил пролив Дрейка носили большую серебряную серьгу! Как-то соберусь духом и серебряной серьге быть!
Андрей Северинчик:
– Помню лейтенантом начал службу на Севере. Полярная ночь и крепкие морозы навалились в конце осени. Нашу подводную лодку поставили в ремонт, возникли проблемы у офицеров и мичманов – добраться домой в Гаджиево стало проблемой. «Скотовоз» – так нарекли грузовой автомобиль, на котором подвозили подводников, доезжал до поворота, а далее пешком километров пять по крепкому заполярному морозцу.
«Скотовоз» тормознул у поворота. Я спрыгнул на заснеженную дорогу. Шапка с опущенными ушами.
Оглянулся, один. Что делать?! Домой! Иду, темень вокруг, лишь северное сеяние немного освещает путь, переливаясь на тёмном небе. Мысль меня не покидает: «Может попадется какая-нибудь попутка». Во внутреннем боковом кармане шинели канистрочка из нержавейки с шилом. Бреду и всякие думы думаю. Вдруг, оглянувшись, вижу, силуэт приближается. Жду. Догоняет меня каплей. Перегаром от него несёт за версту.
– Привет лейтенант! – прохрипел офицер. – Слышь, у тебя случайно нет с собой шильца, голова раскалывается … До дома ещё топать и топать…
Достал я канистрочку. Протягиваю ему.
– Загрызть нечем! – ему говорю.
– Ох, молодец! – обрадовался капитан-лейтенант. – Было бы шило! Снегом загрызём!
Отвернув пробку, каплей запрокинул канистру и огненная жидкость забулькала в его организме.
– Фу-у-у! – выдохнул он и резким движение руки, зачерпнув снега, бросил «закусь» в рот.
– На! Твоя очередь! – прохрипел каплей. – Давай по очереди!
Стоим у обочины, по очереди отпивая шило из канистрочки. Завязалась беседа, Кто, да откуда. Чей экипаж. Оказалось, что новый знакомый ездил в кадры, ждёт он перевод в Питер и пьянствует уже второй месяц. Темень полярной ночи разрезали фары приближающегося уазика. Не успели мы опомниться и обрадоваться такому везению, как машина, затормозив, остановилась.
– В Гаджиево? Садитесь назад! – раздался голос из приоткрывшейся передней дверцы машины. Мы ввалились на заднее сидение теплого салона уазика. Канистра так и оставалась в моей руке. Осмотрелись. Ё, моё! На переднем сидении сидит контр – адмирал!
– Что же это Вы на морозе, пьёте?! – спокойным отеческим голосом, повернувшись к нам, начал он разговор. – А ну, что у нас есть закусить? – обратился он к своему водителю – Да притормози ты! И где стаканы? Так мы в тепле и допили шило, закусывая бутербродами с красной рыбкой, как говориться – с комфортом! Разговорились! Оказалось, адмирал – начальник тыла Северного флота и едет к своему сыну, в семье которого родился наследник, да и решил приятное с полезным совместить – проверить работу тыловиков базы подводников. Доехали быстро. Адмирал нас развёз по домам.
– Может, есть у Вас ребята просьбы, жалобы к моим подчинённым?! – на прощанье задал он вопрос.
– Никак нет, товарищ адмирал! – одновременно ответили мы.
– Хорошей Вам службы! – пожав руки, пожелал нам на прощанье.
Да-а-а! Вот тебе и адмирал! Настоящий мужик!
Владимир Макаров: Первый курс. Выходной. Вечером в холе главного корпуса училища танцы. Я, Скворец, Мося, Мэн чистим перья – готовимся на танцы, выглаживаем брюки, голландки. В бытовую комнату вваливаются «пятаки».
– Мужики! Быстро меняемся голландками!
Нам то, что! Сказано – сделано! Одеваем мы голландки «пятаков» и с ними бегом по трапу в фойе главного корпуса. Музыка. Народу полно. Девчонок – пруд пруди! (В этот танцевальный вечер в «Голландию» ходил паром, т. к. на рейсовом катере будущих невест не поместить!) Наши ребята музыканты, практически через раз, объявляют белый танец. Нас приглашают, отбоя от девчонок нет. Что значит пять галок на рукаве! Девчонки танцуют, а сами лишний раз, щупая пять галок на рукаве, смотрят в лицо и не могут понять: такой молодой и уже выпускник. А наши «пятаки» в кураже! Весёлые! Шустрые! Лихие парни! «Первокурсники» – с одной галочкой на рукаве, но уже возмужавшие, крепкие, в возрасте. Девчонки в недоумении! …………………………………………………………………………………………………….
Север. Служба уже не один год на ПЛ 641 проекта механиком. Уходим в «автономку». Домашние проводы, застолья позади. Офицеры и мичманы под лёгким вчерашним градусом. На пирсе провожающие – командование. Но нет замполита. Пропал. Посыльные не нашли его. Время отходить. Адмирал спрашивает командира:
– Командир лодка готова отойти?
Командир ждал до последнего, скрывая отсутствие зама.
– Нет замполита, товарищ адмирал!…
Адмирал призадумался. Затем, обращаясь к начпо:
– Дайте своего офицера, немедленно!
Тут, начпо подвернулся молодой старлей – комсомолец политотдела.
– Быстро на борт! Пойдёте в «автономку», это ваш шаг и шанс к переводу замполитом на атомоход, на должность второго ранга.
– Товарищ капитан 1 ранга, я ведь должен сегодня заступать дежурным по политотделу, – взмолился старлей.
– Ничего! Жене сообщим!
Лодка ушла. Прикомандированный ВРИО замполит в засаленном кителе (в чём был в том и попал на корабль) в нескрываемой тоске. При разговоре с офицерами он узнал, что подводная лодка ушла в «автономку» не на несколько дней, как он предполагал, а на ВОСЕМЬ! месяцев. На третий день жена старлея начала поиски мужа. Ей, в суматохе, забыли сообщить, что её муженёк убыл в дальний поход. Чтобы сгладить конфуз, Политотдел переселил семью старлея в человеческие условия – выделил отдельную двухкомнатную квартиру. По возвращению лодки из дальнего похода старлей убыл замполитом на атомоход – своё слово начпо сдержал! ……………………………………………………………………………………………………
Был у нас на лодке командир, кап. два, старый уже, его некоторые однокашники уже стали адмиралами, а он засиделся в командирах. Оказывается, когда-то, «залез под вышку» – дал ляпсус по службе. И был у нас на лодке штурман «15-ти летний капитан» т. е. капитан-лейтенантом уже ходил около 15 лет. Я пришёл на ПЛ лейтенантом он был уже каплем, я будучи уже механиком каплей и он каплей. Любил штурман «заложить за воротник», но специалистом был отменным. Когда командир находился на корабле офицерам и мичманам схода на берег не было. Командир сидит на ПЛ и мы сидим. Он хряпнет шила и спит в своей каюте, а мы маемся в отсеках от безделья. Мне в этот раз очень надо было убыть домой, грущу. Штурман говорит:
– Мех! Чево хмурый?
– Домой нужно! – отвечаю.
– Сейчас сделаем! – браво успокоил он, – Пойдём к командиру!
Подошли к командирской каюте. Штурман через дверь:
– Товарищ командир, просим добро на сход?
И тут же постучал в дверь. Из каюты раздался сонный голос командира:
– Да-а-а-а!
Штурман взял меня за руку и потащил на выход из ПЛ, объясняя на ходу:
– Пойдём! Слышал? Командир сказал – ДА!
Мы убыли в посёлок. Утром, после подъёма флага, командир долго и нудно нас выговаривал:
– Почему без разрешения покинули корабль?
Штурман, возмущенно доказывал:
– Так Вы нам дали добро, вот механик свидетель …Мы спросили добро на сход с корабля, а Вы нам через дверь: ДА-А! ……………………………………………………………………………………………………
Был у нас в экипаже офицер. На лодке, он, будучи каплем, дослужился до звания кап. три, но командир его не любил из-за его борзоты – он мог опоздать на службу, хорошо поддать. В общим командир был категорически против написания представления на звание капитан 3 ранга – «нашла коса на камень». Уходим в автономку. Каплей подходит к командиру и говорит:
– Товарищ командир, может подпишите представление на капитана 3 ранга?!
– Ещё чего?! Только через мой труп! Ты никогда не будешь «майором», заруби себе на носу!!! После нескольких месяцев плавания, нас в Средиземке поменял второй экипаж, а мы убыли на плавбазе в Севастополь, на реабилитацию в санаторий, ну и для встречи с жёнами. Швартуемся в городе – герое. О Боже! Нас встречает оркестр, адмиралы, цветы… Командир построил экипаж, доложил командующему флотом о выполнении поставленных задач… И тут объявляют:
– Капитан-лейтенанту (называют фамилии офицера-«любимчика командира») выйти из строя!
Все в недоумении, а командир в шоке.
– Указом Президиума Верховного Совета СССР капитан- лейтенанту … за особые заслуги перед Родиной, за проявленное мужество в выполнении заданий партии и т. д. и т. п присвоить воинское звание КАПИТАН 3 РАНГА!
Командиру стало плохо.
Потом выяснилось, что мама каплея была депутатом Верховного Совета СССР, и «посодействовала» в получении очередного воинского звания сыну, обойдя командование флота …
Вот так!
Владимир Карев:
РАССТАВАНИЕ
ВСТРЕЧА
Слева направо И.Харченко, А,Северинчик,В.Черков, В.Гузнов, И.Бобров, В.Карпов, В.Павленко, В.Игнатов, А.Шмельков, Б.Раскошный, М.Глухов.
Нижний ряд: И.Харченко, С.Пустогвар, Б.Сидоренко, В.Лазарев, командир взвода, командир роты Л.Н.Высоцкий, В.Черков, А.Коблик, И.Осауленко, А.Антонов.
Верхний ряд С.Лонский, О.Песков, В.Карпов,И.Бобров, В.Павленко, А.Шмельков, В.Черноличенко, А.Северинчик, А.Безручко, Г.Заднепренко,
Сверху вниз В.Гнездилов,О.Песков, А.Коблик,А.Мосалов, И.Бобров, В.Павленко, А.Шмельков, С.Лонский, И.Завгородний, А.Котик, В.Шармар.
Стоят А.Кудрин, С.Кулик, А.Зеленский, А.Котик, И Завгородний, М.Сорокин, В.Скворцов, В.Козлов, В.Карев, П.Черевко, АЛеоненко, С.Мирошниченко, С.Спешилов, В.Кирейчук, В.Адаменко
Cтарший мичман Иван Федорович Пахунов, корабельный боцман, уроженец центральной России, имел очень развитое чувство юмора. И как старый мореман, выделялся в экипаже своим засаленным кителем и обветренным, всегда розовощеким лицом, с потрескавшимися от морского ветра губами, и хрипловатым, прокуренным голосом. Улыбка, практически, не сходила с его лица. В то же время, он был очень требовательным и строгим мичманом. На атомной подводной лодке, как и на любом корабле, боцман очень ответственный и уважаемый человек. Уважают его не только за то, что он виртуоз в управлении огромной субмариной – атомным ракетоносцем, по курсу и глубине. Сидя на корточках в кресле, лёгким касанием торчащих ручек управления рулями, он с закрытыми глазами уверенно и легко держал корабль на заданной глубине с точностью до полуметра, и выдерживал заданный курс, рулил, словно опытный водитель «Жигулей» непринужденно, плавно, преодолевая виражи, слегка поглядывая на приборы. Безусловно, это пришло с большой практикой плавания, с множеством «автономок» и годами службы на атомоходе.
Команда рулевых – сигнальщиков, руководимая боцманом, отличалась среди моряков срочной службы экипажа своим трудолюбием, доскональным знанием своей специальности, и это, в первую очередь, была заслуга боцмана.
В каждом экипаже подводного крейсера, традиционно, боцманская команда пыталась иметь своё собственное лицо. Одним из главных почерков команды были собственноручно сплетенные из пенькового конца боцманом – прирубочные и притраповые корабельные коврики. Здесь любители макраме отдыхают! Коврики на подводной лодке отличались красотой и оригинальностью рисунка вязания, прямо таки, редкие музейные экспонаты виртуоза, настоящего мастера вязания.
В дальнем походе, неся боевое дежурство, в намеченном квадрате Тихого океана, где- то у берегов США, находясь в одной боевой смене с Иваном Пахуновым, вахтенный механик всегда был спокоен за состояние дифферентовки и подводной остойчивости корабля, боцман её чувствовал, как он говорил, чувствую лодку «задом», и ненавязчиво подсказывал:
– Выбросьте немного из уравнительной, что- то мы немного тяжеловаты!
Перегоните немного воды в нос!
В свободное от вахт и занятий время, ближе к окончанию дальнего похода, он ваял новое произведение флотского искусства, новый, неповторимый, коврик. ……
Как-то, стоя у пирса, оперативный дежурный передал приказание командующего флотилией, чтобы командир корабля был готов встретить и показать атомоход нашим сухопутным братьям по оружию – представителям ракетных войск, никогда не бывавших на подводной лодке. Готовиться особо не было и надобности, корабль, изо дня на день, ждал команду убыть на боевое дежурство, в автономное плавание. Работы внутри субмарины проводились по- плану и экипаж был занят решением насущных вопросов. Командир предупредил дежурного по кораблю, а тот соответственно вооруженного верхнего вахтенного у трапа корабля:
– Когда прибудут генералы и офицеры на «экскурсию» дайте мне знать в каюту и проведите их в центральный пост.
Время было послеобеденное и «адмиральский час» никто на флоте не отменял. Подремать после обеда – святое дело!
Время шло и про предстоящий визит армейцев стали забывать. Наконец, у КДП (контрольно-дозиметрический пост) пирса появилась и неуверенно к кораблю стала двигаться группа военнослужащих в армейской форме с большими звездами на погонах и в больших форменных фуражках с расшитыми золотом кокардами. Верхний вахтенный, представитель доблестной боцманской команды, доложил по внутренней корабельной связи «Каштан» в центральный пост:
– Центральный! На пирс прибыла группа генералов! Старые какие-то! Пропустить?
Как было приказано, дежурный доложил во второй отсек в каюту командира, а сам дал команду верхнему вахтенному:
– Проведи генералов в боевую рубку, покажи им дорогу! Подстрахуй! Смотри, чтобы никто не свалился за борт! Пусть спускаются в центральный! Командир их ждет в центральном посту!
Вахтенный поздоровался, гостям представился по уставу. Генералы дали пожать ему руки. Затем верхний вахтенный, лихо закинув автомат АКМС за спину, любезно предложил следовать за ним. При обходе боевой рубки, одной рукой уцепившись в поручень и подавая руку, помог военным добраться до дверей боевой рубки. Затем, замыкая «армейский караван», обойдя их в боевой рубке, птицей взлетел к верхнему рубочному люку скубмарины.
Конечно, генералы не могли не заметить боцманского искусства, настоящего шедевра ручной работы- нового коврика! Матрос, как и его прямой начальник – боцман, обладая также чрезмерным чувством юмора, сделав важный вид, потоптался на месте возле коврика. Затем, закрепив на своем теле понадежнее автомат, не спеша, разулся, аккуратно поставив свои «гады» – флотские сапоги с обрезанными голенищами, рядом с новым ковриком, уложенным боцманом по случаю «визита дружбы» побратимами. Улыбнувшись, ловко взобравшись на трап, начал спуск внутрь подводной лодки. В перископной шахте боевой рубки матрос остановился, поджидая генералов. Далее, созерцая, что все происходит по его сценарию, он помог армейским генералам перебраться на следующий вертикальный трап, а сам пулей выпорхнул наверх.
Командир, старпом и замполит ждали гостей в центральном посту. Первым увидел заместитель командира по политической части что, вниз, по трапу, ведущему в центральный пост, показались чьи – то ноги в носках с широкими лампасами на штанах. Для встречающих это был легкий шок. Вскоре перед командованием корабля в центральном посту стояла группа боевых Советских генералов без обуви, в армейских рыжих носках. С огромным трудом сдерживая смех, командир представился генералам. На старпома и зама страшно было смотреть. Одного и второго «перекосило» от увиденного. Командир, узнав где их обувь, усадив генералитет в кресла центрального поста, (он даже уступил и свое кресло одному из военных с огромной звездой на погонах), дал команду дежурному по кораблю срочно спустить армейскую обувку вниз.
Обход и осмотр корабля прошел, как было и намечено, на все возникающие вопросы генералов, давались исчерпывающие ответы, чем старались сопровождающие высоких гостей хоть как-то смягчить и замять «казус с раззуванием».
После убытия гостей – экскурсантов старпом по приказу командира сыграл большой сбор. Построившемуся на пирсе экипажу, командир рассказал о нелепом случае с братьями по оружию. Вывел перед строем улыбающихся моряков матроса, виновника и юмориста и объявил моряку, разувшему генералов, 5 суток ареста. И тут же, командир, не давая поникшему матросу стать на место в строй, под хохот офицеров, мичманов и матросов, объявил:
– За проявленную флотскую смекалку и юмор, верхнему вахтенному объявляю 10 суток отпуска с убытием на родину.
Весь строй это объявление воспринял бурными аплодисментами.
Вскоре экипаж убыл в автономное плавание, а по возвращении из дальнего похода арест на юмориста матроса не был приведен в исполнение, начальники сделали вид, что забыли. А в отпуске он всё же побывал. Командир разрешил к объявленным 10 суткам отпуска добавить ещё 24 ОУС (за особые условия службы).
Так что морячок, будучи в очень длительном, по армейским меркам, отпуске, успел даже жениться и в скорости, уходя после окончания срочной службы на «гражданку», был уже молодым отцом.
Малоизвестный, но уютный, окруженный Дальневосточными сопками и теплым Японским морем поселок Большой Камень. Расположен посёлок между Владивостоком и Находкой. Два огромных судоремонтных завода в основном предназначались для ремонта атомоходов, имеющих современную инфраструктуру достойной жизни судостроителей и военных моряков ремонтирующихся кораблей. Дальневосточное теплое лето, волшебная весна и золотая осень перевешивали чашу весов, где на другой чаше была холодная зима с пронизывающим ветром.
В воскресные дни жителей и военных моряков привлекала местная русская баня с обжигающим парком, березовыми вениками и непринужденным общением мужского населения.
Мичманы атомного подводного крейсера Толя Скобёлин и Ваня Зибров были большими любителями попариться в местной бане и предстоящие выходные ждали с большим нетерпением. Баня предполагала теплое блаженство телу и общение сроднившихся душ. Мичманы второй год жили в поселке судостроителей, получив тут хорошие квартиры со всеми удобствами, отличающиеся на несколько порядков Камчатских, где был приписан их ремонтирующийся атомоход и жили они там, на Камчатке, двумя семьями в одной двухкомнатной квартире.
Осенью в тайге нарезали огромное количество березовых веников, которых хватало на годичное посещение славной бани. В бане встречалось множество знакомых из числа работающих на заводе, но среди любителей бани были постоянно с ними их поселковые друзья, заводской бригадир – дизелист Володя и учитель русского языка и литературы местной средней школы Виталий.
В баню старались прийти к открытию и проводили любимый банный день, практически, к её закрытию. В предбаннике, в одном из шкафчиков, накрывался импровизированный фуршетный стол с открытыми консервами и литровкой корабельного спирта, по-флотски именуемого шилом.
Мужчин, принадлежащих к славному Военно – Морскому флоту, в поселке очень уважали, поэтому и претензий за долгое пребывание в бани никто не высказывал. В этот банный день подводники и их друзья, хорошо попарившись и хорошо поддав в предбаннике, к вечеру стали собираться домой. К ним подошел местный, из бывших «ЗК», Кура. Он, слово за слово, присоединился к их компании, выставив бутылку водки и горсть вяленой корюшки (дальневосточной рыбы). Затеяли спор.
– Вот Вы, «мореманы», служите на атомной подводной лодке, здоровье гробите, а я три срока отмотал и здоровее Вас буду! – завел свою тираду Кура.
– Ты что несешь Кура! У нас на лодке такая защита и контроль за радиацией, что ты от солнца больше облучаешься! – парировал Толя. – У нас там и спортзал есть и баня, да и здоровье – слава Богу. Хочешь пари – я тебя на руку одолею, в твоём любом виде спорта!
– Согласен! Давай руку! Проигравший ставит бутылку «водяры»!
Началось состязание по армрестлингу. Собрались в предбаннике болельщики.
Большинство болело за местного Куру.
Азарт борьбы заполнил помещение. На кону стояла бутылка водки. Как не поддерживали Куру его знакомые, а личность Куры в поселке была многим известна фраер, блатной, гонористый, всегда при деньгах и завсегдатай местного ресторана, называемого в народе – «кабак Восток». Победу быстро одержал мичман военного флота Толя Скобёлин.
– Стоп! – не успокаивался азартный Кура, – держу пари, что с дыхалкой у тебя проблемы, давай, кто первый голяком добежит до кабака! Проигравший накрывает стол – поляну и пару песен от музыкантов в честь победителя! Идёт!?
Уже хорошо набравшийся Толя, окрыленный первой победой, долго не думая, согласился. Ударили по рукам и за это выпили. Оговорили нюансы. Ваня Зибров в окружении дружков Куры с одеждой идут в ресторан и ждут «ню – спринтеров». Друзья моряков – подводников Володя и Виталий присутствуют при старте вместе с оставшимися двумя дружками Куры. Готовность к началу забега 30 минут.
Прибывшие «рефери» в кабак, поднявшись в зал сообщили присутствовавшим о забеге века. Узнав о необычном забеге, в холе ресторана, внизу у лестницы, ведущей в зал, собралось прилично народу. Дамам любезно предложили вниз не спускаться, но сильно любопытные стояли наверху, у перил лестницы. В руках представителей соревнующихся были сумки и шмотки бегунов. Кто – то предложил взять из зала два стула и, поставив их у лестницы, ведущей наверх в зал, повесить на них рубашки и брюки «легкоатлетов».
Минут через сорок в открытую настежь дверь ресторана под общее ликование присутствовавших, ввалился победитель забега. В одной руке он держал свой детородный орган, прикрывая его от любопытных глаз. Лицо его, как у марафонца, было красное, но чрезмерно счастливое. Наверху оркестр трижды исполнил тушь. Победителем и героем оказался мичман Советского Военно-Морского флота подводник Толя Скобёлин. Дружки Куры, прихватив со стула одежду, кинулись на улицу навстречу отставшему в забеге «авторитету» поселка. Пока одевался Анатолий и принимал поздравление, в вестибюль ресторана, окруженный дружками, вошел Кура. Он подошел к мичману и крепко пожал ему руку, затем наклонившись к уху, негромко произнёс:
– Сегодня… мичман… ты победил! … Поляна за мной!… Прошу к столу!
Под крики болельщиков Скобёлина на руках внесли по парадной лестнице в зал ресторана. Присутствовавшие женщины стоя аплодировали победителю, а оркестр умудрился исполнить задорный турецкий марш.
Гуляние, с заказными песнями и за шикарным столом затянулось до глубокой ночи.
Тост «За флот» звучал громко и часто, и все присутствовавшие пили стоя. На часто объявляемый белый танец у Толи образовывалась очередь дам.
Сегодня в кабаке Скобёлин был главной персоной и нескрываемо, он был очень горд за свою принадлежность к славному подводному Военно-Морскому флоту
Среди камчатского контингента атомных подводных лодок, двадцать пятая дивизия ракетоносцев была самая мощная. Начиная с восьмидесятых, она была самой молодой. В её состав входили атомные ракетные подводные лодки стратегического назначения 667 БД и БДР проектов. Штаб дивизии и экипажи базировались не в береговых зданиях, их не успели построить для вновь сформированной дивизии, а на финской плавказарме (ПКЗ), которая была пришвартована у одного из центральных пирсов флотилии. Это компактное, современное, морское сооружение отличалось комфортностью кают и помещений. На борту, на радость подводников, была и отличная финская сауна. Военно- Морской флот в то время закупил у финнов не один десяток современных плавказарм, а строились они для финских лесорубов, поэтому были на ней все удобства для относительно нормальной, цивилизованной жизни. На одной из палуб размещался и наш экипаж. В кубриках и помещениях ПКЗ проходила насыщенная береговая жизнь. После очередного политического занятия и флотского обеда, был объявлен обеденный перерыв. В одной из кают собрались офицеры, поиграть в свободное время в нарды, с очень популярной на флоте игрой – «Каша». Среди играющих был и капитан – лейтенант Сережа Цветков, наш «партийный босс» – секретарь партийной организации корабля, авторитетный, уважаемый офицер. Игра шла «на высадку» и азарт достиг апогея. Нарды были прекрасного исполнения, ручная работа неизвестного мастера резьбы по дереву из далекого, чудесного города Баку, привезенные в дар офицерам экипажа химиком, выпускником Бакинского Высшего Военно-Морского училища, то есть, начальником химической службы корабля. Будучи экипаж в море, нарды хранились в кают- компании офицеров подводной лодки и занимали там одно из почетных мест. Не было дня, чтобы они простаивали без дела. На берегу, лично, за их сохранность отвечал наш «партогеноссе» – Сергей Цветков.
Время летело не заметно и играющие офицеры так увлеклись, что не замечали, не по погоде, неожиданного поднятия температуры внутри каюты. Первым обратил внимание Сережа на то, что ногам стало жарко, и жар исходит от металлической палубы, несмотря на солидную толщину подошвы флотских ботинок из каучуковой микропоры. Он плюнул на палубу и ужаснулся… – зашипел плевок, словно попал на раскаленную сковородку. Подводники оказались на большой раскалённой сковородке. Кто-то ниже палубой развел огнище. Кстати, под раскалённой палубой были помещения, приспособленные под интендантские склады, где под семью замками хранились кожаные меховые куртки, брюки, водолазное бельё и разные расходные материалы, начиная от разового белья, простыней, наволочек и прочего, прочего.
Иллюминатор каюты выходил в сторону берега. Выглянув в круглое «окно», офицеры опешили от происходящего на плацу перед ПКЗ. Там собралась масса народа. Вокруг прибывшей пожарной машины суетились пожарные, растягивая пожарные рукава. С других пирсов, прибежавшие аварийные партии подводных лодок, ждали указаний, теребя в руках огнетушители. В мегафон, кто- то из командования, приказывал срочно всем покинуть ПКЗ, а аварийным партиям помогать прокладывать пожарные рукава и выводить людей на пирс.
Народу собралось предостаточно, практически вся дивизия была на берегу, плюс, сбежались представители разных кораблей с ближних пирсов, не то помочь, не то поглазеть на происходящее.
Выхода у игроков в нарды было два – цивилизовано выбраться из адского котла, через дверь, или через иллюминатор каюты. Открыв дверь, офицеры быстро её закрыли. Коридор ПКЗ так наполнился дымом, что горящие фонари освещения превратились в мизерные полузаметные, бледно желтые точки. В легкие попадал дым едкого и горького привкуса, который вызывал у офицеров кашель до слез. Попытка выйти через дверь была невозможна и тут же отклонена. Подводники, кинув «на морского», откашлявшись и установив очередность выхода из каюты, стали покидать свое «казино». Цветков, как настоящий коммунист и партийный вожак, уступил свою очередь товарищам со словами:
– Я буду покидать ПКЗ последним! Это обсуждению не подлежит! Вперед, друзья!
На берегу шла активная борьба с пожаром, ПКЗ с берега, пожарные машины заливали водой. Со стороны моря, по объявленному сигналу по всей флотилии «Аварийная тревога», к борту ПКЗ пришвартовался «пожарный катер», который в свою очередь, со стороны бухты, заливал горящую плавказарму мощным фонтаном. Народу заметно прибавлялось.
ПКЗ, к этому времени, покинули все, кроме наших заложников пожара. И тут, на глазах огромной толпы, помогая друг другу, наши любители игры в нарды стали выбираться из каюты. Вскоре офицеры были на берегу. Только Сергей оставался там – на ПКЗ. И тут, наконец, из иллюминатора высунулись ноги в чёрных брюках и чёрных ботинках. Наблюдающие, а это, большое представительство второй флотилии атомных подводных лодок, не могли оторвать свой взгляд от фигуры человека, последним покидающего пылающий корабль. Тело медленно выходило наружу. Пришлось для уменьшения объема тела снять и шинель и тужурку, кроме форменной рубашки, брюк.
– Смотрите, смотрите! Это наш секретарь партийной организации Цветков! Это партийный вожак БДРа! – пронеслось в толпе.
Вывалившееся тело из оконного отверстия ПКЗ, осмотревшись вокруг, двинулось к трапу, держа в руках азейбаржанские нарды, крепко прижимая их к груди.
– Вот это коммунист, настоящий ленинец! В сложнейшей обстановке вывел людей из горящего ПКЗ и сам, рискуя жизнью, спасает партийный сейф с важными документами! – кто-то громко, скорее всего из замполитов, прокомментировал происходящее. – Вот вам, пример самопожертвования, героический поступок! На таких мужиках держится флот! Таких нужно представлять к высоким наградам правительства! Ну и Цветков! Герой!…
Сережу подхватили чьи – то руки из аварийной партии. На свежем воздухе было довольно свежо. Кто-то укутал его с драгоценными нардами во флотское одеяло…
Пожар загасили. ПКЗ, с большим креном на правый борт, набравшись изрядно воды, перешла в позиционное положение, погрузившись метра на полтора ниже ватерлинии.
Расследование случившегося чрезвычайного происшествия произвела комиссия. Как оказалось, виновником пожара оказался интендант, мичман из Серёжиного экипажа. Он, для надежности, в преддверии дальнего похода, не доверяя надёжности советским замкам, решил дверь кладовки заварить, грубо нарушая правила противопожарной безопасности. Для этого дела он, за бутылку шила (спирта), сосватал сварщика из местного ПРЗ-60 (плавающего ремонтного завода). От искры загорелись кожаные куртки-альпаки, и пошло, и поехало. Попытка мичмана совместно с матросом – сварщиком загасить огонь не удалась, было потеряно время. Пожар быстро прогрессировал.
Единственного, кого положительно отметила комиссия, это секретаря партийной организации корабля. Сережа Цветков оказался «на коне», его долго ставили в пример подводникам, как смелого отважного офицера. А Сергей, просто, молча, загадочно улыбался. Он знал, что офицеры корабля ему были очень благодарны за спасение всеми любимых нард – подарка экипажу из далекого, гостеприимного Азейбаржана.
Отпуск, событие в жизни подводника, весьма приятное. Тем более, когда время отпуска приходится на весенне-летний период – подарок «высшей пробы». Напряженная жизнь экипажа атомной подводной лодки, особенно когда корабль находится в цикле в первой линии, по два дальних похода припадает, и закономерно требуется отдых, люди ведь не железные. Камчатская служба предполагала и отпуск по продолжительности равный практически, декретному отпуску. Полтора месяца – основной, плюс 24 суток отпуск за ОУС (особые условия службы), который, обычно прибавлялся к основному и несколько суток на дорогу. Если выписываешь проездные документы на пароход до Владика (г. Владивосток) и далее на поезд, а сам летишь самолетом – почти еще три недели прибавляется отпускных. Благодать!
Из мичманского состава экипажа подводного атомохода Юра Смагин отличался большим опытом многолетней службы и отрицательными взглядами на семейную жизнь. На вопрос братьев по прочному корпусу:
– Юра! Почему ты не женишься? Скоро на пенсию, пора семьей обзавестись и наследника заиметь. Будешь передавать ему свой флотский опыт.
Юра отвечал аргументировано:
– Мужики! Профессия у нас довольно опасная, в любой момент не по своей воле могу жену превратить во вдову – это первое! И что это за семейная жизнь, когда постоянно находишься в море – это второе! Моя невеста еще в детский садик ходит, подрастет тогда и прощай моя холостяцкая жизнь – три! Исполнится мне скоро тридцать три – время ухода на пенсию, вот тогда и сделаю торжественный заход в ЗАГС. Не переживайте свадьбу гулять будем всем экипажем! Приглашу, никого не забуду!
Подружился Смагин с интендантом Лёней, который прибыл в экипаж с далёкой Молдавии. Лёня был уже в возрасте, но, несмотря на это, решился стать подводником, и досрочно пенсию, и денег побольше заработать. Убедил Лёню в этом его земляк из Кишинёва, предшественник его в должности интенданта экипажа и благополучно дослуживший до законной пенсии подводника. Юра, как старшина команды дивизиона живучести, по службе постоянно нёс ответственность за исправную работу холодильных установок провизионных камер корабля, которые были в заведовании интенданта. Друзья так сошлись друг с другом, что были, просто не разлей вода.
В Молдавии, по рассказам самого Лёни, пьют виноградное вино вместо воды, что и делал интендант, а, как известно, на подводной лодке вино подаётся к обеду всем членам экипажа, поэтому в тех провизионных камерах было чем согреть душу. Мичману Смагину эта черта друга очень импонировала, и испробовать молдавскую традицию он был, далеко не против!
По плану подводный ракетоносец, прибыв из дальнего похода, должен был быть передан второму экипажу, а мореходы должны были убыть в желанный отпуск. Так как это предстоял предпоследний Юрин отпуск перед уходом на пенсию, друзья, ещё в море, построили совместные, грандиозные планы. Решили основную часть отпуска провести в солнечной Молдавии, в гостеприимном граде Кишинёве. Досуг пообещал организовать старый друг – пенсионер подводник, бывший сослуживец Юры, у которого принял дела на корабле Лёня.
Самолёт с отпускниками был встречен в аэропорту ветераном подводного флота. Кортеж из двух машин доставил Юру Смагина в шикарную гостиницу «Интурист», в которой молдавский друг забронировал огромный люкс. Он же дал слово, что за продолжительный отпуск друзей моряков, сосватает Юре красивую, молодую жену молдаванку.
Началась беззаботная отпускная жизнь. У Юры скопилась приличная сумма советских «тугриков». Денежное довольствие, которое он получал, по размеру было чуть меньше командирского. Время провождения холостяка на корабле было безвылазным, это и не давало тратить денежки. Сумма набралась более чем приличная. Юра, прибыв в Молдавию, безжалостно стал сбывать новенькие купюры налево и направо. Решили для начала, что братва познакомится со всеми «кабаками» столицы Молдавии. Большой холодильник в номере изначально загрузили коньяком и Камчатскими деликатесными балыками красной рыбы, икрой, крабами и прочими консервами, составляющими богатого пайка подводников и сэкономленными интендантом за долгое время дальнего похода тех же подводников. После хождения по ресторанам подводники продолжали дегустацию Молдавских коньяков и вин уже в своём люксовом номере гостиницы.
Намеченная программа выполнялась и перевыполнялась. Молдавские друзья решили Юру познакомить с невестой, с будущей тёщей и будущим тестем. Простая Советская семья была приятно шокирована богатством, щедростью и галантностью жениха. Новый, прекрасный костюм, до блеска начищенная обувь, белоснежные новые рубашки, ежедневно подчеркивали в лице Юры флотского, воспитанного, опрятного человека. После каждого дня носки Юра белые рубашки, дабы не заниматься стиркой, выбрасывал в урну, та же участь предназначалась белью и носкам. Прибыв в очередной раз в свой люкс, и продолжив богатое застолье, в номер постучали. Вошел старший администратор.
– Приношу огромное извинение… – начал он —…у нас, у администрации отеля, к Вам господин Смагин большая просьба. Вы бы не смогли к полуночи освободить свой номер и перебраться в другой, тоже люкс, но немного поменьше, этажом выше. Мы очень Вас просим! Дело в том, что на гастроли в наш город прибывает, из соседней, дружественной страны знаменитая, всеми любимая певица. Она традиционно останавливается в нашей гостинице и именно в этом номере. Господин Смагин не откажите в нашей просьбе! Наши люди помогут Вам в переселении.
Друзья, переглянувшись, решили пойти навстречу администрации и знаменитой певице. Собрав со стола и прихватив с собой небогатый холостяцкий скарб – чемодан с вещами, спустя несколько минут, они продолжили винопитие в новом, предоставленном Юре, довольно приличном номере, тоже люксе. После полуночи, допив принесенное, моряки вспомнили, что забыли забрать из холодильника свои бутылки и закуску.
– Мужики, секундочку, я сейчас! Пока не уснула певица, моя одна нога там, другая здесь! – поправив редкий чуб перед зеркалом, окатив себя горстью одеколона, предупредил друзей Юра.
В несколько бравых прыжках он оказался у знакомой двери. Юра осторожно постучал в дверь номера.
– Да, да! Войдите! – с заметным акцентом иностранки, услышал Юра приятный женский голос за дверью.
Толкнув дверь, мичман ввалился в номер.
– Здравия желаю! – выпалил он, стоявшей напротив знаменитости с полотенцем на голове и в махровом халате, с явным признаком принятой ею ванны.
– Прошу пардон, мадам! Освобождая для Вас свой номер, я забыл кое-что забрать из холодильника.
От столь неожиданного визитёра у певицы округлились и тут же засветились глаза. – По… жай… луй… ста, по… жай… луй… ста! – внимательно рассматривая Юру, певуче, с тем же акцентом, произнесла она.
Чуть ли не строевым шагом, но изрядно пошатываясь, Смагин подошёл к холодильнику и открыв его, стал на пол выставлять красивые бутылки и банки с консервами.
– Я, можно предложить помогать Вам! – женщина подошла к Смагину и, протянув ему руку, представилась. – По-русски меня зовут Людмила!
Юра, вскочив по стойке смирно, браво доложил:
– Мичман Смагин! Нахожусь в очередном отпуске! – поклонился ей и нежно, по гусарски, поцеловал протянутую руку певицы.
Халат на долю секунды распахнулся. Намётанный глаз подводника успел заметить отсутствие какой-либо одежды под ним, а ноздри, расширившись словно у рысака, уловили приятный, нежный запах косметики и женского тела.
– А как зовют мичмана? Имья? – также певуче спросила она.
– Юрий Смагин к Вашим услугам! Для Вас просто Юра! – по- военному ответил мичман.
– Ну почему уходить Юрий? Я готова составлять Вам компанию! Вы, не против?
– Я?!.. С большим удовольствием! – и Юра стал переносить содержимое холодильника на журнальный столик номера. И откупорив бутылку «Белого аиста», налил коньяк в фужеры.
В дверь постучали. «Вот чёрт! Наверное, мои друзья молдаване, пришли за мной.»
– подумал Смагин. К двери подошла певица и, приоткрыв немного дверь, стараясь скрыть от посетителя гостя, на иностранном языке кого-то отчихвостила и захлопнула дверь номера.
– Не волнуйтесь Юри-и-ий! Это, мой бой-френд. Он нас больше не побеспокоит. У меня есть тост. За Вас, прекрасный мой ночной гость! – и улыбаясь, подняла хрустальный бокал с коньком.
Новый день вступил в свои права. Солнечные лучи ярко освещали кровать, смятые простыни и разбросанные махровые полотенца. Стрелки часов показывали девять. Проснувшись, Юра, лёжа на кровати рядом с красивой спящей женщиной, разбросавшей по белой подушке шикарные белые волосы, он не мог врубиться, где он и как здесь оказался. В памяти всплыли страстные поцелуи, объятия и эротические позы «камасутры». Осторожно встав, найдя разбросанные элементы своей одежды, он на цыпочках, найдя и прихватив с собой недопитую бутылку коньяка среди дюжины пустых бутылок, тихонько покинул свой бывший люкс.
Друзья, не дождавшись его, развалившись в креслах у столика, мирно похрапывали.
Резким движением Смагин с грохотом водрузил принесенную бутылку на стол. Мужчины открыли глаза и возмущения посыпались как из рога изобилия:
– Юра, мать тебя за ногу! Сколько тебя можно ждать! Тебя только за смертью посылать!
– Вот! Мужики принёс! Всё, что осталось! – и поведал он им, на ходу восстанавливая в памяти, похождения флотского Ромео.
– Это же надо! Повезло тебе брат! Ну и Юрка, половой гигант! Молодец! Флот не опозорил! – смеялись друзья – Прощание с холостяцкой жизнью состоялось! А она ничего, красавица!
Да – а!
День бракосочетания уточнён окончательно, в ЗАГСе договорились, кольца куплены, банкет заказан, костюм жениха отутюжен, цветы приготовлены. Всё идет по плану. Но, последние несколько дней перед свадьбой, Юра стал иметь угрюмый вид, на его лице не видать улыбки, Юра чем-то стал очень озабочен.
При последнем посещении невесты и будущих родственников мичман стал молчалив и чрезмерно скромен, категорически стал отказываться от спиртного.
Причина всему этому была известна только самому узкому кругу – молдавским друзьям и лечащему врачу-венерологу, которого по большому блату любезно предоставили те же друзья. Оказалось, что на третий день после той, столь бурной, сексуальной ночи со знаменитой певицей у Юры появились проблемы с мочеиспусканием. Невыносимые боли вынудили обратиться за помощью к друзьям, которые и свели Юру со своими проблемами с давно знакомым, военным пенсионером, бывшим корабельным доктором. Опытный врач диагноз установил быстро и безошибочно – «триппер», и назначил интенсивный курс лечения, при котором употребление алкогольных напитков смерти подобно.
По этой причине свадьба не состоялась. Отпускник мичман Юрий Смагин инкогнито, по-английски, отбыл из чудесного города Кишинёв навсегда. Дабы не раскрыть тайну своей «птичьей болезни» будущей родне, он не успевал, даже благодаря интенсивным методам лечения молдавского доктора, ставшим впоследствии его другом, к первой брачной ночи стать вполне здоровым. Проводив друга, друзья целый день просидели на центральном телеграфе, рассылая телеграммы- откаты офицерам и мичманам экипажа с одним и тем же текстом: «Свадьба отменяется. Подробности при встрече на Камчатке. Мичман Смагин».
В своём заключительном дальнем походе, перед уходом на пенсию, в запас, на подводной лодке в каюте над койкой старшины команды трюмных Юрия Смагина радовало глаз цветное фото красивой популярной певицы с автографом на обратной стороне – «На память дорогому, милому Юрочке!» Слухи об отпускных похождениях дошли до представителя особого отдела и на его вопрос:
– У Вас, что был контакт с иностранным гражданином в отпуске? Вы, что забыли, что нам советским подводникам, неся военную службу на совершенно секретных кораблях, категорически запрещено знакомиться и контактировать с иностранцами!
Юра, ухмыляясь, ответил:
– Просто знаменитая певица преподнесла мне свадебный подарок, от которого я не смог отказаться!
Лейтенант Василий Плахтий, выпускник Каспийского Высшего Военно-Морского училища третий месяц нес службу химиком – дозиметристом в береговой службе СРБ (служба радиационной безопасности) Камчатской флотилии. С виду он был бравым парнем, высокий, сложен атлетически. Очень любил девушек. Очаровывал их своим проницательным взглядом и умением завести разговор на любую тему. Знакомился он с девушкой и больше недели, двух, не встречался. Добьется своей цели – соблазнит и у него уже другая подружка. Любвеобильным был Василий.
После окончания училища, перед убытием на Тихоокеанский флот, решил Вася срочно жениться. Об этом стали часто говорить и родители:
– Вася, сынок, хватит тебе гулять! Вот, закончишь учебу и женись. У офицера зарплата хорошая, семью прокормишь. Да и вернувшись с моря, будет, кому приласкать, приголубить, внуков нам нарожаете.
Будущую жену Вася нашел на местной дискотеке. Красивая, стройная Наташа имела большой успех среди местных парней. Вася в форме морского лейтенанта целенаправленно прибыл в местный клуб, оглядевшись, пригласил её на танец. Познакомившись, пошел в атаку:
– Наташа, будь моей женой! Я по направлению улетаю служить на Камчатку. Свадьбу сыграем через неделю. Ты согласна?
Наташа, лукаво улыбнувшись, глянув вокруг, на внимательно следивших за их танцем ребят, ответила:
– А что! Согласна!
Свадьба была веселая, многолюдная. Гуляли три дня.
Прибыв к новому месту службы, Вася получил назначение и каюту для временного проживания на финской ПКЗ (плав. казарме). Каюта была двух местная, чуть больше чем купе пассажирского вагона. Умывальник, душ и туалет были в конце общего коридора. Но для начала семейной жизни, и это было в радость. Милым рай и в шалаше!
Вася всё никак не мог привыкнуть к тому, что у него молодая жена и он женатый человек. Не мог он пройти мимо женской особы, мысленно представлял её в своих жарких объятиях и внутренний голос толкал его на донжуанские подвиги.
Воинская служба, быстро, словно омут закрутила вновь испеченного лейтенанта. С раннего утра до позднего вечера Вася нес службу, бегая по пирсам, неся службу то в патруле, то помощником дежурного по СРБ, то сидя в казарме, обеспечивая порядок среди матросов и старшин срочной службы.
Как-то на ПКЗ он познакомился с соседкой, которая проживала в каюте напротив. Молодая женщина приглянулась любвеобильному Васе. При каждой встрече с соседкой у него, как у мартовского кота, текли слюни в желании «близкого общения» с нею. Жила соседка на ПКЗ давно. Развелась с мужем, работала на местном судоремонтном заводе, ждала квартиру. При их встречах чувствовалось взаимное притяжение друг к другу.
Возвращаясь после очередного трудового дня, Вася у трапа ПКЗ столкнулся с белокурой соседкой. Поймал её за руку на леере трапа. Она руку не выдернула, а наоборот, неожиданно для Василия, перехватила его руку и повела за собой.
– Давай сделаем так. Я сейчас пойду к себе, меня ждут дома, а завтра я вечерком загляну к тебе – выпалил Васёк.
– Хорошо! Приходи! Буду ждать! – выдохнула в лицо Василия похотливая соседка.
В коридоре, перед дверьми кают они разбежались в разные стороны.
Целый следующий день Василий провел в ожидании предстоящей ночи, осмысливая как провернуть задуманное. Операцию он решил осуществить следующим образом:
После того, как он возвратится вечером со службы, через час, к нему в каюту ввалится его подчиненный матрос с карточкой оповещения, якобы срочно вызывают лейтенанта в воинскую часть по учебной тревоге.
Все шло по разработанному плану. Вася, быстро одевшись, поцеловав жену, сказал ей, что он вернется домой под утро, тревога есть тревога, выскочил вслед матросу, громко топая, он добежал до выхода их ПКЗ. Остановился у трапа… Прислушался … Тихо …
Закурил … Постоял несколько минут и, по – кошачьи двинул назад в свой коридор, к двери соседки. Тихонько постучал. Дверь резко открылась. Две женские руки втянули его во внутрь, поспешно закрывая дверь. На небольшом столике стояла бутылка вина, два фужера и тарелка со свежими фруктами. Вася попал в свою стихию…
Проснулся Василий рано, мочевой пузырь, как колокол, бил в набат. Рядом, на подушке, разбросав белокурые волосы, сладко спала покоренная соседка. Сон не шел.
Терпение лопалось. Вася, тихонько вынырнул из теплой постели. Соседка проснулась и потянула его к себе.
– Вася, обними меня.
– Ой, прости, не могу, мне бы сбегать в гальюн…
– Накинь мой халат, тапочки мои у кровати… все равно все спят… тихонько сбегай… я жду… ну беги… я жду… любимый…
Вася, после хмельного вина и бурно проведенной ночи, не осознавая своих действий, лишь думая как бы скорее избавиться от гнетущей тяжести своего пузыря, выскользнул в коридор в направлении общего гальюна. Сделав дело, он тихонько, украдкой добрался до двери каюты. Нажав на ручку двери, Василий остолбенел. Дверь была закрыта. «Ну и шутки!»– подумал Васек и тихонько постучал. За дверью тишина. Постучал чуть громче.
Наконец послышалась возня и дверь отворилась. На пороге стояла заспанная жена. Вид Василия молниеносно прогнал её сон. Вася глядел на жену глазами, вылезающими из орбит.
Язык и челюсть свело. Наташа, глядя на мужа, не могла понять, как так получилось, что муж убыл по тревоге на службу в военной форме, явился домой в женском халате и комнатных тапочках с раздражающими мордашками кошек.
Делать нечего. Вася, молча, переступил порог. Тут ему, наконец, дошло, что он перепутал двери кают. На вопрос:
– Вася ты откуда такой?
Ответа не последовало.
Соседка, не выдержав такого продолжительного отсутствия мужчины в лице Василия, вышла в коридор на поиски своего Ромео. Жена Василия тоже выглянула в коридор, услышав, как белокурая «Жизель» негромким голоском звала:
– Вася! Вася! Ты где? Ты, почему так долго?
Вот здесь началось такое, что практически все жители ПКЗ были разбужены женскими разборками. Обе сцепились с криками и воплями в мертвой схватке, намотав волосы, на руки друг друга.
Вася ринулся растаскивать горячих соперниц, как рефери на ринге боя без правил.
Он с большим трудом затолкал в каюту соседки перевозбужденную Наташу. Тут же в открытую дверь Васиной каюты с грохотом полетела его обувь и флотская одежда.
До вечера Василий, стоя на коленях, умолял жену простить его. Клялся в любви до гроба. В душе Васю согревало то, что жена, не задумываясь, кинулась в бой, защищая свою любовь.
На следующей неделе Василий получил однокомнатную квартиру. А ровно через девять месяцев принимал поздравления от сослуживцев, его Наташа родила ему мальчика, такого же ушастого и симпатичного, вылитого Васю.
После того случая Василий перестал заглядываться на женщин, увидит симпатичную молодую особу, отвернется и почесывает затылок, с горечью вспоминая свои любовные похождения на ПКЗ …
Старший мичман электротехнического дивизиона атомохода Валерий Авдонин заслужил огромный авторитет у сослуживцев. Он был электриком от Бога. В совершенстве знал свою специальность, в любом отсеке подводной лодки ориентировался, как рыба в воде.
Огромный опыт пришел, благодаря многолетней службе на корабле и огромному желанию учить, учить и учить все, что может пригодиться в службе и в жизни. Но еще он имел изюминку – как две капли воды был очень похож на знаменитого Советского актера Евгения Леонова. И его выражение – «Пасть порву, моргала выколю!» не поддельно звучало, словно из уст самого актера. По характеру Валера был большим добряком, спокойным, выдержанным и всегда слово даст, держит. По комплекции был хорошо упитанным, с солидным кругленьким животиком. Этот дальний поход у него был последним. Долго его уговаривал начальник местного учебного центра перейти служить к нему, но Валера очень любил море, корабельную службу, ценил флотскую дружбу, сплочённость экипажа и постоянно отказывал в предложении. Но однажды не устоял и согласился, с условием, что сходит в автономное плавание и по приходу перейдет служить в учебный центр Камчатской флотилии.
Дальний поход шел к завершению. У заместителя командира корабля по политической части капитана – лейтенанта Константина Багно это была первая «автономка».
Прибыл он в экипаж после окончания Военной политической академии несколько месяцев назад. Согласовав с выше стоящим командованием, он инкогнито, обошел семьи всех членов экипажа, у которых день рождения попадал на время дальнего похода и на магнитофонную ленту записал поздравления родных, дабы сделать в день рождения приятный сюрприз имениннику вдали от родных берегов.
Командир боевой части 5 корабля капитан 2 ранга – инженер Игорь Никитович Принь ко дню рождения каждому имениннику, озадачив местных умельцев, готовил от электромеханической боевой части и в целом от всего экипажа, подарок, изготовленный своими руками. Обязательным атрибутом была рубашка разового белья, красочно разрисована красками, с юмором и вкусом. Над шедевром, обычно трудился в свободное от вахты время капитан – лейтенант Дима Казин – командир реакторного отсека.
Кок проявлял незаурядные способности в приготовлении главного блюда ко дню рождения – «Дичь, запеченная в духовке, обложенная жареной картошкой и маринованными огурчиками с помидорчиками». Под дичью подразумевалась курица или утка, специально полученные на продовольственном береговом складе и ожидавшими своей участи в корабельной провизионной камере.
Ритуал поздравления именинника проходил во время обеда, в кают-компании или в столовой мичманского состава. Время поздравления было продумано, – как – ни – как и сто грамм сухого вина, которое входило в рацион подводников, и «дичь», всё было кстати.
По громкоговорящей связи прошла команда – «Третьей смене обедать!». В столовой собралась солидная делегация из представителей экипажа – Заместитель командира по политчасти, командир БЧ-5, командир электротехнического дивизиона, командир группы – непосредственные начальники старшего мичмана Авдонина. В дверях столовой толпились свободные от вахты подводники, которые тоже пришли лично поздравить уважаемого Валеру.
Радостный и немного смущенный именинник, которому все уступили дорогу, вошел в столовую под бурные аплодисменты сослуживцев. Слова поздравления посыпались как из рога изобилия, жали руку, обнимали, желали здоровья, счастья, успехов в службе на новом месте. Вдруг в динамике затрещало, заместитель командира попросил всем успокоиться и послушать поздравление по общекорабельной трансляции.
– Дорогой, родной мой, Валерочка! – раздался голос жены, – поздравляем тебя с Днем рождения! Здоровья, счастья! Мы тебя крепко любим и очень скучаем! Очень ждем твоего возвращения живым и невредимым! Переживаем за тебя, за твою нелегкую и опасную службу!…
Валера, от неожиданно услышанного родного голоса, прямо изменился в лице, казалось, что он слушает всем телом, каждой клеткой. Для него вокруг все исчезло, пропало, только голос любимого человека был в этом подводном мире, здесь, на океанской глубине, далеко- далеко от родного дома.
Далее микрофон, видимо, передали маленькому сынишке. Он растерялся, об этом говорило затянувшееся молчание. Слышно было, как чьи-то голоса начали подсказывать малышу:
– Поздравляю… Желаю…
– Я сам! – раздался строгий голос маленького сынишки.
– Папа … папа … поздравляю… с днем рождения! – опять пауза.
– Желаю… желаю… – шептали подсказчики.
– Папа!.. желаю тебе… желаю тебе… – опять пауза, – расти большой!..
Некоторые присутствующие, глядя на Валеру Авдонина стали прикрываться рукой, сдерживая нахлынувший смех, дабы не заглушить говорящего сына. А малыш, набрав в легкие побольше воздуха, громко выдал:
– Папа!.. папа, целую тебя… в РОТ!… – закончил сын оригинальное поздравление.
Небольшая пауза, тишина, и собравшиеся подводники в столовой, дружно громко рассмеялись. Насмешил малыш подводников оригинальным поздравлением. Ну и малый!
Валера Авдонин, растеряно, продолжал стоять у праздничного стола в красочной рубашке именинника. По его лицу катились слезы, мужские слезы счастья, которых удержать было не в силах. Вот так он стоял, будучи мысленно там – на далёком берегу, рядом с сыном, с родными …
Выждав паузу, ребята кинулись обнимать именинника, поздравляя друга:
– С днем рождения! С днем рождения, Валера!
Он тихо кивал головой, ничего не слыша. Он был всё еще там, в другом мире, на берегу, дома …
В его ушах, всё звучали родные голоса, голоса самых родных ему людей, а по лицу самопроизвольно продолжали бежать ручьём слезы…
Все проходящее, а музыка вечная… Сергей Наврось, лейтенант – инженер Военно-морского флота, выпускник спец. фака Голландии (Факультет Севастопольского Высшего Военно – Морского инженерного училища, выпускающий инженеров механиков по эксплуатации корабельных атомных энергоустановок), очень любил музыку. До училища он успешно закончил музыкальную школу и в дальнейшем не представлял жизни без музыки и моря. Сергей мог сыграть любую мелодию на любом музыкальном инструменте. Прибыв, после окончания военно- морского училища, в экипаж атомной подводной лодки, он считал главной своей задачей создать на новом месте службы свой вокально-инструментальный ансамбль (ВИА). Корабль в это время находился в среднем ремонте и впереди еще предполагалось около года береговой службы. Он так увлекся своим музыкальным делом, что забросил сдачу зачетов на самостоятельное управление занимаемой должностью. Жил в казарме. К тому же, был холост. Подобрав в свой ВИА матросов, которые имели малейшее представление о нотной грамоте, он каждый вечер мастерил электрогитары, разучивал на то время популярные шлягеры. Командование смерилось с хобби лейтенанта, а замполиту эта затея была на руку – и матросы заняты делом, и своя оригинальная художественная самодеятельность есть. Командованию бригады строящихся и ремонтирующихся подводных лодок была видна работа замполита, ведь уменьшилось количество самовольных отлучек и пьянок среди представителей срочной службы. Как не пытался механик корабля заставить Наврося заниматься изучением специальности и устройства корабля, так и не смог, в защиту лейтенанта вступался заместитель командира по политической части:
– Успеем изучить корабль, не за горами смотр художественной самодеятельности бригады!
Наш музыкальный лейтенант так увлекся любимым делом, что свой очередной отпуск провел с матросами, так и не уехал на побывку к родным.
Позади уже несколько смотров художественной самодеятельности и экипаж «на слуху», ВИА стал популярным в бригаде. Ребята организовывали концерты для всей бригады на праздники, их приглашали заводчане в свой Дом культуры принять участие в концертных праздничных программах. Замполит, благодаря популярности, даже досрочно получил воинское звание капитан 3 ранга.
Время шло и Сереже стало уже мало возиться с матросами и, пару раз в неделю, он стал по вечерам играть в одном из местных ресторанов поселка, под названием «Восток».
Ресторанные посиделки постепенно увлекли лейтенанта. Появилась популярность в посёлке, появились из местных друзья – собутыльники. Исполнение песни на заказ в ресторане поощрялось деньгами, а зачастую и рюмкой. Сергей и не заметил, как втянулся в алкогольную зависимость.
Время неумолимо летело … Подошел очередной отпуск. Отпуска у подводников большие, от двух до трех месяцев. Лейтенанта оформили в отпуск, но он снова остался в рабочем поселке и стал больше пропадать в своем любимом ресторане. Вечером и до глубокой ночи игра и пьянка, днем сон в подсобке ресторана. Организм уже не мог без допинга. Ежедневные попойки сделали свое мерзкое дело – превратив Сережу крепко зависимым от алкоголя. Одному из офицеров стало жаль лейтенанта, превращающегося в «бича» и он уговорил Сергея поехать к нему на родину. У офицера – доброжелателя родители проживали в глухой далекой сибирской деревеньке. Сам он в отпуск по графику должен был идти вначале лета, а сейчас была средина зимы. Сергея он убедил тем, что в местном сельском клубе пылятся классные музыкальные инструменты (на самом деле в деревне вообще и клуба никогда не было), необыкновенный таежный воздух, сказочные по красоте места и местная самогонка имеет особый вкус и ее там в каждом доме – зальешься! Убедил!
Отстучали телеграмму, и в аэропорт.
Самолетом Сергей добрался до областного центра, а там поездом до районного городка. На утреннем вокзале местные деревенские мужики встречали морского офицера целым кортежем, запряженных в сани лошадей. Мужики, крепко обняв по очереди и горячо расцеловав бравого моряка, лихо накинули на плечи поверх флотской шинели огромный овечий тулуп, хряпнули по несколько рюмок за приезд и встречу, и двинулись в дальний путь, углубляясь в сибирскую тайгу. В деревню прибыли под вечер. Встречать героя подводника собрались в избе родителей сослуживца и стар и мал. Усадили гостя в красном углу, под иконами. Стол ломился от изобилия закусок и целой дюжины бутылок.
Еще на вокзале, Сереге что – то местная самогонка не пришлась по душе, по вкусу и крепости, больно сильно была настояна на разнотравье. Сергей, усевшись на свой трон под иконами, внимательно осматривал присутствующих, и слушая тост хозяина дома, понюхал содержимое налитого граненого стакана. Скривив физиономию, дождавшись пока тостующий закончит говорить, поставил стакан на стол и громким голосом спросил:
– А у вас в деревне есть магазин?
– Есть, есть! – чуть ли не хором зашумели таежники, опрокидывая стаканы.
– Мать! Собери мне пару пустых мешков, я схожу в вашу лавку – последовала просьба офицера.
– Я мигом… – засуетилась женщина – Райка!.. – она обратилась к продавцу магазина, – Бери ключи и подсоби человеку! Федя, выводи лошадь! Зачем идти, сани быстро приготовим!
Моряк, обходя у стены сидящих, в сопровождении любопытных взглядов, покинул застолье. Очумевшие мужики оторопели от происходящего, не зная, что же делать, без гостя ведь не по – совести продолжать пьянку без него.
– Я скоро! – через плечо буркнул Сергей.
Сани через несколько минут доставили Серёгу и Раису к двери небольшой избы в центре деревни с покосившейся вывеской «Лавка». Привычным движением рук замок был снят и открыта дверь местного «гастронома». На длинной полке стоял двойной ряд запыленных бутылок коньяка. Стало ясно, что в деревне этот напиток был не в моде и уже, который год мусолил глаза деревенским мужикам и бабам. В почете здесь был самогон. Окинув взглядом нужный товар, Сережа, кинув мешки на прилавок, скомандовал:
– Грузи все в мешки! Беру все! – и кинул нераспечатанную новую пачку пятидесяти рублевок на весы прилавка.
Смущаясь, продавщица, тщательно вытирая каждую бутылку, стала наполнять мешки. Лицо ее раскраснелось, словно от долгого пребывания на морозе. Такого крутого покупателя она еще не видела в своей жизни. С полок постепенно в мешки перекочевал трех годичный запас коньяка. Да, если бы не советский морской офицер, стоять ему тут до «великого потопа»! Пока она проверяла новые купюры, а новых она никогда не видела, потирая их пальцами, и просматривая водяные знаки на свет, даже нюхала деньги, лейтенант вместе с местным извозчиком перетащил заполненные мешки спиртного в сани.
Операция заняла по времени около часа.
Приглашенные сибиряки ждали дорогого гостья, сидя на своих местах. Закуска и спиртное оставались не тронутыми, мужики в избе успели накурить так, что светящаяся лампочка, висящая над столом, еле пробивала табачный дым.
В комнату важно вошел подводник, за ним двое из местных тащили мешки, в которых позвякивали бутылки.
Дело пошло!
После энного стакана коньяка моряк попросил какой-нибудь музыкальный инструмент. Из соседнего дома мигом притащили старую, дореволюционную балалайку… Сергей, подстроив инструмент, начал концерт по заявкам… Такого деревня не помнила со времён НЭПа. Тут были и танцы, и хоровое пение, и виртуозное соло на русском инструменте …
Постепенно руки музыканта переставали слушаться. Сергей по-царски распластался, на своем почетном месте, дремля, а возле него на полу уже стояли несколько опустошенных коньячных бутылок. Давно закончились тосты, а все продолжали пить, покрякивая, и наливая друг другу. В комнате было очень шумно, где каждый пытался перекричать говорящего соседа.
Сергей уже не помнил, как его подхватили чьи-то сильные руки и перенесли тело в спальню на мягкую перинную кровать. Проснувшись, Серега долго соображал, где он и что с ним. Голова гудела, горло пересохло. С трудом выбравшись со своего логова, моряк добрался до красного угла. Слава Богу! Мешки на месте. Напрягая все силы, перетащил мешки под свою кровать и дрожащими руками, найдя кружку, налил и одним махом осушил полбутылки огненного напитка.
– Фу … Полегчало! – подумал флотский музыкант. Несколько аналогичных дублей и Сережа упал опять в беспамятство.
Просыпаясь, все повторялось – туалет, коньяк и опять «в ауте». Вскоре он добрался и до второго мешка, и все продолжалось по отработанному сценарию.
Месяц подходил к концу …
В воинскую часть из далекой Сибири пришло письмо. Родители писали, что живы, здоровы, а вот морской офицер – друг сына третью неделю в запое. Также поведали как встретили, как моряк в магазине скупил весь многолетний запас спиртного, и как с первого дня он находится в коматозном состоянии. Не успели родители даже расспросить у него: кто он, откуда родом, сколько будет гостить. Не знают, до сих пор, как офицера зовут. Проснется он и шарит рукой под кроватью, найдя бутылку, осушит её бедолашный и опять на боковую. Пытались с ним поговорить, а он только невнятно мычит. Под конец письма просили сына сообщить – кто же он и когда его отправлять служить на корабль, а то было понятно, что пока мешки не опустошит, сам не уедет.
По получении ответа от сына, мужики деревни не дали Сереге пару дней пить, спрятав все спиртное по всей деревне. Побрили, облачили в морскую форму, на сани и в город на станцию. Впихнули в проходящий поезд, попросив проводника вагона взять офицера под строгий контроль и доставить на вокзал областного центра.
Лейтенант вернулся в часть в срок, но его ждал сюрприз – благодаря совместным усилиям командира корабля и механика, лейтенанта Сергея Наврося уволили из рядов Военно-Морского флота …
Эх, служба!… Атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения (РПКСН) с тактическим номером «К-389» находился в цикле – это скользящий график, включающий боевое дежурство в океане, подготовку корабля и экипажа в базе, боевое дежурство в океане и т. д. и т. п.
Моряки знали, что по приходу в базу, передадут «железо» экипажу Фролова (у подводников было принято экипаж называть не по номеру войсковой части, а по фамилии командира корабля, например, – экипаж Харина, экипаж Дунаева). Затем офицеры и мичманы уйдут в долгожданный очередной отпуск, пока их коллеги, как и они, после подготовки корабля подежурят в океане, где-то под берегами Америки подводники отдохнут в длительном отпуске.
Холодная война и военное противостояние СССР и НАТО активно продолжались
…
Позади почти 3 месяца «автономки». Отметки в походных календарях – самоделки на бумаге, у многих членов экипажа перевалили за второй и достигали по дням свой трех месячный срок. Составляли календари в впервые дни похода. Календарь – это нарисованная горка из кружочков с числами внутри, вершина – середина похода. Каждый день кружочек затушевывался. С нетерпением все ждали долгожданного всплытия и незабываемого глоткачистого морского воздуха. Большинство уже стали упаковывать свои личные вещи. За долгие дни, проведенные под водой, некоторые моряки успели смастерить своими руками сувениры- модели парусников из дерева, времен Колумба, макеты субмарин, скрупулёзно, похожих на свою родную подлодку, и ещё различные поделки. Пересмотрены все фильмы, а некоторые уже по несколько раз.
И вот, наконец, по общекорабельной громко – говорящей связи «Каштан», раздался голос командира электромеханической боевой части (БЧ-5) капитана 2 ранга Игоря Никитовича Приня:
– По местам стоять к всплытию! …Всплываем на перископную глубину!…
Продувается средняя группа главного балласта!… Осмотреться в отсеках!…Продута средняя группа!…Отдраен верхний рубочный люк!… Шестой! Пустить воздуходувку для продувания концевых цистерн главного балласта!.. Стоп воздуходувка!…Продуты цистерны главного балласта!… Открыть переборочные двери между первым и шестыми отсеками и поставить на кремальерные затворы!… Производится переключение системы ВВД (воздух высокого давления)!… От перемычек ВВД отойти!… Пустить компрессор третьего для пополнения запасов ВВД…
Раздались по кораблю два звонка и продублировалась команда голосом:
– Шестой! Пустить вытяжной!
И пьянящий, необыкновенно сладкий океанский воздух с примесью огромного количества йода, через шахту рубочного люка ринулся в отсеки. Хотелось ближе подобраться к грибку системы вдувной вентиляции, к устремившемуся вниз дурманящему воздушному потоку. Голова кружилась от счастья и чистого воздуха! Вот вам и ответ на вопрос – что такое «кайф»?
В Авачинскую губу вошли в надводном положении, по боевой тревоге – проходили узкости. Осталось всего несколько часов, и дома! Вошли в свою бухту Крашенинникова, застопорили ход. Подводники ждут «добро» оперативного дежурного на швартовку у указанного пирса.
Настроение у всех приподнятое. Успешно завершен очередной дальний поход боевое дежурство прошло к счастью, благополучно – без аварийных тревог и ЧП, все живы и здоровы.
Командир атомного ракетоносца, капитан 2 ранга Вячеслав Алексеевич Харин, дал «добро» подвахтенным выйти наверх, где можно вдоволь насладиться чистым весенним воздухом, окинуть вокруг взглядом. Уходили в поход – все было бело от изобилия камчатского снега, а сейчас, берег в сочной зелени – ох, красота! Отпуск, наконец, попадает в летнее время, что бывает большой редкостью. Как хорошо просматривается родной Рыбачий! И хотя, опускаются сумерки, видно улицу – 50 лет ВЛКСМ, вон и седьмой дом …
Видны огни в родных окнах … Три долгих месяца разлуки!!! Как там родные…??? Скорей бы пришло разрешение на швартовку и вывод из работы главной энергетической установки – ядерного реактора!
И вот, наконец, звучит команда:
– Всем вниз!
Голос механика (командира БЧ-5) по внутренней связи на пульт ГЭУ (главная энергетическая установка):
– Пульт! Малый вперед! Дана нам команда следовать в поселок Советский, к дальнему пирсу. Перегружаем ракеты и идем на ракетную стрельбу. Нам доверили участие в стрельбе на приз Главкома! Гм…поздравляю!
Да…, обрадовали! Это опять в океан, две – три недели на борту с проверяющими представителями штаба флотилии и своей – 8 дивизии. Но, всё – таки, ракетная стрельба – это ответственно и почетно! А если выиграть приз главкома, то смело можно делать дырочку награды, правда, избранным.
Утро встретили, пришвартовавшись к старому знакомому дальнему пирсу. После подъема Военно-Морского флага приступили к работам по перегрузке ракет. На следующий день, под вечер, зайдя, на пару часов на свою базу, загрузив провизию, приняли на борт корабля многочисленную комиссию, состоящую из флагманских специалистов – офицеров, во главе с командиром 8 дивизии контр – адмиралом Б.Приходько.
Расселение походного штаба прошло быстро. Адмирал занял каюту помощника командира во втором отсеке. Для флагманских специалистов пришлось офицерам корабля уступить место в каютах 2 и 3 отсеков. В каюту управленцев (командиров групп дистанционного управления – «КГДУ- 1», «КГДУ-2») и киповцев (командира группы автоматики и телемеханики – «КГА и Т» и командира группы общекорабельных систем – «КГ КИП ОКС») поселили офицеров флотилии.
Неожиданно, по «Каштану» вызвали старшего офицерской каюты третьего отсека. Старпом, капитан 2 ранга Виктор Кибизов, потребовал объяснение на замечание старшего офицера – флагманского БЧ-3 (минно-торпедной боевой части). Им, в выдвижном ящике конторки, были обнаружены остатки закуски с рюмками, и как расценил флагманский офицер – обнаружено место пьянки. Тыча пальцем на содержимое ящика, он с сарказмом убеждал старпома:
– У вас, товарищ старший помощник, офицеры оказывается пьют в открытую! Даже не соизволили убрать рюмки и то, чем загрызали! И закусывают, вот … САЛОМ! Да!… Гм!.. Нет порядка на Вашем корабле!
Старшему каюты, командиру группы КИП и А оправдываться было бесполезно. «Да!.. Прокололись!…» – подумал он. Почесав макушку, молча, сгреб компрометирующие следы и виновато, опустив глаза, быстро исчез.
Всему этому был виновник Нач. Хим. (начальник химической службы корабля).
Именно он был причиной, так называемого, маленького банкета. Ему, будучи еще в океане, корабельный врач сделал операцию – удалил вросшие ногти на ногах. Заживление проходило медленно. По приходу корабля на базу, врач предложил командиру корабля эвакуировать химика в береговой госпиталь. Командованием дивизии пришлось заменить Нач. Хима. его коллегой с другой субмарины. А вновь прибывший Нач. Хим. ради знакомства с офицерами, накрыв мини поляну, решил угостить офицеров каюты свежим салом – привет из Украины. Выпили подводники по одной, по другой «шила» (спирта), угостились, закусывая и смакуя – «украинский наркотик». Всего – ничего! А тут команда освободить срочно каюту, в спешке переселения, надеясь друг на друга, забыли убрать компромат…
Прошло некоторое время, и опять в Тихом океане. Идет корабль в район Курил, в точку старта ракет. После перехода в район стрельбы, началась круглосуточная подготовка – отработка элементов предстоящей задачи. Тревога за тревогой, то на связь, то на проведение учений. Ждём радио! Вахта несется по готовности номер два надводная. Океанское волнение болтает корабль из стороны в сторону, сильно креня то на один, то на другой борт – как бревно…
Время обедать. Вахтенный механик дает команду:
– Второй смене обедать! Первая очередь офицеров приглашается к столу!
Капитан – лейтенант Саша Маслов – «КГДУ-5», по привычке, решил, заглянув в каюту 3 отсека, позвать на обед своего друга однокашника – командира группы «КИП и А», не зная, что обитатели каюты поменялись. Легко открыл дверь каюты. Дверь в каюту открывалась как в поезде купейного вагона, да и каюта была скопирована с того же вагона, только вместо окна стояла конторка с тумбой и секретером.
Оддернув шторку правой койки второго яруса, Саша легким резким подзатыльником огрел сладко дремлющего, убаюканного бортовой качкой, друга:
– Лысый вставай! Кушать подано!
Сонное тело, судорожно дернувшись от испуга и неожиданности, резко повернулось лицом к обидчику … О Господи!… На Александра смотрели чужие глаза, наполненные кровью от злости, седого, уже в возрасте, старшего офицера – флагманского минера флотилии. У Саши от удивления отвисла челюсть, а глаза оказались на грани выхода из орбит. Мгновение, и, молниеносно рука потянулась вверх, задернув шторку занавески на место. Саша, словно кошка, причём задом, сделал прыжок в коридор и молниеносно задраил дверь каюты. Очумевший от содеянной нелепости, капитан- лейтенант в два прыжка, из третьего отсека оказался во втором. Но, вместо того, чтобы по трапу, направо, подняться в офицерскую кают – компанию, продолжил движение прямо по коридору. Тут же, рядом, справа оказалась дверь каюты помощника командира капитан – лейтенанта Меркулова с спиной к двери, у зеркала, стоял обитатель каюты и причесывался. Александр, изобразив рукой пистолет, уткнул указательным пальцем в спину друга и громко произнес:
– П У К!
Спина вздрогнув, медленно стала разворачиваться.
О Боже!!! На, вновь, очумевшего Александра, строго, и с удивлением, смотрели глаза командира дивизии … АДМИРАЛА …
Саша молча, у него с перепуга произошла заклинка речи, медленно повернулся налево. Не контролируя свои действия, двинулся дальше по коридору в носовую часть отсека, держа руку впереди себя с вытянутым указательным пальцем, продолжая:
– ПУК!… ПУК!… ПУК!…
Адмирал выглянув, посмотрел в след офицера и, вздохнув, молча, задраил каюту. «Ну и дела»– видимо, подумал комдив.
Друг Александра – старший каюты третьего отсека, поспешно отобедав, делился с офицерами на пульте ГЭУ своими впечатлениями о:
– Захожу я в кают – компанию … прошу у командира добро к столу. Сел на свое место.
Вестовой подал первое. Чувствую на себе чужой тяжелый взгляд. Повернул голову и вижу, что съедает меня бешеным взглядом флагманский минер, уже в годах капитан 1 ранга. Еда стала застревать в горле. Думаю, вот черт, старик злится на меня до сих пор, за те следы в каюте нашего экспромтного сабантуя…Мол, каюту не смогли приготовить начальству …Тут, в кают-компанию, на обед прибывает адмирал. Слышу, говорит, улыбаясь, командиру:
– Командир! Офицеры твоего экипажа, видимо за долгое пребывание в океане, переутомились. Меня, буквально несколько минут назад, один из ваших «расстрелял» в каюте. Без разрешения, беспардонно, отодвинул дверь и тыча палец в спину, П У К! С ума вы, тут сошли, что ли? Пусть Ваш замполит активизирует свою работу с личным составом … Ну и дела, командир! НЕ сорвите ответственную стрельбу!
Я быстро дохлебал первое, не стал заказывать вестовому второе, даже не стал пить вино, и с разрешения адмирала – отойти от стола, пулей сюда. Вот так дела! Адмирала решил кто-то «расстрелять!» Кто же это у нас такой шалунишка?
На пульте был и Саша Маслов, который несколько минут назад забежал подменить вахтенного ПУ ГЭУ, ссылаясь на то, что болтанка и обедать нет ни аппетита, ни желания. Он, ухмыляясь, внимательно слушал своего друга. Затем, сам улыбаясь, поведал свою историю, как он перепутал в каюте офицера, и как побывал во втором отсеке.
Офицеры, собравшиеся на пульте, смеясь чуть ли не до потери пульса, анализировали хохмическую ситуацию. Пришли к выводу, что флагманский минёт флотилии, видимо решил, что подзатыльник ему дали за то, что «заложил» обитателей каюты старпому, поэтому он так дико смотрел на старшего каюты за обедом.
А стрельбу экипаж выполнил на «отлично». Наград, правда, никто не получил. Но, за то, что не подвели командование – поразили цель, по приходу через две недели корабля домой, на общем построении экипажа, командир дивизии – адмирал поблагодарил экипаж за успешное проведение ракетной стрельбы.
А подводники еще долго смеялись, вспоминая проделки нашего Саши Маслова …Его ПУК!… ПУК!…
Комфортабельный новенький ИЛ-62 рейсом Петропавловск- Камчатский – Москва вырулил на взлетную полосу. Разгон, отрыв, и земля стала уходить вниз. Самолет быстро набирал высоту. Небо было светлым и малооблачным. Внизу, как на ладони, виден справа родной Рыбачий, бухта Крашенинникова с пирсами и подводными лодками, а слева величественные вулканы Авачинский и Корякский, и длинной цепочкой домов и улиц вытянутый у их подножья город Петра и Павла. Девять часов полета и здравствуй столица нашей Родины, Москва, затем переезд из Домодедово во Внуково, еще пару часов и отчий дом. Встреча с мамой, отцом, женой и недавно родившимся сынишкой, тоже Сашей. Всего то, пол дня и через весь необъятный Советский союз и ты дома.
Не то, что было несколько лет назад – ТУ-104, через Магадан, Читу, Новосибирск, Челябинск и при каждой посадке по несколько часов ожидания хорошей погоды, особенно в осеннее – зимнее время. Если повезет – без задержек, перелет по времени около суток, если нет, тогда дорога по времени значительно увеличивается.
Ровный монотонный гул, внизу облака, летим в ногу с часовым поясом. Вылетели в 15.00 и должны быть в столице в те же 15.00. И вспомнилась радиостанция «Маяк» – «в Москве 15.00, а в Петропавловске-Камчатском полночь». Многие пассажиры уже дремлют, но у меня нет сна. В голове мысленно выстраиваются пережитые события трех годичной давности…
Экипаж подводной лодки, прибыв из автономного плавания, согласно утвержденного плана передал атомный подводный крейсер своему второму экипажу и в полном составе отправлялся в отпуск за ОУС (особые условия службы) в местный Камчатский военный санаторий «Паратунка». После санаторного отдыха должен был идти в основной отпуск. До убытия в «Паратунку», командир атомохода принял рапорт от капитан – лейтенанта Саши Маслова, и ходатайствовал перед командиром дивизии о предоставлении ему досрочно очередного отпуска, в связи с предстоящей свадьбой. Александру пошли навстречу и адмирал дал «добро». Как, никак, отличник боевой и политической подготовки, отличный специалист первого дивизиона – мастер военного дела, секретарь партийной организации электро-механической боевой части корабля. Предстоящее событие в жизни молодого офицера было очень важным и ответственным, и это понимало командование. Получив соответствующие документы Александр, с набитыми двумя чемоданами подарками с различными дальневосточными деликатесами к свадебному столу – красной рыбой и икрой, копченым палтусом, чего днем с огнём на родине не увидишь, через несколько часов был в аэропорту, успев послать телеграмму домой.
Скоро долгожданная встреча с родителями, невестой и свадьба, медовый месяц на Черном море. Прощай холостяцкая жизнь!
Благополучно совершив запланированную посадку в Магадане, самолет, набрав высоту, пересекал таежные просторы страны. Пассажиры приглашались приготовиться к принятию аэрофлотского обеда. Все шло по отработанному расписанию. Пообедав, многие стали мирно подремывать. Теперь не скоро посадка на дозаправку в следующем аэропорту. Неожиданно на табло загорелось: «Пристегнуть ремни» и стюардесса по громкоговорящей связи продублировала:
– Внимание! Пассажирам занять свои места и пристегнуть ремни!
Тут же:
– Говорит командир корабля! Прошу внимания! В связи с неожиданно возникшей неисправностью наш самолет идет на вынужденную посадку! Прошу всех соблюдать спокойствие! Садимся в сложных метеоусловиях! Самолет начинает снижение! Прошу не волноваться, все будет хорошо!
В салонах самолета стюардессы стали объяснять, как нужно расположиться в кресле при экстренной посадке. Напомнили, как пользоваться аварийными выходами и успокаивали пассажиров. При быстром снижении самолёта до резкой острой боли заложило уши и, вдруг, касание земли, огромной силы удар. Саша, наклонившись, как инструктировала стюардесса, молча, сжавшись в мышечный комок, мысленно прощался с родными, любимой невестой, руками закрыв уши, чтобы не слышать воплей, до смерти перепуганных людей. Самолет начало бросать из стороны в сторону, невероятные толчки, броски и прыжки его корпуса. Охи и крики смешались со скрежетом металла. С огромной силой ремни безопасности врезались в тела пассажиров. Сверху на головы летела ручная кладь. Пришел конец света, и казалось, что этому ужасу не будет конца. Неожиданно, корпус самолета замер… Кратковременно наступила тишина, затем опять раздались крики и стоны людей. Открыли аварийные выходы. К счастью, оказалось – относительно мало травмированных. Лишь у одного мужчины была сломана нога, и у четверых были сломаны ребра, остальные отделались ушибами, и испугом. Опасаясь взрыва топливных баков, под руководством пилотов и стюардесс, людей стали уводить в сторону от самолета. Там же, оказывали пострадавшим первую медицинскую помощь. Таёжная земля встретила людей холодным осенним ветром, дождем и мокрым снегом. Самолет лежал в русле неглубокой каменистой речки. Кабина пилотов была разбита. По обе стороны реки черной стеной стоял лес. Многие тащили с собой попавшиеся под руку вещи – сумки, свертки, коробки. Саша был в форме морского офицера. Не замечая ни холода, ни дождя, Александр, один из первых стал оказывать помощь людям при покидании накренившегося на бок самолета. То с одной, то с другой стороны только и слышалось:
– Эй, морячок помоги…Морячок, подай руку…Морячок – братишка, держи…
Быстро опускались сумерки.
Несмотря на штормовой ветер и сильный дождь, к наступившей темноте, все смогли выбраться из самолёта, и были отведены в тайгу, на безопасное расстояние. Мужчины разожгли несколько костров под лапами огромных елей и соорудили из веток несколько шалашей – для укрытия женщин и детей. Командир самолета возглавил временный штаб, в который был включен и капитан-лейтенант Маслов. Оказалось что до вынужденной посадки аварийного лайнера пилоты успели максимально слить из баков топливо, это и предотвратило взрыв и пожар. Связь с внешним миром отсутствовала, приборы связи были выведены из строя, но пилоты успели дать информацию в эфир о поломке самолета и намечающейся вынужденной посадке.
До утра, разделившись на небольшие группы, мужчины в темноте, курсируя между лагерем и самолетом, таскали вещи и все то, что могло пригодиться. Холод и дождь изматывали людей. Так пришло долгожданное утро.
Штаб принял решение – всем возвращаться на самолет, как, никак, есть надежная крыша. Создали несколько групп, каждая из трех – четырёх человек, решили на расстоянии голосовой связи, обследовать окрестности. Под руководством второго пилота женщинам решили определиться с количеством съестного, разобрав полностью багаж. Саша обрисовал, как выглядит его чемодан с Камчатскими деликатесами, который и был найден и вскрыт в числе первых. К радости всех, у многих в личном багаже были, и рыба, и прочая Камчатская вкуснятина. К общему обеденному столу вернулись отправленные в тайгу «изыскатели». Радостная весть придала всем оптимизма – в километре от самолёта была найдена лесная заимка – небольшой охотничий домик с печкой и прочими предметами обихода для предстоящей зимовки местных охотников. Штабом приняли решение – женщин и детей перевести из холодного корпуса самолета в таёжный домик. К вечеру обильный дождь перешел в густой снегопад. В связи с ненастной погодой, стала угасать и надежда на быстрое обнаружение самолёта и спасение людей.
После переселения в заимку штаб распределил обязанности следующим образом: задача мужчин – непрерывное заготовление дров, с попеременной сушкой одежды и сном в домике. Временной график – четыре через четыре часа. К счастью, что среди пассажиров было всего около двух десятком мужчин и десяток женщин. Заимка была крохотная, но мест для сна хватало, включая и сооруженные места на полу.
На обед женский пол умудрился приготовить «таежный суп»! Погода не улучшалась – низкая облачность, обильный снег, а к ночи стало примораживать. Штаб принял решение – окончательно разобраться с запасами продуктов и установить нормы из расчета количества людей и недельного таёжного заточения. Саша Маслов проявлял себя всюду, везде успевал и с заготовкой дров и с помощью у плиты и в вылазках в тайгу – в поисках местных охотников. Предположение не давало покоя – раз есть заимка, значит должны быть, не очень далеко и люди. Среди пассажиров оказался военный доктор майор ракетчик, поэтому травмированным была оказана квалифицированная медицинская помощь и опека их была на должном медицинском уровне.
Подходила к концу неделя тяжелой, таёжной, холодной жизни. Зима вступила в свои права. Облака черной массой весели над головой. Снежило каждый день. Снега навалило столько, что передвигаться по тайге было, просто невозможно. Ночи стали морозными и очень холодными. Но, мужчины продолжали поиски местных людей.
Однажды поисковая группа услышала отдалённый гул вертолёта. Но все попытки обнаружить себя не принесли успеха. Но это событие придало уверенности людям, ведь был неопровержимый факт – нас ищут! У мужчин начали просматриваться бороды. Запасы еды быстро таяли. Нормы пищи значительно урезали. Уже несколько дней небольшая группа возглавляемая командиром экипажа предпринимала попытки поохотиться на дичь. У командира было штатное оружие – пистолет Макарова и две обоймы патронов. Но видимо отсутствие опыта и просто, банальное невезение оставляли «охотников» пока без дичи. Единственный раз фортуна была так рядом – к косуле подобрались близко, но неосторожный хруст ветки спугнул её, не дав, прицельно нажать на спусковой крючок.
И только на двенадцатые сутки, благодаря улучшению погоды и большим кострам, поисковый вертолёт заметил подающие сигналы и недалеко произвел посадку на лесной поляне. Радостным эмоциям не было предела. Пилоты – спасители были расцелованы и до хруста костей крепко обняты таёжными обитателями. Первыми покинули, уже обжитой лагерь, травмированные, дети и женщины. Александр покидал тайгу в последней группе.
В Московском аэропорту расставания «таёжников» было долгим и сентиментальным. У многих на глазах были слёзы. Беда всех объединила, породнила. Обменивались адресами, договаривались о предстоящих встречах, опять обнимались, обещая в скором времени увидеться …
Вот и родительский дом. Родной подъезд. Лифт. Знакомая дверь. Звонок. На пороге мама в черном. Серое от горя родное лицо. Грустные, запавшие от слез глаза. Третий день, как объявлен Всесоюзный траур, связанный с катастрофой самолёта и трагической гибелью пассажиров и экипажа.
Но вот, неожиданно, на пороге живой, улыбающийся Саша – сын!
– Сынок, родной… живой… сынок…
– Привет мама! А вот и я! Как вы? Заждались?
Мама в слезах счастья и в крепком объятии сына. На голос бегут отец и в черном, траурном одеянии любимая, невеста.
– Я жив! Я жив! Долой траур! Завтра в ЗАГС, свадьба! Ура!
У каждого своя судьба и свое везение в жизни. В жизни, независимо от нас самих, возникают непредвиденные ситуации, в которых человек полностью раскрывается и проявляет себя. Вот и здесь на лицо, и результаты воспитания, и характер, и внутренний мир человека. Спасибо судьбе за то, что мы живем в окружении большинства добрых и порядочных людей.
Спасибо Господу Богу! Будем жить!
(англ. «Толпа. Званый вечер.»)
Зимний камчатский день подходил к своему завершению. Огромное, не согревающее, красное солнце спряталось за сопку. Дневная оттепель постепенно переходила в морозную ночь. Подтаявший снег опять становился пушистым и поскрипывал под флотскими ботинками.
Вахта дежурного по живучести сдана, заключительным аккордом которой был доклад начальнику электромеханической службы дивизии, угрюмому, бородатому, графских кровей, капитану 1 ранга. Дорога от штаба дивизии к дому была прямой, и вела на улицу 50 лет ВЛКСМ.
Валентин, позабыв на усталость, накопившуюся за суточную вахту и бессонную ночь дежурства, ускорял шаг. Слева проплывал недавно построенный красавец – гарнизонный госпиталь. Поравнявшись с главным входом госпиталя, Валентин увидел, как из двери вывалился офицер медик. Присмотревшись в фигуру флотского офицера, Валентин признал в нём своего корабельного доктора, видимо, как и он, также, освободившегося от дежурства. Он замедлил шаг и подождав когда старший лейтенант медицинской службы подойдёт к нему, поздоровался:
– Привет, докторила!
– Здравия желаю! – по уставу выкрикнул врач.
Они пожали друг другу руки.
– Куда так спешим? – спросил старлей. И не дождавшись ответа, добавил:
– Завтра воскресенье, выходной! Пошли комдив в ДОФ(дом офицеров флота), составь компанию холостяку, посидим в кабаке, отдохнём!
Валентину резанул нос знакомый запах спиртного.
– Ты чего, это? Когда уже успел?
– Да это у нас традиция – сменщик наливает, так чуть-чуть, символически, для согрева и раскачки… – Доложил доктор.
– Я с удовольствием пошёл бы с тобой, – ответил Валентин, – но, уходя вчера утром на службу, жена передала приглашение подруги – прибыть после вахты на её День рождения Ты мужа её должен знать. Кап три, Коробейников. Он в штабе флотилии служит. Живут на Крашенинникова, улицей выше. Может ты, составишь мне компанию, док? Там в основном женский коллектив и они начали праздновать день рождения с обеда. Я думаю, наш приход обрадует их, выпьем за здравие именинницы, потанцуем, и отдохнём уж точно!
– Меня долго уговаривать не надо! Пошли! – быстро согласился доктор.
Дойдя до развилки улиц, ребята приняли влево, и пошли наверх, на улицу Крашенинникова. Валентин не знал адрес, но знал точно, что Корабейниковы живут в однокомнатной квартире на первом этаже, в крайнем, дальнем подъезде. Подойдя к предполагаемому дому, офицеры остановились.
– Кажись здесь! – прикинув, Валентин показал рукой на светящееся окно первого этажа с открытой форточкой, из которой лилась музыка.
– Последний подъезд … первый этаж …музыка … То, что надо! Пошли!
Не успев оторвать руку от кнопки звонка, входная дверь широко распахнулась. На пороге стояли две дамы. Они с огромным любопытством уставились в военно-морских офицеров своими светящимися, захмелевшими глазами. За их спинами раздавались голоса, пытающиеся перекричать музыку. Запахи спиртного и съестного закружили офицерам головы.
– Здрастье! А вот и мы! Можно!? – выпалил Валентин, держа под руку доктора.
– Здрастье! – радостно ответили дамы и с хохотом, схватив за руки пришедших, втащили их в квартиру.
Празднование было в разгаре. Музыка. Танцы. Хохот, крики.
В коридоре с офицеров стащили черные шапки и шинели, и повели к столу, который был заставлен бутылками и тарелками с разнообразием закусок. Усадили и налили штрафную. Друзья переглянулись, улыбнувшись, выпили и принялись за истинно камчатскую закуску – икру, красную рыбу, салаты. Дамы, подсев по обе стороны от поздних гостей, наливали и подкладывали съестное. После выпитых нескольких фужеров, хмель ударил в голову. Дамы, получив отказ потанцевать, влились в ритмы быстрого танца. Ребята, чокаясь друг с другом, продолжали навёрстывать упущенное время.
Изрядно подкрепившись, офицеры, развалившись на стульях, перевели дух, сделав паузу сытной трапезе. Валентин, осмотрелся по сторонам. Лица гуляющих почему-то оказались не знакомыми, среди них не было ни Раисы- виновницы торжества, ни жены, да и остальных подруг жены не было, которых Валентин отлично знал в лицо …
Валентин наклонился к уху врача и прошептал ему:
– Док! А, док! Слышишь?.. Боже!… Это не та компания!… Да и квартира, кажись, не та!!!
– Успокойся комдив! Та, не та! Ну и хрен с ним! Мне здесь нравиться! И женщин здесь столько! Принимают нас по – барски!
– Ладно, я буду потихоньку испаряться! Меня ведь там ждут …мы, кажись не дошли до нужного дома, он видимо следующий.
– Как хочешь. А я остаюсь! Раут мне по душе! Давай, пока!
Валентин, похлопав доктора по плечу, заскользил вдоль стола к выходу.
– Куда!? А потанцевать! А мы Вас ещё не отпускаем! – наперерез с растопыренными руками, преграждающими дорогу в коридор, выскочили раскрасневшиеся от быстрого танца обитатели гостеприимной квартиры.
– Дак…извините, мне на службу… – пытался оправдать свой быстрый уход Валентин, – я оставляю Вам доктора, в залог…
Аргумент повлиял на присутствующих. В руках, тут же, оказалась родная шинель и шапка. Валентин, выскочив на улицу, на ходу застегнул пуговицы зимней амуниции, оглядываясь – нет ли за ним преследования разгулявшейся компании.
Подойдя быстрым шагом к такому же подъезду следующего дома – близнеца, Валентин остановился. Внимательно вгляделся в светящееся окно кухни и мелькающие лица. За окном было слышно модный шлягер ансамбля «Бони М». Внутренний голос подсказывал, что это именно та квартира, где обитает чета Корабейниковых. Офицер вошёл в подъезд. Подойдя к двери, толкнул не запёртую дверь и, шагнув через порог, оказался внутри тёплой квартиры.
– Люди! Ау! Можно? – Валентин постарался перекричать музыку.
Навстречу выбежала раскрасневшаяся именинница.
– Рая! Поздравляю! Извини, раньше не смог – служба!
– Спасибо! Нина, Нина! Валентин пришёл! – повернувшись лицом в комнату, крикнула подруга жены.
«Слава богу! Нашёл!» – подумал офицер.
Жена выбежала навстречу, радуясь приходу мужа и стащив с него шинель, повела в комнату.
– Привет! Тебя не дождаться! Почему так долго?! – причитала она и потащила мужа к праздничному столу, – Голоден? Давай садись! Не обращай ни на кого внимание.
Подкрепись! – и стала накладывать в тарелку закуску. – Ты уж сам наливай, а то мы уже, наелись, напились…
– Да так получилось… заблудился немного, – ответил в своё оправдание Валентин.
В понедельник, после построения экипажа атомохода на пирсе, на подъем Военно- Морского флага, Валентин подошёл к корабельному врачу:
– Ну как, док, живой? Отдохнул!?
– Супер – пупер! Просто повезло! Жаль, что ты свалил … гуляли до утра! А в воскресенье пригласили продолжить. А я и не отказался! Поспав чуток в своём «чудильнике» (офицерское общежитие), прибыл туда же после обеда … Я так и не понял в честь кого или чего была пьянка. Устал, ужас! Ели ноги держат. Пойду в прочный корпус, в свою нору- амбулаторию отсыпаться…
– Хорошие, славные люди, камчадалы! Приютили, напоили, накормили и как звать, не спросили… это тебе не твоя средняя полоса – твоя этническая родина …
И всё-таки Север, Камчатка, как они раскрывают человека, вскрывая его с хорошей стороны, раскрывая и обнажая его прекрасную душу …
Улыбаясь друг другу, офицеры пошли к трапу атомной подводной лодки, выполняя команду старшего помощника командира: «Все вниз! Приготовиться к осмотру и проверке оружия и технических средств!»
Наше большое начальство приняло решение – создать при воинских соединениях, частях подсобные хозяйства, которые могли бы стать хорошим подспорьем в обеспечении наших военнослужащих свежими продуктами животноводства.
Молочные продукты, мясо, яйца доставлять в столовые подводникам, также в детские учреждения поселка подводников, а излишки реализовывать через сеть продуктовых магазинов воен. торга. Что и говорить, идея прекрасная, и прижилась она быстро и основательно. На Камчатке, на второй флотилии атомных подводных лодок, был создан военный совхоз и расположился он в нескольких километрах от основной базы, в живописной бухте Ягодной. Хозяйство, преодолевая разные сложности, возникающие в процессе становления, росло и развивалось, благодаря чуткой заботе политуправления и непосредственно директора совхоза и его надёжного коллектива. Фермы для телят и коров, свинарники, птичники, своя конюшня, трактора и машины, несколько благоустроенных жилых домов для рабочих и служащих составляли основной фонд военного совхоза. Очень хорошей традицией стало, накануне, перед уходом атомохода в дальний поход, при непосредственном участии представителей экипажа, резать пару добрых свинок с целью дополнения морякам к столу отличного свиного мяса. Туши обернутые марлей с черными оттисками иностранных слов, Новозеландской и Австралийской баранины, прозванные в народе «кенгуру», которыми были завалены склады и магазины, так уже проелись и надоели, что на них и смотреть не хотелось. А когда кто-либо из местных женщин городка готовил из «кенгуру» съестное, то специфический запах баранины стоял в воздухе словно смог в большом городе.
Дело было зимой. Атомный подводный ракетоносец через несколько суток готовился уйти в трёх месячное автономное плавание. На утреннем построении экипажа слово взял заместитель командира корабля по политической части:
– Нам дали добро взять на борт две свежие свиные туши. Помощнику командира после построения организовать группу их трёх- четырёх мичманов во главе с интендантом, мичманом Лёней Жупсановым, умеющих резать свиней, ну и конечно разделывать туши. Им через 30 минут приготовиться для убытия на автомашине в совхоз, бухту Ягодную.
Посоветовавшись с механиком- командиром боевой части 5, помощник назначил трёх «свинорезов». Механик выделил группе литровку шила, на всякий случай, мол, может, удастся кое-кому «подмазать», чтобы выделили свинок крупнее размером. Получив инструктаж помощника командира корабля, группа быстро убыла в совхоз, рассчитывая к вечеру вернуться с горой свежины.
Поздно вечером на пирс заехала грузовая машина. Встречать мичманов и поглядеть на их трофеи с корабля поднялись командир, механик, помощник. В это время с кузова автомобиля, словно свиную тушу, пытались стащить интенданта. Он так спал, что его храп разносился по всей бухте, эхом отражаясь от близлежащих сопок. Вид Лёни Жупсанова был потрясающим. Его форма одежды – шапка, шинель, брюки были мокрыми и частично застывшими на морозе. От него разило спиртным и таким резким амбрэ, словно он провел несколько месяцев в свинарнике, тесно общаясь с поросятами. Стоять рядом было просто не возможно.
– А это что за свиное рыло? – произнес механик, глядя на интенданта.
Подсменные вахтенные, раздев интенданта, спустили его вниз на подводную лодку и перетащили его в душевую. Шинель, шапку и брюки оставили на ракетной палубе на ночь, для выветривания.
В центральном посту командир корабля заслушал объяснения от членов группы. Мичманы, дополняя друг друга, поведали следующее: Свиньи, которых нужно было пустить в расход, были уже помечены крестами на спинах и находились в загоне, отдельно от своих сородичей, ждали своего рокового конца.
Интендант, прихватив с собой выделенное шило, убыл оформлять, якобы, накладные.
Первую свинью завалили быстро, а вот вторая стала со всей силы сопротивляться, видимо осознав своим свинским умом, что её ожидает та же участь. Тут и появился Жупсанов, с мутными глазами и ели-ели стоящий на полусогнутых ногах. Он, не раздумывая, кинулся на помощь своим друзьям. Словно Александр Матросов на амбразуру упал грудью на свинью, крепко ухватив руками её задние ноги, голова его оказалась у свинячей кормы. Шапка интенданта тут же свалилась с его головы, упав между задних ног приговорённой свиньи. В этой потасовке свинья и получила коварный роковой удар Военно-Морским кортиком, и видимо, через огромное напряжение свинских сил, произвела выброс внутреннего балласта, опорожнив в последний раз в своей жизни желудок с прямым попаданием в Военно- Морскую шапку Жупсанова.
– Готово! – раздался крик за спиной Лёни, и он, восприняв команду, как «дело сделано», с трудом вставая на ноги, загреб свою шапку, и привычным движением руки взгромоздил её на свою буйную голову.
Боже! Мичманы, увидев своего старшего товарища, по лицу, плечам которого стекало «нечто». Подводники со смехом кинулись смывать свинские «неожиданности» водой из шланга. До Лёни, еаконец, дошло, что он попал в неприятную, пикантную ситуацию, поэтому, словно генерал Карбышев принимал холодный душ, стойко, не сопротивляясь.
Закончив разделку туши, уже спящего на охапке сена Лёню загрузили вместе с тушами в кузов машины, прикрыв брезентовой накидкой. В кабину шофер наотрез отказался принимать его из-за выворачивающего, исходящего от него запаха.
Доклад группы в центральном посту закончился долгим и громким смехом.
В дальнем походе Лёня, так любивший свиное сало, с грустным видом отворачивался от него, категорически отказываясь даже глядеть в его сторону, а причиной этому была та, его свинская история.
Шикотан – южный Советский остров Курильской гряды. По размерам он относительно небольшой. Известен тем, что на нём построен завод, который работает сезонно и специализируется на выпуске знаменитой рыбной консервы «Сайра». Основная рабочая сила – вольнонаёмные женщины, которых на работу набирают весной и до поздней осени и они посменно производят вкусные консервы. Работа у них практически, без выходных, посменно. Живут в бараках. По советским меркам имеют хорошую заработную плату. На территории Шикотана есть небольшой полупустой магазинчик, в котором скудный ассортимент. И главное, на острове практически нет мужчин и сухой закон! Бухта с одним причалом и та очень мелководная, поэтому от прибывающих на остров кораблей, связь через местную небольшую посудину – плашкоут.
Огромный комфортабельный океанский пассажирский теплоход «Советский Союз», идя курсом из Петропавловска – Камчатского во Владивосток получил радио: «Подойти к острову Шикотан. Стать на рейде. Принять на борт пассажиров». Стояло межсезонье.
Теплоход ночью стал на якорь на рейде Шикотана. Погода штормовая, которая не позволяла подойти к борту плашкоуту, волны, ветер, дождь с мокрым снегом. Стали ждать, обещанного «гидрометцентром» улучшения погоды и ослабления ветра. На борту теплохода было очень мало пассажиров, но среди них были и военные моряки – экипаж атомной подводной лодки, следующий в Приморский город судостроителей Большой Камень для получения от завода отремонтированной субмарины с последующим перегоном её в состав сил постоянного базирования на Камчатку.
Экипаж подводников на теплоходе находился пятые сутки. Хорошая библиотека, кинозал, бассейн, рестораны, бары, украшали океанское путешествие.
Пошли вторые сутки стоянки. Ветер и волнение немного утихли. Командир океанского лайнера, пойдя навстречу островному начальству, которое телеграфировало, умоляя, начать приём пассажиров, дабы предотвратить чрезвычайные ситуации и бунт на берегу, принял решение начать погрузку людей.
Прогуливаясь по верхней палубе, офицеры – подводники попросили у старпома теплохода поглядеть в бинокль на берег. Словно муравьи причал и его окрестности усыпали огромное количество женщин. Многие из них были с вещами, большинство размахивали руками, кричали, прося скорейшей их погрузки на цивилизованное судно.
Командир теплохода всё – таки разрешил погрузку «шикотанцев». Подошедший к кораблю плашкоут бросало со стороны в сторону, он взлетал на волнах то вверх, то проваливало вниз. Подойдя на расстояние вытянутой стрелы подъёмного бортового крана- лебёдки теплохода, на плашкоут с корабля опустили сетку с крупно связанными ячейками, применяемую для погрузки мешков и других грузов. В сетку стали перебираться с вещами женщины. Вот таким образом их, с торчащими из сети ногами, перегружали на корабль.
Погрузка продолжалась всё дневное световое время.
Сотни счастливых женщин, оказавшись на борту «Советского Союза», бросились навстречу цивилизации.
Запах «Сайры» заполонил всё воздушное пространство корабля. Если по коридору проходила леди с Шикотана, то за ней шлейфом еще долго тянулся запах знаменитой консервы.
Офицеры – подводники на теплоходе были расселены в каюты второго класса. Душевые были общими и располагались в коридоре и состояли из нескольких разделенных условной стенкой кабинок.
Тут же душевые второго класса были оккупированы новыми пассажирками. Доходило до маразма – даже если в душевой мылись военные, то вновь прибывшие пассажирки быстро сбросив одежду, загадочно улыбаясь, беспардонно, без стыда и совести, вваливались в свободные кабинки душа, приятно обрушив на обнаженное тело струи тёплой пресной воды. Морякам, оказавшимся в то время в душевой, приходилось убираться восвояси, вытираясь и одеваясь на ходу по пути в свои каюты.
По коридору теплохода стало опасно передвигаться, открывались двери кают и женские руки втягивали внутрь идущего военного.
После ужина командир экипажа подводников приказал своему старшему помощнику выставить патрульные группы из состава офицеров и мичманов. Заместитель командира запретил хождение по кораблю без надобности. Ввиду со сложившейся обстановкой, всем было предложено после ужина и до прибытия в порт Владивосток находиться в своих каютах. Но разве удержать мужчин от предстоящих интриг и приключений!
В самом огромном ресторане 1-го класса корабля, где питались офицеры и мичманы, до прибытия на борт женщин была масса пустых столиков, посредине зала одиноко стоял солидный огромный банкетный стол.
Вечером, придя в ресторан на ужин, военных моряков удивила следующая картина: все столики в ресторане были заняты чрезмерно разукрашенными косметикой женщинами. В центре зала, у банкетного стола мест пустующих не было. Столы и столики ресторана были заставлены графинчиками с водкой, закусками. Видимо, перед покиданием острова им выдали на руки огромные суммы заработанных денег, что не заметить было не возможно.
Сигаретным дымом был так насыщен воздух, что играющий вокально- инструментальный ансамбль корабельного ресторана ели просматривался сквозь дым. Музыка, крики, громкий разговор, смех, заполнили зал. Прибывающих на ужин офицеров и мичманов встречали, любопытные, многообещающие, жаркие женские глаза. Пассажирки, втягивая в себя сигаретный дым, словно по команде, одновременно, медленно поворачивали головы в сторону вошедших военных и сопровождали их взглядом на всем пути следования к заранее забронированным местам ужина.
Набравшись в ресторане «шикотанцы», стали перебираться на крытую верхнюю палубу, где корабельный ресторанный ансамбль, перекочевав туда, открыл дискотеку.
Вовсю работал бар. Бармэн с трудом успевал открывать бутылки и наполнять фужеры.
Женщины танцевали друг с другом, некоторые кружили вместе с недопитой бутылкой в руке, натыкаясь на палубе на стоящую под ногами полупустую тару.
Под шумок, некоторые моряки срочной службы экипажа успели хватануть спиртного, у любезно, угощающих дам. По просьбе командира, командир теплохода открыл, для особо буйных, корабельный карцер, а в матросском кубрике выставили дежурного мичмана.
Эта ночь была вне закона! Но «Советский Союз» благополучно прибыл в порт назначения Владивосток поздно вечером следующего дня. До посёлка Большой Камень предстояло экипажу преодолеть более сотни километров и командир, согласовав с командиром теплохода, оставил подводников на ночлег на корабле. Утро вечера мудренее!
Перепившиеся «леди» тоже договорились с ночлегом. На следующее утро, после завтрака, по теплоходу объявили:
– Экипажу подводников построиться с личными вещами на пирсе!
Собирались на пирсе долго. Когда посылали кого-либо найти отсутствующего, он пропадал на огромном океанском лайнере, приходилось уже посылать за посланным. Наконец к обеду все собрались. Построились походным строем по четыре, для перехода на посадку на местный катер, идущий в Б.Камень. Когда прозвучала команда «Экипажу, шагом марш!», вместо музыки оркестра с борта раздались женские вопли и выкрики:
– Вася… Петя… Коля… Вова… Юра… любимый… люблю… прощай… напиши… я буду скучать…
Провожая военных, на палубах теплохода стояли грустные «шикотанцы», помахивая платочками, некоторым посылали воздушные поцелуи.
Кто-то из юмористов экипажа громко, не обращая внимания на командира и заместителя командира подводного ракетоносца, скомандовал:
– Экипаж, смирно! Равнение на «Советский Союз»!
И экипаж, чеканя шаг, с гордо поднятыми головами, словно на параде, уходил, удаляясь от теплохода, не отрывая взгляда от белого парохода …
На пирсе стояла торжественная обстановка. Атомную подводную лодку впервые провожали в дальний поход с оркестром. Командир атомохода, недавно назначенный на должность, шел впервые самостоятельно в своём новом качестве. Пирс был заполнен провожающими офицерами, поэтому черная флотская форма сливала людей, лишь золотом выделялись до блеска начищенные медные трубы духового оркестра. На фоне провожающих просматривалась группа адмиралов – командир дивизии, ЧВС (член военного совета), заместитель командующего флотилии, они выделялись не только пагонами, но и огромными флотскими форменными фуражками, которые окрестили моряки аэродромами, с солидными, золотыми орнаментами козырьков и кокард. Камчатка провожала теплом, утренними майским солнечными лучами. Стаи чаек, кружившими над головами, перекликались друг с другом, были напуганы таким большим количеством людей, оркестром.
Как обычно, ввод главной энергетической установки корабля начали ночью. Боевой части 5 было не до сна. К утру вышли в турбогенераторный режим – перешли на своё электропитание. К утру экипаж в полном составе был на борту. Разрешения на выход в море пока не было. Оперативный дежурный, позвонив, предупредил командира:
– Подготовьтесь! К вам выехало командование флотилии с флагманскими офицерами.
Первыми на пирс прибыли музыканты. Они топтались пока в курилке пирса, а некоторые из них выдували из своих инструментов какие то ноты – разминались. Трубач мичман, его называли «Поганини», нагнувшись буквой «зю», зачесывал свой длиннющий волос с затылка, против шерсти, на лысину, и мастырил фуражку, пряча от глаз свою удивительную, неуставную прическу. При снятии кепки волосы, длинной около полуметра, падали, обнажая лысину, накрывая пагоны. Может, из – за его необычной «шевелюры», и носил он это почетное прозвище. По команде «Большой сбор» две боевые смены экипажа выстроились в две шеренги лицом к кораблю. Митинг был торжественным, но коротким. Выступающие желали выполнения поставленных задач и возвращения домой без потерь и в отличном здравии.
После команды экипажу:
– Всем вниз!
Накануне торжественного построения экипажа, командир группы КГАТ (автоматики и телемеханики), жалуясь корабельному доктору на рези в области живота, бледный и слабый, в скрюченном позе, находился в докторской амбулатории. Врач, осмотрев офицера, предложил выпить слабительного – «английской соли», набрав кристаллическое вещество в стакан:
– Набери воды и хорошо расколоти! Пусть растворятся кристаллы, выпей и полежи в каюте. Если состояние не улучшиться, буду докладывать командиру. Кристаллы растворялись очень медленно. Выпив раствор слабительного, выплюнув в стакан прозрачные не растворившиеся кристаллы и наполнив вновь стакан водой, с мыслю: «Пусть растворяются, потом забегу допью», офицер улегся в каюте, как рекомендовал доктор.
На построение он не пошёл. Живот немного попустило, внутри стало булькать и требовать избавления и от английской соли и от всего ранее съеденного…
Центральный пост дал команду:
– Корабль к бою и походу приготовить! Носовой и кормовой швартовной командам выйти на верх!
Командир кормовой швартовой команды, командир группы БЧ-2 (ракетной боевой части корабля), старший лейтенант Суриков, на ходу, надевая спасательный жилет, влетел в корабельную амбулаторию с криком:
– Док! Дай хлебнуть воды!
Слева, у двери, на раковине умывальника увидел стоящий стакан, наполненный чистой, прозрачной водой и, не дожидаясь ответа доктора, залпом выпил содержимое. Командира группы КГАТ попустило, сработало слабительное и состояние стало улучшаться, о чем он и доложил, прибыв в амбулаторию врачу. К обоюдному удивлению офицеров, стакан с коварной жидкостью оказался пустым.
– О Боже! Это лейтенант Суриков! Влетел и залпом! Не дал и слово сказать, – вслух размышлял корабельный врач, – вот это дела … он же, бедняга, на верхней палубе!
Корабль под торжественный марш «Прощание славянки», медленно задним ходом выруливал на фарватер. Командир, замполит, боцман, вахтенный офицер выстроились на мостике, отдавая воинскую честь командованию и старшим офицерам, провожающим подводную лодку. От группы офицеров отделился командир дивизии и жестами стал что- то показывать офицерам на мостик. Услышать и понять адмирала было трудно. Звуки оркестра, гремя над родной бухтой, крик чаек глушили человеческий голос. Подводный крейсер, развернувшись через корму, малым ходом уходил в сторону океана …
После команды – «Швартовым командам вниз!» лейтенант Суриков, чуть ли не с кулаками ринулся на врача, истерически оря:
– Чем меня ты, докторила, напоил?
Корабельный врач рассказал про обстоятельства и причину появления «бешеного раствора» в стакане на раковине, и после подтверждения этого факта офицером, чья это была «гремучая смесь» командир 5 отсека лейтенант Суриков успокоился.
После погружения в заданной точке океана, отбоя тревоги, началось посменное несение вахт на корабле. По трансляции объявили, пригласив одну из смен обедать. В кают- компании доктор в присутствии лейтенанта Сурикова поведал офицерам об истории пропажи стакана с английской солью.
Сам Суриков, под дружный хохот командира и офицеров, смеялись до слез, рассказал:
– Не к столу сказано! На палубе все шло – как учили. Приняли с пирса швартовые, уложили в бухту. Построились на корме. Корабль начал движение. Играет оркестр. И тут в моем желудке взорвалась атомная бомба – забурлило так, что терпеть не было никакой мочи.
Спрятаться на корме негде, лодка как бревно, мы как на ладони. Я кричу своим морякам – спасайте братцы! Срачка!!! Пока корабль разворачивался, я с голым задом бегом на борт противоположный к пирсу. Мужики меня держат за руки, я «продуваю главный балласт», а извержение внутреннего «вулкана» не утихает… Корабль, как назло, разворачивается с моим задом к пирсу. Меня ребята, держа за руки, перетягивают на другой борт. Реакция в организме не дает послабления. Мои мне говорят, что на пирсе засекли наши кренделя, и адмирал что-то начал кричать, показывать командиру рукой. С боевой рубки лодки из-за выдвижных устройств, и самой рубки нас не видать, а у провожающих на пирсе мы во всё обозрение.
Провожающие видя, что происходит на палубе, торжественно провожающего атомохода, стали, смеясь, хвататься за животы. Вот так мы и метались по ракетной палубе под звуки марша! Убил бы, гада – доктора! Командир смеясь:
– А я, не пойму, … что это мне комдив жестами показывает… А затем кормовая швартовая команда, в сильно приподнятом настроении, смеясь, спускается внутрь лодки во главе с чрезмерно раскрасневшимся, взмыленным и обессиленным своим командиром … С чего бы это? …Да – а – а, … таких проводов еще не видели наши отцы командиры. … На долго они нас запомнят … Оркестр и мечущийся по палубе голый зад лейтенанта. … Ну и Суриков. … Ну и дела … Просто анекдотический случай! Интересно как теперь нас будут встречать. Может за три месяца похода забудут … Думаю не забудут!
Саша Зеленцов, будучи ещё курсантом Севастопольского Высшего военно- морского инженерного училища, выделялся среди своих сверстников удивительной рассеянностью.
После второго курса, в связи ЧС изучением специализированных предметов, курсантов его роты перевели в крыло училища внутри учебного корпуса, которое охранялось и где в коридоре находилось КПП за решётчатой перегородкой. Название было дано этой секретной территории – режим. Вход и выход в режим осуществлялся по спецпропускам, которые необходимо было предъявлять служащему ВОХР (военизированная охрана) в развёрнутом виде.
Когда курсант убывал в увольнение в город, режимные пропуска необходимо было сдавать старшине курсантской роты. Но часто бывали случаи, когда увольняемые забывали оставлять пропуск в казарме. Это было нарушением режима секретности, и курсанты за это изредка наказывались.
Саша был родом из Севастополя. Убывая в очередное увольнение, он пригласил к себе в гости своего однокашника. И как часто c ним бывало, он забыл сдать свой пропуск старшине роты.
Друзья добрались в Стрелецкую бухту, к дому Александра, подошли к квартире и Саша нажал кнопку дверного звонка. Сашина мама, не скрывая своей радости по поводу прибытия друзей, улыбаясь, быстро отворила дверь. И тут, Саша, неожиданно, достал из кармана свой пропуск и в развёрнутом виде предъявил его маме. Поднося к её лицу. Вначале произошла пауза, выразившаяся в непонимании происходящего. Сашина мама и однокашник Саши удивлённо смотрели на Александра.
– Фу, ты! – осознав свой казус, произнёс Санёк, и, бормоча, спрятал пропуск в карман, – чёртова рассеянность … привычка чёртова … – вместо приветствия произнёс он.
Все дружно рассмеялись.
Саша был высокого роста и по росту был вторым в своём классе.
Передвижения курсантов, до четвёртого кура в рабочие дни по территории училища, производились только строем. Когда звучала команда старшего ведущего строй курсантов «Стой!», Саша, практически всегда, думаю о чём-то своём на ходу, продолжал топать дальше, не слыша команды, и, практически всегда, наступал на ноги впереди идущему курсанту, однокашнику Андрею. Очнувшись, лепетал:
– Ой, прости, … я дико извиняюсь!
И так повторялось изо дня в день.
Позади учёба в училище, назначение к новому месту службы. Опасная мужская, но почётная служба – учёба в учебном центре по подготовке экипажей атомных подводных лодок, приёмка от промышленности нового современного атомного подводного ракетоносца, океанские дальние походы. Он уже пятый год на Севере, капитан-лейтенант, командир группы электротехнического дивизиона современного атомного подводного крейсера.
Присущая у Александра рассеянность не покидает моряка, постоянно проявлялась в жизненных буднях.
Вернувшись из очередного дальнего похода, командование объявило о предоставлении экипажу отпуск. Передано «железо» (подводный корабль) своему второму экипажу. Экипаж подводной лодки начал готовиться в очередной, долгожданный отпуск. Офицеры и мичманы были очень довольны, как ни как, отпуск выпал в разгар лета, поэтому совсем скоро северный климат Кольского полуострова будет сменён на тёплый, южный. Многие жёны и детишки подводников, ещё ранней весной, с уходом корабля в автономное плавание остались ждать моряков из похода в военном городке подводников, чтобы потом встретить своих мужчин дома. А некоторые семьи улетели к своим родным, на материк, на юга. Семья Александра тоже, который месяц уже была в родном Севастополе.
Отпуск у Зеленцова неожиданно и непредвиденно сместили на пару месяцев к осени. Причиной этому послужил неудачный результат розыгрыша «на – морского», где капитан- лейтенант Зеленцов проиграл. Таким образом, офицеры решили, кому же придётся остаться отцом- командиром «на базе» с личным составом срочной службы, на время отпуска офицерского и мичманского состава экипажа.
Саша находился в состоянии обиженного мальчика, тихо завидуя своим сослуживцам. Обычно, когда мужчине что-то не нравится, он старается это не делать! А тут нравится – не нравится, а делать НАДО, военная служба продолжается!
«Да! От судьбы не уйдёшь!» – успокаивал себя Зеленцов, – «ладно, дождусь помощника командира из отпуска», – а его отпустили раньше других, – «и рвану в свой родной красавец Севастополь, к своим – к семье и к родителям».
Радостные, счастливые отпускники получали проездные документы и поочерёдно подходили к Саше, крепко пожимая ему руку:
– Не дрейф каплей, у тебя ещё всё впереди! Просто немного сместится твой отпуск, – пытались поддержать друга, – захватишь бархатный сезон в Крыму.
Жизнь на этом не остановилась! Береговые наряды, береговая служба, будни военной службы поглотили Александра. Время пролетело быстро, и на горизонте вырисовался долгожданный помощник командира, он прибыл из отпуска в намеченный срок.
– Товарищ адмирал, капитан-лейтенант Зеленцов личный состав экипажа СДАЛ! – словно из пушки, выпалил Саша.
– Товарищ адмирал, личный состав экипажа принял! Замечаний нет! – отрапортовал помощник командира корабля командиру дивизии.
– Хорошего, удачного отпуска, Зеленцов! Счастливого пути! – пожал руку комдив Александру.
Время в отпуске пролетело гораздо быстрее, чем обычно. Вроде бы недавно сошёл с поезда и ступил на славную Севастопольскую землю и совсем недавно всем телом ощутил ласковые, тёплые пляжный песок и морскую воду Чёрного моря, увидел родных, семью, а уже пора собираться в путь-дорожку, на службу Отечества.
В это время Сашин экипаж, принял назад «железо». Экипаж сдавал курсовые задачи, занимался ремонтом материальной части корабля, т. е. упорно готовился в очередной дальний поход – автономное плавание.
Подошло время убытия Саши – отпуска на Север. На семейном совете решили, что жена с детьми пока ещё побудут некоторое время в Крыму, насыщая организмы обилием витаминов в виде свежих овощей и фруктов.
И если в Севастополе в это время ещё можно было купаться в неостывшем море, Север встретил Александра прохладой, холодным ветром и дождём, временами переходящим в мокрый снег. Довольно измотали подводника и длинная дорога, и борьба у касс за билеты, и вокзальная суета, и поезда, уносящие моряка из отпуска, и сосед по купе скорого поезда «Ленинград – Мурманск», этот «древний» майор медицинской службы, возвращающийся из своего последнего отпуска перед предстоящей демобилизацией, со своим:
– «Ну, давай, каплей, ещё давай по чуть-чуть выпьем за тех, кто в море!»
Оставив в пустой северной квартире чемоданы, капитан-лейтенант Зеленцов побрившись с дороги, быстро облачившись в военную форму, побежал в казарменный городок, доложить командиру о своём прибытии.
– А Ваши, сегодня, уходят в море, сдают задачи! Стоят у второго пирса под парами. Беги, может, ещё успеешь! – ввёл Александра в происходящее, знакомый офицер.
«Вот она родимая!» – ещё издали, Саша узнал свой корабль, из двух стоящих у пирса совершенно одинаковых подводных лодок одного и того же проекта.
Голова трещала от усталости и от ещё не нейтрализованного организмом огромного количества выпитого спиртного с попутчиком – «ухарем» майором.
Быстрым шагом, пройдя пост КДП (контрольно – дозимитрический пост), Александр бросил на ходу верхнему вахтенному:
– Когда отходим?
– Говорят через пару часов, ждём комдива … адмирала… – ответил сонным голосом матрос.
Отдав честь Военно-морскому флагу, Саша в два прыжка преодолел трап, ведущий к рубке огромного атомного подводного крейсера. Привычно нырнул в рубочный люк прочного корпуса субмарины, мечтая отоспаться после долгого и длинного пути на службу.
«Главное – я на месте… время ещё есть… подремлю немного, пол часика, …хмель выйдет, и затем пойду, доложу о своём прибытии». – В уме принимал решения уставший, бывший отпускник.
Словно тень, капитан – лейтенант прошмыгнул в жилой отсек 5БИС. Упал он на родную койку в своей каюте и, расслабившись, обнимая подушку, уснул. Команды по обще – корабельной трансляции, звонки, дом, корабль, служба…, – всё перемешалось в глубоком сне подводника. Сон расслабил и долго не покидал Александра. Лишь когда тело начало ощущать лёгкое покачивание и движение корабля, он открыл глаза. Стал постепенно осмысливать, где он и что с ним. Встал. Осмотрелся вокруг. Выглянул из каюты. Никого! Разгладив лицо руками, двинулся на «ПУ ГЭУ» (Пульт управления главной энергетической установкой корабля), где находился его боевой пост – ПУ «Кама»(Пульт управления электроэнергетической системой корабля).
– Привет мужики! А вот и я! – переступив порог, лихо и громко выпалил Александр.
Находящиеся на ПУ ГЭУ офицеры повернули головы в сторону Саши, оторвав свои взгляды от приборов. Глаза у многих расширились от удивления. Откуда мог появиться здесь знакомый капитан-лейтенант с соседней подводной лодки, если они уже полтора часа болтаются в море.
Саша остолбенел! У Александра стал медленно самопроизвольно открываться рот от удивления. Он видел людей не своих, конечно знакомых, но не своих сослуживцев экипажа. На боевом посту ПУ «Кама», в кресле сидел старшина команды электриков из знакомого экипажа его же дивизии и рядом стоял командир дивизиона из того же экипажа и офицеры – операторы ПУ ГЭУ, тоже…
– А,…где, наши?… – промямлил пришелец.
– А, Ваши, стояли с нами рядом, по другую сторону пирса и также как и мы со швартовых снимались. Отходили от пирса мы друг за другом. Они в море – задачи сдавать, а мы в дальний поход, переходим на Камчатку. Переводят наш корабль с Северного на Тихоокеанский флот. Понятно сосед!? – прояснил ситуацию командир дивизиона движения, – а вот как Вы оказались на нашем корабле товарищ каплей и вообще как Вы так загадочно появились здесь!?
– А я из отпуска … кажись, я перепутал корабль, … но меня никто не остановил, … сильно устал за дорогу, … решил в каюте вздремнуть, … сигнал тревоги не услышал …
– Вслух размышлял Александр, – теперь я понял… я просто попал, я сел не на свой корабль… – подвёл итог своего лепета подводник, – ну и что мне делать!?
– Вот это номер! Видели, видели, но такого не видели! – продолжил комдив.
Офицерам, присутствующим на пульте ГЭУ, стало ясно, как в море появилось столь неожиданное «Явление Господнее».
– По местам стоять к погружению! – раздалась команда по общекорабельной громкоговорящей трансляции.
– На Пульте ГЭУ по местам стоят к погружению! Замечаний по работе систем и механизмов нет. На Пульте 7 человек, средств индивидуальной защиты 6!
– Не понял! – в ответ прогремел голос механика, – Кто СЕДЬМОЙ? Доложить кто на пульте!
– Комдив раз, комдив два, КГДУ – 1, КГДУ – 2 (командир группы дистанционного управления), командир группы КИП и А, старшина команды электриков и … пришелец с соседнего корабля, который появился на пульте 5 минут назад! – доложил командир 1-го дивизиона в центральный пост.
– Отставить шутки! Комдив раз, в центральный пост!… С пришельцем! – прохрипел механик.
Оба офицера поспешили в центральный пост. В центральном посту командир дивизиона обратился к механику, выставляя вперёд Александра на показ:
– Вот!
Командир корабля, спустившись по трупу из прочной рубки, появился из – за спины стоящих офицеров.
– Товарищ командир, разрешите обратиться к командиру БЧ-5(механику)! развернувшись, обратился командир дивизиона к командиру ПЛ.
– Погрузиться на 100 метров! – дал приказание командир, усаживаясь в командирское кресло.
В это время механик объявил по кораблю:
– Задраен рубочный люк! Погружаемся на глубину 100 метров.
Командир, вскользь, глянув на прибывших офицеров в центральный пост, недовольно заговорил:
– Идёт погружение корабля! Где ваше место по тревоге? Быстро по местам! – и повернувшись к механику, стал наблюдать за процессом погружения подводной лодки.
Делать нечего! Офицеры убыли на Пульт ГЭУ.
– После погружения прибыть в центральный пост с офицером! – дал команду механик на пульт ГЭУ.
После отбоя тревоги и команды по трансляции: «Первой смене на вахту заступить, о заступлении на вахту доложить!»
В центральный пост прибыл командир 1-го дивизиона заступать на вахту вахтенным инженер – механиком, за его спиной шёл Саша Зеленцов.
Командир корабля находился в штурманской рубке. Механик внимательно выслушал доклад – рассказ прибывшего комдива раз. Услышанное удивило командира БЧ-5(механика) и он по корабельной системе связи «Каштан» обратился к командиру корабля:
– Товарищ командир, разрешите Вам сообщить, что в центральном посту находится офицер с соседней лодки по стоянке у пирса, оказавшимся на нашем борту, тем более объявившимся у нас совсем недавно!
Из распахнувшейся двери штурманской рубки быстро вышел удивлённый сообщением механика командир.
– Капитан-лейтенант Зеленцов, командир группы электротехнического дивизиона!
– прервал паузу «пришелец».
– Как Вы здесь оказались? – глядя на Сашу, пронизывающим взглядом громко задал вопрос командир.
Саша заикаясь, доложил.
– Так! … Ну и что мне прикажете делать…Зеленцов? …Вы, знаете, что наш корабль перебазируется на Камчатку, к новому месту службы … и переход уже начался … через несколько минут мы с Вами уходим под Арктические льды, где сами понимаете всплытие возможно только теоретически … но, нам это не запланировано производить … наш переход, как Вы сами понимаете, это ещё и боевое дежурство в водах Арктики … Да а – а!.. Всплытие на связь это срыв выполнения боевой задачи и к тому же дать радио я не могу, работаем только на приём, дабы не обнаружить себя … да – а – а!.. – командир подумав, продолжил, – девать Вас некуда … сообщить командованию о Вашем присутствии на корабле я смогу не скоро … Командир БЧ-5! Использовать командира группы по своему плану!… Идите … «незваный гость»!
Начались долгие дни похода. Саша изо всех сил старался быть полезным на борту ракетоносца. Но так как он не был допущен приказом по кораблю к несению вахты, больше всех спал и старался не мешать другим. Питался он в третью очередь, это было ему на руку, поменьше приходилось попадаться на глаза собственной персоной механику и командиру.
Тем временем, родной корабль Саши Зеленцова ушёл в море, сдавать курсовые задачи с прикомандированным коллегой Александра из другого экипажа дивизии. По приходу корабля с моря, Саша в расположении своей воинской части, естественно, не появился. В экипаже всполошились, начались поиски офицера, не прибывшего из отпуска. Улетела телеграмма в Севастополь к родителям Александра. Ответ пришёл быстро: «Сын тогда-то убыл к месту службы». До командования дошли слухи, что капитан – лейтенанта Зеленцова видели в военном городке. О пропаже офицера командование дивизии вынуждено было доложить своему высшему командованию.
– Искать офицера! – требовали «сверху».
В скорости, ошарашенная известием о пропаже мужа, прибыла в городок из Севастополя Сашина семья.
Где же Александр Зеленцов? – этот вопрос не давал покоя ни днём, ни ночью, ни семье, ни командованию.
Корабль, следующий к новому месту базирования на Камчатку, по окончании плавания подо льдами Арктики, всплыл в районе Чукотки, для прохождения пролива Беренга в надводном положении. И, только спустя месяц, пошла радиограмма с борта подводной лодки с докладом командованию о наличии на борту капитан-лейтенанта Зеленцова.
На берегу вздохнули. Срочно доложили по всем инстанциям – нашёлся Зеленцов, жив и невредим!
Видимо, так устроено человечество – создают люди себе проблемы, потом их же сами решают и от этого получают огромное удовольствие!
………
Традиционно, на главном плацу Камчатской флотилии атомных подводных лодок праздничное построение в честь награждения героев – подводников, совершивших сложный переход подо льдами Северного полюса на Камчатку. Этот дальний поход посвящен очередному съезду Коммунистической партии Советского Союза. В парадном строю экипажи кораблей и служб флотилии. На трибуне золотом сверкают головные уборы и погоны адмиралов во главе с командующим Тихоокеанского флота. Во всеуслышание объявляются фамилии награждённых членов экипажа, и они, поочерёдно, выходят из строя для получения правительственной награды. После вручения и громкого ответа каждого кавалера: «Служу Советскому Союзу!», вся флотилия дружно аплодирует.
Саша стоит в парадном строю героического экипажа с лицом, выражающим грусть и озабоченность. Мысли будоражат в голове: «На переходе на Камчатку были вместе, … но пусть я по ошибке оказался на борту, но, я же был с ними, меня наградят или нет?! …» Каждый офицер экипажа получил по ордену, каждому мичману, старшине, – медаль. Начали вручать награды морякам срочной службы.
И вдруг, после награждения моряков срочной службы экипажа:
– Медалью «За воинскую доблесть 2-ой степени!» награждается … капитан – лейтенант Зеленцов.
Кто-то из офицеров рукой стукнул Сашу по плечу, мол – не спи!
– «Неужели!» – подумал Александр. Строевым шагом он рванул к столу, с сиротливо лежащей на нём одинокой маленькой медальки.
Командующий флотом, после доклада Александра о прибытии по случаю вручения правительственной награды, поздравляя капитан – лейтенанта, крепко поржал руку, вручил ему медаль. На лице строгого адмирала скользнула еле заметная загадочная улыбка.
Громче всех награждённых Саша выкрикнул:
– Служу Советскому Союзу!
И громче и дольше, чем до этого, аплодировали подводники флотилии капитан – лейтенанту, подводнику Зеленцову.
Никто не понимал и не догадывался, почему, за какую провинность, офицер оказался в конце списка награждённых членов экипажа и получил награду последним, которой обычно награждали матросов срочной службы.
Встав в строй, офицеры, иронически улыбаясь, поздравляли Александра с неожиданной для него наградой.
Александр в ответ благодарил и улыбался, а сам, прижимая к себе награду, думал:
«Скорее бы на самолёт и на Север, к семье, в свой родной экипаж…, домой…чёртова моя рассеянность…»
Короткое камчатское лето уступало свое место красавице осени. Солнце светило ярко, но своими лучами уже не согревало. Сопки вокруг поселка Рыбачий – базы подводных лодок, начиная с вершин, оделись в золотисто – желто – оранжевую листву. Сверху спускалась незабываемая камчатская золотая осень.
Еще неделька, две, и кустарники с покрученными каменными березами поменяют свой облик, очаровывая своей красотой красок. А камчатская рябина!
Огромные грозди, которой не только украшают ее, но имеют непередаваемый вкус и совсем без горчинки. Да,… и все – таки, какая необыкновенно красивая камчатская природа с множеством вулканов, гейзеров, рек, и озер, переполненных рыбой, с изобилием грибов и ягод. В любую пору года Камчатка красива и величественна. Люди здесь живут особенные, переполненные добротой, отзывчивостью и надежностью …
Атомный подводный крейсер стратегического назначения (РПКСН), как огромный кит, крепко привязанный швартовыми концами к плав. пирсу, готовился к очередному дальнему походу – автономке. Корабль находился в цикле. Уже несколько дней подряд внутри, как в большом пчелином улье, шла возня приготовления к длительному плаванию, последние проверки материальной части.
Межпоходовый ремонт позади, но еще, раз и раз, все осматривалось экипажем и проверялось. Уже, как неделю, вечером, после спуска военно- морского флага (как будто бы дня было мало), вместо того, чтобы несколько часов побыть с семьями шла аврально погрузка продуктов. Под руководством угрюмого старпома с ухмылкой Джаконды, предприимчивого интенданта – мичмана из далекой Молдавии Лени Жосану, боцмана – старшего мичмана Ивана Пахомова и помощника командира Сереги Меркулова шли работы.
Задействованы были все. Аврал есть аврал! Офицеры и мичманы не только участвовали в работах, но и были закреплены за каждым трапом и палубой. У каждого был свой круг обязанностей – следить чтобы соблюдались правила безопасности и все, что спускалось внутрь, в целости и сохранности продвигалось к конечному пункту – в провизионные камеры. А соблазн был! Грузили вкусные, дефицитные мясные и рыбные консервы: ветчину, курицу (моряки ее называли братская могила), языки, печень трески, икру красную, воблу, конфеты, печенье, сгущенку, мед, варенье, компоты, вино и знаменитое «шило» – спирт, и еще прочего и разного, чего в магазинах народ никогда не видел. И как не старались старшие на палубах проявлять бдительность, интендант после погрузки докладывал старпому, что испарился ящик, то того, то этого. Осмотры и поиски положительных результатов не давали – всё как в воду кануло. И появлялись через некоторое время захмелевшие лица, которые отказывались от ужина, а то и завтрака. После уборки пирса от тары и мусора, уставшие, но воодушевленные офицеры и мичманы, уже в глубокие сумерки, получив «добро» на сход, брели домой, радуясь тому, что хоть несколько часов до рассвета, побудут в кругу семьи.
Оставались считанные дни до начала боевой службы – дальнего похода…
Традиционно, утром, экипаж выстроился на подъем Военно- морского флага и после флотского ритуала, и доклада командиру, старпом объявил:
– После проверки оружия и технических средств по команде: „От мест отойти!”, никому свои боевые посты не покидать!… оставаться на местах … к нам должны прибыть офицеры АСС флота (авирийно – спасательной службы) … будет прверяться в отсеках состояние аварийно-спасательного имущества, знание всего личного состава своїх обязанностей согласно книжек „Боевой номер” и правил использования средств защиты и аварийно- спасательных устройств корабля … и попробуйте не сдать предстоящий зачет! Поэтому, всем, еще раз, повторить свои обязанности! Вопросы? Нет?! Всем вниз!
Каждый член экипажа, от офицера до матроса, прекрасно знал важность предстоящей проверки аварийно-спасательной службой флота. Получив только положительную оценку по ее результатам, корабль получает „добро” на выход в океан. Здесь проверялось все, что необходимо знать и уметь каждому подводнику, и, вцелом, всему личному составу в нештатных ситуациях при борьбе за живучесть корабля. Также проверялось состояние и умение применить, в случае необходимости, индивидуальные и коллективные средств защиты и спасения.
Объявили боевую тревогу для осмотра и проверки оружия и технических средств. Все шло по плану …
Командир электро-механической боевой части (БЧ-5) капитан 2 ранга Игорь Никитович Принь, один из самих опытных механиков – подводников, имеющий за плечами не один десяток дальних походов, после получения докладов от командиров отсеков о приведении материальной части в исходное положение, по общекорабельной связи «Каштан», объявил:
– Вахте заступить по швартовному!
И приняв доклады от вахтенных, объявил:
– Подвахтенным от мест отойти, всем оставаться на боевых постах!
Через несколько минут верхний вахтенный доложил в центральный пост корабля:
– Центральный! К пирсу с левого борта швартуется буксир, на борту офицерами АСС!
Командир БЧ-5 убыл наверх, встречать строгую комиссию. По «Каштану» дежурный всех проинформировал:
– Внимание в отсеках! На подводную лодку прибыли представители АСС флота! Экипажу быть готовым к сдаче зачетов проверяющим.
Во главе с механиком- командиром БЧ-5, по трапу в центральный пост спустились два старших офицера с серьезными лицами. Механик предложил им перед началом осмотра и проверки корабля спуститься на среднюю палубу в его каюту, и на ходу бросил дежурному:
– Помощника командира и интенданта пригласите ко мне!
Получив указания командира электро-механической боевой службы и разрешение помощника командира, интендант мичман Жосану, сделав несколько перебежек то к одной, то к другой провизионке, передал в каюту механика разнообразие снеди, из разряда дефицитных продуктов.
Прошло более часа, команд никаких. Тишина! Вдруг открывается дверь каюты командира БЧ-5 и из нее вываливается проверяющий. Вдоль переборки, наощупь, на полусогнутых ногах, еле державших распаренное тело, он начал продвигаться в нос корабля, как слепой, в поисках заветной металлической двери с двумя кремальерами.
Ничто человеческое не чуждо! Припекло! И тут, видимо, сказалась заклинка в мозгу, через перебор волшебного корабельного напитка – «шила», но желание поскорее добраться до гальюна вело грозного морского офицера вперёд. По ходу в носовую часть отсека, следующей дверью, после каюты механика, была дверь ЦДП (центральный дозиметрический пост корабля), место несения вахты личным составом химической службы подводной лодки. В это время на ЦДП находились: Начхим (начальник хим. службы подводного крейсера) старший лейтенант Лежнев и два бывалых мичмана химика – Гусихин и Фахретдинов. Нач. хим, подрёмывая, распластался в кресле за рабочим столом, а мичмана, спрятавшись за пульт, тихонько играли в нарды, коротали время, поджидая проверяющих.
Офицер АСС нащупал попавшуюся на пути первую металлическую дверь, так очень похожую на ту, заветную. Резкое, поспешное, движение рукой и дверь отрыта.
Ввалившись внутрь ЦДП проверяющий, бегло окинув мутным взглядом обстановку, тыча пальцем в сторону Начхима, сиплым, строгим, пропитым голосом прохрипел:
– Н е м е д л е н н о п о к и н у т ь п о м е щ е н и е!
Начальник химической службы встрепенулся и, с круглыми от удивления глазами выскочил в коридор отсека. Дверь резко, как и открылась, так и закрылась на кремальеру. Постояв несколько минут у своей двери, начальник хим. службы, поняв, что там остались один на один с проверяющим его подчиненные, решил вернуться на ЦДП и оказать, в силу своих возможностей и обстоятельств, помощь и поддержку своим верным сослуживцам в сдаче зачетов. Дернув кремальеру и нажав ручку защелки, он попытался открыть дверь, но, увы, кремальера резким движением возвратилась в исходное положение. Он еще несколько раз попытался открыть дверь, бесполезно. Силы были не равные. Внутри крепко держали оборону.
Скрежет, то открывающейся, то закрывающейся, кремальеры донёсся в центральный пост и намекнул на создавшуюся не штатную обстановку на средней палубе отсека. Услышав шум, дежурный по кораблю спустился вниз, придя на помощь Начхиму. Усилием двух офицеров, дверь в ЦДП, с трудом, открыли.
О Господи!.. Внутри выгородки ЦДП, перед дверью, справа у раковины умывальника, с гневным и переполненным ужасом лицом, стоял проверяющий … без штанов … его брюки зависли на щиколотках. Из перекошенного от гнева рта прогремел рев, рев зверя, попавшего в капкан:
– … т в о ю м а т ь з а к р ы т ь д в е р ь!!!
Поневоле, руки подводников выронили ручки защелки и кремальеры.
Дверь ЦДП с грохотом опять закрылась на кремальеру.
Дежурный по кораблю и Начхим, ошарашенные увиденной картиной, глядели друг на друга, в поисках ответа на вопрос: «Почему офицер АСС такой грозный, сердитый и закрылся внутри полуголый…что там происходит …что в конце – концов с мичманами – химиками…???»
Через некоторое время дверь ЦДП распахнулась и представитель АСС появился в коридоре, таким же образом, почти на карачках, вернулся в каюту механика.
Время шло …В центральном посту подводной лодки по внутренней связи из каюты механика раздался голос командира БЧ-5:
– Дежурный, найди пару, две, пустые е сумки от обычных армейских противогазов и передай их мне в каюту, да, и вызови Жосану!
Сумки нашли быстро. Интендант опять забегал с противогазными сумками по провизионкам, набивая их тем, чего было не жалко, а не жалко было того, что особо, не пользовалось спросом у экипажа …
Механик руководил отправкой представителей АСС, их вытащили на верх, через рубочный люк, силами вахты, на страховочных концах. У офицеров АСС, через плечо, были перекинуты накрест, по две противогазные сумки с провизией. Страховочные концы отвязали и освободили тела крепко спящих, уставших проверяющих уже на буксире.
– Отдать концы! – громко дал команду на буксир механик и удостоверившись, что буксир отошёл от пирса, убыл на лодку. Со счастливым лицом победителя Игорь Никитович, появился в центральном посту и стараясь четко выговаривать каждое слово по «Каштану», доложил командиру в каюту, а затем объявил по кораблю экипажу:
– Проверка знаний и осмотр подводной лодки членами комиссии АСС окончена … Оценка положительная! Офицеры АСС флота убыли с корабля.
По корабля объявили перерыв. Возле каюты механика Начхим, с лицом человека, потерпевшего и пережившего что-то неимоверное, но с загадочной ухмылкой, со своими боевыми мичманами, поджидали, когда командир БЧ-5 вернётся к себе в каюту из центрального поста. Дождавшись механика, Начхим запросил у него поллитровку «шила» для дезинфекции раковины умывальника и для снятия стресса у своих подчиненных Позже корабельные химики, осознав случившееся, сквозь смех до слез, рассказали следующее:
– Сколько уже прослужили, но такого еще не видели! Сидим мы тихо в своей шхере, за нашим пультом, на ЦДП, повторяем свои обязанности, ждём проверяющих офицеров АСС, и вдруг, кто-то ввалился на пост. Строгим сиплым голосом выгнал начальника в коридор и задраил дверь. Мы затаили дыхание, думаем – может нас не заметят. Сидим как мыши, не высовывая нос. Конечно было понятно – это проверяющий. Дверь ЦДП еще раз с грохотом отдраивалась и задраивалась, но голоса больше никто не подавал. В наступившей тишине улавливались только звуки какой-то возни и сопения, через несколько секунд по сему помещению ЦДП распространился резкий запах т. е. неимоверная вонь г а в н а.
Мы зажали пальцами свои носы, но в этом спасения не было. Мы, уже, были готовы включиться в средства индивидуальной защиты. Я (Фахретдинов), незаметно выглянул из-за пульта и чуть не упал от увиденной картины – проверяющий, сняв штаны, как горный орел, взгромоздился голым задом на фаянсовую раковину умывальника, расположенного у двери. Лицо его, из перекошенного злостью сатрапа, постепенно превращалось в блаженно – счастливую ангельскую физиономию. Наблюдать дальше не было сил и смысла.
Меня начало мутить. Сделав свое «дело» проверяющий попытался, открыв кран, смыть дерьмо. Но, увы – раковина не унитаз, отверстие слива не то! Тогда он сгреб со стола начальника хим. службы пенал с ручками и карандашами и, выбрав один, стал, бормоча проталкивать дерьмо в шпигат раковины …
Одуревшие от вони и увиденного мы, глядя друг на друга, с огромными усилиями сдерживали себя от вырывающееся из внутренностей недавно съеденной пищи.
Ох, как мы ждали скорейшего конца «незабываемой проверки знаний офицером АСС», в голову не укладывалось…
Как потом оказалось, наш механик, встретил среди представителей АСС флота своего однокашника, да и по службе они не раз встречались перед выходами в море, на проверках состояния подготовки экипажа по вопросам аварийно-спасательной службы флота, и всегда экипаж заслуженно получал высокую оценку.
Механик, в знак благодарности, «за спасение» своего друга однокашника, компенсируя моральный ущерб личному составу химической службы корабля, выдал Начхиму не пол. литра, а по пол. литре «шила» на каждого химика.
Благополучно уйдя в океан на боевую службу, даже после тщательно произведенной дезинфекции не только раковины, но и, буквально, всего оборудования поста ЦДП, у химиков еще долго не было желания находиться на своем посту. Поэтому, неся вахту, дежурный химик постоянно бродил по отсекам со своим переносным прибором контроля уровня радиации, а на ЦДП забегал только снять параметры и доложить в центральный пост …
Были случаи, когда подводная лодка, возвращаясь из дальнего похода, из-за сложной ледовой обстановки не могла пробиться сквозь мощные льды и подойти к пирсу в базе. Да и к подводной лодке подобраться со стороны базы было невозможно, если только по воздуху.
Вот некоторые интенданты подводных лодок и стали, уже традиционно, экономить продукты в дальнем походе, так на всякий случай. Вот тогда сэкономленные продукты и были, как говориться – к столу! А уж если ледовая обстановка была благоприятной – лафа! Излишки, (а это были приличные и дефицитные продукты: мясные и рыбные консервы, вобла, шоколад, вино, разнообразные компоты и прочее), по приходу корабля в базу, рассасывались по сумкам и портфелям нерадивых флагманских – штабных офицеров или вывозились интендантом в неизвестном направлении.
Экипаж атомохода ушёл в очередную «автономку» под руководством нового командира корабля, которого назначили накануне.
Среди подводников прижилось – называть корабельные экипажи не по номеру воинской части или по тактическому номеру подводного крейсера, а по фамилии командира. Были, например – экипаж Фролова, экипаж Герасимова, экипаж Харина.
Для каждого экипажа субмарины командир корабля всегда есть большой авторитетный начальник.
Новый командир подводной лодки был относительно молод, но уже довольно опытен и имел солидный опыт плавания.
Дальний поход подходил к своему завершению. Подводный ракетоносец вышел из зоны патрулирования в океане и взял курс к родным берегам. Настроение у всех подводников с каждым днём росло. Впереди предстояли долгожданные встречи с родными и близкими, и не беда что зима в разгаре, впереди предстоял ещё и отпуск…
Прогремела команда по громкоговорящей связи:
– Интенданту и помощнику командира прибыть в центральный пост!
Заспанный и взлохмаченный интендант по пути заглянул на камбуз и, дав какие-то указания коку, своему подчинённому, побрёл в центральный пост, но по пути решил заглянуть в каюту помощника командира корабля. Решил предварительно поговорить со своим непосредственным начальником. Наткнулся он на него в коридоре третьего отсека, тот также шёл навстречу с командиром в центральный пост подводного ракетоносца.
– Не знаешь, что случилось? – спросил интендант «помоху».
– Небось, твои коки или вестовые, чего-то отчебучили! – глядя в заспанные глаза интенданта, предположил офицер.
– Да вроде всё нормально! – неуверенно ответил мичман, – Что-то не то! Ты иди первым, а я за тобой, моя рожа, т. е. лицо, помята и не так будет бросаться на глаза «кэпу».
– Так голубчики! – встретил командир их в центральном посту, – Через двое суток хода прибываем в базу. Приказываю произвести инвентаризацию провизионок (холодильные камеры корабля для хранения провизии) и снять излишки продуктов питания. Списки мне в каюту! Выполняйте! Время пошло!
– Есть! – прозвучало в ответ.
Через несколько часов, солидный список лежал на столике в каюте командира.
Ознакомившись с ним, командир, глянув на стоящего помощника, произнёс:
– В кают-компанию офицеров, в столовую мичманского состава и срочной службы выдавать всё по максиму, сверх нормы, сэкономленные деликатесы: икру, консервы, и прочее Перед самым подходом к базе, всё оставшееся распределить между всеми офицерами и мичманами – пусть порадуют своих домашних.
Приказание командира – закон!
Излишки перед швартовкой корабля перекочевали в баулы радостных офицеров и мичманов атомохода.
– ВОТ ЭТО КОМАНДИР, ВОТ МОЛОДЕЦ! – витало по кораблю.
К пирсу пришвартовались вечером, благо ледокол хорошо поработал встречал у входа в бухту Крашенинникова. Довольно быстро прошли и дежурная встреча командования дивизии с некоторыми офицерами флотилии, и доклады командира, доклады по инстанции замполита и представителя особого отдела, доктора, а также и построение экипажа, с короткими речами начальников со словами благодарности за выполнение боевого задания партии и правительства.
После команды: «Разойдись! После перекура, все вниз!», экипаж перекурив и потоптавшись на пирсе, на лёгком морозце, друг за дружкой ринулся по трапу, чтобы нырнуть в теплую внутренность подводной лодки.
Уже в возрасте, «старый лис» – один из старших офицеров из свиты встречающих, по старой, годами отработанной привычке, подошёл к отдельно стоящему командиру корабля. У офицера в руках был сморщенный от внутренней пустоты потёртый портфель. – Командир! – офицер тряхнул своим портфелем.
Командир, не дожидаясь продолжения разговора, сразу догадался, что к чему и, молча, махнул рукой в сторону своего помощника, который по трапу направлялся к двери рубки лодки, убегая от непривычного холода во чрево субмарины.
Береговой офицер засеменил за помощником командира, скрывшись за чёрной металлической дверью боевой рубки.
В это время электрики корабля готовились к приёму электропитания с берега, растягивая тяжеленные электрические кабеля по ракетной палубе и подавая их к береговой электропитающей колонке парса.
Внизу подводной лодки бурлила жизнь- под руководством механика начали вывод главной энергетической установки (ГЭУ) из действия.
После сброса аварийной защиты реактора офицеры и мичманы – люксы (все те, кто не имел отношения к электромеханической боевой части корабля – БЧ-5), вслед за замполитом, в надвигающихся сумерках, с наполненными сумками и портфелями, стали улетучиваться с корабля, приведя свои заведования «по – швартовому».
Помощник, ведя за собой берегового старшего офицера, спустился в нижнее помещение четвёртого отсека, на ходу бросив механику в центральный пост:
– Прошу пригласить по «Каштану» (общекорабельная связь) интенданта к провизионке четвёртого.
Вскоре, к офицерам у «провизионки» четвёртого отсека, прибыл и интендант со связкой ключей на почсе, словно Чеховский Плюшкин.
Мичман снял не спеша замок, отдраил двери провизионной камеры.
– Прошу господа офицеры! – с сарказмом в голосе, улыбаясь, пропел интендант, Чем богаты, тому и рады!
Офицеры ступили на деревянные рыбины (настилы-решётки) внутри «провизионки». Их окружила холодная пустота, лишь в одном, дальнем углу одиноко лежало несколько, известных подводникам, мятых, жестяных банок с консервированной, очищенной картошкой, да и несколько пустых картонных коробок из-под консервов и прочего деликатеса.
– Вот! Чем богаты, тому и рады! – громко произнёс помощник командира корабля показывая рукой на банки с консервированной картошкой. У берегового «непрошенного гостя» от удивления приоткрылся рот. Флагманский офицер, сверкнув глазами в сторону подводников, резво рванул на выход из отсека.
– Где командир? – прохрипел «старый лис», заглянув в центральный пост.
– Командир наверху, дышит зимним чистым воздухом! – ответил, не оборачиваясь к офицеру, механик.
Разгневанный представитель штаба выбрался по вертикальному трапу наверх, покидая эту чёртову, для него ненавистную, подводную лодку.
Командир, стоя в корне пирса, недалеко от носовой части корабля, вёл беседу с водителем уазика, ждавшего офицера штаба флотилии.
Старший офицер ускоренным шагом двинулся на командира.
– Ну, командир, берегись! – хрипел на ходу «старый лис».
К полуночи вывод главной энергетической установки был успешно завершён.
После заступления на дежурство корабельной вахты во главе с дежурным по кораблю, прозвучала команда: «От мест отойти!». Это был сигнал офицерам и мичманам БЧ-5 покинуть родное «железо» и, наконец, убыть в сторону посёлка к своим ждущим дома семьям.
Подводники шли группой, нагруженные своим скарбом, тащили свои поделки, сделанные своими руками в океане – макеты парусников, макеты своей субмарины, переплетённые журналы – книги, прочий свой скарб. У каждого в портфеле или в сумке были и те «излишки», которые простые советские люди никогда не видели на прилавках магазинов и никогда в своей жизни и не подозревали, что есть такие консервы: «Севрюга в томатном соусе», «Щука», «Ветчина», «Язык», «Компоты» из дружеской Болгарии и прочие деликатесы.
Заснеженная дорога вела вверх, идти было тяжело, из-за трёх месячного пребывания под водой ноги стали словно ватные, и казалось, что идущие просто топчутся на месте. Часто приходилось делать остановки, чтобы отдышаться. Сердце пыталось вырваться из груди. Глаза, в появляющихся впереди домах, искали свои светящиеся родные окна …
Морозный чистый воздух обжигал лёгкие, кружил голову. Ох, какая прекрасная зимняя камчатская погода – горы пушистого снега, лёгкий мороз, усыпанное звёздами небо, чистый пьянящий воздух – красота!
Впоследствии, в экипаже, благодаря командиру, стало доброй традицией делить все «излишки» поровну.
«Справедливый командир, наш человек!» – отзывались моряки экипажа о своём командире, вспоминая и улыбаясь, как помощник и интендант предложили пустую «провизионку» и консервированную картошку флагманскому офицеру, привыкшему срывать деликатесный куш у моряков …
И среди подводников флотилии, словно анекдот, распространилась молва об истории со «старым лисом».
Апрельский рабочий день учебно-технологической зоны – участка № 3, расположенного в живописном месте, в нескольких километрах от самого учебного центра по подготовке экипажей атомных подводных лодок стратегического назначения, ни чем не отличался от других, таких же, похожих друг на друга. До обеда прошла очередная практическая отработка экипажа атомохода Северного флота на действующей материальной части, аналогичной корабельной.
Участок № 3 представлял собой современное детище военной науки и техники с двумя бортами первого и второго поколений атомных подводных лодок (установка № 1 и № 2), с действующими атомными реакторами и системами обслуживающими их работу. В обиходе, соблюдая режим строгой секретности, называли их «контейнер», а установки по номеру здания – триста первое и триста второе. Экипаж атомохода убыл, и после обеда предстояло провести занятие по физической культуре. Плавательный бассейн центра находился на профилактическом ремонте, поэтому командование приняло решение провести занятие по физ. подготовке на территории учебно- технологической зоны. Небольшое футбольное поле позволяло сделать это. Коллектив участка № 3 состоял из опытных флотских офицеров, а инструкторский состав состоял в основном из молодых ребят, половина которых, совсем недавно, прибыла из школ техников ВМФ.
Какое удовольствие побегать по молодой травке, гоняя мяч, ловя весенние, солнечные лучи! А, азарт, какой!
Играли обычно командами от установок. На второй установке было больше молодёжи. Мичман Женя Громадский стоял на воротах словно профессионал, защищая честь установки № 2. Нападающие из молодых мичманов, Виталий Юров из города Балта и ленинградец Митя Куксанов, очень шустрые ребята, а Василий Северин настоящий «Пеле».
Игра получилась захватывающая и интересная, о чём свидетельствовал неистовый крик болельщиков с той и этой стороны.
Мите Куксанову ребята, как-то, задали вопрос – «Митя, в Питере столько высших военно-морских училищ, почему ты пошел в школу техников, поступил бы хотя бы в гражданский ВУЗ?» Оказалось, что до поступления в школу мичманов у Дмитрия вообще не было среднего образования, его выперли из школы, за отвратительное поведение. Куксанов вообще отличался от сверстников оригинальностью мышления. В офицерской гостинице, где у Мити был свой номер – комната, он в свободное от службы время её переоборудовал.
ДА! Комнату он переделал в своеобразную пещеру-берлогу, с каменно-гранитными стенами и тусклыми фонарями, проявив необыкновенную способность в области фантазии. Как-то, заведующая гостиницей, заглянув к нему в его «апартаменты», чуть не свалилась с ног от увиденного Митиного дизайна, и затем бегала по кабинетам командования центра, с просьбой восстановить всё, как было в комнате и немедленно выселить Куксанова из гостиницы.
Футболисты, насладившись спортивной борьбой, спешили переодеться для убытия на спец. автобусах в расположение основной воинской части.
Всегда рабочий день заканчивался общим построением напротив казармы, расположенной в военном городке учебного центра, в которой обитали старшины и матросы срочной службы.
При выходе военнослужащих с участка № 3 на КПП производился контроль радиоактивного загрязнения установкой РУСИ, позволяющий контролировать и затем не допустить и избежать вынос радиоактивного загрязнения вне участка № 3. При проходе КПП одним из первых, сегодняшних игроков в футбол, приборы контроля выдали предупреждающий сигнал опасности. Всех остальных военнослужащих ждала та же участь.
Выход из территории участка № 3 тут же строго запретили. Чрезвычайное положение- ЧП!
Да,…это ЧП мирового масштаба!
Начался поиск причины возникновения столь неприятной и чрезвычайной ситуации.
У командования родилась масса версий и предположений. Безусловно, источников радиоактивного заражения достаточно – главный это атомный реактор. А вдруг произошла разгерметизация его систем, радиоактивные твердые и жидкие отходы, которые, хотим мы этого или не хотим, обязательны при эксплуатации любого реактора. По идеи утечек радиоактивности не должно быть, всё находится под жестким и очень надежным контролем.
Андрей Кравченко, опытный офицер, ранее проходивший службу на одной из подводных лодок Северного флота, прибывший в тот день на участок в составе суточной вахты, неожиданно для всех, взяв ветошь, протер крышу своих «Жигулей» и поднес её к прибору радиационного контроля. Сработала сигнализация, оповещающая о загрязнённости выше предельной нормы.
Так!.. Значит, произошел выброс, и радиоактивное заражение произошло на территории вокруг учебно-технологической зоны… Какой территории?.. Откуда выброс?.. Вопросы были чрезвычайно серьёзными, так как объекты собой представляли режимные и были построены в строгой тайне и секретности. Эксплуатация такого секретного объекта несла огромную ответственность, а не дай Бог авария, тогда как на Гулаговских этапах – «Шаг в сторону – расстрел!», разборки закончились бы согласно суровым статьям Советского уголовного кодекса.
Начальники установок – флотские офицеры: Анатолий Решетченко и Владимир Рыжов, имеющие большой запас знаний и большой опыт эксплуатации соответствующих энергетических узлов, были чрезвычайно озабочены произошедшим. Командование учебного центра было шокировано сложившейся ситуацией.
Адмирал, командир учебного центра, приказал срочно произвести замеры с установленных вокруг центра в радиусе 25–30 километров контрольных накопителей осадков. На самом третьем участке развернули активную работу служба радиационной безопасности по проверке наличия загрязнения непосредственно на реакторах и в соответствующих зданиях и помещениях. Оказалось, что везде чисто! Да, загадка! ЧП! Приняли решение – доложить в Москву, в Главный штаб Военно-Морского флота. Поздно вечером пришел неожиданный для всех ответ, снявший местное напряжение «Произошла ядерная авария на Чернобыльской атомной электростанции…».
Представители учебного центра обсуждали различные версии аварии и причину её возникновения, но о последствиях просто было страшно что-то говорить, и предполагать. И опытным офицерам, инженерам Военно-Морского флота, проходивших службу в учебном центре не давали покоя мысли – «Что же это за такая авария, что получила такое масштабное распространение на тысячи километров? Случилось в Чернобыле чрезвычайно серьёзная авария – горе! Да, если накрыло нас, на огромном расстоянии от эпицентра аварии, то, что тогда там, на месте?! Но почему всё покрыто мраком тайны?» Официальных сообщений о трагедии в Припяти Москва не передавала. Советское телевидение, пресса молчали. Веяло чем-то Сталинским и какой-то трусостью со стороны руководства державы …
Так вот! Благодаря приёму передач Финского телевидения в военном городке, стало известно о трагических событиях на Чернобыльской атомной электростанции Украины. Где и узнали подтверждение того, что радиоактивное облако пошло по направлению в сторону Финляндии, с конкретными дозами облучения и загрязнённости.
Подошли майские праздники, но официальных сообщений Советского правительства всё не было – пытались скрыть нескрываемое, ядерную аварию мирового масштаба, эту тяжелейшую, как потом выяснилось, человеческую трагедию, последствия которой ещё долго будут отражаться на состоянии здоровья многих наших будущих поколений.
1. Этот учебный центр Военно-морского флота имел существенное отличие от двух аналогичных ему. В состав центра входил особый участок, участок № 3, который был в стороне от жилья, окруженный высоким забором и обнесённым колючей проволокой, с вышками по углам периметра, с круглосуточной вооруженной охраной. В главном, огромном здании находились две действующие атомные подводные лодки – «установка № 1 и № 2», которые предназначались для отработки практических навыков экипажей Советских атомоходов стратегического назначения. Названия объектов, подразделений обслуживающих участок учебного центра были особо засекречены и имели такие вот кодовые названия. Организация службы здесь была корабельной, к которой предъявлялись очень высокие требования со стороны командования Военно-Морского флота и Министерства Обороны страны.
2. Стояло, не привычное для Прибалтики жаркое лето. На очередном вечернем построении офицерского и мичманского состава участка центра было объявлено, что Министр Обороны планирует на базе нашего гарнизона и нашего учебного центра провести сборы- учения командующих флотов, видов вооруженных сил и военных округов страны. Сам Министр Обороны планирует побывать на одной из атомных подводных лодок участка центра со своим штабом, вероятнее всего на «установке № 2». Готовились к столь высокопоставленной комиссии высшего командования круглосуточно, тщательно и скрупулёзно, как – никак, Министр Обороны приезжает с высшим командованием страны, такое бывает очень редко, может раз в жизни.
Накануне дня осмотра участка по предполагаемому маршруту движения высших офицеров Министерства Обороны прибыло командование учебного центра во главе с начальником – адмиралом. И в этот день, для производства планово-предупредительного осмотра и ремонта материальной части «установок», была дана команда: «Тем, кому положено, получить спирт (прозванный на флоте – «шилом»). Но, на всеобщее удивление, выдали «шило» не ахти какое, техническое, с запахом резины. И, традиционно, оставив малое его количество для работ, из канистр оно перекочевало во фляжки и бутылки некоторых офицеров и мичманов для прямого употребления по своему назначению. На этот раз поллитровка «шила» перепала и Андрею, одному из старших офицером «установки № 2». Всё бы ничего, но Андрей, закрывшись в своём кабинете, решил произвести очистку «горячительного напитка» и таким образом подготовить его для внутреннего употребления.
Представительная комиссия центра двигалась по территории участка вдоль здания под номером 302, где внутри находилась «установки № 2». Начальник участка – капитан 1 ранга бурно что-то объяснял адмиралу.
Вдруг … из окна второго этажа, как раз напротив идущих офицеров, раздался взрыв… с выбросом огня и чёрного дыма … Идущие от неожиданности были шокированы. Объявили на участке аварийную тревогу, по коридорам и зданиям разнёсся топот ног, и к предполагаемой двери прибыла аварийная группа с огнетушителями и прочим аварийным инструментом …
В дверь стучали долго, и когда прозвучала команда: «Взломать дверь!», послышался характерный щелчок в замке. Дверь открылась. На пороге стоял Андрей, но скорее всего это был другой человек, похож на Андрея, руки, лицо, очки – были под слоем копоти.
– Что случилось? – пробормотал Андрей, искусно загримированный под мавра, – у меня всё нормально! Вскоре доложили адмиралу в подробностях причины случившегося.
– Начальник участка! Разберитесь и строго накажите офицера! Надо же!
Додумался! Очищать спирт через угольный патрон противогаза! Вы еще при Министре Обороны не вздумайте чего – нибудь отчебучить! – отчитал адмирал начальника участка.
3. На «установки № 1 и № 2» допускались подводники, как и было принято на атомных подводных лодках, в соответствующей рабочей форме (робе), с маркировкой должности владельца формы и знаков радиационной безопасности.
На участке, в здании для прохода на «установки» находились пункты СРБ (служба радиационного безопасности), как и было положено по требованиям радиационной защиты, – с помещениями переодевания, химической обработки и пунктами дозиметрического контроля, ведь на подводных лодках – «установках» находятся действующие ядерные реакторы.
В помещениях СРБ у каждого подводника были свои шкафчики – «чистой одежды» и «грязной одежды». Подготовка к встрече комиссии продолжалась.
Для высокопоставленных гостей подготовили именные шкафчики и новые робы рабочую форму подводника с надписями на карманах пиджака их должностей. Смотрелось необычно и круто – «Министр Обороны СССР», «Нач. Ген. штаба» …
Начальник столовой участка, бывалый старший мичман предложил в раздевалке СРБ в комнате чистой одежды поставить не только стулья для удобства переодевания, а и стол, с графинами кваса и с комплектом стаканов, вроде фуршета. Кстати, квас был собственного производства, изготовлялся по особому рецепту начальника столовой.
Очень был вкусным квасок и был очень полюбившимся местными офицерами и мичманами.
Командование учебного центра одобрило предложение, но командование участка внесло поправку – в несколько из графинов было предложено налить и компот, может кому знатный квасок не понравиться.
4. В военном посёлке центра на улицах переполох третий день, в магазинах генералы, адмиралы, полковники.
Новенькая, финской постройки ПКЗ (плавказарма), пришвартована к пирсу бригады ракетных катеров, на которой разместили для проживания высшего командования страны.
Сборы Министра Обороны в полном разгаре.
5. Утром комиссия прибыла на участок. Начальник участка доложил о готовности к осмотру «установки № 2» Министру Обороны и адмиралу – начальнику учебного центра, сопровождавшего генералитет. Представительная свита – адмиралы, генералы офицеры, во главе с маршалом – Министром Обороны страны прибыли в основное здание участка.
В помещение СРБ для переодевания, возле шкафчиков для удобства переодевания стояли стулья, рядом красовался большой стол под белой скатертью с запотевшими графинами с холодным, отменным кваском, компотом и дюжиной стаканов. Министр Обороны задержал взгляд на прекрасном белоснежном столе.
– Наш флотский холодненький квасок, делаем сами! Прошу отведать товарищ маршал! – пригласил к столу маршала начальник участка.
– С огромным удовольствием! – приветливо, улыбнувшись, ответил маршал.
Начальник участка лично налил из одного из графинов в стакан квас и предложил Министру Обороны. Тот залпом выпил стакан. Громко крякнул. И быстрым движением руки поставив стакан на стол, взял другой графин, понюхав его содержимое, налил в свой же стакан и опять залпом выпил. Отдышавшись, громким голосом, улыбаясь, прогремел:
– Отменный квасок! Да – а! Отменный квасок! Гм… ну и моряки!
Переодевшись, свита двинулась по маршруту. Несколько генералов, офицером задержались у белого стола. Графины с флотским квасом быстро были опустошены.
На обратном пути после переодевания маршал подошёл к столу, попытку налить ему кваску начальником участка пресёк:
– Извените! Я сам!
Взяв один из нескольких графинов с квасом, понюхал содержимое, поставил на место, взял другой, понюхал и налил в стакан и выпил. С другого графина налил ещё, выпил и громко поставил пустой стакан на стол. Отдышался, обвёл взглядом присутствовавших военнослужащих, улыбнулся и произнёс:
– Хорош флотский квасок! А кто непосредственно его делает, а, командир? – обратился он к начальнику участка.
– А вот! Наш начальник столовой! – выставляя вперёд, представил старшего мичмана министру.
– Спасибо! Большое спасибо за квас! – маршал пожал руку начальнику столовой.
– Служу Советскому Союзу! – смущенно ответил старший мичман.
Маршал со свитой покинул помещение.
Некоторые генералы, офицеры, задержавшись в помещении, опустошили налитые графины и тут же, улыбаясь, обратились к старшему мичману:
– Еще бы графинчик, другой кваску!
– Сделаем! – ответил начальник столовой и достал из одного из шкафчиков приготовленный графин с «шилом», закрашенным под цвет кваса.
– Да! Ну и моряки! Ну и квасок! Флотский квасок! – выпив и запив настоящим квасом, хвалили «квас» члены министерских сборов, пожимая руку старшему мичману, а он смущаясь бормотал, – а я, когда мой начальник случайно взял графин с закрашенным «шилом» и налил Министру обороны, думал мне хана. Я ведь, выставляя один графин с «шилом», никого об этом не предупредил и не с кем не согласовал. Зная, что Вам на ПКЗ к ужину подают вино, подумал – с утречка не мешало бы здоровье поправить. Мы ведь все люди … нормальные люди … и Министр Обороны оказался тоже нормальным мужиком … выпил залпом и не скривился …да,… наш мужик!… – всё оправдываясь, говорил и говорил старый моряк.
Кто бы мог подумать, что Советский Союз, такая сильнейшая держава в мире, лопнет по швам. Учебный центр по подготовке экипажей атомных подводных лодок Военно-Морского флота СССР, расположенный в Прибалтике, оказался за границей, да, за границей….
После развала страны жизнь в странах Прибалтики начала в корне меняться. Между Россией и бывшими Прибалтийскими республиками, уже суверенными, выросла настоящая граница, с таможней, пограничниками.
Многие русскоязычные люди стали уезжать из Прибалтики, кто в Россию, кто в другую республику, стали переезжать, из-за не желания оставаться за рубежом. Это коснулось и уже бывших советских военных, дислоцированных там.
Стало трудно предполагать, что преподнесёт ЗАВТРА, и вообще, каких ждать перемен в будущей жизни.
Отлаженная военно-морская служба в учебном центре по подготовке экипажей атомных подводных лодок, который волею партийного руководства Советского Союза был почему-то построен здесь, на живописном берегу Балтийского моря, стала также разваливаться. Как такового обучения экипажей атомных подводных лодок в центре уже не было.
Пришла депеша из Москвы – приступить к демонтажу оборудования учебного центра и отправлять всё в Россию.
Снабжение различными видами довольствия военнослужащих стало резко ухудшаться. Если раньше офицеры и мичманы центра, отказавшиеся питаться в столовой центра, получали доплату к денежному содержанию – так называемые продовольственные, то теперь большинство перешли на получении месячного пайка продуктами. В продовольственных магазинах товаров становилось всё меньше, цены росли. Прибалтика переходила на свою валюту. Из-за задержек в выплате денежного довольствия офицерам и мичманам, покупать было ещё и не за что. Денежных средств, для нормальной жизни, в семьях военнослужащих стало явно не хватать. Жизнь заставила находить способы выживания. Местные власти ввели персональные карточки покупателей с личным фото, стараясь этим ограничить приезжих из России и других стран Союза поживиться различными товарами.
Зима подбиралась как всегда по своему расписанию. Нормой стали перебои с поставками мазута на городскую котельную, поэтому в казармах моряков срочной службы стали устанавливать «буржуйки», дабы хоть как – то обогреваться. В жилых домах военного городка господствовал холод, спасались различными бытовыми и самодельными электронагревателями воздуха, слава Богу, с электричеством пока не было перебоев.
Некоторые мичманы в свой очередной отпуск уезжали на Украину, предварительно договорившись с руководством знакомого колхоза помочь убрать яблоки в колхозном саду с оплатой за выполненную работу теми же яблоками. Вагоны яблок, прибывшие в военный городок, реализовывались теми же мичманами – подводниками на рынках городка и близ лежащих городов. Другие моряки, купив в складчину старенький грузовой автомобиль, отремонтировав его общими силами, курсировали между Украиной, Белоруссией и Прибалтикой, покупая там курей, уток, мясо, и продавая их уже дороже в Прибалтике.
Капитана 2 ранга Михаил Бурис, Миша – так по-свойски офицеры называли своего сослуживца, имел хозяйственную жилку. Так вот, он решил развернуть у себя на дачном участке подсобное хозяйство – свиноферму. Миша, начитавшись соответствующей литературы, построил крепкий сарай – свинарник и, договорившись с гражданскими лицами насчёт поставки комбикормов, раздобыл несколько свиноматок и огромного хряка. И дело по разведению свиного поголовья у него пошло. Через полгода он начал продавать в солидном количестве свежее свиное мясо среди своих сослуживцев и жителей военного городка и далее, вкладывая заработанные деньги, стал стремительно развивать свой свиной бизнес.
Его пример и послужил друзьям офицерам учебного центра Серёже и Валентину взять на вооружение Мишин фермерский опыт. Учебник «Свиноводство» стал настольной книгой офицеров.
Офицеры быстро переоборудовали дачный домик Сергея в свинарник. У опытного Миши приобрели молодую свиноматку с условием, что она скоро станет мамой. Имя ей придумали громкое, благородное и многообещающее – Надежда. Стали друзья осваивать азы свиноводства на практике, поджидая свиной приплод. Вопрос поставки комбикорма с Михаилом решили положительно.
Через три месяца дача Сережи «захрюкала», превращаясь в настоящую действующую свиноферму.
Появились маленькие, розовенькие, потешные и прикольные поросята, которые не отходили от своей молодой мамы, наслаждаясь своей беззаботной жизнью.
Сергей настаивал:
– Давай, быстрее случать Надежду, чтобы у нас процесс рождения поросят был непрерывным! Видишь, как она себя ведёт, она уже готова опять стать мамой …
Через месяц, окрепших поросят переселили в соседний загон, под большую электролампу. Хряка решили взять напрокат у уже опытного фермера – свиновода Михаила. Он любезно согласился выполнить просьбу своих коллег, с оговоркой:
– Доставлять хряка Васю к Надежде и обратно, вы будете сами, Вася весит уже килограмм 300! Кстати, он с возрастом стал похож на дикого вепря – оброс щетиной, его рыло стала вытянутым, клыки ого – го! Справитесь, мужики?!
– А то!
Разработали план действий – решили не кормить хряка пару деньков, а затем, привязав к нему буксировочный шлюпочный трос, вести его за собой, неся ведро с комбикормом перед голодным, свиным рылом Васи.
– Жрать хочет! Пойдёт, боров как миленький! – рассуждали моряки.
Эксперимент удался! На радость офицеров через какой-то часок свиная семья была воссоединена. Вася и молоденькая Надя весело похрюкивали, но особенно проявлял огромную радость хряк Вася, который рядом со свинкой казался великаном, так как был больше свиньи раза в три. Опытный в брачных делах Вася, не теряя времени, начал тут же пытаться исполнить свой «супружеский долг», налегая на спину Надежды. Ох, бедная Надя, её ножки не могли удержать такую глыбу и она бедняжка, визжа, падала, распластавшись на полу загона.
– Ладно! Не будем их смущать! Давай их оставим на ночь, к утру разберутся! – махнул рукой Сергей, – для верности давай их не разлучать деньков семь – восемь.
Свиная пара быстро подружилась, о разлуке и не мечтала.
– Пора кабана вернуть! – через неделю намекнул Миша, – у него свои жены и они его ждут!
Решили в ближайший воскресный день переправить хряка назад, домой, в Мишин свинарник. День выдался солнечным. Так же – не кормили Васю суток двое, и пришлось, к сожалению, не кормить и Надежду – в одной ведь выгородке. По старой схеме привязали к хряку шлюпочный канат, так же понесли ведро с комбикормом перед его рылом, а он, как истинный «джентельмен», от свиньи ни на шаг.
Начали моряки думать и гадать, как же хряка вернуть хозяину.
Валентин свою проблему рассказал своим подчинённым – мичманам и офицерам.
– Разве это проблема! – отозвался один из его старшин команд, – договариваемся с нашим нештатным трактористом Лёшей Болдыревым, он берёт в учебном центре свой трактор с прицепом и подгоняет его куда надо, а мы – целой группой, подойдём в назначенное место и, обвязав хряка канатом, легко затащим его в прицеп. И все дела!
Так и решили. В назначенное время и в условленном месте собралась дюжина крепких мужиков. Пришлось хорошо и долго повозиться, но дело было сделано. К ночи благополучно хряк Вася вернулся в свой гарем.
На следующий день Миша, увидев Сергея, накинулся на него:
– Что вы сделали с хряком? Он ночью разворотил сарай. Сломал свою загородку и пытался завалить стену, вырыл подкоп – огромную яму. Пришлось мне сегодня опоздать на службу – восстанавливать руины.
– Это не мы виноваты! – ответил, улыбаясь, Сергей, – это во всём виновата свинячья любовь! Полюбил хряк Вася нашу «красавицу» Надежду. Любовь зла! Если нужна помощь в ремонте, мы с Валентином готовы помочь!
Прошло ещё пару дней. Ежедневно Миша восстанавливал и укреплял Васин загон, превратив сарай в крепость, надеясь, что кабан забудет свою «ненаглядную» – время ведь лечит!
Ранним утром, как всегда, собрались мичманы и офицеры на автобусной остановке городка, поджидая свой автобус, подвозивший их на участок учебного центра, где они проходили службу.
Вдруг прямо на военных, стоящих по улице, ведущей от дачных участков, нёсся разъярённый, огроменный … ДИКИЙ КАБАН. Клочья пены разлетались из огромной его пасти с огромными клыками. Шерсть на его могучей спине встала дыбом.
Военные шарахнулись в сторону.
Кабан, словно танк, пронёсся мимо.
– Вася! Это же, Вася! Хряк – осеминитель, кабан Мишки Буриса, – догадались моряки.
– Не бойтесь мужики, это домашняя тварь, просто стал он похож на дикого зверя.
Что со свиньями делает любовь! Он свою подружку ищет! – успокоил сослуживцев Валентин, который был среди военных.
Но слухи, о бегающем диком кабане по улицам военного городка, молниеносно разнеслись по гарнизону:
– По городу бегает бешенный дикий кабан! – жители передавали друг дружке страшную весть, – зверюга бросается на людей …особенно на женщин …
Забили тревогу. Адмирал, начальник учебного центра, дал добро коменданту гарнизона на отстрел зверя.
Миша был в панике. Нужно было спасать Васю. Миша, Сергей и Валентин, взяв разрешение у своих командиров, задержаться после обеда дома, рванули на поиски хряка. Миша предложил начать поиск кабана у дачи Серёжи.
Точно! Вася был на месте. ОН, своей огромной мордой усердно рыл подкоп под дачный домик Серёжи, откуда доносилось радостное похрюкивание Надежды. Окружив, и подобравшись кольцом к кабану, который на присутствующих не обращал никакого внимания, офицерам удалось накинуть канат на хряка и крепко привязать его к бетонному электростолбу, надеясь на то, что столб надёжно установлен и влюблённый кабан его не повалит.
Миша сообщил коменданту гарнизона, что кабан обезврежен и опасность ликвидирована. После этого, до конца дня, пришлось укреплять, подпирая брёвнами, стены Мишиного сарая, преобразуя его в настоящую цитадель.
Стали офицеры обсуждать план действий. Кабана Васю решили доставить в свой хлев поздно ночью. Мысль пришла неожиданно – привязав канат к ноге Нади, Серёжа поведёт её к Мишиной цитадели впереди хряка. А Валентин и Миша, придерживая Васю за шлюпочный канат, будут сопровождать его, идущего за свиньёй.
Так и вышло! Вася, похрюкивая, мирно зашагал за своей Надеждой. Определив к полуночи Васю в свой сарай, Надежду без особого труда, так как она ростом так и не удалась, отвели назад в её родной дом.
Вскоре Вася успокоился, благодаря своим новым свинячьим женам.
Через три месяца, три недели и три дня, Надежда, на радость друзьям подводникам, привела пятнадцать крохотных, красавцев поросят, так похожих на своего «папу». Да – а – а, сильна свинячья любовь!
Офицерам зимняя история с Васей подсказала, что в дальнейшем связываться с Мишиным хряком, ни-ни!
А разведение свиней, свиное мясо, в дальнейшем, хорошо помогли семьям наших друзей пережить тяжёлые прибалтийские времена.
Друзья офицеры – подводники, как оказалось, умеют всё! И, им, ничто земное не чуждо!
Черков Валентин на празднике 9 мая
Виктор и Эмма Черноличенко и Нина и Валентин Черковы
Отец и сын Глуховы
2009 г. В.Имаев, Л.Антонова – (вдова Толи Антонова), В.Черков
35 лет выпуска из училища. 2011 г.
А.Котик, И.Завгородний, С.Кулик, сын В.Козлова, В.Кауфман, В.Гнездилов, В.Черноличенко, В.Черков, мичман В.А.Караповский, А.Северинчик, В.Попов, А.Безручко.
2011 г. В.Гузнов, И.Завгородний, А.Котик, А.Марков, В.Гнездилов, А.Безручко, Л.Н.Высоцкий, А.Северинчик, В.Черков,И.Бобров, В.Черноличенко, В.Попов, А.Демьяненко, В.Кауфман, В.Шумков, С.Кулик
35 лет разлуки позади…
И.Харченко, А.Северинчик, В.Черноличенко, В.Гузнов, В.Черков, И.Бобров.
35 лет разлуки позади! А.Котик, В.Кауфман
35 лет окончания СВВМИУ. 2011 г. Первый тост!
Минута молчания у памятника погибшим подводникам, 2011 г.
Г.Заднепренко, В.Черков, 2010 г.
Светлая тебе память, наш Юра Линёв…
Ветераны-подводнике на встрече 2011 г.