— Здесь остановите, пожалуйста.

Маша тронула таксиста за плечо. Гуров машинально посмотрел в зеркало заднего вида. В отражении его взгляд встретился с насмешливым взглядом таксиста. Оба без слов поняли друг друга. Гуров давно подметил, что женщина на пассажирском сиденье либо очень молчалива, либо всю дорогу будет весьма озабочена тем, что без ее указаний сидящий за рулем человек неправильно выполняет свою работу. Не туда повернул, не тем маршрутом поехал, не так посмотрел, слишком разогнался, слишком рано затормозил. Жена Гурова, слава Всевышнему, не была такой, в чем он постоянно убеждался. Но иногда проскальзывало и в этом ее, казалось бы, уважительном отношении к чужому труду нечто такое, что нельзя было назвать ни ложкой дегтя в бочке с медом, ни чем-то похожим. Но оно чувствовалось. Маша не встревала, не указывала — она подмечала. Да-да, именно так. И иногда могла сделать это вслух.

Таксист остановил свою Kia Rio в указанной точке. Всё, приехали. И вот это Машино «Вот здесь остановите, пожалуйста» прозвучало абсолютно нелепо, поскольку Гуров не увидел нужды в том, чтобы напоминать водителю об остановке.

— Спасибо, — улыбнулась Маша водителю и протянула ему непочатую бутылочку с водой, которую прихватила в дорогу. — Возьмите. Очень жарко, а я заметила, что у вас вода закончилась.

Таксист и Гуров одновременно посмотрели на пустую пластиковую «полторашку» из-под газировки, выглядывавшую из-под сиденья.

— Да зачем вы? Не надо мне, — округлил глаза водитель и с мольбой взглянул на Гурова. Но тот в ответ лишь пожал плечами. Мол, жена-то моя, но к ее причудам я не имею никакого отношения.

Маша все еще протягивала таксисту воду. Он сдался и забрал у нее бутылку.

— Спасибо, — широко улыбнулся он.

— Может быть, еще встретимся, — кокетливо проворковала Маша и вышла из машины.

Бедный таксист уже не знал, о чем и думать. Гуров тоже малость обалдел.

— Ты что это такое устроила? — спросил он, поддерживая Машу под руку, пока она, наклонившись, поправляла ремешки на своих сложносочиненных туфлях. — Сначала водичка, а потом намеки какие-то. А, Строева? Совсем нюх потеряла? Забыла, кто твой муж?

Маша распрямилась и одернула подол длинного платья.

— А кто мой муж? — весело спросила она.

— Нет, ну просто слов нет, — растерялся Гуров.

— Тогда слушай… муж, — продолжила Маша. — Ты вообще на людей внимание обращаешь? Смотришь на них не как на статью в уголовном кодексе, а вот просто так?

— Ну как тебе сказать… А при чем тут?..

— На улице жара под тридцать. Наш водитель несколько раз за всю дорогу протягивал руку к пустой бутылке из-под воды. Видимо, просто забывал, что она пуста.

— И ты решила его спасти?

— Жест доброй воли. Приятно же, когда вдруг кто-то проявляет заботу о тебе. Разве нет?

— Да у него, может, в багажнике сотня бутылок припрятана.

— Не припрятана, — отрезала Маша. — Иначе бы он сказал об этом.

Прозвучало довольно убедительно.

— А сейчас куда? — спросил Гуров. — Дороги-то хоть тут нормальные?

— Нормальные.

Они стояли на границе территории частных домовладений, и вид небольших стильных особняков, частично скрывавшихся за разросшимися кустами сирени, рвущимися на свободу сквозь стальные прутья кованых оград, указывали на то, что люди здесь обитали совсем не бедные. К таким домикам, как правило, прилагаются навороченные охранные системы.

— Впереди пункт охраны, а там уже идти пару метров, — словно прочитав его мысли, сказала Маша. — Пойдем, а то уже опаздываем.

— Какой пункт? Где?

— Ну не на дороге же его ставить. Вон, в кустах, видишь?

Никакого намека на сторожевой пост Гуров сначала не увидел, но через несколько метров действительно заметил небольшую кабину со стеклянными стенами, внутри которой сидел за крохотным письменным столом человек с мобильным телефоном в руках. Вокруг поста буйствовали высокие кустовые заросли, и казалось, что его специально скрыли с глаз. Шлагбаум тоже присутствовал, но его стрела была приглашающе поднята вверх. Сломан, что ли? Или тут так у них принято — никого не бояться?

По мере приближения к пункту охраны Гуров удивлялся все больше. Охранник не обращал на них никакого внимания. Так и сидел, залипая в телефоне, даже головы не поднял, когда они проходили мимо.

— Он хоть живой? — усмехнулся Гуров. — Во работка, а? Заходи, люди добрые…

— Тут спокойно, — уверила его Маша. — Только свои и появляются. Преступность на нуле.

— Маш, ну это же просто разгильдяйство, — не согласился Гуров. — Ты только посмотри, какие тут дворцы.

— Я тебя очень прошу хотя бы сейчас не думать о работе. Знаю, что иначе не можешь. Но, Гуров, пусть сегодня все будет немного по-другому, ладно?

— Расскажи еще раз про того человека, к которому ты меня пытаешься заманить. Напомни, в двух словах.

— В сотый раз?

— У меня плохая память.

— Продюсер нашего последнего фильма. Совершенно простой мужик. Узнал, что я замужем за полицейским, и попросил прийти с тобой.

— На кой я ему сдался?

— Не уточняла. Думаю, это обыкновенная вежливость. Но, поверь, Гуров, он из тех, кто лучше выберет пожарить шашлыки с простым народом, чем отправиться на Каннский кинофестиваль. Да и опыта у него в этом деле особо нет.

— Начинающий продюсер?

— Он даже не продюсер, — поправилась Маша. — Скорее спонсор. Друг детства нашего режиссера. Деньги у него есть, вот и решил помочь со съемками. Оплачивал нам аренду жилья, четырехразовое питание, транспорт. Правда, и сам постоянно присутствовал на съемочной площадке, но мы все к этому быстро привыкли. Главное, что он не лез в процесс ни словом, ни делом. Ну почти.

— И какой у него был интерес? — не понял Гуров. — Ну вот так вот напрямую присутствовать. Контролировал, что ли?

— Не контролировал он.

— Он хоть свои деньги потом отбил?

— Отбил, отбил, — уверила его Маша. — И даже в кадре засветился.

— Везде успел. Ай да молодец, — не удержался Гуров.

Маша остановилась и требовательно взглянула на мужа.

— Может, я что-то не так объясняю, конечно, но мне совершенно не нравится твой тон, — продолжила она. — Поверь, Лева, я знакома со многими спонсорами и продюсерами. Почти все они махровые дельцы, у которых деньги на первом месте. Всякое случалось, знаешь ли. И чужие руки приходилось с плеча стряхивать, но этот…

— Что за руки? — напрягся Гуров.

— А ты думал, что некоторые юные актрисы попадают в кино исключительно по причине своего таланта?

— Я знал об этом, но не знал, что тебе пришлось с этим столкнуться.

— В полной мере не пришлось. Это случилось лишь однажды, и я быстро поставила человека на место. Мы с тобой тогда даже еще знакомы не были. И позже кто-то пытался, но я уже научилась распознавать чужие желания. Этот человек, который пригласил нас с тобой на свой день рождения, после окончания съемок сделал подарки каждому члену съемочной группы. От души, заметь.

— И что же он вам подарил?

— Ужин в ресторане, сертификаты на покупку ювелирки и три дня в доме отдыха, где олл инклюзив. Даты плавающие. Кто-то из наших уже сгонял, кто-то перенес на осень. Так что если захочешь, то мы можем прекрасно провести время.

— И тебе он что-то подарил? — прищурился Гуров и окинул Машу с головы до ног внимательным взглядом. — Что-то личное? Не помню, чтобы раньше видел у тебя это платье…

— Я в нем была на прошлый Новый год, — ответила Маша.

— Серьезно? А туфли откуда?

— Из обувного рядом с домом. Но думаю, что подделка…

Маша остановилась, приподняла ногу и демонстративно покрутила ступней, с сомнением глядя на свою обувь. Туфли и впрямь были необычными. Из целого в них присутствовала только подошва, к которой крепился высокий каблук, а все остальное состояло из множества тонких кожаных ремешков, покрытых россыпью каких-то мелких камушков. Только за счет этих ремней, обхватывающих щиколотку, вся конструкция и держалась на ноге. Гуров даже не представлял, как можно сделать в такой обуви хоть пару шагов, но Машу это не смущало.

— Красивые, — зачем-то ляпнул Гуров и посмотрел на свои полуботинки, которые носил уже шестой год. Где они только не побывали вместе со своим хозяином — и хоть бы хны. И сносу нет. Протер салфеточкой и пошел дальше. Не жмут, не скрипят. И стоили, кажется, копейки.

В глубине души Гуров был рад тому, что ссоры не случилось. В какой-то мере ему даже нравилось, когда Маша ловила его на оплошностях. Ее это всегда смешило, даже если до того она была готова схватиться с мужем врукопашную.

— Давай дальше про своего любимчика, — напомнил Гуров.

— Да пожалуйста. Например, на съемках он вместе с осветителями таскал оборудование и ел не ананасы в шоколаде, а то же, что и все. Не требовал для себя особых условий, а создавал их для нас. Ночью повез костюмершу в травмпункт, когда она руку сильно порезала. Сразу попросил называть его по имени и на «ты». Так мы к нему и обращались.

— Как?

— Дядя Миша, — уважительно произнесла Маша. — Он как-то быстро сравнялся со всеми, и мы забывали о том, что делаем кино на его деньги. А он и не напоминал об этом. Просто вот такой человек. Просто помог другу детства.

— Наверное, у него была причина помогать, Маш.

— Это уже не мое дело. И не твое.

Гуров обнял жену за плечи и потянул вперед.

— Не злись, Машка, — попытался он окончательно вернуть ее расположение. — Ты не так все поняла. Вот если бы я стал при тебе расхваливать другую женщину, то как бы ты на это отреагировала?

— Все я так поняла, — отозвалась Маша. — Ревность, Лева, дурно пахнет, даже если она тщательно спрятана. Но чужих баб при мне обсуждать не смей.

— А то что?

— Познаешь мой гнев. Может, и до развода дойдет.

— Надо будет как-нибудь воспользоваться.

— Гуров!

До слуха донеслись тихие звуки музыки. Гуров прислушался.

— «Он уехал прочь на ночной электричке», — пропел он. — М-м, да твой знакомый знает толк в музыке.

— Ой, да иди ты на фиг, Гуров. Нормальная песня.

— А нам еще далеко?

— Уже на месте.

— Я прекрасно помню, что не в этом платье ты была в новогоднюю ночь, — решил накинуть на вентилятор Гуров, но тут же передумал. — Ладно, готов служить. Это в его доме играет?

Маша кивнула. За ближайшей оградой показался дом, размеры которого тут же вызвали бы у Гурова вопросы, окажись он в этих местах по долгу службы. Строение сложно было назвать домом. Это был даже не особняк, а самая настоящая вилла в три этажа, с проходным балконом и ярко освещенными высокими окнами. Да и оградка, за которой пряталось такое сокровище, тоже мало походила на те, которые Гуров мог наблюдать при входе в поселок. По сравнению с этой они теперь казались жалкими подобиями защитных сооружений, купленных по огромной скидке на последние гроши. Там что ни прут, будь он хоть трижды крепким, можно было бы при желании распилить и даже согнуть, а тут вместо прутьев стальные канаты, которые даже танк не сомнет.

Гуров с опаской прикоснулся к одному из прутьев. Удара током не последовало.

Здесь снова сквозь ограду прорывалась сирень, но теперь уже вперемешку с какими-то колючими кустами. Гуров такие в жизни не видел. Тоже, наверное, защита территории, как ни крути. Если случайно споткнуться и влететь в такую опасную растительность, то потом надо сразу нестись в травмпункт, чтобы зашили рваные раны.

Музыка, несомненно, доносилась из особняка. Если в таком внеземном антураже звучит любимая народом песня про электричку и плачущую на перроне девчонку, то Маша была права — хозяин дома действительно был человеком простым. Оставалось увидеть его вживую.

Они зашли через распахнутые ворота и оказались посреди поистине огромной лужайки. От ворот в обе стороны расходились две заасфальтированные дорожки достаточной ширины, чтобы по ним смог проехать, не задевая траву, какой-нибудь «Хаммер». Дорожки вели к противоположным сторонам дома и, огибая его, исчезали из вида. Видимо, там и была расположена парковка, потому что ни одной машины перед домом не стояло.

Нигде не было ни одного человека, а музыка по мере приближения к дому становилась все громче. Маша и Гуров остановились, не зная, в каком направлении двигаться.

— Веди, — потребовал Гуров.

— Я тут в первый раз, — растерялась Маша.

Из-за левого угла дома появился человек и быстрым шагом направился к ним. Это был высокий мужчина лет тридцати в черном костюме-двойке. Его темные волосы были гладко зачесаны назад, и общий внешний вид вместе с решительной походкой и дружелюбной полуулыбкой на лице указывали на то, что мужчина не гость, а скорее кто-нибудь из наемных работников. Секретарь, помощник или кто там еще прикладывается к богачам, чтобы решать за них некоторые вопросы, на которые не хватает времени? Этот вот был послан к Маше и ее мужу-полицейскому, чтобы встретить их как долгожданных дорогих гостей и отвести к имениннику. Ну как вариант. Разве нет?

Мужчина приблизился и с любопытством уставился на Гурова. Потом перевел взгляд на Машу. Прежде чем она успела произнести хоть слово, он слегка качнулся в их сторону и сложил ладони, будто собирался молиться.

— Мы к Михаилу, — быстро проговорила Маша. — К Михаилу Егоровичу.

— И пригласительных у нас с собой нет, — заявил Гуров, начиная раздражаться.

— Они не нужны, — широко улыбнулся мужчина. — Конечно, я вас провожу. Михаил Егорович хотел устроить торжество перед домом, но синоптики обещали дождь. Поэтому церемония будет проходить в доме.

«Вот сука, — подумал Гуров. — Ты еще тут про свое золотое детство расскажи. Давно бы уже отвел к хозяину, но нет — сначала нужно наладить светскую беседу».

— Я Виктор, — протянул руку мужчина. — Извините за неудобства.

— О чем вы? — непонимающе спросила Маша.

— Вам пришлось ждать. Это мое упущение.

Гуров пожал ему руку. Не хотел, но сделал это. Виктор приглашающе развернулся всем корпусом в ту сторону, откуда пришел.

— Нам туда.

— Понятное дело, — буркнул себе под нос Гуров.

Ему вдруг зверски захотелось выпить. Ну не любил он вот это все. Ни дома эти, напоминающие теплоходы, ни тех, кто в них живет. Хотя сам бы, признаться, не отказался бы провести пару дней в роскоши. Но лишь пару дней, не больше, потому что точно знал, что если задержится, то на душе не только кошки заскребут. Снова потянет в пыль, в суету, в асфальтовые джунгли. Гуров чувствовал себя там гораздо увереннее.

Он нарочно замедлил шаг и взял Машу под руку, чтобы не ушла вперед. Когда Виктор оказался впереди на достаточном расстоянии для того, чтобы не услышать их, Гуров повернулся к жене:

— Он кто?

— Виктор? Впервые его вижу.

— То есть ты успела подружиться с хозяином дома, но ни разу его раньше не видела?

— Ни разу.

Виктор остановился, обернулся и подождал, пока гости не приблизятся. Едва Гуров и Маша поравнялись с ним, он указал на дверь в стене дома, которую не было видно с дороги.

— Проходите, пожалуйста. Прямо и налево.

— Не заблудимся? — спросила Маша.

— Никак нет, — ответил Виктор и услужливо открыл дверь.

Маша первой шагнула внутрь. Гуров последовал за ней. Они казались в небольшом холле, слева виднелся проем, скрывавший узкую лестницу, ведущую наверх. Больше никаких выходов из холла предусмотрено не было, кроме как обратно, на улицу. Виктор оказался прав насчет того, что заблудиться здесь было невозможно. Нужно было просто идти на звуки музыки. Песню о плачущей на перроне девушке сменила другая мелодия, не менее знакомая, а сама музыка играла откуда-то сверху.

— Мальчик все так же хочет в Тамбов, — пробормотал Гуров, пропуская Машу вперед и чувствуя, что начинает волноваться. Маша поднималась по лестнице осторожно, придерживая подол платья, и Гуров, следуя за ней, уже не знал, чего ему ждать, кого он встретит, будут ли там его знакомые и сколько их вообще. Пока они не поднялись, Гуров обернулся и бросил взгляд на тот участок холла, который все еще оставался в поле зрения. Он почему-то подумал, что Виктор решит замкнуть процессию. Но позади никого не оказалось.

Музыка становилась все громче, но громкость была довольно комфортной. Маша, не оборачиваясь, вытянула назад руку и пошевелила пальцами в поисках руки мужа. «Да не хочу я!» — мысленно взмолился он, но Маше ответил, и теперь они шли, держась друг за друга. Мало того что подниматься по лестнице стало жутко неудобно, так им еще и предстояло появиться на публике, держась за руки, словно влюбленные подростки. Гуров терпеть не мог эти штуки, когда взрослые люди начинали виснуть друг на друге, демонстрируя мнимую привязанность к партнеру или партнерше, что должно было указывать исключительно на любовь до гроба. Сопровождая жену на публичных мероприятиях, Гуров насмотрелся на подобные ужимки некоторых пар и каждый раз радовался тому, что они с Машей не такие. У них все было по-серьезному: актриса Мария Строева всегда шествовала чуть впереди, изредка касаясь своим плечом плеча мужа, и этого было вполне достаточно для того, чтобы окружающие сразу понимали, что вот этот хмурый мужик с недовольным лицом и есть ее спутник не только на сегодняшний вечер, но и на целую жизнь. Но сейчас-то что с ней случилось? Сначала втопила в одиночку, про мужа, кажется, вообще и не вспоминает… Теперь вот за руку его ухватила.

Гуров зря переживал. Оказавшись на самой верхней ступеньке, Маша отпустила его руку. Гуров быстро осмотрелся. Они оказались в самом настоящем ресторанном зале, наполненном непременными для торжества атрибутами. Были тут и несколько столиков на несколько персон, и изысканные стулья с высокими спинками, а с каждой спинки свисали длинные гроздья связанных между собой широких лент то ли из атласа, то ли из шелка — один хрен не поймешь. Стены «ресторана» от пола до потолка закрывали огромные полотна из той же ткани, подхваченные каким-то хитрым способом у самого пола, отчего на ткани образовывались в хаотичном порядке волны. Таким образом создавался интересный эффект — стены от малейшего сквозняка словно двигались. Под невысоким потолком покачивалась небольшая люстра, на которой сверкали самым натуральным хрустальным блеском небольшие подвески. Блеска, впрочем, и кроме люстры здесь хватало. Сверкало все: от бокалов и серебряных столовых приборов до вкраплений на розовой обивке стульев. И цвета вокруг преобладали бледные и нежные, от приглушенного золотого до умирающего розового, и Гурову пришло в голову, что он словно внутри огромного торта с кремом.

— А-а-а-а-а! — вдруг завопила Маша что есть мочи, и рука Гурова рефлекторно дернулась к поясу джинсов, где он обычно носил табельное оружие, если того требовали обстоятельства. — А-а-а! Наро-од!

Маша с восторгом посмотрела на мужа и дернула его за рукав. Гуров обернулся и с облегчением выдохнул. В самом дальнем углу, на широком диване сидели и радостно смотрели в их сторону несколько человек. Пока Гуров осматривался, он даже не обратил на них внимания.

Он был знаком со всеми. Их было пятеро, и каждому из гостей когда-то Маша представляла его лично. Режиссер Ефим Бурчак, который несколько раз снимал Машу в своих фильмах, его помощник и правая рука Александр и пара, состоявшая в перманентных любовных отношениях, Алла и Алексей Глебов. Фамилию Аллы Гуров вспомнить так и не смог.

— Наконец-то! — воскликнул режиссер и привстал с дивана. В его руке болтался пузатый бокал с остатками коньяка. — Лев Иваныч, греби сюда! Маша! Машуня! А мы-то думали…

Маша быстрым шагом приблизилась к компании, Гуров пошел следом, стараясь не задевать стулья. Но парочку все-таки зацепил. Стулья оказались легкими, будто бы пластиковыми, хоть на вид выглядели солидно.

Бурчак прижал Машу к груди свободной рукой. Александр сразу же подвинулся, освобождая для нее место, но садиться Маша не стала. Потянулась к Алле, прижалась на мгновение щекой к ее щеке, а Глебову дружелюбно кивнула.

— Что вы будете? — Бурчак схватил Гурова за плечо. — Тебе же можно сегодня выпить, Лев Иваныч? Не на службе же. Давай поухаживаю. И Маша. Машенька моя! Машуня моя. Чего тебе хочется?

— А что есть? Вино есть? — оживилась Маша и села на диван. — Ох, а тут прохладно. Вино. Я буду вино.

— А ты, Лев Иваныч? Коньяк хорош.

Бурчак качнул бокалом в воздухе.

— Могу и коньяк, — сказал Гуров. — Ты сиди, я сам налью. Скажи только где.

— А вон там, в углу, стоит стол с напитками.

— И вина мне, Лева, — попросила Маша.

— Вина ей, вина, — напомнил Гурову режиссер и упал на диван. — Вы поздно, Маша.

«Мы поздно, да, — подумал Гуров, направляясь в дальний угол зала, где на столике у стены увидел целую батарею бутылок со спиртным. Тут же можно было выбрать подходящий бокал. — А вот вы, кажется, уже набрались».

Приходить туда, где все уже изрядно приняли на грудь, Гуров не любил. Даже, если честно, терпеть не мог такую обстановку. Каким бы ни был повод или причина… он старался побыстрее отстреляться и уйти. Но сегодня так сделать не получится. Не его это вечер, а он вроде бы как сопровождающий. Черт возьми, придется догонять остальных хоть как-то.

— Машуня моя, Машунечка, — не унимался Бурчак.

Гуров обернулся и насмешливо взглянул на компанию. Никакой ревности к Бурчаку у него не было, как и к его помощнику. Гуров лично был знаком со съемочным процессом изнутри и, прости господи, однажды даже удостоился чести быть свидетелем съемки постельной сцены с участием своей жены. Он и не ожидал, а если бы знал, то ушел бы куда-нибудь, но посмотрел и… успокоился. Потому что «интимные» игры перед камерой оказались не более чем нелепой имитацией, и поверить в то, что зрители позже увидят на экранах, смог бы только слепой. Маша и ее «любовник» настолько не подходили друг другу, что Гуров не знал, что и думать. Они там что, не могли найти других актеров на эти роли? Похаризматичнее, пораскованнее. Поопытнее, в конце концов…

Гуров откупорил бутылку пива и наполнил свой бокал. Попробовал, посмаковал на языке. По телу разлилось тепло. Наполнив бокал жены вином, Гуров решил вернуться к народу, несмотря на то что не очень-то и хотелось. Опять же, именно к тем, кто здесь присутствовал, он относился ровно, но скоро наверняка ведь пойдут разговоры на темы, в которых он попросту не шарит.

Он не ошибся. Во время его отсутствия Бурчак, видимо, решил вспомнить прошлое. В этом самом прошлом, как выяснилось, принимали участие все присутствующие. Бурчак стоял лицом к гостям и что-то оживленно рассказывал.

— А я такой говорю: «Сашка, значит?» — радостно захлебывался Бурчак, указывая на своего помощника. — А он мне: «Зовите меня Александр Петрович». И так важно, главное! Но я запомнил. Сашкой его больше не называл, тогда был всего один раз. Но он у меня, конечно, молодец.

Бурчак опустил руку на плечо Александра. Тот холодно улыбнулся и аккуратно высвободился. Режиссер этого даже не заметил.

— Это ведь именно он тебя порекомендовал на эту роль, Маша, — объяснил Бурчак. — Ну представь: передо мной лежит сценарий, только принесли. Я пытаюсь все это… как бы… переварить. Потому что история тонкая, атмосфера давящая, а нужно не только сыграть, а еще и прожить. Смотрю и понимаю, что если упущу эту историю, то буду сильно жалеть. Но у меня как обычно бывает?

— Обычно ты сразу понимаешь, кто именно должен сыграть ту или иную роль, — проронила Алла. — У тебя сразу перед глазами проносится калейдоскоп лиц кандидатов, ты не можешь думать ни о чем другом… И так далее. Слышали. Что там дальше?

Гуров с любопытством взглянул на Машу. «Ничего себе, — читалось в его взгляде. — Она же его совсем не уважает». «Не вникай, — на мгновение закатила глаза Маша. — Это их кухня».

Но Бурчака слова Аллы не задели. Во всяком случае, он не показал вида. То ли был уже достаточно пьян для того, чтобы что-то замечать, то ли привык не реагировать на подобные выпады. Он просто решил продолжить.

— И тут мне Александр сказал про Машу.

— Напомнил, — поправила его Маша.

— Напомнил, — согласился Бурчак. — Прости, дорогая. Я о тебе не забывал. Но не тебя я увидел в главной роли. Не тебя, хоть ты тресни!

— Ты увидел меня, — произнесла Алла. — И даже позвонил.

— А ты отказалась, — парировал Бурчак.

— И правильно сделала. Если бы ушла сниматься к тебе, то пропустила бы съемки у…

Она назвала фамилию известного режиссера. Даже Гуров о нем слышал и знал, что к тому очереди выстраиваются — лишь бы мелькнуть в каком эпизоде, даже молча. Даже бесплатно.

— Ну ладно, — строгим тоном заявила Маша. — Хватит уже. Ты мне скажи честно, Фима. Я ведь справилась?

Александр скромно потупил взор. Гуров угадал, что сейчас наступит его звездный час.

— Ты? Никто другой бы не смог так, как ты. Александр! Вот кто увидел тебя в главной роли первым.

— Да ладно вам, — отмахнулся Александр и легко поднялся с дивана. — Где здесь туалет? Кто-нибудь знает?

— Вниз спустись, а там налево, за гардиной дверь, — объяснила Алла. — Потом расскажешь.

— Что? О чем я должен рассказать? — не понял Александр.

— Об интерьере, конечно, — рассмеялась Алла. — А ты о чем подумал? Совсем больной?

— А что там с интерьером? — стало интересно Гурову.

— Во всяком случае, я такого раньше не видела. Там комната размером с… не могу объяснить. В женском туалете можно поселить футбольную команду, — Алла развела руки в разные стороны, демонстрируя размеры уборной. — На полу розовый ковер, а пахнет там дорогим парфюмом. Не сортир, а будуар какой-то. Мне теперь интересно, каков мужской туалет изнутри.

Она весело взглянула на Александра.

— Я для тебя сфотографирую, — пообещал он и пошел к лестнице, по которой недавно поднимались Маша и Гуров.

Бурчак удивленно посмотрел ему вслед.

— Не в настроении, — подытожил он. — Это ничего. Все мы устали, конечно.

— Присядь уже, — попросила Маша. — Выступил ты отлично.

Спутник Аллы все это время сидел молча, потягивая через трубочку розовый коктейль из высокого стакана. Он щурил покрасневшие глаза и скучающе листал вкладки на своем айфоне. На появление Маши и Гурова он никак не отреагировал, и если бы Гуров не протянул ему руку первым, то они бы даже, наверное, и не поздоровались. Гуров мало знал об этом человеке, а вживую видел вообще один раз, издалека. Актер, отошедший от дел. Чем-то там занимается, Маша даже рассказывала, но Гурову это показалось неинтересным.

— А где хозяин дома? — поинтересовался он.

— Сейчас будет, — с готовностью откликнулась Маша. — Говорят, нас ждут шашлыки. А что, никто больше не придет?

— Достаточно и того, что его жена дома, — отозвалась Алла. — Она уже прилично набралась. Вам еще повезло, что вы ее не застали.

— Плохо, — помрачнела Маша. — Но, как бы там ни было, нужно провести время с пользой. Я, ребят, приехала отдыхать. Да и мужа затащить сюда было непросто.

— Вы всё там же, в полиции? — неожиданно спросила у Гурова Алла.

— Всё там же, — подтвердил Гуров. — А где мне еще быть?

— Ну не знаю. Сейчас столько ваших уходит из органов.

— Куда?

— На ток-шоу, наверное, — весело предположила Маша. — В каждом теперь по специалисту. Гуров, не вздумай туда идти. Я тебе серьезно говорю.

— У меня соседка по лестничной площадке раньше работала в полиции, — продолжила Алла. — А потом там случилась очень нехорошая история. Кто-то кого-то подставил, на кого-то настучал, и она всерьез задумалась о том, что не хочет больше там работать. Полное разочарование.

— Кто она по профессии? — спросил Гуров.

— Секретарь.

— Уволилась?

— Ага. Ушла.

— Значит, все с ней в порядке, — согласился Гуров. — Секретари везде нужны.

— Да дело не в этом, — возразила Алла. — Но сам факт!

Бурчак, внимательно слушавший разговор, решил вставить свои пять копеек.

— А вы знаете, что у нашего спонсора тоже в прошлом имеется криминальная составляющая? — вкрадчиво спросил он.

— Не нужно, Фима, — остановила его Маша. — Человека тут нет. Не надо что-то о нем говорить. Это некрасиво и нечестно.

— Странно, если бы в его прошлом не было этой составляющей, — усмехнулась Алла. — Он же из девяностых. Тогда даже бездомные коты воровали. Даже я валютой торговала.

— Где? — удивился Алексей, забыв про свой коктейль.

— На дому работала, — усмехнулась Алла. — Утром одни люди приносили мне доллары, а днем приходили другие люди и покупали их по цене, которую установили первые.

— И что тут не так? Тот же обменник, только надомный, — пожал плечами Алексей.

— Те, кто покупал, не могли появляться в обменных пунктах. По какой-то причине они совершенно не хотели там появляться, — объяснила Алла. — И вели они себя странно. Оглядывались, лица прятали.

— Вы сильно рисковали, — сказал Гуров. — Скорее всего, это были персоны, которых разыскивала полиция.

— Я догадывалась. Ну а кто еще это мог быть? — нисколько не удивилась Алла. — Могли и меня грохнуть, ведь я видела их и могла описать приметы, если бы пришлось. Но как-то везло, знаете ли. А один, который приходил постоянно и покупал крупные суммы исключительно в долларовых купюрах, однажды подарил мне духи. Маленький флакончик. Шведские. Ну а потом все это резко прекратилось. Да и мне надоело той фигней заниматься. Пошла в театр помощником гримера, потом поступила в театральное.

— Это же целая история, — заметила Маша. — Ты не рассказывала.

— Да я бы и не вспомнила, если бы разговор не зашел, — ответила Алла. — Просто не верю в то, что все кругом чтут закон. Это же не так.

Гуров был с ней согласен. В той или иной мере любой человек хотя бы один раз в жизни мог представить себя в роли преступника. Нет денег? А вот бы ограбить банк. У кого-то из знакомых появилась классная вещь, о которой ты мечтаешь всю жизнь, но знаешь, что мечта никогда не осуществится? А ведь можно было бы и украсть. Кто-то постоянно переходит дорогу и портит тебе жизнь? А что, если…

— А вы-то сами? — спросила Алла у Гурова. — Всегда честный полицейский? Во все времена?

— Ну почему же? Я как все, — успокоил ее Гуров. — Я как-то упаковку со скрепками украл с работы. А еще пару дискет по ошибке прихватил. Но возвращать не стал, потому что срочно были самому нужны. Такие дела.

Алла улыбнулась.

— Мелко, гражданин начальник, — улыбнулась она.

— Алла, заканчивай, — попросила Маша.

— Эти слова не мои. Это слова моей героини из сериала, — ответила Алла. — Я там такую стерву сыграла, что самой тошно. Не смотрела?

— Нет.

— И не смотри, — отвернулась Алла. — Рейтинг низкий, критики разнесли в клочья все, что только можно. Но я, на самом деле, думаю, что нет святых. Нигде.

— Это точно, — согласился Гуров. — Даже здесь и сейчас.

— А ты ведь потратила на тот сериал два года своей жизни, — печально заметил Бурчак, обращаясь к Алле. — И казалась такой счастливой.

— Потому что на гонорар купила маме квартиру в Подмосковье, — напомнила Алла. — А куда это наш Сашка подевался? Офигел от интерьера в туалете?

— Вы курите? — внезапно обратился к Гурову Алексей. — Кажется, вы курили раньше.

— Да, — с удовольствием откликнулся Гуров. — Курю. И сейчас бы с удовольствием. Куда идти, не подскажете?

Алексей бросил на колени Аллы айфон, который до этого не выпускал из рук.

— На, — бросил он, поднявшись с дивана. — Проверь, все ли работает.

Алла нехотя взяла айфон в руки, провела пальцем по экрану, но Алексей не стал ждать ее ответной реакции. Он повернулся Гурову и указал куда-то за его спину.

— Вон там.

Гуров обернулся и ничего не увидел.

— За шторой, — подсказал Алексей. — Там балкон.

Он пошел вперед. Прежде чем последовать за ним, Гуров внимательно взглянул на Машу. Она оставалась с подвыпившим Бурчаком и актрисой, которая все еще не вышла из роли стервы. Но Маша не обратила на мужа никакого внимания, тихо о чем-то разговаривая с Аллой.

За плотной атласной шторой действительно оказался просторный балкон. Здесь стоял низкий столик со стеклянной столешницей и два плетеных кресла. В креслах неизвестно для чего лежали пузатые розовые атласные подушки, и Гуров решил, что они для красоты, потому что ни поддерживать спину сидящего, ни тем более сидеть на них было бы попросту неудобно.

Алексей протянул Гурову вскрытую пачку сигарет.

— У меня свои, спасибо.

— Не вопрос.

Они закурили, стоя на самом краю балкона. На улице уже стемнело. Дорогу за забором освещали фонари, но самый дальний отчаяннее других боролся за свое существование — его свет хаотично мигал. Вид с балкона открывался уже знакомый. С этого ракурса можно было наблюдать за входными воротами. Лужайка перед домом была хорошо освещена, но нигде по-прежнему не было ни одной души, и это казалось немного странным.

— Так что там с виновником торжества? — спросил Гуров у Алексея. — Неловко как-то вышло. Мы пришли, а его нет.

— Скоро будет, — ответил Алексей. — Шашлыки затеял зачем-то. Хотя, мне кажется, причина не в этом. Дело в его жене. Накидалась раньше всех, а потом куда-то свалила. А я-то уже заметил, что дядя Миша весь вечер следил за ней. Она ушла, и он почти сразу же исчез.

— Так, может, нам всем лучше уйти по-английски? — предположил Гуров. — Все тут вроде бы свои, потом можно будет извиниться.

— Не бери в голову. Вы же только что пришли.

Алексей легко перешел на «ты», и Гуров с удивлением отметил про себя, что считает это чем-то вроде привилегии. Его приняли за своего, что, разумеется, было приятно. Хуже, если ты остаешься в компании чужим, даже если ты там со всеми уже знаком, но никто почему-то не замечает твоего присутствия. Будто ты пустое место.

— Дядя Миша, значит, — повторил он. — Настолько хорошо влился в вашу тусовку, что разрешает обращаться к себе по имени?

— На самом деле от него было сложно скрыться, — понизил голос Алексей. — Он всех достал своей заботой. Правда, никто вида не показывал. Знаешь, бывают такие неловкие ситуации, когда ты благодарен за что-то, но тот, кому ты благодарен, душит своей заботой? Вроде бы делает все правильно, от души, а ты хочешь ему в морду дать, чтобы успокоился?

— Дядя Миша слишком назойлив?

— Слишком. Они же с Бурчаком друзья-товарищи чуть ли не с пеленок. А еще дядя Миша отмотал срок. Об этом, полагаю, Бурчак и хотел нам рассказать. Только он не помнит, что по пьяни уже несколько раз делился этой историей с нами.

— А сам дядя Миша об этом никому из вас не рассказывал?

— Не припомню такого, — пожал плечами Алексей.

— По какой статье он отсидел?

— Там что-то серьезное. Десятку за ерунду не дают.

— Убийство? — попробовал угадать Гуров.

— Нет, нет, — замотал головой Алексей. — Это я бы точно запомнил. Но и кроме этого ведь есть проступки, за которые отправляют за решетку до конца дней. Знаешь, о чем думаю? О том, что ты прав. Что надо уходить. Праздник закончился, а мы здесь лишние.

— Не знаю, что и сказать, — признался Гуров. Он не был готов к такой резкой смене настроения у человека, с которым только познакомился. Хотя, надо признать, все, что происходило в этом доме, мало напоминало праздничный ужин.

— А почему вы опоздали? — спросил Алексей. — Хотя много вы не пропустили.

— А вы здесь давно?

— Час назад примерно приехали.

Гуров этого не знал. Маша сказала, к какому часу нужно приехать, и они старались успеть. Неужели действительно опоздали?

— Курить бросал я раза три, — задумчиво произнес Алексей, глядя на сигарету. — И ведь получалось.

— А почему снова начинал?

— Кто его знает, — признался Алексей. — Вот такая незадача. Не помню, прикинь?

Гурову вдруг стало очень неуютно. Что-то не складывалось. Куда мог деться хозяин дома? Вот так вот взять и оставить своих гостей одних? Приборов на столах гораздо больше, чем гостей. На некоторых тарелках Гуров заметил остатки еды, в каких-то бокалах оставался алкоголь. Но праздником и не пахло. Наоборот, казалось, что они с Машей пришли к самому закрытию. Кучка усталых подвыпивших гостей, какие-то намеки на шашлыки и на поведение пьяной супруги юбиляра. Непонятная история. Не знаешь, как себя вести. Гуров хотел вернуться к Маше и утащить ее домой, но тут же, словно в ответ на его мысли, из «ресторана» донесся сочный бас.

— Не уснули? — радостно прогремел мужской голос, который никак не мог принадлежать Бурчаку, оставшемуся с Аллой и Машей. — А вот и мы! Маша! Машуня!

Гуров и Алексей обменялись взглядами. У Гурова он был вопросительным, а вот Алексей на миг закатил глаза, но после все-таки улыбнулся.

— Не обманул дядя Миша.

— Красавец, — заключил Гуров. — Надо сдаваться.

Они вернулись. Гуров теперь зашел первым и увидел поистине огромного человека. Это была та самая история, когда лишний вес и накачанные мышцы образуют единое целое и обладатели таких немаленьких габаритов выглядят мощно и крупно.

— Дядя Миша, — едва слышно произнес Алексей, несильно подтолкнув Гурова в спину. — Пошли. Теперь смотаться уже не получится.

— А вот и он, — радостно загоготал Алексей, торопливо обойдя Гурова. — Все в порядке? А то мы уже начали делить твое столовое серебро.

Радость встречи после долгого ожидания была разыграна Алексеем великолепно. Не знай Гуров об истинном положении вещей, он бы поверил и в то, что говорил сам Алексей, и в оживление остальных. Впрочем, единственным человеком, который не лгал, была Маша. Она-то еще не видела дядю Мишу и действительно была рада его появлению. Остальные натянуто улыбались, включая Виктора, взявшегося из ниоткуда. Он стоял возле лестницы как на посту, не пытаясь влиться в тусовку. Гуров уже понял, в чем состоит его работа. Таких раньше называли адъютантами, и дядя Миша держал Виктора именно в таком качестве, разве что воинское звание не присвоил.

Сам дядя Миша был огромен во всем. Голосом, чертами лица, в анфас и в профиль. Он был высоким и широким. Не толстым, но мощным. Лишний объем придавала его облику свободная белая рубашка, расстегнутая от верха до самого пупка, и Гуров именно по этой незначительной детали вдруг понял, что здесь, в этом шикарном доме-«теплоходе», собрались все свои. Можно здесь и напиться, можно и прилечь на диванчик после утомительного танца, а можно и к хозяину дома обращаться по имени, а не иначе. Никто не обидится, никто не посмотрит с презрением. Вот о чем говорила Маша: продюсер умел сделать роскошное простым и удобным. Например, дорогие напитки соседствовали с вполне демократичным пивным брендом, а в фарфоровых салатниках Гуров заметил салат оливье, а не что-то заморское.

В пятый раз произнеся «Машуня», дядя Миша обнял Машу и нежно прижал ее голову к своей груди. Она тут же шутливо оттолкнула его и бросила короткий взгляд на Гурова. Все-таки такие нежности с другим мужчиной на глазах супруга она себе не позволяла.

— И куда ты делся? — весело поинтересовалась Маша. — Пропал, бросил нас тут одних. А где Диана?

— Дела, дела. Шашлык любит мужские руки, — объяснил дядя Миша. — Диана тут.

Он обернулся. Никого, кроме ранее присутствовавших, Гуров тоже не увидел.

— Диан! — зычным басом позвал хозяин. — Мать, куда ты завалилась?

Из-за его спины тут же показалась женская фигура. Гуров заметил, что она и, очевидно, дядя Миша воспользовались другим путем, чтобы пройти в помещение.

Гуров взглянул на Диану. Высокая, худая женщина в белом спортивном костюме и белой кепке. Совершенно неподходящий наряд для застолья в таком антураже. Когда-то она была красива, очень красива. Наверняка в молодости ошеломляла своей красотой других. Но тогда и губы, и волосы, и, наверное, фигура не нуждались в той поддержке, с помощью которой Диана до сих пор выглядела на все сто. Ну почти. Гуров не был профессионалом, не интересовался всякими пластическими операциями, которыми увлекаются некоторые. Но он был женат на актрисе, которая очень внимательно следила за собой. Маша сидела не диетах, занималась фитнесом, посещала косметолога… Это, наверное, все, что она делала для того, чтобы оставаться в профессии. Но пластические операции были не ее темой, и Гуров это точно знал. А вот Диана, кажется, являлась адептом именно такого способа сохранения молодости. Впрочем, Гуров не стал сильно вдаваться. В конце концов, это не его дело. Он здесь всего лишь гость.

Диана молча обошла мужа и шлепнулась на первый попавшийся свободный стул. При этом она задела локтем столик, посуда на нем пошатнулась, и высокий бокал на тонкой ножке, не выдержав, упал на бок и откатился к краю столика. Рядом тут же возник Виктор, вернул бокал на место и отступил к балкону, сложив руки за спиной.

— Привет всем, — хрипло произнесла Диана.

— Ты в норме? — наклонился к ней Алексей.

— В норме, — отмахнулась та. — У мужа вроде бы юбилей. Давайте праздновать. Или все собрались тут по другой причине?

Судя по лицам остальных, праздновать они уже устали, но с готовностью и как-то неловко засуетились, принялись осматриваться в поисках своих стаканов. Маша подошла к Гурову совсем близко и смахнула с его плеча несуществующую пылинку.

— Прости меня за все это, — молвила она одними губами.

— Все о'кей, — ответил Гуров.

Она и вправду ожидала чего-то другого. Гуров понимал, что она и знать не могла о том, что их тут ждет. До их появления здесь что-то случилось — что-то не очень хорошее. Скорее всего, дело было в Диане. И все-таки почему дядя Миша пригласил их не к началу торжества, а на час позже?

Виктор вернулся от стола с напитками на подносе.

— Коньяк, шампанское, вино, пиво, — перечислил он. — Никого не обидел?

— Откуда вы знаете, что я предпочитаю пиво? — удивился Гуров.

— На столике пустая пивная бутылка, — ответил ему Виктор. — До вашего появления пивом здесь никто не интересовался.

— Согласен, это сложно не заметить.

— Такая работа, — улыбнулся Виктор.

Диане досталось шампанское. Не поднимаясь со стула, она тут же осушила бокал. Гости несколько растерялись. Гуров тоже ждал чего-то вроде тоста, но Диане, кажется, было на это плевать. Маша тут же взяла ситуацию в свои руки.

— Дядя Миша, а можно я скажу? — спросила она. — Мы тут недавно, и я еще тебя не поздравила.

Гуров поймал взгляд хозяина. Тот смотрел на него с прищуром, слегка насмешливо.

— Мы с мужем хотели бы пожелать тебе всего самого классного, — продолжила Маша. — Ты просто… ты… ты настоящий, дядя Миша!

— Присоединяюсь! — простонал Бурчак и шагнул к юбиляру. — Моя ж ты зая! Ты и в юности был хорошим человеком, и сейчас таким же остался, несмотря ни на что. Спасибо тебе за все.

— Хорош гнать, — расплылся в улыбке дядя Миша и потрепал тщедушного Бурчака за плечо. — Не доводи до слез, дружище.

— Ты не понимаешь! — Режиссер сложил из пальцев руки щепотку и принялся трясти ею перед лицом дяди Миши. — Потому что понять дано не каждому. Но ты понял.

— Прекращай.

Щепотка Бурчака оказалась перед лицом Виктора. Тот накрыл ее широкой ладонью и отвел в сторону.

— Я с вами совершенно согласен, — улыбнулся он режиссеру.

Бурчак был совершенно пьян. Очевидно, та капля спиртного, которая изменяет сознание, попала в него в тот момент, когда Гуров ушел на перекур.

— Совсем охренел, — произнесла Алла. — Соберись, Фима.

Бурчак встряхнулся и даже как-то протрезвел. Взгляд его стал осмысленным, даже осанка выровнялась. Гурову полегчало: когда кто-то пьяный реагирует на приказы, значит, он не так уж и пьян. Уж очень не хотелось бы увидеть бесчувственное тело режиссера, припаркованное в углу, чтобы о него не спотыкались более трезвые собутыльники.

— Так вот. Я продолжу? — нахмурилась Маша.

— Просим, просим, — подхватил Алексей. — Кстати, Маш. Позволишь присоединиться к поздравлениям?

— Дайте ей уже сказать, а? — Алла гневно взглянула в сторону Алексея.

— Я скажу, — заявила Диана.

Она поднялась со стула, повернулась к мужу лицом.

— Тут все свои, да? — спросила она. — Вроде бы так мне Миша вас представлял. Вы как семья. Я ничего не путаю?

«И все-таки быть разборкам, — подумал Гуров. — Сейчас что-то точно будет».

— Да, так и есть, — спокойно ответил жене дядя Миша. — Эти люди мне как родные.

— Тогда не стану использовать безликие слова, которые мы все произносим, поздравляя других, — продолжила Диана. — Я вот что хочу сказать, Миш. Мы с тобой сколько уже вместе? Лет двадцать наберется?

— Около того.

— Пусть так, я тоже не считала, — легко согласилась Диана. — Все равно срок немаленький. И действительно, как один день… ш-ш-шух, — она взмахнула рукой, имитируя быстротечность человеческой жизни. — Ты меня поддерживал все это время. Ты помогал, ты был со мной. Многое пережили — это факт.

— Это факт, — эхом откликнулся дядя Миша.

— Я желаю тебе прожить еще столько же. А потом еще столько же. Будь здоров, и это не просто затертое пожелание, а требование. Знаю, что не любишь врачей. Но — надо, Миша. В нашем возрасте каждый прожитый день как серебряная монета. Через десять лет будет как золотая, неразменная. То, что было до этого, — медь, мелочь. Поэтому в молодости и раздаем направо и налево. Ты много пережил, я знаю. А они знают?

Дядя Миша посмотрел в потолок и тяжело вздохнул. «А ведь он не ждет от жены ничего хорошего, — понял Гуров. — Будто бы хочет, чтобы она поскорее закончила. Странно, что показывает свою неприязнь к ней на людях. Неужели настолько прост, каким хочет казаться?»

— Я так и думала, — обронила Диана. — Впрочем, дорогой, ты знаешь мое мнение.

Дядя Миша так и стоял, глядя наверх. Пауза повисла в воздухе, и Гуров почти физически ощутил неловкость. Остальные тоже притихли, кое-кто старательно прятал взгляд, у кого-то на лице застыла вежливая улыбка — все лучше так, чем реагировать честно. «Приперлись, твою мать, — раздраженно подумал Гуров. — Зачем? Для чего мы тут?»

— Что молчишь? — спросила Диана у мужа.

— Да вот, смотрю и понимаю, что ремонт нужен. Натяжной потолок больше заказывать не буду, ну его.

Все присутствующие, включая Гурова, автоматически посмотрели вверх.

— Ребят, ну чего вы? — веселым голосом спросила Маша. — Диана, тост отличный. Дядя Миша, давай уже, среагируй как-нибудь.

Дядя Миша вымученно улыбнулся.

— Твое здоровье, дядя Миша! — произнесла Маша, шагнула к продюсеру и как-то по-детски взяла за руку. Все с облегчением подняли свои бокалы. Не отпуская руки дяди Миши, Маша выпила шампанского и потянула носом воздух.

— Пахнет шашлыками? Или мне кажется?

— Виктор, что там с мясом? — вскинулся дядя Миша.

— Жду сигнала, — ответил Виктор. — Все готово, босс.

— Тогда тащи уже, мать твою! — весело прогремел продюсер. — Какие, к черту, сигналы? Остынет же все.

— Через минуту все будет, — пообещал Виктор и скрылся за дверью, через которую недавно зашли хозяин дома с супругой.

Виктор не обманул — прошло буквально несколько минут, и на столиках появились подносы с красиво разложенными кусками шашлыка, тронутыми черными подпалинами. К шашлыку прилагались свежайшие овощи и толстые пшеничные лепешки, разрезанные на большие ломти. Разноцветные болгарские перцы, огромные розовые помидоры и нарезанные лодочками огурцы теснились вокруг огромного количества зелени, искрящейся водяными брызгами. Воздух наполнил знакомый аромат, напоминающий о чем-то давно прошедшем, но безумно приятном.

Гости расселись за одним столиком и, как ни странно, сумели разместиться так, чтобы никто никому не мешал. Виктор наполнял тарелки, скрупулезно исполняя желания каждого. Алексей и Алла, к примеру, затребовали только шашлык, отказавшись от остального. Помощник режиссера Александр, который провел в уборной немного больше времени, чем ожидалось, тоже был тут и собирался попробовать все и помногу. Его киношный начальник Ефим Бурчак, забыв про тарелку, с удовольствием тыкал вилкой в общее блюдо, а потом ел прямо с этой вилки, подставляя под нее ладонь, чтобы не закапать штаны.

— Лева? — Маша вопросительно взглянула на мужа, указывая на мясо.

— Попозже.

— Я бы не рискнул откладывать, — с набитым ртом сказал Бурчак. — Это не шашлык — это что-то невероятное! Мне уже мало, а я даже не все съел.

С большого ломтика помидора, который он собирался положить себе в рот, сорвалась на стол большая капля воды. Недолго думая, Бурчак собрал ее кусочком лепешки и съел этот кусочек. Маша протянула ему бумажную салфетку, которую режиссер тут же спрятал в карман.

Сам Гуров так и не мог расслабиться. Просто… не получалось. Он ощущал внутреннюю тревогу и не знал, к чему готовиться дальше. Он не мог настроиться на отдых, не мог раскусить дядю Мишу и не понимал, как себя вести дальше. Все здесь было чужим, и как ни пытался настроиться Гуров на данный сабантуй, все равно все казалось ему каким-то спектаклем, причем плохим, наспех слепленным, но со скрытым смыслом. Спич Дианы в честь мужа воспринимался не как поздравление, а как вынужденная и временная капитуляция, но с явным посылом, адресованным всем, кто поднимает бокалы: все не так хорошо, как вам кажется. Дураку понятно, что в семье дяди Миши не все гладко, но зачем выносить это из кулуаров в ярко освещенный зал? Ну выпила, ну бывает. Диана, кстати, к угощению даже не притронулась. После того как Виктор накрыл на стол, она уселась на диван и пребывала там в одиночестве. В ее руке невесть как снова оказался бокал с шампанским. Но дядя Миша не обращал на нее никакого внимания. Он сидел рядом с остальными, угощался шашлыком, подливал гостям спиртное. На красном лице выступил пот, хотя в помещении было совсем не жарко благодаря работающему кондиционеру.

Гуров уже не раз ловил на себе его внимательный взгляд, но так и не мог угадать его намерения, однако был уверен в том, что его пригласили не просто так. И скоро его догадка получила подтверждение. Дядя Миша вынул из кармана пачку сигарет и выразительно посмотрел на Гурова.

— Покурим, Лев Иванович?

Алексей с интересом посмотрел на Гурова. Его дядя Миша курить не позвал.

— Покурим, — согласился Гуров.

Он вышел из-за стола и пошел к балкону, на ходу вынимая из кармана свои сигареты. Дядя Миша знает его имя. Как интересно.

— Витюш, включи музыку, — попросил он помощника. — А то чего вам в тишине-то сидеть…

Музыка и вправду уже давно умолкла. Виктор кивнул и снова куда-то убрался. Гуров окинул взглядом стол с гостями. Маша увлеченно разговаривала с Александром, а неожиданно посвежевший Бурчак тоже внимательно ее слушал и машинально кивал. Алла и Алексей были заняты своими айфонами. Отлично. Значит, временное отсутствие одного человека все переживут легко и безболезненно.

А вот Дианы на диванчике уже не было. Когда и куда она ушла, никто, кажется, и не заметил. Однако это никого не волновало, включая ее мужа, ради которого все здесь и собрались.

Закурили на ходу, едва ступив на балкон. Дядя Миша сел в одно из плетеных кресел.

— Падайте, Лев Иванович, — пригласил он Гурова последовать его примеру. — Будем любоваться на закат. Он тут у меня исключительно прекрасный. Специально к соседям ходил, чтобы сравнить вид из окна в эту сторону. Ни у кого ничего похожего.

Гуров и посмотрел. На самом деле солнце уже исчезло за горизонтом, оставив после себя непонятного цвета широкую полосу в небе. То ли розовато-сиреневого, то ли фиолетового оттенка. Это и закатом было сложно назвать, но зрелище все равно впечатляло.

Гуров сел. Дядя Миша наклонился и выудил из-под столика чугунную пепельницу в форме ежика. Окурки предполагалось тушить в той ее части, где должна была находиться ежиная спинка, но сама она отсутствовала.

— Надо же, — искренне изумился Гуров, глядя на пепельницу. — Какой раритет. Помню, помню этих ежиков. Давно таких не видел. Думал, их больше не изготавливают. Или это старая вещь?

— Старая, как и я, — с удовольствием произнес дядя Миша. — Люди сейчас бездумно расстаются со старыми вещами, а зря. Кое-что вполне еще в порядке. Пепельница эта еще в одной коммуналке на кухне стояла, а я в той коммуналке вырос. Когда съезжал, то с радостью украл ее оттуда. А вот эти кресла я приобрел с рук у одного военного пенсионера, а он их, в свою очередь, привез из Италии еще в семидесятых. Их даже реставрировать не пришлось. Так, слегка почистили.

— У вас какой-то бизнес на эту тему? — спросил Гуров.

— Не на эту. Другим занимаюсь.

— И чем же?

— Торговля. Придорожный магазинчик за МКАДом. Ну и еще кое-что по мелочи.

— Продюсерство — это мелочи?

— Конечно, — убежденно кивнул дядя Миша. — Это для души. А кормит меня магазинчик.

— Магазинчик, наверное, такой же большой, как этот особняк?

— У меня один павильон. Не в Москве, а рядом с Химками. Небольшой, но с очень душевным ассортиментом.

— Да я про доходы с придорожного магазинчика. Неужели настолько хорошо идут дела, что хватило на такую монументальную стройку и на внутреннее убранство этого дворца?

Дядя Миша прищурился.

— Я экономил и работал без выходных. Хватает.

— Как скажешь.

— Ну и слава богу.

Гуров не стал спрашивать о том, что продает или покупает дядя Миша. Ему это было неинтересно. Разговор пока что складывался жестким, но без какой-то сути, однако, Гуров знал, что непременно будет важное продолжение. Ведь не просто так дядя Миша позвал на перекур только его.

— Значит, Маша замужем за полицейским, — медленно заговорил дядя Миша, и в его голосе Гуров отчетливо услышал досаду. — Ну надо же.

— А что не так? — напрягся Гуров.

— Да все так, Лев Иванович. Все так.

Толстые пальцы дяди Миши раздавили окурок в пепельнице.

— Не знаю, не знаю, — вновь заговорил он. — Даже не представлял, что вот так все выйдет.

— Что именно?

— Да все. Вообще все. День сегодня какой-то неправильный. Праздник-то не удался, я это понимаю. Диана любит быть в центре внимания, особенно если выпьет лишнего. Да и других проблем хватает, а они, как водится, поодиночке в гости не приходят.

— Пропустим этот момент, — мягко намекнул Гуров на то, что не желает обсуждать поведение хозяев дома. — Послушайте, а вы действительно знакомы с Бурчаком с детства?

— С Фимкой-то? Почти с пеленок. То вместе, то порознь. Жили в одном дворе, ходили в один детский сад, потом в одну школу. Потом, правда, нас жизнь развела. Несколько раз теряли друг друга из вида, но всегда находили снова. Он мне сильно помог когда-то, а теперь вот я ему помогаю. Он меня с вашей женой и познакомил. У вас очень красивая жена, Лев Иванович. Я кое-что понимаю в этом деле, можете мне поверить. Но вы не ревнуйте, пожалуйста. Имеется в моем характере такая немодная нынче черта, как верность. Покуда я не закончу отношения с одной женщиной, то на другую даже не взгляну. Ни одной семьи не разрушил, кроме своей. Но это было очень давно, семьей назвать сложно. А Маша иногда рассказывала о муже. То есть о вас. И всегда — с уважением и теплотой. А я и сам уважаю тех, кто о своих половинках отзывается именно так. Так что, Лев Иванович, я всего лишь сторонний наблюдатель, но никак не тот, кто хочет увести вашу супругу. Да и не пойдет она за мной, даже если бы я захотел.

— И что же она о нас рассказывала?

— Да ничего особенного, не волнуйтесь. Без подробностей. О том, что у вас опасная работа, это она говорила. О том, что у вас был такой период, когда вы целый год почти не виделись из-за ее съемок и вашей работы. Ну и что-то типа того.

— Было, было, — улыбнулся Гуров. — Кажется, в две тысячи десятом. Мы так редко виделись, что уже смеялись над этим.

Дядя Миша пристально посмотрел на Гурова.

— Вы только пиво пьете? — поинтересовался он.

— Ну… бывает, что не только, — растерялся Гуров. — Но у меня вообще к алкоголю ровное отношение.

— Здоровье паршивое?

— Пока не жалуюсь. Но в жару стараюсь избегать крепких напитков.

— Значит, коньяк буду пить в одно рыло, — решительно заявил дядя Миша, резво встал с кресла и вопросительно взглянул на Гурова. — Точно не будете? Коньяк хорош, мне его из Армении прислали.

— Благодарю, нет, — твердо произнес Гуров и сделал попытку встать, но дядя Миша вытянул в его сторону указательный палец.

— Я на минуту. Не уходите.

Мощная фигура в белой летящей рубахе скрылась за атласной шторой. На миг Гуров услышал чей-то громкий смех и неразборчивую мелодию. «Что ж, некоторое время я еще смогу ему уделить, — решил он. — Посмотрим, что скажет. Уйти можно будет в любой момент».

Он взглянул на горизонт. Последний отблеск заката, тот самый, переливающийся, уже раздавила темнота. Гуров вздохнул полной грудью. Воздух здесь, за городом, был совсем другим, не как в Москве, не тяжелым и горячим, а теплым, невесомым. Вдалеке слышалось гудение автомагистрали, над головой то тут, то там вспыхивали искорки звезд. Гуров взялся руками за подлокотники кресла и несильно дернул их на себя. Вот ведь, черт возьми, а мебель-то действительно еще крепкая…

Дядя Миша вернулся с бутылкой коньяка и тарелочкой с двумя кусками желтого сыра и дольками лимона.

— Момент.

Следом за дядей Мишей показался Виктор. Он подплыл к столику и поставил на него бутылку пива и стакан, после чего откупорил бутылку. Все это: и некоторая суетливость хозяина дома, и предусмотрительность Виктора — прямо указывало на то, что именно Гуров здесь и сейчас является главным персонажем. Ни гости, ни супруга дядю Мишу не интересовали. Его вниманием завладел муж актрисы Марии Строевой, и это определенно начинало тревожить Гурова.

Виктор ушел.

— Хорош? — кивнул вслед ему дядя Миша.

— Я его вообще не знаю.

— Замечательный парень. Случайно познакомились в спортзале, куда я раньше заскакивал. Оказалось, что в прошлом мастер спорта по вольной борьбе и на тот момент хотел сменить работу. А я как раз искал себе кого-то, кто будет на подхвате. Сразу и договорились. Ну сколько он уже у меня работает? Год или около того, кажется. Внимательный к мелочам, пунктуальный, не пьет, все время рядом или на связи. Мечта, а не сотрудник!

Дядя Миша налил себе коньяку и на всякий случай предложил Гурову. Тот отказался.

— Ну как знаете, — молвил дядя Миша и опрокинул содержимое коньяка себе в рот. И тут же, не откладывая, повторил процедуру.

«Сильно, — восхитился Гуров. — Однако волнуется. Значит, все-таки от меня ему что-то нужно».

За спиной раздался взрыв смеха, причем смеялись сразу все и от души.

Дядя Миша почмокал губами, обсасывая лимонную дольку. Гуров сделал глоток пива и отметил про себя, что Виктор действительно наблюдателен. Именно эту марку пива Гуров выбрал для себя на столе с напитками чуть раньше. Были там и другие, которые он видел впервые, поэтому остановил свое внимание на уже знакомой этикетке.

— Я вот о чем хотел поговорить, Лев Иванович…

Дядя Миша в упор уставился на Гурова.

— Я так и понял, что зачем-то вам нужен.

— Ничего ты не понял, мент поганый.

Лицо дяди Миши даже не изменилось. Смотрел он тяжело, исподлобья. «Быкует», — определил Гуров и быстро прикинул расстояния от одного кресла до другого, от столика до атласной шторы, где был запасной проход, и от своего места до балконных перил. Все это происходило в его мозгу автоматически, потому что если придется обороняться, то они наверняка схватятся врукопашную и, чтобы не проломить балконные перила, нужно будет резко оттолкнуть кресло назад и быстро подняться, чтобы занять более устойчивое положение. Столик мог стать для дяди Миши препятствием, а мог и не стать, но пророчества Гуров не признавал, однако уважал стратегию. Он вдруг некстати вспомнил о Викторе. Твою мать, а ведь это проблема похлеще той, которая сейчас накидывалась коньяком в метре от Гурова. Кто знает, что задумал этот сотрудник года? А еще Маша, которая вообще не в курсе происходящего.

— О, — вскинул брови дядя Миша. — Ты мысленно уже меня повалил мордой в пол, что ли? Серьезно?

Гуров очнулся и коротко выдохнул. Дядя Миша захохотал, потом закашлялся и, не переставая посмеиваться, снова потянулся к коньяку.

— Шутки у меня, конечно, за триста, — признался дядя Миша. — Прости, Лев Иванович. Но уж очень захотелось. Ну прости ты меня! Комично ты смотрелся, это надо было видеть. Кулаки сжимать начал, это ж надо! Но я же десять лет в колонии строгого режима отдыхал, а там если не научишься думать наперед, то не выживешь. Я теперь могу с одного взгляда угадать опасность. А ты выглядел ну очень опасным, Лев Иванович.

— Дядя Миша… — задумчиво произнес Гуров. — Не припомню ваш портрет в своей галерее памяти.

— Ясен пень, не вспомнишь, — добродушно прогудел дядя Миша. — Мы с тобой тогда совсем молодыми были. Ты, главное, не волнуйся, врать тебе я не собираюсь. У меня сегодня действительно день рождения. Если нужно, то покажу паспорт. Ничего плохого не замышляю. Хватит с меня, уже и так с отметиной хожу.

— С какой отметиной?

— Я же бывший зэк. Это как метка. Во всяком случае, я это так ощущаю.

— По какой статье сидели?

— Двести двадцать вторая. Нелегальная торговля оружием. Только я не торговал, я курьером был. Так и не вспомнил, Лев Иванович? Ну же. Ярославский вокзал, лето девяносто пятого. Нет? Не припоминаешь?

Гуров старался вспомнить и не мог. Не получалось.

— Когда вы нас взяли, меня сильно отметелили. Ваши постарались, сломали два ребра, устроили сотрясение головного мозга.

— Просто так бить бы тебя не стали, — холодно заметил Гуров. — Значит, оказал сопротивление при задержании.

— Это да, я просто так сдаваться не хотел, — с удовольствием вспомнил дядя Миша. — Но отмудохали, конечно, от души. Так бы и умер на месте, если бы не ты. Это ты остановил этот беспредел. Тебя твоя братва послушалась, и я это на всю жизнь запомнил. А меня забрали в больницу, хоть и в наручниках. Так что ты мне тогда жизнь спас.

И тут память Гурова проснулась. Год он точно не запомнил, а вот история с барыгами, которые сняли с прибывшего поезда партию гранат РГД–5 и запалы к ним, действительно произошла. Кажется, были еще пистолеты ТТ. Или нет? Или все-таки были?

— Да, я помню, — произнес Гуров. — Только не пойму, зачем вам захотелось меня снова увидеть. Да еще и наедине. Захотелось вспомнить прошлое? Показать менту, что даже после отсидки можно наворовать на беспечную жизнь?

— Ты мне не выкай, — с обидой попросил дядя Миша. — И я не вор. Я тут только благодаря тебе и сижу сейчас. Коньяк пью, на закат смотрю, потому что могу себе позволить. Отсидел весь срок. Жизнь начинал заново. Как узнал, кто у Маши муж, то сразу решил, что это не просто совпадение. Ничего я тебе не хочу доказывать, жизнь разными сторонами к каждому поворачивается. Ко мне вот сначала задом, а теперь передом, а к тебе…

— Ты и имя мое запомнил?

— А чего его запоминать-то? — искренне удивился дядя Миша. — Коротко и ясно — Лев Иванович Гуров. Память у меня хорошая, читать умею, за пару допросов на Петровке несложно запомнить. А то иногда такие имена попадаются, что за сто лет не выучишь. В отряде у нас два кадра таких было, их фамилии даже охрана по бумажке зачитывала. Я повторять их не стану, но поверь — там только сокращать, а иначе не выговорить.

— Чего ты хочешь, дядя Миша? — перебил его Гуров. — Я твое прошлое вспоминать не хочу, это ты уже понял. А мое тебя вряд ли интересует.

— И не нужно, — согласно кивнул дядя Миша. — Мне помощь твоя нужна. Совет, консультация, или как там у вас это называется? Если нужно, то я оплачу услугу. Ты только скажи.

— Боюсь, я не по этой части.

— Не бойся, Лев Иванович. Я не собираюсь уговаривать тебя преступить закон. Просто нужна помощь. Обычная человеческая помощь. Для тебя это как соли соседу отсыпать, а мне в сто крат важнее. Кстати, а дети у вас есть?

— Нет. Это ты к чему?

— Ни к чему. Иногда мысли прыгают, как сейчас. А у меня дочь. Катей зовут. Ей двадцать лет весной исполнилось. Красивая, умная, не пьет, не курит, мат на дух не переносит. Это действительно так, если вдруг не веришь. Сейчас молодые на многое идут, чтобы свою отфильтрованную задницу в интернете показать и получить за это деньги. А моя Катька совсем другая, хоть и странно, потому что я ее не воспитывал. Родилась она вскоре после того, как я освободился. Сошлись мы тогда с одной девчонкой, но прожили вместе совсем мало. Получается, заделали Катьку и разбежались. Но я ни ребенка, ни мать не оставил. Помогал как мог, даже когда бывшая замуж вышла. Был приходящим папой, иногда кое-каких деньжат подбрасывал. Маловато, конечно, но… тут уж как есть, больше не мог. С Катькиной матерью с тех пор я постоянно на связи, если дело касается дочери. Мы с дочкой больше друзья, чем родственники. Я в ее жизнь не вмешиваюсь, но помогаю, конечно. Квартиру ей снял, когда она от матери захотела съехать. Если зовет, то могу и по магазинам с ней пройтись. Хорошая девочка. Даже не знаю, за что мне судьба подарила такое счастье. А у вас с женой, если я правильно понимаю, что-то не срослось в этом плане?

Дядя Миша вопросительно приподнял брови. Вместо ответа Гуров молча поднес к губам стакан с пивом. Не хватало еще объяснять кому-то причину отсутствия у них с Машей детей. Только не здесь и не сейчас. И не с этим человеком.

— Оставим тему, — как ни в чем не бывало предложил дядя Миша. — Залез не в свое дело, понимаю. А совет мне действительно нужен. Жизнь всегда была опасной штукой, согласись? Нагрешил я много. И, по-моему, кто-то хочет спросить с меня за все мои грехи.

— Тебе угрожают?

— Нет, пока что никаких угроз нет. Прямых, во всяком случае. Но намеки повсюду.

— Это как? — не понял Гуров. — Пока нет угроз? То есть, возможно, будут?

— Меня предупредили, скажем так.

— О чем предупредили?

— О том, что ко мне придут забрать долги. А я ведь действительно кое-кому задолжал.

— Большая сумма?

— Не все можно измерить деньгами.

Дядя Миша снова приложился к коньяку. Несмотря на то, что гнал он с небольшими перерывами и наверняка до появления Маши и Гурова выпивал с гостями, опьяневшим он не выглядел.

— Вот и попробуй догадаться, есть ли угроза моей жизни или нет. По факту не угрожают, но отсчет уже пошел. Или я потихоньку трогаюсь рассудком. Была пара звонков с неизвестного номера и молчание на другом конце трубки. Это можно считать угрозой? Не думаю. Но вдруг это мне послание?

— Что же ты такого натворил?

— Натворил не я. Но начало положено мной. Мы не всегда знаем, к чему приведут наши действия и какими будут последствия для других. Я вот не знал.

— Молчание в телефонной трубке не несет никакой опасности, — равнодушно откликнулся Гуров. — Сходи к психотерапевту, разберись со своим прошлым. Полегчает, обещаю. Ну или найми частного детектива. Обзаведись системой видеонаблюдения, наконец. У тебя же тут не установлены камеры, я это сразу заметил.

— Ты не понимаешь, Лев Иванович, — грустно улыбнулся дядя Миша, глядя на черное небо. — Как жаль, что ты не понимаешь.

— Так в чем совет-то нужен?

— Ни в чем уже не нужен. Пей давай, Лев Иванович. Пиво хорошее, дорогое, не подделка. Может быть, и коньяк позже захочешь. У меня еще есть.

Они посидели еще пять минут, не произнося ни слова. Только один утонул в своих мыслях и уже не обращал внимания ни на что вокруг, а другой оставался на балконе только из вежливости, но уже представлял тот момент, когда откланяется и покинет этот дом навсегда.

В этот раз таксист им попался молчаливый, даже суровый. Всю дорогу до дома Маша, сидя рядом с Гуровым, держала его за руку.

— Мне даже стыдно, что я о тебе не вспомнила, — заговорила она. — Но, наверное, даже хорошо, что тебя там не было.

— Рад, что ты хорошо провела время, — ответил жене Гуров. — Нет, серьезно. Стой-ка, Строева. А почему это тебе было без меня хорошо?

— Ты бы заскучал, — ответила Маша. — Как только вы с дядей Мишей ушли, у Бурчака открылось второе дыхание. Никогда не видела, чтобы очень пьяный человек вдруг снова становился нормальным, а потом заново напивался. Его помощник…

— Александр, — попробовал вспомнить Гуров.

— Да-да, он. Так вот, его помощник уже не знал, куда спрятаться, потому что Бурчак толкал идею нового сценария и утверждал, что даже знает, кто именно сможет его написать так, как нужно. Он даже пытался кому-то позвонить с этим вопросом — в два часа ночи, Лева! Если бы не Алла, которая отняла у Бурчака телефон, то он бы наверняка кому-то устроил веселую ночь.

— Вы так хохотали, — вспомнил Гуров.

— Ой, да, — рассмеялась Маша. — Так… вспоминали о всяком. Смешные случаи, знаешь…

На душе у Гурова было неспокойно, даже паршиво. Он и сам толком не понимал и не особо старался в этом разобраться. Ему не стоило пить, ему не стоило так долго оставаться с дядей Мишей наедине и слушать о его изломанной жизни. Гурову вообще не стоило приходить на эту встречу, как и не нужно было надолго задерживаться рядом с этим человеком. Но почему-то все пошло так, как того хотел дядя Миша, а Гуров так и не встал и не ушел. Да и Маше очень хотелось, чтобы муж был рядом. Ну вот — он был. И что теперь?

— О чем ты разговаривал с дядей Мишей? — осторожно спросила Маша. — Если это не мое дело, то не говори.

— Тут авария — не проедем, — известил пассажиров такси водитель. — Пока стоим на светофоре, может, подскажете, как добраться? Потому что навигатор предлагает два варианта, и оба черт знает какие неудобные.

— Поворот налево, а там по прямой, — объяснил Гуров. — Заблудиться невозможно.

— О, а навигатор про этот маршрут ни слова не сказал, — удивился таксист.

— Не берите в голову.

Гуров откинулся на спинку сиденья, взглянул на Машу. Красивая, счастливая, любимая. Если ей было хорошо, то это главное. А Гуров переживет. Слава богу, на такие юбилеи его приглашают раз в пять лет, а то и реже. То ли дело дачные посиделки у Стаса Крячко или выездная рыбалка с генерал-майором Орловым. Друг и начальник, но с обоими он работает в одной связке так давно, что каждый из троицы понимает остальных с полуслова. Орлов, конечно, о своем статусе не забывает, в картишки на работе с ним не перекинешься, но если не при погонах, то мужик он свойский. А со Стасом все и так ясно, просто и понятно, это опора, это плечо, это запасная обойма и так далее. Интересно, что бы он сказал, увидев дядю Мишу?

— А шашлык я так толком и не попробовал, — вспомнил Гуров.

— Да? — удивилась Маша.

— Почти сразу ушел с дядей Мишей.

— Вас долго не было. Но он очень хотел с тобой познакомиться.

— Это я уже понял.

За окнами машины нарисовался знакомый пейзаж. До дома оставалось ехать пять минут.

— Ну он ведь хороший, правда, Лева?

— Остановите вот тут, пожалуйста, — попросил Гуров.

Они с Машей вышли из такси. Машина плавно отделилась от бордюра и медленно тронулась по проезжей части. Небо потихоньку светлело. Несмотря на предрассветный час, жизнь в Москве все еще продолжалась. На противоположной стороне дороги что-то весело обсуждала компания молодых парней. В руке одного из них Гуров заметил большую бутылку минеральной воды. Надо же, трезвые. Не то что некоторые.

Маша взяла Гурова под руку, и они двинулись по безлюдному тротуару в сторону дома.

— Что-то не так, правда? — несмело спросила Маша.

— Почему ты так решила?

— Я же вижу.

Гуров обнял ее за плечи и прижал к себе. Идти в таком положении было неудобно, но оба делали вид, что все в порядке.

— Все хорошо, — твердо произнес Гуров. — И дядя Миша тоже мировой мужик.

— Не ври, Гуров. Я же твоя жена.

— Рванем в выходные к Стасу на дачу?

Маша задумалась на пару секунд.

— А что? Можно, — согласилась она. — Но мне зубы не заговаривай. Что с тобой?

— Мало выпил, — предположил Гуров. — А надо было нажраться, отдохнуть и забыть обо всем. Гордись, между прочим. Мне предлагали отменный коньяк, но я героически отказался. Потому что знал, что должен довезти тебя до дома и уложить спать. Вечер удался, особняк меня впечатлил, интерьерные виды вообще офигенные, хоть я в этом ничего не понимаю. Но заметь, Строева, домой я возвращаюсь именно с той женщиной, с которой и пришел.

— А все потому, что я тоже прописана в нашей квартире, — напомнила Маша. — Ты понравился Алле. Она шепнула мне, что ты стал… другим. В последний раз вы виделись лет пять назад. Говорит, что ты сейчас лучше выглядишь.

— Не знаю, что бы я делал без ее одобрения.

— Я ей ответила точно так же.

Уснуть оказалось не так-то просто. Ни обилие загородного свежего воздуха, которое обычно валит с ног городских жителей, ни усталость от жары, ни даже то немногое количество выпитого не посодействовали крепкому сну. Гуров вышел на балкон в надежде освежиться, но, глотнув порцию горячего воздуха, понял, что спасения не будет и тут. Мысли лениво унесли его назад, в уже ушедший вечер, зачем-то напомнив о том, как обыденно просто вел себя дядя Миша…

— Пойдем, покажу что-то.

Дядя Миша оперся о ручки плетеного кресла, пытаясь подняться на ноги. Получилось у него это сделать со второй попытки. Кресло, натужно скрипнув и дважды выдержав мощный натиск, выстояло. Гуров развернулся в сторону входа в «ресторан», но дядя Миша шагнул в другом направлении.

— Нам не туда.

Гуров последовал за ним. Балкон оказался длиннее, чем казалось, он уходил в обе стороны непонятно еще на сколько метров. Дядя Миша повернул вправо и через несколько шагов предупреждающе вытянул руку назад.

— Тут ступеньки. Осторожно.

Узкая винтовая лестница вела вниз. Гуров уже не знал, чего ему ждать дальше. Убивать его не будут, это он уже понял. Но что именно двигало дядей Мишей? Куда он его ведет? Хочет показать свою коллекцию мягких игрушек или спрятанную от посторонних глаз конюшню?

Но все оказалось гораздо интереснее. Лестница привела в ярко освещенный гараж, двери которого были настежь распахнуты. За ними виднелась часть огромной лужайки, обрамленной забором. Очевидно, травой дядя Миша засадил весь участок.

Посреди гаража стояла машина. Таких Гуров давно уже не видел на улицах Москвы. Да и не только на столичных дорогах подобных автомобилей уже не было. Разве что где-то очень далеко, в забытых всеми богами глубинках.

Это был «ВАЗ–2109» с кузовом цвета спелой вишни. Та самая «вишневая девятка», о которой в свое время многие только мечтали. Вместе с тем именно «девятку» приобретали тогда чаще всего. Да и угоняли не реже.

— Вот она. — Дядя Миша ласково провел ладонью по крыше. — Видал? Ни пылинки. А потому что ухаживаю, люблю и берегу. Хочешь за руль?

— Нет, спасибо.

— Да я разрешаю. Давай. Дороги у нас по ночам свободные, а охрана меня знает.

— Нет, не буду. Выпил, — отказался Гуров. — Да и не водил я такую уже сто лет.

— А то смотри. Если передумаешь, то запросто.

— Похоже, ты считаешь меня давним приятелем? — спросил Гуров, останавливаясь неподалеку от машины. — И как мне к тебе обращаться? Так же, как и все, дядя Миша?

— Миша я. Без отчества, ни к чему это. Ты, вижу, рвешься уйти? Я не держу. Но если бы ты захотел, то ушел бы сразу, как только я напомнил тебе о том, что когда-то мы встречались. Но ты остался. Из-за своей жены, наверное.

— Ты прав. Я здесь из-за нее.

— Тогда пусть нормально проведет время, — отрубил дядя Миша. — Не волнуйся за нее и не рассказывай ей о моем прошлом. Не нужно.

— Она уже в курсе. Твой друг детства только об этом и твердил в твое отсутствие.

— Фимка, — криво улыбнулся дядя Миша. — Я же просил его особо не трепаться… Вот стервец, а?

— Надеюсь, это никак не помешает вашей дружбе.

— Не помешает, — устало отмахнулся дядя Миша. — Можно подумать, я не знал, что он не удержит язык за зубами. Как выпьет, так сразу понеслась. Будьте уверены, про себя тоже не забудет. Наверное, уже успел похвастаться своими отношениями с Ириной Аллегровой.

— С певицей?

— С ней. Он когда-то был режиссером ток-шоу, куда ее пригласили, а после спас ее от фанатов, которые дежурили у входа в телецентр. Она к фанатам отправила свою охрану, а сама укатила с Фимкой на его машине. Вот и весь роман. Но мой приятель до сих пор уверен в том, что она и смотрела на него как-то по-особенному, и искра между ними пробежала, и Аллегрова на прощание даже поцеловала его. А он вроде бы и не хотел этого поцелуя, она сама настояла на этом. Фимка в этом весь — фантазер, увлеченная личность. Но я не для смеха это тебе сейчас рассказал. Все дело в том, что если бы он был сухим реалистом, то не смог бы снимать хорошее кино. Это с виду он болтун и дурилка, а ведь его фильмы никого не оставляют равнодушными.

— Не боишься, что твои новые знакомые не захотят с тобой общаться, если узнают, что ты сидел? — спросил Гуров.

— Не боюсь. А если отвернутся, то много не потеряю. Нет, ты только посмотри на нее, а?

Дядя Миша сел за руль «девятки» и повернул ключ в замке зажигания. По звуку работающего мотора Гуров определил, что машинка и вправду еще рабочая.

Дядя Миша заглушил мотор, выпростал одну ногу из салона, но руки с руля не убрал.

— Пробег небольшой. Техосмотр проходим исправно. Иногда я гоняю на ней по проселочным дорогам. Благо они тут у нас хорошие, а в прошлом году их продлили еще на пару десятков километров, до ближайших деревень, в обе стороны. Такое удовольствие! Иногда заезжаю к одной семье за парным молоком, а на меня смотрят как на призрака. Что я, что тачка моя — оба будто откуда-то вывалились, из какой-то машины времени. Но все-таки берегу малышку. Чаще всего просто прихожу сюда, сажусь, включаю музыку — ту самую, которая в моей молодости из каждого кафе гремела. «ДДТ», «Кино», «Алиса». Попса всякая, и наша, и зарубежная. Открываю «Балтику № 3» и…

Он быстро провел ладонью по лицу и отвернулся.

Гуров окинул взглядом угловатые формы вишневой «девятки» и… ничего не почувствовал. Ни ностальгии, ни тепла в душе — ничего. Больше всего ему хотелось уехать отсюда, а проникаться чужими воспоминаниями хотелось меньше всего.

Он взглянул на наручные часы и удивился тому, как быстро пролетело время. На дворе стояла глубокая ночь, но гости, кажется, и не думали расходиться. Сверху снова донесся смех, уже не такой громкий, и Гуров решил, что если он появится перед Машей, то она быстрее соберется. Сейчас покурит и пойдет.

Из гаража можно было попасть не только на балкон, откуда они только что спустились, и не только на улицу, но и куда-то еще — в задней стене гаража, в полумраке, притаилась еще одна дверь. Похоже, дядя Миша сделал все для того, чтобы из одной точки особняка в другую можно было попасть кратчайшим путем, не выходя на улицу. Но свое любопытство он удовлетворять не собирался. Гуров вынул из кармана сигареты, шагнул из гаража на газон. Хотел было закурить, но передумал. Когда еще представится возможность подарить собственным легким такое блаженство, как ночной загородный воздух. Зачем портить его никотиновыми выхлопами? Успеет еще.

За его спиной раздалась какая-то возня. Гуров тут же обернулся и увидел, что к «девятке» приближается женская фигура в длинных летящих одеждах. Дядя Миша все еще сидел в машине и, похоже, не заметил, что рядом появился кто-то еще. Фигура вышла на свет, в руках что-то блеснуло.

— Так и думала, что ты здесь, — раздался женский голос. — Ну а где ты еще можешь прятаться?

Это была Диана, отсутствие которой Гуров заметил еще давно, когда только отправлялся на перекур по приглашению дяди Миши. Спортивный костюм она сменила на что-то непонятное, но, очевидно, домашнее. Это была то ли накидка из легчайшей ткани, то ли пеньюар, а Гуров не особенно разбирался в названиях женской одежды. Платье, юбка, брюки, свитер, пиджак или что-то простое он, конечно, опознавал сразу, но такие слова, как «блейзер», «свитшот» или «тренч», вызывали у него то оторопь, то раздражение. Маша раньше иногда оперировала этими названиями, но скоро поняла, что дело швах, что муж ее просто не понимает, о чем идет речь. Поэтому, увидев Диану в непонятной, но наверняка брендовой хламиде, под которой не было ничего, кроме нижнего белья, Гуров сразу же отвел взгляд. Диана пошатнулась, но тут же оперлась о задний капот «девятки». «Не протрезвела, — определил Гуров, внутренне готовясь к тому, что грядет семейная ссора. — И что я тут делаю, господи?»

Про обувь Диана тоже забыла. А вот бокал с чем-то алкогольным прихватила-таки с собой.

— Вечер добрый, — поздоровался Гуров.

— Уже виделись. Но не помню, кто вы, — ответила она. — Нас не представили. Эй, Миш, а кто это?

Дядя Миша не вышел из машины, а так и остался сидеть, держась одной рукой за руль. Он вывернул шею и молча посмотрел на жену.

— Ты ж спать пошла, — недовольно напомнил он.

— Не спится.

— Чего так?

— Гости у тебя шумные.

— В спальне их вообще не должно быть слышно, — возразил дядя Миша.

— А я вот слышу.

Дядя Миша коротко взглянул на Гурова, на секунду зажмурился и едва заметно покачал головой. Не обращай, мол, внимания, Лев Иванович. Бывает у нас такое. Все прекрасно, не в первый раз.

— Ты что-то хотела? — спокойно поинтересовался дядя Миша у Дианы. — Что-то принести? Я скажу Виктору…

— Пошел твой Виктор куда подальше, — выплюнула Диана. — Чертов картонный манекен.

— Ну не надо, — попросил дядя Миша. — Он-то тут при чем? Проводить тебя наверх? Или куда?

Диана, стоявшая аккурат под ярким потолочным светильником, театрально опрокинула в себя алкоголь и уронила руку с пустым бокалом.

— Вы кто? — требовательно уставилась она на Гурова.

— Диан, заканчивай, — попросил дядя Миша.

— Я муж актрисы Марии Строевой, — ответил Гуров. — Она сейчас наверху отмечает день рождения вашего супруга.

— Маша? — неожиданно улыбнулась Диана. — Ой, а я тоже хотела на вас посмотреть.

Похоже, она уже забыла, кого и когда видела этим вечером.

— Жена не говорила, что вы знакомы.

— Сильно сказано. Но мы немного общались и, разумеется, я знакома с нашим кинематографом. Маша — умница. Очень талантлива, очень. Я, конечно, не актриса, но именно с ними часто пересекалась по жизни. Получив театральное высшее, они поголовно шли в модели, потому что во время перестройки их почти не брали на работу. Но фешен-индустрия в то время процветала, вот и пробовали себя на подиуме все кому не лень. А я тогда работала в модельном агентстве и со многими была знакома. Все мы выживали как могли. Значит, вы ее муж, да?

— Именно, — подтвердил Гуров.

— А как к вам обращаться, если увидимся в будущем?

— Лев.

— Очень приятно познакомиться, Лев.

— И мне, Диана.

Дядя Миша вышел наконец из «девятки» и захлопнул дверь. Запирать машину не стал.

— Пойдем.

Диана с презрением взглянула на подставленный локоть.

— Отдыхай, любимый, — отрезала она, развернулась и поплыла в сторону потайной двери.

Дядя Миша остался стоять в центре круга света с согнутой в локте рукой. Когда Диана скрылась из вида, а дверь за ней мягко закрылась, он повернулся к Гурову:

— Видал чудовище?

Гуров едва сдержал улыбку.

— Всякое бывает, — мягко произнес он.

— Ты не смотри, что она сейчас такая тихая, это все развод. Наверное, твое присутствие ее чуток отрезвило. Она же сразу лезет драться. Причем не просто машет ручонками, чтобы наплескать по лицу, как это бабы делают. Нет! Она боксирует. Может так зарядить, что глаза от боли выскакивают. Я ей однажды сказал, что если будет продолжать в том же духе, то сдам в психушку. Легко! У меня там знакомый врач есть, вместе сидели, он сейчас сторожем работает, а раньше лечил, чуть ли не отделением заведовал. Попался на ерунде — продавал поддельные больничные на сторону, отмазывал от армии, всякое такое. В общем, некоторое время провели вместе на зоне. С тех пор друг друга не теряем. Так вот, я ей однажды сказал, что он сейчас приедет, замотает ее в занавеску и закроет в палате с мягкими стенами.

— И что, испугалась?

— Не скажу, что сработало, но хотя бы реже стала руки распускать. Но, знаешь, язык у нее тоже дурной. Может обидеть всего одним словом. Я ж говорю — больная на всю голову.

— Так разведись с ней. Или не отпустит?

— Тут все сложно.

Гуров начинал понимать, почему Маше так понравился этот человек. Даже сейчас, рассказывая о семейных неурядицах и физических стычках с супругой, он не выплескивал злобу или обиду. И не жаловался. Он будто бы понимал Диану и принимал ее любой. В нем не было ни капли агрессии, и это могло подкупить кого угодно.

Но только не Гурова.

— Насчет того, что меня мучает, ты забудь, — попросил дядя Миша. — Может, мне все это кажется. Все-таки мне не двадцать, нервы не в порядке.

— Дело твое.

Дядя Миша приблизился к Гурову, лениво окинул взглядом лужайку.

— Я ведь тогда оружие не себе забирал, если помнишь, Лев Иванович.

— Это я помню. Ты должен был отправить его скупщику, а сам исполнял роль курьера. С тобой, кажется, был кто-то еще.

— Был. Приятель мой. Ему тоже… досталось.

— Но на скупщика мы так и не вышли, — сказал Гуров. — Сбежал, забыв тебя и твоего помощника. А ты утверждал, что он своих не бросает.

— Я тогда еще верил людям. Да и вряд ли он бы смог меня тогда вытащить. Партия тех гранат была не такой уж и большой, для скупщика вообще не потеря, а так — легкое недоразумение. Но он обещал, когда вербовал, что если заметут, то он и адвоката своего подкинет, и кому нужно сунет в конверте. Конечно, я поверил.

— Даже не засомневался?

— Он умел убеждать.

— А как ты вышел на него?

Дядя Миша нахмурился.

— Послушай, Лев Иванович. Не хочу я об этом. Можно?

— Можно, — разрешил Гуров. — Дело закрыто. Так в чем твоя проблема? Что ты там говорил про предчувствие?

Гуров поискал взглядом пепельницу и не нашел.

— Бросай окурок на землю, — разрешил дядя Миша. — Все равно надо капитально территорию убирать.

Гуров так и поступил. Дядя Миша задумчиво всматривался в темноту.

— И о предчувствии не хочу говорить. Бывает у тебя, Лев Иванович, такое, что ты вдруг понимаешь, что ты стоишь на финишной прямой? Я не о работе, я в общем. Жил себе, работал, ел, спал, а потом все это куда-то резко делось? Ты просто перестаешь обращать на это внимание, не разделяешь события, и все делается на автомате?

— Каждый, наверное, через это проходит. Ты всерьез решил мне душу излить?

— Не обижай меня, Лев Иванович, — серьезным тоном попросил дядя Миша. — А если и решил? Ты ведь меня таким не знал. Или у вас в органах принято не давать второй шанс тем, кто оступился?

— Шанс-то мы даем. Только мало кто его себе забирает. А ты, полагаю, из тех, кто исправился?

— Не веришь…

Дядя Миша с обидой цокнул языком.

— А знаешь, я и не ждал другого.

Гуров решительно развернулся к дяде Мише лицом.

— Нам пора. Я за женой. Спасибо за праздник.

Дядя Миша за ним не пошел. Получается, все-таки обидел его Гуров. Но он больше не мог слушать его воспоминания о прошлом и рассуждения о настоящем. Не было в этом ни смысла, ни пользы. Дядя Миша был преступником, и, не задержи его милиция рядом с Ярославским вокзалом в 1995 году, он бы мог натворить дел. «Нет уж, не моя история, — думал Гуров, поднимаясь на балкон и собираясь забрать Машу домой. — Это ж надо было так вляпаться…»

По дому Маша долго бродить не стала. Приняла душ и легла спать. Гуров обещал скоро быть, но, когда зашел в спальню через пять минут, чтобы поставить телефон на зарядку, она уже крепко спала.

— Ну и хорошо. Отдыхай, — прошептал Гуров, осторожно кладя подключенный телефон на полку.

К нему самому сон вообще не шел. Встреча с тем, кого он когда-то арестовал, даже сейчас казалась чем-то нереальным. Словно дядя Миша тщательно распланировал их встречу. Самое интересное, что Гуров даже не помнил его фамилию. Память из прошлого вернула сцену задержания практически в целости и сохранности, за исключением некоторых моментов. Например, Гуров плохо помнил приятеля дядя Миши, которого тоже арестовали в тот день.

Сходили, черти его дери, в гости.

Он не собирался рассказывать Маше обо всем. Она уже была в курсе, что дядя Миша когда-то мотал срок, она успела с ним близко пообщаться, но дальше этого ей знать о нем не следовало. Иначе ей придется рассказать, что добряк дядя Миша попросту использовал ее в своих целях. А вот что за цель у него была? Что ему было нужно от Гурова? Похвалиться тем, что живет теперь лучше, чем какой-то там полицейский? Не похоже на то. Не было в поведении продюсера бравады, он не кичился своим достатком и вел себя демократично с каждым присутствующим. Даже со своим помощником Виктором, который, судя по всему, исполнял множество обязанностей. Секретарь и охранник — основные, а уж что он там еще делал для своего хозяина — о том можно было только догадываться.

— Ну хоть телефончик не попросил, — пробормотал Гуров, вытираясь после душа полотенцем. — Нет, нет, не нужно нам этого.

Он еще долго лежал без сна. Полистал вкладки на телефоне, вставал выпить воды, принял таблетку снотворного, а чуть позже, поколебавшись, и таблетку от головной боли. И думал, думал, думал. Может быть, стоило вести себя менее равнодушно? Вступить в диалог, обсудить настоящее, вспомнить молодость. Глядишь, и поделился бы дядя Миша тем сокровенным, о котором Гуров не хотел слышать? А то осталось какое-то ощущение недосказанности, что тревожило и не давало расслабиться и заснуть.

Решив, что сегодня он уж точно ничего не изменит, а завтрашний день смоет события этой ночи, Гуров не сразу, но заснул. Снотворное, которое он принял, Маша привезла из Франции. Оно действовало мягко и работало довольно долго. Настолько долго, что Гуров не услышал утром ни одного из трех телефонных звонков от своего напарника Стаса Крячко.

— У тебя где-то полчаса, — предупредил Крячко. — Если не застряну по дороге, то даже меньше. Убийство. Труп еще теплый. Может, сумеем по горячим следам.

— Да ты издеваешься, — простонал Гуров, спросонья еле ворочая языком. В голове гудело, но похмельем это было назвать сложно. Похоже, снотворное все еще действовало.

— Покой нам только снится, — напомнил Крячко.

Гуров сбросил звонок, уронил телефон на кровать и закрыл лицо ладонями. Прислушался к ощущениям и понял, что выживет. Он рывком сел, отбросил одеяло в сторону и резво выпрыгнул из постели. На мгновение комната колыхнулась перед глазами, и Гуров на всякий случай схватился за стену. Головокружение быстро прошло, в висках не стучало, похмелья тоже не было. «Хорошее снотворное», — подумал Гуров, натягивая джинсы и стараясь не делать резких движений.

— Ты встал? — крикнула Маша из кухни.

— Да!

Гуров учуял запах кофе и возблагодарил Бога за то, что не придется садиться за руль.

На кухне было светло, настенные часы напомнили о том, что так рано на работу должны отправляться только враги.

Маша поставила перед Гуровым чашку с кофе.

— Покой нам только снится? — весело поинтересовалась она.

— Вы со Стасом сговорились, что ли? — буркнул Гуров. — А ты чего так рано? Время семь утра.

— Твой телефон разбудил.

— Ну прости.

— Ничего страшного. Обращайся. Что-то серьезное?

— А когда меня на что-то несерьезное из постели выдергивали?

— Ой, да постоянно, — ответила Маша. — Ты в порядке? Все-таки спал мало, а вчера еще и выпил.

— Как огурец.

— Уедешь — я сразу лягу досыпать.

— Хорошее дело, — похвалил Гуров, все еще прислушиваясь к ощущениям. Не хватало снова словить головокружение и завалиться на кухне. Чай, уже не мальчик. Да уж, неприятное открытие.

— Съешь что-нибудь? — Маша стояла перед открыты холодильником. — Есть курица. И рыба соленая.

— Самое то на завтрак, — одобрил Гуров.

— Два помидора, зеленый лук и майонез, — перечислила Маша. — Сегодня куплю что-нибудь.

— Не переживай. Перехватим со Стасом что-нибудь по пути. В первый раз, что ли?

— Я плохая жена, у которой нет ничего на завтрак для мужа.

— Согласен. Живу и мучаюсь.

— Сыр нашла.

— Тащи.

Крячко появился раньше, чем планировалось, и просигналил с улицы. Гуров сказал Маше, что не знает, когда сегодня будет дома. Это было излишним, потому что она и без этого все уже знала и понимала, но все равно подошла к мужу и поцеловала на прощание.

Иногда так случалось, что в курс дела Гурова посвящали по пути на место преступления. Сегодня была как раз такая ситуация.

— Труп мужчины обнаружен в гараже, в машине. Огнестрел. Обнаружила труп дочь жертвы. Пока что известно, что смерть наступила несколько часов назад.

— А мы-то там зачем? — не понял Гуров.

— В его кармане найдена предсмертная записка, а в ней твое имя.

Гуров чуть сигаретой не подавился. Это что такое? Кошмар прошлой ночи продолжается?

— Где? — спросил он.

— Поселок Подречный. Это по Минскому шоссе километров примерно…

— Знаю, — оборвал его Гуров.

— Я тоже знаю, — продолжил Крячко. — Проезжал мимо сотню раз, но в самом поселке никогда не бывал.

— Зато мне посчастливилось…

Крячко умолк. Гуров докурил и, улучив момент, когда «Мерседес» Крячко проезжал мимо большой грязной лужи около мусорных контейнеров, выщелкнул двумя пальцами окурок в мутную воду. Они уже выехали за пределы Москвы и двигались в сторону области. Вскоре должен был появиться указатель с надписью «Подречный», а через несколько метров и сам съезд с Минского шоссе. Но пока что вдоль дороги мелькали то пыльные разваливающиеся деревенские дома, в которых кто-то еще выживал, то площадки, уставленные деревянными палетами, то стоянки новехоньких автомашин, то остановки, на которых ждали свой автобус местные жители.

— Личность уже установили?

— Установили, — тут же ответил Крячко. — Михаил Маковский.

— Дядя Миша…

— Что? — не расслышал Крячко.

— Он ранее был судим по двести двадцать второй статье?

Крячко бросил заинтересованный взгляд в сторону Гурова.

— Да, проходил по делу о нелегальной торговле оружием. Был осужден в девяносто пятом на восемь лет. Так что там с Подречным, Лев?

— Я там вчера был. Мы с Машей были в том доме, — сообщил Гуров. — Вот ведь… — проглотил нецензурную реплику полковник.

— Как вас туда занесло? — осторожно спросил Крячко.

— В качестве приглашенных, конечно. У Маковского вчера был день рождения. Он спродюсировал последний Машин фильм, был знаком с режиссером и съемочной группой. До вчерашнего вечера я с ним даже знаком не был. Если я правильно понял, то вчера он позвал к себе особо приближенных.

— А ты-то как оказался в их числе?

— Ему очень хотелось со мной познакомиться. От Маши он узнал мое имя, вот и пригласил как старого знакомого.

В этот момент Гуров понял, почему Маковский попросил их прийти позже остальных. Во всяком случае, другое объяснение Гурову в голову не приходило. Маковский все просчитал. Гости расслабляются, принимают на грудь — хозяин должен быть рядом, проявлять внимание. Отводить кого-то в сторону, привлекая внимание остальных, пока что рано. А вот позже, когда народ уже «тепленький», можно будет оставить их одних, а на свое место назначить новоприбывшую актрису Марию Строеву. Таким образом, у гостей откроется второе дыхание, все внимание на Машу, а никак не на ее мужа, который, как уже знает Маковский, редко появляется на тусовках. Интерес к нему пропадет очень скоро. Самое время завладеть его вниманием, пока точно никто не помешает.

— Он все распланировал, — сказал Гуров. — Ему был нужен я. И, кажется, он хотел предупредить меня о том, что с ним что-то случится.

— Ты знаешь, Гуров… Я работаю с тобой добрых две трети своей жизни, но ни хрена тебя не знаю, — с коротким смешком произнес Крячко. — Человек-сюрприз. Тебе самому-то как с этим живется?

— А ты еще не понял? — мрачно взглянул на него Гуров. — Если ты со мной так долго по засадам и допросам мотаешься, то должен знать.

— Скрыть твое вчерашнее присутствие в доме Маковского никак не получится, — напомнил Крячко.

— С чего ты взял, что собираюсь что-то скрывать? Когда такое было?

— Просто мысли вслух.

— Кто из прокуратуры приедет?

— Черт его знает, я не уточнял. На месте разберемся.

Съезд с шоссе и указатель, направляющий в поселок Подречный, остались позади. Машина Крячко двигалась по уже знакомой Гурову дороге. Вот то самое место, где он и Маша вчера вечером покинули такси и отправились дальше пешком. А вот и будка, в которой вчера на них не обратил никакого внимания охранник. И шлагбаум. Только его стрела теперь была опущена.

Крячко остановил машину и вышел наружу. Подошел к охраннику, о чем-то спросил. Гуров всмотрелся в лицо парня и понял, что не запомнил лицо того, кто вчера тут дежурил.

Охранник открыл шлагбаум, и «Мерседес» медленно въехал на территорию. Гуров уже заметил припаркованные у забора служебные машины. От шлагбаума до дома Маковского было идти всего несколько минут.

Стас припарковался у обочины, недалеко от въездных ворот. До них нужно было пройти еще метров тридцать, но подъехать ближе было невозможно — впереди виднелась вереница из нескольких служебных машин.

Особняк и при свете дня не потерял своей монументальности, став еще больше напоминать в несколько раз уменьшенную копию круизного лайнера. Даже Крячко присвистнул, ступив на поляну, засеянную газонной травой.

— М-да, — обронил он, осмотревшись. — Говоришь, гуляли тут вчера?

— Гуляли.

Слева в доме располагался гараж. Тот самый, в котором дядя Миша держал свое сокровище — «девятку» вишневого цвета. Именно там скопилась основная масса людей в форме. Секунда — и они разошлись в разные стороны, открыв обзор на переднюю часть кузова вишневой «девятки». Гуров первые увидел старый номерной знак. «Ты и его тоже не стал менять, — подумал Гуров. — И техосмотры, наверное, были липовыми».

Из глубины гаража вышел невысокий мужчина в костюме-двойке. Он внимательно всмотрелся в Гурова и Крячко и тут же пошел навстречу.

— Приветствую, — поздоровался он и по очереди пожал руки Стасу и Гурову.

— Привет, Игорь Федорович. Как сам? — коротко спросил Гуров, заглядывая за плечо мужчины.

— Да я-то нормально, — без тени улыбки ответил мужчина. — О записке вам уже доложили, полагаю?

— Да, мы в курсе, — ответил Гуров. — Не затоптали там ничего? Людей много.

— Эксперты уже осмотрели труп, сейчас снимают отпечатки. Осмотр помещения проводим по всем правилам. И вот еще что, Лев Иванович. Будь на моем месте кто-то другой, то тебя бы уже допрашивали.

— Значит, повезло.

Игорь Федорович Гойда, старший следователь прокуратуры, давно и очень тесно сотрудничал с Московским уголовным розыском, а Гурова и Крячко спокойно смог бы называть своими друзьями. Но именно тесная дружба между ними как раз-таки не сложилась, и это, как считал полковник Лев Иванович Гуров, было правильным. Только так — на достаточно близком расстоянии, но с невидимой чертой, отделяющей зоны действий двух ведомств, — и можно было работать четко и слаженно. Чужие границы здесь не нарушались, в общении не было места панибратству и, что было бы в разы хуже, сомнениям в правильности принятых той или другой стороной решений.

— Где записка?

— У эксперта, — Гойда указал в сторону «девятки» и протянул Гурову свой мобильный телефон. — Я фото сделал.

У них были телефоны одного бренда, справиться с чужим гаджетом Гуров смог легко. Он открыл фото и поморщился — экран бликовал под солнечными лучами. Крячко тут же встал позади, создав тень.

Записка была короткой, всего в несколько слов, а почерк разборчивым. «Для Л. И. Гурова. Паскаль. Спросить Таню. Участок № 4». Гуров перечитал несколько раз. Какая-то подсказка? Паскаль, Таня, участок. Участок… Какой участок, где?

— О чем-нибудь говорит? — спросил Гойда.

— Нет.

— А Паскаль тут при чем? — Крячко взял в руки телефон Гойды. — Это же французский математик, он жил в семнадцатом веке. Ох, я и это запомнил со школьных времен, оказывается. И современный язык программирования назван его именем, но почему, я не знаю.

Гойда забрал свой телефон и убрал в карман.

— Перешлю вам обоим, — пообещал он. — Ну как, никаких мыслей нет пока что?

— Темный лес, — признался Гуров.

— Меня даже не спрашивай, — Крячко предупреждающе поднял руку. — Мы пойдем туда или как?

Он указал в сторону гаража.

Гойда шел первым, а Гуров вдруг осознал одну важную вещь — дядя Миша не просто предчувствовал опасность. Он знал, что жить ему оставалось совсем мало, буквально считаные часы. Или даже минуты. Он пытался сообщить Гурову некие подробности, но так и не сделал этого. И нет тут вины Гурова, потому что времени у дяди Миши было вчера предостаточно. Он бы сто раз успел поговорить о важном, но все откладывал и откладывал, вспоминал и вспоминал, только не то, что действительно было важно. И он опоздал в конце концов.

— Опустите его вперед, — попросил Гуров.

Помощник эксперта-криминалиста наклонил грузное тело дяди Миши вперед и удерживал, не опуская на руль. В спинке водительского сиденья зияла небольшая круглая дырочка, в которой виднелись рваные нити наполнителя. На спине продюсера был виден след от выходного пулевого отверстия.

— Совпадают. Всё, спасибо. Возвращайте, — разрешил Гойда.

Тело дяди Миши опустили в прежнее положение.

— Выстрел в область грудной клетки, мгновенная смерть, — сообщил эксперт-криминалист. Пуля прошла навылет и застряла в спинке сиденья.

— А откуда стреляли? — засомневался Гуров. — Чтобы сделать такой выстрел, нужно либо стрелять через лобовое стекло, либо заранее обездвижить жертву и стрелять в упор. Лобовое целое, а на рубашке следов пороха нет.

— Следов волочения тела тоже не нашли, — доложился Гойда. — Как и следов борьбы. Оружие ищут.

— Можно взглянуть на пулю? — спросил Гуров у эксперта. — Или она еще в спинке сиденья?

— Когда извлеку, тогда и посмотришь, — разрешил эксперт, который помнил Гурова еще лейтенантом на побегушках у более опытных сотрудников уголовного розыска. — Ты записку прочел?

— Прочел, прочел, — пробормотал Гуров. — Лишними перчаточками не угостите? Двойную порцию для нас со Стасом, будьте так добры.

— Куда вам по две пары-то? — возмутился эксперт, но коробку с перчатками протянул. — Самим бы хватило, а тут еще вы, нахлебники.

Гуров осмотрел салон «девятки» со стороны водителя, а Крячко исследовал салон с противоположной стороны. Дядя Миша не соврал — машина была ухоженной, ни грязи, ни пыли внутри не обнаружилось. Багажник пустовал.

Гуров всмотрелся в лицо дяди Миши. Никаких эмоций при этом он не испытал. Не в первый раз сталкивается с таким и наверняка не в последний. Вот когда вытаскивал из выгребной ямы тело пропавшей месяц назад матери большого и дружного семейства, то и сам чуть кони не двинул. Когда вместе с участковым снимал тело парня, повесившегося из-за несчастной любви, тоже не по себе было. Когда находил в лесной чаще захоронения, спрятанные братками, тоже мог скрипнуть зубами. А тут просто будто спит человек. Напился и захрапел, сидя за рулем машины. Ни признаков разложения, ни странной позы, ни моря крови. Страшно только, что несколько часов назад этот человек рассказывал о своей дочери и любовался звездным небом, хоть и знал о том, что, скорее всего, не доживет до рассвета.

— Проверь все еще раз, — обратился Гуров к Стасу. — Хочу поговорить с его дочерью.

— Она наверху. Там еще вдова водкой нервы лечит, — сообщил Гойда. — Пойдем, я провожу.

Гойда направился к задней двери, через которую вчера в гараж зашла Диана, но Гуров указал ему на лестницу, ведущую на балкон.

— Здесь уже проверили?

— Да, всё осмотрели. Лестница ведет на балкон, откуда можно попасть в дом. План дома тоже нашли. Тут не так уж много комнат, хотя складывается ощущение, что можно заблудиться. На самом деле все проще. Две спальни, рабочий кабинет хозяина, парочка гостевых комнат и одна общая гостиная. Три санузла, кухня, холл, комната для приема гостей. Три входа в дом: через крыльцо с колоннами, через гараж и через боковой запасной выход, через который по лестнице можно попасть в банкетный зал.

— Я думал, внутри больше помещений, — искренне удивился Гуров.

— Да здесь каждая комната размером со стадион «Лужники», — пояснил Гойда. — Отсюда и мнимое величие.

Он пристально посмотрел на Гурова.

— Отойдем?

Гуров молча повиновался. Он уже знал, что ему скажут.

— Послушай, Лев Иванович…

— Давай, Игорь. Или, хочешь, я сам все расскажу?

— Ну попробуй.

— Попал я сюда по чистой случайности. Это мне так казалось. Позже выяснилось, что Маковский все спланировал. Подобрался ко мне через Машу. Ей, разумеется, он ни слова не сказал. Да, мы с Маковским вместе выпивали, и он попытался донести до меня какую-то важную информацию. Но — не срослось. Теперь понимаю, о чем он хотел меня предупредить.

— О своей скорой смерти?

— Похоже на то. Потому что, как я уже сказал, он не уточнил. Но он пытался. Говорил, что у него предчувствие, что у него осталось мало времени. Возможно, он хотел исповедоваться, но что-то пошло не так. Или хотел в чем-то признаться, я не знаю.

— Почему он выбрал именно тебя?

— Узнал, что муж его любимой актрисы работает в полиции. Потом узнал, как зовут этого мужа, и сопоставил прошлое с настоящим. Мы, оказывается, задержали его с поличным в девяносто пятом. Он оказал сопротивление, наши ребята не стали миндальничать и намяли ему бока. Маковский утверждал, что именно я приказал им остановиться, иначе бы задержанному нанесли серьезные травмы. Я единственный из всей опергруппы проявил человечность, прикидываешь? Вот так вот все сошлось.

— А как он с Машей познакомился?

Гуров в двух словах описал Гойде все детали, упомянув имена присутствующих на банкете. Гойда внимательно выслушал и коротко кивнул, когда Гуров замолчал.

— Значит, дочь Маковского вчера здесь отсутствовала? — уточнил он.

— Вчера ее не было, — подтвердил Гуров.

— Вот и познакомитесь… А у меня к тебе позже будет разговор. Слышишь, Лев Иваныч?

За их спинами послышалась возня. Кто-то на повышенных тонах заявил о том, что имеет полное право выйти подышать свежим воздухом. Голос был мужским, очень знакомым. Гуров присмотрелся и увидел Виктора, который, очевидно, все это время был в доме и решил покинуть его стены.

Один из полицейских преграждал Виктору путь, другой встал так, чтобы никто не задел исследующих поверхность пола экспертов-криминалистов. Виктор уже успел натворить дел — случайно наткнулся на прислоненную к стене стремянку, которая тут же полетела на спину старшему эксперту, сидящему на корточках. Лестницу в последний момент поймали, никто не пострадал, но громыхнуло так неожиданно, что обернулись даже те, кто стоял у ворот. Гойда тут же поспешил к гаражу, послал в отставку полицейских и проводил Виктора на улицу.

— Какого черта? — яростно выругался Виктор. — Я что, арестован? Или…

Он умолк, уставившись в сторону «девятки». Гуров понял, куда он смотрит. С этого ракурса несложно было заметить труп Маковского. Верхняя его часть скрывалась за стеклом, но очертания все же просматривались, хоть и не четко.

Виктор дернул шеей, потом еще раз и тут же потер ее ладонью, словно она затекла. Он быстро отвел взгляд от «девятки» и повернулся к Гойде.

— Не могу на это смотреть, — сказал он.

— И не надо, — ответил ему Гойда.

Виктор заметил Гурова, стоявшего неподалеку.

— Здравствуйте, — удивленно протянул он.

— Здравствуйте, — ответил Гуров. — Вы так никуда и не уезжали со вчерашнего вечера?

— Все время был здесь, — подтвердил Виктор. — Никуда не отлучался.

— Отлично. Игорь Федорович, ты оставайся, поговори с товарищем, а я все сам найду. Где там Стас возится?

Услышав свое имя, Крячко что-то сказал эксперту-криминалисту и поспешил к Гурову.

Гуров развернулся и пошел к лестнице. Итак, в доме были два человека, которые могли быть как-то причастны к убийству Маковского. Его телохранитель и его супруга. Уже что-то.

Гостиная оказалась просторной и светлой. Осмотревшись, Гуров решил, что интерьером занималась, скорее всего, жена Маковского и чувство стиля у нее было отменным. Ну или дизайнер, которого они наняли, оказался профессионалом. Вот вроде бы большое помещение, окна в пол, высокий потолок и ни одного укромного уголка, чтобы скрыться от посторонних глаз. Но нет, проблему решали несколько длинных диванов, на каждом из которых могли бы уместиться человек десять, причем некоторые из них имели бы возможность не только сидеть, но и полулежать, никому не мешая. Диваны делили помещение на несколько зон, обрамляющих самую главную, расположенную в центре. На одной из стен висел огромный матовый экран, слишком широкий, чтобы быть экраном телевизора. Такие громадины обычно устраивают в домашних кинотеатрах, но вряд ли в этой гостиной Маковский собирался по вечерам с семьей, чтобы посмотреть какое-нибудь кино. Окна начинались практически от самого потолка и упирались в пол, но выходили не на солнечную сторону. Значит, здесь в жаркую погоду было прохладно. Стекла закрывали легкие шторы, но сквозь них прекрасно было видно все, что происходило на улице. Никаких ковров или мягких игрушек не наблюдалось, даже диванная обивка представляла из себя грубоватую ткань с рисунком из едва заметных полосок. Кое-где стояли, маскируя излишнюю пустоту в углах, раскидистые растения в больших черных керамических горшках, а широкий журнальный стол, придвинутый к одному из диванов, украшала плетеная ваза для фруктов.

На этом самом диване сидели двое: не знакомая Гурову девушка и женщина-фельдшер в синей форменной одежде. Он подошел к ним, и фельдшер тут же встала, а девушка так и осталась сидеть на диване. Стас Крячко в это время решил прогуляться по комнате.

— Полковник Гуров Лев Иванович, — представился Гуров и попробовал достать из кармана служебное удостоверение.

Фельдшер мягко покачала головой.

— Не нужно.

Она подняла с пола оранжевый пластиковый чемодан с красным крестом на боку.

— Ей плохо? — нахмурился Гуров, глядя на девушку.

— Физически она в порядке, — ответила фельдшер. — Мы немного поговорили и условились, что она непременно найдет меня, если понадобится. Верно, Катя?

Девушка кивнула, но головы не подняла.

— Спасибо, мы найдем вас, если что, — пообещал Гуров. — Как к вам обращаться?

— Екатерина Сергеевна.

Фельдшер удалилась.

— Можно я сяду рядом? — спросил Гуров у Кати.

— Садитесь, — тихо ответила девушка.

Гуров сел. Теперь он мог рассмотреть Катю получше. Воистину, для любых родителей его ребенок всегда будет самым умным и самым красивым. Маковский описывал Катю точно такими же словами, но на деле она была далеко не красавицей. От отца ей достался крупноватый нос и тонкие губы, что стирало и без того небольшую миловидность юного девичьего лица. Одета девушка была просто, в джинсы и серую футболку, и прическу выбрала самую простую — обычный хвостик из русых волос. Следов косметики на ее лице Гуров не заметил. Обычная такая девочка, да еще и с зареванным лицом.

Катя сидела, чуть сутулясь, сдвинув коленки, которыми зажала кисти рук. На Гурова она все так же не смотрела, сверля взглядом пол.

— Я из уголовного розыска, — сказал Гуров. — Поговорить сможем?

Катя кивнула.

— Это я. Это я его нашла, — заговорила она неожиданно низким голосом.

— Я знаю, Катя, — мягко произнес Гуров. — Это очень тяжело, я понимаю.

— Приехала совсем рано, чтобы сделать сюрприз. Сделала…

— Во сколько вы приехали?

— В пять утра, наверное. Примерно. На такси. В приложении есть точное время.

— Так рано?

— Так рано, — согласилась Катя и наконец освободила свои руки из добровольного заточения. — На улице жарко, спать невозможно. Вот и подумала, что если я все равно сюда собираюсь, то почему бы не приехать рано утром? Ну если не спится?

— Все верно, — поддержал ею Гуров. — И решили рвануть из Москвы в Подречный на такси. Сколько же стоила такая поездка?

— Очень дорого.

— Эти таксисты совсем офигели, — подал голос Крячко, невесть как оказавшийся за диваном. — Ты ему тыщи три, небось, отдала, да? Воистину озверели.

Катя с удивлением обернулась. Лицо Стаса выражало негодование и удивление одновременно.

— Точно, три тысячи, — пролепетала девушка. — А как вы угадали?

— Они за поездку за город меньше не возьмут.

— Но у них тарифы, — возразила Катя. — Не сами таксисты же их выдумывают?

— Значит, кто-то другой такую фигню честным людям подкладывает, — заключил Стас. — Вот поэтому я и пересел на свою машину. Как ни крути, а обходится дешевле. Лев Иванович, ты мне что-нибудь скажешь или нет?

— Минуту, Катя.

Гуров подошел к Стасу почти вплотную.

— Спасибо за сеанс, гражданин психотерапевт, — тихо сказал он. — Навести пока Диану. Это жена Маковского. Она где-то наверху. И, скорее всего, пьяна. У них с Маковским не ладилось, она любитель подраться, поэтому будь осторожнее.

— Думаешь, это она? — Глаза Стаса вспыхнули.

— Ты поговори с ней. Лучше под запись. И лучше, чтобы она этого не знала.

— Диктофон с собой не взял, он на работе, — развел руками Стас. — Меня же тоже из дома сорвали, забыл?

— Диктофон в мобильном телефоне найдешь? Справишься?

— Конечно!

Крячко зашарил по карманам и пошел в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Гуров вернулся к Кате и заметил, что ей стало немного легче. Еще две минуты назад она с трудом сдерживала слезы, а теперь и взгляд стал ясным, и в глазах даже появился какой-то интерес. Молодец, полковник Крячко. Знаешь свое дело.

— Катя, вам придется рассказать мне все по порядку, — объяснил Гуров. — Понимаю, что вас уже об этом расспрашивали. Понимаю, насколько сложно вам сейчас и быть тут, и проживать все это. Вы рассказывайте так, как вам удобно, а я, если это будет необходимым, задам уточняющие вопросы. Ну как? Договорились?

— Вы так со мной обращаетесь… будто мне пять лет.

Катя горько усмехнулась.

— Это только так кажется, — возразил Гуров.

— Не-а, не кажется. Понимаете ли, со мной почему-то так многие себя ведут. Мама, отчим. Я для них вечное дитя, со слюнявчиком на шее.

— Отец был другим?

— Конечно! Он-то ко мне так не относился. Всегда серьезно, даже когда я была совсем мелкая. Помню, мне лет пять было и он повел меня в зоопарк. Тоже стояло лето, та же жара, как и сейчас. Но мне нравится тепло, я всю жизнь от холода страдаю. И вот идем мы такие, гуляем. Я хочу сладкую вату, и папа мне ее покупает. Хочу брелочек с белочкой, и он ведет меня в сувенирный магазин. Из магазина я вышла в новой кепке, в новой футболке с принтом, который нанесли прямо там же, с новой сумочкой, в которой уже не только брелочек, а переводные картинки, пластмассовая фигурка слона и календарик. Понимаете? Я просила один лишь брелок, а он мне скупил все, на что я обратила внимание. При этом он не уговаривал меня на что-то другое. Я говорила: «Хочу!» — все. Для него мое слово было законом. Да, про тот случай в зоопарке… Мы долго там гуляли, смотрели, иногда я возвращалась обратно. В общем, ходили кругами, и это было счастьем. Но потом я захотела в туалет. Мы пошли по указателям и нашли женский туалет возле главного входа, а там очередь. И тут папа мне говорит: «Видишь женщину с девочкой?» Я увидела. Папа сказал: «Подойди и попроси, чтобы взяли тебя с собой». Сам он со мной зайти в женский туалет не мог, это он тоже объяснил. «Давай, Катюх, ты справишься. А я пока в тени постою и подожду тебя тут. Не забудь потом вымыть руки».

Ну я и пошла. Я показала той женщине на папу, он помахал нам рукой. Меня повели в туалет, потом та же женщина проводила меня обратно. Но папы на улице нигде не было. Я очень испугалась и вдруг увидела его… Он сидел под деревом, прямо на земле, а вокруг стояли люди. Я подошла и заплакала. Папа улыбнулся и сказал: «Не бойся, просто присел отдохнуть». Кто-то спросил, нужна ли ему помощь, но он поднялся на ноги и отказался.

Этот случай мучил меня очень долго. Не могла от него отвязаться. Что-то было не так, что-то случилось, пока меня не было. И однажды, уже спустя годы, я спросила у папы про тот день. Оказалось, что он вообще не переносит жару. Вот… совсем! Но тогда он держался до последнего, чтобы выгулять меня в этот чертов зоопарк. Пока ждал, закружилась голова, так и сел где стоял. Под дерево, чтобы не упасть. Ну тут и люди это увидели, кто-то решил, что он пьяный, кто-то предложил бутылку с водой. А знаете, почему он так повел себя? Почему не потащил в кино, например? Там ведь не жарко, там сквозняки. А потому, что его Катюха хотела именно в зоопарк, и никуда больше. И потому, что мать редко отдавала меня папе на целый день. Вот он и устроил мне праздник.

«Выстрелило, — с облегчением подумал Гуров, слушая рассказ Кати. — Вот оно — обнажение старых ран, парад семейных проблем и чистосердечное признание в любви родному человеку. Отцу, а не матери».

Над головой что-то стукнулось об пол и послышался женский голос. Гуров и Катя одновременно взглянули на потолок.

— Это Диана, — определила Катя. — Как бы вашему сотруднику не прилетело что-нибудь по голове в виде гантели. Диана у нас фитнесом балуется. А еще она алкаш.

— Мой напарник справится.

— Надеюсь.

Катя судорожно вздохнула — обычная реакция женского организма после того, как он исторгнет из глаз тонну слез.

— Вернемся к сегодняшнему дню, — мягко предложил Гуров. — Во сколько вы приехали?

— Примерно в пять тридцать утра, где-то так.

— Где вышли из такси?

— Перед шлагбаумом. Он был открыт, но я попросила водителя высадить меня там. Захотелось пройтись.

— А как попали в дом?

— В дом или на территорию? — уточнила Катя. — Я зашла на территорию через калитку в воротах, у меня есть ключ. Сразу же увидела, что в гараже горит свет, а в машине сидит папа. Показалось, что спит. Я подошла, а он…

— Что вы сделали сразу после того, как поняли, что?..

— Конечно же, я сразу понеслась к Диане. Разбудила ее, все объяснила. И сама же позвонила в полицию. Понимаете, я почему-то все тогда соображала. Наверное, еще не дошло до конца. Ну а как увидела первую полицейскую машину, для которой папин помощник открывал ворота, то все. Дальше уже меня накрыло.

Стук над головой повторился. На этот раз он был громче, но никаких голосов следом не прозвучало.

— Это она могла его убить, — с ненавистью произнесла Катя. — Тупая дура. Высасывала из него все, что только можно. Она его ненавидела, это было видно. Но папа не хотел замечать.

— Значит, у вас есть основания утверждать, что Диана могла избавиться от вашего отца?

— Тут не нужны основания. Кому он мог еще помешать?

Сверху раздался женский крик, затем мужской голос. Первый звучал испуганно, а второй угрожал. Гуров решительно поднялся с места.

— Катя, вы должны мне все рассказать, — твердо заявил он. — Но сейчас никуда не уходите.

— Да не уйду я. Я же дома.

Гуров быстро обогнул диван, подошел к лестнице и побежал наверх. Рука машинально легла на кобуру. Очутившись на втором этаже, Гуров понял, что нужно искать на другом конце этажа. Он быстрым шагом приблизился к приоткрытой белой двери с дверной ручкой в форме золотого шара. За дверью царила полная тишина. Гуров еще раз сверил расчеты — все верно, они с Катей, находясь внизу, слышали стук над головой. Значит, звук должен был идти именно из этой комнаты.

И тут он услышал всхлип, долгий и влажный. Гуров рывком отворил дверь и шагнул вперед. Первое, что бросилось ему в глаза, была огромная кровать, размером гораздо больше двуспальной. В глазах зарябило от набора ярких оттенков множества мелких вещей. Стены, занавески, мебель, пушистый напольный ковер и даже свисающий с прикроватных опор балдахин имели все оттенки белого. Но настольная лампа, разбросанное по кровати белье, какие-то туфли в углу спальни, крохотная скамеечка для ног, косметическая мелочь в большом количестве, всевозможные шкатулки, потолочный светильник и три бра выделялись ярко-красным цветом. Гуров на миг даже потерялся в этом художественном издевательстве, но главной причиной, почему он тут оказался, было не это. Слева от двери стоял Стас Крячко с красным лицом и раздраженно смотрел в угол на сжавшуюся в комок Диану, в страхе закрывающую голову руками.

— Ты что? — на всякий случай спросил Гуров.

— Я? — оторопел Стас. — Смотри.

Он указал на припухлое покраснение возле глаза.

— Ее работа. Пьяна в дым. Хочу ее уложить, а потом надо, наверное, позвать врача. Но она не дается.

— Это чем она тебя?

— Кулаком. Не успел увернуться.

— Она хоть что-то успела рассказать? — спросил Гуров, присаживаясь на корточки рядом с Дианой.

— Да ничего. Стала хамить, бросаться в меня вещами. Потом бросила скамейку на пол. Специально подняла и швырнула. Я скамейку поправил, попросил ее успокоиться, иначе понесет ответственность. В ответ получил удар в лицо, потом она сама упала на пол, поскольку на ногах практически не держится. Уползла в угол и сидит там. Кричит, что я ее бью. Я, конечно, повысил голос, но это уже беспредел.

Гуров коснулся рукой худого плеча Дианы. На ней был все тот же летящий наряд, в котором она вчера появилась в гараже.

— Диана, посмотрите на меня, пожалуйста.

В ответ она яростно замотала головой и еще сильнее обвила руками голову.

— Лев Иванович Гуров. Я вчера был здесь.

Руки соскользнули вниз. Диана медленно повернула голову и взглянула на Гурова. Абсолютно безумный взгляд через пару секунд сменился на вполне осознанный.

— Ну как? Узнали меня? — спросил Гуров.

Диана произвела плотно сжатыми губами несколько круговых движений и плюнула Гурову в лицо.

— Твою мать! — простонал Крячко и крепко схватил Диану за запястья рук. — Ну ты устроила тут! Зови врача, Гуров, пока я змеюгу держу. Зови, блин, врача, а то я сам ее сейчас прибью!

Диана рассмеялась, глядя ему в глаза. Смех был визгливым, ненатуральным. Гуров поднялся на ноги, подошел к кровати и, не сводя взгляда с вдовы Маковского, вытер лицо свисающим краем балдахина.

— Что она пила?

— Кто? Эта-то?

Стасу стало неудобно держать Диану за руки, но найти удобное для себя положение он не мог. Помаявшись, он попросил у Гурова наручники.

— Зафиксируй ее, — попросил он. — Оказала сопротивление, ты сам видел.

Гуров даже спорить не стал. Подошел к Диане, наклонился, защелкнул на ее запястьях наручники. Крячко распрямился и шумно выдохнул.

— Ну что, будем разговаривать нормально или поедем в отдел полиции? — спросил Гуров.

Вопрос Диане не понравился. Она сморщила переносицу и отвернулась. Гуров потянул носом воздух: Диана часто ароматизировала себя и свою спальню, но этот запах значительно вытеснял другие, менее приятные. Гуров поискал в комнате, в ящиках стильного «старинного» комода, даже под подушки заглянул, но спиртного нигде не было. Тогда Гуров заинтересовался тем, что пряталось под кроватью, и там его ожидал сюрприз в виде дюжины пустых винных бутылок.

Пока Гуров искал, Диана успела уснуть со скованными руками, сидя в углу своего роскошного убежища.

Уже знакомая фельдшер оказала Диане первую помощь. Когда вдову перенесли на кровать, она проснулась и, казалось, мало помнила то, что вытворяла несколько минут назад.

Екатерина Сергеевна попросила разрешения остаться с ней наедине, Гуров разрешил. Ее не было минут десять, и все это время за дверью было тихо.

— Угомонилась, — успокоила их Екатерина Сергеевна. — Бывает, хоть зрелище и страшное.

— Давайте будем честными. Она нажралась в стельку, потому что бухает без закуски и отдыха уже много-много часов, — поправил Гуров. — Вчера вечером она уже была не в порядке. Прямо-таки искала причину для того, чтобы с кем-нибудь сцепиться.

— Понятно, — сказала фельдшер. — Ей бы психиатра, конечно. С такой-то зависимостью. Но не прислушается же.

— Ей бы ремня хорошего, — вставил Стас. Его лицо уже было обработано и украшено клочком белого пластыря. — Надо же так влипнуть.

— Не похожа она на запойную алкоголичку, — заметила фельдшер. — Я их много повидала, так там история совсем другая, похуже. Хотя и эта женщина практически на грани. Сейчас ей прежде всего нужно выспаться, а потом уже можно будет с ней говорить.

— Сейчас уж точно не получилось бы, — сказал Стас.

— Вы меня извините, я всего не знаю… Но, может быть, вы не с того начали? — предположила Екатерина Сергеевна. — Я с ней пробыла совсем немного времени, и она прекрасно все осознаёт. Знает, что убили мужа. Сказала, что, скорее всего, ее обвинят в его убийстве. А еще она вспомнила про Катю. Диана переживает за девушку, даже спросила про ее состояние.

А вот это было странным. Катя отзывалась о жене своего отца с откровенным негативом, и Гуров легко поверил ей. А Диана, оказывается, совсем ее не ненавидит.

— Сколько ей нужно времени, чтобы прийти в себя? — спросил Гуров у Екатерины Сергеевны. — Час-два?

— Этого я не знаю. Все зависит от особенностей ее организма. Бывает так, что чем дольше человек принимает алкоголь, тем медленнее наступает опьянение. Бывает и так, что оно не чувствуется, сколько бы ты ни пил. При этом страдает весь организм, включая мозг, но человек все прекрасно соображает. Это очень опасная ситуация — если не остановиться, то можно умереть. Если, как вы утверждаете, Диана принимает алкоголь довольно продолжительное время и без остановки, то это как раз ее случай. Я предложила ей вызвать наркологическую помощь, но она отказалась. Принудительно госпитализировать мы ее не можем.

— Ну ладно, — сдался Гуров. — Будем надеяться на лучшее. Что нам еще остается?

Отправив Крячко к Игорю Федоровичу Гойде, Гуров спустился в гостиную. Катя ожидала его там же, где он ее оставил.

— Ну как? Справились? — спросила она. — Видела, что на второй этаж врач поднималась. Все так плохо, да?

Гуров сел на диван рядом с девушкой.

— Какие у вас отношения с Дианой?

— Никаких, — пожала плечами Катя.

— Но вы за что-то ее не любите, — напомнил Гуров. — Даже предположили, что она могла убить вашего отца.

— Просто некому, кроме нее. И она тут, рядом. Она хорошо знает дом, который теперь достанется ей. Нет, не подумайте, я не претендую. Я же все понимаю. Она просто так его не отдаст, ведь они с папой женаты уже сто лет. Но я видела, что она его не любила.

— В чем же это проявлялось?

— Да во всем. Разговаривала с ним небрежно, даже при посторонних. Не уважала. Папа ничего не рассказывал о таких проблемах, но я же вижу, куда уходят его деньги. Все, что окружает Диану, должно иметь клеймо какого-то известного бренда. За все это нужно платить. А ее пластические операции? Кто их оплачивал, неужели она?

«Ревность? Зависть? Или уже ненависть? — пытался угадать Гуров, внимательно слушая Катю. — Или же просто болтает все, что в голову придет, на фоне стресса? А у нее ведь тоже были причины избавиться от отца, чтобы Диана попала под подозрение в убийстве. Таким образом, если Диану посадят, то Катя становится богатой наследницей».

— …Я бы все равно не смогла жить здесь. Тут все чужое. Спросите у кого угодно, но я здесь появлялась очень редко. Просто папин день рождения я пропустила и решила сделать сюрприз на следующий день.

Тело Маковского увезли в морг. Эксперты-криминалисты отправились в лабораторию — Гойда очень просил не откладывать начало исследований.

— А я, пожалуй, сгоняю к Маковскому на работу, — предложил Крячко. — Потом заеду в его магазин. Поболтаю, покопаюсь в его бумагах.

— Давай-давай, — разрешил Гойда. — Адрес уточнил?

— Нашлись в его кабинете кое-какие бумаженции. Покурю с вами, а потом рвану, — решил Крячко. — Может, чего умного скажете?

— А что там с предсмертной запиской? — вспомнил Гойда. — Что скажешь, Лев Иванович?

— А что с ней? — не понял Гуров. — Я там ни слова не понял. Но ясно, что вчера он силился мне что-то рассказать. Теперь уже и не узнаешь. Думаю, в записке именно та информация, которую он вчера до меня не донес. Нужно поднимать архивы, проверять уголовное дело.

— Паскаль какой-то, — вспомнил Крячко. — Жил такой ученый в семнадцатом веке.

— Ты уже нас просветил, спасибо.

— Закрепляю выученное. Но как все это относится к Маковскому?

— Паскаль. Точно. Точно!

Гуров щелкнул пальцами.

— Паскаль — это кличка, я уже где-то слышал ее.

Он попытался вспомнить, но не смог.

— Поднимем старые дела, поищем, посмотрим. Найдем, — сказал Гойда.

— Скукота с вами. Поеду веселиться, — сообщил Крячко. — Игорь Федорович, на связи.

— На связи.

Крячко ушел. Гойда и Гуров подошли к дому. Внутри всё еще оставались Катя и Диана. В ближайшее время дочь Маковского не планировала никуда уезжать, а прогнозировать что-либо насчет Дианы Гуров даже не думал. Она могла отсыпаться целый день.

— Чего это помощник Маковского на волю так рвался? — спросил Гуров у Гойды. — Нервничает?

— Сказал, что у него дела в Москве. Посоветовали пока отложить. Вообще-то он смирный, но задерживать его мы не имеем права.

— Ты его уже допросил?

— Нет. Хочу, чтобы это сделал ты.

Гуров пристально посмотрел на Гойду.

— Хочешь, чтобы я стал для всех доверенным лицом? И для дочки Маковского, и для его вдовы, и для его секретаря?

— Лучше так. Ты же понимаешь. Тебя тут вчера видели, но ты вне подозрений. Не ты видел последним Маковского в живых. А вот та записка, которую он для тебя оставил, вызывает вопросы.

— Я понятия не имею… — начал Гуров, но Гойда жестом попросил его замолчать.

— Разберись в том, кто такой Паскаль, о каком участке номер четыре идет речь и что за Татьяна. И тогда нам всем станет ясно, почему Маковский оставил записку именно тебе.

— Да он меня вчера чуть ли на руках не носил! — возмутился Гуров. — Мы и встретились-то по чистой случайности, Игорь. Он узнал, что его враг из прошлого совсем рядом, и пригласил врага к себе, чтобы показать, что выжил, не скатился. С гордостью рассказывал о дочке, вспоминал своих пассий… Он будто бы хотел убедить меня в том, что он хороший человек.

— Он намекал на то, что ему грозит опасность, — напомнил Гойда. — Не сказал открытым текстом, если я правильно тебя понял, но хотел это сделать. Так?

— Так.

— Вот-вот. А когда он понял, что ничего не получится, оставил тебе подсказку. Возможно, он уже точно знал, что от него попытаются избавиться этой ночью, и успел написать эту записку в последний момент.

— Либо ее подбросил убийца.

— Либо так.

— Ладно. Виктор. Где он?

— Да вон, у ворот. Ждет у моря погоды.

Гуров не сразу заметил Виктора. Тот стоял в стороне, где была тень, и сливался с темным фоном забора. Поза его была напряженной, он то и дело нервно посматривал на экран мобильного, после чего убирал его в карман, но буквально на секунду, а после снова доставал.

Увидев приближающегося к нему Гурова, помощник Маковского сам пошел ему навстречу.

— Как ваши дела? — с ходу спросил Гуров.

— Обалденно, — раздраженно ответил Виктор. — Спасибо хоть, что не арестовали.

— За что же вас арестовывать?

— Да вам и причина не нужна, — холодно улыбнулся Виктор.

Несмотря ни на что, выглядел он как картинка из журнала. Черные брюки без единой складочки, белая рубашка и черная жилетка подчеркивали спортивное телосложение, черные волосы были зачесаны назад, стильные кожаные полуботинки не просто дополняли образ, а сливались с ним в едином совершенстве. Только вот прежней предупредительности в нем Гуров не заметил.

— Кого-нибудь подозреваете? — спросил Виктор.

— Убийца всегда садовник, — ответил ему Гуров. — Рассказывайте, Виктор.

— Все, что знаю, я уже рассказал, но, наверное, это так у вас заведено в полиции — несколько раз задавать одни и те же вопросы?

— А как же иначе? Так и мучаем народ, — не стал спорить Гуров.

— С какого же момента мне начать?

— Последний раз я видел вас на балконе, вы принесли мне пиво, — напомнил Гуров. — Что делали дальше?

— Вернулся к гостям. Там меня практически силой усадили за стол, налили выпить и заставили попробовать шашлык.

— Это пока хозяин не видит, да?

— Это пока хозяин не видит, да, — подтвердил Виктор. — Вы, может, не в курсе, но мы с ним всегда обедали вместе. Одни или с его супругой. Никто не возражал.

— Были, так сказать, членом семьи?

— В некотором роде это преувеличение. Иногда приходилось целый день заниматься делами, быть в разъездах. Между прочим, садовником я тоже пытался поработать, так пожелала Диана. Принесла мне семена, сказала, что это очень редкий и дорогой сорт роз, но я наотрез отказался. Иногда нелишним бывает сказать «нет». Для таких дел, как садоводство, я не подхожу и менять себя в угоду кому-то не собираюсь. У меня другие обязанности… были.

Он посмотрел в сторону гаража. Там, возле пустой вишневой «девятки», всё еще копошились фотограф и помощник эксперта-криминалиста.

— Перечислите ваши обязанности, — попросил Гуров.

— На самом деле, Михаил Егорович взял меня телохранителем. Примерно год назад, да. Ну а что? Я в хорошей физической форме, долго не думал. Платил он мне хорошо. Мы сработались. Но я подумывал уйти, но ему об это не говорил.

— А что так? Что-то не устраивало?

— Как вам сказать? — Виктор потер пальцем кончик носа. — Просто в какой-то момент я понял, что я больше мальчик на побегушках, чем телохранитель. Охрана Михаилу Егоровичу практически не требовалась. Он, во всяком случае, редко меня брал в качестве телохранителя. Это были мероприятия, где имелась своя усиленная охрана, и я просто ждал его в машине. В остальное время бегал по его поручениям, что-то покупал, заказывал, узнавал. Иногда весь день ждал на старте, но в итоге так ничего и не делал. Диана, правда, меня использовала по полной программе. Раз в три месяца в определенный день она устраивает шопинг. Несколько дней подряд я должен возить ее по всей Москве по разным магазинам, и почти из каждого она выходит с большими пакетами. У нее для этого дня есть свои правила, я был обязан их выполнять. Я не имел права с ней разговаривать во время дороги и не мог отлучиться из машины даже на минуту, даже если ее не было очень долго. Как думаете, меня это устраивало?

— Думаю, что устраивало, — ответил Гуров. — Иначе вы бы уволились после первого такого марафона. Но вы же остались, не так ли?

— Надеялся на то, что когда-нибудь она возьмет такси, потому что в этот день Михаил Егорович меня ей просто не отдаст.

— Такси? Фу, какая пошлость.

— Она думает точно так же.

— Итак, Виктор, вы провели время с гостями. На часы, наверное, даже и не взглянули?

— Нет, не смотрел.

Телефон в кармане Виктора издал короткий звук — будто стукнулись друг о друга две деревянные палочки.

— Сорян, мне нужно ответить.

Виктор не стал разговаривать при Гурове, отошел в сторону и повернулся к нему спиной. Поза его была напряженной, он не двигался и слушал очень внимательно. Тихо что-то произнес в трубку, и Гуров при всем желании не смог бы разобрать чужую речь, но то, что звонок был важным, было понятно и без слов. Виктор опустил телефон в карман и повернулся к Гурову:

— Извините… дела.

— Ваши или дяди Миши?

Виктор по-настоящему удивился, услышав простецкое имя Маковского.

— Михаила Егоровича, — с уважением произнес он. — Сейчас будет много звонков. Я должен уладить кое-какие дела. Отменить заказ стройматериалов — он хотел поставить здесь беседку. Отзвониться массажисту, у которого он был всего один раз. Ну и дальше по мелочи.

— И что же теперь будет с его бизнесом?

— С каким? — Виктор сделал вид, что не понимает простой вопрос.

— С любым из, если их несколько.

— А, понял. Если вы о продюсерстве, то тут я ничего ценного не скажу. Это не ко мне вопрос, а к тому, кому Михаил Егорович давал деньги. Актеры, актрисы, режиссеры. Я ничего об этом не знаю. Этот режиссер и актеры, которые были тут вчера… Я раньше их не видел. Нет, я в курсе, конечно, что Михаил Егорович уезжал на какие-то съемки, но я больше помогал ему в другом деле. Он владеет небольшим продуктовым магазином недалеко от города Химки. А там же Ленинградское шоссе, людей много, место проходное, да и водители заглядывают. Работает магазин двадцать четыре часа в сутки, поэтому выручка хорошая.

— И в чем же заключались ваши обязанности?

— Забирать деньги каждый вечер и отдавать их Михаилу Егоровичу.

— Виктор, неужели вы действительно думаете, что, владея всего лишь одной торговой точкой, можно зарабатывать столько, чтобы хватило на такой дом?

Виктор непонимающе посмотрел на особняк. «Неужели и впрямь верит в это? — засомневался Гуров. — Или просто не знает всего?»

— Я понял, о чем вы. Нет, я не думаю, что он жил только на доходы одного магазина. Было что-то еще. Но я об этом ничего не знаю.

— Тогда вернемся к вчерашним событиям? — предложил Гуров. — Во сколько все разошлись? Ну хотя бы примерно?

— Вы с женой уехали в начале третьего, — вспомнил Виктор. — Такси вас ожидало на границе поселка, сразу после охранного пункта. Остальные сразу же после вас. В три часа ночи я уже лег спать.

— Михаил Егорович сам проводил гостей?

— Нет, это сделал я. Когда я закрыл за вами калитку и шел к дому, он был в гараже. Сидел в машине, слушал музыку. Мы договорились, что я всех провожу, проверю дом, а потом могу быть свободен. Сам же Михаил Егорович попросил его не беспокоить.

— Значит, примерно в половину третьего он был еще жив…

— Он был жив, — твердо произнес Виктор. — Я подошел к машине, чтобы сказать, что вы уехали. В принципе, он и сам мог это видеть — из гаража хорошо видны ворота. Но мог и не увидеть. Все-таки выпил человек.

— В гараже никого не было?

— Никого, кроме нас двоих. А дальше, в течение, наверное, получаса, стали собираться остальные. Также вызвали такси и уехали.

— Вы видели, как они садились в машины?

— Не видел. Я просто открыл им калитку, а потом закрыл ее.

— После этого Михаил Егорович все еще был в гараже?

— Свет там горел, но я вернулся в дом через главный вход. Он же просил его больше не трогать.

— И вы сразу же пошли отдыхать?

— Сначала убрал остатки еды из банкетного зала. То, что еще можно было спасти. Потом пошел к себе.

— Вы и живете тут?

— У меня квартира в Москве. Но если я нужен тут допоздна, то остаюсь. Комната на первом этаже, окна выходят на эту сторону.

Виктор указал на два небольших окна в правой части дома.

— Во сколько вы легли?

— В три с чем-то… Или в половину четвертого.

— Понимаю. И во сколько проснулись?

— Меня разбудила Диана.

Виктор пожевал губами, снова посмотрел на «девятку», потом перевел взгляд на Гурова.

— Она сказала, что Михаил Егорович сидит в машине и с ним что-то не то. Как думаете, вспомнил ли я в это время про часы? Конечно нет. Но на улице было уже светло. Собственно, сейчас лето, светает рано. Извините, но я вообще не думал о времени. Толком не проснулся — и на' тебе. Пошел вместе с Дианой в гараж через гостиную, увидел Катю. На ней лица не было. Полицию встречала Диана, но, блин, она была в ужасном состоянии. Я ушел к себе, где и пробыл до недавнего времени. Вот и все. Послушайте, мне нужно уехать. Можно?

— Думаю, что можно, — ответил Гуров и указал на Игоря Федоровича Гойду, стоявшего возле одной из служебных машин. — Вон того человека видите? Он тут главный. Все вопросы к нему.

Всю дорогу Стас Крячко вспоминал название магазина Маковского и поражался тому, насколько буйная у людей фантазия. В разное время ему встречались такие названия, как «Ле Шмотье», и под этой вывеской скрывался магазин женской одежды. Или фирма «Вирус», продающая компьютерную технику, и кафе с офигенным названием «Кафе» — лучше не придумаешь. Маковский, видать, тоже при жизни практиковал нескучный подход к делу, поэтому дал своему магазину весьма намекающее название — «Кудах-Ты». На слух это непонятное слово отдавало чем-то среднеазиатским, но визуально почему-то выглядело вполне себе понятным. Соединив вопрос «Куда ты?», обращенный к любому, кто проезжал мимо и мог увидеть вывеску, и знакомый многим из детских сказок «язык», на котором говорят живые курочки, Маковский получил то, что хотел — интерес потенциальных покупателей, который они были не прочь удовлетворить.

С учетом того, что магазин стоял в непосредственной близости от Ленинградского шоссе, рядом с автобусной остановкой и неподалеку от громадного мебельного центра, куда хоть раз в жизни заглядывала практически половина жителей столицы, стоило полагать, что это была очень удачная точка для продаж. Именно так рассудил Стас Крячко, но сама мысль о том, что Маковский жил только на одну зарплату, все равно казалась ему абсурдной.

Крячко припарковался за магазином, поставив «Мерседес» почти впритык к грязной стене. Выйти сразу не смог, закопался в мобильном, чтобы узнать, не звонил ли кто-то важный. А выйдя на улицу, вспомнил, что забыл в салоне ветровку, в кармане которой лежало служебное удостоверение. Пришлось заново нырять в машину и, согнувшись, выпутывать из ветровки документы.

Едва Стас распрямился, то увидел стоящего неподалеку мужчину, напряженно смотревшего на «Мерседес». На вид мужчине было что-то около тридцатника, одет он был в футболку и джинсы, и Стас напрягся, потому что минуту назад никого рядом с магазином не было, а теперь появился человек и нехорошо смотрит.

Стас решил обойти магазин и направился к мужчине. Тот не сводил с него взгляда, и когда Стас решил его обойти, то попросил минуту внимания.

— Постой-ка, — попросил незнакомец и мягко притронулся к плечу Стаса.

— Да? — остановился Крячко.

— Ты кто? — спросил мужчина.

— А ты кто? — поинтересовался Стас.

— Я тебе вопрос задал.

— Ты мне не вопрос задал, а уже мысленно в морду дал, а я подобное очень не приветствую, — поправил его Стас. — Так что, будем решать твой вопрос?

— Мой? — криво улыбнулся мужчина. — У меня нет вопросов.

— А у меня есть, — улыбнулся Стас.

— У тебя? — делано изумился мужчина. — Ты кто есть, я спрашиваю?

— Ну если ты настаиваешь…

Крячко раскрыл перед лицом мужчины «ксиву». Но наслаждаться тем, как меняется выражение его лица, не стал.

— А теперь твоя очередь, — Стас убрал удостоверение. — Документы потом проверю, а пока что поверю на слово. Что тебе нужно? Что хотел?

Между тем поведение мужчины действительно изменилось.

— Блин, слава богу, — на миг отвернулся он, уперся руками в бока и с шумом выдохнул. — Я думал, снова кто-то приперся по нашу душу.

— По вашу?

Мужчина указал рукой на вывеску.

— Я тут управляющий. Сегодня отшил уже одного, который хотел прибрать к рукам это место.

— Не понял.

— Обычная история. Кто-то слишком наглый видит, что магазин стоит в удобном месте, проходимость тут высокая, ну и хотят сюда. Правда, все какая-то мелкота выступает, которой достаточно пригрозить вызовом полиции. Но достали, честно. Не знаю, а вдруг что-то придумают? Подожгут павильон или подбросят что-то.

Мужчина представился Олегом и сказал, что управляющий этой торговой точкой. Теперь он разговаривал нормальным тоном, и вид его тоже стал нормальным, а не тем, с которым он встретил Крячко. В ответ Стас тоже пошел ему навстречу. Например, стал обращаться к нему на «вы».

— А чего ж вы охранника не поставите? — спросил Стас. — А тревожная кнопка имеется?

— Тревожной кнопки нет, а в охранники сюда, на трассу, никто в своем уме не захочет. Есть один, но он через день дежурит, с восьми утра до шести вечера, а потом уходит домой. А с вечера и до утра это место никто не охраняет. Я, конечно, стараюсь здесь бывать почаще, но тоже, знаете ли, не наездишься. Продавщицы, правда, тут бойкие. Бывалые такие тетки.

Олег невольно улыбнулся.

— Но ведь никто не застрахован, правда? Бывает, вон, что и здоровенных мужиков и грабят, и убивают, — продолжил он. — Нас пока Бог миловал. А вы, значит, не по поводу этих придурков?

— Каких?

— Желающих отжать удачно расположенную торговую точку, — терпеливо объяснил Олег.

— Нет, я по другому поводу.

— Значит, повод все-таки есть?

— Есть. Кто тут у вас главный?

— Я, получается. Я же тут всем управляю, — ответил Олег.

— А над вами кто стоит?

— А с какой целью…

— Не Маковский ли Михаил Егорович?

Олег заметно растерялся.

— Он.

— Был, — мрачно уточнил Крячко.

— Как это понимать? А кто тогда вы? Зачем вы тут, вы же из полиции? Дядя Миша продал свой магазин, что ли?

— Есть здесь место, где можно спокойно поговорить, чтобы выхлопные газы нас не придушили? — спросил Стас и осмотрелся. — Вон у заправки кафе какое-то. Может, туда?

— Можно. Только девчонок предупрежу.

В кафе, кроме двух смуглых парней, торопливо доедающих пиццу, никого не было, и выбрать удобное для серьезного разговора место оказалось делом несложным. Олег на ходу поздоровался с полным мужчиной, стоявшим за прилавком, и спросил у Стаса Крячко, любит ли тот квас.

— Квас тут отменный, — похвалил Олег. — Они его сами делают и продают на розлив. Я даже как-то домой покупал.

— Отлично. Тогда квас.

Олег, не спрашивая согласия у Крячко, оплатил заказ карточкой и, получив две доверху наполненные кружки, первым пошел к свободному столику, который оказался на удивление чистым.

— Времени не так много, — напомнил Олег. — Что случилось?

— Вы сегодня созванивались с дядей Мишей?

— Нет. Я жду его звонка.

— У вас и не получится с ним связаться. Его убили прошлой ночью.

Олег выпучил глаза. Именно выпучил. Взгляд из осмысленного превратился в отрешенный, и Крячко уже видел такое, когда информация попадает в мозг человека, а мозг вдруг отказывается ее принимать. Некоторым нужно время, чтобы осознать смысл сказанного, что, в принципе, неудивительно.

— Повторите, я не расслышал, — попросил Олег. — Наверное, не расслышал. Или не так понял.

— Маковский убит, — повторил Стас и прижал кончики пальцев руки к толстой стенке кружки. Стенка была холодной и влажной.

— А я не знал…

— Никто, кроме убийцы, не знал, пока утром не обнаружили тело.

— У него же вчера день рождения был, — вспомнил Олег.

— Был. И он его отмечал у себя дома в кругу друзей.

— Это кто-то из них, наверное, — заявил Олег. — Это наверняка сделал кто-то из тех, кто там был.

— Откуда такая уверенность?

— Ну а кто еще?

«Ой, блин… И откуда вы такие беретесь, на расправу скорые? — подумал Крячко. — Всё-то вы знаете, во всем разбираетесь, всё понимаете. А с виду нормальные вроде бы люди. Но коснись что, то сразу призываете, приговариваете без суда и следствия, потому что тупые полицейские не способны расследовать преступление… Ну да, ну да».

Внешне Крячко остался совершенно спокойным. Он решил не возражать. Но в словах Олега кое-что ему показалось странным. Крячко сообщил, что Маковского убили. Но не уточнял, что именно в доме. В конце концов, могли и на улице подкараулить, верно ведь? Или пристрелить через окно? Однако Олег заочно обвинял именно гостей Маковского, которые были в доме, будто уже зная о том, что труп нашли в гараже, а не где-то под чужим забором. «Мутит он что-то, — мелькнула мысль в голове Стаса. — Ну или совсем дурак. Сейчас проверим».

— И все-таки? Почему вы обвиняете кого-то из тех людей, кого дядя Миша пригласил на свой юбилей?

— Если праздновали, то и выпивали, разумеется. Праздник планировалось начать поздним вечером, об этом мне дядя Миша сам заранее рассказал и попросил не беспокоить его. Ну если только случится что-то срочное. Но не случилось. Он пообещал сам выйти на связь сегодня, но точное время не назвал. Я и сам его сегодня не дергаю, не звоню — нет повода, а если уж человек накануне гулял допоздна, то лучше его не трогать, а дать отдохнуть. В общем, я просто подумал, что он, скорее всего, все время провел со своими гостями, они могли спьяну что-то не поделить. Получается, они были последними, кто видел его в живых.

Олег окончательно запутался и махнул рукой.

— Забудьте. Вам виднее, — отвернулся он. — Не знаю, что на меня нашло. А где его нашли?

— В гараже.

— А где этот гараж?

— В его же доме.

— Вот я об этом и говорю! Ну куда бы они пьяные поперлись ночью? В Питер на своих двоих, чтобы на крейсер «Автора» полюбоваться? Бред, не было бы этого. Значит, сидели на месте, отмечали, а потом что-то случилось и… Не знаю. Вот и подумал, что… А как его?..

— Огнестрел.

— Вот ведь…

Олег промокнул лоб салфеткой. Он так сильно разнервничался, что забыл про свой квас.

— Где вы были сегодня ночью? — спросил Крячко.

— Во сколько? — Олег скомкал использованную салфетку и потянулся за другой. — Вы хотите знать, не я ли убил дядю Мишу?

— Где вы были этой ночью? — повторил Крячко.

— Вчера я был тут до десяти вечера. Обычно уезжаю раньше, но нужно было решить одну проблему, а продавщица одна бы не справилась. Пришлось задержаться.

— Что за проблема?

— Холодильник стал барахлить. А там у нас вся заморозка. Вызвал мастера, подождали его. Пока он все осмотрел, пока починил.

— После десяти вечера куда отправились?

— Домой. И сегодня с семи утра снова здесь.

— А разве дядя Миша не должен был знать о том, что в магазине произошла поломка оборудования? — усомнился Крячко.

— Так не в первый раз, — объяснил Олег. — Обычное дело. Контакты мастера у меня есть, поэтому решил проблему сам.

— Далеко отсюда проживаете?

— Рядом. В Химках. Мне в какой-то мере удобно тут работать, потому что недалеко от дома. У меня сын, я не могу подолгу отсутствовать.

— Сколько лет мальчику?

— Десять. У него ДЦП, воспитываю его один. Поэтому свое свободное время провожу с ним.

— Кто-то сможет подтвердить ваше алиби?

— Бабушка наша. Это моя мать. В мое отсутствие с сыном находится она. Она живет в Москве, но приезжает к нам, если это нужно. И вчера тоже приезжала, а потом осталась ночевать.

— Тяжело живется? — спросил Стас. — Поэтому у вас такая работа?

— Справляемся, — уклончиво ответил Олег. — А работа… Работа как работа. У меня высшее экономическое, так что бизнес вести умею. Хоть и не свой, конечно. С дядей Мишей мы как-то сразу сработались, он был нормальным мужиком. Он же сидел в тюрьме, вы знаете?

— Знаю, — вздохнул Крячко.

— Тогда наверняка в курсе, по какой именно статье, верно?

— В курсе.

— Так вот, он сам мне об этом рассказал на собеседовании. Ой, это и собеседованием назвать было сложно. Просто встретились в кафе, поговорили, он рассказал про условия работы, но что мне понравилось больше всего, так это то, что он не стал юлить насчет зарплаты. А то, знаете, как это бывает? Наобещают, а потом ходишь как дурак с лапшой на ушах. Дядя Миша не обманул. Получал я столько, сколько он пообещал, и даже иногда больше. И продавцы у нас не обижены. Он, как бы это сказать, страдал патологической честностью. Не терпел обман и очень не любил конфликты. Как-то принял на работу одну даму. Лет сорок ей было, имела большой опыт в торговле. Все сначала шло хорошо, со сменщицами она подружилась, на работу не опаздывала. Но стал я замечать, что выручка в ее смену всегда меньше, чем у других. Это не страшно, такое случается, особенно с новенькими. Не умеют заинтересовать покупателей, вовремя что-то подсказать, чтобы покупатель, который заскочил за куриной грудкой, захотел и приправу к ней купить тут же, или соус, или вообще что-то другое. Продавать — это же целое искусство. Не впаривать всякую фигню, а именно привлечь внимание к позиции, заинтересовать. Ладно, вам все это не очень интересно. Так вот, стал я разбираться. Потихоньку поговорил с другими продавцами, и выяснилось, что та дама ворует. Просто берет понемногу то сметанку свежую фермерскую, то один-два куриных окорочка, то сто граммов свежей зелени. И, разумеется, не платит за это. Вы название видели? «Кудах-Ты» — это про мясо птицы, про куриное в основном, потому что именно на куриное мясо изначально и был упор. Дядя Миша планировал продавать тут исключительно кур. Но потом дело пошло, и на прилавках стала появляться продукция местных производителей. Фермерская, настоящая. Потом и остальное подтянулось: бакалея, напитки, всякие булки. Прежде всего дядя Миша делал упор на дальнобойщиков — на трассе очень много фур. Рядом как раз стоянка, а уставший водитель после долгой дороги, конечно, захочет по-человечески поесть. В нашем магазине можно набрать всего, а цены тут не заоблачные. Опять я о чем-то другом, извините.

Олег покачал головой, все еще не веря в то, что случилось с Маковским. «Не похоже, что сильно сокрушается, — мысленно подметил Крячко. — Но очень расстроен. И дядю Мишу ему жаль, и себя, конечно. Но расхваливать чужой бизнес, который сосредоточен в грязной палатке возле шумной трассы, будет либо совладелец, либо совсем уж влюбленный в свое дело человек».

— Продавщица во всем призналась, — продолжил Олег. — Она проработала у нас всего пару месяцев, но присвоила довольно ощутимую сумму. Я ее до последнего не сдавал дяде Мише, все надеялся, что где-то что-то упустил. Но она сама все испортила — поругалась со сменщицей на ровном месте, оговорила ее… Некрасиво получилось. И тогда я сообщил обо всем дяде Мише. Думал, что если уж обращаться в полицию, то пусть он сам это сделает. В конце концов, он же главный. Не знаю уж, что он там ей наговорил, меня в тот момент рядом не было, но она вернула присвоенные деньги. Это я к тому, что он умел договариваться. С ним было легко, его тут никто не боялся. И называли его все именно дядей Мишей. Как говорится, почувствуйте разницу.

— Документы у вас здесь имеются? — спросил Стас.

Олег залпом допил квас и со стуком опустил пустую кружку на стол.

— Все, что есть, покажу. Скрывать мне нечего, — с готовностью ответил Олег. — Вы с продавцами нашими поговорите, они тоже с дядей Мишей общались.

— Непременно поговорю, — пообещал Стас. — Впервые встречаю подчиненных, которые в восторге от своего начальника. Неужели был таким идеальным?

— Он был нормальным человеком. Для меня сейчас новость о его смерти… как бетонная стена по башке.

— И кто же теперь будет управлять его делами?

Олег пристально посмотрел на Крячко.

— Мне это тоже интересно, — произнес он. — Если его супруга, то я сразу уйду.

— Диана?

— Нет, не Диана, — удивился Олег. — Ирина.

— Какая еще Ирина?

— Неприятная женщина. Мы виделись всего один раз, но она произвела крайне отталкивающее впечатление.

— Ирина, значит… — пробормотал Крячко, взглянул на часы и встал. — Ну что, перерыв окончен?

— Да, — согласился Олег и вышел из-за стола. — Нужно возвращаться. Не представляю, как сообщить девчонкам о том, что дяди Миши больше нет. Он с ними дружил. Он со всеми дружил, даже с бездомными, которые однажды разбили неподалеку свой лагерь. Охренеть, одним словом. Охренеть.

— Жарища, — тяжело вздохнул Стас Крячко, бросая на стол истерзанный блокнот в полосатой обложке. Вставленная в переплет шариковая ручка от удара выскочила и откатилась в сторону. — Петр Николаевич, ты кондиционер на сколько градусов поставил? На плюс сорок?

— Вера выставляет температуру, мне не докладывает, — отозвался генерал-майор Петр Николаевич Орлов.

— Да тут двадцать пять тепла! — воскликнул Крячко, всмотревшись в синие цифры, мигающие на поверхности кондиционера, установленного под потолком аккурат над рабочим креслом генерал-майора. — Твоя секретарша дурное задумала, богом клянусь.

Кондиционеры в управлении меняли совсем недавно. Прежние, вполне исправные, вдруг кто-то счел устаревшими, и замена их на новые производилась весной, когда в них особенно никто не нуждался. Старый кондиционер был установлен в непосредственной близости от окна, и струя прохладного воздуха, которую он выдувал, никому не мешала. Но новый кондишен почему-то было решено разместить именно над головой у генерал-майора Орлов. Так, мол, удобнее, но кому именно удобнее, никто не объяснил. О том, что новое место размещения кондиционера явилось фатальной ошибкой, поняли все, кроме генерал-майора, но самого его это сначала вообще не волновало.

— Продует же, Петр Николаевич!

— Там все регулируется. Не продует, — отмахивался Орлов.

— Пусть переделывают!

— Не до того мне сейчас, ерунда это все.

Сочувствующие в итоге от генерал-майора отстали, а понимающие махнули рукой на свои попытки вразумить несогласного. Дело происходило в марте, до жары нужно было еще дожить, а проблема, если вдуматься, действительно не такая уж и серьезная. Но секретарь Петра Николаевича не отступилась. Вера выглядела как милая женщина, но все коллеги знали, что в глубине души она настоящий Терминатор. Всерьез опасаясь за здоровье Петра Николаевича, она даже в теплое время года выставляла кондиционер минимум на двадцать пять градусов тепла, всерьез полагая, что если температура в кабинете опустится хотя бы на градус ниже, то шеф околеет от холода. Сначала Орлов ни на что не жаловался, но не потому, что ему нравилось ежедневно вариться заживо в своем кабинете, а лишь потому, что у него было много дел, в кабинете он находился редко, а погода стояла все-таки не очень жаркая. Но едва столицу накрыло настоящее летнее пекло, Орлов попросил Веру оставить в покое пульт управления кондиционером и с тех пор пользовался им сам. И вот тут сработало предсказание: прохладный воздух охлаждал не только помещение, но и самого Петра Николаевича. Как бы ни старался он подобрать нужную силу обдува, направление выдуваемого воздуха и температуру, у него ни разу не получилось сделать так, чтобы сошлись все параметры. А потом градус и вовсе застыл на отметке в двадцать пять по Цельсию. То ли поломка, то ли что-то еще, но Петр Николаевич плюнул на шайтан-машину и оставил все как есть. Главное, чтобы не дымила, а потом попросил Веру вызвать гарантийную службу — пусть починят все нормально, сукины дети.

Приоткрыв рот, Крячко стоял посреди комнаты, держа пульт в вытянутой руке, и пытался справиться с непослушными кнопками.

— Не работает, что ли? — наконец дошло до него.

— Дует же, — отозвался Орлов. — Что тебе еще нужно?

— Ну смотри, — сдался Крячко и положил пульт на край стола. — Будем Гурова дожидаться?

— А он где?

— Поехал к бывшей гражданской жене Маковского. Дочь Катя как раз от нее. Гуров сказал, что если успеет, то приедет на Петровку, а пока что уехал вот.

— У нас тут и новостей-то пока никаких нет, — заметил генерал-майор. — Эксперты пока молчат, а все предварительные результаты только подтверждают то, о чем уже известно. Ты привез что-то новенькое? И про бывшую жену Маковского объясни. Откуда она взялась?

— Я-то привез, а Гуров у меня отобрал, — ответил Крячко. — Побывал я на работе у Маковского, Петр Николаевич. Пообщался с народом, познакомился с управляющим. И что ты думаешь? Ни-че-го. Отношения у Маковского были со всеми хорошие. Все его только хвалят, никаких претензий не имеют. Там, когда я приехал, в павильоне две женщины на смене были. Продавщицы. Так одна даже заплакала, когда узнала, что начальника убили. Документы я проверил, все там нормально, но это все еще сто раз нужно проверить. Из нового — бизнес Маковский делил с матерью своей единственной дочери. Ее на юбилее не было, а сама дочь появилась в доме папы рано утром и, увы, первой обнаружила его труп. Гуров сразу ухватился за новую версию: убийство с целью завладеть семейным бизнесом. Ну и рванул к ней. Ирина Громова, пятьдесят один год. Прожила с Маковским недолго, разошлись еще до рождения дочери. Сейчас она официально замужем, у мужа тоже есть дочь. В общем, там нужно все хорошенько распутывать, и Гуров думает, что именно совместное предприятие, основанное Ириной и Маковским, стало яблоком раздора. Могло стать — так будет вернее. Оружие, из которого стреляли в Маковского, нашли?

— Нашли, нашли, — подтвердил генерал-майор. — Пистолет ТТ производства Китая. Обнаружила его соседка Маковского, ее дом напротив его, через дорогу. У нее собака по утрам во дворе бегает, вот она и нашла пистолет в кустах. Соседка нам сразу его и принесла.

— А как насчет соседки? — прищурился Крячко. — Она была знакома с Маковским?

— Нет, они не общались.

— Понятно. Тогда пока без Гурова, — подытожил Крячко. — Я вот что думаю, Петр Николаевич…

Подобраться к дому Ирины Громовой оказалось непросто. Въезд на территорию оказался закрыт шлагбаумом, а охрана отсутствовала. Гурову пришлось бросить машину в соседнем дворе и уповать на то, что, пока он будет допрашивать мать единственной дочери дяди Миши, его «Форд» не подожгут недовольные жители.

Дом, в котором проживала Ирина Громова, был тут единственным новостроем, обнесенным оградой, за которой теснились серенькие «хрущевки». Одних людей отделили от других, и осознавать это было печально. «Как будто от гетто загородились, — подумал Гуров, приближаясь к шлагбауму. — А так-то, небось, что те, что те хлеб в одном магазине покупают. И к чему эти заборы?»

На этот раз охранник возле шлагбаума был. Гуров предъявил ему служебное удостоверение и был пропущен на охраняемую территорию. Он заранее предупредил Ирину о своем визите, и она была не против ответить на вопросы полиции. В свою очередь Ирина предупредила Гурова о том, что очень занята, но сможет уделить ему немного времени.

Вообще-то, они уже виделись сегодня, когда Ирина собственной персоной приехала к дому Маковского, чтобы забрать дочь. Тогда Гуров еще не знал, что они родственники. Ирину пропустили не сразу, но вмешался Игорь Васильевич Гойда. Он лично проводил Ирину к дому, и Гуров, в то время занимавшийся наружным осмотром, заметил, что женщина не стала заходить внутрь. Она остановилась прямо перед открытой дверью и позвонила кому-то. Через пару минут появилась Катя и, едва завидев женщину, снова заплакала. Они обнялись и медленно пошли обратно, к распахнутым воротам.

— Это ее мать? — предположил Гуров, глядя им вслед.

— Она, — подтвердил Гойда. — Не захотела зайти внутрь.

— Сурово выглядит.

— С ней будет непросто, Лев Иваныч. Займешься?

— Догонять их, что ли? — Гуров пожал плечами. — Пусть идут. Потом свяжусь и договорюсь о встрече. Она свои контакты оставила?

— Мать? Нет. Это сделала Катя еще до ее приезда.

Гуров провел на месте преступления добрых три часа, а когда солнце завалилось за полдень, позвонил Ирине и, не спрашивая ее согласия, просто и ясно сообщил, что сейчас приедет.

Лифт вознес Гурова практически к небесам, на предпоследний этаж. Во время подъема из невидимых динамиков доносились звуки музыки, настолько тихие, что напоминали придушенную какофонию. Одну из стен лифта занимало зеркало, и Гуров впервые за день увидел себя со стороны. Сойдет. Ну разве что взгляд усталый, как будто за всю ночь глаз не сомкнул, но это пустяки.

Во время разговора мать Кати не выпускала из рук мобильный телефон, то и дело что-то там проверяла, но при этом не задерживалась на этом надолго. Посмотрела на экран, провела по нему пальцем, небрежно пробежалась взглядом и тут же отложила телефон в сторону, но буквально через минуту снова о нем вспомнила и повторила те же действия. Экран при этом она закрывала, и Гуров заметил, что Ирина открывает все вкладки и делает это бесцельно. Мессенджеры, соцсети, какие-то картинки, на которых она не концентрировала свое внимание, но пролистывала одно и то же по кругу — все указывало на то, что Ирина сильно нервничает. Причем внешне она выглядела собранной, выказывая некую озабоченность, но и это было напускным, фальшивым.

— Как себя чувствует ваша дочь? — спросил Гуров.

— Катя у себя. Я отвезла ее туда по ее же просьбе. Можно сказать, что она в порядке.

— В каком уж тут порядке? — заметил Гуров. — Если учитывать то, что ей пришлось пережить.

— Это да, — тут же согласилась Ирина. — Я хотела, чтобы она осталась у меня, но она наотрез отказалась. Сказала, что ту квартиру ей снял отец и она хочет вернуться именно туда. Бедная девочка, кажется, еще не осознала.

— Я так не думаю, — возразил Гуров. — Мне показалось, что она приняла смерть отца.

— Вы ее тоже допрашивали?

— Да, пришлось.

— Надеюсь, не давили на нее?

— А почему мы должны были это делать?

— Потому что, — отрезала Ирина и уткнулась в свой телефон.

Они расположились в гостиной, в которой пахло новым ремонтом. Мебели здесь было немного, в окна бил солнечный свет, заставляя сверкать круглые стеклянные вазочки, стоявшие на длинной «парящей» полке. Стекла в комнате было много, включая рамки настенных постеров и шкаф-витрину, полностью прозрачный, внутри которого на стеклянных же полках красовались всевозможные фигурки, назначение которых было невозможно угадать. Их очертания сливались, но Гуров рассмотрел среди них фигурку то ли медведя, то ли большой собаки. Дальше разбираться не стал и про себя решил, что никогда не поймет смысл накопления подобных штуковин. Зачем? С них же еще и пыль стирать нужно.

Ирина и Гуров сидели друг напротив друга за небольшим столом, разумеется, со стеклянной столешницей. Сам стол был пуст, и через стекло Гуров мог наблюдать за тем, как беспокойно ведут себя ноги Ирины. Она постоянно меняла их положение, забрасывала друг на друга, вытягивала, скручивала и никак не могла найти удобное положение. Руки терзали телефон, ноги искали опору, и это ни на минуту не прекращающееся представление в какой-то момент показалось Гурову очень подозрительным. Он даже захотел уточнить этот момент у Ирины: она точно в порядке? Но Ирина его опередила. Она отложила телефон и решительно вышла из-за стола.

— Мне нужно выпить.

Гуров даже ответить на это ничего не успел — женщина стремительно покинула комнату и очень скоро вернулась с бутылкой вина и маленьким стаканом в руках.

— Вам не предлагаю.

— Я бы и сам отказался, — успокоил ее Гуров.

Она выпила два стакана подряд, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. После чего, кажется, успокоилась. Точнее было бы сказать, что успокоилось ее тело. Теперь сквозь прозрачную поверхность стола Гуров не замечал ничего, что привлекло бы его внимание. Ирина сидела ровно, спокойно, задумчиво смотрела не на него, а словно бы сквозь. Телефон так и лежал в стороне, он больше был не нужен.

— Думаете, я радуюсь тому, что его убили? — внезапно спросила Ирина.

— Почему вы так решили?

— Типа, теперь я полностью владею этим его паршивым магазином, да?

«О как, — неожиданно приятно удивился Гуров. — Сама заговорила. Значит, уже примерила на себя невеселые перспективы своего будущего без помощи бывшего гражданского мужа. И нервничала сильно. Слишком сильно для той, которая давно порвала с отцом своего ребенка. Кажется, Маковский сказал, что у него с Ириной не очень близкие отношения. Но оставались деловые, а она, как ни крути, действительно получает весь его бизнес целиком. Вопрос в том, нужно ли ей это? Ведь Маковский тащил все на себе, а она? Что делала она? Как-то участвовала в его делах или только сливки снимала?»

Вопросов было много, и получить ответы на них Гуров должен был прямо сейчас. Между тем Ирина уже расправилась с третьим стаканом. Благо объем стаканчика был небольшим, но черт его знает, сколько нужно накатить дамочке для полного счастья?

— Теперь его бизнес переходит к вам, вы же совладелица? — уточнил Гуров.

— Об этом я и говорю. Решили, что я его убила, да?

— А у полиции есть повод так думать?

— Повод вам не нужен. Вы все равно сделаете так, как вам удобно.

— Послушайте, Ирина, — попросил Гуров. — Ваши обвинения в данном случае беспочвенны. Убит отец вашей дочери. Мы ищем преступника, а для этого нужно много сделать. А вот времени у меня сейчас совсем нет. Либо вы отвечаете на мои вопросы, либо я ухожу, а разговаривать будем уже в моем кабинете на Петровке, тридцать восемь.

— Ой, как страшно, — криво улыбнулась Ирина, и Гуров понял, что момент он уже упустил. Женщина пьянела прямо на его глаза. Поговорить с ней серьезно уже не получится.

В этот момент в квартиру кто-то зашел. Звук открывающейся двери, грохот связки ключей, потом еще один звук, который ни с чем спутать нельзя, потому что одновременно с ним непременно или вздрагивают оконные стекла, или тянет воздухом из форточки. Дверь закрылась, в коридоре послышались и шорохи, и вздохи.

— Ир, я дома! — раздался низкий мужской голос, и Гуров тут же встал и подобрался, готовясь к неожиданной встрече. — Ир, ты где?

— Тут, в комнате! — в ответ крикнула Ира. — Мы в комнате.

— Мы?

В комнату зашел высокий мужчина, примерно одного возраста с Ириной и Гуровым. В стеклах очков в тонкой металлической оправе отразились оконные стекла и скрыли его глаза. Сделав буквально пару шагов, мужчина остановился и воззрился на Ирину.

— Я дома, — тихо и с нажимом произнес он. — Ир?

— Мой муж, знакомьтесь, — представила его Ирина.

— Ее муж, — подтвердил мужчина и пошел на Гурова с протянутой рукой. — Игорь Васильевич.

— Лев Иванович Гуров, уголовный розыск.

Гуров немного подождал развития событий и сел. Игорь Васильевич посмотрел на бутылку вина, почти пустую, и подошел к Ирине.

— Зачем? — спросил он.

— Не начинай, — капризно попросила она. — Надоело.

Игорь Васильевич молча взял со стола бутылку и пустой стакан. Несколько секунд постоял, с укором глядя на жену, и вышел из комнаты.

«Вот и поговорили, — подумал Гуров. — Вот же черт побери».

— Лев Иванович? Можно вас на минуту?

Стоя на пороге комнаты, Игорь Васильевич едва заметно кивнул головой в сторону коридора. Ирина этого не видела — она сложила руки на столе и опустила на них голову. То количество вина, которое она приняла, оказалось достаточным для того, чтобы ее диалог с Гуровым завершился, почти не начавшись.

Гуров вышел из комнаты следом за мужем Ирины.

— Пройдем на кухню, — пригласил он.

Кухня тоже оказалась солнечной, но стеклянных поверхностей там не было. Коричневый кухонный гарнитур, желтый пол и коричневый кухонный уголок сильно контрастировали с интерьером гостиной.

— Давно она начала пить? — шепотом спросил Игорь Васильевич.

— Совсем недавно, — ответил Гуров. — Как вы, наверное, догадываетесь, разрешения у меня она не спросила.

— Ей нельзя. Она теперь до завтрашнего утра не придет в себя, — расстроенным тоном сообщил Игорь Васильевич. — Она хоть что-то вам успела рассказать?

— Очень мало.

— А что именно? Может быть, я буду полезен? Я знаю о случившемся. Даже работать сегодня не стал — все внимание стараюсь уделить жене и Кате. Вышел на минуту из дома, а тут, оказывается, такое…

Он опустился на кухонную скамью и сделал приглашающий жест рукой.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Гуров сел.

— Я на минуту, — тут же поднялся на ноги Игорь Васильевич. — Отведу жену в спальню. Подождете?

— Подожду.

Игорь Васильевич вышел в коридор. Гуров старался не прислушиваться к звукам, доносящимся из глубины квартиры, но специально оглохнуть у него не получилось. Шарканье ног по полу прерывалось плачущим голосом Ирины, потом что-то упало на пол, потом Игорь Васильевич твердым тоном пообещал ей куда-то позвонить, и наконец невидимый спектакль завершился звуком закрывающейся двери. В доме наступила тишина, прерываемая тиканьем настенных часов. Они были большими и старомодными. Такие в прошлом продавались повсюду. На огромный циферблат обычно наклеивались всякие картинки с разной тематикой: от морской до природной. На часах в доме Ирины циферблат был белым, а цифры черными, и никаких рисунков на них больше не было. Часовая стрелка подбиралась к двум часам дня, и Гуров вспомнил, что еще толком ничего сегодня и не съел, а когда удастся пообедать, он вообще не знал.

Маша. Он вдруг вспомнил о ней. Маша вчера тоже была в доме Маковского и даже какое-то время провела время в разлуке с мужем. А она знает о том, что случилось? Не такое уж и резонансное преступление, чтобы его осветили в СМИ. Да и кто бы ей рассказал об этом лично, если другие приглашенные тоже уехали из гостей вслед за ней и Гуровым?

— Все, вроде бы угомонилась.

Задумавшись, Гуров даже не услышал, как вошел Игорь Васильевич. А тот уже сновал возле кухонной плиты, наливал воду из фильтра в бежевый электрический чайник, шуршал чайными пакетиками, доставал что-то то из одного настенного шкафа, то из другого. Подойдя к окну, он поднял к лицу две прозрачные чайные кружки и внимательно всмотрелся в каждую. Гуров внимательно наблюдал за ритуалом, но сделал вывод, что Ирине, должно быть, очень интересно жить с таким щепетильным человеком. Вон как посуду рассматривает на солнце, любо-дорого. С таким любой голод не страшен. Наверное, даже хлебные крошки подсчитывает, чтобы потом перевести убытки в рубли.

Игорь Васильевич поставил перед Гуровым одну из кружек, наполненных кипятком.

— Вот чай, угощайтесь. И хлебцы к чаю. Полезные и ужасные на вкус. Но я терплю ради пользы дела. Попробуете?

— Не нужно, спасибо, — отказался Гуров.

— Я настаиваю. Яда здесь нет, — попытался пошутить Игорь Васильевич.

Гуров не хотел чай. Он хотел поговорить с Ириной, но вместо этого оказался на кухне с ее мужем, страдающим патологической вежливостью, а заодно и легким психическим расстройством.

— Мы с Ириной вместе восемнадцать лет, — сообщил Игорь Васильевич. — Я абсолютно точно смогу вам помочь. Спрашивайте, прошу. Вы же не уйдете ни с чем?

— Угадали. «Ни с чем» меня не устроит.

— Понимаю, понимаю.

В какой-то момент профиль Игоря Васильевича оказался напротив окна. Подсвеченный солнцем, он неуловимо изменился. До этого черты лица мужа Ирины казались лишенными угловатости, что делало лицо каким-то отекшим, непривлекательным, больным. Теперь же оно обрело маскулинность: подбородок и нос особенным образом выделились и заострились, надбровные дуги подчеркнули высокую линию лба, и даже редкая растительность светло-пегого цвета на голове показалась не недостатком внешности, а очень удачным дополнением к портрету. Но все это не имело бы никакого значения, если бы Гуров не увидел бы в этом что-то очень знакомое. Он уже видел этот профиль. Но только не так, не у кого-то рядом с собой. Но где?

Игорь Васильевич сменил позу, и наваждение исчезло. Гуров тут же отвел взгляд. Вот же ерунда какая. Что происходит? Откуда такие видения? Чертово французское снотворное. Точно, дело в нем.

— Вы с Ириной носите одну фамилию? — спросил он.

— Нет, у нас разные. У нее девичья, она менять не захотела.

— И какая же у вас?

— Зощенко.

— Постойте-ка, — осенило Гурова. — А чем вы зарабатываете на жизнь?

— Ну вот, — грустно усмехнулся Игорь Васильевич. — Недолго музыка играла.

— Не понимаю вас.

— Да ладно вам. Все вы понимаете. Я тот самый Зощенко. Убийца. Честно говоря, я думал, что прошлое меня уже не догонит. Но тут вы внезапно появляетесь в моем доме, и оно снова на пороге. Оно повсюду: в коридоре, в воздухе, за окнами, в облаках. Оно сейчас сидит с нами за этим столом и внимательно на меня смотрит.

Гуров чуть челюсть не уронил. Зощенко назвал себя убийцей? Серьезно?

— Оно везде и всегда будет следовать за мной, — заключил Игорь Васильевич и шумно отпил горячий чай.

— Вы о ком? — не понял Гуров.

— О своем прошлом.

— А. А кого же вы убили?

— Не помните? Прискорбно. Ее звали Алиной. Студентка третьего курса педагогического колледжа. Пришла ко мне за помощью, потому что не могла справиться со своей жизнью. Ее бросил парень, от нее отказалась семья, ей не давалась учеба, она не могла найти работу. А я на тот момент вел канал в интернете, где делился с подписчиками своими размышлениями о жизни. Видеозаписи наших встреч с Алиной я на канале тоже выкладывал. Разумеется, с ее согласия, которое она лично дала в одном из таких видео. Мы провели несколько консультаций, и мне показалось, что достигли некоторого успеха. Например, девушка наладила общение с родными и удачно прошла собеседование. Но однажды она не пришла на прием, и я сообщил об этом своим подписчикам. Комментарии были разными. Меня в основном поддерживали, но об Алине беспокоились не меньше. Между тем я оставил ей сообщение в соцсети, попросил связаться. Она не ответила, и я решил, что она захотела прервать наше общение, но это было неправильным. А потом ко мне пришли из полиции и рассказали, что девушка покончила с собой. Это было в тот день, когда мы виделись в последний раз. Ее мать обвинила меня в смерти дочери. Потом она дала интервью одному изданию, начались обсуждения на форумах, появились видеоролики с разбором этой ужасной ситуации. Мне пришлось удалить канал из интернета, а все видеозаписи я просто стер без сохранения. Но полиция их как-то восстановила и всё проверила. Меня оправдали. Но кто-то нашел мои контакты, стали поступать угрозы. И я ушел из профессии. Просто не мог дальше так жить. Вот потихоньку начинаю все сначала. Вот так вот, Лев Иванович. Не делайте вид, что не знаете ни меня, ни о том, во что я вляпался. Я же все вижу и все понимаю.

Гуров не проронил ни слова. Он понятия не имел, о чем говорит Игорь Васильевич. Какая-то студентка, какой-то суицид, угрозы… О чем он вообще?

— Минуточку, — попросил Гуров. — Так кто вы по профессии?

— Психотерапевт. Игорь Васильевич Зощенко.

— Каждое ваше видео начиналось с одной и той же заставки, верно? Ваш сияющий профиль на черном фоне?

— Мне нравилась эта картинка, — улыбнулся Игорь Васильевич. — На ней я выгляжу… более мужественным. Значит, вы тоже смотрели мои видеоролики?

— Нет. Я не смотрел ваши программы, — ответил Гуров. — Не любитель я всего этого. А вот жена смотрела. Заставку я запомнил.

— Как тесен мир, — улыбнулся одними губами Игорь Васильевич. — Пейте чаек, Лев Иванович. Нет, вы действительно ничего обо мне не слышали?

— Клянусь. Я здесь по-другому поводу.

Игорь Васильевич с пониманием кивнул и захрустел полезным хлебцем.

— Спрашивайте, Лев Иванович, — сказал он. — Я же понимаю, что вы сюда не чаи гонять приехали. Спрашивайте. Обещаю ничего не утаивать и быть полезным. От Ирины сейчас мало толка. Я уже говорил, что ей нельзя употреблять алкоголь? Кажется, говорил. Но я ее понимаю. Очень хорошо понимаю. Очень.

На работу вечером Гуров уже заезжать не стал, ограничился созвоном с генерал-майором Орловым. План оперативно-разыскных мероприятий пообещал предоставить задним числом, и Орлов хоть и поворчал, но не стал развивать эту тему. Гуров, как ему было известно, слов на ветер не бросал, к оформлению документов относился с должным уважением. Поэтому, если не может сейчас, то сделает все позже — железно и в лучшем виде.

— Ладно, время уже почти девять вечера, — напомнил генерал-майор. — Докладывай. Что там у тебя?

Орлов, видимо, ужинал, и Гуров, получается, своим звонком прервал это полезное занятие. Он слышал, как на заднем фоне прозвучал голос супруги генерал-майора, и хотя слов было не разобрать, зато недовольный тон ее голоса угадывался без труда.

— Прости, Петр Николаевич, — извинился Гуров. — Завтра рано вставать, а когда тебе отзвонюсь, и сам не знаю. Жене привет от меня. Пусть не злится, работа у нас такая.

— Ничего страшного. Продолжай, — разрешил Орлов.

— Ладно, продолжаю. Пока разрабатываю версию… Тебе Крячко уже ее озвучил?

— Рассказал, что ты решил проверить, не стал ли бизнес Маковского причиной его убийства. Подозреваешь, что его бывшая могла избавиться от мужа и завладеть бизнесом единолично.

— Все верно, — подтвердил Гуров. — Но там все очень непросто. С Ириной поговорить практически не удалось — накидалась вином в самом начале. После появился ее муж, вот с ним я и побеседовал. Ну что могу сказать? Мужик он странный, со своими жизненными перипетиями. Рассказывал про свою непростую жизнь, про травлю в интернете, когда его клиентка покончила с собой. Он психолог и транслировал видео с ней на публику. После того случая был вынужден уйти из интернет-пространства, теперь вроде бы как восстанавливается. Это если коротко, он нам пока не особенно интересен. Что касается Ирины, то он утверждает, что они в день убийства Маковского были дома, а у самой Ирины, как и у него, никаких претензий к Маковскому нет. Ирина с ним практически не жила, они разошлись сразу после того, как она забеременела. Мне Маковский рассказал, что всегда помогал Ирине и ребенку, а с дочкой у него были хорошие отношения. Однако с Ириной они так и не стали близкими людьми. Тот факт, что он владел магазином вместе с Ириной, говорит о том, что он действительно не собирался бросать ни ее, ни их общего ребенка. Их дочери сейчас двадцать лет, а он до последнего момента помогал ей финансово и старался встречаться с ней как можно чаще. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое ощущение — Маковский был хорошим отцом для своего ребенка, а также достойно вел себя с матерью Кати даже после того, как она вышла замуж. Иначе бы мог уже давно лишить ее доли в бизнесе и заправлять всеми делами сам.

— Он не о ней думал, а о дочери, — заметил Орлов. — Хотел сохранить связь именно с ней. Воздействовать на ребенка через его мать — очень правильный, хоть и не совсем честный способ. Девушка должна была видеть его положительным со всех сторон. Заботливым прежде всего. Не каким-то там козлом, который бросил семью, а тем, кто не откажется о своей кровиночки.

— Были у меня такие мысли, но, чтобы быть уверенным, нужно еще раз поговорить с Катей, а также с ее матерью. Завтра планирую навестить Диану и поеду к ней с Гойдой. Он еще раз хочет побродить по участку. А Диана, дай бог, будет в порядке. А то я ее вчера лицезрел в таком изумительном состоянии, что лучше бы и не видел. Что с этими бабами не так? Что одна, что вторая чуть что, то хватаются за бутылку.

— И не говори. Чего бы им не быть счастливыми? Первая жила с мужем ради бабла, а другая стригла деньги с его предприятия. Ну просто море любви, — с сарказмом ответил Орлов.

— Разбираешься ты в женщинах, Петр Николаевич. Научишь?

— Поживи с мое, сынок.

— Беру с тебя пример, а как же? Хоть какие-то результаты экспертизы уже есть? — спросил Гуров. — Тяжело работать вслепую.

— Есть. Эксперты обнаружили на обуви Маковского свежие царапины, что указывает на то, что смертельный выстрел в грудь он получил не в салоне «девятки». Его затащили в салон уже после того, как в него выстрелили.

— Как так? — удивился Гуров. — Я сам видел входное отверстие в спинке водительского сиденья. И оно совпадало с выходным отверстием на спине Маковского.

— Вот так. Больше эксперты пока ничего не говорят. Но скажут, я думаю…

— Он же был большим и тяжелым мужиком, — вспомнил Гуров, озадачившись еще одним вопросом. — Под ним мебель трещала, я видел собственными глазами. А теперь представь, Петр Николаевич, что я — убийца. Передо мной Маковский. С какого расстояния я должен стрелять, чтобы успеть подхватить уже мертвого здоровяка и затащить его в машину? И не просто затащить, а, мать его, разместить тело на водительском сиденье так, чтобы сложилось впечатление, что смерть его настигла именно там. Какого хрена убийца затолкал Маковского в машину? Почему не оставил лежать труп на полу? Где находился убийца, когда стрелял? Видел его Маковский перед смертью или нет? Картинку я не вижу, картинку!

— Ты вот что… Дождись заключений экспертов, — посоветовал Гурову генерал-майор. — Все ты верно говоришь, и даже то, что работаем вслепую. По горячим следам мы уже никого не найдем — всё, опоздали. Но и проверили мы далеко не всех. И не забывай, что на тебе еще и предсмертная записка.

— С этим быстро не получится, — помрачнел Гуров. — На это нужно время.

— Тогда пусть завтра к вдове отправится вместо тебя Крячко, а ты займись этим.

— Пусть он лучше навестит оставшихся, — возразил Гуров. — Хотя бы кого-то из них. Кто у нас там? Режиссер, его помощник и Алла со своим не пойми кем по имени Алексей. Вот пусть начинает с кого угодно. А я лично бы хотел поговорить с Дианой. Вот у кого был мотив для убийства. Дом, тот же бизнес или что-то еще, о чем мы пока не знаем. И не за такое убивают. Кроме того, отношения между ней и Маковским были, мягко говоря, не очень. Она при всех демонстрировала презрение к мужу. Да, была пьяна. Но он позволял ей, он терпел. Позже она набросилась на Крячко с кулаками и, опять же, была в сильном подпитии. Маковский говорил, что она частенько распускала руки. Как ты думаешь, Петр Николаевич, могу я отдать такую изумительную женщину Стасу? А если она снова ему лицо расцарапает? Он церемониться не станет, я его знаю. Может и сорваться. А нам нужны такие неприятности? Вот то-то и оно.

Маша сидела на диване, зажав коленями сложенные ладони, и не мигая смотрела на Гурова снизу вверх.

— Как же так вышло, Лева? — в который раз растерянно спросила она.

— Я не могу тебе ответить, Маш. Мы разбираемся. Дядя Миша говорил о том, что чувствует угрозу. Ничего определенного, но… — вздохнул Гуров. — Видимо, интуиция ему не изменила.

— А если бы мы там задержались?

— О чем ты?

— О том, что мы могли бы, — перебила Маша. — Если бы мы задержались, то, может быть, ничего бы и не случилось. И он остался бы жив.

— Ну перестань. Никто не знал, что все так произойдет.

— Знал. Если ему угрожали, то он знал.

Гуров сел рядом, обнял свободной рукой Машу. В другой руке он держал запотевший стакан с ледяной минеральной водой. На дне стакана едва слышно тюкались друг о друга два кубика льда. Чтобы добраться до них, Гурову сначала пришлось перевернуть всю морозилку, а потом извлекать лед из формы с помощью всех подручных кухонных инструментов, которые попались на глаза.

— Аккуратнее, пожалуйста, — поморщилась Маша. — Стакан мокрый.

— Твои уже знают? — спросил Гуров.

— Мне никто не звонил. Может быть, и не знают.

— Мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Вспомни тот вечер. Меня не было рядом какое-то время. О чем вы болтали? Кто-то вел себя странно? Может быть, ты узнала о дяде Мише что-то новое?

Маша задумалась.

— Мне завтра не на работу, — наконец произнесла она. — Сделай кофе, а? Все равно теперь не скоро усну.

В последнее время у Маши появилась привычка вести беседу именно под кофеек, порой с капелькой коньяка или вишневого сиропа. Разговоры под горько-терпкий аромат, наполнявший всю квартиру, велись на разные темы и затягивались надолго. Может быть, все дело было в кофе, который Маша продегустировала как-то в ресторане, а потом выведала марку у официанта и с тех пор приобретала только его? Или в том, что со временем они с Гуровым решили не упускать ни одной минуты, проведенной вместе? Но после таких кофейных вечеров, порой незаметно уходящих в ночь, Гуров чувствовал себя прекрасно.

— На, — он дал ей в руки кружку с кофе. — Сироп закончился, я туда тебе замороженную вишню накрошил.

— А сахара сколько?

— Мало, не переживай.

Маша попробовала кофе и сморщила переносицу.

— Пусть остынет.

— Пусть.

Себе Гуров взял газировку из холодильника. Со льдом на этот раз решил не воевать — водичка и без него достаточно охладилась.

— Пока ты был на кухне, я вспомнила кое-что, Лева. Бурчак, наш режиссер.

— А что он? Был пьян, кажется. И в хорошем настроении.

— Настроение у него действительно было хорошим. Но вот насчет опьянения… Мне показалось, что он притворяется.

Гуров и сам вспомнил то, о чем говорила Маша. Бурчак был пьян, потом резко протрезвел, а потом Гуров ушел с Маковским на балкон и больше режиссера не видел.

— Ну такое бывает, — заметил Гуров. — Открывается второе дыхание. Главное, в этот момент не начать выпивать снова.

— Бурчак наливал себе без остановки, — продолжила вспоминать Маша. — Но при этом он оставался в ясном уме. И не шатался.

— Он куда-то выходил?

— Нет, все время оставался с нами. Но был момент, когда он поменял свой бокал на другой, чистый. Вот тогда он встал, подошел к другому столику и взял себе другой бокал. Там же тесно, помнишь? Был бы он пьян, он бы обо что-то споткнулся или что-то задел, но нет.

— А другие обратили внимание на его состояние?

— Да нет, на него вообще мало кто обращал внимание.

— Я понял. А остальные? Помощник его, например?

— Александр-то? Ой, нет, этот вообще не отсвечивал. Он и по жизни такой — незаметный. Ничего подозрительного, Лева.

— Хорошо, а как насчет остальных?

— Ничего я не заметила, — ответила Маша. — Гуляли мы весело. Просто сидели, болтали. Я не следила за кем-то специально.

Она невольно улыбнулась.

— Вспоминали всякие истории со съемок. Даже Алка с Лешкой в какой-то момент перестали втыкать в свои телефоны. Помощник Бурчака даже парочку анекдотов отмочил. Вот, знаешь, Гуров, а ты ведь меня в тупик поставил. Я просто ничего не могу вспомнить. Ни на что не обращала внимание вообще.

— Виктор постоянно был с вами?

— То с нами, то нет. Но потом мы его усадили за стол, конечно. Ему нужно было сделать обход территории, вот тогда он нас бросил.

— Долго он отсутствовал?

— Минут… десять? Не больше. Сейчас ты спросишь, во сколько это было, да? Прости, на часы я не смотрела. Ну а потом Бурчак его чуть ли не силой усадил и налил вина. В общем, мы его уговорили. Он такой вежливый, а мы такие ему: «Давай хлопнем за здоровье дяди Миши!» Он не очень-то и сопротивлялся.

— Ну и как он тебе? Что можешь о нем сказать?

— Он нормальный, но есть нюанс, — улыбнулась Маша в ответ. — Хочешь знать, понравился ли он мне? Понравился, да. Молодой красивый парень. Но он как робот, ты заметил?

Гуров заметил. Виктор тоже показался ему сверху донизу каким-то ровным, опрятным, приглаженным. Весь в четких линиях, все у него будто бы отрепетировано. Очень следил за тем, чтобы не проявить излишнюю эмоцию. Не дай бог улыбнуться вместе со всеми или вставить слово не по уставу. Но сказать, что он боялся Маковского, что это было как-то по нему видно, Гуров не мог. Виктор не выслуживался, в рот Маковскому не смотрел. Он просто был рядом, чтобы… что?

— Я вот о чем подумала. Маковский был у себя дома, зачем ему там помощник? — продолжила Маша, словно прочла мысли мужа. — У него юбилей, пришли гости, есть выпивка, мягкие диванчики, расписные туалеты, музыка на выбор, шашлыки… Все очень душевно, не для чужих. Никакого официоза. Дядя Миша старался, чтобы всем было тем вечером хорошо, это было очень заметно. Но вдруг Виктор — зачем он там? Он не вписывался в нашу тусовку. Не пойми меня неправильно, Лева, но я не понимаю. Правда.

— Я тебя понял. Все дело в том, что Маковский опасался за себя, — ответил Маше Гуров. — Думаю, поэтому он захотел, чтобы Виктор был рядом. Парень он крепкий, это видно. Очевидно, он был нужен там на всякий случай…

— Кто же мог угрожать дяде Мише? — изумленно прошептала Маша. — Кто? Подожди-ка… Значит, он и нас подозревал в этом? Меня, Бурчака, Алку?

— На всякий случай лучше держать надежного человека рядом, — пожал плечами Гуров. — Значит, Виктору он доверял как себе.

— О господи.

Маша вспомнила про кофе, попробовала на вкус.

— А ты знаешь, с вишней очень даже ничего.

— Правда? — обрадовался Гуров. — А я переживал. Кинул не глядя.

— Ага, ничего, — повторила Маша. — Вишневый вкус вообще не чувствуется. Будто бы пью обычный кофе, но с непонятными мягкими кусочками. Но ты молодец. Рискнул. Спасибо.

— Что, вообще пить невозможно?

— Да нет, как раз-таки очень необычно. Сразу и пьешь, и ешь. Удобно.

— Маш.

— Мм?

— Ты провела в этой компании довольно много времени. Сколько месяцев длились съемки, напомни?

— Ты имеешь в виду то время, когда мы уезжали? Месяц-полтора.

— Достаточно для того, чтобы сделать какие-то выводы. Вы общались не только на съемочной площадке, а и за ее пределами. Вспомни, пожалуйста, был ли дядя Миша с кем-то близок? С кем он мог контактировать чаще, чем с другими? Конфликты были? А может быть, он кем-то увлекся? Алла-то у нас красавица. К ней он не подкатывал?

— Стоп, стоп, — остановила его Маша. — Я понимаю, о чем ты. И сразу отвечу, что при мне такого не было. Ни с одной девчонкой он не флиртовал, а девушек у нас там было много. Ни с кем, понимаешь? С мужчинами общался на равных, никого не выделял. Ну, может, с Бурчаком они могли пива выпить, но это уже после работы. Но Бурчак знает дядю Мишу с детства, они друзья, и, конечно, между собой они общались в несколько иной манере, чем с кем-то другим. Гуров, я за свою жизнь столько интрижек наблюдала, что меня не проведешь. Но дядя Миша дружил со всеми. Не флиртовал, не таскался за красотками, не подбивал клинья. Нет. Этого не было.

— Плохо. Очень плохо, — пробормотал Гуров.

— Да тебе все сейчас будет плохо, — улыбнулась Маша. — Я тебя таким сто раз видела. Весь в мыслях, в поиске. Я сейчас для тебя не дорогая жена, а свидетель, который, как назло, ничего не может вспомнить. Все-то у этого свидетеля гладко, никаких зацепок. Ну скажи, я права? Права ведь?

— Я себя со стороны не вижу.

— Это точно, — согласилась Маша. — Давай сделаем так: не дергай меня пока, и я, возможно, что-то вспомню. Какую-нибудь важную для тебя мелочь.

— Мелочей в нашем деле…

— …не бывает, — закончила за Гурова Маша. — Помню. Но я никак не могу понять, кому дядя Миша мог перейти дорогу? Хотя… Я ведь даже его не знаю. А он ведь сидел в тюрьме. Может быть, ветер дует оттуда? Ну не могу я вспомнить, чтобы все, кто был в тот вечер на дне рождения, что-то не поделили с дядей Мишей. Ни на съемках, ни в тот вечер. Ну сам подумай. Если бы такое было, то он бы и в гости этого человека не позвал.

«Или позвал, — подумал Гуров. — Потому что врагов нужно держать при себе. Но так, чтобы всем казалось, что они не враги, а друзья».

Игорь Васильевич Гойда подобрал Гурова на автобусной остановке, недалеко от его же дома. Он тоже хотел поговорить с вдовой дяди Миши, так как накануне ни у кого из правоохранителей не получилось этого сделать.

— Она нас ждет?

— Должна, — ответил Гойда, поглядывая на навигатор. — Вчера ей сказал, что заеду, и сегодня предупредил.

— Она в порядке?

Гуров опустил стекло.

— Она пришла в себя? — спросил он.

— Судя по голосу, сегодня с утра была трезвая. Но тон недовольный, — откликнулся Гойда.

— Ясен перец. Мужа грохнули в гараже собственного дома в день его рождения. Мало приятного.

— Я тут построил своих ребят, чтобы собрали информацию о Диане, — сказал Гойда. — Диана оказалась интересной личностью. В прошлом модель, даже немного снималась в кино. Замужем не была, пока не встретила Маковского. Детей нет, родители давно умерли. Родилась в Москве. Проблем с законом не имела. Сдает две квартиры, одну на Красной Пресне, а другую в Строгино. Та, что на Красной Пресне, раньше принадлежала ее родителям, а та, которая в Строгино, была куплена лично Дианой.

— Короче, всю жизнь можно уместить в одном бокале, — заметил Гуров. — Собственно, как и у всех нас.

— Ошибаешься. Бывшие соседи отзываются о ней очень хорошо.

— Твои парни и это успели сделать? Пробежались по квартирам и собрали даже такие данные? — восхитился Гуров. — Ты целую роту на розыски отправил?

— Молодняк тренировать нужно. А то пришли после универа преисполненные собственной важности, так я их сразу в процесс окунул. По самую макушку и в самую жарищу. Потрудились на славу. За несколько часов всё сделали. Приказал им не гнуть пальцы во время работы со свидетелями, а то бывает, что позволяют себе лишнего.

— Бывает, бывает…

— Ну вот, ты и сам все прекрасно понимаешь. Соседи Дианы на Красной Пресне прекрасно помнят и ее, и ее родителей. Семья была прекрасной, жили дружно. Диана была единственным ребенком, спокойным, тихим, вежливым. Всегда была готова помочь, со всеми здоровалась. Ушли родители один за другим, за пару лет, долго и тяжело болели. Диана в то время как раз пошла в модели, но продолжала проживать с ними, ухаживала, возила по врачам. После смерти родителей долгое время жила одна, потом стала появляться там все реже и реже. Одной из соседок она рассказала, что купила квартиру в Строгино, делает там ремонт и, возможно, переедет туда жить. Но время от времени она все же появлялась в отчем доме.

Что касается квартиры в Строгино, то там у Дианы скромная однушка в панельном доме. Соседи Диану почти не знают, но, по отзывам, никаких претензий к ней не имеют. Да, знают, что она там не живет, а сдает квартиру. Квартиранты спокойные, неприятностей жителям в доме не доставляют.

— Тишь да благодать. Будто о другом человеке говорим.

— Это да. Судя по всему, к алкоголю Диана пристрастилась уже после знакомства с Маковским. Рано еще делать выводы.

— Значит, все-таки какой-никакой, а доход она имеет, — сказал Гуров. — Если бы ушла от мужа, то на улице бы не осталась.

— Но мысли о том, что половина бизнеса мужа принадлежит матери Кати, тоже не могли ей давать спокойно спать.

— Это да, — согласился Гуров.

Ворота оказались закрытыми. Гуров подергал ручку калитки, затем нажал на кнопку звонка. Подождал, прислушался. На участке Маковского царила полная тишина.

— Будешь дверь целовать? — спросил Гуров у Гойды, который остался сидеть в машине. — Говоришь, предупредил о нашем визите?

— Ну а с кем я тогда разговаривал?

Гуров обернулся — со стороны шлагбаума в их сторону быстрым шагом шла женщина. Точнее будет сказать, что ее тащил за собой терьер. Женщина, стараясь удержать поводок в руках, то и дело дергала его на себя, но собака даже и не думала замедляться. Поравнявшись с машиной Гойды, женщина остановилась перед домом напротив и открыла резную металлическую дверь. Терьер, почуяв свободу, тут же послушно остановился возле ног хозяйки, а когда та отстегнула поводок, молнией рванул на территорию дома. Гуров с интересом наблюдал за картиной, а женщина так же заинтересованно смотрела в его сторону.

— Доброе утро, — поздоровался Гуров.

— Доброе, пока не жарко, — улыбнулась женщина. — А вы к Маковским?

— Хотелось бы их увидеть, да.

— Так там нет никого.

Гойда и Гуров переглянулись. Гойда даже вышел из машины, чтобы не пропустить ничего важного.

— Вы тут живете? — спросил Гуров у женщины.

— Да, — ответила та. — Постоянно.

— Не уделите нам немного времени?

Не мешкая, Гуров достал из кармана «ксиву». Женщина скользнула по ней недоверчивым взглядом.

— У меня тоже есть, — вспомнил Гойда. — Он с Петровки, тридцать восемь, а я из прокуратуры.

— Да нет, я верю, — сказала женщина. — Видела вас тут вчера.

— И как же вам удалось нас запомнить? Тут столько людей толпилось, — напомнил Гуров.

— Сидела на втором этаже, пила чай и наблюдала. Все равно я в отпуске. Меня, кстати, Мариной зовут.

— Очень приятно.

— Здесь кого-то убили, да?

— Вашего соседа, Михаила Маковского. Думал, вы знаете. Со второго этажа, наверное, обзор хороший, — пошутил Гуров.

— Я не любитель торчать у окна, следя за соседями, — холодно ответила Марина. — Но когда вчера я увидела здесь несколько полицейских машин, а потом еще и скорую, то сразу поняла, что что-то случилось. Поймите правильно, мой дом через дорогу. А вдруг что-то плохое грозит и мне? Да, и труп я тоже видела, когда его в скорую заносили. Только вот не знала, что это мой сосед.

— А на кого подумали?

— Ни на кого. Я даже не знаю, сколько человек проживает в его доме и кто есть кто. Видела соседей изредка, да и то только такого здоровенного мужчину, какого-то парня рядом и женщину. Кроме этих троих никого не было. День назад они устроили гулянку, и я об этом узнала случайно. Выгуливала Джека на ночь и заметила, что люди заходят через калитку. Все такие нарядные. Музыка играла, потом шашлыками потянуло. Тут уж мне стало все понятно.

— У вашего соседа был день рождения, — пояснил Гуров. — Значит, вы так себе свидетель, если ничего не знаете о том, кто живет рядом?

— Я вообще не свидетель, — насмешливо ответила Марина. — Так, соседка. Сама по себе. Мне никто не нужен.

— Получается, не общались с Маковским?

— Вообще не общалась.

— Вчера вы нашли на своем участке пистолет, — напомнил Гойда.

— Да. И сразу же передала его полицейским, — ответила Марина. — Они потом были у меня, осмотрели участок, но ничего больше не нашли.

Соседка дяди Миши вела себя спокойно, но некоторые нотки пренебрежения в голосе все же чувствовались. Гуров старался угадать, напускное ли это поведение или она и в самом деле настолько равнодушно относится к тому, что происходит? Через дорогу от ее дома убили человека, а орудие убийства почему-то подбросили именно к ее дому. Ну не странно ли?

— А почему же пистолет оказался на вашей территории? — задумчиво произнес Гуров.

— Откуда мне знать? Может быть, тот, кто убил, решил избавиться от него сразу же, как вышел за ворота. Ну не на дороге же бросать пистолет?

— Можно было его вообще унести подальше, за пределы поселка, — предположил Гойда. — Но нет, убийца решил так не делать.

— А куда бы он его унес? — искренне удивилась Марина. — Тут рядом ведь охранник в своем «стакане» сидит. А вдруг решил бы проверить документы или обыскать?

— Охранник имеет право вас обыскивать?

— Не меня. А чужих. Имеет он право или нет, я не знаю. Просто предположила.

Гуров вспомнил, что когда они с Машей приехали к Маковскому на день рождения и шли к его дому, то охранника на месте не было, а стрела шлагбаума оказалась поднятой вверх. Все выглядело слишком… приглашающе.

— Охранник и по ночам дежурит? — спросил он у Марины.

— Этого не знаю. По ночам сижу дома. Но пару раз, выгуливая собаку, наблюдала, что пост пустует. Подумала, что, наверное, человек отошел на несколько минут.

— Понятно. А откуда вы знаете, что у Маковского сейчас никого нет дома?

— Полчаса назад я ходила в магазин, а когда возвращалась, то встретила ту самую женщину, которую иногда видела. У нее в руке был телефон, а там открыто приложение такси.

— Наберу-ка я Диане еще раз, — решил Гойда, выуживая из кармана свой телефон. — А то что это такое? То она дома, то нет…

Гойда отошел в сторону. Гуров тем временем внимательно изучал дом Марины. Он был двухэтажным, сложенным из добротного кирпича, но размерами уступал особняку Маковского. Придомовой участок Марина засадила цветами, и каких тут только не было! Срезай и продавай на вокзале. Неужели такая красота создавалась лишь для того, чтобы радовать глаз?

— Красиво, — с уважением заметил Гуров. — Сами цветоводством занимаетесь?

— Стараюсь.

— А потом их куда?

— Часть идет на букеты. У меня в каждой комнате по несколько ваз.

— А вот у вашего соседа сплошной газон, — вспомнил Гуров. — Не обращался он к вам за советом, как облагородить территорию?

— С чего бы? — без удивления произнесла Марина.

— Просто оградка у вас тут ажурная, цветы любой может увидеть.

— И любой должен хотеть засадить цветами свой участок?

С Мариной было сложно общаться. Она была умна и, скорее всего, намеренно отвечала на вопросы прямо, не гибко. От темы не уходила, лишнего не рассказывала. Гуров отчетливо ощущал неприязнь с ее стороны, но никак не мог найти этому причину.

— Я вам еще нужна? — спросила Марина, кладя руку на ручку калитки.

— Минуту.

Гойда закончил разговаривать по телефону и сел в машину.

— Всего доброго, Марина, — попрощался Гуров. — Хорошего вам дня.

— И вам. Оставите свой номер телефона?

— Простите?

— Прощаю, прощаю, — нетерпеливо ответила Марина. — Если замечу что-то подозрительное, то сразу вам позвоню. А вы что подумали? Что я хочу пригласить вас на чашечку чая?

— Записывайте.

Марина вбила телефонный номер Гурова в свой смартфон.

— В любое время, Марина.

— Поняла. До свидания. Или лучше прощайте.

— Да, так лучше, — согласился Гуров.

— Приехали, — сообщил Гойда, припарковавшись у старого двенадцатиэтажного панельного дома. — Не дай бог, снова соврала.

— Да нет, адрес-то совпадает.

Им пришлось пересечь весь район Строгино и поплутать дворами, несмотря на указания навигатора, прежде чем они приехали на нужный адрес. Диана сама сообщила его Гойде, и он полностью совпал с тем, который раскопали помощники Гойды из прокуратуры.

Гойда нажал кнопку домофона, раздался короткий тонкий звук, в замке подъездной двери что-то щелкнуло, и Гуров первым ступил в маленький холл, скорее похожий на предбанник. В подъезде было прохладно и, несмотря на то, что дом был старым, ничем плохим не пахло. Оставалось подняться на третий этаж, и Гуров пригласил Гойду проделать этот путь пешком, не дожидаясь лифта.

— Смерти моей хочешь, — закряхтел Гойда, но пошел вслед за Гуровым по серым бетонным ступенькам, ведущим наверх.

— Ты когда последний раз гантели в руках держал? — не удержался Гуров.

— Ты… иди давай. Тридцать четвертая квартира.

Диана дверь открыла сразу. Теперь ее было не узнать. Ни следа недавней пьянки на лице, ни раздраженности, ни высокомерности не замечалось. На ней была огромная футболка и джинсы, заляпанные мелкими белыми пятнами. Волосы Дианы подхватывал скрученный в жгут тонкий шарф, в руке она держала большую желтую губку, с которой капала вода.

— Проходите туда, — махнула она рукой. — Я сейчас.

Диана скрылась в ванной, где шумела вода.

Пол в коридоре был завален старыми скомканными газетами, под ногами хрустел песок.

Гуров и Гойда, осторожно ступая, зашли в комнату. Здесь мусора уже не было, а через кристально чистое оконное стекло можно было в деталях рассмотреть листья клена, упиравшегося ветками в окно.

Диана, как и обещала, появилась очень скоро. Влетела в комнату, схватила с подоконника бутылку с водой и указала на диван.

— Чего стоим-то? Садитесь. Все чисто.

Пока она пила, Гуров рассматривал комнату. Недорогая новая мебель, но обстановка аскетичная. В углу комнаты на тумбочке старый пузатый телевизор, какие уже не выпускают. На стуле лежали сложенные занавески темно-оранжевого цвета, пол украшал тонкий серый безворсовый ковер.

Гойда упал на диван. Гуров решил постоять. В отличие от коллеги, поднявшись на третий этаж, он не настолько устал.

Диана, напившись воды, вылила остатки себе на ладонь и намочила шею.

— Ненавижу жару, — констатировала она. — Ни дышать, ни работать. Ненавижу.

— Почему вы не сообщили, что уезжаете? — строго поинтересовался Гойда. — Почему не стали нас дожидаться дома, как мы договаривались?

— Забыла. Ну простите! Не было времени вас ждать, я и полетела. Мысли уже работали в другую сторону.

— И что же такого срочного произошло?

— Позвонили квартиранты и сказали, что срочно съезжают. И тут же звонок от новых: есть свободная квартира? Я говорю, что она есть, а сама уже понимаю, что после прежних жильцов я не смогу сюда поселить кого-то, пока не сделана уборка. В общем, прежние уехали час назад, а новые будут здесь к пяти вечера. Вы бардак в коридоре видели? Это лишь малая часть того, что я уже отволокла на помойку. Конечно, нужно было отмыть окна, пройтись по пыли, заменить белье, наполнить холодильник…

— Вы и продукты съемщикам предоставляете? — удивился Гуров.

— Не обращайте внимание, это эхо из моего голодного прошлого, — ответила Диана. — Было время, когда мы с девчонками жили в квартире, которую снимало для нас модельное агентство. Есть было практически нечего, и мы очень экономили. Да, я московская девочка, могла бы и у родных перехватить денег или еду, да? Но я старалась этого не делать. Не верите? Хотела быть как и другие девчонки, пройти с ними через все трудности. С тех пор если кто-то заезжает сюда, то я покупаю им пару йогуртов, чай, баранки и лапшу быстрого приготовления. Эту лапшу все любят, проверено.

Диана улыбнулась, а Гуров вдруг осознал, что до сих пор не видел ее улыбающейся. А ведь она была чертовски хороша при свете дня, несмотря на свой истерзанный после уборки прикид и лохматые волосы. Гуров представил ее в молодости — да, она наверняка привлекала внимание, была заметной. Такие модели в девяностые были нарасхват.

— Иногда, если я знаю, что заселяться будут с детьми, оставляю в подарок что-нибудь вкусненькое. Бананы, шоколадку там. Ни одного капризного придурка здесь не увидела. Всё сплошь народ с периферии. Кто-то едет за хорошей жизнью в столицу, кто-то только на период лечения. Всякие жильцы были. Могу и цену скинуть, но у меня и так дешево. Я депозит не беру. Ни разу не обманули, прикиньте? Наверное, просто везет. Вот и эти, которые резко сегодня утром уехали, просто оставили деньги за последний месяц на столе, а ключи бросили в почтовый ящик. А сверху на деньги положили записочку: «Извините за мусор, мы были сильно заняты», а в записочке пятитысячная купюра… Ну не мило ли?

— А кто они?

— Два брата, старший и младший, из Липецкой области. Приезжают уже не в первый раз, живут по полгода, заработают денег на стройке, а потом обратно к себе. Там у них плоховато с работой. Хорошие ребята, маму с папой любят, помогают им.

Она резко отвернулась, будто вспомнила что-то, и, заметив тряпку в углу подоконника, схватила ее и принялась протирать его абсолютно чистую поверхность.

— Диана, остановитесь, — попросил Гуров.

Она резко повернулась к нему, все еще сжимая тряпку в руке. В ее глазах стояли слезы.

— Ну что вы еще от меня хотите? — срывающимся голосом выкрикнула она. — Что вы за мной бегаете? Чего ищете?

Меньше всего сейчас Гуров хотел увидеть Диану в прежнем состоянии, но она к нему вернулась буквально за секунду. «Решила отвлечься, но не удалось, — резюмировал Гуров. — Да какая, к черту, разница, где с ней разговаривать? Дома наверняка тоже устроила бы концерт».

Но все же Диана вызывала острую жалость. Своим поведением, резкими нападками да даже тем, что не справлялась с собой, при этом пытаясь казаться нормальной. Но Гуров уже видел ее настоящую. И во время застолья, когда она произносила тост в честь мужа, и позже, в гараже, когда, ни в грош не ставя своего супруга, улыбалась Гурову, стоя перед ним в таком виде, в котором обычно посторонним не показываются. С ней нужно было держать ухо востро, а вести себя уверенно, даже жестко.

— Ну, готовы нормально поговорить?

— Всегда была готова. Это вы там себе что-то напридумывали, — скривила губы Диана.

— Вашему мужу поступали угрозы? — спросил Гуров. — Он что-нибудь говорил об этом?

— Знала, он рассказывал, — ответила Диана.

— Тогда и нам расскажите.

— Где-то за неделю до его дня рождения он вдруг позвал меня к себе. Ну, в гараж. Он там зависал почти каждый вечер. И тогда сидел в своей «девятке», бухал и слушал музыку. Я не хотела, но пришла, потому что он сказал, что разговор будет серьезным. Я решила, что он объявит о разводе, потому что мы с ним в то время очень часто ругались.

— Из-за чего ссорились?

— Он отстранился. Мы давно уже с ним надоели друг другу, — устало ответила Диана. — Когда-то была любовь. Серьезно, была. Он и выглядел тогда по-другому, и я могла себя показать. А познакомились прикольно. Я шла домой с показа, за мной увязался алкаш, стал хватать за руки. А тут вдруг Мишка — большой, мощный. Всего-то зыркнул на того придурка, но этого хватило, чтобы тот отстал. Мишка тогда сказал, что проводит меня до дома. Идти было далеко, я вообще-то после работы старалась добираться до дома на такси, но он настоял, что поедет со мной. Я тогда уже не жила с девчонками в одной квартире, а вернулась к родителям.

Мишка поймал тачку, доехал со мной до дома и попросил номер телефона. По дороге немного рассказала ему о себе — ну а что такого? На следующий день, смотрю, стоит около клуба. Ждет, держит в руке букетик ромашек. А я ему не говорила, что снова там буду. А он, оказывается, меня той ночью проводил, вернулся на то место, где мы познакомились, определил, что я, такая красивая и при параде, скорее всего, возвращалась из ближайшего ночного клуба. Там он познакомился с охранником, который ему слил расписание на следующий день, где и был наш модный показ. С тех пор Мишка стал меня встречать после работы. Сразу рассказал о том, что сидел в тюрьме, но недавно освободился. Про дочь, про гражданскую жену тоже рассказал. Мы как-то быстро слились в единое целое. Не ссорились, не спорили, любили одно и то же, совпадали во многом. Он снял нам квартиру, где мы прожили два года. А потом у него появились деньги, и я не спрашивала, откуда они. Верила, что не будет снова ввязываться в криминал. Меняли одну квартиру за другой, а потом он сказал, что купил нам дом. Да, тот самый, в поселке Подречный. Уже готовый, с мебелью, с занавесками. Дом-то был не новым, везде требовался ремонт, но я и о таком не мечтала. Однако откуда у него нашлись деньги? Он объяснил, что ему вернули долг. Большой долг. Огромный.

— И вы снова не стали ничего выяснять? — усомнился Гойда.

— Зачем? Ведь все же было нормально, — ответила Диана. — Мои дела шли хорошо, я много снималась, участвовала в показах, ходила на мероприятия. Иногда там нужно было просто показать себя, привлечь внимание к тематике, но за это хорошо платили. Открытие бутика, выставки автомобилей, конкурс красоты — везде нужны были модели, чтобы раздавать буклеты или проводить гостей. Нет, эскортом я не занималась. Проституткой тоже не была. Но к этому постоянно склоняли. Я тогда уже понимала, что мое время уходит и нужно будет что-то решать. Стала откладывать деньги, потом заболели родители, потом их не стало. Все это время Мишка был рядом. Уже не тот, что прежде, но все такой же заботливый и верный. Аж душил своей преданностью. Но лучше так, чем неизвестно где и неизвестно с кем. Слушайте, господа полицейские, а на хрена вам моя исповедь? У меня пиво есть, мм?

— Я мимо, — тут же ответил Гойда.

— Нет, мы не будем пить, — отрезал Гуров. — А вот о вас с мужем было интересно послушать.

— Ну это я так, чтобы вы понимали, как у нас раньше обстояли дела. Я с ним жила не потому, что у него были деньги. Нет, у меня они тоже были, вы поймите правильно. Плюс эта квартира, которую я сдаю. Не пропаду. Но со временем Мишка и я стали просто надоедать друг другу. Только он этого не показывал, а вот я не стеснялась и срывалась на него. Может быть, он простит меня на том свете. А если нет, то я сама себя прощу.

— Зачем он пригласил вас на серьезный разговор в гараж? — напомнил Гуров.

— Там же, в гараже, он вдруг заговорил о том, что он в опасности. «Диан, дела у меня паршивые. Всего рассказать не смогу, но будь готова к тому, чтобы стать вдовой». Услышать такое от Мишки было страшно. Он никогда не делился со мной неприятностями, но я догадывалась, что они могли быть. Этот его куриный магазин… Да, блин, это же жопа мира! Ладно бы торговал ювелиркой, но нет — курицами! И бабы у него там какие-то застиранные за прилавком стоят. Была я там, видела. Обычная придорожная забегаловка с позорным названием. «Кудах-Ты»! Это ж чем надо было думать, чтобы приколотить такую вывеску к задрипанному павильону!

Гуров едва сдержал улыбку.

— Ладно, я не об этом. Он ничего не сказал про угрозы, но я поняла сама. Угрозы? Какие угрозы, Миша? От кого? Не сказал. Отвернулся, закурил, смотрит вдаль с умным видом. Спрашиваю: «Кто и за что? Чего от тебя хотят? Давай, рассказывай своей жене». Нет, молчит. Потом сказал: «Прости меня». Я ответила ему: «А ты меня, хоть и не понимаю, за что». Ладно, обменялись извинениями. Вот и все. Он так ничего и не сказал, а я ушла. Все.

— Как это все? — встрепенулся сидящий на диване Гойда.

— Больше ничего там и не было. Он отказывался что-то объяснять, и я ушла. Правда, потом на него жутко разозлилась. Ну подумайте сами: у него серьезные проблемы, о'кей. А вдруг это и меня коснется? В лоб у него спросила: «Мне тоже нужно бояться?» Он ответил, что не нужно, что я ни при чем. Вот такой он был дурак. А, он еще добавил, что пришло время ответить за то, что он сделал.

— И вас это снова не удивило? — не выдержал Гуров. — Неужели не попытались выяснить, о чем идет речь? Вашему мужу поступали угрозы, а вы посчитали его дураком? Немыслимо.

— Да поймите вы, что он никогда в жизни не посвящал меня в свои дела, — повысила голос Диана. — Мог ляпнуть за ужином какую-то мелочь о своей работе, чтобы просто не молчать. Мне это было уже неинтересно. Мы и жили с ним последние лет пять как соседи. Ну да, угрозы, но, блин, это все казалось несерьезным, потому что если бы он был хоть как-то связан с криминалом, то я бы знала. А так… У него магазин по продаже жареных кур — все! Да кому он был нужен?

— Оказалось, что все-таки был.

— Хотите знать, чувствую ли я вину за то, что к нему не прислушалась? Да! Я виновата. Но что я могла сделать? Посадить его к себе на колени и погладить по головке? Уговорить? Спеть песенку?

— Тихо, тихо, — попросил Гойда. — Полегче, Диана. Мы все-таки взрослые люди.

— Ну а чего он пристал? — по-детски всхлипнула Диана и отвернулась.

Гуров вздохнул.

— Вам о чем-то говорит имя Паскаль? — спросил Гуров.

— Он так называл своего друга, — тут же ответила Диана. — Гена Паскаль. Я ни разу не виделась с ним, а он ни разу не был у нас дома. На нашей свадьбе его тоже не было. Получается, какой-то странный друг. Но Мишка объяснил, что раньше их связывали какие-то дела, еще до того, как его посадили. А еще он сказал, что свои друг друга не бросают, и это тоже относилось к Гене. Не бросают и не бросают, я была очень за них рада. Мишке я тогда сказала, что если он еще раз во что-то вляпается, то сразу уйду от него, да хоть к самому к черту, а он ответил, что прошло уже то время, когда он был дураком.

— А имя Татьяна вам знакомо? И название «Участок номер четыре»?

Диана свела губы в трубочку и некоторое время пристально смотрела на Гурова.

— Если не ошибаюсь, так называлось местечко недалеко от станции метро «Бауманская». Кафе, пивнушка, что-то типа того — «Участок № 4». Ничего так, чистенько, уютно. Мы с Мишкой иногда там бывали раньше, там ему специальное пиво подавали — с черным перцем. Он там всех знал, с ним здоровались, хлопали по плечу. Он хотел устроить там свадебный банкет, но я бы не пережила такого позора. Поэтому отмечали в ресторане, чтобы по-нормальному. А Татьяной звали хозяйку заведения, она там всем заправляла.

— Вы не путаете название и имя? — уточнил Гуров.

— Не путаю. Нечего тут путать, все просто. Название у кафе необычное, поэтому и запомнилось. И Татьяну я прекрасно помню. Ей тогда уже было лет сорок. Не знаю, закрылось ли это место сейчас. Честно, не знаю. А почему вас это так интересует?

— Показать сможете?

— Смогу. Я помню тот дом. Адрес не знаю, но могу показать. Мы туда на машине добирались, я дорогу хорошо запомнила.

— Поехали, короче, — решил Гойда, вставая с дивана. — Дольше разговариваем.

— Что, прямо сейчас? — испугалась Диана. — Но я тут еще…

— Доделывайте свои дела, мы подождем, — разрешил Гуров. — Вам же недолго? Дом-то уже чистый.

— Подмету только. И в душ сгоняю. Минут десять дадите?

— Отлично. Жду вас внизу.

Здание, о котором говорила Диана, сложно было назвать пригодным для жизни. Двухэтажную постройку прямоугольной формы, с двумя подъездами и засиженной голубями крышей готовились либо сносить, либо подвергнуть длительному капитальному ремонту. При этом здание разделили пополам, оставив в кошмаре и ужасе левую часть и не тронув правую. Слева поверхность стен зияла рваными ранами, обнажившими кирпичную кладку, а кое-где и деревянные доски. Там же наблюдался вход в здание, не имевший дверей, но скрывавший в опасных глубинах остатки лестницы, ведущей на второй этаж. Вся левая сторона здания вплоть до середины была обнесена желтыми пластиковыми барьерами, чтобы прохожие не имели возможности подойти близко, и тому была серьезная причина в виде окон с разбитыми стеклами на первом и втором этажах. Это вопиющее безобразие оканчивалось ровно посередине здания, и справа никаких заграждений уже не имелось, а стекла во всех окнах были целыми. Подъездная дверь, в отличие от другой, которая находилась слева, была целой, выглядела надежно и даже имела дверную ручку. На стене рядом Гуров увидел небольшую вывеску и, присмотревшись, удовлетворенно хмыкнул. «Кафе „Участок № 4“».

— Оно? — спросил он у Дианы.

— Оно, — эхом отозвалась Диана с заднего сиденья. — Боже мой, как тут грязно. Если честно, я думала, что этот дом уже снесли, а он, оказывается, еще жив.

— Здесь машину и оставим, — решил Гойда. — Запрещающих знаков нет, а если будут несогласные, то воспользуюсь своим служебным положением. Шутка. Тут прямо перед нами «Лендровер» стоял, а вон и знак. Всё на месте.

Гойда заглушил мотор. Все вышли из машины. Диана с интересом осмотрелась.

— Надо же, как здесь все изменилось. Вон тех новых домов и в помине не было. А вот что с этим — непонятно. Сносить, наверное, будут. Жалко. — Она указала рукой на разруху части здания. — Раньше в этой части была юридическая консультация, а на втором этаже сделали коммерческий магазин. Там продавались заграничные шмотки. Именно там я нашла для себя розовый костюм, и в нем потом бывала на выставках. Ну что, товарищи милиционеры? Пошли? Проверим?

Дверь кафе мягко поддалась и открылась. Первым зашел Гойда, за ним Диана. Шествие замыкал Гуров. «Все получилось слишком быстро, — думал он, придержав за собой дверь на всякий случай. — Слишком быстро нашлось объяснение непонятному содержимому записки дяди Миши. Хотя какое уж тут объяснение? Нет его. Хочется думать, что я на правильном пути».

Как ни странно, кафе оказалось действующим. Для того чтобы попасть в зал, требовалось раздвинуть две тяжелые портьеры зеленого цвета, окаймленные маленькими шелковыми кисточками.

— Офигеть, — вырвалось у Дианы. — Тут время остановилось, что ли?

Зал был небольшим и вмещал всего с десяток столиков на двоих. Стены закрывали темные деревянные панели, под потолком светили кованые светильники неизвестно какого года выпуска, но наверняка с современными лампами дневного освещения. Барная стойка располагалась справа, прямо перед ней можно было рассмотреть обычную белую дверь с нарисованными на ней буквами «Д» и «Т».

— Что это такое? — спросил Гуров у Дианы.

— «Дяди» и «Тети», — объяснила она. — Всех это очень веселило.

Гойда подошел к барной стойке, за которой никого не было. Из всех столиков были заняты только два, и немногочисленная публика состояла из людей зрелого возраста. За одним столом обедали двое мужчин, в их тарелках был борщ, рядом стояла корзинка с хлебом. За другим столиком расположились две женщины, которые в столь ранний час угощались пивом. Женщины недовольно обернулись, когда увидели новых посетителей, одна из них достала сигарету и закурила.

— Раньше здесь можно было курить, — сказала Диана. — Но сейчас, я думала, это запрещено.

Гойда осмотрелся в поисках кого-нибудь из персонала кафе, но в зале их точно не было. Как и за барной стойкой.

— Подождите-ка… Была тут одна интересная кнопка вызова, — пробормотала Диана и зашла за стойку. Там она присела на корточки и скрылась из глаз. Не успела она подняться на ноги, как дверь, ведущая в туалет, распахнулась и на пороге появилась темноволосая женщина в клетчатой рубашке с закатанными до локтя рукавами.

— Ну кто тут у меня балуется? — громко спросила она.

— Это я. Простите, но я здесь бывала раньше и… — обернулась Диана.

Женщина некоторое время смотрела на нее не мигая. «Узнала, — догадался Гуров. — Это и есть Татьяна?»

Диана тоже не двигалась, стояла за стойкой бара.

— Ди? — наконец спросила женщина.

— Да, Таня. Это я.

Они шагнули друг к другу и крепко обнялись.

— Все, хватит, — срывающимся голосом произнесла Диана и убрала руки с плеч женщины. — Таня, это со мной пришли… Им надо с тобой поговорить. Мишу моего… Они объяснят. Я выйду покурить, ладно?

— Кури тут, — разрешила Татьяна, но Диана быстро обошла стойку и вышла на улицу.

Татьяна зашла за барную стойку и внимательно осмотрела мужчин.

— Чем могу служить? — холодно спросила она.

— Вы Татьяна? — спросил Гуров.

— Татьяна, да.

— Очень приятно. Надо же, как мы вас удачно застали.

Гойда представился, предъявил служебное удостоверение. Гуров ограничился тем, что назвал свою должность и фамилию.

— И что же вам нужно?

— Как и сказала ваша знакомая. Нам нужно задать вам несколько вопросов, — объяснил Гойда.

— Раньше ко мне ваши часто наведывались. Брали что хотели и не платили. Не думала, что снова когда-нибудь увижу тут людей в форме. Я ничего не нарушала, а денег у меня нет. Кафе закрыто.

— Ну, во-первых, мы в штатском, а во-вторых… — начал Гойда, но тут же остановился, наткнувшись на тяжелый взгляд Татьяны. — Надеюсь, вы не заняты.

— Даже если бы была, то вы бы не оставили мне выбора. Занята, но могу сделать перерыв.

— Тогда к делу, — решил Гойда. — Где нам будет удобно поговорить?

— Здесь и удобно.

Двое мужчин закончили с обедом и подошли к стойке.

— Спасибо, Танюш, — добродушно произнес один. — Все было отлично.

— Я заплачу, — засуетился второй и положил перед Татьяной пятитысячную купюру. — Без сдачи.

— Хорошо, — одними губами улыбнулась она, накрыла ладошкой деньги и смахнула их куда-то вниз.

— Что, так и расстанемся? — спросил первый. — Может быть, повезет встретиться в новом месте? Оставить тебе свой номер, Танюш? Если что, то сообщи, и я подъеду. Не хотелось бы потеряться.

— Не получится, — покачала головой Татьяна. — Вряд ли я открою что-то еще.

— До которого часа ты сегодня работаешь?

— Как и всегда — до последнего посетителя. Но последний может быть и через пять минут.

Мужчины с подозрением покосились в сторону Гурова и Гойды, но ничего не сказали.

— Тогда удачи тебе, Танюша.

— И вам удачи, мои хорошие. Борщ-то понравился?

— Как у мамы.

— Я старалась. Пока.

Мужчины ушли. За столиком остались лишь две дамы, наслаждавшиеся пивком.

— Внимательно вас слушаю, — сказала Татьяна.

— Вы знакомы с Михаилом Маковским? — начал допрос Гуров.

— Была знакома. Но давно не виделись. С ним что-то произошло, да? Несложно догадаться. Уголовный розыск, Диана и вопросы о Мишке. Что с ним?

— Убит, — подтвердил Гуров.

— Его застрелили позапрошлой ночью, — добавил Гойда. — В гараже собственного дома, сразу после празднования его дня рождения.

Гуров внимательно наблюдал за Татьяной. Услышав жуткую новость, она растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Я этого не делала, — угрожающе произнесла она.

— Ух ты! — усмехнулся Гойда. — Какое интересное начало. Обычно люди, узнав о чем-то плохом, ахают, охают, рыдают, но сразу никто не заявляет, что он не виновен.

— Но это так. Я его не трогала.

Кажется, Татьяна даже не поняла, о чем ей только что сказали. Словно ища поддержку со стороны, она беспомощно взглянула на портьеры, скрывавшие выход на улицу. «Хочет сбежать? Или ждет Диану? — попытался определить Гуров и на всякий случай принял позу, удобную для того, чтобы задержать Татьяну при попытке к бегству. Но Татьяна отвела взгляд от портьер и посмотрела себе под ноги.

— Мне нужно выпить, — решительно заявила она и достала из-под стойки пузатую бутылку. — Если захотите, то и вам налью, но придется заплатить.

На стойке появился стакан, в который Татьяна плеснула на три пальца жидкость карамельного оттенка и тут же залпом все выпила. Это привлекло внимание двух дамочек с пивом.

— Сегодня последний день, когда кафе «Участок № 4» открыло двери для посетителей, — пояснила Татьяна. — Закрываемся.

Она налила себе еще. В этот момент появилась Диана, слишком жизнерадостная, чтобы это было правдой.

— Ну что, пообщались? — спросила она у Гурова.

— Даже не начинали, — ответила за него Татьяна. — Налить тебе?

Она подняла бутылку в воздух и качнула ею из стороны в сторону.

— Шутишь?! Коньяк? Тот самый?!

— Тот самый.

Татьяна осторожно опустила бутылку на стойку и обняла ее ладонями.

— Нет, не буду, — отказалась Диана. — Хватит. Сейчас нужна ясная голова.

Отказ Дианы прозвучал неожиданно. Гуров посмотрел на нее: не рисуется ли? А то вернется домой, где никто ее не увидит, и пошло-поехало. Но, кажется, вдова Маковского не играла.

— Мишку убили, — тихо сказала Диана.

— Да, я уже в курсе. Не понимаю, правда, при чем тут я. — Татьяна не сводила глаз со своего стакана. — Мы с ним не виделись столько лет, что я даже сосчитать не смогу. И тебя я столько же не видела.

Гуров решил прервать их диалог. А то сидеть тут придется очень долго.

— Рядом с телом полиция нашла записку, адресованную лично мне, — сказал он. — Там упоминается это кафе, а также ваше имя. И еще одно — Паскаль.

Татьяна сдвинула брови.

— Лично вам? — переспросила она.

— Как выяснилось, мы с Михаилом были давними знакомыми.

— В записке про тебя и твое кафе. Почему так, Тань? — быстро заговорила Диана. — Я слышала от Мишки это имя. Генка Паскаль. Они были знакомы, это точно. Почему в записке и твое имя тоже, Тань?

Татьяна убрала бутылку под стол.

— Потому что моя фамилия Пасквалева, — медленно проговорила она. — А Паскаль — это кличка моего брата.

— Так вот кто такой Гена, который был другом моего Мишки, — протянула Диана. — А я и не знала, что вы родственники.

— У них были свои дела, в которые я не вмешивалась.

— Вы его родная сестра? — на всякий случай уточнил Гойда.

— Роднее некуда. Младшая. Я бы хотела взглянуть на записку, можно?

Гуров открыл фотографию записки в телефоне и показал Татьяне. Она нахмурилась еще больше.

— Почерк вроде бы его. Но я так давно не виделась с Мишкой, что сейчас не могу утверждать точно. Ди, посмотри, это же его почерк?

Диана всмотрелась в фотографию.

— Я тоже плохо помню, — призналась она. — Ну откуда? Он мне любовные записки под подушкой не оставлял. Кажется, почерк похож. Нет, серьезно. Я действительно не обращала на это внимание.

— Так, давайте разбираться, — сказал Гуров. — Татьяна, почему Михаил упомянул в записке ваше имя и имя вашего брата? Про название кафе я уже понял — скорее всего, Михаил хотел таким образом направить меня к вам. А с остальным что делать?

Посетительницы заказали еще по пивку. Татьяна отнесла им поллитровые кружки и поставила перед ними тарелку с сухариками.

— Чесночные. За счет заведения, — объяснила она. — Ко мне проверка пришла, девочки. Надеюсь на понимание.

— О, мы не будем отвлекать, не будем, — радостно пообещали дамы.

Татьяна вернулась в бар.

— Надо было вам, наверное, сразу сказать. Брата нет в живых. Умер неделю назад.

— Что с ним случилось? — спросил Гуров.

— Последние полгода он провел в хосписе.

— Наши соболезнования.

— Спасибо. У меня больше никого не осталось.

Она резко отвернулась и занялась кофемашиной.

— Если хотите курить, то можете делать это здесь, — бросила она через плечо. — Здесь хорошая вентиляция, а сегодня последний день работы кафе. Поэтому выполняются все желания клиентов. Ну, знаете, чтобы они вспоминали это место добрым словом.

Перед Гуровым и Гойдой Татьяна поставила по чашечке эспрессо, а Диане подала вишневый сок.

— Ты всегда его заказывала, — добавила она. — И каждый раз просила разбавить водой, потому что сок слишком сладкий.

— Ты и это запомнила, — с благодарностью улыбнулась Диана.

— Да уж, — протянула Татьяна, медленно обводя взглядом зал. — Какие были времена… Вы спросили, почему Мишка привел вас ко мне? Не ко мне, мои хорошие, а к моему брату. Я должна вам кое-что рассказать. То, что Гена просил передать вам. Его чистосердечное признание, если желаете. — Татьяна посмотрела на Гурова. — В том, что Мишка попал в тюрьму, был виноват именно мой брат. Он себе не мог этого простить всю свою жизнь. Генка, вообще-то, имел неплохие перспективы с самого детства. Я младше на шесть лет, но помню, что он постоянно был впереди остальных. Его посылали от школы на различные олимпиады, его дневник лопался от пятерок по каждому предмету, он постоянно приносил домой медали, грамоты и прочую фигню. Родители им гордились, ставили его в пример, а я… Я ненавидела его пятерки. Однажды даже порвала его дневник. Да, я сделала это нарочно. Позже я поняла, что мой брат не совсем придурок, а я не настолько уж плохая, какой меня пытались выставить папа и мама. А с братом мы позже стали дружить. Ну хватит про детство, оно все-таки было обычным, со своей завистью и своими радостями.

После школы Генка, разумеется, с лету поступил в МГУ, на физмат. Вот прям легко и просто. Родители от счастья чуть штаны не обмочили, но они не знали о том, о чем знала я. Иногда я заставала его с кем-то из друзей, они стояли на улице недалеко от дома, и люди, с которыми он разговаривал, были гораздо старше его. Причем друзей-сверстников я никогда рядом с ним не видела. Чувствовалось, что те его взрослые знакомые на самом деле нехорошие люди. Они подозрительно выглядели. Что им было нужно от парня, который только что закончил школу? Что связывало Генку с ними?

Само собой, скоро я нашла ответ. Однажды я заглянула в комнату брата в поисках какой-то книги. Нам задали в школе что-то прочитать, а у нас дома была обширная библиотека, но нужные книги приходилось искать по всей квартире, потому что родители распределили их по своей системе. У брата в комнате был шкаф с иностранной литературой, в гостиной на полках стояла фантастика, а у меня русская классика. И если кто-то искал что-то определенное, то без зазрения совести заходил в чужие комнаты, чтобы покопаться в книжном шкафу.

Книгу я нашла. Теперь уже не помню, как она называлась. Нашла сразу и тут же уселась на кровать брата, чтобы полистать эту книгу. Потом прилегла и задремала. Во сне я уронила книгу на пол, проснулась и наклонилась, чтобы ее взять. Черт меня дернул заглянуть под кровать. Там стояла спортивная сумка, но это была не сумка брата. Его сумка, с которой он ходил на тренировки, всегда была на виду, под окном, как и в тот раз. А чья тогда пряталась под кроватью? Ну я и полезла. Достала, расстегнула молнию и увидела много денег. Это были доллары. Настоящие. Некоторые выглядели довольно потрепанно, были смяты, но попадались и новенькие. И я, недолго думая, сперла одну купюру в сто баксов. Выбрала самую грязную. Подумала, что он не заметит, но, как вы понимаете, я очень ошиблась.

Вечером он пришел ко мне и в лоб спросил про сумку. У него в тот момент такое страшное лицо было, что я чуть не обделалась на месте и, конечно, призналась. Тут же вернула деньги. А зачем взяла, я объяснить не смогла. Я ведь знала, что доллары не примут в магазине, что я себе ничего на них не куплю. Но, держа их в руках, я почувствовала себя богатым человеком. Будто бы у меня было что-то такое, чего у других никогда не будет. Наверное, в глубине своей глупой детской душонки я представила, что покажу деньги кому-то в школе. Похвастаюсь и молча уйду, оставив всех в изумлении. Типа, я взрослая и таинственная. Ну дура малолетняя была, вообще без башки. И вот Генка тогда, мне кажется, все и понял обо мне. Просек, что я глупая, но ни разу не хитрая. Что не хотела ему как-то навредить, а просто еще не выросла. Он объяснил, что эти деньги — не его. Он их охраняет. Его, мол, кто-то из старших товарищей попросил. Я спросила: «Из тех, с которыми я тебя на улице видела?» Он закивал и тут же взял с меня слово, что я никому об это не расскажу. Ни о его приятелях, ни о сумке с деньгами. Все это мне привиделось, приснилось. Ну в каком я тогда была классе? В пятом или шестом, наверное. Что я понимала-то?

С тех пор я так и жила, будто бы ничего и не было. Послушная сестра — находка для старшего брата, который занимается чем-то незаконным. Но я тогда об этом даже не думала.

Родители развелись, когда я окончила школу. Прямо перед моими выпускными экзаменами. Мать свалила к новому мужу, а папа уехал жить на дачу, там тоже нашел себе кого-то. Оба были уже на пенсии, поэтому могли себе позволить. А мы с братом остались одни. Родители навещали нас, конечно. Генка во время их визитов держал спину прямо, смеялся, угощал супом, который сам же и готовил. Родители оставляли нам деньги и снова исчезали на неделю или две. Говорят, чем ты старше, тем больше шансов, что ты поймешь своих родных. Но я их так и не поняла. И Генка тоже не понял. Могли ведь остаться с нами… хоть кто-то из них. Но они просто сбежали.

Брат, кстати, тоже вскоре переехал. Оставил меня одну в квартире, а сам стал жить с какой-то девушкой. Я осталась совсем одна, но быстро привыкла. Потому что одиночество пришло не сразу — оно входило в наш дом постепенно, взамен забирая по одному человеку. Мать, отец, брат… В какой-то момент я поняла, что пора перестать загоняться. Да мне радоваться нужно, я же теперь одна тут живу! Вся хата моя! Родные живы, деньги есть! Такие были мысли, да.

«И снова исповедь», — подумал Гуров. Подобные откровения он выслушивал не один раз, но интересовало его только то, что могло помочь делу. Татьяна пока что до главного не добралась.

Однако он должен был. Должен сидеть, слушать и не перебивать. Короткая предсмертная записка Маковского не просто так привела его в это место. Кафе «Участок № 4» осталось существовать меньше суток, и уж если Татьяна нашлась именно здесь, то Гуров просто обязан проявить терпение и такт. Главное, чтобы не засобиралась куда-нибудь в срочном порядке.

Гойда давно уже выпил свой экспрессо, но тоже не скучал. Гуров и он обменялись быстрыми взглядами, перебросив друг другу идентичные сигналы: «Ждем. Судьба такая».

— Дальше уже неинтересно, — отвернулась Татьяна. — Долгие годы каторги, немного счастья и немного вина перед сном. Замужество, правда, без детей. Попытки поудобнее устроиться в тяжелое время, не потерять себя и не дать упасть в пропасть любимому человеку. Развод, безработица. Запоздалая попытка получить высшее образование, безнадега, одни и те же желания на Новый год. Вот и вся биография. Между всеми этими событиями я пришла работать в это кафе. Взяли без опыта, бегала с пивными кружками, по четыре штуки в одной руке могла унести. После закрытия драила полы, выносила мусор и пересчитывала стаканы. Здесь директором был Пал Палыч, толстый такой дядька, очень добрый. Относился ко мне как к дочке, руки не распускал. Иногда освобождал от обязанностей и сажал в своем кабинете. «Будет проверка, надо все бумаги в порядок привести. Если найдешь что-то неправильное, то зови», — говорил. Я спрашивала: «А на что смотреть-то?» Он отвечал: «Если где-то цифры не сходятся, например». Ну я и помогала ему. Как-то зимой он позвал меня к себе и говорит: «Хочу сделать тебе подарок. Как ты посмотришь на то, чтобы занять мое место?» У меня глаза на лоб, челюсть об пол. «Чего?!» — спрашиваю. А он, оказывается, готовился эмигрировать и искал на кафе покупателя, но никак не мог найти. Вы сами видите, что место тут не очень проходное, а кругом и рестораны, и торговые центры начали появляться. А у меня ни образования, ни, простите, рожи, только опыта немного в бухгалтерии. Ну и к тому моменту я уже чуть-чуть разбиралась в общепите, подружилась с персоналом и, само собой, знала, где лежат документы. Спросила у Пал Палыча, почему именно я? Тут же персонал дольше меня работает, все вроде бы нормальные. А он ответил, что никто не подойдет. Либо мразь последняя, либо ворюга, либо слаб характером. Убедил. Подумала я недельку, посоветовалась с Генкой, и мы решили, что это кафе — просто подарок судьбы. Пал Палыч в конце концов уехал, а кафе так никто и не купил. Кстати. Персонал тоже сменился. Из стареньких остались только повар с помощником и барменша, а потом и она в декрет ушла. Ну что? Как-то выжили. Пал Палыч научил меня правильно общаться с нужными людьми, о каждом проверяющем уже имел свое мнение, и мне пришлось этому научиться. Генка был рядом, конечно. Предлагал помощь деньгами, но я уперлась. Особенной нужды брать у него деньги не было, и потом она так и не появилась. И слава богу. Мы с ним все так же были прописаны в одной квартире, но чаще я там жила одна. Он иногда пропадал, иногда надолго возвращался. Родителей к тому моменту мы похоронили, а дачу решили оставить себе. А вдруг у кого-то из нас будет семья, а тут и дача в наличии. Но ни он, ни я так и не связали свои жизни с другими людьми. Я даже не знаю, окончил ли брат МГУ. Он не говорил, я не лезла, жизнь тогда была такая, что все важное могло показаться мелочью. У брата появилась крутая тачка, потом следующая, подороже. Он курил дорогие сигареты, хорошо одевался. В общем, поднялся он неплохо. Я даже не знала, чем он занимается. А когда узнала, то было поздно что-то менять.

Как-то во время уборки я наткнулась на спортивную сумку под его кроватью. Обычно он сам у себя убирался, но в тот раз я об этом не подумала. Глазам не поверила — что, опять сумка?! Но на этот раз там были не деньги, а пистолеты. Настоящее оружие, понимаете? Я даже рассматривать не стала, закрыла сумку и задвинула ее обратно. Но молчать не стала. Устроила ему допрос в первый же вечер. Оказывается, он работал с бандитами. Это его слова. Объяснил мне, что иначе было не выжить, а он вот смог. Нет, он не киллер. Он не похищает людей, не пытает их, не собирает долги с коммерческих ларьков. Он просто хорошо разбирается в оружии. Научился в армии. А какому уважаемому бандиту не нужен свой личный «ствол»? Вот Гена и снабжает их всем необходимым. Где он все это берет, у кого, я не спрашивала. И сейчас не вижу смысла. Ну что бы мне дала эта информация?

Я ему тогда закатила скандал. Он в ответ сказал, что доверяет мне, поэтому и поделился. Потому что я для него единственный близкий человек. Но я так и не поняла, почему он вдруг решил мне рассказать. Зачем? Чтобы я психовала?

— Потому что ты для него была единственным близким человеком, — прошептала Диана. — Что тут непонятного?

— Близких берегут, ты это понимаешь?! — Татьяна подалась к Диане, в ее голосе слышалась ярость. — А он обо мне не думал.

— Берег. По-своему, — спокойно ответила ей Диана. — Не заводись, Тань.

— И ты не злись, — уже более спокойным тоном попросила Татьяна. — День сегодня сложный, а мне еще работать. Да и у тебя не все дома. В прямом смысле.

На это Диана ничего не ответила.

— Когда Михаил Маковский познакомился с вашим братом, вы, случайно, не припоминаете? — спросил Гойда. — Когда примерно Геннадий начал упоминать его имя или что-то в этом роде?

— Год вам назвать? — удивилась Татьяна. — Конец двухтысячных. Да не помню я точно. В то время он уже иногда приводил к нам домой своих знакомых и Мишку однажды привел. Потом объяснил, что Мишка в прошлом мотал срок, но все это забыто и похоронено. Потом брат привел его в мое кафе, а позже мы и с Дианой познакомились.

Татьяна улыбнулась.

— Она пришла в фиолетовых джинсах, в белой кожаной куртке и пахла классными духами. Вся такая стильная, с серебряными ногтями в полкилометра. На меня взглянула — чуть не заморозила. Помнишь, Ди, как ты в свой первый вечер тут чуть не растянулась на мокром полу? Молчи. Вся спесь с нее сразу слетела. С тех пор когда она тут появлялась, то сразу обходила то место. А сейчас вот не обошла. Ты все забыла, Ди.

Женщины с пивом засобирались на выход. Гуров подсчитал, что они выпили не меньше трех кружек пенного, но при этом обе выглядели вполне адекватными. Женщины подошли к барной стойке и поставили на них свои сумочки.

— Сколько с нас, Танюш?

— За счет заведения, — ответила Татьяна.

— С ума сошла? — возмутилась одна из женщин. — Ну-ка? Сколько?

— Повторять не буду.

— Тогда вот. Это от нас подарок. Купи себе все, что захочешь.

На стойку легли три тысячные купюры.

— Жаль, что вы закрываетесь, — с жалостью в голосе произнесла одна из женщин. — Блин, тут было так круто…

— Спасибо.

— Счастливо, Танюш.

В зале никого не осталось, ни одного посетителя. Татьяна с грустью взглянула на пустые столики, там все еще оставалась посуда.

— Вот и все, — устало вздохнула она. — Осталось убрать за ними, а потом можно и вещи складывать.

— Мы так и будем ходить кругом да около? — беззлобно возмутился Гойда. — Татьяна, соберитесь. При всем уважении к вашему почившему бизнесу и к этому чудесному месту, но, может быть, мы продолжим?

— Ну не помню я, когда Генка познакомился с Мишкой! — раздраженно ответила Татьяна. — И что они делали вместе, я тоже…

Она осеклась.

— Продолжайте, — попросил Гуров. — Вы знали, что их связывало, не так ли?

Татьяна как-то грубовато вытерла рот ладонью и с вызовом взглянула на Гурова.

— В последний раз я была у брата за день до его смерти. Принесла ему сухарики со вкусом бекона, он их постоянно просил. Надо было чаще к нему приходить, но у меня не получалось из-за работы. В тот последний раз он рассказал мне о том, что Мишке Маковскому грозит опасность. Попросил его предупредить. Сказал, что сын собирается отомстить за отца. Если бы вы услышали такое от умирающего, то поверили бы ему? Я — нет. И не потому, что мне было плевать на Генкину просьбу, а потому, что он уже иногда бывал не в своем уме.

— О чьем сыне он говорил? У него есть дети?

— Нет у Генки детей. Я бы знала. Уверена, что нет. Он очень хотел стать отцом и вряд ли скрыл бы от меня наличие ребенка.

— Он больше ничего не говорил странного или непонятного? — спросил Гойда.

— Нес иногда чушь, но в тот раз все было очень осмысленно. Через минуту он уже забыл об этом. Метастазы в головном мозге превратили его разум в месиво. Он мог называть меня мамой, а потом требовал принести елочные игрушки, чтобы нарядить палату к Новому году. Ребят, ну серьезно, на дворе лето. Или вдруг заявлял, что женился. «Да когда же ты успел, Гена?» — спрашивала и в какой-то момент поняла, что мне в какой-то мере труднее, чем ему. Он-то живет в выдуманном мире, но в своем, он по-другому уже не может, а я должна видеть это его глазами, но вот не умею, не могу. Это ад. «Жена сейчас приедет, Таня. Мы еще со школы знакомы, не помнишь?» Ну какая жена, господи?

Она опустила голову и провела ладонью по столу, смахивая невидимые крошки.

— В каком хосписе находился ваш брат? — спросил Гойда.

— Да тут недалеко. Пешком дойти можно. Но зачем вам туда?

— Для протокола, нужно опросить персонал, — отрезал Гойда и посмотрел на Гурова: — Готов?

— Всегда готов.

— Стойте, — попросила Диана. — Я остаюсь. Помогу тут. Дел полно, она одна не справится.

Диана вопросительно взглянула на Татьяну.

— Фургон будет к шести вечера. Дел действительно много. Смотри сама, — только и сказала она. — От помощи не откажусь.

— И куда вы это всё денете? — Гуров осмотрел зал, полный мебели.

— Что-то заберу домой, а что-то выброшу. Может быть, продам или отвезу на склад. Придумаю. Это не проблема, — ответила Татьяна. — Здесь было мое место. А теперь его не будет. Ничего не останется. Здание не сносят только из-за меня, хотя предписание уже на руках. А я все тяну и тяну. Видели, наверное, что на другой половине творится? Вот и тут скоро одни обломки останутся. Подождите, я напишу адрес хосписа. Или так объясню. Как выходите, то сразу направо и вверх, там «Почта России» будет…

Гуров покидал кафе с ощущением тяжести на душе. Теперь, когда содержание предсмертной записки уже не казалось набором незнакомых имен и названий, оставалось самое сложное — понять, на что или на кого указывает его последнее в жизни Маковского послание. И почему бы ему не рассказать обо всем Гурову тогда, когда они сидели на балконе огромного дома и выпивали, глядя на звездное небо? Почему Маковский не решился на это, когда вокруг не было ни одного свидетеля? Неужели Гуров сам все испортил, проявив отчужденность? Нет, вряд ли. Если человек хочет, то он сделает. Но Маковский как будто сам решил умолчать.

Гойда взялся за ручку двери машины и тут же отпустил ее, вынул из кармана телефон.

— Да, слушаю. Что? Сейчас? Занят. Скажи, что занят, а когда буду, то сам к ним зайду. И что? Так… Давай. В двух словах можно?

Гуров отошел в сторону и закурил. Здание, из которого они только что вышли, смотрелось нелепо на фоне новых жилых высоток. Сколько же лет этому кафе? Минимум тридцать или что-то около того. И почему же такое странное название? А сам домик стоит, наверное, лет уже сто, если не больше.

— Лев Иванович, мне нужно вернуться в прокуратуру, — оповестил Гурова Гойда, подходя ближе. — Не могут там без меня. И вот еще что: результаты экспертиз готовы. Не всех, но в общих чертах что-то представить уже можно. Записку Маковский писал сам, при этом он не торопился и не стрессовал, если судить по почерку.

— Да как они так быстро сделали-то? — чуть не подавился Гуров. — А вдруг какая ошибка? У нас трупу всего двое суток, а они там у себя в лаборатории уже определили, в каком состоянии он составлял последнее письмо?

— Я поднажал на них, Лев Иванович. В некоторых случаях иначе никак. Сейчас лето, и если кто-то из экспертов уйдет в отпуск, то результатов можно будет ждать ой как не скоро. Было такое, знаем. У них завал, а у нас простой. И не забывай, что результаты предварительные. Нужно подождать. Они тоже, знаешь, не волшебники.

— Итак, Маковский знает, что его жизнь может оборваться в любой момент, так? — предположил Гуров. — Но при этом он спокоен и не спеша набрасывает мне прощальное послание. Не думаю, что он относился к жизни настолько философски, что ходил вразвалочку и вообще не думал об опасности. Его что-то терзало, он ясно дал это понять. Он хотел предупредить меня, из-за этого и позвал. Почему же передумал в последний момент?

— Этого я не знаю, — ответил Гойда. — Он не совершал суицид, это мы уже выяснили. Плюс на полу гаража обнаружились следы, указывающие на то, что Маковского поместили в машину уже после его смерти. Ну и самое очевидное: пистолет на соседнем участке. Как бы Маковский его туда выбросил, если выстрел был смертельным?

— Да никакого суицида нет, это ежу понятно…

— Тебя не смутило то, что Татьяна рассказала о брате? — спросил Гойда. — Ничего странного не заметил?

— Если не учитывать тот факт, что бред вообще штука странная, то я тоже услышал нечто интересное. Брат Татьяны сказал, что сын собирается отомстить за отца.

— Только сына нам и не хватало, — проворчал Гойда и, отвернувшись, сплюнул в траву. — Пылища тут, ужас. Небось, от этой гробницы ветром нанесло.

Гойда и Гуров одновременно посмотрели на двухэтажный серый дом, с его нелепым разделением на две части, одна из которых была населена призраками. Да и другая, наверное, тоже.

— Галина Михайловна, клинический психолог, — представилась полная женщина в очках с толстыми стеклами. — Чем могу помочь?

— В вашем отделении недавно лечился Геннадий Пасквалев, — сказал Гуров. — Не припомните такого?

— Он не лечился, — мягко поправила женщина. — Ему оказывалась паллиативная помощь.

— Простите. Конечно. Я знаю разницу, — смутился Гуров.

— Ничего страшного. Скорее, это я веду себя дотошно.

— У вас найдется для меня несколько минут свободного времени? Главная медсестра сказала, что сейчас вы как раз свободны.

— Свободна, — подтвердила Галина Михайловна. — Можем выйти на территорию, если вы не против. У нас тут прекрасный парк, деревянные скамеечки и вообще все очень красиво.

Гуров согласился. Воздух в отделении хоть и был свежим, а больничный запах отсутствовал, но находиться в гостях у смерти было неловко. А смерть была тут везде. Она угадывалась в морских пейзажах на настенных картинах, чудилась в мерцании прямоугольных потолочных светильников, просачивалась сквозь оконные стекла солнечным светом и разговаривала разными человеческими голосами, доносившимися из глубины длинного светлого коридора.

— Вы идете?

Гуров очнулся и поспешил к Галине Михайловне. Она стояла возле лифта, сложив полные руки на животе, и с мягкой улыбкой смотрела на Гурова.

Они медленно двинулись по аллее, извивающейся по всему парку. Место для хосписа было великолепным, тихим, малолюдным даже за его пределами. Звуки стройки сюда не долетали, жилых домов поблизости также не было. Лишь изредка становилось слышно, как где-то проезжала машина.

— Я начала работать с Геной как раз незадолго до того, как его не стало, — сказала Галина Михайловна. — Примерно за пару месяцев до его смерти. Он уже не ходил, но любил прогулки. Мы с ним иногда тут бывали. Его вывозили на каталке, мы выбирали уютный уголок, и он рассказывал обо всем, о чем болела его душа. Гена прожил сложную жизнь и очень жалел об ошибках, которые совершил. Но я даже не знаю, имею ли право делиться с вами чужими секретами. Это же как нарушить тайну исповеди. Но я понимаю, что вы из полиции, а значит, мне придется.

— Совершенно верно, Галина Михайловна. Присядем?

Гуров заметил впереди пустующую скамейку, и Галина Михайловна согласилась сделать перерыв во время пешей прогулки.

— Что вы хотите знать? Только конкретно, — сразу обозначила она. — Мне скоро нужно будет возвращаться на работу.

— Прежде всего я хотел бы спросить о том, были ли у Геннадия дети.

— Ох, какая больная тема. Он очень переживал из-за того, что не смог оставить после себя наследников, — грустно ответила Галина Михайловна. — А он хотел, да. Очень хотел. В молодости у него была постоянная девушка, и он думал, что у них все получится. Но девушке, как позже выяснилось, нужна была уверенность в завтрашнем дне, которую Гена ей дать на тот момент не мог. Они прожили вместе какое-то время, а потом мирно разошлись. В течение всей жизни он так и не смог найти кого-то, с кем бы можно было завести семью. Были какие-то случайные связи, но не более. Все люди абсолютно разные, вы же понимаете. Кто-то спокойно идет по жизни один, ему никто не нужен. А другой ищет, но не находит. Даже не знаю, что больнее.

— Так. Значит, детей у Геннадия не имелось. Так и запишем, — резюмировал Гуров. — Скажите, у него были посетители?

Галина Михайловна взглянула на Гурова и поправила очки.

— Были. К нему иногда приходила его родная сестра. Слегка суровая, немногословная. Даже в чем-то грубоватая, я бы сказала. Но она хороший человек, это прям видно. Гена после ее визитов расцветал, даже строил какие-то планы. Но, знаете, его планы иногда звучали фантастически. Всему виной болезнь. Он порой проваливался в галлюцинации, не узнавал окружающих, называл их другими именами, но это быстро проходило. Разумеется, потом он ничего не помнил. Так, ну кто еще к нему приходил? Потом друг его навещал. Михаил, кажется. Каждый раз он брал каталку и надолго увозил Гену в парк, постоянно что-то ему рассказывал, а Гена в ответ даже смеялся. Я просто их из окна видела, и смотреть на них было приятно. Гена говорил, что Миша один из тех людей, кто помнит хорошее, что он очень надежный человек. Ну что тут сказать? Я была рада за Гену, потому что очень много людей, к которым никто не приходит. Представляете? Они просто молча ждут конца. Один раз я видела в палате Гены молодого человека, он представился его знакомым. Но это был единственный раз, когда я его заметила в отделении.

— А вы могли что-то пропустить, Галина Михайловна? Может быть, Геннадия навещал еще кто-то, но вы по какой-то причине не заметили?

— Могла. Но обычно я стараюсь следить за такими вещами. Да и охрана у нас хорошая. Вот, например, вы. Как вы сюда попали?

— Я пришел на пост охраны, предъявил служебное удостоверение, но меня не пропустили. Я попросил соединить меня с кем-то, кто поможет решить этот вопрос, потому что дело срочное. Ребята связались с кем-то из отделения, и мне пришлось объясняться с какой-то ну очень серьезной женщиной. Правда, она мне сразу разрешила пройти на территорию.

— Это наша завотделением, — пояснила Галина Михайловна. — И да, тон у нее командирский.

— Ее я не видел. Просто объяснил еще с поста охраны, что мне нужен кто-то из персонала, кто был в контакте с Геннадием Пасквалевым.

— И она назвала мое имя, — вздохнула Галина Михайловна. — Так мы с вами и встретились. Но вот, вы и сами все уже поняли. Попасть на территорию можно только через пост охраны.

— Охрана ведь фиксирует все посещения? — на всякий случай уточнил Гуров.

— Обязательно.

— Надо бы мне к ним сходить.

Галина Михайловна поднялась со скамейки.

— Мне пора, — сообщила она. — Надеюсь, я сумела вам помочь. Здесь очень красиво и спокойно, но нужно возвращаться. Знаете, я немного скучаю по Гене. Он умер, когда я была в отпуске. Пришла — а на его месте уже другой человек.

— Какого числа его не стало, вы не помните?

— Почему же? Помню. Гена умер седьмого июля. Последние три дня он провел в коме. Этого стоило ожидать, ему становилось все хуже и хуже.

— Вы помогли, спасибо, — поблагодарил Гуров. — Вы знаете, а у вас здесь действительно райское место.

— В прямом смысле, — согласилась Галина Михайловна. — Райское. Точнее не скажешь. Но там, где говорят про рай, обязательно вспоминают и ад. Особенно с учетом того, что наши пациенты не совсем обычные. Люди боятся смерти, каются в грехах, хотят получить прощение и прощают сами. Порой им не к кому обратиться, и тогда к ним прихожу я. Вы верите в Бога?

Гуров не нашелся с ответом. Галина Михайловна понимающе улыбнулась.

— В каком-то смысле он у каждого свой, — пояснила Галина Михайловна. — Но обращаются к тому, который ближе. За все время нашего общения, которое было не таким уж и продолжительным, Гена меньше остальных говорил о Боге. Он не молился и не просил принести ему иконы. Говорил, что никакой бог ему на том свете не поможет, поэтому, когда наступил его час, он будет держать ответ честно. Что ж, думаю, так оно и случилось.

Гуров поймал себя на мысли, что и сам хотел бы лично пообщаться с Пасквалевым. Но если не вышло раньше, а теперь уже никак не получится, значит, была не судьба.

— Провожу вас до поста охраны, — сказала психолог и взяла Гурова под руку. — Вы позволите? Помогу найти посетителей, которые были у Гены. Мне и самой теперь интересно. Он был очень хорошим человеком. Во всяком случае, так казалось многим. Его любили тут. А на прошлое людей мы здесь не смотрим — какая теперь разница, правда?

Стас Крячко разложил на столе бумаги и обвел взглядом присутствующих.

— Следственный эксперимент показал, что в Маковского выстрелили, когда он стоял возле задней двери «девятки», справа от машины. Убийца стоял напротив, слева от «девятки», примерно метрах в полутора. Выстрел был произведен из пистолета ТТ отечественного производства, соответственно, гильзу в момент выстрела выбросило вправо. Гильзу нашли, правда, с трудом. Убийца успевает подхватить Маковского, подтаскивает его к водительскому сиденью — и в машину. И вот тут начинается самое интересное. Помнишь, Гуров, ты сказал, что следы от выходного пулевого на спине Маковского и на водительском сиденье совпадают?

— Навскидку так оно и было, — подтвердил Гуров. — Но я же не мальчик, чтобы верить своим глазам.

— Теперь ты стал взрослым, сынок. Потому что на спинке сиденья отпечатались следы крови из раны на спине, но никак не следы от пуль, хоть и располагаются близко друг к другу. Это и ввело тебя в заблуждение. И не только тебя, кстати.

— Так в чем подвох? — спросил Гуров.

— В том, что убийца, усадив истекающего кровью Маковского за руль, зачем-то решил прострелить затем и спинку сиденья. Он наклонил Маковского вперед и произвел выстрел в спинку сиденья, а затем вернул тело обратно. Гильзу от второго выстрела мы не нашли. Возможно, во второй раз убийца оказался умнее и забрал ее с собой.

— Зачем ему это понадобилось? В смысле… все эти перемещения туда-сюда? Чтобы что?

— Вопросы на все времена, — заключил Крячко. — Найдем его — спрошу первым делом.

— Его? — переспросил генерал-майор Орлов. — Уже есть подозреваемый?

— Это я так выразился, — пояснил Крячко. — Убийца — звание, не указывающее на гендер. А еще «он» потому, что женщина вряд ли смогла бы удержать такого тяжеловеса, как Маковский. Даже учитывая мою комплекцию, я бы с трудом справился.

— Складывается такое ощущение, что кто-то водит нас по лабиринту, — сказал Гуров. — С самого начала история очень мутная.

— Как и любое преступление, — заметил генерал-майор и ласково взглянул на Гурова. — Четвертый день поисков. Плана оперативно-разыскных мероприятий я так и не увидел.

— Не было времени, — отмахнулся Гуров. — Я на Петровку даже не заезжал, Стас тоже.

— Как удобно приятельствовать со старшим следователем прокуратуры, правда?

— Ты про Гойду, что ли? Так он со мной был, — заявил Гуров. — Все ходы записаны. План сделаю сегодня.

— Ну давайте тогда то, что есть, без плана, — приказал генерал-майор. — Если с ног сбились, то, наверное, есть успехи?

— Со стороны магазинного бизнеса Маковского все чисто. Документы я проверил, пообщался с его помощником, и там все в порядке. У помощника алиби, я проверил. Он в ночь убийства был с сыном-инвалидом и своей матерью. Продавцы отзываются о Маковском с уважением, серьезных конфликтов внутри коллектива не имелось. Правда, некогда числилась в штате нечестная сотрудница, которую пришлось уволить, но я и ее на всякий случай проверил. Живет уже давно в Питере, претензий к Маковскому не имеет, алиби есть. Конкуренты вроде бы у Маковского имелись, но не думаю, что они стали бы избавляться от него таким путем. Скорее, натравили бы на его магазин санитарные службы или просто подожгли бы павильон, а не стали бы избавляться от дяди Миши в день его рождения, когда он не один дома. Нет, дело не в бизнесе.

— Конечно, не в бизнесе… — задумчиво проговорил Гуров. — Ветер дует из лихих девяностых. Вчера в хосписе я нашел в журнале посещений фамилию покойного дяди Миши. Оказывается, он навещал Паскаля за сутки до его смерти. Жаль, что психолог Паскаля его не застала — она была в отпуске. Итог: мы знаем, что Пасквалев и Маковский общались, пока оба были живы. На первый взгляд ничего странного. Но Маковского убивают почти сразу же после смерти Паскаля. Смерть Пасквалева не носит криминальный характер, но складывается впечатление, что Маковского отправили вслед за ним. Я увидел в этом нечто символическое.

— Похоже на то, — согласился Орлов. — Месть?

— В общем, я пошел в архив и нашел там много интересного, — продолжил Гуров. — Когда я впервые услышал кличку Паскаль, то прям по ушам резануло. Я же не просто так ее запомнил. Логично предположить, что если Маковский и Пасквалев не теряли связь друг с другом, то следы Пасквалева стоило поискать в деле Маковского. И что вы думаете? Ни одного упоминания. За что задержали Маковского? За нелегальную торговлю оружием. Просмотрел несколько протоколов допросов в других уголовных делах, где были обвинения по той же статье, и наткнулся на показания некоего Османова, задержанного годом ранее, чем Маковский. В своих показаниях он отметил, что несколько раз доставлял грузы с неизвестным содержимым по указанным адресам. За все время работы он никогда не видел тех, кто должен был забирать груз. Просто оставлял машину в безлюдном месте, забирал из бардачка конверт с деньгами, который там оставляли для него, и уходил. Там схема такая: на домашний телефон Османова поступал звонок с указанием адреса, где его ожидала машина с «грузом». Османов ехал туда, садился за руль… Кстати, ключи уже были в замке зажигания, что говорит о том, что кто-то пристально следил за тем, как он работает. Османов приезжал на указанный адрес и выходил из машины, опять-таки оставляя внутри ключи. Все. Он ни разу не проследил за тем, что происходило с машиной дальше, и не знал, какой груз он перевозил. Марки машин всегда были разными, но в основном это были отечественные авто. Османов совершил шесть рейсов. Но однажды его остановили гибэдэдэшники, и на этом его деятельность закончилась. Обычная проверка рандомно выбранных автомобилей заскучавшими блюстителями дорожного порядка обернулась началом крупнейшей операции по разоблачению целой преступной сети. При осмотре машины полиция обнаружила в багажнике несколько деревянных ящиков с гранатами и несколько обрезов. На допросе Османов вспомнил, что как-то раз тот человек, который ему звонил и сообщал об очередном рейсе, сказал примерно следующее: «Паскалю не понравится, если ты задержишься. Он хорошо тебе платит. Будь добр, не расстраивай его». Османов спросил, о ком речь, но собеседник ушел от ответа, сказав, что это Османова не касается. Видимо, понял, что проболтался. Но это случилось лишь однажды, а Османов понимал, что не имеет права задавать вопросы. Он не знал никого, общался с голосом из трубки, потому и не смог навести следствие на чьи-то следы. Я не занимался тем делом, но позже, уже после задержания Маковского, мне пришлось просмотреть похожие дела. Видимо, тогда кличка и отпечаталась в памяти. Опять же, делом Маковского в девяностых занимался не я, но в то время таких нелегалов развелось очень много, и нужно было на всякий случай быть в курсе. Некоторые преступники фигурировали в уголовных делах, которые не соприкасались между собой. Все службы постоянно были на связи, потому что любое новое преступление могло быть следствием уже произошедшего. Квартирная кража и изнасилование, взяточничество и убийство, разбой — все шло в одной шеренге.

— В какой момент Османов начал заниматься этой ерундой? — спросил Орлов. — Было же какое-то начало истории. Ты, блин, Гуров, расскажи толково. А то начал с каких-то задников, приходится суть по крошкам собирать.

— Начало, конечно, было, — вздохнул Гуров. — Османов был тогда, как и множество других, совершенно потерян. Одинокий человек, без семьи, с финансовыми проблемами. Подобные элементы особенно не задумывались о том, что их могут обмануть. Он работал на заводе слесарем, а в девяностые, если помните, на многих предприятиях подолгу задерживали заработную плату. Люди увольнялись, уходили в частный бизнес, но далеко не все справлялись. Османов же упорно оставался на заводе, других путей заработка не искал, вел смиренный образ жизни.

— Страшное было время, — вставил Крячко. — У меня в ту пору трое одноклассников ушли в банды. Сделать ничего не мог — а за что я бы мог им предъявить? За навороченные тачки, за модные тряпки? Все было видно и так, а об остальном они не рассказывали. Просто предупредил, что если замечу в чем-то, то предъявлю, несмотря на то что знакомы сто лет. Они тогда только посмеялись…

Крячко замолчал и обреченно махнул рукой.

Орлов и Гуров молча ждали продолжения. Крячко, заметив наконец, что тишина не прерывается, с интересом посмотрел на обоих.

— Ну и что дальше-то было? — не выдержал Орлов.

— Да ничего. Так и живут себе, — оробел Крячко.

— Тогда к чему ты это вспомнил?

— К тому, что психологический портрет Османова на фоне таких представителей нового мира видится гораздо яснее, — быстро заговорил Гуров. — Одни купались в деньгах, а другие жили без надежды. Именно вторые интересовали Пасквалева. Маковский, видимо, тоже в девяностые не наслаждался жизнью, а влачил жалкое существование. Но это я еще дополнительно проверю.

Однажды Османов забрел в дешевый пивной бар, к нему подсела девушка, завязался разговор. Напомню, что Османов не был популярен у женщин. Наверняка сначала он удивился, а потом почувствовал себя самцом. Узнав о том, что Османов испытывает сложности с деньгами, девушка предложила ему подхалтурить. Сказала, что ее знакомому нужно перебросить свои вещи из одного района в другой, а у нее нет на это времени. У Османова же была машина, но он давно не садился за руль — денег на бензин не было. Тогда девушка предложила воспользоваться своей машиной, но без доверенности, поскольку не имеет смысла ее делать ради одной поездки. Обещала заплатить, и в первый же раз Османов действительно нашел деньги в бардачке… и попался на крючок. Еще там, в баре, они обменялись номерами телефонов, а потом началась история со звонками от неизвестных, которые называли адрес, куда нужно было поставить очередную машину с грузом. Ту девушку Османов никогда больше не видел, даже описать ее толком не смог. Красивая. Понравилась. Вот и вся любовь.

— И все-таки жуткое было время, — задумчиво произнес Орлов. — Помню, как жена сливочное масло и гречку по району искала. Дома ребенок, ему конфеты по одной в день выдавались. Никогда не забуду.

— Конфеты всегда были в продаже, — возразил Крячко. — Хоть какая-то карамель, но это всегда было. А вот с нормальной едой — это как повезет.

— М-да, — согласно кивнул Орлов, на миг задумался и тут же вскинулся: — Что там дальше, Гуров?

— Закончили на том, что Османов работал на Пасквалева, а тот, в свою очередь, был связан с нелегальной торговлей оружием, это подтвердила его сестра Татьяна, — сказал Гуров. — Женщина она прямолинейная, юлить не стала и честно слила нам с Гойдой прошлое покойного брата.

— А он удобно устроился! — воскликнул Крячко. — Османов лишь по чистой случайности узнал о каком-то Паскале. Неужели у нас на него ничего нет? Нигде не засветился?

— Ничего нет, — отрезал Гуров. — Я в архиве столько дел перерыл, что до сих пор в глазах двоится. Было несколько подобных эпизодов с курьерами, но никто из них не знал, на кого работает. Либо действительно не знали, либо понимали, что дольше проживут, если открестятся от связи со своими руководителями. Имя Пасквалева упоминается лишь один раз — в протоколе допроса Османова. Это все.

— Да как так-то?! — возмутился Крячко.

— Ты как первый день замужем, ей-богу, — раздраженно заметил генерал-майор. — Забыл, сколько «глухарей», датированных девяностыми годами? До сих пор разгребаем! И далеко не на всех выходим. Время, время, время — не на нас оно сейчас работает, а на тех, кто вовремя сделал ноги или залег на дно.

Гурову откровенно не понравилось, что генерал-майор отчитывает Крячко. Стас был не дурак, иначе бы не сидел сейчас в этом кабинете рядом с Гуровым. А крыша, как ей и полагается, едет у каждого, кто сталкивается с запутанным расследованием. Гуров взглянул на Крячко, и тот незаметно подмигнул ему. Ладно. У всех сдают нервы.

— Ты, Петр Николаевич, не учи меня тут прописным истинам, — обратился Крячко к Орлову. — Я-то все понимаю, потому что жил в то время и уже работал, и был не на последних ролях. Прекрасно помню и отлично разбираюсь во многих преступных предприятиях. Только дело тут в другом. Знаешь в чем? В том, что конца этим историям нам, похоже, в этой жизни уже не видать.

— Он прав, — поддержал Крячко Гуров. — План, по которому работал Пасквалев, не удивляет. В этом плане гением я его не считаю. А вот то, что на него ни разу не вышла полиция, действительно кажется странным. Вот тут он однозначно красавец.

Гуров шумно выдохнул, обозначая точку в своем выступлении, немного посидел не двигаясь, потом встал и подошел к окну.

— Записка, которую мне оставил Маковский, никак не выходит из головы. Ни сестра Паскаля, ни вдова Маковского не смогли опознать его почерк. Результаты экспертизы очень бы помогли, — с досадой проговорил он.

— Сам жду со дня на день, — поддержал его генерал-майор. — А что с жителями поселка, где проживал Маковский? Их всех опросили?

— Из тех, с кем удалось поговорить, никто ничего не видел.

— План мне принесите. Вы оба, — приказал Орлов. — Пока Гойда там со своими гончими выполняет нашу работу, самое время вспомнить про формальности.

Гуров согласно кивнул, но скорее сделал это машинально, чем осознанно. Давненько он не бился головой о стену, пытаясь выхватить из кучи информации то, что приведет к ответу на все вопросы. Вот вроде бы все идет своим чередом, содержимое записки расшифровали, даже на психолога, пациентом которой был Паскаль, вышли… А дальше что?

— Пойдем мы, Петр Николаевич, — бросил Гуров через плечо, вдавливая сигаретный окурок в дно пепельницы. — Ты прав. План нужен. Без него никак.

План оперативно-разыскных мероприятий Гуров составил быстро, но почему тянул, он и сам себе объяснить не смог. С души сразу же упал огромный камень. Правда, он был одним из многих, все еще остававшихся на своих местах.

— Давай-ка врежем по чаю, — предложил Стас, включая чайник. — Голова яснее станет, проверено.

— В такую-то жару?

— Я поесть с утра не успел. Наталье помогал с вещами, она на дачу собирается. Поскорее бы закончить с этим делом, а то дни до отпуска считаю.

— А когда ты, напомни?..

— Со следующего понедельника.

Гурову до отпуска было еще далеко. Они с Машей собирались отдохнуть вместе, но еще не решили, как и где. Впрочем, какое-то время побыть дома он тоже бы не отказался — есть в этом свой неповторимый кайф.

Стас достал из сумки бутерброды с сыром, протянул один Гурову.

— Не хочется, спасибо.

— Ну как знаешь, — пожал плечами Крячко.

— А ты не в курсе, посылал ли кого-нибудь Гойда к остальным? — спросил Гуров. — Кроме нас с Машей у Маковского в гостях ведь были и другие.

— Не я, — мотнул головой Крячко. — Я все это время исследовал волшебное поселение с красивым названием Подречный. Одних суток мне не хватило. Плюс следственный эксперимент, я там тоже был.

— Это то самое поселение, где все жители резко ослепли и оглохли и знать не знали владельца шикарного дома, который сложно не заметить?

— Все верно. В такое время живем, Лева.

— Теперь не моя хата с краю, а особняк, — подсказал Гуров.

Дверь в кабинет распахнулась. Гуров и Крячко одновременно повернули головы и уставились на секретаря генерал-майора Орлова Веру. Предварительный стук в чужую дверь был для нее пережитком прошлого, но при этом она искренне считала себя вежливым человеком. Справедливости ради, Вера пренебрегала правилами приличия только в одном случае — если у нее было что-то очень срочное.

— Чай? — предложил Крячко.

— В такую-то жару? — округлила глаза Вера, стремительно подошла к Гурову и шлепнула перед ним на стол файл с бумагами внутри. — Результат почерковедческой экспертизы. Всё, ушла.

Гуров вынул лист бумаги из файла, пробежался взглядом по строчкам.

— Приехали, — только и сказал он.

— Что там? — спросил Крячко.

— Предсмертную записку писал не Маковский, — ответил ему Гуров.

— А кто же тогда?

Некоторое время Гуров смотрел на документ, потом отложил его в сторону.

— Сын собирается отомстить за отца, — пробормотал он. — Сестра Пасквалева, Стас, говорила, что перед смертью он нес чепуху. Его мозг не справлялся с нагрузкой, и он порой впадал в кратковременный бред. Его сестра Татьяна иначе это не воспринимала.

— А про сына, получается, он говорил серьезно.

— Никакого сына у Пасквалева не было, Стас. У него вообще не было детей.

— И у Маковского тоже, — добавил Крячко, смахивая крошки со стола в ладонь. — Будем собирать образцы почерка?

— Подожди, Стас.

Гуров встал, нащупал в кармане пачку сигарет. Зажигалку не нашел. Черт с ней, стрельнет у кого-нибудь в курилке.

— Пойду прогуляюсь, — сообщил он и взял со стола ключи. — Надо кое-что обдумать.

— Давай-давай, — без тени удивления отозвался Крячко.

Гуров вышел из кабинета. Стас Крячко немного подумал и достал из кармана смартфон. Когда Гурова накрывало, было бесполезно о чем-то его расспрашивать. Пусть покурит, подумает. А пока…

— Наташ? — спросил Крячко в трубку. — Ну как там? Добралась? Слушай, проверь сразу газовый баллон. Я там вроде бы в прошлый раз все перекрыл, но мало ли? Воду дали? И свет есть? Ну вообще красота. Я-то? Работаю. И еще, пока не забыл. Сходи к Анатольичу, спроси про крышу, ладно? Мы с ним уже говорили, он знает. Если соберется без меня чинить, то лестница за домом, я ее там к стене прислонил. Господи, это что такое? Что за грохот?.. Гроза? Жена, да ты счастливый человек. У нас тут в Москве жарища, как в арабских странах…

— Как сам?

— В той же поре. А ты?

— Зарылись по уши.

— В первый раз, что ли? В отпуске был?

— Был. Теперь только в октябре поеду.

Обменявшись дежурными фразами с коллегами, Гуров преднамеренно отошел в сторону. Сейчас ему было не до разговоров.

Курилка опустела. Гуров поморщился — дышать тут было практически невозможно. Хоть он и сам покуривал, но находиться в помещении с затхлым воздухом не любил. Гуров толкнул дверь, ведущую на улицу, и осмотрелся. Никого. Это хорошо.

Он закурил, хоть и без удовольствия, и тут же подумал, что пора бы завязывать с дурной привычкой. Ишь, разошелся не на шутку. Жаль будет, если снова приклеится к пачке сигарет, а то ведь уже получилось сократить количество затяжек до минимума. «Как только закончим с этим делом, то сразу и брошу», — решил Гуров и с горечью подумал о том, что таких обещаний он сам себе надавал уже тысячу. А то и больше наберется.

Мысли послушно вернулись в нужное русло. Самая ошеломляющая новость на сегодняшний момент обескуражила Гурова. Предсмертную записку, адресованную именно ему, писал не Маковский. Тогда кто? Неужели тот, кто его убил? Зачем убийца оставил послание именно Гурову? Что хотел этим сказать? С какой целью он хотел запутать следствие? Само собой, он сделал все, чтобы его не вычислили, это дураку понятно. Но где тогда логика? Он ведь мог просто не оставлять записку в карма…

Гуров уставился на прутья стальной ограды, его мозг заработал с утроенной силой. Записка, адресованная лично Гурову, была найдена в кармане джинсов Маковского. В переднем кармане джинсов, которые с трудом удерживались на дяде Мише. Версия первая: Маковский имел мощное телосложение, и чтобы поместить записку в карман, он наверняка приложил бы некоторые усилия. Убийца же, если бы хотел, чтобы записку непременно нашла полиция, оставил бы ее на видном месте. Под дворником, на пассажирском сиденье. Мог бы даже оставить на капоте, прижав чем-нибудь, чтобы ее не унесло ветром.

Гуров, забыв про урну, отщелкнул недокуренную сигарету в кусты и поспешил обратно, на ходу вытаскивая телефон.

— Ребят, привет, это Гуров, — быстро заговорил он, когда ему ответили на звонок. — Вы сегодня передали нам результаты почерковедческой экспертизы… Да-да, все в порядке. Огромное спасибо. Знаю, у вас там все горит. Так вот, срочно нужно проверить еще кое-что. Да, да, еще один образец. Нет, сейчас у меня его нет. Но будет. Обязательно будет.

Гуров стремительно прошагал на стоянку, сел в машину и поехал к больнице, в которой лежал Пасквалев. Там, небрежно припарковавшись, прошел через пост охраны и направился к главному корпусу. Обогнув кусты акации, он увидел Галину Михайловну, ожидавшую его возле входа. Увидев Гурова, она напряженно улыбнулась и осталась стоять с этой болезненной улыбкой на лице до тех пор, пока он не подошел.

— Выкроила для вас немного времени, — сказала она. — Напугали вы меня, Лев Иванович.

— Времени действительно мало. Вы нашли то, что я просил?

Галина Михайловна вынула из кармана конверт.

— Нашла.

Гуров взял в руки конверт и заглянул внутрь. В конверте лежала открытка, самая обычная, двойная, поздравительная. На одной стороне был рисунок, изображавший тройку лошадей с румяным Дедом Морозом, стоявшим в санях.

— Это подарок Гены на Новый год, — объяснила Галина Михайловна. — Мы с ним тогда только-только начали сближаться.

Она замолчала и поджала губы.

— Не ожидала от него, если честно.

Гуров заглянул в открытку и увидел там рукописный текст.

— Можно? — спросил он.

— Да.

Гуров отошел в сторону, достал мобильный телефон и открыл папку с сохраненными фотографиями. Нашел фото предсмертной записки и поднес телефон поближе к написанному в открытке, чтобы сравнить почерк. Галина Михайловна наблюдала за Гуровым со стороны, теребя в руках связку ключей.

— Это все, что есть? — повернулся к ней Гуров. — Больше никаких записок, дневников после себя Геннадий не оставил?

— Он не вел дневник и не писал записки, — уверенно ответила Галина Михайловна. — Будьте уверены, я хорошо искала.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Гуров, убирая телефон в карман. — Я могу забрать открытку с собой?

— Да, конечно.

«Не хочет», — понял Гуров. Догадаться об этом было несложно, ведь о том, о чем криминальный авторитет Пасквалев написал в открытке, подаренной им своему психологу на свой последний в жизни Новый год, не должен был узнать никто, кроме них двоих. До поры и времени так оно и оставалось. Гуров был тут третьим лишним.

— Вы же ее вернете? — с надеждой в голосе спросила Галина Михайловна.

— Обязательно, — пообещал Гуров. — А у вас найдется еще несколько минут?

— Если только недолго.

— И недалеко, — улыбнулся Гуров. — Снова проведаем ваших охранников, вы не против?

— Зачем? Мы же были у них вчера, проверяли журнал посещений.

— Боюсь, я мог что-то пропустить.

— Но зачем вам я? Вы и без меня вчера прекрасно справились.

— Если честно, пока вы рядом, я чувствую себя спокойнее, — пояснил Гуров. — Несмотря на то, что я тут по службе, ваши парни ведут себя очень серьезно. А вдруг им что-то не понравится?

Гуров шутливо прикрылся локтем, и Галина Михайловна широко улыбнулась. При этом на ее щеках появились симпатичные ямочки.

— Мы можем поработать с вашими страхами, — не переставая улыбаться, предложила она. — А если серьезно, я не против пройтись. Вы же не просто так заинтересовались почерком Гены, правда? Значит, он имел какое-то отношение к преступлению, которое вы расследуете. Вы ничего мне не рассказываете, Лев Иванович, а я и не спрашиваю. Но сразу хочу сказать, что не желаю знать о прошлом Гены. Он был для меня не просто пациентом. Думаю, вы это уже поняли.

— Вот. Почерк принадлежит Пасквалеву. Он написал предсмертную записку.

На стол генерал-майора легли результаты срочной экспертизы. За то, чтобы их заполучить в кратчайшие сроки, Гуров пообещал криминалистам пиццу «Четыре сыра» и месячный запас растворимого кофе.

Не сводя глаз с бумаги, Орлов вслепую пошарил по столу в поисках очков, которые оставил на подоконнике и забыл об этом. Крячко принес очки и подал Орлову. Тот недовольно водрузил их на переносицу и пробежался по написанному в документе.

— Где нашли записку? — спросил он.

— В кармане джинсов Маковского, — тут же ответил Гуров. — Убийца оставил бы ее на видном месте, а не стал закапывать туда, где ее не сразу обнаружат и откуда ее с трудом можно вытащить. Играет с нами. Если бы оставил записку на глазах у всех, то это был бы вызов. Но он транслирует мне что-то другое.

— Как тогда записка, написанная Пасквалевым, попала к Маковскому? Получается, Пасквалев что-то о тебе знал?

— Подожди, подожди, Петр Николаевич, — поспешно заговорил Гуров. — Давай по порядку. Я еще раз проверил журнал посещений пациентов хосписа. Маковский навестил Пасквалева за сутки до его смерти. Думаю, тогда Пасквалев и передал ему это послание. Но вот что интересно. За все время нахождения Паскаля в хосписе его навещали только два человека: его сестра Татьяна и Маковский. Их посещения отмечены в журнале охраны. Других не нашел. Хотя врач Паскаля говорила, что кто-то еще к нему заходил — кто, она не знает. И тут, смотрю, охранники при мне пропускают на территорию двух парней — те всего лишь назвали фамилию пациента. Но вот отмечаться в журнале они не стали.

— Что, так без пропуска и пошли?

— Как к себе домой. Ничего не предъявляя. Сказали на посту, что им нужно на минутку к такому-то, — и проскочили. Пришлось применить свое служебное положение и надавить на ребят в форме. Много ли таких тут бывает? Сначала «включили дурака», уходили от прямого ответа. Пришлось пригрозить статьей о пособничестве. Тут же память вернулась! Охранники вспомнили, что и к Пасквалеву как-то пропустили парня без документов. Почему запомнили его? Потому, что он был очень искренен. Да-да, именно так. Сказал, что ему нужно срочно к Геннадию Пасквалеву, который очень плох, а то не успеет попрощаться. Уверяют, что убедил их в своей правде. Они и пропустили. Он действительно пробыл на территории недолго и скоро вернулся, после чего отблагодарил мужиков за службу денежкой и ушел.

— Много он им за это отвалил?

— Увы, на этом моменте у них снова отшибло память, — пожал плечами Гуров. — Совсем на своей работе умотались.

— Его хотя бы в отделении видели? Ну этого… того самого? Врачи, медсестры? Там хоть кто-то за таким следит? — тихо возмутился Орлов.

— Если и видели, то не удивились, — ответил Гуров. — Скорее всего, он и им что-нибудь наплел.

— Но ты с кем-то там поговорил?

— Я опросил уборщицу, санитарку и парочку медсестер. Все они отсутствовали на работе в ту дату. А те, кто мог бы его видеть, то после ночной смены отсыпается, то в отпуске.

— Приметы того парня охранники не запомнили?

— Высокий. Спортивное телосложение. Темные волосы. Лет тридцати, не больше.

— Особые приметы: две руки, две ноги, а голова, что сразу бросается в глаза, в количестве одной штуки. Теперь точно вычислим, — с сарказмом заметил Крячко. — Камер видеонаблюдения у них там нет?

— Есть. Но без разрешения главврача записи мне посмотреть не дали.

— Охрана, чтоб ее, — тихо выругался Орлов. — Пустить на территорию черт знает кого — это они завсегда, а вот если речь идет о том, чтобы помочь следствию, то сразу в позу встают. Что там у них вообще творится?

— Будем ждать разрешения от главврача, у нас выбора нет, — сказал Гуров. — Главврач, правда, сейчас в отпуске, а заместителей просто так не поймать. Когда получим, тогда и получим. Сейчас важно другое. Взглянем на ситуацию со стороны. Сначала Пасквалева навещает какой-то парень, который по возрасту годится ему в сыновья. Но у Пасквалева не было детей. Татьяна, его сестра, прямо-таки настаивала на этом, и я ей верю. Дальше. После визита неизвестного в хоспис заглядывает Маковский. Пасквалев умирает на следующий день, а следом за ним убивают и самого Маковского, в кармане которого лежит записка, написанная Пасквалевым перед собственной смертью.

— А в записке той твое имя, — с удовольствием подметил Крячко. — Ты, кажется, говорил, что с Паскалем ни разу в жизни не пересекался?

— Говорил, — согласился Гуров. — Хороший вопрос. Слушай, похоже, я провел в архиве слишком мало времени.

— Похоже, похоже, — усмехнулся Крячко. — Помощь нужна?

— Нужна. И чем быстрее начнем, тем больше шансов уснуть этой ночью.

Пока Стас занимался просмотром «оружейных» дел, Гуров заглянул в картонную папку с документами по делу Маковского. Протоколы осмотра, протоколы допросов, результаты экспертиз — все это выглядело так, словно выпало из машины времени. Тогда, в девяностые, далеко не вся документация хранилась в электронном виде. Показания свидетелей и очевидцев записывались от руки, план оперативно-розыскных мероприятий печатали на печатных машинках. Гуров внимательно вчитывался в каждый документ, но больше всего его интересовали показания Маковского. С него все когда-то началось. С его задержания, с мимолетного знакомства с Гуровым.

— Пойду покопаюсь в списках, — послышался голос Крячко. — Искать-то что? То же, что и раньше?

— Да, все, что было привязано к делу Маковского, — ответил Гуров. — Ничего не могу понять. Тут указано, что во время задержания Маковский был не один. А с кем?

Крячко подошел, промокнул взмокший лоб бумажной салфеткой.

— Действительно, он был не один, — с удивлением прочитал он. — А чего ж про этого другого в деле больше ничего нет?

— Понятия не имею.

— Слушай, Гуров. Поеду я в судебный архив, а? — тоскливо попросил Крячко. — Иначе ты и мою смерть будешь расследовать. Завалюсь вон там и сдохну, а жена вдовой останется. Ну как тут можно вообще дышать?

Гуров закрыл папку, поставил ее на полку.

— Все это я уже видел в прошлый раз, — сказал он. — Но как я пропустил сообщника Маковского?

Крячко утешающе похлопал друга по плечу.

— Потому что тебе не тридцать, Гуров, — поучительным тоном произнес он. — Поеду в суд. Там меня любят и пустят сразу же. У них там кондиционер. Ну на хрен, я здесь сидеть больше не могу. Там от меня больше пользы будет.

— Давай, — разрешил Гуров. — Я еще покопаюсь.

— Я с концами, если что, — напомнил Крячко. — Возвращаться сюда уже не буду.

— Да понял я, понял.

Гуров вышел из архива и направился на улицу, чтобы собраться с мыслями. Как можно было не заметить такую важную вещь? Маковского «пасли» до Ярославского вокзала, и нигде не было указано, что с ним в машине был кто-то еще. И сам Гуров, хоть убей, не мог вспомнить, был ли кто-то с задержанным. Может, второму удалось скрыться? Так это бы вообще был побег, но и такого Гуров не вспомнил.

Он дошел до ближайшей булочной, купил пакетик мятных леденцов, а на обратном пути прихватил в продуктовом магазинчике литровую бутылку минеральной воды.

Перекусив, он снова пошел в архив. На этот раз с четкой целью. Человек, который мог бы помочь разобраться в этом хаосе, не был знаком Гурову, но лично знал Маковского в том далеком прошлом. Оставалось раздобыть его контакты у секретаря генерал-майора Орлова, и Гуров не сомневался, что именно Вера достанет их хоть со дна морского.

— Тебе нужно все сразу? Вся информация по делу?

— Ну да. Чтобы коротко и ясно. Номер, дата, фамилии.

— А в архиве что — все вымерли? Помочь не могут?

— Вера, в архиве я бываю исключительно по делу, а за помощью обращаюсь только к тебе, — напомнил Гуров. — Следователь Платонов.

— Да я поняла. Какой период интересует?

— Девяносто пятый год.

— Секунду…

Вера достала из ящика стола толстую амбарную книгу с потрепанным обрезом и протянула ее Гурову.

— Там года указаны, — только и произнесла она и отвернулась.

— А… я… — растерялся Гуров, но книгу открыл. — Может, ты лучше сама?

— Там все года указаны, — с нажимом повторила Вера.

И точно. Гуров не сразу заметил маленькие бумажные закладочки, скрутившиеся от времени. Но цифры на них всё еще были хорошо видны.

Гуров открыл книгу в том месте, на которое указывала закладка «1995». Опаньки. Да тут целый список уголовных дел с указанием их номеров, статей и фамилий следователей, которые вели эти дела. Кто-то вручную вел перепись того, чем занимались на Петровке многие десятилетия. Странно, конечно, но…

Гуров не запомнил номер дела Маковского, но в архив уже не пошел — все нашел в списке и без этого. Дело вел следователь Платонов. Отлично, пока все сходится. Начало положено.

— Вера, тут его старый телефонный номер. Похоже, домашний. Это мне вообще не поможет, лет-то сколько прошло. А где бы ты стала искать нашего бывшего сотрудника, если бы тебя попросил Орлов?

— Платонова-то? Это он тебе нужен, а не краткая информация по какому-то делу? Так бы сразу и сказал, — недолго думая, ответила Вера. — Петр Николаевич с ним частенько в то время работал. По ночам сидели, что-то обсуждали, потом уезжали куда-то. Платонов хороший дядька.

— Ты что, знаешь его лично?

— Раньше общались, а когда он ушел на пенсию, то перестали. Ой, да тут у меня где-то были его контакты. Петр Николаевич дал, попросил сохранить. Платонов, надо же! Ну так бы и сказал сразу, Гуров. А то развел тут целую историю. На.

На стол легла бумажка с мобильным номером телефона.

Уже позже, сидя в своем кабинете и набирая номер, Гуров не мог поверить в то, что ему так повезло. Да и всему современному миру тоже, потому что он существует в то же самое время, что и Вера.

Услышав фамилию Гурова, Платонов нисколько не удивился. Но, казалось, даже обрадовался звонку.

— Лев Иванович? Вы меня не разыгрываете? — на всякий случай уточнил он.

— Ах, если бы, — несколько растерянно ответил Гуров. — Срочно нужна ваша помощь. Скажите куда, и я подъезду прямо сейчас.

— К сожалению, быстро добраться до меня не получится, — с досадой проговорил Платонов. — Я у сына, в Крыму. Мы тут с двумя внучками водим хороводы по огороду. Жаль, жаль. А то я из Москвы уехал неделю назад. Могли бы и встретиться.

— Сильно отвлекаю?

— Нисколько. Девчонки ушли с родителями на море, а я сижу в тени и наслаждаюсь покоем. Давайте к делу, Лев Иванович. Вас Петр Николаевич ко мне прислал?

— Нет, я по собственной инициативе.

— Мне очень приятно, что обо мне помнят, — довольно произнес Платонов. — Слушаю вас.

У старшего следователя прокуратуры Игоря Федоровича Гойды были натянутые отношения с едой. Он, как бы это сказать попроще, был непостоянным ее клиентом. Ел не тогда, когда этого требовал организм, а тогда, когда выдавалась свободная минутка, а порой жертвовал и этой минуткой ради того, чтобы лишний раз окунуться в свои служебные обязанности. О здоровом рационе питания речи вообще не шло. Порой Гойда хватал то, с чем было проще расправиться быстро и на ходу или прямо в рабочем кабинете, включая чипсы, покупные чебуреки или сосиски. Поэтому родные и близкие Игоря Федоровича старались как могли сделать все для того, чтобы он попросту не загнулся раньше времени от той же язвы желудка, и перед каждым его выходом из дома чуть ли не насильно впихивали ему в руки лоточек-другой с домашней едой.

— Ну куда я с этим? — раздражался Гойда. — На совещание так поеду?

— Оставь в машине, потом съешь.

— Да ну не надо!

— Возьми, а? Это же ничего не весит.

И Гойда сдавался. Оставлял сумки с обедом на заднем сидение своей машины, а потом забывал о них. А когда вспоминал, то осознавал, что есть это было уже опасно для жизни.

Сегодня утром вышла та же история. Короткая перепалка с женой перед выходом из дома, чуть не переросшая в бойцовский поединок, окончилась полной капитуляцией одной из сторон — и Гойда явился на работу с пакетом, в котором покоились любовно упакованные домашняя отварная картошечка с укропом и три штуки мясных тефтелек в томатном соусе. Гойда поставил их в холодильник и заварил себе чай.

Утро выдалось странно спокойным. Никто не дернул ночным звонком и не разбудил утренним. Поездка на работу также случилась на удивление необычной — это когда вдруг забываешь о том, что у тебя есть мобильный телефон, а потом, стоя на светофоре, начинаешь волноваться и проверяешь, не разрядился ли он. Не разрядился…

Гойда подошел к окну с чашкой горячего чая в руке. За окном уже в девять часов утра полыхало марево. Жара в Москве стояла небывалая, а синоптики каждый день удивлялись тому, что вчера был самый жаркий день за всю историю наблюдений, а завтра будет еще жарче.

Он вдруг поймал себя на мысли о том, что происходит что-то непонятное. Не лично с ним, а с тем, о чем он сейчас думает почти каждую минуту, включая время перед сном. Это убийство в Подречном, которое оказалось не так-то просто раскрыть. И ладно бы, если похожих случаев в его многолетней практике не встречалось, но нет, были и похлеще, запутаннее, с гораздо бо'льшим количеством действующих лиц, подозреваемых, мотивов. Но как-то разбирались ведь, распутывались. И, главное, укладывались в сроки, а то и опережали их. Но тут…

Гойда открыл окно и поставил на подоконник чашку с чаем. Снял пиджак, повесил его на спинку стула. Сел на подоконник и принялся наблюдать за танцующими с легким ветерком листьями старой березы, растущей под окном. Ее листья уже отживали свое, цвет неуловимо менялся с нежно-зеленого на бледно-салатовый, а местами крона уже желтела, но пока что немногочисленными островками. Гойды хватило ровно на минуту созерцания такой красоты.

Михаил Маковский. Дядя Миша. В прошлом отсидевший за преступную связь с неуловимым Геннадием Пасквалевым-Паскалем и, судя по всему, получивший от него после освобождения хорошую финансовую благодарность. А теперь Маковский убит выстрелом в грудь, а Пасквалев проиграл онкологическому заболеванию. И оба ушли один за другим, и это не случайное совпадение. Маковский оставляет предсмертную записку, адресованную не кому-то там, а тому, кто о самом Маковском не слышал уже много лет. Гуров, оперативник с Петровки, да не простой, а высшей пробы профессионал, каких мало. У Гурова такая чуйка, что если бы он сдавал ее в аренду, то мог бы уже вообще не работать. Сам Гуров, получив послание Маковского, удивился, но раздобыл все, что только можно было раздобыть. Расшифровал содержание предсмертного послания, нашел сестру Пасквалева, узнал подробности его криминального бизнеса, основанного в смертельные девяностые, и подтянул к нынешнему делу важные детали о том, как и где Пасквалев находил кандидатов в курьеры, на ком из них и почему останавливал свой выбор и как вел себя с ними, если они совершали ошибки. Маковский тоже был курьером и после отсидки получил от Паскаля вознаграждение. А что же с остальными? С тем же Османовым, который тоже работал на Паскаля и загремел за решетку? Теперь уже и не спросишь, потому что Османов умер шесть лет назад. Так сказала его гражданская жена. Встал утром, собрался в поликлинику, где бывал очень часто, потому что из «зоны» вернулся инвалидом, но решил прилечь на пять минут. Ну и прилег…

Кому мог навредить Маковский? Да кому угодно. Жене, которая лучше опрокинет стакан, чем обнимет мужа. Дочке Кате, горячо любимой, но понимающей, что после его смерти все его имущество достанется вдове ее покойного отца. Девчонке, должно быть, было очень обидно наблюдать за тем, как Диана относится к Маковскому. Впрочем, может быть, она многое и додумала. Молодая, эмоции зашкаливают, юношеский максимализм так и прет. Ну кто бы еще хотел, чтобы дядя Миша двинул кони? Его бывшая. Потому что его «куриный» бизнес, по сути, принадлежит ей.

Но есть еще и гости. Кроме Гурова за несколько часов до смерти Маковский принял в своем доме новоиспеченных «друзей». И все с ним якшались исключительно ради денег. Кроме супруги Гурова, пожалуй. А вот остальные могли прилепиться к Маковскому только ради выгоды. Хотя нет. Не все. Друг детства дяди Миши, режиссер Ефим Бурчак, как выяснилось, совершенно бескорыстно помог ему подняться на ноги после освобождения из мест заключения. Но остальные совершенно точно были ему никем. И у каждого алиби, которые хрен подтвердишь.

В дверь кабинета мягко постучали два раза.

— Занят! — громко произнес Гойда.

Дверь открылась.

— Это я, Игорь Федорович.

На пороге стоял Гуров, и вид у него был такой, словно он не спал неделю. Гойда с тревогой посмотрел на него.

— Все в порядке? — на всякий случай спросил он.

— Да, в порядке, — отмахнулся Гуров и упал на ближайший стул. — С утра башка чугунная. От жары, наверное.

— Это да, я и сам устал, — посочувствовал Гойда. — Могу чай предложить.

— Не хочется. Что-то тихо у тебя.

— И не говори.

Гойда сел в кресло, скрестил на груди руки.

— Я тут кое-что нашел, — спохватился Гуров. — А вообще-то, ехал я сюда наугад. Думал, не застану.

— Приехал и застал. Выкладывай.

Гуров, морщась от головной боли, положил на стол свой мобильный телефон и папку-файл с несколькими листами бумаги внутри.

— Вода есть? Таблетку выпить.

— В холодильнике возьми.

Гуров выпил таблетку пенталгина и направил на себя струю воздуха из напольного вентилятора.

— Нашел я, в общем, вот что… Мне кажется, это что-то проясняет.

Гуров протянул папку Гойде.

— Тут копия протокола о прекращении уголовного дела.

Гойда не стал вынимать документ, отодвинул в сторону.

— Давай своими словами, — попросил он.

— Своими так своими, — устало согласился Гуров. — В девяносто пятом вместе с Маковским был задержан некий Константин Синяев. Ты знаешь, я совершенно его не помню. Момент задержания Маковского помню, его драку с нашими помню, а вот того, кто был с ним в машине, не помню вообще. А он был. Только сдался сразу, сопротивления не оказал и в тот момент, когда из Маковского выбивали душу, смиренно ожидал своей участи в одной из наших машин. Так вот, после задержания его определили в ближайшее к вокзалу отделение полиции, в «обезьянник». Уж не знаю, по какой причине на нем не стали сразу заострять внимание, а просто арестовали, даже толком не допросив. Наверное, он был не так важен, как Маковский. Но это ладно, копаться в прошлом уже не имеет смысла. Синяев был астматиком и вообще не отличался крепким здоровьем. В наших списках не числился, до того случая никогда не привлекался. И вот там, в камере, ему вдруг становится плохо. Проходит совсем немного времени — и он умирает. Астма. Приступ. Там потом даже проверка была, но доказать тот факт, что с ним обращались не должным образом, не удалось. Время-то какое на дворе стояло, помнишь? Сплошные заказные убийства, то тут «мерс» взорвали, то там криминального авторитета расстреляли, то очередной план «Перехват», то рейд за рейдом. Было не до каких-то там задержанных, которых просто нужно было придержать до момента возвращения ребят с Петровки. Может быть, это и сыграло свою роль — то, что Синяев был прибит и напуган и побоялся сообщить о том, что ему стало плохо. В общем, человека не стало.

У Синяева остались жена и сын. Пацану было тогда восемь лет.

— А сейчас ему примерно около сорока, — быстро подсчитал Гойда.

— Ему тридцать восемь. Пока что о Синяеве все, мы к нему вернемся позже. Дело Маковского вел следователь Платонов. В то время он специализировался на таких уголовных делах. Правда, Пасквалева даже он не смог вычислить, а если и выходил на его след, то Паскаль попросту растворялся в воздухе. Память у Платонова и сейчас отменная, а ведь ему очень много лет. Помнит мельчайшие детали, имена, адреса. Даже черты характеров всех, кто проходил через него, может перечислить. Платонов помнит, как долго он искал Пасквалева и наконец вышел на его любовницу. Она-то и вербовала курьеров, кстати. Чтобы втереться к ней в доверие, наши подослали к ней подставного человека. Уже были известны места, где она искала подельников, в одном из таких заведений наш сотрудник и прописался. Уже было известно, что кандидатов та девушка выбирала по одному типу — главное, чтобы они ничем не выделялись. Знаешь, есть такие люди, которых раз увидел, а вспомнить не можешь. Сплошное серое пятно без имени. Никаких особых примет, вообще. Как тот же Османов, например. Наш оперативник был подобран именно по этому принципу: чем ты больше напоминаешь серую моль, тем больше шансов на успех. К тому моменту Платонов вычислил адрес, где Пасквалев встречался со своей любовницей. Предполагалось, что произойдет одновременное задержание: ее возьмут во время вербовки, а его — в квартире, когда он будет ее ожидать. Но девушка в кафе так и не появилась. Операция длилась три недели, и Платонов не понимал, что могло пойти не так. По указанному адресу Пасквалева не нашли — в той квартире вообще никто не проживал уже несколько месяцев. Квартира была пустой и запущенной. Прямо-таки мистика какая-то. И тогда Платонов решил, что среди наших завелся «крот», но тайная проверка ни к чему не привела. Полиции оставалось только развести руками. Больше никогда и никого Пасквалев так близко к себе не подпускал, а Платонов до сих пор задается вопросом, как преступнику и его любовнице удалось уйти.

— А что Маковский? — спросил Гойда. — Он никак не намекнул на знакомство с Пасквалевым? Где они встретились, с чего все началось?

— Никак, — покачал головой Гуров. — Мне он об этом, сам понимаешь, не сказал ни слова. А когда его задержали, то просто… заморозился. Он не назвал ни одной фамилии, ни одной клички. Платонов так и не смог его расколоть, но подозревал, что его могли запугать, однако интуиция подсказывала: не-а, здесь другое. Теперь-то понятно, что Пасквалев пообещал отблагодарить Маковского за молчание. И слово свое сдержал. Этот особняк в Подречном, простите, никак не может быть отстроен на деньги от продажи продуктов питания. Скорее всего, его воздвигли на те средства, которые Пасквалев заработал на продаже оружия.

— С этим разобрались, ладно, — согласился Гойда. — Дядя Миша уже не сможет нам рассказать всю правду. Унес ее, как говорится, в могилу. Кремень. Скала. Такие редкие человеческие качества — а пропали даром. Дальше?

— Платонов и Пасквалев будто бы имели какую-то ментальную связь, — продолжил Гуров. — Может, у них даже психотипы совпадали, а это редкое явление. Иногда Платонов чувствовал, что Пасквалев где-то близко. Слишком близко. И начинал копать, искать, рыть… А тот сливался без следа, словно насмехался. Уже после того, как Маковский был осужден, а в сводке перестали частить эпизоды с незаконным оборотом оружия, Платонов понял, что Паскаль, скорее всего, решил залечь на дно. Но однажды, когда Платонов был дома, ему позвонили. Это был Пасквалев. Во всяком случае, он так представился, а Платонов, даже при всей своей осторожности, поверил ему. Да-да, Игорь Федорович, снова интуиция. В процессе разговора Пасквалев озвучил некоторые факты о Маковском, о которых мог знать только он сам и Платонов. Он знал, за что взяли Маковского, на какой машине он был и как звали его спутника.

— Это ты про Синяева, — уточнил Гойда.

— Да, про него. Ну и сам факт, что Пасквалев позвонил следователю, который упорно пытался выйти на его след, на домашний номер, уже говорит о том, что у Паскаля были мощные связи во многих сферах. На него работало огромное количество людей разных профессий, в разных областях. Сам бы он ну никак не мог вычислить домашний номер Платонова.

— И что он сказал Платонову?

— Посоветовал больше не вставать у него на пути. Без угроз, без смешков. Спокойным тоном. Платонов, естественно, на колени опускаться отказался и, в свою очередь, попросил Паскаля не расслабляться. «Я-то, — сказал, — может, и не успею до тебя добраться, но знай, собака, что смена растет серьезная. А когда я тебя найду, то плюну в свою поганую рожу, тварь». Платонов вряд ли назвал мою фамилию, да и что бы это дало Пасквалеву? Но в то время я практически жил на работе и помню, что преступления мне попадались всё более серьезные. В те годы и погоны дважды сменил, и сам уже понимал, что я могу и умею. Очень не люблю все эти разговоры о славе — какая, к черту, слава?

— Молва, — подсказал Гойда. — Или слухи. Они о тебе расползлись во все стороны именно в те времена, — натянуто улыбнулся Гойда. — Не стесняйся, Гуров. О тебе знали во многих криминальных кругах. Тебя боялись уже тогда. Прими как факт, и закроем тему.

— Но Платонов до сих пор уверен, что взять Паскаля с любовницей ему помешал кто-то из наших. Кто-то был в курсе всех нюансов и докладывал Пасквалеву о планах полиции, о каждом нашем шаге, а значит, работал близко, очень близко к нам. Но у Платонова нет предположений. Опергруппа состояла всего из нескольких человек, все проверенные, на хорошем счету. Всех своих сотрудников, говорит, знал лично, бывал у каждого дома — не может быть, чтобы это был кто-то свой. А я вот в этом не уверен, Игорь Федорович.

Гуров встал и вопросительно взглянул на Гойду.

— Ты вроде бы чай предлагал? Голову, кажется, отпускает.

— На кого же подумать? — вскинул брови Гойда. — Столько лет прошло. Кто из уголовного розыска мог работать на криминального авторитета? Случай не редкий, такое бывало, признаю. Но если вдуматься, то получается, что Пасквалев очень хорошо платил тому человеку.

— Да уж наверняка, — согласился Гуров. — Зарплата у нас была, мягко скажем… Нам некого подозревать, — согласился Гуров. — Платонов был хорошо знаком со своими коллегами, а я даже их фамилий не знаю. С тех времен мало кто остался в Главке. Так вот, Игорь Федорович. Пасквалев после задержания Маковского резко исчезает с радаров. Насовсем. Потому что ни одного, повторюсь, эпизода с тех пор не было. Нет, ну, конечно, оружием всегда будут торговать незаконно, но у Пасквалева была своя схема, свои ходы, а я их нигде больше не заметил. В уголовных делах со схожей тематикой что-то подобное отсутствует. Я проверил. Но и это еще не все. Не так давно Пасквалев снова позвонил Платонову, и снова на домашний номер.

— Знал, что вряд ли старый добрый мент откажется от стационарного телефона, — заметил Гойда. — Вот же чертов гений. Все помнил даже спустя сто лет.

— Как бы там ни было, он снова объявился, — продолжил Гуров, заливая чайный пакетик в кружке кипятком. — Но на этот раз ему была нужна помощь. Он уже был совсем плох и рассказал Платонову, что его навестил кое-кто из прошлого. Из того самого прошлого, когда его преступный бизнес был в самом расцвете. К нему, как он объяснил, пришел сын одного из курьеров. Его отец скончался после задержания. Сын это запомнил. А еще он запомнил своего отца совершенно другим человеком — не преступником, а обычным мужиком, любящим отцом и заботливым мужем для своей матери. Если бы однажды любовница Пасквалева не подошла к нему, сидящему в кафе с кружкой дешевого пива, и не предложила бы ему подработать, то он был бы жив.

Гуров сделал глоток чая и прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Головная боль не ушла полностью, но значительно притупилась, заодно приглушив навязчивое ощущение тошноты.

— Самое то, — удовлетворенно произнес Гуров и поставил чашку на стол.

— Ты хочешь сказать, что сынок решил отомстить за отца? — немного вкрадчиво спросил Гойда. — А при чем тут Маковский?

— Сынок явился в палату Пасквалева, напомнил о себе и сказал, что знает, кто был с его отцом в тот день в машине. Маковский и был.

— Как он мог вообще об этом разузнать?

— Я тоже задался этим вопросом. И, представь, нашел давнюю статью в криминальной колонке одного крупного коммерческого издания. Разумеется, в девяностые сайта у него не было, все выпуски выходили в печатном варианте. Но нашлись добрые люди, отсканировали номера за несколько лет и выложили этот архив в интернете. А там и сводка происшествий, и имена задержанных и их жертв, фотографии подъездов и дворов, где они жили, таблички с номерами домов и названиями улиц. И это ведь только то, что я нашел. А сколько еще подобного можно обнаружить? Есть обычные архивы, в конце концов. Есть видео, снятые в то время, и не обязательно официальные. В общем, сынок оказался очень подкован. Он знал, с кого все началось — с Пасквалева. Он знал фамилии задержанных, их журналисты скрывать не стали — это Маковский и Синяев. Сын пришел мстить за отца, он так и сказал Паскалю. Но он не стал пачкать руки, когда увидел, что Паскаль уже не жилец. Он врезал ему по-другому — сказал, что теперь настало время Маковского, потому что знал, что они дружат.

— На что рассчитывал подонок? — не выдержал Гойда. — Ну ладно бы, придушил Пасквалева подушкой и ушел, но нет — он его не тронул. Неужели не предполагал, что тот сделает все, чтобы предупредить Маковского?

— Я не знаю, о чем он думал, — ответил Гуров. — Но после его визита Пасквалев умудрился дозвониться до Платонова, все ему рассказать, написать записку для Маковского и как-то ему ее передать.

— А Платонову зачем звонил? Узнать, как пройти в библиотеку?

Гуров на мгновение сжал губы.

— Пасквалев хотел узнать у следователя Платонова, кто сможет поймать подонка. Помнил, как Платонов чуть было не схватил его в девяностых. А Платонов, недолго думая, назвал мою фамилию.

— Вот это ты звезда! — не сдержался Гойда. — Мощно, мощно, Лев Иванович.

— Платонов и наш генерал-майор Орлов, оказывается, хорошие друзья по жизни, — пояснил Гуров. — Поэтому я бы попросил, Игорь Федорович. Всего лишь протекция старшего товарища.

— Короче, тебя задвинули на труп Маковского по блату, — усмехнулся Гойда.

— А ты думал? — улыбнулся Гуров и снова приложился к кружке с чаем.

— А теперь объясни мне, почему Пасквалев сразу не обратился в полицию? — спросил Гойда. — Об этом он своему любимому следователю не рассказал?

— У Пасквалева не было на это времени, — помедлив, ответил Гуров. — Да и что бы он рассказал полицейским? Описал бы свою прошлую жизнь? Покаялся в грехах, назвал номера счетов, где хранил свои миллионы? А поверили бы ему: заговаривающемуся, почти при смерти человеку?

— А Платонов, получается, решил держать этот разговор в тайне. Почему?

— Не имею понятия.

— Как зовут сына, Гуров?

— Теперь наконец мы дошли до сути. Его зовут Виктор. Только вот фамилию он сменил на девичью фамилию матери. Был Синяев, а стал Ветров.

Лицо Гойды окаменело.

— Телохранитель дяди Миши, — напомнил Гуров. — Тот самый, который знал его лучше всех остальных. Тот самый, который был к нему ближе всех и прекрасно знал все его маршруты. Он загодя вписался в жизнь Маковского, в его социум, в его проблемы. Изучал, присматривался, вникал и планировал закончить с шефом так, чтобы тот запомнил на всю жизнь. Но он не знал о том, что Маковского уже предупредили. Но все это только мои домыслы. Пока что.

После визита к Гойде Гуров заехал к Галине Михайловне, психологу, которая занималась Пасквалевым. Он решил вернуть ей памятную открытку, а заодно рассказать о ее бывшем пациенте.

— Я не понимаю. Как же так, как же так? Гена мне все рассказал, я же обо всем знала. Но получается, что не знала о нем ничего, — удрученно шептала Галина Михайловна. — Как же так, Лев Иванович?

— Вы знали о том, что он бывший преступник?

— Но он никого не убил! — горячо возразила женщина.

— Своими руками — нет. Но последствия связи с ним ломали человеческие жизни. Кого-то уже нет в живых. Стоит ли теперь так себя мучить? Вот вы клинический психолог, верно?

— Все верно.

— Ну так что? Нужно ли себя так казнить за то, о чем вы не знали?

Галина Михайловна уронила руки на колени, обтянутые легкой пестрой юбкой. Пальцы неистово мяли бумажную салфетку, промокшую от слез.

— Я не казню себя, — наконец произнесла Галина Михайловна. — Просто обидно. Очень. Да, я узнала его другим. Смешным, добрым. И он же попытался спасти своего друга, правильно я вас поняла? Он предупредил его.

— Да, он его предупредил, — согласился Гуров. — Я, наверное, уже пойду. Заскочил к вам ровно на минуту, чтобы вернуть открытку. Она цела, с ней все в порядке. Хочется, чтобы и с вами было все хорошо.

— Спасибо, — прошептала Галина Михайловна и взяла открытку в руки.

Гуров вышел из ее кабинета и прикрыл за собой дверь. Изображать сочувствие не хотелось. Просто не было на это сил. Где-то в глубине его души шевельнулся червячок сострадания, но буквально через мгновение исчез, будто бы его и не было.

Жара и не думала уходить. Раз в пару дней над Москвой потрескивали короткие грозы, а дождь если и начинался, то жил буквально несколько минут. Даже солнце не пряталось, когда о раскаленный асфальт разбивались крупные капли дождя, а птицы, не боясь намокнуть, и не думали прятаться.

Гуров вернулся домой в половине первого ночи. Температура воздуха даже после заката солнца упорно держалась на отметке в +25. Ниже не опускалась. Ни ветерка, ни облегчения даже ночью.

Гуров вытер взмокший лоб ладонью, закрыл за собой дверь и понял, насколько сильно устал. Гонка окончена. Он снова первым пересек финиш. Только радости от победы уже не было, потому что привычка стирает все эмоции.

Маша вышла из кухни, осторожно подошла ближе и всмотрелась в лицо мужа.

— Ты как?

— Нормально, — тут же собрался Гуров и улыбнулся.

— Пиво в холодильнике. Ужинать будем?

Значит, еще не ела. Ждала.

— Будем, — глубоко кивнул Гуров и так и остался стоять с опущенной на грудь головой.

— Где прикажете сервировать, сэр?

— В гостиной.

— Серьезно? — широко распахнула глаза Маша. — Нет, правда?!

— Все потом, но все будет. Обещаю.

Так повелось: если Гуров был в процессе, то ел быстро, на кухне. Иногда даже без удовольствия. А если процесс можно было считать завершенным, то он разрешал себе гульнуть. В таких случаях он устраивался на диване, перед телевизором, чтобы отдыхала не только его израненная нервная система, но и тело, которому пришлось много шевелиться. Порой они с Машей открывали вино и под это дело много обсуждали, делились соображениями и даже, случалось, сплетничали.

В гостиной Гурова ждали селедка с картошкой и запотевший стакан с пивом. Ну и любимая жена, конечно. Сидящая в диванных подушках на полу.

— Меня утвердили, — сказала Маша. — Роль не главная. Всего несколько эпизодов.

— Это же хорошо? — на всякий случай поинтересовался Гуров. — Или расстроилась?

— Вообще не расстроилась. С режиссером знакома, съемочную группу уже нежно люблю. Все, кто с ними работал, остались в восторге. Мне еще не пришлось, но я точно знаю, что все будет нормально.

— И когда съемки?

— Через три дня поедем.

— Надолго?

— Неделя-полторы. Как пойдет, на сколько хватит денег. Пока точно не знаю.

— Понятно.

Гуров взглянул на тарелку, подцепил на вилку кусочек селедки, положил в рот и посмаковал, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Настоящая еда. Когда он в последний раз нормально ел? А, да, на дне рождения дяди Миши.

Маша не смотрела на него, но Гуров знал, что последует за ее терпеливым молчанием. Вопросы. Много вопросов.

— Ты ведь нашел его? — наконец спросила она.

— Нашел, — кивнул Гуров.

Маша продолжила смотреть, ожидая ответа. А Гуров не отвечал, потому что был занят едой.

— Я подожду, — язвительно заметила Маша. — Я все понимаю.

— Угу.

— Чего «угу»?

— Так мне ужинать или говорить? — раздраженно спросил Гуров. — Ты уж определись.

— Вот теперь я вижу перед собой настоящего Гурова, — улыбнулась Маша. — А не тень, залетающую домой только на ночь. Суровый, непримиримый. Злой. Настоящий.

Гуров, нарочно сохраняя возмущенное выражение лица, расправился с ужином и принялся за пиво.

— Есть еще, если нужно. Я принесу, — с готовностью произнесла Маша.

— Не надо. Виктор. Это был Виктор, любовь моя.

— Какой… — растерялась Маша. — Тот, который телохранитель?

— Он самый.

— Не может быть.

— Может.

— Ты уверен? Прости, Лева. Конечно, ты уверен. Вы всё проверили, это понятно. А сколько дней назад убили дядю Мишу? Что-то не могу подсчитать. А день перед ночью убийства считается?

— Пять.

— Не может быть, — повторила Маша и поднялась с пола. — Не может быть.

— Каждый раз ты говоришь одно и то же. Почему не может-то?

— В голове не укладывается.

— Снова-здорово.

— Расскажи, — потребовала Маша.

— Я пытаюсь. Но лучше дать тебе время выговориться.

Маша покачала головой и снова села в диванные подушки.

— Виктор задержан в «Шереметьево» сегодня в четырнадцать часов. Собирался рвануть в Китай.

— Игорь Федорович там тоже был?

— И Гойда, и Стас. А почему ты спросила?

— Это дело какое-то странное, тебе не кажется? Гойда часто с тобой работает, но такой вовлеченности прокуратуры я не припомню.

— Эх, Машка, ничего-то ты не понимаешь в колбасных обрезках, — усмехнулся Гуров. — Дело нынешнее уходит корнями во времена такого лютого криминального беспредела, что ты и представить себе не можешь. Прокуратура такое любит.

— Тогда объясни, — попросила Маша. — Всегда же рассказывал. Я знала дядю Мишу, я хочу знать.

— Виктор мстил за своего отца, который вообще не должен был оказаться в том месте, где закончилась его жизнь. Наш дорогой дядя Миша в девяностые захотел разбогатеть, но путь достижения своей цели выбрал не совсем правильный. Понимаешь, Маш, тогда каждый второй пытался выжить. В прямом смысле этого слова.

— Я знаю, как тогда жили, — перебила Маша. — Не понаслышке, между прочим. Да, дядя Миша оступился. Да, отмотал срок. Ну а потом-то что произошло? При чем тут отец Виктора?

— Его дядя Миша взял с собой на дело. Не стоило этого делать. Причин много — мужик был слаб физически и морально. Но тоже, видимо, хотел легких денег. Все-таки семья, сын подрастает. Скорее всего, Маковский убедил его в безопасности предстоящего мероприятия, а суть была в том, чтобы получить на вокзале «посылку» с оружием и доставить ее одному очень важному человеку.

— Как его звали?

— Важного человека-то? Геннадий Пасквалев по кличке Паскаль. Фигура довольно значимая в криминальном мире. А отца Виктора звали Константином. Так вот, Константин и другом-то дяде Мише не был. Так, приятель, сосед по двору, с которым можно переброситься парой слов при встрече или стрельнуть сигарету. А Паскалю всегда были нужны новые люди, чтобы одни и те же лица не мелькали у свидетелей перед глазами. Дядя Миша предложил Косте подработать, а тот возьми и согласись. Когда их задержали, то сопротивление оказал только дядя Миша, а Константин сдался в руки полиции сразу. Можно только предполагать, что творилось в его голове, когда его заковали в наручники, а позже оставили в «обезьяннике». Приступ астмы, халатность оперативного дежурного или что-то еще привели к смерти человека.

Маша слушала с широко распахнутыми глазами.

— Какой ужас, — прошептала она.

— Глупость, — отрезал Гуров. — Это была чистой воды глупость с его стороны.

— Может, и так, — безропотно согласилась Маша. — Но он же хотел хорошей жизни для сына, разве нет?

— Хотел. Наверное, даже уже мысленно потратил эти деньги, — ответил Гуров уже мягче. — Расскажи ему Маковский о рисках, то он мог бы и отказаться.

— Мы всего не знаем, — покачала головой Маша. — Значит, Виктор и есть его сын…

— Виктор не смог смириться с тем, что случилось. Говорит, что после этого мать совсем сдала, а в школе ему устроили «сладкую» жизнь. Вот это мне совсем непонятно. Но, наверное, учителя решили не вмешиваться. Не знаю, Маш. Ты права, мы не знаем, что там было. Но, со слов Виктора, он сам очень изменился. В вуз не поступил, пошел в Суворовское военное училище, окончил его, но служить дальше не пошел. В голове возникла идея фикс: найти виновников смерти отца. Всех, до кого можно добраться. Через воспоминания матери, архивные данные в интернете и старые подшивки газет, которые всё еще можно найти в библиотеках, он вытащил из прошлого все, что только мог. До Паскаля не добрался, а вот Маковского нашел и даже устроился к нему на работу. И только потом узнал, что Маковский навещает в хосписе старого друга по имени Геннадий Пасквалев.

— Прям судьба какая-то.

— А хрен его знает, судьба это или нет, но упускать такую возможность Виктор не захотел. Ну а что? Все карты в руки, он же тут, в самом эпицентре — Маковский рядом, Паскаль неподалеку. Правда, сначала он немного помотал нервы Маковскому. Звонил ему, дышал в трубку. Или включал музыку в его машине среди ночи, а Маковский потом не мог понять, в чем тут дело. Ну а когда Виктор наигрался, то наведался к Паскалю в палату и представился. После чего сообщил, что дяде Мише тоже скоро прилетит. Не знаю, на что он надеялся. Может, думал, что Пасквалев не протянет до утра и не успеет рассказать Маковскому об их встрече? Это он зря, потому что Пасквалев прожил еще сутки и не только успел предупредить друга, но и передать ему записку, адресованную лично мне. Записка привела нас с Гойдой к сестре Пасквалева, которая подтвердила, что ее брат — тот самый преступник и на него так и не смогла выйти полиция. И он дружил с Маковским и щедро отблагодарил его за молчание после ареста. Не запутал?

— Нет, не запутал. Значит, Паскаль уже умер?

— Да, Маш.

— Все-таки ушел он от вас.

— Все-таки ушел, — подтвердил Гуров. — Но перед смертью он успел сообщить о визите Виктора следователю, который искал его много лет.

— Следователь мог как-то предотвратить убийство дяди Миши? — вскинула голову Маша.

— Следователь на пенсии, ему много лет. Он посоветовал Паскалю обратиться в полицию и назвал мое имя, потому что искренне считает, что я уж точно во всем разберусь. Но Паскаль лишь адресовал мне предсмертную записку, а с полицией решил не связываться. Предпочел действовать в одиночку. Предупредил только Маковского, а тот, видимо, решил, что от расплаты ему не уйти. Смирился, что ли… Не знаю. Помнишь, ты думала, что если бы мы задержались у Маковского в гостях, то, вероятнее всего, он был бы сейчас жив? Так вот, Маш: Виктор его уже приговорил. Просто ждал подходящего момента. Пистолет приготовил, придумал, как объяснить свои отпечатки пальцев на кузове «девятки» и внутри салона, но не учел множество мелочей и подсказок, которые и вывели на его след. Виктор сработал на тройку, оставил множество улик, а ведь задумка была шикарной, если не думать о том, что речь идет об убийстве. Вендетта, рождающаяся в муках много лет, наконец-то свершилась. Только вот Виктор, как и его отец, почему-то не задумался о последствиях. Ну у сына, слава богу, хоть астмы нет.

— Цинично, Гуров.

— Да, грубовато вышло. Иногда, знаешь ли, позволяю себе сказать так, как есть.

Маша некоторое время молчала.

— Я была сегодня в доме дяди Миши, — тихим голосом сказала она.

— Зачем? — напрягся Гуров. — Что ты там забыла?

— Составила компанию Бурчаку. Мы случайно встретились в «Останкино», и он сказал, что хочет навестить Диану.

— Чего-чего? — насмешливо переспросил Гуров.

— Не о том думаешь, — остановила его Маша. — Не забывай, дядя Миша оплатил ему съемочный процесс и для остального не пожалел денег. А Бурчак всегда ценил хорошее отношение. Просто визит вежливости в дом старого друга. Просто предложение помочь вдове. Я была свободна и напросилась с ним.

— Ну и как? Нормально съездили?

— Вполне. Диана оказалась дома, но, что удивительно, там же была и дочь дяди Миши. Катя, кажется?

— Да, Катя. А она-то что там забыла? Нет, это понятно, что это дом ее отца, но если там была Диана, то она вряд ли была рада.

— Как ни странно, они с Дианой общались очень даже тепло. Нас с Фимкой пригласили на кофе, на первый этаж. Диана с Катей нормально разговаривали, я даже удивилась. Если я все верно поняла, то они обсуждали, когда Кате лучше начать разбирать вещи отца. Она что-то хотела забрать себе, и Диана объясняла, что и где лежит. Такой разговор, знаешь… Абсолютно нормальный, но совершенно непонятный для меня.

— Не думал, что они смогут подружиться.

— Это не дружба. Это сотрудничество. Пусть лучше будет второе, чем первое, — деловые отношения легче закончить, чем рвать связь между людьми.

— Какая ты у меня умная.

Гуров наклонился, привлек Машу к себе и чмокнул ее в затылок.

— Принеси еще пивка, а?

— Я принесу, да, — задумчиво проговорила Маша. — И еще, Гуров. Чтобы ты знал. Я собираюсь посетить похороны дяди Миши.

— Почему нет? Иди.

— Думала, ты будешь против. Все-таки он преступник, хоть и в прошлом. И наказание понес дважды. Но знала я его как хорошего друга.

— А я вот точно знаю, кого не будет на его похоронах.

— Ты про Виктора?

— Я про остальных гостей, кого он пригласил на свой юбилей.

— Посмотрим, — уклонилась от прямого ответа Маша.

— Но я знаю, кто будет на похоронах Паскаля.

— Тот самый следователь, который пытался поймать его, но так и не смог? — предположила Маша. — Я бы на его месте обязательно пошла.

Галина Михайловна ожидала Гурова у ворот Ваганьковского кладбища. Она стояла на тротуаре, держа над головой пестрый зонт, и подслеповато всматривалась через толстые стекла очков в лица редких прохожих. Гуров подошел, поздоровался.

— Рада вас видеть, — призналась Галина Михайловна. — Думала уже идти одна, но решила, что вы не могли меня обмануть.

— Да как можно?! — возмутился Гуров. — Ведите, я тут редкий гость, маршрутов не знаю.

— Летом тут очень красиво. Да в любое время года. Когда я была студенткой, то часто гуляла по этим аллеям. Все эти даты на надгробиях ведь не просто цифры. Идешь себе и представляешь, что за человек тут похоронен, как он жил, во что одевался… Свернем вот сюда. До могилы Гены идти недолго, тут у его семьи два захоронения, и для него место нашлось. Отец и мать, а теперь и сын. Я очень благодарна вам за то, что вы согласились пойти со мной. На его похоронах были только я и его сестра. Но мы так мало знакомы друг с другом…

Они побрели по дорожке вдоль металлических оград и памятников, сквозь кружевные тени, отбрасываемые листвой деревьев-долгожителей. Людей на пути попадалось все меньше, и чем дальше они уходили, тем легче становилось дышать. Жара сменилась приятной прохладой. В храме возле главного входа на кладбище зазвенели колокола, а шум машин почти не был слышен. Гуров почувствовал, как его постепенно накрывает какое-то умиротворяющее спокойствие — он уже и забыл, что это такое и в какие моменты может проявиться. Галина Михайловна медленно шла рядом, опираясь на его руку, и, наверное, во время ходьбы страдала из-за своего лишнего веса. А может быть, и нет. Тут ведь не модельный подиум или фитнес-зал, а кресты и портреты умерших, сделанные еще при их жизни.

Постояв возле свежей насыпи с простеньким металлическим крестом, Гуров и Галина Михайловна двинулись в обратный путь. Шли молча, каждый думал о своем. Когда впереди показался просвет, указывающий на то, что скоро дорожка выведет их из тени, Галина Михайловна неожиданно заговорила. — Я должна вам признаться, Лев Иванович. — Она остановилась и повернулась к Гурову. — Незадолго до смерти Гена отдал мне кое-что.

— Что именно?

— Он дал ключ от своей квартиры и попросил привезти ему несколько книг и обувную коробку со старыми фотографиями. Я спросила, почему он не попросит сестру, но он объяснил, что она слишком занята. А мне он доверяет. Я так и поступила, нашла коробку, книги… Коробка была перетянута крест-накрест толстыми такими резинками. Гена попросил не снимать их заранее, чтобы крышка не открылась. Но в палате он сам открыл коробку, а внутри были деньги. Много. И Гена отдал их мне. Понимаете, я даже не знала, как поступить. Не хотела, правда! Отказалась и предупредила, что обижусь, и это было серьезно. Но он настоял. Сказал, что так хочет, и попросил послушаться. Я, конечно, еще протестовала, но в какой-то момент он разозлился. Знаете, по-настоящему так, по-мужски. Сказал, что не терпит истерик и я должна забрать деньги себе.

— Простите, Галина Михайловна, но я не понимаю.

Галина Михайловна подалась к Гурову.

— Там несколько сотен тысяч рублей, — прошептала она.

— Вы их не пересчитали, что ли? — удивился Гуров.

— Нет!

— А где сейчас эти деньги?

— Унесла домой.

Гуров смотрел в ее испуганные глаза и терялся в догадках. Пасквалев был подпольным миллионером? Получается, что так и есть. Иначе откуда он взял бабло на реабилитацию Маковского? И этот прощальный подарок Галине Михайловне — а что же это еще было, если не благодарность за те чувства, которые она в нем пробудила на пороге смерти? Паскаль-то, оказывается, был тем еще благотворителем.

— А ключ от его квартиры?..

— Я отдала его Гене. Сразу же, как вернулась.

— Адрес помните?

— Помню. Я верну деньги, Лев Иванович. Мне они не нужны.

— Оставьте себе, — разрешил Гуров. — Это было последнее желание Геннадия. Думаю, он был бы против того, чтобы вы пошли ему наперекор.

— Даже сейчас?

— Даже сейчас, — подтвердил Гуров, беря ее под руку. — Я на машине. Не покажете дорогу? Или просто назовите адрес Геннадия. Меня устроит любой вариант.

— Квартира, где проживал Пасквалев, оказалась записана на его сестру Татьяну, — доложил Гуров. — Сама она там появлялась редко, а вот брат жил на постоянной основе, пока не попал в хоспис. Соседи запомнили его спокойным и адекватным человеком. Какое-то время он даже был старшим в подъезде. Говорят, был справедливым, но замкнутым. Никто о нем ничего не знал, ни о прошлом, ни о том, чем занимается. И сестру если встречали, то тоже не особенно могут описать. Молчаливая, но вежливая. Ни с кем контактов не поддерживали ни она, ни Пасквалев. При обыске в квартире не обнаружено никаких драгоценностей или денежных сумм. Вообще.

— Видно, сестра до нашего визита успела там тщательно прибраться, — предположил Крячко.

— Соседи видели ее за сутки до нашего визита, — подтвердил Гуров. — Она могла взять деньги. Сейчас ее ищут.

— А если найдут, то какие обвинения у нас против нее?

— Пособничество, укрывательство и наверняка что-то по линии экономических преступлений, — перечислил Гуров. — А если окажется, что она выступала в роли любовницы Паскаля и вербовала курьеров, то и соучастие получит.

— Скрылась, значит. — Генерал-майор Орлов побарабанил пальцами по столешнице. — Упустили, значит.

— Вдова Маковского, с которой они виделись в кафе, сказала, что Татьяна уехала куда-то по делам. После той встречи в кафе они больше не виделись.

— Ну врет же, — встрял Крячко. — Не верю я ей.

— Гойда взял это на себя, — ответил ему Гуров. — И пусть. Наследством Пасквалева занимается прокуратура, у них там свои следователи. Свою задачу мы выполнили — раскрыли убийство Маковского, задержали убийцу. Все.

— Ну все так все, — неожиданно легко согласился генерал-майор Орлов. — Можете быть свободны. Жду от вас оставшуюся документацию, и на этом все. Хотя, Лев Иванович, ты останься на пару слов.

Крячко, бросив на Гурова многозначительный взгляд, вышел из кабинета.

— Что на этот раз? — улыбнулся Гуров.

— Тебе привет от нашего общего знакомого.

— Это от кого? — сначала не понял Гуров, но тут же догадался, о ком речь. — Платонов?

— Он самый, — качнул головой Орлов. — Что ж ты за моей спиной к другим за помощью обращаешься?

Гуров удивленно взглянул на Орлова. Не шутит ли? Они же с Платоновым друзья. Но отвечать Гуров решил прямо, без оправданий.

— Он пытался выйти на Пасквалева несколько лет. У него имелись серьезные наработки. Такую возможность я упускать не хотел, — твердо произнес он.

— Хвалю, — неожиданно заявил генерал-майор. — Платонов именно так тебя и описал. Умный, сказал, ты парень.

— Какой я парень? Мне лет-то… — растерялся Гуров.

— Для него ты вообще подросток, если исходить из возраста, — напомнил Орлов. — А его контакты, наверное, Вера дала?

— Твой секретарь — кладезь, — подтвердил Гуров. — Но я все-таки спрошу… Платонов ведь наверняка рассказал тебе о звонке Пасквалева? Тот рассказал ему об угрозах Маковскому и попросил помощи.

— Да, так и было, — подтвердил Орлов. — А что тебя смущает? То, что Платонов ему отказал?

— Да, — признался Гуров. — Мог бы по старой дружбе посодействовать. Заодно бы исполнил свою мечту схватить неуловимого Паскаля.

— Он свою мечту давно уже похоронил. Платонов понимает, что он в отставке и никак не может принимать участие в расследовании. Разве что как консультант, не более. Он принял верное решение — посоветовал Пасквалеву немедля обратиться в органы внутренних дел, а тот решил, что не будет этого делать. Но это еще не все. Твое имя в предсмертной записке Маковского появилось не просто так.

— Молчи, Петр Николаевич, — попросил Гуров. — Неужели Платонов все-таки разрекламировал меня Пасквалеву? Да что за дикость?

— Не совсем так, — поправил генерал-майор. — Платонов всего лишь напомнил Пасквалеву о тебе, потому что еще в годы своей работы на Петровке сам присматривался к твоей персоне. Даже хотел переманить тебя в свою команду, но я не дал. Мы с Платоновым, когда нечего делать, вдруг начинаем болтать о работе, непременно вспоминаем тебя. Не красней, Гуров.

— Не умею я краснеть. Да и жарища-то какая.

— Это верно.

Генерал-майор ослабил галстук.

— Чего сидишь? — воззрился он на Гурова. — Работы нет? Сейчас исправлю.

— Не пойму я, почему Маковский не решился рассказать мне о том, что его хотят убить. Он рассказал об этом, но представил ситуацию как нечто просто неудобное для него. Не более. Сложилось впечатление, что он не особенно и боится поступающих угроз. Что мешало ему нанять частного детектива? При его-то деньгах?

— Не сделал, и точка, — ответил генерал-майор. — Его выбор, в конце концов.

— Его выбор, — эхом откликнулся Гуров и встал. — Могу быть свободен?

— Можешь.

Гуров поднимался по лестнице на свой этаж и раздумывал над тем, во сколько он будет дома. Маша задержится, на работе много писанины, и от Гойды пока что никаких новостей.

О том, что Татьяна Пасквалева дважды за последние сутки сумела скрыться от полицейских, Гуров узнал от Стаса Крячко уже из дома и совершенно не удивился. Что она, что ее старший брат обладали редким даром становиться невидимыми для всех, кто от них что-то хотел, а они были против. И если Пасквалев даже после смерти продолжал выкидывать всякие фокусы, то чего ждать от его младшей сестры? Но это уже не проблема Гурова, он свою задачу выполнил.

В половине третьего утра раздался телефонный звонок, и Гуров, вздохнув, попытался угадать, сколько времени ему отпущено на сборы.

— Татьяну Пасквалеву взяли. Собирайся, машина будет у тебя через полчаса, — раздался голос Гойды на том конце провода.

— Где ее задержали?

— На Бауманской, в том самом здании под снос, где было ее кафе. Прохожие увидели, что там кто-то бродит с фонарем ночью, и позвонили в полицию. Оказалось, Татьяна. Оказывается, нашла у брата в записной книжке упоминание о заначке, которую он оставил у нее в кафе еще в двухтысячных. Ну и прилетела, чтобы ее забрать.

— Нашла?

— Не успела. Ничего, поможем.

— Похоже, Паскаль всю Москву своими кладами украсил, — закряхтел Гуров, осторожно слезая с кровати и стараясь не разбудить Машу.

— Собирайся. Возможно, Татьяна знала о делах своего брата больше, чем говорит, — пообещал Гойда. — Если все так и есть, то можем накрыть целый синдикат.

— Если повезет, Игорь. Только в этом случае.

— А я как сказал? Я так и сказал. Все, до встречи.

Гуров сбросил звонок и посидел немного, собираясь с мыслями. Кофе или чай? Что лучше поможет продержаться до утра великому сыщику, о котором помнят и которого боятся даже на том свете?

Он чертыхнулся, запутался в тапках, чуть не упал, ударившись ногой о край кровати, и, выходя из спальни, вспомнил, что забыл телефон где-то в районе подушки. Пришлось шарить в темноте, изо всех сил стараясь не разбудить Машу, которая с трудом уснула накануне.

Ну а потом Гурову осталось быстро одеться, проверить наличие документов в кармане и спуститься к подъезду. Уже стоя на улице, Гуров краем глаза выхватил далекий, но очень мощный отблеск над горизонтом. И еще один. И еще. А следом где-то там недовольно заворчал гром — пока еще не сильно громко, но отчетливо угрожающе.

— Наконец-то, — с облегчением произнес Гуров. — Ливануло бы уже от души.

Он хотел было закурить, но вдруг передумал. Успеется. Да и стоит ли? Вот уж действительно вопрос с уже готовым ответом. Бери и делай. Все же просто, никаких вариантов.

Но порой что-то совсем не то, чем кажется. А Гуров об этом никогда не забывал.

Многие знают, что выходные людям даны для того, чтобы отдыхать. Полковник полиции Лев Иванович Гуров был целиком и полностью согласен с этим утверждением. Однако все хорошо в теории, а на практике, как общеизвестно, чаще всего бывает иначе. Даже будучи в отпуске, на выходном, да даже просто в отгуле, сыщик нет-нет да думал о работе. И хорошо, если это не заставляло его срываться с места, куда-то бежать, что-то делать. Впрочем, если говорить откровенно, то Лев Иванович последнее время замечал, что не так уж и часто во время отдыха его постигает желание поработать или хорошенько поразмыслить над очередной разыскной загадкой. То ли дел интересных не попадалось, то ли, как подшучивала супруга Мария, звезды с планетами так сошлись. Конечно, Гуров всегда был реалистом и не верил во всю это астрологическую и эзотерическую чепуху, но не мог не признавать, что что-то такое в этих всех теориях и верованиях есть. Ведь не на пустом же месте они возникли.

Как-то он поделился своими мыслями с другом и бессменным напарником Станиславом Крячко. Тот, вопреки своей натуре, не отпустил какую-нибудь шуточку в стиле: «Не пора ли тебе, Лев Иванович, на пенсию?» — а высказался гораздо проще и прозаичнее:

— Похоже, тебя, дружище, на ностальгию потянуло.

— На какую еще такую ностальгию? — с легким недоумением покосился на напарника сыщик.

— На обычную, — пожал плечами Стас. Он помолчал немного, потом откинулся на стуле и скрестил руки на груди. — Знаешь, Лева, мне тоже подобное в голову приходило.

— Даже так?

— Даже так. Хочешь — верь, а хочешь — нет.

— Верю. И ты пришел к выводу, что это ностальгия?

— Да. Лева, просто мы за всей этой нашей оперативной беготней и прочей мутотенью не замечаем, как меняется время.

— Ну, я бы поспорил.

— Не советую. Потому что именно так оно и есть. Ты вспомни, скажем, девяностые. Да даже нулевые. Вспомни, сколько у нас с тобой интересных было дел.

— А что там вспоминать? — качнул головой Лев Иванович. — Смутное время было, особенно девяностые. Бандитские разборки, стрельба, банды всякие. Мы с тобой еще думали, что нам от них никогда не избавиться.

— Вот именно. — Крячко поднял указательный палец вверх. — Тогда мы именно так и думали. А сейчас посмотри вокруг: где эти самые братки и всякие банды?

— Так они никуда и не делись, — возразил Гуров. — Просто вышли, скажем так, на более цивилизованный уровень.

— Верно. Поэтому сейчас у нас с тобой нет вызовов на перестрелки с кучей трупов. Да, не спорю, убийства бывают каждый день. Но что это? Чаще всего какая-нибудь банальная бытовуха. Типа Вася косо посмотрел на Петю, а тот по пьяной лавочке его ножиком пырнул. Или отлупил до смерти. Ну, или если где-то на трассе за городом столкнулись пять тачек, а там несколько покойников, особенно если еще и дети, не дай бог, конечно. Тогда да, нас дергают. По какой причине, зачем, чего и как. Или если серия попадется, ее тоже нам, в главк, отдадут. Скажешь, нет?

— Скажу «да», — согласился сыщик. — Но разве, по-твоему, это плохо? Преступность мы, конечно, никогда не победим, даже если будем работать по двадцать четыре часа в сутки без выходных и отпусков. Но без работы точно не останемся.

— Лева, я не говорю, что это плохо. Просто, как мне кажется, мы с тобой привыкли к определенному… — Стас пощелкал пальцами. — Стилю, что ли. Или ритму в нашей работе, и его смена кажется нам уже непривычной. Как будто чего-то не хватает.

— То есть ты хочешь сказать, что мы за годы службы привыкли ко всяким разборкам, перестрелкам и тому подобному, что сейчас работа нам кажется рутиной? — уточнил Лев Иванович.

— Именно это я и хочу сказать.

— Мне кажется, ты сгущаешь краски. Вся эта муть улеглась уже не год и не два назад. А с добрый десяток, если не полтора. Уж за столько-то времени можно привыкнуть.

— Можно. Но сложно. Согласись, Лев Иванович, раньше все равно даже убийства были какими-то интересными историями с изюминкой. Где можно и побегать, и поискать, и голову поломать над разгадкой. А сейчас? Ну, выловили за полгода пять покойничков из речки. Что первым придет в голову? Маньяк завелся.

— Это смотря что за покойнички, — усмехнулся Гуров.

— Я к примеру и в общем. Нечасто у нас такие дела бывают, в которых и покопаться интересно, и нерабочее время не жалко потратить.

— Здесь ты прав. Да, Стас, неизвестно, что хуже или лучше. С одной стороны, меньше всяких разборок-перестрелок, и люди живы-здоровы, а с другой — нам скучно становится.

— Ой, не сглазь, — заметил напарник. — Скучно, не скучно, но, знаешь, уже разборок с перестрелками и бандитами как-то и не особо хочется. Всему свое время, Лева.

— А вообще, — неожиданно заметил сыщик, — лучше бы было действительно побольше интересных историй. Не этой пальбы бандитской, где все просто и понятно, а именно интересных историй.

— Как в детективах Конан Дойля или Агаты Кристи? — улыбнулся Станислав.

— Хотя бы. Там ведь куда ни плюнь, сплошные убийства. Особенно у этой мадам Агаты.

— Ну, это ты загнул, товарищ дорогой. Там, знаешь ли, хоть и убийства, но все так витиевато, красиво, отлакированно… В жизни-то не так.

— Да ты знаешь, всякое случается.

— Не спорю. Но даже если взять житейскую сторону вопроса, то давай посмотрим правде в глаза. То было в Англии сто лет назад, а мы живем здесь и сейчас. Ну, грохнули бы какого-нибудь министерского сынка, неважно, по какой причине — по любви, ревности, из-за денег или еще из-за чего-нибудь. Думаешь, мы с тобой, как Эркюль Пуаро или Шерлок Холмс, сидели бы в кабинете с трубочкой да строили красивые теории? А вот шиш с маслом. — Крячко сложил из пальцев фигу. — Мы хоть и в главке работаем, но такое дело нам бы сроду не отдали. А даже если бы и отдали, то долбали бы по сто раз на дню с вопросами: «Когда раскроете?», «Чего не шевелитесь?» и тому подобное.

— Считаешь, мы рылом не вышли для таких дел? — хмыкнул Лев Иванович.

— Выйти, может, и вышли. Но еще раз подчеркиваю: я сужу с точки зрения современных реалий. И даже если бы нам попалась какая-нибудь подобная мокруха, сомневаюсь, что мы бы с тобой долго головы ломали. Потому что там, как правило, либо дрязги конкурентов, либо разборки между этой золотой молодежью, либо серьезные деньги. И чаще всего так оно и случается.

— Да черт с ними, с министрами и их сынками, — махнул рукой Гуров. — Пусть даже и не министры, а дворник Петя. Лишь бы дело было интересное.

Настроение сыщика заметила и его супруга.

— Что-то ты, Гуров, опять в хандру впадаешь, — сказала она, увидев, как Лев Иванович задумчиво крутит в руках ручку.

Тот посмотрел на Марию и слегка улыбнулся.

— Опять мне будешь говорить про звезды и планеты? — осведомился он.

— Нет, не буду. Потому что уже говорила и повторяться не намерена.

— Ох, Маша…

— Знаю. Все знаю, тем более что ты уже говорил. Что и дел интересных нет, и убийцы пошли не те. Радоваться надо, милый мой. Глядишь, так и вообще все душегубы переведутся. Это ведь хорошо. И людям будет спокойнее.

— А мы со Стасом что делать будем? — покосился на жену Гуров. — Карманников ловить? Эти-то точно не переведутся.

— А хотя бы и так. Ну или другое что-нибудь найдется. Гуров, нельзя топтаться на одном месте. А то так никуда и не уйдешь.

Сыщик решил не затевать с супругой очередной философский спор. Во-первых, это было бесполезно — Марию, как человека творческой профессии, сложно было переспорить в этом плане, — а во-вторых, просто не было желания. Поэтому Лев Иванович промолчал.

Жена истолковала его молчание по-своему.

— Иди-ка лучше прогуляйся, — предложила она. — Погода на улице вон какая замечательная.

— А ты?

— А мне в театр пора. Да и тебе лучше погулять одному. Глядишь, какие мысли дельные придут в голову.

Сперва Гуров решил проигнорировать совет, но после ухода Марии и сам не заметил, как собрался, накинул куртку и вышел на улицу. Погода и впрямь была чудесная: несмотря на октябрь, на улице ярко светило и даже немного пригревало солнце. Этот месяц выдался на удивление теплым и сухим, что на памяти сыщика бывало не так уж часто.

Лев Иванович планировал пройтись от силы минут десять-пятнадцать, но и сам не заметил, как ушел почти на час. И когда вернулся домой, ощутил, что настрой у него уже не такой мрачный. Нет интересных дел? Будут. Захотелось тряхнуть стариной? Появится возможность. А вообще правы те, кто говорит, что уныние — смертный грех. Нельзя ему поддаваться. Иначе хуже может быть.

Когда Гуров переступил порог квартиры, в кармане завибрировал телефон. Это звонила жена.

— Прогулялся? — осведомилась она, не тратя время на ненужные приветствия.

— Только зашел, — доложил сыщик.

— Вот и молодец. Не зря я тебя выгнала воздухом дышать.

— Ох, Маша, ты вот меня как облупленного знаешь.

— И что?

— Мне иногда даже страшно становится.

— Не бойся. Мы, женщины, хоть и бываем ведьмами, но в душе мы все милые принцессы.

— Ладно, принцесса, удачной репетиции.

— Спасибо. А ты больше не хандри.

— Постараюсь.

— Не постарайся, а сделай. Приду — проверю.

Лев Иванович улыбнулся и нажал на кнопку отбоя. Все же ему очень повезло с женой. По одной очень простой причине: она не только знала, но и понимала его, пожалуй, как никто другой.

* * *

Когда на следующее утро Гуров вошел в рабочий кабинет, то первое, что, точнее, кого он увидел, — завязывающего перед зеркалом форменный галстук Крячко. Стас был в форме и не в сильно радужном настроении.

— Привет, — слегка недоуменно посмотрел на него сыщик. — Куда это собрался?

— А, — напарник недовольно махнул рукой. — На очередную дуристику.

— На мероприятие, что ли?

— Ну да. Там какая-то встреча для журналистов, должен был орловский зам ехать, а он, как назло, заболел. Вот меня и выдернули.

— Как самого умного? — улыбнулся Лев Иванович.

— Ага, умнее не придумаешь. Лева, я все подобные мероприятия люблю не больше, чем ребенок манную кашу с комками.

— Я знаю. Ну что тебе еще сказать: держись. Бумажку-то хоть дали, о чем говорить надо? Или так, будешь импровизировать?

— Обещали дать. Ладно, если там общие слова, я и сымпровизирую — не впервой. А вот если цифры, то все, труба. Буду молчать как партизан на допросе.

— Ну, может, там будет твой знакомый журналист.

— Мишка-то? Вряд ли. Он сейчас в отпуске, и сомневаюсь, что в городе. Неделю назад его видел, он куда-то ехать отдыхать собирался.

— У журналистов, как и у нас, отдыха нет. Они всегда работают, без выходных и праздников.

— Это уж точно, — Станислав справился с галстуком и надел китель. Затем посмотрел на часы. — Так, время у меня еще есть, можно и насущными делами заняться.

— Лучше отложи пока, — посоветовал Гуров. — Настройся на выступление перед аудиторией.

— Лева, да чего там настраиваться? — скривился Крячко. — По бумажке прочитал — и всего делов.

— По бумажке тоже надо уметь читать.

— Я тебя умоляю. Думаешь, все эти наши чиновники тоже сплошняком Цицероны? Многие из них, если не все, стоя за трибуной, пробубнят, что секретарша на листочке накалякала, потом с умным видом ответят какую-нибудь фигню на вопросы, и все. И так всегда и везде.

— Не поспоришь, — кивнул сыщик и включил чайник. — Что у нас там за дела?

— Есть одно, но я не успел посмотреть. Димка вчера дежурил, так ему уже под вечер притащили, когда он дежурство сдал. Он и оставил его на утро. А дело нам кинули.

— Даже в общих чертах не знаешь, что там?

— Не знаю, — развел руками Стас. — Но известно что. Мокруха какая-нибудь.

— Понятно, что не карманная кража в троллейбусе. Давай посмотрим.

Посмотреть вместе они не успели, потому что зазвонил внутренний телефон. Напарник снял трубку.

— Слушаю, — ответил он. — Что, уже? Понял. Ладно, выхожу.

— Выдергивают? — понимающе посмотрел на него Лев Иванович.

— Угу, — понуро кивнул Станислав.

— А чего так рано-то? Рабочий день ведь только начался.

— Да ехать далеко. А сейчас сам знаешь — пробки и все сопутствующее. Только час на дорогу убьем. Ладно, я побежал, дело — вот, — Крячко хлопнул рукой по папке, лежащей с краю стола.

— Давай, посмотрю. Удачи.

Стас накинул форменную куртку и быстро вышел из кабинета. Гуров налил чай, взял дело и с интересом погрузился в изучение. Однако довольно скоро интерес уступил место озадаченности и даже легкому недоумению.

— Странно, — сказал сыщик самому себе вслух.

А удивляться было чему. История была самой что ни на есть банальной, если не сказать обыденной. Во дворе общежития нашли тело некоего Виктора Ивановича Пантелеева, сорока лет от роду, с несколькими ножевыми ранами. Проживал он в доме рядом с этой же общагой, имел две судимости, из мест лишения свободы освободился в прошлом году. Лев Иванович посмотрел на статьи. Причинение тяжких телесных повреждений. Не иначе как поножовщина или серьезный мордобой. Район, в котором нашли погибшего, тоже явно не был образцом благополучия — окраина. Гуров наслышан был про те места. Там как раз и проживало множество таких криминальных элементов, как этот убитый Пантелеев. Не иначе как очередные пьяные разборки. Собственно, эта мысль первой и пришла в голову сыщику. Он посмотрел заключение эксперта: да, алкоголь в крови погибшего нашли. Не иначе как собутыльник из местных маргиналов ножиком ткнул. Но если так, то убийцу быстро установят. В таких местах, да и среди такого контингента, обычно все про всех знают: кто где подрался, морду набил, украл, а кто и убил.

Лев Иванович продолжил чтение. Вопреки его ожиданиям, там даже не было подозреваемых. Разумеется, местные опера перетрясли тамошних аборигенов, но, на удивление, под подозрение никто не попал. То ли схалтурили, то ли действительно местные были не при делах. О причинах убийства, разумеется, тоже сказать не могли. Хотя какие там могут быть причины? Косо посмотрел, не то сказал, послал по матушке, батюшке и прочей родне — вот и причина. Хорошо бы у местного участкового выяснить, что за фрукт был покойный Пантелеев, отметил про себя Гуров. Но сначала — почему такая банальщина попала к ним в главк. Сыщик был больше чем уверен, что на «земле» бы разобрались не хуже их.

Поскольку Лев Иванович был человеком дотошным, он решил все же изучить дело до конца, а уже потом выяснять, что, зачем и почему. Проблемы надо решать по мере их поступления — такого правила Гуров придерживался всю жизнь. Поэтому и продолжил штудировать папку с документами.

За этим занятием его и застал отстрелявшийся Крячко. Когда он зашел в кабинет, напарник уткнулся в очередную бумажку из дела. Правда, услышав звук открываемой двери и шаги, он все же поднял голову.

— Я смотрю, Лев Иванович, вам досталось весьма интересное дело, — заметил Стас.

— Да, интереснее не придумаешь, — в тон ему сказал Лев Иванович. — У тебя-то как?

— А, — напарник отмахнулся. — Ерунда на постном масле.

— Ты чего-то другого ожидал?

— Ни в коей мере. Так, знаешь, мероприятие ради мероприятия.

— Для галочки, — подсказал Гуров.

— Именно. А ты, я смотрю, то самое дело мурыжишь, что вчера прилетело?

— Оно самое.

— Интересно.

— Мне, Стас, другое интересно. — Сыщик отложил бумажку. — Почему это попало к нам.

Станислав слегка недоуменно покосился на друга.

— Хороший вопрос, Лева, — произнес он. — Тебя удивляет, почему к нам, в убойный отдел, попало дело об убийстве?

— Да не в самом убийстве дело.

— А в чем?

— В банальности. Потому что это, — Лев Иванович коснулся рукой папки, — самая что ни на есть обычная бытовуха, с которой бы справились и на «земле».

— Вот оно что. — Крячко снял форменную куртку и повесил ее на вешалку. — А поподробнее можно, что это за мокруха?

— Можно. Спальные районы на северной окраине знаешь?

— Где общаги эти колхозные?

— Ну да.

— Знаю. Правда, не очень хорошо, но бывал там. Криминальный райончик, не хуже какой-нибудь Марьиной рощи в царское время.

— Вот, именно там нашли трупик некоего Виктора Пантелеева, дважды судимого по серьезным статьям. И этого самого Пантелеева хорошенько так истыкали ножиком либо заточкой.

Стас немного помолчал.

— Действительно, банальщина, — согласился он. — Это местные его?

— И я сначала так подумал. Но, как следует из дела, — Гуров краем глаза посмотрел на бумаги, — никто из местных под подозрение не попал.

— Ну, это тоже не сильно удивляет, — пожал плечами напарник. — Мало ли знакомых было у убитого? Не обязательно же только оттуда.

— Не спорю. Но все равно, согласись, странно, что это отдали нам.

— Тут да, соглашусь. Лева, а чего ты голову ломаешь? У нас есть начальство, пусть и объяснит, в чем причина. Может, это с какой-то другой историей подвязано.

— Это единственное, наверное, чем можно объяснить. Интересно только, с какой?

— Ну, мало ли, — резонно заметил Станислав. — У нас что сейчас из громкого в производстве?

— Конкретно у нас с тобой?

— Вообще. Хотя, по логике, если нам досталось, то, наверное, у нас. Но давай уж все варианты рассмотрим.

Сыщик призадумался.

— Стрельба на трассе под городом. — Он загнул палец. — Где двоих положили. Точнее, одного положили, один выжил. И, насколько я знаю, он пока еще живой в больнице.

— Не вариант, — сразу отмел Крячко. — Там один человек действовал, притом его уже установили и ищут. И сдается мне, что скоро найдут.

— Ну, ты же сам сказал, что рассмотрим все варианты, — улыбнулся Лев Иванович.

— Ладно, ладно, молчу. — Стас поднял руки.

— Еще у нас взрыв на заводе, где трое погибли, серия «мокрых» грабежей из пяти эпизодов и та поножовщина в крутом ресторане.

— Ага, — кивнул напарник. — А именно у нас с тобой что?

— Завод и грабежи.

Станислав потер подбородок.

— Ну если хочешь знать мое мнение, то скажу так: ресторан — однозначно нет. Явно не уровень какого-то рецидивиста, обитающего у черта на куличках в маргинальном районе. Тем более там уже примерно установили, кто зачинщики, порезавшие четверых.

— Пятерых, — поправил его Гуров.

— Даже пятерых?

— Да, там еще один на следующий день в больничку загремел. Решил смотаться под шумок, но попал под горячую руку. Но все же убежал оттуда, а на следующий день уехал из дома на скорой.

— Вот так-то. Говорят же врачи, что не надо заниматься самолечением, вредно это, да и только хуже можешь сделать. И где-то они правы. Но не суть. Завод тоже не вариант. Там в чистом виде халатность начальства, пожалевшего денег на покупку нового оборудования или хотя бы на качественный ремонт старого. А то, блин, предприятие далеко не самое бедное и захудалое, а все на соплях держится. Пашут там люди на том, что еще при царе Горохе поставили. Вот и доэкономили до того, что три работника на тот свет отправились.

Крячко сделал паузу.

— И у нас с тобой остаются грабежи. Пять случаев. Два в городе, три по области.

— Серия, — лаконично заметил сыщик.

— В каком-то смысле да. Почерк, по сути, идентичный. Тормозят некие развеселые ребятишки машинки посолиднее, кладут всех, кто на этих тачках едет, забирают все ценное, что есть, и благополучно делают ноги.

— Да, вот там как раз дело серьезное, — кивнул Лев Иванович. — Уже банальщиной не назовешь.

— А ты говорил, что нет интересных историй, хитроумные преступники перевелись и вообще мы с тобой тут погрязли в бытовухе и мелочовке, — подмигнул Стас.

— Признаю, что был не прав, — улыбнулся Гуров. — Но ты думаешь, что убийство Пантелеева может быть связано с этими грабежами?

— Все возможно, — ответил напарник. — Правда, мы не знаем, что за люди стоят за всем этим. Но явно не какие-то любящие мордобой рецидивисты с гопниками.

— Там скорее нелюди, — мрачно заметил сыщик. — В одном из случаев девчонку молодую положили, шестнадцати, кажется, лет.

— Семнадцати, — поправил Станислав. — Но не суть.

— Да, может, и суть. Как ты правильно сказал, мы не знаем пока, кто преступники. Чем черт не шутит, может убитый Пантелеев и был с ними связан.

— Как какой-нибудь шестерка-лопушок?

— Всякое возможно. Мы с тобой убитого тоже не знали. Надо бы с его дружками-приятелями потолковать да выяснить, что он из себя представлял.

— Да это не проблема, — махнул рукой Крячко. — Может, заодно и выяснится, почему его грохнули.

— Не факт, но может быть.

— Кстати, Лева, возвращаясь к вопросу о причинах: а ты у самого Орлова-то спрашивал, почему Пантелеева нам втюхали?

— Хотел, да пока не успел. Вера сказала, что он уехал куда-то, вроде после обеда должен быть.

Стас посмотрел на часы.

— Ну, уже почти обед. Предлагаю после обеда и спросить. А заодно, кстати, и самим отобедать. А то, знаешь ли, всякие там мероприятия дюже утомляют. После них хочется отдохнуть и расслабиться.

— А заодно и поесть, — добавил Лев Иванович.

— Это — в первую очередь, — согласился напарник.

После обеда Гуров несколько раз набирал номер внутреннего телефона секретарши начальника, пока не услышал долгожданный и нужный ответ. Он подождал Станислава, который тоже с кем-то повис на телефоне, потом сказал:

— Я к Орлову. Ты идешь?

— Да пошли, — не стал возражать Крячко.

Генерал Орлов был явно не в настроении. Не сказать, конечно, что в совсем плохом, правильнее было бы — слегка не в духе. Но принять оперов не отказался.

— Чего у вас? — как-то устало спросил начальник.

— Товарищ генерал, у нас нескромный вопрос, — сразу влез Стас.

— Насчет четырех отгулов подряд? — покосился на него Орлов. — Или премии?

— Нет, — ответил за напарника Гуров. — Почему нам отдали дело об убийстве Пантелеева? Это же банальная поножовщина.

— Вот оно что. Думал, раньше спросите.

— Так вас на месте не было, — снова встрял Станислав.

— Да уж лучше бы я здесь был, — махнул рукой генерал. — Или вместо тебя поехал. Ладно, в общем, там дело такое: на этом Пантелееве висит убийство.

— Доказанное? — уточнил сыщик.

— В том и дело, что нет. Но это убийство человека, который мог быть связан с бандой налетчиков, которые у нас тут по всей области орудуют.

— Это те самые, где пять эпизодов?

— Оно самое.

— Петр Николаевич, а поподробнее можно?

— Можно. Где-то с месяц назад из пруда в поселке Заовражный выловили труп некоего Олега Акимова. У нас он был засвечен, сидел за мелкую кражу. Так вот, местные, когда выясняли, кто его порешить мог, вышли по своим каналам на Пантелеева. Как именно — не скажу, не знаю, но сам факт. А спросить, как вы сами понимаете, ничего не успели, потому что этого гопника самого нашли зарезанным.

— А при чем здесь та банда? — спросил Крячко.

— А при том, Стас. Этот Акимов незадолго до своей смерти попался на продаже краденых вещичек. Накрыли его во время рейда по всем этим злачным местам и скупкам. Он хоть и отмотал срок, да делишки воровские не забросил. Так вот, среди этих вещичек были золотые украшения, которые пропали на одном из эпизодов этой серии.

— Получается, воришка тоже был с этой бандой связан, — задумчиво произнес Лев Иванович.

— Вот это пока доподлинно установить не удалось, — пояснил Орлов. — Был Акимов связан с бандой или с кем-то, кто из этой банды, тут еще не совсем ясно.

— Постойте, — нахмурился Стас. — Вы сказали, что Акимов попался на краже вещей?

— Да.

— Что же, опера не выяснили, где он все это взял? Ну, каким образом, понятно, но…

— Я понял тебя. Вот здесь я, к сожалению, подробностей не знаю. Потому что и краденые вещи, и убийство Акимова раскручивали на «земле» местные сотрудники. Все, что я знаю, я вам озвучил.

— А Пантелеев? — спросил Гуров. — Он тоже был связан с этой таинственной бандой?

— А вот это, дорогие мои, и нужно выяснить.

Сыщик с напарником переглянулись.

— Еще вопросы будут? — осведомился начальник.

— Один вопрос, Петр Николаевич, — ответил Лев Иванович. — Убитые Акимов и Пантелеев были знакомы? До убийства первого.

— И это, товарищи оперативники, вы тоже сами установите. Что-то еще?

— Никак нет. Разрешите идти?

— Идите.

Друзья снова переглянулись и вышли из кабинета генерала.

— Ну, что скажешь, Лев Иванович? — задал вполне закономерный вопрос Крячко, когда они вернулись на рабочее место.

— В двух словах не получится, — развел руками Гуров.

— Зато можно одной фразой: дело ясное, что дело темное.

— Если только так. Пока что имеем два трупа: Пантелеев и этот Акимов. Последний, по непроверенным данным, был связан с бандитами, на которых висит пять грабежей с убийствами. Первый, возможно, тоже.

— Возможно, но кто знает, — глубокомысленно изрек Стас.

— Плюс еще недоказанная причастность Пантелеева к убийству Акимова.

— Надо разбираться.

— Однозначно. Слушай, если этот воришка как-то косвенно или прямо связан с бандой, то, может, и его убийство к нам, в главк, попало?

— Думаешь?

— А почему нет? Дело-то громкое, да и с «мокрым» золотишком до этого попался. Вполне возможно.

— Так-то да. Надо бы узнать, как его замели и что он нашим коллегам напел про эти краденые вещички. Не удивлюсь, если сказал, что на улице нашел. Или выиграл в карты у какого-нибудь Васи. Или стащил оттуда, где плохо лежало.

— Если он действительно связан с бандой, то мог и наврать. А коли не совсем дурачок, то понимал, чем чревато говорить правду.

— Не только с нашей стороны, — заметил сыщик.

— О чем и речь. И, кстати, учитывая, что Акимова нашли мертвым в каком-то болоте…

— В пруду, — поправил Лев Иванович.

— Не важно. В общем, то, что этого воришку нашли, означает, что под стражу его заключать не стали. Под подписку выпустили, а это, считай, временно на свободе остался.

— Стас, ну это же не убийство и не поножовщина, чтобы его под замок закрывали. Сам знаешь, по имущественным статьям не так часто отправляют под стражу. Если только это не громкие дела на каких-нибудь чиновников или крупных фирмачей, где наворовано столько, что нам и не снилось.

— Согласен.

— Да, друг мой, нитки торчат со всех сторон, не знаешь, за какую ухватиться.

— За какую ни схватись, какую-нибудь пакость вытащишь, — съехидничал напарник.

— Я в этом даже не сомневался, — усмехнулся Гуров. — Но куда деваться? Такая у нас с тобой работа — во всяких пакостях ковыряться и извлекать их на свет божий. Ты это знаешь не хуже меня. Но речь сейчас не об этом. С чего начнем?

— Прикинуть надо. Просмотрим еще раз все, что по этим грабежам наработано, поднимем дело об убийстве Акимова.

— Если оно у нас.

— Даже если и не у нас. Это не проблема. Плюс еще надо выяснить подробности истории с крадеными вещами.

— Там районные опера этим занимались, я больше чем уверен. Даже несмотря на то, что прихватили воришку во время рейда. Но подробности, конечно, не помешали бы. А то можно кучу всяких теорий нагородить, и не факт, что правдивых.

— Тогда по традиции предлагаю разделиться.

— Монетку кинем? — улыбнулся сыщик.

— Без нее обойдемся, — махнул рукой Станислав. — Дела на грабежи у нас, Пантелеев — тоже. Остался Акимов.

— Тогда начнем с грабежей, — подвел итог Лев Иванович.

Крячко согласно кивнул.

Начальные действия много времени у друзей не заняли. Схема преступлений во всех пяти случаях была одинаковая: неизвестные останавливали на безлюдной дороге машины, как правило, попрезентабельнее, расстреливали всех, кто в них находился, забирали все ценное, что есть, и скрывались. Потерпевшие, к слову, тоже были далеко не самыми бедными людьми: четверо оказались бизнесменами среднего уровня, причем двоих из них Стас опознал как людей с криминальным прошлым, уходившим корнями в смутные девяностые. Пятый — сотрудник крупной организации, которого вспомнил уже Гуров, ибо тот тоже попадал в поле зрения правоохранительных органов. Добычей грабителей становились деньги, украшения, даже дорогостоящая техника, попавшаяся в одном из эпизодов.

— Интересно, — озвучил свою мысль сыщик. — В наш век безналичных переводов и прочих банковских технологий кто-то еще возит с собой наличность.

— А почему бы и нет? — заметил напарник. — Деньги — они и в Африке деньги. Хоть нал, хоть безнал. Может, для каких-то целей наличка и понадобилась.

— Интересно, для каких? — задал резонный вопрос Лев Иванович. — Потому что родных и коллег одного из убитых опросили, так никто даже не был в курсе, что он такую крупную сумму с собой повезет.

— Не иначе, взятку кому-то нес, — сделал вывод Станислав.

— Может быть. Но, согласись, если бы ты куда-то нес или вез большие деньги, пусть и вполне законно, ты бы не стал трепаться об этом всем и каждому.

— Разумеется, нет. Но уж кому-то из близких я бы точно об этом сказал. А тут… Скорее всего, там криминальные денежки. Не взятка, так что-нибудь еще.

— Вполне возможно. Хотя бывает, что даже в таком случае кто-то еще в курсе.

— Ну, это логично. В курсе тот, кому эту взятку собираются дать. Или какой-нибудь дружок, деловой партнер, жена, любовница и тому подобное. Правда, таких обычно можно по пальцам одной руки пересчитать, и еще свободные останутся.

— Это верно. Но я же правильно понимаю, что не все убитые взятки везли?

— Абсолютно правильно. Погибший Митенков, например, ну, тот самый, который в моем районе раньше местным, так сказать, авторитетом был, собирался дачку прикупить, и на следующий день у него должна была быть сделка. Вот для нее он наличность и вез. Но не довез.

— И сделка не состоялась. А остальные?

— У остальных поскромнее деньжат срубили. Там больше на вещах грабители нажились.

— Интересно, — Гуров еще раз глянул в бумаги, — сколько же все-таки человек у них в банде?

— Один из подстреленных, — ответил Крячко, — успел рассказать, что видел троих.

— Это который в больнице потом помер?

— Ну да. Кстати, там смерть не криминальная. В том смысле, что в больнице его никто не добивал, умер сам из-за осложнений. Так что как минимум трое точно есть. Но может быть и больше.

— Скорее всего. Примет, естественно, этот временно выживший не запомнил?

— Естественно. С его слов, двое были в масках, третий — с замотанным лицом и в шапке. Но там в любом случае не опознаешь, даже если это твой хороший знакомый.

— В целом все стандартно. Тут еще один вопрос: как они узнавали про свою добычу. Наводчики свои где-то были?

— Не иначе. А на каком из эпизодов пропали серьги? Ну, с которыми этот воришка нашим коллегам попался?

— Сейчас посмотрим. — Сыщик вновь погрузился в дело. — Ага, вот. Там, где девочку порешили. С нее же, кстати, эти сережки и сняли. Старшая сестра погибшей сказала, что ей папаша подарил эти цацки чуть ли не за неделю до этого.

— Щедрый жест со стороны папаши, — иронично заметил Стас.

— Да нет, там все просто объясняется, — пояснил Лев Иванович. — За неделю до этого у нее был день рождения.

— Тогда да, вопросов нет.

— Кстати, о наводчиках. — Гуров подпер голову рукой. — Как думаешь, кто это мог быть?

— Хороший вопрос, — не задумываясь ответил напарник. — Но ответ такой: кто угодно.

— Это я и так понимаю, что кто угодно. Но это человек, который знал всех погибших. Или хотя бы большинство из них.

— Резонно. А убитые друг с другом были знакомы? Может, отдаленно хотя бы?

— Еще один вопрос, на который пока нет ответа. Ну, вот эти, ранее связанные с криминалом товарищи теоретически могли.

— Эти — да. А вот остальные… — Станислав пожал плечами. — Лева, ты же понимаешь, что у нас не деревня. И убитые, как я обратил внимание, не в одном районе жили, а в разных. Один вообще в пригороде.

— Значит, человек со стороны, но который знал потерпевших со всех эпизодов, — сделал вывод сыщик. — Надо выяснить, что у них было общего. Не обязательно что-то с их работой связанное. Могли, например, на одну заправку ездить.

— Или к одному парикмахеру ходить, — предположил Крячко. — Или в одном магазине отовариваться.

— А почему бы и нет?

— Лев Иваныч, ты считаешь, что наипервейшим делом надо найти наводчика?

— Это важно, Стас. Может, и не наипервейшее дело, но уж точно и не последнее.

— Согласен, но, мне кажется, лучше пока начать с Акимова и Пантелеева. Связь последнего с бандой пока под вопросом, но вот первый однозначно был либо напрямую связан с бандой, либо с кем-то из этих ребят.

— Или просто был знаком.

— О чем я и говорю. А еще я думаю, что убийство Акимова как раз связано с попыткой сбыта украденных сережек.

— Думаешь, он что-то разболтал и его убрали, чтобы не разболтал еще больше?

— Если бы Акимов все рассказал, мы бы знали про банду гораздо больше. Может, он и не стал никого сдавать, что-нибудь правдоподобное наврал или отделался полуправдой.

— Лева, предлагаю не гадать на кофейной гуще. Давай лучше у оперов спросим, которые раскручивали этого воришку. Но я склонен с тобой согласиться: убийство Акимова и его раннее задержание однозначно связаны. Кстати, а в каком районе его тормознули?

— Ну это можно по сводкам проверить, — ответил Лев Иванович. — Или по базам пробить. Но, скорее всего, рейд был районный, а не общегородской.

— Да, иначе бы мы с тобой были в курсе. Хотя в любом случае были бы. Вот, а заодно и проверим, где дело об убийстве Акимова — у нас или на «земле».

— Мне кажется, у нас, — предположил Гуров.

— Лева, знаешь, что надо делать, когда кажется? — улыбнулся Стас.

— Знаю не хуже тебя. Поэтому ищи дело, а я в сводках пороюсь.

Спустя недолгое время на руках у друзей было все нужное и искомое — информация о задержании Олега Анатольевича Акимова, а также дело о его убийстве, которое, как и предполагал сыщик, попало в главк. Лев Иванович, перечитав данные из полицейской сводки, невольно усмехнулся.

— Там что-то веселое? — уточнил напарник.

— Если бы. Просто я увидел то, что и ожидал.

— А чего же, позволь спросить, ты ожидал?

— Что Акимов не скажет, откуда у него сомнительные вещички и что он делал в автомастерской в гаражах.

— Это там, что ли, скупка краденых вещичек была?

— Там. Кстати, я это местечко знаю. Их периодически оттуда гоняют, они на время затихнут, потом опять приходят.

— Неубиваемые товарищи. Хотя, по-моему, проще тараканов вывести, чем этих жуликов.

— И не говори. Ну то, что у Акимова нашли не только серьги, но и еще ряд вещей, которые числились как украденные, тоже вполне ожидаемо.

— То есть он решил оптом все честно наворованное сдать?

— Наверняка.

— И правильно. Не бегать же по сто раз да по одной вещичке таскать. А так и от паленого груза избавишься, и деньгу приподнимешь.

— Собственно, как и делают большинство его коллег по ремеслу.

— Естественно. Вот только не повезло парнише, неудачно день выбрал. А в сводке есть, как он объясняет наличие у него краденых вещей?

— Есть, — улыбнулся Гуров. — Догадываешься, что в объяснении?

— Дай-ка угадаю. — Станислав картинно закатил глаза. — На улице нашел или в подъезде, приятель оставил, с которым пил накануне, возле этого шалмана валялся, а Олежек по доброте душевной зашел спросить, не их ли узелочек лежит под дверью.

— Вот, что-то в этом роде. Но чует мое сердце, потом-то он по-другому запел.

— Это можно не сомневаться. Тут бы даже неопытный опер засомневался в правдивости таких отмазок. А более поздних объяснений нет?

— Стас, это сводка, а не протокол.

— Знаю, знаю. Но вдруг…

— Да вот не вдруг. Там уже надо спрашивать тех, кто его словил да потом допрашивал.

— Кстати, он же под подпиской вроде был?

— Не знаю, — пожал плечами сыщик. — Это ты предположил.

— А, точно. Значит, есть дело о краже.

— И не одно, скорее всего. И везде там подозреваемым проходит Олег Акимов. Плюс еще один из эпизодов от нашей банды.

— Вот там, кстати, — Крячко постучал пальцем по папке, — он вообще не мелькает.

— Да?

— Представь себе. Либо нужные бумажки еще до нас не дошли, в чем я лично сомневаюсь, либо…

— Либо коллеги допросили его без протокола про эти сережки.

— Вот это более вероятно.

— В любом случае надо с теми операми встретиться. Кстати, там ребята нормальные, адекватные, так что разговор получится.

— И дай бог. Главное — чтобы прояснилось.

— Я думаю, прояснится. Предположить-то я могу, конечно…

— Что Акимов всю банду сдал да весь расклад дал?

— Ну, может, не так громко, конечно, но выдал то, за что потом и вынырнул в Заовражном без признаков жизни. Но это уже завтра. — Лев Иванович посмотрел на часы. — То есть договориться-то я и сегодня могу, но поедем уже завтра.

— Как скажешь, — не стал возражать Стас. — Но, пока еще день не кончился, давай дело Акимова глянем. Подсаживайся к моему столику.

Гуров согласно кивнул и подвинул стул.

Но много информации сыскари из дела не выудили. Труп Олега Акимова действительно нашли в пруду у поселка чуть меньше месяца назад. Как установила экспертиза, в воде он успел поплавать примерно неделю. Обнаружили его с абсолютно пустыми карманами: без документов, кошелька, денег и телефона. Даже ключей от дома не было. Согласно заключению, смерть наступила не от утопления, а от смертельной раны на шее. В пруд Акимова сбросили уже мертвым.

— Не иначе как устроили ограбление, — предположил сыщик.

— Похоже на то, — согласился напарник и снова взял в руки заключение. — Лева, а ты обратил внимание, что ему не только глотку перерезали?

— Обратил. Его сначала по голове стукнули, потом уже — того.

— Смотри, тут вот еще что: найдены проколы в легких.

— Проколы? — нахмурился Лев Иванович.

— Именно. Чтобы не всплыл наш Олежек, а спокойненько разлагался себе на дне. Но, похоже, прокололся не сам убиенный, а злодей, раз тело выплыло.

— Неправильно, значит. Наверное, убийца о таком способе где-то слышал, а не знал, как правильно делается.

— Судя по всему, да. Кстати, заявления о его пропаже не было.

— А кто заявил бы? — пожал плечами Гуров. — Судя по его биографии, он — детдомовский.

— А вот не скажи. Протокол опознания смотрел?

— Нет еще.

— Его мать опознала.

— И что же, мать не заявила? Или сынок и раньше пропадал черт знает на сколько, что она не забеспокоилась?

— Может, там такая мамаша, — Станислав щелкнул пальцами по воротнику. — Там тогда вообще побоку, пришел или нет.

— Ну да, в протоколе же не видно. Так, — сыщик закрыл папку, — ребятам я позвоню, договорюсь на утро. Потому что время рабочее вышло, может, и они уже по домам разбежались.

— Не факт, — заметил Крячко.

— Но все может быть, — настоял на своем Лев Иванович. — Поэтому давай тоже собираться. Работа работой, но пора бы и честь знать.

— Поддерживаю, — согласился Стас. — Главное, чтобы еще один такой грабеж не прилетел.

— Думаешь, прилетит?

— Лева, жизнь непредсказуема. И ты это знаешь не хуже меня.

— Ладно, предсказатель, туши свет, и пошли.

* * *

Утром Гуров шел на работу во вполне бодром настроении. Собственно, с ним он и с кровати встал, что не укрылось от его жены.

— Не иначе как нашел лекарство от хандры, — весело заметила она, когда супруг уже стоял в прихожей и застегивал куртку.

— Это ты о чем? — в тон ей поинтересовался сыщик.

— Все о том же, — улыбнулась Мария. — Не иначе как интересное что-то на работе попалось.

— Есть такое, — скромно сказал Лев Иванович.

— О чем я и говорю. А то целыми днями ходил как сыч, а тут, даже не побоюсь этого слова, ожил.

Гуров тоже улыбнулся, но ничего не сказал. Разумеется, супруга была права: неожиданное дело, казавшееся банальным и пустяковым на первый взгляд, пробудило в нем прежний интерес. Два убийства, банда. Запутанный клубок, есть над чем поломать голову.

— Что попалось хоть? — осведомилась Мария. — Убийство в запертой изнутри на пять замков комнате?

— Почти, — ушел от ответа сыщик. — Но история интересная. Потом расскажу.

— Жду с нетерпением, — подмигнула жена.

Знакомым оперативникам, работавшим в том районе, где поймали Олега Акимова с крадеными вещами, он, как и было оговорено, позвонил накануне вечером и договорился о встрече. Планерки у Орлова сегодня не было, поэтому они с Крячко могли со спокойной душой после утреннего чая отправляться на оперативные просторы.

Стас уже был на месте и снова копался в лежащих на столе папках.

— Мы с тобой вчера что-то упустили? — спросил Лев Иванович после обмена приветствиями.

— Сам пока не знаю, — как-то неопределенно пожал плечами напарник. — Но я вот о чем подумал: если с бандой были связаны Акимов и Пантелеев, то кто же остальные?

— Поясни, — уставился на него Гуров.

— Я имею в виду: там такие же «сидельцы», как эти двое?

Сыщик пару секунд смотрел на него, потом кивнул.

— Хороший вопрос. Но точно мы узнаем, когда возьмем их.

— Это само собой. Потому что такие типы, вроде Акимова с Пантелеевым, вряд ли стали бы общаться с какими-то левыми товарищами. Там однозначно либо отсидевшие, либо засвеченные в криминальной среде.

— Либо и те и другие. Хотя насчет этого я бы поспорил, — заметил Лев Иванович. — Сейчас времена-то другие. И всякие там «понятия», блатные законы и прочая ерунда тоже не те, что раньше. Это тебе даже те же самые «законники» скажут.

— Знаю, Лева, знаю. Ты с операми, кстати, договорился?

— Да, нас сегодня ждут. Можем погонять чаи и выдвигаться.

— Вот и прекрасно. Наливай, чайник недавно закипел. У меня еще печеньки вкусные есть, — подмигнул Станислав.

— То, что надо, — одобрительно улыбнулся Гуров. — А насчет состава банды голову мы еще успеем поломать. Сначала надо выяснить про Акимова. А если повезет, то и про Пантелеева.

— Про него — вряд ли. Он ведь из другого района. Но там, кстати, уже я буду договариваться. Я тамошнего участкового знаю. Правда, давно его не видел, года три, а может, и того больше. Если на пенсию не ушел, встретимся и с ним.

— Добро, — согласился сыщик. — Доставай свои печеньки.

Спустя некоторое время друзья отправились по намеченному адресу. Оперативник Сергей, которому Лев Иванович звонил накануне вечером, встретил гостей весьма радушно.

— Значит, Олежка вас интересует? — уточнил он.

— Хорошо его знаешь? — уточнил Крячко.

— Еще бы. Он ведь здесь обитал. Отсюда на зону уехал, сюда с нее же и вернулся.

— Что, прямо такой злостный вор-рецидивист?

— Ну, не сказать чтобы злостный… Но как откинулся, старое дело не забросил.

— Но не попадался, — заметил Гуров.

— Не попадался, — согласился Сергей. — Какой-никакой опыт, но заимел.

— Видать, опыт ему не сильно помог, если под облаву попал, — иронично заметил Стас.

— Тут уж никто не застрахован, — возразил сыщик. — Ни новичок, ни опытный.

— Это точно, — кивнул оперативник. — В общем, когда Акимова накрыли с этими ворованными шмотками, мы, естественно, первым делом спросили, откуда у него все это добро. Олежка начал какую-то ерунду нести, мол, на улице нашел и тому подобное.

— Но все-таки сознался, — не спросил, а сказал Лев Иванович.

— А куда бы он делся-то с подводной лодки? Рассказал, где и что взял. Но вас не все, что у него взяли, интересует, я правильно понял?

— Абсолютно правильно, — кивнул Гуров. — У Акимова изъяли золотые серьги с маленькими камушками.

— Были такие. Они ведь украденными числятся, притом с мокрухи.

— Там целая серия этих мокрух, — пояснил напарник. — Уже пять эпизодов.

— Знаю. Один случай как раз у нас и произошел.

— Не с этими серьгами? Потому что их сняли с убитой девчонки-школьницы.

— Нет, не этот.

— Стас, ну это же логично, — пояснил Лев Иванович. — Если бы серьги в этом районе ушли, Акимов бы не стал их тут сбывать. Если только он не совсем дурачок отбитый.

— Нет, таким бы я Олежку не назвал, — усмехнулся сотрудник. — Он, по сути, паренек неглупый был. Просто не по той дорожке в жизни пошел. И чем закончил. Его же грохнули, кажется.

— Из пруда выловили мертвым.

— Утопили?

— Да нет, уже таким скинули. Сначала порешили, а потом, так сказать, концы в воду.

— Все понятно.

— Ну, так как у него оказались-то эти серьги?

— Как он сам сказал, старый товарищ попросил толкнуть. Мол, обломились они ему по случаю. По какому — не сказал. Объяснил, что не знал.

— Знал, наверняка, — уверенно произнес Станислав.

— Скорее всего. Но Олег объяснил, мол, приятель тут никого не знает да и лишний раз светиться не хочет, потому что умудрился как-то накосячить на этой территории, — оперативник усмехнулся. — Правдоподобно, да и говорил Олежек очень убедительно, но…

— А может, действительно не врал, — предположил Гуров. — Акимов назвал имя приятеля?

— Витек.

— Витек, значит. А фамилия или кличка?

— Не назвал, не знает. Но сказал, что на окраине в каких-то бараках обитает. Или в общаге. Короче говоря, не местный, не из нашего района.

— Судимый?

— Как я понял, да. Но этих судимых Витьков по всему городу с добрый десяток наберется как минимум. А то и все три. Да и про общаги — тема мутная. Не факт же, что он там прописан и постоянно живет.

Друзья переглянулись.

— А Олег знал, что сережки с «мокрой» истории идут? — спросил Крячко.

— Говорит, не знал. Но тут согласен, мог и действительно не знать. У всей этой шантрапы одно из главных правил: меньше знаешь — дольше живешь. Хотя Олежка был парнем любопытным, мог и нос сунуть куда не надо.

— Но под замок его не закрыли, судя по тому, что он вынырнул за городом, — сказал сыщик.

— А смысл? Все равно бы никуда не делся. Точнее, мы думали, что никуда не денется. Да и за кражи-то редко в СИЗО отправляют, в основном под подписку.

— Да, есть такое.

— Серьги у него изъяли?

— Все как полагается, Лев Иваныч.

— А на связь с грабителями теми его не проверяли?

— А как проверишь? Спросить-то, ясное дело, спросили. Олежка нам: мол, конечно, слышал, чай, не в глухой тайге живу. Но чьих рук дело, не в курсе. Хотя, конечно, интересовался. Но мне кажется, он не был с ними связан. Парень-то был в чем-то даже рисковый, но в такое не полез бы.

— Трусоват?

— Во-первых, да, трусоват. При любом шухере слинял бы в момент. А во-вторых, там, похоже, ребята серьезные орудуют. Олежку бы в такую компанию не взяли. Так что, — Сергей развел руками, — вряд ли он при делах. Если говорить про эти грабежи.

— Слушай, Сережа, а ведь ваши опера его убийство распутывать начали?

— Наши.

— И как они вышли на Пантелеева?

Оперативник улыбнулся.

— Я уж думал, не спросите. Случайно вышли. Он одному из собутыльников проболтался. И то не напрямую сказал, но тот тоже не дурак, понял. А потом того орла приземлили за другие дела, ну тот, чтоб себе все известные поблажки выбить, взял да и рассказал про это дело.

— Что, прямо так и сказал, мол, Пантелеев по пьяни растрепал, что отправил на тот свет Акимова? — покосился на собеседника Стас.

— Да, что-то вроде этого. Естественно, ребята начали проверять, Пантелеева найти не смогли. А тут как раз его убитым нашли да указка сверху пришла отдать дело в главк. Может, тамошние опера что-то накопают, какую-то «доказуху».

На улице напарник посмотрел на Гурова.

— Смекаешь, в чем дело, Лев Иванович? — спросил он.

— Еще бы, — кивнул сыщик. — Тут и гадать даже не надо.

— Интересно, Пантелеев использовал Акимова втемную? Или этот Олежек по понятным причинам решил не болтать лишнего?

— Тут уже не спросишь ни у того, ни у другого. Хотя могло быть и так и эдак.

— Пятьдесят на пятьдесят, — сделал вывод Станислав. — Стало быть, Витенька отдал Акимову эти краденые серьги, попросил толкнуть втихаря, а тот возьми да и попадись.

— Чего же тогда сам не толкнул?

— Тоже хороший вопрос. Чтоб у Пантелеева с его-то связями в криминальном мире не было знакомых скупщиков краденого — ни за что не поверю. Может, решил лишний раз не светиться? — предположил Крячко. — Чтобы в случае чего на приятеля все свалить?

— Сомнительно, — покачал головой Лев Иванович. — Акимов ведь тоже не вчера на свет родился. Запросто мог взять да и сдать Пантелеева. Хотя… — Он сделал паузу. — Может, этого воришку уже заранее приговорили.

— Типа, чтобы сбыл паленое, а потом бы его того?

— Да, что-то вроде этого.

Стас призадумался.

— В целом да, укладывается. А вот сам Пантелеев…

— Да, тут сложнее, — согласился Гуров. — И от него могли избавиться, и случайность могла быть. Ну, вроде того, что чего-то с кем-то под стаканом не поделил. Тем более что он рецидивист, за ним, как народная молва гласит, такое не раз водилось.

— А от него-то зачем избавляться?

— Да хотя бы за топорную попытку скрыть труп Акимова. Ведь ему же понатыкали проколов, чтобы труп не всплыл. Но схалтурили, поэтому Олежка обнаружился.

— И Пантелееву за плохую работу выговор по партийной линии, — схохмил напарник.

— Примерно так. И тогда, Стас, получается, что Витек напрямую был связан с бандитами. Возможно, вместе с ними и творил все эти дела. С такого, как он, сталось бы.

— Это не удивительно. Учитывая, за что он раньше сидел. А там товарищи явно отмороженные орудуют. Может, не все и судимые, но безбашенные точно.

— Хороший критерий, — иронично заметил сыщик. — Вот только личности преступников по нему не определишь. Потому что и среди сидельцев таких хватает.

— Не спорю.

— Надо отрабатывать связи Пантелеева.

— Надо, — кивнул Станислав.

— Ты говорил, что участкового тамошнего знаешь.

— Знаю, если он еще там работает. Пал Василич-то уже не юный мальчик. Вроде то ли в этом году, то ли в прошлом должен был на пенсию уйти.

— Да, хорошо, если не ушел. Когда давно работаешь, всю округу знаешь как облупленную. А новый человек за пару дней в работу не вникнет.

— Да и за пару месяцев может не вникнуть.

— И такое бывает.

Лев Иванович посмотрел на часы.

— У нас с тобой сегодня срочных дел нет?

— Лева, ты немного не с того вопроса начал. Лучше спроси, какие дела у нас не срочные. Но можешь не спрашивать, потому что ответ ты и сам прекрасно знаешь.

— Ты прав, у нас все дела срочные. Но некоторые все же срочнее. Так что давай, наверное, звони своему знакомому участковому, да и махнем в эти общаги.

— А ты пистолет-то взял с собой? — усмехнулся Крячко. — А то раньше там и днем не всегда безопасно было, не думаю, что и сейчас сильно все изменилось.

— У меня ружье под пальто, — ехидно заметил Гуров.

— Тогда вопросов нет, — картинно развел руками Станислав. — Правда, зависнуть там можем надолго.

— А ты Орлова предупреждал?

— Нет. А ты?

— И я — нет. Тогда звони участковому, а я — генералу, и поедем.

Стас кивнул и полез за телефоном.

Окружающий пейзаж был одновременно живописным и навевающим тоску. По крайней мере, именно такие эмоции вызвало у сыщика место, в которое они с Крячко приехали. Старые покосившиеся и обшарпанные бараки, сараи, двух- и трехэтажные дома в ненамного лучшем состоянии. Мусор, разбитые дороги и все сопутствующее подобным богом забытым уголкам, само собой разумеется. Особенно спящий на некоем подобии лавочки гражданин. Лев Иванович только и мог, что покачать головой.

— Ладно тебе, — заметил Стас. — И похуже видали.

— Не спорю, — согласился Гуров. — Просто я не думал, что в нашем городе еще что-то подобное осталось.

— Поверь мне, именно это «подобное» дольше всего и держится, — скривился напарник.

— Потому что окраина? — уточнил сыщик.

— Нет, потому что на фиг никому не надо.

Здание, в котором располагался участковый пункт полиции, было еще относительно приличным, хотя тоже было заметно, что здесь как минимум нужен ремонт, пусть и самый простенький. А лучше — новое помещение.

Вопреки опасениям Станислава, участковый еще был в строю. Впрочем, Лев Иванович не назвал бы его старым. По крайней мере, он был не намного старше их с другом. Хотя, конечно, было заметно, что возраст службы он уже слегка перешагнул. Сотрудник весьма радушно поприветствовал гостей.

— Лев Иванович, знакомься, — представил своего старого знакомого Крячко. — Павел Васильевич Малинин. Гроза всех местных гопников и прочей шантрапы.

— Скажешь тоже, Стасик, — усмехнулся участковый.

— А вот и скажу, Пал Василич. Боятся все эти негодяи тебя.

— Не знаю, боятся или нет, но по крайней мере при мне не выделываются.

— О чем я и говорю. Пал Василич, нас интересует Пантелеев.

— Витька-то? Не нашли пока, кто его порешил.

— Да нам нужен не убивец, а сам Витька. Чем он жил да дышал.

— Стасик, да вы уж небось покопались в его послужном списке, знаете, чем знаменит.

— Покопаться-то покопались, но то бумажки бездушные, казенные, а тебе на «земле» ближе.

— Оно конечно, — согласился Малинин. — Витька освободился где-то с год назад или около того.

— Всегда здесь жил? — поинтересовался Гуров.

— Пока я здесь, всегда был. Он тут с матерью обитал в общаге местной, она померла в конце весны.

— А чем занимался Пантелеев? Работал?

— Шутить изволите, молодой человек? Чтоб такие люди да работой ручки пачкали. — В голосе участкового прозвучала неприкрытая издевка. — Там вполне все стандартно. На мамашину пенсию и жил, и пил. Ну, когда и дружки угощали.

— До самой смерти?

— Можно сказать и так. Хотя… — Собеседник сделал паузу и посмотрел на друзей. — Витька, конечно, мне не докладывал и не отчитывался, но похоже, что в последнее время у него денежки водились.

— Он ими сорил? — спросил Стас.

— Я бы так не сказал. Но, — Малинин поднял указательный палец вверх, — оно по мелочи было заметно. Например, Витька стал частенько с собственными сигаретами ходить. А то обычно стрелял у всех подряд. Еще я как-то видел, парочку своих приятелей угощал пивом, притом не самым дешевым. Но, правда, и не шибко дорогим. За спиртом тут в один домик стал реже бегать. У нас там точка с незапамятных времен, туда вся пьянь местная ползает. Вот, ребята, уже на этом можно сделать выводы.

— Что где-то источник дохода нашел, — сказал сыщик. — Или спонсора.

— О чем я и говорю, — кивнул участковый.

— Пал Василич, а ты сам Пантелеева не спрашивал, за счет чего он так обогатился?

— Ты знаешь, Стасик, поинтересовался, конечно. Потому что Витьке лишь бы кулаки почесать, воровством он в последнее время не грешил. По крайней мере, не замечал за ним такого. Раньше — да, мог что-то спереть. И то, какого-нибудь пьяного обобрать или у собутыльников что-то стащить. Особенно вот под это дело. — Малинин щелкнул пальцами по шее. — Но не скажу, чтобы это часто бывало.

— И что Витька сказал? Наверное, соврал, что на работу устроился да за ум решил взяться?

— Ну, что соврал, не сомневаюсь. А сказал он, что старый знакомый должок отдал. Я, конечно, спросил, что за знакомый и что за должок. А Витька мне, мол, на зоне кого-то выручил, вот человек и отблагодарил.

— Насвистел, — сделал вывод Лев Иванович.

— Не иначе, — поддержал напарник.

— И я так подумал, — кивнул собеседник. — Хотя Витька вроде бы говорил все так правдоподобно. Но вы же знаете эту публику. Они и соврут — дорого не возьмут. Да и правило у них: не болтать лишнего, особенно товарищам из органов.

— Это уж точно. Пал Василич, а с кем у Пантелеева в последнее время были какие-нибудь дрязги или конфликты?

— Да в основном с собутыльниками. И то, какие конфликты? Ну нажрутся, надают друг другу по мордасам, да и все, успокоятся. Тут, когда Витьку нашли, уж перетрясли и опросили всех его приятелей. Не поверите, он даже больших долгов не наделал. А уж за мордобой… Не было такого ничего серьезно.

— Павел Васильевич, а вот этот человек здесь не мелькал? — Гуров протянул Малинину фотографию Олега Акимова. — Один или, может, в компании с Пантелеевым?

Участковый внимательно посмотрел на снимок.

— Нет, — уверенно сказал он. — Точно не видел. Я бы запомнил. Потому что молодых тут не так много, большинство поближе к центру перебралось всеми правдами и неправдами. А кто и в другие города подался.

— Понятно.

— Что, это малец как-то связан с Витькой?

— Я тебе, Пал Василич, больше скажу: Пантелеева подозревали в убийстве этого мальца, — ответил Крячко.

— Ишь ты как, — покачал головой участковый. — Ну это, в общем, не удивляет. На такое Витька был способен. Он ведь, когда последний срок словил, потерпевшего почти порешил. Тот чудом живой остался, врачи спасли. Из-за этого Витька и срок получил меньше, чем за убийство. А парня, как я понял, не так давно грохнули.

— Где-то за месяц до Пантелеева, — пояснил сыщик. — Опера как-то установили, что Витька мог был причастен.

— Но «доказухи» не было, — добавил Стас. — Так что выйти-то вышли, но тут самого Пантелеева нашли в виде трупа. И концы в воду. Не при куче свидетелей же он это делал.

— Само собой, — кивнул Малинин.

— Пал Василич, а с кем Витька в последнее время часто общался?

Собеседник потер подбородок.

— С Жориком, который на соседней улице живет. Если от нас выйти, через перекресток угловой дом как раз его будет. Костик еще есть, тоже давнишний его дружбан, еще с юности. Сиделец, но тот за уличные грабежи раза три срок мотал. Еще один был, Леха Пятаков, но его повязали не так давно за магазинную кражу. Это с кем Витька чаще всего общался. А так-то и его все знали, и он всех. Район-то не такой уж большой.

— А Пантелеев в центре часто бывал? — задал вопрос Лев Иванович.

— Бывало, — ответил участковый. — Но насколько часто — не знаю, не докладывал. Но, знаете, по осени Витька раза два или три уезжал куда-то на несколько дней. Потому что так-то я его почти каждый день где-нибудь видел. А это его не было дня четыре или даже пять. Раза два точно. Я уж тогда думал, что опять где-нибудь влетел, но Витька возвращался.

— Пал Василич…

— Стасик, не глупее некоторых. У какой-то бабы Витька зависал. Так он мне сказал. Что за баба — неизвестно, но Витька сказал, что где-то в другом районе обитает, ближе к центру.

— Это-то понятно. Но я про другое хотел спросить. Адреса его дружков.

— Пиши. — Участковый достал из стола толстую потрепанную тетрадь.

Станислав добросовестно переписал в блокнот все нужные сведения.

— Пал Василич, — обратился к новому знакомому Гуров, — а не помните, когда были эти отлучки Пантелеева на несколько дней?

— Точных дат не скажу. — Малинин повернулся к висящему на стене календарю. — Но примерно вот в эти числа. — Он ткнул ручкой на сентябрь и октябрь.

— Понял, — кивнул сыщик и тоже записал себе эту информацию.

Когда друзья покинули гостеприимный участковый пункт, Лев Иванович задал вопрос:

— Стас, а ты помнишь, когда именно произошли грабежи?

— С точностью до даты? — переспросил напарник.

— Желательно.

— Ну, с точностью не скажу. Ты думаешь, что с грабежами совпали отлучки Пантелеева якобы к какой-то бабе?

— Именно так я и думаю, — ответил Гуров.

— Примерно я тебе могу сказать, что даты совпадают.

— Но не все.

— Не все. А что это значит?

— Пока что могу только одно предположить: Пантелеев присоединился к банде не сразу. Либо раньше не отлучался на несколько дней.

— Либо Василич проморгал его отлучки, — дополнил Крячко. — Но в этом я очень сильно сомневаюсь. Потому что Малинин не то что всю округу, а всех местных жителей наперечет знает. В том числе кто и где бывает.

— Первый случай был весной, — сказал сыщик.

— В апреле прошлого года, — уточнил Стас.

— А последний?

— Полтора месяца назад. Или чуть больше. Думаешь, скоро еще один «мокрый» гоп-стоп ждать?

— Не знаю пока, — честно ответил Лев Иванович. — А вообще, давай не бежать вперед паровоза. Побеседуем сначала с дружками Пантелеева. Если они на месте будут.

— Поддерживаю, — кивнул напарник.

Друзья решили не откладывать дело в долгий ящик и направились к тому из друзей убитого, что жил поблизости, — Жорику, в миру Георгию Самсонову. Тот обитал в неказистом трехэтажном доме с облупившейся на фасаде штукатуркой. Домофона там не было и в помине, зато дыра в двери подъезда красноречиво свидетельствовала о наличии когда-то присутствовавшего кодового замка. Убранство внешнее было под стать внутреннему — давно не крашенные стены подъезда щедро пестрели рисунками и надписями преимущественно нецензурного и непристойного содержания.

— Как в прошлый век попал, — сыронизировал Станислав.

— Это уж точно, — согласился Гуров.

Самсонов жил на последнем этаже. Крячко нажал на кнопку звонка, но тот, похоже, не работал, поэтому сыскарь несколько раз стукнул кулаком по обшарпанной дерматиновой двери.

— Кто? — донеслось изнутри.

— Конь в пальто. — Стас, по-видимому, решил обойтись без церемоний.

Тем не менее дверь открылась. На пороге стоял помятого вида мужичок лет сорока, в спортивных штанах и футболке, с зажженной сигаретой.

— Здравствуйте. — Сыщик все же решил быть вежливым.

— И вам не хворать, граждане начальники. — Хозяин смачно затянулся. — Ко мне?

— А кроме тебя тут еще кто-то есть? — уточнил Лев Иванович.

— Не-а, — покачал головой собеседник. — Анька с утра куда-то усвистала. Куда — хрен ее знает. Я спал.

— Анька нас не интересует, — ответил Станислав. — Мы к тебе, Жорик. И, знаешь, как-то некрасиво держать гостей в дверях, пусть и непрошеных.

— Ну, заходите, — махнул рукой Самсонов и отошел, чтобы пропустить посетителей.

Квартира была маленькой и под стать ее обитателю: замызганная мебель и грязные ковры на полу тут были явно еще с советских времен. Жорик провел визитеров в комнату. Гуров уселся на скрипучий стул, напарник остался стоять. Расположиться на полуразваленном кресле или на диване со скомканным одеялом, на котором примостился хозяин жилья, он не рискнул.

Мужчина тем временем подкурил потухшую сигарету, посмотрел на гостей и сказал:

— Я, граждане начальники, чист как слеза. За мной ничего нет.

— Да мы и не сомневались, — заметил сыщик. — Мы, Жорик, к тебе, но не по твою душу.

— А по чью? Здесь, кроме нас с Анькой, и не живет никто.

— Мы же тебе сказали, что Анька нам до лампочки да и твои дела тоже. Нас интересует твой ныне покойный дружок.

— Покойный дружок? Витек, что ли?

— А у тебя еще кто-то из друзей недавно помер? — не удержался от черной шутки Крячко.

— Да вроде все живы, слава богу, тьфу-тьфу-тьфу. — Самсонов постучал кулаком по подлокотнику дивана. — А Витька жалко. Недавно с ним только пиво пили.

— Не знаешь, кто его? — задал провокационный вопрос Лев Иванович.

— Откуда? — усмехнулся Жорик. — Но не местные, это точно. Иначе тут все бы знали. Да и кому надо? Витек здесь никому не гадил.

— Понятное дело, — кивнул Стас. — Где живу, там не гажу.

— Вот-вот.

— Жора, а чем Пантелеев в последние дни и месяцы жизни занимался?

— Понятия не имею, — пожал плечами собеседник и затушил окурок. — Я в его дела не лез, а сам он не больно трепался.

— Да не бойся, Жорик, — сказал Гуров. — Витьку ты точно уже не навредишь. А уж его репутации — тем более.

— И морду тебе бить за это он точно не придет, — добавил напарник.

— Все бы вам хихоньки да хахоньки, — укоризненно заметил Самсонов.

— Жора, никаких хихонек и хахонек. — Станислав развел руки. — Говорим совершенно серьезно. Витька кому-то не тому дорожку перешел. Не зря же он при бабках последнее время был.

Жорик нахмурился.

— Подстава, что ли? — медленно произнес он. — Да не, Витька на такое не способен был.

— Как знать, как знать, — делано покачал головой сыщик.

— Да вы что, граждане начальники, — мужчина посмотрел на друзей. — Я правда не знаю, чего там Витек в последнее время мутил. Но нас бы не стал подставлять. Или кого-то еще — тоже.

— Но мутил, — внимательно посмотрел на него Крячко.

— Ну да, было что-то. Я спросил как-то у Витька: мол, что за тема, а он отмахнулся. Дескать, не моего ума дела. Но что-то там серьезное. Потому что он и правда чуток приподнялся. Они с Костяном как-то ко мне с хорошим коньячком зашли, Аньке винишка взяли. На закусон разорились.

— Прямо шведский стол, — хмыкнул Лев Иванович. — И что, прямо вот никто не знал, чего там Витька за дела проворачивает и с кем?

— Да Богом клянусь, гражданин начальник! — Самсонов стукнул себя кулаком в грудь. — Не знал я ничего. И если уж Витьку за это порешили, значит, и хорошо, что не знал. Я, знаете ли, еще на этом свете пожить хочу, на тот всегда успею. Тем более что Витька не такой уж друг мне был. Так, просто приятель старый.

— Значит, повезло тебе, Жора.

Дальнейший разговор вести не имело смысла — было и так ясно, что Жорик действительно не знал о делах своего почившего приятеля. О чем Стас не преминул сказать Гурову уже за дверями квартиры.

— Согласен, — сообщил тот. — Жорик явно не врал, это по нему было видно. Но, возможно, его друг детства побольше знает.

Напарник заглянул в записи.

— Несмеянов Костя?

— Он самый. Надеюсь, он тоже дома будет.

* * *

Однако второй раз друзьям не совсем повезло. Разыскиваемого человека дома не оказалось, но девочка-школьница, заходившая в дверь соседней квартиры, купилась на обаятельную улыбку Станислава и поведала, что дядя Костя находится на соседней улице возле круглосуточного магазина.

В указанном девочкой месте стояли трое мужчин, примерно такого же вида, что и Самсонов. Они стояли, о чем-то болтали и смеялись. Возле ног одного из местных аборигенов сыщик заметил небольшую бутылку с прозрачной жидкостью, а на бордюре крыльца — пластиковые стаканчики.

— Константин! — позвал Крячко.

Один из собутыльников — худой мужчина с отросшими светлыми волосами — посмотрел на друзей, потом выругался и кинулся бежать. Однако то ли Лев Иванович со Стасом бегали лучше, то ли сказалось выпитое, но через дом беглеца догнали и заломили руки.

— Хорошо бегаешь, разрядник, — сказал Гуров.

— Жаль, недалеко, — сострил напарник.

Несмеянов выдохнул.

— Ладно, граждане менты, ваша взяла, — кисло произнес он.

— Ну, еще бы не взяла. Чем же мы тебя, Костя, так напугали, что ты аж бежать от нас бросился?

— Да и так понятно, — тот мотнул головой. — Только «браслеты» не цепляйте, сам пойду.

— Это замечательно. Если не убежишь.

— Не убегу, ей-богу.

— Ну смотри.

Друзья отпустили Костика. Тот уныло посмотрел на них.

— В отделение? — спросил он.

Сыщик с напарником переглянулись.

— В отделение, Костя, мы всегда успеем, — ответил Лев Иванович. — Сначала мы тут потолкуем.

— Ладно. Телик у меня дома стоит. Тот, что я у той девахи стащил.

— Толкнуть не успел? — сделав понимающий вид, уточнил Станислав, хотя довольно смутно представлял, о чем толкует Несмеянов.

— Ну да. Сегодня хотел, а тут вы… — развел руками собеседник.

— Мы вовремя, товарищ полковник, — посмотрел на друга Гуров и улыбнулся. Затем перевел взгляд на Костю: — Вот что, друг ситный. Мы можем, знаешь ли, так, слегка не обратить внимания на этот ворованный телик. Но ты нам взамен кое-что расскажешь.

— Настучать, что ли? — насторожился мужчина.

— Тут ты точно не настучишь, — заверил его Крячко. — Расскажи-ка нам, Костя, про своего покойного друга Витю Пантелеева.

— Про Витьку? — удивился Несмеянов.

— Да, про Витьку.

— А чего рассказывать-то? Он уж помер. Девять дней скоро будет.

— Видишь ли, Костя, — сыщик оглянулся, — птичка напела, что приятели, с которыми он в последнее время водился, ручонки к его убийству приложили.

— Да ладно, — нахмурился Костя.

— Прохладно, — парировал Лев Иванович. — Ты знаешь, что это за приятели?

— Ну… — собеседник выдохнул и посмотрел себе под ноги.

— Говори, Костя, — жестко сказал Стас. — Своему дружку покойному ты уже точно не подгадишь, а себя, скорее всего, от проблем избавишь.

— Ладно, — кивнул мужчина. — Короче, Витек еще летом пересекся с каким-то типом, с которым вместе срок мотал. Но тот откинулся раньше.

— Что за тип?

— Не знаю. Но через него Витька познакомился с Медиком.

— С каким медиком? — уточнил Гуров.

— Погоди, погоди, — остановил напарник собравшегося ответить Несмеянова. — Это такой темноволосый, глаза чуть навыкате и татуировка на левой руке, за кистью?

— Да, он.

— А ты откуда его знаешь?

— С ним я пересекался. На «киче» тоже. Мутный он. Себе на уме.

— Ну, и что за дела были у Витьки с Медиком? — продолжил расспросы Станислав.

— Я толком не знаю. Витек мне тоже не все рассказывал. Но, как я понял, Медик ему какую-то непыльную и денежную работенку подкинул.

— Какую, естественно, не сказал? — поинтересовался сыщик.

— Нет, конечно, — не задумываясь ответил Костя.

— Стало быть, явно незаконное, — сделал вывод Крячко.

— Я этого не говорил.

— Еще бы, это я сказал. И что, действительно прибыльной оказалась эта работенка?

— Ну, деньги появились. А то раньше постоянно был в долгах как в шелках. Где стрельнет, где у мамаши перехватит. А тут при своих бабках.

— Что, прямо много денег было?

— Не знаю, много или нет, но на выпивку поприличнее хватало. Да и на сигареты тоже. Нас вон с Жориком и Лехой сколько раз угощал. Но Леха влетел недавно. В аккурат перед тем, как Витьку порешили.

— Значит, Костя, ты не догадывался, чем кореш твой промышлял? — задал провокационный вопрос Лев Иванович.

Собеседник снова пожал плечами и чуть отвел взгляд.

— Или догадывался? — посмотрел ему в лицо Гуров.

— Ну…

— Баранки гну, — не выдержал Стас. — Догадывался все-таки?

— Витька не рассказывал, я вам еще раз говорю, — выпалил мужчина. — Но что-то мутное они там творили. Я еще Витьку говорю, мол, как бы ты со всеми этими делами под монастырь не попал.

— Что, Медик мог подвести?

— Запросто. Я же говорю, он себе на уме. Если ему приспичит, сдаст и брата, и свата, и мать родную.

— И что же, по-твоему, Витька с Медиком творили?

— Честно говоря, я даже знать не хочу. Но ходил слушок, что Медик с каким-то отмороженным беспредельщиком путается, а тот уже ограбил кого-то и порешил, притом не одного и не двух.

— Это с кем же?

— А черт его знает.

— Кто же такой слушок пустил? — прищурился сыщик.

— Да я уж и не помню. По пьяни кто-то сказанул.

Здесь, в общем, Несмеянов мог и не соврать, оценил Лев Иванович. Хотя откуда слух пошел, сейчас уже не так важно. Прийти мог откуда угодно, благо в такой среде слухи разлетаются быстрее ветра. Жаль, конечно, что птичка, напевшая про Медика Косте, не назвала имя этого беспредельщика. Тем временем Стас задал мужчине вполне логичный вопрос:

— Ты знаешь, где сейчас Медик обитает?

— Нет, — Несмеянов помотал головой. — Раньше в центре кантовался. Может, и сейчас там отирается.

— А где именно в центре?

— Да по-разному. То у баб, то у приятелей зависал. Витька с ним тоже там пересекался.

— А сам он откуда?

— Не местный. С Урала откуда-то. После отсидки здесь завис. Я, когда его встретил здесь, удивился. Потому что Медик все рассказывал, как ему клево в родном городе жилось, — собеседник язвительно хмыкнул. — Видать, там лафа закончилась, если он тут трется.

— Всяко могло быть, — согласился Станислав.

Гуров посмотрел на друга, потом на Костю и сказал:

— Ладно, Костя, ты нам помог, мы свое слово тоже держим. Свободен.

— Совсем? — покосился на него мужчина.

— Если по частям не развалишься, то совсем, — ответил Крячко. — Мы даже Василичу про телик не скажем. И вообще, лучше верни его той девахе, у которой уволок.

— Ладно, верну, — пробурчал Несмеянов, впрочем, не слишком уверенно.

— Вот и молодец.

Костя не замедлил ретироваться. Друзья проводили его взглядом, затем посмотрели друг на друга.

— Надеюсь, наши машины целые и с колесами, — заметил Стас.

— Колеса-то ладно, — сказал сыщик. — Главное — документы и деньги там не оставлять.

— Лева, я не вчера на свет родился. И работаю не на фабрике имени Володарского.

— Тогда пошли. Нам уже здесь точно делать нечего.

Опасения сыскарей не оправдались: на их автомобили никто не покусился. Лев Иванович взялся было за ручку двери, но внезапно повернулся к напарнику:

— Стас, вопрос на сто рублей.

— Про Медика? — догадался тот.

— Про него. Что-то я его вспомнить не могу.

— Мелькал как-то, очень давно.

— Насколько давно?

— Лет десять назад. Он не по делу проходил, а так, можно сказать, сбоку припека был. Но я его запомнил.

— А почему я не запомнил?

— Потому что, Лев Иванович, тебя услали в командировку за Урал, а меня тут оставили, потому что как раз на нас свалились те отморозки, которые обнесли военный склад.

— Вспомнил. Да, точно, я в отъезде тогда был. А что, Медик с ними связан был?

— Не он. Его дружок, который скупкой паленых стволов баловался. Я когда с ним беседовал, Медик рядом крутился. Звать его, кстати, Павел, а фамилия… — Крячко чуть прищурился. — Колосов, кажется. Или Колосков. Вот, е-мое, то ли заработался, то ли память стала подводить.

— Да нет, просто больше он не попадался, не светился нигде, — ободряюще возразил Гуров.

— У меня записаны его данные. Приедем — подниму.

— Давай-ка сначала пообедаем, — предложил сыщик.

— Давай, — с готовностью согласился Стас. — Правда, судя по времени, у нас уже будет полдник.

— Какая разница? Главное — поесть.

Однако даже за едой друзья все равно завели разговор о сегодняшних встречах и полученной информации.

— Сдается мне, Стас, — сказал Лев Иванович, помешивая сахар в чае, — что использовали Пантелеева эти налетчики.

— Как половую тряпку? — уточнил напарник.

— Что-то вроде того. Тут, сам видишь, сколько совпадений: знакомство с этим Медиком, который якобы с какими-то отмороженными гражданами якшается, некая непыльная работенка, деньги, которые у Вити появились.

— Совпадения, но не сильно надежные, — заметил Станислав. — Ну подкинул ему Медик мутный калым, ну появились у него деньжата. Но опять же, это все наши догадки. Да дружков Пантелеева, которых он тоже не шибко в свои дела посвящал. Те, понятно, что не дураки, догадались, что там не все чисто.

— У этой публики к тому же сам знаешь, какой принцип: меньше знаешь — крепче спишь.

— Ага, и дольше живешь. Надо пробивать Медика. Что у него там за дела были с Витенькой.

— Ты данные его нашел?

— Нет еще. Момент. — Крячко отодвинул чашку с чаем и полез в ящик стола. Порывшись, он извлек оттуда потрепанный блокнот. — Во, нашел свой старый талмуд. Я же тогда специально этого Медика пробил и все про него записал.

— Да ладно, не к спеху, — сказал Гуров. — Чай-то уж допей.

— Ничего страшного, одно другому не мешает. Не мешки же я ворочаю одновременно с чаем. Сейчас. — Стас начал листать блокнот. — Ага, вот. Ну, как я и говорил. Колосков Павел Станиславович, ранее сидел… О, хорошая статья, как раз подходит под то, что нам рассказал Костя Несмеянов.

— Неужели мошенничество?

— Угадал с первой попытки. Оно, родимое. Срок за него отмотал, хоть и небольшой.

— Интересно, кого же так наколол?

— Ну, вот это я уже не помню. Но явно не кирпичи в подворотнях продавал.

— Понятное дело. Он действительно не местный?

— Действительно. Из какого-то городишки за Уралом.

— Видать, здесь ему и правда лучше живется, чем в родных краях. Интересно, он сразу после отсидки сюда рванул?

— Возможно. Сейчас не пятидесятые годы, за сто первый километр не отправят. Освободился — и живи, где хочешь, хоть в Кремле. Если тебя, конечно, туда пустят.

— Кстати, а почему у него такое прозвище?

— Как мне рассказали, учился в медучилище, а пока учился, подрабатывал где-то в больничке. Но не доучился. По каким причинам — тут уж не знаю, не выяснял.

— Любопытная картина вырисовывается, — задумчиво произнес Гуров. — Если этот Медик связан с налетчиками, то что он там забыл? Он ведь мошенник, сиречь, жулик. А эти товарищи с «мокрыми» историями, как правило, не связываются. Именно потому, что понимают, что им светит за подобные дела. Уж явно побольше, чем за какие-то махинации.

— Люди тоже все разные, — сказал напарник. — Я хоть и видел лично Медика, но знаю его похуже Кости. То, что Медик себе на уме, — это он прав. По нему это видно. А про «мокрые» истории… Мало ли, как там могло быть. За наживой погнался.

— Или можно вспомнить про некоего отмороженного товарища. Может, это какой-то старый закадычный друг Медика.

— Лева, какие у мошенников друзья? — ехидно поинтересовался Станислав. — Они только с бабками дружбу и водят.

— Да это понятно. Ну ладно, не друг, а приятель. Пообещал Медику выгодное дельце, тот и клюнул. Может, в налетах лично не участвовал, но ручонки ко всем этим делам приложил.

— Сбыт награбленного?

— Хотя бы. Как раз его профиль. Жульнический.

— Короче говоря, Лев Иванович, всё это наши с тобой догадки и предположения. Но Медиком надо заняться однозначно. Хоть и нет прямых улик, что он и Пантелеев якшаются с налетчиками.

— Это обязательно. Кстати, Стас, мы с тобой тут кое-что упустили.

— Что же?

— Помнишь, Сережка говорил, как они узнали, что это Пантелеев порешил Акимова?

— Вроде. — Крячко наморщил лоб. — Витенька проболтался кому-то из собутыльников.

— Верно. А собутыльника того, к слову говоря, недавно прикрыли за какие-то грешки.

— И это помню. Предлагаешь поискать его среди кучи попавших недавно под статью товарищей? Тогда мы его хорошо если к Новому году сыщем. В самом лучшем случае.

— Я думаю, раньше, — усмехнулся Лев Иванович. — Твой знакомый участковый нам поведал, что не так давно влетел один из закадычных приятелей Пантелеева. Некий Леша Пятаков.

— Точно, — щелкнул пальцами Стас. — Думаешь, он рассказал коллегам про Акимова?

— Есть такая уверенность. Хоть и не на сто процентов, но на восемьдесят пять так точно.

— Ну даже если и так, то смысл? Даже если это подтвердится, Пантелеев сам уже на том свете. Дело просто прекратят из-за смерти обвиняемого, и всего делов. Только если родственники будут что-то взыскивать с Витиной родни, в чем я сильно сомневаюсь.

— Я понимаю, и все же пообщаться с Пятаковым можно. Костя нам, конечно, много интересного рассказал, но явно не все. Вдруг и третий товарищ даст что-то.

— Не факт.

— Попытка не пытка.

— Ладно, уговорил. Надо только выяснить, за что «приземлили» Пятакова и что сделали. Если под замок посадили, то с этим проще. А если под подписку или явку — будем искать черт знает где и сколько.

— А ты перезвони участковому. Это же с его «земли» товарищ, наверняка он в курсе.

— Кстати, да. И будем искать Медика.

— Вот только как и где искать? — задал вполне закономерный вопрос Гуров. — У нас тут не хутор и не деревня. Где угодно обитать может, даже если брать только центр.

— Лева, это разве когда-то было нам помехой? — усмехнулся напарник. — Отыщется наш Паша Медик, никуда не денется. И не таких находили.

— Это уж точно. Вот только поиски давай уже начнем завтра, — предложил сыщик.

— Ага, сегодня можно в СИЗО сбегать, с Пятаковым поболтать, — съязвил Станислав. — Если он там окажется.

— А почему нет? — улыбнулся Лев Иванович. — Да шучу я, шучу, — быстро выдал он, увидев, как друг покачал головой. — И так уже сегодня набегались. Хорошо, Орлов не искал.

И, словно в ответ на его мысли, зазвонил внутренний телефон.

К третьему приятелю покойного Пантелеева друзья все-таки съездили. Участковый Малинин любезно поведал, что Алексей Пятаков по прозвищу Пятак действительно загремел в СИЗО за грабеж и мордобой, совершенный, естественно, по пьяной лавочке. Но, вопреки ожиданиям, ничего эдакого он сыскарям не рассказал, хоть и не отпирался, что его усопший дружок приложил руки к смерти Олега Акимова.

— Что, прямо так и сказал? — уточнил Гуров.

— Ну, не прямо так, — возразил Леша, смоля дешевую сигарету без фильтра.

— А криво, — сыронизировал Крячко.

— Короче, — не обратив внимание на реплику Стаса, продолжал Пятак, — сказал Витек, мол, отправил его в свободное плавание в один конец.

— И ты не уточнил?

— А чего уточнять-то? И так ясно, что порешил.

— И не говорил, за что? — поинтересовался сыщик.

— Накосячил этот чудик где-то там. Серьезно. Я у Витьки спросил, — поспешил заверить арестант, увидев, как Лев Иванович и его напарник что-то хотят сказать, — но тот такой, мол, сдал Олежка кого-то. Я так и не понял кого. Витек уже косой был, — мужчина щелкнул пальцами по шее, — язык у него заплетался. А на утро уж и я про этот разговор забыл. Потом вообще случайно вспомнил.

— А с Медиком какие дела у Витьки были? — спросил Станислав.

— Да шут его знает, — пожал плечами Леша. — Я про этого Медика только слышал, Костян рассказывал. Сам с ним не знаком. Вроде были какие-то мутки, но Витек не особо трепался.

Друзья не стали его больше напрягать, тем более что Пятаков и так уже рассказал все, что можно, и сдал всех, кого надо.

— Кровожадным, однако, был этот Пантелеев, — заметил Крячко уже на улице.

— Да уж, — согласился Гуров. — Акимов ведь даже фамилии его не назвал, когда влетел с крадеными цацками. А коллегам нашим наврал, что не знал ее, это и ежу понятно.

— Может, адрес знал? — предположил Стас. — Его и выдал.

— Да нет, Сережка бы сказал, — ответил сыщик. — Не стал Олежек Витеньку сдавать. Ни фамилии, ни адреса. Он наверняка его знал, может, и не очень хорошо, но имел представление, на что тот способен. И решил, что лучше не рисковать.

— Вот только ему это не сильно помогло, — сказал напарник.

— Что верно, то верно, — кивнул Лев Иванович. — Тогда, Стас, будем искать Медика.

— А другого ничего и не остается. По старой схеме — через своих «барабашек»?

— Естественно. Можно и через адресники пробить, но сомневаюсь, что он где-то регистрировался. Хотя, по идее, мог.

— Так-то да, — произнес Станислав. — Медик ведь не в розыске, с зоны не сбегал, по УДО не выходил, с чего бы ему прятаться? Но, Лев Иванович, ты же знаешь эту публику. Она себя такими вещами не утруждает.

— А у него родня здесь есть? — поинтересовался Гуров. — Не какие-то бывшие жены или любовницы, а именно родственники.

— Не знаю, — пожал плечами Крячко. — Тогда, когда я встретил его первый раз и «пробил», он числился здесь вообще проездом у знакомых.

— Значит, и сейчас, скорее всего, числится. Тогда давай сделаем вот как: своим человечкам вопросик кинем, а сами попробуем установить родню Медика, если таковая здесь присутствует.

— Давай. Правда, как нам Костик сказал, Медик в центре обитает, здесь посложнее будет.

— Вот именно, — заметил сыщик. — Если он такими вещами замаран, как эти бандитские налеты, то парнише нет резона на окраине околачиваться. Там быстрее найдут, а здесь, в центре, затеряться проще.

— Проще, не проще, найти везде можно.

Лев Иванович и Стас не стали откладывать дело в долгий ящик. Сразу после беседы с приятелем Пантелеева они встретились со своими «агентами» и озадачили их поисками Медика, в миру Павла Колоскова. Затем принялись проверять наличие в городе родственников у искомого объекта. Но здесь им не повезло — таковых не оказалось, даже двоюродных, троюродных и семиюродных.

— Если честно, я особо и не надеялся, — признался Гуров, подытожив результаты поисков.

— Да я тоже, — посмотрел на него напарник. — Хотя какая удобная вещь все эти электронные базы. Можно найти все, что хочешь. Ну или почти все.

— Я бы сказал: не что хочешь, а что ищешь.

— Не суть. Тогда ждем ответа от своих «людей».

— Хорошо бы побыстрее, — с надеждой высказался сыщик.

— Да, это может растянуться бог знает на сколько.

— Я не об этом. Как бы еще один налет не прилетел.

— Не каркай, тьфу-тьфу-тьфу, — Станислав трижды стукнул кулаком по столу. — Хотя, в общем, ты прав. Думаешь, они в ближайший месяц снова пойдут на дело?

— Хороший вопрос. — Лев Иванович покопался в лежащих на его столе бумажках. — Если взять даты, в которые совершались эти грабежи, то тут какой-то четкой схемы нет. Не стандартно каждый раз через два или три месяца и непременно двадцать пятого числа.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что еще сверился с календарем новолуний и полнолуний? — ехидно улыбнулся Крячко. — Или каких-нибудь солнечных затмений и приливов.

— Очень смешно, — парировал Гуров. — Если надо, то и сверимся, и ты, и я. Но даже это в нашем случае мимо кассы.

— Может, мы еще не все планеты проверили.

— Еще скажи, не все галактики. Знаешь, шутки шутками, но в среднем они все эти налеты совершают примерно через три или через пять месяцев…

— Не сказать чтобы четкий промежуток, — прищурился Стас.

— Не четкий, — кивнул сыщик. — Поэтому я и опасаюсь.

— А напомни, когда последний эпизод был? Месяца полтора, кажется, назад?

— Именно. — Лев Иванович мельком глянул на листок в руках.

— Лева, я, конечно, стараюсь быть оптимистом и надеюсь, что наша бандочка хотя бы в ближайший месяц будет сидеть как мышки под веником и не отсвечивать почем зря, но, сам понимаешь, в нашей работе всякое случается.

— Я тоже надеюсь, Стас. — Гуров покрутил бумагу в руках и отложил ее.

— Мы, конечно, можем распечатать фотографии Медика, ходить, всем показывать и спрашивать: «А не видели ли вы, дамы и господа, сего гражданина где-нибудь поблизости?» — кривляясь, изобразил напарник, а затем развел руками. — Но…

— Но дело в том, что мы даже формально Медика в розыск объявить не можем, — продолжил сыщик. — Просто потому, что не за что, а наши догадки и предположения к делу не пришьешь.

— Кстати, об этом. — Станислав откинулся на стуле. — Вот найдем мы с тобой этого орла. А ловить на чем будем?

— Это ты вперед паровоза бежишь, — ответил Лев Иванович. — Потому что для начала Медика надо найти. А вот когда мы с тобой его найдем, узнаем, где он живет, бывает, чем дышит и так далее, вот тогда и будем думать, на чем его ловить. А пока что давай не городить огород. Тем более, как ты сам заметил, искать мы его можем долго.

— Ладно. Тогда пока что посидим сложа ручки, — усмехнулся Крячко.

— Нам этого даже при очень большом желании сделать не дадут, — хмыкнул Гуров. — Лучше займемся вот чем: попробуем выявить бандитского стукачка среди окружения потерпевших.

— Думаешь, там один человек был? — посмотрел на него Стас.

— Не знаю, но наиболее вероятно. Один, ну максимум два человека там будут.

— Да, скорее всего. Я не думаю, что у них в банде человек десять. Наверняка меньше.

— Наверняка, — поддержал сыщик. — Скорее всего, у них там человек шесть-семь, не больше. Организатор, исполнители и все, кто попутно, в том числе и информаторы.

— Ну, организатор иногда и сам бывает исполнителем. Хотя и не всегда.

— В нашем случае примем такую версию. На самом налете, точнее на одном из них, видели троих. Тех, кто непосредственно налетал и грабил.

— А теоретически могло быть четверо, — заметил напарник. — С водителем. Им ведь нет смысла идти на дело всей дружной толпой.

— Верно. Кстати, Пантелеев, как мне кажется, относился к тем, кто «попутно», — предположил Лев Иванович.

— Знаешь, учитывая его «послужной список», его бы могли и в боевики записать.

— Это если только по протекции Медика. А мы еще не знаем, какую роль там сам Медик играет. Но я не отказываюсь от мысли, что он напрямую на «дело» не ходил.

— Тоже попутно? Или организатор? — предположил Станислав.

— Хороший вопрос. Но ответ на него мы получим от самого Медика. А вот то, что Витенька за денежку шестерил…

— Ну, это даже можно не сомневаться, — махнул рукой Крячко. — Он просто любящий почесать кулаками гопник. Хотя нет, как выяснилось, еще и «мокрушник». Кстати, Лева, я тут вот о чем подумал: помнишь, у Акимова на теле нашли проколы?

— Думаешь, Медик подсказал?

— Скорее всего. Там могло ведь быть и так: Пантелееву спустили команду избавиться от Акимова, а Медик еще и ценный совет дал, как сделать так, чтобы Олежку подольше не нашли. А то и вообще никогда. Я тут намедни к эксперту заскакивал да задал вопрос про подобные проколы. И он мне сказал, что если такие дырки правильно сделать, то трупик может вообще никогда не всплыть, на дне остаться.

— Понятное дело. Медик же знал, о чем говорил. Вот только Витя то ли не так понял, то ли по неопытности не так сделал, то ли все вместе. И в итоге всплыл Акимов раньше времени.

— А потом и самого Пантелеева приговорили, — подытожил Стас. — Но кто — пока тайна. Покрытая мраком.

— Ничего, все тайное становится явным. Даже если Медик — не организатор, он может много что интересного рассказать. Я в этом даже не сомневаюсь.

— Разделяю вашу уверенность, Лев Иванович, целиком и полностью. Но все наши разговоры — это, конечно, хорошо…

— Намек понял, — улыбнулся Гуров. — Доставай дела. Будем снова штудировать да изучать.

— Хотя к чести тех оперов, что все это начали, будет сказано, что поработали они хорошо. Жаль, что безрезультатно.

— Ну, Стас, мы с тобой тоже не идеальны. И будь готов к тому, что опять придется мотаться и трясти всех родственников пострадавших.

— Куда ж без этого-то? — вздохнул напарник. — Посмотрим сначала, что у нас имеется.

Друзья снова погрузились в дела. Документы, протоколы, показания… Сыщик и Станислав даже почти не говорили, изредка обмениваясь короткими репликами.

Когда работа закончилась, Лев Иванович устало откинулся на стуле.

— Это еще не самое страшное, — попытался подбодрить его Крячко.

— Ты прав, — кивнул Гуров и потер виски. — Но утомляет не хуже какой-нибудь засады.

— Мне кажется, засада хуже. Здесь хоть что-то делаешь, а там просто сидишь, уставившись в одну точку, и ждешь.

— Не будем спорить, — махнул рукой сыщик. — Что-нибудь хорошее есть?

— Да как тебе сказать. Не так уж много народу знало, куда поедут погибшие и что при них будет большая сумма денег.

— Ну, это само собой. Наверняка родственники, это сто процентов.

— Родственники, но не все. Вот взять того же Митенкова, который дачу покупать собрался. Естественно, про деньги его жена знала. Она же сказала, что дражайший муженек их снял со вклада. Если это правда и действительно со вклада снимал, а не из заначки на антресолях вытащил, значит, знали еще и работники банка.

— А кроме жены? Ну там, родители, братья-сватья?

— Нет. Даже в фирме не знали.

— В которой этот Митенков работал?

— Которую возглавлял. Ну да, и работал, соответственно. Он же лет эдак пятнадцать-двадцать назад решил придать легальный вид своим доходам, вот фирмочку и открыл свою.

— Ну, с ним понятно, а с остальными?

— Да и с остальными не фонтан, — покачал головой Стас. — В том случае, где серьги мелькнули, которые у Акимова оказались, там они семьей ехали на какой-то загородный междусобойчик. Арендовали турбазу, взяли наличку, технику даже свою потащили.

— Типа магнитофонов да колонок? — уточнил Лев Иванович.

— Ну да. С ними только старшая дочь не поехала, она в больнице на лечении лежала. Можно сказать, повезло девке, иначе бы вместе со всей семьей положили. Вот там народу поболее было.

— Само собой, — кивнул Гуров. — И работники турбазы, и наверняка кто-то из коллег, и всякие приятельницы и подружки жены с дочкой. Кстати, а они одни там гулять должны были?

— В том и дело, что нет. Там какой-то дружбан отца семейства со своей родней был. Собственно, они погибших и обнаружили. Потому что приехали аккурат за ними. Еще повезло, что бандитов к тому времени след простыл, под раздачу не попали.

— Еще и потому, что целью не они были, — пояснил напарник. — Это единственный эпизод, где довольно много народу знало про поездку. К слову, о деньгах: у них как раз была наличность на все эти развлекушки. Плюс серьги они сняли не только с девочки. С ее матушки тоже цацки поснимали. Та зачем-то побрякушек на себя понацепляла, вот их и свистнули.

— Да уж, — усмехнулся сыщик. — Вот хоть убей, не пойму, зачем на турбазе, в бассейне, допустим, плавать в колье с камушками, кольцах с бриллиантами и с золотыми браслетами.

— Лева, понты дороже денег. Особенно у многих дамочек.

— Особенно у тех, кто за богатенькими замужем, — не без иронии поправил Лев Иванович.

— Да, особенно у таких, — согласился Станислав.

— У меня не лучше. — Гуров заглянул в свои записи. — В одном случае вообще даже жена не знала, куда муженек поедет, не говоря уж о каких-то там деньгах. Мол, сказал ей, что по делам, вот и весь разговор.

— Врет, поди, — засомневался Крячко.

— Все может быть. Не мы же ее допрашивали. Хотя в некоторых семьях такие высокие отношения, что могут действительно не знать.

— Да я не спорю. Но такое, как правило, редкость.

— Ничего исключать нельзя. Так что, пока не сыскался Медик, давай трясти родственников и знакомых потерпевших. Может, «стукачок» на горизонте мелькнет.

— Не послали бы нас по известному адресу, — хмыкнул Стас.

— Ну даже если и пошлют, — подмигнул сыщик, — ты что, идти туда собрался?

* * *

Опасения напарника почти не оправдались. Разумеется, не все с такой большой охотой согласились повторно встречаться и беседовать с оперативниками, но последние проявили настойчивость. Во всяком случае, сыщиков хотя бы не послали и даже разговаривали вежливо.

Встречи и разговоры заняли больше недели, включая выходные. Чтобы не терять времени даром, друзья разделились. Обсудить результаты они договорились уже после. Агенты пока тоже молчали насчет Медика, хотя и Лев Иванович, и Станислав периодически (хотя, чего греха таить, через день, если не чаще) напоминали про поиски.

— Что, товарищ полковник, подведем итоги, — сказал как-то Гуров после обеда. Незадолго до этого как раз вернулся на рабочее место Крячко.

— А давайте, товарищ полковник, — согласился тот. — По сути, всех, кого можно, перетрясли. И их оказалось даже больше, чем тут, — он стукнул рукой по одной из лежащих на столе папок с делом. — Надеюсь, не зря мы с тобой столько времени на все это угрохали.

— Это обычное явление. Чем глубже копаешь, тем больше земли. Пойдем по порядку? По каждому эпизоду?

— Да, — кивнул Стас и раскрыл первую подвернувшуюся под руку папку. — Вот, с него и начнем.

— С твоего любимого Митенкова? — подколол сыщик.

— Врагу такого любимого не пожелаешь, — неподдельно скривился напарник. — Противный до жути тип был, хоть и не стоит плохо о покойных говорить.

— О мертвых или хорошо, или ничего, кроме правды, — заметил Лев Иванович.

— Сам, что ли, концовку придумал?

— Нет, древние греки. Просто до нас это выражение дошло без концовки.

— О как, — покачал головой Станислав. — А я и не знал.

— Да я тоже не знал до поры до времени. Пока историк знакомый не рассказал.

— Ладно, греков оставим, вернемся к современникам. Итак, супружница его при первом допросе не соврала: благоверный действительно снял деньги со вклада. Но не всю сумму. Часть у него дома в заначке имелась.

— Небось, половина где-то, — предположил Гуров.

— Чуть поменьше. Работники банка подтвердили, мол, да, снял деньги на покупку дачи.

— А им-то не все ли равно, на что он деньги снял? Хоть сортир обклеить.

— Не скажи, Лев Иванович. Сейчас из-за этих телефонных мошенничеств сотрудники банка вынуждены, грубо говоря, отслеживать и проверять, на что граждане свои кровные снимают.

— Неудивительно. И дело в целом благое. А они что, прямо вот так берут и проверяют?

— На деле выглядит так: пришел ты в банк, захотел пару миллионов снять, а тебя спрашивают: на что? Ты такой в ответ: на безопасный счет перевести. А тебе сотрудники: не-не-не, не надо, это аферисты, жулики, вы только деньги потеряете.

Сыщик невольно издал смешок.

— Вот зря смеешься. Говорят, немало случаев так предотвратили.

— Ну это же хорошо.

— Еще бы. Ладно, возвращаемся к Митенкову, а то опять отвлеклись. Итак, работников банка в количестве двух штук, точнее человек, я выписал. Плюс жена. Ну и, собственно, всё. В фирме у Николаши, так его звали, был товарищ на подхвате, вроде зама. Так вот он знал, что шеф имеет намерение прикупить дачку, но не знал, когда конкретно тот соберется ее покупать. Рядовые сотрудники были не в курсах. А, пардон, не все. — Крячко заглянул в бумаги. — Еще продавец и риелтор, естественно, знали и про деньги, и про место встречи. У них как раз должна была состояться сделка. Но, видимо, придется им другого покупателя искать.

— Ты их проверил?

— Нет, блин, забыл. Конечно проверил. Риелтор-то раскусила, что из себя представлял Митенков. Она такая дамочка бойкая, хваткая. А мужичку, который эту дачу продавал, было до лампочки, кто ее купит, лишь бы деньги платили. Кстати, Лева, они были дюже злые из-за того, что сделка их таким печальным образом накрылась, — Стас усмехнулся. — Потому что Николаша хоть и уторговал маленько, но все равно там сумма солидная. Потому что и дача сама не хибара на шести сотках, да и местечко там приличное. Я бы даже сказал, хорошее.

— Неудивительно.

— О чем и речь. Ну, про эту семейку, которая на турбазу собиралась, мы с тобой уже говорили. Знали многие: и коллеги, и знакомые, и друзья, и даже родственники. Некоторые даже были в курсе цены будущего банкета.

— Да там можно не гадать, — заметил Лев Иванович. — Ясное дело, что если люди собрались на отдых, причем не куда-то в лес с палатками, они туда не с пустыми руками и карманами поедут.

— Ясное дело. У тебя-то что?

— Ну, во-первых, Колотырин. Тот самый, с кем я пересекался еще когда-то давно.

— Ты говорил, он сидел раньше?

— Да, за присвоение получил, но не очень большой срок. Так вот, не поверишь, его жена действительно не знала, что при нем деньги будут. Муж ей сообщил, что поехал на какую-то важную встречу по работе.

— Что же, получается, никто не знал?

— Понимаешь, не то чтобы не знали. — Гуров пощелкал пальцами. — Разговорил я одного его коллегу. Тот поведал, что у них были напряги с каким-то предприятием. Что-то там то ли с контрактами, то ли поставками, но не суть. Короче говоря, Колотырин пообещал решить проблему, но в подробности не вдавался.

— Ну, те тоже не дураки, поняли, — сказал напарник.

— Разумеется. Догадались, конечно, но точно не знали. Как и про то, сколько денег должен был отвезти Колотырин. Но это в его стиле, он держать язык за зубами умел.

— Да, вот тут действительно только вероятность.

— Нечто похожее было и в случае… — Сыщик заглянул в свои записи. — С Гуляевым, одним из фирмачей. Вместе с ним, кстати, погиб и водитель. Там мне тоже пришлось уговаривать двух людей на откровенную беседу. Потому что он как раз вез взятку, но какой-то чиновнице из мэрии.

— Тоже контракты или поставки?

— Первое. Договоры подряда. Фирмочка Гуляева занималась ремонтом нежилых зданий, они рассчитывали на какой-то прибыльный госконтракт. И не просто прибыльный, а очень прибыльный. Не одним миллиончиком там пахло и даже не двумя.

— Губа не дура, однако. А они не сказали, чиновница, случайно, не Вашкевич? Про нее такая слава ходит, что она лишнюю копейку мимо своего кармана не пропустит.

— Кажется, она.

— Что и требовалось доказать. А водитель в курсе был, куда они едут?

— Пожалуй, нет. Я беседовал с его сожительницей, она сказала, мол, начальник выдернул Вову в выходной подкалымить. А Вова этот, водитель, не шибко интересовался делами начальства. Это со слов девушки.

— Либо осторожничал, либо действительно было до лампочки, — сделал вывод Станислав.

— Это уже не принципиально.

— Так-то да. Кто у нас остался? Юшков, кажется?

— Да. Но там история более банальная. Задумал он с супругой разойтись, ну и втихаря решил кое-что ценное из их общего дома увезти, чтоб потом не делить при разводе. Об этом знали брат, отец и хороший приятель покойного.

— Понятное дело. В таких случаях громкую рекламу тоже не делают. А для женушки, поди, был сюрприз. Неприятный.

— Ее больше расстроило то, что Юшков решил развестись. Дама там попалась, конечно, такая, знаешь…

— Любительница выяснять отношения, — подсказал Крячко.

— Да, что-то вроде этого. Она мне прямо сказала: хрен с ними, с этими вещами и деньгами. Потому что решение мужа ее огорчило больше, чем потеря имущества.

— В общем, и тут не так уж много народу знали про ценный груз в машине.

— Ну да. Приятель, кстати, вместе с Юшковым и пал жертвой этих, — Лев Иванович усмехнулся, — неблагородных разбойников.

— Хорошо сказано, — обрадовался Крячко.

— Зато правдиво.

— Я и не спорю. В наше время всяких Робин Гудов днем с огнем не сыщешь. Последние разве что какие-нибудь революционеры-экспроприаторы в прошлом веке были. И то не все.

— Возможно, я не историк. А теперь, Стас, давай подведем итоги. Что мы с тобой имеем в наличии?

— Имеем то, что ни шиша не имеем, — откровенно высказался Стас. — Я проверил по своим, — он ткнул пальцем в лежащие перед ним бумажки и блокнот. — Совпадений по именам и фамилиям нет. Один и тот же человек нигде не засветился.

— Сравним с моими, — Гуров протянул свои записи. — У меня тоже никто не повторяется. Но ты учти, что у нас всего пять эпизодов.

— Слава богу, что только пять. Но и там сколько убитых. Нет, конечно, некоторые из них слова доброго не стоили, но уж смерти я бы им точно желать не стал, — напарник взял листки и протянул свои. — Давай сверим.

Через некоторое время друзья, изучив наработанные данные, пришли к одному выводу.

— Всё мимо, — подвел итог Станислав.

— Мимо, — согласился сыщик. — Тут реально если и был наводчик, то точно какой-нибудь заправщик или парикмахер. Слушай, а у всех погибших что-то общее есть?

— Кроме причины смерти? — по-черному сострил Крячко.

— Не ерничай, я серьезно.

— Так и я не шучу. У них реально общее то, что они все пали жертвами этой банды неблагородных Робин Гудов. Некоторые даже друг с другом не были знакомы.

— Некоторые?

— Лева, я еще попутно попытался узнать, пересекались ли все погибшие друг с другом раньше.

— Я тоже, — заметил Лев Иванович.

— Тем более. Так вот, например, Колотырин и Митенков друг друга знали с незапамятных времен, но были просто давние знакомые. Там не то что дружбы, даже приятельских отношений не было. Но с другими они знакомы не были. Даже шапочно.

— Короче говоря, и здесь тупик.

— Лева, я даже поднимал все бумажки от экспертов. Умудрились эти гады нигде и ни в чем не наследить. Ни отпечатков, ни капель крови, ни брызг слюны и соплей и прочей пакости.

— Ну, извини меня, там же не боевое столкновение с вооруженным противником было. А просто налет, где одни с пушками, а другие — с деньгами.

— То-то и оно.

— Вот уж действительно, дело ясное, что дело темное, — припомнил Гуров слова, сказанные другом не так давно. — А что Медик? Агентура молчит?

— Пока что да, — ответил Стас. А потом усмехнулся: — Ей-богу, как будто этот Медик в розыске и на нелегальном положении где-нибудь в подполье сидит, а мы его днем с огнем ищем.

— Иронично, — заметил сыщик. — Но тоже не впервой. Что нам там его приятели говорили? Что он в центре тусуется?

— Лева, центр, между прочим, большой.

— Не спорю.

— Ты что, предлагаешь нам самим мотаться и выискивать? — покосился напарник. — Эдак мы хорошо, если случайно лет через пять его встретим.

— По-моему, ты сгущаешь краски, — возразил Лев Иванович. — Можем, просто выбрать несколько таких злачных мест да наведаться.

— Думаешь, что Медик околачивается по местным притонам да блат-хатам? — Станислав покачал головой. — Я очень сильно в этом сомневаюсь. Пашенька хоть и из этой среды, но со всякими гопниками и прочей шелупонью тусоваться не будет. Ему это, знаешь ли, корона не позволит.

— А говорил, мельком видел да плохо знаешь, — усмехнулся Гуров.

— Так и есть. Но открою вам, товарищ полковник, большой-пребольшой секрет: у некоторых товарищей на морде лица написано, кто они и что из себя представляют.

— Ладно, сдаюсь, — шутливо поднял руки сыщик. — С притонами понятно, но, извини меня, по каким-нибудь элитным казино и ресторанам Медик тоже вряд ли ошиваться станет.

— Это само собой. Хотя, мне кажется, будь у него деньги, он бы как раз по таким местам и ходил.

— Видать, не сильно он приподнялся на своем жульничестве.

— Ну, если он сейчас с этими Робин Гудами дела крутит… Хотя там тоже миллионы не загребешь. Просто потому, что у них в банде и без Медика, мне кажется, народу хватает.

— Миллионы не миллионы, а все же наварились они на этом.

— Хочешь сказать, что, если в ближайшее время мы их не сцапаем, могут быть еще эпизоды?

— Это само собой разумеющееся, — ответил Лев Иванович. — Если они не целенаправленно на что-то эти деньги собирают, в чем я очень сильно сомневаюсь, то да, так и будут убивать и грабить. Поэтому нам надо в ближайшее время выйти на эту треклятую банду. Хотя бы через Медика.

— И что предлагаешь? — посмотрел на друга Крячко. — Еще сильнее наших «барабашек» трясти или самим ходить да искать?

— Раз стукача их мы не нашли… — Гуров сделал паузу. — Да, предлагаю так и сделать.

Стас выдохнул и покачал головой.

— И где искать предлагаешь? — спросил он.

— Есть тут пара-тройка мест. Можно еще у коллег поспрашивать, которые хорошо эту территорию знают. Не факт, но вдруг. Сколько раз было, что вот так неожиданно что-то да проклевывалось.

— Ну, на безрыбье, как говорится.

— Позвоню-ка я еще раз Сереже, — заметил сыщик.

— А это их «земля»? — уточнил напарник. — Ну, там, где ты предлагаешь поискать.

— Их. А заведения, кстати, и ты знаешь. Бывшую столовку «Пирожок» помнишь?

— Еще бы, — Станислав усмехнулся. — Знатное местечко было. Кто там только не отирался! В приснопамятные времена — всякие хиппари и прочие панки, потом местные маргиналы и те же гопники. Неужели этот шалман еще работает?

— Представь себе. Только это уже не столовка и не «Пирожок». А вполне себе пристойное кафе.

— Не уровня люкс, конечно.

— Не люкс, но все вполне прилично. Образно говоря, для среднего класса самое подходящее место.

— Ну, тогда можно удочку закинуть.

— Чем и займемся, — подвел итог Лев Иванович. — Все равно пока что никаких выходов не видно. Лучше хоть что-то, чем сидеть сложа руки.

— По-моему, мы с тобой изобразим видимость деятельности.

— Но, согласись, иногда и она работает.

Результат, на который так надеялись друзья, не заставил себя долго ждать. Гуров, как и было оговорено, снова позвонил знакомым оперативникам. Те сообщили, что искомый гражданин пару раз мелькал в их поле зрения, но довольно давно. Но они с Крячко не теряли надежды: по карте отметили более-менее подходящие места, где теоретически мог появиться Медик, и с головой окунулись в работу.

— Лева, а что мы с Медиком будем делать, когда найдем его? — задал вполне логичный вопрос Стас после посещения одного из заведений.

— Ну а ты как думаешь? — посмотрел на него сыщик.

— Что, руки за спину и к нам? А на каком основании? Мы ведь даже не можем ему предъявить участие в банде, потому что доказательств нет, — пояснил напарник. — Все наши догадки да мутные рассказы приятелей Пантелеева, которые, ожидаемо, под протокол ничего не скажут.

— Знаю, Стас, знаю. Сам не раз думал об этом, — признался Лев Иванович. — Идеальным вариантом было бы прихватить его на чем-нибудь.

— А на чем прихватишь? На очередном мошенничестве типа лохотрона или еще чего-нибудь? Тоже поди докажи да поймай. Мошенники — народец ушлый, да и сам Паша — товарищ опытный.

— Тут не обязательно мошенничество. Можно хоть на мелком хулиганстве его поймать, хоть если по улице будет пьяный идти. Там административку хотя бы худо-бедно можно притянуть.

Станислав покачал головой.

— Не думаю, что он на таких мелочах может попасться. Хотя, конечно, всякое бывает. Предлагаешь на авось?

— И это тоже. Или, как обычно, сработаем по ситуации.

На том друзья и порешили. На удачу они сильно не надеялись, но она, видимо, решила им поспособствовать после длительного застоя в расследовании.

Когда в очередное рабочее утро Гуров вошел в кабинет, Крячко как раз закончил с кем-то говорить по телефону. Он поднял глаза на друга и улыбнулся одновременно заговорщицки и довольно.

— Есть! — только и сказал Стас.

— Неужели миллион в лотерею выиграл? — покосился на него сыщик.

— Лучше. — Напарник откинулся на стуле. — Медика срисовали. И буквально вот-вот. Вчера то есть.

— Ого. — Лев Иванович остался стоять, хотя собирался до этого присесть за стол. — И где же?

— У бабы у одной здесь неподалеку. «Человек» извозом калымит по ночам, вот он Медика и подвез.

— А про бабу откуда узнал?

— Паша сам ему сказал. «Человек» его на разговор вытащил, тем более Медик слегка подпитый был. Ну и сказал, мол, подружкой новой обзавелся, вот, в гости к ней пожаловал.

— Недурственно, — оценил Гуров. — Это, стало быть, вчера он Медика подвозил?

— Да. А еще рассказал, что Медик ему хорошо заплатил и даже от сдачи отказался.

— Ты своего «человека» не спросил, он деньги на подлинность не проверял? — усмехнулся сыщик. — На всякий случай. А то мало ли.

— Лева, Медик сидел за мошенничество, а не за подделку денег.

— Ну одно другому не мешает.

— Да это понятно, но не в этом случае. Что, товарищ полковник, будем брать?

Лев Иванович немного помолчал.

— Давай. А то у нас подвиги этой банды даже с мертвой точки не сдвинулись. Про квартиру — ладно, но хоть подъезд твой человек запомнил?

— Еще бы. Я адрес записал, — Станислав кивнул на раскрытый блокнот.

— Тогда чего сидишь? Пошли. Разбудим да возьмем, пока не пришел в себя да не слинял на вольные просторы.

— Если только он не «жаворонок», любящий вставать в пять утра, — не без иронии заметил Крячко.

— В любом случае возьмем, — парировал Гуров. — Одевайся, товарищ полковник, и идем.

«Неподалеку» оказалось аж через пять кварталов, но друзья решили обойтись без машины. По нужному им адресу находилась старая девятиэтажка с тихим и уютным двориком, который выглядел симпатично, даже несмотря на промозглую ноябрьскую погоду.

— Ну и грязища тут, — неподдельно скривился Стас, вляпавшись в небольшую ямку.

— Так что ты хочешь, дождь вчера был. До вечера поливал, — заметил сыщик, хотя и сам умудрился испачкать ботинки, пока они подходили.

— Знаешь, мне от этого не легче. Вроде такой приличный милый двор, а под ногами не пойми что. Даже цензурно не скажешь.

— Ладно тебе, это еще не самое худшее, что попадалось.

— Ну да, не протухшая помойка, и на том спасибо.

Напарник окинул взглядом дом и повернулся к другу.

— С какого этажа начнем? — уточнил он. — С первого или последнего?

Лев Иванович оценивающе посмотрел на здание.

— Давай-ка я на последний, а ты с первого начнешь.

— Думаешь, стоит разделиться? — с сомнением спросил Станислав.

— Думаю, да.

— А если Медик сбежит? И будем потом его искать еще черт знает сколько.

— В любом случае он побежит навстречу тебе или мне. Если, конечно, это не первый этаж, где окошко без решеток. Так что выскочить у него не получится, разве что в окно подъезда.

— Ладно, давай. Кем местным гражданам представляться будем? Собес? Соцопрос? Газовики?

— Международная лига сексуальных реформ, — съязвил Гуров. — А еще лучше сразу — мошенники. Телефонные.

— Ну, тогда точно откроют, — развел руками Крячко.

Домофонная дверь не работала, что сыщик счел хорошим знаком. Поэтому друзья беспрепятственно зашли в подъезд. Лев Иванович сразу нажал на кнопку лифта, потом обернулся к Стасу.

— Подожди, пока я до верха доеду, и действуй.

— Есть, — кивнул тот.

Лифт был старым и шумным, под стать дому. Гуров вышел на последнем этаже, огляделся и посмотрел на часы. Начало рабочего дня, многих может просто не быть дома. Что, в общем, только на руку. Не придется куче народу по сто раз повторять одно и то же.

Сыщик не стал представляться ни соцработником, ни тем паче мошенником. Но и удостоверением по понятным причинам решил не светить. В первой же квартире, где ему открыли, он представился членом общественного совета при районной администрации и расспросил о жалобах на местные проблемы. Не самый идеальный вариант, мысленно заметил самому себе Лев Иванович, когда продумывал эту легенду, но зато правдоподобный. Правда, пара бдительных гражданок заметила, что раньше не встречали неожиданного гостя в рядах общественников. Но последний не растерялся и самым честным тоном, с не менее честным выражением на лице пояснил, что на этой должности всего несколько дней. Тогда женщины сменили подозрительность на дружелюбие, а одна из них даже поведала, что к Юльке с седьмого этажа стал захаживать какой-то сомнительный тип, правда, довольно приятной наружности. По описанию сей товарищ как раз походил на Медика. Гуров, запомнив номер квартиры, поблагодарил собеседницу и ретировался в нужном направлении.

Сыщик спустился на седьмой этаж и нажал на кнопку звонка рядом с нужной дверью. Изнутри раздался длинный мелодичный перезвон, затем дверь открылась, и Лев Иванович увидел слегка сонную блондинку лет тридцати в светлом халате.

— Вы кто? — осведомилась она и, не удержавшись, зевнула.

— Здравствуйте, — Гуров улыбнулся как можно доброжелательней. — Я из общественного совета администрации района.

На лице женщины промелькнуло легкое удивление.

— И что вы хотели?

— Как вас зовут?

— Юлия.

— Очень приятно, а я — Лев Иванович. Видите ли, Юлия, от местных жителей, в частности от многих жильцов вашего дома, неоднократно поступали жалобы на плохое состояние междворовой дороги и ее некачественный ремонт. Той самой, которая у вас проходит за домом. Хотелось бы узнать ваше мнение.

— Да что тут говорить? — скривилась хозяйка. — Дорога просто ни к черту. Отремонтировали два года назад, а она уже вся разбитая. Когда дожди, там не то что не проедешь, а не пройдешь. Даже таксисты не рискуют подъезжать, за домом всех высаживают.

— Даже так? — изобразил удивление сыщик, хотя знал, что блондинка говорит правду: с другой стороны дома, откуда они со Стасом подошли, дорога была действительно далеко не в лучшем состоянии.

— Да, даже так, — кивнула Юлия и скрестила руки на груди. — Ко мне вчера гости приехали на такси, так им пришлось по грязи идти к подъезду. Таксист им такой, мол, там не поеду, а то машину всю убью. А больше нигде не подъедешь. Уроды, не могут нормально дорогу сделать.

— Я вас понял. А ваши гости уже ушли? А то бы я и их слова записал. Чтобы потом передать всю информацию в администрацию, и там уже будут решение принимать.

— Юля, кто там? — донесся откуда-то из квартиры мужской голос.

Женщина слегка обернулась. Лев Иванович посмотрел за ее плечо. В коридоре приоткрылась дверь, по-видимому ведущая в комнату, и оттуда показался голый по пояс мужчина немного постарше самой хозяйки. Гуров сразу узнал Медика, хотя видел его до этого только на фотографии из уголовного дела. Он слегка сонно посмотрел на утреннего визитера, потом на его лице появилась настороженность.

— Паш, это из администрации районной, — пояснила блондинка. — Про дорогу спрашивают, которая у нас тут рядом с домом.

— А, — кивнул мужчина. К настороженности добавилась и подозрительность.

— Здравствуйте, — изобразил приветливость на лице Гуров. — Расскажите, пожалуйста, какие у вас проблемы были с этой дорогой.

— Конечно, — фальшиво улыбнулся Медик. Он подошел поближе и снял куртку с вешалки.

— Да я вас надолго не задержу, — развел руками сыщик, решив слегка подыграть собеседнику. Он встал в дверях так, чтобы мужчина не сумел проскользнуть мимо него.

— Да тут долго и не получится и рассказывать особо нечего. — Улыбка Паши стала еще шире.

Лев Иванович напрягся. И не зря. Потому что в следующую секунду мужчина резко оттолкнул его и бросился бежать вниз по лестнице. Гуров услышал, как вскрикнула Юлия, но ему было не до этого. Плюнув на рассыпавшиеся по полу подъезда бумаги, которые взял для поддержания своей легенды, он побежал вниз. И уже через три этажа сыщик увидел лежащего между лестничными пролетами Медика, которому Крячко скрутил руки за спиной. Стас показал напарнику большой палец.

— Не убежал далеко, — выдохнул Лев Иванович.

— В ограниченном пространстве не побегаешь, — ехидно сказал напарник.

Одной рукой он взял мужчину за воротник куртки и приподнял.

— Что, Паша, добегался?

Тот лишь криво ухмыльнулся.

— Убежишь от вас, — процедил он.

— А от нас и не стоит бегать. Все равно догоним рано или поздно. Поэтому сейчас пойдешь с нами.

— В отделение?

— Бери выше, милый мой, — в управление.

— Солидно, — кивнул Паша. — Не думал, что моя скромная персона главк заинтересует.

— Нас много кто интересует, не только ты. Так что давай, двигай ножками, да поживей.

— Может, обуться дадите? — Мужчина посмотрел вниз, и друзья заметили, что он босиком. — А то вы правильно сказали про дорогу.

— Дадим, мы же не садисты, — ответил Станислав. — Правда, Лев Иванович?

— Правда, — сказал уже отдышавшийся Гуров. — Даже несмотря на то, что ты меня чуть на пол не уронил.

— Ну, извините, гражданин начальник. Бес попутал.

— И часто он тебя так путает? — не удержался от издевки сыщик.

— Случается. Вот и в этот раз случилось.

Подруга Медика встретила их уже переодетая. Она разохалась, разругалась, но все же отдала мужчине обувь, носки и остальную одежду. Паша, клятвенно заверив, что больше не будет никуда убегать, оделся полностью и отправился с оперативниками в управление.

— Что, не на машине повезете? — поинтересовался Медик, увидев, что друзья пошли пешком.

— Ишь чего захотел, — хмыкнул Крячко. — На тебя, Паша, персональную машину никто не выдавал.

— Жаль, — покачал головой мужчина. — А то прокатились бы с ветерком и быстренько.

— А уж как нам жаль, — притворно вздохнул Лев Иванович. — Ничего, здесь не так уж и далеко. Да и ты не сахарный, не растаешь.

— Может, хоть расскажете, чем я вам в этот раз не угодил? — посмотрел на него Паша. — Хотя бы в двух словах.

— Извини, родной, — развел руками Стас. — В двух словах не получится, а три говорить долго. Но можешь не сомневаться: из-за какой-нибудь ерунды мы бы тебя не дергали.

— Так а за мной и нет ничего серьезного.

— Как знать, как знать, — Гуров достал удостоверение и предъявил Медику. Напарник сделал то же самое. — Убойный отдел, Паша. Так что сам понимаешь, что разговор у нас будет — не обмен любезностями.

— Само собой, раз «убойный», — кивнул мужчина. — Вот только я никого не убивал.

— Ну, хорошо, если так. А то сам знаешь, что светит за «мокрую» статью.

— Еще бы не знать. Но я точно вам говорю: я не при таких делах. Никого не убивал, и на «шухере» не стоял, когда «мочили».

— Вот и выясним, товарищ дорогой, — заключил сыщик.

— Давай, топай, — подбодрил его Станислав. — На месте и поговорим.

* * *

Разговор с Медиком, как и ожидал Лев Иванович, прошел непродуктивно. Или, если говорить откровенно, вообще бестолково. Когда они с Крячко привели Пашу в свой кабинет, Стас любезно подвинул ему третий стул, но чай, кофе и прочее предлагать не стал.

— Значит, я задержан? — уточнил мужчина.

— А это, Паша, как посмотреть, — ответил ему Гуров. — Ты правильно оценил, что разговор у нас будет серьезный, не быстрый.

— Теперь хоть расскажете?

— Обязательно. А разговор у нас пойдет про Витю Пантелеева.

— Витю? — переспросил Медик.

— Ну не про Леньку же, — усмехнулся сыщик.

— Хотя про него говорить интереснее, — заметил напарник.

— Соглашусь с вами, граждане начальники. — Паша откинулся на стуле и закинул ногу за ногу. — Вот только про Витю я вам ничего сказать не могу. Как я слышал, его грохнули недавно.

— Совершенно верно, — кивнул Станислав. — Не бойся, Паша, в его убийстве мы тебя не подозреваем. Нас интересует, какие у тебя с ним дела были.

— А какие у меня могут быть с ним дела? — пожал плечами мужчина. — Витя — обычный отморозок. Я с такими людьми дел не имею.

— Вот прямо так-таки и не имеешь? Что вас аж несколько раз вместе видели.

— Кто видел?

— Люди, кто же еще? Кто надо, тот и видел, Паша. Да и вы с Витей сами виноваты. Светились, как два тополя на Плющихе.

Медик криво ухмыльнулся, но ничего не сказал.

— Кстати, а откуда ты Пантелеева знаешь? — уточнил Лев Иванович.

— Да случайно познакомились.

— Пили, что ли, вместе?

— Еще чего, — Паша поморщился. — Нет, сидел со мной один жулик мелкий. Вовка Монгол. Он одно время жил там же, где и Витя.

— Он, что ли, вас свел?

— Да какое «свел», — отмахнулся мужчина. — Они стояли на улице, пиво пили, я мимо шел. Монгол меня окликнул. Вот так и познакомились.

— Занятно. Но допустим, — согласился Крячко. — Так что за дела у тебя с Витей были?

— Да не дела это. Ему надо было паленые вещички где-то сбыть.

— А ты что, скупщиком заделался?

— Оно мне надо, что ли? Я свою копейку и без этого имею.

— То есть ты Витю послал куда подальше?

— Послал, но не подальше. Он же не из этого района, не знал, кому что толкнуть можно.

— А ты, значит, знаешь?

Медик промолчал.

— Паша, ну не в твоем положении и не при твоем статусе так скромничать, — прищурился Гуров. — Скупщиков местных ты знаешь наверняка.

— Ну знаю, знаю. Направил Витю к одному.

— Это к кому?

— К Савелию.

— Господи, он еще барыжит? — невольно рассмеялся Стас. — Из него же песок сыпется.

— Зря вы так, товарищ полковник, — с легкой укоризной произнес Паша. — Не такой уж Савелий и старый.

— Ладно, ладно, пусть не старый, но и не юный мальчик ведь. Значит, ты направил Пантелеева к Савелию. Кстати, Витя не говорил тебе, что за вещички?

— Может, и говорил, я уж не помню. Барахло какое-то вроде, ничего ценного. Я поэтому его к Савелию и послал.

— И когда это было?

— По весне, кажется, — немного помолчав, ответил мужчина. — А может, и позже. Нет, кажется, позже. В начале лета.

— А когда ты Витю видел последний раз? — поинтересовался сыщик.

— Месяца два назад. Может, три.

Друзья мельком посмотрели друг на друга, но все было и так понятно. Рассказ Медика по большей части был ложью. Про дату своего знакомства с Пантелеевым Паша, скорее всего, не соврал, про обстоятельства, возможно, тоже, но про все остальное… Лев Иванович с напарником специально не стали прыгать с места в карьер, а начали издалека. Чтобы проверить, как пойдет разговор. Хотя, положа руку на сердце, они не больно-то и ждали, что мужчина им кинется все рассказывать про Пантелеева да про банду. Даже при упомянутом приятелем Вити Константином свойстве Медика сдавать всех и каждого. Впрочем, как мысленно предположил Гуров, сдавать кого-то у Паши пока не было резона. Поэтому вслух он сказал:

— С Пантелеевым понятно. А теперь, Паша, расскажи-ка нам, а чем ты вообще по жизни сейчас занимаешься?

Собеседник как-то странно и даже, как показалось сыщику, несколько настороженно посмотрел на оперативников.

— Я? — переспросил он.

— Ну не мы же, — парировал Станислав. — Чем ты сейчас промышляешь?

— В каком смысле?

— В самом прямом, друг любезный. Вот только не строй из себя передовика производства завода имени Ленина. В это мы точно не поверим.

— А зря. Я бы вполне мог и стать, — улыбнулся мужчина.

— С незаконченным медицинским образованием? — усмехнулся Крячко. — Тоже мне слесарь-гинеколог.

— Переучиться никогда не поздно.

— Не спорю. Ну, так чего ты мутишь сейчас, Паша? Мы пока по-хорошему спрашиваем.

— А я по-хорошему и отвечаю, — невозмутимо ответил Медик. — Ничего я сейчас такого не мучу. Ну, так, по мелочи балуюсь. Но ничего серьезного.

— Ой ли? — покосился на него Стас.

— Ей-богу! — Паша состроил такое честное выражение лица, что хотелось ему поверить.

— Допустим. Один работаешь?

— Сейчас — да.

— А вообще?

— Как получится.

— Тогда, друг любезный, — уставился на него Лев Иванович, — расскажи-ка нам, как к тебе попали золотые серьги, которые украли у убитой семнадцатилетней девочки.

Вся безмятежность и наигранная веселость стали потихоньку сползать с лица мужчины. Он слегка прищурил глаза, будто хотел разглядеть собеседников получше.

— Какие серьги? — переспросил Медик, впрочем, уверенным тоном, безо всякой дрожи.

— Я тебе уже сказал, — ответил Гуров. — Золотые.

— Притом взятые с места тройного убийства семьи, — дополнил напарник.

— Не знаю ни про какие серьги. Вы вообще о чем?

— Все о том же, Паша. Ты же не будешь врать, что не слышал про серию грабежей с убийствами. Какие-то отморозки по всей области орудуют, убивают людей и грабят их, причем кладут всех, несмотря на возраст. Пять случаев уже было.

— Слышал, конечно, — Паша нахмурился. — Но я-то здесь при чем? Не я же их убивал и грабил.

— Может, и не ты, — не стал спорить Станислав. — Вот только серьги с одного из этих эпизодов попали к тебе.

— Вы что-то путаете, граждане начальники, — собеседник покачал головой. — Я скупкой краденого не балуюсь, я это уже говорил. Тем более вещей с мокрухи.

— Ничего мы, Паша, не путаем, — сказал Гуров. — От тебя эти серьги попали к Вите Пантелееву, а от него — к мелкому вору Олегу Акимову.

— Последнего как раз замели с этими побрякушками, — заметил Крячко. — И он тебя сдал. Сказал, что от тебя они прилетели.

Медик хмуро и как-то даже зло посмотрел на друзей. Разумеется, они пошли на блеф. Но реакция Паши убедила их в правильности направления.

— Ошибся этот ваш Акимов, — сквозь зубы процедил он. — Не было у меня никаких золотых сережек, уж тем более с этих убийств.

— Боюсь, что не ошибся, — уверенным тоном продолжил Лев Иванович. — Так что, Паша, тебе бы сейчас лучше рассказать, как они к тебе попали. Показания Акимова есть в протоколе. Поэтому, если ты не объяснишь, откуда у тебя это кровавое золотишко, можешь стать подозреваемым номер один. Если не по всем эпизодам, то уж по этому — точно.

— А там три трупа, — добавил Стас. — В том числе и несовершеннолетняя девушка. Знаешь, что тебе за тройное убийство будет? К стенке, конечно, не поставят, но «четвертак» точно обеспечен. А то и пожизненное, если будешь отпираться.

Собеседник молчал и смотрел в стол. Гуров видел, что он колеблется: рассказать или продолжать запираться. С одной стороны, как считал сыщик, они с напарником были достаточно убедительны. Но, с другой, предъявить Медику было нечего. Единственным более-менее подходящим вариантом было, если Паша продолжит играть в молчанку, — отправить его сейчас под арест за попытку нападения на сотрудника, то бишь на самого Льва Ивановича. Не бог весть что, но суток на трое закрыть можно. Главное — обработать его как следует. Гуров, чья карьера хоть и была построена на раскрытии убийств, знал эту жуликоватую публику. Для таких, как Медик, личная выгода и собственная безопасность и благополучие стоят на первом месте. Сейчас он, может, и запирается, но долго вряд ли продержится. Но сыщик понимал и то, что Паша сейчас фактически мог оказаться под ударом. Расскажи он прямо сейчас все о своих дружках-разбойниках, дорога на тот свет ему обеспечена. Как и Акимову с Пантелеевым.

Лев Иванович, в общем-то, сделал правильные выводы. Медика снова посмотрел на сыщиков, и на его губах появилось некое подобие ухмылки.

— Извините, граждане начальники, — медленно произнес он, — но я вам ничего не могу сказать про эти ваши серьги. Потому что я «мокрых» вещей сроду бы не взял. Я, знаете ли, не первый день на свете живу.

— Разумеется, — согласился с ним Станислав. — Ты, Паша, человек опытный.

— Вот и именно. И этого вашего Акимова я, честно говоря, даже знать не знаю. И с чего он решил, что цацки от меня пришли, понятия не имею. Лучше его спросите.

— А может, это Пантелеев тебе подгадить решил? — подмигнул Крячко.

— Ему-то зачем? — удивился Медик. — У нас с ним никаких терок не было. Общались мы редко, претензий друг к другу не имели. Да и Вите проще было морду набить, чем пакостить.

— Это уж точно, — усмехнулся Гуров. — Ладно, Паша, раз не хочешь сейчас говорить, то посиди, подумай. Может, вспомнишь, как к тебе попали краденые сережки и как ты их отдал Вите Пантелееву.

— Здесь посидеть? — ехидно осведомился Паша.

— Еще чего, — хмыкнул Стас. — У нас тут не общежитие и места, знаешь ли, не так много, чтобы тут тебя держать.

— А где? В камере?

— Ну а где же еще?

— А на каком основании?

— А за попытку нападения на сотрудника полиции, — доступно объяснил ему сыщик. — Я бы тебе, Паша, это простил, но ты не хочешь по-хорошему.

— По административке много не дадут, — скривился собеседник.

— А тебе много и не надо. Пару-тройку суток посидишь, подумаешь. Может, и правильные выводы сделаешь.

— Будем оформлять? — уточнил напарник.

— Обязательно будем, Стас.

После того как Медик исчез из поля зрения сыскарей, Лев Иванович посмотрел на Станислава.

— Что и требовалось ожидать, — озвучил он свою мысль.

— И доказать, — подхватил Крячко.

— И доказать, — согласился сыщик. — По правде говоря, я на что-то другое и не надеялся.

— Да я тоже. Хотя, знаешь, мне кажется, Пашенька для вида позапирается, а потом все равно все расскажет.

— Возможно, но не факт. Одно дело — мошенничества, за которые большой срок не получишь. Ну, если только ты не напакостил серьезным людям или не накрутил на миллиарды. А в нашем случае, точнее в Пашином, дело пахнет участием в банде, за которой не только грабежи, но и убийства, причем не одно.

— Да, там даже просто за соучастие можно получить не год условно, — кивнул Стас. — Но для подстраховки можно заиметь на Пашу какой-нибудь крючок. Потому что доказать мы ничего не можем, а Медик отсидит по административке да выйдет. И тут же заляжет на дно.

— Если приятели не пришьют, — заметил Лев Иванович.

— Медик — не дурак. Если в камере никто знакомый не попадется, то он своим друзьям даже и не скажет об этом. Отоврется, мол, у той же Юльки кантовался. Или у Нинки, Зинки и Маринки. Те вряд ли станут проверять.

— И на какой крючок ты предлагаешь его подвесить?

— На такой, чтобы не сорвался. Наверняка Паша не оставил свои жульнические делишки. Вот надо в них и порыться. Чем черт не шутит, вдруг что-то серьезное будет. Точнее, есть.

— Хороший вопрос. У кого спрашивать будем? У ОБЭП?

— Ну, не у самого же Паши. Помнишь, что он напел? Так, мол, по мелочам работаю. Да и мы с тобой, положа руку на сердце, не по этому профилю работаем.

— Логично, — согласился Гуров. — Позвоним Сашке Колокольцеву?

— Он в командировке сейчас. Там заместо него один типчик. Странненький, но может рассказать. Да и, говорят, неплохой оперативник.

— Бог с ним, что странненький, — махнул рукой сыщик. — Главное, чтобы у него что-то было на этого Медика.

— Мне кажется, будет, — высказал предположение напарник. — Мы же все пасем эту криминальную публику. А такие, как Паша, — как раз поле деятельности Колокольцева и его орлов. Раз уж Медик свои делишки не оставил, то наверняка где-то засветился.

— Добро, — сказал Лев Иванович. — Давай тогда пообедаем, а потом позвоним этому… Как его, кстати, зовут?

Станислав наморщил лоб.

— Ой, не соврать бы. Мне его представили один раз. То ли Леня, то ли Леша. Прости, Лев Иваныч, запамятовал. Я просто видел его давно.

— Ну, ничего, узнаем.

— А что, уже время обедать?

— Еще бы, — улыбнулся Гуров. — Мне не веришь, на часы посмотри.

— Да верю, верю. Что-то мы с этим Медиком не заметили, как время пролетело.

— Стас, тут жизнь пролетает — а ты про рабочее время мне толкуешь. Оно еще быстрее летит.

— А вот не скажите, коллега, — напустил иронично-деловой вид Стас. — Если занимаешься о-о-очень, — он специально выделил это слово, — скучной работой, то время кажется вечностью.

Сыщик усмехнулся.

— Соглашусь, коллега, — сказал он. — Так что ставьте чайник. Разгоним эту тоскливую предобеденную философию.

— Хорошо сказано, — напарник поднял большой палец вверх и взял бутылку с водой.

Сотрудника, работающего в одном отделе с Колокольцевым, звали Леонид. И еще в начале общения Лев Иванович убедился в правильности выводов своего друга. Леня и впрямь казался немного странноватым не только по общению, но и внешне: невысокого росточка, в очках и со слегка взлохмаченными волосами. Но, как потом отметил Гуров, Леонид действительно знал свое дело и не зря ел свой хлеб.

Друзей он встретил так, будто они заходили к нему накануне или пару-тройку часов назад. Когда они на следующий день после задержания Медика пришли к нему, оперативник сидел за компьютером и что-то печатал, периодически поправляя очки на носу. Нагромождение бумаг и канцтоваров на столе, по-видимому, ему нисколько не мешало. Сыщик невольно отметил, что это даже несколько гармонировало с обитателем помещения. Он поздоровался, махнул рукой, вскользь, как бы мимолетно предложил чай, а потом сказал, что через десять секунд освободится, и снова уткнулся в экран монитора. Лев Иванович со Станиславом переглянулись, подвинули к столу поближе пару стульев и уселись в ожидании хозяина кабинета.

Леня закончил минуты через три. Поправив в очередной раз очки, он посмотрел на визитеров.

— Так, слушаю, — сказал оперативник. — А, вы по поводу Колоскова.

— Да, по поводу него, — кивнул Крячко.

— Колосков, Колосков, — собеседник покачал головой. — По кличке Медик. Да, тот еще жулик. Но на Остапа Бендера не тянет. Уровень не тот.

— Пониже? — осведомился Гуров.

— Конечно пониже. С красным зеркальцем не ходит и нэпманов не пугает. Потому что нэпманы перевелись.

Сотрудник сделал паузу.

— А вообще, он промышляет всякими мелкими жульничествами. Но не попадается. Потому что судимый, опыт есть. Хотя… — Леня повернулся к заваленному бумагами и папками столу. — Есть тут у меня одна презанятнейшая история.

— Мошенничество? — уточнил Стас.

— Мошенничество, — подтвердил Леня. — Схема довольно любопытная. В чем-то стандартная, я бы даже сказал, банальная, но есть в ней и кое-что новенькое.

— Подробности не обязательны, — дипломатично заметил сыщик. — Хотя бы в общих чертах.

— Да, лучше так, а то подробности рассказывать очень долго, да и запутаешься, — согласился оперативник. — Если в общих чертах, то Медик развел одну серьезную фирмочку. Обманул их на довольно солидную сумму. Правда, представился он не своим именем, да и подельник у него имелся. Того, кстати, взяли, но он Колоскова не сдал.

— Небось тот заплатил ему, — предположил Лев Иванович.

— Совершенно верно. И заплатил, скорее всего, хорошо, потому что куш они сорвали тоже большой. Но Медик умудрился засветиться перед потерпевшими. Поэтому он и стал главным подозреваемым.

— Официально?

— Пока что нет. Мы его ищем.

Друзья переглянулись.

— Думаешь, слинял куда подальше? — осторожно поинтересовался Гуров.

— А на его месте любой так бы и сделал. Хотя в городе он уже сколько лет. Сначала мелочовка, а теперь, как большое дело провернул, мог податься куда угодно.

Теперь стало ясным, почему Медика не сразу нашла даже полицейская агентура, хотя на поиски подобных граждан у них много времени чаще всего не уходило. Наверняка у своих приятелей по банде отсиживался, решил сыщик. Либо у любовниц.

— Знаешь, Леня, а Медик-то в городе, — медленно сказал Станислав.

— Вот как? — уставился на него оперативник и вновь поправил очки. — А вы откуда знаете?

— Скажем так, — ответил Лев Иванович. — Есть подозрения, что он как-то связан с бандой, которая грабежами промышляет.

— Это которые с убийствами? — удивился собеседник. — Пять, кажется, их было.

— Да, все верно, — кивнул Крячко. — Рассказали тут одни товарищи, которых по другому делу раскручивали.

— Точнее, намекнули, — поправил Гуров.

— Вот оно что, — протянул Леня. — Значит, Колосков вышел на новый уровень. Крупное мошенничество, участие в банде. Ну, теперь ему точно срок нехилый светит. Если все доказательства собрать…

— Не иначе.

— Получается, вы его тоже ищете?

— Получается так.

Услышанная информация довольно ясно намекнула друзьям, что раскрывать местонахождение Медика пока не стоит. Это всегда успеется. К тому же новые сведения могли сослужить хорошую службу.

— А что там за фирмочка? — поинтересовался сыщик.

— Контора солидная, — пояснил оперативник и озвучил название. Впрочем, сыскарям оно особо ничего не сказало, кроме того, что они его мельком слышали, но не в криминальном контексте. — Раньше была одной из дочерних фирм крупного холдинга, потом они отделились, стали сами по себе. Но на плаву они очень даже держатся, потому что у них серьезный покровитель.

— Неужели кто-то из правительства? — удивился Стас.

— Нет. Но там бизнесмен серьезный. Никита Лещихин.

— Слышали о таком, — кивнул Лев Иванович.

— Конечно, личность-то известная, притом и в наших кругах. По слухам, — собеседник слегка понизил голос, — ну, это мне коллеги рассказывали, он позвонил нашему начальству, чтобы мы как можно скорее нашли Медика.

— Он может, — усмехнулся Гуров. — Независимо от того, правда или нет.

— Я поинтересовался у начальства, — простодушно признался Леня.

— И что они тебе ответили?

— А ничего. Мол, это не важно.

— Ну, в общем-то, да. Леня, спасибо тебе огромное, — искренне произнес сыщик.

— Да не за что, — пожал плечами оперативник. — Но вы сигнальчик дайте, если Колосков где-то мелькнет.

— Обязательно.

Когда они возвращались к себе, напарник задал Льву Ивановичу вполне закономерный вопрос:

— Когда будем обрабатывать Медика?

— Предлагаешь сегодня? — посмотрел на него Гуров.

— А чего тянуть?

Паше, как и ожидалось, дали трое суток ареста по административной статье. Естественно, не за нападение на сотрудника органов — за это мужчина мог бы заработать и уголовную статью. Обошлись мелким хулиганством.

— Вариант, — согласился сыщик. — Тогда прямо сейчас?

— Пошли. Чем раньше, тем лучше. Кстати, Лева, мне вот что интересно: почему после этой аферы Паша не слинял на юга или вообще куда-нибудь на все четыре. Участие в банде пока не доказано. А за мошенничество — ну, не отправили бы его на пожизненное.

— Кто же его знает? — пожал плечами Лев Иванович. — Может, дружки по банде не отпускали. Пригрозили чем-нибудь.

— Ну, извини, угрозы — это не более чем слова, — заметил Крячко. — Даже если бы они и задумали устроить Медику темную, в конце концов, не цепями же его где-то в подвале приковали. Мог запросто взять да и дать деру, что потом бы днем с огнем не сыскали.

— Мне кажется, об этом не худо самого Медика спросить. Знаешь, может, он специально с этими отморозками прятался.

— Думаешь, они не знали про аферу с фирмой?

— Может, и знали. А может, и нет. Жулики — народ жадный. Так ему пришлось бы с этими Робин Гудами делиться. А здесь — только некий подельник, который еще и не сдает Пашу. Так что мне кажется, не знали.

— Ну да, у них принцип — все поровну. Пошли тогда навестим Медика.

— А Лене сдавать его будем?

— Наверное, придется. Но это смотря как у нас с ним разговор пойдет. Но в любом случае до них дойдет информация, что он тут под арестом сидит. Можем сделать так, что она пойдет не от нас.

— Верный вариант. Но ты прав. Давай сначала посмотрим, как и что Паша нам будет петь. А уж оттуда и плясать начнем.

— Да, давай. Тут будем действовать по ходу дела.

— Но каков Медик, а? — Стас издал смешок. — Решил нагнуть фирму Никиты Змея.

— Губа не дура, — согласился Гуров. — Думаешь, он не знал, кто эту фирмочку курирует?

— Лева, я больше чем уверен, что знал. Поэтому и соблазнился. Вот только прокололся, засветился перед ребятами.

— Да мне кажется, Змей так и так бы его нашел. С его-то возможностями, связями и деньгами да не отыскать какого-то мелкого афериста? Вся эта криминальная публика одним миром мазана. Кто-нибудь бы сдал Медика. Тот же подельник, несмотря на все приплаты.

— Это уж точно. Может, поэтому Паша и не смылся после того, как провернул свой лохотрон.

— Думал, что все уляжется? По-моему, как раз наоборот, ему было бы выгоднее укатить куда-нибудь подальше от Змея и его ребят. Не на юга, но хотя бы на Дальний Восток. Отсиделся бы там пару-тройку годиков, тут бы все улеглось.

— Но сюда возвращаться ему точно не было бы смысла, — заметил напарник. — Никита просто так бы не успокоился. Медику пришлось бы лет пять, а то и все десять от него прятаться. Наверное, поэтому он и решил отсидеться у этих Робин Гудов.

— Ладно, чего гадать сейчас? Потолкуем с Медиком, станет все ясно.

— И то верно.

Паша встретил друзей спокойно и уверенно. И с самого начала разговора стало ясно, что на откровенность он вряд ли настроен. Но в этот раз и сыскари пришли не с пустыми руками.

— Ну, Паша, — начал Станислав, — поведай нам о своем житье-бытье.

— Бывало и хуже, гражданин начальник, — безмятежно заметил мужчина.

— Не сомневаюсь. Тогда расскажи, как ты докатился до жизни такой.

— Это до какой такой?

— Сам знаешь. Аферы всякие крутишь, жульничаешь. Да еще и с бандой разбойников путаешься.

— Вы что-то путаете, товарищ полковник, — развел руками Медик. — Жульничал — да, было, не отрицаю и признаю. Но ни с какими бандами дел не имею. Мне это, знаете, невыгодно. Да и спать спокойно хочется.

— Да кто же спорит-то? — сказал сыщик. — Спать спокойно всем хочется. Вот только не всегда получается. Ладно, Паша, допустим, про банду мы ошиблись. А расскажи-ка нам лучше, что у тебя за дела такие с фирмой «Самовар»?

Паша слегка прищурился. А также немного напрягся — это было видно невооруженным глазом.

— Нет у меня никаких дел с этой фирмой, — ответил он. — С чего вы взяли?

— Хочешь сказать, что не слышал про эту фирму?

— Почему же? Слышал. Рекламу-то вижу.

— Вот и хорошо. Только, говорят, облапошили их недавно. На весьма кругленькую сумму. На сколько миллионов? — Лев Иванович повернулся к Крячко.

— У-у-у, — протянул тот. — Страшно сказать.

— Вот, — продолжил Гуров. — А ты знаешь, кто у них покровитель?

Собеседник напрягся еще больше, но ничего не ответил.

— Знаешь, — сам ответил на свой вопрос сыщик. — Никита Змей. Если сейчас скажешь, что про него не слышал, ни за что не поверим.

— Да слышал, слышал, — сказал, будто выплюнул, Медик.

— Конечно слышал, он — человек известный во всех смыслах. Так вот, он очень активно ищет того, кто его фирмочку опустил.

— И что? — зло посмотрел на оперативников Паша.

— А ничего, — пожал плечами Стас. — Просто мы ведь Змея тоже знаем, пересекались с ним лично. Можем ему шепнуть кое-что на ушко, и, когда у тебя арест закончится, он тебя будет встречать прямо здесь. Лично. С цветами, оркестром и салютом. Согласись, это же приятно.

Мужчина кусал губы.

— Ну, так что, товарищ полковник, — посмотрел на Льва Ивановича напарник, — позвоним Никите? Номерочек его у меня остался, — он достал из кармана телефон.

— Почему бы и нет? — с невинным видом ответил Гуров. — И не будем тянуть, прямо сейчас и звони.

— Момент. — Станислав уткнулся в экран аппарат.

— Что вы хотите? — резко спросил Медик.

— Мы хотим, Паша, — жестко сказал сыщик, — весь расклад про эту банду, с который ты якшаешься. Кто ее возглавляет, сколько там человек, где они прячутся и прочие подробности. Иначе мы сдадим тебя Никите. А он — человек серьезный, и про последствия, я думаю, ты знаешь не хуже нас.

— Ладно, — кивнул Паша. — Я скажу.

— Вот это другое дело, — одобрил Крячко. — Слушаем очень внимательно.

Собеседник вздохнул, потом резко выдохнул.

— У вас сигареты не будет? — спросил он.

— Мы не курим, — ответил Лев Иванович. — Говори.

— Да, хорошо. Главный там Коля Прокопчук.

— Коля Прокопчук? — переспросил Гуров и нахмурился. — Это который сидел за ограбление и убийство двух инкассаторов. Пятнадцать лет назад это было.

— Да, это он.

— Погоди, он же вроде еще должен сидеть, — прищурился Стас.

— Нет, он «откинулся» два года назад. Я с ним как раз на «киче» и познакомился, — моментально откликнулся Медик.

— И что вы, скорешились?

— Ну, не то чтобы, — Медик повел плечами. — Общий язык находили. Скорее были как хорошие знакомые.

— А как ты в банду попал?

— После того, как они первое дело провернули. Коля тогда вышел на меня через общих знакомых. Ему вещички паленые надо было толкнуть. Я помог. Он мне заплатил. А потом предложил войти в долю.

— И что, ты с ними на дело ходил? — спросил сыщик.

— Нет, конечно. Что я, дурак, руки марать?

— И тебя не заставили?

— Нет. Коля меня, похоже, хорошо изучил.

— То есть ты в банде сбывал награбленное.

— Не то чтобы сбывал…

— Помогал сбывать, — подсказал напарник. — Выводил на нужных людей, которые и язык за зубами держат, и не кинут.

— Да, так и есть.

— Значит, все-таки серьги ты Пантелееву отдал?

— Я. Кто же еще? — Паша невольно усмехнулся. — Правда, я не знал, что он их этому придурку отдаст, а тот под облаву попадет.

— А зачем он это сделал?

— Витя сказал, мол, тот у него в долг попросил, а Пантелеев такой: толкнешь серьги, половина — твоя. Ну или что-то в этом роде.

— Свистел, — не спросил, а сказал Лев Иванович.

— Наверное. Мне, честно говоря, без разницы было.

— Без разницы или нет, а от обоих избавились.

— Этого воришку сам Витя и порешил.

— Мы в курсе. Местные опера на него вышли, да только Витенька на тот момент уже сам трупом в морге лежал. Ваши его?..

— Да.

— Сколько в банде человек?

— Если со мной и Колей, то шесть. До этого было семь.

— Вместе с Пантелеевым?

— Да.

— Прокопчук сам ходил на дело?

— Пару раз.

— Наверное, в первый раз и…

— И летом.

— Колотырин, — усмехнулся Станислав.

— Коля на него зуб имел, — улыбнулся собеседник.

— Правда, что ли? А из-за чего?

— Чего-то они там не поделили в юности. Я спросил как-то, а Коля мне такой: должок давний за ним имеется. Что за должок, не уточнял, а я больше и не спрашивал.

— Вот и правильно, — кивнул Гуров. — Меньше знаешь — крепче спишь. И дольше живешь. Те четверо, про которых ты сказал — они на «дело» ходят?

— Да.

— Все вчетвером?

— Да. Один за рулем, трое действуют.

— А Пантелеев что у вас делал?

— Он тоже пару раз ходил, но последний раз он лоханулся и чуть не провалил все. А потом еще эта история с воришкой…

— Его за это и убрали, получается?

— Ну да.

— А про проколы в легких ты ему сказал?

Медик невольно вздрогнул.

— Да по пьянке это было, — признался он. — Я пришел тогда, Витька выпить предложил. А я ж тогда решил затихариться после истории с «Самоваром». Ну, и выпил с ним. Мне Витя растрепал про этого воришку, сказал, мол, надо, чтобы он ничего не разболтал. Мы уже оба пьянющие в дрова были. Вот я ему и рассказал.

— Твой урок не пошел ему впрок, — срифмовал Крячко. — Сделать-то Витя сделал, да только не так, как надо. Наляпал, вот и всплыл Олежка в пруду за городом.

— Знаю. Но Витю тоже никто не заставлял. Он, поди, решил, что это так легко и просто — проколоть легкие, чтобы тело в воде осталось. Это тоже надо уметь.

— А ты умеешь?

— Не пробовал. Хоть и учился в медицинском. Но про этот способ знаю. И как правильно это делать — тоже знаю.

— Что ж ты тогда Витеньке подробно не объяснил? — не без иронии спросил Стас. — Понял, что ученик бестолковый попался?

— У нас не урок анатомии был, — парировал мужчина. — К слову пришлось — вот и сказал. Я же не знал, что Витька это испробует.

— Кстати, а его кто убрал?

— Леха Плешивый.

— Это один из боевиков?

— Красиво вы их обозвали, — хмыкнул Медик. — Но да.

— Давай-ка, Паша, ты сейчас перечислишь всех их: имена, фамилии, клички и все остальное, что знаешь про них.

Собеседник кивнул и назвал участников банды. Гуров все записал в блокнот.

— Ну, и самый интересный вопрос, — сказал он. — Где у вас база?

— За городом.

— Мы догадались. Где именно?

— Поселок Зеркальный.

— Так это, милый мой, не за городом. Это уже город. Не так давно присоединили.

— Знаю. По привычке говорю.

— А там у кого кантуетесь?

— Там дом есть. Вроде какого-то Колиного закадычного приятеля.

— Что за приятель?

— Да черт его знает. Коля сказал, мол, приятель здесь не живет, пустил на время по доброте душевной.

— Да уж, действительно добрый приятель, — ехидно заметил Стас. — Пустил в свое жилье такого отмороженного товарища, как Прокопчук.

— И что, хороший домик?

— Да обычный. Не крутая дачка, но и не хибара ветхая.

— И то хорошо. Сортир хоть в доме или на улицу бегаете?

— В доме, гражданин начальник.

— Вот видишь, как тебе повезло. До поры до времени, правда. Слушай, а как Прокопчуку в голову пришло сколотить банду? Он тебе не рассказывал?

— Рассказывал, — ответил Паша. — Говорил, что, как откинулся, помыкался туда-сюда, не фартануло нигде. Вот он и решил взяться за старое.

— Правильно, чего велосипед изобретать, когда на нем уже катаются, — сказал Лев Иванович. — Слушай, Паша, надо вам, кстати, отдать должное: вы всё по уму делали. Нигде не наследили, не засветились. До сих пор вас поймать не могут.

Мужчина самодовольно улыбнулся.

— Как вы правильно сказали, товарищ полковник, мы всё делали по уму.

— Вот только Витенька у вас оказался паршивой овечкой в стаде. На нем-то и прокололись. Кстати, это ведь ты его в банду привел?

— Я.

— И что, Прокопчук не высказал тебе потом, мол, кого ты к нам притащил?

— Высказал, конечно.

— По физиономии съездил?

— Не съездил, — прищурился Медик. — Просто как раз один из ребят тогда загремел на принудительные работы. Потом, конечно, вернулся. А у нас дело наклевывалось, подмога нужна была. Вот я Витьку привел. Я с ним уже был немного знаком.

— Как временную замену.

— Вроде того. Коля-то понял, что это просто гопник обычный. Но тогда нам сгодился.

— А потом разгодился, — заключил Станислав. — Назови-ка нам, Паша, адрес вашего веселого домика в Зеркальном.

Паша кивнул и продиктовал.

— Вы там постоянно обитаете? — уточнил Гуров.

— Почти.

— Ну, ты — понятно. У тебя тут подружек куча. А остальные?

— В основном там. Иногда, бывает, тоже в город выбираются.

— А Прокопчук?

— Он — не всегда. У него бабенка одна есть. В спальном районе живет, — собеседник назвал улицу, дом и квартиру. — На днях Коля к ней собирался. Может, сейчас как раз у нее.

— Не знаешь, что за баба?

— Зовут Таней.

— Судимая?

— Не знаю.

— Видел ее?

— Коля фото показывал. Моего возраста примерно, может, помоложе. Светлые волосы, фигурка тоже так ничего. Симпатичная.

— Часто Прокопчук у нее зависает?

— Да когда как.

— Паша, а как вы выходили на своих жертв? — спросил Крячко. — Откуда знали, куда они поедут, в каком составе, на каких машинах, что с деньгами будут?

— Это просто, — пояснил Медик. — Мы засылали Илюху. У него видок самый такой безобидный. Где покрутится, где от людей что узнает, где подслушает. Он в этом деле, кстати, мастер.

— Мастер-фломастер, — усмехнулся Стас. — Что же вы, наугад его посылали? Мол, поди туда, не знаю куда, да найди то, не знаю что?

— Нет. Коля как-то их выбирал. Ну, на Колотырина-то он сам вышел. А вот на остальных… Кого-то ему подсказали.

— Кто подсказал?

— Не знаю. Коля приносил информацию. Я ему иногда помогал.

— Обдумывать очередное «дело»?

— Ну да. Всякие мелочи, нюансы и прочее. А уж кто наводил — понятия не имею. У Коли ведь тоже немало знакомых было. И в городе, и в области.

— Ну да, не в интернете же искал, — не удержался от усмешки Гуров. — Хотя там и не такое можно найти.

— А награбленное вы сразу сбывали? — поинтересовался Стас.

— Конечно. Вещи-то засвеченные. Вот только серьги не сразу толкнули.

— Да, прокололись вы с ними, — заметил Станислав. — Не отдай ты их Витеньке, глядишь, и не вышли бы на тебя.

— Если бы да кабы… — развел руками Паша.

— Вот-вот. Деньги, понятное дело, делили между собой поровну.

— Само собой. Ну… — мужчина слегка замялся. — Мы с Колей забирали себе чуть больше.

— Ясное дело, — согласился Лев Иванович. — «Паханам» львиную долю, а «шестеркам» — что осталось.

— Грубо, гражданин начальник.

— Зато правдиво, согласись.

Медик ничего не ответил.

— Слушай, Паша, — посмотрел на него Крячко. — А Прокопчук знал про твой, скажем так, нелегальный бизнес?

— Вы про…

— Да-да, про это самое.

— Про что-то знал, про что-то — нет. Я же ему не все рассказывал. Сами понимаете почему.

— Еще бы. Как тут не понять? Работаешь один, пашешь в поте лица, а тут еще делиться с кем-то, кто даже и одного пальца не приложил. Про «Самовар» Прокопчук, конечно, не знал.

— Не знал.

— Это мудро. А денежки ты где держишь? Ну, которые с этой фирмочки поимел.

— В банке держу. В трехлитровой, — не задумываясь ответил Паша.

— Все понятно. Если честно, Паша, нам твои терки с «Самоваром» не особо интересны. Вот наши коллеги из ОБЭП очень даже заинтересуются. Им и расскажешь и про трех- и про пятилитровые банки.

— Что, сдадите меня ОБЭП? — посмотрел на сыщиков собеседник.

— А ты хочешь, чтобы мы тебя Змею сдали?

— Хрен редьки не слаще.

— Не скажи, — возразил Гуров. — В полиции ты хотя бы живой останешься. Но не бойся, коллегам мы семафорить про тебя не будем. Да и незачем. Потому что они сами узнают про то, что ты тут прохлаждаешься. Ты ведь в курсе, что тебя ищут за этот случай?

— Нет, — честно признался Медик. — Но не удивлен. Все-таки фирмачи на меня заявили?

— А ты думал, что Змей будет с тобой по-свойски разбираться?

— Если честно — да. Про ментов, простите, про полицию не думал.

— Ничего, бывает. И кстати, Паша, раз уж ты нам все честно рассказал, мы тебе тоже одну идейку подкинем.

— Какую?

— Змей уже не такой отмороженный, как сейчас. Если вдруг пересечетесь, попробуй с ним по-хорошему договориться.

— Легко сказать, — кисло усмехнулся Паша.

— Думаешь, не получится? У тебя вроде язык подвешен. Тем более твоя «профессия» тебя к этому обязывает.

— Не знаю, — мужчина покачал головой. — Хотя за идею спасибо.

Когда друзья вышли на улицу, они увидели, что уже практически вечер. Беседа с Медиком заняла немало времени, но на часы они особо не смотрели.

— Как говорила Зоя Денисовна Пельц, есть бумажка, — не без самодовольства заметил Стас.

— И не только бумажка, — заметил сыщик. — Медик, считай, сдал нам всю банду.

— Да, теперь дело только за малым — взять их всех. Конечно, в каком-то смысле плохо, что сам Медик на все эти «дела» не ходил, подробности рассказать не может.

— Зато был в курсе всех этих самых «дел». А это уже немало. Ничего, Стас, возьмем остальных ребятишек, а там они уже сами все расскажут.

— Смотря что за ребятишки, — возразил напарник.

— Ну, Прокопчук — понятное дело. Он — товарищ бывалый, и в «отказ» может пойти. Надо бы «пробить» этих разбойничков. Наверняка кто-то из них в наших картотеках числится.

— Если не все, — хмыкнул Станислав.

— Если не все, — согласился Лев Иванович. Он посмотрел на часы. — Скоро конец рабочего дня, но посмотреть данные на этих Робин Гудов, думаю, успеем.

— Лева, ну мы с тобой можем и передовиками производства немного побыть. А то, знаешь, уже хочется побыстрее отделаться от этой банды. Столько времени висела мертвым грузом, а так бы накрыли всех скопом и сколько проблем бы решили.

— Да, соглашусь с тобой. Тогда сейчас садимся за поиски.

— А брать когда будем? Лева, вот только не говори, что успеется, — посмотрел на друга Крячко. — Понятно, что успеется. Но как бы они не просекли, что Медик влетел, не слиняли со своей базы и не залегли на дно. Ищи их потом еще черт знает сколько.

— Мысль здравая, — кивнул Гуров. — По-хорошему, всех бы их накрыть прямо сейчас, но тут лучше действовать не с кондачка. Для начала надо бы понаблюдать за ребятишками.

— А время у нас на это есть? — задал логичный вопрос Стас.

Сыщик немного помолчал.

— Немного, я бы даже сказал, совсем мало, но думаю, что есть. До завтра они точно никуда не денутся.

— И Медика не хватятся? Названивать не будут?

— Да, вот это верно. Даже если они знают, что он у своих баб зависает по два-три дня.

— А тут уже три дня, скорее всего, прошло, — заметил напарник.

— Мне кажется, вряд ли, — покачал головой Лев Иванович. — Мы его повязали вчера. А к этой своей Юле он приехал позавчера.

— Значит, завтра, — сделал вывод Станислав.

— Завтра.

— Тогда сегодня проверим остальных Робин Гудов, а завтра прямо с утра перед планеркой пойдем к Орлову. Потому что времени мало, но лучше не тянуть.

— Обеими руками за, — поддержал Крячко и даже поднял руки вверх.

— Кстати, Стас, — Гуров остановился, — как ты думаешь, почему их так долго поймать не могли? Они все поголовно, ну кроме Вити Пантелеева, конечно, такие умные? И «хвосты» грамотно подчищали, и не наследили.

— Думаешь, там что-то еще? — задумчиво спросил Стас. — Что-то вроде прихвата на мало-мальски высоком уровне?

— Черт его знает, — сыщик пожал плечами. — Ладно Медик башковитый, Прокопчук тоже не дурак. А остальные? Я не думаю, что там все поголовно гении и профессора криминального искусства.

— Да, это было бы очень круто, — согласился напарник. — Что-то мы сразу не догадались у Паши спросить.

— Спросим еще. Паша из камеры точно никуда не денется. Или остальные расскажут, как возьмем.

— И то верно. — Станислав поежился от начинающего накрапывать мелкого ноябрьского дождика. — Давай-ка, Лева, ускорим шаг. А то промокнуть и заболеть как-то не очень сильно хочется.

— Не сахарные, не растаем, — улыбнулся Лев Иванович. — Тем более что мы уже почти на месте.

— Вот и славно. Чур, сначала чай, а потом все остальное.

— Поддерживаю.

На работе друзья появились даже раньше обычного. Они, как и договорились накануне, решили зайти к генералу Орлову непосредственно перед планеркой. Благо случай был для этого вполне подходящий. Начальник не так давно, а если уж быть точными, пару дней назад поинтересовался, как идут дела с поисками банды и расследованием. Тогда ни Гуров, ни Крячко не могли ничем порадовать, но сегодня руки у них были не пустые.

В кабинете они накануне засиделись до позднего вечера. Поиск информации по членам банды много времени не занял, из-за чего Стас произнес дифирамбы всеобщей компьютеризации правоохранительных органов и силовых структур. Как и следовало ожидать, все четыре фигуранта, или, как их до этого назвал сыскарь, разбойника, раньше уже имели проблемы с законом: кто-то был судим, кто-то имел приводы и прочие административные наказания. «Явно не детишки из благополучных семей», — заметил сыщик.

Больше времени у них заняло обсуждение дальнейших шагов.

— Подключим наше «маски-шоу»? — предложил Станислав, имея в виду силовиков из ОМОНа и СОБРа.

— Можно, — одобрил Лев Иванович. — Хуже точно не будет. Учитывая такого товарища, как Прокопчук.

— А его разве признали особо опасным рецидивистом?

— Ну, а как ты думаешь, за что он пятнашку получил? Уж явно не за красивые глаза. К тому же их пятеро, а нас — двое. Если только весь наш убойный отдел собрать.

— Да, тогда точно бы взяли, — согласился Крячко. — Но ты прав, обойдемся по старинке, ОМОНом. Оно, знаешь ли, надежнее будет.

— Вот здесь ты прав.

— Фирма веников не вяжет, товарищ полковник. А если вяжет, то фирменные.

Теперь же друзья сидели в кабинете, не спеша потягивали утренний чай и постоянно поглядывали в окно, высматривая машину Орлова. Генерал не заставил себя долго ждать. Засекший его автомобиль Стас махнул рукой Гурову, и они, выждав немного, отправились в сторону кабинета начальника.

Орлов, когда друзья постучались и вошли, успел только снять форменное пальто.

— Доброе утро, Петр Николаевич, — поприветствовал его сыщик. — Разрешите?

— Доброе, — слегка удивленно посмотрел на него генерал. — Что случилось?

— Разговор есть, — ответил Стас. — И очень серьезный. По поводу той банды грабителей.

— Заходите. Неужели взяли?

— Почти, — пояснил Лев Иванович. — Об этом и хотим поговорить.

— Ну, присаживайтесь и рассказывайте.

Начальник сел в кресло, друзья, придвинув стулья, расположились напротив и начали рассказывать.

— Мы знаем все про эту банду, Петр Николаевич, — начал Гуров. — Руководит ей Николай Прокопчук, ранее дважды судимый, притом по тяжким статьям. В помощниках у него Павел Колосков по кличке Медик. Сейчас у нас сидит по административке. Кроме них в банде еще четыре человека, пожиже, конечно, но все засвеченные. База у них в частном доме, в поселке Зеркальный. Там они постоянно кантуются. Одно время в их банде был и Виктор Пантелеев. Но сами подельники его же и убрали, потому что Пантелеев допустил серьезную оплошность — попытался толкнуть снятые с убитой девочки золотые серьги через Олега Акимова. Того самого, который попал под облаву. Все пять грабежей и убийства, в том числе Акимова и Пантелеева, — их рук дело.

— Брать их надо, товарищ генерал, — закончил Станислав.

Орлов помолчал, потом посмотрел на подчиненных.

— Это очень хорошо, что вы на них вышли, — сказал он. — Значит, главный у них Прокопчук. Это не тот, который давно как-то на инкассаторскую машину напал? Там еще двух инкассаторов убили.

— Он самый. «Откинулся» с зоны и за старое взялся.

— Неудивительно. А этот Медик?

— Он — обычный мошенник, — пояснил сыщик. — С Прокопчуком познакомился на зоне. Потом, уже после отсидки, кое в чем ему помог, вот Прокопчук его и позвал в банду. Но, как сказал сам Медик, он в налетах участия не принимал, а помогал сбывать награбленное.

— Да, все-таки мошенники — народ неглупый, — иронично заметил генерал. — Это он сдал всю банду?

— Он, — подтвердил Крячко.

— Как я понимаю, не так легко и просто.

— Конечно, нет. Медик облапошил одну серьезную конторку. И ему очень не хотелось, чтобы они знали, где он есть.

— Что, там покровитель похлеще Прокопчука, у этой конторы?

— И посолиднее, и повлиятельнее. Один бывший бандюган, еще с девяностых.

— Да, из двух зол, как говорится… — согласился начальник. — Вы правы, товарищи опера, их надо брать. И чем раньше, тем лучше. Говорите адрес, бойцы туда подтянутся да и сделают все как надо.

— Петр Николаевич, для начала бы не худо в разведку туда сходить. Выяснить, кто дома. Потому что лучше брать скопом, чем поодиночке.

— Добро, — кивнул Орлов. — Тогда берите их. Чтобы вечером они все уже у нас сидели.

Сегодня на улице опять шел дождь, но оперативникам это было только на руку — в такую погоду мало кому захочется не то что уходить, а даже нос на улицу высовывать. На месте они были уже загодя. С ними поехали и обещанные сотрудники ОМОНа. Для начала, как и планировали, сходили в разведку, точнее, отправили туда одного из сотрудников. Тот, вернувшись обратно, доложил, что засек в доме четырех человек.

— А Прокопчука там нет, что ли? — удивился Лев Иванович.

— Я его нигде не видел, — пожал плечами сотрудник.

— Ладно, — невольно поморщился Стас. — Будем надеяться, что где-нибудь дрыхнет за печкой. А что они там делают?

— Известно что: распивают да закусывают.

— Интересно, много ли у них оружия? — высказал мысль вслух Гуров.

Напарник пожал плечами:

— Не думаю. Но оно у них есть.

— Само собой. Не ножами они всех закалывали. Если мне память не изменяет, «самопалами» переделанными работали.

— Это я тоже помню. Главное, чтобы огонь открыть не успели.

— Не успеют, — усмехнулся сыщик и посмотрел в сторону бойцов. — У нас ребята — профи. А у них хоть и хорошие, но любители.

— А может, и не очень хорошие, — глубокомысленно заметил Станислав. — Одно дело — положить двух-трех безоружных и другое — выйти против толпы вооруженных до зубов бойцов.

— И то верно, — согласился Лев Иванович и посмотрел на друга. — Берем?

— Берем. Аккуратно и быстро.

Гуров дал команду.

Бандитов и впрямь взяли быстро. Четверых находящихся в доме мужчин уложили на пол со скрученными за спиной руками. Сопротивляться они особо и не пытались: то ли сработал эффект неожиданности — омоновцы подошли к дому бесшумно и ворвались внутрь внезапно, — то ли задержанные сами поняли, что выступать здесь бесполезно.

Сыщик посмотрел на лежащих на полу бандитов. Это были подручные Прокопчука, про которых им рассказал Медик и данные которых они пробивали с Крячко. Но самого главаря видно не было.

— Это все? — обернулся Лев Иванович к стерегущим задержанных бойцам.

— Все, товарищ полковник, — доложил один из них.

— Больше никого не было?

— Никого? Мы всё осмотрели.

Собственно, кроме дома на участке располагался только видавший виды маленький, немного покосившийся сарай. Но и его осмотрели тщательно. Теперь, когда бандиты были обезврежены, можно было приступать к обыску.

Гуров оглядел дом, в котором обитала банда. Медик был прав. Не фешенебельные хоромы, но и не совсем убогая лачуга. Налицо было видно, что здесь толком и не жили, а прятались. Или, выражаясь на жаргоне, тусовались. Также явно чувствовалось отсутствие женской руки в доме. Может, обитатели и приводили сюда каких-нибудь знакомых девиц или подружек, но вряд ли больше чем на один вечер или ночь.

Из вещей, взятых бандитами во время грабежей, разумеется, ничего не нашли. Видать, сразу избавлялись. По-умному, в общем-то, заключил сыщик. Правда, на чердаке нашлась тщательно спрятанная денежная заначка, но и там, скорее всего, была не вся наличность. Задержанных находка удивила, чем подтвердила, что принадлежала она явно не кому-то из них. Скорее всего, ее сделал либо Медик (что сомнительно), либо Прокопчук.

В доме провозились долго. Когда вещдоки грузили в машину, Лев Иванович подумал, что это точно еще не конец.

— Что-то вы, дружочек, больно кислый, — сказал Стас.

— Сам знаешь почему, — невесело усмехнулся Гуров.

— Ты про допросы, протоколы и прочие бумажки?

— Это еще полбеды, Стас. Прокопчука-то не взяли. Просто потому, что его не было здесь.

— Да, это, конечно, обидно. Но согласись, лучше взять сразу четверых, чем отлавливать их по одному.

— Мне сразу стало легче, — съязвил сыщик.

— Ладно, Лева, не кисни. Возьмем мы этого гада, никуда не денется с подводной лодки.

— Но сюда он точно уже не сунется.

— Понятное дело. Как дверь опечатанную увидит, сразу все поймет.

— Вот только где он хорониться будет? Медик же говорил, что у него знакомых немало. А у нас, сам понимаешь, не деревня, все адреса по городу мы быстро не проверим, да и людей столько нет.

— Да, это тоже проблема, — покачал головой напарник. — Если только у его бабы искать. Как ее? Таня, кажется. Помнишь, Медик про нее говорил?

— Помню. Мне кажется, он туда не полезет.

— Ну, если кроме Паши эти орлы тоже знают адрес зазнобы Прокопчука, тогда — да, может и не сунуться. А вот если не знают…

— Так и Паша у нас сидит.

— Но Прокопчук-то об этом не знает. И эти бравые Робин Гуды, кажется, тоже.

— Стас, давай сейчас не будем копья ломать, — предложил Лев Иванович. — Допросим этих неблагородных разбойников, может еще парочку адресов узнаем, где теоретически может спрятаться Прокопчук.

— Кстати, тоже вариант, — согласился Станислав. — Так, Лев Иваныч, собираемся. Всех и все погрузили, пора ехать.

Гуров оказался прав — история еще не закончилась. Хоть банду и взяли, но оставался Прокопчук, который пока гулял на свободе. Надежда на то, что члены банды что-то подскажут, не оправдалась. Да, задержанные не стали особо запираться. Кто-то сразу, кто-то спустя какое-то время, но все признались в пяти грабежах и десятке убийств. По иронии судьбы тем, кто отправил на тот свет Виктора Пантелеева за его промашку с золотыми серьгами и убийством воришки Акимова, оказался наводчик Илья — щуплый молодой мужчина, внешне похожий на молоденького паренька, несмотря на свои тридцать с лишним лет.

— Вот уж никогда бы не подумал, — развел руками Крячко, когда узнал. — С виду вроде товарищ безобидный такой.

— Внешность обманчива, — заметил сыщик. — Пару раз он у них на грабежах шоферил, а потом, так сказать, на «дело» пошел.

— Принял боевое крещение, — хмыкнул Стас.

— Это ты ему прямо комплимент сделал, — улыбнулся Лев Иванович.

Но было и еще кое-что, что Гуров счел хорошим знаком: адрес любовницы Прокопчука пойманные бандиты не знали. Поэтому друзья решили прежде всего наведаться туда.

— Может, понаблюдаем для начала? — предложил напарник, когда сыщик озвучил эту мысль.

— Я уже думал об этом, — сказал сыщик. — Прокопчук — ушлый тип, может спалить слежку. Возле дома мы ее тоже ставили. А толку?

Это было правдой. После задержания бандитов полиция оставила засаду на тот случай, если главарь вздумает вернуться на базу. Однако результатов это не дало: Прокопчук не появился. Либо он действительно туда не приходил, либо почуял, что там появляться опасно, и каким-то образом умудрился не попасть в поле зрения наблюдающих. Лев Иванович склонялся ко второму варианту. Они даже пробовали проследить изъятые у задержанных телефоны на случай звонков. Но и это не принесло особых плодов. Несколько звонков с незнакомых номеров оказались сделанными с краденых телефонов. Причем из всех владелец только одного заявил в полицию о пропаже. Похоже было на то, что Прокопчук воровал телефоны у тех, кто сразу не заметил бы кражи, и звонил.

— Он наверняка в курсе, что всех взяли, — сделал вывод Гуров.

— Однозначно, — согласился Станислав. — Поэтому надо его найти, пока не слинял куда подальше.

Собственно, адрес, который дал Медик, он «пробил» в тот же день, как они взяли банду. Оказалось, что квартира принадлежит пенсионерке и она сдавала ее. Вот только Таня, как рассказала сама хозяйка, куда-то уехала. Не съехала, а именно отлучилась на несколько дней.

— Ищи-свищи теперь эту Таню, — с неприязнью заметил Лев Иванович.

— Найдем, — уверенно кивнул Крячко. — Чай, должна же она рано или поздно объявиться. Ну, если, конечно, ее воздыхатель не решит поиграть в Отелло.

— Что, думаешь, повод есть?

— Мы же не знаем, какие у них там отношения и насколько высокие.

— Хотя да, — не стал спорить Гуров.

— Нет-нет, — словно бы самому себе сказал Стас. — Что-то меня не в ту степь уже несет. Или я замотался.

— Наверное, и то и другое. Но за квартирой надо бы последить.

— Слушай, а ты телефончик этой Тани у хозяйки квартиры не взял?

— Первым делом. Думаешь пробить номера, которые могут или будут ей звонить?

— Можно попробовать. Схему Прокопчука-то мы раскололи. Стащит у какого-нибудь раззявы или пьяного телефон, позвонит кому надо и сбрасывает паленую вещь. Умно, кстати.

— Умно, не спорю. Но давай-ка устроим слежку за квартирой Танечки. Мне все же кажется, что как только она объявится, через день-другой и ее благоверный нарисуется.

— Как она объявится, можем и засаду посадить, — предложил сыщик. — Орлов, думаю, даст на это добро.

— Однозначно даст. Потому что Прокопчук, пока на воле бегает, может еще что-нибудь отчудить. Причем запросто.

— Пока, тьфу-тьфу, все тихо.

— Это пока, — мрачно заметил напарник. — А если по районам мокрухи все поднять, хрен знает, что вылезет.

— Предлагаешь это сделать?

— Нет. У нас и без этого забот хватает. А еще искать, что там Прокопчук теоретически мог натворить, так мы вообще утонем. Надо заняться делами насущными, а вероятные подождут.

— Тоже верно. Тогда давай сделаем как я предлагаю: следим за квартирой Тани, а как только она объявится, сажаем к ней засаду.

— Давай, — согласился Станислав. — Знать бы еще наверняка, как она выглядит.

— Да, Медик описал ее очень стандартно. Под такие параметры многие попадают. А у хозяйки вряд ли ее фото имеется.

— Зато могут быть паспортные данные. Или хотя бы фамилия. Тогда можно «пробить». Время займет, но…

— Стас, а когда было легко?

— Ты прав, Лев Иваныч, никогда.

— Вот поэтому давай работать, — подытожил Лев Иваныч. — А было бы все просто — мы бы и не заморачивались.

* * *

На сей раз друзьям повезло. Хозяйка квартиры, Анна Владимировна была немного нетипичной пенсионеркой: следила за новостями и политикой, вела активную жизнь и даже выглядела моложе своих лет. И что даже вызвало уважение и некоторую долю зависти у оперативников — разбиралась в современных технологиях не хуже самих сыскарей и их ровесников. Когда она сдавала своей жиличке квартиру, то засняла на видео состояние жилья. В кадр попала и сама квартирантка. Медик не ошибся: это была симпатичная блондинка, лет тридцати пяти примерно.

— Порядок в танковых войсках, — сказал Крячко. — Можно ставить слежку.

Гуров осмотрелся. Анна Владимировна жила через три дома, поэтому до нужного места они прошлись пешком.

— Да, подходящих мест маловато, — оценил он. — Можно, конечно, было бы в саму квартиру подселить, но хозяйка сдала этой Тане жилье целиком.

— Там и комната одна, — заметил Стас. — Подселить туда кого-то можно разве что в кладовку. Или на антресоли.

— Еще скажи, в санузел, — усмехнулся сыщик.

— Ну, я же не садист. В принципе, вон туда можно, — напарник указал на небольшое двухэтажное офисное строение, которое стояло ближе всех к дому, где обитала любовница Прокопчука.

— Можно, — согласился Лев Иванович. — Только куда? На чердак? Хотя его, по-моему, там и нет. Здание-то относительно новое, и крыша плоская.

Станислав потер подбородок.

— А пойдем посмотрим, — предложил он.

— Ну пойдем, — кивнул Гуров.

— И да, чердак там, кстати, очень даже может быть.

— Ты что, архитектором заделался? Втихаря вторую профессию получаешь?

— Обижаете, гражданин начальник. Уже получил. Чтобы было чем на пенсии заняться.

— А что, тоже вариант. И, между прочим, престижно и прибыльно.

— О чем я говорю. Фирма, Лева, веников не вяжет.

— Ну да, фирма делает гробы.

— Ох, вот надо было тебе все так опошлить, — притворно всплеснул руками Крячко.

— Ничего пошлого не вижу.

Место для слежки они тоже нашли и заслали сотрудника в тот же день. Похоже, удача решила проявить к друзьям изрядную благосклонность. Женщина появилась в съемной квартире уже буквально через день. Однако гости к ней пожаловать не соизволили. Ни Прокопчук, ни кто-то еще. Даже хозяйка не заходила. Видимо, Таня по телефону оповестила ее, что все в порядке.

— Что тогда, сажаем засаду? — спросил Стас.

— Да, — кивнул Гуров. — Слежку снимаем, кидаем на другой объект.

Еще одним поводом для засады стало убийство, произошедшее в одном из районов города. Неизвестный попытался ограбить местного жителя, а когда тот оказал сопротивление, ударил его ножом. К несчастью преступника, у произошедшего оказались пара свидетелей, которые опознали в злоумышленнике Прокопчука. Поэтому друзья рассчитывали с помощью засады взять его как можно скорее.

Однако потом события пошли не совсем по тому сценарию, на который рассчитывали оперативники.

На третий день, а точнее ночь, после того, как на квартире, где проживала Таня, устроили засаду, Льва Ивановича разбудил телефонный звонок. Гуров взял лежащий рядом с кроватью телефон и посмотрел на экран. Звонил напарник, который дежурил в ту ночь.

— Что случилось? — ответил вместо приветствия сыщик.

— Засаду положили, — каким-то глухим, будто отстраненным голосом произнес в трубку Станислав.

Сон как рукой сняло. Лев Иванович тут же сел в кровати.

— Как положили? — переспросил он.

— Вот так. Двое наших готовы, один вроде жив. И хорошо, если выживет.

— Выезжаю, — коротко бросил Гуров.

Стоит ли говорить, что на месте сыщик был уже спустя десять с небольшим минут. Возле подъезда стояли машины полиции и скорой помощи. Рядом с ними приткнулся и автомобиль Стаса, который первым делом выехал сюда.

Лев Иванович поднялся на третий этаж, где обитала любовница Прокопчука. Ему пришлось пропустить медиков, которые вынесли на носилках раненого сотрудника и саму Таню.

— Жить будут? — невольно вырвалось у Гурова.

— Если сразу не померли, то, может, и будут, — мрачно усмехнулся один из санитаров.

Стас был внутри. В съемной квартире царил разгром: бардак, кровавые брызги. Все говорило о том, что здесь были явно не дружеские посиделки. Возле кухонного стола лежала расколотая чайная чашка.

Сыщик нашел Станислава в комнате.

— Пошли выйдем, — бросил он без предисловий.

Известное выражение «На тебе лица нет» подходило сейчас Крячко как нельзя лучше. Когда они вышли на улицу, Стас принялся ходить перед Львом Ивановичем взад-вперед.

— Успокойся, Стас, — сказал ему Гуров. — Рассказывай, что случилось.

Напарник выдохнул.

— Что я тебе рассказал, то и случилось, — начал он. — Танька, пока еще в сознании была, поведала, что сидели они спокойно на кухне, общались. Тут звонок в дверь. Прокопчук заявился. Но не один, а с каким-то приятелем. Танька, как и было оговорено, пустила его, провела на кухню. Опера успели в комнату уйти, ну, и решили сразу брать. А Прокопчук с приятелем возню затеяли. Наши-то — ребята крепкие, но у Прокопчука нож оказался, у его приятеля ствол. Да и сами они не промах. В общем, двое оперов убиты, один тяжело ранен. И Таньке досталось. После того как она мне это рассказала, отключилась. Хахаль ее заехал ей ножиком в бок.

— Кошмар, — покачал головой сыщик.

— Да не то слово.

— Жить-то хоть будут?

— Надеюсь.

— А кто сообщил?

— Соседи, когда выстрелы услышали. И Танька, как только Прокопчук слинял, доползла до телефона — у нее городской есть — и вызвала скорую.

— Прокопчук один слинял?

— Один. Санька успел оружие достать и пристрелить этого гада.

— Известно, кто такой?

— Рожа знакомая, но сейчас не могу вспомнить кто.

— Вот же… — Лев Иванович невольно выругался.

— Это еще очень мягко сказано, — мрачно заметил Станислав. — Чую, мы с тобой, Лева, знатно по башке получим.

— Да и черт с ним! — зло посмотрел на него Гуров. — Первый раз, что ли? Вопрос в том, как так вышло?

— Да что теперь рассуждать? Как, зачем, почему… Все уже случилось. Понятно, что если бы предвидели такое, приняли бы меры.

Сыщик перевел дух. Сейчас он не испытывал ничего, кроме злости и раздражения. Но срываться на Крячко он считал последним делом. Он ведь не виноват в произошедшем. Хотя очень обидно, что ситуация так обернулась. Но друг, вообще-то, прав — всего не предвидишь. Они рассчитывали, что Прокопчук заявится к своей подруге один, но он притащил какого-то приятеля. С ним одним, пусть даже и вооруженным ножом, трое оставленных в засаде сотрудников вполне бы справились.

— Что делать-то теперь будем? — задал вопрос Стас, видя, что Лев Иванович немного успокоился.

— Честно? — Гуров издал нервный смешок. — Не знаю. Сейчас голова как чугунная.

— Не у тебя одного. — Напарник, похоже, тоже немного пришел в себя. — Я так рассчитывал спокойно поспать в ночь дежурства. Надо Прокопчуку еще одну статейку выписать: за нарушение спокойного дежурства сотрудника полиции.

— А что, у нас такая статья в уголовном кодексе появилась? — осведомился сыщик.

— Еще нет. Но я обязательно подам прошение самому министру и выйду с инициативой в думу.

— Ну, вперед и с песней. Может, у тебя и получится.

— Непременно. У меня, кстати, еще пара таких идей есть. Вот я все сразу и толкну, чтобы не бегать по одному разу.

Друзья невольно рассмеялись. Шутки слегка разрядили нервозную и мрачную атмосферу.

— Ладно, Лева, смех смехом, а ситуация у нас, кхм, не самая приятная, — выдал Станислав.

— Согласен полностью, — кивнул Лев Иванович. — Хотя бывало и хуже.

— Не будем сравнивать. Что теперь делать-то будем?

Гуров пожал плечами:

— Известно что. Ловить Прокопчука.

— Ну да, только это и остается. Знать бы только где. Эта Таня была единственным подходящим вариантом. А других его дружков-приятелей мы не знаем. Медик же сам говорил, что у Прокопчука их полно.

— Их, может, и полно, но вряд ли Прокопчук побежит к любому из них. У нас с тобой тоже знакомых масса, но далеко не все, случись чего, согласились бы нам помочь.

— Это да. Значит, надо искать каких-то особо близких дружков. Если они, конечно, есть у такого, как Прокопчук. Кстати, а родня какая-нибудь у него имеется? Родители, братья, сестры?

— Надо проверить, — ответил сыщик. — Если мне память не изменяет, Прокопчук родом из соседней области.

— Сделаем запрос? — предложил Крячко.

— Лучше бы неофициально. Быстрее будет. Жаль, там сейчас начальство сменилось. У прежнего начальника тамошнего главка был зам — мой хороший знакомый, учились вместе. Но как он на пенсию ушел, так и Васю куда-то перевели.

— Полная ротация кадров?

— Да, что-то вроде того. У них там произошла одна неприятная история. Помнишь начальника ГИБДД, который на взятках спалился?

— Припоминаю. Года два или три назад было.

— Вот-вот. А у них тогда момент так совпал неудачно — там еще кого-то поймали, но уже по другой статье. Короче говоря, закончилось это все тем, что дошло аж до министра, и поэтому там решили, так сказать, обновить высший оперсостав.

— Красиво ты их обозвал, — оценил Стас.

— Как получилось, так и обозвал. Нам с тобой еще, кстати, об этом придется доложить. И получить удары по шапке.

— Куда ж деваться с подводной лодки, особенно когда она утонула? — невесело усмехнулся напарник. — Ничего, сильно не побьют. В живых точно останемся.

— Ты — оптимист, Стас.

— Что поделать, приходится им быть. В конце концов, звездюли — дело не смертельное. И поверьте мне, товарищ полковник, нет такого работника, который бы ни разу в жизни их не получал.

— А может, есть? — искоса посмотрел на друга Лев Иванович.

— Нету, — уверенно заявил Станислав. — Если только ты не себя имеешь в виду.

— Да уж, конечно, — съязвил Гуров. — Тоже мне, нашел безгрешного. Ты еще про себя скажи.

— А вот я — да, — напустил на себя важный вид Крячко. Потом он посмотрел на дверь подъезда. — Ладно, Лев Иваныч, пошли. Закончим все эти дела неприятные. Чтобы не торчать тут до утра.

— Боюсь, что до утра и проторчим, — как-то невесело вздохнул сыщик.

Опасения частично не оправдались — застрять до утра на месте происшествия оперативникам не пришлось. Но за случившееся, конечно, досталось. К тому же друзьям непрозрачно намекнули, что Прокопчука им желательно отыскать как можно скорее.

— А то мы сами не знаем, — ворчал Стас, когда они вернулись в кабинет после разбора полетов.

— Знаем, знаем, — сказал Лев Иванович. — Сейчас сходим к ясновидящей тете Клаве, чтобы посмотрела в хрустальный шар и поведала, где прячется Прокопчук. А еще лучше — к цыганам на вокзал. Ручку позолотим, они нам всё и расскажут.

— Ха-ха-ха, как смешно, — скорчил рожу напарник. — Хотя если бы они действительно помогли, мы бы сто раз к ним сходили.

— Если бы это работало, то мы бы с тобой без работы сидели.

— А ясновидящие и цыгане ловили бы жуликов, убийц и прочих гадов, — заметил Станислав. — Полный сюрреализм. А если без шуток, Лева, где мы его будем искать?

— В розыск его уже объявили. А Прокопчук не дурак, догадается. Если он в городе, то постарается в ближайшие дни точно нигде не светиться.

— Это хорошо, если в городе. А если за пределы города, а то и области слинял? Тогда точно к цыганам придется идти.

— Мне кажется, вряд ли он отсюда слинял, — с сомнением сказал Гуров. — Здесь он. Просто залег на дно где-то.

— Думаешь?

— Думаю, да. Смотри, его сейчас усиленно ищут, фотографии с его мордой лица тоже везде, где можно, висят. При таком раскладе, даже если есть непреодолимое желание свалить куда подальше, лучше всего какое-то время выждать, а потом уже мылить лыжи. Я, конечно, не так уж хорошо его знаю, хотя мы с тобой пересекались с ним, но полагаю, что Прокопчук именно так и сделает.

— Хорошо, если так, — согласился Крячко. — Здесь его поймать будет проще. И, скорее всего, ты прав. Уйти ему сейчас будет сложно. Пешком не шибко безопасно, а машину угонять — тоже чревато.

— И я о чем. Но дело не в этом. А в том, где бы нам его попробовать поискать.

— Можно зазнобу его допросить, — предложил Стас. — Она вроде очухалась. Ну, если только не простила уже удар ножом по живому и не будет молчать как партизанка.

Гуров одобрительно кивнул:

— Можно. Вдруг Прокопчук ей рассказывал про каких-нибудь закадычных дружков или приятелей, которые ему, если что, помочь могут да приютят.

— Слушай, а может, попробуем еще раз Медика потрясти? — потер подбородок напарник. — Он же с Прокопчуком хорошо общался. Может, тоже что-то интересное сможет рассказать.

Лев Иванович призадумался.

— Тоже вариант. Кстати, они же на одной зоне кантовались. Так что, может, вполне себе прокатит.

— Предлагаю разделиться: я — к Таньке, а ты — к Медику. Ну или наоборот.

— Можно. Время дорого, как нам сегодня дали понять. Так что не будем его терять. Дуй в больницу, а я — в СИЗО.

— Что, Пашенька все еще там? — улыбнулся Станислав.

— А где же еще? Теперь его ОБЭП крутит. За то многомиллионное мошенничество с «Самоваром».

— И что, все-таки под стражу?

— Ну, это же тебе не лохотрон базарный. Там схема более серьезная. Да и денежки тоже.

— Тогда пусть сидит. Надежнее будет. И мы знаем, где его найти.

За то время, что Гуров не видел Медика, последний, как показалось, слегка постарел. Впрочем, пребывание в казенном доме никого не красит, отметил про себя сыщик. Паша, увидев неожиданного посетителя, как будто даже слегка обрадовался. Или Льву Ивановичу это показалось?

— Ну, здравствуй, Паша, — сказал он.

— Здравствуйте, гражданин начальник, — улыбнулся в ответ мужчина. — Не сочтите за лесть или подхалимство, но рад вас видеть.

— Неужели? — покосился на него Гуров.

— Совершенная правда. Здесь скучно, а с вами есть о чем поговорить. Тем более что вы — человек умный.

— Спасибо, конечно, за столь высокую оценку, но ты ведь сам понимаешь, что я сюда пришел не лясы с тобой точить.

— Конечно, понимаю, — кивнул Медик. — Но я вроде вам все рассказал.

— Ты рассказал нам то, о чем мы тебя спрашивали.

— То есть теперь хотите спросить о чем-то другом?

— Угадал.

— Ну, тогда спрашивайте. Кстати, я слышал, взяли вы их. Банду.

— Быстро, однако, слухи разносятся, — не без иронии заметил сыщик.

— Ими земля полнится, товарищ полковник.

— Не спорю. У меня, Паша, к тебе будет вот какой вопрос: ты хорошо знаешь всех приятелей и друзей Прокопчука?

Собеседник ненадолго призадумался.

— Всех, конечно, не знаю, но некоторых — да. Точнее, Коля рассказывал про многих. Кого-то знаю лично.

— Имена назовешь?

— Кого знаю — назову. И про кого слышал.

— Говори, — Лев Иванович достал ручку и свернутый листок бумаги.

— Долго писать придется.

— А мы с тобой куда-то торопимся? На самолет опаздываем?

— Лучше бы на самолет. Пишите тогда.

Паша перечислил имена. Гуров тщательно все записал. Получилось где-то чуть больше десятка.

— Не так уж и много, как ты говорил, — сказал сыщик.

— Мало и много — понятия относительные.

— А у нас тут с тобой не философский диспут. Скажи-ка мне лучше вот что: с кем-то из этих, — Лев Иванович кивнул на лежащий перед ним список, — Прокопчук водил такую, знаешь, очень близкую дружбу. Как в детстве, в школьные годы, в юности…

— Я понял, — кивнул мужчина и немного помолчал, затем пожал плечами. — Сложно сказать. Коля вообще был эдаким волком-одиночкой. Мне он тоже на сто процентов не доверял. Как и всем остальным.

— Даже подруге своей?

— Даже ей. Ну, вот с этими двумя, — Медик ткнул пальцем в пару имен из перечня, — он чаще общался и довольно так… — он пощелкал пальцами.

— Ближе, чем с другими, — подсказал Лев Иванович.

— Да.

— То есть, получается, близких друзей у Прокопчука и не было?

— Ну… — Медик развел руками. — Пожалуй, что так.

— Ясно. — Гуров покрутил ручку в руке. — А вот эти двое, на которых ты указал, кто такие, что из себя представляют, где обитают?

— Вот этот, Димка, тоже сидел вместе в ним. Первый срок они вместе мотали. Как-то скорешились, потом еще общались. Здесь живет, в пригороде.

— Не там же, в Зеркальном?

— Нет, но где-то тоже недалеко, потому что заходил к Коле пешком. А Коля сказал, что у него своя машина есть.

— То есть не маргинал какой-то?

— Нет. Шоферит вроде где-то. Это Коля так рассказывал.

— А второй? Такой же?

— Второй, Мишка, какой-то его старый приятель то ли с детства, то ли с юности. Но у нас в Зеркальном он не был. Мы с Колей пару раз к нему ездили сюда, в город.

— Где живет, чем занимается?

— Где живет — не знаю точно. Но мы с ним виделись в центре, Мишка обмолвился, что в трех кварталах живет от того места, где мы его встретили. Кажется, в какой-то фирме он.

— «Вроде», «кажется», — передразнил сыщик. — У тебя вроде память не такая плохая.

— Гражданин начальник, мне Колины друзья не особенно интересны, — заметил Паша.

— Если с них поиметь нечего, — подколол Лев Иванович.

Собеседник не смутился и даже не обиделся.

— Не без этого.

— Ну да, это же не Никита Змей, у которого с десяток разных фирмочек.

Медик невольно поморщился.

— Не сыпьте мне соль на рану, товарищ полковник.

— Ладно, не буду. Хотя тебя никто не заставлял на его конторку «динамо» крутить.

— Знаю. Ввел лукавый в искушение, не удержался. Ибо человек слаб.

— Возможно. Я, знаешь ли, от этих религиозных тонкостей далек.

— Да, по вам заметно, что вы — убежденный материалист.

— Не пробовал с ним договориться? — Гуров решил не заводить разговор в научную плоскость.

— Попробую, — сказал Паша. — Я ведь тоже давно знаю Змея. Ну, в крайнем случае останусь без этих денег. Если что — еще заработаю.

— Это когда выйдешь. А выйти ты, Паша, можешь нескоро. Не только из-за «динамо» с «Самоваром». Но и из-за дружбы с Прокопчуком.

Мужчина пожал плечами.

— Но выйду же рано или поздно. Тем более я никого не убивал, так что мне даже четвертак не грозит.

— Но и не три года с правом УДО получишь. Хотя чего я тебе объясняю? Ты, как я вижу, уголовный кодекс знаешь не хуже меня.

— Да, знаете ли, занятная книжечка. Изучил в свое время.

— Можешь еще раз изучить. Повторить и освежить в памяти. Со всеми изменениями и дополнениями.

— Обязательно.

— Что ж, Паша, у меня к тебе больше вопросов нет, — сыщик убрал ручку и листок. — Спасибо за беседу. Бывай.

Медик кивнул. Лев Иванович встал и направился к выходу. Однако не успел он коснуться двери, как Паша его окликнул:

— Товарищ полковник!

— Что? — обернулся Гуров.

— Я вспомнил кое-что.

— Что именно?

— Есть у Коли еще один приятель.

Сыщик вернулся за стол.

— Что за приятель?

— Я точно не знаю, — признался мужчина. — Но Коля про него упоминал несколько раз.

— И что это за приятель? — повторил свой вопрос Лев Иванович.

— Какой-то человек, то ли влиятельный, то ли со связями.

— Вот как? — удивленно посмотрел на него Гуров. — И откуда же у дважды судимого рецидивиста такие влиятельные друзья со связями?

— Да я тоже удивился, — сказал Медик. — И, как и вы, сначала не поверил. Тоже спросил, мол, откуда такие знакомства. А Коля засмеялся и сказал, что места знать надо.

— Что же, Прокопчук совсем не рассказывал про этого влиятельного дружка?

— Так, мельком. Но, — Паша потер подбородок, — Коля сказал, мол, он его прикроет в случае чего.

— Это если бы, допустим, ваши веселые ребята на налетах где-то попались или прокололись?

— Да, примерно. Я ведь вам рассказывал, что из-за Витькиной глупости мы чуть не попались. Он ведь наследил тогда. А этот Колин дружок вроде бы как отвел от нас товарищей в погонах. Но от Витьки все равно решили тогда избавиться, чтобы надежнее было. И Коля как-то прихвастнул, правда, по пьяному делу, что приятель этот, даже если мы и попадемся, отмажет.

— Так и сказал: отмажет?

— Ну, может, не совсем так, но смысл примерно такой был.

— Интересно, — заметил сыщик. — А ты, значит, ничего не знаешь про этого приятеля со связями?

— Нет, клянусь. — Собеседник посмотрел на Льва Ивановича самыми честными, насколько это было возможно для жулика, глазами. — Хотя, признаюсь, пытался узнать. Потому что самому интересно стало, что же за человек такой влиятельный. Еще подумал тогда, может, кто-то из бывших бандитов или еще кто-то из нашего круга. Ну или типа Змея. А Коля сказал, что он вообще не из этой оперы.

— То есть, получается, не блатной, не судимый?..

— Да, получается так.

— И больше тебе Прокопчук ничего про него не сказал? Где живет, работает и прочее.

— Нет, ничего. Я еще раз говорю, мне самому было интересно, но Коля, если не захочет, не скажет.

— А ты сам-то как думаешь, кто это может быть?

Медик пожал плечами:

— Не знаю. Правда не знаю.

— Но думал, наверное, кто же это такой?

— Думал, конечно, скрывать не буду.

— И?

— Это только мои догадки.

— Говори.

— Чей-то родственник. Какого-нибудь богатенького Буратино или чиновника.

— Да, может быть, может быть, — задумчиво произнес Гуров. — Ладно, Паша. За это тебе тоже спасибо.

— Да что уж там, — Паша махнул рукой. — Здесь я ничем не помог.

— Как знать, — улыбнулся сыщик и встал. — Счастливо оставаться.

Вернувшись к себе, Лев Иванович пересказал Крячко все, что услышал от Медика. Стас как раз незадолго до него вернулся из больницы, где беседовал с раненой любовницей Прокопчука.

— Неожиданный поворот, — заметил напарник. — Но не удивляет. Хотя нет, удивляет. И удивляет, Лева, наличие таких знакомых у сидельца по тяжким статьям, признанного рецидивистом.

— Знаешь, когда мне Медик это выдал, я подумал то же самое.

— Еще бы. Да тут, я тебе больше скажу, любой бы засомневался. Хотя сейчас мало кого чем-то эдаким можно удивить. Вот если бы у какого-нибудь полупьяного гопника был друг-министр, то это да. Был бы нонсенс.

— Согласен. Естественно, тут возникает вполне логичный вопрос: что же это за дружок такой, который в случае поимки отмазал бы Прокопчука?

— Ну, это в первую очередь. А Медик что свистит по этому поводу?

— Во-первых, поклялся, что понятия не имеет, что это за дружок, хотя тоже Прокопчука спрашивал.

— Понятно дело. Чай, как-никак, подельники, почти что корефаны. Можно и спросить. Да и любопытство многим нам присуще.

— А во-вторых, Паша полагает, что это чей-то родственник.

— Чей именно?

— Какого-то чиновника или богатея.

— Ну, это вполне может быть, — согласился Станислав. — Сам богатей или чиновник — маловероятно, а вот родственничек, связавшийся с дурной компанией, — это да, возможно.

— Да, такие случаи сплошь и рядом, — кивнул Гуров. — Интересно бы знать только, чья это родня.

— Ну, тут мы можем месяц гадать, и не факт, что догадаемся. Потому что состоятельных господ у нас не три человека на весь город, а чиновников еще больше. Раз в десять, наверное.

— А есть еще и те и другие одновременно.

— Состоятельные чиновники? — улыбнулся сыщик. — Хотя, в общем, они все люди небедные. Я еще знаешь на что обратил внимание? Медик сказал, мол, Пантелеев у них на каком-то деле промашку дал, а этот влиятельный дружок отвел наших коллег от банды.

— Где-то подмухлевал с вещдоками, что ли? — спросил Крячко.

— Возможно. Или еще что-то подобное сделал. Вспомни, мы же дела по «мокрым» ограблениям изучили вдоль и поперек. И нигде ни зацепок, ни следов.

Стас пожал плечами.

— Может, действительно подчистили. Но от Витеньки тем не менее решили избавиться от греха подальше.

— Это само собой разумеющееся, — заметил Лев Иванович. — Товарищи, которые косячат, не важно, крупно или мелко, нигде не приветствуются. А уж в такой компании — и подавно.

— Только что-то Прокопчук, я смотрю, не торопится вызволять своих товарищей с помощью своего дружка, — сказал Стас. — Столько дел вместе провернули, а тут… Эти в кутузке прохлаждаются, а Прокопчук на воле бегает.

— Я же говорил — неблагородные разбойники. Я думаю, что Прокопчук, скорее всего, у этого дружка и отсиживается. Пока шумиха немного не утихнет.

— Значит, он здесь, в городе. В этом ты был прав.

— Или где-то в окрестностях. Домик в Зеркальном — точно не этого дружка. А вот как раз одного из тех, с кем Прокопчук относительно тесную дружбу водил. — Гуров посмотрел на листок, на котором записал имена приятелей главаря банды под диктовку Медика. — Дмитрий Шаповалов. Но мы с тобой же его проверяли. Обычный мужик. Уж точно не чиновник.

— И даже не общественник.

— А что насчет подружки Прокопчука? Побеседовал с ней?

— А, — Станислав махнул рукой. — Побеседовать-то побеседовал, но толку — ноль. Кавалер ее про свои дела, а уж тем паче про дружков, не шибко откровенничал. Дамочка, конечно, догадывалась, что возлюбленный нечист на руку, но благополучно закрывала на это глаза. Про то, что судим, разумеется, знала. Но чем-то он ее зацепил, раз не погнала сразу поганой метлой.

— Что же, Прокопчук совсем ей не говорил, чем занимается?

— Он Таньке плел, что у него якобы некий свой бизнес есть.

— Самая распространенная байка.

— И самая правдоподобная, кстати. Из его дружков она, кстати, только этого Диму и видела.

— Слушай, а эта подружка — не эдакая разбитная бабенка, которой до лампочки, с кем романы крутить?

— Не совсем, но очень близко. Любая приличная женщина такого, как Прокопчук, к себе и близко не подпустила бы. Ты же его фотку в деле видел. Это тебе не обаятельный жулик Паша, который умеет дамочек к себе располагать и виртуозно мозги им пудрить. Не в последнюю очередь благодаря именно своей внешности. А у Прокопчука недворянское происхождение на морде написано. Вместе со справочкой о судимости. Но таким, как Танька, обычно на это плевать с высокой колокольни.

— Типа, деньги есть, погуляю с этим.

— Да, что-то вроде того.

— А теперь что? — сыщик улыбнулся. — Прошла любовь, завяли помидоры? Или: вернись, я все прощу?

— Бог ее знает, эту Таньку, — пожал плечами Крячко. — Сейчас-то, понятное дело, злится, поэтому и выложила про него все, что могла. Но ты же знаешь женщин. Есть такие, кто даже и после такого простит и пустит обратно.

— Да, всякое бывает. Танька, естественно, про дружка со связями тоже не знает?

— Нет. По крайней мере, ничего такого не говорила и не упоминала. Можно, конечно, еще раз ее спросить, но сомневаюсь, что будет положительный ответ.

— Да, высокие и доверительные отношения у них были. Но да ладно, это их дело, и оно нас не сильно волнует. Потому что у нас с тобой сейчас не это главное.

— Я, знаешь ли, догадался. Будем искать этого влиятельного дружка.

— Вопрос только в том, где искать.

— Везде, где только можно. Может, остальных Робин Гудов допросим? — предложил Стас.

— Думаешь, они знают? Там, как мы с тобой уже поняли, самым приближенным к Прокопчуку был Медик. Но и тот не знает. Ведь Прокопчук даже ему не сказал. Обошелся намеками на догадки.

— Это все понятно. Но можем попробовать. Кто знает, вдруг кто-то из этих разбойников случайно подслушал или увидел краем глаза. Что-то, что может вывести на этого загадочного дружка.

— Здесь только расчет на авось. Который не факт, что сработает, — заметил Лев Иванович.

— Попробовать-то можно, — возразил напарник.

— Ладно, давай попробуем. Хотя не уверен, что из этого что-то выгорит.

— Не попробуем — не узнаем, — сказал Станислав.

* * *

Сомнения Гурова оказались верными. Повторные допросы арестованных членов банды результатов не принесли. Ни ожидаемых, ни вообще каких-либо. Да, бандиты слышали, что у главаря был какой-то хороший знакомый со связями. Но не более. Задавать Прокопчуку вопросы про этого знакомого они не стали. Не столько потому, что боялись, сколько знали: не расскажет. Особенно если не захочет. А Прокопчук, похоже, не больно-то и хотел делиться столь подробной информацией со своими подельниками. И, к несчастью для оперативников, все сделал правильно.

— Голяк, — сделал вывод Крячко.

После того как они побеседовали с членами банды, взялись за представленный Медиком список знакомых и тщательно прошлись по нему. Стас все же не поленился и съездил еще раз в больницу к Тане. Но и та ничего не сказала, лишь вспомнила, как ее кавалер обмолвился, что у него нужные связи есть везде.

— Это, опять же, не показатель, — пожал плечами сыщик. — Мог и просто так ради понта да красного словца бросить.

— Мог, — кивнул напарник. — А мог и про этого дружка сказануть. Но Танька не в курсе, это точно. И я верю, что это правда, хотя такая и соврет — дорого не возьмет. Это пока что она в больничке в себя приходит, поэтому и не начала всякую пургу гнать. Я же говорю, Прокопчук ей вообще не рассказывал про своих дружков-приятелей. Максимум — про давно умершую родню да двоюродную сестру в соседней области. Кстати, оттуда ответ еще не пришел?

— Пришел, сегодня утром. Не появлялся Прокопчук у своей кузины.

— Ожидаемо. Тогда он точно здесь. У дружка своего влиятельного и прячется, это как пить дать.

Беседы со знакомыми и приятелями из представленного Пашей списка также ничего не дали. Прокопчук ни у кого из них не появлялся и не звонил. А многие из них и не видели его уже очень давно. И все как один очень удивились наличию некоего друга со связями, ибо, как поведал тот же Мишка из списка, их разыскиваемый знакомый рассматривал подобную публику исключительно как возможных жертв. То есть тех, кого теоретически можно ограбить, проще говоря.

— Мне тут одна мысль в голову пришла, — поделился как-то Станислав.

— Какая именно? — уточнил Лев Иванович.

— А не этот ли влиятельный дружок наводил Прокопчука на погибших?

— Думаешь?

— А что? — развел руками Крячко. — Мог безо всякой задней мысли рассказать, а Прокопчук на ус намотал. А потом этого Илюшу заслал шпионить про деньги, маршруты и прочие нюансы.

— Да, вполне, — согласился Гуров. — Или, может, знаешь, и специально наводил.

— Хочешь сказать, Прокопчук с ним в доле? Или этот дружок его вроде как крышует?

— Почему нет? Мы с тобой пока не видим всей картины, поэтому можем думать что угодно. А такие варианты вполне правдоподобны.

— Согласен. Правда, эти варианты не приблизили нас к разгадке, а именно, установлению адреса приятеля Прокопчука.

— Может, порассуждаем логически? — предложил Гуров, ожидая услышать от друга очередную шуточку.

— Как Шерлок Холмс и комиссар Мегрэ? — улыбнулся Стас и неожиданно согласился: — Ну, давай. С чего начнем?

— Ну… — сделал паузу сыщик. — От печки мы уже плясали, давай от порога.

— Это как? — слегка недоуменно уставился на него напарник.

— Вот смотри: кем теоретически может быть дружок Прокопчука, мы с тобой выяснили.

— Ну да.

— А теперь давай вспомним, что нам другие старые знакомцы Прокопчука говорили про такие ситуации. Главарь банды рассматривал таких типов, вроде тех же бизнесменов, чиновников и их родни, исключительно как денежных мешков, которых можно потрясти.

— Так-то да. Но я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Сейчас поймешь. — Лев Иванович встал из-за стола. — Почему Прокопчук, когда банду взяли, а ему сели на хвост, побежал прятаться не к старым корешам и хорошим знакомым? Некоторые из них его бы наверняка приютили и позволили отсидеться. Но нет. Он пошел к тому, кого теоретически мог бы сделать своей жертвой. Почему так, а?

— Хороший вопрос, — кивнул Крячко. — Дружба и притяжение противоположностей. Бульварщина и чушь, но и такое случается.

— Как вариант. А еще можно припомнить, что нам говорил Паша Медик. Прокопчук — одиночка и дружбу особо ни с кем не водит. Знакомых да приятелей полно, а друзей нет.

— Да может, и есть, — возразил Стас. — Мы-то всех их не знаем. И Медик наверняка тоже не знал.

— Вот именно. И еще один момент, — поднял указательный палец вверх Гуров. — Если этот дружок действительно родственник влиятельного человека, то на кой черт ему такие друзья, как Прокопчук. Он бы вполне мог общаться, или, как сейчас модно говорить, тусоваться, с людьми своего круга. На кой черт ему сдался какой-то рецидивист-уголовник, у которого ни кола ни двора и менты на хвосте висят из-за кучи убийств и ограблений.

— Действительно, тут можно предположить только дружбу, — развел руками напарник.

— Ясное дело. А в каком возрасте, Стас, у людей складывается самая крепкая дружба? — улыбнулся сыщик.

— В юности, — не задумываясь ответил Станислав. — Или в детстве.

— Верно. Так какой отсюда можно сделать вывод?

— Что это друг детства Прокопчука? С которым они друг за друга и в огонь и в воду? — спросил Крячко, впрочем, не без ноток сомнения в голосе.

— Что-то вроде того, — утвердительно ответил Лев Иванович.

— В отношении такого, как Прокопчук, да и его дружка тоже, — покачал головой Стас, — это звучит, знаешь, несколько сомнительно. Нет, я, конечно, допускаю, что бывает всякое, но все равно…

— Я тебя понимаю, — Гуров вернулся за стол. — Что такие, как Прокопчук или его этот приятель, как правило, друзьями не обзаводятся. Да, в криминальном мире есть некие понятия, но Прокопчук-то, извини, даже не вор в законе, а просто отморозок. И ему эти понятия до фонаря. А вот среди мажоров даже и они отсутствуют. Но давай допустим, что они действительно друзья детства.

— И что, предлагаешь искать этого влиятельного дружка среди тех, с кем Коленька Прокопчук в первом классе дружил?

— Да, Стас, предлагаю, — посмотрел на напарника сыщик. — Потому что других вариантов я не вижу.

Станислав немного помолчал.

— Давай, — произнес словно бы нехотя он. — Попробуем отыскать этого загадочного и влиятельного друга тем способом, что ты предложил. Вот только это будет сделать посложнее, чем заловить всю его банду вместе с Медиком в придачу. Прокопчук-то родом из соседней области, притом не из центрального города, а из какого-то затрапезного городишки. Я, конечно, понимаю, что туда ехать не как на Камчатку, но не знаю, дадут ли нам обоим или хотя бы одному из нас туда сгонять.

— Это да, тут я с тобой соглашусь, — закивал Лев Иванович. — Можно было воздействовать официально и через начальство напрячь местных оперов, но, мне кажется, мы бы с тобой управились быстрее.

— Это факт.

— Насчет поездки — попробую поговорить с Орловым. Нам ведь велено найти этого треклятого Прокопчука во что бы то ни стало.

— Орлов-то как раз поймет, — заметил Крячко. — Но, как гласит один непристойный анекдот, есть нюансы.

— Знаю я про эти нюансы. Просто понимаешь, Стас, других выходов у нас нет. Если только подключить все силовые структуры совместно с армией, флотом и авиацией и устроить облаву на весь город. Тогда чисто теоретически мы, может, Прокопчука и найдем.

— А может, и нет, — сказал Стас.

— А может, и нет, — согласился с ним Гуров. — Но армию с авиацией нам вряд ли кто-то даст, поэтому давай исходить из того, что есть.

— Давай, Лева. Первый раз, что ли? — напарник откинулся на стуле. — Значит, возможная командировка. Черт знает куда за черт знает зачем.

— Как всегда.

— Ты говорил, там у Прокопчука какая-то родственница есть. Сестра, кажется.

— Да, двоюродная. Но я тебе ведь говорил, что Прокопчук у нее не появлялся.

— Может, звонил?

— Может, но не факт. Мы же не знаем, какие там у них отношения.

— Родня все же.

— Стас, ты разве не видел родственников, которые друг друга перебить готовы или морды друг от друга воротят? Или которым друг на дружку откровенно наплевать и забыть.

— Видел, конечно. Но такие семьи — исключение из правила, не более того. Хоть ты и прав насчет того, что мы не знаем, насколько родственные отношения между Прокопчуком и его кузиной.

— Не спросим — не узнаем.

— Слушай, а может, позвонить да спросить? Телефончик мы пробить можем. И за спрос денег не возьмут.

— Там же межгород, — покосился на друга сыщик.

— Лева, сейчас роуминг отменили. Давай действительно узнаем телефон да позвоним. Как зовут эту сестру?

— Сейчас. — Лев Иванович порылся в бумажках на столе. — Так, нашел. Леднева Анна Сергеевна.

— Анна Сергеевна, — с усмешкой повторил Станислав. — Прямо как в «Бриллиантовой руке». Как их городок называется?

Гуров назвал. Установление телефона много времени не заняло, и вскоре Крячко уже держал в руках бумажку с написанным номером.

— Вот, сейчас и позвоним этой Анне Сергеевне, — сказал он и кивнул на место рядом со своим столом. — Бери стул и подсаживайся сюда, я на громкую связь включу.

Сыщик хмыкнул, но все же подвинул стул и расположился рядом с напарником. Стас набрал номер, нажал кнопку громкой связи.

Сначала шли гудки. Затем женский голос ответил:

— Алло?

— Здравствуйте, — сказал Станислав. — Анна Сергеевна?

— Да, здравствуйте. А вы кто?

— Я из полиции, моя фамилия Крячко. Полковник Крячко Станислав Васильевич. Вам удобно сейчас говорить?

— Ну… — в трубке повисла пауза. — Удобно. А что вы хотели?

— Я бы хотел поговорить с вами по поводу вашего брата, Николая Прокопчука.

Собеседница на том конце провода слегка усмехнулась.

— Ко мне уже приходили ваши коллеги. Разве они вам не сказали?

— Видите ли, Анна Сергеевна, я вам звоню из другого города. И я не в курсе вашего разговора с моими тамошними коллегами. Значит, к вам приходили?

— Да, я же вам сказала. Кольку ведь в розыск объявили за грабежи и убийства. Неужели это правда?

— К сожалению, правда, Анна Сергеевна. Ваш двоюродный брат обвиняется в пяти грабежах с убийствами людей, организации банды, которая этими самыми грабежами и занималась. Еще за ним убийство и ограбление одного местного жителя. И нападение на сотрудников полиции. Со смертельным исходом.

— О господи, — неподдельно вздохнула женщина. — Ужас какой. Слава богу, тетя Нина, Колькина мать, не дожила до этого. Она бы не выдержала. А от меня-то вы что хотите?

— Расскажите нам про вашего двоюродного брата? Когда вы с ним виделись, общались последний раз?

— Давно, — сразу ответила Леднева. — Еще до того, как его последний раз в тюрьму посадили. Он мне как-то звонил, по-моему, в прошлом или позапрошлом году. Колька как раз из тюрьмы освободился, спрашивал у меня денег. А я как раз после лечения была, денег у меня не было. Поэтому я сказала нет, извини.

— А он?

— А он, мол, ну ладно. Попрощался, и все. Больше не звонил.

— И не появлялся?

— Не появлялся.

— Анна Сергеевна, а какие у вас отношения были с Николаем?

Собеседница снова помолчала.

— Да никакие, честно говоря. Общались постольку-поскольку. Потому что родственники. Но такой родни, как Колька, никому не пожелаешь. Шелопутный был, дерзкий. Какое-то время тетя Нина могла его приструнить, а потом он и ее перестал слушаться. Связался в юности с компанией каких-то придурков, ну и все.

— Покатился по наклонной, — подсказал Крячко.

— Вот именно. Тогда же его первый раз и посадили. Мужика какого-то избил чуть ли не до смерти.

Это было правдой — «послужной список» Прокопчука оперативники изучили досконально.

— Все так. Анна Сергеевна, скажите, а вы кого-нибудь из друзей Коли или приятелей закадычных знали?

— Знать-то знала. Из его компании двое у нас во дворе жили. И наша семья рядом жила. Тетя Нина с Колькой через два дома от нас. Только я никого из них уже давно не вижу. Кого тоже посадили, а кто, говорят, и спился. Или пропал.

— А в детстве Коля с кем-то дружил? Может, в школе или детском садике.

— Может, и дружил. Я, честно говоря, не помню. Мы и в детстве не особо близко общались. Поэтому я не знаю. Хотя… — женщина как будто слегка запнулась. — Вроде в начальной школе у него какой-то друг, кажется, был. Он все им хвастался.

— В школе?

— Да, в школе. Кажется, учились вместе. Но сейчас уже точно не скажу. Сколько лет прошло.

— А может, помните, как этого друга звали?

— Не соврать бы… — опять пауза. — Вроде Максим.

— Максим?

— Кажется, да. Но я вам говорю, мы с Колькой не особо дружили. Общаться — общались на семейных встречах. Ну и все на этом. Я про этого Максима чисто случайно вспомнила.

— А фамилию его ваш брат не называл?

— Нет, не называл. Максим и Максим. И все.

— И про этого друга вы ничего не знаете, не видели…

— Нет. Вряд ли. Колька к нам всегда приходил только с матерью. Безо всяких друзей или приятелей. Да он к нам сам по себе и не заходил.

— Что же так, если не секрет?

— Да не секрет, — снова усмехнулась в трубку Леднева. — Просто наша семья была посостоятельнее, чем они с тетей Ниной. Колькин отец умер, когда ему был год, даже я его не помню, хотя я на два года старше. И Колька нас, знаете, слегка презирал. Даже буржуями как-то обозвал. На Новый год, кажется, они с матерью тогда к нам пришли. Ох, и влетело же ему тогда от тети Нины.

— Все ясно, Анна Сергеевна. Спасибо вам огромное за беседу. И у меня к вам очень большая просьба: если ваш двоюродный брат вдруг ненароком объявится у вас или позвонит, наберите меня, пожалуйста. Вот этот номер, с которого я сейчас звоню, хорошо?

— Хорошо.

— Благодарю вас. Больше не смею задерживать. Всего доброго.

— До свидания.

Стас нажал на кнопку отбоя и повернулся к Льву Ивановичу.

— Да, товарищ полковник, — сказал он. — Вы были правы насчет высоких отношений.

— Ну, так и вы правы, товарищ полковник, что это — исключение из правил, — заметил Гуров. — Из десяти семей разве что две-три такие попадутся. В остальных, как в нормальных семьях, — и общаются, и помогают друг другу.

— Так и есть. Но, по сути-то, эта Леднева нам ничего полезного и не сказала. За исключением того, что у ее дражайшего кузена в школьные годы имелся некий закадычный дружок Максим.

— Думаешь, это он?

— Кто знает? — пожал плечами напарник. — Может быть, и он. Тоже в Москву перебрался, но устроился гораздо лучше Прокопчука.

— За счет своего родственника, — высказался сыщик.

— Это не что-то из ряда вон выходящее. Мало ли таких людей, которые за счет родни выезжают? Особенно обеспеченной родни.

— В том и дело, что немало. Значит, все-таки придется ехать, — заключил Лев Иванович.

Станислав кивнул.

— Сходим к Орлову и поговорим. Время мы, конечно, потратим на эту поездку, но других вариантов у нас пока нет. Может, хоть в поездке появятся.

Ехать на родину Прокопчука друзьям не пришлось. Сначала они не дождались Орлова, а на следующее утро судьба, которая, видимо, вновь решила проявить к оперативникам благосклонность, подкинула им очередной сюрприз.

Гурова, который заступил дежурить, выдернули с утра пораньше. На подъезде к городу, в посадках, нашли девчонку лет пятнадцати-шестнадцати на вид, с разбитой головой. Документов у нее с собой не оказалось, а сказать девушка ничего не могла из-за того, что была без сознания. Ее отвезли в больницу и, само собой разумеется, поставили в известность полицию.

Когда сыщик приехал, в больнице его встретил давно знакомый врач. Судя по его усталому виду, ему тоже пришлось дежурить, только ночью.

— Привет, Лев Иванович, — устало поздоровался он.

— Привет, Денис Михалыч. С ночной, что ли?

— С нее. Только собрался пост сдавать. И ушел бы, если бы пигалицу не привезли. Ты насчет нее, что ли, приехал?

— Ну да. Нам сообщили, вот я, как дежурный, и появился.

— Сейчас с ней беседовать без толку, — махнул рукой Денис. — Она еще в отключке и в себя придет не скоро.

— Не скоро — это когда? Завтра? Послезавтра?

— Может, уже и сегодня. Голова у нее разбита не сильно, но нажралась она знатно. — Врач щелкнул пальцами по шее.

— Да уж, — покачал головой Лев Иванович. — Такая молоденькая, почти девочка, а уже напивается не хуже подзаборного пьянчужки.

— Да не юная она девочка. Просто выглядит так. А на деле ей лет двадцать где-то.

— Что, все-таки нашлись у нее документы?

— Лева, я врач, — не без доли раздражения ответил Денис, — и людей за свои двадцать с лишним лет карьеры повидал всяких. Уж подростка от взрослого я, поверь мне, отличу.

— Верю, верю, — успокоил его Гуров. — А девчонка не бредила, ничего не говорила? Потому что пьянствовала и головой ударилась она явно не в этих посадках, где ее нашли. А в другом месте.

— Нет, ничего, — отрицательно покачал головой собеседник.

— Значит, сегодня вечером?

— Примерно. Можешь позвонить. Тут будет мой сменщик, Садомцев. Он тебе все расскажет.

Сыщик и сам не мог понять, почему его так зацепил этот случай с молодой девчонкой. Возвращаясь обратно в управление, он уже твердо знал, что ему надо будет, как только потерпевшая очнется, поехать в больницу и поговорить с ней. Зачем ему это так было надо, Лев Иванович не знал. Но понимал, что не случайно.

Вернувшись, он застал в кабинете нахмурившего брови Крячко, который, по-видимому, пытался до кого-то дозвониться.

— Кого разыскиваешь? — осведомился Гуров.

— Начальство наше, — выдохнул Стас. — Вчера мы Орлова не застали, а сегодня до него и не дозвонишься. Как сквозь землю провалился. Или в трубу на помеле вылетел.

— Да, что-то странно, — согласился с ним сыщик. — Не заболел ли?

— Да если бы заболел, все равно ответил. И Вера, как назло, ничего не говорит. Мол, ничего не знаю, Петр Николаич указания дал, сказал, что, возможно, не появится утром, — изобразил напарник блеющий голос, явно передразнивая секретаршу генерала, Веру.

— Не появится утром, появится днем или вечером, успокойся. — Лев Иванович снял куртку и сел за стол. — Тут слушок ходил, что какие-то высокие гости откуда-то должны нарисоваться.

— По нашу душу? — уточнил Станислав. — В смысле, главка?

— Наверное, не знаю. Я же говорю, только слух ходил. А уж подробности нам вряд ли кто-то расскажет. По крайней мере сейчас.

— Да уж. Ну ладно, будем ждать, — вздохнул Крячко. — У тебя-то что? Съездил в больничку?

— Съездил, а толку? Девица эта пьяная как сапожник, но голова разбита не сильно. Денис сказал, может сегодня к вечеру очухаться.

— Ну, если очухается, хорошо. Расскажет, где голову разбила. Хотя больше чем уверен, что с перепоя где-то грохнулась.

— Только вот явно не в тех кустах, в которых ее нашли. Потому что там головушку расшибать негде. Если только о березки лбом биться, и то очень долго и упорно. Там даже таких толстых деревьев нет, чтобы можно было сильно покалечиться о них.

— А кто нашел-то?

— Да мужик местный. С собакой гулял с утра пораньше, забрел в посадки, ну и наткнулся на сюрприз. Он еще сначала подумал, что девчонка — того, мертвая. Потом проверил — пульс есть. И сразу в скорую позвонил, ну а те уже — нам.

— Да уж, — покачал головой Стас. — Мы, конечно, в юности тоже были не ангелами. И выпивали, бывало, что и нажирались в сопли. Но до такого точно не доходило.

— Стас, ну чего сравнивать? Да и что случилось, то случилось. Впредь эта девица будет умнее. Хотя бы в плане того, с кем и где пить.

— Надеюсь. Ей еще повезло, что этот мужик там бродил. А то провалялась бы без сознания девка с разбитой башкой, еще и замерзла бы насмерть. Чай, не лето и не май месяц на улице. Хотя и в мае замерзнуть можно, учитывая наш климат.

— Действительно повезло. Вечером я к ней в больницу съезжу, потолкую.

— Да чего торопиться? Это и завтра можно.

Гуров немного помолчал.

— Знаешь, Стас, я почему-то уверен, что эта девчонка расскажет мне что-то интересное или важное, как придет в себя.

— Интересно, что же?

— Пока не знаю. Но есть у меня такое чувство.

— Дай бог, чтобы оно тебя не подвело. А еще лучше — чтобы очередной «висяк» не принесло. А то знаешь, как может быть: ой, не помню, сначала пили в подъезде с Васей, потом в подворотне с Петей, а затем и в сквере с Сашей. А дальше память отключается. А то и вообще теряется.

— Ну, знаешь, даже если так, врачи точнее скажут, сама головушкой приложилась обо что-то или приложили люди недобрые.

— Это да. Ладно, Лев Иваныч, дежурь, а я буду Орлова караулить.

— Да погоди ты пока с этой командировкой, — махнул рукой сыщик. — Успеется.

Напарник слегка удивленно посмотрел на него, а потом улыбнулся.

— Как скажешь, — не стал возражать он.

Вечером Лев Иванович позвонил в больницу. Прогнозы врача оправдались, и пострадавшая пришла в себя. Поэтому он собрался к ней.

— Поедешь со мной? — посмотрел Гуров на Станислава, который чуть подзадержался, но уже собрался уходить.

Тот помолчал пару секунд и кивнул.

— А, поехали, — согласился Крячко. — Я твоей интуиции, Лева, доверяю не меньше, чем своей собственной. Если ты думаешь, что это очень важно, значит, так оно и есть.

Друг был прав: чувство чего-то важного, связанного с этой попавшей в больницу девочкой, так за весь день и не отпустило сыщика. Наоборот — он все больше и больше убеждался в том, что ему нужно с ней встретиться и поговорить. Потому что он должен узнать что-то важное. Лев Иванович не мог объяснить причину такой уверенности. Это можно было назвать разве что сыщицким чутьем, которому он за годы службы привык доверять.

В больнице их встретил другой врач — сменщик Дениса Садомцев, который провел оперативников в палату, где лежала пациентка. Гуров снова увидел невысокую худенькую девушку, почти девочку, с бледной кожей, кругами под глазами и черными короткими волосами, выбивающимися из-под окутывавших голову бинтов.

— Добрый вечер, — дружелюбно поприветствовал ее сыщик.

— Здравствуйте, — вяло и негромко отозвалась девушка.

— Как самочувствие?

Она как-то неопределенно пожала плечами.

— Голова болит, — призналась потерпевшая.

— Ничего, пройдет, — ободряюще улыбнулся ей Стас. — До свадьбы заживет.

Девушка изобразила некое подобие ответной улыбки.

— Как вас зовут? — спросил Лев Иванович. — А то вас нашли без документов.

— Вика.

— Очень приятно, Вика. Я — Лев Иванович Гуров, из полиции. Это — мой коллега.

— Станислав Васильевич, — скромно представился напарник.

Вика кивнула.

— Вика, назовите мне свои данные и адрес, контакты ваших родных. А то ведь мы даже им не смогли сообщить о случившемся.

Девушка ответила. Денис не ошибся насчет возраста — ей действительно было двадцать лет и она была студенткой. Но выглядела моложе своих лет и казалась маленьким нескладным подростком. Гуров записал ее данные.

— Что ж, Вика, — он посмотрел на собеседницу, — теперь самый неприятный, вы уж извините, вопрос: как же так получилось, что вас нашли в посадках под городом?

— А меня нашли там? — переспросила девушка.

— Да, именно там. И повезло, что вас вовремя обнаружил местный житель. А то вам могли грозить серьезные проблемы из-за раны или переохлаждения.

— Или того хуже, — добавил Станислав.

— Поэтому расскажите, пожалуйста, что было до этого. Если вы, конечно, помните.

Вика молчала, глядя на скрещенные на животе руки.

— Вы не помните? — спросил Крячко.

— Помню, — как бы нехотя ответила она. — Только не все.

— Расскажите, что помните. Это очень важно.

Девушка закусила губу. Друзья отчетливо видели, что ей не очень хочется говорить и в то же время раздирает желание с кем-то поделиться всем произошедшим. Поэтому Стас решил ей помочь.

— Давайте по порядку, — деликатно предложил он. — С чего все началось?

— Хорошо, — собеседница тяжело вздохнула. — Я познакомилась с Артемом на улице несколько дней назад.

— Кто такой Артем? — уточнил сыщик.

— Парень. — Вика как-то криво и будто нехотя улыбнулась. — Я сидела на улице, а он подошел ко мне, заговорил…

— О чем?

— О моих наушниках. У меня были такие большие ярко-зеленые наушники с наклейками, — пояснила девушка. — Я сама их наклеила. Он и сказал: «Ой, какие классные». Так и разговорились.

— А где именно познакомились?

— Где кальянная «Электричка», рядышком. Я Артема и раньше там видела, а тут он сам ко мне первый подошел.

— Вы начали встречаться? — уточнил Станислав.

— Ну да. А вчера он меня позвал в гости. Сказал, мол, компания классная, все такое. Ребята там клевые будут. Артем тоже клевый. Уговорил меня.

— И вы пошли к нему?

— Нет, мы поехали.

— На чем? — спросил Лев Иванович. — На автобусе?

— Нет. За нами заехал друг Артема, и мы поехали.

— Куда вы поехали?

— Какой-то частный сектор, что ли, — собеседница наморщила лоб. — Или поселок. Я там ни разу не была. Как будто это окраина. Или вообще где-то за городом.

— Далеко?

— Ну… да, далеко. Мы из центра ехали и там еще немного по трассе. Потом свернули, ехали, опять свернули… Тогда еще небольшой туман был.

— А там указателей никаких не было? Ну, типа, поселок Заовражный или что-то наподобие?

Вика опять задумалась.

— Вроде был. Да, был, но мы проехали быстро, я даже не обратила внимания что там написано.

— Понятно. Значит, вы приехали и…

— И пошли в дом. Там домик прикольный такой, современный. Не старая развалюха. Там и туалет в доме, и ванна.

— А дальше что было?

— Дальше? Ну… — девушка неловко замялась.

— Пили, — подсказал Гуров, впрочем, безо всякого осуждения. Он просто констатировал факт.

— Ну да, — она засмущалась.

— Вика, вы — взрослый человек, — успокаивающе сказал ей Крячко. — Все мы не святые и в юности тоже и гуляли, и выпивали.

— А что последнее вы помните? — спросил сыщик.

— Последнее? — переспросила собеседница и потерла висок. — Помню, что была на втором этаже, потом помню, что упала с лестницы. Очнулась уже здесь. У меня половина вечера как обрывки какие-то.

Оперативники невольно переглянулись. В общем и целом — обычное дело. Пьем все, что горит, и плевать, что будет дальше.

— Скажите, а вы там только пили? — задал наводящий вопрос Стас. — Больше ничего не было? Вам подсыпать ничего не могли? Таблетки какие-нибудь…

— Нет-нет, этого точно не было, — убежденно замотала головой девушка. — Но выпивки было много разной. Меня вином угостили, потом вроде текилу пили и еще что-то…

— Вика, а кто был с вами в компании, кроме Артема? — поинтересовался Крячко. — Ну, и его друга, который вас привез.

— Так… — Вика снова призадумалась. — Был Макс. Старый такой чувак. Ну, не то чтобы старый. Лет под сорок ему. Но веселый такой, общительный. Это его дом был. Потом еще Настя. Она постарше меня. Это девушка Антона, друга Артема. А, и еще потом пришел Колян.

— Колян? — переспросил Лев Иванович.

— Да. Это какой-то друг Макса. Он его постоянно так звал. Да и ребята тоже. Но не очень приятный мужик, — девушка непритворно поморщилась. — И ухмыляется так неприятно. Или смотрит как-то зловеще.

— Как Кащей бессмертный, — с улыбкой подсказал Стас.

— Да-да, точно, — закивала девушка. — И выглядит так же. Худой, страшный и коротко стриженный.

— Худой и страшный, значит, — неожиданно прищурился Гуров. — Вика, а опишите, пожалуйста, всех, кто был в доме. И Артема, и всю эту компанию. Сможете?

— Да, конечно.

— Тогда рассказывайте. И как можно подробнее, пожалуйста.

Собеседница рассказала о своих новых знакомых, к которым поехала накануне. Сыщик ее слушал очень внимательно и периодически делал какие-то пометки в блокноте.

— Ну, наверное, все, — закончила Вика.

— Замечательно. Спасибо вам, — улыбнулся Лев Иванович.

— Вика, один момент, — сказал Стас. — Есть еще кое-что. Это очень неприятный вопрос, но я должен вам задать. Но сразу скажу: если не хотите, можете не отвечать.

— Какой вопрос? — озадаченно посмотрела на него девушка.

— С вами там ничего плохого не делали? Не били? Не принуждали к чему-то? Не…

— Я вас поняла, — перебила собеседница. — Бить — точно не били. Там даже вроде никто не ругался. Ну, насколько я помню. А насчет остального… — она пожала плечами. — Не знаю. Не помню. Вроде нет.

— Я вас понял. Спасибо.

— У нас больше нет вопросов, — добавил Гуров. — Отдыхайте, поправляйтесь. С вашими родственниками свяжутся.

— Спасибо.

Выйдя в коридор, друзья наткнулись на врача, который как раз шел в палату.

— Доктор, можно вопрос?

— Хоть два, — кивнул Садомцев.

— Эту девочку пьяненькую не били по голове?

— Нет, сама треснулась, — пояснил врач. — Такое ощущение, будто с высоты грохнулась. Ну, или с лестницы навернулась.

— А больше с ней ничего не делали?

Садомцев хмыкнул.

— Изнасилования не было. А было, культурно говоря, по обоюдному согласию. Хотя в таком состоянии, какое у нее было, наверное, и согласия не нужно.

Сыщик покачал головой.

Когда оперативники вышли из больницы, на улице уже стемнело.

— Стас, ты знаешь, о чем я думаю? — спросил Лев Иванович.

— Извини, Лева, но мой внутренний ясновидец сегодня взял отгул, — развел руками Станислав. — Но я могу попробовать угадать: что в приличном домике развели самый настоящий притон с мутными и сомнительными личностями. Которые заманивают к себе наивных молоденьких девочек, вроде этой Вики, спаивают и творят всякие непотребства.

— Да это и так понятно, но я не об этом.

— А о чем тогда?

— О хозяине дома Максе и его друге Коляне. Ничего тебе не говорит? Не напоминает?

— Хозяин Макс и друг Колян. — Крячко сделал паузу, потом посмотрел на Гурова. — Черт!

— Не совсем, но близко.

— Прокопчук и его друг детства?

— В точку. Мне кажется, наша бедная девочка Вика у них побывала.

— Вот это да, — покачал головой Стас. — Вот это в цвет. Хоть сейчас иди да бери.

— Есть такое желание, не скрою, — признался сыщик. — Но, Стас, нам снова понадобится помощь этой девочки.

— Само собой, — согласился напарник. — Думаешь, она сможет нам показать, куда они ехали? Ну, если только топографическим кретинизмом не страдает.

— А почему нет? Да, она сказала, что не бывала там до этого, но, если проследить дорогу по трассе…

— Проследить мы можем, — заметил Станислав. — Но лучше все-таки взять Вику с собой. Пусть покажет, где их развеселый домик. Но это как более-менее оклемается.

— Само собой. Мы же не садисты — тащить несчастную студентку с дикого перепоя, с разбитой головой да и на ночь глядя. — Лев Иванович посмотрел на часы. — И, кстати, нам с тобой уже пора по домам. Время позднее.

— Время еще детское. Но я не против пойти домой, хорошенько покушать и согреться горячим чаем.

— Тогда пойдем. А завтра с новыми силами. Теперь мы примерно знаем, где Прокопчук.

— И будем надеяться, что в ближайшее время он точно никуда не убежит.

На этом друзья распрощались и отправились по домам.

* * *

Утром Гуров ощутил некий прилив бодрости и энергии. То ли чувствовал, что дело банды неблагородных Робин Гудов, как они меж собой называли их с Крячко, выходит на финишную прямую, то ли выглянувшее после почти двух недель дождей и серого неба солнышко порадовало, но на службу он пришел в прекрасном расположении духа.

Примерно в таком же настрое пребывал и Стас.

— Что, Лев Иванович, остался у нас самый главный разбойник? Местный Стенька Разин.

— Сравнил тоже, — усмехнулся сыщик. — Стенька, как-никак, народным героем стал. А вот Колян Прокопчук на такого, извини, никак не тянет. Даже чисто условно.

— Да, это я погорячился со сравнением, — признал напарник. — Кстати, о Коляне и его друге закадычном Максе. Я вчера все же не удержался да и посмотрел по карте, где они теоретически могут обитать. От той точки, где девчонку нашли, — вряд ли ее бы сильно далеко повезли. И еще от центра Москвы, по ее рассказу, — добавил он.

— И как успехи? — Лев Иванович налил себе чай и сел за стол. — Нашел нужное место?

— Примерно, — ответил Станислав. — Похоже, что это пригород. Бывший заводской поселок. Но не типа того захолустья, где обитал Витя Пантелеев. Или того же Зеркального, который деревня деревней.

— Это где немало состоятельных граждан живет?

— Да-да, тот самый. Похоже, что этот Макс там и обитает. Ну, или по крайней мере бывает часто.

— Живет, скорее всего, предположил Гуров. — А заодно и друга детства у себя поселил на время.

— Знаешь, Лева, — Крячко перешел на серьезный тон, — ты хоть и сказал, что Прокопчук в ближайшее время никуда не денется, но вечно же он жить там не будет. Даже если его лучший друг не будет возражать против этого, а то и сам предложит.

— Здесь я с тобой согласен. Но все равно тащить девчонку из больницы на опознание этого домика пока рановато. Потому что, даже если ты угадал насчет места, мы с тобой можем только по домам ходить да спрашивать. Ну, либо местного участкового потрясти, но Прокопчук, понятное дело, перед ним светиться во всей красе не будет. Потому что каким бы крутым его приятель ни был, но сам он в розыске.

— Это да. И не зашлешь никого типа газовиков или собеса. Потому что как выглядит этот Макс, мы не знаем. И вполне возможно, что он там не один с таким именем.

— И такой внешностью? — с сомнением посмотрел на него сыщик.

— А какая у него внешность? — пожал плечами Стас. — Самая обыкновенная. Да, Вика нам описала его, но там никаких особых примет: лет около сорока на вид, темно-русые волосы, глаза тоже темные. Ни шрамов, ни родинок. Ни горба.

— Да, если бы это был Квазимодо, тут сложно было бы не запомнить, — ехидно заметил Лев Иванович. — Но насчет того, что не зашлешь никого, ты прав. Учитывая, какой гость сейчас у этого Макса, он может не то что дверь, а даже калитку не открыть. Скажет, мол, идите вы куда подальше, и все дела.

— Тогда ждем, пока наша девочка маленько придет в себя?

— Думаю, несколько дней у нас в запасе точно есть, — уверенно предположил Гуров. — А вот потом уже и ажиотаж схлынет, и Прокопчук может слинять куда подальше. Надо нам где-нибудь денька через три навестить Вику.

— Ну да, в конце концов, у нее же не переломы всех конечностей.

— Циник ты, Стас.

— Уж какой есть, — развел руками напарник. — Кстати, друг другом, а компании всякие этот Макс к себе водит. Да и сам Прокопчук не боится светиться перед какими-то посторонними юнцами.

— Знаешь, судя по рассказу Вики, эти ребята — не из тех, кто побежит к нам докладывать, даже если увидят фотопортрет Прокопчука крупным планом с надписью «Разыскивается».

— Так-то да. Но ребятишки-то могут еще кому-то рассказать. В том числе и милицейским агентам. Потому что у них нет такого опыта, как у всяких криминальных личностей, — это во-первых. А во-вторых, запросто могут где-нибудь прихвастнуть, мол, кутили в классной компании там-то и с такими-то.

— Вот поэтому, Стас, мы тянуть и не будем.

Через три дня друзья, как решили, навестили Вику в больнице. Она уже шла на поправку и выглядела немного посвежее и пободрее, чем в первую встречу. И, похоже, была искренне рада видеть оперативников.

— Как ваше самочувствие? — с улыбкой осведомился Станислав после того, как они поздоровались.

— Получше, — ответила девушка. — Даже голова уже реже болит.

— Это хорошо. Значит, дело идет на поправку.

— Вика, — сыщик присел рядом на стул, — мы с коллегой хотели бы обратиться к вам с просьбой.

— С какой? — посмотрела на них собеседница.

— Если мы возьмем вас с собой, вы сможете показать нам дорогу к тому месту, где вы были с вашим приятелем Артемом?

— Дорогу? — переспросила Вика.

— Да, — кивнул Крячко. — Чисто визуально. Если что, мы поедем на машине, выходить нигде не будем. Вы нам просто покажете.

— Ну… Да, наверное, смогу, — немного нерешительно ответила девушка.

— Вика, вы не бойтесь, — одобрительно сказал Лев Иванович. — Из машины мы выходить не будем, а вас посадим на заднее сиденье, где стекла тонированные. Так что вас никто не увидит и не заметит.

— Ладно, хорошо. Но меня, наверное, не отпустят из больницы, — посмотрела на них собеседница.

— Не волнуйтесь, мы с врачом договоримся, — заверил ее Стас. — Да и если процедуры какие у вас, мы просто подъедем в нужное время. И надолго вас не увезем, обещаем. Тем более что вы сказали, что это место где-то под городом. Так что надолго и не получится.

— Я согласна. Когда поедем?

— Как врач разрешит. Можем хоть завтра.

— С врачом я поговорю, — Гуров встал. — Посиди пока здесь, а я пойду договорюсь.

Он вышел из палаты и направился в кабинет, находящийся чуть дальше по коридору. Денис сидел, писал какие-то бумажки. Рядом стояла чашка с недопитым кофе.

— Что, навестили? — осведомился он, не прерывая свое занятие.

— Навестили, — кивнул сыщик. — Денис, у меня к тебе нескромный вопрос.

— Что я делаю сегодня вечером? — Доктор все же оторвался от писанины и усмехнулся.

— Почти, — в тон ему ответил Лев Иванович. — Ты отпустишь девчонку с нами на пару-тройку часиков?

— Это еще зачем?

— Надо, чтобы показала, где она со своими приятелями пьянствовала.

— Что, тоже хотите? А потом ко мне вас привезут с разбитыми бошками?

— Ох, циничный вы народ — врачи. Еще хуже нас.

— А куда деваться, Лева? — пожал плечами Денис. — Специфика профессии, знаешь ли. Ее на помойку просто так не выкинешь.

— Да, что есть, то есть. Нет, просто есть подозрения, что в этом месте один товарищ околачивается, которого разыскивают за несколько убийств и грабежей.

— И что же, вы хотите, чтобы девчонка его опознавала? А если он возьмет ее и пристрелит? Или ножиком пырнет. Тогда нагнут и поимеют не только вас, но и меня.

— Денис, мы не такие уж безголовые или садисты, чтобы отдавать бедную студентку на растерзание особо опасному рецидивисту. Она нам просто покажет дом из машины. Этот тип ее даже не увидит.

Врач выдохнул и немного помолчал.

— Ладно, — сказал он. — Когда вы хотите ее туда свозить?

— Завтра можно?

— Можно. Как раз моя смена будет. Заезжайте и берите. Только чтоб вернули в целости и сохранности.

— Обижаешь, Денис Михалыч. Вернем в лучшем виде.

— Смотрите у меня, товарищи сыщики. Если что…

— Не беспокойся, все в порядке будет. Слово даю.

— Надеюсь.

Вернувшись обратно в палату, Гуров озвучил разрешение врача.

— Вика, только вы сразу скажите, сможете или нет, — посмотрел на нее Станислав. — Вдруг вы еще неважно себя чувствуете.

— Нет-нет, я смогу, — заверила его девушка. — Когда нужно будет?

— Завтра, — ответил сыщик. — Мы за вами заедем, а вы нам покажете дорогу, улицу и дом. Вы же их помните?

— Да, помню.

— Вот и прекрасно. Тогда до завтра. Выздоравливайте.

— Надеюсь, завтра вам будет еще лучше, — подмигнул Крячко.

— Спасибо, — слабо улыбнулась студентка.

Оперативники вышли из больницы.

— Ну, Лев Иванович, считай, дело в шляпе, — потер руки Стас.

— Да, все к этому и идет, — согласился с ним друг. — Правда, завтра суббота.

— И что? Хочешь сказать, что в субботу у людей память работает хуже? Нет, я, конечно, не спорю, у некоторых и хуже. В зависимости от того, как закончилась пятница.

— Ну, у нас еще пятница не закончилась. А завтра, между прочим, у нас с тобой выходной.

— Лева, не будь занудой, — притворно поморщился напарник. — Мы же не вагоны разгружать пойдем. Подумаешь, съездить на пару часиков. Не убудет ни с тебя, ни с меня.

— Знаю, знаю. Слушай, а не светанемся ли мы там понапрасну?

— Предлагаешь пересесть на левую машину? Или замаскироваться?

— Последнее. Не знаю, насколько хорошо помнит нас с тобой Прокопчук.

— Кстати, да. Хотя пересекались-то мы с ним ну очень давно. Еще когда он свой первый срок получил. Боюсь даже представить, сколько лет с тех пор прошло.

— Что, мы с тобой так сильно изменились, что нас можно и не узнать?

— Не знаю, Лева, но гадать не буду. Наверное, ты прав. Легкая маскировочка не помешает. Студентку, как и пообещали, посадим на заднее сиденье. А то она, похоже, побаивается даже смотреть в сторону домика, в котором развлекалась.

— Стас, да ей просто стыдно за это.

— За то, что напилась черт знает с кем, трахнулась, грохнулась, разбив голову, и подобрали ее где-то в кустах?

— Явно не за то, что в детском садике в компот Петьке плевала, — хмыкнул Гуров. — Сам вспомни гулянки времен юности.

— Сравнил тоже. Я, знаешь ли, до такого не надирался.

— Еще скажи, что и стыдно ни разу не было.

— Да было, конечно, чего уж отрицать? Но такое случалось нечасто. Короче, Лева, все мы не ангелы.

— Да я и не спорю. Главное — чтобы из-за этого стыда Вика нам не соврала. А то будем кружить черт знает сколько и черт знает где.

— Да я не думаю, — пожал плечами Станислав. — Она вроде девочка такая, не вредная, без понтов. Я, конечно, понимаю, что ей не больно этого хочется, но не настолько, чтобы врать.

— Ох, Стас, ты как будто молодежь не знаешь. Они же, если им чего-то очень не хочется, могут и соврать.

— Да могут, с этим я не спорю. Тогда понадеемся на ее честность, — развел руками Стас.

— Только это и остается, — кивнул сыщик. — Во сколько завтра поедем?

— Не с раннего утра, — предложил напарник. — Я признаюсь тебе честно, что хочу немножечко подольше поспать.

— Да я тоже, — сказал Лев Иванович. — Думаю, часиков в одиннадцать будет нормально.

— Идеально. Предлагаю, кстати, еще не ехать скопом, а на одном коне доскакать. Вот только на чьем?

— А у кого из нас тонировка на задних стеклах? — подмигнул Гуров.

Станислав усмехнулся.

— Ладно, твоя взяла. Тогда жду к одиннадцати. Заедем за девчонкой и прокатимся до незнакомого поселка на неизвестной высоте.

— Хорошо, что не на безымянной. Договорились.

— И не опаздывай, — шутливо погрозил пальцем Крячко.

— И не подумаю.

Ночью выпал первый снег. Выглянув в окно, сыщик даже невольно залюбовался дворовым пейзажем. Однако пробивавшееся сквозь облака солнце подсказало ему, что долго снег вряд ли пролежит. «Поиграть в снежки не получится», — весело подумал Лев Иванович и невольно улыбнулся самому себе.

— Чего ты такой радостный? — подмигнула ему Мария.

— Да вот, первой зимней красотой любуюсь, — ответил ей Гуров.

— А я уж думала, что бандита своего поймал.

Сыщик все же рассказал супруге про дело, над которым они со Стасом работали. Без подробностей, конечно, в общих чертах. И, конечно, про то, что им с напарником осталось всего ничего — поймать главаря банды, долгое время считавшейся неуловимой. Главного Робин Гуда, как шутливо заметил Лев Иванович.

— Нет, Маша, еще не поймал. Но обязательно поймаю.

— Уверен?

— Я это знаю.

Жена кивнула.

— Да, Гуров, ни один жулик и ни один убийца от тебя не скроется.

— Прямо-таки уж и не один. Может, я и неплохой опер, но точно не волшебник.

— Ты куда-то собрался сегодня?

— Да, со Стасом надо съездить по работе.

— Ловить?

— Пока что нет. Девчонку одну свозить, чтобы показала место, где, возможно, и прячется наш Робин Гуд.

— Молодую? — улыбнулась Мария.

— Ну, не старую же.

— Правильно. Развлекаться надо с молодыми.

— Какие там развлечения, Маш? — невольно рассмеялся Гуров. — К тому же эта студентка, похоже, на Стаса глаз положила. По крайней мере, смотрела она на него с интересом.

Тут уже издала смешок жена.

— У Наташи появилась конкурентка?

— Ты же знаешь: Наталья — вне конкуренции. Как и ты.

— Что есть, то есть. Но знаешь, Гуров, ты с этим делом хоть немного ожил. Даже хандрить перестал. И во всякие неземные философии о разных смыслах пускаться.

— По-твоему, это плохо?

— Наоборот — хорошо. Потому что именно таким ты мне нравишься гораздо больше.

С прогнозом сыщик не ошибся — подтаивать начало уже, когда он шел к дому Станислава. Самого Крячко он застал во дворе — тот отряхивал остатки снега со своего автомобиля.

— Сильно занесло? — осведомился Лев Иванович.

— Сильно не сильно, а присыпало, — ответил Стас и отряхнул щетку. — Все равно бы чистить пришлось, а не ждать, когда само растает. Сейчас поедем, машина греется. Наверное, уже прогрелась.

— Это хорошо. А то с нами поедет пациентка из больницы. Не хватало еще, чтобы девчонка замерзла да простыла, а Денис мне потом высказывал за дополнительное лечение.

— Не боись, не заморозим нашу Снегурочку, — напарник открыл дверь. — Садись и поехали.

Вика уже ждала их. Гуров зашел к врачу и еще раз клятвенно пообещал, что вернет девушку в целости и сохранности. Студентка забрала вещи, переоделась, и они поехали.

Начать решили с того места, откуда Вика уезжала со своим знакомым Артемом. Она довольно уверенно показывала дорогу. Предположения оперативников оказались верными: они ехали в поселок, расположенный рядом с некогда работавшим там заводом. Самого завода, естественно, давно уже не было и в помине. Но поселок остался, разросся и приобрел статус вполне цивильного места. Там было много свежепостроенных домов, притом владельцами их были далеко не бедные люди. Нет, конечно, встречались и вполне обычные деревенские домики, и даже откровенно убогие лачуги, но таких было гораздо меньше.

Про маскировку Станислав не пошутил — на подъезде к поселку он остановился ненадолго и надел на голову шапочку.

— Замерз? — поинтересовался сидящий на заднем сиденье сыщик.

— Ага, аж инеем покрылся, — парировал Крячко. Затем он повернулся к сидевшей рядом с другом студентке: — Вы заезжали по этой дороге, правильно?

— Да, — кивнула Вика.

— А улица какая? Название помните?

— Нет, название не помню. Номер дома… — девушка призадумалась. — Кажется, двадцать четыре.

— И где эта улица? Как вы тогда ехали?

— Мы заехали здесь, — начала объяснять студентка. — Потом свернули направо возле какого-то ларька или вагончика. Потом проехали перекресток, на следующем свернули налево. И приехали.

— Замечательно. Тогда я сейчас буду ехать, а вы мне говорите, правильно или неправильно. Если что, сверну куда скажете.

— Хорошо.

Они въехали в поселок, и Стас двинулся в указанном направлении. Когда он проехал последний нужный поворот, то спросил:

— Дом слева или справа?

— Справа. Там еще калитка светло-синего цвета, а рядом две сосны растут. Я это запомнила.

— А сам дом двухэтажный? — уточнил Лев Иванович.

— Да.

Напарник тем временем сбросил скорость, и они не спеша проехали мимо нужного дома.

— Этот? — спросил Гуров.

— Да, этот.

Останавливаться они не стали. Тем более что калитка была закрыта и никакой активности ни перед, ни за ней не наблюдалось. Как, впрочем, и на всей улице. Но сыщик оценил дом. Он действительно был двухэтажным и, как определил Лев Иванович, построенным не так давно. Лет пять или чуть больше. Но дом был добротным. По нему было видно, что за состоянием следили. Гуров также запомнил и название улицы — Фруктовая. Теперь легче будет пробить адрес и установить владельца.

Они проехали через поселок и вновь выехали на трассу.

— Мы уже обратно едем? — как-то несмело спросила Вика.

— Да, — кивнул Станислав. — Дом вы нам показали, так что больше мы вас тревожить не будем. Долечивайтесь себе спокойно. И мой вам совет: не ходите больше пить в незнакомые компании. Дело, конечно, ваше, вы — человек взрослый. Но сами видите, чем этот ваш поход закончился, а в другой раз и хуже может быть.

— Я уже это поняла, — слабо улыбнулась девушка. — Мне хватило и того раза. Больше не хочется.

— А Артем у вас не появлялся? Не звонил вам?

Она покачала головой.

— Нет. Да я и телефон тогда потеряла. И наушники свои любимые, — студентка неподдельно вздохнула. — Мне их даже больше жаль, чем телефон.

— Ничего, новые купите, — ободряюще улыбнулся Крячко. — Даже лучше прежних.

Проводив пациентку до палаты и успокоив Дениса, что всё в порядке, друзья собрались ехать домой. Когда они уже почти доехали до дома Стаса, сыщик неожиданно предложил:

— Может, заедем на работу?

— А что мы там не видели? — резонно заметил напарник.

— Владельца этого домика на улице Фруктовой. Данные которого мы можем «пробить».

— До понедельника это, конечно, не подождет? — покосился на друга Станислав.

— Стас…

— Ладно, ладно, я понял. Поехали. Только я домой все же заскочу. Наташа там какие-то очень вкусные пирожки пообещала испечь.

— Мне захватишь?

— Нет, не захвачу, — скорчил рожицу Крячко. — Из принципа. Специально буду сидеть и есть у тебя на глазах.

— Я так и думал, — делано вздохнул Лев Иванович.

Стас вышел из дома не только с пирожками, но и с контейнером, в котором тоже лежало что-то съестное. Гуров за время его отсутствия успел позвонить Марии и предупредить, что задержится. Супруга пожелала ему удачной охоты на разбойников.

— Тебя как в поход собрали, — заметил сыщик, кивнув на пакет в руках напарника.

— Ну, в каком-то смысле у нас сегодня и был поход. Так что можем сделать привал и подкрепиться.

— Слушай, а «адресники»-то наши сегодня работают? А то приедем просто так на работу, посидеть.

— Да, у них там кто-то дежурный есть.

— Тогда порядок.

Очутившись в кабинете, Станислав первым делом поставил чайник.

— Мы с вами, товарищ полковник, конечно, стахановцы, — заметил он, — но на голодный желудок как-то работать не хочется.

— Ты пока разогревай, — кивнул Лев Иванович. — А я позвоню.

Установить владельца дома оказалось делом недолгим.

— Сафронов Дмитрий Геннадьевич, — прочитал Гуров.

Крячко, наливающий чай, замер с чайником в руке.

— Сафронов? — переспросил он.

— Да, — кивнул сыщик. — Знаешь его?

— Как сказать. — Стас долил и поставил чайник обратно. — Слышал я про одного Дмитрия Сафронова. В минтрансе областном работает. Говорят, очень жуликоватый и вредный тип. Мне Сашка Колокольцев про него рассказывал. Куча всяких мутных делишек за ним ходит, и вроде бы даже им уже интересовались.

— Кто?

— Сам знаешь кто. Все кому не лень. И наши коллеги, и следаки, и прокурорские. Но это пока так, неофициально.

— Понятное дело, — согласился Лев Иванович. — Как известно, не пойман — не вор.

— Значит, это его домик, получается?

— Ну, фотки-то не было, не могу сказать. Думаю, скорее всего, его. Но, кстати, он не прописан там. Числится как владелец. А вот живет там Сафронов Максим Геннадьевич.

— Брат, — не спросил, а сказал напарник.

— Разумеется. Младший, судя по датам рождения.

— А он там прописан?

— Да.

— Уже хорошо. Попробуем что-нибудь про него разузнать.

— Обязательно. Его старший братец нас интересует постольку-поскольку. А точнее говоря, вообще не интересует.

— Ну, не скажи. Может, это старший Сафронов по просьбе брата помог отмазать банду от последствий допущенного Витей Пантелеевым косяка. Мы же не знаем, что представляет собой младшенький. Может, раздолбай великовозрастный, судя по тому, что пьянки-гулянки у себя закатывает.

— А он что, их каждый день там закатывает?

— Кто же его знает? Вот тут, Лева, не худо бы местного участкового спросить. Или соседей?

— Опасно, — сказал Гуров. — Неизвестно, что там за участковый и за соседи. А ну как возьмут и отзвонят Максимке, что им менты интересовались. Специально или случайно — тут уж не суть важно. А там и Прокопчук слиняет в дальние дали, да так, что мы его не найдем. Или найдем, но неизвестно когда.

— Что предлагаешь тогда?

— Разнюхать бы для начала, что там за домик такой веселый, принадлежащий местному жулику.

— Может, сразу брать? — посмотрел на друга Станислав.

— Можно. Но все же было бы недурственно последить за домиком, — заметил сыщик. — Правда, слежку там особо нигде не посадишь, разве что на ближайших деревьях. А учитывая, что у нас сейчас не лето и даже не весна, это несколько бессмысленно. Да и Прокопчук там не будет светиться во всей красе — он ведь тоже не дурак.

— Понятное дело.

— Хотя… если только неожиданно… — сделал паузу Лев Иванович.

— Ночью? — оживился Крячко.

— А хотя бы и ночью. Причем не часов в одиннадцать-двенадцать, когда еще теоретически могут не спать, а часика в три-четыре.

— Ну да, эффект неожиданности.

— О чем я и говорю.

— Лева, по идее, мы с тобой можем пойти и прямо этой ночью их взять. Вот только ты не хуже меня знаешь, что это очень авантюрный план. Учитывая, кто такой Прокопчук. Оружие у него наверняка есть, и, кто знает, может, там не только ножик, а что-нибудь и посерьезнее. Засаду на него уже один раз посадили, и чем это все обернулось?

— В том и дело, — согласился Гуров. — Можно, конечно, сейчас позвонить Орлову…

— А давай позвоним, — предложил Стас. — Сейчас не дачный сезон, да и он не в отпуске. К тому же после той неудачной засады нас вон как с тобой мурыжить стали по поводу поимки Прокопчука. Так что, думаю, есть смысл позвонить генералу, все ему объяснить и пойти взять этого урода.

Сыщик немного помолчал.

— Ты прав, — сказал он. — Вдвоем мы его теоретически можем взять.

— Но только теоретически, — вставил напарник.

— Вот именно. Даже если предположить, что Прокопчук будет один, без всяких там приятелей или корешей-уголовников, а только с этим Максимом, все равно не знаешь, чего от него ожидать можно.

— Тогда звоним? — Станислав взял в руки телефон.

— Звони, — махнул рукой Лев Иванович.

Попутно у него мелькнула мысль, что его недолгая поездка по служебной надобности, о которой он говорил жене, затянется на гораздо большее время, чем он предполагал. Впрочем, Мария не удивится и возмущаться не станет. Не зря же пожелала сегодня удачной охоты на разбойников.

* * *

Уличное освещение в поселке работало хорошо — друзья это оценили. Сразу было видно, что за благоустройством и комфортом местных жителей здесь следят. Все фонари горели исправно и освещали улицы. Не то что в какой-нибудь захудалой деревне, отметил про себя Гуров. Если днем это место не казалось особо оживленным, то сейчас и подавно: огни в домах не горели, шума или голосов не было слышно. Даже собаки не лаяли.

Они с Крячко подошли к дому, где жил Максим Сафронов. В этот раз решили действовать несколько иначе, чем когда брали остальную банду, — не нахрапом, а более аккуратно.

— Интересно, долго будем звонить? — озвучил свою мысль Стас и кивнул на кнопку звонка возле калитки.

— Да это не важно, — ответил сыщик. — Главное, чтобы звонок работал.

— Ну, не будет работать, постучим. Ногами.

— Может, еще камешки в окно покидаем?

— Надо будет — и покидаем, — пожал плечами напарник. Он привстал на цыпочки и попытался через забор рассмотреть расположение окон. — Уж несколько-то точно долетят.

Генерала Орлова они уговаривали недолго. Или, по правде говоря, вообще не уговаривали. Когда Станислав позвонил начальнику и рассказал, что они выяснили про место, где прячется Прокопчук, тот для проформы поинтересовался, точно ли они в этом уверены. Но потом все же пообещал выделить подмогу. Как друзья и договаривались, брать Прокопчука решили ночью. Поскольку времени до этого было еще много, они разошлись по домам, чтобы отдохнуть и немного поспать. Правда, поспать у Льва Ивановича толком не получилось. Он периодически проваливался в какую-то полудрему, потом просыпался, потом опять дремал. В конце концов Гуров махнул рукой на все попытки заснуть, встал, выпил кофе и отправился на работу.

Там же он встретил и Крячко, которому, по всей видимости, тоже не спалось, несмотря на отсутствие проблем со сном. Уже с места оперативники, взяв с собой силовую группу поддержки, поехали по нужному им адресу.

— Что, опять изобразим соцопрос? — усмехнулся сыщик. — Или представимся работниками местной администрации?

— Да ну их к лешему, — скривился Стас. — Вот еще, из-за этих придурков голову ломать и чего-то там придумывать. Да еще и посреди ночи. Вот ты бы открыл, если бы к тебе позвонили в дверь в такое время и попросили ответить на несколько вопросов? — с издевкой добавил он.

— Ага, так и скажем: «Откройте, милиция!» Точнее, полиция, — усмехнулся Гуров.

— Есть у меня, что им сказать, — уверенно заявил напарник и нажал на кнопку звонка.

Звонить ему пришлось долго, видимо, обитатели дома спали крепким и глубоким сном. Судя по тишине, собак во дворе не было. Потом перед калиткой включился свет, а следом послышался звук открываемой двери.

— Кто? — донесся недовольный и полусонный мужской голос.

— Дед пихто, — изобразив недовольный тон, отозвался Станислав. — Будете спать, пока не сгорите ко всем чертям? Если не потушите, к нам все пойдет.

Невидимый собеседник сделал паузу.

— Чего пойдет? Чего потушить? — переспросил он.

— Да вы там пьяные, что ли, все? — повысил голос Крячко. — Глаза-то разуйте, у вас же там горит что-то. А не видишь, я тебе покажу сейчас!

— Сейчас, сейчас.

Оперативники услышали, как отозвавшийся на звонки человек завозился, зазвенел чем-то, видимо ключами. Потом до них донеслись шаги, и калитка открылась. На пороге стоял мужчина лет сорока со светлыми взлохмаченными волосами и в наброшенной поверх футболки куртке.

— Доброй ночи, Максим Геннадьевич, — поздоровался Лев Иванович.

— Доброй, — кивнул хозяин. — Я не знаю, где там чего горит. Я даже ничего не чую.

— Вот сейчас и узнаем, — сказал Стас и показал удостоверение. — Полиция.

— Чего? — вытаращился на него Сафронов.

— Того, — в тон ему ответил Гуров. — Дружбан твой закадычный где?

— Какой еще дружбан? — покосился на них мужчина.

— Сам знаешь какой. Покажешь или нам поискать?

— Дождешься от него, — хмыкнул напарник. — Сами найдем. — Он обернулся назад и махнул рукой: — Заходим.

Друзья бесцеремонно отодвинули слегка ошарашенного хозяина и уверенно проследовали к открытой двери дома. За ними шли несколько бойцов.

Прокопчука они нашли быстро — он спал в одной из комнат дома. Правда, когда оперативники зашли в комнату и включили свет, тот уже проснулся. Мужчина, щурясь от света, посмотрел на вошедших и сел в кровати.

— Привет, Коля, — сказал сыщик.

— И вам не хворать, гражданин начальник. — Прокопчук потер глаза и как-то недобро ухмыльнулся. — Нашли все-таки.

— Да мы и не таких находили. Собирайся. С нами пойдешь.

— А если не захочу, — ухмылка стала еще шире, — силком поведете?

— Вынесем, — пожал плечами Стас и, увидев, как главарь бывшей банды протянул руку к подушке, заметил: — А вот этого делать не советую.

— И не собирался, — ответил ему Николай. — У меня там ствола нет.

— Вот и хорошо. Тогда заодно и покажешь, где он у тебя.

— Вы ищейки, вы и ищите, — бросил мужчина и принялся натягивать лежащие на краю дивана джинсы.

— Не волнуйся, Коля, найдем, — заверил Лев Иванович. — И давай-ка поживей.

— Совесть поимейте, гражданин начальник, — с укоризной покачал головой Прокопчук. — Я ведь спал, третий сон видел. Думаете, так быстро соберусь?

— А ты, Коля, совесть имел, когда людей убивал и грабил?

— А вы не сравнивайте. Это разные вещи.

Гуров хотел сказать что-то еще, но его прервал появившийся в комнате хозяин.

— Какого хрена вообще? — возмущенным тоном осведомился он.

— Такого, — отрезал Станислав. — Дружочек твой в розыске за грабежи и убийства.

— А почему вы мне тыкаете? — неприязненно посмотрел на сыскаря Сафронов. — Мы с вами на брудершафт не пили.

— И слава богу, — не сдержался Крячко. — Поэтому вы, — он сделал презрительный акцент на этом слове, — ваше высокопреосвященство, поедете с нами да объясните, почему укрывали у себя рецидивиста.

— Никуда я с вами не поеду, — с вызовом заявил мужчина. — Я ни в чем не виноват, так что арестовывать меня вы не имеете права.

— А мы вас и не арестовываем, Максим Геннадьевич, — спокойно сказал Лев Иванович. — А просто просим проехать с нами и рассказать, что в вашем доме делал Николай Прокопчук, находящийся в розыске за тяжкие преступления. А вот этого, кстати, делать не советую, — резко обернулся он в сторону Прокопчука, который, воспользовавшийся перепалкой опера с его другом, осторожно и медленно двигался в сторону окна. — Там наши сотрудники, так что поймают сразу. Даже «перо» не поможет.

Николай криво усмехнулся.

— Всё-то вы предусмотрели, гражданин начальник, — процедил он.

— А ты думаешь, ты один такой умный? Ножик, кстати, на стол.

— Нет у меня ножа, — прищурился собеседник.

— Ну да, а я — испанский летчик. Коля, я тебя по-хорошему прошу, — покачал головой сыщик.

Прокопчук прищурился, а потом вытащил откуда-то из-за спины заточку и бросил ее на стоящий возле окна журнальный столик.

— Вот так-то лучше, — одобрительно кивнул Гуров. — Попрошу на выход.

Мужчина пошел в сторону входной двери. Перед этим на него надели наручники.

— Вас тоже, — не без ехидства обратился Стас к Сафронову и показал рукой в сторону двери.

— А если не поеду, силой повезете? — презрительно посмотрел на оперативников хозяин дома.

— Надо будет — и повезем, — жестко ответил сыщик.

— Тогда можете попрощаться со своими местами, — пригрозил собеседник.

— Пока мы еще на них, — спокойно парировал Лев Иванович. — Собирайтесь, и поедем.

Какой-то предмет зацепил внимание Гурова. Он сначала даже сам не понял, что именно его привлекло и почему. Посмотрев еще раз, сыщик понял. Это были большие ярко-зеленые наушники с наклейками, принадлежащие явно не хозяину или его гостю. Лев Иванович вспомнил сразу: про эти наушники им рассказывала студентка Вика, которая потеряла их во время пьянки в этом доме. Вполне возможно, что где-то здесь мог быть ее телефон и другие вещи.

Друзья поехали на машине Гурова, задержанных повезли на другой. По пути напарник повернулся к сыщику.

— Ну и дружок у этот Прокопчука, — заметил он. — Николаша и то более адекватно себя ведет.

— Николаша — человек опытный, — пояснил Лев Иванович. — А этот… — он усмехнулся. — Чудак человек. Вроде не юный мальчик и даже не двадцатилетний балбес с ветром в голове.

— Тут еще знаешь что? Он надеется, что его отмажет его влиятельный братец, который в областном минтрансе работает.

— Что, у старшего Сафронова такие крутые связи?

— Не знаю. С Колокольцевым бы потолковать насчет него.

— Ты же говорил, он в командировке.

— Может, уже приехал. Не вечно же он там будет.

— Надеюсь. Ладно, позвоню ему завтра.

— Ну да, как раз завтра понедельник. Рабочий день будет.

— Е-мое, я и забыл, что уже воскресенье. Ночь не кончилась.

Какое-то время друзья ехали молча. Потом Станислав снова прервал воцарившуюся тишину:

— Интересно, Прокопчук говорить будет?

— Сразу — нет, — ответил Гуров.

— Ну, это понятное дело. Вопрос в другом — долго ли будет молчать?

Сыщик пожал плечами.

— С одной стороны, ему терять нечего, — ответил он. — Потому что может на пожизненное загреметь, учитывая все его «подвиги» и прошлые заслуги. С другой — никогда не знаешь, что у человека в голове. Сколько раз было, что и при подобных случаях начинали говорить и признавались.

— Согласен. Думаю, расколем, — уверенно предположил Крячко. — И не такие орехи кололись. А вот дружочек его…

— Ну, формально-то он не при делах, — возразил Лев Иванович. — Не считая укрывательства.

— Это пока что. Неизвестно, что скажет Прокопчук, что скажет сам Максим. Хотя это-то известно, — хмыкнул Стас. — Сейчас начнет понты кидать и старшим братиком грозиться.

— Уже начал, — напомнил Гуров. — Прямо в доме.

— В доме-то понятно. Но чувствую, и в кабинете услышим не раз. Правда, про братишку ни слова пока что не было, но все впереди.

— Чует мое сердце, что ты прав. Да и арестовать его, рупь за сто даю, не арестуют. Даже по статье за укрывательство. Максимум — запрет выпишут, а то и под подписку отправят, что вероятнее всего.

— Думаешь, Сафронов-младший знает УК и УПК не хуже нас?

— Его дружок Прокопчук наверняка что-то ему рассказывал. А может, и братец тоже. Хотя, может, он юрист по образованию? — предположил сыщик, впрочем, не слишком уверенно.

Напарник покосился на него.

— А я, Лева, вообще сомневаюсь, что у него какое-то образование есть, кроме школьного.

— Ты думаешь, что он всю жизнь сидел на шее у родителей да у брата? Нигде не учился и не работал?

— Кто знает. Как бы нам помимо Прокопчука не пришлось «пробивать» всю эту чертову семейку. А учитывая персону старшенького, там столько грязи накопать можно, что Прокопчук точно на их фоне белым зайчиком окажется.

В словах Станислава имелся здравый смысл. Лев Иванович это прекрасно понимал. Потому что про степень участия Максима Сафронова в этой криминальной истории с грабежами пока не знали. Может, он действительно не при делах, хотя Гуров был больше чем уверен, что этот чиновничий братец знал, чем промышляет его друг детства. Может, и не в подробностях, но в курсе точно был.

— Наверняка Максим уже брательнику отзвонился, — вслух заметил Крячко.

— Скорее всего, — согласился сыщик. — И, возможно, еще когда мы не уехали.

— Как думаешь, сразу примчится или утром, как петухи пропоют?

— Не знаю. Я ведь даже в лицо его ни разу не видел. Да и неизвестно, что там за отношения между братьями.

— Нормальные, похоже. Если старший младшему целый домишко для житья презентовал. Наверняка и деньжат подкидывает на всякие развлекушки. И вспомни, Лева, что тебе Паша Медик рассказывал: некий благодетель отмазал их банду, когда Витенька Пантелеев накосячил.

— И ты думаешь, что благодетель — старший Сафронов.

— Я скажу так: у меня большая уверенность в этом. Отношения могут быть и не самыми теплыми и радужными, но, если родственник о помощи попросит, мало кто откажет.

— Это еще смотря какая помощь. Тут, знаешь ли, дело такое. Мы же не знаем, как он конкретно им помог. Но я надеюсь, что Прокопчук нам об этом подробно расскажет. Кстати, — признался Лев Иванович, — я так думаю, что Прокопчук заговорит гораздо раньше своего дружка.

— Я тоже так думаю, — кивнул Стас. — Хотя, может, и он рассчитывает, что его отмажет дружок детства либо его родственник-чиновник?

— Мне кажется, вряд ли, — с сомнением покачал головой Гуров. — Прокопчук — тертый калач. Он ведь даже выглядит старше своего дружбана, хотя они примерно ровесники.

— Да не примерно, а ровесники и есть. Если в школе вместе учились и дружили.

— Не суть. Так вот, Прокопчук, как многие его, скажем так, собратья по криминальной сфере, наверняка знает одну замечательную поговорку.

— Какую же?

— На Бога надейся, да сам не плошай.

— Ну, ее многие знают. Но да, ты прав. Ладно, — напарник мельком посмотрел в окно. — Посмотрим, что они оба начнут петь у нас в кабинете.

— Да что бы ни спели, — пожал плечами сыщик. — Рано или поздно запоют то, что надо.

— И не такие распевались, — согласился Станислав. — Но, знаешь, даже если Максим и выйдет под подписку или, если брат подсобит, совсем выйдет, у Николаши такой фокус не прокатит. Отправится в СИЗО, это как пить дать. Никакой адвокат не поможет. Да и самый добрый следак с ходатайством на суде выступит, мол, опасен Коля Прокопчук на свободе, надо бы его под замочек закрыть, от греха подальше.

— Есть только один плюс: Прокопчук более адекватен, чем Сафронов. Хотя, может быть, только на первый взгляд.

— Разберемся, Лева. Но будь уверен, рано или поздно они оба заговорят.

— Это уж точно, никуда не денутся.

Машины уже подъехали к управлению. Лев Иванович остановился, заглушил мотор и повернулся к Крячко.

— Готов к труду и обороне? — шутливо осведомился он. — Точнее, к ночному допросу.

— Скорее уж к утреннему, — Стас посмотрел на часы и на светлеющее небо. — Лева, ты же знаешь, мы с тобой и пионеры, и стахановцы, и прочие передовики производства. Особенно если это надо для блага концессии.

— А мне что-то подсказывает, что надо.

— Надо — значит, надо, — согласился напарник. — Поэтому мы с тобой всегда готовы.

— Что есть, то есть. Всё, приехали. Вылезай.

— Ох, — изобразил старческое кряхтенье Станислав. — Где мои семнадцать лет?

— Там же, где нас сегодня нет, — схохмил Гуров. — Пошли. Неизвестно, сколько еще с этими гавриками провозимся. Кстати, знаешь, что я нашел в доме Сафронова?

— Знаю, наушники нашей бедной студентки. Надо бы вернуться туда, может, и остальное отыщется, — предположил Крячко. — Рюкзак, там, телефон, кошелек. Если только не выкинули и не толкнули где-нибудь.

— Ну да, рюкзак толкнули, а наушники не выкинули, — усмехнулся сыщик. — И при этом оставили валяться на видном месте. Очень умно, ничего не скажешь.

— Да, хорошо гульнула девчонка, раз шмотки по всему дому раскидала. Вот, будет ей впредь наука, — назидательно заметил Стас. — Не пить где попало. Особенно со всякими уголовниками.

— Ну, будем надеяться, что она запомнила этот урок и сделала выводы. А вот если нет…

— А если нет, то тут уж и мы бессильны, — развел руками напарник. — Коли Боженька мозгов не дал, так мы их и подавно не дадим.

— Золотые слова, — сказал Лев Иванович. — Ладно, Стас, поговорили — пора и за работу браться.

— Пора, брат, пора, — кивнул Станислав и взялся за ручку дверцы машины.

Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось. Хотя голова была тяжелой. Гуров посмотрел на сидящего перед ним Николая Прокопчука. Тот как-то делано-равнодушно уставился в одну точку. По лицу мужчины нельзя было понять, что он сейчас чувствует и о чем думает. Сыщик знал такой типаж людей, особенно из уголовной среды. С такими всегда непросто. Но, как показывала практика, они все признавались в содеянных грешках. Рано или поздно.

— Ну что, Коля, рассказывай, — начал Лев Иванович.

— О чем рассказывать, начальник? — повернулся к нему Прокопчук.

— Как ты дошел до жизни такой.

— Вам с самого начала? — Кривая ухмылка снова наползла на лицо собеседника. — С детского сада начать? Или с яслей?

— Ты даже туда ходил? — осведомился Гуров. — Точнее, мама на ручках носила?

— Не помню. Наверное, нет. Но детский сад застал.

— Ну, детский сад и прочее меня интересует постольку-поскольку. Твои прошлые, так сказать, «заслуги» тоже. Поэтому давай-ка начни с грабежей.

— С каких? — безэмоционально отозвался Николай.

— С тех самых, Коля. Где вы с десяток людей угробили со своими разбойниками. Где девочку семнадцать лет положили да сережки золотые с нее содрали.

— А чего рассказывать-то? Наверняка сами все знаете не хуже меня.

— Знать-то знаем. Да хотелось бы от тебя услышать. Вдруг не в курсе чего-то. Чего твои дружки не разболтали.

— Если разболтали, то мне и говорить нечего.

— Ну почему же. Очень даже есть чего.

— И что вам надо?

— Деньги где? И то, что не толкнули?

Вопрос был не праздным. Когда остальную банду взяли, оперативники нашли многое из взятого у ограбленных и убитых граждан. Многое, но не все. Не хватало и денег. Бандиты, конечно, признались, что свое пропили да прогуляли, в отличие от того же Медика. Да и в найденной в доме в Зеркальном заначке было явно не все. Что-то главарь наверняка припрятал. Обыск в доме Сафронова они еще не делали, но сыщик не сомневался, что все спрятано либо там, либо в каком-то одном месте, известном только его нынешнему собеседнику.

— Ищите, — пожал плечами Николай. — Может, и отыщете.

— Не будешь говорить?

— А смысл?

— Есть смысл. Не буду тебе напоминать про чистосердечное и прочее, но ты, Коля, посуди сам: думаешь, тебе это все еще пригодится?

— А почему нет? Выйду же рано или поздно.

— Да как бы тебе, товарищ дорогой, на пожизненное не присесть. Во-первых, ты — рецидивист, отрицать это бессмысленно. А во-вторых, пять грабежей. С убийствами. Причем не с одним или двумя. Так что можешь «четвертаком» и не отделаться. И, в-третьих, может, за тобой еще грешки найдутся.

— Ну, значит, судьба, — развел руками Прокопчук.

— Тогда рассказывай.

— А еще и не сел, гражданин начальник.

— Ну, это вопрос времени.

Гуров выдержал паузу. Прокопчук тоже молчал.

— Значит, не хочешь говорить? — равнодушно уточнил Гуров.

— Нет, — покачал головой собеседник. — Я же говорю, вы сами всё знаете. Тем более раз эти, — он скривился, — разболтали, то мне и смысла нет ни говорить, ни признаваться.

— Кто знает, может, зачтется, — искоса посмотрел на него Лев Иванович.

— Я в лотерею не играю.

— Ладно, — не стал спорить Гуров. — Нет так нет, мне же проще. Меньше времени на тебя потрачу. Значит, Коля, расклад такой: я сейчас вызываю следователя, он с тобой тут поработает. Потом поедете в суд, ну а оттуда ты, вероятнее всего, отправишься в СИЗО.

Мужчина кивнул.

— Я так и думал.

— А, вот еще что, — будто бы вспомнил сыщик. — Про девочку-то я и забыл, а тоже следователю надо не забыть передать.

— Какую девочку? — непонимающе уставился на него Прокопчук.

— А которая у вас в гостях была недавно. Приводили ее какие-то приятели твоего дружка, Максима. И чьи наушники мы нашли. Вот только не говори, что не помнишь.

— Ну помню. И что?

— А то, Коля. Девчонка эта накатала заяву. Что вы ее напоили, ограбили и изнасиловали.

— Брешет, — уверенно заявил собеседник. — Не было такого. Сама с нами сидела, пила. Еще и танцевала там кадриль московскую. И с этим придурком тоже сама трахаться пошла. Никто не заставлял.

— Я так и думал, — делано закивал Лев Иванович. — Ничего другого услышать и не ожидал. Вот только экспертиза-то установила, что ее действительно силком в постель затащили. И сделали все, что хотели. Притом не один человек. А вас там сколько мужчин было? Четверо? Вот мы всех и проверим. И тебя в том числе.

— Да на кой она мне? — взвился Николай. — Я ее даже пальцем не тронул. Она же мелкая. Начальник, я, конечно, мужик и баб люблю, но нормальных, а не малолеток озабоченных.

— А вот это ты следователю объяснять будешь. И в суде. А заодно и сокамерникам по СИЗО. Изнасилование, милый мой, да тем более несовершеннолетних, — статья непопулярная. Но чего я тебе объясняю? Ты и сам это знаешь не хуже меня. Так что мое дело — отдать тебя следователю, а ты уж ему расскажешь, насиловал ты эту девочку или нет.

— Да Богом клянусь, не насиловал! — воскликнул собеседник.

— Да что ты говоришь! — повысил голос Гуров. — Может, еще скажешь, не грабил ее? И вещи не брал? И людей не грабил и не убивал со своей поганой шайкой из Зеркального?

— Было, — тут же признался мужчина. — Грабили, мочили, было, признаю. Но на малолетку бы сроду не полез. Не такой я. Может, и гад по жизни, но не насильник. Макс — да, тот мог. И то не изнасиловать, а уговорить, чтоб эта пигалица сама под него легла. А я — нет.

— Тогда рассказывай, — отрезал сыщик. — Все рассказывай как есть.

— Расскажу. Пиши, начальник.

И Прокопчук действительно рассказал. По правде говоря, Лев Иванович не думал, что задержанный попадется на эту уловку с фальшивым изнасилованием. Гуров с Крячко, когда отвезли Вику обратно в больницу, спросили, будет ли она писать заявление о пропаже вещей и прочем. Но студентка лишь покачала головой.

— Как говорят, сама, дура, виновата, — грустно призналась она.

— На Артема этого, что ли, обижаешься? — ободряюще улыбнулся ей Стас.

Девушка как-то неопределенно дернула плечом и ничего не ответила.

— Плюнь ты на него, — посоветовал сыщик. — И забудь. Просто немножко аккуратнее подходи к выбору знакомых. И уж тем более не катайся куда попало и с кем попало. Это в этот раз тебе повезло, что тебя тот мужик с собакой нашел. А в следующий раз может и не повезти. Мы это тебе уже говорили.

— Знаю, — вздохнула Вика. — Спасибо этому человеку с собакой. И вам тоже.

Теперь же Лев Иванович только и успевал записывать все, что говорил ему Николай. Про студентку мужчина поведал, что парни, с которыми она приехала (они оказались знакомыми Сафронова), когда увидели, что девушка упала с лестницы и отключилась, сначала попытались привести ее в чувство. Но, увидев, что Вика не приходит в себя — видимо, свою роль сыграло выпитое спиртное, — решили просто отвезти ее куда-нибудь подальше от дома. Так они и сделали, а потом вернулись обратно, чудом никуда не врезавшись и никого не сбив. Ибо друг этого Артема за руль сел тоже в изрядно пьяном состоянии. Гаишников на них нету, мелькнуло в голове у Гурова.

Сам он продолжил расспрашивать Прокопчука и про остальные его преступления. Тот, видимо, увлекшись рассказом, не заметил, как выдал все, что нужно сыщику. И даже, разговорившись, перешел на какой-то более свойский, более доверительный тон.

— Вот, начальник, — сказал Николай. — Сами видите. Мокрухи — признаю. То, что деньги да вещички с цацками у этих брали, — тоже. А вот про девку — это не ко мне. Это к Максовым приятелям.

— Они часто, что ли, к нему заходили? — уточнил Лев Иванович.

— Да нет, — покачал головой мужчина. — Раза три от силы у него были. Ну, пока я там кантовался.

— А ты-то сам не боялся светиться перед ними да пьянствовать? Ты же наверняка знал, что в розыске.

— Нет. Макс хоть и водится со всякими лохами, но таких, чтоб ментам меня сдали, он бы не привел.

— Да, это, считай, тебе очень повезло, — согласился Гуров.

— Я не знаю, зачем Макс всегда эту шантрапу к себе таскает, придурков каких-то малолетних, — собеседник презрительно сморщился. — Как будто ему погулять больше не с кем.

— Может, действительно не с кем, — предположил сыщик.

— Да уж, конечно, — хмыкнул мужчина. — У них семейка-то далеко не самая бедная. Раз сюда перебрались из нашего Кукуева.

— Это ты про свой родной город?

— Ну а про что же еще? Там бы Максимкин брат так не приподнялся. Там люди честнее, чем здесь. Даже самые последние жулики. А тут вон быстро в люди выбился и брательника пристроил.

— Что, твой друг где-то работает?

— А, — Прокопчук махнул рукой. — Пропихнул его братец в какую-то конторку, а Макс там дурака валял да на начальство выдрючивался. Ну а директор этой богадельни хоть и дружбан с Димкой был, да не выдержал и сказал, мол, забери его отсюда.

— Раздолбай, короче, — сделал вывод Лев Иванович.

— Ну да.

— И чего же ты с таким раздолбаем дружишь?

— Мы с детства дружим. Макс меня всегда к себе пустит. И поможет, если надо.

— А ты ему? Помог бы?

— Конечно. Правда, я — не он и братца старшего при бабках и связях у меня нет. Но, случись что, даже пожить бы к себе пустил. Вот как он меня.

— Вот тебе, как я понял, жить здесь негде, — заметил Гуров. — Небось, по съемным углам и мыкался, как «откинулся».

— Не без этого. Ну, сначала Макс приютил, потом вон приятель старый, Санька, тоже земляк, пустил в Зеркальный пожить. Ему дом от бабки в наследство остался. Он его все никак продать не может.

— А чего так? Место вроде не самое захудалое.

— Это вам так кажется, гражданин начальник. А по сути, там и ловить-то нечего. Ну, у кого тачки есть, те на работу катаются. А остальные бухают да балду пинают.

— Слушай, Коля, а полюбовницу свою ты зачем порезал?

— Таньку, что ли? — переспросил Николай и махнул рукой. — Да ну ее. Надоела уже. Сначала все было нормально, потом начались у нее какие-то загоны левые. Ну а когда на ваших у нее нарвался, на меня нашло что-то. Она же, знаете, из тех, кто и нашим и вашим за копейку и споем и спляшем.

— Высокие отношения, — не удержался от усмешки сыщик.

— Какие есть.

— Слушай, Коля, а твой Максим ведь в курсе был, чем ты промышляешь?

— Еще бы он не в курсе был, — усмехнулся собеседник. — Он-то меня, по сути, на это и подбил.

— То есть как так? — уточнил Лев Иванович.

— Вот так. Ну, не то чтобы прямо подбил… На мысль навел, — пояснил мужчина. — Макс мне сказал, мол, знает, у кого можно поживиться.

— Вон оно что, — понял Гуров. — Короче, он тебя наводил. И на Митенкова, и на Колотырина, и на всех остальных.

— Ну да. Про Чукчу, ну, про Ваньку Колотырина, я и сам знал. Макс мне просто подсказал, где да как его поймать.

— У вас с ним какие-то терки были, кажется, — сказал сыщик, вспомнив слова Медика.

— «Терки», — Прокопчук хмыкнул. — Да этот… — он употребил непечатное слово, — меня на деньги однажды кинул. Давно еще, до второй отсидки. Думал, я забыл все. А вот хрена с два, — мужчина скрутил пальцы в кукиш. — Вот с него я свой должок и получил.

— А тачку, на дело ездить, вам тоже Макс давал?

— Ну а кто же еще? Не Господь Бог же.

— А стволы?

— Это уже я сам достал, — объяснил Николай. — У проверенных людей.

— Слушай, а что за косяк там Витя Пантелеев допустил, что вы его — того? — Лев Иванович изобразил характерный жест рукой.

— Да Медик откуда-то этого придурка приволок. Я сразу понял, кто он. Он тогда понадобился, а потом я сам Медику сказал, мол, гони его в шею, пока до беды не дошло. Вот чуть и не дошло. Сначала наследил прямо на месте — «пальцы» оставил. Потом этого лошка мелкого заслал паленку толкнуть, а тот под шмон попал. Даже избавиться от него нормально не смог. Хотя Медик ему подсказал, как надо сделать. Вот я Илюшу и попросил. Все равно там, где он живет, всем до лампочки, кто там кому в потемках «перышко» под ребро сунул.

— Это уж точно, — согласился Гуров. — Народец там, конечно…

— А я о чем и говорю. Вот так-то, гражданин начальник.

— Слушай, ребятишки твои говорили, что родственник твоего дружка отмазаться вам помог после Витиного косяка.

— Так и есть. Димка-то тоже не на последнем месте сидит. Есть у него знакомые среди ментов, причем не какие-то там участковые или опера вроде вас. Кажется, какие-то начальники. Не помню точно, но вроде чуть ли не от вас, из главка.

— Макс не говорил кто?

— Нет. Я и не спрашивал особо. Помогли — и хорошо.

— Ясно все с вами. — Сыщик покрутил ручку в руках. — Значит, говоришь, твой дружок Макс наводил тебя на потерпевших. А не сказал, зачем ему это надо?

— Да я и не спрашивал.

— Что, вот просто так взял да и сказал, мол, у этого, того и того можно деньжат срубить да вещички ценные взять?

— Ну, что-то вроде того.

— Однако. — Лев Иванович помолчал. — А ты сам как думаешь?

— Насчет чего?

— А насчет того, что твой дружок Макс фактически тебя под монастырь подводил. Или твоими руками хотел грязную работу сделать.

Собеседник нахмурился.

— Нет, гражданин начальник. Максим — мой друг. Он был не стал мне такие подставы кидать.

— А ты ему что-то башлял с грабежей?

— Само собой. Отблагодарить-то надо человека за ценную наводку.

— Деньгами отдавал?

— Ну а чем же еще?

— Не знаю, может, вещами: цацками, техникой…

— Нет, начальник, только «хрустиками».

— Хотя, по сути, зачем ему деньги, если он и так не последний хрен без соли доедает? — невольно вырвалось у Гурова.

— Деньги все любят, — улыбнулся мужчина.

— С этим не поспоришь. Ладно, Коля. — Сыщик отложил ручку и встал. — Пока что свободен. От меня, по крайней мере.

— Еще пока не свободен, начальник.

— Надеешься, что не получишь пожизненное?

— Почему бы и нет? Я же рассказал все.

— Рассказал. Потом следователю все это повторишь. А пока он не пришел, посидишь у нас маленько под замком. Так что уж не обессудь.

— Да понятно все, гражданин начальник.

Когда за Прокопчуком закрылась дверь, Лев Иванович посмотрел на часы. С Николаем они проговорили довольно долго. За окном уже давно рассвело и начался новый день. Надо бы проведать Крячко, решил Гуров. Друг сидел через стенку, беседовал с Сафроновым.

Когда сыщик приоткрыл дверь, то чуть не столкнулся со Стасом.

— Что, уже все? — спросил Лев Иванович.

— Как видишь, — кивнул напарник.

— А этот где?

— Сафронов? Да к следаку я его отправил. — Станислав поморщился, будто прожевал что-то кислое. — Мерзкий товарищ этот Максим. Еще хуже Прокопчука, ей-богу.

— Надо же, — удивился Гуров. — Хуже рецидивиста, на совести которого куча убийств и несколько грабежей?

— Вот представь себе, — ответил Крячко. — Прокопчук-то, кстати, что?

— На удивление, запел быстро.

— Молодец, Лева. Я думал, дольше будет резину тянуть. На чем-то его расколол?

— Не важно, — скромно махнул рукой сыщик.

— Ну, расскажи. Мне же интересно, — умоляюще посмотрел на него Стас. — Пожалуйста.

— Ладно, ладно. Сказал ему, что якобы наша студенточка заяву накатала об ограблении и изнасиловании в их развеселом шалмане. И что якобы ей восемнадцати нет.

— И он на это купился? — фыркнул напарник. — Вот уж не думал.

— Я тоже не думал. Но, как оказалось, прокатило.

— Да, не такой уж прошаренный этот Прокопчук, — сделал вывод Станислав.

— А у тебя-то как с этим Сафроновым?

— Ну…

— Стас, откровенность за откровенность.

— Ладно, слушай.

* * *

Максим смотрел на Крячко нагло и вызывающе. Стаса, впрочем, подобное поведение не удивляло, не возмущало и не шокировало: за годы своей оперативной практики он и не такого насмотрелся. Да и экземпляры попадались самые разные. Сыскарь даже невольно подумал о том, что разговор будет бесперспективным. Сафронов наверняка начнет все отрицать да грозиться братом-чиновником, учитывая его поведение в доме.

В целом Станислав предугадал направление беседы. Когда он сел за стол, друг Прокопчука уже устроился на стуле, развалившись и закинув ногу за ногу.

— Ну-с, начнем, — сказал Крячко и достал лист и ручку.

— Да можно уже и заканчивать, — язвительно заметил собеседник. — Потому что разговаривать мы долго не будем.

— Правда? — ехидно осведомился оперативник. — Не любите, гражданин Сафронов, встречаться и беседовать с сотрудниками правоохранительных органов?

— А вы кто мне, друзья, чтобы я с вами встречался и беседовал? Тем более что вы вломились ко мне в дом посреди ночи под предлогом выдуманного пожара. Я уж чуть было вам не поверил.

— Чуть?

— Не важно. Так что вы, еще раз повторяю, вломились обманом, обвинили во всех смертных грехах да еще и приволокли сюда чуть ли не в наручниках. Знаете, что вам за это будет?

— Понятия не имею, — спокойно ответил Станислав. — И что же?

— Вылетите отсюда как пробка из бутылки. И уж в правоохранительных органах точно работать не будете. А то и под статью попадете за незаконный арест.

— Так вас никто и не арестовывал, — возразил Крячко.

— Значит, за задержание.

— Ну, здесь есть за что.

— И за что же? За убийство Джона Кеннеди?

— Да нет, гражданин Сафронов. Убийство Джона Кеннеди, к слову, уже давно доказано и раскрыто. А вот вы укрывали преступника, который находился в розыске за пять грабежей и убийство около десяти человек. Вы знали это и прятали его в своем доме. Точнее в доме принадлежащем вашему старшему брату. Но живете там вы.

— А вы докажите, что я знал, — дерзко ответил Максим. — Позовите психологов, хиромантов, колдунов. Пусть они влезут ко мне в голову и докажут, что я это знал.

— Не переживайте. Если надо будет, позовем хоть Господа Бога и дьявола из преисподней.

— Я даже не сомневаюсь. Вам лишь бы человека обвинить да невиновного посадить.

Стас не стал объяснять Сафронову тонкости уголовно-процессуального законодательства по части предъявления обвинения, а уж тем более посадки под замок. Все равно это было бесполезно. Собеседник явно не был настроен на адекватный и спокойный разговор. «Да, хорошо иметь за спиной влиятельных родственников», — невольно подумал сыскарь, а вслух сказал:

— Значит, вы утверждаете, что не знаете, точнее, не знали, что Николай Прокопчук — в розыске?

— Нет, не знал, — заявил мужчина.

— Тогда потрудитесь, пожалуйста, объяснить, что он делал в вашем доме и как к вам попал.

— Глупый вопрос, — сморщился Максим. — У вас что, друзей нет? И они не могут к вам в гости зайти?

— Почему же? Могут. Вот только я не вожу дружбу с уголовниками, тем более с такими, как Прокопчук.

— Ну, естественно, вы же их ловите. Сначала бьете, потом разбираетесь, и вас совершенно не интересуют ни причины, ни мотивы, ни что у человека на душе.

— О как, — покивал головой Станислав. — Значит, Прокопчук просто пришел к вам в гости?

— Да, именно так.

— И когда он к вам зашел?

— Как раз накануне вашего визита.

— Неужели? А как вы объясните то, что его там раньше видели? За несколько дней до задержания.

— Этого быть не может.

— Боюсь, что может, Максим Геннадьевич. Есть свидетель, который под присягой подтвердит, что видел Николая Прокопчука в вашем доме гораздо раньше, чем вы утверждаете.

— Брехня, — бросил Сафронов. — И свидетель ваш врет. Либо пьяный был.

— Ну, вы всех-то по себе не равняйте, — не удержался от насмешки Крячко.

— Это что же, я, по-вашему, пьяница? Или вру? Тогда вы еще и за оскорбление ответите.

— Я вас не оскорблял, гражданин Сафронов. А вот вы, кстати, явно нарываетесь на административку. Как раз за оскорбление сотрудника полиции.

— Вот я, кстати, слова плохого не сказал в ваш адрес, — подался чуть вперед собеседник. — Потому что, в отличие от вас, я — человек воспитанный. Это вы все — сатрапы и грубияны. Подумаешь, ко мне зашел человек, с которым я дружу с детства и с которым давно не виделся. А вы не только на него, но и на меня всех собак вешаете.

— Я на вас никого не вешаю. Значит, не хотите говорить?

— Нет, не хочу. Я бы с удовольствием поговорил, но не с таким собеседником, как вы, — безапелляционно заявил мужчина и вновь откинулся на стуле.

— Ради бога, — пожал плечами Стас. — Не хотите говорить — не надо. А вот только статейку вы себе уже заработали. За укрывательство. Посадить-то вас, скорее всего, не посадят, но как минимум штраф вы точно получите.

— А вы докажите, что я кого-то там у себя укрывал.

— Не волнуйтесь, докажем. — Оперативник снял трубку телефона и набрал внутренний номер: — Крячко. Следователь приехал? Отлично, пусть подходит. Вот, гражданин Сафронов, — обернулся к Максиму Станислав, закончив разговор. — Сейчас придет следователь, можете ему то же самое рассказать. Или, может, он вам покажется более интересным собеседником, чем какой-то сатрап и грубиян из уголовного розыска.

— Очень на это надеюсь, — выдал задержанный.

Когда напарник пересказал Гурову весь этот разговор, сыщик только покачал головой.

— Да, с таким каши не сваришь.

— Ну, сварить-то, может, и сваришь, но точно не сразу, — поделился своими выводами Станислав. — Статья за укрывательство — не бог весть что, конечно. Сафронова, скорее всего, под подписку отправят, ну либо под запрет. В общем, как суд решит да как следак захочет.

— Еще скажи, братец старший отмажет.

— Ну, если у него имеется прихват в ГУВД, тогда может и такое случиться. Кстати, а Прокопчук не рассказывал, кто и как их отмазал после Витиного косяка?

— Рассказывал. Говорит, у старшего Сафронова какие-то то ли дружки, то ли знакомые здесь имеются. У нас, в главном управлении то есть. Сидят аж на должностях начальников. Но подробностей не знает, пересказал только со слов своего друга. Естественно, что это за приятели такие, особо не интересовался, — уточнил Лев Иванович.

— Понятное дело, — кивнул Крячко. — Ему вообще до фонаря кто и что. Отмазали — и слава богу, как говорится. Там уже пусть безопасность разбирается, кто у нас тут мухлюет. Кстати, напомни, как там они банду от нас отвели.

— «Пальчики» замазали, которые Витя Пантелеев оставил.

— Да, это верный выход на них на всех. Хотя по логике могли Витеньку в тот же вечер в расход пустить.

— Ну, это если только он в тот же день им об этом сказал. Тогда — да. Пантелеева — в утиль, трупик в землю и концы в воду.

— Вот именно. Но это все уже, как говорится, попутно. Главное, мы с тобой свое дело сделали. Банда поймана, Прокопчук — тоже. Можно выдохнуть и перевести дух.

— Боюсь, что нет, Стас, — посмотрел на друга Гуров.

— Что «нет», Лева? — удивился Стас. — Что ты имеешь в виду?

— Нам с тобой Сафронова придется дожать. Он, по сути, всю эту кашу и заварил.

— Как я понял с твоих слов, Прокопчук прямо этого не утверждает. Он ведь как сказал: Сафронов его наводил на будущих жертв. Или я что-то недопонял? Или перепутал?

— Да нет, все ты правильно понял и ничего не перепутал. Просто знаешь… — сыщик сделал паузу. — Чует мое сердце, не просто так Сафронов навел Прокопчука на всех ограбленных и убитых.

— Думаешь, специально?

— Скорее всего.

— Ну, боюсь, это нам скажет только сам Максим. Так что можешь попытаться с ним побеседовать, — напарник усмехнулся. — Вот только с ним говорить — все равно что, извиняюсь, помои жрать. Он же думает, что он один весь такой из себя в белом костюме, а остальные — сам знаешь в чем.

— Да я представляю, как у вас беседа прошла. Не думаю, что со мной пройдет более позитивно.

— Был бы крючок еще какой-то на него, — заметил Станислав, — тогда бы заговорил как миленький.

— И я об этом же подумал, — сказал Лев Иванович. — Вот только где бы найти такой крючок.

— Будем искать. Если действительно все так, как ты говоришь, то, получается, Сафронов может пойти под суд как один из организаторов. Если не как главный организатор. А Коля — так, паровозом, — оптимистично заявил Крячко.

— Пока что, Стас, есть только один крюк. Причем увесистый.

— Какой же?

— Старший брат Максима. Но это как табуретка под ногами висельника. Выбить можно, но и поставить прочно тоже.

— Да, такую табуреточку выбить сложно. Но можно. Вот только как?

— Хороший вопрос. Надо Колокольцеву звонить. Он ведь не откажется рассказать про старшего Сафронова. Я думаю, там много чего всплывет, — медленно проговорил Лев Иванович.

— Хм… — Крячко потер подбородок. — Думаешь, что младший подвязан и в грязных делишках старшего?

— Не знаю. Но чем черт не шутит.

— Вообще, странный этот товарищ, Максим. Вроде бы базарный скандалист, этакий мажорчик, но, с другой стороны, и товарищ неглупый. Вроде бы статья за укрывательство — ничего особо серьезного. Но он мне там чуть ли не скандал устроил, заявил, что мы на него всех собак вешаем.

— Стас, ты помнишь известную поговорку о том, что вор всегда первый орет: «Держи вора!»?

— Помню. И что?

— А то. Что-то еще за младшим Сафроновым имеется. И вот он за этим скандальным поведением пытается это прикрыть.

— Глупая тактика, — пожал плечами Стас. — По-хорошему, если не хочешь, чтобы другие твои грешки раскапывали, признайся в одном и сиди себе спокойно.

— Ну, может, не такая уж и глупая. Тут действительно, скорее всего, расчет на связи старшего. Хотя, мне кажется, это чистой воды самонадеянность. Учитывая, что Сашка про него рассказывал.

— Да, если у тебя родственник — вороватый чиновник, тут надо быть осторожнее. Сегодня тебя прикроет, а завтра сам сядет.

— И тебя за собой потащит.

— И это тоже.

— Ладно, Стас. — Гуров зевнул. — Мы с тобой очень большое дело сделали. Так что не худо бы нам с тобой и отоспаться.

— Это можно, — согласился напарник. — Хотя на улице уже белый день, спать ложиться как-то поздновато.

— Если хочется — никогда не поздновато. Просто я сегодня толком не спал ночью, — признался сыщик.

— Да я тоже, — кивнул Станислав. — Ворочался-ворочался, а сна — ни в одном глазу. Уже думал сразу сюда ехать. Но потом пошел чай попил, телек включил. А там уж и время подошло.

— Примерно так же. Просто нам с тобой тут уже делать нечего. Этих следаку передали, пусть он с ними там возится.

— Да, а у нас, между прочим, законный выходной.

— Ох, когда они у нас полноценными бывают?

— Лева, — усмехнулся Крячко, — на что ты жалуешься теперь-то? Только недавно страдал, что мы чуть ли не без работы сидим, а теперь вот, что выходных нет. Как-то тебя из крайности в крайность кидает.

— Наверное, я, как и ты, — не выспался.

— Ну, вот и иди спать.

— Тебе, кстати, тоже советую. — Гуров взялся за ручку двери. — Не забудь этот кабинет запереть.

— Не забуду, не переживай. Хотя сегодня все равно сюда никто не придет.

— Не важно. Наше дело — все выключить и закрыть.

— Знаю, знаю. Пойдем тогда собираться.

— Пойдем.

Вопреки ожиданиям, сыщик проспал чуть ли не до вечера. Проснувшись, он чувствовал себя вполне отдохнувшим. Он набрал номер Стаса, но тот не отвечал. Видимо, тоже спал либо занимался своими делами, а телефон стоял на зарядке — напарник мог не ответить только в этих случаях. Немного подумав, Лев Иванович все же позвонил Саше Колокольцеву.

Тот ответил практически сразу.

— Приветствую, Лев Иваныч, — весело сказал он. — Рад слышать.

— Привет, Саня, взаимно. Ты уже вернулся из командировки?

— Да, буквально позавчера приехал.

— Ой, как здо́рово. А мы со Стасом про тебя вспоминали, зайти хотели на огонек…

— Наверное, соскучились по моей скромной персоне, угадал? — усмехнулся в трубку оперативник.

— Вот прямо с ходу. Когда к тебе можно будет заскочить? Ну, чтоб тебя не отвлекать от отчета о поездке и прочих насущных дел.

— Так-так-так. — Собеседник на том конце провода секунды три помолчал. — Давайте после обеда. А то тут приду, наверняка с утра все дела свалятся попутно. А уж к этому времени маленько разгребусь, думаю.

— Заметано.

— Ну, если, конечно, очень уж срочно…

— Да нет, нет, Сань, не так, чтобы прям горело. У нас, конечно, все срочно, ты и сам это знаешь, но кое-что может и подождать.

— Да, такая работа у вас. Да и у нас тоже. А в двух словах — о чем речь пойдет?

— О Дмитрии Сафронове.

— Только не говори, что он кого-то убил.

— Не знаю, не знаю. Я его, честно говоря, даже в глаза ни разу не видел, но, скажем так, есть у нас к нему интерес, и отнюдь не праздный.

— Понял. Сделаем, не переживай.

— Куда хоть ездил-то?

— В Нижний.

— Свет ближний, — неожиданно срифмовал Гуров.

— Да не скажи, Лев Иваныч. Не так уж и далеко, по сути.

— Ну, так-то да, не спорю. Ладно, Сань, больше не отвлекаю. До завтра.

Не успел сыщик отложить телефон, как перезвонил напарник.

— И кто мне спать тут мешает, а потом еще на звонки не отвечает? — начал он, впрочем, вполне бодрым голосом.

— Ну, допустим, я, — ответил Лев Иванович. — Выспался хоть?

— О, еще как.

— Вот, а говорил, что не заснешь.

— Ну, ошибся немножечко, с кем не бывает? Ты чего звонил-то?

— Да спросить хотел: ты завтра не дежуришь?

— Так… — В трубке повисла небольшая пауза. — Нет. Завтра точно нет. В следующий понедельник дежурю. А что?

— А то, что завтра пойдем навестим Колокольцева.

— Что, он уже приехал?

— Да, буквально на днях. И ждет нас завтра.

— И это прекрасно. Прямо с утра пойдем?

— Нет, после обеда заглянем. Человек на работе долго не был, дадим ему малость дела разгрести.

— Конечно, мы же не садисты. Все, Лева, я тебя понял. На завтра ничего не планирую.

— А ты куда-то собирался?

— Да в прокуратуру города надо там по одному вопросу, нерешаемому по телефону. Ну, если что, с утра туда пойду.

— Да, главное, к обеду только подойди.

— Это обязательно. Сам знаешь, война — войной, а обед — по расписанию.

— Ну всё, тогда решено.

Нажав на кнопку отбоя, Гуров задумался. А ведь и правда затеять-то всю эту историю с грабежами и убийствами мог как раз не Прокопчук. А именно его друг детства Сафронов. Сыщик очень мало успел с ним пообщаться, поэтому не мог толком составить о нем мнение как о человеке и личности. Темная лошадка, не иначе. Есть люди, по которым сразу можно определить, кто они и что собой представляют. А есть такие, которых с первого раза точно не раскусишь. Бывает, что и со второго и третьего тоже. Вот Максим, скорее всего, из этих. Да, он пытался возмущаться и скандалить (что, впрочем, потом и сделал во время беседы со Станиславом), но Льву Ивановичу казалось, что это не более чем актерская игра на публику.

Казалось бы, что может быть проще: из тюрьмы освободился давний дружок-рецидивист, который без дела мыкается. Встретились, Прокопчук обмолвился, мол, не у дел да ничего найти не может. А то и в жилетку поплакался. Хотя, учитывая натуру главаря банды, плакаться тот вряд ли бы стал. Скорее всего, просто мельком сказал. Ну, а друг детства и предложил нехитрую схему: он наводит на всяких состоятельных граждан, говорит, чем у них можно поживиться, — и дело в шляпе. Получается, настоящий-то главарь как раз не Николай, а Сафронов. Правда, тут в схему немножко не вписывалась сама банда. Ведь ее пойманные участники рассказали, что они и следили, и вынюхивали, и узнавали маршруты, кто, когда и куда поедет и в каком составе. Да и Прокопчук сам оружие достал у каких-то своих знакомых, он в этом признался.

Хотя нет, сказал самому себе Гуров. Тут как раз схема-то вполне логичная и четко выстроенная. Максим подкидывает своему другу идею. Возможно, даже под распитие спиртных напитков, но это уже не суть. Николай, в свою очередь, собирает банду готовых поживиться за чужой счет товарищей. Сафронов говорит им имена будущих жертв, предоставляет транспорт. Надо, кстати, еще выяснить, что за машина, отметил сыщик. Хотя колеса там наверняка уже давно поменяли, особенно с последнего раза, номера, наверное, тоже. Впрочем… тот свидетель, что успел дать показания, а потом умер в больнице от ран, сказал, что тачка была без номеров. Потом ребята засылают юркого шпиона Илюшу, тот выясняет все, что надо, и в назначенный день эти Робин Гуды берут у чиновничьего братца автомобиль и едут на дело. Да, все логично и закономерно.

Оставался только один вопрос: зачем? На кой черт Максиму нужны были все эти убийства? Ладно бы он был бизнесменом или коррумпированным госслужащим, как его родственник. А то по сути своей голь перекатная да захребетник, сидящий на шее у старшего брата. От скуки? Убитые ему когда-то что-то там не то сказали, обидели или каким-то другим образом насолили? Вот он и решил напакостить, отомстить таким образом. Но на этот вопрос мог ответить только сам младший Сафронов. А судя по тому, что рассказал Крячко про их беседу, говорить откровенно он пока не намерен.

Лев Иванович, конечно, не был уверен в стопроцентной верности своих суждений, но интуиция подсказывала ему, что мыслит он в правильном направлении. Он даже поделился этим с Марией. Без подробностей, конечно. Гуров просто задал жене вопрос:

— Маша, как ты думаешь, чем человеку можно насолить до такой степени, чтобы он захотел тебя убить?

Супруга покосилась на сыщика, потом пожала плечами:

— Ну, это от человека зависит. Точнее, от обоих.

— Ну вот, допустим, живет себе такой товарищ: не работает, не учится, сидит на шее у обеспеченных родственников. Живет, можно сказать, в свое удовольствие. И тут задумывает убить нескольких человек.

— И тебя интересует, почему он так захотел их убить.

— Ну да. По-моему, если уж сделали что-то плохое, можно же сделать какую-нибудь хитроумную гадость в ответ. Но не убивать же.

— Не знаю, Гуров, ты же сыщик, тебе должно быть виднее.

— Я тебя спрашиваю не как сыщик, а как человек, — пояснил Лев Иванович.

— Если так… — Мария задумалась. — Ну, если только они действительно такую гадость этому человеку сделали. Который убить захотел. Но это, знаешь ли, обычно делают на эмоциях, сразу. Либо, ну… Не знаю. Как-то по-детски все это.

— Да, пожалуй, — кивнул Гуров.

— Помнишь, как мстил граф Монте-Кристо? Он же не пришел сразу к своим бывшим друзьям, не вывалил, мол, я — Эдмон Дантес и сейчас я вас убью, отомщу, сделаю так, что вы окажетесь на самом дне. Нет. Он готовился не один год.

— Я помню сюжет. Хотя, конечно, нелепо сравнивать безработного нахлебника, которого я тебе описал, и персонажа романа Дюма.

— Я же образно. Просто в таких случаях корни надо искать в прошлом.

С этим сыщик был целиком и полностью согласен. Все равно, пока Сафронов не раскололся и за его спиной стоит старший брат, им не докопаться до мотива напрямую. Но можно действовать по старой доброй традиции отважных героев — идти в обход. Время есть. Тем более банда поймана. Теперь будет идти следствие, а потом и суд. А это дело долгое. Лев Иванович не сомневался, что они с напарником мотив обязательно найдут.

Утром на работе Гуров поделился своими мыслями со Станиславом. Тот выслушал очень внимательно, потом посмотрел на друга.

— Знаешь, Лева, возможно, что ты прав, — сказал Крячко. — Прокопчук, конечно, товарищ неглупый, мог, по идее, и сам такое сообразить и спланировать, но, как говорится, есть но и даже не одно.

— Ты про стволы и машину?

— Да нет, это при желании они могли бы найти. Не проблема, кстати, учитывая связи Николаши в криминальном мире. Тут, Лев Иваныч, вопрос в другом. Уровень не тот. Даже не знаю, как тебе объяснить… — Стас пощелкал пальцами.

— Попробуй.

— Смотри: у Прокопчука за что прежние судимости были?

— Примерно за такие же «подвиги». Первый раз, если мне память не изменяет, он магазин с техникой обворовал. До убийства там, правда, не дошло, сторожа он просто оглушил. А второй раз — вот там уже «мокро» было. Прокопчук был с подельником, двух инкассаторов они положили.

— А кто у него подельник был?

— Не Сафронов, это точно. Тоже какой-то уголовный элемент.

— Я тебе даже больше скажу: я то дело поднимал. Вот как раз этот элемент и затеял все это.

— А Прокопчук, получается, был просто исполнителем?

— Не совсем. На «дело» шли на равных, но идея пришла в голову не ему. Это он сам указал в протоколе допроса.

— Стало быть, организатор Прокопчук, может, и неплохой, но… — не закончил сыщик.

— Но он — не застрельщик идей, — спокойно завершил фразу напарник. — Чем, если взять твою версию, Сафронов и воспользовался.

— Да, так все логично. Остается, Стас, только одно.

— Мотив?

— Да. На кой черт Сафронову все это надо было?

— Это, знаешь ли, только у него спрашивать. Но он сделает морду ящиком и займет позицию «Я — не я, и лошадь не моя». Точнее, уже занял.

— Ладно, спросим, когда начнет говорить нормально.

— Вопрос только, когда начнет.

— Когда будет точно знать, что братец его не прикроет. Сам он вряд ли выкрутится.

— Ты еще поэтому хочешь сходить к Колокольцеву? — спросил Станислав.

— Да, — кивнул Лев Иванович. — Кто знает, мы же с тобой уже говорили, что старший Сафронов на прицеле.

— Ну, на прицеле-то его могут долго держать. Там же знаешь как: уголовное дело возбудят сейчас, а обвинение предъявят месяца через три-четыре. И то, учти, он — чиновник. Могут и не сразу уволить. Было ведь уже такое.

— Кстати, да. Но все равно, предупрежден — значит вооружен, — согласился Гуров.

— Ладно, Лева, — Крячко глянул на время и снял с вешалки куртку. — Планерки сегодня нет, поэтому я убежал по своим делам. К обеду точно буду.

— Да, ты уж постарайся, — улыбнулся Гуров.

Пока Стас отсутствовал, он решил заняться делами насущными. Для начала позвонил следователю, чтобы узнать о судьбе Прокопчука и Сафронова. Хотя он не сомневался, что первого заключат под стражу, а второго, скорее всего, отпустят под подписку о невыезде. Потому что пока Максиму действительно можно предъявить только укрывательство. Его весьма весомая, Лев Иванович уже не сомневался, роль в деле с ограблениями пока что не доказана. Впрочем, это зависит от того, что Николай наговорил следователю. Гурову он мог сказать одно, но потом ему бы ничего не стоило изменить показания и взять все на себя. Если, конечно, такой, как главарь банды, дорожит другом и дружба для него — не пустой звук.

Следователя не было на месте, а коллега доложила, что он уехал в суд. Как раз по поводу Прокопчука. Поэтому сыщик решил перезвонить позже. Что он и сделал. И результат был именно тот, какой он и ожидал.

Напарник вернулся гораздо раньше обеда.

— Вот, — сказал он и показал на часы. — Еще даже больше часа до обеденного времени, а я уже тут.

— Быстро ты управился, — заметил Лев Иванович.

— Да и вопрос-то не такой сложный был. По идее, можно было и по телефону решить, но ты же знаешь этих…

— Да, всякое бывает.

— Что у нас тут нового?

— Прокопчука отправили в СИЗО.

— Ну, это вполне ожидаемо. Пусть бы он хоть сто раз чистосердечно признался. А дружок его — под подпиской?

— Под ней.

— Не иначе, братец постарался.

— Вряд ли, — с сомнением покачал головой Гуров. — Помощь старшего ему понадобится, когда дело до суда дойдет. Вот тогда он ему все обеспечит. В том числе и самого хорошего адвоката.

— Это да, можно не сомневаться. Кстати, Сафронов там следаку истерику не закатил, какую мне устроил? Не называл его сатрапом и душегубом, лишающим свободы невинных людей?

— Нет, — усмехнулся сыщик. — С ним работает Никита Марков. А тот любую истеричку на место поставит.

— Это да, Никита Петрович может. Он — человек серьезный. Но, само собой, Максимка и ему ни в чем не признался.

— А то. Зато, знаешь, Прокопчук не стал подставлять друга. Не выдал, что тот на ограбленных и убитых граждан его наводил.

— Вот те нате из-под кровати, — развел руками Станислав. — А мы с тобой о нем так плохо думали. Может, он все-таки благородный разбойник? За друга вон горой встал.

— Благородный или неблагородный, а суть одна: разбойник он и есть. Но, к чести Сафронова, он тоже стоит на своем. Дескать, не знал, что Николаша в розыске, и тому подобное.

— Незнание закона не освобождает от ответственности. К тому же если принять твою версию, то Максим из Николаши сделал расходный материал. А это значит, что когда младший Сафронов заговорит, то сдаст всех и вся. В том числе и своего дружка детства. Как мне кажется, вся эта игра в благородство и преданность дружбе — не более чем кривляние.

— Склонен с тобой согласиться. Ну что, после обеда выдвигаемся к Колокольцеву, — напомнил Лев Иванович.

— Как и договаривались.

* * *

Бывший коллега по угрозыску уже ждал оперативников. В том смысле, что был на месте. Разумеется, по прибытии Гурова и Крячко Александр тут же предложил им чай и кофе, а когда они вежливо отказались, сославшись на недавний обед, перешел сразу к делу.

— Значит, Дмитрий Геннадьевич Сафронов и до вас докатился, — изрек Колокольцев.

— Ну, пока что еще не докатился, — пояснил сыщик. — У нас его младший братец.

— Максим?

— Да. Знаешь его?

— Не лично, но наслышан, — ответил оперативник. — Кое в чем своему братцу помогал.

— Во всяких незаконных делишках? — уточнил Стас.

— Разумеется. Но это было от силы раза три-четыре. И то мелочь.

— Сань, ты же знаешь, что в нашем деле не бывает мелочей.

— Нет, там действительно ничего такого особо сверхсерьезного. Пару раз Максим Сафронов был посредником при мелких взятках. Ну, еще по просьбе брата кое-какие документы возил куда надо.

— Может, поэтому он и не работает нигде? — предположил Лев Иванович.

— А что, вполне себе версия, — согласился с ним напарник. — Зачем ему работать, если он у старшенького на подхвате? Не считая того, что тот его и обеспечивает.

— Да, чтоб мы так жили, как они прибедняются, как говорят в одесских анекдотах, — улыбнулся Александр. — И на чем, если не секрет, попался младший Сафронов?

— Укрывал у себя дружка, находящегося в розыске за пять грабежей с убийствами. И не только.

— А, слышал. Мне уже рассказали, что поймали. Рецидивист, небось, какой-нибудь отмороженный?

— Он самый и есть. И с Максимом Сафроновым дружбу водит аж с детства. Земляки они.

— Да, удивительное дело, что между такими персонажами существует дружба. Ну, а старший вас почему заинтересовал?

Друзья переглянулись.

— Понимаешь, Саша, — начал Гуров, — у нас есть очень веские подозрения, что старший Сафронов выводил шайку из-под удара. Плюс еще то, что, скорее всего, за всем стоял его младший брат.

— Максим, конечно, не раскололся, — сообщил Станислав. — Нам тут такой устроил спектакль, дескать, мы вылетим из ментовки с волчьим билетом, раз на его драгоценную свободу посягнули. Он ведь ни в чем не виноват, это мы, сатрапы и душегубы зловредные, на бедного и несчастного Максимку напраслину возводим да в тюрьму упечь хотим просто так, — не без яда в голосе закончил он.

Колокольцев невольно рассмеялся.

— Да, попадаются такие экземпляры. Что в УГРО, что здесь. Что касается старшего Сафронова… Ну, раз уж вы честно рассказали, я вам тоже так, по-дружески, кое-что поведаю.

— Мы слушаем очень внимательно, — сказал сыщик.

— В общем, там дело такое: за Дмитрием Сафроновым много чего числится. Нехорошего, разумеется. Я не беру взятки — там не только это. Там махинации со всякими госпрограммами, нацпроектами и тому подобным. Притом не один случай и не два. Я вам вот что скажу — одно уголовное дело на старшего Сафронова уже есть.

— Вот по тому, что ты перечислил? — спросил Крячко.

— Да, по одному, скажем так, из эпизодов. Не исключено, что потом появятся еще дела, вполне возможно, что и по другим статьям.

— А сейчас его на чем ловят?

— Злоупотребление и те же взятки.

— Но, как я понимаю, — уточнил Лев Иванович, — под следствие он пока еще не попал?

— Пока что нет. Вот как следаки ему обвинение предъявят, тогда — все. И, по моим прогнозам, это может случиться уже в ближайшее время.

— А сам Сафронов об этом знает?

— Я допускаю, что знает. Ребята, вы же в курсе, что у таких людей везде свои связи есть. Не какие-то там продажные начальники, а обычные рядовые сотрудники. Которые просто предупреждают и информируют обо всех нужных вещах.

— Но тоже не за бесплатно, само собой.

— Естественно. Наверняка и у Сафронова есть какие-то связи в следственном комитете. Не на самой верхушке, но и не какие-то районные следаки или старшие помощники младших дворников. Да и сам Дмитрий Геннадьевич пусть и зам, но не главы района или председателя комитета, а областного министра. То есть тоже человек пусть и не первый, но далеко не последний.

— Значит, не врали слухи, что им интересовались и СК, и прокуратура, и все остальные, — задумчиво произнес Крячко.

— Что, и до вас доходили слухи? — спросил оперативник.

— Доходили. Мельком, правда. Ты же сам знаешь, у нас несколько другой профиль. Вот если бы этот Дмитрий Сафронов, как ты сказал, кого-нибудь замочил, тогда — да. Он бы к нам попал.

— Тогда, наверное, было бы проще, — с уверенностью сказал Александр. — Поверьте, я за все время, пока здесь работаю, уже убедился, что всякие «мокрухи» раскрывать все же проще, чем все эти преступления из сферы коррупции.

— Потому что доказать сложнее? — посмотрел на него Лев Иванович.

— И это тоже. Везде, друзья мои, своя специфика.

— Стало быть, стульчик под старшим Сафроновым тоже шатается, — сделал вывод Гуров.

— А когда сломается, и братишка его по-другому запоет, — поддержал Стас. — Потому что его задницу некому будет прикрывать.

— Вы, кажется, сказали, старший отмазывал шайку, которую прикрывал младший, — напомнил Колокольцев.

— Да. Это со слов самого главаря банды, — разъяснил сыщик. — Как мы уже сказали, они с младшим Сафроновым давно в корешах ходят. Так что Максиму не составило труда попросить братца о помощи, когда те где-то накосячили.

— А мы еще смотрели да диву давались, — продолжил напарник, что у них так все идеально. — Ни следа, ни улики. Но они наверняка там были.

— Что же, это еще один камушек в огород Сафронова-старшего, — заметил Александр. — Правда, боюсь, тогда мы можем разворошить осиное гнездо. Если кто-то там в наших рядах по его просьбе улики уничтожал.

— Да, это неприятно, — согласился Лев Иванович. — Но я не думаю, что там кто-то вроде начальника экспертно-криминалистической лаборатории.

— Не скажи, — возразил оперативник. — Вы же всей картины пока не видите. Этот ваш главарь ссылается только на слова своего дружка. А как уж там на самом деле, кто его знает.

— Да, в том и дело. Саша, у меня к тебе очень большая просьба. — Гуров посмотрел на Колокольцева.

Тот улыбнулся.

— Я понял. Дать сигнальчик, когда старшего Сафронова за задницу возьмут.

— Да. Тогда нам и младшего расколоть будет проще.

— Не вопрос. И, как я уже сказал, долго вам ждать не придется.

— Заранее спасибо, — сказал Станислав.

— Пока что не за что. А вот вам — да. За интересную информацию о Сафронове.

— Свои люди — сочтемся. Слушай, а на Максима уголовного дела нет?

— Пока что нет. Но вполне возможно, что тоже будет. Это еще, так сказать, неподтвержденные данные.

— Без вины виноватых не бывает, — философски рассудил сыщик.

— Это факт, — кивнул Александр.

Они поговорили еще немного на другие, более отвлеченные темы. Колокольцев рассказал про служебную поездку в Нижний Новгород, друзья поделились своими байками и сплетнями. И все-таки выпили чаю, после чего поспешили откланяться, ибо у всех была своя работа.

— А не такой уж и раздолбай этот Максим, как нам на первый взгляд показалось, — заметил Крячко, когда они вернулись к себе в кабинет.

— Нет, он — человек явно не глупый, это видно, — согласился с ним сыщик. — Хотя я бы не сказал, что и самый умный.

— Он, может, и стал бы гораздо умнее, если бы не дурака валял, а делом занялся.

— Вполне возможно. Но, как мне кажется, у него детство в одном месте еще играет и не дает нормально жить, — сказал Лев Иванович, вспомнив слова своей супруги.

— Знаешь, у меня тоже такое ощущение было, когда я с ним беседовал, — поделился Стас. — Вроде взрослый человек, действительно неглупый, но поведение как у двадцатилетнего юнца. Или вообще подростка. Хотя ему уже лет сорок. Или сорок один, кажется.

— Это просто его старшему брату не надо было младшенькому потакать, а уж тем более сажать себе на шею.

— Ну, знаешь, Лев Иваныч, если бы не хотел, давно бы с шеи скинул, — заметил напарник. — Но, по-моему, Сафронову просто удобно, чтобы Максим был под рукой когда надо. А за это можно и всякие привилегии да плюшки ему выписать.

— Получается, братец на побегушках, — схохмил Гуров.

Станислав усмехнулся.

— Хорошо сказано. Но вообще-то верно. Поэтому заработает наш Максимка еще одну статейку, теперь уже из-за махинаций своего благодетельного родственника.

— Это если докажут, — подчеркнул сыщик. — Потому что Сафронов-старший, вполне возможно, не сдаст его. Ну, либо скажет, что использовал Максима втемную, мол, братишка ничего не знал и так далее и тому подобное.

— Да, скорее всего, он постарается младшего вывести из-под удара. Правда, за посредничество во взятке он даже срок может не получить. Ну, либо «условняк» схлопочет. Хотя я бы такого родственника сам прибил.

— Родню, Стас, не выбирают.

— Да знаю я. И знаю то, что в каждой семье свои отношения. Но, Лева, дело-то не в этом. А в том, как мы будем дальше этого Максима раскручивать на организацию бандитской шайки и прочее пособничество.

— Как-то да будем, — твердо и уверенно заявил Лев Иванович. — Но пока что нам с тобой придется подождать.

— Пока, как Колокольцев сказал, старшего Сафронова за задницу не возьмут?

— Вот именно.

— Слушай, а сейчас-то с младшим что? Следаки его уже обработали?

— Под подписку его выписали, — сообщил Гуров. — Ты уж извини, не успел тебе сказать.

— Ну, Прокопчук, ясное дело, уехал в СИЗО. Тут можно было даже не сомневаться.

— Это само собой разумеется.

— Кстати, а если Сафронов деру даст? — задал вполне закономерный вопрос Крячко.

Сыщик немного помолчал.

— Тоже такая мысль приходила в голову. Но, как мне кажется, — нет. Никуда он не сбежит.

— Почему ты так уверен в этом? — поинтересовался Стас.

— Если честно, я не на сто процентов уверен. А где-то на восемьдесят пять. Максим сейчас думает, что он целиком и полностью под защитой старшего. Что тот либо отмажет его, либо поможет отвертеться от судимости с помощью хорошего адвоката. А когда у тебя есть уверенность в завтрашнем дне, ты же не будешь метаться как уж на сковородке.

— Ну, с этим не поспоришь.

— Единственное, что он может сделать, — попытаться дать деру, когда старший Сафронов действительно пойдет под монастырь. И еще знаешь что…

— Что?

Лев Иванович сделал небольшую паузу.

— Я полагаю, что Максим не в курсе неприятностей брата. Я имею в виду то, что тот уже в уголовное дело попал.

— Думаешь, он не рассказал младшему? — поинтересовался напарник.

— Что-то мне подсказывает, что нет.

— Самоуверенное и наглое поведение Максима подсказывает?

— В том числе.

— Да уж, доверительные отношения у братьев, — покачал головой Станислав.

Гуров пожал плечами.

— Знаешь, о таком не всегда рассказывают, даже родным. Сколько раз было, когда такие факты становились для родственников какого-нибудь взяточника неприятным сюрпризом.

— Бывало, не спорю.

— Вот и здесь, похоже, так же. Так или иначе, но, скорее всего, старший Сафронов по каким-то своим соображениям не стал делиться с близким родственником возможными грозящими неприятностями.

— Все может быть, — согласился Крячко. — Значит, тогда ждем?

— Ждем, — кивнул сыщик. — Но не просто так ждем сложа руки и ожидая у моря погоды.

— Да понял, не дурак. Другие дела у нас никто не отменял.

— Я не об этом, Стас.

— А о чем?

— А давай-ка мы с тобой пособираем информацию о личности Максима Сафронова.

— Хм, — протянул Стас.

— Вдруг что-то интересное всплывет, — подмигнул Лев Иванович.

— Лева, ты же меня знаешь, — раскрыл руки напарник. — Я за любой кипиш, кроме голодовки. С кого начнем? С родни? Хотя нет, родня — это старший брат.

— Да, его лучше пока не трогать. Ну, если только сам не заявится к нам. Можно начать с друзей, знакомых.

— А кто его самый лучший друг? — улыбнулся Станислав.

— Ну конечно Прокопчук. — Гуров невольно засмеялся. — Знаешь, мне почему-то последнее время везет на рифмы. Кто-то что-то скажет, а я возьму и срифмую. И главное — не специально. Как-то само собой выходит. Уже несколько раз было.

— Может, у тебя с возрастом неожиданно открылся давно дремлющий поэтический дар? — весело предположил Крячко. — Ты стихи в детстве или юности не писал?

— В юности пробовал. Но получалось что-то… — сыщик покачал головой. — По правде говоря, ничего не получалось. Не складывались у меня рифмы. Милицейские протоколы выходили куда лучше.

Стас откашлялся.

— Ну, ты сравнил тоже, высокое искусство и это бумагомарательство.

— Ладно тебе, не придирайся. Давай лучше делом займемся.

— Давай. К Прокопчуку, как я понимаю, ты поедешь?

— Да. Мы с ним как-то пришли к взаимопониманию, так что в том ключе и продолжим. А ты, Стас, попробуй установить еще каких-нибудь родственников Сафронова. Точнее, их обоих.

— Желательно живущих здесь? — уточнил напарник.

— Желательно, конечно. Можно, в принципе, и туда к ним смотаться, в соседний регион, но это неизвестно сколько времени займет. Да и начальство скажет, мол, нечего. Прокопчука поймали, а его дружок не такая уж важная птица, чтобы огород городить. Даже при наличии брата в должности замминистра.

— Да, в том и дело, что Сафронов пока не под подозрением, — согласился Станислав. — Ладно. Буду искать родню. Если нет — возьмусь за дружков да приятелей. Наверняка же такие и помимо Николаши имелись.

— Друзья — не знаю, а вот приятелей да всяких случайных знакомых, судя по истории с Викой, у него могло быть немало. Поэтому я сначала потолкую с Прокопчуком, а потом приду к тебе на подмогу, — улыбнулся Лев Иванович.

— И это прекрасно, — улыбнулся в ответ его друг.

Прокопчук смотрел на Гурова без всякой неприязни. Хотя и не как на друга. Скорее как на старого хорошего знакомого. Он достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Дорогие куришь, — заметил сыщик.

— Макс подогнал, — пояснил Николай.

— Заходил к тебе?

— Нет, передачку заслал. Через какую-то подружку.

— Заботится о тебе твой друг, — сказал Лев Иванович.

— А как же иначе? — пожал плечами собеседник. — На то он и друг.

— А у меня что-то сомнения в этом, — покачал головой Гуров. — Сдается мне, специально Максим тебя использовал, когда наводки на твоих жертв давал.

— Вот тут вы ошибаетесь, гражданин начальник. Мы с Максом с детства дружим. Он меня знает, а я — его. Он бы никогда меня не подставил.

— Ну, возможно, я ошибаюсь, — не стал спорить сыщик. — Ты мне, Коля, вот что скажи: кроме тебя у Макса были еще друзья?

— Были, конечно, — ответил мужчина. — Чай, не в глухой тайге живет.

— А ты знаешь кого-нибудь из его друзей? Я имею в виду не этих юнцов, которые к нему тогда с девчонкой приходили. Это явно не друзья.

— Да уж, конечно, — усмехнулся Прокопчук. — Они так, в какой-то компании познакомились. Вот и заходили к Максу пару раз.

— Это понятно. Ну так что насчет друзей?

— Лично я никого не знаю.

— Сафронов тебе не рассказывал?

— Так, мельком. Есть у него, кажется, пара закадычных приятелей. Вроде как с какого-то клуба. Не знаю, что у них там за клуб.

— Мажористый, наверное, какой-нибудь, — предположил Лев Иванович.

— Скорее всего. Макс-то не худо живет.

— При том что не работает. Ты мне сам об этом говорил.

— Он где-то периодически калымит, как я понял.

— Калымит?

— Ну да. Макс обмолвился пару раз. Но что-то там то ли не совсем официальное, то ли не вполне законное.

— Или и то и другое вместе, — подсказал Гуров.

— Может, и так, — не стал отрицать Николай.

— А не рассказывал про свою подработку?

— Нет. Хотя я спрашивал, — подчеркнул собеседник.

Что это был за калым, сыщик, в принципе, догадался. Не иначе как младший Сафронов по просьбе старшего брата что-то делал. Но другу своему ничего не рассказал, хотя тот от него свои черные дела не скрывал. Возможно, там родственник популярно объяснил, что лучше держать язык за зубами, даже от лучших друзей. Особенно от таких, как Прокопчук.

— А с какого клуба эти Максовы дружки?

— Где-то в центре находится. Название еще такое мудреное. — Николай пощелкал пальцами. — Не наше, но название такое, знаете… — Он потер подбородок. — Как будто знакомое.

— Да в центре полно клубов, — сказал Лев Иванович. — Не помнишь, на какой улице?

— Нет, но Макс говорил, там через дорогу грузинский ресторан.

— И этих приятелей ты не видел?

— Нет. Да я жил у Макса-то всего ничего, пока вы не пришли. Кстати, как-то вечером он ездил с ними гулять. Притащился за полночь, пьянющий вдрызг и с какой-то девкой. Как еще на тачке никуда не врезался да гайцам не попался, — мужчина усмехнулся. — Воистину, Боженька дураков да пьяных любит. Только вот меня не очень.

— Что же, ты себя дураком считаешь?

— А что, умным? Был бы умным, не попался бы. Да и вообще, все по-другому было бы.

— Это верно, — согласился Гуров.

— Гражданин начальник, вы всё же думаете, что Макс меня подставить хотел.

— Да думать я могу что угодно, — пожал плечами сыщик. — Просто я-то Сафронова толком и не знаю. А ты — его друг, знаешь его лучше меня. Так что я не Господь Бог, могу и ошибиться.

— Мы все не он.

— Ты прав. Слушай, а с братом у Максима какие отношения были?

— С Димкой-то? Да нормальные. Ну, можно сказать, как друзья они были. Как вот и мы с Максом.

— А самого Димку видел давно?

— Да, еще тогда, в юности. Пока у Макса жил, не встретились. Но Макс мне его фотки на телефоне показал. Солидный стал. А был шкет-ботаник. Но умный очень. Поэтому и пробился наверх. Он же вроде министр сейчас.

— Замминистра, — поправил Лев Иванович.

— Ну, не важно. Тоже не последнее место.

— Да, вот только главное — усидеть на нем да не свалиться.

Николай усмехнулся и кивнул.

— Ладно, Коля, спасибо за беседу. — Гуров встал. — Бывай.

— И вам не хворать, гражданин начальник.

Когда сыщик уже подошел к двери, мужчина его окликнул:

— Гражданин начальник, я вспомнил.

— Что вспомнил? — обернулся Лев Иванович.

— Как тот клуб назывался.

— Ну и как?

— «Фокс», — ответил собеседник. — Говорю же, название не нашенское, а вроде бы знакомое.

— Не в бровь, а в глаз, — подмигнул Гуров.

Крячко повезло гораздо меньше. Родственников братьев Сафроновых он нашел, но, как назло, все они проживали на своей родине. То есть в соседней области. Еще пара человек жила в Санкт-Петербурге. Это, к слову, оказались родители Максима и Дмитрия.

— Интересно, это наш замминистра маму с папой в Северную столицу пристроил? — поинтересовался сыщик.

— Все возможно, — предположил Стас. — Но даже если и так, то молодец. Не в какую-то глухомань предков отправил свой век доживать, а в большой современный город. К тому же очень красивый.

— Да, Питер — это город-сказка, — согласился Гуров. — У нас, конечно, тоже немало и памятников, и красивых зданий, и прочего. Может, даже побольше, чем в Питере. Но тот все равно особняком стоит.

— Не говори. Ладно, Питер — это, конечно, хорошо, но давай вернемся к делам насущным.

— Ну давай. Значит, с родственниками — пролет? — сделал выводы сыщик.

— Получается так, — развел руками напарник. — Братья живут здесь, считай, вдвоем. Вся родня у них за пределами этого города. А у тебя что? Что поведал Николаша?

— Да тоже ничего особенного, — невольно поморщился Лев Иванович. — Рассказал, что Сафронов тусовался в каком-то клубе.

— Клуб «Кому за пятьдесят»? — невинным тоном осведомился Станислав.

— Ага, «Кому за семьдесят», — таким же тоном ответил Гуров. — Клуб называется «Фокс», находится, кстати, через три квартала от твоего дома, наискосок от ресторана «Батуми».

— Да, знаю это место, — кивнул Крячко.

— Вот, в этом клубе и тусуется Сафронов с какими-то приятелями. Которых, правда, Прокопчук ни разу в глаза не видел.

— Не врал?

— Не думаю.

— Да уж, — заметил Стас. — Знать бы еще, что за знакомые. Они же не втроем там околачиваются.

— Понятное дело.

— Думаешь отыскать этих дружков?

— Да там неизвестно, что за дружки. Как я понял, мажоры. Возможно, молодежь, — предположил сыщик.

— Да, по таким местам люди нашего с тобой возраста не ходят, — заметил напарник.

— Дело-то не в возрасте, Стас.

— Знаю, в деньгах. Поэтому Макса туда и пускают.

— Вот именно. Можно еще попробовать установить приятеля нашей студентки Вики.

— Да, вот это попроще будет. — Станислав наморщил лоб. — Если мне не изменяет память, наша студенточка рассказывала, что постоянно видела его у кальянной.

— Да, кальянная «Электричка», — кивнул Лев Иванович.

— Может, попробуем его там поискать?

— Думаешь, он не слинял оттуда после того случая со студенткой?

— Мне кажется, нет. Ну, может, какое-то время он там не светился. А потом вполне возможно, что опять появился.

Гуров полез за блокнотом.

— Вот его портрет, — он протянул свои записи Крячко. — Со слов Вики.

Стас пробежал глазами написанное.

— Понял, — кивнул он. — Может, пройдемся?

Сыщик посмотрел на часы.

— Да пошли. Заодно аппетит нагуляем перед обедом.

До кальянной они прошли пешком. Заведение уже работало — об этом свидетельствовала дверь нараспашку, хотя открывалось оно поздновато. Но, судя по времени, посетителей там принимали до утра.

— Интересно, там уже кто-то есть? — задал вопрос Лев Иванович.

— Не знаю, — пожал плечами напарник. — Думаю, есть. — Он посмотрел на вывеску и усмехнулся: — Придумали же название, елки-палки. Еще бы «Трамваем» обозвались.

— Слушай, а вот это не наш клиент?

Сыщик указал на молодого худощавого парня с зачесанными набок по современной моде черными волосами и небольшой, аккуратно подстриженной бородкой, который шел без куртки с другой стороны двора. Видимо, бегал в курилку. Или мусор выносить.

Стас пригляделся.

— По описанию похож, — предположил он.

Лев Иванович мотнул головой в сторону. Напарник кивнул и отошел, а Гуров сделал шаг навстречу парню.

— Артем? — позвал он.

Молодой человек остановился и посмотрел на сыщика.

— Чего?

— Есть пара минут?

— А что такое?

— Разговор есть.

— О чем?

— Тебе привет от Макса.

Артем нахмурился.

— Сейчас, — немного неуверенно произнес он. — Я только куртку возьму.

— Пожалуйста, — развел руками Лев Иванович.

Парень быстро прошмыгнул в открытую дверь. Гуров невольно усмехнулся. И не зря. Буквально через пару минут молодого человека под руку и с курткой под мышкой вывел Станислав, который минутой ранее тоже успел зайти в открытую дверь кальянной.

— Сбежать пытался, — пояснил он.

— Слушайте, — Артем умоляюще посмотрел на оперативников. — Я отдам деньги. На той неделе, клянусь. У меня будут.

— Да мы в этом и не сомневались, — пожал плечами сыщик. — Вот только твои деньги нас не интересуют, нам и своих хватает, — он достал из кармана «корочки» и предъявил парню. Крячко сделал то же самое.

— А, вы из полиции, — молодой человек, как показалось друзьям, облегченно выдохнул. — Насчет той драки, что ли?

— Какой драки? — не понял Стас.

— Ну, здесь позавчера была, — Артем кивнул на заведение.

— Нет, Артем, мы не по поводу драки, — ответил Лев Иванович.

— А из-за чего тогда?

— Из-за твоей знакомой по имени Вика.

— Блин, — парень сник. — Клянусь, я не хотел. Правда.

— Не хотеть-то не хотел, а напоил, трахнул и выкинул где-то в кустах. Очень мило и очень по-джентльменски, — ядовито заметил Гуров.

— Ну, блин…

— Оладушек, — презрительно парировал напарник. — На кой черт вы вообще так сделали?

— Да не знаю я, что на нас нашло. — Молодой человек виновато посмотрел на оперативников. — Пьяные все были. Еще Тоха мне сказал, мол, кажется, она того. Ну, когда Вика упала с лестницы и головой об эту вазу дурацкую стукнулась.

— И вы, вместо того чтобы вызвать скорую, не придумали ничего лучше, как отвезти девчонку куда-то на машине в посадки да и выкинуть там, чтоб она замерзла насмерть.

— Ну не хотел я. Я не поверил сначала, что Вика до смерти башкой долбанулась. Но я так перепугался, а тут еще Тоха. И Макс…

— А чего Макс? — уточнил сыщик.

— Так это он сказал ее в посадки отвезти и там оставить.

— Он? — переспросил Станислав.

— Ну да. Мы бы точно не стали. Утром, может, врачей бы и вызвали, если бы Вика и правда… — Артем нервно сглотнул. — Тоха, конечно, тоже, блин, молодец.

— Оба хороши, — заметил Лев Иванович.

— А что с Викой? — посмотрел на друзей парень. — Она жива?

— Жива. Только в больнице. Еще повезло, что ничего себе не отморозила. Вы же ее под утро где-то привезли в посадки?

— Наверное. Я на часы не смотрел, но было темно.

— Вот я и говорю, повезло. Мужик с собакой гулял, нашел ее. И сделал то, что должны были сделать вы со своим дружком. Вызвал ей скорую.

— А вы, два пьяных идиота, — сказал Крячко, — послушались какого-то там Макса. Думаете, раз он старше, то умнее вас и все знает? И надо делать все, как он говорит?

Молодой человек опустил голову.

— В какой она больнице? — спросил он.

— Что, навестить хочешь?

— Извиниться хотя бы. Если не пошлет.

— И правильно сделает, если пошлет, — сказал Гуров.

— У меня еще ее рюкзак остался, — пояснил Артем.

— Со всеми вещами в целости и сохранности? — иронично осведомился Стас.

— Нет. Телефон Макс забрал.

— Зачем?

— Вика фоткала тогда нашу тусовку. Ну, он хотел все фотки удалить.

Сыщик покачал головой.

— А все остальное? — спросил напарник. — Деньги, кошелек, еще какие-то вещи?

— Да нет, это все на месте. А, не все, — вспомнил парень. — Наушники Викины, кажется, там остались. Такие зеленые, прикольные. С наклейками.

— Нашли мы те наушники. И Вике отдали, — пояснил Станислав. — Так что теперь очередь за тобой. — Он сказал ему название больницы. — Даже если девчонка тебя и пошлет куда подальше, все равно извинись. Потому что извини, но ты и твой дружок поступили как скоты.

— Мягко говоря, — добавил Лев Иванович.

— Да знаю я, знаю, — простонал молодой человек. — Конечно извинюсь. И рюкзак отдам.

— Вот это будет правильно, — одобрительно кивнул Крячко. — А теперь все, иди.

— И не води дружбу с такими, как Макс, — сказал напоследок Гуров. — Это гнилые и подлые люди. Тебя толкнут на подлость, а потом еще и подставят.

— Вот-вот, — дополнил напарник. — Кстати, а где ты с ним познакомился?

— Да меня Тоха как-то к нему домой привел. Ну, туда, за город.

— А Тоха откуда его знает?

— Он в клубе «Фокс» подрабатывает барменом. Макса давно знает, говорит, что тот часто там бывает, всегда при деньгах.

— При деньгах, зато без совести. Все, Артем, свободен. И не забудь к подружке съездить навестить.

Артем кивнул, забрал из рук Стаса свою куртку, накинул ее на себя. Потом достал из кармана электронную сигарету. Оперативники оставили его возле кальянной и отправились к себе.

* * *

— Ну и гнида же этот Сафронов, ей-богу, — высказался Станислав, когда они уже подходили к зданию главка.

— Согласен с тобой целиком и полностью, — заметил сыщик. — Поэтому, чем больше узнаю про Максима, тем больше уважаю Прокопчука, хотя тот вряд ли этого достоин да и вообще слова доброго не стоит. Но у последнего хотя бы какие-то понятия о морали есть. А у этого Сафронова… — Он только развел руками.

— И это ты еще с ним лично мало пообщался, — сказал Крячко и невольно скривился.

— Ну перед нами, да и перед тобой, он просто комедию ломал. А так… — Лев Иванович махнул рукой.

— Комедия комедией, Лева, а мы с тобой уже поняли, что это за тип.

— Тогда пойдем по знакомым?

— Думаешь, они что-то хорошее про него расскажут? — с сомнением посмотрел на друга Стас.

— Сильно в этом сомневаюсь, — ответил Гуров. — Скорее, мы с тобой очередных гадостей насобираем. Так сказать, еще несколько грязных штришков к портрету Максима Сафронова.

— Там еще неизвестно, какие друзья-приятели у него в этом клубе «Фокс».

— Я примерно догадываюсь, — предположил сыщик. — Такие же ребята из богатеньких семей, только, как мне кажется, моложе.

— Ну, это понятно. Вообще, редкий ровесник Сафронова при деньгах будет тусоваться в молодежном клубе.

— Может, это не только молодежный клуб.

— Ну, сколько раз я там мимо проходил, старше тридцати никого не видел, — рассказал напарник. — Аборигены эти клубные обычно толпой покурить выходят. Там в основном публика лет примерно от восемнадцати до двадцати семи.

— Но это же не значит, что люди более старшего возраста туда не заглядывают.

— Я не спорю, но такие скорее исключение из правила. Нет, можем, конечно, сходить. Вот только как мы определим, кто из тамошних — приятели Максима? Не в лоб же всех спрашивать.

— Можно и в лоб. Зависит от того, как спрашивать. Или можем сделать вот что: проследить за самим Сафроновым.

— Думаешь, он туда пойдет?

— А почему нет? Он же под подпиской, а не под домашним арестом.

— Но не факт, что он пойдет туда сегодня.

— Не факт, — согласился Лев Иванович. — Ладно, придумаем что-нибудь.

Но придумывать им не пришлось. Под конец навалились срочные и неотложные дела, с которыми друзья возились до позднего вечера и еще добрую половину следующего дня. Поэтому беседу со знакомыми младшего Сафронова оперативники отложили на потом. Гуров, к слову, не оставил мысль о том, чтобы съездить на родину братьев Сафроновых и Прокопчука. Он уже даже мысленно наметил эту поездку на выходные, потому что точно знал — его не отпустят. Орлов, конечно, начальник понимающий и всегда идущий навстречу, но сейчас, как назло, работа валилась как снежный ком. Тем более что на носу уже был декабрь, а там и конец года. Самый завал.

А еще через день позвонил Колокольцев. Причем быстрее, чем ожидали друзья. Это случилось во время планерки. Сыщик оставил свой телефон в кабинете, зато мобильник Станислава в кармане джинсов начал противно вибрировать. Тот нажал на кнопку отбоя, но Лев Иванович успел разглядеть, кто звонит. Это был как раз Саша.

До конца совещания друзья досидели как на иголках. А оно еще, как назло, затянулось. Поэтому, как только они вышли из кабинета, Крячко первым делом набрал номер их бывшего коллеги по отделу.

— Саша, привет, — сказал он в трубку. — Ну да, на планерке. Что? Ну, это прекрасно. А подробности? Ага, понял. Ладно, давай, на связи. — И Стас нажал кнопку отбоя.

— Неужели есть? — с улыбкой посмотрел на него Гуров.

— Еще как есть, Лева. — Напарник прямо в коридоре изобразил некое подобие танца. — Старшего Сафронова взяли.

— Я так и подумал. На взятке?

— Кстати, нет. На злоупотреблении.

— Как раз. Типичная статья для всей этой чиновничьей братии. Сашка сказал, вчера вечером дернули его к следаку, предъявили обвинение.

— Небось, и в суд уже съездили.

— В суд сегодня. В самое ближайшее время.

— Ну, как показывает практика, там не всегда заключают под стражу.

— Это зависит от того, чего и сколько натворил. Мы же не знаем, какой «хвост» за старшим Сафроновым тянется. Но я больше чем уверен, что там грешков хватает. Сначала злоупотребление, потом превышение. А потом и взяточки выползут, и халатность, и мошенничество с подкупом какие-нибудь. На его век точно хватит.

— Их у них у всех хватает, — усмехнулся сыщик и открыл дверь их кабинета.

— Это верно.

— Тогда ждем отмашки от Сашки. Тьфу ты, — мотнул головой Лев Иванович.

— Опять рифмуешь, — засмеялся Станислав. — Нет, Лева, похоже, у тебя действительно просыпается поэтический дар. Начнем с рифм, а там, глядишь, дойдешь и до больших эпических поэм. Напишешь новую «Сагу о нибелунгах». Или вторую часть. Точнее, продолжение.

— Обязательно, — ехидно заметил Лев Иванович. — Только в современных реалиях и с криминальным уклоном. А издам, как выйду на пенсию.

— Не забудь только мне этот шедевр посвятить. Будет, так сказать, мой скромный гонорар за подсказку идеи и сюжета.

— А, то есть ты мне еще и сюжет подскажешь? — покосился на друга Гуров.

— Обязательно. Если на криминальную тему, то будь спокоен и уверен: я подберу самый лучший.

— Я в этом даже не сомневался, — сказал сыщик и невольно издал смешок.

Колокольцев снова позвонил часа через два. Только на этот раз у Льва Ивановича получилось ответить.

— Стас уже все сказал? — на всякий случай осведомился Александр.

— Да. Там Сафронова должны были сегодня в суд везти, определять под подписку или под запрет.

— Бери выше, Лев Иванович.

— Домашний арест?

— Просто арест. Заключили его под стражу.

— Эх ты, — удивился Гуров. — Неужели столько накопали на него?

— Ну, это в двух словах не расскажешь.

— А в трех тем более. Все равно, Саша, спасибо тебе огромное.

— Всегда пожалуйста. Чего не сделаешь для любимого УГРО.

— Слушай, а брательнику его сообщили уже?

— Сафронов пытался ему позвонить, да не дозвонился. Небось, пьянствует где-нибудь. Или спит после попойки.

— Да, это вполне может быть. Кстати, — сыщику неожиданно пришла в голову одна мысль, — а можно мы у тебя на время заберем замечательного сотрудника Ленечку?

— Леню? А зачем он вам понадобился? Ну, если не секрет, конечно.

— Не секрет. Я тут подумал: а не сообщить ли нам первыми Максиму столь неприятную новость? Но для надежности желательно, чтобы кто-то от вас был. Думал тебя попросить, но и так вон сколько для нас сделал, а тут еще выдергивать тебя…

— Ох, Лев Иванович, я бы с превеликим удовольствием, но сейчас, увы, никак. Работы не меньше, чем у вас. А Леню я к вам пришлю, не переживай. Прямо сейчас ему позвоню, он скоро будет у вас.

— Саша, спасибо тебе огромное. С нас причитается.

— Да брось ты. Свои люди — сочтемся. Вы мне летом вон как помогли, что же, я вам теперь откажу, что ли?

— Ну все равно спасибо. Ждем тогда Леню.

Лев Иванович закончил разговор и нажал на кнопку отбоя. Крячко лукаво смотрел на него.

— Так, Лева, и что это за планы вслух, о которых я не знаю? При чем тут Леня?

— Ах, это… Стас, не обижайся, но, когда я разговаривал с Сашкой, мне пришла одна мысль.

— И какая же?

— Максим пока еще не знает, что старший братец попал под раздачу — его заключили под стражу сегодня на два месяца. А мы ему устроим большой и неприятный сюрприз.

— Хм, — оценил Стас. — Неплохо, неплохо. А ты абсолютно уверен, что младший Сафронов еще не в курсе ареста родственника?

— Не абсолютно, но процентов эдак на девяносто пять уверен. Сашка сказал, старший пытался дозвониться младшему, но неудачно.

— Это да, вполне может быть. Потому что потом у него телефончик изымут. А Леня здесь при чем, что ты его вызвал?

— Леня из их отдела. Он и сообщит.

— Кстати, да, справедливо. Мы ведь по другому профилю работаем и ко всем этим превышениям и злоупотреблениям отношения никакого не имеем. Когда нам его ждать?

— Обещал, что скоро.

— Тогда дождемся. Слушай, а если все-таки Максим как-то узнает о братце и попытается навострить лыжи?

— Знаешь, Стас, даже если Максим и сбежит сейчас, то потом все равно у нас окажется. Просто позже. Ну, похватает он сейчас все деньги да ценные вещи, обналичит счета и карточки да рванет куда-нибудь на юга или в подполье. Но денежки-то рано или поздно закончатся, а братец ему уже никак не поможет. В том смысле, что не подбросит. И кому тогда этот бездельник нужен.

— Да в том и дело, что никому, — согласился напарник. — Конечно, его бы приютил Коля Прокопчук, как настоящий друг, но тот разве что свободную койку в СИЗО ему организует. И то не факт. Ибо там тоже не гостиница.

— О чем я и говорю. Так что ждем Леню и едем в поселок. Я больше чем уверен, что мы Максимку разбудим после вчерашней пьянки-гулянки.

— Ничего, спать много вредно. Конец света проспит.

Как и обещал Колокольцев, Леонид прибыл относительно скоро — минут через сорок. Он ввалился в кабинет оперативников, как всегда взлохмаченный, со съезжающими с носа очками и смешно торчащим из-под короткой куртки шарфом.

— Здравствуйте, — улыбнулся он, войдя к коллегам.

— Здравствуй, Леня, — улыбнулся в ответ Гуров. — Тебе Колокольцев объяснил, для чего мы попросили тебя прийти?

— Да. Съездить к младшему Сафронову. Я с удовольствием с вами поеду.

— Серьезно? — невольно вырвалось у Станислава.

— Конечно, — слегка удивленно посмотрел на него визитер. — Дело-то у меня.

— Какое дело?

— На Максима Сафронова. Он же был посредником при взятке, которую его старший братец получил от одного фирмача. Главным подозреваемым проходит.

Друзья переглянулись. Они вспомнили, что им об этом рассказывал сам Колокольцев.

— Но ты пока не собираешься ему что-то предъявлять? — уточнил сыщик.

— Нет, — оперативник махнул рукой. — Еще успеется. Тем более что он же еще под подпиской за укрывательство.

— Да, так и есть. Ну, тогда поехали.

— Поехали, — с готовностью отозвался Леонид. — На автобусе?

— Нет, Ленечка, — улыбнулся Крячко. — С нами прокатишься на машине.

— Тоже хорошо.

— Слушай, Лень, а с Медиком что?

— С Медиком? Да ничего, — собеседник пожал плечами. — Дело скоро в суд уйдет. С Лещихиным, то бишь со Змеем, они вроде как-то договорились. Но все равно же до суда дошло.

— Что, Медик пообещал ему все деньги вернуть?

— Даже с процентами. Точнее, Змей с него затребовал что-то вроде компенсации за моральный вред.

Стас усмехнулся.

— Да, Паша — человек не бедный, насобирает.

— Но там еще одно у него есть, — заметил Лев Иванович. — Участие в банде Прокопчука.

— Я знаю, — кивнул оперативник. — Но Медик-то, по сути, никого не убивал. Просто как правая рука главаря был. Сильно большой срок ему за это могут и не дать. Хоть я и не ясновидящий, чтобы прогнозы делать. Тем более там дело в отдельное производство пошло.

— Ладно, обсудим это еще потом, — кивнул напарник. — Пора ехать, чтобы время не терять. И чтобы Сафронов-младший ничего не заподозрил и не слинял куда подальше.

Расчет Гурова оказался очень верным. Максим Сафронов действительно отсыпался после нехилой попойки — об этом говорило его опухшее лицо и изрядно помятый вид. Оперативникам долго пришлось звонить в звонок и стучать в калитку, прежде чем им соизволили открыть. Хозяин даже не пытался изображать какую-то вежливость, а с ходу, не поздоровавшись, поинтересовался:

— И что вам опять надо?

— Побеседовать, — изобразил доброжелательность на лице Станислав, несмотря на сильное желание плюнуть своему визави в лицо.

— А разве есть о чем?

— Поверьте, Максим Геннадьевич, очень даже есть, — жестко сказал сыщик. — И, я думаю, лучше нам побеседовать внутри. А то вы тут изображаете знатока правил приличия, а сами посетителей на пороге держите.

Младший Сафронов хмуро посмотрел на незваных гостей и процедил:

— Что ж, входите. Все равно же не уйдете.

В доме мало что изменилось со времени, когда оперативники были тут последний раз. Разве что порядок здесь навели после обыска. Хотя порядком это можно было назвать весьма условно — просто собрали разбросанные вещи да разложили кое-как.

Максим провел гостей в утепленную прихожую, где стояла небольшая скамейка с мягким сиденьем и диванчик. На нем хозяин и расположился, предоставив посетителям возможность присесть на эту скамейку. Леня подвинул стоящую под вешалкой табуретку.

— Слушаю вас, — не особенно любезно произнес мужчина.

— Мы, Максим Геннадьевич, — начал Лев Иванович, — хотим, чтобы вы нам честно рассказали, как уговорили своего друга детства Прокопчука на создание банды, как наводили его на будущих жертв, с которыми, кстати, были хорошо знакомы, да как делили награбленное.

— Вот как, — посмотрел на них Сафронов. — А больше вы ничего не хотите узнать?

— А нам больше ничего и не надо, — отозвался Крячко.

— Ну тогда вы зря приехали, — заявил собеседник. — Потому как мне сказать нечего. И то, что вы мне сейчас пытаетесь предъявить, — всего лишь ваши домыслы. К реальности они никакого отношения не имеют.

— С домыслами мы бы к вам не приехали, гражданин Сафронов, — сказал Гуров. — Вы, конечно, можете отпираться, но мы сможем доказать, что именно вы, а не Прокопчук организовали банду и все эти грабежи. И еще прикрывали их.

— И на своего старшего брата можете не рассчитывать, — добавил напарник. — Потому что сегодня по ходатайству следователя и по решению суда его заключили под стражу. За злоупотребление должностными полномочиями. Так что теперь он прикрыть все ваши грешки не сможет.

— Все это чушь, — отрезал хозяин, впрочем, уже не настолько уверенным тоном.

— Да нет, Максим Геннадьевич, не чушь, — покачал головой сыщик и повернулся к Леониду.

Оперативник, сидевший до этого на табуретке с каким-то сонным и безучастным видом, встал, показал Сафронову удостоверение и отчеканил:

— Ваш старший брат, Сафронов Дмитрий Геннадьевич, действительно сегодня заключен под стражу как фигурант по уголовному делу по статье двести восемьдесят пять Уголовного кодекса. И не исключено, что это не единственное дело в отношении него.

Максим ошарашенно и зло посмотрел на своих гостей.

— А ведь брат вам звонил, гражданин Сафронов, — продолжил Стас. — Прямо из суда. Но вы даже не соизволили ответить, потому что спали после вчерашнего. Если не верите мне, проверьте свой телефон.

Мужчина медленно встал и прошел в коридор. Вскоре он вернулся с телефоном в руке. Он тыкал пальцами в экран, потом набрал номер, видимо пытаясь позвонить, но, не дождавшись ответа, сбросил и чертыхнулся.

— Убедились? — невинным тоном поинтересовался Лев Иванович.

— И сейчас вы до своего брата не дозвонитесь, — пояснил Леонид. — Потому что телефоны в СИЗО отбирают.

Хозяин огляделся вокруг, потом грязно выругался.

— Поздно ругаться, — сказал Станислав.

— Что вы хотите? — Собеседник как-то тяжело опустился на стул. Спрашивал он уже безо всякого вызова в голосе.

— Мы уже сказали, чего мы хотим, Максим Геннадьевич, — ответил Гуров.

— Мы хотим правды, — добавил Крячко.

— Правды? — переспросил Сафронов. — Ладно, вот вам правда. Да, это я Кольке подсказал идею о создании банды. Сам он бы максимум какого-нибудь придурка в напарники взял да грабанул какой-нибудь магазин. Ну или в крайнем случае ювелирку.

— Да вы не просто подсказали ему, — возразил Стас. — Вы его уговорили на это.

— Но он ведь тоже не отказался, — резонно заметил Максим. — Хотя мог бы, учитывая, что признали рецидивистом.

— Дайте угадаю, — предположил сыщик. — Прокопчук вам сказал, что не у дел, на работу никуда не берут и пристроиться нигде нормально не может.

— Ну да, так и было, — пожал плечами Максим.

— Но вы, конечно, весьма своеобразный выход ему предложили.

— А что я еще мог предложить такому, как Колька? Торговать на ближайшем рынке? Или вообще в депутаты пойти? — он криво усмехнулся. — Но Колька бы ни туда, ни туда не пошел. Для первого с него корона бы свалилась, а во втором он на фиг никому не нужен.

— Да, дважды судимый депутат — это весьма оригинально, — согласился Лев Иванович.

— Еще бы.

— И жертв тоже выбирали ему вы, — сказал Станислав.

— Конечно. Я же знал всю эту публику. Кое с кем Димка общался, я про них многое знал. Кто, где, чего и как. Вот и подсказывал Кольке, а он передавал своим ребятам. Но набрал себе не дураков. Они сообразили, что надо делать. Поэтому я просто говорил, а они уже сами доводили все до ума.

— Ну, я бы не сказал, что там абсолютно все были не дураки.

— Вы про этого гопника, который наследил на одном месте?

— Да, про Виктора Пантелеева.

— Тут мне Димка помог. Есть у него знакомый из криминалистов. Он и помог.

— За деньги?

— Ну а за что же еще? — хмыкнул собеседник. — Хотя я подробностей не знаю. Просто Димку попросил, вот он мне и помог. Подробности он не рассказывал, а мне все равно было, как они там это дело сделали.

— Что-то еще планировали в ближайшее время?

— Да, была одна мысль. Как раз, может, перед Новым годом провернули бы ребята, если бы их не взяли.

— Не успели, — не без злорадства ответил Крячко. — А скажите, гражданин Сафронов, только честно, пожалуйста, зачем вам все это надо было?

— Зачем? — переспросил мужчина.

— Да, зачем? — поддержал напарника Гуров. — Вы ведь далеко не самый бедный человек, жили неплохо, у вас все было. Развлекались, жили в свое удовольствие, даже брату своему старшему помогали не раз в его темных делишках.

— И про это знаете, — вздохнул Сафронов.

— Разумеется, знаем, — ответил вместо сыщика Леонид. — И уже давно.

— Ну, так все-таки, Максим Геннадьевич, ответьте на наш с коллегой вопрос, — напомнил Лев Иванович.

— Зачем? — снова повторил Максим. — Да я и сам не знаю зачем. От скуки, наверное. Да, я жил тут, не тужил, как вы сказали. Выбирался в город, ко мне приходили дружки, девки всякие. А чего-то не хватало. И тут Колька как снег на голову. То да се. Вот и пришла мне тогда эта идея.

— Адреналина, что ли, не хватало? — хмыкнул Стас.

— Ну, в каком-то смысле, наверное, да.

— А людей-то зачем убивать? Ну отлупили бы, ну забрали бы все ценное. Можно же было не доводить до смертей.

— Вот здесь я пас, — поднял руки собеседник. — Это уже Колька со своими ребятками сами решили. Раз уж решили… Так я им не начальник, чтобы указывать.

— А бандиты Прокопчука вас не знали?

— Нет, я их — тоже. Даже не встречались ни разу.

— Но Прокопчук же с вами чем-то из награбленного делился, не так ли?

— Да, было.

— Что давал? Деньги?

— Конечно. Вещи мне были не нужны. Но я много с него не брал. Так, скромную долю за наводку.

— Все ясно. А девчонку ту зачем приказал в посадки вывезти и бросить там?

— Какую девчонку? — не понял мужчина.

— Да студентку. Приехала она к тебе с какими-то развеселыми ребятишками лет по двадцать. Потом с лестницы упала да башкой стукнулась сильно. Собутыльники твои решили, что даже насмерть.

— Ах, эта, — поморщился Сафронов. — Дурында малолетняя. Нажралась тут, песни орала, плясала чуть ли не на столе. Ко мне клеилась. А я ж вижу, что она еще подросток, не подпустил к себе.

— Ой ли? — с сомнением покачал головой Гуров.

— Ну, пообнимались просто. Она же с этим Артемом из кальянной приехала. Вот с ним и ушла в комнату на втором этаже на кровати прыгать. Думаю, ладно, их дело. В случае чего, отвечать буду не я.

Гуров поморщился от чувства омерзения. Станислав принялся рассматривать носки своих ботинок.

— Это все понятно, но в посадки-то зачем везти? Почему бы скорую не вызвать?

— Так нам показалось, что она до смерти убилась. А мы же еще все пьяные были. Как бы мы объяснили труп здесь? Ну и решили от греха подальше. Клянусь, это первое, что в голову пришло. Были бы трезвые, может, и проверили бы, живая или нет. Ее нашли, что ли?

— Нашли, — кивнул Крячко. — Притом живой.

— И слава богу, хоть грех на душу не взяли.

— А могли вполне, — не сдержался Лев Иванович. — Если бы эту девушку нашли чуть позже и она бы замерзла там насмерть.

— Ладно. — Стас встал. — Мы, гражданин Сафронов, сейчас ваши показания запишем, всё, что вы сказали. У нас больше вопросов нет.

— У меня есть парочка, — подал голос Леонид. — Правда, по другому поводу.

— Пожалуйста, — развел руками Гуров.

Обратно они вернулись, когда время уже перевалило сильно за полдень. Обед давно прошел, но это не помешало друзьям заскочить пообедать в ближайшее кафе, ибо им уж очень хотелось есть.

— Ну что, Лева, — спросил напарник уже в кабинете, — ты стал еще больше уважать Николашу Прокопчука?

— Не поверишь, стал, — ответил сыщик. — Теперь я воочию убедился, что за тип Максим Сафронов. И, честно говоря, он вызывает отвращение, даже когда не кривляется.

— О чем я тебе и говорил. Я, кстати, тоже проникся к Николаше более теплыми чувствами, чем к его поганому дружку.

— Знаешь, Прокопчук по крайней мере честнее, чем Максим. Можешь поверить мне, общавшемуся с ним.

— Да верю я, Лева. И ты был прав.

— Насчет чего?

— Да насчет того, что младший Сафронов использовал своего друга детства как расходный материал.

— Скорее уж как лекарство от скуки. Помнишь, что он сказал?

— Еще бы не помнить. Это, Лева, называется «мажорик зажрался и решил поиграть в Бога», — с нескрываемым отвращением произнес Станислав. — Которому все дозволено.

— Да, что-то в этом есть, — не стал спорить Лев Иванович. — Предлагаю передать его показания следаку. Пусть сам решает, что с ним делать. Хотя… — Он выдержал небольшую паузу. — Есть еще кое-что, что мы с тобой можем сделать.

— И что именно?

— Допросить старшего Сафронова. Пусть расскажет нам все про своего младшенького братишку.

— Думаешь, он захочет говорить? — усомнился Крячко.

— Не попробуем — не узнаем, — резонно ответил Гуров. — Можем, кстати, прямо сейчас и съездить.

— Ох, — покачал головой Стас. — Только от одного Сафронова отбрехались, как еще и другой на горизонте замаячил. Да и работа…

— Ну, хочешь, поедем завтра.

— А я разве говорил, что не поедем? Поедем. Несмотря на то, что снег пошел, — он покосился на окно.

Сыщик посмотрел на улицу. Там уже действительно вовсю сыпали мелкие белые крупинки.

— Зима на носу, Стас, — сказал он.

— Да, — кивнул напарник. — Пора готовиться к Новому году. Покупать елку, мандарины, конфеты и шампанское.

— Успеем еще, времени много. А сейчас поехали.

* * *

Дмитрий Сафронов был полной противоположностью своего младшего брата, несмотря на родственное сходство. Он и держался по-другому, и разговаривал. По крайней мере, оперативников он встретил (если этот термин можно применить к этой ситуации) довольно спокойно и вежливо.

— Слушаю вас, — сказал старший Сафронов.

— Как вы уже поняли, Дмитрий Геннадьевич, мы из полиции. — Лев Иванович и Станислав показали ему удостоверения.

Мужчина внимательно посмотрел на документы, потом — на визитеров.

— Да, что вы из полиции, я понял, — кивнул он. — Странно только, что из убойного отдела. Я никого не убивал и даже до смерти ни разу никого не довел. Могу вас в этом заверить.

— Мы вам верим, — сказал Крячко. — Мы приехали побеседовать о вашем младшем брате.

— О Максиме? — переспросил собеседник.

— Да.

— А что с ним?

— Вы знаете, что он попал под уголовное дело за укрывательство?

— Конечно знаю. Мне он в то же утро позвонил.

— А может еще статью себе заработать. Но уже более серьезную, — заметил Гуров.

— Организация банды, на совести которой пять ограблений и убийства порядка десяти человек, — добавил Стас.

Сафронов помрачнел.

— Узнали, значит, — медленно произнес он.

— Ваш брат сам все рассказал и признался.

— Тогда что вы от меня хотите? Чтобы я подтвердил его показания?

— Не только. Ваш родственник сказал, что вы, скажем так, помогали этой банде, когда ей грозила опасность, что на ее след выйдет полиция.

Мужчина помолчал.

— Вам нечего сказать? — нарушил тишину сыщик.

— Вы правы, — ответил собеседник.

— То есть вы знали, что Максим подбил своего друга детства на создание этой шайки, которая грабила и убивала людей.

— Конечно знал. Максим сам мне все и рассказал, когда попросил помочь.

— И вы помогли?

— А как иначе? Если ваш родной человек просит о помощи, вы разве не поможете?

— Наши родные люди никогда не просят нас совершить что-то криминальное, — серьезно ответил Станислав.

— Значит, вам повезло, что у вас такие родственники.

— А вам, получается, нет?

Чиновник пожал плечами.

— Родню не выбирают. Вы и сами это знаете.

— Знаем, Дмитрий Геннадьевич. Но мы также знаем и то, что вы посадили своего брата себе на шею и потакали ему. Вот и допотакались.

Сафронов снова промолчал.

— Дмитрий Геннадьевич, а ваш брат не рассказывал, зачем ему все это надо было? — спросил Лев Иванович.

Собеседник усмехнулся.

— Рассказывал.

— И что же там за причина? Мало денег было, что вы ему давали?

— Да нет, дело не столько в деньгах. Просто, как я понял, Максим в этом нашел себе развлечение. Знаете, — мужчина откинулся на столе, — в детстве они со своим другом Колей Прокопчуком часто играли во дворе в казаки-разбойники. Когда с компанией, когда вдвоем. Но если вдвоем, то они непременно где-нибудь набедокурят. То разобьют, то сломают. И, что характерно, ловили всегда Колю. Максим как-то умудрялся отвертеться, — Сафронов грустно улыбнулся.

— Получается, с детства они росли такими, — Крячко невольно усмехнулся, — неблагородными разбойниками.

— Да, пожалуй, что так.

— Так как же вы помогали банде прятать следы?

— Это было всего пару раз. У меня есть знакомый в экспертно-криминалистической лаборатории. Он там не начальник, обычный рядовой сотрудник, но я знаю его давно. Периодически он мне помогает. Нечасто, правда, но бывает.

— За деньги?

— Не всегда. Бывает, что услуга за услугу.

— И что он там делал? Ну, когда вы к нему обращались по просьбе Максима.

— Первый раз уничтожил улику — оставленный носовой платок, а второй раз стер отпечатки пальцев. Это все. Всего два раза, когда Максим просил меня помочь с его этой, — собеседник неподдельно скривился, — шайкой.

Гуров хотел было спросить фамилию, но подумал, что она наверняка есть в заключении, и не стал. Собственно, их разговор со старшим Сафроновым был окончен. Как и это дело банды неблагородных разбойников. Или Робин Гудов. За это можно было только порадоваться.

Когда друзья возвращались обратно, снег пошел еще сильнее, более крупными хлопьями и довольно быстро стал укрывать все окружающее пространство.

— Похоже, что уже ляжет, — оценил погоду Стас.

— Да, вполне возможно, — кивнул сыщик. — Если только оттепель в ближайшие дни не наступит.

— Ладно тебе, Лева, не порть красивую зимнюю сказку. Хотя чувствую, завтра я своего конька будут долго чистить.

— Не ты один. Но это, Стас, не самое страшное.

— Ну да, главное, чтобы дороги почистили. Особенно во дворах и между ними. А то, бывает, где-нибудь на магистрали едешь нормально и спокойно, а во двор не можешь толком въехать, потому что застреваешь в снегу.

— Да, и такое случается, не спорю. Стас, а не зайти ли нам куда-нибудь после работы? — неожиданно предложил Лев Иванович.

Напарник неопределенно качнул головой.

— Неплохая мысль, — заметил он. — Тем более сегодня пятница. Да и рабочий день подошел к концу, и мы с тобой не дежурим. По крайней мере, ни сегодня в ночь, ни завтра.

— Тогда дойдем до работы, а оттуда уже — в какое-нибудь относительно пристойное место.

— Может, в клуб «Фокс»? — весело подмигнул Станислав. — До него тут и недалеко, кстати.

Гуров засмеялся.

— А что такого? — картинно вытаращил глаза Крячко. — Всяким там Максимам Сафроновым, значит, можно по таким местам шляться, а двум честным операм — нельзя?

— Да можно, почему нет? — улыбнулся сыщик. — Вот только, знаешь, как-то нет особого желания в подобное заведение идти. Даже если нас туда и пустят.

— Да у меня, честно говоря, тоже. Это я уж так, хохмы ради предложил. Но сам бы точно в этот «Фокс» не пошел. Ни за бесплатно, ни даже если бы мне денег предложили за поход туда.

— Тут, кстати, открылось неподалеку одно заведеньице, — заметил Лев Иванович. — С виду вполне приличное кафе.

— Вот давай и проверим, насколько оно приличное, — согласился Стас. — Надеюсь, что оно оправдает твои слова.

— А напомни, когда это я неприличные заведения выбирал? — усмехнулся Гуров.

— Хм, дай-ка подумать. — Напарник потер подбородок. — Нет, не помню.

— Вот именно. Потому что не было такого.

— Не было, не было, признаю, — поднял руки Станислав. — Так и быть, сходим в одно приличное кафе. Но сначала сдадим все дела насущные. Можем даже машины оставить здесь, если говоришь, что недалеко.

— Ну, это мы решим сейчас, — кивнул сыщик. — Все-таки что ни говори, а мы с тобой большое дело сделали. Избавили целый город от шайки этих чертовых Робин Гудов.

— Я тебе даже больше скажу, — поднял указательный палец вверх Крячко. — Не только город, но и область.

— И то верно, — согласился Лев Иванович. — А Максим Сафронов себе точно еще пару статей как минимум заработал.

— Так-то да, — не стал возражать Стас. — За организацию банды, за укрывательство преступлений различной тяжести и подмогу во всех бандитских мерзких делах. Ну и плюс еще участие в делах старшего. Так что там «подвигов» побольше, чем у его друга Прокопчука, будет.

— Зато срок может схлопотать меньше. На пожизненное, в отличие от своего друга, точно не сядет.

— Это смотря какой судья попадется.

— И прокурор.

— И он тоже. Но все равно получит меньше. За Николашей еще висит несколько краж телефонов, попытка ограбления с убийством, два наших погибших сотрудника и ранение его любовницы, скорее всего уже бывшей. Это Максимка продуманно сделал, руки не запачкал. Даже если та студентка Вика вдруг передумает и внезапно придет с заявой, что ее там убить пытались да еще и ограбили, все равно не такая уж большая прибавочка Сафронову в копилочку будет.

— Сколько ни есть, а всё его, — назидательно заметил напарник. — А по сути, мы Вите Пантелееву должны спасибо сказать. Если бы не его проколы, неизвестно, когда бы их поймали.

— Или вообще не поймали бы.

— Ну нет, рано или поздно все равно бы сцапали. Правда, была бы только разница в количестве ограбленных и убитых. Хотя… старший Сафронов так и так под дамокловым мечом ходил. Не протянули бы они долго без его прикрытий и поддержки. Все равно еще где-нибудь промашку бы дали, от которой бы мы распутали клубочек.

— Да, на всякого Максима Сафронова нашелся бы свой Виктор Пантелеев, — выдал Станислав. — Или кто-то наподобие.

— Или опять же, старший Сафронов в кутузке, а у младшенького денежки закончились. Интересно, что бы тогда сделал? Вместе с бандой грабить пошел? После того как все бы промотал.

— Кто знает, Стас? Это сейчас мы с тобой тут огород городим да теории строим. А на деле-то могло быть все что угодно.

— Твоя правда, Лев Иванович.

Друзья дошли до управления. Им предстояло закончить оставшиеся дела, чтобы потом со спокойной душой и чистой совестью уйти на заслуженные выходные.