Серия «Чемпионы»

Sarah Rossi

Campioni della danza di ieri e oggi

Иллюстрации: Элеонора Антониони

Перевод с итальянского: Виктория Крапива

© 2018, Edizioni EL S.r.l., Trieste Italy

© Виктория Крапива, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

*[1]

Бывают хорошие балетные танцоры, бывают очень хорошие и просто изумительные.

А ещё бывают необыкновенные, ни на кого не похожие. Они приходят в мир балета, чтобы перевернуть всё с ног на голову, переписать все правила. И оставляют неизгладимый след на театральной сцене и в сердцах зрителей. Гении, прокладывающие свой путь.

Одним из таких великих танцоров и был Рудольф Нуреев.

Воплощённое движение – словно дельфин в океане, – Рудольф даже родился в дороге: он появился на свет в поезде, мчавшемся по Транссибирской магистрали.

Сын татарина, Рудольф вырос в далёкой Башкирии, крае необъятных лесов и замерзающих рек. У него было трудное детство. Семье часто приходилось переезжать, и жилось им нелегко. Балетом мальчик начал заниматься в одиннадцать лет, причём тайком от отца, который не одобрил бы выбор сына. А уже в двадцать лет Нуреев становится артистом престижного Ленинградского театра оперы и балета имени Кирова. Теперь ему незачем таиться, он повзрослел и понял, что создан для балета. Это судьба.

Когда он выходил на сцену, сомнений не оставалось: этот юноша из далёкого лесистого края – величайший танцор из ныне живущих. Больше всего поражало в Нурееве то, как уверенно он расширял границы танца. Его душа, казалось, не знала пределов, а тело не признавало ограничений.

Тренируясь до изнеможения, на сцене он был дерзким и отчаянно смелым. Казалось, он не прыгал, а летал, пируэты крутил со скоростью молнии, а когда исполнял роль в спектакле, полностью перевоплощался в своего героя. Зрители видели перед собой не артиста балета Рудольфа Нуреева, а Ромео, трагически влюблённого в Джульетту, или Щелкунчика-принца, который бросал вызов Мышиному королю.

У Рудольфа был сложный характер, многие считали его холодным и самовлюблённым. Но что на самом деле происходило у него в душе, не знал никто.

Нуреев жил в Советском Союзе, в условиях жёсткой политики Коммунистической партии. Власти не выпускали его из поля зрения, как и всех известных спортсменов и артистов. Спецслужбы следили за каждым его шагом, прослушивали телефонные разговоры, решали, с кем он имеет право общаться, а с кем нет. Нуреев чувствовал себя словно птица, запертая в клетке. Не в силах больше терпеть, во время гастролей театра во Франции он попросил политическое убежище.

Его встречали как героя сцены. Ему рукоплескали, как рок-звезде, его почитали как живую легенду балета. Наконец-то он мог жить свободно. Летающий татарин – так называли артиста за его фантастические прыжки.

– Когда я перестану танцевать, – говорил Рудольф Нуреев, – я перестану жить.

– Нет!

– Что значит нет?

– Нет.

Рудольф Нуреев пристально смотрел на балерину, стоявшую перед ним. Это было нелегко, потому что горящий взгляд Сильви́ Гиллем пылал даже ярче, чем её рыжие волосы, и, казалось, обжигал.

– Сильви́, так больше не может продолжаться. Я объясняю тебе, что делать, но ты меня не слушаешь. Я ставлю балет специально для тебя, а ты отказываешься танцевать. Так дело не пойдёт! Я всё-таки директор Парижской оперы. Только благодаря мне ты стала солисткой балета. А тебе было всего девятнадцать! Ты должна понимать, что в девятнадцать лет прима-балеринами не становятся.

Любая другая танцовщица умерла бы от стыда, если бы её так распекал великий маэстро, потерявший всякое терпение. Но Сильви́ была не просто танцовщицей. Она обладала удивительным, революционным талантом. Ей предстояло потрясти мир танца, подобно тому, как буря сотрясает деревья.

Гибкая, словно маленькая циркачка, сначала она занималась спортивной гимнастикой. А когда ей исполнилось одиннадцать, поступила в Балетную школу Парижской оперы.

Сильви́ ненавидела дисциплину и правила, царившие в школе, но что-то её здесь удерживало. Может быть, музыка, а может, преодоление трудностей – девочке всегда нравилось упорно работать. Так она чувствовала, что живёт полной жизнью. И когда она отдалась учёбе всем сердцем, строгие преподаватели балетной школы были потрясены её силой и грацией.

Так Сильви́ Гиллем ворвалась в мир танца. Её тело, такое восприимчивое к музыке и послушное, как глина, её невероятный талант и стальная воля – всё это помогло ей стать величайшей балериной из ныне живущих.

Никто не шёл в сравнение с Гиллем. Она вдохнула новую жизнь в балет «Жизель», который после неё начали ставить и исполнять уже по-другому. То, как она воплотила образы белого и чёрного лебедя в «Лебедином озере» Чайковского, танцуя в паре с Рудольфом Нуреевым, оставило неизгладимый след в истории балета.

Открытая и дерзкая, не любившая подчиняться Сильви́ Гиллем была мечтой и кошмаром балетных постановщиков. На сцене артистка не знала себе равных, а вот за кулисами давала волю упрямому и воинственному характеру. Она часто шла на конфликт с режиссёрами, отстаивая право самой принимать решения. За это её прозвали Мадемуазель «Нет» (Mademoiselle Non).

Гиллем – первая балерина за всю историю, которая решила, что может взять карьеру в свои руки, и ей это удалось. В 1989 году, когда ей перестало нравиться в Париже, она переехала в Лондон. Труппу Королевского балета Великобритании украсила новая несравненная звезда.

Сильная и независимая в профессии и в жизни, Сильви́ Гиллем стала настоящей королевой сцены, символом свободы.

Праздничное гулянье в разгаре. Столы в трактире ломятся под тяжестью полных кружек, разносится звон тарелок и гул весёлых голосов. Юноши принарядились в яркие жилеты, девушки, обмахивая лица веерами, щеголяют в праздничных платьях, обшитых кружевами и оборками. Вечереет, летняя жара ещё не спала, пирушка продолжается.

За кулисами молодой Барышников делает глубокий вдох. Сцена в трактире – это каждый раз вызов. Он снова прокручивает в голове весь танец. И в нужный момент будто сбрасывает кожу, впускает в себя душу Базиля и вихрем влетает в центр сцены. Он великолепен. Глотнув из чужой кружки, он посылает воздушный поцелуй и сияет улыбкой. Хитрый пройдоха, элегантный, словно принц.

Роль деревенского парня Базиля в балете «Дон Кихот» – одна из самых сложных в классическом репертуаре. Чтобы станцевать партию юноши, влюблённого в красавицу Китри, нужно идеально владеть техникой прыжка, высоко взлетая над сценой. Не обойтись здесь и без актёрского мастерства, ярких заразительных эмоций. Воплотить такой образ под силу только великим артистам. Когда Михаил Барышников выходил в этой роли, у зрителей перехватывало дыхание – такого Базиля театр ещё не видел.

С детства застенчивый и молчаливый, Михаил учился рассказывать о своих чувствах через движение. Его крик превращался в арабеск*, шёпот – в шассе*, смех он выражал через антраша*, а приветливую улыбку – через аттитюд*.

«Движения тела рассказывают больше, чем говорящий рот», – считал Барышников.

Неутомимый фантазёр, он не терял интереса ко всему новому и всегда был готов к экспериментам. Неудивительно, что он совершил революцию в русском балете, ограниченном жёсткими рамками. После него классический танец уже никогда не будет таким, как прежде.

Барышников напоминал ураган. В жизни необычайно добрый и мягкий, он врывался на сцену, завораживая отточенными движениями и восхищая игрой невиданного уровня.

Михаил родился и провёл детство в Латвии, а в двенадцать лет поступил в Ленинградское хореографическое училище имени Вагановой[2].

Однако в 1974 году он, как и многие другие талантливые люди, которым довелось жить при коммунистическом режиме, уехал за границу. Барышников перебрался в Соединённые Штаты и стал ведущим солистом Американского театра балета, а через несколько лет уже руководил этим театром.

Наконец он мог заниматься всем, что ему было интересно: танцевать под современную музыку, сниматься в голливудских фильмах, играть в бродвейских мюзиклах. И просто получать удовольствие.

Ноги. Это они во всём виноваты.

В двенадцать лет Пина носила обувь сорок первого размера. Сколько раз она слышала: «Вот это да, ну и ласты!» или «Это что, ноги или лыжи?» Девочка терялась и не знала, что ответить. А вот ноги знали, что делать: робкие и пугливые, они тут же поджимались, словно хотели стать маленькими и незаметными. Так Пина поняла, что её тело может рассказать больше, чем она сама.

Как ни странно, когда Пина начала заниматься танцами, никто не обращал внимания, какого размера у неё стопа. Зато длинные и сильные ноги помогали удерживать равновесие и придавали устойчивость её позам.

В своём родном Золингене, маленьком немецком городке, девочка сначала занималась театральным искусством. А в четырнадцать лет поступила в Школу музыки и танца в Эссене. Именно эти два мира – театр и танец, – впитанные ею, привели её к будущему успеху. Бауш прославилась на весь мир, придумав новую форму искусства: танцтеатр.

А начиналось всё с экспериментов.

Успешно закончив учёбу на родине, Пина продолжила осваивать тонкости балета в Джульярдской школе музыки в Нью-Йорке. И вскоре уже танцевала в труппе «Нового американского балета». Именно тогда Пина поняла, что старая хореография, созданная другими, её не очень увлекает.

Она вернулась в Германию и начала сама придумывать танцевальные номера. Их главными героями становились переживания. Больше всего ей хотелось понять, можно ли напрямую выражать печаль, удовольствие или волнение, просто позволив телу рассказывать, что оно чувствует? Или для этого обязательно нужна какая-то история? Как это узнать?

Пина Бауш нашла выход. Она собрала небольшую танцевальную труппу в городе Вуппертале и сначала предлагала танцорам просто свободно выражать эмоции. «Вы смеётесь!» – давала она указания. Или: «Вы торопитесь!» А потом уже ничего не говорила, позволяя им делать всё, что подсказывало сердце, двигаться так, как они сами чувствовали. И поняла, как много могут рассказать их движения, такие интересные и завораживающие.

Пина Бауш любила экспериментировать. Как древние алхимики колдовали в своих лабораториях, смешивая разные отвары и зелья, так и Пина придумывала всевозможные движения и смотрела, как на них откликаются зрители. Вечно меняющийся, как сама жизнь, такой танец всегда становился открытием.

В самом известном спектакле Бауш «Кафе Мюллер», поставленном в 1978 году, сцена беспорядочно загромождена стульями, которые мешают артистам двигаться. Но у каждого танцора свой способ обходить их. И каждый доносит какую-то мысль, выражает эмоцию.

Пину Бауш называют самым новаторским хореографом за всю историю танца.

– Многое можно выразить словами, – говорила она. – Но иногда слов не остаётся. И тогда наступает время танца.

На улицах Севильи торгует сигарами Кармен. Стоит мужчине посмотреть на неё, щеголяющую с алой розой в волосах, – и он пропал. Все влюбляются в Кармен, но её сердце остается холодным. Она молода, свободна и живет играючи.

Роль Кармен в одноимённом балете на музыку Жоржа Бизе требует большого напряжения сил и страсти, обжигающей, как пламя костра.

Элеонора Аббаньято, которая неподражаемо танцевала партию Кармен, всегда носила в себе этот внутренний огонь.

Танец в её жизни появился очень рано – уже в четыре года она начала посещать танцевальную студию в Палермо. И с первого дня, едва надев купальник, колготки и балетки, Элеонора не сомневалась, что хочет стать балериной. Ни о чём другом она не могла и думать. Ничего другого не хотела. Ей не нужны были ни куклы, ни конструктор «Лего». Снова и снова девочка пересматривала балетные постановки репертуарных театров. Она знала их на память, от начала до конца.

Её первая учительница танцев сразу поняла, какой это одарённый ребёнок. Элеонора Аббаньято была ни на кого не похожа. Её отличали страсть к балету, характер и талант – тот особый дар, который озаряет изнутри величайших танцоров. В ней он сверкал так ярко, что через несколько лет учительница сказала:

– Элеонора, ты должна двигаться дальше. Я научила тебя всему, чему могла. С таким талантом, как у тебя, ты пойдёшь очень далеко.

И вот одиннадцатилетняя Элеонора уезжает во Францию. Она учится сначала в Монте-Карло, затем в Каннах и наконец поступает в престижную Балетную школу Парижской оперы, настоящий храм танца. Маленький воин, ради своей большой мечты она бесстрашно оставляет позади всё, что знала. У неё нет знакомых, она не говорит по-французски. Всему пришлось учиться.

Но она никогда не жаловалась. Как бы ни одолевала грусть, Элеонора всё держала в себе, затаив внутри, как устрица – жемчужину. Потому что желание танцевать было сильнее.

Вскоре юную балерину заметил легендарный французский хореограф Ролан Пети и пригласил её на роль маленькой принцессы Авроры в балете Чайковского «Спящая красавица».

С этого момента Элеонору было уже не остановить. Она занималась без передышки. Чтобы добиться идеального подъёма стопы, просила школьных подруг садиться ей на лодыжки. Готова была дневать и ночевать в балетном зале, часами разрабатывая мышцы и не забывая о чувствах, обучая тело и душу двигаться в ритме чужих жизней – жизней тех персонажей, которых играла на сцене.

Ярчайшая звезда мирового балета, уже в двадцать два года Аббаньято стала прима-балериной Парижской национальной оперы – первая итальянская артистка за всю историю, добившаяся такого успеха. А на пике своей карьеры, после фантастического исполнения роли Кармен, Элеонора была коронована как этуаль^*. Такой чести удостаиваются лишь величайшие из танцоров.

Хлещет дождь. Капли с шелестом разбиваются об асфальт, прохожие суетливо ищут, где спрятаться. Кто-то прикрывает голову газетой, кто-то поднимает над собой пальто, кому-то нечем укрыться. Редкие счастливчики раскрывают зонтики. Таких мало, потому что гроза разразилась неожиданно – как внезапно лопнувший воздушный шар.

И вот среди прохожих на углу улицы появляется человек – он тоже промок насквозь, но никуда не спешит. Ему не страшен дождь, потому что он влюблён и счастлив. Подумаешь, пара капель упала на шляпу!.. Он шагает, слегка подпрыгивая, почти пританцовывая, хотя – почему почти? Шаг, другой – и вот он уже весь отдаётся танцу, один посреди улицы – бьёт чечётку, пляшет, как артисты в музыкальных фильмах, соединяя современный танец с классическим. Он запрыгивает на опору фонарного столба, поднимает мокрое лицо к небу и смеётся. Таким он и вошёл в историю кино – промокшим с ног до головы и счастливым. Его звали Джин Келли.

Самая известная сцена из мюзикла 1952 года «Поющие под дождём» – танец главного героя, который радостно отплясывает под струями проливного дождя. Именно талант танцора придаёт такое неповторимое очарование этому фильму. Танцора, навсегда изменившего мир мюзикла.

Его танец – само воплощение радости. Харизматичный, невероятно талантливый Джин Келли буквально излучал счастье. Он обладал даром всё превращать в праздник. Вызывал у зрителей самые тёплые эмоции и искренние улыбки, словно перед ними был старый добрый друг.

Сын продавца фонографов[3], ведущего свой род из Ирландии, Джин (сокращённо от Юджин) с детства обладал всеми задатками настоящей звезды. В юности он виртуозно овладел чечёткой и основами классического танца. А когда открыл для себя искусство мюзикла, понял, что готов посвятить ему всю жизнь.

Путь артиста к славе оказался не таким уж тернистым. Голливудские продюсеры быстро поняли, какое неотразимое впечатление Джин Келли производит на публику. И в кино ему обычно приходилось играть весёлых, добродушных людей с лёгким характером.

Между тем Келли нравилось не только петь и танцевать. Он любил учиться и, продолжая выступать на сцене, окончил университет и получил диплом по экономике. Он увлекался многими вещами одновременно, и эта широта интересов тоже повлияла на его манеру танцевать. Джин Келли сам придумывал хореографию, сам ставил свои танцевальные номера, полные жизни и ярких красок. Образы, созданные им на экране, навсегда покорили американских зрителей, а затем и весь мир.

– Танцы?! Почему танцы?

– Мне нравится.

– Глупости какие! Может, футбол?

– Не хочу футбол.

– Тогда теннис? Или плавание? Плавание – хороший спорт, укрепляет все мышцы.

– Скажите, почему вы так против танцев? – возмутился Роберто. Ему было всего семь лет, но он очень хотел танцевать.

Синьор Болле покосился на жену.

– Вообще-то мы не против танцев. Просто… как бы это сказать… Ну ты понимаешь…

– Что?

– Это как-то слишком…

Синьора Болле пришла на помощь мужу:

– Ты хочешь сказать, что это не мужское занятие?

– Точно! – воскликнул отец мальчика. – Это не мужское занятие!

Маленький Роберто растерялся. Он видел очень много мужчин, которые танцевали в балете.

– Но почему я не могу попробовать? Хотя бы один урок!

Если бы синьор и синьора Болле знали о танцах больше, они без колебаний поддержали бы выбор сына. Ни один вид спорта не тренирует тело и мышление так, как танцы. Осанка, выносливость, умение держать баланс, растяжка. А ещё – дисциплина, упорство, собранность. Танцы тренируют всё и сразу.

В итоге родителям всё равно пришлось уступить – сын был очень настойчив. Выиграла от этого не только семья Болле, но и весь мировой балет.

Вундеркинд Роберто Болле обращал на себя внимание с первых шагов. В двенадцать лет он поступил в Балетную школу театра «Ла Скала»[4], где через какое-то время его заметил легендарный Рудольф Нуреев. Попросив юного танцора показать несколько упражнений у станка, Нуреев был приятно удивлён его мастерством. И даже планировал взять Роберто на роль Тадзио в спектакле «Смерть в Венеции». Эта встреча оказалась судьбоносной для Болле.

В двадцать один год он стал ведущим солистом театра «Ла Скала» и с тех пор успел поработать во всех лучших балетных труппах мира. При росте метр восемьдесят семь сантиметров и сорок пятом размере ноги он выглядит как настоящий гладиатор, но на сцене порхает, словно пёрышко.

Тренируется артист каждый день, зачастую работая по восемь часов. Утром он первым приходит в репетиционный зал, а вечером последним покидает его. Верный балету, как послушники верны своему богу, Роберто Болле вдохновил не одно поколение молодых танцоров. Он не только мотивирует их смело идти вперёд, разрушая стереотип, что танцы – это не мужское занятие. Выступая на телевидении и организуя современные шоу, которые собирают огромные залы, он влюбляет в балет даже людей, далёких от искусства.

Тело было продолжением её души. Эластичные мышцы, сильная спина, изгибающаяся, как ветви ивы, голые ступни, не стеснённые обувью. Тело выражало её переживания, утончённость и внутреннюю силу. Её звали Айседора Дункан. Воплощённая мечта.

В танце Айседора ненавидела правила. На заре своего пути, выходя на деревянные подмостки американских театров (а это было в конце девятнадцатого века), она не встречала понимания и поддержки. В зале свистели, слышались выкрики: «Обезьяна!» Это больно ранило её самолюбие. Публика ждала, что она, как кукла, будет просто двигать руками и ногами. Словно марионетка, только без ниточек. В те времена классический танец был именно таким: заученные движения без души.

Дункан исполняла другой танец. Она не хотела становиться на пуанты, не признавала стягивающих грудь костюмов, в которых ей не хватало воздуха. Она танцевала босиком, накинув на тело лёгкую тунику, похожую на древнегреческий пеплос[5]. Для неё танец был песней свободы.

Никаких декораций: на сцене только Айседора и музыка. Новая музыка, под которую никто раньше не танцевал: пленительные мелодии Бетховена, Шопена, Глюка. Айседора училась не у балерин, а прежде всего у философов и поэтов.

На это ушло немало времени, но всё-таки постепенно, с каждым новым появлением Дункан на сцене, зрители проникались её творчеством. Танцевальный стиль, который она создала, критики назвали «свободным танцем». Он не имел ничего общего с балетными традициями девятнадцатого века, но каким-то удивительным образом волновал чувства зрителей. Многие танцовщицы радовали глаз, а Дункан… она достучалась до людских сердец.

Бунтарка по жизни, она всегда плыла против течения. Не сосчитать, сколько раз она влюблялась и сколько раз была любима. У неё было много детей, ей выпало много горя.

Айседора прожила невероятно яркую жизнь, которая закончилась очень трагично. Однажды вечером, осенью 1927 года, выйдя из ресторана в Ницце, она села в спортивный автомобиль друга, приехавшего за ней. Её шею украшал длинный шёлковый шарф, и, когда машина тронулась, край шарфа случайно запутался в спицах колеса. Так внезапно оборвалась жизнь Айседоры.

Дело балерины-бунтарки продолжили её ученицы, которых она удочерила и растила, как родных. Свободный танец мало-помалу завоевал мир. А живые эмоции и собственное прочтение роли – то, чего сегодня требуют от любого танцора.

– Я приношу вам танец, рождённый самой землёй, – говорила Айседора Дункан. – Я нашла его у берегов океана и среди лесного шума. И приношу его сюда, на театральную сцену, чтобы напомнить вам, что вы свободные дети природы, а ваш танец – это сама жизнь.

Он – в чёрном фраке и цилиндре, с белой розой, приколотой к груди.

Она – в платье со страусиными перьями на плечах, длинная коса уложена вокруг головы, словно венок.

Они танцуют щека к щеке, грациозно двигаясь под аккомпанемент песни о любви. Лица озарены счастливыми улыбками. Такие красивые, изящные, безупречные. Фред Астер и Джинджер Роджерс. Вот это уровень! Сердце тает, глаза не нарадуются.

Зрителям по эту сторону экрана не видны её маленькие ножки, обклеенные пластырем, – под ним прячутся кровоточащие раны. Не видны синяки у него на коленях. Никто не знает, сколько изнурительной работы стоит за этой элегантностью, сколько неудач на бесконечных репетициях. А главное, никто не знает, о чём они думают, какое раздражение и злость кипят у них внутри.

Фред Астер и Джинджер Роджерс – всеми обожаемая, самая знаменитая, самая восхитительная и легендарная танцевальная пара за всю историю кино.

Вдали от света софитов они ненавидели друг друга. И всегда соперничали. Каждый из них хотел быть лучше всех. Они соревновались между собой, кто сделает больше оборотов, у кого идеальнее чечётка, кто увереннее держится в кадре. Фред Астер был настоящим виртуозом и прекрасно знал это. Не зря же Рудольф Нуреев называл его «величайшим танцором двадцатого века». Так почему же, думал Фред, он должен делить славу с этой рыжей выскочкой? Танцует она хорошо, никто не спорит, но что она без него и его таланта?

А Джинджер Роджерс, прекрасная танцовщица (танцевала она не просто хорошо!), которая буквально взорвала мир кино, не понимала, чем недоволен Фред. Это ведь не она придумала – поставить их в пару и снимать вместе. Так решили продюсеры.

Каждый из них по отдельности был невероятно талантливым артистом – и Фред, и Джинджер. Но факт оставался фактом: зрители сходили по ним с ума, только видя их вместе.

На экране между ними возникала удивительная связь – искры так и летели!

С 1930-го по 1940 год они снялись в десяти фильмах, и каждая новая кинокартина становилась успешнее, чем предыдущая. Они поразили Голливуд, а затем и весь мир танцевальными номерами, которым не было равных. Уникальное сочетание стилей: джаз, классика и чечётка. Легендарное исполнение.

Лишь на закате карьеры Джинджер и Фред стали признаваться, какие у них на самом деле были отношения.

– Нам нравилось то, что мы делаем, поэтому всё и получилось, – с невозмутимым видом изрекал Астер. – Но если говорить о таланте… у нас он разного уровня, скажем так.

– А вы знали, что Фред носил парик? – отомстила напарнику Роджерс, беседуя с журналистами. – Вы не представляете, как мы хохотали, когда однажды его парик прилип к цилиндру!

Идеальный не обязательно значит красивый. Это хорошо известно танцорам, которые всю жизнь добиваются технического совершенства, а затем «портят» его любовью и страстью, потому что без эмоций даже идеальный танец не достучится до зрителя.

Танец – это жизнь, движение, искусство. Это огонь, пылающий внутри и сжигающий вас, но в то же время питающий энергией.

Это невесомый полёт ласточки, пружинящая поступь фламинго, неторопливая грациозность лебедя – в череде движений, в которых оживает ваша история.

Марта Грэм осознала это ещё в 1920-е годы, в те далёкие времена, когда классический танец подчинялся жёстким правилам и допускал лишь строго заученные движения. О свободе самовыражения балетные артисты могли только мечтать. Вас чествовали как великого танцора, только если вы всё делали идеально. А Марте всё безупречное казалось ужасно скучным.

Выросшая в пригороде Питтсбурга, она уже в детстве поняла, что настоящую радость испытывает только тогда, когда нарушает порядок и что-то портит. Девочка лазила по деревьям, и её платьице усеивали грязные пятна. Она любила бегать и иногда падала и разбивала коленки. Но разве так важно, что ваше платье перепачкано, а ноги исцарапаны, если вы подставляете лицо ветру, сидя верхом на самой высокой ветке, если ноги сами несут вас вперёд, чтобы поскорее домчать до цели? Нарушать порядок означало – жить. Быть счастливым.

Проучившись нескольких лет в школе Денишоун[6] в Лос-Анджелесе, Марта убедилась, что ей хотелось бы заниматься другими танцами. Возможно, неправильными, неидеальными, настолько «безобразными», что после спектакля зрители будут уходить, вздыхая: «Ах, какое это счастье!»

В 1926 году Марта Грэм начала преподавать в Истменской школе музыки в Рочестере – частной консерватории в штате Нью-Йорк.

А вскоре она открыла в Нью-Йорке свою первую танцевальную студию и подготовила первый сольный концерт, состоявшийся на Манхэттене, в Театре на 48-й улице. Артистка выходила на сцену одна, танцуя под музыку Шумана, Равеля, Дебюсси и других композиторов. Короткие мелодии, динамичные номера, поразительная хореография, которая трогала за душу. Как это было не похоже на длинные помпезные балеты!

Выступления Грэм собирали полные залы. Она стала первой женщиной, которая сама придумала и поставила хореографию, сама организовала своё шоу. Восторгам публики не было предела.

Так Марта Грэм стала символом обновлённого балета, новой формы танца. Её творчество повлияло на всех танцовщиков, даже на исполнителей классики. Поэтому её и считают создателем танцевального стиля модерн.

– Мы ещё не закончили.

– Но, папа…

– Ты сегодня мало работала!

Мария подняла на отца большие бирюзовые глаза. Филиппо Тальони, балетмейстер Королевского балета в Стокгольме, хотел, чтобы его дочь блистала на лучших театральных сценах мира. Девушка, конечно, тоже от этого не отказалась бы. Но иногда в глубине души она мечтала о том, чтобы иметь право выбора. Талантливая танцовщица, Мария стойко выдерживала изнурительные репетиции с отцом. Но в историю балета она вошла по другой причине.

Когда в 1832 году Мария Тальони репетировала балет «Сильфида», она поняла, как сделать свои движения ещё более грациозными: нужно танцевать на кончиках пальцев, а не на подушечках стоп. И крутить пируэты станет проще, если распущенные волосы не будут мешать. А как неудобно на сцене в этом слишком пышном платье!

Вот почему Мария попросила костюмера сшить ей мягкую юбку-пачку из атласной ткани, свободную и воздушную. Башмачник по её просьбе изготовил пару туфелек с деревянным носком, которые завязывались на лодыжках шёлковыми лентами. А волосы балерина собирала в пучок на затылке.

Пачка, пуанты и пучок. Атрибуты классического танца, которые утвердились благодаря молодой танцовщице Марии Тальони.

Дорогая мисс Коупленд,

ваше заявление о поступлении в Академию танца отклонено. Вынуждены отметить, что у вас неподходящие физические данные: маленький подъём стопы, слабая выворотность^*, проблемы с ахилловым сухожилием^* и недостаточно длинные ноги. Если подытожить: вы неправильно сложены для балета.

Говорят, секрет успеха в том, чтобы не опускать руки после неудач. Если бы Мисти Коупленд сдалась после этого письма, она совершила бы большую ошибку. Но она поступила иначе. Мисти аккуратно сложила конверт, сунула его в карман сумки, с которой ходила на танцы, и вернулась к тренировкам. Она обязательно улучшит эту выворотность, о которой все ей твердят, разработает подъём стопы и станет, как и хотела, профессиональной балериной. Может быть, у кого-то ноги растут от шеи, а у кого-то идеальный подъём, зато у неё внутри пылает огонь.

Имя Мисти Коупленд останется в истории танца. Ей приходилось бороться с расовыми предрассудками и нищетой. Но, как воин, нацеленный только на победу, она утёрла нос всем, кто говорил ей: «У тебя ничего не получится».

Коупленд – первая и единственная афроамериканская танцовщица, которая стала прима-балериной Американского театра балета в Нью-Йорке.

В деревенском винограднике, между рядами красных сочных гроздей, танцует Жизель. Граф Альберт не отрывает от неё взгляда, в котором пылает огонь любви. Жизель суждено умереть и превратиться в призрак, но Альберт ещё не знает об этом.

Не знают об этом и зрители. И пока этого не случилось, им, как и графу, остаётся только восхищаться Карлой Фраччи, исполняющей свою самую запомнившуюся роль.

Когда она только поступила в Балетную школу театра «Ла Скала» в Милане, никто не воспринимал её всерьёз. Слишком маленькая и хрупкая, она вызывала разве что умиление. Обладая ярко выраженным талантом, девочка тем не менее, выбиваясь из сил, еле дотягивала до конца занятий. И в глубине души спрашивала себя: «Что со мной не так?»

Но вот Карла впервые вышла на театральную сцену. Что её больше всего поразило – так это преображение прима-балерины Марго Фонтейн. Это была совсем не та танцовщица, которую ученицы видели в репетиционном зале. На сцене Марго вся будто светилась – магия танца в чистом виде.

Вдохновлённая волшебной силой искусства, Карла Фраччи без остатка отдалась учёбе. И наконец пришёл день, когда она стала прима-балериной Американского театра балета в Нью-Йорке и этуаль театра «Ла Скала», войдя в число величайших звёзд мирового балета.

Гул зрительного зала сюда почти не долетает. К гардеробу быстро скользит чья-то тень. Пальто посла Германии – третье слева. Тень ловко обыскивает карманы. Пальцы, словно лапки паука, проворно бегают по ткани. Сверкнули глаза – во внутреннем кармане обнаружился нужный документ. Быстро пробежав его, тень запоминает текст. Украсть документ она не может – спрятать его некуда. Она поспешно возвращается за кулисы и снова выходит на сцену, покачивая бедрами в юбке из бананов.

Эта тень – не кто иная, как Жозефина Бейкер, танцовщица, блистающая в парижских кабаре[7]. И никому невдомёк (тем более послу Германии, сидящему в первом ряду), что эта красотка – секретный агент французской контрразведки.

Танцовщица, певица и шпионка Жозефина прославилась неукротимым исполнением чарльстона и своими нарядами – вроде юбки из искусственных бананов или розовых перьев. Умнейшая женщина, к тому же блестящая красавица, она сводила поклонников с ума.

Сотни мужчин просили её руки, многие приходили в такое отчаяние, что готовы были на всё. Но Жозефине не было до них никакого дела. Она безмятежно гуляла по Парижу с Чикитой – леопардом, который составлял ей компанию и на сцене.

Для многих маленьких девочек танец – это мечта нарядиться в пачку, усеянную блёстками и звёздочками, и стать принцессой. Алессандра Ферри была не из таких. Она приходила в восторг от самих занятий: ежедневные упражнения у станка, тяжёлая работа в тишине балетного зала, пропахшего, как и все залы мира, пылью и деревом.

Огромный талант сочетался в Алессандре с загадочностью и каким-то магнетизмом. Она так виртуозно владела танцевальной техникой, что на сцене просто забывала о ней, всем сердцем отдаваясь роли и позволяя телу самому исполнять великую симфонию движений.

«Техника – это клетка. Но если вы хотите ощутить свободу, сначала вам придётся войти в эту клетку, – говорила Ферри. – Вы должны выведать все её секреты, потому что иначе вам её никогда не сломать».

Алессандра стала этуаль Королевского балета Великобритании и звездой Американского театра балета, куда её пригласил Михаил Барышников. Маэстро восхищался её мастерством и уверял, что ничего подобного он никогда не видел.

Итальянская балерина вошла в историю как артистка, способная вызывать у зрителей фантастические эмоции. Маленькая, как воробышек, она умела быть сильной и решительной, словно орёл, а на сцене превращалась в прекрасного парящего журавля.

Андалусские горы. Босые люди на берегу реки. Солнце бьёт в глаза. Длинные юбки цыганок струятся вокруг ног, мужчины отбивают ритм, хлопая руками. Сердца ликуют от радости, отдаваясь цыганскому танцу фламенко.

Маленький Хоакин смотрит, как танцует его мама, подпрыгивает в такт и смеётся.

– Мама, смотри, как здорово я могу! – кричит он.

Движется он и вправду отлично. Просто удивительно! Впечатлённая мама везёт его в Мадрид – пусть учится классическому танцу.

Талант Хоакина производит фурор. Уже в пятнадцать лет его принимают в труппу Национального балета Испании, а в восемнадцать он становится солистом. Ему аплодирует публика самых престижных театров мира.

Кортес, вольная душа, вскоре решает отойти от классики. Чистокровный цыган, он хочет познакомить мир с танцем своего народа – фламенко. На сцену он выходит с голым торсом, как андалусский разбойник, в туфлях с металлическими набойками, а длинные чёрные волосы собирает в хвост. Очень скромный в жизни, в танце он превращается в тигра.

Говорят, стоит посмотреть на обувь человека – и можно сразу понять, что он прожил. Жизнь Хоакина Кортеса – это путь из маленького дворика в Кордове до улиц Манхэттена. Между этими двумя точками – весь мир.

– Она слишком взрослая.

Председатель комиссии Ленинградского хореографического училища имени Вагановой с сомнением качал головой, покручивая усы.

– Однако выглядит она младше своих лет… – осмелился заметить ассистент.

– Какая разница, как она выглядит! Взрослая – она и есть взрослая!

Наталья только моргала глазами. Разве двенадцать лет – это так уж много?

– Может, хотя бы посмотрим её у станка? – предложил бесстрашный ассистент.

И вот сразу причисленная к «слишком взрослым» юная Наталья отправилась на просмотр для поступающих в знаменитое училище. Какая удача, что её допустили к просмотру! В тот день двери в балетное искусство открылись для одной из самых талантливых танцовщиц двадцатого века.

Полная энергии и остроумия Наталья стала прима-балериной, звездой Королевского балета Великобритании. Хотя по складу характера могла бы выступать и на сцене кабаре. Она так и сыпала шутками. Помимо яркой харизмы она отличалась потрясающей техникой, которую оттачивала, тренируясь без перекладины и удерживая баланс без опоры.

Сделав блестящую карьеру на балетной сцене, Наталья Макарова решила раскрыть более игривую сторону своего таланта. Она переехала в Соединённые Штаты и стала звездой бродвейских мюзиклов.

По озёрной глади струится серебряная лунная река. Перед замком принца Зигфрида покачивается на волнах белый, как лепестки нарцисса, лебедь. Принц-охотник прицеливается в него из арбалета, но лебедь внезапно поднимается – и перед Зигфридом уже стоит прекрасная девушка. Это королева Одетта, волей злого колдуна Ротбарта превращённая в лебедя.

Зигфрид приглашает её на бал. Но вместо Одетты перед ним появляется Одиллия, дочь колдуна, – чёрный лебедь, очаровывающий принца. Бросив вызов – белый лебедь против чёрного, – каждая девушка исполняет свой танец. Лёгкая и податливая, словно шёлковая лента, Одетта и роковая, сводящая с ума Одиллия.

«Лебединое озеро» Чайковского – самый знаменитый балет в истории. А эталонным воплощением Одиллии и Одетты на сцене навсегда останутся образы, созданные Майей Плисецкой, легендарной прима-балериной Большого театра.

Словно дельфин среди черепах, Майя заметно выделялась на фоне остальных балерин Большого театра. Она прошла сложный путь от вчерашней ученицы до ведущей солистки.

Огненно-рыжие волосы и невероятно гибкие руки, повторяющие бег волны, – таким остался в памяти зрителей её лебедь. Танец, от которого щемило сердце.

В ложах бенуара горели светильники. Глаза зрителей поблёскивали в полутьме. На мгновение замерло сердце – всего на один миг. А потом заиграла музыка, и тело расцвело, словно весенний сад.

К волнению перед выходом на сцену нельзя привыкнуть. Анне это было особенно трудно. В детстве она постоянно болела. Слабое сердце, хрупкая фигурка. Тонкая до прозрачности, как стеклянная бумага.

Однажды вечером, чтобы развлечь её, мама повела Аню в театр на балет. И в голове у девочки что-то перещёлкнуло. Пластика балерин распалила в ней новую страсть, которая сжигала её, как пламя, но в то же время придавала сил.

Вопреки запрету врачей Анна начала заниматься в Императорском театральном училище в Санкт-Петербурге. И чем больше она тренировалась, тем более сильной себя ощущала, тем яснее понимала, что может взять судьбу в свои руки. Одарённая балерина, она также отличалась железной волей. И именно стальной характер сделал её одной из самых знаменитых солисток балета в истории.

Слава Анны Павловой гремела повсюду. Она послужила вдохновением даже для кондитеров, посвятивших ей пирожное «Анна Павлова». Сегодня это самый известный десерт в мире, носящий русское имя.

Публика, собравшаяся в Театре Елисейских полей в Париже, шокирована. Дамы ахают и прикрывают перчатками рты, мужчины покашливают и, потупившись, смотрят на носки ботинок, дети радостно хихикают.

– Какой скандал! – восклицает дама в парике с кудряшками. – Я ещё такого не видела!

И это правда. Но дело не в самом балете «Весна священная» Игоря Стравинского. Виновник скандала – исполнитель главной роли.

– Как он танцует! Это же неприлично!

До «неприличия» огорошила респектабельную парижскую публику в 1913 году одна из самых необычных постановок в истории балета. Главную партию в спектакле исполнил уроженец Киева Вацлав Фомич Нижинский, представитель русской балетной школы. Действуя подобно природной стихии, он совершил переворот в закостенелом балете той эпохи. Вдохнул в него новую жизнь взрывными постановками и обновлённой хореографией – чего стоили только его знаменитые угловатые движения!

Вацлав влюблялся в своих героев, как в реальных людей, и очень смело и оригинально рассказывал о своей любви.

Дерзкий гений на сцене, в жизни Нижинский совершал такие же безрассудные поступки и не боялся бросать вызов условностям.

– Танцевальное действо… без музыки? – Молодой музыкант Джон Кейдж, сидевший за пианино, посмотрел на Мерса. Репетиция давно закончилась. А двое друзей, как обычно, остались в репетиционном зале: Джон наигрывал новые мелодии, Мерс набрасывал идеи для хореографии.

– Без музыки, – подтвердил Мерс.

– Но, Мерс… Я всё-таки музыкант!

Каннингем вздёрнул брови.

– А… Точно. Ну тогда… почему бы нам не поставить шоу, в котором танец не будет связан с музыкой?

– И смысл его в том, что…

– …это будет необычно.

Изобретатель создаёт то, чего раньше не существовало. Иногда это конкретные предметы, например летательный аппарат или мясорубка. А иногда – идеи.

Американец Мерс Каннингем изобрёл новый язык танца. Главный заводила в революционной атмосфере семидесятых, он был наделён огромным талантом, но терпеть не мог балетные традиции. В его понимании танец не нуждался в историях и балетных сюжетах, потому что танцевать уже означало рассказывать.

Вместе с музыкантом Джоном Кейджем он придумывал постановки, в которых движения танцоров и музыка жили на сцене каждый своей жизнью, словно между ними не было никакой связи.

– Я слышал, что прима-балерина ушла из труппы.

– Как ушла? И что теперь будет?!

– Не знаю, что будет. Найдут замену.

– Ну и дела…

В тот вечер зрители пришли не ради неё. Они пришли ради театра, ради музыки, ради «Спящей красавицы» Чайковского. Но стоило её маленьким ножкам сделать несколько шагов по сцене, как всё остальное перестало существовать.

Дебют Марго Фонтейн – легендарное событие. Даже художники-декораторы, техники сцены и костюмеры за кулисами так и застыли на месте, когда на подмостки впорхнула новая прима-балерина. Она не танцевала под музыку: она сама стала музыкой. У музыки словно появилось тело – и это было тело Марго.

Она родилась в Англии, а детство провела в Китае. Там же с четырёх лет начала заниматься танцами. Изнурительно тренируясь по много часов подряд, Марго испытала на себе, что такое жёсткая китайская дисциплина. Вернувшись на родину и пройдя длинный путь, Фонтейн стала звездой Королевского балета Великобритании и удостоилась титула прима-балерины ассолюта – высочайшего звания в мире балета.

Легендарные сценические дуэты Фонтейн с Рудольфом Нуреевым, который был почти на двадцать лет моложе её, навсегда остались в памяти и сердцах зрителей.

В голубоватом воздухе плавает пыль, и зрителям кажется, что они под водой. Однако это тюремная камера. На койке, лениво растянувшись, лежит воришка. И больше ничего не происходит.

Но вот начинает протекать сточная труба. Одна капля за другой падают в размеренном ритме. В пустой камере можно умереть от скуки, поэтому воришка поднимается и под эту музыку, которую и музыкой назвать трудно, начинает бить чечётку.

В эту историю никто не поверил бы, если бы это не происходило в кино и в роли воришки не снимался Грегори Хайнс.

Гениальный чечёточник, не знавший себе равных, выдающийся танцор и человек с большим сердцем, Грегори Хайнс – легенда современного танца. Его мастерство приводило в немой восторг даже самых опытных артистов. Великий Барышников смотрел на него, широко раскрыв глаза, как изумлённый ребёнок.

Грегори вырос в Гарлеме, печально известном районе Нью-Йорка, но сумел стать звездой театра, кино и телевидения. Скромный и щедрый, он настойчиво боролся за то, чтобы чечётку преподавали в американских школах, и много сделал для обучения танцу детей, воспитанных улицей.

Её называют стальной балериной. Потому что она проводит в репетиционном зале по десять часов в день. И не любит много говорить. Потому что перед спектаклем, стоя в тревожной полутьме за кулисами, она остаётся собранной и молчаливой, пока другие танцоры еле сдерживают волнение. И вот на сцену падает тонкий, как лезвие, луч света, а вокруг всё погружается во тьму. Появляется Светлана – медленно, вторя нежной мелодии любовной арии. Или быстро и безудержно, как пойманная птица, если звучит порывистая музыка. И всё тепло своего сердца балерина отдаёт роли.

В детстве она не хотела заниматься танцами. Это мама в мечтах видела её прима-балериной. Поэтому маленькую Светлану отправили учиться в Киевское хореографическое училище. И она в конце концов смирилась – не с желанием матери, а со своей судьбой. Она родилась для танца.

Если в репетиционном зале Захарова – боевая машина, то на сцене – богиня. Её карьера развивалась со скоростью молнии. Она стала этуаль миланского театра «Ла Скала» и прима-балериной Большого театра.

– Взвесьте мне сардин, пожалуйста.

Торговец рыбой смотрел на молодую женщину перед прилавком. У него было такое чувство, будто он её уже где-то видел.

– Вы, наверное, знаменитость? – отважился он спросить.

– Может быть, – женщина рассмеялась. – Сегодня вечером я танцую в Карнеги-холле.

Торговец рыбой раскрыл рот от удивления. Карнеги-холл! Самый престижный концертный зал в Нью-Йорке! Значит, она точно знаменитость. Взволнованный, он поспешил завернуть ей свежайших сардин.

Женщина взяла пакет, улыбнулась и вернулась в свой королевский люкс – самый дорогой номер в самом дорогом отеле города. Она не захотела ужинать в ресторане, где для неё специально накрыли столик, а решила пожарить сардины прямо в номере и прожгла дорогущую тумбочку возле кровати.

Кармен Амайя всегда была такой. Взрывной, непредсказуемой. Свою школу жизни она проходила на улицах: маленькая цыганка танцевала, чтобы заработать немного денег. Однажды вечером, когда она исполняла фламенко в одном из ресторанов Барселоны, её заметил директор танцевального коллектива.

Так началась её стремительная карьера. Прославившаяся своим огненным фламенко, она стала первой танцовщицей в истории, которая выступала в брюках.

В центре сцены, освещённый лучом прожектора, стоит невысокий худощавый парень. Вокруг больше никого. Он в чёрной шляпе, блестящем чёрном пиджаке и серебристой рубашке. На ногах – белые носки с блёстками, на левой руке – белая перчатка. Он застыл в неестественной позе, словно деревянная марионетка, которую перестали дёргать за ниточки.

Звучит музыка. Шоу начинается.

В 1983 году звукозаписывающая компания «Моутаун» праздновала двадцатипятилетие. Посвящённый этой дате концерт открыл миру один из самых ярких танцевальных талантов эпохи. Нельзя сказать, что артиста никто не знал. Майкл Джексон уже был невероятно популярным поп-певцом. Суперзвездой.

Однако в тот день зрители увидели другого Джексона. Он показал трюк, который станет его самой известной фишкой: лунную походку. Фантастическое движение назад, создающее иллюзию, что ноги скользят вперёд. Когда Майкл танцевал, и в самом деле казалось, что он попал на Землю с другой планеты. Он пересекал сцену, словно скользя по воде, со скоростью молнии выполнял вращения, пружинистые прыжки и, казалось, неподвластные человеку элементы брейк-данса.

Просто «танец Джексона» – так называли его уникальный стиль. Он во многом предопределил облик современного танца.

Двое юных влюблённых. Две враждующие семьи. Невероятная любовь.

«Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева (по трагедии Шекспира) – бесспорный шедевр романтического балета, всегда собирающий полные залы. Партия страстно влюблённого Ромео не из лёгких. Она удаётся только настоящим виртуозам.

Хулио Бокка в роли Ромео потряс мир классического танца. Он уже успел блеснуть на мировой балетной сцене и стать единственным на тот момент аргентинским танцовщиком, которому удалось завоевать золотую медаль на Международном конкурсе артистов балета в Москве.

Мастерски владея техникой и целиком отдаваясь эмоциям, Хулио показал совершенно нового Ромео. Это юноша, доведённый до отчаяния любовью, но не теряющий запальчивости и горячности и готовый сразу схватиться за шпагу. Бокка танцевал эту партию в театре «Ла Скала», где его партнёршей стала Алессандра Ферри. Их дуэт вызвал настоящий фурор. Когда танцовщики выходили на финальный поклон, в глазах зрителей, тронутых до глубины души, стояли слёзы радости. Они аплодировали до боли в руках.

Бокка – первый аргентинский артист балета, добившийся такого успеха на классической сцене. В театральном мире он стал символом Аргентины, а на родине его называют Марадоной балета.

Это её ежевечерний ритуал.

Палома подготавливает пуанты: сгибает и разгибает их, чтобы размять подошву, затем делает надрезы на стельке. Наносит тонкий слой быстросохнущего клея на внутреннюю часть стакана*. Пришивает резинки и атласные ленты. Балетные туфли должны быть достаточно гибкими, чтобы повторять движения стопы, и достаточно жёсткими, чтобы выдерживать вес тела.

В деревянную коробочку она набирает прозрачные кристаллы, которые рассыпаются в порошок, – канифоль. Она нужна для смазки пуантов, чтобы они не скользили. Затем балерина опускает ноги в ведёрко со льдом. «Спасибо вам, мышцы, за всё, что вы делаете».

Палома любит танцевальные ритуалы. Повторение ей не надоедает. Наоборот: так она чувствует себя как дома.

Родом Палома Эррера из Буэнос-Айреса, из самых бедных его кварталов. Ещё учась в Высшем институте искусств театра «Колон», она блистала талантом. Совсем юной её пригласили в Американский театр балета в Нью-Йорке, где она вскоре стала прима-балериной.

Эррера – это безупречная балетная техника, волевой характер и жажда успеха. В ней сплавились крайности: атлетизм кубинских артистов и грациозность и высочайшая техничность русских балерин. Неудивительно, что на родине её называют Milagro, что значит «чудо».

Золотоискатели Клондайка[8] месяцами жили, увязая в снегу и отгоняя волков, в поисках самородков размером с ноготок. Гораздо больше повезло Бадии Масабни, владелице самого известного мюзик-холла в Египте, где можно было увидеть восточные танцы. Редкий самородок поджидал её прямо у дверей.

Девушка с лукавой улыбкой, чуть приплюснутым носом и лучистым взглядом. Самия Джамал хотела стать танцовщицей, но предупредила:

– Я совсем не умею танцевать.

Училась она быстро. Танец жил у неё в крови. Самия легко овладела танцем живота – это было первое и главное, чему обучали в мюзик-холле. Но Масабни также знакомила девушек с чечёткой, классическими и латиноамериканскими танцами. Самия стремилась овладеть всеми секретами мастерства.

Первые же её выступления на сценах Египта не оставляли сомнений: родилась новая звезда. Джамал создала свой уникальный стиль. Она танцевала босиком, держа в руках платок, плавно повторявший её движения.

Слава о ней ширилась по всему миру, докатившись и до Голливуда, где её ждала феерическая популярность. Самия Джамал – первая исполнительница восточных танцев, ставшая мировой звездой. Её считают лучшей исполнительницей танца живота за всю историю.

Красная земля Гаваны горела у Карлоса под ногами, когда он летел, как ветер, между старыми лачугами в районе порта. Он постоянно убегал. Маленький шалопай слишком любил обчищать манговые плантации.

Однажды его отец прочитал объявление о наборе детей в местную школу танцев. «Танец – это воспитание силы воли и строгие правила!» – подумал он. А кроме того, ученики получали бесплатный обед, что тоже немаловажно.

Так Карлос Акоста начал заниматься танцами. И, как быстро выяснилось, природа не обделила его талантом. К тому же он очень выделялся на фоне других учеников. Мальчишка с атлетическим телом юноши, он прыгал, как гимнаст, обладал невероятным чувством баланса и природной грацией. А ещё в школе танцев Карлос понял, что соблюдать дисциплину не так уж трудно.

Он ошеломляюще быстро покорил мир балета. Уже в семнадцать лет Акосте доверяли танцевать сольные партии в Кубинском национальном балете. Позднее его пригласили в труппу Лондонского королевского балета, где сравнивали с Рудольфом Нуреевым за его напористость и пылкость. Его невероятные прыжки больше напоминали полёт, а фуэте^* он крутил с такой скоростью, что, казалось, высекал искры.

Ахиллово сухожилие – самое крупное и мощное сухожилие в организме, с помощью которого икроножная мышца крепится к пяточной кости; оно испытывает очень большие нагрузки во время ходьбы, бега, прыжков.

Арабеск – одна из основных поз классического танца: рабочая нога поднята назад, одна рука направлена вперёд, другая отведена в сторону или назад.

Антраша – в классическом балетном танце род прыжка со скрещиванием ног в воздухе.

Аттитюд – одна из основных поз классического танца: сохранение равновесия на одной ноге, в то время как другая нога чуть согнута и отведена назад.

Выворотность – способность развернуть ноги (бёдра, голени и стопы) в положение наружу. Она бывает врождённой и приобретённой (достигается специальными упражнениями).

Стакан, или коробочка – жёсткая часть туфли, которая поддерживает пальцы балерины.

Фуэте – виртуозное вращение на пальцах одной ноги, в то время как другая нога, резко отведённая в сторону, совершает круговые движения в воздухе.

Шассе – скользящий шаг, элемент классического танца.

Этуаль – высшее звание, которого может удостоиться танцовщица Парижской оперы.

Значения слов, помеченных знаком *, вы сможете найти в глоссарии.

С 1991 года училище преобразовано в Академию русского балета имени А. Я. Вагановой в Санкт-Петербурге.

Фонограф – первый механический прибор для записи и проигрывания звука.

«Ла Скала» – театр оперы и балета в Милане (Италия), мировой центр оперной культуры.

Пеплос – в Древней Греции и Древнем Риме женская верхняя одежда из лёгкой ткани, собранной в складки, без рукавов.

Денишоун – школа танцев и смежных искусств, первая профессиональная танцевальная академия в США.

Кабаре – небольшой ресторанчик или кафе с эстрадной программой (короткие пьесы, песни, танцевальные и юмористические номера).

Клондайк – регион в Канаде, где в конце девятнадцатого века были открыты крупные золотые месторождения, что привело туда тысячи людей, искавших залежи золота.